Глава 1

– Я полюбил другую.

– Хорошо.

– Что хорошо?

– Что полюбил, Макс. Было бы хуже, если просто…

Максим помнил этот разговор отчётливо. Так, словно это вчера было.

А прошло уже пять лет. Пять.

И как же хочется вернуться туда, сесть на грёбанную машину времени, поставить дату…

Да нет, даже не ту дату, раньше.

Дату, когда решил, что влюбился в другую.

А он и влюбился. Иначе, зачем это всё?

Реально влюбился.

Новая сотрудница, которую привёл компаньон Максима. Какая-то родственница его жены.

Максим сразу на неё внимание обратил. Ну, нормальный же он мужик, умеет ценить женскую красоту. А ценить было что. Стройная, подтянутая, аккуратная такая, с тонкой талией, грудь высокая. На лицо симпатичная, явно умеющая за собой ухаживать.

Чёрт бы побрал эту седину в бороду.

Максим даже не понял, как начал фантазировать.

Сидел в кабинете, крутил карандаш, документы просматривая, а перед глазами было её лицо, улыбка такая зовущая, тихий грудной смех. Грудь эта сама, колыхавшаяся так знойно.

Дома у Максима всё было хорошо, даже отлично.

Жена Вера – красавица, умница, отличная хозяйка, работала в языковой школе, любила путешествия и море.

У них был сын Ванька, которому исполнилось восемнадцать. Школу окончил, на бюджет поступил туда же, где они с Верой учились, где когда-то познакомились. Максим Веру любил. Сильно любил. И друзьями они были близкими.

Поэтому он ей сразу честно всё и сказал.

Даже не так. Раньше сказал, мол, новая сотрудница у нас, красивая женщина. Вера шутливо ревновала, но говорила – хорошо, что ты в свои сорок еще умеешь ценить женскую красоту.

Максим чувствовал, что его затягивает в этот омут. Засасывает.

Когда первый раз заговорил с этой Катериной не о работе – сердце замирало. А она словно чувствовала. Улыбалась скромно, стыдливо даже.

– Ох, Максим Максимович, ну что вы… какая из меня Снегурочка…

– Настоящая. – тогда он ей руку поцеловал.

Потом был корпоратив, и уже другие поцелуи, совсем другие.

Жаркие, жадные, пробирающие до самого нутра.

– Катя, Катюша, Катя… хочу тебя… хочу…

– Максим, у тебя жена, я не могу, это не честно вот так…

– Я знаю, знаю…

Не честно!

А что честно? Врать самому себе?

Приходить к жене и отказывать ей в сексе придумывая самые нелепые отмазки, слышать её вздохи, видеть, как ложится морщинка между бровей? Так?

– Катя, если я разведусь?

– Разведись…

Она сказала вот так. Просто. Разведись.

И ничего не обещала. А он летел домой на крыльях.

Она будет его, будет! Его Катюша, Катенька. Катарина!

Глава 2

Ей нравилось, когда её звали Катариной.

Макс считал – дурацкое имя какое-то немецкое, что-то из фильмов про Петра Первого. Катарина.

Но если его малышке так хочется.

Малышка, да, он так её называл. Хотя Катарина совсем уж юной не была.

Ей тридцать два стукнуло, была у неё дочь, Дарина, пять лет.

Мужа не было и нет. Свободна как ветер.

Ну и, естественно, ворох материальных проблем в анамнезе. Для всех окружающих.

Съемный «бабушатник», отец пьяница, который не давал квартиру разменивать. В общем, Катарине нужен был мужик, чтобы всё разрулить. Защитник.

Интерес руководителя департамента и вице-президента компании Максима Ерёменко Катарина заметила сразу. У таких бабёнок как она глаз намётан.

Сколько у неё уже было их она не помнила. Ну, тут сакраментальное – каждый кто не первый, тот у нас второй, да? Вот.

На том Катенька и стояла.

Изображать невинность с её внешностью было просто. Наивные, распахнутые голубые глаза, пухлые губы, ставшие такими с помощью подружки-косметолога, длинные прямые волосы, такие в книгах обычно называли льняными или пшеничными. Она их немного осветляла, чтобы казаться еще милее.

Мужики такую милоту любили и ценили. Сколько раз она слышала о том, что такую как она хочется защищать, помогать, преклоняться.

Вот только те мужики, которых она хотела видеть рядом были глубоко женаты. И разводиться не стремились.

– Кать, да чего ты не понимаешь? У нас всё совместно нажитое, я своей Горгоне Ивановне половину фирмы отпазгну! С чем останусь? И что тебе так не нравится?

Ей не нравилось.

Ей хотелось своего мужика. Личного.

Конечно, она и с этими мутила, а куда деваться? Жить как-то надо.

Деньгами её никто никогда не обижал.

Подружка близкая, Галка, даже завидовала.

– Как, Кать? Ну, как они тебе всё дают? – это Катя хвасталась телефончиком яблочным последней модели, самый писк, который ей не особо-то нужен был, – как ты просишь?

– Да не прошу я ничего! – усмехалась Катарина.

– Ну, как же? Они сами что ли? Нет, ну скажи, ты это… ртом что ли работаешь?

– Дура ты, Галя, поэтому и нет у тебя ничего.

Катарина правду говорила подруге.

Галя слишком много требовала, мужички считали её скупой и бежали… к Катарине. Для которой готовы были в лепешку расшибиться и луну с неба. Катарина вроде бы ничего для этого и не делала специально, да. Просто она была из тех женщин, которые умеют добиваться многого ничего не делая. Она и сама, если честно, правды не знала, так ли она умело манипулирует, или какие-то флюиды от неё исходят, но мужчинам и правда хотелось её одаривать.

И тот, кто считал скупой Галочку, которая просила пополнить ей счёт на мобильном на тысячу, легко покупал Катарине новый телефон топовой марки или цацки с бриллиантами.

Да, что там! Ей и машину дарили, и квартиру. Да, то, что она жила на съемной – ничего не значило. Ей так было удобнее, а свою она сдавала, деньги откладывала. Умной была Катарина и хитрой.

И цель свою видела чётко.

Муж, обеспеченный, сильный, такой, с которым можно будет расслабиться и не думать постоянно о том, как бы заработать, у кого бы ухватить.

Максим Ерёменко этому требованию отвечал.

Он был интересным мужчиной, очень даже. И возраст подходящий, всего на восемь лет старше. Были в её жизни мужчины с более серьёзной разницей, и в двадцать лет, и даже в тридцать. Не гнушалась Катарина, чего уж там.

Максим свои интерес сначала не обозначал. Стеснялся, что ли?

Смотрел.

Она это видела.

Так смотрел, что… ей смешно было, представляла, как уходит он в свой кабинет и предаётся там мечтам о ней, наяривая под столом рукой.

Ох уж эти мужики! Идиоты, право слово.

Естественно, Катарина знала, что Максим Максимович давно и счастливо женат. И женушку его в соцсетях нашла.

Обычная баба, ровесница Ерёменко.

Катарина таких называла – «никакая».

Ну да, может по молодости была ничего, а сейчас? Нет, не обабившаяся, вполне стройная, с модной стрижкой, в модных шмотках – конечно, при таком-то мужике! Но…

Катарина смотрела на немногочисленные фотографии Веры Ерёменко в соцсетях и улыбалась – уверена была, что такую она обойдёт легко.

Надо только не торопиться.

Завлечь Макса, сделать всё, чтобы с крючка не сорвался.

Она выяснила, что любовниц у него нет и не было.

– Ты что? Наш Максим Максимыч жену любит, Верочка у него свет в окошке, на самом деле Вера Ивановна чудесная женщина, я её несколько раз видела на корпоративах, очень приятная, красивая, достойная…

Катарина слушала этот бред с полуулыбкой.

Знала она таких, приятных и достойных, от которых мужики гуляли только в путь. Но Ерёменко не гулял. И это Катарина решила обратить в свою пользу.

Она должна ему показать, что она – не такая. Любовницей она не будет, хоть ты тресни. И если хочешь получить комиссарского тела – действуй.

Откуда выражение про комиссарское тело Катя, конечно, не знала, просто услышала и ей понравилось.

Водила она Максима Максимовича за нос грамотно. Увлекла.

Играла невинность. Наивность.

Да, мужчины были – что скрывать, ей тридцать два и дочь! И не один был – тут Катарина тоже догадалась, что врать бессмысленно. Ну, не о всех, конечно, рассказала. Но троих упомянула. Четверых, точнее. Слезливую историю рассказала о первом, который силой взял – наврала, но красиво. Подняла свои ставки в глазах Макса серьёзно. Не умолчала об одном видном товарище, Ерёменко его знал, вдруг бы тот ему брякнул? Это был тот самый, который не разводился из-за своей Горгоны. Только Катарина слегка приукрасила, поплакала, мол, знать не знала, что женат, наивная была.

Максим в её наивность верил.

Обнимал трепетно, утешал. Целовал.

– Катя… хочу, чтобы моей была, Катенькая моя, Катарина…

Странно он так её называл иногда – Катенькая… ей даже нравилось.

На самом деле Катарина не была плохой, нет. Нормальной. Обычной.

Да, расчётливой. Но тут жизнь, как говорится, заставила.

А что? Хочешь жить – умей вертеться.

Катарина вертеться умела.

– Я разведусь, слышишь? Самому уже вот где эта ситуация… – он поднес к кадыку ребро ладони.

Хороший мужик Максим Максимович, правильный. Катя думала, что всё по-честному. Он же её любит! А она? Да за что ж его не любить, когда он такой?

Нет, не умирала, конечно, от чувств, с ума не сходила.

Да, это «схождение с ума» и было-то у неё один только раз, с отцом Даринки, который катком по ней проехался, скотина.

Вот после него и стала Катя думать о себе и о деньгах, а не о чувствах и душе.

– Разведусь, да, я… я сегодня же скажу обо всём Вере.

– Может не надо, Максим? У вас семья, сын, а я что? У нас ведь еще ничего не было… я… переживу…

Это была проверка. На вшивость. И Максим её прошёл. Схватил её в объятия.

– Ты с ума сошла, Катенькая? Ты что? Как это у нас ничего? Я же люблю тебя, дурочка! Дышать не могу без тебя, ты мой воздух, ты моё всё. Вера поймёт. Верочка у меня… хорошая.

Глава 3

Верочка поняла. Она на самом деле была хорошая.

И она давно уже чувствовала.

Да, сначала вроде так, хихоньки-хаханьки.

Ну, понравилась мужу девушка с работы. Ну, как девушка – женщина. Бывает. Да, даже радостно, что твой мужчина к сорока годам не разучился ценить женскую красоту.

Вера её видела эту Катю.

Красивая, да.

Что-то показалось в ней… фальшивым что ли?

Женщины это чувствуют на каком-то интуитивном уровне.

Вот, вроде милая, спокойная, тихая, улыбчивая, вежливая – хотя сама Вера, конечно, с Катей не общалась, так, через третьи руки всё узнала.

Но что-то в ней было.

Хищное.

Может потому Вера это увидела, что наблюдала со стороны? И Катерина скинула в какой-то момент маску?

Хотела Вера мужу рассказать, ну как-то поделиться, но потом подумала – как это будет выглядеть? Муж тебе признался, что женщина ему нравится, просто нравится без всяких «яких», а ты, как ревнивая дура начинаешь ему какие-то гадости про неё говорить!

Нет, Вера посчитала, что она выше этого. Тем более Макс больше о сотруднице не вспоминал.

Наверное.

Перемены Вера видела. И они её пугали.

Муж отдалился. Потом охладел.

Они были вместе уже двадцать лет, понятно, что могло наступить охлаждение, то самое, о котором все психологи говорили.

У мужчины к сорока очередной переходный возраст, кризис. Еще, не да бог, простатит.

Ему сложно перестроится и понять, что вчера ещё ты был мальчишкой, бравым кавалером, полным сил, бодрости и желания, а сегодня у тебя серебрятся виски, висят брыли, животик появляется, да и солдатик больше не стоит по стойке смирно. Да?

Разумеется, это их угнетает, мужчин. Сначала угнетает. А потом начинается вот это пресловутое – седина в бороду.

Вера почувствовала.

Пыталась понять. Ну, как пыталась? Сама с собой всё это прокручивала, думала, передумывала.

Поговорить с мужем спокойно, серьёзно? Узнать?

Если изменил – что делать? Разводиться?

Для многих женщин это было очевидно. Они когда слышали об измене однозначно отвечали – развод. Только вот… это они в соцсетях так отвечали, да в комментариях под книжечками про измены. А в реальности…

В реальности многие давно прекрасно знали, что муж налево ходит, и даже вторую семью имеет и ничего по факту не делали.

Почему?

Да всё по тому же. Совместно нажитое, ипотеки, дачи, машины, кредиты, депозиты, дети, в конце концов.

Делить всё? Как? Квартиры у многих такие, что продав одну две никак не купишь, а разводиться, чтобы жить вместе? Не у всех есть столько силы воли.

Так что отношение к изменам у многих было обычным двуличием.

Вера себя двуличной не считала.

Она чётко знала, что если Максим ей изменит она найдёт в себе силы понять и простить.

Он не был гулящим. Ходоком, кобелём – так говорили про изменников.

Нет, Максим таким не был.

Он был верным. Преданным был. Искренним. Честным.

Вера знала, что Максим не стал бы лгать.

Он и не солжёт.

Он скажет.

Но как же это больно было!

Больно понимать, что в нём что-то меняется! Что он мыслями, головой не с ней, а где-то там, в другом месте.

Возможно, с этой Катериной.

Катариной.

Или Вера просто сама себя накрутила?

Может у Макса проблемы на работе? Сейчас у всех сплошь и рядом проблемы.

У неё тоже они были. Школу собирались закрывать. Все ученики переходили на онлайн занятия. Да у Веры и у самой было достаточно учеников, которых она только на экране ноутбука видела. Все понимали, что занятия онлайн проще и выгоднее. Не нужно тратиться на дорогу в офис, на съем этого офиса, не нужно думать о проблемах, связанных с этим съемом.

И всё-таки школа – это была школа. Столько лет Вера отдала ей!

Коллектив был отличный. Ученики прекрасные. Как Вера радовалась, когда кто-то из них поступал в престижный ВУЗ или сдавал международный экзамен на отлично, уезжал учиться за границу.

Что будет с ней, если школу всё-таки закроют?

Она будет безвылазно сидеть дома?

Как-то подружка, коллега по школе, преподаватель французского и испанского Лилит, милая миниатюрная брюнетка папа которой был родом из Доминиканской республики, пригласила Веру на занятия танго.

Максим как раз уехал в командировку, сын был у друзей, и Вера решила пойти.

Это было очень красиво. Танго. Даже просто стоять у стенки и смотреть во все глаза как показывают шаги педагоги. Слушать музыку. Этот невероятный ритм. Зажигающий страсть.

Вера как-то очень быстро освоилась, возможно, сказалось то, что в юности она занималась бальными танцами? Серьёзно занималась, лет до шестнадцати, побеждала в конкурсах, даже думала связать свою жизнь с танцами навсегда. Танго там тоже танцевали, только не такое, совсем по-другому, но тоже очень красиво. Танцы пришлось бросить, когда партнёра забрали в армию, других вариантов не было. Она ждала, когда он вернётся, но он не вернулся. Увы.

В студии танго к ней подходили мужчины. Это было нормально – надо же танцевать с партнёрами. На свидание пригласили двое. Лилит закатывала глаза – она уже год занималась, и хоть бы кто пригласил, а Вера…

Вера смеялась:

– Просто я замужем и мне не надо ничего серьёзного, они это чувствуют.

– Как? И зачем тогда?

– Им нужна интрижка, а с тобой так не получится.

Максим вернулся из командировки, Вера сразу почувствовала – всё.

Всё изменилось.

Она хотела рассказать ему про танго, а он…

– Вера, я должен тебе сказать…

Глава 4

Нет. Он не смог.

Первый раз не смог.

Увидел глаза жены, и испугался. Испугался того, что ошибся.

Не мог он полюбить другую, не мог! Это же его Вера! Верочка! Веруньчик.

Вспомнил он её глаза, полные слёз.

Они оба были в студенческой команде КВН. Макс на четвёртом курсе, красивая стройная с прекрасной осанкой девушка Вера – на втором.

Им нужно было поставить танец для новогоднего выступления.

Веру попросили помочь, кто-то из её подруг вспомнил, что она танцевала.

А Вера…

Неожиданно заплакала. Даже нет, не так. Она просто голову подняла, а из её огромных глазищ такие же огромные слезы капали. Крупные капли, он это отчётливо помнил. Девушка не всхлипывала, не дрожала, ни звука не издавала. Это было страшно и… почему-то прекрасно.

Она была очень красивая. Он влюбился сразу. Просто молния ударила. Молот судьбы.

Подошёл, обнял её, как будто право имел, а она к нему прижалась.

Максим её в коридор тогда вывел, повёл в укромное место – было такое у радиорубки. Платок достал – отец приучил, что у мужчины всегда должен быть с собой чистый платок. Для женских слёз.

Так и говорил – для женских слёз.

– Расскажешь? – просто спросил.

Она сначала головой покачала, а потом её прорвало. Обо всём сразу. О танцах. О победах. О желании танцевать. О партнёре.

– Он погиб, понимаешь? Погиб… Ноги… ноги ему… оторвало… Господи! Ты бы знал, какие у него были ноги! Как Сашка танцевал! Как Бог! Все говорили, что у него будущее! Будущее! Зачем это всё, скажи? Почему? Зачем он пошёл в эту армию…

– Есть такая профессия – Родину защищать. – сказал Максим просто.

– Но ты же не пошёл? Ты не пошёл?

– Почему? Я уже отслужил, мне просто повезло, что меня… меня туда не отправили…

Максим реально понимал, насколько ему тогда повезло. И как не повезло сотням тысяч других ребят.

– Знаешь что… ты должна поставить этот танец.

– Нет.

– В память о твоём Сашке.

Вера тогда так на него посмотрела! И обняла, сама. А у него, кажется, сердце остановилось.

Потом он её провожал. Они проговорили до полуночи, Макс чудом успел в метро.

Танец Вера поставила. Очень классно получилось. И несмотря на то, что номер был веселым, с юмором, в конце они сказали, что он посвящается памяти погибшего война Александра Ворошилова. И весь зал встал. И Верочка снова плакала у Макса на груди. А потом поцеловала его. Сама.

И очень смущалась.

Поженились они через год.

Это была нищая и веселая студенческая свадьба. Ну, как студенческая – Макс уже диплом получил, устроился на работу.

Конечно, было трудно. Всем тогда было трудно. Дефолт.

Но Максим и Вера смеялись – у них денег не было они ничего не потеряли.

Вера всегда ему говорила, что он самый умный, самый лучший, что он всего добьётся. Это здорово стимулировало.

Вообще, мужчине всегда нужно завоёвывать мир для кого-то. Если его женщина не требует завоевать мир, если она его жалеет – он ляжет на попе ровно и будет громко, с бутылкой пива в руке сожалеть о том, что не стал Македонским или Невским. Ну, на худой конец хоть Марксом или Энгельсом.

Завоёвывать мир для Верочки Максиму хотелось. Он представлял её в новой шубке, за рулём красивой машиночки, в сексуальном купальнике где-нибудь на курорте, в Сиде или в Кемере.

Ой, да что там Кемер! Есть же Пхукет! Да, бери выше – Мальдивы!

Всё было. И шубки, и машины, и бриллианты, и Кемер с Мальдивами.

Всё, чтобы Вера смотрела на него как на героя.

Она и смотрела.

В какой момент этого стало мало?

Когда захотелось, чтобы вот так на него посмотрела Катарина?

В командировке они были вместе.

Максим твёрдо пообещал поговорить с женой, а чтобы он не передумал Катя решилась-таки нарушить своё правило и пригласить его в номер.

Но секса не было.

Она просто дала ему себя потрогать. Поласкать. И сама тоже потрогала. Нет, ничего такого, даже в рот не взяла – зачем? Всё после свадьбы, милый! Но своё тело показала во всей красе. И свои возможности. Дрожала для него. Стонала, всхлипывала, плакала даже. Ну и сквирт продемонстрировала.

Катя знала перед чем ни одному, практически, мужику не устоять.

Знала, что мужики любили получать удовольствие. Сами.

Некоторым было вообще плевать на то, чувствует ли что-то женщина – главное сам кайфанул, сцедил блаженство и отлично.

Но при этом если партнёрша так же испытывала наслаждение от секса, причём им, мужикам, для этого особо стараться не приходилось – они чувствовали себя королями! Считали, что это их умение, их сила мужская, их самцовость так круто работает.

Катарина всё это просчитывала на раз-два.

Иногда старалась и делала партнёрам приятно – пусть почувствуют себя богами секса, небожителями.

Как там поётся? За деньги – да?

Вот-вот.

За деньги можно было устроить такой фейерверк, который её спутникам и не снился.

Иногда ей было скучно и противно, тогда она просто словно смену отрабатывала и всё.

С Максимом, разумеется, надо было постараться. Выдать всё, на что способна при таком вот раскладе, когда можно дать себя только поцеловать и поласкать. При этом самой играть недотрогу. То есть не трогать его.

Ей казалось, что всё получилось. Максим на крючке. Сидит плотно, не должен сорваться.

Он ведь такой правильный! До скрежета зубовного!

Другой уже давно бы просто завалил её в койку, сказав – хватит ломаться, не девочка, а этот…

То, что Максим ничего не сказал жене Катя поняла.

Так обидно стало, так себя жалко! Вот же… козёл! Она ради него ужом тут выворачивается, она всё для него делает! Она такой путь прошла, так гениально всё простроила, придумала, сыграла! А он…

Максим увидел, как побледнела Катарина и ему стало дико стыдно.

Трус! Какой же он подлый, мерзкий трус!

Как же он может вот так?

Лгать! Лгать Вере, лгать Катеньке, себе лгать!

– Катя… Катенькая… Катарина…

– Не надо, Максим Максимович. Не надо. Простите, я… Я всё понимаю. Это невозможно. У вас семья, жена, ребёнок. Вы не думайте, я не считаю вас слабым. Трусом. Нет. Всё правильно. Я вас прощаю…

Катарина заранее собрала и простроила все эти фразы. Хорошо, что она в своё время прослушала небольшой курс по психологии. Помогло однозначно. По крайней мере она надеялась.

Видела, как изменился в лице Максим. Видела.

Приехала домой, налила себе коньяка.

Давай же, Максим! Решайся!

Ну?

Скажи любимой жене, что уходишь от неё к молодой меркантильной сучке, которой от тебя нужны бабки и статус. Скажи!

Телефонный звонок заставил вздрогнуть и улыбнуться.

Попался, милый!

Глава 5

– Я полюбил другую.

Слова который разбивают сердце, мир, вселенную. Всё. Вдребезги.

Даже когда тебе кажется, что ты к этому готова.

Нельзя быть готовой.

Особенно если тебе не всё равно. Если ты любишь.

А Вера любила.

Очень сильно любила мужа.

Она даже чётко помнила момент, когда влюбилась.

Нет, не тогда, когда он ей слёзы вытирал. Раньше.

Он стоял на сцене и читал переписанное им письмо Татьяны Онегину. В его исполнении это было письмо студентов ректору.

«Я к вам пишу, чего же боле, что я могу еще сказать? Теперь я знаю, в вашей воле меня за взятку наказать…» И так далее.

Было смешно, все вокруг хохотали, Максим старался читать серьёзно, изображал даже слезу. А она смотрела и думала, какой он умный и красивый! Вот бы такой парень на неё посмотрел!

Вера не была обделена мужским вниманием, ни разу.

Она много общалась с ребятами, когда занималась танцами. Зря думают, что парни – бальники – это не совсем парни. На самом деле – ого-го какие парни! Они ведь с детства в контакте с девчонками. А девочки на латине такие зажигалочки!

Романы на танцах были почти у всех. За Верой увивались мальчишки из младшей группы – они как раз были её возраста. А она занималась с Сашей в старшей. Сашка, партнёр, был на три года старше и вся его компания тоже. Она для них была сестрёнка, малышка. Помогали, защищали, чуть позже, конечно, и ухаживать стали, когда она повзрослела. В школе Вера тоже была заметной. Ну и однокурсники её оценили. Но ей как-то все казались мелкими, что ли? Она не любила Сашку как мужчину, он был скорее как брат, но всех всегда сравнивала с ним. Сравнения никто не выдерживал.

Максим выдержал.

И те его слова – поставить танец в память о Саше! Это ведь было то самое. То, что хочется услышать.

Он потом еще много таких слов говорил, которые ей хотелось слышать.

Самая красивая. Самая умная. Самая нежная.

Любимая. Единственная.

Уже нет.

Неужели уже нет?

– Я полюбил другую.

Как раскат грома. Взрыв. Финал.

Как её сердце не разорвалось на мелкие кусочки?

– Хорошо.

Только и смогла сказать. Глупо, наверное, но в тот момент Вера именно так подумала.

– Хорошо, что полюбил, Макс. Было бы хуже, если просто…

Если бы это было просто так, просто баловство, просто секс ради секса – ей было бы сложнее.

Или нет?

Если бы это было так, она бы его не отпустила. Она бы боролась.

И эту измену смогла бы пережить, перешагнуть.

Но если он полюбил…

– Значит, будем разводиться, Ерёменко?

– Вера… прости меня, Вер, я… я сам не понимаю как, но…

Она тоже не понимала как.

И не понимала, почему так пусто внутри.

Словно всё вымерзло.

Вымело.

Словно по душе прошёлся этот современный чудо-пылесос, который не оставляет ничего после себя.

Выжженая пустыня. Вот чем она была.

Развод.

Что делать? Как это будет? Что с квартирой? А если Максим скажет ей – уходи, это моё? Нет, по закону не должен, но… А дача? Она с такой любовью всё там устраивала! Её цветочки, клумбы… Не то, чтобы она была супер огородницей, наоборот.

Они оба помнили те времена, когда приходилось пахать на родительских участках. И нельзя было сказать, что их родителям – москвичам в первом и втором поколении сильно нужны были эти огороды. Они не жили с них. Так. Но даже на шести сотках родители умудрялись развести хозяйство. Теплицы, грядки, смородина-малина, клубника, с которой вечно были проблемы. Газон, который надо косить. Да и в домиках тоже вечно что-то было надо, надо, надо…

Поэтому, когда решили, что хотят свою дачу, чем вызвали жуткую обиду и у тех, и у других родителей, сразу на берегу договорились – никаких грядок, никаких теплиц. Газон и цветы.

Вера, правда, посадила еще ежевику и клубнику – очень сильно любила. Но за ежевикой сильного ухода не нужно было, так, обрезать осенью, да и всё. Клубнику укрыла черной геотканью, да только усы обрезала – хватит с неё, не в промышленных масштабах растила, а так, поесть в охоточку.

Боже, о чём она только думает?

Максим её разлюбил и уходит.

Ей о себе надо думать. О сыне, кстати, тоже.

О Ванечке…

А она?

Зачем ей эта чёртова дача?

И квартира?

Зачем всё?

Ей хочется просто умереть.

Умереть, уснуть, и видеть сны…

– Вера, я… я оставлю тебе всё. Мне ничего не надо, Вер. Это тебе и Ване. Я… я еще заработаю.

– Подожди, Максим. Ты у любви своей спроси, готова ли она принять немолодого мужика без штанов.

– Вера… ты…о чём ты?

– Максим, я о том, что есть разница, мужчина с квартирой, дачей, машиной, должностью, или хотя бы с перспективой всё поделить, но остаться не с голой Жозефиной, понимаешь?

– Вера…

– Поэтому, давай без жертв. Давай подумаем, как лучше.

– Для меня лучше поступить по-мужски. Это я тебя бросаю… то есть, не бросаю…

Именно бросаешь, хотелось закричать ей.

Закричать, ударить его, найти эту его молодую сучку, вцепиться ей в волосы, выдрать, расцарапать лицо.

Но Вера сидела, сжав пальцами переносицу и старалась дышать ровно.

Она не опустится до ругани.

Она не опустится до грязи.

Не опустится.

Вера была уверена в этом, но через пару дней к ней на улице подошла знакомая незнакомая женщина.

Глава 6

– Вера?

– Да.

Ей не нужно было спрашивать – кто. Вера поняла.

Она.

Почему-то сразу в голове всплыли фразы из старого фильма, который они с мамой очень любили. «Эта твоя, Рыса-писа…». Разлучница.

Вера сама не поняла, как ощетинилась.

Ей не хотелось быть такой. Не хотелось быть хабалистой, не хотелось грубить, говорить гадости.

Вере вообще не хотелось встречаться и общаться с этой дамой.

Зачем?

И по какому праву эта молодая, расчётливая дрянь к ней пришла?

То что расчётливая дрянь Вера поняла сразу – к бабке гадалке не ходи.

Это было очевидно сейчас. Во взгляде этой Катарины.

Какое дурацкое имя… Катарина.

Но именно так назвал её Максим.

Зачем она пришла? Вариантов у Веры было не много.

Может, Максим поведал своей любимой о том, что хочет всё оставить Вере, решил-таки поиграть в благородство.

Может, эта Катарина сама поспешила провентилировать почву?

Вера молчала.

Любовница мужа тоже молчала. Держала мхатовскую паузу.

– Так и будем молчать? Простите, у меня занятия скоро начнутся.

– Вера, я хотела вам сказать… Максим не виноват. Он…Мы… Мы полюбили друг друга, понимаете? – говорила Катарина спокойно, с достоинством. Играла свою роль превосходно. Именно играла.

Вера молчала.

Она не собиралась помогать сопернице в этой игре.

Сопернице… если бы?

Катарина не была её соперницей.

Она была…

Она была победительницей, вот. Она была будущим Максима.

А Вера была его прошлым.

Это уже решено. Бороться за мужа Вера не станет.

Не после его слов. Не после всего.

– Вера, если вы сейчас мне скажете, чтобы я оставила Максима в покое – я уйду. Я это сделаю.

Вера постаралась сохранить лицо, не выпускать горькую усмешку.

Расчёт на то, что она скажет – оставь?

Оставь моего мужа! Пройди мимо! У нас семья! Мы любим… любили друг друга! Нет, почему же в прошедшем? Она ведь любила? Да и Максим…

Вера не могла поверить, что Максим её разлюбил.

Не могла.

Что угодно, только не это!

Эта Катарина – просто затмение. Наваждение. Седина в бороду. Гормоны, чтоб им пусто было!

Он наиграется, натешит своё эго, натрахается, прости Господи, с молодым еще телом и…

Приползёт обратно.

Вера не сомневалась.

Приползёт.

Придёт.

Глаза будут как у побитой собаки. На колени встанет.

Нет. Не встанет.

И не придёт.

Она сама себя обманывает сейчас.

Вера прекрасно знала Максима.

Он бы скорее умер, чем поступил бы так.

Да, он наиграется в эту новую любовь, а потом придёт озарение.

И он поймёт, что совершил ошибку. Что променял настоящую любовь на мишуру, на блеск фальшивого золота, на мнимую страсть.

Он оставит любовницу. Но он не унизится до того, чтобы приползти к жене.

Он будет страдать в одиночестве.

Будет присылать ей букеты, подарки, писать письма.

Он будет ждать, когда Вера сама придёт, возьмёт его за руку и скажет – пойдём домой, любимый, я приготовила твои любимые фаршированные перцы.

Тогда он пойдёт с ней.

Но с достоинством. Сдержанно сначала. Осторожно.

Потом сорвётся. Будет обнимать её, целовать, ласкать, повторяя, каким был мудаком, как мог поступить так глупо…

Это будет.

Нужно просто немножко подождать.

А сейчас…

– Вера, одно ваше слово.

– Забирайте его, Катя.

– Что?

– Забирайте, он весь ваш. Мне ничего не нужно. Только… дача, наверное, но это мы с Максимом решим.

Вера сама не знала зачем ляпнула про дачу. Нужно было промолчать. Поздно.

– Если вы думаете, что мне нужны ваши дачи, квартиры, вы ошибаетесь, мне нужен Максим, я его люблю, понимаете?

Вера была ошеломлена. Катарина действительно похоронила в себе актрису, настолько темпераментно и уверенно она вела свою роль! «Складно звонила» – почему-то на ум пришло это выражение.

– Люблю, люблю его! Зачем вы так? – лицо Катарины перекосилось. – Почему вы хотите всё разрушить? Он ведь не любит вас! Отпустите его! Не будьте жестокой!

Вера не знала, что делать.

Она видела, что крики и плач этой наглой особы привлекают внимание. Видела, что мимо идут её коллеги из школы, родители учеников, сами ученики. Кто-то достал телефон и начал снимать на камеру.

Вера с ужасом поняла, что на это, видимо, и был расчёт.

Катарина продолжала заливаться слезами и причитать.

Вера чувствовала омерзение.

– Ну, если вам ничего не нужно, тогда я заберу всё. Квартиру, дачу, машину, бизнес. А вы забирайте Максима. Раз так сильно любите.

Вера повернулась, чтобы идти к школе и замерла. За её спиной стоял Максим.

Смотрел на неё изумлённый.

Вера усмехнулась.

Ну надо же!

Насколько она недооценила эту молодую суку! И ведь ясно было, что Максим только что подошёл. Начала разговора он не слышал.

Только этот наигранный «плач Ярославны» и её, Веры, последние слова.

– Вера…

– Максим, я пошутила. Ничего мне не надо. Забирай всё. И тебя не надо. Отпускаю. Совет да любовь.

Она пошла дальше, чувствуя такую дикую боль в сердце, что казалось оно просто сейчас разорвётся, вспыхнет как сверхновая и испарится, забрав с собой душу Веры, жизнь.

– Вера, ты… я не думал, что ты… Как ты могла так…

Вера повернулась.

Она хотела ответить. Хотела сказать.

Так много всего сказать хотела!

Правду сказать.

Правду сказать ему в глаза. Чтобы он их раскрыл! Чтобы понял, на кого он её променял! Что сотворил с их жизнью! Как уничтожил всё то, что было для неё настоящим, святым, великим!

Любовь их.

Их светлую и чистую любовь!

Она не смогла.

Поняла, что сейчас он её просто не услышит.

Смысл?

Метать бисер перед свиньями, как говорила её мама. Да уж.

– Будь счастлив, Максим. Пожалуйста. Я тебя очень прошу, будь счастлив.

Это были её последние слова.

Глава 7

Это были её последние слова.

Он запомнил.

Нет, конечно, они еще говорили потом. Когда встречались с адвокатом. Когда объясняли сыну «политику партии».

Ванька был в шоке.

У виска пальцем покрутил.

– Родители вы чего, чокнулись? Вы это…Хватит, ай-ай-ай! Так шутить нельзя! Где скрытая камера?

– Мы не шутим. – эти слова сказала Вера.

Она вообще как-то взяла всё на себя.

С сыном поговорила, когда он в себя ушёл.

С адвокатом тоже решала.

– Я действительно ничего не хочу. У меня есть квартира бабушки, я туда перееду.

– Квартира сдаётся… – Максим пытался как-то остановить жену, образумить. Он реально хотел по-честному! По закону.

Он и Катарине сказал – всё будет по закону. А она ревела на его плече.

– Ничего не надо, Максим, любимый, ты только. Только ты… мы проживём, мы заработаем. Отдай ей всё, пусть… пусть подавится.

– Катя!

– Прости, прости. Не то говорю. Знаешь, я верю в карму. Мы и так с тобой очень плохо поступаем. Понимаешь? Наше общество считает, что это плохо. Плохо любить. Плохо чувствовать. Но ты же не виноват, что не чувствуешь больше к ней? Не любишь её? Ты не виноват! Это судьба, рок! Мы не виноваты, что полюбили, милый! Почему нас все осуждают? Почему?

Максим не очень понимал, кто их осуждает.

Хотя нет, понимал. Видел взгляды коллег. Тех, которые прекрасно знали его Верочку.

И близкий друг, Витька Павлов, специально приехал, пару лет не виделись, созванивались только, большими людьми стали, встретиться даже за рюмкой чаю недосуг, а тут…

– Ты с ума сошел, Ерёменко?

– Вить, давай не будем…

– Давай будем, а? Ты… как ты мог? Ты… Верку… Ты просто…

– Хватит, Вить, тебе напомнить, что ты сам говорил? Про семью, про брак? Про Аллочку свою? Про то, что и сам не прочь…

– Да я… Если бы у меня была такая как твоя Вера…

– Какие проблемы? – усмехнулся горько Макс, – Вера свободна!

И получил в челюсть.

– Чудак ты, Ерёменко, на букву «эм»…

И уехал.

Максиму тоже хотелось уехать.

Куда подальше.

Вся эта история его вымотала. Он уже не хотел ничего.

Достало.

Даже Катарину особо не хотел. Так…

Секс у них был. Как только она поняла, что товарищ уже никуда не денется – дала.

Обставила это, разумеется, красиво.

Не в смысле там бельё надела, свечи, музыку. Нет. Пыталась сыграть робкую девственницу, которая в первый раз даёт.

Максим не особенно понял, зачем был этот спектакль, слёзы, объяснения с придыханием. Нет, секс ему «зашёл». Хорошо было. Катарина дело это знала и умела. Невинность изобразила, но мастерство-то не пропьёшь.

Было хорошо.

А потом…

Потом почему-то стало так хреново. От всего.

От того, что жизнь развернулась задом, как избушка на курьих ножках.

От того, что жизнь эта оказалась не такой прекрасной, как он себе представлял.

От того, что внутри, там, где, наверное, предполагалась душа, он чувствовал какой-то постоянный зуд.

Он вспоминал, что раньше такое было. Давно. Еще в школе. Ему никак не давалась химия, хоть ты тресни. И вот в те дни, когда был урок, он с утра начинал чувствовать этот зуд, беспокойство. Даже если приготовил «домашку», даже если тему более-менее вызубрил. Зудело. Или свербело. Он не знал, как правильнее объяснить.

Потом такое было уже во взрослой жизни. Когда обещал что-то Вере и понимал, что не может выполнить. Этот внутренний тремор изводил. И ведь знал Максим, что Вера не будет его ругать, не будет скандалить. Просто…Просто самому было некомфортно. Стыдно.

Но и этот зуд проходил. Или после того, как обещание всё-таки удавалось выполнить в срок, или после разговора с женой.

Сейчас это состояние стало постоянным. Оно выматывало.

Максим надеялся, что пройдёт после развода.

Или после того, как он всё-таки нормально поговорит с Верой еще раз после того, как переведёт ей деньги, которые решил перевести или после того, как решит вопрос с дачей. Катарина внезапно начала давить на мозг, намекая, что на даче будет хорошо деткам, но это же была Верина дача? Вера эту дачу любила?

– Вере твоей и так всего много, а у нас с тобой ребёнок, ей что летом в городе сидеть?

Вера от дачи отказалась. Почему-то Максим понимал, что без Катарины не обошлось. Но думать об этом не хотелось.

С квартиры Вера съехала. Ванька тоже.

Сын вроде бы с Максимом нормально общался. Но то-то и оно, что «вроде бы». Макс знал, что Ваня снимает квартиру, вроде как с другом. Недалеко от института. Самостоятельный совсем, подрабатывает. Сильно не куролесит. То есть, вообще нет. Серьёзный парень. Вроде и взрослый уже, а пацан, ребёнок.

Ребёнок, у которого была хорошая, дружная семья, и вдруг её нет.

Пустота.

Максим чувствовал эту пустоту.

Не заполнить её было.

Катарина? Дочь её? С дочкой он как раз подружился. Милая девочка, Даринка, ласковая как котёнок, которая однажды тихо его спросила:

– Дядя, а ты уже насовсем останешься или тоже уйдёшь?

Ерёменко тогда опешил, не знал, что сказать, хотел у Кати спросить, но девчонка глазки округлила и пальчик к губам приставила, умоляя:

– Мамочке не говори…

Усмехнулся он. Надо же…Тоже уйдёшь… Получается, не первый он тут такой вот… папка. Нет, он, конечно, совсем-то лохом не был, знал, что у Кати мужики были, да она и не скрывала.

Честная.

Почти…

– Останусь, малыш. Не уйду.

– А ты моим папой будешь или просто?

Максим не знал. Он не собирался быть папой чужой девочки, у неё же должен был быть родной, папа, да? А у него есть сын. И… может еще кто-то будет. По крайней мере Катарина намекала, улыбаясь застенчиво.

Но этот искренний вопрос девочки его обезоружил.

– А ты хочешь, чтобы я был твоим папой?

– Хочу. Ты добрый. И пахнешь вкусно. И не щиплешься…

Последнее слово буквально опрокинуло его.

Ей пять лет! Всего пять! Кто её мог щипать? И… в каких местах?

При мысли об этом дурно стало.

В горле пересохло.

Завис, пытаясь осознать…

– Дядя Максим, пожалуйста, будь моим папой?

Ручки к нему протянула, и смотрела так искренне. Обнял он её. Улыбнулся.

– Буду.

– А можно тебя папой называть?

– Можно!

–Это что еще за новости? – Катарина почему-то была недовольна этим фактом. – Какой папа? Дарина, ты что?

Максим видел, что девчушка чуть не плачет, обнял.

– Мы решили, что я буду папа.

– Максим, я не думаю, что это хорошая идея, мы…

– Я сказал, что я папа, это не обсуждается.

Фактически первый раз он был так груб с Катариной.

Пришлось извиняться. Весьма традиционным способом. Невеста захотела шубку.

Ерёменко смотрел, как она примеряет уже двадцатую модель в элитном салоне, в обычный «дешманский» как сказала Катя, они не пошли. Потому что «там все лохушки одеваются». Максим сдуру ляпнул, что покупал там шубу Вере, Катарина только усмехнулась.

Это выбесило.

Как любое упоминание о бывшей.

Бывшей…

Подумав так Максим понял, что Вера реально уже бывшая.

Они развелись. Официально. Точка была поставлена.

Деньги Вера не взяла. Вернее, попросила положить на счёт сына.

Она вообще почти ничего не взяла. Свою одежду. Какие-то любимые вещи.

Максим был оскорблён, когда увидел, что Вера оставила фею.

Феей они называли небольшую изящную статуэтку. Собственно, это и была фея, с крылышками, с волшебной палочкой. Она ничего не стоила, эта статуэтка, копеечная была. Но это был один из первых его подарков. Максим подарил его Вере на первый совместный Новый год. Купил случайно. Увидел и решил, что феечка очень похожа на его Веру. И Вера действительно любила эту фею.

И не взяла.

Его Вера.

Уже не его.

Почему Максим думал, что они поговорят?

Получат развод, пойдут куда-нибудь вместе.

Идиот – сам над собой смеялся. Куда пойдут? Праздновать что ли? Так это не праздник ни для него, ни для неё.

А Катарина явно опасалась этой их встречи. Сделала всё, чтобы он не задержался. Обзвонилась, почти истерику закатила, стонала, что у неё давление, она с работы ушла, ей плохо, Дарину некому из сада забрать.

Она не знала, что Вера просто не пришла. Оказалось, так можно было.

Еще до развода любовница начала планировать свадьбу.

Максим, конечно, знал, что так будет. Он и планировал серьёзные отношения.

Почему это оказалось таким пустым, ненужным?

Он понимал, что Кате хочется праздник. Платье, гостей, лимузин, прочую мишуру. Ему всё это было на хрен не надо, но он конечно же готов был сделать всё для любимой.

Любимой.

Этот зуд внутри словно намекал… Да нет, не намекал, орал во все горло.

Какая она на хрен любимая? Опомнись! Глаза разуй, идиот! Ты просрал любимую, ты…

– Милый, я была в свадебном салоне, там такое платье…

– Покупай.

Катарина неожиданно так весело засмеялась.

– Что?

– Ты как в том анекдоте про лучшего мужа, который говорит «покупай». Я так люблю тебя, Макс…так люблю…

Максим представил, как она встаёт на колени, как блестят плотоядно глаза, когда она ширинку ему расстегивает, доставая…

Его чуть не стошнило.

Он не готов был платить за секс. Но получалось, что… Платит?

Мерзость.

Он регулярно пополнял карту невесты, охреневая от того, сколько она тратит.

Деньги были, конечно, но всё-таки…

– Максим, ты меня любишь?

Этот вопрос реально начал пугать, потому что после него сразу следовал реальный развод на бабки.

Катарина была не хуже коллектора.

В какой-то момент Максим твёрдо сказал – умерь аппетит.

Невеста разрыдалась, стала собирать вещи.

А Максим замер. Неужели уйдёт, если он её не тормознёт?

Уйдёт?

И вернётся его ласковая, нежная Верочка. Уютная. Вкусная. С ароматом цитруса, и душистого табака. Приготовит на ужин фаршированные перцы. Потом будет рассказывать о каком-нибудь фильме, или о книге. Они могли и политику обсудить, и музыку.

О чём он говорил с Катариной?

Да, ни о чём.

– Максим, так любишь?

В какой-то момент Ерёменко отчётливо осознал, что любит свою жену. Бывшую жену.

Усмехнулся сам себе.

Ну что, козлик старый, натрахался? Налюбил молодое тело? Потешил эго?

Пора и честь знать.

Идти с повинной головой.

Только вот… идти было некуда.

– Мама умерла. Тромб. Она… она просто упала на паркет.

– Куда?

– На паркет. Она… она танцевала.

Глава 8

Танцы. Всё, что осталось.

Нет, на самом деле Вера верила, что нет.

Всё еще будет. Как в старой песне. Южный ветер ещё подует. И весну еще наколдует.

Весну. Радость. Счастье.

Молодость.

Когда всё впереди.

Почему-то теперь каждый день Вера вспоминала себя ту, раннюю, восемнадцатилетнюю. Студентку с горящими глазами, готовую к любви.

Пыталась восстановить жизнь день за днём и зависла на юности.

На молодости.

Она была счастлива тогда.

Несмотря ни на что.

Ни на лихие девяностые, проносившиеся ураганом по жизни страны. Ни на бедность. Ни на безденежье. Ни на другие проблемы.

Ей казалось, что тогда никто этого особенно не замечал, по крайней мере из её ровесников, из её среды. Из тех, кто учился, у кого было стремление получить профессию.

Бандитские разборки и малиновые пиджаки, всё это словно существовало параллельно. Её и её близких не особенно затрагивая.

Да и зачем было их затрагивать? Брать у них особенно было нечего.

Мама работала в НИИ, папа тоже сидел в так называемом «почтовом ящике», это сначала. Потом стал торговать – выживать как-то нужно было.

Вера тогда всё это понимала, что родители в сложном положении. Это им, молодым, легко перестроиться под реалии нового мира, а родителям не так просто. Сегодня ты инженер, работаешь над серьёзными разработками, в секретной организации, а завтра стоишь в «Лужниках» и торгуешь ночнушками, которые шили бедные турецкие дети.

Вера помнила, что папа так шутил.

Родители тяжело перенесли её развод.

У отца было больное сердце, и Вера сначала не хотела говорить. Но как не сказать? И потом, был же Ванька. Приучать ребёнка врать?

Восемнадцатилетний сын на самом деле как-то сразу перестал быть ребёнком. Возмужал.

Постоянно интересовался как она, нужно ли ей что-то.

– Всё хорошо, сынок, не беспокойся. Ты как? Деньги есть?

– Мам, я же работаю!

– Главное, чтобы учёте не мешало.

– Я стараюсь, мам, всё норм. Ты как?

– Да я отлично. Школу всё-таки закрыли, теперь у меня всё онлайн, но мне так удобнее. Хожу на танцы чаще.

– Танцы? С кем?

– С Лилит, помнишь, моя коллега. Думаем с ней съездить куда-нибудь на курорт. Может в Таиланд? Ты как? Хотел бы?

– Мам, учёба пока, и работа. Некогда.

– Ты и на каникулах будешь работать?

– Да. Отпуск только летом теперь.

– Поняла. Сынок, может встретимся? Просто погуляем? Давно не виделись.

– Мам, на той неделе же ты заезжала.

– Уже десять дней прошло, я скучаю.

– Хорошо, мам, давай на выходных, ладно?

– Давай. Может, сходим куда-нибудь?

– Мы в пятницу на концерт собираемся, в клуб.

– Ой, а можно с вами?

– Мам, ну… не знаю. Я тебе скину ссылку, посмотри, группа прикольная, играют кавера, классика рока.

– Мне такое нравится, ты же знаешь. Папа любил…

Она осеклась. Папа. Говорить о Максиме было больно.

Вера так тщательно пыталась скрывать эту боль душевную, что не заметила, как она стала физической.

Ныло в груди.

Ныло.

Сердце?

Надо бы сходить к кардиологу. Но на платный приём особенно не было денег – Вера экономила, решила начать путешествовать весной. А в обычной поликлинике вечно не прорваться, это надо сначала к участковому, еще диспансеризация обязательная. Всё для людей же у нас.

В общем, Вера купила валидол и успокоилась.

Спрашивать папу о том, что делать, когда болит сердце она побоялась.

Зачем еще сильнее расстраивать родителей?

Она снова вспомнила как побелели у папы губы. Мама не верила. Словно окаменела.

Вера попыталась им объяснить всё спокойно. Так бывает.

Ну вот… бывает и всё.

Мужчины изменяют, говорят, что это нормально.

– Нормально? – почти прорычал папа, – Я твоей матери никогда… Даже не думал о таком! Нормально… Что за жизнь у вас такая…

– Ты, Иван, на неё-то что срываешься? Она в чём виновата?

Виновата.

Вера чувствовала, что виновата. Не могла только понять в чём.

В том, что перестала быть молодой?

В том, что перестала быть интересной?

Перестала быть загадкой для него?

В чём?

Почему так получается?

Почему мужчины изменяют?

Ответов у неё накопилась тысяча. Умом она всё понимала. Но сердце…

Сердце продолжало ныть.

Боль уходила только тогда, когда Вера вспоминала себя молодую.

Поэтому и вспоминала.

Школьный выпускной. Горящие глаза. Ощущение «взрослости». Открытые дороги в жизнь. Поступление. Мандраж. Радость, когда выставляли оценки.

Счастье, когда прошла, поступила.

Первое сентября в университете.

Ощущение нереальности и реальности. Новые лица. Новые люди. Новое всё.

Среди них где-то там был Максим.

Она вспоминала, что встречала его еще до того, как они вместе стали заниматься КВН. Видела в коридорах. Внимание обращала.

Молодые девчонки всегда обращают внимание на таких видных парней. Это естественно.

И женщины всегда обращают внимание на таких мужчин.

Это тоже естественно.

Как естественно и то, что одна молодая женщина решила забрать понравившегося ей чужого мужчину.

А он… Он, который клялся в любви и верности ей, Вере, он…

«Я полюбил другую».

Вера не понимала, почему её вдруг накрыло.

Всё вокруг стало чёрным. Ничего не хотелось. Она сказалась больной. Отменила все занятия. Просто лежала.

Смотрела в экран телевизора, не понимая, что там происходит. В какой-то момент поняла, что так нельзя.

Открыла ноутбук. Хотела поискать тур, но увидела рекламу какого-то романа и зависла. История была про развод. С юмором. С житейской мудростью. Хорошо написано. И Вере даже понравилось.

Только она поняла, что героиня не любила мужа. Если бы любила…

Если бы любила, то не смогла бы вот так лихо начать с другим. Ничего такого не смогла бы.

Вера это знала.

Потому что она любила Максима.

Несмотря ни на что любила.

Так любила, что внутри было горячо, когда она о нём думала. Словно что-то зажигалось, подключалось к источнику.

Вера начала думать – почему она за него не боролась? Почему отпустила?

Она ведь могла его заставить остаться? Могла! И он бы остался!

И был бы несчастлив.

А она его любила и хотела, чтобы он был счастлив.

Всё просто. Очень просто.

Ей попалось интересное рассуждение на тему, что такое любовь.

Что значит – любить?

Она даже записала себе его.

«Когда вы хотите, чтобы вас трогали, ласкали, возбуждали – это страсть.

Когда вы хотите, чтобы о вас заботились, решали ваши проблемы, обеспечивали вас – это инфантилизм.

Когда вы хотите, чтобы вас неистово любили, жить без вас не могли, разделяли с вами все свое время – это эгоизм.

Когда вы хотите срочно родить ребенка от конкретного человека – это биология.

Когда вы хотите, чтобы вам срочно предложили брак – это зависимость от общественного мнения.

Когда вы любите – вы ничего не хотите. Вы просто любите».

Вера была с этим согласна.

Просто любите да.

Вот он где-то есть этот человек и вы его просто ЛЮ-БИ-ТЕ!

Она была согласна с одной поправкой.

Когда вы любите, вы хотите, чтобы этот человек был счастлив.

Счастлив и всё.

Не важно, счастлив с вами, или счастлив еще где-то.

Счастлив.

Вера очень хотела, чтобы Максим был счастлив.

Поэтому она его отпустила.

Она верила, что он вернётся.

Вернётся, и она его примет.

Без ультиматумов и условий.

Без вопросов.

Без упрёков.

Просто примет.

Сварит его любимый кофе, испечёт пироги. Столько лет уже не пекла, господи. И да, конечно, фаршированные перцы приготовит.

Это было первое блюдо, которое она вообще приготовила для Максима.

Вера помнила, как он их ел, как смотрел на неё как на божество.

Тогда Вера не знала, что Макс и сам прекрасно умеет готовить.

Он вернётся. Должен вернуться. Не может не вернуться!

Ведь ей так плохо без него!

Она умирает без него. Не может дышать.

В книге, которую читала Вера герои танцевали танго. Это было неожиданно.

Вера вспомнила, что сегодня пятница и будет милонга.

Позвонила Лилит, но у той были планы.

Планы.

Вера же хотела пойти с сыном в клуб! Забыла. А Ванька не напомнил.

Ну, ничего страшного. Они увидятся завтра.

Сходят в кафе или в ресторан. Сын закажет стейк, она рыбу. Поговорят.

Кажется, у Вани появилась девушка. Это хорошо. Это правильно.

Вера надеялась, что серьёзно, и сын познакомит её со своей избранницей.

Она надела новое платье. Алое. Яркое. Не вызывающее, очень красивое. Туфли тоже были новые, купила, наконец, профессиональные, кожаные, для танго. Почему-то захотелось надеть чулки. Юбку она не задирает сильно, а в чулках ощущение другое.

Вера не собиралась никого завлекать. Кадрить – такое слово было в той самой молодости, которая не отпускала.

Кого можно кадрить, когда ты любишь?

Сначала был небольшой мастер-класс, повторяли шаги, пара тренеров, как всегда, зажигала с юмором. Красивые они были эта пара. Удивительно подходили друг другу. Муж и жена. Танцевали вместе уже десять лет.

Веру пригласили на танец сразу.

Она уже танцевала с этим мужчиной. Он ей нравился. Не как мужчина, чисто по-человечески, хотя как мужчина тоже был хорош.

Его звали Игорь. Вера знала, что он похоронил жену. Ковид, будь он проклят. Игорь пригласил её как-то в кафе, очень просил не отказываться. Ему нужно было поговорить.

Человеку в огромном городе, с большим количеством друзей, приятелей, родственников, не с кем было поговорить.

Игорь приходил танцевать танго, потому что его жена мечтала научиться. Ей не хватало времени на танцы. Дети, работа, семья. Она всё говорила – вот в следующем году мы обязательно пойдём. А потом следующий год наступил уже без неё.

Игорь вроде бы и искал ей замену, а вроде бы и нет.

– Хочется тепла, счастья. Но я не понимаю – как?

Вера тоже не понимала как. Зато прекрасно понимала Игоря.

Он отлично танцевал. За ним охотились местные примы.

А он выбирал Веру.

И в этот раз тоже.

– Вы прекрасно выглядите сегодня. То есть, вы всегда шикарны, а сегодня… У вас особенный день?

– Спасибо Игорь. Да нет, день обычный.

Почти. День, когда с утра хотелось умереть.

– Я уверен, случится что-то очень хорошее.

Он так искренне улыбнулся. Заразил её своей улыбкой и настроением.

Они станцевали лихо. Очень слаженно, уверенно, так остро и чувственно. Взгляды были такими…

Вера подумала, наверное, все уверены, что они с Игорем уже любовники. Смешно. Люди так любят думать о чужой жизни. О чужих отношениях.

Думать надо о своих.

– Еще один танец? – попросил Игорь.

– Хорошо, но вы рискуете моим здоровьем.

– Почему?

– Ваши поклонницы меня проклянут.

Они посмеялись, снова встали в позицию.

Вера почувствовала внезапно какую-то нереальную тоску.

Захотелось завыть от безысходности.

Господи, почему?

Почему она тут, почему она одна, почему Максим её бросил, как он мог?

Господи.

Она думала так, продолжая улыбаться.

А тоска росла внутри, росла, росла и вдруг пропала.

Всё пропало.

Словно шарик воздушный лопнул.

Раз и нет.

Вера не поняла, что она умерла.

Глава 9

Он тоже умер.

Максим это понял внезапно и очень отчётливо.

Умер. Всё.

Окончательно.

Больше ничего не будет. Можно не ждать, не искать, не пытаться.

Не пыжиться.

Не транслировать миру свою успешность. Не пытаться делать хорошую мину при плохой игре…

Макс приехал в морг сразу после звонка сына.

Вышел из кабинета, ничего не сказал секретарю, в коридоре его окликнула невеста. Катарина. Екатерина Михайловна, женщина, с которой ему не нужно было связываться. Никогда.

А теперь поздно.

Поздно.

Вера умерла.

Нет.

Не может быть!

Вера не могла!

– Максим, ты куда? На обед? С тобой можно?

Он не ответил.

А она каким-то её удивительным чутьём сообразила, что его надо оставить в покое.

Катарина реально почувствовала его энергетику.

Он был не в себе.

Зашла к секретарше

– Что с Максимом?

Секретарша, Ольга Сергеевна плечами пожала.

– Без понятия, вылетел из кабинета пулей, ничего не сказал, у нас совещание через двадцать минут, потом онлайн конференция, потом клиенты приедут.

Катарина поняла, что случилось явно что-то из ряда вон.

Ей было дико любопытно.

Но как узнать?

Не бывшей же жене в самом деле звонить?

Ха! Кстати! А почему бы и нет?

Она проскочила в небольшой закуток за лифтами, обычно там никого не было, открыла контакты в телефоне, набрала.

Абонент не абонент.

Ей стало не по себе.

Явно эта Верка что-то придумала!

Катарина закрыла глаза, сама себя ругая. Дура она, дура!

Решила, что мужик уже её, что с крючка не сорвётся! Нахрена затеяла всю эту возню со свадьбой? Расписались бы быстро, потом бы на венчание можно было устроить шоу с каретами, сменой нарядов и прочей фигней. Или… Или это тоже нафиг! Что ей в принципе весь этот пафос даст? Траты? Из уже, между прочим, общего семейного бюджета! А ей не тратиться надо, а копить, вкладывать. Недвижимость, желательно за границей, можно акции, золотою

Максим, конечно, мужик еще хоть куда, но он не вечен.

И брак их тоже не факт, что вечен! Поэтому в себя надо вкладывать. И не в ерунду, вроде шуб и сумочек!

А она, как идиотка… Дорвалась!

Ох… неспокойно было на душе.

Вернулась в кабинет, ходила из угла в угол. Попыталась позвонить Максиму и не поняла, почему так странно ведёт себя телефон.

Он её заблокировал что ли?

Это было уж совсем.

Страшно.

Катарина оторопела.

Неужели… сорвалось?

Нет! Нет! Не может быть! Он же… они же… у них свадьба! Его уже и дочь называет папой!

Катарина была против. Как знала. Но её мелкая дуреха росла какой-то слишком уж мягкой и нежной. Нужна была ей эта отцовская любовь. Нужна.

И что теперь?

Чёрт.

Катарина твёрдо решила – Максима не отдаст! Нет уж! Она на него уже до фига времени потратила. Могла бы с другим уже что-то путное построить.

Так что хрен ты, Ерёменко, угадал!

Не соскочишь.

Она улыбнулась и пошла на обед, довольная собой.

Она не мямля и не клуша! И заставит Максима держать слово.

Максим в эти минуты тоже думал о Катарине.

Смотрел на Веру и думал, как он мог.

Да, его пустили в морг.

Он заплатил.

Заплатил, чтобы посмотреть на жизнь, которую потерял, на счастье, которое потерял.

Чтобы ощутить дикую, нереальную пустоту внутри.

Ощущение конца.

Потому что он твёрдо знал – это конец.

Больше в его жизни не будет ничего.

Он себе не позволит.

Не позволит никакого на хрен счастья.

С Катей? Это было даже смешно.

Откуда там взяться счастью?

Там просто меркантильный расчёт.

Подцепила его, как дурака. Впрочем, почему как? Он и есть дурак. Старый дурак. Повёлся на относительно молодое тело.

Почему-то решил, что вот эта явно ищущая к кому пристроиться подороже мадам способна искренне его полюбить.

Теперь, глядя на своих ровесников, на мужчин приблизительно его возраста, которых он видел с молоденькими девочками, он хотел одного, заорать – бегите, глупцы.

Не верьте. Не позволяйте себя обмануть.

И не позволяйте отобрать у вас истинное, если оно есть.

У Максима было.

И он потерял.

Нет, у него не отобрали, это обман. Он сам потерял. Сам позволил втянуть себя во всё это.

В холле морга Максима ждал сын.

Бледный, смурной.

– Что теперь делать? – спросил его Максим, сам не понимая зачем спрашивать. Он и правда не знал.

– Теперь живи с этим, пап…

– Что?

– Это просто… просто треш…

К сыну подошла молоденькая девочка, обняла.

У Максима сердце замкнуло.

Он вспомнил Веру, совсем молоденькую, ту, студентку. И себя вспомнил.

Какими они были тогда.

Родители Веры приехали. И жена Вериного брата. Она как-то по-деловому стала распоряжаться. Резко отшила ритуального агента, сказала, что сама разберётся.

Подошла к обескураженному Максиму.

– Нужны вещи для похорон. И деньги.

– Да, я всё оплачу. А вещи… какие?

– В чем хоронить.

– Я не знаю, в чём… как…

Ерёменко никогда не чувствовал себя таким беспомощным, растерянным.

Он никогда никого не хоронил. То есть нет, хоронил, конечно. Отца. Маму. Но как-то всеми рутинными делами занимался кто-то другой. Вера занималась. Он просто платил.

– Ничего не надо от него, Маш, мы всё сами. – тихо, но твёрдо сказала мать Веры. – Уходи, Максим. Ты Вере никто. Бывший муж.

Никто.

– Я хочу оплатить…

– У нас есть деньги…

– Пусть платит! У вас пенсия, вам самим нужно! – влезла их невестка. Максим помнил, что они с Верой не были слишком близки. Хотя с братом Вера дружила.

– Ничего нам от него не надо. – твердо сказал отец Веры. – Справимся. Есть деньги. И Вера оставила.

– Я хочу помочь. – твёрдо сказал Максим.

– Ты уже помог, – отбрил его бывший тесть. – Если бы не ты она была бы жива.

Ерёменко хотел возразить, хотел протестовать.

Но он понимал, что тесть бесконечно прав.

Если бы не он, Вера была бы жива.

Максим смутно помнил, что было дальше.

Он пытался поговорить с сыном, перевести денег, спрашивал про церемонию, про отпевание. Его везде ждала глухая оборона и нежелание идти на контакт.

– Вань, ну ты-то меня понимаешь?

– Не понимаю, пап…

– Ты… доживёшь до моих лет, и…

– Попрошу меня пристрелить, если окажусь такой же сволочью.

– Что?

Глава 10

– Отец, знаешь, я не поверю, что ты не понимаешь… ты ведь всё осознаешь, да? И как с этим живёшь теперь? – это сын сказал ему уже на прощании.

Но до этого много всего случилось.

Максим съехал от Кати. Из собственной квартиры свалил. Переехал в отель.

Понимал, что поступает глупо, но иначе пока не мог.

Катя пыталась его удержать, для неё смерть Веры стала шоком.

Женщина прекрасно понимала – она может соперничать с живой Верочкой, но с мёртвой…

Всё пошло прахом.

– Надо же было этой корове сдохнуть! – эти слова Катя произнесла в сердцах, стоя в курилке. Максим по случайности проходил рядом.

Ему впервые в жизни захотелось ударить женщину.

Зашёл в кабинет. Сел за стол.

Ему надо было ударить себя.

С этой миссией круто справился Витя Павлов.

Красиво вписал свой кулак в челюсть Ерёменко.

– Мразь ты, Максим… какая же ты…

– Давай, еще бей. Думаешь, больно? Плевать, понимаешь. На всё. Её нет и…

Максим думал о том, что может и не стоит эта жизнь ничего.

Но что-то с собой сделать… Малодушие.

Нет уж.

Он будет жить. Это его наказание.

Кара.

Карма.

И он жил.

Похороны помнил смутно. Деньги жена брата Веры взяла, приличную сумму. Взяла с таким выражением лица, словно выполняет святую миссию. Раскулачивает негодяя мужа.

Максим не знал сколько стоит похоронить. Не задумывался. Дал, чтобы… чтобы хоть немного заткнуть огромную дыру в сердце, сквозь которую стремительно утекала его жизнь, всё тепло, что в нём было.

Гроб был красивый.

Вера лежала в красном платье, Максим такого платья у Веры не помнил.

– Так в нём и упала. И лежала… как живая. Улыбалась. Говорят, хорошо, когда мёртвые улыбаются.

Какая странная фраза. Мёртвые улыбаются.

Это хорошо? Для кого?

Мёртвым же всё равно.

Максим удивился, когда к гробу подошёл незнакомый мужик. Лоб морщил, словно силясь не заплакать.

– Верочка как раз с ним танцевала. Такая красивая пара! Я слышала, Игорь хотел её замуж позвать.

Неужели?

Эти слова Ерёменко поразили. Как так? Его Вера? Замуж? За какого-то чужого Игоря?

И вот он стоит рядом с гробом. И все его жалеют! Его! Чужого мужика! Какого-то… придурка молодящегося! А его, Максима словно со счетов списали.

Максим стыдился этих своих мыслей.

Стыдился и понимал – всё справедливо. Всё.

Когда он подошёл к гробу чтобы попрощаться вдруг почувствовал что-то… Сам не понял что. Словно луч света какой-то высветил глаза его Веры, губы.

Максиму казалось, что Вера улыбается, ему улыбается.

Луч на самом деле был – все пришедшие на отпевание переговаривались, причитали, вздыхали восхищенно – луч шёл от светового барабана из-под самого купола храма и падал прямо на лицо усопшей.

Максима коробило это слово. Усопшая.

Вера была такой живой! Такой реальной! Она так любила эту жизнь! Столько планов строила…

Он всё сломал.

Он её сломал.

И нет ему прощения.

Кара.

Карма.

– Вы, вероятно, Максим, бывший муж Веры? – Игорь подошёл к нему после всего, когда гроб уже вынесли и поставили в машину.

– Муж, да, – слово бывший он специально опустил.

– Мне очень жаль. Вера была необыкновенной женщиной.

– Да… Она бы… бы…она…

Максим не мог произнести это. Была.

Была!

Как была? Как? Она есть! Точно есть! Сейчас выскочит из машины со смехом, чуть подпрыгнет, покрутится, показывая ему новое алое платье, такое красивое. Потом обнимет, прижмётся, задышит в шею, поведёт носом. Поцелует…

– Любимый… так хорошо с тобой…

Максим смотрел на незнакомого ему мужика, который знал его жену и понимал всю чудовищность настоящего.

Веры. Больше. Нет.

Всё.

Это всё.

– Вы её любите? – мужчина спросил именно так.

Не любили. Любите.

Максим кивнул, пытаясь проглотить застрявшую в горле боль.

Любит. Он её любит.

Любил. И будет любить всегда.

– Держитесь. Она… она была очень светлым человеком. Она бы хотела, чтобы вы были счастливы. Я это вас серьёзно говорю. Я… я сам вдовец. Похоронил жену и… Если что – наберите мне, вот визитка. Поговорим.

Максим хотел что-то ответить и не смог. Глаза не видели.

Незнакомец слегка похлопал его по предплечью, сунул картонку в карман пиджака Максима и ушёл.

«Она хотела, чтобы вы были счастливы».

Эти слова впечатались в сознание.

Вера.

Его Вера!

Конечно, она хотела бы ему счастья!

Она ведь отпустила его.

– Хорошо, что полюбил…

Так она сказала.

Максим молчал по дороге на кладбище. Молчал и потом. Да с ним особенно никто и не разговаривал.

Там остались только свои.

Родители. Сын. Брат с той самой активной женой. Пара подруг Веры.

Одна такая черноглазая, похожая на цыганку всё зыркала на него, зыркала.

Словно хотела сказать что-то обидное, злое.

Уничтожить его.

Испепелить.

Она и сказала. Что-то на иностранном, вроде на испанском.

Прокляла.

Глупая.

Он уже был проклят.

На поминки Максим не поехал. Остался на кладбище один.

Жена брата Веры, Маша кажется, подошла к нему, сказала, что на поминки надо бы еще добавить. Он молча перевёл.

Он бы перевёл им всё. Легко.

Разве ему теперь надо?

Без Веры…

Могила была такой нереальной. Неестественной.

И фотография Веры выглядела на кресте так нелепо.

Ему хотелось её сорвать.

И крест убрать. Он же тяжелый! И земля тяжелая! Как же там его Вера?

Максим потоптался на кладбище минут сорок.

Потом сел в машину и поехал в ресторан. Этот ресторан очень любила Вера.

Заказал то, что она любила.

И водки.

Почему-то именно водка казалась правильной.

Стопка.

Вера не могла умереть.

Это всё неправда.

Еще стопка.

Он проснётся и всё опять будет хорошо.

Вера будет рядом.

Стопка.

Нужно просто проснуться.

С такими мыслями он сел в такси, поехал в отель. Засыпал странно счастливым. Ждал, что ему приснится его Вера.

Ничего не снилось. Утро было хмурым. Голова с похмелья раскалывалась. На работу не пошёл, сказался больным. Никто его не тревожил – про похороны знали все.

Похороны.

Это же был сон?

Сон.

Надо проснуться и всё будет как прежде.

Но Максим почему-то никак не просыпался.

А время шло…

Глава 11

Катерина съехала с их с Верой квартиры только после того, как Максим купил ей жильё.

Причём он уже знал о том, что недвижимость у этой мадам имеется. И вообще, от бедности она не страдает.

– У меня дочь! Которая, между прочим, называет отцом тебя! Я же говорила, не надо этого делать, а ты… ты просто моральный урод, Ерёменко. Жаль, что твоя Вера…

– Закрой рот. Не смей.

– Жаль, что она тебя не видит, и…

Максим схватил Катарину за горло.

– Я сказал тебе заткнись. Просто заткнись. Еще слово, и ты лишишься всего, поняла? У меня есть рычаги…

Они у него были.

Катарину быстро перевели в другое отделение компании.

А Дарина…

– Папа… простите, дядя Максим, я… я… Папочка, я тебя люблю…

Он взял её на руки, обнял.

Он понимал, что это искренне. Какой бы ни была Катя, но её дочь – это другое. Она не фальшивила. Она говорила открыто. От души. Чистосердечно.

Она вообще была очень чистой, эта девочка.

Максим некстати вспомнил слова Дарины про некоего дядю, который её щипал. Он так и не добился ответа – кто же это был.

А если снова появится такой вот «дядя»? Ведь Катя собирается в новый крестовый поход за мужем, это точно.

В этом Макс был уверен – к бабке гадалке не ходи…

Если бы это была его дочь!

Собственно, а почему нет?

– Ты рехнулся, Ерёменко? – теперь Екатерина называла его исключительно по фамилии. – Или ты это…– она ухмыльнулась так мерзко, грязно…

Она вообще теперь представлялась ему комком грязи. Не земли – земля плодородна, именно грязи, смеси пыли, мусора, окурков, нечистот.

Но Максим осознавал – он сам впустил эту грязь в свою жизнь.

– Рот закрой. И подумай. Ты не молодеешь. Ребёнок – обуза. Ты и без неё особо никому не нужна, так, на потрахушки…

Максим к тому времени уже знал, что Катерина ничтоже сумняшеся встречается с мужчинами. С несколькими сразу. Во такая вот… святая женщина, чёрт бы её побрал.

Как он мог быть таким слепым?

За что, господи?

В такие моменты у него иногда неожиданно просыпалась злость.

К Вере.

Почему она за него не боролась?

Почему отпустила его к этой меркантильной дряни?

Решила повоспитывать?

И что? Довоспитывалась!

Сама виновата!

Эти мысли Максима убивали. Ему хотелось хорошенько себе в челюсть врезать после них.

Как он может винить Веру?

Она поступила благородно. А он…

Жизнь продолжалась. И это было странно.

Максим стал ходить в зал. Качался. Потом нашёл тренера по боксу. Когда-то давно, в юности, еще до Веры он ходил на секцию, ему нравилось. Пока его приятелю не прилетело в голову, и он превратился в овощ. Тогда Максим завязал.

Сейчас его состояние овоща не страшило.

Жить он особенно не хотел.

Сыну звонил редко. Тот неохотно отвечал. Через губу. Но деньги брал.

Пару раз Максим связывался с тестем. Предлагал помощь. Ему холодно отказывали.

Но Максим всё равно когда переводил деньги сыну, просил передать родителям Веры.

Всё стало рутинным. Серым.

Пока однажды ему не позвонили.

Воспитательница из детского сада.

Ерёменко удивился. Кто?

– Тут у нас Дарина Короткова, за ней мать не пришла, на звонки не отвечает, мы нашли ваш телефон. Дарина говорит, что вы больше с ними не живёте, но нам просто некуда деваться, девочку мы не можем в саду оставить, и…

– Адрес диктуйте, еду.

Он сорвался с тренировки, извинился перед спарринг-партнёром, пот быстро смыл, оделся.

На Даринку было страшно смотреть. Девочка как-то вся осунулась, похудела.

Как может похудеть шестилетний ребёнок? Он же не ошибается, ей уже шесть должно быть?

После его расставания с Катариной прошло больше полугода.

Точнее восемь месяцев, неделя и три дня.

Со смерти Веры.

Это была для Ерёменко точка отсчёта.

– Дядя… Мак… сим…

Он обнял её, к себе прижал.

– Папа. Я твой папа. Поняла?

Спросил поняла ли она, а сам не понял.

Что сказал? Зачем?

Понял одно. Это правильно.

– Я не знаю, что делать, – причитала воспитательница руки заламывая. – Вы же никто по документам…

– Он не никто. Он мой папа.

– Вы слышали? Я папа. Не переживайте, всё будет хорошо. Я постараюсь найти её мать, отвезу девочку.

– Если что-то случиться… вы понимаете, что с меня спросят?

– А что вы предлагаете? В приют её сдать?

Он почувствовал, как сжалось тельце.

– Папа… не хочу в приют.

– Давайте я заполню бумаги, что там надо…

– Какие бумаги? Я сама не знаю, вы же не родственник…

Максим усмехнулся – зачем тогда было ему звонить?

Попросил телефон заведующей садом.

Объяснил ситуацию.

– Поймите, я не какой-то там. Я бизнесмен, уважаемый человек. Я могу сегодня отвезти девочку к своим друзьям, там есть дети, всё будет спокойно. Вам отчёт отправлю. Просто я не вижу другого выхода.

Заведующая согласилась с ним. Сказала пару непечатных про Катарину. Максим понял, что это не первый случай, когда его бывшая любовница косячит с дочкой.

Бывшая любовница.

Это звучало так неприятно…

Это и было мерзко.

Он снова представил ком грязи.

– Папа, мы куда поедем, домой?

Домой…

Ерёменко представил свой дом. Их с Верой квартиру. Сначала он хотел её продать. Даже риелтора нашёл.

Не смог.

Да, ему всё напоминало о Вере, хотя Катарина и пыталась что-то менять – не успела. Всё то, что она купила, перевесила, переставила он убрал.

Сначала эти напоминания о жене давили. Но постепенно стали, наоборот, помогать. Помогать дышать. Чувствовать то, что она рядом.

Привезти в свой дом ребёнка Катарины…

Почему-то он почувствовал, что делать это нельзя.

Словно стукнуло его что-то.

Нельзя!

А куда? Куда?

Глава 12

Ерёменко повёл Дарину к машине. Бустер, который он когда-то для неё же и купил до сих пор лежал в багажнике.

Максим достал его, пристроил, посадил девочку, подмигнул.

– Домой поедем? Или маму искать?

– Домой. – улыбнулся Максим.

И его снова торкнуло – нельзя домой. Нельзя оставаться с дочкой Катерины наедине.

А куда?

Друзья с детьми у него были конечно. Макаровы, например. Он им позвонил, увы, оказалось они не в городе, уехали отдыхать. Крыловы тоже. У Аникиных была ветрянка.

Максим чертыхнулся. Не в отель же тащить дочь?

Дочь…

Она смотрела так доверчиво.

– Пап, а мы быстро домой?

– Голодная?

– Ага, кушать хочу. Но могу потерпеть. Я терпляйка.

Терпляйка… Слово больно резануло. Вера так говорила. И он сам это словцо при Даринке употреблял. Терпляйка-нетерпляйка…

Чёрт, что делать?

Решение пришло как-то сразу.

Он вспомнил Веру и понял куда он поедет.

Завёл мотор, стартанул. Он надеялся, что они дома.

Дверь открыла теща.

– Максим? – смотрела на него опешив, потом губы поджала.

– Добрый вечер, пустите? Девочка голодная. Я всё объясню.

Галина Александровна пригласила их войти.

Даринка оглядывалась.

– Как у вас красиво! Ой, а у вас котик? А можно погладить? Я очень люблю котиков. А у мамы аллег… аллег…рия. Папа, а мне надо…– она сжала ножки.

– Иди сюда. – теща включила свет в туалете, открыла дверь. – Сама справишься?

– Да, я взрослая, осенью в школу пойду.

Дверь закрылась. Вышел Иван Палыч.

Тесть и теща смотрели на него как на больного.

– Она тебя папой называет?

– Называет. Но она не моя. Тут, такая ситуация…Я с её матерью не живу давно. С того самого дня как Вера…

– Не важно. – отрезал Иван Палыч.

– Мне позвонили из сада. Там мой телефон был указан. Мать её недоступна. Я тоже не дозвонился.

– И что? Зачем ты…

– Тише, Ваня, услышит же? – взволнованно зашептала тёща.

– И что? Зачем притащил…

– Я не могу с ней наедине, понимаете? Мало ли… Я ей чужой по сути.

– Ясно, боишься, что твоя краля тебе срок впаяет? Умно. Галь, давай ужин грей, дитё голодное. С такой мамашей…И папашей.

Дарина за столом вела себя замечательно. Ела аккуратно, улыбалась, доев пюре с котлеткой начала болтать обо всём. Про красивую кошечку, про цветы, про то, что в саду скоро выпускной.

Максим заметил, как меняются лица родителей Веры.

Становятся мягче.

Дарина была как лучик света. Такая милая, звонкая, такая простодушная, чистосердечная.

– Хорошая девочка. – тихо сказала ему Галина.

– Да, – так же тихо ответил Максим.

После ужина Галина повела Дарину в гостиную, играть с кошкой.

– Можешь оставить дочь у нас. Да и сам оставайся, место есть.

– Спасибо.

Ерёменко на это и рассчитывал.

Катарина позвонила ночью. В начале второго. Истерично орала в трубку, что он украл ребёнка, обманул всех, обещала посадить его.

В общем, было всё то, чего Максим и опасался.

Подлость, пошлость, тупость, грязь.

– Я у родителей Веры, тут её мать. Она занималась с твоей дочкой весь вечер. Можешь, конечно, пойти в полицию, подать в суд, что ты там себе навоображала. Но только вот, боюсь, не поможет.

– Ты подонок, Ерёменко, ты просто…

– Сколько тебе надо.

– Что?

– Ты же всё это из-за денег? Сколько?

– Ты что, дочь у меня покупаешь?

Нет, он просто готов был откупиться от Катерины. Но её предложение было интересным.

Почему бы нет? Нет, не купить. Просто…Дарина была не нужна Кате. Он это видел еще тогда, когда они жили вместе. Девочка была обузой.

А для него? Чем может стать этот ребёнок для него?

Всё разрешилось неожиданно. И быстро.

Бывшая любовница приехала утром. Вызвала его в кафе, попросила прийти без девочки.

– Мне нужно уехать, Максим.

Оказалось, Катерина собралась заграницу, вроде как ей предложили работу, в чём Максим сомневался. Дарину она брать не хотела.

Почему его это не удивило?

Он в который раз думал – как мог так ошибиться? Быть слепым?

Седина в бороду.

Гребанная седина, которой у него даже не было!

Легенда у Катерины была простой – как ребёнок перенесёт перелёт, переезд, акклиматизацию, ей сначала надо самой устроиться, бла-бла-бла…

– Максим, поможешь?

Он помог. Деньги решали многое. Фиктивный брак, причём с брачным контрактом, Катерина ни на что не претендует. Потом удочерение.

Максим понимал, что поступает правильно.

Сын сначала не понял.

– Ты просто… лох, пап.

– За языком следи!

– Ты много следил! Так следил, что…

– Ой, привет! А ты кто? Ты мне брат?

Ванька сначала кривился, но недолго. Было в этой девочке что-то такое светлое, волшебное. Её любили. Как солнышко. Её нельзя было не любить.

Катерина уехала. Максим остался.

Был договор, что через несколько месяцев они разведутся.

Его на самом деле это не особо волновало. Жить с Катериной он не собирался. А Дарину полюбил, чувствовал, что он несёт за неё ответственность.

Словно душа Веры говорила ему об этом.

Он стал часто видеть Веру во сне. Совсем юную, молоденькую. Такую, какой она была.

Отношения с её родителями наладились. Даринка легко посчитала, что это её бабушка и дедушка. Разубеждать её никто не стал.

Иван с ней играл, то в настолки, то в шахматы, учил, говорил, на лету схватывает. Как-то притащил для неё приставку, Даринка бросилась его обнимать, он покраснел.

– Сестрёнка, ну ты чего?

Максим видел это.

Вышел… стоял на лестничной клетке, чувствуя, как горячо щекам… и мокро.

Вера! Он знал, что его Вера была бы рада.

Верочка… Вера… его любимая девочка.

Та, которую он уничтожил…

На кладбище он бывал часто. Сам убирал. Сажал цветы. Разговаривал.

Как-то заметил, что когда он приезжает, то встречает нескольких женщин. Они словно ждали его приезда. Пытались разговорить, улыбались. Одна даже пирог притащила. На кладбище…

Максим, конечно, помнил эту фразу из знаменитого советского фильма, про то, что на кладбищах знакомиться можно.

Нет. Это была не его история.

Он не собирался ни с кем знакомиться.

Он закрыл для себя эту тему.

Закрыл тогда, когда Вера умерла. Ушла.

Почему-то он про себя всегда говорил так – ушла. Хотя это он ушёл.

У него уже пять лет не было секса.

Он не то, чтобы не мог.

Не хотел.

Представлял себе, что это будет с незнакомой, чужой женщиной.

Зачем?

Для удовольствия?

А он его заслужил, удовольствие? Ха!

Нет уж.

Было у него удовольствие. Оно ему очень дорого стоило.

Катарина, с которой он всё-таки развелся через два года, потому что мадам решила выйти замуж.

О том, чтобы забрать Дарину, слава Богу речи не шло.

Максим бы не отдал, костьми бы лёг. Но Катерина не изъявила желания.

Увиделась с дочкой, конечно, какие-то подарки привезла, но на этом всё. Уехала и почти забыла о фиктивном муже и дочери.

Только по большим праздникам вспоминала. Звонила, или отправляла «кружочки» в телеге. На Новый год и день рождения Дарины. Никаких подарков, естественно, не было.

А Максиму и не надо было.

У него была дочь. Почему-то внутренне он считал, что это дочь Веры.

Если бы это было так!

Вера…

Первое время Максим боялся, что станет реже о ней думать, реже вспоминать.

Казалось, что если это случится он опять потеряет частичку себя.

Но прошло пять лет. Всё было по-прежнему.

Каждый день Ерёменко о ней думал. Каждый день с ней говорил, вспоминал.

Повесил в гостиной её портрет, разговаривал с ней. Сообщал, что произошло, рассказывал об успехах Дарины.

Максим отдал девочку на танцы, те самые, бальные, которыми когда-то занималась его Вера. Галина помогала ему, возила, забирала, сообщала, что нужно – в основном нужны были деньги, на тренировки, на туфли, на платья, на соревнования.

Дарине нравилось танцевать, нравилось занимать призовые места.

Она очень быстро схватывала, была пластичной, гибкой, тренеры говорили, что у девочки талант, партнёров, за которыми обычно очередь стояла ей на смотрины приводили.

Максим в тонкости не вникал, а Галина была счастлива.

– Я всё время Верочку вспоминаю. Как она… как…

– Да, я тоже…

– Ты, Максим… извини, я давно хотела с тобой поговорить. Ты себя похоронил. Это неправильно.

– Правильно.

– Ты молодой еще мужчина, ты…

– Я люблю Веру. И буду верен Вере.

Ерёменко считал, что прав, и так будет всегда.

– Максим Максимович? Вы папа Дарины?

Он повернулся, услышав нежный девичий голос. Повернулся, и решил, что сошёл с ума.

– Вера?

Глава 13

Она так густо покраснела, и в глазах слёзы стеной. Смахнула.

– Простите, я не Вера, я… я Варя.

– Варя…

– Варвара Андреевна, я… педагог вашей… вашей дочери.

Максим смотрел на неё жадно впитывая каждый нюанс её образа. Словно хотел навсегда запомнить. Насладиться каждым моментом этого нереального чуда, подаренного судьбой.

Разумеется, он понимал, что эта девушка не может быть его Верой, и в то же время…

Она. Вера. Его Вера. Только… моложе лет на двадцать. Та Вера. Вера из шальных, юных, дерзких девяностых.

Та Вера, что рыдала у него на плече, рассказывая про своего Сашку, та Вера, что тянулась за поцелуем, жадно отдавая себя в первый раз.

Та Вера, которой он пропитался весь, до донышка.

Та Вера, которую он потом предал.

Нет, предал он уже другую Веру. Взрослую.

Но… какая разница?

Эта, юная Вера еще не знала, что значит измена и предательство.

Максим надеялся, что не знала.

– Варвара… Андреевна?

– Да.

Девушка растерянно кивнула. У неё было такое выражение лица, словно она тоже увидела привидение.

Его.

Она… она не думала, что он вот так сразу её узнает.

И назовёт настоящим именем.

Она надеялась, что этого не будет.

Верила.

И мечтала, чтобы узнал.

Парадокс.

Ей было очень страшно.

Страшно очнуться в клинике и понять, что ты жива. Но ты другая.

Это было необъяснимо.

Иррационально.

Жила была на свете девушка Варя… Варвара Андреевна Иванова. Приятная девушка, приличная, училась хорошо, занималась танцами, дружила с кем-то, общалась, кого-то, наверное, любила.

Близких у неё не было. Мать с отцом рано ушли, точнее, не то, чтобы рано. Просто она была поздняя, мама её родила в сорок, папе было сорок пять. Варьку любили, баловали. Отдали в танцы.

Родных не стало, когда она поступила в институт. Будущий педагог-хореограф Варвара жила с бабушкой.

Потом и бабушка тихо ушла.

Но Варя не была одна. У неё был любимый парень. Женька. Евгений.

Он любил её очень правильно.

Сразу сказал, что они поженятся, но свадьбу сыграют, как только он накопит на приличную. Но сначала он хотел машину. А отношения… Ну, можно же до свадьбы, ведь мы все равно потом её отпразднуем? Варя решила, что это, наверное, правильно и нормально.

Жили у неё. Квартира у Вари была, даже две. Родительская и бабушкина, которую она сдавала. Завидная невеста, с ехидством говорили Женькины друзья. Кто-то из них даже сообщил Варе по секрету, что Женечка с ней именно «из-за хаты», что любил он какую-то там Алёну, но у Алёны двушка в хрущовке и мать с сестрой. А у Варечки трёшка в новостройке по реновации, и бабушкина «сталинка», которая сдается «за сто тыщ».

Тысяч, на самом деле было восемьдесят. Варя считала, что это очень приличные деньги. Женя как-то резко кинулся эти деньги, как он говорил «распределять». На питание поменьше, можно же не шиковать? Ну и что, что Варе надо есть рыбу и овощи? Можно курицу и гречку. И фрукты попроще. Сезонные яблоки за полтинник, а не красивые, но искусственные «рэд делишэс» втридорога.

– Пойми, мне же кредит за машину платить?

– А при чём тут ты? Это же мои деньги?

– В смысле? Мы же живём вместе, Варь?

– У тебя какая зарплата?

– Ну, пока полтинник…

– Вот на полтинник и бери кредит.

Женя обиделся, но не ушёл.

Варя понимала, что ему особо некуда. Это бесило. Но, в общем, она к Жене хорошо относилась. Любила его. Наверное.

Раньше ей казалось, что она любит своего партнёра по бальным танцам, Стефана. Но Стефан ушёл к другой партнёрше, когда родители Вари умерли. Решил, что Варя не сможет больше платить за тренировки. Потом был еще один партнёр, Костик. Танцевал он круто, они даже выиграли пару конкурсов, не самых крупных, конечно, хотя и на крупных был успех. Варя дотанцевала до серьёзной категории «М» в стандарте. Самой высокой. Костик тоже ушёл от неё к другой. Тогда Варя решила, что «бальников» у неё точно больше не будет. Как и танцев.

Вот тут и подвернулся Женя. Начинающий менеджер. Клерк. Работал в банке.

Там же взял, наконец, кредит на машину.

Аварию Варя помнила хорошо.

Ледяной ужас, который чувствовала, когда на неё летел огромный КАМАЗ.

И черноту.

А потом…

Потом воспоминания. Свои и чужие. Вперемешку.

Варя. Вера. Снова Варя. И опять Вера.

Вера, Вера, Вера…

И Максим. Муж Веры, которого она так любила.

Её муж.

Веры.

Глава 14

Вари не стало там, на трассе, в машине, с управлением которой не справился этот идиот Женя, подставивший свою девушку под удар.

Вера прокручивала в голове воспоминания Вари.

Это было странно, помнить жизнь чужого человека, быть им.

Впрочем нет. Она была собой.

Когда Вера попросила у медсестры зеркальце, она поняла, что это она.

Вера Ивановна Ерёменко.

Только молодая.

Авария, к счастью, не задела её лицо. Тело – да. Доктора говорили на консилиуме про долгое восстановление. Про то, что Варя может не встать на ноги.

Варя может и не смогла бы, а Вера…

Вера вдруг как-то очень точно поняла, что должна.

Обязана!

И помочь этой глупой маленькой девочке Варе тоже обязана.

Особенно с этой сволочью – Евгением.

Он, конечно, пришёл навестить. Брал за руку, хлопал глазами, даже слезу пустил.

Оказалось, что ему очень надо, чтобы Варя что-то там подписала. Ага, что претензий не имеет, что ей от Жени ничего не надо.

– Пойми, малыш, мы же с тобой семья, мы поженимся, да? А они на меня хотят дело повесить, и кучу бабла. А я разве виноват? Я… я же нормально машину вожу, это просто случайность?

Вера вытащила Варины воспоминания из головы. Или это Варя подсказывала Вере?

– Случайность? Ты выехал на встречку! Там, где был знак запрещено!

– Какой знак? Не было там знака, я выехал уже после знака!

Знак был. И Варя просила его не лихачить и ехать спокойно.

– Варюш, пойми, нам с тобой жить, ты захочешь жить с уголовником?

Вера вдруг отчётливо поняла, что жить с Варей этот урод не собирается. Ему надо, чтобы она подписала бумаги, а потом он свалит.

– И еще… насчёт квартиры. Ты же не против, что я там живу? И… из бабулиной жильцы съезжают, ну, я сдал пока там… одним ребятам… то есть… ну, не важно, молодые, они будут мне на карту переводить, тебе же пока всё равно не надо, тебя государство наше лечит.

Вера была потрясена такой низостью.

Ей было жаль девочку Варю, в тело которой она попала. Она уже понимала, что произошло. Нужно было как-то спасать эту девчонку и её имущество. Вера не знала, надолго ли она застряла в этом теле.

Мало ли, еще пара дней, и она снова исчезнет, а Варя вернётся. И этот петух конченный оставит девочку ни с чем. Может, Веру и отправили в её тело, чтобы помочь? Может это какая-то её великая миссия?

– Жень… мне нехорошо… я не могу подписать, рука не двигается, позови доктора.

– Но… Варь, надо подписать! Надо сегодня, слышишь? Надо!

– Хорошо… выйди пока… врача позови…

Женя замялся, Вера сама нажала на кнопку вызова.

Пришла сестра с поста, прогнала Женю, подошла к пациентке.

– Сейчас капельницу сделаю, и обезбол, подожди пару минут.

– Нет, погодите… мне… мне срочно нужен телефон. У меня же был телефон?

– Да, конечно, в вещах твоих был. Сейчас.

Сестра достала из тумбочки полностью разряженный аппарат.

– Надо на зарядку, сейчас принесу. Если что-то срочное, могу дать свой.

Вера вспоминала номер знакомого адвоката. Нужно с ним связаться.

– Можно мой на зарядку сюда? Надо позвонить.

– Хорошо. Доктора позвать? Помощь нужна? Я смотрю, этот твой… с какими-то бумажками. Ты ничего не подписывай, доктору сначала покажи.

– Да, хорошо, спасибо.

Через десять минут Варин телефон поставили на зарядку, пришёл доктор.

Вера рассказала ему зачем приходил Женя.

– Ясно, хочет выйти сухим из воды женишок твой. А ты чего хочешь?

– Хочу, чтобы он ответил за всё. Он был виноват.

– Ну, это ясен-красен, не был бы виноват, не бегал бы яйца поджав.

– Я позвоню юристу знакомому. Еще его надо из квартиры выселить, и деньги он мои хочет присвоить.

– Да уж, попандос. Шикарный жених, ничего не скажешь. Где вы таких находите? Я вот, парень хоть куда, доктор, заведующий отделением, а мне всего тридцать. И такой красивой девчонки у меня нет.

– Красивая, может, встать не сможет.

– Сможет. Я заставлю. Я строгий доктор.

Вере доктор понравился. Хороший. Вспомнила сразу одного врача, травматолога, Товия Сергеевича. Она попадала к нему как-то давно. Была глупая травма, ногу подвернула. Товий был огромного роста, громогласный, смешной и очень приятный мужчина. В отделении все от него млели. Потом она встретила Товия уже в платной хорошей клинике. Он был главным врачом. Повзрослел. «Помудрел» – как он сам говорил.

Вера ходила в клинику Товия еще раз уже после развода с Максимом. Тогда Товий сказал ей, что нужно думать о себе и о своём сердце, а не о всяких там идиотах бывших мужьях. Вере тогда очень хотелось последовать совету Товия. Но она не успела. Умерла…

А что с ней сейчас было? Воскресла?

Нет. Так не скажешь.

А как?

Вера позвонила Александру Шихману, приятелю Максима.

– Вы меня не знаете, меня зовут Варя, мне ваш телефон когда-то дала Вера Ерёменко.

– Вера? Вера Ерёменко?…. Она умерла несколько лет назад.

Несколько лет?

Вера-Варя была в шоке. Лет! Почему она думала, что это всё с ней вот-вот произошло? И что сейчас делать?

– Д-да… да я… знаю, что она… Она просто говорила, что вы отличный юрист, адвокат, а мне очень нужна помощь. У меня есть деньги, вы не думайте.

– Я не думаю, барышня, рассказывайте, что вам нужно, ради Верочки я, конечно, помогу.

Он помог.

Жене пришлось туго. Его не посадили, конечно, но пёрышки пощипали.

Из квартиры Вари его в тот же день выставили. Он пытался протестовать, говорил, что хозяйка – его девушка, невеста. Но ему показали бумагу от этой невесты, в которой было предписание площадь освободить. Насчёт бабулиной квартиры, которую Варя сдавала девочкам-бальницам, тоже вышло интересно. Женя девочек собрался вышвырнуть, и поселить там свою любимую Алёну – она, оказывается, всё-таки реально была.

Наивная девочка Варя…

Вера её жалела. И боялась.

Боялась того, что сейчас, когда она разрулила все проблемы Варвары, её опять отправят в небытие.

Или не в небытие?

Где-то же душа Веры была все эти годы?

Где?

В раю?

Вера не знала. Этого она не помнила.

Помнила то, что упала. Потом… Странно, ей казалось, что она была на своих похоронах. Она их помнила!

После… после какая-то пустота.

Обрывки воспоминаний. Ей казалось, что она видела Максима.

На кладбище. Потом в доме её, Веры, родителей.

Он был с каким-то ребёнком. С девочкой.

Что за девочка?

Потом опять какая-то пустота.

И вот Варя.

Пробуждение в её теле.

Надолго ли?

Время шло.

Варя не вернулась. Вера не исчезла.

Она хотела встать на ноги, восстановиться полностью. Работала над собой, делала упражнения, реабилитацию проходила.

Вышла из клиники через пару месяцев. Доктор ухаживал, но Вера сразу обозначила, что они будут только друзьями.

По крайней мере пока.

Пока…

Это было странно.

Вера понимала, что должна еще что-то сделать.

Должна найти Максима.

Почему? Зачем? Как?

И что она скажет?

И что, если она его найдёт, а потом исчезнет?

Ей совсем не хотелось исчезать.

Хотелось жить, пусть и чужой жизнью.

Через три месяца после аварии Вера вышла на работу и…

И всё поняла.

Глава 15

Девочка.

Девочка Дарина. Одарённая. Лучик света и счастья.

Дарина Максимовна Ерёменко.

Но… У Максима не могло быть дочери одиннадцати лет.

Усыновил? То есть… удочерил, конечно… Да? Видимо да.

Вера не хотела наводить справки, но… оно как-то само-собой получилось. Услышала разговор.

О том, что папа Дарины – холостой, еще совсем не старый и видный мужчина. И хорошо бы такого мужа, да вот только он ни на кого даже не смотрит, вернее…

– Смотрит, знаете, как будто сквозь тебя! Как будто ты пустое место. Ужас.

Кружочек мамочек по разному отреагировал на реплику, кто вздохнул, кто хихикнул, кто хмыкнул презрительно.

– Ну, может, он не одинокий? Может, у него есть женщина? Как он должен смотреть? Что бы ты сказала, если бы твой муж на других смотрел?

– Ничего бы не сказала, нет у меня мужа. Но другие мужики, чужие мужья, кстати, нормально смотрят!

Говорившая вскинула подбородок, презрительно взглянув на остальных.

Вера стояла за шторкой, наблюдала за ожидавшими своих деток мамочками.

– Ну, может он верный?

– Нет у него никого. Он по бывшей своей убивается.

По бывшей?

Резкая боль хлестанула остро, словно скальпелем снова прошлись по сердцу. В который раз.

Вера устала от этого. От боли устала.

Бывшую… Неужели Катарину? Это же её дочь? И что с ней стало?

Тоже умерла?

Вера чувствовала себя странно.

Ужасно.

Вдруг представила, что Катарина реально умерла и тоже, как и она, Вера, вернётся в другом теле. И они вынуждены будут бороться за Максима.

Вера не собиралась бороться.

Даже не думала об этом.

Но ведь зачем-то она попала в тело этой девочки Вари?

Почему-то оказалась в теле той, кто постоянно контактирует с ребёнком Максима?

Зачем, господи, зачем?

А что, если Катарина тоже где-то рядом?

Вере снова стало больно.

Как будто кислота капала сверху на обнажённую душу. Выжигала.

Разъедала…

– По бывшей? По матери его девочки что ли? Они вроде разошлись? Или я что-то не так поняла?

Ох уж эти сплетни!

Вере хотелось задернуть шторку, отойти, не слышать, ей было не интересно. Вернее, она изо всех сил себя убеждала в том, что ей неинтересно, сделала шаг и замерла, когда услышала.

– Нет. Не по этой, по другой.

Она вцепилась в грубую ткань гардины, не задумываясь о том, что её могут заметить, понять, что она слушает. Ей было плевать. Она была в шоке.

По другой…

По какой другой?

Неужели…

Нет, нет!

Он не мог.

Не мог «сохнуть» – как они выражались – по ней, по Вере.

Видимо, после Катарины была другая.

Пустился её Макс во все тяжкие.

– Я с бабушкой девочки общалась, она её привозит. Галина её зовут.

Вера снова напряглась. Галиной звали её маму. Но… мало ли Галин? Раньше было много, у них в классе только у четверых мам звали Галя.

– Галина Александровна, да, я её знаю, приятная женщина такая, и так внучку любит.

– Да, только это не её внучка. Не родная. Это дочка второй жены, а Галина – мать первой.

Вера не выдержала.

Это было слишком.

Вышла из-за укрытия.

Подслушивать не хорошо, не хорошо! Это слишком. Ругала она себя.

– Извините…

Оглядела родительниц.

– Что-то случилось?

– Всё нормально, Варюш, – некоторые называли её по имени, Вера это запомнила.

– Нормально, как всегда, Варвара Андреевна, обсуждаем главного холостяка нашей студии.

– Да? Простите, я вам помешала…

– Да нет, вы нас простите, наверное, это нехорошо, сплетничать, да? – женщина, говорившая это смотрела на Веру как-то свысока, ей было чуть за сорок, и она явно думала, что Вера совсем еще юная и глупая. Точнее Варя.

Варя, возможно, была юной и глупой. Иначе не связалась бы с придурком Женей. А вот Вера…

– Да, сплетничать не хорошо. Но вы все взрослые люди и сами решаете о чём говорить. Я пройду?

Занятия у Веры только-только должны были начаться. Дети в группе разминались с другим педагогом, она переодевалась.

– Варвара Андреевна, а вы не знаете, Ерёменко на сборы дочь повезёт или как?

– Сборы?

Вера как-то не думала еще о сборах.

Какие сборы?

Частично Варина память в ней жила, она выудила оттуда информацию.

Конечно, поездка в Сочи на сборы, там же большие Всероссийские соревнования, чемпионаты в разных категориях.

Дарина очень способная девочка и, конечно, ей бы стоило поехать и поучаствовать. К тому же материальных проблем у Максима явно нет.

То есть не явно – нет. Это Вера знала. Помнила.

Надеялась, что он не просадил своё состояние.

– Я не в курсе, могу узнать.

– Узнайте, а то тут некоторые решают ехать – не ехать.

– В смысле, решают? – Вера задала вопрос, на который прекрасно знала ответ.

Мамочки устроили на её Максима охоту и вся надежда на то, что в поездке им удастся сблизиться с импозантным папашей.

Её Максима! Разве он её? Нет, именно её. Он её Максим, она вполне имеет право так его называть. Её бывший. Её любимый. Её единственный.

Который, говорят, до сих пор убивается по какой-то там жене.

По какой?

Не по ней же, нет? Конечно же нет. Он сам её бросил. Что ему теперь убиваться? Или…

«Господи, зачем я вышла, – думала Вера про себя, – постояла бы, послушала, может, они бы и сказали».

Ей правда хотелось знать.

По кому он страдает? И страдает ли?

Может, это просто способ оградить себя от излишнего женского внимания?

Если на него в самом деле открыта буквально охота…

Жесть.

– Так кто еще решает?

– Ну, не то, чтобы… Да, ясно, что он сам, скорее всего не поедет, отправит бабушку с дедушкой.

– А почему бы ему и не поехать в Сочи?

– Да что ему эти Сочи?

– Не эти, а этот, грамотейка.

– Он не душни. Варя, ну, ты спроси, по-братски. Рассчитывать нам там на мужскую компанию или как? – задающая вопрос дама с яркими губами засмеялась, Вера вся подобралась. Хотела ответить.

Даже почти построила внутри тираду, мол, вы едете с детьми, будете заниматься детьми, и вообще, неприлично такие вещи обсуждать.

Вздохнула, открыла было рот и закрыла.

Кто она такая, чтобы учить этих женщин?

Она должна учить их детей.

Она ничего им не скажет.

А что касается Максима Максимовича…

Варя коротко кивнула, отошла, и тут поняла, что краснеет.

Повод.

Она нашла повод с ним заговорить. И вот…

Глава 16

– Вера?

– Я не Вера…

В этот ответ ей самой не верилось.

Видимо, и ему тоже.

Максим был потрясён.

Кто угодно мог ему что угодно сказать, но эта девушка…

Это была ЕГО ВЕРА!

Вот и всё.

– Варвара… Андреевна…

– Да, я хотела с вами поговорить, это насчёт сборов в Сочи.

Максим ничего не понимал. Не соображал.

Какие сборы? Что собирать? Куда? Почему Сочи?

Что за ересь, когда перед ним стоит его Вера!

Его живая, любимая Вера!

Жена.

Единственная.

Та, которую он убил.

Убил своим предательством.

Своей нелюбовью.

Глупостью своей.

Недавно они виделись с Витькой Павловым. Тем самым, что морду ему бил с удовольствием. За Веру.

Встретились случайно. Витька сам предложил выпить по чарочке.

А потом…

– Знаешь, Максимыч, у меня же тоже тут вылезло…

– Что?

– Да… бес в ребро, мать его ети. – Павлов криво усмехнулся. – Краля одна, на работе. В общем, всё как у тебя. Как у всех. Те же яйца только в профиль.

Ерёменко молчал. Ему неприятно было слышать про «те же яйца», да и вообще, вспоминать. Наверное, все думали, что у него отболело. Прошло.

А нифига оно не прошло.

– И что?

– Ну, что… – Павлов продолжал давить глупую лыбу головой качая, – сопротивление бесполезно.

Друг опрокинул стопку. Занюхал хлебом с салом, многозначительно так, глаза закрыв.

Максим вспомнил слова Павлова, то, что друг ему бросил тогда в сердцах. Мол, если бы у меня была такая, как твоя Вера…

При этом Витька был женат. Давно и прочно. Так же примерно с университетских времён. Жену Вити звали Алла. Аллочка. Аллка. В универе у неё была кличка – Пугачиха, понятно почему. Хотя на эту звезду советской эстрады Аллочка была совсем не похожа. Скорее типаж Ларисы Долиной. Такая болонка. Невысокая, в вечной борьбе с лишним весом, широким лбом и глазами навыкат. Вроде бы всё у Витька с Аллой было в норме. Бизнес пошёл, семья, дети, дом построили, всё как у людей.

Значит… бес в ребро?

– Гляделки эти, улыбочки, флирт. Всё это так… оживляет, что ли… Ну, реально, да? Вспомни? Вторая молодость как будто! И хрен стоит как в двадцать пять.

– Ты смотри, стихами заговорил, Павлов…

– Стихами… Не поверишь! Я их опять писать начал. Как в универе. Помнишь? «Она стояла на ветру. И я стоял. И у меня. Стояли все мы в ту пору, но негде было лечь…» – Витька засмеялся, я тоже ухмыльнулся.

Да, университет. Молодость. Свобода. Счастье. Глупости. Дурные, горячие головы. Любовь.

Вера.

Молодость для него была Вера.

Взросление для него была Вера.

Дом, семья, жизнь, дети, любовь – Вера, Вера, Вера…

Он всё уничтожил.

А теперь Витька ему говорит, что тоже…

– И что? Ты повёлся? Неужели бросил Аллу?

Павлов усмехнулся. Опрокинул еще стопарик.

– Повёлся. Трахнул. Изменил. Сразу началось нытьё – разводись, разводись, я тебя люблю, я ребёночка хочу…

– А ты?

– А я не могу ребёночка. Ну, то есть вот мы с Аллкой родили. А потом я болел долго, были проблемы, ну и…Не важно.

Ерёменко усмехнулся.

Он почти наверняка знал ход развития событий. Любовница сказала Павлову, что ждёт ребёнка, он вывел её на чистую воду. Но Алла-то что?

– Я думал, что я самый умный. Надеялся, что Аллка ничего не узнает.

– Твоя-то Алла? – Максим головой покачал.

– Ну, ты понимаешь, да? Следственный комитет нервно курит в сторонке. Или кто там, ФСБ? Частный сыск? Короче, всё она знала.

– И что?

– Пошла на фитнес. Наставила мне рога с тренером.

Максим и тут не был особенно удивлён.

А вот Витька был.

Витьке Павлову казалось, что его любовь к Алле какая-то не такая. Ну, то есть, любить такую женщину можно, но это не какая-то любовь до гробовой доски, не как в книжках пишут и в кино показывают. И Аллочка его баба простая. Не то, что Вера! Вера была конечно… ого-го! Витьке она нравилась. Но Максим её первый застолбил, Павлову ловить было нечего. Он переключился на девочек попроще.

Одной из таких «попроще» была Алла Будакова. Почти Пугачёва. Алла взяла его в оборот сама. Он и не сопротивлялся. А чего ему сопротивляться, девка не глупая. Прописка московская. Правда, из Москвы они всё равно потом уехали. Не важно. С Аллой было хорошо. Алла его любила. Алла его вдохновляла.

Почему-то ему хотелось всего добиваться, пахать. Вроде бы Алла ничего такого не делала.

Просто… есть вот такие женщины, которые смотрят, что-то говорят, какими-то идеями делятся, и ты как будто сам растёшь. Павлов, по сути, выше головы прыгнул. И понимал, если бы не Алла – хрен бы он чего добился. Витёк жене не изменял. Смысл? Она его устраивала. Но вот… этот проклятый бес.

Он пришёл к жене с повинной и увидел, как она его кралю за волосы таскает в подъезде.

– Ах ты сучка крашена! Ах ты проститутка! Будешь знать, как по чужим мужикам шляться, на чужих подушках свои патлы оставлять.

Любовница была брюнеткой с длинными волосами. Но дома, в спальне Витёк ничего с ней не делал – это же табу! Любой нормальный мужик знает!

На хрена эта зараза к нему домой пришла?

– Я беременна от Вити! У нас будет сын!

– Неужели? От этого самого Вити? Негритёнка хоть не принесёшь?

– От этого самого! Он тебя, корову толстую, видеть и слышать не может! Свали сама!

Алла не оценила критику коллеги мужа, еще сильнее за волосы её прихватила, крутанула так, что половина наращённых волос в руках осталась, да швыранула шмару на пол.

Витьку не было её жаль. История с беременностью его дико выбесила.

– Корова, значит? За корову ответишь.

– Не смей меня трогать! Я беременна! Я полицию вызову!

– ОМОН сразу вызывай, и пожарную часть, потому что у меня подгорает. Ты, малолетняя дура, на что позарилась? Ты решила просто семью разбить или что? Ты какого хрена по чужим мужикам прыгаешь? Или на тебя, обезьяну, приличные уже не прыгают?

– На меня как раз прыгают, а на вас нет!

– Неужели…Еще как прыгают, дурочка, показать?

Витёк был в шоке. Аллочка показала короткую запись, секс с тренером.

Это было фиаско.

Но терять Аллу ему совсем не хотелось.

Поэтому Витя выкинул из дома любовницу, подошёл к жене…

– Ужинать будешь, котик? – Алла его часто так называла.

– Буду.

– Вот и хорошо. Я подумала, может, путёвки возьмем? Знаешь, такой есть хороший тур на Байкал, Ольхон, шаман, интересно. Мы же можем в отпуск? А там и до Владика недалеко, я бы тоже посмотрела.

– А на океан не хочешь? – переспросил Павлов слегка опешив.

– Океан как-то надоел. Что там делать? Одно и тоже. А тут… омуля можно половить, на нерп посмотреть. Дальше поедем – там какие-то тюлени или котики, моржи даже. И красная рыбка с икоркой. Свежак. Поедем.

– Алла, я… я…

– Да знаю я, Вить, ну и чё… Не карандаш, не сточится. Тебе хоть понравилось?

– Ну… – Павлов не знал, как и сказать. Покраснел даже, напрягся, набычился.

– Ну, значит да, или так себе?

Витька пожал плечами. Нет, ну, конечно, тело там молодое, вернее, относительно молодое. Тридцать против Аллочкиных сорока трех. Ну… Павлов понимал, что «нукает» много, а не запряг.

В тот момент, глядя на жену, говоря с ней, он понимал, что его любовная связь выглядит пошло и тупо. Трахнул левую бабу. Без какого-то большого чувства. Просто потому что – «а чё такова?», сама же в руки пошла, сама напросилась?

– Ладно, Вить, проехали. Я ж тоже… не без греха.

О том, что его жена не без греха опять слышать было неприятно. Но осуждать Аллу Витька не мог.

Как? Когда он сам.

– И что делать нам, Алл?

– Что делать? Анализы сдать и жить дальше. И это ты… прополощи там себе мирамистином, что ли.

– Да, полоскал я…

Павлов в сердцах махнул рукой, посмотрел на жену.

И они заржали.

А потом…

Потом у них был улётный секс. Такого Павлов даже в молодости не переживал, даже, когда был влюблён, нет, не в Аллу, в Вику с первого курса, которая ему один раз дала с барского плеча.

После, Алла лежала не его груди волосы перебирая и шептала.

– Никому бы я тебя не отдала, дурачок. Ты же мой, Вить! Весь мой.

– Твой, Аллка, твой. Люблю тебя.

Он говорил это искренне. Он вообще словно прозрел.

И на Байкал они поехали, очень круто отдохнули.

Жизнь словно заново началась.

– А вы говорите – бес в ребро…

Витька смеялся довольный, а Максим смотрел на него и ему хотелось выть.

Почему Вера его отпустила?

Почему не стала как Аллочка за него воевать?

Почему?

А теперь на него смотрит эта девочка, Варя… оленёнок, блин…

И почему-то Максим уверен, что Вера рядом. В ней. Его Вера.

И что ему теперь делать?

Глава 17

– Варвара Андреевна, я могу пригласить вас на чашку кофе? – Эту фразу Максим готовил несколько дней.

Первый разговор у него с этой девушкой вышел каким-то сумбурным, скомканным. Вера, то есть Варвара Андреевна говорила ему про сборы в Сочи, про то, что обязательно надо ехать. Он кивал, да, конечно, помнил, что тёща, Галина Александровна ему об этом говорила и на семейном совете было решено, что они едут. Даринка, Галина и тесть, Иван Павлович. Максим обещал и сам доехать, вырваться к морю хоть на пару дней, заодно поболеть за дочкой на соревнованиях. Он это и сказала Варваре, которая как-то странно посмотрела, покраснела, поблагодарила и быстро сбежала. Тогда он больше ничего не успел сказать.

Зато у него было время подумать и решить, как действовать.

Но думать было тяжело.

Не думалось.

Его Вера вернулась в этот мир. Кому скажешь – все решат, что он сошёл с ума и всё!

Так не бывает!

Не бывает!

Или…

Максим не мог сказать, что он был прямо-таки яростным материалистом. В Бога он верил, правда в храм ходил редко. Во всякие там чудеса, в экстрасенсов, предсказателей и провидцев скорее не верил. Хотя предполагал, что какие-то удивительные, идущие вразрез с физикой, химией, и другими естественными науками вещи вполне могут случиться.

И случайности не случайны. И совпадений не бывает.

Всё предрешено, но будущее можно изменить.

Максиму очень хотелось верить в то, что эта девушка – его Вера.

ЕГО ВЕРА!

Любимая…

Ведь если это не так, если он сошёл всё-таки с ума, то…

Как ему жить дальше?

А может, может это просто знак?

Ведь тёща говорила, что он похоронил себя, что надо жить?

Может, он просто почувствовал в этой Варваре родственную душу? Поэтому ему показалось, что это Вера?

Может стоит познакомиться с ней поближе? Пообщаться? Поговорить?

Может…

Может это сама Вера показываем ему его судьбу? Его будущее?

– Я хотел бы пригласить вас на чашку кофе.

– Что?

Она смотрела удивленно, не моргая почему-то, странно немного, и краснела.

– Вы не подумайте, Варвара Андреевна, я хотел поговорить о дочери. О моей дочери.

Максим старался говорить спокойно, хотя его сердце билось так, словно вот-вот инфаркт.

– Да. Хорошо. – Вера тоже старательно маскировала свои чувства и эмоции. Про ребёнка, значит про ребёнка. – Я могу после занятий. Или в выходные.

– Если сможете после занятий – отлично, потому что в выходные я обычно езжу на кладбище.

– У вас кто-то умер?

– Жена. Вера.

Он смотрел на неё так, словно старался поймать, угадать, раскрыть секрет. Словно вот-вот он уличит её в обмане, закричит – никакая ты не Варвара Андреевна, ты Вера! Вера!

Моя Вера…

А Вера не могла с места сдвинуться. И тоже гипнотизировала его взглядом.

– Я могу. Сегодня. Заканчиваю через полтора часа. Подождёте?

– Да.

Вера вела занятие с настроением. Объясняла так чётко и понятно. Цепляла своей энергетикой, заставляла детей выполнять сложные фигуры, причём им всё удавалось. Словно в неё вдохнули волшебную пыльцу, удваивающую талант и способности.

Словно на паркете была не просто девушка Варя, но еще и женщина – Вера.

Женщина, пережившая, предательство, боль, страсть.

Женщина, которая умерла танцуя.

Она вспоминала старый рассказ, который читал ей когда-то Сашка. Про итальянку, танцевавшую тарантеллу – у неё разорвалось сердце.

Страсть. Любовь. Танец.

Вера тоже умерла от разрыва сердца.

Да, пусть в заключении написали, что у неё оторвался тромб, но она чувствовала.

Это просто её раненое сердце не выдержало. Разорвалось.

Максим тоже это чувствовал.

Он тоже так считал.

Какой тромб?

Сердце.

Сердце его Веры как маленькая птичка, билось в клетке, стремилось вырваться из плена. Освободиться.

Увы…

Но если… Если эта девушка Варя вдруг, каким-то мистическим образом может быть связана с его женой…

Максим час не находил себе места. Он быстро отвёз домой Дарину и вернулся.

Стоял у машины жалея, что не курит.

Смотрел на голубое, прозрачное небо.

В самую высоту смотрел.

Словно там были все секреты мироздания, которые нам не суждено познать.

А Вера… Его Вера показывала детям азы танго.

Остро.

Отбивая каблуком ритм. Водя носком туфли. Закрыв глаза.

Шаг, шаг, поворот, медленно, тягуче, жаляще, на грани… Любя.

Зачем она согласилась на встречу?

Она не одета.

У неё кроме масла для губ никакой косметики.

Она выглядит слишком просто – широкие штаны, майка. Хотя Варя одевалась, в общем, красиво, Вера оценила. Она ведь не просто теперь жила в теле Вари. Она в какой-то степени жила её жизнь.

Она была за неё в ответе.

Если что-то пойдёт не так, если эта девушка вернётся – Вера должна быть уверена, что у неё всё хорошо.

Поэтому она ситуацию с тем подонком Женей так хорошо разрулила. Он за всё ответит!

И в работе старалась сделать всё так, чтобы не было претензий.

А в личном… В личном, как оказалось, у Веры совсем нет опыта.

Она ведь только с Максимом и встречалась.

Один парень.

Один возлюбленный.

Один муж.

Она для него не была одна.

Но это уже история.

Пять лет прошло! Сойти с ума!

И о чём ей с ним сейчас говорить? О девочке Дарине? Дочери той, которая виновата в их разрыве, в Верином уходе?

Надо было отказаться от встречи.

Вера смотрела на своё отражение в зеркале.

Нет, она хорошо выглядит. Пусть просто – зато спокойно и уверенно.

И ей есть что сказать Максиму.

Про Дарину.

Девочка способная, ей нужно развиваться, может быть найти ей студию покруче, педагогов помасштабнее, тем более у Ерёменко есть ресурсы. Вера готова поискать подходящих тренеров, договориться.

Вот об этом надо с ним говорить.

И о том, что поездка в Сочи нужна прежде всего девочке.

Если нужно – Вера возьмёт её с собой, под личную ответственность. Почему нет? Справится.

Вера вышла из здания центра, где проходили занятия и сразу его увидела.

Максим стоял один.

Машина у него была новая. По крайней мере раньше он ездил на другой.

– Максим Максимович?

– Вера…

Глава 18

– Я Варя. Варвара.

Ей было неловко. Вера терялась. Не могла поверить, что вот тут, рядом, стоит её Максим. И она может его потрогать.

Она может закричать – да, я Вера! Та самая Вера, которую ты…

Но зачем?

– Извините, Варвара, садитесь в машину, пожалуйста.

– В машину? Но… зачем?

– Тут недалеко кофейня, очень приличная, вкусный кофе. Пять минут на машине. Потом я могу довезти вас до дома.

– Спасибо, не нужно. Если пять минут, может, лучше пройтись?

– Может и лучше, но не так удобно, пешком намного дольше, обход эстакады, и пути МЦК.

– Я поняла, хорошо.

Максим распахнул двери, помог ей сесть, подал руку.

– Спасибо. – Вера покраснела. Вспомнила, как радовался Максим, когда купил первую, дорогую, новую машину. Как катал её. И как они потом занимались там любовью на заднем сидении…

Каждое воспоминание о прошлом отзывалось болью. Ныло… Тянуло.

Мешало.

Но деть эти воспоминания было некуда.

Они остались с ней.

В новом теле.

В новой жизни.

Он не обманул, пять минут и они припарковались у уютной кофейни.

Всё тут было так, как любила Вера.

Интерьер в стиле прованс, везде какая-то мягкость, нежность, комфортабельность и легкая роскошь.

Ароматы кофе, корицы, ванили, сливочного мороженого и выпечки.

Улыбающиеся официантки, строгий бариста.

– Латте без кофеина, пожалуйста, и ванильный раф. Еще трубочку со сгущенкой и «Павлову».

Вера только глазами хлопала. Он заказал то, что они всегда заказывали, оказываясь в кофейне вдвоём.

Она любила латте и «Павлову».

Она! Вера!

А Варвара…

– Извините, я хотела бы имбирный чай.

– Что? – Максим посмотрел на неё странно.

– Вы пригласили меня на чашку кофе, но это не значит, что я обязана пить кофе, тем более тогда, когда мне не дают права выбора?

– Прости, я думал… – он опешил, выглядел удивлённым. Сильно.

– Простите. Мы на «ты» с вами не переходили, Максим Максимович, и если вы будете продолжать в том же духе, я лучше пойду.

Вера готова была встать. Она сама не понимала, почему ведёт себя так. Но чувствовала, что правильно.

Ей хотелось поставить Максима на место.

Пусть не думает, что всё будет вот так просто!

Даже если он и понял, что она это она.

А он…

Понял?

Максим так смотрел на неё… Как побитая собака.

– Извините, Варвара Андреевна. Я не хотел вас обидеть, просто… автоматически заказал то, что обычно заказывал, когда мы ходили в кофейню с моей супругой. На самом деле, просто на автомате. Я не хотел. Я больше ни с кем кроме Веры в кофейне и не был.

– Веры? – она сглотнула. Ей хотелось как-то так повернуть разговор, чтобы он сам рассказал.

Что рассказал? Она и сама не знала.

Всё.

– Вера. Моя жена.

– Мама Дарины? – Конечно, она знала правильный ответ, и всё-таки спросила.

Специально.

И сама себя поругала.

Вера такой не была. Может, Варькин характер просыпается.

Она словно услышала внутренний голос.

«Ты мне помогала, теперь я помогу тебе».

Ничего себе…

– Если бы она была мамой Дарины… – горько усмехнулся Максим, посмотрел на Варвару. Нет, никакая это была не Варвара.

Это была Вера. Его Вера. Которая должна была знать!

Всё знать.

Сейчас он мог сказать ей то, что не сказал тогда.

И Максим начал говорить.

Просто говорить. Вспоминать жизнь. Свою. С Верой.

С самого начала.

Первый взгляд на неё. Первые эмоции. То, как ему, парню, который, в общем, привык к вниманию и не особо привык к настоящим чувствам было удивительно вот это самое – чувствовать.

– Она меня сама поцеловала, первая, и я, наверное, чуть не умер от счастья. И не понимал тогда – за что мне такое чудо. Ко мне часто эта мысль возвращалась. Нищий студент, ни кола, ни двора. И Вера. Красивая такая… На тебя… то есть на вас похожа… Вернее вы на неё… чем-то…

– Вы меня поэтому сюда позвали? Потому что похожа?

– Нет. Не поэтому. Извините, Варвара, я…Просто старым дураком вам кажусь, наверное. И справедливо. Я старый дурак. Счастье своё сам уничтожил. Убил. Это же я убил свою Веру…

Она молчала, только смотрела на него, словно ждала.

И Максим продолжил.

Про Катарину, имя которой теперь не мог спокойно произносить. Вспоминать о ней не мог. Катарина перестала звонить и писать несколько месяцев назад. Ему казалось, что Дарина выдохнула. Словно дочь сама не хотела никаких упоминаний о матери. Ему это не казалось странным. Максим всё прекрасно понимал и не вмешивался.

Однажды услышал, как Дарина сказала его бывшей тёще – как бы я хотела, чтобы моей мамой была Вера.

Вера.

Вера слушала его рассказ, мешала чай, который пить не хотела. Хотелось то самое латте. Мучительно. И меренговый рулет.

И чтобы Максим прекратил.

– Хватит. – она остановила его очень резко. Как раз на том моменте, когда он признавался Вере в том, что полюбил.

«Я полюбил другую»

«Хорошо, что полюбил. Было бы хуже, если просто…»

Она помнила эти слова.

Слёзы катились по щекам.

– Она не должна была вас отпускать… – прошептала Вера. – Я не должна была тебя отпускать.

– Вера…

Ему казалось, что сердце остановится.

Вот сейчас. Вот еще удар. Вот рвётся тонкая соединительная ткань, вот кровь венозная и артериальная смешиваются, заполняя полости, переполняя их, вот сами мышцы растягиваются под невероятным напряжением, а дальше…

Дальше взрыв.

И тишина…

– Вера…

Он встал медленно, шатаясь, шагнул к ней поднял её со стула, прижал.

Он всё еще ждал, когда остановится сердце.

– Вера… Вера… Вера…

– Закажи мне латте. И рулет.

– Вера.

– Максим…

– Вера…

Глава 19

Ему казалось он падает.

Падает, падает, падает, летит куда-то, над лесом, рядом с которым они строили дачу, над их университетом, над кварталом, где он снял квартиру в которой был их самый первый раз, над домом, где они жили, над городом.

Над всей Землей.

Такой красивой! Необыкновенной в любое время года.

Он летел, летел, летел…

И…

– Инфаркт, вовремя привезли, доктор даёт хороший прогноз. А вы ему кто?

– Жена. – Вера сказала машинально. – То есть…

Господи, кто она? Она никто! Формально! Никто! Ведь так, да? Просто Варвара Андреевна Иванова, педагог его дочери.

И всё…

Всё…

– Будущая жена, мы… мы только собираемся… – Она хоть и немного запиналась, но сказала это чётко.

– Молоденькая вы такая, а он…

– Извините, доктор, это не ваше дело.

– Ну, вы так уж сразу не ершитесь, голубушка. Мы, врачи, люди такие, прямолинейные. – голос этого доктора она узнала сразу.

– Товий Сергеевич?

Он смотрел на неё чуть нахмурившись. Словно пытаясь идентифицировать.

Но он знал Веру. Ту Веру. А она была Варей. По крайней мере внешне.

– А ну-ка…Голубушка…

Он не успел договорить. В рекреацию отделения, где Вера разговаривала с доктором вбежал Ваня. Сын.

Вера вспоминала о нём, думала. Даже хотела как-то встретиться. Но побоялась. Что она ему скажет? Сейчас они фактически ровесники. И он ведь не поймёт. Никто не поймёт.

– Доктор, я сын Ерёменко, Максима Максимовича, что с ним, как он?

– Сын – это хорошо, с вами мы можем обсудить некоторые вопросы. С невестой, увы, нет.

– С невестой?

Вера замерла.

Иван повернулся к ней.

– Мама? Чёрт… как…Извините, но… вы очень похожи на мою маму, только моложе.

– Да, я знаю. Максим мне говорил. – Вера врала и даже не краснела. А что еще она могла сказать? Уж если идти – то до конца.

– А вы…

– Варвара Андреевна, можно просто Варвара, я преподаю танцы у Дарины, у вашей сестры. Ну и… мы с Максимом познакомились, стали общаться.

Она лгала напропалую, вдохновенно, понимая, что только так может всё объяснить.

Хотя могла бы и не объяснять.

Просто педагог студии, просто обсуждали будущее Дарины.

Просто поцеловались…

Максим упал после того, как прижался к её губам.

Вера в ужасе думала о том, что у него тоже тромб, ей повезло, что в кафе был доктор, как раз из клиники Товия. И клиника оказалась совсем рядом, буквально двести метров. Мужчина довёз их туда на своей машине.

Максима сразу забрали в операционную, мужчина, который помог не соврал – в клинике принимал один из лучших кардиологов страны. Хирургов кардиологов.

Еще раз открылась дверь.

На этот раз вошла мать Веры, Галина Александровна.

Вера несколько раз видела её в студии.

И мать её, конечно, тоже видела. Но они не общались лично после того, как Вера вернулась в образе Вари. Только издалека.

Вера помнила, что Галина говорила Варе о том, что та похожа на её дочь. Вернее, это Варя помнила и передала Вере.

Вера думала о том, как всё запутано.

Как странно.

Сейчас мать смотрела на неё изумлённо.

– Варвара Андре… Боже… как же вы стали похожи на…

– На маму. Я тоже сказал, привет ба.

– Здравствуй, милый…

– Ба, а ты в курсе, что Варвара Андреевна невеста папы?

– Что?

Галина еще больше поразилась. И сходству. И новому статусу девушки.

– Значит он… он просто послушал меня.

– В смысле? – Иван спросил, а Вера тоже самое подумала про себя.

– Я сказала, что он должен жить.

– Угу, и поэтому он попал в клинику с инфарктом. – Иван сел, опустил голову на руки, быстро потёр, словно пытаясь стряхнуть с себя оцепенение. – Значит, у меня будет вторая мама? Интересно.

– Нет. Я не собираюсь быть вашей мамой. Я просто… просто очень люблю вашего отца.

Голос Веры дрожал.

Она говорила правду.

Не смогла разлюбить.

Возненавидеть не смогла.

Не смогла стать равнодушной.

Возможно поэтому и умерла.

И воскресла.

И спасла Максима.

Наверное.

Её мать и сын внимательно слушали то, что говорил доктор.

А Вера чувствовала на себе внимательный взгляд. Потом её взяли под руку.

– Пойдёмте-ка со мной, голубушка, на пару рюмок чаю.

Она усмехнулась.

Словно поняла – тут не отвертишься.

– Значит, Варвара Андреевна? Невеста? – Товий Сергеевич наливал в толстые, пузатые снифтеры что-то очень отдалённо напоминающее чай.

– А если нет?

– Я так и понял. Старого доктора не проведёшь.

– Ну, какой же вы старый, Товий Сергеевич.

– Иногда кажется, слишком старый. Столько всего видел. На самом деле, главное видел. Рождение и смерть. Теперь вот… вас вижу.

– И как вы меня назовёте? Я ведь не рождение и не смерть?

– Вы жизнь. Это, пожалуй, самое главное. Торжество жизни. Давайте-ка, милая моя девушка выпьем за это.

– За жизнь?

– За жизнь. Именно. Во всех её проявлениях. С невероятными чудесами. С удивительными причудами. С немыслимыми поворотами.

– За жизнь.

– И за любовь, которая творит чудеса.

Эпилог.

Любовь.

Вера думала о ней, когда смотрела на бескрайнюю гладь бездонного синего озера.

Байкал.

Почему-то, когда Максим спросил куда бы она хотела поехать – ответила не задумываясь.

Максиму сделали операцию, аортокоронарное шунтирование. Доктор просил беречь его сердце.

Вера берегла.

Все берегли.

Как-то само-собой получилось, что и Иван, и родители Веры всё поняли. Она просто рассказала, как очнулась, поняла, что находится в чужом теле, не осознавала, сколько времени прошло.

Было, конечно, удивительно, что всё вот так.

Но семья не сильно удивлялась.

Мама обняла, заплакав, и сказала:

– Просто он так сильно тебя любил! А ты его.

Вера тоже перестала удивляться.

Даже тому, что искренне считала Дарину дочкой. И та любила её так же искренне.

Катарина… про неё как-то все забыли. Растворилась словно. Ушла в небытие.

На самом деле Максим знал, что она умерла. Ехала с очередным любовником по трассе, они вылетели на встречку, попали под фуру, их авто загорелось. Муж её потом написал Максиму, что Катарина оставила дочери какие-то украшения. Но Максим решил, что ничего им от этой женщины не надо.

Иногда он думал, а что было бы, если бы не было Катарины?

Вдруг Вера бы всё равно…

Танго.

Тромб…

Только вот тогда она, наверное, не вернулась бы?

Или вернулась?

Ведь он так любил её. И любит.

И она тоже любит его.

Вера.

Его Вера.

Катерок причалил к пристани. Ольхон.

Как же тут невероятно красиво.

Небо такое чистое. Тишина.

Словно мироздание замерло.

Группа туристов шла на встречу с шаманом.

Вера и Максим не сговариваясь пошли отдельно. Предупредили гида что просто прогуляются.

– Не верите, – улыбаясь спросил тот, – Многие не верят, но это же просто ритуал, никому не повредит? У нас тут и священники бывают, и раввины, и мулла приезжал.

– Мы верим. Просто хотим немного побыть одни. Посмотреть на красоту.

– Так еще будет время, после.

– Нам не хватит, – обнял Веру муж, уводя в сторону берега.

На обрыве была сосна.

Вид невероятно красивый.

Идеальный для фото.

– Родная, встань, я тебя сфотографирую.

– Иди лучше ко мне, давай сделаем селфи.

– Вида не будет.

– Не важно. Зато будем мы.

– Давайте телефон, я сниму.

Вера обернулась и увидела шамана. Сразу было ясно, что это именно шаман. Он пристроил бубен к камню, подошёл. Посмотрел на неё так пристально.

– Становитесь. Красиво сниму. Я люблю фотографировать.

– А вам можно?

– Не поверите, мне и телефон можно. И компьютер. Всё можно. – шаман усмехнулся. – Значит, вы Вера.

– Варя. – тихо ответила женщина. Шаман не мог поверить своим глазам.

Он знал, что она была там.

Там. За гранью.

Она умирала.

И вернулась.

Вернулась, потому что тут, на этой земле одному человеку было очень плохо без её любви.

Шаман верил в любовь.

Теперь еще сильнее.

Он сделал фото, а потом…

– Ударьте в бубен. Пожалуйста. Вместе.

– Зачем, – удивился Максим.

– Просто так. На память. На удачу. Загадайте желание и ударьте.

Вера улыбнулась.

– А если желаний нет? Если… если всё уже исполнилось.

– Неужели всё? Совсем всё?

– Из глобального? Да. А мелочи… Это же не для мелочей?

– Тогда просто подумайте о чём-то хорошем.

Они посмотрели.

И подумали.

Об одном.

О том, чтобы их детям повезло встретить в жизни любовь.

Это было настоящим. Глобальным. Большим. Искренним. Чистым.

А потом Вера встала лицом к Байкалу, подняла глаза к небу.

Максим подошёл сзади, обнял её, уместив её макушку под подбородком.

Вера взяла его ладонь и распластала на своём животе.

И он понял, почему глобальных желаний у жены не было.

Потому что все её желания уже были с ней.

С его Верой.