История счастливого замужества, или Как я (неудачно) пыталась повеситься
Ольга Александровна Куно

Алиса приехала в конюшню бывшего мужа, чтобы повеситься. Верёвку завязать не сумела, а заодно ошиблась адресом — попала к соседу, барону Юргену Адальберту, который вместо того чтобы выгнать самоубийцу, предложил ей крышу над головой и запрет вешаться на время раздумий. Две недели спустя, когда Фридрих фон Гельм явился к соседу хвастаться новой невестой, Алиса спустилась в платье сестры хозяина и представилась его женой. Юрген подыграл ей до конца — и вручил настоящее обручальное кольцо с настоящим предложением руки. Она согласилась, не понимая, любовь ли это, но точно зная: рядом с этим человеком ей уютно, легко и хочется жить.

====================

ИСТОРИЯ СЧАСТЛИВОГО ЗАМУЖЕСТВА, ИЛИ КАК Я (НЕУДАЧНО)

ИСТОРИЯ СЧАСТЛИВОГО ЗАМУЖЕСТВА, ИЛИ КАК Я (НЕУДАЧНО)
ПЫТАЛАСЬ ПОВЕСИТЬСЯ
Ольга Куно
Предприятие не задалось с самого начала. Я тоскливо взирала на конец многострадальной верёвки, которую крутила в руках, и отчаянно пыталась понять, какой экзекуции подвергнуть её на этот раз.
Когда я явилась в конюшню с твёрдым намерением покончить с собой, всё казалось предельно просто. Пришла, надела петлю на шею, повесилась… вот, собственно, и всё. И все проблемы, несовместимые с жизнью, разрешились сами собой. Теперь же выяснилось, что все эти проблемы – вовсе не главное. Нет, они по-прежнему существовали, но отступили на второй план. На первый вышла одна, не столь серьёзная, зато глобальная: КАК, чёрт вас всех возьми, завязать эту дурацкую петлю?!
Конская голова, возвышавшаяся над дверцей загона, взирала на меня в высшей степени ехидно. Я поджала губы и вновь воззрилась на верёвку. Ну, что же это такое? Банальная проза жизни мешает мне достичь благородной, можно сказать, возвышенной цели! Должно быть, битых полчаса здесь вожусь. Жаль, часов при себе нет, чтобы проверить: не думала, что они мне ещё когда-нибудь пригодятся.
Сначала я попыталась завязать верёвку, как шнурок, — бантиком. Но оказалось, что в этом случае она моментально развязывается. Далее последовал обычный узел, но он совершенно не скользил. То есть вешаться можно сколько угодно, но петля не затянется! Тогда я принялась старательно вспоминать картинки из книжек. Петля там всегда получалась такая красивая, ровная, а под ней верёвка ещё эдак несколько раз накручивалась. Вот как такую сделать?
— Могу помочь.
Я вздрогнула, услышав незнакомый голос. Быстро огляделась, но никого не увидела. Сердце отчаянно застучало. Я практически готова была уверовать в то, что в конюшне живёт заколдованная говорящая лошадь, когда, наконец, заметила смутное шевеление у дальней стены. Оказывается, кто-то додумался поставить там совсем низкую скамью, и в данный момент на ней восседал молодой мужчина. Ну, сравнительно молодой. В полутьме конюшни точный возраст было не разобрать. А благодаря бежевой, в тон бревенчатых стен, рубашке и соломенным волосам, он просто идеально сливался с окружающей обстановкой.
Явно чувствует себя здесь, как дома, вон даже соломинку какую-то пожёвывает.
И как давно он, интересно знать, наблюдает? Неужели с самого начала?
— В чём? – запоздало переспросила я, благо мужчина не торопил с ответом и ждал терпеливо.
Собственный голос прозвучал неожиданно хрипло.
— С верёвкой, — пояснил он, с такой интонацией, будто это предложение было само собой разумеющимся.
— Ну, давайте, — неловко переступив с ноги на ногу, согласилась я.
Невольный (или вольный?) свидетель моих метаний легко, с пластикой, напоминающей кошачью, поднялся со скамьи и, откинув пожёванную соломинку, приблизился ко мне. Взял верёвку, осмотрел её, после чего секунд за двадцать соорудил нужного вида петлю. Незнакомец справился с этой задачей так легко, будто имел привычку вешаться каждый понедельник и четверг. И протянул мне результат своих трудов.
— Спасибо.
Я поглядела на верёвку, задумчиво хмуря брови.
— У вас случайно мыла с собой нет?
Мужчина поглядел на меня несколько ошалело. Видимо, если он и вешался регулярно по чётным дням, сегодня выпал нечётный, а потому, мыла собеседник с собой не прихватил.
— Не подумала, — кусая губу, пробормотала я.
Вот почему эта деталь пришла мне в голову только теперь? Ну, кто мешал прихватить кусок мыла с собой из дома?
— А зачем оно вам? – поинтересовался незнакомец, как мне показалось, с искренним любопытством.
Этот вопрос заставил меня задуматься. А действительно, зачем?
— Не знаю, — растерянно протянула я. – Вроде бы так положено.
— А вы всегда всё делаете как положено?
— Ну… может, и не всегда. Но как-то не хотелось бы оплошать с последним делом в своей жизни.
Он немного помолчал, видимо, мысленно взвешивая мой аргумент, и кивнул, соглашаясь.
— Кажется, я поняла! – воскликнула я, запоздало найдя ответ на предыдущий вопрос. – Мыло нужно для дезинфекции!
— Для дезинфекции? – переспросил мужчина.
— Ну да, — подтвердила я, уже убеждённо. – Ведь при повешении шея кровоточит, да? Вот верёвку и намыливают, чтобы зараза никакая не попала.
Блондин облокотился о стенку загона (обретавшийся там конь, как ни странно, отреагировал на это совершенно спокойно, даже флегматично), после чего перевёл взгляд с меня на верёвку и обратно.
— Ну, если для дезинфекции, могу предложить на замену мылу вот это.
Он извлёк из внутреннего кармана куртки и протянул мне совсем небольшую фляжку. Какой именно напиток в неё налит, я не знала, но догадывалась, что отнюдь не чай.
— Сойдёт? – полюбопытствовал незнакомец.
— Сойдёт.
Я решила, что привередничать будет некрасиво. Приняла фляжку и, вылив немного содержимого на руку, принялась натирать жидкостью петлю.
— Внутрь тоже примите, — посоветовал блондин, успевший снова отступить к загонам и продолживший наблюдение уже оттуда.
Местный конюх, не иначе. Это объясняло всё: и присутствие в конюшне без всякого намерения вывести отсюда лошадь, и небрежный внешний вид, включавший изрядно измятую рубашку и торчащие из волос соломинки, и даже то соломинку, что он недавно пожёвывал. Не иначе, таким хитрым образом стремился почувствовать себя ближе к братьям нашим меньшим, обитавшим в данном случае в конюшне.
— Зачем? – вопрос случайного свидетеля моего самоубийства слегка дезориентировал.
— Ну как? Всё для той же дезинфекции, — отвечал тот. – Поранится ведь в конечном счёте горло. Значит, именно оно и нуждается в дезинфекции.
— Убедительно, — кивнула я и, приложив флягу к губам (а предварительно запрокингув голову), сделала несколько полноценных глотков.
И уже потом зашлась в приступе никак не желавшего прекратиться кашля.
Дальше дело заспорилось Настроение вспорхнуло хрупкой, но уверовавшей в справедливое будущее бабочкой. Стало весело, захотелось даже сделать что-нибудь нестандартное, так, чтобы запомнился этот момент. Кстати о моменте…
Возвратив блондину изрядно опустевшую флягу: часть выпитого, ой, то есть содержимого, послужила благородному делу дезинфекции наружной, другая же часть – ещё более благородному делу дезинфекции внутренней, — я скромно спросила:
— А табуреточку вы по дороге в конюшню совершенно случайно с собой не прихватили?
— Зачем она вам? – изумлённо спросил парень, который, судя по его реакции, вешаться с табуреточками каждый понедельник и четверг по конюшням не расхаживал.
— Станцевать напоследок хочу на столе! – укоризненно выдохнула я. Конечно, парень ни в чём не виноват, но чувство, что он надо мной подшучивает, никак не исчезало. К тому же моё психологическое состояние было тяжёлым само по себе, а, как известно, терпение претендует в подобных случаях на роль первой благодетели, с коей человек расстаётся по доброй воле.
Впрочем, и настроение при подобных обстоятельствах меняется достаточно резко и не всегда предсказуемо.
— Для повешения табуреточка нужна, чтобы её потом из-под ног вытолкнуть можно было, — внятно объяснила я. – А я… не взяла.
Это уже совсем ни в какие ворота не лезло, и мне было стыдно. Стыдно идти на такое важное дело, как следует не подготовившись. А теперь выходит так, будто за меня должен выкручиваться несчастный конюх, не имеющий к моим бедам ни малейшего отношения.
— К сожалению, не прихватил, — видимо, признав мой аргумент, развёл руками блондин.
— А вон ту скамеечку, — я с ускользающей надеждой вытянула руку в сторону дальней стены, — передвинуть нельзя?
— Боюсь, что нет, — окончательно разочаровал меня конюх. – Там ножки в землю вкопаны.
— А может, вырыть? – рискнула выдвинуть идею я.
— На совесть вкопаны, — уточнил блондин.
Я тоскливо вздохнула. Допустим, верёвку на крюк как-нибудь закинем. Но дальше-то что, подпрыгивать мне, что ли, дабы просунуть голову в петлю? Эдакими темпами не только конюх, вся челядь сбежится посмотреть на ненормальную самоубийцу.
Нет, всё-таки не судьба мне повеситься. А ведь казалось, что я выбрала оптимальный способ ухода из жизни.
— Можно спросить? – У парня в уголке рта снова, откуда не возьмись, обнаружилась тонкая соломинка. – Чего вы покончить с собой-то решили? Не слишком ли круто?
— Да так… — Я, нахмурив брови, устремила взгляд на земляной пол. Криво улыбнулась. – Муж бросил.
— Ну и что? – непонимающе вопросил конюх. – Любовь большая?
— Да не то чтобы… — Я вздохнула, осмотрелась, и, не найдя более подходящего места присесть, чем упомянутая выше скамья, направилась к ней. В сложившихся обстоятельствах, когда всё летело в тартарары, честный ответ совершенно не знакомому человеку проблемой не казался. – Просто мне идти совсем некуда.
— Родных нет? – В голосе паренька послышалось сочувствие.
— Есть. Дядя. Но он заранее предупредил, мол, поссоришься с мужем, домой не возвращайся. Дескать, для семьи это позор, и всякое такое прочее. А больше и вариантов-то нет.
— Постойте, но муж ведь у вас явно не из бедных. – Блондин взглядом указал на моё небедное платье, из-под которого по столичной моде выглядывали белые нижние юбки. – Что-то же он вам оставил. Дом там, деньги, акции?
— А-а. Не оставил, — качнула головой я. – Выставил на улицу практически в чём была, спасибо, дал время немного вещей в саквояж покидать. Я, мол, оформил развод, больше видеть тебя не хочу, живи дальше, как знаешь. Имеет право по закону. – Я втянула голову в плечи, будто испытывала за бывшего супруга чувство неловкости и считала нужным его оправдать. – В общем, спасибо, хоть кое-какая мелочь в кошеле оставалась. Я два дня в трактире перекантовалась. Думала, думала… Можно было бы на работу устроиться, гувернанткой: образование всё-таки есть… Но там без рекомендательных писем никак, а какие у меня рекомендации? Я же в жизни своей не работала, дома сидела, каждый шаг под контролем – сначала у дяди, потом у мужа. Профессии нет, так только, общие знания. Помощи просить не у кого. В общем, подумала я и решила: поеду на последние деньги в мужнино имение (он меня и привозил-то туда всего раз, давно уже это было), пойду в конюшню, да и повешусь. Мне это показалось правильным местом. Подходящим. И вот я здесь, а… — я понурила голову, — …повеситься никак не получается.
— Постойте-постойте.
Конюх отступил на шаг и посмотрел на меня как-то недоверчиво.
— Вы хотите сказать, что ваш бывший муж – это барон Фридрих фон Гельм?
— Ну да.
Удивления такая догадка не вызвала: наверняка блондин знал, в чьей конюшне находится. Собственно, вероятнее всего, он как раз моему мужу и служил.
— А вы?..
Он сделал паузу, предоставляя мне возможность представиться. Вообще-то как мужчина мог бы назвать своё имя первым, но, право слово, какое мне сейчас дело до подобных мелочей? Тем более что, возможно, в их сословии принято по-другому.
— Алиса. Фон Гельм до недавнего времени, — добавила я, — но сейчас мне, наверное, следует вновь величаться по девичьей фамилии. Хотя мой дядя, наверное, был бы против.
Даже не знаю, как охарактеризовать взгляд конюха, последовавший за этим моим признанием. Он словно о чём-то напряжённо думал и никак не знал, на что решиться. Наконец осторожно произнёс:
— Видите ли, Алиса… Надеюсь, я не очень сильно расстрою вас, если скажу, что это не конюшня вашего мужа?
— То есть как?!
От изумления я откинула спину назад, за что и поплатилась, ударившись головой об стену. Блондин подошёл и, убедившись, что со мной всё в порядке (насколько это вообще возможно в сложившейся ситуации), сел рядом на скамью.
— Муж что, продал имение? – ошарашенно выдохнула я.
— Нет, — успокаивающе ответил конюх. – Вы просто немного ошиблись с местом. Дом фон Гельма находится по соседству. А это… не его конюшня.
— А чья же? – вопросила я, будто это имело хоть какое-то значение.
Главное, что не Фридриха, а уж как там зовут его соседа, вопрос второстепенный. Просто я была настолько шокирована этим открытием, что задала первый пришедший на ум вопрос.
— Моя, — ответил блондин, пристально глядя мне в глаза.
Глаза, которые незамедлительно округлились. Я вскочила на ноги, будто до сих пор пребывала в уверенности, что рядом сидит старый знакомый, а теперь вдруг выяснилось, что передо мной – маньяк-убийца.
— Вы что же, не конюх? – выдала я, лишь позднее сообразив, что более нелепую и бестактную фразу трудно было придумать. Но в моём тогдашнем состоянии родилась она на удивление легко.
Поднявшийся следом за мной блондин мог бы обидеться, но вместо этого рассмеялся.
— Нет. – В его голосе было столько искренности и уверенности в собственных словах, что усомниться было бы сложно. – Я – сосед вашего бывшего мужа. Юрген Адальрик.
— А… что же тогда вы делали в конюшне?
Я просто не нашлась, что ещё сказать; к тому же надо было хоть как-то оправдать собственную ошибку.
Он улыбнулся, почти печально.
— Я люблю лошадей. И тишину.
Я закрыла лицо руками.
— Ох, как неудобно получилось!
— Да бросьте. – Юрген успокаивающе коснулся моего плеча. – Подумаешь, немного перепутали адрес, с кем не бывает!
Я немного сдвинула руки, открывая верхнюю часть лица, но по-прежнему прижимая ладони к пылающим щекам.
— Ну ничего себе! – не согласилась я. – А если бы вас здесь не оказалось? Представляете: приходите вы в конюшню дня через два в поисках тишины и спокойствия, а тут я! – Описывая эту перспективу, я покосилась на облюбованный ранее крюк. – Вишу в совершенно непристойном виде. Стыдобище! Нет, это просто никуда не годится! – Я сглотнула и покачала головой, на сей раз приложив руку к шее. – Вы меня, пожалуйста, простите! Ручаюсь: больше такого не повторится!
Блондин почему-то снова рассмеялся.
— Ловлю вас на слове, — подмигнул он. Но, сразу же посерьёзнев, спросил: — Что вы станете делать теперь?
— Уйду прямо сейчас. – Я поспешила заверить соседа, что злая судьба в моём лице больше его не потревожит. – Найду конюшню моего мужа. И там повешусь. Может быть, там даже табуретка найдётся. Или скамеечка в землю не вкопана. Только вы не могли бы одолжить мне эту верёвку? Боюсь, у меня не получится завязать такой красивый узел. А вряд ли там найдётся кто-нибудь настолько понимающий.
— Мне немного жалко эту верёвку, — прищурился Юрген. – Поэтому у меня другое предложение. Мой дом совсем недалеко отсюда, и там масса свободных комнат. Вы выбираете себе одну из них и остаётесь там на столько, на сколько потребуется. День, два, неделю, месяц. Достаточно времени, чтобы хорошенько всё обдумать. Убеждён, что решение найдётся.
— А…
Принимать его предложение было страшно неловко, и я собиралась выдвинуть соответствующее этикету возражение, но блондин перебил меня, вытянув руку в предупреждающем жесте.
— Но у меня есть одно условие, — строго предупредил он.
В библиотеку не заходить? По подвалам не шастать? Не трогать серебряные ложки?
— Пока вы проживаете в моём доме, никаких повешений. И прочих видов самоубийств, — добавил он.
Прежде, чем выйти из своей комнаты и спуститься по добротной, но крутоватой лестнице, я традиционно задержалась возле большого зеркала, позволявшего узреть себя в полный рост. Сегодня я, как и всегда, выбрала одно из трёх своих платьев (два из них оказались среди тех немногочисленных вещей, что я захватила из дома в саквояже, третье, собственно, было на мне в день не удавшегося повешения). Нынешнее – строгое, закрытое, вгоняющих в уныние цветов (сочетание чёрного и фиолетового) – хорошо сидело на фигуре, но образ всё равно создавало довольно-таки пресный. Все мои платья уже давно были такими, и сейчас, глядя на прожитые годы немного со стороны, будто на собственное отражение в висящем передо мной зеркале, я всё никак не могла понять, где крылась причина такого выбора – в предпочтениях мужа или моём собственном настроении.
В действительности в моём гардеробе имелись сейчас и другие наряды. Однажды я с удивлением обнаружила в шкафу три незнакомых, весьма красивых платья. Юрген объяснил, что это платья его сестры, но она уже несколько лет как вышла замуж и уехала из дома, так что ей они точно не пригодятся. Я сомневалась в правдивости такого ответа. Слишком новыми казались платья, слишком хорошо они соответствовали ветреной, а потому быстро меняющейся, моде, и слишком точно подходили мне по фигуре. И всякий раз, когда служанка открывала дверь шкафа и предлагала выбрать наряд, я с маниакальным упорством выбирала собственную, привезённую из прошлой жизни, одежду. Хозяин дома и без того сделал для меня слишком много. Принимать от него что-либо сверх этого казалось по меньшей мере дурным тоном.
В доме Юргена я провела уже две недели. Постепенно освоилась, стала спускаться в общие комнаты, регулярно обедала и ужинала в обществе блондина. Попыток самоубийства больше не принимала, и спустя несколько дней в поле моего зрения вновь начали появляться такие потенциально опасные предметы как столовые ножи и маникюрные ножницы. Я много думала, и пришла к однозначному выводу: я хочу жить. С ответами на остальные вопросы дело, к сожалению, обстояло хуже. Ни малейшего представления о том, что делать дальше, я так до сих пор и не имела. Хозяин дома дал мне передышку, но не могла же я пользоваться его гостеприимством целую вечность. Вот только придумать, куда податься, так и не сумела.
Вздохнув и легонько, чтобы не испортить причёску, проведя рукой по тщательно уложенным волосам, вышла в коридор и прикрыла за собой дверь. Шаги у меня лёгкие, а коридор, равно как и лестница, был устлан длинным узким ковром. Поэтому к тому моменту, как я замерла, увидев, что Юрген не один, моего приближения никто не успел заметить. Гости, мужчина и женщина, по-видимому, только успели войти в гостиную. Они пока стояли у порога, а неподалёку застыл в почтительной позе сопроводивший их и ещё не отпущенный мажордом.
— А мы с визитом, дорогой сосед.
Голос мужчины заставил меня вздрогнуть. Нервы натянулись до предела, и я, стараясь не дышать, продолжила наблюдать за происходившим внизу.
— Вот, решили зайти, поздороваться, заодно обсудить кое-какие вопросы с фруктовыми садами, — как ни в чём не бывало продолжал мой супруг.
Он всегда так говорил, когда ему что-то бывало нужно: дружелюбно, небрежно, как ни в чём не бывало, словно продолжал лишь недавно прерванную приятельскую беседу.
— Кстати, познакомьтесь: госпожа Ирмалинда, моя будущая супруга.
— Вот как? Очень приятно, поздравляю, — холодно ответствовал Юрген, целуя руку женщине цветущего вида, выглядевшей существенно моложе Фридриха.
Между нами с бывшим мужем было двенадцать лет разницы. В новом браке он, похоже, вознамерился увеличить возрастной разрыв.
— Позволю себе проявить любопытство. – Юрген не торопился усаживать гостей в соответствии с этикетом. – Мне казалось, что вы, господин фон Гельм, были женаты. Неужели с вашей супругой случилось несчастье?
Последний вопрос был задан с ярко выраженным, хотя и неискренним, сочувствием.
— Ну что вы, — столь же неискренне улыбнулся Фридрих. Излишнее любопытство соседа, несомненно, вызвало его раздражение. – Мы просто развелись.
— Вот как, — по-прежнему «сочувственно» покачал головой Юрген. – И чем же она занимается теперь?
Ирмалинда, явно настроившаяся на приятное времяпрепровождение, а не скользкую беседу, подняла на Фридриха тоскливый взгляд. Самого же Фридриха неуместная назойливость соседа немало рассердила, но и показать это слишком откровенно он не мог. Как-никак, они находились сейчас на территории Юргена, а не наоборот, да и пришли по какому-то делу.
— Понятия не имею, — жёстко отрезал бывший супруг. – И, более того, не имею ни малейшего желания это знать. Развелись – и будет.
— А вы не опасаетесь, например, — в интонациях Юргена тоже повышался постепенно градус агрессивности, — что с ней могло что-нибудь случиться после вашего развода? Как-никак, она осталась одна, без поддержки, в непривычных и, согласитесь, не самых приятных жизненных обстоятельствах. Что, если она уже утопилась в пруду или отравилась ядом, а вы об этом даже ничего не знаете?
Ирмалинда слушала, бледнея прямо на глазах всё сильнее вжимая голову в плечи. «Ужасти какие!» — читалось у неё на лице.
А вот Фридриха подобным теоретизированием было не пронять.
— Ерунда, — разом отмёл все предположения Юргена мой бывший муж. – Она не маленькая девочка, к тому же, у неё есть родственники, дядя, кажется. В общем, проживёт. Послушайте, дорогой сосед, я пришёл к вам для того, чтобы обсудить совершенно другие темы. Моя личная жизнь не входит в их число; к тому же, вы расстраиваете Ирмалинду.
— Приношу свои извинения. – По-моему, Юрген говорит искренне, вот только обращался при этом исключительно к девушке. – Прошу к столу. Что вы будете пить?
Об обеде он не распорядился, недвусмысленно давая гостям понять, что надолго они в доме не задержатся. Правила вежливости не нарушены, приличия соблюдены, но и в отношении его намерения выпроводить соседей в кратчайшие сроки сомнений не оставлено.
Злость Юргена, направленная на моего бывшего мужа, была мне приятна. Наверное, именно благодаря такой совершенно неожиданной поддержке, я решилась на то, как поступила затем. А именно – на цыпочках, но быстро возвратилась в свою комнату, вызвала служанку и переоделась, впервые за время своего пребывания в этом доме выбрав одно из платьев сестры хозяина. Модное, светлое, хорошо облегающее фигуру и оголяющее руки почти до самых плеч, оно как нельзя более резко контрастировало с привычными мне нарядами.
Легко сбежала по ступенькам, едва касаясь пальцами перил, и летящей походкой, какой за время пребывания в этом доме ни разу за собой не наблюдала, приблизилась к Юргену. Опустив руку на его плечо, с ослепительной улыбкой спросила:
— Дорогой, у нас гости?
Дальше оставалось лишь замереть, поражаясь собственной смелости, чтобы не сказать наглости, но не позволяя этому чувству хоть как-то отразиться на лице. Теперь всё зависело от реакции Юргена. Я уповала лишь на то, что он не станет в открытую меня разоблачать, но никак не ожидала того, что последовало.
Хозяин дома широко улыбнулся, встал из-за низкого столика, за которым гости успели устроиться с бокалами, и приобнял меня за плечи.
— Дорогие соседи, позвольте представить вам мою супругу Алису.
Я была настолько шокирована поддержкой такого уровня, что даже не сумела сконцентрироваться на выражении лица Фридриха.
— О, очень приятно! – обрадованно воскликнула Ирмалинда. – А я уж было подумала, что окажусь здесь единственной женщиной.
— Что же ты не позвал меня раньше? – притворно пожурила я «мужа». – Заставил гостью скучать.
Несправедливый упрёк по отношению к поддержавшему меня человеку, но, впрочем, Юрген не растерялся.
— Я думал, ты захочешь сегодня поспать подольше. После вчерашнего, — интимно понизив голос, добавил он.
— А я, наоборот, бодра и полна сил, — не осталась в долгу я.
Лицо Фридриха приобрело сероватый оттенок, который очень мне нравился. Это шло к цвету его костюма.
— Кстати, дорогая, вот, это тебе. – Юрген выудил из кармана незнамо откуда взявшуюся там коробочку. – Так, небольшая безделушка.
Я приняла подарок и, откинув крышку, обнаружила на подушечке из красной ткани золотое кольцо с камнем нежного зелёного оттенка.
— Ах, дорогой, спасибо, но ты, право, не должен был! – воскликнула я, не медля, однако, с примеркой украшения. Разумеется, сделав зарубку на память непременно вернуть кольцо, как только закончится эта комедия.
— Вы молодожёны? – не переставала радоваться Ирмалинда, совершенно не замечая изменившегося настроения собственного жениха.
— Да, мы поженились недавно, — подтвердила я.
— Какая прелесть! – сцепив пальцы рук, она поднесла их к груди в жесте умиления. – Вам очень повезло: у вас очень приятный супруг.
— О да! – охотно согласилась я. – По сравнению с моим предыдущим мужем – просто небо и земля!
— Стало быть, это второй ваш брак? Надо полагать, первый был неудачным? – продолжала вести разговор Ирмалинда.
Фридрих был нем, как рыба. Трудно беседовать, когда ваши губы так плотно сжаты.
— В высшей степени неудачным, — подтвердила я.
— Скупой, наверное, был? – подавшись вперёд, как часто делают люди, переходя на относительно интимные темы, предположила Ирмалинда. – И всё решал за вас?
— И то, и другое, — наклонившись ей навстречу, с превеликим удовлетворением ответила я.
— В наши дни это бывает так часто! – сочувственно заметила девушка. – Должно быть, о браке договаривались родители?
— Родственники, — поправила я.
— Не бил вас хотя бы?
— Нет. Он был таким, знаете… домашним тираном. Который считает, что жена – это его собственность, и всё решает за неё. Как ей одеваться, с кем общаться, куда выходить. В основном ни с кем и никуда – это по двум последним пунктам. – Я говорила с улыбкой, обращаясь к девушке, но не забывая время от времени устремлять взгляд на Фридриха. – Представляете, я даже со своими ближайшими соседями по поместью не была знакома!
— Какой ужас! Правда, милый? – Ирмалинда обратилась к «милому», даже не заметив, как его предварительно передёрнуло.
— А ещё он был намного старше меня. Но главное даже не это. Он был стар душой. И считал, что сидение в четырёх стенах – главная добродетель жены.
— У меня мурашки бегут по коже! – Ирмалинда ужасалась с тем же энтузиазмом, с каким недавно радовалась за нас с Юргеном.
— Ладно, нам пора.
Фридрих поднялся так резко, что ненароком сдвинул стол, отчего жидкость в бокалах опасно раскачалась, однако же не пролилась. Невеста взяла его за руку и одарила нас извиняющейся улыбкой.
— А как же дела? – неубедительно посетовал Юрген.
— Дела мы обсудим в следующий раз, — отрезал сосед. – Тем более что, как я вижу, вам сейчас не до них.
Оспаривать эту точку зрения Юрген не стал.
Он пошёл проводить гостей крыльца, я же предпочла остаться в гостиной. И, видимо, напрасно, поскольку, вскоре услышала громкий стук, наводивший на мысль о том, что кто-то тяжёлый упал со ступенек. Подскочила и побежала к выходу, но успела увидеть лишь недовольно отряхивающегося Фридриха и довольно качающего головой Юргена.
— Что же вы так неаккуратно, дорогой сосед? – попенял он. – Так неудачно споткнулись прямо о мою ногу. Впредь постарайтесь быть осторожнее, не то мало ли что!
Практически сразу мы вдвоём возвратились в гостиную. Лакей, сменивший догоревшие с вечера свечи на новые, почтительно удалился.
— Большое тебе спасибо! – сказала я.
После перехода на «ты» во время только что данного спектакля возвращаться к прежней форме общения казалось неуместным.
— Всегда обращайся! – весело подмигнул он. Заговорщицки и бесшабашно одновременно, так, как умел только Юрген, которого я ошибочно приняла за конюха две недели назад. – Мне это доставило удовольствие.
— Мне тоже, — призналась в очевидном я.
И, выдержав приличествующую случаю паузу в пару секунд, принялась подниматься по лестнице, чтобы не надоедать хозяину своим обществом больше, чем требовалось.
Меня не окликнул Юрген, я остановилась сама, внезапно обратив внимание на непривычные ощущения в районе пальца.
— Ох, что же ты мне не напомнил! – воскликнула я, спешно спускаясь обратно и одновременно стягивая кольцо. – Вот, чуть не забыла вернуть!
Но, неожиданно для меня, бесшабашный блондин принимать украшение не спешил.
— Не надо, оставь себе, — предложил он.
— С какой же стати?! – вытаращилась на него я. – Ты же его для кого-то другого купил!
— Ну, вообще-то, оно для тебя, — огорошил меня молодой человек.
— Что значит «для меня»? – искренне изумилась я.
— Это значит, что я предлагаю тебе выйти за меня замуж.
Я стояла, хмуря брови, и никак не могла понять, что это сейчас было. Шутка? Но кто же шутит такими вещами? Да и не смешно как-то.
— Чтобы насолить Фридриху? – высказала я единственное предположение, которое вписывалось хоть в какую-то логическую цепочку.
Юрген усмехнулся.
— Нет. Я, конечно, бываю рад повредничать, но есть границы тому, на что я готов пойти, дабы позлить кого бы то ни было.
— Тогда почему? – в недоумении воскликнула я.
— …я сделал тебе предложение? – закончил за меня фразу Юрген. Пожал плечами. – Может быть, потому, что хочу создать с тобой семью? Как там принято говорить?.. В горе и в радости, в богатстве и в бедности, и всё такое прочее. Я не слишком подкован в подобных вещах. Но обещаю исправиться.
— Я всё равно не понимаю! – Отчаявшись отыскать логику в происходящем, я упала на ближайший стул. – Ведь ты меня почти не знаешь!
— Как сказать? – возразил он (точнее, я почувствовала, что это — возражение). – Знаешь, — задумчиво продолжил Юрген, — уже тогда, когда я впервые тебя увидел в конюшне… Нет, конечно, в первую очередь я испугался. Страшно перепугался.
— Да? А так не выглядело.
— Можешь даже не сомневаться, — заверил он. – Мне пришлось сильно постараться, чтобы не спугнуть тебя и при этом отговорить от идеи покончить с собой.
Я улыбнулась.
— Ты выбрал весьма своеобразный способ. Вряд ли кому-нибудь ещё приходило в голову предотвратить самоубийство, собственноручно завязав на верёвке петлю.
— Петля – это ещё не всё, — покачал головой Юрген.
Тут я не могла поспорить: его слова нашли подтверждение на практике.
— Словом, я действительно перепугался, но кроме того было кое-что ещё, — продолжал он. – Ты произвела на меня впечатление.
— Глупостью? – фыркнула я.
Даже сейчас, спустя не так уж много времени, при воспоминании о том, что я творила в том своём состоянии, становилось стыдно.
— Нет. Может быть, непосредственностью, — неуверенно проговорил Юрген. – Не могу сформулировать, чем. Но ты мне понравилась. А потом, когда ты стала жить здесь, я вдруг понял, что это мне тоже нравится. Меня совершенно не раздражает тот факт, что к ужину каждый день спускается посторонний человек. Наоборот, мне кажется, что так и должно быть. Когда ты рядом, мне уютно и легко. И я хочу, чтобы так было всегда.
— А тебе не кажется, что для брака этого мало? – спросила я, осознавая, что совершенно иррациональным образом чувствую то же, что и он.
Тоже хочу, чтобы рядом всё время был бесшабашный, но такой надёжный блондин, аристократ до мозга костей, которого иногда так легко бывает принять за конюха.
Юрген загадочно усмехнулся.
— Любовь? – предположил он. – А разве кто-нибудь когда-нибудь сумел определить, что это такое? Может быть, это как раз то, о чём я только что говорил?
И мне не захотелось спорить. А ведь действительно, что, если и правда так? И я ответила «Да».

----------