Глава 1 ОТ ИЗБЫТКА ЭНЕРГИЙ

НАТУРНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Нижняя Австрия, Клостервальд, мельница Мюллера

14 января 1948 года, вечер

Аркадий

Некоторое время я смотрел в окно — надо было убедиться, что Коля с письмом удалился на достаточное расстояние. А когда он скрылся за деревьями на тропинке, уходящей к хутору, обернулся к учёным дедам.

— Предупреждая ваши законные вопросы, герр Аркадий, — тут же сказал Мюллер, — результаты исследований будут готовы только через пять дней, а часть даже позднее, до двух недель.

Я отмахнулся:

— На самом деле, господа, я бы хотел обсудить с вами кое-что, и именно в отсутствие Николая. Достаточно с него пока что волнений с пришиванием головы, пусть успокоится.

Оба — призрак и священник — сразу подобрались.

— А в чём, собственно, дело? — спросил отец Бенедикт.

— Вопрос в том, смогу ли я своими действиями, а конкретно вливанием энергии, усилить призрака? Николая, в частности?

— То есть не он, собственными упражнениями, которые я ему показал… — начал Мюллер.

— Именно! Ускоряем же мы процессы заживления целительными заклинаниями.

— Не цели́ть! Найн! — хором воскликнули деды.

— Нет, я понимаю, что именно целительная магия в данном случае не подходит, хотя… С моей точки зрения, вопрос ещё требует дополнительного рассмотрения. Но если я просто поделюсь с каким-то призраком энергией, что с ним будет?

— Что с ним будет?.. — задумчиво пробормотал Мюллер. — Что будет?.. Прежде всего, Аркадий, я бы не стал любыми способами делиться с призраками энергией обычного типа. У меня есть сильнейшее подозрение, что это может привести к критическому дисбалансу энергий внутри объекта. Иными словами, он с высокой вероятностью аннигилирует. Я имею в виду — для нас. На какой план реальности переместится в этот момент его сущность…

— Позвольте! — азартно вмешался отец Бенедикт. — Позвольте, герр Мюллер! А как же призрак замка Блютенбург? Тот, который выскакивал на посетителей библиотеки и питался эманациями страха? Согласно заключению комиссии Мюнхенского университета, он паразитно впитывал жизненную энергию посетителей, вызывая у них приступы слабости!

— И тем не менее, герр фон Штайн! — азартно заорал Мюллер. — Принципы движения и сопряжения манопотоков в случаях паразитного отъёма и принудительного вливания совершенно разные!

Профессора́схватили мел и начали яростно черкать на пристроенной для таких случаев в углу столовой грифельной доске, перебивая друг друга. Ну всё, кажись, это надолго. Одно я понял стопроцентно: герр Мюллер лично ни за что не хотел бы испытать воздействие зелёной маны. А в фиолетовой он и так недостатка не ощущает, оперируя с предметами и заклинаниями практически так же уверенно, как при жизни.

Ставить опыт на Коле я опасался. Другого универсального разведчика-помощника, совершенно не боящегося ни выстрелов, ни боевых заклинаний, у меня не было. По кладбищам местным пройтись, что ли… И тут передо мной на стол запрыгнула Мурка и с любопытством обнюхала пустую тарелку. А я смотрел на неё, вытаращив глаза. Нет, правда — Мурка, конечно, забавная зверюшка, но если она уйдёт в свой кошачий рай, хуже ведь ей от этого не будет, верно?

Я осторожно протянул к кошке руку и влил в неё порцию сирени… Мурка явно что-то почувствовала — замерла, распушилась, словно наэлектризованная, по кончикам шерстинок побежали искорки, а глаза засветились ещё ярче, чем раньше.

— Ну как ты, кс-кс? — спросил я её шёпотом.

Кошка как ни в чём не бывало встряхнулась, потом потянулась, растопыривая пальцы на передних лапах, прошлась вокруг моей руки, изображая, что трётся… Нет! В этот раз я реально почувствовал прикосновение! Очень лёгкое, но всё же!.. А она тут же, по привычке испугавшись чего-то несуществующего (или мне невидимого), прыгнула на полку с расписными тарелками, оттуда на шкаф… Но я как зачарованный смотрел на тарелки, которые слегка покачивались.

— Господа… — Первого раза не хватило, и пришлось почти выкрикнуть: — Господа!

Оба деда разом замолкли и изумлённо на меня уставились.

— Пока вы спорили, я произвёл натурный эксперимент. Объект в данный момент сидит на кухонном шкафу. — Две пары глаз разом переключили своё внимание на кошку. — Ваша задача: проверить, насколько сохранится проходимость сквозь предметы. И убрать тарелки с полок, если они вам дороги, потому что, кажется, к Мурке возвращается способность воздействовать на окружающее.

— А вы? — спросил отец Бенедикт.

— А я немного пробегусь.

Очень странно, но сытный ужин вкупе со множеством событий прошедшего дня вызвали во мне не усталую сонливость, а довольно странную бодрость. Я вышел на улицу и вдруг подумал — почему только Нижнюю Австрию? В смысле — встряхнуть. Для медведя восемьдесят километров за сутки пройти — плёвая задачка. А если бодрой рысью на восток сбегать? В ту сторону, где были дивные названия вроде «Кршижановице», «Естршабице» и «Моркувкы». Посмотреть, ка дела там, далеко ли фронт?..

Энергия бурлила в венах. Сказано — сделано! Ночь только вступает в свои права. Туда-сюда сгоняю, к рассвету вернусь.

ХУЛИГАНСТВО В ПРЕДУПРЕДИТЕЛЬНЫХ ЦЕЛЯХ. И ДУМЫ

Влажный ветер дул с юго-востока, неся с собой тепло, вызывающее у меня некоторую досаду. Похоже, сдует он недолгий местный снег, и придётся мне снова надевать перед выходом маскировочную попону. Эх, лишь бы не дождь, не слякоть!

Я представил себе, как выразительно будут смотреться подтаявшие медвежьи следы на центральной дорожке перед мельницей (кто не в курсе, любой след, начиная таять, здорово увеличивается в размерах), и решил выйти сразу с заднего двора в лес. Там вообще никто никогда не ходит, некому будет мои следы наблюдать.

Попутно мне вдруг пришла в голову мысль проверить «проклятый» автобус, и я направился в его сторону, размышляя — надо же, насколько быстро новость о чём-то странном разлетелась по округе. Похоже, с ошалевшими от страха девицами местные бюргеры успели пообщаться ещё до начала угона жителей в рабство, иначе эти басни просто некому было бы пересказывать.

На склоне, где стоял автобус, было тихо и до сих пор изрядно, как бы это сказать… Попахивало, в общем. Подождать ещё неделю-две, чтоб самая вонь повыветрилась, да посмотреть в брошенных сумках контрабандистов — наверняка ведь поддельные документы есть? Сразу я не в той кондиции был, чтобы про такое сообразить. Главное, чтоб никто раньше меня не насмелился. Пока в автобус не лазили — это даже видно было, не говоря об отсутствии запахов. Что характерно, даже следов особо не натоптали — видать, некому просто. Вон там кто-то подошёл к обрезу леса, постоял, а ближе подходить не рискнул.

Может, оставить какой-нибудь сюрприз, чтоб и не рисковали?

А что? Вон какой сидит хороший бесхозный скелет. А автобус, да и место вокруг него, сиреневой дымкой окутано. Прозрачной, так мне высокая концентрация и не нужна. Что если применить простейшую привязку по принципу, к примеру, тех же уличных фонарей, которые за день собирают рассеянную энергию, а с наступлением сумерек трансформируют её в освещение? Только фонари, понятное дело, на классической мане работают, а мы возьмём сирень. А привяжем несложный алгоритм движения. Единственное, укрепить скелет надо, а то скоро он по отдельным костям развалится.

В общем, совершив ряд не особо сложных магических манипуляций, я остался страшно доволен результатами своего труда. Теперь время от времени скелет начинал дёргать руль, головой крутить или шевелить нижней челюстью.

Отлично получилось!

Жаль, заценить некому. Были бы здесь мальчишки…

Я скрипнул зубами, вспомнив, какую участь администрация Коалиции приготовила местным подросткам. И какую, ещё более жуткую — детям…

Ладно, хватит дурака валять. Посмотреть же хотел, как дело восточнее обстоит — вот и погнали!

Я бежал и в который раз удивлялся. Поразительная земля! Леса почти нет, а все поля как складки на коже у тети Лизиной собаки. Словно кто огромными граблями прошёлся — ни одного ровного места. И ещё эти узенькие аллейки-лесополосы с явно специально посаженными деревьями. И ладно бы плодовые какие, так нет — просто деревья. Клёны, тополя. Зачем сажают? Если это снегозадержание, так нету снега-то, чего задерживать? Надо будет у Мюллера спросить поинтересоваться.

По пути пришлось обходить несколько деревень. Был даже пару раз облаян местными собаками, но уважительно, только из-за заборов. В поле ко мне ни одна блохастая не вышла.

Боятся.

Ещё бы.

Больше всего меня тревожила эта странная безлюдность. Понятно, что война и всё такое — но поля-то кто обрабатывать потом будет? Или макаронники надеются к весне свою безземельную бедноту нагнать? Не знаю. Надо кого из командного состава цивилизаторского поспрошать.

Одни вопросы кругом.

А потом у одной деревушки увидел знакомые машинки.

СНОВА ПОЛОСАТЫЕ

Южная Моравия, неизвестная деревенька

15 января 1948 года, вскоре после полуночи

Аркадий

Ты глянь, сто́ит только о гадости какой подумать — и вот она, нарисовалась, не сотрёшь! Да ещё целый торнадо сирени, закручивающийся от церквушки. Опоздал! Опоздал, япону мать твою итить!

Тогда хоть отомстим! Нахрапом только не ломись, ты ж один-таки.

Это япока один. Да и они — уже не отряд. Сделав своё гнусное дело, солдатня разбрелась по деревне. Грабить, а как же. Теперь-то, по их мнению, всё вокруг ничейное получается…

Зубы, зубы синие спрячь…

Это верно. Не сиять сигнальным фонарём. И быстро, пока начальних их не чухнулся!

Не рассуждая об особой тактике, я перескочил через низенький заборчик ближнего двора, где, как подсказывал мне нюх, орудовали двое. Метнулся через огород к сарайкам. Скрал вражин по одному. Первого у тех же сараек встретил, когда он (довольный, с-с-сука!) с двумя курицами на улицу выходил. Так и умер, тварь, как те курицы — со свёрнутой шеей. А нехрен!

Его напарник так звенел ложками в доме, что за его спиной не то что полуоборотившийся я пройти мог, там и взвод бы промаршировал! Опять же, увлечение чужим столовым серебром до добра не доводит. Это я вам авторитетно заявляю. Вызывает внезапные сквозные отверстия в организме.

Поднял обоих кадаврами и с приказом «Убить всех, кто в полосатой форме!» отправил на зачистку. Маловато, но на первое время сойдёт. Тем более, что я столько в них сирени вбухал — задолбаетесь упокаивать! Ну и сам следом пошёл.

Самое поганое, что эти мародёры уже половину деревни обошли. И скидывали всё, что награбили, ящиками и кулями в поджидающую технику. Два обычных грузовичка уже были набиты под завязку, и погрузка шла в гусеничный ползун с тяжёлым пулемётом на кабине. Это как-то уж совсем дико — таким образом тяжёлую технику использовать, но, похоже, начальник этого отряда был настроен выскоблить деревню до донышка.

Смотри-ка, на поток дело поставлено! – со злостью сказал Зверь.

Смотрю, — с неменьшей злостью в ответ подумал я. — И куда это добро потом? Надо бы поинтересоваться. Не с целью личного обогащения, а так, наведаться с инспекцией. Узнать: кто там такой хозяйственный, и умеет ли он выбитые зубы сломанными пальцами собирать?

А пока мои войска достаточно быстро прибавлялись — в следующем доме двое, потом ещё один на улице у того самого ползуна, куль с барахлом забрасывал. Дальше первая пара заскочила в следующий дом и выволокла оттуда истошно орущего толстого «полосатика», а новая тройка за ноги вытянула из высокой кабины ползуна водителя и, я даже слова сказать не успел, разорвали его втроём на куски. Буквально на три части!

Неаккуратно получилось… Чего мне с этими обрывками делать?.. Поднять можно — навроде тех «лошадей», из лоскутов плоти собранных, которых я в полуобморочном состоянии для госпиталя под Архлебовым смастерил — да неаккуратно будет. И неэкономно. Как эти «лошади» из меня энергию тянули — чуть до состояния мумии не дошёл…

Охренеть у тебя мысли, Аркаша!

А чего? Нормальные мысли. Поди, у некромантов тоже своё понятие о тактике есть. Так что затраты, несоразмерные эффективности, мы отметаем.

То есть, этого из клочков поднимать не будем?

Невыгодно.

Так бы сразу и сказал.

А пока я рассуждал сам с собой, кадавры громили свой собственный отряд. Их уже было за десяток, я особо не считал. И последним островком сопротивления мёртвой армии остался добротный двухэтажный особняк. Прям из двери кадавров встретили пулемётные очереди. Да только зря этот стреляющий в тушки-то целился. Я уже понял: чтоб с хоть какой-то гарантией грохнуть восставшего, надо в голову стрелять. И желательно с полной декапитацией*.

*сиречь обезглавливанием

А потом у неведомого пулемётчика патроны закончились. А кадавры у меня — нет. Прискорбно, да? И я так думаю.

СТРАШНЫЙ ДОМ

Я зашел в дом, перешагнув остатки трёх уже не шевелящихся кадавров. И чуть не выскочил назад. Посреди большого зала торчал окровавленный кол, на котором корчилась молодая женщина. А над ней, на лопастях диковинной вентиляторной системы, кружились четыре детских тела. За шею подвешенные. И судя по всему — ещё живые!

— Снять детей!

Я так гаркнул, что ближайшие кадавры аж бегом пододвинули стоящий неподалеку от ужасной карусели стол, запрыгнули на него и вырвали вентилятор с проводами.

— Опускать аккуратно! — рявкнул я, мысленно с ужасом представив, как тупые кадавры бросают детей на пол.

И хорошо, что малыши не видят, какие жуткие рожи бережно укладывают их на пол. Я кинулся срывать с детских шеек верёвки.

— Живите, живите, милые! — И словно в награду получил в спину подряд три выстрела.

Распрямился, раскидывая защитную сферу на малышей и женщину — и её спасём, только вот урода прижучим.

— Ты ещё кто? — Из соседней комнаты в меня целился из диковинного длинноствольного пистолета англ. — Взять живым!

Защиту я, кажется, как из госпиталя сбежал, так и не снимал, даже во сне. Иногда подновлял разве что. А идя в бой, влил сирени в щиты, не поскупился, тем более что было её вокруг — хоть залейся. Так что мне эти выстрелы — как слону дробина.

Откуда этот тип взялся вообще? Я ж велел всех… ах, нет. Приказ кадаврам был: убивать всех в полосатой форме, а этот урод в чёрной англской. Т-тварь. Если б он детей или женщину зацепил…

Пор-р-рвать!

Это обязательно, но чуть позже.

Ага, сначала поговорим.

Неведомый англ высадил остатки магазина в кадавра и был свёрнут в бараний рог. Исполнительные мои!

Хотелось плюнуть в эту рожу, но сперва женщина, поэтому:

— Держать! Рот заткнуть!

Мда, с фантазией у кадавров не очень. Рот ему заткнули кулаком вот буквально, чуть не весь в рот запихали. Я повернулся к женщине, сперва она.

Признаться, я был в ужасе. И в растерянности. Человек, посаженный на кол, умирает долго — иногда десять-двенадцать часов. В этом и есть дикое изуверство казни — продлить муки. Острие окровавленной палки торчало у женщины справа от шеи, выходя над ключицей. Какие у неё внутренние повреждения, я даже предполагать не возьмусь. Что будет, если я попытаюсь помочь ей также, как Лёхе? Придёт ли она в себя? Потому что как классический лекарь я — величина весьма посредственная, даже с тем запасом зелёной маны, которую за несколько часов с момента подрыва магоблокирующей станции подкопил…

В глазах у женщины плескалась чудовищная боль. Но, на удивление, там было ещё и сознание, удерживаемое неистовой силой воли.

— Потерпите… — пробормотал я, чувствуя, как беспомощно это звучит. — Я постараюсь помочь вам.

Если она сейчас попросит добить её — смогу? Не знаю.

Она вдруг тихо захрипела. Изо рта у неё потекла розовая пена, и это было страшно, даже после всех кадавров, на которых я насмотрелся в последние дни.

— Сни…мить… — больше просипела, чем сказала она. — Сни… мите… м-ня…

У меня аж руки затряслись.

— К сожалению, я не целитель. Я попытаюсь помочь, но…

— Йа-х-х-х… — захрипела она, и я не сразу понял, что она говорит: — Я… це… цель… х…

— Вы целитель?

Она измученно прикрыла веки.

Господи, надеюсь, это «да». Осталось понять, как её снять. Я почувствовал, как по вискам и шее у меня течёт пот.

Как, етитская сила? За что держаться-то? Что делать???

Тихо! Спокойно! Заходим сзади неё, обращаемся и подхватываем снизу когтями. Одним движением вверх, высоты потолка тут хватит.

— Ничего не бойтесь.

Я зашагнул женщине за спину, резко выдохнул и вытер пот рукой. Делаем!

Движение получилось неожиданно лёгким. Освобождённая от оружия мучения, она выгнулась у меня в руках и закричала. Я быстро опустил её на пол и сам перекинулся в человека.

А она сможет принять энергию в состоянии шока? — тревожно спросил Зверь.

Думать было некогда. Я захватил сирени и слепил из неё простейшее успокаивающее заклинание. Глаза целительницы на секунду прояснились:

— Даю энергию! — рявкнул я. — Исцеляйтесь! — прижал руки к её голове и вылил в неё весь свой зелёный запас. Женщина резко вздохнула и зажмурилась.

Ну?

…

Глава 2 ДОКОПАТЬСЯ ДО ИСТИНЫ

ПАНИ СОФИЯ

Южная Моравия, неизвестная деревенька

15 января 1948 года, ночь

Аркадий

Внутренний голос в моей голове со страхом отсчитывал секунды: одна, две, три… На седьмой страшная рана над ключицей, откуда раньше торчало острие кола, затянулась!

Целитель, потрясающе мощной силы! Поди, не слабее Анны Кирилловны. Что маг такого ранга в этой деревне делает? Ей бы на фронт, цены бы не было!

— Дети! — Она решительно отодвинула меня в сторону и начала приподниматься. Нет ты смотри, а! — Помогите мне! Я погрузила их в сон, но боюсь теперь… У вас энергия ещё есть?

— Есть, но она вам будет вредна.

Не делиться же в ней сиренью? Мы по очереди переложили детей на диванчик.

— Трансильванец? — она оглядела моих кадавров. — Для своего возраста вы поразительно сильны. Целых четыре «стража»!

О! Ещё одно классное слово. А то всё кадавры, да кадавры.

— Вообще-то их, — я прислушался к себе. — Около двух десятков. Двадцать три, если быть точным.

— Сколько? — женщина в изумлении отшатнулась. Откинула прядь волос, и я внезапно понял, что на самом деле она достаточно стара. Просто великолепно выглядит. Хотя в нынешнем перемазанном кровью виде…

— И что Великий господарь Валахии делает в нашей дыре?

— Да почему меня все румыном-то кличут? Русский я. А тут — вообще мимо пробегал. У меня тут небольшая личная войнушка с этими полосатыми уродами.

Я повернулся к пленённому англу.

— Это действо, — я обвёл рукой кол и вырванный вентилятор, — вот этот организовал?

Совершающая какие-то манипуляции над детьми женщина кивнула:

— Пока у меня не кончилась энергия, я поддерживала в детях жизнь, — она помолчала. — и себя тоже. Потому что если бы умерла… Вы появились удивительно вовремя.

— Это понятно. Теперь вопрос. Вы не брезгливы? — я улыбнулся. И увидел голубой отсвет своих клыков в её глазах.

И она даже почти не отшатнулась.

— Нет, совершенно не брезглива. А если бы и была, то сегодняшнее утро меня от этого совершенно излечило… Но сначала, давайте куда-нибудь перенесём детей. Я так понимаю, сейчас здесь будет шумно?

— Именно. Простите, что не сделал этого сразу — Коршунов Аркадий Ильич, — я поклонился.

— София Морачевская.

— Мадам София…

— Тогда уж «пани», — слегка поморщилась она.

Занятно. При том, что говорили мы на дойче, обращение целительница выбрала не официальное, а принятое в быту в славянских областях Великой Германской империи.

— Пусть так. Пани София, в деревне нет никого живого, кроме вас. Поэтому вы можете располагать любым удобным вам помещением.

— Хочу сказать, для некроманта вы слишком вежливы, — чуть прищурилась она.

— Виноват, исправлюсь, — практически на автомате ответил я, прикидывая, как разместиться с этим англом.

Поняв, что мне сейчас не до политесов, целительница показала рукой:

— Помогите, пожалуйста, перенести детей туда, — и, подхватив девочку, пошла куда-то вглубь дома.

— Ты и ты, очень осторожно берите детей и несите за мной, — я с пухлым мальчонкой на руках и за мной двое кадавров прошли коридором за угол.

— Положить аккуратно: сюда и сюда. Удалиться!

— Здесь была их спальня, — зачем-то пояснила пани София, укрывая беспамятных детей одеялками и, похоже, совершая-таки некие целительные манипуляции. Если мне не врут ощущения, сейчас она попросту использует собственный жизненный резерв. Самоотверженно. Надеюсь, она не дойдёт до критической отметки.

— Кто вам эти дети?

Она, кажется, сомневалась, стоит ли отвечать. Хранит чужую тайну? Да и пусть, мне сейчас совершенно поровну.

— Можете быть уверены, я не посягну на жизнь вас и этих малышей. Иначе зачем бы я вас спасал?

Она слегка поджала губы:

— У вас могут быть самые разные резоны.

Н-да. Спасёшь вот так кого-нибудь — а он тебе козью морду.

С другой стороны — нам с ней детей крестить что ли?

Действительно. Однако остаётся вопрос как раз-таки детей.

— Вы правы. Плевать мне на то, кто вы такие, — криво усмехнулся я. — Однако послезавтра примерно в тридцати километрах отсюда совершит краткую посадку эвакуационный русский дирижабль. Вы имеете возможность быть в числе его пассажиров.

— И вы говорите, что явились сюда случайно? — вернула мне усмешку целительница. — Просто так шли мимо, чтобы предложить сменить плен Коалиции на русский?

— Причём тут плен? Дойчланд ведёт войну с цивилизаторами, а русские активно помогают, следуя союзническому долгу.

— Что-то пока не очень у вас получается.

Чего она такая ершистая?

— Мне стоит напомнить вам, что обращение за помощью к Российской империи прозвучало едва ли две недели назад? Для медлительной военной машины то, что в первые же дни на фронте появились русские иррегуляры… И вообще, с какой стати я вдруг перед вами опр-равдываюсь? — в последней фразе отчётливо прозвучал рык.

С какого перепугу уговаривать её ещё⁈ Хочет сдохнуть — пусть сдохнет. Детей я всё равно вывезу.

Целительница, кажется, слегка испугалась.

— Простите мою резкость… — она помолчала. — Только вы, Аркадий, уж извините — слишком вовремя появились. Именно в тот момент, когда я начала терять надежду.

Я подошёл к ней совсем близко и посмотрел сверху вниз в упрямые глаза. Сквозь злой прищур посмотрел.

— Если бы мне нужны были эти дети, я бы забрал их и ушёл, не утруждая себя спасением их старой склочной няньки!

Вот тут она обалдела и начала молча рот разевать, как рыбка.

Что, непривычно? Говорят, старую собачку новым фокусам не обучишь, но мы попробуем. У нас в России с магами большой силы не так носятся, как в Европах, словно с писаными торбами. Государь наш мнения такого, что большой дар — большая и ответственность. Один раз с тётей Верой (она же Белая Вьюга) по молодости осечка вышла — так её он же лично (сам император!) в ум приводил, мне Хотару по секрету рассказывала.

— Если вы решили, что за вами прибудет персональный курьер — так это вы много о себе воображаете! К вашему сведению, кроме вас в том дирижабле будет более двухсот человек.

— И где же вы столько людей набрали? — сердито спросила пани София. Больше, видать, не придумала, чего бы сказать.

— Италийский лагерь для трудовых резервов. Чтобы проще вам объяснить — приготовили для вывоза в рабство. Австрийцы считаются почище славян, их допускается как рабов использовать.

Она некоторое время смотрела на меня, складывая воедино услышанное, и наконец медленно спросила:

— То есть, чехи и моравы…

— Так же, как русские, словаки, поляки и прочие признаны не-людьми. Грязная кровь, подлежащая зачистке. То есть — поголовному уничтожению. Вы что, проснулись только что? Не в курсе, что эти полосатые по всей «грязной» зоне действуют? Я лично поучаствовал в ликвидации трёх групп!

Целительница выглядела совершенно ошалело:

— Уму непостижимо… Вы утверждаете, что это была операция по плановому убийству мирного населения, а не захват меня и моих воспитанников?.. Но это же не имеет смысла! Это же военное преступление!

— Это же Коалиция. У её солдат на руках индульгенция на любое преступление… — я вспомнил сказанное правнуками Мюллера и поправился: — Кроме соития с представителями грязных народов. За это следует тюрьма, а на фронте — расстрел, как за скотоложство. — Женщина словно остекленела, а я зло добавил: — Так что одним преступлением больше, одним меньше. Можете прогуляться к местной церкви, поглядеть, во что превратилось население вашей деревни.

Я думал, что она сейчас в обморок грохнется, но целительница только судорожно вздохнула, зажала себе рот рукой и простояла так несколько секунд. Потом вперилась в меня глазами:

— Кажется, у вас были вопросы к тому офицеру?

Я молча кивнул.

— Я хочу присутствовать!

— Хорошо. В таком случае лучше обновить заклинание сна на детях. И двери закрыть плотнее.

ДОПРОС

Выйдя в зал с вырванным вентилятором, я мазнул глазами по англу и понял, что опять выпускаю когти.

Спокойнее.

Всё потом. Вдумчиво, не торопясь сдадим генерал-майору Харитонову экзамен по экспресс-допросу. Ещё раз.

Ага. С холодной головой.

Я взглянул на целительницу. Уж не знаю, что она в этом взгляде увидела…

— Вы меня не выгоните! Я обязательно буду присутствовать! Ни за что не пропущу такое зрелище! Да я его сама на кол посажу!

Не стал её разубеждать. После обучения у тети Айко любой из княжичей мог — просто нажимая определённые точки — заставить любого разумного, будь он оборотень или ещё кто, выть от боли и буквально умолять позволить сдохнуть. Мне это совершенно не нравилось, а вот Гия Багратион даже углублённый курс прошёл. Дядя Серго сначала пугался такому увлечению сына, пока старшая лиса не рассказала, что молодому горцу это совершенно не доставляет удовольствия, избави Бог. Просто целенаправленный молодой князь с детства решил пойти служить России к его светлости Петру Витгенштейну. А в Третьем отделении умения Айко и её дочерей уже обросли жутковатыми легендами.

— Успокойтесь, пани София, я же сказал, что разрешаю вам остаться. У вас шпильки не найдётся? Чем тоньше, тем лучше. А ещё лучше пять штук.

— Забавные запросы у вас, господин некромант.

— Давайте уж лучше по имени-отчеству, — скривился я.

— Как скажете, Аркадий Ильич. Вот, подойдут? — пани София выдернула из уже и так растрёпанной причёски несколько шпилек.

— Отлично! Итак, у вас будет пара минут на размышления. Подумайте, что лично вы хотели бы узнать.

Разговаривал я с пожилой целительницей прямо при пленённом англе. Всё равно невозможно приготовиться к тому уровню боли, что его ожидает, будь он вообще хоть кто. Тётя Айко всего один раз, под присмотром тёти Есении Дашковой (тоже неслабой целительницы) показала мне, чему мы подвергаем пытаемых… До сих пор, как вспомню — в холодный пот бросает.

Я обратился к пленному:

— Значит так, болезный. Сейчас ты всё-всё-всё мне расскажешь. А потом, в качестве награды за правду — умрёшь.

Англ, естественно, ничего не отвечал — мешал забитый в рот кулак кадавра. Сопел только на меня злобно. Я по-витгенштейновски улыбнулся:

— Нравится расклад? Нет? Какая незадача!.. — перестал улыбаться и скомандовал кадаврам: — Выпрямить его!

А потом воткнул пленному шпильку под глаз, вторую в район пупка, а третью… Можно я не буду перечислять всё что сделал, а?

Англ страшно выпучил глаза. Орать он не мог, только мычал сквозь кулак, и так дёргался, что пришлось ещё одну железку воткнуть в переносицу. Последнюю. Пока. Тело застыло неподвижно в перекошенной позе, сотрясаемое мелкой дрожью конвульсий.

— Освободить рот.

Признаться, я опасался, что дети проснутся. Но англ даже не орал. Сипел и выл на одной ноте, а из прокушенной губы на подбородок текла кровь.

Целительница же проявила к процессу неожиданный интерес и спросила меня деловито, словно на медицинском уроке в прозекторской:

— Как вы это сделали, Аркадий Ильич? Я ведь вижу, — она приподняла лицо англа и взглянула в белые от боли глаза, — это больнее, чем было мне. Значительно больнее! Прекрасная техника!

— К сожалению, просветить в этой теме я вас не смогу. У вас нет достаточного уровня допуска, — со всем возможным вежеством ответил я. — Однако в качестве компенсации я уступлю вам право первого вопроса. Прошу, пани София, ваш выход.

Она слегка хмыкнула и обернулась к англу с совсем другим выражением:

— Зачем было убивать детей и меня?

О! Обожаю деловой подход. Однако…

— Прошу прощения, один момент, — я легонько отодвинул её и выдернул две шпильки. — Простите, пани София. Вот теперь он сможет говорить.

Англ, правда, и заскулил громче, так что целительнице пришлось повысить голос:

— Отвечай! Зачем было убивать детей и меня? Если ты не ответишь, я попрошу оставить тебя в таком состоянии навсегда. — Она посмотрела тяжелым взглядом на окровавленный кол (чего ж я его не убрал-то?) и поправила саму себя: — На неделю минимум. Чтобы ты началмечтать о смерти! Говори! И я пойму, когда мне врут.

— Вы не должны были погибнуть! Вы должны были принять предложение на сотрудничество!

— Что⁈ — спросили мы с целительницей хором.

— Я должен был склонить вас сменить покровителя!!! — взвыл англ.

— Оригинально! — с отвращением сказала пани София. — Я в восхищении! Такие сейчас методы вербовок? Через кол и повешение воспитанников?

— Дети должны были остаться в живых! — захрипел он. — Дети — вторая, неотъемлемая часть задания, ценнейшие объекты! Вы маг-целитель! Я точно знал, когда бы у вас кончились запасы маны! Именно тогда я должен был предложить вам переход… Если бы не… — он нашёл меня ненавидящим взглядом.

— Помешал таким грандиозным планам! — развёл я руками: — По-моему, кое-кто недостаточно почтителен! — и воткнул шпильки на место.

— Сударыня, предлагаю обсудить дела наши грешные. Четыре сверхценных объекта, значит? Возможно, ранее вы хотели сохранить что-то в секрете, но теперь я вынужден уточнить: кто они?

Пани София неловким движением заправила за ухо выбившуюся из причёски прядь волос:

— Это магическая элита страны. Будущая магическая элита.

— Они опасны для окружающих?

— Боже упаси, нет!

— Элита, значит…

Знакомо. Ваню так же выращивали, только охраны было мягко скажем побольше. Чего-то я её, охрану-то, совсем не наблюдаю. Неужно положили всех? Или тут делали ставку на затаивание?

— Вы не удивлены, — вдруг сказала пани София.

— А вы слишком наблюдательны для только что избежавшей смерти. И излишне болтливы!

— Туше. Спишем это на шок, ладно?

Я прошёлся по комнате, размышляя:

— Надеюсь, вы понимаете, что мне придётся приложить силы к их спасению, даже если вы будете против? Дети с сильными магическими задатками — слишком ценные объекты, чтобы позволить вам пытаться спрятаться где-то здесь или самостоятельно пробираться через границу.

— Я думала, вы сочтёте, что в нынешних условиях это совсем неактуально.

— Почему вдруг?

— Магия уходит, — пожала она плечами. — Даже я, как вы изволили выразиться, неоднократно имела неудовольствие ощутить себя всего лишь старой нянькой. Что говорить о них? — она кивнула в сторону детской. — Ни один из них ещё не инициирован. Они не испытали, что такое управление мощными магическими потоками. Скорее всего, они вырастут просто людьми. Неодарёнными.

— Такая большая, — усмехнулся я, — а верите в сказки! Даже если вся Европа замрёт в стагнации, на территории Российской империи сохраняются области размеромв несколько Европ , на которых магия не ослабла ни на йоту!

Да, всей правды я пока ей решил не говорить. Да и, глядишь, так она спокойнее согласится и полетит на русском дирижабле без эксцессов.

Глаза целительницы блеснули:

— Вы готовы поклясться в том, что сказали? И в том, что детям будет обеспечена безорпасность?

— В первом — безусловно. Во втором — настолько, насколько это будет возможным. Моё слово дворянина.

Она вздёрнула подбородок:

— У меня есть ещё один вопрос к этому мерзавцу. Я хочу… удостовериться.

— Извольте.

Мы вернулись к пленному, который похоже, дошёл. До самой крайности. Есть такое выражение в глазах у пытаемого, когда он уже на всё готов. Абсолютно. А поскольку орать он уже не мог, а только глухо скулил, целительница подошла и, совершенно не стесняясь меня, выдернула именно те две шпильки, что и я в прошлый раз.

Нет, всё-таки у магов-лекарей определённым способом сломана голова! Раз — и повторила то, что видела. И сомнений никаких! Главное, чтоб воткнуть обратно не пыталась. Там нервный узел полтора миллиметра в размере. Промахнёшься, и вместо боли — паралич. А оно нам не надо.

Пусть долго умирает.

Да.

Госпожа Морачевская не глядя протянула мне шпильки и, приподняв за подбородок англа, спросила по-английски:

— Кто санкционировал мой захват?

Глава 3 ПРАКТИЧЕСКИ НА ОЩУПЬ

Я СПРАШИВАЮ И ОТВЕЧАЮ

Южная Моравия, неизвестная деревенька

15 января 1948 года, ночь

Аркадий

— Кто?.. — почти прошипела пани София. Интересно, она рассчитывала, что английский будет мне непонятен? Или что он будет более понятен пленнику? Возможны оба варианта.

— Первый лорд, Виктор Александер! — также по-английски зачастил пленный. — Первый лорд! Вас приказали доставить в аббатство Гластонберри, живую и по возможности здоровую! Живую! И детей живыми! Я следил за их состоянием! Они должны были быть живы!

Лицо целительницы сделалось брезгливым:

— Ну что ж ты так кричишь? Я вот не кричала. Да? И ты не кричи… Аркадий, он ваш! — и она эдаким барским жестом, повела рукой в сторону пленного.

Вот умеют женщины в пафос! Это у них природное, надо полагать.

— Нет! Нет! Не надо! Я не буду кричать! Не надо!

Вопреки собственным словам, англ орал. И совершенно немузыкально.

— База, куда награбленное свозите — где? — скучающе спросил я.

— В Зноймо! Там предварительная сортировка. Дальше не знаю. Не знаю!

Я кивнул ему и вышел на улицу. Огляделся. Целительница поспешила вслед за мной.

— Что вы планируете делать, господин некромант?

— Госпожа Морачевская. — Почему-то говорить было тяжело, и фразы выходили рублеными: — У меня… кроме незапланированного спасения вас и ваших подопечных… полно дел. Можете поверить, — я помолчал. — А можете нет. Ваше право. Эти уроды уже сожгли церковь. Вы заметили?

Мы обернулись на восточный край деревни, где за домами колыхалось оранжевое зарево.

— А вместе с ней и всех жителей вашей деревушки.

Целительница прижала ладонь ко рту.

— И я не успел спасти их. Извините. Сейчас я ещё немного поспрошаю вашего дружка… и поеду в Клостервальд. А потом буду встречать и готовить к эвакуации жителей Хёрерсдорфа.

Почему-то я был совершенно уверен в том, что вся эта затея удастся. А иначе — зачем всё?

— И вам предлагаю присоединиться к нам, — закончил я.

— Дирижабль точно будет? Не слишком ли вы уверены в себе, Аркадий Ильич?

— Я? О, я — уверен. По крайней мере, в прибытии дирижабля.

Я там такую жирную начинку на крючок прицепил, не сорвутся.

— И он полетит? Куда? В Берлин?

— Скорее всего, сразу в Россию.

— А вы? — я кивнул.

— А я, скорее всего — нет. У меня ещё дела.

Мы замолчали. В тишине зимней ночи стало слышно, как трещит и гудит пожирающий церковь огонь.

— Вы правда русский? — тихо спросила госпожа Морачевская.

— Вам нужно поклясться на крови?

— Нет-нет! Но… ваш немецкий — превосходен.

— Хорошие учителя. Ладно. Теперь у вас ещё есть пара минут на принятие решений, а у меня дела.

После очередных воплей я узнал, что таких бригад зачистки в округе ещё три, каждое — практически элита коалиции, прошедшая специальный отбор и обучение. Выяснил имена их командиров и нынешние места базирований. Главное управление этого кубла устроилось в городке с подходящим названием Страхотин. Мда, понапридумывают же люди…

Я вышел из дома. Следом за мной кадавры вытаскивали извивающегося англа.

— Куда вы его? — с внезапно проснувшимся подозрением спросила меня целительница.

— Что, клятва Гиппократа и прочий гуманизм? — усмехнулся я.

— Нет, никоим образом. Просто вы обещали, что не отпустите его! Вы обещали!

— А я и не отпущу. Вернее отпущу, но ему это не понравится. И вам тоже на это смотреть не надо.

Кадавры выносили из дома спящих детей и матрасы-одеяла из их кроваток.

— Детей куда? — панически закричала целительница.

— Госпожа Морачевская! — внезапно чего-то разозлился я. — Слишком много вопросов. Знаете, тут совсем неподалёку из детей снадобья делали. Такие специальные снадобья, для пользы Англии. Подготовились на поток дело поставить — развернулись основательно. И до сих пор бы делали, если б я не наведался в их лабораторию! И этих детей я намерен эвакуировать! И от подобных лабораторий, и от команд зачистки. А как вы способны их защитить, я видел! Или вы с нами, или сами по себе! Один раз спас, хватит!

— Извините… — пани София чуть отступила назад. Не иначе, опять зубы синим сияют. — И всё же, куда его? — она ткнула в уволакиваемого англа.

— Пусть посетит вашу церковь! — всё ещё сердито буркнул я. — Приобщится, так сказать! Не сидеть же с ним тут неделю.

Я сам быстро устроил в кузове ползуна широкую постель, принял и уложил ребятишек, укутал, добавив согревающий кокон. Вот же сурки, всё дрыхнут!

Но оно и хорошо, да?

Пожалуй. Я так думаю, им сегодня хватило.

Чем кормить будем?

Вот, кстати! Я быстро заглянул в кузовы грузовиков, нашёл всякое из еды, совал кадаврам почти без разбора с единственным приказом: складывать аккуратно в кузов ползуна. Между тем дождался, пока вопли англа затихнут, перекрытые рёвом пожара, и велел остальным кадаврам:

— Всем умереть последней смертью! — посмотрел на целительницу пристально: — Пани София, если вы с нами, то прошу занять место рядом с детьми. Им не помешает ваш присмотр, потому что кто-то, — я слегка поклонился, — вынужден будет ехать в кабине.

Госпожа Морачевская поджала губы и полезла в ползуна.

ВОПРОСЫ ОРИЕНТАЦИИ В НАВЕДЁННОМ МАГИЧЕСКОМ ПОЛЕ

Ползун удивил меня нормальным, я бы даже сказал, отличным уровнем комфорта. Ожидаемая тряска, конечно, была. Но стоило свернуть с дорог и двинуть напрямую по подмёрзшей пашне, то, что было недостатком на дороге, мгновенно становилось приятным бонусом. Гусеницы плавно катили сквозь поля, и только нелепые передние колёса заставляли для разворотов закладывать здоровенные дуги.

Дети невозмутимо спали. Целительница неотрывно сидела рядом с ними.

А потом безмагическая зона закончилась. Как обрезало. Ага! Не успели починить подстанцию-то. Считай, дело не быстрое. Я вдохнул стылый воздух, чувствуя, как заполняется мой зелёный резерв.

А скорость наполнения выросла. Вот что с человеком ранние профессорские замеры делают. Я уже автоматически фиксировал собственные изменения. И вообще, давно пора сесть и в отдельную тетрадочку всё что со мной произошло записать. А то бабуля первая же потом съест.

Ну не съест-таки.

Ага, понадкусывает!

Не без этого.

Я улыбнулся. Как там родные? В то, что они не узнали, что Дерунов — это я, верилось с трудом. Так-то моя инкогнита шита белыми нитками, и у дяди Пети служащие хлеб свой ели не даром. Ой, не даром! Не мог простой казак те коды знать, что я им назвал. И ещё интересно, что с тем дьяком некромантским стало. Удалось ему извиниться перед Анной Кирилловной? Впрочем, она, говорят, незлобивая и отходчивая. Поди, жив…

Я катил по полям Моравии и думал.

Самое важное и трудное было — попытаться как-то избегнуть насильственной погрузки в дирижабль. А попытки будут, я уверен. Высадится с летающей бандуры взвод пластунов Витгенштейновских — скрадут, пикнуть не успеешь. Вот и думай, Аркадий. Тем более, я уже всем тут растрепал кто и что я.

Но опять же — моя война не закончена!

Руль не сломай! Опять когти выпустил!

Извини. Ты это… приглядывай, ежли что, хорошо? А то я как лабораторию вспомню…

Да понятно всё. Ты что думаешь, я твоих чувств не разделяю? Ты и я — одно!

Именно. И именно поэтому…

Уродов полосатых к ногтю!

Да!

Вскоре мы проехали мимо «загадочного автобуса». Скелет на переднем сидении исправно шевелил черепушкой и подмигивал сиреневыми огоньками. Интересно, местные эту иллюминацию уже заметили?

С другой стороны — хорошо, что целительница была занята своими подопечными. А окон в бортах не было. Вообще, несмотря на комфортность — странное решение для броневика. Колёса эти рулевые. На нормальном покрытии ещё ничего. А в грязи? И главное, есть же уже у цивилизаторов полноценные гусеничные машины. И полностью колёсные. А это что за странный гибрид? И почему крыши нет? Мне, как мишке белому, особенно после всех этих изменений — побоку.

В тетрадку надо записать.

Запишем. Так вот! Мне — нормально. А простым солдатикам зимой? Хотя как по мне, пусть вообще все полосатые на сопли простудные изойдут без остатков!

А вот уже и хутор. Вернее, наша объездная с Бауэром дорожка. А не слабо мы тут поураганили. Щас я ещё пару раз полирну ползуном этот объезд, и вообще у постороннего наблюдателя создастся полное впечатление, что дорога была именно тут.

Я принялся исполнять нехитрый план. Однако пани София быстро сообразила, что происходит нечто странное, и выглянула из кузова, цепляясь за бортики и крича (иначе при ревущем двигателе ползуна говорить возможности не представлялось):

— Аркадий Ильич! Аркадий Ильич, что случилось⁈ Мы заблудились⁈ Почему мы туда-сюда разворачиваемся⁈

Я заглушил мотор:

— Пока не заблудились, но вот-вот можем. И наверняка заблудимся, если нам навстречу не выйдут.

Откровенно говоря, я надеялся сейчас докричаться до Тобиаса или младшего Отто, чтобы они вышли и проводили нас через зачарованный барьер.

— А почему мы стоим? — въедливо спросила целительница. — Что-то случилось?

— Да всё нормально. Просто вот тут, — я кивнул в сторону, где как мне помнилось, был хутор, — есть несколько магически укрытых домов. И нам бы туда попасть. Но, похоже, хозяева спят или вовсе не дома. А если движешься сам, морок отводит.

— Ах, вот как! Задача понятна. — Она привстала на железном полу и уцепилась за защитный щиток крупнокалиберки.

— А вот стрелять не надо! — тревожно перехватил её за руку я.

— Аркадий, я и не собиралась! Не делайте из меня старую полоумную… няньку. Просто здесь смотреть удобнее. Кстати, сразу вопрос. Вы отвод глаз ставили?

— Н-нет, один знакомый мой. А что?

— Странно. Защита целиком на некромагии основана. И если вы говорите, что не вы… Вампиры? — она пронзительно уставилась на меня. — Мы везём детей вампирам⁈

— Да надоело уже! — я устало откинулся на сиденье. Чего-то выматывает морально меня эта дамочка, просто на раз-два. Подозревака! — Не вампиры! Не румыны! Не цивилы! На хуторе живут простые крестьяне. А защиту ставил их прадедушка-призрак. Ясно? Или повторить?

— Призрак…

— Ещё вопросы?

— Э-э-э, нет. Извините. Хотите простой совет по преодолению этого отвода глаз?

— Простой?

— Проще некуда. Поставьте машину вон туда, — она ткнула в поворот дороги, от которого начинался самодеятельный объезд. — Потом расскажу, что делать дальше.

— Хорошо.

Любопытно, чего она придумала. Я постарался точнее и быстрее выполнить её указания.

— Пани София, что дальше?

— А дальше… — она вдруг испугалась: — Ох! Я же не спросила у вас, эта техника способна сама двигаться? Хотя бы по прямой? Какой-нибудь… м-м-м… блокировщик руля? Тогдла нам будет гораздо проще.

— Насколько я вижу по типовым узлам, может.

— Тогда заставьте её ехать прямо! Настройте вот это всё как надо и включите минимальную скорость. А сами не касайтесь управляющих органов. Совсем! А лучше всего лягте на сиденье и глаза закройте.

— Ага. Понял идею.

Я включил пониженную, поставил руль на запорную планку и улёгся, как было сказано, благо сиденье в кабине сделано длинным, сразу на три места, как диван.

Броневик выплюнул густое облако чёрного дыма и пополз вперёд. Я лежал, глядя на покачивающиеся над головой кроны деревьев.

Рябят, как будто…

Да это от тряски всё. Колготится этот двигатель на пониженной, как припадочный, да ещё тянет еле-еле. Мы ж так полночи ползти будем! Надо было первую. Щас я…

— Лежать! — пани Морачевская схватила меня за локоть, с ловкостью кошки перегнувшись через разделяющий нас барьер. — Ничего не трогать!

— Понял!

Пришлось аж зубы сжать и одхватить себя руками, борясь с настойчивым, практически нестерпимым зудом желания — вскочить и отвернуть руль в сторону! Ядрёна колупайка, как же меня плющило и таращило… а потом внезапно отпустило.

Вот оно как действует! Ты сам, собственными руками объезжаешь хутор! А ползуну-то похрену. Ему ехать вперёд, он и едет. Все дела.

Я сел на водительском сиденье.

А вот и «пропавшая» дорожка! И даже огоньки впереди видать. Почти приехали.

НЕ ПО-ЧЕСТНОМУ ТАК!

Южная Моравия, г. Славков-у-Брна и его окрестности

15 января 1948 года, ночь

Хотару

О произошедшем она узнала от раненых из обоза.

Этот город пытались отбить уже не первый раз. Но, видать, больно уж качественно укрепились в нём силы цивилизации. Не помогло даже прибытие Русского западного механизированного корпуса. После тяжёлого боя большие шагающие машины вынуждены были отступить, а Коалиция забросала поле боя какими-то вонючими штуками, от которых люди начинали харкать кровью, выплёвывая куски лёгких.

Большое поле у Славкова-у-Брна осталось заполнено желтоватым туманом, в котором высились остовы трёх подбитых машин. Хотару уже знала, что санитары не смогут сунуться на поле, пока ветер не разнесёт туман. А ветра, как назло, не было. Значит, там, в этом тумане, могут умирать раненые мехводы. Такие же, как Аркадий…

— Не по-честному так! — сердито сказала лиса и поплыла сквозь туман бело-голубой тенью. По большому счёту, волшебной лисе на яды наплевать.

Первый же корпус, расколотый попаданием тяжёлого снаряда, встретил её смертью. Командир был практически разорван пополам, механик тоже уже остыл, упав грудью на рычаги. Но стрелок каким-то чудом остался жив! Она склонилась над молодым совсем парнем и покачала головой, глядя на кровавые дорожки у рта. Подула ему в лицо…

Парень открыл глаза и уставился на неё мутным взглядом.

— Старайся дышать реже! — строго сказала Хотару, подхватила его под мышки и через пролом в кабине рванула вверх. Подняться над ядовитым облаком!

— Я умер? — спросил парень и тут же закашлялся.

— Тихо! — шикнула на него Хотару. Ну вот и чистый воздух! Она снова дунула ему в лицо, и парень успокоился, даже начал оглядываться. Спросил вдруг:

— А где туннель?

— Где-нибудь, где горы, — хмыкнула Хотару, — и поезда. Там должен быть туннель.

На это глубокомысленное заключение парень ничего возразить не смог и летел дальше молча.

Хотару поставила его на дороге и показала карточку, но Аригатаси парень никогда не видел.

— Жаль. Если встретишь, скажи ему, что я его ищу, — с некоторых пор она стала прибавлять это после расспросов. — А ты иди туда, — она показала пальцем вдоль дороги, — там был санитарный обоз. Догонишь. Километра два, не больше.

Следующий шагоход, завалившийся на бок с оторванной ногой, порадовал её больше. Кабина сохранила свою герметичность! Внутри сидел живой, хоть и сильно контуженный экипаж. Не надеясь на из адекватность, Хотару сама вскрыла внешний люк и протиснулась внутрь, отогнав немного ядовитый туман. Люк, понятное дело, за собой захлопнула. Этих она исцелила, и командир удивил её информацией, что на доске объявлений у штабной палатку видел такую же фотографию с подписью, что разыскивается маг-некромант после инициации, возможна контузия и потеря памяти. Последнее, конечно, куда больше огорчало, чем радовало (а местами даже пугало), но всё-таки это было косвенным подтверждением, что Аригатаси жив и его ищет кто-то ещё, кроме неё.

Потом она отнесла исцелённый экипаж по очереди в безопасную зону и направилась к третьей машине. Там бронестекло кабины было пересечено сверху вниз огромной трещиной, и кашляющий кровью мальчишка пытался затыкать получившуюся дыру какими-то тряпками. Вот он обалдел, когда Хотару, подлетев, вежливо постучалась в стекло и сказала:

— Привет! Пустишь меня?

Убедив парня, что она не галлюцинация, Хотару переместилась внутрь, дунула ему в лицо и деловито спросила:

— Машина на ходу?

— Не могу сказать, я не мехвод…

— Стрелок?

— Так точно.

Она быстро перемещалась в тесном пространстве кабины:

— Жив! Сейчас проверим! — она аккуратно подняла за подбородок голову парня, сидящего у стены рядом с рычагами, и сосредоточилась. Целебное дыхание… — Привет! Проверь-ка, машина работает?

Мехвод уставился на Хотару, а потом на стрелка.

— Это, кажется, та волшебная лиса, в которую никто не верил, — развёл руками тот.

— Живее, мальчики! — поторопила их Хотару и передвинулась к командиру. — М-м-м, как некрасиво, но ничего…

Хотару проводила взглядом макушку шагохода, удаляющегося в жёлтом ядовитом тумане и обернулась к городу.

Город праздновал. Там взрывались фейерверки и играл оркестр.

— Не по-честному так! — сердито сказала Хотару и устремилась навстречу музыке.

Глава 4 НЕОЖИДАННОСТИ. КОМУ ПРИЯТНЫЕ, КОМУ НЕ ОЧЕНЬ

ПРЕКРАСНЫЙ БАНКЕТ!

Южная Моравия, г. Славков-у-Брна и его окрестности

15 января 1948 года, ночь

Хотару

Обычно Хотару обходила стороной большие города. Но прямо сейчас и прямо вот этот город её раздражал. Ишь ты! Не рано праздновать взялись?

Она подлетела к окраине, замерла в тени высокого дерева и принялась рассматривать город. По честности, он был достаточно тёмен, кроме центрального, весьма пышного здания. Верно, раньше это была усадьба или даже дворец, в котором сидел местный губернатор. Хотару не была уверена в терминах. Сёгун этой провинции, в общем.

Наверняка сейчас тут сидит какой-то начальник врагов. Что ж, он сам напросился! Хотару ушла в невидимый план и устремилась в сторону сияющих огней.

Самыми освещёнными оказались окна большой столовой во втором этаже. Соседняя бальная зала стояла тёмной. Что, танцевать не будут? Хотару медленно поплыла вдоль окон столовой. Ну понятно, женщин почти нет — с кем им танцевать? И местных они пригласить не могут — запрещено якшаться с «грязными», это Хотару уже слышала. Что ж, сами себе дурни.

А самый главный, похоже, вон тот — во главе стола, с кислой рожей.

В этот момент встал какой-то офицер и принялся провозглашать здравицы начальнику, сам рюмку в его сторону тянет, а глазами буровит стол перед собой. Почему-то опасается в глаза начальнику смотреть. Интересно — почему? Впрочем, ответ мог быть довольно банальным и крыться, к примеру, в желчном характере этого типа. Вон его как перекашивает, как будто его проклинают публично…

Решив вернуться к праздничному столу позже — никуда они не убегут, ещё даже горячее не понесли! — Хотару погладила урчащий живот и отправилась на поиски кухни, рассуждая, что даже такие жлобы, как англы, должны же подать на торжественный стол горячее? Ну хотя бы одно?

Запахи привели её на служебную сторону дома, к огромной кухне, где под руководством большого толстого дядьки, похожего на унтер-офицера, суетилось два десятка рядовых — все во франкской форме и в фартуках поверх неё. Ага! Не доверяет кисломордый начальник местным!

А горячее и впрямь вот-вот понесут! Вон, какие куски мяса на траву раскладывают (Хотару, как и большинство лис, со скепсисом относилась к листьям салата). Недолго думая, она (не выходя из невидимости, естественно), цапнула с одной из тарелок сочный кусок и, живо юркнув под стол, принялась его уплетать. М-м, ничего! Чуть меньше бы горчицы…

— Эй, что это⁈ — завопил вдруг кто-то (судя по командным ноткам — старший повар). — Почему здесь тарелка без отбивной⁈ А салат жирный, значит, она здесь лежала!

— Какие дедуктические способности, хе-хе! — едва слышно, сама себе под нос, усмехнулась Хотару. А повар продолжал бушевать:

— Кто стащил мясо⁈ Скотт, ты⁈

— Да вы тут все скоты, — хмыкнула Хотару, выскользнула из-под стола, и пока старший повар орал на замерших навытяжку помощников, уцепила ещё один кус и принялась с аппетитом его поедать.

— Вон там! — вдруг возопил старший повар. — Вон там тоже нет отбивной!

Ты глянь, какой наблюдательный, — с досадой подумала Хотару, летая над толпой франков.

— Но она только что была там, сэр, — потея, ответил один из младших поваров. — А мы стояли здесь, сэр…

В этот момент большая жирная капля стекла с отбивной и смачно шлёпнулась старшему повару на нос.

— Ч-что… — начал он и тут же обалдело замер. Хотару появилась из воздуха, облизывая пальцы:

— Мне было вкусно, поэтому вы не умрёте. Или предпочитаете умереть? — на несколько мгновений проступила её боевая форма, и повара застыли, словно примороженные. В этот миг кто-то забарабанил у специальной стойки-окна:

— Эй, Поль! Где вы там⁈ Время следующей перемены!

— Так несите, — шепнула Хотару в ухо старшему повару, беря его под контроль, — только подсоли каждую порцию перед отправкой.

— Секунду! — крикнул старший повар, словно приходя в себя и хватая плошку с солью. — Мясо получилось недосоленным, сейчас мы исправим эту оплошность! За мной, парни! Принимайте…

Отправив мясо с лакеями и захлопнув окно выдачи, повара с ожиданием уставились на Хотару. Она усмехнулась. Хорошо быть кицунэ! Особенно когда у тебя нет по отношению к этим людям никаких обязательств…

— Когда они придут в следующий раз?

— Через двадцать минут, мадам.

— Между прочим, мадмуазель! — фыркнула Хотару. — Что у вас есть из сладкого?

Старший повар принялся перечислять, но она взмахнула рукой:

— Несите большие корзины или ящики и укладывайте.

— Всё?

— Конечно, всё!

— И фрукты?

— Да. И сахар. И мёд. Всё тащите и составляйте здесь. И пять человек мне сюда для отдельного задания.

Старший повар обернулся и резко выкрикнул несколько имён:

— Выполнять приказы мадмуазель!

Хотару тем временем заглянула с своёместо позади превращений и выставила на разделочный стол здоровенный ящик.

— А говорили, не пригодится! — усмехнулась она. — Сколько лет лежал!

— Что это, мадмуазель? — спросил один из поваров.

— Лучшая добавка к вину! — хлопнула Хотару по ящику, набитому коробочками, в каждой из которых лежало двадцать упакованных в бумажные пакетики порошков пургена. Вряд ли кто-то тут умеет читать по-инкски. Да и вообще, вряд ли они что-то запомнят. — В каждую бутылку по порошку, встряхнуть как следует!

Пятёрка принялась за работу.

Тем временем появились первые корзины, коробки и ящики, и Хотару начала быстро убирать их в своё хранилище. С появлением третьего хвоста ей казалось, что хранилище стало почти бесконечным! Она всё ещё прятала сладости и фрукты, когда в окно подачи требовательно забарабанили:

— Поль! Уснули вы там, что ли⁈

— Продолжайте! — махнула Хотару поварам, сама подняла задвижку окна и выдохнула в коридор: — Спать!

Лакеи повалились, как рядок домино. Минут через десять их хватятся, и поднимется переполох. Не усыплять же весь дворец, как в той сказке, в самом деле!

— Мадмуазель, мы не знаем, как упаковать торт! — Этот вопль отвлёк Хотару от мыслей о тревоге. Торт!

Он был прекрасен. Семиэтажный, кремовый, с марципановыми цветами и сахарными фигурками!

— Оставьте тут, — утробным голосом произнесла Хотару. — И скажите мне: у вас есть дрожжи?

— Вы хотите дрожжей? — удивился старший повар. — У нас отличные прессованные дрожжи компании «Ван Хюкерк», мадмуазель! Трёхмесячный запас!

— Последнее задание, — Хотару с усилием переключилась на поваров. — Распределите между собой этот запас дрожжей поровну. Вы пойдёте в разные стороны и будете бросать эти дрожжи во все выгребные ямы, туалеты и сточные коллекторы, которые вам встретятся. Потом вы всё забудете и уснёте. Исполнять!

Хотару обернулась к торту. У неё есть целых десять минут!

Хотару летела по коридорам дворца довольная, как слон. Верхушка торта прекрасно поместилась на поднос. И ещё несколько кусков на другие подносы тоже. Всё это отправилось вхранилище позади превращений . Потом она превратилась в лису и наелась до отвала. Остальное раскидала по кухне, чтоб гости сильно не радовались. Потом она заблокировала двери в коридор выдачи, чтобы дядька с тревожным лицом, ряженый в ливрею, торопящийся вниз, немного повозился, её открывая. А сама она левитировала в праздничный зал. Осталось ещё одно дельце.

Проплыв невидимой над слугами и охраной, она остановилась позади кресла именинника. Правда — никто на него не смотрит, даже сидящие вблизи. Как будто боятся.

Да это же просто великолепно!

Хотару протянула руки, одним быстрым движением свернула имениннику шею — и тут же поставила на место. Потом она вынула из-за отворота рукава две заранее должным образом согнутые шпильки с прицепленными к ним резинками. Шпильками подцепила углы рта свежеупокоенного начальника, а резинки накинула ему на уши.

Ну вот, теперь он хотя бы улыбается!

Она успела вылететь в сад, когда в парадном зале закричали:

— Тревога! Тревога! — и раздался одинокий женский визг.

— Отлично! — сказала сама себе Хотару и тут заметила, что у парадного въезда в особняк стоят несколько новомодных броневиков — на колёсах и на гусеницах. — Ишь, выстроились! — сказала она возмущённо и ускорилась.

На то, чтоб отправить огненное заклинание в урчащий мотор каждой из пяти машин, ушло всего несколько секунд. Рассудив, что такая важная шишка, как тот кривомордец, наверняка прикрыла бы себя и с тыла, Хотару облетела дворец и с другой стороны нашла ещё четыре ползуна — с длинными толстыми пушками. Пожгла и их и от щедрости душевной погнула им дула.

Страшно довольная собой, она полетела прочь от центра и вдруг увидела ряд больших сараев и какую-то суету вокруг них. Там тоже бегали франки и немного итальянцы, и периодически кто-то кричал: «Тревога! Тревога!» и, кажется: «В ружьё!»

— Хм! — Хотару остановилась в задумчивости: — Если здесь роятся пчёлы, значит, где-то рядом мёд — правильно? — и наобум отправила пару мощных огненных шаров в один сарай, потом в другой.

Сперва, кажется, не происходило ничего, кроме общих криков. Но здорово усилилась паника.

— Значит, тут что-то ценное! — обрадовалась Хотару и засадила ещё одним огненным шаром по среднему сараю.

И тут она поняла, что солдаты уже не суетятся, а бегут во все стороны — прочь, насколько им хватает сил. Ага! Она выпустила целую вереницу огней… и тут первый сарай жахнул так, что уши заложило даже у самой лисы. Крыша сарая раскрылась огненной хризантемой, и во все стороны что-то засвистело и загрохотало.

Хотару кинулась прочь, удалилась на безопасное расстояние и не отказала себе в удовольствии обернуться и полюбоваться на дело рук своих:

— Ха! Вот это я понимаю — фейерверк!

НА ХУТОРЕ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, хутор на краю Клостервальда

15 января 1948 года, ночь

Аркадий

— Стоя-а-ать, понимаешь! — сквозь кабину ползуна просунулась голова Николая. Как я не шваркнул в него чем магическим поувесистей, и как удержалась пани Морачевская — это мне неведомо.

— Коля, сукин сын! Так же до цугундера довести можно!

— Аркадий Ильич? — вытянулось лицо моего призрачного сапёра-разведчика.

— А ты кого ждал?

— Так это… ползун цивиловский, понимаешь, кто ж ещё на нём может приехать?

— А как они защиту магическую преодолеют, ты подумал?

— Ну вы же как-то преодолели! — резонно возразил он.

— Так-то да… Но всё равно, ты не пугай так больше! Я чуть дуба не врезал!

— Как скажете! — сказал Коля и втянулся куда-то в недра ползуна.

— Ты это! Коля! — крикнул я ему вслед. — Хозяевам маякни, а то, мож, они уже на мельницу бежать удумали.

— Непременно сообщу! Буквально, понимаешь, сей момент! — заверил голос Николая откуда-то из глубины. Чего он там вообще делает? Надо потом спросить.

— Этот призрак защиту ставил?

Япону мать твою итить! Чего они меня все пугают? Пани Морачевская с превеликим полдозрением выглядывала из кузова.

— Нет! — чуть громче чем надо крикнул я. — Не этот. Это мой… э-э-э… разведчик. Да!

— Значит, защитудругой призрак ставил? Что-то многовато их вокруг вас, не находите? — сощурилась она.

Всё-таки язва. Первостатейная.

Ответим ей её же логикой?

Это как?

Смотри, учись.

— А вокруг вас полно больных, вы ж целительница, да?

— Кхм… — поперхнулась пани Морачевская и прекратила на меня наседать.

Здорово!

Учись!

Буду.

Я притёр ползун к стене во дворе хутора, заглушил мотор и вылез. С непривычки тянуло спину. Потянулся. Ох, неслабо хрустнуло! И тут же по спине словно ласковый ветерок прошёл. Вся боль просто рассосалась.

Обернулся. Пани Морачевская. Ко-о-онеч-чно! Но благодарно кивнул, спасибо никому ещё шею не переломило.

Она по-хозяйски оглядывалась.

— Это тут у вас триста человек?

— Нет. По чести сказать, поначалу именно сюда я их и хотел спрятать, но потом резоны появились дирижабль вызвать.

— Вы полны тайн, Аркадий Ильич.

— Ничуть не меньше, чем вы, — я кивнул ей ещё раз и полез в кузов за детьми. Всякое барахло наворованное может и подождать, а детей лучше сразу в тепло. Я так думаю.

— Аркадий Ильич! А мы уж думали… — от дома к нам подбежал Отто.

— Вот, махнул не глядя! — обвёл я широким жестом приобретение. — пулемётик тяжёлый, я думаю, лишним не будет. Да и машинка неплоха.

— Э-э-э, а на что? На что поменяли-то? — не понял правнук мельника.

— Да были тут некоторые… Бегали, кричали, укусить пытались. Короче, Отто. Тут дети. Обиходить, согреть, накормить. Это пани Морачевская, она при них ня… воспитательницей. То же самое, накормить и прочее. Помыться у вас есть где?

Отто с восторгом закивал, Он всё от ползуна глаз оторвать не мог — такая техника! По-моему, если б я его спросил про наличие луны в погребах хутора, он бы тоже кивнул. Слава Богу, от их дома уже бежали Тобиас с Агнессой. По-любому, у них соображения по-больше.

— Агнесса — первое дети!

И ты смотри, из робкой девочки мгновенно выглянула будущая мать семейства.

— Где, сколько, что нужно?

— Все вопросы к ней, — кивнул я на целительницу. Пришлось опять всех представлять. — Там ещё еда, толком не знаю, какая. Разобраться надо.

— А что это за вещи? — удивился заглянувший в кузов Тобиас.

— Это то, что команда мародёров стаскала с разорённой деревни. Выкидывать времени не было. Да и…

— Людям этим уже не поможешь, — скорбно кивнула Агнесса. — А по нынешним временам кому-то из беглецов пригодиться сможет. Всё разберём, запишем, не переживайте.

Такой подход меня даже в некоторую оторопь ввёл:

— А записывать зачем?

— Чтоб, если кому-то срочно что-то понадобится — знать, что у нас есть в наличии.

— Тоже верно. Ну… в общем, разбирайтесь. — Я отошёл в сторонку и спросил у с интересом наблюдающего за всей этой суетой Николая:

— На мельнице что поесть есть? Жрать хочу, мочи нет!

— А чего не тут? Каша со шкварками и ягодный чай же! — удивился Коля.

— Вон ту видешь? — я кивнул на пани Морачевскую, он кивнул. — Весь мозх мне вынула подозрениями своими. Это ещё ты учти, я её с кола снял…

— С кола⁈

— Ты это, не ори так-то, ладно? — шикнул я на сапёра.

— Нет, ну так нечестно, ваше сиятельство, — зашептал Коля. — Вы, значицца, геройствовать, а я… Ох ты ж, и правда — дети! — Из ползуна вынимали спящих воспитанников Морачевской.

— Я ж не знал, что так вывернется! Да и весть тоже доставить необходимо было, и тут присмотреть.

— Вы вашсият-ство, это… — он вздохнул. — Вы, коли ещё раз куда пойдёте… Я ж ить…

— Понял, понял! Тебя на боевые выходы привлекать всенепременно — по мере возможности. И ты, между прочим, даже не думай! Я тебя на сегодняшнее задание и так собирался взять. Там братец, такое дело, что без тебя мне сложновато будет. Только на тебя и надежда! — я автоматическим успокаивающим жестом попытался положить руку ему на плечо и с изумлением понял, что рука, конечно, проходит сквозь призрачного сапёра, но с определённым, как бы сказать, сопротивлением. — Обалдеть! Это что ещё такое?

— А я вам похвастаться хотел! А вы сами обнаружили! — с некоторой обидой прокомментировал моё вытянутое лицо Николай. — Вот. Плотность учусь менять. Но пока хреново выходит. Пока только так, а главное — обратно, в призрачное состояние — вообще влёт!

Это несколько путаное объяснение привело меня в восторг:

— Коля, да это ж вышак вообще! Сколько времени прошло, как мы с тобой Мюллером познакомились, вспомни? Всего ничего! А ты уже сколькому научился!

Глава 5 ДА, ИМЕННО ТАК НУЖНО ГОТОВИТЬСЯ К НАПАДЕНИЮ НА ПОЕЗД С ВООРУЖЕННОЙ ОХРАНОЙ

ПРАКТИЧЕСКИ ИЗ ПОСЛЕДНИХ СИЛ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, хутор на краю Клостервальда — мельница Мюллера

15 января 1948 года, утро и день

Аркадий

Некоторое время я в раздумьях созерцал картину «Молодые дойчи спасают будущее фатерлянда», потом понял, что ещё немного — и я прямо вот тут посреди двора лягу. Нет, упаду просто! Прямо вот — хоть в лужу, хоть в грязь, да так и усну, настолько мне уже всё индифферентно. Накинул шкуру и побрёл на мельницу. Надоели все эти качели эмоциональные. То ты мёртвых поднимаешь в крови и грязи, то внезапно — герой, а через минуту уже вдруг пособник тёмных сил, а потом опять весь из себя белый и пушистый юноша пылкий со взором горящим.

Так-то мы белые и пушистые!

О, да-а-а! Как ангорские котята прям.

Не до такой степени, конечно. И вообще! Можно подумать, котята лучше медвежат!

Ну… помягче будут. Ангорские особенно. Они, знаешь, нежные такие…

Как зефирки?

Ага… Тьфу ты! Неправильный пример. Ты вот скажи мне лучше: есть шанс, что, когда до мельницы допрёмся, таких героических нас покормят, а?

Не-е уверен. Но мы же и потерпеть можем… Наверное…

А зачем претерпевать лишения?..

Если можно не претерпевать, да?

Именно.

И тут я понял, что претерпевать, кажется, не придётся! Со стороны хутора стремительно приближался запах офигенной каши! Со шкварками!!!

— Ваш-сият-ство!!! — Коля, разогнавшись, чуть опередил меня и завис над тропинкой с кастрюлькой в прозрачных руках. — Ваш-сият-ство, ну куда же вы?

Кастрюлька была укутана полотенцем, и всё равно исходила паром.

— На мельницу, Коля, — едва ворочая языком, сказал я и пошёл вперёд.

— Да там у них кроме кофе и печенья нет ничего, понимаешь! — тревожно возразил Коля, плывя передо мной над тропинкой. — А покушать?

— Давай! — я преобразился в человека, принял у него кастрюлю (с ложкой!) и приступил к методичному поглощению пищи. Сил на восторги уже не было, только что изредка вздыхал да мычал от сытого счастья.

— А вот попить! — Коля жестом фокусника принял у меня опустевшую кастрюльку и вручил бутыль, узорчато оплетённую шнурками. — Чаёк ягодный, пользительный!

— Не откажусь.

После чая я начал стремительно соловеть, и поскорее накинул шкуру — коли усну на ходу, так хоть не замёрзну.

— А вы что ж — на хутор уж не вернётесь сегодня? — уточнил Николай.

— Не. Устал. Спать буду. Ты меня часов в двенадцать завтра разбуди, лады?

— Есть! — Николай с удовольствием приложил руку к пришитой голове. И даже пилотка у него нашлась, ты смотри! Надо сумку его безразмерную проверить. А то, если он сможет — потом сможет, поправился я — призрачными вещами что-то в нашей реальности делать? Это ж у-у-у-ух бомба будет!

За такими мыслями я добрёл до мельницы, протиснулся в дверь, с трудом взобрался на второй этаж по словно бы усохшей лестнице, да и в комнате чего-то места мало стало. Вытянулся на «своих» матрацах и с огромным удовольствием закрыл глаза. Я– всё!

Разбудили меня, как нетрудно догадаться старички-разбойнички. По-хорошему, их стоило бы магами-исследователями называть, но вот сквозило в их поведении нечто… И женский голос? Это кто тут?

Морачевская.

А она что тут делает?

Я спустился вниз. Коротко кивнул склонившим в поклоне головы дедам-магам и (внезапно) присевшей в книксене пани Софии. Кажись, окончательно плакала моя инкогнита. Щас ей деды напоют в уши. Это если ещё не напели. Ладно, об этом будем потом думать — сначала освежиться.

Прошёл к запруде, принял облик и прямо с дамбы нырнул. Ой — хорошо!

Нанырявшись в отличной холодненькой водичке, выскочил обратно на бережок, отряхнулся. Пошёл в дом, на входной галерейке чуть не застрял меж перилами… Эк, натурально, тесно стало! Растём, что ли?

Однако, есть такое.

Лучше, в таком случае, в помещении медведем не шастать. Не ровён час, своротим что-нибудь.

Вошёл в жилые комнаты в человеческом виде, а в столовой на диванчике чинненько целительница со священником сидят, и профессор над ними вьётся.

И пани Морачевская — сразу!

— Почему вы не представились по полному чину, Ваше сиятельство? — и глазками строго так: зырк-зырк.

Да ну! Неужто гневаться изволит⁈

Ла-адно. Будем играть её же пешками.

— Не имел абсолютно никакого желания, мадам. И сейчас не имею. Чему обязан? — я слегка наклонил голову.

Что, съела⁈

Пани Морачевская вдруг смутилась. Да не может быть! Сейчас мир перевернётся!

— Ваше сиятельство, наше знакомство пошло как-то не так. В своё оправдание хочу напомнить только то, в каком состоянии вы меня встретили в первый раз. Позвольте ещё раз: Морачевская София, второй лейбмедик Берлинской университетской клиники Шарите.

Я склонил голову в подобающем знакомству поклоне:

— Коршунов Аркадий Ильич, граф Железногорский. Старший сын Коршунова Ильи Алексеевича, герцога Топплерского. — Посмотрел на неё пристально. — Итак, сейчас, когда мы закончили с политесом, я повторю свой вопрос: чему обязан?

Казалось, она ещё больше смутилась.

— Я… вам покушать принесла. Вы вчера так стремительно ушли, а потом Агнесса сказала, что вы на мельнице. И что отец Бенедикт…

— Опа! Вы ещё скажите, что вы все тут знакомы! Это же уже дамскими книжками отдавать начинает…

Отец Бенедикт слегка покашлял, напоминая о своём присутствии:

— Подтверждаю, мы знакомы, да. Мы, видите ли, учились вместе.

— М-гм. Учились вместе. Яс-сно. — Я глубоко вздохнул. — Ладно. От начала времён на Руси… кхм… это пропустим… А! Благословен будь прибывший че́лном ли, шагоходом ли… А вы, пани София, и вовсе ногами пришли. А если ещё и поесть принесли, то вообще…

На этом моменте целительница подскочила и выбежала в кухню. И почти тут же вбежала обратно со здоровенным чугунком горячей картошки, сдобренной обжаренным лучком. А потом вытащила из корзины, пристроенной в уголке, аж полкаравая хлеба. И сало. Солёное сало с, судя по-запаху, чесночком! Я аж застыл, на это великолепие глядя.

Ты почему это не учуял? А?

Давно уже учуял! Патетику момента нарушать не хотел! Политес сейчас важнее, чем пожрать, я так думаю.

Не знаю, не знаю… Щас как рубанём!

Со всем удовольствием!

— Какая красота! — искренне сказал я. — Вы, господа, может думаете, что граф простую картошку есть не будет? — Все присутствующие переглянулись, и Мюллер даже головой в отрицании покачал. — Очень даже зря. Если кто-то ещё претендует на порцию, пусть скажет об этом сейчас и отложит себе в тарелку — или не говорит никогда. Потому что вскоре никакой картошки может не остаться.

— Так много же будет? Как бы заворот не случился… — опасливо протянула пани Морачевская.

— Меня испугать думаете, православного белого медведя? И чем? Картошкой?

Я сел и привычно протёр ложку. Смотри-ка, морщится целительница. Ты сначала в окопах посиди, с разведкой по лесам побегай, а потом и тут, в ваших дойчевских палестинах… Тоже мне, цаца…

— Мне всё-таки, тарелочку, — несмело подступил отец Бенедикт.

Понимаю. На галетно-кофейной диете, поди, затоскуешь.

— Берите, батюшка, не стесняйтесь. А вы, пани София, режьте хлебушек-то. Да и сальце — того. У нас вприглядку гостей потчевать не принято.

КОГДА Я ЕМ…

Вот правильная всё-таки пословица: когда я ем, я глух и нем. Не успел я как следует картошечкой с сальцем проникнуться, как учёные пенсионеры (уже трое!) завели странноватые беседы.

— Мы довольно долго разговаривали, пока вы спали, — начала пани София.

— Да-да, — несколько смущённо ковыряясь в картошке вилкой, подхватил отец Бенедикт, — я приложил все усилия, чтобы убедить госпожу Морачевскую…

— Перестань, Камешек! — поморщилась она. — Я чувствую себя старухой!

— Хорошо! Я постарался убедить Софию, что такой лекарь как она просто не может оставаться в стороне, когда на захваченных территориях начинается борьба за освобождение… — Глаза у священника натуральным образом загорелись. Похоже, в своём воображении он видел меня во главе марширующих освободительных отрядов! — Лекарь подобной силы…

— Хотя в наше странное время иногда от простых перевязок и мазей больше проку, — скорбно сказала пани Морачевская.

— Но ты же чувствуешь нормальный магический фон? — горячо воскликнул Бенедикт. — Чувствуешь?

— Это, скорее всего, лишь временное явление, — скривилась в скепсисе целительница. — Я читала несколько весьма заслуживающих доверия исследований…

— Я так понимаю, вы ей не сказали? — спросил я.

— Мы не знали, можно ли! — взвился под потолок Мюллер и нервно там закружился. — Но если мне будет позволено, я скажу! — Он сделал ещё петлю и, не услышав возражений, слетел, зависнув прямо напротив госпожи Морачевской: — Вчера! Буквально вчера! Нами — вот им! — он ткнул в меня пальцем, — получено неоспоримое доказательство того, что безмагические зоны имеют абсолютно искусственное происхождение!!! Ага! Что⁈

— Не может быть! — пани София вскочила.

— А может! Может! — запальчиво выкрикнул Мюллер.

Узнаю старину мельника!

Не то слово. Глядишь, он ещё с ней подерётся.

— Предъявите! — потребовала пани София.

— Всё у его сиятельства! — перевёл на меня стрелки Мюллер.

— Тогда вы! — сердитой квочкой повернулась ко мне целительница.

— Бегу, теряя тапки! — Я сыто облизал ложку. — «Имя, сестра, имя!» — да? Ничего не скажу.

— Но вы не понимаете!.. — завопила она.

— Я всё прекрасно понимаю! — рявкнул я. — Но в первую очередь я — русский солдат и подданный Российской империи! Это главное! И пока я не передам данныесвоим , вам, уж простите, я ничего не скажу. Пользуйтесь тем, что сейчас можно магичить в полную силу!

— Но церковные госпитали! Больные! — Она воздела к потолку руки. — Как вы не осознаёте?..

— Осознаю куда лучше вас! Цена сегодняшней возможности использовать магию — не меньше трёх десятков трупов!

Пани Морачевская аж отшатнулась:

— Вы что — приносили человеческие жертвы чтобы сломать антимагический барьер?

— София! — хором воскликнули Бенедикт и Мюллер, а я только головой покачал. Это ж надо, какое прихотливое воображение!

— Успокойтесь. Нет. Не приносил. — Посмотрел на её недоверчивый взляд и даже маленько вспылил: — Вы вообще в своём уме, пани София, а?

— Но некромант…

— И что? Некромант я или нет — ножертвы ? — Я выскочил из-за стола. — Николай, за мной! Дело ждёт!

КО ВРЕМЕНИ «Ч»

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера — линия железной дороги

15 января 1948 года, день

Аркадий

По лесу я топал в медвежьей шкуре, сердито ворчал, перейдя на русский:

— Совсем в Европах своих с глузду съехали… — и вдруг остановился: — Да ядрёна колупайка!

— Чево такое? — сразу спросил Коля.

— Сумку забыл! Сгоняй принеси, а?

— Это которая болотная такая, в углу валяется?

— С гранатами, ага.

— С гранат?.. — аж поперхнулся Коля.

— Ну не пропадать же добру было? Собрал.

— Лады, я мигом. Вы не ждите, я догоню!

И попону с этим кипишем на надели, — проворчал Зверь, —а снега почти нет.

— Да и хрен с ней, с попоной! — вслух проворчал я, всё ещё переживая разговор с вредной целительницей. — Малый отвод глаз накинем, полями проскочим.

Спасибо, хоть земля сравнительно сухая. Я думал, квашня под ногами будет.

Потом нас догнал Коля, порысили мы вместе, и разговаривал я о всякой мелкой ерунде уже с ним. Успокаивался. Сумку он так и нёс — а чего бы и нет? Мы под действие защитного отводящего глаз заклинания оба влезли. Да и вряд ли кого-то левитирующая сумка шокирует сильнее, чем бегущий белый медведь.

Но на всякий случай, помимо магического прикрытия, не брезговали мы и складками местности, чтобы не попадаться в сектор обзора то и дело снующих по дорогам машин — мало ли, вдруг там маг-распознаватель сидит?

Машин всякого вида попадалось в количестве.

— Ты смотри, в иной день никого, а тут — повылезли, разъездились! — осуждающе сказал Коля.

— Расшевелил я их. Ничего! Это я ещё только разминаюсь!

— А вот интересно мне, понимаешь, — через некоторое время начал сапёр, — батюшка говорит, в Зибенхиртене накопительного рабского лагеря нету. Почему?

— Кто их знает. Видимо, не в каждом городке такие удобные склады были, как в Хёрерсдорфе. Или у цивилизаторов ещё какие резоны на сей счёт имеются? Тут я даже предполагать не возьмусь.

— Со всей округи, поди, в одно место сгоняют.

— Тоже может быть…

Мне было важно другое — я высмотрел на мюллеровской карте, что километрах в десяти на север от мельницы, недалеко от городка с коротким названием Штац, есть полустанок. А на полустанках, если мне не изменяет память, положено притормаживать, даже если поезд идёт без остановки. Там ещё и сразу после такой приличный поворот, по-любому, быстро не разгонишься. А это уже даёт возможность… да всякие возможности даёт. Я пока не решил, чего и как я буду делать в поезде, но «бой план покажет!» — как деда Лёша говорит. Ввяжемся, в общем, а там посмотрим.

Так, слегка разбавляя бег беседами, добрались мы до нужного полустанка.

Теперь только ждать. Я уселся на задницу в каких-то кустах и набрался терпения. Пока даже медвежий слух не подсказывал ничего. Николай, устроив около меня сумку, пролетел метров на сто туда-сюда, тщательно осмотрев кусты и ямки (в которых, впрочем, ничего подозрительного не нашлось), и тревожно спросил:

— Аркадий Ильич, вы хоть в общих чертах поясните, чего делаем?

— Будет проходить поезд. Запрыгнем, а там по обстоятельствам!.

— А как мы узнаем, что это нужный поезд?

— Эх, цыкнул я зубом, — зря мы голову твою пришили. Так бы метнули…

— Чего?.. — выпучился он на меня.

— Да пошутил я, — по-медвежьи усмехнулся-фыркнул я. — Тебе и с пришитой головой хорошо. Встанешь на путях, поезд сквозь тебя проедет, а ты всё и увидишь.

— Неслабое у вас воображение! — обалдел Коля. — А если со мной, понимаешь, чего произойдёт?

— Что произойдёт-то? Ты ж призрак! Тебе материальное вдоль корпуса! Сам же разведкой быть вызвался! — подначил я его.

— Оно понятно, что старые привычки телесные пропадают с трудом, — проворчал он, — а стоять прямо на пути поезда — такое себе развлечение…

— Ладно тебе, Коля, не волнуйся ты так. Один состав в это время будет. Не обознаемся и не пропустим. У них тут и так-то несильное движение, а по случаю войны так и вообще… — я зачерпнул серого снега, чудом сохранившегося в развилке ствола, и размазал по морде. Как же я по нормальной зиме соскучился!

Ладно. Ждём…

— Однако, понимаешь, задерживается поезд, — оповестил меня об очевидном Николай, в сотый раз тревожно пролетев вдоль полустанка. — Что с дойчевским орднунгом произошло?

— Н-да, испохабили цивилизаторы главную местную отличительную черту.

— А ну-ка, закурю я! — бодро воскликнул Коля.

— Не вижу логической связи.

— Как же, ваше сият-ство! Ждёшь-ждёшь кого… ну или чего-нибудь — все жданки съел. А как закуришь — вот он и есть, нарисовался, не сотрёшь!

— Ну ты даёшь! — засмеялся я. — Хоть статейку про тебя в студенческий журнал прикладной магии пиши! Наивные шаманские практики!

— И чево сразу шаманские? — слегка обиделся Коля. — А вот я щас закурю — сами и увидите, как оно работает.

— Да ты постоянно куришь, вот оно и работает!

— Ага! С самой мельницы-ить не курил, да до того ещё сколько!

— Ну, давай. Делать нам всё равно нечего, поставим эксперимент.

Коля споро развязал свой кисет и скрутил из вечного прямоугольничка газеты козью ножку, закурил… И тут же звериное ухо распознало звук приближающегося паровоза.

— Нет, ты глянь! Натурально, едет. Слышу!

— А я что говорил!!!

— Отставить вопли. Николай, готовность три минуты!

— Есть! — сапёр по привычке проверил голову и подлетел максимально близко к железнодорожному полотну.

Спустя означенное краткое время подъезжающий к полустанку состав, выпуская клубы пара, как и положено, начал снижать скорость.

Ну, понеслась!

Глава 6 ОТ ПОЛУСТАНКА ДО ПОЛУСТАНКА

В СТИЛЕ ДИКОГО ЗАПАДА

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, железнодорожная линия

15 января 1948 года, день

Аркадий

Поезд был не особо длинный — паровоз, угольный вагон, потом, как предупреждал Бауэр, вагон охраны, второй такой же должен был идти замыкающим, и между ними — четыре… нет, пять зарешеченных вагонов для перевозки рабов.

Едва поезд поравнялся с Николаем, тот сделал шаг вперёд и исчез в недрах локомотива. Надеюсь, ему удастся «зацепиться» за состав, иначе останусь я без разведчика.

Когда предпоследний рабский вагон, стуча колёсами и сочленениями, загрохотал мимо меня, я, прихватив сумку с гранатами, бросился вслед. Идея была в том, чтоб я успел разогнаться и к самому последнему вагону запрыгнуть на тормозную площадку. Главное, чтоб она вообще была, а то придётся ещё как-то изгаляться.

В Кайеркане учили, что обычный белый мишка может до сорока километров в час бежать. Недолго, правда. Но, во-первых — нам долго и не надо, а во-вторых — я ж не совсем обычный.

По большому счёту, мне даже заклинание ускорения не понадобилось. Я довольно быстро выровнялся с поездом и начал потихоньку смещаться к его хвосту. Слава Богу, тормозная площадка на последнем вагоне была. А что не слава Богу — это то, что на ней мёрз часовой-итальянец. И когда я весь такой красивый запрыгнул к нему, он для начала пронзительно заорал, потом попробовал ткнуть меня штыком на винтовке, а когда последнее не получилось (что я дурак — без щитов-то?) выпрыгнул на полном ходу с другой стороны. Красавчик, чо!

Итогом его эскапады было выглядывание в дверь, отделяющую тормозную площадку от собственно вагона, ещё одного итальянца. Этот так и умер, не разобравшись в вопросе, чего соратник орёт.

Я ворвался в вагон.

Тесно, ядрёна колупайка!

Значит, вариант два.

Скинул облик, оставив только щиты и выпустив когти — и пошёл по вагону, как сияющая лезвиями юла.

А может, дядю Серго поэтому волчком зовут? — спросил вдруг Зверь.

От внезапно выстрелившей мысли я аж остановился, замедлился… Впрочем, никто на меня уже не выскакивал. И подросшее моё некромантское чутьё подсказывало мне, что живых в вагоне больше нет.

Оглядел побоище.

М-да, неаккуратно получилось. «Результативно, но не красиво!» — как бы сказал генерал-майор Харитонов. Внутреннее устройство вагона было максимально примитивным — одно большое пространство со спальными полками вдоль стен по обеим сторонам. Иначе я бы дольше по закоулочкам провозился. А так — минуты за две вагон в длину прошёл. Угваздался в кровище… ну просто весь.

— Н-да-а-а, страшон вы в бою, Аркадий Ильич, — выплывая из стены, сказал Коля.

Я присел на какую-то лавку и попытался стереть кровь с лица. А хрен там плавал — только размазал.

— Да тут… Эти бешеные итальяшки с чем только на меня не бросались! Даже с табуретами! И главное, ведь только первый сбежал. А остальные — нет. Геройски полегли в вагоне своём.

— Было б им куда бежать! — хмыкнул Николай. — Оконца махонькие,зараз не выскочишь. А двери у их с ентой стороны — того, опечатаны.

Он покосился на меня и аккуратно «присел» на лавку напротив:

— А всё-тки, есть что-то особливо жуткое, понимашь. Когда вы вот так, не в полной мере медведь. — Коля, ёжась, разглядывал забрызганный красным вагон. — Когда целиком медведь — оно понятно, почему страшно: мишка зверь серьёзный. А когда вот так вот — непонятно кто, глаза лиловым горят, зубы и когти синим. Бр-р-р…

— Живописно, — согласился я и поднялся с лавки. Нечего рассиживаться, дело само себя не сделает. Зачерпнул сирени и «поднял» весь личный состав.

— Так! — Я поднял чей-то солдатский ранец. — Собрать все военные книжки и жетоны, сложить сюда!

По дну ранца забрякало.

— Дальше. При остановке в Хёрерсдорфе вооружиться штыками, выйти спокойно, приблизиться к охране лагеря и убивать всех военных, охраняющих лагерь. Подготовленных к отправке гражданских всячески беречь!

Чуть не спросил: «Ясно?» Вот было б жутенько, если б кто их кадавров ответил.

— Коля, чё там дальше — говоришь, опломбировано? Сорвём. Поди не сейфовые двери-то?

— Так там ить люди, Аркадий Ильич. Со страху друг дружку не передавят ли? Да с поезда сигать бы не начали.

— Какие люди? — не понял я. — Там разве не пусто?

— Ну… В двух передних-то, сразу после конвойного — пусто, понимаешь. А три с конца битком набиты, как сельдей в бочке!

— Понял. Я тогда по крыше пройдусь и у первого вагона тебя встречу, у охраны. Загляни как раз пока — как там, оцени обстановку. Всё, двигай!

— Бут сделано! — козырнул Николай и ушёл в стенку. А я приметил в углу вагона ящик песка с пожарным топориком, в два удара вышиб этим топориком дверцу и на крышу полез, попутно рассуждая: вот почему я про Николая всё время говорю, что он ушёл? Он же призрак. По идее, правильно — «улетел»? Или как? Так-то он к земле не привязан. Сквозь стены проникает спокойно, сквозь потолок тоже. А то, что пол его держит, так это, как Николай говорил — телесная привычка. Или я чего не знаю? Может, призракам не дано проваливаться вниз? Хотя сквозь крышу автобуса же он вниз просачивался? Или сквозь полы. И ещё вопрос. Если его голову сейчас заново отчекрыжить да из поезда выбросить, или ещё как «потерять», то что притянется друг к другу — голова или тело? Или вообще, тело будет безголовым бродить, как тот дойчевский призрак, про которого дядя Хаген рассказывал? Одни вопросы!

Пока я так размышлял, успел вылезти на крышу вагона и теперь шёл к паровозу, сам себе напоминая пьяного матроса — качало и трясло тут нехило. Плюс к тому неслабо ветерок пронизывал. Всё-таки хорошо, что я с холодом наладил отношения.

Ещё же и перескакивать с крыши на крышу надо было. Пару раз чуть не навернулся. Крыша одного из вагонов оказалась совершенно обледеневшей. Даже непонятно, почему именно на одном. А я-то, красавец, перепрыгнул на неё и чуть не улетел вниз. Пришлось когтями цепляться. Кажется, этот уже шёл порожняком, надеюсь, никого не напугал внизу.

Коля выглядывал из вагона, к котором по моим расчётам должна была размещаться вторая часть охраны (или первая — как посмотреть). Был он мрачнее тучи.

ЭКСПЕРИМЕНТЫ

Я сполз на тормозную площадку, которая имелась здесь так же, как и на последнем вагоне, спросил его:

— Чё смурной? Дела худые?

Коля поскорее спустился ко мне ближе:

— Да прошёл ещё раз через эти вагоны… Везут людей хужее, чем скот, понимаешь! Знаете, ваш-сият-ство, как тут «удобства», — издевательски протянул это слово Коля, — выглядят?

— Догадываюсь примерно.

— Дырка в полу! — возмущённо выкрикнул Николай. — Выпилили кусок доски — и всё! Оттуда холодом дует, в вагоне дубак, люди кто во что кутаются! Это что за скотство, понимаешь?

— Так, кончай митинг, начинай доклад. Время дорого.

— А! Я ж с этого и хотел начать. Похоже, в том охранном вагоне рычаг какой тревожный был или что, потому как ждут вас, Аркадий Ильич. Все с оружием! Помимо винтовок два пулемёта. Прям посередь вагона, понимаешь, стоят. Так что щиты бы вам побольше…

— Понял. Спасибо, Коля.

Щиты — само собой.

А что я кроме щитов могу? Сирени полно, зелени, слава Богу, тоже.

Тут я задумался. Могу ли я управлять сиренью из-за двери? По большому счёту — кто мне запретит? Не получится — тогда пойдём на штурм в лобовую, а пока…

Сиреневая дымка висела вокруг моих ног и, что с трудом отказывалось принимать сознание, на ветер, рвущий мою шинель, совершенно не обращала внимания. Я присел возле двери в вагон. Представил, как этот бледный туман свивается в тонких переливающихся змеек и втекает внутрь сквозь щели, как эти змейки кусают живых внутри…

Неожиданно меня словно тряхнуло и мышцы свело судорогой.

Может, мы что-то не то делаем?.. — тревожно спросил Зверь.

Н-не з-знаю…

По лбу потёк холодный пот. Признаться, мне стало не по себе. Так я ловко всех одной левой и на тебе. Я, конечно, тут же прекратил энергетические эксперименты, но внутрь уже утекло несколько змеек. Четыре? Или пять? И меня продолжало трясти.

Пока я терзался непониманием — чего это я делаю — изнутри охранного вагона донеслись первые дикие крики. Коля, резко вспомнив, что он разведчик, тут же просунул сквозь дверь голову — интересно ж! Внутри уже начали стрелять из винтовок, следом стену вагона выше меня прошило пулемётной очередью! Хорошо я сидел на корточках, потому что щиты мои начали активно проседать.

Что там вообще происходит?

— Изрядно вы им дали шороху, Аркадий Ильич! — радостно завпил Коля, выныривая, и тут же испугался, увидев меня: — А чё такое⁈

— Я, Коля, по ходу накосячил где-то. Мне срочно внутрь надо, а щиты садятся. Сколь там ещё живых осталось?

— Двенадцать, поди. Край четырнадцать.

До хренищи.

— Мы… — мозг лихорадочно соображал. — Мы вот что: ты летишь внутрь, к противоположному краю и вопишь оттуда и гремишь чем-нибудь, чтоб они подумали, что оттуда тоже ломятся.

— Понял!

— А я тут. Давай, живо!

Я успел досчитать до трёх и влить в щиты все остатки зелёной энергии, когда в вагоне раздался оглушительный вопль и грохот, поддержанный заполошными итальянскими криками. Гавкнул пулемёт — не в нашу сторону!

Я перекинулся в мишку и вломился внутрь.

Гр-р-р, тесно.

Терпим!

Прямо у двери валялось несколько трупов.

Прыжок — когти в спину ефрейтору, целящемуся во что-то на противоположном конце вагона. Поднял его, с удивлением понимая, что больше, наверное, никого поднять не смогу…

— В сторону и замри!

Правильно, сейчас он нам только мешаться под ногами будет.

Прыжок в центр вагона. К пулемёту, который так удачно развёрнут сейчасот меня . Минус пулемётчик!

Шкуру скинуть, пока щиты держат. И по врагам из пулемёта — да на всю ленту!

В общем, повезло мне, что вагон этот был устроен также как тот, последний — лавки да столы в общем… как бы сказать… коробе, что ли?

Те, которых сразу не выкосило, Николай заколол. Штык винтовочный воткнуть оказалось вполне уже ему по силам.

Я РАЗБИРАЮСЬ

И это было дюже здорово, потому как щиты мои за эти пару минут успели сесть почти в ноль, а самого меня трясло, как лихорадочного. Чую, змеек тех найти надо, иначе не видать мне счастья.

Змеек я обнаружил среди первых же трупов, валяющихся у двери. Хотя головы у них (у кадавров, понятное дело) были превращены в месиво (по ходу, именно их первоначально пулемётчик расстреливал), все четверо до сих пор подозрительно возили конечностями. Созданные мной твари продолжали висеть у них на шеях, то ли подпитывая их, то ли вытягивая у них энергию…

— Нет, вытягивая у меня! — Это я вслух сказал. — Ядрёна колупайка, чё делать?

Трясло меня уже натурально.

— Чевой-то, Аркадий Ильич, у вас тени такие нехорошие под глазами… — опасливо сказал Коля. И даже своё «понимаешь» не вставил — дело, видать, серьёзно. Как с теми «конями» из ошмётков!

Япону мать твою итить… В прошлый раз доктора как-то хитро разорвали нашу связь, заперев меня в блокирующем боксе, а кадавров пожгли.

Тут, кстати, паровозная топка есть.

А ещё есть все шансы не доехать даже до рабского лагеря. И ещё изолирующей комнаты нет. Хрен знает, что без неё будет… Думай, голова, картуз куплю!!!

Слушай… А если отмотать назад?

В смысле — «отмотать»? Управление временем — это фантастика!

Да нет! Вот ты же их сплёл как-то? Как косички…

А! Расплести! А что, можно попробовать.

Я сел (честно сказать, почти упал) на пол около ближайшего кадавра и вгляделся в висящий у него на шее магический конструкт. Я ведь ничего сложного не делал, это было простейшее плетение, примитивная структура… Вот! Я нашёл замыкающий узел и потянул за него. В эфирном плане завибрировало, словно натянутая шёлковая нить, и с почти таким же звуком лопнуло. Плетение змейки рассыпалось на отдельные сиреневые лоскутки, такие же инертные, как они были изначально. Кадавр прекратил дрожать руками-ногами и замер окончательно.

Обрадовавшись, что решение оказалось достаточно простым (и мысленно поклявшись не вляпываться в эксперименты до того, как проштудирую книги, отобранные для меня герром Мюллером), я перешёл к следующему кадавру со змейкой и велел Коле:

— Давай рассказывай сначала, что здесь было.

— Та вот, значит, — приободрившись, начал Коля. — Вы когда у двери присели вот так с рукой-то, я и выглянул. Гляжу — сперва первый италиец за горло схватился, потом ещё — второй, третий, четвёртый, друг за другом. Винтовки пороняли! А потом ка-а-ак бросятся на сослуживцев своих! Один прям сразу в горло вцепился, второй глаз выдавил, так они и бросались, пока их с пулемёта не порвали. Да ещё и эти обрывки лежат, дёргаются, понимаешь! Страшные дела вы творить можете, Аркадий Ильич!

Я как раз разобрался с последней змейкой и вытер лоб дрожащей рукой:

— Всё здо́рово, Коля. Только я от этого упражнения чуть дуба не врезал — вот прям щас.

— Ах ты ж вот оно как! А я-то губу раскатал — что страшным оружием вы завладели, доты можно вскрывать на всяких линиях укреплённых! Подполз — и всё, тушите свет, все противники самопоубивались!

Я устало засмеялся:

— Ладно. Подъезжаем, кажись. Надо поднимать охрану. Сгоняй-ка проверь: кочегар с машинистом ничего не заподозрили? А я пока тут займусь.

Опять зачерпнул сирени и попытался поднять мёртвых. И оказалось, что могу поднять-то не всех! Те, что от змеек померли, подниматься категорически отказывались. Ровно как раньше те, которым я приказал умереть «последней смертью».

Вот, выходит, как концентрированное прямое воздействие сирени действует! Значит, если просто вот так сирень на людей пускать — она ядовитая, и превращает сразу в неуправляемых кадавров. При этом начинает вытягивать жизненные силы мага-создателя заклинания.

А вот Лёху-разведчика я же… вроде как вылечил? Или нет? Как тот шаман говорил, допрос которого мы со Зверем подслушивали: «не дал другу за край шагнуть» или как-то вроде того. Значит — исцелил-таки? Я ж помню, как разом затянулись его чудовищные ожоги… может, это всё-таки от того, что я не сырой сиренью в него плескал, а через конструкт целительного заклинания? Эх, жаль, что я после того боя Лёху ни разу и не видел. Узнать бы — как он? И с кем-то моё наблюдение о трансформации сирени через целительное заклинание обсудить бы. С отцом Бенедиктом, может?

О, кстати! Воздушные конструкты, подпитанные сиренью, получаются на раз-два, безо всяких искажений.

Нет, надо сесть и записать все эти наблюдения. Так-то ценные же знания! Я ж с пониманием. Да всё недосуг. Вот с этим лагерем разберусь — и обязательно!

В общем, если опустить моё философствование, поднялось всего шестнадцать кадавров. Подготовительную работу с ними я провёл максимально тщательно. Одного посадил за пулемёт с приказом категорическим — стрелять только по военным! Было у меня подспудное подозрение, что со смертью понимание команд становится очень конкретным. Поэтому я волевым усилием подавил в себе всякие вопли типа «И не дай Бог!..» Чего там «не дай» — кадавр всё равно не поймёт. Если он вообще что-то понимает, а не действует по принципу мясного голема.

Вот эту мысль, хоть она и противная, тоже надо в тетрадку записать.

Нет, вы не думайте, что я себя каким-то гением считаю. Просто никто мне пока теоретических основ некромантии не преподнёс, и существует такая мизерная вероятность, что на некоторые вещи и процессы я могу посмотреть свежим незашоренным взглядом. Поэтому — буду писать.

Так вот, команды кадавры получили самые конкретные: стрелять в итальянских военных, франкских военных, англских военных и голландских военных; гражданское население оберегать всеми силами.

Что касается запугиваний и наказаний… Так-то, я сам себе думаю, их и так уже постигла отвратительная участь — погибнуть, да ещё и приказы мои посмертно исполнять.

А нехрен мне тут! Не надо было на такие гадости подписываться!

Тоже верно.

Глава 7 А СЛЕДОВ ХОТЬ ОТБАВЛЯЙ

ЛЮБОПЫТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Разведывательное управление Русского Экспедиционного корпуса

15 января 1948 года, день

Адъютант коротко, по давно заведённой привычке, стукнул в косяк распахнутой двери и сразу же вошёл:

— Иннокентий Палыч, посмотрите. Прелюбопытное донесение.

— Так?

— Кажется обнаружены следы лисы, о которой Третье отделение просило предоставлять любые сведения.

— Ну, покамест все сведения были больше похожи на фронтовые байки, хотя факт исцеления нескольких госпитальных отделений отрицать невозможно, кхм… Ну так что она?

— Кажется, что-то сподвигло эту барышню на более решительные действия. Вот, извольте, — поручик развернул полученную расшифровку сообщения и начал зачитывать: — «Как уже сообщалось ранее, четырнадцатого января, несмотря на повысившуюся интенсивность боёв под Славковом-у-Брна, в самом городе готовилось празднование юбилея командующего Австрийско-моравской армией коалиции. Предполагался большой банкет и фейерверки…»

— Война ещё не закончилась, не рановато они праздничные танцы начали устраивать? — ворчливо заметил Иннокентий Палыч.

— Собственно, танцев как раз не планировалось, ввиду того что на всём банкете присутствовала единственная женщина — жена новоназначенного наместника Моравии. Однако сам командующий, лорд Грэм, настоял на демонстративной пышности банкета.

— Пыль в глаза пустить хотел, значит?

— Скорее всего. Во всяком случае, фейерверки запускать начали одновременно с тем, как поле боя в незначительном удалении от города было обработано ядовитыми газами. В числе обслуги был наш человек под видом лакея, для которого был разработан собственный план, однако ему не удалось реализовать намеченную диверсию.

— Причина?

— Так вот, мы и подходим к самому главному! «В тот момент, когда на стол должны были подавать очередную перемену, в кухне произошла заминка. Старший лакей начал возмущаться, затем окно выдачи блюд открылось, оттуда выглянула девушка ярко выраженной восточной внешности, характерной для Японии или Кореи, и произнесла какое-то слово. Далее последовал мгновенный провал в беспамятство, из которого я вышел только на рассвете. Вокруг приходили в себя люди. Многие тревожились, что получат выговор и потеряют место вследствие этого эпизода, однако волноваться следовало бы о другом».

Иннокентий Палыч хмыкнул и кивнул остановившемуся поручику:

— Ну-ну, дальше.

— Далее: «Кухня оказалась распахнута и более того — растерзана. Центральный стол венчали развалины праздничного торта, куски которого были раскиданы во все стороны, а весь пол испятнан сладким кремом, в котором явственно читалось множество лисьих следов».

— Вот это похоже на шкоды кицунэ, как их описывали!

— Так точно, ваша светлость! Однако интереснее далее: «Все присутствующие на банкете офицеры оказались мучимы жесточайшим расстройством желудка, иные до потери сознания, а часть вовсе отравлены насмерть. Достоверно свидетельствую, что штаб армии выведен из строя минимум на неделю. Мёртв также и командующий армией, лорд Грэм. Более того, меж прислугой распространяется слух (хотя администрация предпринимает попытки скрыть информацию), что он не был отравлен, как прочие, а убили его неким волшебным образом, прицепив ему при этом за уши конструкцию из резинок и железок, чтобы сие устройство растягивало ему рот в подобии улыбки». Согласно информации на лорда Грэма, он был весьма желчным типом, — добавил от себя поручик.

— Н-да-а… какова шуточка!

— Далее, ваша светлость: «Вся тяжёлая техника в количестве девяти единиц, долженствовавшая обеспечивать охрану дворца губернатора, выведена из строя. Город носит следы как бы артиллерийского обстрела, причины которого мне неизвестны. Лояльные администрации Коалиции жители, до сего момента почитавшие себя в безопасности, в замешательстве и началось даже бегство гражданских лиц из города. Люди стараются уехать, покуда некому отдать приказа об их задержании. Средний офицерский состав дезорганизован, большинство стараются вовсе не предпринимать никаких действий и не отдавать никаких команд…»

— Боятся, дабы впоследствии не оказаться крайними, когда начальство в себя придёт и начнёт разбираться, — усмехнулся Иннокентий Палыч. — Ну дальше.

— «Среди рядовых же начали циркулировать слухи о новой повальной заразе, лечить которую тем более трудно, что город находится в безмагичной зоне, а те целители, которые фактически контрабандой добывают артефакты, заряженные на территориях, где сохранена магия, совершают такие сделки только по предварительным заказам, поскольку сии артефакты без немедленного употребления разряжаются с высокой скоростью и становятся совершенно бесполезны. Совершаются сии поставки только по предварительной оплате, а в свете поразившей город эпидемии цены взлетели вдесятеро и более. Некоторые граждане и военные с испуга начали покупать во дворцовых погребах вино, поскольку существует распространённое мнение, что напитки, содержащие спирт, препятствуют распространению болезней, однако на деле эпидемия только усилилась, захватывая город…»

— Слушай-ка, — Иннокентий Палыч потёр подбородок, — а не лисьи-ли проделки с этим складом? А то в утренней сводке предположительной причиной указывалось небрежность в обращении с боеприпасом… Не кажется тебе, что сия барышня как дозволила себе пошалить, так и разошлась от души, а?

— Возможно и так, ваша светлость. Подтвердить или опровергнуть пока не представляется возможным. Однако донесение о спасении лисой нескольких офицеров из экипажей повреждённых шагоходов, застрявших в зоне химической атаки под Славковым-у-Брна, также поступило около четверти часа назад.

АТАКА НА ЛАГЕРЬ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, железнодорожная линия близ «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы»

15 января 1948 года, около пяти часов вечера

Аркадий

Поезд мертвецов, поскрипывая колёсами, вползал на бывший склад господина Бауэра. Николай с выпченными глазами влетел со стороны паровоза:

— Аркадий Ильич! Как есть, подозревают! И машинист, и помощник евоный! Кочегару-то некогда, он с углём да с лопатой возится, а те двое…

— Понял, Коля, разберёмся. Остановиться они всё одно должны. А покамест смотри сюда: вон там местные повстанцы сидят, — я ткнул пальцем в направлении тогдашнего их укрытия (надеюсь, они не поменяли место). — Короче, лети туда мухой. Предупреди, чтоб в драку не лезли. Итальянцы сами друг с другом разберутся.

— Понял! — кивнул он и шагнул прямо сквозь стену вагона. Удобно призраком быть! Хотя я — пас. Пока так повоюем.

Поезд страшно зашипел и остановился, а в следующий миг моё мёртвое войско пошло в атаку.

И если я раньше особо не приглядывался, как это происходит, то тут пришлось ещё и руководить. Накинув на себя максимум щитов, я ждал, пока кадавры из последнего вагона не выступят, согласно выданному им приказу. Двери в наш вагон мы тоже открыли, но покуда никто не выходил.

К сожалению, как тут всё процедурно устроено, я не знал совершенно, а расспросить времени и возможности не представилось, поэтому пришлось руководствоваться общими соображениями. Одно радовало — пулемётчики на спешно возведённых охранных вышках, как я и предполагал, на поезд особо не смотрели. Двое держали под прицелом территорию лагеря, чтоб рабы не побежали, двое — обшаривали окрестный лес. Боялись, значит, всё-таки, бунта местных.

На дальнем краю склада охрана начала покрикивать, поднимая на ноги «нахохлившуюся рабочую силу» и строить её в некоторое подобие колонны. Те, которые стояли с ближнего к поезду края, тоже начали выкрикивать довольно односложные команды. Похоже, немецкий знали далеко не все, так что происходящее звучало словно в школе служебного собаководства: «Встать! Строиться! Стоять смирно!» Только вместо «Голос!» охранники орали: «Тихо!»

Тем временем из будки при входе лениво вышел толстый унтер с планшеткой и неспешно, нога за ногу, направился в сторону моего вагона. И никто из всей охраны лагеря — никто! — не обратил внимания на то, какая странная и молчаливая команда охраны вылезла из последнего вагона.

В этом своеобразное преимущество кадавров. Их до последнего принимают за живых. Такое у меня впечатление, что мозг человеческий просто отказывается сразу воспринимать движущуюся фигуру за мертвеца. А то, что шинель в крови — мало ли, может убивали кого да забрызгались…

Их было девятнадцать. Они безмолвно разделились на две группы, дошли до навесов и, скрывшись под ними, принялись методично закалывать штыками бывших сослуживцев. Отвратительное зрелище так-то. Итальянцы, что несли службу в этом «Промежуточном накопительном лагере для рабочей силы» — они ж сначала и не поняли, что происходит. А потом стало поздновато. Нет, кто-то заорал. Кто-то даже успел выстрелить — драматически забыв, что к заключённым опасно поворачиваться спиной… Но в этот миг на плечи этим охранникам бросилось сразу несколько человек из «рабов», ещё момент — и троих итальянцев погребло под яростно рычащей людской кучей-малой.

Я с досадой поморщился, представляя, скольким заключённым в этой давке (без всякого злого умысла!) намнут рёбра и оттопчут ноги. Лишь бы обошлось без переломов. Хорошо, что у Бауэра на лесопилке есть аптечка. Пожалуй, многим здесь понадобится первая помощь.

Пулемётчики на вышках встрепенулись, почуяв неладное, но не понимая, куда стрелять — широкие крыши навесов играли против них, почти полностью перекрывая обзор.

— По солдатам на вышках — огонь! — гаркнул я.

Слаженно, словно полжизни тренировались, ударил «наш» кадавр-пулемётчик, поддерживаемый полутора десятками винтовок. Вышки затихли, толком так и не успев начать стрелять.

Лениво плетущийся к поезду унтер вдруг подпрыгнул и, выронив планшетку, с поразительной скоростью кинулся назад, к будке.

Только я из вагона вышел — поезд дёрнулся и попытался поехать от кровавой вакханалии! Это хорошо, что я почти у головы был. Догнал паровоз, влетел, а там машинист с помощником выпучеными глазами на меня таращатся.

— Стоять, суки! В смысле: стоп машина! — и чуть не улетел вперёд, от рывка. Слишком исполнительные оказались работнички. Состав, взвизгнув тормозами, остановился. О! Уже лучше.

— Выходим, живо! — и оскалился синезубо. Проняло.

Кочегара тоже прихватили, выскочили на перрон — Коля летит:

— Ваш-сият-ство! Гранату возьму⁈

— Зачем⁈

— В будку суну! А ну как там телефон?

— Дело, бери! — а то вдруг там дверь крепкая, сколько будем процарапываться…

В первый вагон кадаврам крикнул:

— Из вагона выйти!

Пятерых поставил паровозную бригаду караулить, остальных хотел отправить проверить вышки — смотрю, туда уже бюргеры полезли, тушки итальянцев с вышек полетели… Рёв набирал обороты. Женщины воют, дети плачут…

— Так, — я глянул на машиниста сотоварищи, — жить хотите?

Закивали головами, как заводные болванчики.

— Полезайте в вагон и тихо сидеть! Иначе раздерут вас на лоскуты! — Кадаврам тоже пальцем ткнул: — В вагон! Караулить этих! Никого не впускать!

Громыхнул взрыв, подкинув крышу будки. Толпа яростно взревела. Кажется, освобождение приобрело вид бунта, бессмысленного и беспощадного. Если мне не изменяют чувства, кое-каких кадавров из дальнего вагона под навесами тоже на лоскуты порвали — вместе с живой охраной.

Растерянный Бауэр со своей командой топтался у ворот, которые всё ещё были заперты наглухо.

— Ключи! Ищите ключи!!! — орал кто-то. Кто-то уже лез на ворота.

Да если бы не колючая проволока, они бы и забор штурмом взяли.

— В поезде ещё охрана!!! — завопил кто-то, и эта толпа, почувствовавшая вкус крови (и, как всякая толпа, от него обезумевшая), рванула в сторону вагонов. В руках у многих уже были какие-то палки, железки, камни…

Затопчут, ядрёна колупайка.

Да щас!

Я обернулся, вставая на задние лапы, одновременно вливая всю силу подвластной мне сирени в простенькое, но очень эффективное по площадям заклинание «воздушная метла», и рявкнул:

— СТОЯТЬ!!!

Множество воздушных таранов ударило единым широким фронтом, откидывая разом всех. Бегущий народ покатился кубарем по взрытой земляной каше двора, штурмующие ворота повалились с них, как переспевшие яблоки. Повстанцы у ворот попадали тоже, живо напомнив мне сцену из той старинной былины, кажется, с Микулой Селяниновичем: «кто стоя стоял — тот сидя сидит, а кто сидя сидел, тот и лёжа лежит». На секунду воцарилась тишина, которой я немедленно воспользовался:

— Что вы творите⁈ Я, сын германского герцога, пришёл, чтобы спасти вас от рабства, а вы ведёте себя, словно толпа дикарей!!!КАК ВАМ НЕ СТЫДНО?!!

Этого краткого спича хватило, чтобы добропорядочные бюргеры и фермеры начали приходить в себя и стыдливо озираться, с удивлением осознавая, что у многих появились новые синяки и ссадины. И тут на фоне общей смущённой тишины послышался стук и приглушённые крики из полных вагонов.

— Там заперты ваши соотечественники! — сурово прогремел я. — Приведите себя в порядок, иначе они подумают, что их привезли к разбойникам!

Вот немцы! Только что они врагов на части раздирали, а уже старательно оправляют помятые пальто и пиджаки, конфузясь от оторванных в драке карманов и рукавов.

— Герр ландграф! — крикнул Бауэр.

— Погодь! — махнул ему я и лично отправился открывать вагоны.

Всё-таки вид белого медведя со светящимися когтями настраивает на относительно спокойный лад.

— Ландграф Коршунов, — кратко представлялся я. — Прошу выйти и построиться вот здесь, сейчас для вас будет краткое сообщение.

В итоге они построились, и даже довольно быстро. Я поднялся на задние лапы, так что меня могли видеть все, и сказал:

— Внимание! Очень скоро — я думаю, не далее, чем через полчаса — здесь будет гарнизон из Хёрерсдорфа. У вас есть возможность отправиться вместе с герром Бауэром в тайное место, из которого завтра вы будете эвакуированы на территорию Германской империи, не занятую вражескими войсками. У нас очень мало времени. Мы хотим спасти людей — вас. Вы вольны пойти с нами или отправиться туда, куда вы сочтёте нужным. Вы можете попытаться самостоятельно пробраться к линии фронта и перейти её или где-то спрятаться. Единственное, я вас предупреждаю, и предупреждаю очень серьёзно: не возвращайтесь в свои дома. Туда за вами придут снова. Второй раз вам вряд ли повезёт встретить меня — я здесь совершенно случайно. У вас есть три минуты, чтобы принять решение. Все, кто хочет последовать за гером Бауэром — прошу пройти в вагоны. Запирать вас в этот раз никто не будет, не переживайте. Желающие уйти — уходите скорее, пока не прибыли отряды из Хёрерсдорфа. Двигайтесь лесом, так у вас больше шансов. Единственное, о чём прошу: если вас возьмут, говорите, что охрану перестреляли неизвестные, потом в накопительном лагере случился бунт, и все разбежались в разные стороны.

С этими словами я прошёл к воротам и одним рывком выворотил сдерживающий их замок.

Толпа разделилась. Кто-то сразу решительно направился в лес. Кто-то жался к вагонам. Многие сомневались, советовались, женщины снова плакали…

— Ваше сиятельство! — тревожно зашептал кинувшийся ко мне Бауэр. — Вы действительно хотите отпустить… они же пропадут!

— Дорогой Рихард, — я аккуратно положил лапу ему на плечо, но Бауэр всё равно слегка перекосился, — невозможно осчастливить и спасти насильно. Если они хотят уйти — они побегут с твоей лесопилки ночью, истоптав всю округу такими следами, что проще будет поставить указатели: «смотрите, беглецы здесь!»

Он вздохнул:

— Да, пожалуй, вы правы.

— Поэтому грузите тех, кто хочет ехать с нами — и да поможет всем нам Бог. Время вышло.

Глава 8 ЖДЕМ И ГОТОВИМСЯ

Я ОСТАЮСЬ ЕДИНОВЛАСТНЫМ КОМАНДИРОМ ЛАГЕРЯ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, остатки «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы»

15 января 1948 года, вечер

Аркадий

Всё-таки в этом Бауэре есть серьёзная такая организаторская жилка! В пару минут растерянные отбывающие были организованы, заполнили вагоны захваченного поезда, и даже бригада паровоза была замотивирована. Умеет, чего говорить!

— Там впереди, в километре, стрелка на лесопилку. Мы заведём состав туда и некоторое время…

— Потом, всё потом! — отмахнулся я от его доклада. Делает, вот и пусть делает.

— Но как же вы? — он ухватил меня за плечо.

— Рихард, сейчас сюда нагрянут все войска в этом задрипанном городишке. Уж такой переполох они пропустить и не услышать не могли. Мне нужно организовать оборону. — он отшатнулся. — Именно. Без меня эти, — я кивнул на стоящих кадавров, некоторые из которых выглядели сейчас откровенно жутко (то есть, ещё более жутко, чем обычные кадавры, если вы понимаете, о чём я), — воевать будут так себе. А — хочется, чтоб эти итальяшки умылись тут…

Он отрывисто кивнул.

— Понял! Исполню! — Проняло, смотри-ка. — Будем ждать вас там. — Он кивнул куда-то вперёд. С другой стороны, мимо рельсов не пройду, так думаю.

Меня немного нервировало, что не торопится Бауэр. Щас же вся королевская конница явится. И вся королевская рать, нда. Размеренность — это хорошо, но сейчас немного спешки не помешало бы:

— Давайте-давайте, фрайгерр. Командуйте отправление, да поживей. У вас теперь своя война. — Я кивнул на последних, загружающихся в состав: — Детей особо берегите!

— Яволь! — как же давно я эту карлукскую присказку не слышал, как домом повеяло.

Кивнул в ответ и даже махнул напоследок ободряюще, хотя внутренние ожидания у меня заметно сместились с отметки «всё будет хорошо» на «тут бабка надвое сказала». С того момента как я узнал о дополнительных людях в вагонах, стало очевидно, что наша затея всё больше и больше напоминает авантюру. Слишком много участников. Слишком много следов. Слишком большие временные зазоры.

Но хуже, чем отправить людей на лесопилку, было бы просто распустить всех по домам. Да и дирижабль уже вызван. И сумки с секретной аппаратурой и сопутствующими схемами отправлены в том же поезде — я сам видел, как Бауэр их грузил.

Поэтому выбор невелик — играем с теми картами, что есть.

— Ваш-сият-ство… — голос над плечом раздался так неожиданно, что я чуть не подпрыгнул:

— Коля, я тебя как-нибудь заклинанием тресну! Ты допросишься! Сколько можно подкрадываться, а?

— Так ить шагов-то нетути…

— Ну хоть бормочи чево-нибудь издалека, что ли? Свисти…

— Эва… Свистеть попробую. Кхм… Это… Я чего на самом деле спросить-то хотел… — Коля помялся. — Пойдёмте, пока не началось, понимаешь. Чего покажу…

Призрак вёл себя непонятно — отводил глаза и… словно рябью шёл. Это что ещё за непонятности?

Однако, когда подошли к месту, куда он меня вёл, всё стало ясно. И даже немного раньше — по густому шлейфу сирени из небольшого рва.

Здесь лежали те, кто не смог дождаться поезда пересылки. Отходы.

— Не по-людски… — хмуро сказал Николай.

А я прислушивался к себе. Очень я с некоторых пор боялся бездушной расчётливости. Боялся привыкнуть использовать людей как инструменты для достижения собственных целей. Вот, к примеру, нескольких кадавров разорвали на такие клочки, что проще было их отпустить, чем постоянным напряжением воли удерживать. А здесь лежатцелые трупы, которые могли бы их заменить. И неважно, что это в основном женщины и дети — тем ближе им удастся подойти к врагу, не вызывая подозрений.

Только вот другой голос внутри меня с яростью говорил… кричал даже, вторя Николаю: не по-людски! Не по-людски это будет!

Я обернулся и довольно резко скомандовал двум ближайшим кадаврам:

— Найти лопаты и закопать тела! Быстро! Исполнять!

Всё-таки, похоже, это от моих эмоций скорость поднятых трупов зависит. Потому как эти мёртвые итальянцы буквально бегом бросились исполнять приказ.

— Коля, — меня вдруг посетил приступ вроде параноидального, — а ты можешь по-быстрому сгонять и убедиться, что у наших беглецов всё нормально? Что-то гложут меня смутные сомненья.

— И сразу назад?

— Точно так. Ты мне тут на подхвате нужен.

— Разрешите исполнять?

— Дуй живее!

А я пока кадаврами займусь

Воинство моё, понёсшее непредвиденные потери в виде нескольких разодранных кадавров, всё равно оказалось не слишком маленьким. Я поднял всех бойцов из охраны лагеря, которые показались мне хотя бы относительно целыми и способными воевать. Получилось сорок семь мёртвых душ. Нет, всё же, тел.

Все стояли неподалёку в шеренгу, как на смотре. Не шелохнутся даже. А чего? Мёртвые, как говорится, не потеют. И не устают. Вот и переминаться им резону нет. Или оттого это, что место сие здорово меня злит? На дороге возле обоза поднятые, помнится, качались, аки тростинки.

И это записать бы не лишне , — попрекнул меня Зверь.

Да запишу, запишу! Но войско у меня… Да-а-а, ну и красавцы… У одного пол-лица снесено, у другого — вообще, рука по плечо отсутствует.

Какие есть, тех и используем!

Так-то да. Но таких расписных молодцов «стражами» могла назвать только особа романтического толка, вроде пани Морачевской. Пусть уж, как есть, остаются «кадаврами».

Двое кадавров с лопатами встали в строй и замерли вместе с остальными.

Всё уже⁈ Вот это скорость!

Что ж, пока нам на головы не свалились враги, лучше спокойно всех расставить по местам.

— Слушай мою команду! — я побольше втянул сирени и выпустил её на страж… кадавров. — При приближении войск коалиции цивилизаторов любой национальности — открываем огонь согласно уставу караульной службы.

Господи, чего я несу? Хотя, всё-таки у кадавров должны сохраниться какие-то знания от «прежней жизни». Как-то же они раньше мои приказания выполняли?

— При необходимости (или после того, как закончатся боеприпасы) вступить в рукопашный бой. При получении критических повреждений — умереть последней смертью. — Интересно как кадавры воспримут «критические повреждения»?

Вот и посмотрим как.

— Разойтись и занять места по боевому расписанию… — далее я распределил их по своему разумению: четверых отправил на вышки, остальным назначил точки, ещё раз напомнив про устав караульной службы.

После осталось только обалдевать. Кадавры с похвальной чёткостью распределились по складу. Четверо — понятно, на вышки залезли и прильнули к пулемётам.

А остальные-то — охренеть! Я с изумлением смотрел, как мёртвые солдаты проверяют оружие, дозаряжают винтовки, передёргивают затворы. А трое так вообще — тащили здоровенный брус и, похоже, собирались использовать его как укрытие.

Это ж ультимативное оружие получается! — обалдевал вместе со мной зверь.

Теперь ты понял почему некромантов Российская империя всегда под особым контролем держала? Непосредственно на поле, когда сирени полно — это ж ужас!

Однако, судя по словам пани Софии, четыре кадавра — это уже много, а тебя она чуть ли не вампирским князем посчитала, как я понял.

Даже четыре бойца, которым не страшно умирать и плевать на повреждения, могут натворить делов. К тому же их всегда можно заменить новыми. Хотя, может, при нормальном возрастании дара это делать не так легко? Кто бы знал…

Ты бы в тетрадку свою записал… хоть что-нибудь.

Запишу! Сегодня вот тоже повод достойный — мы впервые сможем посмотреть, как кадавры именно воюют, а не рвут всех на части.

Это да.

Я ещё раз влил сирени в кадавров и отошел подальше. Небось метров со ста — ста пятидесяти я не особо от сугроба буду отличаться. Особенно между ёлок. И в придачу, если в земляном месиве двора пару кувырков сделать. Будет серенький такой недотаявший сугроб в лесу. Посмотрим. Если что, свалим отсюда со скоростью свиста.

В итоге мы отошли от склада и залегли на окраине леса за каким-то удачно подвернувшимся бугром. Место постарался выбрать так, чтоб склад видеть — может, кого из кадавров сиренью поддержать. У меня её, сирени этой, после посещения канавы было полно. Вот опять же отвратительное ощущение. Я словно упырь какой подпитался от трупов. И теперь лежу, врагов жду. А с другой стороны — не я такой, жизнь такая! Идиотская фразочка из жизни кандальников, а гляди ж ты — в тему. Да.

Всё замерло в ожидании. Медленно текли минуты. Птицы заорали в лесу, успокоенные тем, что всякий кипеж прошёл. Я лежал уже полчаса, а со стороны Хёрерсдорфа как будто никто даже не собирался!

Вот умора будет, если они так и не придут.

Ага, обхохочешься. Нет, я понимаю. Италийцы немного безалаберны. Но чтоб настолько? Не верю. У них тут стрельба совсем под боком и склад перестал отзываться на телефонные вызовы. Что должен сделать комендант или кто у них там?

Поднять гарнизон по тревоге, – совершенно логично ответил Зверь. —Вызвать подкрепление, выдвинуться на место тревоги, оповестить непосредственное начальство.

И что? И где? Мне уже, право, жаль, что мы будку подвзорвали. Глядишь, по звонку цивилизаторы хреновы поторопились бы. А то лежим тут… как рояли в кустах!

Да, только без кустов.

Если ты не в курсе, рояль без кустов подобен роялю в кустах.

Только без кустов?

Ага.

Х-хех! — ухмыльнулся Зверь и тут же оборвал себя: —Едут!

ВОТ ТЕБЕ И ЗДРАВСТВУЙТЕ

Я прислушался звериным слухом — действительно, едут! И не абы на чём (на легковушках или там на грузовичках), а на чём-то очень тяжёлом. Это даже не ползун, хотя по звуку я модель техники определить не смог — не видел, верно, живьём ни разу.

Несколько минут мы вслушивались во всё более отчётливые звуки. А потом со стороны города показалась угловатая фигура старого шагохода.

Алё! Я так не играю! Вот кого ждали италийцы. Щас они мне всех кадавров на ноль помножат, сколько бы я в них сирени не влил. Против крупнокалиберного не попрёшь.

А чего ты волнуешься? Солдаты-охрана склада находятся на своих местах. Целые и невредимые. Если особо не приглядываться. Состав с живым грузом убыл. А что стрельба была, так это, может, подавление бунта было.

Ты меня не утешай. Что с шагоходом будем делать?

Не отвлекайся. Смотри. — Зверь словно приблизил мне картинку.

А за шагоходом медленно ползла катушка с пушкой*. И два грузовика — видимо, с пехотой.

*Колёсный броневик.

Теперь нам точно хана.

Не нам, а кадаврам. Мы воевать не будем. Мы только посмотрим!

А если они на хвост поезду сядут? Нет, тут надо что-то решать…

И тут я второй раз за сегодня чуть не подскочил, потому что в ямку, прямо рядом со мной, упал Коля:

— Ваш-сият-ство, я чего подумал… — Николай, не замечая моих вытаращенных глаз, сворачивал очередную призрачную самокрутку.

— А доклад ты не хочешь предоставить?

— Ох, прощенья просим! Голова кругом пошла! Докладаю: поезд заехал на лесопилку, загнан в самый тупик, паровозная команда заперта в одном из вагонов, где рабов везли.

— Народ как? Не бузит?

— Бузит, как не бузить. Где вы, ваш-сият-ство, таких людей видели, которые всем бы довольны были? Особенно когда их спасают? У-у!

— Так, давай скорее подробности, пока эти не подошли.

— Подробностев даю: у одного, кажись, в давке поломата рука, жинка евоная шибко хотела дохтура, еле её уговорили, что дохтуров всех тоже цивилы похватали, не к кому идти. Одна дурёха плачет, хочет бежать проведать корову…

— Так ту корову, поди, сразу со двора свели, как их забрали.

— Вот канючит — а вдруг нет? Ну и остальные, как положено, недовольны: тесно, еда скромная, туалетов мало.

— А что — у Бауэра лопат и досок нет? Выдал бы им, пусть сколотят, сколь им потребно. Ладно, чё ты думал там?

— Когда?

— Ну ты ж у меня чего-то спросить хотел!

— А-а-а!

— Вот, давай, жги, — подбодрил я его. А то в последнее время, что-то он стал в задумчивость впадать.

— Я тут поинтересоваться хотел, — замялся Николай. — А эти упыри, которых вы делаете, он и меня укусить… не того… не могут?

— Упыри — тебя?

— Ага.

— Вот ты вопросы задаёшь! Откуда ж я знаю? Это, брат, только опытным путём узнать можно.

— Ага, опытным путём, понимаешь… А сами меня всё время посылаете! Получается — что? На мне опыты ставить, да? — заворчал Николай.

— Одно могу сказать точно: если вдруг хоть одному упырю удастся тебя укусить, ты будешь самым первым в истории зафиксированным призраком с такой травмой. И мы непременно запишем тебя в книжечку!

— Которую вы всё завести не можете? — с ехидством переспросил Коля.

— Ой, ты хоть не начинай. Слетай лучше, проверь боеготовность подразделения. И это, слышь, — я подмигнул ему сразу двумя глазами (по-другому в шкуре трудно), — держись подальше от зубов.

— Слушаюсь, ваш-сият-ство, — сказал Коля и полетел осматриваться, не отказывая себе, тем не менее, в возможности побурчать: — Вот и гадай, что будет? Это ж надо, сколь я за последнюю неделю ужасов насмотрелся. Казалось бы: вроде помер, чего бояться? Ан нет!

А я сидел, ждал приближающихся итальянцев и думал.

Мне вот, между прочим, шагоход очень нравится. По нынешним временам — так вообще редкая птица. Да и броневик тоже неплохо бы заполучить…

И как ты их собираешься захватывать? — постарался вразумить меня Зверь. —Ты с тех змеек чуть дуба не врезал.

Потому как дурак был.

Люблю самокритичность.

Я хмыкнул. Мне всё больше и больше нравились такие перебранки со Зверем. Он как будто становился живее, что ли. Дядя Серго учил, что со временем это пройдёт, когда мы окончательно сольёмся с моим внутренним хищником. А ведь мой Зверь несколько лет молчал. Может, поэтому сейчас он и болтал всё больше и больше? Компенсировал?

Смотри, — сейчас я объяснял ему так, словно мы на магическом практикуме в училище, — я слепил этих змеек буквально на коленке. А зачем?

В смысле «зачем»? Чтоб италийцев грохнуть!

Нет. Зачем изобретать новое? Вспомни Лёху. Я просто взял уже готовое, академическое, так сказать, заклинание лечения и влил в него сирень. И вспомни — раны на глазах затянуло, он встал и бился. Как и все мы!

А чего с ним потом стало? Так-то он на телегах с ранеными лежал. Может, эффект твоего некромантского лечения — кратковременный? Может не подходит он для живых людей⁈

Это да. Может. Но, знаешь, Лёха всё равно умирал. Если б мне кто предложил: «или прям сейчас просто сдохнуть или вон тех врагов с собой забрать?» Как думаешь, что б я выбрал?

Это понятно. Ты мысль свою разверни нормально. А то у тебя в голове такая каша, что я вроде как тоже ты, а всё равно путаюсь.

Возьмём классических огненных бабочек дяди Миши Дашкова, и вольём в них сирень. Самонаводящееся одноразовое заклинание! Чо особо ценно — саморазрушающееся по выполнении задачи! И силы сосать из меня не будут. Выпустил — забыл.

Ага. Ловко было на бумаге, да забыли про овраги!

Значит на крайняк — твой план.

Какой?

Я улыбнулся — бежим бегмя!

Принял.

Приближающуюся технику уже можно было рассматривать и безо всяких приближений. Шагоход оказался древним «Цезарем» — я его только в справочнике видел, даже не на фотографии, а на картинке-прорисовке. Наземная техника была из новых, этих даже в папке у особиста с «Императора Константина» не было.

Меж тем италийцы приблизились к складу на дистанцию поражения.

Кадавры не подвели. Пулемёты с вышек врезали по грузовикам, игнорируя шагоход и броневик. Пули рвали брезент, звонко били по кабинам, рассыпая искры и осколки стекла. Машины встали колом, а вот шагоход резко ускорился и понёсся, смещаясь правее.

Прямо к моей лёжке.

Он нас видит? Заметили?

Лежим! У «Цезаря» обзор такой… плохой у него обзор! Он только вдаль видит. А в близи — хрен. По крайней мере, так в сопроводительной статье в справочнике было написано.

Вот он нас издали и увидит!

Не ссы, нас ещё ёлки прикрывают! А они нам почти такие же родные, как берёзы!

Глава 9 ТЯЖЕЛЫЕ НАЧИНАЮТ И…

НАПРАВЛЕННЫЙ КОНСТРУКТ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, остатки «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы»

15 января 1948 года, вечер

Аркадий

Пока мы препирались, многотонная громадина добежала почти до нашей лёжки, обходя лагерь по левой стороне (с запада), и повела правым манипулятором с крупнокалиберным. Обзор у него действительно был аховый — или меня реально за подтаявший сугроб под ёлкой приняли? Но от кадавров моих полетели клочки по закоулочкам… Да-а, это тебе не в рукопашную по ночному городу развлекаться.

Катушка тем временем развернулась направо в обход ограды. У неё так-то кроме пушки и пулемёт есть, пусть полегче, чем у шагохода, но манёвр с разбором кадавров экипаж повторить сможет, хоть и чуть дольше с этим провозится.

Меня, между тем, тревожила одна вещь. Дашковских убивающих огненных бабочек я видел всего пару раз в жизни. И хотя дядя Миша объяснил нам тогда и принцип, и структуру, боялся я, что чего-нибудь накосячу. И полетят мои бабочки, накачанные сиренью, невесть кого убивать… Может, лучше направленные воздушные смерчики взять? С воздухом у меня всегда хорошо получалось. И, что обнадёживало, структура у этих смерчиков была такая, что привязку к пославшему их магу они не предусматривали. Есть надежда, что получится лучше, чем со змейками.

«Цезарь» как раз слегка полуобернулся в мою сторону, и я вспомнил, что у этого шагохода в кабине бронестёкол вообще не было! Просто бронепластины и щели узкие для мехвода, командира, стрелка и кто там у них ещё есть — для задуманной мной атаки идеальная мишень!

Так что, в итоге, пробовать будем?

Не успел я сам себе ответить, как в моё укрытие за ёлками стремительно вломился сапёр. Ну… как бы вломился. И как бы плюхнулся на пузо рядом со мной, прячась от вражин за холмиком. Но выглядело очень натурально!

— Всё, ваш-сият-ство, кончились кадавры с нашей стороны. Да и остальным недолго держаться. Броневик тудой покатил. И со второго грузовика с десяток живых на ту сторону бортов попрыгали, тоже за катушкой побежали. Два пулемёта у них и винтари. Тикаем? Или какой план?

Вдали, действительно, снова разгоралась стрельба.

— План, Коля, такой. Сейчас я пробую одно заклинание вроде тех змеек…

— Так ить они же опасные!

— Без паники! Всё учтено могучим ураганом. Я не помню, из скольки человек состоит экипаж «Цезаря», но всяко кто-то один там есть. А может быть до шести — и это если они ещё дополнительно какое-нибудь начальство в кабину не набрали. А заклинание это должно действовать штучно. Один конструкт — один человек.

— Дык! Я ить — сображаю!

— Вот и сообрази. Пулей мелькни, погляди… да только не ори! Сообразят, закроют щель, мучайся потом с проникновением. Покажешь мне пальцами, сколько их там, а я пока магию начну готовить. Скорей давай, пока он не упёрся!

— А вы пальцы-то увидите?

— Звериным зрением увижу. И потом проконтролируй. Только аккуратно! Поначалу в стороне держись. Кто его знает, не воспримут ли вихри тебя как мишень? Как все внутрь залетят — тоже пять секунд выжди.

— Понял!

Коля призрачной молнией метнулся к шагоходу, нырнул внутрь — я только-только первую вихревую конструкцию смастерить успел — он уже вылетел обратно, потрясая рукой с тремя поднятыми к небу пальцами.

Отлич-чно. Так, бегом второй и третий… Искушение сразу отправить в полёт первое заклинание я подавил — заметят, сообразят, ищи потом лазейку или оставшихся изнутри выколупывай. Ну правда — вдруг первый упырь остальных двоих не загрызёт?

Три слегка смазанных сиреневых смерча метнулись в сторону старого шагохода. «Цезарь» сейчас стоял спиной ко мне, и я не видел, просочились ли они в смотровые бронещели, но наблюдающий с некоторого отдаления Николай поднял большой палец — значит, всё в порядке.

Дальше не происходило никаких особенных эффектов. Единственное — италийцы перестали стрелять. И вообще шагоход больше не шевелился — не переступал, не поворачивал кабину, даже пулемётом не поводил. Только мотор чуть фырчит.

Однако — всё.

Коля сторожко подлетел к машине сбоку и ме-е-едленно посунулся в кабину. И тут же радостно выскочил обратно, потрясая руками с оттопыренными от кулаков большими пальцами. Ф-фух, этот — есть!

Но тут броневик, направлявшийся в объезд лагеря с другой стороны, завершил-таки свой круг и подкатил к «Цезарю». Остановился и начал крутить пулемётом горба-надстройки, периодически неприятно разворачивая дуло и на меня.

Заметили, что ль?

Лежим! У этой хрени обзор ещё хуже, чем у «Цезаря»! — но на всякий случай я влил в свои щиты вообще максимум (так-то пушка у него совсем не игрушечная!) и принялся судорожно клепать ещё смерчи. Сколько их там внутри может быть?

Сколько раз нарывались — всегда помногу. Человек восемь, а то, мож, и двенадцать.

Броневик начал с подозрением поворачиваться весь, рассматривая лес и поводя уже дулом пушки, заставляя меня страшно нервничать.

Как думаешь, не видят?

Не знаю!

С лязгом откинулся верхний бронелюк.

Давай!

А у меня всего три смерчика готово! Но если они сейчас люк захлопнут…

Я направил заклинание в полёт. Сиреневые размытые веретёнца по дуге влетели в броневик и…

Ох ты ж!

На этот раз внутри броневика взвыло и заревело так, что, казалось, он заходил ходуном. Трое упырей немедленно напали на остальной экипаж и, судя по всему, там уже кого-то жрали. Кузов так и ходил ходуном, крики сделались уж вовсе нечленораздельными…

Коля подлетел ко мне, высказав то же опасение, которое и до меня только что дошло — в кабине «Цезаря»-то сидят теперь три запертых голодных упыря. Если они, конечно, не бросаются с голодухи друг на друга.

— Ты б слетал, проверил? — предложил я. — Только аккуратно.

Коля посмотрел на меня с укоризной:

— А мы ить так и не выяснили, что будет, если они меня укусят.

— Тогда давай с броневика начнём. Для начала выясним, видят ли они тебя в принципе. Потом — реагируют ли на звук. А потом — по результатам, так сказать, полевых испытаний — полезем в шагоход.

ВСКРЫТИЕ ПОКАЖЕТ

Я ме-е-едленно сместился правее. Так была вероятность, что меня вообще не увидят. На мягких лапах подкрался к броневику сбоку. И не потому, что боялся — просто для чистоты эксперимента нужно было, чтобы Коля оказался в поле зрения упырей раньше меня. И чтоб не вызвать их интерес звуками раньше времени (если они на звуки вообще реагируют). Внутри… нет, тишины не было. Было чавканье. Натурально, жрут. И иногда утробно ворчат друг на друга, как дикие хищники, когда добычи много, но нужно напомнить остальным сотрапезникам, что тебя-таки нужно бояться.

Коля пролетел мимо распахнутого люка. Потом пролетел медленнее. Потом свесил вниз голову и крикнул:

— Эй! Кончай харчеваться, выходи бороться! — почти обиженно высунулся обратно и пожаловался мне: — Ноль эмоций, понимаешь. Мож, им тудой гранату кинуть?

— Ну уж ты разошёлся — везде гранаты кидать! Как потом эта шайтан-арба поедет? Так-то в хозяйстве вещь нужная.

— Тоже верно, — почесал Коля в затылке.

— Ладно, давай так. Я сам загляну, а ты пока осмотри-ка её внимательно. Глядишь, подсказка найдётся.

Я мя-ягонько запрыгнул на катушку сбоку. Ага, мягонько! Машина всё равно тяжело качнулась подо мной.

Охренеть мы подросли!

Ага. Это знаешь тоже,такое — непонятно, хорошо или нет. Я так-то привык к себе прежнему. А теперь, то в двери не влезаем, то матрас маловат.

В каждом виде свои преимущества и недостатки.

Это точно.

Шагнул ближе к люку, снова вызвав покачивание корпуса. Внутри недовольно заворчали. Пришла не самая приятная мысль: что будет с упырём, если он как следует отожрётся? Прибавит ли это ему силы? Станет ли он отвратительным монстром из легенд — или нет?

Почему-то у меня нет настроения проверять.

Вот именно. Спасибо уже на том, что в этот раз привязки к объектам воздействия действительно не случилось — я не чувствовал подкатывающей слабости или лихорадки.

Медленно смещаясь, заглянул в верхний люк. С этого места была видна разодранная спина командира, что обмяк на своем креслице, завалившееся тело водителя с вырванным горлом. Однозначно готовы.

Чуть сместился — и вдруг увидел окровавленную рожу упыря, караулившего меня.

Меня⁈

Это было настолько сюрреалистично, что я даже не сразу среагировал на его прыжок — просто отклонился, словно в замедленной съёмке наблюдая, как медленно его тело вымётывается из люка, как в мою сторону тянутся угвазданные в крови руки… По ним и полоснул когтями — по рукам, в смысле, отпластывая обе кисти одним махом. Почему-то кинулись в глаза суконные отвороты рукавов шинели… тем же взмахом отделённые непосредственно от рукавов, нда. Вторым движением насадил тушку упыря на коготь, отметил, что ни на какие мои попытки воздействия он не откликается, а повторное вливание сирени вызывает только бо́льшую агрессивность…

Отчекрыжил ему голову — а что ещё оставалось с этакой тварью делать?

— Ваш-сият-ство, а тут сзади ещё дверца есть! — крикнул тут Коля и с поразительной для него беспечностью щёлкнул замком.

До меня дошло, что всё произошедшее заняло от силы несколько секунд. Я стряхнул с когтей обезглавленное тело, развернулся на месте, колыхнув катушку, и увидел, как корма машины распахивается двумя половинками, и оттуда выскакивает упырь, со страшной скоростью бросившийся к лесу — почему-то на четвереньках.

Но не быстрее белого медведя, понятное дело.

Догнал я его у самой опушки, там и положил. Этот тоже вставать не захотел.

Где-то ещё должен быть третий. Надеюсь, пока мы сего типа гоняли, он не слинял? Ещё беды не хватало — беглого упыря по всей Австрии разыскивать. Одна надежда, что Николай там был и присмотрел.

Я остановился у заднего распахнутого борта. Так-то удобные двери сделали. Но неочевидные. Ладно, с техникой потом разбираться будем. Сейчас с врагами.

Если количество опознаваемых останков мне не врёт, в катушке сидело восемь человек. Трое стало упырями. А потом… Это звучало дико, но похоже, что тот, первый упырь загрыз ещё одного. А второй, убежавший, видимо встал на позицию самого трусливого в стае и жался как раз в углу у выхода, поджирая бывших сотоварищей, пока самый сильный не видел.

Жуть, так-то.

Загрызенный упырь (ядрёна колупайка, уже звучит-то как дико!) лежал очень неудобно и откликаться на мои некромантские манипуляции никак не желал. Мёртв был безвозвратно. Я своим некромантским чутьём его, как и тех остальных, просто не видел. Не ощущал как объект приложения силы. Словно предмет — и всё.

Да, я тоже его проверил — для полноты картины. Убедился, что поднять не смогу. Всё же, упокоен он был иным способом, чем другие.

Записать надо — убитые заклинанием смерча или змейки на основе сирени становятся упырями, и в качестве кадавров их не поднять. По совокупности наблюдений в поезде и здесь это можно считать доказанным фактом.

Ещё одно ограничение.

Знаешь, так себе ограничение-то. Слабенькое, на фоне, — я кивнул на склад, где кадавры ещё воевали с остатками высадившихся из второй машины италийцев. Что характерно, на нас они вообще не обращали внимания — так были заняты друг другом. Да и далековато.

И всё равно — запиши.

Ты становишься нудным, как моя училка по истории… Ладно, убрать надо этого упыря, внутри мне он совсем не нужен. По ходу, это пулемётчик был, вот в таком неудобном месте и раскорячился.

Я поглубже заглянул в броневик, подцепил загрызенного когтями. Тело, обмякнув на своем боевом месте, это самое место покидать категорически не желало, словно мстя мне, цепляясь всеми частями за все выступающие железки. Но с поминанием японской матери — вытащил. А вот как остальных доставать? Они мне тут вовсе не нужны. И ещё меня волновало вот что. Надо глушить моторы. Дизель сейчас дорог.

Не дорог, а хрен достанешь.

Очень важное уточнение!

Значит, первым делом нужно пробраться на место водителя.

Пришлось перекидываться в человеческий вид, залезать в недра броневика, поворачивать одно, открывать другое, потом подлезать… Потно и медленно. И самое страшное, что совершенно не парило меня то, что прям по телам погибших италийцев мудохаюсь. Пришли (вернее, приехали) сюда непозванными — умрёте неопознанными!

Заглушил-таки мотор, полез назад — логичнее же с крайних к дверям начать. Спрыгнул на жухлую февральскую травку, ухватился за плечи крайнего италийца…

Четыре тру-упа на приго-орке, дополнят утренний пейзаж! — вдруг немузыкально проорал Зверь, вольно трактуя старую песню про коноводов. Хорошо, хоть не вслух.

И тут до меня дошёл абсурд происходящего, я аж застыл.

— Что такое, Илья Алексеич? — тревожно спросил Коля, дежурящий рядом — вдруг что лёгкое подать?

— Кажись, я переработал слегонца, понимаешь ли.

— А что не так?

— Вот скажи мне, дорогой друг, что я сейчас делаю?

— Так ить — трупы вытаскивать собираетесь.

— А зачем? Зачем, если это не упыри, а обыкновенные трупы⁈

Минуты три я тихо смеялся, кажется, здорово напугав своего сапёра-разведчика, а потом щедро плеснул в нутро катушки сиренью:

— Встать! Выходи строиться!

Осмотрел изгрызенных красавцев, глянул в броневике — нашёл мешок какой-то, велел:

— Жетоны и солдатские книжки сюда! Далее обойти территорию лагеря и со всех умерших снять жетоны и собрать документы. Принести сюда.

Одного поставил держать мешок и складывать принесённое. Меж тем стрельба возле склада затихла. Я вскользь глянул. Превозмогли кадавры. Мои вы хорошие!

Ладно, у меня ещё шагоход ждёт.

«ЦЕЗАРЬ»

Подошли мы с Колей (ну, я подошёл, а он уж подлетел) и вверх уставились. Я аж с досадой цыкнул:

— Ядрёна колупайка! Вот скажите, как я до верху-то долезу?

Эти уроды италийские, что совершенно не геройски в нем подохли, в бивуачное положение-то опускать его не собирались. Древний «Цезарь» так и возвышался надо мной на все десять метров.

Залезем! Смотри, вот отсюда, на сустав опоры, потом прыгаем на манипулятор, а потом по нему уже и до крыши.

И навернуться во время всей этой операции…

Не исключено. Но уж больно шагоход охота затрофеить.

Ага. Хочу.

— А вдруг те сытые были? — снова Коля, думая всё о том, как бы его упыри не покусали.

— Да япона мать, там же ещё три упыря, я и подзабыл про них! Так. Коля, лети наверх, открывай боковой люк.

— А ежли он на боевых запорах?

— Тогда помаячишь у смотровой щели. Если на тебя не среагируют, заходи внутрь сквозь стенку и открывай.

— Понял!

Но боковой люк оказался просто захлопнутым.

— Резче открывай!

Но изнутри уже помогли — две агрессивных твари, как-то сумевших договориться.

Обернулся медведем я, пока они летели к земле, и включил режим «волчка» — хотя, признаться, было тяжеловато. Реально я сегодня устал. И не столько физически, сколько… магически. Да, именно так.

— Тут ещё один угрызенный! — крикнул сверху Коля. — Но тяжёл, не могу выволочь!

— Ничего, сейчас я подмогну!

Как я залезал на «Цезаря» — это просто отдельная песня. Сорвался-таки раза, но, слава Богу, не с самой верхотуры, а с опоры. «Всего»-то пять метров.

Наконец залез в кабину. Так. Рычаг в бивуачное!

Шагоход резко присел.

Заглушил мотор и пару минут потратил на выбрасывание изъеденного тела из кабины. Удивительно неудобное у человека тело для таких манипуляций.

Но — управился. Сразу очищением прошёлся и бронепластины лицевые поднял, чтоб выветрилось внутри от мерзкого упыриного запаха.

Так. Теперь бы определиться с тем, как бы всё это богатство до лесопилки доставить? Чую, не дадут нам спокойно дирижбанделя дождаться, поэтому обе эти технические единицы — ценнейший боевой ресурс!

Поведём по очереди?

А какие у нас ещё варианты?

— Коля!

— Здесь, ваш-сият-ство!

— Слетай пулей, предупреди там народ народ на лесопилке, чтоб панику не поднимали, а я потихоньку с машинкой пошагаю.

Дорогие читатели, если вы ещё не поставили лайк книге — самое время это сделать!

Глава 10 ИЗМАТЫВАЮЩИЙ ВЕЧЕР

СТРОЕВЫЕ КОМАНДЫ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, остатки «Промежуточного накопительного лагеря для рабочей силы» и прилежащие окрестности

15 января 1948 года, поздний вечер

Аркадий

Николай унёсся.

Вокруг ковыляли старательные кадавры, собирающие с мёртвых книжки и жетоны в означенный мешок. Заглянул в одну из книжек. Сто тридцать третья дивизия «Фреччия», что бы это ни значило. В составе итальянской армии я не разбирался совершенно, да и не собирался начинать. Мне их бить надо, а не названия запоминать. Прекрасно понимаю, что для штабных вояк — это важнейшие сведения, но мы-то не в штабе.

Пришлось себя одёрнуть. Без штабных тоже нельзя. У них там, наверху, есть общая картина. Может, неполная, искаженная. Но без неё воевать в современных условиях — ага, разбегись! Так что поменьше окопного снобизма, Аркадий, — иронически приструнил сам себя — и, смотри-ка, полегчало. Они там своё дело делают — мы тут своё.

Вечер всё больше становился похож на ночь. Промозглую зимнюю ночь Нижней Австрии, которую мой внутренний Зверь отказывался воспринимать зимней. Слишком тепло — раз. Цвет неправильный — два. Каждый белый медведь знает, что ночь зимой сверху чёрная, снизу белая, а не вот так вот. Зверь ворчал. Спорить с ним у меня сил не было.

И хотя мне больше всего сейчас хотелось просто лечь и лежать-лежать-лежать, закрыв глаза, я подумал, что у меня есть ещё одно дельце.

Оставлять кадавров без присмотра на лесопилке я бы не рискнул — слишком я некромант неопытный. Вдруг они без меня начнут упыриные повадки проявлять? С собой на мельницу или на хутор их тащить — тоже не резон, да и слишком будет заметно. Выходит, пришло им время сослужить мне последнюю службу.

Я устало дошёл до склада вместе с кадаврами, собранными с техники, поднял там всех «новеньких» и осмотрел «стареньких». Нормально выглядят — натурально, как израненные, из боя вышедшие. Только вон тех, с обкусанными лицами, в середину поставить надо будет, чтоб сразу внимание не привлекали.

— Слушай мою команду! — пришлось добавить в голос сирени, чтоб наверняка услышали все. — Снять с себя и собрать всё способное к стрельбе оружие, гранаты, ножи и сложить в кабину шагохода!

Когда это было завершено, я хотел было приказать, чтоб кадавры легли поживописнее, дожидаясь тех, кто наверняка придёт выяснить, дуда делось пехотно-моторизированное подразделение. Но тут мне вдруг пришло в голову, что хорошо бы как-то немного отвлечь внимание от Хёрерсдорфа и ближних окрестностей — хотя бы до завтра! Я вывел кадавров на тропу, по которой мы ходили с Бауэром и велел, напоминая себе внутренне о максимальной чёткости и буквальности приказов:

— Двигаться по этой тропе до шоссе, далее — по шоссе в северном направлении до ближайшего города. Убить всех солдат и офицеров Европейской коалиции новой цивилизации, которых вы встретите на своём пути, без различия национальности. Забирать у них оружие и убивать следующих солдат и офицеров коалиции. Если в населённом пункте закончатся все военные — двигаться по шоссе до следующего населённого пункта. Повторять бесконечно. При получении критических повреждений — умереть последней смертью! — Это, как показал бой, они нормально понимали.

Хренассе, теперь у тебя строевые команды!

Ага. Уж какие есть!

Ладно, пошли. Техника ждёт.

ТЕХНИКА

Теперь я стоял на краю бывшего накопительного лагеря совершенно один.

Ну и с чего начнём?

Первым, так думаю — шагоход, он-то важнее. Даже если и упрёт кто броневик… Обидно будет, но не так сильно, как если «Цезаря» профукать.

Залез в кабину. Эх, мне бы сейчас пару наших парней из Иркутского училища! Мы бы тут навели шороху!

Ага, до первого столкновения с нормальной артиллерией.

Умеешь ты на землю спустить!

Я завёл шагающую машину, дизель качнул огромный корпус, заревел, затрясся. Ещё бы, без магических контуров, на голой соляре… Ладно! Погнали! Выпрямил из бивуачного и пошёл, обходя склад по дуге — прямо по лесу, следуя направлению, которое задавали рельсы. Да, любая техника оставляет такие следы, которые замаскировать практически невозможно если только… Остановив машину и оглянувшись, я поднял на территории лагеря вихрь — мощный, но приземистый, вмешав в него изрядную долю висевшей над местом сирени. Мусор, песок, грязь и скопившиеся за неизвестно сколько лет пользования складом пиломатериалов опилки поднялись плотным низким коконом. Издалека это смахивало на сердитый пчелиный рой.

А теперь отпустить!

Разогнанная грязевая масса кинулась в разные стороны, маскируя следы, делая их менее читаемыми. Для въедливого сыскаря — на пять минут ребус. Но хотя бы так.

Через двадцать минут я был на лесопилке.

Несмотря на предупреждения наблюдал изрядную картину — бегущую в разные стороны толпу и даже сцену борьбы некоего деятеля со стариком из команды Бауэра — за винтовку. Очевидно, чтобы из этой винтовки в меня стрелять.

— Ваш-сият-ство! — проорал влетающий для разнообразия не через стену, а через открытую морду «Цезаря» Коля. — Я ж предупредил их, понимаешь — так нет! Пугаются, шарахаются!

Да уж понятно, после плена народ в ошалении — по крайней мере, их метания в стиле безголовых куриц сильно на это намекали. Но возжелать пострелять по мне? Очень сильно захотелось эту винтовку этому горе-герою в одно место запихать! Это ж надо додуматься!

Я включил громкоговоритель и максимально сдержанным тоном сообщил через него:

— Говорит ландграф К… — почему-то я вдруг подумал, что не надо всей толпе сообщать моё имя. — Прекратить… — чего прекратить, я сразу и не сообразил. — Прекратить панику! Встречать подкрепление!

Вроде, успокоились немного.

Довёл шагоход, опустил в бивуачное положение, вылез. Первым ко мне подбежал Бауэр.

— Ваше сиятельство, это же просто чудо! Вы его захватили в бою?

Что за идиотский вопрос?

— Нет, мне его подарила сказочная фея! Бауэр! Приказ. Найти среди этого стада трёх человек, что смогут худо-бедно управлять этой машиной. А я ещё сейчас приведу…

— Шагоход? Ещё шагоход⁈

Чего он такой нервический сегодня?

— Нет. На этот раз будет просто броневик. Проследите, пожалуйста, чтоб в меня не стреляли. Объясните, что ландграфу неприятно подобное поведение.

— Понял, проследить! Будет просто броневик.

Уже уходя в облике, я услышал его бормотание: «С такими союзниками кайзер умудряется проигрывать? Если он без поддержки…»

Говорить ему, что всё-таки не в одно лицо, и что большую часть военной работы за меня кадавры сделали, я не стал. Ну их, такие объяснения. Отошёл за ёлки, накинул шкуру и побежал.

С броневиком (естественно, очищенным от крови и прочего) получилось немного сложнее. Катушка оставила в грязи ярко читаемые следы, пришлось снова повторить представление с грязевым вихрем, отъехав чуть дальше. Вроде, закидало. Теперь вся площадка внутри и вокруг лагеря была похожа на равномерно взрыхлённое великаном поле. А ещё на контрольно-следовую полосу на границе. Догадается ли кто-нибудь осмотреть насыпи вдоль железнодорожного полотна? На ней тоже должны неизбежно остаться следы.

Впрочем, других вариантов всё равно нет.

Местами броневик здорово елозил по скошенной насыпи колёсами — нормальной дороги в этом месте вдоль железки не было, и если б не полный привод, хрен бы я добрался до места.

Зато на лесопилке меня встретил укрытый за предварительным складом (так кажется, это строение Бауэр называл) шагоход. И, кстати, грамотно укрытый! Если нарочно не искать — очень неприятно удивить может! Молодцы!

Встречал меня сам Бауэр. Точнее, он не то чтобы специально вышел меня встречать, а спорил о чём-то с несколькими мужчинами, среди которых я приметил и того, который винтовку у старика пытался отобрать. Винтовки у него всё ещё не было. Дед — молодец.

А эти вот, похоже, не молодцы. Ночь-полно́чь уже, чего им не спится?

— Принимайте пополнение гарнизона! — я высунулся из броневика и кивнул на него Рихарду. А то чего он? Стоит, как не родной! — Фрайгерр! Ау! Чего случилось-то?

Выражение лиц у некоторых бывших пленников сделалось задиристым, а Бауэр нахмурился, словно собираясь с силами:

— Ваше сиятельство. У меня серьёзный вопрос.

— Ну если серьёзный, — я устало усмехнулся, — то конечно, давай! Задавай!

— Ответьте мне, откуда вся эта техника?

— Э-э-э, — втупил я. — В смысле «откуда»? Это италийцы пытались склад твой отбить. Неудачно, как ты понимаешь.

— Но они же совсем новые! — возопил Бауэр. — На шагоходе даже боезапас не потрачен!

— Почему же? Очень даже потрачен. Из пулемёта они, к сожалению, постреляли изрядно. И здесь, в колёсном боксе* тоже. Но имеем то, что есть. Как говорится, не на базаре, чтоб торговаться.

*«Бронекатушка» по-немецки.

Я выскочил из кабины, на ходу накидывая шкуру и поднялся на задние лапы. И, не желая долго рассусоливать, от души им улыбнулся. И порадовался, увидев в их глазах отблески собственной синезубой улыбки. Задиристое выражение с самых агрессивных лиц как тряпкой стёрло. Почти все отшагнули назад, пряча глаза — нормальная реакция на большого хищника самцов поменьше.

— Что происходит, господа? Я не совсем понимаю сути претензий. Или вы думаете, что это такая многоуровневая хитрая ловушка — на вас, ваших друзей и их родных? Реально? — Я сделал небольшой шаг ближе, и группа качнулась назад. — Вам, может, в поезде головы продуло? Или в этом вашем лагере, без стен-то?

— Простите, герр ландграф, — сказал старик (тот, с винтовкой), который в начале разговора стоял позади, но из-за того, что не отступал, сейчас оказался почти ближе всех ко мне. — Люди устали, напуганы. Столько всего свалилось на них. Их мир пошатнулся. Они не знают, что думать.

— Зато я скажу вам, что надо делать! Прямо сейчас. Принимайте технику, смотрите, как лучше её расставить. Опросите всех — возможно, кто-то служил на подобной. Если нет — я вернусь и покажу. Нужны полные экипажи. Осмотрите оружие и боеприпас, который лежит в «Цезаре», найдите людей, которые умеют пользоваться итальянскими винтовками — илинаучите желающих. Вам ждать прибытия борта ещё сутки. Случиться может всё что угодно.

Я оглядел большой технический двор. Первоначальный ажиотаж прошёл, люди в основной забились по помещениям, хотя кое-кто уныло топтался около будочки, похожей на столовую.

— Я вскоре вернусь. Постараюсь привезти еды.

— На чём? — оживился Бауэр.

— На броневике. Только у него из оружия один лишь пулемёт.

— Понятно! — кивнул фрайгерр, видимо, уже не решаясь в очередной раз спрашивать, где я это всё достал.

КОМАНДА С МЕЛЬНИЦЫ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лесопилка Бауэра — мельница Мюллера

16 января 1948 года, вскоре после полуночи

Аркадий

Я оставил притихших дойчей и потрусил в лес.

— На мельницу? — спросил летящий рядом Коля.

— Ага. сначала надо старичкам-разбойникам ситуацию обрисовать. Может, что посоветуют. Всяко, они в местных реалиях лучше меня соображают. И пусть ещё и на пани Софию надавят. Пускай с остальными летит, я таких ершистых помощников в гробу видал!

Николай хихикнул.

— Знаете, Аркадий Ильич, теперь в вашем исполнении это звучит довольно зловеще.

Поржали оба.

Под этими смешками до мельницы я добежал очень даже бодро. А там уже — полное собрание сочинений! И не волнует их, что дело к часу ночи идёт. Ждут героя! Сиречь меня.

Все Мюллеры (не спросил я, как у правнуков фамилия, так что мне проще так их называть), священник, четверо детей с пани Морачевской. И если дети пришли в себя и с натуральным детским энтузиазмом глазели на всё, происходящее вокруг, то младшие Мюллеры изволили пребывать в обидках. Надо же, на великую битву «у складов» я их не взял!

На простой и незамысловатый вопрос:

— А что бы вы там делали, если даже всё это доморощенное сопротивление, как таковое, в драке не участвовало?

Мне с пафосом ответили, что, мол «уж как-нибудь бы пригодились!» И, ещё и пани София туда же. Вроде как, меня могли ранить, и уж тут-то она бы… На справедливое замечание, что не ранили же, меня строго попросили не искушать судьбу без нужды.

Дойчи мать их, во всей красе!

— Ну хорошо. Раз уж вы хотите быть полезными, — я глянул на младших Мюллеров, — отвечайте: водить броневик, который на хуторе, доводилось?

— Точно такой нет, но там ничего сложного, я смотрел, — сразу заявил младший Отто. — Трактором управлял. Всё похоже.

В принципе, прав он. У нас тоже в мехводы трактористов старались набирать — минимум отличий.

— А я стрелять могу. Я умею стрелять именно из такого пулемёта, — аж вскочил Тобиас. — На службе довелось три ленты расстрелять. Только там другой станок был, пехотный. Но не вижу особой разницы.

— Правильно! — сделал одобрительный круг под потолком герр Мюллер-старший. — Защита фатерлянда есть долг каждого настоящего мужчины!

— Хо-ро-шо! Тогда вопрос — что у нас есть для того, чтобы быстро накормить много народу?

— Если дать мне час, то будет два ведра каши, — чётко ответила маленькая хозяйка большого хутора.

— И три ящика тушёнки! И ящик консервированной рыбы! — добавил Тобиас.

— Это мы одобряем! — обрадовался я. — Отец Бенедикт, помогите Агнессе быстрее воду согреть.

— Безусловно! — оба они удалились в кухню.

Я повернулся к пани Морачевской:

— Дети готовы?

— Да. За последнее время они… Они научились быть готовыми ко всему.

— А вы?

— Но я же…

— Что? Собирались партизанить в австрийских лесах? Не дурите мне голову! Вы не представляете, что происходит в прифронтовых госпиталях, и насколько бесценна там может быть ваша помощь! Не говоря уже о том, что опасно отправлять ваших воспитанников без попечения, они могут затеряться в толпе, остаться без помощи… Да мало ли что.

А ещё мне очень не хотелось, чтобы рядом со мной беспрерывно отиралась эта язва.

— Н-ну, хорошо… — нерешительно протянула пани София, — я… действительно…

— Тобиас и Отто-младший, раз уж вы вызвались, прошу отправиться на хутор и пригнать ползуна к воротам мельницы. Коля — сопровождающим на случай непредвиденных обстоятельств.

— Яволь! — подорвались братцы, а Коля кивнул многозначительно:

— Пригляжу! — и вышагнул прямо в стену.

— Вы можете идти с ними, пани Морачевская, — сказал я, опускаясь на диван и устало прикрывая глаза, — дирижабль будет через сутки, у вас будет время собраться.

— Мне нет смысла бегать туда-сюда, — немедленно возразила целительница. — Все наши вещи при нас. И их прискорбно немного. Впрочем, это дело наживное. А прямо сейчас мне кажется, что вам нужна моя помощь.

— Я не ранен, — пробормотал я, не в силах поднять веки.

— Нет, конечно. Всего лишь чуть более глубокий целительный сон, — это были последние слова, которые я услышал.

— Ваш-сият-ство! Ваш-сият-ство! — Коля тряс меня за плечо. — Пора!

В итоге мы ехали в броневике следующим составом — за рулем Отто, за пулемётом гордо напялив найденную на полу в салоне каску — Тобиас, в кузове — Агнесса с котлом каши, закутанным одеялом, а также Коля, я и отец Бенедикт. Зачем отправился последний? Сказал, что его священнический долг — поддержать несчастных в час испытаний.

Ну, пусть. Спасибо, хоть пани Морачевскую с детьми отговорили заранее ехать.

— Там и так народу набито, что селёдок в бочке, — заявил Коля, — куда вы с детками? Спокойно в доме ночь переночуйте, — и этим, на удивление, её убедил.

У заднего борта ползуна высились три ящика с консервами — из запасов истреблённой деревни. Хоть кому-то помогут выжить.

Я после целительного сна чувствовал удивительную бодрость и имел твёрдое намерение найти на лесопилке тихий угол и записать-таки свои некромантские наблюдения. Тетради для этого (из старых запасов герра Мюллера) лежали в сумке с дневниками из лаборатории, и я надеялся изрядно их заполнить.

Глава 11 ХЛОПОТНАЯ НОЧЬ

ЛЕСОПИЛКА, ПРИБЫТИЕ ВТОРОЕ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера — лесопилка Бауэра

16 января 1948 года, ночь

Аркадий

Признаться, всем нам не хотелось напороться на какой-нибудь отряд цивилизаторов, поэтому катили кругалями, глухими просёлками, больше смахивающими на тропы — благо этому ползуну было практически всё равно, где ехать. Просто долго выходило. Пришлось из Клостервальда объехать по дуге Хёрерсдорф, потом краем-краем Ладер-Бруннер-Вальда выехать к лесной дорожке на Кюбрунвальд. Вот же мудрёные названия. Звучит, как будто мы целых три вальда (сиречь леса) проехали. А на деле там того вальда — с гулькин х… хм… нос.

Вот бы этих бравых дойчей в наши леса. Там (даже на таком броневике полугусеничном) встрять по самые помидоры — просто на раз-два. Даже зимой. А учитывая, что у этого бронированного недоразумения ещё и крыши нет — так зимой у нас особенно. Чисто чтоб прямо за рулём дуба врезать.

Но по европейским меркам — ещё ничего.

Пока ехали, от нечего делать разговаривали, и тут я, к удивлению своему, понял, что отец Бенедикт разговаривает с Агнессой как старые знакомцы.

— Странно, — высказался я, — я думал, хутор Лизелотты относится к приходу Хёрерсдорфа. Неужели вы ходили так далеко, в Зибенхиртен?

— А мы знакомы вовсе не по приходу, — улыбнулась Агнесса.

— Да, герр Аркадий, я давно знаком с фрау Агнессой, ещё с Мюнхена. Видите ли, иногда я, как приглашенный преподаватель, читаю курс лекций в Мюнхене. Так, по старой памяти. И фрау Агнесса училась там, ещё до замужества. И весьма неплохо. Только не окончила. Кстати, почему, Агнесса?

— У нашей семьи закончились деньги, — развела она руками. — Причина, как вы видите, банальна.

— И это прискорбно. Поскольку магический потенциал как мага-лекаря у вас достаточно велик. И это совершенно не комплимент, а скорее сожаление о упущенных для страны возможностях.

— О, вы тоже целитель? — обрадовался я.

Если Агнесса хоть немного способна лечить, тем легче мне будет расстаться с вредной пани Софией.

— Я далеко не такой блестящий лекарь, как госпожа Морачевская, — словно услышав мои мысли, испугалась Агнесса.

— Зато она проходила подготовку медсестёр, — возразил прислушивающийся к нашему разговору Тобиас, — и может оказывать медицинскую помощь, когда магического фона нет вообще.

— Это безусловно ценно! — согласились мы с отцом Бенедиктом.

В условиях наведённых безмагических бурь простые навыки приобретали особую значимость. А с учётом того, что проявлялись эти бури в том числе в изрядно отдалённых от городов и деревень местах, было у меня подозрение, что помимо стационарных будок существовали и какие-то передвижные… подстанции, что ли, или как уж назвать эти агрегаты — что-то же глушило нас в тех окопах, где мы с разведкой сидели.

В общем, потихоньку за разговорами добрались мы до места.

Лесопилка носила следы деятельного благоустройства. Нет, скорее — подготовки ко всяким неожиданностям.

Перед пушечным броневиком выложили бруствер из брёвен. Одна только башня осталась торчать. Вообще молодцы дойчи. Невзирая на почти безвыходное положение и отдающее сумасшествием обещание эвакуации (ну действительно — дирижабль! сюда! за ними? бред же!) они к обороне лесопилки подошли со свойственной этому народу обстоятельностью.

Я ещё раз оглянулся. С северо-запада нас прикрывала гора, поросшая лесом. Значит, оттуда никакой техники ожидать не приходится. А вот с северо-востока, вдоль по железной дороге…

Нас встретил один из участников Бауэровской группы — тот невысокий, который радовался, что я русский и рассказывал остальным про русских оборотней.

— Доброй ночи, господа, святой отец! Герр Ландграф! Как здорово, что вы вернулись! А то некоторые начали уже сомневаться.

— Опять? — как же меня это нервировало. — Кто-то конкретный воду мутит? Может, ему голову откусить? — Я спрыгнул на землю. — Шучу, не пугайтесь так.

— Есть тут несколько склочных типов, — согласился он. — Рихард с парнями пошёл утихомирить их. Они расположились вон там, в железнодорожном тупике, в последнем вагоне.

— А остальные? Сколько всего людей? Как их разместили? Простите, я не запомнил вашего имени.

— Аккерман, ваше сиятельство, — слегка поклонился он, приподнимая шляпу. — Всего получилось семьдесят шесть женщин, двести четырнадцать детей и восемьдесят пять мужчин.

Охренеть как много. Сможет ли борт забрать всех?

— Женщин и детей постарались разместить в помещениях, где можно растопить печки. Очень тесно, очень. Все мужчины и часть их семей ушли спасть в поезд, там есть нары, а в вагонах охраны — печки, туда тоже поселили в основном женщин с детьми.

— Мы привезли немного еды.

— Это очень кстати! Некоторые не ели уже по два-три дня.

— Тогда много сразу нельзя! — на правах медички вмешалась Агнесса. — Здесь есть что-то вроде столовой?

— Вот она, прямо напротив. Там открыто, мы грели воду, чтоб у людей был хотя бы кипяток.

— Помогите лучше выгрузить продукты. И нужно организовать очередь. Вряд ли здесь много посуды.

— Вы правы. Количество мисок и приборов, действительно, рассчитано только на рабочую бригаду.

— Я могу посмотреть? — она оглянулась на меня, словно спрашивая разрешения.

— Да, герр Аккерман, возьмите на себя организацию кормёжки, — для большей увесистости своих слов я снял из кузова и вручил ему ящик тушёнки.

— Конечно, герр ландграф! Идёмте, фрау…

— Агнесса! — чинно кивнула она.

— Тобиас, Отто, присмотрите здесь за порядком, — велел я. — Коля, остаёшься с ними связным. А я пойду Бауэра найду.

— А я, если вы не возражаете, герр ландграф, осмотрю состояние этих страдальцев, — мягко, но решительно заявил отец Бенедикт.

— Хорошо.

В конце концов, для этого он сюда и приехал.

СКАНДАЛИСТЫ

Пройдя чуть в направлении, заданном рельсами, я понял, что уже не ошибусь. Бауэра легко можно было бы найти и безо всяких рельс. По крикам.

В этот раз с ним была все остальные члены его боевой группы, и это меня радовало.

А вот не радовало то, что, похоже, во временном лагере беженцев назревал раскол, который Бауэр безуспешно пытался нейтрализовать. Он стоял в группе спасённых и громко вещал:

— С чего вы решили, что вас обманут? Граф Коршунов обещал мне помочь с вашим освобождением, и он выполнил своё слово. Он обещал привести военную помощь и глядите у нас есть шагоход и броневик! Вы подумайте! Ещё вчера вы сидели на моём складе и мёрзли без еды и обогрева.

— Еды и сейчас нет! — заорали из напирающей на толпы.

— Дети и самые слабые накормлены! — отрезал Бауэр.

Вообще красавчик!

— А тебе, Шмидт, должно быть очень стыдно! — повысил голос тот рослый из повстанцев Бауэра, который всё меня подозревал. — Есть он хочет! Ты ни одного бревна не поднял, не перенёс! Ты даже воду не помог из колодца достать! Думаешь, я не видел? Я всё замечаю! И делаю выводы, будь уверен! Места на дирижабле нужно ещё заслужить!

— Если он будет, дирижабль твой! С чего бы русским посылать его, сюда, в тыл? Нас спасать? Не смеши!

— Смотрю я на тебя, Шмидт, и удивляюсь, — вступил в разговор седой. — Всё тебе не так, всё тебе не то… А ты сам-то что сделал для собственного спасения? Да ладно бы для своего, а кто твоих родных спас? Ты? Нет!

— Моих родных спасли сумасшедшие италийцы! — выкрикнул невысокий крепыш. Видимо, тот самый Шмидт.

— А ты не подумал, кто же их свёл с ума? — сердито, как уставший учитель бестолковому ученику, возразил Бауэр.

— Ну те ты, точно!

— Именно. Не я. А граф Аркадий! И, к сведению всех тут собравшихся недовольных, он не свёл их с ума. Он их убил! А потом поднял в виде умертвий!

Толпа отшатнулась.

— Так он — некромант?

— Именно, — подтвердил я, вступая в круг одинокого фонаря, под которым шла перебранка. — Я, господа, некромант. И я недоволен этим сборищем! И вашими сомнениями! Я сказал, что дирижабль будет! Значит — он будет! Далее. Рихард, я привёз немного еды, броневик стоит у столовой.

— Ещё броневик? — удивился рослый.

— Этот гораздо слабее вооружен. Только пулемёт.

— Но откуда?.. — спросил рослый.

— Цивилизаторы поделились, — нехорошо улыбнулся я. И с этой же улыбкой обернулся к скандалистам: — Немедленно пройдите в свой вагон!

— То есть… — начал главный зачинщик брожений.

Я положил лапу ему на плечо. Да, лапу, оборачиваясь и тут же поднимаясь над толпой:

— Ты — стоять. Остальные — в вагон! Я сказалЖИВО !

Не знаю, что думал этот дебошир, но подбородок у него затрясся.

— Ты думаешь, я приложил столько сил к спасению всех этих людей, чтобы выслушивать твой свинячий бред? — спросил я его голосом дяди Пети Витгенштейна, заглядывая в глаза. — Герр Бауэр, есть здесь какая-нибудь кладовка с надёжным замком?

— Есть, герр ландграф, — кивнул тот, тоже ёжась под моим взглядом.

— Запереть. Любые попытки разговоров с кем бы то ни было пресекать. Этих, в вагоне, запереть до завтрашнего утра. Мне не нужны фокусы ночью на территории.

— А как же еда? — спросил кто-то из бузотёров.

— Еда для тех, кто не нарушает порядок и дисциплину.

О! Священная корова «орднунг унд дисциплин»! Против этого ни у кого возражений не нашлось.

ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ВОПРОСЫ

Зарубив возможный хаос в зародыше, я шёл за Бауэром по территории лесопилки.

— Показывайте, что вы тут уже сделали?

— Немного, но ведь завтра ночью за нами прилетят?

— Вы сами слышали наш разговор с вашим штабом, — развёл я руками, — со своей стороны я сделал всё, что смог.

— К вам, ваше сиятельство, у меня никаких претензий нет. Да и не может быть. Только шляпу снять. Если ваш дорогой батюшка хотя бы в половину так же результативен… Тогда я совершенно солидарен с кайзером.

— Эх, — я улыбнулся уже вполне доброжелательно. — Я вынужден вас разочаровать. И, возможно, удивить. — Бауэр встревожено посмотрел мне в глаза. — Это я — максимум половина герцога Коршунова. Если б он был тут лично, все эти цивилизаторы ссались бы по ночам, а днём дрожали мелкой дрожью. Видите вон тот штабель? — я указал на уложенные в углу пилорамы брёвна.

Дойч кивнул.

— Вот он примерно такого размера. Когда оборотень.

— Ма-а-атерь Божья! Тогда почему он сам не пришёл, а вас прислал?..

— На то есть веские причины. А теперь расскажите, как вы планируете погрузку?

И пока мы шли по лесопилке Бауэр мне рассказал и показал… С его слов выходило, что всё упирается в конструкцию дирижабля.

— И сможет ли он опуститься достаточно низко, чтобы опустить грузовую аппарель. Потому как десантным модулем мы будем грузиться очень долго. Всё-таки триста семьдесят пять человек. Поймите, ваше сиятельство. Не взирая на природную дисциплину… Люди измучены. Они устали, голодны и замёрзли. Частично мы решили все эти проблемы, но если завтра над нами в образе ангела спасения появится ваш дирижабль, то… я… я не знаю…

— Будем решать проблемы по мере их поступления, фрайгерр. Пока то, что я вижу, меня радует. Сделайте вот что. Составьте новые списки. В них вы разобьёте людей на группы в том порядке, в котором они будут грузиться. По двенадцать-пятнадцать человек. Первыми пойдут матери с детьми… — Я вдруг запнулся: — Есть дети без матерей?

— Я не знаю, мы успели только пересчитать всех… по головам, так скажем.

— Это надо немедленно выяснить. В кухне командует Аккерман. Они как раз начнут раздавать людям питание.

— Да, к сожалению, у нас не так много посуды…

— Ничего, зато он будет успевать всех записывать. Дайте ему задание, чтобы у вас появились чёткие списки: дети без матерей, матери с детьми, одинокие женщины и мужчины.

— А если у ребёнка только отец?

— Неважно. Все мужчины будут грузиться в последнюю очередь. Делайте пометку, что отец здесь, но пойдут эти дети в первой группе.

— Я понял.

— И ещё, герр Бауэр, в первой группе пойдут пять особо ценных пассажиров. Фрау Морачевская с четверыми своими воспитанниками. Это…

— Неужели сама Морачевская⁈ — перебил меня Бауэр. — Целительница⁈

— Вы слышали о ней?

— Конечно! Кто же не знает пани Софию!

То-то она всё время фыркает. Германская звезда…

Тем более выпроводить её надо.

— А каким образом она прибудет? — встревожился Бауэр.

— Я как раз хотел спросить: где ваша машина? Не хотелось бы мне гонять за ней ползуна, лишний шум…

— Да-да, я поддерживаю вас, герр Аркадий! Я могу сам за ней съездить, только скажите куда.

— На мельницу Мюллера.

— На проклятую мельницу? — слегка сбавил энтузиазм он.

— Не переживайте. Скажете герру Мюллеру, что вы от меня. Да я вам и записку дам, он не будет ворчать.

— Ворчать?.. — слегка зачарованно повторил Бауэр.

— Послушайте, Рихард, если вы… — я не стал говорить «боитесь», чтоб его не обидеть, — если вам неловко, можем отправить Тобиаса.

— Нет-нет, всё хорошо. Я съезжу сам.

— Вот и прекрасно. А пока отправляйтесь на кухню и приступайте к записям. Нам нужны чёткие списки.

Бауэр кивнул и быстрым шагом удалился. А я залез в ползуна, достал свои тетради, засветил небольшого светляка и углубился в записи. Со всех сторон меня видать, если кому-то понадоблюсь — искать не придётся. А наблюдения зафиксировать стоит, другого времени может и не представиться.

Благодаря целительному сну пани Морачевской, спать мне совершенно не хотелось. Я чувствовал необычайную бодрость и прилив сил, словно и не было предыдущих ужасных суток. А перед ними ещё таких же суток. И ещё… В общем, я строчил как пулемёт, советуясь иногда с внутренним Зверем, а иногда с Николаем — с момента моего погружения в поезд он был свидетелем множества эпизодов и наблюдений, и пару раз здорово мне помог, напомнив детали, которые замылились в общей суете.

Часа через три я закончил записи, закончилась также и раздача пиши. Агнесса разговаривала о чём-то с Бауэром и, судя по всему, у них не очень складывалось.

— Что такое? — спросил я, выпрыгивая из кузова ползуна.

— Герр бауэр сказал, что он поедет на фрау Софией, — Агнесса хмурилась, пытаясь решить сложную задачу. — Здесь оказалось гораздо больше людей, чем мы думали. На хуторе есть ещё продукты,из тех , — многозначительно понизила она голос.

— И что же? — поощрительно поторопил её я.

— Там были крупы. Можно привезти достаточно, чтобы накормить обедом всех, но у нас дилемма. Без меня герр Бауэр не попадёт на хутор.

— А если взять фрау Анну сверх остальных пассажиров, да ещё продукты, я боюсь, что будет перегруз.

— Да и тесно будет, — вслух прикинул я. Заднее сиденье у швиммвагена совсем узкое и тесное. Там четверо детей-то будут сидеть, как сардинки в банке, а ещё и Агнесса…

— А Агнесса пусть на хуторе останется, — сказал вдруг Коля, заставив вздрогнуть всех, кто его не видел. — Зачем ей возвращаться? Выдаст крупы, масла там — и ладно. Неужто никто из баб похлёбку на тушёнке не сможет сварить? Да это даже я смогу.

— Действительно! — обрадовался Бауэр. — Это решает проблему! А если вы проедете со мной до мельницы и засвидетельствуете герру Мюллеру мою лояльность…

— А списки?

— Аккерман как раз заканчивает с ними, — Бауэр показал на светящееся окно столовой. Как только я вернусь, мы всё объявим людям.

Глава 12 ИНИЦИАТИВА БЫВАЕТ РАЗНАЯ

ХВОСТИК НОЧИ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лесопилка Бауэра — мельница Мюллера

16 января 1948 года, ночь и раннее утро

Аркадий

Конечно, Агнесса не хотела возвращаться домой, а хотела наоборот — геройствовать. Но я заявил, что не готов рисковать двумя целителями сразу (сильно я опасался, что нагрянут на лесопилку, чуйка прям вопила), а раз уж пани София улетает, выбор у нас небольшой.

— Вы так уверены, что сюда придёт отряд коалиции, — спросил Бауэр перед тем, как сесть в автомобиль, — почему?

— Слишком сильно мы дёрнули тигра за хвост, герр Бауэр. Сами подумайте — крошечные городки, едва ли не посёлки — и вдруг раз за разом происходят необъяснимые вещи. Вы полагаете, начальство спокойно примет и сегодняшнюю пропажу техники тоже? Особенно шагохода первого поколения, которые чуть ни не на вес золота.

— Н-да, действительно, — закусил он губу. — А я-то, пустая голова, радовался, что всё получилось так легко.

— Переживайте лучше вот о чём. Двести беглецов рассеяно по округе. Кого-то из них неизбежно задержат, хотя бы для проверки документов. И допросят.

— Но мы ведь просили их молчать!

— Когда начнут угрожать вашим детям, долго ли вы сможете проявлять стойкость?

Я посмотрел поочерёдно на окружающий нас «ближний круг» повстанцев — и все они хмурились и опускали глаза.

— Достаточно будет того, что вы собирались ехать на поезде. Поезд не появился ни севернее, ни южнее по ветке. Много ли в округе отворотов и тупиков, куда его можно загнать?

Все подавленно молчали. Если мне не изменяла память, судя по карте Мюллера, сворот на лесопилку был единственным.

— Я страстно надеюсь только на одно, — признался я, — что коалиция не успеет перебросить сюда достаточно большие силы.

— Может быть, они будут действовать со свойственной италийцам неторопливостью? — мрачно предположил седой дойч (из разговоров повстанцев меж собой я успел понять, что его фамилия Хольцер). — Тогда мы успели бы отправить детей в тыл.

— Учитывая некоторые обстоятельства, — сказал я (в частности, например, англские мозоли, которые были оттоптаны при разгроме лаборатории), — я бы предположил явление карательного отряда не позднее, чем к двум часам дня. Так что поезжайте скорее, герр Бауэр. Как бы вам не столкнуться с ищейками коалиции. На всякий случай попросите фрау Морачевскую наложить на машину отвод глаз. Это очень энергозатратно, но оправдано. Она сможет. И Николая с собой возьмите. Места он не занимает вовсе, зато может выступить отличным разведчиком и отвлекающим фактором.

Коля от такой характеристики важно надулся и уселся на заднее сиденье — никому кроме меня не видимый, но страшно довольный порученной миссией.

Бауэр укатил в ночную черноту, как раз. Когда потирающий лоб Аккерман вышел из кухни:

— О! Вы здесь, ваше сиятельство!

— Ещё раз прошу всех: давайте просто «герр Аркадий».

Повстанцы вежливо покивали.

— У меня готовы списки по группам, как вы просили, — Аккерман показал мне несколько листов. — Наверное, отложим ознакомление с ними до утра?

— Конечно. Смысла нет прямо сейчас будить людей. Пусть выспятся.

— Нам бы тоже не мешало прикорнуть хоть немного, — осторожно предложил рослый Эггер.

— Ложитесь, — предложил Хольцер, — я покараулю. Моё колено всё равно не даст мне сейчас задремать, а оставлять территорию без присмотра рискованно. Так что я пригляжу.

— Кричи, если что, — выдал очевидный совет Эггер.

А я с удивлением понял, что прямо сейчас — да, могу лечь и часа три-четыре морду поплющить. Тобиасу с Отто предложили места в кухне на лавках, где они и устроились (благо там с вечера топилась печь и было сравнительно тепло), а я, помня о переполненности всех помещений, улёгся прямо в кузове, накинув шкуру.

Хорошо, температура приятная и воздух свежий.

Полностью согласен.

Я едва успел найти пару знакомых созвездий в чёрном окне неба, обрамлённом верхушками высоченных елей и сосен, как провалился в сон.

НЕПРИЯТНОЕ УТРО

Звук глухого удара, сопровождённый болезненным вздохом, вырвал меня из сна. Первое, что сделал я на наработанных за последние дни рефлексах — максимально усилил щиты. Второе — вскочил.

— Вон он!!! — заорали сбоку сразу несколько голосов.

Грохнуло.

Одинокая пуля, направленная в меня почти в упор, взвизгнула о щит так, что у меня зубы заломило.

Рявкнув, я выскочил из кузова, занося лапу, чтобы шваркнуть стрелявшего в меня мерзавца… и с удивлением понял, что — всё. Выпущенная им же пуля отрикошетила от щита и пробила ему лоб, оставив аккуратную круглую дыру.

Стрелок рухнул навзничь. Бегущие за ним приятели, вооружённые какими-то ломами и железками, шарахнулись назад.

—Стоять! — рявкнул я.

В этот момент, прямо им навстречу из столовой выскочил Отто с винтовкой, вопящий:

— Держитесь, герр Аркадий!

В ответ заорал десяток глоток — увидели нестрашного противника!

В мыслях мелькнула картинка: я рассказываю старшему Мюллеру, как его правнука забили ломами какие-то идиоты. Потому что мальчишка с винтовкой против толпы…

Ужас окатил меня столь леденящей волной, что… я сам не понял, что я сделал.

Все бегущие разом упали. По земле двора с металлическим стуком покатилось их «вооружение».

— Герр Аркадий! — из столовой выскочил Тобиас.

Несколько секунд всего прошло.

Ага.

Тоже, кстати, с винтовкой — оба перед сном выбрали себе в шагоходе что получше.

Со всех сторон бежали люди.

— Что⁈ Что случилось⁈

Я заглянул в лицо застреленного (или правильно говорить 'застрелившегося?):

— Это тот тип, что пытался отнять винтовку у Хольцера!

— Шмидт! — обличающе воскликнул рослый Эггер. — Это и есть винтовка Хольцера! Герр Хольцер! — Сам эггер, а за ним с десяток людей бросились в отнорок за складами, где был укрыт поезд. Оттуда послышались возбуждённые крики, сливающиеся в гул, и вскоре показалась процессия, бегом в несколько пар рук волокущая обмякшее тело.

Ядрёна колупайка, башку деду пробили, ироды!

А бегут прямо ко мне.

Испугавшись, что сейчас старика положат прямо на грязную землю, я крикнул:

— В столовую, в столовую несите! Отто! Приготовь лавку!

Отто, которого явно подбрасывало на адреналине, лающе выкрикнул:

— Так точно! — и побежал внутрь.

Кто-то зажёг свет.

Внутри столовой стало тесно от народа, и я потребовал:

— На улицу! Все на улицу, живо! Остаются Мюллеры, Эггер и Аккерман!

Старик Хольцер был ещё жив, хотя и очень плох. Пульс почти не ощущался.

Чё делать будем? Лечить сиренью?

Ну нет уж, это на крайний случай. Пока зелёная есть — буду пробовать вливать…

— Герр Аркадий, — с испугом в глазах спросил Эггер, — что вы собираетесь делать? Не думаю, чтоб старина Хольцер хотел стать неупокоенным умертвием…

— Ну что вы! Всё же я обучался и классической магии тоже. Я плохой лекарь, господа. Но попробую продержать раненого до прибытия пани Софии. Они ведь должны вскоре подъехать.

Это сообщение вызвало вздох облегчения среди присутствующих. А я сформировал столь сильное целительное заклинание, сколько мог. И ещё. И ещё…

Что-то слабовато у нас получается.

Потому что мы не целители. Не бухти давай под руку.

— Дети мои, что случилось⁈

Тревожный голос отца Бенедикта вызвал у меня невыразимый восторг! Я и забыл про него!

— Идите сюда, скорее! Отец Бенедикт, я в сторону леса пронесусь, немного энергии собрать, ваша задача: поддерживать раненого до прибытия госпожи Морачевской.

— Святые угодники… — священник забормотал молитву, но я уже видел формирующийся меж его растопыренными пальцами конструкт и с чистым сердцем бросился к лесу. Под деревьями всегда «зелёнки» побольше, а я изрядно просадил свой запас. Через некоторое время меня окликнули:

— Герр Аркадий!

— Я здесь, Тобиас!

— С вами всё в порядке? — он сделал несколько шагов на голос, пытаясь разглядеть меня за деревьями. — Приехали герр Бауэр и фрау София.

А я и не услышал за гвалтом разбуженного лагеря

— Да, я уже иду.

Пани Морачевская сразу же принялась командовать. Впрочем, мне её явление было только на руку. Увидев в столовой уже вполне здорового, хоть и немного растерянного Хольцера, я порадовался за старика, а фрау лейбмедика с номером, если мне не изменяет память, два решил сразу пригрузить заданием. Иначе она сама нам тут дел насочиняет, с неё станется:

— Пани София, мне нужно, чтобы вы тщательным образом осмотрели пострадавших и произвели необходимые целительные манипуляции.

— Прямо сейчас? — удивилась она.

— А когда? Семь утра, нормальное время. Или вы предпочитаете, чтобы они начали падать в обморок при погрузке?

— О, Господи… Конечно же нет. Но как… Голова кругом. Дайте мне хоть список!

— Списки вам предоставит герр Аккерман, — я жестом подозвал крепыша, который уже смотрел в нашу сторону, услыхав своё имя. — Герр Аккерман, отличная возможность ознакомить людей со своими группами. Обращайте особое внимание: пусть они запоминают свой номер и соседей по группе. Сейчас госпожа лейбмедик проведёт общий медосмотр и окажет при необходимости целительную помощь. В таком же порядке будем приглашать на принятие пищи. Объявите всем?

— Да, конечно!

— Кстати, в первую же группу впишите герра Бауэра.

— А он?..

— Он ещё не знает об этом, но я ему скажу. Герр Бауэр сопровождает тот ценнейший груз, без которого беглецов не примут на борт.

— Я понял, герр Аркадий. Изменения в списки будут внесены незамедлительно.

— Можете приглашать первую группу.

— Но, наверное, не здесь? Иначе как же варить еду? И посуда…

— Да, конечно. Спросите у герра Бауэра, наверняка у него здесь есть что-то вроде кабинета управляющего.

— Да, мы там ночевали!

— Вот туда и перенесём медосмотр.

Пани Морачевская, поражённая стремительностью разворачивающихся событий, проследовала за Аккерманом молча, без единого возражения, чем страшно меня поразила. Четверо воспитанников прошли за ней гуськом, с любопытством стреляя глазами во все стороны.

ЖАЛЬ, ЧТО У НАС НЕТ КОМАНДЫ…

— Герр Аркадий! — позвал меня здоровяк Эггер. — Если вы освободились, то можно вас?

У дверей столовой в ряд лежали девять тел. Восемь — тех, с которыми я что-то сделал, и чуть в сторонке — девятый, Шмидт с простреленной головой.

— Нас наверняка будут спрашивать, — начал Бауэр.

— В таком случае вам нужно опросить Отто и Тобиаса, они появились на месте происшествия первыми, но остаются здесь, как вы понимаете. Со своей стороны, — я описал события так, как их запомнил до момента общего появления.

— Вы всегда спите в щитах? — с любопытством спросил Хольцер, уже отмывший кровавые потёки с волос.

— Конечно!Особенно если возможно появление врагов. Я и прыгнул на этого Шмидта так смело, потому что знал, что даже десять винтовочных выстрелов разом мою защиту не пробьют. Но… чтоб человек сам себя застрелил об щит рикошетом — признаться, такое я вижу впервые.

— А те восемь?

— Об этом, господа, я, к сожалению, говорить не могу. Это секретная информация. Единственное — если бы они не бросились на парнишку, остались бы живы.

На самом деле, я не вполне понимал сам, что сделал с ними. Похоже, разом вытянул жизненные силы.

Мы так с экипажами бронекоробок разбирались, – вспомнил Зверь, —на том поле.

Да… Похоже, для такого действия мне нужно быть на грани эмоционального взрыва. Ужас. Ярость. Такое.

Надо это записать в тетрадку.

Надо. Прямо сейчас и запишем.

И тут я обратил внимание, что один из трупов в итальянской шинели.

— А этот откуда?

— Похоже, Шмидт задурил головы не только своим приятелям, — мрачно хмыкнул Эггер, — но и столковался с паровозной командой. Это машинист. Вон тот — помощник.

— А вон тот — кочегар, — кивнул я. — Узнаю. Но надо же, какое скотство! Если они не хотели лететь с нами — почему сразу спокойно не ушли? Зачем мутили воду здесь? Если выбрались ночью из вагона — почемупросто не ушли, а начали нападать?..

Повстанцы переглянулись между собой, словно спрашивая друг друга: можно ли мне говорить такое? Наконец начал Хольцер:

— Они всегда были странными, вся их семейка. Ходили слухи, что их прапрабабка путалась с вампиром. Она была целительницей и даже немного предсказывала.

— Скажи уж прямо — гадала, — поморщился Эггер.

— Пусть «гадала», — не стал спорить Хольцер. — Дед, старый Ганс, не был лицензированным магом, но делал атрефактные ножи. Продавал очень дорого и в основном чужакам. Говорили, что он отнимает силу у своих же детей и внуков, чтобы напитывать артефакты, поэтому все младшие Шмидты и получились абсолютными пустышками. Эрик, — он кивнул на подстреленного, — всегда от этого бесился. Он вбил себе в голову, что после смерти деда вся сила перейдёт к нему.

— А дед умер? — спросил я, подозревая, что знаю, о каком Гансе идёт речь.

— Неделю назад его расстреляли франкские офицеры из команды сбора рабочей силы. И ни один чёрный нож ему не помог.

— А сила к внуку?..

— Естественно, так и не перешла, — хмыкнул Бауэр. — Это же были просто бредни неуравновешенного психа!

— Сразу надо было его спровадить, — проворчал Эггер. — А теперь у нас есть поезд, но нет команды.

— Да и от поезда надо было избавиться ещё вчера, — хмуро сказал Хольцер.

— С толком избавиться! — осенило меня. — Устроить диверсию! Только, наверное, ничего подходящего в округе нет…

— Почему же! — с не меньшим энтузиазмом откликнулся Бауэр. У него даже глава вспыхнули. — Я видел, что к городку Вальтерсдорф-Штац подходит с юга большой состав, гружёный техникой.

— Эх, жаль, что нет паровозной команды! — воскликнул Хольцер.

И этот туда же! О чём они все сожалеют?

— В чём дело? Сделайте одолжение, поясните — я ничего не понимаю.

— Расписание, — пояснил Бауэр. — Расписание поездов составлено так, что этот поезд вынужден будет стоять на специальной станции Энцерсдорф-Штац, за Вальтерсдорф-Штацем, до одиннадцати тридцати утра. В это время идут поезда с востока на запад, а южная ветка ожидает. Можно было бы устроить такую диверсию! Но у нас нет паровозной команды…

— Отчего же, господа? — улыбнулся я и влил сирени в итальянцев. — Вставайте, пора работать.

Глава 13 ПОЕЗДА И МИНОМЕТЫ

ЗАТЕЯ С ДИВЕРСИЕЙ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лесопилка Бауэра — мельница Мюллера

16 января 1948 года, утро

Аркадий

План был прост: вывести поезд из тупика, развернув его на север, максимально разогнать и со всей дури врезать его в состав с техникой, который стоит, ожидая своей очереди на проход, на станции Энцерсдорф-Штац.

— Хорошо, что я велел кочегару не гасить огонь и поддерживать котёл в рабочем состоянии! — порадовал нас Бауэр. — Иначе ни за что бы нам не управиться в срок. Чтоб холодный котёл до рабочего состояния догнать, надо три часа минимум, а у нас их нет. Зато теперь мы вполне успеваем обеспечить именно чрезмерный нагрев!

— А что если добавить динамита? — перебил его довольные рассуждения деловитый крепыш Пфуль (тоже из команды повстанцев). — У меня по случаю есть несколько шашек. Всё равно ждать ещё минут сорок.

— Так вот кто глушил рыбу в озере! — с осуждением проворчал Хольцер.

— А нужно ли нам возиться с динамитом? — усомнился Эггер. — Столкновение и так должно получиться серьёзным, да ещё как следует перегретый котёл должен шарахнуть.

— Если он успеет перегреться, — возразил Пфуль. — Поэтому, всё же, мне кажется, не лишним будет попробовать. Я слышал, техника идёт с уже загруженным боекомплектом, если бы нам удалось вызвать детонацию снарядов…

— Тогда есть смысл скинуть подожжённые шашки не на хвост, а на голову состава, — предложил я.

— Как вы это себе представляете? — удивился Бауэр, да и все остальные тоже.

— Не так сложно, как вы думаете. У нас ведь есть великолепный помощник — Николай! Я и так хотел его отправить контролировать паровозную бригаду. — Я обернулся к умертвиям, так пугающим моих союзников: — Проследовать к составу. Начинать готовить паровоз к выезду согласно стандартным процедурам.

Кадавры двинули к поезду, а за плечом у меня обнаружился вздыхающий отец Бенедикт:

— Герр Аркадий! Могу я позаботиться об усопших? — он показал на рядок упокоенных немцев.

— Прошу вас отложить это до завтра, отец Бенедикт.

— Вы хотите, — он посмурнел лицом, —поднять их тоже?

— Я хочу вам напомнить, что нам нужно продержаться здесь почти до двух часов ночи, а предчувствия у меня дурные, и становятся они только хуже. Поэтому, если мне понадобится отправлять кого-то под пули, то пусть лучше это будут мёртвые, чем живые.

Священник постоял, поджав губы, а потом кивнул:

— Пожалуй, тут вы правы. Лучше пусть мёртвые, чем живые, да.

— Вот и славно. Пусть пока полежат. Можно накрыть их какой-нибудь дерюгой. Сейчас сделаем. А вас, батюшка, я попрошу помочь с делом первой необходимости. Нужно накормить людей. Я хотел бы использовать в деле ваше владение огнём. Не хотелось бы слишком усердно топить печи для нагрева котлов. Среди дня дымы будет сразу видно.

— Да-да, конечно! — священник поспешил в столовую, где уже гремели посудой три деловитых немки.

Я вернулся к разговору с повстанцами:

— Герр Бауэр! Вы тут хозяин, нужно перенести этих в тень и подальше от скопления людей. И найдите кусок брезента, что ли, чтобы они своим видом никого не пугали. А я, с вашего позволения, переговорю с Николаем.

Коля к должности надсмотрщика над паровозной бригадой отнёсся настороженно:

— А ну как подвзорвусь я вместе с тем поездом, ваш-сият-ство?

— Как ты подвзорвёшься, друг мой ситный, ты же призрак!

— А что говорит наука о самочувствии призраков в серёдке взрыва?

— Нахватался у дедов! «Что говорит наука»! Науке такие данные неизвестны.

— А вдруг?

— А ты слушай боевую задачу внимательно, а не панику раньше времени разводи! — Коля подтянулся. — В точке взрыва ты не будешь. Твоя задача следить, чтоб кочегар топил без передыху. Нам надо, чтоб котёл прям на пределе был. При приближении станции покинешь вагон. У тебя будет связка тротиловых шашек. Подожжёшь — и пулей через станцию к голове состава с техникой. Если шашек не доставят, я тебе пару гранат выдам, у нас там ещё есть.

— А я смогу ли паровоз-то обогнать? — испугался Коля.

— А почему нет? Ты дух бесплотный, скорость твоя ничем не ограничена, кроме твоего собственного понимания.

Тут Коля глубоко задумался.

— А можно потренироваться?

— Да сколько хочешь! Пару полешков вон в руки возьми для имитации шашек — и вперёд!

Мимо протарахтел швиммваген Бауэра с Пфулем на втором сиденье.

— Полчаса, и мы тут! — крикнул он, поднимая руку. Понеслись-таки за взрывчаткой.

Коля задумчиво перебирал поленья у столовой. Вышедшая повариха взвизгнула, но он даже внимания на неё не обратил, погружённый в собственные размышления. Выбрал два и поплыл с ними, ускоряясь. А я представил, как всё это выглядело в глазах обомлевшей женщины. Вышла — дровишки прыгают. И вдруг два полетели куда-то своим ходом.

— Не обращайте внимания, — сказал я ей, — это наш призрак Николай тренируется переносить грузы.

Повариха издала горлом невнятный звук и юркнула обратно в столовую. За забором лесопилки промелькнул силуэт Николая. Быстро промелькнул, гляди-ка! Каких скоростей он с моей подачи умудрится достичь, интересно?

Поезд вышел через час. Паровозная бригада занимала свои места согласно заведённому порядку, и вряд ли кто-то смог бы предположить в этих молчаливых фигурах кадавров — внешне-то на них вообще никаких повреждений не было. Ну бледноваты. Может, выпили вчера лишнего?

Над душой у них стоял Николай. А в соседнем вагоне с заблаговременно открытыми и застопоренными дверьми, в специальной сумке с лямкой через плечо, подвешенной на надёжный крюк, чтоб не выпала раньше времени, его ожидали связка тротиловых шашек, зажигалка и пара гранат — на всякий случай.

— Смотри, Коля! — напутствовал его я. — Станция там побольше. Ежли какое военное начальство углядишь — гранатой угости. Ну или используй их с толком по своему разумению. Пронаблюдаешь результаты операции — и сразу назад.

— Понял, ваш-сият-ство! Совершим диверсию в лучшем виде, не извольте сумлеваться, понимаешь!

Поезд вышел с территории лесопилки и вскоре скрылся за поворотом. Я проводил его и немедленно начал маяться тягостным ожиданием. Получится ли? И если получится — то как?

ГОТОВЬТЕСЬ К ОБОРОНЕ

Дойчи тем временем методично готовились оборонять маленькую лесопилку. Мимо меня со скрипом и грохотом протаскивали брёвна, брус, куски досок. Бауэр даже несколько пил по этому поводу запустил. Вначале дизель-генератор, а от него уже и пилораму. На мой вопрос — зачем? Рихард рассеянно отряхнул опилки и ответил:

— Мы сделаем редуты. Нет времени, да и нечем копать землю, но сантиметров шестьдесят дерева позволят хотя бы надеяться… А если поставить пиломатериалы углом, то толщина вырастет до метра. А это уже…

— Я не имею права вам советовать, но… — тут Бауэр меня перебил.

— Я выслушаю любые, повторюсь, любые советы! Вы, Аркадий Ильич, уже доказали, что к вам как минимум стоит прислушаться.

— Хорошо. Сделайте по одной огневой точке с каждой стороны. Но максимально укреплённых. У нас слишком мало времени и рабочих рук. Да и бойцов тоже. И выставьте к дороге максимально возможно укрытые шагоход и пушечный броневик. Оттуда, — я обвёл рукой окружающие лесопилку с запада высокие холмы, — атака техники, согласитесь, маловероятна. Слишком крутые склоны. А вот там…

— Я понял. А броневик с пулемётом?

— Не знаю. Может, в центре поставить? Чтоб мог при случае любую сторону поддержать?

— Хорошо. Будем думать. Но идея с четырьмя точками обороны… Почему вы сразу её не высказали?

— Я вам что, Андре Мажино? Я в фортификации разбираюсь постольку поскольку… Курс в училище отслушал, лопатой для закрепления помахал — и всё.

— Да мы все тут такие, — грустно улыбнулся Рихард. — Но пока ваши идеи работают, а наши — так себе.

Самое забавное, что меня никто не пытался припрячь к работе. А остальные дойчи после короткой речи Бауэра, почесав затылки, споро принялись разбирать уже выстроенные заграждения и собирать четыре мини форта-блиндажа. И никто не спорил, не возмущался! Надо — значит надо! Я аж засмотрелся. Чисто муравьи! Даже две лебёдки от броневиков приспособили.

— Группа номер одиннадцать проходит на медосмотр!.. — деловито выкрикивал время от времени Пфуль, которому Аккерман с удовольствием сбагрил задачу разводить людей по задачам. — Группа номер шесть проходит на питание!..

Всё это выглядело настолько по-немецки, что вызывало ощущение хорошо смазанного механизма. Механизма, который почему-то бросили работать в каком-то лесу.

Время от времени я ловил на себе испуганные взгляды. Сегодня они увидели, как некромант может отнимать жизни на расстоянии. А те, кто не увидел, услышал рассказ из вторых рук. Представляю, как там всё былоприукрашено . Может, оно и к лучшему — зато никто больше не бухтел и не требовал сейчас же всё сделать, как им хочется.

— Аркадий Ильич! — отец Бенедикт (внезапно снабжённый поварским фартуком и колпаком) подхватил меня под локоть. — Идёмте обедать!

— А что, уже обед⁈

— Возможно, ещё завтрак. Или уже полдник? Я не знаю точно, как назвать этот приём пищи. К тому же он вообще ни на что не похож… — священник покачал головой. — Но в шестой группе чуть меньше людей, у нас есть одна свободная тарелка, и я хотел бы вас накормить. Потом вам может стать некогда, — и посмотрел на меня так, что мне спорить и пререкаться вовсе расхотелось.

Не знаю, так ли представлял себе старый священник наше с ним совместное партизанское движение, но сейчас он был здорово уставшим. Подозреваю, всю ночь он выслушивал горькие истории от всех, кто хотел с ним поделиться. А потом был на подхвате везде, где требовалась его магия. Сколько часов подряд? Спал ли он сегодня хоть немного? Вымотался дедок-то.

— Хорошо, я иду, отец Бенедикт. Но даю вам срочное задание: зайти к пани Софии, узнать, сколько у неё ещё осталось групп. — Он хотел возразить и даже рот уже открыл, но я поднял ладонь: — Это приказ! И пусть вас посмотрит. Идите.

А сам пошёл в столовую. И хлебал пшённую похлёбку с тушёнкой, почти не чувствуя вкуса и изводясь: как там Николай? Почему-то он волновал меня даже сильнее, чем поезд.

Но тут со двора послышались радостные вопли:

— Колия! Колия! — я в один глоток опрокинул в себя остатки еды и побежал на улицу.

Коля прилетел!

Коля был страшно горд собой и аж сиял голубоватым светом, так что его видели буквально все.

— Я и не знал, что ты так умеешь! — восхитился я.

— А я раньше и не умел. Мне Мюллер сколько раз объяснял — не выходило никак! — довольно крутился передо мной Коля. — А как станцию подвзорвали…

— Станцию! Давай рассказывай!

Дальше скопившаяся вокруг толпа вместе со мной стала слушателями об эпическом действе. Мы живо видели разгоняющийся поезд, приближающуюся станцию и гружёный техникой состав на пути. А потом наш паровоз вломился этому составу в хвост, вздыбились, наезжая друг на друга, платформы, грузно полетели шагоходы, рвануло вверх пламя и облако раскалённого пара, загрохотали взрывы.

— А я тем времемем пулей просвистел к голове и там первейший шагоход подвзорвал. Вот такенный здоровенный! Прям в короб с боезапасом динамиту сунул! Как пошло грохотать, понимаешь!

— А гранаты? Не пригодились?

— А гранаты я начальнику в кабинет сунул. Там здание стояло, большое, два этажа. Смотрю — забегали все, засуетились, и внутри, и снаружи. А в самом центральном окне — три рожи нарисовались с такими солидными погонами — рты на взрывы раззявили. Я им в форточку гранатку и сунул. А последнюю — на перрон, в самую толпу, там офицеров бегало, как на параде — экипажи с техники, небось, отдыхали. Так и подвзорвал прям над ними, чтоб поболее народу накрыло. Так что, — он важно обернулся ко мне, — Аркадий Ильич, можете занести в вашу книжечку: от взрывов призракам ничего не бывает, доказанный научный факт.

— Ну, Николай, молодца! — хлопнул я его от души по плечу. Рука, конечно, провалилась, но некоторую плотность почувствовала. А Коля засветился ещё ярче.

И тут, за разноголосым гулом толпы, за грохотом досок и визгом пилорамы я вдруг почувствовал, как Зверь меня словно под руку толкает:

Да послушай ты!

Чего слушай?

Там грузовики! — Зверь повернул голову в направлении нависающей над нами горы.

Так. Надо проверить!

Надо, значит проверим.

Я оглядел уже практически законченные укрепления, и спрыгнув со своего наблюдательного пункта, прошел мимо дойчей:

— Герр Бауэр, я слышу с той стороны горы подозрительные звуки. Странно, что оттуда, и, быть может, они к нам отношений не имеют, но я пробегусь проверю. Будьте готовы к тревоге.

— Яволь, — кивнул Рихард. — Быстрее, быстрее!!! — это он уже кричал своим дойчам. — Италицы уже тут, быстрее!

— Постарайтесь укрыть женщин и детей.

В ответ Рихард только кивнул.

Немецкий муравейник засуетился ещё быстрее, а я перекинулся в медведя, обновил щиты и понёсся прям в вверх по склону, сквозь ёлки. Хватит уже, всю жопу отсидел и жданки съел.

По мере подъёма звуки становились чётче и яснее. Слышались отрывистые команды. Урчания грузовиков больше не слыхать — или отогнали, или заглушили. Техники там нет, значит, наша задача максимально проредить пехоту. Всех не успеем, так…

— Почему не успеем! Надо постараться!

— Коля! Ядрёна колупайка, напугал опять! Ты-то куда попёр?

— А чего, опять без меня? Я, может, тоже могу, понимаешь! Да хоть бы мишенью поработать! Им — страшно, они вместо вас в меня стрелять будут, а мне, как вы сами говорили — «вдоль корпуса», понимаешь!

— Лады, работаем!

Я влил остатки сирени в щиты. Судя по всему, её сейчас будет достаточно, так что пополнить — не проблема. Выскочил на небольшую полянку. Даже не полянку, а прогалину в лесу. А вот на ней пятёрка солдат устанавливает миномёт.

Мои вы хор-р-рошие!

И что? Совсем без охранения?

Так ты же по круче вбежал! Не могут люди так быстро, да ещё так тихо… Охрана справа-слева…

Понял.

Пока мысли эти суматошные в голове метались, в дело вступил Коля, завопил истошно:

— Ур-р-ра-а-а-а! — мелькая вокруг миномётчиков.

За его этаким прикрытием, на меня и посмотреть никто не успел. Когти сделали своё некрасивое дело. Поднял кадавров:

— Вести огонь по войскам цивилизационного союза!

Почему так? А может, тут не только италийцы?

— После того, как закончатся снаряды идти в рукопашную на них же! После получения критических повреждений — умереть последней смертью! — скороговоркой выпалил я. Смотри-ка всё быстрее и быстрее эти формулы выдаю!

— Так практика, понимаешь, ваш-сият-ство! — бодро ответил мой призрачный напарник.

Опять я вслух думаю…

Коля с интересом смотрел, как мёртвые италийские миномётчики споро развернули оружие, и первые мины улетели куда-то в темноту.

— А ить теперь вам придётся ещё и от этих малахольных беречься. Они ж будут пулять туда, где и мы будем.

— Да, не подумал я. Чего уж теперь? Снявши голову по волосам…

— … не плачут. Слыхал, как же… Однако ж вперёд наука.

И это всё — на ходу, разговоры все эти, реплики. Словно между делом! Всё-таки Николай совершенно органично влился в наш с Зверем маленький разговорный кружок.

Из-за ёлок выскочили два италийца (похоже, солдаты миномётной охраны).

— Ну и зря бежали, — прокомментировал их стремительное выпрыгивание Коля. — Тока померли уставши.

Я хмыкнул, собирая сирень.

— А всё ж таки аккуратно, — рассудительно присовокупил Коля. — Как их теперь поднимать-то! Без голов-то как неудобственно, уж я знаю!

— Не кипиши. Это чтоб только сиренью напитаться. Расходуется много.

— А-а-а, — глубокомысленно протянул он.

И мы понеслись дальше по гребню горы. Таких миномётных гнёзд нашлось ещё две штуки. И поскольку позади нас уже раздавались хлопки и свист мин, на последнем миномёте нас уже встретили.

Глава 14 НЕ УСПЕЕТ ОН

МИНОМЁТЧИКОВ ТУТ, КАК ГРИБОВ…

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лесопилка Бауэра

16 января 1948 года, вечер

Аркадий

И что я вам скажу… Не помогло им, что они нас ждали. Призрак, подсвеченный синим сиянием, несущийся в атаку на обычных, живых солдат — это, знаете, внушает! А он ещё и орал: «В атаку! Ура-а-а!» И матерился. Но последний момент я ни в какие доклады включать не буду. Скромного меня, накалывающего солдат на когти, по-моему, вообще почти никто не заметил.

Вообще, если вдуматься — ужас же. Это если у вас время будет подумать, когда на вас в атаку призрак и белый мишка бегут. Сначала в собственном разуме будешь сомневаться и уже потом стрелять. А уже и поздно. И главное — Коля сквозь них пролетает и с тыла орёт. И куда стрелять? И куды бечь? Вот и я о том же.

Пробежали гору, а за ней три грузовика стоят в поле да два взвода солдат… Были…

Оно, если в толпу влететь да лапами пару раз махнуть, солдатики сразу и кончаются. Остановился я, огляделся. Жуть просто. И тут Николай:

— Чего встали, ваш сиятство — поднимайте энтих, понимаешь. Миномётчики куда-то на юг стреляли, значит там тоже… А мы тут застряли! Надо этих вояк побыстрее грохнуть. Так-то там, внизу, в лагере — гражданские!

— Есть ускориться! — рявкнул я.

И пока я свою мантру над кадаврами читал, Коля невдалеке бухтел:

— Всё бы им хиханьки! Где ж это видано, чтоб сапёр графом командовал? Или оне издеваются? — призрак с надеждой посмотрел на меня.

— Ага. Издеваюсь-издеваюсь.

— Вы что ж, слышите меня?

— Ты уж, братец, не тупи, у медведя слух гора-аздо покруче человеческого. Но ты прав — побежали!

И мы побежали. Когда, сделав дугу, вылетели на противоположный склон, там уже особо ловить было нечего. Или нас ловить отправили просто феноменально метких миномётчиков, или поднятие в виде кадавров так улучшило их точность, я не в курсе. Но то, что они умудрились накрыть почти всю пехоту, а теперь бродили среди покалеченных взрывами сосен, добивали раненых — факт.

Со всей этой беготнёй туда-сюда ушло довольно много времени. Ранний зимний вечер уже растворял контуры предметов в надвигающихся сумерках. Никто нас пока не тревожил. Неужели пронесёт?

Не стал бы я на это ставить.

Вот и я не стану. Слишком непохоже. Чуйка звенит противным дребезжащим электрическим звонком. Будет что-то.

НЕДОБРОВОЛЬНЫЕ ПОМОЩНИКИ

Прислушиваясь и каждую минуту ожидая алярма, я спустился к лагерю. Навстречу — десяток бюргеров, впереди Бауэр. Подскочил ко мне:

— Что там было?

Пришлось снять облик, а то пугаются, смотрю, некоторые. Так-то понятно, расписной кровушкой по самое не могу…

— Да так, немного пехоты и миномёты, — кивнул я налево. Предупреждая вопросы, уточнил: — Были. Сейчас нет.

— А эти? Мертвяки — тоже ваши? Они как пробежали через лагерь, ужас же просто!

Вот уже у всех и ужас. А они просто мимо неслись…

— Спокойно, пробежали и пробежали. Вы бы лучше, герр Рихард, отправили людей собрать в лесу винтовки. Я в суете запамятовал как-то. Они там просто валяются. Кадавры вас не тронут. Не должны, — поправился я.

Бюргеры испуганно переглянулись и начали неловко переминаться.

— А может, вы… сами?.. — кряхтя и внезапно потея (не ожидал от него такой реакции) спросил Бауэр. — Просто… идти в лес, полный неупокоенных мертвецов… Никто изх наших… Вы уж извините…

— Что ж. Значит, пришло время команды бунтовщиков. Я так и знал, что им придётся защищать лагерь, хотят они этого или нет.

Эта новость немцев тоже не сильно порадовала, но в их глазах читалось: «лучше они, чем мы». И как-то они быстро рассосались по своим делам. Рядом со мной остался только Бауэр, хмуро сопровождавший меня в угол, где лежали ночные дебоширы. Впрочем, ни одного слова возражения от него не последовало. Он даже помог мне снять и свернуть брезент, накрывавший трупы, а потом молча смотрел за действом.

Если в этом и было что-то секретное, то за прошедшие сутки тот же Бауэр мог неоднократно наблюдать процесс подъёма кадавров, так что я не стал его отсылать. Плеснул на тела сирени. Выдал задания:

— Собрать пригодные для стрельбы винтовки, боеприпас к ним, ножи и гранаты. Излишки сложить в лагере у столовой, оставив себе по одной винтовке с запасом патронов, после чего занять оборону на подступах к лесопилке с западной стороны рассредоточившись по лесу. Стрелять в любогоживого солдата или офицера коалиции, — поправку сделал специально, чтоб по кадаврам шмалять не начали.

Ну а дальше стандартное — когда кончатся патроны, идти в штыки, в рукопашную, при получении критических повреждений умереть последней смертью. Мёртвые фигуры растворились в синей тьме сгустившегося вечера.

А ведь и звёздочки уже в небе видать. Внутри меня словно часовой механизм тикал. И в так ему тревожный голосок вторил: не выйдет без боя. Не выйдет… Значит — что? Значит надо подмогу повстанцам обеспечить.

Пришлось снова немного пронестись по лесу. Укоряя себя за суетность и непродуманность действий, собрал кадавров из числа цивилизаторов, построил. Попутно снова набрал целый ворох военных книжек и жетонов. Вооружил и распределил их на подступах к лесопилке по флангам.

— Хоть сколько-то потери живых защитников уменьшат.

Бауэр некоторое время переваривал последнее заявление, резко кивнул и убежал к главному бревенчатому доту. Я пошёл ему вслед. Интересно же, что там дойчи наворотили. Зная этот обстоятельный народ, я ожидал удивиться. И они меня не подвели!

ТРЕВОЖНЫЕ ПРЕДЧУВСТВИЯ

Похоже, отступать они не собирались от слова совсем. Потому что задней стенки у укрепления не было. Зато фронтальная — почти полтора метра пиломатериалов! И крыша полметра!

— Рихард, вы тут навсегда решили отбиваться?

— Не надо сарказма, Аркадий Ильич! Мы не знаем, когда прибудет дирижабль! И насколько затянется погрузка гражданских.

Себя фрайгерр гражданским уже, похоже, не считал. И те, что сидели в этом укреплении, судя по всему — тоже.

— Прошу, герр Аркадий, отойдём чуть в сторону, — несколько неловко попросил Бауэр.

— Вас что-то мучает? — спросил я, когда мы покинули, так скажем, зону слышимости.

Он оглянулся.

— Нас никто не слышит, говорите смело.

— Хорошо.

— Ваше сиятельство, что будет с теми, кто останется прикрывать эвакуацию?

Я оценил, что он не сказал «нашу эвакуацию». Но долго же он терпел.

— Никто не может сказать, как повернётся сегодняшний вечер.

— Я имею в виду — если нам придётся принимать бой?

— Исключительно по обстоятельствам, Рихард… — я поморщился. Что-то меня тревожило. Звук?.. — Кстати, вы точно улетаете. Я с утра всё собирался сказать вам. Хорошо, хоть не забыл.

— Это ещё почему? Я слишком стар? — вздёрнул подбородок Бауэр.

— Нет. Не поэтому. Вы, лично вы ответственны за те две сумки. Помните? Они должны попасть на дирижабль и быть доставлены в штаб Русского Экспедиционного Корпуса. Я именно для этого затеял всё вот это, — я развёл руками, пытаясь охватить лесопилку и людей вокруг. — И ваша задача сделать так, чтобы те, кто останется… остались не зря…

— Понял, — коротко кивнул Рихард.

— И вот ещё. — Я скинул с плеча ранец с жетонами и военными книжками. — Это относится к желательному для передачи. Не хотелось бы, чтобы моё начальство считало, что я здесь балду пинаю.

— Балду?

— Это русское выражение такое. По-немецки что-то вроде «крутить дули».

— А! Я понял!

— Так вот. Идёмте, у меня есть материалы чрезвычайной важности, которые крайне необходимо передать Третьему отделению.

Мы прошлись до ползуна, в котором посменно дежурили Мюллеры, и я передал Бауэру остатки сумок, пометив, которые из них особо важные. И всё-таки что-то продолжало свербеть…

— Герр Бауэр, думаю, уже можно остановить работу пилорамы. Мне крайне нужна тишина, хотя бы на минуту.

— Идёмте! Это совершенно легко устроить.

И вот когда машина замолчала, лагерь накрыла почти звенящая тишина, обострившая все звуки. И я услышал их. Шум моторов.

— Машины, на западе!

— А это точно не проходящий поезд? — с тревогой спросил подошедший Эггер.

— Не будем гадать. Я сейчас узнаю, что нас там ожидает.

Окружающие немцы, опять же, привычно переглянулись. Ты глянь — никого ничего не удивляет! Собирается ландграф в разведку — так чего? Может так и надо? Сейчас он ещё и в белого медведя перекинется — обыденное дело.

Но сам я никуда, естественно, не собирался.

РАЗВЕДКА

— Николай, надо бы разузнать…

— Есть!

Ага! Есть ещё нервы у дойчей, не разучились удивляться. По крайней мере, все дружно вздрогнули после Колиного «Есть!» И правильно, ей-Богу! Нехрен сидеть с суровыми лицами, словно какающие собаки. К жизни надо проще относиться.

Коля метнулся видимым только для меня силуэтом. Вернулся минут через десять. Вплыл внутрь бревенчатого укрепления, где мы продолжали обсуждать возможные варианты развития событий и ответные действия. Вплыл снова — именно что невидимым призраком, совершенно молча (так что заметил его только я) и начал всеми силами знаки подавать: выйдем поговорим, мол.

— Простите, господа, мне нужно ненадолго вас оставить, — кивнул я сразу всем и вышел на улицу, двинул за угол. Тут народу нет, тишина.

— Говори, чего там.

Впрочем, по выражению Колиного лица я и так уже видел, что там всё плохо.

— Аркадий Ильич. Короче — там, в полутора километрах, аккурат за железнодорожным отворотом в нашу сторону, пять шагоходов, восемь пушечных ползунов — не лёгких, а мощных таких, с башнями.

Я присвистнул:

— Охренеть. Это всё на нас⁈

— Да сверх того человек триста пехоты.

Да уж. Вот тебе повод попроще относиться к обстоятельствам.

Беру свои слова немедленно назад! Я ошалело помолчал, представляя размер группировки, собранной против беженцев из рабского лагеря.

— Стоят, говоришь? А чего стоят — не слышал?

— Так по наши души, говорю! Главные там — эти, в чёрном. Англы. Злые, как собаки. Италийские да франкские офицеры перед ними кузнечиками прыгают.

— И франки там?

— Так говорю же! Послушал их — со вчерашнего вечера спешно со всех окрестных гарнизонов свободные машины и пехоту собирали. Они, вишь, думают, что здесь специяльная диверсионная группа орудовает, понимаешь.

— Япону мать твою итить, сильно им не понравилось, что мы лабораториютого . Думаю, из-за одного поезда с рабочей силой они так не возбудились бы.

— Кто их знает, ваш-сият-ство. Мож, оно последней каплей стало.

— Возмо-о-ожно, — протянул я задумчиво.

Вот чего бы им лишних несколько часов не прособираться? Мы бы спокойно дирижабль отправили — и ищи нас свищи! Так нет же, прискакали срочным порядком! И непременно в самый неподходящий момент попрутся.

— Ждут, значицца? — задумчиво повторил я.

— Ждут, ваш-сият-ство. Правда, непонятно чего. Топчутся вокруг машинок. Кто даже пожрать разложился. Думаю, раньше чем через полчаса в атаку не пойдут. Я так смекаю, они доклада от сил окружения дожидаются. А поскольку мы ж их — того, то и…

— Ясно.

То и не дождутся.

— Аркадий Ильич, простите меня, грешного, за вопрос, может — того, отступить?

— А детей куда?

Призрак передёрнул плечами.

— Тогда надо это… напасть самим! Я так думаю. Нападения они всяко не ждут, может и получится чего. А тут сидеть, смысла вообще нету. Задавят нас, понимаешь, такой массой.

— А то говоришь, лениво сидят да бродят?

— Ну… кто-то и нет, а италийцы-то — те вообще ровно на отдых приехали. Только что костров не жгут! — разошёлся Коля.

— М-хм… — прикинул я. — Если с тыла обойти?

— Точно! Конкретно обойти с тыла! Я спецом проверил, не смотрят оне туда, все, как прилипшие, в нашу сторону пялятся. А там, может…

— Погодь, не клопочи! Бауэра только предупредим. А сами в обход двинем. План, — я кривовато усмехнулся, — как обычно: ввяжемся в бой, а там как пойдёт.

— А чево? До сих пор прокатывало, — пробурчал Коля, пока я возвращался в дзот сообщить дойчам, что вечер перестаёт быть томным.

ПО БОЛЬШОЙ ДУГЕ

— Рихард. Заканчивайте поскорее! — Я выловил фрайгерра на крыше исполинского грубого укрытия, более всего напоминавшего… пожалуй, дом. Дойчи успели собрать его и укладывали последние брёвна.

— Да почти уже, герр Аркадий! Вот сюда мы загоним броневик, а сюда посадим шагоход.

— Но если всё это подожгут — получится огромный погребальный костёр, — пришла мне в голову крайне неприятная мысль.

— Совершенно справедливо! Мы уже подумали об этом. Но! — Он поднял палец вверх, — Пани Морачевская несколько раз как-то обработала стены и крышу. Утверждает, что гореть практически не будет. Или, — он явно цитировал стервозный тон великой целительницы: — «Будет гореть весьма и весьма неохотно!»

— Знаете, лучше бы всё равно полить это все водичкой. На всякий случай. Находиться в броневике, пока вокруг «неохотно» горят брёвна — то ещё удовольствие.

— Сделаем! — кивнул Бауэр. — Но вы же не за этим подошли, герр Аркадий, да?

— Да. Там, — я кивнул в темень впереди, — войска цивилизаторов. Большой отряд. Неприятно много техники.

Он улыбнулся:

— И, судя по всему, полярный медведь решил навестить их раньше, чем они нас? Я немного изучил ваши действия. Бей первым?..

— … Федя, — закончил я.

— Федя? — удивился Рихард.

— Не берите в голову, это ещё одна русская поговорка. Ладно, я пошёл!

— С Богом, ваше сиятельство!

Мы с Николаем понеслись к развилке. Идея была такова — обойти цивилизаторов по широкой дуге и уже с тыла устроить им похохотать. Поэтому я сразу решил, что бежим без всяких этих спецэффектов, навроде синих когтей и зубов. Чем позже нас обнаружат, тем лучше.

Бежал и всё думал: чем бить супостата? Вихри — безусловно хороши, но энергии они отжирают из запаса — будь здоров. Хотя в плюсе — упыри, что тоже неплохо. Удручало, что я совершенно ими управлять не мог. Эта вот неуправляемость здорово меня заставляла нервничать — некромант я или погулять вышел? Надо какое-нибудь заклинание дальнего действия приспособить!

— Так приспособьте, ваш-сият-ство! За чем дело стало, понимаешь?

Ага, и Николай туда же. Надо всё-таки прекратить думать вслух. Но, к моей досаде, самые здравые мысли именно так и приходят.

— Есть у меня идейка, Коля. Дядя Миша (друг отцов, сильный огневик), помнится, любил бабочками огненными развлекаться. Очень они у него красивые получались. Вот, думаю приспособить их…

— Что, прям огненные?

— Ага, такие красно-белые от жара. Летают быстро и, главное, цель сами находят. Одноразовый конструкт нацеленного действия.

— Ух ты! Вот вроде сам насквозь магическая хреновина, а поди ж ты! Век живи — век учись! — Коля остановился так резко, что я пробежал на несколько метров вперёд.

— Ты чего, Николай?

— А я — жив? — с каким-то внутренним трепетом спросил он меня.

— Знаешь, древние говорили — «мыслю — следовательно, существую!» Ты мыслишь? — Он кивнул. — Вот, значит, всё нормально! Жив, хотя и призрак, понимаешь! — немного поддразнил я его.

Николай с видимым облегчением выдал:

— Ф-фух! Понятно! Значит, будем таким вот образом…

Чего он собирался «образом», да ещё и «таким» я не узнал. Зверь указал мне:

Нам навстречу быстро бежит… один… Из оружия — что-то небольшое. Чесноком пахнет.

Я залёг. Неизвестный мне пока любитель чеснока шустро приближался к нам.

Неужто нас заметили?

Да ну, не должны были. Тем более — посылать нам навстречу одного — это наглость!

Встретим?

Конечно. Вот тут как раз можно бабочку попробовать! А если уж не сработает — догоним!

Бабочка слепилась странная. Если у дядь Миши Дашкова, налитые обычной зелёной энергией, они получались красивые, огненно-белые, то у меня вышла — непонятная сиреневая клякса. Что-то я, кажись, в формуле напортачил. Но метнулась к бегущему она как надо!

Глава 15 А ВЕДЬ ПОЧТИ ПОЛНОЧЬ…

ГОНЕЦ И БАБОЧКА

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лесопилка Бауэра и окрестности

16 января 1948 года, почти ночь

Аркадий

Мы с Колей замерли, выжидая — что получится. Секунда… две… три…

— Чевой-то ни фига, — прокомментировал сапёр.

Да уж, для упыря поведение нехарактерное. Те сразу вскакивают и на запах живой плоти ломятся.

Подошли ближе. Осмотрели по-быстрому. Лежит.

— Не, не упырь, точно! — с видом специалиста заявил Николай. — По ходу, просто труп.

— Склонен согласиться. И более того… — Я плеснул в мертвяка собранной тут же сиренью и попытался поднять его — ноль эмоций. — Похоже, даже кадавром ему не стать.

— Это что ж выходит?..

— А выходит, Коля, что поднять мертвяка, убитого таким способом, нельзя. Упырём он также не становится. То есть бабочка — это заклинание убийства, приводящее сразу к последней смерти. Преимущество его в самонаводящести. Ну и энергии оно тратит сильно меньше, чем вихрь. Выделяет обычную порцию сирени — подпитаться я от него могу.

— Так значит, небесполезное заклинание! Вона сколько пользы!

Действительно, — пробормотал я, собирая сирень и максимально споро обыскивая бегуна. Нашлось предписание от командира пятой пехотной дивизии «Коссерия» (чтобы это ни значило) немедленно вступить в бой. И обозначить время атаки ракетами или по рацио.

— Похоже, ваш-сият-ство, это для миномётчиков и этих, из окружения лагеря. А там уже и некому, того, сообщать-то, понимаешь! — Коля, заглядывая мне через морду, глубокомысленно смотрел в бумаги.

— Ого! И давно ты по-италийски читать умеешь?

— А я вовсе и не умею. Речь, как помер, разом всякую понимать стал. Вестимо, призракам без разницы, по-каковски с ними балякают. А читать — увольте! Зазря вы мне пеняете, ваш-сият-ство. Слышу просто. Как не слышать, ежели вы вслух сведения разглашаете⁈

Да блин горелый!

К доктору нам надо.

Ага, была вон там рядом с нами великая целительница…

Не-е-е, мне она не нравится!

Мне тоже. Так что подождём пока.

А мож, нам в санаторий? На воды целебные? Или на курорт. На самом деле, на курорт даже лучше.

В Кайеркан нам надо. А то я смотрю, перегрелся ты совсем.

— Ладно. Значит, как минимум полчаса у нас ещё есть. Максимум — час. Потом они допетрят, что посыльного перехватили, и начнут действовать, как им по инструкциям предписано.

Я забрал у италийца смешной пистолет-пулемёт, чем-то похожий на наши, только с длинным тонким магазином. С сомнением спросил Колю:

— Сможешь унести? — потому как всё это богатство на медведя вешать совершенно неудобно.

— Попробую. Так-то он не шибко тяжелый, — призрак повесил на шею ремень с оружием. — Ого! Могу! — Но вот подсумки с запасными боеприпасами уже не потянул. — А это, понимаешь, тяжело, ваш-сият-ство, — прокомментировал он сползание прямо сквозь свою тушку ремня от подсумков.

— Да и так — огонь вообще! Если ты из него ещё и стрелять научишься, вообще же страх Господень будет!

— Ага! Я такой, понимаешь! — ухмыльнулся Николай и залихватски поправил оружие.

Так-то если вдуматься — он стреляет, а ему хоть бы хрен! Ужас же! Я задумчиво оглядел его. Коля потихоньку из простого разведчика превращался в грозную боевую единицу. Главное, чтоб не перенапрягся. Или чего там у призраков бывает?

— И вот что. Сквозь предметы с ним не летай. Иначе разом потеряешь, как ту ленточку. Ну всё, помчали дальше.

И мы побежали. Вообще эта смешная присказка из детской сказки про зайца в последнее время меня прямо преследует. Носимся как угорелые. Так там заяц этот малахольный ещё и летать успевал. А летать — это было бы здорово!

— Какие ваши годы, ваш-сият-ство! — откомментировал мои мысли Николай.

— Ага, — выдохнул я, — только летающих белых медведей нам и не хватало.

ЗА СПИНОЙ У ВРАГА

Так-то бегать я могу (и бегать быстро), но не всё время же? А приходится.

Выскочили мы тыл группировке цивилизаторов.

И что я скажу — как писал классик, не всё в порядке было в датском королевстве. Если недовольный бухтёж обычных солдат был понятен — сорвали на ночь глядя, непонятно куда, непонятно за чем, то вот офицеры…

Я настолько привык за последние недели к медвежьему слуху, да ещё и обострившемуся изрядно, что с лёгкостью одновременно отслеживал недовольный трёп двух лейтенантов о необходимости вести сюда шагоходы. Они сблизили свои машины и, открыв боковые люки, точили лясы о всякой всячине. Преобладающие темы, конечно — женщины, выпивка, жратва, но буквально через раз — раздражение на англов.

Общий скептический настрой наследников великого Рима звучал так: «Что, такие силы — для сбежавшей кучки рабов? Серьёзно?»

Серьёзно, господа цивилизаторы. Мы вас так удивим, до полного изумления! Пользуясь тем, что уже совсем стемнело, а небо было как по специальному заказу почти затянуто тучами, я подполз почти вплотную к темнеющему скоплению войск.

И всё же, безалаберно-то как. Где хоть минимальное охранение? Понятно, вы выгрузились, ждёте команды наступать, но за тылом-то надо смотреть? Да и что с того, что стоите вы практически в чистом поле? Думаете, что вроде как не подкрадётся по открытой местности никто? Хочу вас огорчить. Могут! И подкрались уже. И это невзирая на то, что мишка северный — совсем не маленькая зверюга.

Мы с Колей подползли прямиком к выставленным в тылу воинской группировки грузовикам, и я замер в размышлениях. Сейчас бы парочку кадавров, чтобы… Чтобы что? Всё-таки идея ввязываться в бой вообще без плана — это такая себе идея. Ладно. Мы уже тут…

— Идёт, — шепнул Коля.

Что идёт, я и сам отлично слышал. Вот только кто?

Оказалось, водитель одного из грузовиков. Остальные-то скучковались метрах в двадцати, у вкопанного костерка и увлечённо жарили что-то. Судя по запаху — курица с горохом. Ох, потом в казарме духан будет.

Это если они вернутся в казарму-то.

Ага.

А подошедший к грузовикам вояка воровато оглянулся, достал из ящика своего, судя по всему, грузовика канистру, шланг…

Он что, сливать у сослуживцев бензин собрался? Прямо тут? Обалдеть! Хотя, надо полагать, этот горе-вояка посильнее моего обалдел, когда мишка белый его на когти насадил.

— И чего дальше? — неслышно для живых спросил Николай.

— Дальше реализуем гениальный план «Разруха и неразбериха!» — тихонько ответил я ему. Хотя у меня в шкуре даже шёпот выходил тихим рычанием.

— А что, у нас план был?

— Конечно. Смотри и учись!

Я «поднял» водилу и приказал ему сесть в грузовик и давить сослуживцев и вообще вояк цивилизаторских.

— Ага! Понятно, понимаешь! А мы чего? — уточнил Николай.

— А мы к шагоходам. Не нравится мне, что многовато их.

— Не нравится им…

— Коля, ты чего бухтишь-то?

— Сомнения меня всяческие гложут. Чуйка…

— Значит следи за ней, и в случае чего…

— Понял.

Пока мы шептались, кадавр завёл грузовик. Выхлопная труба выплюнула в ночной воздух огромный клуб чёрного дыма, и машина рванулась вперёд. Кадавр подошёл к приказу с выдумкой. Это если можно так сказать вообще. Он направил грузовик не в ближайших к нему солдат, а в кучку стоящих невдалеке. Там, где народу было больше.

Чего началось!..

Грузовик врезался в толпу, вверх взлетели изломанные фигуры, поднялся многолосый и многонациональный ор, а талантливый кадавр сделал ещё парочку кругов по лагерю, круша на своём пути всё, что только можно. Пока какой-то броневик не выцелил машину хоботом пушки и не уничтожил попаданием. И тоже, молодец какой — кто же из пушки в центре лагеря стреляет-то? Грузовик взорвался, раскидав обломками ещё нескольких солдат. Огромный костёр, в который он превратился, освещал мечущихся солдат, ошалевших офицеров, пытавшихся навести порядок, зашевелившиеся угловатые фигуры шагоходов…

И никто, совершенно никто не смотрел в нашу сторону. Всё внимание цивилизаторов было приковано к центру лагеря. Где горел грузовик.

Теперь и мне пора.

Я запустил смерчик в ближайший шагоход. Идея была такой: всех в упырей превращать не резон. Но если один из твоих товарищей в тесной машине начинает жрать сослуживцев — по-любому, экипажу не до боя будет, не до выполнения приказов.

Начал с ближайшего италийца. И смерчик не подвёл! Шагоход как-то нелепо дёрнулся, повернулся и всадил залп из пушки в ближайшего собрата, стоящего чуть впереди. Кто его знает, что там вышло — может, стрелок со страху гашетку нажал, а может самого стрелка смерчем и зацепило? Возможны были ещё варианты, но меня страшно радовало другое: получивший предательский выстрел шагоход по счастливому (для нас) совпадению оказался франкским. Вспахав землю, он рухнул кабиной вниз.

Зато стоящий рядом такой же средне-бронированный «Мортье» развернулся и выстрелом из ракетницы помножил на ноль шагоход-«предатель». Отдельное спасибо тебе, неведомый цивилизатор! И медаль «Сутулова третьей степени» с закруткой на спине.

Медаль ему вручил ещё один итальянский «Цезарь» — просто отстрелив ногу! «Сутулый» рухнул «в шеренгу» рядом с первым пострадавшим от дружеского огня «Мортье».

Мы за всем этим великолепием наблюдали из какой-то ямки. Что-то высовываться, пока они громят сами себя желания не было. Уже минус три!

Однако впереди кто-то истошно завопил и заверещал в свисток. Оставшиеся в живых шагоходы принялись монументально разворачиваться и шагать в направлении лесопилки. И броневики следом за ними потянулись — эти ещё неспешнее. Но сам факт приводил меня в досаду.

Не иначе, после вразумляющего сигнала командиры по рацио приказ передали: не обращать внимание на произошедшее в лагере и начинать атаку. Ах вы ж, твари! Такой задел поломали! Лад-но.

Пехота всё ещё глупо толпилась вокруг костра, в который превратился грузовик.

— Коля, а дай-ка в них пару-тройку коротеньких очередей, желательно с разных сторон.

— Понял! — призрак скользнул из нашей ямы. Ишь, грамотный какой — пистолет-пулемёт низенько над землёй волочит, чтоб не заметили сразу! А то летающее оружие даже и в темноте так внимание привлечёт — мама не горюй!

А сам я, пока не началось, рванул в темноту, подальше от лагеря. Догонять броневики надо! И догнал. Не сильно они далеко и уехали с такой-то скоростью, однако…

Вражеские машины — по одной, вслед друг за другом — преодолевали железнодорожную насыпь. Видимо, водилы не собирались экспериментировать, и двигались строго по уже пробитой колее. Так-то грамотно, но это если вам в спину маг-некромант не дышит.

Кстати, надо моих сиреневых бабочек на броневиках опробовать. Я выпустил пятёрку, они влетели в последнюю машину, и она, глухо урча мотором, встала.

Минус раз!

Долго рассусоливать не стал, и выпустил ещё две порции «бабочек» (хотя какие они, к лешему, бабочки? на кляксы больше смахивают) в броневики. А вот после этого результат удивил уже меня самого. Оставшиеся пять броневиков, резко ускорились, и разъехались по полю веером, беря замерших соратников на прицел.

Ядрёна колупайка, однако, после шагоходов перестраховаться решили! Как же не вовремя, чтоб вам макаронами с лягушатиной подавиться!

Два последних шагохода — «Цезарь» и «Мюрат», примерно равные в весе, уходили всё дальше. Я попытался кинуть вслед пару вихрей, но… Между нами было уже не меньше трёх сотен метров — оба посыла рассеялись, не долетев до целей! Да япону мать твою итить!

Прорваться надо через броневики.

А как?

Каком кверху! Внаглую выскочить? Эти пушки разом по нам шарахнут — живо щиты просадят!

От леса, куда ушагали шагоходы, раздались винтовочные выстрелы. Кажись, кадавры в бой вступили. Ну — насколько у них, у кадавров, соображалки хватило. Так-то из винтовки стрелять в пусть даже и старый, первого поколения шагоход — занятие совершенно бессмысленное. Разве что среди кадавров сидят отменные снайпера, что вряд ли. В ответ раздались пулемётные очереди. А вот это прям очень хорошо, тратьте, тратьте боезапас на мертвяков! Меньше Бауэру и его компании достанется!

Позади, в оставленном лагере, тоже разгоралась стрельба. Похоже, провокация Коли дала о себе знать, и доблестные солдаты коалиции, спешно попадав в грязный снег, увлеченно палили друг в друга.

А чего им ещё оставалось думать? Высадились непонятно где. Ночь. И началось! Сначала грузовик своих давит, потом шагоход в него стреляет… Теперь вот из толпы наших, коалиционных солдат кто-то в наших же стрелять начал… И что делать? Вот они и старались дружно уменьшить свои страхи. Путём уничтожения источника возможных угроз, понимаешь.

Да, блин горелый! Коля! Прицепилось же!

Ладно, хрен с ним. Что мне делать?

Я лежал по эту сторону лагеря, а броневики, нацелившиеся на насыпь — по другую. Я их, естественно, не видел, только слышал. Судя по урчанию моторов и железному лязгу, они медленно разъезжались в разные стороны…

Плохо было то, что у меня совершенно не было возможности незаметно приблизиться хоть к одному из них. Ровная линия рельсов, стрельба, пылающий костром лагерь коалиции, словно светлый театральный задник… Да-да, самое время возникнуть над чёрной линией насыпи такому незаметному,совсем маленькому мне!

Не вариант вообще!

Так! Рвём вдоль насыпи, нас за ней не видно, зайдём этим подозревакам во фланг!

Ускоренным медвежьим пластунским броском я рванул вправо метров на сто и осторожно (боком, чтоб меньше заметно было) высунул голову над рельсами. Броневики стояли и держали под прицелом замершего на рельсах собрата. Интересно, о чём они думали?

— А вот наша вам первая пилюля! — пробормотал я, запуская в ближний пару смерчиков, и залёг назад.

Египетская сила, это ж сколько я с ними так провожусь? У лесопилки бой разворачивается, я уж выстрелы основных калибров слышу.

А не рвануть ли нам вокруг? С этими потом разберёмся?

И тут…

Об этом подвиге, мамой клянусь, я буду потом детям рассказывать! Над «подбитым» мною броневиком появился пылающий сиреневым, видимый за километр, Николай и, завывая что-то матершинное, полетел к центральному вражескому ползуну!

Ка-а-ак они вдарят из пушек по нему все разом! И (естественно!) Коле это «вдоль корпуса». А вот тем, кто остался на поле позади него — нет. Аж три разрыва, прямо посреди коалиционного лагеря. Ещё одна машина запылала чадным факелом.

А я, пользуясь всеобщей кашей, продолжил свой манёвр по отползанию. Чуть смещусь ещё, и смогу на ту сторону путей перебраться!

Маханул метров на триста. Высунулся прежним макаром, аккурат, чтоб увидеть, как Николай, (какой он теперь нахрен Коля? Николай и никак иначе!) взлетает над судорожно пятящимся от него броневиком, и тот взрывается! Чем он его так? Или это цивилизаторы в своего же всадили? Думаю, теперь-то точно меня никто не заметит!

Рывком перепрыгнул насыпь… А теперь рвать когти в обход броневиков. Давайте лапы, выносите!

Нёсся так, что ветер в ушах свистел!

Впереди у лесопилки шел бой. Думаю, для доблестных солдат цивилизационного союза горячая встреча оказалась неожиданностью. Они ж толковали о беглых рабах, в худшем случае — о диверсионном отряде, а тут — техника!

Я вылетел на площадку перед лагерем. Чуть в стороне, рядом с полураздавленным нашим броневиком чадил подбитый «Мюрат» цивилизаторов, а оставшийся в живых вражеский «Цезарь» сошёлся в клинче с нашим. И как бы ни старались Бауэр и компания, всё-таки выучка дала о себе знать. Прямо на моих глазах вражина снёс мечом коленный сустав на опоре, и наш шагоход, скрипя и рассыпая искры, повалился на землю.

Только зря радуешься, гадина! Я-то уже тут!

В прыжке я пустил веер сиреневых бабочек в оставшуюся на ногах последний шагоход врагов, и он так и замер с занесённой над кабиной поверженного «Цезаря» опорой.

Раздавить хотел? Сирени поешь!

Глава 16 КОГО ЖДАЛИ, А КОГО И НЕТ

КАВАЛЕРИЯ ПРИШЛА!

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лесопилка Бауэра и окрестности

17 января 1948 года, около часа пополуночи

Аркадий

С неба раздался грохот, и куда-то за мою спину полились огненные ленты. Я задрал голову и с огромным облегчением увидел, как наследник «Императора Константина», тяжелый дирижабль поддержки «Князь Святослав», изрыгая огонь во все стороны, совершает экстренную посадку прямо на лесопилку. Кавалерия прибыла!

— Русские! Русские пришли! — орали со всех сторон с надеждой, сменившей отчаяние.

Да!!! Мы — русские, какой восторг!

Из разнесённого выстрелами бревенчатого дзота уже бежали к подбитому шагоходу парни, а я срывал когтями покорёженный люк. Незнакомого мне стрелка вытащили в четыре руки, а следом за ним Бауэра — окровавленных, но живых. Я снял облик, а то парни, что поддерживали его, всё вздрагивали и дёргались — а раненому больно, наверное.

— Герр Аркадий, я ваш личный должник! — Рихард тоже кричал, и, кажется, был контужен. — Вы удивительно вовремя, ваше сиятельство!

— Не делайте из меня великого героя! — рявкнул я в ответ, понимая, что иначе он не услышит. — Я едва не опоздал!

И тут он заметил дирижабль и засиял улыбкой. Нет, радостным оскалом!!! Который казался белоснежным на покрытом гарью лице.

— Они пришли!

— Они пришли. А вы в таком виде! — укорил его я. — А наш груз⁈

— Да. Груз!!! Эггер!!! Пфуль!!!

Маленький крепыш уже командовал (кажется, в самодельный рупор) возле дальних складов, где было организовано укрытие для детей и женщин:

— Эггер! Тащите груз! Первая группа, приготовиться к маршу! Вторая группа и далее по списку — построиться в колонну по три!

Эггер. Да, этот, пожалуй, способен утащить все мои «посылки» разом.

Я смотрел, как «Князь Святослав» опускается всё ниже, его транспортная аппарель уже была открыта, и в её подсвеченном зеве стояла тёмная фигура и кидалась в кого-то невидимого мне огромными ледяными глыбами.

— Парни! Тащите раненых на погрузку! — скомандовал я. — Живее!

— Погодите, герр Аркадий! — вцепился в меня Бауэр. — Сколько там было цивилизаторов?

— Много, — отмахнулся я. — И я далеко не всех убил. Не задерживайте! После войны поговорим.

— Конечно! Конечно поговорим! — просиял он.

— И вы отвечаете за сумки!

— Так точно, ваше сиятельство!

Парни бегом потащили его к аппарели, где слышались отрывистые выкрики Пфуля:

— Die erste Gruppe marschiert!.. Die zweite Gruppe marschiert!..*

*Первая группа марширует!.. Вторая группа марширует!..

И они действительно маршировали, эти группы, проходя удивительно слаженно и чётко — как, наверное, ни одна эвакуирующаяся толпа гражданских.

И тут в синюю полупрозрачную стену защиты дирижабля воткнулись огненные стрелы ракет. Из-за леса, там, где мы уже побегали с Николаем!

Япону мать вашу итить, кто ещё⁈

— Бегом марш! Марш! — ещё громче и отчётливее чем раньше скомандовал Пфуль, и трёхрядная цепочка немцев побежала по аппарели, торопясь укрыться в нутре дирижабля. — Schneller! Schneller!*

*Быстрее! Быстрее!

А я перекинулся обратно в медведя и понёсся — опять, в который раз, в темноту леса. И осознав, кто (вернее, что), слепя прожекторами, идёт нам на встречу, аж затормозил юзом. Писец махровый! Они ещё и многобашенные!

МЕДВЕЖЬЯ СМЕКАЛКА ПРОТИВ ГЕНИЯ ФРАНЦУЗСКОЙ МЫСЛИ

При ближайшем рассмотрении всё оказалось ещё хуже, чем я предполагал. Три «Жейона», давя и ломая деревья, ползли на наш лагерь! Во всех последних армейских каталогах рассматривалась только возможность постройки таких машин. Если всё, как было в прочитанной мной статье, то сверхтяжелые гусеничные бронекоробки франков вооружены были, как ходячие доты: три орудийных башни в передней части и крупнокалиберная гаубица в корпусе, сверх того — ракетная установка на десять ракет в кормовой части корпуса. И это не считая восьми пулемётов по кругу в спонсо́нах!* Двадцать два человека экипаж!

*Спонсо́н — конструктивный элемент в виде выступа на борту бронированной машины.

Выходит, собрали прототипы? В то, что успели на поток поставить, не верю. И в то, что ради даже диверсионной группы их сюда перебросили — тоже. Скорее, случайно оказались под рукой и свободны. К примеру, двигаясь на восточный фронт…

Меня больше волновало, не куда они ползли, а что лобовая броня у него восемьдесят миллиметров — попробуй прокуси! Да ещё прожектора у них светят буквально во все стороны. Не пожалели франки, не пожадничали…

Бабочки? — неуверенно предложил Зверь.

Я выпустил пару вееров в ближайшего «Жейона», но они лишь бессильно растеклись по броне. Не пренебрегали цивиловские вояки защитой, и все щели были задраены. Возможно, кто-то умный заметил мою атаку смерчиками.

И чего мы им сделаем, в попу холодными губами поцелуем?

О! Очень своевременная мысль!

Ты меня пугаешь…

— Моторы у него в заднице! — восторженно выкрикнул я, не сдержавшись. Впрочем, за рёвом двигателей вряд ли кто меня услышал.

Два мотора, разделённые метровым проходом, чтобы механики могли на ходу их обслуживать. А поскольку без магических контуров проблему охлаждения франки решить не смогли, закрыто это всё было просто вентиляционной решёткой!

А ещё — умная мысля, пришедшая опосля — гаубицы и ракетные установки у «Жейона» имеют очень малый угол разворота. Значит, что?

Гусеницы!

Точно! Попытаемся хотя бы основной калибр из боя вывести.

Отлично! Эта работа по нам! Мы уже вскрывали похожие консервные банки!

Положим, те были поменьше.

Ар-р-р-рх, когти аж чешутся! Дашь порулить?

Вперёд!

Рёв двигателей слился с боевым рёвом Зверя. Заметят? Плевать уже! Авось, сразу своим глазам не поверят!

Удар сиреневых когтей разорвал гусеничное сочленение первого «Жейона», тяжёлый ползун на полном ходу крутнулся на месте и встал, развернувшись боком к лесопилке. Отлич-чно! Теперь он только четыре бортовых пулемёта сможет использовать и пару орудий в башнях — а это уже совсем не тот урон!

Я белой молнией метнулся ко второму! Н-на! Лязг разорванной гусеницы прозвучал для меня песней. Не глядя, что там получилось — к третьему!

Этот, ушлый, понял, что происходит и остановился сразу — мордой настойчиво целясь в русский дирижабль.

— Значит, с тебя и начнём! — рявкнул я, одним прыжком оказался прямо на моторном отсеке ближайшего исполинского ползуна и принялся без остановки полосовать сиреневыми когтями решётку, закрывающую мотор. Скрипело так, что аж зубы заныли. У меня. А Зверю, похоже, даже нравилось.

Ближайшая башня (имеется в виду, кормовая пулемётная башня того же ползуна, который мы терзали) стала поворачиваться назад, в нашу сторону. И мой Зверь, этот шерстяной маньяк полярный, просто снёс ей ствол под корень! Мне показалось, что я даже вижу какое-то мелькание там, внутри. Интересно, а они смогут стрелять из того, что осталось?

Додумать мысль я не успел, потому что мы провалились внутрь двигательного отсека. Там реально было полно места — во всяком случае, чтобы впихнуть белого медведя умеренной комплекции. Я упал прямо посреди небольшого пространства, что разделяло два огромных рычащих двигателя. Смахнув ударом когтей кого-то (скорее всего, двигателиста), Зверь принялся протискиваться в головную часть машины.

Что-по погорячился я с оценкой тесноты…

Потому что кроме габаритов важно ещё и планирование, — я частично снял Облик, оставив только морду и лапы с когтями.

Давно бы так, я чего-то не подумал сразу.

Обращайся!

С этой мыслью мы со Зверем вывалились в основное башенное отделение.

А потом мы порвали всю команду. Даже пытающегося сбежать через люк башни офицерика Зверь затащил внутрь и надел на когти.

Могём, когда приспичит!

Да!

Я выскочил в предусмотрительно распахнутый для нас люк. Принял Облик и…

Следующее что помню — это колышущееся надо мной ночное звёздное небо, хриплый шёпот Николая и боль. Нет, не так. БОЛЬ.

— Лечись! Лечись, ваш-сият-ство!

Я зачерпываю всю зелень, вливаю её в лечилку и направляю в себя.

Мало. Надо ещё.

Так нету больше. Господи, как потроха болят!

Давай сирень! Сиренью лечись!!!

Сдохнем же!

Мы и так сдохнем! Давай!

Небо закрывает Николай.

— В меня слейте сил, ваше сиятельство! Не дотащу же, понимаешь! Слейте! Слейте сил-то! — и этому тоже сирень подавай…

Ага. Давай в него треть, а остальное в себя!

Уболтал…

САМЫЙ СТРАННЫЙ ПИКНИК

Южная Моравия, где-то на лесной дороге

17 января 1948 года, около часа пополуночи

Хотару

После ночи с «фейерверками» и пургеном — Хотару хихикнула — она позволила себе почти сутки продрыхнуть в укромном месте в лесу, просыпаясь только для того, чтобы перекусить сладостями. Потом она ещё раз навестила Славков-у-Брна и с удовольствием узнала, что офицеры гарнизона пытаются лечиться от поноса вином из дворцовых запасов — как же она хохотала! Городишко, гордящийся тем, что русские части взять его не могут, смердел, как три сотни выгребных ям (не исключено, что именно так оно и было) — во всяком случае дрожжи сработали на славу.

Не зная, как бы себя ещё развлечь, Хотару сформировала несколько иллюзий нукэкуби* — пускай-ка побродят вдоль казарм, чтобы этим цивилизаторам жизнь мёдом не казалась.

*Нукэкуби — злобные монстры-людоеды с отделяющимися и свободно летающими головами (яп. фольклор).

Взорвавшийся склад ещё дымился, и больше ничего интересного не происходило. Даже техники в городе не было. Разве что пара пыхтящих у здания ратуши автомобилей, в которые поспешно что-то таскали в коробках. Автомобили были похожи на маленькие грузовички. За рулём у каждой машины сидел солдат в чёрной англской форме.

Хотару остановилась и задумалась, паря над ними в невидимости. Запихать им в выхлопные трубы по картофелине? Подлить в топливные баки немного газировки с сиропом? У неё есть в запасе несколько бутылок, а носильщики так топают и гремят, что никто ничего всё равно не услышит. А может, подсунуть им между ящиков по заклинанию тлеющего угля, чтоб незаметно разгорелось?

Решив, что выбирать ей сегодня трудно, Хотару сделала всё сразу, а заодно кинула на лобовые стёкла кабин по прозрачному рисунку зверских людоедских морд. Днём их видно не будет, а как станет темно — засветятся.

Можно было бы остаться, присесть на какую-нибудь из крыш и полюбоваться на дело рук своих, но больно уж тут воняло. Так что, довольно хихикая, она направилась на восток, двигаясь примерно вдоль линии фронта, пока не увидела привлекательный лоскут леса. Прожив почти два десятка лет в Сибири, она привыкла к другим лесам и на европейские смотрела с пренебрежением, но этот был на вид ничего. Хотару расположилась на приятной глазу полянке, произвела ревизию добытых с боя сладостей, выбрала самые лакомые и закатила ещё один пир. А потом уснула в полном блаженстве, намереваясь с утра продолжить приятное застолье…

Неужели для того, чтобы проснуться посреди ночи от дурацких воплей???

Крики раздавались буквально за кустами, и это привело Хотару в раздражённое состояние. Разом приняв боевую форму, она проломилась сквозь подлесок — как минимум потребовать тишины! Как же её поразили крестьяне, завопившие:

— Белый Волк! Это — точно Белый Волк! Помоги нам!!!

Ну, допустим, она была реально белая. И в боевой форме весьма устрашающая. Но волк???

Тем не менее, крестьяне просили по-хорошему, а несколько солдат в дурацкой полосатой форме встретили её слаженным залпом из винтовок, разом утратив право позорно сбежать. Допустим, щиты у неё даже не просели. Но лиса обиделась!

— Значит, война! — рявкнула Хотару и кинулась на отряд чистильщиков.

Правда, про то, что солдаты в полосатом были чистильщиками, ей потом седоватый староста этих крестьян рассказал, пока женщины отворачивали ребятишек от того, что осталось от полосатой команды. Н-да, неловко вышло. Серафима Александровна, несомненно, пожурила бы её за… гм… наверное, за негигиеничность.

— А хотите есть? — спросила Хотару. Пойдёмте! — и пошуршала сквозь изрядно измятый подлесок на свою полянку. И люди, не смеющие возражать — за ней.

Вот они обалдели, когда она начала доставать словно из ниоткуда куски торта на блюде, корзины фруктов и всяких печений!

— Только попить нечего, — развела она лапами, принимая вместо чудовищного боевого вида обыкновенный лисий. — Но есть заварка.

— Так давайте чаю заварим! — предложила одна из женщин, смотрящая на Хотару слегка плывущим взглядом. — У нас вода есть. И котёл.

— Костёр увидят, — испуганно сказал кто-то.

— А давайте! — уже обрадовалась Хотару. — Тащите свой котёл. А воду я вам так согрею, без костра!

И потом, когда все худо-бедно расселись вокруг угощения и устроили, наверное, самое странное чаепитие на этой войне, староста рассказал лисе историю беглецов с хутора Лизелотты, что в австрийском лесу Клостервальд. И про то, что было у них с собой подложное письмо, которое чудесным образом прикрывало их почти до самой деревни Жданице. А не доходя до конечной точки (где их, естественно, никто не ждал), они свернули на лесной просёлок и понадеялись проскочить линию фронта — но тут попались в лапы загонной команды, только эти полосатые были ещё страшнее тех, обыкновенных, которые разорили хутор пять дней назад.

— В прошлый-то раз нас тоже говорящий зверь спас, — кивнула женщина, подливающая всем желающим чай в разномастные чашки. — Мы спервоначалу тоже думали, что Белый Волк, но он обернулся человеком и сказал, что не волк он, а медведь. Только белый, как снег.

Хотару застыла, забыв дышать, а в следующий миг перекинулась в человеческую форму и зашарила онемевшими руками по складке на поясе…

— Так вы девушка⁈ — ахнули сразу несколько голосов. Но она их не слышала.

Дрожащими пальцами вытащила она уже слегка подзатёртую фотографию и молча протянула старосте. Говорить пока не могла — боялась, что голос сорвётся.

Через плечо старосты в карточку заглянули ещё несколько человек, и разом воскликнули:

— Это он!.. Тот парень!.. Он это!.. Он нам велел через линию фронта бежать!

Хотару вскочила на ноги:

— Аркадий⁉

— Он не назвал нам имя, благородная госпожа, — осторожно сказал староста. — Но тот человек был очень похож на этот снимок.

— Белый медведь! Это он, должен быть он!!! Не числилось здесь других белых медведей!!! — она заметалась в воздухе над поляной, словно ошалевший мотылёк, заставляя поражённых людей задирать головы. — Так! Раз он велел… Раз он велел, я провожу вас через линию фронта! А потом вы мне чётко расскажете, где этот ваш Клостервальд!

ВРАГИ ТОЖЕ СОБИРАЮТ ФАКТЫ

Южная Моравия,

городок Зноймо

17 января 1948 года, около девяти часов утра

Несколько серьёзных джентльменов

В этот раз они встретились не за чаем с выпечкой, а прямо в кабинете у лорда фельдмаршала. И то, что господин фельдмаршал до сих пор не произнёс ни одной фразы, за исключением стандартного приветствия, говорил о многом.

— Итак, подведем краткий итог наших изысканий, — тот, кого на встрече в Славков-у-Брна называли мистером Брауном, переложил несколько листков на столе перед собой. — Предлагаю не кидаться обвинениями, а трезво взглянуть на факты. Господа, нас переиграли. Просто и изящно. И это не может не вызывать определённого восхищения. Я изложу сведения со своей стороны, и если у вас будет что добавить, прошу не стесняться.

Глава 17 СЛОЖНЫЕ ВОПРОСЫ

ЗАСЕДАНИЕ СОЮЗНИКОВ

Южная Моравия,

городок Зноймо

17 января 1948 года, около девяти часов утра

Несколько серьёзных джентльменов

Поскольку все молчали, мистер Браун продолжил:

— Первое прямое боевое столкновение с нашим противником — это нападение на совместную франко-итальянскую группу «собирателей» двенадцатого января возле городка Хёрерсдорф. Как утверждают эксперты, под магическим воздействием противника солдаты перебили друг друга, офицер, командовавший отрядом — помешался. Пропали все личные жетоны и солдатские книжки.

— И какого рода помешательство? — с отстранённым любопытством спросил лорд фельдмаршал.

Браун только плечами пожал, но Тейлор слегка поднял ладонь и по кивку фельдмаршала отчитался:

— Я интересовался этим вопросом. Лейтенант Гастон Фуко был переведён в гражданский госпиталь в Удине…

— Позвольте! — вскочил присутствующий майор франков, худощавый и остроносый субъект. — Почему в италийский госпиталь? Почему пострадавшего не доставили в Тулон⁈

Сегодня к благородным английским джентльменам присоединилось несколько лиц из офицеров иных стран Коалиции, и не все присутствующие считали это очень удачным решением.

— Насколько я могу судить, это был ближайший цивилизованный госпиталь, где имелось психиатрическое отделение, — холодно посмотрел на него Тейлор, так что франк тихо сел на своё место. — Я отправил туда запрос. Согласно письму от лечащего врача, речевой контакт покуда наладить не удалось — лейтенант говорит очень тихо и невнятно. При этом он боится пациентов с остановившимся взглядом (не могу комментировать, поскольку доктор не удосужился подробностями кроме тех, что, похоже, Фуко принимает их за мертвецов). Рисунки лейтенанта изобилуют изображениями когтистых лап и оскаленных звериных пастей.

— Рисунки? — позволил себе удивиться лорд фельдмаршал.

— Насколько ясно из письма, они входят в часть терапии.

— Хм. Ещё что-то интересное?

— Нет, это всё, сэр.

— Хорошо. Продолжайте, Браун.

— Спасибо, сэр. Далее, в тот же день, двенадцатого января, в соседнем городке Зибенхиртен произошло странное убийство солдата караульного поста. Труп найден в центре поля, просматривающегося со всех сторон. Снята шинель и шапка. Свидетелей нет. Следов преступников нет. Однако на теле в затылочной части шеи имеются следы крупных котей.

— Снова когтей! — поднял брови лорд фельдмаршал.

— Я продолжу, — кивнул мистер Браун. — Дополнения и мысли можно будет изложить позже, по совокупности данных. Итак, тринадцатое января, снова городок Хёрерсдорф. Нападение на лабораторию. Уничтожена критически важная часть исследований профессора Н. Документы сожжены или украдены. Эксперты склоняются к последнему. Тело профессора не найдено. Выдержки из экспертных выводов: персонал лаборатории взят под внешнее магическое воздействие и сам уничтожил лабораторию. В пользу этого заявления служат доклады солдат охранного ордера, пытавшихся предотвратить уничтожение лаборатории. С их слов — именно лаборанты не давали им исполнить свой долг. И как следствие — никаких следов и свидетелей.

Лорд фельдмаршал покосился на мистера Тейлора, и тот подтверждающе прикрыл глаза.

— Следующее. Четырнадцатое января. Нападение и уничтожение трансформаторной подстанции опять же в городке Хёрерсдорф. — Казалось, мистеру Брауну приходится прилагать существенные силы, чтобы спокойно называть это наименование, и вообще удерживать спокойный тон. — Оборудование уничтожено. Охрана напала на силы цивилизационного союза. И (это уникальный случай, прошу обратить на это внимание!) на этот раз у нас есть три свидетеля. По их показаниям нападение на подстанцию было совершено магом-одиночкой…

— Но позвольте, это же совершенный бред! Маги такого уровня… — эмоционально воскликнул франкский майор, за что заслужил три холодных взгляда.

— Я продолжу! Спасибо. — Мистер Браун подчёркнуто не смотрел в сторону лягушатника, недовольно ворочавшегося в своём кресле. — Итак. После… различных методов допроса мы можем с определённой степенью достоверности говорить о наличии в группе нападавших как минимум одного архимага. Охрана подстанции напала на гарнизон Хёрерсдорфа. Пленными из состава охраны взять опять никого не удалось. Отдельно стоит отметить единственное расхождение в показаниях выживших. Возраст мага. Двое выживших утверждают, что их допрос вёл пожилой человек чрезвычайно осведомлённый, как о именах допрашиваемых, так и о событиях их жизни. И напротив, третий выживший видел оченьспокойного , подчеркну это слово, молодого человека. Что же касается нападения на промежуточный накопительный лагерь для сбора трудовой силы, здесь бы хотел передать слово моему италийскому коллеге. Прошу.

Однако, начавшего вставать вальяжного седоватого брюнета остановил сухонький, лысый как колено представитель ордена «Возрождённых Тамплиеров»:

— Прошу прощения, господа, но если мы будем исходить из хронометража произошедших событий в этом богопротивном регионе, то именно мне следует продолжить! — Поправив круглые очки в простой металлической оправе, он взял со стола кожаную папочку. — Итак, в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое января одним из наших передвижных отрядов были захвачены небезызвестная всем присутствующим еретичка Морачевская София и её нынешние воспитанники. О факте пленения и начавшейся процедуре вербовки мне лично была направлена срочная депеша обер-аббатом. Однако она же стала и последним донесением. После этого доклада группа на связь не выходила. Впоследствии было установлено, что солдаты, как уже было упомянуто здесь, просто перебили друг друга. Причём, проведение ритуала было зачтено подтверждённым. Тело обер-аббата не найдено. Прошу особо отметить этот факт, особенно в связке с пропажей тела профессора Н. Теперь можно выслушать доклад о нападении на лагерь.

Италиец коротко кивнул и поднялся:

— Господа, продолжим хронометраж. Пятнадцатого января противник нанёс очередной удар в промежуточном накопительном лагере города Хёрерсдорф…

Его прервал оглушительный удар по столу. Звякнув, подпрыгнул графин. Офицеры испуганно замерли.

— Да что на этом сраном городишке, свет клином сошёлся⁈ — рявкнул лорд фельдмаршал. — Что в нём такого особенного? И почему именно там была лаборатория?

— Позволю себе ответить за всех, — с достоинством италийского дожа ответил оратор: — Данная область была выбрана именно за её заурядность. Рядом лагерь, который обеспечивал лабораторию расходным материалом и больше никаких важных, привлекающих внимание объектов. И предложенном расположение было одобрено на самом высоком уровне.

— И что, помогло вам это одобрение? — прорычал лорд фельдмаршал.

— Нет. Не помогло. И именно поэтому мы здесь, — величественно ответил италиец, а Браун даже приподнял бровь на эту очевидную колкость. Похоже, отступать союзникам больше некуда, оставалось только «держать лицо». — Я продолжу?

Дождавшись неохотного кивка фельдмаршала, италийский полковник продолжил доклад:

— По установленным данным, поезд с трудовой силой прибыл в лагерь согласно расписанию. После этого охрана поезда, которая находилась в двух независимых друг от друга вагонах, напала на охрану лагеря. До контингента лагеря и до прибывших на поезде было доведено, что немного позже будет произведена их эвакуация за линию фронта, способ эвакуации не был уточнён. Все не поверившие обещаниям были отпущены.

— Просто отпущены? — до глубины души изумился лорд фельдмаршал. — Но это же верх непредусмотрительности!

— Именно, господин фельдмаршал. В тот же день было задержано не менее пяти групп этих… беженцев. Благодаря грамотным действиям италийских офицеров и оперативно проведённым допросам, мы и имеем эти данные. А также некоторые уточнённые сведения о способе нападения. Мистер Тейлор, далее ваши выводы, — кивнул италиец с величественностью древнеримского патриция, и Тейлору осталось только столь же вежливо кивнуть в ответ и принять слово:

— Господа, после подведения предварительных итогов, по мнению всех опрошенных экспертов, у нас есть два варианта — это или некромант, или маг-менталист. В пользу версии «Некромант» указывают повреждения наших солдат, после которых обычному живому человеку было бы невозможным продолжать вести бой. А показания контингента лагеря о том, что солдаты со смертельными ранами продолжали сражаться, это однозначно подтверждают.

Лица сидящих за столом сделались до крайности кислыми.

— Однако если допустить данный вариант, то получается, что жители отдельной Трансильванской автономии выступили в этой войне против нас. Но! Большинство экспертов сходится во мнении, что для поднятия такого количества неупокоенных необходимо минимум две «звезды» некромантов или, говоря прямо, вся верхушка Трансильвании во главе с самим господарем Валахии. А это, учитывая их пристрастность к автономности, чрезвычайно маловероятно.

— В последнее время меня просто окружают маловероятные события, — проворчал лорд фельдмаршал и слабо махнул рукой: — Продолжайте!

— Спасибо. Второй вариант… — Тейлор вздохнул, — для нас не лучше, а, скорее, даже хуже. Известных нам магов-менталистов, способных на подобный уровень воздействий, всего двое. Это известный всем присутствующим индус Тирумалай Кришнамачарья и северо-американский Дапик. За обоими ведётся пристальное наблюдение, и, по имеющимся данным, оба не покидали мест постоянного пребывания.

— Могли они запудрить мозги наблюдателям? — ворчливо уточнил лорд фельдмаршал.

— Эти могут что угодно, сэр, — чопорно кивнул Тейлор. — Стоит отметить, что в пользу мага-менталиста служит характер ран и некоторые показания из лагеря. Был замечен огромный белый зверь. Или тигр, или волк. Описания расходятся, но общим остаётся цвет и выдающийся размер. Только этим можно объяснить характер некоторых ран на солдатах цивилизационного союза. А именно маги-ментаты зачастую используют модифицированных зверей и химер как спутников. Кроме того, в пользу последней версии служит то, что охрана лагеря вступила в бой с подкреплением из Хёрерсдорфа, которое было уверено, что в лагере всего лишь мятеж…

Лорд фельдмаршал, мрачно выслушивавший Тейлора, вычерчивая перед собой на листке какие-то каракули карандашом, вдруг вскинул голову:

— А поезд⁈ Куда делся поезд?

Ответил Браун:

— Утром шестнадцатого января пропавший состав врезался в эшелон с военной техникой, ожидавший ротации на станции Энцерсдорф-Штац. Терминал и станция уничтожены. Точного подсчёта жертв и повреждённой техники пока нет. На станции до сих пор идут спасательные и восстановительные работы. Именно в связи с общей суммой этих событий было принято решение о совместной массированной операции всеми странами союза.

— И именно благодаря вам! Вам! Мы потеряли три! Вы слышите, три новейших машины! — снова вскочил представитель франков.

— Во-первых, вам следовало бы выучиться порядку выступлений на такого рода заседаниях! — довольно резко осадил его Тейлор. — А во-вторых, потеряна, по вашей терминологии, всего одна машина. Да и то, она может быть восстановлена.

— Но два экипажа! Два специально отбранных, лучших экипажа! Один был уничтожен этим вашим зверем, а второй, при попытке починить гусеницу, был полностью уничтожен нашими же войсками! Это что? Сопутствующий ущерб, или этот… союзный огонь⁈ Так⁈

— Не нужно кричать, — Браун, в отличие от Тейлора, был куда более спокоен. — Вас и так хорошо слышат. И обвинять союзников в нападении после прозвучавших за этим столом фактов… мягко говоря — глупо. Мы все здесь — потерпевшая сторона.

Тейлор же помолчал, собираясь с мыслями.

— Мы немного забежали вперёд, господа. В пользу версии «Ментат» служит поминутное воспроизведение событий этой провальной для нас операции. Первое. Пока основные силы ждали сигнала от двух групп окружения, эти группы были частично уничтожены зверем, частично взяты под контроль ментатом. Дальнейшие события пришлось собирать из докладов немногочисленных выживших. Первым ментальному воздействию подвергся водитель грузовика. Потом экипажи шагоходов.

— Но позвольте, — слегка задребезжавшим голосом возразил лысый представитель «Возрождённых Тамплиеров», — вся существующая практика доказывает, что стальные листы максимально эффективно экранируют от ментальных атак! Как враги воздействовали на шагоходы?

— Я всего лишь воспроизвожу последовательность событий. Не больше, — ответил ему Тейлор. — После начавшейся неразберихи был отдан приказ атаковать лагерь беженцев, расположенный на неработающей лесопилке.

— Итог! Каков итог⁈ — перебил его лорд фельдмаршал.

— Нас разбили. Абсолютное поражение. Контингент лагеря и маг-ментат эвакуирован дирижаблем. Предположительно — русские. Есть только один приятный момент. Один из ваших экипажей, — он коротко кивнул франку, — доложил по рацио о том, что тот самый белый зверь был уничтожен прямым попаданием из башенного орудия.

— И что это была за тварь? — кисло спросил лорд фельдмаршал.

— К сожалению, убитое животное, или, возможно, химера пока не найдена. Егеря прочёсывают массив Кюбрундвальда. Это осложняется периодическими нападениями солдат групп окружения. Они продолжают вести бой даже после отбытия мага. Точную численность ментально обработанных, скрывающихся в этом лесу, установить не удалось. Во всяком случае, их не может быть больше, чем первоначально заброшенный состав. Однако, несмотря на многочисленные отчёты о попаданиях в них из огнестрельного оружия, нападения на новые группы продолжаются, хотя, казалось бы, количество ментально обработанных бойцов давно исчерпано.

— А что если это… заразно? — вдруг спросил италиец.

— Что вы имеете в виду? — нахохлился лысый тамприер.

— То что я буквально произнёс, — ответил италиец. — Что если это новая форма ментального заклинания, способная после смерти носителя перекидываться на нового носителя?

— Но такого никогда… — начал тамплиер и осёкся.

— Много чего не происходило никогда, — италиец поднял брови, словно терпеливый педагог, — возможно, мы — первые очевидцы нового магического открытия.

— И что нам с этим делать, господа? — оглядев сидящих офицеров, потерянно спросил лорд фельдмаршал. — Что мне докладывать королеве?

И ГДЕ ИСКАТЬ?

Южная Моравия, деревня Милонице

17 января 1948 года, около девяти часов утра

Хотару

Несколько часов они пробиралисьчигирями . Это было словечко, подхваченное Хотару у деда Лёши, и, как многие такие словечки, очень ей нравившееся. Сперва-то она, конечно, хотела просто ломануться самой короткой дорогой, изображая злобного носорога, пронестись напрямик, через все укрепления — она могла бы, с лёгкостью. Но потом Хотару подумала, что Аригатаси всё-таки хотел бы, чтобы эти люди перешли линию фронтаживыми . Поэтому она вела их тихо, аккуратно обходя блок-посты или на крайний случай тихо передушивая караульных коалиции. Пока они не вышли к своим.

Тут Хотару с облегчением передала беглых хуторян с рук на руки обалдевшему начальнику случайной части, потребовав в обмен показать ейкарту .

— Простите, барышня, но мои карты я не имею права показывать никому, кроме своих офицеров, — решительно отказал ей усатый майор. И Хотару поняла, что он, в общем-то, прав. И огорчилась.

— А где есть карты, которые можно всем смотреть?

Тут растерялся уже он:

— Ну… э-э-э… в книжной лавке какой-нибудь. Ну или в школе?

— Спасибо! — возопила Хотару.

Домики с надписью «Школа» в деревушках Великой Германской империи встречались регулярно. А в каждой школе непременно есть карта рядом с доской! Как же она забыла! Осталась пара пустяков — найти такой домик и кого-то из учителей. Желательно бы по географии, но сойдёт и хоть кто-то с указкой.

Глава 18 СОКОЛ В ЯРОСТИ — ЭТО ВАМ НЕ ХУХРЫ-МУХРЫ!

ТЕРЗАЕМЫ НЕИЗВЕСТНОСТЬЮ

Иркутск, управление Третьего отделения

17 января 1948 года, около восьми часов утра

Коршунов Илья Алексеевич

О том, что Аркашка вышел на связь и затеял какую-то игру с Третьим отделением, обещав за прибытие эвакуационного дирижабля чуть ли не манну небесную, мне по секрету Петька сообщил. И о том, что в составе огромной группы беженцев, среди которых во время посадки была куча раненых, Аркадия не оказалось — тоже. Сразу, как только этот факт выяснился.

Я ж не утерпел, к нему прибежал с утра пораньше, зная, что эвакуация (если по нашему времени) где-то на семь утра назначена. Пока загрузятся да пока долетят… Но сидеть в училище и ожидать звонка вообще никакой мочи не было. Лучше уж я у Петьки посижу, с ним хоть поговорить можно, не боясь случайного разглашения секретов. Кроме того, как я и подозревал, некоторые данные ему начали передавать ещё когда эвакуационный борт был в воздухе. Пикнул селектор, вошёл Петькин адъютант и протянул листок с какими-то записями. Петька забегал по нему глазами, хмурясь. Вдруг воскликнул:

— Ого! Почти четыре сотни⁈ — и следом: — Не понял…

— Вот тут… — начал адъютант, но Петя махнул рукой:

— Это-то я разобрал. Иди, Юра. Любые новые данные — сразу.

— Конечно, Пётр Петрович.

Вот тут, выждав, пока верный Юрий выйдет, Петька мне и сказал:

— Ты, Илюха, только не волнуйся.

Сердце у меня, конечно, сразу задолбило в горле, и захотелось расстегнуть ворот мундира:

— Чё такое?

— Аркашки на борту «Князя Святослава» нет.

— А где ж он⁈

— Пока ничего не понятно. Но несколько человек показали, что подниматься на борт он и не собирался.

— А эвакуация как же?..

— Беженцев каких-то собрал, хрен их знает. Тихо! Без паники! Ждём. Это только первая депеша. Сейчас, глядишь, уточнения начнут поступать. И вот ещё… Если меня вдруг на совещание вызывать начнут — прикинься ветошью и не отсвечивай. Вернусь — расскажу.

— Понял.

— Давай по чаю, что ли?

Петька заглянул в шкафчик, сделанный на манер сейфа, достал две кружки и вазочку с какими-то печеньями. Сам налил в кружки воды из бутыли, парой малых ильиных огней вс кипятил, сыпанул сверху сухой заварки:

— Держи, братец.

Кивнул, хотя и понимал, что чай в меня сейчас не полезет, а уж тем более печенья.

Петька тоже сидел, задумавшись, словно грея руки о кружку.

— Ты, кстати, слышал, что Хотару твоя, похоже нашлась?

— А точно ли она?

— Больше некому. Бродит девочка в белых одеждах вдоль фронта, ищет белого медведя по имени Аркадий. Белохвостая лиса, на минуточку! Исцеляет раненых даже в безмагичных зонах. Фотку показывает. А на днях учудила…

Петя начал мне в ярких красках пересказывать повесть о проделках Хотару в Славкове-у-Брна, и мы даже немного отвлеклись на это, и тут — хлобысь дверь! — великий князюшко наш Иван Кириллович влетел, аки Перун-громовержец, Сокол наш ярый.

— О! И ты здесь! — обличительно ткнул он в меня пальцем. — Отлич-чно! Не придётся искать.

— Что такое⁈ — спросили мы с Витгенштейном хором.

Сокол метался по кабинету, чернее тучи.

— Я так полагаю, новости о дирижабле вы слышали? Точнее, об отсутствии на дирижабле именно Аркадия⁈

— Да говори толком и прекрати метаться! — прикрикнул на него я.

— Полагаю, у тебя, кроме этого, есть ещё повод для ярости? — добавил Петя.

— Есть!.. Есть! — Иван наконец остановился против нас, уперевшись руками в стол и поочерёдно переводя взгляд с одного на другого. — А ну-ка, други мои, скажите мне, кто у нас (ну, кроме нас с вами, само собой) страшно переживал о пропаже Аркадия⁈ А⁈

— Надо полагать, настоятели Печёрской обители, — негромко, сложив руки домиком, сказал Петя.

— К бабке не ходи, они, — согласился я.

— Они! — Сокол треснул по столу так, что я начал бояться за целостность деревянной крышки. — Тоже на низком старте сидят!

— Стоят, — автоматически поправил его Петя.

— Да по мне, пусть хоть лежат! — взбеленился Сокол. — Тоже первыми информацию об отсутствии Аркашки на борту получили!

— И что? — прищурился Витгенштейн.

— Подали запрос о немедленном рассмотрении ситуации в свете вероятного дезертирства! — Иван снова забегал по кабинету, потрясая кулаками. — «Дезертирства»! Нет, это надо такое придумать!!!

А меня как к стулу приморозило. Это что же — трибунал и…

— Бред! — коротко бросил Петя. — Мы не знаем, в каком состоянии Аркадий. Причём, ни с физической стороны, ни с…

— Ты свои доказательства прибереги! — яростно выкрикнул Сокол. — Сейчас прибудем, там и изложишь!

— Куда прибудем? — не понял Петя.

— На совет этот, чтоб они были живы и здоровы!!! Портал, сказали, сформируют.

— Когда?

— Да вот, — великий князь отогнул манжет и посмотрел на циферблат модных наручных часов, — минуты через полторы!

Петя хмыкнул, ткнул в селектор и сказал:

— Юра, меня не терять, отбываю на совещание порталом.

И практически в тот же миг рядом со столом начало формироваться молочно-туманное окно перехода.

— Коршун, ты с нами! — рыкнул Сокол и первым подтолкнул Витгенштейна: — Не тормозим!

НА СОТНЮ МАЛЕНЬКИХ МЕДВЕЖАТ

Москва, главное управление Третьего отделения

17 января 1948 года, около трёх часов ночи

Коршунов Илья Алексеевич

В просвет между шторами той приёмной, куда нас выкинуло, чернела глянцевая ночь.

— Коршун, обожди! — низким, почти медвежьим голосом сказал Иван и ткнул в кожаный диван для посетителей. — Петя, за мной!

И оба они нырнули в распахнутые двери большого заседательного кабинета, где слышалось несколько спорящих голосов. А я что? Сел. Кивнул секретарше, испуганно привставшей и хлопающей на меня глазками из-за своей секретарской тумбы-бюро. Она тоже кивнула и тихо-тихо опустилась туда, как солнышко за море в детском спектакле. А я вдруг понял, что в лакированной до зеркального состояния бочине тумбы — сквозь широкие распахнутые двери кабинета! — вижу почти всех, кто сидит внутри. Много народу, как бы не больше десятка! И, конечно же, прекрасно слышу.

Великий князь, влетевший внутрь, словно бык на арену сразу к десятку тореадоров, оглядел присутствующих буквально исподлобья:

— Добр-р-рой ночи, господа и дамы!

А ведь действительно, среди присутствующих на этом странном совещании были две женщины в одеждах целительниц. Одна, кажется, императрица, а вторая…

— Ты неисправим, братец! — О! Сестра его, Анна Кирилловна!

Повинуясь жесту императора, Петя сел на одно из свободных мест, а Иван прошёл, но остался стоять:

— Кажется, я тут перебил кого-то, — сейчас от него исходила такая аура гнева, что, казалось, ещё чуть-чуть, и он расплющит неприятных себе людей, словно катком. — Но также полагаю, что заседаете вы уже давно и порядком устали. Поэтому позвольте мне подвести краткий предварительный итог текущей дискуссии.

Похоже, большинство присутствующих от этого заявления просто обалдели, но не император, откинувшийся в кресле и совершенно точно не собирающийся Ивана останавливать.

— Первое. Хотелось бы напомнить то, что некоторые стали забывать! Монастырь имени Марка Печёрского (при всей важности того, что он делает!)не является частью Российской армии. Это структура, совершенно параллельная армейской. И если в некоторых аспектах устав предписывает подчинение приказам представителям монастыря, то не стоит считать, что это верново всех без исключения случаях! Я договорю! — он раздражённо треснул по столу ладонью, пресекая возражения.

Начавший приподниматься игумен-некромант в ректорских шевронах со стуком захлопнул рот и плюхнулся на своё место. А я с некоторым ужасом понял, что глаза Ивана, которые я тоже видел в отражении, полыхают багровыми углями.

— Итак, второе. С каких это пор в отношении учащегося из моего заведения предпринимаются любые, я повторюсь — любые действия,без согласования со мной ? Я вамчто ? — сейчас он буквально пёр на тройку сидящих некромантов, как носорог. — Мой титул, моя должность, как начальника Иркутского Специального Военно-магического училища, это что — кот…начихал ?

Великий князь Иван Кириллович с огромным трудом сдерживал рвущегося наружу пилота Сокола. Но за столом сидел император и дамы, и пока мой друг терпел. Только вот терпелка-то не вечная.

— Но… — промямлил кто-то.

— Не сметь перебивать старшего по званию!!! — рявкнул Иван.

Ну вот и старина Сокол пожаловал. И, по-моему, кое-кто за столом зря возомнил себя бессмертным. Глаза великого князя огнём впились в представителей печёрцев:

— Нам предлагают поверить, что Коршунов Аркадий Ильич — некромант. Хотя в подтверждение этому есть только немногочисленные сомнительные свидетельские показания. А вот в том, что он оборотень, белый медведь, сомнений нет. Это, господа несомненный факт! Или вы хотите его оспорить?

— Никак нет, — начал игумен, — однако…

— Секунду! — остановил его Иван. — Вы тут полтора часа сухари в ступе тёрли, дайте теперь и другим! Кого вы отправили забрать моего курсанта из санитарного поезда?

— Дьякона Антипа, — сдался игумен, при этом словно стараясь прикрыть непутёвого собрата, допущенного в высокий круг исключительно ради того, что именно он так позорно прошляпил нашего Аркашку. Дьякон, кажется, багрового взгляда Сокола устрашился и предпочёл просто уткнуться взором в стол.

— Хор-р-рошо, — прорычал наш великий князюшко. Ох, давно я его таким не видел! Последние годы всё как-то благодушно текли, уж и забывать стал… — Далее. Моя сестра, — Иван кивнул на Анну Кирилловну, — утверждает, что вы производили определённое магическое воздействие на моего учащегося? Так?

Печёрец затравленно кивнул.

— Прошу прощения, ваше высочество, — игумен почти совсем задвинул молодого за себя, — но это входит в стандартную процедуру…

— Вот! — Иван внезапно перешёл на шёпот, и все за столом почему-то вздрогнули. — А вы уверены, что в отношении оборотней подобное воздействие безопасно? Нет? Тогда какого… пх-х-х?.. — Иван тяжело выдохнул. — А если вы нанесли рану Зверю? Звериной ипостаси Аркадия? Что если то, что он совершил — побег этот и всё, что ему инкриминируют — он совершил в невменяемом состоянии? Вы можете дать однозначный ответ? Да? Нет?

Иван, внезапно сделавшись пугающе-спокойным сел и сцепил перед собой пальцы:

— И последнее. У меня, господа и дамы, есть для вас один вопрос, на который я бы хотел получить внятный ответ! Итак. Аркадия обвиняют в самовольном оставлении воинской части. Так? — Дождавшись кивков от немного воспрянувших некромантов, он добавил. — А где он? На пляже, коктейль попивает? Или где-то в тылу, пользуясь высокими покровителями скрывается? Нет? Всё удивительней и удивительней! — И тут ему словно пришла в голову внезапная мысль: — Надеюсь все, здесь присутствующие имеют достаточный допуск?

Артист наш Сокол обвёл глазами присутствующих, наткнулся на Петю, тихо отрицательно мотающего головой, и аж руками развёл:

— Тогда я вообще не понимаю смысла в подобном собрании, господа, это уже за гранью! Это же банальная некомпетентность! Государь, что мы тут делаем?

— Мы решили донести до некоторых наших слуг твоё мнение о происходящих событиях. И заодно, — император усмехнулся, — побыть некоторой гарантией того, что эти лица, забывшие меру в своей некомпетентности, останутся в живых. А то знаем мы тебя, дорогой племянничек…

Император обвёл взором собравшихся:

— Мы более не задерживаем представителей печёрской обители. Передайте от меня пожелание доброго здравия его преподобию, и напомните, что я жду его во вторник с докладом. Всё.

И печёрцы исчезли. Не-е, не в фатальном смысле. Просто отбыли — телепортом.

Император ещё раз оглядел оставшихся за столом:

— А давайте-ка разбавим наше общество?.. — понятно, что государь не разрешения спрашивал, а просто вежливо ставил в известность. — Илья Алексеевич, что ж вы в приёмной там томитесь, идите за стол.

Вошёл:

— Ваше императорское величество, Коршунов Илья по вашему приказанию…

— Садись уже! — махнул рукой император, и мне осталось только рядом с Соколом угнездиться. — Сколько лет уж герцог, а всё как казак рапортуешь, — проворчал император, сделал ещё одно движение ладонью, и рядом со столом возникли два человека.

Главу Пятого делопроизводства Главного управления Генерального штаба мне приходилось пару раз на больших государственных мероприятиях видеть, где я по вине титула должен был бывать. Фотографироваться, а также привлекать внимание широкой общественности (а тем паче журналистов и газетчиков) начальник армейских контрразведчиков очень не любил. Даже князь Витгенштейн, хоть и по долгу службы много переписывался с ним, но в живую видел тоже от силы раза три.

А вот благообразного старика, похоже, не знал не только я, но и почти никто (кроме, разве что, императрицы).

Первым отмер генерал-майор и склонился в поклоне. Старец тоже глубоко поклонился:

— Долгие лета, государь!

— Присаживайтесь, — нетерпеливо повёл рукой император всероссийский. И так это было сказано, что вновь прибывшие буквально упали на стулья.

— Итак, продолжим. — Император опёрся локтями о стол. — Мы собрали всех вас по причине наличия в нашей стране такой семьи — Коршуновых. Не надо глазами сверкать, Илья Алексеевич. В вашей безусловной преданности России и приносимой пользе стране никто не сомневается. Но сколько же от вас головной боли, ты бы знал! Что ты, что сынуля твой. Жив! Жив и, по последним данным, здоров. Успокойся. Воюет в меру своих сил. — Император усмехнулся. — Всем бы такие мерки. Доклад, теперь можно полный! — Он перевёл взгляд на вновь прибывшего генерал-майора. — И не вставай, Владимир Николаевич! Повырастали каланчи, шея болит на вас смотреть, голову задрав!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ, НЕ СТОЛЬ ПУГАЮЩАЯ

Страх и ужас шпионов, Владимир Николаевич Лавров, открыл лежащую перед ним пухлую папку и слегка кашлянув начал:

— Итак. Аркадий Ильич Коршунов, до недавнего времени курсант Специального Иркутского военного училища. В связи с юношеским максимализмом и недовольством своей успеваемостью, под чужой фамилией, записался простым солдатом на фронт. Эта преамбула необходима, чтобы вы, дамы и господа, поняли, в какую неудобную позу он поставил Третье отделение и контрразведку своей выходкой. Мы его банально прое… хм… потеряли. И, собственно, до сих пор имеем о нём только косвенные сведения. Но! Подождите Илья Алексеевич, все вопросы потом. Ещё раз — но! Эти сведения таковы, что не будь это доклады о Коршунове, я бы… — он развёл руками, — не поверил, господа, ей-Богу, не поверил бы! Больше скажу, показательно наказал бы своих экспертов. Итак, после крушения «Императора Константина» и известных событий под Архлебовым, после того, как мы обнаружили его след в санитарном поезде под личиной Аркадия Дерунова, и его последующей пропажи вследствии… кхм… поспешности действий диакона Антипа из Печёрского монастыря, мы не имели о нём никаких сведений.

Генерал-майор потёр подбородок, словно припоминая:

— Далее, в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое января параллельно, от наших немецких союзников и от наших войск на западном фронте поступили срочные радиограммы. Некто, представившийся Деруновым, вышел на связь с русским экспедиционным корпусом. Назвал идентификационные коды. И доложил, что имеет материальные доказательства искусственного происхождения истощения магического фона. Требовалась срочная эвакуация этих… улик. Но, вышеназванный Дерунов потребовал дирижабль для эвакуации трёхсот человек мирного населения. Угрожал невозможностью в ином случае предоставить подтверждающие материалы.

— Угрожал? — усмехнулся император.

— М-м-м… иными словами квалифицировать условие: данные будут переданы только если будут эвакуированы люди…

— Да, пожалуй. И что же дальше?

…

Глава 19 ИМПЕРАТОРСКИМ ИЗВОЛЕНИЕМ

ЗАСЕДАНИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Москва, главное управление Третьего отделения

17 января 1948 года, около трёх часов ночи

Коршунов Илья Алексеевич

…

— Слава Богу, командование своевременно согласилось на эти требования. А то, зная нашу армейскую неповоротливость… — генерал-майор Лавров откашлялся. — Хотя в этот раз сработали оперативно, просто выше всяческих похвал. Далее. Связались и с Третьим отделением. На эвакуацию был выделен «Князь Святослав». В качестве сопровождающего мага огневой поддержки вызвалась Софья Иосифовна Витгенштейн. Удивлён, Пётр Петрович, что вы позволили супруге… Не было ведь никаких гарантий, что в точке эвакуации будет нормальный магический фон, а артефакты, как известно, разряжаются с поразительной скоростью.

Пётр хмуро улыбнулся.

— Попробовал бы я не согласиться…

— Ладно! — Лавров встряхнулся. — По прибытии на место эвакуации капитан дирижабля доложил, что на поверхности идёт бой. Благо новейшие средства наблюдения, коими оснащён «Князь Святослав», позволили уточнить, что неустановленная группа ведёт бой против сил «цивилизационного союза». Капитаном было принято решение вступить в бой — против цивилизаторов, естественно. По приземлению в дирижабль были в спешном порядке — и, что немаловажно, очень дисциплинированно — загружено триста восемьдесят шесть человек, среди которых оказалось значительное количество раненых. Заниматься опознаванием отдельных личностей в процессе погрузки на представлялось возможным. Имея в виду возможность в любой момент оказаться под влиянием безмагической бури и потерять все защитные контуры, немедленно по завершении погрузки дирижабль был экстренно поднят на максимальную высоту и благополучно направился в порт назначения, куда и прибыл в точном соответствии с расчётным временем. Уже в процессе первичной регистрации и распределения эвакуированных лиц было выяснено, что графа Коршунова на борту дирижабля нет.

Тут меня разом Петя с Иваном за плечи схватили:

— Тихо, тихо, Илюха, спокойно! — а Лавров укоряющее покачал головой:

— Я договорю, господин герцог! Я прекрасно понимаю ваши чувства! Но все вопросы и эмоции потом!

Тут только я понял, что в ажитации, видать, зубами синими свечу. Ядрёна колупайка, неудобно-то как! Я аккуратно отцепил руки друзей от себя и встал:

— Прошу прощения, ваши императорские величества, господа и дамы, это… нервы. — Эх, надо было перед заходом в кабинет пилюльку маманину принять. Успокоительную. Даром ли она мне целый кулёк отсыпала. — Позвольте мне…

Я думал, выставит меня государь за дверь, но он только отмахнулся:

— Пустое, Коршун! Сядь, слушаем.

Генерал-майор Лавров почти незаметно вздохнул и продолжил:

— Да-алее… Далее начинается очевидное-невероятное. Впрочем, как всегда, если в деле замешаны Коршуновы. Итак, по пунктам. В числе спасённых гражданских выделяется инициативная группа из нескольких человек, которые, по их заявлению, что подтверждено также рядом свидетельских показаний, не были узниками трудового накопительного пункта, а готовили для своих родных побег из него.

— Тайный? — удивилась императрица.

— Нет, ваше величество, нечто вроде штурма. Негласным лидером этой группы является некто Рихард Бауэр. Так вот, согласно его показаниям, первоначального плана подобной эвакуации у них и в мыслях не было. Именно граф Коршунов Аркадий Ильич выдвинул данную идею и выступил главным организатором этой, с позволения сказать, миссии. Но не сразу, а после того, как узнал, что в числе рабочего контингента находятся и дети.

— Дети?.. — удивились обе дамы разом.

— Велики ли из детей работники? — подал голос молчавший до сих пор старец. — Больше забот да хлопот…

— Прошу прощения, тут требуется уточнение, — Лавров с сомнение посмотрел на дам, но решился: — На работы отправлялись дети от шести лет и старше, как сменный контингент. Все более младшие… — Он замешкался. — Младших отбирали для использования в некоей лаборатории.

— Они ставят опыты на детях? — с негодованием спросила императрица.

— Э-э-э… Не знаю, стоит ли вам…

— Говорите уже, Владимир Николаевич, — мягко попросила Анна Кирилловна, — это вещи, которые надобно знать, чтобы врагов своих в мыслях себе не приукрашивать.

— «Цивилизаторы» использовали малолетних детей в качестве расходных материалов, — решился Лавров.

— То есть их… — тихо начал Петя.

— Да, перерабатывали на… — Лавров дёрганым жестом потянул ворот мундира, — на разного рода эликсиры. Это уже подтверждено. Сведения потрясающей жестокости… — Он осёкся и потёр переносицу. — Так. Стоп! Я сбился, простите — нервы.

Несколько секунд он собирался с духом, и начал снова:

— Итак! Из переданных нам предметов заслуживают отдельного упоминания несколько пунктов. Через упомянутого Бауэра Аркадий передал несколько сумок, полных солдатскими книжками войск цивилизационного союза и солдатскими жетонами же. Сто восемьдесят три жетона и сто шестьдесят одна книжка. Некоторые имеют характерные черты, прямо указывающие на то, что они сняты с трупов после боя.

— А сколько, вы говорите, этот мальчик там находится? — странным голосом уточнил император.

— Одиннадцатого января он ушёл от дьякона-некроманта, — подсказал Петя.

— Как колобок от дедушки… — пробормотал император, заслужив насмешливый взгляд старца. — Это уже феноменально! Илья Алексеич, а он ведь тебя переплюнул.

Тут я не знал, что сказать, и потому промолчал.

— Я могу продолжать? — спросил Лавров.

— Извольте, Владимир Николаевич.

— Следующий момент, связанный с массовым убийством детей. Лабораторные журналы и, отдельным набором — дневники некоего профессора, имя которого не указано. По заявлению Бауэра, Аркадий сообщил ему, что он уничтожил лабораторию и, надо полагать, самого профессора.

— А не профессор ли это Нофель, — вдруг задумчиво сказала Анна Кирилловна, — скончавшийся на днях от внезапно поразившей его скоротечной болезни? Мне сказали, во всех крупных англских газетах было объявление. Похороны прошли при закрытом гробе — якобы во избежание распространения инфекции. Я ещё подумала, что дело выглядит странно, уж Нофель-то мог позволить себе услуги любого целителя.

— Примем это как рабочую версию, — кивнул Лавров, явно делая себе пометку. — Во всяком случае, лаборатория в городке Хёрерсдорф выгорела до основания. На момент эвакуации продолжалась разборка её развалин. Это уже со слов других эвакуированных. Теперь что касается основного повода для спасательной экспедиции. Получены два объёмных… мнэ-э-э… пожалуй, баула, так надо сказать. Оба набиты блоками электротехнических деталей нетипичной конструкции. К ним же прилагается достаточно подробная прилагаемая схема, даже ряд схем, собранных в книжку-инструкцию. С этим сейчас в спешном порядке разбираются специалисты из отдельной группы, набранной из специалистов Политехнического института. Дамы и господа, есть предварительные данные, что мы имеем дело с работающей установкой подавления магического фона.

Сидящие за столом переглянулись.

— Так получается, не врал Аркашка? — с облегчением выдохнул я.

— Вашего сына никто не обвиняет во вранье, господин герцог. В излишней самодеятельности, это да. Но — обман? Хм… похоже, это точно не про Коршуновых. Кстати! — Лавров потёр висок и слегка поморщился: — Среди спасённых оказалась София Морачевская.

— Как⁈ — снова хором воскликнули императрица и Анна Кирилловна. — София⁈

— Кто такая? — уточнил государь.

— Маг-лейбмедик кайзера Вильгельма! — взволнованно пояснила государыня. — Числилась вторым номером, но это, скорее, из-за едкого характера. Очень, очень сильна!

— Ваша правда, ваше императорское величество, — кивнул Лавров. — За краткое время полёта она успела исцелить всех раненых на борту. Более того, с ней четверо воспитанников, потенциальных великих магов. Она утверждает, что Аркадий спас её и детей от чудовищной смерти. И что у него, там, во вражеском тылу, есть магически спрятанная база, и что в подчинении у него находятся несколько призраков, а в качестве помощника-консультанта — профессор Мюнхенской магической академии некто Бенедикт фон Штайн. И один из призраков тоже, — Лавров продолжил слегка неуверенно, — некоторым образом профессор магии. Я не знаю, можно ли этому верить, но Морачевская производит впечатление здравой, хотя и несколько склочной женщины. И… Я, право, не понимаю — как?.. — Владимир Николаевич оглядел сидящих за столом. — Как он умудрился за неделю столько наворотить? Один, в глубоком тылу, без средств диверсионной работы, без связи… Я развожу руками.

— А я тебе скажу, — усмехнулся император. — Просто никто не предупредил его, что это невозможно — вот и всё. Поэтому младший Коршун воюет под стать отцу и деду, а то и похлеще. И ни о каком дезертирстве речи быть не может. Лепит он, конечно, что ему Бог на душу положит — так, похоже, Коршуновы этим и сильны.

— Да уж, — вдруг сказал старец. — Тут подумать надо, как вырулить половчее.

И государь, что удивительно, согласно кивнул:

— Теперь, господа, вернёмся к не менее важному вопросу. Всё-таки некромант граф Коршунов или нет?

Тут старец подобрался, словно наконец-то разговор пошёл о существенном для него:

— Хорошо бы узнать, какие в пользу этого есть свидетельские показания? Я имею в виду — вот от этих новых свидетелей, уже после того, как Аркаша от Антипки сбёг?

К ВОПРОСАМ О ПРАКТИЧЕСКОЙ НЕКРОМАНТИИ

Генерал-майор Лавров нахмурился и просительно посмотрел на государя:

— Ваше величество, папку бы мне со стола? Коричневую такую…

— Держи, — усмехнулся Андрей Фёдорович, и на стол перед контрразведчиком легла упомянутая папка.

— Благодарю, ваше величество! — Лавров споро раскрыл её и начал перечислять. — Извольте! Упомянутая госпожа Морачевская указывает, что явившись, чтобы освободить ей, Аркадий управлял двадцатью тремя кадаврами…

— Сколько?.. — вздёрнул седые брови старец. — Сколько, вы говорите, подчинённых умертвий было?

— Двадцать три, — повторил Лавров и для убедительности ткнул пальцем в листок, — так что она сперва решила, что по своим делам в их деревню явился Великий господарь Валахии.

— Я бы тоже так решил, — пробормотал старец. — Ну, дальше. — И хоть попросил он мягко и даже по-простому, как-то стало ясно, что приказывать он имеет право в этой комнате почти всем — кроме, разве что, императорской четы.

— Из показаний Бауэра и его группы повстанцев. Все видели, как Аркадий поднимал трупы и выдавал им указания. И двигались кадавры чётко и бодро.

— Силён, — пробормотал старец и покивал, словно сам себе.

— Кроме того, зафиксирован случай, который сам Аркадий точно объяснить не захотел. Ночью часть беженцев объединилась с паровозной командой и организовала нападение. Чтобы спасти молодого человека, на которого они бросились, Аркадий… — лавров пошевелил бровями, — больше всего описание похоже на то, что он отнял у них жизнь на расстоянии.

— Сколько их было?

— Согласно заявлению, восемь человек. Трое из них — та самая паровозная команда — по показаниям Бауэра, повели состав для перевозки согнанных работников по северной ветке для совершения диверсии посредством столкновения поезда с составом, перевозящим технику. В качестве контролёра и подрывника с ними был направлен призрак Николай.

— Подрывника? — не понял Сокол. — Призрак?

— Говорят, он умеет переносить предметы.

— Можно дальше не перечислять, — сказал старец. — Видно — как есть некромант. Но двадцать три кадавра!

— Это не предел, ваше высокопреосвященство, — заметил Лавров. — Если в последнем бою в лесу общее количество поднятых свидетели назвать затруднились, то в поезде, который прибыл в накопительный лагерь для рабочей силы, кадаврами была обращена вся охранная команда, около сорока человек.

Я думал, дедок сейчас присвистнет, такое у него лицо стало. Но вместо этого он сказал, внезапно сменив манеру речи на практически профессорскую:

— Итак, по всем имеющимся данным мы можем стопроцентно утверждать: да, граф Коршунов — некромант. Очень сильный и, смею заметить, нестандартный. А если подтвердится, что он ещё и раны залечивать может нетипически… Лизонька, что, пришёл в себя тот паренёк?

До меня даже не сразу дошло, что обращался он к императрице!!! «Лизонька», а!

— Не пришёл ещё, Кеша. Но, по всем признакам — дело близко.

— Так-так-та-а-ак… — протянул старец Иннокентий. — А ведь не укладывается он ни в одну их ранее известных классификаций… Словно для него вообще рамок нет!

И тут я вспомнил, как на Третьей Польской, Марту спасая, жизнь у одного из мерзавцев вытянул. Лицо, видать, изменилось, потому что дедок тут же цепко спросил:

— А ну, Илья, говори, о чём подумал? Ты ж отец, правильно?

Пришлось рассказывать и про эпизод тот, и про травки маманины, которые я, почитай, всю войну принимал и только после случая с «Саранчой» полковой батюшка у меня их конфисковал на опыты.

— Так это Аркаша-то, выходит — Евдокии-травницы внук? — подивился старец и покачал головой: — Ну, Земля круглая…

— Думаешь, от сборов остался накопительный эффект? — спросил император.

— Да кто ж его знает… — старец Иннокентий ухватил себя за бороду с величайшим сомнением и вдруг искоса глянул на императора и задал весьма удививший меня вопрос:

— Как бы узнать у этого мальчишки — медведя он в лесу не встречал?

— Дался тебе тот медведь! — проворчал император. — Пропасти́на ведь!

— Пропастина не пропастина, — возразил старец, — а до сих пор идёт. Мы к нему динамо-машину через колесо подключили, лампочки теперь в обители горят.

— А то раньше не горели? — засмеялся император. — Чем вам лампочки на магических накопителях не угодили?

— Экономия, — поднял палец монах.

— Я бы хотел вернуться к вопросу о статусе моего курсанта, — настырно сказал Сокол.

— Ох-хо-хо… — усмехнулся старец. — Вот так раз — и с небес на грешную землю нас, а? да не пыхти, не пыхти. Претензии обители я отзываю. Властью данной мне, и как там дальше по протоколу положено — сами запишите. А дальше что — государь пусть решает.

Петя деликатно покашлял, дождался императорского кивка и осторожно сказал:

— Если Аркадий Коршунов остался во вражеском тылу, возможно, у него есть на это какие-то резоны?

— Не исключено, — согласился Лавров. — Во всяком случае, пока он действует с поразительной эффективностью.

— Вот и вмените ему в обязанность нашим императорским указом организовать на подконтрольной врагу территории партизанский отряд, — легко прихлопнул по столу государь.

— Со свободой действия! — быстро сказал Иван. — А то знаю я штабных! Тут же назначат какого-нибудь дурогона куратором, и начнёт от сверху идиотские приказы выдавать.

— С приказами сложность, — тут же возразил Лавров. — Связи с Аркадием нет. У Бауэра был аппарат, но сможет ли граф Коршунов найти его и воспользоваться…

— Да не надо ему приказов! — хмыкнул император. — Коршуновым приказывать — только портить. Хотя связиста закинуть в тыл было бы неплохо. Вдруг он ещё что ценное раздобудет.

Господи Боже… Я сидел, слушал, и голова у меня от всего услышанного шла кру́гом. От обвинений в измене Аркадия освободили. Дезертиром не считают. Но оставляют в тылу. Чего он там ещё один наворотит⁈ И что будет, когда ему вдруг перестанет везти, а опереться не на кого — не на призрака же бестелесного, в конце концов!

От реплик чувство было такое, словно я, как тот дурак из сказки, прыгаю из котла с кипятком — в ледяной — и обратно. Хорошо ли это будет? Плохо ли? Хорошо — плохо — хорошо…

Глава 20 Я ЖЕ ВАС НЕ ТРОГАЛА! ПОЧТИ…

РАЗГОВОРЫ ВО ТЬМЕ

Аркадий

Я лежал в обнимающей меня темноте (или висел?). Тела определённо не было. Зато были мысли. Много мыслей, весьма сумбурных. Меня снова терзало: вправе ли я?

Если конкретнее: вправе ли я столь вольно распоряжаться чужими жизнями?

Из тьмы проступали бегущие фигуры. Иногда они были окровавленными или изломанными, но у всех без исключения лица казались стёртыми, словно старые вышерканные маски. Никаких черт, сплошное папье-маше.

Они приближались ко мне, останавливались и словно ждали чего-то.

— Ваши враги — там! — говорил я. И они отвращались от меня и бежали во тьму и убивали там кого-то, а потом приходили снова, и их становилось всё больше и больше.

Вправе ли я?..

Ты же сам говорил, что это прекрасно, когда враги сами себя убивают?

О! Я знаю этот здравый голос. Это тоже я. Зверь внутри меня, моя вторая сущность. Никаких заламываний рук, сплошной природный прагматизм.

Разве это плохо? По-моему — отлично.

Так-то да. Но всё равно, это именно вражья манера расчеловечивать всех, кто от них отличается. Хотим ли мы стать такими же?

Но-но! Не путать тёплое с мягким! Для начала припомним: их звали сюда? Звали «цивилизовать» всех, не похожих на себя? Вырезать деревни, угонять людей, словно скот?

Надеюсь, это был риторический вопрос, и ты не считаешь меня настолько идиотом.

Вот и пусть лопают полной ложкой своё варево. Тем более, что полосатиков я щадить вообще не намерен! Или у тебя другие планы? Будешь непротивляться злу насилием, стоять пришибленно и смотреть, как мерзавцы расчищают для себя жизненное пространство?

Нет, конечно! Всех уродов к ногтю! — возмутился я, и тут кишащая толпа с лицами из мятого картона снова обступила меня.

Ты забыл волшебное слово , — укоризненно сказал Зверь.

Какое?

Последнее. Отпусти их. Этим мы тоже отличаемся. Получи твою силу тот профессор из лаборатории — вся Австрия бы взвыла. Поэтому…

Тут я вспомнил. И сказалэтим , с картонными лицами:

— Умрите последней смертью. И Бог вам судья. — И обступающие меня фигуры рассыпались прахом.

Вот так! — одобрил Зверь. —Так и держись. Главное — сам человеческий вид и мысли не теряй!

Постараюсь, — хмыкнул я.

Вот и ладно.

Хотя получать советы оставаться человеком от Зверя, это как минимум забавно.

А ты бы хотел на всю жизнь быть запертым в теле сумасшедшего маньяка? Я — нет.

Так и я — нет.

Вот и славно. Живём.

МНЕ НУЖНА КАРТА!

Южная Моравия, деревня с неизвестным названием

17 января 1948 года, около часа пополудни

Хотару

Указатель с названием деревни кто-то расстрелял до полной нечитаемости, и часть домов была сожжена, но здание с вывеской «Школа» каким-то чудом сохранилось, и из его печной трубы даже поднимался дымок, что немедленно внушило Хотару оптимизм. Вломившись в школу без стука (какой дурак стучится, заходя в школу⁈), лиса поняла, что деревенька была настолько маленькой, что в школе имелся единственный класс. Вторая комната, похоже, была отведена под жильё учителя. И ещё была кухонька, из которой тянуло супом.

— Нет, сперва карта, — сказала сама себе Хотару и устремилась в класс. — Ятта!*

*Получилось! (яп.)

На стене рядом с большой классной доской висела карта мира из двух полушарий.

— Простите… — она обернулась. В класс заглядывал привлечённый её воплями слегка взлохмаченный мужчина средних лет, сжимавший в одной руке книжку, а в другой — поварёшку. — Простите, что вы тут делаете?

— Вы учитель? — деловито осведомилась Хотару.

— Д-да, — немного нерешительно ответил мужчина. — Хотите записать ребёнка? Я не припомню вас в числе родителей, но завтра вы уже можете…

— Идите сюда! — и поскольку мужчина не торопился, она подлетела к нему и подхватила под локоть, автоматически обнюхав поварёшку: — Куриный суп?

— Верно. А что, собственно…

— Идите-идите! Мне нужна ваша помощь!

Она подволокла его к карте и потребовала:

— Покажите, где мы находимся?

Учитель удивлённо поднял брови, отложил книгу и, подхватив указку, ткнул в карту:

— Примерно вот здесь. Морковице-Слижаны, Кромержиж, Злинский край.

— Но этого здесь не написано, — проницательно заметила Хотару.

— О, конечно, пани! Слишком мала наша деревня для того, чтобы быть обозначенной на этой карте.

— Ага! А где Клостервальд?

— Простите…

— Это лес в Нижней Австрии! — нетерпеливо притопнула Хотару. — Где это?

— Э-э-э… если мы говорим о Нижней Австрии, то, полагаю, где-то здесь, — указка практически не сдвинулась с места.

— И он тоже не подписан?

— Увы.

— А есть у вас карта, на которой обозначены эти… Морковки и другие деревни?

— Нужно поискать в кладовке. Видите ли, меня не было несколько дней и здесь устроили ужасный переполох, но, кажется, их не особо привлекли книги…

— А потом мы с вами пообедаем! — как о деле решённом, заявила Хотару. — Вношу свою долю в трапезу апельсинами и генеральским тортом. Или, может, он был не генерал, но шибко важная шишка, хоть и с вечно кислой мордой. Несколько дней всё доесть не можем, — доверительно пояснила она, — уж больно он оказался здоровый. Хорошо, что в моём тайнике ничего не портится! Ну дава-ай, пошли! — и она слегка подтолкнула учителя, который смотрел на неё круглыми глазами, щипая себя за руку.

Кладовка, видимо, предназначалась для хранения разных учебных материалов, потому что было здесь всякое — и набор огромных деревянных линеек разного вида, и чучело совы, и глобус, и старый скелет с оторванной головой и целый ворох смятых плакатов, по которым, похоже, кто-то топтался. Верхний был к тому же весь в пятнах.

— Химикаты рассыпали, макаронные тупицы, — расстроенно сказал учитель. — Я, видите ли, первым делом навёл порядок в классе и не знал, что тут всё так печально.

— Вам дороги эти бумаги? — деловито спросила Хотару.

— Конечно! Тут же вся школьная программа в наглядном виде!

— Я помогу вам восстановить их, но карта с Клостервальдом — моя. Идёт?

— Идёт! — махнул рукой этот странный тип. — Извините, мне нужно выключить плитку!

— Иди-иди, — пробормотала Хотару, — оглядывая кладовку новым взглядом. Ага! А вон и длинные штыри, торчащие из стен — не иначе, предназначенные для развешивания на них этих плакатов. Иначе зачем у каждого плаката две реечки по краям и приделанная к верхней рейке верёвочка? — Пр-р-р-риступим!

Сделка оказалась не так уж и плоха. Большинству бумаг хватило лёгкого обновления, кое-каким — возвращения целостности, и только некоторым пришлось делать капитальное восстановление. Учитель, гремевший в своей кухоньке кастрюльками и, кажется, обжигавшийся — иначе зачем ему так шипеть? — наконец появился в дверях кладовки да так и замер.

Что это от него исходит? Кажется, восторг?

— Вы волшебница?

— О, да, — Хотару внутренне усмехнулась. Восторг — это полезно. Ничто так не наполняет жемчужную сферу, как он.

Нужная карта оказалась в самом низу.

— Вот! Вот она! — воскликнул учитель. — Подробная физическая карта Великой Германской империи с указанием населённых пунктов.

— Большая! — оценила Хотару. Развёрнутая карта оказалась выше её роста! — А где Клостервальд?

— Он вон там, почти в самом низу, — учитель сунулся показать, но в тесноте кладовки это было решительно неудобно.

— Несите в класс. Повесьте там или разложите, а я тут закончу.

Всё же, она обещала.

Потом, на вывешенной у доски карте, она очень внимательно изучила путь от Морковиц до Клостервальда. Сказала себе под нос:

— Не так и далеко.

— Километров сто двадцать — сто пятьдесят, если вы будете двигаться по дорогам! — подхватил учитель.

Или ещё меньше, если просто взять направление. Да.

— Только как вы будете обходиться с такой большой кар…

Кажется, он хотел ей предложить ей вырезать кусок и даже достал из стола ножницы, но Хотару уже свернула карту рулончиком и… ловко спрятала её вместо позади превращений :

— Вот так! — а взамен достала торт на серебряном подносе. — Пошли обедать, учитель. Как тебя звать-то, кстати…

ПОЧТИ ПО ПРЯМОЙ

Хотару летела почти чётко на юго-восток (в полном согласии с картой), и куриный суп грел ей душу. А ещё карта. Вообще, вся эта возня в школе заняла довольно много времени, потом ещё обед (или это был ужин?), и вот теперь она мчалась в синих густеющих сумерках, невидимая никому (ну, разве что вы вдруг решили использовать сверхчувствительные тепловизоры, желательно с магически усиленным контуром, и уставиться именно в точку пролёта).

Скорость она держала небольшую, опасаясь случайно врезаться в какую-нибудь летающую штуку, расплодилось их в последнее время, куда ни плюнь — всё что-нибудь летит. Да и в голубя на полной скорости врезаться — тоже, знаете ли, так себе удовольствие. Так что Хотару одёргивала и осаживала себя, чтобы не разгоняться. Но вскоре забывала о здравых рассуждениях и прибавляла ходу так, что ветер в ушах свистел. А потом снова вспоминала, что лучше бы аккуратно. Так и летела в рваном темпе.

Почти сразу пошёл лес — но не тот, конечно же — слишком рано. Потом поля, поля, поля… Время от времени мелькали в ночи огоньки деревень, раскиданных повсеместно с максимально возможной плотностью. О! Река! Значит, где-то две трети пути пройдено!

К реке она спустилась и посидела немного, давая отдых неожиданно утомившемуся телу.

— Разве может устать целитель? — рассудительно спросила сама себя Хотару. — Только если он забыл о поддержании собственного самочувствия! Ай-яй-яй!

Чем бы таким перекусить? На торт уже глаза смотреть не хотели. Сейчас бы баб-дусиных пирожков.

— С мясом! — вслух мечтательно сказала Хотару.

Но пирожков не было. А среди ночи пытаться сыскать хоть что-то похожее — дурная затея. Значит — что?

— Летим дальше, — сказала она сама себе и заскользила над речной гладью, поднимаясь всё выше и выше.

Прошло ещё довольно порядочно времени, и вдалеке показался какой-то лес. Кажется, это он, Клостервальд!

Но лес, не успев начаться, мелькнул тонким отрогом и вдруг кончился!

— Не поняла…

Хотару стремительно спикировала вниз — к каким-то огням. Деревня! Сарайки, целый ряд. И какая-то машина рядом с ними. Полевая кухня! И повар мясо режет!

Мясо — это хорошо. Но сейчас её терзал гораздо более важный вопрос.

К ВОПРОСУ О ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАЗВАНИЯХ

Упав на землю рядом с обалдевшим поваром, Хотару ткнула пальцем в темнеющую лесную полосу и спросила:

— Что это за лес?

Повар, кажется, не очень проснулся, потому что на упавшую с неба девушку среагировал по-дурацки — издал невнятное мычание, в котором можно было разобрать что-то вроде «белла рагацца»* и интернациональное «гы-ы-ы…»

*прекрасная девушка (итал.)

Хотару, уставшая и снова голодная, мгновенно вышла из себя и превратилась в рычащее чудовище, встряхнувшее повара за грудки:

— Я тебе щас покажу белую рогатую!Что это за лес, я спрашиваю⁈ — рявкнула она по-английски.

— Лес?.. Зачем лес?.. Простите, я не понимаю… — залепетал повар.

— Твою мать!!! — заорала она на чистом русском и шарахнула огненным шаром в машину, к которой крепился прицеп полевой кухни. Взорвалось громко и красиво. Повар внезапно обмочился и обмяк, а из близлежащих зданий начали выбегать люди.

— А-а-а-ар-р-р-р-рх!!! — нечленораздельно прорычала Хотару, накидывая щиты — и вовремя, потому что по ней замолотили очнувшиеся пулемёты и винтовки. Со всех сторон орали, бежали.

— Это всё мне?!! — она взлетела выше и метнулась вперёд — к первому пулемёту, высунутому прямо в окно. — Н-на!!! — В окно отправился мощный огненный шар, а пулемётчик обмяк со свёрнутой шеей.

Белой молнией к следующему солдату:

— Н-на!!! — и ещё: — Н-на!

Сзади в щит ударило что-то мощное, заставив его прогнуться — аж волоски на загривке качнуло.

— Что там ещё⁈ — в ярости обернулась Хотару, игнорируя десятки свистящих и щёлкающих по щитам пуль. И поняла, что зелёные коробки, выстроенные вдоль здания — это не сараи! Это накрытые чехлами бронекоробки, только не на гусеницах, а на колёсах. С пушками! И одна из таких машин развернулась и выцеливает её, Хотару!

«Б-БА-АН-Н-Н-НГ!!!» — сказала машина и из дула у неё вырвалось пламя, в котором лиса успела увидеть острый нос снаряда. Метнулась в сторону — закрутилась, подтолкнутая вихревым потоком. Врезалась в угол фронтона — обидно! Где-то сбоку взрывалось и рушилось.

— Ах так?!! — до сих пор она не была так зла, как сейчас. — Икудзо-о-о-о-о!*

*Вперёд! (яп.)

Серия мощных ильиных огней вылетела, атакуя вражеские машины. Первый шар — ожившей и стреляющей, следующие — остальным, вокруг которых уже тоже началась суета.

— Получили⁈ Получили⁈ — орала Хотару, потрясая лапами вслед обращённым в бегство врагам. Будут знать!

Потом она вернулась к кухне, осмотрела слегка опалённое жаром говяжье стегно. Решила, что в еду оно ещё годится, и спрятала его в свой безразмерный схрон. Тут она увидела ноги повара, торчащие из-под стола, и вспомнила, с чего всё началось.

— Да ядрёна колупайка!

И что делать?

Хотару оглянулась по сторонам. Здание с обрушенным углом горело, горели и машины. А ведь они могут взрываться начать!

Словно отвечая на её мысли, третья по счёту бронекоробка вспухла огненным цветком, выбрасывая сразу несколько зарядов.

— Валим! — скомандовала сама себе Хотару и ускорилась.

Метнувшись за угол, она увидела двоих удирающих во все лопатки солдат. И, конечно же, догнала. И схватила за шкирки, подняв в воздух.

— А-а-а-а!

— Помогите! Помогите! Демон!!!

— Заткнулись оба!!! — рыкнула она снова по-английски и встряхнула добычу словно нашкодивших щенков. — А ну, отвечайте! Что это за лес вон там??? — для верности она повернулась в нужном направлении.

— Э… Э… Это смешанный л-лес, г-господин, — промычал первый солдат. — Б-бу… Бу… Буки…

— И йо… йо… йо-олки, — добавил второй.

— Да япону мать вашу итить!

Она бросила этих дурней, сразу скрывшихся за ближайшим забором и страшно затрещавших в глубине двора кустами.

Нет, глупо это было. Надо было по-другому начать. Эти дуроломы, наверное, и не понимают ничего в местных названиях. Надо бы кого из жителей найти.

Она остановилась посреди улицы и принюхалась. Туда! Там прятался кто-то, от кого совсем не пахло войной, только страхом. Она быстро нашла дом, заброшенный с виду и даже как будто заколоченный. На двери висело объявление: «собственность коменданта Лосдорфа!»

Странный этот Лосдорф. Неужели он думает, что какие-то бумажки остановят мародёров? Хотя, может, с этим у них строго? Хм.

А вон та доска на окне прибита на один гвоздь, и на подоконнике крошки песка. А вон и астральный след. Лазают тут. Так-так…

Она скользнула внутрь лисой — обычной, небоевой. Прошла по цепочке запахов, пока не уткнулась в дверцу чулана. Запертую.

Ломать? А есть ли смысл? Внутри сидел не слишком молодой мужчина, теперь это было совершенно очевидно.

Хотару тихонько поскреблась в дверцу:

— Кхм. Простите пожалуйста, не подскажете, как называется лес, окружающий вашу деревню? И название деревни, желательно, тоже. — Так ведь легче будет сориентироваться, верно?

Внутри молчали.

— Я могу сломать дверь, чтобы нам было удобнее разговаривать, — дружелюбно сообщила Хотару, — но тогда вам будет сложнее прятаться.

Шорох…

— К-кухльвальд, — ответили глухо. — Лес вокруг Лосдорфа — Кухльвальд.

Да едрид-мадрид, не тот лес!!! А «Лосдорф» — это деревня, а не имя коменданта. Понятненько…

— Спасибо. И, кстати, вы оставляете следы на подоконнике. Будьте внимательнее.

Она выбралась в садик через то же окно, смела песок и поправила доску, чтоб окно казалось забитым. Вылетела за город и разложила карту прямо на шоссе, подсвечивая себе бледным фонариком. Ага! Не так уж она и сбилась. Всего-то десяток километров!

Хотару накинула невидимость и помчалась на восток.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: КОМСОМОЛ-3