Без обязательств Лина Коваль Софья Соболева получает диплом врача в день развода — и встречает Константина Громова, друга старшего брата, которому когда-то пообещала детский максимализм. Он приехал поздравить её, а увёз от бывшего мужа, который угрожает сломать ей карьеру. Одна ночь без обязательств, которую она пытается выдать за случайность, оборачивается бегством в родной город. Но ординатура, которую она выпросила подальше от Натана, проходит там, где холдинг Громова строит новые здания — и где он сам оказывается за соседним столом на семейном ужине. Она держит фасад разумного брака, он молчит о том, что приехал в Питер не случайно. Оба умеют врать, но между ними остаётся только правда, которую невозможно озвучить вслух. ==================== Глава 1. Софья Глава 1. Софья - Мама! Я врач! - надрывно говорю в трубку и прячу лицо за красным дипломом о высшем образовании. Мне двадцать четыре, но сейчас чувствую себя маленькой девочкой. Шесть лет долгой, планомерной работы над собой - ради этого момента. - Как же я горжусь тобой, моя девочка! - тепло произносит мамочка. - Богдан! Даня… Поздравь, Соню. Диплом вручили. - Дочь, поздравляю, - слышу оптимистичный, родной голос отца и улыбаюсь. - Ну, теперь можно и болеть… Лечить есть кому. - Так. Не вздумайте болеть. Лучше уж я останусь без работы и всю свою жизнь посвящу исследовательской работе. - Чувствую, как увлажняются глаза, и запрокидываю голову. А питерское небо сегодня какое прекрасное? Облака воздушные, белые-белые. В цвет медицинских халатов, накинутых на плечи. Конечно, сейчас мне хотелось бы расплакаться, а я сдерживаюсь. Хоть это и неправильно: ведь женщина должна плакать, когда ей хочется. Два последних месяца я только этим и занималась, поэтому сегодня, пожалуй, пропущу. - Соня, у вас все хорошо? - настороженно спрашивает мама. - Д-да. Я вам из дома позвоню… - Передавай привет Натану. - Я передам. Пока, - быстро убираю телефон в сумочку и смотрю на сцену. Тело дрожит от эмоций, волнение и тоска причудливыми переливами собираются в сердце. Я счастлива и одновременно несчастна. Спасибо поднявшемуся после обеда юго-западному ветру. Он выступает в качестве успокоительного. Особенно мне нравится, как холодок пробирается под шелк коричневого платья и отрезвляюще щекотит живот и поясницу. Я врач. Я женщина. Я теперь… разведенная женщина. - Поздравляю, лечебник! - ко мне несется Кира, наша староста. Обнимает неловко. - Спасибо. И ты лечебник! - отвешиваю комплимент за комплимент. Она остается рядом со мной. Учеба в первом медицинском университете на факультете «Лечебное дело» длилась шесть лет, но, если по-честному, - моя дорога в медицину началась намного раньше: с поиска хороших репетиторов по биологии и русскому языку. Последний не давался мне больше всех. Папа тогда шутил, что врачу это простительно. Кажется, это было в восьмом классе. И сегодня мой учебный путь точно не заканчивается. Меня ждет ординатура. - Не верится, что все закончилось, Сонь! - Да… Все закончилось, - я грустно улыбаюсь. Однокурсники продолжают выходить за своими дипломами на сцену. И пусть мы не особо дружны, я за всех искренне радуюсь. Вот честно - без лицемерия. - А это кто? Не знаешь? - Кира пытается дотянуться до моего уха. - Где? - я отвлекаюсь. - Вон там. У колонны, на лестнице. - заставляет меня повернуться. Мой взгляд проходится по толпе белых халатов и их родителей. Сперва ничего подозрительного не замечает, а потом возвращается левее и выше, чтобы перепроверить. Я думаю, что обозналась: ведь встретить в Питере кого-то из родного города - большая редкость, но уже через несколько секунд, так же без резких движений отворачиваюсь. - Может быть, это кто-то из выпускников прошлых лет? Пришел поздравить любимого преподавателя? Ему бы пошел хирургический костюм. - Это ко мне, - говорю я, фокусируясь на сцене. - И он не врач… - К тебе? - Да. - А Натан Владимирович в курсе? - Кира думает, что весело шутит и хихикает. Я сглатываю слюну вместе со всеми мыслями, которые были в голове до упоминания имени бывшего мужа, и смотрю туда, где выстроились в ряд наши преподаватели. Радуюсь, что высокого, стройного шатена в очках среди них не нахожу. Он, конечно, здесь ещё появится. Он так просто меня не отпустит. - Так кто это, Соня? - Кира продолжает меня доставать. Я вдруг вспоминаю о присутствии Кости Громова. Костя Громов… Даже имя его здесь звучит как-то странно. Он олицетворение прошлой жизни, а я в настоящей. - Это… друг моего старшего брата. - Мой любимый троп в книжках, - вздыхает Кира. - Такое я люблю! Снова поворачиваюсь и мельком изучаю его внешний вид. Темные волосы и загорелая кожа резко контрастируют с белой рубашкой, рукава которой закатаны до локтей, а темно-синие брюки выглядят слишком официозно. Хоть и помяты. Вежливо улыбаюсь. Логично ведь, что букет белых роз, который он держит в руках, предназначен мне? Громов на мою улыбку реагирует примерно никак. Просто пялится, как он делает это обычно. Нас разделяет не только толпа, но и два метра ровно подстриженного газона, поэтому я высоко поднимаю руку и указываю Косте на вход в корпус, чтобы после вручения встретиться там. Ведь все присутствующие по традиции отправятся на аллею, чтобы сделать памятную фотографию. Провожая взглядом высокую, плечистую фигуру до дверей, Кира продолжает любопытничать: - А брат твой такой же, как этот? Симпатичный? - У брата жена симпатичная и вне конкуренции. Уже много лет как! - смотрю на нее с ироничным укором. - А этот? - Костя не женат, да и у вас вряд ли что-то получится… У нас же не получилось. Правда, мы тогда ещё в школе учились. - Это ещё почему? Расскажи мне о нем! - Зачем тебе это? Костя до ужаса скучный и последовательный. А ещё он из хорошей семьи, с правильным воспитанием, европейским образованием и успешным бизнесом отца в придачу. - Странная ты. Пока вроде одни плюсы… - Кстати, говорить он тоже не особо любит. Больше молчит. Уверена, даже нецензурных слов не знает… Но главное, далк от медицины. - Молчунов я не люблю. Это правда. - Кира, кажется, мысленно расстаётся с Громовым. Дождавшись окончания официальной части, я иду навстречу толпе, то и дело попадая в ее безжалостные жернова. Сначала меня останавливает секретарь из деканата, просит расписаться в очередной ведомости, затем окликает кто-то из педиатров. Поздравляемся. - Да, - отвечаю на входящий звонок от брата. - Сонька, Костя заехал? - А…. да, - кивком со всеми прощаюсь. - Я его просил поздравить тебя от нас. - Он приехал. Спасибо, Ваня, но не стоило его отвлекать! - опускаю телефон. К крыльцу учебного корпуса подхожу, когда все уже расходятся. Толкаю высокую дверь и ежусь от холода. Здесь работает кондиционер, а мое платье предназначено исключительно для июльской жары. С дежурной, вежливой улыбкой направляюсь к Косте. Вернее, к Константину Глебовичу, потому что по инсайдерской информации от жены моего брата: он возглавил крупный строительный холдинг отца. Замечаю, как за время, пока мы не виделись, заострились правильные черты лица и вообще: как он изменился. Стал мужественнее и старше. Всё-таки у всех в этой жизни своя война. Я тоже стала… мужественнее и старше. Стук моих тонких каблуков по серому мрамору расходится по фойе эхом, вместе со звонким голосом: - Привет, ты долго ждал… - Да уж пиздец! - П-прости, пожалуйста! - резко останавливаюсь напротив. - Я опаздываю к нотариусу. Думал, за десять минут здесь управлюсь. - Костя вскидывает свободную руку, бегло смотрит на часы на запястье и пока я отхожу от шока, что нецензурные слова он всё-таки знает, с обычной последовательностью и основательностью изучает мое лицо и прижатый к груди диплом. - С праздником тебя, врач Соня Соболева! ---------- Глава 2. Софья Глава 2. Софья - Мог бы не приезжать. - Мог бы - не приехал. Оба грубим. Я склоняю голову набок и пожимаю плечами, чем навлекаю взгляд на них. Раздражение в глазах Кости сменяется мужским интересом. Я тут же чувствую себя неловко, как под микроскопом на стеклышке. Долгое время я стеснялась своей внешности. Слишком кудрявая, слишком высокая и слишком худая. Потом научилась со всем этим жить: дружу с кератином и подчеркиваю свою стройность мягкими женскими образами. Сегодняшнее платье не исключение. Оно с открытыми плечами и приталенное. На бедрах вырезы, но не такие, чтобы очень. - Не люблю врачей, - он рассматривает мои худые ключицы и снова смотрит в глаза. - Что мы тебе сделали? - Вы делаете больно. И берете дорого. Я смеюсь и отправляюсь собирать зрительный анамнез. Чисто профессиональное. Спортивная фигура Громова впечатляет своими рельефами. Широкий размах плеч, мускулистая грудь, обтянутая матовой тканью мужской сорочки, над пряжкой кожаного ремня нет даже намека на жировые складки. Ноги, руки - тоже с развитой мускулатурой. Как будущему физиологу, приятно посмотреть. - С виду у тебя все в норме, Костя, - хоть как-то оправдываю непрошеный осмотр. - Спасибо, док. - Это бесплатно. - Впечатляет! - он… улыбается. Я мгновенно расслабляюсь. Это Костя. Всего лишь Костя. Да, мы не сильно дружим после того, как между нами произошло что-то несуразное, вроде нескольких свиданий, но Ваня ему доверяет. А я доверяю Ване. Безоговорочно. - И тебе спасибо, что приехал, - киваю на цветы, бутоны которых смотрят в пол. - Мне приятно, что Ваня позаботился. Мама должна была приехать на вручение дипломов, но у неё там какие-то гости… - Губернатор в городе… - подтверждает Костя. - Да. Я знаю. Поэтому и благодарю тебя. Мне приятно. Прости, что я тебе нагрубила, - говорю уже на автомате и ступаю вперед, чтобы забрать цветы. Надо поскорее с ним попрощаться. Чтобы никто из тех, кто знает мою семью, здесь не отсвечивал. - Софья! - знакомый голос, доносящийся со второго этажа, останавливает. Я резко пячусь назад. - Это кто? По широкой лестнице спускается Натан. - Это… доставка цветов, - говорю я, глядя на Громова предупреждающе. Качаю головой, чтобы молчал. - Молодой человек запутался в названиях наших корпусов, но мы уже сориентировались. Бывший муж врывается в мое личное пространство и против воли приобнимает. - Отойдем, - тут же забывает о присутствии кого-либо. - Давай потом. Я чувствую себя неловко. - Прекрати так себя вести, - все же отводит меня за колонну. Костя остается за моей спиной. - Что за выкрутасы? - начинает с наезда Натан. - Почему вчера не пришла? Мы же договаривались оставить все как есть. - Не вижу смысла… - подбираю слова, правильно понимая, что эхо разнесет их по всем холлу. - Не видишь смысла встречаться с моей семьей? Ты не в себе? Ты обещала, что не будешь ставить мне палки в колеса. Отец в следующем месяце решит, кого сделать генеральным директором в Московской клинике. Я не хочу, чтобы это место досталось Алиане… Почему ты не пришла? - Я посчитала, что мне это не надо… - Блядь! Пересчитай! - он с силой сжимает мой локоть и дергает меня к себе. Мой красный диплом с листом оценок валится на пол. - Ты начинаешь меня злить. Устроила эту херню с разводом из-за какой-то надуманной, тупой проблемы, я тебя отпустил, но с условием. А ты и его не выполняешь. Я тут же хочу выкрикнуть в его самодовольное, холеное лицо, что мужская фраза «я тебя отпустил» в двадцать первом веке имеет весьма сомнительный контекст. Я свободна делать, что хочу и не обязана потакать его прихотям. Мы поженились два года назад. Я была ослеплена молодым преподавателем. Талантливым медиком и педагогом. Искренне считала Натана Ластера своим наставником и соратником. Своим мужчиной. Другом. Любовником. Черт возьми - кем угодно, только ни тем, кем он стал. - Хватит, - пытаюсь высвободиться. Локоть сильно жжет. - Отпусти. Боковым зрением замечаю высокий силуэт. - Все в порядке? - тяжесть взгляда Громова намекает на его отношение к ситуации. - В порядке, - Натан отпускает мою руку и поправляет белый халат. - Вам ещё что-то подсказать? Черт…. - Натан, - одергиваю его за локоть. - Давай не будем ругаться. Я завтра приеду в клинику, и мы обо всем поговорим. - Приезжай, - он снова на меня зло смотрит. - И запомни… Я в силах сделать так, что в ординатуру тебя никто не возьмет. И про свои исследования ты тоже забудешь… Зажмуриваюсь от жгучего, липкого стыда, слушая удаляющиеся звонкие шаги. Это… конец. Даже думать не буду, что Громов ничего не слышал. Надо мыслить реально. Опустив голову, поднимаю диплом и прижимаю его к себе. - Прости, - глотаю слёзы, поднимая лицо. - Я тебя задерживаю. Давай… давай уже эти чертовы цветы и можешь ехать, - зло говорю. Закинув ладонь в карман брюк, Громов пристально на меня смотрит, а потом… одним точным, уверенным броском отправляет букет в ближайшую урну и, отряхнув ладони, ровно интересуется: - Хочешь отсюда уйти? ---------- Глава 3. Софья Глава 3. Софья Это очень странно - идти по Петроградской набережной с Костей Громовым. Подстраиваться под шаг друг друга и… молчать. Ведь мы друг другу никто. Ну, о чем мне с ним разговаривать? Мы как венозная и артериальная крови, которые никогда не смешиваются. Связаны родным городом - сердцем, где каждый циркулировал в своей половине. Я всё ещё прижимаю к груди диплом. Как нечто важное и ценное. Пожалуй, в данную минуту самое важное в жизни. Костя… Украдкой бросаю на высокую фигуру косой оценивающий взгляд, но, кажется, он бы не заметил и прямого, так как совершенно не обращает на меня внимания. Выглядит при этом слишком серьёзно и… монолитно. Так же, как дома и офисные центры, которые строит его холдинг. Я хмурюсь и снова смотрю прямо перед собой. Скорее всего, предложение увести меня из медицинской альма-матер было обусловлено мгновенными реакциями или даже жалостью. Мне хочется сказать ему, что он может быть свободен, но указывать мужчине, что ему делать в прямой форме, по словам моей матери, - участь не очень умных женщин, поэтому я начинаю издалека: - Спасибо, что увел меня оттуда. Кажется, ты куда-то торопился… - Торопился, - кивает. - Я уже в порядке, - взмахиваю головой так, что ветер отбрасывает мои светлые волосы за спину, и смотрю на Громова с милой, флиртующей улыбкой. Именно так, по моему мнению, выглядит девушка, которая «в порядке». - Это хорошо, док, - опускает глаза к груди, закрытой дипломом. - Я к тому, что, если тебе нужно, можешь ехать. - Выйдем к Неве? - вместо ответа спрашивает. - Конечно. Если хочешь… - замолкаю. Он шагает, сунув руки в карманы брюк, а на многолюдном светофоре встает чуть позади, и я вспоминаю об отце и брате. Они всегда делают так же. Оберегают и защищают - одним своим присутствием. Именно поэтому я снова себе напоминаю, что в безопасности. Да-да. Для меня это важно: чувствовать себя в безопасности. Мы выходим на набережную, здесь ветрено, поэтому мое платье разлетается в разные стороны, а количество вырезов на нем не дает полностью удержать ткань. Костя замечает. Предлагает отдохнуть, и мы садимся к воде. На бетонную широкую лесенку. Он широко расставляет ноги и упирает в колени локти, складывает руки в замок и загадочно спокойно смотрит на Неву - главную достопримечательность Санкт-Петербурга, воспеваемую в творчестве писателей и поэтов аж с восемнадцатого века. Я делаю что-то страшное, а именно плюхаюсь на свой диплом, ведь сидеть в шелковом платье и узком, тоненьком белье на общественной лестнице не гигиенично. В сумочке, болтающейся сбоку на длинной цепочке, вибрирует телефон. - Да, бабушка… - отвечаю. - Моя девочка уже получила свой диплом? - спрашивает она. - Конечно. Я врач, - широко улыбаюсь. Костя поворачивает опущенную голову и усмехается, разглядывая мое лицо и шею. Щеки тут же покалывает. Уверена, они уже раскраснелись. - Муж тебя поздравил? - Поздравил, бабушка, - сразу становлюсь серьёзной. - Ну, не буду мешать. Жду информацию о твоих успехах в ординатуре. Помни, ты одна из Шацких, моя девочка… - И должна этому соответствовать… - с теплой улыбкой договариваю. Я закатываю глаза. Бабуля очень негативно отнеслась к раннему браку моей мамы с отцом, на тот момент ничем не примечательным Богданом Соболевым. Это уже потом папа смог раскрутить свой бизнес до небывалых высот, а мама начала развиваться в госуправлении и уже несколько лет занимает пост главы Администрации нашего города. (История родителей Сони "Развод. Игра на выживание" ) Едва я заканчиваю разговор, как снова звучит стандартная айфоновская мелодия. - Это твой. Костя откидывается назад, чтобы достать телефон из кармана брюк, и, хмуро взглянув на черный экран, отвечает на звонок. - Да. Привет. Я пристально разглядываю длинные пальцы с ухоженной ногтевой пластиной, сжимающие мобильный и поспешно отвожу глаза на воду, когда это становится заметно. - Договор подписан, условия - как договаривались плюс сверху пять процентов тоже наши. Удалось перебить их цену конкурентным анализом. Единственное, заверить у нотариуса сегодня не успел. Снова выжидающе смотрю на Костю. По тому, как хмурятся широкие черные брови и сжимаются губы, понимаю, что дальше разговор складывается непросто. Тут же чувствую себя виноватой. - Отец, я все понял. - он сжимает телефон до побелевших костяшек. - Останусь здесь до утра, сделаю все, что должен был, и первым рейсом вернусь. У меня все под контролем. Как и всегда… До завтра… Маме привет… Закончив разговор, он убирает свой телефон и долго молчит, а потом, услышав трель, качает головой и с иронией смотрит нам меня: - Теперь твой? - Кажется, да, - дергаю замок на сумке. - Владимир Рудольфович, здравствуйте! - дрожащим голосом отвечаю бывшему свекру. Он, конечно, ещё не в курсе, что он бывший. - Софьюшка, дорогая. Натан сказал, тебя можно поздравить? - Да, - вспоминаю, что под моим узким задом греются шестилетний труд и упорство. - Я врач. - Сын сказал, вы отмечаете. Я звонил ему до тебя. Голос показался слишком… веселым, - недовольно говорит. Твою мать, Ластер! Мы виделись полчаса назад, ты был трезв, как стеклышко! - Да… - опускаю лицо. - Мы с Натаном решили отметить походом в ресторан. Пьем вино и вкусно обедаем. - Как я рад. Ну, а старика когда порадуешь своими вычислениями? - Вы про результаты исследования? Простите, я ещё не закончила. Замоталась с… хм выпускным, - быстро заменяю слово «переезд». - Это ведь никак не отразится на моей ординатуре? Я смогу ее пройти на базе сети ваших клиник? - Конечно! Это даже не обсуждается, Софья. Мы ведь одна семья, - уверяет Владимир Рудольфович. - Я ещё с начала года забронировал для тебя место и обеспечу его полное финансирование. - Спасибо. В таком случае я предоставлю все результаты ближе к началу следующей недели. Хорошо? - Очень жду. И да… не налегайте на вино. Оно полезно только в малых дозах. - Конечно… Убираю телефон и чувствую себя мерзко. Очень-очень мерзко. Будто в лужу с грязью окунули. - Значит, красивая Соня не такая уж идеальная? - спрашивает Костя и переводит ироничный взгляд с Невы. - Ты о чем? - Ай-ай-ай… С мужем развелась и никому не рассказала? Я делаю вид, что не боюсь до чертиков сатисфакции. И мне не стыдно. - В мире нет ничего идеального, Костя… - не позволяю ветру раздуть подол платья, прижимая его к ногам. - Ах, да… Кроме тебя. Ты - чудо. Просто выше всех похвал… - начинаю злиться. - Кстати, в этом мы похожи… - он перебивает мои попытки задеть его. - Похожи? - Мы оба носим маски, врач Соня! - Я лично ношу медицинскую… - И оба первоклассно врем. - Врем? - Ещё как. - Когда ты в последний раз, говорила правду? - Почти всегда. А ты? - Половину минуты тому назад. - Отворачивается и смотрит прямо перед собой. Я… смущаюсь. Когда сказал, что я красивая? Это такая мужская вежливость? Отвожу взгляд туда, где по ершистой, речной глади в нашу сторону движется красивая яхта, видя белизну которой я чувствую себя ещё хуже. Ложь проникла в меня. Глубоко. Запачкала грязью. Алкоголизм пришел в нашу с Натаном семью не сразу. Вернее, я не сразу заметила тревожные звонки. Была ослеплена. Я скрывала их и от родителей: его и моих. Прикрывала Ната в университете, когда он не мог посещать пары, пробовала разговаривать, убеждала, плакала, угрожала. А потом, после того, что он сделал - все. Не смогла. Выдохлась и больше не смогла… - Все врут, - я пожимаю плечами и грею плечо ладонью от прохладного ветра. Атлетичная фигура Громова остается неподвижной, а его мысли на этот счет закрытыми. Я вдруг испытываю дикое желание их узнать. Что он думает на этот счет? - Главное, не делать этого с собой… - продолжаю размышлять, но Костя обрывает. Его плечи разворачиваются, а ладонь опускается, чтобы деликатно, не задевая кожу, поправить подол платья. - Спасибо, - придерживаю ткань. - Так что с твоим выпускным, врач Соня? - поднявшись, смотрит на меня. - Куда тебя отвезти? - протягивает руку. - Мы отмечаем на теплоходе, но я… наверное, пропущу, - вкладываю пальцы в широкую теплую ладонь и позволяю поставить себя на ноги. Одергиваю платье сзади. - Это ещё почему? - Я.… - пытаюсь подобрать причину из возможных, но напарываюсь на тяжелый, пронизывающий взгляд. - Там будет… Натан. Поэтому не хочу. - Ясно, - Костя наклоняется и поднимает с бетона мой диплом. Вертит его в руке, рассматривая. - И как собираешься отметить? Полагаю, ты немало за него пострадала. О своей учебе я могу разговаривать бесконечно. - Ещё как… Столько ночей не спала. Пока к топографической анатомии готовилась, на два килограмма похудела, а перед экзаменом по гистологии меня откапывали магнием… - Ну, так и как девочка Соня хотела бы забыться? - Даже не знаю… - Снова врешь! - его голос становится безучастным. Костя вручает мне диплом. - Я за все эти шесть лет ни в одном питерском ночном клубе не была, - не знаю, что больше делаю: сообщаю или жалуюсь. - Вот, наверное, куда бы сходила… ---------- Глава 4. Софья Глава 4. Софья - Все хорошо? - спрашивает Костя, склоняясь, чтобы я точно услышала, и обдавая теплым дыханием мой висок. Музыка пока играет негромко, но голоса заметно приглушает. - Если честно, я ещё не поняла… - повернувшись, говорю ему на ухо. Он сосредоточенно осматривается, будто всех здесь знает и поднимается. Девушки за соседним столиком с интересом поглядывают в нашу сторону. Я, имея старшего брата, к таким выпадам давно привыкла, поэтому никак не реагирую. - Официантов здесь не дождешься. Я возьму нам выпить. Твои пожелания? - он снова нависает надо мной. Я задираю голову. - Что-нибудь безалкогольное и не газированное… - Посиди здесь. Широкая, сильная ладонь невзначай ложится на мое обнаженное плечо и его сжимает. Кажется, я стала привыкать и воспринимаю это как что-то обычное. Громова я знаю около восьми лет - успокаиваю себя. Умеренная тактильность нормальна. Я смотрю, как он широким, пружинящим шагом направляется к барной стойке, за которой работает девушка-бармен. Она излишне приветливо улыбается и занимается его обслуживанием. Громов разительно отличается от всех присутствующих молодых людей. Яркий, неоновый свет делает его рубашку люминесцентной, а его образ - высокого молодого мужчины со спортивной фигурой - вполне притягательным. Я вдруг вспоминаю: несмотря на то, что сегодня мы оба выглядим как взрослые люди с кучей проблем, наше знакомство было по-детски комичным. Итак, мне всего шестнадцать, а Громову чуть меньше восемнадцати. У Вани была очередная посиделка с друзьями, Костя пришел на нее со своим двоюродным братом - Мироном, и… в разгар вечера перепутал двери на втором этаже. Не знаю уж, что он искал, но зашел в мою комнату, где я как раз препарировала лягушку в исследовательских целях. Конечно, я ее не убивала. Я не живодерка. Нашла уже мертвую на лужайке в саду. Видимо, наша кошка поймала ее в свои лапы, а, задушив, потеряла всякий интерес. Перед тем как похоронить усопшую со всеми почестями, я решила все досконально рассмотреть. Устроила у себя в комнате самую настоящую операционную, накрыв стены, стол и ковер одноразовыми пеленками, и надела медицинский костюм. Правда, он был тоже одноразовым, а значит, прозрачным. Лето было жарким, родители отдыхали у себя, друзей брата я не особо интересовала, как и они меня, поэтому особо наряжаться не стала: осталась в купальнике, в котором загорала у бассейна до тех пор, пока не набрела на лужайку. В таком странном виде, вымачивающую сердце, легкие и кишечник лягушки в солевом растворе, меня и застал Костя. До сих пор вспоминаю его ошалевший взгляд, медленно спускающийся от развороченного тельца лягушки к моим полуобнаженным ягодицам. - Так и будешь стоять? - спросила я, размахивая пинцетом и скальпелем. - Прости. Громов, не сказав ни слова, вышел вон... - Безалкогольный спритц с апельсиновым соком, - Костя аккуратно ставит передо мной запотевший ото льда бокал. - Спасибо, - замечаю в его руке стакан с янтарной жидкостью и делаю не очень уверенный глоток. Музыка ненадолго стихает. Начинается какой-то перформанс на сцене. Я слежу за всем этим с энтузиазмом, потому что впервые за долгое время чувствую себя беззаботной. Мы сидим на твердом диване, обитом синим бархатом. Вокруг нас танцуют люди. Разные: кто-то двигается плавно, кто-то неловко, но этого абсолютно не стесняется. А вообще, обилие полуголых тел наводит на мысль… - Здесь столько людей, - говорю я ему. - Это плохо? - Я бы те исследования, которые поручил мне отец Натана, вмиг сделала… Замечаю, что широкие брови скользят ввысь. Я хмурюсь. - Если что, то я не вру! Мне действительно нравится то, чем я занимаюсь, - уверяю. - В этом никто не сомневается, врач Соня, - произносит расслабленно. В его дыхании ощущаются легкие пары алкоголя. Они ненавязчивые, но слишком волнуют мои воспоминания. Я сникаю, но вида не показываю. С наигранным энтузиазмом смотрю по сторонам. - Как тебе здесь? - спрашивает он. - Мне нравится, - отвечаю вежливо. Уже собираюсь отвернуться, как в меня летит кусок бетона, вшитый в подхрипловатый голос: - Со-ня… Черт. Как же тяжело оказывается, не врать? Уже на автомате получается. Я даже не задумываюсь, приятна ли мне атмосфера этого ночного клуба. Мне просто не хочется обидеть Громова, который вывалил кучу денег за наш стол… - Музыка здесь играет тихо, танцевать не хочется… - И шторы короткие… - Да блин, - я заливисто смеюсь. - Ладно. Здесь скучно, как на парах по латинскому… - Хочу ещё немного правды… - Мне не нравится этот коктейль, который ты взял! Он слишком сладкий. - Мне мало, док… - И не нравится, что… что ты пьешь алкоголь… - Без проблем. Костя безжалостно выливает содержимое своего стакана в ведерко со льдом. - И меня просто бесит, что из нас двоих должна не врать только я… Медленный, чуть ленивый взгляд пристально изучает мое лицо. Глаза, губы, снова глаза. - Вот как? И в чем же по-твоему вру я? - он интересуется. - Тебе со мной скучно… Он ненадолго задумывается. - Это не совсем так. - Зачем ты предложил увести меня из университета, Костя? - спрашиваю у него напрямую. Он отпивает мой коктейль, не воспользовавшись трубочкой, через которую пила я. Морщится. - Потому что почувствовал себя ответственным. - За меня? - смотрю ему в глаза. - За тебя, Соня. - Ты всегда берешь ответственность за людей, которых почти не знаешь? - Я всегда беру ответственность. - парирует, откидываясь на спинку дивана. Тем самым заставляет меня сесть к нему лицом. - И я тебя достаточно знаю… - Достаточно для чего? - Достаточно для всего, - отвечает так, что мои щеки отчего-то вспыхивают. Боже. Зачем я участвую в этой схватке. Совершенно точно, что я проиграю. - Пожалел, что предложил забрать меня? - Ещё в кинотеатре. Чертов правдоруб. Такая честность совсем немного, но ранит. Нам нужно было выждать время, пока не откроется хоть что-нибудь подобное ночному клубу, поэтому пришлось идти в кино. Выбор стоял между триллером и романтической комедией, и для меня был слишком очевиден. Мы пошли на второе. - Куда бы ты хотел сходить? - решаю восстановить справедливость. Костя отворачивается от меня с ироничной усмешкой на лице. Я в порыве кладу ладонь на твердое бедро, обтянутое брючной тканью, и тут же снимаю. Обжигаюсь этим прикосновением. Чувствую себя немного не в своей тарелке. - Эй, я серьёзно, - неловко оправдываюсь. - Куда бы ты пошел в Питере. Если бы был совершенно один. И об этом никто и никогда не узнал? - Блядь.… - возвращает мне свои глаза, опасно поблескивающие в свете огней. Я вдруг прогоняю эти же самые вопросы через себя и ощущаю, как дрожь проносится вдоль позвоночника. С Натаном мы развелись совсем недавно, но до этого он меня хорошенько помучал своими отказами. Встречаться с кем-то из студентов или из сотрудников клиники Ластеров было глупо, он бы обо всем узнал. Я бы сделала только хуже. Да и первое время не хотелось… Я оплакивала свой «молочный» брак. - Ты бы встретился с девушкой? - меня вдруг страшно волнует моя догадка. - Да, Соня. - Какая-то знакомая? - Нет. Никаких знакомых. Я бы познакомился с кем-нибудь, возможно, даже здесь… - посматривает на барменшу и переводит прямой взгляд на меня. - И занялся с ней сексом, а утром бы уехал и никогда не вспомнил. Я ерзаю на сидении и облизываю пересохшие губы. Тянусь к бокалу и пью коктейль, тоже не используя трубочку. Горло сушит, потому что представляю их в постели вдвоем. Обнаженных и возбужденных. - И почему вдруг со мной нельзя это обсуждать? - выпрямляю плечи и забрасываю ногу на ногу. - Я знаю, что такое секс, и абсолютно не смущаюсь этой темы. - Да ладно? Костя, опустив голову набок, снова поправляет вырез на подоле платья. На этот раз задевает кожу кончиками пальцев… - Я, вообще-то, врач… -- говорю не очень внятно. - Я знал, что и у этого должны быть плюсы… ---------- Глава 5. Софья Глава 5. Софья - Так с кем из присутствующих девушек ты хотел бы уйти сегодня? - с видом уверенной, городской львицы разбрасываю взгляды по темному помещению и зафиналиваю их тем, что смотрю в кажущиеся ещё темнее прищуренные глаза. Костя кладет руку за меня - на спинку дивана, и даже не пытается оценить представленное ему пространство вариантов для предстоящей ночи. Я вдруг чувствую, что разочаруюсь, если он ещё раз посмотрит в сторону бара, но Громов искренне удивляет своем безапелляционным ответом: - Ни с кем. - Вот как? - Я нормально воспитан. Мы пришли сюда вместе и уйдем тоже вместе, Соня. - А если я захочу уйти с кем-то? - Не в этот раз, док. Ох, уж эти настоящие мужчины. То, что Костя снова ведет себя как мой отец или старший брат не бесит, а ужасно расслабляет. Сегодня я испытываю желание быть женщиной гораздо больше, чем вчера. Это ли не достижение после неудачного брака и абсолютной потери аппетита на секс? Обычно моя сексуальность от страха перед чужим мужчиной прячется куда подальше, но сегодня она выглядывает одним глазком и впервые в жизни «выходит в люди». Перекинув волнистые от прогулки волосы на правое плечо, я медленно потираю шею слева и страшно нервничаю, так как Костя за этим наблюдает. - И почему же я не могу… с кем-то здесь познакомиться? - спрашиваю, но смотрю только на него. Это банальная вежливость. Да и вряд ли меня кто-то здесь всерьёз заинтересует. Боже… Зачем я с ним флиртую? - Познакомиться можешь. Покинуть с ним заведение - нет. Я уже говорил: сегодня ты со мной, Соня. Такой сухой, лишенный какой-либо личной мужской оценки ответ меня неожиданно раздражает. Мне хочется задеть Громова за живое… Такого идеально сложенного, идеально воспитанного и мужественного. Пока мы без цели курсировали вдоль Невы, реальность в Косте выдали лишь мятые из-за жары деловые брюки. Сейчас в темноте, их не видно. - Это правило двухстороннее? - спрашиваю чуть громче, чем следовало бы. - Конечно, Соня! - склоняется ко мне и отвечает с кивком. - И ещё… - я вспоминаю об игре, которая ненавязчиво началась между нами. - По правде говоря, я всегда считала, по-настоящему воспитанный человек не будет говорить о своей воспитанности… Костя усмехается, ни на долю секунды не теряя уверенности во взгляде. - Да, если это делать из позиции собственной охуенности, а не из желания отдать честь родителям. Моя мама вложила в нас много времени и сил, отец - то же самое плюс деньги. Я это слишком ценю. Он как бы невзначай снимает ладонь со спинки дивана и проводит пальцами по моему плечу. Мысли собираются разлететься, но я расставляю их в слова. - И… поэтому ты согласился управлять холдингом? Реакции его сильного тела обмануть не могут: мой вопрос Костю в чем-то напрягает. Плечи становятся будто бы шире, кадык на шее выступает отчетливее, но ответ я слышу все с тем же расслабленным подтоном: - Нет. Не из благодарности, Соня. Кнопки «не согласиться» в моей картине мира вообще не было. По умолчанию. - Жаль. По-моему, ты неплохо играл на гитаре и очень это любил… - Ещё я люблю водить машину и секс, но развиваться профессионально ни в том, ни в другом не планирую. Неловко улыбаюсь и смотрю на танцпол, который начинает заполняться гостями. Музыка с каждой композицией становится все громче, взгляды девушек из-за соседнего столика настойчивее, а мое желание здесь оставаться стремительно падает. Ещё чуть-чуть и услышать друг друга будет крайне сложно. Я делаю вид, что хочу сказать ему на ухо и кладу руку на твердое бедро. Делаю это гораздо увереннее, чем в первый раз. - Я хочу уйти. - Без проблем. Костя поднимается и, схватив мою руку, выводит на свет. И нет, я не посматриваю свысока на девчонок, а задираю подбородок повыше и думаю лишь о том, что будет дальше. Мы просто разъедемся на такси или меня проводят до дома? И должна ли я предложить ему войти? И что делать, если я хочу, чтобы он вошел, а вариант с разными такси страшно меня разочарует? - Заберу твой диплом из камеры хранения. Постой здесь, - посматривает на входную дверь. - Я никуда не уйду. - Ну конечно, куда ты без него… Я сверлю его спину глазами, думая о том, что, о дипломе даже бы не вспомнила… По ногам проносится ветерок, я оборачиваюсь с вежливой улыбкой, которая тут же спадает, потому что передо мной возникает абсолютно безобразное перекошенное лицо. Ещё и пьяное к тому же. - Вот ты где, Стрекоза? - говорит он, глядя на меня, и наступает. - Допрыгалась? Тянет свои ручищи. Сердце сначала сжимается от страха, а потом бахает как ненормальное, но я испуганно пячусь назад. - В чем дело? - слышу грубый голос Громова и чувствую захват на талии. Скрывшись за ним, как за стеной, обнимаю со спины и дрожу. Нос утыкается в крепкое плечо, я чувствую запах мужского парфюма. Костя подается вперед. - Чё те надо, мужик? - пьяное чучело вдруг визжит. - Эй, я обознался. Думал, это Стрекоза моя. Ухожу, ухожу! Дожидаюсь, когда по ногам снова ударит ветер, но все равно прижимаюсь к рельефной спине. - Эй-эй, - Костя поднимает руку и пропускает меня вперед, тут же накрывая плечи и привлекая их к груди. - Ну, ты чего, док? Испугал он тебя? - Да. - задрав голову, смотрю ему в глаза. Костя хмурится, очерчивает медленным взглядом мои губы и… приближается к ним ровно на то расстояние, когда ещё можно отвернуться друг от друга и сгладить неловкость, но я этого не делаю. - Костя, - шепчу я растерянно и жду инициативу от него. - Пиздец тебе, док! - хрипит он, фиксируя мое лицо двумя ладонями, и целует. Ровно так же, как удивлялась его нецензурному лексикону, я шокировано замираю от этого поцелуя, который уже больше похож на секс, чем весь секс, что у меня был. Громов целуется настойчиво-жадно. Его язык плавно скользит по моим губам, как по своим частным владениям, и с глухим стоном проникает внутрь. Я подаюсь вперед и обвиваю мускулистый торс, чувствуя приятную твердость ниже. Жду, что меня это напугает или как-то отвернет, но внизу живота что-то вспыхивает и тлеет. Жар только нарастает. Усиливается от трения наших языков и сплетения тел. Даже в одежде. По ногам снова бьет ветер, в уши проникает чей-то смех. Мы рассыпаемся, и возбужденно смотрит друг на друга. Дыхание шумное, спрятать это невозможно. - Ой, а это не вы диплом выронили? - девушка указывает на пол. Костя наклоняется и поднимает. - Прости, - отдает его мне. - Это ничего… - пытаюсь прикрыть затвердевшие соски. На набережной гораздо тише, чем было до того, как мы попали в ночной клуб. Я всё ещё пытаюсь совладать с эмоциями. Они пружинят у меня внутри и не позволяют вдохнуть полной грудью. - Соня… - Костя решает начать первым, но я перебиваю. - Мы можем поехать ко мне… - останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. - Почему не ко мне в гостиницу? - Потому что я не встречаюсь с мужчинами в гостиницах… - закатываю глаза. Это что-то про животное и про больное. А я нормальная… Просто он мне понравился, сильно понравился. И его выбрало мое тело. Клянусь, оно само. Я здесь ни при чем. Ожидание такси проходит в принятии. Костя возвышается рядом, закинув ладони в карманы брюк, и все время меня разглядывает. Секс продолжается… На этот раз без прикосновений. Меня одолевают сомнения. Одно за другим. Я, как могу, с ними справляюсь. - О чем ты думаешь? - спрашивает Костя уже в такси. - Ни о чем. Ох… прости. Он смотрит на меня укоризненно и ласкает мою ладонь большим пальцем. Круговыми движениями, слегка надавливая. - Думаешь, что пожалеешь? Если сомневаешься - скажи. - Нет-нет. А вдруг мне все же не понравится? - Тебе понравится. - А ещё я все гадаю, относишься ли ты к тем мужчинам, которые думают только о себе? Как мой бывший муж, например. Громов отвечает четко. Так, будто мы говорим не о сексе. - Я хорошо воспитан. - напоминает. - Уже наслышана. - Поэтому привык всегда пропускать дам вперед. Это все? - И ещё… я уже пятнадцать минут мучаю себя… мыслями, что у меня не застелена кровать. Костя смотрит на затылок водителя, незаметно поправляет брюки и склоняется к моему уху. - Ты лучше подумай, что до кровати мы вряд ли доберемся… - Ох, - вжимаюсь в спинку сиденья и силой сдерживаю удушливую, жаркую волну, поднимающуюся изнутри. До самого дома я больше не мучу себя никакими излишними сомнениями. Костя стер все, что были в пыль, и развеял их на ветру. Говорить людям правду… В этом определенно что-то есть… Возле моего дома - современной высотки неподалеку от Московского проспекта, мы находим аптеку. Костя заходит внутрь, а я предусмотрительно остаюсь возле, чтобы не создавать неловкую ситуацию. Она и так неловкая. Я веду домой друга своего старшего брата. Чтобы заняться с ним сексом. Без каких-либо отношений или даже намека на них. Дорога до квартиры получается напряженной. Я иду чуть впереди, прижимая к себе диплом, затем ищу ключи в сумочке перед подъездом. Костя открывает дверь, пропускает вперед. Поездка на лифте длится слишком долго. В квартире тихо и темно. Привычным движением скидываю ключи и сумку на тумбу. - Иди ко мне, - незамедлительно выполняет обещание и жарко меня целует. Один раз, второй, третий. Урывками. Нахрапом. Ни разу не дав соскочить, с влажным звуком забирает мой язык себе. Все сливается в долгий и продолжительный поцелуй-обещание. Мои пальцы робко проникают под воротник рубашки и ласкают сильную шею. Сунув ладони в вырезы на бедрах, Костя сжимает мои ягодицы наживую. - Подожди, - я вдруг пугаюсь этой слепой настойчивости. - Жду…. - хрипит он сквозь зубы и нехотя отодвигается. - Жду, сколько надо… Я пытаюсь отдышаться и улавливаю элементы безопасности в окружающей обстановке. Это моя квартира. Вернее, квартира, купленная мне родителями. От Натана я съехала. А это Костя Громов. Костя Громов. Когда я попрошу остановиться - он сто процентов остановится. Я контролирую рамки и не сплю с чужими. Все в порядке. Для ясности зажигаю свет в прихожей, поправляю платье и веду Костю в спальню. Там краснею из-за не заправленной постели, а он, привалившись плечом к дверному косяку, с интересом ее рассматривает. Я отмечаю, что всегда невозмутимый взгляд теперь немного сумасшедший. Темные волосы в беспорядке, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, а впечатляющая эрекция слишком очевидна, чтобы ее скрывать. Да он об этом и не думает… - Любишь спать с кучей подушек, док? - спрашивает, кивая на учиненный мной беспорядок. - Я… да… - поднимаю одну из них и закидываю в кресло. Пытаюсь как-то исправить положение. - Костя… ах, - зажмуриваюсь, потому что он обнимает меня со спины и крепко прижимает к себе. - Когда-то я мечтал посмотреть, где ты спишь, Доктор Хаос! - шепчет мне на ухо и целует мочку уха. Я улыбаюсь и снова плыву. С каждого его движения и прикосновения. С каждого поцелуя, оставленного на моем лице… ---------- Глава 6. Софья Глава 6. Софья - Мечтал посмотреть, где я сплю? - я немало удивляюсь и кончиками пальцев поглаживаю короткие, мягкие волоски на сильном запястье. Предвкушение ночи одновременно возбуждает и страшит. - Теперь увидел… - Теперь увидел… Костя разворачивает меня к себе и откидывает за спину мои длинные волосы. Заправляет непослушную прядь за ушко. - Ты что-то сделала с прической… - А…. да… - пытаюсь собрать мысли и тараторю. - Я их выпрямляю. Хожу на специальную процедуру - кератиновое выпрямление. - Зачем? В мягком, теплом свете его лицо кажется озадаченным. Так. Надо говорить правду. Как правило, я ссылаюсь на то, что прямые волосы нравятся мне больше, но есть и реальная причина, о которой никто не знает. - Мне кажется, с кудрями я выгляжу… слишком по-детски. Как девчонка. Пациенты не будут воспринимать меня всерьёз. - Это, конечно, проблема, Соня… - Костя широко улыбается. - Обычно после этой процедуры волна не появляется до тех пор, пока волосы не срежешь, но только не у меня. Завиток быстро возвращается, это неимоверно раздражает. - Надо же. Природа не пляшет под твою дудку. Какая несправедливость. Правда, док? - Да… Очень несправедливо. - я тоже улыбаюсь. Его мужественные губы выглядят притягательно, зубы имеют здоровый вид. Мне хочется с ним целоваться, почувствовать шероховатость и мягкую силу языка и ощутить его у себя во рту. Тело потряхивает от возбуждения и робкого страха. Первого гораздо больше. Здесь все: и желание наконец-то реализовать женскую часть, и мой личный способ таким образом поставить точку в своем неудачном браке. И какое-то внутреннее вожделение по отношению к Громову. Мне нравится то, как он выглядит, насколько честен и как при всем этом по-мужски на меня пялится. Словно, я одна - центр его сегодняшней вселенной и могу этим нагло пользоваться. Что, собственно, и делаю… Привстав на мысочки, я обхватываю покрытые короткой щетиной щеки и соединяю наши губы. По телу проходит электромагнитный разряд. Костя с хрипом привлекает меня к себе и ведет ладонью вдоль позвоночника. Медленно и чуть надавливая меня гладит, но делает так, как я просила. Выпрямившись натянутой струной, Громов ждет. Ждет моей отмашки. Настроение вечера медленно вырисовывается. Полное позволение всего, при соблюдении контроля. Доверие, основанное на давнем знакомстве и его дружбе с моим братом. Похоть, ощутимая в воздухе… Я вбираю в себя аромат откровенно мужского, резковатого парфюма, запах чистой, смуглой кожи и вкус чужой слюны, почему-то не вызывающей у меня отвращения при всей моей брезгливости. Целую Костю осторожно и вдумчиво, пытаясь прочувствовать каждую свою эмоцию, словно под микроскопом. Мне приятно, мозг куда-то уплывает, а тело плавится, как податливый воск. - Мммм… - не могу сдержаться. Мои ноги слабеют, а Громов, наоборот, напрягается. Это и действует сигналом. Спусковым крючком. Пытливые пальцы находят на моей шее застежку, удерживающую всю конструкцию платья. - Можно? - Массирующими движениями гладит кожу вокруг. - Д-да… - Делаю шаг назад. Шелк мягким коричневым облаком падает на пол, а на мне остаются только узкие стринги. Скрыв секундное замешательство, даже не пытаюсь прикрыться. Мне мое тело нравится, хоть оно и не идеально. Слишком высокий рост, откровенная худоба с умерено выпирающими костями таза и плоским животиком, грудь… тоже небольшая. Но Громову, кажется, все заходит. Он дергает меня за локоть к себе так, что я врезаюсь в железные мускулы, как в стену, и горячо целует. Нападает на губы, шею, ключицы. Грудь… Боже, почему она такая чувствительная? Сильные руки подхватывают мои бедра, приглашая обнять ногами каменное тело. В промежность упирается приятная, но слишком пугающая своим размером твердость. - Все в порядке? - шумно дыша, он отпускает мой розовый сосок и поднимает на меня взгляд. - Я… я хочу, чтобы ты тоже разделся. Чувствую себя глупо. - Хочешь сама? - Да. Я попробую… Смотрю в глаза, напоминающие цвет обжаренных кофейных зерен, и… дрожащими пальцами принимаюсь расстегивать пуговицы. Костя делает пару шагов к кровати и аккуратно опускает меня на ее край, затем помогает вытянуть рубашку из-под пояса брюк и сам справляется с пуговицами на манжетах. Когда Громов оказывается наполовину раздет, я изумленно осматриваю каждую открывшуюся передо мной новую деталь. Грудь, пресс, руки - все идеально. И для глаз, и на ощупь. Не скажу, что Натан выглядит плохо, но Косте в этом явно уступает. Мой взгляд оказывается на уровне ширинки, и я тянусь к кожаному ремню. Отстегиваю пряжку и полностью вытягиваю его из петель. - Ты делаешь это с таким грозным видом, док, что теперь я переживаю. - Почему? - задираю голову и смотрю ему в глаза. - Думаешь, здесь что-то может меня удивить? - Даже так? - Я… проходила практику в военкомате. - Блядь… - на невозмутимом красивом лице поселяется неясная тень. Разместив руки на поясе брюк, смотрит на меня сердито и шумно дышит. - Я шучу… Эй… Пошутила… Не было такого… - опускаю голову и тихо посмеиваюсь. - Видел бы ты свои глаза… - Развела меня значит, врач Соня - повелительница военкоматов и членов? - Громов легонько толкает мои плечи, и я падаю на кровать. - Тогда держись… - Мне… «пиздец»? - Мой азарт сносит нетерпение и смущение. - Ещё какой. Приподнявшись на локтях, закусываю нижнюю губу и наблюдаю, как он снимает брюки и отшвыривает их в сторону с трусами. Я зависаю на идеальном, с точки зрения золотого сечения, члене. Он в меру по габаритам, по длине и толщине. С эстетически красивой розовой головкой, которую сжимает широкая мужская ладонь. Костя умело раскатывает презерватив, ставит одно колено на кровать и, склонившись надо мной, снова терзает губами грудь. ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Можно? - спрашивает, захватывая пальцами трусы на бедрах. Я многократно киваю и приподнимаюсь, чтобы ему помочь, а потом прикрываю глаза, потому что Громов бесстыдно меня разглядывает в том месте, которое я полностью доверяю только специалисту по лазерной депиляции, своему гинекологу и… когда-то доверяла мужу. Опустив ладонь на влажные складки, Костя терзает их легкими, поглаживающими прикосновениями. - Готова? - спрашивает, заменяя свои пальцы твердой головкой. Мучительно долго ласкает клитор ей. - Да… - опустив голову набок, рассматриваю его сосредоточенное лицо и напряженное тело. Чувствую, как он проталкивается сквозь мои тугие мышцы. Сантиметр за сантиметром наполняет меня собой, а затем удобно устраивается сверху. - Привет, - шепчут его губы и целуют мое острое плечо. - Привет… - отвечаю я сдавленно. Весь день проносится в голове вереницей. Вручение дипломов, цветы в его руках, потом прогулка по набережной Невы. Костя Громов. В моей постели. Без одежды. И на мне… - Ты как, Сонь? - Я… Боже, я не знаю… - Мне остановиться? Вес сильного мужского тела неожиданно пугает. Жар, исходящий от него, вызывает панику. Я чувствую себя слишком маленькой для этого всего. Для этого мужчины, который явно настроился на хороший секс. Чувствую себя крайне неопытной для секса без обязательств и каких-либо чувств. Что я делаю? Я с ума сошла? Жалобно пищу и на инстинктах сжимаю широкие плечи, но уже через секунду, чувствую, как внизу живота становится теплее. Костя вдалбливает мои бедра в матрас резким ударом своих бедер. Контролирует себя, но не полностью. Животный, мужской инстинкт оказывается сильнее. - Сонь… - Со мной все хорошо, - шепчу я, лаская объемные мышцы на спине и обхватывая его ногами. - Продолжай, пожалуйста… Я доверчиво складываю свои пальцы в его ладони и разрешаю зафиксировать их над головой. Чтобы не выпустить из внимания накатывающую волну сладкого удовольствия, прикрываю глаза и уношусь куда-то в пространство. Функции органов чувств обостряются. Я отчетливо ощущаю запах Кости, свой запах, и то как они смешиваются. Слышу трудное дыхание и приятные слова, которыми он меня подбадривает. Моя кожа полностью совпадает с его кожей. А когда я открываю глаза, то будто бы вижу ещё ярче. Краски обретают глубину. Вдавив ногти в спину Громова, я трепещу от резких толчков, каждый из которых все больше приближает меня к заветному оргазму. Поначалу я чувствовала его и в браке. Потом секс превратился в рутину. В одолжение. В поощрение за трезвость. И в мое наказание… Мне хотелось поскорее от него отвязаться. Натан достигал пика, на своем удовольствии я не настаивала. Но сейчас мне хочется его взять. Присвоить оргазм себе. Сейчас. - Погладь себя, Соня… - хрипло приказывает Костя. - Давай… - Я… я так не могу. - Давай же… Я мотаю головой и кусаю губы. Хорошая девочка во мне сопротивляется с плохой. Упершись одной рукой, Костя проталкивает наши ладони между разгоряченных, влажных животов и кладет их на уже пульсирующую точку. Туда, где наши тела сливаются воедино. - Чувствуешь? - его член скользит внутри. - Да. Не сбавляя темпа, Костя водит моими пальцами по клитору. Сначала хаотично, позже выстраивая определенную последовательность и умело надавливая. Снова и снова. Круг за кругом меня дразнит и трахает при этом. Я с ума схожу от всего. Клянусь. От этой откровенности, от ощущений, от пьянящего порочного воздуха, который вдыхаю с его губ. - Кос-стя, - выгибаюсь дугой от мощной, огненной волны. В ушах неистово звенит. - Костя… - Теперь сама… Он оставляет мою руку, упирается ладонями по обе стороны от меня и увеличивает амплитуду движений. Его член теперь ощущается ещё сильнее. Я… продолжаю себя ласкать, больше не желая отдавать ни секунды удовольствия из-за каких-то навязанных обществом комплексов. Да, мы не очень знакомы. И между нами нет любви. И вряд ли мы ещё когда-нибудь встретимся. Но мне так хорошо, что пошло все к черту. Я хочу быть распущенной и развязной. Сейчас и с ним. - Вот так, док! - Костя падает на меня и совершает последний толчок. Пик его удовольствия нравится мне не меньше, чем мой. В нем он открыт и в чем-то беззащитен. Я поглаживаю его волосы на затылке и тянусь к сжатым губам. После секса мне хочется нежности. Надеюсь, он ее даст. Хотя бы чуть-чуть. Мы лениво целуемся, всё ещё оставаясь одним целым. Тело горит, мышцы внутри ещё сжимают член, а постель под нами почти мокрая. Откинувшись на спину, Громов вытягивает ноги и прикрывает глаза рукой. Старается отдышаться. Я сворачиваюсь калачиком рядом и украдкой на него смотрю. - Все хорошо? - спрашивает он в десятый раз, поворачивая ко мне лицо. Внимательно изучает. - Да. Было… немного необычно. - Говори как есть, - он усмехается, а его правая рука ложится на мои бедра и по-хозяйски их сжимает. - Было… непривычно. То, что ты делал с нашими руками… - надеюсь, что не краснею. - Но… ты кончила? - его темные брови скользят вверх. - Да… - Просто я привык получать результат, используя все возможности. - Это очень разумно… - замечаю я чуть тише. Мы ещё какое-то время лежим, не переговариваясь и не анализируя того, что случилось. А потом я в который раз осматриваю мужественное, рельефное тело, избегая взглядов в сторону паха, и это наводит на мысль. - Может, ты хочешь поучаствовать в моем исследовании? - спрашиваю ровным голосом. Громов смотрит на меня скептически. - Если честно, не очень этого хочу… Хотя бы ради приличия обманул. Я понимающе киваю, но тяну его за руку и глазами ищу свой домашний халатик. - Вставай! Костя поднимает с пола брюки и надевает их, игнорируя трусы. - Если ты прячешь где-то здесь операционную и собралась резать меня скальпелем, как ту лягушку… - он ворчливо вспоминает историю нашего знакомства. - Господи, какой скальпель? - закатываю глаза и затягиваю поясок потуже. - Легкое кардиопульмональное тестирование.… Не больше… - Знал, что ты та ещё извращенка, док… ---------- Глава 7. Софья Глава 7. Софья Я веду Костю в гостиную и усаживаю в мягкое кресло. Пока он с молчаливым интересом осматривает мой велотренажер и стол, заваленный различными приборами, протираю спиртовой салфеткой дыхательную маску и рассказываю то, о чем могу говорить часами: - Мы с Владимиром Рудольфовичем разработали новую программу реабилитации для больных сердечно-сосудистыми заболеваниями, чтобы их восстановление проходило в два раза быстрее и без риска ухудшения состояния. Но прежде, чем приступить к работе с реальными больными, нам нужно испробовать метод на здоровых пациентах. Посмотреть, как упражнения влияют на частоту дыхания, газообмен, давление и пульс… - Владимир Рудольфович - это тот, кто тебе сегодня звонил? - Да. Отец Натана… - Ясно, - его скулы заостряются. - Подними, пожалуйста, лицо на меня, - говорю я, останавливаясь перед ним. - Это быстро и безболезненно… Не переживай… - Я не переживаю, - отвечает он, глядя в глаза и обнимая мои ноги. Теплые ладони проникают под халат и, пока я одеваю маску на хмурое лицо, лениво гладят внутреннюю сторону бедер и ягодицы. - Подожди, - вырываюсь. - Ещё нужно прикрепить нагрудный пульсометр и электроды ЭКГ. Сейчас, - снова берусь за спиртовые салфетки. - У тебя ведь не было проблем с сердцем? - оборачиваюсь и… улыбаюсь одному его виду в маске. - Неразделенная любовь считается? - Это можно не считать, - я усмехаюсь. - Я имею в виду инфаркты, пороки сердца, сердечная недостаточность… - Такого не было. - Будет… - отпускаю смешок. - Эй, док. Так разве шутят с пациентами? - Костя обнимает меня со спины и прижимает к себе. - Прости. Это врачебный юмор. Я чувствую, что ты напряжен, поэтому хочу тебя немного расслабить… - Тогда давай разберемся со всем этим… И ты меня расслабишь, - утыкается маской мне в шею. Заканчиваю протирать электроды и поворачиваюсь, чтобы прицепить их к мускулистой груди, а, пока Костя направляется к тренажеру, как девчонка краснею. На его спине алеют свежие царапины от моих ногтей. Я подключаю провода в специальный переходник, который, в свою очередь, передает показания на монитор моего планшета. - Я выгляжу, как долбоеб, - ворчит Громов. Подняв глаза, изучаю сильную шею, широкие плечи, рельефный пресс и брюки, низко сидящие на бедрах. - Ты слишком самокритичен. Отлично выглядишь. Все эти приборы очень тебе идут… - улыбаюсь. - Давай уже скорее, доктор… - Смотри. У нас будет несколько этапов: претест - это две-три минуты покоя. Затем небольшая разминка, об окончании которой сообщит пульсометр на груди. Это будет обозначать, что твои показатели достигли нужных для максимального эффекта. Тогда я попрошу тебя сделать ряд упражнений. Это займет не более восьми минут. Закончим небольшим расслаблением… - Этим и живу… - Посерьёзнее, Костя. Кто знает, быть может, ты сейчас помогаешь чему-то важному в медицине… Претест, - тихо произношу и включаю тренажер, выставляя минимальную скорость. По мере того как минуты идут, увеличиваю нагрузку и жду, когда датчик начнет сигнализировать, что сердце Громова стало биться чаще и, соответственно, активнее снабжать клетки кислородом. Несколько раз смотрю на пульсометр. Может, проблема в батарейках? Человек не способен управлять своих сердечным ритмом настолько. Добавляю ещё пару делений в раздел «Скорость». - Сейчас. Только не останавливайся. Костя ровно дышит и продолжает крутить педали. Смотрит прямо перед собой. Его плечи ровные, осанка - идеальная, ладони уверенно обнимают руль. Подойдя, проверяю счетчик на тренажере. Данные на планшет передаются актуальные, это удивительно. Просто удивительно. Громов - терминатор, а не человек. Самая настоящая машина. Летчик-истребитель, блин. - Не понимаю, - расстроенно говорю и ещё раз увеличиваю нагрузку. До предельного значения. Дальше - тренажер задымится. - Может, хватит? - Костя резко останавливается, упирает ноги в пол и стягивает маску с лица. - Пошутили и хватит. - Да… - говорю расстроенно. - Что-то сегодня не задалось. Не понимаю, почему… Я выключаю планшет и отсоединяю провода. Подойдя к Громову, задумчиво убираю электроды и вскрикиваю, когда он привлекает меня к себе, уцепившись за талию. - Кос-тя, - шепчу. Все, что было у меня в руках, с грохотом рассыпается по полу, а я обвиваю мужскую шею и отдаюсь бесконечному поцелую. В голове снова становится абсолютно пусто и легко. Только настойчивые губы, скользящие от моего рта к шее и вырезу. Раскрыв полы халата, Громов прижимается к ложбинке между грудей, а затем подхватывает меня на руки и направляется в спальню. Аккуратно скинув на кровать, подтягивает к себе за ноги и расстегивает ширинку. Тяжелый, эрегированный член снова привлекает мое внимание своей эстетичностью. - Ложись на живот, Сонь, - говорит Костя, с явным удовольствием осматривая мое обнаженное тело, и берет из пачки ещё один презерватив. Я переворачиваюсь с горящими от стыда щеками. Вскрикиваю, чувствуя, как нетерпеливо он в меня толкается, затем выходит почти на всю длину и проделывает это снова. Талию фиксируют сильные руки. Движения мужских бедер становятся все более резкими. Я шумно дышу в согнутый локоть и… неожиданно улыбаюсь от писка нагрудного пульсометра. Всё-таки есть в мире вещи, от которых сердце Константина Громова бьется чаще. Это…. секс со мной. * * * Ночью мы просыпались несколько раз… Вернее, первым это делал Костя. Он крепко-крепко обнимал меня во сне или подминал под себя. Снова жадно брал. Раз за разом. Это было горячо и очень откровенно. Это была пошлость на грани безумия… По крайней мере, так все выглядит утром… Мой телефон разрывается где-то в прихожей от звонка. Я подскакиваю с кровати, абсолютно обнаженная, несусь туда. По пути подбираю халат, сброшенный вчера в коридоре, и натягиваю его на плечи. ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Да, - отвечаю, уже увидев на экране имя бывшего мужа. - Ты дома? - Да… Нет… - пугаюсь, заметив мужские туфли у порога. - Что тебе надо? - спрашиваю недобро. - Через час буду. Есть серьёзный разговор. - Натан… - громко, со злостью произношу, но в ответ слышу короткие гудки. - Какой ещё час? Натан! Черт! - прикрываю глаза и растираю пульсирующий висок. С опаской посматриваю на дверь, ведущую в спальню. Да, я не чувствую себя виноватой перед Ластером. Я его не предавала. Он мне уже никто. Просто все это… грязно, что ли. Не для меня. Сегодня утром я впервые поняла, что от сильного возбуждения тоже бывает самое настоящее похмелье. Как после приема алкоголя. Симптомы те же: голова раскалывается, во рту сохнет и… стыдно. Очень стыдно. Ощущая неприятное жжение в мышцах, тихо захожу, поднимаю с пола разбросанные подушки и напарываюсь на острый, как бритва, взгляд… Облизываю пересохшие губы и приглаживаю волосы. - Доброе утро, Сонь… - Привет… - я опускаю глаза и чувствую, как уровень стыда внутри становится нестерпимым. Зашкаливает. Это все слишком для меня. Слишком видеть в своей постели другого мужчину, а под ней использованные за ночь презервативы. - Через час здесь будет Натан… Пожалуйста… Ты не мог бы сейчас уехать? ---------- Глава 8. Софья Глава 8. Софья Спустя два месяца Картинки за окном становятся все более знакомыми. - Прибываем! - в купе заглядывает строгая проводница. - Уже? Спасибо, - я вскакиваю, закрываю дверь и смотрю в зеркало. Больше суток в пути дались мне непросто: кожа просит о пощаде в виде увлажняющей маски, а тело - хотя бы легкой физической нагрузки и теплую, расслабляющую ванну. Но есть и плюс: за это время я успела привыкнуть к новым жизненным реалиям. Дело в том, что моя ординатура будет проходить, как и планировалось, в клинике Ластера. Только вот так получилось, что филиал пришлось выпросить у Владимира Рудольфовича подальше. Выбирая между предложенными мне Хабаровском и родным городом, я решила не изобретать велосипед. В конце концов, это будет очень мило: вернуться на два года после шести лет отсутствия. Конечно, дольше я задерживаться не планирую. К тому времени, надеюсь, все уже как-то разрешится. Поверх футболки и легинсов набрасываю плащ песочного цвета, и, сунув ноги в белые кроссовки, достаю свои чемоданы. - Вам помочь, девушка? - при выходе на перрон меня замечает парень в спортивном костюме. Тут ж бросается на амбразуру. Даже ответить ему не успеваю, сразу слышу знакомый бас: - Себе помоги! Привет, сестренка… Я широко улыбаюсь, осматриваю высокую фигуру в деловом черном костюме, светлые волосы, уложенные набок и серьёзное, я бы даже сказала задолбавшееся, выражение лица. - Привет, Вань. Давай я один чемодан сама возьму, неудобно тебе будет с тремя… - Неудобно в трусы шубу запихивать. Иди сюда, Пилюлькина… - Началось, - закатываю глаза. Я целую небритую щеку и позволяю хорошенько помять свои ребра. Брат у меня старший. В общем-то, как и сестра Маша, которая давно живет со своей семьей в Москве. - Ты чё такая худая? Каши мало ешь? - спрашивает Ваня с заботой в голосе, но я по привычке огрызаюсь. Годы, проведенные не в самом дружном коллективе, сделали свое дело. - А ты чего такой обросший? Исторически борода нужна была мужчинам, чтобы придавать более агрессивный вид в бою. Ты вроде не на войне? - Не на войне, зато в бизнесе… - Ваня легко складывает спинками два чемодана, чтобы удобно катить их по асфальту, а третий подхватывает во вторую руку. - Ты НДС новый видела? Мы скоро с Громовым почки продавать начнем… Если они кому подойдут. - Дураки! - я смеюсь и осматриваю новое здание железнодорожного вокзала изнутри. - И как вас только жены терпят? - Они нас не терпят. Они нас любят. - Это точно… Как здесь красиво, Вань… Этот мрамор, потолки высокие и люстры, как в театре… Мама довольна? - Мама-то довольна. Она, как мэр, сделала все, чтобы выполнить работы по реконструкции в срок. А вот общественность опять письма в прокуратуру пишет мелким почерком. Нецелевое расходование средств… - Господи, ну сколько можно? Она опять переживала? - Конечно. Но они там с отцом вместе с этим разбирались… Я не лезу… Потому что могу и в бубен дать. - Знаю… - Кстати, по поводу жен… А как тебя муж-то на два года отпустил? - спрашивает, обгоняя меня и останавливаясь возле новенького внедорожника. - Обычно отпустил, - глупо улыбаюсь и осматриваю черный глянцевый цвет. - Это так живут люди, которые почки продают? - Так живут люди, для которых понты дороже денег, сестренка! - ржет Ваня и, бросив пиджак на заднее сидение, грузит мои чемоданы в багажник. Я забираюсь в автомобиль, ставлю свою сумку для путешествий на коврик и вдыхаю приятный аромат нового кожаного салона. Не верится, что я дома… - Я так и не понял. Ты мне зубы заговариваешь, Соня? - брат открывает дверь и смотрит на меня внимательно. Будто МРТ головы делает. - Ты о чем, Вань? Я спокойно ему улыбаюсь, хоть это и сложно дается: всегда держать марку. - Что с мужем у тебя? Вы поругались? - Нет, конечно, - округляю глаза от ужаса. - У нас все хорошо. Просто, мы решили оба развиваться. Для меня место нашлось у нас, а Натану - в Москве. Я буду периодически к нему летать, и он… обещал… сюда… Я чувствую, что начинаю мямлить и вспоминаю: ведь лучшая защита нападение. Чего это я? - А ты что-то против Натана имеешь? - спрашиваю у брата строго. Он меняется в лице и тут же отвлекается на дорогу. - Ничего я против не имею. Имя у него больно красивое… Я все время его забываю: Шайтан, метан, бутан, матан. Я, кстати, матан в универе терпеть не мог… - Господи, какой ты… - Незабываемый? - весело переспрашивает. - Точно. Слово никак не могла подходящее подобрать. - Обращайся, - посматривает с улыбкой. - А вообще, я рад, что ты приехала. Скучал по тебе, Софиечек. И мама скучала… К горлу подходить ком, который я усилием воли сглатываю. - Я тоже по вам скучала. - Не передумала? Жить будешь у Шацких? - Конечно. Я обещала бабушке, что остановлюсь у неё. Да и надо заняться ее здоровьем. Не нравится мне как она разговаривает по телефону. Все время с какой-то одышкой. До начала работы в клинике больше недели. Надеюсь, мы успеем обойти всех врачей. - Ладно… Дело твое, Соф. Я тебя сейчас к отцу тогда в офис завезу, а сам дальше по делам погоню. - К отцу? - Ну да… Мы договорились с ним, что я тебя ему сгружу. - Не надо меня никому сгружать, я бы и сама со всем справилась… - ворчу, расправляя полы плаща. - Мне ещё в клинику надо заехать… Брат усмехается и посматривает на меня недобро: - Что ты за человек такой, Пилюлькина? Отец же соскучился. А ты все: клиника да клиника… - Боже… Прости, - я виновато улыбаюсь и касаюсь широкого плеча. - Это все долгая дорога… Я устала очень. Хотела поскорее добраться до ванной. Конечно, я тоже соскучилась и по папе, и по маме… Очень хочу их увидеть. - Ну, маму пока застать проблематично. Они к первому сентября новую школу сдают. С отделкой классов не успевают, а губернатор на подходе, чтобы ленточку перерезать. - Почему я не удивлена? Как обычно! - я посмеиваюсь. Когда машина останавливается на парковке возле большого бизнес-центра, тянусь к ручке на двери. В воздухе приятно пахнет летом, но уже таким, которое вот-вот грозит смениться осенью. Подхватив сумку, я с опаской смотрю на соседнее здание из стекла и бетона, которое полностью принадлежит строительному холдингу «Вавилон». Сколько в нем этажей? Семь, кажется? Сколько же людей в нем трудится? И Громов управляет всеми? От воспоминаний о той ночи, до сих пор внутренности сводит. Это было какое-то временное помешательство. Расстались мы, мягко говоря, на ножах. В целом, так даже легче и понятнее теперь… - Я тогда тебя здесь оставляю, - Ваня открывает окно и подкуривает. - А вечером к нам тоже подтягивайся. - Зачем? - спрашиваю на автомате. Получается грубовато. Это все Костя виноват…. - Нет. Ну, если племянницу увидеть не хочешь… - Да, блин. Хватит. Конечно, я приеду. Хочу увидеть своего Лисенка, - нетерпеливо потираю руки. Брат удовлетворенно хмыкает и курит. - Я имела в виду, есть какой-то повод? И кто планирует быть? - осторожно интересуюсь. - Просто вечер пятницы. Будут все. Приезжай… ---------- Глава 9. Софья Глава 9. Софья Договорившись с братом, что мои чемоданы он доставит в дом Шацких, я захожу в офисное здание и, поздоровавшись сначала с администратором за стойкой, а затем с личным секретарем, заглядываю в кабинет. Улавливаю знакомый аромат кофе с горьким привкусом табака. Мама усиленно борется с тем, что отец курит. Он много раз делал вид, будто бросил, и сейчас, наверное, делает, но в своем кабинете, на работе - улавливает мое обоняние - всё-таки покуривает. Как врач, резко негативно к этому отношусь, поэтому хмурюсь и привлекаю к себе внимание вопросом: - Можно к тебе? Папа поднимает взгляд от кипы документов, и тепло улыбается. Меня здесь ждали. Сердце выдает воздушный кульбит. Родители, бабушка, брат с семьей, школьные подруги - надо будет обязательно встретиться со всеми. - Дочь! Как добралась? - отец встает и направляется ко мне. - Привет. Я только с поезда… - бросаюсь к нему и привычным жестом опускаю голову на плечо. - Соскучилась по тебе. Он прижимает меня к груди и гладит по голове так, что я чувствую себя его маленькой девочкой. Это очень полезное и правильное чувство, если принимать его в нужной консистенции. Жалость, как любое лекарство при неправильном выборе дозировки может стать ядом. Поэтому не злоупотребляю. Ни к себе, ни к людям. - А мы-то как соскучились! - он целует в макушку. - У вас все хорошо, Сонь? - пристально разглядывает мое лицо. - А как же… - говорю излишне весело и целую гладковыбритую щеку. Мы с интересом рассматриваем друг друга и… оба улыбаемся. С отцом у меня особая связь. Когда росли Маша с Ваней, он много работал, развивал небольшую сеть автозаправок, которая в итоге разрослась до крупной федеральной и, как сам часто говорит, не успел отследить все этапы взросления старших детей. Со мной все было по-другому. Правда, потом я поступила в университет, стала приезжать домой все реже, и мы, как это часто бывает, отдалились. - Обедать пойдем? - спрашивает папа, подхватывая свой пиджак. - Я мечтаю о стейке из рыбы! - затягиваюсь воздухом и морщусь. - Ты что здесь куришь? - Я? - широкие брови взмывают ввысь, а на мужественном лице появляется ухмылка. - Уже три года - ни одной сигареты! - Ну-ну, - отворачиваюсь и скучающе осматриваю стеллажи, заставленные папками и бизнес-сувенирами. - Придешь ко мне на спирометрию. - говорю строго. - Боюсь-боюсь, Соня! - он обезоруживающе смеется. На улице я подхватываю отца под руку и вжимаю голову в плечи, пока мы, обсуждая мою поездку на поезде, прогулочным шагом проходим мимо здания «Вавилона», в котором опасно отражаются набежавшие на небо тучи. - Ждали тебя, - говорит отец, рассматривая ресторанное меню. Нас посадили за единственный свободный стол, самый последний от входа. - Мама, правда, пока занята, но на завтра ничего не планируй. Она устроит что-то грандиозное в честь твоего приезда… - О боже… Я так и думала… Что-то грандиозное, - с улыбкой потупляю взгляд и разглаживаю белоснежную салфетку на коленях. - Ты мне лучше скажи, как вы с мужем жить собираетесь? Всё-таки два года врозь. Столичных медсестер не опасаешься? Шутит, но за тоном всегда уверенного голоса я слышу отцовское беспокойство, поэтому отвечаю честно. Ровно наполовину честно… - Нет, не опасаюсь. В Натане я уверена. - Ну-ну, - папа откладывает меню и смотрит на меня внимательно. - А в себе? - Что ты имеешь в виду? - вдруг пугаюсь. - Да я шучу, Сонь… Что ты такая напряженная? - Это усталость… - Надеюсь… С Владимиром вчера разговаривали по поводу нового реабилитационного центра, в который я недавно вложился, и попутно обсудили принятое вами решение. Твой свекр тоже не очень им доволен. Сказал, что в Москву с Натаном ты ехать отказалась по собственному желанию. - Просто не хочу быть его дополнением… Так часто бывает с женами главных врачей. Коллеги не воспринимают их всерьёз, озираются, замолкают при встрече. Я хочу сама, с нуля. - Ты ведь понимаешь, что в нашем филиале все в курсе твоего родства с Ластерами? Вот откуда мой интерес к мужчинам, вроде Громова - конкретным и разумным. Мой отец такой же. Всегда следует логике. - Понимаю. Здесь хотя бы сильный медсостав, у них есть чему поучиться… - словно оправдываюсь я. - Хорошо. Не буду тебя уговаривать. В конце концов, мы рады, что ты будешь жить рядом с нами… - кивает официанту, вновь открывая меню. - Только не обижайтесь, что я решила поселиться у бабушки. Надо за ней приглядеть… - А кто за тобой приглядит, Сонь? - О чем это ты? - вектор разговора больше мне не нравится. - Я уже взрослая, пап. За мной не надо приглядывать. - Каждый человек нуждается в заботе. Не только дети. Я просто хочу быть уверен, что тебе самой всего в этой жизни хватает…. - Пап… - мой голос хрипнет, а к глазам подступают нечаянные слёзы. - Вы готовы сделать заказ? - к счастью, нас перебивают. Дальнейшее общение складывается гораздо легче. Как в старые добрые времена, я рассказываю папе обо всем на свете. Как мне удалось сдать госэкзамен на отлично и над чем мы сейчас работаем с Владимиром Рудольфовичем. Что-то долго поясняю про сердце и его возможности, новые разработки медиков-ученых, а ещё делюсь результатами разработанной программы реабилитации на базе клиники Ластеров. Эти темы - моя отдушина. Мой брак и Натан - то, о чем я бы не хотела разговаривать ни с кем. Отец слушает меня с легкой, блуждающей улыбкой, переспрашивает и щедро хвалит. Улыбаюсь, захлебываюсь словами, при этом чувствую, как лицо начинает странно гореть. Несколько раз озираюсь, но ни одного знакомого в ресторане не вижу. В центре зала встреча шумных подруг. В углу проходит деловая встреча. Мужчины в черных деловых костюмах что-то яростно доказывают мужчинам в серых костюмах. Все очень серьёзно, но часть их стола я не вижу, так как мы находимся слишком далеко. Может быть, показалось? После обеда я прошу подкинуть меня до особняка Шацких. Раньше он был белоснежным и красивым, сейчас обветшал и потух. Да и смотрятся все эти колонны уже не современно. По словам Ады, помощницы по хозяйству, бабушка ещё утром уехала к своей старшей дочери, поэтому я спокойно добираюсь до ванны и наскоро сушу волосы феном. Отыскав в чемодане мягкое черное платье с разрезами по бокам, подкрашиваю глаза и вызываю такси. К дому брата подъезжаю, когда на улице начинает смеркаться. - Привет, Сонь! - встречает меня Тая. Мы крепко обнимаемся. - Проходи, ещё нет никого. Я пока душ приму, ничего не успела. Ваня с работы едет. Громовы и Демидовы тоже где-то в пути. Подождешь? - Конечно… Делаю вид, будто не замечаю, что она подозрительно округлилась, а затем снимаю плащ и направляюсь в гостиную, в которую вихрем залетает Алиса. - Аааа… Соня, привет, - говорит она с отсутствующим выражением лица и равнодушно проносится мимо. Бегает за собакой, размахивая волшебной палочкой. - Привет, Лисенок. Я замечаю, как племянница повзрослела, улавливаю в ней черты Вани и даже свои. Конечно же, Таи тоже. Любуюсь тем, какая природа мудрая. Создавая нас, дает возможность увидеть себя. Как в зеркале. - Как у тебя дела? - спрашиваю осторожно и не свожу взгляда с детского личика. - Нормально. - Я по тебе скучала, - улыбаюсь. - Ага… - Алиса хихикает и убегает на второй этаж. Смотрю ей вслед и чувствую на язык горечь. Меня весь день штормит. От полного непонимания, зачем я здесь, до четкого осознания, что так надо. И да… Я немного отстала от этого семейного ритма, включая субботние совместные ужины и воскресные обеды тоже. Но… вот эта реакция шестилетней племянницы вдруг ошеломляет и пугает одновременно. Как быть с тем, что дочь любимого брата относится ко мне, как к чужой? Я чувствую себя оторвавшейся от стаи птицей. Своих она потеряла, а к кому не прибьется - все не то получается. Вспоминаю, что в сумке есть подарок. Ещё в Питере я купила набор из ручки и милого пушистого блокнота с принтом из облачков на небе. Увидела случайно, сразу вспомнила Алису с ее любовью к голубому. - У меня для тебя подарок, - заглядываю к детскую. - Подарок? - хитрые глаза загораются интересом. - Да. Смотри. - Ух ты… - Алиса ласково касается облачка. - Как красиво! Я хочу записать сюда имена всех своих кукол, - смотрит на забитые игрушками полки. - А ты уже умеешь? - Конечно. - Если хочешь, я тебе помогу… Она смотрит на меня, будто бы оценивающе. Я вдруг смеюсь. Беззаботно и легко. Пожалуй, впервые за долгое время. - Ты думаешь, можно ли мне доверять? - спрашиваю сквозь смех. - Думаю, что можно, - отвечает Лисенок деловито и вручает мне блокнот. - Сначала я всех достану. Инвентаризация проходит в режим аврала. После того как все куклы с полок переписаны, Алиса вспоминает, что есть ещё коробка с игрушками. Я поджимаю ноги под себя, откидываюсь на спинку дивана и периодически улыбаюсь, с какой важностью происходит это действо. Иногда в комнату заглядывает Тая, потом Ваня. Когда все куклы и даже мягкие игрушки переписаны, а наше общение с Алисой становится чуть ли не дружеским, поправляю платье, подкрашиваю губы блеском и спускаюсь в шумную гостиную, которая с моим появлением затихает. - Наигрались, девочки? - тепло интересуется Ваня с «мужского» дивана. - Да, - я не знаю на кого смотреть. Слишком много людей и внимания. - Соня, привет! - машет мне Мия и двигается к Тае. - Падай к нам. - Привет всем! - говорю хрипло и приглаживаю волосы. - Спасибо… - Что ты будешь пить из алкоголя, Сонь? - спрашивает брат, поднимаясь и направляясь к бару. - Ничего.… Я не пью алкоголь. - Давно? - С Нового года… - Видимо, веселый был Новый год, - смеется Тая. - Вы бы знали насколько… Пересекаю комнату, ощущая, как мое лицо снова странно горит. Этот жар распространяется и на тело: сначала скатывается по шее к груди, а затем поселяется в животе, где разрастается до объемов земного шара. Настолько, что мне теперь не нужно видеть, кто именно сидит рядом с Мироном… Я это чувствую. Чувствую кожей… ---------- Глава 10. Софья Глава 10. Софья Свет в гостиной приглушен. Пока брат с друзьями что-то обсуждают, а девчонки делятся последними новостями, смысла которых я ещё не понимаю, пью короткими глотками яблочный сок и украдкой разглядываю всех, кроме мужчины в центре дивана. Я так ни разу на него и не посмотрела. Да… Громов - моя сегодняшняя осознанная слепая зона. Во-первых, мне стыдно за свое поведение в ту ночь. За то, насколько открытой я была в желаниях и как отзывалось мое обнаженное тело в его сильных руках. Каждой клеточкой отзывалось. Это… стыдно - быть такой откровенной. А с незнакомым мужчиной вообще немыслимо. Во-вторых, мы ведь совершили обмен любезностями, перед тем как расстаться. Буду честной, я всего лишь хотела поблагодарить Костю за то, что он поддержал меня в такой важный день. Вернее, попрощаться с ним по-человечески… в общем, не знаю… что я хотела на самом деле. Просто поставить жирную точку в том сумасшествии, которое мы устроили в моей постели. После просьбы покинуть квартиру, Громов собрал с пола свои трусы, брюки, ремень и рубашку и закрылся ненадолго в ванной комнате. А потом, уже застегнутый на все пуговицы, сразу отправился на выход. - Спасибо, - сказала я, глядя, как он обувает туфли. Сложив руки на груди, я жутко нервничала. Мои щеки горели от грубой, мужской щетины, а губы болели от поцелуев. - У меня вот так было впервые… Я… очень надеюсь на конфиденциальность. Красивые черты лица в момент стали будто бы грубее. - Разве я похож на того, кто будет распространяться? - спросил Костя. - Не знаю… я же сказала, у меня такое впервые. - Намекаешь, что для меня это в порядке вещей? - Боже. Да ни на что я не намекаю. Я просто пытаюсь объяснить тебе: то, что между нами произошло ночью, могло случиться с любым… Черт… Я несла какой-то бред, но остановиться была не в силах. Из гордости мне хотелось как-то донести, что я не испытываю к Косте никаких чувств. Он мне приятен внешне, и рядом с ним я чувствую себя в безопасности - не более того. Учитывая анамнез - это дорогого стоит. Вот только Громов про все это не знает, поэтому разозлился. - С любым? - его глаза сердито сверкнули. - Я не то хотела сказать… Пусть наша встреча и получилась случайной… - Кто сказал, что она случайна, Соня? - он резко повернулся ко мне, схватил за локоть и прижал к себе. Опустив взгляд в ложбинку между грудей, сжал челюсти до хруста. - В смысле? - Ты когда-то сказала, если я хочу потрахаться, мне надо прийти к тебе на выпускной. В день, когда ты уже станешь врачом. Я пришел… - Пошел вон! - вырвалась и сердито указала я на дверь. И Костя ушел. Не прощаясь. Мы и так слишком много друг другу сказали. - Сонь, - зовет Ваня, вытягивая меня из воспоминаний. - Мм? - Как там бабушка? - Я ее пока не видела, - отвечаю хрипло. - А с отцом-то встретилась? - Да. Мы даже пообедали… - В «Марио»? - Да. - Кос, у тебя ведь там сегодня встреча с москвичами была? - Так точно… - И как вы там разминулись? - Без понятия, - отвечает Громов сухо, а я оставляю вопрос без ответа и чувствую, как мои щеки покрываются легким румянцем. - А что там с отпуском? - интересуется Мия. По сути, ничего страшного не случилось. Я когда-то в приступе юношеского максимализма пообещала Косте потрахаться после того, как окончу университет. Он пришел и без лишних сантиментов взял свое. Есть, конечно, вопросики, зачем я на это согласилась, но оставлю их психотерапевту, работу с которой я решила возобновить с сентября. Я натягиваю на лицо легкую, незамысловатую улыбку и вновь разглядываю всех присутствующих. Пожалуй, ближе всего по духу мне здесь Мия. Мы с ней похожи в желании казаться лучше, чем есть. Обе гордые, со здоровым эгоизмом. Я давно считала эту идентичность. Их семья с Мироном вообще мне симпатична. Он лучший друг моего брата. Веселый, не замороченный на негативе или чем-то таком. Серьёзный, но в меру. Этим самым, на мой взгляд, заморочки жены отлично компенсирует. Тая мне как сестра, но мы при этом абсолютно разные. Супруга Вани несмотря на модельную внешность и внутреннюю силу, благодаря своему детству, не вполне в себе уверена и порой слишком мягка к людям, которые этого не заслуживают. Их путь был непростым и долгим. Она, забеременев, сбежала в Москву. Самое стыдное - частично по моей вине, но мы давно это проехали. Брат тяжело переживал разрыв, совершил много ошибок, но потом их исправил. Эта ситуация сильно ударила по политической репутации мамы и многому меня научила. Надо держать фасад, даже если перекрытия давно рухнули. Во что бы то ни стало. Ценой собственного счастья… - Я мечтаю поехать на Фуджейру… - Ты хотела ремонт в нашей новой квартире, - с серьёзной иронией отвечает Лев жене. - Не мешай мне мечтать, Демидов. Намечтала на квартиру в Москве, теперь намечтаю и на Фуджейру. - Я в тебя верю, Юлька, - смеется Мия. - Слышишь, Ле-е-ева, - Мирон зовет своего главного антагониста и по совместительству зятя. - Хуйня собачья че ты там зарабатываешь в своей Администрации, пыжишься. Все благодаря Юльке у тебя есть… - С этим даже не спорю… Я смеюсь вместе со всеми, но замолкаю, когда мой взгляд останавливается на черной брючине. Я здесь всех понимаю… Но самое инопланетное существо для меня, если не считать Константина Громова, его двоюродная сестра - та самая Юлька. Легкая, манкая, живая, она привлекает внимание всех сидящих в гостиной. Я бы мечтала быть такой же. Что-то ляпнуть невпопад и не задумываться о том, как выглядишь. Развестись, свыкнуться с мыслью, что просто ошиблась в человеке, и продолжить ошибаться дальше. Забить на то, что отец вложился в клиники Ластеров, а Владимир Рудольфович рассчитывает на меня в исследовательской деятельности… Не думать о репутации мамы, которую она зарабатывала годами. Юлька над чем-то заливисто смеется. Любуюсь. Я обожаю людей, у которых все легко, но сама такой никогда не буду. Держать фасад… Всегда… Держать… - Слышали новости? - спрашивает Мия. - Рэпер Вован с женой разводится. - Ой, я слышала, - подхватывает Тая. - Кто-то уже назвал это разводом года. - Да ладно? - восклицает Юлька. - Я недавно видела их интервью. Они так о любви говорили… Ммм… Я заслушалась. Идеальная ведь пара была. - Ключевое слово - «была». Пятеро деток у них. Жалко. - И чего ей не хватало? - спрашивает скучающе Ваня, крутя в руке стакан с алкоголем. - А почему именно ей? - Тая смеется. - Потому что если мужчина и женщина разводятся спустя пять детей, то это явно ей что-то в голову ударило. Мужик бы давно ушел… - Началось…. - Демидов вздыхает и отвлекается на телефон. Обсуждения перерастают дискуссию, в которой, помимо Льва, не участвуем только мы с Костей. - То есть до этого ее все устраивало? Когда он на дом зарабатывал, на Мальдивы когда раз в полгода летали, а эта Роксана неизвестная была? - спрашивает Мирон, внимательно выслушав жену. Мия прищуривается и строго уточняет: - То есть ты считаешь, что ее заслуги в его становлении, как звезды, нет? Типа этот Вован сам всего добился? - Я считаю, что кто-то здесь пиздит, Карамелина. Ты сама сказала, он ее задаривал. Подарками, плантациями из цветов… - Цветы, кстати, она сама себе покупала, - замечает Юлька. - Чтобы видеоролики для подписчиков снимать. Контент себе делала, аудиторию нагоняла аля "великая любовь", а сейчас решила признаться. - Что и требовалось доказать… - Ваня кивает. - На вранье далеко не уедешь. Ты как считаешь, Кос? - Считаю, что рэп - полная хуйня. Все, включая Демидова, смеются. Даже я улыбаюсь. Посидев ещё не больше получаса, я решаю ехать домой. Вызываю такси в приложении, но Ваня начинает включать старшего брата и говорит, что ночью никуда меня не отпустит. Отвез бы сам, да немного выпил. И вообще, в доме куча места. - Я могу отвезти, - предлагает Костя, забирая с кресла пиджак. - Тоже поеду. На завтра есть планы… Спасибо за вечер. По голосу понять сложно, но тон такой, будто его вынуждают. Мне хочется отказаться, но остаться одной хочется ещё сильнее, поэтому я набрасываю свой плащ, прощаюсь со всеми и выхожу из дома за Громовым. Мелкий щебень под ногами громко хрустит, но как только мы оказываемся в высоком, темном «Лексусе», ощущается неуютная, неловкая тишина. Костя по-мужски решает прервать ее первым… * * * Фух… Как на Родину вернулась)))) Я тут в отпуске небольшом. Но главы будут)) У себя на канале в ТГ писала небольшое обращение к читателям. Дублирую его сюда, чтобы у вас было четкое представление о том, что нас ждет _______________________________ Всем доброе утро! Хочу дать небольшие разъяснения по книге «Без обязательств». На протяжении трех недель вижу много комментариев по поводу того, что героиня не нравится или она ведет себя как-то не так, как вам хотелось бы. Ощущение, что никто не разводился или не ругался с мужем? Или не скрывал от семьи, что человек, которого ты выбрала осознанно, оказался не таким, как ты себе его представляла и рассказывала другим. И будто бы в этом так легко признаться всем вокруг, да ещё и похерить свое будущее, к которому ты шла шесть лет. Эта книга вот такая. По общему настроению, я уже вижу, что вам что-то не заходит и тд, но я все равно буду писать ее так, как вижу. Даже если читатель будет один) И выбирая из тысячи сюжетов про «бедных овечек», которых все время одолевают всякие монстры извне, мне всегда интереснее будет работать с героиней, главный «монстр» которой внутри нее самой… Потому что это самое неоднозначное, что может быть, и самое сложное - встать на путь счастья и, осознав свои ошибки, дойти до конца. А легких путей мы вообще не ищем)))) поэтому нас мотает от хоккеистов до разведчиков😘 Всем 🫶‍🔥😘 __________________________________ Жду ваши мысли в комментариях! Вас немного у меня здесь, но этим и ценны такие книжки)) Кстати про хоккеиста - горячего и наглого: Напоминаю про историю Тайги. Кто ещё не перешел - милости прошу. ---------- Глава 11. Софья Глава 11. Софья - Привет, - говорит тихо. - Привет. Развернувшись, он кладет левую руку на руль. Я концентрируюсь на том, как опасно поблескивает металлический корпус часов на крепком запястье и как он подходит к холодному оттенку ослепительно-белой манжеты. Это лучше, чем думать о пронизывающем взгляде, под которым я снова чувствую себя абсолютно обнаженной и непростительно уязвимой. - Как… дела? - спрашивает Костя самое банальное из того, что можно было бы спросить. - Все хорошо. Спасибо… А у тебя? - решаю ответить взаимностью. Не ты один здесь воспитанный, Громов. Я тоже так могу. Просто сидеть и разговаривать с тобой ни о чем, спустя два месяца после того, как мы переспали. - Как дела? - смотрю на него. - Дела по плану. - Это… хорошо? - Если это не план эвакуации, то да, вполне неплохо… Я не могу сдержать улыбку, которая тут же сходит на нет, потому что я чувствую, почти осязаемо и тактильно, как Громов меня разглядывает. Лицо, шею, обтянутую платьем грудь и приоткрытые колени, на которые я сдвигаю сумку. Это какая-то магия, но я представляла нашу встречу абсолютно другой. Больше холодности, отчужденности, стали в словах и взглядах. В конце концов, неловкости… А не возбуждения, которое я чувствую внизу живота и между ног. Это какая-то паранойя. Вроде малярии… По-другому не объяснить. - Послушай, я должен перед тобой извиниться, Соня. - Ты? Извиниться? - Да. Я должен был сделать это раньше, но не знал, уместно ли будет позвонить тебе или заказать цветы в качестве извинений… - Наверное, не очень. - Так и подумал. В любом случае сейчас лучшее время, чтобы сказать, что ничего из того, что произошло той ночью, я никогда не планировал. - О… вот как… - ерзаю на сидении. - Иван попросил заехать поздравить тебя с вручением диплома. Я, несмотря на занятость в тот день, не смог отказать. - Это хорошо. Помогать друзьям… - Дальше все было незапланированно: прогулка, ночной клуб, поездка к тебе и секс, но это не значит, что в этом ключе никогда о тебе не думал. - Эм… значит, всё-таки думал? - Скажем так, не всем юношеским фантазиям дано сбыться, - с обезоруживающей честностью отвечает он. Вместо должного удовлетворения и облегчения в лицо бьет удушающий жар. Динамика восприятия каждого образа разная, но стоит признаться: амплуа Громова - горячий герой-любовник под маской порядочного, занятого мужчины, внушает мне большее доверие из всех возможных вариантов. - Я тоже должна извиниться, Костя. У меня есть один «талант», о котором в нашей семье знают все. - шутливо закатываю глаза. - Когда я волнуюсь или тороплюсь, не всегда могу правильно сформулировать мысль. - Вот как? - Да… Вот такая особенность. - Буду знать, Соня. - Конечно, я бы… не стала ложиться в постель с первым встречным или, как я выразилась, с «любым»… Это совсем мне несвойственно. - Теперь я польщен. - Конечно, у меня есть кое-какой опыт… - Соня… Я мысленно бью себя по лбу. Чем я занимаюсь? Снова пытаюсь показать, что никакой исключительности его персона в моей жизни не представляет? - Хорошо! - честно признаюсь и складываю руки на груди. - Не было у меня никакого опыта. Моим первым мужчиной был Натан, ты - стал вторым. - Вот и отлично. Пристегнись… Вместо того чтобы в очередной раз отшутиться, Громов дергает ключ в замке зажигания и срывается с места, поднимая пыль от гравия. Я украдкой изучаю сосредоточенное на дороге, словно высеченное из камня хмурое лицо, сильные руки, крепко сжимающие руль, и то, насколько устрашающе смотрится высокая, крупная фигура в полутьме. Понимаю, огромную роль тогда сыграл тот факт, что я встретила более мягкую, расслабленную версию Кости: в мятых от жары деловых брюках, рубашке с закатанными до локтей рукавами и без этого устрашающего, полностью тонированного автомобиля. - Я живу у бабушки, - нервно говорю, замечая, что он сворачивает с главной дороги в лес. Машина мерно гудит. - Я это слышал, - отвечает с абсолютным спокойствием, от которого и мне становится легче. - Так будет ближе. Дорога новая, техническая, потому что район мы только начали строить. Асфальт сделают позже, но я буквально вчера спокойно здесь проехал. - Хорошо. Прости… - выдыхаю. - Я… немного устала после поезда. - Если хочешь - вернемся на привычный маршрут. - Нет, что ты. Ещё раз прости… Фонарей здесь нет, дорога темная и вокруг ни души. Это словно подталкивает к задушевному диалогу. - Почему ничего им не сказала? - спрашивает Костя. - «Не сказала» что? - поворачиваюсь и смотрю на мужской силуэт. Он молчит. Вряд ли имеется в виду то, что произошло между нами в Питере. Скорее всего, это про мой брак. - Знаешь.… - опускаю взгляд на свои руки и тереблю обручальное кольцо. Я ношу его теперь постоянно. - Я попробовала говорить всем правду, как ты меня научил… - И? - Моя пожилая соседка, которая как бы между прочим ставила к моей двери свой мусор и мне приходилось каждое утро его выносить, назвала меня невоспитанной особой. А коллега после того, как я отметила, что на самом деле никаких пробок в городе не было, и она на смену просто опоздала, назвала меня сукой… - Охренеть… - ворчит Громов. - А главное, что ни ставить мусор под дверь, ни опаздывать эти две дамы не перестали… - Я не учил тебя говорить правду всем, Соня. - Да. Но ты сказал… - Я сказал, что ты не врала себе… Замолкнув, обдумываю его слова. Долгое время я, правда, себя обманывала. Иллюзии, будто мне показалось, быстро сменились на те, что скоро непременно все изменится. И те и другие были наивны. Каким-то чудесным образом лес заканчивается, и мы сразу оказываемся в нужном коттеджном поселке. В первую очередь мне предстоит позаботиться об автомобиле, потому что ездить на работу в центр на такси будет слишком расточительно. «Лексус» останавливается у железных ворот. - Спасибо, - говорю я, со щелчком отстегивая ремень. Медлю, чтобы ещё хоть немного побыть в этой ауре уверенности и безопасности. Бьюсь об заклад, она сопровождает Костю и на работе, и дома. - Ну, я пойду… - мягко улыбаюсь. - Если будут нужны новые подопытные - звони! - серьёзно говорит Костя. Я чувствую, как вспыхивает мое лицо, и все-все вспоминаю. Горячие стальные бицепсы, рельефный на ощупь пресс и писк датчика пульсометра, перебивающий звук шлепанья мужских бедер о мои и громких стонов, распространяющихся по квартире. Это глупо - сейчас все это представлять. Здесь. В нашем городе, где мы просто… знакомые. - Исследования перешли в другую стадию. Сейчас я уже отрабатываю методику с настоящими больными, которые находятся на реабилитации… - То есть… мне придется заболеть? Я смеюсь. - Береги сердце, Костя! - искренне желаю я на прощание. - А ты - себя, док! ---------- Глава 12. Софья Глава 12. Софья Следующие две недели до начала моей работы в клинике быстро улетучиваются. Я… будто бы оттаиваю, но ещё чувствую себя замороженной принцессой. Нет. Не Снежной королевой, потому что королева должна быть полностью в себе уверена. Например, как мама, с которой теперь часто встречаемся. Я осматриваю стройную фигуру, похожую на мою: с аккуратной грудью и такими же бедрами, но не такую высокую. Рост я взяла от отца. - Все равно не понимаю, как тебя Натан отпустил? - говорит мама, пристально разглядывая мое новое облегающее платье. - Почему не понимаешь? - я стараюсь быть беззаботной. - Наверное, потому, что я сама всегда была другой. Не такой уверенной в себе, как ты, Соня… Я закатываю глаза и улыбаюсь. Это мама-то неуверенная в себе? Женщина, которая в двадцать восемь лет пошла получать высшее образование и взлетела по карьерной лестнице до позиции мэра? Да уж. Если бы люди поняли, что иллюзии, которые человек создает вокруг себя - это и есть его главные страхи, всем было бы проще жить. Человек, подверженный частым сомнениям, изображает для всех уверенность. Тот, кто боится одиночества, окружает себя ненужными людьми. Тот, кто боится неизвестности, продумывает каждый день на год вперед. Мама тем временем продолжает: - Я бы с ума сошла, где там твой отец в Москве обитает, а главное, с кем, - она тихо договаривает и смотрит в сторону столовой, где папа ведет беседу с Ваней и Таей, держа Алису на коленях. Я чуть натянуто улыбаюсь. - Да. Действительно, мы разные, мама. Я допускаю, что у Натана есть карьера, которой он очень дорожит. Его отец предоставил ему большой шанс - руководство столичной клиникой. - Я так поняла, что ты хотела добиться всего сама… - Я бы хотела всего добиться. - говорю с теплой улыбкой. - У меня нет никакого смещения в сторону полового равенства или чего-то подобного. Просто с Натаном мне было бы некомфортно, личные отношения меня отвлекают от цели, а для исследований и написания научной работы мне понадобится свежая голова. - Тогда я рискну задать тебе ещё один вопрос, дочь. Не поторопилась ли ты выйти замуж? - озадаченно спрашивает она и смотрит на меня с материнским беспокойством. Так, что мне тут же стыдно нагружать ее своими проблемами. - Конечно, нет, мам, - успокаиваю я ее и поднимаюсь. Поскорее спешу к отцу и семье брата. Подальше от вопросов. И маминой проницательности. - Соня! - зовет Таисия. - Мы в выходные поедем на природу. У отца Кости Громова есть дом на озере. Там классно. Если будет солнечно, можно позагорать и покататься на лодке. Ты ведь с нами? - Не думаю, что Костя будет рад… - говорю я чуть нервно. - Да он вроде адекватный, - Ваня переглядывается с женой. - Чего ему тебе отказывать? - Всё-таки не стоит, - выбрасываю из головы образ генерального директора «Вавилона», который возникает в моей памяти всякий раз, как я проезжаю мимо стеклянного здания. - Я не очень люблю такой отдых. - Городская какая! - ворчит брат и все смеются. Тема исчерпана. В дом на озере я не еду… * * * Помимо встреч с семьей, как и планировала, занимаюсь здоровьем бабушки. При этом все больше и больше испытываю обеспокоенность. Первые результаты анализов мне не нравятся. Общий холестерин серьёзно повышен, а гемоглобин предельно низкий. Я заставляю сдать образцы крови повторно, добавляя в список ещё несколько важных показателей для проверки, и записываюсь к известному в городе кардиологу, который хвалит мои первичные назначения и оформляет направления на дальнейшую обширную диагностику. - Я абсолютно здорова! - с достоинством произносит моя Жанна, как только водитель трогается с места. Ей семьдесят шесть, и она всё ещё любит, когда мы называем ее по имени, а не бабушкой. Жанна сама по себе не любит нежностей. Ни возраст, ни количество детей и внуков это качество в ней не исправили, хотя, по словам отца и мамы, с годами все равно что-то изменилось. По большей мере, благодаря мне. - Значит беспокоиться не о чем, - говорю достаточно жестко и рассматриваю вечерний город. - Успокоюсь, когда врач напишет об этом в заключении. Наши взгляды скрещиваются в схватке, которую я побеждаю тем, что забираю морщинистую руку и ее сжимаю. Это мой… жест любви к ней. Вместо поцелуев, обнимашек и всего такого. - Ты лучше за собой смотри, Софья, - откашливается она. - И за мужем. Он у тебя мужчина видный, из питерской интеллигенции. Ещё уведут… - Не уведут. - Добродушная. В отца. Я широко улыбаюсь и снова жму ее руку. - И красивая Софья. В мать. - И в тебя. - Ладно, пройду твое обследование. - Спасибо, - успокаиваюсь я и сбрасываю звонок от «питерской интеллигенции». Потом перезвоню. * * * Ещё одно мое достижение - наладившиеся отношения с Алисой. Дети как локаторы. Ощущают людей. В родном городе я стала намного спокойнее, поэтому Лисенок снова впустила меня в свой круг доверия. Для этого пришлось часто приезжать к брату и хорошенько вспомнить детство. Мы много играем, гуляем по коттеджному поселку и устраиваем велосипедные прогулки, которыми я заменяю ежедневные пробежки. - Смотри, Соня! Там кошечка на дереве, - кричит Алиса, только отъезжая от дома Вани и Таи. Я хватаю велосипед и еду за ней. Успеваю, когда она уже лезет на дерево за облезшей кошкой. Ветки выглядят низкими и безопасными, поэтому я подтягиваюсь и забрасываю ногу, чтобы оказаться рядом с причитающей племянницей. - Эй, - Алиса плюхается на толстое ответвление, состоящее сразу из нескольких прутов. - Она сбежала, - разводит руки в стороны и улыбается. - Зачем ты вообще за ней полезла? - Чтобы помочь… Я люблю помогать кошечкам. - Это похвально, но, если бы ты была одна? - Как же я буду одна, если ты со мной, - с хитринкой отвечает. ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я смотрю вниз, чувствуя легкое головокружение. - И как теперь будем выбираться, Лисенок? - Это Костя! - кричит она так громко, что у меня уши закладывает. - Костя… Я с облегчением выдыхаю. Застрять с шестилеткой на дереве не самая лучшая идея для прогулки. - Костя… ты ведь нас поймаешь? - Алиса болтает ногами, свисающими с ветки. - Как вы там оказались? - спрашивает Громов, отводя телефон от уха. Сначала он осматривает Алискины розовые резиновые сапоги с зайчиками, затем мой комбинезон для пробежек пудрового цвета. - Мы спасали кошечку, а она убежала… - Ну… иди сюда, ребёнок! Закусив нижнюю губу, наблюдаю, как он разводит руки в стороны, а моя племянница прыгает ему на шею. Вот так просто. Без каких-либо гарантий и условий. Спрыгнув на землю, Алиса хватает велосипед и со смехом уезжает в сторону дома. - Ну, теперь ты, док… - с холодным спокойствием улыбается Костя, всё ещё держа мобильный возле уха. Я осматриваю черную кожаную куртку, из-под которой виднеется белая футболка, и классические синие джинсы. Думаю о том, что в осознанном возрасте и до сегодняшнего дня Громова я видела либо в деловом стиле, либо вообще без всего. Это… впечатляет. - Я боюсь, - честно ему говорю, глядя сверху вниз. - Чего? - он удивляется и хмурится. - Что ты меня не поймаешь… - Я, по-твоему, дебил? Удивительно, но этот аргумент вполне срабатывает. Максимально свесившись, обнимаю крепкую шею и падаю в пространство. Даже испугаться не успеваю: талию обхватывает сильная рука, которая прижимает меня к источнику тепла - мускулистому торсу. Тоже неестественно напряженному. Я сгибаю ноги в коленях, а Костя делает полукруг и не спешит поставить меня на землю. В трубке его зовет явно женский голос. - Да, - отвечает он, разглядывая мое лицо, и слушает. Я зависаю на темных глазах, высоких скулах и белоснежной улыбке. - Прости. Был занят…. Внимательный взгляд ловит фокус на моих губах. - Кошек с дерева снимал… Я усмехаюсь и спрыгиваю на землю. Отряхнув комбинезон, хватаю велосипед. - Это правда, что ты не любишь отдых в лесу? - догоняет Костя, уже закончив телефонный звонок. Я, всё ещё обескураженная соприкосновением наших тел, неопределенно пожимаю плечами. - Послушай, я бы не хотел, чтобы ты из-за меня чувствовала себя здесь чужой, поэтому от поездки я отказался сам. Ты можешь ехать, док. Меня там не будет… Остановившись, ещё раз осматриваю его лицо, которое теперь кажется усталым. Вот что он за человек? Почему я снова чувствую себя виноватой? - По правде говоря, я думала, что тебе будет некомфортно, если я буду рядом, но раз так, то я поеду, - сжимаю руль велосипеда. - Отлично. - С одним условием. - Обожаю, когда мне ставят условия. Говори. - Костя усмехается и останавливается у своей огромной машины с опасно поблескивающими черными стеклами. Подумав, смотрю в темные, изучающие глаза. - Если я поеду, ты поедешь тоже. Так будет хотя бы честно. ---------- Глава 13. Софья Глава 13. Софья - Жаль, что Демидовы не приехали, - говорит Мия, выходя из автомобиля. - Привет славному семейству Соболевых! Привет, Костя! Она звонко целует в щеку сначала Таю, потом меня и машет остальным. Мирон обменивается с парнями рукопожатиями, и далее они занимаются тем, что заполняют черный джип едой и напитками. - Привет, - улыбаюсь. Погода сегодня классная. На улице тепло, как летом, а деревья радуют осенними красками. Уже в понедельник состоится мой первый рабочий день в клинике. Получается, это последние выходные, что как следует надышаться свободой. Классно, что я проведу их на природе в знакомой компании. - Какой костюм, Сонь! - Мия с хитринкой хвалит. - Это Таи… - осматриваю розовое велюровое чудо. - Я так и подумала. Моя толстовка заканчивается прямо под грудью, оголяя плоский живот. Свободные брюки низко посажены на бедрах, а штанины практически полностью покрывают мои белые кроссовки. В зеркале я выглядела… очень легкомысленно. И будто бы моложе. - Представляешь, - Тая рассказывает, ничуть не стесняясь ни меня, ни парней. - Соня приехала к нам в брюках и рубашке. Пришлось подыскать что-нибудь из своего… из раннего. Сейчас-то я такое не ношу. - Вы прямо с Костей близнецы, - замечает Мия. Теперь все переключаются на Громова. Правда, ему глубоко все равно. Он тоже недалеко от меня ушел. Темно-синие брюки, белоснежная футболка и однотонный бомбер на замке. - Как поедем? - спрашивает Тая, повиснув на муже. - На нашей поедем. Мир, дружище, прыгай вперед. - Как скажешь, дорогой! - Вот так всегда, - Мия закатывает глаза. - Встретились две «лучшие подружки» и жены им вообще не нужны. Тая, мы с тобой едем на заднем... Предлагаю открыть шампанское, опрокинуть по бокальчику и громко петь, чтобы они сильно не расслаблялись. Соня джан, ты с нами? - Нет. Я поеду на своей, - киваю на новенький красный «Мерседес» А200. Я долго сопротивлялась, но папа всё-таки победил и подарил мне его на окончание университета. - Зачем это? - хмуро спрашивает брат. - Хочу прокатиться. Нельзя? - Не сейчас, Сонь. Дорога тебе неизвестна, машина пока тоже, водительский стаж липовый, потому что не ездила за рулем. - Я водила машину Натана. - Ты едешь с нами! - беспрекословно говорит. - Ты мне не муж. - Но пока его нет - за него. Все молча наблюдают за нашей словесной перепалкой. - Да все нормально будет, - я нервно улыбаюсь. - Конечно, потому, что ты поедешь с нами. - Обязательно портить всем настроение? - я злюсь на него страшно. Что за человек? Как упрется своим рогом, ни за что не уступит! - Сонь, давай с нами, а? - Тая сглаживает конфликт улыбкой. - Меня укачивает сзади. - Я тебе уступлю, - Мирон выглядывает из окна. - Да боже мой. Я не хочу вас напрягать. Я просто хочу поехать одна. На своей машине. - А я сказал нет. Неужели это сложно понять? - Ваня тоже злится. Привык, что Тая его рада слушаться. - Давайте все успокоимся, - сзади меня звучит уверенный мужской голос. Я оборачиваюсь и зависаю на невозмутимом лице. - Софья, ты можешь поехать со мной, - предлагает Костя, открывая дверь своего черного внедорожника. - Я еду один. Обещаю не пить шампанское, не сплетничать и не петь… - Ах…. вот ты почему не хочешь с нами, Соня? - начинаются смешки от девчонок. - Спасибо. Да, я поеду с тобой, - не глядя на Ваню, запрыгиваю в высокий автомобиль. Сложив руки под грудью, наблюдая, как все заканчивают со сборами. Мирон оставляет свою машину во дворе дома Таи и Вани, а девчонки садятся на заднее сидение с бутылкой шампанского. До этой потасовки мне нравилось думать, что на природе будет весело и шумно. Нравилось представлять себя частью какой-то знакомой компании. Сейчас я в этом не уверена. Костя садится рядом и уже привычным для меня движением выкручивает руль. Коротко поглядывает на меня. - Если будет укачивать, скажи. Остановимся и подышим. - Меня никогда не укачивает, - я признаюсь честно. Ему можно. - Просто хотела поехать на своей машине, чтобы иметь возможность в любой момент вернуться в город. - Я так и понял, - смотрит на дорогу. - Не переживай. Если что, я отвезу. - Спасибо… - больше не нахожу что сказать. Под мерную работу двигателя и осенние пейзажи, мимо которым мы словно пролетаем, быстро забываю о ссоре с Ваней и получаю удовольствие от поездки. Мимо также проносятся небольшие деревеньки, пастбища, заполненные крупным рогатым скотом, и узкие, темные речушки, в которых отражаются желто-красные деревья. В какой-то момент инстинктивно ищу в кармане телефон, но вспоминаю, что мои вещи уехали в машине брата. - Блин, - ворчу, с сожалением вздыхая. - Возьми мой, если хочешь. Потом отправлю, если ты, конечно, скажешь свой номер. - Скажу, - забираю айфон и делаю несколько достойных, на мой взгляд, снимков. - Спасибо тебе. Костя не отвечает, хмурится и, посматривая в зеркало заднего вида, останавливается на обочине, а затем начинает сдавать назад. - Что случилось? - спрашиваю я обеспокоенно. - Остановку проехали, - он кладет правую руку на спинку моего сидения и оглядывается, продолжая движение. - А там человек. Показался странным. - Человек? - я удивляюсь. Вокруг ведь лес. Откуда здесь человек? А потом и сама вижу мужчину лет пятидесяти. Не очень опрятного. Он странно качается на скамейке из стороны в сторону. - Пойду узнаю, не нужна ли помощь, - говорит Громов, останавливаясь. Мимо нас пролетают другие машины, но никто не останавливается. Таких отчаянных больше нет. Меня вдруг как кипятком с ног до головы окатывает. Страшно становится. - Костя… Кость… пожалуйста! - я хватаю его за локоть и умоляю. - Да это какой-то пьяный. Пожалуйста, поехали отсюда. - Эй, ты чего? - он смотрит на меня внимательно и уверенно накрывает мои пальцы своими. - Я просто узнаю - все ли там в порядке. Никто нам ничего не сделает. - Да все у него в порядке. - Откуда ты знаешь? Надо удостовериться. Нельзя же так. Я тебе обещаю, что все будет хорошо. И вообще, кто из нас Айболит, а? Я или ты, - он отшучивается и отдирает от себя мою ладонь. Трепеща, наблюдаю, как Костя выходит из машины и, закинув руки в карманы брюк, спокойно огибает капот. Да, его плечи, рост, фигура выглядят впечатляющими, но я всю равно боюсь. Зайдя на остановку, что-то спрашивает. Мужчина на него почти не реагирует. Громов возвращается, стучится в окно, просит меня опустить стекло. В салоне вновь становится свежо. - Ну что там? - Непохож он на пьяного, Сонь. Перегара нет. Не буйный. Но разговаривает странно, - щурится от солнца. - Может посмотришь? - Хорошо, - я открываю дверь. Обхватив теплые мужские пальцы, спрыгиваю с подножки. Пока иду к остановке, чувствую, как кожу на пояснице и талии припекает. - Добрый день. Меня зовут Софья и я врач. У вас все в порядке? Мужчина поднимает на меня покрасневшее лицо и… я сразу все понимаю. Это очевидно инсульт. - Асимметрия… Нарушение речи… Надо вызвать скорую, Костя. - Сейчас, - уходит к машине. Я снова осматриваю больного. Он совершенно точно абсолютно трезв. Рядом, под скамьей спортивная сумка. - У вас есть какие-то хронические заболевания? Отрицательно мотает головой. - А инсульты когда-нибудь были? Ответ такой же. - Может быть, у вас есть с собой лекарства? Нет? - Скорая помощь будет. - Как он здесь оказался? - спрашиваю у Кости, делая шаг к нему навстречу. Так чувствую себя гораздо безопаснее. Громов стеной становится между мной и скамьей. - Может быть, сошел с автобуса на остановке. Стало плохо? - предполагает. - Почему в таком случае на него не обратил внимание водитель? - я удивляюсь. - Скорее всего, тоже подумал, что он пьян… - Возможно. - Чувствую что-то вроде вины, хотя в словах Громова нет ничего такого. Да уж. Внутренние триггеры сработали не вовремя и замедлили профессиональные инстинкты. Это очень плохо - сейчас я понимаю. Дождавшись скорую и передав в руки опытной бригады больного, мы наконец-то уезжаем. В дороге до дома на озере оба молчим, а здесь нас уже дожидаются и Громовы, и Соболевы. - Почему так долго? - направляется к нам Мирон. - Пришлось задержаться, - Костя передает брату ключи. - Будешь пиво, Кос? - спрашивает Мия. - Нет. Пожалуй, в этот раз без алкоголя. Я чувствую, как краснею. - Сонь, - со стороны дома ко мне направляется взволнованная Тая. - Блин. Прости, пожалуйста. Я думала это Алиса звонит и.… в общем, перепутала свой телефон с твоим. - Ничего страшного, - говорю я, забирая мобильный. - Там тебе Натан звонит. Я по ошибке ему ответила. - А… Ясно… - напрягаюсь. - Мы немного поболтали. Он там… ждет тебя, - кивает на экран. Сердце неприятно сдавливает, но ничего не остается. - Спасибо, - я выпрямляю плечи и бросаю взгляд на Костю. - Пойду с ним поговорю… ---------- Глава 14. Софья Глава 14. Софья Отойдя на безопасное расстояние, борюсь с желанием просто сбросить звонок и продолжить этот прекрасный день в шумной, веселой компании. Останавливаюсь возле березы и наконец-то прикладываю телефон к уху. - Да… - Неужели, - слышу недовольный голос Натана. Нетрезвый. Это обстоятельство я научилась определять и по голосу, и по дыханию в темноте, и по словам, которыми Нат разбрасывается. Да даже по тому, как он открывает дверь и заходит в квартиру. - Привет. - Ещё раз ты не будешь отвечать на мои звонки… - говорит строгим тоном с нотками ярости. - И что тогда будет? - Увидишь что! - Ты слишком часто мне звонишь, - отпинываю золотые листья и поглядываю на дом. - Все вопросы можно обсудить в мессенджере. Для этого нет необходимости разговаривать. - Это я буду решать. Когда ты приедешь в Москву? - До весны не собираюсь. - Одурела? Ты мне нужна на следующей неделе. Сестра приедет с проверкой, всё ещё метит на мое место. Хочу, чтобы ты ее отвлекала. - Найми аниматора. - Блядь. Как ты меня бесишь… - цедит он с такой злостью в голосе, что я тут же радуюсь расстоянию почти в две тысячи километров. - Эти оскорбления говорят только о тебе, Натан, - равнодушно и заученно говорю. Мантрой. - Где ты взяла эту хуйню? - он надо мной смется. - Ко мне они не имеют никакого отношения… - Опять к психологу бегала? - Продолжим обсуждение имеющихся у тебя вопросов. Он смачно ругается. - Ладно… В сентябре отдыхай пока от мужа. Выйдешь на работу, там дальше посмотрим. С отцом почаще меня обсуждай, хвалить не забывай. Знаю тебя, опять только о своих исследованиях думать будешь… - Я не буду ему врать. - говорю устало. - Ты будешь делать так, как я тебе сказал, Сонь. Иначе твоя ординатура закончится , так и не начавшись, а деньги твоего отца, вложенные в новую клинику, просто потеряются. Ну как же надоел. Я хватаю воздух жадно и агрессивно. Совсем за дуру меня принимает. - Хватит меня запугивать, - произношу чуть громче, чем следовало бы. - Мой папа - взрослый мужчина и опытный бизнесмен. Инвестируя свой капитал, уж точно позаботился о юридической стороне вопроса. Не заставляй меня пойти к нему и все рассказать про твои угрозы, чтобы остановить этот бессмысленный спектакль. - Ну я же шучу… А ты поверила, любимая? Качаю головой от бессилия. - Ты ужасно себя ведешь, Натан. Это болезнь. Ты сам понимаешь? После недолгой тишины все меняется. - Только не бросай меня, Сонь. Я ведь обещал тебе, сейчас налажу работу клиники и буду лечиться. Просто не вывезу это все. Алкоголь расслабляет. Я… больше не буду тебя обижать… - Я устала, что ты постоянно мне угрожаешь. Меня так надолго не хватит. Ты это понимаешь? - Да кто тебе угрожает? Кто запугивает, малышка? - голос Натана тут же меняется до снисходительного. - Я тебя люблю и всегда любил. А ты… Ты просто разозлила меня опять, - и в секунду разгоняется до агрессивного. - Ты все время злишь меня тем, что не берешь эту чертову трубку, блядь. Я отвожу телефон от уха, чтобы не слышать крик. - Ты кем там себя возомнила? Я за тобой бегать не собираюсь. Останешься одна, без поддержки моего отца. Будешь работать в какой-нибудь сельской поликлинике. - Да уж лучше в поликлинике… Чем терпеть такого алкоголика, как ты! - мне тоже сносит крышу от злости. - Сука. Ты что себе позволяешь? - Вот. Ты опять меня оскорбляешь. - Это ты виновата. Ты меня злишь. Я же сказал. Это какой-то замкнутый круг. Я каждый раз стараюсь быть «в адеквате». Отвечаю так, как правильно. Что все его мысли меня не касаются, а оскорбления пролетают мимо ушей. Но потом все равно злюсь и получаю ещё больше. Видимо молчать и терпеть - не совсем мое. Мне проще ответить. - Всего доброго, Натан. - Ты чё такая смелая стала? Мужика там себе нашла? С кем-то трахаешься? - Не твое дело. - Хотя вряд ли. Кому ты нужна, ледышка, кроме меня? Если бы я тебя в двадцать два девственности не лишил, до сих пор бы целкой ходила. - Отвали, - сбрасываю звонок и всхлипываю. - Урод. Я просто много училась. Парни и тусовки мне были неинтересны. Шансы, что я бы вышла за Натана, если бы моя голова была забита обычными студенческими увлечениями и романтикой, равны нулю. Убрав телефон в карман толстовки, иду к машинам. Все уже зашли в дом, поэтому я тоже направляюсь туда по вымощенной камнем дорожке. Хочу поскорее забыть разговор с Натаном, но его последние слова то и дело крутятся в голове. По своим вещам нахожу отведенную для меня комнату, из окна которого вижу, что все уже переоделись и спустились к бассейну. Отыскиваю в сумке минималистичный, черный купальник. Он раздельный. Верх состоит из двух скромных кусочков ткани, а низ держится на завязках. Волосы оставляю как есть, опускаю на глаза темные очки в широкой пластиковой оправе и, накинув легкий хлопковый халат, который я покупала специально к этому купальнику, спускаюсь к остальным. - О, Софиек пришла, - Ваня выныривает и складывает руки на бетонный бортик бассейна. - Больше не пей тормозную жидкость… От загорающих девчонок слышатся смешки. - Дурак… - закатываю глаза и нервно дергаю поясок. - Я его сейчас утоплю за тебя, Сонь, - обещает Мир и нападает на моего брата. - Уж постарайся, - ворчу и вздрагиваю от холодных капель, которые обрушиваются на мою спину ноги. - Ай… Холодно. Вы туда льда накрошили? - Конечно холодно. Бассейн не подогреваемый, а на дворе сентябрь… - слышу серьёзный голос слева, но туда не смотрю. - Понятно… - отвечаю тихо. - Кос, айда к нам, - зовет Ваня. - Че ты такой загруженный. Все деньги в голове считаешь? - Мне работы хватает. Я просто отдыхаю. И пока в своем уме, чтобы не лезть в ледяную воду. - Ну… как знаешь… Опускаюсь на шезлонг, накрытый полотенцем, и устало прикрываю глаза. Солнце сразу же хорошенько припекает лицо. - Поговорила с мужем? - Спрашивает Тая. - Да, спасибо тебе… Мне приходится повернуться в сторону остальных шезлонгов. Четыре из них стоят параллельно моему, а один так, что Костя видит меня как на ладони. Правда, оценить так ли это не могу - на Громове тоже солнцезащитные очки. Брутальные и абсолютно черные. В цвет его купальных шорт. - Расскажи, как прошли твои госы? - интересуется Мия, упираясь локтями и привставая. - Уверена, это было очень волнительно. Я располагаюсь на левом боку. Так поудобнее. - Волнительно - да. Но не более… - смущаюсь. - Я была уверена, что сдам. Просто хотелось сделать это на «отлично». Мои пальцы, поправляющие завязки на бедрах, дрожат. Ладонь скользит ниже и интуитивно, как бы между прочим оглаживает талию. Я ещё раз смотрю на Костю из-за укрытия в виде темных стекол. Все таки, Ластер не прав. Костя Громов.…Вот же он. Мужественный, красивый, взрослый любовник, которому мое тело совершенно точно в ту ночь зашло. Из позвонка в позвонок медленно перетекает одно-единственное желание: утереть Нату нос. Сейчас. Я вступаю в легкий диалог с девочками о том, что произошло с нашими общими знакомыми в городе и вытягиваю длинные ноги. Сначала невзначай касаюсь колена и бедра, затем растираю плоский живот маслом и особое внимание уделяю плечам и груди. Теперь кожа влажно блестит. - Классно пахнет, Сонь, - Мия затягивается воздухом. - Чем-то дорогим… - Да. У него хороший состав, - я продолжаю игнорировать Костю, но чувствую, как воздух становится упругим и ещё более жарким. - Кину тебе ссылку… Переворачиваюсь на живот. Ягодицы припекает, но я все равно, ерзая, мысленно тянусь ими к солнцу, а когда хочу подсмотреть реакцию Громова, уже не успеваю. Он поднимается, резким движением стягивает очки и, поправив пояс шорт, ныряет в бассейн. ---------- Глава 15. Софья Глава 15. Софья Проходит ещё около часа. Погода прекрасная, даже летняя, но я всячески пытаюсь абстрагироваться от присутствия Кости или, по крайней мере, не сексуализировать его близость. Хотя единственное, что мелькает перед глазами - мужское тело с идеальными пропорциями развитых, упругих мышц, умеренно-соблазнительным волосяным покровом и влажной, загорелой кожей. Кстати, он и правда загорел. Значит, при всей своей занятости это лето не пропустил? Я за него искренне рада. Так ни разу и не нырнув в ледяной бассейн, я накидываю халат и, поранившись об острый взгляд кофейных глаз, завязываю тонкий поясок под грудью - Ты уже все? Уходишь? - спрашивает Тая. - Да. Этим летом я почти не загорала… Боюсь, что завтра пожалею. - Вам с Натаном надо чаще приезжать летом к нам, - Мия приветливо улыбается, а я вздрагиваю от одного этого проклятого имени. - Мы почти каждые выходные здесь. Особенно классно, когда приезжают Демидовы и собираются все Громовы. Детьми занимаются бабушки и дедушки, а мы подолгу зависаем на пирсе и устраиваем гонки на яхтах. - Уверена, это и правда здорово, но Натан почти всегда занят в Москве. - Разве он не из Питера? - Да, но сейчас отец доверил ему управление московской клиникой. - Вау… Так ты жена главного врача? - К сожалению, да, - смягчив «шутку» улыбкой, разворачиваюсь. - Я пойду отдохну. Голова разболелась. Пройдя по каменной дорожке, захожу в дом и скидываю розовые кроксы. Воздух, остуженный кондиционером, нормализует температуру и кожи, и крови, но пульс в ушах в ритм моих шагов не заглушает. Это мучение. Избавляюсь от одежды и забираю волосы заколкой. Встав под душ, настраиваю воду попрохладнее и вздрагиваю, когда первые мощные струи ударяют в разгоряченное лицо, на поцелованные солнцем плечи и потяжелевшие аккуратные полушария с твердыми сосками. - Блин, - резко разворачиваюсь, проверяю положение дверного замка и хватаю душевую лейку с подставки. Мои лопатки соприкасаются с холодным кафелем, а ладонь ласково гонит поток воды к низу живота и гладкому лобку. Оттуда устремляется к сосредоточению миллионов нервных окончаний. Пальцы касаются чувствительного, нежного клитора. Тело прошибает сладкой негой, бедра сжимают ладонь. - Мм… - закусываю нижнюю губу. Веки опьянело опускаются, унося меня куда-то далеко. В мой собственный рай… Туда, где нет проблем, чужих оценивающих глаз, стыда и… обязательств. В горячие воспоминания, когда подо мной было до неприличия мокро, а во мне - тесно от пульсации твердого члена Кости. Он - моя самая откровенная влажная фантазия. Я пробовала мысленно отдаваться кому-то другому, но сексуального пика могу достигнуть только воображая сосредоточенное, неулыбчивое лицо Громова и его руки, блуждающие по моему телу. Оргазм как вспышка. Яркий и короткий, но будто пресный и пустой. Сама я не могу. Настолько круто, как тогда, не получается. В следующую секунду становится противно… Я возвращаю лейку на подставку и намыливаю грудь, живот и бедра гелем для душа. Влажный воздух теперь пахнет зеленым чаем и чистотой, которыми пропитываюсь и я, и мои грязные мысли. Искать кого-то ради секса в своем положении считаю унизительным. Я не шлюха какая-нибудь. Да и не факт, что это будет также хорошо… Как с ним. Это ведь стандартная физиология. Кому как ни мне знать? Секс с Натаном был приятным, но рядом не стоял с тем, что произошло той ночью в Питере между мной и Костей. Костя Громов полностью мне подходит. Он зажег мое тело, создав и раскрасив новые грани. Показал, как бывает… И уехал…. * * * Вечеринку мы устраиваем с грилем и пивом. Правда, помимо всех отдыхающих, Костя отдает предпочтение нефильтрованному безалкогольному, а я верна холодному фруктовому чаю. Мужчины устраивают посиделки вокруг гриля, внутри которого подрумяниваются стейки. Безумный аромат мучит мой желудок даже здесь, в уютной беседке с мягкими диванами и креслами, где мы болтаем с девочками. - Что там у твоей Адельки с Тимуром? - спрашивает Мия почти шепотом, поглядывая в сторону парней. Я вспоминаю сестру Таисии и с интересом слушаю. - Кажется, наконец-то разошлись. - Ты рада? - Конечно. Сколько можно этих эмоциональных качелей? То вместе, то не вместе. Надеюсь, Адель точно решила и переболеет им. - А что случилось? - вступаю в разговор. - Да все, как обычно, - Тая закатывает глаза. - Он не для нее. Не знаю, какая ему нужна девушка, если честно. Тимур вечно ей был недоволен. - По-моему, Адель красавица! - справедливо замечаю. - Конечно, - Мия пылко подтверждает. - И что этим мужикам надо? - Мужики мужиками. - Та качает головой. - Кто их разберет? А вот Алису я научу, что выбирать мужчину надо по его отношению к окружающим. Первые звоночки были давно, но Адель все время отнекивалась и говорила, что к ней он относится просто прекрасно. Хотя сам по себе грубоватый. Прошло время - и он стал относиться к ней, как ко всем. Высокомерно, по-свински и… в общем, печально это все, девочки. Она сама виновата.. Что-то в этом всем и меня задевает. Возможно, навешивание вины? - Ты сама говоришь, что он к ней прекрасно относился… - напоминаю. - Так в чем же вина Адель? - Не виновата, - Тая смягчается и даже смущается. - Я неправильно выразилась, девочки. Просто я считаю, что человека видно сразу. По тому, как он относится к другим. - Например? Что ты имеешь в виду? - усмехаюсь. Это обвинение застает меня врасплох. Я ведь тоже ошиблась… По-крупному. Не хочется, чтобы и меня так обсуждали. - Отношение ко всем. К прохожим, к родным, к бездомным животным, в конце концов. Да элементарно - притормаживает ли парень, чтобы не окатить лужей прохожих на светофоре? Не ссорится ли с кассиршей в супермаркете? Оставляет ли чаевые официанту? У нас с Ваней были разные периоды в отношениях, но то, что он прекрасный человек, я никогда не сомневалась. ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Это ведь воспитание… А чаевые - финансы. - злюсь. - Ну не скажи. Есть принципиальные. Те, у кого денег хоть одним местом ешь, а чаевые зажимают. За сто рублей удавятся. - Мия с подругой соглашается. Парни возвращаются в беседку и наш разговор остается оборванным. Я гоняю эти жалкие обрывки в голове, снова надумывая и осознавая свою вину. Натан и правда всегда мнил о себе слишком много. Сначала мне даже казалось это оправданным. Ведь он такой талантливый врач. Потом забавным. Сейчас - чем-то мерзким и злым. Вкусно поужинав, я продолжаю слушать болтовню и пытаюсь не обращать внимания на скользящий по мне мужской взгляд. Он сопровождает каждое движение. То, как я кладу вилку на тарелку. Как заправляю за ухо непослушную прядь. Как поглаживаю от неуверенности шею и касаюсь лица. В какой-то момент я останавливаю все это. Тем, что опускаю руки на колени и не шевелюсь больше. - Чем займемся? Может, фильм посмотрим? - спрашивает Мия у мужа. Мир откидывается на подушку и тянет жену за собой. Уложив ее рядом, блаженно улыбается: - Предлагаю полежать. На хрен фильмы. - Можем включить фигурное катание. А Кость? - посмеивается Ваня. - Хочешь? Громов никак не реагирует. Коротко взглянув на меня, он смотрит на часы и обращается ко всем: - Я в город вернусь. Хочу завтра с утра потренироваться в зале и успеть в офис. - Ну пиздец, отдохнули… В офис? В выходной? Тебя отец покусал? - Не смешно, - Костя отвечает своему брату и снова смотрит на меня. Я воспринимаю этот выразительный взгляд как приглашение, поэтому тоже робко поднимаюсь. - Можно, я уеду с тобой, Костя? - Ну Соня… - девчонки в голос останавливают. - Ты то почему? - Завтра бабушка сдает важные анализы. Хочу ее проконтролировать. Да и подготовиться к рабочей неделе… - Там у бабушки что-то серьёзное? - Ваня отвлекается от разглядывания лица Таи. - Честно - пока не знаю. Брат кивает и обращается к другу: - Кос, подкинешь мою сестренку до Шацких? Я шумно вздыхаю. Ей-богу, как с пятилетней. - Без проблем. - Только проконтролируй, чтобы она зашла на территорию. Там в поселке вечно бездомные собаки шарахаются. - Конечно. Проконтролирую. Я быстро прощаюсь, поднимаюсь наверх и скидываю в так и не разобранную сумку свою одежду. - Готова? - спрашивает уже переодетый в джинсы и черную футболку-поло Костя и забирает мои вещи. - Кажется, да. Мои ладони встречаются в переднем кармане легкомысленной, розовой толстовки, пока мы идем к машине, легкомысленной, которую точно не назовешь. Я забираюсь в холодный салон и вдыхаю аромат натуральной кожи, мужского парфюма. Это все страшно волнует. - Не замерзла? - прежде чем машина трогается с места, он бросает взгляд на полоску кожи между толстовкой и поясом велюровых брюк. - Нет. - Хочешь включить музыку? - Нет. Громов никак не реагирует. Без сожаления провожаю последние очертания дома у озера и смотрю только вперед. Под кожей расползается жидкая ртуть. От ощущений, напряжения и витающих в салоне флюидов. Я приколачиваю взгляд к окну. Я выстраиваю между нами невидимую стену. Я стараюсь не дышать им. Блокирую воздух. Фильтрую его. Прикрываю глаза. Но все тщетно… Ртути становится все больше. Когда машина разворачивается и заезжает к той самой остановке, где мы были утром, довожу себя до того, что боюсь пошевелиться. Двигатель глохнет. Я слышу звук отъезжающего кресла, отстегивающегося ремня. Ещё один. Чувствую, как мою шею обхватывает горячая ладонь, и разворачиваюсь, пытаясь хоть немного вдохнуть до поцелуя, но он стремительно обрушивается на мои губы вместе с той стеной, которую я возводила. Сердце замирает и выталкивает ртуть, которая теперь растекается и по венам тоже. Я обхватываю мужественное лицо и доверчиво к нему прижимаюсь, сначала позволяя завладеть ртом, а затем и своим телом. Не обрывая жадный поцелуй, Костя уверенно тянет меня на себя. Я чисто механически разворачиваюсь, перекидываю ногу и льну к твердой груди. Тишина вокруг и освещаемая фарами пустынная трасса только усиливают ощущения. - Ты намеренно весь день с ума меня сводишь, док? - хрипит он. - Это такая пытка? - Не понимаю, о чем ты? - шепчу взволнованно. - Все эти твои взгляды, сексуальные поглаживания. Я час отмокал в холодном бассейне… - обхватывает мои ягодицы и съезжает чуть ниже, давая понять, в чем причина его любви к закаливанию. - И? - И ни хрена. Весь день со стояком хожу. Как пацан пятнадцатилетний. Я сжимаю коленями мужские бедра и охотно верю, потому что чувствую всю силу и твердость его желания между ног. - Мне очень жаль…. - игриво веду ладонями от крепких запястий до плеч. - Тебе? Жаль? Громов усмехается, обхватывает мои пальцы и прижимает их к своему рту. Трудно дышит и бьется затылком о подголовник. - Не хочу тебя обманывать, док. Сейчас не самое время, чтобы заводить новые отношения. - Даже не женишься на мне, Костя? Он реагирует на мою шутку шлепком. Раскрытая ладонь опускается на мою ягодицу и обжигает. Я вздрагиваю от предвкушения. - Это ведь хорошо, - отвечаю уже серьёзно. Отлаживаю колючий подбородок и смотрю в темные глаза. - Я как раз в ближайшие два года совершенно не планирую новые отношения… Мы тянемся друг к другу, ещё раз целуемся. Коротко, рвано, сталкиваясь зубами. Забирая дыхание друг друга. - Так тебя согреть? - Согрей меня, док. - Он тянется к ремню и ослабляет его. С улыбкой отклоняюсь и, обхватив край толстовки, снимаю ее через голову. Обнаженную спину щекочут кончики волос. - Кос-тя, - Я вскрикиваю от прикосновения горячего языка к соску и, сунув руку за спину, предусмотрительно отключаю фары... ---------- Глава 16. Софья Глава 16. Софья - Ящик для вещей… Этот, самый верхний, - Евгения Дмитриевна, главный врач «Клиники Ластеров» недовольно осматривает мой рост. - Надеюсь, дотянетесь? - Постараюсь, - я приветливо улыбаюсь. Сразу видно, моя новая руководительница женщина строгая, но справедливая. Ее стройная фигура, невысокий рост, ровное черное каре и то, как она аккуратно поправляет золотой браслет на запястье - мне все нравится. Я готова потерпеть. - Вы уж извините, я ради вас весь медперсонал с насиженных мест расталкивать не буду, - поджимает нижнюю губу, идеально нарисованную вишневым карандашом. - Конечно, никого не надо расталкивать. Я займу любой свободный ящик. Мне совсем не принципиально, - ставлю сумку наверх, оставляя в руке пакет с новеньким медицинским костюмом нежно-розового цвета. Евгения Дмитриевна выходить из ординаторской не планирует. Наоборот, изящно садится на кожаный диван, кладет правую руку на спинку и наблюдает, как я дрожащими пальцами расстегиваю пуговицы на рубашке. Отворачиваюсь, чтобы не засветить бордовую отметину на груди, оставшуюся после субботнего вечера в автомобиле, и надеваю отглаженную блузу. Полуприлегающий силуэт с v-образным вырезом смотрится очень симпатично, а поясок ненавязчиво обозначает талию. Уже понимая, что это своего рода психологическое давление, стягиваю с бедер брюки и меняю носки на белые. - Где вы так, Софья Богдановна? - Евгения Дмитриевна интересуется. Я опускаю взгляд на уродливую царапину, венчающую мою лодыжку и снова напоминающую о субботе. Кровь на секунду вскипает кадрами: дикие поцелуи, трение кожи о кожу, ощущение наполненности между ног и влаги… Вытряхиваю это все из головы одним движением. - Поцарапалась… На даче, - оборачиваюсь. - В выходные… - тянусь к сумке за белыми кроксами. Тоже новыми. - У вас есть дача? - У меня? - прищуривается. - Дача. Пока я отрезаю бирки, главврач хохочет. - Ой… Насмешили, Софья Богдановна. Считаете, мы здесь люди деревенские? - Почему я должна так считать? Я уважаю всех жителей города, и сама прожила здесь почти восемнадцать лет… - Ну-ну, - Евгения Дмитриевна вмиг становится серьёзной. - Давайте договоримся: все, что происходит в этой клинике, будет оставаться здесь же. Я согласилась принять вас на ставку ординатора, но терпеть не могу, когда много болтают… - Я не из болтливых. И насколько я знаю, ставку Владимир Рудольфович выделил под меня. - Мы друг друга поняли, Софья… - она поднимается и тут же теряет ко мне интерес. Боже… Зачем я стала говорить про Ластера и эту ставку? Надо было со всем согласиться и потерпеть. Я, конечно, предполагала, что двойному комбо в виде дочери мэра и невестки учредителя сети клиник здесь рады не будут, но… чтобы так явно… Так пренебрежительно. До конца дня держусь молодцом. Частично знакомлюсь с медперсоналом и, как новый сотрудник, изучаю всю документацию. Сотни инструкций и сводов правил, в которых ничего не понимаю. Когда выхожу из клиники, голова шумит от количества информации, а желание только одно - поскорее забыть этот день, что я и пытаюсь сделать. - Да, мам? - принимаю звонок по пути домой. - Как твой первый рабочий день? - Оооо… отлично, - останавливаюсь и проверяю светофор. Пока красный. - Я несколько раз встречалась в рабочем процессе с Евгенией… Дмитриевной, кажется. По-моему, она прекрасный специалист и душевный человек. - Очень, - закатываю глаза. - Приняла меня как родную. Не сомневайся… А у вас как дела? - Отец улетел в Москву, а у нас в Администрации намечается прием в пятницу. Вот решила позвонить дочери. Спросить, не составит ли она мне компанию? - Я с удовольствием, мам. - Можем съездить как-нибудь в обед. Купить тебе платье и пообедать недалеко от клиники. Как ты считаешь? - Платье у меня есть. Мы с Натаном часто посещали мероприятия, которые организовывала его семья. Я что-нибудь выберу. А по поводу обеда… Давай на следующей неделе, мамочка. Боюсь, мне будет сложно отвлекаться от работы. Хотя бы первое время. - Ну, как скажешь.… Ты у нас умница, всегда все сама знаешь и справляешься сама. - Спасибо! - я устало улыбаюсь и прощаюсь с мамой. Приехав домой, принимаю душ, ужинаю с бабушкой, а затем устраиваюсь на огромной постели с ноутбуком и открытой бутылочкой воды. План - заснуть под какой-нибудь незамысловатый сериал, проваливается на этапе подготовки, потому что, пока я захожу в свой аккаунт известного онлайн-кинотеатра, телефон дребезжит на тумбочке. В надежде, что это не Натан - ведь на сегодня потрясений для меня достаточно, смахиваю заставку и замираю, потому что вижу на экране снимок осеннего, багряного леса и ровных, как школьные линейки, полос из дорог. «Добрый вечер, Соня!» - снимок сопровождает сообщение. «Я тебя не отвлекаю?» И пускай номер мне не знаком, но я даже по сочетанию цифр догадываюсь - это Громов. Не знаю, как у него так получается, но вот эти 85-5-85 - это что-то настолько же эстетичное, как и он сам. Что-то, что ему подходит… «Это Костя Громов». «Я поняла, что это ты. Привет, Костя. Спасибо за мой снимок». «Как ты поняла?» «Ни один человек в моем окружении не спрашивает, не отвлекает ли он меня» Я робко улыбаюсь и захлопываю крышку ноутбука. «Наверное, это дико тебя раздражает?» «Порой очень…» - отвечаю честно. «Как твоя нога, Соня?» Мое лицо вспыхивает. Сунув руку под одеяло, прохожусь пальцами по толстой коросте. Секс был настолько кипящим и горящим, что порез я заметила только после него. Когда металлический запах крови распространился по салону, а в ушах ещё стоял гул после оргазма. Зацепилась за металлический уголок на двери. С виду он выглядел безобидным. Костя быстро оделся, нашел аптечку и обработал рану. А потом отвез меня домой… В целом, я даже благодарна этому происшествию за то, что мы избежали какой-то неловкости. С другой стороны - полного удовлетворения, как в прошлый раз после целой ночи, так и не получили. «Соня?» «Что?» «Как твоя нога?» «После ампутации вполне сносно…» «Очень смешно…» Я представляю интонацию голоса и выражение мужественного лица, с которыми он это произносит, и… улыбаюсь. Нажав на кнопку, записываю голосовое сообщение: «Прости. Со мной все в порядке. Это такой врачебный юмор…» «Как твой первый рабочий день?» - Костя на «голос» не переключается. Продолжает писать текстом. При этом использует все знаки препинания. Уникальный случай. Прислонившись спиной к подушке, набалтываю в микрофон: «Если честно, то не очень. Главврач оказалась обозленной. Думаю, это из-за Владимира Рудольфовича или мамы… Вместо того, чтобы объяснять мне что-то полезное, меня усадили листать пыльные папки. В общем… чувства на самом деле смешанные…» «Плохо» - отвечает Громов односложно. Я тут же думаю, что, наверное, переписка со мной ему надоела. А я тут со своими проблемами. «Плохо, что она так себя ведет с тобой» - приходит ещё одно сообщение, и я чувствую самую настоящую поддержку. Такую необходимую мне сейчас. «Это несерьёзный подход к новому сотруднику». Решив сбавить обороты, печатаю: «Спасибо тебе. Я так же подумала. Ты ведь тоже руководитель… Что мне ей сказать, чтобы она стала относиться ко мне по-другому? Или может что-то в себе исправить? Я не знаю…» Нервно сглатываю, и отправляю. А когда вижу в переписке голосовое сообщение, ком в горле никуда не уходит. Что-то короткое. «Просто пошли ее на хуй!» - звучит чуть уставший, но злой и заряженный голос Кости. Всего четыре секунды. Но как же мне становится легче… И проще… ---------- Глава 17. Софья Глава 17. Софья Следующий день становится полным повторением вчерашнего. С Евгенией Дмитриевной я не вижусь, зато со мной активно знакомится весь медперсонал. Медсестры в восторге от моего костюма и тут же выспрашивают, где я его покупала. Врачи ведут себя сдержаннее, просто кивают. Я пытаюсь запомнить имена, отчества и многочисленные должности, а ещё заканчиваю со злополучными папками. И даже отмечаю это событие. Тем, что ставлю росписи в многочисленных журналах по технике безопасности. Как в загсе, ей-богу. Надеюсь, здесь будет поприятнее, чем в браке. Пока еду домой, улыбаюсь этим мыслям и принимаю звонок от Таи. - Сонь! Ты как там? Даже не перезвонила в воскресенье. - Я… что-то устала. Мы вернулись с бабулей из больницы, и я решила лечь спать пораньше. Прости. - Да это ты меня прости, - она смеется. - Я ведь переживаю, что я тебе не перезвонила. Выходные получились просто отличные. На этой неделе, если погода будет, мы снова поедем, но уже с детьми. Родители Мира и Кости тоже будут. Ты с нами? - Нет. Я не смогу… Обещала маме, что пойду с ней на прием, который устраивает Администрация. Кажется, благотворительный. Я уже и платье подобрала. - Что-то слышала. Так он ведь в пятницу? - Да… - мысленно чертыхаюсь. - Но на субботу я записалась на групповую тренировку. «Карибский микс» называется. - И что там интересного? - Вообще, я хотела йогу, - с улыбкой смотрю на дорогу. - А администратор центра уговорила меня пойти в группу к афроамериканцу. - Афроамериканцу? - с восторгом повторяет. - Да… Обещают разгон лимфы и укрепление тазового дна. Я решила, что мне такое позарез надо. - Мне тоже надо, но твой брат… - Знаю-знаю! Он тебя никогда не отпустит укреплять тазовое дно с афроамериканцем, - я смеюсь и… чертовски завидую. Наличие мужчины никогда не являлось моим базовым минимумом, но… в родном городе отсутствие партнера как-то особенно отдается резкой болью в сердце. Возможно потому, что здесь все… парные и счастливые? Родители, брат, его друзья… - Ладно, Сонь. Я тогда скажу Алисе, что ты не сможешь. Она, наверное, расстроится. Я вспоминаю о племяннице, отношения с которой я решила восстанавливать. Ребёнок ведь не виноват…. - Я подумаю, Тая. Может быть, приеду на несколько часов… В любом случае спасибо, что позвали… - Конечно, зовем. И будем звать. Мы ведь любим тебя. - И я вас. Очень-очень. - С теплотой признаюсь. - Тогда до выходных. Хорошего вечера! - И вам хорошего вечера. После разговора чувствую себя странно. В меде дружба с девчонками не задалась, поэтому я привыкла быть одиночкой. Сама решаю накопившиеся проблемы, сама нахожу себе развлечения на выходные, при этом не испытывая никакого дискомфорта. Правда, лучшие для меня - те, что связаны с медициной. Натан очень быстро стал для меня сначала наставником и человеком, которого мне хотелось слушать, не переставая, затем другом. Слишком быстро. Это случилось реактивно. Как инфекция, поражающая мозг. По-другому не назову. Сейчас я уже понимаю, что человека стоит узнавать постепенно и только потом сближаться с ним. Существуют недостатки, которые можно не увидеть спустя месяц, но через год они перекроют все положительные качества. Как картина, меняющая цвет. Или хорошенько припрятанный капкан… «Как дела сегодня?» - интересуется Костя в текстовом сообщении. Я в это время принимаю теплую ванну с солью. Обхватив мобильный мокрыми пальцами, полностью выуживаю его из кармана халата, висящего на крючке. «Привет. Пока все так же, но я наконец-то познакомилась с коллегами». «И как тебе?» «Они милые». «Уверен, там тоже есть подводные камни». «Они везде есть…» Настроение становится игривым и немного дерзким. Удивительно, но рядом с Костей всегда так. Могла ли я хоть раз предположить, что займусь сексом в машине? С другом своего брата? На самом деле я рада, что Костя написал сегодня. Возможно, это банальная вежливость, но я вдруг решаю повысить ставки. Согнув ноги так, что сомкнутые колени тут же призывно выглядывают из облака пены, делаю снимок ванны. В кадр попадает смеситель и удивительной красоты столешница с раковиной. «Даже здесь они есть»… - отправляю с такой припиской. Не знаю, чего я жду. Восхищения, эротического подтекста или просто в очередной раз хочу проверить дозволенные мне рамки нашего общения? Скорее, всего по чуть-чуть. Гипнотизирую две синие галочки на фото. Проходит минута, две, пять, десять. Костя очень долго присутствует «в сети» а потом отвечает так, что ставит меня в тупик. Немногословно и мало. «Очень эстетичное фото, док». Выходит из сети. Мне хочется его вернуть. Привязать общением, что-то обсудить. «Тебе понравилось?» «Очень. А тебе понравилось?» «Что именно?» - печатаю вопрос дрожащими пальцами, совершенно точно понимая, о чем этот разговор. Он о субботе… О сексе в машине… «Ты знаешь что, Соня…» - слышу уже привычные недовольные нотки в голосе. «Да…» - три раза печатаю-стираю. Печатаю-стираю. «Только честно, док». В итоге зажмуриваюсь, нажимаю «Отправить». Пульс разгоняется до предельных оборотов, когда «Предлагаю повторить» от Кости на моих глазах превращается в «Предлагаю повторять» со статусом «Изменено». Это он решил исправить, потому что второго раза со мной ему снова будет мало? А мне?... «Как ты это себе представляешь?» - интересуюсь. Теплая вода приятно обволакивает тело, а пена придает сознанию некоторой воздушности. Пока жду ответ, чтобы хоть как-то отвлечься, рассматриваю серый кафель под мрамор и черную фурнитуру. Ремонт здесь делали ещё при жизни деда, но смотрится вполне современно. «Я сниму номер в гостинице». «Очень смешно…» «Она не самая популярная в городе, поэтому нас там точно не знают. Но приличная, за это не переживай». «Я не переживаю». «Гарантирую тебе полную конфиденциальность, Соня». «Мм. А какие подводные камни?» - хрипло и немного томно спрашиваю голосовым сообщением. От эмоций чуть съезжаю под воду. Млею. Легкий, непринужденный флирт нравится мне гораздо сильнее, чем сухое обсуждение места для предстоящего секса. Костя слушает, но оставляет мой вопрос без комментариев. А потом и вовсе… пропадает. Я заканчиваю с рутиной в ванной, укладываю волосы золотистым феном и надеваю уютную пижаму. Перед сном снова смотрю в экран телефона. Пусто. Весь следующий день стараюсь все забыть. Сильные мужские руки, аромат парфюма, горячее ментоловое дыхание в темноте салона и.… вчерашнюю несуразную переписку. Переживаю весь спектр эмоций от искреннего беспокойства до полной апатии. Я ни для того вытаскивала себя за уши из прошлых отношений, чтобы терпеть подобное пренебрежение и резкий обрыв связи. Даже ради секса. Тем более ради секса. Пусть и такого приятного. «Добрый вечер, Соня» приходит от Громова только к ночи. Я вздрагиваю, мой пульс тоже. Руки, ноги, лицо ужасно горят, заставляя испытывать стыд. Пока Костя усиленно и долго "печатает", я успеваю сделать две вещи: полностью снести прошлую переписку, включая фото моих ног в ванне, и… добавить контакт "Костя Громов" в блок. ---------- Глава 18. Софья Глава 18. Софья Следующие несколько дней осознание свершившегося бросает мою нервную систему из стороны в сторону, а жесткая решительность подвергается таким штормам, что Южному океану и не снилось. Мыслей много. Стремительный хаос из них, забирающий мои время и силы, растет, но самое неизбежное из того, что приходит в голову: увы… ничего уже не исправить. Абсолютно ни-че-го. Я вспылила, конечно, но детский поступок Громов явно не оценит. Во всяком случае, серьёзный и уверенный в себе мужчина, каким Костя стал за эти шесть лет - точно нет. Иногда я сравниваю того открытого и влюбленного парня с темными горящими глазами, которого в свои семнадцать отшила без всякого сожаления, и его современный, эталонный, вычищенный до блеска и устрашающий этим образец. Сравниваю и практически не нахожу совпадений. Ноль из десяти. Это странно, но так похоже на меня… потому что я теперь тоже абсолютно другая. Степень доверия к миру сменилась незыблемым правилом под названием «Бей первой». Правда, сейчас, хорошенько остынув и поразмыслив, прихожу к выводу: черный список для Громова - это ничто иное, как… превышение самообороны. Хорошо хоть работа спасает. Владимир Рудольфович сообщает радостную новость: наш общий проект получил долгожданный, неожиданный для меня лично результат. Инженеры швейцарской компании, с которой мы тесно сотрудничаем по предоставляемому оборудованию, на основании выполненных мной исследований, подкрепленных практическим опытом и врачебным талантом Ластера, разработали современный реабилитационный тренажер. Уже через пару недель, он будет у нас. И пусть впереди маячат долгие месяцы экспериментальной реабилитации фокус-группы и решение бюрократических вопросов по сертификации и одобрению новой системы Минздравом, а моей скромной персоне в этом деле отведено только лишь место ассистента, я искренне радуюсь, что могу быть частью чего-то важного и нового. И до самой пятницы помимо своих основных обязанностей занимаюсь подготовкой всех необходимых документов. Правда, о приеме забыть не получается. Мама звонит, поторапливает. Я вовремя заканчиваю и прощаюсь с недружелюбными коллегами, а затем со специальным чехлом, внутри которого мой отглаженный наряд, спешу в известный в городе салон, где мне делают укладку призрачными волнами и легкий вечерний макияж с акцентом на глаза. Видеть себя в зеркале становится непривычно, но безупречный внешний вид вселяет в меня необходимую уверенность, которую сразу же замечает мама. - Какая ты неприступная… Никогда не думала, что тебе так идет черный, дочь! Такая высокая и стройная. Натан счастливчик. - она хвалит мой наряд, когда я наконец-то оказываюсь на пороге Администрации. Вернее, специального торжественного зала для приемов. - Как твои дела в клинике? - Привет, мам. В клинике все отлично. - прижимаю сумочку к груди, чтобы хоть немного привыкнуть к весьма открытому декольте. Моя повседневная одежда более сдержана. Осматриваю стройную фигурку мамы, облаченную в элегантное светло-серое платье с воротником-стойкой в японском стиле. - Ты тоже прекрасно выглядишь. Я не опоздала? - Ты как раз вовремя, моя дорогая, - она подхватывает меня под руку и тянет за собой. - Гости собираются. Это ведь фамильные украшения Шацких? - удивляется. Инстинктивно тянусь к бриллиантовым серьгам из белого золота. На моей шее красуется такое же колье. - Бабушка предложила. Сказала, этот гарнитур подойдет к платью. - И правда очень подходит. - мягко кивает мама и тянет меня за руку. - Колье тяжеловато, но для сегодняшнего образа в самый раз. Пойдем. Ослепительно улыбаясь, пытаюсь привыкнуть к обстановке и внутренним ощущениям. Яркий свет бьет в глаза, а от смеси ароматов дорогих парфюмов, шампанского и цветов приятно щекочет в носу. Впрочем, испытываю и неудобства. Шаги сковывает недостаточная ширина платья, дыхание - тесный лиф. Пока небольшой ансамбль из скрипачей наигрывает легкую мелодию, мы с мамой передвигаемся между приглашенными гостями и обмениваемся любезностями по протоколу. Кого-то из этих людей я знаю ещё из детства, кто-то мне абсолютно незнаком, но все проявляют искреннее участие. - Какая взрослая у вас дочь, Яна Альбертовна! - восхищается грузный, высокий мужчина в черном деловом костюме с бокалом шампанского в руке и вытирает свободной ладонью блестящий лоб. - Дети растут, Родион Станиславович. Мы - стареем. Как вы поживаете? - Работаем. Как видите, отдыхать совсем некогда… Замотался по области. И к вам вот в командировку вырвался. - У нас - отдыхайте. Распоряжусь, чтобы завтра вам устроили целую программу. Показали город и наш загородный кластер. На природе всегда хорошо… - Ох, спасибо, - он кажется заинтересованным. - А, кстати, как у нас обстоят дела с выдвинутым проектом по облагораживанию территории? - мама тут же ненавязчиво переходит к рабочему вопросу. - Очень надеюсь, что следующий год будет нашим. - Губернатор пока не дал отмашку по бюджетам. Ждем. Но вы у меня в первых рядах. И спасибо за приглашение, - он смотрит в сторону фуршета и допивает шампанское. - Ваши мероприятия всегда организованы на высшем уровне. - Стараюсь быть гостеприимной. Хорошего вечера! - Как тебе хватает терпения на всех них? - спрашиваю у мамы, наконец-то остановившись у напитков. Шампанское - не моя тема, поэтому выискиваю бокал с минеральной водой. - Девочка моя, все просто, когда работа в радость. Ты ведь и сама знаешь… - Знаю.… - Константин, добрый вечер! - она смотрит поверх моего плеча, а я чувствую кожей, что это Громов. - Добро пожаловать. Точно он. Ни на кого другого мои мурашки не встают как по команде «смирно». - Добрый вечер! - звук стреляет в мой затылок, поэтому я разворачиваюсь и смотрю прямо на него. Мама продолжает: - Не вижу здесь Трегубова. Хотя приглашение он получил... ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Не могу знать, Яна Альбертовна. Мы с ним не так часто видимся. - Конечно-конечно. Отдыхайте, Костя. - Благодарю. - Мужественных губ касается вежливая, холодная улыбка, а цепкий, мрачноватый взгляд подвергает мое присутствие тотальному игнору, на который я отвечаю взаимностью - равнодушно отворачиваюсь. Разочарование роится в груди и стекает вниз, превращая ноги во что-то мягкое. - Какой приятный мужчина! - делится мама, кивая на удаляющуюся высокую фигуру в деловом костюме, и изящно подхватывает бокал с подноса. Вокруг нас образовывается плотное кольцо из людей. - Весьма перспективный бизнесмен, с успехом продолжает дело отца. Кстати… я ведь правильно помню, что вы когда-то встречались, Софья? - Нет, конечно. Не было такого. Прости, схожу припудрю носик. - отвечаю довольно громко и, извинившись, направляюсь к выходу из зала. По пустому коридору второго этажа направляюсь в туалет и, закрывшись в кабинке, прихожу в себя. Это все к лучшему. К лучшему. Проблемы с Натаном мне не нужны. Слухи тем более. С такой семьей позволить их я не могу. А секс? В конце концов, до двадцати с хвостиком я жила и без него. Когда все системы организма приходят в норму, волосы снова лежат по плечам идеальными волнами, а мое лицо не выражает ни одной эмоции, я снова готова появиться в зале. Закрыв за собой дверь, останавливаюсь как вкопанная. Рядом с лестницей замечаю того самого грузного мужчину из области. Он оперся на перила, смотрит вниз и шумно дышит. А чуть впереди него стоит Громов. Напряженный и серьёзный. Закончив телефонный разговор, он убирает телефон во внутренний карман пиджака и молча окидывает меня тяжелым взглядом. - Кажется, рядом с нами опять человеку плохо? Как ты думаешь? - осторожно спрашиваю первой, чтобы избежать неловкости. Посмотрев назад, Костя забрасывает ладони в карманы брюк и приподнимает брови: - И кто из нас врач?... ---------- Глава 19. Софья Глава 19. Софья Я намеренно игнорирую деланное безразличие Громова и отсутствие его реакции на мои слова. Может, он и прав с ней? Благодаря вечно занятому отцу я примерно представляю уровень загруженности владельца многомиллионного бизнеса. Это частые командировки, нештатные ситуации, авралы и форс-мажоры. Вряд ли сюда вписываются истерики девиц после субботнего секса в машине. Себя тоже заочно оправдываю. Не было у меня таких отношений… Не было. Когда сгораешь от каждого прикосновения, остро ощущаешь мужчину внутри себя и позволяешь ему смотреть, как кончаешь от этого ощущения, а потом тебя игнорят сутки. Либо это вообще не для меня, либо надо привыкнуть, как к новым кроссовкам для бега. Не дыша, прохожу мимо Кости и останавливаюсь возле гостя. - Родион Станиславович, - мягко зову, отбрасывая локоны за плечо. - Это Софья, дочь Яны Альбертовны. Мы в начале вечера разговаривали с вами… - Помню-помню, голубушка. Как же не помнить… - Я врач. Вам плохо? Пока он из стороны в сторону качает опущенной головой, я замечаю, что кожные покровы гораздо бледнее, чем были. При этом лицо блестит от обильного пота. Грузное тело потрясывает от озноба. - Нормально все. - он отнекивается. - Схватило чего-то резко в животе. Понять не могу… Сейчас отойдет… - Хорошо. Конечно. - Точно не аппендицит. Мне его ещё в армии вырезали. - В нескольких метрах от вас небольшой диванчик. Позвольте, я вас провожу. - касаюсь локтя. Чувствуя на себе фирменный взгляд Громова, который так и продолжает безучастно стоять позади, направляю важного гостя и прошу его снять пиджак. Во-первых, хочу проверить его координацию его движений. Во-вторых, нужно что-то подложить под голову. - Вот так… В эту сторону, пожалуйста… - когда он устраивается, я сажусь на краешек справа, коротко улыбаюсь и тянусь к сморщенному лицу. - Вы позволите? - Да, - слабо отзывается. - Возможно, у вас есть какие-то хронические заболевания? - прикладываю ладонь ко лбу. Пот оказывается холодным. Родион Станиславович издает глухой стон и хватается за живот. - Нету ничего. Давление иногда шарашит. Так кто без него живет? - Высокое или низкое? - Высокое. - Где сейчас болит? - Во… здесь вверху. - Боль режущая или ноющая? - Спазмами. Вот ведь отпустило, а потом как снова схватит… - По десятибалльной системе насколько больно? - раздраженно вежу плечами, чтобы сбросить с них тяжелый взгляд, и зло смотрю на Костю. Может, хватит уже на меня пялиться? - Девять. - Расстегните рубашку, я вас осмотрю. Потираю руки, чтобы они были теплыми и осматриваю круглый живот. Нервничаю, потому что Громов подходит ближе и останавливается за моей спиной. - Дышите пожалуйста ровно, - начинаю с поверхностной пальпации. - Да разве ж можно дышать спокойно, когда такая красавица трогает? - Давайте посерьёзнее, - слышу грубоватое из-за спины. Сдержав улыбку, действую как по учебнику. Кладу ладонь плашмя и ощупываю кончиками пальцев брюшную стенку, постепенно передвигаясь к болезненному участку. - Что-то ели сегодня? - спрашиваю, чтобы отвлечь. - Креветки. - Это которые в чесночном соусе? - Да. - морщится. - Вкусные заразы. Вы пробовали? - Нет, но очень хотела бы дойти до еды сегодня. Так торопилась на прием, что совершенно забыла об ужине. - Я обычно о завтраке забываю, - говорит он простодушно. - Это плохо. Лучше пренебречь ужином… Вдох и… вы-ыдох, - продвигаю пальцы вглубь по нужным точкам. Волнуюсь страшно. Во-первых, потому, что Громов все никак не отвяжется. Чувствую, что следит за каждым движением моей руки. - Ммм… Да что такое-то? - Родион Станиславович шумно дышит. - Потерпите немного… - Не могу, Софьюшка… Больше не шутит. Снова бледнеет и сгибается пополам. - Вызвать скорую? - спрашивает Костя. - Да, пожалуйста. Здесь острый живот… - смотрю, как он прикладывает телефон к уху и снова фокусирую внимание на больном. - Родион Станиславович, вы давно делали узи брюшной полости? - Года три назад… С такой работой разве ж успеешь? - Думаю, вас нужно обезболить уколом и как следует обследовать. Я поговорю с мамой, чтобы выделили палату в первой городской. Там хорошие врачи. И отдохнете от вашей работы… - Да когда мне отдыхать. Я поднимаюсь на ноги, и бросаю взгляд на отвернувшегося наполовину к лестнице Громова. Сдвинув полу пиджака, он поставил одну руку на пояс и с серьёзным лицом разговаривает с диспетчером. То ли адрес Администрации так действует, то ли просто случай, но бригада Скорой помощи приезжает спустя десять минут. Я быстро объясняю фельдшеру, что при пальпации обнаружен симптом Кера - болезненность в районе желчного пузыря, что говорит о возможном холецистите и прошу сделать укол. После осмотра со мной соглашаются. Выхожу на улицу проводить Родиона Станиславовича, и не сразу замечаю, что на мои плечи опускается пиджак, а рядом все это время находится Громов. Мы слишком быстро остаемся только вдвоем. Скорая уезжает, зеваки расходятся, неловкость… возвращается. Я чувствую ее спиной. Как и шелковую подкладку, ещё хранящую тепло мужского тела. - Привет, - здороваюсь тихо, кутаясь глубже. Чувствую, как аромат мужской туалетной воды, сливается с женскими духами, создавая неповторимый парфюмерный коктейль. - Привет… - Как… дела? Костя молчит, продолжая сверлить меня своими темными глазами. - У меня все хорошо. - невозмутимо сообщаю. Он зло усмехается и смотрит в сторону полупустого проспекта. Я оглядываю напряженные мужские плечи, грудь и плоский живот, закованные в классическую жилетку, и мускулистые руки, обтянутые белоснежной тканью сорочки. Черт, как же мне все это нравится. - Неделя была тяжелой. Всё-таки новое место. Пришлось сконцентрироваться и избавиться от всего, что забирает мое внимание. Заблокировать все контакты. - Заблокировать все контакты? - Да. Есть такая техника в тайм-м-м-менеджменте… Ты не знал? - сбрасываю пиджак и отдаю ему. - Как-то не довелось, - одевается и выправляет манжеты сорочки из-под рукавов. Ветер проезжается вдоль моей груди, облизнув ложбинку, но я этого не чувствую, потому что Костя пристально ее изучает и поднимает глаза до моего лица. - Ты тоже, наверное, был занят? - подсказываю ему, намекая на его факап с моим неотвеченным голосовым сообщением. - Если ты о том, почему я не ответил, то да. На неделе - я всегда занят. - Он берет инициативу в свои руки, но отвечает слишком пространно. Мое чувство собственного достоинства такой вариант не устроит. - Но ближе к полуночи прошлого вторника как-то особенно? Да? - Извини, док. По правде говоря, этого я рассказать тебе не могу… - Так соври. - Соврать? - Как это делаю я… - бросив взгляд на вход, легко пожимаю плечами. Отправляюсь туда, покачивая бедрами, но разворачиваюсь у крыльца. - Кому вообще нужна твоя правда? Щеки пылают, но я быстро нахожу среди гостей маму и рассказываю ей про Родиона Станиславовича. Она благодарит и дает указание помощнику выделить для областного чиновника отдельную палату. Четко определяю, когда в зал возвращается Громов. По мурашкам, касающимся моего позвоночника. Следующий час балансируем на грани. Я стараюсь не выпускать из вида его высокую фигуру, он, стоя с бокалом и переговариваясь с чиновниками, неотрывно наблюдает за мной. Желание между нами вязкое, такое реальное… И такое болезненное. До тошноты. Наконец-то выкраиваю время для фуршетного стола. Подхватываю тарелку и, пока долго выбираю, чтобы поесть, на нее опускается симпатичная брускетта с вялеными томатами и сыром. - Что тебе ещё нужно? - «Гранд-Отель». Двести четвертый номер. У тебя полчаса. - сообщает Костя. Дыхание выровнять не получается. Сначала я чувствую жар мужского тела спиной, затем он въедается под кожу легким прикосновением к открытому плечу. Вокруг сотни людей. Нас могут увидеть. Нам.… нельзя. - Ты этого хочешь, я хочу! Картинно отворачиваюсь от него. Все знают - мы когда-то встречались, но с тех пор друг друга не выносим. Остальное - мои мысли при температуре сорок градусов. - Мне это не интересно, Громов! - говорю не очень убедительно. - Через час, Соня! - он давит. - И да… Дверь в номере не заперта… ---------- Глава 20. Софья Глава 20. Софья Наматывая третий круг в центре, ещё крепче вцепляюсь в руль и останавливаюсь перед железнодорожным мостом, по которому с грохотом несутся тяжелые вагоны. Провожаю их взглядом исподлобья и… смотрю на часы. С момента того, как Костя озвучил свое предложение, прошло сорок пять минут. Так и не проглотив ни кусочка, я избавилась от тарелки, попрощалась с мамой, банально сославшись на недомогание, и спустилась на парковку. Хотела поехать домой, но не решилась. Я… запуталась в своих мыслях. Запуталась в том, кем хочу быть, когда «вырасту»: порядочной женщиной-врачом, представляющую уважаемые семьи Соболевых и Ластер, или просто женщиной, которая разрешила себя чувствовать. Совместить это не получится. Никак, потому что там, где есть страх и отвращение, ни место раскрепощенности и чувствам. Я буду вынуждена разграничить эти вехи. Провести между ними черту. Только… если захочу? Огни уходящего поезда ещё мелькают, а я уже принимаю окончательное, теперь взвешенное решение. Они срабатывают чем-то вроде брошенной монетки. Когда важно ни орел или решка, а то, какой именно результат ты ждешь сама. Светофор загорается зеленым. Я срываюсь с места, поддав газу, и несусь к «Гранд-Отелю». Эта гостиница, пожалуй, самая историческая из тех, что имеются в городе, но при этом с безупречной репутацией. Кстати, о моей репутации… О ней я тоже должна позаботиться сама. Если в городе появятся слухи, что дочь мэра Соболевой встречается с любовником в отеле, я умру от стыда перед мамой и тем более отцом. - Здравствуйте! - с щедрой улыбкой говорит девушка-а-а-администратор. - Рады видеть вас в «Гранд-Отеле». Чем могу вам помочь? - Добрый вечер. - я устало улыбаюсь, выдержанно кладу сумочку на стойку и запахиваю легкий плащ, накинутый поверх открытого платья. - Мне нужен номер. Стандарт одноместный. Хочу выспаться перед работой… - Сейчас все оформлю. Позвольте ваши документы. - Все так же доброжелательно отвечает. - Пожалуйста… Спустя пять минут, зажимая в ладони карточку «403», прохожу в лифт и поднимаюсь на второй этаж. Судя по указателям, двести четвертый номер находится в конце коридора. И пусть стук каблуков приглушает бежевое ковровое покрытие, я все равно слышу этот ритм в ушах. Или это мое взбесившееся сердцебиение? Стучусь костяшками пальцев. Только лишь потому, что не имею привычки без разрешения заходить даже в открытые двери. С каждым отчетливым шагом внутри номера сжимаюсь как пружина и выстреливаю взволнованным: - Ты ещё не ушел? - А планировалось появиться здесь, когда я уйду? - спрашивает он, смотря на меня испытывающе внимательно. - Нет. Так точно не планировалось. Костя широко раскрывает дверь и жестом приглашает меня внутрь. В нос снова проникает запах его парфюма, сдобренным ароматом свежесваренного кофе. Наверное, поэтому я вдруг ободряюсь. Благодарно киваю на то, что он галантно помогает мне избавиться от плаща и оставляю сумочку рядом с обувью. На полу. Номер явно гораздо выше обычной категории стандарт. Во-первых, здесь очень просторно, современный ремонт в бежевых тонах и сдержанная обстановка. Во-вторых, совершенно необъятных размеров кровать. Замечаю на спинке кресла пиджак и жилетку, а рядом с ним черные туфли. На столе - три кофейных чашки, две из которых пусты, часы на металлическом ремешке и черный телефон. - У меня будет два условия… - вздрагиваю от прикосновения сзади. Костя прижимается к моей спине, сильные руки обхватывают талию под грудью. То, насколько его нижняя часть тела напряжена, отзывается нетерпением у меня между ног. Это просто невероятное зрелище - влечение между нами. Оно ощущается на физическом уровне и живет своей жизнью. - Два условия. - Постараюсь запомнить, если ты озвучишь их в течение минуты… - он отвечает, трудно дыша в мое ухо, а тяжелая ладонь с нажимом проезжается по моей ложбинке между грудей до основания шеи. - Первое: ты никогда не приезжаешь на встречу, приняв алкоголь, - говорю дрожащим голосом. - Я и не планировал, Соня. - И второе… мы ничего друг другу не должны. Никаких претензий, разборок или чего-то такого. Костя хрипло смеется и освобождает мои плечи от лямок. - Понимаю, что это выглядит глупо после того, как я тебя заблокировала… Я перенервничала. Думала, что переоценила свои силы… - А я думал, что все дело в тайм-м-м-менеджменте? - издевается надо мной. - Я серьёзно… Костя резко разворачивает меня к себе и пристально смотрит на мои губы. - Будь спокойна, док. Твой суверенитет не пострадает. Так же, как и мой… - Конечно. Ты тоже будь спокоен. Я подаюсь вперед, наши губы с глухими стонами сталкиваются в жарком поцелуе. Кофейном, как и цвет глаз Громова. Его неповторимый вкус проникает в кровь, разгоняется по телу со страшной скоростью и делает ноги ватными. Моя вселенная кружится, и хочется раскачать ее ещё сильнее. Так хорошо. Ни о чем не думать. Чувствовать. Чувствовать в безопасности, которую дает мне только этот мужчина. Деревянными пальцами я расстегиваю пуговицы на рубашке и оглаживаю бугристые грудные мышцы, пока Костя разбирается с замком на платье. Наши рты всё ещё неразрывны. Моего лица касается горячее дыхание, резко контрастирующее с холодным воздухом, обволакивающим все тело. Платье, стринги, мужской ремень с брюками и трусами заполняют пол. Это снова становится похожим на сумасшествие. На разгорающийся огонь, распространяющийся по гостиничному номеру моментально. В ушах потрескивает от напряжения и возбуждения. Воспаленная ожиданием кожа звенит. Едва наши тела оказываются на белоснежной постели - обнаженные и поэтому честные - случается та самая «питерская» магия: стыд отступает на последний план. Я раздвигаю ноги, чтобы почувствовать Костю ближе. Проехавшись по промежности своим фирменным темным взглядом, он склоняется надо мной так, что напряженный, подрагивающий от возбуждения член ложится между полураскрытых половых губ. - Костя… - мой звенящий голос рассыпается в атмосфере вместе с самообладанием. - Сейчас… - убирает подушку у меня за головой. Я хаотично глажу мускулы на спине, плечи и сильную шею, отдаваясь жадным поцелуям, оставляемых на моей шее, ключицах и груди. Мужские руки одновременно сжимают мягкие полушария, заставляя меня выгибаться от удовольствия и глотать воздух. Сжав их чуть сильнее и очерчивая большими пальцами каменные соски, Костя поочередно вбирает их в себя и спускается ниже. Запрокинув руки, ещё сильнее сжимаю голенями бедра, и пятками касаюсь крепких ягодиц, пока из Громова выходят бесы. Иначе то, что он делает со мной, я не назову. Хотя, возможно, эти бесы заселяют и мою голову, так как каждое движение его рук или языка превращают мое нутро в заряженную ракету. - Костя, - испуганно вскрикиваю, инстинктивно закрываясь. - Шшш… Просто расслабься… Дай мне себя… - раскрывает мои бедра и касается языком самой чувствительной точки. - Господи, как хорошо… - я окончательно забываю про стыд и, опустив ладонь, зарываюсь в темные волосы и прижимаю голову к промежности, до конца понимая, что мы здесь только вдвоем и можно быть эгоисткой. Хочу, чтобы он меня вылизал. Мы ведь за этим встречаемся? Получать удовольствие. Покачиваю бедрами, пытаясь приумножить ощущение невесомости и накатывающейся слабости. Голове становится легко-легко. Пусто в ней становится. Только бы Костя не останавливался. Только бы уловить самый сладостный момент. - Тебе хорошо? - он добавляет к языку палец. Затем вводит ещё один. Глубоко, грубовато они входят в меня под углом, пока второй ладонью Громов накрывает увеличившийся в размерах член. Я завороженно смотрю, как он удовлетворяет и себя тоже. Именно после этого мои нежные, но упругие стенки стягиваются вокруг мужских пальцев в последний раз, а все тело пронзает невероятной силы оргазм. - Ох… М-м-м-м… - вцепившись в сильную руку, отлетаю. Где-то далеко слышится звук фольги, а затем я снова чувствую прикосновение к бедрам и животу. - Ты как? - Костя нависает над моим лицом. - Хорошо… - открываю глаза и смотрю в горящие похотью глаза. Мужественные губы блестят, и я с пронзительной откровенностью слизываю с них свой вкус, увлекая Громова в новый поцелуй и вскрикивая от резкого толчка. - Хочу тебя грубо, док. - Насколько грубо? - прищуриваюсь отклоняясь. - На сто из ста. - бодается в щеку. - Можно? - качнувшись, ещё раз глубоко и размашисто толкается. - Хочу… хочу сначала попробовать на семьдесят… - Можно и так, - обхватив запястья, фиксирует их над моей головой. Задевает взглядом кольцо и ровно приказывает. - Раздвинь ноги так широко, как сможешь, - начинает уверенно двигаться во мне. Его бедра бьют по моим, как молот по наковальне. Температура межу ними примерно та же. Я смотрю на то, как сосредоточено серьёзное лицо, и полностью подчиняюсь Косте, изредка закусывая нижнюю губу, чтобы сдержать очередной особо громкий вскрик. Никогда не понимала этих ненормальных женщин, которые орут на весь этаж в отеле, и всегда считала это дурным тоном. Член внутри меня ощущается каменным, тело Громова - таким же. Мое ж тело потряхивает, между нами ужасно скользко от естественной смазки, потому что кажется, я кончаю снова и снова. Его движения четкие и выверенные, но на одном из них Костя замирает и, зажмурившись, больно сжимает мои бедра. Я вбираю в себя меняющуюся мимику, сдвинутые к переносице брови и то, как он шумно дышит, когда встречается со своим оргазмом. - Ммм… - я снова стону, обхватив его ногами, будто не хочу отпускать. На меня приземляется разгоряченное, влажное от пота тело, но это снова ощущается приятно. Жду, пока тяжелое дыхание выровняется, и спрашиваю, как бы невзначай: - И вот это семьдесят из ста? - Это пятьдесят. Я решил тебя пожалеть. - Хм… Спасибо. - Не за что. Тем более это только наполовину правда… - А… да? - Я просто спустил раньше времени. Потому что слишком долго этого ждал. - Когда спустишь? - усмехаюсь. - Когда сделаю это в тебя. - отвечает с обезоруживающей честностью. - Мм… Ясно! - кажется, немного смущаюсь, но, чтобы не упустить мысль, продолжаю. - Мне очень понравилось. В смысле… куни. Было… необычно. Спасибо. - Обращайся, но я часто бываю занят в офисе, - Громов поднимает голову и смотрит на меня с иронией. Подтянувшись, выскальзывает из меня и поднимается с постели. Я разглядываю идеальные ягодицы и тренированные мужские ноги. - Я… могу сделать тебе минет. - Сомкнув и подтянув колени к груди, устраиваюсь сидя. Мышцы в промежности болезненно стягивает. - Лучше начни с него в следующий раз, Соня. - говорит он, избавляясь от использованного презерватива и подцепляя с пола трусы. - Ты слишком долго добиралась. Утром у меня важная встреча с поставщиками. Надо подготовиться к ней, поэтому извини. - Ничего страшного, Костя. Мне тоже лучше вернуться домой. Бабушка будет задавать лишние вопросы. - Я поднимаюсь и, испытывая легкое головокружение, собираю свои вещи и скрываюсь в ванной комнате. Быстро одевшись, останавливаюсь у порога. Поправляю волосы и улавливаю легкий смешанный аромат. Своих духов и мужского парфюма. Подхватив маленькую сумочку с пола, опираюсь ей о стену и проталкиваю пальцы в тесный носок туфли, попутно отмечая, как идеально смотрится широкая, бронзовая спина и низкопосаженные на узких бедрах брюки без ремня. От всего этого на фоне развороченной жарким сексом постели меня снова штормит. Жаль, что у меня только две ноги, потому как туфли быстро заканчиваются и мое нахождение в номере теперь выглядит комичным. Даже странным. - Костя… - как-то сглаживаю свое замешательство. Он надевает рубашку и оборачивается. - Да? - проверяет мою собранность одним взглядом. - Я озвучила свои условия. И готова выслушать твои… Он усмехается и тянется за наручными часами. - Возможно, я делаю что-то не так… - вдруг чувствую себя неуверенно. - Если ты, конечно, планируешь продолжить наши встречи. - Я определенно планирую их продолжить… - Возможно, тебе больше подходит кто-то другой. - Другой? - Другая. Прости…. - взглядом прошу мне помочь. - Вряд ли я кого-то найду… - отвечает он все так же серьёзно, будто мы фьючерсы обсуждаем. - Ты задала слишком высокую планку: тебе нравится мой куни. Я тихо посмеиваюсь и застегиваю плащ. - Тогда, что с условиями, Костя? - хватаюсь за ручку на двери. - Только одно, док. - Что? - Почисти черный список, - говорит с нажимом. - Конечно. Лицо Кости становится непроницаемым. - И давай договоримся, в следующий раз, прежде чем заблокировать мой номер, ты хорошо подумаешь и сделаешь это только в том случае, когда реально захочешь остановиться, потому что собственное достоинство - это не то, на чем я обычно позволяю окружающим хорошенько потоптаться. Даже такими ногами, как у тебя… Он опускает взгляд на мои дрожащие колени, щелкает застежкой часов на запястье и отворачивается к окну. - Хорошо. - Доброй ночи, Соня. - И тебе… - бросаю ему в спину и ухожу. ---------- Глава 21. Софья Глава 21. Софья Выходные получаются загруженными, поэтому о Громове я вспоминаю лишь изредка. Когда напоминают ноющие мышцы ног. Субботним утром иду на тренировку. «Карибский микс» на удивление мне зашел. Как и афроамериканец Даниэль в коротких ярких шортах и с длинными темными дредами. Движения ягодицами, которые он демонстрирует, а проще говоря - «попотряс», очень расслабляет. Настроение повышается. Правда, это оказывается ненадолго. Днем мы с Жанной едем к очередному врачу. На этот раз к эндокринологу, предварительный диагноз и назначения которого, искренне меня расстраивают. До слез. У бабушки подозревают серьёзное аутоиммунное расстройство. Клетки ее организма усиленно работают над тем, чтобы убить этот самый организм. Именно этот процесс, по мнению профильного доктора, угнетает функции сердца и легких. Я бодрюсь как могу. Ведь случаи бывают разные. Пока не получу результаты анализов и не поговорю с врачом наедине, расстраиваться не буду. И свою любимую, но такую вредную Жанну всячески успокаиваю. А она берет с меня обещание - никому не говорить из семьи. В воскресенье по просьбе недомогающей Таисии везу Алису на детский день рождения, который будет проходить в самом дорогом ресторане города под названием «Лофт». - Ты где? - гремит голос брата на весь салон. - Я у тебя на громкой? Ты ведь не держишь телефон за рулем? - Папочка! - кричит Алиска так, что у меня уши закладывает. - Привет, Лисенок. - Ты уже в Москве? - Да. Только прилетел. - А мы едем с Соней к Марианне… - довольным тоном делится с отцом. - Да я знаю… Сонь? - зовет Ваня. - М-м-м-м? - останавливаюсь на светофоре. - Где едете-то? - По проспекту. - По проспекту. И что ты видишь слева? - Банк, здание старого кинотеатра и… Постой… Блин… - вскипаю, как чайник. - А ты зачем это спрашиваешь? - Просто так, - брат давится смехом. - Ты что считаешь, что я не различаю, где право, а где - лево? - Легкая профилактическая проверка никому не помешает. - Ты… - поглядываю в зеркало на Алису и понимаю голос. - Ты совсем, Соболев? - шиплю на брата. - У меня, между прочим, красный диплом! - Когда это, вас, женщин, останавливало от дорожных происшествий? Чего ты взъелась? Я просто спросил. Ты везешь моего ребёнка. - Сам вози! - Эй, Соня-джан. Ты шуток не понимаешь? - Отстань, Вонючка! - я отключаюсь, называю его детским прозвищем, сходным с его именем, и чувствую себя разбитой. Скорее всего, это из-за бабушки. Но… и от обесценивания и легкого подтрунивания старшего брата я устала. Наверное, если бы я действительно чувствовала внутри счастье и уверенность в завтрашнем дне, то реагировала бы гораздо проще. - А кто такая эта твоя подружка? - спрашиваю у Лисенка, когда мы останавливаемся у ресторана. Рядом с ним припаркованы такие машины, что мой «Мерседес» сразу кажется невзрачным. - Мы вместе ходим в садик. В одну группу. Марьяша Трегубова… - Трегубова? - фамилия кажется мне знакомой, но я не придаю значения. Застегиваю короткий бежевый бомбер, под которым у меня белая футболка и поправляю пояс джинсов. - Ну пойдем, ребёнок? Готова веселиться? - настраиваюсь на детский день рождения. - Готова! - визжит она, дергая за ниточку фольгированный шар в виде куклы. Правда, именно на детский праздник то, что происходит внутри совсем не похоже. Куча дорого одетых взрослых и всего несколько детей, которых развлекает ведущий-фокусник. Даже не аниматор. - Добрый день, - я мило здороваюсь с мамой именинницы - стройной брюнеткой с ярко-красной помадой. Она гораздо старше меня, но точный возраст сказать не могу. Косметолог слишком постарался. - Поздравляю вас. - Спасибо. Алиса, беги к Марьяше. Она тебя заждалась. Улыбнувшись мне, племянница с подарком уносится в центр зала. - А вы… Подруга Таисии? - Нет. Я сестра папы Алисы. Софья. - Соболева? - выражения ее лица становится гораздо приветливее. - Да. - Меня зовут Карина. Проходите к нам, - приглашает. - Рождение Марьяночки - наш главный семейный праздник. Настоящее чудо, которое подарил нам Бог, поэтому собираются все. И друзья, и родственники, и партнеры мужа по бизнесу. Надеюсь, вам будет комфортно с нами, Софья. - Я могу подождать в машине… - сомневаюсь, поглядывая на длинный стол. - Да ну что вы? Зачем. Мы сейчас организуем место. Негоже такой красивой девушке сидеть в машине одной. Я здороваюсь со всеми присутствующими и благодарю Карину за выдвинутый стул. Справа от меня оказывается миловидная женщина. Ей точно за сорок пять, но выглядит она превосходно. Уложенные светлые волосы, черное платье идеального покроя, жемчуг и сдержанный макияж. И снова что-то в чертах ее лица кажется мне знакомым, но я не продолжаю разгонять эти мысли. - Здравствуйте, - я также приветливо ей улыбаюсь и контролирую Алису, которая, кажется, совершенно забыла о моем существовании. - Добрый день. Я могу отодвинуться, если вам мало места. - Нет. Что вы… - я качаю головой. - Мне немного надо… - Да я вижу. Какая вы стройная. Это генетика или вы мучите себя диетами? - Генетика. - Как вам повезло… Я киваю официанту, который наполняет мой стакан водой, и делаю глоток. Гости тут же теряют ко мне интерес, и у меня появляется время, чтобы всех рассмотреть. Муж Карины, по всей видимости, очень уважаемый человек. Многие из тех, кто был на приеме в Администрации, сидят сейчас за столом. - Повезло? На самом деле я так не считаю, - вспоминаю наш разговор и смеюсь. - Но все равно спасибо за приятный комплимент. - Мне довольно сложно держать себя в форме, - она склоняется ко мне, и тепло улыбается. - Я бы все отдала, чтобы не сидеть на диетах. - Иногда я думаю так же, но потом прихожу в магазин нижнего белья и вынуждена называть позорный размер. - О, это не должно вас расстраивать. Медицина уже давно шагнула далеко вперед. Вы можете все подкорректировать. - Я сама врач, - говорю легко. Даже не задумываясь. - Но считаю, что лишние вмешательства в организм ни к чему. - А я делала несколько операций, - опять будто по секрету делится элегантная гостья. - Но потом роды… и все мои старания не увенчались успехом. Поэтому, если вы соберетесь что-то менять, лучше сначала родить… - Заводить детей в ближайшие пять лет я не планирую, - закатываю глаза. - Но спасибо вам за совет. - Софья! - ко мне снова приближается Карина. - Как у вас дела? - Все в порядке, - превозмогая неловкость отвечаю. - Ксения, - хозяйка вечера обращается к моей собеседницы. - Ты уже познакомилась с дочерью Яны Альбертовны? - Вы - Соболева? - она смотрит на меня с интересом. - Я… да, - отвечаю так, будто это преступление. - Ясно… - улыбка становится натянутой. Демонстративно поднимается. - Да, мы пообщались. Пойду проверю, как там моя Эвелина. Я гоню от себя дурные мысли. Возможно, эта Ксения как-то негативно настроена к маме и ее деятельности в роли главы Администрации. Во всяком случае, ко мне эта демонстрация точно не относится. Я давно ни с кем, кроме семьи, в этом городе не контактирую. - Бутерброды вкусные! - хвалит соседка слева. Я смотрю на нее расфокусировано. - Что? - Вкусно здесь. - она отвечает простовато. - А да.… - киваю и кладу один себе на тарелку. - Я такое никогда не пробовала. Моя дочка… вон там. - кивает на детей. - В зеленом платье. Меня зовут Лора. А вы… тетя Алисы Соболевой, да? - Соня! - вздрагиваю от шума и криков. Вскинув голову, замечаю влетевшую в зал девушку в джинсах и топе. На вид ей около двадцати. Внешность… очень интересная. Худенькая фигурка, белая кожа и светлые, кудрявые волосы. Правда, ростом она намного меньше моего, но это ее ничуть не портит. - Ва-а-а-а-а-аря! - кричит именинница и бросается к подоспевшей гостье на шею. - Ты приехала? - Как я могла не приехать к своей любимой сестре? - Варвара Трегубова. - шепчет Лора. - Наша гордость. В смысле, гордость нашего города. - Да? - удивляюсь, пока девушку здоровается с матерью и отцом. Последний - делает это как-то холодно. - Она ведь фигуристка. Чемпионка России прошлого года. Неужели, ты не слышала? - Нет. Это абсолютно чуждый мне вид спорта… - я качаю головой и чувствую легкий укол неприязни, когда моя бывшая соседка Ксения тепло обнимает эту Варю. Вернее, сначала она ее обнимает. А потом удерживает демонстративно вытянутую девушкой ладонь и пристально рассматривает внушительных размеров кольцо… ---------- Глава 22. Софья Глава 22. Софья - Мама! - кричит Лисенок так, что у меня уши закладывает. Самая настоящая сирена! - Я уже дома! - А я на кухне. Соня, проходи… Я останавливаюсь у порога, намереваясь сразу же сбежать, а потом чувствую жгучее желание с кем-нибудь обсудить прошедший праздник, поэтому скидываю замшевые мюли и отправляю бомбер на вешалку. - Господи, какая ты чумазая! - Тая легко смеется. - Извозюкалась в праздничном торте, - я провожаю взглядом Алису, слабо улыбаюсь и осматриваю короткую ночнушку на своей невестке. Халатик болтается на стуле. - Будешь чай? - спрашивает она, откусывая пирожное. - Я сейчас тебе чашку достану. - Да сиди уже, - сдерживаю иронию внутри. - Сама возьму. - открываю шкафчик. - Ты не думай… я с понедельника худеть начну. Набрала что-то за лето… - Ага… Я не думаю. - говорю и не сдерживаюсь - заливисто хохочу. - Господи, какие вы дураки! - Что? Так заметно? - она выпячивает живот и ворчит. - Мы хотели позже рассказать. Когда пол будет известен. Ваня клянется, что наколдовал мальчика… - Слышать ничего о нем не хочу! - злюсь. - О мальчике? - Ну нет, конечно, - я присаживаюсь рядом с Таей и кладу обе ладони на животик. - Я буду рада этому мальчику, даже если он окажется девочкой. Мы, девочки Соболевы, хотя бы не такие глупые… Таисия разглядывает мое лицо. - Ты же знаешь, что твой брат очень тебя любит, Сонь? - Скажем так, эта информация не на поверхности… - И ты знаешь, что у него дурацкое чувство юмора? Это побочка от дружбы с Громовым… Услышав эту фамилию, я тут же вздрагиваю. Конечно, она имеет в виду Мирона. - Не обижайся на него. - Иногда он невыносим, - качаю головой. - Ты мне это рассказываешь? - смеется, а потом замолкает. - Как твои дела, Сонь? Как работа? Как Натан? Не зовет к себе в Москву? Я убираю руки и сажусь на соседний стул. Подтянув к себе аккуратный стеклянный чайник, наполняю чашку. - Работа - по-разному, - пожимаю плечами. - Натан отлично. Обживается на новом месте, мы ведь все решили, поэтому держимся, - смешанно улыбаюсь и делаю глоток. - Ну ясно. Как же я рада, что хотя бы перед тобой не надо скрываться! Я умираю, как хочу это пирожное. - марает губы. - Угощайся! - Да я сладкое не очень. Ты же знаешь… Лучше чай. - А как прошел детский праздник? - Это мало было похоже на детский… мм… праздник. - О, представляю, - Тая хиихкает. - Трегубовы любят пустить пыль в глаза. - Он вообще кто? В смысле… отец Марьяны. - Как тебе объяснить… крупный застройщик. - Вроде «Вавилона»? - спрашиваю и закусываю губу. Любое упоминание о Косте возвращает меня в гостиничный номер. - Почти, - пожимает плечами. - Но Глеб Константинович на рынке намного дольше, Ваня говорит, что круче, чем «Вавилон» у нас на рынке нет никого. У них безупречная репутация. Правда, со сменой руководства все ждут подвоха… - Почему? - Ну это ведь всегда так. Костя пока серый кардинал. Это мы его хорошо знаем, все остальные только знакомятся. А, учитывая молодой возраст и отсутствие опыта управления, уверена - Громову приходится не просто… - Почему… Глеб Константинович так резко оставил дела? С чем это связано? - Я не знаю, Сонь! - Тая быстро съезжает с темы и подмигивает. - Так что там с праздником? Как тебе Карина Трегубова? - Мы мало поговорили… Интересная. Я познакомилась с Лорой… - Это мама Дарины. Общительная? - Очень… И с Ксенией… У неё… кажется, Эвелина… - Ксения? - Тая закрывает коробку с пирожными. - Так это Громова. Мама Кости. - Мама? - я удивляюсь и снова чувствую легкий холодок на спине. Почему она так отреагировала на меня? Насколько я знаю, с Глебом Константиновичем и у моего отца, и у мамы - нормальные отношения. - Не знала, что у них есть дочь. Я помню только Глеба. Ну и Костю, конечно. - Ой. Это история, покрытая строгой тайной. Ходят слухи, что Эвелина родилась от суррогатной матери, потому как беременной Ксению никто не видел. Хотя… скорее всего, это злые языки только болтают… Громовы периодически уезжают в Европу. Девочка могла родиться в это время. - А Костя что говорит? - Костя? Он вообще редко разговаривает о семье. И из Мирона про Громовых старших слова не вытянешь. - Ясно.… В общем, все было хорошо. В конце приехала сестра именинницы. - Варя Трегубова в городе? - удивляется Тая. - Ну да… - говорю с отсутствующим взглядом. - Лора сказала, она… спортсменка. - Да. Она тренируется в Москве, со сборной. Ее туда весной взяли. С тех пор мы ее не видели. Но к Марьяше вот приехала… Они очень близки, хотя Трегубов неродной отец Вари. - Какие у вас тут страсти… - как только разговор съезжает с темы Громовых, я теряю интерес. Поднимаюсь и иду к лестнице. - Попрощаюсь с Лисенком и домой. Хочу подготовиться к рабочей неделе. - Спасибо тебе, Соня, - Тая, запрокину голову, окликает. - Выручила меня. - Обращайся. И легкой тебе беременности… Я очень рада. - смотрю на ее затылок, тепло улыбаюсь и поднимаюсь на второй этаж. ---------- Глава 23. Софья Глава 23. Софья - Какие у вас руки, Софьюшка Богдановна! Нежные, как перышки. - Это просто вы непривередливая, Аглая Жабаговна. - говорю, мягко улыбаясь. Туктаева - вдова нашего бывшего мэра. Женщина приятная, интеллигентная, но с претензией, поэтому я действую мягко и строго по инструкции. Разогрев черную, тягучую грязь до нужной температуры, начинаю ровно наносить ее шпателем вдоль позвоночника, а затем перехожу к ногам. - Поворачиваемся, пожалуйста… - вежливо прошу. Недовольно вздохнув, выполняет. - Пахнет не очень приятно… - вытягивает шею. - Немного… сероводородом. - говорю тихо. - Может, и не нужны мне эти ваши грязи? - Аглая Жабаговна капризничает. А я уже было подумала, что сегодня повезло. - А как же? - смотрю ей в глаза. - Ваш лечащий врач назначил, значит, обязательно нужны. Я ведь проверила выписку перед тем, как начать. Кардиолог процедуру согласовал, противопоказаний у вас нет. И… когда я накрою вас теплым одеялом… вот из той стопки, вы почувствуете всю прелесть и расслабляющий эффект грязелечения… - Я уже чувствую… - она недовольно ведет носом. - Как вы здесь работаете весь день? Пожимаю плечами и отправляюсь к мойке, чтобы хорошенько вымыть руки и избавиться от одноразовых принадлежностей. - Сапропелями дышать точно невредно… Поэтому я нормально. Я и в морге никогда не жаловалась. Неприятно, но не более того. - Чем-чем? - пугается. - Лечебной грязью. Ее добывают на дне пресного озера и называют «сапропелем». В нем содержится огромное количество витаминов, микроэлементов и биостимуляторов. Именно последние дадут высокую эффективность в случае с вашим артрозом. Да и для укрепления организма метод неплохой. Зря вы так… Запах - это ведь мимолетное ощущение, а здоровье останется с вами навсегда. - Да какое уж здоровье, Софьюшка Богдановна? Спасибо, конечно… - благодарит за уютное одеяло и устало прикрывает глаза. Затем снова оживает: - А, кстати, как там Жанна? - Бабушка… хорошо. - Давно ее нигде не видела. Раньше часто встречала на утренней службе, на кладбище… Ведь мой муж с вашим дедом там совсем рядышком. А бывало и в театре… Сейчас тебя вот встретила и поняла, как давно не замечала вашу Жанну на людях. Надеюсь, она не болеет? - Вроде нет, - говорю построже и выключаю свет. Обсуждать с пациентами личную жизнь и родственников - недопустимо. - Отдыхайте, пожалуйста. Через двадцать минут к вам придет медсестра. Пару раз улыбнувшись сотрудницам на постах, следую в ординаторскую, в проеме которой сталкиваюсь с начальством. Евгения Дмитриевна останавливается и не очень довольно мне кивает, а затем захлопывает дверь. Не с той стороны, с которой мне бы хотелось. Вскочив на подножку, открываю свой шкафчик и полностью игнорирую чье-либо присутствие. Я понятливая. Дань вежливости больше не отдаю, в друзья набиваться и не планировала. Прихожу вовремя, делаю свою работу и также, вовремя ухожу. - Как у вас дела? - спрашивает главврач без какого-либо интереса. Между лопаток чувствую ее взгляд. - Жалуйтесь… - Я? - обернувшись, недоумеваю. - На что? - Ну… как на что… Вдруг вас что-то не устраивает? - Нет такого. - Может быть, собрались в Москву. Там всё-таки ваш муж. Как-то повеселее… - А вы замужем? - ищу кольцо на ее руке. Снова для вежливости. Я знаю, что Евгения Дмитриевна одинока. Медсестры шептались как-то за обедом, я нечаянно услышала. - Я - нет. - А были? - Была, - отвечает односложно и смотрит на меня вопросительно. - И это было весело? - Ничего ужаснее в жизни не было, - отвечает она со смехом. Я хмыкаю и отворачиваюсь. Подхватываю свои вещи и… позорно слетаю с подножки так, что содержимое моей сумки оказывается на полу. - Господи, не ушиблись? - подрывается помогать главврач. - Нет. - Возьмите уже себе другой шкафчик, Софья Богдановна. Вы ведь видите, что они освободились. - Спасибо, - говорю сквозь зубы. - «Гранд-отель»? - она поднимает небольшой картонный конверт для электронного ключа, разглядывает эмблему и фото отеля и отдает мне. - Вам негде жить? - Да… Нет… - мотаю головой и небрежно бросаю в сумку. - Подружка там останавливалась. - Ясно. Так… значит в работе вас все устраивает? - Конечно. А что не так? Ко мне есть какие-то нарекания… - Да нет… Нареканий как раз нет… - Евгения Дмитриевна задумчиво на меня смотрит и, сунув руки в карманы халата, отправляется на выход. - Продолжайте в том же духи, Софья Богдановна. - Спасибо, - бурчу ей вслед и сменяю рабочий костюм на черные облегающие брюки и водолазку. Едва за мной захлопывается дверь клиники, я стараюсь больше не думать о работе, тем более что по спине пробегает лихорадочная дрожь - я ведь снова опаздываю. Поняв это, объезжаю пробку на проспекте через знакомые с детства дворы, и уже через пятнадцать минут паркуюсь за «Гранд-отелем». Окна черного тонированного Лексуса, мимо которого я иду, опасно поблескивают, будто напоминая о своем хозяине. Таком же красивом и таком же закрытом от всех. Я снова подхожу к стойке. С каменным лицом бронирую четыреста третий номер. Паспорт и ключ прячу подальше в сумку, и поднимаюсь на второй этаж. Чем ближе к заветной двери, тем мой шаг становится медленнее и тише. Внутри все замедляется. Не знаю, правильно это или нет, но, оказавшись здесь, забываю обо всем, что происходит в обычной жизни: проблемы с работой, Натана и его отца, ситуацию с бабушкой. Возможно, поэтому я так рвусь сюда. В двести четвертый номер. Чтобы забыть и… отпустить контроль. Выключить сознание хотя бы на час или на два? Закрыв за собой дверь, щелкаю замком и останавливаюсь у порога. - Привет, - говорю, отправляя сумку на подставку справа, задеваю пальцами черный шерстяной пиджак и смотрю на мужественную фигуру в кресле. - Привет, - отвечает Костя и опускает голову набок, зажигая все мои внутренние системы одним лишь взглядом. - Прости, я опоздала… - Да ладно? Я сдерживаю улыбку тем, что закусываю нижнюю губу. Пока снимаю туфли и короткий плащ, замечаю, что сегодня Громов успел выпить только одну чашку кофе. На журнальном столе несколько папок «Вавилон». На полу рядом с ним мужские классические туфли. - Что у тебя с лицом? - спрашивает Костя. Я поднимаю руку и заглядываю в зеркало. - Черт… - шепчу, яростно оттирая щеку. - Что это? - Засохшая грязь… - поворачиваюсь к нему и прислоняюсь лопатками к стене. Смущаюсь страшно. Быстро осматриваю белоснежную рубашку с закатанными до локтей рукавами и строгие брюки. - Грязь? - широкие брови удивленно приподнимаются. Его Величество о грязи и не слыхивали. Приходится объяснить: - В общем, мы с Владимиром Рудольфовичем участвовали в одном исследовательском проекте… - замолкаю. - Те данные, которые ты собирала летом? - он все помнит. - Да… - я краснею. - Партнеры из Швейцарии на основании собранной статистики и эксклюзивного метода разработали реабилитационный тренажер. Очень крутой на самом деле! - И при чем здесь грязь? - Тренажер в связи с новыми таможенными запретами придет через несколько недель… Как-то в обход… А пока меня отправили… заведовать кабинетом грязелечения. - договариваю и, чуть поморщившись, прячу дрожащие руки между стеной и ягодицами. Костя хмурится, медленно рассматривая меня с ног до головы. - Я смотрю, тебя там сильно уважают, док… - Очень! - закатываю глаза и ворчу: - Спасибо, что проговариваешь очевидные вещи, Костя… Его глаза резко теплеют. - Я ведь не хотел тебя обидеть. - Да знаю, - легко киваю и растерянно смотрю на дверь ванной комнаты. - Я, наверное, тогда пойду в душ… От меня пахнет сероводородом, - словно извиняюсь. - Потом. Лучше подойди… - он зовет к себе жестом. Переносит вес тела вперед и расставляет ноги пошире. Я преодолеваю небольшое расстояние и останавливаюсь между ними. Мои бедра тут же обвивают мужские руки, а лицо Кости упирается в мой живот. Я обнимаю сильную шею и пропускаю жесткие волосы сквозь пальцы. Так и стою. От горячего дыхания в районе пупка тело вибрирует, а от предвкушения вечера ноги сами по себе подкашиваются. - Сероводород… - Костя отклоняется, поднимает на меня серьёзное лицо и, проезжаясь кончиками пальцев по коже, тянет мою водолазку кверху. - Это ведь смертельно ядовитый газ, который в больших количествах вызывает привыкание, а потом…. внезапную смерть? - Все так, - дрожащим голосом шепчу и остаюсь в черном кружевном лифе. - Происходит блокирование гемоглобина в крови… - Очень похоже, моя «грязная» девочка… - Костя трет большим пальцем мою щеку и смотрит на меня… выжидающе. Чувствую, как вспыхивает лицо, когда вспоминаю, чем закончилась наша прошлая встреча. Я обещала сделать ему минет. Он - попросил начать с этого в следующий раз. Разместив ладони на широких плечах, с помощью собственного веса прислоняю их к спинке кресла и опускаюсь на колени, а затем под прямым немигающим мужским взглядом завожу руки назад и расстегиваю лиф… ---------- Глава 24. Софья Глава 24. Софья - Я должен как-то участвовать в том, что ты задумала? - Э-м-м… - нервно смотрю в потолок и убираю волосы за плечи. - По сценарию ты должен постараться мне не мешать… - начинаю расстегивать пуговицы на рубашке и смотрю в его глаза. - Ничего не делать? - он опускает взгляд и с интересом пялится на мою аккуратную грудь и талию. - Как думаешь, у тебя получится? - возвращаю его внимание себе. - Вообще-то, ты единственная, кто за последние несколько месяцев попросила меня ничего не делать. Я тебя уже обожаю. И заочно готов на все. - Снизь планку ожиданий, Костя, и просто помолчи… Пожалуйста… Громов выделенную для него роль реквизита больше никак не комментирует. Опускает ладони на подлокотники и с шумом дышит через нос. Взгляд темных глаз такой опьяняющий, что меня ведет. Вот так просто. Ведет от одного его присутствия. От мужского запаха, замешанного на феромонах и стойком аромате древесного, горького парфюма. От покорности человека, который за пределами этих стен привык контролировать и управлять. Его глаза… Так не пойдет… Обернувшись, я инстинктивно прикрываю грудь правой рукой и подхватываю галстук со стола. Вернувшись на исходную, сосредоточенно распускаю узел. - Это нечестно, - тихо говорит Костя, задевая горячим дыханием мое запястье. - Я разрешу тебе снять повязку немного позже, - крепко завязываю галстук на его затылке. - Ты… меня смущаешь. - Просто у тебя фетиш - трахаться с долбоебами со всякой херней на лице. Признайся, Соня… - Боже, Константин Глебович… - закатываю глаза. - Хватит… Теперь чувствую себя поувереннее. Как ребёнок, замерший возле открытого буфета с шоколадными конфетами, осматриваю сильное, поджарое тело, кладу ладони на мускулистые ноги, которые облепляют строгие брюки, и ласково поглаживаю их. Прохожусь пальчиками от колена и выше по внутренней стороне бедра. - Просто расслабься… - прошу. Прислонившись грудью к паху, медленно поднимаюсь. Извиваюсь, как змея, и вздрагиваю от простреливающих внизу живота молний. Возбужденные соски трутся о белоснежную ткань, под которой вздымается мощная грудь. Обняв колючее лицо, покрываю его короткими, точечными поцелуями. Скулы, нос, подбородок. Его губы… В меру жесткие и одновременно мягкие. Я покусываю их и протискиваюсь между ними кончиком языка. Возмущенно и коротко стону - это что-то вроде моего разрешения - поэтому Костя включается. Перехватывает инициативу в поцелуе и впивается в мои губы так, будто изголодался. - Пиздец, док… Держись… Я тебя сегодня затрахаю. - сжимая подлокотники, он с шумным вздохом откидывается на спинку кресла. Внизу живота звенит от такого обещания, поэтому продолжаю с ещё большим энтузиазмом целовать жилистую, сильную шею и распахиваю полы рубашки. Я… никогда не была такой, как сейчас: взволнованной, полураздетой и заинтересованной в мужчине до такой степени, что ноги сводит судорогой, а между них становится влажно. Вообще, не знала, что так бывает. Клянусь ординатурой. Он ведь даже меня не трогает. Это сказка какая-то… Конечно, я несколько раз смотрела фильмы для взрослых, всегда выбирая вкладку «инкогнито» в браузере, чтобы Натан или кто-то другой не обнаружили сферу моего искреннего любопытства. Женщины там кричат от удовольствия так, что хочется попросить их не переигрывать, а у мужчин такие начисто выбритые грудь, ноги и яйца, что становится завидно. В общем-то, это все эмоции от просмотренного. В реальности, здесь и сейчас, нравится больше. Из гостиничного коридора доносятся чьи-то разговоры, заглушаемые стуком моего сердца. Проходясь кончиками пальцев по упругому прессу - сначала сбоку, а затем по центру, вокруг пупка, прокладываю витиеватую дорожку из влажных поцелуев все ниже и снова приземляюсь коленями на пол. Плотоядно посматриваю на вздутую ширинку и приступаю к ее распаковке. Металлическая пряжка щелкает в тишине, как пробка от шампанского. Дергаю собачку вниз и проталкиваю внутрь ладонь, сжимая член через трусы. Эрекция настолько внушительная, что, когда я тяну резинку вниз, он оказывается перед моим лицом. Тяжелый, горячий и такой же, как сам Костя - идеальный со всех сторон. Слюни собираются во рту, но я осторожничаю, разглядываю его и бережно ласкаю. - Смелее, док. - хрипло подбадривает Костя. - Сейчас… - я отвечаю не очень уверенно и устраиваюсь поудобнее между его ног. - Почему я чувствую себя препарированной лягушкой на твоем столе? - спрашивает Костя, толкаясь бедрами в мою руку. - С лягушкой я хотя бы знаю, как обращаться… - смущаюсь. - Важно ее правильно закрепить и натянуть конечности, чтобы не мешались. А потом использовать технику крестообразного разреза, аккуратно приподнять мышцы живота… - У меня упал… - Все в порядке, я держу. - с улыбкой поглаживаю подрагивающий член. Эрекция ни спала ни на секунду. - У меня не так много опыта, как у тебя, Костя… - говорю уже серьёзно. Он недолго молчит, словно пропускает мой страх через себя. - Если это намек на то, что я отлизал половине города, то это тоже не так. - говорит он со свойственной ему прямотой. Мое лицо вспыхивает. - Господи, я вообще об этом не думала… - смачиваю губы слюной и чувствую, как кожа на спине покрывается мурашками. - Зря паришься, док. Ты устроила мне такое предстартовое шоу, что уже вне всякой конкуренции! Кубок твой, даже если мы не доедем до финала… - Костя действует не по правилам: стягивает галстук с головы и фокусирует зрение на том, как я замерла у него в ногах. Теплый, мягкий свет ложится на его красивое лицо. Голос становится ещё более хриплым. - Привет, - говорит он, словно поглощая картину по кусочкам и целиком. - Привет…. - я завороженно шепчу в ответ и, ловя самое настоящее мужское восхищение в темных глазах, прохожусь мягким языком по всей длине и обхватываю его губами… ---------- Глава 25. Софья Глава 25. Софья - Да.… - дыхание Кости сбивается, в глазах пылает вселенский хаос. - Твою мать, док… - его ладонь ложится на мой затылок и контролирует процесс мягким надавливанием. - Кажется, я начинаю любить врачей… Ведомая силой, которую имею над ним в этот момент, спускаю пояс брюк и резинку боксеров ниже и помогаю себе руками. Сжимаю член у основания и аккуратно ласкаю плотную и тугую мошонку, перемещая кончики пальцев и испытывая яички легким давлением. Кто-то из девчонок в университете рассказывал, что главное в этом деле - исключить касания, похожие на щекотку. Это может сбить возбуждение мужчины и его настрой. У нас с этим все в порядке. Даже очень. Громов гладит мои волосы и своим безумно сексуальным, хриплым голосом украшает весь процесс ужасными пошлостями, от которых меня саму вот-вот накроет мощной волной оргазма. Я сжимаю бедра, выгибаюсь в спине, ощущаю зуд между ног, который вынуждает сосать и облизывать ствол ещё активнее. Чередуя разные техники, нахожу тот порядок, который по вербальным реакциям нравится Косте больше всего. Мне кажется, этому возможно научиться только так. Путем проб и ошибок. Имея настоящее желание - доставить мужчине истинное удовольствие и получить его самой от процесса. Пока раздумываю, как быть с финалом, он все решает за меня. - Устала? - тянет за локоть и вытирает мой подбородок от слюней. - Тебе понравилось? - Сто из десяти, док. - хрипит он, уже избавляясь от брюк. Своих и моих. Мы перемещаемся в спальню. Я встаю на четвереньки, слышу шелест фольги и вздрагиваю от легких прикосновений к промежности, сменяющихся грубоватым, скользким вторжением. Все вновь повторяется. Здесь же. Сейчас. Костя берет меня, как сумасшедший. С громкими шлепками от его паха, ударяющего по ягодицам, с шумным, сбивчивым дыханием и моими непроизвольными стонами, распространяющимися по номеру. В первый раз мы встречаем пик практически одновременно, но этого будто мало. Не распробовали. Катастрофически мало сделать это один раз. Только не с ним. Смена презерватива, горячие поцелуи вдоль моего позвоночника и фрикции возобновляются. В какой-то момент чувствую, что страшно устала…Сдерживаться просто нет сил. В общем-то, и не надо, поэтому я встречаю второй оргазм - в прямом смысле сногсшибательный - и сваливаюсь на белоснежную простыню. Громов следом всем телом падает на меня. Продолжает ритмично работать бедрами и, прижавшись к моей щеке, ловит яркие волны своего удовольствия. Мир резко включается. Теперь без шумоподавления. Костя… отдаляется. Член выскальзывает из меня, оставляя странное саднящее ощущение и холод. Неприятное послевкусие, если честно. Я чувствую себя потерянно, но это ведь не повод расстраиваться, правда? Вместо этого совершенно неожиданно внутри меня просыпается чувство величиной с огромный воздушный шар. Сердце топит нежность. Безграничная нежность женщины к мужчине, который тонко чувствует и воплощает все ее желания в таком деликатном, крайне эмоциональном процессе, как секс. Меня накрывает неподдельная жажда прикоснуться к Косте. Погладить рельефный пресс, пройтись пальчиками по твердым мускулам на груди, сжать бицепс или даже обессиленно упереться в него влажным от пота лбом. Из всего этого я делаю ровным счетом - ни-че-го, зарывая свои желания куда подальше. Вглубь. Мне хочется тактильности. Близости. С ним. Это… всего лишь действие гормонов. - Так что там с сероводородом? - бодро спрашивает Костя, выровняв дыхание. Он, конечно, не замечает моей внутренней борьбы и непринужденно тянется через меня к тумбочке, за пультом от кондиционера. Укрываюсь одеялом. - А что? От меня пахнет? - подношу запястье к своему лицу, принюхиваюсь и… предоставляю возможность оценить запах Громову. Это что-то вроде белого флага. Моя инициатива, помноженная на все те же гормоны. - Ммм… - Костя обхватывает мои пальцы и носом забирает воздух с кожи. - Пахнет сексом… Кладет ладонь себе на грудь. Моя внутренняя девочка ликует. - Поверю тебе на слово. - отвечаю тихо, поглаживая короткие темные волоски. Закинув левую руку за голову, он молча смотрит в потолок и накрывает мои пальцы своими. Оба будто не хотим разорвать тактильный контакт насовсем. Ведь ещё пять минут назад мы были частью друг друга. Теперь соприкасается лишь один процент. Но и это лучше, чем ноль. Хотя разрыв неизбежен. - Спрашивая про сероводород, я имел в виду твою работу… - А? Да? - возвращаюсь мыслями в центр реабилитации. - В целом, все хорошо. Правда, главный врач думает, что я буду доносить информацию о реальном положении вещей в филиале Владимиру Рудольфовичу… Опустив глаза, Костя раздумывает над моими словами. - А есть что доносить? - Бывает… Некоторые обязательные регламенты компании полностью игнорируются, вместо этого вводятся свои. Абсолютно бестолковые… Думаешь, о таком надо сообщать? - доверчиво интересуюсь. Он сжимает мои пальцы и чертит ими круг на груди. Все это так ненавязчиво. Как бы между прочим. Между строк… но именно там бывает главное. - Как руководитель, уверен, что надо. Но ты не сообщай. Перебьются… - Хорошо. - Я легко соглашаюсь. - А как отношения с новыми коллегами? - Никак. - морщу носик. - Я познакомилась со всеми, пару раз перекинулись дежурными фразами и… все. - И все? - Не вижу смысла играть в эту игру, когда обе стороны делают вид, что они друг другу интересны… - Почему? - Что? - Почему не видишь смысла? - поворачивается, не отпуская мою руку. - Ведь в этом сценарии и заводятся новые знакомства, Соня. - Они заводятся, когда люди интересны друг другу. - Никто никому не интересен просто так. Все сперва совершают усилие над собой. Спрашивают «как дела?», «как прошел вчерашний вечер?», «как зовут детей, собак и какую марку машин предпочитаешь?»… А уже потом, если цепляет, продолжают общение. - Я так не умею, Костя… - Попробуй. - Даже в Питере… у меня не было подруг. Видимо, окружающим я просто неинтересна. - Или… - смотрит на меня безотрывно. - Ну что? - улыбаюсь. - Или они думают, что ты сука... - Ох… - я шутливо забираю свою руку и хмурюсь. - Ты правда считаешь, что они так думают? - Я просто предположил. - Потому что ты так думаешь? - Я так думал. До нашей встречи в Питере, - в последний раз взглянув на мою ладонь, Костя поднимается с постели. Я осматриваю его. Обнаженного и абсолютно этого не стесняющегося. - Ну спасибо, - ворчу и тоже вскакиваю. Мы оба принимаемся разыскивать одежду по номеру. Я иду в душ первой, затем, когда из него выходит Костя, мы ещё раз спонтанно занимаемся сексом полуодетые. Все само собой получается. Он подступает сзади и целует шею и влажные волосы. Я откликаюсь на уверенные прикосновения и трусь бедрами о твердый пах. Этот секс получается почти нежным. Пронзительно-личным. Перед расставанием у порога осеняет: я ведь и правда не умею балансировать и играть в эти взрослые сценарии. К примеру, Громов. Он всегда делает шаг первым. Интересуется, как мои дела? Что нового? Раздает советы. А я? Почему я никогда не проявляю участия? По всей видимости, я действительно эгоистка, как иногда шутит отец? - Костя, - окликаю его, поднимая плащ. - Да? - он полностью одетый забирает папку со стола. - Ты никогда не рассказываешь о себе… - Как-то, к слову, не приходится. Гипнотизирую широкую спину. - Если тебе нужна моя помощь или совет… Я всегда готова помочь. - Подержать, когда упал? - оборачивается. - И это тоже, - смущенно пожимаю плечами. - Но я ведь о другом… Он задумчиво смотрит на папку и будто бы взвешивает все «за» и «против». - Ты и правда можешь мне помочь… - резко направляется ко мне. - Я с радостью.… - Вот здесь, - прислоняет папку к моей груди. Я тут же подхватываю. - Медицинские документы отца. - Он… сам тебе их дал? Это важно, потому что здоровье - строго конфиденциальная тема. Никто не имеет права вмешиваться в чужие диагнозы и говорить об этом. Сжав челюсти, Костя трудно вздыхает. Потом отвечает: - Нет. Я нашел их. В его сейфе, Соня. Клиника швейцарская. Язык я знаю в совершенстве, но эти термины… Ничего в них не понимаю, хоть убей. Поможешь? - Может, ты спросишь у него лично? - Так он и сказал. Упрямый, как не знаю… Я… - устало растирает глаза пальцами. - Он слишком резко отошел от дел, все готовит меня к чему-то, подсказывает. Хочу, чтобы ты посмотрела, что там, - кивает на папку. - И сказала мне, как есть… Сделаешь, док? - так же устало улыбается. Разве я могу отказать? - Конечно, - засунув папку в сумку, забрасываю ее на плечо. - Я все сделаю, Костя. Переведу и посмотрю, что там. Он приближается и, обхватив мою шею сзади, целует в висок на прощание. - Буду очень тебе благодарен… ---------- Глава 26. Софья Глава 26. Софья Субботняя встреча в компании - практически традиция. Не знаю, могу ли называть ребят своими друзьями, но я со всеми в прекрасных отношениях. К примеру, Мия звонила мне на неделе, чтобы узнать контакты студии танцев, которую я посещаю. Тая рассказала ей про «Карибский микс» и сегодня мы впервые встретились на тренировке, а потом выпили кофе в соседнем кафе и поболтали. Я вообще теперь стараюсь реализовывать идеи Громова и соблюдать правила «игры», отчего воздерживалась раньше. Делаю комплименты, узнаю у коллег как дела, внимательно слушаю и отвечаю. Всего за несколько дней ощущение, что в клинике меня ненавидят, исчезло, а с одним из коллег - рентгенологом Ростиславом - мы даже пообедали в четверг. - Он такой смешной… - Мия рассказывает о впечатлившем ее Даниэле. - Афроамериканец, дреды эти длинные, и шорты короткие, пляжные. А уж как он трясет своим орехом… - Так вы туда посмотреть на задницу мужскую ходите? - спрашивает расслабленно Мир. В интонации нет осуждения или чего-то такого. У них полное взаимопонимание и любовь, а ревность - это больше про Мию. - Да нет же. При чем это? - я отвечаю, коротко посматривая на Демидовых, которые сидят рядом с Костей. Он пришел позже всех и ещё не участвовал в обсуждениях за столом. - Мне понравились танцы тем, что можно сбросить напряжение. А Даниэль действительно веселый и классный… - И, по всей видимости, стоящий тренер, потому что ты, Соня, выглядишь прекрасной и бодрой. Очень похорошела с тех пор, как вернулась домой. - отвешивает щедрые комплименты Тая. - А цвет лица какой. Скажите? Девчонки поддакивают. - Спасибо! - чувствую, как щеки наливаются жаром, и замолкаю, пока все обсуждают следующее лето. Ещё одни друзья Вани - Костровы - в данный момент живут в Португалии, где Вэл играет за один из самых известных футбольных клубов. А так как его супруга Ива - дизайнер, ребята обустраивают новый дом сами и следующим летом приглашают всех к себе. На новоселье. - Мы не будем ничего планировать, - предупреждает Ваня. - Пока непонятно, сможем ли мы путешествовать с младенцем. И как будет себя чувствовать Тая. - А мы бы съездили… - отзывается Мир. - Мы тоже подумаем, - вступает Лев строгим голосом, но Юлька вдруг оживает, вцепляется в его локоть и начинает тараторить: - Пожалуйста - пожалуйста, я очень хочу в Португалию! Можно попросить маму посидеть с детьми или взять их с собой… - Значит, мы едем. - А ты не такой уж и тугодум получается, Демидов! - Мирон ржет, все подхватывают. - Ой, заткнись, - тот улыбается и отпивает пиво из кружки. Юлька счастлива. - Костян, вы как? - Я - пас. - колко отвечает Громов. - Не люблю Португалию. Я поворачиваюсь к нему, в общем-то, как и все, и ловлю на себе внимательный взгляд. Приветливо улыбаюсь и ерзаю на стуле. Только Костя умеет смотреть так, будто видит все целиком. И мою новую укладку - стилист в салоне решила поэкспериментировать с формой, и легкое, шелковое платье на тонких бретелях в модном цвете матча и… обручальное кольцо, которое, прежде чем подняться в двести четвертый номер «Гранд-Отеля», я каждый раз прячу в сумке. Пока все интересуются делами «Вавилона», а Громов терпеливо отвечает, тоже на него смотрю. Это вообще странно - чувствовать себя чужой рядом с человеком, которого знаешь до каждой родинки на коже. И странно видеть Костю таким… домашним, что ли. В джинсах и обычной белой футболке, поверх которой накинута темно-синяя толстовка. Она без капюшона и с расстегнутым замком до середины груди. Густые, темные волосы зачесаны назад и смотрятся влажными, будто он недавно принимал душ. Я впервые думаю о том, как выглядит квартира Кости или дом, в котором он живет. Наши договоренности не предусматривают таких вопросов о личном, но ведь думать мне никто запретить не может? - А вообще, мы же не просто так собрались. У нас будет сын! - объявляет Ваня, прерывая гвалт голосов. Говорит так громко, что гости за другими столами тоже аплодируют. Атмосфера становится почти праздничной. Все искренне радуются за будущих родителей, а они просто светятся от счастья. Тая при этом выглядит сногсшибательно свежо. И кстати, сегодня она в милом голубом платье. Намек я поняла сразу. Колдовство Вани сработало. Мальчик… - Поздравляю, друг! - Мирон хлопает Ваню по плечу. - Вот зачем вы раньше всех уходили в отпуске? А то - «у меня ангина», «я спать», «что-то голову напекло»… - Одну другому не мешает, - брат смеется. Очередь доходит до меня. Я целую Ваню в щеку, а он сгребает меня в охапку и поднимает. Поставив на пол, смотрит в глаза: - Ну чего ты? Обижаешься на меня? - На дураков не обижаются, - я ворчу, а он усмехается. - Переживаю за тебя… Сонька… - серьёзно говорит, склонившись к моему уху. Мир вдруг затухает, я напрягаюсь. - Почему? - Какая-то сама не своя… Звонил твоему мужу, он как-то странно мне ответил. - Ты звонил Нату? - с ужасом округляю глаза. - Ну да…. А что здесь такого? Мы же одна семья. Отец в их бизнес годовой бюджет Лихтенштейна вложил, а я позвонить не могу? - Конечно, можешь… - теряюсь. - Я просто удивилась, Вань. Нат ничего не рассказывал… - вру. Мы две недели не созванивались. - Он случайно не болеет? - Да вроде нет, - пожимаю плечами и нервно сглатываю. - Ты меня пугаешь. Что именно тебе показалось странным? - Голос, речь невнятная… Будто у него инсульт или… он бухает… - Натан? - прячу ладони в карманы белого пиджака и смеюсь. - Он же врач… Клиника сейчас полностью на нем. - И вообще, не пьет? - смотрит предупреждающе. - Нет, ну, конечно, бывает по вечерам или выходным… - Не помню, в какой день я звонил. Да и ладно. Не бери в голову, сестренка. Может, я чего напутал… - Поздравить уже можно? - слышу над ухом мужской голос и вспыхиваю. - Да, конечно. Я тебя задерживаю, Вань. - Я оборачиваюсь, вижу прямо перед собой широкие плечи и теряюсь. Легкое касание мужской ладони к моей талии в тот момент, когда я протискиваюсь между стулом и Костей, кажется чересчур личным. Аромат знакомой мужской туалетной воды пьянит. Да что это такое? Прошу официанта обновить мой чай. - Мальчик! - Мирон продолжает тему после того, как все рассаживаются. - Девчонки мне больше нравятся. - Ваня мечтал о мальчике, - Тая улыбается мужу. - Мальчик - это отлично! - Демидов поддерживает. - Девочки тоже. Дети - это вообще всегда в плюс. - Так говорят все, кто не в курсе о средствах контрацепции, - Мирон шутит. - Между прочим, мы предохраняемся, - защищает мужа Юлька. - Как-то само собой получается… - В смысле, вы предохраняетесь? - Мия наклоняется над столом, чтобы увидеть Демидовых. - Всегда! - Презервативы? Или таблетки? - Разговоры, которые мы заслужили! - ворчит Ваня. - Нет, мне правда интересно, - Мия продолжает. - Я лично забеременеть не хочу. Недавно слышала, что одна компания отзывает партию презервативов с рынка. Якобы они провалили тесты на прочность и могут порваться во время использования. Очень странно, что это выяснилось позже… - Презервативы. - Юлька подтверждает. - Громов, ты ко мне больше даже не подходи! - Не, ну так нечестно. Из-за одного косорукого Демидова, я теперь без секса. Все снова смеются. Я улыбаюсь и опускаю глаза. Надеюсь, партия этих презервативов не распространялась у нас в городе? - Соня, а ты кого хочешь? Мальчика или девочку? - спрашивает брат. - Я.… - теряюсь. - Или кого хочет Натан? - Мы пока не думали о детях. Но я… наверное, мальчика. Мне они больше симпатичны, - отвечаю и смотрю на часы. - Кстати, я поеду. - Объявляю не очень громко, но девчонки тут же начинают уговаривать меня остаться. - Не могу. Завтра с утра с бабушкой еду в больницу. - Что-то уже выяснилось? Диагноз поставили? - спрашивает Ваня. - Нет пока, - я отмахиваюсь от него, хватаю сумку и задвигаю свой стул. Вопросительно смотрю на Костю, который поднимается следом за мной. - На парковке не было мест, и я тебя перекрыл, - объясняет он, пропуская вперед, и уже громче обращается ко всем: - Сейчас уберу машину, чтобы Соня могла выехать, и вернусь. ---------- Глава 27. Софья Глава 27. Софья - Ты оставила плащ в машине? - буднично спрашивает Костя, открывая стеклянную дверь передо мной. - Нет. - Коротко смотрю в его глаза и опускаю взгляд. - Я так торопилась сюда, что забыла верхнюю одежду дома. Солнце было очень активным, даже не заметила. Сейчас все поменялось. Небо затянуло. По рукам, груди и ногам бьет холодный ветер, а колючий сквозняк забирается под платье и под кожу. - Возьми мою. - Он расстегивает замок на толстовке. - Ой, нет… Незачем… - я качаю головой и озираюсь, как маленький воришка. Возможно, я придаю большое значение обычному мужскому жесту? Ведь для всех мы просто знакомые. К тому же из одной большой компании. Он друг моего родного брата. Разница в возрасте у них незначительная, Костю давно не воспринимают как младшего. Ни Мирон, ни сам Ваня. Назначение же на пост генерального директора «Вавилона» накинуло Громову несколько лет жизни экстерном. Я все больше понимаю, что передо мной не молодой человек моего возраста, а серьёзный мужчина с кучей проблем тридцать плюс. - Возьми, ты замерзнешь. - в свойственной ему манере настаивает. - Мм… Ладно, спасибо. - решаюсь с легкой улыбкой. - Это все твое прекрасное воспитание. Все время про него забываю. - Ты слишком хорошо обо мне думаешь, док. - Костя накидывает на мои плечи кофту и незаметно их сжимает. Мои лопатки сталкиваются с его грудью, поясница с пахом. - Может быть, я не хочу, чтобы ты заболела и пропустила нашу следующую встречу? - говорит он тихо. Я оборачиваюсь, подхватывая край, чтобы сунуть руки в рукава, и делаю вид, что все в порядке. - Ради этого готов заболеть сам? - осматриваю легкую белую футболку и проступающие бицепсы. - Да брось. Я точно не заболею… Откуда у мужчин столько уверенности? - Кстати, - останавливаюсь у машины. - Я сделала то, о чем ты просил. Только папка у меня дома. Не была уверена, что мы сегодня встретимся и нам удастся поговорить, - прячу за ухо волосы от ветра. Мужественное лицо становится обеспокоенным. - Расскажешь? - он нажимает на кнопку сигнализации и открывает дверь своего устрашающего автомобиля. Ныряю в прохладный, темный салон, блокируя память. В прошлый раз мы занимались здесь сексом. Костя тогда сказал, что отношения сейчас ему не нужны. Я призналась в том же самом, а потом предложила его согреть и сделала это так, что мы сгорели оба. Я застегиваю замок кофты, всё ещё ощущая тепло, которое она хранит, и дожидаюсь, пока Костя окажется рядом. - Там что-то серьёзное? - спрашивает сразу, как захлопывается дверь. - Ты главное не волнуйся. Сердце - это всегда серьёзно. Важно соблюдать рекомендации и все назначения. От этого может зависеть жизнь. - У отца зависит? - У твоего папы несколько лет назад диагностирована кардиомиопатия. - Звучит неприятно… - Это на самом деле так. - Объясни словами. - Поражение сердечной мышцы. Полости сердца утолщаются. Это приводит к тому, что они уже не могут сокращаться с достаточной силой. На этом фоне развивается одышка. Когда-нибудь замечал? - Нет. Правда, мы нечасто видимся. Сейчас отец находится в Европе. У него новое увлечение - виноделие. Купил себе виноградники во Франции. Мама вернулась в Россию только к началу учебного года. - Я видела твою сестренку. Отводила Алису на день рождения… - Понял, - он кивает и отворачивается. - И какие прогнозы? Порадуй меня, док. - просит грустно. - Все зависит от сопутствующих заболеваний, Костя и от того, насколько подойдет медикаментозное лечение. Судя по тому, что документы в папке датированы позапрошлым годом, а твой отец жив и относительно здоров - все идет хорошо. - Или плохо… и он об этом не говорит. Отец полностью отошел от дел. Работа - это такая же часть его жизни, как и мы все. - Возможно, она связана со стрессом… - Ещё с каким, - усмехается и трудно вздыхает. - Ну вот. Во всяком случае, тебе лучше поговорить с ним. Не расстраивайся заранее… - тянусь к его руке и сжимаю пальцы. - В крайнем случае будет показано хирургическое лечение. Все лечится, если нет хроники… А ее я не вижу. У моей бабушки тоже кардиомиопатия, но ситуация гораздо хуже, потому что на фоне развивается аутоиммунное заболевание. И оно неизлечимо… - договорив это, всхлипываю и зажимаю рот тыльной стороной ладони. - Мне очень жаль.… - теперь Костя тянется ко мне и, обхватив голову, прислоняет ее к своей груди. Все переживания, которые я копила в себе эти недели, выходят наружу с потоком слез. - Я все понимаю… Я врач. У бабушки возраст, и все когда-то умирают, Костя, но мне так обидно, что это происходит с ней и на моих глазах. - Потому что к этому нельзя подготовиться. - Да. В университете этому не учили. - горько признаю́сь. - А она такая гордая, моя Жанна. И не хочет никому из семьи говорить о своих проблемах… - И кого мне это напоминает, док, не знаешь? - Костя спрашивает с теплой иронией. - Я… да. Мама всегда говорит, что я очень похожа на Шацких. Даже взглядом и тем, как общаюсь с другими… - смущаюсь. - Вот кого надо благодарить за твое высокомерие. - Это не высокомерие. Скорее природная скромность, которую я научилась так ловко маскировать. Я не сука, но я рада, что люди видят меня так, и иной раз не нарушают личное пространство. - Теперь понял… - он гладит меня по голове и, кажется, улыбается, а я решаюсь идти до конца. - Если я была с тобой груба, тогда… шесть лет назад, то я прошу прощения. - Не припомню. - Да ладно тебе. - я улыбаюсь и отстраняюсь. - Я сказала, что такие, как ты, меня не интересуют. Сделала это намеренно в уничижительной форме. Правда прости… - Отработаешь на неделе… - Да я серьёзно. У меня тогда на уме только поступление было. Я хотела в медицинский и горела этой идеей целый год. А потом шесть лет толком никого не видела и вернулась сюда чужой… - Ну вот ещё. - И бабушка…. Меня сводит это с ума. А у твоего папы и правда два года назад было все неплохо. - Боюсь, что-то заставило его отойти от дел. - говорит он с запинкой. - Это так ужасно, что наши близкие стареют… Утирая слёзы, попадаю в захват сильных рук и не сопротивляюсь им. - Иди сюда. Я тебя пожалею, док. - А я тебя, - вжимаюсь пальцами в твердые плечи. - Чего меня жалеть? - Просто обниму… Это так естественно. Почему-то сейчас кажется, его эмоции гораздо глубже тех, что Костя транслирует, и эти объятия - обычные, человеческие, трепетные - в данный момент нужны нам обоим. То есть он нуждается в них не меньше. Может, даже больше меня в них нуждается? Я даже думаю, что мужские заболевания по большей мере берутся вот от этого диссонанса внутреннего и внешнего. В детстве мальчиков приучают не показывать слёзы, и они их стыдливо прячут. Сначала в подушке, потом глубоко в душе. Всю жизнь скрывают свои боль, слабость и многое другое. Обняв широкие плечи, даю возможность нашим щекам прикоснуться друг к другу, чтобы совпасть. Мышечная память срабатывает не в нужный момент. Жесткость его тела, тепло рук, аромат туалетной воды - мое тело от всего этого оживает и хочет большего. Испуганно отдаляюсь, вижу взрыв в горящих темным огнем глазах и чувствую, как сердце пропускает удар. Костя обнимает мое лицо ладонями и притягивает его к себе. Для поцелуя. Горячий язык толкается внутрь. Острые зубы прикусывают мою нижнюю губу, а я в ответ вцепляюсь в его. Только верхнюю и чуть сильнее, чем следовало. Мимолетом ощущаю вкус крови. - Пиздец! - сексуально ворчит в меня. - Ммм… прости пожалуйста… - я прикрываю глаза, становлюсь нежной и пальцами зарываюсь в его чуть влажные волосы, устраивая беспорядок на голове. Он слишком собранный. Серьёзный. Такой чужой. Я люблю другого Костю… Обнаженного, возбужденного до предела, сдавшегося своему желанию. Без всякого стыда говорящего пошлости и тут же реализующего их в жизнь… Руками, языком или членом. И это не значит, что я нимфоманка. Нет. Ведь у моего внутреннего желания «Я хочу секса…» всегда есть неотъемлемая часть «… с ним». Только с ним. Проговаривать все это про себя абсурдно, но это так. «С ним…» Осознание, что мои чувства давно вышли из-под контроля, а жизнь несется к обрыву, рассеивается мурашками по спине чуть раньше, чем мы оба слышим отчетливый стук по стеклу. Я резко отшатываюсь и замечаю Юльку. Она стоит со стороны Кости. Окна машины тонированы в круг, но экспериментов я не проводила. Может быть… она все видела? - Только ни о чем не думай, - говорит мне Громов. С укушенной губой и в белой футболке, на которой есть отчетливые следы от моих тонального крема и туши. Возбужденный и взъерошенный. - Боюсь, все и так понятно, - я панически качаю головой и пытаюсь хоть немного привести себя в порядок. В поле зрения попадает мое обручальное кольцо. Кофту снимать некогда, да и… мне эгоистично хочется оставить ее себе. Пока я выскальзываю из машины, Костя открывает окно и выслушивает тараторящую Юльку. - Кость, а я думаю, здесь ты или нет? Подкинешь меня до моих? Мама не берет трубку, а я волнуюсь за здоровье Ярика. Он со вчерашнего дня болеет. - Подкину. Без проблем. - слышу, как Громов хрипло отвечает и откашливается. Чтобы дойти до перекрытой «Ауди» мне приходится обойти капот джипа и встретиться лицом к лицу с Демидовой. Ситуация максимально глупая. Что я должна сделать? Оправдываться за то, что сидела в машине? Если она не дура, то сложит два плюс два. Наш потрепанный вид, кофту, которую я несу на себе, и то, что происходит в джинсах Громова. Я приветливо улыбаюсь Юле и убираю волосы за плечо, а она задевает взглядом мою правую ладонь и, нахмурившись, проходит мимо. Увы… Делает это Демидова без малейшего намека на улыбку или приветливость. ---------- Глава 28. Софья Глава 28. Софья Когда черный автомобиль Кости освобождает мне дорогу, а затем и вовсе уезжает со стоянки, чувствую небывалое облегчение и вставляю ключ в замок зажигания. Руки вибрируют на руле, тело не слушается, но я со скоростью черепахи, сконцентрировавшись и собрав силу воли, добираюсь до дома. У Ады выходной, поэтому на всех этажах выключен свет. Направляюсь к лестнице мимо гостиной. Мимолетом улавливаю аромат детства. Его практически нельзя разложить на отдельные ноты, по причине того, что самодостаточный. Весь целиком. Разве что… в нем чувствуются изысканные духи Жанны и привкус садового яблока. Несмотря на то что я ребёнок-миротворец, родившийся после семейного кризиса - перед тем, как забеременеть родители несколько месяцев не жили вместе, изредка встречаясь в здании суда, и мое искреннее нежелание воспринимать нянь в первые несколько лет - именно здесь мне всегда было хорошо. В отличие от мамы. У них были серьёзные разногласия, порой доходящие до криков и скандалов. Говорят, так было всегда. Дед в свое время пошел против зятя, используя грязные методы. Папа ответил жестко. Мама - сделала единственный правильный выбор. Заняла сторону мужа. До самой смерти они почти не общались. Основное, чему научила меня эта драма: масштаб личности, конечно, хорошо, но есть и побочные действия. Он занимает чужие границы, наступает, завоевывает. Двум личностям сложно уживаться в одном периметре. Что уж говорить, когда каждый из нашей большой семьи что-то из себя представляет? Вывод прост: во имя мира кто-то должен уметь уступать. Во имя семьи, чтобы не было поздно. Дубовая лестница под моими ногами скрипит, а сердце заходится от вскрывающего внутренности страха, который я испытываю каждый раз, когда стучусь в дверь первой по коридору спальни. - Привет! Если что, я дома… - натягиваю улыбку на лицо. Застаю бабушку за чтением. Ночник горит неярким светом. - Уже вернулась, Софья? - поправив очки в тонкой, золотой оправе и прическу, обманчиво бодро интересуется Жанна. - Вернулась, - вздыхаю и прикрываю за собой дверь. - Ты уже приняла лекарства? - Не все. - А как же… - С зеленых мутит - сил нет. Терпеть не могу это чувство, сразу беременности вспоминаю. У нас это, кстати, семейное. Полоскает так, что встать не можешь. Не буду их пить… - становится похожей на ребёнка. - Этот препарат противовоспалительный. Принимать его при твоем заболевании - жизненно необходимо. Я попробую его чем-то заменить, но, скорее всего, это побочное действие активного вещества, которое он содержит, то есть будет плюс минус то же самое. - Ерунда это все. - переворачивает страницу. Осматриваю огромную кровать и то, какой бледной кажется бабушка на фоне белого постельного белья и такого же шелкового пеньюара. Осознание, что что-то важное уходит безвозвратно, страшит и пугает. Но только меня. Потому что она заводит обычную полусветскую беседу: - Софья. - Что? - Напомни мне, сказать Аде, чтобы она накрыла садовую мебель, убрала текстиль и приготовила все к зиме. Осень в этом году теплая, но что-то мне подсказывает - похолодает резко. А я не испытываю ни малейшего желания носиться весной по городу, подыскивая замену. - Хорошо. Я напомню тебе за завтраком. - направляюсь к ней. Дрожащей рукой убирает книгу в сторону. - Нам и так хватит работы с фасадом. - шумно, с просвистом вздыхает. - Я уже договорилась со строителями, они начнут работу в начале мая. Надеюсь, погода не подведет. - Будем надеяться, что не подведет. - Вот и отлично. Я просто мечтаю вновь увидеть стены этого дома и его колонны белоснежными, как раньше при Альберте. - уверенно произносит. Сколько себя помню, она всегда была такой. Хрупкой, но с несгибаемым внутренним стержнем, не сдающейся обстоятельствам и поразительным умением уступать. Дед был жестким человеком, но Жанна его любила и своей любовью смягчала как могла. Это было искренне и по-настоящему. Честно и преданно. Жаль, что мама этого так до конца и не поняла. - У тебя новый стиль, дорогая? - бабушка обращает внимание на кофту Кости. - Очень благородный цвет. Свободный крой сейчас, конечно, в моде, но на мой взгляд он сильно переоценен. Попробуй обратить внимание на приталенные силуэты, Софья. С нашим высоким ростом они более актуальны. - Хорошо, - я мягко улыбаюсь и сажусь на краешек кровати. - Это не моя. Друг Вани увидел, что я забыла верхнюю одежду и любезно предложил свою помощь. - Какой галантный у нашего Вани друг. Мужчина должен оставаться мужчиной всегда. Даже если перед ним не его женщина. - Не его… - А что же ты так рано? - Устала… - я как-то нервно улыбаюсь и обнимаю сухую, морщинистую ладонь. - Ну тогда иди. Отдыхай. - Пойду принесу тебе воду с лимоном, а ты пообещай, что примешь назначенный Дмитрием Владимировичем препарат. Она выглядит крайне недовольной, но своего я добиваюсь. А потом наконец-то иду в комнату и опускаюсь на кровать, не раздеваясь и пряча лицо в высоком вороте толстовки. Губы всё ещё горят от поцелуев, как и мое уязвленное чувство собственного достоинства. Сегодня я сломлена тем, как смотрится наша связь для окружающих. Как что-то постыдное и мерзкое. Телефон вибрирует. Я тянусь за ним к сумке и читаю уведомление. «С Юлей я поговорил. Все в порядке. Ты как?» Захожу в мессенджер и печатаю ответ. «Пока не поняла» «Ясно. Сделаешь мне одолжение, док?» «???» «Ты сейчас успокоишься и перестанешь думать о том, что случилось» Я горько усмехаюсь. Даже странно, как он всего за несколько недель раскусил мою излюбленную манеру накручивать себя до угнетенного состояния. «Это так не работает, Костя… Невозможно заставить себя о чем-то не думать» - Или о ком-то…. - добавляю тихо и опускаюсь на подушку. С тех пор как мы разминулись с Демидовой, прошло около двух часов. И теперь - после спокойного разговора с бабушкой - я в принятии. Обратно ведь уже не отмотаешь. «Юля не из болтливых. Тем более, когда дело касается семьи» Я печатаю ответ. Стираю и вновь набираю один текст. Это сложно - отказываться от того, что настолько тебе нравится, поэтому оставляю себе пространство для маневра. «Я хочу взять паузу, Костя…» «Это связано с тем, что случилось сегодня?» «Только отчасти. Все дело в моей загруженности. За бабушкой сейчас нужно присматривать. Хочу уделить ей максимум своего времени. А ещё тренажер наконец-то растаможили. На этой неделе будет много работы». «Прости» - быстро дополняю. Закусив губу, жду реакцию Кости и пытаюсь заставить себя поверить, что поступаю правильно, а потом улыбаюсь, когда читаю ответ. «Снова тайм-м-м-менеджмент? Спасибо, хоть в этот раз не заблокировала. Отличной работы». «Спасибо. Спокойной ночи, Костя» «Береги себя, док». Погасив экран, вновь прячусь в вороте толстовки и прикрываю глаза. Ночь выдается мучительно долгой, и утром - увы - облегчение не наступает. Я даже чувствую себя гораздо хуже, чем вчера. До такой степени, что принимаю решение объясниться. Отыскав в одном из общих чатов аватарку с изображением смешного мопса по кличке Котлетка, копирую номер Юли и создаю чат личной переписки. ---------- Глава 29. Софья Глава 29. Софья Ответ на мое воскресное приветственное «Юля, доброе утро» поступает через несколько дней, когда я уже не надеюсь. Точнее, в среду в районе обеда на мой телефон поступает сообщение «Привет. Прости, видимо пропустила. Сын болел», но я в это время занята недовольной пациенткой пенсионного возраста. - Грязь горячая! - капризничает она на протяжении всей процедуры. - Температура материала полностью соответствует назначению врача. - мягко ее успокаиваю и на всякий случай проверяю термометр. - Но меня обожгло, девушка. . - Возможно, подобная чувствительность - ваша особенность. Я сделаю пометку для лечащего врача, он скорректирует свои рекомендации для меня, но, если есть возможность потерпеть, лучше это сделать. Проводимость химических веществ улучшается с увеличением температуры. Для ваших суставов это полезно. - Как вас зовут? - недовольно спрашивает. Я чувствую беспокойство и, предвкушая первую жалобу от пациента, представляюсь: - Соболева Софья Богдановна. - Соболева? - спрашивает с прищуром. - А мэрше нашей какая-нибудь родственница? - Какая-нибудь. - отворачиваюсь, чтобы снять перчатки. - Дочь… - добавляю тише. - Да вы что? - будто бодрее становится и забывает про температуру грязи. - Вот уж не думала, что у Яны Альбертовны такая дочь молоденькая. Медсестра? - Врач. - Ого! Врач! - цокает. - Маму вашу я уважаю. Столько лет уже в городе работает, не ворует, как эти все… В Москву не рвется. Я молча слушаю. На самом деле в Москву маму звали, но она сделала выбор в пользу семьи. Наверное, именно из-за этого не может принять тот факт, что мы с Натаном в угоду карьере разъехались. Пенсионерка уходит довольной, я освобождаю кушетку от одноразовых пеленок, застилаю ее новыми для следующего пациента и только тогда беру в руки телефон. Мои знания о детях ограничены исключительно племянниками, поэтому пропустить на честность причину, озвученную Юлей, не получается. Может ли ребёнок болеть так, что мама не берет в руки телефон четыре дня? Наверное, да. Одно я понимаю точно - она меня узнала. Иначе не стала бы писать про сына и извиняться. «Привет, Юль. Как сейчас Ярик?» - спрашиваю участливо. «Уже лучше, спасибо» Ответ такой односложный, что развивать тему с болезнью больше не вижу смысла. Подумав, печатаю сообщение: «Здоровья парнишке. Вирусная нагрузка сейчас огромная. На самом деле я хотела объясниться. Чувствую себя немного странно, после нашей последней встречи…» «Прости, но я не буду делать вид, что ничего не заметила…» - отвечает Юля после недолгого молчания. «Понимаю, что выглядит все не в лучшем свете… Если честно, меня это мучит. Не хочется, чтобы ты думала обо мне настолько плохо…» «Давай так. Я напишу прямо: мужу или маме я ничего не рассказывала и вряд ли кому-то расскажу - если ты беспокоишься». «Нет, об этом я даже не думала…» «А как себя вести - выбор каждого, Соня… Извини, но поддержать тебя в этой ситуации не могу. Наверное, мы по-разному относимся к браку и отношениям…» «Юля, иногда все гораздо сложнее, чем кажется… Мы с Натаном давно не живем, как муж и жена… «Вот как?» «Да. Есть определенные договоренности с ним, по которым я не могу рассказать семье». «Очень жаль, что у вас так получилось». «Да… К сожалению, не у всех получается с первого раза. Просто хотела объясниться с тобой. Спасибо, что поговорила». «Да не за что. Я и не хотела вас осуждать. Но было неприятно…» После диалога почти полчаса сижу в тишине. Наверное, зря я… Ведь сама бы не поняла и даже бы возмутилась, если увидела замужнюю подругу с человеком, не являющимся ее мужем, в недвусмысленной ситуации. Хорошо, что от досадных мыслей меня отвлекает Ростислав. С этим двухметровым, широкоплечим блондином мы удивительно быстро нашли общий язык. Тем более он влюблен в медицину не меньше моего и не любит сплетничать. В общем, у нас с ним полная совместимость. - Софья Богдановна, обедать идем? - Да, привет! - я закидываю телефон в нагрудный карман и тут же поднимаюсь. То, что сделано, уже не исправишь. Юля ясно дала понять, что рассказывать она никому не будет, но мое поведение осудила. Что ж? Это я переживу. По пути в столовую встречаем Евгению Дмитриевну. Она смотрит на нас внимательно, холодно улыбается, а затем предельно вежливо обращается ко мне: - Софья, завтра доставят твой тренажер. - Отлично! - чувствую, как в груди все трепещет. - У меня к тебе будет просьба. Доработаешь этот месяц на прежней должности? - Конечно. Я вообще думала, что постараюсь совмещать. - Вот и отлично! - одобрительно кивнув, главврач обходит нас по касательной и удаляется в сторону администрации. Мы сразу же попадаем в светлое, просторное помещение столовой и останавливаемся у раздачи. Здесь есть уже определенный ритуал. Ростислав берет два подноса и наполняет их салфетками и приборами. Выбрав и расплатившись за еду, выбираем свободный стол. - Зачем ты согласилась на «грязь», Софья Богдановна? - он качает головой. В отличие от Евгении Дмитриевны - неодобрительно. - Наш Фюрер с тебя сейчас не слезет. - Да я нормально… Мне даже нравится. - Во даешь! У нас года два туда всех провинившихся ссылали. Потом вот тебя она отправила, чтобы выжить из филиала. - Так уж и выжить? - улыбаюсь и нарезаю бифштекс на ровные кусочки. Мимо проходят коллеги. Здороваются. - А как ваша дочка, Мария Леонидовна? - интересуюсь у одной из них, опять вспоминая Юлю. - Поправилась? - Ой, да не знаю, что и делать. Снова заболела… Из соплей да в кашель. - начинает рассказывать со всеми подробностями. Просто удивительно, как совет Кости работает. Всегда и в любой компании. Мне даже не нужно говорить о себе, достаточно проявленного интереса к собеседнику, и тема для разговора найдена. Отношения при этом налаживаются. К примеру, в понедельник при необходимости сбежать с работы пораньше - у бабушки был назначен прием ревматолога - и сразу несколько коллег с радостью согласились меня заменить. Жизнь вообще налаживается…. на удивление. В воскресенье я жутко корила себя за предложенную Косте паузу, в понедельник сильно по нему скучала, вчера - полностью погрузилась в работу, а сегодня… Если бы не эта переписка с Демидовой, сейчас было бы ещё легче. Зачем я вообще решила ей написать? Из каких побуждений? Оправдаться? - Как вам этот салат, Соня? - спрашивает Мария Леонидовна, выложив всю историю болезни своего ребёнка. - Вкусный очень, но сегодня пересолен, - я отодвигаю тарелку и обращаюсь к Ростиславу. - У тебя после обеда как обычно? Консилиум? - Нет, - отвечает он серьёзно. - Сегодня без него. - А что так? - Алиана Владимировна в командировке. - он закатывает глаза и улыбается. Услышав имя сестры Натана, хмурюсь. Мы никогда не были близки. Алиана карьеристка, которая пойдет по головам, лишь бы завладеть клиниками отца. Мне такой агрессивный подход не близок. Она сделает все, чтобы дискредитировать брата перед Владимиром Рудольфовичем. - Не слышала про командировку? - говорю в свою тарелку, как бы между прочим. - Очередной симпозиум? - Вроде нет. Про мероприятия не слышал. Вот уже сейчас… - Ростислав смотрит на часы. - Ее самолет должен приземлиться в Москве… ---------- Глава 30. Софья Глава 30. Софья Не нужно быть кандидатом наук, чтобы понять, зачем именно Алиана Ластер решила навестить брата, которого она терпеть не может. Для кого угодно, кроме человека с серьёзной алкогольной зависимостью, этот шаг вполне обоснованный и закономерный. Проверка. Проверка, которую Натан вряд ли пройдет. - Точно не хочешь прогуляться? - интересуется Ростислав, пока я сгребаю тарелки с остывшей едой на поднос. Обычно оставшееся от обеда время мы делаем несколько кругов вокруг новой больницы. Вернее, высокого забора, который огораживает ещё не начавшуюся стройку. Просто прогулочным шагом, не спеша, чтобы развеяться и поболтать. - Сегодня не могу. - отвечаю быстро и сбивчиво. - Хочу почитать документацию к тренажеру, чтобы не тратить на это время. Прости… - Что ж… Пройдусь один. - он грустно вздыхает. - Удачной прогулки! Спрятав волнение, быстрым шагом направляюсь в кабинет и закрываюсь на ключ. Нервы натянуты как стальные канаты, а ноги становятся ватными. В этот момент я искренне ненавижу Натана. Клянусь, всем сердцем его ненавижу. Как и этот страх внутри, как следует перемешанный со жгучим стыдом. То, что я нахожусь в созависимых отношениях - давно понятно, но сейчас мне впервые становится не по себе. Ведь употреблять - это решение Натана, а я словно прикрываю его в этом для других. Являюсь соучастником, потакая капризам человека в измененном состоянии. - Возьми трубку, черт тебя подери! - шиплю, слушая длинные гудки. Звонок слетает, я набираю ещё раз. Кружу по кабинету, разминая висок. Волнуюсь, но ни на пятый, ни на десятый звонок Ластер не отвечает. Тогда я иду к столу и дергаю средний ящик, в котором отыскиваю список внутренних номеров сети клиник и звоню на рабочий в московский филиал. Здесь - казалось бы, меня ждет удача. По крайней мере, мне отвечают. Правда, голос женский. - Да… - Алиана, - я закатываю глаза. - Привет. Это Софья. - Привет. - А Натан там? Не могу до него дозвониться, надо срочно посоветоваться. - Нет. Его здесь нет. - Хмм… - Странно, правда? В разгар рабочего дня главного врача нет на месте. Как считаешь? - Ты же знаешь, что он постоянно занят. Скорее всего, в какой-нибудь инстанции, разрешительные документы не так-то просто достать. - Может быть… Вот только в клинике его нет со вчерашнего дня, и по словам коллег это слишком часто повторяется. - Персонал редко доволен начальством… - Ладно, - она останавливает. - Попробую поискать твоего мужа, Софья. Если что - наберу. - добавляет с иронией, которая мне не нравится. В дверь настойчиво стучат. Начинается плотный поток пациентов, в перерывах между которыми я даже толком выпить воды не успеваю. Периодически поглядываю на телефон, но ни звонков, ни сообщений не поступает. Алина не позвонит. Думаю, у неё даже номера моего нет. Последняя фраза была сказана с издевкой - это я сразу почувствовала. Пока переодеваюсь в ординаторской, успеваю сама несколько раз набрать Натану, но теперь оператор приятным голосом сообщает, что абонент в сети не зарегистрирован. Домой еду в полной тишине и с упадком сил. Зря я на все это согласилась. Зря пошла на поводу у алкоголика. Подъехав к дому, глушу двигатель и ещё десять минут провожу совершенно одна. Домой - скажу честно, не хочется. С болезнью бабушки появилось какое-то тягостное чувство, отдающее горечью. Я стараюсь это не показывать. Улыбаюсь. Бодрюсь сама и Жанну поддерживаю как могу, но, если честно, все это слишком тяжело мне дается. Собрав документы, которые я так и не успела просмотреть в клинике, в сумку, вздрагиваю от звонка и впервые радуюсь, что это может быть Натан. Правда, все оказывается гораздо хуже, и на экране красуется имя его отца. - Владимир Рудольфович? - отвечаю. - Добрый вечер… Тоже хотела вам набрать, но сначала хотела дождаться… - Софья! Вы меня расстроили! - говорит он так глухо, что мое тело вибрирует. Если бы можно было провалиться под землю, я бы обязательно сейчас это сделала. - Расстроили? Мы? - прочищаю горло. - Что у вас происходит? Ты уехала в родной город, мой сын, оказывается, заливает горе алкоголем. - Мы ведь все решили… - Ты хотела сказать, ты все решила! - Почему я? - Потому что уехать - было твоим решением, а Натан пошел у тебя на поводу и согласился. От этого и страдает. Ты всегда казалась мне доброй девушкой и очень умной. Не понимаю, за что ты его наказываешь. - Я его наказываю? - переспрашиваю возмущенно. - То есть, по-вашему, это я заставляю его употреблять? - Нет, до вашего брака, конечно, бывало, замечал… Но, чтобы так… Не выйти на работу, о которой мечтал, да ещё и второй день. Натан определенно сильно переживает. С мужчинами такое бывает. Да черт возьми! При чем здесь я? - Вы прекрасно знаете, что он и раньше пил! - просто умираю от несправедливости и ловлю слёзы на скулах кончиками пальцев. Дрожащим голосом продолжаю: - Если честно, не понимаю, почему в этом виновата я? Я тоже не мечтала о муже-алкоголике и ни в чем перед вами не виновата. От злости сжимаю руль. - В общем, я, наверное, что-то лишнее сказал. - его голос смягчается, но он всё ещё мучительно для меня резок и даже оскорбителен. - Вы меня оба расстроили. Я так гордился им. И тобой, Софья. Твоей в хорошем смысле упертостью и талантом, про Натана уже молчу… Такие организаторские способности пропадают. В общем, ладно… - заканчивается почти полушепотом. - Давай, Софья. Пока. От обиды желудок стягивается в узел, но я держусь. Просто день сегодня сложный. Сначала меня решила пристыдить Юля, потом я имела честь поговорить с высокомерной Алианой. Владимир Рудольфович стал последней каплей. Сегодня я устала быть сильной. Рука сама тянется к телефону, отброшенному со злости на сидение рядом. Я хаотично веду пальцем по экрану, пока не вижу знакомое имя. ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Это, наверное, глупо… Но… - Костя, привет. - вытираю слёзы. Низкий тембр звучит удивленно и как-то странно. Будто это и не Громов вовсе. - Привет, секунду… Сквозь множество голосов, преимущественно мужских, он перед кем-то извиняется и оказывается среди шума автомобилей. Это ощущение, что со всех сторон, куда бы Костя ни вышел, его окружает жизнь - ранит. Потому что мое одиночество сегодня как никогда отчетливо. И именно поэтому я звоню ему сама. Первой. И…. впервые. - Что-то случилось? - Нет, - через силу улыбаюсь. - Я бы хотела встретиться. - Сейчас? - Да, сейчас. Это проблема? - Если только для тебя, потому что последние два часа я провел в баре. - Ты пил? - Виноват, док. - отвечает он, но больше с иронией. Мысли хаотично выстраиваются в ряд, а моя искренняя потребность в ком-то близком быстро перевешивает любой страх. Костя - это ведь про безопасность и надежность. Он сильный, но никогда не использовал эту силу против меня, хотя моментов, чтобы ее продемонстрировать, было больше сотни. - Думаю, это не проблема. - решаюсь. - Уверена? - Да. Встретимся через час… ---------- Глава 31. Софья Глава 31. Софья «Встретимся через час» - сказала я, но сорок пять минут уходит только на то, чтобы проконтролировать бабушку и ее помощницу. Всё-таки правильно говорят: старики - те же дети. Никогда бы не подумала, что я буду вести таблетки своей Жанны под счет. Не знаю уж, намеренно ли она пропускает часы приема или проблемы с памятью - побочное действие серьёзных препаратов? В любом случае назначения врача нарушались бы гораздо чаще, не веди я свою печальную «канцелярию». На то, чтобы поужинать, переодеться и хоть как-то привести себя в порядок, времени не остается, поэтому поскорее выбегаю из дома и, ужасно нервничая по поводу своей непунктуальности, подъезжаю к «Гранд-Отелю». Правда, делаю это зря, потому что Громов стоит на парковке и, дождавшись, когда я окончательно припаркуюсь, задним ходом, открывает дверь. Обручальное кольцо соскальзывает с моего пальца и остается на резиновом коврике. - Привет, - вытягивает меня с водительского кресла, не спуская взгляда с лица. - Привет, - я смешанно улыбаюсь и испытываю особенное удовольствие от того, что он снова без своих доспехов из делового костюма и серьёзного вида. На Косте джинсы, черный свитер и теплый, приталенный пиджак. Костя выглядит, как всегда - уверенно и безопасно, а вот пахнет очень непривычно. Табаком, как мой отец, и крепким алкоголем, как Натан. Сочетание извращенно странное, но отчего-то именно сегодня - холодным, осенним вечером после долгого, разрушительного дня - не отталкивает, а притягивает. Манит. И… пьянит. Ведь на красивом, мужественном лице нет ни капли агрессии. Я инстинктивно тянусь, слишком поздно понимая, что за поцелуем, и тут же резко отдаляясь. Ведь мы посреди оживленной улицы. Он понимающе улыбается и приобнимает меня за плечи. Полагаю, со стороны это похоже на встречу старых друзей или двух близких людей, но подумать об этом дольше нет времени. Забрав сумку, я подстраиваюсь под широкий громовский шаг и вежливо улыбаюсь, когда Костя открывает передо мной дверь, чтобы пропустить вперед. У стойки администратора, с которым он негромко общается, испытываю адовую неловкость, ведь я впервые не прошу «свой» номер. - Пойдем? - протягивает ладонь. - Да… - киваю, обнимая мужские пальцы. Двери лифта закрываются, наконец-то оставляя нас наедине, и действуют спусковым крючком. Мы тянемся друг к другу, как любые живые организмы тянутся к теплу и свету. Сильные руки обхватывают мою талию, а я очень естественным движением, заключая в объятия крепкую шею. - Вот теперь «привет»! - он подмигивает и улыбается. Тоже непривычно. Может быть, потому, что расслаблен из-за алкоголя? И почему я никогда не замечала, что улыбается он только мне? Пока Костя делает шаг на меня и припирает к стенке лифта, чтобы коснуться моих дрожащих от нетерпения губ своими - уверенными и горячими, и окунуть нас обоих в головокружительный водоворот, я варюсь в мыслях. Вспоминаю многочисленные за этот месяц встречи с друзьями и поездку на озеро. Клянусь - он не улыбался ни разу. А мне - всегда. Сегодня делает это особенно тепло, поэтому легкий горький привкус поцелуя меня не пугает и вообще не напоминает о том, что произошло между мной и Натаном той ночью. Вот только в ушах шумит от возбуждения и какой-то нереальности происходящего. Будто это все не со мной происходит, а с кем-то. С другой Соней. Легкомысленной и никому не обязанной. Девушкой, которая вдруг забыла о своих целях и о том, чтобы кому-то соответствовать, и выбрала быть счастливой. Ладонь Кости соскальзывает на бедро и, подхватив сзади, приподнимает мою ногу. Внизу живота становится невыносимо горячо. - Костя… - Мм? - отдаляется, поглаживая большим пальцем другой руки мою щеку. - Мы уже приехали! - шепчу, обхватывая колючее лицо и глядя на покрасневшие, мужские губы. - Да… я немного увлекся. Прости. - он шумно дышит, тянет меня в пустой коридор, ведет по нему за руку и открывает дверь с помощью карты. Заводит в номер и зажигает яркий свет, но я щелкаю выключателем в обратную сторону, демонстрируя свое искреннее нежелание долго оставаться в гостиной. Не хочу, чтобы он меня разглядывал и… что-нибудь разглядел. Я скидываю обувь и снова прижимаюсь к жестким губам, как это было только что в лифте. Единственное желание - чтобы Костя не останавливался, ведь так я ни о чем не думаю. А ещё я только сейчас осознаю, как сильно по нему скучала. Я абсолютно неромантичная натура, но распознаю это факт по тому, как часто бьется мое сердце, а в горле собирается ком. И Юля Демидова, и ее умозаключения, остаются где-то далеко за стенами этого номера. Она со своим мужем тоже познакомилась при не совсем обычных обстоятельствах. Лев был ее преподавателем. История Демидовых - Мой препод лед - Хочу вообще о них не думать. Впрочем, как и о Ластерах с их вечным недовольством мной. А о чем хочу? Только о сильных руках, впивающихся в мои бедра, и чувствовать восторг от того, как сложно Косте сдерживаться. Ведь я ощущаю, насколько сильно он возбужден. Правда, Громов, как всегда, делает по-своему. Снова зажигает свет, помогает мне избавиться от плаща, отправляет к нему свой пиджак и ведет к креслу, в которое с глухим звуком опускается, а я устраиваюсь сверху и вжимаюсь в теплую шею. Дышу так отчаянно, будто из меня выходят бесы. - У кого-то был тяжелый день, док? - уверенные пальцы проходят сквозь мои волосы и массируют затылок. - Что-то вроде того… М-м-м-м… - стону от удовольствия, выгибаясь. - Ты хотя бы ела сегодня? - Эмм… Да. - мельком вспоминаю свой неудачный обед и то, как прошла мимо кухни дома - была слишком занята бабушкой. Чувствую, что Костя усмехается. И горячее дыхание на своей щеке чувствую. - И что это была за еда? Расскажешь по старой дружбе? - Я… не помню. - Опять врешь… - недовольно ворчит и тянется к телефону на столе справа. - Так и знал. - Костя… - поднимаю на него глаза. - Я думала, мы сразу… - А я не трахаюсь с полудохлыми девицами. - Я… Ты… - почти возмущаюсь. - Даже с такими невозможно красивыми. - договаривает и… улыбается. - Что ты будешь? - Я… не знаю. - качаю головой. Так реагирует моя психика на выматывающий все силы день: не хочу никакой ответственности. Даже в выборе блюд. Молча слушаю, как Костя делает заказ на что-нибудь легкое, горячее и бутылку белого сухого. - Зачем нам вино? - трусь щекой о твердое плечо. - Собираюсь хорошенько тебя расслабить, док. Чтобы ты полежала в ванне и вкусно поела. - Даже так? - Не обольщайся… Исключительно в своих целях. Хочу довести тебя до нужной кондиции и сделать все, о чем думал, пока мы стояли на паузе. Мое тело начинает вибрировать, но я тихо возражаю: - Я не пью алкоголь. - Я, вообще-то, тоже… - говорит он со смешком. Задрав подбородок, изучаю ироничное лицо. - У тебя какой-то праздник? - спрашиваю тоже с улыбкой. - В смысле… если не хочешь - не отвечай. - У моих друзей родился сын. - говорит он обыденным тоном. - Как здорово. Поздравляю. - Спасибо. На самом деле, это мои одноклассники… - Да ладно? У них старая любовь? Как романтично. - Любят друг друга с пятого класса, но встречаться стали позже. Классе в одиннадцатом. Потом расставались на несколько лет… У каждого была своя жизнь. - И снова сошлись? - Да. Поженились год назад… - И у них сегодня родился сын? - уточняю. - Да. - Он ставит меня на ноги, как куклу, поднимается сам и подталкивает в сторону ванной комнаты. - Пришлось выпить с новоявленным отцом. Из уважения, и чтобы поддержать. Потом подтянулись другие наши одноклассники… Включает воду и проверяет ее рукой. - Ты пока раздевайся. - посматривает на меня, снимая часы. Я чувствую себя неловко, но принимаюсь стягивать через голову водолазку. - Собралась большая компания? - спрашиваю, чтобы он продолжал говорить. - В смысле, когда я тебе позвонила, по голосам мне показалось, что людей было много. Я впервые вижу его таким разговорчивым и… простым. Сейчас мы не дочь мэра и не руководитель крупного холдинга, а обычные парень с девушкой, болтающие после долгого дня. Костя поворачивается, чтобы найти специальную крафтовую коробочку с принадлежностями для ванны. Вынимает одноразовый пакетик с пеной и соль. - Собралось пять человек. Это все, кто в городе и смог вырваться. Практически у всех уже семьи, дети. Это не так легко. Небольшое помещение наполняется теплым, влажным воздухом с легким ароматом кокоса и ванили. Я раздеваюсь и долго думаю, что делать с волосами. Вариант жуткой шуршащей шапочки сразу отметаю, мне хочется оставаться красивой. Красивой для него. В итоге решаю оставить их распущенными и перекидываю за плечо. Громов смотрит на меня возбужденно, белоснежные стены в этот момент сужаются и давят. Я прижимаюсь к крепкому мужскому телу, обвивая широкие плечи и смотрю в темные глаза. - Пойдем, док. Буду тебя купать, - хрипло зовет Костя, поддерживает меня за локоть и разглядывает без какого-либо стеснения. Ловко опускаюсь в белоснежную пену. Стараюсь делать это грациозно, чтобы не произвести впечатление неповоротливой девушки , и наблюдаю, как Костя стягивает свитер. В одних низких джинсах Громов выглядит как моя ожившая эротическая фантазия, но я делаю вид, что ничего странного не происходит. Усевшись на борт, он касается моего плеча. - В нашем классе не так много деток. - говорю хрипло, боясь, что он уйдет и это прекрасное ощущение близости между нами исчезнет. - В основном все разъехались, получили образование и остались в Москве. Или… Питере. - Вы совсем не общаетесь? - Редко…. Я пробовала наладить общение с подругами, когда вернулась сюда, но как-то не задалось. А ты никогда не хотел жить не здесь? В смысле, может быть мечтал переехать? - Почему же не хотел? Всякое бывало… Я даже как-то планировал поступать в Питер. - Да ладно? - округляю глаза от удивления. - И что же случилось? Не поступил? - Конечно, поступил! За кого ты меня принимаешь, док? - он усмехается и проводит ладонью по вьющимся от влажного воздуха темным волосам. - Мама тогда настойчиво переубедила на европейский вуз… ---------- Глава 32. Софья Глава 32. Софья - И что там в Европе? - спрашиваю, прикрывая рот салфеткой, отодвигая тарелку с недоеденным теплым салатом и глядя на Костю. - В каком смысле? Он ещё ниже съезжает в кресле и сцепляет пальцы над упругим прессом. Низкий пояс джинсов выглядит манящим, как и все то, что находится ниже, но ни Громов, ни я не форсируем события этого вечера. Мы оба будто забываем, ради чего здесь собрались. Просто общаемся. Просто смотрит друг на друга. Иногда молчим, и это не выглядит глупо. - Тебе… там понравилось? - с улыбкой закатываю глаза и кусаю губу изнутри. - В смысле, в Европе? - Какой-то странный вопрос… - он тоже мягко улыбается и потирает бронзовое плечо. - Ну, извини… - смущаюсь. Черт возьми, почему я не замечала, как мне сложно с ним говорить? Или это только недавно началось? Я весь с легкостью общаюсь с тем же Ростиславом. Могу поддержать разговор на любую тему, задать вопрос или уместно пошутить. С Костей мои ожидания будто изначально завышены. Боюсь показаться глупой, что-то испортить или перестать ощущать на себе его неподдельный, первобытный мужской интерес. Боже, как же мне нравится испытывать его на себе! Обычно это происходит во время секса, сегодня - уже сейчас. Ведь все это - теплая ванна, вкусный ужин, несколько глотков изысканного вина, эти взгляды и этот разговор, ими наполненный, - уже… прелюдия. Прелюдия к сексу, который каждая клетка моего тела желает. И это не физика. Это… самая настоящая химия между нами. Сегодня наша встреча не про столкновение атомов, а про реакцию - В Европе так же, как и у нас, док. И хорошего, и плохого тьма. Я учился во Франции, но Париж не люблю. - поморщившись, наклоняется и обхватывает мою лодыжку. Гладит. - Лучше Марсель. Круассаны и француженки - тоже не мое. - А ты пробовал? Черт… - ворчу под нос, раскладывая приборы с двух сторон от своей форели. - Круассаны, конечно. Я про них. - И то и другое… Не мое. - Ясно… - держу лицо, понимая, что теперь тоже всей душой не люблю француженок. Просто потому, что он «их» пробовал. - Надеюсь, хотя бы лягушки тебе зашли? - отбираю ногу, убрав ее под себя, и поливаю соусом блюдо. - Кстати, нет. - Костя отвечает со смешком и вновь падает на спинку кресла. - У меня, если хочешь знать, психологическая травма. - Да ладно? - Как вспомню тот твой полупрозрачный костюмчик… сразу стоит. - На мертвых лягушек? - смотрю на него неверяще. - Только никому не говори. - Так уж и быть. Я хихикаю и приступаю к еде. С каждой минутой чувствую себя все лучше. Тело после горячей ванны расслаблено и укутано в белоснежный халат, а мой упрямый мозг, наконец, перестает анализировать события дня и концентрируется на спокойном, неспешном разговоре. - У тебя остались друзья в Европе? - спрашиваю, пригубляя бокал. - Да. - Много? - Достаточно. - словно вспоминает. - И ты знаешь французский язык? - Выучил пару песен на гитаре. - На гитаре? - усмехаюсь. - Чтобы завязывать знакомства на студенческих вечеринках. - подмигивает. - А так… У нас был международный курс, Соня. Лекции давались на английском, потребности полностью освоить язык не было. - Мне очень хотелось бы послушать эти песни. - легко говорю. Совершенно не задумываясь и… резко замолкаю. - Прости… Наверное, это лишнее, Костя? Я… говорю много лишнего сегодня. - Теряюсь, прежде чем сформулировать мысль и донести ее правильно. И несколько глотков вина в этом не помогают. И это ощущение сумасшедшей влюбленности, которая давит на меня со всех сторон - тоже. Я резко вскакиваю и прикладываю ладони к горящему лицу. Собираюсь убрать со стола, но уже через пару секунд отворачиваюсь. Как? Как объяснить все, что я к нему чувствую? - Иди-ка сюда… - Он тянет меня к себе, ухватившись за запястье. - Костя! - шепчу, и в эту же секунду тону в мужских руках. Это правда. Тону. Никогда бы не поверила, что такое возможно. Полная невесомость и одновременно с этим ощущение покоя и счастья. Мои руки обвивают крепкую шею, ноги - твердые бедра, а в уголках глаз собираются слёзы. Мир обрушивается стеной, потому что вокруг больше нет ровным счетом ни-че-го. Я ничего не вижу и не слышу. Разве только грубое, рваное дыхание. Мое или его. Разве это важно, если в унисон? - Костя… - обхватываю колючее лицо и жадно его осматриваю. Боже, он всегда был таким красивым? Или это от любви? Он такой теплый, одновременно мужественный и очень трогательный в своей нежности ко мне. От него ещё пахнет алкоголем и теперь немного - мной. - Ш-ш-ш… - проводит большим пальцем по нижней губе, оттягивая ее и наслаждаясь зрелищем, а затем поднимает взгляд до моих глаз. - Костя… - мой лоб касается его лба. - Давно хотел тебе сказать. Боюсь, у меня проблемы, док. - Кажется, у меня тоже… - тихим, дрожью распространяющимся по венам, шепотом соглашаюсь. - Я бы никогда не согласилась. Никогда и ни с кем бы не согласилась вот так. Кроме… тебя. - А я бы никогда никому не предложил. Кроме тебя. Я шумно вздыхаю, понимая, насколько для меня это важное признание. Насколько оно ценное. И как разливается теплом под грудью. - Ты как вирус, Соня Соболева. - голос Громова хрипнет, а ладони ещё сильнее обхватывают мое лицо. - Неизлечимый вирус. Лечись не лечись - все бесполезно. - А ты пробовал? - Что? - Лечиться? - Я прикладывал к этому все усилия. Даже казалось, что вылечился… но ещё больше увяз. - Тогда тебе понадобится личный врач… - Как минимум психиатр! - прижимает меня к себе и целует. Я теряюсь в напоре горячих губ и влажного языка. В том, как ощущаю приятную твердость между нами. И в том, как сильные руки поскорее освобождают меня от халата и ласкают вдоль позвоночника, заставляя выгибаться на встречу. - Костя… - вдруг вспоминаю, что не сказала ему самого важного. - Что такое? Упираюсь ладонями в пресс и заглядываю в темные глаза. - Я тоже в тебе растворилась… Каждый раз я летела сюда, чтобы быть ближе. Ближе к тебе. Чтобы хоть ненадолго стать твоей частью. Я… с ума сходила всю неделю, потому что это осознала… - Знал бы, напоил бы тебя гораздо раньше… - он гладит мою талию большими пальцами. Ощущаю себя такой по-женски уязвимой перед ним. Полностью раздетой, с обнаженными чувствами и абсолютным непониманием, что со всем этим делать. - Я поняла, что совершенно ничего о тебе не знаю. - Что именно ты хочешь знать? - Например, где ты живешь? - В квартире. Через несколько домов от жилого комплекса твоего брата. Он открыто улыбается и впервые становится похож на Костю шестилетней давности, который выпросил телефон у Вани и позвал меня на свидание. - И что ты ешь на завтрак? - продолжаю. - Я всеяден. - Что любишь? - Когда ты сидишь на мне голенькая. - Костя, я ведь серьёзно.… - снова к нему прижимаюсь и кладу голову на плечо. Он крепко меня обнимает и накрывает ладонью затылок. Долго гладит в тишине и целует в висок. - Хочу забрать тебя на выходные из города, док. - говорит он, будто хорошенько все обдумав. - Показать тебе кое-что и… кое с кем познакомить. ---------- Глава 33. Софья Глава 33. Софья Весь следующий день кажется, я летаю. Чувств так много, и они объемные, резные. Такие, что в один момент давят на грудную клетку необъятным страхом и не дают полностью вдохнуть, а в другой - расправляют свои крылья и заставляют парить над землей. Я делаю свою работу, как и всегда - старательно и со свойственной дотошностью. Стараюсь не думать ни о Натане, ни о Владимире Рудольфовиче. Только о Косте. Только о нем… Тем более Ластеры не напоминают о себе ни звонками, ни сообщениями. Удивительно, но я вдруг понимаю: со старшим представителем этой семьи конфликтовать гораздо больнее, чем с его сыном. Я правда рассчитывала, что мы с наставником - одна команда, а ещё думала, он относится ко мне как-то по-доброму… Но, видимо, ошибалась. А что, если и в Громове ошибусь? Что тогда? Легкие снова болезненно сдавливает. Дышать - невозможно. Представлять, что мои чувства обернутся трагедией - тоже. Наверное, это и есть взрослая жизнь: брать на себя ответственность за собственные чувства и самое трогательное - доверять их другому. Взявшись за руки, постараться их не разомкнуть. Что бы ни случилось. Я буду этому учиться, снова буду… В столовой светло. Так как может быть только в солнечное, осеннее утро, когда за окном уже довольно прохладно, а в доме тепло и уютно. Правда, сегодня все портит странный шум, доносящийся из котельной. Раздражает. - Так куда, ты говоришь, уезжаешь? - Жанна спрашивает ещё раз и медленно тянется к чашке с зеленым чаем. - К однокурснице. - Опускаю лицо, глядя в тарелку. - В соседнюю область. Вернусь в понедельник. Я же сказала… От волнения не могу съесть ни ложки, поэтому просто размазываю овсяную кашу по тарелке. - Что-то я никогда о ней не слышала… - качает головой. - Потому что я не рассказывала. - Так расскажи сейчас, что мы как чужие. А мама знает? - Напишу ей. - смеюсь. - Мне двадцать четыре. Я уже могу без разрешения… - Конечно, можешь. - Жанна кивает и бросает на меня укоризненный взгляд. - Это не контроль, а забота о тебе, моя милая. - Это я тоже понимаю, - тянусь к ее ладони и сжимаю. - Не беспокойся за меня. Лучше пообещай, что будешь соблюдать все назначения врача. - Я всегда их соблюдаю. - Мы с Адой так не считаем, - смотрю на помощницу. Та, сидя на другом конце стола, закатывает глаза и всплескивает руками в знак солидарности со мной. - А ещё пообещай, что, когда я вернусь, мы пригласим маму и тетю Олю на обед и расскажем им о болезни. - Придет время - расскажем. - отвечает она недовольно. - Почему ты не хочешь признаться дочерям и дать возможность за собой поухаживать? - Потому что у меня все в порядке. - она упрямо поправляет очки. Мы переглядываемся с Адой. - Хорошо, - я мягко и примирительно соглашаюсь. - Когда я вернусь, мы ещё раз это обсудим. Хотя бы маме - надо рассказать. - Обсудим. - ворчит раздраженно. Я посматриваю на часы, чувствуя нетерпение. Костя обещал подъехать к десяти. Улыбка приклеивается к моим губам, но тут же спадает. - И кстати, что это гудит на фоне? Не могу понять. - спрашиваю, поднимаясь и убирая посуду за собой. - Газовый котел, Софьюшка Богдановна. - Ада отвечает мне вдогонку. - Со вчерашнего дня с этим звуком мучаемся. Возвращаюсь из кухни и посматриваю на дверь, ведущую в котельную. - Нужно пригласить специалиста, чтобы он посмотрел. - Будет только в понедельник. С утра уже дозвонилась. - Ада вздыхает. - Я наберу Ване. Может, он к вам заедет. Пойду за вещами. И спасибо за завтрак. - улыбаюсь. - На здоровье, Софьюшка Богдановна. - Иди-иди… - смотрит мне вслед Жанна. Я поднимаюсь в свою комнату и, пока застегиваю замок дорожной сумки, пытаюсь дозвониться до брата, но он оказывается недоступен. Телефон вибрирует от входящего звонка. Сердце пропускает удар, когда вижу имя на экране. - Привет. - отвечаю взволнованно. - Почти собралась. - Привет. - голос Кости звучит так тепло, что я невольно улыбаюсь. - А я у ворот. С вещами помочь? Обдумываю все варианты. Позвать Костю в дом - значит объяснять, кем он приходится, хотя ничего такого в том, чтобы общаться с другом брата, нет. Другое дело - спать с ним. Господи, как сложно… - Костя, - всё-таки решаюсь. - Здесь у нас проблема с котлом. Мастера вызвали на понедельник, а до Вани не дозвониться. Папу беспокоить не хочу. Ты посмотришь? - Без проблем. Подхватив сумку, выхожу из комнаты. - Я представлю тебя, как его друга, и скажу, что ты подвезешь меня в вокзал. - Ну, конечно. На что я ещё гожусь? - он отвечает с иронией. Когда Громов заходит в дом и с интересом озирается, я стою всего в метре от него, и единственное, чего мне сейчас хочется - прижаться к нему, так же как я делала это позавчера. То, что случилось после наших эмоциональных, искренних слов, сказанных друг другу, невозможно назвать сексом. Мы занимались… любовью. А любовь… заняла нас до краев и наполнила своим светом. Дала надежду. Его настойчивые губы целовали, доставая до самой души. Его сильные руки обнимали меня, будто защищая от всего мира. Тело отдавало тепло. Я тоже пыталась обнимать Костю так, чтобы он… почувствовал себя моим. Чтобы понял, мои признания - это то, что вырвалось изнутри естественным образом. Без подготовки, обдумывания и оценки разумом. Держать чувства в себе было физически невозможно. Душа переполнена. Мне и сейчас сложно. Удивительно, но впервые по-настоящему влюбившись, я все осознала. С Натаном было по-другому. Его я любила холодно, разумом, а Костю - тепло и сердцем. Слишком это все по-разному. Слишком неожиданно. - Готова? - он осматривает мой наряд. Сегодня мне хотелось быть красивой для него. Самой красивой и сексуальной, но, как я поняла, дорога будет долгой, поэтому оделась максимально просто. В голубой вязаный свитер - мягкий и свободный, и белые легинсы, обтягивающие мои ноги, словно вторая кожа. - Готова. Пойдем, я покажу тебе. - веду за собой и представляю Жанне. Она, узнав, что Костя - друг нашего Вани, приглашает за стол и просит Аду сделать кофе. Громов вежливо ссылается на занятость и сразу направляется в котельную. - Никаких ошибок система не выдает, значит, утечки нет. Скорее всего, накрылся вентилятор, - озвучивает свой вердикт, вернувшись и закрывая плотно дверь. - Ничего серьёзного, но придется потерпеть этот шум. - Вот и хорошо! - Жанна светски выпрямляет плечи и задумчиво на него смотрит. - Спасибо вам, молодой человек. - Да не за что, это любой бы сказал. - Костя переводит взгляд на меня и приподнимает брови. - Поедем? - Конечно. Я сейчас. - киваю. - А я ведь его узнала… - говорит Жанна, как только Громов оставляет нас одних. Я вздрагиваю всем телом. Боже… чувствую себя преступницей. Счастье и страх так переплетаются. Спаиваются воедино. Это сладкая боль. Не иначе. - Громов.… - бабушка продолжает тихо, а я рассматриваю ее бледное, морщинистое лицо. - Дед у него был видный. Высокий, черноволосый, широкоплечий. Константин Борисович… Я с облегчением выдыхаю. - Вы были знакомы? - удивляюсь. Город у нас небольшой. В целом, ничего удивительного, но чтобы вот так спустя несколько десятков лет увидеть кого-то во внуке, необходимо близкое знакомство. Очень интересно. - Знакомы были. - Жанна посматривает на меня игриво. Молодеет в эту же секунду, и я уже вижу в ней себя. Те же волосы - волнистые и непослушные, та же стать, те же глаза. Пожалуйста, живи дольше! - умоляю, пока она рассказывает. - Я была влюблена в него юности. - Да ладно? - Увидела на спортивной площадке за школой и пропала. Столько ночей потом не спала… Все его представляла. - А он? - В какой-то момент мне казалось, что наши чувства взаимны. Время было другое, Софья. - смотрит на меня немного свысока. Словно все понимая. - Встречаться до свадьбы было нельзя, а замуж Громов не звал. - Возможно, у него была какая-то причина? - Возможно. Кто ж теперь скажет? Альберт оказался проворнее. Я, конечно, ни о чем не жалею. - Интересно, - качаю головой. - И ты никогда о нем не вспоминала? - Нет. Вычеркнула из жизни в тот же день, как только дала согласие твоему деду. - Какая ты сильная! - сажусь рядом, обнимаю ее и целую в щеку. Она улыбается. - У каждого художника есть недописанные картины, а в жизни бывает непрожитая любовь. Значит, так было нужно. - Ты очень красиво сказала. - Береги себя, моя девочка! Береги себя! - она гладит мои волосы, ещё раз задумчиво смотрит на дверь, а затем мне в глаза, словно проникая в суть. - Надеюсь, ты знаешь, что делаешь… ---------- Глава 34. Софья Глава 34. Софья Возможно, я действительно не до конца осознаю, что делаю, но, забираясь в тонированный внедорожник, впервые в жизни ощущаю себя самой счастливой. И это так просто и так… до мурашек. Во всяком случае они гроздьями рассеиваются по телу, когда я осторожно тянусь к Косте, а его сильные руки присваивают мою женскую робость себе. В кофейных глазах плещется нетерпение, крылья носа дрожат от густого дыхания, будто Громов очень ждал нашей встречи наедине. И я ждала… - Вот теперь «привет»! - прищуривается он, прежде чем оккупировать истосковавшиеся за два дня по горячим поцелуям губы. - Привет… Куда мы едем? - Увидишь, но не рассчитывай на что-то особенное… - Блин, - закатываю глаза. Становится сладко, но не приторно, потому что Костя целует с напором. Живым, мужским возбуждением, попадающим в кровь. От начинающегося зуда мои пальцы ныряют под воротник жилета и требовательно сжимают каменные плечи. В нос проникает аромат кожаного салона и… свежесрезанных цветов? Чего-то весеннего и свежего, хоть сейчас и осень. Поздняя осень, хмурая, сырая, совсем не подходящая для любви. Скорее для расставания… Правда, в следующий момент моей щеки вдруг касается что-то шершавое и влажное, и все мои ощущения топит страх. - Костя… - я искренне пугаюсь и уязвимо прижимаюсь к широкой груди. Хриплый смех беспокоит тонкие струны моей души, пока светлое, лохматое чудовище обнюхивает мои руки, плечи и волосы. - Энцо, ты ее напугал. - Костя гладит «чудовище». - Ты же джентльмен. Извинись. Салон наполняется жалостливым лаем. - Энцо? - я вглядываюсь, распознавая собачью морду. - Боже… Какой ты смешной. Это ретривер? Твой? - Мой. Помесь с дворнягой. Его мать живет у моих родителей уже десять лет. Завела шашни с простолюдином, пока мы отдыхали в доме на озере… - нежно приглаживает мои волосы с двух сторон и разглядывает лицо. - Как она только посмела? - я улыбаюсь и тоже жадно его рассматриваю, пока снова не чувствую вторжения в наши объятия. Поворачиваюсь. - Господи… Серьёзно? - хохочу так, как никогда не смеялась. - Ты и правда самый настоящий джентльмен, Энцо! Морда все такая же мохнатая и устрашающая, но выглядит безумно мило, потому что в зубах держит изящный букет в нежных розовых оттенках. Садовые розы и эвкалипт. Красивое сочетание и простое. Боже, да я в восторге! - Спасибо, Энцо! - принимаю цветы. Пес скулит. - И тебе спасибо, Костя! - я обхватываю гладковыбритую щеку и целую мужественные губы, задерживаясь на них подольше. Прикрываю от удовольствия глаза. А потом мы долго куда-то едем… Сначала я предполагаю, что пунктом назначения будет дом у озера. То место, куда мы ездили с ребятами, и где нерадивая мама Энцо нагуляла его с дворнягой. Но знакомый съезд с трассы остается позади, а нас уносит ровная асфальтная гладь. Все дальше и дальше от города. И от проблем. Как человек вечно все анализирующий и воспевающий все доказательное (в том числе и любимую медицину), я пытаюсь разложить свои чувства по полочкам и вспомнить, когда это началось. Когда я потеряла от него голову? Когда эти руки, крепко обнимающие руль, перестали быть обычными мужскими руками, а их объятия стали тем, без чего мне пусто и одиноко? Когда эта привычная нахмуренность перестала быть нудной и стала… бесконечно милой? - О чем это ты думаешь? - Костя оборачивается, поглядывает на мирно спящего на букете Энцо и смотрит на меня. - О счастье… - я пожимаю плечами. Ответ пространственный, но не выдающий меня с головой. Я и так слишком во многом призналась. Честность - инструмент власти. Тот, кто много о тебе знает, тобой владеет. - И что ты думаешь о счастье? - В Гарвардском университете провели одно исследование… - Так… началось… - он недовольно ворчит. - Послушай, это правда интересно и научно доказано… - перебиваю. - Я тебя слушаю, док. - покорно соглашается и поудобнее устраивается в кресле, удерживая руль одной рукой. Вторая забирает мою ладонь и ободряюще ее сжимает. Костя всегда был тем, кто меня слушал. Это подкупает. Я чувствую себя значимой для него. - Так вот. - бьюсь об заклад, что мои глаза загораются, как и всегда, когда я начинаю говорить о работе. - Гарвардские ученые создали трекер счастья в виде специального приложения и в начале двухтысячных набрали фокус-группу. Ее участники начали получать до трех уведомлений в день, в которых их просили оценить в моменте, насколько они сейчас счастливы, рассказать о том, чем занимаются и о чем думают. Заняты ли этим делом полностью, сконцентрированы или их мысли о другом? - И? - Уведомления приходили в любое время суток, чтобы застать людей в разных состояниях, а выборка в итоге расширилась. До пяти тысяч участников из восьмидесяти стран. - Смотрю на него многозначительно. - Впечатляюще. - Скажи? - я улыбаюсь и глажу широкую ладонь с длинными, ухоженными пальцами. - Но самое интересное - это выводы. - Жги, док. Я смотрю в лобовое стекло и в предвкушении вдыхаю полной грудью. - По сути, этим исследованием была доказана гипотеза о том, что уровень счастья всегда ниже, когда наши мысли блуждают и не относятся к моменту. Даже неважно, приятные мысли или не очень. Если ты не сосредоточен на том, чем занимаешься - ты… прямо сейчас теряешь счастье. Не можешь насладиться им полностью. Оно утекает сквозь пальцы. - Интересное наблюдение. Костя задумывается, расслабленно глядя на дорогу, а я любуюсь тем, как солнечные блики сквозь тонировку превращаются в тени и играют с суровым лицом, делая его ещё более смуглым. - Но есть ещё одна выявленная закономерность, - резко вспоминаю. - Ведь способность думать о том, чем сейчас не занимаешься - это, по сути, эволюция мозга. Ещё каких-то два миллиона лет назад ранний гоминид практически не мыслил абстрактно и логически. Его стимулы были просты. «Вижу опасность - бегу». «Хочу - беру» и так далее. С этой точки зрения, отвлеченные мысли - это… некое когнитивное достижение, за которое мы заплатили слишком дорого. Невозможностью испытывать счастье в моменте… ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Наверное, отдавать что-то взамен, чтобы становиться лучше и сильнее - это тоже часть эволюции? - Наверное. Однако и в наше время есть исключение. - Я хитро улыбаюсь, готовя для него очередную задачку. - Как ты думаешь, когда современный человек по максимуму находится в моменте? - Занимаясь сексом? - Громов вопросительно задирает бровь. - Садись, пять! - я смущаюсь. Он смотрит на меня с ироничной улыбкой. - Как правило, во время занятия сексом человек думает о том, что происходит сейчас, а значит, в момент телесной близости чувствует себя по-настоящему счастливым… - заканчиваю свою научную лекцию. …Так, что потом влюбляется до чертиков! - и договариваю мысленно. С интересом замечаю, что мы съезжаем с трассы в лес. Дорога здесь почти непроходимая, заброшенная и заваленная листвой, но, благодаря высокой подвеске, нас не сносит в сторону. - И зачем мы остановились? - Иди-ка сюда, ученая, - Громов тянет меня к себе, ухватившись за локоть и талию, помогает перекинуть ногу и устраивает на своих бедрах. И… сносит. Покрывает мое лицо, губы и шею рваными поцелуями. - Энцо.… - я смотрю на встрепенувшегося пса. Закинув руку за спину, Костя открывает дверь, и я вдыхаю свежий, влажный воздух. - Иди-ка погуляй, дружище. - хрипло выпроваживает. - Охранять! Большие, скрытые под шерстью темные глаза Энцо смотрит на нас с немым укором, но он послушно выскальзывает из салона, а сидение под нами со скрипом отъезжает. Теплые руки забираются под свитер, а в промежность упирается выступающий, твердый пах. - Ты решил почувствовать себя в моменте? - спрашиваю, когда со взъерошенными волосами выныриваю из ворота. Лиф я сегодня проигнорировала, поэтому соски тут же твердеют от возбуждения и холода. - Все гораздо хуже, док! - Громов обворожительно улыбается, демонстрируя ряд белоснежных зубов, ослабляет пряжку ремня и бесстыдно лезет под пояс легинсов. - Я гоминид. - рычит. - А-а-а-ах… - вскрикиваю от прикосновения пальцев к влажной плоти. - Хочу тебя - пиздец как. И беру… ---------- Глава 35. Константин Глава 35. Константин Гоминидом быть правда здорово. Проблем - ноль, истинное удовольствие. Мне заходит. Пиздец, как заходит. Обхватив пояс белых легинсов, спускаю их с узких, едва загорелых бедер вместе с шелковым бельем и расчехляюсь. Зубы сжимаются от крайней степени возбуждения, поэтому остужаю мозг и вспоминаю число «пи» до тридцать второй цифры после запятой, хмурясь от такого позорного результата. В душе не ебу какая цифра тридцать третья. Раньше помнил до шестидесятой… Память - дерьмо. Ослабляю напор ладони на каменный член, потому что чувствую, что репутация «скорострела» мне сегодня не грозит и я не эякулирую в ближайшую минуту, как только что собирался. Теория про счастье в момент полового акта, конечно, годная. Гарвардские ученые пиздеть не станут, но, если бы во время секса с Соней я думал только о Соне, дальше поцелуев мы бы до сих пор не продвинулись. Вечно кончающий мальчик - такое себе удовольствие. С ней всегда так… шатко. Я бы мог спустить и на фотографию, но в оригинале Соболева - естественно - выше всяких похвал. Нетерпение подталкивает к карману жилета, в котором припрятан презерватив. Почему-то проскользнула мысль, что до места мы не доберемся, и она была верной. Интуиция меня редко обманывает. Так уж повелось. - М-м-м-м… - мой док прикрывает свои полупрозрачные, раскосые глаза и закусывает пухлую нижнюю губу. В целом, это единственное пухлое, что в ней есть. Ее стройное тело упругое и гибкое, волосы чуть завиты у висков, словно напоминая, что шесть лет назад это тоже была она… и надо, черт возьми, проявить осторожность, потому что эта девчонка оказалась на редкость жестокой. «Надо быть умнее и старше». Любимая фраза моего отца, которую он в детстве повторял нам ежедневно. Я люблю отца. На мой взгляд, он привил нам ценные мужские качества. В первую очередь, такие как умение брать на себя ответственность и принимать удар, но… только один. «В первый раз виноват тот, кто бьет. Второй - только ты, потому что позволил себя ударить». А мама… она учила нас с братом просто чувствовать. Замечать вкус жизни, ее цвета и запахи. Какая она на ощупь, эта жизнь? Какая внутри? Наверное, поэтому последние месяцы меня рвет на части, и я с радостью подставляю лицо для второго удара? Почему ж ещё? Да и вообще, люди меняются. Я, к примеру, точно изменился. И Соня… Она тоже. Это чувствуется. Собрав светлые волосы в кулак, обнажаю тонкую шею и оттягиваю их. Нападаю на мягкие губы, ощущая себя четырнадцатилетним мальчишкой, которому пиздец, как нравится сосаться. Потому что с ней и правда - нравится. Сосался бы и сосался. Клянусь, блядь. - Кос-тя, - Соня жалобно вскрикивает от жесткого напора головки и елозит бедрами, которые я фиксирую. - М-м-м-м… - Попрыгаешь на мне, док? - спрашиваю, съезжая с кресла до тех пор, пока колени не упираются в панель. - Хочу насладиться зрелищем. - Если хочешь… - снова кусает нижнюю губу. Хрупкие ладони по-хозяйски ложатся на мои плечи, а Соня склоняется, чтобы поцеловать. Скользкое ощущение тесноты между нами в таком положении ещё прекраснее. - Ты очень красивая! - хриплю, улавливая теплый блеск в глазах. - Когда прыгаю? - отвечает шуткой, шумно дыша. - Когда прыгаешь - отвал башки. Мои пальцы поглаживают тонкую талию, полуприкрытые от удовольствия глаза зависли на аккуратной, идеальной груди с нежно-розовыми сосками, а внутри уже зреет план на ближайшие выходные. Помимо круглосуточного секса на всех поверхностях там есть блуждающая по ещё недостроенному дому Соня. В моих мечтах она либо совсем обнажена, либо закована в одну из моих рубашек. И тот, и другой вариант мне нравится. Что скрывать - я собираюсь их чередовать. Наверное, везти свою мечту в недострой - глупо и недальновидно для человека, который мог бы обеспечить двухдневный полет в любую точку мира. Просто на выходные. Голые стены, даже при наличии воды в санузле, такое себе удовольствие, но это пока единственное в жизни, что я сделал сам. Отец отошел от дел стремительно и не предупредив. В момент, когда я только начал развивать свой бизнес в сфере обслуживания нефтедобывающего оборудования. На изучение всех процессов было потрачено немало сил и упорства. На то, чтобы найти зарубежных партнеров и инвесторов, тоже. Мозг после учебы в Европе отказывался думать на русском. Было ли мне обидно продавать готовую идею с пошаговым бизнес-планом? Пиздец как. Жалел ли я об этом, когда замы отца после его ухода пытались напихать мне в панамку всякой хуйни вроде несуществующих контрактов, дерьмовых подрядчиков с их откатами и при этом демонстративно шептались за спиной о моей некомпетентности? Ес оф кос. Жалел очень и вылазил из этого по шагам. И до сих пор вылезаю. Во-первых, на вырученные от продажи деньги купил участок на берегу бурной реки и начал строиться сам. Просто, чтобы понять этот кайф - создавать что-то новое. Во-вторых, приятным бонусом шли знания, которые я бы никогда не получил от замов и сотрудников «Вавилона». - Не могу больше, - всхлипывает Соня и падает мне на грудь. - Устала. - Иди ко мне, док. Я тебя покатаю, - целую влажный висок и обнимаю ладонями тугие ягодицы. Пальцы сдавливают нежную кожу, а яйца сжимаются от хлестких ударов о горячую промежность. Оргазм настигает одновременно. Соня стонет так сексуально, что не спустить просто невозможно. Меня взрывает. Обнимаю хрупкие плечи, привлекая их к себе и чувствуя контроль. Полный контроль над ней. Поглаживая вдоль позвоночника, отвожу вторую руку и открываю дверь. - Энцо… - зову расслабленно и слышу, как пес почти бесшумно забирается в салон. - Эй, Громов. Я ведь не одета. - Соня вскакивает, прикрывает грудь и смотрит на меня с искренней претензией. - Энцо, а ну-ка отвернись. Господи, какой ты умный! - Спасибо… - с ленивой улыбкой тяну. Будто это мне. - И ты тоже! Выпросил, получается? Дожидаюсь, пока аппетитная задница Соболевой съедет на соседнее кресло, избавляюсь от презерватива и прячу удовлтеворенный член в трусах. Пес затихает. Выезжаю на трассу с ещё большим волнением и украдкой посматриваю на Соню. Быть крутым мэном с миллиардным бизнесом отца в зубах - довольно просто. Породистых щенков быстро разбирают, а девушки от них восторженно пищат, но для Сони Соболевой этого будто мало? Во всяком случае, хочу больше. Мой дом, мой Энцо и я…. Хочу знать, что ей все это тоже заходит. ---------- Глава 36. Константин Глава 36. Константин Никогда не думал, что мне понравится строительство. Хотя разговоры с отцом на эту тему с детства впечатляли. Он говорил негромко, чаще после ужина, рассуждая сам с собой. «Ни одно дело в жизни не может сравниться с эффектом от созидания, сын. Когда пустырь сначала превращается в глубокую, бездомную яму, изредка заполняемую грязной дождевой водой. Да-да, перед тем как что-то построить, надо расчистить площадку от хлама и глубоко копнуть. Провалиться, чтобы безопасно этаж за этажом продвигаться к цели. Плохой фундамент - основа всех неприятностей. Здесь важно не торопиться, как бы ни хотелось». - Как здесь красиво! Я сейчас умру… - глаза Сони с жадностью исследуют выбеленный фасад двухэтажного дома на фоне каменного утеса и багряного леса. Бурное течение реки уносит желтые листья куда подальше. - Мне тоже красиво… Может быть, я уже умер? - хриплю, потому что не могу отвести взгляд от ее светлого лица. Существуют ли ещё женщины, которым настолько не нужна косметика? Ее мимика всегда работает на два фронта. С одной стороны, все эти покусывания губ и чуть покрасневшие щеки - поразительно нежно. С другой - твердый и прямой взгляд. Как скальпель. Такой же острый. Удивительное сочетание. Сексуальное. Правда, сейчас док недовольна. - Что значит, ты умер? Зачем так говоришь? - она обращается ко мне со всей своей соболевской строгостью. Будто ей и правда важно, чтобы я жил. А ещё это так похоже на ее мать, не так давно отчитывающую всех городских застройщиков в Администрации, что сразу же улыбает. Потому что Соня тоже командирша. Я подтягиваю к себе узкую талию и замыкаю на ней круг с такой силой, что ни одно течение не унесет. Затылок дока ложится на мою грудь, а я склоняюсь, чтобы коснуться губами острое плечико, выглядывающее из-под ворота свитера. - Больше так не говори. - шепчет. Повернувшись, ласково проводит ладонью по моей щеке. - Больше не буду. - отвечаю с улыбкой. - Во-он, в зарослях из камышей. Видишь? - указываю на берег внизу. - Клянусь, там летом водится… целая тонна лягушек. На случай если тебе когда-нибудь захочется размяться, док. - Буду знать! - подмигивает мне и затихает. Хорошо становится. Мягкие пальцы поглаживают мои запястья, мы оба покачиваемся и смотрим куда-то вдаль. Энцо болтается где-то внизу, жмется к стройным женским ногам спереди. Я, как долбоеб, опускаю глаза и ревную. Теперь и к собаке? А может быть, это уже привычка? - вдыхаю легкий, свежий аромат с мягких волос. Привычка ее ревновать. К бывшему мужу - это база. Стискиваю зубы до противного скрипа. К ее любимому белому халату. Даже к брату. Было время, ревновал и к нему. Это клиника. То, что не лечится ни временем, ни сексом с другими, ни отношениями, ни работой. Правда ждал, что отпустит. И моментами отпускало. Последние двое суток после ее по-женски искренних признаний прошли на измене. Тревожно прошли. Хотелось поскорее уехать из города, чтобы не передумала. Откуда мне знать, что хранится в ее хорошенькой головке? Сегодня - открылась. Завтра - придумает что-нибудь вроде того, как в Питере. Ничего личного. Просто секс. - Как тебе в голову пришла идея строиться? Я слышала, покупать готовое жилье - вариант гораздо проще и не так затратно. - Не хотел готовое. И вообще… никогда не хотел свой дом. В смысле, у нашей семьи ведь есть дача на озере. О новой не думал, но управляться со стройкой понравилось. - Да? А Ваня прорабов терпеть не может… Я смеюсь. - Есть такое. Работать никто не хочет, но мне в этом случае повезло. Образовалась неплохая команда из ближайшего поселка, было даже весело. Кстати, я всегда считал, что предпочитаю скандинавский стиль… - Ну нет. - Соня пронзительно чисто смеется и снова смотрит на дом в европейском стиле. С просторными верандами и большими окнами. - Высокие потолки, понятная и простая мебель, минимализм… Слишком холодно для тебя. Всегда знала, что ты приверженец классицизма. - На комплимент не похоже. Вздыхает. - Сейчас я тоже больше склоняюсь к классике. Было время, когда мне хотелось стать неформалкой. - Бабушка Жанна вряд ли бы одобрила. - Ты знал, что она в юности была влюблена в твоего деда? - расслабленно спрашивает. - В первый раз слышу. Если речь об отце отца, то я ведь никогда его не видел. Он скончался до моего рождения. И что же там была за история? Расскажешь? - Ничего особенного там не было… У них были скрытые юные чувства, а потом… мой дедушка позвал Жанну замуж, и она согласилась. - Ох уж эти женщины… - ухмыляюсь, смягчая свой грубоватый пассаж поглаживаниями. - Любить одного, а замуж выскочить за другого? - Это ведь жизнь… - Соня смотрит на меня воинственно. Будто защищая свою Жанну. - Она бывает сложной, как и решения, которые мы принимаем. - Ну конечно! - Мужчинам просто рассуждать, Костя. Мы как будто все время не замечаем половую разницу между нами… - И в чем же эта разница? Кроме очевидного? - прижимаю ее к себе так, что ребра вот-вот захрустят. Это что-то животное. Не хочу отпускать. - В том, что мы от вас зависим! - Вот как? - А если есть чувства, ещё и нуждаемся в вас. - тихо договаривает. - У мужчин тоже могут быть чувства… - А? Да? - с сучьим выражением переспрашивает. - Иди-ка сюда, провокаторша! - разворачиваю ее к себе и протяжным поцелуем впиваюсь в полные губы. С трудом от них отрываюсь, как дебил, и обнимаю тонкие пальцы. Сегодня без кольца. Чувствую огонь внутри. - Нет ничего удивительного, что деду приглянулась Жанна. Вы с ней во многом похожи, - снова смотрю на течение, чтобы остынуть. Соня заигрывает. Делает это осторожно. Будто не умеет. - Похожи тем, что мы обе высокие и стройные блондинки? - Не только. - хмуро на нее смотрю. - А что же ещё? - Обе удачно вышли замуж… - выговариваю раньше, чем думаю о сказанном. Срабатывает сразу все. И слухи о сложном, порой невыносимом нраве ее деда Шацкого, но главное - конечно, ревность к Ластеру. При одной мысли о нем и о нашей встрече в фойе университета, пальцы сжимаются в кулак. Соня выпутывается из моих рук и отстраняется. Не только физически. Морально тоже. - Прости, давай зайдем. Я хочу принять душ. - немного потухше сообщает. - Без проблем. Я веду ее в дом и показываю, как тут пока все устроено. Неидеально, но это только пока. Попутно ругаю себя за сказанную грубость. Это как-то по наитию происходит. Ревность перекрывает воздух. Как только слышу шум воды, перемещаю сумки из машины в единственную в доме спальню, часть пакетов, включая цветы, выгружаю в кухне-гостиной, оставляя в холодильнике продукты. Затем долго стою напротив двери, которая ведет в ванную комнату. Энцо смотрит осуждающе. - Ты скоро? Я соскучился… - спрашиваю, постукивая костяшками пальцев. - Д-да… Я решила погреться. - неуверенно отвечает Что-то в ее голосе категорически меня не устраивает, поэтому бесцеремонно распахиваю дверь и оказываюсь внутри. - Костя! Не надо. - Соня искренне возмущается и резко отворачивается, демонстрируя идеальные округлые ягодицы, но то, что хочет скрыть - все же успеваю заметить. - Выйди. Я с-сейчас приду. - И не подумаю. Стянув свитер в кучу одежды, становлюсь под душ в джинсах и носках. - Эй…. - бережно поворачиваю ее к себе за плечи и смотрю в красные, опухшие глаза. - Ты плачешь? - Это ты меня обидел! - говорит она так, что становится не по себе. Отталкивает легонько. - Я неудачно пошутил… - наступаю. - Обидел! - задирает голову и смотрит мне в глаза. Очень уязвимо. Стерва так не сможет. Почему я раньше не замечал, что она такая? Только с виду сильная. - Обидел… - Соня шепчет ещё тише и перестает сопротивляться. - Прости. Больше такого не повторится. ---------- Глава 37. Софья Глава 37. Софья Утро начинается со звонка, который прорывается сквозь сон тихой вибрацией. - Блядь… - слышу глухое и грубоватое. Лежа на животе, трусь щекой о подушку и хватаю воздух ртом. Затем мне неожиданно становится легче дышать, потому что Костя отклеивается от моей спины и тянется к тумбочке. Кажется, в такой странной позе мы и занимались сексом под утро. Потом оба уснули. А ещё… кажется, этот последний раз мы не предохранялись, но у меня вот-вот начнется новый цикл. Можно не переживать. - Холодно… - недовольно бормочу, так и не разлепив глаза, и, запрокинув руку за спину, ищу тепло. Такое живое и пронизывающее. - Сейчас. Да. Слушаю… - сонно отвечает и снова подминает меня под себя. Дышать опять нечем, грудная клетка сдавлена, но уж лучше так. С ним и без кислорода. - Ты чё там дрыхнешь? Одиннадцать дня. - узнаю голос брата. Не узнать его невозможно. - Одиннадцать - это утро, Вань. День начинается с двенадцати. - По этикету с десяти. Не пизди. Мы тут все воспитанные. Громов смеется. Всё ещё грубовато и сонно. Очень сексуально. - Говори уже. - Мы на озеро собрались. Ты как? Легкая заминка нужна, чтобы изобразить искреннее раздумье. Затем Костя отвечает: - Я на этой неделе пас. Не в городе, да и дел много. На следующей важная командировка в Москву, надо продлить контракты с федералами. - Уже на новый год? - Да. - Рано ты… - У Мира есть ключи, отдыхайте. Девочек только не таскайте… Я улыбаюсь сквозь сон. - Девочки, вообще-то, с ними… Стационарные. Спасибо тебе, Костя! - слышится не очень вежливый женский голос. Кажется, это Мия, но я в этом не уверена. Может быть, Юля? - Ладно. Всем привет. И хорошего отдыха! - прощается Костя. Я открываю один глаз и вижу, как его телефон приземляется обратно на тумбочку. - Доброе утро! - убирает мои волосы со спины, разминает шею и прикладывается к ней лицом. Я вздрагиваю от смеси тактильных ощущений, водопадом рассыпающихся по телу и оседающих внизу живота возбуждением. Диссонанс прикосновений колкой щетины и мягких губ. Горячего дыхания и влажного языка. Это все возбуждает. - Давай-ка ещё поспим… Хорошо? - Костя лениво целует мой висок. - И кто из нас Соня? - я улыбаюсь, чувствуя бодрость. - Одиннадцать. Уже день… - Это только у вас, у Соболевых… - он ворчит. Я отвожу плечо, чтобы развернуться, и, устроившись на спине, обвиваю крепкую шею. Наши глаза устраивают хороводы на лицах. Смотрим друг на друга, шумно дыша. В моменте чувствую счастье и хватаю его за хвост, чтобы хоть немного насладиться. Хочу им наслаждаться. Купаться в нем, как воробышек в лужице на полянке. Обернуться в него, как в самое теплое покрывало. Обмазаться счастьем. Вываляться в нем. Пробовать его на вкус. Вдыхать. Мое сердце сдавливается, наполняется чем-то болезненно-нежным и пронизывающим. Тем, что хочется тут же отдать ему. И я отдаю. Поглаживаю широкие плечи и рельефную спину и целую колючий подбородок, скулы и прикрытые глаза. Ласково, невесомо, едва касаясь. Словно перышком или шелком. Вздрагиваю от ещё одного звонка. Костя вручает телефон. На этот раз мой. - Дубль два. - закатывает глаза. - Да, - отвечаю старательно и бодро. - Привет, Ваня. - Привет, Сонь. Мы на озеро решили скататься, ты с нами? - Я не в городе… - Никак к мужу свинтила? Я морщусь и сдавливаю твердое плечо, не давая ему сдвинуться ни на сантиметр. Пожалуйста, не сейчас. - К подружке. Не смогу с вами. А у вас как дела? - тараторю, умоляющим взглядом гася бушующие пожары в кофейных глазах. В итоге Костя опускает лицо в подушку и делает вид, что спит. - У нас все путем. Как бабушка? - Давай встретимся в понедельник и обсудим. - Лады, сестренка. Будь хорошей девочкой. - Пока, Вонючка… - отключаюсь. Избавляюсь от телефона и замираю. Эмоции захлестывают. Слёзы совсем близко, тело странно дрожит. Громов это чувствует и отрывает голову от постели. - Ты чего, док? Снова обидел? - Нет, - неловко улыбаюсь. Конечно да! - Давай так. У меня нет такой цели - обижать тебя. Я… Просто злюсь, Соня. - На меня? Он молчит и качает головой, а когда хочет что-то сказать, я касаюсь горячих, жестких губ указательным пальцем. - Не надо. Не сейчас. Хочу побыть с тобой подольше. - шепчу, чувствуя, как душа выворачивается наизнанку. Почему этот мужчина такой эстетически прекрасный? Почему мое сердце полностью отдано ему и ничего не просит взамен? - Завтра мы уедем, Костя. И мне страшно, что это все никогда не повторится. - Глупости. Конечно, повторится. - говорит он очень уверенно. Так, как должен говорить настоящий мужчина. Успокаивающе. - Уже не так, как сейчас. Как-то по-другому. - произношу. - А я раздену тебя, доктор. И я тебя поцелую… Вот так… Медленно целует в губы, за ушком и чмокает в плечо… - Уложу тебя в постель, буду гладить… Везде-везде… Гладит. Везде. Везде. - И все будет также, док… Даже лучше будет. - Костя… - вздрагиваю от прикосновения теплых пальцев к низу живота и чувствую, как неприятно тянет мышцы между ног. - Давай отдохнем… - Ни хрена. Хочу быть к тебе ближе… - Ты сейчас лежишь на мне. - просто напоминаю. - Куда уж ближе? - Этого мало. С тобой мало… - К-о-с-т-я… Тело прошибает электричеством, когда промежность накрывает сильная рука. Вцепляюсь в широкое запястье и сдаюсь. Развожу ноги пошире и выгибаюсь навстречу пальцам, настойчиво поглаживающим нежные складки. - Ближе - это значит видеть, как тебе хорошо… - говорит он, не сводя с меня взгляда. Я опускаю голову на подушку и полностью теряю координацию. Глаза полуприкрыты от удовольствия, черты мужественного лица расплываются, нос часто дышит. Моя левая рука скользит между нами и находит упругий ствол. - Мммм… - Пиздец… Да-а-а-а… Подрочи мне… - хрипло бормочет Костя, не забывая обо мне ни на секунду. - Какая ты горячая, Сонь. Мокрая, моя девочка… - Только для тебя… - я отвечаю. Потому что так чувствую. Вернее, чувствую, что он точно хочет это знать. - Только для меня… Охренеть… Сделай это только для меня… - склоняется над налившейся желанием грудью и кончиком языка дразнит сосок. - Ох… Его пальцы одновременно невесомо и напористо двигаются по кругу, все дальше унося меня в круговорот, а моя ладонь скользит по гладкому, твердому члену. В какой-то момент удовольствие достигает пика и одновременно с этим создается плато. Целое плато из удовольствия, на котором мы зависаем оба перед пропастью. Рай перед пропастью. Мои глаза приоткрываются, чувствительность обостряются, каждый нерв натянут до предела, а тело звенит оттого, что Костя со мной делает. Все опции человеческого организма выкручены до пределы. А я с ним. Мне хочется продлить это ощущение, побыть в нем, ясность ума просит, но я срываюсь в бездну. Смывает туда. Выгибаюсь, ещё настойчивее обхватывая член и чувствую влагу на ладони. В следующий момент все затихает. Слух полностью пропадает, сердце затихает где-то в горле, а внизу живота что-то жжется. Остро, но при этом не больно жжется. Горячо жжется. Будто центр Вселенной теперь там. - Боже… Это было… Даже не знаю, как сказать… - я выдыхаю и поглаживаю живот. Внутренности всё ещё дребезжат. - Было… хорошо? - Костя падает рядом и соединяет наши руки, несмотря на то, что моя в его следах. - Очень хорошо… - я ему улыбаюсь, всё ещё чувствуя что-то странное в эпицентре. - Спасибо… - Тебе спасибо. - Я… пойду в душ. Только ты не засыпай…. Пожалуйста. - И не подумаю. Встав под холодные струи воды, быстро смываю с себя следы и прошлой ночи, и бурного утра, а затем возвращаюсь в спальню. Костя лежит на животе, уткнувшись в подушку. - Ты когда-нибудь хотел переехать в другой город? - Нет. - Ясно. - А ты? - Я люблю Питер. Или Москву. Здесь жить не планировала… Раньше… - Вот как… - Кстати, о Москве. Ты улетаешь? - уже грущу. - Да. Всего три дня. - Целых три дня. - Уверен, медицина скрасит твое одиночество. - Я не очень свободно чувствую себя на работе. - Это я уже понял. Замотавшись в простыню, разглаживаю хрустящую от чистоты наволочку и оцениваю идеальную мужскую стрижку. Довольно длинные темные волосы в творческом беспорядке плавно переходят в коротко остриженные по бокам и сзади, а линия окантовки такая ровная, что хочется повторить ее кончиками пальцев. - Зачем тебе вообще работать в этой клинике? - спрашивает Костя, поднимая голову с подушки и разглядывая мое лицо. - Руководство тебя не устраивает, подход к реабилитации тоже, ещё и в городе, в котором ты никогда не хотела жить. - Здесь я могу заниматься исследованиями с Ластером. Есть ощущение, что я делаю что-то важное, понимаешь? Если наш тренажер сертифицируют… - Ты понимаешь, что этого может не случиться? - Понимаю. - Тогда это выглядит бредово. Испытывать столько неудобств ради того, чего нет. Я всё-таки не выдерживаю и прохожусь по его затылку ладонью. Ее покалывает. Улыбаюсь. - Мне в Питере нравится кафе. «Луис и Анна» называется. Там в целом не очень-то и вкусно, цены запредельные и работают одни хамки. Так вот… Знаешь, почему я туда хожу? - Понятия не имею. - Громов недоволен, но общий градус разговора спадает. - Это может быть все что угодно. Может, там у них сердечники обитают? - Потому что только они посыпают пасту кедровыми орешками. - признаюсь застенчиво. - Охренеть. Так просто было? - он смеется и устало прикрывает глаза. - Я это к тому, что порой решает не общее, а какая-то… мелочь? Испытывая кучу неудобств, я не готова попрощаться с клиникой, потому что в нее вложена часть моей души. Понимаешь? Возможно, и в твоей жизни есть что-то подобное, Костя? Он трудно вздыхает и грустно улыбается: - Конечно, есть такое, мой маленький мудрый док! - Например? Что? - Например… Не знаю… - он задумывается и меняет тему разговора: - Лучше скажи, что ты будешь на завтрак? День проходит слишком быстро. Время утекает как вода, не задерживаясь ни на минуту. Ни когда Костя приносит вполне себе годный омлет для меня в постель, ни когда мы вместе готовим обед, а потом, взявшись за руки, просто гуляем вдоль реки. Вдвоем. С пустыми разговорами обо всем на свете. Я рассказываю о своем детстве. О том, как обижалась на Ваню и как порой чувствовала себя одинокой в нашей странной, чересчур деловой семье. Как люблю Жанну с ее легким высокомерным взглядом и всегда теплыми руками, готовыми погладить по голове. Как полюбила медицину. Как училась в Питере. Только тема моего замужества остается табуированной. Я чувствую, что не надо. Старательно обхожу, как злосчастный перекресток с плохой статистикой аварий. Костя злится, а я этого не хочу. Где-то в глубине души его злость меня задевает и ранит. Как и на агрессию Натана, я не знаю как на нее реагировать. Хочется спрятаться. Это убивает. В остальном, все как в сказке. Громов все больше слушает, но иногда добавляет что-то свое. В разгар прогулки ему снова звонят, и он долго и обстоятельно с кем-то разговаривает по телефону, а я играю с Энцо. Возвращается хмурым, и мы продолжаем. Про работу. Про семью. У нас похожие отцы, но мамы кардинально разные. И пусть, по моим ощущениям, Ксения Громова не очень вежливо отреагировала на наше знакомство, я слушаю, открыв рот и внимая каждое слово. Кстати, о своих догадках тоже молчу. Почему? Не знаю. Ужинаем мы все тем же обедом. Готовить лень, а с грузинским вином, что Костя приносит из кладовки, все кажется вкуснее. После - зависаем в уютной гостиной. С теплым чаем и гитарой, которую я замечаю у стены. - Хочу тебя послушать. - настаиваю, обнимаю колени, прижимая их к груди, и слабо улыбаюсь. Костя… выглядит крайне необычно. Немного сонный от вина, полураздетый, непозволительно взъерошенный и притягательный. Вряд ли кто-то таким его видел или… мне так хочется? Не знаю… Присвоить его себе. Пожалуйста, пусть с другими он будет застегнутым на все пуговицы делового пиджака бизнесменом, а со мной - настоящим. Обычным мужчиной, пальцы которого так умело перебирают струны, создавая удивительную мелодию. - Я не могу, - он переводит хмурый взгляд с гитары на меня. - Пожалуйста, - я капризничаю, как умею только с ним. - Что мне за это будет? Игриво пожимаю плечами. Разве хоть что-то из того, что я могу для него сделать, не делаю? Все делаю. Всегда. - Пожалуйста, сыграй что-нибудь.… - шепчу. - Для меня. Темные глаза обрисовывают мою фигуру коротким взглядом. - Закрой глаза, док. - просит Костя и проводит большим пальцем по струнам. Я послушно кладу ладонь так, чтобы ничего не видеть. Широко улыбаюсь. - И не смейся! - Я не смеюсь. - уверяю его. Так же шепотом. - Это счастье. Мне трудно держать его в себе… ---------- Глава 38. Софья Глава 38. Софья Выходные заканчиваются слишком быстро, чтобы в них поверить, ведь хочется ещё дольше, ещё ближе и ещё теснее. С ним хочется все и сразу. Как врач, могу констатировать, что я заболела Костей. Он проник глубоко под кожу и расположился там, как вирус или… наоборот - противоядие, способное излечить меня от поступков и зависимости Натана. За эти несколько дней я ещё больше изучила Громова. Когда он расслаблен. Когда проголодался. Когда хочет секса или злится.… Все это теперь безошибочно определяю по тому, как смотрят темные глаза, напрягаются лицевые мышцы и как ведет себя его тело. В воскресенье Костя отвозит меня домой, мы долго прощаемся в машине. Я всё ещё немного обескуражена силой чувств, которые вообще можно испытывать к мужчине, он - спокоен и, как всегда, уверен в себе. Между поцелуями остатками разума пытаемся выкружить для нас - как же удивительно это «для нас» - несколько часов на неделе. Понедельник я оставляю для дел семейных, ранним утром в среду Костя улетает в Москву, поэтому остается вторник. Договариваемся созвониться и я широко улыбаюсь Энцо. Сонный пес, соскочив с заднего сидения, утыкается в мою ладонь и скулит. Я тоже… скулю. Только внутри. - Все будет хорошо. - обещает Костя. - Я знаю, - не очень уверенно отвечаю. Разбиваясь от собственных мыслей и страхов: что будет… с этими «нами» дальше? А, зайдя в дом, все меняется. Я полностью переключаюсь, потому что состояние Жанны мне с самых первых секунд не нравится. Она выглядит крайне слабой. Измотанной болезнью, а вернее отсутствием возможности нормально дышать. Бабушка, конечно же, запрещает, но я вызываю скорую помощь, а потом долго уговариваю ее поехать в больницу. Ни мои угрозы, ни слёзы, ни игнорирование ее обычного, только чуть потухшего холодного взгляда не дает результатов. Ночь получается скомканной, тревожной. Утром, предупредив Евгению Дмитриевну, не выхожу на работу. Что-то чувствую, наверное… поэтому сама звоню всем: и маме, и тете Оле, и Ване, и в Москву - нашей старшей сестре. Интуиция или скорее опыт. Не знаю. К слову, ученые полагают, вся концепция так активно разрекламированной женской интуиции - ни что иное, как удобная схема, продвигаемая мужчинами, чтобы обесценить когнитивные способности женщины, ее природную настойчивость и профессионализм. Всегда проще уповать на что-то мистическое, нереальное, чем просто согласиться с тем, что мы можем быть умнее и талантливее. От пола это вообще не зависит. Я обожаю науку и горжусь, что всему есть подтверждение. И это не исключение. Масштабное исследование ученого Хертфордширского университета, в котором задействовали свыше пятнадцати тысяч человек, показало наглядный результат: разница между мужской и женской интуицией настолько мала, что статистически ничтожна. Вывод: наше чутье - ничто иное, как накопленный личный опыт и знания. Что касается Жанны - и то, и другое не обещают мне ничего хорошего. Это убивает и вместе с этим делает меня сильнее. К обеду дом Шацких наполняется семьей. Мама бросает все дела в Администрации, отчитывает Жанну за отказ от госпитализации, но бабушка непреклонна… Она вообще умеет быть независимой и очень гордой. Кто бы перед ней ни стоял и что бы ни доказывал. Это качество передалось и мне. Правда, затаилось где-то глубоко в душе. Ждет своего часа. Я делюсь с мамой. Четко, по делу, как настоящий врач. Без единой эмоции, хоть это и трудно. Диагнозами, результатами обследований и заключениями врачей. Назначенная терапия сперва показала вполне неплохие результаты, но время… было упущено. Болезнь в таком возрасте не развивается стремительно. Она, как тихий убийца, долгое время подкрадывалась изнутри и забирала силы, пока никто не видел. Но мы обязательно подберем новую терапию, прокапаемся, всё ещё возможно. Я в это верю. Хочу верить. Безусловно, проще было бы сделать это в больнице, но ничего не поделаешь - я звоню лечащему врачу и вкратце объясняю ситуацию. Он рекомендует новые препараты. Дорогие и очень редкие. Помощник мамы тут же их находит. Приезжает Ваня, тетя Оля, ещё внуки. Как когда-то давно, в детстве, дом наполняется голосами. Взрослыми и детскими, мужскими и женскими. И кажется, что все как раньше. Все… хорошо? День, несмотря на повестку дня, получается поистине прекрасным. Одним из тех, который мне обязательно захочется запомнить и взять собой. По просьбе мамы папа привозит инвалидное кресло, и мы собираем Жанну на прогулку. А к вечеру остаемся втроем. Я, мама и Жанна. Я отправляюсь на кухню, чтобы заварить свежий чай, а потом, поднявшись с подносом, замираю возле двери. Намеренно подслушиваю. Или просто хочу оставить их вдвоем. Как мать и дочь, которые во многом не понимают друг друга. Не потому, что не любят. Поколения разные. Только поэтому. Так получилось, что Жанна, при всей своей любви к внукам, всегда будет недовольна собственной дочерью, какую бы высокую должность она ни заняла. А мама никогда этого не поймет и, сама того не подозревая, всегда будет эту любовь заслуживать. Они как две планеты на разных орбитах. Со своим миром, своими ценностями и правдой. Всегда рядом, но вряд ли когда-нибудь пересекутся. - Хочешь, я тебе почитаю? - спрашивает мама. - Сама почитаю. - отвечает Жанна, со свистом дыша. - Или разомну твои руки. Отеки от капельницы почти спали. - Не надо. Соня перед сном помассирует. - Давай я, мам! - всё-таки настаивает. Я слышу скрип пододвигаемого кресла и ставлю поднос на столик возле двери. Слёзы к этому моменту уже катятся по щекам. Я ловлю их дрожащими пальцами и нахожу опору, прислоняясь к стене. - Помнишь, как ты в детстве укладывала нас спать? Всегда что-то такое приговаривала… - говорит мама сдавленно. - Что-то про белку и орешки… Я никак не могла вспомнить, как ни старалась. - Как не помнить? - голос Жанны становится мягче. Я заглядываю в спальню. Мама склоняется над кроватью и уже старые, морщинистые руки гладят ее по голове. Прикрыв рот, возвращаюсь к стене и прикрываю глаза. Из комнаты доносится: - Почитай мне, мама… А следом голосом Жанны слышится тихое и знакомое с детства. То, что больше никогда не повторится и то, что уж точно останется в моей памяти навечно. Столкновение орбит. Разговор не двух женщин разных поколений, а дочки и матери. - Сидит белка… на тележке, раздает она орешки. Мишке… толстопятому, заиньку усатому, лисичке-сестричке… - Воробью, синичке. - шепчу, глотая слёзы и скатываясь по стене. - Кому в роток, кому в зобок, кому в лапочку… - Пожалуйста… Ещё раз…. И мы втроем читаем ещё… Со слезами и любовью друг к другу. Такой сложной и одновременно простой. Как сама жизнь. В последний раз, потому что утром нашей Жанны не станет… ---------- Глава 39. Софья Глава 39. Софья Папа в этот же день уговаривает переехать к ним. И вроде бы все понятно… Оставаться в огромном и пустом доме не имеет никакого смысла. А я бы так хотела побыть одна. Не потому, что не люблю свою семью, нет. Психика такая. Люди делятся на тех, кому необходимо переживать стресс в социуме, их рана заживает в буквальном смысле от соприкосновения с воздухом, и тех, кто выздоравливает от одиночества. Я скорее отношусь ко вторым. Мне нужен пластырь потолще. На все тело. Хочется закрыться… Похоронные хлопоты родители берут на себя. Помимо того, что маму знают все, Жанна и сама по себе была довольно известной личностью. В городе ее, может, и не особо любили за прямолинейность и независимую собственную позицию, но точно уважали. Она была красивой женщиной, статной, со своими принципами. И умерла, ни разу их не нарушив. Сила это или слабость? Не знаю. В современном мире принято показывать, когда тебе плохо, просить помощи, а уязвимость не считается чем-то неприличным. Жанна из старой гвардии и всегда меня этому учила. А сейчас ее нет…. И уязвимость рвется наружу. Я слоняюсь по дому, чувствуя легкое недомогание с самого утра. Тошнит страшно, слабость. То ли общее эмоциональное состояние так действует, то ли поджелудочная железа реагирует на голод, так как несколько последних дней за переживаниями, я часто забывала поесть. Обещаю себе, как только все закончится, обязательно заняться своим здоровьем и сделать чекап. Ужинаем семьей в столовой, но я к этому времени снова не могу проглотить ни кусочка. Выпив зеленый чай, спешно прощаюсь и скрываюсь в комнате. К вечеру снова накрывает слезами. Возможно, когда-нибудь я буду вспоминать Жанну и все, что она для меня сделала с улыбкой, благодарностью и бесконечной любовью, но пока в моей душе образовался лунный кратер. Правда, не понимаю, почему мир так устроен, что мы теряем близких? Правда. Не понимаю. А потом приезжает Костя… Вот так просто. Звонит мне и просит выйти. Его голос словно сил придает. Я не ждала его, даже не думала, поэтому быстро привожу волосы в порядок, стираю слёзы салфетками и накидываю на плечи теплую кофту поверх обычной пижамы, которая в родительском доме всегда заботливо выглажена и сложена в шкафу. Мы встречаемся у калитки со стороны сада. Будто два преступника, на правда ли? Ведь так это выглядит. С неба моросит. Я тороплюсь к внедорожнику, передвигая замерзшие ноги, и смотрю на Костю. Высокий, чуть усталый после рабочего дня, в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и брюках. Немного мятых брюках, совсем как в нашу первую встречу в Питере, когда он увел меня с выдачи дипломов гулять по набережной Невы. - Ты как? - обеспокоенно спрашивает и крепко-крепко обнимает. Ступни отрываются от земли. Я утыкаюсь в расстегнутый ворот его рубашки, где прячусь от ветра, от хлестких капель дождя и… всех проблем. Становится чуточку, но легче. Этого недостаточно, чтобы снова почувствовать себя счастливой, как в прошлые выходные в его доме, когда Костя густым, бархатным голосом подпевал гитаре. Разные песни, но чаще грустные. И про дождь была… Красивая невероятно. Про пустынные аллеи, и капли, которые лились с неба хрусталем, и про влюбленную пару, что… расставалась в дождь. Я прижимаюсь к Косте ещё отчаяннее, вдыхаю терпкий аромат туалетной воды и ощущаю, как бьется его сердце. Быстрее, чем обычно. Ведь я рядом. - Почему люди умирают? - задаю ему вопрос, так сильно мучивший меня весь вечер. - А почему рождаются? - Я… не знаю. - Я тоже… - он вздыхает и гладит меня по голове. - Значит, так надо. - Кому надо? - Всем нам надо. Чтобы ценить каждую минуту и не оттягивать редкие встречи и признания на вечность вперед. Зажмуриваюсь. - Я так ее любила… - всхлипываю. - Уверен, она тебя тоже. А ещё ты очень на нее похожа, и, если станет легче, частичка навсегда в тебе останется… - Знаю… Только… - Что? - Наверное, от этого мне сейчас ещё больнее. - Со временем станет легче, Соня. - сообщает, будто знает о чем речь. Я отклоняюсь и рассматриваю гладковыбритое лицо. Обвиваю крепкую шею и прижимаюсь губами к широкому подбородку. Костя опускает голову и, обдав мое лицо горячим дыханием, целует. Так горько и одновременно сладко. Прекрасно, потому что все остальные мысли с поцелуями улетучиваются. Просто обезболивающее и антидепрессант в одном человеке. Все это он - мой Костя Громов. - Не хочу, чтобы ты улетал… - Хочешь, я останусь? - он спрашивает, дыша ещё труднее. - Перенесу на следующую неделю все переговоры, останусь здесь, с тобой, буду рядом… - Ты хочешь быть рядом? - Очень. - он говорит уверенно. - Я все решу. Нам больше не надо будет скрываться. Понадобится какое-то время… - отводит глаза. - Но мы все решим. Главное скажи, что ты этого хочешь. - Ты говорил, что тебе не нужны отношения. - вспоминаю. - Это правда, но мне… нужна ты. - Ты тоже мне нужен, Костя. Я как робот мотаю головой и глотаю слёзы вместе с дождем. - Мне бы очень этого хотелось, но мы не можем. Пока не можем. - Объясни? Я замолкаю, так как снова боюсь этой темы. Вернее, его реакции на нее. - Послезавтра сюда прилетит Натан… - говорю неохотно. - Пиздец… - темные глаза сужаются, а руки ещё сильнее сдавливают мои мокрые щеки. Я обхватываю твердые запястья, чтобы немного их ослабить. - Только не ругайся. - быстро шепчу. - Пожалуйста. Здесь будет его отец. Мой наставник. Я не могу так поступить. - Соня… - качает головой. - И долго это будет продолжаться? - Я.… что-нибудь придумаю. - Ты говорила, что вас ничего не связывает… - Ничего. И я никогда с ним не буду, что бы ни случилось. Ты можешь в этом не сомневаться. В его взгляде мелькает что-то вроде подозрения. - Ты никогда не говорила… Что между вами произошло? Какая была причина развода? - Ничего особенного. - Соня… - Обычные семейные ссоры. - Я облизываю пересохшие губы и прикрываю глаза от усталости. Снова чувствую недомогание. Наверное, я бы хотела с кем-нибудь поделиться о событиях той страшной ночи. Это уже давно рвется наружу, но Костя… Только не с ним. Боюсь, что будет злиться. - Надолго? - сжимает зубы. - Они прилетят с отцом. Из Москвы. У Владимира Рудольфовича там какие-то дела по клиникам. Не думаю, что останутся после похорон. - Хотя бы так. - поглядывает назад. Я прошу у бога ещё минутку и прижимаюсь щекой к твердому плечу. - Когда ты вернешься, Костя? - спрашиваю, прежде чем окончательно отпустить. - Ближе к выходным. - он отвечает тихо. - Так долго. - Постараюсь закончить быстрее. Генеральный партнер планирует предложить нам строительство нескольких крупных объектов в городе. Надеюсь, удастся вырваться пораньше. - Уверена, у тебя точно получится. - мои пальцы скользят по мускулам на груди. - Я в тебя очень верю! - Спасибо, док. - ласково целует в висок. - Встретимся в субботу? - В отеле? - я смеюсь, скрывая тоску, которая накрывает с головой. - Больше никаких отелей. Встретимся у меня дома, я отправлю адрес. - Он тепло улыбается, опускает ладонь в карман брюк и вручает мне связку. - Эти ключи твои… ---------- Глава 40. Софья Глава 40. Софья День прощания с Жанной начинается с дождя, который никак не может определиться с силой своего воздействия на нашу бренную землю. То льет как из ведра, то переходит в щадящий режим. Слабеет. Я смотрю, как бьющие по стеклу капли редеют. Позади кто-то из родственников обсуждает приметы. Оказывается, если дождь во время похоронной процессии моросящий, еле заметный - это к добру. Так погода грустит по хорошему человеку. А если ливень такой, что мешает сотрудникам ритуальной службы сделать свою работу, считается - человек при жизни обладал сложным характером. Еле заметно улыбаюсь своему отражению. Ломано получается. Жанне подходит и то, и другое. Даже в этой, казалось бы, странной погоде нет никаких противоречий: бабушка обладала тяжелым нравом, но при этом и хорошим человеком была. Была… Когда люди умирают, именно это слово причиняет особую боль их близким. Прошедшее время самое безжалостное. Дом наполняется гостями. Я помогаю маме и ее помощникам с размещением, завариваю литры чая и тихо принимаю соболезнования. Иногда подслушиваю шуршащие шепотки. Они разные. Вспоминают Альберта Шацкого и что он в свое время сделал для города. Каким резким человеком был и как смягчала его Жанна. Какой она была… Снова это «была». Удивительно, но люди говорят о ней по-разному. В основном, как про женщину, которая всегда знала чего хочет. Что-то вроде железной леди. Но иногда… Одна пожилая дама рассказывает собеседницам, что училась с Жанной в одном классе и более веселой, задиристой девчонки там не было. - Она самая активная была. Наша передовичка. И стенгазету, и самодеятельность, и училась хорошо. А как хохотала? С другой улицы было слышно. Принято считать, что люди разные. Это правда, конечно, но самое удивительное, что даже один и тот же человек в течение жизни может быть абсолютной противоположностью самому себе. К примеру, когда я выходила замуж за Натана, он был другим… Ближе к обеду прилетают Ластеры и насколько я сразу понимаю по отсутствию багажа, задерживаться на несколько дней они не планируют. Натан при этом выглядит отлично. Впрочем, как и всегда, когда рядом с ним Владимир Рудольфович. Строгий костюм, черная сорочка, начищенные туфли. На лицо тоже свеж. Обменивается рукопожатием с моим отцом, выражает искренние соболезнования и направляется ко мне. Я выдавливаю из себя улыбку, потому что понимаю, сколько пар глаз следят за встречей мужа и жены после долгой разлуки. - Здравствуй, любимая. - приближается. - Привет, - чувствую нотки знакомого восточного парфюма. Натан приобнимает, я целую его в щеку. Слишком мало для влюбленных, которые расстались на несколько месяцев, но, учитывая обстоятельства встречи, вполне допустимо. Хочется снять с себя его руки и не ощущать на лице дыхание, пусть сегодня и мятное, но вокруг так много людей, что подобная грубость будет воспринята в штыки. Как вообще я могла думать, что люблю его? Он же абсолютно чужой. Как инопланетянин. Сердце не трепещет. Ни от прикосновений, ни от прямого, внимательного взгляда. - Соболезную, любимая. - сжимает мои ребра. - Спасибо, - еле заметно отстраняюсь. - Ты похудела… - опускает глаза к черному платью-водолазке с высоким воротником. - Я всегда была такой. - приветливо улыбаюсь его отцу, разговаривающему с моим папой. - Выглядишь бледной. - допытывается Натан и поднимает мою руку, прощупывая пульс. От макияжа я полностью отказалась, волосы выпрямила. С утра снова чувствовала недомогание, но после таблетки все чудесным образом прошло. Даже позавтракала. Через силу, но получилось же? - Не нравится мне твой вид. Гемоглобин давно сдавала. - давит своим авторитетом. - С моим гемоглобином все в порядке, Натан. - я отбираю ладонь и складываю руки на груди. - Не уверен. У тебя губы такого же цвета, как и лицо. - Как она должна выглядеть на похоронах? - грубовато спрашивает его Ластер старший и, сдвинув сына, обращается ко мне. - Соболезную твоей потере, Софья. - Благодарю. Владимир Рудольфович… - я неловко пытаюсь понять, как и что говорить после нашего телефонного разговора, в котором он обвинил меня в зависимости сына. - Все потом… - профессор отмахивается и крепко, по-отечески меня обнимает. - Сейчас не время и не место. Хочу поговорить с вами обоими. - Хорошо. К трем часам все выдвигаются из дома. Старший Ластер садится в машину к моему отцу, а мне приходится довольствоваться общением с Натаном. - Хорошая машина. Твой папа молодец. - Спасибо. - намеренно включаю музыку погромче. - Как твои дела? Я звонил тебе несколько раз в выходные и потом. Ты, видимо, не хочешь со мной разговаривать. Я молчу. Просто, потому что доказывать или опровергать его слова не собираюсь. В целом чувствую себя странно. В висках пульсирует, тревога поднимается изнутри. - Давай поговорим после похорон. До того, как с нами будет разговаривать отец. - предлагает. - Говори… сейчас. Не вижу здесь проблемы. Его плечи выпрямляются, а лицо становится странно неуверенным. - Во-первых, я бы хотел перед тобой извиниться. - открыто смотрит на меня. - Спасибо, ты уже извинялся. - Нет. Сейчас по-настоящему хочу. - он отворачивается к окну, словно говорить ему сложно. - После того как Алиана сдала меня отцу, мне пришлось согласиться на лечение. Прошлую неделю я был в наркологической клинике. Конечно, под чужим именем. Скандалы нам ни к чему. - Неделя.… Ты ведь понимаешь, что этого мало? - Конечно. - он кивает. - Я планирую и дальше продолжать лечиться, потому что я не алкоголик. Ты ведь знаешь, Соня? - тянет руку к рулю, но я убираю с него ладонь и зажимаю ее между ног. - Я знаю. - смотрю на него. - Раньше ты им не был, но люди склонны заболевать. Ты болен, Натан. - Уже все осознал. И поэтому прошу у тебя прощения, как у своей жены. Я знаю, это сложно понять и совершенно меня не оправдывает, но в тот момент все навалилось. Алиана всё время вставляла палки в колеса, вносила распри в семью. Ты ведь знаешь, как она любит деньги и власть. Какой сукой может быть. Я не такой… - Это я тоже уже поняла. - тихо отвечаю. - Я выходила замуж за абсолютно другого человека. - Сестра просто втащила меня в эту гонку за наследство. Постоянно говорила, что отец не доверит мне клиники, потому как быть хорошим врачом не значит быть достойным руководителем. Раз за разом обрабатывала отца. Сейчас не могу это доказать, но уверен - она мне что-то подсыпала. - Твоя сестра? - Да. Я просто устал от постоянного сравнения. Мне хотелось забыться. Когда выпиваешь, кажется, все проблемы далеко… - Это миф. - Да. Я сейчас осознал. А ещё осознал, что потерял наш брак. Своими руками сделал тебе больно… Та ночь… - Давай не будем об этом. Пожалуйста. - Я хочу поговорить об этом, потому что после того, как проснулся утром, мне вообще не хотелось оставаться трезвым. Когда я пил, мне казалось, что это ты во всем виновата. Только ты… - Я? - посматриваю на него, не скрывая отвращения, и паркуюсь. Возле входа в зал прощания много людей. Слава богу, поездка была недолгой. Отпустив руль, поворачиваюсь к Натану и не сдерживаю эмоций. - Ты душил меня. Мне нечем было дышать. Я… думала я… думала я умерла! Я попрощалась с жизнью. Ты хоть представляешь, насколько мне было страшно? Слёзы вновь льются по щекам. Но сегодня можно. Сегодня я себе разрешаю. - Это был не я, Соф. Ты ведь понимаешь, что во мне бушевал алкоголь? Мы не могли найти общий язык, ты постоянно была мной недовольна. - Всего лишь просила тебя не пить! - Я… сожалею. - чуть громче произносит и вздыхает. - Сожалею, что тебе пришлось это пережить. Богом клянусь, как я благодарен тебе за то, что ты никому не рассказала! Очередная толпа желающих проститься заходит внутрь и… я вижу портрет Жанны. Он стоит на специальной трибуне. С черной лентой и красными цветами. Мудрые, поведенные умелой рукой глаза, высокие скулы, сжатые губы, идеальный овал лица. Она была такой красивой… Натан и все остальное отходит на второй план. Исчезает. Как обухом по голове. Снова «была»…. - Соня, Соня… ты меня слышишь? - доносится извне. Щелчок. И я чувствую на себе тяжелые руки, на лице - дыхание, на губах - губы. Чужие губы. Холодные и сухие. - Боже, не трогай. - отталкиваю, тут же отстраняюсь и выскальзываю из машины. Задеваю кого-то, поднимаю женский шелковый платок и вручаю его владелице. - Простите. Сквозь толпу пробираюсь к входу… ---------- Глава 41. Софья Глава 41. Софья Прощание проходит долго и морально сложно. В итоге остается в моей памяти смутным пятном глухой и пронзительной боли. Прощаясь с Жанной, стараюсь не плакать. В ее взгляде с портрета чувствую то ли силу, то ли укор. Она бы не оценила. Ведь жалеть нужно только о том, что можно исправить. Смерть к числу таких обстоятельств не относится. Я примыкаю к Ване и его друзьям. Ластер держится немного позади, но иногда раздражает мое тело своими навязчивыми прикосновениями. Все время пытаюсь забыть о разговоре в машине. Он всколыхнул в моей душе огромный пласт, под которым ещё пульсирует гнев и неприятие. Девочке, выросшей в семье, где папа даже голос на маму не повышал, пережить рукоприкладство было так же неожиданно, как если бы я на полной скорости въехала в бетонную стену и осталась жива. Это пересобрало меня и сделало другой. Убило уверенность в себе и силу. Вымотало мой дух. Родители воспитали во мне доверие к миру и веру в мужчин. Муж - растоптал и то, и другое. Если бы не Костя. Тот Костя, которого я знала с юности… Прощать Натана или нет? Такой вопрос я перед собой не ставила ни тогда, ни сейчас. Ко времени, когда все случилось, он уже достаточно изводил меня своей зависимостью и частым невменяемым состоянием. Но одно дело просто слушать бред сумасшедшего, другое - ощутить свое бессилие и невозможность выбраться. В моменте. Именно это чувство стало определяющим. Я была готова на все! Непримирима! Я извела его. Лишь бы выбраться, съехать, больше не видеть. Важно было отгородиться от мужа физически, закрыться на все засовы в своей квартире и выдохнуть. Поэтому я подала на развод и ни разу об этом не пожалела. Его предложение - абсурдно. Впрочем, сейчас не об этом. Точно не сейчас. Когда все заканчивается, мы молча идем по большой асфальтированной аллее городского кладбища. Я аккуратно подхватываю под руку Таю, чтобы Натан оставался позади. Слушаю, как девчонки обсуждают кто и с кем поедет в ресторан. Чуть впереди шагают Демидовы и Ваня. Последний задерживается возле ворот, чтобы дожидаться нас. Крепко обнимает жену, а затем и меня. - Крепись, сестренка! - гладит по спине. - Спасибо. - И давайте к нам в машину, Сонь. Твою попрошу кого-нибудь перегнать сразу к дому. Не зачем в таком состоянии садиться за руль. - Хорошо! - за благодарной улыбкой скрываю радость, что не придется снова оставаться наедине. Все плавно перемещаются на поминальный обед. Я занимаю место за столом с братом и его друзьями. Натан садится рядом. Наверное, это должно меня как-то волновать, но на душе полный штиль. После нескольких дней слез прощание действует как освобождение. Мое горе становится тихим и правильным, что ли. Печалью, окутанной любовью и воспоминаниями, словно черной вуалью. В ресторане предельное количество гостей. Кто-то говорит о Жанне, кто-то о городе, потому что здесь много чиновников, остальные о чем-то своем. Это нормально. У моей бабушки жизнь была, у всех - продолжается. Осознать это мне ещё предстоит, но не понимать не могу. Скоро все станет прежним. Вернее, прежним уже не будет, потому что нам с Костей предстоит многое обсудить и сказать друг другу, довериться. Иначе ничего не выйдет. Помешиваю суп и уговариваю себя съесть хоть немножко. - Проходите, - слышу голос мамы. - Вот там несколько свободных мест. Я оборачиваюсь, замечаю тот самый шелковый платок, что недавно поднимала с земли, и чисто механически улыбаюсь его владелице. Пугаюсь, насколько уничижающе и я бы даже сказала вызывающе - она смотрит в ответ и… тут же отворачиваюсь. Словно от пощечины. Память подбрасывает нужную информацию дозировано. В прибывших гостях узнаю маму Кости - Ксению Громову и… ту самую сестренку именинницы с детского дня рождения, на которое отправила меня Тая. Варя, кажется? Да. Варя Трегубова. Чемпионка России и гордость города. Так ведь про нее тогда сказали? - Всем привет! - обращается Трегубова к нашему столу и задерживает взгляд на мне. - Привет. - Привет, Варя. - Привет. - слышится из всех концов. Забыв о Трегубовой, украдкой рассматриваю Ксению, пока она располагается за почти свободным столом. Очень стройная и подтянутая, высокая, ухоженная женщина. Держится с достоинством и переговаривается с моей мамой очень мило. Соболезнует, взяв за руку. Откуда же такая нелюбовь ко мне? - Ты ничего не съела, - замечает Натан. Его тут же поддерживает Ваня и, невзирая на неприятный осадок от встречи с Громовой, мне приходится проглотить хоть что-то. Парни разговаривают о своем, я же вникаю в полушепот Мии и Таи. - Интересно, Трегубова вернулась навсегда? - Сто процентов нет. У неё только сезон начался. В фигурке сейчас нет явной фаворитки, она метит на мир, а может быть даже на олимпиаду. - Тогда что здесь делает? Юлька, не знаешь? - Нет. - поглядывает на меня. - Не знаю, Тай. Теперь он в Москве, она - в городе. Нам такое не понять… Сердце колет тревогой. Не знаю уж откуда она берется, но я как бы между прочим спрашиваю: - Кого обсуждаете? - Трегубову… - отвечает Мия. - Сто лет ее не видели. - Ну хватит, - обрывает ее Мирон. - Сплетничать некрасиво. Это их дело. - Да чье? - я неожиданно для себя самой срываюсь. - Их дело с Костей. - как бы между прочим говорит Тая и обыденно смотрит на меня. - У них в последнее время странные отношения, но кольцо она носит - значит все в порядке. Я чувствую подступающую тошноту, которая вот-вот вывернет меня наружу. Кольцо, мама Кости, разглядывающая это кольцо. Эта вселенная схлопывается. Мутит страшно. Душе так больно, что хочется кричать, но выглядеть это будет странно. - Простите, - Поднимаюсь. ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Хочу улыбнуться, но получается гримаса. - Я… с-сейчас. Выбежав в коридор, ищу глазами туалет. Рыдания - почти звериные - выходят из меня вместе с обедом. Прямиком в унитаз. Голова кружится, пульс частит, ноги превращаются в вату. Входная дверь хлопает, заканчивая мое уединение в кабинке. Вытирая губы салфеткой, выхожу. У мойки замечаю худую фигурку Демидовой. Она включает воду, подставляет руки и непрерывно все это время смотрит на меня. Это даже хорошо, что это Юлька. Не надо представляться. Я тоже включаю воду и пытаюсь что-то сделать с опухшими глазами и покрасневшим лицом, хотя единственное что мне сейчас хочется - не дышать и ничего не видеть. Совсем. - Ты как? - спрашивает она осторожно. - Нормально, - я опускаю глаза. - Мы были близки с бабушкой. Меня моментами накрывает… - Угу… - продолжает вымачивать под потоком воды свои руки. - Соня… - Ну что? - поднимаю загнанный взгляд в зеркало. - Неужели ты ничего не знала? - в ее взгляде четко читается жалость. Жалость, которую так ненавидела Жанна, и я теперь не люблю. - Как видишь! - дрожащей рукой протираю лицо салфеткой. - Не знала. - Костя и Варя встречаются больше года. После того, как стала чемпионкой, она думала закончить с карьерой и полностью посвятить себя семье, но потом ее пригласили в сборную, и они с Костей решили отложить свадьбу на год. - Это очень разумно! - отвечаю, жадно забирая воздух. Неестественно громко и звонко. - Об этом ведь все знали… И Ваня, и Таисия, и даже твои родители. Парни над Костей часто на эту тему подшучивают, как ты могла ничего не замечать? Весь ужас ситуации снова накатывает на меня огромным, объемным шаром, который не дает ни дышать, ни говорить. Я все анализирую. Пытаюсь… Наши встречи в отеле, его нежелание афишировать и… вообще заводить отношения. Я настолько была поглощена собой и своими проблемами, что у меня даже мысли не возникло… Ведь Костя… может быть не свободен. Он может быть чьим-то? Чужим? Боже…. Все были в курсе. Все кроме меня. А как же его признания? Наша последняя поездка? Энцо? Песни под гитару? Как? Все это было такое настоящее. - Я думала, ты все знала… Думала, ты с ним встречалась… даже зная обо всем… - она наконец-то вырубает воду и монотонно вытирает руки. - А я нет… Я бы не стала. Никогда бы не стала… - качаю головой. Сдерживая новую порцию рыданий. Ровно до тех пор, пока Юлька с причитаниями не обнимает… ---------- Глава 42. Софья Глава 42. Софья Паркуюсь у нужного подъезда, смазываю пересохшие губы увлажняющим бальзамом и ещё полчаса сижу, сконцентрировавшись в одной точке. Холодно очень. Самый теплый свитер не спасает. Сердце всё ещё невыносимо тянет, и я, как врач, зная каждый процесс, проговариваю их монотонно про себя. Сначала душевная боль вызывает выброс кортизола и адреналина, из которых наверняка сейчас и состоит кровь. Гормоны стресса, в свою очередь, повышают давление. Пульс учащается. Сосуды и мышцы груди монотонно спазмируют так, что дышать нечем. Я задыхаюсь, но это всего лишь симптом. Тяжесть и сдавленность - тоже всего лишь симптомы. Симптомы боли. Не больше. От этого я не умру, хотя признаюсь: в какой-то момент очень бы хотелось. Кощунственно думать, насколько мне повезло узнать правду после смерти Жанны. Я хотя бы могу оправдать свое состояние утратой. До сих пор в голове не укладывается. По ночам я вспоминаю наши тихие разговоры обо всем, встречи в гостинице. Секс, достающий до души… - Это надо сделать. - уговариваю себя. - У меня не должно остаться никаких сомнений, что он сделал это с нами осознанно. Сам. Встречался со мной, скрыв информация о Варе. Часто пропадал, когда в городе была она. Не хотел отношений, потому что они у него были. За последние дни я узнала много нового. Неприятного. Намеренно не звонила Косте. Он тоже не связывался. Может быть, в обычной ситуации это насторожило, но я чувствовала лишь облегчение, так как мечтала посмотреть ему в глаза. Я уже выжгла свою любовь изнутри. Вырезала ее скальпелем, как кишки препарируемой лягушки. Сделала это правдой. Хлесткой, болючей, склизкой. Хлопаю дверцей и направляюсь к подъезду, слабо кутаясь в плащ от ветра и поправляя сумку на плече. У меня нет ни малейшего желания смотреть в зеркало в лифте, потому что до ужаса стыдно туда смотреть. Я встречалась с чужим женихом. С чужим мужчиной. Признавалась ему в чувствах, делала минеты и позволяла доводить себя до оргазма. В гостинице. Как шлюха. Только бесплатно. На лестничной площадке несколько квартир. Та, что последняя, в углу - принадлежит Косте. Сжав в руке ключ, останавливаюсь напротив. Вздрагиваю от собственного стука и прячу ладони в карманах, сохраняя воинственный вид. Звук открывающегося замка. Затем скрип двери. Я вижу его… В одних спортивных брюках, взъерошенного, помятого. Душевная боль усиливается. Все по схеме. Пульс - сердцебиение - спазмы - дышать нечем. - Привет. - произносит Костя, глядя мне в глаза. - Привет. - сиплю и прохожу внутрь. Жду, когда он притянет меня к себе, как делает обычно. Ужасно глупо - но хочу этого дот дрожи. Чтобы обнял крепко, все объяснил или даже молчал. Крепко обнимал и молчал. Господи, какая дурочка! Объятий не происходит. Громов делает шаг назад и задумчиво потирает плечо. Я смотрю на нахмуренные, сдвинутые к переносице брови и квадратную нижнюю челюсть. - Оденься, пожалуйста. - опускаю взгляд. - Как скажешь. - отвечает с вызовом. Провожаю широкую спину до двери. Наверное, спальни? Ремонт здесь современный, как и мебель. Все оттенки серого, белоснежные двери, высокие потолки. Царит полный порядок. В гостиной, объединенной с кухней, тоже. На столешнице острова открытая бутылка виски, пепельница, сигареты и стакан со льдом. Подношу его к лицу и, почувствовав, что меня вот-вот вывернет на паркет от одного запаха, разочарованно ставлю обратно. Алкоголь отпадает. Сигареты я терпеть не могу. А я бы так хотела забыться… Всё ещё кутаясь в плащ, обхожу комнату по периметру. Зависаю у тв-тумбы, на которой замечаю небольшую золотую статуэтку. Беру, чтобы занять дрожащие руки, и чувствую движение за спиной. - Ты просто забыл мне о ней сказать, так? - сжимаю изящную фигуристку в ладони и резко разворачиваюсь. Собираюсь съездить ему по лицу, но мое запястье тонет в мужской ладони. - Полегче. - хрипит, рассматривая меня. - Скажи мне. Просто забыл? Хочу понять причину, почему ты так поступил? Черты его лица становятся грубее. - Почему не сказал, что несвободен? Это было спланировано? Мое унижение? - Что ты несешь? - морщится. - Зачем ты это сделал со мной? С нами обеими? - А что сделала ты? - он злится. ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Что? - Дай сюда. - Костя подцепляет ремешок с моего плеча. Я настолько ошеломлена его реакцией и обвинением, что несколько секунд не могу сказать ни слова. - Отдай! - пытаюсь забрать сумку. И он отдает. Вручает мне ее все с тем же отвращением. В его руках остается паспорт. - Отдай! - я бьюсь в истерике, пытаюсь забрать, но Громов - скала. А ещё от него пахнет алкоголем. Именно поэтому он так себя ведет. Путанно. - Немедленно верни! - Сейчас посмотрим. Кажется, это здесь… - открывает нужную страницу и надолго замолкает. Я опускаюсь на диван. Меня сотрясают рыдания. Всхлипываю, больше не сдерживаясь, и обреченно поднимаю документ после того, как Костя со всей дури швыряет его в меня. Украдкой наблюдаю, как идет к острову и наливает виски. Лед дребезжит. Бьется о стекло. - Так что ты здесь делаешь… чужая жена? - с едкой ухмылкой спрашивает, поднеся стакан к губам. - И какие претензии предъявляешь? - Это не одно и то же. - зачем-то оправдываюсь. - Да ладно? - Я развелась с Натаном полгода назад. Ещё весной. Ты прекрасно об этом знаешь. - А летом вышла за него снова… - сдавленно говорит и залпом пьет. - Это ничего не значит. - я мотаю головой. - Фикция. Отец Натана оформлял доверенность для него на московскую клинику, требовалось мое согласие, он стал бы задавать много вопросов, мог лишить меня проекта и… ординатуры, о которой я мечтала. Я была вынуждена согласиться… - Ну, конечно. Бедняжка док! - ухмыляется, и мне хочется съездить по его самодовольной роже. - Ни тебе меня судить! - я взрываюсь. - Между мной и Натаном хотя бы ничего не было. Мы муж и жена лишь на бумаге… В отличие от тебя и Вари. Ты знал. Знал, что я не в курсе, и превратил меня в ее тень… Воздух сотрясает удар кулака по столешнице. Стакан разбивается вдребезги. И возникает тишина. - Откуда ты узнал? - Дальнейший разговор не имеет никакого смысла. - словно острым ножом отрезает Костя и направляется на меня. - Уходи, Соня. - И почему ты так сделал? Зачем? - Лучше сейчас уходи. Сжимает мои локти до боли. Я снова тону в слезах. Конечно, я догадывалась о его реакции на мой второй брак с Натаном. Пусть и фиктивный. Догадывалась и боялась. Думала, обойдется, мы тихо разведемся. Все наладится. Каждый раз, когда дело касалось Ластера, Костя злился. Я… боялась. - Почему ты так сделал? - рыдаю. - Неужели я для тебя ничего не значила? - Ты взрослая девочка, док. Сама все поняла. - отвечает прищуриваясь. - Мы оба заехали не туда. Договаривались же без обязательств… Давай без претензий. Я ушам своим не верю. - Соври мне. - шепчу. - Что? - Соври мне… - отталкиваю Громова резким ударом, и сама же морщусь от боли. - Кому нужна твоя правда? Соври мне… - Успокойся. Он удерживает мои руки и смотрит так, как не смотрел никогда. Убийственно равнодушно. - Соври… - слабею, не дыша… Отодвигаюсь. - Я сделаю тебе чай. - все также безразлично сообщает. Чертова воспитанность. - Подавись им, Громов. Будь ты проклят. Я тебя ненавижу. - сдавленно цежу и покидаю квартиру. Ноги заплетаются. Тошнота накатывает. Кое-как дойдя до автомобиля, снова чувствую тяжесть в груди. Теперь ее и внизу живота. Сдавленность. Асфиксия…. - Ненавижу… - шепчу, глотаю слёзы и кусаю губы до крови. - Ты такой же, как Натан. Как же я вас обоих ненавижу! Я не могу дышать. Вы меня задушили… Просто один делал это физически. А другой - морально… И что из этого хуже? Я не знаю… ___ ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ КОСТИ И СОНИ "Обязуюсь любить" Конец ----------