Пролог

Окна в кабинете Её Величества королевы Реджины Кроан были распахнуты, и лёгкий ветерок проникал в комнату, принося с собой свежий запах зелени. И всё же было совершенно тихо, словно надвигалось что-то ужасное.

Когда герцог Лисандр де Леви вошёл в кабинет, королева притворилась, будто перебирала сухие лепестки роз, стоящих в вазе. Она отрывала алые лоскутки и бросала их на стол, чуть-чуть поморщившись. Глаза королевы были уже не так чисты, велики и красивы, как накануне, под ними залегли тёмные тени. Губы потрескались и казались значительно бледнее. Дымка затаённой грусти не сходила с лица Реджины, потому как поводов для беспокойства было предостаточно.

Узрев королеву в столь плачевном и жалком состоянии, герцог довольно ухмыльнулся, выпятив вперёд широкую грудь.

– В этом дворце королев было много. Каждая из них считала себя всемогущей властительницей, но даже самых сильных из них неизменно сменяли преемницы.

– К чему вы ведёте, герцог де Леви? – прошептала королева, и её трясущиеся пальцы замерли в воздухе, сжимая оторванный лепесток.

– Ваша эпоха скоро закончится, Ваше Величество, – самодовольно усмехнулся он, предчувствуя свой триумф.

Королева с шумом втянула воздух в лёгкие и отвернулась от герцога. Она не хотела, чтобы он видел, как на её побледневшем лице застыла страдальческая гримаса бессилия.

– Хвала Небесам, у меня нет такого врага, который мог бы меня уничтожить, – самодовольно продолжил герцог де Леви, затем выдержал паузу и произнёс слова, которые подобно ядовитым стрелам вонзились в сердце королевы, причиняя ей невыносимую боль: – А у вас, Ваше Величество, есть такой враг… Впрочем, вы ведь и сами осознаёте уязвимость своего положения.

Слова герцога повисли в воздухе, Реджина застыла, словно обратившись в камень. Но вдруг плечи её дрогнули от короткого, горького смешка. Она вздёрнула подбородок, и повернулась. Когда лицо королевы оказалось освещено, от страдальческой гримасы не осталось и следа. Герцог увидел перед собой не сломленную женщину, а хищницу, вспомнившую, что у неё ещё остались когти.

– Вы ошибаетесь, герцог де Леви, – возразила Реджина Кроан голосом, который обрёл звонкую твёрдость.

– Можете храбриться, сколько вам угодно, Ваше Величество, но ваш исход предрешён, – без тени сожаления бросил герцог Лисандр де Леви. – У дворца будет новая хозяйка, вам осталось недолго носить эту корону.

– Так вы и в самом деле не знаете? А я-то полагала, что ваши птички доносят вам обо всём на свете. Что ж, просвещу вас лично, – надменно улыбнулась королева. – Я стану той, перед кем склонятся полмира. Что мне жалкая корона Аштара? Пусть эта женщина тешится ею. Сирше всегда нравилось подбирать то, что я соизволила оставить.

Герцог отшатнулся, будто получил пощёчину. В его глазах, обычно холодных и расчётливых, промелькнуло нечто похожее на удивление. Губы его беззвучно двигались, пока Лисандр де Леви пытался понять, в какой момент упустил нити, ведущие к столь грандиозному заговору.

– Это невозможно… – ошарашенно пробормотал мужчина. – Натаниэль… он и вправду…

– Уверяю вас, все решено, – обронила королева. – Завтра я приму развод и навсегда покину Аштарское королевство.

Глава 1

Все фрейлины Её Величества Реджины Кроан, королевы Аштара, венценосной дочери дома Блант, Золотой Розы Латерны, чьё имя чтили от Чёрных хребтов до Ледяного моря, приходились дамами и жёнами из знатных дворянских семей, поэтому они никогда не выполняли грязную работу. В их обязанности входило помогать королеве принимать ванну и наряжаться, а так же наносить макияж и делать причёски.

Как раз сейчас Фиделия, одна из фрейлин, расчёсывала длинные волосы Реджины Кроан, которые струились по спине королевы золотистым водопадом. Обычно во время этого занятия на лице фрейлины проступала улыбка от восторга, но сейчас она то и дело вздыхала с сожалением.

Фиделия была в темно-синем платье, прекрасно оттенявшем белизну её кожи, и вообще, не только бывшем ей к лицу, но и даже больше чем другие придававшем ей скромную миловидность. Реджина Кроан, заметив подавленное состоянии Фиделии, перевела взгляд на веснушчатое лицо другой фрейлины – Сесилии, которая никогда не могла скрыть своих истинных эмоций. Она тоже была в расстроенных чувствах.

– В чём дело? – спросила королева. – Вы чем-то обеспокоены?

– Ваше Величество… – с тоской в голосе прошептала Фиделия. – Вчера произошёл один инцидент...

Фрейлина старалась говорить с осторожностью, чтобы не задеть чувства королевы.

– Инцидент? – переспросила Реджина Кроан. – Что ты имеешь в виду?

– Дело в том... что вчера... – каждое слово давалось Фиделии с трудом. – Его Величество привёл во дворец женщину. Она выглядела ужасно... Грязная одежда, лицо в дорожной пыли, спутанные волосы…

Королева прикрыла глаза. Фрейлина расчёсывала прядь за прядью, пока Реджина Кроан, казалось, впала в странное оцепенение. Она едва слышно вздохнула, почти незаметно, только грудь приподнялась и опустилась, да на мгновение дрогнули ресницы. Гребень в руках Фиделии на секунду замер, но тут же возобновил своё размеренное движение.

– Ах, так вот в чём заключается причина вашего беспокойства, – понимающе закивала королева. В её голосе прозвучала такая безмятежность, что Фиделии стало не по себе. – Я уже осведомлена об этом.

– Н-но как вы узнали, Ваше Величество? – поразилась Сесилия.

– Я хозяйка дворца, – спокойно ответила королева. – Разве я могу не знать о том, что происходит в его пределах?

– Ваше Величество, вам не стоит волноваться об этом, – залепетала Сесилия, активно жестикулируя руками.

– С чего ты решила, что меня это тревожит? – королева, как можно более равнодушно, пожала плечами. – У монарших особ всегда было множество фавориток.

На самом деле, этой ночью Реджина Кроан и глаза сомкнуть не смогла, но она не хотела говорить об этом фрейлинам, демонстрируя свою уязвимость.

– Вы, несомненно, правы, Ваше Величество! – слишком громко воскликнула Сесилия. Придворная дама тут же осознала свою ошибку, и спохватившись, прикрыла рот рукой, бормоча извинения. – Это не должно волновать вас.

Фрейлины обменялись многозначительными взглядами между собой, которые были куда красноречивее любых слов. Королева заметила, что дамы пришли к какому-то негласному соглашению умолчать о чём-то важном, дабы не волновать её.

– Я вижу, что вам есть чем поделиться, – Реджина была вынуждена подтолкнуть их к разговору.

Фрейлины замялись, не решаясь, стоит ли говорить правду.

– Всё в порядке, – заверила придворных дам королева. – Вы можете сказать мне всё, как есть.

– Пусть мы и не видели её, но во дворце ходят слухи, что, когда эту замарашку отмыли и переодели, то она оказалась ошеломляюще красива. Поговаривают, что она выглядела словно богиня, сошедшая с небес, – несмело подала голос Фиделия, а затем опомнившись, торопливо добавила: – Но ей всего девятнадцать, Ваше Величество! Разве может неопытная девчонка сравниться с вашей зрелой красотой?

– Богиня, сошедшая с небес... – задумчиво повторила королева. – Фиделия, для меня существует лишь один Бог, и уж точно Он не разгуливает по дворцу в облике девятнадцатилетней девицы. Напомните этим льстецам, что Господь ревнив и не прощает, когда Его творения примеряют на себя божественный венец. Пусть придержат языки.

Реджина Кроан дебютировала в тринадцать лет, а в пятнадцать вышла замуж за нынешнего короля, который в ту пору был наследным принцем. Они с Илбертом прожили более десяти лет в браке. Не успела Реджина оглянуться, как теперь она могла соприкоснуться с эпохой безмятежной юности лишь в воспоминаниях, которые, словно драгоценный артефакт, дарили ей устранение от объятий времени.

Несмотря на тяготы жизни, которые королеве пришлось познать во дворце, она всё ещё оставалась привлекательной женщиной с чувственным телом. Изящные черты Реджины Кроан и благородная осанка вызывали восхищение и приковывали к себе взгляды многих мужчин. Каждый из них жаждал ощутить на себе хотя бы мимолётный взгляд королевы.

Светлая кожа Реджины светилась здоровьем и жизненной энергией. Тонкий нос придавал облику благородства и возвышенности, а пухлые губы были словно розовые лепестки. Длинные тёмные ресницы королевы, обрамляли пронзительные глаза цвета морской волны и небесной лазури. Фрейлины были убеждены в том, что взгляд Реджины Кроан пусть и казался строгим и решительным, но при этом содержал живую теплоту. Неповторимый блеск её глаз заставлял чужие сердца биться чаще, а улыбка была подобна радуге после дождя, которая несла надежду на лучшее будущее сквозь серые облака унылой и серой повседневности.

И пусть Реджина Кроан будучи великодушной и мудрой королевой, непременно вызывала восхищение других и создавала вокруг себя атмосферу величия и благородства, а её имя было символом прекрасного и возвышенного, так что даже бродячие барды слагали тысячи песен в её честь, а в народе её величали Золотой Розой Латерны, королеву заставило понервничать то, что какую-то женщину по красоте приравняли к богине.

Сесилия, наконец, собралась с духом и, глубоко вдохнув, выпалила:

– Его Величество выделил для этой девушке отдельную комнату в Восточном дворце и приставил к ней нескольких служанок, чтобы они заботилась о ней.

– К тому же... Его Величество, кажется, был очарован ей, – осторожно заметила Фиделия, и её лицо побледнело, как будто она испугалась собственных слов.

Сердце королевы пропустило удар.

– Вы уверены в этом? – спросила Реджина Кроан, боясь услышать ответ.

– После того как служанки вымыли эту женщину и подобрали одежду по размеру, Его Величество ни на шаг не отходил от неё и постоянно спрашивал: «Как ты себя чувствуешь?» «Почему ты такая худенькая и бледная?» «Ты голодна?».

– Эти доводы звучат разумно, – согласилась королева, а придворные дамы переглянулись.

Реджина Кроан была в смятении и не знала, как ей реагировать на происходящее. Даже если король заинтересовался другой женщиной, должна ли она воспрепятствовать их отношениям?

Фиделия всегда была проницательной, поэтому прочитала королеву, как открытую книгу. Придворная дама осторожно заметила:

– Ваше Величество, я вижу, что вы в растерянности. Как насчёт того, чтобы невзначай упомянуть за ужином об этой женщине?

Королева ничего не ответила сразу. Её пальцы, до этого неподвижно лежавшие, медленно сжались всего на мгновение. Служанка как раз закончила расчёсывать последнюю прядь, и Реджина, бросив короткий взгляд в зеркало, поправила волосы выверенным движением.

– Так и поступлю, – согласилась Реджина и выдавила слабую улыбку, хотя внутри у неё всё сжалось от предстоящего разговора с королём.

Глава 2

Королева расположилась на софе и поглаживала лежавшую у неё на коленях белую кошку, точно сотканную из лунного света. Животное было подарено Реджине Кроан принцессой из дружественного королевства, в честь которой кошка и была названа Изабеллой.

У этого прекрасного живого существа не было ни единого цветного пятнышка, а её короткая белая шерсть была густой и мягкой на ощупь. Громкое мурчание Изабеллы успокаивало королеву и прогоняло прочь тревожные мысли.

Будучи рождённой в семье герцога Бланта, Реджина была идеальной кандидатурой на роль королевы. Так посчитал и предыдущий правитель Сезар II, который выбрал её как пару для наследного принца. С раннего детства ныне покойная королева Мартина Кроан обучала Реджину этикету, а также посвящала в устройство внутреннего дворца.

Среди дворянства и королевской семьи браки по договорённости были обыденным явлением. В первую очередь брак заключался для политики, обе стороны изымали из этого союза выгоду, романтика же отходила на второй план. Обычно многие просто имели любовников на стороне.

Реджина Блант никогда не смотрела на Илберта, как на возлюбленного, но не позволяла аристократам узнать об этом. Даже то, что они не делили одну комнату, имело разумное объяснение, которое воспринималось с одобрением жителями Аштарского королевства. Покои короля и королевы находились в разных дворцах: Его Величества – в Восточном, а Её Величества – в Западном, ведь монархия поддерживала каждую сторону государства. Король и королева были идеальной парой для всех.

Их брак был заключён в те времена, когда Илберт был наследным принцем, а Реджина, будучи дочерью герцога, унаследовала новый титул – принцессы. Чем старше они становились, тем чаще обсуждали то, какую страну хотели бы создать, какие реформы провести, что бы они сделали для будущих поколений.

После коронации на плечи Илберта легла непосильная ноша и великая ответственность. Отныне он должен был управлять государством, подписывать новые законы и принимать важные политические решения. Он мог объявлять войну или заключать мир, награждать отважных героев и присуждать им высочайшие военные звания.

В начале своего правления Илберт допускал ошибки в силу своей неопытности, поэтому ему пришлось столкнуться с недовольством народа. Дабы предотвратить восстание, он подписал новый закон, согласно которому критика короля запрещалась и приравнивалась к государственной измене. Удел для нарушителей этого закона был один – смертная казнь.

Реджина, в свою очередь, стала матерью для всего народа. Получив право заведовать казной королевской семьи, она жертвовала множество денежных средств на постройку школ, приютов для сирот, больниц и святых мест. Будучи королевой, Реджина занималась организацией празднеств, проводила церемонии в приёмном зале, управляла внутренним дворцом, вместе с королём созывала Совет Двенадцати, состоящий из самых высокопоставленных и влиятельных сановников.

Тандем Реджины и Илберта был непревзойдённым, но сможет ли он оставаться таким теперь, когда во дворце появилась другая женщина?

– Изабелла, король ведь ни за что не предаст меня? – прошептала королева, продолжая поглаживать кошку. – После стольких лет брака и дружбы, он ведь не предпочтёт мне другую женщину?

В ответ кошка лишь поморщила свой розовый носик. К сожалению, она не могла дать ответ, как бы сильно Реджина этого не желала.

Несколько раз в неделю король и королева ужинали вместе. Сегодня был как раз такой день. Помимо совместных трапез они встречались очень редко из-за чрезмерной занятости.

Реджина Кроан двигалась по коридорам дворца с грацией и утончённостью лебедя, несмотря на тяжесть на сердце. Всё в образе королевы завораживало, словно прекрасный сон, который не хотелось забывать. Подол блестящего платья, словно сотканный из утреннего света, шуршал при ходьбе, а каждая драгоценная бусина, украшавшая это удивительное творение, блестела и переливалась, подобно звёздам на небесах.

Волосы королевы были собраны в высокую причёску. Правящая семья имела несколько корон. В повседневной жизни Реджина Кроан предпочитала носить лёгкую корону, украшенную золотистым жемчугом.

В общем, фрейлины постарались на славу над созданием безупречного образа для королевы. В конце концов, независимо от обстоятельств, времени и места, будь то аудиенция, верховой езда или разговор о другой женщине, королева должна была выглядеть безупречно.

По пути в столовую, Реджине попадалось множество людей. Её золотое колье и серьги, усеянные мелкими драгоценными камнями, вызывали ворох похвал и комплиментов ото всех, кого она встречала по пути.

«Как Илберт мог с такой с лёгкостью позабыть о своём обещании, данном мне несколько лет назад?» – мучимая этим вопросом, Реджина предавалась воспоминаниям. С каждым шагом по каменным плитам, стрелки часов всё стремительнее вращались в обратную сторону, и королева словно вернулась в тот самый день. Казалось, она вновь могла отчётливо слышать, как Илберт нашёптывал ей на ухо слова клятвы:

– Реджина, несмотря на то, что я не люблю тебя, как женщину, я постараюсь быть хорошим мужем. У моего отца было множество фавориток, и я никогда не смогу забыть, как страдала из-за этого моя мать. Поэтому я обещаю тебе, что у меня никогда не будет другой женщины кроме тебя. Я ни за что не причиню тебе боль.

Королева остановилась посреди дворцового коридора и положила руку на грудь. Сердце бешено стучало из-за нахлынувших воспоминаний. Реджина выдохнула, стараясь сохранять спокойствие. Ей нужно действовать осторожно и не идти на поводу у эмоций, чтобы не отдалить короля от себя. Их плодотворный союз был залогом процветания Королевства Аштар. Реджина покачала головой, прогоняя воспоминания.

Когда королева вошла в столовую, Илберт, облачённый в бархатный красный камзол, расшитый золотой нитью, уже ожидал её в нетерпении. Он постукивал длинными пальцами по столу, а его плечи были напряжены. Яркие солнечные лучи проникали в комнату, играли на угольно-чёрных волосах Илберта, вспыхивали, сливаясь с золотом короны, скользили по бледной коже.

Король вообще был недурён собой и имел одно из тех примечательных лиц, которые особенно нравились женщинам из высшего общества. Он был высокого роста, обладал стройным и тонким станом, но широкие плечи доказывали его крепкое телосложение. Серые глаза Илберта сияли каким-то фосфорическим блеском из-под полуопущенных ресниц. То был блеск, подобный блеску гладкой стали, ослепительной, но холодный. Король повернулся в сторону Реджины, и взгляд его был тяжёлым, неприятным, словно нескромный вопрос, но при этом равнодушно спокойный.

Королева извинилась за то, что заставила Илберта ждать, но он не удостоил её ответом, словно все его мысли занимало нечто более интересное, чем обсуждение причин опоздания супруги. Реджина уселась за обеденный стол, который был слишком большим для двоих человек и ломился от еды.

На серебряных подносах возвышались блюда из мяса гусей и уток, а их красочные перья украшали стол. Аромат свежеиспечённого хлеба и вина из кувшинов наполнял зал. Сладкие деликатесы, покрытые сахарной пудрой, выглядели как произведения искусства. Среди богатого угощения были и ягоды, свежие, сочные, будто только что собранные.

Нежный суп из свежих овощей таял во рту королевы, оставляя послевкусие великолепного удовольствия. Когда с трапезой было покончено, Реджина обсудила с королём то, как обстоят дела в Аштарском Королевстве, стараясь не слишком сильно углубляться в политику. Всё же это лишь ужин, а не аудиенция. Королева была терпелива, ждала, когда Илберт сам поднимет тему о той женщине, но он так и не упомянул о ней. В конце концов, Реджина Кроан решилась сама заговорить об этом:

– Ваше Величество, как вы намерены поступить с женщиной, которую привели во дворец?

Рука Илберта с бокалом красного вина замерла на полпути ко рту. Он удивлённо уставился на свою супругу.

– Я не собираюсь отчитываться перед тобой о каждом принятом мной решении,– грубо ответил он, и Реджина заметила, как король напрягся, а между его бровями пролегла морщинка. – Не вмешивайся в мои дела.

– Я всего лишь задала вам вопрос самым будничным тоном с нежной улыбкой. И я говорила небрежно, чтобы не показаться властной.

По выражению лица короля было заметно, что он хотел бы как можно дольше избегать этой темы.

– Ты спросила об этом только потому, что тебе любопытно? – с подозрением спросил Илберт.

– Мне это интересно, как хозяйке дворца, – беспечно пожала плечами Реджина, словно это её совершенно не беспокоило, словно не это послужило причиной её бессонницы, словно даже мысль об этой женщине не заставляла её каждый раз вздрагивать и тревожиться.

– Я собираюсь сделать эту женщину своей официальной фавориткой, – произнёс король.

Официальная фаворитка. Реджина мысленно повторила это словосочетание, пробуя его на вкус, как пробуют горькое лекарство. Какая изысканная формулировка для того, что всегда называлось проще и честнее. Потаскушка, любовница, блудница, павшая женщина... Впрочем, Илберт всегда любил красивые слова, ведь они помогали ему оправдывать собственную слабость. Что ж, пусть тешится. Корона на голове Реджины от этого не потускнеет... Она слишком хорошо знала историю, чтобы понимать: фаворитки приходят и уходят, а королевы остаются. По крайней мере, те королевы, у которых хватает ума не устраивать сцен.– Я выделил Сирше комнату и прислугу в Восточном дворце, так что она не побеспокоит тебя.

Королева впервые услышала имя этой женщины, которое король произнёс необычайно ласково. Кажется, эта женщина была уроженкой Диких островов, но они располагались достаточно далеко от Аштара.

– Где вы повстречали эту женщину?

– Я выкупил её у работорговца, – резко отозвался Илберт.

Разумеется, королеве было известно о желании короля быть ближе к народу, поэтому он часто выбирался в город, переодевшись в простые одежды. Но даже так, она не ожидала услышать эти слова.

– Так она рабыня… – удивлённо пробормотала Реджина.

Атмосфера в помещении становилась всё более угнетающей и напряжённой.

– Сирша была жительница Диких островов, пока мерзкие пираты не захватили её в плен, чтобы продать, – с пренебрежением в голосе произнёс король. – Она была рождена свободной, такой и остаётся.

Королева собиралась возразить, но Илберт не позволил ей и слова сказать, предупреждающе выставив вперёд ладонь.

– Довольно, – отрезал он. – Я больше не желаю это обсуждать.

Королева хотела расспросить Илберта о том, как именно, он оказался на рынке невольников, но разумно предположила, что своими вопросами, лишь навлечёт на себя его гнев, поэтому смолчала.

Глава 3

Вернувшись в Западный дворец, Реджина Кроан оказалась окружена своими фрейлинами, которые защебетали, словно птички, как только увидели её. От придворных дам сыпалось бесконечное количество вопросов, но королева лишь отмахнулась от них.

– Ваше Величество, вы выглядите такой подавленной, – не отставала Сесилия. – Прошу поделитесь с нами тем, что сказал вам король, и вам станет легче.

Реджина опустилась на софу, расправляя складки подола платья. Тем временем фрейлины продолжали наседать на неё со всех сторон, так что она пробормотала:

– Король вполне ясно дал понять, что мне не следует вмешиваться в происходящее... Эта женщина – рабыня, но, несмотря на её происхождение, Илберт собирается сделать её своей официальной фавориткой. Само собой, если у короля появятся любовницы, то это в порядке вещей. Я не должна была надеяться, что со мной будет по-другому…

На лбу Фиделии появились складки, а Сесилия громко топнула ногой, уперев руки в бока. Фиделия посмотрела на неё с укоризной, но рассердившаяся Сесилия совсем не обратила на придворную даму внимания.

– Как Его Величество смеет так обращаться с вами?! – недовольно воскликнула фрейлина. – К тому же, разве можно позволить этой грязной женщине оставаться во дворце, когда…

– Сесилия! – строго прикрикнула на неё Фиделия, а затем обратилась к Реджине Кроан: – Неважно сколько фавориток будет у короля, в Аштаре может быть лишь одна королева.

Реджина Кроан не могла не согласиться со словами придворной дамы, однако всё же не понимала, почему чувствовала себя такой разбитой, хотя они с Илбертом никогда не любили друг друга.

«Наверное, дело в том, что мы с королём были вместе с самого детства, а теперь я ощущала себя преданной, когда он проявил заботу о ком-то другом», – пронеслось в голове у королевы.

– Ты абсолютно права, Фиделия, – наконец согласилась Реджина. – Мне скоро станет легче. Кроме того, король сказал, что мне не придётся встречаться с этой женщиной.

Королева решила, что ей стоит просто смириться с происходящим и пережить это. Не следует позволять превратить любовь короля в смысл своей жизни.

В течение нескольких дней Реджина Кроан старалась участвовать во всём происходящем в Аштарском королевстве, в частности созвала Совет Двенадцати и устроила несколько заседаний с чиновниками в конференц-зале для обсуждения подготовки к предстоящему торжеству по случаю трёхсотлетия правления династии Кроан.

Планировалось, что празднество будет длиться несколько дней. Развлечения, начиная от охоты и заканчивая выступлениями артистов, роскошный банкет и королевский бал, всё это она предложила организовать и министры её поддержали.

После заседания в душном кабинете, которое длилось несколько часов, Реджина направилась прогуляться в сад, находящийся при Центральном дворце. Она расположилась в небольшом кресле, которое было надёжно скрыто от посторонних глаз высокими цветочными стенами, возвышавшимися вокруг. Реджина, оставаясь незамеченной, углубилась в чтение книги, пока вдруг не услышала голоса служанок за стеной из растений.

– Его Величество навещает мисс Сиршу каждый день!

– Это ещё что! Король приказал придворному лекарю осмотреть её, – поделилась другая служанка.

– Должно быть, Его Величество беспокоится о том, не пострадала ли мисс Сирша на невольничьем рынке!

Придворный лекарь следил за здоровьем членов королевской семьи. Он никогда не осматривал даже аристократов, но Илберт позвал его, чтобы позаботиться об этой рабыне. Королева пребывала в замешательстве:«Эта женщина настолько сильно очаровала короля, что он готов пренебрегать устоявшимися традициями и правилами дворца ради неё?»

– Боюсь представить, какая разразится буря, когда королева узнает об этом! – вновь донеслась до Реджины часть разговора.

– Ничего подобного! Королева всегда так холодна и непроницаема, – со знанием дела заявила другая служанка. – Она не проронит не единой слезинки, даже если кто-то причинит вред её обожаемой Изабелле.

В самом деле, в глазах придворных Реджина Кроан выглядела совершенно равнодушной. Они полагали, будто человеческие эмоции ей чужды. Слугам не дано знать всей правды. Они и не должны.

Внутри Реджины Кроан всё ещё продолжали жить те эмоции, которые она так старательно подавляла. Королева пыталась заставить их замолчать, но они всё никак не утихали. Главное, не позволить им вырваться на свободу. Таков был путь королевы. Реджина была намерена следовать ему несмотря ни на что.

"Никогда не отвечай эмоциями на эмоции. Ты должна всегда руководствоваться разумом, а не сердцем, и давать только твёрдый и взвешенный ответ".

"Реджина, ты должна уметь владеть собой. Если окажешься во власти своих переживаний, то потеряешь всё. Управляй своими чувствами. Посади их на цепь, и никогда, никогда не позволяй им сорваться с неё".

Покойная королева Мартина Кроан дала дочери семьи Блант немало ценных советов. Благодаря тому, что Реджина всегда следовала им, она смогла стать достойной титула королевы.

– Ты уже видела мисс Сиршу? – поинтересовалась служанка. – Она очень красивая! Становится понятно, почему король предпочитает проводить столько времени в её обществе.

Реджина захлопнула книгу и положила её на колени. Разумеется, что по мере роста интереса короля к Сирше будет расти и множество сплетен. Всё внимание придворных в данный момент было приковано к этой женщине. Только вот королеве совершенно не хотелось слушать разговоры о любовнице своего мужа.

Поднявшись на ноги, она направилась во дворец, петляя по цветочному лабиринту, как вдруг её окликнула неизвестная женщина.

– Эй, вы! – раздался голос мягкий, как поцелуй. – Подождите!

Королева замерла:«Эта женщина только что обратилась к ней "эй, вы?" К королеве великого государства?!»

Незнакомка догнала Реджину и преградила ей путь. Девушка отвесила некое подобие реверанса, пока королева с недоумением взирала на неё. Юное лицо незнакомки приняло беззаботное выражение, словно перед ней была не королева, а давняя подруга. Всё в её хорошеньком личике улыбалось: и опущенные ресницы, и глаза золотистого цвета, и ярко-розовые губы, и круглый подбородок с ямочкой, и даже вздёрнутый кончик носа.

Поскольку сад находился в непосредственной близости от Центрального дворца, поначалу королева сочла, что эта девушка занимала какой-нибудь пост во дворце. Однако её сопровождали несколько служанок, которые теперь стояли, опустив головы. Они могли поправить свою госпожу, объяснив ей, что следует обращаться к королеве "Ваше Величество", но не стали. Реджина заметила, как каждая из них вцепилась в свою юбку, комкая ткань. Служанки боялись, что королева сурово накажет эту женщину и не хотели вмешиваться, чтобы им не досталось.

Внезапный порыв тёплого ветра подхватил кружевной подол фиолетового платья незнакомки, обвивая ткань вокруг её ног. Взгляд Реджины зацепился за уродливые пятна грязи на подоле. Их было несколько: два больших и три маленьких, похожих на небрежные мазки кистью.

И, похоже, у юной особы совсем не было чувства вкуса. Незнакомка напоминала королеве ворону, которая обожала всё блестящее. На лебединой шее, цвета белой чайной розы, покоилась двойная нитка крупного жемчуга, в миниатюрных ушках горели, словно капли крови, два крупных рубина затейливых серег. Тоненькие пальцы были унизаны кольцами, которые переливались игривыми отсветами самоцветных камней. На обеих руках звенели тяжёлые золотые и серебряные браслеты. На голове девушки красовалась бриллиантовая тика, которая блеснула, когда она откинула назад прядь длинных волос дивного светло-серебристого оттенка.

Несмотря на неумение женщины подбирать нужные украшения, её образ всё ещё оставался мягким и каким-то неземным. Возможно, всё дело в юном лице, а может в больших глазах, как у оленёнка, пробуждающих в мужчинах желание защитить.

Незнакомка обворожительно улыбнулась, обнажив щербинку между передними зубами, которая совершенно её не портила, а скорее добавляла определённый шарм.

– Я, наконец, встретилась с вами! – воодушевлённо произнесла юная особа.

– Ты знаешь, кто я? – скептически выгнула бровь королева.

– Конечно, вы супруга короля! Вас зовут Реджина, – с уверенностью заявила девушка. – А моё имя Сирша!

"Ах, вот оно что!" –Теперь королеве стало понятно, почему эта женщина так неподобающе себя вела. Она та самая рабыня, которую Илберт привёл во дворец. Королева совсем не ожидала, что их встреча состоится подобным образом, ведь король обещал, что эта женщина не станет поводом для беспокойства.

Реджина Кроан недовольно прищурилась, с досадой признавая, что Сирша оказалась намного красивее, чем она себе представляла. И всё же сад Центрального дворца был не местом для прогулок рабыни.

– Пожалуйста, оставь меня и уходи, – королева отвернулась, давая понять, что их разговор окончен.

Однако Сирша не позволила Реджине уйти и преградила путь. Она схватила королеву за руку и захлопала длинными бесцветными ресницами.

– Но я не хочу! Давайте лучше прогуляемся вместе!

Королеву раздражали её невежественные слова и фамильярные касания. Она отбросила руки Сирши с нескрываемым отвращением. Рабыня отпрянула от Реджины. На глазах девушки выступили слёзы, а губы задрожали.

– Что здесь происходит? – голос только что появившегося короля был похож на ледяные осколки.

Илберт внезапно возник впереди, вынырнув из очередного поворота садового лабиринта, в сопровождении главы рыцарей и секретаря. Сирша посмотрела на него жалким и затравленным взглядом, словно испуганное животное. Но даже когда слёзы стекали по её щекам, она была элегантна и чиста.

– Ваше Величество, – Реджина выдержала паузу, и её голос прозвучал ровно, почти ласково, – позвольте напомнить, что Центральный дворец – это не место для прогулок случайных лиц.

– Случайных лиц? Королева, следи за тем, что говоришь! – резко оборвал её Илберт, и в его голосе зазвенел металл. – Ты говоришь о женщине, которуютвой король привёл во дворец. Впредь называй Сиршу по имени.

Кровь отлила от лица королевы. Как может Илберт вставать на защиту какой-то рабыни, а не своей законной супруги, с которой его связывают десять лет брака и дружбы?

– Я всего лишь отплатила этой женщине той же монетой, – возразила королева, не позволяя голосу дрогнуть. – Проявила к ней неуважение.

Рабыня была той, кто начала всё это. Именно Сирша была груба, не подчинилась приказу и схватила королеву за руку без дозволения.

Желваки на лице Илберта заходили, пока Сирша ещё сильнее заплакала после слов Реджины Кроан. Вместо того чтобы удостоить супругу ответом, король протянул рыдающей рабыне платок с вышитым красным тюльпаном – символом королевской семьи. Она продолжала всхлипывать и утирать лицо от слёз. Какое же жалкое зрелище…

– Прошу тебя, Сирша, не плачь, – в голосе короля звучала тревога, а его лицо приняло участливое выражение.

Илберт никогда не волновался так о Реджине, никогда не заботился о ней подобным образом. Королева сжала ладони в кулаки, ногти до боли впились в кожу. И эта отрезвляющая боль не позволила Реджине показать своих истинных чувств.

Не желая больше оставаться в саду, она сделала несколько шагов вперёд, как вдруг Илберт вытянул руку в сторону, вынуждая её остановиться. Реджина непонимающе изогнула бровь, подумав про себя:«Дурная привычка рабыни не давать мне пройти передалась королю?»

– Извинись перед Сиршой за свою грубость и можешь идти, – велел Илберт.

Глаза королевы расширились от удивления, и она шумно втянула воздух, сохраняя самообладание.

– Ваше Величество, каждый в Аштарском королевстве должен знать своё место. Господа и рабы, богатые и бедные, – твёрдо заявила Реджина. – У меня благородное происхождение, я драгоценная королева Аштара,Золотая Роза Латерны и Мать Народа, а Сирша всего лишь... простолюдинка с Диких островов. Думаете, что извинения перед таким человеком не запятнают мою честь? К тому же, мне не за что извиняться.

На самом деле, Реджина хотела сказать "рабыня", но посчитала, что из-за этого Илберт только сильнее разозлится.

– Разве ты не можешь просто подчиниться моей воле? – вопрошал король, недовольно поджав губы. – Ты слишком упряма, это не лучшая черта для королевы. С таким скверным характером тебе никогда не сравниться с…

«Сравниться? С кем? И разве я должна пытаться превзойти кого-то?» – подумала Реджина, но вслух ничего не сказала.

– Королева, ты смотришь на людей свысока, и даже не можешь признать собственные ошибки, – упрекнул её Илберт.

Пусть король и королева никогда не были страстными любовниками, но всегда оставались хорошими друзьями. Реджина не желала, чтобы их доверительные отношения, которые они выстраивали годами, ухудшились. Ей ничего не оставалось, кроме как отступить.

– Мне жаль, Сирша. Я не хотела расстроить тебя, – пробормотала королева, а затем стиснула зубы, отвернулась и поспешила прочь.

Покидая сад, Реджина пыталась убедить себя в том, что король лишь сострадателен к той, кто ниже по положению из-за своего доброго сердца, поэтому Илберт запутался и не смог понять всей ситуации.

На следующий день дворец гудел от сплетен. Все только и обсуждали то, как король заставил королеву извиняться перед рабыней. Это было прямым выражением любви Илберта к Сирше.

Реджина старалась сосредоточиться на работе, но это не помогало ей избавиться от ноющей боли в области сердца. И она, безусловно, волновалась о том, что будет дальше. Однако когда Реджина столкнулась с Илбертом в Центральном дворце, то они оба вели себя так, будто ничего не случилось.

Фрейлины королевы пришли в ярость от этих сплетен.

– Разве это не слишком? – вздохнула Фиделия.

– Как опрометчиво, – возмущалась Сесилия, уперев руки в бока. – Я всегда считала Его Величество здравомыслящим человеком, но он принял сторону этой грязной женщины и унизил вас перед ней.

– Селестия! – зашипела на неё Фиделия. – Думай о том, что говоришь! У стен есть уши, к тому же, ты всего лишь фрейлина и не имеешь право столь невежественно высказываться о короле.

– Мне всё равно! Я не боюсь наказания, – ещё громче заявила Сесилия. – Представь только, каково сейчас нашей прекрасной королеве, когда она только и слышит, как прислуга обсуждает инцидент в саду.

– Ничего страшного, я в порядке, – Реджина попыталась убедить фрейлин в правдивости своих слов, выдавив совсем не искреннюю улыбку. – Я не настолько ранимая, так что мне совсем не больно.

Фальшивая улыбка королевы всегда была безупречной, но отчего-то на этот раз Реджине показалось, будто фрейлины ей не поверили.

Глава 4

После завтрака Реджина Кроан обычно уходила в Центральный дворец, где находился её кабинет. Он представлял собой просторную комнату с двумя окнами, выходящими в сад. Вдоль одной из стен тянулись ряды стеллажей, доверху заполненных всевозможными фолиантами и папками с разного рода деловыми бумагами. Грандиозный письменный стол, обитый сафьяном с вытисненными по углам золотыми тюльпанами, два кресла, толстый ковёр, сплошь покрывавший пол, делали кабинет, несмотря на его размеры, уютным. Здесь, среди книг и документов, Реджина Кроан чувствовала себя в безопасности. Она могла хотя бы на несколько часов забыть о том, что происходило за стенами этого убежища.

Когда королева была погружена в работу, к ней пожаловал посетитель. Им оказался секретарь короля, который доставил письмо от Его Величества. Реджина осторожно вскрыла конверт. Сердце королевы бешено колотилось в груди. Но когда она достала сложенный вдвое лист бумаги, на котором аккуратным и убористым почерком было выведено:«Я желаю как можно скорее провести простую, но изысканную церемонию, в честь становления Сирши моей официальной фавориткой. Никакого банкета не нужно, просто устрой званый обед и пригласи знатных господ, которых сумеешь за столь короткий срок. Пожалуйста, позаботься об этом» , её сердце, казалось, на мгновение перестало биться.

Королева перечитала письмо дважды, затем трижды, надеясь, что глаза обманывают её. Но так хорошо знакомый почерк Илберта не оставлял места для сомнений. Он действительно просил её, свою жену и королеву, организовать торжество в честь другой женщины. Не просто терпеть её присутствие во дворце, не просто делать вид, что ничего не замечает, а собственноручно устроить праздник, который возведёт Сиршу в ранг официальной фаворитки.

Реджина отложила письмо и устремила взгляд в окно, за которым мирно покачивались ветви цветущих яблонь. Как несправедливо, думала она, что природа остаётся столь безмятежной, когда внутри неё самой всё рушится.

Королева задавалась вопросом, как Илберт посмел устраивать банкет, посвящённый этой женщине? В честь фавориток никогда не устраивали торжеств, разве что праздновали их беременность, если такова была воля короля, и всё же в таком случае в центре внимания оказывался ещё не родившийся ребёнок.

Впрочем, Реджина вспомнила, что бывали и другие прецеденты. Много лет назад, когда она ещё была юной принцессой, а на троне восседал покойный король Сезар II, отец Илберта, при дворе блистала леди Вивиана де Шатон, официальная фаворитка, которую называли «некоронованной королевой Аштара». Леди Вивиана была младше короля на пятнадцать лет, но обладала огромным влиянием.

Сезар II боготворил Вивиану. Он советовался с ней по государственным вопросам, доверял ей больше, чем собственному совету, и осыпал такими дарами, какими никогда не радовал законную супругу. Именно леди Вивиана первой в истории Аштара добилась того, чтобы в честь её назначения официальной фавориткой был устроен торжественный приём. Королева Мартина Кроан тогда слегла на три недели от унижения, но никто не посмел перечить воле монарха.

Реджина хорошо помнила Вивиану де Шатон: высокая, статная, с вечной полуулыбкой на губах и глазами, в которых читалось спокойное превосходство. Леди Вивиана никогда не повышала голоса, ведь одного её присутствия хватало, чтобы все понимали, кто здесь истинная хозяйка. Королева Мартина ненавидела её, но была вынуждена терпеть. Как и Реджина теперь.

«Что Бог сочетал, того человек да не разлучает», — с горечью прошептала королева одними губами.

Господь ясно выразил Свою волю. Брак — священный союз, признаваемый Церковью, скреплённый клятвами перед алтарём. И что же пожелал сделать Илберт? Возвести другую женщину в ранг официальной фаворитки. Звучит почти благопристойно, не правда ли?

Но Реджина выросла в строгой вере, где её учили: грех остаётся грехом, как его ни назови. Можно прикрыть его красивыми словами и пышными церемониями, но однажды за него придётся ответить. Если не перед людьми, которые готовы простить монарху всё, что угодно, то перед Тем, Кто видит каждую мысль, каждое тайное желание души.

Отдавая подобное распоряжение королеве, Илберт добивался, чтобы она публично признала Сиршу. Он хотел, чтобы весь двор увидел, как королева приняла эту женщину и благословила.

Несмотря на недовольство, Реджина была вынуждена подчиниться воле короля, ведь если бы она отказалась, то это привело бы только к новой ссоре. Королеве следовало притвориться, будто её не заботит происходящее. Надеть маску безразличия, улыбнуться, сделать вид, что она выше этого. Невежество.

– Передайте королю, что я всё сделаю.

Секретарь поклонился и ушёл.

Реджина осталась одна. Она опустила взгляд на письмо, всё ещё лежащее перед ней, и на мгновение ей захотелось разорвать его на мелкие кусочки, швырнуть в камин, смотреть, как пламя пожирает слова, причинившие ей столько боли. Но вместо этого королева аккуратно сложила лист бумаги и убрала его в ящик стола.

К удивлению Реджины, вскоре к ней явился ещё один посетитель. Вернее, посетительница.

Это была Сирша.

Королева не хотела с ней встречаться. Когда Реджина видела эту женщину, что-то внутри неё сжималось в тугой, болезненный узел. Она старательно делала вид, будто в состоянии пережить увлечённость короля Сиршей. Но пусть Реджина Кроан и была королевой, она оставалась женщиной, чьё сердце болело от того, что её супруг проводил время с другой.

Хотя для короля иметь фавориток всегда было в порядке вещей. Так было при отце Илберта, при его деде, при всех монархах, чьи портреты висели в галерее. Мужчины правящей династии Аштара никогда не хранили верность своим жёнам. Это считалось естественным и ожидаемым моментом в браке. И Реджина, выходя замуж, знала, на что шла. Но она не думала, что будет так больно.

Возможно, когда-нибудь она сможет привыкнуть к Сирше. Возможно, когда-нибудь они даже будут непринуждённо смеяться во время разговора, как это случалось с некоторыми королевами и фаворитками в истории.

Реджина приказала впустить Сиршу, потому как, если бы она оставила эту женщину стоять перед закрытыми дверями, королю бы это не понравилось. Сирша вошла в комнату с ослепительной улыбкой на лице. Той самой, которая, видимо, пленила короля.

На Сирше было простое платье из бледно-голубого шёлка, а волосы были улодены в аккуратную причёску, украшенную жемчужными шпильками. Она производила впечатление хорошенькой девушки, которая, однако, всё ещё выглядела чужеродно среди дворцовой роскоши.

Сирша сделала неуклюжий реверанс, поприветствовав королеву. Движение вышло неотточенным. Сразу видно, что её не учили этикету с детства, как Реджину Кроан и всех благородных девиц.

– Ваше Величество, рада вас видеть! – просияла Сирша.

На этот раз она обращалась к королеве как подобает. Должно быть, Илберт всё же провёл с ней беседу после утреннего инцидента. Тем не менее, Реджина решила перейти сразу к делу, не желая слишком долго находиться рядом с этой женщиной. каждая минута в обществе Сирши отдавалась тупой болью в области сердца.

– Что привело тебя сюда?

– Король был ужасно расстроен произошедшим в саду. — Сирша прижала руки к груди, и её глаза наполнились искренней грустью. — Я не хочу, чтобы печаль омрачала его красивое лицо, поэтому раз уж мы обе дороги королю, нам стоит поладить. Ваше Величество, давайте будем друзьями?

Она произнесла это с такой простодушной надеждой, что Реджина на мгновение опешила. Неужели она действительно верила в то, что говорила? Неужели правда думала, что королева сможет стать ей подругой?

Внутри королеву занимали неприятные мысли:«Сирша заполучила всё внимание, благосклонность и любовь моего супруга. Она действительно надеялась, что я смогу выполнить её просьбу?»

Но внешне Реджина совсем не изменилась. Безмятежность на её лице была подобна глади озера в безветренную погоду.

Королева вспомнила леди Вивиану. Та никогда не просила дружбы у королевы. Наоборот, она могла позволить себе игнорировать законную супругу. А королева Мартина, в свою очередь, никогда не предлагала дружбы Вивиане. Две женщины, делившие одного мужчину, существовали бок о бок, но никогда не переступали невидимой границы. В отличие от Сирши.

– Сирша, ты совершенно не понимаешь, как устроен этот мир. Я могу просветить тебя, – королева подложила руки под подбородок и сощурилась. – Однажды маленький белый кролик забрёл в логово льва. Кролик был наивен. Он хотел подружиться со львом, но царь зверей в ответ на его просьбу отведал нежного кроличьего мяса, хорошенько обглодав каждую косточку.

– Я н-не понимаю вас… – невнятно пробормотала Сирша.

В глазах Реджины Кроан женщина короля была тем самым маленьким и несмышлёным кроликом.

– Травоядному животному никогда не поладить с хищником, – холодно бросила королева. – Сирша, нам никогда не стать друзьями.

– Н-но как же… Ваше Величество…Король расстроится, – нижняя губа девушки задрожала. – И мне... мне так одиноко во дворце.

Она сказала «одиноко». Реджина едва не рассмеялась в голос. Девушка, у которой было всё: молодость, красота, любовь короля, роскошные покои, слуги, наряды, — жаловалась на одиночество. Ей, королеве, которая годами спала в холодной постели, которая отдала этой стране свою юность, своё здоровье, а взамен получила лишь равнодушие и приказ устроить торжество в честь соперницы.

Заметив, насколько подавленной выглядела Сирша, королева нарочито тепло улыбнулась. Это была особенная улыбка, которую Реджина оттачивала годами. Улыбка, не предвещающая ничего хорошего.

– Тебе одиноко? Тогда ты можешь дружить со следующей фавориткой.

Сирша уже дважды донимала королеву своим неуместным поведением: сначала в саду, когда осмелилась заговорить первой, теперь здесь, в кабинете, куда явилась без приглашения. Реджина больше не собиралась быть осторожной в своих словах. Королева была самой могущественной женщиной во всём Аштаре, кому как не ей следовало указать наглой выскочке на её место?

– Следующей фавориткой? – шокировано переспросила Сирша, её лицо побелело как полотно.

– Со следующей женщиной, которой будет увлечён король, – пояснила Реджина с ледяным спокойствием, наслаждаясь тем, как её слова, подобно каплям яда, проникают в сознание рабыни.

Сирша побледнела и посмотрела на королеву с мучительным выражением лица. Реджина выдержала паузу, позволяя словам осесть в воздухе, и добавила почти ласково:

— Леди Вивиана де Шатон, фаворитка покойного короля Сезара II, прожила в этом дворце пятнадцать лет. Она получала титулы, земли, драгоценности. Король советовался с ней чаще, чем с Советом Двенадцати. А когда он умер, знаешь, что с ней стало? Королева Мартина Кроан приказала выслать Вивиану де Шатон в отдалённый монастырь, где бывшая «некоронованная королева Аштара» скончалась через год. Забытая, одинокая и всеми покинутая. Такова судьба фавориток, дорогая. Вы сияете ярко, но недолго.

Сирша побледнела ещё сильнее и посмотрела на королеву с мучительным выражением лица. В её глазах плескался ужас пополам с неверием, словно она впервые осознала, в какую игру ввязалась и каковы ставки.

Реджина отвернулась. Представление было окончено.

— Если это всё, то ты можешь идти.

Сирша развернулась на одних пятках и кинулась прочь, рыдая. Её всхлипы ещё некоторое время доносились из коридора, постепенно затихая.

Когда дверь закрылась, Реджина осталась одна. Она опустила взгляд на свои руки и заметила, что они дрожат то ли от гнева, то ли от боли, то ли от странного, тёмного удовлетворения. Реджина не могла сказать точно. Но одно королева знала наверняка: сегодня она одержала маленькую победу.

За годы, проведенные во дворце, королева хорошо усвоила важный урок: либо ты хищник, либо добыча.

Реджина Кроан не собиралась становиться добычей.

Глава 5

Когда Сирша влетела в кабинет короля с заплаканным лицом, это ничуть не умаляло её очарования в глазах Илберта. Для него она даже с покрасневшими глазами была подобна цветку, который пьёт утреннюю росу.

Сирша обхватила короля руками и повисла у него на шее, рыдая. Её маленькие ладони сжимали ткань камзола с отчаянной цепкостью испуганного ребёнка, а влажные щёки прижимались к груди, оставляя на дорогом бархате тёмные следы от слёз.

– В чём дело? Почему ты плачешь? – забеспокоился Илберт, и его руки сами собой легли на вздрагивающие плечи девушки. – Твоя служанка обидела тебя?

Сирша подняла на него огромные глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, которые слиплись мокрыми треугольниками. От такого взгляда у любого мужчины дрогнуло бы сердце.

– Ваше Величество, когда вы устанете от меня, то приведёте другую женщину во дворец? – всхлипывала Сирша. Слёзы, стоявшие в её глазах, сверкали ярче драгоценных камней в шахтах Аштарского королевства. Илберт, глядя на неё, думал, что никогда не видел ничего прекраснее этой хрупкой девушки.

– Что за вздор?! Кто это сказал? – ошеломленно уставился на Сиршу король.

– Королева! – пискнула девушка, по-детски хлюпая носом. Нижняя губа предательски дрожала, и Сирша то и дело прикусывала её белыми зубами, пытаясь сдержать новые рыдания.

– Королева… – эхом отозвался Илберт, нахмурившись, словно с трудом верил в услышанное. – Почему королева вдруг сказала тебе подобное? Хотя, нет… Где ты с ней встретилась? Она вызвала тебя на аудиенцию?

– Нет, – отрицательно замотала головой Сирша, и её мягкие серебристые волосы рассыпались по плечам, зацепившись за расшитый воротник королевского камзола. – Я хотела увидеться с ней, чтобы подружиться, поэтому пошла в Центральный дворец.

– Ты снова покинула Восточный дворец? – недовольно спросил король, но в его голосе не было настоящего гнева.

– Я устала сидеть в четырёх стенах, – пробормотала Сирша, и её голос прозвучал так жалобно, что Илберт почувствовал, как его раздражение тает, словно снег под весенним солнцем.

Слёзы текли ручьём по щекам Сирши, и она, не в силах больше стоять на подкашивающихся ногах, вдруг подалась вперёд и совершенно бесцеремонно, так, как никогда не осмелилась бы поступить ни одна благородная леди, забралась к королю на колени. Девушка свернулась калачиком в объятиях Илберта, желая получить крупицу тепла и защиты. Её пальцы вцепились в плечи короля, а голова легла в изгиб его шеи, и горячее дыхание защекотало кожу мужчины.

Король устало вздохнул и бережно вытер слёзы Сирши рукавом, касаясь бледной кожи так осторожно, словно она была сделана из тончайшего фарфора.

— Не плачь, моя милая Сирша. Ты действительно правильно поняла, что королева имела в виду?

Сирша энергично закивала, и её мягкие локоны защекотали подбородок короля. Она приподнялась на его коленях, устраиваясь поудобнее, и теперь сидела лицом к нему, обхватив его торс ногами. Её заплаканное личико раскраснелось, глаза опухли, но даже в таком виде она была восхитительна, полная той живой красоты, которую не купишь за все сокровища мира.

– Королева разозлилась на меня безо всякой причины, и сказала, что вы приведёте ещё одну женщину после того, как я предложила ей стать подругами, – выпалила Сирша, и её голос снова дрогнул, грозя перейти в новые рыдания.

Девушка прижалась лбом ко лбу Илберта, и их носы соприкоснулись. В её широко распахнутых глазах, сейчас покрасневших и влажных, читалась такая мольба, такая беззащитность, что король почувствовал, как что-то внутри него перевернулось.

– Ваше Величество, вы же не собираетесь поступить так со мной? — прошептала Сирша, и её дыхание коснулось его губ. — Вы же не полюбите другую женщину?

— Невозможно, чтобы я полюбил кого-то кроме тебя, — совершенно искренне ответил правитель.

— Вы ведь не обманываете меня? — Сирша уставилась на Илберта широко открытыми глазами. В этом взгляде король прочёл столько нескрываемого обожания, словно он был героем, который сразил всех злодеев ради неё.

Разве Илберт был в состоянии солгать такому очаровательному и невинному созданию? Разумеется, он сказал правду. И в подтверждении своих слов, Илберт крепко обнял Сиршу, поцеловал в лоб, как заботливые родители целуют своих детей перед сном, и повторил свой ответ, поглаживая её по спине.

Маленькая ладошка Сирши легла на щёку Илберта, и она погладила его кожу кончиками пальцев, будто запоминая каждую чёрточку его лица. Затем, осмелев, она прильнула к его губам в лёгком, почти невесомом, солёном от слёз, поцелуе.

Илберт притянул её ближе, обхватывая ладонями за тонкую талию, и почувствовал, как Сирша расслабляется в его руках, как её рыдания постепенно стихают, сменяясь редкими, судорожными всхлипами.

— Ну вот, успокоилась, — прошептал он, зарываясь лицом в её волосы, пахнущие лавандой. — Никогда больше не ходи к королеве одна. Обещаешь?

Сирша кивнула, прижимаясь к королю всем телом, и Илберт подумал, что ради этой девушки он готов сразиться с целым миром, если потребуется. Но для начала следовала разобраться с королевой.

В тот же день, покончив со всеми делами, он возник на пороге покоев Реджины Кроан и потребовал объяснений. Впрочем, он мог даже ничего не говорить. Как только королева увидела его хмурое выражение лица и выступившие морщинки на лбу, её охватило ужасное предчувствие, и она тут же поняла, какова цель столь позднего визита супруга.

– Тебе лучше найти достойное оправдание своему поведению, – бросил Илберт, меряя комнату шагами.

– О чём вы, Ваше Величество? – Реджина посмела надеяться, что её догадки окажутся ложными, и король заглянул к ней по другому поводу.

– Я знаю о том, что ты наговорила Сирше.

Плечи Реджины поникли. Её догадка была верной с самого начала. Король пришёл, чтобы отчитать её, королеву, за то, что она «довела» эту женщину до слёз. Но разве ей, монаршей особе, не дозволено разговаривать с рабыней так, как она посчитает нужным? Между их положением была пропасть. Тем не менее, Илберт вот уже второй раз отстаивал честь рабыни.

– И что же я сказала? – Реджина невинно вздёрнула бровь.

– Ты сказала, что у меня появится новая фаворитка, когда она мне наскучит.

– И в чём я неправа?

– Тц… Ты действительно не понимаешь, в чём твоя ошибка?!

Несмотря на то, что король повысил голос, Реджина сохранила невозмутимость.

– У большинства правителей Аштарского королевства была не одна фаворитка. Кроме того, вспомните вашего отца, у него было множество женщин.

– Почему ты вдруг упоминаешь этого подлого человека? – желваки Илберта заходили.

Король превосходил Реджину по росту лишь на голову, но он был крепко-сложенным мужчиной, так что королева казалась хрупким и беспомощным созданием рядом с ним. Так было на первый взгляд. Может, Реджина и не была способна сражаться с Илбертом на равных при помощи меча, но зато в искусстве выявлять уязвимые места собеседника и больно бить, никто во дворце не мог сравниться с ней. Она не была негодяйкой, которой нравилось причинять боль другим. Илберт не был ей безразличен, и подобные разговоры, прежде всего, оставляли неприятный осадок в её собственной душе. Но если кошку загнали в угол, она выпускала острые когти.

– Ваше Величество, вы всё ещё думаете, что я виновата в этой ситуации? Я всего лишь была любезна с Сиршей, посоветовав ей подружиться с другой фавориткой, когда она появится, – королева решила положить конец этому разговору. – К тому же Сирша была той, кто появилась на пороге кабинета и донимала меня неуместными просьбами.

– Намерения Сирши были искренними! Она предложила тебе дружбу без какого-либо злого умысла! Эта девушка чиста и наивна. Сирша хотела всего лишь... – он осёкся, подбирая слова, и вскинул руки в отчаянном жесте. – ...всего лишь не быть одной в этом огромном дворце!

Илберт порывисто шагнул к королеве.

– Как я мог жениться на столь циничной женщине? – выдохнул король, и его голос дрогнул. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость и разочарование, но они въелись слишком глубоко. – Раньше я не замечал твою гнилую натуру, или это ты так изменилась за годы нашего брака?

– Я изменилась? – хмыкнула королева. – Ваше Величество, это вы ведёте себя совсем иначе с появлением Сирши во дворце. Вы кричите на меня и смотрите так, будто я чудовище. А ведь я та же женщина, на которой вы женились. Та же, что делила с вами ложе, поддерживала в трудные времена, молилась за вас в часовне, успокаивала Совет Двенадцати... Пока вы подписывали смертные приговоры, я на коленях умоляла вас о милосердии к осуждённым, чтобы народ видел в своём короле не только карающий меч. Я встречала иностранных послов, от которой зависели союзы Аштара, и во всём угождала им; вела переписку с монархами соседних держав, улаживая то, что вы предпочитали не замечать, покровительствовала поэтам и художникам, чтобы ваш двор называли просвещённым. Следила за тем, чтобы в казне хватало денег на достойные приёмы и...

– Королева! – король перешёл на крик, и его голос хлестнул по тишине в комнате.

Реджина вздрогнула от неожиданности. Её рука метнулась к груди, пальцы сжали ткань платья над бешено бьющимся сердцем. Она зажмурилась на долю секунды. Это не укрылось от внимания Илберта.

Но король не остановился. Гнев, копившийся в нём с того самого момента, как он увидел заплаканную Сиршу, требовал выхода.

– Ты думаешь, я не вижу? – он ткнул пальцем в её сторону, и Реджина снова вздрогнула. – Ты думаешь, я слеп? Ты ненавидишь Сиршу! Ненавидишь за то, что она молода, красива, искренна! За то, что она всё то, чем ты давно перестала быть!

Реджина не ответила. Она стояла и смотрела на мужа расширенными глазами. Губы приоткрылись, но с них не сорвалось ни звука, только частое и рваное дыхание выдавало, чего королеве стоило это молчание. В камине треснуло полено, осыпавшись снопом искр, и этот звук прозвучал в тишине оглушительно громко.

Илберт замолчал так же внезапно, как и начал кричать. Его рука, всё ещё вытянутая в обвинительном жесте, медленно опустилась. Он перевёл взгляд с лица жены на свои пальцы и осознал, что они дрожат.

Он только что тыкал пальцем в Реджину Блант. В женщину, которую когда-то клялся защищать перед алтарём.

Король отступил на шаг, потом ещё на один. Провёл ладонью по волосам, взъерошив их, и отвернулся к камину. Его спина напряглась, плечи застыли. Он пытался взять себя в руки и не мог. Гнев уходил, оставляя после себя горький, липкий осадок стыда.

– Я не хотел... – произнёс он глухо, почти шёпотом. – Я не хотел, чтобы всё так обернулось, Реджина.

Она не ответила. Стояла, прижимая ладонь к груди, и смотрела на его спину. Такую знакомую, такую чужую теперь.

Илберт развернулся и протянул руку к королеве, но она отмахнулась, как от назойливого насекомого, и заговорила будничным тоном:

– Ваше Величество, сколько ещё раз я должна повторять, что не хочу связываться ни с вами, ни с вашей наложницей?

Жест королевы раздосадовал короля, куда больше её слов, поэтому он набросился на жену с новыми обвинениями:

– Я пришёл лишь потому, что это было необходимо. Если бы ты не была груба с Сиршей, то моей ноги бы не было в этой комнате!

– Разве ваш отец, говорил когда-нибудь о своей фаворитке Вивиане де Шатонс королевой Мартиной? – Реджина знала, что этими словами задела Илберта за живое. Она успела, как следует изучить его слабости за все эти годы дружбы и брака.

Правитель побледнел, услышав имя любимой наложницы отца, из-за которой его мать, Мартина Кроан, так страдала. Однако королева не ощущала своей вины. Реджина хотела, чтобы Илберт почувствовал, каково ей, когда он вновь и вновь произносил имя столь незначительной женщины, как Сирша. Она всего лишь рабыня, но из-за неё во дворце было столько шума.

– Реджина, я думал, что хорошо тебя знаю. Но ты оказалась той ещё сплетницей, – разочарованно вздохнул король. – Ты словно ёлочная игрушка. Снаружи красивая, а внутри пустышка.

Королева почувствовала слабость в ногах и схватилась за спинку софы, чтобы не упасть. Пальцы вцепились в обивку с такой силой, что побелели костяшки, а ткань жалобно затрещала под ногтями.

«Ты словноёлочнаяигрушка. Снаружи красивая, а внутри пустышка».

Эти слова звучали в её голове снова и снова, как колокольный звон, от которого невозможно укрыться. Кажется, король только что использовал методы Реджины против неё самой. Королева чувствовала, как слова больно ранили её в самое сердце.

Реджина Кроан заставила себя поднять голову и посмотреть в глаза супругу.

– Ваше Величество, тогда зачем вы женились на той, кто не представляет никакой ценности?

Голос прозвучал ровно, королева сама не понимала, откуда взялась такая выдержка, пока внутри все рушилось, как карточный домик под порывом ветра.

Король опешил и широко раскрыл рот, на мгновение в лице его промелькнуло что-то похожее на растерянность, но он быстро совладел с собой. Даже слишком быстро, чтобы Реджина успела поверить в искренность его замешательства.

– Больше не расстраивай Сиршу, – только и бросил Илберт, а затем вышел из комнаты.

Когда дверь за ним захлопнулась, Реджина осталась одна. Все силы разом покинули её тело. Она сползла на пол и обхватила себя трясущимися руками. Дрожащими пальцами Реджина коснулась виска, где пульсировала тонкая жилка. Она закрыла глаза и сделала глубокий, судорожный вдох.

«Я не хотел, чтобы всё так обернулось».

Что ж Реджина Кроан тоже не хотела. Но слова, сказанные в гневе, не вернуть, как и доверие, что теплилось между королём и королевой до прихода Сирши.

Глава 6

Стоял прохладный зимний вечер, и во дворце царила предпраздничная суета. Повсюду слышались радостные смех и голоса. Принцесса Реджина вместе с наследным принцем Илбертом и слугами готовилась к Новому году. Этот праздник они впервые отпразднуют как супруги, а не как верные друзья.

Огромная ёлка, украшенная множеством ярких игрушек, стояла посреди зала. Принцесса и наследный принц с удовольствием помогали слугам наряжать ёлку. Реджина брала в руки золотые гирлянды и вместе с Илбертом вешала их на ветки. На лице принца сияла улыбка, когда он взирал на Реджину с нескрываемым восхищением. Слуги суетились вокруг, украшая зал, в который проникал запах приготовленной еды: вкусных пирогов, сладких десертов и ароматного печенья.

– Реджина, ты словно ёлочная игрушка! – вдруг воскликнул Илберт, широко улыбаясь.

– Почему? – непонимающе свела брови к переносице принцесса.

– Такая же красивая! – пожимая плечами, ответил наследный принц.

Реджина отвернулась, делая вид, будто пыталась найти идеальную ветку, куда бы повесить ёлочный шар. На самом же деле, она хотела скрыть появившийся от смущения румянец на щеках. Реджине было нелегко смириться с новой ролью в качестве принцессы Аштарского королевства, поскольку этот титул накладывал на неё новые обязательства. Но Илберт стал для неё надёжной опорой.

Хотя между ними не было романтики или любви, всякий раз тепло приятно разливалось в груди Реджины, когда она вспоминала нежный взгляд и ласковые слова Илберта. Слова поддержки принца и его обещание разделить с ней все радости и печали, превращали все трудности в нечто заурядное.

Реджина чувствовала, что она самая счастливая женщина в Аштарском королевстве из-за своего замечательного мужа, поэтому она старалась изо всех сил, чтобы в будущем стать достойной титула королевы и оправдать доверие Илберта. Реджина усердно училась и всегда внимала всем советам Её Величества королевы Мартины Кроан.

По-настоящему войти в королевскую семью было непросто, но Реджина чувствовала, что когда-нибудь сможет доказать, что она достойна быть частью великого рода Кроан. Какие бы трудности не поджидали её на этом пути, какие бы лишения не пришлось претерпеть, девушка была благодарна судьбе за то, что рядом был Илберт, готовый прийти ей на помощь. Реджина была уверена, что наследный принц всегда будет на её стороне.

Пока слуги продолжали суетиться вокруг ёлки, а Илберт отошёл отдать распоряжения, Реджина решила немного передохнуть. Она отошла к окну, за которым падал крупный пушистый снег, и залюбовалась снежинками.

– Прекрасный вечер, не правда ли, Ваше Высочество?

Бархатный голос с лёгкой хрипотцой, выдававшей возраст, прозвучал неожиданно. Реджина вздрогнула и повернулась.

Перед ней стояла леди Вивиана де Шатон.

Официальная фаворитка короля. Женщина, которую за глаза называли «некоронованной королевой Аштара». Одно присутствие ей заставляло королеву Мартину бледнеть и поджимать губы.

Вивиана была одета в платье из чёрного бархата, расшитое серебряными лилиями – символом дома де Шатон. Её волосы, всё ещё густые и блестящие, несмотря на возраст (а ей было далеко за сорок), были убраны в строгую, но элегантную причёску. На шее сияло колье из чёрного жемчуга. Говорили, что это подарок короля стоимостью как небольшое поместье.

– Леди Вивиана, – Реджина присела в почтительном реверансе, как её учили. Она знала, что по этикету фаворитка короля не имела права на такое обращение от принцессы, но также знала, что в этом дворце этикет значил меньше, чем воля короля Сезара, который боготворил эту женщину.

– О, прошу, не нужно формальностей, – Вивиана снисходительно улыбнулась. – Я всего лишь пришла взглянуть на ёлку.

Реджина невольно напряглась. Фаворитка короля сделала шаг ближе, и её тёмные и проницательные глаза впились в лицо принцессы.

– Вы счастливы в браке с наследным принцем?

Реджина почувствовала, как к щекам приливает румянец.

– Да, леди Вивиана. Илберт... Его Высочество очень добр ко мне. Он замечательный муж.

Вивиана медленно кивнула и перевела взгляд на ёлку, сверкающую золотыми гирляндами и разноцветными шарами.

– Знаете, Ваше Высочество, мы, женщины во дворце, все похожи на ёлочные игрушки, – произнесла она задумчиво. – Красивые и привлекающие взгляд. Нас вешают на видное место, нами любуются, нами гордятся. Но проходит праздник, игрушки снимают и прячут в тёмный ящик до следующего года или даже выбрасывают.

Реджина нахмурилась. В словах Вивианы ей почудился какой-то скрытый смысл, но она не могла его уловить.

– Я не совсем понимаю вас.

– Не понимаете? – Вивиана усмехнулась, и в этой усмешке промелькнула тень горечи. – Что ж, вы ещё так юны и полны надежд. Вы верите, что любовь и преданность могут защитить вас, что ваш муж всегда будет смотреть на вас с тем же восхищением, что и сейчас.

Она сделала паузу и добавила тише, почти шёпотом:

– Я тоже так думала. Когда-то и на меня смотрели так же, как наследный принц смотрит на вас. А потом появилась другая игрушка. Более новая. И меня убрали в ящик.

Реджина почувствовала, как холод пробежал по спине. Она знала историю леди Вивианы. Знала, что до неё у короля Сезара были другие фаворитки, и Вивиана сама когда-то заняла место предыдущей – леди Маргариты де Вальмон, которую выслали из дворца.

– Но вы ведь... – Реджина запнулась, подбирая слова. – Вы ведь до сих пор здесь. Король всё ещё любит вас. Вы официальная фаворитка уже пятнадцать лет. Разве это не доказывает, что вы больше чем игрушка?

Вивиана тихо рассмеялась, но в этом смехе не было веселья.

– Пятнадцать лет, – повторила она. – Пятнадцать лет я держусь за своё место зубами и когтями. Каждый день я улыбаюсь жене короля, зная, что она мечтает увидеть меня в гробу. Слежу за каждой юной фрейлиной, которая слишком долго задерживает взгляд на Его Величесте. И знаете, что я поняла за эти годы, Ваше Высочество?

Она наклонилась ближе, и Реджина почувствовала терпкий запах её духов с нотками мускуса.

– В этой игре нет победителей, – прошептала Вивиана. – Королева страдает, потому что сердце короля ей не принадлежит. Фаворитка страдает, потому что её положение шаткое и временное. А мужчина даже не замечает, сколько слёз проливается из-за него. И однажды, – она выпрямилась и снова улыбнулась своей холодной, светской улыбкой, – король умрёт. И тогда королева, которая терпела меня все эти годы, отыграется за каждое унижение. Меня вышвырнут из дворца, как старую ненужную вещь. И никто не заступится, потому что у фавориток нет друзей, Ваше Высочество. Только враги и те, кто притворяется союзниками, пока им это выгодно.

Реджина стояла, не в силах вымолвить ни слова. В горле пересохло, а сердце колотилось где-то у самого горла. Она смотрела на эту красивую, властную, неприступную женщину, но видела за маской величия страх и одиночество.

– Зачем вы говорите мне это? – наконец выдохнула Реджина.

Вивиана посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом, а затем перевела взгляд на Илберта, который возвращался из другого конца зала, оживлённо беседуя с кем-то из слуг.

– Потому что вы напоминаете мне меня, – тихо ответила она. – Когда я только пришла в этот дворец. Такая же юная и уверенная, что мой король никогда не посмотрит на другую.

Она помолчала и добавила почти неслышно:

– Берегите себя, Ваше Высочество. Мужская любовь – как снег за окном. Красиво падает, застилает всё белым покрывалом, обещает вечную зиму, а потом приходит весна. И от снега не остаётся и следа.

Вивиана склонила голову в элегантном поклоне и, не дожидаясь ответа, направилась прочь. Её чёрное платье колыхалось при каждом шаге, а жемчужное колье поблёскивало в свете свечей.

Реджина осталась стоять у окна, глядя ей вслед. Внутри что-то расползалось что-то липкое, похожее на дурное предчувствие. Но она тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Нет, Илберт не такой. Он никогда не поступит с ней так, как король Сезар поступил с королевой Мартиной. Илберт обещал Реджине всегда быть рядом. Он...

– Реджина! – голос Илберта вырвал её из размышлений. – Иди сюда, поможешь мне повесить звезду на верхушку!

Она обернулась и увидела улыбающегося принца, протягивающего ей руку. И все страхи, посеянные словами Вивианы, отступили.

Реджина улыбнулась в ответ и поспешила к мужу.

Лишь по прошествии стольких лет брака Реджина Кроан поняла, что её счастье было иллюзией, а уверенность в верности супруга – фальшью.

Леди Вивиана оказалась права.

Теперь, сидя на полу в покоях, обхватив себя трясущимися руками, Реджина вспомнила тот зимний вечер. Вспомнила слова, которые когда-то сочла просто желчью отвергнутой женщины. Вспомнила, как Илберт назвал её «ёлочной игрушкой». Тогда это прозвучало комплиментом.

А сегодня он использовал те же слова, чтобы уничтожить её.

«Ты словно ёлочная игрушка. Снаружи красивая, а внутри пустышка».

Реджина горько усмехнулась, вытирая слёзы. Какая жестокая ирония. Она стала тем, о чём предупреждала её Вивиана. Игрушкой, которую сняли с ёлки и выбросили за ненадобностью.

Где-то в глубине дворца, в Восточном крыле, наверное, сейчас смеялась Сирша, занявшая её место. А Илберт, возможно, уже забыл об их разговоре. Мужчинам неведомо, как долго женщина помнит каждое ранящее слово, каждый холодный взгляд, каждое предательство.

Глава 7

В последнее время у королевы вызывали беспокойство отчёты из Академии Магических Искусств. Учеников становилось всё меньше, значит, количество людей со способностями в Аштаре продолжало стремительно сокращаться. Королева больше не могла оставаться в стороне, так что она уведомила короля и покинула дворец, направившись в сопровождении эскорта в Академию Магических Искусств.

С Реджиной Кроан вызвались поехать и самые её верные фрейлины – Сесилия да Фиделия. Они тревожились из-за поникшего состояния королевы, поэтому всюду следовали за ней. Пусть их королева всегда сохраняла лицо, продемонстрировав необычайную выдержку и самообладание, они, как приближённые к ней люди, знали, насколько чувствительной на самом деле была Реджина Кроан.

Королева волновалась, сидя в карете, поскольку Академия находилась за пределами столицы и путь в неё лежал через густой лес. Реджине Кроан стало душно, и она стянула с себя шелковую пелерину, украшенную изысканными узорами. Королева осознавала свою власть и могущество, знала, что её сопровождала дюжина храбрых рыцарей в тяжёлых доспехах, готовых защитить от любой опасности, но не могла не испытывать дрожь всякий раз при мысли о разбойниках, среди которых нередко оказывались и маги из числа простолюдинов, которым путь в Академию был закрыт. Реджина Кроан, ведомая своими обязанностями перед народом, поджала губы, прогоняя мысли о возможной опасности.

Карета медленно катилась по извилистой дороге, пересекая густые заросли. Сопровождавшие королеву рыцари наблюдали за каждым углом, каждым заросшим кустом, каждой тенью, будто ожидая нападения.

Внезапно, тишина леса нарушилось неясным шорохом. Карета остановилась, а рыцари мгновенно вытащили мечи из ножен, готовясь к обороне. В карете фрейлины взволнованно переглянулись, а королева шумно сглотнула, ожидая нападения. Но внезапное волнение было вызвано лишь выскочившем из-за кустов зайцем. Реджина Кроан и фрейлины вздохнули с облегчением, карета двинулась дальше.

Королева перевела взгляд на окно, пейзаж постепенно менялся. Солнце сквозь стволы деревьев танцевало, раскидывая золотистые образы на платье королевы, а деревья, словно стражи наблюдали за чужаками, вторгнувшимися в их владения. Сердце Реджины Кроан наполнилось негой и лёгкостью, и она отвлеклась на мгновение от мыслей о разбойниках.

Наконец, вдали показался светлый контур здания Академии Магических Искусств высотой в семь этажей со сводами и арками. Карета дёрнулась и остановилась перед входом в Академию, и королева ступила на землю. Реджина уверенно двинулась к массивным дверям, возле которых её ожидал директор.

Мужчина поприветствовал королеву, сняв с головы причудливую шляпу-цилиндр, поблагодарил за визит и вызвался лично сопроводить до своего кабинета. Королева одарила его благосклонной улыбкой и разрешила своим фрейлинам пока осмотреть территорию Академии Магических Искусств. Рыцарям также предстояло остаться за пределами священного порога.

Когда королева вступила в залы Академии Магических Искусств, её сердце наполнилось радостью и чувством победы. Реджине удалось благополучно преодолеть дремучий лес. В кабинете директора она была намерена изложить свои истинные намерения, что заставили её проделать такой непростой путь.

Год назад в Академии Магических Искусств сменился директор. Ныне эту важную должность занимал амбициозный двадцатисемилетний маг Малакай Весталис. Королева заметила потенциал в этом человеке ещё во время его службы во дворце. Он быстро продвигался по карьерной лестнице и вскоре, несмотря на молодой возраст, смог удостоиться чести стать преемником Хранителя Центральной башни.

Малакаю Весталису предрекали блестящее будущее, но в то же время выяснилось, что директор Академии Магических Искусств фальсифицировал результаты экзаменов и распределения учащихся после выпуска, желая обогатиться. Как только королеве доложили о происходящем, она незамедлительно созвала Совет Двенадцати, на котором было решено отстранить от управления школой нынешнего директора и выдвинуть кандидатуру Малакая Весталиса на эту должность.

После того, как Малакай Весталис согласился на предложение королевы, он перебрался в Академию Магических Искусств, а старому Хранителю Центральной Башни пришлось искать нового преемника.

В течение следующего года Малакай Весталис зарекомендовал себя как строгий, но справедливый директор. К тому же, он был открыт к преобразованиям в сфере образования, которые предлагала ему королева.

Малакай Весталис поправил шляпу на голове и убрал за ухо иссиня-чёрные волосы, которые пусть и не доходили ему до плеч, но были достаточно длинными, и ярко контрастировали с его алебастровой кожей.

— Ваше Величество, стоило вам переступить порог моего кабинета, как все вокруг озарилось ярким светом вашей красоты, — промурлыкал Малакай Весталис. — Но ваши идеи всегда оказывались ещё более прекрасны, чем ваша внешность. Какое гениальное предложение привело вас в нашу скромную обитель магии на этот раз?

Малакай Весталис заинтересованно склонил голову набок, и в его левом ухе блеснула серёжка в виде песочных часов, инкрустированная сапфирами. Реджина Кроан привыкла к его шутливой манере общения. Даже несмотря на статус королевы, он никогда не тушевался в её присутствии, и всегда сыпал остроумными комплиментами.

Маг разгладил лацканы тёмно-синего жилета, надетого поверх белой рубашки. Такого же цвета были и его брюки. На его шее был повязан бант, а на руках как всегда натянуты чёрные перчатки. Его вид вполне можно было назвать экстравагантным, особенно странными казались королеве его зелёные туфли из крокодильей кожи.

Реджина Кроан сказала:

– Судя по вашим отчётам, поступивших магов становится всё меньше.

– Совершенно верно, Ваше Величество. Но разве это стоит вашего беспокойства? Аштарское королевство всегда славилось, как государство рыцарей, а Империя Элендор, как государство магов.

– Но в последние годы ситуация сильно накалилась. Если число поступивших магов продолжит уменьшаться такими же темпами, то нынешнее поколение учеников станет последними людьми со способностями в истории Аштара. Наши рыцари, безусловно талантливые и способные, но маги куда более эффективны в сражениях с вражескими магами и чудовищами из Бездны.

– В таком случае, нужно принимать меры, как можно скорее. Ваше Величество, вы ведь прибыли, чтобы предложить решение этой проблемы?

– Вы как всегда проницательны, – отметила королева. – Мы не осведомлены о способностях многих людей в королевстве. Простолюдины не поступают в Академию, поэтому мы не можем взрастить из них талантливых магов. Многие из этих людей прозябают в нищете и умирают от зимних холодов. Какой-нибудь простолюдин может обладать куда большим потенциалом, чем потомственный дворянин. Но, как вам известно, если не развивать способности с юности, то со временем можно лишиться дара.

Малакай Весталис бесстыдно рассмеялся, сообразив, к чему вела королева.

– Я верю в то, что Академия Магических Искусств должна распахнуть свои двери для талантливых людей, а талант не знает границ сословий, – твёрдо озвучила своё предложение королева. – Талант подобен драгоценному камню, сокрытому в грубой породе. Лишать его возможности расцвести – преступление перед Аштаром.

Магистр склонил голову, безотрывно наблюдая за королевой.

– Ваше Величество, я понимаю ваши благие намерения, – горечь звучала в голосе Малакая Весталиса. – Но Академия Магических Искусств – не просто школа, это обитель тайных знаний, оплот духа аристократии. Принимать в священные стены Академии простолюдинов значит распахнуть дверь для хаоса. Все наши выпускники прославили имя Академии своими деяниями. Необразованность и грубые манеры простолюдинов лишь осквернят святость этого места и вызовут недовольство аристократов.

Взгляд Реджины Кроан сделался пронзительным и печальным:

– Вы видите только разницу в происхождении, магистр Весталис. Но не видите ли вы потенциал? Не боитесь ли вы, что, отвергая этих людей, мы отворачиваемся от тех, кто мог бы стать гордостью нашего королевства? Разве не достоин каждый способный человек попытаться покорить свою вершину?

Малакай Весталис отрицательно покачал головой, а его лицо сделалось мрачнее тучи:

– Ваше Величество, реальность такова, что простолюдины не обладают необходимым воспитанием и фундаментом знаний. Они будут лишь паразитами, живущими на теле Аштара, потребляющими ресурсы Академии, не принося взамен ничего ценного.

– Вы слишком консервативны, магистр, – заметила королева. – Подумайте о том, что может произойти, если мы дадим этим талантливым людям шанс. Они могут привнести свежие идеи, новые подходы, зажечь искру, способную воспламенить всё королевство.Или вы предпочитаете оставаться в своём изолированном мирке, где все давно предрешено и никому не дано возможности подняться?

Малакай Весталис неопределённо хмыкнул:

– Ваше Величество, я понимаю, что вы хотите лучшего для страны. Но я опасаюсь, что ваш план приведёт к разрушению. Я всегда поддерживал ваши идеи, но в этот раз прошу, не настаивайте на своём. Позвольте Академии остаться тем, чем она всегда была – символом мудрости и аристократии. Иначе мы отрежем себе ноги, чтобы подогнать обувь, стараясь угодить всем, в итоге не удовлетворив никого.

Реджина Кроан долго молчала. В её душе боролись сомнения и решимость. Она знала, что магистр Весталис был не просто упрям, он искренне верил в то, что говорил. Но королева также знала, что перемены были необходимы, что Аштар не может оставаться в прошлом, если хочет выжить в будущем.

– Магистр Весталис, вы знаете, что мои слова – не просто прихоть. Я не собираюсь так легко отказываться от своих намерений. Судьба Аштара зависит от того, насколько мы готовы меняться. Ибо стоячая вода гниёт, а бегущая всегда свежа, – пояснила Реджина Кроан. – Даже если вы отказываетесь поддержать меня, я выдвину это предложение на Совете Двенадцати, а также обсужу с королём. Я приложу все усилия, чтобы закон, позволяющий простолюдинам обучаться в Академии Магических Искусств за счёт средств королевской казны, вступил в силу.

Глава 8

Двери распахнулись, и королева вошла в просторный зал, освещённый десятками свечей в массивных канделябрах. В центре возвышался длинный стол из тёмного дуба, за которым уже восседали двенадцать самых влиятельных людей Аштарского королевства.

Совет Двенадцати — высший совещательный орган при короле, учреждённый ещё первым монархом из династии Кроан. По традиции, в него входили представители древнейших родов, высшие чиновники и духовные лица. Считалось, что число двенадцать приносит удачу и символизирует двенадцать колен первых завоевателей этих земель.

Вот кто заседал в Совете Двенадцати:

Король Илберт Кроан — председатель Совета, чьё слово было решающим, если голоса разделялись поровну.Королева Реджина Кроан — единственная женщина в Совете, обладавшая правом голоса.Лорд-хранитель Малой печати Томас де Монфор — худой, тихий человек с бесцветными глазами и вечно поджатыми губами. При короле он был незаметен, но с приходом Лисандра де Леви неожиданно стал его верным помощником. Говорили, что Томас знает содержимое каждого документа, проходящего через канцелярию, и помнит каждую подпись за последние двадцать лет.Лорд-казначей Годрик Таллис — распорядитель королевской казны, тучный мужчина с цепким взглядом. Каждая монета, покидавшая казну, проходила через его руки, и он относился к ним так, будто это были его собственные деньги.Лорд-маршал Седрик Айронвуд — главнокомандующий королевской армией, суровый воин с лицом, изборождённым шрамами. Он мало говорил, но когда открывал рот, его слова имели вес.Лорд-адмирал Эдмунд Вейн — командующий королевским флотом, загорелый мужчина с обветренным лицом и вечно прищуренными глазами, привыкшими вглядываться в морскую даль.Верховный жрец Ордена Света, отец Клемент — духовный глава Аштара, седой старец с проницательными голубыми глазами. Он представлял интересы Церкви и обладал огромным моральным авторитетом.Лорд-канцлер, герцог Лисандр де Леви .Герцог Рейнард Блант — дядя Реджины. Гордый, надменный аристократ, обязан своим положением в Совете родству с королевой.Граф Орландо Винсент — представитель нового дворянства, поднявшийся благодаря торговле и королевским пожалованиям. Старая аристократия его презирала, но его деньги и деловая хватка были незаменимы.Верховный судья Маркус Торн — главный законник королевства, хранитель свода законов Аштара. Худой, желчный человек, который мог цитировать древние уложения по памяти.Магистр Малакай Весталис — директор Академии Магических Искусств, включённый в Совет по настоянию королевы. Самый молодой из двенадцати, что вызывало плохо скрываемое раздражение у остальных.

Когда Реджина заняла своё место по правую руку от короля, Илберт бросил на неё короткий настороженный взгляд. После их последней ссоры в кабинете они почти не разговаривали, обмениваясь лишь формальными фразами. Король не искал примирения, а королева не предлагала его.

— Ваше Величество, — обратился лорд-хранитель де Монфор, склоняя седую голову, — Совет Двенадцати собран по вашей просьбе. Мы готовы выслушать то, что вы желаете нам сообщить.

Реджина поднялась.

— Благородные лорды, — начала королева, и её голос, чистый и твёрдый, разнёсся по залу. — Я собрала вас, чтобы обсудить вопрос, от которого зависит будущее Аштарского королевства. Как вам известно, число магов в наших землях стремительно сокращается. Отчёты Академии Магических Искусств не оставляют сомнений: если так продолжится, через поколение в Аштаре не останется ни одного человека, способного противостоять чудовищам из Бездны или вражеским чародеям.

По залу пробежал встревоженный шёпот. Лорд-маршал Айронвуд нахмурился, его рука непроизвольно легла на эфес меча — привычка, выработанная годами сражений.

— Причина этого упадка проста, — продолжила Реджина. — Мы сами ограничили источник силы. Академия принимает лишь детей благородного происхождения, в то время как талантливые простолюдины остаются за её порогом. Их дар угасает, не получив развития, и Аштар теряет магов, которые могли бы стать его защитой и гордостью.

Она сделала паузу, обводя взглядом лица советников.

— Я предлагаю изменить закон. Пусть Академия Магических Искусств откроет двери для всех способных людей, независимо от их происхождения. Обучение талантливых простолюдинов будет оплачиваться из королевской казны. Так мы укрепим магическую силу Аштара и дадим шанс тем, кто сейчас прозябает в безвестности, принести пользу королевству.

Едва она закончила, как над столом взвилась рука лорда-казначея Таллиса. Его лицо побагровело, а двойной подбородок затрясся от возмущения.

— Из королевской казны?! — воскликнул он, не дожидаясь разрешения говорить. — Ваше Величество, вы предлагаете тратить деньги короны на обучение каких-то простолюдинов? Деньги, которые могли бы пойти на укрепление границ, на жалованье солдатам, на закупку зерна для неурожайных провинций?!

— Именно так, лорд Таллис, — спокойно ответила Реджина. — Потому что один обученный маг в бою стоит сотни солдат. Это вложение в будущее, которое окупится сторицей.

Герцог Блант, дядя Реджины, прокашлялся. Королева ожидала от него поддержки, всё-таки родная кровь, но его лицо выражало сомнение.

— Ваше Величество, — начал он, — я понимаю ваше рвение. Но среди простолюдинов немало тех, кто затаил злобу на знать. Дать им магическую силу значит вложить оружие в руки тех, кто может обратить его против нас. Ты готова взять на себя такую ответственность?

— Я готова, — твёрдо ответила Реджина Кроан. — И более того я считаю, что именно отказ в образовании и возможностях порождает ту самую злобу, о которой вы говорите. Дайте человеку надежду, дайте ему путь, и он станет верным подданным короны. Отнимите надежду, и вы сами создадите врага.

Верховный жрец, отец Клемент, до сих пор молча слушавший спор, поднял руку, призывая к тишине.

— Сказано в Писании: «Не смотри на лицо, но смотри на сердце». Если Господь даровал человеку способности, кто мы такие, чтобы отвергать Его дар? Я поддерживаю предложение Её Величества. Церковь благословит тех, кто придёт в Академию, независимо от их происхождения, ибо все равны перед Небесами.

Реджина почувствовала, как внутри разливается тепло благодарности. Отец Клемент не всегда был её союзником, но сегодня он встал на сторону справедливости.

Илберт Кроан до этого момента хранил молчание, предоставляя советникам высказываться. Но теперь он заговорил, и его голос, холодный и резкий, разрезал воздух, как клинок.

— Достаточно.

В зале мгновенно воцарилась тишина. Даже свечи, казалось, замерли, перестав потрескивать.

— Моя королева, — произнёс Илберт, и в его тоне не было ни уважения, ни тепла, лишь формальная вежливость, граничащая с пренебрежением. — Вы пришли в этот Совет с идеей, которая кажется вам спасительной. Но вы, как всегда, видите лишь то, что хотите видеть.

Реджина почувствовала, как кровь приливает к щекам, но заставила себя сохранять спокойствие.

— Вы говорите о талантах, равенстве, будущем, — продолжал король, и его губы искривились в усмешке. — Но вы забываете о том, что Аштарское королевство стоит на плечах благородных домов, которые веками служили короне. Эти роды отдавали своих сыновей в армию, своих дочерей в жёны союзникам, свои богатства в казну. И теперь вы предлагаете уравнять их с простолюдинами? Поставить тех, чья кровь освящена веками, на одну доску с теми, кто вчера пахал землю и чистил хлев?

— Ваше Величество, — Реджина старалась, чтобы её голос звучал ровно, — Талант не спрашивает разрешения, в какой семье ему родиться. И если мы отвергнем талантливых людей только потому, что их родители не были дворянами, мы ослабим сами себя.

— Ослабим? — Илберт рассмеялся. — А я скажу вам, что произойдёт на самом деле. Эти ваши талантливые простолюдины, получив образование и силу, захотят большего. Они захотят власти, титулов и земель. И тогда они обратят свои новоприобретённые способности против нас. Против вас, моя королева. Вы готовы к тому, что однажды бывший крестьянин, обученный на ваши же деньги, явится во дворец и потребует вашу корону?

— Это лишь страхи, Ваше Величество, — тихо, но твёрдо ответила Реджина. — Мы должны опираться на веру в людей, в их способность к благодарности и верности.

— Вера? — Илберт склонил голову, и его глаза опасно сузились. — Разве не сказано в Писании, что каждому своё место? Крестьянину — плуг, рыцарю — меч, королю — трон. Дар этих людей лишь нарушает божественный порядок.

Реджина почувствовала, как внутри закипает гнев. Илберт использовал веру против неё, искажая слова и выворачивая их наизнанку.

— Ваше Величество, — произнесла королева, и её голос, до этого спокойный, приобрёл стальные нотки, — Я верю, что если простолюдин рождён с магическим талантом, то такова воля Небес. И отвергать этот дар значит отвергать саму волю Божью.

— Довольно! — Илберт ударил ладонью по столу, и несколько советников вздрогнули. — Я выслушал вас, моя королева. И я принял решение.

Он обвёл взглядом зал, задерживаясь на каждом лице.

— Предложение Её Величества отклоняется. Академия Магических Искусств останется закрытой для простолюдинов. Таково моё слово, и таково слово короны.

Реджина побледнела. Она ожидала сопротивления, но не не публичного унижения, не того, что король, её муж, выступит против неё с такой яростью и презрением.

Королева медленно поднялась. Её пальцы, сжимавшие край стола, побелели, но лицо оставалось бесстрастным. Маска, которую она носила годами, не подвела её и сейчас.

— Благодарю Совет Двенадцати за внимание, — произнесла Реджина Кроан ледяным тоном.

Королева направилась к выходу. Её шаги гулко отдавались в тишине зала, где двенадцать самых могущественных людей Аштара молча смотрели ей вслед. Двери захлопнулись за Реджиной Кроан с глухим стуком.

— Заседание окончено, — бросил Илберт, поднимаясь. — Все свободны.

Советники начали расходиться, обмениваясь тихими репликами. Герцог де Леви задержался у стола, глядя на короля с задумчивым выражением лица.

— Ваше Величество, — произнёс он вполголоса, когда остальные удалились на достаточное расстояние, — позволите ли вы дать вам совет?

— Говори, Лисандр.

— Королева умна. И она права в том, что проблема с магами существует. Возможно, стоило бы... найти компромисс. Создать отдельную школу для одарённых простолюдинов, например. Под контролем короны, разумеется.

Илберт резко обернулся к нему, и в его глазах вспыхнул гнев.

— Ты предлагаешь мне поощрять её безумие? Давать ей то, чего она хочет, просто чтобы успокоить?

— Я предлагаю вам не делать из королевы врага, Ваше Величество, — спокойно ответил герцог. — Что бы между вами ни произошло... Не пытайтесь наказать её... Реджина Кроан продолжает думать о благе Аштара и сражаться за то, во что верит.

Лисандр сделал шаг ближе и понизил голос

— Ваше Величество, я служил вашему отцу. Я видел, как он ошибался, и как эти ошибки стоили ему покоя. Не повторяйте его путь.

Илберт ничего не ответил. Он развернулся и вышел из зала, оставив герцога де Леви одного.

Глава 9

Дни после злополучного заседания Совета Двенадцати тянулись для Реджины Кроан медленно и мучительно, словно густой мёд, стекающий по стенкам сосуда. Каждое утро она просыпалась с тяжёлым сердцем, и каждую ночь засыпала с горькими мыслями, от которых не спасали ни молитвы, ни усталость.

После того как Илберт публично унизил королеву перед всем Советом, отвергнув её предложение с такой яростью и презрением, королева замкнулась в себе ещё сильнее. Она продолжала выполнять свои обязанности: подписывала документы, принимала просителей, следила за подготовкой к церемонии для Сирши, но делала это механически, словно заводная кукла. Фрейлины, Фиделия и Сесилия, с тревогой наблюдали за своей госпожой, замечая, как тени под глазами королевы становятся глубже, а улыбка всё более вымученной.

Реджина много размышляла о поведении Илберта на Совете. Она прокручивала в памяти каждое его слово, жест и усмешку. «Вы, как всегда, видите лишь то, что хотите видеть», — сказал он тогда с таким жаром и убеждённостью в собственной правоте.

В тот день Илберт отверг не идею королевы, а её саму. Преданность и многолетние труды Реджины Кроан на благо Аштара были растоптаны в один миг ради того, чтобы поставить на место «зарвавшуюся женщину».

Но больше всего Реджину Кроан ранило другое. Там, на Совете, она впервые отчётливо увидела, что Илберт не только охладел к ней, но и видел в ней врага. Королева не могла понять, когда это началось. Когда дружба, скреплённая годами совместной жизни, общими радостями и печалями, превратилась в эту холодную, изматывающую войну? Когда Илберт перестал видеть в ней Реджину Блант, с которой обещал делить все радости и печали? Теперь все светлые воспоминания казались насмешкой, жестокой шуткой судьбы, которая дала Реджине крупицу счастья лишь для того, чтобы затем безжалостно отнять, оставив взамен пустоту и горечь.

И вот, когда королева в очередной раз сидела в своём кабинете, пытаясь сосредоточиться на отчётах из провинций, дверь без стука распахнулась, и на пороге появилась Сирша.

Королева подняла глаза и почувствовала, как внутри всё сжалось. Только не сейчас. У Реджины не было сил на очередную сцену, слёзы и нелепые просьбы этой женщины.

Но Сирша, как всегда, не замечала (или не желала замечать) состояния королевы. Она вошла в кабинет с ослепительной, ничем не замутнённой улыбкой. Она выглядела как воплощение юности и невинности, и от этого контраста с собственным состоянием Реджине становилось ещё горше.

— Ваше Величество, король сказал мне, что у вас много фамильных драгоценностей, но вы к ним совершенно равнодушны, — начала Сирша, даже не поздоровавшись. Её голос звучал легко и беззаботно. — Скоро состоится церемония по случаю моего становления официальной фавориткой короля, так что не могли бы вы одолжить их? Некоторые ваши драгоценности подойдут к моему платью, которое уже принялись шить.

Королева была сбита с толку. Она ожидала от Сирши наивных вопросов, неуместных просьб о дружбе, даже жалоб королю, но такого она не могла предвидеть. Эта женщина осмелилась просить фамильные драгоценности дома Блант, которые передавались от матери к дочери на протяжении пяти поколений.

Даже если бы Сирша была благородной дамой, а не безродной замарашкой, которую Илберт подобрал, помыслить о подобном считалось верхом невоспитанности. Это было всё равно что просить корону.

— Ты хочешь надеть мои украшения на церемонию? — недоверчиво переспросила Реджина Кроан.

Сирша энергично закивала и небрежно ответила, словно это было в порядке вещей:

— Да, Ваше Величество. Пока вы были в отъезде, одна из служанок показала мне вашу шкатулку с фамильными драгоценностями. Там есть такое красивое колье с сапфирами, серьги к нему и браслет. Они идеально подойдут к моему платью! Король сказал, что вы добрая и щедрая, и я подумала...

Это был предел терпимости королевы. Без ведома Реджины, служанка показывала этой женщине шкатулку. Грязная рабыня рылась в вещах королевы, рассматривала её драгоценности и уже мысленно примеряла их на себя

Лазурные глаза Реджины Кроан стали безжизненными.

— Ты не получишь ничего из моих драгоценностей, — отрезала Реджина Кроан, смерив рабыню уничижительным взглядом.

Сирша часто заморгала, её пухлые губы задрожали, точь-в-точь как у обиженного ребёнка, у которого отняли любимую игрушку. Рабыня посмотрела на королеву, словно в испуге.

— Это потому что я вам не нравлюсь? — по щекам девушки покатились крупные, словно жемчужины, слёзы

Рабыня даже плакала красиво, зная, что слёзы делают её ещё более трогательной и беззащитной.

Королева и впрямь ненавидела Сиршу за ту лёгкость, с которой она получила любовь Илберта, за её нелепые попытки «подружиться», за каждое её появление, которое причиняло невыносимую боль. Но Реджина не могла сказать это вслух. Если она признается в своей ненависти, Сирша тотчас побежит жаловаться королю. Реджина Кроан не желала усложнять ситуацию, поэтому была вынуждена солгать.

— Дело не в том, что я ненавижу тебя, — возразила королева, пытаясь удержать маску спокойствия на своём лице. — Если тебе нужны драгоценности, сообщи об этом королю, и я уверена, что ты получишь множество украшений.

Реджина Кроан попыталась выдавить из себя улыбку, чтобы её слова звучали как можно мягче. Королева надеялась, что Сирша поймёт, что она не хотела иметь с ней ничего общего, но рабыня вдруг упала на колени, вцепилась в подол платья Реджины Кроан и зарыдала жалобно и тихо.

— Почему вы так жестоки со мной, Ваше Величество? — стенала Сирша, и её слёзы капали на дорогую ткань платья королевы, оставляя на нём тёмные влажные пятна. — Я всего лишь хотела быть красивой на церемонии! Почему вы не можете мне помочь? Почему вы всё время отталкиваете меня? Что я вам сделала?

— Отпусти, — потребовала королева, но Сирша не ослабила хватку. Напротив, она вцепилась в ткань ещё крепче, а её рыдания становились всё громче и отчаяннее.

Реджина Кроан почувствовала, как внутри закипает ярость, которую она так долго подавляла. Она оттолкнула Сиршу. Не сильно, а ровно настолько, чтобы освободить подол своего платья из цепких пальцев. Но рабыня, потеряв равновесие, упала на бок, ударившись плечом о край стола, и замерла на полу, глядя на королеву широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

— Стража! — крикнула Реджина резким, как удар клинка, голосом. — Выведите эту женщину из кабинета.

Двое гвардейцев, дежуривших за дверью, тотчас вошли и, подхватив рыдающую Сиршу под руки, вывели её прочь. Всхлипы девушки ещё некоторое время доносились из коридора, постепенно затихая, а королева осталась стоять посреди кабинета, тяжело дыша и чувствуя, как сердце колотится где-то у самого горла.

Спустя некоторое время (судя по тому, как низко опустилось солнце за окном, прошло не больше получаса) дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и на пороге возник разгневанный король.

— Как ты посмела вновь довести Сиршу до слёз?! — рявкнул Илберт. — Разве так трудно одолжить ей пару безделушек? Ювелир не успеет изготовить подходящий набор украшений для неё за столь короткий срок. Ты ведь сама назначила церемонию так скоро, поэтому должна понимать!

Всё происходящее походило на дурной сон. Илберт критиковал супругу за то, что она сохранила при себе фамильные украшения, которые были её по праву. Разве это не слишком? Прихоти избалованной рабыни для короля были важнее всего?

— Ваше Величество, это вы потребовали, чтобы церемония была проведена, как можно скорее. Я лишь последовала вашей воле.

— Даже если и так, почему ты толкнула Сиршу? — парировал король. — Она упала и теперь её тело в синяках.

Илберт кричал на Реджину за то, что она посмела отказать женщине, которая даже не имела права находиться в этом дворце. Он обвинял её в жестокости, в то время как сам был жесток и слеп в своей любви к этой безродной замарашке.

— Я оттолкнула её только потому, что она вцепилась в моё платье, — без тени эмоций на лице пояснила Реджина. — Если Сирша настолько хрупкая, что не может устоять на ногах от лёгкого прикосновения, ей не следовало покидать свои покои.

Выражение лица короля стало поистине уродливым. Его губы искривились, брови сошлись к переносице, а в глазах вспыхнул такой гнев, какого Реджина не видела у него никогда прежде.

— Что плохого в том, чтобы схватиться за чьё-то платье?!

Реджина Кроан смотрела на своего мужа и не узнавала его. Этот человек, стоявший перед ней, не был тем Илбертом, за которого она выходила замуж. Тот Илберт был добрым, справедливым, рассудительным. Он уважал её мнение, ценил советы и восхищался её умом. А этот незнакомец был одержим любовью к девятнадцатилетней рабыне.

— Ваше Величество, я Реджина Кроан, дочь герцога Рейнарда Бланта, повелителя Серебряных предгорий и Хранителя Западного перевала. Моя мать, упокой Господь её душу, была принцессой королевства Валенсия, и в её жилах текла кровь одиннадцати поколений королей, восходящая к самому императору Альбериху Великому. Когда я была ребёнком, послы соседних держав склонялись передо мной, а мой отец принимал присягу от лордов в нашем родовом замке, что стоит на скалах уже шестьсот лет.

Реджина выпрямилась во весь рост. Её подбородок вздёрнулся с тем врождённым достоинством, которое не могли поколебать ни годы, ни невзгоды. Она сделала шаг вперёд, и Илберт невольно отступил, сам не заметив этого.

— Меня обучали лучшие умы Аштара. Я знаю три языка, разбираюсь в праве, истории, философии и дипломатии. Меня растили для того, чтобы я стала королевой. И когда вы, Ваше Величество, просили моей руки, вы клялись перед алтарём, что будете чтить меня, защищать меня и делить со мной бремя власти.

Реджина перевела дыхание и продолжила:

— Вы требуете от меня уважения к этой женщине, — продолжала Реджина, и её голос дрогнул от горечи. — Но разве вы проявили уважение ко мне, когда привели своюлюбовницу во дворец? Разве вы проявили уважение к нашему браку, когда заставили меня организовывать церемонию в честь становления Сирши вашей фавориткой? Я королева Аштара, и я заслуживаю того, чтобы ко мне относились с почтением, которого требует моя кровь, моё воспитание и моё положение.

Реджина Кроан посмотрела королю прямо в глаза, и в её взгляде больше не было ни мольбы, ни надежды, только безграничное презрение.

Желваки на лице Илберта заходили, и он ударил кулаком по столу с такой силой, что чернильница подпрыгнула и опрокинулась, заливая бумаги чёрными потёками.

— Сирша не моялюбовница.

— И кто же она? — вопросительно изогнула бровь королева.

Король помедлил, прежде чем ответить, а затем сказал:

— Самый искренний и добрый человек из всех, кого я встречал. Она женщина, которую я безмерно люблю. Так что не называй её этим оскорбительным словом.

Люблю…

Люблю…

Люблю…

Это слово эхом отзывалось в ушах Реджины Кроан, заглушая все остальные звуки. Она замерла, подобно каменному изваянию, не в силах пошевелиться и даже вздохнуть. Весь мир вокруг неё сузился до этого одного слова, которое Илберт произнёс так легко и беспечно.

А для Реджины оно значило всё.

Илберт никогда не говорил ей этих слов. Даже в день свадьбы, когда они стояли перед алтарём, Илберт сказала: «Я буду верным мужем и защитником». Он не сказал «люблю». Реджина тогда не придала этому значения. Она была юна и верила, что любовь придёт со временем. Что их дружба перерастёт в нечто большее и Илберт научится любить её так же, как она училась любить его.

Но любовь так и не пришла. А теперь она узнала, что Илберт всё это время был способен на чувства. Просто для другой женщины.Положение королевы заставляло Реджину Кроан до бесконечности размышлять, просчитывать все ходы и улыбаться, когда хотелось плакать. Так было и в этот момент. Реджине нужно было совладать с собой, ведь королева не должна демонстрировать слабости.

Женщина сделала глубокий вдох, чувствуя, как воздух с трудом проходит сквозь сжатое спазмом горло. Затем медленно выдохнула и подняла на Илберта глаза.

— Ваше Величество, мне нужно работать, пожалуйста, уходите, — выдавила Реджина, чувствуя, что внутри полностью раздавлена.

Теперь королева поняла то, что, возможно, всегда знала где-то в глубине души, но боялась признать: она была для Илберта всего лишь дочерью герцога, которую ему насильно навязали в качестве супруги. Удобной партией, политическим союзом, обязанностью, которую нужно было выполнить. Когда-то они были друзьями, в этом королева не сомневалась. Но дружба — не любовь. Илберт никогда не испытывал к Реджине ни капли нежных чувств. А она, глупая, потратила годы, пытаясь заслужить то, что король с такой лёгкостью отдал первой встречной замарашке.

— У меня есть поручение для тебя, — вдруг будничным тоном сказал король.

— Я не слуга, чтобы заниматься вашими поручениями.

— Прекрати язвить и послушай, — устало выдохнул Илберт, прикрывая лицо ладонями. Он выглядел измученным, словно этот разговор отнял у него последние силы. Реджина смотрела на него и думала: «Ты устал? А каково мне?»

— Моим секретарям с трудом удалось найти служанок для Сирши. Но я бы хотел, чтобы у неё была фрейлина, которая обучила бы её этикету. За несколько дней так и не появилось аристократки, желающей занять эту должность. Если бы королева поддержала Сиршу, то всё было бы проще. Так не могла бы ты найти женщину, которая станет фрейлиной Сирши?

Реджина молчала. Она смотрела на своего мужа и думала о том, как низко он пал. Великий король Аштара, просил свою жену найти фрейлину для своей любовницы. Королева и так была занята тем, что организовывала церемонию для Сирши. Разумеется, она предполагала, что на этом невероятные требования короля к ней прекратятся. Реджина Кроан ошибалась. Это было лишь началом.

— Я подумаю, что можно сделать, — наконец произнесла женщина, и её голос прозвучал так холодно, что даже Илберт, казалось, почувствовал этот холод.

Король удовлетворенно кивнул, бросил на супругу короткий, ничего не выражающий взгляд, и вышел из кабинета.

— Почему королева должна искать фрейлину для фаворитки? – сердито расшумелась Фиделия, обмахиваясь веером. — Повезло, что Сесилия ещё не узнала об этом, она бы пришла в ярость и действовала неприлично.

Фиделия нервно расхаживала по комнате, и её каблучки выбивали по мраморному полу дробный, возмущённый ритм. Она то и дело бросала взгляды на королеву, ожидая от неё хоть какой-то реакции, но Реджина молча потягивала чай из фарфоровой чашки, расписанной золотыми тюльпанами.

— Что вы собираетесь делать, Ваше Величество? — нахмурившись, поинтересовалась придворная дама, не прекращая обмахиваться веером, хотя в комнате было совсем не жарко. — Вы действительно собираетесь искать для неё фрейлину?

— Хотело бы я сказать «нет», — горько вздохнула Реджина. — Но король лично отдал мне приказ.

Крылышки ноздрей Фиделии расширились от негодования, но она сдержалась, закусив губу, и не стала оспаривать решение королевы. Она знала, что её слова не помогут, а лишь усугубят боль её госпожи. Поэтому Фиделия лишь кивнула, хотя всем своим видом выражала несогласие.

Реджина понимала, что будет непросто выполнить поручение короля, ведь фрейлины обычно были того же или более низкого ранга чем дворянка, которой они служат. Но Сирша не обладала благородным происхождением. Разве найдётся аристократка, которая захочет служить такому простому человеку? Было бы целесообразно найти кого-то из павших или дворян низкого ранга, но не многие из них смогли бы попасть во дворец. Королева обдумала всё ещё немного, прежде чем обратилась к своей фрейлине:

— Фиделия, отправь приглашения на чаепитие молодым женщинам столицы.

— Да, Ваше Величество.

Глава 10

Королева распорядилась, чтобы в саду установили столы со сладостями на любой вкус, дабы каждая из приглашённых аристократок могла перекусить. Слуги сбились с ног, расставляя фарфоровые блюда с пирожными, засахаренными фруктами, миндальным печеньем и крошечными тарталетками с ягодным конфитюром. В воздухе витал аромат свежезаваренного чая с бергамотом и жасмином, смешиваясь с благоуханием роз, высаженных вдоль садовых дорожек.

Дамы прогуливались между столиками, весело болтая друг с другом, и звонко смеялись. Их платья, всех оттенков драгоценных камней: изумрудные, сапфировые, рубиновые, аметистовые — пестрели среди зелени. Здесь присутствовали женщины и высокого, и низкого ранга, чьих имён Реджина Кроан не знала, поскольку они редко появлялись в высшем обществе. Были тут и обедневшие баронессы, чьи роды пришли в упадок, и вдовы, потерявшие мужей в войнах с Империей Элендор, и юные девицы, только начавшие выезжать в свет.

Королева наблюдала за ними из тени раскидистого вяза, потягивая чай из тонкой чашки. Её фрейлины стояли по обе стороны от неё. Рыжеволосая Сесилия, высокая и статная, с вечно недовольным выражением лица, то и дело фыркала, глядя на собравшихся дам. Фиделия, напротив, сохраняла благожелательную улыбку, хотя в её глазах читалась тревога.

Спустя некоторое время королева вышла в центр сада, разговоры тотчас стихли, и десятки пар глаз устремились на неё.

— Благодарю, что откликнулись на моё приглашение, — начала Реджина Кроан, и её голос, чистый и мелодичный, разнёсся по саду. — Я собрала вас здесь, чтобы обсудить одно деликатное дело. Его Величество попросил меня найти фрейлину для его будущей официальной фаворитки, мисс Сирши. Желает ли кто-нибудь из вас стать её компаньонкой?

Высказавшись, королева ждала, что кто-нибудь вызовется. Возможно, какая-нибудь обедневшая дворянка, отчаянно нуждающаяся в деньгах и положении при дворе. Однако дамы лишь обменялись многозначительными взглядами, качали головами и пожимали плечами. В воздухе повисла оглушительная тишина.

После затянувшейся паузы вперёд выступила леди Клетэ.

Высокая, статная, с пышными формами, которые она не стеснялась подчёркивать смелыми декольте. Сегодня на ней было платье из тяжёлого бордового бархата, расшитое золотыми нитями, с глубоким вырезом, открывавшим молочно-белую кожу и соблазнительную ложбинку. Её волосы цвета тёмного мёда были уложены в высокую причёску, украшенную золотыми шпильками с гранатами, а в ушах покачивались массивные серьги, доходившие почти до плеч.

Но самым примечательным в леди Клетэ был её острый язык. Она говорила то, что думала, не заботясь о последствиях, и за это её одновременно боялись и уважали. Поговаривали, что однажды на королевском приёме она назвала герцога де Монфора «разжиревшим боровом в парике». И герцог ничего не смог ей сделать, потому что леди Клетэ была вдовой прославленного генерала, погибшего в битве с чудовищами из Бездны, и её положение в обществе было незыблемым.

Она была лучшей подругой Сесилии, и их связывала та особая, грубоватая нежность, которая бывает только между женщинами, прошедшими вместе через огонь и воду. Сесилия часто говорила, что леди Клетэ «единственный человек во всём Аштаре, который говорит правду».

И сейчас эта женщина шагнула вперёд, окинув собравшихся дам взглядом, в котором читалось: «Ну что, трусихи, опять мне придётся делать вашу работу?»

— Ваше Величество, — произнесла леди Клетэ, и её низкий, с лёгкой хрипотцой голос разнёсся по саду, — никто не согласится. И не потому, что мы не хотим помочь вам. А потому, что невозможно сохранить репутацию, будучи фрейлиной фаворитки с низким происхождением.

Женщина сделала паузу, обвела взглядом дам, которые тотчас закивали, соглашаясь с её словами, и продолжила ещё более язвительно:

— Подумайте сами. Вот я, леди Клетэ, вдова генерала, становлюсь фрейлиной какой-то... девицы, которую король привёл во дворец. Что скажут обо мне в высшем свете? «Смотрите, леди Клетэ прислуживает безродной замарашке!» Меня перестанут приглашать на приёмы, от меня отвернутся старые друзья, да мой покойный муж перевернётся в гробу!

Она фыркнула, и её серьги возмущённо качнулись.

— Быть фрейлиной мисс Сирши — это не честь, а величайшее оскорбление, — подытожила леди Клетэ, и в её голосе прозвучала та особая, уничижительная интонация, с которой аристократы говорят о тех, кто, по их мнению, недостоин даже пыль с туфель стирать.

По саду пробежал одобрительный гул. Дамы закивали ещё энергичнее, а некоторые даже сдержанно зааплодировали, чтобы показать свою солидарность.

Реджина Кроан обречённо вздохнула. Она и не ожидала иного. Леди Клетэ лишь озвучила то, о чём думали все собравшиеся, но боялись сказать вслух. Жители столицы испытывали определённую гордость за своё положение. Они могли терпеть фавориток короля, в конце концов, так было всегда, но служить им? Нет, это было за гранью.

— Благодарю вас за честность, леди Клетэ, — произнесла королева, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Я понимаю ваши чувства. Что ж, если никто не желает занять эту должность, я не стану вас принуждать. Вы свободны.

Дамы, облегчённо вздохнув, начали расходиться. Некоторые подходили к королеве, чтобы выразить своё почтение и сожаление, что ничем не могут помочь, но Реджина лишь кивала, не вслушиваясь в их слова. Её мысли были заняты предстоящим ужином с Илбертом, на котором она должна была признаться в своей очередной неудаче.

Когда сад опустел, и только слуги убирали остатки угощения, к королеве подошла леди Клетэ. Вблизи она казалась ещё более внушительной. Высокая, дородная, с той особой статью, которая свойственна женщинам, уверенным в себе. Остановившись в двух шагах от Реджины, она склонилась в реверансе.— Ваше Величество, — произнесла леди Клетэ, и её низкий, с лёгкой хрипотцой голос прозвучал мягче, чем прежде, утратив ту язвительную звонкость. — Я молю вас простить мне мою давешнюю дерзость. Я знаю, что мои слова остры и столь же болезненны. Но я никогда не лгала сильным мира сего и не льстила им, сколь бы высоко ни возносила их судьба. Ибо ложь — это яд, который сладок на вкус, но разъедает душу изнутри, а лесть — одеяние для слуг, но не для благородных дам... И я хочу, чтобы вы знали ещё кое-что.

Реджина подняла на неё глаза.

— Я восхищаюсь вами, — продолжила леди Клетэ, и в её тёмных глазах блеснуло что-то похожее на искреннее уважение. — Вы держитесь с таким достоинством... Любая другая женщина на вашем месте уже давно бы устроила скандал, замучила бедную девицу или, на худой конец, уехала в родовое поместье. А вы остаётесь и боретесь.

Женщина замолчала, и её полная грудь вздымалась под бархатом от волнения. Она помолчала и добавила тише:

— Я знаю, что такое быть преданной, Ваше Величество. Мой покойный супруг, генерал Орландо Клетэ, да упокоит Господь его душу, был храбрым воином на поле брани. Но в собственной спальне он был трусом и предателем. Пока я ждала его из походов, молилась за него в часовне, рожала ему детей, которых Господь призвал к себе ещё во младенчестве, он... он согревал своё ложе с моей же кузиной. С женщиной, которую я любила как сестру, которой доверяла все свои секреты.

Леди Клетэ горько усмехнулась, и в этой усмешке было больше боли, чем в ином рыдании.

— Я узнала об этом случайно. Застала их. Тогда последний раз в жизни мужчина стал причиной моих слёз. Когда весь город судачил о героической гибели генерала Клетэ в битве с чудовищами из Бездны, я надела траур и играла роль безутешной вдовы. Но никто не увидел моих слёз.

Она перевела дыхание и вновь посмотрела на королеву.

— Я догадываюсь, что вы не ищете фрейлину для этой... Сирши по своей воле. Король принуждает вас. И мне жаль, что вы вынуждены терпеть такое унижение. Но вы сильная женщина, Ваше Величество. Вас нельзя сломать.

Реджина почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не ожидала таких слов, особенно от леди Клетэ. Не ожидала, что за маской язвительной острословки скрывается женщина, пережившая схожую боль.

— Благодарю вас, леди Клетэ, — произнесла Реджина, и её голос дрогнул, впервые за долгое время. — Ваши слова... много значат для меня.

Леди Клетэ кивнула, а затем, неожиданно тепло улыбнувшись, шагнула ближе и, к изумлению Реджины, взяла её руки в свои, тёплые, мягкие, унизанные массивными перстнями.

— Мы, женщины, должны держаться вместе, Ваше Величество, — тихо произнесла она. — Мир, созданный мужчинами, жесток к нам. Они воюют, завоёвывают, предают и ломают наши судьбы, словно мы фигуры на шахматной доске.

Леди Клетэ ободряюще сжала пальцы Реджины и добавила почти заговорщицки:

— Но они забывают одну простую истину: пешка, дошедшая до конца доски, становится ферзём. А ферзь, Ваше Величество, самая сильная фигура в игре. Он ходит так, как не смеет ходить даже король. Помните об этом.

Леди Клетэ подмигнула, развернулась и направилась прочь, покачивая бёдрами. Её несгибаемый силуэт ещё долго виднелся среди деревьев.

Сесилия, наблюдавшая за этой сценой, ухмыльнулась:

— Я же говорила, что она настоящее сокровище!

— Да, — тихо ответила королева, глядя вслед удаляющейся леди Клетэ. — Определённо сокровище.

Когда Реджина Кроан вошла в столовую, король уже ожидал её. Вместо того, чтобы поприветствовать супругу и позволить сперва насладиться трапезой, Илберт сразу же задал волнующий его вопрос:

— Тебе удалось найти фрейлину для Сирши?

— Я созвала множество благородных дам столицы, но никто не согласился занять эту должность, — удовлетворила Реджина Кроан любопытство короля.

Илберт был раздосадован. Он свёл густые тёмные брови к переносице и прошипел:

— Во всём дворце ты самая бесполезная вещь.

Реджина почувствовала невыносимый холод, а затем жар, но сохранила безмятежное выражение лица. Найти фрейлину не получилось даже у секретарей короля, так каким образом королева должна была справиться с этим?

— Ваше Величество, прошу вас, сохраняйте самообладание, — попросила Реджина Кроан.

— Неужели, ты не догадалась предложить им побольше денег?

Проблема заключалась не в деньгах. Но, даже зная это, Реджина Кроан не осмелилась произнести вслух заветные слова.

— Мне жаль, Ваше Величество, — только и сказала королева.

Король задумался на мгновение, нахмурив лоб, а затем спросил:

— Неужели, ты сказала что-то странное о Сирше благородным дамам?

От королевы не укрылось сквозящее недовольство в голосе Илберта. Тем не менее, Реджина Кроан не понимала, чем заслужила недоверие супруга.

— Нет, – честно заявила Реджина. — Ваши слова ранят меня. Ваше Величество, вы сомневаетесь во мне?

Вспышка вины пронеслась по лицу Илберта, и вскоре выражение его лица смягчилось.

— Я доверяю тебе, — уступил на этот раз король.

«Вы лжёте», — подумала Реджина.«Вы давно уже мне не доверяете. С тех самых пор, как привели во дворец эту женщину, вы видите во мне только врага» .

Но вслух она сказала совсем другое:

— Я тоже доверяю вам, Ваше Величество, — королева понимала, что не было смысла в открытую выступать против Илберта. Женщина умело скрыла раненную гордость и одарила супруга фальшивой улыбкой.

Оставшаяся часть ужина прошла в молчании. Реджина ковырялась в тарелке, не чувствуя вкуса еды. Каждый кусок вставал поперёк горла, и она запивала его вином, больше, чем обычно, надеясь, что алкоголь притупит боль.

После того, как трапеза была закончена, Реджина Кроан поднялась из-за стола, собираясь уйти, как вдруг Илберт обратился к ней:

— Постой.

— Что-то ещё, Ваше Величество?

— Сирша чувствует себя одиноко во дворце. Она даже плачет по ночам, бедняжка... Так что с этого дня мы с тобой больше не будем ужинать вместе. Я бы хотел проводить это время с Сиршей и поддерживать её.

Реджина Кроан застыла, не в силах пошевелиться, и смотрела на дверь, которая была так близко и одновременно так далеко. Всего несколько шагов отделяли её от свободы, от возможности убежать и спрятаться, но она не могла их сделать.

Внутри мысли заметались, как испуганные птицы, разбиваясь о стены сознания.

«Ваше Величество, мы с вами и так стали видеться слишком редко. Завтраки вы давно отменили, обеды проводите в своих покоях, и только ужины... только ужины оставались единственным временем, когда мы могли побыть вместе. Пусть не как муж и жена, но я была рада, хотя бы видеть ваше лицо и слышать ваш голос... Неужели вы отнимаете у меня даже это?

Неужели вы раз за разом будете предпочитать Сиршу? В вашем сердце не осталось места для меня даже в качестве верного друга?

Я была рядом, когда вы болели. Я держала вас за руку, когда умирала ваша мать. Я советовала вам, поддерживала вас, молилась за вас. А теперь... теперь вы даже не хотите сидеть со мной за одним столом?

Что я сделала не так? Чем заслужила это?»

Но вслух Реджина сказала лишь:

— Я понимаю.

Печаль королевы была надёжно скрыта за каменным выражением лица. Она развернулась и вышла из столовой, не дожидаясь ответа.

Глава 11

Реджина стояла у высокого окна в Малой галерее, выходящей на внутренний двор. Сквозь цветные витражи пробивались косые лучи закатного солнца, раскрашивая мраморный пол алыми, синими и золотыми квадратами. Внизу суетились слуги, украшая двор к предстоящему торжеству. Завтра здесь должны были собраться знатнейшие господа Аштара, чтобы засвидетельствовать постыдное возвышение рабыни до ранга официальной фаворитки. Королева наблюдала за этой суетой с тем же чувством, с каким смотрит на муравьёв человек, стоящий над муравейником. Она была выше этого.

За спиной послышались торопливые шаги, и Реджина Кроан обернулась. Это была Сирша, раскрасневшаяся от быстрой ходьбы.

На ней было скромное платье из бледно-розового шёлка, но явно новое, сшитое по последней моде. Но не платье привлекло внимание королевы. На шее Сирши, переливаясь в лучах заката холодным голубым огнём, висело сапфировое колье дома Блант.

То самое колье, которое Реджина отказалась отдать.

Сердце королевы пропустило удар. Затем забилось так гулко, что она слышала его в ушах. Реджина смотрела на камни, которые помнили тепло её матери, и чувствовала, как стены галереи сужаются

— Откуда у тебя это?

— Король подарил, — прощебетала Сирша, касаясь сапфиров с той небрежной фамильярностью, которая была доступна лишь тем, кто не знал им истинной цены. — Он сказал, что раз вы не носите эти вещи, они должны приносить радость кому-то другому. Мне колье очень идёт, правда, Ваше Величество?

Реджина не ответила. Она смотрела на крупные камни, и перед её глазами проносились образы.

Вот она, десятилетняя, примеряет его перед зеркалом в покоях матери, которая, смеясь, поправляет сапфиры на детской худенькой шейке:«Однажды ты наденешь это в день своей свадьбы» .

Вот она стоит перед алтарём, сжимая в руках букет белых роз. Илберт, юный и растерянный, смотрит на неё с восхищением. Сапфиры на шее единственное, что связывает её с семьёй.

Вот она касается сапфиров в день коронации, чувствуя, как холод камней успокаивает её тревогу.«Я справлюсь» .

А теперь колье греет шею безродной замарашки.

— Король также передал мне это, — продолжала щебетать Сирша, протягивая маленькую бархатную коробочку. — Он сказал, что вы должны подтвердить передачу. Таков протокол.

Сирша открыла коробочку. Внутри лежали серьги с сапфирами дома Блант и браслет с гербом Валенсии — серебряный лев, держащий в лапе лилию. Слишком большой браслет для тонкого запястья Сирши.

Реджина смотрела на фамильные реликвии, разложенные перед ней, как товар на прилавке.

— Примерь, — произнесла королева ледяным тоном, скрестив руки на груди.

— Что? — Сирша заморгала.

— Я сказала: примерь. Раз уж ты явилась сюда хвастаться, делай это как подобает. Я хочу посмотреть, как родовые камни моего дома смотрятся на безродной девке.

Сирша побледнела. Она явно не ожидала такой прямоты от королевы. Но спорить не посмела, только надела серьги неловкими, дрожащими пальцами и защёлкнула браслет на запястье.

Камни равнодушно сияли, не признавая новую хозяйку.

— Что ж, — произнесла королева, медленно обходя Сиршу по кругу, словно скульптор, оценивающий неудачную работу. — Церемония состоится послезавтра. Ты будешь стоять перед всем двором в камнях, которые шесть поколений моего рода носили с честью. Берегитесь, как бы колье не задушило тебя во сне.

Последние слова королева произнесла почти шёпотом. Сирша отшатнулась.

— Что... что вы имеете в виду? — пролепетала она.

Реджина Кроан остановилась прямо перед Сиршей и заглянула ей в глаза, холодно улыбнувшись.

— Сирша, ты веришь в проклятия? Разве ты не слышала истории том, как фамильные камни старых родов наказывают тех, кто носит их без права крови?

Сирша побледнела ещё сильнее. Её пальцы непроизвольно потянулись к колье, словно желая сорвать его, но она не посмела.

— Я... я не верю в проклятия, — выдавила рабыня.

— Вот и славно, — кивнула королева. — Значит, тебе не о чем беспокоиться. Пусть весь двор видит, как щедр Его Величество... к своим любимицам.

Реджина Кроан отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. Сирша постояла ещё мгновение, часто моргая, затем сделала неуклюжий реверанс и выскользнула из Малой галереи.

Когда дверь за ней закрылась, Реджина опустила взгляд на свои руки. Пальцы дрожали. Она сжала их в кулаки до побелевших костяшек и закрыла глаза. Реджина не знала, откуда взялись слова о проклятии, они вырвались сами. Может быть, это дух матери говорил её устами. А может быть, это говорила та Реджина, которая устала быть терпеливой.

Королева не была суеверна, и всё же... всё же где-то в том потаённом уголке сердца, куда она сама редко заглядывала, теплилась странная, почти детская надежда: а вдруг? Вдруг эти камни и вправду хранят память о её роде? Вдруг они и вправду не простят чужачке своего поругания?

Глава 12

Сегодня Аштарскому двору предстояло стать свидетелем события, которого прежде не знала история королевства. Церемония становления официальной фаворитки.

Зал был полон. Знатнейшие господа Аштара, облачённые в лучшие наряды, заполнили галереи и партер. Здесь были и герцоги, и графы, и бароны — те, чьи роды веками служили короне. Здесь были и молодые дворяне, чьи сердца замирали от любопытства и дурного предчувствия. И, конечно, здесь был лорд-канцлер, герцог Лисандр де Леви, расположившийся в тени колонны так, чтобы видеть всё, оставаясь почти незаметным. Его разноцветные глаза, янтарный и изумрудный, внимательно следили за происходящим.

Трон королевы по правую руку от короля пустовал. Отсутствие Реджины Кроан было громче любого заявления, и придворные обменивались многозначительными взглядами, прикрываясь веерами и кубками. Королева дала понять, что не разделяет этого торжества.

Зато Его Величество король Илберт сиял. Его глаза, обычно холодные и отстранённые, сегодня горели мальчишеским восторгом, а губы то и дело трогала улыбка, которую он не мог (или не хотел) сдерживать. Рядом с ним стояла она Сирша в ослепительном платье с длинным шлейфом, расшитого золотыми нитями. Её волосы, уложенные в замысловатую причёску, украшали живые белые камелии, а на шее висело сапфировое колье дома Блант.

Те самые сапфиры, которые шесть поколений носили королевы и герцогини Валенсии, теперь лежали на груди безродной замарашки, и этот контраст был столь разителен, столь вызывающ, что даже самые лояльные придворные не могли не отвести глаз.

Когда все заняли свои места, король поднялся.

— Сегодня мы собрались здесь, — начал он звучным голосом, — чтобы воздать должное женщине, которая пленила моё сердце своей чистотой и искренностью. Мисс Сирша, отныне и впредь вы будете носить титул официальной королевской фаворитки. Вы получите соответствующие вашему новому положению содержание и привилегии. Придворные дамы и господа, склоните головы перед той, кто отныне занимает место подле вашего короля.

По залу пробежал шёпот. Некоторые дамы склонились в реверансе с явной неохотой. Мужчины переглядывались, пряча усмешки. Но никто не осмелился возразить открыто.

Когда церемониальная часть завершилась, а гости начали расходиться к столам с угощениями, к Сирше приблизился слуга в ливрее дома Блант. Он держал в руках небольшой ларец из тёмного дерева, инкрустированный серебром.

— Мисс Сирша, Её Величество королева Реджина Кроан, — произнёс слуга громко и отчётливо, так, чтобы слышали все вокруг, — просила передать вам свадебный подарок. Она искренне поздравляет вас с этим знаменательным днём и желает всего, чего вы заслуживаете.

Сирша просияла. Она приняла ларец с той жадной поспешностью, с какой ребёнок хватает конфету и разворачивает обёртку, предвкушая сладость внутри. Придворные затаили дыхание. Даже Лисандр де Леви, до этого наблюдавший за происходящим с ленивым безразличием, чуть подался вперёд, и в его изумрудном глазу блеснул интерес.

Сирша открыла ларец.

Внутри, на бархатной подушечке, лежала высушенная белая роза. Такие розы в Аштаре было принято дарить невестам в день помолвки как символ чистоты и непорочности. Но эта роза была мёртвой. Её лепестки побурели по краям, а стебель надломился.

— Что это? — вырвалось у Сирши. Её голос дрогнул, а улыбка погасла, как задутая свеча.

Слуга поклонился:

— Её Величество сказала, что этот цветок рос в саду её матери, королевы Валенсии. Он цвёл в день её свадьбы, а теперь, увы, увял. Её Величество просила передать, что красота, как и роза, имеет свойство увядать. И что она молится о том, чтобы ваша красота цвели так же долго, как этот цветок.

Повисла мёртвая тишина.

Сирша побледнела. Она смотрела на мёртвый цветок, лежащий на бархатной подушке, и в её глазах, обычно сияющих наивной радостью, промелькнул страх. Она поняла, что королева только что сказала ей, не произнеся ни одного грубого слова: «Ты увянешь. Сколько не старайся, но твоё место во дворце временно».

— Какая изысканная насмешка, — прошептала леди Клетэ, стоявшая неподалеку, своей соседке, и её губы тронула одобрительная улыбка.

Но Сирша, оправившись от первого потрясения, неожиданно взяла себя в руки. Она подняла ларец повыше, так, чтобы все видели его содержимое, и громко произнесла:

— Передайте Её Величеству мою глубочайшую благодарность. Этот подарок я сохраню как напоминание о том, что одни цветы увядают, а другие расцветают им на смену.

По залу пробежал изумлённый гул. Сирша, сама того не ожидая, дала достойный ответ. Герцог Лисандр де Леви едва заметно улыбнулся и чуть склонил голову, словно оценивая ход в шахматной партии. Леди Клетэ, напротив, нахмурилась и поджала губы.

Сирша выпрямила спину, расправила плечи и оглядела зал с видом победительницы. Она прошла через аристократов, не опуская глаз, и заняла место по правую руку от короля.

Позже, когда торжество закончилось и коридоры дворца опустели, когда слуги убирали остатки пиршества, а пьяные гости разъезжались по домам, в опустевшем зале остались двое.

Сирша не слышала шагов, только почувствовала лёгкое движение воздуха за спиной и едва уловимый запах мускуса.

— Прекрасный вечер, не правда ли?

Голос прозвучал тихо, почти вкрадчиво. Сирша обернулась. Перед ней стоял герцог Лисандр де Леви, и его разноцветные глаза смотрели на неё без враждебности, но и без того подобострастия, которым она уже успела пресытиться за сегодняшний вечер.

— Герцог, — она склонила голову, но без поклона. Теперь Сирша была официальной фавориткой, и её статус позволял ей держаться почти на равных.

Лисандр подошёл ближе к окну и встал рядом с Сиршей, глядя на падающий снег, и некоторое время молчал.

— Знаете, мисс Сирша, — произнёс он наконец, — когда я был мальчишкой, мой отец держал пару борзых. Прекрасные животные, быстрые и грациозные. Он очень гордился ими. А потом кто-то случайно оставил дверь вольера открытой, и собаки выбежали.

Лорд-канцлер замолчал, и его пальцы рассеянно коснулись волос, отбрасывая несколько надоедливых прядей с лица.

— И что случилось? — невольно спросила Сирша.

— Их загрызли волки, — ответил Лисандр ровно. — Знаете, в чём была ошибка моего отца? Он считал, что красивое должно быть в безопасности только потому, что оно ценное и любимое.

Лисандр де Леви повернулся к фаворитке короля, и посмотрел на неё, как на шахматную фигуру, которую ещё не решил, куда двинуть.

— Ах да, мои поздравления с титулом. Я рад, что вы заняли это место, — добавил мужчина, и его губы тронула тень улыбки. — При дворе давно не было... свежих лиц.

Сирша нахмурилась. Она не могла понять: герцог только что сравнил её с борзой, которую загрызли волки? Или просто рассказал историю из детства?

— Благодарю, — осторожно произнесла Сирша. — Я запомню это.

— Не сомневаюсь, — кивнул Лисандр. — У вас, кажется, отличная память. Это полезное качество.

Он склонил голову и направился прочь.

Сирша осталась одна. Внутри неё боролись два противоречивых чувства: благодарность за то, что лорд-канцлер назвал её «свежим лицом» и как будто принял её сторону, и смутная тревога, которую она не могла ни объяснить, ни прогнать.

Фаворитка короля не знала истинных намерений герцога. И в этом, пожалуй, и заключалась самая большая опасность этого человека.

После церемонии по случаю становления Сирши официальной фавориткой, Реджина ожидала, что Илберт вновь заставит её искать фрейлину, однако этого не произошло. А через несколько дней придворные дамы сообщили королеве, что племянница барона Катерина Видаль и леди АлиенораКлетэ, дочь графа и вдова генерала, будут компаньонками Сирши. Если не брать во внимание родственницу барона, было удивительно, что язвительная дочь графа, которая высказала своё недовольство на чаепитии, взялась за эту работу.

— Не могу поверить, что Алиенора согласилась! — поражённо ахнула Сесилия, озвучив вслух сомнения королевы. — Она ведь из очень влиятельной семьи!

— Несмотря на своё высокомерие и присущую ей спесь, она любознательна, — задумчиво протянула Фиделия. — Должно быть, леди Клетэ здесь из-за своего любопытства.

— Пусть она и любознательна, но между тем Алиенора очень рассудительна! Я уже давно её знаю. Она не стала бы рисковать репутацией семьи ради подобного! — отвергла предположение фрейлины Сесилия. —Разве что отец сам попросил её о подобном… Она очень любит графа. Вполне вероятно, что она согласилась из-за него.

— Давайте больше не будет поднимать эту тему, — вмешалась королева, прекращая спор придворных дам. — Какой бы не была причина, теперь у Сирши есть фрейлина, так что король не будет тревожить меня какое-то время.

Через несколько часов, прогуливаясь по коридорам Центрального дворца, Реджина Кроан совершенно случайно стала свидетельницей разговора двух служанок. Она притаилась за резной колонной из белого камня и прислушалась к разговору, хотя и понимала, что подслушивать крайне неприлично.

— Никогда бы не подумала, что леди Клетэ станет фрейлиной Сирши! – удивлённо воскликнула одна из девушек. – Разве для неё репутация семьи не превыше всего?

— Всё не так просто, Дризелла, — пояснила вторая служанка. — Лопоухий секретарь короля, тот самый, который ухлёстывал за мной, рассказал, что Его Величество заставил барона и графа привезти своих родственниц во дворец. У них просто не осталось выбора!

Реджина Кроан с трудом могла поверить в услышанное, однако, с тех пор как Сирша появилась во дворце, от её прежнего супруга не осталось и знакомой тени, так что нынешний Илберт вполне мог действовать импульсивно и безрассудно.

Королева выждала, пока служанки удалятся, и направилась в свои покои. Она забралась на кровать и уставилась в потолок. На другой половине кровати расположилась спящая Изабелла. На ней был ошейник, инкрустированный кровавыми рубинами с прикреплённым к нему медальоном с символом королевской семьи Кроан — красным тюльпаном. Этот цветок указывал на щедрость сердца и богатство души членов королевской семьи.

Вскоре Реджине сообщили о том, что виконтесса Варано пожаловала в Западный дворец по срочному делу и просила королеву принять её. У виконтессы не было особняка в столице, поэтому она часто возвращалась в своё поместье по семейным обстоятельствам. Проблема заключалась в том, что большинство «семейных вопросов» были неприятными новостями.

Фрейлины королевы рассказали ей, что сын виконтессы Варано был крайне увлечён азартными играми, так что частенько проигрывал все деньги. Кроме того, муж виконтессы увлекался спиртным, а недавно его и вовсе застали с замужней женщиной, супруг которой подал в суд.

Королеве хватило лишь взглянуть на бледную, словно простыню, виконтессу Варано, когда она вошла, чтобы понять, что придворная дама вновь обременена трудностями. Реджина Кроан волновалась за неё, но не могла вмешиваться, потому что это не тот вопрос, который может решить королева.

Виконтесса Варано поприветствовала королеву, отвесив элегантный реверанс, и расположилась в одном из кресел, сложив руки на коленях.

— Ваше Величество, если вас это не затруднит… — обратилась к королеве виконтесса, но запнулась и отвела взгляд.

— Всё в порядке, — заверила её Реджина Кроан. — Вы можете сказать мне.

— Не могли бы вы занять мне немного денег? — виконтесса Варано покраснела от стыда. — Около семи тысяч галленов.

Благодаря фрейлинам Реджина была хорошо осведомлена о ситуации виконтессы Варано. Она сочла, что деньги были для её сына и мужа. Королева пообещала, что одолжит необходимое количество галленов, и виконтесса несколько раз поблагодарила её, повторив, что вернёт долг. Затем женщина вышла из кабинета с пристыженным видом.

Виконтесса Варано должна была, как можно скорее, вернуться в своё поместье, чтобы вытащить своего сына и мужа из трясины. Придворной даме приходилось нелегко, но она не могла развестись, потому что тогда её сын потерял бы право на наследство. Виконтесса Варано была вынуждена терпеть такого смутьяна, как её муж. Королева беспокоилась, как бы виконтессе Варано не пришлось страдать ещё больше из-за него.

Глава 13

Королева внимательно изучала отчёт министра финансов о текущих расходах. Цифры, выведенные аккуратным почерком, складывались в безрадостную картину. С появлением во дворце Сирши расходы казны возросли многократно, и каждую неделю министр финансов являлся к Её Величеству с новыми счетами, и лицо его становилось всё мрачнее.

Реджина Кроан также основательно разрабатывала новый законопроект, чтобы внести его на рассмотрение Совета Двенадцати. Ей не нужно было одобрения короля, но Илберт, увлечённый фавориткой, даже не удосуживался присутствовать на заседаниях с сановниками. Достаточно было собрать подписи семи и более министров, а затем поставить свою собственную. Таков был закон, и королева намеревалась использовать его в полной мере.

Однако в преддверии празднества по случаю трёхсотлетия правления династии Кроан Реджине пришлось временно отложить работу над законопроектом. Она созвала дворцовых чиновников, включая министра финансов, чтобы обсудить поправки к предстоящему торжеству и ужасающие счета, которые росли с каждым днём.

— Ваше Величество, — министр финансов, сухой и педантичный господин, водрузил на нос очки и зачитал с таким видом, будто оглашал смертный приговор, — с момента прибытия леди Сирши во дворец расходы на содержание двора возросли втрое. Если ситуация не изменится, к концу года казна будет пуста.

Реджина нахмурилась:

— Втрое? Объясните.

Министр перевернул страницу.

— Его Величество приказал доставлять для леди Сирши изысканные блюда из всех провинций королевства. Доставка устриц с восточного побережья требует смены лошадей каждые десять лиг, фазанов и куропаток везут живыми в клетках из северных лесов, засахаренные фрукты, приготовленные по особому рецепту с добавлением редких специй, закупаются за границей...

Он перевернул ещё одну страницу.

— К большинству этих блюд леди Сирша даже не притрагивается. Повара докладывают, что целые подносы возвращаются нетронутыми. Мясо, рыба, дичь... всё выбрасывается. Его Величество запретил отдавать остатки беднякам, как того требует древняя традиция королевской милостыни, потому что блюда, приготовленные для леди Сирши, «особенные» и не должны доставаться простолюдинам.

Реджина вспомнила историю, которую ей рассказывала покойная королева Мартина. В древнем королевстве Меридия, что располагалось на южных берегах два столетия назад, последний король Теодорих IV так увлёкся своей фавориткой, что опустошил казну ради её прихотей. Он раздарил ей почти все коронные земли. Когда же казна опустела, король попытался повысить налоги, и вспыхнул мятеж, стоивший ему трона. При дворе Меридии говорили:«Налоги собирают с костей крестьян, чтобы бросить их к ногам фаворитки» . Реджина с тревогой подумала, что Илберт, сам того не замечая, повторяет путь Теодориха.

— Продолжайте, — сказала она.

— Ювелир представил счета за три набора украшений для леди Сирши: из сапфиров, рубинов и бриллиантов. Общая стоимость превышает годовой доход с трёх герцогств, — министр сверился с бумагами. — Королевский портной выставил счёт за двенадцать платьев из редких тканей: шёлк с восточных границ, золотая парча, расшитая серебряными нитями, бархат из-за моря. Золотая посуда заказана у мастеров столицы, поскольку Его Величество пожелал, чтобы у леди Сирши был собственный сервиз, и чтобы ни одна тарелка не повторялась. Для птиц с южных островов была изготовлена золотая клетка стоимостью в месячное жалованье десяти рыцарей. Акробаты, жонглёры, музыканты наняты развлекать леди Сиршу ежевечерне, их гонорары равны годовому содержанию оружейной мастерской.

Реджина Кроан отложила перо и обвела взглядом собравшихся.

— Полагаю, господа, вы уже пришли к какому-то заключению?

— Да, Ваше Величество, — министр финансов закрыл фолиант. — Все мы единогласно считаем, что растраты на фаворитку чрезмерны и угрожают стабильности казны. Если Его Величество продолжит в том же духе, нам придётся либо урезать расходы на празднование трёхсотлетия династии Кроан, либо занимать деньги под королевские гарантии, либо повышать налоги, что неизбежно вызовет недовольство в провинциях.

Граф Орландо Винсент, представитель нового дворянства, добавил с мрачной усмешкой:

— Я слышал, при дворе Ордоса новый султан согласно обычаю раздавал «дар аль-джадид» — «дары нового правления» всем придворным и военным, чтобы отличиться от предыдущего правителя.С каждым новым султаном дары становились всё пышнее, а казна всё беднела. В конце концов это привело к тому, что крестьян разоряли ради дворцовой роскоши. Ваше Величество действия Его Величество уже сейчас вызывают серьёзные опасения.

— Я слышал и другое, — подал голос лорд Торн, — что султан Зейдан, осознав масштаб хищений, поклялся: «Клянусь Небом, я наполню государственную казну имуществом тех, кто её раскрал». И наполнил.

— Будем надеяться, что нам не придётся ждать нового короля, чтобы навести порядок в финансах, — сухо заметил министр финансов.

Реджина поджала губы. В чём-то лорд Торн был прав. Расточительство Илберта не ограничивалось одной Сиршей. Он всегда любил роскошь — охота, пиры, дорогие ткани и вина, но раньше существовали пределы. Раньше министр финансов мог спокойно сказать королю о плачевном состоянии казны, и Илберт, поворчав, соглашался умерить аппетиты.

Министр финансов продолжил:

— Ваше Величество, я вынужден просить вас повлиять на Его Величество. Я пытался говорить с ним сам, но он не желает слушать. Боюсь, только ваше слово…

— Моё слово, — перебила Реджина холодно, — больше не имеет веса для короля. Он слушает другую женщину. — Она помолчала и добавила: — Но я сделаю всё, что в моих силах.

Чести сообщить королю о необходимости урезать расходы удостоился министр финансов, чему королева была несказанно рада. Вновь препираться с Илбертом ей не хотелось.

Вечером, когда Реджина засиделась в кабинете, пытаясь понять, на чём ещё можно сэкономить, дверь без стука распахнулась. Илберт ворвался в комнату стремительно, словно ураган. Кажется, внезапно появляться и устраивать скандал стало входить в список его ежедневных дел, что Реджину порядком раздражало.

— В чём дело, Ваше Величество?

— Королева, ты распространяешь ужасные слухи, порочащие репутацию Сирши?

Реджина сдержала подступивший смешок. Сирша всего лишь девушка с рынка невольников. Какой слух мог опорочить репутацию рабыни?

— С чего вы так решили, Ваше Величество? Похоже, что у меня есть на это время? — королева многозначительно посмотрела на возвышавшиеся перед ней кипы бумаг.

— Тогда потрудись объяснить, почему одна из фрейлин, леди Клетэ, не обращается с Сиршей должным образом?! Она игнорирует Сиршу, если той требуется помощь, и постоянно сравнивает её с тобой!

Ещё один повод для короля обвинить её, Реджину Кроан.

— Ваше Величество, я не могу дать ответ на этот вопрос, — передёрнула плечами королева. — Вам лучше спросить об этом леди Клетэ.

Реджина надеялась, что Илберт благоразумно согласится с ней и покинет кабинет. Однако король не двинулся с места.

— Я так и сделал, но она сказала, что не хочет служить официальной фаворитке короля, и назвала Сиршу неотёсанной девицей!

Это было вполне ожидаемо. Леди Клетэ дорожила репутацией своей семьи, и навязанная служба безродной девице являлась для неё несмываемым позором.

— Вы насильно заставили леди Клетэ служить вашей фаворитке, — произнесла Реджина ровно. — Как думаете, будет ли она стараться стать образцовой компаньонкой? Леди Клетэ испытывает определённую гордость за своё положение. Её согласие было получено угрозами, а не доброй волей. Чего же вы ожидали?

Глаза короля расширились от удивления, он побледнел и отшатнулся от стола. Илберт открывал и закрывал рот, не издавая ни звука, словно рыба, выброшенная на берег.

— Пожалуйста, больше не тревожьте меня по вопросам, связанными с Сиршей, — Реджина тщательно подбирала слова. — Забота о вашей фаворитке не входит в обязанности королевы.

— Ты могла бы быть добрее к Сирше и проявить большую участливость! — у Илберта наконец прорезался голос. — Я даже простил тебе отсутствие на церемонии, в надежде, что вскоре ты изменишь своё отношение, а ведь это было публичное оскорбление короны! Но ситуация лишь усугубилась.

— Ваше Величество, я не хочу никоим образом участвовать в жизни вашей фаворитки, — отчеканила королева.

— Ты так жестока, потому что воспринимаешь Сиршу как романтическую соперницу? — язвительно бросил Илберт.

Реджина стиснула край стола. Этот мужчина когда-то обещал делить с ней все радости и печали. А теперь он спрашивает, не ревнует ли она к рабыне.

— Ваша фаворитка мне не соперница, — наконец произнесла Реджина Кроан.

— Почему? — спросил Илберт с искренним, почти детским недоумением.

— Ваше Величество, я никогда не испытывала к вам романтических чувств, поэтому мы с Сиршей не можем быть соперницами.

Это была ложь, но Илберт не должен был это понять.

Выражение лица короля дрогнуло. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на разочарование, но тут же исчезло, сменившись привычной маской холодного недовольства.

— Прекрати! — прорычал Илберт и, шагнув к Реджине, грубо схватил её за плечо. — Ты ведёшь себя неразумно. Просто прояви заботу о Сирше. Один маленький жест внимания, и всё наладится.

Слова Реджины Кроан о том, что она не желает быть связанной с Сиршей никоим образом, казалось, не достигли ушей короля. Илберт умело не замечал того, что его супруга пыталась донести. Королева чувствовала себя пустым местом.

— Я не стану, — отчеканила она.

Реджина резко, почти брезгливо сбросила руку Илберта со своего плеча, и, не оглядываясь, вышла из кабинета.

Оказавшись в своих покоях, Реджина Кроан заперла дверь. Опустилась на край кровати, словно все силы разом покинули её тело, и уткнулась лицом в подушку. Только тогда королева позволила себе заплакать.

Раз за разом она убеждала себя, что Илберт и Сирша не смогут её задеть. Что они слишком ничтожны и незначимы для этого. Что королева Аштара, дочь павшего короля Валенсии, выше мелких дрязг и супружеских измен.

Но почему тогда в её сердце зияла дыра, причиняющая неимоверные страдания?

Глава 14

Спустя неделю после неприятного разговора с королём Реджина Кроан пригласила Алиенору Клетэ разделить с ней по чашечке чая. За окном моросил мелкий дождь, и королева распорядилась накрыть стол не в саду, как планировалось изначально, а в малой гостиной Западного дворца.

Реджина надеялась убедить фрейлину начать более уважительно относиться к Сирше. Так она рассчитывала наладить отношения с Илбертом и выказать заботу о фаворитке, которую так требовал король. Королева понимала, что это малодушно, но сил на новую ссору у неё не было.

Алиенора Клетэ вошла в гостиную с той грацией, которая выдавала в ней истинную аристократку. Дочь графа, вдова прославленного генерала, она была элегантной женщиной, пережившей слишком много для своих лет. Её карамельные волосы были уложены в строгую, но изящную причёску, лёгкий румянец на щеках выделялся на фоне бледной, почти фарфоровой кожи, а в тёмных глазах, обычно искрящихся насмешкой, сегодня читалась настороженность. Она словно чувствовала, что этот разговор будет непростым.

— Приветствую вас, Ваше Величество, — учтиво произнесла леди Клетэ, склонившись в реверансе.

— Присаживайся и угощайся, — подала голос Реджина Кроан, и её губы изогнулись в самой доброжелательной улыбке, на какую она была способна. — Я приказала подать чай с бергамотом и миндальное печенье. Помнится, Сесилия упоминала, что оно тебе нравилось.

Клетэ чуть заметно улыбнулась, тронутая тем, что королева позаботилась о таких мелочах. Девушка опустилась на стул напротив Реджины Кроан, расправила складки платья и взглянула на королеву со смесью почтительности и тревоги.

В начале они непринуждённо болтали на отвлечённые темы: о новой книге, которую прислали из Академии, о последних новостях из столицы, о том, что леди Сесилия снова повздорила с лордом-камергером из-за какой-то мелочи. Они шутили и смеялись, и на мгновение Реджина позабыла о предстоящем тяжёлом разговоре.

Но разговор всё же пришлось начать.

— Леди Клетэ, — произнесла Реджина, отставляя чашку, и её голос утратил былую лёгкость, — насколько мне известно, ты не должным образом обращаешься с Сиршей. Всё дело в её низком происхождении?

Напряжённая тишина повисла в воздухе, прерываемая только потрескиванием дров в камине да далёким шумом дождя за окном. Алиенора Клетэ опустила глаза на свои руки, сложенные на коленях.

Только после затянувшейся паузы фрейлина решилась подать голос. И когда она заговорила, её голос дрожал от едва сдерживаемого гнева:

— Ваше Величество, я пренебрежительно отношусь к Сирше не только из-за её происхождения. Дело не только в том, что она выскочка, которая позарилась на чужого мужа и разгуливает по дворцу с гордо поднятой головой, будто имеет на это право.

Алиенора Клетэ подняла глаза на королеву, и Реджина увидела в них ту самую боль, которую фрейлина однажды уже продемонстрировала перед ней в саду после злополучного чаепития.

— Вы помните, Ваше Величество, что я рассказывала вам о моём покойном муже? — тихо спросила леди Клетэ.

Реджина кивнула. Она хорошо помнила тот разговор о генерале Орландо Клетэ, который был храбр на поле боя, но труслив в собственной спальне.

— Я смотрю на Сиршу, — продолжила Алиенора Клетэ, и её голос стал глуше, словно каждое слово давалось с усилием, — и вижу ту женщину, что когда-то лежала в постели подле моего мужа.

Придворная дама замолчала, и королева увидела, как на её глазах заблестели слёзы. Но леди Клетэ, верная себе, не позволила им пролиться. Только судорожно вздохнула и сжала руки ещё сильнее.

— Я ненавижу таких женщин, Ваше Величество. Тех, что забирают чужое и притворяются невинными, волчиц, что облачаются в овечью шкуру. Когда я вижу Сиршу, во мне просыпается всё то, что я похоронила вместе с мужем. Весь тот гнев, который я так и не позволила себе выплеснуть.

Леди Клетэ перевела дыхание и добавила тише, почти шёпотом:

— Я не могу быть добра к Сирше, Ваше Величество. Простите меня. Я правда пыталась, но каждый раз, когда она называет меня «подружкой», я чувствую, как по телу ползут тысячи скользких, мерзких личинок... Когда Сирша улыбается, я вижу перед собой лицо моей кузины, которая разрушила мою жизнь.

Королева была поражена. Она знала историю Клетэ, но не осознавала, насколько глубоко эта рана всё ещё кровоточит. Теперь многое становилось на свои места: почему Клетэ с таким презрением смотрела на Сиршу, почему её преданность королеве была столь горяча и непоколебима. Алиенора Клетэ видела в фаворитке короля воплощение женщины, которая когда-то причинила ей боль.

Пусть подобное отношение к Сирше со стороны фрейлины в глубине души радовало Реджину Кроан, она понимала, что должна уладить этот вопрос ради короля. Вернее, ради того, чтобы Илберт оставил её в покое.

— Леди Алиенора, — мягко произнесла Реджина, и её голос прозвучал почти матерински, — Поверь, я понимаю твою боль лучше, чем кто-либо. Но вспомни, что ты говорила мне тогда, в саду. «Мы, женщины, должны держаться вместе». Ты говорила, что мир, созданный мужчинами, жесток к нам. И я согласна с тобой. Однако сейчас... я прошу тебя о том, что, возможно, покажется тебе предательством всего, во что ты веришь. Я прошу тебя быть терпимее к Сирше. Хотя бы настолько, чтобы король перестал обвинять меня в твоих поступках.

Фрейлина переменилась в лице после слов королевы. Гнев в её глазах сменился глубокой, искренней жалостью к этой утончённой и элегантной женщине, с которой король был так несправедлив. Леди Клетэ слышала пересуды, ходившие во дворце. Слуги только и обсуждали, что Илберт постоянно конфликтовал с Реджиной из-за фаворитки. Что он кричал на неё, обвинял в распространении слухов, требовал заботы и подарков для Сирши, упрекал в отсутствии на церемонии.

— Если королева просит меня об этом, то я постараюсь изо всех сил, — наконец произнесла леди Клетэ решительно. — Я не обещаю, что смогу полюбить Сиршу или хотя бы привязаться, но я постараюсь... сдерживать себя. Ради вас, Ваше Величество.

Реджина кивнула, чувствуя одновременно облегчение и горечь. Облегчение, потому что Клетэ согласилась. Горечь, потому что она понимала, что только что попросила преданную сторонницу переступить через собственную боль.

— Благодарю тебя, леди Алиенора, — тихо сказала королева. — Я знаю, чего тебе это стоит. И я этого не забуду.

Леди Клетэ поднялась, склонилась в реверансе и направилась к выходу. Но у двери она на мгновение остановилась и добавила:

— Ваше Величество, помните, я на вашей стороне, что бы ни случилось. Даже если однажды вам придётся просить меня о том, что кажется невозможным... Я всё равно буду на вашей стороне.

Алиенора Клетэ вышла, оставив королеву одну.

Реджина Кроан долго сидела неподвижно, глядя на остывающий чай. За окном продолжал моросить дождь, и капли стучали по стеклу, словно отсчитывая мгновения, оставшиеся до следующей бури.

Глава 15

Зима в тот год выдалась на редкость суровой. Такой лютой стужи не помнили даже старики, что грели кости у каминов в богадельнях. Снег лежал до середины весны, заморозки погубили озимые, а когда наконец потеплело, поля раскисли от талых вод, и сев начался на месяц позже обычного. К середине лета стало ясно, что урожая почти не будет. Цены на зерно взлетели втрое, а в восточных провинциях, где к неурожаю прибавились набеги тварей из Бездны, начался настоящий голод.

Беженцы потянулись в столицу. Они шли пешком, везя на телегах отощавших детей. Беженцы селились у городских стен, строили лачуги из досок и тряпок, просили подаяния у церквей. Тяжёлый, ни с чем не сравнимый, запах голода и отчаяния витал над нижними кварталами.

Реджина Кроан не могла оставаться в стороне. Она созвала Совет и предложила возобновить древний обычай «королевской заповеди» — день, когда корона лично кормит голодающих. Обычай этот был учреждён ещё первыми Кроанами и гласил: в годину бедствий королева выходит к народу и раздаёт хлеб из королевских закромов. Последний раз «заповедь» объявляли полвека назад, когда чума выкосила треть столицы.

— Это будет стоить казне немалых денег, — заметил лорд-казначей.

— Это сохранит наш народ, — отрезала Реджина Кроан. — И, возможно, предотвратит бунт.

Король Илберт Кроан, к удивлению королевы, идею поддержал. Реджина насторожилась, и, как оказалось, не напрасно.

— Я распоряжусь, чтобы Сирша сопровождала тебя, — заявил Илберт накануне, явившись в кабинет Реджины без предупреждения. — Она хочет помочь. Пусть народ увидит, что королевская семья едина в своей заботе о подданных.

Королева подняла на мужа глаза.«Едина?» — хотелось переспросить ей.«С каких пор твоя фаворитка стала частью королевской семьи?»

Но она лишь сжала зубы и кивнула.

— Как вам будет угодно, Ваше Величество.

На следующее утро на площади собралась огромная толпа. Сотни измождённых, грязных, закутанных в рваные плащи людей тянули руки к деревянным помостам, где слуги уже расставляли котлы с горячей похлёбкой, корзины с хлебом и чаны с водой. Гвардейцы выстроились цепью, сдерживая напор нуждающихся.

Реджина, облачённая в простое серое платье без единого украшения, стояла на помосте и лично разливала похлёбку по плошкам и вручала беднякам, глядя в глаза каждому. Фиделия и Сесилия держались поодаль, нервно переглядываясь.

За спиной Реджина Кроан чувствовала присутствие Сирши.

Она была одета в платье из голубого шёлка с серебряным шитьём, явно дорогое и совершенно неуместное среди голодной толпы. На её шее, переливаясь в ярком свете, висело сапфировое колье дома Блант. Сирша время от времени неловко протягивала кружки с водой кому-нибудь из бедняков, словно играла роль, которую ей поручили и которую она не вполне понимала.

Вдруг в задних рядах послышался ропот. Сначала тихий, но с каждой секундой он нарастал, становясь всё злее и громче.

— Хлеба! — крикнул кто-то. — Хлеба, а не объедков!

— Нас обманули! Королева кормит собак лучше, чем нас!

— Почему котлы наполовину пусты?! Они прячут еду для себя!

Толпа заволновалась и начала напирать на гвардейцев. Реджина побледнела, но не отступила.

— Успокойтесь! — крикнула королева, но женский голос утонул в рёве.

И тогда из толпы вынырнул человек. Высокий мужчина в рваном плаще, с лицом, скрытым под грязным капюшоном. Он вскочил на перевёрнутую бочку, раскинул руки и яростно закричал, так громко, что его голос перекрыл гул толпы:

— Глядите на них! Король спустил казну на побрякушки для своей девки, а нас кормят объедками со стола! Пока мы голодаем, фаворитка короля носит сапфиры, которых хватило бы, чтобы год кормить всю столицу!

Толпа взревела. Сотни глаз обратились к шёлковому платью Сирши, к её сияющему колье и испуганному, ничего не понимающему выражению лица.

— Это она! — закричала какая-то женщина. — Это из-за неё казна опустела!

— Ведьма! Воровка!

— Повесить её!

Сирша побледнела и попятилась.

Это послужило искрой. Десятки рук потянулись к котлам. Миски, плошки, горшки с едой летели в воздух. Люди кричали, толкались, опрокидывали столы. Кто-то бросил корзину с хлебом прямо в гвардейцев, и те на мгновение растерялись.

В этот момент человек в капюшоне схватил с помоста миску с горячей похлёбкой и швырнул её прямо в королеву. Реджина не успела даже вскрикнуть.

Кто-то рванул наперерез, и королева оказалась на земле, придавленная тяжёлым телом. Миска разбилась о помост там, где она только что стояла. Горячая жидкость растеклась по доскам, и несколько капель всё же попало на плечо и щёку королевы, заставив её поморщиться от боли.

— Прошу простить мою дерзость, Ваше Величество, — раздался низкий, спокойный голос над самым ухом. — Вы не пострадали?

Реджина Кроан распахнула глаза.

Над ней, заслоняя её от толпы, стоял мужчина. Молодой, почти юноша, с волосами цвета спелой пшеницы или выгоревшей на солнце соломы. Несколько непослушных прядей падали на лоб, и он нетерпеливо отбросил их тыльной стороной ладони. Ярко-синие глаза, как небо над Серебряными предгорьями в ясный день, взирали на Реджину с беспокойством. Высокие скулы, волевой подбородок и лёгкая, почти беззаботная улыбка, совершенно неуместная в этой суматохе.

Мужчина не носил гербовой одежды, а был облачён в простой дорожный камзол из добротного синего сукна. На поясе висел меч в поношенных кожаных ножнах.

— Кто вы? — выдохнула королева, принимая его руку и поднимаясь.

— Тот, кто оказался в нужном месте в нужное время, — ответил спаситель, и его глаза на мгновение задержались на лице королевы. — Позвольте, Ваше Величество.

Мужчина достал из кармана чистый платок и, не спрашивая позволения, осторожно промокнул капли с щеки королевы. Его пальцы были тёплыми и уверенными, и Реджина, сама не зная почему, не отстранилась. Закончив, незнакомец молча вложил платок в ладонь королевы и сомкнул её пальцы поверх ткани.

Гвардейцы уже скрутили нападавшего. С него сорвали капюшон, и под ним оказался вовсе не измождённый бедняк, а крепкий мужчина лет тридцати с короткой стрижкой и цепким, злым взглядом. Он выкрикивал ругательства на грубом, гортанном наречии.

Незнакомец прищурился, прислушиваясь.

— Имперец. Восточный гарнизон, судя по выговору. И не один, — спаситель кивнул в толпу. — Вон там, у фонтана, ещё двое. И у левой арки, видите, как они держатся? Спина прямая, плечи назад, подбородок вверх. Словно кол проглотили. Голодающие люди сгорбленные, дрожащие, жмутся друг к другу, а у этих военная выправка.

Реджина проследила за его взглядом. Действительно, несколько фигур в толпе выделялись.

— И взгляните на плащ, — мужчина кивнул на задержанного. — Ткань снаружи грубая, но изнутри подшита тонкой козьей шерстью. Так солдаты подбивают рубище, чтобы не натирало кожу в походе. Заплаты на локтях слишком ровные и аккуратные. Настоящий бедняк ставит заплату криво, лишь бы держалось, а эти заплаты пришиты двойным швом. Так шьют в полковых мастерских, когда маскируют мундир.

Незнакомец говорил спокойно, без тени подобострастия, и в его словах чувствовалась уверенность человека, который делал это сотни раз.

— Вы слишком много знаете для случайного прохожего, — с подозрением произнесла Реджина.

— Я много путешествовал, — пожал плечами мужчина.

Гвардейцы уже выводили из толпы ещё нескольких человек в таких же плащах. Королева смотрела на своего спасителя, и внутри неё боролись два чувства: благодарность за помощь и острое, почти болезненное любопытство.

— Благодарю вас, — произнесла Реджина Кроан. — Вы спасли мне жизнь. Я хочу знать имя моего спасителя.

Незнакомец склонил голову, но не в поклоне, а скорее в знак уважения равного к равному.

— Боюсь, сейчас не время для представлений, Ваше Величество. Оставьте платок себе. Если судьбе будет угодно, мы ещё встретимся. И тогда я назову вам своё имя.

Мужчина бросил быстрый взгляд куда-то за спину королевы, и Реджина, обернувшись, увидела, как к помосту приближается отряд королевской стражи во главе с лордом-камергером. А когда она повернулась обратно...

Незнакомца уже не было.

Он исчез так же внезапно, как появился, словно растворился в толпе, оставив после себя лишь белый платок зажатый в ладони королевы.

Реджина Кроан выпрямилась, расправила плечи и обвела взглядом площадь. Толпа, ещё минуту назад готовая разорвать всё и всех на мелкие кусочки, теперь замерла. Гвардейцы держали под руки троих мужчин, ещё четверых выводили из толпы. Их лица были мрачны, но никто не сопротивлялся, ведь это бы означало смерть на месте.

— Ваше Величество! — к королеве подбежал лорд-камергер Эдрик Торн, запыхавшийся и бледный. — Вы целы? Я немедленно прикажу страже...

— Я цела, — перебила Реджина, и её голос прозвучал сухо и твёрдо. — Этих людей, — она указала на задержанных, — доставить в темницу. Содержать под стражей до выяснения.

— Допросить с пристрастием? — уточнил лорд-камергер.

Королева помедлила. Она знала, что «допрос с пристрастием» означал пытки, а пытки означали признания, правдивые или нет, не имело значения. Но эти люди пытались причинить ей вред. И, что важнее, они едва не спровоцировали бунт, который мог стоить жизни сотням невинных людей.

— Допросить, — наконец произнесла королева. — Пусть скажут, кто их послал и сколько ещё лазутчиков в городе.

Она повернулась к лорду-маршалу, который уже стоял рядом, хмурый и собранный.

— Удвоить патрули в городе. Проверить все постоялые дворы, таверны, склады у пристани. Ищите людей с военной выправкой, говорящих с имперским акцентом. Докладывать мне лично.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Сирша, бледная как полотно, всё это время прятавшаяся за спинами гвардейцев, вдруг выступила вперёд. Её губы дрожали, а руки тряслись так, что она не могла сложить их в замок. Реджина бросила на неё короткий взгляд. Её глаза, ещё недавно тепло смотревшие вслед загадочному спасителю, теперь обратились в лёд.

— Ваше Величество, — пролепетала фаворитка, — это было ужасно... Я так испугалась! Вы должны наказать всех этих людей!

— Вас немедленно сопроводят во дворец.

Сирша отшатнулась, будто получила пощёчину.

— Но... король сказал, что я должна быть здесь... — пролепетала фаворитка.

— Король, — отрезала Реджина, — не предвидел покушения. Идите.

Последние слова были жестокими, и королева знала это. Но она устала быть милосердной. Сегодня она узнала, что враги проникли в самое сердце столицы. У неё не осталось сил на притворство.

Вечером того же дня Реджина сидела в своих покоях, вертя в руках белый платок без инициалов и герба. Простой, но из дорогой ткани. Платок человека, который спас ей жизнь и исчез, не попросив награды.

— Кто же ты такой? — прошептала королева.

Ответа не было.

Глава 16

Подземелья Центрального дворца вырубили в скальной породе ещё при первых Кроанах, три столетия назад. Сюда не проникал дневной свет, и единственным освещением служили факелы на стенах.

Реджина Кроан спускалась по ступеням медленно, не подбирая юбок. Она сменила серое платье на тёмно-синее, цвет дома Блант. Лицо королевы было спокойным и сосредоточенным. За ней следовали лорд-камергер, лорд-маршал Седрик Айронвуд и двое гвардейцев с алебардами. Ни одна фрейлина не была допущена.

Лорд-камергер мялся позади, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Он привык к церемониям и протоколам, а не к сырым подземельям, пропахшим кровью. Лорда-камергера пугало, что королева уверенно шагала впереди, словно шла по бальной зале.

Реджина Кроан не обращала на лорда внимания. Она думала о другом.

Сколько ей было, когда она впервые увидела смерть? Шесть? Её мать, принцесса Изарра Валенсийская, ставшая женой герцога, не прятала детей от настоящей жизни. Когда в провинциях вспыхивал мятеж, она лично вела армию на его подавление. И однажды, вернувшись в столицу, Изарра взяла маленькую Реджину на смотр пленных.

«Эти мятежники хотели свергнуть твоего отца и убить твоих братьев. Знаешь, что с ними будет?» — спокойно сказала Изарра.

Маленькая Реджина покачала головой, глядя на измождённых, закованных в цепи людей, стоящих на коленях.

«Их казнят, — сказала Изарра. —И ты будешь смотреть, потому что будущая королева должна знать цену власти. Если ты не будешь готова пролить кровь врага, враг прольёт твою».

Реджина наблюдала, как палач отрубает головы двенадцати мужчинам, одному за другим. Девочка не плакала и не отворачивалась. Её мать стояла рядом, положив руку Реджине на плечо, и считала удары.

Позже, в спальне, Реджину вырвало. Но она никому об этом не сказала.

Когда ей было восемь, отравленная стрела, выпущенная из арбалета, вонзилась в спинку кресла в двух дюймах от её головы. Убийцу схватили, а на следующий день Изарра привела дочь в темницу.

«Смотри, — сказала женщина. —Этот человек пытался тебя убить, его наняли враги нашего дома. Ты знаешь, что с ним будет?»

Реджина кивнула. Она вновь следила за казнью, но на этот раз после её не вырвало.

К десяти годам Реджина Кроан видела достаточно крови, чтобы не бояться её.

Пленник уже ждал.

Это был тот самый мужчина, что швырнул миску с похлёбкой в Реджину Кроан. Он сидел на тяжёлом дубовом стуле, единственном предмете мебели в комнате, не считая жаровни с набором инструментов в углу. Его руки были скованы за спиной, лицо разбито при аресте, но осанка оставалась прямой. Он смотрел перед собой, и в его глазах не было страха, только застарелое презрение.

Реджина села напротив.

— Имя.

Тишина, только шипение углей да далёкий звук капающей воды.

— Имя, — повторила королева. — Звание. Подразделение. Кто послал.

Человек медленно поднял голову. Его глаза встретились с глазами Реджины Кроан, и он оскалился, показав алые от крови зубы.

— Ты можешь пытать меня, королева. Но я воин, я давал присягу, что всё выдержу.

— Воин? — Реджина чуть склонила голову и прищурилась, словно хищная птица. — Воины не прячутся под одеждой нищих, не нападают на безоружных женщин и не сеют смуту в голодной толпе. Ты всего лишь лазутчик, шпион и жалкий трус.

Звериный оскал мужчины дрогнул.

— Ты ничего не знаешь о чести, женщина.

— Ты говоришь мне о чести? — Реджина Кроан медленно поднялась, обошла стул и остановилась за спиной пленника. — Я знаю о чести больше, чем ты когда-либо узнаешь.

Реджина Кроан наклонилась к уху лазутчика и прошептала:

— Когда мне было шесть лет, моя мать привела меня на площадь и заставила смотреть, как казнят двенадцать человек. Мне было восемь, когда я впервые увидела, как сжигают еретика. Мне было десять, когда меня впервые пытались отравить, и я смотрела, как ломают кости отравителю. Я знаю, как кричит человек, когда ему отрубают пальцы, как пахнет горящая плоть, и каково это смотреть в глаза тому, кого ты убиваешь. Я знаю, как заставить тебя сказать правду.

Королева выпрямилась и повернулась к лорд-маршалу:

— Приведите того, что помоложе.

Через минуту гвардейцы втащили в допросную юношу лет семнадцати с перепуганным, бледным лицом. Его приковали к кольцам в стене напротив первого пленника.

— Нет! — старший дёрнулся в путах. — Не трогайте его! Он всего лишь мальчишка!

— Его послали убивать, — холодно возразила Реджина. — Значит, он достаточно взрослый, чтобы умирать.

Она медленно подошла к жаровне и, помедлив, взяла щипцы. Металл был раскалён добела.

— Имя, — повторила королева, глядя на старшего лазутчика. — Кто вас послал? Сколько вас в городе? Где остальные? Отвечай, и я не трону мальчишку.

Мужчина молчал. Его почти чёрные глаза впились в Реджину с ненавистью и ужасом.

Королева неопределённо передёрнула плечами и сделала шаг к юноше. Тот задрожал, заскулил, попытался вжаться в стену.

— Ваше Величество, — негромко произнёс лорд-маршал, — позвольте мне...

— Нет, — отрезала Реджина Кроан. — Он мой.

Юноша затрясся ещё сильнее:

— Пожалуйста... пожалуйста, не надо... я правда ничего не знаю... меня просто взяли с собой...

Не обращая внимания на мольбы, Реджина Кроан прижала раскалённый металл к предплечью юноши. Крик был таким, что, казалось, стены подземелья содрогнулись. Запахло горелой плоти и палёной тканью. От столь тошнотворного запаха у неподготовленного человека выворачивает желудок. Реджина не дрогнула. Она держала щипцы ровно, считая: раз, два, три...

— Хватит! — выкрикнул старший. — Хватит, я всё скажу!

Королева убрала щипцы. Юноша выдохнул и захлебнулся всхлипами. Реджина Кроан медленно перевела взгляд на старшего. Её глаза сузились. Она медленно отошла от юноши и остановилась у жаровни, где раскалялись инструменты. Вернув щипцы на место, пальцы королевы пробежались по рукоятям оставшихся инструментов.

— Знаешь, — произнесла Реджина Кроан задумчиво, — Допрос — это искусство. Нельзя просто причинять боль. Может, боль и заставляет говорить быстро, но слова эти лживы. Чтобы получить правду, нужно найти то, что человек ценит больше собственной жизни.

Она взяла с жаровни тонкий, длинный прут. Его кончик светился алым в полумраке.

— Для тебя, — она повернулась к старшему, — это он.

И шагнула к юноше.

Мальчишка закричал ещё до того, как металл коснулся его кожи. Высокий и пронзительный звук разорвал тишину подземелья. Запахло горелой плотью.

Перед глазами королевы пронеслись лица.

Мать, спокойная и суровая:«Запомни, милосердие — это добродетель королевы, но правосудие — её долг». Смеющийся отец:«Ты будешь великой королевой, моя девочка. Ты сильнее, чем думаешь». Илберт, который смотрел на неё с теплом и обещал:«Мы всегда будем вместе».

Ложь.

И Сирша, из-за которой Илберт превратился в чужого человека. Сирша, которую король обнимает по ночам, пока Реджина лежит одна в холодной постели.

Тёмный, удушливый гнев, копившийся месяцами, поднялся из глубины груди и хлынул через руку, сжимавшую раскалённый прут.

Юноша вновь завопил.

— Королева, остановитесь! — выкрикнул старший. — Я же сказал, что всё расскажу!

И тогда Реджина заметила, что её рука дрожит. Она смотрела на раскалённый металл и думала:«Вот во что ты меня превратил, Илберт. В чудовище, что пытает мальчишек за твои грехи».

Гнев, который королева вымещала на пленнике, был предназначен не пленнику, а всем тем, кто разрушал её жизнь.

Реджина отвела руку. Сделала глубокий вдох, с усилием загоняя гнев обратно в ту клетку, где он жил уже много лет. Королева не имела право быть рабыней своих эмоций.

Затем Реджина медленно разжала пальцы, и прут со звоном упал. Королева вытерла влажную от пота ладонь о юбку и повернулась к старшему.

— Слушаю, — произнесла она. — Но если я услышу хоть одну ложь, мальчишка останется без пальцев.

И пленник заговорил.

Он рассказал о корабле, пришедшем с востока под видом торгового судна три недели назад. О людях, которые рассредоточились по городу и ждали сигнала, после чего они должны были поджечь портовые склады и открыть ворота для имперского отряда капитана Вейрона, укрывающегося в лесу в десяти лигах от столицы. План был продуман до мелочей: пожары должны были отвлечь стражу, а паника парализовать население. Имперский отряд ворвался бы в город и захватил дворец до того, как кто-либо успел организовать оборону.

— Кто приказал? — спросила Реджина Кроан.

— Я не знаю. Приказы передавались через цепочку. Я никогда не видел лица того, кто...

Реджина схватила прут, вонзила его в предплечье юноши, и мальчишка снова закричал.

— Генерал Маркус Вейрон! — выкрикнул старший пленник, и слёзы потекли по его изуродованному лицу. — Генерал Вейрон, командующий Восточным гарнизоном. Но он действовал не сам. Я слышал... слышал разговор. Есть кто-то ещё... кто-то при дворе, кто платит золотом и передаёт сведения о передвижениях королевской семьи. Но я не знаю, кто именно! Клянусь, не знаю!

— При дворе? — медленно переспросила Реджина. — При аштарском дворе?

— Да. Я не знаю имени, но этот человек передал, где и когда будет проходить раздача милостыни. Он знал время, место и количество охраны. Без него мы бы не смогли подготовиться.

Реджина отложила прут. Её лицо было бледным, но совершенно спокойным. Королева думала о том, кто мог быть этим предателем. Кто выиграл бы от хаоса и паники? Кто имел доступ к информации?

Вопросов было больше, чем ответов. .

— Записать каждое слово, — приказала королева лорд-маршалу. — Проверить порт, склады, постоялые дворы. Отряд в лесу найти и уничтожить. Этого, — она кивнула на старшего, — в отдельную камеру, он ещё пригодится. Мальчишку отведите в лазарет. Остальных допросить с пристрастием и казнить.

— Как именно казнить? — уточнил Айронвуд.

— Через повешение на той же площади. Тела пусть висят три дня в назидание всем, кто захочет повторить жалкую попытку лазутчиков. А голову генерала Вейрона, когда её привезут, водрузить на пику над главными воротами. Пусть имперцы знают, что Аштар не прощает.

Королева развернулась и вышла из допросной.

Реджина не стала переодеваться. Она шла по коридорам Центрального дворца в том же тёмно-синем платье, в котором спускалась в подземелье.

Стража у дверей королевских покоев вытянулась при её появлении.

— Доложите Его Величеству, что королева желает говорить с ним, — произнесла Реджина Кроан.

— Ваше Величество, — гвардеец замешкался, отводя глаза, — Его Величество... занят. Он приказал никого не пускать.

— Это не имеет отношения ко мне. Доложите.

Гвардеец переглянулся с напарником, но возражать не посмел. Через минуту двери распахнулись, и Реджина Кроан вошла.

Илберт сидел у камина в своей гостиной. Перед ним на низком столике стоял поднос с нетронутым и уже остывшим ужином. Рядом, в кресле с высокой спинкой, свернувшись калачиком, сидела Сирша, закутанная в плед из тонкой шерсти, её волосы были распущены, а глаза покраснели от слёз. При виде королевы Сирша вздрогнула и попыталась встать, но Илберт удержал её за руку.

— В этом нет нужды, — сказал Илберт, а затем повернулся к Реджине. — Что тебе нужно?

Реджина Кроан остановилась посреди комнаты.

— Я хочу знать, — произнесла она ровно, — почему мой муж, король Аштара, не явился в допросную? Почему вы не присутствовали при разоблачении заговора, почему не отдали ни одного приказа об обороне города, почему сидите здесь, у камина, пока казначей подсчитывает убытки, маршал ловит лазутчиков по всему городу, а ваша жена только что вырывала признание из имперского шпиона собственными руками?

Илберт нахмурился, а Сирша всхлипнула и прижалась к его плечу.

— Ты хочешь обсудить это сейчас? — спросил король, и в его голосе прозвучало раздражение. — При Сирше? Она пережила сегодня ужасное потрясение!

— Она пережила потрясение? — Реджина медленно перевела взгляд на фаворитку. — Что именно с ней случилось? Ей пришлось стоять на помосте и бояться? Позвольте напомнить, Ваше Величество, что я пострадала гораздо больше. Но вы даже не осведомились, в порядке ли я...

— Я был занят, — отрезал Илберт, и его лицо приняло упрямое выражение, которое Реджина слишком хорошо знала.

— Утешением вашей фаворитки?

— Сирша была в истерике! Ты хоть понимаешь, что она не привыкла к этим крикам и разъярённой толпе!

— А я, по-вашему, привыкла? — Реджина шагнула ближе, и в её голосе зазвенел металл. — Ваше Величество, вы думаете, мне было приятно стоять там? Вы думаете, мне нравится допрашивать людей? Вы думаете, я получаю удовольствие от того, что до сих пор ощущаю запах горелой плоти?

Сирша побледнела и пискнула, зажимая рот ладонью. Илберт вскочил.

— Довольно, Реджина! — рявкнул он. — Ты пришла сюда, чтобы запугать Сиршу и обвинить меня?!

— Я пришла, чтобы напомнить вам об обязанностях, Ваше Величество, — сухо бросила Реджина Кроан. — Сегодня на вашу столицу едва не напали, имперские лазутчики чуть было не открыли ворота врагу. А вы сидите здесь, утешаете свою фаворитку и делаете вид, что ничего не произошло.

— Ты не смеешь так говорить со мной! — Илберт порывисто шагнул к Реджине, и его глаза загорелись гневом. — Я король!

Реджина Кроан горько усмехнулась и покачала головой:

— Король — это тот, кто защищает своё королевство. Тот, кто принимает решения, от которых зависят жизни людей, а вы...

— Ты не смеешь так говорить со мной! — голос Илберта загремел под сводами покоев. — Я Илберт Аларик Фердинанд Кроан, король Аштара, лорд Ледяных островов, протектор Семи провинций, командующий Северным флотом и Королевской армией, верховный сюзерен ордена Святого Копья, покровитель Академии Магических Искусств, наследник трёхсотлетней династии Кроан, чьё имя чтят от Ледяного моря до границ Империи Элендор!

Илберт стоял, тяжело дыша и сжимая кулаки. Его глаза пылали, а на скулах выступили багровые пятна, верный признак того, что король потерял остатки самообладания. Сирша за спиной Илберта беззвучно плакала, закрыв лицо руками, и её острые плечи дрожали под пледом.

— Я тот, кто в девятнадцать лет разбил мятежных баронов, возжелавших разорвать это королевство на части! Тот, кто при Драконьем перевале лично вёл тяжёлую кавалерию в атаку, когда враг уже праздновал победу! Тот, кто за три года войны с Дэсмаром не уступил ни пяди земли и подписал мир, сохранив наши границы в неприкосновенности! Тот, кто усмирил Западное восстание, восстановил Золотой мост после Великого наводнения, построил тракт, соединивший столицу с побережьем за рекордные два года, основал порт в Золотой гавани и заложил три крепости вдоль границы! Я реформировал налоговую систему, усмирил коррумпированных наместников, даровал хартию вольностей Свободным городам и примирил церковные ордена, враждовавшие полвека!

Сирша, всё ещё сидевшая в кресле, смотрела на Илберта широко раскрытыми глазами. Она никогда не видела своего покровителя в такой ярости. Но Илберт уже не замечал её, он угрожающе надвигался на Реджину, как штормовая туча, и каждое его слово было подобно удару грома.

— Мои предки построили этот дворец, когда твои ещё ютились в деревянных замках на окраине мира! Мой прадед объединил разрозненные баронства в единое королевство, дед отвоевал Западные земли у кочевников, а отец расширил границы до Серебряных предгорий и построил флот, который теперь господствует в Северном море! Я наследник трёх столетий величия! Моё имя высечено на стенах соборов, мои победы воспеты менестрелями, мои законы изучают в Академии! И я решаю, что важно для этого королевства, а что нет!Всё, что у тебя есть: титул, корона, власть — дано мной!

Он остановился в двух шагах от Реджины, тяжело дыша. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. Голос сорвался на хрип:

— И никакая женщина, будь она хоть трижды женой и королевой, не смеет указывать мне, как править!

Реджина сказала нежным голосом, свойственным всем благородным, которым не было нужны надрываться, чтобы их услышали:

— Я устала.

Илберт побледнел, но ничего не возразил. Только его челюсть сжалась так, что заходили желваки. Королева повернулась, чтобы уйти, но у двери остановилась и бросила через плечо:

— Имперский генерал, который спланировал покушение, будет обезглавлен. Его голову я прикажу водрузить на пику над воротами. Лазутчиков повесят завтра на рассвете. А что касается человека при дворе, который передал им сведения... я найду его. И когда найду, то заставлю пожалеть, что он родился на свет.

Королева вышла прежде, чем Илберт успел ответить.

Глава 17

На следующее утро после скандала Реджина проснулась с тяжёлой головой и странным чувством пустоты в груди. Она плохо спала: ворочалась, просыпалась, снова забывалась тревожным сном, в котором её преследовали синие глаза незнакомца вперемешку с искажённым гневом лицом Илберта. Белый платок лежал под подушкой, и несколько раз за ночь Реджина доставала его, мяла в пальцах, вдыхала едва уловимый запах полыни, которого уже почти не осталось.

Днём королеву почтил присутствием лорд-камергер Эдрик Торн. Его лицо было бледнее обычного, а руки, сжимавшие какой-то свиток, заметно дрожали. За его спиной маячили двое гвардейцев и секретарь с массивной чернильницей на цепочке, такие носили только при королевской канцелярии.

— Ваше Величество, — произнёс Торн, и его голос прозвучал глухо, словно он сам не верил в то, что должен был сказать. — У меня приказ Его Величества короля.

Реджина кивнула:

— Говорите.

Торн развернул свиток. Его голос дрогнул, когда он начал читать:

— «Именем Его Величества Илберта Аларика Фердинанда Кроана... в связи с недавними трагическими событиями на площади, а также в целях обеспечения безопасности Её Величества королевы Реджины Кроан от возможных повторных покушений со стороны врагов короны, Его Величество постановляет: Её Величеству королеве надлежит незамедлительно переехать в Боковой дворец, где ей будут обеспечены достойные условия проживания и надлежащая охрана. Указ вступает в силу немедленно».

«Ах, вот оно что», — подумала Реджина, и мысль эта была спокойной, почти отстранённой.

Боковой дворец. Значит, её ссылают туда.

Это здание было построено ещё при деде Илберта и представляло собой белоснежный флигель с изящной колоннадой, спрятанный в глубине парковой аллеи, в стороне от парадного въезда. Придворные острословы не без причины прозвали его «Дворцом увядших лилий». Здесь никогда не жили королевы. В Боковом дворце селили официальных фавориток, когда они выходили из милости, но ещё не были изгнаны окончательно. Им давали иллюзию почёта в виде красивого здания, слуг и охраны, но само расположение дворца, в стороне от главных анфилад, ясно говорило: вы здесь, потому что вас уже не хотят видеть.

Реджина Кроан помнила, как ещё при жизни старой королевы Мартины здесь тихо угасала леди Вивиана, знаменитая фаворитка покойного короля Сезара II. После смерти своего покровителя любовница провела в Боковом дворце несколько месяцев, прежде чем королева-мать окончательно выслала её в монастырь.

И вот теперь Илберт ссылает туда не фаворитку, а свою жену.

Реджина Кроан сразу поняла, что это была не забота о её безопасности, а плата за вчерашнее оскорбление, нанесённое монарху. Каждое из грубых слов попало в цель, ранив гордость короля, каждое напомнило Илберту, что он не тот монарх, каким его представляли менестрели. И теперь он мстил указом, который нельзя оспорить.

«Что ж, — Реджина чуть приподняла подбородок. —Я вынесу и это».

Пешком идти до Бокового дворца не меньше получаса через сад, мимо оранжереи, старого пруда с кувшинками, по кипарисовой аллее, упирающейся в запертые ворота. После того, как леди Вивиану сослали в монастырь, здание использовали как летнюю резиденцию для особо почётных гостей. Но Реджина знала, что последний гость покинул его два года назад, и с тех пор павильон пустовал. Слуги, которых посылали туда для уборки, жаловались на сырость и сквозняки.

— Я хочу видеть короля, — бесстрастно произнесла Реджина.

— Его Величество... — Торн отвёл глаза. — Его Величество сейчас занят и не может вас принять.

Занят, конечно... своим мелким торжеством.

— Кому отойдут мои покои? — осведомилась Реджина Кроан.

Лорд-камергер побледнел ещё сильнее. Его пальцы, сжимавшие указ, дрогнули.

— Его Величество... — он запнулся и бросил отчаянный взгляд на секретаря, словно надеясь, что тот придёт на помощь. Но секретарь смотрел в пол с невероятным усердием. — Его Величество распорядился передать покои леди Сирше на время вашего отсутствия.

Королева даже не изменилась в лице, хотя внутри у неё всё похолодело. Значит, Сирша въедет в её комнаты, будет спать в её постели, смотреться в её зеркала, перебирать её вещи (те, что не успеют вывезти), возможно, даже наденет что-то из её платьев.

— Что ж, — сказала Реджина, и её голос прозвучал ровно, чему Торн был удивлён. — Тогда передайте Его Величеству, что я подчиняюсь.

Лорд-камергер побледнел и поклонился, явно мечтая провалиться сквозь землю.

Сборы заняли не больше часа.

Сесилия, узнав о приказе, пришла в негодование. Она металась по комнате, сжимая веер, и осыпала проклятиями короля, его фаворитку и «этого труса Торна, который даже возразить не посмел». Фиделия молча складывала вещи, но каждое её движение было резким, отрывистым. Леди Клетэ, которая узнала весть через несколько минут, примчалась из своего крыла.

— Это из-за меня? — выпалила она. — Из-за того, что я грубила Сирше?

— Нет, — ответила Реджина Кроан. — Это наказание за моё вчерашнее поведение. Я сказала королю в лицо то, что он не хотел слышать. Монархи не прощают, когда им напоминают о том, что они всего лишь люди...

Алиенора хотела что-то возразить, но королева предвидела ход мыслей придворной дамы и остановила её одним движением руки.

— Ты нужна мне здесь, — сказала Реджина. — Служи Сирше как следует. Запоминай, кто к ней приходит, кто ей пишет, о чём она говорит с королём. Я хочу знать всё, что происходит во дворце в моё отсутствие.

Леди Клетэ медленно кивнула, и в её глазах загорелся опасный огонёк.

— Это я могу, Ваше Величество.

Боковой дворец притаился за живой изгородью из самшита. Когда-то здесь был прекрасный сад, ровные дорожки, клумбы с алыми розами, фонтан с мраморной чашей. Но сад давно зарос, розы одичали, а фонтан пересох и покрылся мхом. Сама постройка, двухэтажная всё ещё была красива, витражи в окнах горели на солнце рубиновым огнём, а наличники были украшены резьбой в виде виноградных лоз. Но стоило открыть дверь, как в нос ударял запах сырости, старой штукатурки и пыли.

Внутри павильон оказался меньше, чем Реджина помнила. Гостиная с камином, столовая, спальня на втором этаже, кабинет с письменным столом и пустыми книжными полками. В гостиной на стене висел гобелен, изображавший охотничью сцену: свора гончих, всадники с копьями, загнанный олень с выпученными от ужаса глазами. Реджина задержалась перед ним.

— Забавно, — произнесла она, ни к кому не обращаясь. — Интересно, кто выбирал гобелен?

— Я прикажу снять, — тотчас сказала Фиделия.

— Нет, — остановила её Реджина. — Оставь.

Королева подошла к окну. Сквозь рубиновое стекло мир казался залитым кровью: красные деревья, облака и даже солнце.

Где-то далеко, в Западном дворце, сейчас суетились слуги, готовя покои королевы для новой хозяйки. Илберт, вероятно, сидел в своём кабинете с довольным видом человека, который наказал зарвавшуюся жену и восстановил справедливость.

Глава 18

Высокопоставленные гости из соседних стран продолжали прибывать в столицу Аштара, и каждый день приносил новые заботы. За приём послов и иностранных гостей отвечали министр иностранных дел и сам король, пока Реджина занималась последними приготовлениями к празднеству. И всё же она была обязана приветствовать вместе с Илбертом наиболее важных гостей. Таков был протокол, и нарушать его не следовало, какой бы холод не царил между супругами. Сегодня им предстояло поприветствовать кронпринца Империи Элендор.

Элендор лежал к востоку от Аштара, за Серебряными предгорьями. Его столица, Альеран, славилась Академией наук и выдающимися магами. Император Люциан III правил Элендором уже тридцать лет, и за это время страна не знала ни одной проигранной войны. Его армия одна из сильнейших на континенте, а флот контролировал торговые пути через Восточное море.

Для Аштара союз с Элендором был вопросом выживания. Империя Эреб, с которой аштарцы воевали, всё ещё представляла угрозу, и только поддержка Элендора удерживала её от нового вторжения. Именно поэтому Илберт согласился принять кронпринца с такими почестями. Разорвать союз с Элендором означало бы остаться один на один с Империей Эреб, а этого Илберт позволить себе не мог.

Королева разгладила невидимые складки на тёмно-синем платье, стоя в приёмной Пурпурной розы. Она выбрала этот наряд намеренно, пусть иностранный принц видит, что перед ним королева. Илберт стоял рядом и всем своим видом демонстрировал монаршее величие. Со скандала они с Реджиной едва обменялись несколькими словами, и королеву это вполне устраивало.

Двери распахнулись, и в зал вошла делегация, во главе которой стоял самый прекрасный человек из всех, кого Реджина Кроан когда-либо видела. Королева затаила дыхание, во рту пересохло, когда очаровательный мужчина приблизился к ним.

Несколько мягких прядей волос цвета спелой пшеницы падали на его высокий лоб, а губы изгибались в нежной улыбке. Кронпринц был высок, хорошо сложен, широкоплеч. Но больше всего королеву поразили его таинственные сапфировые глаза, что были прекраснее всех драгоценных камней в королевской сокровищнице. Но в них мерцало что-то странное похожее на печаль или усталость, что никак не вязалось с его обворожительной улыбкой.

Эти глаза Реджина Кроан уже видела на площади. В толпе, когда горячая похлёбка летела ей в лицо, а он заслонил её собой. Эти глаза смотрели на неё тогда, смотрели и теперь.

«Этого не может быть», — пронеслось в голове Реджины. —«Человек, что дал мне платок, кронпринц?»

Королева изо всех сил старалась не выдать своего изумления. Само собой, ей приходилось слышать слухи о невероятной красоте кронпринца Натаниэля Дэкаллиона. Однако слухам свойственно искажать действительность, и она представить не могла, что они окажутся правдивыми, и что этот с этим человеком к тому же они уже встречались.

Натаниэль Дэкаллион слыл принцем, который обладал прелестным лицом, но жёстким характером. Реджина содрогнулась, стоило ей представить, как он убивал людей с сияющей улыбкой на лице.

Как бы то ни было на самом деле, Натаниэль Дэкаллион был кронпринцем великого государства, поэтому Реджина Кроан должна была относиться к нему с уважением и обеспечить комфортное пребывание во дворце. После его прихода к власти Аштарское королевство было намерено сохранить союзные отношения с Империей Элендор.

Прежде чем Реджина Кроан успела что-либо сказать, кронпринц протянул ей раскрытую ладонь. Королева вложила в неё свою руку, затянутую в перчатку. Натаниэль поднёс её к губам, поцелуй вышел лёгким, почти невесомым. Не отпуская её пальцев, кронпринц посмотрел королеве прямо в глаза, удерживая взгляд Реджины в плену. Она почувствовала, как перехватило дыхание.

— Для меня большая честь познакомиться с королевой, — нежно промурлыкал кронпринц.

Реджина узнала этот голос. Тот самый, что сказал на площади:«Прошу простить мою дерзость, Ваше Величество. Вы не пострадали?»

Королева в свою очередь едва заметно кивнула, осторожно высвободила руку и сказала:

— Для меня тоже большая честь встретиться с вами, кронпринц Натаниэль.

Женщина постаралась, чтобы на её лице было достойное выражение, натренированное годами обучения.

— Приветствую вас, кронпринц Натаниэль Дэкаллион, — подал голос Илберт, явно недовольный тем, что гость уделил всё внимание его жене. — Должно быть, путь, проделанный вами, был труден. Надеюсь, что вам придётся по нраву торжество, и время, проведённое в Аштарском королевстве, вы сочтёте приятным.

Кронпринц даже не взглянул на короля. Его сапфировые глаза по-прежнему были устремлены на Реджину. Он хитро прищурился и теперь походил на кота, который забавлялся с мышью, а когда ему это надоедало, то тут же лакомился бедняжкой.

— Король и королева, — обратился Натаниэль Дэкаллион к обоим, продолжая пристально смотреть на Реджину. — Не беспокойтесь. Я уже доволен.

Когда он говорил подобные вещи с таким очаровательным выражением лица, глядя в глаза королеве, она чувствовала, как сердце начинало биться быстрее.

Стоило Реджине вернуться в Боковой дворец, как фрейлины окружили её плотным кольцом и набросились с расспросами.

— Ваше Величество! Ваше Величество! — защебетала Сесилия. — Как выглядит кронпринц? Слухи правдивы? Он действительно настолько красив?

— Я слышала, что Фархада Бегум Султан лишилась чувств, увидев его. Неужели, это правда? — подхватила графиня Луиза, ещё одна из фрейлин королевы.

Королева вспомнила невероятные глаза Натаниэля Дэкаллиона, обаяние и харизму, которые могла почувствовать даже на расстоянии, и ответила, чтобы утолить любопытство дам:

— Без сомнения, он самый красивый человек из всех, кого я встречала.

Сесилия тихо взвизгнула:

— Не могу дождаться, когда смогу увидеть его!

Фиделия ахнула и приложила руку к сердцу, а графиня Луиза мечтательно улыбнулась. Королева позволила себе слабую улыбку, глядя на них. Впервые за долгое время с появления Сирши во дворце она чувствовала что-то кроме боли и гнева.

— А какой у него голос? — завороженно протянула Фиделия.

— Без преувеличения, самый лучший голос из всех, — честно призналась королева.

Оставшись одна, Реджина Кроан достала из потайного кармана платья белый платок, тот самый, что незнакомец вложил ей в ладонь на площади. Теперь она знала, кому он принадлежал.

Натаниэль Дэкаллион был старшим сыном императора Люциана III, правителя Элендора, государства, равного Аштару по размерам, но превосходящего его по военной мощи и богатству. Его мать, ныне покойная, была не императрицей, а официальной фавориткой — леди Амелией де Рошфор, женщиной редкой красоты и ещё более выдающегося ума. Она умерла, когда Натаниэлю было десять лет, и обстоятельства её смерти до сих пор оставались загадкой. Одни говорили, что её жизнь унесла лихорадка, другие шептались о яде, а третьи твердили, что императрица, законная жена Люциана, не потерпела соперницы.

Императрица Селеста, мать младшего брата Натаниэля, принца Киллиана, никогда не скрывала своей неприязни к бастарду, которого император, вопреки всем протестам, объявил наследником. С детства Натаниэль рос в тени этой ненависти. На него совершали покушения: подсылали убийц, травили ядом, пытались устроить «несчастный случай» на охоте. Но каждый раз он выживал то ли благодаря удаче, то ли благодаря тому, что унаследовал от матери не только красоту, но и острый ум.

Говорили, что Натаниэль Дэкаллион уничтожил своих братьев, расчищая путь к трону. Говорили, что его улыбка лишь маска, за которой скрывается безжалостный убийца. Говорили, что он меняет женщин, как перчатки, и ни одна не задерживается в его постели дольше недели.

Реджина слышала эти слухи. И, глядя на него сегодня, не могла понять: кто же он на самом деле? Хладнокровный интриган, проложивший себе путь к трону по трупам братьев? Или человек, который прячет боль за улыбкой, а одиночество за чередой мимолётных романов?

Она не знала. Но она помнила, как он бросился наперерез летящей в неё миске, как прикрыл её собой и осторожно промокнул капли горячей жидкости с её щеки.

Сегодня их глаза встретились сегодня, но Натаниэль не подал виду. Ни жестом, ни словом не показал, что они уже знакомы. Почему? Боялся скомпрометировать Реджину перед мужем? Или у него были свои причины скрывать, что он оказался на площади во время мятежа?

Вопросов было больше, чем ответов. Но одно Реджина знала точно, что этот человек пришёл ей на помощь в трудную минуту, и за это она была ему очень признательна.

Глава 19

Спустя несколько дней Его Высочество кронпринц Элендорской Империи Натаниэль Дэкаллион пожелал, чтобы королева лично показала ему дворец, и она не стала отказывать в этой просьбе. В последнее время Реджина Кроан всё чаще засиживалась в кабинет допоздна, готовясь к торжеству, так что ей самой было бы полезно побывать на свежем воздухе.

— Это ближайший сад к Северному дворцу, — пояснила королева.

Натаниэль Дэкаллион шёл рядом с королевой по дорожке, выложенной идеально ровными плитками кирпича. Поскольку кронпринц был примерно одного роста с Илбертом, то королева была ниже его на целую голову. Тем не менее Реджина ощущала изучающий взгляд Натаниэля. Кажется, причудливые растения в саду совсем не интересовали мужчину. Кронпринц смотрел на королеву внимательно, почти бесцеремонно, но с той долей восхищения, которая обезоруживала.

— Вчера король познакомил меня с женщиной по имени Сирша. Он сказал, что ей очень хотелось увидеть кронпринца Элендорской Империи, — поделился кронпринц Натаниэль Дэкаллион с королевой.

Стоило ему упомянуть фаворитку Илберта, как Реджина Кроан тотчас помрачнела. Лицо её приняло то особое выражение, какое бывает у человека, которому напомнили о старом, но не зажившем оскорблении.

— Вам неприятно слышать об этой женщине? — заметил Натаниэль Дэкаллион. — Полагаю, она и есть официальная фаворитка короля, о которой ходит столько загадочных слухов.

— Вы довольно проницательны, кронпринц Натаниэль, — сухо заметила Реджина Кроан.

— Прошу вас, королева, зовите меня просто Натаниэль, — мягко попросил мужчина. У него была улыбка человека, привыкшего очаровывать, но в ней не было ни капли фальшивой сладости, скорее спокойная уверенность в том, что его просьба будет исполнена.

Реджина кивнула и поспешила сменить тему:

— В Северном дворце обычно располагают гостей, но сейчас он пустует. Из всего примечательного здесь только этот сад, так что, может быть, мне сопроводить вас к Южному дворцу? Но раз там размещают самых почётных гостей, вы, наверное, уже успели изучить его окрестности. В таком случае нам лучше прогуляться до Центрального дворца? Хотя помещения в нём используются в основном для работы, поэтому там много запретных зон для посторонних. Боковой дворец всегда принадлежал фавориткам. Есть ещё Восточный дворец короля, но мне не хотелось бы тревожить его покой. К тому же там мы можем наткнуться на мисс Сиршу...

Королева говорила быстро, почти сбивчиво, перебирая варианты. Натаниэль Дэкаллион слушал её с едва заметной улыбкой, наблюдая за старательной попыткой Реджины Кроан скрыть волнение.

— Вы так боитесь встречи с фавориткой короля? — тихо спросил он.

Реджина не ответила, лишь плотнее сжала губы, и в этом молчании было больше слов, чем в иной исповеди.

— Как насчёт Западного дворца? — королева вернула себе самообладание и даже попыталась изобразить на лице подобие светской улыбки. — Он принадлежит мне, так что мы могли бы выпить по чашечке чая...

Реджина Кроан осеклась на полуслове. Улыбка, только что тронувшая её губы, погасла. На мгновение королева прикрыла глаза, и Натаниэль заметил, как пальцы женщины сжали ткань платья. Единственное движение, выдававшее её волнение.

— Простите, — произнесла Реджина тише. — Западный дворец мне больше не принадлежит. Я оговорилась по старой памяти.

Натаниэль заметил эту внезапную перемену. Его сапфировые глаза пристально смотрели, ожидая продолжения.

— Оговорились? — переспросил он.

Королева могла бы солгать, отшутиться, сменить тему, сослаться на ремонт или на временные неудобства (всё то, что она привыкла говорить придворным, когда те с деланным сочувствием спрашивали о её новом жилище). Но что-то в ожидающем, но не осуждающем взгляде кронпринца не позволило ей этого сделать.

— Западный дворец, — произнесла Реджина медленно, подбирая слова, — несколько дней назад передали мисс Сирше на время моего... отсутствия. Я живу в Боковом дворце.

Брови Натаниэля чуть сдвинулись. Может, он ещё и не высказал своего суждения, но уже составил его в уме.

— Значит, покои королевы Аштара заняты фавориткой, — произнёс Натаниэль медленно, и его голос, обычно лёгкий и насмешливый, прозвучал непривычно серьёзно. — А вы живёте в павильоне, который, как вы сами сказали, предназначен для фавориток.

В сапфировых глазах кронпринца, что так поразили королеву при первой встрече, теперь промелькнула сдержанная ярость, которая охватывает человека, столкнувшегося с несправедливостью, но не имеющего права вмешаться.

Реджина ответила не сразу.

— Бывших фавориток, — поправила она. — Тех, что вышли из милости.

Повисла пауза. Ветер шевелил листья плюща на старой каменной ограде. Где-то вдалеке заливалась малиновка, и её песня казалась неуместно весёлой в этом внезапно наступившем молчании, что было красноречивее всяких слов.

Натаниэль Дэкаллион смотрел на королеву, пока внутри него поднималось сложное чувство, смешанное с жалостью и восхищением. Кронпринц видел прямую спину, гордо поднятый подбородок и безупречную причёску Реджины Кроан, иными словами весь этот фасад королевского достоинства, за которым, как он теперь понимал, скрывалось одиночество, загнанное в Боковой дворец. И в эту минуту он впервые подумал, что красота этой женщины заключалась не в её внешности, а в той несгибаемой силе, с которой она несла тяжкое бремя.

— Король, должно быть, совершенно лишён разума, — произнёс Натаниэль совсем тихо, но с такой убеждённостью, что Реджина Кроан невольно подняла на него глаза.

— Прошу прощения?

— Я сказал, что король лишён разума, — повторил Натаниэль Дэкаллион, и на его губах мелькнула опасная полуулыбка, которая появлялась у него в минуты крайнего недовольства. — Сослать королеву в дом для опальных фавориток — это величайшая глупость. И я надеюсь, вы простите мне мою прямоту, Ваше Величество. Я, видите ли, не очень умею льстить. Это удел тех, кто чего-то боится. А я в данный момент не боюсь ничего, кроме, пожалуй, того, что вы сейчас обидитесь и уйдёте.

Реджина хотела ответить что-нибудь сдержанное, как подобает королеве, но вместо этого, сама того не ожидая, мимолётно и чуть печально, но искренне улыбнулась.

— Я не в обиде на вас, — сказала она... — Вы...

Неожиданно из садовых кустов впереди появилась Сирша в сопровождении своих фрейлин и служанок. Все они склонили свои головы, стоило им только заметить королеву. Одной из придворных дам была Алиенора Клетэ. Её серьёзное выражение лица изменилось, уголки губ поползли вверх. Судя по всему, леди Клетэ была рада видеть королеву.

Сирша поравнялась с Реджиной Кроан и отвесила ей подобие реверанса. Движение вышли порывистыми, дёрганными и лишёнными плавности. Это выглядело столь же неуклюже, как и в их прошлую встречу. Кажется, фрейлины ещё не успели должным образом обучить рабыню.

— Ваше Величество, приветствую вас, — с улыбкой произнесла Сирша. — Как прекрасен этот день, когда солнце освещает всё вокруг.

Реджина сдержалась, чтобы не скривить губы. Несмотря на её попытки избежать встречи с Сиршей, они вновь столкнулись.Всё в королеве в этот момент, от чуть поджатых губ до неестественно прямой спины, говорило о колоссальном усилии сохранить достоинство.

Натянув маску спокойствия и невозмутимости на лицо, Реджина сдержанно кивнула.

— Ваше Высочество, мы с вами снова встретились, — внимание фаворитки короля привлёк спутник королевы.

— Рад снова видеть вас, мисс Сирша, — дружелюбно улыбнулся Натаниэль. Он держался с безупречной светскостью, которая даётся лишь годами дворцового воспитания, ни тени пренебрежения, ни искры лишнего интереса, ровно столько любезности, сколько требовал этикет.

— Вы что, гуляете вдвоём? — с подозрением прищурилась Сирша, словно только что разгадала какую-то непостижимую тайну.

— Я попросил королеву показать мне окрестности, — небрежно отозвался кронпринц.

— Дворец Его Величества короля Илберта Кроан — это чудесное место, не правда ли? Здесь есть огромная библиотека, удивительные сады, фонтаны и даже зверинец! — воодушевлённо перечисляла фаворитка с горячностью, с какой говорят дети, выучившие урок и спешащие поразить взрослых своими познаниями.

— Вы правы, мисс Сирша. Это невероятно. —спокойно согласился Натаниэль, не желая обидеть фаворитку короля, но и не разделяя её восторгов.

Реджина Кроан про себя отметила, насколько легко кронпринц держался с Сиршей.

— Ваше Высочество, могу я составить вам компанию вместо Её Высочества? Понимаете, королева очень занята подготовкой к предстоящему торжеству, незачем отвлекать её, — с сияющей улыбкой предложила Сирша. — Я успела осмотреть всю территорию дворца. Нет такого места, которого я бы не знала!

«Верно, ты, наглая рабыня, везде успела сунуть свой нос», — подумала Реджина Кроан, но вслух не проронила ни слова, лишь пальцы чуть заметно дрогнули.

— Благодарю вас, мисс Сирша, но всё в порядке. Королева — замечательная сопровождающая, — голос Натаниэля Дэкаллиона был мягким и нежным.

— Ах, вот как, тогда будет веселее, если мы втроём прогуляемся! – Сирша пристроилась рядом с кронпринцем и осторожно коснулась его локтя. Прикосновение вышло неумелым и почти робким.

Натаниэль Дэкаллион ответил фаворитке мягкой улыбкой, а внутри у Реджины Кроан образовался нервный ком. Если кронпринц позволит Сирше присоединиться, тогда королева найдёт причину, чтобы уйти. Реджина размышляла над тем, какое разумное оправдание ей придумать. Как на зло, на ум ничего не приходило. В любом случае, она не могла допустить, чтобы кто-нибудь увидел, как кронпринц Элендорской Империи прогуливается с королевой и фавориткой. Это слишком нелепо.

Не успела Реджина и рта раскрыть, как Натаниэль Дэкаллион обратился к Сирше:

— Мне очень жаль, мисс Сирша, но общества королевы мне вполне достаточно. Трое — это слишком много, — в его тоне не было грубости, но появилась непреклонная сталь, которая не оставляла надежды на возражение.

Сирша широко раскрыла глаза и часто заморгала, а Натаниэль Дэкаллион зашагал прочь. Реджина Кроан с удивлением покосилась на него. Поначалу кронпринц был вежлив с Сиршей и одаривал её тёплой улыбкой, однако он вдруг проявил холодность к фаворитке короля и даже был довольно резок, отказав ей.

Натаниэль производил впечатление мягкого человека с очаровательной внешностью, однако на самом деле у него определённо жёсткий характер. Поэтому из-за кроппринца было столько шума среди аристократов?

Королеве ничего не оставалось, кроме как оставить Сиршу позади и последовать за мужчиной. Натаниэль взглянул на неё, но Реджина сделала вид, будто увлечена произрастающими справа на клумбах цветами. Она старалась избегать взгляда мужчины, потому что кронпринц мог прочесть её заинтересованность. Большинство людей были милы с Сиршей, чтобы угодить королю, но Натаниэль Дэкаллион просто отверг предложение фаворитки.

— Люди обычно интересуются мной, но вы кажитесь абсолютно безразличной. Разве вы не находите меня красивым, Ваше Величество?

Вопрос прозвучал так неожиданно и так дерзко, что Реджина, забыв о всяком этикете, уставилась на кронпринца в недоумении. А он вдруг громко расхохотался, совсем не так, как смеются при дворе, где даже веселье подчинено строгим правилам. Так это была всего лишь шутка?

— Прошу прощения, королева, — сквозь смех сказал Натаниэль. — Вы выглядели такой серьёзной. Признаться, я уже начал думать, что разучился вызывать улыбку у прекрасных дам.

Реджина Кроан отвернулась, обиженно поджав губы. Щёки её чуть порозовели от досады на себя за то, что на мгновение она приняла слова кронпринца за чистую монету.

«Почему Его Высочество ведёт себя столь несвойственно для наследника престола?», — задавалась королева вопросом.

Налетел ветер, и кусты зашелестели, а кронпринц вдруг принялся оглядываться по сторонам.

— В чём дело? — осведомилась Реджина Кроан.

— Я, было, решил, что любовница короля вздумала нас преследовать, — беспечно пожал плечами Натаниэль.

В его тоне сквозила та особая небрежность, с какой говорят о вещах, не заслуживающих серьёзного внимания. К тому же кронпринц использовал слово «любовница» вместо «фаворитка». Это тоже не было типичным для представителей высшего общества.

Несвойственное поведение для члена правящей династии вызвало у Реджины Кроан мимолётную, почти непроизвольную улыбку, но она не укрылась от внимания кронпринца.

— Так королева тоже умеет улыбаться, — обрадовался Натаниэль Дэкаллион.

Реджина поспешно отвернулась. Ей было хорошо известно, какие слухи ходили о ней во дворце.

«Бессердечная королева».

Поговаривали, будто человеческие эмоции и чувства были чужды Реджине Кроан, но она лишь пыталась сохранять своё лицо

— Король, должно быть, слепец, — продолжил Натаниэль. — Как он может обращать внимание на другую женщину, когда вы рядом с ним.

В голосе кронпринца звучало искреннее недоумение, к которому не примешивалось ни капли лести.

— Благодарю за добрые слова, но…

— Нет нужды благодарить меня, — возразил кронпринц Натаниэль. — Если король не может оценить вас по достоинству, то это его потеря.

На мгновение Реджина Кроан была удивлена словами мужчины, ведь никто никогда не говорил ей подобного. Теперь королева понимала, почему Натаниэля Дэкаллиона называли дамским угодником. Однако обольстительные чары мужчины не возымели над ней воздействия. Пусть слова кронпринца и должны быть приятными, его надменное лицо не позволило Реджине зардеться краской.

Натаниэль Дэкаллион был похож на человека, для которого говорить комплименты, столь же естественно, как дышать. И всё же, вопреки доводам рассудка, где-то в глубине души Реджины что-то дрогнуло

Корорлева заставила себя сдержанно улыбнуться, чтобы не показаться грубой.

— Ваше Величество, если вы не возражаете, не могли бы вы пригласить меня на торжество по случаю трехсотлетие правления династии Кроан?

— Разве вы не получили приглашение? — замерла Реджина. — Этого не может быть…

— Я получил его, — беспечно отозвался кронпринц Натаниэль, и Реджина Кроан облегчённо выдохнула. — Однако это было приглашение от короля Аштара, а я предпочту быть гостем королевы.

— Я ценю это, но я уже разослала все приглашения.

— Тогда можете вычеркнуть имя короля и написать своё? — Натаниэль хихикал и нёс какой-то бред. Его глаза при этом сияли мальчишеским озорством, совершенно неуместным для наследника престола.

Когда после прогулки Реджина Кроан вернулась в Боковой дворец, от фрейлин не укрылись перемены в настроении королевы.

— Ваше лицо выглядит светлее, Ваше Величество, — заметила Фиделия, высунувшись из-за плеча королевы. Она расчёсывала волосы Реджины Кроан, чтобы снова уложить их в затейливую причёску. Они растрепались из-за ветра во время прогулки в саду, но королева не должна выглядеть неряшливо.

— Неужели?

— Да, Ваше Величество, — энергично закивала Сесилия. — Мы беспокоились о вашем мрачном настроении, но, похоже, предстоящее празднество развеселило вас.

— Возможно… — уклончиво отозвалась Реджина.

После этого королева с улыбкой работала над своими бумагами, однако, когда пришло время ужина, её радостное настроение, как ветром сдуло. С тех пор как Илберт сообщил, что предпочитает трапезничать с Сиршей, прошло довольно много времени, и фаворитка даже обзавелась двумя компаньонками. Теперь Сирша была не так одинока, как раньше, но даже в последний вечер перед торжеством Илберт не соизволил отужинать со своей королевой, как того требовала древняя традиция.

Приняв ванну, Реджина надела ночное платье и вернулась в свою комнату. На кровати, среди горы подушек, она обнаружила лежащую Изабеллу. Кошка взирала на королеву своим привычным надменно-меланхоличным взглядом.

Реджина Кроан подошла поближе и почесала её за ухом. От надменной кошки не осталось и следа. Она закрыла глаза от удовольствия и громко замурчала.

— Какая же ты хорошенькая, Изабелла, — прошептала Реджина. В этих словах было больше нежности, чем она когда-либо позволяла себе в разговоре с людьми.

Когда королева легла на кровать, Изабелла устроилась у хозяйки под боком. Реджина не шевелилась, боясь, что стоит ей потревожить кошку неосторожным движением, как она тут же уйдёт. Королева чувствовала приятное тепло, исходившее от Изабеллы. И это было единственное тепло в её холодной спальне.

— Я уже давно не виделась с королём. Он совсем позабыл обо мне? — с горечью в голосе спросила Реджина кошку, которая не могла ответить. — Изабелла, только ты всегда со мной. Пожалуйста, никогда не оставляй меня. Я очень сильно люблю тебя.

Кошка, словно понимая каждое слово, приоткрыла один глаз и коротко мяукнула, как будто давала обещание. Изабелла вытянула своё тело, а затем уткнулась влажным носом в ладонь королевы.

— Спокойной ночи, — прошептала Реджина и закрыла глаза.

Глава 20

Королева открыла окно, позволяя прохладному утреннему воздуху щекотать ей нос, и играть ветру с волосами. Реджина глубоко вдохнула и выдохнула, а затем закрыла окно и позвонила в колокольчик. В комнату вошли Сесилия и Фиделия, а также графиня Луиза, одетая более экстравагантно, чем обычно.

— Сегодня вы будете очень заняты, Ваше Величество.

Луиза была совершенно права, ведь сегодня настал день празднования трёхсотлетия правления династии Кроан. Графиня ободряюще улыбнулась королеве и достала из шкафа приготовленное платье, украшенное белым жемчугом и белоснежным кружевом, чтобы создать пышную юбку.

— Вы должны приодеться. На таком мероприятия слишком яркие цвета будят выглядеть неуместными, лучше сделать образ королевы утончённым.

Сесилия и Фиделия помогли Реджине умыться и одеться, а графиня Луиза наложила лёгкий макияж и вплела жемчуг в золотистые волосы.

— И последний штрих, — сказала графиня Луиза, надевая на голову королевы тиару, украшенную ромбовидными бриллиантами и грушевидным жемчугом.

Она была создана талантливым ювелиром по приказу покойной королевы Мартины Кроан и подарена Реджине, когда она вышла замуж за Илберта. Покойная королева поведала, что тиара символизировала женственность и статус, который Реджина обрела, заключив брак с кронпринцем. Реджина Кроан догадалась, что этот жест был для королевы Мартины способом выразить свою любовь и показать связь между ними.

Украшение не лишено символизма: бриллианты в Аштарском королевстве считались камнями тех, кто родился жарким летом. Кроме того, королева Мартина усыпала себя и свои дворцы этими драгоценными камнями и преподносила их в качестве подарков сановникам. Но у этих камней существовал ещё один потаённый смысл, о котором Мартина Кроан поведала Реджине. По древнему поверью бриллианты могли разоблачать ложь обетов избранника.

— Вы прекрасны, Ваше Величество, — ахнула Сесилия.

— Ваше Величество, от вас глаз не оторвать! — вторила ей Фиделия.

— Выглядите восхитительно, Ваше Величество, — улыбнулась графиня Луиза. — Его Величество будет впечатлён!

Реджина Кроан, вдоволь налюбовавшись собой в зеркале, направилась в Центральный дворец, потому как в первый день торжества королева и король должны были открывать празднество. Им предстояло вместе войти в бальную залу и исполнить танец.

Илберт уже ждал Реджину возле дверей, ведущих в Большой зал, прислонившись к стене. По случаю торжества на его голове сияла корона. Илберт придирчиво осмотрел королеву с ног до головы и одобрительно улыбнулся, после чего подал руку супруге. Реджина была удивлена, что он, похоже, отнюдь не тосковал по своей возлюбленной Сирше, которой было запрещено присутствовать на торжестве, ведь слишком низкое происхождение и статус не позволяли этого.

Королева взяла супруга под руку, и стражники в великолепных праздничных мундирах распахнули перед ними двустворчатые двери. Затем один из них протрубил в валторну и шум в зале прекратился. Герольд объявил о прибытии короля и королевы, и гости с восхищением обернулись к распахнутым настежь дверям. С гордо поднятой головой царственной походкой король и королева вошли в Большой зал.

Они задержались в дверях, чтобы все смогли рассмотреть их, как следует, а затем начали медленно спускаться по длинной лестнице к огромному залу, усеянному разноцветными нарядами гостей. Аристократы склонились в поклоне, приветствуя короля и королеву Аштара.

Ослепительная улыбка Реджины Кроан дрогнула, а сердце сжалось, стоило ей завидеть среди гостей Сиршу, стоящую в центре зала и окружённую иностранными дворянами. Реджина крепко зажмурилась и распахнула глаза, надеясь, что ей просто почудилось из-за усталости. Но фаворитка короля всё ещё была здесь, где ей не положено.

Появление Сирши застало Реджину врасплох. Королева бросила взволнованный взгляд на Илберта, но он сохранял спокойствие и мило улыбался, глядя на свою любовницу. Илберт не просто знал, что Сирша будет здесь, вероятно, он был тем, кто позволил ей прийти. По выражению лица супруга, Реджина поняла, как сильно Сирша ему нравилась. Илберт никогда не смотрел так на Реджину. Сердце королевы предательски сжалось. Она была законной женой короля, но чувствовала себя бесполезным предметом роскоши. Тиара на голове Реджины сделалась в сто крат тяжелее.

Когда королева снова обратила внимание на Сиршу, фаворитка присела в изящном реверансе, будучи окружённой стайкой дворян. Взгляды женщин встретились, и рабыня невинно улыбнулась королеве.

Дворяне теперь попеременно смотрели то на короля, то на Сиршу. Женщины прикрывали рот веерами и хихикали, а мужчины шептались друг с другом. Несмотря на то, что они говорили тихо, в ушах Реджины Кроан всё это превратилось в оглушительный рёв.

— Реджина, ты ведь сможешь спуститься сама? — спросил Илберт, которому не терпелось броситься в объятия к Сирше. Фаворитка не сводила с него глаз.

Реджина и Илберт вошли в Большой зал вместе, но обязательства короля перед женой не закончились, ведь они проделали лишь полпути. Если сейчас король оставит Реджину, то они спустятся порознь, и аристократы решат, будто между супругами есть трещина, и их союз уже не столь крепок. Незачем давать повод для сплетен, будто королевская династия ослабла.

— Нет, — отрезала Реджина. — Мы должны спуститься вместе.

— Ты настолько беспомощна? — хмыкнул Илберт.

Мужчина попытался высвободить руку, но королева не позволила ему это сделать.

— Конфликт между королём и королевой может рассматриваться нашими недоброжелателями и врагами из соседних стран, как возможность. Мы не обязаны быть любящими мужем и женой, но мы должны быть идеальной парой в глазах окружающих.

Выражение лица Илберта исказилось в уродливую гримасу, так словно он съел что-то очень кислое.

— Да, наверное, — нехотя согласился он. — Тогда давай продолжим этот путь вместе.

Король проводил Реджину вниз по лестнице, и они остановились у подножия. Илберт нетерпеливо отпустил руку супруги, и королева позволила ему это сделать. Посчитав, что выполнил свой долг, Илберт, гордый тем, как ему удалось вытерпеть все эти муки, которые он испытывал, находясь рядом с женой, направился к Сирше. Король даже ни разу не оглянулся, чтобы взглянуть на Реджину Кроан, которая осталась брошенной и наблюдала за ним.

Аристократы, окружившие Сиршу, радостно поприветствовали короля и отступали назад, позволяя ему пройти. Он подошёл к Сирше, и они переплели пальцы своих рук. Фаворитка глядела на Илберта с искренним обожанием, пока король заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо, попутно нашёптывая что-то милое. Вот как должна выглядеть настоящая влюблённая пара. Казалось, что весь свет Большого зала был направлен на счастливых Илберта и Сиршу, пока королева находилась в тени совершенно одна.

Если бы Илберт и Сирша были героями любовного романа, то они получили бы роль главных героев, которые безумно любили друг друга, а королева оказалась злодейкой, стоявшей на пути к счастливому финалу. Реджина Кроан с трудом отвела взгляд, чтобы не показать свою боль и изобразила улыбку.

Тем временем к королеве подошла леди Клетэ с дружелюбным видом, тем самым игнорируя Илберта и Сиршу.

— Ваше Величество, добро пожаловать! — просияла фрейлина. — Это ведь вы организовали празднество?

— Рада тебя видеть, Алиенора, — королева одарила придворную даму учтивой улыбкой. — Да, это была я.

— Ваше Величество, всё выглядит просто замечательно! — леди Клетэ восторженно всплеснула руками.

Вскоре Реджину Кроан окружили другие знатные дамы и молодые леди, и они продолжили непринуждённую беседу.

— Посмотрите, разве платье мисс Сирши и королевы не похожи?! — воскликнул кто-то в толпе.

Королева обернулась, аристократы отступили в сторону, и перед Реджиной предстала Сирша в своём наряде. Раньше королева не замечала, что их наряды были идентичны, но теперь, когда аристократы отступились от Сирши, Реджина могла чётко видеть.

— Их платья абсолютно одинаковы! — громко заявила аристократка в салатовом наряде, словно озвучив мысли королевы вслух.

— Точно! — подхватили другие дворяне.

— Мисс Сирша пришла первая... Значит ли это, что королева специально надела такое же платье, чтобы доставить ей неудобства? — ужаснулась маркиза Ногаре.

— Её Величество на самом деле именно такая женщина? — хмыкнула баронесса Осини.

Все затаили дыхание от беспокойства и интереса. Реджина постаралась сохранить на лице как можно более спокойное выражение, пока шум в бальной зале становился все громче. Ей нужно было многое сказать Сирше, но она не стала подходить к ней первой. Реджину учили, что королева не должна оправдываться перед своими подданными.

Наконец, Сирша сдвинулась с места и подошла к королеве, выглядя искренне удивлённой:

— Ваше Величество, наши платья так сильно похожи, — фаворитка колебалась, прежде чем продолжить. — Вы специально надели такое же платье, как я? Мы с вами словно сёстры!

Графиню Луизу охватил гнев:

— Мисс Сирша, это невежливою. Вы здесь единственная, кто вы пытается подражать всему, что делает королева.

Неприятное чувство поселилось у Реджины в животе, но она осталась спокойна и одарила Сиршу непринуждённой улыбкой.

— Мисс Сирша, вы только что выставили себя посмешищем.

Фаворитка склонила голову и озадаченно уставилась на королеву.

— Вы должны понимать, что если наденете такое же платье, как и я, то непременно проиграете.

Сирша резко вдохнула с ошеломлённым выражением лица. Королева умела защищаться с помощью расчётливых доводов, фаворитка же защищалась лишь милым личиком. Реджина прошла мимо Сирши с гордо поднятой головой, не оглядываясь, а графиня Луиза и другие фрейлины прошествовали за ней.

Тем временем разговоры среди аристократии возобновились с новой силой:

— Человек, который прибыл раньше, должен считаться первым, кто надел платье.

— Мисс Сирша кажется мне такой невинной.

— Зачем королеве пытаться копировать одежду другого человека?

— Женщина с серебристыми волосами — официальная фаворитка короля. Но она не дворянка, она вышла из простого народа, возможно, что королева пыталась саботировать ее…

— Вам лучше следить за тем, что говорите! — прищёлкнула языком леди Клетэ, проталкиваясь через толпу расшумевшихся аристократов. — Хотите сказать, что королева, обладая утончённым вкусом, подражала несмышлёной рабыне?

Реджина видела, как жилка на лбу Илберта запульсировала, и он направился в сторону фрейлины.

— Как ты только что назвала Сиршу? — угрожающе навис король над Клетэ.

Слухи о низком происхождении Сирши давно начали распространяться по дворцу, но никто никогда не осмеливался так в открытую озвучить их.

— Ра-бы-ня, — смакуя каждый слог, повторила Клетэ, хищно улыбнувшись. — Мне сказать это ещё раз, чтобы вы расслышали, Ваше Величество? Я назвала её рабы…

— Стража, уведите отсюда эту женщину и заприте её на три дня! Не давать ей ни еды, ни воды, — голос Илберта был похож на ледяные осколки, когда он отдавал приказ.

Но Алиенора даже не вздрогнула. Она с вызовом взглянула на короля, проявляя непочтительность и неуважение в открытую. Какая неслыханная дерзость для дочери мелкого графа!

Сирша наблюдала за всем, словно затравленное животное. Она выглядела такой жалкой, но отчего-то её испуганный вид вызвал сочувствие у иностранных аристократов. Одна из женщин даже положила руку фаворитке на плечо и ободряюще сжала его, выказывая тем самым свою поддержку.

В этой суматохе, пока все взгляды были прикованы к королю, королеве и фрейлине, Сирша вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный, изучающий взгляд, совсем не такой, как у прочих гостей. Она обернулась и увидела в тени колонны герцога Лисандра де Леви. Он стоял чуть поодаль, не участвуя в общем смятении. Его разноцветные глаза, янтарный и изумрудный, чуть сощурились, а на губах играла едва заметная улыбка. Сирша невольно поёжилась. Этот человек пугал её больше, чем гнев королевы. Королева хотя бы была предсказуема в своей холодности. Но Лисандр де Леви был загадкой.

Неожиданно Реджина Кроан вышла вперёд, заслонив собой леди Клетэ. Раз Сирша не собиралась останавливать Илберта, тогда королеве придётся вмешаться. Она не могла допустить, чтобы король наказал фрейлину. Это лишь навлечёт ещё больший позор на семью графа в высшем обществе, чем работа Алиеноры во дворце в качестве фрейлины фаворитки с неизвестным происхождением.

— Это слишком, Ваше Величество, — твёрдо заявила Реджина Кроан.

Ледяной взгляд Илберта теперь был направлен на супругу.

— Она назвала Сиршу рабыней, разве это не слишком? — рассержено прошипел король. — Ты просто смотрела. Для тебя подобное в порядке вещей?

— И в чём же леди Клетэ не права? — спокойно возразила королева. У неё был припрятан козырь в рукаве, и она была намерена его использовать, учитывая произошедшее на балу. — Пусть Сирша и стала официальной фавориткой, она всё ещё остаётся рабыней с рынка невольников, которую вы привели во дворец. Неважно, какого ранга вы её удостоите, низкое происхождение этой женщины не изменится.

Аристократы с изумлением наблюдали за разворачивающейся сценой.

— Королева, твои слова не более чем чушь! Сирша была рождена свободным человеком.

— Разве она не уроженка Диких островов? — с сомнением спросила Реджина, приподнимая бровь. — Раз её родители рабы, трудившиеся на соляных копьях, то она тоже рабыня.

Глаза Сирши стали размером с блюдца, она вцепилась в короля и замерла. Губы фаворитки дрожали:

— В-ваше В-величество… К-как вы… узнали?

— Твоё имя, внешность и манеры буквально кричат об этом, — сдержанно пояснила Реджина Кроан. — Полагаю, леди Клетэ тоже обо всём догадалась, как и некоторые из присутствующих здесь. Стало быть, в словах фрейлины не было оскорбления, она лишь констатировала факты. За подобное в Аштарском королевстве наказания не предусмотрено.

Выражение лица короля стало ещё уродливее.

— Ваше Величество, я не позволю вам несправедливо обойтись с леди Клетэ.

Неожиданно Алиенора вышла из-за спины королевы и заявила:

— Ваше Величество, не нужно защищать меня. Я приму наказание.

Реджина Кроан бросила взгляд на Сиршу и заметила, как она с восторгом уставилась на короля широко распахнутыми глазами, словно он был её героем.

— Но с этих пор я больше не буду фрейлиной Сирши, — заявила леди Клетэ.

— Ты не можешь так просто сбежать, — отрезал король.

— Ваше Величество, вы не вправе запретить леди Клетэ оставить свою работу во дворце, — встала королева на защиту придворной дамы. — После того, как леди Алиенора Клетэ отбудет своё наказание, она или покинет дворец или, если пожелает, станет моей фрейлиной.

— Ты не вправе…

— Ваше Величество, позвольте напомнить, вы никогда не были полновластным хозяином Аштарского королевства. Я ваша коронованная супруга, помазанная на царство вместе с вами, и я ношу титул королевы не по вашей милости, а по праву нашего брака, освящённого Церковью. Этим двором я управляю.

Илберт хотел раскрыть рот, чтобы возразить, но леди Клетэ его опередила:

— Я с превеликим удовольствием стану фрейлиной королевы.

— Уведите эту женщину, — скомандовал Илберт, поморщившись от отвращения.

Алиенору выволокли прочь из зала. Королеве хотелось помешать Илберту, но даже она не могла отменить его приказ. Разумеется, Реджина могла назначить судебное разбирательство, чтобы оспорить наказание, но к тому времени, когда суд начнётся, придворную даму уже освободят. Теперь-то уж королева точно знала, почему покойная Мартина Кроан советовала ей не связываться с фаворитками короля.

Ярость охватила Реджину, и она стиснула ладони в кулаки, ненавидя себя за бессилие.

«Я ничего не могла предпринять. Какая же я жалкая...Скоро дворец будет гудеть от сплетен в связи с заключением Алиеноры. Неудивительно, что она не пожелала возвращатьсядомой, а согласилась стать моей фрейлиной. Её репутация, как и репутация родаКлетэ, теперь сильно пострадают» , — подумала королева.

Пока стража уводила леди Клетэ, а толпа придворных гудела, обсуждая скандал, Лисандр де Леви бесшумно переместился вдоль стены и оказался рядом с Сиршей. Та вздрогнула, когда тихий голос мужчины раздался у самого её плеча.

— Вы сегодня в центре внимания, — произнёс лорд-канцлер, и в его тоне не было ни осуждения, ни поддержки.

Сирша обернулась. Её всё ещё влажные от слёз глаза встретились с его разноцветным взглядом.

— Герцог де Леви... — пробормотала фаворитка. — Вы что-то хотели?

— Всего лишь выразить вам своё восхищение, — беззастенчиво ответил он, и уголки его губ чуть дрогнули в слабом подобии улыбки. — Вы достигли того, чего не удавалось ни одной фаворитке за последние сто лет. Заставили короля публично отвернуться от королевы. Это впечатляет.

Сирша не знала, комплимент это или оскорбление. Она растерянно заморгала.

— Я не... я не хотела ничего плохого королеве...

— О, я знаю, — перебил Лисандр. — У вас не было дурных намерений. Вы лишь желали быть рядом с королём. А между тем одно неверное слово, и вот уже фрейлина отправляется в темницу, а сама королева ничего не может предпринять. — Лорд-канцлер помолчал и добавил, чуть понизив голос: — Скажите, мисс Сирша, вы когда-нибудь задумывались, сколько людей в этом зале желали бы оказаться на вашем месте? И что они готовы сделать, чтобы это место освободилось?

Сирша побледнела.

— Как кто-то может ненавидеть меня? Я ничего им не сделала, — испуганно прошептала фаворитка.

— Вот именно, — кивнул Лисандр де Леви. — Одного вашего существования достаточно, чтобы стать мишенью. Королева хотя бы защищена своим титулом, а вы? Что будет, когда король отвлечётся? Когда найдётся другая, более юная, более невинная, более... удобная? Кто тогда защитит вас от тех, кто годами ждал своего часа?

Сирша молчала. Её пальцы, сжимавшие край шёлкового платья, побелели.

— Я... я не думала об этом...

— Разумеется, — голос Лисандра прозвучал почти ласково. — И в этом ваше очарование и уязвимость.

Лорд-канцлер склонил голову в лёгком поклоне.

— Доброго вечера, мисс Сирша.

Лисандр де Леви растворился в толпе так же незаметно, как появился. Сирша осталась стоять, прижимая дрожащие пальцы к губам. Слова мужчины эхом отдавались в её голове. «Когда король отвлечётся». «Когда найдётся другая». «Кто тогда защитит вас?»

Она вновь оглядела зал и теперь собрание благородных дам и господ предстало перед ней в виде стаи голодных волков, которые ждали удачного момента, чтобы наброситься на того, кто окажется слабее.

Раньше Сирша не замечала завистливые взгляды молодых баронесс, холодные усмешки пожилых герцогинь, перешёптывания за веерами, которые стихали, стоило ей повернуть голову. Теперь девушка чувствовала себя не счастливицей, вознесённой на вершину, а добычей, загнанной в угол.

Глава 21

Катерина Видаль сопроводила Сиршу в малую гостиную, примыкавшей к бальной анфиладе, в которой их уже ждала служанка с приготовленным запасным платьем. Таков был обычай при дворе: на случай, если наряд будет испорчен, у каждой знатной дамы имелось второе платье.

Сирша сбросила злополучное белое платье и облачилась в новое. Оно было из тяжёлого фиолетового бархата, отороченное серебристым мехом по подолу и рукавам.

— Вам лучше, госпожа? — забеспокоилась Катерина Видаль, поправляя складки на её плечах.

— Да, — ответила Сирша, хотя голос ещё дрожал. — Да, мне лучше. Я готова.

Она не была готова, но знала, что должна была вернуться в зал и показать всем, что она официальная фаворитка короля.

Когда Сирша вошла, спустя пару минут кто-то из аристократов вдруг воскликнул:

— Это же кронпринц Натаниэль!

Реджина Кроан повернулась к дверям и обомлела. Человеком, пропустившим скандальную сцену на балу, в самом деле оказался кронпринц Элендорской Империи.

— Как же он красив! — восхищались дамы.

— Он сейчас с кем-то состоит в отношениях? — взволнованно спрашивали юные леди.

— Кронпринц холост! У него нет партнёрши, — со знанием дела отвечали женщины постарше.

— Натанэль Дэкаллион будущий император Элендорской Империи, так что жениться на женщине из Аштарского королевства может быть выгодно, — обсуждали выигрышный союз мужчины.

Королева слушала разговоры дворян о кронпринце, пока на душе было неспокойно. У проходившего мимо слуги она взяла бокал шампанского, поднесла его к губам, подняв голову. Сквозь стекло Реджина увидела искажённую фигуру мужчины, который смотрел в её сторону. Королева сразу узнала в нём кронпринца Натаниэля.

Мужчина продолжал смотреть на Реджину, не отводя взгляда, а затем поднял свой бокал и сделал глоток, наклонив голову и обнажив гладкую линию подбородка. Реджина тоже сделала глоток шампанского, надеясь забыться. Жидкость бурлила и шипела.

— Даже бессердечная королева не может не смотреть на это лицо, — послышался из толпы смеющийся голос.

Реджина Кроан быстро отвела взгляд от кронпринца Натаниэля и отпила ещё шампанского из бокала, пока её сердце бешено колотилось. Она не понимала, почему тело так реагировало лишь при взгляде на этого мужчину. Послышались другие смешки, но было слишком много гостей, чтобы Реджина могла понять, кому они принадлежат.

К королеве подошла маркиза Ногаре, любительница свежих сплетен.

— Ваше Величество, вы организовали чудесное празднество, — неумело польстила она.

Только что был скандал, подобное мероприятие уже было организовано не достаточно идеально.

— Благодарю вас, маркиза Ногаре.

— Ваше Величество, позвольте задать вам вопрос.

— Конечно.

— При дворе говорят, будто вы послали подарок леди Сирше в знак того, что королевская семья едина и что между вами нет разногласий.

— Подарок? — голос королевы прозвучал слишком резко. — Уверяю вас, маркиза, леди Сирша не принадлежит к королевской семье. И у меня не было ни малейшего повода посылать ей что-либо.

Дама покраснела и извинилась, но Реджина не намеренно сказала подобном тоном. Она не жаждала извинений.

— Я не сержусь. Скажите мне, что вы имеет в виду под подарком?

Маркиза Ногаре с опаской произнесла:

— Иностранные аристократы спросили мисс Сиршу, приходится ли ей тяжело из-за королевы. Но она заверила их в том, что вы очень добры и даже подарили ей веер, чтобы поддержать. Аристократы были удивлены вашим жестом, но поверили ей. Разве человек с таким невинным лицом может лгать?

Королева почувствовала головокружение, а её колени стали слабыми. Люди смеялись над ней из-за того, что она присылала подарки любовнице мужа, дабы привлечь его внимание. Гордость Реджины была задета из-за ложных слухов, которые распространились, как лесной пожар. Как бы королева не старалась держать дистанцию от Илберта и Сирши, они выставили её одержимой королём.

— Я никогда не присылала мисс Сирше веер, — голос королевы звучал непреклонно.

Впрочем, она понимала, что этот ответ не мог что-либо изменить. Слухи уже распространились. Реджина стиснула бокал с шампанским, а её рука затряслась. Королеве хотелось вернуться в свои покои и кричать от ярости, что есть силы, пока она не охрипнет. Но она не могла. Королева должна была сохранить своё лицо и жалкие крупицы гордости.

— Мисс Сирша, должно быть, что-то неправильно поняла, — спокойно произнесла королева.

Дамы вокруг захихикали, спрашивая: «Это правда?». Люди склонны отмахиваться от оправданий тех, на кого направлены сплетни. Королева не хотела ввязываться во всё это, но теперь ей придётся обсудить произошедшее с Сиршей. Глубоко вдохнув, она допила шампанское и поставила пустой бокал на поднос, снующего между гостями слуги.

— О, танцы вот-вот начнутся, — маркиза Ногаре нарочито громко рассмеялась.

На подобных масштабных торжествах нельзя было танцевать с одним и тем же партнёрам дважды подряд. Таким образом, каждый гость мог танцевать с несколькими партнёрами, но партнёр для первого танца считался наиболее значимым.

Илберт разговаривал о чём-то с дворянами, пока Сирша звонко смеялась с молодыми дамами. Аристократы начали освобождать центр Большого зала, отходя в сторону. По традиции на празднестве в честь трёхсотлетия правления династии Кроан бал должны были открывать король и королева своим танцем.

Реджина оставила маркизу Ногаре и вышла в центр зала, ожидая, что Илберт пригласит её. Она вытянула руку вперёд, видя, как Илберт приближался к ней с очаровательной улыбкой на лице. Королева облегчённо выдохнула. Даже если у него нет к ней чувств, он не позволит ей быть опозоренной.

Илберт остановился перед королевой. Их взгляды встретились, но в глазах короля не было ни капли тепла.

— Отойди в сторону, Реджина, — холодно бросил он так громко, чтобы все слышали. — Ты занимаешь слишком много места.

Глава 22

Королева открыла рот, чтобы спросить, что Илберт имел в виду, но не смогла выдавить не слова. На дрожащих ногах она отошла в сторону.

На мгновение в Большом зале воцарилась такая тишина, что стало слышно потрескивание свечей в канделябрах. Сотни глаз устремились на королеву. Кто-то взирал с плохо скрываемым злорадством, кто с жалостью, от которой становилось ещё больнее. Реджина почувствовала, как кровь отливает от её щёк, а предательское, глупое сердце замерло на один мучительный удар, а затем забилось с такой силой, что его шум отдавался в ушах.

Королева открыла рот, чтобы спросить, что Илберт имел в виду, но не смогла выдавить ни слова. Голос изменил ей впервые за все годы, что она носила корону. Более десяти лет она стояла рядом с этим мужчиной, принимая его холодность как данность, а редкие вспышки гнева как неизбежность. Но это было публичное унижение, нанесённое с невероятной точностью.

На дрожащих ногах Реджина отошла в сторону. Её каблуки выбивали по мраморному полу неровную, сбивчивую дробь, и этот звук казался оглушительным, хотя на самом деле его почти никто не слышал. Все взгляды были прикованы к королю, который уже повернулся к супруге спиной.

Король подошёл к Сирше и протянул ей широко раскрытую ладонь. Только тогда Реджина осознала, что король будет танцевать свой первый танец, что по традиции отводился королю и королеве, с безродной рабыней. Остатки гордости королевы смыло волнами холодного океана, словно песчаный замок.

В горле у Реджины встал ком, и она с трудом сдерживала слёзы, когда наблюдала за тем, как Илберт аккуратно взял Сиршу за руку и вывел её в центр зала.

Король держал фаворитку ладонь так бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора. Он склонился к партнёрше и что-то прошептал на ухо, и Сирша залилась тихим, серебристым смехом, который прозвенел по залу, как ручеёк по камням.

Фаворитка была не просто довольна, казалось, что она светилась от счастья. Сирша взглянула на королеву, но её взгляд и выражение лица не были похожи на извинение. Она чувствовала себя победительницей, любимой женщиной короля. Это был миг её триумфа, поэтому Сирша не могла ни о чём сожалеть. Она любила и была любима.

Голова Илберта тоже повернулась в сторону королевы, но Реджина отвернулась, прежде чем их взгляды встретились. Она не хотела, чтобы муж видел насколько ей было больно.

— Брошенная королева, — прошептал кто-то в толпе, но Реджина всё равно услышала обидное прозвище.

Заиграла музыка, и король с фавориткой начали танцевать. Реджина стояла в тени у колонны и старалась не смотреть в их сторону, отводила глаза, пыталась сконцентрироваться на приятной музыке, чтобы сдержать слёзы. Королева приказывала себе думать о предстоящем Совете, об охоте, о счетах из казначейства, о чём угодно, но взгляд предательски возвращался к танцующей паре.

Руки Илберта уверенно и привычно лежали на тоненькой талии Сирши. Реджина видела, как пальцы Сирши легко, почти невесомом касались плеч короля, и в этом прикосновении было столько интимности, что Реджине стало дурно. Ей казалось, что она подглядывала, что было крайне неприлично.

Вокруг гул голосов то нарастал, то стихал. Она слышала обрывки фраз: «Какая пара!», «Он от неё без ума», «Королева, должно быть, в ярости, но что она может сделать?».

Реджина Кроан закусила губу изнутри до крови, металлический привкус на языке вернул ей самообладание. Она выпрямила спину, расправила плечи и заставила себя выдавить улыбку, которая всё скрывала.

В конце концов, танец, который был для королевы подобен пытке, закончился. Последние ноты растаяли в воздухе, и на мгновение повисла тишина, наполненная ожиданием аплодисментов. Зал взорвался рукоплесканиями. Кто-то из аристократов аплодировал искренне, восхищённый красотой пары, кто-то из вежливости, кто-то потому, что перед ними был монарх, даже если он только что растоптал достоинство собственной жены.

И только Реджина стояла у колонны, не шевелясь. Её руки, унизанные кольцами, безвольно висели вдоль тела. Её лицо было бледным, как мрамор колонны, к которой она прижималась спиной. И если бы кто-то в этот момент посмотрел на неё внимательно, он увидел бы не королеву, а женщину, у которой только что отняли всё.

Теперь Илберт должен был сказать речь, касательно трехсотлетия правления династии Кроан. На самом деле, король и королева должны были вместе произносить речь, которую Реджина написала, но она не могла протолкнуть сквозь ком в горле ни единого слова. Впрочем, Илберта это не особо волновало. Он решил и на этот раз сделать всё по-своему. Не выпуская руку Сирши из своей, король громко сказал:

— Я рад представить вам свою официальную фаворитку мисс Сиршу. Среди всех красавиц Аштара она словно роза, расцветшая в пустыне моего сердца. Среди всех голосов мира её голос единственный, что я слышу. Сирша моя весна среди вечной зимы, моя утренняя звезда, мой свет во тьме, моя душа. Она настолько прекрасна, что ни один цветок не сравнится с ней! И я счастлив разделить этот вечер с Сиршей. Я прошу вас отнестись к ней с тем же уважением, с каким вы относитесь ко мне. Ибо отныне всё, что принадлежит мне, принадлежит и ей. А теперь пусть музыка играет, кавалеры приглашают дам!

Ни слова о великой династии Кроан, об Аштарском королевстве или народе. Илберт посвятил всю речь тому, что действительно было важно для него.

Вокруг королевы раздался гул голосов. Реджина огляделась по сторонам, глаза дам были прикованы к блуждающей фигуре Натаниэля Дэкаллиона. Леди захихикали, а их щёки вспыхнули от смущения. Разумеется, все женщины в этом зале задавались вопросом, кого кронпринц пригласит на танец и в глубине души каждая дама надеялась, что это будет именно она. Натаниэль Дэкаллион, казалось, наслаждался женским вниманием.

Реджина Кроан продолжала стоять у стены. Она была слишком расстроена из-за Илберта и Сирши, чтобы сосредоточиться на слухах о кронпринце и поэтому ей было всё равно, с кем он собрался танцевать.

Неожиданно Натаниэль подошёл к Реджине, и толпа зашумела ещё сильнее.

— Наконец-то я нашёл вас, королева, — как-то странно звучал знакомый голос, словно чересчур глухо, а в глазах мужчины плескалась печаль.

Королева задалась вопросом, неужели что-то произошло? Но с её стороны было бы невежественно спрашивать напрямую, ведь они были едва знакомы.

— Мне пришлось обойти весь Большой зал, чтобы найти вас, — прервал раздумья королевы Натаниэль.

Мужчина внимательно оглядел Реджину Кроан с ног до головы, и его взгляд задержался на бриллиантовой тиаре.

— Красивая, — произнёс он.

— Тиара?

Кронпринц Натаниэль отрицательно покачал головой.

— Вы красивая, — кончики его ушей покраснели, а королева смущённо закашлялась.

— Зачем вы меня искали? — спросила Реджина, стараясь побороть возникшую неловкость между ними.

— Позвольте пригласить вас на танец, — теперь голос Натаниэля Дэкаллиона звучал игриво. Не осталось и следа от грусти в его сияющих сапфировых глазах.

Он видел, как король унизил Реджину Кроан перед всем двором. Он видел, как она осталась стоять посреди зала, брошенная и опозоренная. И он решил, что не допустит, чтобы этот вечер закончился для столь прекрасной женщины полным поражением.

Реджина Кроан была озадачена поведением наследника Элендора, её губы приоткрылись от удивления, и она немного заколебалась.

«Возникнут ли новые слухи, если я пойду танцевать с дамским угодником вроде кронпринца Натаниэля? Достаточно того, что поползут слухи о том, что король обращается со мной, как с ненужной вещью. Но если я откажусь, то оскорблю НатаниэляДэкаллиона в высшем обществе» — пронеслось в голове у Реджины.

В конце концов, королева сочла лучшим решением согласиться на танец, чем несказанно обрадовала кронпринца. Мужчина с широкой улыбкой протянул руку королеве, и Реджина приняла её. Они прошествовали к центру Большого зала, пока аристократы замерли и наблюдали за происходящим с нескрываемым любопытством.

— Вы хорошо танцуете? Хотя если вы наступите мне на ногу несколько раз, я стерплю это и буду молчать, — рассмеялся кронпринц Натаниэль.

— Не беспокойтесь, этого не случится, — заверила королева.

— Как самоуверенно! — с озорством заявил кронпринц.

Прежде чем королева успела подобрать слова, менуэт полился из инструментов музыкантов. Кронпринц Натаниэль и Реджина Кроан поклонились и сложили ладони вместе. Когда они начали кружиться под звуки скрипок, все вокруг завертелось в поле зрения.

Реджине не нравился этот кружащийся танец. Она видела то, чего не хотела видеть... счастливых Сиршу и Илберта, воркующих друг с другом. Королева вздохнула, а кронпринц Натаниэль наклонился достаточно близко, чтобы его губы оказались возле уха Реджины:

— Я лучше, чем кто-либо другой, знаю, что ложные слухи распространяются быстро.

Королева почувствовала, что её сердце ухнуло вниз, и в груди всё оборвалось. Она удивлено посмотрела на кронпринца Натаниэля, и высокомерная улыбка озарила его лицо.

— Вы имеете в виду историю о том, что я посылала мисс Сирше веер?

— Не думайте, что я забыл, как переменилось ваше настроение, когда вы завидели Сиршу на прогулке. Она вызывает у вас неприязнь. Королева не из тех, кто поступится гордостью, и будет присылать фаворитке подарки ради чужого одобрения.

Реджина была поражена рассудительности кронпринца. Они лишь раз разговаривали в саду, не считая нескольких приветственных фраз при его прибытии к Аштарскому двору, но Натаниэль уже понял её характер и то, что подобное поведение ей не свойственно. Реджина была благодарна кронпринцу за то, что он не поверил ложным слухам и был единственным, кто утешил её, хотя и едва знал.

— Спасибо... — выдохнула королева.

Реджине вдруг стало стыдно, что она посчитала кронпринца бабником, в то время как он всецело был на её стороне. Теперь королева не считала эти пересуды завистников правдивыми. Слухи о таком чутком человеке, наверняка, были ложными, дабы запятнать его репутацию.

— Я тоже не верю слухам, которые ходят о вас.

— Что? — Натаниэль состроил гримасу удивления. — Обо мне ходят слухи? Какая досада, я-то надеялся, что моя репутация безупречна.

— О том, что вы ужасный бабник, — закончила Реджина.

Кронпринц Натаниэль неожиданно расхохотался, и Реджина растерялась.

— Ужасный бабник? — переспросил он, растягивая слова с видимым удовольствием. — Какое разочарование, что вы, Ваше Величество, не верите этим слухам. Я, знаете ли, потратил немало усилий, чтобы их заслужить.

Королева пристально смотрела на кронпринца, пытаясь понять, издевался ли он над ней или был абсолютно серьёзен. Слухи о нем реальны? У Реджины появился румянец на лице, и она отвернулась, чтобы скрыть это. До чего же нелепая ситуация!

— Сегодня всем женщинам этого мира я предпочту королеву, — улыбнулся Натаниэль, и в его голосе прозвучала искренняя теплота, которую невозможно подделать. — Королева сегодня лишь со мной.

Реджина засмущалась ещё больше из-за этих слов, хотя она и воспринимала их как игру. Должно быть, он мил со всеми дамами. Но даже от этого понимания, Реджина не могла перестать смущаться.

— К слову, вам это платье намного больше к лицу, чем любовнице короля. Она лишь жалкая тень в чудесном свете, излучаемым вами, королева.

Реджина переборола смущение и посмотрела на кронпринца, улыбнувшись.

— Уже лучше, — вдруг выдал Натаниэль.

— Что вы имеете в виду?

— Сегодня вы обращаете на меня куда больше внимания, — лукаво промурлыкал кронпринц Натаниэль. — Это потому что сегодня я оделся поприличнее?

— Да, вы одеты так чудесно, что я даже не могу подобрать слов, — поддержала королева его игру. Довольно ей одной краснеть от смущения.

Однако Реджине не удалось смутить Натаниэля своими словами. Музыка закончилась, и они остановились. Натаниэль Дэкаллион поклонился:

— Благодарю за танец, королева.

— И вам спасибо, Натаниэль. Это было… интересно, — ответила Реджина Кроан, наблюдая, как кронпринц удаляется. Королева чувствовала, как внутри неё зарождается какое-то новое чувство. Кронпринц Натаниэль оказался не просто бабником и саркастичным острословом, под маской цинизма скрывался проницательный человек.

Королева поспешила уйти с танцевальной площадки, но Илберт не позволил ей.

Реджина знала, что король пригласил её на танец только потому, что он не мог танцевать с Сиршей два раза подряд. Она вложила свою руку в его с лёгким вздохом. Будучи в расстроенных чувствах и ощущая себя заменой, Реджина всё же была вынуждена согласиться. Король и королева должны были создавать видимость крепкого союза, хотя Реджина была не уверена, что это сработает после всех безрассудных действий Илберта.

Тем временем Сирша подошла к кронпринцу Натаниэлю Дэкаллиону, который устроился на диванчике и потягивал алкоголь. Фаворитка пригласила его на танец.

— Прошу прошения, мисс Сирша, но я слишком утомился, — кронпринц лучезарно улыбнулся. — Кажется, танцевать второй раз подряд для меня слишком.

Сирша вытаращила глаза и закусила губу.

— Тогда можем станцевать после некоторого перерыва? К вам вернутся силы, а пока я составлю вам компанию, — Сирша предприняла ещё одну попытку, усаживаясь на диванчик. Она липла к кронпринцу, словно приставучий репейник, от которого было сложно избавиться.

Натаниэль посмотрел на королеву и их глаза встретились. Реджина Кроан не слышала его слов, поскольку была слишком далеко.

— Есть кое-кто другой, с кем я хочу потанцевать.

Кронпринц вновь отказал официальной фаворитке короля. Сирша не ожидала, что будет неоднократно отвергнута, она смутилась и подбежала к Илберту.

Глава 23

Сирша почувствовала, как к горлу подступает горький ком. Сначала королева унизила её перед всем двором, сравнив их платья и выставив посмешищем, потом эта ужасная фрейлина, леди Клетэ, назвала её рабыней, не скрывая презрения, а теперь ещё и кронпринц, что был так мил с ней при первой встрече, отказался танцевать.

Заиграла очередная мелодия, и пары потянулись в центр зала. Сирша увидела, как её фрейлина Катерина Видаль тоже нашла себе кавалера, в то время как она, официальная фаворитка короля, стояла у стены одна.

Этого Сирша вынести не могла. Подхватив юбки своего фиолетового платья, она бросилась через весь зал, туда, где Илберт находился рядом с королевой.

— Ваше Величество! — Сирга буквально врезалась в Илберта, хватая за рукав, и её голос сорвался на жалобный всхлип. — Мне не с кем танцевать!

Илберт обернулся. Его лицо, только что хранившее сосредоточенное выражение, смягчилось при виде её заплаканных глаз.

— Просто сделай перерыв.

Сирша обиженно поджала губы, утирая слёзы рукавом платья. Она была похожа на Натаниэля, который тоже не стеснялся выражать свои истинные чувства и высказывал вслух мысли, хотя большинство дворян не были на это способны.

— Но все смеются надо мной! — хныкала девушка, и её пальцы крепче вцепились в рукав Илберта. — Кронпринц отказался танцевать, и аристократы это видели!

Илберт нахмурился. Он бросил быстрый взгляд через её плечо туда, где Натаниэль Дэкаллион, привалившись к колонне, непринуждённо потягивал шампанское из бокала. Челюсть Илберта сжалась.

— Кронпринц наш гость, — произнёс он сухо. — Он не обязан танцевать с каждым, кто его приглашает. Не принимай это на свой счёт.

— Но я принимаю! — Сирша подняла на короля полные слёз глаза. — Я думала, что раз я официальная фаворитка, то все будут относиться ко мне с уважением. Но со мной обращаются как... с пустым местом!

Она уткнулась лицом в грудь Илберта, и её плечи задрожали. Реджина Кроан замерла, а король, не зная, что ещё сделать, обнял её и принялся гладить по спине.

— Ну, будет, будет, — пробормотал он. — Это всего лишь бал. Не обращай внимания.

Фаворитка короля продолжала скулить, словно щенок, тоскующий по хозяину. Дворяне умилялись глядя на неё. Поведение Сирши не было похоже на поведение благородной особы, оно было грубым, но она казалась им свежей и чистой.

Вскоре несколько других аристократов подошли к Сирше и пригласили на танец. Она отказала им и поплелась в угол Большого зала с опущенной головой. Если бы в этом момент не заиграла музыка, то Илберт не остался бы рядом с королевой, а бросился утешать Сиршу.

Так совпало, что музыка была спокойной, а танец требовал некоторого отдаления от танцующих. Король и королева были партнёрами по танцам с самого детства. Раньше они со смехом держались за руки и наступали друг другу на ноги, будучи неуклюжими. Королева понимала, что эти славные дни, полные радости и смеха, больше никогда не наступят.

Реджина признавала свою глупость и наивность. Ей не стоило полагать, будто они с Илбертом будем вместе до конца своих дней. Опрометчиво было верить обещаниям мужчины. Реджина ощутила холод, подбирающийся к сердцу.

Продолжая танцевать, король и королева приблизились друг к другу, но Реджина чувствовала, что они ещё никогда не были столь далеки друг от друга как в этот момент.

— О чём ты говорила с кронпринцем Натаниэлем? — тихо спросил Илберт.

— Ни о чём, что стоило бы вашего внимания, обычный разговор.

Илберт напрягся и процедил сквозь стиснутые челюсти:

— Что значит «обычный» разговор?

— Интересный, занимательный, волнующий.

Илберт проследил за взглядом супруги, устремлённым на Натаниэля Дэкаллиона, и сильнее стиснул её руку, Реджина едва сдержалась, чтобы не усмехнуться. Король великого государства вёл себя как ребёнок.

— Ты ведь слышала слухи о кронпринце?

Какое-то время королева молчала, стараясь сосредоточиться на сложных танцевальных шагах, а между бровей Илберта залегла складка.

— Он паспутник и хорошо знает, как заигрывать с женщинами, а затем разбивать им сердца.

Реджина Кроан вздёрнула бровь.

— И что? Какое отношение образ жизни кронпринца Натаниэля имеет ко мне?

— Ты можешь стать спичкой для огня. Недавно ты показывала кронпринцу окрестности, — похоже Сирша успела и об этом рассказать королю. — Помни, что ты моя жена, а не сопровождающий для кронпринца. Во дворце достаточно других людей, к кому он может обратиться с этой просьбой.

— Кронпринц Натаниэль — наследник могущественной империи с огромным богатством и военной мощью. Мы не должны быть в плохих отношениях.

Илберт укоризненно посмотрел на Реджину. Конечно, он не хотел, чтобы его супруга поддерживала тёплые отношения с другим мужчиной.

— Честно говоря, я не хочу, чтобы ты заботилась о нем.

Королева уже знала, ведь намерения супруга были невероятно очевидны. Илберт мрачно улыбнулся и подчеркнул свои слова:

— У кронпринца Натаниэля красивое лицо, и он ведёт себя перед тобой, как милый щенок. Но если ты будешь общаться с ним, то только спровоцируешь скандал.

— Скандал?

— Другие аристократки привязываются к этому соблазнителю, полагая, что у них есть отношения. Однако, королева представляет Аштарское королевство. Где же окажется честь королевского двора, если тебя покорит западный распутник?

— Моя честь не будет запятнана из-за дружеской беседы с кронпринцем Натаниэлем.

— Ты совсем не слушаешься меня… — всё больше раздражался Илберт.

На виске короля запульсировала тонкая, синяя жилка, предательски выдававшая его ярость. Реджина заметила, но ничего не сказала. Только чуть выше подняла подбородок, и в этом движении было столько холодного достоинства, что Илберту захотелось ударить кулаком по ближайшей стене.

— Ваше Величество, я не марионетка, чтобы быть послушной во всём. Как вы верно подметили, я воплощение Аштарского королевства.

Жилка запульсировала сильнее. Илберт чувствовал, как кровь приливает к лицу, а воздух вокруг становится гуще и тяжелее.

— Кронпринц Натаниэль всего лишь использует тебя, как и всех женщин. Не ведись на его лесть и доброту.

Реджина не сразу ответила. Она продолжала двигаться в такт музыке, и её лицо сохраняло выражение безупречного спокойствия. Но губы чуть дрогнули, изогнувшись в тонкой усмешке, почти неуловимой и острой как лезвие.

— Ваше Величество, вы единственный, кто использует меня в своих целях. Всякий раз вы обращались ко мне, чтобы я сделала что-нибудь для вашей фаворитки.

— Ты переходишь границы, — сдавленно процедил Илберт, слова отчаянно пробивались сквозь стиснутые зубы. Жилка на виске теперь билась часто-часто, как пойманная птица. — Не забывай, с кем говоришь.

Усмешка королевы стала чуть шире. Где-то глубоко внутри, под слоями королевского достоинства и многолетней выдержки, Реджина почувствовала мрачное, горькое удовлетворение.

Пока король и королева кружились в танце, Реджина заметила, что Натаниэль стоял возле мраморной колонны и наблюдал за ней. Он помахал королеве рукой, иженщина улыбнулась. Илберт внезапно остановился, несмотря на то, что музыка ещё не прекратилась. Поскольку король замер посреди зала, Реджина тоже была вынуждена остановиться.

— В чем дело, Ваше Величество?

Королева забеспокоилась, было ли это из-за её нечаянно брошенных слов, или не вывихнул ли Илберт ногу, или вдруг его голова закружилась из-за алкоголя. Люди вокруг смотрели на короля и королеву с недоумением. Илберт зашагал прочь с танцевальной площадки и остановился перед рыдающей Сиршей, стоящей у стены.

— Сирша, почему ты плачешь? — король удивлённо посмотрел на неё.

Фаворитка подняла голову, и заключила Илберта в объятия, прижавшись к его широкой груди. Ропот толпы становился всё громче. Реджина Кроан ощущала на себе взгляды дворян. Они танцевали вместе, но король бросил её ради другой женщины. Это конец. Их идеальный союз, который они пытались построить долгие годы, рухнул в один миг.

Пусть этот брак с самого начала был хрупкой вещью, Реджина старалась не замечать очевидного. Но вот один неверный взгляд, одно неверное слово, и на них уже катился огромный снежный ком, от которого невозможно был спастись.

Сирша продолжала плакать, пока король безуспешно пытался утешить фаворитку. В конце концов, Илберт подхватил любовницу на руки и унёс прочь из Большого зала. Как только двери за ними с грохотом захлопнулись, среди дворян поднялся шум.

— Так это правда! Король больше всего любит свою фаворитку! — пораженно ахнул кто-то в толпе.

— Он предпочёл мисс Сиршу королеве?

— Точно, только мисс Сирша в сердце Его Величества!

Королева чувствовала себя неуютно и поёжилась. Она видела встревоженные взгляды графини Луизы, Сесилии и Фиделии, но не хотела, чтобы её утешали. Гордость Реджины Кроан была растоптана, ведь теперь все понимали, что её супруг любил другую женщину. Ей не удалось сохранить достоинство королевы, как бы она не старалась. Сегодня Реджина была полностью опозорена перед дворянами.

Королева не понимала, почему это случилось именно с ней. Ответ был таким очевидным, вертелся на кончике языка, казалось, что Реджина даже могла почувствовать его горьковатый вкус.Оттого что справедливости в этой жизни нет. Люди не всегда получают именно то, что заслуживали.

Сесилия нервно перебирала свои локоны, Фиделия быстро обмахивалась веером, а графиня Луиза сочувственно покачала головой. Тем не менее, они слишком хорошо знали королеву и поняли, что подходить не стоило.

Аристократы либо уставились на Реджину Кроан, прожигая взглядами, либо говорили о Сирше. Королеве хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе. Но все что она могла это либо выбежать из бальной залы, усугубив ситуацию, либо спокойной уйти.

Реджина Кроан выбрала второе. Размеренным шагом, провожаемая множеством взглядов, королева вышла из Большого зала. Она услышала чьи-то шаги и увидела отражение кронпринца на гладкой плитке. Сейчас королеве меньше всего хотелось играть в вежливость. Ей было сложно даже пару слов протолкнуть, чтобы не расплакаться. Реджина утёрла слёзы тыльной стороной ладони, вспоминая одно из ценных наставлений королевы Мартины Кроан:

«Люди могут видеть, как ты истекаешь кровью, но никогда не позволяй им видеть твои слёзы».

Эта мудрая женщина была поистине невероятной. Реджина хотела хотя бы чуточку походить на неё. Мартина Кроан никогда не позволила бы королю опозорить её, пусть у него и было множество фавориток. Впрочем, король уважал свою жену, и никогда не равнял других женщин с ней. Подобного качества очень не доставало Илберту, который так старался стать лучше своего отца.

Реджина не обернулась, чтобы взглянуть на кронпринца, лишь продолжила идти по пустому дворцовому коридору, оставив Натаниэля позади. Она сбавила шаг только, когда оказалась на территории Бокового дворца. Ей необходимо было затаиться в своём, недавно обнаруженном укрытии, небольшом кресле в глубине садового лабиринта. Реджина забралась в кресло и обхватила себя за плечи, пытаясь подавить слёзы. Королева не плачет.

Илберт и Сирша должны быть ничтожны в её глазах. Неважно, что говорил и делал король, Реджина Кроан всё ещё королева. Она выудила белоснежный платок из внутреннего кармана платья и промокнула им покрасневшую и опухшую область вокруг глаз, переводя дыхание.

В конце концов, цель её жизни состояла не в том, чтобы быть любимой королём. Реджина просто должна быть совершенной королевой. Неважно насколько ей бывало больно, она ни за что не должна выказывать свою слабость и проявлять излишние эмоции.

Стемнело. Королева слишком долго сидела в своём убежище, так что фрейлины могли забеспокоиться. Реджина Кроан медленно сползла с кресла, решив, что жалости к себе было на этом достаточно.

Глава 24

Сирша всё ещё не привыкла к стенам своих новых покоев в Западном дворце, к тяжёлым портьерам из тёмно-синего бархата, к золочёным канделябрам, к огромной кровати под балдахином с вышитыми на нём золотыми лилиями. Каждый предмет здесь напоминал о прежней хозяйке, и от этого Сирше было не по себе. Она чувствовала себя самозванкой, которая заняла чужое место.

Опустившись в кресло, Сирша устало закрыла лицо ладонями. Её плечи дрожали. Вечер, который начался с такого триумфа, обернулся катастрофой. Да, король танцевал с ней первый танец и даже сказал прекрасные слова, но косые, жалостливые и насмешливые взгляды придворных до сих пор жгли её кожу.

— Мисс Сирша, король был зол на королеву из-за вас, — поделилась своими наблюдениями Катерина Видаль, осторожно присаживаясь на скамеечку у ног фаворитки. — Вы сегодня одержали победу.

Сирша отняла руки от лица, её глаза были красны, но слёз уже не было.

— Да, Его Величество просто невероятен! — выдохнула она, и в этом возгласе было столько искреннего, почти детского восхищения, что Катерина невольно улыбнулась. — Когда король смотрит на меня такое чувство, что весь мир исчезает, и остаёмся только мы вдвоём.

— Это потому, что вы для него особенная, — подхватила фрейлина. — Его первая истинная любовь. Король никогда не был так внимателен и добр с королевой. Поверьте, я знаю. Моя кузина служила во дворце ещё при старой королеве Мартине, и она рассказывала, что её брак с королём с самого начала был холодным. Политический союз, не более.

Сирша просияла.

— Кроме того, виконтесса Варано доказала вам свою преданность, — продолжила Катерина, заговорщически понизив голос и чуть наклонившись вперёд. — Благодаря её осведомлённости удалось сшить точно такое же платье, как у королевы. Большая удача виконтессы Варано позволила ей иметь своего человек у портного.

Фаворитка стыдливо покраснела, вспомнив инцидент с нарядом на балу.

— Всё пошло не так, — прошептала она. — Я думала, что если надену такое же платье, то покажу всем, что я равна королеве, но вместо этого... я выставила себя посмешищем.

Катерина Видаль взяла руки Сирши в свои и заглянула ей в глаза:

— Это королева так сказала. Но я слышала разговоры дворян на балу. Сторонники королевы поддержали её, но иностранная знать была на вашей стороне. Они сочли, что королева повела себя жестоко. Вам удалось скомпрометировать Реджину Кроан! Вы заявили о себе, мисс Сирша. Пусть королева оказалась сильнее в этом раунде, но теперь она знает, что вы не боитесь её. И в следующий раз всё будет иначе.

Сирша слушала придворную даму с тем особенным выражением, какое бывает у людей, которым говорят приятное, но которые ещё не до конца уверены, заслужили ли они эту похвалу. Её губы то складывались в улыбку, то подрагивали от подступающих слёз.

В комнату вошли трое слуг. Они внесли несколько ваз с белыми камелиями, любимыми цветами короля, и шкатулок с драгоценностями: жемчужные серьги, бриллиантовый браслет, кольцо с изумрудом величиной с грецкий орех. Сирша ахнула и захлопала в ладоши, как ребёнок, получивший долгожданный подарок.

— Это подарки от короля для вас, мисс Сирша, — объявил старший из слуг, отвешивая поклон.

— От короля! — воскликнула Сирша, и её голос зазвенел от восторга. — Он прислал мне подарки! Даже после того, как я... — она осеклась и прижала ладони к пылающим щекам.

Катерина переглянулась со слугами и едва заметно улыбнулась. Её подопечная была так наивна и трогательна в своей радости, что даже лакеи смягчились.

Теперь в комнате царила атмосфера радости. Настроение Сирши стало лучше, и она захлопала в ладоши.

— Его Величество заботится о вас, мисс Сирша! — подхватила фрейлина, когда слуги удалились. — Король никогда не был так внимателен и добр с королевой, но он очень трепетно относится к вам! Видите, даже после этого досадного инцидента с платьем он не разгневался, а, напротив, осыпает вас дарами. Это ли не доказательство его любви?

Сирша просияла, а фрейлина продолжила рассыпаться в похвалах и неумелой лести, которая всё же впечатлила фаворитку. Девушка склонила голову набок и покачала ногами, глядя на рассыпанные по столу драгоценности. Сирша протянула руку и осторожно, почти благоговейно коснулась изумрудного кольца.

— Происходящее похоже на сладостный сон! — прошептала она. — Если это и вправду сон, то я не хочу просыпаться. Я так счастлива!

— Мисс Сирша, ну что вы? Никакой это не сон!

Но вдруг лицо фаворитки омрачилось. Сирша отдёрнула руку от драгоценностей, словно обожглась, и опустила плечи. Вся её фигура, только что трепещущая от радости, теперь выражала глубокую, безысходную печаль.

— Мне стоит бояться... Потому что если это не мой сон, то ничего от меня не зависит.

Катерина непонимающе нахмурилась:

— Что такое, мисс Сирша? Вас что-то огорчило?

Поначалу Сирша не решалась заговорить. Она теребила край шёлковой шали, накинутой на плечи, и смотрела куда-то в угол комнаты, словно там, среди теней, скрывался ответ. Но тёплый и участливый взгляд фрейлины, что стала ей почти сестрой за эти недели, заставил её открыть своё сердце.

— Я тревожусь из-за королевы, — произнесла Сирша тихо, почти шёпотом. — Сначала она сказала, что король возьмёт других фавориток. Это всего лишь ложь, я знаю. Но зачем она так жестока? Почему так ненавидит меня? Я ведь ничего ей не сделала...

Голос Сирши дрогнул, и она замолчала, прикусив губу. В комнате повисла тишина.

— Мисс Сирша, — Катерина взяла её руки в свои, — дело не в вас!

Сирша вздёрнула голову и уставилась на Катерину Видаль.

— Королева очень жестокая женщина, а её сердце словно камень! — вспылила фрейлина. — Она привыкла быть единственной. Привыкла, что весь двор склоняется перед ней. А теперь появились вы, молодая, прекрасная, искренняя, и король, впервые за долгие годы, счастлив. Эта завистливая змея не может этого вынести!

— И всё же... — Сирша замялась. — Не слишком ли жестоко я поступила с ней? Она оказалась в центре скандала из-за моих действий. Я надела такое же платье, желая показать, что я тоже чего-то стою. Но теперь мне кажется, что я зашла слишком далеко.

— Вы всё сделала правильно, мисс Сирша, — заверила Катерина. — Королева не воспринимала вас всерьёз, и ей пришлось поплатиться за свою беспечность.Теперь Реджине Кроан придётся считаться с вами.

— Но теперь нам никогда не стать друзьями, да? — в голосе Сирши прозвучала такая неподдельная печаль, что Катерина на мгновение опешила. — Зря я послушала тебя... Я заявила о себе перед всем двором, но теперь королева воспринимает меня как соперницу! Если я буду молить о прощении, быть может, смогу всё исправить? — она с надеждой заглянула в глаза фрейлины.

— Не смейте даже мысли об этом допускать, мисс Сирша, — жёстко отрезала Катерина. Её голос утратил вкрадчивость и зазвенел металлом. — Королева никогда не захочет быть вашей подругой. Она претендует на того же мужчину, что и вы. И она никогда, никогда не простит вам того, что вы заняли её место в сердце короля. Если будете извиняться, то только поставите себя в невыигрышную позицию. Кроме того, королева даже слушать не станет вас после всего произошедшего. Она непременно пожелает вам отомстить. И, не приведи Господь, может даже погубить вас...

Сирша побледнела. Её пальцы, лежавшие на коленях, задрожали.

— Что же мне делать? — ужаснулась она.

Катерина выдержала паузу, как актёр перед главной репликой. Затем подалась вперёд и заговорила с убедительной страстью, не позволяя фаворитке усомниться в истинности её слов:

— Вам нужна власть и влиятельные союзники, мисс Сирша. Иностранные аристократы благоволят вам, но этого недостаточно. Они не способны защитить вас от королевы, а уж тем более никто не посмеет бросить ей вызов. Что же до власти... Вам, будучи любовью короля, легко её обрести.

— Как? — непонимающе надула губки девушка. — Что я могу сделать?

Катерина наклонилась к самому её уху и прошептала:

— Вам нужно забеременеть и родить ребёнка.

— Ребёнка? — эхом отозвалась Сирша, и её щёки залились краской. — Ребёнка от короля...

— Да, мисс Сирша. Королева за все эти годы брака так и не смогла родить наследника. Её чрево бесплодно. Вы фаворитка короля, но можете стать матерью наследника. После того, как вы родите ребёнка, никто не посмеет плохо обращаться с вами. Ваше жалование будет увеличено, к вам приставят больше слуг, у вас появится больше покровителей, и ваше влияние при дворе несомненно возрастёт. Сын короля, даже рождённый фавориткой, получит титул, земли, положение. И вы, как его мать, будете под защитой короны до конца своих дней.

Сирша слушала, затаив дыхание. Её глаза расширились, и в них зажёгся новый, доселе незнакомый огонь амбиций.

— Тогда я смогу... быть равной королеве?

— Вам незачем пытаться равняться на эту жестокую змею! — в голосе Катерины прозвучало искреннее презрение. — Поверьте мне, мисс Сирша, вы сможете стать гораздо могущественнее!

Сирша поднялась. Подошла к окну и долго смотрела на закат, догоравший над крышами столицы. В её душе боролись страх и надежда, сомнение и решимость. Она вспомнила слова матери, сказанные ей когда-то на Диких островах:

«Ты дочь соляных копей, и твоя судьба — гнуть спину на хозяина до самой смерти».

Сирша подумала, что ни за что не вернётся туда. Она не станет тем, кем ей предписано быть. Сирша сама сотворит свою судьбу.

Фаворитка посмотрела в окно и произнесла едва слышно на давно забытом языке Диких островов:

— Пока я всё ещё люблю тебя, пока ты всё ещё любишь меня, я не познаю страха и преодолею все тяготы судьбы. Я возвышусь настолько, насколько возможно ради нашей любви, мой король.

Глава 25

На протяжении нескольких дней Реджина Кроан чувствовала ноющую боль в сердце. Во дворце стремительно распространялись слухи, и вскоре прозвище «брошенная королева» окончательно закрепилось за её персоной.

Подобно тому, как яд незаметно просачивается в кровь и вредит телу, так и эти перешёптывания отравляли само пребывание королевы во дворце. Она шла по коридору и спиной чувствовала взгляды; входила в гостиную, и разговоры тотчас стихали, сменяясь неестественной, напряжённой тишиной.

Разумеется, никто не смел сказать этого в лицо Реджине, но придворные продолжали шептаться об унижении королевы и о том, что король наказал благородную даму из-за рабыни. Это был скандал такого масштаба, какого двор не помнил со времён покойной королевы Мартины, когда её супруг, привёл во дворец леди Вивиану. История повторялась с той лишь разницей, что теперь в роли королевы, вынужденной терпеть унижение, оказалась сама Реджина.

Королева с головой погрузилась в работу и спустя три дня, когда заключение леди Клетэ закончилось, она лично забрала её и попросила Сесилию и Фиделию помочь фрейлине привести себя в порядок.

Темница оставила на Алиеноре свой след. Она исхудала, под глазами залегли тёмные круги, а губы потрескались от жажды. Илберт в точности исполнил свой приказ, запретив давать придворной даме питье. Реджина уступила леди Клетэ свою ванную и распорядилась, чтобы на кухне приготовили любимые блюда фрейлины.

Еду принесли в гостиную, так что королева и Алиенора Клетэ разделили трапезу вместе. Стол был накрыт с тем изяществом, какое Реджина всегда требовала от своей прислуги: белоснежная скатерть, серебряные приборы с гравировкой в виде тюльпанов, фарфоровые тарелки, расписанные сценами из древних легенд Аштара.

Несмотря на то, что Алиенора была голодна, она соблюдала все правила столового этикета. Фрейлина осторожно отправляла себе в рот по маленькому кусочку оленины и совсем не притронулась к ножке каплуна, когда вдруг отложила столовые приборы и заговорила:

— Ваше Величество, я очень благодарна вам и обязательно отплачу за доброту.

Королева была поражена её словами. Алиенора благодарила Реджину, хотя та отчасти была причиной, по которой фрейлина попала в темницу. Если бы леди Клетэ не вступилась за королеву, ничего бы этого не произошло.

— Не благодари меня, — возразила Реджина Кроан. — Ты проявила самоотверженность, чтобы защитить мою честь, хотя я всё же нахожу твой поступок опрометчивым.

— Я запятнала честь своей семьи из-за службы у Сирши, а теперь из-за этой женщины пострадала репутация королевы. Разве я могла мыслить здраво?

С момента освобождения из темницы леди Клетэ беспокоилась только о королеве, несмотря на то, что её гордость была полностью раздавлена. Фрейлина старалась не показывать, как ей было тяжело, но Реджина, сама носившая маску спокойствия годами, видела эту боль. Она узнавала боль унижения, как узнают старого знакомого в толпе незнакомцев.

Алиенора Клетэ, дочь графа, вдова генерала, наследница древнего рода, сейчас испытывала ровно то же, что и королева сама. Это заставило сердце Реджины дрогнуть, а лицо смягчиться. Она потянулась через стол и положила свою ладонь сверху на руку леди Клетэ.

— Мы, женщины, должны держаться вместе, — произнесла она тихо, повторяя слова, сказанные когда-то самой Алиенорой. — Мир, созданный мужчинами, жесток к нам, но мы ещё сделаем свой ход.

Фрейлина подняла благодарный взгляд на королеву, поддерживающую её. Две крупные слезы скатились по впалым щекам леди Клетэ, и на мгновение эта сильная и самоотверженная фрейлина сделалась слабой, точно ребёнок. Теперь Реджина отчётливо видела, что перед ней сидела не благородная дама, а сломленная девушка. Столь же одинокая в этом дворце, как и она сама.

— Отныне ты входишь в мою свиту в качестве фрейлины. Не беспокойся о последствиях. Я не позволю Илберту навредить тебе или твоей семье. Кроме того, — добавила королева с ледяной усмешкой, — теперь, когда ты служишь мне, а не Сирше, твоя репутация восстановится быстрее. Двор увидит, как королева приблизила ту, что пострадала за неё.

Не так давно Реджина Кроан уже потеряла одну даму, ведь от виконтессы Варано до сих пор не было вестей. Так что королеве не помешает ещё одна фрейлина. Кроме того, Алиенора Клетэ всецело поддерживала Реджину.

Хотя трапеза и завершилась в тишине, между двумя женщинами протянулась невидимая нить взаимного понимания, которая была крепче любых клятв.

Спустя несколько дней, когда Реджина оправилась от произошедшего на балу в той мере, насколько это было возможно, она решила поговорить с Сиршей. Слухи о «подарках королевы» продолжали циркулировать, и с каждым днём обрастали новыми подробностями. Уже говорили, будто бы Реджина лично вышила для Сирши шёлковый платок, умоляя о дружбе. Репутация королевы стремительно разрушалась, как замок из песка, и Реджина не могла больше ждать. Она впервые сама искала встречи с Сиршей, надеясь, что это не войдёт у неё в привычку.

Когда Реджина Кроан вошла в комнату, фаворитка короля сидела у окна. Она резко обернулась, и королева заметила, что Сирша смотрела не на неё, а на диадему на голове. Глаза рабыни жадно впились в бриллианты, и на мгновение в них промелькнула зависть. Сирша становилась всё более дерзкой и самонадеянной из-за благосклонности короля к ней. Илберт совсем избаловал свою фаворитку.

— Сирша, тебе нравится моя диадема? — спросила королева ровным голосом.

Фаворитка улыбнулась и сладко протянула:

— Да, Ваше Величество, она прекрасна! Я часто думаю о том, как, должно быть, чудесно носить такую вещь на голове!

— Весьма чудесно, — эхом отозвалась королева.

Реджина Кроан подавила свои ненавистные чувства по отношению к этой женщине. Сирша могла любоваться диадемой сколько угодно, но она никогда не окажется на её голове.

Шумно сглотнув, королева задала волнующий вопрос:

— Почему ты солгала всем и сказала, что я посылала тебе подарки?

Брови Сирши поползли вверх от удивления. Это удивление выглядело настолько искренним и неподдельным, что Реджина на мгновение заколебалась.

— Я не лгала, Ваше Величество. Это правда, что вы посылали мне много подарков…

— Не знаю, откуда взялось это недоразумение, но я ничего не посылала.

— Что? — растерянно воскликнула Сирша, и лицо её вытянулось.

Прежде чем Реджина успела сказать что-то ещё, дверь открылась, и появились Илберт и кронпринц Натаниэль, оба одетые для верховой езды, видимо, возвращались с прогулки. Сапоги кронпринца были в грязи после верховой прогулки, но даже дорожная пыль не могла умалить той врождённой элегантности, что сквозила в каждом его движении. Мужчины увлечённо о чём-то беседовали, но замолчали на полуслове, стоило им заметить, что Сирша была не одна. Натаниэль бросил быстрый взгляд на королеву, и в его глазах промелькнуло беспокойство.

Из глаз Сирши вдруг хлынули слёзы. Это произошло мгновенно, глаза фаворитки наполнились влагой, губы задрожали, плечи поникли. Вся её фигура выражала такое безутешное горе, что любой, вошедший в комнату, немедленно заключил бы, что королева только что жестоко обидела бедняжку. Илберт в замешательстве произнёс:

— Сирша, почему ты плачешь?

Король впился в Реджину обвиняющим взглядом, а фаворитка зарыдала ещё сильнее. Она прижала ладони к лицу и жалобно всхлипывала. Кронпринц Натаниэль, стоявший чуть поодаль, перевёл взгляд с Сирши на Реджину и обратно. Его лицо оставалось бесстрастным, но в сапфировых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Что случилось, королева? — обратился Илберт к супруге. Его голос звучал как удар хлыста.

— Я всего лишь задала Сирше вопрос.

— О чём ты её спросила?

— Почему она солгала, ведь я никогда не посылала ей подарков.

Илберт напрягся. Реджина заметила, как его плечи окаменели, а челюсть сжалась. А потом король выдохнул, и напряжение ушло, сменившись виноватым выражением лица.

— Ты действительно спросила её об этом?

— Она рассказывала окружающим о том, что я преподнесла ей множество подарков. Уверяла иностранных послов, что королева Аштара признала её и шлёт ей дары как знак примирения. Разумеется, я спросила.

Кого ещё Реджина Кроан должна была спросить? Королева изумлённо уставилась на Илберта. Его губы были плотно сжаты, и он попеременно смотрел то на Реджину, то на свою фаворитку, прежде чем тяжёло вздохнуть.

— Если Сирша ошиблась, разве мы не должны просто забыть об этом?

— Я не могу позволить, чтобы моё имя использовалось подобным образом. Вы, Ваше Величество, прекрасно знаете, что репутация королевы защищает династию от недоброжелателей.

— Ты не должна обвинять в этом Сиршу, — произнёс король, признавая поражение. — Это моя вина. Я посылал Сирше подарки от твоего имени. Я хотел, чтобы двор поверил, что королева признала её. Я хотел помочь вам обеим.

У Реджины закружилась голова. Комната покачнулась, и ей пришлось опереться на спинку ближайшего кресла. Илберт дарил Сирше подарки от имени королевы? Значит, он не просто унизил Реджину перед двором, а украл её личность, заставив аристократов поверить, что жалкая, отвергнутая жена короля умоляла фаворитку о дружбе. Королева не могла в это поверить.

— Вы... — начала женщина, но дрожащий голос сорвался.

Сирша широко раскрыла глаза и посмотрела на короля, пока её ресницы склеились от слёз.

— Это правда, Ваше Величество?

— Да, это из-за меня произошло недоразумение, — пробормотал он, взъерошив волосы нервным, почти мальчишеским жестом. — Прости меня, Сирша. Я не хотел, чтобы ты страдала.

Фаворитка покачала головой:

— Мне нечего прощать вам, Ваше Величество. Вы сделали это ради меня! Вы так добры ко мне...

Королева сжала ладони в кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Илберт извинялся перед Сиршей, которая даже сейчас смотрела на него с щенячьей преданностью. Но перед своей женой, чьё имя он бессовестно украл и втоптал в грязь, он даже не удосужился произнести ни слова.

Реджина Кроан была единственной, о ком судачили из-за легкомысленного поступка Илберта, но именно Сирше он принёс свои извинения.

До этого Реджина Кроан держала дистанцию от Сирши. Она говорила себе, что должна игнорировать её, но королева лишь обманывала себя. Всё это время она надеялась вопреки здравому смыслу, что Илберт одумается. Теперь она знала, что этого никогда не произойдёт. Теперь королева точно возненавидела Сиршу. И более того, она больше не могла сносить несносные поступки Илберта. С Реджины было довольно. Она слишком долго терпела.

Королева заговорила, прервав воцарившееся молчание, нарушаемое лишь всхлипываниями Сирши:

— Ваше Величество, если это ваша вина…

Илберт повернул голову в сторону королевы. Он выглядел удивлённым, как будто думал, что вопрос был решён, якобы его признания и его извинений перед Сиршей было достаточно.

Реджина холодно посмотрела на Илберта.

— Вы должны взять вину на себя, Ваше Величество. Вы признали, что вы ответственны. Независимо от обстоятельств, вы не должны были использовать чужое имя.

Илберт посмотрел на королеву с недоумением:

— Мы действительно должны говорить об этом сейчас? При посторонних?

Реджина перевела взгляд на Натаниэля Дэкаллиона. Тот стоял, прислонившись спиной к дверному косяку, и беззастенчиво наблюдал за происходящим.

— Да, — твёрдо ответила королева. — Теперь, когда вы признали свою вину, то должны понести ответственность.

Лицо Илберта побледнело. Королева заметила, как он украдкой переводил взгляд с Сирши на кронпринца Натаниэля. Его гордость была задета перед уважаемым человеком и женщиной, которую он любил, но гордость, которую он хотел сохранить, была не гордостью короля, а гордостью мужчины. Должна ли Реджина помочь ему защитить её?

Нет.

Он столько раз втаптывал её репутацию в грязь, но она терпеливо сносила все предательства. На балу в честь трёхсотлетия династии перед всем двором, иностранными послами и кронпринцем Илберт велел ей «отойти в сторону, потому что она занимает слишком много места». Он танцевал первый танец с фавориткой и говорил о ней: «Она моё сердце и моя душа». Илберт ни разу не обернулся, чтобы посмотреть, как его жена стоит одна, униженная и брошенная. А теперь он боится потерять лицо перед той же самой публикой, перед которой унижал Реджину? Королева была опозорена перед множеством аристократов, но в этой комнате помимо Илберта было лишь трое. Разве это унижение может сравниться с тем, через что ей пришлось пройти из-за своего супруга?

— Чего ты хочешь? — голос короля прозвучал глухо.

— Я хочу, чтобы вы извинились, — потребовала королева. — Я хочу услышать, как вы скажете здесь при свидетелях,что совершили ошибку и использовали моё имя без моего ведома. Признайте, что вы ответственны за ложь, которая распространилась по двору. Это всё, чего я прошу.

— Извинился? — криво ухмыльнулся Илберт. — Может, мне ещё и на колени перед тобой встать?

— Если вы считаете, что это необходимо, — ответила королева.

В комнате повисла звенящая тишина.

— Пожалуйста, извинитесь за то, что использовали моё имя, — повторила она спокойным голосом.

Илберт устало вздохнул и запустил пятерню в волосы, взъерошив их:

— Реджина, это так необходимо? Ты ставишь меня в неловкое положение.

— Вы боитесь потерять лицо, Ваше Величество? Тогда как насчёт моего лица? — в голосе Реджины зазвенел металл. — Моё лицо уже потеряно из-за вас. Так что да, я хочу, чтобы вы извинились.

— Почему ты такая мелочная? — взбесился он. — Ты не была такой раньше.

— Я могу сказать это и о вас. Вы не были таким раньше. Вы были справедливым королём и моим другом. А теперь я вас не узнаю.

Илберт долго смотрел на Реджину долгим, тяжёлым взглядом, а потом произнёс сквозь зубы, как будто каждое слово причиняло ему физическую боль:

— Прости меня, хорошо? Я был неправ.

Извинения короля не были искренними, но это всё, на что он был способен. Илберт произносил эти слова лишь потому, что был готов унижаться ради Сирши.

Кронпринц Натаниэль, всё это время хранивший молчание, отлепился от косяка. Он перевёл взгляд на Илберта и чуть заметно покачал головой, осуждая короля.

— Что ж, — произнёс кронпринц, нарушая тишину, — кажется, все недоразумения разрешились. Ваше Величество, — он поклонился королю, — Ваше Величество, — второй поклон, адресованный королеве, был чуть глубже и теплее. — Мисс, — он едва кивнул Сирше. — Если позволите, я удалюсь.

Натаниэль вышел, притворив за собой дверь, и королева осталась стоять перед мужем и его фавориткой. Она получила фальшивые извинения, но это не принесло удовлетворения.

Глава 26

Сирша родилась там, где небо сливалось с морем в бесконечную серую пелену. На артах Аштара эти земли называли Дикими островами, хотя сами уроженцы величали их Сольвейн. «Край, где вода рождает соль». Название было красивым, но жизнь здесь — нет.

Это было медленное, рассчитанное по минутам умирание. Мужчин, женщин и детей, что были достаточно сильны, чтобы стоять на ногах, гнали в шахты с рассветом. Влажный, едкий воздух, смешанный с мелкой соляной пылью, разъедал лёгкие. Через пару лет все рабы начинали кашлять кровью, поэтому их отбраковывали, заменяя новыми.

Сирша принадлежала к самому низшему сословию, потомственным рабам соляных копей. Мать Сирши, которую звали Ашта, была женщиной редкой красоты. Даже годы непосильного труда, скудная еда и побои надсмотрщиков не смогли до конца уничтожить эту красоту. У неё были те же серебристые волосы, что позже унаследовала Сирша, янтарные глаза и тонкая, почти прозрачная кожа.

Отец Сирши умер, когда девочке было четыре года. Он пытался украсть горсть соли, чтобы обменять её на лекарство для больной дочери. Его поймали и забили насмерть на глазах у рабов, дабы остальным было неповадно. Мать Сирши, стоя в толпе таких же измождённых людей, не проронила ни звука. Только смотрела, как тело мужа дёргается под ударами дубинок, а потом затихает. Когда надсмотрщики ушли, она молча стянула с его тела окровавленную рубаху и спрятала под соломенным тюфяком. Сирша помнила эту рубаху. Она ещё долго пахла солью, потом и чем-то родным, что невозможно описать словами.

После смерти мужа Ашту перевели в другую категорию рабов. Она стала «общественной женщиной» при казарме надсмотрщиков. Каждый вечер, после того как гасло солнце, за ней приходили. Иногда это был один мужчина, но чаще несколько. Толстый, краснолицый Бранн, его помощник Грегор с гнилыми зубами, начальник смены по имени Маркус и десятки других, чьих имён Сирша не знала. Они пили дешёвое пойло из перебродившей патоки и вызывали Ашту в свою каморку за соляным складом. Мать уходила, опустив голову, а возвращалась под утро с синяками на запястьях, разбитыми губами и пустым, остановившимся взглядом. Она никогда не рассказывала дочери, что с ней делали, но стены в рабских хижинах были тонкими, и Сирша слышала пьяный смех, хрюканье, звуки ударов, глухие стоны матери.

Иногда, когда надсмотрщикам было особенно скучно или когда они напивались до скотского состояния, они заставляли Ашту развлекать их по-другому. Она пела старые песни Диких островов и танцевала босиком на холодном земляном полу, пока мужчины хлопали в ладоши. А потом они всё равно делали с ней то, за чем пришли.

В те редкие минуты, когда работа останавливалась, Ашта прижимала дочь к себе и гладила её спутанные серебристые волосы. Это был единственный жест нежности, доступный им в мире, где слабость каралась смертью.

— Моя маленькая птичка, — шептала она на древнем языке Диких островов, и слова эти звучали как колыбельная. — Моя храбрая, дикая птичка. Ты обязательно выживешь. Слышишь?

— Почему ты зовёшь меня птичкой? — спросила девочка однажды.

— Потому что у тебя светлые волосы, — ответила Ашта. — Как крылья чайки над морем. Однажды ты улетишь отсюда далеко-далеко. Туда, где нет боли, где ты будешь свободна.

— А ты улетишь со мной?

Ашта помолчала. Её пальцы, перебиравшие волосы дочери, на мгновение замерли.

— Я буду смотреть на тебя с неба, — сказала она наконец. — И радоваться.

Сирша прижалась щекой к груди матери.

— Расскажи мне о настоящем море, — попросила девочка.

Ашта улыбнулась, вспоминая прошлое.

— Море, — начала женщина, и её голос стал мягче, — это самая красивая вещь на свете. Оно бесконечное, как небо, синее-синее, а на закате становится золотым. Вода в нём солёная, как здесь, но та соль не пахнет смертью. Когда стоишь на берегу и смотришь на волны, кажется, что весь мир принадлежит тебе, что ты свободна, можешь идти куда угодно или плыть, и никто тебя не остановит.

В глазах Ашты промелькнула тень печали, когда она продолжила:

— Я родилась у моря. Наша семья жила в белом каменном доме на холме. Мой отец был дожем Сольвейна. У нас была маленькая лодка с парусом из грубой ткани. Я помню, как отец брал меня с собой на рассвете. Мы выходили в море, и вода была такой спокойной, что в ней отражались облака. Мне казалось, что мы плывём по небу.

Сирша нахмурилась. Она никогда не слышала этого слова.

— Кто такой «дож»?

— Правитель. Его избирали старейшины всех деревень на общем совете, и он управлял островами пожизненно. Он вёл переговоры с чужеземными купцами, командовал нашим флотом — двенадцатью быстрыми лодками, что охраняли воды от пиратов. Но он не носил короны и не передавал власть по наследству. Каждый дож избирался за мудрость, а не за кровь. И мой отец был мудрейшим из всех.

— А потом?

Ашта замолчала, а после глухо заговорила, словно каждое слово приходилось вытягивать из старой раны, которая никкак не заживала.

— Потом пришли аштарские корабли.

— Аштарские? — переспросила Сирша.

— На флагах были золотые тюльпаны и серебряные лилии, оплетающие меч. Это герб королевского рода и дома Блант.

— Дом Блант? — Сирша попыталась запомнить незнакомое слово.

— Да, герцог Рейнард Блант, дядя нынешней королевы, владел монополией на соляную торговлю. Говорили, что это он убедил старого короля отправить флот к Диким островам. Соль была нужна ему, чтобы наполнить казну и вести войны. Всё в этом мире, птичка, лишь цепь, связанные звенья которой куются из человеческих жизней.

— Но зачем они пришли именно к нам?

— Видишь ли, птичка, наш остров был особенным. Скалы на южном побережье образовывали естественные лагуны, прогретые солнцем. Морская вода застаивалась в них и испарялась, оставляя белую соль без единой примеси. Наши предки веками собирали её и продавали купцам с континента. Твой прадед и прапрадед были соляными мастерами.

— Значит, мы не всегда были рабами? — изумлённо прошептала Сирша.

— Мы были свободными, — с горечью произнесла Ашта. — Твой дед был уважаемым человеком в деревне, но аштарцы видели в нас дикарей, людей без истинной веры, армии и оружия.

Ашта горько усмехнулась.

— Наш вождь вышел встречать аштарцев с дарами, он надеялся договориться. Но аштарец, командовавший отрядом, сказал: «Вы живёте во тьме язычества. Вы поклоняетесь морю и ветру, как будто они боги. Но есть только один истинный Бог, и Его наместник на земле — наш король. Мы пришли сюда не как завоеватели, а как спасители. Мы принесём вам свет истинной веры. Мы сделаем вас подданными короны, и под защитой закона вы больше не будете дикарями. Вы станете частью великого Аштарского королевства».

Ашта глухо рассмеялась.

— Красивые слова, правда? Мой отец поверил им, согласился принять аштарских священников и платить десятую часть соли в обмен на защиту от пиратов. Все в деревне радовалась. Мы думали, что обрели могущественных покровителей. А через три дня, когда все мужчины ушли в море, оставив на берегу лишь стариков, женщин и детей, аштарские солдаты вернулись. На этот раз с оружием.

— Зачем? — прошептала Сирша. — Если наш вождь уже согласился...

— Им нужно было полное владение. Герцог Блант прислал своих управляющих, а те объявили, что отныне все соляные лагуны принадлежат короне. Вся соль, которую добывают в Сольвейне, будет отправляться в Аштар. Мы, островитяне, должны были трудиться на корону, но не как свободные подданные, а как рабы.

— И что же сделал дож?

— Отец пытался протестовать. Тогда аштарцы объявили его мятежником. Сказали, что он восстал против законной власти короля и противится воле Божьей. Его схватили и казнили вместе со старейшинами на глазах у всей деревни. А нас, молодых и сильных, объявили военной добычей, трофеями законной войны против бунтовщиков.

— Но это же ложь! — воскликнула Сирша. — Разве была война?

— На их бумагах была. Аштарский суд задним числом признал остров «мятежной территорией». А с мятежниками закон позволяет обращаться как угодно.

Ашта замолчала. Потом она заговорила снова почти шёпотом:

— Нас бросили в соляные копья, в эту проклятую яму среди серой соли, которая не имеет ничего общего с той, что была на нашем острове.

Сирша долго молчала, переваривая услышанное.

— Я хочу увидеть наш дом, — прошептала Сирша. — Хочу увидеть наше море и соль.

Айша прижала дочь крепче.

— Однажды, — женщина взяла лицо Сирши в свои ладони и заглянула ей в глаза, — ты вырвешься отсюда, моя маленькая птичка. И когда ты окажешься на берегу, войдёшь в воду, она смоет с тебя всю эту грязь и боль. Ты станешь свободной.... А теперь спи. Завтра тяжёлый день.

Сирша закрыла глаза. Она думала о море, которое никогда не видела, о деде-доже, которого убили аштарцы, о серебристых лилиях Блантов и золотых тюльпанах Кроанах, которые принесли рабство на её родину.

Сирше было семь, когда её впервые тронул мужчина. Это был гость хозяина копей, приезжий купец с потными ладонями. Он заметил девочку, таскавшую корзины с солью на выпаривательных площадках, и попросил «показать поближе».

Хозяин копей лишь рассмеялся:

— Бери.

Купец схватил Сиршу за плечо и потащил в пустой амбар. Она кричала, брыкалась и даже укусила его за руку, так сильно, что прокусила кожу до крови. Купец взвыл от боли и ударил девочку по лицу. Потом ещё раз, и ещё.

Купец не успел сделать с ней то, зачем пришёл. На крики сбежались другие рабы и надсмотрщики, опасаясь бунта. Последние увели девочку, но с того дня Сирша жила в постоянном страхе.

К двенадцати годам Сирша расцвела. Даже соляная пыль, въевшаяся в кожу, мозоли на ладонях да вечная усталость в глазах не могли скрыть того, что она обладала особенной, редкой красотой, которая сводила мужчин с ума. Надсмотрщики заметили это, и их взгляды стали масляными, липкими и неприятно ощупывающими.

Мать пыталась защитить Сиршу. Она закутывала дочь в бесформенные тряпки, мазала ей лицо грязью, заставляла горбиться и прятать глаза. Но это не помогало. Красоту Сирши было не скрыть лохмотьями. Она сияла сквозь грязь, как солнечные лучи пробивались через тучи.

Когда Сирше исполнилось пятнадцать, хозяин копей подозвал к себе управляющего и кивнул в сторону Сирши.

— Помойте её и приведите в порядок.

В тот же день Сиршу поместили в отдельную комнату, где её впервые за долгое время накормили досыта. Две рабыни, старые и измождённые, молча вымыли Сиршу в деревянной лохани, тёрли жёсткими мочалками, пока кожа не стала розовой, расчесали спутанные серебристые волосы и облачили в грубое, но чистое платье из небелёного льна.

Вечером за Сиршей пришли двое надсмотрщиков. Они вели её через двор, и девочка чувствовала, как часто колотится сердце. Она уже знала, что происходит с женщинами, которых «приглашают» в хозяйский дом.

Лорд Вейл ждал её в гостиной, развалившись в кресле. Это был мужчина лет сорока пяти, грузный, с обрюзгшим лицом и холодными, рыбьими глазами. От него пахло смесью дорогого табака и кислого вина. На пальцах-сардельках блестели перстни.

— Оставьте нас, — бросил он надсмотрщикам.

Дверь закрылась. Сирша стояла посреди комнаты, не смея поднять глаз. Она уставилась в пол на доски, потемневшие от времени.

— Подойди ближе, — приказал лорд Вейл.

Сирша не двигалась, тело словно окаменело. Она знала, что произойдёт, но всё равно не могла заставить себя сдвинуться с места.

Лорд Вейл поднялся.

Глава 27

!Предупреждение о содержании!

Дорогой читатель,

Эта глава содержит сцены физического и психологического абьюза, которые могут быть тяжелы для восприятия. Описанные события являются важной частью истории персонажа и объясняют его дальнейшие поступки и мотивацию, однако автор осознаёт, что подобный материал способен вызвать сильные эмоциональные переживания.

Если вы чувствуете, что подобное содержание может нанести вам вред, пожалуйста, пропустите эту главу.

С уважением и заботой о вас, Автор

Тяжёлая рука лорда Вейла легла Сирше на подбородок, заставляя поднять лицо. Грузный мужчина долго разглядывал рабыню, словно породистую лошадь перед покупкой. Он поворачивал её голову то вправо, то влево. Большой палец лорда Вейла с нажимом прошёлся по нижней губе Сирши, раздвигая её и заглядывая в рот.

— Ровные и крепкие зубы, — пробормотал хозяин копий. — Это большая редкость для рабов.

Лорд Вейл убрал палец из рта Сирши, и его рука скользнула ниже по подбородку, шее и ключице, выступающей из-под грубой ткани платья. Его пальцы сомкнулись на горле рабыни, обозначая власть. Сирша замерла, чувствуя, как перстни впились в кожу холодными гранями. Мужчина держал её так несколько секунд, наслаждаясь девичьим страхом и беспомощностью, а затем неспешно отпустил.

— Не бойся, — произнёс лорд Вейл с усмешкой. — Если будешь послушной, то сегодня я не причиню тебе вреда.

Руки лорда Вейла легли на плечи Сирши, скользнули вниз до запястий, и он взял её ладони в свои, поднёс их к лицу, рассматривая.

— Мозолистые, — брезгливо отметил хозяин Соляных копий. — Но это поправимо. Через месяц хорошего ухода о тебе нельзя будет сказать, что ты была рабыней.

Мужчина отпустил руки Сирши и коснулся её волос, почти нежно, перебирая серебристые пряди. Лорд Вейл медленно, не спеша, потянул за край платья. Ткань соскользнула с одного плеча, обнажая худую, острую ключицу и маленькую грудь. Он стянул платье до талии, и Сирша осталась стоять полуобнажённой. Она инстинктивно попыталась прикрыться руками, но хозяин резко перехватил запястья девушки и развёл их в стороны.

— Не прячься, — приказал он. — Я хочу видеть.

Лорд Вейл отпустил её руки и отступил на шаг, разглядывая. Сирша стояла, опустив голову, чувствуя, как его взгляд ощупывает каждый дюйм её тела: худые плечи, острые ключицы, маленькую грудь с бледно-розовыми сосками, выступающие рёбра, впалый живот, узкие бёдра. Она дрожала не столько от холода, сколько от унижения.

Мужчина шагнул к ней и положил ладонь ей на левую грудь, сжав её. Сирша вздрогнула, но не издала ни звука. Его пальцы мяли нежную плоть, сжимали, разжимали, словно оценивая упругость. Большой палец лениво обвёл сосок по кругу, и Сирша почувствовала, как он твердеет против её воли.

— Чувствительная, — усмехнулся лорд Вейл. — Мужчины любят, когда женщина реагирует.

Лорд Вейл снова потянул платье вниз, оно упало на пол, и Сирша осталась стоять перед ним совершенно обнажённой.

Сирша почувствовала горячее, отдающее кислым вином, дыхание на своей коже. Руки лорда Вейла легли на её талию, большие пальцы впились в выступы тазовых костей. Он провёл языком по её животу вниз, и Сирша вздрогнула всем телом.

Затем рука лорда Вейла скользнула ниже, между ног. Пальцы раздвинули нежные складки, проникая туда, куда ещё не проникал ни один мужчина. Сирша дёрнулась, но его вторая рука держала её за бедро мёртвой хваткой.

— Уже влажная, — констатировал мужчина с удовлетворением. — Тело знает, чего ты хочешь, даже если твой разум сопротивляется.

Он вытащил пальцы и поднёс их к своему лицу, рассматривая влагу, блестевшую на кончиках. Затем, глядя Сирше прямо в глаза, медленно облизал пальцы, один за другим, смакуя вкус.

— Первый сорт.

Лорд Вейл отошёл и вернулся к Сирше через мгновение. В его руке была трость из ротанга с тёмной рукоятью, отполированной до блеска годами использования.

— Встань на колени, — приказал он.

Сирша не двигалась. Тогда он хлёстко ударил её тростью по ягодицам. Тонкая кожа лопнула, оставляя алый, вспухающий рубец. Сирша вскрикнула и упала на колени.

— Вот так, — одобрительно произнёс лорд Вейл. — Ты рабыня, и твоё место у ног господина.

Сирша стояла на коленях на холодном дощатом полу, и занозы впивались в голую кожу. Огромный, грузный лорд Вейл возвышался над ней. Когда брюки были спущены, он предстал перед ней во всей своей животной наготе. Его возбуждение было очевидным.

— Открой рот.

Сирша не двигалась. Она взирала на хозяина снизу вверх, и в её огромных глазах стояла такая ненависть, что на мгновение даже лорд Вейл заколебался.

Но лишь на мгновение.

— Вздумала сопротивляться? — мужчина замахнулся тростью.

Сирша медленно, превозмогая отвращение, открыла рот. Лорд Вейл отбросил трость, схватил рабыню за волосы, наматывая серебристые пряди на кулак, и грубо вошёл в неё до самого горла. Сирша закашлялась, захлебнулась, попыталась отстраниться, но его рука держала крепко. Он быстро двигался в её рту, пока слёзы текли по щекам девушки.

Через несколько минут лорд Вейл излился прямо ей в горло, заставляя глотать, давясь и кашляя. Затем отстранился, тяжело дыша и отпустил её волосы. Сирша рухнула на пол, скорчившись, хватая ртом воздух. Но это было ещё не всё.

— А теперь, — сказал лорд Вейл, — перейдём к главному блюду. На стол, держи руки над головой, а ноги раздвинь.

Сирша не двигалась.

— На стол, — повторил он. — Или следующий удар сломает тебе нос.

Сирша не шелохнулась. Пусть лучше хозяин и вправду сломает ей нос. Лорд Вейл отошёл к двери и, приоткрыв её, бросил кому-то в коридоре:

— Приведите её мать.

Сирша вздрогнула. Через несколько минут в комнату втолкнули Ашту. Она была в той же грязной одежде, в которой работала весь день, босые ноги, спутанные волосы, стянутые на затылке узлом. Её глаза мгновенно обежали комнату: господин в расстёгнутом камзоле, дочь без платья. Ашта всё поняла.

— Нет, — выдохнула женщина и тут же бросилась вперёд, заслоняя собой Сиршу. — Господин, умоляю, возьмите меня вместо неё! Делайте со мной всё, что хотите! Только не трогайте мою дочь! Сирша ещё ребёнок! Пожалуйста...Пожалуйста!

Голос женщины срывался на крик, слёзы текли по щекам, смешиваясь с солью, которая въелась в кожу. Она упала на колени, схватила лорда Вейла за сапог, прижалась губами к пыльной коже, выражая абсолютную покорность.

— Я сделаю всё, что вы прикажете, господин! Я буду вашей собакой! Только не трогайте дочь! Умоляю!

Лорд Вейл посмотрел сверху вниз на эту жалкую, плачущую женщину, целующую его сапог, и его губы растянулись в довольной улыбке.

— Ты? — произнёс он с ленивым презрением. — Ты уже стара, и твоё тело знавало слишком многих. Оно мне неинтересно. А вот твоя дочь… — его взгляд снова вернулся к Сирше. — Она свежий цветок, который я хочу сорвать сегодня.

— Нет! — Ашта вскочила на ноги и снова бросилась к дочери, но надсмотрщики перехватили её, заломили руки за спину. Она билась в их руках, пыталась вырваться, кричала. — Не трогайте её! Сирша! Сирша!

— Заткните ей рот, — приказал лорд Вейл.

Один из надсмотрщиков достал грязную тряпку и запихнул её Аште в рот. Крики превратились в глухое, сдавленное мычание.

— Привяжите её к стене, — распорядился лорд Вейл. — Я хочу, чтобы она видела каждое мгновение, а если отведёт взгляд… — он выдержал паузу, наслаждаясь властью, — …я прикажу выжечь её дочери левый глаз. Если закроет глаза, то правый. Если попытается отвернуться, тогда я отрежу палец. Начнём с мизинцев и будем двигаться дальше.

Ашту привязали к железному кольцу, вбитому в каменную стену. Руки её были выкручены за спиной, голова зафиксирована так, что она не могла пошевелиться. Всё это время Сирша стояла, не шевелясь, и смотрела на мать. Её била крупная дрожь, но она не плакала.

Лорд Вейл шагнул к Сирше, провёл ладонью по выступающим рёбрам, по впалому животу; его рука скользнула ниже, заставляя её вздрогнуть и сжать бёдра.

— Не сжимайся. Или твоя мать заплатит.

Сирша разомкнула бёдра. Она стояла, глядя прямо перед собой, и позволяла господину делать с собой всё, что он хотел. Его пальцы исследовали бесцеремонно, проникая туда, куда ещё не проникал ни один мужчина. Она закусила губу до крови, но не издала ни звука.

— Теперь будешь послушной? — осведомился он, указывая на массивную дубовую столешницу.

Сирша не двигалась. Её тело словно приросло к полу.

— Ты оглохла? Или мне начать с твоей матери?

Лорд Вейл подошёл к Аште, всё ещё привязанной к стене, и без предупреждения стегнул её тростью по лицу. Тонкая, хлёсткая полоса рассекла щёку от скулы до подбородка. Кровь хлынула мгновенно, заливая шею и грудь. Ашта вздрогнула всем телом, но из-за кляпа не смогла даже вскрикнуть.

— Мама! — Сирша рванулась к ней, но надсмотрщик перехватил её, скрутил руки за спиной и толкнул к столу.

— Ложись, — повторил лорд Вейл.

Сирша подчинилась. Она забралась на стол и легла на спину, как было приказано, вытянув руки над головой. Лорд Вейл широко раздвинул её ноги и встал между ними.

Глядя Сирше прямо в глаза, лорд Вейл вошёл в неё одним мучительным движением. Сирша закричала, изливая всю боль и унижение в этом одном крике. Лорд Вейл тяжело двигался в ней, пока его живот шлёпался о её бёдра. Пальцы мужчины оставляли синяки на коже Сирши, он шептал ей на ухо непристойности.

— Смотри на меня, — рычал лорд Вейл, хватая её за подбородок и поворачивая лицо к себе. — Я твой господин. Смотри на меня, когда я беру тебя!

Сирша смотрела, но её душа была не здесь. Она была на берегу бесконечного синего моря, где ветер треплет серебристые волосы, а вода смывает всю грязь и боль.

Время растянулось в бесконечность. Она не знала, сколько это длилось. Лорд Вейл менял позы, заставляя Сиршу принимать то одно, то другое положение. Хозяин использовал её тело, как использовал бы тело любой другой рабыни.

Наконец, лорд Вейл издал низкий, утробный стон, дёрнулся в последний раз и замер, тяжело дыша, затем отстранился. Сирша почувствовала, как его семя смешивается с её кровью на внутренней стороне бёдер.

Лорд Вейл достал платок, вытерся, застегнул брюки, подошёл к Аште, всё ещё привязанной к стене, и вытащил кляп из её рта.

— Ну что, — произнёс он с усмешкой, глядя в её залитое кровью лицо, — понравилось представление? Я только что проверил качество товара. За твою дочь дадут хорошую цену.

Ашта молчала.

— Развяжите её, — бросил лорд Вейл надсмотрщикам. — И уберите отсюда обеих.

Когда Ашту отвязали, она, пошатываясь, подошла к столу, где лежала её дочь с синяками на бёдрах и руках. Сирша не шевелилась, только из уголка глаза медленно выползла одинокая слеза.

— Птичка моя, — прошептала Майя, падая на колени рядом со столом. — Моя маленькая, храбрая птичка. Прости, что не смогла защитить тебя.

Когда дверь за хозяином захлопнулась, Сирша медленно сползла на пол. Её тело горело, между ног пульсировала тупая, ноющая боль, а по бёдрам всё ещё текло липкое и горячее.

Взгляд Сирши был прикован к полу, туда, где в пыли и грязи что-то блестело. Она протянула дрожащую руку и подняла предмет.

Это была маленькая золотая булавка в форме тюльпана, что красовался на флагах аштарских кораблей и на гербе королевского дома Кроан. Булавка выпала из камзола хозяина, когда он одевался после свершившегося. Сирша сжала её в кулаке так, что острый край впился в ладонь.

— Что это? — прошептала она, разжимая пальцы и показывая находку матери.

Ашта взглянула на булавку, и её лицо, только что белое как мел, исказилось от гнева.

— Это королевский знак отличия, — произнесла она глухо. — Такие носят только те, кто служит непосредственно при дворе: чиновники королевской канцелярии, сборщики податей, управляющие коронными землями.

— Значит, хозяин...

— Он не просто хозяин копей. Этот человек — королевский наместник, потому он и носит этот тюльпан, как знак того, что действует от имени короны. Всё это принадлежит королю Аштара.

— Я запомню этот цветок навсегда.

Айша ничего не ответила, лишь крепче прижала дочь к себе и закрыла глаза. Женщина знала, что её маленькая птичка больше не будет прежней.

От автора:

Этот эпизод основан на реальной исторической практике, когда монархи жаловали своим приближённым особые знаки отличия, символизировавшие делегированную власть короны.

Королевские знаки отличия — такие как булавки, броши, медальоны с гербом монарха были широко распространены при европейских дворах. В Англии, например, придворные носили броши с розой Тюдоров или королевским вензелем, что означало их принадлежность к ближнему кругу монарха. Во Франции знаком королевской службы была лилия Бурбонов. Её носили на плащах, камзолах и головных уборах. В Испании Габсбургов использовали изображение золотого руна или королевского герба на цепях и булавках.

Монархи часто даровали своим приближённым исключительное право на добычу и торговлю определёнными ресурсами: солью, металлами, мехами. Такие люди носили знаки королевской власти, подтверждавшие их полномочия. Соляные копи, описанные в этой главе, являются частью королевской монополии , дарованной дому Блант, а значит, наместник, управлявший ими, носил знак не только Блантов, но и правящей династии Кроан — золотой тюльпан.

Глава 28

Три года минуло с того вечера, когда лорд Вейл впервые взял Сиршу на дубовом столе в своей гостиной. Это достаточный срок, чтобы привыкнуть даже к жизни в аду.

Теперь Сирша — наложница. Не рабыня на выпаривательных площадках, не «соляная прислуга», которую можно избить до смерти и бросить в общую яму. У неё появилась своя комната, крошечная каморка при хозяйском доме, но отдельная, чем Сирша очень гордилась. К ней даже приставили служанку, старую и беззубую женщину, которая помогала ей одеваться и приносила еду. Одним словом, Лорд Вейл очень ценил свою любимую игрушку и тщательно следил, чтобы она не сломалась раньше времени.

Но были и другие наложницы, которых господин собрал в своём доме.

Первая — Ливия, темноволосая уроженка южных провинций с надменным лицом и острым языком. Лорд Вейл купил её пять лет назад у обедневшего патриция, и она до сих пор считает себя выше остальных, как-никак, в её жилах течёт благородная кровь.

Вторая — Друзилла, пухленькая хохотушка, которая попала в дом лорда Вейла сравнительно недавно, всего два года назад, и ещё не растеряла иллюзий о своей участи. Она искренне верила, что если будет достаточно милой и услужливой, то однажды хозяин подарит ей свободу. Глупая. Свободу не даруют, её берут сами.

Третья — Сабина, молчаливая женщина с востока, привезённая из-за моря. Она почти не говорит на аштарском, только смотрит своими тёмными, бездонными глазами и улыбается.

По утрам все наложницы собирались в маленьком внутреннем дворике, куда выходили двери их комнат, у старого фонтана с потрескавшейся мраморной чашей; вода в нём давно не течёт, и на дне скопилась зелёная слизь. Но это единственное место, где им позволено находиться без присмотра. Здесь они проводили долгие, пустые часы между визитами хозяина.

— Слышали? — Ливия, как всегда, начала первой. Она сидела на краю фонтана и лениво обмахивалась пальмовым листом. — Вчера госпожа Корнелия разбила кувшин о голову служанки. Говорят, та осмелилась подать ей недостаточно горячую воду.

— Бедняжка, — вздохнула Друзилла, прижимая ладони к пухлым щекам. — Надеюсь, она выжила.

— Какая разница? — пожала плечами Ливия. — Служанок много. Если эта умерла, привезут новую. А вот ты, — она перевела взгляд на Сиршу, и в её глазах вспыхнул недобрый огонёк, — думаешь, что особенная? Скоро хозяин устанет от тебя и продаст в публичный дом!

Сирша не отвечала, сидя на низкой каменной скамье. Она научилась не слышать обидные слова.

Ливия вскочила и встала перед Сиршей, загораживая свет.

— Ты думаешь, если молчишь, то ты выше? — процедила наложница. — Отвечай, когда с тобой говорят!

Голос Ливии сорвался на крик, она схватила Сиршу за плечо и встряхнула. Сирша медленно подняла глаза и посмотрела сквозь наложницу.

— Оставь её, — неожиданно вступилась Сабина вкрадчивым голосом, как шелест песка. — Она не сделала тебе ничего плохого.

— А мне и не нужно, чтобы она делала, — Ливия отпустила плечо Сирши и отступила на шаг. — Эта серебристая тварь с Диких островов проклята! Она приносит несчастья! Говорят, её мать умерла страшной смертью. Все, кто с ней связаны, долго не живут.

Ливия замолчала, тяжело дыша. Друзилла и Сабина переглянулись, но ничего не сказали. Сирша снова опустила глаза и принялась рассматривать трещину в мраморной плите у своих ног. Трещина была тонкой, извилистой, как русло пересохшей реки.

Разгневанная наложница хотела ещё что-то сказать, но не успела продолжить, поскольку в дверях появилась госпожа Корнелия. Главная жена была высокой, статной, с властным лицом и тяжёлым подбородком.

— Ты, — она указывает пальцем на Сиршу. — Иди за мной. Хозяин зовёт.

Сирша поднялась и последовала за госпожой на дрожащих ногах через внутренний двор и узкий коридор в пиршественную залу.

Лорд Вейл возлежал на центральном ложе, обложенный подушками. Он был уже немолод: его живот нависал над поясом, а лицо покрылось красными прожилками из-за многолетнего увлечения вином.

— Оставь нас, — бросил он госпоже Корнелии.

Та поджала губы, но спорить не смеет. Главная жена вышла, бросив на Сиршу взгляд, полный яда.

— Иди сюда.

Сирша хорошо знала этот мягкий, но требовательный тон господина. Она опустилась на колени у его ложа. Место наложницы было у ног господина. Лорд Вейл протянул тяжёлую руку, унизанную перстнями, и медленно коснулся серебристых волос девушки.

— Ты сегодня красивая, — сказал он. — Я доволен тобой.

Сирша опустила глаза. Когда-то, очень давно, она пыталась сопротивляться, и это погубило её мать. Теперь она была покорна.

— Налей вина.

Сирша взяла кувшин и налила вино в серебряный кубок, протянув господину. Лорд Вейл взял кубок и, сделав глоток, вернул его на столик. Затем он схватил Сиршу за подбородок, заставляя поднять лицо.

— Знаешь, почему ты моя любимица?

Сирша молчала.

— Потому что ты не притворяешься. Другие льстят и делают вид, что обожают меня, но я вижу их насквозь, — он провёл пальцем по её щеке.

Лорд Вейл потянул Сиршу за руку, заставляя подняться с колен и сесть рядом с ним на ложе. Сирша знала, что будет дальше. Это всегда одно и то же.

Сначала он целует её, проникая языком глубоко в рот. Его губы пахнут вином. Сирша не отвечает на поцелуй, но и не сопротивляется. Она просто позволяет лорду Вейлу делать то, что он хочет.

Затем его руки начинают блуждать по её телу. Он расшнуровывает платье, ткань соскальзывает с плеч, обнажая грудь. Мужчина грубо сжимает её, и Сирша смотрит куда-то в стену. Она научилась думать о море в такие минуты. Там нет лорда Вейла и этого ложа. Нет ничего, кроме ветра и волн.

Лорд Вейл укладывает Сиршу на спину. Его грузное тело, пахнущее потом и вином, нависает над наложницей. Он входит в неё, и Сирша закрывает глаза. Она представляет, как волны накатывают на берег.

Одна.

Вторая.

Третья.

Лорд Вейл издаёт громкий, звериный стон и обмякает на Сирше, придавливая своим весом. Затем отстраняется.

— Хорошая девочка, — произносит он. — Можешь идти.

Сирша встаёт, поправляет платье и выходит. В коридоре она на мгновение прислоняется спиной к холодной каменной стене и закрывает глаза, борясь с тошнотой.

Спустя пару минут она открывает глаза и идёт дальше. Что ей ещё остаётся?

Глава 29

Праздник застал поместье врасплох. Никто не ожидал, что лорд Вейл вдруг решит устроить пир в честь сбора соли — событие, которое не отмечали уже много лет. Но слухи о том, что из столицы прибудут важные гости, поползли по поместью за несколько дней до назначенной даты. Слуги сбивались с ног, драили полы в триклинии, натирали воском бронзовые светильники, таскали из погребов амфоры с выдержанным вином. На кухне визжали поросята, обречённые стать главным блюдом.

Гости прибыли ближе к вечеру. Среди них был человек по имени Валериан Мортейн, которого лорд Вейл приветствовал с особым почтением. Судя по всему, старший по рангу или самый богатый.

Сирша заприметила аристократа из тени колоннады, где столпились все наложницы, дабы не путаться под ногами у знатных господ. Валериан был высок, широкоплеч, с тёмными, коротко стриженными волосами, тронутыми сединой на висках. Лет сорока, не больше. У него было лицо человека, привыкшего повелевать, но без той холодной жестокости, что навсегда отпечаталась в глазах лорда Вейла. Когда Валериан улыбнулся, отвечая на приветствие хозяина поместья, у его глаз появились мелкие морщинки.

Пир длился долго. Наложниц, как обычно, позвали развлекать гостей. Ливия играла на кифаре и пела, Друзилла танцевала, путаясь в складках прозрачного пеплума, а Сабина разливала вино. Лишь Сирша притаилась в углу, желая оставаться незамеченной.

Неожиданно её позвали.

— Подойди, — махнул рукой лорд Вейл. — Покажись гостям.

Сирша вышла в центр залы. Свет бронзовых светильников упал на серебристые волосы, и по триклинию пробежал изумлённый шёпот. Она привыкла, что её волосы всегда вызывали реакцию.

— Какая редкость! — произнёс кто-то из гостей. — Настоящее серебро?

— Настоящее, — с гордостью ответил лорд Вейл. — Такая порода рождается лишь на Диких островах.

Гости зашумели, обсуждая диковинку. А Сирша стояла, опустив глаза, и считала удары своего сердца.

Раз.

Два.

Три.

— Подай гостям десерт, — вдруг приказал лорд Вейл.

Сирша взяла поднос со сладостями: медовые соты, засахаренные фрукты, орехи в глазури, — и принялась обносить гостей. Когда она подошла к Валериану Мортейну, он с любопытством задержал взгляд на наложнице.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Девушка замерла.

— Сирша.

— Сирша, — повторил Валериан, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Оно тебе подходит.

Аристократ взял с подноса засахаренный инжир и вдруг, совершенно неожиданно, протянул его Сирше. Наложница опешила.

— Попробуй, — сказал он. — Ты, наверное, сама такое редко ешь.

Это было правдой. Наложниц не кормили сладостями, ведь им полагалась простая пища: каша, лепёшки, иногда мясо с хозяйского стола. Сирша колебалась. Она бросила взгляд на лорда Вейла, но тот был увлечён разговором с другими гостями и не смотрел в их сторону.

Девушка осторожно взяла инжир, который оказался невероятно сладким на вкус. Она не ела ничего подобного с тех пор, как была ребёнком на Диких островах, до прихода аштарцев. Тогда мать иногда давала ей сушёные финики, привезённые купцами.

— Вкусно? — поинтересовался Валериан.

Сирша кивнула, не в силах говорить. Губы мужчины расплылись в тёплой улыбке. Так Сирше не улыбался никто за все годы, проведённые в этом доме.

Наложница отошла, чувствуя, как сердце колотится быстрее обычного. Что это? Что с ней происходит? Она не знала, но точно решила, что хотела бы увидеть Валериана Мортейна снова и услышать, как он ещё раз произнесёт её имя.

Впервые за долгое время Сирша захотела чего-то сама.

Глава 30

После пира всё изменилось. Сирша не могла бы сказать, когда именно это началось. В тот ли миг, когда пальцы Валериана коснулись её руки, передавая засахаренный инжир, или позже, когда он посмотрел на неё через весь триклиний и едва заметно улыбнулся. Но что-то сдвинулось в душе наложницы, что она долгие годы считала мёртвым, погребённым под слоями безразличия. Это «что-то» было крошечным, как семя, но оно уже пустило корни, и Сирша, лёжа без сна в своей бедно обставленной комнате, чувствовала, как заполняется пустота внутри.

Валериан Мортейн. Она повторяла его имя шёпотом в темноте, когда никто не мог услышать.

Ва-ле-ри-ан.

Оно звучало как музыка, как волны, накатывающие на берег, как обещание чего-то, чего она даже не смела желать, потому что желания были роскошью, недоступной рабам.

После празднества Лорд Вейл, вопреки обыкновению, не торопил Валериана с отъездом. Сирша краем уха слышала обрывки разговоров за столом, когда прислуживала гостям. Кажется, у них были какие-то дела, связанные с соляными поставками в восточные провинции. Она не понимала и половины из того, что обсуждали мужчины, но одно уяснила. Валериан задержится в поместье, и Сирша сможет наблюдать за ним каждый день хотя бы издалека.

Однако аристократ, казалось, тоже искал встреч с ней.

На третий день после пира Сирша, как обычно, вышла в сад на рассвете, когда остальные наложницы ещё спали. Она любила утренний туман, ещё не разогнанный солнцем, влажную траву под босыми ногами в это время. Наложница стояла у старого фонтана и смотрела, как первые лучи солнца окрашивают мраморную чашу в розовый цвет.

— Ты всегда встаёшь так рано?

Девушка вздрогнула и обернулась. Валериан стоял в нескольких шагах от неё, в простой тунике без украшений, с накинутым на плечи плащом.

— Да, — ответила наложница, опуская глаза. — Сирша всегда встаёт рано. Сирше... нравится тишина.

— Сирша, — повторил он, и от того, как мягко Валериан произнёс её имя, у девушки перехватило дыхание. — Ты говоришь о себе так, словно тебя здесь нет, и ты смотришь на свою жизнь со стороны.

Сирша оторопела.

— Я не хотел тебя смутить, — произнёс Валериан после затянувшейся паузы. — Просто ты не похожа на других.

— Других наложниц? — она впервые подняла на него глаза.

— Других людей.

В этом коротком слове ответе было столько неожиданной простоты и искренности, что Сирша почувствовала, как к горлу подступает ком. Она поспешно отвернулась, сделав вид, что поправляет складку платья.

— И всё же почему ты всегда называешь себя по имени?

Вопрос, казалось, застал Сиршу врасплох тем, что кто-то вообще обратил на это внимание. Ни Ливия с её острым языком, ни Друзилла с её показным сочувствием, ни даже госпожа Корнелия, чьи наказания всегда сопровождались длинными унизительными речами, никогда не спрашивал её об этом. Обитатели поместья просто принимали это как данность и очередное свидетельство её «странности». А Валериан спросил.

Сирша долго молчала, глядя на дно сухого фонтана. Там, среди потрескавшегося мрамора, пробивался крошечный росток какого-то сорного растения, жалкий, но упрямый, тянущийся к свету.

— Никто не называет Сиршу по имени, — произнесла она бесцветным голосом. — То есть... иногда называют, но только когда кричат, если я делаю что-то не так. Госпожа Корнелия выкрикивает моё имя, прежде чем ударить. Как будто это часть наказания сначала назвать, а потом...

Наложница замолчала, не закончив фразу. Лицо Валериана обычно такое спокойное и уверенное в присутствии лорда Вейла сейчас выражало то, что Сирша редко видела у свободных людей: сочувствие и понимание.

— А хозяин, — робко продолжила она после паузы, — вообще редко говорит со мной. Он... пользуется, а когда заканчивает, просто прогоняет. Лорд Вейл называет меня по имени, лишь когда я нужна ему для гостей. Как будто он показывает всем: "Смотрите, какая у меня есть вещь. Красивая, правда?"

Сирша горько усмехнулась и снова принялась теребить край платья.

— Ливия называет меня «дикаркой», когда злится, и «этой», когда не злится, а остальные наложницы не обращаются ко мне... Так что никто не спрашивает: «Сирша, как ты себя чувствуешь?» или «Сирша, что ты думаешь?».

Девушка подняла глаза, в которых сейчас стояла смесь застарелой обиды и удивления от того, что кто-то вообще захотел её выслушать.

— Раньше, — произнесла она почти шёпотом, — моя мать называла меня «маленькой птичкой». И ещё она называла меня Сиршей, но ласково. Так, как никто больше не называл. В её устах это имя звучало как песня.

В горле встал ком, но Сирша запретила себе плакать.

— А потом мама умерла. Тогда я решила, что если никто не будет называть Сиршу ласково, то Сирша сама будет. Потому что если Сирша перестанет быть собой... то останется лишь пустая оболочка. И тогда Сирша умрёт не телом, а душой... Но Сирша обещала матери, что обязательно выживу.

Наложница подняла глаза и попыталась изобразить лёгкую улыбку, от которой у Валериана сжалось сердце.

— Знаю, что это звучит глупо, — призналась Сирша. — Но имя — это единственное, что у меня осталось.

Валериан долго молчал. Потом протянул руку и осторожно, почти благоговейно коснулся её щеки.

— Это не глупо, — произнёс он тихо. — Это самое разумное, что я когда-либо слышал. Ты отказывалась исчезнуть. И это... — он запнулся, подбирая слова, — это достойно восхищения.

Сирша не ответила. Она только прижалась щекой к ладони мужчины и закрыла глаза. Рядом с этим человеком она чувствовала себя так, словно действительно чего-то стоила. От этого мимолётного, хрупкого чувства у неё закружилась голова.

С того утра они стали видеться чаще. Это не было похоже на тайные свидания влюблённых, скорее на череду случайных встреч, каждая из которых, впрочем, казалась Сирше подарком судьбы. Валериан заговаривал с ней, когда она проходила через внутренний двор; он просил её принести воды, хотя рядом были слуги; он находил предлоги, чтобы остаться с ней наедине хотя бы на несколько минут. И каждый раз он обращался с ней не как с рабыней, а как с человеком.

Однажды вечером, когда солнце уже село и поместье погрузилось в сумерки, Валериан встретил Сиршу у колоннады, где она стояла, глядя на звёзды.

— О чём ты думаешь? — спросил аристократ.

— О море, — выпалила Сирша, не успев подумать.

— Так ты видела море? — в его голосе прозвучало искреннее удивление.

— Никогда. Моя мать рассказывала о нём, когда Сирша была ещё ребёнком. Она говорила, что море бесконечное, синее. Что когда стоишь на берегу и смотришь на волны, кажется, будто весь мир принадлежит тебе. Она говорила, что вода... — наложница запнулась. — Простите, господин. Сирша говорит слишком много.

— Нет, — запротестовал Валериан. — Не называй себя так. Пожалуйста, говори «я».

Сирша посмотрела на него. В сумерках лицо мужчины казалось высеченным из мрамора.

— Я, — прошептала она, и это короткое слово далось ей с трудом.

Валериан заметил колебание наложницы, и тогда он осторожно, почти благоговейно взял Сиршу за руку.

— Если из-за страха забыть, кто ты есть, тебе трудно говорить «я», тогда позволь мне звать тебя Сиршей.

В ясных глазах наложницы стояли слёзы радости.

— Сирша. Сирша. Сирша, — продолжил Валериан. — Назову твоё имя столько раз, сколько потребуется.

Их встречи становились всё более долгими и всё более опасными. Госпожа Корнелия уже заметила, что гость и Сирша проводят слишком много времени в саду, и за ужином как-то обронила едкий комментарий о том, что «некоторые люди забывают своё место». Сирша догадалась, что за ней следят и каждая минута, проведённая с Валерианом, может стоить ей жизни. Но прекратить она уже не могла.

Однажды ночью Валериан пришёл к ней в комнату. Это было чистым безумием. Если бы Валериана заметили, скандал разразился бы такой, что лорд Вейл мог вызвать его на дуэль или, что вероятнее, просто выпороть Сиршу до полусмерти или продать на рудники.

Но он всё равно рискнул всем и пришёл.

Валериан появился на пороге комнаты Сирши в одном плаще, накинутом поверх туники.

— Я не мог уснуть, — признался он. — Я думал о тебе, Сирша.

Наложница не ответила, отступая вглубь каморки и пропуская нежданного гостя. Дверь закрылась. Они остались вдвоём в крошечной комнате, освещённой лишь лунным светом, просачивающимся сквозь узкое окно под потолком.

Валериан с любопытством рассматривал Сиршу, её серебристые волосы, распущенные перед сном, тонкие черты лица, босые ноги, выглядывающие из-под грубой ночной рубахи.

— Ты прекрасна, — произнёс он, и в его голосе не было похоти, только восхищение.

— Я наложница, — ответила она с горечью. — Я собственность лорда Вейла.

Мужчина протянул руку и легко, почти невесомо коснулся её щеки. Сирша вздрогнула, но не отстранилась. Пальцы Валериана были тёплыми, нежными, совсем не такими, как пальцы лорда Вейла. Они не требовали и не приказывали, а спрашивали разрешения. И Сирша дала согласие. Она подалась вперёд, навстречу прикосновению, и закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается тепло, почти болезненное в своей непривычности.

Валериан наклонился и поцеловал Сиршу в лоб. И этот невинный, почти целомудренный поцелуй значил для Сирши больше, чем все ночи, проведённые с хозяином.

— Я выкуплю тебя, — прошептал Валериан, отстраняясь. — Я обещаю, что найду способ сделать тебя свободной.

— Свободной, — повторила девушка, пробуя слово на вкус.

— Да, ты поедешь со мной и увидишь море. Ты будешь жить, как подобает свободной женщине. Я клянусь тебе.

Девушка молчала, ведь слова застряли где-то глубоко в горле, смешавшись с непролитыми слёзами. Валериан видел, как дрожали её губы, как подрагивли ресницы, как она изо всех сил пыталась не разрыдаться.

— Неужели это взаправду?

— Сирша, — произнёс Валериан. — Сирша. Сирша. Сирша. Я назову твоё имя столько раз, сколько потребуется, пока ты не поверишь, что это реальность.

— А если я никогда не поверю? — боязливо прошептала она.

— Тогда я буду повторять его до конца своих дней, — пообещал Валериан. — Сирша. Сирша. Сирша.

Глава 31

Валериан пришёл к Сирше ранним утром, когда солнце только начинало золотить верхушки деревьев за оградой поместья, и его лицо сияло от радости. Сирша, ещё сонная, растирала глаза после беспокойной ночи, полной тревожных снов, но, увидев Валериана на пороге своей комнатки, мгновенно проснулась.

— Собирайся, — сказал он, и голос его дрожал от сдерживаемого волнения. — Ты больше не принадлежишь этому дому.

Наложница не поняла. Смысл услышанных слов доходил до неё медленно, как сквозь толщу воды. Валериан протянул ей плотный свиток, перевязанный красным шнуром, и Сирша тут же узнала восковую печать с оттиском фамильного перстня лорда Вейла: соляной кристалл, пересечённый мечом. Она видела эту печать десятки раз на хозяйских приказах, на счетах за соль, на документах о купле-продаже рабов, и теперь она стояла на документе, который Валериан развернул перед её глазами.

— Я не умею читать, — краснея, призналась Сирша.

Валериан понимающе кивнул и произнёс:

— Я, лорд Сервий Вейл, сим подтверждаю, что наложница по имени Сирша, уроженка Диких островов, продана мною сего дня господину Валериану Мортейну за сумму в три тысячи золотых денариев и отныне является его полной и безраздельной собственностью. Сирша освобождается от всех обязательств перед прежним владельцем.

Валериан перевернул свиток и показал отпускную, прикреплённую к первому документу той же красной нитью. Сирша уставилась на бумагу, и мир вокруг неё покачнулся. Свободалежала перед ней на куске пергамента, скреплённое воском и подписью её мучителя.

— Как? — только и смогла выдохнуть девушка.

— Это было непросто, — признался Валериан. — Лорд Вейл не хотел продавать тебя. Говорил, что ты его лучшая наложница, но я предложил ему цену, от которой он не смог отказаться, и добавил сверху обещание заключить долгосрочный контракт на поставку соли. Деловая хватка победила жадность.

Сирша думала, что в такой момент разрыдается от счастья, упадёт на колени, возблагодарит богов или судьбу. Но вместо этого она оцепенела.

— Я договорился с капитаном торгового судна «Морской змей», он отплывает сегодня в порт Альеран. — Валериан мягко, но настойчиво потянул девушку за руку. — Там, в моём поместье, ты будешь в безопасности. Мой человек, Грейн, проводит тебя до корабля. Я не могу поехать с тобой сейчас, поскольку дела с лордом Вейлом ещё не завершены, но я последую за тобой через несколько дней.

— Ты... вы... не едете со мной? — в голосе Сирши промелькнул страх.

— Сирша, — Валериан взял её лицо в свои ладони, — Сирша, Сирша, Сирша. Я назову твоё имя столько раз, сколько потребуется, чтобы ты поверила мне. Я не бросаю тебя, просто чуть-чуть задержусь.

И Сирша поверила.

Сборы были недолгими, поскольку нечего было собирать. Она сняла с шеи шёлковый шнурок с крошечным амулетом и прошептала:

— Я увижу море, мама.

Грейн, человек Валериана, ждал у задних ворот. Это был молчаливый мужчина с обветренным лицом и цепким взглядом. Он коротко кивнул Сирше, взял её узелок и помог забраться в повозку. Повозка была добротной, запряжённой парой сытых лошадей. Валериан, стоя у ворот, в последний раз сжал руку Сирши.

— До встречи в Альеране, Сирша.

— До встречи, — тихо выдохнула она.

Повозка тронулась. Копыта застучали по каменистой дороге, увозя Сиршу прочь от соляных копей, прочь от поместья, прочь от жизни, которая была долгим, мучительным умиранием. Она смотрела в окно на проплывающие мимо соляные холмы, на серое небо, на чахлые кустарники, и впервые за много лет её сердце наполнялось надеждой на новую, счастливую жизнь.

Дорога до порта занимала полдня. Грейн почти не говорил с ней,только раз остановился, чтобы дать лошадям передохнуть, и протянул Сирше флягу с водой.

— Долго ещё? — спросила она.

— К вечеру будем, — буркнул Грейн.

Вечер наступил. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в багровые и лиловые тона. Дорога становилась всё более узкой, лес по обеим сторонам всё более густым. Сирша не узнавала этих мест, ведь она никогда не покидала поместья лорда Вейла и понятия не имела, где находится порт. Доверие к Валериану было её единственной картой.

А потом повозка резко остановилась. Сирша услышала грубые голоса и звук вынимаемого из ножен оружия. Дверца распахнулась, и девушку выволокли наружу чьи-то сильные, безжалостные руки. Она закричала, пытаясь вырваться, но хватка была железной.

— Грейн! — крикнула Сирша. — Грейн, помоги!

Грейн стоял поодаль, держа лошадей под уздцы, и смотрел на неё ничего не выражающим взглядом. Он не двинулся с места.

— Грейн!

— Заткнись, — бросил один из нападавших и ударил её по лицу.

Дальнейшее Сирша помнила урывками. Её куда-то везли, но теперь в другой повозке, грязной и тёмной, где пахло скотом и немытыми телами. Руки были связаны за спиной, а рот заткнут грязной тряпкой. Она пыталась думать о Валериане и убедить себя, что это какая-то ошибка, что Грейн предал хозяина, что Валериан не знает о случившемся и обязательно найдёт её. Она повторяла про себя его имя, как молитву: «Валериан. Валериан. Валериан».

В порт Сиршу доставили затемно. В темноте покачивались мачты десятков судов, и где-то далеко, за волнорезами, слышался тот самый низкий, утробный гул — голос моря. Сирша замерла на мгновение, вглядываясь в темноту, пытаясь разглядеть хоть проблеск воды, но незнакомый мужчина грубо подтолкнул её к трапу.

— Живее.

Корабль оказался небольшим торговым судном с двумя мачтами и командой из десятка угрюмых, обветренных моряков. Сутулый человек с седой бородой и лицом, изрезанным шрамами, назвался капитаном. Он мельком глянул на Сиршу и приказал:

— В каюту её. И чтоб тихо.

Незнакомец передал капитану те самые бумаги с печатью, и Сирша невольно вытянула шею, пытаясь разглядеть их. Ей показалось, или капитан усмехнулся, читая документ? Но она отогнала эту мысль. Валериан обещал, и Сирша должна ему верить.

Её отвели в крошечную каюту без окон, где помещалась только узкая койка, прибитая к стене, и ведро в углу. Дверь заперли снаружи. Сирша легла на жёсткую койку и прижалась щекой к деревянной переборке. Где-то там, за досками, бились волны, а за горизонтом лежал Альеран, где её ждала свобода.

Сирша слышала, как переговаривались матросы.

— Серебристые волосы, видал? — произнёс один из них, молодой, с ломающимся баском. — Знатная шлюха, небось. За такую и умереть не жалко.

— Заткнись, это дорогой товар, — оборвал его другой, постарше, с хриплым, прокуренным голосом. — И не нашего ума дело.

Сирша замерла, слово «товар» царапнуло её изнутри, но она снова убедила себя, будто думают, что она всё ещё рабыня. Но когда корабль причалит в Альеране, когда она сойдёт на берег и её доставят в поместье Валериана, то всё изменится.

Путешествие длилось три дня и три ночи. Считая удары судового колокола, Сирша вела счёт времени. Трижды в день ей приносили воду и еду в виде чёрствого хлеба. Каждый раз она спрашивала у человека, открывавшего дверь:

— Скоро ли Альеран?

Человек не отвечал, лишь ставил поднос на пол и уходил, запирая дверь на засов. На третью ночь Сирша наконец услышала резкие, командные крики:

— Убрать паруса!

— Швартовые на причал!

— Приготовиться к высадке!

Корабль замедлил ход, и Сирша, прижавшись ухом к переборке, слушала, как скрипят снасти и плещутся волны о борт. Должно быть, это Альеран. Сирша закрыла глаза и представила, как сейчас откроется дверь, и она выйдет на берег, как свободная женщина.

Дверь открылась, и в проёме появился всё тот же Грейн. Его равнодушное лицо не предвещало ничего хорошего.

— Выходи.

Альеран оказался совсем не таким, каким Сирша его рисовала в своём воображении. Вместо сверкающих мраморных дворцов и широких набережных, девушка увидела узкие, грязные улочки портового квартала, где пахло гниющими водорослями и тухлой рыбой.

Её передали двум незнакомым мужчинам, которые затолкали Сиршу в тёмную повозку.

— Куда мы поедем? — спросила Сирша, и голос её дрогнул.

— В поместье, — ответил Грейн, не глядя на неё. — Садись.

Повозка тряслась по ухабистым дорогам, и Сирша все ещё повторяла про себя имя Валериана: «Валериан. Валериан. Валериан». А потом повозка остановилась, и до неё донеслись звуки множества голосов, выкрики торговцев, плач женщин и детей, звон цепей.

Сиршу вывели на невольничий рынок и грубо швырнули на грязный пол перед каким-то толстым работорговцем, который мельком глянул на бумаги и что-то черкнул в своей книге. Работорговец, осмотрев её зубы и волосы, бросил:

— Серебристая? Редкий товар! За такую дадут хорошую цену на рынке.

Сирша принялась отчаянно звать Валериана. Сначала шёпотом, потом громче, пока голос не сорвался.

— Валериан! Валериан! Я здесь! Помоги мне! Валериан!

Работорговец лениво обернулся на её крик и шагнул к Сирше, издав короткий, лающий смешок.

— Ах, Мортейн! Никогда не видел, чтобы человек так ловко проворачивал свои делишки. Сначала покупает рабыню у провинциального дурака, который не понимает истинной ценности товара, обещает ей свободу, а сам... — он помахал перед носом Сирши бумагами. — А сам уже договорился со мной о перепродаже.

Он снова засмеялся, но на этот раз громче, с явным удовольствием, и бросил взгляд на Сиршу, скорчившуюся на полу.

— А ты, дура, ещё зовёшь его! Он тебя продал, понимаешь?

Сирша замерла, а её крики оборвались на полуслове, застряв где-то в горле, и повисла звенящая тишина. Девушка уставилась на работорговца широко раскрытыми глазами, и не могла вдохнуть. Вот, значит, как. Все слова Валериана о свободе, все его обещания... Всё это было ложью.

Работорговец, видя, как изменилось её лицо, удовлетворённо хмыкнул:

— Вот так-то лучше. Молчи, и, может, тебе повезёт с новым хозяином. А Мортейна не жди, он своё уже получил.

И вот тогда, лёжа на холодном каменном полу в грязной клетке, Сирша поняла, что Грейн не предавал хозяина, а лишь выполнял приказ. Всё было спланировано с самого начала. Документ об освобождении, подлинный или нет, теперь уже неважно, был лишь приманкой.

Сирша впервые за долгие годы перестала думать о море. Море было мечтой, а мечты удел свободных людей. У рабов есть только ожидание скорого конца.

Глава 32

После того как работорговец отсмеялся и приказал охранникам заткнуть Сиршу, её отвели в общую клетку в подвале рынка. Это было каменное помещение без окон, освещённое лишь тусклым масляным светильником, который чадил в углу, наполняя воздух запахом прогорклого жира. Вдоль стен на грязной соломе лежали другие рабы.

День на рынке начинался рано. Ещё до рассвета охранники отпирали двери, выкрикивали номера и выгоняли «товар» на задний двор. Там, в тесном загоне, их обливали ледяной водой из вёдер, на скорую руку тёрли грубыми мочалками, расчёсывали волосы. Сиршу мыли особенно тщательно: серебристые волосы были её главной ценностью, и торговец не хотел, чтобы они потеряли блеск.

После мытья рабов кормили жидкой ячменной кашей и чёрствым хлебом и выводили на помост. Сирша стояла под палящим солнцем, покупатели подходили, трогали её волосы, заставляли открывать рот, щупали руки и ноги. Она привыкла и уже не вздрагивала от этих прикосновений.

На третий день к помосту подошёл человек, от которого разило дешёвым вином. Он был одет в добротный, но безвкусный камзол. Его маслянистые глазки ощупывали Сиршу с особой пристальностью. Мужчина обошёл помост по кругу, разглядывая девушку сзади, спереди, сбоку. Потом протянул руку и сжал её подбородок, поворачивая лицо к свету.

— Серебристые волосы, — произнёс он с явным удовольствием. — Такая будет пользоваться спросом. — Он отпустил подбородок Сирши и повернулся к работорговцу: — Сколько?

— Пять тысяч денариев, — ответил торговец.

— Четыре, — отрезал покупатель. — Она тощая, как скелет. Мне придётся откармливать её месяц, прежде чем выставить в зал.

— Четыре с половиной.

— Четыре двести.

— Четыре триста, и забирайте.

Человек кивнул и полез в карман за кошельком. Сирша знала, что мужчина хотел забрать её в дом, где размалёванные женщины стояли в окнах и зазывали клиентов.

— Нет, — выдохнула она, отступая на шаг. — Нет, пожалуйста. Я не пойду с ним, я лучше умру!

Покупатель из борделя лающе расхохотался.

— Гости любят строптивых.

Мужчина уже протянул руку, чтобы схватить Сиршу за запястье и увести с помоста, когда в задних рядах загонов послышался отчаянный вопль.

А потом всё началось.

Кто-то из рабов, похожий на медведя мужчина с севера, сорвал цепь, которой был прикован к помосту, и обрушил её на голову ближайшего охранника. Тот рухнул как подкошенный. Другие рабы бросились на стражу. Загон превратился в поле боя: звон цепей, крики, топот ног, запах крови. Кто-то опрокинул жаровню, и по деревянному настилу побежал огонь.

Покупатель из борделя, забыв о Сирше, бросился наутёк. Сирша не стала ждать, спрыгнула с помоста босая, в разорванном платье и побежала. Она неслась по узким улочкам, задыхаясь, спотыкаясь о булыжники, пока за её спиной слышались крики. Один раз Сирша упала, ободрав колени о мостовую, но тут же вскочила и побежала снова. Она не могла остановиться.

Сирша выбежала на главную улицу и замерла. Прямо перед ней, перегораживая проезд, выстроилась королевская процессия. Всадники в доспехах, кони в парадной сбруе, знамёна с золотыми тюльпанами, колышущиеся на ветру. А впереди, на огромном вороном жеребце восседал король. Инстинкт, выжигающий всё лишнее, подсказал Сирше, что это её единственный шанс.

Босая, грязная, с разбитыми в кровь коленями и спутанными серебристыми волосами Сирша бросилась к королю. Стражники уже схватились за мечи, но рабыня вдруг рухнула на колени прямо в пыль перед конём Его Величества, и сбивчиво заговорила, давясь словами:

— Ваше Величество... умоляю, выслушайте... Только что меня хотел купить человек из борделя. Я лучше умру! Пожалуйста, спасите меня!

Илберт опустил взгляд.

— Кто это? — спросил он у лорда-камергера.

— Беглая рабыня с рынка, Ваше Величество. Там бунт, но мы уже отправили людей.

— Я не беглая! — выкрикнула Сирша. — Работорговцы меня обманули! Я больше никому ничего не должна!

Она замолчала, переводя дыхание.

— Я прошу вас, не дайте им снова меня продать!

Король долго смотрел на Сиршу, затем спешился, подошёл ближе.

— Как тебя зовут?

— Сирша.

— Сирша, — повторил он, и в его устах это имя прозвучало почти ласково.

Илберт помолчал, а потом неожиданно протянул рабыне руку.

Сирша смотрела на большую и сильную руку, унизанную перстнями, и не верила, что сам король хотел помочь ей. Она нерешительно вложила свою ладонь в его. Пальцы короля твёрдо сомкнулись вокруг запястья Сирши, и он помог ей подняться с колен. А потом, всё ещё держа рабыню за руку, повернулся к лорду-камергеру:

— Эта девушка поедет со мной.

— Но, Ваше Величество, — запротестовал тот, — она же беглая рабыня! Закон предписывает...

— Я и есть закон, — оборвал его Илберт.

Он повернулся к Сирше и неожиданно, без предупреждения, подхватил её за талию и усадил на своего коня. Она ахнула от неожиданности и вцепилась в луку седла. А король тем временм уже легко взлетел в седло позади девушки, одной рукой взял поводья, а другой придержал Сиршу за талию, чтобы не упала.

— Держись, — прошептал Илберт ей на ухо.

Процессия двинулась дальше. Сирша сидела в седле королевского коня, чувствуя спиной тепло груди Илберта, и смотрела на расступающуюся толпу.

Глава 33

Из-за инцидента на балу королева отложила проведение банкета, но теперь, когда леди Клетэ была на свободе, а слухи о Реджине Кроан уже не были столь бурными, она назначила специальный банкет на следующий день. На мероприятие королева завилась в окружении своих фрейлин, в числе которых была Алиенора Клетэ. Придворная дама шла с гордо поднятой головой, даже несмотря на то, что её репутация была уничтожена.

Сиршу окружила стайка дворян, но рядом с ней не было Илберта. Лицо фаворитки приняло обеспокоенное выражение, когда Реджина вошла в зал. Сирша постоянно поглядывала на Алиенору Клетэ.

Послышался звук открывающейся двери. Королева повернула голову, ожидая увидеть Илберта, однако вместо него появились Натаниэль Дэкаллион и… Не может быть! Под руку с кронпринцем шла фрейлина Сирши — Катерина Видаль. Королева сразу узнала племянницу барона, потому что раньше она всегда сопровождала фаворитку короля.

— Кронпринц Империи Элендор привёл на банкет компаньонку Сирши? — пренебрежительно фыркнула Фиделия.

— Вот же наглец! — разозлилась Сесилия.

— Платье выглядит очень дорогим, — заметила графиня Луиза.

— Должно быть, кронпринц купил его, — прищёлкнула языком Алиенора.

Комната начала гудеть от сплетен. Кронпринц Натаниэль смотрел прямо на Реджину Кроан. Королева кивнула в знак приветствия, но мужчина лишь нахмурился и отвернулся. И что это значит? Он был обижен на Реджину за то, что все эти дни она избегала с ним встречи, а на днях, когда они случайно столкнулись в покоях Сирши, то даже не обратил на неё внимание? Вот же ребячество!

Кронпринц Натаниэль и его спутница смешались с толпой, и в комнату вошёл Илберт. Он огляделся по сторонам и направился к Сирше, не удостоив королеву даже коротким приветствием.

Реджина Кроан отвернулась и взяла бокал с шампанским. Вокруг царила сладостная атмосфера. Заиграла музыку, но у королевы не было настроения танцевать, поэтому она устроилась на софе в стороне и общалась с гостями, наблюдая за тем, как Илберт и Сирша танцевали, и как кронпринц ворковал с фрейлиной на соседней софе. Катерина Видаль кормила кронпринца клубникой, а он смеялся и держал её за руку. Казалось, что они не замечали никого вокруг. Это было не просто неприлично, а самое настоящее бесстыдство!

Кронпринц Натаниэль просто играл с фрейлиной, оправдывая все слухи о своей персоне, или же был влюблён по уши? Королева стараль убедить себя в том, что её это не касалось. Она отвернулась от сладкой парочки и осушила бокал шампанского.

Королеа довольно рано покинула банкет и направилась в библиотеку, чтобы ознакомиться с культурой других стран. Завтра на специальном банкете, куда были приглашены только самые высокопоставленные гости, ей придётся вести вежливую беседу, так что она должна быть хорошо осведомлена, чтобы случайно не обидеть присутствующих.

Безусловно, самыми примечательными гостями были кронпринц Натаниэль Дэкаллион, а также Великий визирь Садеттин-паша. Он был правой рукой султана и свою власть обрёл хитростью, оставляя за спиной поверженных врагов. Те, кто знал его в юности, говорили, что он был сыном простого писца, но ум его был острее ятагана. Султан безоговорочно доверял ему после того, как визирь раскрыл и безжалостно подавил крупный заговор янычар, пытавшихся посадить на трон марионетку.

В Аштаре он представлял волю султана и появился для обсуждения важного вопроса. Королева понимала, что Садеттин-паша являлся фигурой крайне опасной. Ходили слухи, что он одинаково искусен и в стихосложении, и в ведении допроса, и что его визирьские покои украшены не только трофейным оружием, но и библиотекой, полной редчайших манускриптов. Этот человек мог стать либо самым ценным союзником, либо самым страшным врагом.

Империя Эншари, которую представлял Садеттин-паша, раскинулось на южных и восточных рубежах континента. Столицей империи был Асхабад, город золотых куполов. Армия Эншари, закалённая в войнах с кочевниками, наводила ужас своей дисциплиной, а флот, бороздивший Южное море, контролировал ключевые торговые пути.

Реджине было мало известно о придворном этикете удивительного восточного государства, потому что между странами не было большого обмена среди дворян, отправляющихся на учёбу, а торговцы не задерживались надолго.

Одной из немногих книг, посвященной Империи Эншари, которую королеве удалось найти, был «Путевой очерк», написанный после визита в государство известного мореплавателя. Однако она слышала, что нынешний правитель счёл эту книгу неточной.

На следующий день перед специальным банкетом благодаря усилиям фрейлин прямые волосы королевы были уложены волнами, а алебастровый цвет лица казался свежее из-за румянца на щеках. Реджина была облачена в прелестное голубо-синее платье, и, изучив себя перед зеркалом, довольная отправилась в Центральный дворец.

— Королева! — Сирша была первым человеком, которого Реджина Кроан увидела, войдя в столовую. Фаворитка извиняюще прикрыла рот рукой, потом улыбнулась и поправилась: — Ваше Величество!

Спокойное выражение лица Реджины Кроан почти исчезло. В списке, который она составляла, значилось лишь двадцать пять особых гостей, и Сирши среди них не было. Никто не мог присутствовать на специальном банкете без приглашения. Неужели Илберт снова пошёл против правил и привёл её сюда?

Вдруг взгляд королевы зацепился за массивную брошь в виде цветка, приколотую к платью Сирши. Она ярко сверкала и слишком навязчиво подчёркивала, насколько велика любовь короля. От досады Реджина стиснула ладони в кулаки, и ногти глубоко впились в мягкую кожу.

Мгновение спустя в столовую вошли кронпринц Натаниэль с женщиной. И это не была служанка Сирши. На этот раз его сопровождала Фархада Бегум Султан, дочь Шаха Тахмаспа. Она была типичным идеалом южанки и умелой собеседницей. Оливковая кожа, изящный носик, иссиня-черные очаровательно длинные волосы и карие глаза, обрамлённые тёмными ресницами

На этот раз кронпринц не обратил на королеву ни малейшего внимания, несмотря на то, что она слегка кивнула ему. Натаниэль с Фархадой Бегум Султан заняли свои места, которые были заранее распределены.

Королева должна была сидеть возле короля по правую руку, а кронпринц Натаниэль по левую, но для Сирши места не было предусмотрено. Только вот, когда Реджина вошла в столовую, фаворитка уже заняла место Реджины Кроан. Королева не хотела устраивать скандал, но и спустить Сирше с рук эту дерзость было непозволительно.

— Это моё место, — без тени упрёка или недовольства заметила Реджина Кроан.

Сирша бросила взволнованный взгляд на Илберта.

— Ты можешь занять любое другое, — беспечно отозвался король.

— Нет, — возразила королева. — Официальная фаворитка не должна быть здесь.

— Сирша тоже гость, ты не можешь прогнать её, — запротестовал Илберт.

— Ваше Величество, Вы намеренно пригласили наложницу на банкет, заставляя высокопоставленных гостей чувствовать себя неловко?

— У меня не было таких намерений, — неуверенно пробормотал король.

Стул с грохотом опрокинулся на пол, когда Сирша вскочила из-за стола.

— Мне жаль, Ваше Величество, — фаворитка упала к ногам королевы и вцепилась в ткань её платья. Все взгляды присутствующих были обращены на этих двоих.

"О чём только думает эта рабыня? У неё мозг размером с горошину? Создавая подобную ситуацию, она лишь даёт очередной повод для появления слухов", — злилась про себя Реджина Кроан.

— Мисс Сирша, пожалуйста, встаньте. Можете занять место подле меня. Герцогиня Офелия плохо себя чувствует, поэтому она не сможет присутствовать на банкете, — вмешался кронпринц Натаниэль, тем самым спасая королеву от неловкой ситуации. Реджина Кроан одарила мужчину благодарным кивком головы, а он едва заметно улыбнулся в ответ.

Натаниэль затаил на королеву обиду, но не смог оставаться в стороне, когда возникла неприятная ситуация. Кронпринц был словно рыцарем в сияющих доспехах, который пришёл на помощь в самый нужный момент.

Вскоре все гости заняли свои места за столом, а слуги принесли первые блюда. Кронпринц Натаниэль мило беседовал о чём-то с Сиршей. Реджина старалась не смотреть в их сторону. Когда слуга наполнил бокал королевы вином, Фархада Бегум Султан наклонилась к ней и прошептала:

— До недавнего времени я думала, что это всего лишь слухи.

— О чём вы?

Фархада Бегум Султан выпятила подбородок в сторону кронпринца Натаниэля.

— Я не верила в сплетни о том, что он бабник. Но теперь я убедилась, что слухи верны. Два дня назад кронпринц ворковал со служанкой во дворце, вчера подарил розу из королевского сада маркизе Ногаре, сегодня вызвался сопровождать меня на банкет, а теперь мило воркует с мисс Сиршей в присутствии короля.

Из-за откровенных слов гостьи королева поперхнулась вином. Кронпринц Натаниэль и король одновременно повернулись к Реджине, и она быстро прикрыла рот салфеткой.

Теперь, когда дочь Шаха Тахмаспа указала на очевидное, атмосфера действительно казалось странной. Кронпринц Натаниэль, как всегда, держался отчуждённо и загадочно, а Илберт выглядел более раздражённым, чем обычно. Сирша же наслаждалась ситуацией. От внимания сразу нескольких мужчин её щёки пылали сильнее, чем обычно.

Если бы кронпринц был влюблён в Сиршу, к чему бы это привело? Сердце королевы бешено забилось от внезапной мысли, но она быстро прогнала её прочь.

— Раньше кронпринц не был так откровенно мил с мисс Сиршей, — снова наклонилась к Реджине Фархада Бегум Султан, подливая масла в огонь своими словами.

Королева ничего не ответила и сдержалась, чтобы не посмотреть в сторону сладкой парочке.

В середине обеда внезапно раздался резкий грохот. Илберт стукнул кулаком по стулу, так что посуда подскочила в воздухе, и вино из его бокала разлилось по белоснежной скатерти, расшитой золотыми нитями. Король даже не заметил этого, прожигая яростным взглядом кронпринца Натаниэля. Все присутствующие уставились на Илберта.

— Следите за своим языком, кронпринц Натаниэль, — резко выплюнул король. — Это было грубо.

— Что вы имеете в виду под грубостью, Ваше Величество? Грубо с моей стороны указать, что женщина, которая даже не является частью королевской семьи, посмела носить брошь с символом семьи Кроан? Разве грубо с моей стороны протестовать, когда я знаю, что это нарушает законы Аштарского королевства?

— Вы презираете Аштар?! — взревел Илберт. — Пренебрегаете моими решениями, как правителя, который подарил эту брошь Сирше?

— Я всего лишь благоразумен, — равнодушно передёрнул плечами Натаниэль. — Скажите своей фаворитке, что ей следует снять брошь с золотым тюльпаном.

Глаза Сирши были широко раскрыты и походили на блюдца. Кронпринц Натаниэль непринуждённо откинулся на спинку стула и холодно уставился на Илберта.

— Почему…П-почему вы так поступаете со мной? — с горечью в голосе пробормотала Сирша. — Все дружеские жесты, которые вы делали мне до этих пор, были фальшивыми?

— О каких дружеских жестах вы говорите? — с невозмутимым видом осведомился Натаниэль. — Мы всего лишь обменялись парой фраз.

— П-парой ф-фраз? А как же все те комплименты, которые вы мне сказали? И тот букет, который вы прислали сегодня утром вместе со слугой…

Королева слушала этот обмен репликами, и её мысли текли в непривычном для неё направлении. Она знала кронпринца достаточно, чтобы не судить его поспешно. За те дни, что он провёл при дворе, за всеми его улыбками, поклонами и цветами, которые он так щедро раздавал дамам, Реджина научилась видеть дальше фасада. Натаниэль Дэкаллион был наследником престола, а наследники престола не делают ничего без причины. Если он говорил комплименты Сирше (а она не сомневалась, что говорил), то не из романтического интереса. Это был расчёт, обычный дипломатический жест.

Фаворитка короля была фигурой, с которой приходилось считаться, особенно если ты гость в чужой стране и хочешь сохранить расположение монарха. Было бы странно, если бы кронпринц, известный своей обходительностью, вовсе её игнорировал. Он просто соблюдал этикет. И букет, присланный утром, вероятно, не более чем знак вежливости.

Так Реджина убеждала себя, и это помогало ей сохранять невозмутимость. Фархада Бегум Султан, не обладавшая ни выдержкой королевы, ни её опытом, выпучила глаза и поражённо ахнула, но тут же прикрыла рот ладонью.

— Не говорите больше ничего обидного, если хотите сохранить нашу дружбу, — пролепетала Сирша. — Я ношу эту брошь, потому что Его Величество считает меня частью своей семьи.

Королева подозревала, что Сирша коварная и хитрая женщина, но теперь была уверенна в том, что наглость фаворитки проистекала из её наивности и невежества.

— Мисс Сирша, вы самая бесстыдная женщина во всем Аштарском королевстве, — насмешливо заявил кронпринц, а после презрительно ухмыльнулся.

Фархада Бегум Султан, поглощённая происходящим, наблюдала за всем с такими же широко распахнутыми глазами, в то время как маркиза Севинье замерла, словно статуя, сложив руки на груди, и никак не выказывала интереса к происходящему.

Между тем, казалось, Великий визирь Садеттин-паша, возвышавшийся на своём месте с безупречно прямой спиной, находил это дело утомительным. Онне следил за перепалкой, не переводил взгляд с короля на кронпринца, не качал головой и не перешёптывался с соседями, как делали остальные гости. Вместо этого мужчина деликатно трудился над разрезанием сочного стейка на тарелке.

На вид Великому визирю было около сорока лет. Лицо Садеттина-паши, словно вырезано из тёмного дерева искусным резчиком: высокие скулы, тонкий, с горбинкой нос, придававший ему сходство с хищной птицей, и аккуратно подстриженная борода, тронутая серебром на висках и подбородке, — единственная уступка возрасту, которую он себе позволял. Глубоко посаженные глаза цвета тёмного оникса смотрели на мир из-под густых, чуть нахмуренных бровей. Кожа, цвета карамели, казалась ещё темнее в обрамлении белоснежного шёлкового тюрбана, на котором мерцала крупная рубиновая брошь, свидетельствующая о его ранге.

Одет Садеттин-паша был не в аштарский камзол, а в традиционный эншарский кафтан из тяжелого тёмно-синего бархата, расшитого серебряной нитью. Поверх кафтана был накинут короткий плащ, подбитый соболем. Это знак высшей милости султана. На пальцах поблёскивали перстни с изумрудами и сапфирами. От него пахло сандалом, дорогим табаком и ещё немного мускусом.

В тот самый миг, когда королева, движимая любопытством и тревогой, бросила на Садеттина-пашу недоумённый взгляд, он, словно почувствовав, оторвался от своего блюда. Их глаза встретились. В его тёмных, блестящих зрачках на мгновение мелькнула тень интереса, быстрая и неуловимая, как рябь на воде от брошенного камешка. Реджина, собрав всю свою светскость, рассеянно улыбнулась ему, но Великий визирь не ответил на улыбку. Он выдержал паузу ровно в три удара сердца, а затем, так же молча, с выражением глубочайшей невозмутимости, вернулся к своему стейку, продолжая орудовать ножом с той же точностью.

Королева недоуменно уставилась на Великого визиря. Да что с ним такое? Садеттин-паша то ли не находил нужным соблюдать политес, то ли этот человек, привыкший к интригам двора, видел всех присутствующих насквозь и находил их возню слишком скучной. От этой мысли Реджине стало не по себе.

Тем временем в комнате воцарилась напряжённая атмосфера. Остатки терпения Илберта испарились после бесцеремонных слов кронпринца.

— С меня довольно.

Он поднялся со стула и отбросил салфетку в сторону.

— Кронпринц Натаниэль, как вы смеете оскорблять мою женщину? Я вызываю вас на дуэль!

— Если я убью вас, вы гарантируете мне, что я смогу покинуть Аштарское королевство в целости? – небрежно бросил Натаниэль, сохраняя самообладание и по его хитрому прищуру глаз, королева сочла, что происходящее его забавляло. — В таком случае, я приму ваш вызов.

Правитель Аштара будет сражать не на жизнь, а на смерть с кронпринцем Империи Элендор, который был приглашён в качестве гостя, из-за рабыни? Если кто-то из них пострадает, то может развязаться война. Кроме того, если это станет известно широкой публике, то жизнь королевских семей подвергнется критике, став предметом насмешек и пересудов.

Королева не могла этого допустить. Дуэль должна быть немедленно остановлена.

— Ваше Величество, пожалуйста, успокойтесь. Кронпринц Натаниэль наш гость, — Реджина повысила голос, и к её великой радости, они оба не были идиотами. — Пожалуйста, займите свои места. Давайте продолжим трапезу.

— Королева, ты…

— Ваше Величество, — наконец подал голос Великий визирь Садеттин-паша, закончив с разрезанием стейка. — Кронпринц Натаниэль Декаллион совершенно прав. Раз брошь с тюльпаном является символом королевской семьи, вашей фаворитке следует немедленно снять её. Если вы не намерены сорвать предстоящие переговоры с Империей Эншари, то прекратите устраивать сцены. Нашему государству не нужны незрелые союзники.

Желваки Илберта заходили, и он ударил кулаком по столу. Посуда со звоном подскочила на столе. Дамы ахнули от неожиданности. Король нехотя подошёл к Сирше и одним резким движением сорвал брошь с с её груди. Нижняя губа фаворитки задрожала, она расстроенно посмотрела на Илберта, словно нашкодивший щенок. Но король был непреклонен. Илберт не мог поступить иначе, потому что на него оказывали давление сразу несколько высокопоставленных персон.

Королева почувствовала, что выжидающий взгляд Садеттина-паши был обращён на неё. Мужчина наблюдал за Реджиной Кроан в ожидании реакции на происходящее. Королева благодарно кивнула и едва заметно улыбнулась.

После завершения специального банкета королева поделилась случившимся со своими фрейлинами. Ей было необходимо выговориться, чтобы стало хоть немного легче. Нести весь этот груз на хрупких плечах было слишком тяжело.

— Будучи всего лишь фавориткой, она пыталась подружиться с кронпринцем другой страны, — удивлялась графиня Луиза.

— И всё же он не повёлся на её милое личико, — довольно прищёлкнула языком леди Клетэ. — Кронпринц куда разборчивее в женщинах, чем я думала. Его не интересуют дешёвки.

Королева всё ещё не могла привыкнуть к тому, насколько откровенно и местами вульгарно выражалась фрейлина. Но её искренность определённо подкупала и располагала Реджину.

— Она посмела не только стравить двух мужчин, но ещё и надеть брошь в виде тюльпана, — Фиделия, которая обычно была спокойна, яростно обмахивалась веером

— Наглая лисица! — сердито фыркнула Сесилия.

— Но ведь это Его Величество подарил ей брошь и позволил возомнить о себе слишком многое, — добавила графиня Луиза. — Ему следовало держать фаворитку в узде.

— Кронпринц Натаниэль, похоже, совсем не тот человек, о котором ходят слухи, — вдруг произнесла королева.

Графиня Луиза, игравшая неподалеку в шахматы, повернула голову:

— Хм? Что вы сказали, Ваше Величество?

Реджина Кроан перевернула книгу и положила ее на колени.

«Могу ли я сказать им это? Не будет ли это звучать странно? И всё же было бы полезно, если бы я могла изменить слухи о кронпринце Натаниэле и очистить его репутацию своими собственными словами…»

— Кронпринц Натаниэль оказался лучше, чем я думала, — беззаботно сказала королева, взяв со стола чашку и сделав глоток.

Сесилия, игравшая против графини Луизы, незаметно сменила позицию коня, пока графиня не смотрела:

— Верно. Хоть он и бабник, но вернее других дворян. Всегда на вашей стороне.

Прозорливая графиня Луиза хлопнула Сесилию по тыльной стороне ладони и вернула коня в исходное положение на доске:

— Сесилия права. Хотя он может показаться беззаботным человеком, он не легкомысленный.

— Иностранная знать, которая общается с Сиршей, должно быть, уже пришла в себя, — цокнула языком Алиенора Клетэ.

— Я просто презираю эту рыбыню! — выругалась Сесилия

— Следи за своим языком, Сесилия! — одёрнула придворную даму графиня Луиза. — Ты фрейлина королевы, и оскорбительные выражения только повредят репутации Ее Величества.

— У меня нет другого способа выразить свои эмоции! И я предельно осторожна в присутствии других.

На следующий день королева с фрейлинами получили долгожданную весточку от виконтессы Варано.

— Ваше Величество, прибыл посыльный из поместья виконтессы Варано.

— Виконтессы Варано… — эхом отозвалась Реджина.

— Да, Ваше Величество. В сообщении говорилось, что она больше не может служить фрейлиной королевы.

Не так давно виконтесса Варана заняла у королевы крупную сумму денег и обещала, что обязательно расплатится. Тогда она выглядела так, словно достигла дна.

Реджина с недоумением посмотрела на придворных дам. Они так же удивлённо уставились на королеву. Семья виконтессы Варано была в огромном долгу перед Короной, но теперь она покидала свой пост фрейлины, даже не расплатившись? Что-то здесь было не так.

— Пошлите кого-нибудь из слуг в поместье Варано проверить ситуацию, — приказала королева.

— Да, Ваше Величество.

Глава 34

Поведение королевы было отстранённым и холодным, словно ледник, что сполз с гор и застыл в немом величии, не подпуская к себе никого. Так думал Натаниэль, глядя на неё в те редкие минуты, когда позволял себе просто смотреть, не отводя глаз.

В присутствии Реджины Кроан он чувствовал себя странником, забредшим в ледяные чертоги, где каждое прикосновение грозило обернуться обморожением. Низкий голос королевы пленил и обволакивал слух Натаниэля, и он ловил себя на том, что ждёт каждого её слова, как ждут глотка воды в пустыне. Но как бы звучал этот голос, если бы Реджина нежно прошептала имя кронпринца? Натаниэль представлял это снова и снова, и от этих мыслей у него перехватывало дыхание.

Кронпринц Империи Элендор сухо сглотнул, его воображение заставило голову закружиться. Ему хотелось преклонить колени перед этой властной женщиной и осыпать поцелуями её руки. Те самые руки, что ещё недавно сжимали раскалённый прут в допросной, а теперь спокойно держали бокал с вином. Он хотел услышать, как она говорит с ним этим холодным голосом и отдаёт ему приказы. Каково это повиноваться воле королевы, а потом бунтовать, ловить вспышку гнева в глазах Реджины Кроан и гасить её поцелуем? От этих мыслей кровь приливала к щекам кронпринца, и он отводил взгляд, чтобы не выдать себя.

Всё началось с любопытства. Натаниэля Дэкаллиона заинтересовала королева чужой страны, и он прибыл в Аштар, чтобы увидеть её. Ходили слухи, будто Реджина Кроан сделана изо льда, что сердце её словно замёрзший осколок, который не растопить ни лестью, ни угрозами, ни мольбами. Говорили, что королева не знает ни любви, ни жалости, ни простого человеческого тепла. Слухи оказались не совсем ложными, но и не совсем правдивыми. Истина, как всегда, лежала где-то посередине, ускользая от тех, кто привык судить по первому впечатлению.

Королева умело держалась в высшем обществе, совсем не улыбалась и стойко принимала удары всякий раз, когда король доставлял ей неудобства. Натаниэль видел это своими глазами на балу, когда Илберт велел супруге отойти в сторону, потому что она «занимает слишком много места». Кронпринц видел, как Реджина Кроан побледнела, как сжались её пальцы, как на мгновение дрогнули ресницы... И как через секунду она уже стояла с прямой спиной и бесстрастным лицом, словно ничего не произошло. Способность этой женщины принимать удары и не показывать боли восхищала Натаниэля больше, чем любые королевские регалии. Но, тем не менее, кронпринцу Элендора довелось лицезреть и другую сторону королевы.

Он был приятно удивлён, увидев, как она встала на защиту фрейлины во время бала, леди Алиеноры Клетэ, что посмела назвать Сиршу рабыней перед всем двором. Другая на месте Реджины отступила бы, сделала вид, что не замечает, пожертвовала бы фрейлиной ради сохранения шаткого мира с супругом. Но Реджина не такая. Она вышла вперёд и заслонила свою даму, как командир заслоняет солдата, и говорила с королём тем ледяным тоном, от которого у Натаниэля мурашки бежали по спине. И, узнав о том, какой мягкой и очаровательной Реджина Кроан была по отношению к своим дамам, когда они оставались наедине, без посторонних глаз, как она смеялась с Сесилией, как поддразнивала Фиделию, как заботливо расспрашивала графиню Луизу о её здоровье, Натаниэль почувствовал укол зависти. Он завидовал этим женщинам, которые видели ту настоящую Реджину, которую от него скрывали.

Королева была той, кто оказала помощь попавшей в бедственное положение виконтессе Варано и сохранила свою причастность к этому в тайне. Если бы не роман с болтливой Катериной Видаль, то и Натаниэль не узнал бы об этом. Катерина Видаль, племянница барона, оказалась на удивление полезным источником сведений, хотя и не подозревала об этом. Она была из тех женщин, что не могут хранить секреты, особенно когда их умело направляют. Натаниэлю не пришлось прилагать особых усилий: он просто слушал, задавал невинные вопросы, делал вид, что восхищён близостью девушки к королевскому двору, и Катерина, польщённая вниманием влиятельного мужчины, выкладывала всё, что знала. Теперь Натаниэлю больше не нужно заставлять себя быть милым с Катериной, он достаточно получил от неё.

Кто вызывал у кронпринца глухое, почти физическое отвращение, так это виконтесса Варано. Натаниэль презирал виконтессу, которая стала фрейлиной Сирши. Та, что годами пользовалась щедростью королевы, занимала у неё деньги, искала совета и покровительства, теперь прислуживала женщине, которая растоптала её благодетельницу. Какая ирония!

Виконтесса Варано была той, кто стойко поддерживал Реджину Кроан с тех пор, как она стала королевой Аштара. По этой же причине Катерина Видаль выбрала виконтессу Варано для вербовки, предложив ей стать фрейлиной Сирши, дабы репутация официальной фаворитки короля возросла. Виконтесса Варано отчаянно нуждалась в деньгах, но не смела просить больше у королевы, поэтому она, очевидно, согласилась, уповая на помощь Сирши.

Глупая, жалкая женщина думала, что сможет усидеть на двух стульях, и вот результат! Сирша, при всей своей благосклонности короля, не могла дать ей и малой доли того, что виконтесса имела при Реджине Кроан. Её жалованье было слишком ничтожным, чтобы покрыть долги.

Предателей ищут в чужом лагере, но они оказываются в твоём отряде. Старая истина, от которой веяло холодом. Натаниэль знал её слишком хорошо. При дворе его отца, императора Элендора, предатели прятались за каждым гобеленом, и он научился распознавать их по едва заметным признакам: по тому, как они отводят глаза, как слишком горячо клянутся в верности, как забывают, кому и что говорили накануне.

Сирша не была хорошо знакома с виконтессой Варано. Фрейлина была здесь из-за денег и не казалась такой надёжной, как остальные служанки. Возможно, виконтесса Варано и заметила лёгкое недоверие со стороны фаворитки, но не могла оставить Сиршу и вернуться на службу к королеве. Мосты были сожжены не столько поступками, сколько самим фактом её присутствия в свите фаворитки.

Натаниэль Дэкаллион испытывал сочувствие по отношению к королеве, когда она тайком плакала после бала. Он тайком последовал за Реджиной Кроан, беспокоясь о её состоянии. Кронпринц заприметил королеву в глубине садового лабиринта, где она пряталась от любопытных глаз. Женщина сидела в старом кресле, обхватив себя руками, и беззвучно плакала, пока Натаниэль притаился в тени живой изгороди, не смея ни подойти, ни уйти. Он видел, как Реджина грубо и даже по-детски утирала слёзы тыльной стороной ладони и что-то шептала себе под нос срывающимся голосом. Натаниэль так и не разобрал слов.

Чем дольше Натаниэль Дэкаллион оставался в Аштарском королевстве, тем невероятнее для него становилась королева. Раньше он полагал, что под сильной внешностью скрывается уязвимость, но обнаружил, что под ней сильная натура со стержнем. Королева была подобна дамасскому клинку: тонкая, изящная, способная согнуться, но не сломаться. И это сочетание стали и хрупкости, льда и огня, королевского величия и человеческой боли сводило мужчину с ума. Всякий раз королева умело парировала враждебные выпады короля и не позволяла фаворитке зазнаваться, напоминая ей о её положении.

Чувство любопытства превратилось во взволнованность, смешанную с радостью и влечением по мере их сближения. Чем больше Натаниэль беседовал с королевой, чем больше узнавал её, тем больше крепли его романтические чувства к Реджине Кроан.

Мужчина ловил каждое её слово, каждый жест, каждый мимолётный взгляд. Он помнил, как Реджина улыбнулась ему во время танца, и от этой улыбки у него потеплело в груди. И он помнил их первую встречу в толпе. Натаниэль Дэкаллион помнил всё.

Но королева пыталась сохранить дистанцию между ними, чем кронпринц был крайне огорчён. Неужели слова утешения и поддержки, шутки и колкости, которыми они обменивались, свидетельствовали лишь об односторонних чувствах мужчины? Или, возможно, гордость королевы была бы задета, если кто-то позаботится о ней? Может, она пыталась быть преданной женой, не позволяя создаваться почве для слухов?

Положение Реджины Кроан было шатким, репутация находилась под постоянной угрозой, и любой намёк на роман с иностранным принцем мог стать той последней каплей, что переполнит чашу терпения короля и двора. Натаниэль чувствовал тяжесть на сердце, но он не злился. Кронпринц убедился на собственном горьком опыте, что сохранить свою репутацию очень трудно. Его собственная слава повесы, бабника и легкомысленного наследника была тому подтверждением. Однако никто и не подозревал, что Натаниэль Дэкаллион сам создал её.

После специального банкета Натаниэль заглянул в покои Сирши. Ему хотелось ясно обозначить границы между ними. Кронпринц не ожидал, что обнаружит в комнате не только фаворитку, но и самого короля. Тот сидел в кресле у камина, расстегнув камзол, и держал Сиршу за руку с собственническим видом. Они о чём-то тихо беседовали. Вернее, Сирша что-то рассказывала, а Илберт слушал, рассеянно поглаживая изящные пальцы девушки.

Кронпринц вспомнил, как на банкете королева побледнела и сжала ладони в кулаки от оскорблений Илберта, оставляя кровавые полумесяцы на коже. Теперь, увидев воркующего короля с Сиршей, кронпринца Натаниэля охватил ещё более сильный порыв, чем в столовой. Ледяная королева очаровательна, но то, что сделало её такой — нет. И кронпринц, глядя на самодовольного короля, который даже не пытался скрыть своего пренебрежения к жене, чувствовал, как внутри закипает холодная, почти неконтролируемая ярость.

В его сознании прозвучал голос Лукаса, его личного секретаря. Он не был простым слугой. Лукас вёл переписку кронпринца, хранил его печать и знал о делах Натаниэля больше, чем кто-либо. Натаниэль слышал этот голос в своём сознании снова и снова, неоднократно убеждавший его не устраивать инциденты:«Ваше Высочество, ради всего святого, не вмешивайтесь в дела короля Илберта и его фаворитки. Империи Элендор не нужна война из-за оскорблённого самолюбия аштарского монарха».

Натаниэля раздражало, что он не может официально встать на защиту чести Реджины Кроан. Слова Лукаса, хоть и он и был правой рукой наследника престола, не могли стать поводком и сдержать кронпринца, как пса. Пока правитель Империи Элендор был прикован к постели, а придворные дела находились в хаосе, Натаниэль Дэкаллион счёл привлекательной идеей поссориться с королём Аштара из-за женщины. Отец, узнав об этом, вероятно, встал бы с постели только для того, чтобы собственноручно выпороть наследника. Несмотря на все последствия, Натаниэль не смог промолчать:

— Ваше Величество, есть кое-что, за что вам следует извиниться.

— О чём вы говорите, кронпринц Натаниэль? — Илберт поднял голову, и его холодные серые глаза встретились с сапфировым взглядом кронпринца.

— Пусть гости и не подали виду, но я уверен, что они были оскорблены присутствием вашей фаворитки на специальном банкете. Кроме того, это было прямым пренебрежением к королеве, которая организовала этот приём и чьё место оказалось занято.

Выражение лица Илберта помрачнело.

— Неважно, была бы это мисс Сирша или любая другая фаворитка, это всё равно стало бы проблемой, — продолжил Натаниэль, и его голос, обычно лёгкий и насмешливый, теперь звучал холодно.

— Ты смеешь указывать мне, что делать?! — взревел король, тыча пальцем в кронпринца. Он заметил, как перешёл на «ты» и осёкся, но было поздно.

— Так вы отказываетесь извиниться? — как ни в чём не бывало спросил Натаниэль, вздёрнув бровь.

— Мне не за что извиняться. Сирша — моя женщина. Я не просто правитель Аштарского королевства, я и есть наше великое государство. Раз Сирша ценна для меня, то она столь же важна для Аштара, как и все те, кто был приглашён на специальный банкет.

— Надейтесь, чтобы не произошёл международный скандал из-за пренебрежения высокопоставленными гостями, — сухо бросил Натаниэль.

Илберт стиснул зубы, а Сирша бросила на него испуганный взгляд. Фаворитка переводила глаза с одного мужчины на другого, и в её глазах плескался страх.

Кронпринц Натаниэль развернулся и направился к выходу из комнаты, но в последний миг застыл в дверях и бросил напоследок:

— Мисс Сирша, не стоит больше обманываться. Мы с вами не друзья и никогда ими не были. Я предпочитаю общество благоразумных женщин.

Натаниэль сдержался, не договорив:"Фаворитка, бросившая королеве вызов, столь же глупа и наивна, как пятилетний ребёнок".

Глава 35

Вскоре оказалось, что тревоги по поводу виконтессы Варано были излишними. Вернее, тревоги были, но они оказались иного рода. Не те, что мучили королеву бессонными ночами, когда она гадала, жива ли её должница и не случилось ли с ней беды в дороге. Нет, виконтесса была жива, здорова и, судя по всему, неплохо устроилась.

Королева шла по дворцовому коридору Центрального дворца в сопровождении своих фрейлин и нескольких рыцарей, как вдруг замерла на месте, не в силах поверить собственным глазам. Это было то особенное оцепенение, какое охватывает человека, увидевшего нечто настолько неожиданное, что разум отказывается принимать увиденное за правду, а сердце замирает на половине удара.

Виконтесса Варано стояла рядом с Сиршей, как стоят фрейлины подле своей госпожи. На ней было новое неброское платье из добротной ткани, а в волосах поблёскивали явно недешёвые шпильки.

Сесилия, всегда порывистая и непосредственная в проявлении чувств, воскликнула, всплеснув руками, и в этом возгласе смешались боль, негодование и искреннее, почти детское непонимание:

— Я не могу в это поверить! Виконтесса Варано сошла с ума? Она же клялась в верности Её Величеству!

Сирша и виконтесса Варано посмотрели в сторону королевы и фрейлин. Увидев Реджину Кроан, виконтесса быстро отвела взгляд. В этом быстром движении, почти инстинктивном, как у вора, застигнутого на месте преступления, было больше правды, чем в любых словах. Она знала, что её поступок не имел оправданий и не могла заставить себя смотреть в глаза королеве, которая когда-то, не колеблясь, одолжила для неёсемь тысяч галленов из королевской казны.

Теперь придворная дама королевы стояла рядом с женщиной, которая забрала мужа Реджины Кроан. Это было символическое перетекание власти, сначала одна фрейлина, потом другая. Кто знает? Возможно, однажды и весь двор переметнётся.

Реджина Кроан не понимала, была ли виконтесса Варано с самого начала заодно с Сиршей, или её перекупили позже, когда долги стали совсем невыносимыми, а королева, сама стеснённая в средствах, не могла дать больше. Реджина уже отдала придворной даме большую сумму денег, которая была выделена для жалования слуг Центрального дворца. Королева полагала, что виконтесса Варано непременно вернёт ей всё, раз поклялась в этом.Теперь эта клятва казалась пустым звуком, как обещания Илберта делить с ней все радости и печали. Как только король узнает о том, куда ушли выделенные из казны средства, Реджина будет полностью раздавлена.

Графиня Луиза и Сесилия что-то говорили, но Реджина их не слышала. Их приглушённые и неразборчивые голоса доносились до неё словно сквозь толщу воды. Королеа стояла и смотрела на виконтессу, а перед её глазами проносились картины: вот она отсчитывает галлены из казны, вот виконтесса клянётся вернуть, вот её заплаканное лицо, вот её благодарный шёпот... И вот виконтесса рядом с Сиршей.

«Что я должна сказать по этому поводу? — мысль билась в голове, как пойманная птица. — Почему боги послали во дворец Сиршу? Она появилась здесь, чтобы забрать всё моё? Мужа, покой, уверенность в завтрашнем дне, преданность фрейлин, последние крохи уважения. Всё, что я строила годами, она отнимает одним взмахом своих длинных ресниц?»

Королева не могла позволить себе выглядеть взволнованной, поэтому она просто прошествовала мимо двух гадюк с высоко поднятой головой и идеальной осанкой. Её шаги были ровными, размеренными, и только пальцы, сжимавшие складку платья, побелели от напряжения. Она прошла так близко от виконтессы, что могла бы коснуться её плечом, прошла так близко от Сирши, что уловила запах её лавандовых духов.

День пролетел незаметно, заполненный рутинными заботами, которые королева исполняла механически, словно заводная кукла: подписать бумаги, принять доклад, улыбнуться послу, снова подписать бумаги. Она двигалась, говорила, но всё это происходило словно без неё, словно она наблюдала за собой со стороны, как наблюдают за актёром на сцене.

Наступило время вечеринки, которая завершала празднования по случаю трёхсотлетия династии Кроан. В зале Красных Роз живая музыка наполняла воздух, и звуки скрипок, виолончелей и клавесина сплетались в чуть печальную мелодию, какая бывает на исходе больших торжеств, когда гости уже утомлены, но ещё не готовы разойтись. Аромат роз, давших название залу смешивался с запахом воска от сотен свечей и дорогих духов. Гости собирались группами по три-четыре человека, обмениваясь последними сплетнями и впечатлениями от прошедших церемоний.

Королева, лавируя между гостями с той особенной, отработанной годами грацией, какая позволяет избегать нежелательных разговоров, не выказывая при этом невежливости, заприметила Фархаду Бегум Султан и направилась было к ней, небрежно кивая всем остальным. Но на полпути её внимание привлёк Великий визирь Садеттин-паша. Он стоял у мраморной колонны, держа бокал с шампанским, которое, впрочем, так и не пригубил.

Королева подошла к почётному гостю и отвесила элегантный кивок головы в знак приветствия. Мужчина ответил тем же, весьма сдержанно и с достоинством, но без тени подобострастия, как равный равной. Великий визирь находился в самом расцвете для государственного мужа, когда юношеские амбиции уже улеглись, а старческая немощь ещё не подступила.

— Вам здесь нравится? — поинтересовалась королева, стараясь, чтобы её голос звучал легко и непринуждённо. — Еда вам по вкусу? Я распорядилась, чтобы подали блюда, которые, как мне доложили, ценят при дворе вашего султана.

Вместо ответа он уставился на королеву. Это был прямой, изучающий взгляд, который позволяют себе либо очень близкие друзья, либо люди, не знакомые с придворным этикетом, либо те, кому этикет безразличен. Садеттин-паша явно относился к последней категории. В его тёмных глазах плескалась свирепая, бескомпромиссная проницательность...

Раньше королева никогда не общалась с Великим визирем лично, ведь он впервые покинул Асхабад ради переговоров с Аштаром. Эншари была закрытой державой: туда неохотно пускали чужеземцев, а сами эншарцы редко покидали свои земли, предпочитая вести дела через посредников. Вся информация, которой располагала аштарская разведка, была отрывочной и противоречивой. Королева мало знала о характере Великого визиря, зато была наслышана о его способностях.

Как правило, маги обладали предрасположенностью к одному из трёх искусств: исцеляющая магия, боевая магия, защитная магия. Искусствам обучали в Академии, но можно было развить способности упорными тренировками.

Однако среди членов большинства правящих семей передавался Дар. Это был не навык, не умение, а нечто, вписанное в саму кровь, передаваемое от родителя к ребёнку. У каждой правящей семьи Дар был разным, и все подробности тщательно скрывались, потому что Дар — это не только величайшая сила, но и величайшая слабость. Знать чужой Дар значит знать, как нанести удар. Даже среди союзников не было принято обсуждать эту тему, а уж тем более перед чужаками.

Королеве было известно, что Илберт унаследовал Дар Щита. Это был великий Дар, достойный короля-воина. Слабая защитная магия ни в какое сравнение не шла с его силой. Дар Щита мог заслонить от града стрел и острых лезвий мечей не только самого носителя, но и других людей, находящихся на определённом расстоянии. На поле боя это делало Илберта почти неуязвимым, а его армию — несокрушимой. Однако после длительного использования Дара носителя мучали ужасные головные боли и слабость в теле на протяжении нескольких недель. У всего была своя цена.

Ходили слухи, что Садеттин-паша, не будучи связанным с правящей династией узами родства, тем не менее владел редчайшим из Даров, что называли «Всевидящим Оком». Говорили, что носитель Дара способен видеть ложь так же ясно, как другие видят цвет или слышат звук. Садеттин-паша мог войти в комнату, полную заговорщиков, и безошибочно указать на каждого, ни один предатель не уходил от него незамеченным. Если эти слухи правдивы, то королеве следовало быть предельно осторожной в каждом своём слове.

Садеттин-паша внезапно сказал низким и глубоким голосом с чуть замедленной интонацией, введь приходилось изъясняться на другом языке:

— Значит, это и есть великое Аштарское королевство. Я много слышал о нём от купцов, а теперь вижу своими глазами.

— И каково же ваше впечатление? — спросила королева, чувствуя подвох, но ещё не понимая, в чём он заключался.

— При дворе Эншари султан и султанша есть одно целое. Они как солнце и луна на одном небе, два светила, что не могут затмить друг друга. У повелителя не может быть любовницы, а у повелительницы — любовника. Жена не делит своего мужа ни с кем в сердце. Султан и султанша связаны клятвой вечной любви. Вчера, сегодня и завтра, всегда и навечно, я буду любить лишь тебя. Если у кого-то появятся связи на стороне, любовники будут немедленно убиты.

Мужчина помолчал, и глаза Садеттина-паши встретились с глазами Реджины Кроан.

— Здесь же, в Аштаре, я наблюдаю иную картину. Женщина, которая носит титул королевы, стоит в тени собственного мужа. Это непривычно для моего взгляда. И, осмелюсь заметить, несправедливо.

Реджина замерла. Чужак, прибывший из далёкой восточной державы, за несколько дней при дворе всё понял.

— В Аштарском королевстве наложницы официально одобрены, — ответила Реджина Кроан ровно, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни горечи, ни благодарности за слова Великого визиря. — Так было при отце Илберта, при его деде, при всех королях династии Кроан. Если я наврежу Сирше, то меня либо заточат в тюрьму, либо сошлют в монастырь, либо приговорят к смертной казни.

— Из всех женщин в Западном королевстве королева обладает самой большой властью, — медленно произнёс Садеттин-паша, и в его голосе не было ни насмешки, ни осуждения. — Но вы не можете испить из собственного бокала. Это печально.

Речь шла о том, что на специальном банкете королева не контролировала Сиршу должным образом. Великий визирь заметил и счёл нужным сказать об этом прямо, без обиняков. Реджина задумалась над этим, прежде чем ответить, но Садеттин-паша уже склонил голову в лёгком поклоне, давая понять, что разговор окончен. Он отступил на шаг, и его фигура в тёмно-синем кафтане, расшитом серебряной нитью, быстро затерялась среди гостей.

Королева покачала головой, решив, что Садеттин-паша счёл королеву Аштара жалкой и недостойной, чтобы тратить на неё своё время.

«Что ж, — подумала Реджина, — возможно, он прав. Но даже если я жалкая в его глазах, он всё же заметил несправедливость».

— Ваше Величество, — знакомый голос раздался за спиной у королевы, и она вздрогнула от неожиданности, хотя постаралась этого не показать.

Как только Реджина повернула голову, то увидела прямо перед собой кронпринца Натаниэля. Он стоял ближе, чем позволяли приличия, и в его сапфировых глазах не было обычной игривости. Выражение его лица было одновременно серьёзным и печальным, словно он хотел сказать что-то важное, но всё не решался.

На лице кронпринца не было обычной улыбки, он словно сбросил маску, которую носил всё это время, и теперь стоял перед королевой настоящий: уставший, встревоженный, уязвимый. Реджина кивнула, давая согласие, чтобы Натаниэль заговорил, вспомнив, как он вступился за неё перед королём и предложил Сирше место рядом с собой, чтобы спасти Реджину от унижения.

Кронпринц Натаниэль взял у проходившего мимо слуги два бокала с шампанским и указал глазами на то место, где музыка звучала громче всего и могла заглушить разговор. Идеальное место для тайной беседы. Кронпринц был удивительно вдумчивым человеком. Реджина Кроан замечала это и раньше, но сейчас, в этом жесте, проявилось то, что она ценила превыше всего: внимание к деталям.

Пока королева любовалась Натаниэлем Дэкаллионом (а она не могла не признаться себе, что любуется его профилем, светлыми волосами, длинными пальцами, сжимавшими бокал), кронпринц протянул женщине бокал шампанского, который она приняла.

Тёплые пальцы Натаниэля и холодные пальцы Реджины на мгновение соприкоснулись, но оба сделали вид, что ничего не произошло. Однако кронпринц не пил, а просто вертел в руках свой бокал, и золотистая жидкость мерцала в свете свечей, бросая крошечные блики на его лицо. Реджина всё ждала, когда кронпринц заговорит. Молчание затягивалось, но она не торопила.

Наконец, Натаниэль осторожно открыл рот:

— Королева, вы в порядке? Вы не выглядите счастливой.

В голосе принца прозвучала такая искренняя тревога, что у Реджины защемило в груди.

— Как я могу быть счастлива, когда я — самый одинокий человек во всём Аштарском королевстве? — Она сама не ожидала, что скажет это. Горькие и честные слова, что обычно королева прятала глубоко внутри, за семью замками, вырвались непроизвольно.

— Меня всегда окружает множество людей, тем не менее, я тоже одинок. Это неожиданно, не так ли? — кронпринц Натаниэль поставил полный бокал на мраморный пьедестал, — и продолжил хриплым, изменившимся голосом, в котором слышалась многолетняя, застарелая боль: — Как кронпринц Империи Элендор, я не могу делиться своими истинными мыслями с людьми. Мне необходимо всегда соблюдать осторожность. Кроме того, многие стараются получить выгоду от общения со мной. Они смотрят на меня и видят не человека, лишь титул и возможность для собственного продвижения.

Королева удивлённо посмотрела на кронпринца Элендора. Их мысли были абсолютно схожи. Натаниэль говорил о её жизни, которую она вела с тех пор, как надела корону.

Раньше Реджина считала, что кронпринц Натаниэль ведёт себя независимо, не задумываясь о том, что думают другие люди. Она считала его беззаботным и легкомысленным повесой. И вот теперь королева видела, как сильно ошибалась.

— Мне нравилось разговаривать с вами, — продолжил кронпринц, и его голос стал мягче и теплее. — Вы никогда не лебезили передо мной, как перед «наследным принцем», и не пытались угодить во всём. Вы не были очарованы моей красотой, и я мог быть честен с вами, потому что вы не из тех, кто стал бы болтать у меня за спиной. Жаль, что наши разговоры были недолгими... Но я надеялся, что после моего отъезда мы могли бы обмениваться беззаботными письмами...

Реджина Кроан словно смотрела в зеркало. Он говорил о ней, но описывал себя. Или говорил о себе, но описывал её. Граница между двумя людьми на мгновение стёрлась, и Реджина ощутила понимание. Как будто кто-то наконец-то заглянул за её маску и увидел там не королеву, а живого человека.

Реджина Кроан была отмечена как королева с самого детства, и никогда не чувствовала, что могла бы открыть своё сердце. Конечно, её окружали хорошие люди: Фиделия, Сесилия, Алиенора, графиня Луиза. Но «хороший человек» и «человек, которому можно открыть свои сокровенные мысли» не были одним и тем же.

Кронпринц Натаниэль вздохнул, его глаза увлажнились. Королева заметила блеск влаги на ресницах, и у неё перехватило дыхание. Тот самый кронпринц Элендора, о котором судачили как о бессердечном ловеласе, предстал перед Реджиной с влажными глазами и говорил о своём одиночестве.

Когда Реджина Кроан столкнулась с этими глазами, она почувствовала, как волна вины накрывает её. Реджина сочувствовала всему, что он говорил, и почувствовала ещё больший стыд за то, что намеренно избегала Натаниэля после бала и старалась сохранять дистанцию.

Таинственные сапфировые радужки мужчины блестели, как драгоценные камни под светом люстры. В выражении его лица почти сквозило негодование на судьбу за то, что они оба оказались в этой ловушке власти и одиночества. Королева могла бы стать другом наследника Элендора или могла бы оборвать эту связь, сохранив лишь деловые отношения.

— Я понимаю, что вы чувствуете, кронпринц Натаниэль, — произнесла Реджина, и её голос, впервые за долгое время, утратил свою обычную ледяную сдержанность. — Я с радостью буду обмениваться с вами письмами.

Натаниэль Дэкаллион просиял.

— Но... пока я здесь, общаться вне писем будет ещё приятнее, — он улыбнулся прежней, обворожительной улыбкой. — Разговоры с вами, королева, — единственная вещь, которую я с нетерпением жду каждый день. Так что давайте будем друзьями?

— Хорошо, кронпринц Натаниэль.

— Раз мы теперь друзья, зовите меня просто Натаниэль. Без «кронпринца».

Это было неожиданное объявление, но королева кивнула, соглашаясь. Просто имя вдруг приобрело особый смысл. Называть наследника престола так означало признать то, что между ними возникла незримая связь.

— Раз мы друзья, то вы можете сказать мне, что Илберт — сволочь. Я не выдам вас.

Королева издала сдавленный смешок, когда кронпринц Натаниэль выбросил всё своё достоинство в окно. Это было так неожиданно, так по-мальчишески, так... свободно, что она не успела сдержаться. Все уставились на Реджину, когда она закашлялась, делая вид, что поперхнулась шампанским. А кронпринц Натаниэль снова понизил голос и прошептал:

— Илберт сволочь. Скажите это. Вам станет легче.

Что за человек... Какой несносный, невозможный, удивительный человек! Кронпринц Натаниэль поднял брови и глупо усмехнулся:

— Нет ничего более забавного, чем наблюдать, как кто-то подавляет смех. Просто смейтесь, если хочется.

Королева была самой важной женщиной в Аштарском королевстве. Она не могла прыснуть со смеху, нарушая приличия.

— У меня нет на это права. Я должна быть сдержанной. Королева не...

— Вы тоже человек. Если королева не будет смеяться, то ваше сердце будет болеть. Я знаю это по себе.

Кронпринц Натаниэль выглядел так, словно ему самому пришлось пережить болезненный опыт. Его лучезарная улыбка исчезла. На мгновение он уставился в пол, задумчиво наморщив лоб:

— Королева, не могли бы вы кое-что для меня сделать?

— Что именно?

— Пожалуйста, не игнорируйте меня снова. И если мы останемся вдвоём, не избегайте меня. Я этого не вынесу.

Голос Натаниэля звучал игриво, а улыбка казалась непринуждённой, но взгляд был серьёзным. Слова прозвучали как шутка, но королева знала, что это не так. Кронпринц Натаниэль пристально посмотрел на Реджину, и она почувствовала странное ощущение, будто кто-то коснулся натянутой струны, и она зазвенела впервые за долгое, очень долгое время.

— Обещаю, что не буду игнорировать вас, крон... Натаниэль. — Его имя на губах прозвучало неожиданно приятно.

После вечеринки, которая прошла на удивление гладко, королеве пришлось провожать иностранных гостей, а также размещать тех, кто пожелал остаться подольше.

Затем Реджина Кроан вернулась в свой кабинет и проверила своё расписание на ближайшие несколько дней. Её взгляд зацепился за дату. Королева часто заморгала, когда с удивлением обнаружила, что совсем скоро наступит Священная ночь.

Священная ночь — особенная ночь в году, когда, по древнему обычаю, король и королева должны были провести вместе в единении, символизирующем неразрывность их союза перед Богом и людьми. Обряд, установленный ещё первыми Кроанами три столетия назад.

Сердце Реджины Кроан жалобно сжалось и ухнуло в пятки от страха и волнения. Как Илберт поступит? Придёт ли он к ней, как того требует древняя традиция, или унизит перед самими Небесами? И сможет ли она, зная всё, что он сделал, продолжать делать вид, что их союз нерушим?

Эти мысли мучили Реджину, пока она не легла в постель и не закрыла глаза. И последнее, о чём она подумала, проваливаясь в сон, было не лицо Илберта. Это были сапфировые глаза.

Глава 36

Королевские астрономы проводили тщательные наблюдения и расчёты, чтобы выявить благоприятные дни в году для зачатия наследника. Но Священная ночь наступала лишь раз в году, когда звёзды выстраивались в особый узор, благословляющий союз короля и королевы. Традиция эта восходила к первым Кроанам и никогда не нарушалась. Даже король Алрик, имевший множество фавориток, в Священную ночь неизменно приходил к королеве Мартине.

Из-за слишком плотного графика королева совсем позабыла, что Священная ночь уже близко. А вспомнив, замерла с пером в руке, чувствуя, как сердце забилось чаще. Это была возможность напомнить Илберту о том, кем они были друг для друга.

Когда наконец этот день наступил, фрейлины приложили все усилия, чтобы подготовить королеву. Фиделия, самая искусная в обращении с волосами, уложила локоны Реджины Кроан в затейливую причёску, вплетя в них нити речного жемчуга — символа чистоты и плодородия. Сесилия, чьи пальцы были проворнее, чем у любой швеи, затянула корсет шёлкового платья цвета слоновой кости, расшитого серебряной нитью. Графиня Луиза наложила на лицо королевы лёгкий румянец и коснулась губ алым бальзамом. Алиенора Клетэ, всегда резкая и прямолинейная, на этот раз неожиданно мягко произнесла:

— Вы прекрасны, Ваше Величество.

Реджина сидела на краю постели в своих покоях, и её сердце колотилось так громко, что стук отдавался в ушах. Женщина повторяла про себя слова, которые скажет Илберту. Она представляла, как он войдёт, как посмотрит на неё, может быть, с теплотой, которую она так давно не видела в его глазах.

Илберт явился в покои в назначенный час. Он вошёл без стука, в тёмном халате, накинутом поверх ночной рубахи, и в его серых глазах не было ни тепла, ни нежности.

— Это мой долг перед династией, — произнёс Илберт ровно. — Я пришёл исполнить его.

— Я знаю, — ответила королева так же ровно.

Их близость была именно такой, какой и должен быть королевский долг: лишённым страсти, но исполненным достоинства. Илберт не целовал Реджину в губы, лишь в плечо, в шею, в ключицу, и эти поцелуи были холодными и короткими. Тела короля и королевы соединились в древнем, как сам мир, ритуале, который должен был подарить королевству наследника.

Илберт двигался в Реджине размеренно, почти механически, а она смотрела в потолок над его плечом, считая трещины на фресках. Её тело подчинялось супругу, как подчинялось всегда, но её мысли были далеко. Реджина вспоминала сапфировые глаза другого мужчины и его нежный голос.

Когда всё закончилось, Илберт отстранился, поправил одежду и, не проронив ни слова, покинул покои. Он даже не остался до рассвета, как того требовала традиция.

Реджина осталась лежать в холодной постели, глядя в темноту, и по её щекам катились слёзы.

В ту же самую ночь, пока король был с королевой, Сирша металась по своим покоям, как раненый зверь. Она знала о Священной ночи из рассказов Катерина Видаль.

— Невыносимо... Сидеть здесь и ждать, пока он...

— Вы должны быть умнее, мисс Сирша, — Катерина наклонилась к её уху и зашептала: — Подумайте сами: король проведёт с ночь с королевой и будет чувствовать вину перед вами. Привяжите короля этим чувством, и он никогда не уйдёт.

Сирша внимательно слушала, и её дыхание постепенно выравнивалось. Катерина была права. Одна ночь ничего не значила. Это был просто долг. А любовь... любовь Илберта принадлежала ей. И ни одна Священная ночь не могла этого изменить. Зато у Сирши появится возможность управлять королём.

Но когда часы пробили полночь, потом час, а потом и два, Сирша уже не могла сдерживать себя. Она беспокойно мерила шагами комнату, кусала губы, сжимала и разжимала кулаки. Фаворитке казалось, что она слышит голоса короля и королевы сквозь стены. Сирше казалось, что она видит, как король касается королевы, как он смотрит на неё, как он...

— Король мой, — шептала фаворитка. — Мой. Не её. Мой!

Но слова не помогали. Жгучая, тёмная ревность пожирала Сиршу изнутри.

Когда Илберт наконец вернулся в Восточный дворец, фаворитка встретила его с сияющей улыбкой. Она не показала ему своей боли и не стала упрекать. Сирша обняла Илберта, прижалась к его груди и прошептала:

— Вы здесь... Ваше Величество, вы вернулись ко мне!

Илберт, чувствуя укол совести, обнял фаворитку крепче. Он не знал, что эта сцена была тщательно отрепетирована, что Катерина Видаль, эта скромная племянница барона, уже успела стать тенью Сирши и её демоном-искусителем, и что семена, посеянные этой ночью, дадут ядовитые всходы.

На следующий день Реджина Кроан не выглядела обеспокоенной. Её страдания выдавали лишь покрасневшие от слёз глаза, однако фрейлины лишь многозначительно переглянулись, но вслух ничего не сказали.

Как обычно, тщетно было пытаться избежать встречи с Сиршей. Каждый раз это либо фаворитка, либо Илберт загоняли Реджину в ловушку. На этот раз это оказался король.

Некоторые из иностранных гостей собирались вернуться в свои страны, некоторые хотели остаться подольше в Южном дворце. Королева вернулась в Боковой дворец, оставив позади тех, кто хотел продолжить пьянство и веселье. Реджине хотелось принять тёплую ванну, чтобы снять дневную усталость. Фрейлины тоже выглядели измученными, поэтому королева отослала их отдохнуть.

Прежде чем Реджина успела принять ванну, её побеспокоил капитан личной охраны Илберта. У королевы появилось дурное предчувствие, как только она его увидела. В течение месяца все случаи, когда король вызывал её, становились неприятными встречами.

Чего же он хотел на этот раз? Настроение Реджины было ужасным, когда она шла по длинным коридорам, но ей удавалось сохранять маску безразличия на своём лице.

Наконец, королева вошла в спальню короля в Восточном дворце. Он сидел на стуле у кровати, и Реджина Кроан заметила Сиршу, лежавшую в кровати с полотенцем на лбу. Королева повернулась к Илберту, который не сводил с неё пристального взгляда.

Король медленно открыл рот и сказал резким голосом:

— Ты хочешь мне что-нибудь сказать?

— Ваше Величество, это ведь вы позвали меня сюда.

— Ты до самого конца продолжаешь оставаться невозмутимой. Даже глазом не моргнула в такой ситуации.

Первая мысль, которая пришла королеве в голову, была:«Должно быть, я хорошо контролирую выражение своего лица».

Короля, казалось, ещё больше обидело молчание супруги.

— Зачем вы меня позвали? — прямо спросила королева, устав от этих игр.

Илберт молча посмотрел на спящую Сиршу. Тиканье часов эхом отдавалось в комнате.

— Судьба щедро одарила тебя: знатное происхождение, выдающийся род, огромное богатство, большая власть, природная красота и острый ум. Но всего этого тебе недостаточно. Ты жаждешь большего. Ты хочешь возвыситься так, чтобы даже звёзды склонились перед тобой.

В данной ситуации это не было комплиментом. Королева посмотрела на Илберта прищуренными глазами, и он вздохнул:

— У Сирши ничего этого не было. Она стала рабыней и не помнит ни своих родителей, ни семьи. У неё никогда не было ни земель, ни слуг, ни усадьбы. Она похожа на королеву, которая умна и красива, но у неё нет таких возможностей. Сирша была счастлива, потому что смогла получить шанс быть любимой мной, тёплую еду и удобную кровать. Но ты всегда была жестока, даже настроила кронпринца против неё. Разве ты не можешь быть добрее к Сирше? Она всегда была мила с тобой.

Сирша заполучила сердце короля, а теперь Реджина должна сочувствовать ей? Она не могла понять, почему Илберт так много болтает о Сирше, но совсем не думает о том, каково королеве.

— Мне не нужно, чтобы ты понимала Сиршу. Но хотя бы можешь дать ей сострадание, которое ты проявляешь к сиротским приютам, домам престарелых и храмам. Просто, пожалуйста, оставь Сиршу в покое! — взревел Илберт, но тут же осёкся и рухнул обратно в кресло. Фаворитка со стоном потянулась к нему, и он быстро взял её за руку.

— Разве я когда-нибудь провоцировала Сиршу?

— Во время специального банкета перед кронпринцем Натаниэлем, когда он оскорбил Сиршу! Выбирая из них двоих, ты должна была встать на сторону Сирши. Ты должна поддерживать своих подданных!

— Ваше Величество, вы рассуждаете, как ребёнок, — королева заставила свой голос звучать спокойно, но чувствовала, что готова взорваться. Илберт выпрямился в кресле, его глаза угрожающе сверкнули. — Если бы я могла выбирать, в кого пустить стрелу: в невиновную служанку из Империи Элендор или в вора из Аштарского королевства, то я должна буду убить невиновную? Так что ли получается? Королева всегда должна быть на стороне своих подданных, даже если они преступники?

— Реджина, ты бессердечная! Сирша, которая всю жизнь прожила в нищете, теперь хочет стоять гордо, а ты не хочешь этого видеть? Боишься, что тебя запятнают?! Какая же ты ужасная женщина!

— Тогда вам не стоило давать столь ужасной женщине свадебную клятву, — холодно бросила королева, покидая комнату.

Реджина Кроан шла по длинному коридору, охраняемому дворцовой стражей. Голова и сердце были тяжелы, как и её шаги. Даже платье, казалось, тяготило королеву. Каждый шаг она чувствовала покалывание в рёбрах.

Когда Реджина Кроан добралась до Бокового дворца, то прислонилась головой к колонне, чтобы справиться с болезненным ощущением внутри.

«Почему Илберт так упрям, когда дело касается Сирши? Где тот рассудительный Илберт, которого я знала?»

— Изабелла... — позвала Реджина, надеясь, что знакомая теплая тяжесть на коленях, ласковое мурчание и мягкая шерсть помогут унять боль.

Но кошка не вышла на её зов. Реджина насторожилась и прошла в спальню. Изабелла всегда встречала её у дверей, всегда тёрлась о ноги, всегда спала на подушке. Но сегодня на кровати было пусто. Королева обошла комнату, заглянула под кресла, за портьеры — ничего.

Тогда она вышла в сад. Изабелла лежала под окном, среди розовых кустов, примятых так, словно кто-то долго топтался на одном месте. Её глаза, когда-то смотревшие на королеву с надменным обожанием, были открыты, но уже остекленели. На белоснежной шёрстке, у горла, запеклась кровь. Тонкая серебряная цепочка ошейника, инкрустированная кровавыми рубинами, была сорвана, а медальон с символом королевской семьи, алым тюльпаном, валялся рядом, вмятый в грязь.

Реджина замерла. Но она не закричала и не заплакала. Осторожно, словно боясь потревожить остывшее тело Изабеллы, королева опустилась на колени прямо на мокрую от росы траву и дрожащими пальцами коснулась перепачканной кровью шерсти.

— Кто посмел.... — прошептала королева.

Реджина подобрала медальон и прижала к груди. Кровь кошки, ещё влажная, оставила след на её пальцах. Королева подозревала, что раз король провёл Священную ночь с ней, то таким образом Сирша отыгралась на единственном живом существе, которое любило Реджину.

— Я запомню это, — прошептала Реджина Кроан, гладя мёртвую кошку по голове. — Клянусь тебе, Изабелла, я отомщу.

Королева взяла кошку на руки и понесла во дворец. Платье пропиталось кровью, но Реджина не замечала этого.

Расследование, проведённое по приказу королевы, было недолгим. Слуги доложили, что слышали, как кто-то выходил из Восточного дворца поздно ночью, после того, как король вернулся от королевы. Они видели, как служанка направлялась в сторону сада с каким-то предметом в руках. Они слышали странный звук — не то крик, не то мяуканье, но не придали этому значения.

Королева не стала выносить это на суд. Всё равно лицо служанки никто не рассмотрел. Реджина даже не пожаловалась Илберту. Она знала, что он не поверит. Королева просто похоронила Изабеллу в саду и приказала вырезать на камне её имя.

Глава 37

— Я слышал, что у вас скоро день рождения. Но вы не собираетесь устраивать большое торжество? — спросил Натаниэль, когда вместе с королевой направлялся в королевский зверинец.

Кронпринц заявился в кабинет Реджины Кроан рано утром и обратился с просьбой о дружеской прогулке. Он стоял в дверях, небрежно прислонившись плечом к косяку, и его сапфировые глаза сияли мальчишеским задором.

Реджина помнила о предупреждениях Илберта — не проводить время в компании кронпринца, но раз король позволял себе пренебрегать государственными делами и забавляться с Сиршей, то почему она не могла общаться с другим мужчиной? Тем более, они с кронпринцем не любовники, а всего лишь друзья. По крайней мере, так королева убеждала себя.

Реджина Кроан слабо улыбнулась. Её день рождения был слишком близок к торжеству по случаю трёхсотлетия правления династии Кроан. Проведение больших празднеств слишком часто могло повредить общественному мнению о королевской семье и расцениваться как чрезмерная растрата. Народ и без того роптал, глядя на то, как король осыпает фаворитку дарами, а казна пустеет. Если бы теперь и королева устроила пышное торжество в свою честь, это стало бы последней каплей. К тому же частые торжества обременяли дворян, которые и так были вынуждены тратить целые состояния на подобающие наряды и подарки.

По этим причинам Реджина Кроан обычно проводила свои дни рождения вместе с придворными дамами за скромным ужином. Но кронпринц Натаниэль, конечно, не знал этого.

— Я просто проведу этот день со своими фрейлинами, — Реджина неловко улыбнулась, отводя глаза. — Этого достаточно.

— Раз я лучший друг королевы, то могу быть с вами в этот день? — невинно улыбнулся Натаниэль, и в этой улыбке промелькнуло что-то тёплое, почти интимное. — Что бы вы хотели в качестве подарка? Может, луну? Она, правда, всего одна, и мне придётся одолжить её у неба на время.

Реджина невольно усмехнулась, но прежде чем она успела ответить, до её слуха донёсся шорох гравия под чьими-то шагами. Женщина огляделась и заметила человека, которого не ожидала увидеть.

Это был Илберт Кроан. Кроме одного рыцаря с ним никого не было. Взгляд Илберта остановился на королеве и кронпринце Натаниэле. Он стоял в нескольких шагах от них, и его серые глаза метали молнии. В выражении лица короля была досада хозяина, увидевшего, что его вещью пользуется кто-то другой. Илберт окликнул супругу строгим голосом:

— Реджина, вот ты где. Снова пропадаешь с кронпринцем...

Королева не хотела отвечать. Складка на лбу Илберта стала глубже. Он перевёл взгляд на кронпринца, и в этом взгляде читалась неприкрытая враждебность:

— Кронпринц Натаниэль, как долго вы собираетесь оставаться в Аштарском королевстве?

Натаниэль ответил широкой улыбкой, хотя всего несколько дней назад у него был ожесточённый спор с королём, едва не закончившийся дуэлью.

— Около двух недель, я думаю. Возможно, чуть дольше, если общество будет столь же приятным.

— А это не слишком долго? Вы используете гостеприимство Аштара и обременяете нас своим присутствием, зная, что у императора не лучшее состояние здоровья. Недостойно для наследного принца оставаться вдали так долго. Ваш отец нуждается в вас.

Илберт не стеснялся показывать свою неприязнь к Натаниэлю Дэкаллиону, которая нарастала с момента конфликта кронпринца с Сиршей. Но Реджина не могла не признать, что замечание Илберта в данном случае было если не вежливым, то по существу верным. Император Элендора действительно был прикован к постели, и отсутствие наследника в столице могло быть расценено как пренебрежение.

— Спасибо за заботу, — Натаниэль ответил простой улыбкой и больше ничего не сказал. Но в его глазах, устремлённых на короля, промелькнул холод.

— Мне нужно поговорить с королевой, и я надеюсь, что вы пойдёте своим путём.

Кронпринц поклонился чуть более небрежно, чем требовал этикет, и, бросив на Реджину быстрый, ободряющий взгляд, удалился по аллее.

Илберт нерешительно подошёл к супруге:

— Скоро у тебя день рождение. Обычно мы выезжаем в наш охотничий домик, но в последнее время Сирша плохо себя чувствует. Я не могу оставить её в такой момент. Ты же можешь понять меня?

Реджина смотрела на мужа, и в её груди боролись два чувства: горькая обида и холодный расчёт. Обида, ведь Илберт снова выбирал Сиршу. Расчёт, потому что она знала, отказ только ухудшил бы их отношения. Негармоничные отношения между королём и королевой показали бы слабость Аштара врагам, и даже если Илберт любил другую женщину, она должна была показать всем, что между ними нет раскола.

Ответ застрял у королевы в горле. Гордость была задета, но Реджина Кроан была королевой. А королева не имеет права на эмоции.

— Конечно, — она заставила себя улыбнуться и кивнула. — Я всё понимаю.

Услышав ответ, Илберт улыбнулся с явным облегчением, и снова предложил руку:

— Может, пройдёмся вместе?

— Конечно.

Они молча прогуливались по саду. Реджина не свернула в сторону королевского зверинца, а продолжала идти прямо, к раскидистому дубу, под которым несколько дней назад она похоронила Изабеллу. Она не хотела показывать Илберту это место, но ноги сами несли её туда.

Звуки шагов эхом отдавались на каменной дорожке, и лёгкий ветерок приятно обдувал их лица. В прошлом Реджина много раз совершала приятные прогулки с Илбертом и находила молчание, воцарившееся между ними, комфортным. Теперь всё это осталось в далёком прошлом. Порой королева сомневалась, происходило ли это на самом деле или же то были всего лишь сладкие грёзы, а теперь она пробудилась ото сна и столкнулась с ужасающей реальностью.

Реджина перестала вздыхать, и Илберт нарушил молчание:

— Ты знаешь, что Великий визирь Садеттин-паша всё ещё во дворце?

— Да, — коротко ответила Реджина. Конечно, она просмотрела соответствующие документы, но почему он вдруг заговорил о визире? Женщина подняла глаза, и Илберт объяснил:

— Садеттин-паша хочет установить дипломатические отношения между Эншари и Аштарским королевством, — напомнил Илберт. — У чиновников разные мнения относительно того, выгодно это или нет. Эншари, конечно, богата и могущественна, но союз с восточной державой может обеспокоить наших соседей.

— Именно, — согласилась Реджина. — И всё же Аштарское королевство находится в относительно хорошем положении, чтобы открыть дипломатические отношения. Мы не должны упускать эту возможность. Если мы заключим союз с Эншари, это укрепит наши позиции на восточных рубежах.

Король кивнул в знак согласия. Однако вместо того, чтобы прокомментировать ответ супруги, он слегка сменил тему:

— Реджина, у тебя когда-нибудь был личный разговор с Садеттином-пашой?

«Великий визирь говорил со мной о том, что королева не должна стоять в тени мужа. Можно ли это назвать личным разговором?»

— Мы обменялись парой фраз, — сухо ответила Реджина.

— Садеттин-паша передал через своих людей, что если мы планируем начать сотрудничество с Эншари, то он хотел бы, чтобы королева приняла в этом участие. Он изъявил огромное желание видеть тебя на следующей встрече.

— Великий визирь? — эхом отозвалась Реджина. — Хорошо, я буду там.

Ей было любопытно, почему Садеттин-паша выдвинул подобное условие для возникновения дипломатических отношений между их государствами, но Илберт, похоже, ничего не знал о причинах.

Вскоре их прогулка завершилась, и Реджина Кроан вернулась в Боковой дворец. Она вошла в свои покои, миновав гостиную, прежде чем войти в спальню. Сбросив туфли, она упала лицом вниз на кровать, обняла подушку, свернувшись калачиком. Всё тело королевы было невыносимо тяжёлым. Сколько она несла на своих плечах? Долг перед короной, обязанности королевы, бремя брошенной жены, а теперь ещё и горе потери.

Изабеллы больше не было.

Реджина протянула руку и нащупала на прикроватном столике то, что осталось от её любимицы: маленький серебряный медальон с алым тюльпаном, что был на ошейнике Изабеллы. Реджина сама вычистила его от грязи и крови. Теперь он лежал на бархатной подушечке.

«Как это существо могло дарить такой комфорт?» — думала королева, сжимая медальон в ладони. Когда-то Изабелла была её единственным утешением. Единственным живым существом, которое ждало её по вечерам. Единственным, кто не требовал, не осуждал, не предавал. А теперь её не стало. И королева знала с той непоколебимой уверенностью, кто виноват в этом.

Сирша.

Эта женщина, которая украла у неё мужа, которая опозорила её перед двором, которая заняла её покои, теперь отняла у неё Изабеллу. Последнее, что у Реджины осталось.

Королева сжала медальон крепче. Металл впился в ладонь, но она не чувствовала боли. Ведь ноющая и неотступная боль утраты была внутри.

— Спасибо тебе, Изабелла, — прошептала королева в темноту, и голос её дрогнул. — Ты всегда давала мне силу. Прости, что я не смогла защитить тебя.

Горячие слёзы покатились по щекам женщины и упали на подушку. Реджина Кроан плакала как женщина, потерявшая друга. И в эту минуту она была абсолютно, совершенно одна.

Глава 38

В день своего рождения королева проснулась рано, когда первые лучи солнца ещё только золотили шпили Бокового дворца. Она решила прогуляться в одиночестве. Это была редкая роскошь для королевы, которую она позволяла себе лишь в этот день.

В голове мысли путались и жужжали, словно пчелиный улей. Реджина Кроан была настроена скептически. Ей не верилось, что Сирша действительно была больна. Это больше походило на притворство, чтобы удержать Илберта подле себя. Сирша практически всегда была неразлучна с королём. Разумеется, она не могла просто так отпустить его вместе с королевой в охотничий домик на несколько дней. В конце концов, Сирша была той, кто пожелал присутствовать на специальном банкете, лишь бы быть ближе к королю. И теперь, когда представился случай уехать вдвоём с Реджиной, она вдруг слегла? Совпадение выглядело слишком удобным.

Реджина вздохнула, поправила шаль на плечах и направилась в библиотеку. Там, среди пыльных фолиантов и свитков, она погрузилась в изучение всего, что могла найти об Эншари. Пусть Садеттин-паша, что всё ещё оставался во дворце, и назвал «Путевой очерк» бредовым рассказом, эта книга всё ещё оставалась самой известной в стране. Других источников почти не было. Королева сверяла «Очерк» с заметками из королевских архивов, делала пометки на полях и пыталась отделить зёрна истины от плевел вымысла.

Она до сих пор не знала, почему Садеттин-паша попросил её присутствовать на следующей встрече. Эта просьба была странной. Дипломатические переговоры обычно велись мужчинами — королями, министрами, послами. Женщина на таких встречах была редкостью. И тем не менее Великий визирь Эншари специально оговорил, что желает видеть за столом переговоров Реджину Кроан. Почему? Что он задумал? Этот вопрос не давал Реджине покоя.

Ответов не было. Оставалось только ждать.

Мужчины прошли мимо розовых кустов, когда заметили впереди женщину. Навстречу им по белой каменной дорожке шла Сирша со светло-фиолетовым зонтиком, защищавшим её светлую и нежную кожу от пагубных лучей солнца.

Сирша была не просто официальной фавориткой короля, а восходящей звездой общества, которая с каждым днём набирала всё большую популярность и обзаводилась новыми знакомствами во дворце. И всё же Лукас слышал, как многие гости в Южном дворце насмехались над ней из-за её происхождения.

Лукас перевёл взгляд на кронпринца. Ранее у того уже были неприятности с Сиршей, и он был достаточно резок, когда говорил с фавориткой. Была ли эта черта характера Натаниэля благословением или несчастьем, секретарь не понимал.

Они с кронпринцем прошли мимо Сирши, не замечая её, словно она была пустым местом. Но фаворитка вдруг замерла на месте и окликнула кронпринца:

— Ваше Высочество.

Лукас едва заметно поморщился и, чуть коснувшись локтя Натаниэля, прошептал:

—Осторожнее, она ищет ссоры или примирения. И то, и другое опасно.

Кронпринц недовольно свёл брови, словно съел лимон, но всё же остановился и обернулся. Сирша подошла к ним.

— Зачем ты меня позвала? — поинтересовался Натаниэль без капли любезности и учтивости в голосе.

Сирша опустила глаза.

— Неужели вам нечего мне сказать? — кротко спросила девушка.

Лукас понимал, почему так много людей влюблялось в Сиршу. В её страдальческом виде было что-то такое, что вызывало жалость в сердцах людей.

— Нет, — голос Натаниэля звучал ровно и монотонно.

Беззаботный кронпринц Натаниэль, казалось, совершенно не обращал внимания на то, что король благоволил к Сирше:

— Ты что-то хотела мне сказать?

Большие глаза Сирши заблестели и наполнились слезами. Лукас знал, что сейчас произойдёт.

— Вы замечательный человек, — вдруг произнесла Сирша.

Но Лукас совсем не ожидал, что эти слова слетят с её губ. Фаворитка смотрела на кронпринца своими большими глазами, и выглядела глубоко тронутой. Кто отреагировал бы так же на такое равнодушие?

Брови Лукаса недоверчиво изогнулись при виде необычного поведения девушки, кронпринц Натаниэль тоже удивлённо нахмурился. Сирша выдала глуповатую улыбку, протирая глаза одной рукой:

— Мне очень жаль. Вы, должно быть, смущены моими внезапными слезами.

Она закончила вытирать слёзы рукавом. Жест, совершенно неуместный для официальной фаворитки.

— Вы единственный, кто относился ко мне так же хорошо, как Его Величество. Сейчас мы не в хороших отношениях, но мне жаль... Простите за ту брошь. Мы же можем остаться друзьями?

— Хватит, — холодно бросил Натаниэль.

Несмотря на жалкое зрелище, он продолжал говорить с ледяной официальностью. Кронпринц развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова.

Лукас на мгновение задержался, бросил быстрый взгляд на заплаканное лицо Сирши, но тут же развернулся и последовал за кронпринцем.

Позже, когда они отошли на достаточное расстояние, Лукас нарушил молчание:

— Ваше Высочество, я знаю, что вы в плохих отношениях с этой женщиной, но вы были слишком грубы.

— Ты хочешь, чтобы я проявил вежливость к той, кто поставил королеву в неудобное положение? — Натаниэль резко обернулся, и в его сапфировых глазах вспыхнул гнев.

— Ну... нет. Она действительно это сделала, — признал Лукас, задумчиво потирая подбородок. — И всё же... вы заметили, как она на вас смотрела?

— Заметил, — сухо ответил Натаниэль.

— Это не было притворством. По крайней мере, не полностью, — Лукас чуть склонил голову. — Она действительно восхищается вами.

— Пусть смотрит. Мне всё равно.

— Вот как? — Лукас приподнял бровь. — Кажется, вас волнует кое-кто другой.

Глава 39

Волнение вокруг торжества по случаю трёхсотлетия правления династии Кроан постепенно остыло, и дворцовые чиновники, пробудившись от вялого похмелья, снова начали оживлённо двигаться. Реджина Кроан тоже чувствовала, что вернулась в нужное русло. Она сидела в малой гостиной Бокового дворца и пила чай с Фиделией, Сесилией и Алиенорой Клетэ, когда Сесилия вдруг подала голос:

— Ваше Величество, вы слышали? Герцог Лисандр де Леви провёл весь сегодняшний день с мисс Сиршей.

«Ах... Сирша» , — подумала Реджина, но вслух произнесла лишь одно слово:

— Удивительно.

"Я полагала, что канцлер, зная о моих непростых отношениях с фавориткой, будет избегать её общества".

Сесилия тем временем нервно продолжала:

— Сирша и канцлер не просто обменялись несколькими фразами. Я слышала, что эти двое поладили и очень сблизились.

Алиенора Клетэ, ожидавшая своей очереди в разговоре, быстро последовала за словами Сесилии:

— Верно, они были настолько близки, что доставили немало хлопот.

— Что случилось? — Реджина вопросительно посмотрела на придворную даму, леди Клетэ покачала головой и прищёлкнула языком:

— Герцог Лисандр и мисс Сирша шли вместе, когда наткнулись на дворян, которые шептались о фаворитке короля. Они называли её невоспитанной дикаркой. Как только аристократ закончил говорить, канцлер ударил его при всех.

Реджина медленно опустила чашку на блюдце. Это было... неожиданно и весьма тревожно. Лисандр де Леви был человеком, который никогда не действовал импульсивно. Каждое его движение было продумано, каждое слово достаточно взвешено. Если он вступился за фаворитку короля значит, за этим стояло нечто большее, чем просто рыцарский порыв. Но чего именно он добивался?

«Что ты задумал, Лисандр?» — подумала королева, но вслух ничего не сказала.

Стол в покоях Сирши был уставлен разнообразными тортами: светло-розовый клубничный торт, жёлтый торт с банановым кремом, дынный торт... Десерты, подобранные по вкусу Сирши, были созданы королевским поваром и были выполнены в совершенстве как по внешнему виду, так и по вкусу. Впрочем, эти блюда сегодня были не для фаворитки.

— Спасибо, что вступились, герцог де Леви, — Сирша улыбнулась и поблагодарила гостя, сидевшего напротив неё.

Она была ему глубоко признательна. После Священной ночи больше всего Сиршу расстраивали случайные взгляды. Одни дворяне выказывали презрение, другие — любопытство, третьи — жалость...

Но Лисандр де Леви отличался от них всех. Он обращался с Сиршей по-доброму и даже ударил дворянина, который насмехался над ней. Девушка была польщена сверх всякой меры.

— Не подумайте, что я привык размахивать кулаками, — произнёс герцог, беря с тарелки пирожное. — Я так реагирую только на грубых людей.

— В этом нет ничего постыдного. Стыд должен испытывать тот грубиян!

— Вообще-то у меня были дела в этой части дворца, — герцог откусил кусочек торта и задумчиво прожевал. — Но я рад, что встретил вас, мисс Сирша. Если бы меня там не было, никто другой не смог бы противостоять этому негодяю.

Герцог Лисандр так отличался от дворян, которых Сирша встречала раньше. Он казался грубым, как наёмник, но в то же время выглядел утончённым и благородным. Она находила забавным контраст этого благородного аристократа, поедающего пирожные. И ему было всё равно, рабыня она или нет...

Сирше канцлер особенно нравился.

Глава 40

Собрание, созванное на десять часов утра, было относительно небольшим. В зале Совета, освещённом бледным зимним светом, просачивающимся сквозь высокие стрельчатые окна, присутствовали министр финансов, министр иностранных дел, несколько важных чиновников от каждого ведомства, Великий визирь Эншари Садеттин-паша, король Илберт и королева Реджина Кроан. Темой собрания было открытие дипломатических отношений с Эншари, а также обсуждение выгод, потерь и осуществимости этого предприятия.

Король хмуро наблюдал за дискуссией, и его тяжёлый взгляд, казалось, давил на каждого, кто осмеливался поднять глаза. Предполагалось, что он возглавит собрание, но вместо этого Илберт мешал свободному выражению мнений, и чиновники то и дело нервно поглядывали в его сторону. Что-то грызло его изнутри. Уж не то ли, что произошло между герцогом Лисандром и Сиршей? Если так, то ему не следовало приносить личные тревоги на государственный совет.

Королева подняла голову от карты и подавила вздох, встретившись взглядом с Садеттин-пашой. Великий визирь сидел напротив в своём тёмно-синем кафтане, расшитом серебряной нитью, и выражение его лица было нейтральным. Он был единственным, кого мрачность короля, казалось, нисколько не тревожила. Когда их глаза с Реджиной встретились, он едва заметно склонил голову, и королева ответила ему тем же.

Собрание проходило медленно и мучительно. Чиновники говорили долго, спорили о мелочах, упуская главное. И чем дальше, тем очевиднее становилось, что без твёрдой руки дискуссия увязнет в бесконечных прениях.

И тогда, к удивлению Реджины, Садеттин-паша подал голос:

— Если позволите, я хотел бы предложить, чтобы королева взяла на себя руководство этим собранием.

В зале повисла тишина. Илберт удивлённо поднял брови. Министр иностранных дел закашлялся. Реджина же смотрела на Великого визиря в недоумении. Почему он предложил именно её?

— У королевы, — невозмутимо продолжил Садеттин-паша, — есть качество, которое я редко встречаю у правителей: она внимательно слушает других, прежде чем говорить. Переговоры с государством требуют не громкого голоса, а терпеливого уха.

Реджина Кроан знала, что в дипломатической традиции Эншари умение слушать ценилось выше умения говорить. Садеттин-паша, как опытный дипломат, знал это и использовал в качестве аргумента.

Королева взяла руководство собранием в свои руки. Под её началом обсуждение пошло быстрее: она задавала вопросы чётко, направляла спорщиков к сути, и вскоре основные пункты были согласованы.

Когда собрание наконец завершилось, и комната опустела, королева последовала за Садеттин-пашой в коридор:

— Великий визирь, — окликнула она его. — У вас есть минутка? Я хотела вас кое о чём спросить.

Он обернулся.

— Да, спрашивайте.

— Почему вы настояли на моём присутствии на переговорах?

Садеттин-паша чуть приподнял бровь:

— Вам это не понравилось?

— Мне просто любопытно, — Реджина тщательно подбирала слова. — Несколько дней назад вы критиковали меня за то, как я обращаюсь с фавориткой короля. А теперь предлагаете мне возглавить переговоры.

— Потому что это правильно.

— Простите?

— Среди всех, кто сидел сегодня за этим столом, — пояснил Садеттин-паша низким голосом, — не нашлось никого, кто мог бы взять на себя ответственность, кроме королевы. Король был рассеян, министры — нерешительны.

Великий визирь сделал короткую паузу, и его тёмные, как оникс, глаза встретились с глазами королевы.

— Когда я говорил с вами на балу, вы приняли мои слова с достоинством, которое редко встречается в этом мире.

Он чуть склонил голову, и рубиновая брошь на его тюрбане блеснула.

— Я решил, что вам можно доверить большее. Дипломатия с Эншари потребует не только ума, но и терпения. Я убедился, что вы обладаете этой добродетелью.

— И это всё? — Реджина не смогла скрыть удивления, хотя постаралась, чтобы голос прозвучал ровно.

— Этого более чем достаточно, — ответил Садеттин-паша. — Я служу султану тридцать лет и научился распознавать людей.

— Благодарю вас, — произнесла королева наконец. — Я постараюсь оправдать ваше доверие.

— Я не сомневаюсь, — ответил Садеттин-паша и, слегка поклонившись, добавил: — А теперь прошу меня извинить. Дела.

Великий визирь повернулся и пошёл по коридору. Звук его размеренных шагов эхом отдавался от каменных стен.

Реджина проводила Садеттина-пашу взглядом, а затем повернулась и пошла в противоположную сторону. И тут она увидела Илберта через открытую дверь конференц-зала. Король стоял, прислонившись к столу, и лицо его было мрачным, как грозовая туча. Он был задумчив на протяжении всей встречи, но теперь выглядел ещё более подавленным.

— Ваше Величество? — королева встревожилась и подошла к супругу.

Что-то случилось с Сиршей? Спрашивать о ней напрямую было немыслимо, но и игнорировать состояние мужа Реджина не могла.

— У вас мрачный вид, — осторожно произнесла королева. — Вы в порядке?

Илберт поднял глаза, в которых плескалась ревность.

— Королева, у тебя есть предпочтения к иностранцам? — спросил он.

Реджина опешила:«Я предпочитаю иностранцев? О чём, ради всего святого, он говорит?»

Она бросила на Илберта укоризненный взгляд. Трудно было понять, что король имел в виду. Может быть, потому, что она разговаривала с Садеттин-пашой?

— Я не стану мешать тебе обращать внимание на других мужчин, — продолжил Илберт глухо, — но я надеялся, что они не будут иностранцами.

Так и есть. Реджина хотела было сказать, что не может отказать Великому визирю в разговоре, когда тот сам его начинает, но потом передумала:

— Это не то, о чём вам стоит беспокоиться, Ваше Величество, — ответила она ровно.

Реджина постоянно попадала в странные недоразумения, особенно с кронпринцем Натаниэлем. Но ведь именно Илберт первым привёл фаворитку во дворец. Маловероятно, что королева заведёт себе любовника в качестве возмездия, но в любом случае Илберт не должен критиковать её за то, что она просто разговаривает с другими мужчинами. Это было бы справедливо.

Но у Илберта, похоже, были другие соображения:

— Как я могу не волноваться? — он шагнул ближе, и в его голосе прозвучала странная, почти собственническая интонация. — Разве ты не моя жена?

«А вы посоветовались со мной, прежде чем принять Сиршу?» — хотела возразить Реджина, но промолчала. Она знала, что Илберт ответит: что королева снова говорит о ней, потому что ревнует.

Реджина тяжело вздохнула.

— Тебе нравится Великий визирь? До такой степени, что он заставляет тебя вздыхать?

— Не поймите меня превратно, — Реджина с трудом сохраняла спокойствие. — Мы говорили только о делах.

— Да? Я рад это слышать... — он помолчал. — Но мне бы хотелось, чтобы ты была более внимательна.

Позже была ещё одна встреча с министром финансов и чиновниками казначейства. Речь шла о годовом государственном бюджете, в который входили оклады придворных чиновников, королевских гвардейцев, а также бюджет на различные мероприятия.

— Налоговые поступления примерно такие же, как и в прошлом году.

— В то время как система, как ожидается, будет неизменной, мы не знаем затрат.

— Мы можем использовать прошлогодний бюджетный план, — предложила Реджина.

— Хорошо, в целом мы можем установить его по аналогии с прошлыми годами.

До сих пор всё шло гладко. Но когда дело дошло до Сирши, возникли осложнения. Правитель обычно давал своим фавориткам значительную, хотя и не фиксированную сумму денег каждый год. Поскольку не было стандарта, каждый монарх платил разные суммы, так что было трудно ссылаться на предыдущие случаи.

— У вас есть отдельная бухгалтерская книга для мисс Сирши? — поинтересовалась королева. — Это должно быть достаточно легко рассчитать.

— Книги не поступали. Поскольку деньги ещё не были назначены, они должны быть указаны под вашим счётом. Король обеспечивает Сиршу сейчас.

— Вот как... — Реджина сжала губы. Она знала, что Илберт никогда не отдаст ей бухгалтерские книги.

— А что, если мы возьмём в качестве примера графиню Мальти, Ваше Величество? Она была простолюдинкой до того, как стала фавориткой около века назад.

— Она была матерью троих детей короля, поэтому я не думаю, что они сопоставимы, — заметила королева.

— Мы всё ещё должны использовать какой-то прецедент. Как только сумма будет установлена, её будет трудно снизить.

— Вы правы, мы должны быть уверены. Назначьте сумму в пятьсот галлеонов в месяц в качестве жалования. Для официальной фаворитки с сомнительным происхождением это большая сумма.

Встреча продолжалась дольше, чем Реджина предполагала, и когда она вышла из зала вместе с министром финансов, воздух был холодным. Солнце клонилось к закату, и небо уже не было таким ярким.

Глава 41

Подарки от друзей и родственников стали поступать за пять дней до дня рождения королевы. Семья Реджины Кроан, дом Блант, и без того была богата, но после того, как она стала королевой, её состояние лишь приумножилось. Впрочем, большая часть этих средств уходила на различные социальные проекты и государственные субсидии, и королева редко покупала вещи для собственного удовольствия. Из-за этого большинство подарков, которые ей дарили, были значимыми, а не дорогими.

Был также подарок от кронпринца Натаниэля. Его доставили утром, за два дня до праздника: большой торт, искусно украшенный засахаренными фиалками, а на крышке коробки лежало письмо. Реджина открыла его и прочла: «Сегодня будет звездопад. Давайте посмотрим на него вместе?»

Внутри коробки, в мягком бархатном ложе, были рассыпаны драгоценные камни разных размеров и цветов. Королева вытащила один из них и поняла, что это голубой бриллиант — редчайший камень, который добывали лишь в шахтах Элендора.

— Это немного чересчур, — произнесла Реджина Кроан.

Вполне приемлемо было бы принять от иностранной делегации ещё более экстравагантные подарки, таков был дипломатический этикет. Но кронпринц Натаниэль подарил это как друг. Стоимость, естественно, не была для него проблемой, но смысл подарка был неоднозначным. Друг не дарит голубые бриллианты, это было похоже на жест влюблённого.

Реджина решила, что должна лично поблагодарить кронпринца.

Королева отправилась в Южный дворец, где разместили кронпринца. Рыцарь, один из элендорских гвардейцев, узнав королеву, поспешно поклонился:

— Ваше Величество! Вы пришли, чтобы увидеть кронпринца?

Реджина слабо улыбнулась, отметив про себя, чтоскрывать дружбу становилось всё труднее.

— Кронпринц внутри?

— Да, Ваше Величество! — рыцарь поспешно постучал в дверь и крикнул: — Кронпринц, Её Величество королева здесь!

Изнутри донёсся громкий шум что-то вроде падения мебели, но через несколько мгновений всё стихло. Рыцарь, ничуть не смутившись, открыл дверь после сигнала и пригласил королеву войти.

Натаниэль, стоявший посреди комнаты, выглядел так, словно одевался в спешке: пуговицы рубашки были расстёгнуты, открывая гладкую кожу, а волосы, ещё влажные после купания, падали на лоб небрежными прядями.

— Мне очень жаль, — произнёс он, целуя руку королевы. — Нужно было кое-что сделать перед вашим приходом.

«Купался», — догадалась Реджина и отвела взгляд, чувствуя, как краска заливает щёки.

— Вы получили подарок?

— Получила. Я пришла сюда, чтобы поблагодарить.

— Я хотел принести его сам, — Натаниэль томно улыбнулся. — Но подумал, что если я столкнусь с королём у ваших покоев... это будет немного чересчур. Подарок вам не понравился?

— Понравился. Спасибо, Натаниэль. Но... мы недавно знакомы, и я подумала, что вы можете чувствовать себя обременённым.

— Империя Элендор богата драгоценностями, и многие шахты принадлежат королевской семье. Для меня это не более чем красивый камень. Надеюсь, королева, вы не будете чувствовать давления.

Реджина кивнула, и Натаниэль улыбнулся с явным облегчением.

— Хорошо, раз так. Теперь я понимаю, почему кронпринца Элендора считают повесой, — произнесла королева задумчиво.

— Что?

— Потому что вы дружелюбный и заботливый. Женщины, должно быть, теряют голову.

— Я не повеса, Ваше Величество, — Натаниэль нахмурился, и в его голосе прозвучала искренняя обида. — Вы не должны верить слухам.

«На праздновании он просто рассмеялся, когда я сказала, что не верю слухам о нём», — подумала Реджина, но вслух ничего не сказала. Она нервно разгладила юбку платья, давая понять, что разговор окончен.

— Ещё увидимся, — сказала королева и направилась к выходу. Натаниэль быстро шагнул вперёд, чтобы открыть ей дверь.

Выйдя из покоев кронпринца, Реджина направилась через сад в сторону Бокового дворца. Вечерело, и длинные тени деревьев ложились на дорожку причудливыми узорами. Она не заметила, как из-за поворота появился герцог Лисандр де Леви. Он шёл, задумчиво глядя под ноги, и едва не столкнулся с королевой.

— Ваше Величество, — канцлер поклонился с чуть ленивой грацией. — Прошу прощения за невнимательность.

— Ничего страшного, герцог, — Реджина остановилась. — Как продвигаются ваши дела?

— Дела? — Лисандр усмехнулся, и его разноцветные глаза блеснули. — Какие именно дела вы имеете в виду? У меня их так много, что я сам порой путаюсь.

— Я слышала, что недавно вы провели день с мисс Сиршей, — королева произнесла это ровно, но в её голосе прозвучала едва заметная вопросительная интонация.

— А, вы об этом, — канцлер чуть склонил голову. — Да, мисс Сирша... интересная собеседница, когда не плачет.

— И вы ударили дворянина ради неё.

— Он был груб, — Лисандр пожал плечами. — Я не выношу грубости, особенно по отношению к женщинам.

Реджина пристально посмотрела на мужчину. Лисандр никогда не делал ничего просто так. Если он вступился за Сиршу, значит, у него были на то причины.

— Будьте осторожны, герцог, — произнесла королева. — Эта женщина... она не так проста, как кажется.

— О, я знаю, — промурлыкал Лисандр. — Именно поэтому я и провёл с ней весь день. Мне хочется понять, насколько она... непроста.

Канцлер помолчал, прежде чем добавить:

— Вам тоже следует соблюдать осторожность, Ваше Величество. Кронпринц Натаниэль — двуличный человек. Он говорит одно перед вами, а делает что-то другое у вас за спиной. Он может и улыбаться, и обижать людей.

— Что вы имеете в виду? — Реджина изогнула бровь.

Почему герцог де Леви плохо отзывается о кронпринце Империи Элендор? Как только королева спросила, канцлер беззаботно улыбнулся.

— Вы слышали о его братьях? — Лисандр понизил голос. — У императора Элендора было трое сыновей. Натаниэль, рождённый от фаворитки, принц Киллиан и принц Эдрик, рождённые от императрицы. И где они теперь?

Реджина молчала, чувствуя, как холод пробегает по спине.

— Принц Эдрик, — продолжил Лисандр, — умер пять лет назад. Ему было шестнадцать. Он всегда был слаб здоровьем, поэтому никто не удивился, когда он слёг. Но вот что странно: его личный лекарь, который заботился о нём с детства, за месяц до смерти принца был обвинён в краже и изгнан из дворца. А новый лекарь, присланный на его место, был рекомендован лично одним из приближённых леди Амелии, матери Натаниэля. Принц угас за три недели.

Канцлер выдержал паузу.

— Принц Киллиан, средний брат, — продолжил он, — погиб два года назад на охоте. Ему было девятнадцать. Официальная версия: его лошадь понесла, он упал и сломал шею. Несчастный случай. Только вот седло его лошади оказалось с подрезанной подпругой. Кто-то надрезал ремень так, чтобы он лопнул при сильном натяжении.

Лисандр замолчал, давая королеве время осмыслить услышанное.

— И что же говорят при дворе Элендора? — спросила Реджина.

— Ничего, — ответил канцлер. — Никто не смеет говорить, потому что прямых доказательств нет. Всё это лишь слухи и совпадения. Но когда совпадений слишком много, они перестают быть совпадениями.

— А вы верите этим слухам?

Лисандр чуть склонил голову, и его сапфировая серьга в виде песочных часов качнулась.

— Ваше Величество, я всего лишь скромный наблюдатель. Однако после всего этого Натаниэль Дэкаллион остался единственным наследником.

Реджина долго молчала, глядя на канцлера. Потом произнесла:

— Зачем вы говорите мне это?

— Потому что вы ему доверяете, — просто ответил Лисандр. — В течение нескольких лет Империя Элендор была настроена…

Их беседа была прервана появлением секретаря, которая спешила к королеве с каким-то докладом. Лисандр де Леви откланялся и удалился.

Сирша видела их.

Она стояла у окна Восточного дворца, когда заметила две фигуры в саду: королеву и герцога Лисандра. Они остановились, беседуя; королева смотрела на канцлера, а он отвечал ей с той же лёгкой, непринуждённой улыбкой, с какой говорил ранее с Сиршей. И что-то в груди фаворитки сжалось.

«Она отнимает его, — пронеслось в голове. —Королева хочет забрать единственного, кто отнёсся ко мне по-доброму».

Сирша прошипела:

— Я не позволю ей забрать его!

Позже, в тот же день, Сирша нашла Лисандра в саду. Он сидел на скамье под старой липой.

— Герцог Лисандр, — окликнула она его, подходя ближе.

— Мисс Сирша, — он поднял глаза и улыбнулся. — Какая приятная неожиданность.

— Я хотела... спросить вас кое о чём, — она замялась, подбирая слова. — Вы говорили с королевой. Я видела.

— Вы очень наблюдательны, — заметил он без тени удивления.

— Что она вам сказала? — Сирша старалась, чтобы голос звучал небрежно, но ей это плохо удавалось.

— О, ничего особенного, — Лисандр пожал плечами. — Спросила о моих делах. Упомянула, что я провёл с вами день. Кажется, её это удивило.

— Удивило? — Сирша нахмурилась. — Почему?

— Потому что я обычно не провожу дни с фаворитками короля, — канцлер усмехнулся.

Сирша опустилась на скамью рядом с мужчиной. Её сердце колотилось от волнения быстрее, чем следовало.

— Герцог де Леви, у меня есть к вам просьба.

— Слушаю.

— Не... не общайтесь с королевой, — выпалила фаворитка. — Пожалуйста.

Лисандр удивлённо вскинул бровь:

— Почему же?

— Потому что... — Сирша запнулась. — Потому что у неё уже есть друзья: кронпринц Натаниэль, её фрейлины, семья Блант... А у меня... у меня никого нет. Только вы.

Канцлер долго смотрел на девушку изучающим взглядом.

— Мисс Сирша, — произнёс Лисандр. — Королева — моя госпожа, и я обязан ей верностью. Однако... — он чуть склонил голову, — я могу обещать вам, что не стану отнимать у вас то, что принадлежит вам.

— И что же это? — спросила Сирша тихо.

— Моё общество, — он улыбнулся. — Если оно вам так дорого.

Сирша улыбнулась в ответ, чувствуя, как камень падает с души.

Спустя несколько часов Реджина Кроан, сидя в своём кабинете в Боковом дворце, смотрела на стопку документов на столе и размышляла.

Дворянам сложно развестись. Много политических осложнений и разногласий по поводу того, как делить активы. Кто получит больше преимуществ? Но если не заботиться о потерях, можно развестись в любое время. Но король и королева... они были исключением из правил.

Как бы королеве ни нравилось поведение короля, она не могла начать развод первой. Должна ли Реджина Кроан пытаться улучшить их отношения с Илбертом только потому, что не может развестись? Именно с этой частью она была не согласна. Тот факт, что она не в состоянии развестись с Илбертом, мог вызвать сочувствие у других...

Но даже если бы Реджина могла развестись, у неё не было никакого желания делать это. С раннего детства её готовили к тому, чтобы она стала королевой, тщательное обучение и специализированное образование длились на протяжении всего её детства и взрослой жизни.

Было бы ложью, если бы Реджина сказала, что не возражает, что её муж привёл другую женщину и обращается с ней холодно. Но их брак был политическим, и, хотя он был тяжёлым, она могла нести это бремя. Реджина не хотела потерять своё положение только потому, что Илберт любил кого-то другого.

Но если действительно случится ситуация, когда она не сможет больше терпеть, тогда, может быть...

Реджина Кроан тряхнула головой, отгоняя эти мысли.

Вечером того же дня Илберт, к удивлению королевы, изъявил желание поужинать с ней, а не с Сиршей. Реджина переоделась из официального платья в удобное светло-голубое и направилась в Восточный дворец. Чтобы избежать неловких разговоров, она тщательно подбирала слова, которые хотела сказать.

Идя по коридору к залу, где им предстояло ужинать, она столкнулась с Сиршей. Фаворитка, осторожно поклонившись, отошла в сторону. Её манеры улучшились, и она больше не пыталась навязать королеве своё общество.

— Я рада, что ты больше не притворяешься дружелюбной и не называешь меня своей подругой, — произнесла Реджина ровно.

Это расстояние было приемлемым. Реджина сделала несколько шагов мимо Сирши, когда та вдруг заговорила:

— Ваше Величество... — голос её был тихим, и Реджина видела, как девушка колеблется.

— В чём дело?

Слова, казалось, застряли у Сирши в горле. Что она пыталась сказать? Шумно сглотнув, фаворитка медленно начала:

— У вас уже есть близкий друг в лице кронпринца Натаниэля... Поэтому, пожалуйста, не трогайте герцога Лисандра де Леви.

У Реджины вырвался вздох. Сирша просит, чтобы она перестала общаться с канцлером? Она заинтересована в нём как в своём союзнике? Фаворитка продолжила:

— Когда я попала в беду, герцог был единственным, кто остался на моей стороне.

— И что? — вопросительно изогнула королева тонкую бровь.

— Пожалуйста... не обижайтесь. Ваше Величество, у вас так много друзей, поэтому... не забирайте моего единственного друга.

Реджина не знала, почему Сирша так решила, но идея была совершенно нелепой, и она немедленно вернула её на землю:

— Не волнуйся. Герцог Лисандр мне не друг. Он мой канцлер.

Сирша улыбнулась с видимым облегчением.

— Ты жаждешь то, что было моим, но я не желаю того, что было твоим. Я не настолько обделена, чтобы украсть чужое, — добавила королева холодно.

На лице Сирши промелькнуло выражение отчаяния, но Реджина не обратила на это внимания. Она прошла мимо фаворитки.

Ужин проходил в напряжённом молчании. Илберт, сидевший напротив, казался задумчивым и раздражённым.

— Ваше Величество, — произнесла наконец Реджина, откладывая приборы, — вы хотели поговорить о чём-то?

— Да, — он поднял глаза. — Я хотел попросить тебя об одолжении.

— Каком именно?

— У тебя мало опыта общения с другими мужчинами, кроме меня. Держись подальше от Садеттина-паши и кронпринца Натаниэля. То, что они говорят сладкие речи, не значит, что они хорошие люди.

Наоборот, Великий визирь был человеком с резкими высказываниями, но вместо того, чтобы поправить Илберта, королева задала вопрос:

— Тогда кто же хороший человек?

Если бы у Илберта была совесть, он бы не сказал это. Но у короля не было совести:

— Я!

Реджина усмехнулась, и лицо короля стало недовольным, он вздохнул:

— В любом случае, я хочу, чтобы ты была осторожна в своем поведении.

— Я прислушаюсь к вашим словам, Ваше Величество. Отныне я буду искать красивого молодого человека из Аштарского королевства.

Глава 42

Реджина Кроан вызвала сэра Гарета, капитана своей личной охраны, чтобы дать ему задание:

— Сэр Гарет, я хочу, чтобы вы кое-что разузнали. Будьте осторожны.

— Да, Ваше Величество. Что вы хотите знать?

— Речь идёт о кронпринце Натаниэле, — произнесла королева твёрдо. — Меня интересует его деятельность до прибытия во дворец. Всё, что можно найти.

Сэр Гарет выглядел настороженным, но он был образцовым рыцарем. Вместо того чтобы задавать вопросы, он коротко ответил «Да» и вышел из комнаты. Реджина подошла к окну и прислонилась головой к раме.

Элендор был самым могущественным соперником Аштарского королевства. Могли ли быть у кронпринца Натаниэля скрытые мотивы? Чего он добивался? И почему он так сблизился с королевой?

Ответов не было.

Следующие дни королева была очень занята. Публичный бал должен был состояться на месяц раньше, чем в прошлом году, в обмен на щедрую сумму, уплаченную герцогом Тиллеаном. Соответствующие документы были утверждены и распространены.

Были и хорошие новости. Впервые ребёнок из государственного сиротского приюта получил стипендию на обучение в Академии Магических Искусств. Это была маленькая победа — одна из тех, ради которых Реджина работала годами. Она помнила эту девочку: худенькая, с вечно испуганными глазами, но с таким магическим потенциалом, какого не видели у дворянских детей. И вот наконец этот ребёнок получила шанс. Необходимо было развивать магические таланты. Сколько бы они ни тратили, магия была бесценным даром.

Было около двух часов пополудни, когда королева вышла из Центрального дворца, чтобы немного отдохнуть от бумаг. Глаза болели от перенапряжения, и она решила пройтись по саду. Увидев Сиршу, сидящую на корточках в траве и разглядывающую что-то в земле, Реджина едва не повернула обратно. Но было поздно: фаворитка услышала шаги, оглянулась и, узнав королеву, поспешно поднялась.

— Ваше Величество, — Сирша отвесила поклон — уже более уверенный, чем в прежние времена, хотя всё ещё лишённый той врождённой грации, что даётся лишь годами воспитания. — Если вы не возражаете, не могли бы вы уделить мне несколько минут?

— Говори, — Реджина остановилась, и её голос прозвучал ровно, без враждебности, но и без теплоты.

Сирша огляделась. Вокруг стояла стража, а сэр Гарет находился прямо за спиной королевы. Фаворитка явно хотела поговорить наедине. Реджина многозначительно посмотрела на рыцаря, и тот сделал несколько шагов назад.

— Ваше Величество, — начала Сирша голосом, дрожащим от волнения, — Я... я хотела бы спросить у вас совета. О деле, которое для меня очень важно.

— Совета? — королева изогнула бровь. — Разве у тебя нет короля, который с радостью исполнит любую твою просьбу?

Сирша опустила глаза. Удар был точным, но она ожидала его.

— Его Величество добр ко мне, — произнесла фаворитка тихо. — Но есть вещи, о которых я не могу просить его. Вернее... не знаю, как.

Реджина молчала, ожидая продолжения. В голосе Сирши не было обычной наивной самоуверенности или притворства, только растерянность.

— Я слышала, что я, как официальная фаворитка, буду получать пособие, — продолжила Сирша. — Пятьсот галлеонов в месяц.

— Совершенно верно.

— Это... это больше, чем я могла себе представить, — фаворитка запнулась, подбирая слова. — Я никогда не держала в руках таких денег. И я подумала... что могла бы использовать их не только для себя, а для того, чтобы помочь другим.

Реджина прищурилась:

— Каким образом?

Сирша глубоко вздохнула и заговорила на этот раз твёрже, словно повторяла про себя заученные слова:

— Я хочу пожертвовать деньги на приют для сирот. Хочу, чтобы у таких детей был дом, вкусная еда и тёплая одежда.

Девушка замолчала, переводя дыхание. Реджина смотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Это было неожиданно. Женщина, которую она считала лишь избалованной фавориткой, говорила о благотворительности. И говорила с искренностью, которую трудно было подделать.

— Похвальное намерение, — отметила королева. — Но одного желания недостаточно. Пусть ты и официальная фаворитка короля, но это не дворянский титул. Ты не графиня, не герцогиня, не баронесса. Ни один приют не примет денег от женщины без титула.

Сирша побледнела.

— Значит... я не могу?

— В твоём нынешнем положении... Нет, не можешь, — ответила королева.

Каждое слово королевы засело в памяти фаворитки, как заноза.

Не можешь.

Сирша была никем, а её положение при дворе оказалось лишь милостью короля, а не законным правом.

Вечером, когда Илберт пришёл в покои фаворитки, она встретила его не так, как обычно. Не было ни радостного возгласа, ни объятий, ни серебристого смеха. Сирша сидела у окна, задумчиво глядя на закат.

— Что случилось? — спросил король, опускаясь в кресло рядом. — Ты сегодня слишком тихая. Это на тебя не похоже.

— Ничего, — глухо ответила Сирша. — Просто задумалась.

— О чём?

Девушка помолчала, словно собираясь с духом. Потом медленно заговорила, тщательно подбирая слова:

— О той ночи, когда вы были с королевой.

Илберт нахмурился, не желая вспоминать об этом. Та безрадостная ночь была его долгом и воспоминание о ней вызывало неприятное чувство, похожее на вину.

— Это был мой долг перед короной, — произнёс он, и в его голосе прозвучала нотка оправдания. — Ты же знаешь, что это ничего не меняет между нами.

— Знаю, — Сирша опустила глаза. — Я не упрекаю вас, Ваше Величество. Я просто... думала о том, что королева может дать вам то, чего я не могу.

— Что ты имеешь в виду?

— Наследника, — прошептала она. — У королевы есть титул, земли и власть. Если она родит вам сына, он станет принцем. А я... я никто. Даже если я рожу вам ребёнка, он будет бастардом без прав.

Илберт смотрел на фаворитку, и на его лице медленно проступало понимание. Вот, значит, что её мучило. Не ревность или обида, а страх за будущее их возможных детей.

— Сирша, ты не никто, — произнёс король твёрдо. — Ты женщина, которую я люблю.

— А я люблю вас, Ваше Величество, — она впервые подняла на него глаза, и в них блестели слёзы. — Но... я хотела помочь сиротам, сделать что-то хорошее, что останется после меня... Королева сказала, что я не могу, потому что у меня нет титула. И я подумала... — Сирша запнулась, и слёзы покатились по её щекам, — ...я подумала, что, наверное, так и должно быть. Я всегда буду никем... Жалкой рабыней с соляных копий.

Илберт встал с кресла, подошёл к фаворитке, взял её руки в свои и заглянул в глаза:

— Ты хочешь титул? — спросил он.

— Я хочу, чтобы наши дети, если они у нас будут, не стыдились своего происхождения.

Илберт долго молчал, потом произнёс:

— Хорошо, я дам тебе титул.

Сирша замерла. Неужели это так просто? Король согласился?

— Но не так, как ты думаешь, — продолжил он. — Я не могу просто сделать тебя графиней или герцогиней. Это вызовет скандал среди знати, а совет Двенадцати воспротивится. Но есть другой путь.

— Какой?

— Ты выйдешь замуж.

— Замуж? — фаворитка опешила. — Ваше Величество, я не хочу замуж! Я хочу быть с вами!

— Ты останешься со мной, — Илберт мягко улыбнулся. — Это будет фиктивный брак. Ты выйдешь замуж за достойного и благородного человека, которого я выберу. Он даст тебе свой титул и фамилию.

Сирша смотрела на Илберта широко распахнутыми глазами. Он сжал её руки крепче.

— Ты станешь леди, Сирша. Ни королева, ни Совет, ни знать не посмеют сказать, что ты никто.

Сирша склонила голову, пряча слёзы счастья.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам, мой король.

На следующий день Илберт вызвал к себе герцога Лисандра де Леви. Канцлер явился незамедлительно как всегда, безупречно одетый.

— Ваше Величество, — он поклонился. — Чем могу быть полезен?

— Мне нужен список благородных мужей Аштара, которые не состоят в браке, — произнёс король, не тратя времени на предисловия. — И готовы заключить союз на моих условиях.

Лисандр чуть приподнял бровь.

— Союз? — переспросил он. — Боюсь, я не совсем понимаю, о чём идёт речь.

— Речь идёт о браке, — Илберт посмотрел на него прямо. — О фиктивном браке для мисс Сирши.

В комнате повисла пауза. Лисандр молчал, и его разноцветные глаза недоверчиво смотрели на короля.

— Фиктивный брак, — повторил он. — Чтобы леди Сирша могла получить титул.

— Именно.

— Понимаю, — канцлер чуть склонил голову, позволив себе лёгкую улыбку. — Я немедленно займусь этим вопросом.

Герцог поклонился и вышел. И только в коридоре, когда за ним закрылась дверь, Лисандр де Леви позволил себе едва заметную, ничего не выражающую усмешку. Итак, король готов выдать свою фаворитку замуж, чтобы дать ей титул. Это меняло многое. И Лисандр, как всегда, намеревался извлечь из этого максимальную выгоду.

Глава 43

День, когда Сирша должна была встретиться со своим будущим мужем, выдался пасмурным и холодным, небо затянуло серой пеленой, а воздух был так влажен, что, кажется, его можно пить.

Герцог Лисандр де Леви, исполняя поручение короля, составил список из дюжины кандидатов, благородных мужей, что согласились бы на фиктивный брак за щедрое вознаграждение. Король просмотрел список, вычеркнул половину и остановился на одном имени.

— Лорд Эдрик Вейн, — прочёл Илберт вслух. — Барон, не женат, владеет небольшим поместьем на востоке. В долгах, но согласен на все условия.

— Барон? — переспросила Сирша, когда Илберт сообщил ей о своём выборе.

— Этого достаточно, чтобы ты стала леди, — ответил король. — Со временем, если захочешь, я дам тебе титул повыше, но начинать лучше с малого, чтобы не вызвать слишком много шума.

Фаворитка кивнула, хотя внутри у неё всё сжималось. Барон Эдрик Вейн. Она не знала этого имени, но сам факт, что она должна будет стоять перед алтарём с чужим мужчиной и клясться ему в верности, пусть даже понарошку, вызывал у неё тошноту.

И всё же Сирша согласилась ради будущего и детей, которые у неё могли быть от Илберта.

Встреча была назначена в малой гостиной Восточного дворца. Илберт, вопреки обыкновению, не присутствовал: он счёл, что его участие сделает церемонию знакомства слишком официальной и скованной. Вместо себя он отправил Лисандра де Леви.

Сирша сидела на диване, обтянутом тёмно-синим бархатом, и нервно теребила край платья. На ней был наряд из серебристого шёлка. Лисандр стоял у окна, задумчиво глядя на затянутое тучами небо.

Дверь отворилась, вошёл слуга и объявил:

— Лорд Эдрик Вейн, барон Истмаркский.

В комнату вошёл человек, которого Сирша никогда не думала увидеть снова.

Он изменился. Поправился, раздался в плечах, обзавёлся дорогим камзолом и аккуратной бородкой. Но глаза, которые Сирша помнила до сих пор, остались прежними.

Сирша замерла. Воздух в гостиной вдруг стал густым и вязким. Фаворитка не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Перед ней стоял не просто незнакомый аристократ, а Валериан Мортейн. Человек, который когда-то пообещал ей свободу и море, а потом предал её, продав на невольничьем рынке и исчез, как будто его никогда не существовало.

— Мисс Сирша, — произнёс Эдрик Вейн, и его низкий, бархатный голос прозвучал с хорошо отрепетированной теплотой. — Для меня большая честь познакомиться с вами.

Сирша не могла выдавить ни слова. Она просто смотрела на мужчину, и в её глазах медленно проступал ужас. Лисандр, стоявший у окна, заметил состояние фаворитки. Он перевёл взгляд с Сирши на барона, потом обратно и мгновенно всё понял. Его разноцветные глаза чуть сощурились.

— Прошу прощения, лорд Вейн, — произнёс герцог ровно, — но, кажется, мисс Сирша не совсем здорова. Не будете ли вы так любезны подождать в соседней гостиной? Я пришлю за вами, как только ей станет лучше.

Барон кивнул, бросил на Сиршу ещё один взгляд и вышел. Дверь за ним закрылась.

И тогда Сирша заговорила почти шёпотом.

— На соляных копях этот человек... обещал мне свободу... А потом... продал меня на невольничий рынок.

Лисандр де Леви ничего не ответил. Он подошёл к Сирше и взял её руки в свои. Его пальцы были тёплыми и сухими.

— Вы уверены? — спросил он тихо.

— Я никогда не забуду эти глаза, — выдавила Сирша. — Он изменил имя и отрастил бороду, но я всё равно узнала его.

Лисандр медленно произнёс:

— Я разберусь с этим.

— Что вы будете делать?

— То, что должен, — его губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. — Позвольте мне позаботиться об этом, мисс Сирша. И ничего не бойтесь.

Он вышел, и Сирша осталась одна. Она смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как колотится сердце от испуга.

Весть о том, что помолвка расстроилась, разнеслась по дворцу к вечеру. Лорд Эдрик Вейн спешно покинул столицу. Говорили, что ему пришлось срочно вернуться в своё поместье из-за каких-то неотложных дел. Но те, кто видел его лицо, когда он садился в карету, говорили, что он был бледен как полотно и всё время оглядывался через плечо, словно ожидал удара в спину.

В гостиной Бокового дворца фрейлины королевы, как обычно, собрались за вечерним чаем. Новость обсуждали с жаром.

— Вы слышали? — Сесилия, как всегда, была самой эмоциональной. — Помолвка мисс Сирши расторгнута, барон уехал! Говорят, он даже не попрощался!

— Странно, — заметила Фиделия, нервно обмахиваясь веером. — Он ведь согласился на все условия. Что могло заставить его передумать?

— Может быть, он увидел Сиршу и понял, что не справится, — предположила графиня Луиза. — Фаворитка короля в качестве супруги — это тяжкое бремя.

— Бремя? — фыркнула Сесилия. — Скорее, золотая жила! Титул, земли, деньги, чего ещё желать?

Леди Клетэ, сидевшая в углу с рукоделием, прищёлкнула языком:

— Я слышала другое. Говорят, герцог Лисандр де Леви имел с бароном какую-то беседу. После этого приватного разговора барон и уехал.

— Канцлер? — Сесилия изогнула бровь. — Но зачем ему вмешиваться?

— А вот это, — Алиенора усмехнулась, — уже весьма интересный вопрос. Что-то здесь нечисто.

Реджина Кроан, сидевшая в кресле с книгой, отложила её и задумчиво посмотрела на фрейлин. Вмешивался ли Лисандр? Если да, то почему? Что он знал такого, чего не знали остальные? И что связывало барона Вейна с прошлым Сирши?

Она ничего не сказала вслух. Но про себя отметила: Лисандр, кажется, вёл свою собственную игру. И Сирша, сама того не подозревая, стала в ней пешкой.

Глава 44

Лисандр де Леви явился в кабинет короля на следующее утро после бегства барона Вейна. Илберт сидел за столом и, судя по его мрачному виду, уже принял какое-то решение. Перед ним лежал список кандидатов на брак с Сиршей, каждое имя было перечёркнуто жирной чертой. Когда Лисандр вошёл, король поднял голову и, не тратя времени на приветствия, произнёс:

— Я нашёл мужа для Сирши.

— Рад это слышать, Ваше Величество, — ответил Лисандр, останавливаясь в нескольких шагах от стола. — Могу ли я узнать, кто этот счастливец?

— Ты.

В комнате повисла тишина. Лисандр не изменился в лице, но его пальцы, сжимавшие край перчатки, чуть заметно напряглись.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — произнёс он после паузы, — но я, кажется, ослышался.

— Ты не ослышался, — Илберт откинулся на спинку кресла и посмотрел на канцлера с тяжёлым выражением. — Я хочу, чтобы ты женился на Сирше.

— Ваше Величество, — Лисандр чуть склонил голову и произнёс с едва заметной стальной ноткой, которая выдавала крайнее напряжение, — я польщён вашим доверием. Однако вынужден напомнить, что я канцлер Аштара. Моя женитьба — это не частное дело. Мой брак должен служить интересам короны, а не... личным обстоятельствам.

— Именно поэтому я и выбрал тебя, — отрезал король. — Ты канцлер, человек, чьё слово имеет вес. Если Сирша станет твоей женой, никто больше не посмеет оскорблять её происхождением. Её дети, если они у неё будут, получат твоё имя и титул.

— Ваше Величество, — Лисандр выдержал паузу, тщательно подбирая слова, — я понимаю ваши мотивы. Но позвольте мне говорить прямо. Я не гожусь для этой роли. Я не смогу дать мисс Сирше того, что она заслуживает.

— Сирша не нуждается в счастливом браке, — возразил Илберт. — Ей лишь нужен твой титул и имя для защиты. И я, как король, прошу тебя об этом. — Он сделал короткую паузу и добавил с нажимом: — Или, если хочешь, я могу приказать.

Лисандр долго молчал, глядя на короля. Он знал, что Илберт не блефует. Влюблённые короли способны на самые безрассудные поступки, в том числе и на то, чтобы принудить своего канцлера к браку с фавориткой. Сопротивляться означало навлечь на себя королевский гнев.

Но соглашаться просто так, без условий и выгоды для себя, Лисандр не собирался.

— Что ж, Ваше Величество, — произнёс герцог наконец, и его губы тронула коварная улыбка, — если вы настаиваете, я подчинюсь. Однако у меня есть одно условие.

— Какое? — Илберт прищурился.

— В обмен я хочу получить от вас обещание. Однажды, когда я сочту нужным, вы окажете мне ответную услугу.

Король нахмурился.

— Это опасная просьба.

— Как и моё положение в этом браке, — согласился Лисандр. — Я стану мужем женщины, которую любит король. Каждый мой шаг будет под пристальным вниманием. Неужели эта жертва не стоит одной просьбы верного слуги?

Илберт долго молчал, взвешивая его слова, потом медленно кивнул:

— Хорошо, я даю тебе слово короля. Но запомни, Лисандр, если ты используешь это обещание против короны...

— Этого не случится, — перебил его канцлер. — Я служу Аштару.

Герцог поклонился.

— В таком случае, — произнёс он, выпрямляясь, — я готов жениться на мисс Сирше.

Илберт удовлетворённо кивнул.

Глава 45

В гостиной Бокового дворца, где королева Реджина Кроан обычно проводила утренние часы со своими фрейлинами, сегодня царило необычное оживление. Причиной тому была новость, которая всколыхнула весь двор: герцог Лисандр де Леви, канцлер Аштара, сочетался браком с фавориткой короля.

— Я всё ещё не могу в это поверить, — произнесла Сесилия, нервно обмахиваясь веером. Она сидела на краешке кресла, подавшись вперёд, и её рыжие локоны подрагивали от возбуждения. — Герцог Лисандр женился на рабыне!

— Церемония была закрытой, — заметила Фиделия, которая, как всегда, знала все подробности дворцовых событий. — Только король, несколько свидетелей и священник. Всё прошло в дворцовой часовне на рассвете, пока весь двор ещё спал.

— Говорят, герцог стоял у алтаря с каменным лицом и не улыбнулся ни разу, — добавила Алиенора Клетэ. — Зато мисс Сирша, простите, теперь уже леди Сирша де Леви... сияла, как начищенный до блеска таз.

— Леди Сирша де Леви, — медленно повторила Реджина, пробуя это имя на вкус.

— Все знают, что она получила титул через фиктивный брак, — пренебрежительно фыркнула Клетэ.

— Это старая практика, — спокойно возразила Реджина. — В этом нет ничего необычного.

— Но герцог Лисандр! — не унималась Сесилия. — Он же канцлер! Он мог бы жениться на ком угодно, а он взял в жены...

— Официальную фаворитку короля, — закончила за неё Клетэ. — Что лишь доказывает, как дальновиден наш канцлер. Он знает, что король в долгу перед ним за эту услугу.

Реджина ничего не ответила. Она думала о том, что, если Лисандр де Леви согласился на этот брак, значит, у него были на то причины. И королева подозревала, что эти причины выходят далеко за пределы простой услуги.

Наступил День Королевской Охоты. Это ежегодное событие при дворе Аштара было учреждено ещё первыми Кроанами три столетия назад. Традиция гласила, что раз в году, король и его приближённые выезжали в королевский лес, дабы показать свою доблесть и удачу. Мужчины охотились на крупного зверя — оленей, кабанов, даже на медведей, а дамам и детям отводился особый участок, где водились лишь мелкие зверушки: кролики, лисы, фазаны.

Поскольку Реджина была единственной женщиной, которая решила принять участие в охоте в этом году, она отправилась в специально отведённую зону. Границы сектора были обозначены зелёными ленточками, привязанными к стволам деревьев. Красные ленточки обозначали опасную территорию, где охотились мужчины. Слуги специально поймали несколько мелких зверей и выпустили их на огороженном участке леса, чтобы дамы могли без проблем справиться с охотой.

Реджина, облачённая в специальное платье для верховой езды из тёмно-зелёной шерсти, отороченное серебристым мехом, и с арбалетом в руках, вошла в охотничьи угодья. Она не была опытным охотником. Королеву учили стрелять в Валенсии, но то было в детстве, и с тех пор прошло много лет. Однако сегодня ей хотелось доказать самой себе, что она ещё на что-то способна.

«Кого я могу поймать для короля?» — подумала женщина, пока лёгкой поступью брела по лесной тропе.

Сектор охоты на мелких животных оказался совсем не таким, каким его представляла Реджина. За всё время нахождения здесь она так и не наткнулась ни на одного зверя. Её разочарованный взгляд то и дело натыкался на бесконечно простирающиеся вдаль деревья, кусты и заросли высокой травы. Как бы старательно Реджина ни искала признаков живущих тут зверей, лес был пуст. Ни единого следа, ни единого шороха.

«Кажется, слуги совсем не старались, — раздосадованно подумала она. —Должно быть, решили, что аристократки редко участвуют в охоте, то можно выполнить поручение спустя рукава».

Она продолжала идти по лесной тропинке, и вскоре осознала, что сдалась слишком рано. Невдалеке показался белоснежный кролик с длинными ушами, которые нервно подрагивали, улавливая каждый звук.

«Какой миленький кролик! — мелькнуло у неё в голове. —Приготовься стать моей добычей!»

Королева издала радостный смешок, который тут же выдал её присутствие. В этот самый момент кролик заприметил охотницу и, проворно развернувшись, исчез в зарослях.

Реджина совсем поникла и заковыляла по тропе. К несчастью, в дальнейшем ей тоже не везло. Она наткнулась на белок, енота и даже на оленёнка, но пока она доставала арбалет, проворные зверьки замечали её присутствие и быстро уносили лапы. У королевы было слишком мало опыта в охоте, и каждый её промах отзывался в душе глухим разочарованием.

«Хорошо, что я отослала всех воинов, — подумала Реджина, чувствуя, как краска заливает щёки. —Если бы они увидели мои тщетные попытки, образ безупречной королевы был бы разрушен».

Королева больше не была намерена проигрывать в схватке с мелкими зверушками и позволять волне стыда захлестнуть её с головой. Она подняла арбалет, держа его наготове, и углубилась дальше в лес. Неожиданно Реджина обнаружила новую цель — серую лисицу, которая принадлежала к особому редкому виду, встречавшемуся только в этих лесах. Её мех отливал серебром. Королева крепче стиснула арбалет в руках. У неё не было и тени сомнений. Это была особенная добыча, которую она непременно должна поймать.

Реджина осторожно сделала шаг навстречу лисице. Она старалась красться практически бесшумно, как учил её когда-то отец в Серебряных предгорьях, и вскоре притаилась за стволом старого дуба. Очень медленно она взвела арбалет, раздался тихий щелчок. В этот момент лисица навострила уши, но всё ещё не сдвинулась с места, ведь пока не заметила ничего подозрительного.

Королева прицелилась. Её дыхание стало ровным и глубоким, как учили на тренировках. Стоило ей только навести прицел на добычу, как лисица сорвалась с места — то ли почуяла опасность, то ли просто решила сменить место. Когда стрела вылетела из арбалета, было уже поздно. Она вонзилась в ствол дерева в нескольких дюймах от цели, а расстояние между Реджиной и лисицей увеличивалось с каждой секундой.

«Я ни за что не проиграю! Я её поймаю!»

Реджина никак не могла упустить зверя. Она безрассудно бросилась в погоню, забыв о карте, метках и осторожности. Ветки хлестали королеву по лицу, но она не останавливалась. Лисица убегала невероятно шустро. С трудом верилось, что это маленькое тельце обладает такой ловкостью и выносливостью. В итоге серебристый мех растворился в тенях леса, и королева потеряла зверька из виду.

Только тогда женщина остановилась, тяжело дыша, и огляделась по сторонам. На стволе ближайшего дерева алела красная ленточка. Не зелёная.

Реджина оказалась за пределами зоны с мелкими зверями. В этом секторе водились опасные крупные звери. Стараясь не поддаваться панике, она глубоко вдохнула и приказала себе успокоиться. Так или иначе, оба сектора находились недалеко друг от друга и были частью королевских охотничьих угодий. Ленточки служили метками, задача которых не дать охотникам потеряться. Если она будет идти по ним, то либо встретит других охотников, либо вернётся на знакомую тропу.

Только королева расслабилась, как тишину вокруг прорезал ужасающий рёв.

Королева обернулась и арбалет едва не выпал из её рук. Из зарослей на неё надвигался огромный тигр, не меньше десяти футов в длину, с шерстью цвета ржавчины и чёрными полосами. Его янтарные глаза смотрели на королеву с голодным, беспощадным вниманием.

Громадный зверь, ростом вдвое выше Реджины, предупреждающе зарычал, выдыхая пар через нос. Борясь со спутанными мыслями, королева на глаз прикинула расстояние. Тигр находился слишком далеко, вне зоны поражения её арбалета, но достаточно близко, чтобы преодолеть это расстояние за несколько прыжков. Конечно, она знала, насколько опасны и быстры тигры, независимо от дистанции. Однако этот был ранен: из плеча и лапы торчали стрелы, и он истекал кровью. Его загоняли другие охотники, и поэтому он казался ослабленным.

Издав оглушительный рёв, тигр бросился на королеву.

Реджина схватила арбалет. К счастью, из-за травмированной ноги тигр бежал медленнее, чем мог бы. Королева вспомнила всё, чему научилась на тренировках, и навела прицел на туловище, думая, что попасть туда будет проще всего. Стрела сорвалась с тетивы и вонзилась в бок зверя.

Тигр дёрнулся и остановился. У королевы отлегло от сердца, и она выдохнула. Пошатнувшийся зверь замер, а затем вдруг поднял голову и снова зарычал, на этот раз ещё более яростно. Их глаза встретились. Тигр не только не упал, но и оскалился, глядя на добычу, с которой столкнулся. Из его груди вырывался низкий, клокочущий рык.

На лбу Реджины выступил холодный пот. Она снова нажала на курок... и снова. Ещё две стрелы вонзились в зверя, но он продолжал двигаться, медленнее, чем прежде, но всё ещё достаточно быстро, чтобы достичь её за несколько мгновений.

«Что! Господи!» — страх нарастал.

Из-за тревожности прицел арбалета непрерывно дрожал. Реджина никогда не была опытным стрелком, а сейчас, когда смерть неслась на неё, руки и вовсе отказывались слушаться.

Тигр был уже совсем близко. Королева могла отчётливо разглядеть его огромные, острые когти, способные одним ударом вспороть человеку грудь.

И тогда Реджина Кроан сделала то, что не делала уже много лет. Использовала дар, унаследованный от матери, королевы Изарры Валенсийской. Дар, который она поклялась никогда не использовать при посторонних.

Реджина выбросила руку вперёд, и между ней и тигром возникло нечто, что нельзя было назвать ни стеной, ни щитом. Это было похоже на мерцающую завесу, сотканную из самого воздуха, невидимую, но осязаемую. Тигр врезался в неё и замер, словно ударившись о каменную стену.

Этого мгновения хватило. Арбалет снова был в руках Реджины Кроан. Она прицелилась и выпустила последнюю стрелу, которая вошла точно в сердце зверя.

Тигр рухнул на землю. Земля содрогнулась от удара тяжёлого тела, кровь растеклась по прелой листве.

И тогда Реджина Кроан услышала шаги.

Из-за деревьев показался Натаниэль Дэкаллион. Он был один, видимо, тоже отбился от основной группы охотников. Его сапфировые глаза расширились при виде мёртвого тигра и королевы, стоявшей над ним с арбалетом в руках.

— Ваше Величество... — выдохнул он. — Вы... вы убили его?

Реджина молча кивнула, пытаясь восстановить дыхание. Натаниэль шагнул ближе, и она заметила, что он ранен: рукав его камзола был разорван, на предплечье алела свежая царапина.

— Вы ранены, — произнесла королева, всё ещё тяжело дыша.

— Пустяки, зацепило веткой во время погони за оленем, — Натаниэль отмахнулся. — Но вы... как вы справились? Я слышал рёв и бежал сюда, однако...

Он осёкся, заметив, что вокруг тела тигра ещё мерцала едва заметная, но всё же различимая завеса.

— Что это? — спросил Натаниэль. — Это... магия?

Реджина встретилась с ним взглядом.

— Пожалуйста... никому не рассказывайте о том, что вы видели.

Натаниэль долго смотрел на королеву, потом медленно кивнул:

— Клянусь, никто не узнает. Это будет наша тайна, королева.

Реджина опустилась на поваленное дерево, переводя дыхание. Её руки всё ещё дрожали после пережитого, но разум уже работал холодно и расчётливо. Она посмотрела на мёртвого тигра, потом на Натаниэля.

— Вы должны взять эту добычу себе, — произнесла она.

Натаниэль удивлённо поднял брови:

— Простите? Это вы убили тигра, а я лишь прибежал на шум.

— Именно поэтому, — Реджина говорила быстро, словно боясь, что её решимость иссякнет. — Если станет известно, что королева в одиночку убила тигра, начнутся вопросы. Как ей это удалось? Почему она оказалась в опасном секторе? Не прийти ли королю в ярость от того, что его жена рисковала жизнью? — Она покачала головой. — Я не хочу этих вопросов. А вы кронпринц, почётный гость и мужчина. Вам это только прибавит славы.

— Вы предлагаете мне солгать? — Натаниэль прищурился.

— Я предлагаю вам избавить нас обоих от лишних неприятностей, — ответила королева. — Скажете, что преследовали тигра от основного лагеря, что ранили ещё там, а здесь настигли и добили. В конце концов, вы действительно ранены, — она кивнула на его исцарапанное предплечье. — Это только подтвердит вашу историю.

Натаниэль долго молчал, глядя на королеву. Потом его губы тронула знакомая обворожительная улыбка.

— Хорошо. Я сделаю, как вы просите.

— Спасибо, Натаниэль.

Кронпринц кивнул и, наклонившись, подобрал арбалет королевы и протянул ей.

— Вам лучше вернуться в безопасную зону. Идите по зелёным меткам, а я позабочусь о тигре.

Королева развернулась и пошла прочь, оставив Натаниэля рядом с мёртвым зверем. Она шла по лесу, следуя за зелёными ленточками на стволах деревьев. Шаги женщины были медленными и осторожными, после пережитого она чувствовала себя опустошённой и выжатой до последней капли. Арбалет, лишённый стрел, бесполезно висел на плече.

И тут королева услышала шаги. Кто-то шёл не по тропе, а напрямик, через заросли. Реджина остановилась и прислушалась. Шаги приближались, а затем из-за деревьев вышла Сирша.

Она была одета в охотничий костюм из алого бархата, а в руках держала арбалет, инкрустированный драгоценными камнями, явно подарок короля. Серебристые волосы девушки были собраны в тугой узел на затылке, а на лице застыло выражение безумной решимости, какого Реджина никогда не видела прежде.

— Ваше Величество, — произнесла Сирша. — Какая неожиданная встреча.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Реджина, не сводя глаз с арбалета в руках фаворитки. — Этот сектор не предназначен для дам. Здесь крупные звери.

— Я знаю, — Сирша чуть улыбнулась. — Но я здесь не ради зверей.

— А ради чего?

— Ради вас.

Реджина почувствовала, как холод пробегает по спине. Она слишком поздно поняла, что Сирша проследила за ней от самого лагеря, выжидая подходящий момент. Фаворитка подняла арбалет. Руки Сирши дрожали, она явно не умела обращаться с оружием, но с такого расстояния даже неумеха вроде неё могла попасть в цель.

— Сирша, — медленно произнесла королева, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — что ты делаешь?

— То, что должна была сделать давно, — голос фаворитки сорвался.

Реджина не сводила с неё глаз.

— Успокойся и опусти арбалет.

— Нет! — Сирша нажала на курок.

Стрела просвистела мимо, в паре сантиметров от плеча королевы, и вонзилась в ствол дерева за её спиной. Сирша всхлипнула, перезарядила арбалет дрожащими пальцами и снова подняла его.

— Ты не умеешь стрелять, — произнесла Реджина. — Опусти оружие, пока не поранила себя.

— Заткнитесь! — закричала Сирша и снова выстрелила.

На этот раз стрела попала в цель. Острая боль пронзила левое плечо Реджины, стрела вошла в плоть чуть ниже ключицы, разрывая ткань и кожу. Королева пошатнулась, но устояла на ногах. Горячая кровь потекла по рукаву, капая на прелую листву.

Сирша замерла, глядя на Реджину широко распахнутыми глазами. Арбалет в её руках дрожал.

— Я... я попала... — прошептала она.

Реджина медленно, не сводя глаз с фаворитки, подняла здоровую руку. Её пальцы сомкнулись на древке стрелы. Один резкий рывок и стрела вышла из раны с влажным, чавкающим звуком. Кровь хлынула сильнее, но королева не издала ни звука.

Сирша попятилась, арбалет выпал из её рук.

— Нет... нет, не подходите... — залепетала она.

Но Реджина уже шагнула к фаворитке. Один стремительный, точный удар и окровавленная стрела, которую она только что вырвала из собственного плеча, вонзилась в левое плечо Сирши.

Фаворитка тонко вскрикнула, как раненый зверёк, и рухнула на землю, потеряв сознание.

На мгновение в лесу воцарилась тишина. Только ветер шелестел ветвями, да где-то далеко кричали охотники, созывая друг друга. Реджина стояла над бесчувственным телом Сирши, прижимая ладонь к кровоточащей ране. Голова кружилась, перед глазами плыли тёмные круги, но она не упала.

— Ты сама этого хотела, — прошептала королева, глядя на бледное лицо фаворитки.

А затем, собрав последние силы, Реджина Кроан развернулась и, шатаясь, побрела обратно к зелёным меткам. Позади остались мёртвый тигр, раненый кронпринц и бесчувственная фаворитка.

Глава 46

Чужое дыхание частое, с придыханием стало первым звуком, который услышала Реджина Кроан, когда сознание начало возвращаться к ней. Она разомкнула отяжелевшие веки и увидела бледное лицо Алиеноры Клетэ со слегка курносым носом, склонившееся над ней. Зрачки придворной дамы были расширены, губы дрожали, а рука, сжимавшая запястье королевы, вспотела от волнения.

— Вы наконец очнулись, Ваше Величество, — произнесла фрейлина осипшим голосом.

Реджина попыталась кивнуть, но горло было суше, чем пески пустыни.

— Воды, — прохрипела она.

Леди Клетэ подала ей стакан с прикроватной тумбы. Королева сделала несколько глотков и почувствовала, как жажда отступает. Фрейлина помогла ей усесться в постели, поправила подушки за спиной. Только теперь Реджина заметила, что её левое плечо туго перевязано бинтами, а от движения по телу разливается тупая, ноющая боль.

— Сколько я была без сознания?

— Около получаса, — ответила леди Клетэ. — Королевский лекарь заверил нас, что беспокоиться не о чем: вы потеряли сознание из-за сильного эмоционального потрясения и потери крови. Он разогнал всех дам, позволил остаться только мне. Сказал, что вам потребуется тишина и покой после пробуждения.

Реджина внимательно слушала рассказ придворной дамы. Когда та закончила, королева кивнула и задала вопрос, ответ на который уже знала:

— Илберт был здесь?

Выражение лица Клетэ сделалось скорбным. Она поджала губы и помедлила с ответом, который уже не был нужен.

— Король... не приходил навестить вас.

Слабая надежда, трепыхавшаяся в душе Реджины маленькой птичкой, безвозвратно погибла. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Вместо этого кронпринц пытался прорваться через рыцарей, но они не позволили ему.

— Натаниэль? — Реджина открыла глаза и недоверчиво посмотрела на фрейлину.

Алиенора энергично закивала:

— Он просил немедленно уведомить его, когда вы придёте в себя... Ой, простите, Ваше Величество, я была так рада, что вы очнулись, что обо всём позабыла! Я сейчас же сообщу кронпринцу и позову королевского лекаря.

Фрейлина вскочила со стула, опрокинув его, и помчалась к дверям.

Королевский лекарь, сухой и педантичный господин, внимательно осмотрел Реджину, проверил повязку, пощупал пульс и, удовлетворённый, объявил, что рана не опасна, поскольку стрела не задела ни кости, ни важных сосудов, и удалился, оставив королеву.

Спустя несколько минут вошёл Илберт. Его волосы были взлохмачены, верхние пуговицы белой рубашки расстёгнуты, обнажая полоску широкой груди. От него исходил сладковатый запах алкоголя.

— Реджина, ты всё никак не успокоишься! — выпалил он, склоняясь над ней. — Как ты могла поранить себя?!

— Что вы имеете в виду, Ваше Величество? — она изогнула бровь.

— Устроила это дешёвое представление, только чтобы привлечь моё внимание!

— Я не...

— Что ты представляла в своих больных фантазиях? Как я сижу на твоей постели, держу тебя за руку и жду твоего пробуждения? Или как я заключаю тебя в объятия, целую в обе щёки, глажу по волосам, шепчу тебе на ушко...

— Замолчите! — перебила она его, и её голос, ещё слабый после ранения, зазвенел от едва сдерживаемого гнева. — Если вы и вправду такого мнения обо мне, Ваше Величество, то вы совсем меня не знаете. Уходите. Я вам чужая.

Желваки короля заходили от негодования. В глубине души Реджина знала, что даёт королю последний шанс. Если он сейчас останется, если назовёт её своей женщиной, то она всё простит ему. Она будет готова забыть обо всей той боли, что он причинил ей. Но Илберт вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.

Зеркало их брака, и без того треснувшее, разбилось на сотни осколков. Она попыталась собрать их, соединить воедино, но ничего не получалось. Реджина лишь поранила пальцы, и теперь алая кровь стекала по её рукам.

Пока королева приходила в себя, в Восточном дворце Сиршу, найденную без сознания в лесу неподалёку от того места, где обнаружили мёртвого тигра, доставили в её покои. Королевский лекарь, только что осмотревший Реджину, был вызван к фаворитке.

Илберт, забыв о жене, метался по комнате, пока врач прощупывал пульс Сирши. Лицо её было бледным и потным, девушка издала тихий стон.

— Как она? — повторил Илберт, не сводя глаз с фаворитки. — Просто скажите мне!

Голос короля перешёл в крик, и старик устало вздохнул:

— Ваше Величество, пожалуйста, помолчите немного. Я не могу сосредоточиться.

Илберт отступил и принялся расхаживать по комнате, снедаемый тревогой. Через несколько шагов он оказался лицом к лицу с герцогом Лисандром де Леви, стоявшим неподалёку. Канцлер приветствовал его лёгкой улыбкой, и Илберт хлопнул его по плечу:

— Спасибо, что ты был рядом с Сиршей и нашёл её.

— Это просто удача, — ответил Лисандр. — Я услышал крик и поспешил на помощь. К счастью, рана оказалась неглубокой.

— Да...

Илберт кивнул и снова принялся расхаживать по комнате. Его размышления были прерваны голосом лекаря:

— Что это такое? Как странно!

Лисандр перевёл взгляд с Илберта на лекаря, который отпустил запястье Сирши и вместо этого ощупывал её живот.

— Ты можешь вот так нажимать? — Илберт огрызнулся на старика, но тот лишь улыбнулся.

Король уже собирался сделать ему ещё одно предупреждение, когда лекарь выпрямился и повернулся к нему:

— Поздравляю, Ваше Величество!

— С чем?

— Леди Сирша беременна!

Мужчины в комнате замерли. Илберт с удивлением посмотрел на всё ещё плоский живот Сирши.

— Ребёнок... — выдохнул он. — Мой ребёнок.

Лисандр, стоявший поодаль, не произнёс ни слова. Его разноцветные глаза смотрели на бесчувственную Сиршу с одобрением.

Когда Сирша очнулась, первым, кого она увидела, был король. Он сидел у её постели, держал её за руку и смотрел на неё с особенной нежностью, которую она так любила.

— Ты очнулась, — прошептал Илберт.

— Что... что случилось? — спросила она слабым голосом.

— Ты не помнишь?

Разумеется, девушка помнила. Королева защитила себя, ведь Сирша первой напала. Если она расскажет правду, её обвинят в покушении на жизнь королевы. Это будет стоить ей всего... свободы, положения, любви короля. И возможно, жизни.

— На меня напали в лесу, — соврала Сирша. — Какие-то мужчины в масках. Их было... трое или четверо, я не успела разглядеть. Они выскочили из зарослей и... и ударили меня, а потом я потеряла сознание.

— Это были мятежники? — Илберт нахмурился.

— Не знаю, — она покачала головой. — Они говорили на каком-то чужом языке. Я не поняла.

Лисандр, стоявший в тени у двери, чуть заметно усмехнулся. Он знал, что это неумелая ложь. Всё же именно он нашёл Сиршу в лесу, без следов нападения. Но он ничего не сказал.

— Возможно, это имперцы, — произнёс Илберт задумчиво. — У них есть причины желать нам зла. Мы разберёмся. Не волнуйся, ты в безопасности.

Когда король спросил о ране королевы, Сирша снова солгала, сказав, что ничего не знает, что, вероятно, на королеву тоже напали те же люди. Илберт, поглощённый радостью от новости о беременности, не стал допытываться.

Новость о беременности Сирши распространилась по дворцу в считанные часы. Когда Реджина, уже одетая и причёсанная, сидела в гостиной Бокового дворца, к ней вошла графиня Луиза. Её лицо было напряжённым.

— Ваше Величество, король здесь.

— В это время?

Илберт пришёл лично, а не прислал кого-нибудь? Реджина с недоумением посмотрела на фрейлин.

— Впустите его.

Илберт вошёл, и она сразу заметила: он не выглядит расстроенным. На его лице была... радость.

— Сирша потеряла сознание, но герцог Лисандр был рядом, чтобы позаботиться о ней, — произнёс он.

— С Сиршей всё в порядке?

Ответ, который король дал, ошеломил Реджину.

— Сирша беременна.

Какое-то мгновение Реджина Кроан не могла осмыслить услышанное. Кто беременна? Сирша?

— Ваше Величество, я не могу вас поздравить, — честные слова невольно слетели с её губ.

— Ты не обязана меня поздравлять. Может, его и не признают частью королевской семьи, но это всё равно мой ребёнок.

— Я знаю.

Сердце Реджины Кроан бешено колотилось в груди, но лицо казалось равнодушным.

— Начиная со следующего месяца я надеюсь, что ты увеличишь пособие так же, как и любой другой фаворитке, у которой есть дети.

— Конечно.

Королева бы сделала это в любом случае, и без напоминаний. Илберт тяжело вздохнул и, не оглядываясь, вышел из комнаты. Даже после того, как он ушёл, Реджина просто стояла в оцепенении.

День тянулся бесконечно. Все украдкой поглядывали на королеву в Центральном дворце и поспешно отводили глаза, когда она проходила мимо. Чиновники перешёптывались за её спиной, фрейлины старались не упоминать о случившемся, но их сочувственные и встревоженные взгляды были красноречивее любых словю

Войдя в Боковой дворец, Реджина упала в кресло и глубоко вздохнула. Воздух вокруг, казалось, пытался раздавить её.

Наступила ночь. Реджина не могла уснуть. Она лежала, глядя в потолок, и мысли, одна мрачнее другой, терзали её. Что ей делать, когда у Сирши родится ребёнок? Если это будет сын, пусть и бастард, он всё равно станет угрозой. Король будет любить его больше, чем любого наследника, которого она могла бы ему родить... Если она вообще сможет родить.

Реджина Кроан вспомнила, как покойная королева Мартина относилась к незаконнорождённым детям короля. С большинством из них она обращалась вполне справедливо, но к детям фавориток, которых особенно не любила, была холодна. Сможет ли она так же?

Это будет нелегко. Люди с симпатией относятся к маленьким детям, а Сирша и Илберт так красивы, что их ребёнок, несомненно, будет прекрасен. Если она будет холодна к этому драгоценному созданию, первому ребёнку короля, репутация королевы будет разрушена. Все будут смотреть на неё и шептать за спиной:«Что с ней такое?» А если Реджина не родит своего ребёнка, пока разница в возрасте не стала слишком большой...

Она села в постели. Мысли душили её. Реджина больше не могла оставаться в этой комнате.

Босая, в одной ночной рубашке, она выскользнула из Бокового дворца и побрела через сад. Ноги сами несли её к пруду, где несколько лет назад утопилась одна из служанок, не вынеся позора после того, как её соблазнил и бросил женатый лорд. Реджина тогда пыталась понять, что толкает людей на такой шаг. Теперь она понимала.

Королева неспешно вошла в воду. Холодная жидкость обволокла её тело, принимая в свои смертоносные объятия. Какое-то время Реджина просто стояла, а потом легла на спину, глядя на звёзды, и вода сомкнулась над ней.

«Я так много трудилась, стараясьсоздать образ идеальной королевы, но в конечном счёте моя жалкая смерть перечеркнёт все мои достижения. Что ж, лучше так, чем вечно ощущать, как моё сердце охвачено пламенем из-за Илберта.Я покидаю этот мир как отверженная женщина, а не как достойная королева. Я не справилась с этим обязательством под названием "корона".Простите меня, Ваше Величество, за то, что оставила вас. Однако вы больше не нуждаетесь во мне. Прощайте».

Сознание Реджины Кроан начало медленно угасать.

Глава 47

Сильные руки подхватили королеву и потащили на берег. Реджина, кашляя и задыхаясь, перевернулась на бок, и вода хлынула из её рта. Её тело сотрясалось, пока вся жидкость, которой она наглоталась, не покинула лёгкие.

Рядом, на мокрой траве, сидел Натаниэль. Его светлые волосы потемнели от воды и прилипли ко лбу. Одежда промокла насквозь, только ботинки сиротливо стояли на берегу. Он предусмотрительно снял их, прежде чем броситься в пруд.

— Я выгляжу непрезентабельно, — усмехнулся кронпринц, переводя дыхание.

— Зачем ты спас меня? — Реджина впервые за долгое время позволила себе разозлиться. — Нужно было просто позволить мне умереть!

Но кронпринц никак не отреагировал на её слова. Он продолжал смотреть на королеву. В сапфировых глазах мужчины плескалась глубокая печаль и сочувствие вперемешку со страхом, но не за собственную жизнь. Он испугался за Реджину Кроан, и это ещё больше раздражало королеву. Её мужу было всё равно на её существование, но кронпринц из соседнего государства беспокоился о ней...

— Почему ты молчишь? Прекрати... Прекрати так смотреть на меня... — прошептала Реджина.

— Королева, — пробормотал кронпринц. — Не делайте так больше...

— Оставь меня, Натаниэль, — бросила женщина.

Но он не сдвинулся с места, даже не шелохнулся, замерев, словно мраморное изваяние.

— Ты не понял? Я сказала, чтобы ты ушёл!

Платье королевы насквозь промокло, причёска была испорчена, макияж полностью смылся, а туфель на ногах вовсе не оказалось. Должно быть, она потеряла их в воде.

Некоторое время королева стояла на коленях у кромки пруда, дрожа всем телом, и смотрела на тёмную гладь воды, в которой отражались равнодушные звёзды. А потом она снова шагнула в воду.

Это было не осознанное решение, скорее, отчаянный и безрассудный порыв. Босые ноги Реджины погрузились в холодную жидкость, и она, не останавливаясь, побрела дальше, чувствуя, как вода поднимается выше к коленям, бёдрам и талии. Женщина не думала о том, что делает. В её голове была только одна мысль, что привела её сюда:«Хватит. Я больше не могу».

— Королева! — голос Натаниэля раздался за её спиной, но она не обернулась.

Реджина зашла глубже, вода доставала до груди. Ещё шаг... и до подбородка. Королева запрокинула голову, глядя в небо, и звёзды расплывались перед её глазами, потому что горячие и беззвучные слёзы текли по её щекам, смешиваясь с холодной водой пруда.

— Реджина!

Она не ответила и погрузилась под воду с головой, позволив себе уйти в эту тёмную, холодную тишину. Вода сомкнулась над ней, и мир исчез. Не было больше ни дворца, ни Илберта, ни Сирши, ни этого невыносимого, разрывающего сердце одиночества. Только тишина и покой.

Но покой длился недолго. Сильные руки схватили Реджину за плечи и рывком вытащили на поверхность. Она закашлялась, хватая ртом воздух, и отчаянно забилась в крепких мужских руках.

— Отпусти! Отпусти меня! — кричала королева, и голос её срывался. — Не хочу больше жить!

Реджина вырывалась, плеская руками по воде и поднимая фонтаны брызг. Её мокрые волосы хлестали кронпринца по лицу. Женщина пыталась вырваться из стальной хватки и снова уйти под воду, но Натаниэль держал её крепко, не давая утонуть.

— Пусти! Пусти меня! Зачем ты... зачем ты меня спасаешь? — рыдала Реджина. — Я не нужна королю... не нужна Аштару! Теперь у королевства есть наследник! Я никому не нужна!

Королева ударила кулаком по воде и брызги разлетались вокруг. Натаниэль не отпускал Реджину, позволяя выплеснуть всю боль, гнев и отчаяние.

— Я устала, — прошептала она наконец, и голос её был тихим, как шелест листьев. — Я так устала, Натаниэль. Я больше не могу! Каждый день словно пытка. Я королева, но со мной обращаются как с пустым местом.

— Вы не пустое место, — перебил Натаниэль. — Вы женщина, которую я...

Кронпринц осёкся, не договорив. Реджина Кроан подняла на него заплаканные и покрасневшие глаза.

— Король снова оскорбил вас? — спросил он тихо.

Король... При упоминании об Илберте Реджина почувствовала, как слёзы подступили к глазам. Она не смогла выдавить из себя ни слова.

«Никогда не позволяй никому увидеть твоих слёз».

Но она уже позволила.

— Отпусти меня, Натаниэль.

— Нет, — ответил мужчина, и его голос прозвучал с непреклонной твёрдостью. — Не отпущу. Вы сердце Аштара, и пока это сердце бьётся, в королевстве есть хоть капля справедливости. Если вы позволите ему остановиться, то что останется? Король, ослеплённый страстью к фаворитке? Двор, погрязший в интригах и сплетнях? Совет, который не смеет возразить монарху? Кто будет защищать сирот? Кто будет говорить правду в лицо власть имущим? Кто утрёт слёзы тем, кому больше не на кого надеяться?

Кронпринц чуть склонил голову, и мокрые пряди волос упали на лоб.

— Вы не имеете права оставлять Аштар на растерзание этой... этой женщине, которая не умеет ни управлять, ни сострадать. Если вы уйдёте, она победит. Сирша займёт ваше место. И тогда всё, чему вы посвятили свою жизнь обратится в прах!

Натаниэль взял руку королевы в свою и сжал, словно пытался передать ей частицу собственного тепла.

— Боритесь, королева! Станьте фениксом и восстаньте из этого пепла. Покажите каждому, кто смел сомневаться, что вас нельзя сломать, что вы сильнее их всех вместе взятых! Потому что вы и есть Аштар. И пока вы живы, Аштар будет жить!

Реджина Кроан больше не могла сдерживаться. Горячие слёзы катились по её щекам. Натаниэль поднял руку и остановился в паре сантиметров от её лица.

— Если королева — мой друг, то могу я вытереть ваши слёзы и обнять? Я всегда поступаю так, когда мои друзья убиты горем.

Женщина отрицательно покачала головой, и кронпринц отступил, но всё ещё выглядел печальным.

И всё же... Натаниэль был прав. Неужели всё, ради чего она так долго и упорно трудилась, просто исчезнет? Власть, могущество, её трон и королевство... Неужели она действительно готова лишиться всего этого? Нет. Реджина Кроан не хотела терять ничего из этого, и уж тем более не желала отдавать смазливой девчонке, возомнившей себя особенной благодаря милости короля.

— Мёртвая, я бы избежала боли и гнусностей дворца, но живая я могу стать сильнее, чем когда-либо...

Натаниэль запустил пятерню в свои волосы и откинул длинные пряди со лба.

— Я должен был первым встретиться с королевой... Если бы только я родился раньше... чёрт побери!

Губы кронпринца дрогнули. Реджина была удивлена, увидев его в таком состоянии. О чём он говорит? Мужчина поколебался мгновение, прежде чем заговорить снова, но она уже не слушала. Мысли королевы были заняты беременностью Сирши и тем, что она только что едва не совершила.

Ну уж нет! Сегодня Реджина Кроан не умрёт.

Глава 48

— Не могу поверить, что я и в самом деле беременна... — Сирша выглядела ошеломлённой. Она сидела на постели, всё ещё бледная после потери сознания, и её руки, сложенные на животе, дрожали. Эта неожиданная новость была сообщена ей, как только она проснулась, и теперь она никак не могла осмыслить её. Внутри неё теплилась крошечная жизнь, которую они с Илбертом создали вместе. — Я не думаю, что это подходящее время... Королева...

— Не беспокойся о королеве, — перебил Илберт.

Король наклонился и крепко обнял Сиршу, прижимая её к своей груди так, словно хотел укрыть от всего мира. Его большие и тёплые руки гладили её по спине, а губы бормотали сбивчивые и бессвязные слова благодарности.

Илберт всегда хотел ребёнка. Это было его тайной, глубоко запрятанной мечтой, о которой он не говорил даже Реджине в те далёкие годы, когда их брак ещё не превратился в холодную войну. Помимо простой потребности в наследнике престола, которую диктовал долг перед династией, счастливая семья была его идеальной мечтой. Той самой, что рисовалась Илберту в юности: он, любящая жена, дети, бегающие по саду, тёплые вечера у камина. Как получилось, что фаворитка, которая была в его жизни всего несколько месяцев, сделала эту мечту реальностью? А женщина, с которой он прожил бок о бок столько лет, нет?

Но, несмотря на огромное, переполняющее, почти пугающее своей силой, счастье, Илберт таил в себе чувство неловкости. Лучше всего было сначала завести ребёнка от королевы. Так требовал обычай. К тому же дети фаворитки не могут быть наследниками. Их права ограничены, а положение шатко. Умные, амбициозные незаконнорожденные дети были причинами многих ссор и междоусобиц в королевстве. Илберт не хотел, чтобы это произошло с его детьми. С незаконнорожденным ребёнком, родившимся первым, он был бы одновременно счастлив и встревожен, потому что его будущее было омрачено тенью неопределённости.

— Ваше Величество, — прошептала Сирша, прерывая его размышления, — у нас здесь наш ребёнок... Разве это не невероятно?

Она произнесла это с таким благоговением, с такой трогательной, почти детской гордостью, что Илберт не мог не улыбнуться. Король не мог поделиться с Сиршей своими опасениями. Поэтому он просто положил руку на её живот и улыбнулся, отгоняя беспокойство:

— Да, это удивительно.

Илберт взял руки Сирши в свои:

— Если есть что-то, что ты хотела бы съесть, просто скажи мне. Я прикажу доставить из любой провинции. Хочешь устриц с восточного побережья? Или засахаренных фруктов из южных садов? Или, может быть, что-то с твоей родины?

— Нет, ничего такого, но... — она запнулась.

— Сирша? — Илберт удивлённо посмотрел на неё.

Фаворитка вдруг свернулась клубочком, уткнулась лицом в колени, и всё её тело задрожало.

— Что случилось? Тебя что-то беспокоит? Где-то болит? — Илберт встревоженно склонился над ней.

— Нет, не то... Просто я счастлива, Ваше Величество! — она подняла на него заплаканные глаза. — Я никогда не думала, что у меня будет семья и ребёнок. Я, рабыня с соляных копей...

Фаворитка не договорила, рыдания снова захлестнули её. Она не плакала мило, как обычно; вместо этого всё её тело сотрясалось от рыданий, как будто ей было всё равно, как она выглядит. Подобная реакция девушки тронула короля до глубины души.

После долгих рыданий Сирша бросилась в объятия Илберта, прижалась к его груди, и он почувствовал, как часто бьётся её сердце.

— Я люблю тебя, Сирша, — прошептал он, гладя её по серебристым волосам. — И я никому не позволю причинить вред тебе или нашему ребёнку.

Когда Илберт ушёл, чтобы присутствовать на заседании Совета, в комнате воцарилась тишина. Сирша лежала на подушках, прижимая ладони к животу, и пыталась осознать случившееся. У неё будет ребёнок от короля.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — произнесла она.

В комнату вошла Катерина Видаль.

— Я слышала радостную новость, мисс Сирша, — произнесла фрейлина, присаживаясь на край постели. — Поздравляю вас от всего сердца.

— Спасибо, Катерина, — Сирша слабо улыбнулась в ответ. — Я всё ещё не могу поверить.

— Такие новости всегда приходят неожиданно. Но теперь, когда это случилось, вы должны быть особенно осторожны.

— Осторожна? — Сирша нахмурилась. — О чём ты?

— О королеве, разумеется, — Катерина понизила голос до шёпота. — Вы же понимаете, что она не будет сидеть сложа руки? Вы носите ребёнка короля. А она... не может иметь детей. Все это знают. И теперь, когда вы забеременели, положение королевы стало ещё более шатким.

— Но я не хочу ей зла, — прошептала Сирша. — Я никогда не хотела.

— Я знаю, леди Сирша, — Катерина погладила её по руке. — Вы слишком добры для этого дворца, но королева не такая, как вы. И если она решит, что ваш ребёнок угрожает её положению...

Фрейлина не договорила, позволив тишине сказать всё за неё.

— Что же мне делать? — Сирша подняла на неё испуганные глаза.

— Защищаться, — произнесла Катерина. — И нападать первой, пока она не напала на вас.

— Но как?

— Есть много способов, леди Сирша. Например... — она наклонилась к самому уху Сирши и зашептала: — ...если бы стало известно, что королева угрожала вам или даже пыталась избавиться от ребёнка... Король никогда не простит ей этого. Он и так уже на вашей стороне, а если бы у него появился повод...

Сирша слушала, и её сердце билось всё быстрее. Она не хотела никому зла, но слова Катерины западали в душу.

— Я... я подумаю над этим, — произнесла Сирша.

— Конечно, леди Сирша, — Катерина улыбнулась и поднялась.

Она вышла, оставив Сиршу наедине с тревожными мыслями, полными страха и сомнений.

Глава 49

На следующее утро Реджина Кроан проснулась с чувством опустошённости, какое бывает после сильного душевного потрясения. Воспоминания о прошлой ночи: холодная вода пруда, смыкающаяся над головой, сильные руки Натаниэля, вытащившие её на берег, его слова, полные отчаянной, почти яростной веры в неё... всё это казалось теперь далёким, словно произошедшим с кем-то другим. Она помнила голос кронпринца:«Вы сердце Аштара. И пока вы живы, Аштар будет жить». Тогда, на берегу, эти слова показались ей спасительными.

Реджина оделась с особенной тщательностью: тёмно-синее платье строгого покроя, минимум драгоценностей, волосы убраны в тугой узел. Она вышла из Бокового дворца и направилась в одну из свободных комнат Центрального дворца, где назначила встречу Садеттин-паше. Великий визирь прибыл незамедлительно.

— Я слышал, что вы искали меня, Ваше Величество, — произнёс он, склоняя голову в лёгком поклоне.

— Вы написали о перспективах экспорта и импорта, о которых мы говорили ранее?

— Около половины, — ответил он, доставая из кожаной папки несколько листов, исписанных убористым почерком. — Я ещё не закончил.

— Позвольте мне взглянуть, — Реджина протянула руку, и Великий визирь передал ей бумаги. — Каково общее число торговцев, переправляющихся из Эншари на континент?

— Я не знаю, есть ли торговцы, которые делают это самостоятельно. Большинство предпочитает действовать через посредников.

— Нам нужны точные цифры, прежде чем мы сможем создать государственный бизнес, — Реджина пробежала глазами по строкам. — Должна быть минимальная гарантия безопасности. Мы можем заключить предварительную сделку для исследования рынка.

— Согласен.

— Есть ли что-нибудь ещё, чем вы можете торговать с нашего континента на остальной мир?

При мысли о торговле с другими странами Садеттин-паша нахмурился:

— Понятия не имею. Это требует дополнительного изучения.

— Я бы хотела, чтобы вы это выяснили, — королева отложила бумаги. — Торговля между двумя странами — это хорошо. Но мы можем создать инфраструктуру, где наши страны станут промежуточными поставщиками между континентами и получат комиссионные.

— Понимаю.

После переговоров Реджина направилась в зал для аудиенций, где её ждали просители. Человек, стоявший на коленях, говорил уже довольно долго, но его рассказ почти не достигал её ушей, мысли королевы были далеко. Наконец он произнёс «Боже мой...» и расплакался. При виде этого Реджина сразу же почувствовала к нему жалость. Его положение, должно быть, было серьёзным, если он проделал весь этот путь до зала для аудиенций среди десятков тысяч людей, которые хотели войти сюда. Это единственная в его жизни возможность. Сердце королевы разрывалось от сочувствия, поэтому она собрала обрывки его истории в голове и сложила их вместе. Реджина Кроан произнесла слова искреннего утешения, и мужчина снова зарыдал.

После ухода последнего посетителя чиновники закрыли тяжёлую дверь зала для аудиенций. Реджина вздохнула и коснулась лба. Мало кто приходил сюда, чтобы сообщить хорошие новости. Все они шли, чтобы рассказать несправедливые, возмутительные и печальные истории.

Королева быстро покинула своё место. Прежде чем выйти из зала, оглянулась и заметила, что Илберт наблюдает за ней. Закрывая дверь, Реджина постаралась сохранить спокойное выражение лица.

В коридоре, прислонившись к колонне, стоял Натаниэль. Когда их глаза встретились, он тихо улыбнулся и поднял документы, которые держал в руках:

— Я пришёл поговорить кое о чём. Королева, у вас есть время?

Они вышли в сад. Кронпринц шагал рядом с ней, и его обычная насмешливая улыбка сегодня казалась какой-то вымученной.

— Что это за документы?

Реджина протянула руку, чтобы взять их, но мужчина с лёгким смешком выдернул бумаги из её пальцев.

— Хватит дурачиться, Натаниэль. Что там?

Он снова усмехнулся и протянул документы. Внутри папки ничего не было. Реджина недоумённо уставилась на кронпринца, который виновато улыбнулся:

— Прошу прощения. Я подумал, что так будет более естественно, если мы встретимся. Я не хочу заставлять королеву чувствовать себя неловко.

Реджина искоса взглянула на кронпринца. Его лицо было мягким, а сапфировые глаза светились теплотой.

— Зачем ты здесь, если нам не о чем говорить?

— Ну, это неправда. Мне нужно кое-что обсудить.

Его улыбающееся лицо мгновенно помрачнело. Кронпринц почесал подбородок, пытаясь найти нужные слова.

— Несколько дней назад я узнал, что мой отец не очень здоров.

— Ему стало хуже?

— Похоже на то. Я получил ещё одно письмо. Император угасает.

Реджина остановилась. Здоровье императора Элендора было серьёзным вопросом, который мог иметь политические последствия для всего континента, не говоря уже о горе её друга.

— Тогда... ты возвращаешься в Элендор?

— Верно, я должен вернуться до того, как отец умрёт, чтобы услышать его последнюю волю.

— Тогда почему бы тебе не уехать поскорее? — она действительно беспокоилась.

Натаниэль с несчастным видом пнул камешек на дорожке:

— Иногда значение вещей меняется...

Он вздохнул, покачал головой и горько улыбнулся.

— Знаешь, я приехал сюда из любопытства. Хотел увидеть ледяную королеву, о которой столько говорят. А нашёл... — он осёкся.

Кронпринц взял руку Реджины Кроан и осторожно поцеловал тыльную сторону ладони:

— Мы можем обмениваться письмами?

— Конечно.

Реджина улыбнулась и кивнула, но в груди уже поднималась тяжесть расставания.

Когда Натаниэль ушёл, королева ещё долго стояла в саду, глядя ему вслед. Она не заметила, как к ней приблизился Садеттин-паша. Он кашлянул, привлекая её внимание.

— Вы дружите с этим кронпринцем?

Женщина вздрогнула от неожиданности.

— Я думаю, он великий человек, — ответила королева сдержанно.

Лицо паши чуть исказилось от удивления.

— Похоже, король ревнует вас. Как собака на сене. Невероятно, как много эмоций движет человеком.

Ревность. Реджина задумалась над этим словом. Илберт ревнует?

Их беседу прервало появление Илберта. Чем ближе он подходил, тем холоднее становился его взгляд.

— Два иностранца, должно быть, привлекательны для королевы, — произнёс король с насмешкой.

— Это недоразумение, — Реджина постаралась, чтобы голос звучал ровно.

— Почему ты не можешь быть осторожна в своём поведении в такое время?

— Что на этот раз?

— Появление первенца короля. Хочешь устроить скандал с иностранцами?

— Почему бы и нет? — вырвалось у королевы.

— Почему бы и нет?! — Илберт нахмурился.

— Вы хотите, чтобы я была осторожна в своих действиях по отношению к вашему первому ребёнку?

— Мой первый ребёнок? Ребёнок королевской семьи также означает, что он твой ребёнок.

— Нет. Будь их сто или тысяча, ребёнок официальной фаворитки — не мой ребёнок.

— Королева!

— Это ваше счастливое событие, а не мое, — Реджина Кроан говорила холодно, почти безэмоционально. — В конце концов, ребёнок Сирши не может быть ни кронпринцем, ни кронпринцессой. Все это знают.

— Значит, если он не кронпринц и не кронпринцесса, он не дитя королевской семьи?

— Да, таков закон. И независимо от того, как вы настроены, через пятьдесят или сто лет никто даже не будет знать, кто эти дети.

Илберт недоверчиво уставился на супругу, затем выдавил натянутую улыбку:

— Королева действительно эгоистична. Как бы ты ни ненавидела Сиршу, неужели ты опасаешься её невинных нерождённых детей?

— Нет, — быстро ответила Реджина, но в глубине души знала: да. Опасается. Этот ребёнок был угрозой её положению, будущему и короне.

Илберт хотел сказать что-то ещё, но в этот момент Садеттин-паша, всё это время стоявший в стороне, шагнул вперёд, и его кулак врезался в лицо короля. Илберт пошатнулся, но устоял на ногах. Он попытался нанести ответный удар, но Великий визирь блокировал его рукой.

— Прекратите! — крикнула Реджина, бросаясь между ними.

Подоспевшие рыцари окружили Садеттин-пашу, выхватив мечи. Великий визирь небрежно посмотрел на них:

— Вам не о чем беспокоиться. Моя специальность магия, поэтому я могу атаковать и отсюда.

Рыцари напряглись. Илберт, вытирая кровь с разбитой губы, усмехнулся:

— Похоже, Великий визирь неравнодушен к королеве?

— Только потому, что у меня человеческое сердце, — холодно ответил Садеттин-паша. — Есть ли здравый смысл в том, чтобы просить вашего партнёра быть дружелюбным к ребёнку, рождённому от интрижки?

— Интрижки? Сирша — официальная фаворитка короля!

— Статус официальной фаворитки даёт леди Сирше положение, содержание и признание, но он не даёт ей права стоять вровень с королевой.

Илберт побагровел. Он что-то прорычал о «пересмотре сделки с Эншари» и удалился со своими людьми.

Вечером того же дня Илберт явился в Боковой дворец. Реджина, сидевшая за бумагами, подняла голову и удивлённо посмотрела на мужа.

— Ваше Величество?

— Я пришёл поговорить о ребёнке, — Илберт опустился в кресло напротив.

Реджина отложила перо.

— Я слушаю.

— Я хочу, чтобы ты усыновила его, — произнёс он.

В комнате повисла тишина. Реджина смотрела на мужа и не верила своим ушам.

— Вы хотите, чтобы я... усыновила ребёнка вашей фаворитки?

— Да. Это было бы лучшим решением для всех. Ребёнок получит законный статус и права наследования. Ты станешь его матерью перед законом.

— Вы понимаете, о чём просите? — голос Реджины дрогнул. — Вы просите меня признать своим ребёнка женщины, которая заняла моё место в вашей постели? Вы просите меня дать ему моё имя, защиту и права?

— Я прошу тебя как королеву, — король смотрел на неё с упрямой решимостью. — Сделай это ради блага Аштара и династии.

— Теперь вас волнует династия? — королева горько усмехнулась. — А вы подумали о том, что будет с династией, если я соглашусь? Вы представляете, что скажут при дворе? Что королева, не способная родить наследника, усыновила бастарда своего мужа, чтобы сохранить лицо?

— Это не бастард!

— Это ребёнок вашей фаворитки! — Реджина повысила голос, и эхо разнеслось по комнате. — И я никогда не стану его матерью.

Илберт поднялся, его лицо побагровело от гнева.

— Ты пожалеешь об этом, — произнёс король и вышел, хлопнув дверью.

На следующее утро Реджина спускалась по лестнице Центрального дворца, когда увидела Сиршу. Фаворитка стояла на ступенях, прижимая руки к животу.

— Ваше Величество, я слышала, вы отказались усыновить моего ребёнка.

— Ты слышала правильно, — Реджина остановилась.

— Почему? — Сирша шагнула ближе. — Почему вы не можете просто принять его? Он же невинен! Он не сделал вам ничего плохого!

— Дело не в ребёнке, — ответила королева. — Дело в тебе.

— Во мне? — Сирша горько рассмеялась. — Я знаю, что вы ненавидите меня за то, что король любит меня, и я ношу его ребёнка! За то, что я, рабыня, заняла ваше место в сердце короля. Но этот ребёнок... он мог бы стать и вашим!

— Довольно, — Реджина попыталась пройти мимо, но Сирша преградила ей путь.

— Я сильная, я очень сильная! — произнесла фаворитка с вызовом, глядя королеве прямо в глаза. — Захочу не только из дворца, я вас из столицы выгоню!

Дерзость в голосе фаворитки заставила Реджину остановиться.

— Что ж, покажи мне свою силу, — спокойно ответила королева. — Только учти: если начнёшь эту опасную игру, назад дороги уже не будет. За проигрыш придётся жизнью заплатить.

Сирша побледнела. На мгновение в её глазах промелькнул страх, а потом она сделала шаг назад. Ещё один. И ещё.

— Ваше Величество, не надо... — прокричала Сирша. — Пожалуйста, не надо...

Фаворитка сделала ещё один шаг назад, и её нога соскользнула с края ступени. Вскрикнув, Сирша покачнулась, взмахнула руками, пытаясь ухватиться за перила, но пальцы лишь скользнули по полированному дереву, и она упала.

Тело девушки покатилось по каменным ступеням и замерло у подножия лестницы. Реджина стояла наверху, не в силах пошевелиться. А потом тишину разорвал крик.

— Леди Сирша! — Катерина Видаль выбежала из бокового коридора и бросилась к лежащей без движения фаворитке. Её лицо было искажено ужасом. — Госпожа! О Боже! — она подняла глаза на королеву и завопила: — Вы толкнули её! Королева столкнула леди Сиршу с лестницы!

— Я... нет... — начала Реджина, но слова застряли в горле.

— Я всё видела! — Катерина указала на неё дрожащим пальцем. — Вы стояли рядом с ней, а потом она упала! Вы хотели убить её ребёнка!

Сбежались слуги, рыцари. Кто-то побежал за лекарем, а кто-то кинулся за королём. А Реджина так стояла на лестнице, глядя на бесчувственное тело Сирши.

Глава 50

После падения Сирши с лестницы дворец погрузился в хаос. Королевский лекарь, вызванный среди ночи, осмотрел фаворитку и вынес вердикт: ребёнок не пострадал. Сирша отделалась лёгким испугом.

Чего нельзя было сказать о королеве. Катерина Видаль, верная фрейлина Сирши, не теряла времени даром. Её крик разнёсся по дворцу быстрее, чем пожар в сухом лесу. К утру следующего дня весь двор гудел. Слухи, один чудовищнее другого, передавались из уст в уста: королева столкнула беременную фаворитку с лестницы; королева пыталась убить наследника; королева, обезумев от ревности, готова была на всё. Те, кто ещё вчера сочувствовал Реджине, сегодня отводили глаза. Те, кто всегда её недолюбливал, торжествовали.

Реджина Кроан сидела в своих покоях в Боковом дворце, ожидая ареста. Она знала, что Илберт не простит ей этого, даже если она не виновата. Исход этого противостояния был предрешён.

Но ареста не последовало. Вместо этого к ней явился герцог Лисандр де Леви. Он вошёл без доклада, канцлер имел на это право, и его лицо сейчас было непривычно серьёзным. Он не стал тратить время на приветствия.

— Ваше Величество, — произнёс герцог, опускаясь в кресло напротив, — я только что имел продолжительную беседу с королём о вас.

— И что же сказал мой супруг? — осведомилась Реджина.

— Король в ярости, — Лисандр чуть склонил голову. — Он убеждён, что вы толкнули леди Сиршу и ищет способ наказать вас.

— И каким же будет наказание? — Реджина позволила себе горькую усмешку. — Монастырь? Изгнание в Старый дворец? Или, может быть, плаха?

— Развод.

В комнате повисла тишина.

Реджина смотрела на канцлера, не веря своим ушам. Развод. Это слово, такое короткое и простое, обрушилось на неё, как каменная плита. Илберт хотел развода. Король хотел не просто отодвинуть Реджину в сторону или унизить, а вычеркнуть из своей жизни навсегда.

— И что же вы ему сказали?

— Я напомнил ему, — Лисандр чуть усмехнулся, — что вы королева Аштара. Ваш брак освящён Церковью и скреплён договором между двумя великими домами. Развод с вами будет означать разрыв с домом Блант, а это чревато в гражданской войной. К тому же Церковь не даст согласия на расторжение брака без веских оснований, а единственное основание, которое у него есть, слово служанки против слова королевы.

— И король отступил?

— Нет, он ищет другой путь. Советники предложили ему сделать леди Сиршу королевой на год, пока ребёнок не получит законный статус, а потом Его Величество может «восстановить вас на троне».

Реджина медленно покачала головой. Ха, восстановит! Как будто она сломанная игрушка, которую можно убрать на полку, а потом достать, когда надоест новая.

— Это безумие, — произнесла королева.

— Я сказал ему то же самое, — Лисандр кивнул. — Но король и слушать не желает. Он ослеплён любовью.

— Что же мне делать?

— Готовиться, — канцлер поднялся. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить вас.Когда ваш отец, лорд Блант, согласился на этот брак, ему обещали, что его дочь будет королевой, а его внуки унаследуют трон. Взамен дом Блант обеспечил короне военную поддержку, доступ к серебряным рудникам в Серебряных предгорьях и лояльность половины восточных лордов. Если король разведётся с вами, договор будет расторгнут в одностороннем порядке, и могущественный дом Блант, обладающий собственной армией, не простит этого оскорбления.

Канцлер остановился и посмотрел на королеву в упор.

— Вы знаете, сколько лордов принесли клятву верности вашему отцу, а не короне? Вы знаете, сколько из них до сих пор считают, что Аштаром должна править династия Блант, а не Кроан? Ваш развод станет поводом для гражданской войны.

Реджина молчала. Она знала, что её брак был политическим, но слышать это сейчас, произнесённое так холодно и расчётливо, было почти невыносимо.

— Значит, вы защищаете не меня, — произнесла королева наконец.

— Я защищаю Аштар, — подтвердил Лисандр. — И если для этого нужно защищать королеву, то я буду защищать королеву. Но не обольщайтесь, Ваше Величество. Я не рыцарь в сияющих доспехах. Я канцлер, и я не допущу, чтобы это королевство развалилось из-за того, что король влюбился в рабыню.

Он помолчал и добавил тише:

— Однако... это не значит, что вы мне безразличны. Вы лучшая королева, которую Аштар видел за последние сто лет. И если король этого не понимает, что ж... я понимаю.

Реджина долго смотрела на Лисандра, потом медленно кивнула:

— Что я должна делать?

— Прежде всего не устраивайте публичных ссор с фавориткой. Пусть король выглядит неразумным. Кроме того, вам нужны союзники в Совете Двенадцати. Я уже работаю над этим. Лорд-казначей на вашей стороне, он в ужасе от трат короля на фаворитку. Верховный жрец колеблется, но его можно склонить. Лорд-маршал уважает вас, поскольку помнит, как вы стояли рядом с королём во время войны. Остальные... остальные последуют за сильнейшим.

— И кто же сильнейший?

— Пока что король, — Лисандр чуть склонил голову. — Но сила — вещь переменчивая. Особенно когда король сам подтачивает свою власть. Каждый его безрассудный поступок ослабляет его и усиливает вас.

Герцог поклонился и направился к двери, Реджина осталась одна.

Дни потянулись мучительно медленно. Реджина продолжала исполнять свои обязанности: подписывала бумаги, принимала доклады, улыбалась на приёмах. Она чувствовала себя актёром, играющим роль в пьесе, финал которой уже написан.

Она сидела у окна в Боковом дворце, когда вошла графиня Луиза. В руках у неё был конверт из плотной бумаги, запечатанный сургучной печатью с изображением герба дома Дэкаллион.

— Письмо от кронпринца Натаниэля, Ваше Величество, — произнесла она.

Реджина взяла конверт. Её пальцы слегка дрожали, когда она сломала печать и развернула лист. Почерк Натаниэля был неровным, он явно писал в спешке.

«Моя королева,

Я всё думаю о тебе. О том, что я уехал, не сказав тебе всего, что должен был сказать.

Помнишь наш разговор в саду? Тот, где я нёс какую-то чушь о том, что хотел бы стать твоей фрейлиной, чтобы всюду следовать за тобой? Ты ещё засмеялась так искренне, что у меня сердце перевернулось. Я тогда пошутил, но за этой шуткой скрывалось то, что я не решался произнести вслух.

Я не хочу быть твоей фрейлиной, Реджина. Я хочу быть твоим Императором.

Знаю, это звучит безумно. Я — кронпринц Элендора, ты — королева Аштара. Но когда я думаю о тебе, все эти преграды кажутся мне ничтожными. Я видел тебя в гневе и в отчаянии, видел, как ты борешься одна, против всех. И я понял, что ты та женщина, ради которой я готов перевернуть мир.

Если ты когда-нибудь решишь, что с тебя довольно, если ты захочешь уйти и начать всё заново я буду ждать, как мужчина, который любит тебя.

Прости, что сообщаю об этом в письме, а не говорю тебе в лицо. Мне не хватило смелости.

Твой навсегда,Натаниэль»

Реджина дочитала письмо и долго сидела, глядя на строчки, которые уже начали расплываться перед глазами. А потом она рассмеялась, почти беззвучно, и смех этот был полон горечи и странной, неожиданной радости.

Он любит её. Кронпринц Империи Элендор, повеса, бабник... любит её. И он предлагает ей стать его женщиной. Реджина вспомнила его лицо: сапфировые глаза, золотистые ресницы, озорную улыбку. Вспомнила, как он сказал тогда в саду: «Если бы я был женщиной, то стал бы фрейлиной королевы». Вспомнила, как дрожала его рука, когда их пальцы соприкоснулись.

«Сосредоточься на той части, которая идёт после этого» , — сказал Натаниэль тогда. Только сейчас королева поняла, что кронпринц не хотел быть её фрейлиной. Он хотел быть рядом с ней всегда.

Реджина перечитала письмо несколько раз, а затем взяла перо и начала писать ответ.

«Мой дорогой Натаниэль,

Твоё письмо застало меня в тёмный час. Ты, кажется, обладаешь даром появляться именно тогда, когда я больше всего нуждаюсь в тебе. Ты спрашиваешь, помню ли я наш разговор. Я помню каждое слово.

Я не знаю, есть ли разница между любовью мужчины и женщины или той дружбой, что связала нас за эти месяцы. Но я знаю одно: ты стал мне дорог. И когда ты уехал, я почувствовала, как часть моего сердца исчезла вместе с тобой.

Ты предлагаешь мне стать твоей женщиной. Это безумное предложение. Но я, кажется, готова его принять. Только не раньше, чем свершится моё возмездие. Я хочу увидеть, как те, кто разрушил мою жизнь, познают ту же боль, что и я. Я хочу увидеть отчаяние в их глазах. И лишь тогда я покину Аштар навсегда.

Жди меня. Я приду.

ТвояРеджина»

Королева запечатала письмо и передала его графине Луизе.

— Отправьте с надёжным человеком. И проследите, чтобы никто не узнал.

Графиня кивнула и вышла, а Реджина подошла к окну и долго смотрела на сад. Где-то далеко, в Элендоре, человек с сапфировыми глазами ждал её ответа. Королева знала, что однажды они встретятся вновь.

Глава 51

На протяжении нескольких дней Реджина Кроан пребывала в странном, почти неестественном спокойствии. Она продолжала исполнять свои обязанности, но её разум, обычно такой острый и сосредоточенный, постоянно блуждал в поисках ответа на один-единственный вопрос: что сказал Верховный первосвященник Илберту во время их закрытой встречи?

Ответ пришёл три часа спустя, когда графиня Луиза сообщила, что Верховный первосвященник желает видеть королеву. Реджина почувствовала странное облегчение. Значит, разговор с Илбертом состоялся, и теперь Верховный первосвященник хочет услышать её сторону. Королева закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Почему Верховный первосвященник навещает вас? — спросила графиня Луиза, и её лицо выражало тревогу.

— Не знаю, — ответила королева. — Сначала мне нужно его увидеть.

Графиня кивнула и вышла из комнаты. Через мгновение дверь снова открылась, и вошёл Верховный первосвященник. Реджина вспомнила, как он выглядел в день её свадьбы с доброй улыбкой на устах, когда соединял её руку с рукой Илберта. Теперь его борода была белее, а лицо изрезано глубокими морщинами, которых она прежде не замечала. Время не пощадило никого.

Верховный первосвященник закрыл дверь, но не сразу подошёл к королеве. Он просто стоял и смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Тёплые глаза Верховного первосвященника сияли на морщинистом лице.

— Ваше Величество, — глухо произнёс Верховный первосвященник. — Итак, дело дошло до этого.

— Да, — ответила королева просто.

— Вы двое были очень близки. Я помню день вашей свадьбы. Вы стояли перед алтарём юные, прекрасные, полные надежд. Я думал тогда, что этот союз благословлён Небесами.

— Это был всего лишь замок из песка, — произнесла Реджина, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжималось. — Красивый, но хрупкий. Одна волна и от него ничего не осталось.

Верховный первосвященник плотно сжал губы. Он хотел возразить, королева видела это по его глазам, но вместо этого мужчина лишь тяжело вздохнул и опустился в предложенное кресло.

Графиня Луиза принесла кофе и печенье, с тревогой наблюдая за происходящим. Она оставила закуски на столе, но Верховный первосвященник даже не притронулся к еде. Он положил руки на стол и несколько раз сжал кулаки, словно пытаясь набраться смелости.

— Его Величество изложил мне причины, по которым он требует развода, — произнёс Верховный первосвященник. — Король заявил, что вы угрожали безопасности его нерождённого ребёнка, напав на леди Сиршу.

— Всё это чушь, — спокойно ответила Реджина.

— И, — Верховный первосвященник запнулся, — Его Величество утверждает, что вы бесплодны и поэтому не можете дать короне наследника. А ребёнок фаворитки должен быть защищён любой ценой.

— Снова чушь, — Реджина позволила себе горькую усмешку. — Я не принимаю ничего из этого.

Верховный первосвященник снова тяжело вздохнул и сложил руки вместе в умоляющем жесте:

— Почему вы так сильно отдалились друг от друга? Что случилось с теми двумя детьми, которые когда-то смеялись вместе в этом самом дворце?

— Есть только одна причина, — ответила Реджина. — Сердце короля перешло к другой женщине.

Верховный первосвященник выдохнул и серьёзно посмотрел на неё:

— Я могу начать бракоразводный процесс, но это будет нелегко для вас. Вы меня понимаете? Если вы согласитесь на развод, вы больше не будете королевой. Вы будете лишены всех прав как член королевской семьи, и вам не будет позволено использовать королевскую фамилию. Клятва, которую вы дали перед Богом, будет аннулирована. Вы с Илбертом Кроаном станете друг другу чужими.

Вместо ответа Реджина тихо рассмеялась, что было красноречивее любых слов.

— Я согласна на развод, — произнесла она. — Но при одном условии. Я хочу получить разрешение на повторный брак.

В комнате повисла тишина. Верховный первосвященник уставился на королеву, не веря своим ушам.

— Повторный брак? — переспросил он. — Но, Ваше Величество... это неслыханно. Разведённая королева никогда...

— Значит, я буду первой, — перебила она. — Я не собираюсь провести остаток жизни в тени своего бывшего мужа и его фаворитки. Если он имеет право жениться снова, то и я имею.

Верховный первосвященник долго смотрел на Реджину, потом медленно кивнул:

— Я... я рассмотрю это. Но это будет нелегко.

— Я знаю, — ответила Реджина. — Но я готова.

После ухода Верховного первосвященника Реджина ещё долго сидела в кресле. Её сердце было удивительно спокойным для женщины, которая только что согласилась на собственное низложение.

Реджина Кроан поднялась и направилась в гостиную, где её уже ждал Садеттин-паша. Великий визирь прибыл по просьбе королевы.

— Ваше Величество, — произнёс Великий визирь, склоняя голову. — Вы хотели меня видеть.

— Да, — она указала ему на кресло. — У меня к вам предложение.

Паша сел, его тёмные глаза внимательно смотрели на королеву.

— Я слушаю.

— Я хочу, чтобы вы отказались от сделки с Аштаром, — произнесла Реджина Кроан прямо. — И заключили союз с Элендором.

Садеттин-паша чуть приподнял бровь, единственное, что выдало его удивление.

— Вы предлагаете мне предать короля, с которым я веду переговоры?

— Вы можете заключить союз с державой, которая будет вам более выгодна, — пояснила королева. — Илберт не заслуживает вашего доверия. Он клялся перед Богом и перед людьми, что будет моим мужем и защитником до конца наших дней. И что же? Он собирается развестись со мной, распространяет слухи о моём бесплодии, выставляя на позор перед всем двором. И всё ради того, чтобы посадить на трон рабыню с соляных копей. Если он так поступил с собственной женой, с королевой, которую знал с детства, то что помешает ему нарушить договор с вами, когда ему это станет удобно? Кронпринц Натаниэль скоро станет императором Элендора. Он умён, решителен и, в отличие от моего мужа, держит слово.

Паша долго молчал, глядя на Реджину, его губы тронула едва заметная улыбка.

— Вы просите меня о предательстве, королева. Но вы говорите это с таким достоинством, что звучит почти как благородный поступок.

— Подумайте о своём народе и о своей стране. Что даст вам союз с Аштаром? Короля, который не способен управлять даже собственным домом? Или союз с Элендором... Империей, которая стоит на пороге новой эры?

Садеттин-паша поднялся.

— Я подумаю над вашим предложением, — произнёс он. — Но ничего не обещаю.

— Этого достаточно.

Великий визирь поклонился и вышел. А на следующее утро Реджина получила короткую записку. Всего две строки, написанные убористым почерком:

«Я согласен. Союз с Элендором будет заключён».

Королева сжала записку в руке и позволила себе тонкую, едва заметную улыбку.

Глава 52

Первый неприятный разговор состоялся в кабинете Илберта. Король вызвал Реджину сам впервые за долгое время. Она вошла в его кабинет с тем же бесстрастным выражением лица, какое носила всегда. Королева знала, о чём пойдёт речь, но всё равно не могла до конца поверить, что этот день настал.

Илберт стоял у окна, спиной к ней. Когда дверь закрылась, он повернулся, и Реджина увидела его лицо. Король выглядел плохо: под глазами залегли тёмные круги, щетина на подбородке была неровной, а в серых глазах плескалось жалкая смесь вины и упрямства.

— Ваше Величество, вы хотели меня видеть, — произнесла Реджина, не садясь. — Я здесь. Говорите.

— Я принял решение о нашем браке.

— Я слушаю.

— Я подаю на развод, — Илберт произнёс это быстро, словно боялся, что слова застрянут в горле. — Верховный первосвященник уже уведомлён. Причины... причины тебе известны.

— Известны, — королева позволила себе горькую усмешку. — Ваше Величество утверждает, что я бесплодна, поскольку не смогла подарить короне наследника и представляю угрозу для официальной фаворитки и её будущего ребёнка. Я преступница, которая покушалась на жизнь леди Сирши и своим холодным отношением вынудила вас сделать выбор. Этого достаточно, Ваше Величество? Или я что-то упустила?

Илберт отвёл глаза. Он не ожидал, что Реджина заговорит об этом так прямо и спокойно, словно перечисляла пункты торгового соглашения, а не обвинения, разрушившие её жизнь.

— Я не утверждал, что ты бесплодна, — произнёс Илберт тихо. — Но лекари сказали...

— Лекари сказали то, что вы хотели услышать! — перебила она, и в её голосе зазвенел металл. — Им было велено найти причину, и они её нашли. Королева бесплодна, значит, король имеет право искать наследника на стороне, а любая угроза в адрес фаворитки исходит от самой королевы, которая завидует и боится. Какая удобная ложь!

— Реджина...

— Не называй меня так, Илберт! — голос королевы сорвался, и она сама удивилась этому. Годы сдержанности и ледяного спокойствия рухнули в один миг. — Ты не имеешь права называть меня по имени! Ты, который стоял перед алтарём и клялся перед Богом, обещал делить со мной радости и печали! Где были эти клятвы, когда ты привёл во дворец рабыню, когда заставил меня организовывать церемонию для неё, когда публично унижал меня перед всем двором?!

— Я не хотел... — начал король.

— Вот как? — она шагнула к нему, и в глазах Реджины горел такой огонь, какого Илберт никогда не видел. — Ты не хотел, чтобы двор судачил обо мне? Или чтобы твоя фаворитка забеременела первой? Или не желал этого развода?

— Я не хотел тебя терять! — выкрикнул Илберт. — Ты была моим единственным другом! Я думал... что смогу сохранить и тебя, и Сиршу. Я думал, ты поймёшь...

— Никогда, — Реджина покачала головой. — Ваше Величество, вы променяли меня на девку с соляных копей и готовы развязать гражданскую войну, лишь бы посадить её на мой трон.

— Это не навсегда! — Илберт шагнул к королеве. — Только на год, пока ребёнок не получит титул. А потом я верну тебя, я клянусь...

— Вернёшь? — королева горько рассмеялась. — Илберт, я не вещь. Я не позволю тебе распоряжаться мной, как тебе вздумается.

Король молчал.

— Я согласна на развод, — произнесла королева. — Но с одним условием.

— Каким?

— Я попросила у Верховного первосвященника разрешение на повторный брак. И он дал мне его.

Илберт замер. Его лицо побледнело.

— Повторный брак? — переспросил он. — Ты... ты уже...

— Да, — королева смотрела супругу прямо в глаза. — Я не собираюсь быть запасной женой и ждать год, пока ты наиграешься со своей фавориткой и решишь «восстановить» меня. Я выйду замуж снова, и ты, Илберт Кроан, не сможешь этому помешать.

— Кто он? — голос короля сорвался на хрип.

— Это не твоё дело. Ты перестал быть моим королём в тот день, когда поверил, что я способна причинить вред нерожденному ребёнку. Ты никто для меня, поэтому я ничего тебе не должна.

Королева развернулась и направилась к двери, однако у порога остановилась и, не оборачиваясь, добавила:

— Знаешь, что сказал мне когда-то твой отец?«Береги Илберта. Он хороший мальчик, но слабый. Ему нужна сильная женщина рядом». Посмотрим, как теперь ты справишься без меня.

Дверь закрылась за королевой с глухим стуком.

Второй неприятный разговор в этот день состоялся в коридоре Центрального дворца. Сирша ждала Реджину Кроан, прижимая руки к округлившемуся животу. На ней было платье из алого бархата.

— Ваше Величество, — произнесла Сирша. — Я слышала, вы покидаете дворец.

— Ты слышала правильно.

— Я хочу, чтобы вы знали... — Сирша запнулась. — Я не желала вам зла.

Реджина остановилась и медленно повернулась к фаворитке.

— Ты стреляла в меня во время королевской охоты, Сирша. Дважды.

Сирша побледнела. Её пальцы, прижимавшие живот, задрожали.

— Я... я была напугана. Вы всегда угрожали мне... Я не хотела... — прошептала Сирша.

— Ты всегда жертва, Сирша, — перебила её королева. — Ты не хотела отнимать у меня мужа, но отняла. Ты не хотела унижать меня, но унизила. Ты не хотела занимать моё место на троне, но заняла. Ты не хотела стрелять в меня, но выстрелила. Ты не хотела лгать, но солгала, обвинив в меня в покушении на жизнь ещё неродившегося ребёнка. И теперь, когда я ухожу, ты стоишь здесь и говоришь мне, что «не желала зла»? Слова ничего не стоят, ведь поступки говорят за тебя.

Королева сделала шаг к Сирше, и та невольно отшатнулась.

— Знаешь, что я поняла за эти месяцы? — произнесла Реджина тихо, почти ласково, и от этого тона у Сирши мурашки побежали по спине. — Ты всего лишь глупая, наивная, эгоистичная девчонка, которая думает, что мир вращается вокруг неё. Ты не способна на великое зло, потому что для этого нужен ум. Но ты способна на великие разрушения именно потому, что глупа. Ты разрушила мой брак, репутацию и жизнь. И ты даже не заметила этого, потому что всё это время думала только о себе.

Сирша молчала, а из её глаз текли слёзы.

— Ты плачешь как всегда, — заметила Реджина. — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? Я вижу слабую женщину, которая построила своё счастье на чужом несчастье. Я запомню это и однажды верну.

— Вы... вы угрожаете мне?

— Я обещаю тебе, — ответила Реджина. — Однажды, когда ты меньше всего будешь этого ждать, я вернусь. И тогда мы посмотрим, кто из нас сильнее.

Реджина Кроан развернулась и пошла прочь, оставив бледную Сиршу стоять в коридоре.

Глава 53

Герцог Лисандр де Леви стоял у окна в своём кабинете и смотрел на заснеженный сад. В руке он держал бокал с вином, к которому почти не притронулся. Его разноцветные глаза отражали пламя камина, но мысли были далеко.

Он думал о том, как оказался здесь. Как мальчик из обедневшего дворянского рода, младший сын, которому не светило ни наследство, ни титул, стал вторым человеком в государстве. Как он, начав с должности младшего писца в королевской канцелярии, поднялся до поста лорда-канцлера.

Его отец, старый барон де Леви, сказал ему перед смертью:«Ты младший. Тебе не достанется ни земель, ни замка, ни титула. Всё, что у тебя будет, ты должен взять сам. Запомни это, мальчик».

Лисандр запомнил и никогда ничего не упускал. При дворе выгоднее быть необходимым, чем любимым. Любовь проходит, но необходимость остаётся. Лисандр сделал себя таковым. Он знал каждую цифру в королевской казне, каждую статью в своде законов, слабость каждого из советников. Он мог уничтожить любого из них одним письмом. Его боялись и ненавидели, но без него не могли обойтись.

Именно это и погубило его душу.

Канцлер закрыл глаза и вспомнил день, когда всё изменилось. Отец Илберта, умирал в своей постели, а он, тогда ещё молодой советник, стоял у изголовья и слушал его последние слова.

«Защити моего сын а, — прошептал старый король. —Он глуп и слаб. Илберт не справится один. Поклянись мне, Лисандр, что не оставишь его».

И Лисандр поклялся. Он держал умирающего за руку и обещал защищать положить жизнь на то, чтобы Аштар процветал под властью нового короля.

К несчастью, Илберт оказался не просто слаб и глуп, а ещё упрям и слеп. Он принимал неверные решения, отвергал мудрые советы, разорял казну, ссорился с Церковью, настраивал против себя дворянство, а потом и вовсе привёл во дворец рабыню. Тогда всё покатилось в пропасть окончательно.

Лисандр увещевал, предупреждал, интриговал, подкупал, угрожал, но всё тщетно. Король слушал только своё сердце, а сердце его принадлежало Сирше.

Сирша отличалась от других фавориток. Не потому что, она была красива или безнадёжна наивна, а потому, что Илберт любил не как предыдущие короли любили своих любовниц с ленивой снисходительностью, с сознанием того, что это временно, а как любят женщину, ради которой готовы разрушить мир.

Именно это и решило дело. Лисандр начал действовать не сразу. Он был терпелив, как паук, плетущий сеть. Сначала он просто наблюдал, отмечал, как король всё чаще пропускает заседания Совета, чтобы провести время с Сиршей. Как казна пустеет, а счета за её платья, драгоценности и развлечения растут. Как дворяне шепчутся по углам, возмущаясь тем, что безродная рабыня носит сапфиры дома Блант.

Лишь потом канцлер начал действовать. Его первым шагом было сближение с Сиршей. Он выбрал для этого идеальный момент. Сирша была растеряна, напугана и отчаянно нуждалась в союзнике. Лисандр стал этим союзником.

Он не льстил Сирше, это было бы слишком очевидно. Вместо этого канцлер разыграл тонкую партию: изобразил человека, который видит в ней женщину, достойную уважения. Он защищал Сиршу перед дворянами, которые насмехались над ней за спиной, дарил ей книги с картинками и терпеливо объяснял то, чего она не понимала. Он стал её единственным другом в этом холодном, враждебном дворце.

И Сирша поверила канцлеру искренне и безоговорочно, что Лисандру иногда становилось почти стыдно. Тем не менее он продолжал намеренно подталкивать фаворитку к пропасти. Советовал ей требовать от короля всё больше, и Сирша, жадная до любви и признания, слушалась его. Каждое её требование и публичное унижение королевы углубляло пропасть между королём и народом.

Народ ненавидел Сиршу, и Лисандр позаботился об этом. Его сеть осведомителей, раскинутая по всей столице, распространяли слухи:

— Король тратит казну на побрякушки для фаворитки, пока крестьяне голодают!

— Мисс Сирша носит фамильные драгоценности королевы, словно они принадлежат ей по праву!

— Она рабыня с соляных копей, но смеет сидеть на троне рядом с королём!

Слухи множились, обрастали подробностями, и вскоре имя Сирши стало в народе самым ненавистным.

А король безумствовал. Илберт, ослеплённый любовью, не замечал, как падает его авторитет. Он дарил Сирше титулы, земли, замки и даже женил на ней своего канцлера, самого Лисандра де Леви, чтобы она получила титул герцогини. И Лисандр согласился, потому что этот брак был частью его плана.

Их брачная ночь с Сиршей была фикцией, а после они не жили как муж и жена, но часто встречались наедине. И где-то между этими встречами Лисандр начал чувствовать что-то, чего не планировал.

Это не было любовью. Он слишком хорошо знал себя, чтобы верить в любовь. Это было... сострадание. Герцог видел испуганную и одинокую девочку за маской самоуверенной фаворитки. Она выросла на соляных копях, потеряла мать, была изнасилована и продана, а теперь отчаянно цеплялась за единственного человека, который был к ней добр. За него.

Однажды ночью Лисандр пришёл в покои Сирши по тайным переходам. Это случилось только один-единственный раз, но этого оказалось достаточно. Когда Сирша сообщила канцлеру, что беременна, Лисандр почувствовал, как мир уходит из-под ног. Он всегда просчитывал каждый шаг, но допустил промах.

— Король не должен знать, — прошептала Сирша. — Если Его Величество узнает... если он узнает...

— О чём ты говоришь, Сирша? — отмахнулся Лисандр. — Это ребёнок короля.

— Но...

— Никаких «но», — он взял её руки в свои. — Ты носишь наследника Аштара.

Сирша кивнула, и слёзы покатились по её щекам.

Именно в ту ночь Лисандр окончательно решил, что Аштар должен пасть дабы возродиться вновь. Мир, где короли безумствуют, а рабыни становятся королевами, был обречён. Он сгнил изнутри, как старое дерево, источенное термитами. И единственный способ спасти его — это сжечь дотла и взрастить заново.

«Ибо я служу Аштару, — повторял канцлер про себя, как молитву. —И если для спасения Аштара нужно развязать войну, то я это сделаю».

Герцог осушил бокал и поставил его на стол. Где-то далеко, в Восточном дворце, король Илберт обнимал свою беременную фаворитку, а где-то на границе между Аштаром и Элендором, карета бывшей королевы пересекала мост.

Война приближалась. И Лисандр де Леви был готов к ней.

— Ибо тот, кто служит всем, не служит никому, — прошептал он в темноту.

Эпилог

Когда карета Реджины Кроан выехала за ворота Бокового дворца и покатилась по мощёным улицам столицы, она думала, что улицы будут пусты. Кому какое дело до разведённой королевы, лишённой титула и власти? Она думала, что проедет через город незамеченной, как проезжают сотни других карет, и никто не обернётся ей вслед.

Но она была не просто супругой короля, а той, кто строил больницы и приюты, раздавал милостыню голодающим, защищал сирот и вдов. В конце концов именно она добилась принятия законопроекта, разрешающего простолюдинам обучаться в Академии Магических Искусств.

Так что Реджина ошиблась. В день, когда бывшая королева покидала столицу, улицы заполнились народом. Мужчины, женщины, дети и старики выходили из домов и выстраивались вдоль дороги в живую цепь.

Люди склоняли головы, некоторые плакали. Одна старуха, стоявшая у обочины, бросила под колёса букетик сухих полевых цветов. Реджина увидела это и почувствовала, как к горлу подступает ком.

Из толпы раздался пронзительный, полный боли крик:

— Не уезжайте, Ваше Величество!

Реджина вздрогнула. Молодой женский голос прозвучал так отчаянно, что у бывшей королевы перехватило дыхание. Она выглянула в окно и увидела девушку с растрёпанными волосами и заплаканным лицом, которая бежала за каретой, расталкивая толпу.

— Не оставляйте нас! — кричала она. — Вы наша королева!

— Остановите карету, — приказала Реджина.

Она вышла наружу под взгляды тысяч глаз, и люди, увидев её, опустились на колени.

— Моя королева, — прошептала какая-то женщина, и этот шёпот разнёсся по толпе, как волна.

Реджина стояла и смотрела на свой народ, который она любила и которому служила. И впервые за долгое время она почувствовала, что её жизнь и борьба имели смысл.

Девушка, которая кричала, упала на колени прямо в грязь.

— Ваше Величество, простите нас, — прошептала она. — Простите, что не смогли защитить вас и позволили этой женщине занять ваше место. Простите...

Реджина подошла к ней, взяла её лицо в свои ладони и заглянула в глаза.

— Тебе не за что просить прощения. Ты не сделала ничего плохого. Никто из вас не сделал. Вы мой народ. Даже если меня лишили титула.... Здесь, — она прижала ладонь к своей груди, — я всегда буду вашей королевой.

Из толпы снова раздались крики, на этот раз яростные и гневные:

— Смерть Сирше! Долой рабыню! Пусть король опомнится!

— Верните нашу королеву!

— Мы не примем узурпаторшу!

Реджина подняла руку, и толпа умолкла.

— Не надо, — произнесла она. — Я не хочу, чтобы из-за меня пролилась кровь.

Реджина замолчала, обвела взглядом старые и молодые, мужские и женские лица, полные скорби и гнева, и сделала то, чего не делала никогда прежде.

Она склонила голову.

Королева Аштара, дочь Изарры Валенсийской, потомок древнего рода Блант, склонила голову перед своим народом в жесте благодарности и прощания.

Толпа ахнула. На мгновение воцарилась такая тишина, что стало слышно, как ветер шелестит сухими листьями на мостовой. А потом старческий, надтреснутый голос запел.

Это была древняя песня, которую пели ещё при первых Кроанах, когда королева выходила к народу в День Милости. Песня о тюльпане, что пробивается сквозь снег и тянется к солнцу. Песня о надежде и верности.

«Сквозь зиму и стужу, сквозь ветер и лёд,Алый тюльпан на рассвете цветёт.Корни его — в нашей земле,Память о нём — в нашей душе...»

Второй голос подхватил мелодию. Третий. Четвёртый. И вот уже вся улица — сотни, тысячи голосов, пели эту песню.

Реджина стояла, не в силах пошевелиться. Горячие слёзы текли по её щекам, и она не вытирала их, лишь стояла и впитывала каждую ноту, каждое слово и каждое лицо.

Наконец, когда песня стихла, Реджина выпрямилась. Её глаза, всё ещё влажные, смотрели на толпу с такой любовью, какой никто никогда не видел на этом обычно бесстрастном лице.

— Благодарю вас, — произнесла Реджина — Я никогда не забуду этого.

Как и народ Аштара не забудет свою истинную королеву.

Реджина села в карету, и та медленно тронулась, словно сама не желая уезжать. Толпа расступалась перед ней, как море перед носом корабля. Реджина Блант смотрела в окно кареты на проплывающие мимо лица, на серое зимнее небо, и думала о том, что этот миг останется с ней навсегда. Что бы ни случилось дальше она будет помнить этот день.

— Ты поставишь весь Аштар на колени только из-за своего нерадивого мужа? — спросил её Лисандр де Леви перед отъездом.

— Нет, — возразила Реджина. — Я собираюсь поднять Аштарское королевство с колен. И ради этого я обернусь сокрушением и погибелью для Илберта и Сирши.

Сирша восседала на троне, держась за руку с Илбертом. Он был её королём, а она стала его королевой-консортом. На голове женщины сияла корона, инкрустированная крупными драгоценными камнями, и она нежно проводила руками по своему животу, чувствуя, как ребёнок легонько пинается. Тепло улыбнувшись, она подумала о том, что наконец-то получила всё, о чём мечтала.

Но в груди девушки таилась тревога. Министры просили короля взять ещё фавориток для блага династии. И хотя Илберт отказался, сама мысль об этом жгла королеву-консорта изнутри.

Реджина Кроан грозилась Аштару войной, и беспокойство укололо Сиршу в область между рёбер. Ничего, Аштарское королевство сумеет дать этой негодяйке достойный отпор! Сирша теперь не слабая рабыня, а женщина короля.

Пусть Реджина только сунется в Аштар. Сирша была готова выжечь землю своих врагов дотла и обрушить стены дворца на их головы. На плечах Сирши покоилась накидка невинности, но сердце ослепляла грубая жажда власти.

"Сирша, ты оказалась гораздо хуже, чем я надеялся", — думал канцлер.

От автора

Когда я начала писать этот роман, перед моими глазами стоял образ женщины, которую предал не просто супруг, а король. Человек, которому она отдала свою юность, преданность и гордость. Человек, с которым она делила трон и ложе. Человек, который однажды привёл во дворец другую женщину и потребовал, чтобы супруга это приняла.

Эту женщину звали Екатерина Арагонская.

Она была дочерью великих «католических королей» Испании — Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского, правителей, объединивших свою страну и изменивших карту Европы. Её с детства готовили к короне. Екатерина знала латынь, каноническое право, философию и дипломатию. Она была образованнее многих мужчин своего времени, и сам Эразм Роттердамский восхищался её умом.

В пятнадцать лет Екатерину Арагонскую выдали замуж за наследника английского престола, принца Артура. Брак, заключённый ради политического союза, продлился недолго: юный принц умер через несколько месяцев после свадьбы, оставив Екатерину вдовой в чужой стране. Почти восемь лет она провела в унизительной бедности, продавая последние драгоценности, чтобы выжить, пока король Генрих VII и её отец спорили о приданом.

А потом на трон взошёл младший брат её покойного мужа Генрих VIII, который решил жениться на Екатерине. Говорили, что это был брак по любви. Возможно, поначалу так и было.

Генрих VIII доверял Екатерине. Когда он уходил на войну с Францией, то оставил её регентшей. Екатерина, первая женщина-посол в европейской истории, не подвела. Она организовала оборону страны, и именно при ней Англия одержала победу над вторгшимися шотландцами в битве при Флоддене. Король Шотландии пал на поле боя, а Екатерина Арагонская отправила Генриху его окровавленный плащ как трофей.

Она была верной женой двадцать четыре года. Екатерина молилась за Генриха, рожала ему детей, теряя их одного за другим. Из всех её беременностей выжила только одна дочь (будущая королева Мария). Екатерина носила власяницу под королевскими одеждами и проводила часы в молитве, веря, что Бог пошлёт Англии наследника.

Но Генриху VIII нужен был сын. И когда при дворе появилась Анна Болейн, молодая, остроумная, амбициозная фрейлина, король потерял голову.

Он потребовал развода, заявив, что этот брак был проклят с самого начала, потому что Екатерина была женой его брата. Генрих VIII обратился к Папе Римскому и получил отказ. Тогда король порвал с Римом, создал собственную Церковь и сам объявил свой брак недействительным.

Екатерину Арагонскую разлучили с дочерью. Ей запретили видеться с Марией и переписываться с ней. Королеву лишили титула, драгоценностей и покоев, вынудили подписать документы, в которых она отказывалась от всего, что составляло её жизнь. А её фамильные украшения Генрих VIII подарил Анне Болейн.

Екатерина до последнего вздоха называла себя единственной законной женой короля. Она умерла в изгнании, в холодном замке, вдали от дочери и двора. Ей было пятьдесят лет. В своём последнем письме Генриху VIII она написала: «Я прощаю вам всё».

Реджина Кроан не Екатерина Арагонская. Здесь нет точных исторических параллелей. Судьба Екатерины Арагонской была трагична до конца: её сослали, разлучили с дочерью, и она умерла в изгнании. Судьба Реджины, возможно, сложится иначе.

Но вопрос, который задаёт себе каждая женщина, узнавшая о предательстве, всё тот же: «Что я сделала не так? И заслуживаю ли я такого?»

Я написала эту историю для тех, кто когда-либо чувствовал себя преданным. Для тех, кто знает, как трудно сохранять достоинство, когда всё рушится. Для тех, кто верит, что даже в самой тёмной ночи найдётся место для рассвета.

И я надеюсь, что вы, читатель, пройдёте этот путь вместе с Реджиной Кроан.

С любовью и благодарностью, Автор.