Денизавры Джереми Бейтс, Алексей Колыжихин Профессор Лана Дао приехала во вьетнамскую деревню в поисках Нгуой Рунг — легендарного обезьяноподобного существа, на которое, по слухам, напали местные дети. Жители молчат, старейшина говорит о призраках, но Лана не верит ни в мифы, ни в проклятия. Она уверена, что за криптидом стоит редкий вид, достойный научного открытия. Вглубь джунглей она ведёт двух аспирантов, рассчитывая за несколько дней найти следы или самого зверя. Первая ночь в заброшенной военной базе оборачивается кошмаром: палатку разрывает нечто слишком быстрое, слишком сильное и слишком умное, чтобы быть простым животным. Лана успевает увидеть только глаза под обезьяньим лбом — и понимает, что пришла не охотиться, а стать добычей. ==================== JEREMY BATES JEREMY BATES DENISOVANS World's Scariest Legends 7 Самые страшные легенды мира, выпуск 7 ПЕРЕВОД КОЛЫЖИХИН А. АКА KOLYZH (МАЙ-ИЮЛЬ' 2026) Также по теме от Джереми Бейтса СОН КОШМАРА Я вижу бормотание своего разума, разбиваемое его зеркалом Думая, что это ты, притягиваешь меня ближе Это я или это ты? Я вишу на нити, тошнотворный вид, вызывающий головокружение Сон кошмара, душащий мой сон Его одеяло из шипов глубоко ранит меня Оно режет моё перегретое сердце, Которое молит о прохладном свете в густой тьме -Тайлер Кавелл ФИОЛЕТОВО-СЕРДЕЧНЫЕ ВЕНЫ Я — сын, брат, мать и дочь Не веди нас на заклание, отец Я по-прежнему безымянный, всеобщий солдат Отведи меня в другое место Медсестра украла мою траву, она больна Сбила мой мозг с ног Вопя: - Псилоцибин для палаты Псилоцибин для морга! — Тайлер Кавелл ---------- Пролог ЛЕСНЫЕ ЛЮДИ Пролог ЛЕСНЫЕ ЛЮДИ Деревня казалась мертвой. По крайней мере, так показалось Лане Дао, когда она вышла из машины и прикрыла глаза ладонью. Грунтовая дорога, по которой она подъехала, пересекала, пожалуй, две дюжины лачуг. Они были почти одинаковыми: каждая состояла из одной или двух комнат с соломенными крышами. У большинства из них рядом находился огород, уборная и колодец. Несколько водяных буйволов паслись на выжженной солнцем траве, которая тянулась к грязной коричневой реке на востоке и затопленным рисовым полям на севере. Куры кудахтали, разрывая и клюя землю, а одинокая лошадка безразлично стояла внутри огороженного загона. Над головой не было линий электропередач; в деревне не было электричества. Лана нигде не видела ни одного человека. Две двери с громким хлопком захлопнулись в влажной безмолвной тишине, когда её аспиранты вышли из машины. - Ух ты, — саркастически заметил Тейлор Лейн, поворачиваясь кругами. Его светлые волосы были собраны в неаккуратный пучок; на нём были дизайнерские солнцезащитные очки, просторная рубашка в полоску зебры под чёрной толстовкой на молнии и чёрные брюки, заправленные в чёрные ботинки Doc Martins. Его сомнительный вкус в одежде не был причиной, по которой Лана выбрала его в качестве спутника для семидневной экспедиции; он был исключительно способным студентом, который, судя по всему, всерьёз намеревался построить карьеру в зоологии. - Где же все? — спросила Карен Чжан. Она была одета более уместно: в широкополую шляпу, нейлоновую рубашку с длинными рукавами, брюки цвета хаки и прочные походные ботинки. Её окрашенные в каштановый цвет волосы были заплетены в один хвост, спускавшийся до середины спины. Она училась на трёх курсах Ланы, и её посещаемость была безупречной. Она была типичной любимицей преподавателя: первой поднимала руку и последней покидала аудиторию, часто для того, чтобы засыпать Лану вопросами по лекции. - Вон там, — сказал Тейлор, указывая на рисовые поля. Лана прищурилась, защищаясь от яркого солнца. Впервые она увидела несколько рядов согнувшихся над землёй деревенских жителей, сажающих рисовые саженцы. Их кожа была загорелой, а одежда — испачканной грязью. Конические шляпы скрывали их лица. Яркое отражение от воды, доходившей до щиколоток, в которой они работали, затрудняло их обнаружение. Они наверняка слышали приближение машины, но никто из них не посмотрел в сторону Ланы, не говоря уже о том, чтобы помахать рукой или окликнуть её. — Не слишком-то гостеприимная компания, да? — сказала она. — Да какая разница? — ответил Тейлор. — Мы не собираемся здесь задерживаться. Поехали. — Подожди секунду, Ти, — сказала Лана. — Я бы сначала хотела поговорить с кем-нибудь из них… — А как насчёт него? — Карен указала на реку. В тени дерева на берегу реки стоял мужчина. Он смотрел прямо на них. Как и остальные на рисовых полях, он не обращал внимания на их присутствие. Лана помахала рукой. Он не ответил на этот жест. - Странно, — сказала Карен, и в её голосе прозвучала нотка беспокойства. - Наверное, они просто не привыкли к посетителям, — ответила Лана. - Ребята, подождите здесь. Я сейчас вернусь. Лана направилась к реке, чувствуя себя как нарушитель на частной территории, проигнорировавший все таблички «ВХОД ВОСПРЕЩЕН» и «НАРУШИТЕЛИ БУДУТ ПРИВЛЕЧЕНЫ К ОТВЕТСТВЕННОСТИ. Дверь одной из лачуг справа от неё была приоткрыта. Проходя мимо, она не заметила никого внутри. Однако в соседнем обветшалом здании мужчина дремал в гамаке с шляпой, накрывшей лицо, а в тени на крыльце женщина сидела на деревянном ящике и кормила грудью младенца. -Xin chào! — сказала Лана, улыбаясь. Женщина не ответила, и Лана задалась вопросом, что, черт возьми, здесь происходит. Дело в Тейлоре Лейне? Потому что он белый? Некоторые вьетнамцы, пережившие войну во Вьетнаме, до сих пор питали предрассудки. Они помнили воздушные налеты, напалм и «оранжевый агент. - Они пережили эпоху, когда всё, что пришло с Запада — музыка, джинсы, танцы, книги — было объявлено злом по официальному указу. Но в наши дни такие настроения встречались редко благодаря бурно развивающейся экономике, подкреплённой иностранными инвестициями, и правительству, проводящему прозападную политику. За более чем десять лет, прожитых Ланой в Ханое, она могла пересчитать по пальцам, сколько раз ей приходилось сталкиваться с кем-то, открыто враждебно настроенным по отношению к американцам. Чтобы целая деревня придерживалась таких взглядов, было неслыханно. Тем не менее Лана не могла отрицать ту атмосферу, которую она ощущала: эти люди не хотели, чтобы она здесь находилась. Из-за хижины кормящей женщины выбежала тощая дворняга. Она зарычала и агрессивно подняла хвост. Лана замерла. Дворняга подбежала к краю дороги и стала ходить туда-сюда, не сводя с неё глаз. Один глаз был синим, другой — янтарным. Она остановилась, чтобы почесать бок задней лапой. Затем начала лаять. — Всё в порядке, — сказала Лана. — Хорошая собачка. Ты хорошая собачка… Дворняга перестала лаять. Она присела на корточки и протянула руки. - Вот хороший мальчик. Разве ты не хороший мальчик? Иди ко мне. Внезапно его поведение изменилось. Он подбежал к ней, теперь уже виляя хвостом. Он прижался мордой к её лицу и лизнул ей щеку. Смеясь, она обхватила его голову ладонями и почесала за ушами. А потом отшатнулась от отвращения. Он был весь покрыт клещами. Они роились по его шерсти и по безволосому животу — и крошечные личинки, и толстые, напитавшиеся кровью взрослые особи. Лана вскочила на ноги и пошатнулась, отступив на шаг назад. Но дворняга нашла в ней друга. Он терся об её бедро и прижимался мордой к её промежности, визжа и виляя хвостом с таким энтузиазмом, что вся его задняя часть раскачивалась из стороны в сторону. Скорее всего, он хотел, чтобы она хорошенько почесала его зараженную клещами шерсть. Лане чуть не стало тошно. - Хватит! — сказала она, отталкивая его морду. - Уходи! - Профессор? — тревожно позвала Карен. - Вы в порядке? - Я в порядке! — ответила она. - Он безобидный. - Затем снова обратилась к дворняге: -Хватит! Дворняга перестала вилять хвостом и наклонила голову в её сторону. Скорее всего, с ней раньше никогда не разговаривали по-английски, но она умела распознавать интонацию, а в голосе Ланы слышались строгость и гнев. Возможно, она ассоциировала такую интонацию с резким пинком в ребра от раздражённого жителя деревни или с избиением палкой. В любом случае собака оставалась посреди дороги еще несколько мгновений, и в её разноцветных глазах читалось нечто, почти напоминающее чувство предательства. Затем, тихонько скуля, она опустила морду на землю и, надув губы, ушла, скрывшись за лачугой. Кормящая женщина по-прежнему без выражения смотрела на Лану, и у Ланы возникло самое странное предчувствие.Он мёртв. Ребёнок мёртв. Она прижимает к груди мёртвого младенца. Отведя взгляд, Лана продолжила идти к мужчине, стоящему под деревом. Она остановилась в дюжине футов от него. Это был пожилой человек с кожей, похожей на потрескавшуюся кожу, и тонкой, непослушной копной седых волос. На нем были свободные черные брюки и белая хлопковая туника. В одной руке он держал большой нож, а в другой — кусок дерева. Похоже, он вырезал какую-то птицу. Лана слегка поклонилась. -Чао ань , — уважительно поздоровалась она. Она не ждала ответа и не получила его. Она продолжила по-вьетнамски: - Можно с вами поговорить? Он ничего не ответил. - Меня зовут Лана Дао. Я профессор Ханойского университета. Я изучаю приматов и других млекопитающих. Меня также интересуют мифы, связанные с Нгуой Рунг. В глазах старика что-то изменилось — по крайней мере, Лане так показалось. Его лицо оставалось нечитаемым. Монтаньярды, наряду с другими коренными племенами центральных и южных регионов Вьетнама, издавна верят в существование таинственного обезьяноподобного существа, которое часто называют «Батутут» или «Нгуой Рунг. - Это криптид, описываемое как гоминид, не относящийся к роду Homo, якобы обитает в отдалённых горах и густых джунглях этого района. В 1947 году французский колонист якобы заметил это неуловимое существо (которое он назвалl’homme sauvage , или «дикий человек»), но только во время Вьетнамской войны вьетнамский «Бигфут» стал широко известен. Несколько американских патрулей в отдалённых районах сообщали о встречах с обезьяноподобными существами, которые были размером с человека, ходили на двух ногах, обладали мускулистым телом и были ловкими. Солдаты прозвали их «скальными обезьянами, - потому что те бросали в солдат камни (как правило, в ответ на то, что солдаты первыми бросали в них камни). Такие встречи не ограничивались только американскими солдатами. Северовьетнамская армия и Вьетконг также сообщали о своих наблюдениях «Нгуой Рунг. - Сообщений было достаточно, чтобы заинтересовать одного из северовьетнамских генералов, который одобрил экспедицию в Центральное нагорье с целью поймать одно из этих существ. Хотя экспедиция оказалась безуспешной, профессор из Ханойского университета вернулся с слепком следа, который в передней части был шире человеческого, но слишком велик, чтобы принадлежать обезьяне. Это открытие вызвало научную дискуссию в академических кругах страны — от антропологов до криптозоологов, — и с течением времени были организованы другие экспедиции. Они не принесли никаких доказательств существования Нгуой Рунг, лишь новые свидетельства очевидцев, которые варьировались от достоверных до фантастических. В конце концов интерес к загадочной обезьяне пошел на убыль. Лана слышала о Нгуой Рунг еще до того, как переехала во Вьетнам из Калифорнии в 2010 году. Ее сфера интересов — морфология млекопитающих, и она всегда интересовалась криптидами. Это было всего лишь хобби, но она не была из тех, кто сразу отвергает возможность существования неуловимого существа где-то в дикой природе только потому, что его существование ещё не подтверждено наукой. Многие хорошо известные сегодня виды животных когда-то были всего лишь анекдотическими историями, отвергаемыми научным сообществом. Волосатый, устрашающий гигант из африканских джунглей: горилла. Гибрид осла и зебры в Конго: окапи. Ядовитое млекопитающее в Австралии с лапами выдры, хвостом бобра и клювом утки, откладывающее яйца: утконос. Позднее были открыты комодский дракон, гигантская панда, гигантский кальмар и рыба-весло, и это лишь некоторые из них — все они были знаменитыми криптидами, пока не перестали ими быть. Лана была убеждена, что тенденция, при которой мифы становятся реальностью в животном мире, будет продолжаться. Сегодня открывается больше новых видов, чем когда-либо с момента начала научной классификации в середине XVIII века, что побудило натуралистов назвать XXI век «новой эпохой открытий. - За последние два десятилетия были классифицированы сотни видов млекопитающих, в том числе множество сумчатых и приматов. Именно поэтому Лана всегда сохраняла открытое отношение, когда узнавала о наблюдениях ранее неизвестных и необычных существ, даже если об этом писали в бульварных журналах. Именно поэтому она без колебаний полетела на прошлой неделе в Бин-Дуронг, чтобы из первых уст услышать рассказ мальчика, утверждавшего, что на него напал Нгуой Рунг. Статья из двух абзацев, которую она прочитала вHanoi Times , была скудна на подробности, поэтому она не была уверена, чего ожидать, когда встретилась с мальчиком в больнице в Тху Дау Моте; мир криптидов кишел спекулянтами и мистификаторами. Но травмы мальчика — несколько трещин в ребрах, перелом запястья и вывих ключицы — были реальными, и он казался искренним. Он рассказал Лане, что они с сестрой были в джунглях к северу от своей деревни, когда на них напал Нгуой Рунг, а затем унес его сестру. Лана расспрашивала его в течение получаса, но не смогла найти в его рассказе никаких несоответствий. Однако то, что не давало ей покоя во время обратного полета в Ханой — и что побудило её организовать импровизированную экспедицию в джунгли, где, как утверждалось, произошло нападение, — это причина, по которой дети вообще отважились зайти так глубоко в джунгли. Мальчик рассказал ей, что взрослые из деревни послали их оставить сахар, соль и другие ритуальные подношения для Нгуой Рунг. И если это оказалось правдой, то это означало, что существование этих существ не было просто плодом воображения одного ребенка. Им поклонялась целая деревня. Старик наконец заговорил: - Чего вы здесь хотите? - Его голос был хриплым и слабым. Лана сказала: - Мальчик из этой деревни утверждает, что на него и его сестру напал Нгуой Рунг. Я поговорила с ним. Он рассказал мне, что нападавший походил на обезьяну, но не был обезьяной. Он сказал, что тот был величиной с человека, а во Вьетнаме не известно ни одного примата таких размеров. Старик не ответил. - А что с сестрой мальчика? Она до сих пор не найдена? Кто-нибудь её искал? Ничего. - Что вы знаете? — настаивала Лана, сдерживая гнев из-за его уклончивости. - Почему вы посылаете детей оставлять подношения Нгуой Рунгу? Очевидно, вы должны верить… - Нгуой Рунга не существует. - Тогда что напало на детей? - Вы должны уйти. - Расскажите мне. - Вы должны… - Расскажите мне . Его челюсть задрожала. Черные глаза запылали. И тогда он рассказал ей. ∆∆∆ Вернувшись к машине, Лана сказала: - Он не верит, что на детей напал Нгуой Рунг. Он говорит, что это былма куи . Карен ахнула. Тейлор нахмурился. - Что такое ма-кви? - Призрак, — сказала Карен, широко раскрыв глаза. - Или дьявол, — добавила Лана. Тейлор рассмеялся. - Ты же не веришь в эту чушь, правда, профессор? Да ладно, не говори мне, что ты веришь в эту чушь? - Конечно, нет, Ти. - Она открыла багажник машины и вытащила их три рюкзака на грунтовую дорогу. - Собирайтесь. Здесь мы больше ничего не узнаем. ∆∆∆ Они опрыскали друг друга репеллентом от насекомых, намазались солнцезащитным кремом и перекинули рюкзаки через плечи. Затем они отправились на север вдоль берега грязной, медленно текущей реки. План Ланы на экспедицию был прост. Они будут идти на север три дня, на четвёртый день останутся в лагере, чтобы восстановить силы, а затем вернутся в деревню. Она рассуждала так: пока река будет оставаться в поле зрения, они не смогут заблудиться, а в джунглях, где легко потерять ориентацию, это вполне реальная опасность. Кроме того, всем животным нужна вода, и Нгуой Рунг не будет исключением. Следовательно, лучшее место, где они могут встретить одно из этих существ или, по крайней мере, найти следы его присутствия — отпечатки лап, экскременты, шерсть, зацепившаяся за кору дерева, — находилось бы вблизи реки. Чуть раньше десяти часов они достигли места, где поле граничило с опушкой джунглей. Утро уже было жарким и душным, и все трое обильно потели. Лана бросила взгляд на жителей деревни, усердно трудящихся на рисовых полях к западу. Они оставались исключительно сосредоточенными на посадке рисовых сеянцев. Их напускное стремление не замечать Лану и студентов могло бы показаться забавным, если бы не было столь тревожным. Это был менталитет «не вижу зла, - словно они предвидели что-то плохое для этих посторонних и не хотели иметь к этому никакого отношения. Лана знала, что ей и студентам ничего не угрожает. До этого она участвовала в бесчисленных полевых экспедициях — в основном во Вьетнаме и на Суматре, но также в Северной и Центральной Америке, когда была профессором в Калифорнийском университете в Беркли. За эти годы она извлекла много уроков, но одним из тех, которыми она всегда делилась со своими студентами (а иногда и с непосвящёнными коллегами), присоединявшимися к ней в экспедиции, было следующее: дикие звери не охотятся на тебя, даже те, которые достаточно велики, чтобы съесть тебя. Крупные кошки — это те «страшилки, - которых боится большинство людей. Ягуары и пумы в Центральной Америке, горные львы в Северной Америке, львы и леопарды в Африке, а также тигры в Азии. Однако за всё время, что Лана проводила в походах по отдалённым лесам и джунглям, иногда по десять часов в день, она ни разу не встретила ни одного крупного кошачьего. Конечно, она видела следы их присутствия и не сомневалась, что один или два из них из любопытства следили за ней из тени. Но она не была для них естественным источником пищи, и они никогда не беспокоили её, не говоря уже о том, чтобы попытаться съесть. Так что же случилось с двумя несчастными деревенскими ребятами? Почему именно они стали исключением из правила? Трудно сказать, не зная наверняка, что именно на них напало. Но если предположить, что это был неуловимый Нгуой Рунг, Лана решила, что они, должно быть, сделали какую-то глупость, чтобы спровоцировать это существо. Что это могло быть — кто знает? Но в общении с дикими животными очень важны уважение и здравый смысл — две черты, которыми дети не всегда обладают в достаточной мере. Лана достала мачете из ножен на поясе и пошла впереди в джунгли. ∆∆∆ Под деревьями было прохладнее. Они заслоняли большую часть солнца, за исключением редких лучей света, пробивавшихся сквозь густой полог, лианы и вьющиеся растения, чтобы достичь запутанной, покрытой кустарником земли. Здесь было также темно, и Лане было трудно разглядеть что-либо дальше пяти-шести метров в любом направлении. Она сняла солнцезащитные очки и зацепила их за воротник своей сафари-куртки. Вокруг её головы жужжали мухи, и вскоре, несмотря на репеллент, её начали кусать комары. Помимо почти непрерывного жужжания цикад, в тенистом мире джунглей царила сверхъестественная тишина. Лана слышала лишь редкое карканье далекой птицы, но это было всё. Большую часть шума создавали она сама и студенты. Под их ногами хрустели поваленные деревья, шелестели пальмовые листья и ветви деревьев, ругань, когда кто-то из них спотыкался на ненадёжной почве, и тяжёлое дыхание. Всё это заставляло Лану остро осознавать, насколько современные люди не приспособлены к девственной, первозданной природе. Без припасов в рюкзаках они не продержались бы и двух недель. Продвигались они медленно, а часы тянулись мучительно долго. Не имея тропы, по которой можно было бы идти, Лане пришлось прокладывать собственный путь сквозь густой подлесок. Она делала это на автопилоте, едва задумываясь о том, куда опускается мачете. Когда от напряжения начало гореть плечо, она переложила нож в другую руку. В какой-то момент она потеряла свою тропическую шляпу, присев, чтобы пролезть под низко висящими лианами. Когда она достала её из грязи и оглянулась, то поняла, что не видит ни Тейлора, ни Карен. Зато она слышала, как они болтают. В джунглях может и не видно далеко, но звук разносится исключительно хорошо. Это было обманчиво. Хотя по голосам студентов казалось, что они находятся всего в нескольких шагах, прошла почти целая минута, прежде чем они появились в поле зрения. — Как у вас дела, ребята? — крикнула Лана. — Все хорошо! — ответила Карен. — Насекомые сводят меня с ума! — сказал Тейлор, отмахиваясь от роя насекомых, кружащих вокруг его головы. — Им его пот нравится больше, чем мой, — заметила Карен. Они остановились рядом с Ланой и, с тяжелым вздохом, опустились на покрытое мхом бревно. — Сколько еще идти? — спросил Тейлор. Лана посмотрела на наручные часы. - Я бы хотела пройти ещё пару часов. Слышны стоны. - Вы, ребята, справитесь, — сказала она. - Пока что вы отлично справляетесь. В этот самый момент бабочка самого синего цвета, какой Лана когда-либо видела, присела на голову Тейлора. - О! — воскликнула Карен. - Не шевелись! Тейлор нахмурился. - А? - У тебя что-то на голове. Он выпрямился как струна. - Что это? - Просто не шевелись. - Она достала телефон из кармана и сфотографировала его. - Что это? - Тебе лучше не знать… Тейлор вскочил на ноги, провел руками по волосам и закричал. Бабочка улетела. Лана улыбнулась. - Всё в порядке, Ти. Она уже улетела. Карен хохотала до слёз. Тейлор выхватил у неё из рук телефон и посмотрел на снимку, который она сделала. - Ах ты, сволочь, — сказал он, покраснев. - Следи за языком, — сказала Лана. На этой ноте они возобновили путь вглубь джунглей. ∆∆∆ Через час они наткнулись на руины покинутой деревни. Джунгли почти полностью поглотили десятки шатких бамбуковых хижин. Растения вываливались из окон и дверных проёмов, деревья пробивались сквозь щели в остатках соломенных крыш, а лианы пробирались между трещинами в фундаментах и стенах. Воздушные корни баньяна обрамляли дверной проём хижины, расположенной прямо перед Ланой. Она заглянула внутрь. Стены были сгнившими и обрушивались из-за десятилетий муссонов и влажности. Пол, который, что любопытно, был выкопан на глубину пяти или шести футов в землю, был усыпан опавшими листьями и ветками. — Осторожно, профессор, — сказала Карен. — Я не пойду внутрь, — ответила Лана, отступая. — Интересно, почему эту деревню покинули, — заметил Тейлор. — Не думаю, что это была деревня. Возможно, это была база Северной вьетнамской армии… — Заложив руки в бока, Лана осмотрела остальные заброшенные постройки. — Знаете что, ребята? На сегодня с походов хватит. Почему бы нам не разбить здесь лагерь на ночь? — Слава Богу! — воскликнул Тейлор, тут же выскользнув из-под тяжести своего рюкзака и бросив его на землю. А потом он начал кашлять. — Насекомое, — прохрипел он, ударив себя рукой по груди. — Просто проглотил насекомое. — Не мог подождать до ужина? — спросила Карен. — Кстати, я умираю с голоду. Пойду соберу хвороста для костра. Через сорок минут они разбили палатки и развели яркий костёр. Карен занялась приготовлением ужина, а Тейлор пошёл ловить рыбу в близлежащую реку в надежде поймать что-нибудь, чтобы дополнить их скудный рацион. Лана расставила несколько сетей для ловли летучих мышей, чтобы ночью собрать образцы для исследования по возвращении в Ханой. Во время этой работы она обнаружила открытый люк в земле на дне ямы, что подтвердило её подозрение: это была не деревня, а военная база Северного Вьетнама или Вьетконга, оставшаяся со времён войны. К тому времени, как они закончили ужин, сумерки быстро сменялись ночью. Все были уставшими после долгого дня, а завтра их ждал ещё один полный день перехода, поэтому, прибравшись, они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по палаткам. Лана уснула через несколько минут после того, как легла на свой спальный мешок. Через некоторое время она проснулась от крика. Она подумала, что это было частью её сна, но за этим последовал ещё один крик: женский, резкий, полный ужаса. Карен. Лана резко приподнялась и перекатилась на колени. Она схватилась за молнию на входе в палатку. Крик внезапно оборвался. Лана замерла. — Карен…? — позвала она, и в её голосе слышался страх. — Тейлор…? Ей показалось, что она услышала чьё-то стенание? Она потянула за молнию — и увидела, как снаружи промелькнула большая тень. Это были не Карен и не Тейлор — Палатка сильно задрожала. С испуганным криком Лана упала назад, на середину подстилки. Алюминиевые стойки загремели. Полиэстеровая ткань затрепетала. Отчаянно оглядываясь в темноте, она ахнула. К одному из сетчатых окошек прижалось лицо, похожее на горгулью. Глаза, вглядывавшиеся в неё из-под выпуклого, обезьяноподобного лба, блестели злобой. Лана закричала, но из её горла вырвался лишь тихий стон. Существо продолжало разрывать палатку, пока его когти не разорвали тонкую ткань. Мускулистая рука просунулась через разрыв. Лана на четвереньках поползла к входу в палатку. Не успела она пробраться через него, как палатка рухнула на неё. Вместе с ней рухнуло и существо. Оно придавило её своим телом — вес был настолько сокрушительным, что она не могла дышать. Сильные руки схватили её за голову и с силой ударили ею об землю. Перед глазами рассыпались звёздочки. Она услышала примитивный, дьявольский вой за мгновение до того, как её голова во второй раз ударилась о землю, и всё потемнело. ---------- ЧАСТЬ 1 САН-ФРАНЦИСКО ЧАСТЬ 1 САН-ФРАНЦИСКО Глава 1 ПЛОХИЕ НОВОСТИ Эрнест Кэмпбелл не любил залы ожидания больше, чем любое другое место. Все вежливо сидели в своих креслах и делали вид, что занимаются своими делами, что было почти невозможно, когда вокруг было так тихо, что слышалось тиканье настенных часов, стук пальцев по экрану мобильного телефона или шелест бумаги, когда изнеженная рука переворачивала страницу журнала People или Consumer Reports . Даже маленькие дети, казалось, понимали, что в залах ожидания нужно затаить дыхание; это были места, где громкие голоса, нытье и шумное поведение были строго запрещены. А зал ожидания у врача был хуже всех. Хуже даже, чем у стоматолога. Потому что, хотя укол в десну или визжащая бормашина, которая ковыряется у тебя во рту, — это настоящий ад, с таким можно улыбнуться и терпеть. Но это бледнело по сравнению с лицом к лицу с белоснежной смертью. Например, когда врач говорил тебе: - Присаживайся, Стив, у меня плохие новости…» Или: - Ну что ж, Салли, было приятно иметь тебя в качестве пациентки… Врачи были не только носителями плохих новостей, но и экспертами в таких вопросах. То, что они говорили, было истиной в последней инстанции, и то, что они обычно говорили (если только вы не были четырнадцатилетним подростком, заскочившим на ежегодный медосмотр), чаще всего было диагнозом, который вы не хотели слышать. По-моему, это меланома, точно. Боюсь, у вас диабет 2-го типа. Возможно, это ленточный червь. Нет, я согласен, ваши глаза не должны быть такого желтого цвета. И так далее, и так далее, и так далее. Эрнест тихо вздохнул про себя и пошевелился на жёстком пластиковом стуле. Он взглянул на наручные часы ( уже двадцать минут , подумал он, раздражённо, а я пришёл рано ), а затем оглядел приемную. Возможно, он и делал вид, что занимается своими делами, как и все остальные, но это не мешало ему высказать пару догадок о недугах некоторых из этих людей. Азиатская мать с чихающим ребенком, скорее всего, просто пришли сделать прививку от гриппа. Двадцатилетний парень с низко надвинутой кепкой «Ред Сокс, - возможно, подцепил венерическое заболевание во время своей последней бурной ночной вылазки. А все эти пожилые люди? Кто знает? Когда достигаешь «золотых лет, - здоровье становится лотереей. Эрнест прекрасно это понимал. Ему было семьдесят один год, и, казалось, он посещал доброго доктора три, а то и четыре раза в год по тем или иным причинам. Стареть было не весело, - внутренние механизмы» уже не те, что раньше… но такова жизнь, так что к чёрту все эти переживания. Пожилая женщина, у которой трость лежала между ног, бросила на него взгляд. Она улыбнулась, словно говоря: - Я сегодня не умру, сынок, что ты на это скажешь? Эрнест улыбнулся в ответ. Это было не больше, чем слегка сжатые губы. Затем он сложил руки на коленях, закрыл глаза и попытался вздремнуть. Через несколько минут доктор Гилсдорф вышел из коридора, примыкающего к стойке регистрации. Он поболтал с администратором, посмеялся (похоже, врачи и администраторы — единственные, у кого в медицинской клинике есть чувство юмора) и заглянул ей через плечо на монитор компьютера. Большинство ожидающих пациентов с надеждой смотрели на него. Игнорируя пристальное внимание, Гилсдорф сказал что-то администратору и вернулся тем же путем, которым пришел. Администратор еще немного повозилась, а потом встала и спросила: - Мистер Кэмпбелл? Слава Богу. Эрнест подошёл к стойке. Ребекка, постоянная администраторша, наверное, взяла больничный, потому что он не узнал эту коренастую женщину с шокирующей причёской. Корни были чёрные, средняя часть волос — блондинистая, а кончики — лиловые. — Здравствуйте, — сказала она, беря в руки клипборд. Анкета, которую он заполнил, лежала на верхней странице. — Пройдите за мной, пожалуйста. Она провела его через лабиринт маленьких кабинетов — их было явно слишком много для клиники, в которой работали всего два терапевта и один уролог. Она остановилась перед открытой дверью и засунула блокнот в прикрепленный к ней пластиковый чехол. - Присаживайтесь. Доктор Гилсдорф примет вас через минуту. - Спасибо… - Перл. Я работаю только по четвергам. - Эрнест вошел в кабинет. Он сел на стул напротив рабочего места Гилсдорфа. Единственное другое место — это кровать пациента, но он не хотел сминать одноразовую бумагу, похожую на салфетку, которой она была застелена. Он пришел не на медицинский осмотр; курс антибиотиков «Z-Pak, - который он принимал от кашля — легкого, но досадно упорного, — не давал результата, и ему нужно было что-то посильнее. На стене напротив Эрнеста висел диплом Гилсдорфа о высшем медицинском образовании в чёрной рамке, а также несколько других сертификатов, свидетельствующих о его последипломной деятельности. Медицинские принадлежности были выставлены на двух полках вдоль другой стены. Здесь было выделено место для трёх фотографий в рамках: дочери Гилсдорфа, Лизы; его сына, Люка; и полноватого золотистого ретривера. Жены не было. Гилсдорф развелся ещё до того, как десять лет назад стал семейным врачом Эрнеста (когда предыдущий семейный врач Эрнеста досрочно ушёл на пенсию и переехал на Багамы). К удивлению, доктор Гилсдорф появился через несколько минут. Он был невысоким лысым мужчиной в модных очках в черепаховой оправе. Его массивый живот натягивал белый халат. Он всегда носил привлекающие внимание кроссовки, и сегодня его выбор пал на пару флуоресцентно-зелёных «Адидас. — Привет, Эрни, — сказал он, вытаскивая клипборд из пластикового чехла. Его немецкий акцент был настолько слабым, что его нужно было прислушиваться, чтобы уловить. — Спасибо, что зашёл. — Ты хотел меня видеть, а у меня закончились яблоки. Гилсдорф слегка улыбнулся, и Эрнест почувствовал щемящее беспокойство в животе. Гилсдорф обожал плохие шутки, и Эрнест ожидал от него задушевного смеха. Эрнест вспомнил телефонный звонок, который получил два дня назад от Ребекки. Доктор Гилсдорф хотел бы назначить вам приём в конце этой недели, чтобы обсудить результаты ваших анализов крови. Тогда вы сможете поговорить с ним об антибиотиках. Довольно невинно, подумал Эрнест. Но, если хорошенько подумать, Ребекка вела себя довольно сдержанно. Никакой бодрой болтовни. Никакого певучего «пока-пока! — её обычного прощания. Гилсдорф сел в кресло у своего рабочего места и отложил в сторону клипборд, даже не взглянув на него. - Итак, я изучил результаты ваших анализов крови, — сказал он, отказавшись от обычной светской беседы. - Не знаю, как вам это сказать, Эрни… Эти слова были как невидимая пощечина. Эрнест моргнул, бессмысленно подумав: - Присаживайся, Стив, у меня плохие новости…» Только он не был Стивом, и это не был скучный внутренний монолог. - Я не знаю, как тебе это сказать…» Боже мой, это было по-настоящему и происходило сейчас. Он был тем самым лохом из мема, и это было совсем не смешно. Эрнест сглотнул. — Что сказать, док? - Сначала хорошие новости. У тебя нет повышенного холестерина. Эрнест не улыбнулся. Гилсдорф вздохнул. - Твой кашель меня беспокоил, особенно учитывая, что в остальном ты здоров как бык. Поэтому я провел анализы на онкомаркеры в твоей крови. Опухоль , — подумал Эрнест, и его охватила жаркая волна тошноты. - У меня рак? — без выражения спросил он. Он был слишком потрясен, чтобы удивляться или бояться. — Анализы указывают на наличие рака где-то в вашем организме, да. Теперь по нему пробежал холод страха. — Рак лёгких? — спросил он. — Я не онколог, Эрни. Вам понадобятся дополнительные обследования, чтобы… — Но кашель…? — Возможно, это связано. — Возможно? Говорите прямо, док. — Ты просто отхаркиваешь зелёную слизь? — Просто? — Крови нет? — Нет. — Ну, это хорошо… — Чёрт, — тихо сказал Эрнест. Он внезапно почувствовал себя измождённым. И старым. Очень старым. — Чёрт, — повторил он. — Не ожидал такого. — Возможно, мы поймали его на ранней стадии. - А если нет? - Всё по порядку, — сказал Гилсдорф и повернул кресло к компьютеру. - Я назначу вам рентген грудной клетки на сегодня, а дальше посмотрим… ∆∆∆ Эрнест прошел и рентген, и компьютерную томографию в ближайшей лаборатории. Вскоре после того, как он вернулся домой, зазвонил телефон. Рентгенолог обнаружила в его лёгких образование, которое, по её мнению, было карциномой. На следующее утро пульмонолог провел диагностическую бронхоскопию. Эрнест провёл беспокойные выходные в ожидании результатов гистологического исследования, и во вторник в пять часов он узнал, что у него действительно рак лёгких… но не только это — рак лёгких 4-й стадии. Спустя две недели и множество дополнительных анализов и обследований ему поставили второй, ещё более страшный диагноз. Рак распространился на позвоночник и мозг. Ему, вероятно, оставалось жить менее шести месяцев. Глава 2 ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ - Я всего лишь маленькая девочка в огромном мире, пытающаяся найти того, кого можно полюбить, — подумала Ника Кэмпбелл, стоя под зеленым навесом ресторана «Харрис» на Пасифик-авеню в Сан-Франциско и пытаясь успокоиться. В отличие от Мэрилин Монро, которая придумала эту игривую фразу, у Ники были темные волосы и темные глаза — благодаря её индийским и испанским корням. И, в отличие от Мэрилин, Ника ещё не нашла любовь. Ни разу за свои двадцать семь лет на этой планете. Возможно, в школе ей казалось, что она влюблялась раз или два, но, оглядываясь назад, она больше в это не верила. Подростки не могут влюбиться. Они могут впасть в увлечение, может быть. Но любовь? Настоящая любовь? Ника так не думала. Любовь — это сложно. Любовь — это трудно. Любовь — это больно. Любовь — это удел взрослых. Так говорит женщина, которая только что призналась, что никогда не находила любви. Что ты об этом знаешь? Признаюсь, не много. Но одно она знала наверняка: найти любовь нелегко. И ты думаешь, что найдешь её сегодня вечером? Есть только один способ узнать. Ника вошла в стейк-хаус. ∆∆∆ В элегантном интерьере пахло пивом, цитрусовыми, которые используют в коктейлях, а под этим — едва уловимым ароматом приготовленного красного мяса. Кожаные кабинки с пуговичными капитоне были просторными и выглядели уютно. Стены украшали атмосферные картины с пасторальными сюжетами. Прожекторы освещали ярко-зелёные пальмы в глиняных горшках. Все столы были накрыты, но заняты были лишь некоторые. То же самое касалось и табуреток у бара, который отличался изысканной отделкой из тёмного дерева и стопками хрустальных бокалов. На одной из этих табуреток сидел мужчина, которого Ника считала своим спутником. Она не могла разглядеть его лицо, но его аккуратно подстриженные тёмные волосы напоминали фотографии Ли Джордана, которые она видела на Tinder (где он описывал себя как «любителя приключений» и «энтузиаста фитнеса, - ищущего искренних отношений»). Кроме того, единственный другой человек, сидевший у бара, был лет пятидесяти с небольшим или шестидесяти. Ника присела на табурет на два места дальше от своего возможного собеседника на случай, если она ошиблась. Он пил джин с тоником. Его телефон лежал на отполированной барной стойке, и он рассеянно проводил пальцем по экрану. Он взглянул на неё, потом на телефон… а затем снова на неё, на этот раз с вопросительно приподнятыми бровями. — Ника? — спросил он, и она с облегчением заметила, что вживую он выглядел так же, как и в интернете. Может, он и не был голливудским кинозвездой, но был симпатичным, с хорошим цветом лица и приятными карими глазами. Определенно, это был шаг вперед по сравнению с её предыдущим свиданием с Tinder — скучным типом по имени Трэвис что-то там, который оказался на десять лет старше, чем предполагали его фото в профиле, и за эти годы лишился половины волос. — Мы знакомы? — кокетливо спросила она. — Да, если ты та Ника, с которой я переписывался. — Я похожа на неё? Его улыбка была кривой, но очаровательной. — Да, похожа. Она сделала шуточный реверанс. — Значит, я и есть она. — Отлично! — Он встал и протянул руку. — Я… ну, ты знаешь, кто я. Я Ли. Ника встала, пожала ему руку и подошла на один табурет ближе, оставив между ними один одинокий табурет. В конце концов, они всё ещё были незнакомцами. — Что тебе налить? — спросил Ли. — Белое вино было бы замечательно, что-нибудь сухое. Когда Ли привлек внимание бармена, он сказал: - Один из ваших шардоне из долины Напа, Фрэнсис, спасибо. Ника мысленно поставила галочку. Ли Джордан не был скрягой. Трэвис из «Пропущенных лет, - с другой стороны, заказал ей разбавленный домашний совиньон блан на их свидании, которое проходило в тайском ресторане, где большинство людей забирали еду на вынос, а не обедали на месте. Ника незаметно окинула Ли взглядом с головы до ног. Его чёрные джинсы и водолазка были без излишеств, но стильно. Однако она про себя поставила ещё одну галочку за его синие лоферы, которые, судя по всему, были из настоящей крокодиловой кожи. Две галочки за первые две минуты знакомства? Помедленнее, НК, а то ты начнешь с ним целоваться ещё до того, как принесут счёт. И что в этом плохого? — отрезала она своему надоедливому двойнику. Пять долгих лет в тюрьме — причём в расцвете сил — так что, думаю, я имею право на весёлый вечер, не так ли? Я всего лишь маленькая девочка в большом мире… Да, да. Заткнись, блондиночка. Бармен поставил бокал вина на салфетку с названием ресторана и показал Нике этикетку на бутылке: - The Prisoner. Со всерьёзным выражением лица Ника сказала: - По-моему, выглядит неплохо. - Я не особо пью вино, — сказала барменша, пухлая симпатичная брюнетка в белой рубашке и чёрном жилете. - Но это хорошее вино. Среднее тело. - В аромате ваниль и персик, — сказал Ли. - С нотками яблока, груши и дуба. Ника была впечатлена. - Ты разбираешься в вине. Он поднял свой джин с тоником. - Я предпочитаю вот это. Но мой брат торгует вином. На каждый ужин он приносит какую-нибудь изысканную бутылку и заставляет всех её пить. Поправка: он заставляет всех пробовать её. А потом рассказывает всем, на что это похоже. - Вы с ним близки? Ли кивнул. - Вообще-то мы встречаемся почти каждые выходные. У нас одни и те же друзья. - Ли — отличная партия, дорогая, — сказала барменша, подмигнув ей. - И он меня не просил это говорить. - И он ещё и богат! — громко воскликнул пожилой мужчина, сидевший в конце бара. На нём была выглаженная розовая рубашка с серебряными запонками, и он пил скотч со льдом. - Но это не значит, что он когда-нибудь покупает мне выпивку! Пинки и бармен Фрэнсис рассмеялись, а потом Фрэнсис подошел поболтать с ним. — Ты здесь популярен, — сказала Ника. Ли пожал плечами. — Я заглядываю сюда раз в месяц или около того. Еда здесь хорошая. А иногда играет живая музыка. Заглядываешь с братом? — хотела она спросить. Или с другими девушками, которых встречаешь на Tinder, как я? Ревность щелкнула ей в сердце, и хотя это чувство удивило её, оно не беспокоило. Наоборот, оно возбуждало её. Она поняла, что слишком долго была заперта в себе. Ника подняла бокал. - За персики со сливками или как ты там сказал. Они чокнулись и сделали по глотку. - Итак, Ника, — сказал Ли, повернувшись на табурете лицом к ней. — Расскажи мне что-нибудь о себе. Почему, забавно, что ты спрашиваешь, Ли, ведь, о боже, у меня для тебя есть просто потрясающая история… Все началось весной 2016 года. Она изучала финансы в Стэнфордском университете, и жизнь была прекрасна. У нее были веселые друзья, она почти каждый день тусовалась, при этом успевая посещать все (или почти все) занятия, и с нетерпением ждала светлого будущего в качестве финансового консультанта или менеджера. А потом появился Ари Шварц и все испортил. Он был на десять лет старше её, красив, как арабский принц, и, без сомнения, самый умный (и самый проницательный) человек в любой компании. Они познакомились в шикарном пиано-баре. Она пришла туда на день рождения подруги, он ужинал в отдельном зале, и их пути пересеклись на заднем патио, куда они оба вышли покурить. Её впечатлила их беседа, а ещё больше — то, что позже тем же вечером он отвез её на «Мазерати» в клуб, куда допускали только по гостевому списку. Прошло две недели, и они стали видеться почти каждый день. Ещё через неделю он убедил её бросить учёбу и присоединиться к его технологическому стартапу AS Solutions, который разрабатывал инструменты для создателей видеоигр. У него был штат из десяти человек, но все они были техническими специалистами. Ему нужен был бухгалтер. Согласилась ли она? Конечно, согласилась, и это стало началом конца её обычной, простой жизни, просто тогда она ещё не знала об этом. Ари был блестящим визионером и не менее блестящим генеральным директором, и в течение года этот малоизвестный стартап привлек более двадцати миллионов долларов от сотен частных и корпоративных инвесторов. Сначала всё шло как по маслу, но потом Ари стал жадным. Чтобы привлечь более крупные инвестиции, он заставил её ложно завышать финансовые показатели компании. Завышение ежемесячной выручки неизбежно привело к фальсификации целых корпоративных деловых отношений. Это был замкнутый круг, необходимый для поддержания всё более дерзких фальшивых отчётов. К концу ситуация настолько вышла из-под контроля, что Ника начала создавать поддельные электронные почтовые ящики для известных инвесторов, чтобы убедить инвестиционные компании вкладывать всё больше и больше денег в AS Solutions. Оглядываясь назад, Ника не понимала, что заставило её пойти на это мошенничество — до этого она никогда в жизни не участвовала ни в чём даже отдаленно напоминающем преступление, — но она находилась под чарами Ари. Это не была любовь. Скорее, это было благоговейное восхищение… восхищение его богатством, властью и умом. И, безусловно, свою роль сыграла её собственная неуверенность. Каждый день она задавалась вопросом, почему такой человек, как он, находится рядом с такой, как она, а когда живёшь с таким настроем, то, по сути, страдаешь стокгольмским синдромом. В любом случае, Ника никогда не брала ни копейки для себя из незаконно полученных средств инвесторов. В отличие от Ари, который переводил огромные суммы денег на свои личные банковские счета, которые он тратил на всё: от роскошных поездок на выходные на частных самолётах до билетов в VIP-зону на спортивные мероприятия, а также на первоначальные взносы за особняк в Окленде и рыболовный домик в Колорадо. Это незаконное присвоение активов компании, несомненно, в немалой степени ускорило внезапный и громкий крах AS Solutions. Летом 2018 года федеральные прокуроры предъявили Ари и Нике обвинение по 19 пунктам. Ари не признал себя виновным и хотел, чтобы она поступила так же. Но она не смогла. Наконец-то с её глаз спали шоры. Ари оказался бесчувственным, нераскаявшимся социопатом. Ему был безразличен кто угодно, кроме него самого. Сотни инвесторов, которых они обманули, ничего для него не значили. Ника, с другой стороны, ненавидела себя. К тому времени она уже несколько месяцев пребывала в глубокой депрессии и, как ни странно, была рада тому, что их поймали. Она больше всего на свете хотела исправить содеянное ими зло или, по крайней мере, загладить свою вину, поэтому с радостью подписала соглашение о сотрудничестве с властями. За день до того, как ей предстояло выступить в суде в качестве главного свидетеля против Ари, её чуть не сбила машина. Она увернулась буквально на несколько дюймов, и только потому, что мать, толкавшая коляску с ребёнком, вскрикнула, увидев мчащийся на Нику автомобиль. Ника не сомневалась: за этим неудачным покушением с побегом стоял Ари. На следующий день в суде она увидела правду в его глазах. Он хотел её смерти. И на протяжении всего её почти восьмичасового показания он сопровождал свои смертоносные взгляды злобным смехом, насмешками и частым покачиванием головой. Его адвокат пытался дискредитировать Нику, раздувая тему её употребления наркотиков (на самом деле кокаином увлекался Ари, а она пробовала его лишь пару раз по его настоянию), но перекрестный допрос ни к чему не привёл. В итоге судья Северного округа Калифорнии приговорил Ари к 145 месяцам, или 12 годам, в федеральной тюрьме, тогда как Ника получила менее половины этого срока. Чуть более трёх недель назад она была освобождена из тюрьмы, которую она называла своим домом последние пять лет, чуть более трёх недель назад. А в прошлый понедельник она устроилась на новую «дружественную к бывшим преступникам» работу, не требующую проверки криминального прошлого, — продавцом-консультантом в магазине мобильных телефонов. Ника, конечно, не собиралась рассказывать Ли обо всём этом. Она не могла придумать более быстрого способа испортить первое свидание, чем признаться в том, что она осуждённая преступница. Если их отношения когда-нибудь станут серьёзными, она знала, что ей придётся рассказать ему всю эту историю. Но это был вопрос на потом, и поэтому пока она просто ответила на его вопрос: - Я работаю в продажах. Это ужасно скучная работа, и рассказывать о ней ещё скучнее. Так что давай перейдём к тебе, Ли? Чем ты занимаешься? - Я врач, — сказал он. - Врач! — удивилась она. - В больнице? - Нет, в небольшой клинике в Парнассус-Хайтс. - Знаешь, я как-то представляю тебя в белом халате. Со стетоскопом на шее. - Он не обычный доктор! — сказал Пинки с другого конца бара. Ему долили виски. - Он нейрохирург! Ника посмотрела на Ли. - Ты нейрохирург? - Сейчас нас называют неврологами. Она улыбнулась. - Эту информацию ты не указал в своём профиле на Tinder. - Я не хочу встречаться с кем-то, кто хочет со мной встречаться только потому, что я врач. - Ты заманиваешь их своей внешностью, да? Теперь улыбнулся он. - Ты же здесь, разве нет? - Мне понравилась фраза про „авантюрную душу“. - Она отпила глоток вина — и не показалось ли ей, что в пальцах рук и ног начало покалывать? Да, показалось, и она не думала, что это только из-за алкоголя. - Так почему же нейрохирург зарегистрировался в Tinder? Уверена, у тебя есть масса других возможностей познакомиться с женщинами. — Не совсем, нет. Не думаю, что я когда-нибудь подходил к женщине в баре. Мне некомфортно делать такие вещи. — Я не это имела в виду. Ну, знаешь, друзья друзей? Коллеги по работе? - Мой круг друзей довольно узкий. Не говоря уже о том, что все они женаты, так что на этом и все. А коллеги по работе — нет, спасибо. Я предпочитаю, чтобы моя личная жизнь не пересекалась с профессиональной. - Почему ты не женат? - А почему ты? О, я не знаю. Может, потому что довольно сложно найти нормального мужчину, сидя в клетке в женской тюрьме . А она сказала: - Мне всего двадцать семь. Я всё ещё ищу. А тебе, наверное, ближе к… тридцати пяти? И, кстати, ты ужасно молод для нейрохирурга, не так ли? - Я закончил ординатуру в Калифорнийском университете в Сан-Франциско, когда мне было тридцать два. Так что да, я молод. Но у меня уже есть пару лет опыта работы с пациентами. - Значит…» — сказала она, возвращаясь к прежней теме, — «слишком занят, чтобы жениться? - Я был женат, — ответил он и потряс стакан с льдом. - Почти десять лет. Мы расстались в начале этого года. - О, боже. - Ника покачала головой. - Извини. Я не должна была… - Ты должна была. - Он улыбнулся. - Ты любопытна, и мне это нравится. Мне кажется, у тебя еще тысяча вопросов, которые ты хотела бы задать, и это мне тоже нравится. С тех пор как развод вступил в силу, у меня было всего пару свиданий, и они были довольно скучными по сравнению с этим. Она улыбнулась в ответ. - Ну, мне нравится, что тебе нравится моя любознательность. Но теперь я чувствую давление — нужно задавать интересные вопросы. - Она подняла бокал с вином. - За здоровье. - Еще раз за здоровье, — сказал он, чокнувшись с ней. - Хочешь занять столик и посмотреть меню? - С удовольствием. - Они встали. - Встретимся там. Мне нужно заскочить в дамскую… - В ту сторону, — сказал он, указывая. - Я займу столик у окна. Оставив пустой бокал на барной стойке, Ника вошла в коридор, ведущий к туалетам. Она не заметила мужчину в бежевом плаще, пока не обернулась и не обнаружила, что он стоит почти у нее на спине. Он был огромным и лысым. Его широко расставленные глаза, словно два ониксовых шарика, вдавлены в лицо, испещренное старыми шрамами от угрей. Не успела она ни слова сказать, как он ткнул ей чем-то в живот и прорычал густым голосом: - Пискни — и я тебя прямо здесь выпотрошу. - У него был итальянский акцент, напоминавший ей голоса бандитов из фильмов о мафии. Ника посмотрела вниз и увидела в его руке охотничий нож с зазубренным лезвием. В голове у неё завыла тревога. Подобные вещи должны были происходить в темном переулке, а не в дорогом стейк-хаусе. - Туда, — сказал бандит, грубо развернув её. Лезвие прижалось к её пояснице, оставаясь острым даже сквозь тонкую кожаную куртку. - На кухню. - Он толкнул её. - Иди. На кухню? — подумала она, споткнувшись на несколько шагов, прежде чем встать на ноги. Когда они прошли через пару алюминиевых распашных дверей, два повара, нарезавшие овощи у рабочего стола, нахмурились, глядя на них. - Она больна! — проревел лысый мужчина у неё за спиной. - Где задний выход? Шеф-повар в гофрированной шапке, белом двубортном халате и с завязанным на шее красным шарфом величественно щелкнул пальцами и велел им следовать за ним. Он широким шагом направился к большой металлической двери и с размахом распахнул её. Головорез толкнул Нику к двери, прижавшись к её спине настолько близко, что нож остался скрытым. Нике казалось, будто она во сне. Меня похищают! Причём прямо на глазах у всех! Как это вообще возможно? У неё было свидание, и всё шло так хорошо. Теперь, когда она не вернётся из туалета, красавец Ли Джордан подумает, что она его продинамила, а он был таким милым, он же нейрохирург , и, скорее всего, больше никогда не захочет её видеть — Увидеть снова? Чёрт, НК! Кто знает, если ты вообще будешь жива завтра утром! Часть её разума подсказывала, что нужно немедленно остановить это безумие, пока дело не зашло слишком далеко, и она резко остановилась, зажав колени. Лысый мужчина просто толкнул её вперёд, заставив либо упасть лицом вниз, либо сделать шаг. Она сделала шаг. И ещё один. Ей хотелось кричать, звать на помощь. Но в следующий момент она уже прошла мимо шеф-повара и вышла на оживлённую улицу. ∆∆∆ Металлическая дверь с грохотом захлопнулась за ними. Небо было тёмным и беззвездным. По Ван-Несс-авеню проносились машины, но на тротуаре не было ни души. У обочины зловеще стоял припаркованный белый внедорожник с тонированными стеклами, освещённый желтым светом старинного натриевого фонаря. В голове Ники кричало: Время почти истекло! Сделай что-нибудь! Она попыталась вырвать плечо из захвата лысого мужчины ( от этого останется синяк, знаешь ли , — глупо подумала она), но тот лишь сжал её ещё сильнее. Она металась из стороны в сторону. - Отпусти… меня… Нож сильнее прижался к её пояснице. - Твой бывший парень хочет твоей смерти, — прорычал «Кратерное лицо» ей на ухо. - Он хочет, чтобы это сняли на камеру. Но больше всего он хочет, чтобы ты сдохла. Так что шевелись, или я распорю тебя от промежности до сисек и оставлю тебя прямо здесь на куче твоих внутренностей. Capisci che ? Ари! — зло подумала Ника. Ари Шварц, ты ублюдок! Это ты за этим стоишь… Задняя дверь внедорожника открылась. Уродливый мужчина с почти квадратной головой выглянул на них из-под густых чёрных бровей. - Кратерное лицо» толкнул её вперёд. Она снова зажала колени. - Я… я заплачу тебе вдвое больше, — пролепетала она. Ещё один толчок, сильнее. Она сопротивлялась. - Залезай в… Его слова оборвались на полуслове. Он увидел то же, что и Ника. Трое полицейских в форме на горных велосипедах свернули за угол улиц Пасифик и Ван Несс. Один из них поднял переднее колесо на целых три фута в воздух. Его приятели рассмеялись. Лысый мужчина замер, прижавшись к ней. - Не говори ни… - Нет значит НЕТ! — крикнула Ника, отталкивая его от себя. - А теперь оставь меня в ПОКОЕ! Полицейские затормозили и остановились по другую сторону внедорожника. Тот, кто выполнил «вилли, - слегка сдвинул шлем на лоб и спросил: - Всё в порядке, мисс? — Не совсем. — Она указала пальцем на головореза, который вдруг стал выглядеть скучающим, засунув руки в глубокие карманы своего плаща. Она могла бы рассказать полиции правду, но к чему бы это привело? К тому, что тупица на заднем сиденье внедорожника выскочит с дробовиком и начнет всех косить? Она добавила: — Этот извращенец не принимает отказа. — Вы беспокоите эту даму, сэр? - Кратерное лицо» невинно поднял руки. Никакого охотничьего ножа с зазубренным лезвием не было видно. - Эй, я знаю, когда меня здесь не ждут, офицер. Я ухожу, я ухожу. - Он прошел мимо Ники, не глядя на неё, и залез на заднее сиденье внедорожника. Дверь с грохотом захлопнулась, и машина отъехала от бордюра, исчезнув в странном тёмном туннеле… Полицейский подъехал на велосипеде к Нике, спросил, в порядке ли она, сказав, что она выглядит не очень хорошо… Она потеряла сознание. Глава 3 НЕВЕРОЯТНЫЙ ГОСТЬ Кабинет был любимой комнатой Эрнеста в его викторианском особняке, и сейчас он сидел там, в кожаном кресле с подлокотниками, уставившись в никуда, мыслями уносясь в другие времена. Большую часть своей жизни он прожил в четырех стенах этого кабинета. В 1980-х годах он установил Apple II на большом антикварном столе, и именно там написал код для своего раннего программного обеспечения для микрокомпьютеров. В начале 2000-х, после того как он продал компанию за сумму, превышавшую все его потребности, он проводил дни в капитанском кресле за письменным столом, писал статьи для журнала Wired , технических изданий и многочисленных национальных газет, обычно воспевая чудеса зарождающегося интернета. После того как Нети, его жена, с которой он прожил в браке более двадцати пяти лет, умерла от рака яичников несколько лет спустя, он проводил большую часть дней на диване «Честерфилд, - читая исторические книги и литературу, на которые у него не хватало времени в молодости. Шкафы по обе стороны от камина по-прежнему были заполнены книгами таких авторов, как Черчилль, Геродот, Шекспир, Диккенс и его любимый писатель — Толкин. В последнее время Эрнест в основном не заглядывал в кабинет, но сегодня вечером он вернулся туда. С момента постановки диагноза «рак» у него было много мыслей, и именно здесь ему лучше всего удавалось сосредоточиться. Он поднял глаза на портрет Нити, висевший на обшитой дубовыми панелями стене рядом с не менее роскошными и довольно тревожными портретами его родителей. Портрет был скрыт в тени, и он осознал, что не заметил, как наступил и прошел сумерки. Он включил лампу в стиле Тиффани, стоящую на столике рядом с ним, и снова посмотрел на портрет. Нити позировала для картины, откинув свои пышные чёрные волосы вперёд, на левое плечо. Её глаза — большие, тёмные и пронзительные — смотрели с лица, гладкого и нежного, как карамель. Сердце защемило, как и каждый раз, когда он думал о ней. - Каковы шансы, — пробормотал он про себя, — что нам обоим выпадет несчастная удача увидеть приближение собственной смерти… Конечно, Эрнест никогда не питал иллюзий, что проживет вечно. Но он все еще был достаточно крепок, чтобы думать о сроке своей жизни не в недели или месяцы, а в годы. Он был в лучшей форме, чем большинство людей его возраста. Каждый день он проходил пять миль. По выходным играл в теннис в своем клубе. Питался правильно. Он не должен был умереть до своего семьдесят второго дня рождения. И уж тем более он не должен был знать, когда и как он умрет. Людям, умиравшим от сердечного приступа, везло. По крайней мере, сердечный приступ не предупреждал о своём приходе и заканчивался, прежде чем ты успевал это осознать. По словам одного из онкологов, к которому обращался Эрнест, его рак дал метастазы настолько, что лечение, скорее всего, продлило бы его жизнь всего на два месяца, может быть, на три. - Нет, спасибо, — подумал он. Химиотерапия и вся эта хрень не стоили того, чтобы умереть в марте вместо декабря. Итак, шесть месяцев, плюс-минус. И, возможно, лишь половина этого времени — относительно хороших дней, прежде чем симптомы начнут проявляться. Он видел всё это на примере Нити: пролежни, переломы костей, рвота, потрескавшиеся губы, а кульминацией стало то, что он оказался прикованным к постели в больнице, дыша кислородом из баллона через назальную канюлю, чувствуя, будто его душат, и умоляя о последней капле морфия. Эрнест знал, что у него было два варианта. Он мог поступить так, как это делают в тех фильмах про «список желаний, - и прожить то немногое время, которое у него осталось, на полную. Он мог отправиться в путешествие по Канаде. Попробовать акулу в Исландии. Подняться на Мачу-Пикчу. Отправиться в роскошный круиз куда-нибудь. Он мог бы сделать всё это, конечно, но всё было бы не так, как в кино. В свои последние дни он не обрёл бы ни счастья, ни любви, ни какого-то глубокого понимания человеческого существования. Он обрёл бы лишь ещё больше печали. Потому что каждый час каждого дня в глубине его сознания (так же настойчиво, как рак, пожирающий его изнутри) грызла бы мысль о том, что он на час ближе к порогу Смерти. Оставался второй вариант — никогда больше не думать о тикающих часах, и единственный путь к этому был… В приступе ярости он швырнул хрустальный стакан, который держал в руке, через всю комнату. Стакан разбился о широкую переднюю панель его письменного стола. Виски разбрызгался по ковру «Хорасан» — подарку на шестидесятилетие от иранского делового партнера. - К черту, — сказал Эрнест, схватив пистолет калибра .45 с небольшого столика, на котором стояла лампа «Тиффани. - Он поднялся наверх. ∆∆∆ Главная ванная комната была единственной современной комнатой в старом доме, который его дед отстроил заново после того, как тот был в значительной степени разрушен землетрясением и пожаром 1906 года. Около десяти лет назад Эрнест полностью переделал ванную, заменив обои, позолоченные зеркала и прочую вычурную отделку на лаконичные линии, полированный черный мрамор и акценты из золота и бамбука. На одной из стен висела сюрреалистическая картина маслом, которая когда-то была выставлена в холле одного из шикарных лондонских отелей. Эрнест сел на край ванны так, чтобы оказаться лицом к картине. Он купил её на аукционе за сумму, превышающую годовой доход большинства людей. Ему нравилось коллекционировать дорогие вещи. Не только произведения искусства, но и роскошные часы, китайский фарфор, изысканное вино, которое он не пил. Эти вещи приносили ему счастье. Смотреть на них — доставляло ему радость. Знать, сколько они стоят, — доставляло ему радость. - Я идиот, — решил он. Все эти вещи ничего не значили. В них не было никакой ценности… никакой настоящей ценности. Любой, кто думал иначе, тоже был идиотом. Точно так же, как идиот был тот, кто покупал дом только потому, что он был самым большим на улице. Или яхту, для управления которой требовалась целая команда. Или больше машин, чем дней в неделе. Боже , — подумал он, мрачно улыбаясь. Я знал много идиотов в своей жизни… Может, монахи были правы. Переехать в монастырь и отказаться от мирских владений. Посвятить свои дни молитве, медитации, учебе. Заниматься ничем более напряжённым, чем приготовление еды, уборка, садоводство и, возможно, старомодное изготовление сыра. И не обращать внимания на этот надоедливый обет целомудрия…? Да, для Эрнеста это стало бы проблемой. Не только воздержание от секса, но и отказ от романтических отношений в целом. Это было неестественно. Мужчины и женщины созданы для жизни в союзе. Он не мог представить, что никогда не делил бы свою жизнь с Нити. Ладно, ты не монах, это ясно… так что, может, хватит уже заниматься самоанализом и приступить к тому, что нужно сделать? Эрнест посмотрел на «Кольт» в своей руке. Вышибить себе мозги — дело грязное, именно поэтому он и пришёл в ванную. Не нужно усложнять работу уборщикам больше, чем это необходимо. Он знал, что мог бы проглотить бутылку снотворного, запив её литром виски. Но это было бы равносильно тому, чтобы тихонько выскользнуть через черный ход с вечеринки. Другими словами, по-дурацки. Он подумывал о том, чтобы повеситься, и это был бы приемлемый способ уйти из жизни… если бы сработало. Ведь что, если бы люстра оторвалась от потолка, или веревка порвалась, или случилось что-то столь же постыдное? Он мог бы оказаться прикованным к постели в больнице — именно той судьбы он и пытался избежать. После часа или двух мрачных размышлений Эрнест решил, что существует лишь пара надежных способов покончить с собой. Прыжок с большой высоты был одним из них, и у него был доступ к одному из самых популярных мест в стране, где можно было это сделать: мост «Золотые Ворота» находился в сорока пяти минутах езды. Но с нижней стороны моста установили сетки против самоубийц, что усложнило дело. К тому же, зачем возиться со всей этой чепухой, когда у него был «Кольт 1911»? Он не только был чемпионом двух мировых войн, но и стандартным табельным пистолетом американских военных во Вьетнаме, и Эрнест не раз видел собственными глазами, что может сделать пуля весом 230 гран с человеческой головой с расстояния пятнадцати ярдов. Прижав ствол плотно к виску, он не оставил бы себе ни единого шанса на выживание. - Чёрт, — пробормотал Эрнест, переворачивая пистолет в руке, которая от пота липнула к зубчатой рукоятке. Он же не шутил, правда? Решение было принято. Он действительно собирался это сделать. Так что хватит возиться и перестань терять время. Он отвёл затвор назад, зарядив патрон в патронник. Клац-рак! Большим пальцем он снял ручной предохранитель. Взвел курок. С ощущением, будто он движется медленно под водой, он поднес ствол к правому виску. Закрыл глаза. Все готово, шеф. Либо сделаешь это, либо струсишь, но ты же не трус, верно? Нет, он не был трусом. Он нажал на курок. ∆∆∆ Раздавшийся выстрел оглушил его. Он вскрикнул, но не услышал собственного голоса. В голове, словно обезьяна, громко стучала по цимбалам, а уши пульсировали, как чёрт знает что, особенно правое. Встав, он шатаясь подошел к туалетному столику, бросил «Кольт» на мраморную столешницу с громким металлическим лязгом и уперся обеими руками в полированный камень, чтобы удержаться на ногах. Сердце у него колотилось, и он пока не доверял своим ногам, которые казались ему такими же хрупкими, как деревянные спички. Его отражение в зеркале было бледно-белым и страдальческим, но череп оставался целым. Он в последний момент вздрогнул и отклонил пистолет от виска. Подняв глаза к потолку, он увидел в гипсокартоне дыру размером с серебряный доллар. Звук, похожий на звон тарелок, в его голове, казалось, становился громче, и Эрнесту потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что он на самом деле слышит: сигнал тревоги. Хватая «Кольт, - он вышел из ванной и поспешил вниз по лестнице. По пути к входной двери он заглянул в гостиную, кабинет и салон; все комнаты казались в порядке. Именно в прихожей он обнаружил виновника. На паркетном полу среди разноцветных осколков стекла лежал камень приличных размеров. Он пробил одно из витражных боковых окон, обрамляющих входную дверь. Эрнест заглянул в окно, теперь уже без стекла, и не увидел снаружи никого. Дети? Район был престижным, и раньше у него никогда не было проблем. Но кто бы ни был этот вандал или вандалы, их, скорее всего, спугнул выстрел. Он подошел к настенной панели сигнализации и набрал код, чтобы выключить этот шум. Внезапная тишина была почти столь же резкой, как и вой сирены. Он снова взглянул на камень, который, почти наверняка, был из его переднего сада, а затем пошёл проверить заднюю дверь на кухне. Он отдернул занавеску, закрывавшую маленькое окошко, и вздрогнул от удивления. Кто-то смотрел на него изнутри. Он поднял пистолет. — Не стреляй! — сказала женщина. — Это я! Эрнест прищурился. - Скутер…? - Он открыл дверь, ведущую во двор. Его внучка хмуро смотрела на него, скрестив руки на груди. - Что, черт возьми, здесь происходит? - Ты мне скажи, — ответил он, озадаченный её позой. - Это ты бросила камень в моё окно? - Я услышала выстрел! Я подумала, что на тебя кто-то нападает. Решила, что сигнализация, может, их отпугнет. - «О, — сказал он, немного смутившись. - Это было ерунда. - Ерунда? Это был выстрел! - Я чистил старый револьвер. Он случайно выстрелил. - Боже, дедушка! Ты меня до полусмерти напугал. - Она покачала головой, и в гневе она была точной копией своей покойной, вспыльчивой матери. - Ну? Могу я зайти? - «Что ты здесь делаешь, Скутер? - Я уже не та маленькая девочка… - Нет, конечно. Сколько времени прошло? - Ты имеешь в виду с тех пор, как я жила здесь с тобой? Или с тех пор, как ты перестал со мной разговаривать? Эрнест вздохнул. - Заходи… Ника. И добро пожаловать домой. Глава 4 ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ Ника прислонилась поясницей к каменной столешнице. Ее взгляд блуждал по кухне, которая осталась такой, какой она ее запомнила: поцарапанные паркетные полы, изношенные за более чем столетие (там, где она раньше играла с куклами, пока бабушка суетилась, готовя ужин); открытые шкафчики, в которых красовалась красивая посуда и стеклянная посуда (не было видно большого стакана с Питером Пэном, ее любимого, который она когда-то получила в подарок на акции на заправке); кастрюли и сковородки, висящие на кованой подвесной решетке; стены и лепнина, окрашенные в насыщенные драгоценные оттенки; и фартук в шахматную клетку, на котором, как однажды рассказал ей Папи, он играл в шахматы, но только когда никого не было рядом (Боже, неужели она действительно поверила, что он играл в шахматы на вертикальной поверхности? Сколько ей тогда было лет? Шесть? Семь? И имело ли это вообще значение?). Нет, не имело. Но воспоминания были теплыми и ностальгическими. Годы, проведённые ею в этом доме, были хорошими. — Ну, что происходит, Ника? — спросил теперь её дедушка. Он стоял рядом с огромным холодильником, и Ника поняла, что холодильник, по крайней мере, был относительно новым. На самом деле вся бытовая техника была современной — и чёрной. Её бабушка никогда бы этого не одобрила, подумала она. - Это… ну, как минимум, сюрприз. - Приятный сюрприз? — спросила она. Он пожал плечами. - Конечно. - Спасибо, Папи. Но не выгляди так, будто ты так рад меня видеть. Прошло всего пять лет. - Я никуда не уезжал. - Было бы неплохо, если бы ты навестил меня. - Ты же была в Техасе… - Это же не обратная сторона Луны. Он перенес вес с одной ноги на другую, скрестив руки на груди. С его серебристыми волосами и загорелой кожей, в чиносах и рубашке с воротником под лимонно-зелёным свитером с V-образным вырезом он выглядел так, будто только что сошёл с обложки рекламы Ральфа Лорена. Все тот же старый Попай, подумала она. Он не был биологическим дедушкой Ники, поэтому, чтобы у девочки не было сразу трёх «дедушек, - родители сказали ей называть его «Папи» — так по-испански называют дедушку, ведь отец Ники был испанцем. Однажды утром, когда ей было четыре года, вскоре после того, как умерли её родители и её опекунством занялись бабушка с дедушкой, Ника смотрела телевизор и наткнулась на серию «Попай-моряк. - Ей показалось, что старый моряк чем-то напоминает Папи с его сильным подбородком и озорной улыбкой. Но главное, Попай звучал фонетически как Папи (по крайней мере, в её детском воображении) — и с тех пор он для неё и остался Попаем. — Послушай, Ника, — сказал дедушка, прочистив горло. — Последние пять лет… Она махнула рукой. — Я пришла не для того, чтобы об этом говорить. Это уже в прошлом, ладно? Он, казалось, облегченно вздохнул. — Итак…? Она замялась. — Сегодня вечером у меня было свидание. Он поднял брови. — Не говори мне, что ты пришла за советом по поводу свиданий? — Пожалуйста, Папи. — Так зачем же ты пришла ко мне? — Я не пришла к тебе. Просто… мне нужно где-нибудь переночевать на пару дней. — Что происходит? — Сегодня вечером кто-то пытался меня похитить. Его лицо стало суровым. — Твой кавалер пытался тебя похитить ? — В его голосе слышались и беспокойство, и недоверие. Она покачала головой. - Можно мне заварить чай? Все это как-то… безумно. - У меня есть только «Эрл Грей, — сказал он, подойдя к шкафу. Ника наполнила чайник водой и поставила его на плиту кипятиться. Ее дедушка поставил на столешницу две кружки рядом с банкой сахара. В каждую он бросил по пакетику чая. Она достала из холодильника пакет сливок, который был почти пуст. - «Ты что, в последнее время не ешь? — спросила она, поставив сливки рядом с сахаром. - Обычно в клубе, — ответил он. - Довольно одиноко есть в одиночку в таком большом доме. Так что, этот твой кавалер…? Она снова прислонилась к столешнице. - Он нейрохирург, знаешь ли. - Нет, я этого не знал. Но поздравляю. Нейрохирург и похититель в одном лице. Она долго пристально смотрела на Попая. Его суровое, красивое лицо было нечитаемым, но она видела, что он переживает за неё. - Он не был тем похитителем, Папи. Когда я пошла в туалет в ресторане, какой-то головорез вонзил мне нож в спину и велел идти с ним. - И ты пошла с ним? - Я не знала, что ещё делать. Он сказал, если я не пойду, то он выпотрошит меня прямо на месте. - Это были его слова? - В общем-то да. И он выглядел как человек, способный на такое. Он вытащил меня из задней части ресторана через кухню. У бордюра ждала машина. Но прежде чем он успел заставить меня сесть в неё, по улице прошли несколько копов. Они спросили, всё ли со мной в порядке, и тот парень сел в машину и уехал. - Копы позволили ему уехать? - Они не знали, что он пытался меня похитить. Он спрятал нож в карман, а я ничего не сказала… Теперь эмоции на его лице были ясны как день: он был в ярости. - Почему, черт возьми, нет? - Что они могли сделать, Папи? Они не видели ножа. Я просто стояла на тротуаре с каким-то парнем. Мое слово против его. А если бы я все-таки что-то сказала, то, наверное, сейчас сидела бы в полицейском участке. - По крайней мере, полиция могла бы выяснить, кто этот парень. Может, даже узнать, почему он пытался тебя похитить. Засвистел чайник. Ника наполнила две кружки горячей водой, добавив в свою ложку сливок и ложку сахара. Кружку деда она оставила черной — именно так он пил. Она отпила глоток и сказала: - Я знаю, почему он пытался меня похитить. Ари Шварц хотел… - Ари Шварц! - Именно он стоял за всем этим. Попай сжал руки в кулаки. - Этот придурок? Он же в тюрьме! - Похититель сказал мне, что Ари хотел моей смерти. Он хотел заснять, как я умираю. Вот почему они везли меня куда-то. Чтобы убить меня, заснять это и показать Ари… Этого хватило. Это сломало лед. - Ах, Скутер…» — сказал Попай, обнимая её. Этот жест был настолько неожиданным, что Ника застыла в его объятиях, как доска. Но неловкость длилась лишь мгновение. От него пахло так же, как и раньше — пряным сандаловым деревом и шерстью, и это нахлынуло на нее таким потоком воспоминаний, что она не могла ни одно из них осмыслить. Она просто чувствовала себя в безопасности и хорошо — и тут же разрыдалась, уткнувшись лицом в его плечо. Всю ночь она держалась мужественно, но теперь не смогла сдержаться. В конце концов она глубоко вздохнула и отстранилась. Она вытерла слезы с щек тыльной стороной ладони. Казалось, она не могла посмотреть дедушке в глаза. Вместо этого она подошла к кухонному столу. Уселась на стул, опустила локти на столешницу и стала массировать виски. Попай сел на стул напротив нее. — Прости, — сказала она, по-прежнему не глядя на него. — Не знаю, откуда это взялось. Наверное, сегодняшний вечер просто оказался немного перегруженным… - Ари Шварц, — сказал он, качая головой. - Он просто компьютерный фанат, как и я. Как он вообще умудрился нанять похитителя, сидя за решеткой? - До того как он основал свою компанию по разработке видеоигр, он работал над приложением, которое должно было связывать людей с частными детективами. Если бы ты слышал, как он об этом говорил, то понял бы: это должно было стать следующим большим прорывом, следующим „Uber“. Попай презрительно фыркнул. - Сколько людей ищет частных детективов? — Ты бы удивился, — ответила она. — И дело в том, что большинство людей не знает, как его найти. Они думают, что нужно заходить в даркнет или что-то в этом роде, хотя можно просто воспользоваться Google. В любом случае, Ари говорил, что у него было много инвесторов. Он говорил, что приложение станет огромным хитом, но оно так и не было выпущено. Он так и не объяснил, почему. Мне было, честно говоря, всё равно. Но, зная его, я подозреваю, что он возился с деньгами как-то подозрительно, и инвесторы вышли из проекта. Попай хмыкнул, но ничего не ответил. - Я к тому, что Ари, работая над приложением, наверняка встречался со многими частными детективами. Он также наверняка сталкивался с людьми, которые ищут частных детективов — и среди них были бы и очень сомнительные личности. - Вряд ли это были добропорядочные граждане, нет. Но всё же — он мог организовать всё это из тюрьмы? - В тюрьме у тебя много времени, чтобы обдумывать вещи. К тому же у Ари были миллионы долларов, спрятанные на офшорных банковских счетах. Я уверена, что у него до сих пор где-то есть деньги, о которых никто не знает, кроме его человека на свободе, который решает за него все дела. Попай молча кивнул. Затем он сказал: - Тебе нужно обратиться в полицию, Ника. - Она закатила глаза. - И что они будут делать? Ари уже в тюрьме. - Этот ублюдок заказал твое убийство! Он, без сомнения, попробует снова. - Да, ну, я знаю, что он сейчас затеял. Буду осторожнее. - Ты должна отнестись к этому серьезно. - Я и отнеслась! Поверь мне, я отнеслась. Но сейчас… сейчас со мной все в порядке. Он никак не может знать, где я нахожусь. - Ты не можешь оставаться здесь вечно. - Он отмахнулся. - Я имею в виду, что мне бы понравилась компания… но ты молодая женщина. Ты не можешь проводить дни, запертая в доме своего деда… - Я не собираюсь оставаться здесь навсегда. Это всего на несколько дней, пока я не разберусь со всем. - А что именно подразумевает „разберусь со всем“? - Не знаю! Найду новый вариант жилья… - Он тебя уже нашел. Именно поэтому похититель оказался в ресторане, не так ли? Должно быть, он проследил за тобой туда. Так кто скажет, что он не найдет тебя в новом доме? - Не знаю. Наверное, арендую его под вымышленным именем. - Это мошенничество, Ника, — неодобрительно заметил он. - Я думал, ты уже оставила такое поведение в прошлом? Ника сердито посмотрела на него. - Это совсем не то . Ты бы предпочел, чтобы меня похитили и убили? - Я бы предпочел, чтобы ты обратилась в полицию. Не знаю, как это работает, но подозреваю, что они свяжутся с тюрьмой, и охранники там будут отслеживать переписку Ари, его посетителей и так далее. По крайней мере, он не сможет действовать так нагло. Она покачала головой. - Не знаю…» — вздохнула она. - Может быть, ладно? Но сейчас я просто хочу лечь спать. Я измотана. Он несколько мгновений пристально смотрел на неё — как ей показалось, осуждающе и неодобрительно, — прежде чем сказать: - Тогда пойдём со мной, Скутер, — сказал он, вставая. - Гостевая спальня там, где и всегда была. Ника чуть не сделала ему замечание за то, что он снова назвал её так, но тут дедушка оглянулся и спросил: - Ты идёшь? - И в этот момент он показался ей необычно старым и уставшим. Более того, в этот момент она также увидела того человека, который воспитывал её с четырёх лет, который когда-то купил ей на Рождество домик для куклы Барби, а спустя годы — четыре билета на концерт Бон Джови к её шестнадцатилетию. Который научил её читать, когда она сидела у него на коленях в кабинете, и который научил её водить на своём старинном MGB. Который отправил её в одну из лучших школ-интернатов в районе залива Сан-Франциско и оплатил её обучение в Стэнфордском университете. Который был лучшим отцом, которого у неё никогда не было. - Да, я иду, — сказала она, вставая. ∆∆∆ Гостевая спальня была такой же, как и весь дом: старой, величественной, наводящей на размышления… одинокой. В комнате, заваленной антиквариатом, доминировала большая кровать размера «queen» с балдахином. Она выглядела так, будто сошла со страниц сказки: с балдахином золотого и «принцессо-синего» цветов, а также с подходящими по цвету шторами, которые можно было задернуть, чтобы создать уютное, уединенное пространство. Ника не помнила, чтобы когда-то видела эту кровать, когда жила в этом доме. Она упомянула об этом. - Она с виллы в Италии, — сказал ей Попай. - Мы с твоей бабушкой отдыхали там, она влюбилась в эту кровать, и я сделал владельцу предложение. Половина этого дома завалена хламом, который она привезла из-за границы. - Но раньше её в этой комнате не было… Он пожал плечами. - Она была на чердаке. После того как твоя бабушка ушла из жизни, я избавился от множества хлама в доме. Но от этого я не смог избавиться. На той вилле мы провели большую часть нашего медового месяца. Поэтому я перенес его сюда. Ты тогда училась в школе «Афинянин. - - Эта комната раньше была кабинетом бабушки. Попай кивнул. - Она часами сидела здесь и вязала. - Верно… У неё была ещё и большая швейная машина. Она каждый год шила на ней мой костюм на Хэллоуин. Ты её продал? - Отдал церкви. Ты её хотела? - Нет, но я имею в виду… это же было бабушкино… - Да, было. К тому же это была швейная машина . А кровать я оставил, верно? Подожди здесь. Я сейчас вернусь. Он спустился вниз, а Ника осмотрела комнату. На комоде стояли многочисленные фотографии в серебряных рамках. На большинстве из них была запечатлена её бабушка, но была и одна фотография Ники, снятая в школу в день фотосъёмки, когда ей было девять или десять лет. Тогда у неё была короткая стрижка «боб» и брекеты. Она слегка улыбалась. Нет, не девять: ей было десять. Потому что именно в том году она влюбилась в мальчика из своего класса по имени Дэниел Филлипс, но ей было слишком неловко заговорить с ним, пока она не избавилась от брекетов летом того же года. Когда в сентябре началась новая учебная сессия, они стали встречаться… что сводилось к тому, что они общались друг с другом на переменах и время от времени вместе шли домой. Когда Попай вернулся, он держал в руках сложенную пару шелковых пижам. - Они мои, но я их ни разу не надевал. Алый был любимым цветом твоей бабушки. Я его терпеть не могу. - Ты не выносишь алый? - Это цвет крови. - Тогда зачем ты купил малиновую пижаму? - Я не покупал, Ника. Твоя бабушка купила её для меня. - Он положил пижаму на кровать. - Я не намного крупнее тебя, так что она должна подойти. - Спасибо… Попай. - Попай. - Он улыбнулся ей. - Ладно. Поспи немного. Увидимся утром. - Он ушел, и Ника прислушалась к скрипу лестницы, когда он спускался вниз. Она сняла кожаную куртку и облегающее платье для свидания и переоделась в пижаму. Нижняя часть пижамы завязывалась на шнурок, так что сидела нормально, но в верхней части она чувствовала себя так, будто плавает. Ее дедушка не был крупным мужчиной, но и она не была крупной женщиной. - «Миниатюрная» — это, наверное, лучше всего описывало её. Она стеснялась своего роста, отсюда и туфли на каблуке в три дюйма, которые она купила в аутлет-магазине специально для вечера с Ли Джорданом и которые теперь аккуратно стояли рядом с задней дверью. Она застегнула последнюю пуговицу, села на кровать и пару раз подпрыгнула. Она легла на спину и уставилась на золото-синий балдахин. Ей казалось, будто она находится внутри палатки. Она встала и подошла к двери, где находился выключатель света. Она выключила свет, но не вернулась в постель. Она вышла из комнаты и пошла по коридору, миновав две закрытые двери, прежде чем остановиться у третьей. Она тоже была закрыта. Это будет просто ещё одна гостевая комната , — подумала она . Попай не стал бы хранить мои вещи. Он бы всё выбросил, точно так же, как поступил с вещами Наны… Ника открыла дверь и включила свет. Последний раз она спала в этой спальне зимой перед тем, как познакомилась с Ари Шварцем, когда она вернулась из Стэнфорда, чтобы провести Рождество с Попаем. Но в последний раз она считала эту спальню своей , когда ей было двенадцать лет, перед тем как уехать учиться в школу «Афинян, - и комната осталась такой же, как и тогда. Пастельно-розовые стены, обклеенные постерами бой-бэндов; занавески из разноцветного стеклянного бисера; гирлянды, обвивающие богато украшенное кованое из кованого железа аккуратно застеленной односпальной кровати; книжный шкаф, забитый романами для подростков, фиолетовая лампа «лава» и CD-плеер; а также её письменный стол со старым и пожелтевшим компьютером Dell, который она выпросила у Папи (хотя она и сказала ему, что он нужен ей для набора школьных докладов, на самом деле она хотела его, чтобы общаться с друзьями в AOL Instant Messenger). - Странно, — пробормотала Ника про себя, впитывая все это взглядом. Может, прошло всего пятнадцать лет с тех пор, как она в последний раз называла эту комнату своей, но казалось, что прошла целая вечность. Она подошла к книжному шкафу и пробежала глазами по корешкам романов. Она вытащила «Братство путешествующих штанов. - Эта книга была одной из её любимых, и она провела много приятных часов, читая её при свете фонарика до поздней ночи. Она пролистала страницы, поднося их к носу, чтобы вдохнуть запах пожелтевшей бумаги. Положив книгу на место, она подошла к шкафу. Полки были забиты игрушками, но её заинтересовала задняя стенка. Она напоминала исписанную граффити дверь туалетной кабинки в общественном туалете в неблагополучном районе города. Здесь, нацарапанные цветными карандашами и фломастерами, были дурацкие школьные шутки, карикатурные наброски персонажей и существ из «Гарри Поттера, - беспорядочные размышления и списки. Один из таких списков содержал имена парней, которые учились с ней в одном классе. Она составила рейтинг их симпатичности. Дэниел Филлипс, конечно же, заним первое место. ∆∆∆ Она не могла поверить, что раньше затаскивала сюда стул из-за парты, закрывала дверь и часами утешалась в этом маленьком пространстве, оставаясь наедине со своими мыслями. Дети действительно странные… Ника нахмурилась. По правой стороне задней стены тянулась чёрная щель. Из любопытства она засунула пальцы в щель и потянула. Стена со скрипом открылась на скрытых петлях, словно дверь. Обнажив секретный проход. ∆∆∆ - Что за…? — пробормотала она. Когда она была ребёнком, этой фальшивой стены здесь не было. Или всё-таки была? — задалась она вопросом. Может, она просто никогда об этом не знала? Сразу за входом в тесный проход, на невысокой полке, стояла красная свеча в керамическом подсвечнике и старая коробка безопасных спичек Swan Vestas. Она зажгла спичку о наждачную полоску и прикоснулась ею к фитилю свечи. Узкие и крутые ступени извивались вниз, уходя в темноту. Они были отделаны тем же красным деревом, что и панели, украшавшие стены стольких комнат в доме. Там даже был поручень с искусно вырезанными балясинами. Ника начала спускаться, голова её кипела от вопросов. Самые насущные из них были: Куда это ведёт? И: Что я там найду? Она не была до конца уверена, что хочет знать, что там найдёт… но понимала, что не может просто вернуться в гостевую комнату. С этим секретным проходом на уме заснуть было бы невозможно. Завтра утром можно спросить об этом Попая. В конце концов, это его дом, а то, что ты делаешь, — это шпионство, а шпионов никто не любит… И никому не нравится обнаруживать тайный проход, ведущий в свою старую спальню. Спускаясь вниз, Ника пыталась понять, за какими стенами дома она, возможно, проходит, но понятия не имела. Она уже потеряла ориентацию. А затем панели из красного дерева сменились камнем и раствором, и лестница закончилась не у другой фальшивой стены, а у каменной арки. Держа свечу перед собой — мерцающее пламя едва сдерживало тьму — она пошла вперёд. ∆∆∆ Она оказалась в комнате с низким потолком, заваленной… всякой всячиной. Прямо перед ней стояла какая-то большая витрина, из тех, что можно увидеть в музее. А прямо рядом с ней — Она вздрогнула от испуга, прежде чем поняла, что то, что ей показалось человеком, на самом деле было манекеном. Он был одет как солдат: в зеленую форму, чёрные сапоги, пояс, утяжелённый патронташами, и шлем с чем-то, похожим на пулевое отверстие у макушки. Над правым карманом рубашки желтыми буквами было написано «US ARMY. А потом она заметила, что вся эта «вещь» в комнате на самом деле представляла собой военную атрибутику: военные машины в миниатюре, копии оружия, бархатный футляр, наполненный медалями, и ещё один футляр с знаками различия. Целая стена была отведена под документы в рамках. Один из них — первая страница газеты «Вашингтон Пост» с заголовком: - Сайгон сдаётся Вьетконгу; вывод войск завершает роль США. - Другой — фотография пяти солдат, позирующих со своим оружием, — и парень посередине, в этом она была совершенно уверена, был совсем молодой Попай. Рядом с ней на крючке висели две военные бирки на цепочке. На них были выбиты имя Попая , его группа крови и аббревиатура CATH, вероятно, сокращение от «католик. Он служил во Вьетнамской войне? — подумала она. Он был подходящего возраста, так что это не должно было стать неожиданностью, но это было неожиданностью просто потому, что он никогда не упоминал об этом ей. Она подошла к витрине в центре комнаты. Она была размером и формой с большой обеденный стол и доходила ей до груди. Внутри находилась диорама, изображавшая джунгли. Среди обильной, реалистичной растительности были размещены очень детализированные фигурки американских солдат в зеленой форме, сражающихся с северовьетнамскими солдатами в черной одежде, похожей на пижамы. Там также были крестьяне, небольшая деревня, а также танки, мотоциклы, джипы и другие транспортные средства. Всё выглядело поразительно реалистично — от пеньковой веревки, использованной для крыш хижин с соломенной крышей, до листов бальсового дерева, надрезанных тупым ножом, чтобы имитировать дощатую обшивку. Диорама стояла на слое коричневого пенополистирола толщиной около фута. Глядя сквозь стеклянную стену, она могла разглядеть всевозможные туннели, прорытые в ней. Там были и подземные помещения: казарма, командный пункт, кухня и какой-то оружейный завод— Ей показалось, что она услышала шум, и она замерла. Да, звучало так, будто кто-то спускается по лестнице… но не по той, по которой спустилась она. А потом, на другом конце комнаты, она заметила ещё один арочный каменный проём. Там было не так темно. Ника задула свою свечу. Это было инстинктивно и глупо. Теперь она не могла найти дорогу обратно к своей лестнице, не наткнувшись на что-нибудь. Она стояла, застыв, не зная, что делать. Через несколько мгновений появился Попай, держа в руке свечу, точно такую же, как у неё. В руках он нес маленькую чёрную лакированную шкатулку. Он поставил её на ближайшую полку, сел в кресло-качалку и зажёг сигарету. Выдыхая дым, он вздохнул. Ника знала, что не может оставаться спрятанной в темноте, и поэтому сказала: - Я не знала, что ты куришь, Папи. Глава 5 СЕКРЕТЫ Эрнест вздрогнул, услышав голос Ники. Он пристально вгляделся в темноту. - Ника? — спросил он, вставая. Она вышла вперед, в луч света его свечи. На ней была его алая пижама с закатанными манжетами на лодыжках и запястьях. Ее босые ноги стояли на каменном полу. На её лице отразилось смущение. - Забавно встретить тебя здесь, внизу, — сказала она. — Что, во имя Бога…? — Но он вдруг всё понял. — Ты пошла в свою старую спальню? — В шкафу был потайной ход. Я не могла его просто так игнорировать. Эрнест поискал, куда притушить сигарету; он не догадался взять с собой пепельницу. Не найдя ничего подходящего, он притушил окурок о каменную стену. - Серьезно, Папи, — сказала Ника. — Я не знала, что ты куришь. - Я не курю, — ответил он ей. — Курил… много лет назад. Недавно снова начал. - Почему? Это отвратительная привычка. - Да, ну…» — сказал он, замолчав, погрузившись в раздумья: Курение — не то, что меня убьет, малышка . Он обвел рукой комнату. - Что ты об этом думаешь? - Ты воевал во Вьетнамской войне? Я и об этом не знала. Эрнест был призван в армию США в 1966 году. Он проходил подготовку в 25-й пехотной дивизии — прозванной «Тропическая молния» — на Гавайях, а затем оказался прямо в гуще событий во Вьетнаме. Он ожидал таких же боев, как в Корее, когда, по сути, нужно было косить волну за волной устремляющегося китайского «пушечного мяса. - Но после того как 25-я дивизия развернула базу в Кучи, они быстро обнаружили, что находятся прямо над огромной подземной сетью туннелей, а враг — это скрытные, почти невидимые «кроты, - которые выскакивали из-под земли, нападали и так же быстро исчезали обратно. Постепенно высшее командование решило, что лучший способ противостоять этому новому виду ведения войны — отправить солдат в туннели. Изначально в 25-й дивизии пехотинцев, добровольно вызвавшихся на эту задачу, называли «туннельными бегунами. - Австралийцы называли их «хорьками. - В конце концов все сошлись на названии «туннельные крысы. - Это не было уничижительным термином; «туннельные крысы» занимали особое место в армейской иерархии. Это были парни, которые делали то, на что у других не хватало мужества. Они так гордились своей работой, что изготовили собственный специальный нагрудный знак из ткани. На нём была изображена серая крыса, держащая пистолет и фонарик, с девизом на «собачьем латинском»: Non Gratum Anus Rodentum (Не стоит и крысиного дерьма). Некоторые «крысы» добровольно шли на то, что общепризнанно считалось самой опасной работой на войне, чтобы доказать свою смелость. Некоторые — потому что считали это своим долгом. А некоторые — просто потому, что были сумасшедшими ублюдками. Эрнест полагал, что его мотивация состояла из всех этих составляющих понемногу. После первых нескольких спусков в туннели, когда он освоился и даже почувствовал себя комфортно в этой душной тьме, он стал с нетерпением ждать не только спуска в эту «горячую дыру, - но и встречи с «Чарли. - Ведь под землей не было ни авиационной, ни артиллерийской поддержки. Ни индивидуальных средств защиты, ни высокотехнологичного оружия. Только старомодный рукопашный бой, где важны были только твой ум и сила. Для него это было высшим кайфом. Он пристрастился к первобытному азарту охоты, к жажде крови, которая таится в глубине души каждого человека, осознаёт он это или нет. Проще говоря, Эрнест стал убийцей. И после того как он убил однажды, он больше не колебался убивать снова. Он перестал считать, сколько вьетконговцев он убил, и их смерть, казалось, никогда не беспокоила его. Наградное письмо к его Армейской Почетной Медали стало ярким примером его безразличия. Оно было написано как восторженное свидетельство о человеке со стальными нервами, который — несмотря на то, что двое его товарищей уже были тяжело ранены в перегретом туннеле, и несмотря на то, что его отряд уже наполнил туннель слезоточивым газом CS — тем не менее вызвался спуститься вниз, чтобы извлечь документы и взорвать комплекс с помощью зарядов. О чём офицер, написавший наградную грамоту, не упомянул — потому что Эрнест ему об этом никогда не рассказывал, — так это о том, что Эрнест обнаружил в конце коммуникационного туннеля почти потерявшего сознание партизана Вьетконга. И хотя по политике высшего командования по возможности следовало брать пленных — а в данном случае это, безусловно, было возможно — Эрнест никогда не брал пленных и никогда бы этого не сделал. Вместо этого он установил заряд весом в сорок фунтов рядом с лежащим солдатом и самостоятельно выполз обратно на поверхность. Он взорвал заряд, выкурил сигарету и больше об этом не задумывался. Оглядываясь назад на войну, он не узнавал того молодого человека, которым был когда-то. Тот человек пугал его. То, что он сделал, казалось непостижимым и предосудительным. Казалось почти невозможным поверить, что это был он, а не кто-то другой, у кого на руках была вся эта кровь. В наши дни он пытался найти рациональное объяснение своим поступкам. Он говорил себе, что просто выполнял приказы. Он вел праведную борьбу против коммунизма. Он сражался за флаг или за свой взвод. Он просто вносил свой вклад в то, чтобы сделать мир лучше. Конечно, это была полная чушь. Правда была гораздо мрачнее. Он был чудовищем, бездушным зверём. Безусловно, он не был человеком; человек не делает того, что делал он. Именно поэтому он никогда ни с кем не говорил о войне, даже с Нити. Нике он просто сказал: - Да, я воевал. - Он указал большим пальцем на лестницу за своей спиной. - Она ведёт к кладовой в главной спальне на первом этаже. - Он указал за её спину. — Та, как ты уже обнаружила, ведёт в твою старую спальню на втором этаже. А вот эта, — он указал на третью каменную арку, почти полностью скрытую в темноте дальней стены, — ведёт в комнату на третьем этаже, которую я использую под кладовую. Ника нахмурилась. — Но зачем? Для чего они нужны? А для чего изначально предназначалась эта комната? — Хороший вопрос, — сказал он. — Мое предположение: для хранения спиртного во времена сухого закона. Она не соединена с остальной частью подвала, и попасть в неё можно только по этим трем потайным лестницам. Ты знала, что этот дом сгорел после землетрясения 1906 года? - Нет, — ответила она. - Но я помню, как ты рассказывал мне, что его построил твой дед. Эрнест кивнул. - Он построил его дважды. Впервые — в конце XIX века, а затем снова в годы после землетрясения и пожара. Закон Волстеда вступил в силу только в 1920 году, но употребление алкоголя было деликатной темой в этой стране еще со времен колониального периода. В некоторых штатах оно уже было запрещено, и я думаю, что Гилберт — так звали моего деда: Гилберт Галлегос Кэмерон Кэмпбелл — заранее все продумал, когда перестраивал дом на случай введения общенационального запрета. Многие семьи из высших слоёв общества запасались спиртным в своих погребах ещё до начала сухого закона. Они скупали запасы у продавцов спиртных напитков, в салунах и на складах клубов. Полагаю, старина Гилберт поступил точно так же. К сожалению, я не нашёл здесь никакого спиртного, когда обнаружил эту комнату. - «Когда это было? - Через пару лет после смерти твоей бабушки. У неё в глубине нашей гардеробной висело настенное зеркало из блестящей бронзы, перед которым она переодевалась. Боже, эта женщина порой примеряла три или четыре разных наряда, прежде чем остановиться на одном. Когда я вытащил оттуда зеркало, стена за ним распахнулась на несколько дюймов. - И здесь ничего не было? Совсем ничего? - Совершенно пусто. Конечно, после отмены сухого закона Гилберту уже не понадобилось бы тайное место для своего алкоголя, не так ли? - Что это? — спросила Ника, указывая на черный ящик, который он поставил на полку. - Пистолет, который я чистил, — ответил он. — Именно за этим я и спустился сюда. Чтобы убрать его на место. - Но надолго ли, шеф? — подумал он. Когда Ника найдет другое место, где остановиться, ты спустишься и снова заберешь его? Вернешься с ним наверх, в ванную? Хватит ли у тебя мужества в следующий раз нажать на курок, не моргнув глазом? - Папи? - А? - Он посмотрел на Нику. - О чём ты спросила? - Обо всём этом. Если ты не знал об этой комнате, когда я здесь жила, то где же всё это было? На чердаке, рядом с кроватью бабушки? Он покачал головой. - Во время карантина из-за коронавируса мне нужно было чем-то заняться. В детстве у меня был набор моделей поездов. Мне это нравилось, но большую часть времени я тратил на то, чтобы создавать мир вокруг рельсов. Деревья, туннели, мосты. Эти воспоминания вдохновили меня на создание этого. - Он махнул рукой в сторону витрины. - Я начал работать над этим в кабинете по несколько часов в день. Наверное, это вернуло меня в войну. Я перебрал несколько коробок на чердаке и спустил в кабинет всё, что сохранил с тех времен, когда был в командировках. А остальные вещи? Я купил кое-что на eBay. Потом купил ещё немного. Ты же знаешь, как это бывает . - И ты всё это перенёс сюда? - В последнее время я нечасто общаюсь с людьми, но иногда ко мне заходят друзья. А когда мой кабинет напоминает нечто среднее между блошиным рынком и военным музеем…» Он пожал плечами. - Я эксцентричен, но не хочу быть самым эксцентричным. Сплетни — постоянный член этого клуба. - А что насчёт этих медалей? Они твои? Или тоже с eBay? Эрнест бросил взгляд на выстланную бархатом шкатулку, в которой лежали его «Серебряная звезда, - Бронзовая звезда, - Медаль за заслуги перед армией» и четыре «Пурпурных сердца. - Они мои, — ответил он ей. - Я бы не стал покупать чужие медали. Она пристально посмотрела на него, и в тусклом свете её выражение лица было загадочным. - Значит, ты герой войны, да? - Если хочешь услышать честный ответ, я считаю, что каждый, кто провёл хотя бы один день на той войне, — герой. А теперь давай закончим этот разговор завтра? Уже поздно. Она в последний раз оглядела комнату. - Конечно, Папи. Завтра, — сказала она, и в её голосе прозвучала нотка либо усталости, либо раздражения. Она покачала головой. - Герой войны во Вьетнаме. Есть ли ещё какие-нибудь секреты, которые ты скрываешь от меня? Есть одна мелочь: мне осталось жить меньше шести месяцев, Скутер. Это чертовски большой секрет, если я так могу выразиться. Но это личное, как и должно быть с секретами. Не стоит тебя этим беспокоить. - Нет, Ника, — сказал он, слегка сжав её плечо. - Больше никаких секретов. ∆∆∆ После того как Ника вернулась в свою комнату, Эрнест зажёг ещё одну сигарету и стал бродить по комнате, переходя от одного сувенира из Вьетнама к другому, пока не оказался перед фотографией своего отряда «туннельных крыс. - Фотография была сделана в марте 1969 года, примерно за две недели до катастрофической операции по поиску и уничтожению врага в тылу. Пятеро из них дурачились, принимая мужественные позы с оружием наперевес и патронташами, перекинутыми через плечи, словно они были чертовым «Командой А. Эрнест стоял в центре с взглядом Де Ниро из фильма «Ты со мной разговариваешь?, - с сигаретой, свисающей с губ, и рукой на рукоятке пистолета калибра .22 в кобуре. Унтер-офицер, командующий взводом, пуэрториканец по имени Марио Меркадо, которого они называли «Крыса Шесть, - с сигарой в зубах улыбался, а в правой руке держал немецкий «Люгер. - Когда он подходил достаточно близко, чтобы вступить в бой, он предпочитал использовать дробовик четвёртого калибра, висевший на ремне через плечо. В замкнутом пространстве туннеля он просто вырывал барабанные перепонки, но дробь не промахивалась мимо цели даже в кромешной тьме. Старший сержант Рики Линн, рыжеволосый парень из Миннесоты, прищуривал один глаз, целясь своим револьвером 38-го калибра в камеру. Он был оснащён глушителем, который удваивал длину ствола и затруднял быстрое извлечение оружия. Именно поэтому револьвер никогда не покидал его руки — левой. Он рассуждал так: если «Чарли» опередит его и отрежет руку ножом, у него всё равно останется здоровая рука, которой он сможет писать, вытирать задницу и заниматься другими делами. На голову выше остальных возвышался рядовой первого класса Сэм Льюис, прозванный «Свинья. - Это был чернокожий парень ростом шесть футов четыре дюйма из Кентукки, который в школьной футбольной команде играл на позиции защитника. Он был пулеметчиком взвода, и огромный M-60 лежал на его мускулистой шее, словно плечевое ярмо. В туннелях он был бесполезен, но это не имело значения, потому что «Свинья» был слишком крупным, чтобы вообще в них поместиться. Его роль заключалась просто в том, чтобы нести караульную службу у входа, спускать вниз припасы или вытаскивать раненого «крысу. Наконец, там был старший рядовой 4-го класса Дик Гамильтон, который надел для этого случая свою любимую кожаную ковбойскую шляпу «Стетсон. - Широкие поля шляпы затеняли большую часть его лица, но его длинные светлые усы в форме руля велосипеда было невозможно не заметить. Он был техасцем, которого Эрнест прозвал «Ковбоем. - В правой руке он держал старинный «Кольт Писмейкер, - купленный у пилота санитарного вертолета за двадцать баксов, потому что его героем был Джон Уэйн; в другой — запасной карманный пистолет «Беретта» калибра .25, который он носил в кобуре на лодыжке. На фотографии не было видно трофейного АК-47, который он иногда спускал в туннель, чтобы сбить с толку «Чарли. Хотя каждый из «туннельных крыс» за время службы стал для Эрнеста как брат, самые длительные и крепкие узы связывали его с «Ковбоем. - Они оба прибыли во Вьетнам одним и тем же рейсом авиакомпании «Филиппины Эйрлайнс, - и полетели на одном вертолете к своей небольшой патрульной базе на севере провинции Тайнинь. Ковбой и пять других «новичков» на борту вели себя спокойно и сдержанно, словно быстрый и низкий полет над джунглями на другом конце света не представлял для них ничего особенного. Но Эрнест крепко вцепился в сиденье; он ненавидел высоту. После приземления они побежали, сгорбившись под тяжестью рюкзаков и под вращающимися лопастями вертолета, к командному пункту роты. Сержант, излучавший впечатляющую ауру авторитета для парня всего двадцати двух лет, сказал: - Добро пожаловать во Вьетнам, парни. Я сержант Литтл, ваш сержант взвода. Вы находитесь на базе огневой поддержки «Сваг» в зоне боевых действий под названием «Военная зона C. - Враг использует те джунгли, что там, вдали, для проникновения в Южный Вьетнам из Камбоджи. - Он направил свой автомат М-16 на север, на изумрудно-зеленую растительность, простирающуюся до самого горизонта. - Здесь мы весь день патрулируем, а всю ночь устраиваем засады, чтобы поймать этих коммунистических ублюдков. Так что, если вам не терпится убивать коммунистов, вы попали в нужное место, и мы чертовски рады свежей крови. Если вы ещё не знаете, вы в роте «А, - 2-м батальоне, 27-м пехотном полку. Нас называют «Волчьи гончие. Ковбою и Эрнесту приказали провести свою первую ночь во Вьетнаме на наблюдательном посту, неся вахту у колючей проволоки. Как только стемнело, они перебрались через защитный вал базы, проползли по узкому рву, простирающемуся на пятьдесят футов до первой стены из колючей проволоки, проползли под ней, а затем продолжили путь вдоль рва, пока не добрались до небольшого окопа. Как и было велено, они проверили ее на наличие змей и скорпионов, прежде чем устроиться на ночь. Их задача была проста: держать глаза и уши начеку и сообщать по радио обо всем подозрительном. Эрнесту, которому тогда было девятнадцать, до отправки во Вьетнам никогда не приходилось бывать за пределами США, и экзотические звуки, доносившиеся из жуткого чёрного леса, вызывали у него мурашки по спине. Он и Ковбой, наверное, просидели там, уставившись в темноту, целый час, широко раскрыв глаза и не мигая, прежде чем кто-то из них заговорил. Эрнест пошутил, что ему стоило переехать в Канаду; «Ковбой, - который добровольно записался на призывную лотерею, ответил, что, наверное, он действительно такой же глупый, как всегда говорили ему учителя. В конце концов они решили дежурить по два часа. Первую смену взял на себя Эрнест. Дневная жара спала, и пот, стекавший по его лбу и спине, был холодным и неприятным. Ему казалось, что каждый услышанный звук — это «Чарли, - идущий убить его, и он дважды чуть не связался по радио с базой, прежде чем убедил себя, что слышал лишь грызуна или птицу. Луны не было, и тьма была настолько абсолютной, что у него начались галлюцинации: он принимал тени за то, чем они не были, и даже видел свет, которого не было. Он проверял наручные часы каждые десять минут, пока его смена не подошла к концу. Он думал, что уснет через несколько секунд из-за всей потраченной нервной энергии, но оказалось, что он не мог заснуть вообще. Он перестал пытаться и остался на вахте вместе с Ковбоем. В компании было приятно, и они вели непринуждённую беседу, чтобы разрядить напряжение. Они говорили о том, откуда они родом, об учёбе, о девушках, о машинах. О том, чем они собираются заняться, когда вернутся домой. Они решили, что, раз в армии у всех есть прозвища, им лучше самим придумать себе прозвища, пока их не обрекли на что-нибудь унизительное вроде «Креветка» или «Шортстоп» из-за их относительно небольшого роста. Эрнест остановился на « Ковбой, - потому что тот ходил и говорил как ковбой; Дик выбрал для Эрнеста прозвище «Суп, - так как его фамилия была Кэмпбелл. К тому времени, когда наконец рассвело, они уже были на пути к тому, чтобы стать самыми близкими друзьями, и в течение следующих трёх лет они спасали друг другу шкуру больше раз, чем любой из них мог сосчитать. - Мне всегда нравилась эта фотография. Вздрогнув, Эрнест обернулся. Ковбой вышел из тени на другом конце комнаты. Прямо как на фотографии, на нём была кожаная шляпа «Стетсон, - которая совершенно не сочеталась с его оливково-зелёной джунглевой формой. Она была вся в грязи, словно он только что выполз из могилы. - Что за хрень? — сказал Эрнест. Ковбой улыбнулся из-под усов. - Привет, приятель. Мне тоже приятно тебя видеть. - Ты вернулся. - Делать больше нечего. Быть мертвым — не так уж и весело, как об этом рассказывают. Эрнест закрыл глаза и зажал переносицу пальцами. Когда он открыл глаза, Ковбой все еще был там. Он не удивился. Это был уже третий раз за последние две недели, когда к нему приходил призрак его друга. Доктор Гилсдорф согласился, что галлюцинации могут быть побочным эффектом коктейля лекарств, которые он принимал. Он сказал, что они также могут быть вызваны психологической нагрузкой, связанной с «экзистенциальным дистрессом. - Суть в том, что на столь поздней стадии с этим уже практически ничего нельзя было поделать. Эрнест зажег ещё одну сигарету. Ковбой подошёл и наклонился к фотографии, прикреплённой к стене. - Чёрт возьми, я был красавцем-молодым парнем. Я всё ещё так же хорошо выгляжу? - Ты выглядишь точно так же. - Не могу сказать того же о тебе, Суп. Ты чертов старик. Он сказал: - Старик, который разговаривает сам с собой. Ковбой сказал: - Ты не сам с собой разговариваешь, приятель. Ты разговариваешь со старым Ковбоем! Рак всё ещё есть? - Он никуда не денется. Он меня убьёт. - О, чёрт. Но, эй, это лучше, чем получить бамбуковым копьём прямо в грудь. - Он посмотрел на себя. Перед рубашки был запачкан кровью и порван. - Хотелось бы, чтобы мы никогда не спускались в ту яму. - Его лицо помрачнело. - Я до сих пор нахожусь в той яме. - Мне очень жаль, Ковбой. - Ты сказал, что не оставишь меня там, чувак. Ты мне обещал. - Я знаю, что обещал… - У моей жены так и не было могилы, куда можно было бы ходить, никакой настоящей могилы. Просто надгробный камень, а под ним никакого гребаного тела. Какой в этом смысл? - Что ты хочешь, чтобы я сказал? - Помнишь мои последние слова? Мои последние, чертовы, предсмертные слова? „Не оставляй меня здесь, Суп. Пообещай, что не оставишь меня здесь. Я не хочу быть похороненным в каком-то муравейнике, выкопанном Чарли“. А ты сказал: „Не оставлю, Ковбой. Обещаю. Ты вернешься домой“. Эрнест в отчаянии покачал головой. - Я пытался вернуться за тобой, но Топ сказал, что мы уже потеряли слишком много людей. Он не хотел рисковать ещё больше в операции по спасению. Та же самая чушь вплоть до старшего сержанта. А у меня заканчивался срок. Оставалось две недели. Мне не позволили продлить контракт. Сказали, что я отслужил своё и даже больше, и отправили домой. Что ещё я мог сделать…? ∆∆∆ Эрнест резко проснулся в кресле-качалке и уронил сигарету на пол. Она догорела до фильтра и обжгла ему пальцы. Он огляделся в мерцающем свете свечи. Он был один. Бормоча что-то себе под нос, он встал, затоптал сигарету и поднялся наверх, чтобы лечь спать. Он долго не мог заснуть, размышляя о многом… и в конце концов принял решение по поводу одного из них. Глава 6 ИЗМЕНЕНИЕ ПЛАНОВ На следующее утро Ника проснулась в шесть часов. Она спала всю ночь напролёт, но её сон был наполнен странными сновидениями. В одном из них она была с Ли Джорданом на Пирсе 39. Они прекрасно проводили время, просто гуляя и разговаривая, любуясь видами на гавань, смеясь над лающими морскими львами. Всё это время она делала вид, что не замечает «Кратерного лица, - который следовал за ними. Она не хотела рассказывать Ли об этом головорезе; пока что они не говорили о своём предыдущем свидании. Ли, казалось, забыл, что она не пришла, и она не хотела ему об этом напоминать. Поэтому она шла впереди, пробираясь сквозь толпы туристов, мимо сувенирных лавок, через Чайнатаун и мимо ресторана, где продавали суп из моллюсков (выйдя через заднюю дверь на кухню), пытаясь оторваться от этого головореза. Но он упорно не отставал от них, так старательно пытаясь вести себя незаметно, что это было почти смешно. И вот они оказались в Алькатрасе. В заброшенной тюрьме было темно и тихо, разве что слышались их шаги. Ли всё время спрашивал её, зачем они здесь. Ей казалось, что они всё ещё пытаются уйти от человека с «кратерным лицом» (логика сна была расплывчатой), но она поняла, что также хотела показать ему свою старую камеру. Конечно, она никогда не находилась в Алькатрасе, но теперь была там. Что ты думаешь? — спросила она его, когда они подошли, шагнув внутрь крошечного пространства, которое она слишком долго называла своим домом, и указав на узкую кровать и пристенный стол, унитаз из нержавеющей стали и единственное окно. Здесь мило , — сказал он, явно притворяясь. Ты живешь в тюрьме? Она покачала головой. Уже нет. — Раньше жила. Мне нужно тебе кое-что сказать, Ли… Не успев закончить своё признание, она почувствовала над ними тёмную тень и подняла глаза. Крик застрял у неё в горле. Кратерное Лицо прижался к потолку, вися как Упырь из фильма ужасов, и ухмылялось на них коварной, зубастой гримасой. Именно в этот момент Ника проснулась, крик все еще застрял у нее в горле. Она быстро приподнялась, растерявшись. Но красная шелковая пижама, в которой она была одета, напомнила ей, где она находится. Когда ее глаза привыкли к темноте, она разглядела знакомые очертания душной гостевой спальни. Вздохнув, она отбросила покрывало и подошла к окну. Она отодвинула тяжёлые бордовые занавески, открыв вид на унылое, серое утро. Она переоделась в коктейльное платье и кожаную куртку, оставила пижаму сложенной на кровати и спустилась вниз. Некоторые лампы были включены, но Попая нигде не было видно. На кухне она наполнила чайник водой и поставила его на плиту кипятиться. Она думала о Ли Джордане, и её мысли о нём были сладкими и щекочущими, всё ещё окутанными волшебной пыльцой снов. Ника сожалела, что не вернулась в стейк-хаус накануне вечером. Она потеряла сознание всего на несколько секунд. Ближайший полицейский подхватил её на руки, спасши от того, чтобы она, возможно, ударилась головой об тротуар. Он предложил отвезти её в полицейский участок, но она настаивала, что с ней всё в порядке. На самом деле это не так. У неё дрожали руки, а тревога и паранойя зашкаливали. Она была наполовину убеждена, что тот чёрный внедорожник просто объехал квартал и вернётся, как только полицейские уйдут. Поэтому она остановила первое же такси, которое увидела. Она назвала водителю адрес «Попая» в Тайс-Вэлли — лесистом сельском районе в Уолнат-Крик — потому что ей больше некуда было пойти. Всех друзей, которые у неё были за первые два года в Стэнфорде, она потеряла, находясь в тюрьме, а братьев и сестёр у неё не было. Она подумывала написать Ли, придумав какую-нибудь отмазку для своего внезапного отъезда. Но что она могла сказать? Что её чуть ли не похитили по дороге в туалет? Она сомневалась, что он в это поверит. А если бы и поверил, то ей пришлось бы рассказать ему об Ари, о своих судимостях за тяжкие преступления и о тюремном сроке… а этого она делать не хотела. Закипел чайник. Ника заварила растворимый кофе и вынесла его на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. Попай развалился в кресле на каменной террасе и курил сигарету. — Не знала, что ты здесь, — сказала она, садясь напротив него. — Вижу, по-прежнему упорно борешься с этой привычкой? — Уже два дня подряд. — Он кашлянул, прикрыв рот кулаком. — Ты теперь действительно куришь, — сказала она. — Кашель курильщика и все такое. Он затушил сигарету в керамической пепельнице. - Хорошо спала? - Как младенец. С кошмарами и всем прочим. - Кошмары? Она отпила кофе и кивнула. - Этот самозваный похититель преследовал меня и моего кавалера. Попай посмотрел на её платье. - У тебя сегодня утром ещё одно свидание? - Чуть позже я заеду за одеждой в Broadway Plaza. Но я не собираюсь ходить по магазинам в твоей пижаме. - Хочешь, я тебя подвезу? - Это всего в паре миль отсюда. Я не против немного размяться. - На шпильках? - Я одолжу у тебя пару кроссовок. - Тебе нужны деньги? - Спасибо, — резко ответила она, — но я не нищая. - Ты больше не выплачиваешь компенсацию? - Если тебе так важно знать, я выплатила всю сумму единовременно, по решению суда, ещё до того, как меня посадили. - Деньги на освобождение? — спросил он. - Я не получила ни пенни, когда меня выпустили. Я устроилась на работу. - О? — сказал он, приподняв бровь. - В сфере ИТ, — ответила она уклончиво. Ника посмотрела на задний двор. Обширный зеленый газон, окаймленный клумбами, засаженными раннелетними цветами, уходил к густому лесу. Игровая площадка, слегка наклонившаяся и потемневшая от времени, стояла рядом с синим бузиновым деревом, усыпанным кремовыми цветками и пудрово-сине-черными ягодами (которые она раньше собирала и ела во время воображаемых чаепитий). Попай купил эту детскую площадку для неё вскоре после того, как умерли её родители и она переехала к нему и к бабушке. Она сказала: - Удивляюсь, что ты так и не снёс эту уродливую штуку. Она портит вид. Попай повернулся, чтобы посмотреть на неё. - Она стоит там так давно, что меня уже не беспокоит. - А швейная машинка бабушки и большое зеркало беспокоили тебя настолько, что ты их выбросил. — Я их не выбрасывал, Ника. Я их отдал на благотворительность. А это были вещи для дома. А вещи на улице — это другое дело. К тому же… я всегда думал, что этот игровой набор может пригодиться, если у меня появятся внуки. — А ты хотел внуков? — Разве не каждый дедушка и бабушка этого хотят? - Мне всего двадцать семь, — сказала она. - Твоей маме было двадцать один, когда она тебя родила. Вот, лучше возьми это. - Он залез в карман и достал два ключа, прикреплённых к ярко-синему брелку. - Один — от входной двери, — пояснил он. - Другой — от задней. Ещё я записал код к сигнализации. Он лежит на кухонном столе. Но это просто день рождения твоей бабушки. - Спасибо, Папи. Но, как я уже сказала, я останусь всего на несколько дней, а ты ведь всегда дома… - Я уезжаю сегодня. Ника уставилась на него. - Уезжаешь? Куда ты едешь? - За границу, — ответил он. Она моргнула, словно не расслышала его. Внутри нее закипел гнев. - Если ты не хочешь, чтобы я оставалась у тебя, — резко сказала она, — просто скажи. Я уйду. Тебе не нужно лететь в Европу, чтобы сбежать от меня! - Она резко встала, чуть не опрокинув стул. - Скутер… подожди. Я не лечу в Европу. И я не уезжаю, чтобы сбежать от тебя. - Ты заранее запланировал эту поездку? — вызывающе спросила она. — Ну, нет, — ответил он. — Я решил поехать вчера вечером. — В тот вечер, когда я появилась, да? — Ты не понимаешь… — Так объясни же, Папи! Куда ты едешь? — Во Вьетнам, — сказал он. — У меня там есть незавершенные дела, которыми нужно заняться. — Ты имеешь в виду… с тех пор, как ты был солдатом? Он кивнул. Ника не могла в это поверить. - Эта война была целую вечность назад! И ты решил заняться этим «незавершенным делом» на следующий день после того, как я приехала к тебе? Я не дура, знаешь ли. - Ты слишком много в это вкладываешь. Вчера вечером я решил, что нужно это сделать, и теперь, когда решение принято, я не могу просто сидеть сложа руки, откладывая дело в долгий ящик и тратя время впустую. - Тратить время…» — сказала она, кивая и сжимая челюсти. - Да. Ладно. Ну, было приятно увидеться с тобой, Папи, хотя бы на один вечер. Удачи тебе во Вьетнаме. Ника вернулась в дом, ожидая, что дедушка позовет её, скажет, чтобы она вышла обратно, что он передумал и никуда не уезжает. Она не услышала ничего, кроме глухого стука закрывающейся за ней двери. ∆∆∆ Эрнест постучал в дверь старой спальни Ники. Её не было в гостевой спальне, и он не мог представить, куда ещё в доме она могла пойти. - Ника…? — сказал он, входя в комнату. - Меня здесь нет, — раздался её угрюмый ответ из шкафа. — Странно, — пробормотал он ни к кому в частности. — Мне показалось, что я слышал здесь кого-то. Тишина. Он подошел к шкафу и открыл дверцу. Ника сидела на стуле у своего письменного стола, закинув ноги на полку, заваленную её старыми игрушками. Она курила сигарету. — Боже, Скутер! Что ты делаешь? — Что? — спросила она, невинно глядя на него. — Ты же не куришь. — Похоже, что курю. — С каких это пор? — С колледжа, то курю, то нет. Но в тюрьме это было чем-то заняться во время прогулок. — Она сделала ещё одну затяжку, а потом затушила сигарету в банке из-под «Кока-Колы. — Почему ты отправил меня в школу «Афинянин»? Этот вопрос застал его врасплох. - Это одна из лучших частных средних школ в Калифорнии. - Почему именно интернат ? — потребовала она. - Я раньше никогда об этом не задумывалась. Почему ты отправил меня в интернат. Ты просто хотел, чтобы я подготовилась к колледжу, вот и всё. - Это и было всё. Она покачала головой и сказала: - Это чушь собачья. Ты хотел, чтобы я убралась из дома. - «Не говори глупостей, Скутер. - Ника . - Откуда ты взяла всю эту чепуху? - Нана умерла, когда я училась в восьмом классе. Ты не хотел воспитывать меня в одиночку. Эрнест нахмурился. - Это неправда, — сказал он, хотя отчасти это было правдой… а может, даже в основном правдой. Дело не в том, что он не хотел воспитывать Нику в одиночку. Скорее в том, что он не считал себя способным на это — по крайней мере, не считал, что способен сделать это как следует. Нити всегда была той, кто читал Нике сказки на ночь, каждое утро готовила ей обед перед школой, возила её в торговый центр по выходным, отвозила на занятия скаутов, танцы и уроки фигурного катания. Эрнест никогда не занимался ничем из этого, и он не считал, что начинать нужно именно тогда, когда Нике исполнилось двенадцать — на пороге подросткового возраста. К тому же он ведь не отправлял её в приют. Обучение в Афинской школе было в интересах её будущего. Он добавил: - Тебе там нравилось. — Дело не в этом, — сказала она. — Ты не хотел, чтобы я была рядом тогда, и не хочешь, чтобы я была рядом сейчас. Он вздохнул. — Послушай, может, когда-нибудь мы сможем сесть с психотерапевтом и обсудить все эти «забавные» вещи, но сейчас не время. — Он поднял руки. — Выслушай меня. Я приехал сюда, чтобы спросить тебя об одном. Как ты относишься к тому, чтобы поехать со мной во Вьетнам? Ника моргнула. - Серьёзно? Эрнест пожал плечами. - Ты не можешь вернуться туда, где живёшь сейчас. Так что, как я уже сказал: ты можешь остаться здесь, пока меня не будет, это не проблема. Или ты можешь поехать со мной во Вьетнам. Там тебя никто в мире не найдет, а когда мы вернемся, я постараюсь найти тебе где-нибудь надежную квартиру. — Она вскочила на ноги и обняла его. Эрнест ласково похлопал ее по спине, радуясь ее реакции, но не удивленный ею; она, как и ее мать, всегда была немного «бумажным тигром. - «Я считаю, что это „да“? — спросил он, вдыхая аромат ромашки из её волос. - Да! - Она отступила на шаг, и её карие глаза заблестели. - Спасибо, Папи! Вьетнам! Не могу дождаться! Когда мы уезжаем? - Сегодня вечером есть рейс в Хошимин. - Пойдем забронируем билеты, пока их не раскупили… - «Я уже забронировал их, Скутер. - Он прочистил горло. - Ника. Так почему бы нам не зайти на Мэйн-стрит, чтобы купить тебе приличную одежду для перелёта? - Ты знал, что я скажу „да“? - Ты же знала, правда? - Похоже, ты меня слишком хорошо знаешь, — сказала она, поцеловав его седую щеку. - И хотя я уже не ребёнок… мне, кажется, больше нравится, когда ты называешь меня Скутером. ---------- ЧАСТЬ 2 ГОРОД ХОШИМИН ЧАСТЬ 2 ГОРОД ХОШИМИН Глава 7 НОМЕР ОДИН Они приземлились в международном аэропорту Таншоннят в пять утра через два календарных дня после взлёта (они «перескочили» на день вперёд, преследуя солнце на восток), и Ника чувствовала себя ужасно. Как только самолёт вышел на крейсерскую высоту, стюардесса бизнес-класса в жёлтой униформе в стиле «Звёздного пути» налила ей приветственный бокал шампанского. За ужином она выпила ещё один бокал. Ей стоило бы на этом остановиться; у неё не было высокой переносимости алкоголя. Но позже, во время просмотра фильма в системе бортового развлечения, она выпила два бокала мимозы с черникой. Во время второго фильма она выпила два или, возможно (скорее всего), три бокала красного вина. Она не помнила, как заснула, но проснулась, когда начали подавать завтрак. Она не думала, что сможет что-то удержать в желудке, и ограничилась кофе, в то время как Попай побаловал себя завтраком с мартини, французским тостом с вареными персиками и маскарпоне, шот-смузи и салатом из свежих фруктов. Затем он попросил стюардессу принести чай «Эрл Грей, - пока пролистывал выпуск «Сан-Франциско Кроникл» двухдневной давности. Дальний перелёт, возможно, был для него скучной тягомотиной, но для Ники это было началом приключения. Она никогда раньше не бывала за границей, и, несмотря на похмелье, предвкушение того, каким может оказаться Вьетнам, заставляло её воображение работать на полную. В основном она просто была счастлива, что делает что-то. Наблюдать за таянием льда в замедленном темпе было лучше, чем однообразная повседневная рутина тюрьмы. Боже, тюрьма, — подумала она. Она старалась не думать о тех годах своей жизни, которые она там зря потратила (так же, как старалась не думать о мире за решеткой, когда сидела), но это оказалось легче сказать, чем сделать. Воспоминания были слишком свежими и болезненными. Может, когда-нибудь она сможет вспоминать об этом без сожалений и горечи, но этот день наступил не сегодня. Когда судья огласил приговор, она сначала почувствовала облегчение. Недели тревоги и неопределённости, предшествовавшие суду, остались позади. Она знала свою судьбу: пять лет. Она сможет это выдержать; всё будет не так уж плохо. Конечно, осознание того, каково это — просидеть пять лет в клетке, ещё не дошло до неё. Только когда через пару недель после начала отбывания наказания она сказала своей сокамернице: - Не думаю, что смогу это выдержать, - а та ответила: - У тебя больше нет выбора ни в чём, дорогая, и так здесь у нас принято, — Ника осознала, насколько длинными окажутся эти пять лет за решёткой. Оглядываясь назад, тюрьма — по крайней мере, та, где она сидела, с средним уровнем безопасности — не была тем адом, который показывают в фильмах. Самым суровым наказанием, которое получила Ника, было сорок восемь часов в одиночной камере после того, как она попыталась освободить летучую мышь, запутавшуюся в колючей проволоке ограды прогулочного двора. Тем не менее, тюрьма была ошеломляюще бездушной. Можно было увидеть, как некоторые из новоприбывших девушек улыбаются или хихикают, когда они только появляются, но вскоре у них появлялись такие же мёртвые глаза и безразличное выражение лица, как у всех остальных. Каждый день Ника просыпалась в шесть. После того как она переодевалась в свою хаки-униформу (украшения не разрешались, за исключением простого обручального кольца стоимостью не более 100 долларов) и наносила макияж (это помогало ей почувствовать себя чуть более человеком), её гнали гуськом в столовую, где у неё было ровно тридцать минут на завтрак. Затем она отправлялась на работу. Она делала всё: от сбора мусора и мытья полов до раздачи еды и складывания белья. За это ей платили менее доллара в день. Деньги хранились на электронном счёте и могли быть потрачены только в тюремном магазине на предметы первой необходимости, такие как зубная паста, мыло и закуски. После обеда (тоже ровно тридцать минут) Ника возвращалась на работу, где трудилась до трех часов. В пять часов, после двух часов «свободного времени» — оксюморона в тюрьме — она ужинала, а затем посещала реабилитационные курсы. Она занималась кулинарией, гостиничным делом, гончарным делом и компьютерными курсами. Кулинарный курс был любимым у всех и считался привилегией со стороны охранников — привилегией, которую они у неё отобрали после того, как поймали её за курением в непредназначенном для этого месте. В восемь часов её загоняли в камеру. Для Ники те несколько часов до отбоя в одиннадцать были самыми тягостными в сутки. Делать было почти нечего, чтобы отвлечься от реальности своего бедственного положения. К счастью, её сокамерница, Робин, оказалась относительно нормальной. Она была медсестрой, отбывающей одиннадцатилетний срок за непредумышленное убийство своего мужа. Она не планировала его убийство заранее. В тот день у неё был тяжелый день на работе, где умерли два пациента, и когда она пришла домой и увидела его без рубашки и потным, с пивом в руке, толкающего газонокосилку, что-то в ней сломалось. Она выжала педаль газа до упора, перескочила через бордюр и переехала его вместе с газонокосилкой, пивной бутылкой и всем остальным. Самое забавное было в том, что Робин была застенчивой и тихой женщиной, и если бы Ника не услышала эту историю прямо от неё самой, она бы никогда в это не поверила. В любом случае Ника симпатизировала Робин, и в те мрачные вечера перед сном они часто делали друг другу массаж плеч или уход за лицом, чтобы скоротать время. Иногда они играли в карты. Они редко говорили о своей прошлой жизни; это было слишком больно. Некоторые заключённые с нетерпением ждали посещений по выходным, но к большинству никто не приходил — и это касалось и Ники. Сначала она с надеждой ждала каждое субботнее и воскресное утро, что Попай удивит её и появится. Она понимала, что он на неё обижен. Он дал это ясно понять в тот единственный раз, когда они разговаривали перед её судом. Он также дал понять совершенно ясно, что какой бы приговор ей ни вынесли, она его заслужит, и он не будет навещать её в тюрьме. Но даже несмотря на это, она не совсем в это верила. Бродя по безликим коридорам аэропорта, Ника испытывала странную смесь эмоций. Она испытывала прилив обиды на Попая за то, что он так легко вытолкнул её из своей жизни, но в то же время — облегчение от того, что он всё-таки впустил её обратно. Она не знала, где бы она оказалась сейчас, если бы он несколько дней назад не пустил её в свой дом. Они прошли паспортный контроль, затем таможню и пошли по указателям к стоянке такси. Когда они вышли на улицу в прохладное утро, небо было затянуто облаками, и всё вокруг было мокрым. Однако тёплый экзотический воздух напомнил Нике, что она находится на другом конце света. Она глубоко вдохнула его. — Похоже, недавно прошёл дождь, — сказала она, остановившись рядом с дедушкой на тротуаре. - Начинается сезон муссонов, — ответил он. - Пока мы будем здесь, дождей будет много. Ну и где же эти чертовы такси? В этот самый момент зелёное такси свернуло к обочине прямо перед ними. Из машины вышел маленький улыбающийся мужчина и спросил: - Вам такси? - Нет, спасибо, — ответил Попай. - Мы ищем… - «О чём ты говоришь, Папи? - Ника обратилась к водителю: - Мы едем в отель „The Reverie Saigon. - Вы его знаете? - Да, да, конечно. Очень хороший. Отель номер один. - Он подошёл, взял фиолетовый чемодан, который она купила в „Nordstrom“, и бросил его в багажник машины. - Где стоянка такси? — спросил Попай, когда вернулся, чтобы забрать свой чемодан. - Не работает, — ответил мужчина. - Слишком рано. Попай фыркнул. - Ну да. - Что такое? — спросила Ника, открывая ему заднюю дверь. Покачав головой, он сел в машину, а она последовала за ним. Через несколько мгновений они уже мчались прочь от аэропорта. - Эй, приятель, — сказал Попай, наклонившись вперёд. - Включи таксометр, ладно? — «Счетчик не работает, — ответил мужчина. Попай снова фыркнул. - Сколько тогда до города? - Один миллион. - Останови машину. Мы выходим. - Ладно, для вас — 800 000 донгов. - Останови машину. - Ладно, ладно, 700 000. Лучшая цена. - 500 000, — сказал Попай, откидываясь на сиденье с недовольным ворчанием. - Я же говорил, что нам стоило найти стоянку такси. Ника хмуро посмотрела на него. - Сколько составляет 500 000 донгов? - Почти тридцать долларов, плюс-минус. - Сколько времени ехать до отеля? Он пожал плечами. - Двадцать минут. - В чём же тогда проблема? Тридцать долларов мне кажутся вполне разумной ценой. Примерно столько это стоило бы у нас дома. - Мы не дома, Скутер, — сказал он. — Мы во Вьетнаме. Средняя дневная зарплата здесь, может, десять баксов. Она рассмеялась. - Ты же только что заплатил… сколько там за авиабилеты бизнес-класса, Папи? Что для тебя значат тридцать долларов? - Дело в принципе. Я не люблю, когда меня обманывают. - Никакого обмана, — весело крикнул им водитель. - Цена номер один для вас. Цена номер один в Сайгоне. Улыбаясь про себя, Ника перевела взгляд на оживленный, красочный город, проносящийся за окном. Глава 8 НЕОБЫЧНАЯ ПРОСЬБА Двенадцатимильная поездка от аэропорта до отеля оказалась настоящей мукой. Эрнест забыл, насколько ужасны пробки в Сайгоне. Даже ранним утром широкие бульвары были забиты мотоциклами, число которых превышало количество других транспортных средств в пятьдесят раз. Водители соблюдали сигналы светофоров, но, казалось, не следовали никаким другим правилам дорожного движения; понятия о полосах движения у них явно не было. Непрекращающийся звук клаксонов был почти самостоятельным языком. В такси не было кондиционера, а температура и влажность, судя по всему, приближались к ста. Эрнест не знал, чего ожидать от Сайгона спустя более пятидесяти лет, но бывшая французская колония, известная как «Жемчужина Востока, - оказалась не совсем тем Сайгоном, который он помнил. Большинство городских кварталов по-прежнему состояли из однотипных трехэтажных зданий, создающих аккуратный, но однообразный облик с красной черепицей, деревянными жалюзийными окнами и элегантными балюстрадами или индокитайскими железными балконными решетками. И хотя все старые вывески, нарисованные от руки, были заменены цифровой печатью, виниловой графикой и светодиодной подсветкой, основа зданий осталась прежней. Что было по-другому, что ему было трудно осознать, так это то, насколько сильно город развился за эти десятилетия. Небоскрёбы, модные торговые центры, стильные бары, элитные рестораны и ухоженные зелёные зоны были повсюду. Архитектура Сайгона, как и его культура, всегда представляла собой смесь международных элементов, и так оставалось и сейчас, но в гораздо более ярком проявлении. Как ни странно, Эрнест испытывал к городу странное безразличие. Он не чувствовал ностальгии. Для него это был просто ещё один большой, постоянно растущий мегаполис. - Хотите посмотреть достопримечательности? — спросил их водитель через мгновение после того, как резко свернул в сторону, чтобы объехать трёхколёсный мотоцикл. - Куда хотите поехать? Кван отвезёт вас завтра. - Он протянул белую визитную карточку через плечо. Ника взяла её. Эрнест мельком разглядел написанное от руки имя Квана над нацарапанным номером телефона. — Дворец Независимости? Рынок Бинь Тай? Очень вкусная еда. Очень вкусная. Сделайте много фотографий. — Нам и так хорошо, — резко ответил Эрнест. — Куда вы едете? — Для тебя это слишком далеко. — Никуда не слишком далеко. Кван едет куда угодно. Отвезет вас, куда захотите. — Нет, спасибо. — Посмотрим, как сложится, Кван, — сказала Ника, суя визитку в карман. — Спасибо за предложение. 1-й район, главный культурный и финансовый центр города, был забит до отказа выцветшими зданиями французской колониальной эпохи, консульствами, оживлёнными кафе, дизайнерскими бутиками и элегантными башнями из стекла и стали. Отель «Reverie Saigon» занимал верхние этажи здания «Times Square Building» — сорокаэтажного небоскрёба, который вполне мог бы стоять в Нью-Йорке или Чикаго. Кван припарковался перед стойкой парковщиков, достал их чемоданы из багажника и передал их портье с ожидающей тележкой. Эрнест дал ему три купюры по 200 000 — единственный номинал, который он попросил при обмене денег в аэропорту. - Спасибо, спасибо, — сказал Кван, поклонившись. — Подожди-ка, приятель, — нетерпеливо сказал Эрнест. — Мы договорились на 500 000. Ты должен мне сдачу. — У Куана нет сдачи. — Чёрт возьми! — Папи… — Ника положила руку ему на плечо. — Ничего страшного. — Завтра, когда пойдёте на экскурсию, позвоните мне, — сказал водитель, быстро спрятавшись за рулём и уезжая. Ника улыбнулась. - Он был веселым парнем. Эрнест нахмурился. - Нас обманули. - Считай, что переплаченную сумму ты оставил в качестве чаевых. - Это не были чаевые. Это было грабеж на большой дороге. - Вау! — воскликнула она, поворачиваясь к большому стеклянному входу в здание, по бокам которого стояли каменные слоны. - Впечатляет. Швейцар уже закатил их багаж внутрь, а молодой человек в золотой кепке с козырьком и белом пиджаке с эполетами придержал для них дверь. Они поднялись на лифте в мраморный вестибюль отеля с семиметровым сводчатым потолком, яркой настенной мозаикой, гигантскими изумрудно-зелеными памятными часами, а также позолоченной и украшенной драгоценными камнями фиолетовой мебелью, которую лучше всего можно описать как нечто среднее между барокко, рококо и «Алисы в Стране чудес. После регистрации Ника пошла в свой номер, а Эрнест — в свой, где распаковал чемодан, принял душ и побрился. Переодевшись в чистую одежду, он нашёл туристическое бюро в двух кварталах от отеля, на углу оживлённой магистрали. Здание со стеклянным фасадом было втиснуто между полуразрушенным пунктом проката мотоциклов (где наняли женщину в костюме Белоснежки, чтобы заманить клиентов внутрь) и вьетнамским рестораном, предлагающим кулинарные мастер-классы. Эрнест вошёл и встал в пустую очередь. Через несколько минут пара европейцев в одной из кабин встала, поблагодарила сотрудницу за помощь, пошутила о погоде и ушла. Сотрудница помахала Эрнесту, приглашая подойти. - Добрый день, сэр, — сказала она на беглом английском. - Вы хотите заказать экскурсию сегодня? - Нет, не сегодня, — ответил Эрнест. - Завтра. И мне нужен частный автомобиль. - Личный автомобиль? — Женщина нахмурилась. - Извините, сэр. Мы не предлагаем индивидуальные туры. - Она указала на стойку, заваленную глянцевыми туристическими брошюрами. - Но у нас есть много увлекательных и доступных вариантов. Если бы вы могли сказать, куда вы хотели бы поехать…? - В район Ку Чи, и если вы предлагаете только групповые туры, то я выкуплю все места в группе. — Э-э, простите, сэр, но мы, э-э, на самом деле так не делаем… — У вас же есть экскурсия в район Ку Чи, не так ли? — Да, это популярное направление — посмотреть туннели Ку Чи. — Сколько мест доступно? — Максимальное количество мест в этой экскурсии — шесть. Клиентов возят на роскошном микроавтобусе с кондиционером. - Что ж, тогда я бы хотел все шесть билетов на эту экскурсию, которая отправляется завтра утром. - Шесть билетов только для вас? - Какая разница, если они только для меня или нет? — сказал Эрнест, начиная раздражаться. - Я за них плачу. - Да, но я не уверена, что мы…» — она казалась растерянной. - Извините, я на минутку. Пойду позову своего менеджера. - Эрнест откинулся на спинку кресла и вздохнул. Обслуживание клиентов было таким, каким он его запомнил: профессионально вежливое, но не особо квалифицированное. Через несколько минут к стойке с улыбкой подошёл худощавый мужчина в хорошо сидящем костюме. Он сел в кресло, а женщина стояла позади него, опустив глаза и скрестив руки перед собой. Он сказал: - Здравствуйте, мистер…? - Кэмпбелл, — ответил Эрнест. - Мистер Кэмпбелл. Я — мистер Ван Лам, и с большим удовольствием выполню вашу просьбу сегодня. Вы хотели бы арендовать целый туристический микроавтобус для себя, чтобы посетить туннели Ку Чи, верно? - Нет. Мне не нужен целый микроавтобус. Мне вполне подойдет частный автомобиль. И туннели Ку Чи меня не интересуют. Я хотел бы посетить район к северо-востоку от туннелей. Мне нужен водитель, хорошо знакомый с провинцией Биньдуонг — а именно с лесом Хо Бо, расположенным рядом с «Железным треугольником. Мистер Ван Лам нахмурился. - Лес Хо Бо? Мы не организуем экскурсии в лес Хо Бо. - Именно поэтому мне нужен частный автомобиль. Да и вообще, я не заинтересован ни в экскурсиях, ни в осмотре достопримечательностей. Я ищу деревню. Я не знаю, как она называется, но узнаю её, когда увижу. - Ах, мистер Кэмпбелл. Такая просьба весьма необычна… - Я понимаю, что это необычная просьба, именно поэтому я и сказал этой милой молодой леди, что за неудобства арендую целый микроавтобус. Я должен завершить свои дела в тот же день. Мистер Ван Лам приподнял брови. - Должны? А если по какой-то причине вы не сможете? Что, по-вашему, должен будет сделать мой водитель? - Вернуться в деревню утром. Я оплачу ему номер в отеле в Ку Чи и еще раз оплачу стоимость экскурсии, чтобы он привез меня обратно сюда. - Это действительно необычная просьба, — сказал мужчина, нахмурившись. - Однако позвольте мне посмотреть, что я смогу организовать. ∆∆∆ Вернувшись в здание «Таймс-сквер, - Эрнест зашел в заведение на первом этаже под названием «The Long. - Он сел за барную стойку с мраморной столешницей, протяженностью в пятьдесят метров. Бармен в нарядной черно-серной униформе подошел к нему без промедления. - Интересно, почему это заведение называется „The Long“? — спросил Эрнест. - Потому что бар очень длинный, сэр, — с гордостью ответил тот, не уловив сарказма. Он широким жестом обвёл рукой пространство вокруг. - Он соединяет Донг-Кой, самую модную улицу Сайгона, с бульваром Нгуен-Хуэ. Вам нужно меню? У нас лучшая пиццерия в городе. Или, может, вы хотите попробовать один из наших коктейлей высшего класса? Это моя специальность… — Просто вьетнамское «333. — Конечно, — ответил он чуть слишком вежливо. Он пошел за пивом и поставил бутылку перед Эрнестом рядом с охлажденным бокалом. — Если вам понадобится что-нибудь еще, я к вашим услугам, — добавил он и направился вдоль бара, чтобы обслужить веселую молодую пару, которая только что села за столик. Эрнест отпил глоток пива прямо из бутылки. Это было то, что он пил во время войны, то, что все солдаты тогда называли «тигриной мочой. - На вкус оно было точно таким, каким он его запомнил. За соседним столиком два пьяных американских ветерана болтали о том, как здорово снова оказаться во Вьетнаме. К тому времени, как Эрнест заказал вторую бутылку пива, они уже вспоминали о своём участии в Тетском наступлении 1968 года. Эрнест до сих пор мог в мельчайших деталях вспомнить, как проснулся посреди ночи в день вьетнамского лунного Нового года и понял, что происходит нечто грандиозное. Генералы и старшие командиры, возможно, и догадывались, насколько масштабно это событие, но рядовым, таким как он, просто приказали седлать лошадей и выдвигаться. Как он вскоре узнал, Вьетконг и Северо-вьетнамская армия нанесли внезапные удары по Сайгону и другим городам на юге страны. Масштаб наступления потряс высшее руководство в Вашингтоне, которое полагало, что война идет успешно. Благодаря превосходству в огневой мощи и мобильности американцы и Армия Республики Вьетнама (АРВН) выигрывали почти каждое столкновение с войсками Вьетконга и Северо-вьетнамской армии с момента своей первой крупной победы в долине Иа-Дранг в 1965 году. В то время как одни генералы Северного Вьетнама хотели провести партизанскую операцию, чтобы подорвать решимость США, другие предпочитали организовать крупное наступление, которое, по их мнению, сплотило бы южновьетнамцев вокруг коммунистической идеи и вызвало бы всеобщее восстание против правительства Сайгона: отсюда и название «Тетское наступление. - Однако американская разведка подозревала, что в период праздников будут нанесены удары, поэтому они не были застигнуты врасплох, и основная часть боевых действий фактически завершилась в течение нескольких дней. Американские войска планировали нанести ответный удар силами примерно в 200 000 человек, чтобы воспользоваться разгромом противника, и если бы они это сделали, война могла бы закончиться совсем по-другому. Но кто-то в Белом доме при администрации Джонсона слил этот план прессе. Когда эта информация стала достоянием общественности, американская общественность, уже настороженная растущими масштабами войны и числом жертв, пришла к выводу, что правительство лжет ей о сокрушительной победе на поле боя и что дополнительные войска на самом деле нужны для того, чтобы оправиться от катастрофического поражения. Это стало психологическим переломным моментом в жизни нации, предвещавшим начало конца войны. Менее чем через месяц президент Джонсон объявил, что не будет баллотироваться на второй срок. Спустя три года, в 1972 году, последние американские войска покинули страну. А ещё через три года, в апреле 1975 года, Сайгон пал перед северянами. В том же году Эрнест познакомился с Нити. Ему было двадцать восемь лет, он жил на верхнем этаже многофункционального здания в центре Сан-Франциско и работал в семейной типографии. За последние несколько лет он перепробовал полдюжины разных должностей, в том числе помощника вице-президентов по маркетингу, продажам и бухгалтерии. Никто не воспринимал его всерьёз; он был просто сыном босса, знакомящимся с работой изнутри, чтобы однажды возглавить компанию. Именно этого хотел бы отец Эрнеста, хотя самому Эрнесту это было не по душе. Тогда он ещё не знал, чем займётся в будущем, но это точно не было ношением костюма и галстука каждый день. В любом случае он был молод, здоров и наслаждался жизнью; у него было достаточно времени, чтобы во всем разобраться. В отличие от многих других ветеранов, ему удалось оставить войну в прошлом, хотя иногда его все еще преследовали кошмары. Разговор с сержантом, у которого не было конечностей; комната, заваленная разбросанными костями, которые ему приходилось собирать в скелеты, чтобы останки можно было отправить семьям; тёмные, бесконечные туннели, в которых он всегда просыпался как раз перед тем, как срабатывала мина-ловушка, или в которых он слышал, как Ковбой зовёт его, умоляя о помощи. Но в целом у него всё было в порядке. Никакого ПТСР — или того, что позже стало называться ПТСР, когда это признали расстройством. Четвёртого июля того года Эрнест сводил девушку по имени Джози смотреть фейерверк в парке «Голден-Гейт. - В какой-то момент он подошёл к киоску, чтобы купить им «Пепси» и пакетик лакрицы. В очереди перед ним стояла Нити в большой соломенной шляпе, ярком богемном платье и с кучей бус на шее. Первое впечатление Эрнеста было таким: она казалась суетливой и неряшливой, но красивой, и он сразу же влюбился в неё. Он спросил её, нравится ли ей фейерверк, и с этого завязал непринуждённую беседу. Она была вежлива, но дала понять, что не заинтересована в нём. Когда она вышла из буфета с двумя напитками, он решил, что она уже занята. Позже тем же днём, после окончания фейерверка, Джози сказала Эрнесту, что ей нужно домой, потому что к ней приехали родители из Мичигана. Он предложил проводить её, но она ответила, что уже опаздывает и ей будет быстрее пойти одной, чтобы не задерживаться. Пока Эрнест бродил по парку в одиночестве, ища тот же выход, через который вошёл, он заметил Нити, которая под деревом ела мороженое с подругой. Он снова завязал разговор. Подруга оказалась более отзывчивой, чем Нити, и пригласила его присесть к ним. В конце концов подруга спросила: - «Так, Эрни… ты заинтересован во мне или в Нити? Потому что обе мы тебе не по карману». - Эрнест не помнил, что именно он ответил, но дал понять, что заинтересован в Нити, и подруга в конце концов ушла. В течение следующего часа Эрнест завоевал сердце Нити и в конце концов проводил её до её квартирки в Норт-Бич. Он пригласил её на ужин в следующую пятницу вечером, она согласилась… но он так и не позвонил ей. Он не знал, почему. Он был просто молод и глуп и… не позвонил ей. Семь лет спустя, в канун Нового года 1982 года, Эрнест ужинал с друзьями в ресторане морепродуктов, расположенном на Пирсе 7 вдоль Эмбаркадеро. После ужина они перешли на террасу, чтобы посмотреть на фейерверк над заливом. На этом небольшом пространстве было так тесно, что едва ли можно было повернуться, не задев кого-нибудь — и именно так он встретил Нити во второй раз. Он обернулся с того места, где стоял у перил, глядя на воду, и чуть не выбил бокал шампанского из рук красивой женщины. - Мне ужасно жаль, — сказал он. - Я не заметил… - Эрнест? Их взгляды встретились, и он узнал её, словно прошедшие семь лет были всего лишь семью днями. - Нити? Боже мой, Нити . Ты запомнила моё имя? - А ты запомнил моё. - Сколько времени прошло? - Слишком много. Куда же уходит время? - Ты великолепно выглядишь. Я серьезно. Ты почти не постарела. Она улыбнулась. - Ты очень обаятелен, Эрнест. Я помню это о тебе. - Позволь мне угостить тебя напитком. - Не могу. Я… я с друзьями. Я просто подошла сюда, чтобы полюбоваться видом. - Только один. Я тебе это должен. Шампанское? - Ну… ладно, тогда… спасибо. - Когда он вернулся из бара с двумя бокалами шампанского, она сказала: - Учитывая твою репутацию, я немного переживала, что ты можешь не вернуться… - Не знаю, что сказать, Нити. Мне было двадцать восемь. Я был глуп… - Я дразню тебя, Эрнест. Мы оба были молоды. Он поднял бокал и сказал: - За эту счастливую случайную встречу. Она подняла свой. - За нее. Остаток вечера они провели вместе. Он узнал, что Нити недавно развелась, у неё есть пятилетняя дочь по имени Палак, и она преподаёт математику в старших классах. После окончания фейерверка он отвез её домой — в ухоженный викторианский дом недалеко от Чайнатауна. - Спасибо за прекрасный вечер, Эрни. - Можешь как-нибудь поужинать со мной? - Где я это уже слышала? Но она согласилась. Эрнест привел её в яхт-клуб «Лихолихо, - и за двумя бутылками вина они поделились историями своей жизни. Казалось, будто в ресторане были только они двое… и с тех пор Эрнест больше ни на одну женщину не обращал внимания. Пять месяцев спустя они прогуливались по Юнион-сквер, когда Нити остановилась перед витриной «Тиффани энд Компани. - Она указала на винтажное изумрудное кольцо, выставленное в витрине, и сказала: - Если ты когда-нибудь сделаешь мне предложение, Эрни, мне не нужен бриллиант. Я бы хотела что-нибудь интересное, вроде этого. На следующий день Эрнест вернулся в магазин, купил кольцо и сделал Нити предложение. Через месяц они поженились на небольшой церемонии, на которой присутствовали родители Нити, её сестра и подружка невесты — подруга, с которой она была знакома ещё со времён колледжа. Родители Эрнеста скончались с разницей в месяц три года назад, у него не было братьев и сестёр, поэтому единственным человеком с его стороны был шафер — венчурный инвестор, который финансировал его компанию по разработке компьютерного программного обеспечения. После медового месяца в Италии Нити и Палак переехали к нему в особняк в Сан-Франциско, который он унаследовал от родителей. Годы пролетели незаметно. В 1995 году Палак поступила в Государственный университет Сан-Франциско, на втором курсе познакомилась со своим будущим мужем (приятным, хотя и замкнутым молодым человеком по имени Джон Хилл) и через несколько месяцев забеременела Каникой. Беременность была незапланированной, но мысль о прерывании беременности Палак даже в голову не приходила, как и мысль о том, чтобы бросить учебу. В конце концов ей удалось воспитать Нику и одновременно получить степень бакалавра изящных искусств. Её страстью была фотожурналистика, как и у Джона, и следующим летом их обоих приняли на стажировку в Национальное географическое общество. Однако это был пик их зарождающейся карьеры. В последующие годы им с трудом удавалось найти какую-либо работу фрилансером. Это был старый «Парадокс 22»: устоявшиеся издательства искали фотожурналистов с опытом, но единственный способ получить опыт — это работать на авторитетного издателя. В конце концов Палак и Джон решили организовать собственную природную экспедицию, чтобы приобрести необходимый опыт, поэтому они одолжили у Эрнеста 5 000 долларов и организовали трехнедельную поездку в Национальный парк Денали на Аляске. Они должны были вернуться в Джуно 1 октября. Когда прошло несколько дней, а от них не поступало никаких известий, Эрнест сообщил об этом парковым рейнджерам, которые начали поиски с воздуха и на земле. Эрнест прилетел в Джуно и присоединился к ним. Потрепанный универсал, который Палак и Джон купили за 500 долларов, был обнаружен на парковке у Саваж-Ист, и поэтому поиски сосредоточились на реке Саваж, горе Мистер Маргарет и хребте Хили. Два дня спустя наземная группа, в состав которой входил Эрнест, обнаружила их останки недалеко от северного конца пешеходной тропы «Саваж-Ривер-Луп-Трейл. - По всей видимости, они свернули с прибрежной тропы, чтобы полазать по более возвышенной местности, когда и упали, получив смертельные травмы. Эрнест и Нити были разбиты горем, но они оставались сильными ради Ники, опеку над которой они взяли на себя и которая быстро стала центром их жизни. Хотя ей было всего четыре года, она уже напоминала Палак, и в течение следующих нескольких лет в ней всё больше и больше проявлялись черты матери, так что казалось, будто Эрнест и Нити вновь воспитывают Палак. Ника часто спрашивала о своей маме и папе, например: - Чем они занимаются на небе каждый день?, - Слышат ли они меня, когда я молюсь? - и «Они дружат с Иисусом?. Через несколько недель после десятого дня рождения Ники Нити начала посещать нового семейного врача, так как её давний лечащий врач ушёл на пенсию. Во время первичного осмотра врач заметил, что её живот выглядел немного вздутым, и назначил компьютерную томографию. Пройдя целую серию других обследований, Нити узнала, что у неё рак яичников 3-й стадии. Две опухоли — одна размером с грейпфрут, а другая — с апельсин — образовались по обеим сторонам яичников. После нескольких курсов химиотерапии ей провели двенадцатичасовую операцию по удалению опухолей, а также матки, маточных труб и яичников. У неё наступила ремиссия, но в следующем году болезнь вернулась… и прогноз был неблагоприятным. Ведь как только рак 3-й стадии возвращается, он автоматически переходит в 4-ю стадию. Эрнесту и Нити сказали, что ей осталось, возможно, ещё три года, но на самом деле этот срок оказался гораздо короче. Она умерла четыре месяца спустя в отдельной палате медицинского центра John Muir Health-Walnut Creek. Эрнест сидел рядом с ней, держа её за руку, когда она сделала последний вздох. Её похороны были такими же, как и их свадьба: небольшими и уютными. Тем летом Эрнест принял решение отдать Нику осенью в школу «Афинская школа. - Они по-прежнему виделись во время рождественских каникул и летних каникул, и он всегда увозил её в какое-нибудь особенное место на день рождения. Тем не менее за те четыре года, что она была вдали, она быстро повзрослела, и они отдалились друг от друга. А потом, прежде чем он успел опомниться, она уехала учиться в Стэнфордский университет. Он был невероятно горд ею… пока она не бросила учебу, чтобы работать на этого придурка Ари Шварца. Он сказал ей, что она совершает ошибку, но она не послушала его, и они общались друг с другом всё реже и реже. А потом он узнал — причём именно от её адвоката — что федеральные прокуроры предъявили ей обвинение по 19 пунктам. Он не мог поверить в масштабы мошенничества, в котором её обвинили. Ари Шварц явно был главным зачинщиком, но она добровольно пошла на это с ним, и в его глазах это было почти так же плохо. Когда они встретились в выходные перед началом её суда, он практически отрекся от неё, сказав, что не хочет больше иметь с ней ничего общего. Он знал, что его слова были слишком резкими, но он был так разочарован в ней; он и Нити не воспитывали её, чтобы она стала преступницей. И на этом всё. Он не видел её целых пять долгих лет. До тех пор, пока она не появилась у его порога несколько дней назад, больше чем когда-либо напоминая свою покойную мать… Эрнест всё ещё погружался в эти воспоминания, когда зазвонил его телефон. Доставая его из кармана, он понял, что двое ветеранов уже расплатились и ушли. Это был местный номер. - Эрнест Кэмпбелл слушает, — сказал он. - «Мистер Кэмпбелл, меня зовут Фам Тханг, — сказал мужчина на беглом английском. - Менеджер из Saigon Adventure Tours упомянул, что вам нужен водитель, знакомый с провинцией Биньдуонг. - Да, верно. - Тогда, полагаю, я смогу вам помочь. Однако есть несколько деталей, которые я хотел бы обсудить лично. Я сейчас нахожусь возле здания Times Square. Есть ли где-нибудь поблизости место, где мы могли бы встретиться? - Я нахожусь в заведении под названием „The Long Bar“. Оно… - Я скоро буду там. - Он повесил трубку. Эрнест сходил в туалет, заказал у бара третью порцию «Tiger Piss, - а затем сел за столик, который освободили ветераны. Вскоре в заведение вошел мужчина в бежевых брюках и белой рубашке-поло. У него были седые волосы и изможденное, строгое лицо. Но когда он представился Эрнесту, слегка поклонившись, его черты смягчились благодаря доброжелательной улыбке. - Спасибо, что согласились со мной встретиться, мистер Тханг, — сказал Эрнест, когда они сели. — Но мы могли бы уладить всё по телефону… - Могли бы, мистер Кэмпбелл. Но, учитывая характер вашей просьбы, я предположил, что вы — ветеран войны во Вьетнаме. Я прав? - Почему моя просьба заставила вас так подумать? — За эти годы я встречал много американских ветеранов, которые обращались с просьбами, похожими на вашу. Конечно, не с просьбой найти деревню в лесах Хо Бо. Но они были во Вьетнаме в поисках чего-то важного для них. Эрнест нахмурился. — Например? — Разные вещи, одни и те же вещи, — мистер Танг пожал плечами. — В основном, ответы. Война была тяжелым временем для всех, кто в ней участвовал. Мы все делали вещи, о которых сожалеем… - Мы? - Вы служили в 25-й пехотной дивизии или в 173-й воздушно-десантной бригаде? Или это была 82-я воздушно-десантная дивизия? Эрнест ответил: - В 25-й — 2-й батальон, 27-й пехотный полк. - 1-я бригада? - Третья. Мистер Тханг кивнул. - Я был солдатом в Национальном фронте освобождения. Я родился в провинции Биньдуонг и служил там с 1967 по 1971 год. Может, вам лучше выбрать другого водителя? Эрнест замялся. Ему еще ни разу не доводилось сидеть за одним столом с человеком, которого он когда-то пытался убить. Однако война осталась в далеком прошлом. Он не питал вражды к тем, с кем сражался. Он сказал: - Нет, мистер Тханг, не хочу. Хотите выпить? Я угощаю. - Нет, спасибо. Эрнест отпил глоток пива и пристально посмотрел на собеседника. Тот говорил тихо и сдержанно и производил впечатление человека, не терпящего ерунды; из него вышел бы хороший солдат. - Вы говорили о том, что мы все делали вещи, о которых сожалеем…? - У нас не было особого выбора, верно? И я полагаю, что большинство из нас хочет понять, почему мы поступили так, как поступили. Мы хотим иметь возможность смотреть в зеркало и видеть не только человека, который смотрит на нас сейчас, но и того, кем мы когда-то были. Мы хотим понять, кем он был, чтобы немного лучше примириться с тем, кем он является сейчас. Я выражаюсь понятно, мистер Кэмпбелл? Совершенно понятно , подумал Эрнест. Только я здесь не для того, чтобы примириться с тем дерьмом, которое я натворил. Я уже это сделал. По крайней мере, я пытался. Он спросил: - Вы знаете о деревне в лесу Хо Бо, которую американские солдаты стерли с лица земли? - Во время войны в лесу Хо Бо было уничтожено много деревень. Как вы хорошо знаете, это был штаб 4-го военного округа Вьетконга и серьезная заноза в боку для американцев — до тех пор, пока в 1970 году ваши бомбардировщики B-52 не сравняли её с землёй. - Эта деревня была снесена в мае 1969 года. В центре её росло огромное баньяновое дерево, хотя я не знаю, пережило ли бы оно пожар Мистер Тханг несколько мгновений молчал, а потом кивнул. - Я знаю деревню, о которой вы говорите. Она называется Тан Хоа. Её восстановили в ’72 или ’73 году, и баньяновое дерево там до сих пор стоит. Эрнест выпрямился. - Откуда вы это знаете? - У меня есть родственники в соседней деревне, которых я иногда навещаю. Я несколько раз проезжал мимо Тан Хоа. Так что, похоже, я всё-таки смогу вам помочь, мистер Кэмпбелл. - Прекрасно! - Однако, — добавил он с ноткой осторожности в голосе, — я должен спросить вас, зачем вы хотите поехать в Тан Хоа. Это очень маленькая и бедная деревня. Она не принимает приезжих, если таковые вообще бывают. Я не хочу… проявить неуважение… к людям, которые там живут. Эрнест понял, что он имел в виду. Привезти американского солдата в деревню, которую он когда-то помог разрушить, вряд ли принесет мистеру Тхангу очки в глазах местных жителей. - В джунглях к северу от деревни есть туннели, — сказал он. — Я сражался в них. Там погиб мой дорогой друг. Я пообещал ему, что не оставлю его там…» Он сжал челюсти. - У меня рак, мистер Тханг. - Он впервые произнес это вслух, и это признание прозвучало дерзко и нереально. - Мне осталось не так много времени, и я здесь, чтобы выполнить обещание, которое дал ему. - Понимаю, — задумчиво сказал мистер Танг. Он долго пристально смотрел на Эрнеста, не мигая. А затем добавил: - Когда вы хотели бы выехать? - Завтра, — ответил Эрнест. - Рано утром. Глава 9 HAPPY JACK'S Ника никогда раньше не останавливалась в столь роскошном номере отеля и не совсем знала, как описать его интерьер. Цветовая гамма поражала воображение сочетанием золотого, красного и шоколадного оттенков; стены украшали декоративные зеркальные элементы и цветочные мотивы, нарисованные вручную; паркетный пол выглядел так, будто его натирали воском не реже одного раза в неделю; над ультрасовременной кроватью свисала хрустальная люстра, по бокам от которой стояли изящные кожаные шезлонги; а ванная комната с мрамором и декоративной плиткой могла бы быть перенесена прямо из Тадж-Махала. Она скинула туфли и плюхнулась на кровать, упав лицом вниз, не потрудившись залезть под одеяло. Она заснула, не успев опомниться… и проснулась в смятении от того, что кто-то стучал в дверь. Ей, казалось, потребовалось огромное усилие, чтобы вырваться из сна, но она крикнула: - Иду! - Ей понадобилось ещё несколько мгновений, чтобы прояснить мысли, прежде чем она подошла к двери. В коридоре стоял Попай в шортах, льняной рубашке, лодочных туфлях и белой панамке с чёрным бантом. — Чем могу помочь, мистер Хемингуэй? — спросила она. — Не тот Эрнест, Скутер. Это что, ты в этом летела? Она посмотрела на свои джинсы и футболку. — Что? — Ты только что провела в этой одежде семнадцать часов в самолете. - Который час? Он взглянул на большие серебряные наручные часы, которые подарила ему её бабушка на одну из их годовщин. - Пять пятьдесят девять. Ровно за минуту до времени, на которое мы договорились встретиться. - Я спала весь день? - Добро пожаловать в мир смены часовых поясов. - Фу, дай мне десять минут. Мне нужно быстро принять душ, чтобы проснуться. ∆∆∆ Эрнест сидел в кресле, похожем на трон, с сливовыми кожаными подушками и богатой золотой отделкой (оно выглядело нелепо, но было чертовски удобным), когда увидел, как Ника выходит из лифта. Он встал, чтобы поприветствовать её. - Почти вовремя. Она остановилась рядом с ним, одетая в лёгкое белое летнее платье и сандалии. - Я только что установила мировой рекорд, — сказала она. - «Где мы будем обедать? - Я думал, мы погуляем, пока не найдём какое-нибудь место. На улице они пересекли оживлённую дорогу и вышли на усаженную деревьями пешеходную набережную. Там кипела жизнь: местные жители, туристы, уличные артисты и молодёжь. - Хочешь шарик, Скутер? — спросил Эрнест, когда они прошли мимо женщины, держащей столько металлических гелиевых шариков, что он не удивился бы, если бы она просто оторвалась от земли и уплыла прочь. - Мне нравится этот парень, — сказала она, кивнув в сторону мужчины с обнаженной грудью, стоящего на перевернутом ящике из-под молока. Он был раскрашен с головы до ног в серебристый цвет, а на спине у него были ангельские крылья. Он не шевелил ни одним мускулом и отлично изображал статую. Ника бросила несколько мелких купюр в его ящик для чаевых; он не отреагировал. - Будь осторожна со своими деньгами, — сказал он ей. — Легко перепутать купюру в 500 000 с купюрой в 50 000. — Ой, спасибо, Папи, — сказала она. — Я не совсем понимала, как работают деньги. Чем больше, тем лучше, да? — Налево ведёт к реке Сайгон. Направо — к мэрии и оперному театру. Оба — впечатляющие здания французской колониальной эпохи, если тебе интересно такое. - Конечно, интересует. - Если ты не знаешь истории, то ты ничего не знаешь. Ты — лист, который не знает, что он часть дерева“. Он косо посмотрел на неё. - Кто это сказал? - Майкл Крайтон, — ответила она. - Я прочитала все его книги, пока сидела в тюрьме. Ты бы удивился, насколько там была хороша библиотека. Пройдя небольшое расстояние, Эрнест сказал: - Может, заглянем туда? - Он указал на жилой дом середины прошлого века с видом на набережную. Когда-то все жилые помещения были переоборудованы в оживленные рестораны, кафе и бутики. Она окинула взглядом ярко освещённые вывески и сказала: - Я знаю, что мы во Вьетнаме, и мне следовало бы проявить смелость и попробовать что-нибудь аутентичное. Но, честно говоря, сейчас мне хочется только чизбургер. - Давай всё-таки заглянем. Вход в здание находился сзади, рядом с обширным книжным магазином. Розовая вывеска сообщала, что за пользование лифтом взимается плата в размере 3 000 донгов (с человека). Они пошли по лестнице — не для того, чтобы сэкономить двадцать центов или сколько там, а потому, что лифт выглядел так, будто его не обслуживали в этом столетии. Лестничная клетка была окрашена в оранжевый цвет, плохо освещена и выглядела ветхой… такое место, где, казалось бы, должен был витать запах мочи, но, к счастью, его не было. В конце концов они добрались до самой крыши и обнаружили там американский ресторан под названием «Happy Jack’s Tavern. - Там было многолюдно и шумно, играла громкая музыка. Официантка проводила их к недавно освободившемуся столику на балконе с видом на прогулочную набережную внизу. Рядом с ними громко стучали бильярдные шары — четверо мужчин стояли вокруг стола, обтянутого красным сукном. Когда официантка вернулась с их напитками — диетической колой и пивом — Ника заказала чизбургер и картошку фри. Эрнесту ничего не приглянулось, и он остановился на куриных крылышках с соусом из голубого сыра. — Весёлая атмосфера, — сказала Ника, оглядываясь по сторонам. Потолок украшали яркие гирлянды и китайские фонарики, а на стенах, обшитых деревянными панелями, висели фотографии Майкла Джексона и других культовых певцов. Из соседнего динамика громко зазвучала песня Motley Crue «Girls, Girls, Girls. — Слишком много иностранцев, как на мой вкус, — заметил Эрнест. Он обратил внимание, что многие из них были мужчинами средних лет с вьетнамскими спутницами лет двадцати. — Наверное, это значит, что еда здесь хорошая. Так какие планы на завтра, Папи? Ты сказал таксисту, что мы едем куда-то далеко отсюда. Это было для того, чтобы отмахнуться от его предложения покатать нас по городу? Или твои таинственные дела не в Сайгоне? - Это не в Сайгоне, — ответил он ей. - Я уеду только завтра. Максимум на два дня… - Папи! Он нахмурился, глядя на неё. - Что? - Что? Мне действительно нужно объяснять? Ты пытался от меня избавиться ещё в Сан-Франциско. Если бы я не устроила такую истерику, ты бы это сделал. Теперь я проделала с тобой путь через полмира, а ты снова за старое! Эрнест поморщился. - Я ничего не „затеваю, - Скутер. Место, куда я еду, очень отдалённое. Тебе там не место. Развлекайся в Сайгоне, пока меня не будет, а когда я вернусь, мы вместе будем делать всё, что ты захочешь. - Без обид, Папи, но я в три раза моложе тебя. Все, что ты можешь делать физически, я могу делать не хуже тебя. Так это место отдалённое? И что с того? Мне это кажется приключением. Эрнест позвал официантку, одолжил ручку и перевернул свою подставку из коричневой бумаги. Он нарисовал удлинённую букву S. - Это Вьетнам, — сказал он Нике, наклонив подставку в её сторону. - Мы находимся здесь, внизу. - Он поставил точку у нижней части буквы «S. - Мне нужно добраться сюда. - Он поставил ещё одну точку слева от Сайгона. - Это примерно в двухстах километрах отсюда. Как только я туда доберусь, мне нужно будет добраться до старой базы северовьетнамской армии в джунглях где-то в этих краях. - Он начертил крестик к северу от последней точки. - Зачем тебе ехать на какую-то старую военную базу посреди джунглей? - Во время войны я был одним из тех, кто спускался в туннели, искал документы и оружие, а иногда выгонял вьетконговцев на поверхность. У меня остались незавершенные дела в туннелях под базой Северной вьетнамской армии. - Ты проделал весь этот путь обратно во Вьетнам, чтобы ползать по каким-то туннелям ? - Мы же здесь, разве не так? — сказал он. - Теперь, пожалуйста, не спорь со мной, Скутер. Туда, куда я иду, тебе не место. Все просто. ∆∆∆ Бак Рафелсон отпил глоток виски с имбирным элем. Вокруг него в баре на крыше царила ленивая оживленность. Американцы, австралийцы, британцы и другие иностранцы пили пиво из кружек в душной вечерней жаре. Некоторые смотрели крикет или теннис на телевизорах, прикрепленных к стенам, другие вели шумные перепалки, а третьи (а таких было немало) пристально разглядывали каждую молодую вьетнамку, которая пробегала мимо входа в бар. И непрерывный поток этих стройных и улыбающихся девушек делал именно это. Они знали, что «Happy Jack’s» — излюбленное место экспатов, и высматривали богатого иностранца. - Богатый, - конечно, — понятие субъективное. Для этих девушек все иностранцы были богатыми — многие из них выросли в хижинах с жестяными крышами, тесно прижавшихся к каналам Бинтхань или в других трущобных районах, где босоногие дети бегали как сумасшедшие, а в каждом извилистом переулке устраивались одна-две нелегальные петушиные бои. Уроженец Бунвилля, штат Миссури, Бак жил от зарплаты до зарплаты на пенсию в 1007 долларов, и он был достаточно богат, чтобы в любой вечер устроить одной из девушек приятное времяпрепровождение. Единственная проблема заключалась в том, что сегодня вечером ни одна из них, казалось, не проявляла к нему интереса. Еще рано , — сказал он себе, заглатывая глоток виски. Ты найдешь кого-нибудь. Обычно так и бывает… даже если это будет та самая уродливая, которую никто другой не хочет. Бак пошел в туалет. Стены были обклеены потрепанными обложками пластинок. Та, что оказалась прямо перед его глазами, когда он стоял у зловонного писсуара, — это была обложка альбома The Beatles «A Hard Day’s Night. - Толстяк, которого Бак узнал, но с которым никогда не разговаривал, спотыкаясь, вошел в туалет, в то время как Бак спотыкаясь выходил. Они обменялись кивком и ворчанием. Вернувшись к своему столику, Бак обнаружил, что его друг, Шелби Пападопулос, сидит на временно освободившемся месте Бака. Шелби был невысоким, коренастым, глубоко загорелым греком-американцем, который жил в Сайгоне — для Бака Хошимин всегда оставался Сайгоном — уже почти двадцать лет. В свои шестьдесят один год он был на десять лет моложе Бака, но с его ангельским лицом и густыми темными волосами выглядел еще моложе. Бак сел напротив него и нахмурился. — Где мой напиток? Шелби поднял глаза от кружки с пивом. На нем была гавайская рубашка с расстегнутыми тремя верхними пуговицами, из-под которых виднелась массивная золотая цепь. Она гармонировала с золотыми пломбами во рту и золотым браслетом на запястье. — Официантка унесла его. — Чёрт возьми, да она унесла! Я ещё не допил! — Мне показалось, что ты уже допил, — сказал Шелби и бросил взгляд на город. Столик стоял на краю девятиэтажного здания, откуда открывался вид на площадь Лам Сон, Оперный театр Сайгона и собор Нотр-Дам. Гул уличного движения перебивался музыкой латиноамериканского лаунж-ансамбля, который только что начал играть в углу бара под беспорядочно развешанными гирляндами. — Прекрасная ночь, да? Бак был слишком пьян, чтобы решить, хороший это вечер или нет. Он привлек внимание мамы-сан и знаком попросил ещё виски. Шелби склонился вперёд, как заговорщик, и наклонил голову влево. - Видишь ту американку вон там? Бак прищурился, и это, казалось, помогло ему не потерять ориентацию. Молодая женщина сидела за парой столиков от них. У неё был смуглый цвет лица, волосы цвета воронова крыла и глаза с длинными ресницами. Напротив неё сидел невысокий парень с седыми волосами, который, как предположил Бак, был примерно его ровесником. Но в отличие от Бака, он выглядел как богатый придурок. Дело было не в одежде в стиле преппи и не в кожаных лодочных туфлях. Дело было даже не в дорого выглядящих часах на его запястье и не в том, что он не носил носков с этими туфлями. Просто от него веяло богатством, той самоуверенностью, которую можно было носить как корону, когда в жизни не о чем беспокоиться. Бак ненавидел таких придурков, как он. Он сказал Шелби: - Похоже, она занята. — Она не занята. Это её дедушка. Но она меня так не интересует. Я подслушал их разговор, когда играл в бильярд… Он застегнул молнию, когда Мамма-сан подошла с виски «Джим Бим» со льдом для Бака. — У тебя новый друг, Бак? Вау! Молодец, — сказала полная женщина средних лет на пиджин-английском. - Сколько у тебя теперь подруг? Две? Но эта — красавица. - Мне нравится это место, — сказал Шелби, наблюдая, как Мамма-сан удаляется, размахивая ногами. - Я уже много раз приглашал тебя сюда. - Как будто у меня нет ничего лучше, чем сидеть с старым пьяницей. Бак фыркнул. - Ты и сам уже не молодой. — По крайней мере, я ещё трахаюсь. — Он поднял пиво. Бак поднял стакан и сделал большой глоток. Виски прожёг себе путь по горлу и согрел желудок. — Так вот, та девчонка вон там и её дедушка разговаривали, — продолжил Шелби. — Парень — ветеран, как и ты, — только не наряжается в свою старую форму, как придурок. Бак был в черном берете и полевой рубашке; это был его стандартный наряд почти каждые вечера, когда он отправлялся в город знакомиться с женщинами. Он сделал второй глоток виски, а потом хрустнул кубиком льда. — Он был крысой, — сказал Шелби. — Крысой? — Туннельной крысой. Один из тех ублюдков, которые ползали по тем туннелям в поисках «маленького человечка. — И что? — Так вот, завтра он снова спускается в какие-то туннели, где-то в Хобо-Вудс. Хобо-Вудс находился примерно в пятидесяти милях к северу от Сайгона и чуть западнее «Железного треугольника. - Во время операции «Серкл Пайнс» в 1966 году 5-й пехотный полк обнаружил там обширную систему подземных бункеров и туннелей… и совершенно новый вид партизанской войны, который будет преследовать «Дядю Шугара» до конца войны. — Молодец, — сказал Бак, гадая, к чему клонит его друг. — А я что, похож на того, кому это, блядь, не по фигу? — Разве тебе не интересно, почему он возвращается в эти туннели спустя пятьдесят лет после войны? — Полагаю, ты сейчас мне это и расскажешь. — Он оставил там что-то важное. — И что, черт возьми, это может быть? - Не сказал. Но он вернулся во Вьетнам спустя столько лет, чтобы это забрать, так что там, наверное, что-то важное. Должно быть, что-то действительно важное. Бак нахмурился, хотя в животе у него бурлило нечто, что можно было бы назвать волнением (чуждое старику Баку чувство). - Ты имеешь в виду… - Золото, чувак! — тихо шипел Шелби. - Золото? - Или наличные. Это же ты мне рассказывал все эти чертовы истории! Бак откинулся на спинку стула, ошеломлённый. Он посмотрел на «туннельную крысу»… и тот уже не казался ему таким богатым придурком. На самом деле, Баку не составило труда представить его молодым парнем, покрытым грязью и потом, с пистолетом в одной руке и фонариком в другой, готовящимся залезть в нору. Там, внизу, что-то важное , — подумал он. Что-то действительно важное. Beaucoup dinky dau — это выражение Бак подхватил во время войны. Оно представляло собой смесь французского и вьетнамского и означало «очень безумное. - У каждого ветерана была своя история «beaucoup dinky dau, - если ты был готов слушать, и за эти годы Бак слышал немало очень, очень безумных историй. Тем не менее, истории, которые сейчас заставляли его вялый ум работать на полную, касались солдат, участвовавших в операциях по поиску и уничтожению в районе Кучи. Ему было известно как минимум о полудюжине случаев, когда патрули находили холщовые мешки, набитые американскими долларами, или деревянные ящики, заполненные китайским золотом. Обычно солдаты сообщали по радио о находках своему старшему сержанту. Однако Бак слышал рассказы о подозрительных отрядах, которые набивали свои рюкзаки добычей и, вернувшись в тыл дивизии, отправляли её домой, в Штаты, не вызывая ни у кого подозрений. Что наводило на вопрос: был ли этот богатый ублюдок одним из тех счастливчиков, которые наткнулись на импровизированный банк вьетконговцев и оставили добычу себе? Это объяснило бы ту ауру богатства, которая его окружала. Этот мудак всю свою жизнь жил за счёт нечестно нажитых денег. И если это так, то вернулся ли он, как предполагал Шелби, сейчас во Вьетнам, чтобы забрать наличные, золото или что-то ещё, что ему не удалось вывезти из страны во время войны? - Боже, Боже, Боже, — пробормотал Бак про себя, задумчиво потирая щетину на подбородке. Затем он обратился к Шелби: - Где, ты говорил, находится этот участок туннелей, о котором ты слышал, как они говорили? - Где-то в Хобос, в какой-то деревне. - В этом есть смысл, — подумал Бак. Именно так и зарождались все эти туннели. Какая-нибудь семья прокапывала туннель под своей хижиной, и он соединялся с другими, которые копали их друзья и соседи, а потом все вместе продолжали копать, соединяя свою деревню с другими деревнями, пока вдруг не появлялись тысячи туннелей, протянувшихся на сотни миль, от Сайгона до границы с Камбоджей. Он спросил: - Хочешь проследить за ним до деревни? Шелби кивнул. - Посмотрим, что он принесет. А что, блядь, тебе завтра делать? - А если это целое состояние наличными… он просто так нам его отдаст? - У тебя же все еще есть тот пистолет, да? Он имел в виду «Кольт» калибра .380, который Бак незаконно купил в Камбодже несколько лет назад. - Я ни в кого стрелять не буду. — Тебе ни в кого стрелять не придется. Просто нужно иметь пистолет, чтобы им помахать. Думаешь, старик с внучкой будут с этим спорить? Ну, что скажешь, амиго? В худшем случае он ничего не найдет, и для нас это будет просто небольшая однодневная поездка. Он помахал пальцем, и его золотой браслет соскользнул с запястья на волосатое, мускулистое предплечье. - Но в лучшем случае он достанет мешок или два с наличными, которые изначально ему не принадлежали, и мы заберем их у него, большое спасибо… Бак задумался, сколько же там может быть наличных. Сто штук? Двести? Больше? Боже, неужели ему наконец-то повезет в этой дерьмовой жизни? Пора бы уже, блядь. Две командировки — два чертовых года его жизни, проведённые в аду, — и что он получил за это? Для начала — достаточно осколков, навсегда застрявших у него в заднице, чтобы срабатывали металлоискатели в аэропортах. Пожизненная хромота. Ожоги третьей степени на левой руке и плече. Неблагодарная публика, когда он вернулся домой. Левые называли его убийцей младенцев; правые говорили, что он слабак, который не сражался достаточно упорно. Кухонные мудаки, которые понятия не имели, каково это — жить в зловонных джунглях, быть съеденным заживо комарами, вздрагивать от каждой тени, тащить своего мертвого приятеля в мешке для тел до пункта медицинской эвакуации. Так что, черт возьми, да, это было его справедливое вознаграждение, и оно давно уже должно было наступить. К черту этого богатого ублюдка и его внучку. Эти жадные ублюдки и так уже прожили жизнь в роскоши. Теперь настала очередь Бака. Он заслужил эту добычу. Он заработал её — мешок для тел за мешком, - Пурпурное сердце» за «Пурпурным сердцем» и один заброшенный Богом день за другим. Бак поднес стакан с хайболом ко рту. В нём остались только кубики льда, которые быстро таяли в вечерней жаре. - Дай мне об этом подумать, — сказал он Шелби и помахал рукой, чтобы снова привлечь внимание мамы-сан. - А пока следующий раунд за мой счёт. ∆∆∆ Ника спросила: - Ты знаешь этих двух мужчин, папа? - Она смотрела мимо него. Эрнест повернулся на стуле. Мужчины, о которых она, по-видимому, говорила, сидели за соседним столиком. Один из них был в чёрном берете. Другой выглядел самодовольным и льстивым. Черный берет кивнул Эрнесту. Эрнест снова повернулся к ней и сказал: - Не обращай на них внимания. - Почему этот военный улыбается нам? - Он не улыбается нам . Он улыбается тебе , потому что ты молодая девушка, а он старый извращенец. - О, черт, — сказала она. - Он к нам идет. - Привет, ребята, — сказал Черный берет, ставя стакан виски на их стол. - Как проходит вечер? - Мы с внучкой ужинаем наедине, — ответил ему Эрнест, сделав ударение как на слове внучка , так и на слове наедине . Тот не уловил намека. - Вы ветеран? Эрнест взглянул на мужчину, не стараясь скрыть раздражение. Из-под наклоненного берета у него выглядывало пухлое, самонадеянное лицо, напоминающее Стивена Сигала. На правом плече его армейской рубашки красовался стандартный значок 75-го пехотного полка рейнджеров, но под ним не было нашивки дивизии или полевого подразделения, позволяющей определить, в какой части он служил. Он сказал: - Хорошо угадали. Мужчина пожал плечами. - Я просто так чувствую, понимаете? - Где вы служили? Он нахмурился. - Где? - В каком корпусе вы были? - О. В разных местах, — сказал он, пожимая плечами. - Я прошел несколько ротаций. Служил во Втором батальоне. - Правда? — спросил Эрнест, чувствуя, как у него кипит кровь. - Ага. И знаешь что? - Он опустил предплечья на стол и наклонился ближе, словно ЦРУ прослушивало ресторан. - Это „Совершенно секретно. - Никогда не рассекречивалось. И, наверное, никогда не будет. - Он подмигнул Нике. — Мы слушаем, — сказала она, выглядя озадаченной. — Я убил Хо Ши Мина. — Он стучал костяшками пальцев по столу в такт каждому слогу имени северовьетнамского лидера. Какую бы небылицу Эрнест ни ожидал услышать, это было не то. — Кого? — спросил он, чтобы убедиться, что правильно расслышал этого идиота. Рядом играла латиноамериканская группа, исполняя зажигательную музыку. - Коммунистический лидер, чувак. Хо Ши Мина . Ника, похоже, была впечатлена. - И ты его убил? - Я же так и сказал, дорогая. Моя команда участвовала в LURP — это патруль дальнего разведывательного действия. По сути, секретная операция. Мы наткнулись на сильно укреплённую базу в джунглях, где находилась целая рота северовьетнамских солдат. И вскоре выяснили, почему: они охраняли Хо. Мы сообщили об этом по радио и получили добро на его ликвидацию. Это была самоубийственная миссия, но мы всё равно её выполнили. Мы проникли туда ночью, и я всадил ему пулю в голову. - И все сбежали? — спросила она. Он покачал головой. - Только я. Нас было пятеро. Остальные погибли. Эрнест уже сыт по горло этой чепухой и сказал: - Насколько я знаю, Хо Ши Мин умер от сердечного приступа. - Нет, чувак, — сказал пьяница, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не пытается подслушать. - Это то, во что высшее командование хотело , чтобы все верили. - Ты несешь чушь, — сказал он стальным голосом. — Папи! — сказала Ника. - Скутер, тише! Он несет чушь! - Но не надо быть грубым . - Точно, старик, — резко отрезал пьяница. - Я просто… я просто поздоровался с товарищем-ветераном. Эрнест вскочил на ноги, сжав руки в кулаки по бокам. Пьяница был как минимум на полфута выше его, но отступил на шаг назад. - Ты прав. Я действительно старик, — сказал он. - Потому что я действительно воевал на войне, ты лживая тварь. - Эй, чувак, я служил. Я служил, чувак. - Но не в спецназе, ты не служил. - Да, чувак. Рейнджеры, 2-й батальон… - Не было никакого 2-го батальона рейнджеров! Не было ни Первого, ни Третьего тоже. В те времена батальонов рейнджеров не существовало, были только отдельные подразделения и роты. А теперь убирайся с глаз долой, пока я не вытер пол тобой. Пьяница фыркнул, виновато поглядывая на сидящих поблизости посетителей, наблюдающих за стычкой. - Мне не нужна эта хрень! Я ухожу отсюда. - Он выбежал из ресторана. Покачав головой, Эрнест снова сел за стол. Ника смотрела на него широко раскрытыми глазами. - Я служил в рейнджерах в тех самых боях в тылу, о которых он говорил, — объяснил он ей. — Они были лучшими из лучших. То, что этот пьяница притворялся одним из них, носил боевой значок, которого не заслужил, противоречит всему, что символизирует солдат. - Я понимаю. Просто я никогда не видела тебя таким расстроенным. Официантка принесла их еду, поставив куриные крылышки перед Никой, а чизбургер с картошкой — перед Эрнестом. Когда она ушла, они поменялись тарелками. - Chúc ngon miệng , — сказал Эрнест, желая сменить тему войны и всей той херни, которую никто, кто не воевал, никогда не сможет до конца понять. - Здесь так говорят вместо „приятного аппетита“. - Чук нгаон миенг , — повторила Ника, откусывая кусочек чизбургера. - И чтобы ты знал, Папи, — добавила она, вытирая сок с подбородка, — «я действительно завтра поеду с тобой. Все просто. Глава 10 ФРАНЦУЗ Ника уже как минимум час лежала в постели, не смыкая глаз. Было половина десятого, а это означало, что в Сан-Франциско сейчас около половины седьмого утра. - Мне сейчас пора просыпаться, а не засыпать, — сказала она себе в темноте. И она знала, что заснуть не сможет. Просто будет лежать, думая об Ари Шварц, о том, что она будет делать, когда вернётся в США, и о том, насколько дерьмовой была её жизнь в данный момент. Вздохнув, она отбросила одеяло и приподнялась. Включила свет, а затем телевизор. Канал был настроен на CNN. Она оставила его включенным, чтобы не было так одиноко, пока рылась в чемодане в поисках сигарет и зажигалки. Полагая, что в номере курить запрещено, она решила спуститься на набережную. Лифт, как и весь отель, был отделан алебастром и мрамором. Сначала она нажала кнопку «L» (вестибюль), но потом передумала и выбрала «6» — этаж с бассейном. Фиолетовый свет освещал обширную открытую площадку, откуда открывался вид на город. Она подошла к одной из джакузи, сняла сандалии и окунула ноги в горячую воду. Закурив сигарету, она запрокинула голову, чтобы полюбоваться неоновой башней, взмывающей в ночное небо над ней. Она как раз тушила окурок в почти пустой бутылке из-под воды, которую принесла с собой, когда через стеклянные двери ворвался молодой парень босиком с растрепанными светлыми волосами. Он помахал ей рукой; она нерешительно помахала в ответ. Он снял рубашку, обнажив подтянутую верхнюю часть тела, бросил её на шезлонг и нырнул в бассейн. Он проплыл под водой с десяток метров, прежде чем всплыть рядом с джакузи. - Bonjour , — сказал он, улыбаясь ей. Его мокрые волосы были прилипшими ко лбу, а козлиная бородка придавала его круглому лицу чуть более угловатый вид. Его ледяные голубые глаза были пронзительными, но улыбка его была обезоруживающей и игривой. - Привет, — сказала она. - А, ты американка? - Я не француженка. — Меня зовут Клод, — сказал он. — Привет, — повторила она. Он нахмурился. — У тебя нет имени? — Обычно я не называю его незнакомцам. — Но я уже не незнакомец, ведь ты знаешь моё имя. — Он широко развёл руки в жесте открытости. — Я Клод! — Может, ты и Клод, но ты определённо всё ещё незнакомец. Он рассмеялся. - Может, ты и права. - Он оттолкнулся ногами от стенки бассейна и уплыл, выполняя медленные, изящные гребки на спине. Ника зажгла ещё одну сигарету. Посмотреть было не на что, кроме зданий по ту сторону высокой стеклянной стены, окаймлявшей открытую площадку, и она украдкой бросала взгляды на француза, который, казалось, с удовольствием плескался, лениво описывая круги. Когда она докурила, она встала. - Эй! — крикнул он. - Куда ты идешь? Она пожала плечами. - Назад в номер. - Почему? - Он снова подплыл к ней. - Посмотреть телевизор. - Залезай в воду. - А я что, похожа на ту, у которой есть купальник? - Может, он у тебя под платьем. — Нет, — ответила она. — Я даже не взяла его с собой. Он поднял брови. — Ты приехала во Вьетнам без купальника? Здесь же столько прекрасных пляжей! — Это путешествие было спонтанным решением. Я об этом не думала. — Ты путешествуешь одна? — А почему я должна путешествовать одна? — Некоторые люди любят путешествовать в одиночку. У Ники возникло ощущение, что он пытается выяснить, замужем она или нет. — Я — нет, — просто ответила она. — На тебе есть нижнее белье? Она моргнула. — Прости? - Это же как купальник, разве нет? Она скрестила руки на груди. - Я не буду купаться в нижнем белье. - Почему нет? - Это неуместно. - Что-то становится неуместным только тогда, когда кто-то это не одобряет, — мудро заметил он. - А я одобряю. - Он отвернулся от неё. - Я не буду смотреть. Ника на мгновение замерла в нерешительности. Потом решила: к черту скромность. Было жарко и душно, а вода выглядела освежающе. Она стянула платье через голову и прыгнула прямо в воду. Она вскрикнула. Бассейн не был подогрет, но холодный шок длился лишь мгновение. Француз — Клод, как ей показалось, — снова повернулся к ней. - Круто, да? - Круто, — сказала Ника, болтая ногами на месте. - Так сколько тебе лет? - А тебе сколько? - Старше тебя. - Ты не выглядишь такой старой. Что у тебя на завтра? - А что? Он пожал плечами. - Может, что-нибудь вместе поделаем. - Извини, — сказала Ника. - У меня планы. — Какие планы? — Я еду в джунгли с дедушкой. — Здорово! — воскликнул он. — Моя подруга так делала в Таиланде. Она неделю прожила у горного племени и курила опиум. — Я не еду туда, чтобы курить опиум с дедушкой. У него там какие-то дела, а я просто поеду с ним, чтобы чем-нибудь заняться. - Дела в деревне в джунглях? Какие дела? - Не знаю. Он мне не говорит. Но это что-то связано с тем временем, когда он был солдатом на войне здесь. - Ах…, — сказал он, кивая. - Что значит „ах“? - Во время войн оккупационные солдаты часто вступают в контакт с местными жителями. Иногда возникают, ну ты понимаешь… интимные отношения и все такое. Ника была потрясена и оскорблена. - Ты хочешь сказать, что мой дед изнасиловал женщину пятьдесят лет назад? - Нет, нет, нет, — поспешно ответил он. - Я уверен, что это было по обоюдному согласию. Многие жительницы деревни работали на американских базах кассиршами, официантками и в том роде. Ника обдумала мысль о том, что Попай, возможно, имел отношения с вьетнамкой по обоюдному согласию. В конце концов, он тогда ещё не знал Нану. Он был холостяком, далеко от дома, вероятно, одиноким. Она сказала: - Мой дед не возвращался во Вьетнам со времён войны. Зачем ему было бы приехать сейчас, чтобы навестить женщину, с которой он был знаком всего лишь недолго более полувека назад? - Может, он приехал не за этой женщиной. Если у неё был ребёнок… Ника рассмеялась; это было абсурдно. - Он мог уехать из страны, даже не зная об этом. Ребёнок, возможно, только недавно разыскал его. Она покачала головой. - Ни за что. Ты с ума сошёл. - А потом она что-то вспомнила. - Он сказал, что едет в деревню, чтобы найти какие-то туннели. Если у него есть тайный внебрачный ребёнок, не думаю, что он или она жили бы под землёй в туннелях. - Ну, ты мне этого не говорила, — Клод пожал плечами. - Полагаю, завтра ты сама всё выяснишь, да? - Наверное, — сказала она, вдруг почувствовав себя виноватой за то, что навязалась Попаю. Что бы ему ни нужно было сделать, это его личное дело. Ей не стоило в это вмешиваться. - Ты не обязана уезжать, — сказал Клод, видя, что она расстроилась. - Можешь остаться здесь со мной. Мы вместе найдем, чем заняться. У Ники появилась идея, и она спросила: - Хочешь пойти? Он удивлённо посмотрел на неё. - В деревушку в джунглях? - Я не знаю, что будет завтра, но ты заставил меня задуматься, что это может быть что-то неловкое. И ты знаешь, как говорят: чем нас больше, тем веселее. С тобой там, возможно, будет не так неловко. Мы могли бы дать моему дедушке немного свободы… Клод улыбнулся. - Конечно, я поеду! Во сколько выезжаем? - Встречаемся в 7:00 в холле, — сказала она. - Я заберу тебя по пути вниз. Какой у тебя номер комнаты? - 1712, — ответил он. - Вспомни войну 1812 года, только на 100 лет раньше. Уборщик вошёл в зону бассейна с ведром на колёсиках и шваброй в руках. - Здесь уже закрыто! — громко сказал он им. - Десять часов. Всем уходить! - Похоже, мы и есть те самые „все“, — сказал Клод, когда они плыли к лестнице. - Дамы первыми, — добавил он, когда они доплыли до неё. - Не думаю, — ответила она, чувствуя, как жар подступает к щекам. - Идите уже, мистер Рыцарь. И не смотрите, пока я не оденусь. Глава 11 ГРОМОВАЯ ДОРОГА Эрнест проснулся в 3:35 утра и даже не пытался заснуть снова. Он принял душ, побрился, оделся, а затем посмотрел программу о текущих событиях на канале ABC Australia, а после — вчерашние новости на BBC. Время от времени его взгляд блуждал к фотографии в рамке, стоящей на комоде под телевизором. На ней он и Нити стояли перед отелем «Рим Кавальери, - он обнимал её за плечо, и оба улыбались. Цвета на снимке поблекли, что неудивительно, ведь фотография была сделана в 1983 году во время их медового месяца в Италии. Эрнест хорошо помнил тот день. Незадолго до того, как была сделана фотография, пока они стояли в очереди, чтобы войти в базилику Сан-Клементе, какой-то пацан вытащил его кошелек из заднего кармана брюк. Молодой и подтянутый, Эрнест бросился в погоню. Пацан был быстр и знал окрестности, проскальзывая из одного переулка в другой. Он то и дело оглядывался через плечо и кричал Эрнесту по-итальянски, вероятно, удивляясь, что тот не сдается. Это превратилось в сцену из фильма о Джейсоне Борне: они скользили между тележками с фруктами и овощами, уворачивались от белья, развешанного на веревках, и едва не сталкивались с пешеходами и автомобилями. Местные жители, мимо которых они пробегали, кричали и делали то грубые, то ободряющие жесты. Единственное слово, которое Эрнест понял, было «Американо! - Откуда они знали, что он американец, он не был уверен; он предполагал, что единственными жертвами карманников были туристы. В любом случае никто не пытался остановить парня, но он совершил ошибку, когда решил пробежать через небольшой семейный ресторанчик. Вместо того чтобы выйти через заднюю дверь в другой переулок, он оказался в ловушке в маленьком дворике, окруженном шестифутовыми каменными стенами. Эрнест поймал его, когда тот пытался перелезть через заднюю стену. Он вырвал свой кошелек из грязной руки парня (кожа была скользкой от пота) и сказал: - Хорошая попытка, придурок. Эрнест не собирался связываться с полицией; Нити ждала его в церкви. Поэтому он вернулся через ресторан. Он поднял кошелек и объяснил по-английски, что этот парень украл его у него. Все смотрели на него с непониманием, пока кто-то не сказал что-то по-итальянски, после чего несколько посетителей разразились аплодисментами. Человек, говоривший по-итальянски, последовал за Эрнестом на улицу и представился на английском как репортёр газеты Il Messaggero , одной из ведущих итальянских газет. Он рассказал Эрнесту, что карманные кражи — серьезная проблема в Риме, и что хотел бы взять у него интервью для статьи о его «героических поступках. - Эрнест, удивлённый, согласился встретиться с ним позже тем же днём в отеле «Rome Cavalieri. - После того как репортёр взял интервью и сфотографировал Эрнеста, тот попросил его сфотографировать их с Нити. На следующий день репортёр доставил фотографию в отель, и с тех пор она лежала на комоде Эрнеста. Когда он паковал чемодан для поездки во Вьетнам, он даже не задумывался, брать ли её с собой. В шесть часов Эрнест упаковал в рюкзак припасы, купленные накануне, и спустился в ресторан отеля на завтрак. Он заказал крепкий вьетнамский кофе, миску супа «фо» с говядиной и рис с жареным луком и перепелиными яйцами. Он читал «The Saigon Times» до семи, а затем спустился в холл, чтобы встретиться с Никой. Как и следовало ожидать, она опоздала. Он уже подумывал позвонить ей, чтобы убедиться, что она хотя бы проснулась, когда она вышла из лифта в сопровождении молодого блондина. Она улыбалась, подходя к нему. Эта улыбка была ему хорошо знакома: она так улыбалась, когда приезжала домой из Афинской школы и хотела от него чего-то — обычно денег, новой одежды или одолжить его машину. — Привет, Папи! — весело сказала она. — Это Клод. Он из Франции. — Здравствуйте, мистер Хемингуэй. Эрнест нахмурился, глядя на него. — Меня зовут Эрнест. А ты, черт возьми, кто такой? — Я познакомилась с ним вчера вечером у бассейна, — объяснила Ника. — И, ну, послушай-ка. Я пригласила его сегодня в деревню… если ты не против? Первой реакцией Эрнеста было сказать «нет. - Но он засомневался. Ника, конечно, не собиралась спускаться с ним в туннели, а он сам будет отсутствовать несколько часов, возможно, до самого вечера, так что наличие в деревне кого-то еще, кроме мистера Танга, чтобы составить ей компанию, было не такой уж плохой идеей. Он спросил: - Как тебя, парень, зовут? - Клод, — ответил тот, улыбаясь. - Клод Дешам. Эрнест окинул его взглядом с головы до ног. На нем были кроссовки Reebok, шорты цвета хаки и белая майка, на груди которой черными буквами было нацарапано «98% CHIMPANZEE. - Как ты думаешь, твоя одежда подходит для того места, куда мы собираемся? Тот опустил взгляд на себя. - А у них есть дресс-код? Эрнест вздохнул. Этот парень не был его заботой. Если он не против того, чтобы его заживо съели комары и черные мухи, то это его дело. По крайней мере, Ника последовала его совету. На ней были синие джинсы и рубашка с длинными рукавами. - Если хочешь присоединиться к нам, — сказал он, — можешь. Ника и Клод улыбнулись друг другу. Затем Ника заметила рюкзак у его ног. К его дну с помощью компрессионных ремней была прикреплена палатка. - Мы будем ночевать в деревне? — удивлённо спросила она. - Нет. По крайней мере, вряд ли. Я купил палатку на тот маловероятный случай, если не успею вернуться в деревню до наступления темноты. Ника нахмурилась. - А как же мы? - Похоже, вам двоим придётся спать под звёздами. - А разве у них нет гостевой хижины или чего-то подобного для нас? - Конечно, есть, Скутер. Несомненно, с кондиционером и джакузи. - Он перекинул рюкзак через плечо. - Давайте уже начнём это клоунское представление. Водитель, наверное, уже ждёт снаружи. ∆∆∆ Бак Коули с самого рассвета сидел на своем коричневом мотоцикле Honda напротив высоченного здания «Таймс-сквер. - Синяя Yamaha Шелби была припаркована перед ним; его друг ушел в «7-Eleven, - чтобы купить им пару бутылок «Гейторада. - Еще не было и семи утра, но уже было жарко как в аду, и становилось только жарче. Накануне вечером Бак и Шелби проследили за этим дерзким «туннельной крысой» и его внучкой от «Happy Jack’s» до здания «Таймс-сквер. - Без сомнения, они остановились в отеле «Reverie Saigon, - занимавшем примерно двадцать верхних этажей. Действительно, богатый ублюдок , — подумал Бак, почувствовав приступ ревности. Сколько там стоила комната? Четыре, пять сотен долларов за ночь? Столько же Бак платил за аренду за весь месяц за свой дом с двумя спальнями в 4-м районе. Раньше этим районом управлял гангстер по имени Нам Кам, который царил как «Крестный отец Сайгона. - Это был один из беднейших районов города, полный публичных домов и игорных притонов, с запертыми дверями и зарешеченными окнами. Черт, если припарковать мотоцикл не в том месте, можно было закончить с ножом между ребрами. Однако после того как Нам Кам был арестован и расстрелян в начале нулевых, район превратился в перспективный квартал. Дом Бака был старым и требовал серьезного ремонта, на который ни он, ни домовладелец не хотели тратить время, а улица, на которой он стоял, пахла сточными водами, особенно во время сезона муссонов. Но дом был построен из обожженного кирпича и прочного железного дерева, и если занавески держать задернутыми, днем в нем оставалось относительно прохладно. Там даже была комната для почитания предков (которую он использовал как огромную гардеробную) и небольшой сад сзади дома, где он сидел, курил и наблюдал за трудолюбивыми муравьями, занятыми своими делами, которые зачастую были чертовски более оживленными (и интересными), чем его собственные. Так что Бак вполне любил это место. Конечно, это не означало, что он не хотел бы пожить в пятизвездочном отеле, как мистер Богатый Придурок и его внучка. И, может быть, так и будет, старина . Может быть, очень скоро, если сегодня всё пойдёт по плану… Бак с нетерпением ждал встречи с «туннельной крысой, - когда тот вернётся на поверхность с добычей. Он всё ещё кипел от того, как этот мудак упрекнул его за то, что он называл себя армейским рейнджером. На самом деле он дослужился до звания Spec 4 в «Большой Кровавой Роте» и был знаком с некоторыми парнями из подразделений рейнджеров, но ни разу не участвовал в их операциях. Это были наглые ублюдки, считавшие себя лучше всех, разве что за исключением спецназа. Но ему всегда нравились их стильные чёрные береты. Именно поэтому несколько лет назад он купил один такой, вместе с подходящей рубашкой, у торговца, продававшего старые военные сувениры на рынке Бен Тхань. Бак посмотрел на яркое утреннее солнце, а затем снова на отель. Где, чёрт возьми, этот богатый придурок? В Сайгоне дни начинались рано, пока жара не делала погоду слишком невыносимой, чтобы заниматься чем-либо, кроме сна— Как по команде, - туннельная крыса» и его внучка вышли из отеля вместе с каким-то парнем примерно того же возраста, что и девушка. Пожилой вьетнамец вышел из серебристого седана «Ниссан, - припаркованного у входных дверей. Похоже, они представились друг другу, прежде чем сесть в машину. Бак оглянулся через плечо, но Шелби нигде не было видно. Хер с ним , — подумал он. Просто значит, что добычи для меня будет больше . - Ниссан» влился в оживлённый утренний поток. Бак завел свой мотоцикл, стремительно отрвался от бордюра и поехал следом. ∆∆∆ Первые тридцать минут пути они провели, пробираясь через сайгонские пробки, где машины то останавливались, то трогались. Клод сидел на переднем сиденье, потому что был самым крупным. Ника сидела слева от Эрнеста, прижав нос к окну, заворожённая толпами, энергией и полуразрушенными зданиями, сложенными одно на другое, словно их построил ужасный игрок в «Дженгу. - Она то и дело высказывала свои замечания: - Этот храм такой старый ! - или «Эти парни сидят на грузовике! - или «У того парня в трицикле свинья ! Когда бетон и смог Сайгона наконец остались позади, перед глазами открылся вид на поля и зелень, простирающиеся до самого горизонта. Военных контрольно-пропускных пунктов, укомплектованных американскими солдатами, больше не было, и Эрнесту с трудом удавалось привыкнуть к тому, насколько всё было мирным и… обычным. База Ку Чи, где дислоцировалась 25-я пехотная дивизия, находилась всего в нескольких километрах к северо-западу от них. Когда в 1966 году ее строительство было завершено, здесь размещалось около 50 000 мужчин и женщин. Каждый день из Сайгона или поста Лонг-Бинь отправлялись четыре конвоя по шестьдесят машин, известные как «Ку-Чи-Экспресс, - для пополнения запасов базы. Маршрут пролегал по той же автомагистрали, по которой они ехали сейчас, только в те времена она часто была заминирована. Если грузовик с боеприпасами или топливом наезжал на мину, на пути возникал пылающий огненный шар, превращавший колонну в легкую мишень для стрельбы из стрелкового оружия и минометных ракет вьетконговцев, пока трактор не убирал его с дороги. Бульдозеры с плугами «Роме» расчистили всю растительность вдоль шоссе, чтобы улучшить обзор и снизить эффективность засад, а над головой летали боевые вертолеты, обеспечивая артиллерийское прикрытие. Даже несмотря на это, в то время это был, вероятно, самый опасный участок дороги в мире. У Эрнеста не было много хороших воспоминаний о войне, но те, что у него были, связаны с базой Ку Чи. Это было его домом, местом нормальной жизни в стране, которая в остальном казалась ему испорченной и чуждой. Там было всё, что положено постоянной базе: клубы для офицеров, унтер-офицеров и рядовых; спортивные площадки; поля для мини-гольфа; бассейны; радиостанция; часовня — всё, что только можно себе представить. Барак Эрнеста был завален книгами и теми немногими личными вещами, которые у него были. В коробке под кроватью лежали письма и фотографии его школьной возлюбленной, девушки по имени Ванда Макклауд, которая внезапно перестала писать во время его последней командировки (позже он узнал, что она вышла замуж за мужчину, который уклонился от призыва из-за слабого сердца) . По вечерам устраивались барбекю со стейками, подавали холодное пиво, выступали вьетнамские танцовщицы, приезжали поп-группы из Сайгона, иногда заглядывали американские знаменитости, а также волонтёры Красного Креста под названием «Доннат Долли, - которые носили светло-голубые наряды из сирсакера, мягкие полевые шляпы, теннисные туфли и широкие улыбки. Несмотря на все эти удобства, Эрнест никогда не чувствовал себя на базе полностью спокойно, потому что враг находился не только в джунглях и болотах глубинки; он был и внутри ограждения — это была «пятая колонна. - Во время операции «Кримп» документы, обнаруженные в комплексе туннелей, показали, что все двенадцать парикмахеров на базе были шпионами Вьетконга. Местных жителей, работавших на базе, проверяли, когда они каждое утро приходили из своих деревень и поселков, и пересчитывали, когда они уходили вечером. Тем не менее мины-ловушки сотрясали базу раз или два в неделю. Одна бомба, спрятанная в столовой, в 1969 году привела к дюжине жертв. Она взорвалась рядом со столом, за которым обычно сидел отряд Эрнеста; двое его товарищей погибли в результате взрыва. Эрнест закашлялся, прикрыв рот ладонью. Ника посмотрела на него. — Тебе, наверное, стоит показаться врачу, Папи. — Спасибо, — сказал он. — Я серьезно. Ты очень часто кашляешь. — Мне семьдесят один, если ты забыла. — Я просто говорю, что это звучит не очень хорошо. — Я проверюсь, когда вернёмся домой, — отмахнулся он. Он почувствовал, как она пристально смотрит на него, и это продолжалось так долго, что он наконец повернулся к ней. — Что? — Это была просто шутка. — Что именно? — Всё это про Эрнеста Хемингуэя. - Мне это неинтересно. - Да, ну… у тебя, похоже, плохое настроение. - У меня нет плохого настроения. - Ты почти всю дорогу молчал. - Правда? - Да, правда. В любом случае, сегодня ты даже не похож на Эрнеста. Скорее на… Индиану Джонса. - Но без кнута, — заметил Клод с переднего сиденья. - Спасибо, Ника, — сказал Эрнест. - Мне довольно нравится Индиана Джонс, так что я восприму это как комплимент. - Там всё так, как ты помнишь? — спросила она его после короткой паузы. - Что именно так, как я помню? - Вьетнам! - Это уже не та страна, которую я покинул в ’69-м. - Конечно, нет. С тех пор произошло огромное изменение во всем мире. В 1969 году мы только что высадили человека на Луну. А теперь на Марсе ездят марсоходы, а миллиардеры запускают людей в космос просто так, ради удовольствия… - Я понимаю, о чём ты, Скутер, — прервал он её. — Но мне кажется, ты не понимаешь меня. Раньше мы называли эту трассу „Громовой дорогой“. - Громовая дорога? — переспросил Клод, оглянувшись через плечо с дерзкой улыбкой. - Ты уверен, что не путаешь свои воспоминания о войне с «Безумным Максом, - Эрни? - Для тебя я не Эрни, приятель. Я — Эрнест. И если мне придется повторять это еще раз, я остановлю машину, и ты сможешь дойти до Сайгона пешком. - Désolé! Désolé! - Он поднял руки в жесте извинения. - Je suis désolé. - Почему „Гром-роуд“? — спросила Ника. - Вдоль нее происходило много военных стычек. - Вдоль шоссе ? - Война велась не только в джунглях, как показывают в фильмах. Нигде в стране не было безопасно. Клод спросил: - Чем вы занимались во время войны, месье Эрнест? - Он меня подкалывает? — спросил Эрнест у Ники. - Он просто вежлив, Папи. - Почему он не может просто называть меня Эрнестом? Клод сказал: - Я же здесь. Я вас прекрасно слышу. Если вы хотите, чтобы я называл вас Эрнестом, и только Эрнестом, это не проблема. Так вы были сержантом, Эрнест? Лейтенантом? Капитаном? — Я дослужился до капрала, — коротко ответил Эрнест. — Мне не было дела до руководящих должностей. Мне нравилось то, чем я занимался. — Он ползал по туннелям, помнишь? — подсказала Ника. — Не могу поверить, что ты этим занимался, Папи. — Кто-то же должен был их очистить. — Почему они просто не использовали собак? — спросил Клод. Это был вполне разумный вопрос. США использовали служебных собак в военных операциях с Первой мировой войны, и Вьетнам не был исключением. Наиболее распространённой породой были немецкие овчарки, которых использовали для всего: от разведки и несения караульной службы до обнаружения мин и растяжек. Они могли даже обнаруживать вьетконговцев, погружённых в реки и дышащих через полые камыши, пока те ждали, чтобы устроить засаду на американские катера. Использовались также лабрадоры-ретриверы, в основном в качестве следопытов (они были гораздо тише, чем бигли и бладхаунды), чтобы находить вражеские отряды после боя, а также пропавших без вести солдат и сбитых пилотов. Тем не менее, когда дело доходило до сетей туннелей, собаки из подразделений K-9 часто получали увечья или гибли от мин-ловушек, что заставляло их дрессировщиков отказываться посылать собак вниз. Отсюда и возникла идея создания школы «туннельных крыс» для добровольцев-людей. В районе с густой растительностью на западной стороне базы Ку Чи американцы платили местным вьетнамским фермерам за содержание примерно пяти тысяч футов туннелей вьетконговцев. Именно здесь будущие «туннельные крысы» проходили подготовку, чтобы получить представление об условиях, с которыми им предстояло столкнуться. Когда Эрнест услышал о школе «туннельных крыс, - он записался добровольцем лишь потому, что нужно было чем-то заняться. Он не знал, что те солдаты, которые преуспевали в этом деле, были людьми с небольшой — или значительной — долей сумасшествия. И он, конечно, не подозревал тогда, что эта сумасшествие было и в нём самом. Но, как оказалось, Эрнест был одним из немногих солдат, который не выполз обратно из туннелей вскоре после того, как они туда вошли. В течение пятимесячного периода обучения он отлично справлялся в тесных пространствах, заполненных фальшивыми стенами, многоуровневыми переходами и имитациями мин-ловушек. Из пятидесяти солдат, которые не были отсеяны на ранних этапах, он был одним из пяти, кто закончил обучение как настоящая «туннельная крыса. Клоду он просто сказал: - Собаки не смогли бы обезвредить мины-ловушки, приятель. — А ты мог? — спросила Ника. — Я бы сейчас не был здесь, если бы не мог, Скутер. — Я просто не могу поверить, что ты этим занимался, Папи. А что, если бы ты застрял или что-то в этом роде? — Это было бы не идеально. — Должно быть, было действительно ужасно, — сказал Клод. — На войне всё было ужасно, приятель. - Расскажи нам поподробнее о туннелях, — сказала Ника. - Что ты в них находил? Как далеко они тянулись? Ты когда-нибудь сталкивался с вьетконговцами? Ты кого-нибудь убил … - Может, в другой раз, Скутер, — отмахнулся он. Мистер Танг не произносил ни слова с тех пор, как Эрнест представил его Нике и Клоду в отеле. Он сидел, выпрямив спину, а руки аккуратно лежали на руле в положении «десять и два. - Он бесстрастно смотрел вперед, словно не участвуя в разговоре. Но, конечно же, он слушал. - На сегодня я уже достаточно вспоминал. - Не беспокойтесь обо мне, мистер Кэмпбелл, — сказал мистер Танг, словно читая мысли Эрнеста. - Я часто разговариваю с американцами о войне. Я уважаю точку зрения каждого на этот счет. - Вы тоже воевали? — спросил его Клод. Мистер Танг кивнул. - Я служил в 272-м полку основных сил. - На чьей стороне? - Я сражался в составе Северо-вьетнамской армии против правительства Южного Вьетнама в Сайгоне и его американских союзников. - Значит, вы с Попаем сражались друг против друга? — удивлённо спросила Ника. - Попай? — переспросил он. - Это прозвище моего деда. - Попай! — воскликнул Клод. - Как тот моряк? Мистер Танг ответил: - Я знаю, что сражался против 1-й пехотной дивизии, 25-й пехотной дивизии, 4-й дивизии и 173-й воздушно-десантной бригады. Но был ли я в прямом боевом столкновении с мистером Кэмпбеллом — на этот вопрос я ответить не могу. - А ты служил в какой-нибудь из этих дивизий, Папи? - Да, я служил в пехотном полку, входившем в состав 25-й дивизии. - Значит, вы действительно сражались друг против друга! - Хватит, Скутер, — строго сказал Эрнест. — Пожалуйста, не обращайте на неё внимания, мистер Танг. - Ваша внучка просто любопытна, мистер Кэмпбелл, — ответил он, — и это действительно достойная похвалы черта. Я с удовольствием отвечу на любые её вопросы. — Ну… у меня, собственно, нет никаких вопросов, — ответила она ему. — Мне просто кажется забавным, что вы с моим дедушкой, возможно, пытались стрелять друг в друга… Эрнест презрительно фыркнул. — «Забавно»? — Ты же знаешь, что я имею в виду, Папи. Вы, ребята, возможно, пытались убить друг друга во время войны, а теперь сидите вместе в одной машине, счастливые как Ларри. - Счастливы, как кто? - Так говорят в Австралии. Я слышала это в одной серии сериала Home & Away . - Мы не совсем „тусуемся“, Скутер. Мистер Танг просто… - Я хочу сказать, мистер Танг, — продолжила Ника, — разве вы не должны… ну, не знаю… вроде как не очень-то любить американцев? Мы вторглись в вашу страну. - Война была очень давно, — ответил он ей. - Американцы причинили моему народу много боли и страданий, и я бы сказал, что мы тоже причинили им много боли и страданий. Но для меня тогда это не было личным делом, как и сейчас. Я просто сражался за наше освобождение и независимость. За это сражались все мои товарищи, и именно поэтому мы сражались так упорно. Вопрос, который стоял перед многими из нас, чего мы никогда не понимали и чего я до сих пор до конца не понимаю, заключался в том, почему американцы сражались так упорно. За что же, мистер Кэмпбелл, вы сражались, что было для вас настолько важным? Эрнест нахмурился, застигнутый врасплох этим вопросом. После первых нескольких лет войны он не думал, что кто-то на его стороне знал, за что они сражаются. - Думаю, мы сражались, чтобы однажды вернуться домой, — сказал он. — Мы все просто хотели вернуться домой. Кроме тебя, шеф , подумал он. Все, кроме тебя. Ведь не остаёшься на три срока службы, если так рвёшься домой, правда? Ты не идешь добровольцем на самую опасную работу на войне раз за разом, если горишь желанием вернуться домой. Ты не ждешь с нетерпением столкновения с «Чарли» в темноте туннелей, если ты нормальный человек, который хочет вернуться в мир и работать с девяти до пяти. Ты был сумасшедшим ублюдком, зависимым от кровопролития. Ты понял это ещё в детстве, и теперь притворяешься, что это уже не так, но ты был и остаёшься именно таким. - Хочу домой, - как же. Эрнест посмотрел в окно и больше ничего не сказал. ---------- ЧАСТЬ 3 ПРОВИНЦИЯ БИНХ-ДУОНГ ЧАСТЬ 3 ПРОВИНЦИЯ БИНХ-ДУОНГ Глава 12 ДЕРЕВНЯ В отличие от подлинной суровой атмосферы Сайгона, Нике показалось, что городок Кучи выглядит как-то… дешево. Улицы были усыпаны американскими ресторанами и рекламными щитами. Сувенирные лавки выходили прямо на тротуары, предлагая все подряд — от тропических шлемов и футболок с надписью «I Хо Ши Мин» до крема для обуви «Kiwi» и мисок, наполненных поддельными военными жетонами. Бейсболки в камуфляже висели, словно пиньяты, на шатких киосках, и она даже увидела вывеску, рекламирующую стрельбище, где можно было пострелять из АК-47 или гранатомета. Большинство туристов, как объяснил мистер Тханг, отправлялись в однодневные поездки в дельту Меконга и к туннелям Ку Чи. Если Ника спросила Попая, те ли это туннели, по которым он полз, он ответил, что да. Она оставила эту тему. Он, казалось, был расстроен тем, что то, что он пережил во время войны, теперь превратилось в туристическую ловушку, приносящую деньги. Она не знала много о туннелях и их значении во время войны во Вьетнаме. По правде говоря, она вообще не знала о войне почти ничего. Она произошла за десятилетия до её рождения, и в Афинской школе ей об этом не рассказывали. То, что она знала, почерпнула из таких фильмов, как «Форрест Гамп» и тот фильм Стэнли Кубрика (который она так и не досмотрела до конца, потому что была слишком потрясена тем, что случилось с бедным пухлым солдатом в учебном лагере). В любом случае война казалась довольно адским периодом для всех, кто в ней участвовал. Нике нравился мистер Танг. Он был молчаливым, но казался очень вежливым и уважительным. Тот факт, что он и Попай когда-то были заклятыми врагами, а теперь ехали вместе в одной машине, ведя себя друг с другом совершенно любезно, укрепил её убеждение в том, насколько бессмысленны войны. Солдаты одной стороны сражаются с солдатами другой стороны, по сути ничем не отличающиеся друг от друга, убивая друг друга по той глупой причине, что им так приказали амбициозные политики. А потом, когда всё заканчивается, они возвращаются к своей жизни, пытаясь найти смысл в том, что они натворили, — враги становятся союзниками, убийцы — соседями, а соседи — друзьями. Ника заметила, что Попай снова был в одном из своих молчаливых, сварливых настроений, поэтому она некоторое время болтала с Клодом. В основном она расспрашивала его о Франции. Каково это — жить в Париже? (Там тесно.) Он действительно такой красивый, как все говорят? (Да.) Он когда-нибудь поднимался на Эйфелеву башню? (Нет.) Там едят американскую еду? (Пончики «Krispy Kreme» пользовались огромным успехом, несмотря на все эти настоящие булочные.) Они хорошо понимают по-английски? (Они делали вид, что нет.) И так далее. Когда у неё закончились вопросы, она оставила его в покое, и её мысли перешли к другим делам.Она не хотела думать о Сан-Франциско, но знала, что ей нужно решить, чем она будет заниматься, когда вернётся домой. Её жизнь в данный момент находилась в удручающем подвешенном состоянии. Восторг от освобождения из тюрьмы длился недолго, когда тебя не ждёт ни парень, ни тем более муж. Никакой работы. Ни машины. Ни денег. И ни своей квартиры — по крайней мере, ни безопасного жилья, потому что какой-то нарциссический социопат знал, где она живет, и хотел заснять, как её порубят на мелкие кусочки. Да, ей было всего двадцать семь. У неё было время начать жизнь с нуля. Тем не менее, это была не особенно завидная задача, да и легкой она не обещала быть, ведь теперь она была осуждённой с криминальным прошлым. Ника чувствовала, будто на её пути возвышается зловещая гора. Она знала, что должна найти путь через вершину на другую сторону, но не имела ни малейшего представления, как именно ей это удастся. Даже думать об этом было изнурительно. К счастью, на её стороне был Попай, хоть он и не был в восторге от этого. Она знала, что он позволит ей жить у него, пока она не встанет на ноги. Он даже сказал, что найдёт ей надёжную квартиру. Это было щедрое предложение, и она бы согласилась, если бы он настаивал… но на самом деле она предпочла бы остаться в том большом старом доме, где выросла. Там уже не было прежнего уюта без бабушки, которая суетилась на кухне или в саду, либо вязала в своём кабинете, который без церемоний превратили в гостевую спальню. Однако Попай всё ещё был рядом. Несмотря на свой кашель, он, казалось, был в добром здравии, но молодым он уже не был. И на самом деле не имело значения, в какой форме ты находишься в его возрасте. Достаточно одного инсульта, одного сердечного приступа, одного неудачного падения в душе… и всё, конец. Ника хотела провести с ним как можно больше времени, пока ничего из этого — тфу-тфу-тфу — не случилось. Она ненавидела себя за то, что зря потратила последние пять лет в тюрьме, отчасти потому, что это был расцвет её жизни, но в основном потому, что это был закат жизни её деда. Ещё больше её мучило то, что всё это время он был один. Неудивительно, что он вел себя как настоящий ворчун с тех пор, как она неожиданно появилась у его порога. Ника решила, что, когда они вернутся в Сан-Франциско, она вернет в дом прежнюю жизнь. Каждое утро она будет отдергивать тяжелые жалюзи и открывать окна. Она отыщет старые рецепты бабушки и наполнит кухню ароматами запеканок, жареных овощей и яблочного пирога. Конечно, ей придется быть осторожной, чтобы не мешать Попаю; он был замкнутым человеком, который ценил свое личное пространство. Но она не думала, что это станет проблемой. В конце концов, дом был настоящим особняком. Два человека могли жить там, никогда не сталкиваясь друг с другом, если бы захотели. Попай упоминал, что даже не пользовался вторым этажом, не говоря уже о третьем. Может быть, Ника сможет превратить одну из комнат в художественную мастерскую. Она могла бы с легкостью проводить по несколько часов в день, рисуя маслом или акрилом на холсте. Это было её увлечением ещё в «Афинской школе. - Каждый день после уроков она часто задерживалась в художественной студии на час-другой, чтобы продолжить работу над той или иной картиной. В Стэнфорде у неё не было ни времени, ни места в маленьком общежитии, чтобы рисовать, но в последние месяцы работы в AS Solutions она снова увлеклась этим. Ежедневные махинации и ложь превратили её в настоящий «громоотвод» для тревоги и стресса, и по вечерам она рисовала, пытаясь расслабиться и забыть о том, во что она ввязалась. У неё тоже был талант. Так говорили все: от её учителя рисования до одноклассников и самого Попая. Даже Ари Шварц, во время одного из редких визитов в апартамент, который он снял для неё, прокомментировал недавно законченную ею картину маслом с изображением франжипани, сказав что-то вроде: - Неплохо. Жаль, что на этой херне денег не заработаешь. Но если бы я могла заработать деньги? — подумала Ника, почувствовав где-то глубоко внутри себя слабое эхо волнения. Ей придётся практиковаться, найти свой собственный стиль и собрать портфолио… но, возможно, однажды она сможет продавать свои работы. Она не питала никаких иллюзий насчёт того, что это будет легко, но и невозможно это тоже не было. Другие художники зарабатывали на жизнь своим творчеством. Она представила себе свои картины под прожекторами в галерее на Юнион-сквер, а вокруг с бокалами шампанского в руках сновали важные персоны — критики, коллекционеры и, возможно, репортёр из раздела «Искусство и развлечения» газеты Chronicle или Examiner . Вот такой жизнью она хотела жить. Став успешной художницей, ей не понадобился бы Tinder, чтобы с кем-то познакомиться (хотя Ли Джордан и не был плохой партией). На самом деле, однажды она могла бы возобновить общение с Ли. Она больше не будет безденежной преступницей. Её больше не будут оценивать и стыдить за прошлые ошибки. Она будет уверенной, сильной, кем-то значимым… кем-то, достойным встречаться с нейрохирургом. Пока эти фантазии кружились в её сонной голове, Ника почувствовала, как тяжесть тянет ей веки. Она боролась с желанием закрыть глаза, не желая снова поддаться смену часовых поясов. После приземления Попай посоветовал ей постараться не засыпать до вечера; так у неё будет шанс проспать всю ночь. Но кровать в её номере выглядела так заманчиво. То, что, как она себе обещала, должно было быть лишь коротким сном, превратилось в целый день коматозного сна. В результате она провела большую часть ночи, лежа в постели с широко открытыми глазами. Около трёх часов ночи она включила телевизор и полчаса переключала каналы, а потом заглянула в предложение платных каналов. К своему удивлению, она обнаружила, что отель предлагает порнографию мягкого характера, и даже подумывала взять один из них напрокат. Она никогда раньше не смотрела порно, но в тюрьме прочитала «Пятьдесят оттенков серого» и оценила эти пикантные сцены больше, чем могла бы предположить. Однако она могла только представить себе реакцию Попая, если бы он обнаружил «Оргию живых мертвецов» в выписке по своей кредитной карте, и поэтому остановила свой выбор на фильме с Робином Уильямсом. Ей так и не удалось заснуть, и когда она постучала в дверь Клода в несколько минут седьмого, он сказал: - Я уже думал, ты решила меня кинуть. - Мой дедушка не обрадуется, что я опоздала. И, наверное, он не обрадуется и тому, что я пригласила тебя. — Как его зовут? — Эрнест. Но называй его мистер Хемингуэй — это наша с ним шутка. Может, это поможет растопить лед. Да, конечно… — подумала она сейчас, почувствовав, как голова склоняется вперед. Она резко выпрямила шею и открыла глаза. — Ты много спала прошлой ночью? — спросил Попай. — Не особо, — ответила она. — Я же тебе говорил… — Я знаю, что ты мне говорил, Папи. — Она потерела уставшие глаза. — Вот почему я сейчас стараюсь не заснуть. — Ты завтракала? — Не было времени. - Шведский стол в отеле открылся в шесть. - Я этого не знала. - Мы можем где-нибудь остановиться перекусить, если ты поспешишь. Она покачала головой. - Я в порядке. Я не очень голодна. Клод сказал: - Я бы не прочь где-нибудь остановиться… - Можешь подождать до деревни, приятель, — сказал ему Попай. — Закажи еду в номер в свою хижину с кондиционером. Через десять минут мистер Танг свернул с шоссе на съезд. Проехав почти полчаса по отдалённой глубинке, они оказались на узкой грунтовой дороге, по обеим сторонам которой простирались поля. Ника мельком заметила вдали группу ветхих хижин. - Это и есть деревня, Папи? — спросила она деда, не выражая особого восторга. Он смотрел мимо неё в окно. Его взгляд был напряжённым, челюсть сжата. - Да, — ответил он. ∆∆∆ Они припарковались у обочины дороги. Когда Ника вышла из машины с кондиционером, ей показалось, будто она вышла из холодильника прямо в печь. - О боже, — сказала она. - Здесь так жарко . — Может, не надолго, — сказал Клод, глядя на полосу низко нависших грозовых туч, застилающих ярко-синее небо к северу от них. — Думаю, я бы предпочла дождь этой жаре. Папа, ты случайно не взял с собой зонтик? - В рюкзаке есть водонепроницаемый пончо, — отвлеченно ответил он. Он что-то сказал мистеру Тхангу и указал на огромное баньяновое дерево в центре деревни. С его ветвей свисали сотни древесных воздушных корней, некоторые из зрелых были толщиной в половину ствола. - Похоже, жители деревни нечасто выезжают отсюда, — сказал Клод, подойдя, чтобы осмотреть «Хонду Сивик, - за которой они остановились. Это был единственный другой автомобиль, припаркованный на дороге, и он был покрыт грязью, пылью и птичьим пометом. Он заглянул в засаленное окно, а затем пнул переднее колесо. Ника подошла к нему, вдыхая насыщенный сельский запах сырой земли, свежей растительности и куриного помета. - Что ты делаешь? - Если она еще на ходу? — Почему ты пнул колесо? Он пожал плечами. — Проверяю. Так и делаешь, когда проверяешь машину. — Пнуть колесо? Он кивнул. — Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала. — Так и делается, — настаивал он. — Папи? — спросила она. Он все еще разговаривал с мистером Тангом, но посмотрел на нее. — Ты пинаешь автомобильные колеса? — Что? — Когда проверяешь машину, ты пинаешь колеса? — Какого черта я должен это делать? — Видишь, — сказала она Клоду. — Никто не пинает колеса. - Просто…» — он почесал затылок. - Как бы это сказать? Так выражают скептицизм. Я не думаю, что шина отвалится. Но так просто принято делать, поверь мне. Он снова пнул шину, чтобы еще раз подчеркнуть свою точку зрения. На этот раз из-под машины выскочила маленькая зеленая змейка. Клод вскрикнул и отскочил назад. - Смотри! — сказал он, показывая пальцем на змею, которая уползала в высокую траву. - Ну и что? — сказала Ника. - Она была крошечная. — Это была змея! — Ты боишься змей? — У неё нет ног, и она не рыба. Это не круто. — Какого она была цвета? — спросил Попай, подойдя к ним. — Зелёная, — ответила Ника. — И желтая, — добавил Клод. — По бокам. — Наверное, ямная гадюка, — сказал Попай. — Они здесь довольно распространённые. — Они ядовитые? — спросила Ника. — Чарли раньше привязывал их к минам-ловушкам в туннелях. Если наступал на одну, змея падала тебе на голову и кусала. Мы прозвали их «Двухшаговые, - потому что ты успевал сделать всего пару шагов, прежде чем падал и умирал. — Mon Dieu! — Клод побледнел. — Она могла меня убить? - Сомневаюсь. В те времена солдаты любили преувеличивать. - Почему вы называли вьетнамских солдат „Чарли“? — спросила его Ника. - Звучит лучше, чем „Клод, - не так ли? А теперь мы с мистером Тхангом пойдем поговорить с тем жителем деревни, что сидит под деревом вон там. Вы двое подождите здесь. - А что нам делать? - Понятия не имею. Это ты сама захотела поехать с нами. - Я думала, мы поедем… ну, не знаю… в настоящую деревню с улицами, магазинами и всем таким. А это просто двадцать хижин посреди поля. - Хорошо, что у тебя есть шимпанзе, чтобы составить тебе компанию. - На девяносто восемь процентов шимпанзе, — сказал Клод, потянув за подол своей футболки, чтобы подчеркнуть рисунок. - И ты тоже, Эрнест. - Как скажешь, приятель. Попай вернулся к мистеру Тангу, и они вместе направились к баньяновому дереву. - Думаю, нам стоит нанести солнцезащитный крем. - Ника подошла к «Ниссану, - открыла багажник и перерыла рюкзак Попая, пока не нашла флакон солнцезащитного крема с SPF 60. - Похоже, загорать нам не придется, — сказала она, выдавив каплю на ладонь и передавая флакон Клоду. Она потерела ладони друг о друга и нанесла прохладный крем на лицо и затылок. — Помочь? — спросил Клод. — Э-э, нет. Одетый только в футболку с изображением шимпанзе и шорты, у него было гораздо больше открытой кожи, чем у неё, и когда он вернул флакон, тот был уже наполовину пуст. — Рада, что ты оставил немного для моего дедушки, — заметила она. — Зачем ему солнцезащитный крем? Он же весь день будет под землёй. Она бросила флакон обратно в багажник и закрыла крышку. - Пойдем к нему. - Он велел нам ждать здесь. - Я не собираюсь просто так стоять на солнце, — сказала она. - И я хочу услышать, зачем он пролетел через полмира, чтобы ползать по каким-то темным, забытым туннелям. ∆∆∆ Деревня была анахронизмом времен войны, подумал Эрнест. Сейчас она была гораздо меньше — может, в четверть от первоначального размера, — но хижины из дерева и соломы остались такими же, как и в 1969 году: их когда-то перестраивали, но строили точно так же, и ему не составляло труда вспомнить палящие пламени, удушающий чёрный дым и крики умирающих водяных буйволов в то утро, когда он поджёг их пламенем своей зажигалки «Zippo. Эрнест дремал в своей хижине, когда сержант Литтл засунул голову в комнату и прокричал: - Первый взвод глубоко в Хоббосе! Собирайтесь, ребята! - Через несколько минут рота «Браво» уже летела на борту десяти боевых вертолетов, мчавшихся плотным строем над джунглями. Всегда существовала вероятность горячей зоны приземления, поэтому во время спуска стрелки у дверей обстреляли из автоматов линию деревьев, окружавшую небольшую поляну, уничтожая растительность. На земле командир взвода Эрнеста, аккуратный второй лейтенант по имени Джон Стивенс, которого все просто называли Л.Т. или Лут, объяснил, что чуть раньше крупное подразделение Северного вьетнамской армии устроило засаду на 1-й взвод и нанесло ему определенные потери. Задачей роты «Браво» было обнаружить и уничтожить базовый лагерь Северного Вьетнама. После двух дней тяжёлого марша через густые джунгли взвод Эрнеста наткнулся на деревню, над которой возвышалось огромное баньяновое дерево. Когда староста деревни заверил южновьетнамского переводчика подразделения, что вьетконговцы не появлялись здесь уже несколько месяцев, Л.Т. приказал собрать жителей деревни в общественных местах и на дворах домов. В ходе зачистки хижин были обнаружены противогазы, автоматы АК-47, боеприпасы и пропагандистские листовки Вьетконга с изображением Хо Ши Мина. По радио вызвали вертолеты «Слик, - и жителей деревни эвакуировали. Женщин, детей, и людей преклонного возраста переселяли в другое место, а мужчин в возрасте от пятнадцати до сорока пяти лет отправляли в провинциальный штаб национальной полиции для допроса. Тех, кого считали вьетконговцами, направляли в Объединённый военный центр допросов. Остальные обычно попадали в центры «Чиеу Хой, - где они проводили пару месяцев на «перевоспитании, - прежде чем их зачисляли в Армию Республики Вьетнам (ARVN) или вербовали для службы бок о бок с американскими войсками в качестве разведчиков «Кит Карсон. Второй, более тщательный обыск деревни выявил вход в туннель под комодом в одной из хижин. Сержант Литтл приказал отряду «туннельных крыс» спуститься вниз, чтобы вытащить на поверхность всё ценное, что им может встретиться. Как обычно, Эрнест шёл впереди. Работа шла медленно и методично: он осматривал туннель фонариком в поисках мин-ловушек, прежде чем двигаться дальше. Он держал фонарик высоко и подальше от головы. Он начал так поступать два года назад после того, как «Лаборатория ограниченных военных действий» в Мэриленде — реальная версия «Отдела Q» из книг и фильмов о Джеймсе Бонде, отвечающая за создание новых полевых технологий, — отправила «Набор для исследования туннелей» в 1-ю и 25-ю дивизии. Одной из гениальных идей было заменить фонарик «туннельной крысы» на налобный фонарь, прикреплённый к походной кепке. Это должно было освободить руки и звучало неплохо в теории, но фонарь превращал макушку головы в огромную мишень в виде буквы «X. - Эрнест убедился в этом на собственном опыте, когда один из вьетконговцев выстрелил в него перед отступлением. На поверхности он обнаружил пулевые отверстия в передней и задней частях своего шлема. Ковбой пошутил, что ему следует отправить шлем домой по почте, чтобы оставить его на память, и именно так он и поступил. Туннель вел к нескольким другим туннелям и восьми или девяти небольшим комнатам. Некоторые из них были пусты. Другие представляли собой спальные помещения с простыми спальными местами. Одна из комнат была полевым госпиталем, заполненным американским медицинским оборудованием, вероятно, приобретенным на черном рынке Сайгона. Вход в самую дальнюю комнату был забит досками. Они прорубили деревянные доски штыками и обнаружили стопки ящиков, набитых документами, которые они не могли прочитать. Они вытащили их на поверхность (в прошлом такие бумаги часто оказывались кладезем разведывательных данных, включая планы дислокации, маршруты транспортировки и местонахождение тайников с оружием), а затем Эрнест и Ковбой вернулись под землю, чтобы взорвать туннели. Они установили восемь кирпичей взрывчатки C-4 в стратегически важных точках, прежде чем осознали, что взяли с собой всего лишь фут фитиля. Присев на корточки в темноте, Эрнест сказал: - Этого фитиля не хватит. - Ковбой ответил с широкой улыбкой: - Да, не хватит, Суп, так что тебе лучше начать мчаться со всех ног. - Он зажег сигарету, сделал затяжку, а затем прикоснулся тлеющим концом к фитилю. Эрнест ещё никогда не полз по туннелю так быстро, ссадив кожу на локтях и коленях и уронив фонарик. Он вылетел из шахты, как летучая мышь из ада, а Ковбой следовал прямо за ним, безумно хохоча. Через мгновение взорвались сто фунтов пластиковой взрывчатки. Земля позади них взорвалась с громовым треском и взрывом! «Ты, сукин сын…» — начал говорить Эрнест, но его прервал дождь из грязи и камней, обрушившийся на них сверху. Когда дым и пыль рассеялись, они увидели, что вся крышка туннельной системы поднялась, словно скальп с черепа, обнажив туннели, которые они обыскивали. Большая часть взвода подошла, чтобы поглазеть. Улыбаясь как ребёнок, сержант Литтл хлопнул их обоих по спине и поздравил с отлично выполненной работой. Лейтенант был не так воодушевлён и заметил, что они только что предупредили о своём присутствии каждого вражеского солдата в радиусе десяти миль. - Да, но посмотрите на это с положительной стороны, сэр, — сказал сержант Литтл. — Теперь мы сможем сжечь эту коммунистическую дыру дотла и не будем беспокоиться, что дым нас выдаст. Когда Эрнест и мистер Танг дошли до тени под баньяновым деревом, которое оказалось ещё больше, чем Эрнест помнил, седовласый житель деревни, которого они видели с дороги, поднял на них глаза. Он сидел на грубо обтесанной деревянной скамейке, частично поросшей корнями. Одет в простую белую тунику и черные брюки, он вырезал что-то из куска дерева ржавым стилетовым ножом. Нож напоминал модель «Рэндалл-2, - которую Эрнест носил с собой во время войны, и он догадался, что когда-то он принадлежал американскому солдату. Мистер Тханг заговорил с ним по-вьетнамски. Его густые брови, такие же белоснежные, как и волосы, сдвинулись вместе. Его взгляд перешел на Эрнеста, и глаза сузились. Он что-то ответил. — Он хочет знать, почему мы здесь. — Скажи ему, что я был одним из тех американских солдат, которые подожгли эту деревню во время войны. Скажи, что я извиняюсь за это. Господин Тханг перевёл. Мужчина снова посмотрел на Эрнеста. На этот раз он не отвёл взгляд, когда отвечал. Эрнесту не нужно было, чтобы господин Тханг говорил ему, что это был тот же вопрос, который он задавал ранее. Эрнест сказал: - Примерно в двух километрах к северу отсюда находился базовый лагерь Северного вьетнамской армии. Он знает об этом? Короткий обмен репликами. - Он хочет знать, почему вы это спрашиваете. - Скажите ему то, что я рассказал вам, мистер Танг, о моем друге и о моем желании вернуть его останки в США. Он услышал вздох за спиной и оглянулся через плечо. Ника и Клод стояли в нескольких ярдах от него, достаточно близко, чтобы подслушать его. Ника прижала ладонь ко рту. Он неодобрительно нахмурился, глядя на неё, прежде чем снова сосредоточиться на мистере Тханге. После того как тот перевёл, житель деревни тихо и безразлично ответил и снова принялся вырезать свой кусок дерева. Мистер Тханг сказал: - Да, он знает о базе, но говорит, что джунгли давно поглотили дорогу, ведущую к ней. Эрнест был разочарован, но не удивлен. Он посмотрел на наручные часы, повернулся и сказал Нике: - Сейчас 9:30. Без дороги я доберусь до базы не раньше полудня. Но если всё пойдёт хорошо, я всё равно вернусь до наступления темноты. Если нет, я договорился, чтобы мистер Тханг отвез тебя и Клода в отель в Ку Чи. Утром он вернётся сюда, чтобы забрать меня. - В отель? — удивлённо спросила Ника. - А как же ночлег под звёздами? - Это не так романтично, как кажется. Тебя съедят заживо — и, возможно, не насекомые. Она нахмурилась. - Ты уверен, что хочешь идти один, папа? А если заблудишься? - База находится рядом с рекой. Её несложно будет найти. Клод сказал: - Если она рядом с рекой, почему бы тебе просто не переправиться на той лодке? - Он указал на реку. - Это будет быстрее, чем идти пешком через джунгли, да? Эрнест прищурился. Ему понадобилась минута, чтобы разглядеть традиционную рыбацкую лодку, вытащенную на берег реки. Её почти полностью скрывала растительность, но, судя по всему, она была в рабочем состоянии. - Черт возьми, — сказал он, ухмыляясь. - Ты не так уж бесполезен, как выглядишь, приятель. Мистер Тханг, не могли бы вы спросить у нашего друга, можно ли мне арендовать ту лодку на сегодняшнее послеобеденное время, если это возможно? Мистер Тханг перевел. - Нельзя, — ответил старый житель деревни, покачав головой. Эрнест вытащил кошелек из заднего кармана и достал две купюры по 500 000 донгов. - Вот, — сказал он, протягивая руку. - Я вернусь через четыре часа. Максимум через пять. Мужчина посмотрел на деньги, но не взял их. Эрнест вытащил ещё одну купюру в 500 000, потом решил, к чёрту всё, и протянул всё, что у него было при себе: 5 000 000 донгов, что эквивалентно 200 долларам США. - Хорошо? — спросил он, удивляясь, почему старик так колеблется; на эти деньги можно было бы прокормить всю деревню целый месяц. Наконец здравый смысл взял верх. Мужчина схватил деньги, пренебрежительно махнул рукой в сторону лодки и вернулся к резьбе по дереву, которая, судя по всему, изображала какую-то птицу. ∆∆∆ Вернувшись к машине мистера Тханга, Эрнест достал свой рюкзак из багажника и как раз завязывал его, когда Ника сказала: - Так, раз больше не нужно пробираться через опасные джунгли, мы теперь можем поехать с тобой, да? Он усмехнулся. - Не думаю, Скутер. - Да ладно, Папи! Прогулка по джунглям гораздо увлекательнее, чем целый день просиживать здесь. - Забудь об этом. - Да что тут такого? Эрнест нахмурился. Полагал, что теперь это уже не было чем-то особенным. — И не забывай, — вступил в разговор Клод, — что идея с лодкой была моей. — Здорово! — воскликнула Ника, воспользовавшись его колебанием. — Это будет весело! Он вздохнул. Затем он спросил мистера Танга: — Вы тоже хотите пойти? — Нет, спасибо, мистер Кэмпбелл. Я с удовольствием подожду здесь вашего возвращения. ∆∆∆ Бак сидел верхом на своем заглохшем мотоцикле на дороге, где джунгли уступали место полю. Через бинокль за десять долларов, - Сделано в Таиланде, - он наблюдал, как «Ниссан» остановился на обочине в облаке пыли, и четверо пассажиров вышли из машины. Бак предположил, что именно здесь и находилась система туннелей. Но потом этот богатый придурок и двое подростков сели в рыбацкую лодку и отправились на север по реке. Это встревожило Бака… но лишь на мгновение. - Куда бы они ни направлялись, — подумал он, — оттуда же они и вернутся. - Ему оставалось просто подождать на месте, пока они не вернутся с добычей. Ограбить их на глазах у всей деревни было рискованно, какими бы отсталыми ни были жители, но с этим мало что можно было поделать. И тут он увидел каноэ. Оно лежало на берегу реки недалеко от того места, где стояла рыбацкая лодка, перевернутое вверх дном и напоминавшее бревно. Он мог добраться до него достаточно легко, так что никто из жителей деревни его не заметит. Рыбацкая лодка имела хороший фору, но он догонит её там, где «туннельная крыса» и дети пришвартуют её и сойдут на берег. И это будет идеальное место для того, чтобы вступить с ними в схватку. Никаких свидетелей. Более того, как только добыча окажется у него, Бак сможет уплыть на обеих лодках, заставив этих лохов возвращаться в деревню пешком. А к тому времени Бак уже будет на полном ходу в Ханой, инкогнито в стране со ста миллионами жителей. Опустив бинокль, он направился к реке, и в его походке появилась возбуждённая бодрость. Глава 13 В СЕРДЦЕ ТЬМЫ Покрытые мхом деревья вдоль берегов мутной реки зловеще наклонялись над водой. Их ветви сходились посередине, отбрасывая густые тени на всё, что находилось внизу. Лианы и вьющиеся растения свисали спутанными клубками из густой листвы, а сучковатые корни мангровых деревьев погружались в коричневую воду, словно сотни костлявых пальцев. Время от времени по темным, влажным джунглям, от которых неслась неприятная вонь сырости и гниения, раздавался таинственный звук. Но в основном путешествие на лодке по узкому каналу протекало сверхъестественно тихо. Это вызывало неприятное предчувствие, и не раз Ника думала: Нам не следует здесь находиться . Каждый раз она упрекала себя за то, что была трусливой, суеверной городской девчонкой. С ними всё было в порядке. Когда она в последний раз слышала, чтобы тигр или крокодил съел человека? К тому же они были в лодке. Ничто не могло до них добраться. За исключением гигантской анаконды. Ты же видела тот фильм с Дженнифер Лопес и Айс Кьюбом. Их лодка была намного больше этой, а анаконда превратила её в щепки. Она сглотнула комок в горле, представив, как гигантская змея обвивается вокруг её тела, сжимая всё сильнее и сильнее, пока её ребра не расколются, и она не сможет больше дышать, а её клыкастая пасть не скользнёт по верху её черепа… — А во Вьетнаме есть анаконды? — спросила она дедушку. — Нет, — ответил Попай. Он стоял позади неё на корме лодки, используя большое весло, прикреплённое к шесту, чтобы продвигать их вперёд. — Ты уверен? — Я ни разу не видел ни одной. — Это не значит, что их нет. — Их нет, — сказал он деловито. - Я думала, ты не боишься змей, — сказала Клод. Он сидел рядом с ней на сиденье посередине лодки. - Я и не боюсь, — ответила она. - Не маленьких. Но мне не нравятся существа, которые больше меня. - Я же больше тебя, а ты меня любишь. - Это спорный вопрос. Эй, Папи, — сказала она, обернувшись. - Хочешь услышать, почему Клод думал, что ты вернулся в ту деревню? - Не особо, — ответил он, глядя мимо неё на воду и гребя веслом. - Он думал… Ай! - Клод толкнул её локтем в бок. Он покачал головой. Но она всё равно продолжила: - Он думал, что ты сошёлся с одной из деревенских и у тебя родился тайный внебрачный ребёнок. Ну, знаешь, во время войны. И ты вернулся, чтобы усыновить её. — Я никогда не говорил, что усыновит её, — сказал Клод, покраснев. — Хочешь знать, что я думаю, Скутер? Я думаю, тебе не стоит больше общаться с ним, когда мы вернёмся в Сайгон. Его глупость может быть заразна. — Попай посмотрел на него. — А что ты вообще делаешь во Вьетнаме, чемпион? — Я преподаю английский. — Ты мне об этом никогда не рассказывал! — воскликнула Ника. Он пожал плечами. — Ты никогда не спрашивала. Попай спросил: — Ты преподаешь английский? — Верно, — ответил Клод. — Ты же француз. — Да, но мой английский очень хорош. — Разве не нужно быть носителем английского, чтобы преподавать его как второй язык? - В большинстве крупных школ. Но я работаю в очень маленькой школе. Им всё равно, что я француз. К тому же я на самом деле не „преподаю“ английский. Ни грамматику, ни что-то ещё. Я просто разговариваю. - Что ты имеешь в виду? — спросил его Ника. - Это называется разговорными занятиями. Обычно в группе всего два-три ученика, и я просто болтаю с ними. — И тебе за это платят? — Лучший способ выучить английский — это говорить на нём, а не изучать синтаксис. В любом случае, большинство моих учениц приходят на занятия не для того, чтобы выучить английский. Это скучающие домохозяйки, которым нужно чем-то заняться, пока их мужья на работе. — Звучит как-то подозрительно, — сказала Ника. — Ты уверен, что «преподавание» — это всё, чем ты занимаешься с этими отчаянными домохозяйками? — Что ты имеешь в виду? Попай сказал: - Она имеет в виду, есть ли у тебя какие-нибудь побочные заработки, приятель? Вне класса. Клод нахмурился — потом принял виноватый вид. - О. - Он покачал головой. - Конечно, нет. Я профессионал. - Профессиональный собеседник, да… - Может, я смогу этим заниматься? — спросила Ника. - Преподавать английский? — переспросил Клод. Она кивнула. - Мне нужна работа. Трудно устроиться? - Нет, для американки это очень легко. У тебя есть высшее образование? - Э-э… нет. Попай неодобрительно хмыкнул. Она проигнорировала его и сказала: - Я училась в Стэнфорде, но бросила учебу, не доучившись до диплома. - В крупных школах требуют высшее образование. Но ты могла бы устроиться в небольшую школу, такую как моя. Я даже мог бы спросить у владельца, если хочешь. Мальчишки тебя полюбят. Она подозрительно посмотрела на него. - Я не буду заниматься ничем, кроме преподавания. - Конечно! Это и есть всё, чем мы занимаемся. Преподаем английский. Не знаю, почему ты думаешь, что это какой-то бордель или что-то в этом роде. — А ты что думаешь, Папи? — спросила она, снова повернувшись к нему. — Может, мне остаться во Вьетнаме и преподавать английский? — Звучит как многообещающая карьера, — саркастически заметил он. — По крайней мере, здесь я буду в безопасности. — В безопасности? — переспросил Клод. — Мой бывший парень пытается меня убить. - Серьёзно? Она кивнула, но больше ничего не сказала; ей не хотелось думать об Ари Шварце. Клод уловил намек и не стал настаивать. - Ну, если хочешь, чтобы я поговорил с владельцем моей школы, просто дай мне знать…» С пронзительным криком он вскочил на ноги. Он споткнулся о сиденье и тяжело упал на спину. - Уберите это! Уберите это! Ника замерла, глядя, как огромный многоножка пробежала по его коленям. Её сегментированное красновато-коричневое тело было длиной с её стопу и толщиной с приплюснутую сосиску. Заострённые желто-оранжевые лапки шевелились, словно синхронно двигающиеся личинки, продвигая её вперёд с удивительной скоростью. Оно упало на деревянные доски лодки, но успело пробежать лишь небольшое расстояние, прежде чем толстый резиновый каблук ботинка Попая раздавил ему голову. Его отвратительное тело скрутилось, забилось, а затем стало неподвижным. Попай поднял его голыми руками и гордо поднял перед собой. - Большой ублюдок. — Фу, как противно! — воскликнула Ника. Холодный озноб словно застрял под её кожей, по которой побежала гусиная кожа. Она вздрогнула и отвернулась. Бормоча что-то по-французски, Клод привстал и сел. Выглядел он так, будто сейчас его стошнит. Попай швырнул дохлую многоножку в реку и сказал: - Повезло, что она тебя не укусила, приятель. Это бы было бы больно-больно" — он ухмылялся. ∆∆∆ Через некоторое время они приблизились к деревянному причалу, торчащему из берега реки, словно отрезанная конечность. С одной стороны некоторые сваи обрушились, так что причал наполовину погрузился в коричневую воду. Эрнест причалил рыбацкую лодку к целой стороне и привязал швартовый трос к торчащему брусу. Он первым вылез на берег там, где доски ещё были ровные, а затем помог Нике. Клод вышел последним. Он шёл впереди через невероятно густые и высокие джунгли с тройным пологом — природа стёрла первоначальную тропу — пока они не дошли до бункера. Он был построен из вручную обтесанных бревен, крупных камней и утрамбованной земли. Теперь это было не более чем странно выглядящий бугор на земле, скрытый под поваленными деревьями, кустарником и слоновой травой. Только черное, как могила, входное отверстие, не заросшее растительностью, выдавало его назначение. Эрнест вспомнил, что таких бункеров было еще с десятки, выстроенных вдоль внешнего периметра базы. Ника наклонилась, чтобы заглянуть внутрь. — Я ничего не вижу. Там слишком темно. Клод присел рядом с ней. — Может, мне залезть внутрь? — Конечно, чемпион, — сказал Эрнест. — Может, найдёшь ещё одну свою многоножку. А ещё лучше — гнездо скорпионов. — Он обошёл бункер и углубился в густые изумрудно-зелёные джунгли. Вскоре он начал различать то, что когда-то было базовым лагерем Северного Вьетнама. Большинство построек представляли собой скелеты столбов и опорных балок. У некоторых ещё оставались обрывки стен или крыш, хотя все они просели или обрушились. Клод и Ника шли впереди Эрнеста, полные энтузиазма и бодрости. — Похоже, джунгли просто поглотили эту деревню, — сказала Ника с восхищением в голосе. — Это не была деревня, — пояснил ей Эрнест. — Это была крепость, в которой базировалось несколько сотен вьетконговцев. Когда мой отряд обнаружил её, там были грузовики и мотоциклы, а также достаточное количество припасов и снаряжения, чтобы укомплектовать небольшую армию. — А дороги были? — Только одна, ведущая из деревни. Она была скрыта искусственным навесом из растительности, поэтому мы не могли заметить её с воздуха. — Здесь было сражение? — спросил Клод. — Если это была важная база, вьетконговцы наверняка сопротивлялись, чтобы её удержать. — Когда мы прибыли, здесь никого не было. Вьетконговцы ушли на патрулирование, чтобы нас разыскать… — Жук! — воскликнула Ника. Клод замер на месте. - На мне? - Нет, вот там ! - Она указала мимо него на бамбуковое сооружение, которое удивительно хорошо выдержало испытание временем. Внутри него стоял «Фольксваген Жук. - Ну-ну-ну, — сказал Эрнест, когда они направились к автомобилю. - Он был здесь в шестидесятом. Тогда, заметьте, он был в гораздо лучшем состоянии. Трудно было сказать, какого цвета была машина (хотя Эрнест помнил, что она была бежевой), так как непогода содрала краску до ржавого металлического каркаса. Мох, листья и ветки покрывали то немногое, что осталось от брезентовой крыши, а некоторые папоротники даже пустили там корни. Шины отсутствовали, так что машина стояла на убого выглядящих дисках. Круглые фары свисали из патронов на проводах. Хромированный бампер висел криво, словно тупо улыбающийся рот. Паутина покрывала приборную панель и руль, а из разрывов в сиденьях торчали набивка из поролона и металлические пружины. Эрнест не удивился бы, если бы салон служил домом для нескольких поколений крыс. Клод заглянул в окно без стекла и сморщил нос. - Пахнет мочой. - «Ты не собираешься пнуть колеса?, — спросила его Ника. - Здесь нет колес. - Тогда пни диски. - Не думаю. - Клод пинает колеса у машин, — объяснила она Эрнесту. - Так он определяет, хорошая машина или нет. - - Я этого никогда не говорил, — возразил он. - Просто так делал мой отец. Это было частью его ритуала осмотра машин, ладно? Ника закатила глаза. - Я просто дразню тебя. Пройдя мимо ещё десятков построек, развалившихся так, что под ними стали видны бункеры, они подошли к яме размером десять на двадцать футов, выкопанной в оранжевой глинистой земле. К дну вела изношенная лестница, на которой, как ни странно, не росла растительность. Небольшой квадратный вход в систему туннелей был открыт и черный, как ночь, даже при ярком дневном свете. - Это оно? — спросила Ника, стоя на краю ямы. - Да, это оно, — ответил Эрнест, отпив глоток воды из фляги. - Разве туннели не должны были быть секретными? Похоже, они специально рекламировали, где находится этот. Здесь даже есть ступени, ведущие прямо к нему. - Эти ступени вели к костру для приготовления пищи. Яма была спрятана под плетеной циновкой и большим котлом. Мы обнаружили её только по счастливой случайности. - Он отвёл взгляд от ямы и от воспоминаний, которые, как он знал, ждали его там внизу. - Почему бы вам двоим не пойти осмотреться? — сказал он, понимая, что хочет побыть несколько минут в одиночестве. - Я немного отдохну. - Пойдем, Клод. Может, я найду сувенир, который можно будет увезти домой. - Нет, не найдешь, Скутер, — строго сказал ей Эрнест. - Ничего не трогай. Вокруг еще могут быть мины-ловушки. — Ты серьёзно? — Совершенно серьёзно. Не заходите в бункеры и ни к чему не прикасайтесь. ∆∆∆ — Мне его жаль, — сказала Ника, пригибаясь под лианой, когда они пробирались через остатки тропической базы. — Твоего дедушку? — спросил Клод, идя на шаг позади неё. — Почему? - Потому что он не хочет этого делать. - Спуститься в ту дыру? Она кивнула. - Мне кажется, он как бы с нетерпением этого ждет, если хочешь знать мое мнение. - Нет. Он боится. Или, по крайней мере, не хочет. И я его не виню. Когда он участвовал в войне, он был моложе нас. Это было очень давно. Ему сейчас семьдесят один… - Это его выбор. Он не обязан спускаться. - Ты же слышал его. Там, внизу, похоронен его друг. Я считаю, что то, что он делает, — благородно. - А я считаю, что это жутко, — сказал Клод, подойдя к ней. - Его друг теперь — скелет. Что твой дедушка собирается делать? Нести его кости на своих руках на поверхность? А потом что? Ты будешь сидеть рядом с кучей костей по дороге обратно в Сайгон? - Хватит уже, — сказала она ему. - В рюкзаке был какой-то свернутый мешок. И он положит их в багажник. - Это всё равно жутко. Она косо посмотрела на Клода. - Почему он тебе не нравится? Он нахмурился. - Он мне нравится. Просто я ему не нравлюсь. - Он тебя любит. - Почему он всё время называет меня „спорт“? - Он всех так называет. - Это звучит унизительно. - Нет. Он просто такой. Он всегда был немного отстранённым. Прозвища — это его способ держать людей на расстоянии. - Он же тебя не называет „спорт“. - Я его внучка, дурачок. И он называет меня „Скутер, - если ты еще не заметил. Когда я была ребенком, он никогда не называл меня по-другому. Никогда „милая“, „сладкая, - „дорогая“ или как-то так, как обычно. - Да, у вас с ним странные отношения. — Что? Почему? — обиделась она. — Я этого не говорила. Я просто сказала… — Он называет тебя «Скутер, - а ты его — «Попай. - Это действительно немного странно. — А как ты называешь своего дедушку? Он пожал плечами. - Grand-père . Grand-papa … - Эй, посмотри-ка. - Ника подошла к ржавой лейке с носиком. Она лежала на боку рядом со стволом дерева, частично зарытая в землю. - Может, это будет хорошим сувениром. - А что ты с ней будешь делать? - Буду в ней цветы выращивать? - Она наклонилась, чтобы вытащить лейку из земли. — Стоп! — сказал Клод. Она замерла, удивлённо глядя на него. — Не трогай её. Вспомни, что сказал твой дедушка. Там может быть ловушка. — Кто вообще станет ставить ловушку на лейку? — Она потянулась к ней. Он схватил её за руку и подтянул на ноги. — Эй! — воскликнула она, сердито развернувшись к нему — и обнаружив, что её лицо оказалось совсем рядом с его лицом. Клод поцеловал её в губы. Это был короткий поцелуй, скорее похожий на лёгкое прикосновение Ника моргнула, широко раскрыв глаза. - Что это было? Он пожал плечами. - Поцелуй. - Почему ты меня поцеловал? Он уставился в землю. - Мне показалось, что это подходящий момент. - Подходящий момент? Ты же на меня набросился. Он поднял на неё взгляд. - Я спасал тебе жизнь. — Ну… в следующий раз не забудь сначала спросить. Он ухмыльнулся. — Могу я… Ника быстро поцеловала его в губы, а потом отстранилась. — Это всё, что тебе положено, — сказала она, покраснев; последним, кого она целовала, был Ари Шварц, и тогда это было скорее из чувства долга, чем из-за симпатии. — Ты слишком молод для меня. — Слишком молод? Мне… двадцать пять. - Не может быть, чтобы тебе было двадцать пять! - Мне двадцать пять, — настаивал он. - Покажи мне удостоверение личности. - Ты что, вышибала? - Покажи мне его. - Я не ношу с собой удостоверение в джунглях. - Тебе не двадцать пять. - Да, мне двадцать пять. Так мы можем поцеловаться ещё раз? - Ни за что, юноша, — сказала Ника и продолжила идти в том направлении, в котором они шли. Она стояла спиной к Клоду, чтобы он не видел, как она улыбается. Глава 14 ЗАСАДА Эрнест сидел на краю ямы, осматривая остатки базового лагеря Северного Вьетнама, а его мысли возвращались к тому дню, когда на них устроили засаду. — Где бы они ни были, — сказал сержант Литтл взводу, сгрудившемуся вокруг него, — они ушли чертовски поспешно. Держа М-16 у груди, лейтенант ответил: - Они услышали фейерверк в деревне и отправились нас искать. - Скорее всего, они вернутся к наступлению темноты. Нам нужно развернуть защитный периметр. Лейтенант кивнул и взял трубку у радиста. Через несколько минут он вернул его радисту и сказал: - Командование посылает остатки роты. Ближайшая зона приземления находится в деревне, так что они прибудут сюда не раньше, чем через два-три часа. - Три часа, чёрт возьми, — сказал сержант Литтл. — Что нам делать до тех пор? - Капитан хочет, чтобы мы избегали ненужных столкновений, но были готовы открыть огонь, если «Чарли» вернутся раньше - Если это случится, тут начнётся настоящая чертова неразбериха. Эрнест сказал: - Могу я высказать предложение, сэр? База такого размера… Готов поспорить на годовую зарплату, что она стоит прямо над кучей туннелей. Нам нужно поискать вход. - Суп прав, — сказал сержант Литтл. - Нам не нужны никакие неожиданные гости. Лейтенант выдал приказ провести тщательный обыск территории группами по три человека. Примерно через полчаса он позвал Эрнеста и остальных «крыс» к себе. Он стоял у подножия открытой кухни, где на вертеле жарилась большая птица. Он указал на дыру рядом с чугунным котлом. - Рядовой Дженнингс нашел её под кастрюлей. — Что на обед? — спросила Линн. — Пахнет вкусно. — Тушеное мясо журавля. С головой и всем остальным, блядь. — Чёрт возьми, — сказал Ковбой. Он вычерпывал ветчину из банки своим боевым ножом. — А я как раз собирался вздремнуть. — Там внизу прохладнее, чем здесь, наверху, — сказала Линн, с вздохом бросив рюкзак на землю. — Давайте зажжем, — сказал Пиг, сбрасывая с широких плеч пулемёт М60, который блестел, словно смазанный маслом, под слоем пота. — Я пойду впереди, — сказал Эрнест, сбрасывая снаряжение. — Помедленнее, приятель, — сказал Ковбой. — Ты шёл впереди в деревне. Я пойду впереди. — Побросим монету. Они подбросили крышку банки с сухим пайком Ковбоя. Эрнест выиграл и подошел к яме, опустившись на колени рядом с ней и заглянув внутрь. Сержант Литтл сказал: - Будьте осторожны, ребята. Есть большая вероятность, что эта яма — «горячая. Эрнест ответил: - И не хотелось бы, чтобы было иначе, сержант. Не хотел бы, чтобы было иначе, сержант … Эрнест ещё несколько мгновений погрузился в воспоминания, прежде чем решительно отогнал их прочь. ∆∆∆ Когда Ника и Клод вернулись, он уже с нетерпением ждал, когда сможет спуститься под землю. Он снял хаки, так что на нём были только походные ботинки, брюки и белая майка. В левой руке он держал черный портативный фонарик. Он был намного меньше, легче и ярче, чем громоздкий L-образный фонарик, который он носил во время войны; у него также не было красной линзы, которую использовали большинство «туннельных крыс, - чтобы их собственные войска не приняли их за вьетконговцев, когда они вылезали из норы. На поясе в ножнах у него висел нож Боуи, а на коленях плотно закрепились наколенники. Он уже не был молодым человеком, а предстояло много ползать. Ника скептически посмотрела на него. - Я ошибалась, Папи. Ты не Эрнест Хемингуэй и не Индиана Джонс. Ты похож на нечто среднее между Крокодилом Данди и сантехником. - А зачем тебе нож? - Змеи, — просто ответил он. - И крысы. Здесь они вырастают до размеров домашних кошек. - Он поднял спортивную сумку Nike, которая была скатана в его рюкзаке, и спустился по изношенным ступенькам ямы. Ника и Клод двинулись за ним, но он сказал: - Подождите здесь минутку». - Он присел на корточки рядом с ямой и поставил сумку на землю. Он включил фонарик и направил луч в чернильную тьму, ища трос, запускающий ловушку. Он опустил руку вниз и осторожно прощупал ладонью потолок там, где не мог видеть. Всё чисто. - Ладно, вы двое. Идите сюда и помогите мне. Когда они подошли к нему, Ника спросила: - Ты искал мину-ловушку? - Ага. — Боже, Папи, я действительно не думаю, что это такая уж хорошая идея… — Благодарю за заботу, Скутер. Но сейчас уже немного поздно отступать, не так ли? Дружище, держи меня за лодыжки, пока я спущусь. Я скажу, когда отпускать. Продвинув сумку «Nike» впереди себя, он спустился в темноту головой вперед. ∆∆∆ Яма шла вертикально вниз на три фута, а затем пологим уклоном уходила в сторону. Когда руки Эрнеста коснулись наклонного пола, он сказал: - Окей! Клод отпустил его лодыжки, и Эрнест скользнул вниз последние несколько футов до того места, где пол выровнялся. Он прополз вперед на руках, пока не оказался на четвереньках. Вокруг уже было почти совершенно темно. Привет, тьма, моя старая подруга. — Ты в порядке, Папи? — крикнула Ника вниз. — Всё нормально! Эрнест включил фонарик и осветил им узкий туннель. Его высота составляла три фута, а ширина — два, так что по обе стороны от его плеч оставалось совсем мало места. Он замер на несколько долгих секунд, впитывая всё вокруг: текстуру выкопанной вручную земли, затхлый запах места, о котором забыло само Время, и абсолютную тишину. Ты вернулся, шеф. Боже мой, ты вернулся . Капля пота скатилась по его лбу. А потом: Двигайся. Чем скорее с этим покончишь, тем лучше. Эрнест пополз вперед на четвереньках. Он не издавал особого шума, но в замкнутом пространстве даже небольшой скрежет, который производили его наколенники и ботинки по утрамбованной глине, усиливался и отражался эхом. Любой более громкий звук вызвал бы эхо, из-за которого всегда было трудно определить точное местонахождение Чарли. Эрнест и некоторые другие «крысы» придумали термин «Черное эхо, - чтобы описать сенсорную депривацию и дезориентацию, которые они испытывали, перемещаясь по туннелям, и сейчас он был так же уместен, как и тогда. Один неверный поворот мог привести к тому, что он безнадежно заблудится. Он не думал, что в туннеле есть мины-ловушки; в 1969 году их там не было. Тем не менее он не собирался рисковать и прощупывал каждый подозрительный корень и щель, которые встречались на его пути. Он прошел, пожалуй, тридцать футов, когда услышал что-то впереди — шуршание земли. Его боевые инстинкты сработали, и он выключил фонарик. Он прислушался, ослепленный тьмой. Он снова услышал этот шум и сразу его узнал. Поднимался люк. Кто-то был в туннеле вместе с ним. Сердце Эрнеста забилось в ушах. Тихий голос в его голове кричал, чтобы он убирался оттуда. Вместо этого он опустил фонарик на землю и бесшумно вытащил нож Боуи из ножен на поясе. Раздался ещё один шум — крышку люка отодвинули в сторону. Это было не громче, чем шуршание мёртвого листа, уносимого ветром по пустынной октябрьской улице, но в чёрном туннеле это звучало громко … а наступившая после этого тишина была ещё громче. Человек находился прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки. Он чувствовал ошеломляющий запах пота. Более того, он отчётливо ощущал присутствие этого человека, словно у него развился какой-то примитивный сонар летучей мыши — и, учитывая всё то время, что он провёл в туннелях, кто знает, может, у него и вправду был такой. Эрнест набросился, как змея, схватил человека за волосы и откинул голову назад. Другой рукой он провел лезвием ножа по открытой горловине. Горячая кровь брызнула ему в лицо и обмазала руку. Он отпустил волосы, и тело упало обратно в люк. Он прислушался, нет ли других в туннеле внизу, но ничего не услышал. — Чисто? — прошептал Ковбой сзади. Эрнест снова включил фонарик и направил луч вниз, в яму. Девушка, не старше восемнадцати лет, лежала раскинувшись на спине; кровь запачкала клетчатый шарф на её шее. — Чисто, — сказал он. — Почему все удовольствие достаётся тебе? — крикнул ему сержант Меркадо с третьей позиции. — Это была девчонка. — И что с того? Она здесь не в прятки играет. Она убьёт тебя так же быстро, как и её папа, если ты дашь ей шанс. — Туннель идёт прямо, — сказал Эрнест. — Или мы можем спуститься на уровень ниже. Решай, сержант… Внезапно приглушенный удар! сотряс весь туннель, бросив Эрнеста лицом вниз. На него посыпались пыль и грязь. Почти сразу же раздался второй, более сильный УХ! Еще больше грязи и пыли. Эрнест закашлялся и пытался вдохнуть глоток свежего воздуха. — Артиллерия! — крикнул Меркадо. Он тоже кашлял. Ковбой сказал: — Назад! Уходите… Еще четыре артиллерийских снаряда упали на поверхности — бум, бум, бум, бум — хотя они звучали дальше, чем первые два. Затем последовал отрывистый ритм автоматической стрельбы. Эрнест развернулся в туннеле, нащупывая путь руками, потому что пыль попала ему в глаза, шлифуя их, как наждачная бумага, и ослепляя его. Он полз обратно по тому же пути, по которому они пришли, все еще кашляя. И наткнулся на спину Ковбоя. Он моргнул слезящимися глазами и снова смог видеть. — В чём дело? — спросил он, направляя свет фонарика мимо Ковбоя. Задняя часть сержанта Меркадо перекрывала большую часть туннеля, но он мог разглядеть свет из входного шурфа в десяти футах впереди. — Почему задержка, сержант? — Бой закончился, — ответил тот. Эрнест понял, что пулемётная стрельба прекратилась. — Тогда давайте заберемся туда, — сказал Ковбой. — Мы не знаем, кто победил, — ответил Меркадо. — Блядь, — пробормотал Эрнест. Затем: — Линн! Где Пиг? Линн полз вперёд, пока его не осветил дневной свет, проникавший через проем. — Пиг? — прошептал он, глядя вверх. — Ты там, чувак? Пиг! Ответа не последовало, и все они знали, что это значит. — Его прикончили, чувак, — прошипел Ковбой. — Может, спрятался в бункере во время обстрела, — сказал Эрнест. — Да похуй. Он мертв. Они все мертвы. Весь этот гребаный взвод . — Подкрепление в пути, — сказал Меркадо. — Они уже едут. Нам просто нужно удержать позицию… — Гранаты! — крикнул Линн. Это слово было самым страшным кошмаром для «туннельных крыс, - и Эрнест отчаянно отскочил назад. Через две секунды — которые в этой замедленной суматохе показались бесконечно длинными — граната взорвалась. Волна жара сбила его с ног, и он упал плашмя на спину. Он ничего не слышал; было словно кто-то убавил громкость до минимума. Он ничего и не видел. Дым был таким же густым, как и пыль ранее. Он приподнялся, на ощупь потянулся вперед и нащупал плечи Ковбоя. - Сержант? Линн? — сказал он… или так ему показалось; он не слышал собственного голоса. Ковбой пополз вперёд. Эрнест последовал за ним. Почти сразу же он почувствовал под руками что-то мокрое и липкое и уловил металлический запах пролитой крови. Серая пелена дыма рассеивалась, и он не смог сразу понять, что именно видит в луче своего фонарика. Ковбой держал Меркадо на коленях. Глаза сержанта были закрыты. Он выглядел умиротворённым, словно спал, только у него больше не было нижней части тела. Рядом с тем местом, где должны были быть его ноги, лежал торс… и тогда Эрнест понял, что это и есть то, что осталось от старшего сержанта Рики Линна из Миннесоты. - О, Боже, — сказал Эрнест, и теперь он слышал собственный голос. Звук вернулся, сопровождаемый сводящим с ума звоном в ушах. Ковбой рыдал. - Ты ранен? — спросил его Эрнест. Тот, казалось, не слышал вопроса. Его ноги кровоточили от осколков, но были целы. Эрнест протиснулся мимо него, прополз по крови и внутренностям своих друзей и добрался до стены из грязи, где должен был быть вход в туннель. Он обрушился во время взрыва, и, вероятно, это было к лучшему. Он полз обратно к Ковбою, который все еще рыдал. - Ковбой? — Эрнест встряхнул его за плечи. — Ковбой! — Он указал на обвал. — Это дало нам немного времени, но нам надо уходить . — Уходить…? — Его взгляд сфокусировался. — Уходить? Куда, Суп! Эрнест вытер пот с лица тыльной стороной запястья. Он был измучен жаждой и находился в состоянии повышенной бдительности, и из-за этого ему было трудно ясно мыслить. — Задний вход. Задний вход всегда есть. - Ты думаешь, Чарли этого не знает? Эти ублюдки, наверное, уже сейчас идут по нему. Они нас в капкан загнали. - Он замолчал. Затем: - У него нет ног, Суп. У сержанта нет, блядь, ног… - Он мертв! Мертв . Понимаешь, Ковбой? И мы тоже умрём, если не уберемся отсюда. Эрнест протолкнулся мимо него, не дожидаясь, пойдет ли тот за ним. Дойдя до люка, где лежала мертвая девушка, он оглянулся. Ковбой был прямо за ним, испуганный, но решительный. Эрнест наклонился над люком и быстро выстрелил три раза в темноту. Затем он спустился вниз, стараясь не наступить на тело партизанки. Он прополз по новому туннелю, пока не дошел до другого люка. Сняв крышку, он выпустил последние три патрона и снова спустился вниз. Он прополз двадцать ярдов, прежде чем наткнулся на стену. Тупик , — подумал он, почувствовав приступ паники… и тут заметил люк в потолке. Он как раз перезаряжал пистолет, когда Ковбой догнал его и попытался пролезть мимо. Эрнест не сдвинулся с места. - Я сам разберусь с этим. - Ты уже стрелял два раза, — сказал тот. — А этот — мой. Под землёй не было много правил, но были три, которых придерживался отряд «туннельных крыс» Эрнеста. Первое заключалось в том, что за раз нельзя было стрелять больше трёх раз; если выстрелить шесть раз, Чарли поймёт, что у вас кончились патроны. Второе — передовой всегда должен был держаться как минимум в пяти метрах впереди остальных на случай, если наткнётся на мину-ловушку. И третье: передовой сменялся после того, как пройдёт через два люка. Эрнест колебался, потом осторожно отошел в сторону, чтобы пропустить Ковбоя. Он взвел курок пистолета, а затем направил его, вместе с фонариком, на люк размером двенадцать на двенадцать дюймов. Ковбой положил руки на нижнюю часть крышки на расстоянии фута над головой, глубоко вздохнул и поднял её вверх. Он положил её поперек на скошенную раму и подтянулся на новый уровень. Он начал беспорядочно колотить ногами, и его сапог стукнул по шлему Эрнеста. Ноги у него обмякли. - Ковбой! — Эрнест дернул его за нижнюю часть тела, пытаясь стянуть обратно вниз. Тот застрял. Эрнест догадался, что произошло, просунул голову между ног Ковбоя и встал. Когда между грудью Ковбоя и краем туннеля образовалось небольшое пространство, он просунул туда пистолет и выстрелил два раза. Затем он выпрямился во весь рост и изо всех сил постарался уложить Ковбоя на бок в более высоком туннеле. Он пролез через теперь уже свободное отверстие и присел на корточки рядом с другом. Короткое бамбуковое копьё пронзило грудь Ковбоя, словно шпажка для мартини пронзает оливку. Он смотрел на кусок дерева длиной примерно фут, торчащий слева от его сердца. Его руки слабо сжимали его, словно пытаясь вытащить. — Не надо, — сказал Эрнест, обхватив ладонью окровавленные руки друга. — Ты истечешь кровью, если вытащишь его. — Я как шашлык… — сказал он с очень бледной улыбкой. — С тобой всё будет хорошо, приятель, — сказал ему Эрнест, сдерживая слёзы, потому что знал, что это ложь. — С тобой всё будет хорошо… Ковбой схватил его за запястье с удивительной силой и прохрипел слабеющим голосом: - Не оставляй меня здесь, Суп. Пообещай, что не оставишь меня здесь. Я не хочу быть похороненным в каком-то муравейнике, сооруженном Чарли. - Не оставлю, Ковбой. Обещаю, не оставлю. Ты вернешься домой. ∆∆∆ Эрнест открыл глаза. Он сидел, сгорбившись на коленях, и был весь мокрый от пота. Люк, вызвавший воспоминание, находился прямо перед ним. Он посмотрел на наручные часы. Прошло полчаса с тех пор, как он вошел в туннель. - Возьми себя в руки, шеф, — пробормотал он про себя и спустился в яму. Глава 15 АТАКА Когда где-то вдали загремел гром, предвещая дождь, Ника и Клод потратили двадцать минут на то, чтобы разбить палатку Попая на участке джунглей, относительно свободном от подлеска. Затем они перебрали рюкзак, чтобы посмотреть, какую еду он принес с собой. Это был невпечатляющий набор: смесь сухофруктов, крекеры, твёрдый сыр, мюсли-батончики, лапша быстрого приготовления и четыре банана. — Можно мне батончик мюсли? — спросил Клод. — Я сегодня ещё не ел. — Давай, — сказала Ника. Она подняла пачку лапши и снова бросила её обратно. — Как, по-его мнению, мы должны это готовить? Он же не взял с собой горелку. — Наверное, не хотел тащить её с собой. Сигареты и зажигалка Ники лежали в сумочке, которую она оставила в машине мистера Танга. Однако она обнаружила коробку водонепроницаемых спичек в кармашке на молнии на верхнем клапане рюкзака. - Ты умеешь разводить огонь? - Конечно, — ответил Клод, раздражённо возившись с оберткой мюсли-батончика. - Ты уверен? Ты же даже это открыть не можешь. - Вот! — гордо сказал он, разорвав пластиковую упаковку. Он протянул ей мюсли-батончик. - Нет, спасибо. Может, съем банан. - Она огляделась по сторонам на безмолвную, неподвижность джунглей. Словно у Бога закончились все цвета, кроме зеленого и коричневого. Серое небо и тёмные тучи делали всё вокруг ещё более унылым. - Надеюсь, Попай не задержится надолго. Без него здесь как-то жутко. - Ты что, думаешь, я не смогу тебя защитить? - Защитить меня? Да ладно. Ты же боишься змей и сороконожек. - Ты бы тоже испугалась, если бы та сороконожка оказалась на тебе. - Это было довольно отвратительно, — призналась она. - Но Попай не испугался. - Наверное, он съел свой шпинат на завтрак. В небе раздался очередной раскат грома, уже ближе. Капля дождя ударила Нику по лицу. Затем вторая, третья, и ещё. - О, просто замечательно. Уже началось. - Она притянула к себе рюкзак, перерыла несколько вещей внутри и вытащила небольшой полиэстеровый мешочек с завязками. Из него она достала коричневое пончо. Она встала и прижала его к телу. - Оно огромное. - Просто ты маленькая, — сказал Клод. Ника натянула пончо через голову. Оно развевалось вокруг нее, как платье-му-му, только с огромными рукавами и капюшоном, скрывавшим ее лицо. Она услышала, как Клод смеется, и отодвинула капюшон назад. - Ты похожа на джаву, — сказал он. - На что? - Из „Звездных войн“. - По крайней мере, я буду сухой. Клод достал из кармана своих шорт пакетик «Зиплок. - Он был наполнен разноцветными мармеладными мишками. - Хочешь? — спросил он. - Нет, спасибо. Я не люблю сладкое. - Эти особенные. Это зелёные мармеладки. - Ты что, дальтоник…? - Нет, зелёные мармеладки, — сказал он. - Типа… мармеладок с ТГК. Её глаза расширились. - Ганджа-мишки! - Да, именно те. Хочешь? - Да, пожалуйста! - Она взяла пакетик и добавила: - Это будет так весело… - Не так быстро, дорогая. Ника резко обернулась, услышав голос незнакомца. Клод вскочил на ноги. Мужчина прислонился к стволу дерева менее чем в дюжине футов от них. Руки он скрестил на груди и высокомерно улыбался, словно они должны были быть впечатлены тем, что он подкрался к ним незаметно. Первая мысль Ники была о том, что он, наверное, из деревни, но это было нелепо. Он был европеец, говорил по-английски и был одет как солдат— - - Ты! — воскликнула она, узнав в этом человеке самозванного рейнджера из ресторана прошлой ночью. На нем была та же черная полевая рубашка и нахально натянутый набекрень берет. - Кто? — спросил Клод. - Я встретила его вчера вечером в ресторане, — объяснила Ника. — Я ужинала с Попаем. Он подошел к нашему столику. - И ты пригласила его сюда ? - Ни за что! Я ни слова не сказала о сегодняшнем дне. - Во время разговора с Клодом она ни на секунду не спускала с мужчины глаз. Единственным объяснением его присутствия было то, что он проследил за ними из Сайгона, что делало его отвратительным типом и следопытом мирового уровня. - Попай-моряк, да? — сказал мужчина. - Так ты называешь этого малыша? Мило. - Ты следовал за нами сюда? — спросила она. Это было скорее утверждением, чем вопросом. - Где он? - Кто? — переспросила она, притворившись, что не понимает. Она не знала, почему, но ей показалось, что так поступить правильно. Мужчина слабо улыбнулся. Улыбка была безгубой и безрадостной — такой, какой могла бы быть у змеи, если бы она умела улыбаться. - Твой дедушка, дорогая. Он уже спустился в туннели? Она моргнула. Откуда он мог знать о туннелях? - Почему ты здесь? — потребовал Клод, сделав шаг вперед. - Почему ты следовал за нами? Его агрессивная поза ободрила Нику, и она поняла, что им нечего бояться этого мнимого рейнджера, будь он сталкер или нет. Их было двое, а он был старик. - «Он утверждает, что убил Хо Ши Мина, — сказала она насмешливо. - Что?! - Верно, парень, — сказал мужчина. - Что ты об этом думаешь? - Я думаю, что ты сумасшедший, — сказал Клод. - Это поэтому ты следовал за нами аж сюда? Ты с ума сошел? Ника сказала: - Он поддельный армейский рейнджер. Он купил эту рубашку и кепку в туристическом киоске. - Чёрта с два! - А Попай вчера вечером чуть не избил его за то, что тот врал о том, что участвовал во Вьетнамской войне. - Я действительно участвовал в войне, ты, мелкая дрянь! - Его лицо покраснело до багрового цвета. - А теперь заткнитесь и садитесь! Оба! Клод спросил: - У тебя в сумке есть веревка, Ника? Думаю, нам стоит его связать, пока твой дед не вернётся. Она ответила: - Можно использовать верёвку от палатки… - Я сказал, садитесь, блядь, на место! - Он приподнял рубашку, обнажив пистолет, засунутый между поясом брюк и его напряжённым животом. Ника и Клод обменялись тревожными взглядами. - Садитесь. Блядь. На место . Они медленно сели. Он опустил подол рубашки, но лицо его оставалось красным. - Вы, чертовы детишки нынешние… Где туннель? - Какой туннель? — спросила Ника, по-прежнему притворяясь не понимающей. Неужели этот псих приехал сюда специально из-за того, что Попай поставил его в неловкое положение в ресторане? Он что, выполнял какую-то странную миссию мести? Хотел ли он обрушить вход в туннель, чтобы похоронить её деда под землёй? Клод был прав. Этот парень был сумасшедшим. Сумасшедшим и вооруженным, с тревогой подумала она. - Не дури меня, дорогая. Мой друг подслушал, как ты вчера вечером разговаривала со своим дедушкой. Я знаю, что он приехал сюда, чтобы найти туннель времен войны. Я знаю, зачем он спустился в него, и я хочу то, что он вытащит. Так где, блядь, он? Ника уставилась на него. - Ты хочешь то, что он вытащит ? Мужчина нахмурился. - Именно. Добыча. - Добыча? - Наличка. Ника посмотрела на Клода, который качал головой. Он беззвучно произнес: - Сумасшедший. Мужчина выхватил пистолет из-за пояса и направил короткий ствол на них. - Я теряю терпение, детки. Где, блядь, этот туннель? Ника подняла руки и постаралась говорить разумно. - Я не знаю, почему вы думаете, что в туннеле есть деньги, мистер. Мой дед был „туннельной крысой“ во время войны. Они… - Я знаю, чем, черт возьми, они занимались, ясно? - Его друг погиб в туннеле, и, по-видимому, его тело так и не нашли. Именно поэтому мой дедушка приехал во Вьетнам. Именно поэтому он здесь . Он спустился в туннель, чтобы вытащить останки своего друга. Поддельный рейнджер выглядел так, будто наступил на грабли. Выражение его лица было настолько недоверчивым, что это могло бы показаться забавным, если бы он не целился в них из пистолета. - Это правда, — настаивала Ника. - Туннель прямо вон там. - Она указала на канаву, полагая, что её сотрудничество, возможно, убедит его в том, что она искренна. Мужчина прошел мимо них к краю канавы и простоял там почти целую минуту, стоя к ним спиной. Затем он достал из кармана брюк серебряную фляжку и залпом опустошил её. Он начал ходить взад-вперед, бормоча череду ругательств. Когда дождь усилился до непрерывного стука, Ника и Клод встали. — Садитесь, блядь, на место, — рявкнул он. — Мне холодно, — сказал Клод, потирая обнажённые предплечья. — Можно нам перейти под дерево? Поддельный рейнджер колебался, потом безразлично махнул пистолетом. Ника и Клод подошли к большому, величественному дереву, на извитых ветвях которого росли многочисленные бромелии. Они стояли, прижавшись спинами к стволу, укрывшись от дождя, и наблюдали, как этот сумасшедший ходит туда-сюда и разговаривает сам с собой. Ника все еще держала в руке пакетик с зелеными мармеладками. Она сунула его в карман джинсов под пончо и прошептала: - Думаю, он посмотрел слишком много пиратских фильмов про зарытые сокровища. Клод шепнул в ответ: - Может, он сбежал из психиатрической больницы. - Может, он просто уйдет. - Или упадет пьяный и ударится головой. - Или, может, он нас застрелит. - Не говори так. Что нам делать? Ника пожала плечами под слишком большим пончо. - Подождать, пока Попай вернется. Клод нахмурился. - Это займет некоторое время. - Тогда, пожалуй, нам стоит постараться устроиться поудобнее. ∆∆∆ Как будто прямо над ними открыли небесный кран, дождь превратился в проливной ливень, прорываясь сквозь полог леса и превращая землю вокруг них в грязь. Лужи образовывались, разрастались и сливались друг с другом. Гром гремел так громко, что Ника чувствовала, как ударная волна резонирует в её костях. Ветвистые молнии рассекали тёмное небо. Откуда-то из кроны деревьев раздавались крики и карканье птиц. Пончо мокро и неудобно облегало её тело, но, по крайней мере, оно в основном защищало её от дождя. Клод выглядел так, будто только что прыгнул в бассейн. Вот и всё, что касается уютного отдыха , — подумала она. Она спросила: - Хочешь моё пончо? Оно тебе подойдёт лучше, чем мне. Он покачал головой. - Я и так уже мокрый. Мокрее уже не стану. - Он всё время грозно на нас смотрит. - Она имела в виду того самозванного рейнджера. Он укрылся под ближайшим деревом и сидел, обратившись к ним лицом, подтянув колени к груди. - Не смотри на него, — сказал Клод. - Ты не знаешь, что может его вывести из себя. - Может, спросить у него, можно ли нам зайти в палатку? - Я бы предпочёл остаться здесь. По крайней мере, так я смогу держать его на прицеле. - Прости, Клод, — сказала Ника. — Это моя вина. Если бы я не пригласила тебя сюда, ты бы сейчас сидел в тепле и сухости в отеле. - И скучал бы до безумия. По крайней мере, сейчас у меня приключение. - Довольно паршивое приключение, если хочешь знать моё мнение. - Но компания неплохая. - Просто неплохая? - Она улыбнулась ему, но он, казалось, был слишком мокрым и несчастным, чтобы улыбнуться в ответ. - Эй, а почему ты вообще остановился в «Ревери»? Разве у тебя нет дома где-нибудь? - Мои родители приехали из Франции и остановились в отеле. Они хотели, чтобы я был рядом с ними, поэтому забронировали мне номер на неделю. - Чем они занимаются? - Они пекари. У них своя пекарня. - Они пекут такие длинные буханки хлеба? - Багеты, да. Ты знаешь, что у нас каждый год проходит конкурс багетов? - Я не удивлена, — сказала она. - Почему ты не работаешь в пекарне? - Потому что я преподаю английский во Вьетнаме. - Я имею в виду, почему бы тебе не вернуться во Францию? Возможно, однажды ты сможешь взять на себя управление пекарней. - Это то, чего хотел бы мой отец, — он пожал плечами. - Но я не хочу всю оставшуюся жизнь смотреть на хлеб. - А чем же ты хочешь заниматься? - Мне нравится преподавать, — сказал он. - Ты же не будешь жить здесь и преподавать английский вечно. - Нет, но я ещё не думал, чем займусь дальше. Может, поеду в Америку. - Там люди и так говорят по-английски. - Не преподавать. Может, я захочу стать ведущим ток-шоу. - Просто так, да? - В Америке их много. Я всё время вижу их по телевизору. - Ты же не можешь просто зайти на NBC с резюме и сказать, что хочешь стать ведущим ток-шоу. Ты меня разыгрываешь? Клод улыбнулся и вытер дождь с глаз; он лил так сильно, что им пришлось повысить голоса, чтобы услышать друг друга. - А чем ты занимаешься? — спросил он. - Ты мне никогда не рассказывала. Ника вздохнула. - Знаешь такие магазины мобильных телефонов, что есть в каждом торговом центре? Заходишь купить зарядный кабель, SIM-карту или что-то в этом роде, а выходишь с новым телефоном, который тебе и не нужен. Ну, я одна из этих надоедливых продавщиц. - Хм, — сказал он. - Я думал, у тебя работа поинтереснее - Спасибо, Клод. - Я сказал это как комплимент. Ты умная, интересная девушка, поэтому я подумал, что у тебя, наверное, умная, интересная работа. - Раньше у меня была умная, интересная работа. Я работала в технологическом стартапе. Тот бывший парень, о котором я упоминала, был основателем компании. Но потом мы совершили мошенничество… причём масштабное. Я отсидела пять лет в тюрьме. А теперь, когда у меня есть судимость, сложно найти другую умную и интересную работу. Клод пристально посмотрел на неё. - Теперь ты просто издеваешься надо мной. Она покачала головой. - Меня освободили несколько недель назад. - Это же круто! - Да, действительно круто, Клод. Мне двадцать семь, и я осуждённая преступница. У меня нет высшего образования. Нет перспектив с работой. Нет сбережений. У меня нет ничего, кроме пары ящиков с одеждой. А мой бывший пытается меня убить. Моя жизнь — полная катастрофа. Так что давай не будем говорить обо мне. - Они на мгновение замолчали и смотрели, как идёт дождь. В конце концов она сказала: - Мне нужно в туалет. - Мне тоже, — ответил он. - Я пойду первой. Он пропустит только одного из нас за раз. - Она встала и поспешила сквозь дождь к дереву, у которого стоял поддельный рейнджер, пригнув голову, чтобы укрыться от ливня. Он нахмурился, глядя на неё. - Что ты, по-твоему, делаешь, коротышка? - Не называй меня так, пожалуйста, — сказала Ника. - И мне нужно в туалет. — Тогда иди, — он указал на землю. - Я не пойду туда, где ты можешь за мной наблюдать. Мне нужна немного уединения. - Тогда выбери дерево, — сказал он. - Но если ты не вернешься, твоему парню всажу пулю в лоб, поняла, коротышка ? Ника прошла почти тридцать ярдов вглубь джунглей, прежде чем остановилась, чтобы помочиться. В конце концов, этот поддельный рейнджер следовал за ними всю дорогу из Сайгона. Что могло помешать ему пробраться за ней через кусты, чтобы извращенно подглядывать? Застегивая джинсы, она заметила недалеко от себя ярко-зелёное пятно. Это явно не было растением. Из любопытства она пробралась сквозь мокрую листву и обнаружила сильно помятую палатку. Недалеко от неё стояли ещё две палатки — одна синяя, другая чёрная — обе прижатые к земле. Сморгав глаза от дождя, она обернулась кругом, оглядываясь в поисках других людей. Похоже, кроме них троих, никого не было. Здесь кто-то разбил лагерь? — подумала она. Она предположила, что это могли быть фотографы-натуралисты или ученые, приехавшие исследовать остатки базы в джунглях. Но зачем им оставлять здесь свои вещи? Она подошла к все еще стоящей зеленой палатке. Клапан с застежкой-молнией висел открытым. Она заглянула внутрь. В углу лежал большой рюкзак, окруженный частью вещей, которые в нём перевозили: бутылка воды, потрепанный роман в мягкой обложке и один носок. В другом углу лежали аккуратно сложенные брюки хаки, рубашка того же цвета и загрязнённые грязью ботинки. Посреди подстилки лежал спальный мешок, испачканный грязью, словно кто-то по нему потоптался. Ника опустила клапан и снова оглядела покинутый лагерь. Примерно посередине между тремя палатками находилось место для костра. От него остался лишь пепел, окруженный кольцом из камней. Они заблудились? Забыли, где был их лагерь? Или с кем-то из них случился несчастный случай или медицинская чрезвычайная ситуация, и не было времени собираться? Но что случилось с раздавленными палатками? Выглядит так, будто их разгромили. Ника подошла к синей палатке и увидела, что нейлоновую ткань разорвали несколько длинных вертикальных надрезов. Словно кто-то пытался выбраться отсюда в чертовски спешном порядке… Или кто-то пытался проникнуть внутрь. - Чёрт, — пробормотала Ника, и по её спине пробежал озноб, холоднее самого дождя. Она повернулась, чтобы уйти оттуда, — и заметила чёрный ботинок Doc Marten недалеко от палатки. Только это был не просто ботинок; там же была нога в чёрном и рука в рубашке с рисунком зебры. В одно мгновение она поняла, на что смотрит, что находится прямо перед ней. Труп. Он был почти полностью прикрыт поваленными деревьями. Но очертания были безошибочно узнаваемы. И было ещё что-то, чего она пока не могла разглядеть — Она ахнула от осознания и ужаса. ∆∆∆ — Помедленнее! — сказал поддельный рейнджер. — О чём ты, чёрт возьми, говоришь? Чьё тело? — Я не знаю! — воскликнула Ника, перекрикивая проливной дождь. Она запыхалась после бега из заброшенного лагеря. - Я даже не знаю, был ли это мужчина или женщина. Головы не было! К ним подошёл Клод. - Что происходит? - В ту сторону есть лагерь, — она ткнула пальцем в его сторону. - Две палатки были разорваны, словно их порезали ножом. И там было тело. У него не было головы! Он нахмурился. - Тело ? Ты уверена, что… - Да, Клод! Я знаю, что видела! Иди и посмотри сам! - Где именно оно было…? - Помедленнее, малышка. Ты никуда не пойдёшь. - Ты можешь пойти со мной. Рука самозванного рейнджера лежала на рукоятке пистолета, и теперь он вытащил оружие из-за пояса и отступил от них на шаг. - Что это? Какая-то уловка? Вы, ребята, устроили мне засаду? - Нет! — сказала Ника. - И я туда не вернусь. Нам нужно…» Она собиралась сказать, что им нужно уходить, но поняла, что они не могут этого сделать. Они не могли бросить Попая. - Нам нужно подождать, пока вернётся мой дедушка, а потом нам нужно убраться отсюда… Странный крик раздался эхом в джунглях. Его несколько заглушал шум дождя, но он все равно был слышен — резкий, почти как лай. Сердце Ники подскочило к горлу. - Что это было ? Клод сказал: - Не думаю, что это была птица. На первый крик ответил второй, затем третий — все из разных направлений. Нервы Ники, и без того измотанные ужасающим открытием в лагере, теперь были натянуты, как струна. - У меня очень плохое предчувствие… - Заткнись , — прошипел поддельный рейнджер. Дождь стекал с его берета и размывал черты лица. Он поднял пистолет, держа его наготове рядом с головой, и Ника вдруг очень обрадовалась, что у него было оружие. Казалось, он прислушивался с напряженным вниманием. Она тоже прислушалась, но слышала только шум бури… который заглушил бы приближение любого, кто крался бы к ним. И тут она это увидела. В тридцати футах от них, выглядывая из-за дерева. Вон там! — воскликнула она, но слово так и не вышло из её уст. Горло сжалось до размера соломинки. - Вон там! — наконец произнесла она. Она указала рукой, двигая её очень медленно. Но его уже не было. - Что? — спросил Клод. - Где? - Кто-то, — прохрипела она. Грудь сдавило так, что стало трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить. - Там… там. За деревом. Оно наблюдало за нами. - Человек? — спросил поддельный рейнджер. - Думаю… - Ты думаешь ? Это был, блядь, человек или нет? - Оно стояло прямо. Но было слишком далеко. Я не смогла разглядеть его лицо. Поддельный рейнджер перевёл взгляд с неё на Клода, а потом снова на неё. Его маленькие глазки были напряжёнными, пристально изучающими… и испуганными. - Хер с этим, — пробурчал он. - Я сваливаю отсюда. Он направился к реке. Клод схватил его за руку. - Ты не можешь нас бросить… - Отпусти меня, ублюдок! Он бросился в джунгли, неловко шурша листьями, и вскоре скрылся из виду. ∆∆∆ Пока Бак яростно продирался сквозь растительность, почти ослепленный ливнем и ветвями с пальмовыми листьями, хлеставшими ему по лицу, его мысли постоянно возвращались к одной и той же мысли: монтаньярды . Это был древний племенной народ, веками населявший Южный Вьетнам. Вьетнамцы называли их moi , что означало дикари , и это было вполне уместное описание. Во время своей первой командировки подразделение Бака наткнулось на деревню монтаньяров во время патрулирования в центральном нагорье. Эти жилистые маленькие ублюдки делили свои хижины со свиньями, приносили в жертву своим богам кур и бегали босиком. Мужчины носили набедренные повязки; женщины носили на головах корзины с обнажённой грудью. Один «зелёный берет» как-то рассказал Баку, если «гнарда» умирала при родах, то ребёнок, живой или мёртвый, хоронился прямо рядом с ней в выдолбленном бревне. Чёртовы дикари, вот и всё. Этот «зелёный берет» также рассказал ему, что эти ублюдки ели обезьяньи мозги и пили суп из крови. Так что, может, они расширили свой рацион и теперь включают в него человеческие мозги , — подумал он, переваливаясь через покрытое мхом бревно. Это объяснило бы безголовый труп, о котором так много болтала та девушка. В любом случае, Бак не собирался попадать в меню какого-нибудь дикаря. Не старик Бак Рафелсон из Бунвилля, штат Миссури, нет, сэр. Возможно, он и не вернётся домой с мешком наличных, как надеялся, но домой он вернётся, черт возьми, вернётся, и, учитывая обстоятельства, он был благодарен даже за это. Пусть дикари устроят пир на этих двух детях, ему было всё равно, лишь бы они задержали этих ублюдков, пока он доберётся до лодки… Бак споткнулся о корень и полетел вперёд. Он приземлился лицом вниз рядом с деревом и посчитал себя счастливчиком, что не ударился головой о ствол. Однако его левое запястье пронзила жгучая боль. Он мог им двигать, хотя и с трудом, и подозревал, что оно сломано. Неуклюже поднявшись на ноги и ругая себя за неосторожность, он поднял глаза и оказался лицом к лицу с дикарем… хотя это был не монтаньярд. Под копной спутанных коричневых волос его рычащее, похожее на пластилин лицо было гротескным и изуродованным, с покатым лбом, сужающимся к выпуклому гребню над бровями. Его округлый боксерский нос выделялся на лице, а впалый подбородок исчезал под длинной бородой. Бак пошатнулся и отступил от него. Уродливое существо шагнуло вперед. Глубоко посаженные глаза под веками оценивали его, сверкая злым намерением. Он понял, что это не человек, и не обезьяна тоже. Бак не знал, что это, черт возьми, такое, но без труда мог представить, как оно ест человеческие мозги на завтрак. Он поднял «Кольт» калибра .380 и выстрелил в упор. Выстрел прозвучал как раскат грома. Он не заметил, что у существа была обнажённая грудь, пока из-под левого плеча не пошла кровь. Оно хрюкнуло — то ли от боли, то ли от удивления, — а затем его костлявый лоб сморщился в разъярённом хмуром выражении. С невероятной быстротой оно замахнулось каменной дубиной, которую держало низко у бока. Бак услышал, как его череп хрустнул, но умер, не успев почувствовать боли. ∆∆∆ Клод схватил Нику за руку и сказал: - Нам нужно уходить! Она ответила: - Мы не можем бросить моего дедушку! - Они здесь! То, что ты видела! То, что убило тех туристов! Они здесь! В кого ещё стреляет этот сумасшедший? Нам нужно уходить. И без того широко раскрытые глаза Клода превратились в блюдца. Но он уже не смотрел на неё; он смотрел мимо неё. Ника резко обернулась — как раз в тот момент, когда что-то отвратительное врезалось в неё. Крича, она упала на спину. Оно навалилось на неё и вцепилось кулаками в её волосы. Она билась и лягалась. Оно подняло её голову и с силой ударило ею об землю. Чёрная волна боли пронзила её череп, но дождь размягчил землю, и она не потеряла сознание. Пока ужасное чудовище снова и снова вбивало её голову в грязную землю, она бездумно подумала: - Почему бы этому не закончиться побыстрее? Глава 16 ГРОЗА И ЛОВУШКА ПУНДЖИ Поднимая над головой сумку «Nike» — он обнаружил, что кости весят не так уж и много, даже целый человеческий скелет, — Эрнест вытолкнул её из люка туннеля, а затем сам выбрался наружу… и оказался посреди бушующей грозы. Грозовые тучи, появившиеся ранее, предвещали это, но он всё равно был удивлён яростью стихии. Косой дождь хлестал по земле, словно автоматная очередь, а пальмовые листья и целые деревья колыхались под воем ветра. Он заметил свою палатку, которую Ника и Клод неосмотрительно разбили под деревом «медный стручок. - Вероятно, они полагали, что раскидистая крона обеспечит защиту от дождя, но не учли угрозу падающих крупных ветвей (то, что его отец во время семейных походов называл «вдовьими лопатами») . Эрнест поспешил сквозь дождь к палатке. - Скутер? — спросил он. Когда она не ответила, он расстегнул молнию на входе и заглянул внутрь. Там никого не было. Он заметил, что рюкзак лежал на земле неподалеку, полностью промокший. Почему эти дураки оставили его под дождем? И куда они делись? Он решил, что, скорее всего, они вернулись на рыбацкую лодку, когда разразился шторм. Соломенная крыша уберегла бы их от дождя, и они не оказались бы застрявшими в хлипкой палатке. Оставив сумку «Nike, - он направился к реке, пробираясь через грязь, всасывавшую его ботинки, и лужи по щиколотку. Он бормотал про себя, ругая шторм и этих ребят за то, что они сбежали. Он провёл в туннелях почти четыре часа и был измотан, и меньше всего ему хотелось искать их в этой сырости и холоде. Когда Ковбой умер в ’69-м, Эрнест похоронил его во временной могиле, которую выкопал на склоне туннеля и обозначил большой буквой «С. - Тогда уже наступил сезон дождей, и почва — смесь песка и земли — была почти как сахар и легко поддавалась раскапыванию. Сегодня сезон дождей только начинался, дожди ежедневных муссонов ещё не пропитали землю, и почва была твёрдой, как бетон. Копать в ней ножом Боуи было мучительно медленной работой. К тому же, складывать кости дорогого друга одну за другой в мешок было психологически изнурительно — Эрнест остановился так резко, что ухватился за ветку дерева, чтобы не потерять равновесие. Нахмурившись, он вытер дождь с глаз. Оно всё ещё было там — тело мужчины, растянувшегося лицом вниз на земле у его ног. Он чуть не наступил на него. Тело мужчины без головы. За время войны Эрнест видел немало трупов, в том числе и безголовых (тело Рики Линна было последним, но не первым), и он подозревал, что это — ещё одна из его галлюцинаций, вызванных лекарствами. Тем не менее он опустился на колени рядом с телом и прикоснулся к левой руке. Она была холодной. Он прощупал под чёрной рубашкой и обнаружил, что кожа под ней была чуть теплее. Его галлюцинации о Ковбое были реалистичными, но в то же время немного напоминали просмотр телевизора. Ковбой стоял перед его глазами, как с картинки, говоря с техасским акцентом, но Эрнест всегда где-то в глубине сознания понимал, что его там не было , что он был лишь проявлением, не более того. Теперь он не был уверен, что дело обстоит именно так. Он снова вытер дождь с глаз и заметил нашивку 75-го пехотного рейнджерского полка на правом плече чёрной рубашки. - Что за чёрт…? — пробормотал он, осознав, что этот человек — тот самый пьяница из ресторана прошлой ночью. Он взглянул туда, где должна была быть голова над грубо отрезанной шеей, и хотя сейчас там ничего не было, он прекрасно помнил наглое лицо Стивена Сигала под чёрным беретом. Что он делал здесь, посреди джунглей? И кто, черт возьми, отрезал ему голову? И зачем? Резко встав, Эрнест почувствовал приступ головокружения. Он уперся рукой в мокрую кору дерева и зажмурил глаза, пока головокружение не прошло. Может, это всё-таки галлюцинации? Но это не так. Он и не спал. Всё было ярко и реально. Слишком реально. И тут он с тревогой подумал: Скутер . ∆∆∆ Менее чем через минуту Эрнест добрался до реки. Шторм превратил некогда спокойное русло в пенящийся поток. Рыбацкая лодка качалась вверх-вниз на конце натянутой веревки, словно воздушный змей, попавший в глаз торнадо. Ники и Клода в ней не было. — Скутер! — крикнул он. Молния, белая и беззвучная, осветила небо над рекой. Гром раскатился, затрещал и прогремел. — Скутер, черт возьми! Где ты? — Его голос заглушался завесой дождя. Мысли мчались в голове, но он не мог понять, что могло произойти, пока он был под землей. Однако он был уверен, что пьяница имел какое-то отношение к исчезновению Ники и Клода. Может, он напугал их, и они убежали в кусты? Может, они где-то прячутся, напуганные, но в безопасности? Он надеялся, что дело именно в этом, но не был уверен, что может в это поверить. Кто-то обезглавил пьяницу, и этот кто-то, по всей видимости, все еще был поблизости. - Скутер! Дождь. - Скутер! Призрачный, гулкий, Ху! Эрнест замер. За этим последовала серия криков, повышающихся по тону, пронзающих шторм так, как не мог его собственный голос. Сова, понял он. - Скутер! — крикнул он в последний раз, прежде чем вернуться по своим следам. ∆∆∆ Эрнест осмотрел окрестности обезглавленного тела пьяницы в поисках следов или каких-либо других улик, которые могли бы пролить свет на то, что с ним произошло. Он обнаружил «Кольт Мустанг, - частично погруженный в грязь — по сути, уменьшенную версию его «1911-го. - Он поднял небольшой пистолет и вытащил барабан. В двух из шести гнезд были патроны. Может, пьяница стрелял в того, кто на него напал? Эрнест осмотрел близлежащую растительность и землю в поисках крови, но ничего не обнаружил. Хотя это и не доказывало ничего. Даже если бы она и была, дождь, скорее всего, смыл бы её. Но не кровь под землёй… Эрнест переждал внезапный приступ кашля — дождь и холод сказывались на его ослабленном иммунитете — а затем осмотрел свои колени и локти. Оба места были грязными и мокрыми, но он был уверен, что более тёмные пятна — это кровь. Ранее, выходя из туннелей, он заметил кровь на земле между первым люком и входным шахтным стволом. Он не обратил на это никакого внимания — более того, он изо всех сил старался полностью вытеснить это из своих мыслей, — потому что был уверен, что его разум снова играет с ним в игры, и кровавый след — не более чем воображаемая нить, которая, если ее проследить, раскроет очередной флэшбэк о нападении, унесшем жизни Меркадо и Линна. Но кровь была настоящей, не так ли? И что это означало…? — задался он вопросом. Может, нападавший на пьяницу, раненный и истекающий кровью, прячется в туннелях? Но от кого? Или кровь принадлежала Нике или Клоду? Когда дело дошло до худшего, они сбежали под землю, чтобы спрятаться, или, может быть, чтобы искать его? Оба сценария казались маловероятными… и все же кто-то спустился туда, кто-то, кто оставил за собой кровавый след. ∆∆∆ - Ника! — крикнул он, присев на корточки рядом с входом в туннель и направив туда луч фонарика. Кровь он действительно увидел. Её след окрасил землю в тёмный цвет там, куда не доходил дождь. Тот, кто оставил его, был тяжело ранен, и Эрнест уже не питал надежды, что это была его внучка. Если только кто-то не приставил бы ей пистолет к голове, он не мог представить себе ни одного обстоятельства, при котором она ползла бы головой вперед в дыру в земле. В детстве она залезла в одну из тех пластиковых труб в игровой зоне «Макдоналдса» и у неё случился какой-то приступ паники, из-за которого она рыдала, пока он не залез туда и не вывел её. А ещё был случай, когда он соорудил для неё лабиринт из картонных коробок в своём кабинете. Она бросила один взгляд внутрь и с визгом выбежала из комнаты. Он также знал, что она не любила темноту. Она настаивала на ночнике в своей спальне вплоть до того момента, как уехала в школу «Афина, - и если ей когда-нибудь приходилось вставать, чтобы перекусить во время ночи, она включала практически все светильники на пути к кухне. И если Ника не залезла в эту дыру, Эрнест не верил, что Клод это сделал. Перед лицом опасности они, скорее всего, держались бы вместе. А это означало, что кровь принадлежала тому больному ублюдку, который отрезал пьянице голову, и она не попала туда из головы. В человеческой голове не так много крови, уж точно не столько, чтобы объяснить тот объём, который пролился в туннеле. Эрнест не имел ни малейшего представления, зачем убийце понадобилось спуститься под землю, и в тот момент ему было всё равно; у него было гораздо более насущное дело — найти, куда делась его внучка. Он встал и обернулся кругом, осматривая небольшую полянку. Наверху продолжалась дуэль молний и грома, а дождь лил как из ведра. - Может, Ника и Клод укрылись в одном из уцелевших зданий? — подумал он. - В таком, у которого крыша почти цела? - Он предупреждал их, что там могут быть мины-ловушки, но когда Ника в последний раз его слушала? Мало того, мины-ловушки, скорее всего, были последней вещью, о которой они думали, когда появились пьяница и его убийца. Эрнест пробрался через заброшенный базовый лагерь, выкрикивая имя Ники и заглядывая в каждое третье или четвёртое здание. Дойдя до внешнего периметра бункеров, он с досадой оглядел густые джунгли перед собой. Может, они попытались вернуться в деревню пешком? Это был вполне вероятный сценарий, и он ставил его в затруднительное положение. Продолжать поиски вокруг базы или тоже вернуться в деревню? Он остановился на первом варианте. Если они вернулись в деревню, то они в безопасности. Мистер Танг позаботится о них. С другой стороны, если они все еще где-то поблизости, то будут в опасности, пока он их не найдет. — Скутер! — крикнул он в шум бури. - …Эрнест…? Голос был слабым, отдаленным, но явно принадлежал другу Ники. - Клод? — крикнул он. - Эрнест? Я здесь! Помоги мне! Точно определить местонахождение француза в бурю было сложно, но Эрнест догадался, что тот находится прямо на юге. - Эрнест? - Иду! — ответил он, пробираясь сквозь заросли старого леса. Колючие кусты царапали ему кожу и одежду, поваленные деревья и вырванные с корнями стволы преграждали ему путь, а заросли слоновой травы, высокой как кукурузные стебли, едва не заставили его свернуть не в ту сторону. Но тут луч его фонарика осветил француза. Тот сидел на грязной земле, прислонившись спиной к стволу большой пальмы. В ярком свете светодиода он выглядел как призрак — измождённый и напуганный. - Какого чёрта ты здесь делаешь? — спросил Эрнест. - Где Ника? - Он заметил заострённый кусок бамбука, торчащий из верха кроссовка парня, который был испачкан красной кровью. - А, чёрт. Клод указал на яму в земле недалеко от того места, где он сидел. - Я её не заметил. Вьетконг устанавливал во время войны множество коварных мин-ловушек, но одной из их любимых были палки-пунджи. Самая простая версия этой ловушки представляла собой заостренные бамбуковые колья, воткнутые вертикально на дно замаскированной ямы. Эрнест не подошел к яме, в которую наступил Клод; вьетконговцы часто выкапывали вторую яму с палками «пунджи» рядом с первой, чтобы ранить несчастного американского солдата, поспешившего на помощь своему товарищу. Вместо этого он направился прямо к французу и опустился на колени рядом с ним, чтобы осмотреть рану. — Я не могу вытащить это из ноги, — сказал Клод дрожащим голосом. — И больно. Очень больно. — Где Ника? — снова спросил Эрнест. — Ты мне не поверишь… — Боже мой, чувак! Расскажи, что, черт возьми, произошло, пока меня не было, а потом я помогу тебе с ногой. Где моя внучка? — Эти существа… Они не были людьми… — Он прикусил нижнюю губу, чтобы она перестала дрожать. Слёзы, смешавшись с дождем, стекали по его лицу. — Они напали на нас. Свет молнии осветил джунгли, словно стробоскоп. Последовавший за ним раскат грома был настолько громким, что Клод вздрогнул и с опаской посмотрел на небо. - Что напало? — строго спросил Эрнест. - Существа! Одно из них сбило Нику с ног. Но там были и другие. Мы их слышали. Поэтому я убежал. Эрнест сжал челюсти. - Ты бросил её? - Они не были людьми! — закричал он. - Они выглядят как мы, вроде как, но они не такие, как мы. Я не знаю, что они такое. И они напали на этого парня. Ты встречал его вчера вечером в ресторане. Он проследил за нами сюда. Мы слышали, как он стрелял из пистолета. - Почему он за нами следил? - Он подслушал, как ты разговаривал с Никой, или его друг подслушал. Он думал, что в туннелях есть деньги. Он сошел с ума. Эрнест нахмурился. Деньги? Но все быстро сложилось в единую картину; он знал истории об американских солдатах, обнаруживавших подземные хранилища Вьетконга. Очевидно, пьяница тоже знал об этом, и когда его друг подслушал, как старый ветеран говорил о возвращении в туннель в лесу Хо Бо… - Мразь, — пробормотал он, но был рад, что одна загадка разгадана. Затем: - Он мертв. — Видишь! — сказал Клод. — И я бы тоже был мертв, если бы не убежал. — Эти существа… — Я видел только того, что напал на Нику. Оно было похоже на обезьяну с большим лбом и без шеи. Но это не была обезьяна. Я не могу его описать. Поможешь мне с ногой? Мне очень больно. — Где оно напало на Нику? - Где? Где? — Он развел руками. - Не знаю! Возле палатки. Ника вернулась с туалета… Она нашла тело. Человек был мертв уже давно. Ника сказала, что голова отсутствовала. - Что? — сказал он, думая: Два обезглавливания? - Их лагерь был недалеко от нашего. Потом мы услышали эти вопли или как там их назвать. Тот сумасшедший сбежал, оставил нас одних, а потом эта тварь напала на Нику, и тогда я тоже побежал. - Ники там не было. Ее не было возле палаток. Ее… тела… там не было. - Значит, наверное, они ее похитили! - Человекоподобные не-обезьяны? Клод закрыл глаза и вздохнул. - Вы можете что-нибудь сделать с моей ногой? Пожалуйста, месье ? Кажется, я теряю слишком много крови. У меня кружится голова. Если бы Эрнест находился где-то в цивилизованном мире и кто-то сказал бы ему, что человекоподобные существа похитили его внучку, он бы подумал, что тот сошёл с ума. Но совсем другое дело, когда ты находишься в отдалённых джунглях посреди бурной ночи, и человек, которого ты знаешь, человек, который до этого момента казался относительно умным и здравомыслящим молодым человеком, сказал тебе, что именно это и произошло. К тому же слова Клода объясняли, почему пьяница оказался здесь. Даже кровавый след под землей теперь приобретал больше смысла. Ведь хотя ему было очень трудно поверить, что какой-либо здравомыслящий человек рискнул бы забрести в давно забытые туннели просто так, не так уж и сложно было поверить, что нечто другое, нечто нечеловеческое, нечто, что обезглавливает своих жертв, могло бы это сделать, могло бы, по сути, даже считать эти туннели своим домом. Временно отбросив эти мысли, Эрнест осмотрел ногу Клода. Зрелище было не из приятных. Бамбуковый шип проткнул подошву его кроссовка. Около трех дюймов шипа теперь торчало сквозь зашнурованный язычок. Судя по количеству крови, он, скорее всего, перерезал вену или артерию, и его нужно было вытащить, чтобы остановить кровотечение. Эрнест сказал Клоду, что сейчас же вернётся. Он пробился обратно через джунгли к палатке, где достал аптечку из промокшего рюкзака (который он упаковал на случай возможного растяжения лодыжки или укуса пчелы, а не пронзившего стопу кола-пунджи). Вернувшись, он сказал: - Всегда нужно быть готовым, верно? Клод ответил: - Я не думал, что ты вернёшься. - Я же говорил, что вернусь, разве не так? - Ты меня не любишь. - Ты… нормальный. Хочешь палку, чтобы в неё впиться зубами? Глаза Клода расширились. - Что? Зачем? - Будет больно. Но я сделаю это быстро. - Что ты собираешься делать? Эрнест наступил французу на лодыжку, чтобы тот не отдернул ногу. - Эй! Что ты делаешь? Нет! Подожди… Эрнест обеими руками схватил более толстую часть шипа, торчащего из подошвы ноги Клода, и вырвал его. Клод вскрикнул. Эрнест стянул с ноги окровавленный кроссовок и носок, обрызгал грязную рану стерильным физиологическим раствором, обильно смазал её слоем антибиотической мази, а затем плотно перевязал бинтом. Он высыпал несколько таблеток аспирина из маленькой бутылочки на ладонь. Клод на мгновение ошеломлённо уставился на них, а потом поднял таблетки одну за другой и положил в рот. Он медленно жевал. — А теперь сиди смирно и не шуми слишком громко, — сказал ему Эрнест, вставая. — Я вернусь за тобой, как только смогу. — Куда ты идёшь? Ты не можешь меня оставить . — Прости, приятель. Мне нужно найти свою внучку. Глава 17 ДАВНО ПОТЕРЯННЫЙ КУЗЕН Ника чувствовала, как её мозги пытаются вытечь из задней части разбитого черепа, словно желток из расколотого яйца. Единственное, что мешало этому случиться — что было бы унизительно на глазах у сотен зрителей в зале, — была её студенческая шапочка. Она стояла на открытой сцене в чёрной мантии рядом с преподавателями и другими студентами, которых не знала. Она чувствовала себя самозванкой, потому что не должна была здесь находиться. Однако, похоже, никто не знал, что она бросила университет, не получив диплома, и она решила, что если ей удастся оставаться незамеченной достаточно долго, чтобы пожать руки представителям руководства университета и получить диплом, то всё будет в порядке. Попай снова полюбит её. Она найдёт хорошую работу. Познакомится с симпатичным мужчиной, выйдет замуж, родит детей и будет вести нормальную, счастливую жизнь. Президент Стэнфордского университета, выступавший в роли ведущего, представил основного докладчика — и Ника с ужасом увидела, как Ари Шварц вышагивает на сцену. Он подмигнул ей, а затем подошел к микрофону, чтобы похвастаться своими прошлыми успехами и нынешней компанией. А потом он начал признаваться в мошенничестве, которое совершили он и Ника, включая все мельчайшие подробности. Публика становилась всё более разъярённой и направляла свой гнев на неё. Она пыталась объяснить, что это не совсем её вина, что она просто выполняла указания Ари, но им было всё равно. Они кричали, освистывали и бросали в неё чем попало. Помидор попал ей в голову, сбивая академическую шапочку, и она почувствовала, как её мозги стекают по спине и разбрызгиваются по доскам сцены. Она опустилась на колени и попыталась собрать их, вернуть на место, но кусочки были желеобразными и скользкими, и она не могла их схватить. Зрители громко хохотали. Попай стоял рядом с Ари; оба качали головами и смотрели на неё с состраданием. Ника хотела умереть, но продолжала пытаться засунуть свой мозг, похожий на желе, обратно в голову, всё время думая: Почему бы этому не закончиться побыстрее? ∆∆∆ Она резко проснулась, на мгновение почувствовав облегчение. Сон. Просто сон . В комнате было темно, и она казалась незнакомой. Потом она вспомнила, что гостила у Попая… Нет, она была во Вьетнаме с Попаем… Нет, нет, нет — она была в джунглях, во время бури, и — Ника ахнула. Эта вещь . Она осторожно пощупала затылок и поморщилась. Череп был цел, но под волосами ощущалась болезненная шишка размером с теннисный мяч. Где она была? В комнате царила гробовая тьма, но она слышала грозу, приглушённую и отдаленную, словно она была… Под землёй. О, Боже, нет, пожалуйста, нет. Только не говорите мне, что я нахожусь под землёй в одном из тех туннелей. Где угодно, только не там. Свет очень быстро включился и выключился. Только когда раздался следующий раскат грома, Ника поняла, что это была молния. Она поползла вперед, туда, где молния на мгновение осветила окно в потолке. Пол там был мокрым и грязным. На неё падал дождь. Тем не менее она продолжала держать лицо, поднятое вверх, пока очередная вспышка молнии не осветила то, что, как она теперь поняла, было какой-то вертикальной вентиляционной шахтой. Поверхность, казалось, находилась почти на двадцать футов выше неё, и даже если бы ей каким-то образом удалось затянуться в шахту, она была слишком узкой, чтобы подняться по ней. Положение, в котором оказалась Ника, было настолько непостижимым и пугающим, что она чуть не разрыдалась. Но она взяла себя в руки. Было слишком много вопросов, требующих ответа. Что это было за существо, которое напало на неё? Почему оно затащило её сюда? Где Клод? — Клод? — прошипела она, сдерживая нарастающую панику в груди. Ответа не последовало. — Клод! Ничего. Он без сознания? Или он… Мертв? Думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос, NC. И, может, это к лучшему, потому что когда ты мертв, ты больше ничего не чувствуешь. Ты не чувствуешь, как режут, ломают и разрывают, когда отрезают тебе голову. Ты не чувствуешь бесчеловечности и унижения этого варварства. И знаешь, что ещё, NC? Думаю, ты завидуешь Клоду, а если нет, то стоило бы. Потому что он, возможно, мёртв и больше ничего не чувствует. А ты — нет, и почему же? Почему они оставили тебя в живых? Готова поспорить, что для того, чтобы твой мозг оставался свежим и вкусным, пока они снова не проголодаются, а они обязательно проголодаются, и, скорее всего, скоро… Её телефон, — в панике подумала она. Он у неё с собой? Ника пощупала карман и чуть не расплакалась от облегчения, когда нащупала прямоугольную форму своей дешевой Nokia. Она достала его из кармана под пончо. Экран был разбит, но телефон был включен и работал. Как и следовало ожидать, связи не было. Она включила фонарик. - Комната» была не больше, чем её тюремная камера, с грубыми глиняными стенами и низким потолком. Прямо перед ней в чернильную тьму уходил узкий туннель, размером с ребенка. Она пошатываясь покружилась на месте — и нахмурилась. В густых тенях у дальней стены, казалось, было… О нет, да ладно, только не это… Ника заставила свои окоченевшие ноги двигаться, и вскоре она оказалась у стены, глядя вниз на кучу человеческих останков. Бедняга был мертв уже давно. От него остались лишь кости, частично одетые. И в этом скелете было что-то странное… Ника прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать крик. Черепа нет. Её взгляд пробежал по земле. Он никуда не откатился, и это подтвердило её прежние опасения. Они действительно пожиратели мозгов. Уходи! — подумала она. Беги! Но куда бежать? Туннели могли оказаться лабиринтом из поворотов и изгибов, подъёмов и спусков. Она могла безнадёжно заблудиться. Хуже того, она подозревала, что эти существа обитают в туннелях. По какой еще причине они затащили её сюда? Раньше она слышала как минимум трёх существ, но если их больше? Что, если здесь целая колония диких пожирателей мозгов? Она никогда не доберётся до выхода живой. Тем не менее она знала, что должна попытаться, потому что… Теперь моя очередь. Ника не была уверена, если это было из-за всей той воды, которую она выпила за день, или страх быть сожранной монстрами превратил её мочевой пузырь в кашу, но ей вдруг снова захотелось в туалет, и очень сильно. Она не собиралась справляться рядом со скелетом, поэтому продвинулась дальше вдоль стены, пока не дошла до угла. Ей не удавалось спустить штаны достаточно быстро. Её пальцы неуклюже возились с упрямым ремнем. Она высвободила язычок из рамки пряжки, засунула большие пальцы внутрь пояса и джинсов, и хлопкового нижнего белья, и стянула их вниз по бедрам. Через мгновение мучительное давление в мочевом пузыре исчезло. Ника услышала, как сама прошептала: - О Боже…, - хотя это было едва слышно из-за непрерывного потока мочи, бьющего по утрамбованной земле. Она простояла на корточках не меньше полуминуты, прежде чем наконец встала, подтягивая трусики по ногам — Две очень сильные руки схватили её за руки и отбросили от стены. Она вскрикнула и пошатнулась в сторону. С джинсами, спустившимися до лодыжек, она не смогла удержать равновесие и тяжело упала на бедро и локоть. У неё не было времени думать о боли. Она огляделась в темноте, но, не успев разглядеть чудовище, почувствовала, как руки схватили её за волосы и резко подняли на ноги. Ника вскрикнула, и хотя она не могла видеть эту тварь, она чувствовала её запах: невыносимый зловоние, напоминавшее что-то среднее между гниющим луком и скипидаром. Оставь меня в покое! Чего тебе нужно! Ответ на этот вопрос она узнала через мгновение, когда оно резко развернуло её. Она почувствовала, как что-то твёрдое, как камень, и горячее ударило её по обнажённой попе. О нет… нет, нет, нет, пожалуйста, нет— Кончик его эрегированного члена втиснулся между её бедрами. Под приливом адреналина Ника вырвалась из его хватки, одновременно размахивая кулаком по дикой дуге и ударив его по щекам или затылку. Оно рыкнуло и отпустило её. Она натянула трусики и джинсы на бедра, но в панике снова споткнулась. Тем не менее ей удалось застегнуть брюки за секунду до того, как она оказалась на четвереньках. Она вслепую ощупывала землю в поисках того, что, как она знала, должно было быть где-то поблизости — и тут её правая рука обхватила кость ноги скелета. Она замахнулась ею со всей силы, как бейсбольной битой. Она не знала, куда ударила существо, но услышала, как оно упало на землю. Задыхаясь и рыдая, Ника подхватила свой телефон — светодиод камеры сиял, как маяк, из угла, куда он упал, — и побежала к стене с низкой дверью, где эта тварь, должно быть, ждала и наблюдала, пока она не придет в себя. Она опустилась на четвереньки и залезла в отверстие. Через несколько футов черный, как могила, туннель разветвлялся. Она повернула налево. Сзади раздался злобный, нечеловеческий вопль, пронзивший тьму. ∆∆∆ Туннель тянулся и тянулся, и тянулся, как в кошмаре. Существо замолчало после своего нечестивого вопля, но Ника знала, что оно было позади нее, знала, что оно преследовало ее. Знала, что оно хотело изнасиловать ее . Нет! — взвизгнул её разум. Она скорее умрёт, сражаясь изо всех сил, чем позволит ему это сделать. Как это вообще возможно? — отчаянно думала она. Как могла существовать раса доисторических чудовищ, о которых никто не знал? Неужели она действительно была первым человеком на этой планете, кто столкнулся с ними? - Ты не первая, НК. Не глупи. Тот обезглавленный человек, которого ты обнаружила, наверняка сталкивался с ними раньше тебя. Может, с ними сталкивалось множество людей, просто они не дожили до того, чтобы рассказать об этом. Умрет ли она? Сможет ли оно поймать её, изнасиловать, а потом тоже отрезать ей голову? Такого не бывает в реальной жизни. Такое бывает в фильмах и кошмарах. Но это действительно произошло, потому что это происходило . Она должна была умереть. И это как-то забавно, такая ирония, не находишь? Ты приехала во Вьетнам, чтобы сбежать от убийцы, а теперь тебя преследует кто-то ещё хуже. Знаешь, как говорят: из огня да в полымя. Ника хотела закричать, но не могла. Её лёгкие казались проколотыми пляжными мячами, которые подожгли. Каждый вздох обжигал ей горло. Она могла без особого труда пробежать пять миль, но вдруг не могла проползти даже сто ярдов на руках и коленях, не чувствуя, будто грудь вот-вот разорвётся. Это страх мешал ей физиологически? Или под землёй меньше кислорода—? Какая разница! Ты же вот-вот умрёшь! Разве не стоит думать о чём-то более важном? Например, как не умереть? Потому что, может быть, всего лишь может быть, ты сможешь уйти от той твари, что гонится за тобой. Может, тебе удастся вернуться на поверхность. Может, она не пойдет за тобой. Может, она уже перестала преследовать тебя— Впереди налево открывался проход. Ника оглянулась через плечо. Теперь из её губ вырвался крик — пронзительное «Ваа!, - которое могло бы исходить от маленькой птички, внезапно забывшей, как летать, прямо в полёте. Чудовище было прямо за ней, его округлые, мускулистые плечи заполняли весь туннель. Не задумываясь, Ника бросилась в новый проход, в спешке задев спиной низкий потолок и ударившись локтями о стены. Она оказалась в комнате, где женщина смотрела на неё с полным изумлением. — Помогите мне! — выпалила Ника, падая рядом с ней и не сводя глаз с входа в комнату. Тварь появилась на пороге, её зловещие глаза метались между Никой и женщиной. Время как будто замедлилось, и всё стало более ярким: стук сердца, кровь, пульсирующая в голове, кислый привкус страха во рту… и, прежде всего, отвратительное существо, ползущее в комнату на четвереньках, а затем выпрямляющееся во весь рост. Оно было ростом с человека. И когда оно стояло там на двух ногах, выпрямившись, Ника подумала, что это и вправду был человек. С его спутанной коричневой гривой, обнажённой и покрытой жгучей щетиной верхней частью тела и грубо сшитыми набедренниками из тигровой шкуры оно представляло собой отвратительную пародию на Дэвида Ли Рота в его ранние дни в группе Van Halen. Однако оно было не гибким и стройным, а массивным и компактным, с широкой грудью и тазом, а также короткими конечностями, обтянутыми упругими мышцами. А его лицо… о, Боже. Положительный лоб с костлявыми бровями сдавливал и искажал всё, что находилось ниже. Глубоко посаженные глаза были расположены слишком далеко друг от друга. Плоский и морщинистый нос был слишком широким. Ухмыляющийся и выпяченный вперед рот был слишком широким, что ещё больше подчеркивалось приплюснутым подбородком. В нём всё было просто не так , но, пожалуй, больше всего поражало то, как его большая голова, казалось, прямо опиралась на плечи, выпячиваясь странным образом, словно пытаясь вглядеться вдаль. Хотя Ника была уверена, что это не человек, сходство черт лица было достаточным, чтобы сделать его инородность ещё более отвратительной и жуткой, и это вызвало новую волну ужаса. — Что это? — прошипела она, едва осознавая, что задала этот вопрос. — Давно потерянный двоюродный брат, — ответила женщина рядом с ней. Глава 18 КОНЕЦ ДОРОГИ Кровавый след тянулся от входного шахтного ствола к люку и далее за его пределы. Это объясняло, почему Эрнест не встретил раненого человека — или существа, если верить тому, что рассказал ему Клод. Оно продолжало двигаться по этому уровню, пока он находился на нижних уровнях. Тянуло Скутер за собой за волосы? За лодыжки? Она бы никогда не пошла с ним добровольно, а он не хотел верить, что она мертва, поэтому ему оставалось только предположить, что она была без сознания. Он быстрее пробирался на локтях по узкому чёрному туннелю, держа в одной руке «Кольт» калибра .380, а в другой — фонарик. Ярость гнала его вперёд с безрассудной стремительностью — ярость и, как ни странно, удовлетворение. Где-то впереди, во тьме, ждал противник. Не невидимый трус, прячущийся в камерах, а тот, с кем он мог сразиться лицом к лицу. Он тренировался именно для этого. Он был лучшим в этом деле. Возможно, ему не доставляло удовольствия возвращаться в эти туннели, чтобы забрать останки некогда близкого друга. Это была тягостная и мрачная работа. Но это… это было другое. Это была охота, и, черт возьми, он действительно получал от этого удовольствие… по крайней мере, часть его — та сумасшедшая, ублюдочная часть, которую он оставил в той стране, когда вернулся в Мир. Туннель стал шире, позволяя ему продвигаться вперёд, пригнувшись. Ему следовало сосредоточиться на том, что он найдёт в конце туннеля, но его мысли всё время возвращались к Нике. Если эта чёртова тварь что-то с ней сделала, если она убила её… Но Эрнест снова не позволял себе в это верить. Он безмерно любил свою внучку. Она дала ему второй шанс стать для неё настоящим отцом — и лучшим, чем он был для её матери, Палак. В 80-е годы он был настолько поглощён развитием своей компании, что почти не уделял времени своей падчерице. По утрам он уже сидел в кабинете и писал код, пока она не уходила в школу, и оставался там, когда она возвращалась домой. Он редко ужинал с Нити и Палак за обеденным столом, предпочитая есть за своим рабочим столом. Для него выходные ничем не отличались от будних дней, и он держал дверь своего кабинета закрытой, чтобы его не беспокоили. Он был эгоистичным козлом, который ставил стремление к успеху выше благополучия своей семьи. Неудивительно, что Палак даже не попрощалась с ним, когда уезжала в университет. Он вспомнил, как однажды в субботу вечером вышел из кабинета на ужин и спросил Нити, где Палак, а Нити ответила ему, что Палак съехала неделю назад. Когда несколько лет спустя Палак погибла в Национальном парке Денали, и Нити сказала Эрнесту, что хочет взять Нику на попечение, он категорически возразил. - Мы должны взять её к себе, Эрни, — настаивала Нити холодным весенним утром на следующий день после того, как Эрнест вернулся с поисковой операции в Аляске. - Мы не можем, дорогая, — сказал он, затягиваясь одной из своих «Уинстонов. - Она не наша . — Она наша внучка. Она наша кровь. — Ей четыре года. Четыре. Помнишь, каково это — когда по дому бегает ребёнок? — А ты помнишь? — резко спросила она. - Послушай, — сказал он, игнорируя укол в адрес своих родительских навыков или их отсутствия, — мы уже это обсуждали. Мы уже не молоды. Это наше время. Как мы будем путешествовать? Ты всё время говоришь о том, чтобы вернуться в Европу. Мы не сможем этого сделать, если возьмём Нику к себе. Мы никуда не сможем поехать, если возьмём её к себе. - Мы не отдадим её незнакомцам! Боже, я не могу поверить, что ты даже об этом думаешь. - Пусть тогда родители Джона заберут её, — сказал он, хотя и знал, что родители Палак не справятся с этой задачей. Отец Джона два года назад перенёс инсульт и нуждался в круглосуточной уходе, а мать Джона была продавщицей с небольшим доходом, работавшей полный рабочий день в универмаге. - Если бы они могли, я уверена, они бы это сделали, но они не могут, и ты это знаешь. - Нити наклонилась вперед, её тёмные глаза блестели вызовом. - Эрни, это то, что ты должен сделать, хочешь ты того или нет. На войне ты бы сделал что угодно для парней из своего взвода, я права? - Не заводи разговор о войне, — резко отрезал он. - Ты бы так поступил. Я знаю, что ты бы так поступил. Я слышала, как ты о них говоришь. Ты бы сделал для них что угодно. Ты бы отдал за них жизнь . Я не прошу ничего такого; я просто прошу тебя уделить немного времени нашей внучке, которая потеряла родителей. Может, даже подарить ей немного любви, если у тебя хватит. Разве ты не можешь этого сделать, Эрни? А если не можешь сделать это для Ники, то сможешь ли сделать это для меня? В конце концов Эрнест сдался, и на следующий день они подали документы в местное агентство социальных служб, чтобы получить опеку над Никой. В течение следующей недели он заперся в своём кабинете, погрузившись в работу. А потом, однажды утром, в его дверь раздался робкий стук. - Занят! — крикнул он. - Папи? — спросила Ника. - Я что-то для тебя сделала. Ворча, он встал и открыл дверь. Ника стояла на пороге в красочном пушистом комбинезоне. В руке она держала листок бумаги в линейку. - Что это? — спросил он, опустившись на колени, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Она протянула ему листок. На нём фиолетовым мелком она нарисовала человечка-палочку, держащего что-то в руке. Под рисунком, написанным заглавными буквами с перевёрнутыми «е, - было: POPƎYƎ И тогда он понял, что этот человечек-палочка — знаменитый моряк, а то, что у него в руке, наверное, была банка шпината. У него даже трубка торчала изо рта. - Что это? — спросил он, с любопытством глядя на неё. - Ты! — ответила она. - Я? - Папи! - Папи? - И тут он понял, насколько похожи по звучанию слова «Папи» и «Попай. - Ты думаешь, я похож на моряка Попая? Она кивнула головой. - Я вообще не люблю шпинат. — Но он делает тебя сильным. — А ты хочешь быть сильной? Она снова кивнула головой. - Почему бы тебе тогда не попросить бабушку приготовить тебе шпинат на обед? Скажи ей, что я тоже голоден, и я присоединюсь к тебе. К удивлению, Ника обняла его за шею и поцеловала в щеку. Затем она побежала в сторону кухни той неуклюжей походкой, свойственной четырёхлетним детям, от которой удивляешься, почему они не падают лицом вниз. Эрнест вернулся к работе, но в тот же день нашел время пообедать с Нити и Никой, и обед оказался великолепным — киш с фетой и шпинатом. Остаток недели он обедал с ними каждый день. Позже в том же месяце, приняв решение, которое должно было стать одним из самых сложных в его жизни, но оказалось одним из самых лёгких, он продал свою компанию «Microsoft» — тогда ещё перспективному стартапу. Имея в запасе много свободного времени и не зная, чем заняться, он увлёкся садоводством, чтобы у Нити всегда были свежие овощи для приготовления еды. Нити и Ника стали центром его новой и простой жизни — жизни, о которой он и не подозревал, что хочет её, но которую впоследствии стал ценить… Впереди него луч фонарика осветил пару босых ног, исчезающих в боковом туннеле. То самое существо, которое унесло Скутер? Адреналин хлынул по его венам, словно ртуть. Он опустил фонарик на землю и вытащил нож Боуи. Большим пальцем снял ручной предохранитель с «Кольта. - Он поднял оба оружия перед собой, словно нож и вилку перед тем, как приступить к вкусному обеду. Он замер и прислушался. Он услышал раскаты грома и грохот высоко над головой — низкие и приглушённые, но больше ничего. Тем не менее он знал, что эта тварь была там, прямо впереди и за поворотом, и она тоже знала, что он здесь. Фонарик выдал его. Насколько тихо только мог, Эрнест продвинулся вперёд, опираясь на локти. Он остановился чуть не дойдя до места, где сходились два туннеля. Он по-прежнему ничего не слышал, но почувствовал резкий, кислый запах тела. Если бы у него были запасные патроны, он бы наобум направил пистолет за угол и выпустил бы два-три выстрела. Но у него было всего два патрона… Движение. Быстрое. Что-то приближалось к нему. Руки схватили его за голову. Он прижал ствол «Кольта» к твердой, как камень, плоти и нажал на курок. Выстрел был оглушительным, за ним последовало гулкое эхо. Существо выбило пистолет из его рук, и в следующее мгновение руки снова оказались на его горле. Эрнест ударил эту тварь ножом Боуи. Он почувствовал, как лезвие отскочило от кости. Он вырвал нож и нанес удар за ударом. Руки сжали его ещё сильнее, душа его. Он не мог дышать. Он нанес существу последний удар, бросил нож и ухватился за волосатые и невероятно толстые запястья, пытаясь отжать руки от своей шеи. В темноте танцевали блестки света. Эрнест задыхался и хрипел. Он прижал ладонь к широкому, восковому лицу. Он провел ногтями по выпуклости, напоминавшей удлиненную опухоль, а затем по костной глазнице. Он глубоко вонзил пальцы, вцепившись в глазное яблоко. Существо хрюкнуло и дернуло головой. Но оно по-прежнему не отпускало его горло. Эрнест чувствовал, как сознание угасает, ускользает всё дальше и дальше. Прежде чем бездна поглотила его, он подумал: - Прости, Скутер. Да поможет тебе Бог. ---------- ЧАСТЬ 4 HOMO DENISOVA ЧАСТЬ 4 HOMO DENISOVA Глава 19 ЛАНА ДАО Ника с ужасом наблюдала, как отвратительное существо шагало к ней. Она направила фонарик своего телефона прямо на его уродливое лицо, надеясь отпугнуть его. Оно прищурилось, но, похоже, это его не смутило. И тут, внезапно и стремительно, азиатка вскочила на ноги. Она подняла то, что похоже было на камень, и сказала: - Нет! Существо угрюмо посмотрело на неё, затем на камень, который был достаточно маленьким, чтобы аккуратно поместиться в её ладони. Оно что-то пробормотало — искаженное смешение гласных и согласных, которое, возможно, было примитивными словами. Оно продолжало приближаться к Нике. Она отползла назад, ползая боком, как краб. - Уйди! — взвизгнула она, охваченная паникой. Женщина встала между существом и Никой, по-прежнему держа камень над головой, словно это был магический талисман. - Нет! — повторила она. Зверь прорычал ещё несколько слов, обнажив большие жёлтые зубы. Ненависть пылала в его глубоко посаженных, пронзительных глазах, когда он шагнул вправо, чтобы обойти женщину. Она ответила на это шагом влево. - Нет! — Она прижала кончик камня к запястью другой руки, словно собиралась порезаться. - Нет! Оно нахмурилось. Мышцы челюсти и бицепсов напряглись, когда оно сжало кулаки в очень человеческом выражении ярости. Его хмурый взгляд был почти улыбкой — может, насмешкой. Бросив убийственный взгляд на Нику и злобно фыркнув, оно развернулось, опустилось на лапы и колени и уползло из комнаты. Ника выдохнула и опустилась на задницу. Руки и ноги у неё были как вареная лапша, а сердце билось так быстро, что, казалось, сотрясало всё её тело. Женщина продолжала смотреть на дыру, через которую ушло существо, пока, похоже, не убедилась, что оно не вернётся. Она снова села, защитно скрестила руки на груди, прижала к ним колени и стала раскачиваться взад-вперёд, уставившись на землю перед собой. Ника наблюдала за ней в молчании, испытывая благодарность и беспокойство. Наконец она спросила: - Вы говорите по-английски? Женщина продолжала раскачиваться. Когда ее затуманенный страхом разум прояснился, Ника вспомнила, что женщина действительно говорила по-английски. Она назвала существо «давно потерянным кузеном. — Алло? — сказала Ника. Женщина повернула голову вбок. Её глаза влажно блестели в свете фонарика телефона, но в них не было ничего. Они были странно похожи на глаза куклы. И тогда она заговорила: — А есть ещё другие? Ника моргнула. — Другие? — Они мертвы? — О ком вы говорите? — О спасательной команде. Ника в замешательстве покачала головой. - Я не… Нет никакой спасательной команды. Я не знаю, кто вы. Глаза женщины оставались пустыми и безжизненными. Затем по её левой щеке скатилась одинокая слёза. Она снова устремила взгляд на землю перед собой. Ника тоже хотела плакать, но не позволила себе этого. Она боялась, что слезы могут не прекратиться. - Кто ты? - Её голос был хриплым и приглушённым, почти неузнаваемым. - Как тебя зовут? Женщина не ответила. - Я — Ника. Женщина что-то пробормотала. - Хана? — спросила Ника. - Лана, — ответила женщина. - Меня зовут Лана Дао. Меня зовут Лана Дао . - Она прижала лоб к коленям и крепко зажмурила глаза. Ее плечи дрожали. - Эй? Всё в порядке. Не плачь. - Нике казалось странным, что именно она утешала другую, хотя ее собственное душевное равновесие, казалось, держалось на волоске. - Не плачь, пожалуйста, не плачь… Где-то позади нее раздался леденящий душу звук. Ника резко обернулась и увидела то, что упустила из виду, когда в панике врывалась в комнату. Еще одна женщина, молодая европейка — девушка, по сути — сидела, прислонившись к дальней стене, в рваной одежде. Её лицо было грязным и мертвенно бледным. Её рот представлял собой чёрный круг без губ, а звук, исходящий оттуда, был стонущим воплем, прерываемым плоскими, жёсткими ударами её раскрытых ладоней, которые она то и дело хлопала по своей голове. Женщина по имени Лана подошла к девочке. Она взяла её за запястья и сказала что-то тихим, ласковым тоном. Через несколько мгновений они обняли друг друга и молча покачивались в такт. Я на дне кроличьей норы , отчаянно подумала Ника . Не той, где полно милых зверюшек и хаотичного чаепития, а той, где обитают садистские, кровожадные существа и пара совершенно сумасшедших людей. Можно ли их винить, НК? Жить так все то время, сколько они уже находятся в плену? Подвергаться… Бог знает чему. Можно ли их винить? ∆∆∆ Через некоторое время обе женщины перестали раскачиваться. Лана тихо поговорила с девочкой, а потом замолчала. Чуть позже она начала храпеть. Ника не могла заснуть. Она была мокрой, замерзшей, несчастной и на пределе от страха. Она с неохотой выключила фонарик на телефоне, чтобы сэкономить то немногое, что осталось от заряда батареи, и подземная комната погрузилась в бездонную тьму. Она не могла разглядеть даже свою руку, когда поднесла её к лицу. Высоко над головой шторм ещё не утихал. Дождь, проникавший через вентиляционный шахту, подобную той, что была в другой комнате, беспрерывно барабанил по полу. В воздухе витал свежий и чистый запах, что только усилило ощущение, будто она вся в поту и грязи. При других обстоятельствах она, возможно, сняла бы с себя одежду и встала бы под дождь, чтобы принять тропический душ. Но не сейчас. Ни за что. Не тогда, когда где-то здесь, внизу, притаился монстр Дэвида Ли Рота. Насколько она знала, оно могло притаиться в узком входном шахте, наблюдая за ней и фантазируя о том, что бы оно с ней сделало, если бы осталось с ней наедине. Ника не позволила себе зацикливаться на этой мысли. Она прислушалась. Тат-тат-тат дождя. Раскат грома. Мгновение вспышки молнии, во время которой она бросила взгляд на входное отверстие. Там ничего не было. Ника задумалась о Клоде. Удалось ли ему спастись от этих тварей? Добрался ли он до деревни? Находятся ли он и мистер Танг где-нибудь, где есть покрытие сотовой связи? Звонят ли они в полицию прямо сейчас? Уже ли помощь в пути? Ей хотелось, чтобы всё это было правдой. Но она не могла перестать думать о более вероятном варианте. Клод мёртв. Эти твари поймали его, убили и отрезали ему голову, точно так же, как они поступили с человеком в рубашке в полоску. Но зачем? Если они пожиратели мозгов, почему бы им просто не съесть мозги? Может, они хранят человеческие головы как трофеи? Или используют черепа в качестве суповых мисок…? Цветы и облака. Зеленые долины и мороженое. Думай о чем-нибудь приятном, Н.К. О том велосипеде, который тебе подарили на пятый день рождения. Он был бирюзового цвета, верно? С белым седлом и радужными ленточками, свисающими с концов загнутого назад руля. Там ещё была большая передняя корзина, помнишь? Ты обычно запихивала в неё всю свою коллекцию плюшевых игрушек «Beanie Babies. - И резиновые шины. Ты никогда не забывала, как пахла эта резина. Ты почти чувствуешь этот запах сейчас, правда? И хромированные колёса, которые ты целый день украшала бусинками на спицах. И те дурацкие вспомогательные колёса, за которые тебе было так стыдно, что ты умоляла Попая снять их ещё до того, как была готова… Попай. У Ники защемило сердце. Он пробрался в эти туннели, имея при себе лишь фонарик и нож. Он пробрался в дом этих существ. Он не знал, что делает. Не мог знать. Но он наверняка столкнулся с ними. И они бы… Цветы и облака, сахар и специи, и всё самое прекрасное — перестань думать о черепах, мозгах и всей этой ерунде, потому что с Попаем всё в порядке, так должно быть, он не может быть мёртв— - Почему ты здесь? Ника вздрогнула, услышав голос Ланы Дао. Почему я здесь? — подумала она. Что это за дурацкий вопрос? Она ответила: - Они напали на меня. Они затащили меня сюда. - Они же не схватили тебя на оживлённом углу улицы. Почему ты вообще оказалась в джунглях? - Я приехала с дедушкой и подругой. Мой дедушка…» Она покачала головой, хотя знала, что женщина не может её видеть. - Это же неважно, правда? - Она с трудом сглотнула. - Чего они от нас хотят? Та штука, та… штука … пыталась… Ты назвала её давно потерянным кузеном. Женщина не ответила. - Что ты имела в виду? Ответа не последовало. - Ты же не веришь, что они люди, правда? Ничего. - Что вы о них знаете? Вы не можете мне рассказать? Я сейчас в ужасе. Я не знаю, что происходит. Мне нужно узнать хотя бы что-нибудь . Пожалуйста? Ничего. Ника внезапно пришла в ярость на эту женщину. Возможно, она и не знала много о тех, кто их похитил, но, судя по всему, она уже некоторое время находилась здесь, так что должна была что-то знать. Почему она вела себя так молчаливо и упрямо? Попай и Клод, возможно, мертвы, а её, скорее всего, изнасилуют и, возможно, тоже убьют, а эта раздражающая женщина не хочет ей ни черта рассказать — - Давным-давно, — сказала Лана Дао, и её голос раздался в черноте, как будто не принадлежал никому, — очень, очень давно люди произошли от рода обезьян под названием австралопитеки. Ника моргнула. - Простите? - Я в голове сочиняла статью для Nature или Science . Это единственное, что помогло мне не сойти с ума… или, по крайней мере, не сойти совсем с ума. - Она хрипло хихикнула — это был отвратительный звук, наполненный не весельем, а хорошей дозой безумия. - О, блядь… О, блядь-блядь-блядь-блядь. - Громкий выдох. - В любом случае, я перебирала это столько раз, что выучила наизусть. Хочешь услышать начало? - Да, хочу. Последовала долгая пауза. Ника не была уверена, заснула ли женщина снова или что-то в этом роде. Но потом та сказала: - Вот так это начинается: Давным-давно люди произошли от рода приматов под названием австралопитеки. Ника сказала: - Хорошее вступление. - Ну, в конце концов эти люди вышли из… Прости, нет, я не должна была использовать слово „ну“. В конце концов, это будет научная статья. Давай я переформулирую. - Она прочистила горло и хихикнула. - Готова? - Готова. - Со временем эти люди вышли из Восточной Африки и заселили большую часть Европы, Азии и Океании. Люди, обитавшие в лесах Европы и Западной Азии, эволюционировали в Homo neanderthalensis (неандертальцы). Люди, жившие дальше на восток, эволюционировали в Homo erectus (человек прямоходящий) . А люди в джунглях Юго-Восточной Азии и Индонезии эволюционировали в Homo denisova (дениесовский человек), Homo soloensis (человек из долины Соло) и Homo floresiensis (человек с острова Флорес). Пока всё это происходило, наш собственный вид, по-прежнему занимавшийся своими делами в Восточной Африке, эволюционировал в то, что учёные с некоторым пафосом назвали Homo sapiens , или «мудрый человек. - Продолжать? - Да, пожалуйста. - Ладно-ладно, малыш. Из-за различий в климатических условиях, в которых обитали эти виды, — продолжила она странным тоном, напоминающим одновременно серенаду и профессорскую лекцию, — «у них развились различия как в генетическом коде, так и в когнитивных и социальных способностях. Некоторые были коренастыми и устойчивыми к холоду. Некоторые были невысокими, не выше шимпанзе. Некоторые были жестокими охотниками, а другие — безобидными собирателями. Некоторые создали язык, научились управлять огнём, изготавливали украшения и создавали наскальные рисунки. Но, по крайней мере, все они ходили прямо, пользовались каменными орудиями труда и относились к роду Homo . Другими словами, все они были людьми. И в течение примерно двух миллионов лет многие из этих различных видов людей сосуществовали на планете одновременно. - Об этом современные люди часто забывают. На протяжении большей части нашей истории мы были единственной ветвью нашего генеалогического дерева, сохранившейся до наших дней, поэтому нам трудно поверить или даже представить, что когда-то рядом с нами жили другие группы людей. Но это было так, точно так же, как леопарды ходят рядом с львами, а ши-тцу — рядом с немецкими догами. Так что же с ними случилось? - Существуют две конкурирующие теории. Первая предполагает, что когда Homo sapiens начали сталкиваться со своими архаичными сородичами, они смешались с ними настолько, что поглотили их популяции в свою собственную. Репродуктивный империализм, можно сказать. Вторая предполагает, что Homo sapiens совершили первый и величайший акт массового геноцида в истории — или доистории. Возможно, это более правдоподобная из двух теорий, ведь мы не самый терпимый вид, не так ли? Сколько войн из-за расы и территории было развязано только за последнее столетие? И практически нет доказательств, позволяющих полагать, что ранние Homo sapiens были менее расистскими, территориальными или кровожадными — или менее человечными — чем мы сегодня. - Суть в том, что вскоре после того, как Homo sapiens распространился из Восточной Африки на Аравийский полуостров и по всей Евразии, коренные человеческие популяции вымерли. Царствование Homo neanderthalensis , который когда-то обитал от Португалии и Британских островов до Сибири, закончилось около 40 000 лет назад. Наши самые загадочные родственники, Homo denisova , на долю которых приходится до пяти-шести процентов ДНК многих современных азиатов, просуществовали дольше всех, покинув эволюционную арену всего лишь 10 000 лет назад — по крайней мере, такова нынешняя научная догма. - Потому что вот в чём загвоздка, малыш: а что, если несколько отчаянных групп Денизавров всё-таки удержались? А что, если они разработали сложные культурные приёмы, чтобы оставаться незамеченными, например, жили в отдалённых районах, куда не проникло даже постоянно растущее население современных людей? Баланс между изоляцией и выживанием был бы сложным, но не невозможным. Как ни парадоксально, самая большая угроза их существованию исходила бы из их собственной биологии, поскольку в конечном итоге, неизбежно, поколения инбридинга привели бы к бесплодию. Выжившие группы сократились бы до горстки людей. Группы, когда-то насчитывавшие около пятидесяти человек, превратились бы в большие семьи из десятка человек. Судьба была бы предрешена. Генетическая изоляция больше не была бы возможна. Если они хотят выжить, им пришлось бы вновь вступать в брачные отношения со своим смертельным врагом, Homo sapiens . - Как это могло бы произойти? Ну, одна из немногих оставшихся групп Денизавров — Простите! Я снова употребил слово «ну. - Одна из немногих оставшихся групп Денизавров — семья, укрывшаяся, скажем, в самых глухих джунглях Вьетнама, семья, нашедшая убежище, скажем, в каких-то давно укротимых туннелях, — могла бы если возникнет такая возможность похитить современную женщину из соседней деревни или, возможно, женщину-профессора университета и её аспирантку, отправившихся на экскурсию на их территорию. Или симпатичную молодую девушку, которая по известным только ей причинам отважилась вместе с дедушкой проникнуть в уединённые первозданные леса, которые они называют своим домом. Семья денизавров, отчаянно нуждающаяся в новом поколении потомства, могла бы держать этих ненавистных женщин в подземном плену, пытаясь оплодотворить их. Они кормили бы их и одевали, чтобы те оставались живыми и здоровыми, но да, в конечном итоге они оплодотворили бы их, и женщины были бы вынуждены доживать свои дни, как паразиты, содержащиеся в тёмной, сырой клетке, остро осознавая, что в их утробах растёт нечто человеческое, но не Sapiens… Самодовольный вздох прервал мерзкое заклятие, под влиянием которого оказалась Ника. Лана Дао сказала: - Я впервые произнесла всё это вслух, и это звучит так же хорошо, как и в моей голове. Что ты думаешь? Может, мне стоит превратить это в роман? Может стать бестселлером, а? - Она снова рассмеялась — тем самым безумным, ужасным хохотом. Ника больше не могла сдерживать слёзы. Она начала плакать и, как и боялась, обнаружила, что не может остановиться. ∆∆∆ После того как Лана Дао обрисовала Нике её бедственное положение и ещё более мрачную потенциальную судьбу, Ника каким-то образом заснула. Она проснулась от звука голоса Ланы, которая снова ласково говорила с девушкой. — Так ты профессор университета, да? — сказала Ника. В течение нескольких долгих секунд из темноты не доносилось никакого ответа. Но потом Лана сказала: - Да, я профессор. Или была им. А остаёшься ли ты тем, кем была, когда тебя лишают того, что делало тебя тем, кем ты была? - Почему оно боялось того камня? - Оно его не боялось. - Я почти уверена, что боялось. - Ты ничего не знаешь. - Нет, не знаю. Зачем ты так подняла камень, если оно его не боялось? - Ты задаёшь слишком много вопросов. - А что мне ещё остаётся делать? Я же не могу просто так сидеть здесь. Я пойду…» Ника чуть не сказала «сошла с ума, - но вовремя остановилась. Если Лана Дао ещё не сошла с ума, то она была на пути к этому. Тем не менее, не вызывало сомнений, что аспирантка уже давно улетела в страну грез. - Ты не можешь просто поговорить со мной? - Ладно, маленькая зануда, — сказала женщина вызывающе, почти провокационно. - Ты знаешь, как сапиенсы истребили неандертальцев и все остальные виды людей? Ника не знала, но ответила: - Наверное, мы были умнее их. - Умнее? Может быть, а может и нет. У неандертальцев мозг был больше, чем у сапиенсов. И что вообще означало бы „умнее“ 50 000 лет назад? Оба вида изготавливали орудия и одежду. Оба могли превратить кремневый камень в наконечник копья. Оба знали, какие грибы и растения можно есть, а от каких можно заболеть. Оба умели охотиться на крупную дичь. Ника сказала: - Я не очень-то разбираюсь в этом… - Тогда хорошо, что я разбираюсь. У сапиенсов был язык. - У неандертальцев не было языка? - Они могли издавать звуки. Они могли издавать звук, означавший, что поблизости замечен пещерный медведь. Они могли издавать другие звуки, сигнализирующие о присутствии поблизости стада бизонов или шерстистых мамонтов. Они могли издавать целый спектр звуков. Но это же не язык, верно? Сапиенсы, с другой стороны, развили сложные лингвистические навыки, которые позволяли им подробно обсуждать окружающую среду. Вместо того чтобы просто сообщить о приближении пещерного медведя, член их группы, который его заметил, мог рассказать подробнее, описав медведя как старого и раненого. Они также могли предположить, что, действуя быстро, смогут догнать его до того, как наступление ночи сделает преследование невозможным. Ника спросила: - Язык позволял им планировать и организовывать свои атаки на неандертальцев? Лана ответила: - Да, это позволило бы им это сделать, но неандертальцы были физически сильнее и крепче сапиенсов, поэтому, хотя лучшее планирование и организация помогали бы сапиенсам в бою, это не было гарантией успеха. Конечно, это не было тем, что позволило им истребить всю расу неандертальцев в течение нескольких тысяч лет. Если вы спросите меня, то, скорее всего, этому способствовала способность сапиенсов общаться друг с другом не только об окружающей среде, но и о членах своей собственной группы. Например, кто с кем вступал в половые отношения, кто был храбрым, а кто трусливым, кто был лжецом и приспособленцем, а кто честным и справедливым, и, самое главное, кому можно было доверять. Другими словами, они сплетничали. - Сплетни уничтожили неандертальцев? - Сегодня сплетни часто считаются неважными и даже невоспитанными в определённых кругах. И всё же они остаются неотъемлемой частью нашего повседневного общения, не так ли? Сотрудники офиса не собираются у кулера, чтобы обсуждать показатели продаж. Им хочется услышать пикантные подробности о романе одного из коллег, о вражде между двумя другими или о том, как новичок получил работу только благодаря связям своего отца. Сплетни — это не просто легкомысленное времяпрепровождение; они глубоко укоренились в нашей природе, уходя корнями в наше эволюционное прошлое, когда они играли решающую роль в укреплении сотрудничества в рамках больших сообществ. - Члены племени неандертальцев, вероятно, строили связи, подобные тем, что сегодня наблюдаются у шимпанзе: через физический контакт, обмен и проявление привязанности. Ими руководил бы альфа-самец — самый сильный член племени, разрешавший споры и принимавший решения об охоте, сборе пищи и переселении для поддержания социального порядка. Однако такая иерархическая структура могла эффективно функционировать только в небольших группах численностью до пятидесяти человек. При превышении этого числа близость и доверие ослабевали, что приводило к распаду племени на более мелкие группы, где близость и доверие можно было восстановить. - Этот сценарий не распространялся на сапиенсов. Как только они развили когнитивную способность обсуждать других членов своей группы, они смогли формировать более значимые связи друг с другом, необходимые для поддержания стабильности в крупных сообществах. В результате, если бы пятьдесят сапиенсов столкнулись с плодородной долиной, населённой пятьюдесятью менее организованными, но более сильными неандертальцами, исход последующего сражения всегда оставался бы неопределённым. Но если бы в эту долину вступили 150 сапиенсов, меньшая по численности популяция неандертальцев была бы уничтожена каждый раз. Хотя Ника с интересом слушала Лану Дао, она была почти уверена, что та забыла, о чём Ника спрашивала изначально, и поэтому сказала: - А какое отношение язык имеет к камню, который ты держала? - Тебе ещё куда-то нужно идти, маленькая зануда? - Меня не зовут „маленькая зануда“. - Для меня ты звучишь как маленькая зануда, и развитые лингвистические навыки сапиенсов действительно связаны с моим камнем. Появление языка таило в себе ещё один козырь. Оно способствовало изменениям в мозге, которые позволили сапиенсам создавать нарративы о себе, своей жизни и своей идентичности. Это привело к уровню развитости и самосознания, не имеющему аналогов ни у одного другого вида человека. И именно эта обостренная самосознательность позволила сапиенсам сформулировать совершенно новую и оригинальную идею felo de se . - Что это такое? — спросила Ника. - Самоубийство. - Самоубийство? - Верно! Неандертальцы, как и сапиенсы, были охотниками и собирателями, в основном убивая животных для добычи мяса и шкур. Но если это необходимо, они также прибегали к убийству соплеменников. Однако, в отличие от сапиенсов, они так и не достигли того уровня развития и самосознания, чтобы подумать о том, что могут убивать не только животных и соплеменников, но и самих себя. Это осознание имеет глубокие последствия, потому что для того, чтобы сапиенс мог допустить мысль о нанесении вреда самому себе, подумать: - Я могу убить себя, - он сначала должен понимать, кто такой этот «я, - и к чему приведет его «убийство. - Если ты когда-нибудь пытался представить, как было до твоего рождения или как будет после твоей смерти — представить, каково это, перестать существовать, — ты поймёшь, какую философскую головоломку представляют собой эти вопросы. - Итак, к чему я веду, маленькая проказница — да, у меня есть мысль, и да, я отклонилась от темы, но довольно приятно разговаривать с кем-то, кто всё ещё умеет слушать и разумно понимать, — так вот, когда Джордж изнасиловал меня — Ника нахмурилась. - Джордж? - Тот денизавр, с которым ты встречалась ранее. Ему нужно имя, а Джордж — это имя коллеги, которого я презираю. А теперь, пожалуйста, позволь мне закончить, пока я не потеряла нить мысли. После того как Джордж изнасиловал меня…» Её голос слегка изменился, стал более твёрдым. - Я не буду об этом говорить. Только то, что это повторялось снова и снова. Но в какой-то момент, когда я поняла, что беременна, я была…» Молчание. Затем тихо, почти шипением: - Мне стало противно. Мне было не просто противно. И в тот момент я решила сделать то, на что никогда не считала себя способной. Я нашла два камня и одним заточила край другого, которым порезала себе запястье. Очевидно, моя попытка не увенчалась успехом, и когда я пришла в себя, мое запястье было перевязано, а Денни присматривал за мной. - Денни — единственный Денизавр в этом племени, которого я не презираю. Это подросток, который приносит нам еду. По-моему, он наполовину сапиенс — его мать была заключена здесь задолго до нас. Ты с ним познакомишься, сама увидишь. В любом случае, после этого, после моей попытки самоубийства, Джордж стал вести себя со мной по-другому. Не испуганно, как ты ошибочно заметила. Осторожно, я бы сказала. Он наблюдал за мной из тени у входа в эту комнату, порой часами. Однажды, спустя несколько недель, он подошёл ко мне. Его намерения были ясны. Я закричала на него. Я схватила камень, чтобы бросить его в него. И его поведение мгновенно изменилось. Он развернулся и ушёл. Теперь я полагаю, что он подумал, будто я угрожала покончить с собой — и с его нерождённым ребёнком — и это было для него непостижимой силой, поступком, выходящим за пределы его понимания, чем-то, чему он не мог ни противостоять, ни бороться. Он больше не возвращался… до сегодняшнего дня. Наступила ещё одна пауза, во время которой ни один из них не произносил ни слова, и единственным звуком был звук проливного дождя. Непроницаемая тьма стала невыносимой, почти удушающей. Наконец Ника сказала: - Думаю, мне тоже стоит найти себе острый камень. Глава 20 ДЕННИ Ника включила телефон и начала осматривать маленькую комнату. Она не нашла камней, только несколько комков твердой земли, которые рассыпались, когда она толкнула их носком туфли. В стенах она тоже ничего не обнаружила. - Здесь нет камней, — пожаловалась она. — Жаль, — сказала Лана Дао. Нике было гораздо приятнее, когда она не видела эту женщину. Её губы были растянуты в ужасной гримасе, и вполне вероятно, что она улыбалась так всё время, пока рассказывала о ранних людях, появлении языка и о том, как Джордж её изнасиловал. — Где ты нашла свои камни? — спросила Ника. — В другой комнате. — В какой другой комнате? — Там, где мы ходим по-маленькому, малышка. Ника даже не задумывалась о том, где эти две женщины справляют нужду здесь, внизу, и сама мысль о грязной комнате, заполненной фекалиями, вызывала у нее тошноту. — Это не так плохо, как тебе может показаться, — сказала Лана, словно читая её мысли. — Время от времени Денни собирает наши отходы в корзину и сжигает их в их костре. - Какой костёр? - Денизавры живут в помещении, гораздо большем, чем это. Вообще-то это даже не помещение; это естественно образовавшаяся пещера. Там у них горит большой костёр. Я ни разу не видела, чтобы он погас. - Ты там была? — удивлённо спросила Ника. - А как, по-твоему, я ещё провожу время? - Я имею в виду, они позволяют тебе ходить с ними? - Конечно, нет. Я остаюсь незаметной. Они меня никогда не видят, но я вижу их. - Чем они занимаются? - Спят, едят, готовят еду. Чинят одежду. Снимают шкуры. Ухаживают друг за другом. Ничего особо увлекательного. Каждое утро большинство из них уходят через туннель с копьями, ловушками и корзинами. К середине дня они возвращаются с фруктами, ягодами, корнями, орехами и теми животными, которых поймали. Обычно это белки, ящерицы и лягушки. Но иногда у них бывает обезьяна или дикий кабан. Однажды они вернулись с чёрной медведицей и её двумя медвежатами. В тот день они были очень счастливы. У Ники в голове крутились мысли. - Когда ты говоришь, что большинство из них уходит, сколько же остаётся? - Трое или четверо. - Трое или четверо! И всё? А ты никогда не пыталась сбежать? - Сбежать? Ха! Как я это сделаю? Между мной и выходом всё равно останутся три или четыре денизавра, а даже самый слабый в их племени гораздо сильнее меня. Энтузиазм Ники поубавился. Она не смогла бы пробиться мимо одного денизавра, не говоря уже о трёх. Она спросила: - А как насчёт ночью? Когда они все спят? Можно ли тогда проскользнуть мимо них? Лана ответила: - Почему бы тебе не попробовать и не рассказать мне, как у тебя это получится? - Что это должно означать? - Отсюда не сбежать, малышка. Пойди посмотри. Поймешь, о чём я. - Её натянутая гримаса балансировала на грани безумного хохота. - Только не дай себя поймать. ∆∆∆ Потока хохота так и не последовало. Лана Дао снова вжилась в роль покорной, замкнутой пленницы, покачиваясь на копчике и ничего не говоря. Ника воспользовалась тишиной, чтобы убедить себя, что действительно собирается осуществить свой план — выйти из комнаты и подсмотреть за Денизаврами. Пока она не потеряла самообладание, она встала и спросила: - Можно у тебя одолжить камень? Женщина не ответила. — Лана? Можно мне одолжить твой камень? — Зачем? — Я собираюсь осмотреть ту пещеру, о которой ты говорила. — Не думаю. Ника ожидала такого ответа. — Пожалуйста? Обещаю, что верну его тебе. Она не ответила. — Лана? — Если тебя поймают, у тебя его отнимут. - Они меня не поймают. Я буду прятаться, как и ты. - Этот камень мой. Мой, мой, мой . Ты не можешь его взять. - А другой можно? Она подняла глаза. - Какой? - Тот, которым ты затачивала тот. - Это Карен. - Её лицо помрачнело. - Ты тоже его не получишь. Ника бросила взгляд на сумасшедшую девушку, спящую в позе эмбриона у стены. Она знала, что спорить с Ланой Дао бесполезно, и не собиралась драться с этой женщиной за камень. Поняв, что ей придётся уходить, не имея никакого средства отпугнуть того, кого зовут Джордж, если он её обнаружит, она повернулась к входу в туннель — и замерла от ужаса. В небольшом отверстии приседал денизавр, глядя прямо на неё. В одной руке он держал факел, а в другой — грубо вырезанную деревянную чашу. - О, привет, Денни, — приветливо сказала Лана Дао. Денни , подумала Ника, вспомнив предыдущие слова Ланы: Денни — единственный денизавр в этом племени, которого я не презираю. Это подросток, который приносит нам еду. Ее страх немного поутих, когда она присмотрелась к существу, которое ничуть не походило на Джорджа. Оно было гораздо стройнее, с гладким лицом — и одето нелепо. Голову ему покрывал стальной военный шлем. На ремне, где когда-то, возможно, висели сигареты или маленький флакончик с репеллентом от насекомых, теперь висели различные когти и щупальца. Черные перья украшали подбородочный ремень, который без дела свисал с одной стороны. Потрепанная и выцветшая на солнце оливково-зеленая военная рубашка была расстегнута спереди и, казалось, надета наизнанку. Брюки были оторваны по колени, обнажая безволосые икры и заляпанные грязью ступни. - Поздоровайся, малышка, — сказала Лана Дао, вставая. Тёмные глаза существа перешли с Ники на Лану, а затем снова на Нику. В отличие от глаз Джорджа, в них не было ненависти, только то, что походило на любопытство и, возможно, искру сообразительности. Если у него и были покатый лоб и густые брови, то они скрывались под шлемом. Его видимые черты лица, хотя и необычно широкие, не привлекли бы ничьего внимания на оживленной улице Сан-Франциско. Лана сказала: - Ну давай же. Поздоровайся. Ника сглотнула слюну, чтобы увлажнить пересохший рот. — Что с тобой, малышка? Ты ведешь себя невежливо. — Привет… — Она прочистила горло и сказала с большей уверенностью: — Привет. Лана хрипло рассмеялась, снова привлекая внимание существа. — Привет! Почему бы тебе не поздороваться с ним на konnichiwa , bonjour или ciao ? Он, конечно же, тоже свободно владеет этими языками! — Она широко раскинула руки. Денизавр — Денни — вошел в комнату, присев на корточки, и выпрямился. Он поставил факел в щель в стене, которая, казалось, была создана именно для этой цели, а затем подошел к Лане Дао, двигаясь широкими шагами. Он поставил миску у её ног — она была наполнена кусками мяса — и обхватил её туловище своими короткими руками. Они простояли в неловком объятии несколько долгих секунд. Затем Лана похлопала его по спине, он похлопал её по спине, и они отступили друг от друга. Ника смотрела на них с изумлением. Лана сказала: - Твоя очередь. - Я не буду обниматься с пещерным мальчишкой, — сказала она, чувствуя, как тревожное головокружение щекочет ей горло. Она подавила это чувство. - Почему нет? - А нельзя просто пожать ему руку? - Его руку. И нет, не можешь. Он не понимает нашего языка и не понимает наших культурных жестов. Пожать ему руку было бы для него столь же странно, как словно ты попыталась пожать ему ногу. - Но он понимает, что такое объятия? - Это форма социальной связи и утешения, которую используют все наши эволюционные родственники. Шимпанзе, бонобо, гориллы, орангутанги — все обнимаются. Денизавры не исключение. Ника тяжело выдохнула. Не сдавайся, НК. Это действительно происходит, так что лучше просто пойти на поводу. Стараясь не корчить гримасы, она раскрыла объятия. Денни быстро подошел и обнял её — на удивление нежно. Она сморщила нос, почувствовав странное сочетание мускусного запаха тела и едкого дыма от дров. И тут она услышала — как он — обнюхивает её. - Перестань, — сказала она, напрягаясь. Он продолжал её обнюхивать. - Перестань! Она оттолкнула его. Он отступил, выглядя растерянным. - Что такое? — спросила Лана. - Он меня обнюхивал. - Наверное, ему нравится запах твоего шампуня. - Ну… мне не нравится, когда меня обнюхивают. - Ни в доме, ни с мышкой, ни здесь, ни там, нигде — мне не нравится, когда меня обнюхивают, Сэм-я-сам. Сдерживаемое волнение наконец вырвалось из её уст горьким и резким звуком. Прекрати , подумала она. Прекрати, пока не сорвалась. - Денни? — Лана села и похлопала по земле рядом с собой. Денизавр вернулся к ней и послушно сел туда, куда она указала. Ника спросила: - Он знает своё имя? - Конечно. Хочешь сейчас поесть? Она посмотрела на миску. - Что это? Лана содрала с кости кусочек мяса и попробовала его. - Кролик, по-моему. Хотя Ника была голодна — последний раз как следует она покушала в «Хэппи Джек» с Попаем, — она ответила: - Нет, спасибо. - Ты не голодна? Ника представила себе пару грязных рук, которые забили кролика. - Не особо. - Она посмотрела на Денни, который пристально наблюдал за ней. - Можешь сказать ему, чтобы он перестал так на меня смотреть? — Как именно? — Как будто я инопланетянка. Лана засунула в рот ещё одну полоску мяса и облизнула пальцы, смазывая их жиром. — Ты ему интересна. — Он меня пугает. — Может, ты напоминаешь ему его мать? Ника не хотела думать ни о каких там межвидовых скрещиваниях и спросила: - А как долго он здесь ещё будет торчать? — Хватит быть такой грубой, маленькая зануда. Иди, присядь с нами, даже если не хочешь есть. Ника колебалась — лучше просто пойти на поводу — а потом подошла и села напротив Денни и Ланы. Денни издал сдавленный, гнусавый звук и похлопал себя по груди. Она спросила: - Что это значит? Лана пожала плечами. - Понятия не имею. - Она потрясла за лодыжку аспирантку. - Еда? Девушка открыла глаза, а потом снова закрыла их, не ответив. Ника спросила: - Почему он одет в военную форму? Лана ответила: - Наверное, ему нравится. - Джордж носил одежду пещерного человека. - Можешь перестать их так называть? Да и Джордж не влез бы в нашу одежду. Ни один из взрослых не влез бы. По крайней мере, мужчины. У них слишком широкие плечи и грудь. - Откуда он их взял? - Одежду? Откуда мне знать? Туннели здесь, скорее всего, завалены реликвиями войны. В пещере стоит танк. - Танк? - Танк. Бах, бах — и ты мертв. Танк, да. Он провалился сквозь потолок. Сумасшествие , подумала Ника, но промолчала. Ты действительно сумасшедшая, дамочка. Или полусумасшедшая. Она снова обратила внимание на Денни, взгляд которого был прикован к её телефону. Она почти забыла, что он у неё в руке. Она уже собиралась выключить его, поскольку фонарик делал светодиодный индикатор лишним, но потом передумала. Яркий белый свет всё это время был направлен на пол, а теперь она потихоньку направила его на Денни. Он издал пронзительный звук и отскочил назад. - Перестань, — сказала Лана. - Почему он его боится? - А как ты думаешь? - Джордж его не боялся. - Джордж мало чего боится. - Он боится твоего камня. — Осторожен. Он осторожен с ним. Денни по-прежнему пристально смотрел на конус белого света, словно опасаясь, что тот снова набросится на него. — Эй, — резко сказала Ника. Он нерешительно посмотрел на неё, и она почувствовала жестокое желание направить свет ему в лицо. Её внезапная враждебность удивила её, и она вынужденно улыбнулась. Он улыбнулся в ответ, обнажив ровные зубы. Она похлопала себя по груди, как он делал это ранее. Он похлопал себя по груди. Она хлопнула ладонью по бедру. Он хлопнул ладонью по бедру. - Он обожает подражать, — сказала Лана, перебирая мясо в миске. - Обезьяна видит — обезьяна делает. - Он не обезьяна. Ника сделала глаза как можно больше и круглее. Денни сделал то же самое. Это заставило её рассмеяться. Он издал звук, больше похожий на мяуканье. Она подняла большой палец к носу и показала язык. Он запрокинул голову и завыл. - Он смеётся? — спросила Ника. - Скорее всего, он никогда раньше не видел дурочку, — отпарировала Лана. Ника открыла приложение камеры и сфотографировала смеющегося денизавра. Она показала ему экран. Он наклонился вперед и залаял что-то с восходящей интонацией вопроса. - Это ты, Эйнштейн. Поддавшись внезапной прихоти, она встала и присела рядом с ним. - Что ты делаешь? — спросила Лиана. - Делаю с ним селфи. - Она подняла телефон. - Улыбнись! Он что-то проорал. Она сделала снимок и показала его ему. Он уставился на него на несколько долгих секунд. Затем снял шлем, впервые обнажив свой уплощенный череп и выступающий надбровный гребень, что мгновенно и кардинально изменило его лицо, выпятив его наружу, словно искаженное отражение в зеркале в доме смеха. Ника вздрогнула от отвращения. Тот факт, что он выглядел так по-человечески — так «сапиенс, - как сказала бы Лана, — делал его отличия ещё более отвратительными, почти как уродства. Когда миниатюрная версия самого себя тоже не сняла шлем, он нахмурился на неё. - Это всё равно ты, глупышка. Он схватил её телефон. - Эй! — сказала она, удерживая его. - Отпусти! Он попытался вырвать его из её рук. - Перестань! Отпусти! - Она вырвала телефон. Экран погас, и всё потемнело. Денни вскрикнул от испуга. В следующее мгновение он уже был на ногах. - Эй, эй, эй, — сказала Лана, тоже вставая. - Всё в порядке, Денни. Всё в порядке, милый. С тобой всё хорошо. Ты всё ещё здесь. Неоднократно ворча про себя, он выхватил факел из щели и выбежал из комнаты. Янтарное сияние пламени исчезло, и тьма вернулась. Голос Ланы, в котором слышалась нотка гнева, прорезал тишину: - Молодец, маленький тормоз. - Почему он так взбесился? - Насколько я знаю, доисторические люди ещё не изобрели фотографию. Так что поздравляю. Ты только что привнесла технологию XXI века в каменный век. Глава 21 ПЛАН ПОБЕГА Ника присела на корточки на пороге комнаты. Она ещё ни на шаг не вышла за её пределы, но сердце у неё уже колотилось в груди. Она заглянула в телефон — заряда осталось пять процентов — и поняла, что это, скорее всего, её единственный шанс пройти по туннелям при наличии света. Ты сможешь, НК. Иди, загляни туда. Посмотри, с чем тебе придется столкнуться. Иначе ты просто будешь сидеть здесь в темноте весь день в компании двух сумасшедших, пожирающих кроликов. Она включила фонарик на телефоне и, пригнувшись, пробралась в туннель. Если пойти налево, то это приведет к комнате с экскрементами. Она пошла направо, по тому же пути, по которому пришла. Время от времени её локти задевали стены, а макушка ударялась о потолок, но туннель выглядел так, будто его выкопали специально для кого-то её размеров. Джорджу, который был чрезвычайно широким и массивным в плечах и груди, здесь было бы тесно. Джордж. Неужели она действительно называла это существо так? Это было такое неуместное человеческое имя для чего-то подобного. - Денни» подходило Денни, но Джордж — это скорее… Трогг, Гром или Брок. Ника вспомнила отвратительное существо, которое не так давно преследовало её по этому туннелю. Это было похоже на кошмар — бессвязный, непостижимый, нереальный. Её разум ещё не успел осознать реальность происходящего. В один момент она собиралась «кайфовать» от жевательных мишек с ТГК вместе с Клодом во время довольно чарующей грозы в джунглях, а в следующий момент существо из ада било её головой об землю, и в следующий момент — по крайней мере, в следующий момент, когда она пришла в себя, — она оказалась где-то глубоко под землёй, где другое существо из ада хотело её изнасиловать. Тем не менее, благодаря подробным объяснениям Ланы Дао она понимала, в каком положении оказалась, и это превращало ситуацию не столько в бессмысленный кошмар, сколько просто в действительно дерьмовое место, где пришлось оказаться. Ника читала книги о философах, пока сидела в тюрьме. Она предпочитала древних греков современным европейцам, потому что философия греков была более наглядной и легкой для понимания. Зато у европейцев часто встречались великолепные афоризмы, вроде ницшеевского «Бог мертв» и декартовского «Я мыслю, следовательно, я существую. - Был ещё один, авторства какого-то француза, который звучал примерно так: - Люди могут привыкнуть ко всему. И он не мог быть более прав. Ещё несколько часов назад, если бы кто-то сказал ей, что в джунглях Вьетнама обитают пещерные люди, она бы сразу же отвергла эту идею. Но теперь, встретив двух из них лицом к лицу, она не могла представить себе иной правды. Пройдя около тридцати метров, пригнувшись, как утка — это казалось гораздо дальше, когда Джордж преследовал её, — Ника миновала комнату, в которой очнулась. Она не осознавала, как ей тогда повезло, что она решила пойти налево, а не направо. Левая дорога привела её к Лане Дао и её волшебному камню. Правая же привела бы её прямо в объятия племени Денизавров. Она выключила телефон и сунула его в карман. Она не знала, как далеко впереди находилась пещера с костром, но не хотела рисковать, выдавая своё присутствие. Пробираясь вперёд в теперь уже полной темноте, она не обращала внимания на скованность в коленях и спине, а также на голос в голове, призывавший её повернуть назад. Она не была уверена, как далеко она прошла — оценить расстояние было сложно, когда ничего не видно, — но в конце концов услышала хриплый, но пронзительный вопль. Она замерла, во рту у неё пересохло. Через несколько мгновений она услышала ещё один вопль, хотя он был более глубоким, скорее похожим на лай. Она заставила себя двигаться дальше. Источник света, которого она ещё не могла разглядеть, освещал тьму впереди. Чёрный цвет сменялся серым, а серый — коричневым. Она снова смогла различить очертания прохода, который, к её облегчению, расширился настолько, что она могла идти, выпрямившись. Пол круто уходил вниз, и она стала делать более короткие шаги, проводя рукой по глиняной стене. Каждые несколько футов она останавливалась, чтобы прислушаться. Звуков, похожих на те, что слышны в зоопарке, больше не было, но она знала, что существа находятся рядом. Вскоре она почувствовала запах дыма и услышала треск и пощелкивание, напоминавшие очень большой костёр. Туннель закончился, и Ника вышла на высокий уступ, где воздух был теплее, чем несколько мгновений назад. Она опустилась на четвереньки, вытянув шею, чтобы взглянуть вверх на скалистый купол огромной пещеры. Сталактиты торчали, словно клыки, из арочного потолка, а их влажные поверхности отражали слабое сияние костра, которого она пока не могла разглядеть. В центре перевернутой чаши обрушился пол джунглей. Дождь лил сквозь изрезанное отверстие, а растительность, переросшая скалистый край, свисала, словно щупальца, ищущие пищу. Когда Ника в последний раз смотрела на телефон, было чуть больше восьми утра. Сейчас было не намного позже, но из-за грозы утреннее небо оставалось лишенным солнечного света. Внезапно раздался резкий крик. В ответ раздалось несколько лаев. Ника прижалась к груди. Она не могла пошевелиться. Она не хотела шевелиться. Твердая земля, давившая на её грудную клетку, успокаивала её. Если она останется на месте, существа не смогут её увидеть. Она ещё могла развернуться и ползти обратно в свою камеру, как хорошая маленькая заключённая. Она ещё могла найти камень, чтобы держать Джорджа на расстоянии. Жить в темноте, спать на земле, есть лягушек и ящериц и справлять нужду в отвратительном месте, по сравнению с которым общественный туалет показался бы дворцом, — это было бы адом. Но она осталась бы жива. С другой стороны, если она заглянет за выступ и они её увидят… Ника представила себе Лану Дао, раскачивающуюся взад-вперёд, чтобы сдержать своё безумие, её маниакальную энергию, отражающуюся в безумной ухмылке, её некогда здравомыслящий разум, сломленный и непоправимо разрушенный, её дух, разбитый вдребезги. И тогда лицо Ланы Дао превратилось в её собственное. Я не вернусь , — подумала она, и эта решимость наполнила её облегчением, но и невыносимым ужасом. Не сейчас, не никогда . Я не могу. Я должна найти способ выбраться отсюда. Ника поползла вперёд, пока не смогла разглядеть пол пещеры — и то, что она увидела, лишило её дыхания. Прямо под световым люком в потолке, лежа на большом холме из земли и перевёрнутых камней, находился тот самый армейский танк, о котором упоминала Лана Дао. Она была права: он действительно провалился сквозь потолок! Его гусеницы были подняты вверх по обломкам, словно он вот-вот взойдет на вершину, а пушка, установленная на башне, была направлена в небо. Небольшое озеро окружало его обрушенный постамент, и его поверхность рябила от неумолимого давления дождя. Другие, более мелкие лужицы распределялись по неровной земле, спокойные и мерцающие в свете огромного костра, который пылал в углу. Окруженное валунами, его желто-оранжевое пламя взмывало на пятнадцать футов ввысь. Облака серого дыма поднимались на теплых воздушных потоках, рассеиваясь через световой люк в бурное утро. Ника сразу же охватила взглядом всё это, но её внимание было приковано к дюжине черноволосых Денизавров, занимавшихся своими повседневными делами. Один из них коптил куски мяса над небольшим костром, отдельно стоящим от главного, а другой выстилал яму чем-то, что, возможно, были раскаленные камни. Еще один соскабливал мясо, жир и шерсть с шкуры. Остальные сидели на корточках вокруг кучи камней, изготавливая либо оружие, либо орудия труда. Несколько человек все еще спали. Единственный малыш в огороженном переплетенными ветвями месте стучал костью по земле. Единственная женщина, которую заметила Ника, была одета в юбку, сшитую из полосок меха. Она сидела в одиночестве и разрывала зубами выделанную шкуру, вероятно, чтобы сшить мех для воды, подобный тем, что были сложены рядом с ней. Ритмичное стучание камня о камень и потрескивание костра, наполнявшее воздух едким запахом древесного дыма, вместе придавали этой первобытной сцене таинственно возвышенный характер, напоминающий музейную галерею, изображающую зарождение истории человечества. Однако, хотя палеонтологи часто изображают наших предков как благородных дикарей, в случае с этим племенем денизавров дело обстояло иначе. Возможно, они были организованы, возможно, освоили использование примитивных технологий, и, возможно, у них существовало разделение труда, но они были гораздо более дикими, чем благородными. Об этом свидетельствовали бесчисленные черепа, украшавшие корпус армейского танка. Некоторые принадлежали крупным животным, некоторые — мелким, а некоторые были несомненно человеческими. Самым ужасающим было совсем недавнее пополнение: отрубленная голова поддельного рейнджера, черты лица которого застыли в выражении ужаса. Эмоции Ники колебались между трепетом, отвращением и отчаянием — но в основном это было отчаяние. Лана Дао оказалась права. Отсюда не было выхода. Она видела только один другой туннель на дальнем конце пещеры, примерно в десяти футах от пола, к которому вел земляной спуск. Добраться до него с того места, где она находилась, не будучи замеченной, было невозможно. Помедленнее, успокойся , — сказала она себе . Сейчас ты не сможешь до него добраться, нет. Но вспомни, что сказала Лана. Некоторые — нет, большинство — денизавры скоро уйдут на охоту и за провизией. Дождь их наверняка не остановит. И если только двое из них останутся здесь, даже трое, у тебя может появиться шанс… Как раз в этот момент денизавр, одетый не так, как остальные, появился откуда-то прямо под уступом, на котором находилась Ника. Она видела только его спину, когда он направлялся к центру пещеры. На его плечах висело обнаженное туловище и широкий размах крыльев крупной птицы, возможно, стервятника. Дойдя до резервуара, он поднял руку в воздух. На его кулаках, привязанные к ним нитями зрительных нервов, свисала пара глазных яблок. Он запрокинул голову назад и издал навязчивый, скорбный звук, который эхом разнесся по всей обширной пещере. Остальные Денизавры прекратили свои занятия и встали на ноги. Они либо воодушевились, либо забеспокоились и начали перешептываться и издавать другие звуки. Денизавр в плаще из кожи грифа опустил кулак и обернулся. Его лицо было раскрашено в белый цвет, вокруг глаз — чёрным углём, а вокруг рта — красной охрой, что придавало ему вид ухмыляющейся раны. Несмотря на варварский грим, Ника без труда узнала Джорджа. ∆∆∆ Когда он повернул назад, по тому же пути, по которому пришёл, Ника снова прижалась к земле, на случай, если он поднимет глаза и увидит её. Она слышала, как за ним следуют остальные Денизавры, и поняла, что прямо под ней, должно быть, находится туннель, которого она не заметила. Когда последние звуки стихли, она осторожно заглянула за край уступа. Пещера была пуста. Беги! Беги! Беги! — сказала она себе. Беги, пока есть шанс! Она засомневалась. А если туннель на другой стороне пещеры, тот, который, как она полагала, вел к выходу, на самом деле вел к другим туннелям и тупикам? А если туннель под ней и был выходом? Может, всё племя просто вышло на поверхность, чтобы поохотиться и собрать пропитание? Её размышления прервал грохот барабанов. Они выбивали громкий, настойчивый ритм, который отражался эхом из туннеля под ней. Ника была сбита с толку. Какая-то церемония? Утренний ритуал? Джордж держал в руке глазные яблоки. Чьи это были глазные яблоки? У нее в животе все скрутилось от ужаса. Клода? Попая? Она посмотрела на армейский танк. У поддельного рейнджера глазные яблоки были на месте, что она расценила как хороший знак. Глаза принадлежали животному, вот и всё . Может быть, кролику, которого Лана Дао съела на завтрак. В любом случае, это всё равно не имело значения, верно? Она знала, в какой туннель ей нужно идти, и не могла позволить себе терять время. Она посмотрела вниз, на пол пещеры, расположенный на сорок футов ниже. Стена была крутой и вертикальной, но из скалы в два ряда через равные промежутки торчали бамбуковые шипы, образуя своего рода примитивную лестницу. О боже , — подумала Ника, но приступила к делу. Опираясь на предплечья, она осторожно перекинула нижнюю часть тела через край уступа, пока ногами не нашла ряд бамбуковых шипов. Ухватившись руками за самые верхние шипы, она выровнялась вертикально по отношению к скале. Медленно и методично, используя шипы в качестве опоры для рук и ног, она спускалась. Примерно на полпути одна из её ног поскользнулась. Она ахнула, повиснув на руках, пока нога снова не нашла шип. Как, чёрт возьми, Денни делает это, неся и факел, и миску с едой? Этот бессмысленный вопрос не давал ей покоя до конца спуска, и когда её ноги наконец снова коснулись твёрдой земли, она пришла к выводу, что ему, должно быть, приходится делать два подхода: в первый раз неся миску, во второй — факел. Отлично! Молодец, Шерлок! А теперь поспеши! Ника помчалась через пещеру, и её наполнила эйфория, когда звуки барабанов затихли позади. Я сделала это! У меня получится! Когда она пробегала мимо десятифутового сталагмита, её надежда рухнула. Денизаврская женщина, до этого скрывавшаяся из виду, прислонилась к скальному образованию и кормила грудью малыша, который ранее лежал в примитивной колыбели. Её растрепанные, как у ведьмы, волосы были испещрены сединой и украшены перьями. Её глаза расширились от удивления. Она бросила малыша на землю и, подняв тревогу пронзительными воплями, бросилась в погоню. Ника бежала быстрее и не сбавила темп, когда добежала до земляного спуска, но споткнулась, наклонившись, чтобы войти в туннель. Основную силу удара приняли на себя её предплечья и колени. Подбородок тоже ударился о землю, и по лицу прошёл острый укол боли. Старая ведьма схватила её за лодыжки и потащила прочь от туннеля. - Отпусти меня! — крикнула она, лягаясь ногами. Но это не помогло; хватка существа была как тиски. Ника вцепилась когтями в землю, оставляя борозды на склоне. Она перевернулась на спину и наконец освободила ноги. Она пнула старуху по лицу. Существо отлетело в сторону, прижимая ладонью нос. Но сзади, мчась через зал во главе с Джорджем, приближались остальные Денизавры, все они ревели от возбуждения и неистовства. - Нет! — рыдала Ника, понимая, что ей конец. Тем не менее она, с слезами, затуманивавшими зрение, вскарабкалась обратно по земляному склону. Еще не дойдя до туннеля, она резко откинула голову назад. Она закричала. Ее подхватили за голову и подняли на ноги. Ее раскрутили. Оказалась лицом к лицу с Джорджем. Его красные губы искривились в усмешке, которая была скорее улыбкой, потому что его глаза с чёрными ободками сияли от восторга. - Пожалуйста! — выпалила она. Джордж развернул её лицом к толпе Денизавров, собравшейся у подножия склона. Они визжали, как обезьяны, вытягивая руки в воздух. Джордж отпустил её волосы. Её ноги, застывшие от страха, подкосились. Она рухнула на землю. Затем его руки снова схватили её, подтягивая обратно на ноги — нет… подтягивая её пончо вверх. Он стянул его через голову и засунул свои толстые пальцы в пояс её джинсов. — Нет! — взвизгнула она, барахтаясь, когда он перевернул её вниз головой и попытался стянуть джинсы с бедер. Она продолжала кричать, пока он тряс её, словно бандит, вытряхивающий кого-то, чтобы вытащить деньги из карманов, — только из её кармана выпали не деньги, а пакетик с мармеладными мишками, принадлежавший Клоду. Один из денизавров схватил его. Джордж бросил Нику на землю и забрал пакетик у денизавра. Свернувшись на боку, застывшая от ужаса, она наблюдала, как он поднял пакетик к лицу. Остальные денизавры замерли и замолчали, и только их тяжелое хриплое дыхание нарушало тишину. Джордж встряхнул пакетик. В полусвете и танцующих тенях костра мармеладные мишки мерцали, словно драгоценные камни. Он понюхал пакетик и нахмурился. Он ткнул в пластик грязным чёрным ногтем и, казалось, озадачился, когда миниатюрные мишки не отреагировали. Он бросил взгляд на Нику, прищурив глаза с подозрением и скрытой хитростью. Затем он фыркнул и разорвал пакетик. Некоторые мармеладные мишки упали на землю. Денизавры коллективно ахнули. Но когда мармеладные мишки не попытались убежать, Джордж вытащил из пакетика красного. Он зажал его между указательным пальцем и большим. Затем поднес к носу и понюхал. Наконец он сунул его в рот и стал жевать. Он нахмурился, но потом съел зелёного, потом оранжевого, потом жёлтого. Остальные Денизавры наблюдали за этим в восторге. ∆∆∆ В течение следующих получаса Джордж съел остальных мармеладных мишек одного за другим, явно наслаждаясь их текстурой и вкусом. Он, очевидно, тоже начинал «кайфовать. - Примерно через двадцать минут — и после примерно сорока мармеладных мишек — ему пришлось сесть на землю. Ему потребовалось ещё двадцать минут, чтобы съесть оставшуюся дюжину, потому что он полностью замедлился. Когда он случайно уронил одного жёлтого мармеладного мишку, он пристально смотрел на него целых две минуты, прежде чем поднять свою очень тяжёлую руку, чтобы поднять его и положить в рот. Некоторые Денизавры, казалось, были взволнованы его странным поведением, но не вмешивались. Когда пакетик опустел, Джордж долго наблюдал, как дождь омывает ржавый армейский танк, — а затем упал плашмя на спину, раскинув руки. Двое денизавров, повязавшие на лоб полоски обезьяньей шерсти вместо бандан, бросились к нему и помогли ему сесть. Он сердито оттолкнул их в стороны. Со второй попытки он встал на ноги и направился через зал. Когда остальные Денизавры выстроились в колонну позади него, Ника молилась, чтобы они забыли о ней. Но тут двое из тех, кто помог Джорджу сесть, появились по обе стороны от неё, взяли её за руки и подняли на ноги. — Нет! — закричала она, впиваясь пятками в землю, пока они тащили её вперёд, как лягушек. — Прошу вас! Отпустите меня! Они подняли её выше и понесли между собой. Джордж вошёл в туннель у подножия скалы, по которой она спустилась. Остальные Денизавры последовали за ним. Сопровождавшие Нику сопровождающие опустили Нику на ноги, и она вошла последней. Проход был достаточно широк, чтобы они могли идти втроем рядом, не пригибаясь. В нишах, высеченных в стенах, горели факелы, которые обожгли скалы вокруг до черноты. Через двадцать футов проход выходил в помещение размером примерно с классную комнату. Там было невыносимо жарко и полно дыма. Джордж стояла лицом к небольшому костру, в который один из денизавров подкидывал траву. У его ног лежало тело. Ника сначала подумала, что лицо мертвеца раскрашено красной краской, но потом поняла, что это не охра, а кровь, льющаяся из пустых глазниц. Подающий дрова бросил в огонь большую ветку, отчего пламя взметнулось выше, а искры разлетелись во все стороны. Джордж начал раскачиваться из стороны в сторону. Возможно, это было реакцией на ошеломляющее количество ТГК, которое он принял… но, с другой стороны, может, и нет, ведь к нему присоединились другие Денизавры. Те, кто оставался в стороне, в такт хлопали себя по бедрам, а двое других били по натянутым на полые бревна шкурам, создавая неровное, скорбное ритмическое звучание. Затем Джордж начал танцевать, махая руками, словно крыльями. Остальные топали, прыгали и кружились. Смотритель костра бросил в огонь ещё больше травы. Барабаны заиграли всё быстрее, превратившись в оглушительный грохот, побуждая танцоров двигаться всё быстрее и быстрее, пока они не превратились в размытые тени, мелькающие между тенями и дымом. Время как будто замедлилось — или ускорилось — Ника не была уверена. Лёгкие горели, а глаза слезились. Пот капал по лицу. Голова кружилась. Дышать и даже думать становилось всё труднее, пока сонливость не одолела её. Как долго она там простояла, погружённая в дым и пульсирующий, первобытный ритм? Минуты? Часы? Где-то в глубине сознания она осознала, что её сопровождающие оставили её, чтобы присоединиться к танцующим. Она заставила себя обернуться, чтобы уйти — и рухнула на землю, потеряв сознание. Глава 22 СПАСЕНИЕ - Минет-трах, десять бакс. Длинные чёрные волосы женщины ниспадали на плечи и обрамляли её большую грудь. Три верхние кнопки её шелковой блузки были расстегнуты, и она проводила накрашенным ногтем вверх и вниз между вырезом. Эрнест ухмыльнулся. - Нет, спасибо, милая. Ковбой сказал: - Ты с ума сошёл, Суп? Почему нет? - Послушай своего красавчика-друга, — сказала проститутка в дверном проёме Эрнесту. - Минет и секс — двадцать баксов, вам обоим, выгодная сделка. - Может, мы ещё вернёмся, — сказал Эрнест, обнимая Ковбоя за спину и уводя его прочь. - Извините, мэм, — весело крикнул Ковбой через плечо. А потом: - Бля, Суп, ты видел эти сиськи? - Ещё рано об этом. Давай сначала немного повеселимся. Они прилетели в Таиланд ранним днем, чтобы провести свой долгожданный семидневный отпуск. После того как военный офицер проинструктировал их о том, что можно и что нельзя делать в Бангкоке, они заселились в дешевый отель, приняли душ и сменили военную форму и начищенные до блеска ботинки на гражданскую одежду. Ковбой, конечно же, выглядел как настоящий техасец: в ковбойской шляпе «Стетсон, - джинсовой рубашке, джинсами-клёш, подтянутыми чёрным ремнем с огромной серебряной пряжкой, и потертыми ковбойскими сапогами. Эрнест был одет не менее броско: коричневая замшевая куртка с кисточками, футболка с логотипом Rolling Stones, обтягивающие хлопковые брюки красного цвета и яркие итальянские туфли. Их наряд кричал о том, что они — американские солдаты, находящиеся в отпуске. Они бродили по захудалым, оживлённым улицам Патпонга, бангкокского квартала красных фонарей, потягивая баночки тёплого пива. Примерно через час они подошли к весело выглядящему клубу, из которого гремела соул-музыка Motown, а перед входом стояла полдюжины хихикающих и манящих девушек из бара. Внутри они нашли столик рядом с группой симпатичных хостесс, лапающих пьяных японских бизнесменов. Глядя на всех этих девушек с обнажённой грудью, кружащихся на ярко освещённой сцене под песню Марвина Гэя «I’ll Be Doggone» и подпевающих словам, которых они, скорее всего, не понимали, Ковбой сказал: - Ты же знаешь, что мы подхватим гонорею, да? - Ещё бы, — ответил Эрнест. - Но не переживай об этом слишком сильно. У Дока есть таблетки, которые нас вылечат, когда мы вернёмся. Просто развлекайся. - Еще бы я не развлекался. Банг-кок — верно? Йи-ха! Эрнест заказал кувшин пива у полуобнаженной официантки, а потом спросил: - Не пойми меня неправильно, Ковбой, но как же Келли? - Келли была его женой, у них была маленькая дочь. - А, блядь, чувак. Он ответил: - Просто спросил. - Я люблю Келли. Я люблю её до смерти, ясно? Но она осталась в «Цивилизации, - понимаешь? Мы в зоне боевых действий, и здесь другие правила. Я имею в виду, бля… Я могу засунуть пистолет в рот какому-нибудь азиату и вышибить ему мозги через затылок, если не поверю тому, что он рассказывает про вьетконговцев, и это нормально, потому что никто ни слова не скажет. Сержант может тащить шестнадцатилетнюю девчонку за волосы за хижину её семьи и трахать её всеми возможными способами, и это тоже нормально, потому что он — сержант. Мы можем сжечь деревню дотла, потому что, может быть, у какого-нибудь тупицы есть двоюродный брат, который ушел воевать на стороне «Чарли, - мы оставляем их ни с чем, кроме одежды на теле, и всё это прекрасно и замечательно, потому что, чёрт возьми, у нас есть пушки и бомбы. Вьетнам в заднице, чувак. Вся страна в заднице. То дерьмо, которое мы натворили и видели… И ты мне говоришь, после того как я месяцами потел в джунглях, ползал по туннелям с минами-ловушками, попадал под обстрел больше раз, чем я могу сосчитать… ты мне говоришь, что я должен думать о своей жене, которая находится за девять тысяч миль отсюда? - Он зажег «Мальборо» и выпустил струю дыма. - Я позабочусь о ней, не волнуйся об этом. Когда я вернусь в цивилизацию, я буду лучшим мужем на свете, но сейчас я не там, у меня есть недельный отпуск из этого ада, и я собираюсь насладиться жизнью, потому что если меня застрелят в следующем месяце, если я буду лежать на смертном одре, я не хочу умирать с мыслью, что дрочил себе член, пока ты трахал донельзя ту маленькую мисс с большими сиськами… ладно, Суп? ∆∆∆ - …ладно, Суп? Ты меня слышишь? Пора вставать. Вставай, просыпайся, ссучий ублюдок. Эрнест открыл глаза и увидел Ковбоя, склонившегося над ним в темном туннеле. На мгновение он был уверен, что снова оказался на войне, но если это так, то Ковбой не относился бы так безразлично к кровавой, зияющей ране в его груди. Эрнест приподнялся, сбрасывая с себя тяжелое, вонючее тело… и все вернулось. Он схватил фонарик, который лежал рядом с ним на земле, все еще включенный, и направил луч света на существо, напавшее на него. Оно перевернулось на спину, так что стало видно его уродливое лицо — и вдруг Эрнесту показалось, что он все понял. Это существо вовсе не было существом. Это был какой-то несчастный человек, рожденный матерью, подвергшейся воздействию напалма или других химических веществ. Из-за врожденных уродств он стал объектом насмешек, и поэтому однажды ушел в джунгли, чтобы жить жизнью отшельника. А может, он ушел туда с такой же изуродованной молодой девушкой, и на протяжении десятилетий они воспитали несколько поколений странных изгоев, которые жили долго и счастливо под землей. — Это не то, о чём ты думаешь, Суп, — сказал Ковбой. — Это не «Горы имеют глаза, - и это не генетические мутации. Урод, это точно. Но он и должен быть таким. Эрнест снова посмотрел на существо. Ковбой был прав — или, по крайней мере, Эрнест был прав, поскольку Ковбой был не чем иным, как плодом его собственного воображения. Существо не было обезображенным; оно было просто другим. Человеком, но не человеком. Существующим видом гоминидов, о котором почему-то никто не знал. Эрнест прикоснулся к твёрдому, костлявому лбу и почувствовал прилив негодования. Он внимательно рассмотрел безжизненные тёмные глаза, глубоко посаженные в большие глазницы, отступающий подбородок и растрепанную бороду, бочкообразный торс, покрытый кровью из пулевого отверстия в плече, и полдюжины ножевых ран на животе. - Похож на какого-то неандертальца, — сказал он. Ковбой рассмеялся. — Да что ты, черт возьми, знаешь о неандертальцах, приятель? — Не много, но для меня он именно так и выглядит. — А что неандерталец делает во Вьетнаме? Разве они не знают, что должны были вымереть? — Помнишь «каменных обезьян»? — Это не каменная обезьяна. Я видел одну вблизи, и это не она. - А как он выглядел? - Я тебе уже тысячу раз говорил. - Расскажи ещё раз. - Крепкий, как он. Мускулистый. Голова плоская и брови широкие, как у него. Но он был покрыт красновато-коричневыми волосами. Это была обезьяна. Определённо обезьяна. - Или так тебе тогда показалось, потому что верить в это было логичнее, чем верить в живого неандертальца. Эрнест в последний раз взглянул на гоминина и понял, что ему на самом деле все равно, что это такое. По словам Клода, их было больше, и они взяли Скутер Он поднял свой нож Боуи и вытер лезвие о меховые штаны существа. Кровь уже высохла и не оттиралась. Он засунул нож в ножны на поясе и стал искать «Кольт Мустанг, - найдя его под лежащим телом. - «Так какой план, Суп? — спросил Ковбой. - Пойдём на охоту в память о старых временах? - Мы найдём мою внучку. - А если они что-то с ней сделали? - Если они что-то с ней сделали, — сжато сказал он, — то они совершили очень серьёзную ошибку. ∆∆∆ Проход продолжался на значительное расстояние, постепенно спускаясь вниз, прежде чем выйти к чему-то, чего Эрнест никогда не видел за всё своё время в качестве «туннельной крысы»: пещере, похожей на собор, настолько огромной, что, несмотря на ревущий костёр, большая часть её стен и потолка исчезала в темноте. То, что он мог разглядеть в этом тёмном пространстве, было усыпано влажными, похожими на клыки сталагмитами и сталактитами, напоминающими гигантский, голодный рот. В центре, на выступе из камней, лежала еда, которую организм переваривал уже долго: лёгкий танк M551 «Шеридан, - корродированный, выцветший, но целый. Введённый в строй во время войны во Вьетнаме в качестве десантной боевой машины, он был разработан для безопасной высадки с парашютом в отдалённых местах — но уж точно не в карстовой воронке глубиной семьдесят футов. — Ух ты, — сказал Ковбой, поднимаясь на локтях рядом с Эрнестом, чтобы осмотреть вид. — Не хотелось бы оказаться на месте того бедняги, который сидел за рулем, когда дно джунглей провалилось. А вот и твой старый друг из «Рейнджеров. Эрнест увидел пьяницу — или, по крайней мере, его голову — сидящую на башне у основания 152-мм пушки танка. Рядом с ней лежала ещё одна недавно отрубленная голова. Ниже, на корпусе, раскинулось целое кладбище черепов, среди которых было как минимум два больших тигровых черепа и множество человеческих. Пещера явно служила главным жилищем для этих существ. По полу были разбросаны шкуры животных, используемые в качестве постели, некоторые с мехом вместо одеял, а трава и листья служили подушками. Вдоль стен на крюках, сделанных из деревянных кольев и костей животных, висели охотничье оружие и ловушки. На высеченных в скале полках лежали каменные орудия труда и сосуды из шкур. В одном углу простой очаг был окружен разнообразными глиняными горшками, обугленным деревом, вертелом для жарки мяса и несколькими неглубокими ямами, выстланными камнями для выпечки. Эрнест почувствовал, будто его перенесло на 50 000 лет назад, и не мог отрицать некоторого чувства превосходства. Мы побывали на Луне и вернулись обратно, а эти бедные ублюдки, кем бы они ни были, так и не эволюционировали дальше палеолита. — Где все? — спросил Ковбой. — Посмотри вон туда, — сказал он, указывая на дальнюю стену. — Это ещё один туннель? Эрнест выключил фонарик и засунул его за пояс брюк, освободив обе руки, чтобы держать «Кольт» и нож Боуи. Он спустился по наклонной к полу камеры, радуясь тому, что может идти, не наклоняясь. Воздух был тёплым и наполненным мускусным запахом дыма и шкур животных. Пока он пересекал огромное помещение, единственными звуками, кроме его шагов, были брызги дождя, ударяющиеся о старый резервуар, и потрескивание костра. Пока что-то не вскрикнуло. Эрнест опустился на одно колено и прислушался. Больше он ничего не услышал. Но через несколько мгновений он заметил одного из гоминидов — самку, вышагивающую из густых теней за костром. Она держала на руках барахтающегося младенца. Младенец снова вскрикнул, и существо поставило его на землю, чтобы тот ползал самостоятельно. Эрнест крался к ним, используя сталагмиты в качестве укрытия. Когда он оказался на расстоянии двух дюжин футов, он дождался, пока самка отвернется, и быстро сократил расстояние между ними. Младенец увидел его и уставился на него с любопытством. Самка начала поворачиваться. Он ударил её прикладом «Кольта» по затылку. Она пошатнулась, а затем упала на бок. Удар должен был сбить его с ног. Однако оно пристально уставилось на него. Затем его губы оттянулись, обнажив зубы. Шипя, оно рванулось вперед, протягивая руки к его горлу. Эрнест отскочил в сторону и во второй раз ударил его рукояткой пистолета по голове. Оно снова упало на землю, но, казалось, не пострадало. - Боже, — сказал он, понимая, что у него чертовски толстая башка. В следующее мгновение оно бросилось в атаку. Его скорость удивила Эрнеста, и оно врезалось ему в грудь, оттолкнув назад. Затем его зубы впились ему в лицо. Оттолкнув его рукой, в которой держал «Кольт, - он вонзил нож Боуи в нижнюю часть его челюсти. Оно застыло и задергалось, а затем перестало сопротивляться. Он опустил руку, чтобы безжизненное тело соскользнуло с шестидюймового лезвия. Младенец начал плакать — а может, он плакал на протяжении всей этой короткой схватки. Как бы то ни было, он поднял чертовский шум. Эрнест оторвал полоску меха от юбки гоминина и заткнул ей рот ребенку. У него покраснело лицо, глаза наполнились слезами, и он явно был недоволен, но, по крайней мере, замолчал. — Черт возьми, — сказал Ковбой. — Тебя чуть не побила девчонка, старик. — Спасибо, что помог. — Я бы с удовольствием, Суп, но меня здесь на самом деле нет. И Эрнест понял, что Ковбоя не было рядом. Пещера была пуста, кроме него самого. Он снова разговаривал сам с собой. Он поспешил дойти до туннеля. Дойдя до него, он замер. Из скалы торчали шипы, уходящие в темноту над ним. Куда они ведут? На смотровую площадку? Но здесь, внизу, не было хищников, от которых стоило бы остерегаться, да и он сомневался, что первобытные люди особо заботились о красивом виде. Значит, это ещё один туннель? Это было более вероятно, но сначала ему нужно было проверить тот, что был прямо перед ним. Он был достаточно просторным, чтобы идти, не наклоняясь. По стенам висели факелы: одни уже догорели, другие мерцали последними язычками пламени. Зловоние дыма становилось всё резче, пока он не вышел в небольшую комнату, где тлели угли костра, давая достаточно света, чтобы он мог разглядеть дюжину фигур, лежащих на земле, многие из которых храпели. Однако именно фигура прямо перед ним привлекла его внимание. Скутер. Охваченный леденящим ужасом, он опустился на колени рядом с ней, ожидая худшего. Но её пульс был ровным и сильным. — Скутер, — прошептал он, поглаживая её тёплую щеку. — Скутер? Она пробормотала что-то неразборчивое. Рядом фыркнул гоминид. Он погладил её щеку сильнее. — Скутер! Проснись. Проснись. Она открыла глаза. Взгляд был отстранённым, расфокусированным. — Папи? — Тише, — сказал он ей. — Нам нужно убираться отсюда. Гоминид, который фыркнул, теперь зашевелился и медленно приподнялся. Эрнест не шевелился, но тот смотрел прямо на него. Несколько долгих мгновений он не реагировал. Затем он запрокинул голову и заорал. Остальные гоминиды проснулись. Увидев Эрнеста, они наполнили комнату какофонией возбужденных криков. - Вставай, Скутер, — сказал он настойчиво. - Сейчас же. Они вместе встали на ноги, но бежать было некуда. Если бы они повернулись спиной, чтобы убежать, им обоим не миновать смерти. ∆∆∆ Гоминины выстроились в круг вокруг Эрнеста и Ники. Они, казалось, с опаской смотрели на Эрнеста, их взгляды метались между ним и существом, которое, по-видимому, было их вождем. Оно стояло перед костром — чёрный силуэт с раскрашенным лицом и устрашающим плащом из перьев. Ударив себя в грудь, оно выкрикнуло что-то, что прозвучало как вызов. Остальные гоминины замолчали. - Папи… » — прошипела Скутер, и в её голосе слышался ужас. - Оставайся на месте, — приказал он ей. Он шагнул вперёд. Глаза вождя — широкие и белые — оценивали Эрнеста с ног до головы. Оно бросило взгляд на нож Боуи, но проигнорировало «Кольт. Эрнест бросил нож на землю между ними. Гоминиды, стоявшие в стороне, ахнули и зашумели от восхищения. Вождь наклонил голову и посмотрел на оружие сбоку, словно рептилия. - Давай, — сказал Эрнест. - Возьми его. Вожак явно не понимал английского, но тем не менее наклонился и поднял нож за рукоятку. Он пощупал острое лезвие пальцем и зарычал, когда порезался. Затем, с восторженным криком, он поднял оружие над головой. Остальные зааплодировали. Воодушевленный уверенностью, держа нож на уровне подбородка, он осторожно двинулся к Эрнесту, которого, по-видимому, считал безоружным. Эрнест подождал, пока вожак не подошел достаточно близко, чтобы не промахнуться. Затем он поднял «Кольт, - направил ствол в центр его уродливого лба и нажал на курок. Выстрел, усиленный в десять раз в подземном пространстве, чуть не разорвал Эрнесту барабанные перепонки. Голова вожака отлетела назад. Когда отблеск от вспышки у дула исчез, Эрнест с удовлетворением увидел, что эта гребаная тварь лежит неподвижно на спине. Начался хаос. Крича, как стая запаниковавших шимпанзе, существа выбежали из комнаты, обходя Эрнеста стороной, словно малейшее прикосновение означало бы мгновенную смерть. Когда они остались наедине, Ника обняла Эрнеста за шею и, рыдая, прижалась к его плечу: - О, Папи, слава Богу, слава Богу, слава Богу… Он утешительно похлопал её по спине, хотя в душе думал: Что теперь? Глава 23 ДОЛГИЙ ПУТЬ НАВЕРХ Ника думала, что они с Попаем остались в комнате одни, пока не заметила движение в тёмном углу. Из тени вышел Денни. Попай отстранился от неё и нацелил на него пистолет. — Нет! — воскликнула она, схватив его за руку. — Не стреляй в него! С ним всё в порядке. Попай сердито посмотрел на неё. — В порядке? Это один из них , Скутер. — Нет, не один из них. То есть, да, он один из них. Но он ещё и наполовину человек. — О чём ты, чёрт возьми, говоришь? Она покачала головой. Объяснять всё это прямо сейчас было слишком сложно. — Просто не стреляй в него. Он не представляет угрозы. Обещаю. — А что с этой униформой? - Я же сказала, он наполовину человек. Может, он это понимает и любит одеваться как мы, я не знаю. Но поверь мне, Папи. С ним всё в порядке. Попай колебался, потом опустил пистолет. - К счастью для него, пистолет всё равно не заряжен. - Что? — испуганно воскликнула она. - Я выпустил последний патрон в человека-птицу. Пистолет бесполезен. - Как же мы тогда отсюда выберемся? - Очевидно, не этим путем, — сказал он, глядя на освещённый факелами туннель, ведущий обратно в пещеру. Её охватила паника. - Мы застряли ? - Зависит от того, — ответил он, — ведёт ли тот туннель отсюда наружу или нет. Ника прищурилась, глядя в сторону, на которую он указывал. За костром она разглядела небольшое отверстие в скальной стене, лишь чуть темнее окружающих его теней. - Я туда не залезу! Оно крошечное! - У нас нет выбора, Скутер. Если мы вернёмся в пещеру, нам конец. - Они боятся пистолета. Они не знают, что в нём кончились патроны. Может, тебе даже не придётся стрелять. Просто помаши им. У Ланы был камень… О, нет. Лана Дао . Мы не можем её бросить! Попай нахмурился. - Кто? - Они держат здесь в плену ещё двух женщин. Профессора университета и аспирантку. - Я их не видел. - Они в туннеле высоко в пещере. - Мы не можем их бросить, Папи. Они обе сошли с ума, но мы не можем их оставить. - Мы ничего не можем для них сделать, Скутер. Нам нужно уходить. Эти гоминины рано или поздно наберутся смелости вернуться сюда. - Гоминины? - Эти существа. - Они — Денизавры. - Что, черт возьми, такое Денизавр? - Похожи на неандертальцев. Попай презрительно фыркнул. - Это гоминины. Ника представила себе этих бедных женщин, сидящих в темноте, и имеющих в качестве компании только друг друга. - Мы не можем их бросить, — упрямо повторила она. - Нет, можем, — резко ответил он. - Я не буду с тобой спорить. Позже мы пошлем за ними помощь. - Он поднял свой нож, лежавший рядом с телом Джорджа, и подошел к небольшому отверстию в стене. Он оглянулся на нее. - Черт возьми, Скутер, иди сюда . Ника знала, что дедушка прав. Если бы им удалось вернуться в тюремную камеру, не попав под руку племени Денизавров (во время восхождения по скале они стали бы ужасно легкой мишенью), кто мог гарантировать, что Лана Дао и девочка добровольно пойдут с ними? Они были настолько подавлены, что, возможно, обе предпочли бы остаться на месте, чем рисковать опасным побегом. С неохотой Ника присоединилась к Попаю. Он достал фонарик из пояса своих брюк и включил его. Присев на корточки перед туннелем размером с собаку, он направил луч света в углубление и сказал: - Вьетконговцы всегда рыли запасные выходы, чтобы не оказаться в ловушке под землёй. Надеюсь, это один из них. - А если нет? - Я не видел других туннелей. И сомневаюсь, что в том, где тебя держали, был выход. Она спросила: - «Если я застряну? - Не застрянешь. Куда пролезу я, туда пролезешь и ты. Лежа на животе, Попай с помощью локтей затащил себя в отверстие, которое было едва достаточно широким, чтобы пропустить его плечи. Когда его ботинки исчезли из виду, Ника оглянулась на Денни, который стоял рядом с тлеющим костром, обняв себя за плечи. Она помахала ему на прощание. Он не повторил этот жест; он просто смотрел на неё с нечитаемым выражением лица. Ника опустилась на живот и последовала за дедушкой в неизвестность. ∆∆∆ Туннель был слишком узким, чтобы она могла ползти на руках и коленях, поэтому вместо этого она опиралась на предплечья и пальцы ног, подобно тому, как курсант преодолевает полосу препятствий в учебном лагере. Там не было полной темноты; часть света от фонарика Попая просачивалась вокруг него, когда он двигался впереди. Но даже так это было удушающе и ужасающе. Разваливающиеся стены и потолок лишь изредка касались её спины и плеч, словно застенчивый кавалер, но они всегда были здесь , всегда в нескольких дюймах от неё, удерживая непостижимый вес земли и камней, который мог раздавить её в любой момент. Ника не хотела думать ни об этом, ни о возможности застрять, ни о том, что она может оказаться в тупике, ни о дюжине других худших сценариев — но это были единственные вещи, о которых она могла думать. Её разум работал на пределе, и она не могла его выключить. Поэтому она прибегла к трюку, который часто использовала в тюрьме, чтобы скоротать однообразные часы каждого дня: она вернулась в детство и воссоздала воспоминания, которые, как ей казалось, давно были забыты. Первое, что пришло ей на ум, — это день рождения в «Chuck E. Чиз. Она попыталась вспомнить друзей, которых пригласила, и обнаружила, что легче вспомнить тех, кого не пригласила. Еду, которую они ели (пиццу, куриные крылышки и корзинки с картошкой фри); игры, в которые они играли («Ударь крота, - Ски-бол» и автоматы с «клешней») ; подарки, которые она распаковывала (единственный пришедший мальчик подарил ей набор машинок «Hot Wheels»), сувенирные пакеты, разданные в конце вечеринки (она обменяла несколько наклеек «почеши и понюхай» со своей лучшей подругой на полоску временных татуировок, которыми обклеила себе всё лицо). И, конечно же, аниматронная группа «Pizza Time Theatre Band» с самим Большим Сыром на вокале, курицей на бэк-вокале, фиолетовым монстром за клавишами и каким-то собачьим гитаристом. Ника продолжала вспоминать, наполняя голову воспоминаниями о Хэллоуине, когда она нарядилась русалкой (и отдала Попаю все коробки изюма из своего запаса конфет); о Пасхе, когда она устроила истерику, потому что не могла найти свою пасхальную корзинку (это была её собственная вина, так как она жадно собирала следы шоколадных яиц, разбросанных по всему дому, не осознавая, что один из них привёл бы её к корзинке) ; и о том Рождестве, когда под ёлкой её ждал самый большой подарок, который она когда-либо видела (который, к разочарованию, оказался набором игрушечной кухни). Это было то самое Рождество, когда она чуть не погибла. Она была на заднем дворе, строила «иглу» — просто большой сугроб, накопившийся у стены садового сарая бабушки. Она прорыла туннель в его основании и выдолбила комнату, достаточно большую, чтобы она могла сидеть в ней, выпрямившись. Когда она закончила утрамбовывать снег, образующий потолок, чтобы он не обрушился на неё, она заползла в туннель, чтобы выйти — и именно он обрушился на неё. Она всегда думала, что снег лёгкий, но снег, под которым она оказалась зажатой, казался тяжёлым, как цемент. Она не могла пошевелиться ни на дюйм и ничего не видела. Она закричала, прося о помощи. Снежный кокон заглушал её голос, и ей казалось, что её никто не услышит, если только не будет стоять прямо у входа в иглу, а шансы на это были минимальны. Бабушка была на кухне и готовила обед, а Попай работал в своём кабинете. Снег, прижимавшийся к её лицу, быстро остудил её нос и щеки. Пальцы на руках и ногах так замерзли, что начали чесаться, несмотря на то что под варежками она носила пару шерстяных вязаных перчаток, а в прочных зимних сапогах — две пары носков. Она снова закричала о помощи и с тревогой обнаружила, что её голос был едва слышен. На самом деле, ей стало трудно даже дышать. Она была почти уверена, что умирает, и ей стало легче от того, что это не причиняло боли. Это было похоже на погружение в сон, и она поняла, что даже не боится. Ей просто придётся немного подождать с родителями на небесах, пока бабушка и Попай смогут присоединиться к ним… — Папи? — спросила она. Подошвы его сапог оказались прямо перед её лицом. — Ты помнишь моё иглу? Оно обрушилось на меня, когда я была маленькой, на Рождество. — А что с ним? — Ты меня откопал. — Кто-то же должен был. — Откуда ты знал, что я засыпана? Пауза. - Ты действительно хочешь об этом сейчас говорить? - Как? - Твоя бабушка присматривала за тобой. Она знала, что ты играешь в иглу. Когда она выглянула из кухонного окна и не увидела туннеля, который ты прокопала, она вбежала в мой кабинет, словно у неё платье загорелось, и сказала, что ты опять это сделала Ника нахмурилась. - Что я снова что-то сделала? - Ты тогда прожила с нами всего лишь недолго, а уже успела воткнуть булавку в розетку, задушить себя полиэтиленовым пакетом, уснуть под моей машиной… - Пластиковый пакет должен был быть маской. Я подражала кому-то, кого видела по телевизору, — тот использовал бумажный пакет. Мне было четыре года. Откуда мне было знать разницу? А под твоей машиной я оказалась, потому что искала место, где твои ноги проступают сквозь пол, как у Флинтстоунов. Не знаю, почему я там уснула. - Ты раньше засыпала в самых нелепых местах. В любом случае, именно это имела в виду твоя бабушка, когда сказала, что ты это снова натворила. Из-за тебя у неё седые волосы, ты знала об этом? Но, наверное, все эти выходки бледнеют по сравнению с тем, что тебя похитило племя… как ты их назвала? - Денизавры. Профессор Лана Дао мне так сказала. Она считает, что они вымирают из-за инбридинга, поэтому теперь они скрещиваются с людьми. - По-моему, она просто чудачка. - Нет, она умная, даже если и сумасшедшая. Папи? - Я здесь. - Я…» — Ника замялась. Извиняться никогда не было её сильной стороной, особенно перед дедушкой. - Прости, что я всё испортила. - Что испортила? - Свою жизнь. Мне не следовало бросать Стэнфорд. Ты был прав. Ты всегда прав. Мне стоило тебя послушать. - Я не всегда прав, Скутер, — сказал он. — Но ты права. Бросить учебу было ошибкой. Но когда тебя сбивают с ног… - Надо снова вставать, да, да. Так что я так и сделаю. Когда мы вернемся в Штаты, я снова поступлю в Стэнфорд. Закончу учебу. - Думаю, это замечательная идея. Тебе не будет неприятно быть старше всех остальных? - Раньше в некоторых моих группах были люди постарше. Сейчас их называют „зрелыми студентами. - Именно они всегда поднимали руки, именно они хотели быть там. Все остальные просто ждали, когда прозвенит звонок. Я хочу быть такой же, как они — прилежной. Если тюрьма чему-то меня и научила, так это тому, что мне нравится учиться. Так что, может быть, во всей этой истории с Ари всё-таки есть и положительная сторона… Попай резко остановился. - Что такое? — спросила она, обеспокоенная. Воспоминания из детства и разговор о её будущем эффективно отвлекли её. Но теперь она вновь остро осознала всю серьёзность их положения. - Впереди вода. - Вода? — подумала она, сбитая с толку. Туннель затопило? Но если бы это было так, разве вода не текла бы мимо неё? Она спросила: - А ты не можешь проползти через неё? Попай ответил, не оборачиваясь: - Нам придётся плыть, Скутер. - Плыть? - Раньше мы запускали в туннели слезоточивый газ и прочую дрянь, чтобы выкурить Чарли. Они отвечали на это, выкапывая водяные ловушки, которые работали как сифон под раковиной, не давая газу проникнуть глубже в туннели. Мы только что наткнулись на одну из таких водяных ловушек. Ника вдруг поняла, о чём он говорит. - Ты имеешь в виду, что нам придётся плыть под водой ? - Это недалеко. - Ни за что, — сказала она, качая головой. - Я не могу. Ни за что. - Я оставлю тебе фонарик. - Я не могу, Папи. Я действительно… - Эта ловушка — хороший знак. Это значит, что выход уже недалеко. - Я просто не могу… - Назад пути нет, Скутер, — строго сказал он. - Значит, ты можешь и сделаешь это. Я буду ждать тебя прямо на другой стороне. Сделай глубокий вдох, и всё будет хорошо. Ладно? Она не смогла ответить. Оцепенение выжало из её лёгких весь воздух. Но она смотрела, как он исчез в водной луже перед собой, оставив после себя лишь рябь на чёрной как чернила поверхности. А потом и она исчезла. ∆∆∆ Ты сможешь , — сказала она себе. Ты хорошо плаваешь. Ты должна это сделать. Ника опустила руку в воду. Она была прохладной, но не холодной. Она представила себе какой-то странный вид пещерного зверя, живущего там, внизу, где никогда не бывало солнечного света. Может быть, слепая рыба с острыми зубами, или ядовитая саламандра, или что-то ещё хуже, о чём никто никогда не слышал… Давай! Покончи с этим! Она подняла фонарик с того места, где Попай оставил его на земле, закрыла глаза и погрузилась в воду головой вперёд. Когда она полностью погрузилась, она загребла ногами, чтобы продвинуться вперёд. Макушкой головы она ударилась о потолок прохода и открыла глаза, чтобы лучше ориентироваться. Она видела только тьму. Фонарик оказался неводонепроницаемым. Ника снова ударилась головой, еще сильнее. Она перевернулась и оттолкнулась от земли руками и ногами. Она снова перевернулась — и поняла, что уже не может отличить верх от низа. В панике она инстинктивно поплыла вверх — или в ту сторону, которую считала верхом, — и снова коснулась земли. Это был потолок или пол? Она оттолкнулась от него. В какую сторону она плыла? Она понятия не имела. Она полностью потеряла ощущение пространства и ориентацию. Пульс бешено учащался, несмотря на мантру, кружившуюся в голове и призывавшую сохранять спокойствие. Легкие болели. Она уже задыхалась! Она отчаянно барахталась ногами, пока снова не нащупала стену или потолок. Продолжая грести ногами, она продвигалась вдоль поверхности, отталкиваясь руками. Это продолжалось и продолжалось, и продолжалось. Грудь словно вот-вот разорвётся. Она с трудом сдержала крик и подумала: Тебе нужно развернуться. Ты не выживешь. Ты утонешь— Её рука прорвалась сквозь поверхность. Затем вынырнула голова. Она откашляла воду, которую даже не заметила, что проглотила. Попай был рядом, что-то ей говорил, но она не могла перестать кашлять. Он вытащил её на твёрдую землю и хлопнул по спине. Постепенно кашель утих. Она глубоко дышала, пока в лёгких не перестало жечь. — Ты справилась, Скутер, — сказал он ей. — С тобой всё в порядке. Теперь с тобой всё в порядке. ∆∆∆ — Я уронила… я уронила… фонарик. Он не был водонепроницаемым. - А должен был быть, — сказал Эрнест. - Китайская дрянь. Подожди. - Он порылся в карманах, пока не нашел свою зажигалку Zippo. Он несколько раз нажал на кнопку, прежде чем зажглось небольшое пламя. - Хорошо, что я снова начал курить. Мокрая до нитки, Ника выглядела несчастной. - Мне… мне холодно. Я не могу перестать… дрожать. - Тогда нам пора идти. Движение согреет тебя. - Он поднял зажигалку выше, чтобы осветить большую часть туннеля, который с этой стороны водяной ловушки оказался гораздо шире. - Здесь, наверное, можно стоять. - Это значит, что мы почти у выхода? - Мы близко к поверхности. Послушай, слышно, как над нами бушует непогода. Они встали на ноги — Эрнесту пришлось лишь слегка присесть — и он пошел впереди по проходу. Через двадцать футов они вышли в боковое помещение. Он заглянул туда и, впечатлённый, присвистнул. На полу аккуратно лежали разобранные детали 105-мм полевой артиллерийской гаубицы, включая её большие чёрные резиновые колёса. У одной из стен аккуратно были сложены неиспользованные боеприпасы, взрыватели и заряды пороха. - Что это? — спросила Ника, протискиваясь рядом с ним, чтобы заглянуть внутрь. — Чёртова 105-миллиметровая полевая гаубица. — Что? — Гаубица. - Чарли» использовали их, чтобы сбивать наши вертолёты. Ублюдки, наверное, разобрали её и спустили сюда по частям. — Зачем им это? — Может, для ремонта. Или чтобы спрятать, если они знали, что мы патрулируем этот район. Одна из причин, по которой они всегда опережали нас, заключалась в том, что мы никогда не знали, где они хранят свою крупнокалиберную артиллерию. Ночью они обрушивали на нас град ракет и миномётных снарядов, а когда мы утром отправлялись на их поиски, нам никогда не удавалось их найти. - Наверное, вам стоило искать под землёй. - Спасибо, Скутер, — сухо ответил он. Они продолжили спускаться по туннелю, пока тот не закончился внезапно у глиняной стены. - Тупик! — воскликнула Ника. - Нет, не тупик, — сказал ей Эрнест, указывая на квадрат в потолке. - Видишь? Это люк на поверхность. А теперь отступим по тому же маршруту. - Вернуться? - Там заминировано. ∆∆∆ Поднимая зажигалку «Зиппо» высоко над головой, Эрнест осторожно прощупал пальцами проволоку, привязанную к крючку в нижней части люка. Он проследил за ней до небольшого деревянного колышка, торчащего из стены. Он отковырял пальцами грязь рядом с колышком, пока они не коснулись твёрдого, холодного предмета. У него внезапно пересохло во рту. Он успокоил дыхание. Затем продолжил счищать грязь, пока не смог разглядеть большую часть зарытой гранаты и место, где проволока была прикреплена к обнаженному предохранителю. Удерживая предохранитель на месте, он извлек гранату из грязи и— Ника вскрикнула. Он резко повернул голову в ее сторону. Она стояла в пяти метрах от него, спиной к нему. И тогда она сказала: - О, это же просто ты . - Кто? — выпалил он, сердце его колотилось от испуга. - Денни! Он пошел за нами. Она раскрыла объятия. Гоминид в армейской форме и шлеме вышел из темноты и обнял её. - Какого чёрта ты делаешь? — спросил он. - Так здесь принято здороваться, — ответила она. Выругавшись про себя — она чуть не заставила его уронить гранату — Эрнест снял спусковой тросик с чеки и снова закрепил предохранительный зажим на предохранительном рычаге, обезвредив гранату. Он сунул её в карман и надавил на нижнюю часть люка. Тот не сдвинулся с места. Он не удивился; скорее всего, люк был завален грязью и мусором, накопившимися за более чем пятьдесят лет. Он нажал ещё раз, сильнее, и после нескольких попыток деревянная крышка наконец поднялась. Он отложил её в сторону и задрал голову, впиваясь взглядом в дождь, бьющий ему в лицо. — У тебя получилось! — воскликнула Ника, подойдя к нему. Она заглянула в квадратное отверстие и рассмеялась. — Не думаю, что когда-либо в жизни я так радовалась дождю! — Дай мне свою ногу, я подниму тебя. - А как же Денни? Они оба обернулись, чтобы посмотреть на гоминина. Его широкие глаза, глубоко посаженные в глазницах, с тревогой смотрели на них. Эрнест сказал: - А что с ним? - Он пойдет с нами? - Пойдет с нами? В Сайгон ? Ника пожала плечами. - Почему бы и нет? - Потому что он не человек! - Технически он человек. Или с научной точки зрения — да. Неважно. Лана Дао сказала, что он наш дальний родственник. - Он не домашнее животное, Скутер. Ты не можешь его оставить у себя. - Я не хочу его оставлять у себя. Но если он хочет пойти с нами, то мы должны ему позволить. Не думаю, что ему здесь очень хорошо с другими Денизаврами. Эрнест хотел встряхнуть её, чтобы она опомнилась, но ещё больше ему хотелось вернуться на лодку. - Ради всего святого, ладно. Мне плевать. Он дал ей в руки зажигалку «Zippo, - а затем сложил руки в виде стремени. Она встала в него, и он помог ей перебраться через люк. Он нетерпеливо поманил гоминина и поднял его тем же способом. Глядя через люк, Ника протянула руки, пытаясь подтянуть его, но они быстро поняли, что это невозможно. Он сказал: - Тебе придётся найти что-нибудь, на что я смогу встать. Бревно или… - Подожди, — сказала она, исчезая из виду. Через несколько мгновений гоминид занял её место и опустил руку вниз. Эрнест помедлил, затем потянулся вверх, и они сцепились за запястья. С удивительной лёгкостью гоминид поднял его через люк и опустил на грязную землю. — А ты хотел его здесь оставить, — сказала Ника, ухмыляясь. ∆∆∆ Темные и серые грозовые тучи затянули утреннее небо и окутали джунгли тусклым, приглушённым светом. Если бы они ещё не были мокрыми до нитки, то очень быстро промокли бы под проливным дождём. Пока Эрнест ориентировался, над головой сверкнула молния и прогремел гром, а где-то неподалеку на землю с грохотом упало что-то, похожее на толстую ветку или даже дерево. - Сюда, — сказал он и направился сквозь заросли. - Смотри под ноги. Ника крикнула сквозь шум грозы: - Куда мы идем? - К лодке! — ответил он. — Откуда ты знаешь, что это в эту сторону? — Послушай! Впереди слышно реку. Через некоторое время, за редеющей листвой, река появилась на горизонте. Они находились где-то к северу от базового лагеря НВА, поэтому он пошел вдоль реки на юг. Примерно через пятнадцать минут они добрались до частично обрушившегося причала. Рыбацкая лодка, привязанная к концу веревки, болталась в течении, поднимаясь и опускаясь. Когда Ника и гоминид догнали его, Эрнест сказал: - Я хочу, чтобы ты подождала меня здесь, Скутер. Я не задержусь надолго. Она вытерла дождь с лица. - Куда ты идёшь? - За твоим другом. - Моим другом? - Её глаза расширились. - Клод? Он жив? - Когда я видел его в последний раз, да. Она хлопнула его по груди. - Папи! Почему ты не сказал мне, что Клод жив? Я думала, он мертв ! - Я этого не знал. Он рассказал мне, что сбежал, когда на вас двоих напали. Он наступил на старую военную ловушку, и одна из его ног теперь не работает, так что я полагаю, он все еще там, где я его оставил. Я велел ему не с места сдвигаться. Но он, возможно, попытался вернуться в деревню ночью. Я не узнаю, пока не проверю. - Я пойду с тобой. - Нет, не пойдёшь. - Он указал на гоминина. - Его приятели, возможно, уже здесь, ищут нас. Поэтому я хочу, чтобы ты села в лодку. Если услышишь кого-то из них или, не дай Бог, увидишь, перережь веревку. Течение сделает остальное. - Он вынул нож Боуи из ножен и протянул ей. Она пристально посмотрела на него. - Если они нас ищут, он пригодится тебе. - Боже, Скутер! Тебе обязательно со всем спорить? Если я столкнусь с ними, нож вряд ли мне сильно поможет. А теперь возьми его. Она неохотно послушалась. - Но ты и Клод застрянете здесь. - Нет, не застрянем. Тот пьяница из ресторана приплыл на каноэ. - Он махнул рукой в сторону берега чуть ниже по течению. - Я видел его там, среди мангровых зарослей, когда раньше искал тебя. Он осторожно прошел по прочному краю причала к месту, где была привязана веревка, схватил её обеими руками и, перебирая ладонями, потянул лодку к себе. Ника запрыгнула на нос. Гоминид остался на причале. - Давай же, — сказала она, протягивая руку. - Это всего лишь лодка. Он застонал — нерешительно и испуганно. - Я же говорил, что не стоило его брать» — ворчал Эрнест. - Это не оно . Это он . - Для меня — нет. - Давай, Денни, — сказала она. - Всё в порядке. Все ещё стоная, существо залезло на борт и нерешительно присело на качающейся палубе. - Помни, Скутер, — сказал он ей, когда она села, прислонившись спиной к переднему сиденью. - Если услышишь одного из них, перережь верёвку. Обо мне не беспокойся. Она подтянула колени к груди и обняла их. - Только поспеши вернуться. Глава 24 ПРЕСЛЕДОВАНИЕ - Где ты, приятель? Белый кроссовок Reebok Клода, а также его вывернутый наизнанку окровавленный носок лежали на земле под папоротниками. Но самого француза нигде не было видно. Похоже, он все-таки решил вернуться в деревню пешком — на одной ноге, что было бы непросто. На самом деле, в шторм, без костылей, это было бы чертовски сложно. - Эрни? Защищая глаза от ливня ладонью, Эрнест поднял взгляд. Клод находился на высоте двадцати футов над ним на дереве, сидя верхом на одной из самых высоких ветвей, способных выдержать его вес. — Для тебя я по-прежнему «Эрнест, — крикнул тот вниз. — Какого черта ты там делаешь? — Я подумал, что здесь я буду в большей безопасности, чем внизу, если они придут меня искать. Он спустился со своего гнезда, и из-за травмированной ноги это был медленный и осторожный процесс. Когда он добрался до самой нижней ветки, Эрнест помог ему спуститься на землю и спросил: — Как ты держишься? Клод ухватился за плечо Эрнеста, балансируя на одной ноге. Повязка на другой ноге была почти вся красной от крови. - Очень больно, — сказал он, его лицо было изможденным и бледным. - Я всю ночь не спал. - Дай мне руку. Скоро мы отсюда уйдем. Клод обхватил шею Эрнеста рукой, и они неуклюже пробирались вместе через джунгли. Потребовалось немного времени, чтобы скоординировать их шаги и войти в ритм. Но даже так грязь была скользкой, а местами подлесок оказывался непроходимым, заставляя их делать многочисленные обходы. Когда они наконец достигли периметра базового лагеря Северного Вьетнама, Клод задыхался от нагрузки. Эрнест осторожно усадил его на камень на крыше бункера и сказал: - Никуда не уходи. ∆∆∆ Эрнест вошёл в заброшенный лагерь, пригибаясь и стремительно перемещаясь от одной укротимой хижины к другой. Сквозь хлещущий дождь прямо перед собой он увидел свою палатку. Она была придавлена к земле, и он не был уверен, что это из-за непогоды. Подойдя ближе, он остановился под деревом, чтобы осмотреть местность. Слева от него находилась кухонная яма с люком на дне. Ему пришла в голову мысль бросить гранату из кармана в яму, чтобы обрушить вход. Но он этого не сделал. Уплотнённая глина, скорее всего, выдержала бы взрыв. Да и к тому же, если гоминиды уже были на поверхности, то они бы точно знали, где он находится. Он не заметил ничего подозрительного, поэтому продолжил путь к палатке. Чёрная сумка Nike с останками Ковбоя лежала там, где он её оставил: застегнутая на молнию и нетронутая. Однако, к его ужасу, по грязи во всех направлениях были свежие следы, пересекавшиеся в разные стороны. ∆∆∆ — Куда ты уходил? — спросил Клод, выглядя так же уставшим и испуганным, как и в тот момент, когда Эрнест его оставил. Он нахмурился, глядя на сумку Nike, перекинутую через плечо Эрнеста. — Ты вернулся обратно только ради этого…? — Тише, — прошипел Эрнест. — Они здесь. - Здесь? Где? - На поверхности. Они нас ищут. Его и без того бледное лицо стало белым, как алебастр. Он оглядел промытые дождем джунгли, словно ожидая, что гоминиды выскочат оттуда в любой момент. Эрнест помог ему встать, и они двинулись в путь, только на этот раз они двигались так быстро, словно участвовали в эстафете на трех ногах. Пройти через базовый лагерь ВНА было бы проще всего, но там они были слишком уязвимы. Вместо этого Эрнест решил направиться прямо на восток к реке, а затем следовать вдоль нее на север к лодке — Откуда-то неподалеку раздался крик, прорезавший шторм. На него ответили несколько других. Эрнест не знал, обнаружили ли гоминины его следы или просто координировали свою охоту. Он сказал: - Быстрее. — Стараюсь, — задыхаясь, ответил Клод. Перед ними появилась река, и они направились на север, безрассудно пробиваясь сквозь заросли спутанного подлеска и перепрыгивая через глубокие лужи. Чудом им удавалось удержаться на ногах — пока ботинок Эрнеста не зацепился за корень. Он споткнулся. Клод потерял равновесие и перенес вес на больную ногу. Он взвизгнул от боли и упал. Сзади из джунглей раздались крики и вопли, гораздо ближе, чем раньше. — Черт, — сказал Эрнест, поднимая Клода и продвигаясь вперёд своей досадно неуклюжей походкой. — Сколько… ещё идти? — задыхаясь, прохрипел Клод. — Просто… вперёд, — ответил Эрнест, пригибаясь, когда ветки скользили мимо его лица. И хотя он верил, что это правда, он не думал, что им удастся добежать. Они двигались слишком медленно. По звукам казалось, что гоминиды уже прямо за их спинами. Ника уже должна была их услышать, и он молился, чтобы она послушалась его и перерезала верёвку… Сквозь просвет в мангровых зарослях он снова мельком увидел бурную реку. И рыбацкую лодку. Всё ещё привязанную к причалу. — Иди дальше, — сказал он Клоду. — Я… задержу их. — Что? Он снял руку Клода со своей шеи. Под действием инерции француз подпрыгнул на одной ноге и ухватился за ветку дерева. Он оглянулся через плечо, глаза его были широко раскрыты от ужаса. — Беги! — рявкнул Эрнест и затем повернулся лицом к преследователям. ∆∆∆ Из зарослей вырвался голый до пояса гоминид в меховой бандане, с деревянной дубиной в руках. Увидев Эрнеста, стоявшего на месте в двух дюжинах футов от него, он скользнул и остановился, приняв оборонительную позу на корточках. Под выступающим лбом его впалые глаза переместились на кольт, который Эрнест направил на него. - Ты это помнишь, да? — сказал Эрнест. Через мгновение появилось ещё одно существо, затем ещё одно и ещё одно. Всего прибыло семь, вооружённых самым разным оружием: дубинами, каменными топорами, копьями. Все они пристально разглядывали Эрнеста и пистолет в его руке. Они замолчали, так что слышны были только гул дождя и рев реки. Тот, что был в бандане, что-то рявкнул и шагнул вперед. Увидев, что он не упал замертво, как ранее его вождь, оно сделало ещё один, более уверенный шаг. Его глаза ни на секунду не отрывались от «Кольта. — Хочешь его? — спросил Эрнест. — Забирай. Он подбросил пистолет к ногам существа. Оно отскочило назад с испуганным визгом. Остальные затрещали в беспокойстве. Но оно быстро пришло в себя и подняло пистолет с земли. Взявшись за ствол, оно повертело его то в одну, то в другую сторону, оценивая вес. Затем оно запрокинуло голову и издало пронзительный, торжествующий крик. - Нравится, да? — сказал Эрнест. - Тогда вот это тебе тоже. Он достал гранату из кармана рубашки и протянул её. Медленными, не угрожающими движениями он нажал на спусковой рычаг, вытащил чеку и швырнул её в их сторону. Она приземлилась там же, где и пистолет. На этот раз, однако, Бандана не отскочила, а ловко подхватила свою добычу. Эрнест бросился бежать со всех ног. ∆∆∆ Ника заметила движение в растительности вдоль берега реки за мгновение до того, как появился Клод — с диким взглядом и весь в грязи, шатаясь от дерева к дереву и волоча одну босую ногу. Добежав до причала, где уже не было деревьев, на которые он мог бы опереться, он упал на руки и колени. За его спиной снова что-то шевельнулось. Ника ожидала увидеть Попая, но вместо него из зарослей древовидных папоротников выскочил денизавр с широкой грудью. - Клод! — крикнула она. Не успел он обернуться, как денизавр прыгнул ему на спину. Это был один из тех двоих с банданами из обезьяньей шерсти, которые несли её через пещеру. Рыча от ярости, он схватил Клода за волосы и с силой ударил его лицом о причал. Затем он резко поднял голову Клода. В тот короткий миг, прежде чем денизавр снова ударил его головой о причал, Клод посмотрел прямо на Нику, хотя его взгляд был расфокусирован и пугающе безжизнен. Кровь хлестала из носа и покрывала его губы и подбородок. Ника уже вылезала из лодки. Она бросилась вниз по причалу, пока денизавр, громко хохоча, почти с радостью, в третий раз ударил лицом Клода о деревянные доски. Он не поднял головы, когда она приблизилась, но в последний момент заметил её — и нож, — когда она вонзила его в мягкую плоть между его шеей и плечом. Его визг резко оборвался. Его удивлённое выражение лица быстро окаменело. Он вытащил нож и встал на ноги. Он посмотрел на окровавленное лезвие, а затем на неё, оскалив зубы и шипя. Он прижал плоскую сторону лезвия к её щеке, отклоняя её голову в сторону. Он понюхал её. Его губы коснулись её уха, когда он что-то сказал. Она не поняла ни одного слова, но не сомневалась, что в них таился какой-то зловещий смысл. Он дернул кончик её волос вниз, приподнимая её подбородок и обнажая горло. Клинок отстранился от её щеки, и его острие вонзилось в нижнюю часть челюсти. Разум Ники кричал ей, чтобы она что-нибудь сделала, но её дрожащее тело упорно не реагировало, парализованное осознанием того, что до смерти оставались считанные мгновения— Она внезапно отлетела назад и тяжело приземлилась на копчик. В тот же момент Денни промчался мимо неё и схватил другого денизавра за горло. Они боролись, перекатываясь туда-сюда, словно два деревянных танцора, пока денизавр не протянул руку через плечо Денни и не вонзил нож ему в спину. Денни завыл, у него подкосились колени. Но он так и не ослабил хватку на горле денизавра, и они вместе скатились с причала в реку, исчезнув под порогами. Нике показалось, что она увидела руку, пробивающуюся сквозь поверхность воды чуть ниже по течению, но она исчезла так же быстро и больше не появилась. Её сердце сжалось от сострадания к Денни, но она на мгновение отбросила свои чувства в сторону и сказала: - Клод? Клод! Ты в порядке? Он застонал. Она откинула его мокрые пряди с лба. - Чем я могу помочь? Резкий взрыв сотряс джунгли. Звук напоминал выстрел, только гораздо громче. И тогда она поняла, что это было: взорвалась граната. - Папи! — вырвалось у неё. Клод с трудом приподнялся. - Лодка…» — сказал он. - Где Попай? - Он был прямо за мной. Мне нужно идти. - Он прополз мимо неё. Ника замерла в нерешительности. Они не могли оставить Попая! Но жив он или мёртв? Он взорвал денизавров? Или взорвал себя —? Из-за древовидных папоротников вышел ещё один денизавр поменьше, его длинные чёрные волосы прилипли к голове от дождя, а с плеч свисал тёмный кожаный плащ. Он бросился на неё, глаза его пылали, а в одной руке он высоко поднял копьё. Ника вскочила на ноги и побежала к концу причала, где Клод забирался в сильно качающуюся лодку. Единственная мысль, которая крутилась в её голове: У нас нет ножа! Мы не сможем перерезать верёвку! Мы в ловушке! И тут сильная рука схватила её за плечо и резко развернула. Она ударила денизавра коленом в пах. Взрываясь от боли, он оттолкнул её на причал. От удара у неё перехватило дыхание. Затылком она ударилась о деревянные доски. Её накрыла чёрная волна, но она не потеряла сознание. Денизавр держал копьё обеими руками, готовый вонзить острие ей в грудь. Она зажмурила глаза. Однако, когда ожидаемая боль так и не наступила, она снова открыла глаза и увидела Попая за спиной денизавра — его руки обхватили голову существа. Резким движением он переломал денизавру шею, и почти безжизненное тело рухнуло на причал у его ног. Грозно посмотрев на неё, он сказал: - Что я тебе говорил насчёт того, чтобы перерезать эту чёртову верёвку, Скутер? Глава 25 ПРОЩАЙ Мистер Танг отвез их в больницу в Кучи, где Клоду наложили холодный компресс на сломанный нос, а ногу тщательно промыли, зашили и перевязали. Он купил в больничной аптеке антибиотики и обезболивающие по рецепту врача и крепко спал до самого Сайгона. Эрнест сообщил мистеру Тангу, что достиг цели, ради которой отважился проникнуть в лес Хо Бо. Чтобы объяснить травмы Клода, он сказал, что француз случайно наступил на яму с кольями, исследуя джунгли, и ударился лицом, когда, хромая, пробирался сквозь бурю на пути обратно в их лагерь. Он не упомянул ни о гоминидах, ни о каких-либо других подробностях их испытаний — не потому, что мистер Танг ему не поверил бы, а просто потому, что говорить об этом казалось слишком утомительным. Мистер Танг явно подозревал, что Эрнест что-то от него скрывает, но он был слишком воспитанным, чтобы выпытывать подробности, и когда он высадил их у таунхауса Клода на тихой улице в Тан Чан Хиеп, он просто сказал Эрнесту, что рад, что его друг получит достойные похороны, и попрощался с ними. Таунхаус был небольшим и безвкусно обставленным: два побитых потрепанных диванах, одно синее кресло и устаревший желтый мопед — всё это теснилось в гостиной размером с кабинет Эрнеста. Клод сразу пошёл в свою спальню и отрубился на футоне, расстланном на полу в японском стиле. Ника сказала Эрнесту, что останется на ночь, чтобы присмотреть за ним, а Эрнест взял такси и вернулся в «Рэвери. К отелю он добрался ранним вечером. Он принял горячую ванну, переоделся в чистую одежду и дождался восьми вечера — что соответствовало шести утра в Сан-Франциско — прежде чем позвонить на личный номер своего адвоката. Они разговаривали почти три часа. После разговора Эрнест снял заднюю панель с фотографии в рамке, на которой он и Нити запечатлены во время медового месяца в Италии, чтобы достать сложенный листок бумаги, который он там хранил. Он купил поздравительную открытку в сувенирном магазине отеля, а затем взял такси и вернулся в таунхаус Клода. К тому времени было уже почти полночь. Ника растянулась, как тряпичная кукла, на одном из потрепанных диванов. Эрнест долго задержался на пороге между кухней и гостиной. — Я буду скучать по ней, Ковбой, — тихо сказал он. — По крайней мере, ты был рядом и видел, как она растет, Суп. Я бы отдал все на свете, чтобы быть рядом со своей дочерью. — Ты сейчас едешь домой. Я все уладил. — И уже, черт возьми, пора, да? Эрнест не отрывал взгляда от Ники. - Я должен был быть для неё лучшим примером. Может, тогда она бы не связалась с тем идиотом из ИТ. - Все совершают ошибки, Суп. Но она хорошая девочка. Немного упрямая? Конечно. Немного своенравная и бесстрашная? Она и такая тоже. Ты всегда говорил, что она всё это унаследовала от Палак, но это не совсем так, верно? Потому что знаешь, кто ещё упрям, своенравен и бесстрашен? Правильно, приятель. Ты. Она смотрит на тебя с восхищением, Суп, и гораздо больше, чем ты думаешь. А это значит, что ты по ходу дела сделал что-то правильно. Так что не спеши критиковать себя. Ты хорошо её воспитал, или, по крайней мере, достаточно хорошо, и в будущем у неё всё будет в порядке… Эрнест наконец отвернулся от гостиной. На кухне, конечно, кроме него никого не было. Он положил конверт с поздравительной открыткой на круглый столик и вышел из таунхауса, тихо закрыв за собой дверь. ∆∆∆ Ника проснулась, чувствуя скованность и ломоту во всём теле, но при этом отдохнувшей. Стрелки настенных часов над телевизором оба указывали на 12. Когда она легла на диван, было восемь вечера, и она была уверена, что проспала больше четырёх часов. Она встала и отодвинула тяжёлую занавеску от раздвижной стеклянной двери, открыв вид на небольшой кирпичный дворик. На улице было светло, и она поняла, что на дворе уже полдень следующего дня; она проспала шестнадцать часов подряд. Позевывая, она заглянула к Клоду и обнаружила, что он громко храпит на футоне. На кухне она открыла холодильник. Он был таким же пустым, как и накануне вечером. Тогда она съела целый кусок сыра и небольшую баночку хумуса. Теперь она схватила единственное съедобное, что осталось: маринованные огурцы в банке. Банка так и не была открыта, и ей не удалось открутить крышку. Она сдалась и поставила банку на кухонный стол — рядом с красным конвертом, на котором было написано её имя. Из любопытства она взяла конверт и обнаружила внутри поздравительную открытку, украшенную цветами. Она раскрыла открытку и прочитала сообщение, написанное знакомым почерком Попая: Я не силен в таких вещах, Скутер, так что прости меня, если я буду краток. К тому времени, как ты это прочитаешь, я, скорее всего, уже буду возвращаться в туннели вместе с полицией, чтобы найти тех двух женщин, о которых ты упоминала. Если мы столкнемся с этими тварями, думаю, мы с ними как-нибудь разберемся. Но подозреваю, что если они и остались, то уже давно сбежали. Похоже, у них есть талант оставаться незамеченными. Я не собираюсь упоминать ни тебя, ни Клода полиции. Но открытие другого вида людей станет чертовски громкой новостью, и, скорее всего, выяснится, что вы двое были к этому причастны. Именно поэтому я оставил имя и номер своего адвоката на стойке регистрации в «Ревери. - Ты можешь ему доверять. Он знает обо всём и позаботится о тебе, как и мои наследники. Ты меня больше не увидишь. Я болен. Рак в терминальной стадии. Врачи говорят, что мне осталось меньше шести месяцев. Ты помнишь, какой была твоя бабушка в последние месяцы своей жизни, и я не хочу проходить через это. У всех нас есть начало, и у всех нас есть конец. Мой конец наступил сейчас, на моих условиях, и именно так я и хочу. Твой любящий дедушка, P Сквозь жгучие слезы Ника перечитала письмо, молясь, чтобы она что-то не так поняла, но зная, что это не так. С внутренней стороны открытки был приклеен сложенный листок бумаги в линейку. Она отклеила его и развернула. Фиолетовым мелком был нарисован человечек-палочка с матросской кепкой на голове, трубкой, торчащей из улыбающегося рта, и банкой шпината в вытянутой руке с тремя пальцами. Под рисунком было написано одно слово: POPƎYƎ Прежде чем ты уйдешь... Об Авторе Джереми Бейтс Джереми Бейтс, автор бестселлеров по версии USA TODAY и № 1 на Amazon, написал более двадцати романов и повестей, тираж которых по всему миру превысил один миллион экземпляров. Его произведения переведены на множество языков — в том числе на русский, чешский, немецкий, арабский, тайваньский и португальский — а права на их экранизацию для кино и телевидения приобрели крупные студии. Издание Midwest Book Review сравнивает его манеру повествования со стилем Стивена Кинга и Джо Лэнсдейла, называя его «мастером своего дела. Бейтс является участником программы KDP Select All-Star и лауреатом австралийской премии «Shadows Award» и премии Артура Эллиса. Он также был финалистом премии Goodreads Choice Awards — единственной крупной литературной награды, лауреатов которой выбирают исключительно читатели. Его последний роман «The No-End House» — самостоятельная история в жанре хоррор, действие которой разворачивается в Готическом квартале Барселоны, где двое незнакомцев сталкиваются с девятью кошмарными комнатами в зловещем доме. Роман, который выйдет в издательстве Kensington в июле 2025 года, представляет собой леденящую душу историю о выживании и побеге. Посетите сайт Джереми, чтобы получить бесплатную копию романа «Black Canyon, - лауреата премии Lou Allin Memorial Award. ----------