Глава 1 * * *

— Штурмовая группа на месте, — шепчу я в микрофон на шлеме.

В ответ только шум и потрескивания. Глушат, с… слов нет.

Я оглянулся. Шестеро, что стоят за мной, все проверенные ребята. Справимся без поддержки. Сигнализирую: трое назад, двое со мной, один — контроль улицы.

Начали. Мы бежим вдоль забора, заворачиваем к дому.

Дёргаю ручку — не заперто. Распахиваю дверь, и в проём вбегает Серый.

— Чисто, — шепчет он, и мы входим следом. Коридор с квартирами.

— Справа чисто, — докладывает Макс, выходя из первой квартиры справа.

— Слева чисто, — докладываю я. — Стоп! Заложник…

Я замираю. Из дверей, прикрываясь девчонкой лет десяти, выходит чумазый мужик. Прикрываться детьми! Гаденыш! Я на долю секунды отвожу палец от спускового крючка, боясь зацепить малую.

— Медленно положи ствол на пол! — приказываю я.

Миг — и я вижу, как выплёскивается огонь из его автомата. Как трескается мой лицевой щиток.

Миг — и тишина.

Буммм. Что то огромное и тяжёлое врезается в меня, откидывая назад.

Миг — и пустота

Бум. Бум. Бум.

Стучит сердце в ушах. Чёрт, как башка болит. Я открываю глаза, но вокруг только тьма.

Бум. Бум. Бум.

Грохочет сердце, затмевая другие звуки. Ладно, жив, и на том спасибо. Я попробовал пошевелиться. Ох… это уже плохо. Я не чувствую тело. Совсем. Разве что положение — кажется, я сижу. Паралич? Спина перебита?

Я пытаюсь внюхаться в темноту. Пахнет спиртом. Больница? И… солёными огурцами? Что за бред?

Я начинаю дышать с задержкой: три, четыре, пять. Вдох, задержка, выдох. Вдох, задержка, выдох. Сердце наконец успокаивается, перестаёт долбить по перепонкам. Появляются новые звуки. Голоса.

— Ну — с, Дирк, ты серьёзно? — это был молодой, но уставший голос, полный сдержанного раздражения. — Ты вроде не из самых безнадёжных. Объясни мне, зачем лезть на Арену?

В ответ раздался хриплый, сдавленный стон.

— Да так… Владимир Филатович… ну, бывает.

— Ну, у него. Не нукай мне тут! Кто на этот раз? — отвечает молодой голос. Видимо, врач, тот самый Владимир Филатович.

— Песчаная оса… Тварь первого уровня. Но жалит, зараза, ядовито…

Оса? Тварь первого уровня? Мой мозг лихорадочно анализировал информацию. Что за терминология? Я точно в ведомственном госпитале?.

— Её жало, Дирк, находилось в полумиллиметре от твоего лёгкого, — голос доктора стал холодным и чётким. — Давай посчитаем вместе. Взнос за бой на Арене — десять рублей. Моя работа по извлечению яда и зашиванию — сорок рублей. Умножим на одиннадцать…

Пахнуло жжёным и чем — то едким, похожим на перекись.

— Ежели он тварь победит, его в магическую школу возьмут! — вставил третий, более грубый голос.

Магическую школу? Я чуть не поперхнулся воздухом. Меня накачали наркотиками, и я ловлю приходы? Да, отходняк такой. Раслабляемся и дышим.

— Это не предмет дискуссии, — парировал доктор. — Предмет в том, что за те же одиннадцать боёв Дирк мог бы оплатить полгода обучения. Пятьсот пятьдесят рублей. А вместо этого он платит за то, чтобы я возвращал ему возможность дышать.

— Бывает… — прошипел Дирк сквозь боль.

— Увы, да, — вздохнул Владимир Филатович без особого сочувствия. — Жало извлёк, рану очистил и зашил. Маша! Стандартный регенерационный состав на три дня и полный покой.

— Поняла, Владимир Филатович, — отозвался тихий, мягкий женский голос.

Арена? Школа магии? Твари? Мысли путались, голова отказывалась соображать. Я просто сидел в темноте, пытаясь хоть как — то осмыслить этот бред. Если это не галлюцинация, то куда я, мать вашу, попал?

— Лад, как успехи? — доктор перешёл к следующей койке. Его шаги отчётливо отозвались скрипом по полу.

— Да ничего, Владимир Филатович, рука зажила, будто и не было ничего, — отозвался старческий, но бодрый голос. — Ваше искусство… просто чудо.

— Прекрасно. Маша, Ладу дозировку регена можно уменьшить.

— Поняла, Владимир Филатович.

Шаги приблизились ко мне. Я замер, превратившись в слух.

— Почему в клетке и колодах? — сухо спросил доктор.

— Преступник. Вчера вечером доставили, Владимир Филатович, — торопливо, но чётко ответила Маша. — Дорожно — транспортное. Думали, не доживёт до утра.

— Почему к нам, а не в холодную?

— Поликарп Олегович дежурным был, он распорядился. В холодной мест нет, а сбил его, вроде как… дворянин.

— Дворянин? — доктор поцокал языком. — Что ж, раз не помер, будет жить.

Я почувствовал дуновение ветерка, и слепая пелена перед глазами стала рассеиваться. Зрение возвращалось. Молодой парень в чёрном костюме махал передо мной руками через решётку… через толстую деревянную решётку клетки, в которой я сидел!

Но охренел я не от клетки. Его ладони светились! То тёплым золотистым, то холодным голубоватым светом. От этого свечения по моему непослушному телу разливались странные волны — то жар, то прохлада. Боль понемногу отступала, уступая место онемению. Значит, не бред, а полноценная галюцинация.

— В целом, неплохо, — констатировал светящийся доктор. — Следов внутренних кровотечений нет, кости целы.

— Так Поликарп Олегович ему сразу чистый реген влил, — пояснила Маша.

— Что… опять пил? — сухо уточнил доктор.

— Ну… — девушка смущённо замолчала.

— Ясно. Статус?

— Игнат, простолюдин. Метка крови — третий разряд, двадцать пять лет, кожевник. Счета в банке… заблокированы.

Игнат? Двадцать пять лет? Нищий кожевник, сбитый машиной какого — то мажора. И я заперт в клетке.

— Печально, — констатировал Владимир Филатович, но в его голосе не было ни капли печали, лишь сухая констатация факта. Он снова посмотрел на меня своим острым взглядом. — Ну, молодой человек, будем вас в долги вводить, или сами выкарабкаетесь? Молчите? Правильный выбор. Значит, сами. Маша! Воду по требованию и покой. Думаю, дней пять подержим.

Доктор отвернулся, собираясь уходить, но на секунду задержался у прутьев.

— Жаль, что в клетке…тело онемеет. Тебе, парень… э — э… Игнат, рекомендую силу по контурам гонять, чтобы кровь не застоялась.

Врач ушёл. Я наконец смог нормально оглядеться. Тёмная палата. Стены серые, мрачные, оконца маленькие. Восемь коек и две клетки, в одной из которых сидел я, закованный в колодки.

— Не переживай, — хрипло сказал сосед с рядом стоящей кровати. Нет, не кровати — деревянной лавки. — Раз не в холодную отвезли — жить будешь.

Я промолчал. Жить я буду, это точно. Осталось только понять, как.

Особняк боярина Григория Петровича Колычева. Сибирская губерния. Тобольск.

— Вот! Григорий Петрович! — сказал мужчина и поставил пробирку с глазом на стол. — Нам удалось достать глаз одного из нападавших. Точнее, помощника снайпера.

Мужчина, что сидел за столом, Боярин Григорий Петрович Колычев, взял пробирку и посмотрел в мутнеющий шарик. В его голове тут же вспыхнули чужие воспоминания.

— Гун! На месте! Цель в прицеле! — диктовал в чёрную коробочку наёмник, стоящий с винтовкой у окна.

— Гун! Принял! Ждём ствол! — ответил из коробочки женский голос.

Видение исчезло. Григорий Петрович так же медленно поставил пробирку на стол.

— Рация… — тяжело произнёс боярин. Он поднял взгляд на стоящего в тени человека. — У них была рация, Ник! Нужны детали.

Свет в комнате моргнул и прибавился ровно настолько, чтобы осветить лицо второго мужчины — аналитика Ника — худощавое, с вечно прищуренными глазами.

— Предположительно, вас, Григорий Петрович, хотели убить, — почтительно, но без эмоций начал Ник. — Один из дворянских родов нанял стаю наёмников.

— Это давно не секрет. Что за род, что за стая? Детали, Ник!

Кожа Григория Петровича засветилась ярче.

— Нам удалось достать два глаза. Лучшее воспоминание вы сейчас видели, Григорий Петрович.

— Две фразы?

— Да.

— Детали! Ник!

— Всё, что мы сейчас знаем — позывной Гун, ожидание ствола и наличие рации. Также место. Вас собирались убить на входе в боярскую думу. Скорее всего, нападавших было шестеро. Гун и его напарник — на чердаке здания напротив. Прикрытие снизу — боец ближнего боя, мечник. С него, к слову, был изъят второй глаз. Но он пустой.

— Скажи мне, Ник, ну что за варварская дичь — глаза выковыривать? — поморщился Григорий Петрович. — У чухонцев научились? Можно же отсканировать на месте!

— Мы не успевали это сделать, Григорий Петрович. Сканирование занимает десять минут. Опричники приехали через восемь. Пришлось резать.

— Ладно. Давай общую картину.

— Вчера вечером… пять часов назад, на вашего брата, Елисея Петровича, было совершено нападение. О чём вам сразу же сообщили. О том, что в думу поедете не вы…

— Знали двенадцать человек, — мрачно закончил Григорий Петрович.

— А о том, что поедете вы — двадцать три, — кивнул аналитик.

Григорий Петрович замолчал, обдумывая цифры, и жестом велел Нику продолжать.

— Обычная стая наёмников, — голос Ника звучал как метроном. — Семеро, один на базе — координатор. Двух наша служба безопасности ликвидировала. Гун сбежал. Из обычной снайперской винтовки вас не убить, они ждали ствол, видимо нечто крупнокалиберное. Брошенную винтовку мы захватили, древнее изделие. Плюс наличие рации. Это должно подтолкнуть нас к мысли, что заказчики — род Головановых или род Бельских.

— Либо их подставляют.

— Или так, — не стал спорить Ник. — Елисей Петрович почувствовал угрозу, развернулся и поставил щит. Гун выстрелил. Один раз. Второй патрон заклинил, а первую пулю Елисей Петрович заблокировал.

— Всё?

— Нет. Мы проверили трупы, на них нет меток крови, но по базе идентифицировали одного — некий Сторож! Из центральной части империи, там метки все ещё не делают.

— Зажрались в безопасности вот и не делают — отмахнулся Григорий Петрович

— Мы собрали все улики и проверили подъездные дороги. Радиус действия такой рации — около ста метров. Я проверил всё в двухстах метрах от засады. За короткий промежуток времени там произошло три аварии.

— Продолжай.

— Микроавтобус Бельских врезался в телегу. Внедорожник купца Шигизмунда прямо во время выстрела находился у здания, резко вильнул и врезался в угол. Третья авария — барон Коновалов, будучи пьяным, влетел на остановку и сбил простолюдина. — губа Ника едва заметно дёрнулась.

— Дальше! — Пренебрежение Ника к простолюдинам Григорий Петрович знал, и как снижающую эффективность работы не одобрял. При том что сам Ник — простолюдин.

— Шигизмунд разрешил осмотреть авто. Бельские и Коновалов. Машина Коновалова на свалку — осмотрели, чисто. Бельские… мы не смогли проверить машину.

— Почему ты обратил внимание именно на эти случаи?

— Гипотеза, Григорий Петрович, — склонил голову Ник. — Возможно, это простое совпадение. Возможно, тот кто вёз ствол застрял там. А возможно… кто — то намеренно создал хаос, чтобы отрезать снайперов от снабжения. И самое интересное — все трое пострадавших в этих авариях были доставлены в одну больницу.

Григорий Петрович тяжело посмотрел на аналитика.

— Всё ищешь тайные связи?

— И обычно нахожу их, Григорий Петрович.

— Находишь… Полный доклад мне на стол сегодня к вечеру. И всех троих простолюдинов… в расход.

Ник коротко поклонился и вышел. Оставшись один, Григорий Петрович взял со стола пробирку. Он посмотрел на плавающий в растворе, уже совсем помутневший шарик.

— А при жизни ты был зелёным, — тихо сказал барон.

Пальцы Григория Петровича сжались. Стекло хрустнуло и пробирка вместе с глазом превратилась в кровавое месиво в его огромном кулаке.

Здание императорского суда. Сибирская губерния. Тобольск.

Что я могу сказать. Хорошо. Просидеть в колодках, в больнице, пять дней мне не дали. На следующий же день привезли в суд. Доктор дежуривший в тот день, весёлый Поликарп Олегович с лёгкой руки разрешил меня забрать. С одной стороны — хорошо, когда можно встать и походить. С другой — ходить приходилось в кандалах. Зато можно полежать на лавке.

— Встать, суд идёт! — заорал секретарь суда.

Вот уже три дня они что — то там решают. Мой так называемый адвокат, чья помощь заключалась лишь в том, что он рассказал мне про судью. Боярину Морозову уже сто сорок лет, и ему пора на пенсию лет эдак тридцать как. Адвокат планомерно меня сливал.

Сегодня третий день. День объявления приговора.

Мне так и не дали сказать ни слова. Я и не рвался — по сути самой аварии я сказать ничего не мог, воспоминаний о самом происшествии не было. Но за эти дни я понял главное: мир хреновый, законы здесь хреновые, а хлипкие на вид деревянные прутья клетки фиг сломаешь. Хоть тело мне досталось и могучее — выше и тяжелее меня прежнего, — но против всей этой хренотени я пока не тяну.

Свыкнуться с новой реальностью своей жизни кое как сумел. Просто какие варианты? Бей либо беги. Бежать пока не могу.

Я сидел и сканировал зал. Трое охранников. У того, что слева — кобура. Расстояние до окна — четыре метра. Сегодня в зале была куча народу. Журналисты и пострадавшая сторона — прибывший наконец из санатория некий барон Коновалов. Набычиный хлыщ с каменным лицом.

Судья вновь принялся листать невеликое дело. Одна тощая папка, пятнадцать бумажек. Показания очевидцев. Медицинское освидетельствование. Техническое освидетельствование авто.

По бумагам выходило, что я разнёс машину барона в хлам. Удары головой. Три раза. Два раза спереди и один раз сбоку. Тем самым приведя автомобиль Волга КТ, спортивная вариация, в состояние полного разрушения.

Я слушал это и охреневал. То есть я головой протаранил машину так, что она не подлежит восстановлению? И суд это хавает?! Или там тоже полное импортозамещение шильдика.

Да барон просто списал свою разбитую в пьяном угаре тачку на меня! А чтобы оправдать моё состояние, вписали, что я был пьян. Ещё бы, тот реген, что влил в меня Поликарп, чистый спирт. Освидетельствование всё подтвердило. Удобно.

В общем, не лучшее начало новой жизни. Ладно. Я Игнат Зайцев. Без отчества — простолюдинам оно не положено. Кожевник, алкаш и терминатор, крушащий лбом автомобили.

Судья закончил читать этот бред и уставился на адвоката пострадавшей стороны.

— Ваши требования?

— Ваша честь! — вскочил холёный юрист Коновалова. — Ввиду отсутствия у ответчика необходимой суммы денег на счетах, считаю правомерным лишить его статуса простолюдина и продать на закрытом аукционе холопов. Вырученные средства направить на покупку нового автомобиля, а также на погашение процентов по кредиту, штрафов и компенсацию упущенной выгоды. Итого: сто четыре тысячи рублей!

Холопов? Продать?!

Холодная ярость затопила сознание. Рабство. Вот, значит, как. Я инстинктивно рванулся вперёд, наплевав на цепи, прикреплённые к поясу. Я порву этого ублюдка до того, как охрана успеет достать оружие.

Но не тут — то было. Верзила — конвоир, что всё время стоял рядом, среагировал мгновенно. Огромные лапищи легли мне на плечи и с невероятной, почти неестественной силой впечатали обратно в скамью. Тело затрещало.

— Сидеть смирно, — прошипел он мне в самое ухо. И добавил едва слышно: — Попроси Суд Камня Истины.

Судья, казалось, даже не заметил моей попытки рывка.

— За административное правонарушение — в холопы… хм… — старик пожевал губами. — Сколько та Волга стоит, а? Пятьдесят тысяч в базовой комплектации. Хорошо… Адвокат ответчика?

Мой защитник, всё это время читавший какую — то газету, лениво оторвался от прессы. Вздохнул. Посмотрел на меня, потом на судью.

— Возражаю!

Фух. Я выдохнул. Неужели этот бесполезный слизняк сейчас начнёт работать и крушить аргументы обвинения? Найдёт нестыковки с разбитой машиной?

— В чём же? — иронично приподнял бровь судья.

— Возражаю против того, чтобы на моего клиента вешали проценты по кредиту. Это чересчур, Ваша честь.

Вот с…. слов нет.

Судья мотнул головой и принялся поглаживать бороду.

— Ну, а вы что скажете? — старик судья наконец, впервые за три дня, посмотрел прямо на меня.

— Вот сейчас, — толкнул меня конвоир в бок.

Я вскинул голову и встретился взглядом с судьёй.

— Требую Суда Камня Истины!

Голос прозвучал громко. Судья, уже занёсший деревянный молоток, замер. Барон Коновалов дёрнулся. Мой адвокат мгновенно посерел и принялся суетливо вытирать лысину платком.

Тишину нарушал лишь звук бьющейся в стекло мухи. Жжж — бум. Жжж — бум.

— Суд… не вправе отказать простолюдину в этой процедуре, — медленно, словно не веря своим ушам, произнёс судья. — Секретарь. Зачитайте положение.

Секретарь встал.

— Артефакт Камень Истины проверяет слова сторон. Лицо, затребовавшее суд Камня, артефакт проверяет на полный список правонарушений за всю его жизнь. При наличии лжи в показаниях или иных скрытых преступлений, наказание Камня Истины только одно… — секретарь сглотнул. — Смерть.

Глава 2

Балясина. Я грустно усмехнулся. Бывшая жена три года нашей совместной жизни потратила на то, чтобы отучить меня материться. С… слов нет, какая хитрая женщина — уговорила дать обещание. И вот теперь: балясина. Балясина — это не мат. Но это слово отлично передавало всю глубину ситуации, в которой я очутился.

Балясина! С… Слов нет.

Пока я стоял в зале, секретарь зачитал положение о процедуре. Потом статистику и уложение о применении. Выходило, что из ста двадцати двух раз, когда применялся этот Суд, смертельным исходом закончились сто девятнадцать. В общем, в здравом уме такой суд никто не просил. Мне, как гражданину Империи можно его попросить и отказаться, пока ещё можно.

Суть проста: артефакт оценивает всю мою память на правонарушения.

И, собственно, выбор: стать рабом или Суд Камня. Хрен вам во всю холёную моську. Маринованный. С Камнем я как — нибудь договорюсь. В конце концов, конкретно в этой жизни я даже комара ещё не убил. А насчёт моей прошлой жизни… будем надеяться, артефакт туда не доберётся.

Меня увели в камеру. Здание суда, как и здание больницы, было срублено из массивных брёвен. Камера представляла собой комнату, разделённую напополам решёткой — палками толщиной с черенок лопаты. Я, конечно, попробовал один такой черенок сломать. Не получилось. Дерево только казалось простым.

С той стороны решётки стоял стол. За которым расположились двое: судья, боярин Морозов Аристарх Савельевич, и незнакомая дама — графиня Голованова Анастасия Никитична. Адвокат барона Коновалова мелким бесом топтался за её спиной.

Как я понял, род баронов Коноваловых — вассалы графского рода Головановых. Значит, приехала крыша.

Я сразу отметил две вещи. Первая: кожа графини Головановой слабо, но отчётливо светилась. Вторая: глаза судьи Морозова буквально лучились радостью. Когда он зашёл в камеру, то даже едва заметно мне подмигнул.

Эти двое на полном серьёзе обсуждали, что делать со мною, словно меня тут и не было. Адвокат суетливо подкладывал бумажки и откровенно боялся.

— Мы снимем требование к продаже и выплате долга, — наконец холодно произнесла Анастасия Никитична.

— То есть вы согласны признать, что простолюдин Игнат невиновен, и все доказательства сфабрикованы? — ласково заулыбался Аристарх Савельевич.

— Мы накажем виновных. Внутри рода!

— Анастасия Никитична! Ну вы же понимаете, — судья развёл руками. — Я не дам обратного хода делопроизводству. Либо вы признаётесь во всём официально, либо Суд Камня.

Графиня сжала кулаки.

— То есть, либо я сдам под суд… своих людей, либо только Коновалова, а этот умрёт?

О, как повернулось — то всё. Алё, гараж! Я открыл рот, собираясь вставить своё веское слово, но не смог. Рот открывался, а звука не было. Словно невидимая удавка перехватила горло. Пришлось слушать молча.

— Правосудие превыше всего. Выше жизней или ваших деловых интересов, Анастасия Никитична, — отрезал судья.

— Или ваша ненависть к дворянам? — ядовито прищурилась графиня.

— Я верой и правдой служу Империи! — голос судьи посуровел, зазвенел сталью.

Анастасия Никитична опустила голову и щёлкнула пальцами. Адвокат с громким выдохом облегчения пулей выскочил из комнаты.

— Прошу меня простить, Аристарх Савельевич. Если мои слова вас оскорбили, право слово, я вас уважаю и не собиралась этого делать, — тон графини мгновенно стал мягким.

— Настя, — Аристарх Савельевич по — отечески похлопал ладонью по руке графини. — Просто научись себя сдерживать.

Свечение кожи у графини чуть померкло. Она покорно кивнула и поправила волосы, на миг открывая левое ухо. Точнее, почти отсутствующее левое ухо — оплавленный остаток, всегда скрытый волной шикарных волос, платинового цвета. Жёсткая дама.

— Значит, мы с вами не договоримся? — она резко одёрнула руку от волос. — А с ним?

Графиня посмотрела на меня. Цвет её глаз — холодная сталь.

— А с ним… у него два варианта: Суд Камня или рабство. И, судя по тому, что я видел, молодой человек предпочтёт мизерный шанс рабству, — пожал плечами судья. — К слову, вам ещё предстоит с ним договариваться, если он выживет. Удовлетворить, так сказать, справедливые требования и риски.

— Еще не один прошедший суд камня не выжил. Так что договариваться будет не с кем.

— Да! Это так.

Нет, блин. Я вполне согласен просто разойтись краями!

Но, как я понял, всё то, что здесь разыграли эти двое друг перед другом, не стесняясь меня, было спектаклем. Чего стесняться будущий труп? Судья просто использовал меня против дворян.

— Председательствовать на суде будет воевода Сибирской губернии, боярин Колычев Елисей Петрович, — добавил судья.

— Он же в Омске воеводит? — нахмурилась графиня.

— Приехал к брату погостить… и так удачно.

— Благодарю, Аристарх Савельевич, за уделённое мне время, — Анастасия Никитична встала, слегка склонила голову и вышла.

Аристарх Савельевич какое — то время смотрел ей вслед, поглаживая свою короткую седую бородку. Потом перевёл взгляд на меня.

— Что же, молодой человек. Ваше решение помогло… не только мне. Дам вам совет, даже два. Откройтесь Камню! И если вдруг выживете… попроситесь, в виде компенсации, в воинство Елисея Петровича. Иначе тут вас со света сживут, даже если вы компенсацию не потребуете.

Вот так закончился мой четвёртый день в этом мире. Я походил по клетке, да и лёг спать. Кто его знает, когда ещё придётся. А присказка, что выспишься после смерти, как я уже успел понять, работает далеко не всегда.

— Встать! Суд идёт!

Сегодня заседание проходило в другом зале. Огромном, с высокими сводчатыми потолками. Куча народа собралась посмотреть на редкое зрелище.

Секретарь всё утро рассказывал мне, что делать, как ходить, где стоять и что говорить. Я молча кивал и потирал запястья. Вчера, после моего официального требования Суда Камня, с меня сняли цепи, и спал я без тяжеленных колодок.

По дороге в камеру на первом этаже мы проходили мимо окна. Небольшое, как и все окна в этом здании. Но мне бы хватило. Я тогда мимолётно оценил дистанцию и возможность рывка. Так что если подумать…

— Даже не думай, — бросил мне конвоир, перехватив мой взгляд. — Стекло бронированное.

В общем, я сижу на деревянной скамейке. Рядом, на другой скамье, расположился барон Коновалов Станислав Андреевич. Хмурый, бледный и потный. Вся его небрежная аристократическая ухмылка сползла с лица ещё вчера.

Мы оба встали. Как я успел заметить, тело мне досталось могучее — широкие плечи, тяжёлые кулаки. Но барон Коновалов был мне под стать, настоящий шкаф в дорогом костюме.

Все в зале стояли, ожидая. Минуту, две, пять. Наконец в коридоре раздались гулкие шаги, и в зал вошёл явно уставший человек. Выглядел он так, будто три дня беспробудно бухал, а потом за пару часов усилием воли привёл себя в порядок. Мешков под глазами не было, но левое веко слегка подёргивалось. Цвет кожи казался сероватым, но… она источала свет. Блёклый, тяжёлый, пульсирующий свет, от которого воздух вокруг него казался плотным.

Он шёл излишне чёткой походкой, будто контролировал каждый свой шаг, чтобы не покачнуться. Махнул рукой — «садитесь», прошёл к судейскому столу, тяжело опустился в кресло и прикрыл глаза ладонью.

Секретарь тут же суетливо подложил ему папку с делом. Воевода Сибирской губернии, боярин Елисей Петрович Колычев, поморщился и брезгливо отодвинул её пальцем.

— Объясни суть, — глухо велел он.

Секретарь наклонился и быстро зашептал что — то в ухо боярина.

— Суд Камня? — Елисей Петрович убрал руку от лица, будто удивившись. Всё его похмельное состояние мгновенно улетучилось, и он сфокусировал на мне тяжёлый, пронизывающий взгляд.

— Всё готово, Ваше сиятельство, — отчеканил секретарь.

Елисей Петрович болезненно прищурился.

— До испытуемых доведён порядок ритуала! Артефакт ожидает в соседней комнате, — продолжал докладывать секретарь.

— Заноси, — коротко кивнул воевода.

В зал торжественно внесли дубовый стол. На него водрузили прозрачный стеклянный таз, похожий на плоский аквариум, до половины наполненный чистой водой. Рядом положили бархатный мешочек.

— Испытуемые! — громко объявил секретарь.

Мы с бароном встали и подошли к столу. Секретарь преданно посмотрел на Елисея Петровича. Тот с тяжёлым вздохом поднялся и подошёл к нам.

— Вам объяснили, что делать, — ровным, гудящим голосом произнёс воевода. Он развязал мешочек и достал тёмно — синюю, мерцающую изнутри жемчужину. — Кто из вас не засунет руки в воду — будет убит охраной на месте.

Суть ритуала, которую мне вдалбливали всё утро, была предельно простой и жестокой. Боярин кидает жемчужину в воду. Мы оба опускаем туда руки. Жемчужина растворяется, превращая воду в жидкую силу истины. Кто первый не выдержит боли и вытащит руки — тот виновен.

Но я — инициатор. Я должен пройти полный круг. Камень просканирует всю мою жизнь. Если моя вина или скрытые преступления подтвердятся, мои руки почернеют. И сам артефакт выжжет мне мозг. После чего мне разобьют череп и достанут оттуда новую синюю жемчужину. Беззатратное производство. Если же я невиновен — вода должна полностью испариться, завершив ритуал.

Был и ещё один нюанс. В виде поощрения. Тот уродливый шрам — клякса на тыльной стороне моей ладони — это Метка Крови. Показатель магического таланта. У меня тройка по двенадцатибалльной системе. То есть таланта у меня практически нет. Всё, что меньше шести — мусор. Но Суд Камня, если выживешь, может прочистить каналы и накинуть пару баллов. Три плюс два, итого пять, всё тот же мусор.

Елисей Петрович вытянул кулак с жемчужиной над тазом. Мы с Коноваловым синхронно вытянули руки над водой. Опустить их нужно было до того, как жемчужина растворится — на это давалось три секунды.

Жемчужина упала. Бульк!

Она мгновенно начала таять, окрашивая воду в синеву. Я нырнул руками следом.

В ту же секунду ледяная вода превратилась в кипяток. Боль ошпарила ладони, пробила кожу, впиталась в кровь и понеслась по венам к сердцу. Мышцы взвыли, требуя немедленно выдернуть руки, но я застыл, как статуя. Кожа начала каменеть, мышцы покрылись жёстким налётом, намертво блокируя суставы. Артефакт захватил моё тело, образуя единый каменный контур.

Мир моргнул. Зал суда исчез.

Я лежу на мокром асфальте. Темно. Прямо в лицо бьёт слепящий свет фар. Я не чувствую тела… слышу только звуки.

— Ты сбил его! — истерично верещит женский голос.

— Он сам прыгнул под машину! — пьяно и зло отвечает мужской.

— На тротуаре?! Он ещё жив! Нужно его в больницу!

Мир моргнул.

Я в тесном коридоре. Время замедляется. Стекло моего тактического лицевого щитка идёт мелкими трещинами. Пуля пробивает его. Меня откидывает назад, и я последним, усилием отвожу палец от спускового крючка. Главное — не зацепить малую

Мир моргнул.

Сырая земля летит в лицо. Васька дёргается от попадания и мешком оседает на дно окопа. А лейтенант уже поднимает взвод в атаку. У линии горизонта грохочет артиллерия. И мы поднимаемся сжав кулаки и зубы.

— Су — у—уки! — хрипло ору я, перехватываю ППШ и вываливаюсь из окопа.

— Ур — р—ра! — вторят мне десятки глоток. Я делаю пять шагов… Горячие иглы пронзают грудь, распускаясь на гимнастёрке красными гвоздиками…

Мир моргнул.

Я бегу. Голый. Покрытый синей краской. С тяжёлым топором в руках, прямо на оторопевших, трусливо пятящихся легионеров в сверкающих доспехах. Мы бежим и орём срамную боевую песнь. Короткая стрела впивается в плечо, но это только добавляет первобытной ярости. Кровь кипит…

— А…а…а…а — ору я и наношу удар топором, сверху вниз, разбивая шит в клочья и ловя грудью удар мечом.

Мир моргнул.

Огромная махина. Что — то деревянное, пропитанное смолой и солью. Нос галеры завис надо мной, заслоняя солнце. С гулким треском галера устремляется вниз, вонзая щепки в моё тело…

— Да что это такое?! Что ни жизнь, то смерть! — ору я в грозовое, чёрное небо. Жизнь яркими пятнами покидает тело.

— Так и есть. Рождённый должен умереть, — отвечает небо безразличным раскатом грома.

Я резко открыл глаза. Судорожный вдох разорвал лёгкие.

Реальность вернулась. Коновалов баюкал покрытые жуткими волдырями руки, сидя на полу метрах в трёх от стола. Не выдержал.

А я? Я всё ещё стоял, погрузив окаменевшие руки в таз. Жемчужина полностью растворилась, вода стала кристально прозрачной. Мои руки… они не почернели. Но вода плескалась в тазу, не думая исчезать.

— И? — хрипло задал я вопрос в повисшую тишину.

— Хм, — многозначительно произнёс Елисей Петрович, глядя на таз.

— М — м—м… — нервно замычал секретарь.

— М — да, — подошёл к нам Аристарх Савельевич. — Ну, руки у Игната не потемнели. Невиновен.

— Но и вода не испарилась! Ритуал не завершён! — затряс головой секретарь. — Артефакт не может принять решение!

— Заткнулся, — беззлобно, но веско бросил Елисей Петрович.

Его правая рука мгновенно раскалилась добела. Воздух вокруг неё задрожал от жара. Воевода просто поднёс ладонь к тазу. Вода мгновенно вскипела и с громким шипением испарилась за секунду, обдав моё лицо облаком пара. От резкого перепада температур мои руки покраснели, каменная корка треснула и осыпалась пылью. Суставы снова обрели подвижность.

— Ну вот, другое дело, — удовлетворённо кивнул мне Аристарх Савельевич. — Ритуал закрыт. Добро пожаловать в новую жизнь, Игнат! У тебя есть право потребовать законную компенсацию у Империи. И, разумеется, у барона Коновалова.

Да, вопрос о компенсации. Секретарь, конечно, с утра прожужжал мне все уши. Усиленно советовал, что ежели чего, то оно конечно так, а вообще нужно быть скромным. Пожелать здоровья Императору, поклониться семейству баронскому и взять копеечку, чтобы, не дай бог, чего лишнего не вышло.

Вчера в камере я даже не думал о совете судьи. Слишком много переменных. Но сегодня, сейчас, заново пройдя по своим жизням… или, скорее, смертям, я всё понял. Война. Один сплошной бой и кровь. Да, рождённый всё равно умрёт. Да, я устал от войн. Но судья был прав: если я хочу получить шанс на спокойную жизнь в этом мире, мне нужна надёжная крыша. А лучшая крыша здесь — это армия. Хочешь мира — держи в руках щит.

— Хочу поступить в армейское подразделение под командованием Сибирского воеводы, боярина Колычева Елисея Петровича, — твёрдо сказал я, глядя в глаза Аристарху Савельевичу.

— О как, — Елисей Петрович удивлённо покачал головой. — Неожиданно.

Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на графиню Голованову, которая сидела в первом ряду зрительного зала.

— Неожиданно. И даже не знаю, как это провернуть с простолюдином.

Воевода заозирался, ища секретаря.

— Как уладите все бумажные формальности — отведёшь его в казармы воеводства.

Секретарь торопливо закивал.

— Так, Игнат, продолжай. Чем ещё удивишь? — хмыкнул Елисей Петрович, скрестив руки на груди. — Что с барона возьмёшь за клевету и Суд?

А вот тут удивлять было, казалось бы, нечем. Единственное, что я мог потребовать — деньги. Но деньги — что навоз: сегодня пусто, завтра воз. Тратить на это своё желание в мире власти— глупо. Но что тогда?

Я посмотрел на судью Аристарха Савельевича. Он меня вчера здорово использовал. Может, дать ему ещё немного рычагов власти? Нет, обойдётся. А вот сделать ход конём…

— А с барона Коновалова, — начал я задумчиво, — учитывая разницу в нашем финансовом и социальном положении, и то, что…

— Наглость — частая причина потери головы, — жёстко осадил меня Елисей Петрович, но в его глазах блеснул интерес. — Но и без наглости грустно жить. Включай башку, парень… пока она у тебя есть.

Я выдержал паузу. Зал замер.

— Я думаю, что все мои претензии и образовавшиеся долги рода Коноваловых передо мной, я передаю графине Головановой. Анастасии Никитичне.

Тишина накрыла зал. Даже мухи не летали.

Судья Аристарх Савельевич замер с приоткрытым ртом. Елисей Петрович крякнул и на мгновение завис, явно решая, смеяться ему в голос или ругаться матом.

— Насыщенная у тебя будет жизнь, Игнат… — наконец выдохнул воевода. — Недолгая, но очень яркая. Знаю я, куда тебя дену от греха подальше. В Чёрную дружину.

Елисей Петрович тяжело вздохнул и посмотрел в зал.

— Анастасия Никитична, а вашего протеже… барона… в виде наказания и сохранения лица, я возьму туда же. Если вы не против?

Я оглянулся на графиню. Взгляд, которым она меня наградила, мог бы убить тринадцатью разными способами, с максимальными увечьями и растянутыми во времени страданиями. Её свечение пульсировало.

— Как Вашему сиятельству будет угодно, — сухо кивнула она, переведя взгляд на воеводу. — Уму набираться можно в любом возрасте. Пока жив.

Графиня резко развернулась и молча вышла из зала. За ней потянулись и остальные зрители.

— Умирать ты будешь долго, Игнат, — весело хмыкнул судья. — Ума и фантазии у Анастасии Никитичны на всю губернию хватит.

Глава 3

Я вдохнул прохладный весенний воздух. Как же тут всё непросто устроено. Ну, подарил я графине этот долг. Чего на меня так смотреть. Могла и отказаться, но приняла подарок.

Аристарх Савельевич пояснил мне напоследок, что сотни тысяч рублей, которые я мог бы потребовать в виде компенсации, хватило бы на десять лет безбедной жизни. Но будем честны: сейчас мне эти деньги нафиг не упёрлись. Деньги без силы в этом мире — это просто мишень на спине.

Из размышлений меня вырвал мой провожатый — секретарь суда Лука Дьяков. Ему поручили довести меня до распределительной казармы воеводства.

Стоило нам выйти за двери здания суда и спуститься с крыльца, как Луку словно подменили. Куда только делись его суетливая угодливость и заискивающий взгляд! Спина выпрямилась, подбородок задрался так высоко, что, казалось, он сейчас начнёт цеплять им облака. По улице он пёр, как атомный ледокол.

Причина изменений проста. Аристократы пешком по улицам не ходят, они ездят в автомобилях. А для всей остальной снующей по тротуарам публики Лука был крут. Секретарь суда! Власть! Люди торопливо уступали ему дорогу, некоторые снимая шапки.

Ко мне он тоже относился уже не как к пустому месту. Я теперь не просто чудом выживший людин. Я — без пяти минут воин. Стоит получить звание хотя бы младшего сержанта, и это автоматически поднимет меня на следующую ступень в сословной иерархии. Поэтому всю дорогу Лука шёл рядом и весело болтал, налаживая контакт и заодно просвещая меня о местных реалиях.

Мы шли около двух часов. За это время успели перекусить за казённый счёт. Лука болтал не переставая. Он вывалил на меня краткую историю своей жизни, кучу судебных баек и целую гору сплетен, доходящих вплоть до дворянских родов. Выше он брать боялся — болтать про аристократов чревато.

Я молча фильтровал этот словесный поток. Вопросы не задавал — во-первых, фиг бы я вклинился в его монолог, а во-вторых, привык слушать и собирать разведданные.

Если отбросить шелуху, картина вырисовывалась понятная. На дне, вне всяких сословий холопы. Первая ступень свободных. Челядь — прислуга, которая уже имела хоть какие-то права. За ними — простолюдины, основное мясо и работяги этого мира. Дальше шли мещане, купцы. А вот над ними уже настоящая ылита: дворяне, аристократы.

Правда, из болтовни Луки я так и не понял, куда в эту структуру вписываются бояре и где тут место военным. А еще про свечение кожи, я такое видел только у двух бояр и врача больницы, Владимира Филатовича. Ладно, разберусь по ходу. Бытие, как говорится, определяет сознание.

Где-то в районе последнего городского дома асфальт сменился плотно утоптанной грунтовкой. Мы поднялись на пригорок. Ветер здесь гулял свободнее, принося травы. Лука остановился и махнул рукой вдаль.

— Иди прямо по тракту, не ошибёшься! Вон там, на горизонте, видишь сооружение? Крепость. А мне пора, служба зовёт!

Я пожал плечами, развернулся и сделал пару шагов по пыльной дороге.

— Погодь! — вдруг окликнул меня Лука, — Погодь! Ё-моё, ты же сопроводительное письмо забыл! Как же ты так, служивый? Без него тебя там даже на порог не пустят.

Я обернулся. Лука стоял с конвертом в руке и хитро, с прищуром, улыбался. Выразительно подмигнул: мол, бывает, у всех с памятью оказия случается, но я-то тебе помог! Так что не грусти, служивый, а помни мою доброту. Бери конвертик и чеши.

Намёк был понятен без перевода. Я даже зауважал этого канцелярского прохвоста. Сомневаюсь, что он каждый день провожает до казарм бывших почти-холопов. Но парень умел ловить момент. Если за меня впрягся воевода, значит, я фигура непростая. Лука просто сделал ставку, разыграл спектакль, я вовремя забыл письмо, он вовремя про него вспомнил. Инвестиция в будущее. Вдруг выживу и стану шишкой

— Бывай, Лука, — коротко кивнул я, принимая конверт.

Секретарь довольно хмыкнул, развернулся на каблуках и бодро зашагал обратно к городу. А я посмотрел на темнеющую вдали крепость и зашагал вперёд.

День выдался на редкость чудесный. Весна, днём припекало, а вот к вечеру температура стремительно падала. Учитывая мой скромный гардероб — простая рубаха да штаны на тесёмках, — становилось откровенно зябко. Ладно хоть на ногах были не совсем уж обноски, а вполне добротные лапти.

Чтобы не околеть, я взял хороший, ровный темп, прикинув, что засветло доберусь до места.

Тракт оказался широким. Не скоростная магистраль, конечно, но две телеги разъехались бы без особых проблем. Поэтому, когда позади послышался мерный топот копыт, я даже не стал оборачиваться. Просто взял чуть правее, смещаясь к обочине. Места всем хватит.

Зря я так подумал.

Цокот копыт стремительно приближался, нагоняя меня. А затем раздался властный, полный презрения рёв:

— А ну пшёл с дороги, холопья рожа!

Я ещё не успел до конца осознать смысл крика, как над головой раздался свист рассекаемого воздуха. Нагайка.

Сработали чистые, вбитые годами тренировок и кровью рефлексы. Я резко присел и ушёл с линии атаки, пропуская летящий хвост над левым плечом. Правая рука молниеносно взметнулась вверх, перехватывая нагайку у основания, прямо возле кулака всадника.

А дальше в дело вступила физика. Всадник нёсся на скорости, вкладывая в удар вес тела. Я просто не стал его отпускать. Чуть довернул корпус, добавив к инерции скакуна жёсткий рывок на себя и вниз.

Хрясь!

Глухой, тяжёлый удар тела о плотно утоптанную землю — и облако серой пыли взметнулось над обочиной. Крупный гнедой жеребец, освободившись от веса хозяина, испуганно всхрапнул, пробежал по инерции ещё десяток метров и остановился, нервно переступая копытами.

Я медленно выдохнул, разжимая кулаки, и стряхнул с себя боевой транс.

Так, стоп. Кажется, я немного переборщил с ответными мерами.

Подойдя к распластавшемуся в пыли телу, я первым делом, чисто машинально, проверил пульс на сонной артерии. Жив. Пульс ровный. Просто мужик оказался в глубоком нокауте — приложился будь здоров, да ещё и дыхание сбило.

Я бегло осмотрел нападавшего. Возраст средний, лицо холёное, форма добротная. Но на плечах — чистые погоны. Ни звёздочек, ни лычек. Рядовой. Не велика птица, чтобы так борзеть на дороге.

Хотя, конечно, вырубать человека, пусть и с замашками барина, мне не стоило. Хорошо что смягчил его удар о землю, ладно впредь умнее будет.

Взвалив бесчувственное тело поперёк седла его же лошади, я взял животное под уздцы и неспешно продолжил путь.

Эта нелепая ситуация с дракой неожиданно выбила меня из колеи. И дело было даже не в придурке с нагайкой. Просто, мерно шагая по пыльной дороге и ведя в поводу коня, я вдруг остро озадачился. Что я, собственно, вообще тут делаю?

Меня закинуло в другой мир. В чужое, молодое тело. Мне едва хватило времени, чтобы просто принять этот факт как данность и не поехать крышей. А вот времени сесть, выдохнуть и подумать: А что дальше? — я себе так и не дал.

Я просто плыл по течению. Выжил в аварии, отсудил какой-то долг, подарил его девчонке, согласился на армию… Иду не пойми куда, несу запечатанный конверт без надписей.

Бытие определяет сознание? Или всё-таки наоборот?

С этими мыслями я и не заметил, как стемнело, а впереди, перегораживая тракт, выросли мрачные ворота контрольно-пропускного пункта. Пришли.

Вблизи распределительная крепость выглядела куда внушительнее, чем издалека. В сгущающихся сумерках горел всего один тусклый фонарь над входом. Тишина и скука.

Я подошёл к воротам.

— Стой! Кто идёт? Пароль! — гулко раздалось из-за створок. Голос у невидимого дежурного был хриплый и откровенно заспанный.

Ну, что тут скажешь? Конь в пальто? и пару фраз про пароль? Хлопнуть коня по крупу и уйти в ночь? Глупо. Я всё-таки в армию пришёл устраиваться.

— Призывник! — крикнул я в ответ. — У меня сопроводительное письмо к начальнику!

С лязгом отодвинулась железная заслонка. В небольшом квадратном окошке на уровне моего лица появилось недовольное, помятое лицо. Он смерил меня презрительным взглядом.

— Письмо у него… Покаж!

Я достал плотный конверт, который мне всучил Лука, и помахал им перед окошком. Заодно и сам присмотрелся. Вот же канцелярская крыса! Конверт чистым. В смысле, вообще ни единой строчки или печати снаружи. Просто запечатанный кусок бумаги.

Из окошка высунулась крепкая рука:

— Давай сюда.

— Он со мною в комплекте идёт… но чистый, к начальнику мне.

— Ишь, какой умный выискался! — фыркнул дежурный, не собираясь забирать пустой конверт. — Буду я ради тебя, оборванца, сержанта! Иди под забором ночуй, утром придёшь.

Окошко начало закрываться.

— Погоди, я не один, — спокойно добавил я, придерживая створку. — Я тут по дороге человечка вашего подобрал. Устал мужик, упал с коня, чуть шею не свернул. Может, его бы в санчасть определить?

Дежурный остановил заслонку и подозрительно прищурился.

— Какого ещё человечка? А ну, покаж!

К КПП я подошёл так, что тело к свету фонаря было задом, и разглядеть его было трудно.

Я молча дёрнул поводья, заставляя жеребца развернуться и сделать шаг вперёд и вбок. Жёлтый свет дежурного фонаря осветил голову.

— Ё…шки матрешки… — одними губами прошептал дежурный, и его голос сорвался на визг. — КАПИТАН ФЕДОРЕНКО! ЗАМНАЧШТАБА!!!

Дальше всё завертелось с такой скоростью, что я едва успевал отслеживать ситуацию.

Скрежет металла ударил по ушам — это бронированные ворота с визгом поползли в стороны, открываясь с такой резкостью, словно их вышибало тараном.

Из образовавшейся щели, прямо в клубах пыли, вылетел вооружённый караул. Пятеро бойцов в полной экипировке.

— Стоять! Мордой в пол! Руки за голову! — орал старший, беря меня на прицел короткоствольного автомата.

Оценив обстановку, я принял верное решение. Спорить с караулом, у которого палец пляшет на спусковом крючке, — верный способ получить пулю в лоб. Поэтому я мордой в пол и руки за голову.

Чьё-то колено тут же впечаталось мне между лопаток, выбивая воздух из лёгких. Руки профессионально заломили за спин и защёлкнули наручники.

— Капитана в санчасть, бегом! Сержант, носилки! — надрывался командир караула. — Этого поднять! Тащите его в допросную! Живо!

Меня рывком подняли. Похоже я ошибся с определением званий. Целый капитан, и такой гнилой, нужно было добить и прикопать.

Особняк боярина Григория Петровича Колычева. Сибирская губерния. Тобольск.

Просторный кабинет главы рода Колычевых тонул в мягком полумраке. Массивные дубовые панели на стенах, тяжёлые портьеры.

— Что там, Ник? — спросил Григорий Петрович, едва переступив порог.

День выдался донельзя насыщенным на события, и боярин, бросив пиджак на спинку кресла, устало потёр переносицу.

Ник, юный аналитик и доверенное лицо боярина, ожидавший хозяина у окна, почтительно склонил голову. Лицо его, как всегда, оставалось непроницаемым.

— Покушение на вашу жизнь, Ваше сиятельство. Как я и докладывал ранее, все ниточки ведут к Головановым. Однако следственно-розыскные мероприятия пока не дали нам доказательств. Мы шерстим весь город, но исполнители словно растворились. Из хорошего: нам удалось жёстко купировать все слухи. О факте покушения знаем только мы и заказчики.

— Что с машинами? — Григорий Петрович опустился в кресло и налил себе воды из хрустального графина.

— Машину Бельских осмотрели и просканировали. Тайком, разумеется. К слову, есть странность. Водитель Бельских, Иван Туров, получивший достаточно лёгкие ранения, скоропостижно скончался в больнице. В то время как другой простолюдин, Игнат Зайцев, получивший серьезные травмы, мало того что выжил, так ещё и устроил переполох. Суд, на котором Коноваловы хотели стрясти с него компенсацию, пошёл совершенно не по их задумке.

— Да! Мне Елисей уже рассказывал, — Григорий Петрович усмехнулся, вспомнив рассказ брата. — Забавный малый этот Игнат. Мог попросить тысяч пятьдесят, смотаться куда-нибудь, залезть в глубокую нору и не отсвечивать. А он оказался не прост. Ритуал смог пройти, да и то, как он Анастасию подставил с своим даром, это прямо верх безрассудства. Знаешь, о чём я думаю, Ник? А не она ли сама его к этому подговорила? Мне донесли, что накануне вечером она встречалась с Игнатом.

— Встреча проходила при свидетеле, Ваше сиятельство. Там присутствовал судья Морозов, — сухо уточнил аналитик.

— О, этот старый маразматик мог просто уснуть. Да и благоволит он к Анастасии.

Ник понимающе кивнул. Биография графини Анастасии Никитичны Головановой была широко известна. Сильный маг, женщина, которая не просто возглавила оборону Тобольска во время предыдущего прорыва тварей, но и лично рубилась в первых рядах. За это её безмерно уважали все бояре губернии, несмотря на традиционную вражду, между боярами и дворянами.

— У нас нет данных о сговоре, — осторожно произнёс Ник.

— Но согласись, как удачно всё сложилось! — глаза Колычева блеснули азартом игрока. — Теперь она с полным правом сможет отказать графу Шистрову в навязанной помолвке. Ей такой подарок дали, это почти как сватов прислать.

— Чему оба будут только рады, — согласился аналитик. — Но репутацию восстанавливать придётся обоим родам. И я даже знаю, чья именно смерть им в этом сильно поможет. Умри Игнат в подворотне, и всем проще. Если бы не дружина. Но вполне, могут и там добраться.

— Верно! — Григорий Петрович постучал рукой по столу. — Игнат — идеальная приманка. Как бы он не был связан с покушением, на такое внимание с нашей стороны организаторы могут клюнуть. Например решить, что парень что-то видел. И попытаются зачистить свидетеля. Кстати, появление Камня Истины на суде — твоих рук дело?

— Никак нет, Ваше сиятельство. Это стало и для нас сюрпризом. Мы планировали выкрасть Игната с аукциона холопов, для допроса.

— Хм… Как всё переплетается, — Григорий Петрович задумчиво постучал пальцами. — Что думаешь делать дальше?

Ник поправил свой пиджак, выверенным жестом.

— У водителя купца Шигизмунда мы обнаружили магический талант шестой степени. Он уже жаждет подписать контракт. Я хочу объединить их с Игнатом.

— В Чёрную дружину? — брови Григория Петровича поползли вверх. — Как? В это подразделение просто так с улицы не попасть.

— Вот об этом я и хотел попросить, — Ник чуть склонил голову. — Походатайствуйте перед братом. Дайте парню возможность проявить свой талант. Он станет отличным дружинником. А нам будет легче следить за обоими.

Григорий Петрович потянулся к графину, но Ник его опередил, налив полный бокал.

— Вот ты шельма, Ник… — Сделав глоток протянул Григорий Петрович. — Ладно. Сегодня вечером поговорю с Елисеем. Думаю, он найдёт… два места.

— Два? — Ник моргнул.

— Ну а как ты собираешься их изучать издалека? — Григорий Петрович улыбнулся, но глаза его оставались холодными. — Да и легенда вырисовывается отличная. Елисей знает, что ты мой личный аналитик. Вот и отправлю тебя на пару месяцев в казармы. Пожуёшь мяса, мышцы подкачаешь, порохом подышишь. Заодно поработаешь личной охраной и куратором этого твоего… талантливого!

Внутри Ника застыла ярость. Казарма?! Грязь, пот, муштра, тупые сержанты и опасность прорывов? Для него это не просто понижение. Это изгнание из ближнего круга. Удар по карьере. Кровь отлила от его лица, пальцы инстинктивно сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Но, Ваше сиятельство… — Ник сглотнул, заставляя свой голос звучать ровно. — Возможно, я буду куда более полезен здесь? У нас не закрыто дело о покушении…

— Будешь, — мягко, но безапелляционно перебил его Григорий Петрович. — Потом. Сейчас твоя задача следить за Игнатом, Устрой ему пару провокаций, проверок. Если помрёт, так помрёт. Но может и кого интересного на него выловим. Главное что бы наживка, хотя бы выглядела свежей. Всё! иди, Ник. Готовь рекомендательные письма. На себя и на твой талант. Свободен.

На секунду в глазах аналитика мелькнула чистая, кристальная ненависть. Но он мгновенно задавил её. Спина выпрямилась, лицо вновь превратилось в маску.

— Да, Ваше сиятельство. Это… отличное решение, — поклонился Ник и вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

Оставшись один, Григорий Петрович откинулся на спинку кресла и от души рассмеялся.

Как же изящно всё вышло! Ник слишком засиделся в интригах. Умный парень, даже очень. Но пора возвращать его к реальности мира. Аналитик, который боится крови, опасен. А Чёрная дружина быстро выбьет из него дурь. Или убьёт. В любом случае, род Колычевых останется в выигрыше.

Каменный мешок. Ни окон, ни часов, ни каких-либо зацепок для взгляда. Только голые стены, прикрученный к полу металлический стол и два стула. На одном сидел я — со скованными за спиной руками. На другом, напротив меня, расположился дознаватель.

Он не орал. Не бил кулаком по столу. Не светил мне в лицо лампой. Это был сухой, жилистый мужчина с нечитаемым лицом.

По центру стола мой конверт. Всё ещё, не вскрытый. Дознаватель к нему даже не притронулся.

Дознаватель долго молчал, изучая моё лицо. Я тоже не торопился начинать светскую беседу.

— Ну что, — наконец скучающим голосом произнёс он. — Рассказывай. Что случилось с капитаном Федоренко?

Я сделал максимально невинное лицо, на которое только был способен человек в наручниках.

— Да я и сам не понял, — вздохнул я. — Шёл себе, никого не трогал. Слышу — копыта стучат. Смотрю покачнулся в седле, да и вывалился на обочину. Наверное, устал человек на службе. Переутомился. Я его поднял, на коня взвалил и к вам доставил.

Дознаватель выслушал это, даже не моргнув. Он просто продолжал смотреть на меня своим рентгеновским взглядом. Секунды текли, складываясь в минуту.

— Знаешь, что в этой истории самое интересное, Зайцев? — наконец прервал он тишину.

— Никак нет.

— Самое интересное то, — дознаватель чуть наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок, — что капитан Федоренко очнулся десять минут назад. И знаешь, что он сказал?

Я промолчал, выдерживая паузу.

— Он сказал примерно то же самое, — уголки губ дознавателя едва заметно дрогнули, изображая подобие улыбки. — Сказал, что перегрелся на солнце. Потерял сознание.

— Бывает, — философски кивнул я. — Весна нынче коварная. Солнце печёт, а ветерок холодный.

— Именно, — дознаватель медленно откинулся на спинку стула. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Раз у пострадавшего претензий нет, то и дела, получается, нет. Никто никого не бил. Да! Просто досадная случайность.

Я мысленно выдохнул. Обоюдное молчание — отличный фундамент для компромисса.

— Но есть один нюанс, — голос дознавателя вдруг стал тихим, вкрадчивым. — Раз уж капитан у нас так сильно перегрелся… То, может, и ты перегрелся? Солнце, как ты верно заметил, одно на всех.

Я напрягся.

— Да нет, я человек привычный… — начал было я.

— Организм надо поддержать, — мягко перебил дознаватель и едва заметно кивнул кому-то за моей спиной.

Тело дёрнулось в сторону, пытаясь уйти от невидимой угрозы.

В шею, под основание черепа, вонзилась игла. По венам словно пустили жидкий азот. Шея мгновенно онемела, мышцы превратились в вату. Я попытался вдохнуть, но лёгкие отказались подчиняться. Мир перед глазами начал стремительно терять краски, сжимаясь в узкую серую трубу.

Дознаватель сидел всё так же неподвижно, без эмоций наблюдая, как я сползаю по спинке стула.

Что за хрень? Мелькнул в угасающем сознании вопрос. Меня решили грохнуть?

Глава 4

В голове тяжело гудело. Открыв глаза, я понял, что нахожусь на дне глубокого, метров десяти в высоту, прямоугольного колодца. Стены, из хорошо подогнаных, огромных валунов, ни единой зацепки. В самом низу, на уровне моего пояса, зиял тёмный проход в пещеру, надёжно перекрытый стальной решёткой.

На ней висел массивный навесной замок.

Я присел на корточки и присмотрелся. Петли. Старые, вмурованные в камень. Я навалился всем весом и решётка тяжело соскочила со штырей. Я аккуратно, стараясь не звенеть, отставил её в сторону.

Всмотрелся, — темнота. Прислушался — тихо. Встал и ещё раз огляделся. В общем ситуация не страннее чем со мной в последнее время творится.

Вроде как нужно начать думать — что тут происходит, так оно конечно, но скачало выбраться, а уже после размышления о смысле жизни.

Я шагнул в проём. Первая пещера встретила меня низкими, давящими сводами. Колонны сталагмитов здесь давно срослись со свисающими сталактитами, образуя причудливую каменную решётку. Источником света служил не только тусклый отблеск из моего колодца, но и странный мох, пятнами растущий на камнях. Он слабо светился холодным, мертвенно — синим оттенком.

Где — то вдалеке мерно капала вода. Пить хотелось зверски — во рту пересохло так, словно я жевал песок. Но рисковать и хлебать непонятную воду в неизвестной пещере я не стал. Это верный способ сдохнуть от отравления или подхватить местных паразитов. Потерплю.

Короткими перебежками я пересёк первую пещеру и нашёл проход, уводящий круто вниз.

Следующая пещера не в пример огромнее. Высоченные своды терялись во мраке, куда не доставал свет люминесцентного мха, растущего здесь ломаными зигзагами. Вниз вела крутая осыпь из массивных валунов. Я начал спускаться. Лапти, в которые я был обут, отвратительно подходили для скалолазания, ноги скользили, поэтому двигался я предельно осторожно.

Спустившись на плоский уступ, я замер. Прислушался.

Капель осталась где — то наверху, позади. Здесь же царила глухая, плотная тишина. И всё же лопатки неприятно зачесались. Появилось знакомое липкое чувство — за мной наблюдают.

Я закрыл глаза. Зрение сейчас только мешало, обманываясь синеватым свечением мха. Я сосредоточился на слухе и обонянии.

Понадобилось минут десять абсолютно неподвижного сидения, чтобы уловить изменения в пространстве. Лёгкое, едва заметное дуновение ветерка коснулось щеки. Что — то мелкое и беззвучное пролетело совсем рядом с моим лицом.

Значит, я здесь не один, и местные обитатели меня прекрасно видят. Я продолжил сидеть статуей. Если тут живёт лишь безобидная мелочь вроде летучих мышей — это одно. Если кроме них есть хищники крупнее — расклад меняется.

Вскоре невидимые летуны успокоились, мимо проскользнула ещё пара дуновений. Откуда — то из — под потолка послышалась тихая возня и тонкий писк. Видимо, там у них насест. Раз есть летучие мыши и сквозняк, значит, у пещеры обязан быть выход на поверхность.

В голове мелькнула мысль: если допустить, что я всё ещё где — то в районе Тобольска… то пещер тут быть не должно. Рельеф не тот. А если я не в Сибири, то где? Ладно, география подождёт.

В левом углу, далеко внизу, раздался шорох. Будто кто — то аккуратно наступил на мелкий камушек. Кто у нас любит зимовать в пещерах? Медведи? Я втянул ноздрями воздух. Запах пыли и резкий запах ржавчины. Никакой звериной вони, свойственной медведям или волкам.

Снова шорох. На этот раз чуть в стороне. Тот, кто скрывался во тьме, сместился на несколько метров. Писк мышей под потолком мгновенно стих.

Я открыл глаза. Они немного привыкли к странному освещению, и я понял свою ошибку. Я сидел прямо на фоне пятна светящегося мха, отлично подсвечивая свой силуэт, а метрах в трёх ниже зияло абсолютно тёмное пятно. Моё зрение десяти минутной давности просто не улавливало этой разницы. Синий свет резал глаза, создавая слепые зоны.

Я максимально медленно начал слазить вниз, в тёмный участок осыпи.

И то, что пряталось внизу, резко пришло в движение.

Под потолком начался настоящий мышиный переполох. Писк перешёл в панический визг.

Бам!

Что — то тяжёлое рухнуло на каменный пол пещеры. Раздался хруст ломающихся костей. Тварь, которая только что едва слышно кралась по камням, подпрыгнула вверх и сожрала парочку мышей.

Я вновь окаменел. Итак, хищник. Прыгучий. С отличным ночным зрением. Судя по звуку падения — не слишком крупный, легче человека.

Желание спускаться и исследовать дно пещеры резко поубавилось. Но сидеть здесь я не собирался.

Снизу вновь донёсся хруст. Тварь проглотила добычу и, уже не таясь, зашуршала по камням, уходя в правую сторону пещеры.

Дождавшись, пока звуки стихнут, я возобновил спуск. Когда лапти наконец коснулись ровного пола, мне оставалось только криво усмехнуться. Снизу было отлично видно, что весь свод пещеры и каменная осыпь, по которой я спускался, усеяны сияющим мхом. Мой путь был подсвечен, как на витрине.

Глаза нестерпимо зудели, словно под веки насыпали песка, а потом промыли ледяной водой. Но я смог разглядеть место, где тварь перекусила мышами. На полу осталось лишь влажное тёмное пятно. Я присел, мазнул по нему пальцами и понюхал. Тот самый запах ржавчины. Кровь.

— Ха — а—а — арр! — вдруг разорвало тишину яростное шипение.

Из темноты, щёлкая челюстями, на меня вылетело нечто распяленное и огромное.

Сработали рефлексы. Сделал короткий шаг в сторону и резко крутнул корпус, пропуская летящее на меня чудовище сбоку.

Тварь пронеслась мимо, не успев затормозить, и её когти заскрежетали по камням.

В нос ударил густой, тошнотворный запах тухлого мяса.

Размером с крупного волкодава, только покрытая тусклой серой чешуёй. Вытянутая морда, мощные задние лапы и длинный хвост, балансирующий тело. Тварь замерла, уставившись на меня немигающими жёлтыми глазами.

Мы смотрели друг на друга ровно секунду. А затем она прыгнула.

Просто смазанное серое пятно, летящее мне прямо в грудь.

Мозг сработал мгновенно, просчитав траекторию. Я резко качнулся в сторону но моё тело, не привыкшее к перегрузкам, опоздало на долю секунды.

Когтистая лапа чиркнула меня по плечу, разрывая рубаху и роняя меня на пол.

Тварь приземлилась там, где я только что стоял, высекая когтями искры из камня. Тварь оттолкнулся задними лапами и снова бросился в атаку.

Я отполз назад, слепо шаря рукой по земле, и пальцы наткнулись на тяжёлый, угловатый булыжник.

В этот момент тварь врезалась в меня. Удар был такой силы, словно в меня влетел автомобиль. Бум! Затылок взорвался болью, перед глазами поплыли тёмные пятна.

А сверху уже навалилась зловонная туша.

Тварь разинула пасть. Ряды кривых, пожелтевших зубов, с которых капала слюна, клацнули в сантиметре от моего лица. Я инстинктивно вскинул левую руку, вбивая предплечье прямо под чешуйчатую глотку монстра, удерживая эту зубастую клацалку.

Тварь зашипела, наваливаясь всем весом, пытаясь дотянуться до моего горла. Мышцы затрещали от напряжения. Когти ящера скребли по камню, оставляя следу. Ещё секунда, и я не удержу.

Правая рука взлетела вверх. Я вложил в удар весь свой вес и булыжник.

Тварь отлетела и припала к полу. Тихо покачиваясь на всех шести лапах.

— Ша — а—а — ш! — оскалив зубы, зашипел я.

Это ввело рептилию в абсолютный ступор. Она явно не ожидала, что добыча окажется такой же наглой. Ящерица захлопнула пасть и попятилась назад.

Добивать не стал, и так понятно новая атака если и состоится, то не скоро

Ящерица постояла, пошипела для приличия, а затем засеменила в темноту. Значит, гнезда, которое она бы стала защищать ценой жизни, у неё тут нет.

Я прошёлся по залу, уже особо не таясь, хрустя щебёнкой. Обойдя пещеру по кругу, я наткнулся ещё на одну ящерицу. Эта спала на плоском валуне. Первая ящерица вдруг вскарабкалась на высокий камень и, задрав острую морду к потолку, изготовилась к прыжку. Охота продолжалась.

Рептилия дёрнула головой и пружиной взмыла вверх. Она не стала клацать челюстями, а просто сбила летящую добычу передней лапой, и, ещё не долетев до земли, с силой швырнула её вниз.

Добыча с чавкающим звуком ударилась о пол, и тут я смог разглядеть её при свете мха.

Это была не летучая мышь. Нечто уродливое, кожистое, с острыми шипами на изломах крыльев и крысиной мордой. Гадость трепыхнулась и затихла. Ящерица грациозно приземлилась рядом, клацнула пастью и заглотила эту шипастую дрянь целиком.

Фу, блин. Такому пищеварению конечно можно позавидовать. Но точно не такому рациону.

Шум от охоты окончательно перебудил стаю под потолком. Твари заметались с возмущённым писком. Ящерица вновь забралась на камень. Очередной прыжок — и на этот раз она сбила сразу двоих! Но одну не удержала…

И тут началось. Словно кто — то открыл пожарный вентиль, стая с оглушительным шелестом сорвалась с места.

Ящерица юркнула под камень. Я тоже вжался спиной в ближайший массивный сталагмит, прикрыв голову руками.

Кожистые уродцы плотной тучей пронеслись по залу и… устремились в чёрный проём в дальней стене.

Я выдохнул и опустил руки. Вот он, выход. Тёмное пятно, прямо напротив того места, откуда я спустился. И главное — туда можно было пролезть.

Я потер ладони и зашагал к тоннелю.

Кабинет коменданта Тобольской распределительной крепости, Сибирская губерния.

Трое мужчин сидели за столом, освещённым настольной лампой. Кожа каждого из них едва заметно светилась мягким, внутренним свечением.

Хозяин кабинета, Захар Сергеевич Богданов, отложил в сторону тонкую папку с отчётом. Документ он изучил заранее, поэтому сейчас просто внимательно смотрел на своих гостей — братьев Колычевых. Внешне они казались почти близнецами, разве что Григорий был на пять лет старше, а вот характеры, скрытые за фамильным сходством, разнились кардинально.

Если Елисея комендант крепости с полным правом мог назвать своим боевым товарищем и другом, то Григорий был фигурой иного масштаба. Наставник. Стратег. А иногда и опасный политический противник.

— Давайте начнём с этого… капитана Федоренко, — нарушил тишину Григорий, откинувшись на спинку кожаного кресла. — Кто это вообще такой?

— Дворня, — брезгливо хмыкнул Захар, припечатав слово так, словно выплюнул косточку. — Барончик из столицы.

— И что же он забыл в нашей глуши?

Захар задумчиво покрутил в руках хрустальный стакан. Напиток на дне вспыхивал яркими искрами. Не будь здесь Елисея, Григорий ответа бы не дождался.

— Да как обычно, всем писакам нужен боевой опыт. Ему года боевой службы до майора не хватает. Заветная звёздочка, статус. Вот за него и попросили… Анастасия Никитична Голованова. Головановы, судя по всему, нацелились перебраться в столицу, вот и взяли под крыло захудалый род Федоренко. Обрастают связями.

— В столицу… — задумчиво протянул Григорий, пробуя эту информацию на вкус. — Заместитель начальника штаба гарнизона? Что за синекура такая?

— А куда мне его ещё засунуть? — развёл руками Захар. — В боевую группу его никто не возьмёт, там профи нужны, а не бароны с гонором. Штат у меня укомплектован. Пусть бумажки перекладывает.

— Ладно, чёрт с ним, с этим Федоренко. Меня другое интересует, — Григорий подался вперёд, сцепив пальцы в замок. — Четыре дня назад на моего брата было совершено нападение. Прямо у здания Боярской Думы. Есть, конечно, вариант, что целились в меня, но факт остаётся фактом: работали профессионалы. Использовали древнюю снайперскую винтовку и рации.

— Думаешь на Головановых? Нет, — Захар уверенно почесал переносицу. — Никита Владимирович на такое не пойдёт, у него принцыпы. Впрочем, в их роду сейчас раздрай. Единственный наследник — Настя. Сильный маг, но всё же женщина.

— Вот в такие моменты искренне радуешься, что боярский титул не передаётся по наследству, — кивнул Григорий.

В отличие от большинства Григорий Петрович, даже в приватных беседах старался не называть дворян «дворней», соблюдая лицо. В среде бояр Григорий слыл традиционалистом. И это при том, что именно он на государственном уровне проталкивал скандальную идею — позволить наследование боярского титула. Противников у этой идеи хватало: в штыки встали как все дворяне, боящиеся потерять остатки влияния, так и бояре.

Елисею этот политический трёп был откровенно скучен. Он потянулся к графину, плеснул себе ещё ярко — синей жидкости — редчайшей настойки на синей жемчужине — и выпил одним махом. И брат, и Захар часто считали его политически наивным. В высшем свете за ним вообще закрепилось прозвище «Благородный развратник». Все думали, что Елисея волнуют только звон клинков да красивые женщины. Елисей не спешил их разубеждать — маска глупца часто спасала жизнь.

— Господа, давайте к делу, — поморщился младший Колычев. — Вечер скоро, а у госпожи Криновой бал…

— Хорошо, — Захар тяжело вздохнул и отодвинул папку. — Твой протеже. Игнат. По дороге в крепость он пересёкся с Федоренко. Оба сейчас утверждают, что капитан перегрелся на солнце и упал с коня сам. Но, зная гнилой характер Федоренко и оценив повреждения, у меня есть все основания полагать, что была стычка. При этом следов драки на самом Игнате — ноль. Он просто вырубил капитана, перекинул через седло и привёз к нам.

— Неплохо для простолюдина, — хмыкнул Григорий.

— Это присказка, — помрачнел Захар. — Сказка в том, что, как ты и просил Елисей, мы провели первичное ментальное испытание парня. Создали ему стандартную иллюзию.

— Башню или колодец? — уточнил Елисей.

— Колодец. Так вот, он не увидел ключ и просто снял решётку с петель. Редкость, но бывает. Главное в другом. В зале испытаний он не убил ни раптора, ни птера.

— В смысле? — не понял Елисей. — Силенок не хватило?

— Никто не умер. Раптор напал, рекрут огрел его булыжником по башке. Но, не добил. Птеры не учуяли кровь и не нападали. — раздельно произнёс Захар, глядя братьям прямо в глаза.

— Так не бывает, — нахмурился Григорий. Облик политика мгновенно слетел с него, обнажив суть матёрого бойца. — Я прошёл сотни пещерных прорывов. Птеры всегда нападают первыми! Это их инстинкт.

— А вот тут — нет. Крови почти не было, птеры не сагрились, а двигался он так, что твари не сочли его угрозой.

— Что сказал сам Игнат, когда очнулся? — требовательно спросил Григорий.

Захар выдержал паузу. Воздух в кабинете словно заискрился.

— Ничего. Он всё ещё в иллюзии.

Братья переглянулись.

— Захар! Какого чёрта? — голос Григория лязгнул металлом. — Я же просил прогнать его только через первый уровень! Проверить рефлексы!

— А мы и запустили один уровень! — с нажимом ответил комендант. — Вот только твой парень… провалился глубже. На второй. А может, и на третий. И самое хреновое — мы не можем сейчас за ним следить.

— Дела — а—а… — протянул Елисей, отставляя пустой стакан. В его голосе больше не было скуки.

— Именно, — кивнул Захар. — Этого нет ни в одном официальном отчёте. Потому как…

— Его сразу же заберут опричники, порежут для изучения, а потом придут к нам с вопросами, — закончил мысль Григорий.

— Да. И мне нужно понимать, стоит ли так подставляться, — Захар криво усмехнулся и разлил всем остатки синей настойки.

Григорий Петрович взял стакан. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, размышления. Стоит ли?

— У нашего Императора есть дочь, — наконец тихо произнёс он. — И я хочу, чтобы Елисей на ней женился.

Захар поперхнулся.

— Ого… Подожди — ка. Ого… — комендант с неприкрытым обалдением уставился на Григория. План самоубийственно амбициозен. Брак с правящим родом вознесёт Колычевых на большую высоту, но остальные аристократы объединятся, чтобы вырезать их под корень ещё до помолвки. Не того полета Колычевы

— Ой, да прекрати, шучу я, — хмыкнул Григорий — шучу, думаю на пост генерал губернатора попасть, а вот если меня пристрелят ничего из этого не выйдет — внутри Григорий во всю оценивал реакцию Захара да и Елисея.

— Хороша задача, а главная полезная для всех… я с вами, где подписаться. Да и к слову о задачах. Господа, ваш рекрут не готов к такому глубокому погружению, если за сутки сам не вылезет, станет овощем, надеюсь на него у вас нет больших планов

— Лучше бы вылез — хмыкнул Елисей, — так будет интереснее.

— Он наша наживка для особо умных…

Глава 5

Этот хренов проход. Логика пространства здесь явно дала сбой. Казалось, я лез по узкому каменному лазу несколько часов: обдирал плечи, задыхался от каменной пыли, а спасительное светлое пятно выхода всё никак не приближалось. А потом — хлоп! — словно выплюнуло меня, и я кубарем выкатился на влажную землю.

Каменная крошка мерзко скрипела на зубах. Я лежал на боку, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег морская звезда. Мышцы сводило судорогой от многочасового напряжения. Руки дрожали. Хотелось просто закрыть глаза и провалиться в спасительное забытье хотя бы на десять минут, но инстинкты вопили, что здесь расслабляться нельзя. Опираясь на стёсанные до крови ладони…

Я поднялся на ноги, отряхиваясь, и огляделся.

Лес. Но какой — то абсолютно неправильный, мёртвый. Серое, затянутое глухой пеленой небо. Массивные стволы деревьев, покрытые серой корой. Серая, жёсткая, как проволока, трава под ногами. Ни единого яркого пятна, словно кто — то выкрутил настройки цвета на минимум.

Зато воздух после затхлой пещеры казался восхитительно свежим, влажным и даже вкусным.

Я прислушался. Неподалёку раздавалось мерное, успокаивающее потрескивание костра.

Я бесшумно двинулся на звук.

На небольшой поляне вокруг огня сидели… свиньи. Нет. Это были гуманоиды. Массивные, широкоплечие фигуры, покрытые грубой щетиной. Бугристые мышцы перекатывались под толстой шкурой. Но вместо человеческого носа — вытянутый, покрытый шрамами свиной пятак с массивными ноздрями… множеством ноздрей. Весь пятак в ноздрях.

Их было шестеро.

— Хур — р… — утробно хрюкнул самый крупный из них, сидевший прямо напротив меня. Он не потянулся за оружием, просто небрежно кивнул на свободное место у костра. — Ты… мах?

Над огнём на деревянном вертеле крутилась тушка. Мясо тоже было абсолютно серым, и лишь отсветы пламени придавали ему красноватый оттенок.

— Мах? — вопрос вожака поставил меня в тупик.

За последнее время столько всего произошло, что я порой сам забывал, как меня зовут. Ясон? Андрей? Игнат? Но вот «Махом» я точно никогда не был.

— Мах! Махия… — с натугой выдавил из себя монстр, коверкая слова.

— А, маг… Нет, я не маг.

Вожак посмотрел на меня тяжёлым, немигающим взглядом маленьких глазок.

— Тохда тебе лучше идти. Кохда звезда похаснет… не махи умирают.

— А вы? — осторожно спросил я, не сдвинувшись с места.

— Мы убиваем. Не махов.

— А это? — я кивнул на жарящуюся на вертеле тушку, игнорируя угрозу.

— Крыса.

Я медленно, демонстрируя пустые руки, подошёл и уселся на землю рядом с ними.

— Угостите?

В первый момент, глядя на пляшущие языки пламени, я вспомнил. Точнее, это знание всплыло из глубин моей памяти, из одной из моих прошлых жизней. Я уже бился с такими тварями. Харки. Разумные и даже честные твари обладали странными традициями, а главное никогда их не нарушали

Они невероятно сильны физически, обладают толстенной шкурой и пугающей, бесконечной выносливостью. Но медлительны.

Вожак равнодушно пожал плечами и ткнул в крысу длинным, кривым ножом.

— Садис… скоро…

Одним глазом я следил за тусклым серым солнцем, медленно сползающим за горизонт, другим — за подрумянивающейся тушкой.

Я знал правила игры. Если я сейчас побегу, они дождутся когда солнце сядет и пойдут следом. И убьют меня через пяток километров. Но если я, до захода солнца разделю с ними пищу, то, по их традициям, они не тронут меня сразу. Дадут фору. Реальную возможность уйти.

Медленно, кряхтя и похрюкивая, вожак снял крысу с огня и принялся неспешно её нарезать. Он не тянул время специально, он просто делал это так, как привык. Размеренно.

Мне повезло, что я сел не рядом с вожаком — иначе мне по порядку досталась бы крысиная башка.

Вожак протянул мне кусок на острие ножа. Солнце уже почти коснулось горизонта. Я взял мясо, но не стал есть. Я ждал, пока раздадут всем.

Последний луч скользнул по верхушкам серых деревьев. Последний харк получил свою долю. Только тогда, погружаясь в надвигающуюся темноту, я вонзил зубы в жёсткое, почти безвкусное мясо.

Успел. Сделай я укус раньше — они бы восприняли это как оскорбление и напали. Позже… поже мало приятного

Мясо походило на старую подошву, пропитанную золой. Жевать его было физически тяжело, а проглотить этот комок без воды казалось почти невыполнимой задачей. Желудок спазмом протестовал против такой пищи, но я заставлял себя работать челюстями. Это были калории. Энергия, которая понадобится мне через несколько минут, чтобы просто выжить. Краем глаза я ловил каждое микродвижение сидящих вокруг тварей. Их мощные челюсти перемалывали кости с таким звуком, словно дробили гравий.

Харки ели молча. На сколько я знаю, у харков есть какие то зачатки телепатических способностей и что между собой они общаются мыслено. Слухи конечно, харки и без телепатии очень опасны. Чем дольше я сидел у этого костра, окружённый запахом палёной щетины и жареного мяса, тем чётче становились обрывки воспоминаний. Из всего множества жизней я хорошо помнил только моменты смертей. В той жизни, где я познакомился с харками, я сгорел заживо.

Я ел неторопливо, но и не затягивая процесс. Хорошо, что я дожевал не последним. Сидящий справа от вожака харк всё ещё смачно хрустел крысиным черепом.

Когда с едой было покончено, мы посидели ещё минут пять. В полной тишине, просто глядя в огонь.

Напряжение висело в воздухе искорками от догорающего костра.

— Время… Нас шест… — вожак задумчиво почесал пятак, прикидывая, какую фору мне дать. — Мы не нюхат. Бехи. Доживеш до утра… жив.

Я молча кивнул.

— Три, — сказал вожак и с силой хлопнул ладонью по левому колену.

— Два, — хлопок по правому колену.

На счёт «один» меня у костра уже не было.

Я рванул с места, ввинчиваясь в ночной лес. Я мчался, не разбирая дороги, перепрыгивая через поваленные стволы и уворачиваясь от хлёстких ветвей. Адреналин ударил в голову, заставляя сердце колотиться о рёбра.

Я бежал минут десять на пределе скорости. Лёгкие начали гореть. И тут включились инстинкты выживания, вытесняя первобытную панику.

Стоп. Думай, Игнат. Думай! Игнат? Стоп.

Я резко сбросил темп, переходя на бесшумный шаг, и прислушался к лесу. Позади, вдалеке, раздался многоголосый утробный рёв.

Тактика. Харки не скоростные, они выносливые. Они могут бежать по следу сутки, не сбивая дыхания. А я в этом теле и темпе сдохну максимум через час. Убежать от них физически невозможно. Они загонят меня, как волки лося, обложат со всех сторон и порвут на куски, когда я рухну от бессилия.

…Пользоваться нюхом они не будут, то есть важно быть тихим и не оставлять следов. Нужно вернуться к скале, залезть обратно в пещеру. Проход мал, харки в него просто не пролезут. План отличный. Я перешёл на лёгкий бег, стараясь ступать почти бесшумно, и начал забирать вправо — обратно к каменной гряде.

Я добрался до скалы минут через пятнадцать. Ладони лихорадочно заскользили по шершавому, холодному камню. Искал лаз, из которого вылез. Прошёл десять метров в одну сторону, двадцать в другую. Ничего. Сплошной монолит.

Сзади, совсем близко, хрустнула ветка.

Я мгновенно вжался в скалу, сливаясь с тенью. Из — за деревьев бесшумной, стелющейся тенью вынырнула массивная фигура. Самый быстрый из них. Передовой охотник. Он двигался зигзагами, прислушиваясь к каждому шороху.

Харк оказался в трёх шагах от меня. Он мотал башкой, выискивая следы.

Я нащупал под ногой увесистый, с хороший кирпич, булыжник. Вложил в бросок весь вес тела и кинул.

Тяжёлый камень с глухим стуком впечатался прямо в висок. Тварь утробно хрюкнула, её ноги подкосились, и харк грузно завалился набок, цепляя когтями серую траву.

Добивать его было нечем, да и времени не оставалось — за спиной раненого уже слышался тяжёлый, ритмичный топот остальных.

Я сорвался с места. Рванул вдоль скалы, перепрыгивая через валуны, а затем резко свернул в чащу серого леса. Сзади рёв — стая нашла упавшего сородича и теперь гнала меня по звуку, уже не таясь.

Лес сомкнулся надо мной. Я бежал, петляя между массивными стволами, пока лёгкие не начало обжигать холодом. Топот позади чуть отдалился — каменная гряда заставила их потерять темп. У меня появилась пара минут.

Взгляд выцепил в полумраке толстую ветвь, торчащую из поваленного ствола. Я подскочил к ней, навалился всем весом и с сухим треском отломал кусок длиной метра в полтора. Один конец был измочален. Схватив острый осколок камня с земли, я лихорадочно, сдирая кожу на пальцах, принялся обтёсывать дерево, превращая его в подобие грубого копья. Древесина оказалась твёрдой, как кость.

Камень соскальзывал, оставляя на моих руках глубокие царапины. Кровь мешалась с серой древесной трухой. Я дышал через рот, стараясь не издавать ни звука, но сердце колотилось так громко, что казалось, оно выдаст меня с головой. Десять ударов. Двадцать. Острие выходило кривым, грубым, но достаточно острым, чтобы пробить плоть. Я сжал импровизированное древко. Ладони стали липкими от собственной крови.

Топот приближался. Они рассыпались цепью.

Я вжался в заросли жёсткого серого кустарника, выставив перед собой своё оружие.

Справа хрустнула ветка. Из темноты вынырнул харк. Он шёл тяжело, низко опустив рыло. Поравнялся с моим укрытием.

Я рванул вперёд, вкладывая в выпад всю инерцию тела. Острие самодельного копья ударило монстра в бок, прямо под рёбра.

Дерево с мерзким хрустом пробило толстую шкуру и вошло в плоть сантиметров на десять. И тут же с громким треском обломилось, не выдержав напряжения.

— Хр — р —а! — взревел харк.

Боль не остановила его, а лишь взбесила. Он крутнулся на месте и наотмашь махнул своей ручищей. Я попытался увернуться, но массивный кулак вскользь чиркнул меня по плечу и скуле.

В глазах вспыхнули белые искры. Меня отшвырнуло на землю, как тряпичную куклу. Харк с рычанием шагнул ко мне, готовясь растоптать, но обломок копья в боку замедлил его движение.

Этого мгновения мне хватило. В взрывом адреналина я перекатился, моя рука скользнула по поясу нависающего надо мной монстра и нащупала рукоять. Его нож!

Я выдернул лезвие из ножен и, уходя от топчущего удара ноги, снизу вверх полоснул харка по животу, отскок и удар в горло.

Горячая кровь ударила фонтаном мне в лицо. Харк захрипел, хватаясь лапами за разорванную шею, и повалился на колени.

Слева, совсем близко, раздался ответный рёв. Остальные услышали.

Я не стал ждать. Сжав трофейный нож побелевшими пальцами, я рванул с места и бросился в густые заросли. Оружие в руке придало уверенности, но силы таяли. Нужно было уходить с уровня земли.

Впереди замаячило огромное серое дерево с низко растущими, толстыми ветвями. Я подпрыгнул, подтянулся на руках и, обдирая живот о грубую кору, залез на высоту трёх метров. Вжался в ствол, сливаясь с тенью.

Ждать пришлось недолго.

Под деревом, тяжело сопя, пробежал ещё один харк. Потом еще двое. Вождь и пожиратель черепов. Я замер. Последний, в пару минут от всех появился последний.

Как только его массивная спина оказалась прямо подо мной, я шагнул в пустоту.

Я падал молча, направив лезвие ножа точно в место, где мощная шея твари соединялась с позвоночником. Удар!

Весь мой вес обрушился на рукоять. Нож пробил кожу, мышцы и с хрустом вклинился в кость.

Харк взвыл так, что у меня заложило уши. Он резко дёрнулся в сторону. Лезвие намертво застряло в кости. Рукоять вывернулась из моих пальцев, выкручивая мне кисть.

Я потерял равновесие и рухнул в грязь.

Не успел я даже сгруппироваться, как взбешённый, раненый монстр развернулся и со всего размаха всадил мне ногу в живот.

Удар был такой силы, словно в меня врезался грузовик.

Раздался треск. Мир померк. Меня оторвало от земли и отшвырнуло на несколько метров назад. Я пролетел сквозь кусты и рухнул, сгначало на откос, множество кувырков и я упал на дно тёмного, заросшего колючками оврага.

Воздух выбило из лёгких. Я лежал на дне, не в силах даже вдохнуть. Рёбра справа горели так, словно внутрь залили кислоту. Сломаны. Минимум два.

Во рту стремительно скапливался густой, солоноватый привкус крови. Я повернул голову и сплюнул тёмный сгусток на серую траву. Организм кричал, умоляя остаться лежать здесь. Шок пытался заботливо укутать сознание в тёмную вату, отключить меня, чтобы я не чувствовал этой раскалённой агонии в груди при каждой попытке втянуть в себя воздух. Но если я сейчас закрою глаза, то больше их не открою. Здесь, в этой колючей грязи, моя история и закончится. Окончательно.

Наверху, на краю оврага, захрустели ветки. Харк с торчащим из спины ножом тяжело дышал, вглядываясь во тьму. Я замер.

Нащупал мелкий камешек и кинул его куда то за голову.

Монстр злобно хрюкнул, и по топал на звук.

Я пролежал в грязи минут пять. Каждый вдох давался с трудом, отдаваясь режущей болью в боку.

Я медленно, стиснув зубы, пополз вверх по склону. В глазах двоилось. Боль чуть отступила, сменившись тупой, холодной пульсацией, адреналиновый шок. Скоро меня накроет окончательно.

Я выбрался из оврага и побрёл сквозь лес, шатаясь, как пьяный. Оружия нет. Сил нет. Ребра сломаны.

Лес внезапно расступился.

Я замер, тяжело опираясь о ствол дерева.

Поляна. По центру мерцают красные угли догорающего костра. Рядом валяются обглоданные кости крысы. Я сделал круг. Вернулся туда, откуда всё началось.

Я бросился к месту стоянки, лихорадочно разгребая золу руками. Забытый обломок кости, камень, нож, хоть что — то!

Ни — че — го. Идеально чисто.

Ладно. Думай, Игнат. «Доживёшь до утра — жив», — говорил вожак. Лес — это бег на истощение. Там я труп. Значит, мне снова в скалы. В горы.

Там сложный рельеф. Там они не смогут навалиться толпой. Там они меня тупо не найдут.

Зажимая сломанные рёбра рукой, я развернулся и побежал — вернее, похромал, срываясь на бег — обратно к каменной гряде.

Едва я выскочил к нагромождению валунов, как нос к носу столкнулся с массивной фигурой.

Харк. Тот самый, передовой охотник. Из рассечённого камнем виска на его пятак всё ещё стекала тёмная кровь. Он тоже был ранен, но сильно зол.

Я ушёл от первого размашистого удара, поднырнул под его лапу и ударил кулаком в горло. С таким же успехом я мог бить бетонную стену.

Харк рявкнул и наотмашь рубанул меня по больному боку. Боль пронзила мозг. Меня отшвырнуло на камни. Монстр тут же прыгнул сверху, придавливая меня своим весом.

Вонючая слюна закапала мне на лицо. Мои суставы затрещали. Он просто давил меня массой.

Я задыхался. Правая рука безжизненно повисла. Левой я шарил по земле вокруг себя. Пальцы нащупали здоровый, угловатый булыжник.

Опираясь на остатки природной вредности, я вывернулся из — под щёлкающей пасти твари, поднял камень и с яростью обрушил его на череп харка. Раз!

Харк призывно завизжал. Второй удар, третий.

Кость с мерзким чавканьем проломилась. Визг оборвался. Монстр обмяк.

Я посмотрел на разбитый череп. Внутри, среди серого месива и крови, тускло пульсировал свет.

Искра. Жемчужина. Размером с перепелиное яйцо, она манила к себе, излучая тепло. Такая же хрень что кидал в воду, тот воевода…

Я отбросил окровавленный камень и выхватил искру пальцами. Она обжигала кожу.

В этот же момент кусты в пяти шагах от меня с треском разлетелись в стороны.

На камни шагнул вожак стаи, а за его спиной из темноты выросли остальные фигуры. Они тяжело дышали.

Вожак посмотрел на труп. Потом его красные глазки медленно поднялись и намертво прикипели к искре в моей руке.

— Отдай искру… — хрипло произнёс вожак, и его телепатический приказ тяжёлым прессом сдавил мне виски. — Отдай, и мы убьём тебя быстро.

Я посмотрел на пульсирующую силу в своей руке. Затем перевёл взгляд на вожака и криво усмехнулся, сплёвывая кровь с разбитой губы.

— Ага. Уже бегу.

Глядя прямо в глаза монстру, я закинул жемчужину в рот, сжал зубы, раскусывая твёрдую оболочку, и проглотил.

И мир вокруг взорвался.

Горло обожгло так, словно я глотнул жидкого свинца. Боль была настолько адской, что я выгнулся дугой. Огонь прожёг пищевод, рухнул в желудок и мгновенно раскалённой лавой понёсся по венам, разрывая мышцы изнутри. В глазах потемнело, а взрыв первобытной силы раскидал пространство, заглушая яростный рёв прыгнувшего на меня вожака.

Глава 6

Тобольская Распределительная крепость Комната дознания.

Мне было легко и удивительно спокойно. Ни боли, ни огня в венах, ни вони. Я парил в пустоте.

Где я? Непонятно. Но я знал главное — я жив. Сожранная в сером лесу искра меня не разорвала.

Тело не слушалось. Вообще. Я не чувствовал ни рук, ни ног, не мог открыть глаза или даже сделать вдох. Мозг проснулся, а физическая оболочка ещё барахталась в коме.

Зато слух работал идеально. И пустота вокруг меня начала наполняться голосами.

— Андрей! Ну как там? — раздался первый голос. Властный, привыкший отдавать приказы, но сейчас в нём сквозило напряжение.

— У — уже лучше, Захар Сергеевич, — ответил второй. Голос похожий на голос дознавателя. Андрей значит. Андрюша! что вколол мне гадость в шею. Даже и не знаю как к нему сейчас относится. — Он вышел из иллюзии минут десять назад. Как вы и приказывали, я сразу известил вас. — Голос Андрея слегка дрожал.

— Отлично! И когда он очнётся? — вклинился третий голос. Холодный. Вежливый. Он говорил так, словно куда — то торопился а мы тут собираемся тратить его безмерно дорогое время.

— Всё зависит от его личных способностей, Ваше Сиятельство, — суетливо зачастил Андрей. — От десяти минут до получаса…

— Андрей, давай вкратце. Не тяни время Его Сиятельства, — тяжело надавил Захар Сергеевич. — Расскажи, Георгию Петровичу и Елисею Петровичу, что и как тут было с самого начала.

— С момента, как ко мне привели рекрута? — уточнил дознаватель. Я прямо услышал, как он сглотнул. — Я дознаватель Тобольской крепости, прапорщик Андрей Труб. Мой магический Дар — ментальное воздействие на глубинные слои сознания, вплоть до пятого уровня…

— Значит, вы можете создавать иллюзии вплоть до шестого уровня? — перебил его Григорий Петрович. Без интереса, чисто для протокола.

— Да, Ваше Сиятельство. Шестой тоже могу, но контролировать его не способен. А вот мой основной Дар позволяет воздействовать на сознание с целью выяснения правды, распознавания лжи и стимулирования к откровенности.

— Редкий кадр у вас, Захар Сергеевич.

— Истинно так, Григорий Петрович! — с готовностью поддакнул комендант.

— Продолжайте, прапорщик. Суть.

— Я провёл дознание первой степени. Инцидент с капитаном Федоренко. Рекрут говорил уверенно, врал чётко. Как и приказал Захар Сергеевич, мы погрузили его в иллюзию первого уровня. Которую рекрут прошёл без потерь. Не совсем стандартным способом, но на первом уровне оценивается именно способность к адаптации. У рекрута она оказалась на высочайшем уровне. А вот позже…

Андрей запнулся. Повисла тяжёлая пауза.

— Ну же, не мычи! — рявкнул Захар Сергеевич.

— Позже рекрут самопроизвольно погрузился в иллюзию более глубокого порядка, — выпалил дознаватель.

— Как такое возможно, Андрей, если вы создали только первый уровень? — голос Григория Петровича стал на полтона тише.

— Это возможно, когда у исследуемого есть предрасположенность к… такому.

— К какому «такому»?! — поторопил ответ Захар Сергеевич.

— Ну… это не научный факт. Более того, наши учёные не считают…

— К чарту ваших учёных, прапорщик! Говори прямо! — раздался раздраженный голос Григория Петровича.

— А прямо не получится, Ваше Сиятельство! — Андрей повысил голос. — Учёные отрицают способность человека создавать собственные внутренние миры. Это только теория. Я, например, не смогу создать иллюзию для себя самого или полноценно вжиться в чужую. А вот то, что произошло сейчас с рекрутом… Он как будто перехватил управление и дополнил мою иллюзию своей! Выстроил целый мир. У меня нет для этого объяснения.

Ещё бы оно у тебя было, Андрюша, — мстительно подумал я. — Куча прошлых жизней — это тебе не в тапки гадить.

— Забавно, — хмыкнул Елисей. — И что он там пережил там?

— Это мы сможем выяснить только через допрос, Ваше Сиятельство. Поймём, врёт он или говорит правду. И то… тут есть загвоздка. Он мог нафантазировать бред, и мой Дар воспримет это как правду.

— Ещё раз — Уточнил Елисей — как?

— Рекрут может сам поверить в свою фантазию.

— Ясно. Всё с вами ясно, — вздохнул Григорий Петрович. — Тогда так, господа. Моё мнение вы знаете. Собрать их всех в одно место и шарахнуть.

— Чего? — не понял Захар.

— В Чёрной дружине Елисея Петровича, Захар Сергеевич.

В комнате повисла тишина.

— Для звезды нужно пять человек, брат, — серьёзно заметил Елисей. Веселье из его голоса мгновенно улетучилось. — Четверо… я так понимаю есть, барон, твой Ник, его протеже и Игнат. А пятого…

— Поставим командиром этого вашего недобитого капитана Федоренко. Ему же нужен боевой стаж до майора? Вот пусть и командует пятёркой.

— Эко ты загнул, — нервно усмехнулся Елисей Петрович. — Капитан на лейтенантской должности. Да ещё и где? В спецподразделении для магов. А у нас тут простолюдиныи штрафники.

— Елисей! — голос Григория хлестнул, как кнут. — Значит, сделай из них магов! Для Чёрной дружины это же не проблема?

— Ладно Федоренко, ладно этот твой Ник. Но Григорий, это же Чёрная дружина! Чистильщики провалов. Там смертность среди новичков — восемьдесят процентов! Из этой пятёрки к концу года четверо сдохнут.

— Значит, выживет сильнейший, — равнодушно отрезал Григорий Петрович. — Ну смотри, Елисей. У нас идеальный расклад. Капитан Федоренко — барон, магический талант есть. Ник — маг седьмого разряда. Барон Коновалов, так же, наверняка маг. Итого три дворянина, мага. Плюс два простолюдина. Игнат с его аномалиями и… второй шестым…

— Он просыпается, — напряжённо прервал их Андрей.

Я действительно почувствовал, как по кончикам пальцев побежали мурашки, а в груди закололо.

— Господа, я узнал всё, что мне требовалось, — сухо произнёс Григорий Петрович. — Захар Сергеевич, Елисей Петрович — счастливо оставаться. Жду результатов.

Послышался скрип стульев и звук закрывающейся тяжёлой двери. Бояре ушли.

Вот же гадины какие. Восемьдесят процентов смертности. Я сделал судорожный вдох, моргнул, прогоняя серый песок из — под век, и открыл глаза.

Я попытался встать. Тело подалось вперёд ровно на пару сантиметров. Широкие кожаные ремни на поясе и груди пристёгивали меня к тяжёлому, вмурованному в пол стулу.

Я открыл глаза.

Передо мной сидел Андрей Труб. Обычное, ничем не примечательное лицо, короткая жёсткая щетина и пышные усы. Глубоко посаженные, абсолютно чёрные глаза. Его взгляд словно бурил скважины в моём черепе. Прапорщик периодически поглаживал усы, явно пытаясь скрыть нервозность после разговора с начальством.

— Всё чудесатее и чудесатее, — хрипло выдавил я. Во рту было сухо, как в пустыне. — Воды? И, господин дознаватель… что вы мне вкололи?

— Что ты помнишь? — проигнорировав мои вопросы, спросил Андрей.

— Помню, что пить хочу.

Он вздохнул и придвинул мне стакан с водой. Я жадно припал к краю, делая мелкие глотки. Значит, всё, что было в сером лесу — Харки, погоня, сожранная Искра — это иллюзия. Но почему тогда так ноют рёбра?

Я мельком взглянул на свои руки. Чистые. Ни грязи, ни запёкшейся крови. Я посмотрел на левую руку, на тыльную сторону ладони.

Шрам. Моя Метка Крови.

Ещё вчера это была уродливая, расплывчатая клякса, похожая на корявую трёхлучевую звезду. Третий разряд. Мусорный уровень магии. Практически её отсутствие. Но сейчас шрам чуть чуть изменился. Стал тонше?

— Итак, Игнат Зайцев, — голос дознавателя вырвал меня из раздумий. — Вы являетесь рекрутом Сибирского воинства. Претендуете на место в Чёрной дружине?

— Вы всем рекрутам такие аттракционы устраиваете? — я кивнул на свои путы.

— Мы проводим проверку на адаптивность у всех. Чёрная дружина — не исключение.

Я почувствовал, как в комнате что то неуловимо изменился. В груди стало горячо, а в мозг словно скользнули невидимые, холодные щупальца. Дознаватель включил свой Дар.

— Я же рекрут, ещё не принят. Простолюдин. Я всю жизнь ремешки шил, упряжь… — начал говорить я и вдруг понял странную вещь.

Щупальца в моей голове копошились но наталкивались на хаос.

— Вот тебе первый принцип, Игнат. Вводить тебя в курс дела будет твой капитан. Мне же нужно просто получить ответы на вопросы. Я спрашиваю — ты отвечаешь. Понял? — Андрей начал закипать.

— Ну… как бы да. А почему?

— Что «почему»? — усы Андрея дёрнулись.

— Ну, если меня враг в плен возьмёт и скажет «отвечай», я что, тоже такой…

— Стоп! Ты чего, тупой?! — рявкнул прапорщик.

Давление на мозг усилилось многократно. В висках застучало. Боль полоснула по глазам, но я лишь сжал зубы.

— Я! Дознаватель Тобольской распределительной крепости! Прапорщик Андрей Труб! Ты, как рекрут — ниже меня по званию! Я спрашиваю, ты отвечаешь!

Он чеканил слова, успокаиваясь. Я видел, как расслабляются его плечи, как перестают сжиматься челюсти. И сила, что давила на мой мозг, стала более мягкой, системной.

— Имя, фамилия! — начал настоящий допрос Андрей.

— Игнат Зайцев, — ровно ответил я.

Врать под его взглядом оказалось даже проще, чем я ожидал. В моём подсознании бились имена: Сваров Игорь Анатольевич, Дунган, Раквет…Ясон. Они все стремились стать правдой! Мой мозг просто выдал дознавателю один из десятков истинных вариантов, перегружая и блокируя детектор лжи. Для меня все эти имена были реальностью.

— Профессия?

— Кожевник.

— Статус?

— Простолюдин.

— Да уж, какой непростой простолюдин, — усмехнулся в усы Андрей. — Метка Крови?

Я снова бросил взгляд на тонкую звезду.

— Третий разряд… — уверенно соврал я. — Можно ещё воды? Сушняк такой, будто три дня бухал.

Он плеснул мне воды.

— Ты был на ментальном испытании адаптации. Что ты там видел на глубине?

Я честно попытался вспомнить серое небо, клубящиеся камни и свинорылых монстров. Но как только я открывал рот, воспоминания рассыпались пеплом.

— Ничего не понимаю, — искренне признался я. — Я как будто видел то, чего нет. А сейчас эта иллюзия… расползается туманом. Начинаю думать об этом и не помню. Мне словно слов не хватает это описать.

Дознаватель пристально смотрел на меня.

— Ага… Хм, — Андрей принялся наглаживать усы, понимая, что зашёл в тупик. — Хорошо. А что ты скажешь о капитане Федоренко?

— А могу я не отвечать на этот вопрос? — усмехнулся я. — Скажем так, чтобы не навредить репутации?

Андрей ничего не ответил. Молча встал, отстегнул ремни, удерживающие меня на стуле, и вышел из комнаты, оставив меня наедине с пустым стаканом.

А пить хотелось с каждой минутой всё сильнее.

Соседнее помещение. Кабинет за зеркалом.

— Предлагаю подождать конца допроса здесь. — Захар Сергеевич по — хозяйски уселся в кресле, закинув ногу на ногу. Елисей Петрович стоял у окна, провожая взглядом отъезжающий от здания крепости автомобиль брата, после чего сел на стул рядом с комендантом.

— Что мы там такого услышим? — хмыкнул Елисей, кивая на стену допросной. — Я думаю, в общем — то, ничего страшного с капитаном не случится на лейтенантской должности. Мне бы в его годы такое предложение — я бы зубами за него держался! Это же Чёрная дружина. Если у Федоренко мозги есть, не откажется.

— Так же думаю, Елисей Петрович, но если чего, найду аргументы.

В кабинет без стука вошёл Андрей. Увидев начальника и воеводу, он смутился.

— Ничё — ничё, Андрей, заходи. Что — то ты быстро, — Захар Сергеевич даже не сдвинулся с места, указав рукой на свободный стул.

— Бесполезно, — в сердцах махнул рукой дознаватель, усаживаясь и по привычке поглаживая усы.

— Вот как? — приподнял бровь Захар Сергеевич.

— Мерцание, — коротко ответил Андрей.

— Это когда в первый раз сожрал Искру и его аура нестабильна? — уточнил Елисей Петрович.

— Да. Только в нашем случае… у него… словно Искра принадлежала высшему менталисту, — кивнул Андрей. — Я не утверждаю, что он её сожрал. Он же был в иллюзии! Просто у него… мерцание. Он говорит ложь, а сам верит, что это правда. Мой Дар сбоит. Такой наведённой защиты нет даже у вас, Ваше Сиятельство.

Захар Сергеевич удивлённо присвистнул.

— В Омской Боевой Академии Магии, где я учился, такой защиты не было даже у ректора, — добавил Андрей.

— Да, — кивнул Елисей Петрович. — Наш БАМ! Самый, самый Бамный Бам. А кто у вас был ректор?

— Граф Елизаров.

— Могучий старец, жаль, что его Гахаров подсидел…

Все трое помолчали.

Захар Сергеевич думал о том, зачем он вообще влез в эту игру Колычевых. Григорий станет губернатором, Елисей — главным воеводой губернии. А ему, Захару, лучшего места в Сибири уже не найти. Может, стоит податься в столицу?

Андрей думал о том, что, возможно, он просто не разглядел эту защиту у Игната до иллюзии. Но если она врождённая… То у этого простолюдина минимум восьмой разряд Крови.

— Значит, решено, — прервал тишину Елисей Петрович. — Соберёшь эту пятёрку и завтрашним поездом отправишь в Омск, в расположение дружины.

Казарма Тобольской распределительной крепости

А жизнь — то налаживалась!

После допроса меня перевели в казарму. Мне выделили отличную койку, накормили и оставили в покое.

Правда, спокойствие длилось недолго. Казарменная жизнь — она везде одинакова, что в моих прошлых жизнях, что здесь. К вечеру, когда сержанты начали гонять молодняк перед отбоем, местная иерархия решила проверить меня на прочность.

Ко мне подошёл сержант. Здоровенный детина с только начавшими пробиваться усиками, мнящий себя здесь главнюком. Он хозяйски опёрся о дужку моей кровати и сплюнул на пол.

— Слышь. Правила такие. С новеньких — рубль на пряники. Гони монету, и будешь спать спокойно.

Я медленно поднял на него глаза. Внутри меня даже ничего не шевельнулось. Обидно. Ни страха, ни злости. Только усталость человека, которому мешает спать назойливая муха.

— Пошёл нахрен, — тихо, но абсолютно чётко, по буквам произнёс я. Всё без мата, я же обещал не ругаться.

Сержант поперхнулся воздухом. Не был готов к такому голосу в котором звенела готовность убивать. Он отшатнулся, но самолюбие взяло верх.

— Борзый? Хорошо, — процедил он, сузив глаза. — Дождёмся отбоя. Посмотрим, как ты тогда запоёшь.

Он развернулся и ушёл в конец казармы.

Я лишь мысленно вздохнул. Казарменая Классика. Значит, ночью придётся ломать кости. Не хотелось бы конечно. А пока — у меня было личное время.

Я отправился в душевую. И это был кайф. Горячая вода! Настоящая, обжигающая, бьющая тугими струями вода. Она смывала пот, липкую грязь, боль в рёбрах и остатки напряжения после ментального сканирования. Я стоял под душем минут двадцать, пока кожа не покраснела, наслаждаясь этой простой, забытой роскошью.

А после душа каптёрщик выдал мне комплект формы. И вот тут меня ждал сюрприз.

Я, как человек, проведший не одну жизнь в постоянных сражениях, толк в экипировке знал. Это была не стандартная мешковатая роба призывника, сшитая из дерматина и картона.

Вещи оказались шикарными.

Отличный, продуманный до мелочей анатомический крой. Плотные тактические брюки, которые совершенно не стесняли движений. Удобная, дышащая боевая рубашка. Тяжёлые, но идеально сидящие на ноге ботинки с глубоким протектором. И всё это чёрного цвета. Никаких опознавательных знаков.

Я натянул брюки и рубашку, зашнуровал берцы. Одежда сидела как влитая.

Вспомнил слова Боарина — смертность среди новичков Чёрной дружины в первый год службы составляла восемьдесят процентов. Из пяти человек выживал один. Я усмехнулся своему отражению в мутном зеркале каптёрки. Шикарная форма. Одежда мертвеца.

Вернувшись в казарму, я лёг на свою жёсткую койку, закинул руки за голову и прикрыл глаза. В помещении постепенно гас свет, дневальный прокричал отбой. Заскрипели пружины, раздался храп.

Я не спал, дремал. Я ждал.

Примерно через полтора часа после отбоя в проходе послышались тихие шаги. Не один. Трое.

Они остановились у моей койки. Тяжёлый ботинок с силой ударил по металлической дужке кровати, заставив её жалобно звякнуть.

— Ну что, придурок? — раздался в темноте шепоток давешнего сержанта. — Спишь? Подъём. Пойдём в туалет, будем учить тебя, как с дедушками разговаривать.

Рядом тихо, предвкушающе хмыкнули два его дружка.

Я встал с кровати медленно.

Двое дружков сержанта шагнули ко мне, протянув руки, чтобы схватить за грудки.

Движение с моей стороны было плавным и твёрдым. Я перехватил их запястья, чуть провернул, находя болевые точки, и, используя их же инерцию, технично швырнул обоих вперёд.

Парни охнули, пролетели пару метров и вывалились из тени прямо на освещённый тусклой дежурной лампой взлетку в центре казармы.

Я сделал шаг вперёд, выходя на свет следом за ними.

Дружки сержанта, потирая ушибленные плечи, вскинули на меня злые взгляды. И замерли. В тусклом свете лампы они разглядели мою одежду.

Глаза расширились. Вся их наглость испарилась за долю секунды, сменившись ужасом. Одно дело — прессовать рекрута.

— Твою мать… Чёрная дружина… — одними губами прошептал первый.

— Смертник, — сглотнул второй. — Ну нахрен!

ни переглянулись, вскочили на ноги и, даже не оглянувшись на своего вожака, бесшумными тенями растворились в темноте казармы.

Сержант остался один.

Усики на его лице нервно дрогнули. Он вдруг как — то разом сдулся, сгорбился и потерял в росте сантиметров десять.

— Э — э… слушай, братан… — защебетал он, отступая на шаг и примирительно выставляя перед собой ладони. — Темно же. Обознался я. С кем не бывает, а? Ты отдыхай, спи… Никто тебя не тронет. Глупо вышло.

— Пошёл нахрен, — так же ласково и тихо повторил я свою вечернюю фразу.

Сержанта сдуло ветром.

Больше в эту ночь меня никто не беспокоил. Я отлично выспался. Я был чист, свеж и полон сил.

— Зайцев! — проорал утром дневальный на всю казарму. — С вещами на выход! Построение на плацу!

Я закинул на плечо тощий вещмешок и вышел на залитый утренним солнцем двор крепости.

Плутать не пришлось. На огромном пустом плацу одиноко стояла небольшая группа людей. Моя новая команда.

Их было четверо. Я подошёл ближе, встал в строй и оглядел своих сослуживцев.

Твою же мать.

Все мы были одеты в одинаковую чёрную форму. Никаких знаков отличия, никаких погон.

Первым стоял капитан Федоренко. Он смотрел на меня взглядом, в котором пылал праведный гнев и желание свернуть мне шею голыми руками.

Вторым был барон Коновалов. Его взгляд сочился чистой, незамутнённой ненавистью.

Третьим стоял парень. Он кривил губы, глядя на меня, как на кусок дерьма.

Четвёртым был щуплый, неприметный парнишка. Он мазнул по мне абсолютно пустым, безразличным взглядом и отвернулся.

Я глубоко вдохнул прохладный утренний воздух.

Смертность восемьдесят процентов. Выживать в самом элитном подразделении смертников мне придётся в компании людей, которые по моему хотят меня убить.

Жизнь определённо налаживалась.

Глава 7

Простоять на плацу час? Да легко и спокойно.

Солнце светило по — весеннему ярко, пригревая макушку. Вокруг кипела привычная мне армейская жизнь: строились взвода, муштра строевого шага и построений. Надрывали глотки сержанты, гуляло эхо от сотен тяжёлых армейских ботинок.

Я вдыхал этот запах пыли, гуталина и пота полной грудью. Я был в своей стихии. Всё это для человека, прошедшего не одну войну в прошлых жизнях, казалась санаторием. Домом.

Но куда больше меня занимало изучение моих новых соседей. Мы стояли в шеренгу по росту, ожидая начальство. Я ловил на себе их косые, полные злобы взгляды, но лишь усмехался. Пусть смотрят. Пусть скрипят зубами. Эти молчаливые метания молний продлится ровно до первой серьёзной драки в замкнутом пространстве. А пока — пусть копят яд.

Самым высоким в нашем строю был барон Коновалов. Он стоял справа от меня, молчал и периодически зыркал на меня так, будто это я по пьяни разбил его любимую тачку, а потом спихнул вину на простолюдина. Как говорится сам себе злобный буратино.

Слева от меня стоял другой парень. Ростом почти с меня, но сухощавый, с грустным лицом. Все всемирная скорбь в нем собралась. В его взгляде читалось презрительное безразличие, за которым пряталась какая — то детская обида. Будто я отобрал у него последнее мороженое.

Последним в строю, самым коротким и тощим — ниже меня на целую голову. Взгляд у парня был абсолютно пустой, а движения скованные, дёрганые. Он выглядел так, словно хотел что — то сделать, но ему постоянно что — то мешало.

Впереди нас, вышагивал Федоренко. Капитан уже пару раз сбегал в штаб напротив казармы и теперь стоял с жёлтой папкой в руках. Он изучал личные дела, периодически хмыкая и бросая на нас оценивающие взгляды.

Я отвёл взгляд от него. Сияющий. Человек с сияющей кожей шёл по плацу. Военный мундир, сосредоточенный взгляд, чёткий шаг… Он идёт по плацу как хозяин жизни. Сержанты отводят людей с его дороги.

Хлоп и его ботинок припечатал серый прошлогодний лист в камнб плаца.

Сияющий замер. Как и все близстоящие. Тишина повисла над плацем. Интересно.

Сияющий остановился, брезгливо сморщился и грозным рёвом подозвал дежурных по плацу.

Трое солдат моментально подбежали к нему, вытянулись в струнку и минут пять выслушивали, про погоду, природу. Природу листьев и человека. Я прямо заслушался, как все складно и системно. А затем сияющий маг просто поднял руку, щёлкнул пальцами… и весь плац засыпало ворохом листьев, прилетевших из соседнего парка. Ветер кружил их, как в метель.

Маг ушёл, а сотня человек, матерясь сквозь зубы, принялась подметать и вылизывать огромную территорию плаца заново.

— Охренеть — сказал парень слева — это сколько же силы надо!

Федоренко зло скрипнул зубами, топнул ногой, и вокруг нашей четвёрки вспыхнуло кольцо пламени. Огонь мгновенно, до состояния пепла, сожрал все листья в диаметре десяти метров. Идеально чистый круг. Пепел тут же унес легкий ветерок.

Я смотрел на эту картину и восхищался.

Осознание вспыхнуло в мозгу, я хочу так же! Все свои прошлые жизни я воевал руками, мечом, топором, огнестрелом. Я ломал кости, рвал сухожилия, проливал литры крови. А тут — щёлкнул пальцем, и проблема решена. Магия супер. Я бы с удовольствием прямо сейчас щёлкнул пальцами и сжёг к чертям эту четвёрку, которая сверлит меня взглядами. Особенно этого короткого, потому что нельзя быть таким жутко безразличным ко всему.

Наконец плац прибрали, солдаты разошлись по своим делам, а массивные двери штаба распахнулись. На крыльцо вышел крутой дядька. Крутым он был хотя бы потому, что, как только он появился, с плаца ветром сдуло всех кто ещё как то задержался, даже сияющий маг не произвёл такого эффекта. Впрочем этот тоже сиял.

Дядька хищно осмотрелся, улыбнулся и неспешно потопал к нам. Федоренко замер, как кошка перед прыжком.

Не доходя до нас метров десять, дядька чуть кивнул, и капитан рванул ему навстречу.

— Ваше Сиятельство! — рявкнул Федоренко, впечатывая шаг и застывая перед ним.

— Докладывай, капитан

— Ваше Сиятельство! Захар Сергеевич! — Федоренко вытянулся ещё сильнее. — Личный состав кандидатов в Чёрную дружину для знакомства и инструктажа построен! Командир пятёрки — капитан Федоренко!

О, вот это кто, Комендант крепости Захар Сергеевич. Много же они обсудили пока я якобы был в отключке. Как раз про то что нас собрать вместе, жаль я рано очнулся не понял для чего такой эксперимент.

— Расслабься, капитан, — хмыкнул Захар Сергеевич, подходя ближе к нашему строю.

— Что же, господа будущие дружинники! — громко начал Захар Сергеевич, заложив руки за спину. — Для тех, кто родился в бронепоезде, инструктаж и знакомство проведёт ваш командир. Капитан Федоренко Владимир Александрович.

Комендант по — свойски, но с явным превосходством похлопал Федоренко по плечу.

— Он теперь ваш командир, отец, мать и дед. Слушаться и почитать беспрекословно! Давай, капитан, знакомится с подчинёнными.

Федоренко откашлялся, раскрыл жёлтую папку и повернулся к нам.

— Кхм… Слушаем меня внимательно. Кого называю — делает шаг вперёд.

Он обвёл наш строй тяжёлым, командирским взглядом.

— Барон…

— Капитан! Мы же в армии — холодно перебил его Захар Сергеевич. Федоенко мелко кивнул и поправился

— Коновалов Станислав Андреевич. Метка крови, седьмой разряд.

Барон сделал шаг вперёд. Федоренко одобрительно кивнул:

— Встать в строй.

— Зайцев Игнат… метка крови третий… мусорный ранг

Я сделал шаг вперёд и радостно улыбнулся в хмурое лицо командира!

— Встать в строй.

— Босогин Аван. Метка крови, шестой разряд.

Стоящий слева от меня лениво шагнул вперёд и тут же вернулся на место, даже не дожидаясь команды. Федоренко недовольно дёрнул щекой, но промолчал.

— Нилов Константин метка крови, шестой разряд.

Щуплый дёрнулся, шагнул вперёд, глядя сквозь капитана пустыми глазами, и отступил назад.

— Отлично. Познакомились, — Захар Сергеевич вышел вперёд, закладывая руки за спину. Лицо коменданта заледенело. — А теперь слушайте меня. С этого дня вы в армии. В Чёрной дружине нет сословий и титулов. Здесь всем плевать, чьи вы дети и на каких перинах спали.

Комендант впился взглядом в наш строй.

— Первый год в дружине переживают далеко не все. Это мясорубка. Но те, кто выживет, станут настоящей элитой Империи. И для начала вам нужно стать единым целым. Пять человек — это стандартная боевая Звезда.

Захар Сергеевич перевел тяжёлый взгляд на Федоренко:

— Капитан. Через три часа убытие. Головой за них отвечаешь. Что бы ни один волосок не упал. До Омска доставить в полном составе, живыми и здоровыми. Береги людей. Вопросы?

Вопросов не было.

— Вольно. Капитан, вести людей по распорядку! — бросил Захар Сергеевич и ушёл к штабу.

Сначала нас повели в столовую. Кормили просто, но сытно: гречневая каша с тушёнкой, чёрный хлеб, кусок сливочного масла и сладкий чай.

Запах все таки обалденный, как и вкус с воспоминаниями, правда в той столовой больше сечки было.

Я мерно пережёвывал еду и информацию. Коновалов ел с отвращением, Федоренко хмурился, а вот Аван и Костя уплетали за обе щеки.

После завтрака, или уже обеда, капитан отвёл нас к парикмахеру. Десять минут гудения машинки — и вся наша четверка обзавелась идеальными лысинами.

Я то думал в мире магии с вшами будут бороться иначе.

На десерт нас заперли в пустом учебном классе. Федоренко выдал нам по книжке армейского устава и свалил в штаб. Коновалов молча ушёл в дальний угол, отвернувшись к окну. Мы же втроём остались за передними партами.

Устав оказался полезным. Главное правило этого мира: разряд решает всё. С первого по пятый — мусор. Максимум, на что ты можешь рассчитывать — должность прапорщика. Шестой, седьмой и восьмой — офицерский костяк. А вот девятый и десятый разряды — это Сияющие. В прямом смысле слова — их кожа излучает свет от переизбытка силы. И любой простолюдин, чудом достигший девятого разряда, может получить титул боярина. С вариантами конечно, как минимум для этого надо отслужить десять лет и выжить.

— Давайте уже знакомиться, что ли! — прервал моё чтение Костя. У щуплого парня оказался неожиданно бодрый и низкий голос, куда делась вся его пришибленность с плаца? — Я водила. Нам, простолюдинам, тут держаться вместе надо, — зашептал он, придвигаясь к нам с Аваном.

Я молча отложил книгу.

— Игнат, — коротко представился я. — Кожевник.

— Ты как в дружину — то попал? — тут же влез Аван, смерив меня надменным взглядом. — С третьим разрядом? Сюда же только магов берут.

— О! ты не знаешь что ли? Это артефакт распределения чудит! — радостно встрял Костя, всплеснув руками. Видимо, какие то сплетни успел пособирать в столовой.

— А! да! Слышал про такое — закивал Аван — Я вот, честно скажу, сам напросился! Тоже баранку крутил, как ты, Костя. Решил, что в армии надёжнее.

Аван насупился.

— Уволили меня. Если честно! После аварии. В Чёрную дружину… один человек посоветовал, в больнице, экспериментальный набор открыли, вот и пошёл.

— Слушай, а имя у тебя интересное, — не унимался Костя. — Аван. Ты из чьих будешь?

Насупленность Авана тут же прошла, обнажив растерянность и обиду.

— Родился я Иваном. Родители холопами были у одного помещика. А потом барин обанкротился. Земли забрали, а нас вольными сделал, чтобы налог не платить. Вот в вольной он мне издёвки ради и вписал — «Аван». Говорит, на иностранный манер, богаче звучит. Так и живу.

Я сделал пометку. Бывший раб, который натягивает на себя маску надменности, чтобы скрыть комплексы. Забавно иногда получается. А вот Костя этот — язык без костей, суетится, болтает без умолку. Посмотрим, что он из себя представляет в деле.

— А этот — Костя заговорил шепотом наклоняясь к нам, почти ложась на стол — дворянин!

— А ну заткнулись там! — сказал Коновалов, видимо услышав что говорят про него.

Тихо сказал. Без крика и угроз. Но в классе мгновенно стало тише.

Костя захлопнул рот. Аван отвернулся к окну. Я наблюдал молча.

Любопытно.

Послушались оба и сразу. Но при этом оба сейчас мысленно желали барону чего-нибудь неприятного. Вижу по желвакам у Авана.

Хорошая компания собирается. Один дворянин, привык командовать. Второй привык изображать дворянина. Третий болтает быстрее чем думает.

И где-то среди этого цирка затесался я. Пожалуй поездка будет интересной.

Дверь распахнулась, в класс заглянул Федоренко:

— На выход! Живо!

Федоренко повел нас на склад.

Старшина швырял снаряжение на стол так, словно раздавал долги.

— Следующий!

Спальный мешок. Котелок. Фляга. Ложка. Плащ — палатка. Подсумки.

Какая — то непонятная железяка.

— Следующий.

— Следующий.

— Следующий.

Коновалов даже не смотрел. Получал и сразу бросал в вещмешок.

Костя действовал почти так же. Схватил. Запихнул. Побежал дальше.

А вот мы с Аваном зависли.

— Это что? — спросил он, крутя в руках складную сапёрную лопатку.

— Лопата.

— Сам вижу. Зачем она?

— Закапываться.

— От кого?

— От всех.

Я забрал инструмент и сунул в мешок. Нормальная вещь. На войне иногда полезнее автомата.

Интересно. Похоже из всех только я понимал, с чего начинается служба.

А с правильного вещмешка. И конечно лопаты.

Нас загрузили в крытый грузовик и повезли через весь город.

Тобольск меня ещё раз удивил. Мы ехали по идеальной, ровной дороге из отлично подогнанного булыжника, но при этом весь город был деревянным. Двух, трёх и даже пятиэтажные здания — сплошь из массивных брёвен, украшенных резьбой. Никакого кирпича, никакого бетона. Выглядело это монументально и странно.

Вокзал оказался на другой стороне города. Когда мы выгрузились на перроне, раздался густой, вибрирующий гудок. Из — за поворота, изрыгая клубы пара и чёрного дыма, выкатился огромный бронированный локомотив.

— Ох ты ж… паровоз! — вырвалось у Авана, который во все глаза смотрел на эту стальную гору.

— А ты как думал? — хмыкнул Костя. — До Омска — Дикие земли. Там на электричестве не поездишь, Провалы.

В этот момент землю под ногами тряхнуло.

Стук. Ещё стук. Тяжёлый, механический ритм.

Я повернул голову. Из клубов пара прямо на перрон вышагивали три огромные машины. Метра три в высоту, бронированные ноги, кабина — капсула вместо торса, а вместо рук — массивные сдвоенные пулемёты и направляющие для ракет.

— Мехи… — заворожённо прошептал Костя.

— Скиф—2М, тяжелый класс, — впервые за всё время поездки подал голос Коновалов, провожая машины уважительным взглядом.

Шагающие танки остановились возле нашего вагона с лязгом и шипением гидравлики. Верхняя бронеплита центрального меха откинулась, и из кабины высунулся мужик с перепачканным мазутом лицом. Он окинул нашу лысую четверку весёлым взглядом и гаркнул:

— Ну чего, зелень! Загружаемся! Вместе поедем!

Федоренко не стал гнать нас в вагон. Вместо этого он молча кивнул механику. Мы задержались на перроне, наблюдая, как тяжелые машины одна за другой забираются на специальную открытую платформу, прицепленную сразу за локомотивом.

Когда последний мех со скрежетом опустился на стальное днище, один из крепежных тросов соскользнул с лебедки.

— А ну, подсобили! — рявкнул Федоренко.

Мы вчетвером навалились на толстенный стальной канат, измазав руки в солидоле, и помогли техникам завести его в паз. Механик сверху одобрительно поднял большой палец. Мелочь, а вроде как общее дело сделали. Заметочку я себе сделал Коновалов не отлынивал, а Федоренко приказал помочь

В вагон мы зашли последними.

Это оказался широкий плацкарт. В нос сразу шибануло неповторимым запахом, смесь ружейной смазки, потных рубах. копченой колбасы и… озона. Пахло магией и порохом.

Вагон был забит под завязку. На полках сидели и лежали хмурые, видавшие виды мужики. Шрамы, татуировки, отсутствующие пальцы. Их совершенно не смущала наша черная форма кандидатов в черную дружину. Для них мы были просто куском свежего мяса. Нас провожали тяжелыми, липкими взглядами.

Свободными остались только восемь мест в самом хвосте. Четыре полки с одной стороны прохода и четыре с другой. Прямо у толчка. Отличное место для зелени. Даже понимаю стратегический расчет Федоренко. Места на нас все равно были, а вот биться за лучшие пока не наш уровень

Мы молча скинули вещмешки, распределяясь по местам. Коновалов скривился от запахов, Аван насупился, а Костя деловито закинул свой сидор под нижнюю полку. Я сел с краю, прислонившись к металлической переборке.

Поезд тяжело дернулся, заскрежетали сцепки, и мы медленно покатились прочь от Тобольска.

Не успели мы толком усесться, как в проходе нарисовалась массивная фигура.

Мужик был огромным. Широкий в плечах, с перебитым носом и белесым шрамом, пересекающим горло. Тельняшка на его груди натянулась так, что трещали нитки. Он остановился напротив нашего отсека, засунул руки в карманы потертых штанов и ухмыльнулся, обнажив железные зубы. За его спиной в проходе маячили еще двое таких же крепких парней.

— Эй, зелень, — хрипло бросил ветеран, глядя на нас сверху вниз. — Мы тут что-то загрустили. А нам перед Дикими землями грустить никак нельзя.

Он достал из кармана смятую купюру и небрежным щелчком отправил прямо на наш столик.

— Сгоняйте в вагон-ресторан. Возьмете пару бутылей сбитня похолоднее. И себе леденцов на сдачу. Давай, одна нога здесь, другая там.

Коновалов побледнел от возмущения, пальцы барона рефлекторно сжались в кулаки. Аван вжался в полку. Костя замер, приоткрыв рот.

Федоренко медленно, очень медленно поднялся со своего места. Капитан оказался на полголовы ниже ветерана, но ни на миллиметр не отступил назад.

— Сам сходишь, — ледяным тоном произнес капитан, глядя мужику прямо в глаза. — Не маленький.

В вагоне мгновенно, как по щелчку выключателя, стихли все разговоры. Перестал брякать чай в подстаканниках. Слышен был только мерный стук колес.

Ветеран картинно вздохнул, наклонил голову набок, и его ухмылка стала откровенно хищной.

— О, смотри-ка. Командир зелени голос подал. Ты сам-то кто будешь? Штабной писака? Карты в тепле рисовал, пока мы в Провалах кровью харкали?

Мужик сделал полшага вперед, нависая над Федоренко.

— Мы тебя сейчас под коврик положим. А на ближайшей остановке в чистом поле выкинем, чтоб воздух не портил. Готов?

Федоренко молчал, но я видел, как напряглась его спина.

По спине пробежал неприятный холодок. Опыт завопил об опасности еще до того, как мозг успел все проанализировать.

Воздух в проходе стал густым. Волоски на моих руках встали дыбом.

Я смотрел на ветерана и видел, как кожа на его широченной шее и массивных костяшках пальцев начинает наливаться слабым, пульсирующим светом. Будто под кожей разгорались угли. Магия концентрировалась в его теле с пугающей скоростью.

Сияющий. Или кто-то очень близкий к этому рангу. Прямо здесь, в тесном коридоре плацкарта. Если он такой же силы как маг на плацу, от нашего отсека останется только кучка пепла.

Глава 8

Интересно, ко всем начинающим сиять надо обращаться «Ваше сиятельство»? Эта неуместная мысль мелькнула в голове, пока тело уже приходило в движение.

Я поднялся со своего места, шагнув в узкий проход, и встал ровно между капитаном и здоровяком.

— Господин капитан, разрешите я решу вопрос, — будничным тоном произнёс я.

— Ты?! — Федоренко дёрнулся. На его лице смешались азарт, непонимание и злость.

А я не стал ждать ни разрешения, ни реакции дебошира. Сияющий он там или нет, а кости у всех ломаются одинаково.

Правая рука скользнула к столику. Пальцы сомкнулись на горлышке бутылки. Шаг вперёд, перенос веса, разворот корпуса. Я вложил в удар всю массу тела.

Бдзинь!

Бутылка с звоном разлетелось о висок дебошира. Осколки брызнули во все стороны. Здоровяк мешком рухнул в проход.

Я успел сделать только один вывод: сиять начал только этот, значит, с остальными отмахаемся на кулаках.

Второй дебошир бросился на меня. Быстрый. Он метнулся вперёд, выбрасывая левый хук мне прямо в челюсть.

Кулак впечатался мне в скулу. Вспышка боли, во рту моментально появился вкус крови. Но я лишь чуть увёл голову, гася инерцию. Зато дебошир, уверенный, что достал меня, раскрылся и с замахом пустил в ход правую.

Резкий нырок под летящую над головой руку. Дебошир по инерции подался вперёд. В моей руке всё ещё была зажата розочка. Резкий и короткий удар вверх в подмышку.

— ВСЕМ СТОЯТЬ!!!

Голос загромыхал так, что заложило уши.

Моя рука замерла. Острый край стеклянной «розочки» остановился в сантиметре от цели.

Я попытался довести удар, но тело меня прервало. Это было страшно. Воздух мгновенно стал плотным, как застывающий бетон. Невидимая тяжесть рухнула на плечи, вдавливая ботинки в пол. Мышцы свело судорогой. Сердце сбилось с ритма.

Голос диктовал волю. Он проникал сквозь кожу, вливался в кровь, парализуя нервную систему. Что то давила мой разум, как сапог давит муравья. Инстинкты кричали: «Упади! Подчинись!».

Все в вагоне замерли, как мухи в янтаре. Дебошир, которого я собирался пырнуть, стоял с расширенными глазами, не в силах даже дышать.

Моё тело хотело подчиниться. Ноги задрожали, готовые подогнуться. Но мой разум взбунтовался.

Медленно. По миллиметру. Я опустил руку с разбитой бутылкой вниз. Выпрямил спину. Поднял подбородок.

И посмотрел туда, откуда пришёл приказ.

Через две секции от нас стоял мужчина. В таком же сером армейском костюме, как у дебоширов.

Наши взгляды встретились. Я дышал тяжело, с хрипом пропуская воздух сквозь зубы, но стоял ровно. В глазах мужчины мелькнуло удивление, оно тут же сменилось оценивающим интересом.

Мужчина чуть прищурился, обнажив в хищной ухмылке длинные, острые клыки, и снова повысил голос:

— Рында! Тебе черепушка жмёт или навоз в голову ударил?! Прекратить! Беса оттащить, положить спать! Если ещё раз такое случится, лично выпью! До дна!

Давление мгновенно исчезло. Воздух снова стал лёгким.

По вагону пронёсся коллективный выдох. Люди начали приходить в себя, шевелиться, кашлять. Дебошир, стоявший передо мной, отшатнулся так резко, словно я был прокажённым. Он бросил на меня безумный взгляд, полный смеси ненависти и страха, затем подхватил валяющегося в проходе дебошира и потащил его в свой отсек.

Я вернулся на своё место и тяжело сел на полку. Меня била крупная дрожь. Одно дело — воевать с людьми, другое — оказаться под катком такой хренотени. Тело всё ещё скукоживалось, а кровь кипела от нерастраченного адреналина.

Я глубоко дышал, слизывая кровь с разбитой губы, и ждал. Сейчас Федоренко очнётся, наорёт и я двину ему в челюсть.

— Голос власти, — хрипло произнёс Федоренко, медленно садясь напротив меня и вытирая испарину со лба.

Он смотрел на меня несколько секунд не мигая. Взгляд капитана был странным.

— Реакции у тебя, Зайцев, отличные, — наконец тихо, сказал он. — А вот исполнение… самоубийственное. Ты хоть понимаешь, на кого с «розочкой» полез? Учиться тебе надо. Оценивать угрозу до того, как бьёшь. Этим и займёмся в ближайшие полгода. Если доживёшь.

Голос капитана был строгим, но в нём сквозило странное спокойствие. Меня начало понемногу отпускать.

— Что это за хренотень была, господин капитан? Меня будто бетонной плитой придавило, — спросил я, разминая сведённые судорогой пальцы.

— Патриархи вампиров такое умеют, — сухо бросил Федоренко. — Считай, тебе повезло.

— Патриарх вампиров? — я нахмурился, переваривая новую информацию. Мозг неохотно совмещал вампиров и армейский плацкарт.

— Кровососы. Служат в армии, как и все. — отрезал капитан. — Не лезь к ним, Зайцев. Это не твой уровень. Всё, закрыли тему.

— Понял, — кивнул я. Под недоумевающие взгляды наклонился и поднял с пола смятую трёхрублёвую бумажку, которую швырнул нам дебошир. — Схожу в вагон — ресторан.

Тонкий момент. Надо ли было просить разрешения? Так то да. Но как то наверное нет.

Федоренко молча мотнул головой за свою спину:

— Туда. Четыре вагона пройдёшь.

Я разгладил купюру и двинулся по проходу, спиной чувствуя на себе презрительный взгляд Коновалова.

Идти по движущемуся военному эшелону — то ещё удовольствие. Все плацкарты были забиты под завязку людьми в серой форме. Точно такой же крой, как у нашей чёрной, только цвет другой.

Пока я шёл, привычка подмечать детали работала на полную катушку. У командиров «серых» были знаки различия. Погоны. У того самого патриарха, что вдавил меня в пол, на плечах красовались капитанские звёзды.

Интересно. А почему у нашего Федоренко погоны пустые?

Через три тамбура, я наконец добрался до вагона — ресторана.

Здесь публика была почище. За столиками, покрытыми белыми скатертями, сидели офицеры в серой же форме. Но моё внимание привлекли двое в чёрной. Майор и лейтенант. И у них, в отличие от Федоренко, звёзды на погонах были! Загадка с нашим капитаном становилась всё интереснее.

Я подошёл к барной стойке, стараясь не отсвечивать, и взял винную карту.

Так, сбитень — слабоалкогольный напиток. Как раз три рубля. А вот нормальные вина начинались от сотки. Нам при отбытии выдали командировочные — по десять рублей на брата. Не разгуляешься.

Мой взгляд зацепился за странную позицию в самом низу списка. «Гранатовая ночь». Цена — ровно десятка.

— Уважаемый, — я подозвал бармена, протиравшего стаканы. — А почему это вино такое… экономичное по сравнению с остальными?

Бармен мазнул по мне взглядом, задержался на чёрной форме без знаков различия и хмыкнул:

— Хорошее вино, креплёное. Только кроме вампиров его никто не берёт. Слишком специфический вкус, железом отдаёт. А вампиры в рестораны не ходят. Вот и стоит, пылится.

Идеально.

— Тогда один сбитень. И одну «Гранатовую ночь», — я достал из кармана свою казённую десятку и положил рядом с мятой трёшкой дебошира.

Бармен пожал плечами.

— Зря только деньги потратишь, парень. Не сможешь это пить. Вывернет.

— А я попробую, — мотнул головой я.

Я чувствовал, что стал центром внимания. Особенно сверлил мне спину майор в чёрном. Я забрал пузатую бутыль холодного сбитня, тёмную бутылку вина и двинулся обратно.

Я остановился у купе Патриарха. В своём отсеке он ехал один — статус позволял. Вампир сидел у окна и невозмутимо читал газету, словно десять минут назад не парализовал половину вагона одним словом.

Я подошёл к его столику. Патриарх даже не поднял глаз.

Молча, не говоря ни единого слова, достал «Гранатовую ночь» и аккуратно поставил бутылку на его стол.

Патриарх медленно опустил газету. Посмотрел на тёмную бутылку. Потом перевёл свой взгляд на меня. Просто коротко, едва заметно кивнул и снова уткнулся в чтиво.

Типа, свободен. Инцидент исчерпан.

— Ну что, господин капитан! — я нарочито бодро зашёл в наш отсек, ставя на стол запотевшую бутыль. — За службу! Не откажетесь от сбитня?

— О, зелень — то правильная попалась! — громыхнул весёлый голос у меня за спиной.

Я обернулся. В проходе стояли трое мужиков в яркой оранжевой форме. Мехводы.

Слово за слово, и первая бутылочка пошла в ход под армейский сухпай. К столу подтянулись и мехводы, притащив свои запасы. Капитан молча выпил предложенную кружку и отсел к окну. Коновалов презрительно фыркнул, демонстративно застегнул пуговицы на воротнике и залез на верхнюю полку — спать.

Так что пили мы вчетвером: Костя Нилов, Аван Босогин, я и один из мехводов по имени Шурик. Командир мехводов Рост и второй мехвод Макс так же ограничились одним стаканом. Нам же больше достанется.

Я делал вид, что быстро захмелел со сладкого сбитня. Сидел, откинувшись на стенку, прихлёбывал из кружки и больше слушал.

— Скажи мне, Игнат… — Костя, который вовсю перехватил управление застольем, навалился грудью на стол. — Как ты вообще до такой жизни докатился, а?

Вот и добрался Костя до меня.

— Ну вот смотри, Костик! — Начал я объяснять, активно жестикулируя. — Когда круглое тело находится на вершине горы, куда ему проще катиться?

— Какое ещё круглое… тело? — попытался сощуриться Костя.

Ответить я не успел. В разговор вклинился Шурик.

— А потому что это, мать её, маго — механическая легкобронированная машина поддержки пехоты! ММЛБ МПП! — гордо чеканил Шурик, размахивая кружкой. — Тут без седьмого разряда нейро — интерфейс тебе мозги через уши выдавит. Резонанс маго — технических контуров…

Он начал сыпать сложными терминами, от которых Костя слегка посуровел и протрезвел.

Костик налил еще Шурику.

— Шар! — радостно вспомнил Шурик, толкая Костю в бок и выразительно мотая головой в сторону своего командира Роста. Своим телосложением тот напоминал шар.

— А, точно! Шар!.. Шар?… И чего? Мы вообще про что говорили? — Костик мастерски «потерял» нить разговора.

— Про тебя, Костик! Ты ж водила! — включился Аван. — Какая тачка круче: «Волга» или «Байкал»?

— Ну ты дурочку — то не строй, — хмыкнул Костя, махнув рукой. — Как можно мокрое с красным сравнивать?

— Чего? — завис Шурик, у которого от такой логики сломался технический склад ума.

— «Волга» — это река, а Байкал — озеро! — победно выдал Костя.

— Логично… — неуверенно согласился Шурик.

Аван замотал головой, силясь пробиться через эту словесную пургу:

— Байкал — озеро? Хм… Я же про машины! Сейчас как раз «Байкал»… тьфу, то есть озеро… новую версию внедорожника выпустил!

— Не, какой Байкал, нам же в Омск! — Костя отмахнулся. — И вообще, не уводи разговор! У нас тут Игнат сидит, смотрит, а ты, Аван, ему слова не даёшь сказать. Ну так что, Игнат?

— Так оно и есть, — глубокомысленно кивнул я. — Хороший сбитень.

Я прикрыл глаза, изображая сонливость, но внимательно фиксировал каждое движение.

Вторая бутылка закончилась. Никто больше не достал запасов и не предложил сходить. Может, тут так принято — на двух заканчивать, да и по фигу, мре то больше точно не надо.

Аван, так и не доказав преимущества внедорожников, просто уснул, уронив голову на скрещенные руки. Коновалов мерно сопел наверху. Капитан Федоренко сидел с краю и молча наблюдал за порядком. Кто же ты такой, командир без погон? Если бы не первая стычка, я бы совсем по — другому к тебе отнёсся.

В этот момент по проходу гулко застучали армейские ботинки.

Я приоткрыл один глаз. Тот самый дебошир, о чью голову я бутылку разбил. Поравнявшись с нашим отсеком остановился. Посмотрел на меня сверху вниз.

Он медленно, чтобы я точно увидел, поднял две руки на уровень груди и сжал кулаки. А затем резко крутнул ими в разные стороны, показывая как ломает кому — то шею.

Я, не меняя расслабленной позы, спокойно посмотрел ему в глаза, сделал глоток сбитня и коротко кивнул. Принято.

— Игнат… — Костя сидел рядом и тихонько толкнул меня в бок.

Он наклонился ко мне и заговорил почти на ухо, без всяких шуточек:

— Ты нормальный мужик. Ты с этим… Коноваловым поосторожнее будь. Он на тебя как удав на мышь смотрит.

— Слушай, Кость, — я тоже перешёл на шёпот, решив провести встречную разведку. — А какой у тебя дар магический? И как это вообще… иметь магический дар?

Костя мгновенно отстранился, словно я его кипятком ошпарил. Прижал палец к губам:

— Тсс… Всё это фигня! Понял?

— Понял, — кивнул я.

— Это нам там… — он многозначительно ткнул пальцем в потолок, где спал Коновалов, — скажут.

— Коновалов скажет? — прищурился я.

— Кто? А… не, этот не скажет. Он вообще молчун. Слушай, а давай в карты сыграем?

Но так как кроме нас двоих и капитана все спали, идея заглохла. Или по тому что карт не было. Побурчав на шибко умных начальников, которые отправили нас на край света без колоды карт, Костя завалился на нижнюю полку и утихомирился.

Я осмотрел отсек и тоже полез на свой второй этаж.

Расклад такой: Аван и Костя — внизу. Я и Коновалов — наверху. Капитан сидит внизу через проход, смотрит в окно. Не спит. Бдит.

День выдался насыщенным. Глаза слипались. Мерный стук колёс убаюкивал, и я начал проваливаться в темноту…

БУУУМ!

Скрежет тормозных колодок резанул по ушам так, что свернулись уши. Вагон содрогнулся. Снаружи во тьме снопом брызнули искры.

Хорошо, что я спал по ходу движения. Экстренное торможение просто впечатало меня в стенку, выбив остатки сна. А вот Коновалов оказался невероятно продуманным типом — он заранее застегнул багажные страховочные ремни и сейчас просто болтался на них между полкой и потолком, как космонавт.

— БОЕВАЯ ТРЕВОГА! ВСЕМ ДЕЙСТВОВАТЬ СОГЛАСНО ПРИКАЗАМ КОМАНДИРОВ! — раздался оглушающий, физически встряхивающий крик патриарха. Вампир снова врубил свой «Голос власти», но сейчас в нём не было давления, только слышимость на весь вагон и всплеск адреналина.

Миг, и я спрыгнул на пол. Все четверо уже были здесь. Только Аван сидел на корточках и слегка мотал башкой — он — таки свалился с нижней койки на пол.

Мехводов в отсеке уже не было.

— Слушаем меня внимательно! — Федоренко стоял посреди прохода. У капитана слегка дрожал голос и подрагивали пальцы, но он быстро брал себя в руки. — Наша главная задача — не мешать боевым подразделениям!

Снаружи раздалась серия глухих взрывов. Задрожали стёкла. Открытая платформа с мехами находилась как раз за нашей спиной. Судя по лязгу металла, две многотонные машины уже спрыгнули с платформы на насыпь, а третья открыла огонь из пушки прямо с места.

По крыше вагона гулко простучала дробь шагов — побежала охрана.

— Выходов из вагона три: начало, середина и конец! — капитан полностью вернул самообладание и начал вещать командным тоном. — Задача нашего вагона — защита платформы с мехами и локомотива. Штатная команда защиты уже отбивает атаку на крыше, им подмога не требуется. Все военнообязанные должны покинуть вагон и занять оборону вплотную к составу. Это отличный шанс для вас увидеть и прочувствовать то, что нас ждёт!

Пока капитан читал нам эту спонтанную лекцию, восхищаясь возможностью провести полевое обучение, вагон стремительно пустел. Опытные ветераны в сером без суеты покидали плацкарт.

Я слушал лекцию и развязывал завязки своего вещмешка. Вытащил единственное оружие, которое у меня было. Сапёрная лопатка.

Тух — тух — тух! — застрекотал крупнокалиберный пулемёт на крыше.

— Уууу — иии — ууу! — тоскливо взвыла сирена над поездом.

— Коновалов — замыкаешь! Я впереди! Зайцев, Босогин, Нилов — за мной! — скомандовал Федоренко.

Мы выбежали в тамбур, а оттуда спрыгнули на насыпь.

— Линия атаки! — капитан махнул рукой в непроглядную степную тьму.

Там, в чёрном мареве ночи, что — то копошилось, шипело и шуршало. И именно туда сейчас все стреляли.

Я огляделся, быстро оценивая диспозицию. Командир «серых», Патриарх, выстроил своих людей в квадрат: снаружи стояли бойцы с тяжёлыми квадратными щитами, внутри — стрелки с автоматами. Сам вампир периодически запускал во тьму ревущие огненные шары, а в перерывах спокойно хлестал вино прямо из горла.

— Коновалов, Зайцев, Босогин — впереди! Физическая защита! — раздавал команды наш капитан. — Я даю дистанционный урон! Нилов — тыл, следить, чтобы к нам никто не подошёл со стороны состава!

С этими словами Федоренко вскинул обе руки, и с его пальцев сорвались ослепительно яркие огненные нити. Они улетали во тьму и там с треском взрывались.

Я встал на одно колено, сжимая в руке лопатку. Расклад был так себе. Нормальных щитов или дальнобойного оружия у нашей тройки не было. Слева от нас, где стоял Аван, находился весь состав и куча вооружённых людей. А вот с моей, правой стороны, была только открытая платформа, на которой гудел мех, и дальше… пустота.

— Не крути башкой Зайцев, опасность спереди, — процедил сквозь зубы Коновалов.

Ему было хорошо говорить — он стоял в центре нашей тройки.

Внезапно сирена резко смолкла.

— Первый натиск отбили! — по крыше вагона шёл человек. — Перезарядиться! Подготовиться ко второму натиску!

Вокруг защёлкали магазины. Из темноты, тяжело лязгая гидравликой, вышли два великана.

Мехи, спрыгнувшие с платформы. Все в грязи и чёрной слизи. Помятые. У одного спаренные пулемёты на правой руке были погнуты в дугу. Ого… Это чем таким надо обладать, чтобы погнуть сталь?

Машины подошли к составу. У дальнего меха бронестекло кабины пошло густой паутиной трещин. Ближний мех с шипением откинул бронеплиту.

— Петрович! Нам ремонт нужен! Минут на тридцать!

— Будет тебе тридцать минут, Рост! Наверное. Сам же знаешь! — отозвался хриплый голос с крыши вагона.

— Шурик! На платформу! Макс, вниз! Перезарядка и ремонт моих манипуляторов! — скомандовал Рост.

Это было круто. Мех, под управлением Макса подпрыгнул с платформы и тяжело приземлился метрах в трёх от нас, глубоко приседая на ножных манипуляторах, так что бронекапсула почти коснулась земли.

— Я могу помочь! — Аван обернулся к капитану. — Я разбираюсь в механике!

— Да! Босогин, Нилов — помочь мехводам! — тут же скомандовал Федоренко.

Судя по тяжёлому вздоху, Костик не сильно обрадовался перспективе работать руками. Впрочем, к сложным узлам их не допустили — заставили таскать тяжеленные ящики с боеприпасами.

По крыше вагона продолжал ходить начальник поезда, устраивая перекличку. Управились механики на удивление быстро. Правда, разбитое стекло Шурику менять было не на что, за что он получил обещание пары недель весёлого отдыха, от командира.

— Внимание всем командирам! — заорал начальник поезда. — Вспышка на счёт три! Раз! Два!..

— Закрыть глаза! — рявкнул Федоренко.

— ТРИ!

Даже сквозь плотно зажмуренные веки я увидел, как взошло маленькое искусственное солнце. Осветительная ракета.

Бам! Бам! Бам! — мерно начала бить тяжёлые пулеметы мехов.

Тух — тух — тух! — снова ожили пулемёты на крыше.

— Огонь!

Я открыл глаза. Твари подобрались вплотную под прикрытием темноты, и сейчас, пока солнце зависло в зените, бросились в атаку.

— Клином! — скомандовал Коновалов и сделал шаг вперёд.

Из его левого предплечья с тихим гулом развернулся щит. Мерцающая полупрозрачная плёнка накрыла его почти полностью.

Тварь, выскочившая из стеблей жухлой травы, с разгону врезалась в этот щит, заискрилась, дико завизжала и упала на землю, завоняв палёным мясом. Это был какой — то подвид той самой пещерной ящерицы, только эта тварь была в два раза крупнее.

Я покрепче перехватил рукоять лопатки, лихорадочно соображая, куда бить. Магии у меня не было, щита — тоже.

И тут вторая ящерица, обогнув мерцающий барьер Коновалова, с шипением бросилась прямо на меня.

Тварь прыгнула, метя мне в грудь.

Короткий и рубящий удар сапёрной лопаткой сверху вниз. По носу.

Тварь взвизгнула и отпрыгнула метров на пять и тут же получила пулю в морду.

— Не крути башкой, Коновалов. Опасность спереди. — шикнул я

— Ага — хмыкнул Конвалов — а с этими ты что делать будешь?

Твари наступали плотной толпой. От края до края.

Глава 9

Всё смешалось. Твари, люди, крики, грохот выстрелов. До нашей линии обороны добиралась в лучшем случае одна ящерица из десяти, но нам с лихвой хватало и этих.

Федоренко работал как машина, сконцентрировавшись на ближайших целях, сжигая их магией. Коновалов убивал тварей своим щитом. Сжигал. Вокруг вонь палёной кожи, горелой крови и пороховой гари.

Краем глаза я видел, как энергощит Коновалова всё чаще мерцал. Полупрозрачная плёнка иной раз вовсе пропадала на секунду — другую, пропуская когти тварей в опасной близости от лица парня.

Моя же сапёрная лопатка, конечно не самое лучшее оружие против таких тварей. Но это всё, что сейчас имелось.

— Тук — тук — чик… — внезапно заглох пулемёт на крыше вагона.

— Перезарядка! — проорал сверху пулемётчик, предупреждая, что плотность огня сейчас резко снизится.

Можно подумать, нам от этого знания стало легче.

— Чарт! — хищно воскликнул Федоренко и выдал магическую серию.

Светящиеся нити рванули во все стороны, впиваясь в набегающую волну. Раздалась серия глухих хлопков, разрывая тварей мелкими внутренними взрывами.

Сколько там обычно горит стандартная осветительная ракета? Секунд пять. Наша висела раза в два дольше. Пускай десять. Но именно сейчас она мигнула и начала гаснуть.

— Вспышка! — сквозь грохот проорал командир поезда, и тут же…

Я зажмурил глаза руками. После зрение тварей будет на нуле, этого должно хватить…

— Коновалов! Держать щит! — одновременно с вспышкой света проорал Федоренко. — Босогин! Нилов! Прикрывать Коновалова! Зайцев!

Капитан толкнул меня в бо:

— На платформу! Прикрывать мех!

Искусственное солнце снова заняло своё место на небе, заливая мёртвым светом кровавую кашу. Я, раздавая удары лопаткой направо и налево, срубая тянущиеся ко мне когтистые лапы, рванул к железнодорожной платформе.

Федоренко явно видел больше меня. Забравшись на платформу, я одним ударом отсёк лапу ящерице. Она уже висела на броне и тянулась к Шурику. Вот как сказывается отсутствие защитного щитка на мехе.

Пулемёты меха не могли тут достать. Шурик, выхватил пистолет и через отсутствующее стекло, одним выстрелом в голову прекратил дёрганье твари. Я рванул её за хвост и сбросил тушу с корпуса вниз.

— Держи! — крикнул Шурик, кидая мне ствол. — Не подпускай их ко мне!

Пока пулемёты меха молчали, эти три секунды показались вечностью. За это время на саму платформу успели запрыгнуть ещё три твари.

— Тух — тух — тух! — наконец — то ожил пулемёт на крыше, выкашивая тварей на подходе.

— Фух, фух, фух…. Бум… бум… бум! — оглушительно ухнуло над самым ухом. Мех выпустил ракеты из боковых пилонов.

— Бам, Бам — выстрелил я, двумя выстрелами снёс головы двум ящерицам на платформе. Третья тварь попала под разворот пулеметов меха, получила стальным стволом по хребту и слетела с платформы, под колёса.

— Бум, бум, бум! — выдал мех ещё один залп. И ещё.

Натиск волны заметно ослаб, твари откатились. Я застыл, тяжело дыша, сжимая лопатку в левой руке и пистолет в правой. Вроде отбились.

— Вспышка! — снова разорвал пространство боя голос командира поезда.

Я крепко зажмурился.

— Игнат! — перекрывая шум, заорал Шурик из кабины. — Перезарядка! Ящик под правой стенкой, там ракеты! Всё, давай! Сейчас!

Свет ударил по векам. Зажмурился сильней, потом сразу открыл глаза, зелёный ящик у стенки платформы. Содрал крышку, ударом ноги, схватил снаряд. Шурик с лязгом опустил пустой ракетный блок вниз, прямо мне под руки. Я начал по одной ракете загонять в пазухи, стараясь делать это максимально быстро.

— Нежнее, Игнат, взрыватель не зацепи, — нервно бросил мехвод сверху.

— Чего?! — я застыл с ракетой в руках, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Да шучу я… Спокойно… Вроде пока шучу…, заряжай давай!

— Перезарядка! — донеслось с крыши.

Второй натиск отбили.

— Вспышка!

Четыре вспышки… это секунд сорок максимум, — на автомате посчитал я время второго натиска, загоняя последнюю ракету в блок.

Я открыл глаза. И тут же грянула новая вспышка. Но не в небе. Она полыхнула прямо под бортом платформы. Ярко — красный шар магического огня раздулся и с лёгким пшиком схлопнулся, втягивая в себя воздух.

Я рванул к борту, перемахивая через ящики. Та тварь, что мех скинул стволами назад — или уже другая, подобралась сзади. И Федоренко зажарил её в упор.

Жар схлопнулся. Парней отбросило в стороны взрывной волной. Я спрыгнул вниз, тяжело приземлившись на гудящие от напряжения ноги.

Федоренко лежал навзничь. Ранен. Тварь успела добраться до. Шея и правая рука сплошное месиво. Но грудь едва заметно вздымалась.

— Пульс есть! — кивнул я убедившись, что капитан ещё с нами.

Первым на ноги поднялся Коновалов. Лицо серое, по лбу течёт кровь, но стоит сам. Крепкий парень.

— Коновалов! Капитана на платформу! — проорал я. — Аван! Костя! Шевелитесь!

Парни поднимались медленно, тяжело.

Шурик выскочил из кабины меха, и мы втроём подхватили обмякшее тело Федоренко. Капитан оказался тяжёлым, скользким от собственной крови. Кряхтя мы затащили его на платформу. Рана на шее спеклась от жара, и кровь не хлестала фонтаном.

Аван и Костя, помогая друг другу забрались к нам.

Тух! Тух! Тух!. Пулемётчик на крыше снова открыл огонь, добивая.

Шурик нырнул обратно в меха, быстро крутанулся в кресле, осматривая периметр, и убедившись, что нас не сожрут, бросился к нам с небольшим брезентовым мешочком в руках.

Торопливо расстегнул аптечку. Внутри, в специальных гнёздах, тускло блестели, три красных тюбика, один жёлтый и один зелёный.

Выхватил красный тюбик, сорвал зубами колпачок и с силой всадил толстую иглу прямо в шею капитана.

— Держите! — крикнул мехвод.

Ожог размягчился. Чёрная, густая кровь ударила из раны, окатив нас с ног до головы.

Едва фонтан крови иссяк, Шурик вогнал следом зелёный тюбик.

Края раны побледнели, кровотечение остановилось. Химия сработала на отлично, но чуда не произошло. Дыхание Федоренко оставалось хриплым, прерывистым. Лицо капитана стало пепельного цвета.

Шурик поднял на меня взгляд и отрицательно помотал башкой.

— Не вытянет. Нужен реген! Нужен лекарь!

Я в несколько прыжков преодолел металлические ступени и забрался на крышу вагона.

Мельком огляделся, оценивая масштаб катастрофы. Десять вагонов. На каждом оборудовано по пулемётному гнезду и сидеть пяток стрелков. Вот только пулемётов, всего два: на нашем вагоне и на самом дальнем.

Раненых было много. Земля вокруг путей была усеяна телами, а дохлые твари лежали кучками и целыми валами прямо перед изломанным строем уцелевших.

Я закрутил головой и увидел командира поезда. Он шёл тяжело ступая по металлической крыше. Я рванул наперерез. Подскочил и преградил ему путь.

— Нужен лекарь! Нужен реген! — хрипло выпалил я, глядя прямо в глаза командиру.

Командир. Посмотрел на меня совершенно тусклым, выцветшим от усталости и смертей взглядом. Медленно кивнул куда — то вперёд, обводя рукой изувеченный перрон.

— А кому он здесь не нужен, боец? — глухо спросил он.

— Капитан Федоренко… при смерти! — я сделал полшага вперёд, нависая над подполковником, едва сдерживаясь, чтобы не схватить его за грудки.

Он дёрнулся, словно очнувшись от транса. Лицо перекосило от злобы. Он бешено вращая глазами, отшатнулся и рука его легла на кобуру с пистолетом.

— Нет у меня регена! Ни для кого нет! — сорвался на рык. — Коли химию! Коли зелень!

Сзади к нему подскочил запыхавшийся офицер:

— Господин подполковник! Всех тварей зачистили!

Я не стал ждать и слушать. Ловить здесь нечего. Помощи не будет, чудо отменяется. Я развернулся и свинтил обратно к своим парням на платформу.

— Зелень колоть… — мрачно передал я слова полковника, спрыгивая к меху.

— Ага, — мрачно хмыкнул Шурик, глядя на бледного, как мел, капитана.

Со скрипом и тяжёлым металлическим лязгом к нашей позиции подошли остальные мехи. Я заметил, что у Роста опять пулемёт погнули в дугу — он что, им как кувалдой в рукопашной машет?

— Зелень надо колоть! — крикнул я в открывающееся бронестекло.

Больше натисков не было. Твари кончились.

Наступило короткое затишье, нарушаемое стонами раненых да скрежетом металла. Мехи чинились, с матом меняя перегретые стволы пулемётов, загружали новые ленты.

К нам на платформу, тяжело переставляя ноги, поднялся лекарь. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Лекарь опустился на колени рядом с капитаном и поводил над ним дрожащими руками. С его ладоней сорвалось бледно — зелёное, почти прозрачное сияние магии.

— Ему вкололи красную и две зелени, — хрипло доложил Коновалов, стоя над лекарем.

— Через час вколете ещё одну «краснуху». Зелень больше не колоть. Позже подойду, — едва шевеля губами, ответил лекарь. Он с трудом поднялся, пошатнулся и, опираясь на борт, ушёл к другим вагонам.

У капитана дежурить остался Аван — сам весь израненный, перепачканный в крови, но живой. Мы же втроём присоединились к остальным.

Помогали таскать туши ящериц в одну кучу. Твари, как оказалось при ближайшем рассмотрении, были трёх разных видов, или, скорее, размеров. От мелких и юрких до массивных, размером с крупного телёнка.

Так в монотонной работе наступило утро. Моя чёрная форма — отличная, к слову, ткань, выдержавшая когти — нигде не порвалась, но насквозь напиталась чужой кровью, была липкой, мокрой и невыносимо воняла.

Наконец мы стаскали в кучу все туши и оторванные куски. Щедро облили керосином и подожгли.

Горело резво, с гудением. От костра потянуло запахом шашлыка. От этого желудок скрутило голодным спазмом. Или мне это просто казалось? Глаза слипались, я еле стоял на ногах. Как, впрочем, и все остальные.

Лекарь во второй раз так и не пришёл. Кто — то из стрелков передал, что его окончательно вырубило от перегруза. Зато к нашей платформе подошёл командир поезда, подполковник Михеев Павел Петрович.

Он остановился, недобро зыркнул на меня из — под насупленных бровей. Затем молча осмотрел капитана и сухо бросил, что нормальный лекарь будет только через пять часов, как приедем на крупную станцию. Проорал приказ грузиться по местам и ушёл.

Мы так и поехали прямо на открытой платформе, устроившись вповалку между тяжёлыми ящиками с боеприпасами и остывающими мехами. Я натянул на себя кусок тента, прячась от ветра, и мгновенно провалился в дрёму.

Мы ехали и ехали. Сквозь сон я слышал, как пару раз где — то стреляли пулемёты, отгоняя тварей, но поезд даже не сбавлял ход.

И наконец, мы приехали на станцию.

Федоренко был откровенно плох. Его пульс почти не прощупывался, дыхание стало поверхностным.

Двенадцать тяжелораненых человек, включая нашего капитана, бережно сгрузили на перрон и отправили в местную больницу. А вот убитых… тридцать два пластиковых мешка так и оставили лежать в вагонах поезда. Такая арифметика поездки.

Перед отправлением Михеев подошёл к нам и коротким приказом назначил Коновалова ВРИО командира нашей четвёрки. Нашу крутую, но насквозь пропитанную кровью чёрную форму мы аккуратно засунули в пакеты и убрали в вещмешки. Нам выдали сухую одежду на сменку, серею, как у всех. Накормили. Горячая, привычная сечка.

Вагон гудел голосами, стучал колёсами, хлопал дверями. Будто ничего не случилось. Люди, привычные к потерям и смерти, не изменили своё поведение — травили байки, курили, ругались. Мы же, словно отгородившись от этого шума невидимой стеной, молча завалились на койки и проспали мёртвым сном до самого утра, пока поезд не прибыл в Омске.

На шумном вокзале, под крики командиров, нас вместе с другими такими же «серыми» новобранцами плотно загрузили в кузов армейского грузовика.

Я сидел на жёсткой деревянной скамье, ритмично покачиваясь в такт ударам колёс по ухабам, и внимательно наблюдал за своими парнями.

Несмотря на бодрый вид и то, что мы переоделись в чистую серую робу, все трое были, мягко сказать, потрясены ночным боем. Застывшие взгляды, резкие, дёрганые движения. Но мы выжили. А я, признаться, немного сглупил в пылу схватки: нужно было внимательнее понаблюдать, как и чем именно они бились на той платформе. Если уж остались живы, значит, точно не голыми руками махали. Потенциал у команды есть.

Особенно сильно это бросалось в глаза на фоне остальных.

Наши соседи по грузовику, такие же рекруты в сером, были зеленее травы. Зашуганные, бледные, они вздрагивали и подпрыгивали от каждого громкого шороха, от каждого чиха мотора или хлопка брезентового тента. Они ещё не видели настоящих тварей.

Коновалов, полностью в своём репертуаре, смотрел на эту дрожащую массу так же, как и на нас в самом начале — с лёгким пренебрежением, что называется, через губу. Аван с Костей сидели тихо, явно занятые перевариванием собственных переживаний.

Но ехали мы позади всех. Как уже почти ветераны, заняли лучшие места у заднего борта, где больше свежего воздуха.

Ехали долго. Омск, который мы проскочили, оказался городом большим, но вновь отстроенным из дерева. А вот дорога за городом представляла собой сплошные горки да ямки. Это была такая грунтовка, где для того, чтобы не вылететь из кузова и не пробить головой потолок, нужно было постоянно и крепко держаться за скамью.

Бесконечные луга, поля, снова луга, потом потянулся короткий, густой лес, и наконец грузовик тяжело затормозил. Мы приехали на КПП.

— Выгружаемся! — скомандовал старшина, ехавший с нами, но в комфортной кабине. — Сейчас КПП, потом пешком. До БАМа ещё пять часов марш — броска!

Костик тут же скривился и принялся по — тихому возмущаться Авану на ухо: мол, какого чёрта, почему до самого места на машинах довезти нельзя?

Я хмыкнул. Учитывая ту дорогу, по которой мы только что ехали, могу себе представить, что там ждёт нас дальше. Наверняка не дорога, а так, направление. Или звериная тропа. Но в целом я был согласен с Костиком: Боевая Академия Магии, как нам рассказывали, считалась одной из лучших в стране. Могли бы и нормальный подъезд организовать.

Нас выгнали из машин, построили и вновь покормили. Всё той же, уже столь любимой нами, сечкой. А главное, компот из сухофруктов.

Как только котелки опустели, сержант пересчитал нас дважды: сначала по головам, потом по фамилиям.

— Слушаем сюда, зелень! — рявкнул старшина, выходя перед строем. Голос у него был как наждак по металлу. — Мы с вами находимся на территории Зауральского провала! И то, сколько человек из вас доберётся до БАМа живыми, будет зависеть исключительно от того, как чётко вы будете исполнять мои приказы! Скажу ссаться — значит, будете ссаться! Скажу сдохнуть — значит, сдохнете без разговоров!

— Суровый… — едва слышно, на грани видимости шевеления губ, прошептал Костя.

Но старшина, стоявший в десяти метрах от нас, замер. Услышал. Он медленно, прошёлся вдоль строя и остановился прямо напротив нас.

— Вы! — он недобро посмотрел на Коновалова и нашу четвёрку, стоявшую в самом конце шеренги. — Ветераны туалетных войн… Упор лёжа принять!

Да неужели?! Я даже не удивился. Классика. Мы с Коноваловым рухнули одновременно, у меня сработали рефлексы. А вот остальные приказа не поняли. Стоящие справа от нас салаги — новобранцы заржали, решив, что это шутка. Аван и Костя, только глядя на нас, спохватились и тоже торопливо встали в упор лёжа.

А вот ржать тут было категорически неправильно.

— Всем! Упор лёжа принять! — взревел старшина так, что с ближайших деревьев посыпалась листва.

Смех мгновенно оборвался. Строй неуклюже повалился на землю. Мы стояли в упоре лёжа, мышцы начали мелко дрожать от напряжения, а старшина, вальяжно вышагивая перед нами, начал читать лекцию по технике безопасности.

— Рядовой должен быть всегда начеку! Вдруг засада тварей, а он болтает или, не дай боги, ржёт! Главное, что поможет рядовому выжить — это молчать и слушать! Ну, и конечно, моток бинта. Когда вам внезапно вспорют брюхо, чтобы отложить туда яйца, нужно быстро затолкать вывалившиеся кишки внутрь и туго замотать бинтом. А потом схватить винтовку и пристрелить всех, кто бегает вокруг… Почему?! Чего молчите? А такие разговорчивые были! Так задорно смеялись!

Тишина в строю стояла мёртвая. Слышно было только чужое сбитое дыхание.

— Потому что, если вам вспороли брюхо, то это значит, что вокруг уже все ваши товарищи сдохли! — рявкнул он. — Тут не бывает так, что сдох один! Тут сдыхают только пятёрками! Нет полной звезды — все мертвы! Нет тишины — все мертвы! Нет дисциплины — все мертвы! Встать!

Мы поднялись, отряхивая пыль с колен. Стояли мы не так уж и долго, даже ни разу не отжались, но психологический эффект был достигнут. Новобранцы побледнели.

— Слушай сюда, весельчаки и умники, — старшина понизил голос, но теперь его слушали с замиранием сердца. — Мы сейчас пойдём по тропе. Идти пять часов. Останавливаться, сходить с тропы хотя бы на шаг — запрещено! Отставать или забегать вперёд — запрещено! Разговаривать и ржать — запрещено! Почему? Нет умников ответить?

Никто не рискнул открыть рот.

— По тому зелень! Если я доведу половину из вас, мне дадут шикарную премию. По тому, что не надо будет тратится на похороны тех, кто не дошел!

Глава 10

— Мы в зоне Зауральского провала. Пока мы пойдем до академии я поставлю магический щит на нашу группу. Он скроет наше передвижение, отведёт глаза и даст нам возможность пройти через скопления тварей и их логова без вступления в бой. Но щит работает только на тропе!

Старшина обвёл нас тяжёлым взглядом:

— Почему это важно? Потому что если нас увидят или услышат — нам хана. Первое: у вас нет, и не будет оружия. Вы получите его только после присяги и обучения, чтобы не перестрелять друг друга со страху. Второе: оружие есть у меня и сержантов. Любой, кто посмеет зашуметь, получит пулю в лоб лично от меня! Это мой вам подарок!

Он выдержал паузу, убеждаясь, что до каждого дошло.

— Тем, у кого есть дар! — он многозначительно посмотрел на нас с Коноваловым. — Советую засунуть его поглубже в задницу! Чтобы своим магическим фоном не спровоцировать тварей на нападение! Ещё вопросы есть? Нет вопросов. Десять минут до выхода! Оправиться, набрать воды, приготовиться. Кто опоздает — пойдёт один. В качестве приманки.

Да, старшина произвёл неизгладимое впечатление. И на нас, уже видевших тварей вблизи, и тем более на настоящих серых — зелёных.

— Колодец с правой стороны КПП! Туалет с левой! Чего застыли?! Бегом! БЕГОМ!

Десяти минут на сборы хватило с лихвой. Сержант ещё раз всех пересчитал, сурово оглядел строй и по — своему нас перестроил. Мы, как и прежде, стояли позади всех.

— Ещё раз для тупых и глухих, — тихо и как то грустно произнёс старшина. — С тропы не сходить. Идти тихо. Активно слушать. Постараться дойти живыми. Сержант Разумов! впереди колонны. Я — по середине, сержант Шилов замыкает строй.

Мы двинулись.

Шли в полной тишине, под ярким дневным солнцем, забираясь в самую глушь леса. Тропа, по которой нас вели, явно не предназначалась для машин — шириной едва ли в два метра. По её краям через равные промежутки торчали невысокие столбики, выкрашенные в бурый цвет. Лучи солнца пробивались сквозь свежую зелёную листву, всё выглядело мирно, вот только птицы не пели. Совсем. Слышался только шум ветра в кронах.

Шли парами. Передо мной шагали Коновалов с Аваном, я с Костей шёл следом.

Сержанты время от времени внимательно озирался по сторонам, но, судя по расслабленной походке, ничего опасного прямо сейчас не ожидалось. Впрочем, правильно: нужно держать людей в тонусе. Костя был со мной солидарен и даже приоткрыл рот, собираясь шёпотом поделиться мыслями, но вовремя передумал. Говорить, когда у твоего горла острие шашки не очень — то хочется. Он сглотнул, кивнул, показывая, что всё осознал, и мы зашагали дальше.

Часа три мы шли без остановок. Меня начало размаривать: неспешный, однообразный темп, мелькающие деревья. Я всё ещё был собран, но мозг медленно погружался в полудрёму.

— Всем стоять! — внезапно, резко прошипел старшина.

Колонна замерла. Я остановился, всматриваясь туда, куда смотрел старшина с сержантом.

Вдали, между деревьями, метрах в пятидесяти от нашей тропы, медленно катилась телега. Обычная телега. Усталая лошадь. Мужик на козлах. Женщина рядом. И маленький ребёнок у неё на руках.

А в высокой траве за ними — ящерица.

Сначала я уловил лишь смазанное движение. Потом понял. Тварь шла параллельно движению телеги, пригнувшись к самой земле. Медленно. Осторожно. Почти сливаясь с кустами.

Она ждала. Выцеливала.

— Не шевелиться, — едва слышно, одними губами произнёс старшина.

Тварь подобралась ещё ближе. Женщина на телеге ничего не замечала. Мужик сонно покачивался на козлах.

Коновалов слегка напрягся. Я увидел, как на его скулах заходили желваки.

— Всем стоять на тропе! — процедил старшина, заметив волнение в задних рядах.

Ящерица рванула, молнией из травы. Женщина резко вскрикнула. Лошадь дико заржала и встала на дыбы.

— Всем Стоять! — зло прошипел старшина, кладя руку на кобуру.

Но Аван резко дернулся. Его тут же перехватил Коновалов, вцепившись в плечо:

— Стоять на тропе! — зашипел Коновалов.

— Да к чарту вас всех! — Аван с силой вырвал руку. — Мы служим, чтобы людей защищать!

— Босогин! Назад! — рявкнул Коновалов, забыв про тишину.

Поздно. Аван мчался к телеге напролом, ломая кусты.

— Блин блинский… — зло выругался я и рванул следом.

Моя верная сапёрная лопатка уже была в руке. Справа мелькнула фигура — Коновалов. Ну конечно, куда ж без него.

Тварь мгновенно нас срисовала. Она бросила крестьян, хищно ощерилась и развернулась нам навстречу, приседая для броска.

Я крутнул кистью. Лопатка, сухо рассекая воздух, полетела вперёд. Моё единственное метательное оружие.

Тяжёлое лезвие ударило ящерицу прямо в морду. Не убило. Но сбило прыжок, тварь мотнула башкой и потеряла настрой и время, секунду… Этого вполне хватило. Коновалов с ходу врубил свой энергощит. Полупрозрачная плёнка вспыхнула ярким светом.

БАХ!

Коновалов врезался в тварь всем своим весом, снося её. Ящерицу отбросило в сторону, ломая ветки.

Аван уже подскочил к телеге, грубо стаскивая онемевшую от ужаса женщину. Та судорожно прижимала к груди ребёнка.

— На тропу! Быстро! — заорал я, подбегая и помогая выдернуть женщину из телеги.

Мужик опомнился, спрыгнул с козлов и бросился за нами.

Пятьдесят метров до тропы.

Двадцать метров. Кусты справа затрещали — наперерез выскочили ещё две ящерицы. Я подхватил женщину на руки и рванул быстрее.

Пятнадцать метров. Аван на ходу забрал у женщины ребёнка.

Десять метров.

Ещё одна ящерица слева. Прыжок — и она со всей дури ударила в мерцающий щит Коновалова. Щит замерцал.

— Бегом! Бегом! — проорал Коновалов, отпихивая тварь.

Я пулей влетел на тропу сразу за Аваном. В спину меня тяжело толкнул Коновалов. Костя, ждавший на границе, сразу подхватил плачущего ребёнка и помог мне устоять на ногах.

Мы были в безопасности. Но мужик… а, мужик не успел. Ему не хватило пары метров.

Я видел это чётко, как в замедленной съёмке. И все стоявшие в строю — тоже.

Одна из ящериц нагнала его у самой границы тропы. Мощный удар в спину сбил крестьянина с ног. Он закричал. Коротко. А потом тварь навалилась на него сверху, с хрустом вцепляясь в шею. Крик захлебнулся в крови.

— Стоять на тропе! — рявкнул Коновалов, отрубая свой потухший щит.

Две оставшиеся ящерицы, опьянённые запахом крови, не останавливаясь, прыгнули прямо на нас.

БАММ!

Сработал магический барьер старшины. Воздух перед нами пошёл рябью, и ящериц отшвырнуло назад. Щит старшины был не таким, как у Коновалова — он не убивал, а работал как стена.

— Уфф… — тяжело выдохнул я. — Лопату жалко…

Приближение огромных туш, и их наскок на стену, прямо перед лицами стал последней каплей. Наша колонна дрогнула.

Двое новобранцев в середине строя, увидев летящие на них зубастые пасти, не выдержали.

Они сделали шаг назад. Потом ещё один.

И сошли с тропы.

— Нет! Назад! — заорал сержант.

Поздно.

Земля по ту стороны тропы словно ожила. Из — под слоя прелых листьев метнулось что — то длинное. Чёрное. Неуловимо быстрое.

Один из парней исчез мгновенно. Он даже не успел крикнуть — его просто рывком утащило вниз, под землю, только сапоги мелькнули. Второго рвануло в сторону леса.

Он закричал. Тонко, громко, пронзительно, по — детски. Из чащи донёсся хруст ломающихся костей. Вопль стал невыносимым.

Старшина сжал губы в тонкую линию, резко развернулся в сторону леса и выхватил из кобуры пистолет с глушителем.

Пух.

Пух.

Два тихих, сухих выстрела. Вопли новобранца мгновенно оборвались.

Над тропой повисла тишина. Слышно было только, как в руках у Кости тихо всхлипывает спасённый ребёнок, да как чавкают ящерицы, пожирающие мужика в двух метрах от нас.

Старшина опустил пистолет. Обвёл тяжёлым взглядом растерянных рекрутов. Посмотрел на рыдающую женщину. На ребёнка. На нашу четвёрку.

— Построились, — ровным голосом скомандовал он.

Никто не пошевелился. Люди стояли в ступоре, осознавая, что только что произошло. Две секунды — три трупа.

— Построиться! — повторил старшина. На этот раз рявкнув так, что заложило уши.

Колонна начала неуклюже собираться, сжимаясь к центру тропы. Старшина дождался, пока все займут свои места, убрал пистолет в кобуру и повернулся к дороге.

— Выдвигаемся.

И первым пошёл дальше по тропе. Так, будто вообще ничего не произошло.

Да… вот такая она, местная жизнь.

Мысли крутились в голове, никак не желая выстраиваться в логичную картину. Как обычная крестьянская телега вообще оказалась в этом лесу? Почему она ехала параллельно нашей тропе? Ответов не было, но то, что произошло на наших глазах, было… неправильным. Слово неправильно, казалось слишком блёклым. Это было чудовищно не правильно.

Мы шли, молча погруженные в свои мысли, по очереди неся мальчишку.

Особенно костя. На то что он с тропы не сощел… да как бы и правильно, приказ был, мы его нарушили. Мы спасли двоих, двоих потеряли… арифметика блин.

Из леса мы вышли только к вечеру. Впереди раскинулось огромное поле, а вдалеке, на возвышенности, чернела массивная крепость. Наша узкая тропинка вела как раз к её центральным воротам. Но самое интересное — к крепости вели ещё две нормальные, широкие асфальтированные дороги, по которым туда — сюда ездили армейские грузовики.

— Могли бы довезти! — опешил Аван, глядя на машины.

— Тут ты либо маг, либо мясо, — хмыкнул шедший сзади сержант Шилов. — Топай, умник. Тебя и твоих дружков ждёт незабываемый вечер. Наш старшина вам устроит…

— Шилов! Ты там чего разговорился? — донёсся рык старшины.

— Объясняю рекрутам всю глубину их заблуждений! Готовлю морально!

— Не надо, уже дошли. А троицу, нарушившую приказ, пожурим. Завтра утром. Показательно. Чтобы ни у кого больше не было даже намёка на мысль, что мои приказы можно не выполнять.

Мы вошли в крепость. Старшина тут же скомандовал основной массе рекрутов двигаться в столовую, а нас тормознул.

— Коновалов! — подозвал старшина. — Вот то двухэтажное здание — штаб. Идёшь к коменданту и докладываешь о происшествии. Выполнять.

Мы вчетвером подошли к штабу. Коновалов поправил форму и стал подниматься по широким деревянным ступеням, оставив нас ждать внизу.

— Ты кто такой и куда прёшь? — массивная фигура часового заступила ему дорогу.

— Рекрут Коновалов. С докладом к коменданту,

— Ох, тыж, если я каждого рекрута пускать в штаб буду, это ж прямо праздник какой то, вот я думаю чем бы мне заняться, а тут ты такой нарисовался… пошёл нахрен.

— У меня приказ старшины

— А у меня геморой!…

Я обернулся. Метрах в двадцати от нас стояли старшина с сержантом. Они стояли вполоборота и внимательно наблюдали за нами.

Что — то подсказывало мне, что в штаб нужно попасть, так сказать даже вопреки.

— Уважаемый, — я стал медленно подниматься по крыльцу, примирительно разводя пустые руки в стороны. — Вон там старшина стоит, он нам дал приказ…

Я сделал шаг. Развернул руку показывая где именно стоит старшина. Ещё полшага. Часовой перевёл на меня презрительный взгляд.

Рывок! Подсечка и захват!

— Ты чего… дебил?! — опешил Коновалов.

— У тебя приказ! — прохрипел я, повиснув на охраннике. — Бегом в штаб!

Я не ожидал, что часовой окажется таким кабаном. Его мышцы были словно из железа. Он даже не упал от моей подсечки, а просто крякнул, дёрнул плечом и легко оторвал меня от земли.

— Бегом! Я его не удержууууу — только и успел выдать я, отправляясь в короткий полёт с крыльца.

Краем глаза я заметил, как Коновалов юркнул в открытые двери штаба.

БАМ!

Приземление вышло жёстким. В плече что — то хрустнуло, из груди выбило воздух. Я перевалился на спину, обхватывая левую руку. Вывих. А может и перелом.

Сквозь боль я услышал, как по деревянным ступеням спускаются тяжёлые сапоги. Бам. Бам. Бам. Часовой шёл меня добивать.

Аван и Костя бросились ко мне, пытаясь оттащить в сторону, но сапоги приблизились вплотную.

— Всё шутки шутишь, старшина? — раздался сверху молодой, звонкий, немного скользкий голос.

Сапоги часового замерли.

— Никак нет, Ваше сиятельство! — гаркнул подошедший старшина. — Проверяю рекрутов на крепость духа и способность нестандартно мыслить!

— И каковы выводы?

— Глупы. Но потенциал есть!

— А я тебе говорил, старшина, что твои приёмчики, которые ты при прошлом коменданте крутил, со мной не пройдут.

— Так точно! Вот я и испробовал совершенно новый метод. Учусь у лучших, господин комендант!

Парни помогли мне сесть, и я поднял взгляд. Перед нами стоял молодой парень в форме. Я бы дал ему лет двадцать, ну, может, накинул бы ещё пять за высокомерно скривлённую рожу. Редкие усики, делали его похожим на обиженного таракана.

— Кто такие? — смерил он нас взглядом.

— Рекруты Чёрной Дружины, Ваше сиятельство! — отчеканил Коновалов, уже стоявший за спиной коменданта.

— Чёрной? А почему в сером? Кто командир?

— Временно исполняющий обязанности командира — рекрут Коновалов. Наша форма пришла в негодность при отражении атаки на поезд. Капитан Федоренко тяжело ранен, находится в госпитале.

Услышав про Дружину, комендант слегка подобрался.

— Федоренко… да, читал. Ладно. Старшина! Что тут происходит? Зачем ты послал ко мне салаг?

— Докладываю, Ваше сиятельство! — старшина вытянулся в струну. — При выполнении перебазирования личного состава через лесной массив, четвёрка под управлением рекрута Коновалова нарушила правила и самовольно покинула безопасную тропу!

Я закусил губу, чтобы не застонать от боли в руке. Ого, как сказал. Нарушили правила, а не приказ.

— Лес? — нахмурился комендант. — Почему шли по лесу?

— Машин не выделили. Не на вокзале же им ночевать. Шли пешком. И вот, эта четвёрка покинула тропу. Из — за этого мы потеряли двух рекрутов… но спасли двух гражданских! Женщину и ребёнка.

— Ну, два рекрута — это ерунда, в пределах допустимых норм потерь, — отмахнулся комендант. — Спасли гражданских? Это молодцы. Мы для того здесь и стоим, чтобы служить и защищать Империю! Хвалю. Короче, старшина. Напоить, накормить, этого со сломанной рукой — подлечить, всех переодеть! И раз их капитан в госпитале… ты у нас теперь их временный командир. До прибытия ректора Академии.

— Но… Ваше сиятель…

— Это приказ, старшина! — отрезал комендант и, насвистывая удалился обратно в штаб.

Как только двери за ним закрылись, старшина шумно выдохнул и утёр лоб.

— Так, ребятки, ноги в руки и валим отсюда, пока он не узнал, что спасённые — это крестьяне, и медальку за них ему не дадут. Вот тогда он сильно расстроится. Живее, бегом в санчасть! Разумов! Вызывай лекаря и коптерщика, я буду там.

В санчасти подлатали всех четверых. Лекарь снял последствия боя в поезде: Авану залечили старые ожоги, Коновалову сняли магическое истощение, мне вправили и починили трещину в плече. И только Костя отделался лёгким испугом и зелёнкой на царапине.

— Ты дебил? — тихо спросил Коновалов, когда мы остались в палате одни.

— Не парься, мы ещё присягу не приняли, — пожал я здоровым плечом. — Просто недоразумение вышло.

— Это ты недоразумение. Ты чего на часового полез?

— Тебе нужно было в штаб. Я обеспечил проход.

— Этот комендант… Граф Важурин Артём Севастьянович. Он самый молодой и амбициозный…

— И самый злопамятный кусок дерьма в этой крепости, — закончил фразу вошедший в палату старшина. В руках он держал стопку чистой одежды. — Переодевайтесь. А ты, Зайцев, всё же голову иногда включай. Надо было часового просто отвлечь, а не вступать с ним в рукопашку. Это же Бык. Тебе крупно повезло так легко отделаться.

— Бык? — я решил поддержать диалог. — А я думал, он кабан.

— Не — е, Зайцев. Быки толстые, неповоротливые, но дури в них вагон. Кабан бы тебя на месте убил.

— Разрешите вопрос, господин старшина? — влез Костя. — Бык, Кабан — это какая — то градация по способностям?

— Умный, да? — усмехнулся старшина. — Это у вас, магов, ранги и ступени. А у простых рядовых — усиление тела через поглощение искр тварей. Наш местный между собойчик. Медведь, Бык, Кабан. Волк, Рысь, Куница. Всё, болтать закончили. Оделись и айда в столовку. Ректор приедет только послезавтра, так что я успею вам тут всё показать… и доходчиво объяснить, что значит не выполнять приказы командира!

Под конвоем старшины мы плотно поели и наконец — то добрались до своей общаги. Нам выделили отдельную комнату на четыре койки. Окно выходило во двор, на плац, где сейчас строились солдаты на вечернюю поверку.

— Вас они не касаются, вы же у нас дружина, мать вашу… Чёрная Дружина, — хмыкнул старшина, стоя в дверях. — Сегодня отдыхайте. А вот завтра с утра начнём делать из вас людей.

Он закрыл за собой дверь. В комнате повисла благословенная тишина.

— Пу — у—уф… — Аван тяжело рухнул на жёсткий матрас. — Ну и денёк, парни…

— Интересно, — перебил его Костя, задумчиво глядя в потолок, — чего это старшина вдруг такой добрый стал?

— Премию пошёл обмывать за тех, кого довёл, — предположил я,

В этот момент дверь нашей комнаты резко распахнулась.

На пороге стояли трое. Двое вооружённых конвойных и высокий офицер в тёмно — синем мундире.

— Зайцев? — сухо спросил он.

— Да.

— Вы арестованы. По обвинению в убийстве капитана Федоренко.

Глава 11

Как, оказывается, удобно было сидеть в клетке лечебницы. Или в кандалах суда. Всё познаётся в сравнении.

И на данном этапе моё сравнение было наихудшим из возможных.

— Зато не сижу, — прохрипел я и попытался усмехнуться, но потрескавшиеся губы тут же отозвались болью.

Я висел. Почти. Пальцы ног едва касались скользкого камня пола, и если их максимально напрячь, получалось постоять пару минут, снимая вес с вывернутых плеч.

Браслеты глубоко впились в запястья, кисти давно посинели, и пальцев я не чувствовал.

Не самое приятное место для отдыха. Я уже давно тут всё рассмотрел. Каменный мешок. Глубокий колодец, сырой и ледяной.

Так я проболтался всю ночь. Хорошо хоть комаров не было. Да и откуда взяться комарам в такой ливень? Дождь шёл хорошо, плотно. К середине ночи я даже понадеялся, что он затопит колодец, и я смогу хотя бы поплавать, сняв нагрузку с рук. Но нет. Вода уходила в щели между камнями.

К моменту, когда наверху со скрипом начал крутиться ворот, моё состояние приблизилось к абсолютному безразличию. Тело занемело настолько, что, отрежь мне сейчас ногу, я бы вряд ли что-то почувствовал.

Меня вытянули наверх, небрежно бросили на каменный пол и окатили из ведра ледяной водой. Зачем? Я и так насквозь промок под дождём.

Затем два неразговорчивых амбала подняли меня и усадили на стул за грубый деревянный стол. Им пришлось самим сгибать и разгибать мои одеревеневшие суставы.

— Спасибо, — кивнул я амбалам, опустил тяжёлую голову на стол и мгновенно уснул.

— Встать! — тут же взвизгнуло над самым ухом.

Я подумал, что было бы здорово ответить ему что-нибудь едкое, но я уже досматривал второй сон…

Меня снова рывком подняли и опять плеснули водой. Странная закономерность: когда меня обливают — я просыпаюсь, а вот когда просто поднимают — нет.

БАМ! БАМ!

Пара ударов под дых, и я отлетел в угол комнаты, опрокинув стул.

На этот раз удары сработали. Внутри всё скрутило, лёгкие обожгло болью. Как будто я снова жив. Я судорожно втянул воздух, открыл глаза и сел самостоятельно, привалившись спиной к стене.

Осмотрелся. Небольшая вытянутая комната. Двое амбалов, крикун в форме, а за ним, в тени помещения, судя по всему, сидели ещё люди. Эко я загнул — «люди». Давно уже знаю: не все те, кто ходит на двух ногах, — люди. Твари отлично умеют маскироваться.

— Посадите его!

Меня вновь усадили за стол, но на этот раз положить голову на доски не дали, больно дёрнув за волосы.

— Смотри на меня!

— Мишаня! — расплылся я в кривой улыбке.

О да. Вчера прапорщик Паров Михаил меня уже допрашивал. Пытался использовать свои способности — поковыряться у меня в мозгах. Мы так мило и по-дружески побеседовали. Меня, например, искренне волновал вопрос: если маги умеют лазить в головы, то почему на суде ко мне никто не залез? Мишаня любезно пояснил, что к гражданским такие методы применять запрещено.

А ещё он выяснил одну неприятную для себя деталь. Есть такие люди, как я, в голове у которых такой непробиваемый хаос и полный срач, что ни один телепат там ничего не разберёт.

Я обиделся на слово «срач». Мишаня обиделся на то, что я не иду навстречу следствию.

В итоге эти двое амбалов меня вчера качественно избили, а очнулся я уже на цепях в колодце.

— Зайцев Игнат! Ты находишься на заседании военного трибунала! — с вредной искринкой в глазах начал прапорщик. — Здесь будет заслушано обвинение и вынесен приговор.

— А адвоката чего нет? Ну, чтоб такой же толковый, как у меня уже был…

— Я твой следователь! Я твой адвокат! И я же твой судья! — рявкнул Мишаня. Затем наклонился ближе и добавил тихо, почти по-отечески: — Замолчи, пожалуйста. Всё быстро сделаем, подпишем, и все свободны.

Круги перед глазами наконец перестали вращаться, зрение сфокусировалось, и я смог разглядеть тех, кто сидел за спиной прапора.

Ого. Вот это составчик.

Воевода Колычев собственной персоной. Графиня Голованова. Наша троица: Коновалов, Костя, Аван. Двое серых рекрутов — Бес и Рында. Да, тот Бес, которому я зарядил бутылкой по физиономии в поезде и который обещал свернуть мне шею. А сбоку, брезгливо морщась, сидел молодой комендант крепости.

Слишком много звёзд на один квадратный метр для суда над простым рекрутом.

— Хочу сообщить трибуналу, что ментально на подозреваемого воздействовать невозможно, — громко, для протокола произнёс Мишаня. — Поэтому были проведены следственные мероприятия и собраны показания очевидцев. Рекрут Иванов Бронис!

Встал Бес. На лице играла мстительная ухмылка.

— Во время отбивания атаки тварей на поезд, я лично видел, как Зайцев спрыгнул с платформы и со спины напал на капитана Федоренко!

— Что конкретно вы видели? — уточнил Мишаня.

— Прыжок Зайцева и то, как Федоренко сразу после этого упал!

Все последующие свидетели бубнили в одном стиле. Что-то видел, что-то слышал. Ни одного прямого доказательства, только косвенные.

Хреново было то, что я нутром чуял — это глобальное разводилово. Только кого именно разводят? Главное правило: если не знаешь, кого разводят за столом, значит, разводят тебя. Я сосредоточился.

Выступал комендант, выступал Рында, Костя мямлил что-то невнятное, пытаясь меня выгородить.

Но когда со стула поднялся Коновалов, я почувствовал, как что то изменилась. Будто Мишаня вновь решил в моих мозгах покопаться.

— Капитан Федоренко, — чётко начал Коновалов, — отбивал атаку твари, которая подобралась к нам вплотную. Произошёл взрыв. Нас раскидало по сторонам. Когда я поднялся на ноги, капитан уже лежал навзничь. А рекрут Зайцев только в этот момент спрыгнул с платформы к нему.

— К чему вы клоните, рекрут? — нахмурился Мишаня.

— К фактам, — холодно отрезал Коновалов. — Ранение капитан получил до того, как Зайцев к нему приблизился. И самое главное. Когда я подошёл к телу капитана, его раны были обуглены.

Коновалов выдержал театральную паузу аристократа и припечатал:

— А рекрут Зайцев — пустышка. Он не владеет магией. Ему нечем было оставить такие ожоги.

Плац крепости. Полчаса спустя.

Боярин Колычев Елисей Петрович, воевода Сибирской губернии, и графиня Голованова Анастасия Никитична неспешно шли вдоль каменной стены, подальше от лишних ушей.

— Елисей Петрович! Давайте начистоту. Зачем был весь этот цирк с трибуналом? — сухо спросила графиня.

— Анастасия Никитична, исключительно ради удовольствия видеть вас, — учтиво улыбнулся воевода.

Графиня посерьёзнела, её голос стал твёрже и холоднее:

— Что сие высказывание значит?

Елисей Петрович конечно знал, что Анастасия Никитична, сильный маг молний, возможно даже сильнейший в этой крепости и при желании она могла неприятно удивить любого. Он даже физически ощутил, как воздух вокруг них начал искрить от нарастающего напряжения.

— Да бросьте, Настя. Нас здесь никто не подслушивает, нечем да и некому, — воевода махнул рукой, словно разгоняя напряжение.

— Это не повод фамильярничать, Елисей. Так в чём дело?

— Капитан Федоренко. Ваш протеже. Я подумал, Вам будет интересно узнать, что случилось, когда столкнулись два ваших человека.

— Кто второй? — нахмурилась графиня.

— Так рекрут Зайцев же… Разве он не ваша закладка?

— С чего вы взяли?

— Я наводил справки: Федоренко — захудалый род баронов средней руки.

— Елисей… давайте без интриг. Вы же знаешь, терпеть их не могу.

— Знаю. Но там, куда метит ваш отец… там интриги — это воздух.

— Пауки в банке, я в курсе. Но со своими я хочу общаться нормально!

— О, так я всё-таки стал «своим»? — усмехнулся воевода, но, поймав тяжёлый взгляд графини, поднял руки. — Ладно, к делу. Капитан Федоренко…. Его бы никто не взял в звезду и не пустил на серьёзный боевой выход. У бояр хватает своих бездарных детей, чтобы продвигать их по службе. А тут какой-то барон заштатного рода, да ещё и на таком посту. И вот этот капитан скачет на лошади в крепость. Встречает по дороге рекрута, они… взаимодействуют и Федоренко в отключке. Зато потом его берут в боевую звезду чёрной дружины. Почему? Капитан едет из города, а не находится в крепости, где ему положено быть.

Голованова молчала, обдумывая услышанное.

— А при чём тут Зайцев? Да, за Федоренко просила я. Но Зайцев?

— Суть проста, — воевода понизил голос. — Вашего вассала убили. Это сделали твари, у медиков вопросов не возникло, пробитие грудины и ожоги характерные. Но! Внезапно в одном из заградительных отрядов внезапно нашёлся свидетель. Рекрут с позывным Бес. Тот самый, которому Зайцев в поезде бутылкой башку пробил. И этот Бес заявляет, что видел, как именно Зайцев прикончил капитана. Собственно, я сам узнал об этом только сегодня и прибыл вместе с Вами. Ничего не хотите мне рассказать? Вас, к слову, вызвал комендант Важурин, а не я. Вы же в Омске были?

— Я вас услышала, — медленно кивнула графиня. — Да, я приехала в Омск как раз по делам Федоренко. Но ко всему остальному я не имею отношения.

— Что ж, так и запишем…

— Подождите! — графиня резко остановилась. — Я знаю, что на вашего брата недавно совершили покушение.

— На меня!

— Нет, я слышала, что на Григория. Так вот, Елисей, это не наш род. Мы здесь ни при чём.

— Ох, Настя… если бы всё так просто решалось словами.

— Да, если бы можно было просто залезть всем в мозги, не пришлось бы использовать Суд Камня, верно?

— Отвечу откровенно, — воевода посмотрел ей прямо в глаза. — Я рад вас видеть. И рад, что с вами всё хорошо. И верну вам откровенность: Суд Камня, это не наш ход. И если это не вы… Играет кто-то третий.

Общежитие Чёрной Дружины.

— Ну чего, отдохнули? — в комнату ввалился старшина. — Лёгкая пробежка, полоса препятствий и знакомство с окрестностями! Жду вас на улице через пять минут.

Костя с Аваном тут же подскочили с коек и рванули на выход.

— Погоди! — я перехватил Коновалова у самых дверей. — Спасибо… за показания на суде.

Коновалов брезгливо дёрнул плечом и усмехнулся:

— Ты не слишком умён, простолюдин. Но, возможно, это пройдёт. Я сам и только сам уничтожу тебя.

— Чего? — опешил я.

— Ты разрушил мою жизнь. И ты за это заплатишь.

Он оттолкнул меня и вышел. Я постоял, глядя в закрывшуюся дверь. Вспомнил его розовощёкое, самодовольное лицо аристократа на суде. И пошёл следом. Никогда не объяснял дебилам, в чём они не правы, и не собираюсь начинать.

Старшина построил нас на плацу и придирчиво оглядел.

Меня после трибунала признали… ну, не то чтобы невиновным, скорее сработала формулировка «вина не доказана». Потом лекари меня подлатали. Как тут всё просто: избили человека до полусмерти в подвале, потом магией подлечили, и можно по новой бить. Меня даже пожурили напоследок. Мол, не пойман — не вор, но мы за тобой следим.

И вот я стою на площади. В целом, жизнь налаживается. Появилась ясность. Но главное, что нужно всегда помнить. Каждый сам за себя…

Стоп. Что за упадничество? Я жив, здоров, сыт и обут. Коновалов — дебил, но это решаемо. Может, сам поумнеет, а может, придётся организовать ему несчастный случай. Зато есть Аван — парень с принципами. Есть Костя… он, конечно, болтун и, возможно, трусоват.

Но! что важно и возможно очень важно кому то я очень сильно задолжал. Мишаня точно получит по морде, как и два амбала, вместе с бесом.

— Слушаем сюда, зелень болотная! — рявкнул старшина так, что на другом конце плаца обернулись постовые. Затем он сделал шаг к нам и заговорил уже тихо, только для нас: — Это так для формы. Вы должны понимать, что приказы нужно выполнять. Это армейская основа. Сейчас мы пробежимся. Небольшой марш-бросок, заодно и местность покажу.

Мы пробежали круг по плацу. Это был квадрат метров сто на сто, окружённый массивными каменными зданиями казарм, штаба и складов. Затем выбежали за ворота. Старшина лёгкой трусцой бежал рядом с нашим строем.

— Вы только что покинули крепость! — вещал он на ходу. — Задача крепости — защищать Академию, которую мы сейчас увидим.

Мы обогнули стену и действительно увидели ещё один колоссальный комплекс зданий, примыкающий к крепости.

— В крепости обычные солдаты. В Академии — ученики-маги. Первые три-шесть месяцев дружинники учатся там. Им дисциплина не так важна. А вот вам дисциплина спасёт жизни.

Мы миновали Академию и выбежали на грунтовую дорогу, уходящую в чистое поле.

— Видите эти красные столбы вдоль дороги? — старшина указал вперёд. — Они выкрашены кровью тварей. Это значит, что за ними начинается зона свободного выгула.

Я краем глаза уловил какое-то быстрое движение вдалеке.

— Как и прежде — покидать тропу нельзя. У меня есть Щит. Он скрывает нас. Но Щит защищает только тех, кто выполняет приказы! — старшина резко вскинул руку. — Стоять! На месте!

Мы вкопались в землю. То, что я заметил краем глаза, теперь стремительно приближалось. Размером с локомотив. Оно неслось прямо на нас на полном ходу, вздымая тучи пыли.

— О, а это Тапок, — спокойно прокомментировал старшина, сложив руки на груди. — Назван так потому, что туп как пробка. Но, как видите, огромен и бронирован. Чтобы его завалить, нужно три звезды магов минимум седьмого разряда.

ПУУУ-У-УМММ!

Тварь со всей дури врезалась в невидимый барьер Щита. Воздух пошёл рябью. Огромную тушу сплющило, она обволокла Щит, а затем по инерции перекатилась через нас на другую сторону тропы. Тапок шустро вскочил на короткие мощные лапы и начал принюхиваться, мотая уродливой башкой.

— Но даже у тупых тварей есть инстинкты. Они не повторяют своих ошибок дважды, — скучающим тоном продолжил старшина. — Сейчас я побегу вон к той роще. Очень быстро побегу. Радиус Щита — десять метров. Кто отстанет — станет кормом. Бегом!!!

Старшина рванул с места так, словно им выстрелили из пушки. Когда я только сделал первый шаг, он был уже метрах в двадцати.

Мы рванули следом, выплёвывая лёгкие.

Тапок обиженно замычал и решил пробежаться за нами, увлеченно клацая челюстями. Его скорость явно превышала нашу.

Я максимально ускорился. На ходу подтолкнул в спину задыхающегося Авана и поравнялся с Коноваловым.

— Главное — бежать быстрее тебя! — крикнул я в лицо и рванул за нашим самым быстрым бегуном — Костей.

ПУМММ!

Очередной глухой удар. Тапок снова попытался пробить барьер и снова отлетел.

Успели все. Собственно, старшина так и рассчитывал: он стоял совершенно не запыхавшись. Мы же вчетвером рухнули на колени, судорожно хватая ртом воздух.

— Встать! — скомандовал старшина.

Я попытался, но разогнуться не смог. Помог Авану подняться на ноги.

— Встать! Или можем ещё с тапком пробежаться?

Мотивация — великое дело. Мы мгновенно вытянулись в струнку.

— Вот здесь, — старшина обвёл рукой мрачную рощу, куда Тапок даже не сунется, водятся Дурги. Такие милые создания. Смесь ящерицы, богомола и палочника. И именно в этой роще чаще всего гибнет излишне самоуверенная зелень…

Мы напряжённо вглядывались в чащу. Между толстыми, искривлёнными стволами деревьев клубился густой, неестественно белый туман. Он словно жил своей жизнью, медленно перетекая с места на место.

— Инструктаж короткий, — голос старшины стал металлическим. — Дурги мимикрируют под кору. Вы их не увидите, пока они не откусят вам голову. В тумане видимость — ноль. Магию не применять! Любая искра, любой всплеск энергии, и на вас слетится весь улей. Ясно, Коновалов?

— Ясно,

— Ваша задача — выжить. Как? Слушать. Я отдаю приказ — вы его выполняете. Без раздумий. Без задержек. Сказал упасть — падаете мордой в грязь. Сказал замереть — не дышите.

Мы вошли в рощу.

Туман мгновенно сомкнулся за нашими спинами, отрезав от мира. Температура упала градусов на десять. Солнечный свет исчез, сменившись мутной серой мглой.

Я выставил руки вперёд, пытаясь хоть что-то разглядеть. В лицо тут же вцепилось что-то липкое, влажное и прочное. Паутина. Я инстинктивно дёрнулся, чтобы стереть её, но тут же замер, услышав сверху странный звук. Сухой, царапающий хруст. Словно кто-то водил лезвием ножа по коре дерева.

— Коновалов! Три шага вперёд! И замереть! — раздался из тумана спокойный голос старшины.

— Зайцев! — голос старшины ударил по ушам. — Хватай палку под ногами!

Я мгновенно опустился на колено, шаря руками по склизкой земле. Пальцы нащупали толстую, увесистую ветку. Я медленно выпрямился, готовый бить.

Хруст над головой стал громче. В серой пелене над нами мелькнула длинная тень. Она двигалась бесшумно, если не считать этого мерзкого скрипа когтей по дереву.

Мы шли след в след, ориентируясь только на приказы из пустоты. Напряжение было таким плотным, что его можно было резать ножом. Казалось, моё сердце стучит так громко, что твари вот-вот сбегутся на этот звук.

— Зайцев, шаг вправо! Коновалов, пригнись! Нилов, замри! — сыпал приказами старшина, как дирижёр, управляющий смертельным оркестром.

— Босогин! Прыгай в лужу слева! Живо

Я не услышал всплеска…. я услышал дикий пронзительный вой…!

Истошный, булькающий вопль, полный невыносимой боли и животного ужаса. Он раздался где-то впереди и правее от меня.

Аван! Это был голос Авана!

Моё тело сработало раньше, чем мозг успел проанализировать ситуацию. Я перехватил палку, мышцы ног сжались пружиной, я уже подался вперёд, готовый рвануть на крик товарища…

— Зайцев! Стоять! — рявкнул голос старшины с такой силой, что, казалось, туман дрогнул. — Замри! Жди!

Я вкопался в землю, заскрежетав зубами от злости и бессилия. В тумане прямо передо мной заклацали огромные жвала.

— Нилов! — голос старшины хлестнул, как удар бича. — Бегом на звук! Живо!

— Я… я не… — донёсся из тумана дрожащий голос Кости.

— Бегом, я сказал!!! Там ногу уже по колено сожрали!

Да и хрен с ним! Я вдарил по появившейся морде и рванул на крик Авана.

Глава 12

Кабинет коменданта крепости при Боевой Академии Магии Сибирской губернии.

— Ну и зачем ты это сделал? — хозяин кабинета, граф Важурин Артём Севастьянович, сидя в массивном кресле, смотрел в окно. Бескрайние зелёные луга там перемежались с мрачными туманными рощами.

— Я хочу получить звание лейтенанта, ваше сиятельство, — ответил стоящий у дверей прапорщик, глава службы дознания Михаил Паров.

— А мне это каким боком интересно?

— Есть информация.

— Информация — сущность скоропортящаяся, — не оборачиваясь, бросил граф. — Говори.

— Я бы хотел… гарантий, — промямлил Михаил.

То, что сейчас происходило, Михаилу очень не нравилось. И чем глубже он погружался в созниние и итриггеры коменданта, тем страшнее становилось.

— Какие гарантии? Гарантии чего?

— Ну… получения звания…

Граф Артём Севастьянович был молод и местами горяч. Но с детства воспитывался в чётком понимании: он второй сын, и наследства ему не видать. Поэтому и выбрал военную карьеру. Этот пост он лично выгрыз в кабинетных боях столичных штабов. И чуйка на возможности у него работала отменно.

— Хочешь в мою команду — докажи свою полезность, — жёстко отрезал комендант.

Вот уж чего не хотел Михаил, так это оказаться в команде юного карьериста, не гнушающегося никаких методов. Но второго такого шанса прыгнуть выше головы могло и не быть.

— Во время утреннего трибунала я… случайно… посмотрел мысли боярина Колычева.

— Залезать в мозги вышестоящего начальства — это даже не трибунал, Паров. Это расстрел на месте.

Граф Важурин лениво потянулся, делая вид, что рука случайно ложится на рукоять пистолета в кобуре.

— Я случайно! — затараторил Михаил, делая вид, что перепугался до смерти. — Кто ж знал, что у воеводы такая слабая защита! Он просто не закрылся от меня, посчитав букашкой!

Граф осклабился.

— Да… бояре — та же чернь, что и простолюдины. Только везучие. Получил достаточно Искр — и ты хозяин жизни… А ты хочешь получить Искры?… Стать боярином?… Интересно.

Граф обдумывал ситуацию. Даже не то, что было в голове у воеводы, а то, какой инструмент он может получить в лице этого прапорщика. Дар видеть суть — штука редкая. Несколькими искрами можно повысить Парову ранг, но не слишком высоко, чтобы тот не смог прочитать мысли самого графа.

Михаил внутренне улыбнулся. В том зале утром он не смог прочитать мысли только одного человека — Зайцева. И то не потому, что там стояла защита, а потому, что в голове у этого простолюдина был такой первобытный хаос, что чарт ногу сломит. А вот размышления графа Важурина сейчас читались без проблем.

— Если информация дельная, я… позволю тебе повысить ранг и дам рекомендацию на звание лейтенанта, — наконец произнёс комендант.

— О, это щедро с вашей стороны, ваше сиятельство! — искренне восхитился Михаил. Скряга ты надменная. Всё же стоило идти к Колычеву. Там вероятность получить пулю в лоб намного больше, но и выхлоп был бы солиднее. Ладно, что уж там.

— Боярин Колычев, воевода Сибирской губернии, собрался заменить вас на графиню Голованову, сидевшую там же, на суде, — выдал Михаил свой главный козырь. — Для этого он собрал и привёл в крепость звезду барона Коновалова.

— Хм… Фантазии у тебя богатые, — граф задумался. За три месяца на посту он ещё не изучил дела всего личного состава, но основные знал. И Михаил Паров паникёром не был. — Погоди. Ты сказал барона?

— Да. Изначально пятёрка была из двух баронов: Федоренко и Коновалов. Остальные — так, для прикрытия.

— То есть капитан и барон — командир, а второй барон — рядовым? Да, что — то тут не так. Кодекс дворянства позволил бы вызвать меня на дуэль любому из них… И любой исход сделал бы мои позиции слабее.

— Именно.

— И что дальше?

— Я уже откорректировал поведение старшины Мирошкина, — тихо произнёс Михаил. — Он должен будет отвести этих новобранцев в рощу и… оставить там. Они погибнут, растерзанные тварями. Крайний срок — завтра утром, когда прилетят птеры. Свидетелей не останется. Угроза будет устранена.

Граф поморщился, вспоминая вредного старика — старшину.

— Мирошкин… Да! После трагической гибели рекрутов… надо бы его перевести на первую заставу. С глаз долой. Что ж, Паров, ты заработал свою искру. Свободен.

Туманная роща. Окресности БАМа

Да и хрен с ним! — решил я.

Я со всей дури вмазал увесистой палкой по уродливой морде, проступившей из тумана. Удар вышел на загляденье — с хрустом и брызгами какой — то слизи. Тварь отлетела в сторону, а я рванул на крик Авана.

В пять прыжков, сквозь белую пелену, и я чуть не споткнулся о распластанное на земле тело.

Аван тяжело и хрипло дышал, вцепившись пальцами в скользкие корни дерева. На его правой голени сидела тварь.

Я не стал замахиваться. Просто с ходу, вложив в движение вес всего тела, всадил конец своей толстой палки прямо в стык между головой и грудью твари.

Тварь сорвало с ноги Авана, она покатилась по грязи, судорожно суча лапами.

Вблизи она оказалась размером с крупную овчарку. Шесть суставчатых лап, покрытых корой, вытянутое тело и жуткая треугольная голова с пульсирующими жвалами. Эти жвалы смогли прокусив плотную ткань штанов Авана.

— Живой? — я упал на колени рядом с парнем.

— А — а—а… — только и смог выдавить он сквозь стиснутые зубы. Кровь толстыми толчками хлестала из разорванной голени, смешиваясь с грязью.

Туман над нами зашуршал.

Сухой, скрежещущий звук доносился отовсюду. Я вскинул голову. На нижних ветках деревьев, едва различимые в серой мгле, сидели другие. Два. Пять. Ещё пара спускалась по стволам прямо к нам. Я крепче перехватил свою палку, понимая, что против такой стаи я даже пискнуть не успею. Слишком их много.

Из тумана вынырнул Коновалов.

Его лицо было бледным и предельно сосредоточенным. Он рухнул на колени рядом со мной и раскинул руки.

— Лежать! — рявкнул он.

Воздух над нами плотно загудел. Вспыхнул полупрозрачный, мерцающий купол щита.

В ту же секунду меня с чудовищной силой впечатало лицом в мокрую землю. Щит Коновалова не просто укрывал — он физически давил нас вниз, расплющивая по корням, оставляя между нашими спинами и магическим барьером не больше полуметра.

БАМ! БАМ! ХРЯСЬ!

Твари посыпались сверху. Купол содрогнулся, но выдержал. Твари обжигались и отпрыгивали.

Это было жутко. Гораздо страшнее открытого боя. Я лежал щекой в грязи, не в силах пошевелиться от давления щита, а прямо перед моими глазами, всего в ладони от лица, ползали ящерицы. Они скребли купол когтями, издавая омерзительный скрип, похожий на звук ножа по стеклу.

Коновалов тяжело дышал, из его носа потекла струйка крови. Я видел, как дрожат его руки, вдавленные в землю. Долго он щит не удержит.

И вдруг где — то далеко, в глубине туманной рощи, раздался грохот.

Глухой, мощный хлопок взрыва. Земля под нами мелко дрогнула.

Твари мгновенно замерли. Задрали свои треугольные головы, прислушиваясь. А затем, словно по команде, вся стая сорвалась с места и бесшумными тенями растворилась в тумане, умчавшись на звук взрыва.

Тишина обрушилась на нас так же внезапно, как и нападение.

Гудение прекратилось. Щит погас. Коновалов застонал и повалился на бок, жадно хватая ртом воздух. Его буквально выжали досуха.

Я привстал оглядываясь и вслушиваясь. Из серой пелены, спотыкаясь и тяжело дыша, вынырнул Костя. С круглыми от ужаса глазами, но сам он был цел.

— Живы? — выдохнул он, падая на колени рядом с нами.

— Вроде да, — я сел, отплёвываясь от грязи. — Старшина где? Он пошёл отвлекать стаю?

Костя сглотнул и посмотрел на меня взглядом, которым на меня смотрел судья зачитывая приговор о продаже меня в холопы, ну или смертный приговор.

— Всё. Его нет.

— В смысле нет? — прохрипел Коновалов, пытаясь приподняться на локтях. — Он увёл тварей?

— В прямом смысле, — голос Кости дрогнул. — Старшина сказал: «Я дал вам вводные. Дальше выживайте сами». Он бросил нас здесь.

Над поляной повисла гнетущая тишина, нарушаемая только стонами Авана.

— Твою мать, — резюмировал я то, о чём подумали все остальные.

Паники не было, как и времени на неё. Я подполз к Авану. Парень был бледен как полотно, глаза закатывались.

— Держись, брат, сейчас починим, — буркнул я, выхватывая из кармана нож, который я умудрился стащить в столовой.

Я распорол штанину Авана до колена. Зрелище было паршивым. Жвалы твари вырвали кусок мяса и перелом малоберцовой кости. Кровь шла ровным, густым потоком — вена задета, но артерия, слава богу, цела.

Руки начали действовать сами. Словно включилась старая, въевшаяся в подкорку программа. Моторика из прошлой жизни.

— Костя! Сними с него ремень! Живо! — рявкнул я.

Тон сработал безупречно. Костя дёрнулся, вытащил ремень из штанов Авана и протянул мне. Я наложил жгут чуть выше колена, туго затянул, перекрывая кровотечение. Затем сорвал с себя куртку, разорвал на ленты свою рубаху.

— Коновалов! Две ровные палки, толщиной в руку, длина — полметра. Быстро!

Коновалов, всё ещё тяжело дышавший после Щита, хотел было огрызнуться на приказ простолюдина, но наткнулся на мой взгляд и молча пополз в туман искать ветки.

Пока я тампонировал рану обрывками ткани, Костя сидел рядом, нервно сжимая кулаки.

— Старшина… он не просто так ушёл, — затараторил Костя, видимо, чтобы не смотреть на разорванную ногу. — Дал расклад по местной фауне. Сказал, чтобы я запоминал.

— И что там за расклад? — я забрал у вернувшегося Коновалова ветки и начал накладывать шину на сломанную голень Авана.

— Пять видов тварей. Дурги — это вот эти богомолы переростки. Живут только в роще, охотятся в тумане, реагируют на движение и шум и магию. На лугу пасутся Тапки — подслеповаты, но слух абсолютный. В высокой траве обитают Шнырки — мелкие, как гиены, стайные. На опушках и границах зон охотятся Рапторы, самые быстрые. А у ручья, ближе к Академии, живут Болотные Змеи. Но главное, перед рассветом пролетает стая птеров и охотится на все меньше тапка.

— Отличный зоопарк, — я туго перевязал шину импровизированными бинтами. Аван коротко вскрикнул и потерял сознание. Болевой шок. Это даже к лучшему — мешать не будет. — Итого мы имеем: один тяжёлый, один маг с почти пустым резервом, один лекарь недоучка без практики, о есть я и Костя.

Я вытер окровавленные руки о штаны и поднялся на ноги.

— Что делать будем? — спросил Костя, глядя на нас с Коноваловым.

— Сидеть здесь и ждать, — тяжело процедил Коновалов, прислонившись спиной к дереву. — Задача рекрута, оказавшегося в отрыве от командования — занять оборону, сохранить боеспособность подразделения и дождаться подкрепления.

— Какое, нахрен, подкрепление? — я зло посмотрел на Коновалова. — Ты Костю слышал? Нас проверяют на вшивость. Никто за нами не придёт. А когда стемнеет, эти ящерицы вернутся и доедят то, что не успели. Нам нужно двигаться к Академии.

— Ты забываешься, Зайцев! — Коновалов попытался выпрямиться, включая надменность. — Я ВРИО командира этой группы. И я отдаю приказ…

— Ты был ВРИО до тех пор, пока мы не ступили за ворота крепости, — перебил я его, шагнув вплотную. — А здесь командует Старшина. И его последний приказ был: Выживайте сами. Так что засунь свой гонор в задницу, Коновалов. Если мы останемся здесь — мы трупы.

Коновалов сжал кулаки. Я перехватил палку. Атмосфера накалилась так, что туман вокруг, казалось, начал искрить.

— Да заткнитесь вы оба! — неожиданно громко рявкнул Костя.

Мы с Коноваловым удивлённо уставились на обычно тихого парня. Костя покраснел, но взгляда не отвёл. Он опустился на колени и начал быстро чертить что — то веткой на сырой земле.

— Вы два идиота, — быстро заговорил Костя, продолжая чертить. — Сидеть нельзя — сожрут Дурги. Идти напрямую нельзя — на лугу Тапки. У нас нет ни магии, ни оружия. Но Старшина не стал бы давать невыполнимую задачу. Это тест.

Я подошёл ближе и посмотрел на его каракули.

— И что ты нарисовал, Сусанин?

— Моя фамилия Нилов! А это карта, — Костя ткнул веткой в центр рисунка. — Мы здесь. В роще. Академия — на севере. Помните, откуда дул ветер, когда мы выбежали из крепости?

— В лицо, — нахмурился Коновалов. — С севера.

— Верно. А теперь посмотрите на туман.

Мы подняли головы. Серая пелена медленно, но уверенно плыла в одну сторону.

— Ветер гонит туман на юг, — продолжил Костя. — Значит, север там. Дальше. Старшина сказал: Дурги живут только в тумане рощи, а Тапки не заходят в лес. Значит, нам нужно идти по самому краю рощи. Там, где туман рассеивается, Дурги не нападут, а Тапки нас не увидят из — за деревьев. Выйдем к ручью, обойдём луг по дуге и выйдем прямиком к красным столбам Академии.

Я перевёл взгляд с нарисованной карты на Костю. Впервые за всё время нашего знакомства я увидел перед собой не болтуна и не труса, а реально полезного, умного человека с холодным рассудком.

Коновалов тоже долго смотрел на схему, тяжело вздохнул и кивнул.

— План логичный. Но есть проблема. Босогин сам не пойдёт.

— Значит, понесём, — отрезал я. — Рубите толстые ветки. Будем делать носилки.

Через пятнадцать минут мы тронулись в путь.

Две длинные жерди, между которыми мы растянули куртку Коновалова и плащ Авана. Конструкция получилась хлипкой, но вес парня держала. Мы с Коноваловым взялись за концы жердей: я спереди, он сзади. Костя шёл чуть в стороне, выполняя роль дозорного и навигатора.

Одно дело — бежать налегке. Совсем другое — тащить на себе восемьдесят килограммов живого веса по пересечённой местности, утопая по щиколотку в скользкой грязи, переступая через вздыбленные корни и постоянно ожидая нападения сверху.

Туман глушил звуки. Пот заливал глаза. Дыхание сбилось уже через сотню шагов.

— Левее забирай, простолюдин, — хрипел сзади Коновалов, чьи руки явно не привыкли к физическому труду.

— Ещё раз назовёшь меня простолюдином, барончик, и я брошу носилки, — огрызнулся я, не оборачиваясь. — Сам попрёшь.

Аван на носилках застонал, приходя в себя.

— Парни… бросьте меня, — слабо пробормотал он. — Вы со мной… не уйдёте.

— Заткнись и лежи ровно, — хором выдохнули мы с Коноваловым.

Я усмехнулся про себя. Надо же, впервые мы с этим снобом сошлись во мнениях.

Мы тащились около часа. Каждые десять минут делали остановку. Руки затекли, плечи горели огнём. Никто больше не ругался. Все экономили дыхание. В какой — то момент я поймал себя на мысли, что перестал ждать от Коновалова удара в спину. Он стёр ладони в кровь о грубую кору носилок, его красивое лицо перепачкалось грязью, но он не ныл и не просил привала.

— Стойте, — тихо сказал Костя, поднимая руку.

Мы осторожно опустили носилки на землю.

— Что там? — выдохнул я, разминая затёкшие кисти.

— Туман кончается.

Я прошёл на несколько шагов вперёд и раздвинул ветки кустарника.

Роща действительно закончилась. Серая пелена оставалась за нашими спинами. Впереди расстилался огромный, поросший густой зелёной травой луг. Где — то далеко, на самом горизонте, сквозь редкие облака пробивались лучи солнца, освещая массивные каменные башни Академии и ряд красных столбов, обозначающих безопасную зону.

До спасения было рукой подать. Километра два по открытой местности.

Вот только прямо посреди луга, возвышались три туши.

Тапки.

Метров пять в длину, покрытые роговыми пластинами, с массивными, как у носорогов, головами. Они лениво щипали траву, периодически издавая низкое, вибрирующее мычание.

— Твою мать, — прошептал подошедший Коновалов. — Они стоят прямо на нашем пути.

— Вижу, — сглотнул Костя. — Обойти не получится. Слева обрыв, справа начинается болото. Нам придётся идти прямо через луг.

Мы замерли на опушке, глядя на эти тапки.

— Старшина говорил, Тапок туп как пробка, — медленно начал я. — И слеп. Значит лежим наблюдаем. Мы сможем понять их маршрут. В общем предлагаю перерыв.

И правильно, минут через пять по лугу лёгкой рысцой пробежались пяток рапторов. Тапки на них тут же уставились и рапторы замерли. Даже башками не крутили.

— Слух и обоняние у тапков идеальные, — мрачно добавил Костя. — Мы с носилками будем шуметь, как стадо слонов. Они нас услышат на середине пути.

— Значит, нам нужно отвлечь их внимание, — Коновалов разминал руки. — Дать им цель, которая будет шуметь громче нас.

Я посмотрел на Коновалова.

— Нам нужны короткие позывные… ты будешь конь! Вон какой здоровый.

Коновалов нахмурился — а ты заяц!

— Идет! У тебя остались силы? Хоть немного?

— Капля, — признался Коновалов. — На щит не хватит. Просто на хлопок.

— Что еще умеешь? Да прекрати, нам вместе выживать!

— небольшой шар огня, буквально с мячик.

— Сможешь кинуть его вон к тем камням на востоке? Максимально далеко от нашего маршрута.

— Смогу. Но, во первых через пару часов только накоплю на шар и во вторых как только я применю магию, Тапки рванут туда. А потом, когда никого не найдут, будут на стороже.

Мы переглянулись. Бежать по открытому полю с носилками, пока три бронированных локомотива ищут источник шума. Одно неверное движение, один хруст ветки под ногой — и нас раскатают в кровавый блин.

— Сделаем так, — скомандовал я, уже не задумываясь о субординации. — Костя, ты берёшь носилки спереди, я сзади. Мы идём максимально быстро и тихо. Коновалов… Конь, ты бьёшь искрой по камням и догоняешь нас. Идём след в след. Если кто — то падает — не орать.

Парни молча кивнули. Споров больше не было. Мы стали командой.

Мы с Костей подняли носилки. Аван закусил губу до крови, чтобы не издать ни звука. Коновалов вышел на пару шагов вперёд, поднял дрожащую руку и сосредоточился. На кончиках его пальцев заплясал крошечный шарик огня.

— Пошли, — одними губами произнёс коновалов и резко выбросил руку в сторону далёких камней.

Шарик пролетел по дуге и врезался в валун. Раздался резкий, похожий на выстрел хлопок. Камень разлетелся в пыль.

Мы с Костей рванули вперёд, в высокую траву. Коновалов побежал следом.

План работал. Я обернулся на ходу и увидел, как все три Тапка синхронно вскинули свои уродливые головы и, издав возмущённый рёв, ломанулись на восток, туда, где произошёл взрыв. Земля дрожала под их весом.

Мы бежали, задыхаясь, продираясь сквозь жёсткую траву. Триста метров. Пятьсот. Красные столбы Академии становились всё ближе.

Сердце колотилось в горле. Мы почти прошли луг! Ещё немного!

И вдруг Костя, бегущий впереди, споткнулся о скрытый в траве корень.

Он не упал, но носилки резко дёрнулись. Ветка, служившая ручкой, с громким, сухим хрустом переломилась пополам. Носилки накренились, Аван рухнул в траву, издав сдавленный стон.

Я замер, покрывшись холодным потом.

Где — то справа, метрах в двухстах от нас, топот огромных лап мгновенно прекратился.

Я медленно повернул голову.

Самый крупный Тапок остановился. Он больше не шагал к камням. Его массивная, лишённая глаз морда медленно поворачивалась в нашу сторону. Широкие ноздри с шумом втянули воздух.

Мы упали на землю и замерли.

Глава 13

Мы лежали в высокой траве, вслушиваясь в каждый шаг. Земля мелко подрагивала. Тапок подходил. Нашёлся же умник назвать эту пятиметровую бронированную гору мышц «тапком».

— Я бегаю быстрее вас, — одними губами зашептал Костя.

Я приставил палец к губам. Вариантов, что нас не заметят, было мало. Тапок шёл слишком целенаправленно, шумно втягивая воздух ноздрями. С другой стороны, Старшина говорил, что они травоядные. Возможно, он нападает только с целью напугать и прогнать со своей территории? Что ж, со своей задачей он справился — я бы с огромным удовольствием прогнался сейчас прямо в крепость.

Костя пихнул меня и Коновалова. Я посмотрел на него. Костя ткнул пальцем в себя, потом махнул рукой в сторону луга. Я бегу туда, — читалось по его губам. Затем он ткнул в Коновалова и Авана, мотнув головой в сторону красных столбов. Коновалов несёт Авана в крепость. Ты — он указал на меня — бежишь вместе со мной к роще. Понятно. Решил отвлечь тварей на наш забег к роще и дать время Коновалову унести Авана.

Мы с Коноваловым синхронно замотали головами. Нет! Слишком рискованно!

Но Костю уже было не остановить.

— А — а—а — а! — испуганной цаплей завизжал он, вскакивая, и рванул прочь по дуге, шумя сухой травой.

Тапок мгновенно остановился, мотнул слепой башкой в его сторону… но не сдвинулся с места. Его ноздри всё ещё были направлены на нас.

— А — а—а — а! — заорал и я дурным голосом, вспархивая из травы, как перепуганная куропатка, буквально из — под носа у подошедшего монстра, и рванул в противоположную от Кости сторону.

Сработало! Тапок издал утробный рёв, медленно развернулся, как товарняк, и помчался на меня.

До спасительных деревьев было метров триста. Первую сотню я преодолел секунд за шесть, на одном дыхании. Земля за спиной ходила ходуном. Тварь набирала скорость. Я не добегу.

Взгляд выхватил впереди низину с тёмной, стоячей водой. Болото.

Я нырнул туда рыбкой, с ходу уходя с головой в вонючую, вязкую жижу. Есть глубина. Сердце колотилось так, что готово было пробить рёбра. Тело тряслось от адреналина. Я погрузил руки в ил, пытаясь зацепиться за дно, чтобы не всплыть раньше времени, и постарался не дышать. Задача не из лёгких после спринта на пределе возможностей.

Я нащупали что — то твёрдое. Кости. Рёбра. Кто — то нашёл здесь свой конец до меня. А пальцы сомкнулись на гладком древке.

Земля над болотом содрогнулась. Тапок пронёсся мимо по инерции, поднимая тучи грязи.

Я вынырнул, судорожно хватая ртом воздух. Вырвал из ила свою находку. Выбрался на берег, похожий на водяного — весь в тине и водорослях. Зато в руках у меня было копьё. Короткое, с меня ростом, с цельнометаллической рукоятью и поржавевшим, но всё ещё острым наконечником. Оно приятно успокаивало нервы самим фактом своего существования.

Я огляделся. Тапок унёсся куда — то в сторону. Костя уже успел добежать до края рощи и махал мне рукой. А Конь пёр Авана на руках, он прошёл уже больше половины пути до крепости.

Я шагнул от болота, раздумывая, как лучше обогнуть луг, и…

Ш — ш—шаа!

Что — то толстое и сильное врезалось мне в правую ногу. Я инстинктивно отдёрнул, но было поздно. Змея. Тварь не пробила плотную ткань штанины.

Болотная змея. Толщиной с мою руку, метра два в длину, с пёстрой, переливающейся в лучах заходящего солнца чешуёй. Она зацепилась клыком за ткань и запуталась, начала обвиваться вокруг моей ноги, стягивая её кольцами.

— Твою мать! — я попытался поддеть её древком копья, но гадина сжималась всё туже.

У — у—у — гум!

Звук раздался совсем рядом. Моя возня привлекли внимание. Тапок вернулся. И сейчас эта пятиметровая туша, мотая башкой, набирала скорость, целясь прямо в меня.

Нырять обратно в болото к змеям? Больше никогда в жизни.

Вцепившись в копьё, я, хромая и волоча на ноге двухметровую чешуйчатую тварь, рванул к роще.

— Э — ге — гей! Сюда, тварь! — орал Костя вдалеке, пытаясь отвлечь Тапка, но бронированный локомотив уже взял мой след и не собирался сворачивать.

Метров сто до деревьев. Я не успевал. Змея на ноге весила прилично и мешала бежать. Я переложил копьё в левую руку. Что бы хоть как то балансировать.

Тапок ускорился, склонив голову, чтобы протаранить меня.

Всё. Бежать некуда.

Я остановился. Развернулся лицом к несущейся на меня тапочной смерти. Балясина, ругнулся я как заклинанье. Воткнул тупой конец копья в мягкий грунт, готовясь принять удар.

Двадцать метров. Десять. Пять!

Я отпрыгнул в сторону за долю секунды до столкновения. Сгруппировался, перекатился по земле и вскочил на ноги.

Тапок, не ожидавший манёвра, пронёсся мимо. Его массивную тушу занесло на повороте, задние лапы скользнули по траве, и монстр неуклюже кувыркнулся.

У меня были секунды. Я схватил змею прямо под головой. С силой, от которой затрещали суставы пальцев, разогнул её челюсти и содрал с ноги. Тварь зашипела, пытаясь извернуться и цапнуть меня за кисть.

Я резко развернулся, сделал полный оборот вокруг своей оси, держа змею, и принялся раскручивать её над головой.

Тапок вскочил на лапы и снова повернулся ко мне. Он, видимо, такого в своей жизни ещё не видел и на секунду притормозил.

У раскрученного снаряда есть только два выхода. Либо он улетит, либо я его кину.

Я разжал пальцы. Змея со свистом улетела прямо в опешившего Тапка.

Я рванул копьё из земли и заковылял к роще. Обернувшись на бегу, я замер. Тапок смачно чавкал, пережёвывая змею. Вот тебе и травоядное!

Адреналин начал выгорать. Нога, передавленная кольцами змеи, онемела и слушалась всё хуже. Сил не осталось. Едва переступив границу туманной рощи, я повалился на мягкий мох.

Не было ни сил, ни желания что — либо делать. Просто… просто даже дышать не хотелось. Дыхание становилось всё реже и реже. В этом замирании была своя особая прелесть. Я бы даже сказал — свобода. Лежать и ничего не делать. Полная свобода от движения, от воздуха, от жизни.

Стоять!

Я заставил себя дышать. Заставил себя сесть. Задрал штанину.

С — с—с — с… слов нет. Царапина от зубов вроде неглубокая, но икра уже распухла и приобрела багрово — синюшный оттенок. Жар волной ударил в голову, перед глазами поплыли тёмные пятна. Ночь наступила слишком быстро? Или это у меня темнеет в глазах?

Попытался думать. Получалось с трудом. Варианты действий? Лечь и ждать скорую помощь, отличный план. Отрезать ногу — нечем, нож остался у Коновалова.

Как выжить? А никак. Назовём это бредовым состоянием, но я поймал себя на мысли, что мне смешно. Правильный настрой! Я ещё никогда не умирал от укуса змеи. Отлично, смерть от яда в мою коллекцию!

Я хотел засмеяться, но во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу.

И тут сквозь пелену пробилась мысль. Ясная и чёткая. Это моя первая жизнь, где я помню свои прошлые воплощения. Хоть смутно, хоть кусками, но помню. Я бывал в передрягах похуже. Я выживал в песках, под пулями, под ножами. Значит, я не сдохну от какого — то болотного шнурка.

Я открыл глаза. Тёмные пятна никуда не делись. Кто — то склонился надо мной и шумно обнюхивал. Я схватил его за воротник.

— Живой? — удивился Костя.

Я не смог ответить. Язык не ворочался. Я просто ткнул пальцем в распухшую ногу.

— Царапина? Опухла? Чем ты так… — Костя присмотрелся и побледнел. — Болотная змея… Яд.

Костя заговорил быстрым, паническим шёпотом:

— Ох… не завидую тебе. От неё нет противоядия. Знаешь почему Дружины вообще не зачищают болота? Там эти змеи. Их никакая магия не берёт, а яд убивает за пару часов.

Потом меня окончательно поглотила тьма и бред.

Какой — то голос звал меня домой. Другой голос ругал, что я опять куда — то вляпался. Я лежал, стараясь расслабить мышцы и просто дышать. Голоса говорят, что я простолюдин. Что просто все всем испортил. Да, я простой как автомат калашникова. Но я выживу после яда, я не просто людин. Значит…

Стало холодно.

Я открыл глаза. Ясное ночное небо. Луна в полнеба. Тумана не было. Тело не просто остывало, оно замерзало. Кости рядом не было. Наверное, это была галлюцинация.

Внезапно ночную тишину разорвал писк. Мерзкий, стрекочущий звук. Я уже слышал его в пещере. Птеры. Летучие твари.

Я с трудом повернул голову. Над лугом кружили тени. Метрах в двадцати от меня в ветвях дерева кипела возня. Десятки Птеров рвали на куски зазевавшегося Дургу, пожирая его живьём. Неприятное соседство.

Я почувствовал дуновение. Взмах крыльев. Тень скользнула надо мной. Я аккуратно опустил голову на мох. Замер. Не дышать. Не думать и не пахнуть кровью. Они реагируют на кровь.

Тварь упала на меня сверху. Я даже не дёрнулся. Только чуть приоткрыл глаза.

Склизкие лапки прошлись по моему бедру. Птер, противно шевеля вытянутой мордой, усеянной мелкими иглами зубов, подполз к распухшей ране на ноге.

Бам! Рядом приземлился второй. Сразу третий, четвёртый.

Они облепили мою голень. Я видел, как они внюхиваются в нарыв и… морщатся? Их явно отпугивал запах.

Зато пятая поползла к лицу, приближая свою уродскую морду все ближе и ближе.

Я усилием воли заставил себя замереть. Ещё большего усилия потребовало что бы не закрыть глаза.

Пока тварь ползла по мне, я проводил инспекцию — что работает. Напрягал мышцы. Кроме правой ноги вроде все работает.

Писк и я почувствовал вонь. В районе царапины птеры — разорвали нарыв и… Птер у раны разинул пасть и вонзил зубы прямо в ногу.

Я чуть не откусил себе язык.

Вспышка боли была такой силы, что перед глазами взорвались сверхновые. Это была не просто боль от укуса. Твари буквально вырывали куски пропитанного ядом мяса. Они жрали заразу. И не только.

Я вцепился пальцами в землю, ломая ногти. Зажмурился до искр. Тело выгнуло дугой, но я не издал ни звука.

Если закричу, на меня слетится вся стая и обглодает до костей. Я терпел боль, срывая тварей по одной и ломая тельца в руках откидывал…но их становилось больше, С каждым вырванным куском мяса тело наливал жар!

Птер приземлившийся мне на лицо. Я схватил его рукой и и со всей дури швырнул её в дерево.

Птер взвизгнул, ударившись о ствол.

И этот визг стал сигналом. Воздух наполнился шелестом сотен кожистых крыльев.

Стая бросились на меня.

Я перекатился. Сил не было, нога горела огнём. Все тело горело огнём. Я отбивался, понимая, что это конец. Их слишком много.

Огненная вспышка боли, как будто…я сгорел и потухающее сознание, боль закончилась. Хорошо. Новая жизнь? Как же меня это задрало.

Крепость. Несколькими часами ранее.

С последними лучами заходящего солнца в уже закрывающиеся на ночь тяжёлые ворота крепости ввалился Коновалов, волоча на себе полуживого Авана.

— Лекаря! — прохрипел он, оседая на брусчатку.

Последние метров двести он тащил парня на чистых рефлексах. Резерв был пуст, мышцы сводило судорогой. Аван пытался помогать, прыгая на одной ноге и глухо шипя от боли.

Дежурная смена тут же вызвала целителя. Осмотрев вновь прибывших и поняв, что смертельных ран нет, стражники просто оттащили обоих к стене, продолжая со скрипом сводить массивные створки ворот.

— Там… там ещё двое, — нашёл в себе силы пробормотать Аван. — Зайцев и Нилов… Они остались там…

— Там уже никого нет, парень, — хмыкнул начальник караула, запирая ворота. — Успокойся. Сейчас маг — лекарь подойдёт, полегчает.

— Мне нужен старшина Мирошкин! — Коновалов с трудом поднялся на ноги, тяжело опираясь о каменную кладку.

— Отдыхает твой старшина. Ночь на дворе.

— За стеной наши люди! — возмутился Коновалов, и в его голосе прорезались властные нотки.

— Остынь. Ночью никто за пределы крепости не выйдет.

— Я требую…

— Вали спать, пока в карцер не улетел, — отмахнулся стражник.

Часовые лишь посмеялись и под конвоем отвели полуживых парней в столовую. Аван, которому маг влил немного восстанавливающего зелья, на глазах засыпал — организм брал своё. Коновалов оставил его на скамье, а сам, стиснув зубы, пошёл искать старшину в штаб.

В штабе дежурный офицер слушать грязного рекрута не стал, но шум поднялся достаточный, чтобы в кабинет спустился сам Комендант крепости, граф Важурин. Он выслушал Коновалова. Потом притащили и Мирошкина.

Коновалов сидел на задней лавке, вцепившись пальцами в колени, чтобы не уснуть.

— Старшина Мирошкин! Где ваше подразделение? — рявкнул дежурный офицер, нависая над старшиной.

Комендант Важурин молча и хмуро смотрел на Коновалова.

Старшина был… слегка не в себе. Коновалов всмотрелся в лицо старика и с отвращением понял — тот пьян. В стельку.

— В — вы… вы же сами… выходной дали, — прошамкал Мирошкин, заваливаясь на плечо конвойного.

— Скотина, — дежурный с отвращением пнул старшину по ноге. Затем повернулся к графу: — Какие будут распоряжения, ваше сиятельство?

— Спасать людей, — тут же встал Коновалов. Эта кабинетная возня бесила его до зубного скрежета.

— Отправить поисковую группу ночью в за территорию крепости? На верную смерть? — иронично выгнул бровь Комендант. — Рекрут Коновалов, верно?

— Так точно! — устало, но твёрдо отозвался Коновалов.

— Значит, старшина оставил вас в роще и приказал выбираться самим?

— Да.

— Ну вот вы и выбрались. А остальные — сопутствующие потери. Так бывает в армии. Привыкайте.

— Они не потери! — голос Коновалова сорвался на рык. — Они живы! И именно они дали мне шанс вытащить раненого и добраться до крепости! Я требую отправить отряд!

— Хорошо, — Комендант Важурин внезапно мягко улыбнулся. — И раз вы так рвётесь в бой… умеете пользоваться артефактами, Коновалов?

— Понимаю принцип.

— Отлично. Заберёшь у старшины артефакт магического Щита. Вон тот металлический браслет. И вперёд, за ворота. Спасать своих людей. Либо ты идёшь один, либо валишь спать. Выбор за тобой.

Коновалов тяжело сглотнул. Он посмотрел на пьяного старшину, на равнодушного Коменданта. Затем молча подошёл к Мирошкину, стянул с его запястья браслет Щита, отсалютовал и пошёл на выход.

Когда тяжёлая дверь за рекрутом закрылась, дежурный офицер неуверенно обратился к Коменданту:

— Ваше сиятельство… это же личный артефакт старшины. Он привязан к владельцу. На чужаке он не просто не будет работать должным образом.

— И что? Прикажете ему теперь орден выдать? — холодно усмехнулся Важурин. — Лейтенант, у вас есть дела? Выдайте этому идиоту меч и выпустите за ворота. Утром спишем всех троих как жертв местной фауны.

Роща

Я пришёл в себя. Вернее… вернулся в себя.

Ощущения были странными. Казалось, я лежу на свежем пепелище. Земля подо мной была горячей. Моя форменная куртка и остатки рубахи оплавились и местами прикипели к коже. В основном сохранилась спина — всё остальное, включая остатки штанов, просто сгорело дотла.

Я сел, щурясь от солнца.

Тело болело, но как — то отдалённо, тупо. Я перевёл взгляд на правую ногу, ожидая увидеть гниющую культю, и замер. Рана на икре превратилась во множество запёкшихся, твёрдых рубцов. Кожа вокруг укуса огрубела и стала похожа на толстую древесную кору.

В метре от меня на пожухлой, обожжённой траве валялись несколько обугленных тушек летучих тварей.

— Балясина… — хрипло выдохнул я.

Рядом лежало моё копьё. Я с трудом поднялся на ноги. Размял затёкшую шею и пошёл к границе рощи, туда, где мы договаривались встретиться с Костей.

Нога гудела, но держала вес. Разве что при каждом шаге твёрдые рубцы натягивались и слегка кровили.

Я шёл, кожа скрипела, суставы хрустели, как мумия я был выжат изнктри и снаружи. Но жив.

Чем выше вставало солнце, тем больше тумана скапливалось в глубине рощи. Я старался идти по самой границе, где видимость была лучше. Встречаться с тварями в моём состоянии совершенно не хотелось. Я был зол, зверски голоден и истощён.

Шурх…

Я замер, мгновенно перехватывая копьё двумя руками, готовясь бить на звук.

— Ты чего голый? — раздался тихий голос откуда — то снизу.

Я опустил взгляд. Из — под раскидистого куста лещины, закопавшись в мягкую землю почти на полметра, на меня смотрел Костя. Сейчас он медленно отваливал в сторону куски дёрна и вылезал наружу, выплёвывая грязь, как восстающий из могилы упырь.

— Ты чего там делал? — я даже опустил копьё от удивления.

— Ну, ты не пришёл к кустам. Я решил тебя подождать. Вот я и закопался. А ты — то чего голый?

— Оказалось, что когда ночью в лесу трясёшь яйцами, все твари в ужасе разбегаются, — ответил я, опираясь на копьё.

— Да ладно?! — восхитился Костя. Впрочем, судя по его глазам, он не поверил, но шутку оценил.

— Ого… Смотри! Конь идёт!

— Не Конь, а Тапок. На лугу пасутся Тапки. — поправил меня Костя

— Тапок — это Тапок! А там наш Конь! Ты думаешь, я Коновалова от тапка не отличу?

Костя полностью вылез из своей импровизированной могилы, отряхнулся.

Со стороны крепости, по высокой траве, медленно, пошатываясь, шёл Коновалов. Он был бледен так, что казался прозрачным.

— Ты чё голый? — это было первое, что спросил Коновалов, добравшись до нас и тяжело опираясь на меч.

— Рапторов пугает, — со знанием дела пояснил Костя.

— Дурак, — беззлобно выдохнул Конь, садясь прямо на землю. — У нас проблема, парни. Комендант дал мне артефакт Щита. Но эта штука… она меня выпила. Я выжат. Щит держится не дальше полуметра, и чтобы его включить хотя бы на минуту, мне нужно два часа отдыхать.

— А ты не думал его просто не включать пока нет опасности? — резонно спросил я.

— Я потратил два часа разобравшись как он работает и сумев включит, думаешь на поле у меня будет на это время. Сейчас накоплю сил и пойдём обратно, есть что пожевать…а, ну да.

Мы посидели, некоторые даже поспали, потом коновалов рассказал что было в крепости.

— Сдаётся мне — задумался Костя, кто то хочет нас убить…. или что скорее, не всех а кого то конкретного! — Костя посмотрел на Коновалова.

— Даа, уж — кивнул я, — похоже на то. И не кто то а комендант!

Глава 14

Солнце уже поднялось над горизонтом, когда мы, хромая и опираясь друг на друга, остановились перед высокими воротами крепости.

Мы выжили.

Навстречу нам, лязгая амуницией, вышел дежурный патруль. А за их спинами, медленно и величественно, шёл сам Комендант Важурин в сопровождении бледного старшины Мирошкина. Лицо коменданта было похоже на каменную маску бульдога, которому вместо куска мяса подсунули дохлую крысу.

Он явно не ожидал увидеть нас живыми. Тем более всех троих.

Коновалов, шатающийся от истощения, сжал челюсти и шагнул вперёд.

— Ваше благородие! — хрипло, но громко, чтобы слышал весь патруль, произнёс Коновалов. — Мы вернулись. Потерь нет.

На лице коновалова расцвела занозистая улыбка. Это когда Человек прав а в морду деть доской хочется.

В глазах Коменданта мелькнула ярость.

Важурин за секунду взял себя в руки. Лицо разгладилось, на губах появилась снисходительная улыбка.

— Похвально. Весьма похвально господа, — громко ответил Комендант. — Вы с честью прошли экзамен. Проявили смекалку и отвагу. Академии нужны именно такие крепкие кадры.

Я чуть не сплюнул прямо на брусчатку. Экзамен?

— Лекарей сюда! — скомандовал Важурин.

Что же мы молодцы. Прошли первое испытание с честью, проявили смекалку и отвагу. За что нам выдали увольнительные в город В Омск. Денег ни у кого не было, почти, по этому поехал только Коновалов. А мы отдыхали в медпункте.

Медицинский блок Боевой Академии Магии оказался местом технологичным и приятным.

Нас с Аваном поместили в специальные восстанавливающие ванны — глубокие капсулы, заполненные густой, пахнущей травами зеленоватой жижей. Щедрый подгон от местной медицины, раствор буквально на глазах вытягивал жар из моей обожжённой ноги и сращивал кость Авана.

Костя, отделавшийся царапинами и общим истощением, в ванну не попал. Зато он быстро пришёл в себя и теперь активно крутился вокруг молоденькой медсестры.

Девочка была что надо: рыжие волосы, ладная фигурка под строгим халатом и зелёные, чуть грустные глаза. Костя, у которого язык был без костей, уже минут десять травил ей какие — то байки, и Ульяна — так звали сестричку — наконец — то звонко рассмеялась.

Но праздник жизни был недолгим. Дверь палаты бесшумно открылась, и внутрь вплыла королева. Елена Васильевна Мурашева. Целитель.

— Ульяна! Что здесь делает посторонний? — строго спросила она с порога, царской походкой направляясь к столу и лишь мельком взглянув на ванны.

— Это… это пациент на реабилитации, Елена Васильевна, — тут же потупилась Ульяна, бросив на Костю сердитый взгляд.

— И почему этот пациент прыгает вокруг тебя, как молодой козлик?

Эпитет был настолько точным, что Аван весело хмыкнул.

— Я сказала что — то смешное? — целительница медленно повернула голову.

И тут я её разглядел. Ясно — голубые глаза притягивали взгляд, как магнит. Кожа светилась чистотой и здоровьем. Но дело было не только во внешности. От неё исходило какое — то естественное, мощное сияние. Тёплая, обволакивающая волна уюта и желания ударила по нервам.

Я залип. Буквально почувствовал, как мысли становятся тягучими, как карамель.

— А вы что скажете? — Елена посмотрела прямо на меня.

Обычно я за словом в карман не лезу. Но тут… Тут я сидел голый в ванне, карманов не было, а в голове образовалась звенящая пустота. Я смотрел на неё, как малолетка на кинозвезду. Часть меня была готова немедленно выскочить из ванны и клясться в вечной верности.

Гормоны взбунтовались, но где — то на задворках сознания вспыхнула тревога. Стоп. Я тёртый жизнью хрен. Я не реагирую так на красивых женщин. Красива? да, привлекательна? да, в койку, да. Жениться? черт возьми, тоже да. Стоп. Да что за хрень. Это магия!

Пауза затянулась. Елена чуть сощурила глаза, ожидая моего ответа.

— Я раненый боец, — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально. — Вы — лекарь. Меня нужно лечить. Желательно усиленно, что бы… значит был здоров и силён.

Елена удивлённо качнула головой, словно обдумывая мой ответ. Аван и Костя в этот момент продолжали пялиться на неё с открытыми ртами и собачьей преданностью во взглядах.

Елена звонко хлопнула в ладоши.

— Расслабились, мальчики! Успокоились!

Словно тумблер щёлкнул. Давящее наваждение мгновенно спало. Костя моргнул и потряс головой. Аван шумно выдохнул. Меня же резануло это снисходительное «мальчики», но я промолчал.

Целительница сухо выслушала доклад Ульяны, искренне удивилась, что нас с такими «мелочами», как перелом и ожог, засунули в восстанавливающие ванны, и гордо удалилась.

— Все вы одинаковые… козлики, — без злобы, скорее констатируя факт, вздохнула Ульяна, когда дверь закрылась.

Самое забавное, что медсестра восприняла нашу реакцию на Елену как должное. Видимо, она ломала волю всем мужикам в радиусе своей видимости.

Костя, немного заторможенный, быстро пришёл в себя и снова начал подкатывать к Ульяне. Аван же лежал в воде и тихо бормотал что — то про снежную Королеву.

Я откинулся на подголовник. Состояние полного расслабления и покоя.

Последняя неделя, или даже две. Дни мелькали как бешеные. Не давая остановится и подумать. У зачем, для чего и вообще что дальше.

Ладно, с тем, что я попал в другой мир, это я быстро свыкся, в другое тело, тоже ничего. Конечно нужно подкачать мышцу, но в целом добротное тело. А вот дальше. Что? Первые задачи выжить, разобраться что и как, выполнены. Даже в холопы не попал. Зато, как обычно попал в армию. Армия хорошо, все понятно. Отличный старт для меня. Но точно не хочу тут задерживаться. А что хочу? Магом стать! Да! Шарахать огнём, или молниями. Круто. Я улыбнулся. Детская мечта или на самом деле круто.

Но мозг все испортил, своим излюбленным вопросом — и чего? Ну стал магом и что дальше?

Да ничего! Просто жить и наслаждаться жизнью. Вон красавицу Елену… стоп. Стоп.

Возвращаемся. Ага а тут Костя с Ульяной хихикают. Ладно бабу надо. Все договорились. Значит стать магом. И Елену, или Настю! Настя тоже хороша, прямо очень хороша. Ясно! Гормон играй.

К вечеру, плотно поужинав мы вышли из медблока здоровыми и полными сил. Зелёная жижа творила чудеса. Нога, кожа была как новенькая.

Я думал, мы будем спать пару дней, отходя от стресса, и просто отдыхая. Но едва за окном нашей общаги горнист сыграл побудку, я подскочил как ужаленный.

— Рота, подъём! — рявкнул я на всю комнату. — На зарядку становись!

Удивительно, но и Костя, и Аван подорвались без нытья и принялись одеваться. Вчерашний лес изменил нас. Мы поняли, что если будем слабыми — сдохнем. Или, что тоже возможно, не так и просты мои сослуживцы.

За общагой обнаружился отличный спортивный городок с турниками и брусьями. Я решил загонять парней до тремора в мышцах. Но меня ждал сюрприз.

— Давай — давай, Аван, ещё одно отжимание! — подбадривал Костя, который сделал соточку быстрее нас и даже не запыхался.

Я делал последний подход, скрипя зубами, а Аван вообще отстал. Физическая подготовка у Кости оказалась на порядок лучше моей. Стоило мне задать базовый темп, как он тут же нарастил сложность, превратив мою зарядку в ад.

После холодного душа мы ввалились в столовую. Отличная гречневая каша с большим куском сливочного масла и зеленью улетела за минуту. Я умудрился вновь незаметно стащить столовый нож и спрятать в голенище ботинка. Привычка.

Сразу после завтрака на пороге появился старшина Мирошкин.

Я внутренне напрягся, готовый к любой подлянке. Но старик, который ещё вчера выглядел не лучше нас, сегодня казался просто грустным, помятым и глубоко задумчивым.

— Значит так, рекруты, — глухо начал он. — Я назначен вашим командиром до официального перевода в списки Академии. То есть до обеда. Никаких походов за стены больше не будет.

Я выдохнул. Я был не против тренировок и экзаменов, но к встрече с местной фауной хотелось бы сначала подготовиться.

— Готовы? — спросил старшина куда — то в пустоту, избегая смотреть нам в глаза.

— Всегда готовы! — отозвался чересчур бодрый Костя.

— Идём. Покажу вам, что тут и как, пока я за вас отвечаю.

Старшина провёл для нас быструю экскурсию. Наша общага соединялась крытым переходом с главным корпусом Академии. Само здание академии впечатляло: пять этажей вверх и, по словам старшины, ещё пять вниз, под землю. Здесь ковали супер пупер войнов — боевых дружинников.

Мы поднялись на крышу. Отсюда, как на ладони, была видна вся прилегающая территория. Наша недавняя туманная роща, смертоносный луг, река и далёкие холмы. С юга к крепости уже тянулась вереница автобусов — сегодня ожидался массовый заезд учеников академии

— Вон, ваши едут… — хмыкнул Старшина — айда! Отведу вас еще в одно место, пока есть время

Мы вышли на улицу, вообще, старшина сказал что в любое помещение крепости или академии можно попасть не выходя, но чаще быстрее через улицу

Мы прошли к крепостной стене. Небольшая дверца, едва выделялась в полутени навеса. Старшина забарабанил в дверь. Потом подождал пол минуты и дёрнул ручку на себя. Дверь открылась.

— Заходим тихо, стоим молча, — сумрачно заявил старшина и вошёл внутрь. — Гарт! Ты тут!

Старшина нырнул в темноту комнаты. Я пошел сразу за ним. Длинный коридор, который по уму должен вывести прямо за стену, но мы оказались в просторной комнате.

В светлой, просторной полуподвальной комнате с низкими потолками, мне как раз по макушку.

— ну заходь Руди, чего хотел?

На огромном диване сидел человек. Он был явно больше и выше меня. Огромный и здоровый. Сидел с закрытыми глазами и его… металлические руки вязали красный шарф.

— Меня тут переводят на заставу.

— Достал таки коменданта в конец? — хмыкнул Гарт.

— Да не, на повышение иду, начальником заставы.

— Угу — покивал Гарт, так и не открывая глаз и не прекращая вязать — я так и понял, чего хотел?

— Так вот привёл тебе перспективных ребят познакомится

Гарт открыл один глаз, затем второй — познакомил! Что еще!

— Гарт скупщик кра… артефактов — отрекомендовал Старшина Гарта — как вас отправят в подземелье или в пролом, всякие мелочь и прочее можете сдавать Гарту.

Гарт еще раз нас осмотрел, особо остановился на косте. Отчего тому стало не по себе. Он чуть чуть повел плечами, якобы разминая.

Вообще наблюдать за людьми мое любимое занятие. Просто пока было некогда, приходилось на мир отвлекаться. А тут в полуподвале ничего интересного, кроме хозяина. Голые стены из крупных камней. Огромный оранжевый диван, причем судя по всему собирали его прямо здесь, в дверь бы он на прошел, три оконца под потолком, для света. Узкие, не заплести.

И броня рыцаря в углу. Или как это называется полный комплект. Разве что вместо башки с шлемом там шайба с окулярами.

Вой сирены, разорвавший тишину крепости.

— Общее построение, — вздрогнул старшина, сирена гулом пронеслась по комнате. — Бегом марш на плац.

Мы трусцой пересекли внутренний двор. Плац гудел. Сотни курсантов, разбитые на аккуратные коробки, строились перед массивной трибуной. Подавляющее большинство щеголяло в новенькой белой форме. И только в самом дальнем углу чернело крошечное пятно — наша чёрная дружина.

На нашем месте уже стоял Коновалов. Выглядел он паршиво. Под глазами тени, куртка, в которой он уезжал в Омск, была измята, а на лице застыло выражение брезгливой обречённости.

— Как съездил, ваше благородие? — тихо спросил я, вставая рядом.

— Хреново, — сквозь зубы процедил барон, не глядя на меня. — Отец заморозил счета. Я нищий. Доволен?

— Добро пожаловать в реальный мир, Конь, — хмыкнул я. Дефицит ресурсов — это то, что делает из мальчиков мужчин.

На трибуну медленно поднялась делегация. Разговоры мгновенно стихли.

Впереди шёл ректор академии. Виктор Аристархович в сером костюме. Старшина о нем рассказывал как о скользком но правильном человеке. За ним вышагивал Комендант Важурин. И четверо людей

— Приветствую вас в Боевой Академии Магии! — голос Ректора не был громким, но отдавался прямо в мозгу каждого стоящего на плацу.

— Империя дала вам шанс стать лучше, стать её щитом.

Дальше шло мотивирующее заявление о том как здорово что все мы тут конечно собрались, потом стало ещё интереснее

— Но — ректор замер осматривая лица — Империя не занимается благотворительностью. С этой секунды каждый из вас должен Академии сто Искр. Это стоимость вашей формы, койки и еда в столовой. Искры — единственная валюта, имеющая здесь вес. Они добываются в Подземельях Академии и Провалах. Хотите кусок мяса? Платите Искры. Хотите нормальный меч? Платите. Хотите выжить? Добывайте Искры!

— Ваше обучение будет проходить под руководством лучших наставников Сибири, — продолжил Ректор, указывая на четвёрку преподавателей.

Первым вперёд шагнул сухой, покрытый шрамами стари.

— Профессор Короф. Анатомия монстров и тактика уничтожения тварей.

Следом вышел надменный мужчина с тростью.

— Боярин Ритер. Развитие магических даров и управление силой.

Третьей к краю трибуны подошла Елена Васильевна Мурашева. В лучах солнца она казалась настоящей богиней. По плацу прокатился слитный мужской вздох. Костя рядом со мной вытянулся, как струна, а Аван приоткрыл рот.

— Старший целитель Мурашева, — представил её Ректор. — Полевая медицина и выживание.

— Фамилия нашего ректора, если кто не знал Мурашов! — насмешливо окинул нас взором Коновалов.

Четвёртым оказался невзрачный, пухлый человечек в очках.

— Советник Белов. Обществознание, законы Империи и политическая подготовка.

— И, наконец, — Ректор обернулся к людям в военной форме. — Комендант крепости и мой заместитель по безопасности, майор Важурин. Он же отвечает за дисциплину.

Комендант гордо выпятил грудь.

— На этом всё! — скомандовал Ректор. — Все свободны. Кроме вас четверых.

Палец ректора уткнулся в наш угол. Белые коробки под команды офицеров начали покидать плац. Через пять минут мы остались одни.

Ректор и комендант спустились к нам.

— Четверо, — констатировал Ректор, разглядывая нас своими блёклыми глазами.

— Виктор Аристархович, — шагнул вперёд Комендант. — Эти курсанты проблемные. Я лично подберу им командира из числа опытных старшин.

— Да, что то такое я уже слышал… Не стоит утруждаться, ваше благородие, — Ректор даже не посмотрел на Важурина. — Их командиром будит прапорщик Паров.

Лицо Коменданта пошло красными пятнами. Он резко повернулся к ректору. Его челюсти сжались.

Ректор всмотрелся в лицо коменданта, развернулся и ушёл. Комендант, бросив на нас испепеляющий взгляд, зашагал следом, даже не попрощавшись.

Минут через пять к нам подошёл прапорщик Паров. Тот кто проводил дознание и трибунал надо мной. Его колючий взгляд прошёлся по нашим лицам. Я почувствовал лёгкое, едва заметное давление на виски. Хренов телепат. Он сканировал нас.

Его взгляд скользнул по мне, на секунду задержался, словно наткнувшись на кирпичную стену моего хаоса, и двинулся дальше. Обошёл Коновалова, мазнул по Авану и остановился на Косте.

Глаза Парова внезапно сузились. В них сверкнуло, давление на виски усилилось.

— Значит так, зелень, — голос прапорщика скрипел, как ржавая петля. — Я не нянька. Моя задача — сделать из вас… дружинника. А конкретно ты, Нилов… — он сделал шаг к Косте, который тут же побледнел. — Если я ещё раз услышу что ты думаешь о заднице моей дочери Ульяны… я лично скормлю твои яйца болотным змеям. Ты меня понял?

Костя сглотнул так громко, что я услышал.

— Т — так точно, господин прапорщик!

— В казарму. Получить хлам со складов. Завтра в шесть утра я покажу вам, как добываются Искры, — рявкнул Паров и, резко развернувшись, зашагал прочь.

— Охренеть, — Костя сидел на кровати, обхватив голову руками. — Ульяна — его дочь… А он читает мысли! Я покойник. А я… и она..

— Ты просто придурок, конечно все бабы тут либо жены, либо дочери командиров, надо же башкой думать, — мрачно отозвался Коновалов, рассматривая свою шашку. Выдали нам откровенный хлам. Даже моё копьё стоявшее в углу комнаты, хоть и выглядело старым и ржавым было лучше. — И за этот хлам мы должны сотню.

Дверь распахнулась без стука. Удар был такой силы, что хлипкая защёлка отлетела и звякнула об пол.

На пороге стояли пятеро. Соседняя Звезда Чёрной дружины, что была с нами на плацу. Впереди стоял здоровяк с изуродованным ожогом лицом. Он по — хозяйски зашёл в нашу комнату, пнул тумбочку Кости и обвёл нас тяжёлым, липким взглядом.

Щёлкнул пальцем и нас словно придавило к полу

— Уютно у вас, мясо, — оскалился здоровяк. — Меня зовут Ржавый. Командир звезды чёрных дружинников — второй курс. Правила здесь простые. Вы живёте на нашей территории. Это называется Пенсионное обеспечение Чёрной дружины. Треть всех добытых вами Искр вы сдаёте мне. Каждый вечер.

— А если нет? — прищурился Костя.

Я посмотрел на парня по иному, с таким давлением на тело мне говорить было тяжело.

— А если нет, то в Подземелье темно. Случайности случаются. Кто — то заклинанием в спину получил, — Ржавый ухмыльнулся. — Треть Искр. И мы гарантируем, что случайно не убьём вас.

Я медленно поднялся с койки. Ноги ходили ходуном, тремор по всему телу. Но я встал прямо напротив Ржавого. Я был ниже его, но внутри меня не было ни страха, ни злости. Только давление на тело и стремление стоять.

Таких я много повидал. У них одна психология — они давят тех, кто боится.

— Пенсионный фонд? — тихо переспросил я.

— Именно, — Ржавый подался вперёд, то что давило на меня усилилось.

— Знаешь, в чём твоя ошибка, Ржавый? — перешёл я на вкрадчивый шёпот. В висках долбился отбойный молоток — Ты не в те карманы лезешь. У нас на балансе минус сто. Забирать нечего. А во — вторых… ты узнавал, под кем мы ходим?

Ржавый молчал.

— Наш командир — прапорщик Паров, — раздельно произнёс я. — Внутренняя безопасность. Ты реально настолько тупой, что решил обложить данью особиста? Как думаешь, через сколько минут тебя потащат в подвал на допрос, когда он поймёт, куда уходят его Искры?

В глазах Ржавого мелькнуло понимание.

— Мы не знали, — подал голос его дружок у двери.

— Это ничего не меняет — рявкнул Ржавый и сила что давила на плечи обрушилась как пресс. Моих сил хватило только что бы плавно опустится на пол — Платите треть! Или сдохните.

Сел я удачно. Распрямил ногу и сделал подсечку. Ржавый покачнулся и я ухватил его за ворот рубахи.

Глава 15

Пуф… Воздух с силой выбило из лёгких.

Меня неумолимо, жёстко вжимало в пол. Невидимый пресс лёг на плечи, скрутил рёбра, заставляя суставы отчаянно трещать. Я попытался вдохнуть, но на груди словно лежал чугунный блок.

Краем глаза увидел как Костя растерянно топтался на месте, с ужасом глядя на меня. Они стояли нормально! Значит, этоа хрень давит чисто на меня.

Ржавый навис надо мной, победно скалясь.

— Ты видимо так и не понял куда попал зелень! Тут убивают если моргнул не тем глазом.

Но в каждой силе есть свои фишки, рычаги и ускорения.

Преодолевая сковывающую боль, я извернулся и выхватил из голенища ботинка столовой нож. Одновременно с этим левая рука вцепилась в ворот куртки Ржавого.

Лезвие я направил остриём вверх. А левую руку, державшую второкурсника, с силой дёрнул вниз. На себя.

Мне нужно было только сосредоточиться и сжать кулак посильнее. Рука наливалась свинцовой тяжестью от давящей на меня магии. Ржавый был выше, он нависал надо мной, а значит, гравитация и магия работал мне на пользу. Если он упадёт, то напорется животом на нож. Своей же массой.

Я хищно оскалился, глядя прямо в его торжествующие глаза.

— Похоже, твой дружок хочет посадить тебя на ножик, — прохрипел я сквозь сцепленные зубы, когда его лицо оказалось в паре сантиметров от моего.

Ржавый опустил взгляд и увидел металл, который уже почти упёрся ему в живот.

— Толстый, отмена! — вскрикнул он, попытавшись дёрнуться вбок и вырваться из моего захвата.

Сбоку мелькнула тень. Костя! Наш Казанова медсестёр, с диким, почти звериным рыком оторвал железную дужку от кровати, взвился в воздух и с зарядил этой железякой в парня у двери.

Раздался сдавленный вскрик. Парень отлетел к стене.

Давление резко спало.

Меня будто током шарахнуло. Пружина, которую так долго сжимали, распрямилась. Освободившись от невидимого пресса, я подскочил вверх, используя инерцию, перебросил вес и в ту же секунду оказался за спиной Ржавого.

Моя рука мёртвым захватом обхватила его шею, а лезвие столового ножа плотно вжалось в горло Ржавого.

— Буду резать, — злобно шепнул я ему прямо в ухо. — Буду бить.

И в этот самый момент меня просто оторвало от пола.

Чья — то рука, больше похожая на экскаваторный ковш, вцепилась в ворот моей куртки и дёрнула вверх с такой силой, что у меня клацнули зубы.

Меня подняло в воздух, продержало секунду в подвешенном состоянии, как нашкодившего кота, и плавно поставило на ноги, чуть в стороне от Ржавого.

Я скосил глаза. Рядом стоял прапорщик Паров. Он не был ни выше меня, ни шире в плечах. Обычный, сухой мужик. Но то, с какой невероятной лёгкостью он оторвал от земли взрослого парня, говорило о многом. Охренеть.

— И что это тут происходит? — ледяным, обманчиво спокойным тоном поинтересовался безопасник. Его колючий взгляд прошивал насквозь.

— Знакомимся с соседями, — процедил я, машинально потирая шею и пряча столовый нож за спину.

Паров перевёл тяжёлый взгляд на второкурсника.

— Оловин?

— Да, господин прапорщик! — Ржавый мгновенно подскочил на ноги. Одёрнул куртку, стряхнул с колен невидимую пыль и принял бравый вид. На его лице даже промелькнула наглая ухмылка. Он явно не воспринимал ситуацию всерьёз. Подумаешь знакомство с понажовщиной. Дело житейское, офицеры обычно закрывают на такое глаза.

— Что. Тут. Происходит? — раздельно, с нажимом повторил Паров.

— Так точно, знакомимся! — бодро, с лёгкой снисходительностью в голосе отрапортовал Оловин. — Показываем рекрутам, так сказать, реалии. Демонстрируем, каких успехов тут можно достичь… э — э… планомерным и постоянным трудом!

Паров тонко, почти ласково улыбнулся. От этой улыбки в комнате словно температура упала на пять градусов. Я, как человек, прошедший через множество допросов, сразу понял, сейчас кого — то будут убивать.

— Забавно, Оловин. Весьма забавно, — голос прапорщика зажурчал, как ручеёк. Он заложил руки за спину и начал медленно прохаживаться по нашей комнате. — Значит, вы решили взять шефство над моей командой? Проявили, так сказать, инициативу?

Улыбка Ржавого стала чуть менее уверенной. Он почуял подвох, но отступать было поздно.

— Так точно…

— Отлично! Просто великолепно! — Паров всплеснул руками, изображая крайнюю степень восторга. — Тогда, пожалуй, я вас так и оставлю. Вместе же веселей! С этого момента ваша Звезда назначается кураторами этих рекрутов. Завтра у парней первый спуск. Будете их сопровождать. Учить, наставлять, пылинки сдувать и всячески беречь.

Ухмылка окончательно сползла с лица Ржавого.

— Каждое утро, — чеканя слова, продолжил прапорщик, и его голос налился свинцом. — Один совместный заход в Подземелье. Их рейтинг теперь висит на тебе, Оловин. Рейтинг, репутация и… все расходы. Ты меня понял?

— Так точно, господин прапорщик… — убитым голосом выдавил второкурсник.

Паров удовлетворенно кивнул.

— Тогда, время пять вечера. Ужинать и отдыхать. А завтра у вас продолжится знакомство. Прямо сердце радуется от такой взаимовыручки! Молодец, Оловин, хвалю!

Прапорщик развернулся, собираясь уйти.

— Разрешите вопрос, господин прапорщик! — выпалил Ржавый.

— А давай, — Паров охотно остановился в дверях, глядя на парня как сытый кот на мышь. — Порадовал ты меня сегодня своим рвением. Спрашивай.

— Они же присягу ещё не приняли? — с надеждой в голосе начал Оловин.

— нет!

— Так получается, они ещё гражданские? Рекруты?

— Да! Верно мыслишь. Оловин, но твой лимит вопросов стремительно пустеет.

— Если мы гражданских в Подземелье отведём… без подготовки, без нормальной брони и оружия… это же верная смерть! — Ржавый зачастил, чувствуя, что нащупал железный аргумент. — А с меня потом спросят! Трибунал за то, что гражданских не уберёг?

Я стоял и наблюдал за прапором. Оловин пытался давить на уставы, не понимая, что перед ним человек, который этими уставами рыбу по вечерам заворачивает а утром подтирается.

— О! Точно! Да, попал ты, Оловин! — Паров округлил глаза с абсолютно наигранным, издевательским сочувствием. — И знаешь, что ещё? Скажу тебе по секрету.

Прапорщик сделал шаг вперёд, наклонился к второкурснику и понизил голос до драматичного шёпота.

— Мало того, что они гражданские, не принявшие присягу рекруты. Среди них… — он выдержал театральную паузу, — настоящий барон.

Лицо Ржавого из красного мгновенно стало пепельно — серым. Одно дело — потерять в Подземелье простого гражданского. Другое — угробить дворянина. За смерть благородного с ржавого сдерут кожу живьём, а его семью отправят на рудники.

— Угу… — только и смог выдавить из себя окончательно сломленный Оловин. Вся его спесь испарилась, оставив лишь страх. — Представляешь всю меру той ответственности, что я на тебя возлагаю? Но не тужи, боец! Приз за эту работу будет под стать!

— Какой? — безжизненным эхом отозвался Ржавый.

— Приз будет в том, что и после присяги ты продолжишь водить их в Подземелье. Как заботливая нянька.

Паров выпрямился и обвёл тяжёлым взглядом парней Оловина, жмущуюся у стенки. Парни старались не дышать.

— Да вы не расстраивайтесь, орлы! Не буду я вашего командира под трибунал одного подставлять. Это будет ваша коллективная ответственность! Сдохнет хоть один рекрут — ваша звезда отправится чистить сточные канавы на какой ни будь рудник. Понятно?

— А норматив? — жалобно пискнул Толстый, потирая ушибленное плечо.

— Оловин, твои люди будто вчера родились! — рассмеялся Паров. — Конечно, норматив! Второй курс. Значит двадцать искр с бойца

У Ржавого нервно дёрнулся глаз.

— Ну, раз вопросов больше нет, всю подготовку возлагаю на тебя, Оловин! Жду подробный отчёт после завтрака. Отдыхайте, знакомьтесь!

Прапорщик развернулся и, насвистывая какую — то весёлую, мелодию, вышел из комнаты. Ещё минуты три его чёткие шаги гулким эхом раздавались по бетонному коридору, пока не затихли окончательно.

Как только шаги прапорщика окончательно стихли в глубине коридора, оцепенение спало.

— Сука! — Ржавый со всей дури пнул ножку моей кровати, так, что железный каркас жалобно звякнул.

Он резко развернулся к своему магу. Высокий, худощавый парень, которого Оловин называл Толстым, всё ещё потирал ушибленное плечо, куда ему прилетела дужка от Кости.

— Толстый, ты чего творишь?! — заорал на него командир.

— А чего, сам сказал гасить самого отмороженного! — огрызнулся тот, кривясь от боли.

— Тогда какого хрена он меня чуть на нож не посадил!

— Слушай, командир! Ты чего? Первый раз, что ли?! — возмутился Толстый. — Я держал, как ты и сказал. Откуда мне было знать, что он железкой махать начнёт, а этот придурок мне по плечу вдарит?! Масло сказал вообще все тихо пройдёт

— Ну и чего ты опять натворил, Ржавый? — раздался от дверей нежный, почти музыкальный девичий голосок.

Мы все как по команде посмотрели туда. У Ржавого мгновенно перекосило физиономию, словно он откусил лимон.

— Ничего, Зара! — буркнул он, пытаясь сохранить остатки авторитета. — Рабочий момент.

На пороге стояла девушка. Странная. Очень странная. На её голове не было ни единого волоска. Ни бровей, ни ресниц — абсолютно гладкая, румяная кожа. И глаза — с ярко — красной, пугающей радужкой. Смотрелось это непривычно и дико, от неё веяло опасностью. Жёсткий, немигающий взгляд хищницы.

— Из — за твоего ничего мне завтра тройной норматив в подземелье делать? — Зара скрестила руки на груди, презрительно оглядывая нас.

— Зара! — попытался вспылить Оловин, но осёкся под её тяжёлым красным взглядом и тут же сбавил тон. — Это приказ Парова. Зато это возможность чаще ходить в Подземелье!

— И паровозить эту зелень? — девушка брезгливо скривила губы. — Отличная возможность, просто предел мечтаний!

— Дамы и господа! — громко взял слово я. Ситуация начинала откровенно бесить. — Может, вы уже пойдёте куда — нибудь в другое место? Там и поворкуете. Спать охота.

Зара даже не повернула головы. Она просто неуловимо, молниеносно щёлкнула пальцами в мою сторону.

Я инстинктивно дёрнулся, уворачиваясь от невидимой угрозы, но не успел. Прямо под скулу, впилось что — то мелкое. Я даже не увидел что.

Боль вспыхнула мгновенно — острая, обжигающая. В нос тут же ударил запах палёной кожи и жжёных волос.

— Помолчи, когда старшие разговаривают, мясо, — зло ощерилась на меня Зара. Разжигая в ладони огонь. Маг огня. Теперь понятно, почему у неё нет ни бровей, ни ресниц. А прилетел в меня шарик огня. Понятн.

Щека нарывала, боль пульсировала так, что перед глазами заплясали тёмные пятна. Я лишь широко улыбнулся. Отмороженно и весело. Боль — это просто сигнал. А сигналы можно игнорировать.

Рефлексы сработали быстрее мысли.

Я резко прыгнул вперёд, сокращая дистанцию. Ржавый даже не успел поднять руки. Левой рукой рванул его за рукав куртки на себя и вниз, одновременно делая подножку.

Масса второкурсника сыграла против него. Здоровяк потерял равновесие и с грохотом рухнул на бетонный пол. Я тут же оказался сверху, жёстко зафиксировал его коленом в грудь и приставил лезвие ножа к горлу.

— Ты эту железяку в столовке стащил? — звонко рассмеялась Зара от дверей, совершенно не впечатлявшись моей выходкой. — Этак ты Ржавого минут пять ковырять будешь! У него каменная кожа!

Слева подошёл Коновалов. Он просто опустил острие шашки вниз и с силой упёр его в живот лежащего подо мной Ржавого.

— Возможно такой железякой минуту, — холодно процедил Коновалов.

Лязг слева и Костя отодрал вторую железную дужку от кровати и встал в стойку, готовый проломить голову любому, кто дёрнется. А Аван, перехватил моё копьё и наставил его на Толстого.

Ржавый скосил глаза на шашку, упирающуюся ему в кишки.

— Всё, всё! Все успокоились! — хрипло гаркнул Ржавый снизу. — Успокоились, я сказал!

Он поднял раскрытые ладони вверх.

Парни Оловина напряжённо переглянулись и начали медленно пятиться к выходу. Зара ехидно посмотрела на эту картину, хмыкнула, но препятствовать не стала и выпустила свою команду в коридор.

— Всё, опускайте своё оружие, — выдохнул Ржавый, глядя мне в глаза. — Будем… говорить.

Ржавый тяжело сглотнул, покосился на шашку Коновалова, упирающуюся ему в живот, и медленно кивнул.

— Я сказал — опустить оружие. Всем. Дайте нам минуту.

Он аккуратно поднялся с пола, стараясь не делать резких движений, вышел в коридор. Зара и ещё один второкурсник — не Толстый, а крепкий, спокойный парень с бесстрастным лицом — вышли за ним. Дверь прикрылась, но звукоизоляция в казармах была нулевой.

Парни тут же начали расставлять кровати по местам, а я подошёл поближе к двери, вслушиваясь в приглушённые голоса.

— Ты кретин, Ржавый! — яростным, змеиным шёпотом шипела Зара. — Полез на молодняк, не выяснив обстоятельств! Решил авторитет показать?!

— Да заткнись ты! — огрызнулся Ржавый. — От своей доли ты никогда не отказывалась!

— Я всегда выполняла свои обязательства, а тащить паровоз зелёных это полный провал. Без подготовки они сдохнут на первом же этаже, а нам для норматива нужен второй. Ты это понимаешь?

— значит нужно придумать как это решить!

— Думать надо было раньше! — не унималась девушка. — Ржавый второй уровень с ними это слив в квадрате, Ржавый, мы там ляжем все!

— Так оба успокоились, — раздался спокойный, низкий голос третьего. — Дело сделано. У нас есть двенадцать часов до спуска. Нужно подготовиться.

— Ага, — ядовито фыркнула Зара. — За двенадцать часов прочитать им курс выживания, накачать мышцы и открыть Дар? Отличный план, Масло! Может проще их не тащить в подземелье, а тихо мирно придушить пока они спят.

— А это хороший план! — сказал Ржавый

— Да вы охренели в край, — Вскипел Масло — сейчас без разницы где они сдохнут, отвечать нам… Значит так. Ржавый, берёшь Толстого и Тучу. Идёте к интендантам, к старшекурсникам, выбиваете долги — мне плевать. Достаньте на это мясо хоть какое — то снаряжение. Иначе их сожрут в первой же комнате. А мы с Зарой пойдём готовить наших «лучших друзей». Узнаем, что у них за магия и какой ранг.

Шаги приблизились. Я успел отойти от двери и лечь на койку.

В комнату вошли Ржавый, Зара и Масло. Ржавый бросил на меня хмурый взгляд.

— Слушай, Ржавый, — я спокойно спрятал бесполезный нож обратно в ботинок. — А почему, собственно, Ржавый? Твоя фамилия Оловин. Олово же не ржавеет.

— Зато кровь на нём ржавеет отлично, — мрачно отрезал он. — Масло, Зара — Информационная подготовка и выработка стратегии. Я пошёл искать броню и оружие для этих смертников. Но нужно знать какую. Так зелень! разряд и вид дара.

Масло вышел на середину комнаты и достал из нагрудного кармана блокнот с ручкой. Зара встала рядом, прожигая нас своими жуткими красными глазами.

— Значит так, отряд самоубийц, — будничным тоном начал Масло. — Оставим лирику. Завтра от того, насколько вы окажетесь полезны, зависят наши жизни. Коротко и чётко: имя, разряд, вид магии или дара. Начинаем с Тебя.

Масло ткнул пальцев в коновалова.

Коновалов немного постоял задумчиво видимо рассчитывая кто и что ему должен и когда отдаст

— Конь! Седьмой ранг. Магия огня.

— Жить можно, — кивнул Масло, делая пометку в блокноте. — Дальше.

— Кость, — Хмуро откликнулся костя. — Шестой ранг. Без дара. Не пробудился.

— Балласт, — припечатала Зара. — Следующий.

— Аван, Шестой ранг. Воздух.

— Слабо, но для поддержки пойдёт, — резюмировал Масло и перевёл взгляд на меня.

Я пожал плечами и выдал самую честную инвентаризацию своих сил:

— Заяц. Третий ранг. Даров — тырить тупые ножи в столовке.

— Маленькая северная лиса! — выдохнула Зара, глядя на меня с таким искренним ужасом, будто я уже был ходячим трупом. — Третий ранг? На втором ярусе Подземелья? Тебя там от одной гравитации расплющит.

Она нервно потёрла абсолютно лысую голову.

— Масло! Может и в правду того…

Глава 16

— Давай сделаем так, — начал я, когда все немного успокоились и расселись по кроватям. Мы втроём заняли койку Авана. Она стояла крайней правой с стены. Масло с Зарой устроились напротив, на кровать Кости. Комната заполнилась подозрительностью и недоверием..

— Не, погоди, — перебил меня Масло. — Его Толстый держал, но он мог двигаться. Значит на втором этаже он уже не сдохнет. Шевелиться не сможет — это да. Ну, расплющит чуть-чуть…

— Ага, чуть-чуть полежит у стеночки, — ядовито выдохнула Зара.

— Давайте! — я повысил голос, перехватывая инициативу. — Сделаем так. Вы нам всё рассказываете, и мы вместе думаем. Нас тут недавно старшина в рощу вывел и оставил одних. И, как видите, мы выжили.

— Вас? — подняла брови Зара. Смотрелось это дико и даже забавно: она хмурилась, а волос над красными глазами не было.

— Да, я что-то такое слышал, вроде как в гарнизоне позавчера это было, — задумчиво протянул Масло.

— Да! Это мы, — вставил Костя, поворачиваясь на койке вполоборота и горделиво задирая голову. Как он ещё в поезде говорил — это его «лучшая сторона».

Масло прищурился, разглядывая древко в руках Авана.

— Копьё оттуда? Кто взял? Привязал?

— Копьё оттуда. Я нашёл его в болоте, — спокойно ответил я. — Привязал? Это как?

Тут уже все посмотрели на меня как на полного идиота.

— С любым артефактом можно настроить связь, породниться. Или привязать его к себе, — тихо пояснил мне Костя.

— Привязка осуществляется вливанием в артефакт силы, — учительским тоном принялся объяснять Масло. — А так как ты третьего ранга, то и силы у тебя нет. Копьё мы заберём.

— Ага, щаз, — покачал головой я. — Только протру его тряпочкой на дорожку.

— Хорошее оружие должно работать в достойных руках. Тогда есть какой-то шанс… У вас, в первую очередь, — Масло вперил в меня тяжёлый взгляд.

— Масло, давай по чесноку! — я подался вперёд. — Вам, чтобы мы выжили, нужно не меньше, чем нам!

— Да! — многозначительно подтвердил Коновалов, скрестив руки на груди.

— Я же не против дать вам копьё, — и не подумал отступать я. — Просто я отдам вам его в работу, а вы рассказываете нам всё.

— Всё? — презрительно расхохоталась Зара.

— Всё, что необходимо знать прямо сейчас, чтобы выполнить задание Парова! — поправил меня Костя.

— Знаешь, Масло! Я пойду готовиться! — Зара поднялась с кровати. — А ты… как хочешь!

Зара фыркнула и вышла из комнаты, так тихонько прихлопнув за собой дверь, что с косяка посыпалась бетонная крошка.

— У нас есть оружие и защита, — Масло остался сидеть, не сводя с меня глаз. — Копьё — артефакт, нет вопросов. Из артефактов у нашей команды только щит у Толстого. Артефакт — это… ладно. Я заберу у тебя копьё за информацию.

— Информацию, которую ты и так бы рассказал? — уточнил я.

— Рассказать можно по-разному, — сально ухмыльнулся Масло.

— Масло, это потому что ты скользкий? — наконец проявил себя молчавший до этого Аван.

— Точно! — ничуть не обиделся второкурсник. — Значит, сначала немного теории и экономики. Искры. Важный ресурс нашей жизни. То, на что существует Академия. И добываем их мы. Учащиеся. И Дружины из Проломов.

Он загнул палец.

— С учеников первого курса пять Искр в день — это норма. Три сдаёте за право быть в Подземелье. Две — это плата за два дня проживания. Всё, что сверху — ваше. Со второго курса свой расчёт.

— То есть! Мы добываем пять Искр и тут же их отдаём? — нахмурился я.

— Да, прямо на выходе, с каждого по пять. Плюс в начале учебного года у нас у всех вешается долг — сто Искр.

— Как тяжело добыть Искру?

— На первом этаже не сложно, — пожал плечами Масло. — Если вы были в роще, там подобные твари — рапторы. Но, во-первых, в подземелье их там немного, а во-вторых, не в каждой твари есть Искра. В-третьих, птеры! Видели таких птичек? Вот их много, но они обычно пустые.

— А что за репутация и рейтинги? — поинтересовался Костя.

— Репутация — это то, как к вам относятся преподаватели, ректор и командиры с наставниками. Влияет на то, как часто вы будете попадать в очередь на Подземелье. При ста процентах репутации норматив уменьшается с пяти Искр до четырёх. А рейтинг — это бои между командами курса. Победитель получает с каждой проигравшей команды по Искре. Бои дважды в месяц. Курс — шесть месяцев. Итого полное обучение — два года. Четыре курса. Мы на втором. Чтобы перейти на следующий, нужно сдать все экзамены и нормативы.

— Та-а-ак, — Костя задумчиво почесал подбородок. — Значит, чтобы тут учиться, нужно много Искр получать и никому их не отдавать! Как, например, на всякие пенсии.

— Ага, именно так. Ну, или самим организовать фонд, — хищно осклабился Масло.

— Это всё отлично и, наверное, занимательно! — остановил их Коновалов, чей голос лязгнул металлом. — Как нам добыть… двадцать Искр на человека?

— Грохнуть минимум сто тварей, — буднично ответил второкурсник.

— Погоди! Вы, как второй курс, должны сдать двадцать! А мы, как рекруты, вообще-то ничего не должны… сдавать! — задумчиво высказался Костя.

— Прапор же сказал… — напомнил Масло.

— Прапор сказал «добыть»! А не «сдать»! — мотнул головой Костя. — Всё просто. Нам нужно добыть двадцать Искр на рыло, но сдавать на выходе с нас ничего не потребуют. Прапор сказал Ржавому дать отчёт. Ржавый даст отчёт, что мы выполнили норматив. А вот сдавать по пять Искр мы должны будем только через неделю, после присяги!

— Ну… — потянул Масло, озадаченный такой математикой. — Если так… это отличный способ разбогатеть… Блин, а ведь верно! За эти Искры мы там весь этаж перебьём! Флаконы купим! Артефакты купим, прокачаемся!

Масло выхватил из нагрудного кармана блокнот и принялся что-то лихорадочно в нём строчить.

— Погоди, Масло! — остановил я его полёт фантазии. — Что-то я не понял. Это наши Искры. И отдавать их вам мы не будем.

— Конечно, будете, — отмахнулся он, не отрываясь от расчётов.

Я тяжело вздохнул, а Костя молча поднялся и снова принялся снимать железную дужку с кровати.

— Успокоились! — рявкнул Коновалов.

Что-то это слово слишком часто звучит в последнее время. Мы чего, и в самом деле нервные?

— Чего? — Масло наконец оторвался от блокнота, заметив движение Кости.

— Мы не будем просто так отдавать Искры вам! — предельно чётко прояснил я нашу позицию. — Паровозить нас вы и так обязаны. А всё остальное… по отдельному договору.

— Ладно, — Масло помрачнел, захлопнул блокнот и встал с места. — Поговорим по-другому.

Он вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. На этот раз по-настоящему тихо.

— Парни! Это возможность стать сильнее! — с горящими глазами начал Костя. — Только они сейчас вернутся, и продолжится наше знакомство.

— Нет, они сейчас притащат хлам и выставят нам счёт, — не согласился я. — Хлам будет плохой, а счёт — хороший.

Нам всем выдали стёганку, шашку и шапку-ушанку. Полный хлам.

— У нас самих ничего нет, — мрачно подтвердил Коновалов. Он взял выданную ему казённую шашку, с силой согнул её об колено, и лезвие так и осталось кривым. Металл был отвратительного качества. — С такими железками и ватной бронёй мы не повоюем.

— Это да. Мы уже получили хлам за сто Искр, — выдохнул я.

— Пойдём так, — флегматично пожал плечами Аван.

— Костя! — я повернулся к нашему ловеласу. — Ты явно знаешь про все эти подвалы и тварей.

— Подземелья, — поправил меня он. — А ты чего не подготовился? Знал же, куда попадёшь!

— Так оно, — кивнул Аван, уставившись на меня. — Ты чего не подготовился?

— Некогда было, — я перевёл взгляд на Коновалова. И замолчал, обдумывая, обрушивать ли до конца мнение парней о себе или нет. — А такой вопрос… Черная Дружина от другой чем отличается? И вообще, какие бывают дружины?

Ответа на свой вопрос, кроме задумчивого взгляда Кости, я не получил. Дверь распахнулась.

В комнату вошли Ржавый, Масло и, видимо, Туча. Вот у Тучи позывной был говорящий. Здоровяк был широк во все стороны, как платяной шкаф.

С грохотом они свалили прямо на бетонный пол кучу вещей. В нос тут же ударил запах прелой кожи и железа. Я с тоской осмотрел этот арсенал: потёртые кожаные доспехи, заляпанные бурыми пятнами, тяжёлые топоры, явно снятые с пожарного щита, и какие-то кривые вилы.

— Сто Искр! За всё! — безапелляционно выдал Ржавый.

— Может, обсудим? — встал Костя.

— Нечего обсуждать. Сотня за обмундирование и треть с остатка, — припечатал Масло.

— С остатка — это как? — нахмурился Костя.

— После отдачи всех нормативов, долгов и прочих расходов. И усилений.

— Всех?

— Да. Вы можете жрать Искры, всё, что останется — треть нам. За помощь и поддержку.

— Идёт! — кивнул Коновалов, глядя на груду мусора. — Но этот хлам мы покупать не будем.

— Аренда! — недовольно цыкнул Ржавый. — Десять Искр за проход.

— Идёт! — согласился Костя.

— Сейчас на ужин и спать. Подъём в четыре. Идём в Подземелье, — бросил Масло, и второкурсники направились к выходу.

Я подошёл к куче вещей, брезгливо пнув пожарный топор. В комнату неожиданно вернулся Масло.

— Я за копьём!

— Чёй-то? — я вскинул брови. — Это моё копьё.

— Мы же договорились: информация за копьё!

— То, что ты рассказал, любой рекрут знает, — парировал я. — И я сказал попользоваться, а не отдать насовсем! Это мой трофей.

— Твоим он будет, если ты его привяжешь. А так можешь просто потерять… Или «потерять».

— Или продать могу, — сообразил я. — Есть же у нас тут, кому хлам сдавать? Давай, Масло, делись информацией, которую обещал.

— На это не было договора.

— Значит, есть, — кивнул я. — Конечно, есть! Нас с утра старшина познакомил с одним.

— Не отдашь копьё? — Масло нехорошо прищурился.

— Не-а. Продам.

— Иди, продавай. За него даже пяти Искр не дадут, — Масло равнодушно пожал плечами и окончательно ушёл.

— Ну чего, парни! У нас есть артефактное копьё, гнущиеся шашки, которые, я так понимаю, только для парада. И вот эта гора… — я обвёл рукой кучу хлама.

— Дужки, — Костя с готовностью поднял над головой оторванную железяку.

— Ага, — я вытащил из-за голенища столовый нож. — И ножи для масла.

Коновалов брезгливо бросил свою погнутую шашку на кровать и подошёл смотреть, что нам притащили в аренду.

— У нас есть копьё! Парни, кто умеет и сможет привязать? — спросил я.

— Не, я по шашкам и мечам, — отказался барон.

— А мне лучше палицу. Ну, или топор, — Аван потянулся за пожарным топором.

— Тогда мне дужку! И нож! — Костя толкнул меня плечом. — А вообще, у меня вечером свидание…

— Не боишься, что тебе на твоём свидании прапор яйца оторвёт? — хмыкнул Аван.

— Значит, копьё моё, — резюмировал я, взвешивая в руке гладкое древко. — И как им шуровать? После ужина схожу к скупщику и продам… Поменяю на что-нибудь подходящее. Нам нужно нормальное оружие.

— Давай один раз сходим так, проверим что к чему. Согласно моим знаниям, первые три этажа относительно безопасны, — сказал Костя и тоже принялся копаться в куче барахла. — О, какой топор! Почти как булава!

— Да! — мрачно согласился Аван, примеряясь к кривым вилам.

После ужина я всё-таки взял копьё и пошёл к Гарту. Прохладный вечерний воздух немного освежал голову.

— Кадет, на месте стоять! — резкий, властный окрик остановил меня почти у самой стены.

Я замер и медленно развернулся на голос. В тени стоял лейтенант. Офицер небрежно махнул мне рукой:

— Подойди.

Я приблизился. Лейтенант цепким взглядом пробежался по мне.

— Что это? — он кивнул на моё оружие.

— Копьё! — пожал я плечами. — Добыл на болоте за крепостью.

— А… ты из этих! Последний набор. Босогин! Да! — уверенно констатировал он.

И, не дав мне вставить и слова, продолжил:

— Так, Босогин! Не лезь на рожон и не выделывайся! Понял?

— Так точно, ваше благородие!

— Всё, свободен.

— Господин лейтенант, разрешите вопрос? — рискнул я.

— Ну?

— А с чего такая забота?

— Вали отсюда, Босогин! Многие знания — многие печали, а тебе этого не нужно!

Я развернулся и пошёл прочь. Интересные дела творятся. А Аван-то у нас не так прост! Кем он там был в прошлой жизни? Водителем? И с чего вдруг его… то есть меня, за него приняли?

Конечно, некрасиво получилось, что я не объяснил лейтенанту, что я — не Босогин. Но, с другой стороны, кто он такой, этот Аван, чтобы офицеры так пеклись о его здоровье? Пф… Разберёмся.

Как-то не задумываясь, я толкнул дверь и зашёл в полуподвал Гарта.

Зря! Всегда же говорил себе: вежливость — лучшее качество силы. После, конечно, наглости.

Миг — и мир перевернулся.

Я рухнул на каменный пол, жёстко придавленный к этим самым камням. И на этот раз это была не магическая гравитация Толстого. Огромные, тяжёлые механические руки вжали меня в бетон с такой силой, что выбило дух. Железные пальцы стальной хваткой сдавили плечи, и я чуть не закричал от прострелившей боли.

— Назови мне одну причину, чтобы не переломать тебе все кости, — раздался сверху ледяной голос скупщика.

Я не мог пошевелиться. И тем более думать.

— Я принёс продать вам копьё… Василий Аристархович! — выдавил я.

Причина оказалась хреновой. Железные пальцы мгновенно сжались. Раздался чуть слышный хруст.

— Кто тебя послал?! — рявкнул Гарт. В его голосе больше не было ленивой хрипотцы.

— Копьё… продать! — зашипел я, дёргаясь в захвате.

— Кто тебя послал?! — пальцы сжались ещё сильнее.

Громкий щелчок отдался прямо в уши — хрустнула моя ключица. Белая вспышка боли выжгла всё перед глазами. Я попробовал отключиться, уйти в транс, абстрагироваться от тела, но у меня не получилось. Боль была слишком реальной, слишком острой.

— Молчание тебе не поможет! — прорычал Гарт над самым ухом.

— Гарт! Нас сегодня старшина… как его… Рудь приводил! Познакомить с скупщиком… артефакты продавать! — начал я сбивчиво выплёвывать слова вместе со слюной.

— Ты мне не юли, юнец! Я вас, таких «продавцов артефактов», сотни видел! Фамилия, имя, отчество!

— Зайцев Игнат… простолюдин!

Шок от перелома немного погасил болевой импульс, и я смог говорить спокойнее. Мозг заработал на бешеных оборотах. Я попробовал пошевелиться. Так… Трещины и перелом ключицы. Руки заблокированы. Но ноги то двигаются! Если ударить коленом в бок, перевернуться и коленом в голову? Нет, не достану. Я лихорадочно принялся обдумывать, куда и как бить, заодно пытаясь тянуть время.

В какой-то момент Гарт, думая над моими словами про Чёрную Дружину и рекрутов, ослабил хватку.

Этого хватило.

Я выгнулся дугой и со всего размаху зарядил коленом ему в живот. Крутанулся на камнях, вырывая плечо из захвата.

— А-а-а-ссс… — Гарт со свистом выдохнул, но не дал мне провернуться до конца. Сместился сам, уходя от моего второго удара, который летел ему точно по яйцам.

— Ба-а-лясина! — зашипел я от боли в плечах

— Ах ты ж гадёныш! — проскрипел Гарт, возвращая себе равновесие и собираясь вбить механический кулак прямо мне в лицо.

Я чудом успел дёрнуть головой в сторону. Железный кулак с грохотом влетел в каменный пол в сантиметре от меня, стёсывая мне кожу на ухе. Каменная крошка брызнула в глаза.

— Аххх… как же…

Я опять провёл серию коротких, злых ударов снизу. Коленом, пяткой — целясь в пах и суставы. Но Гарт уже ждал этого. Все удары он жёстко заблокировал свободной рукой и предплечьем.

— Всё, всё! Понял! Ты, бес отмороженный… как там тебя… Зайцев! — Гарт тяжело слез с меня, отполз к стене и уселся, тяжело продышиваясь. В его механических руках тихо и угрожающе жужжали сервоприводы.

— Вали отсюда! Бес, — бросил он, морщась и держась за живот.

— Я пришёл торговать! — упрямо прохрипел я, стараясь не шевелить сломанным плечом.

— А стучаться тебя не учили?!

— Приношу свои извинения. Больше такого не повторится, — я сплюнул кровь на пол. — В качестве отступных… копьё. Артефактное…

— Отступных? — Гарт окончательно продышался и начал медленно подниматься. — А за повреждения?

— За повреждения вы мне… — я запнулся, прислушиваясь к пульсирующей боли в ключице, и принялся рассуждать, что бы мне хотелось получить в качестве компенсации за переломанные кости.

— Я тебе?! Да тебя починят за пару часов, к утру здоровый будешь! — возмутился Гарт.

— Хым… — я попытался сесть. Мир перед глазами качнулся. — Пошёл я… к лекарю!

— Погодь… Скажешь, от меня… Так, стоп! — Гарт замер, прищурив глаза. Его рука снова инстинктивно сжалась в кулак. — Откуда знаешь, что я Василий Аристархович?

— Так вы от этого мне руки переломали? — дошло до меня. — Охренеть… У вас тут конспирация…

— Ты меня ещё поучи! — рыкнул он. — Всё… э-э-э… Так как ты меня узнал?

— Да! — я поморщился. — Ну, если дочь у вас Васильевна. А отчество у брата…

— Пальцем в небо тыкнул? — недоверчиво хмыкнул скупщик.

— Да не, есть у вас что-то схожее с Еленой Васильевной…

— И что же?

— Глаза. И характер дурной. Вы мне руки переломали, а мне завтра в Подземелье спускаться!

— Да не свисти, — отмахнулся Гарт, окончательно успокаиваясь. — Ты ещё рекрут. Какое Подземелье? Ближайшее через месяц может быть, и то, когда экзамены сдадите.

— А мы уже сдали. Когда нас старшина Мирошкин в роще оставил, — горько хмыкнул я.

Очередная волна боли накатила с такой силой, что я сжал зубы до скрежета.

— Пойду я.

— Да погоди ты… пару дней назад я бы тебе просто голову сломал и в болото выкинул, но сейчас какая то возня нездоровая. Из сан части сразу ко мне! Поговорим. О твоей жизни, такой не простой.

Глава 17

Очень тяжело идти, когда от каждого шага из глаз сыплются искры. Ещё тяжелее открывать непослушными, дрожащими пальцами тяжёлые двери. Особенно те, которые открываются наружу. Но я справился и глухо задолбил носком ботинка в дверь медицинского кабинета.

Щёлкнул замок. Лихорадочно сверкая глазами, в коридор выглянула Елена Васильевна. Причёска растрёпана, белый халатик застёгнут криво… Ага, будем считать, что кавалер у нашей Леночки всё — таки есть.

— Чего тебе? — её взгляд недовольно всверлился в меня.

— Руки починить… Трещины, перелом ключицы… Ну, и так, по мелочи: ушибы, гематомы, — выдохнул я, приваливаясь здоровым плечом к косяку.

— Кто это тебя так? — ахнула она, оценив мой бледный вид.

— Батюшка ваш.

Елена хищно зашипела и, схватив меня за ворот рубашки, одним рывком затащила внутрь кабинета. Тело взвыло, боль заколотилась в висках. Я едва на ногах устоял.

— Ты чего мелешь?! Какого батюшки?! — шёпотом накинулась она на меня.

— Ой, да… Точно, конспирация же! — меня начало немного нести от болевого шока. — От Гарта я. Он мне немного э — э… В общем, меня нужно срочно починить. Чтобы я был цел и здоров, и ни коим разом своей немощью не смог нарушить вашу семейную тайну!

— Ты чего такой разговорчивый стал? Прямо не заткнуть! — она силой усадила меня на кушетку.

— Потому как больно очень. И на ваши чары у меня сейчас нет никаких сил… Одни вопли остались…

— Ой! Всё, сейчас, — она мгновенно посерьёзнела.

Елена Васильевна приложила свои тёплые ладошки к моим плечам. Яркое, густое зелёное свечение проникло под кожу, впитываясь в мышцы. Острая боль начала таять, отступая куда — то на задний план.

Странно, следов прерванного свидания в палате видно не было. Точно! вот это самое важное сейчас, одёрнул я себя.

Вот он! Миг краткого, абсолютного удовольствия. Счастье — это когда у тебя просто ничего не болит. Правда, вместе с болью уходили и силы. Я почувствовал, как желудок скрутило от внезапного голода, а мышцы налились усталостью.

— ХРЯСЬ!

Елена Васильевна с размаху вдарила ладошкой мне прямо по ключице.

Я подавился воздухом, когда кость со щелчком встала на место.

— Кость на место вставила, — невинно пояснила она, чуть смутившись моего ошалелого взгляда. — А то срослась бы криво.

Руки шевелились уже лучше. Ничего не болело. Правда, силы в них было мало. Я попробовал поднять руку. Дрожа и прикладывая неимоверные усилия — еле — еле.

— Часов за пять силы восстановятся. Это не регенерирующая ванная. Тут тебе самому восстанавливаться придётся, — сухо констатировала она.

Я поднял взгляд на Елену.

Сейчас, когда магия перестала давить мне на мозги, я не чувствовал к ней слепого обожания. И впервые смог рассмотреть её по — настоящему. Она была потрясающе красива. Без всяких чар. Густые, чёрные волосы падали на плечи. Идеально ровная, нежная, пышущая здоровьем кожа. Ясные, как чистое весеннее небо, глаза. Но главное — этот странный свет на дне зрачков. Будто белки её глаз слегка подсвечивались изнутри. То сходство, которое я видел у её отца.

— На будущее: такое лечение будет стоить три Искры. Даже если тебя Гарт поломает, — её голос вывел меня из оцепенения. — Так что постарайся больше не калечиться. Более десяти Искр я в кредит не дам…

— А что вы делаете завтра вечером? — сорвалось у меня с губ.

Хоть я и не думал это говорить… да ладно, думал, конечно!

— Пойдём. Я отведу тебя к Гарту, пообщаемся. Заодно и про свидание подумает, если он, конечно, тебе заодно и ноги не переломает. Хватит у тебя Искр ноги подлечить?

Елена смотрела на меня с интересом, и это никак не вязалось с её угрозой про переломанные конечности.

— Что, нечасто вам предлагают пойти на свидание? — усмехнулся я.

Она нахмурилась:

— С чего ты так решил?

— Ваше… воздействие. На восхищение и… — я запнулся, подбирая слова. Конечно, нужно было думать об этом раньше, когда приглашал её, но что уж теперь.

— И?.. — в глазах Елены всё та же заинтересованность смешалась с колючей злостью.

— Восхищение и почитание. Это никак не ведёт к нормальным свиданиям. Вот.

— А на тебя моё воздействие, стало быть, не действует? — её голос стал тихим и бархатным. Опасным.

— Не — а, — гордо улыбнулся я.

И в этот момент мир померк.

Что — то резко изменилось в воздухе. Заложило уши. Моя гордая улыбка сползла с лица, превратившись в гримасу.

Мир выцвел за секунду. Будто кто — то повернул тумблер и выключил все краски, оставив только серую муть. Во рту появился чёткий, вкус пепла. Сердце замедлило ход, отбивая удары глухо и лениво.

Ломка. Выжигающая душу апатия.

Я стоял перед невероятно красивой девушкой, но не чувствовал ничего. Ни желаний, ни страха, ни радости. Меня накрыло щемящее чувство тотальной неполноценности. Ощущение полной безнадёги и абсолютного отсутствия смысла. Исчезло желание жить. Пропала охота бороться. Удовольствие, голод, боль — всё это казалось далёким и неважным. Зачем дышать, если всё равно умрёшь?

Я медленно, как старик, осел на кушетку и закрыл лицо непослушными руками. Мой мозг, лишённый эмоционального фона, включился на полную мощность, сухо анализируя это состояние.

— Убери, пожалуйста… мне плохо, — глухо, без интонаций произнёс я. Я даже не надеялся, что она послушает. Мне было всё равно. Цель была одна — чтобы это закончилось.

Елена резко отшатнулась. Давление исчезло.

Краски рывком вернулись в кабинет. В нос ударил запах лекарств. Сердце заколотилось, перегоняя кровь. Я судорожно втянул воздух, чувствуя, как жизнь, со всеми её проблемами, страхами и желаниями, вливается обратно в моё тело. Я никогда больше не хотел испытывать эту серую пустоту.

— Прости! Я не… никогда такого не было… — её голос дрожал. — Ты прямо весь как будто… кончился.

Елена с горестным выдохом села рядом на кушетку.

Вот же…

— Балясина, — хрипло сказал я, поворачивая к ней голову.

Её близость, тепло её тела, едва уловимый запах духов окончательно сбили морок пустоты и вернули меня к нормальному состоянию.

— Чего? — опешила она, хлопая ресницами.

— Балясина. Такой элемент в лестнице… Столбик, — объяснил я, радуясь, что могу нести чушь.

Елена протянула руку, приложила ладонь к моему лбу и запустила слабый зелёный свет, проливая его на завалы моих взбаламученных ощущений.

— Тебя в детстве в голову не били? — сочувственно поинтересовалась она.

— Не только в детстве, — криво усмехнулся я. Во всех возрастах. И во всех жизнях. Сотни, а то и тысячи раз.

— Всё, иди отсюда! — она убрала руку и отвернулась.

— А как же ваш ба… Гарт? Благословение на свидание получить! — я попытался встать.

— О! Ты, значит, ожил и хочешь острых впечатлений? Пошли!

Она решительно встала и накинула на халат тёмный плащ.

— А… ещё вопрос. У вас же нет мужа или… молодого человека?

Она замерла у двери.

— И что, тебя это остановит?

— Нет, конечно, — я дёрнул плечами. Заживающие кости неприятно кольнули. — Но хотелось бы знать, у кого отбивать.

Елена стучала пяткой ботинка по массивной входной двери Гарта минут пять. Глухие удары. Вот он, тот ритуал, который я сегодня пропустил, за что и поплатился ключицей. Наконец из — за двери раздался лёгкий щелчок, будто отодвинули задвижку. Елена прекратила бить в дверь и дёрнула её на себя.

— Пошли.

Я вошёл следом и покосился на дверь. На улице уже опустились сумерки, и тусклый свет дежурных фонарей не сильно помог мне в разглядывании конструкции. Но, судя по всему, на двери вообще не было ни замков, ни засовов.

— О, какие люди! — радушно заулыбался Гарт, как только мы вошли в комнату.

Сейчас здесь было даже как — то уютно. Свет падал не из окон под потолком, а от высокого торшера в углу комнаты. Мягкий жёлтый круг выхватывал из полумрака диван, низкий столик и самого Гарта.

Он сидел всё на том же диване. Но сейчас был одет в безразмерную кофту крупной вязки. Судя по всему, им же самим и связанную. Кофта была ярко — красной, и длинный шарф, который Гарт умиротворённо вязал, был такого же цвета и фактуры. В его механических руках спицы мелькали с пугающей скоростью и тихим металлическим лязгом.

— Знакомьтесь… Гарт, это молодой человек Игнат! — с вызовом заявила Елена. — Хочет пригласить меня на свидание. Благословения вашего просит!

Она говорила так, будто отчитывалась старшему по званию. Сама в это время прошла через комнату и села отцу под бок. Когда они вот так устроились рядом, их сходство видно сразу, одинаковый разрез глаз и этот странный, пугающий внутренний свет на дне зрачков.

Гарт, не переставая вязать, смерил меня тяжёлым взглядом.

— Чтобы звать на свидание, нужно иметь как минимум равный статус, Елена Васильевна. Вам ли не знать.

— И какой же статус у вас, Елена Васильевна? — хрипло поинтересовался я, чувствуя, как от слабости подкашиваются ноги.

— Капитан медицинской службы,

— Это типа… лейтенант в штурмовых войсках? — прикинул я армейскую иерархию.

— Садись! — Гарт махнул рукой, в тёмный угол, где стоял одинокий стул.

Я прошёл туда, взял стул и, морщась от фантомной боли в ключице, подтащил его поближе к пятну света. Сел, с облегчением выдохнув.

— А вы, Елена Васильевна, чего на самом деле хотели? — Гарт повернулся к дочери, не прерывая мерного стука спиц.

— Узнать, дадите ли вы какое наставление… по поводу свидания!

— О, как глазки то заблестели! Кхм… Ладно! Скажу. Этот молодой человек — никто. И звать его никак. Бес. И не только бес, но и клоун. Да только одна мысль о свидании с ним уже подрывает твою репутацию, барышня. Но! — Гарт сделал паузу, провязывая сложную петлю. — У него есть задатки.

— Неужели? — я поудобнее устроился на стуле и уставился прямо в глаза Гарту. — И какие же?

— Злобный ты бес. И отмороженный. Это раз. А то, что так долго прожил с такими паскудными качествами, значит, и ум есть… какой — то.

Я хмыкнул и прикинул, что не особо я и прожил. Всё больше мру, если честно. Да и насчёт злобного… Нет, я прагматичный, а не злобный.

— О, видишь, лоб наморщил. Думает, — Гарт усмехнулся в усы. — Вот так он и додумает до чего — нибудь. А вы, Елена Васильевна, идите. Скоро совсем стемнеет, станет небезопасно по улице ходить.

— Я провожу! — я тут же встал со стула. Говорить с Гартом мне было особо не о чем, а вот спать хотелось. Скоро вставать и лезть в Подземелье. Поэтому я решил технично слинять под благовидным предлогом.

Заодно надо бы подумать, а зачем Елена вообще со мной пошла? Ну не ради же этого цирка с благословением.

— Сиди! — голос Гарта зазвенел колоколом по комнате. — Елена Васильевна вполне успеет безопасно дойти и подумать по дороге. Да… Всё, идите!

Елена молча встала и вышла из комнаты. Ничего отцу не сказав и не передав… или, по крайней мере, я этого не заметил. Дверь за ней мягко, но плотно закрылась.

— Не усложняй себе жизнь, Заяц.

Я замер. Ого. Он уже и позывной мой узнал. Что ещё он успел раскопать? Я молча смотрел на него, не двигаясь с места.

— Ладно, — минут через пять Гарт прекратил гляделки. Точнее, это я пялился на него, а он просто прикрыл глаза и вязал. — Есть у нас два дела для обсуждения. Твоё копьё и кипишь в крепости.

— Копьё я вам отдал, — напомнил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — За то, что не постучал.

— И то верно. Но! Копьё твоё привязано. А значит, и стоит много, но только для хозяина. А как металлолом… У меня металлоломом и так две комнаты забиты.

— Привязано? — с искренним удивлением выдохнул я. Продать эту штуку и разжиться нормальными деньгами было бы сейчас очень кстати.

— Да. В пределах трёх — пяти дней. И сдаётся мне, привязано оно именно тобой.

— У меня третий разряд. Я физически такого сделать не мог, — нахмурился я.

— Может, и не мог. А может, и сделал. А может, и не ты. Суть в том, что копьё привязано, — Гарт звякнул спицами. — И да, обычно это только после шестого разряда можно провернуть. Короче, забирай. Мне хватит искреннего извинения и заверения, что такого больше не повторится.

— Такого больше не повторится. Обещаю!

— Поверю на слово. А извинения?

— Я же сразу извинился! Ещё тогда, в подвале!

— Да ладно? Не помню. Давай ещё раз.

— Если я дважды извинюсь за одно и то же, получится, что вы мне должны будете. Не хочу вас в долги вгонять, — огрызнулся я.

Гарт хмыкнул:

— Значит, не будешь извиняться.

— Уже. Я точно помню.

— Ладно, допустим. Тогда второй вопрос.

— Ещё с копьём не решили.

— Решили, забирай и пользуйся, хороший артефакт. Силой накачаешь будет ещё лучше. Такого артефакта в академии ты не добудешь и точно в ближайшее время не купишь.

— Чё это, может я подпольный миллионер

— Подпольный? Это как? Спишь под полом?

— Да не… это значит что денег у меня полно, но никто об этом не знает.

— Реально полно?

— Тс…

— Клоун. Как есть клоун. Слушай, не знаю как там из под каково пола ты вылез, а здесь деньги мало что значат. Статус. Ранг, разряд, сила, искры и связи. Вот именно в такой последовательности. Потом дар, способности, артефакты и только за тем деньги! Такое копьё если деньгами то тысяч пятьдесят надо. Понял.

— Так можно продать?

— Ох. пффууу — привязано оно. Да и зачем тебе деньги, тут на полном обеспечении сидишь

— эхх…ага на обеспечении… ладно! Мне завтра в подземелье.

— А вот об этом и разговор, не положено рекрутам в подземелье.

— Гарт снова застучал спицами. — Что — то слишком много вокруг вас непонятной шумихи. Босогин ваш. Что — то с ним возятся. Ты вон под трибунал попал, а вышел прямиком в регенерационные ванны. Чтобы ты понимал — такое даже капитанам не всегда положено.

— За Искры же можно?

— За Искры — да. Пол сотни за ванну. У тебя они были? Нет. Так что ты мне сейчас расскажешь… свою историю.

— Ого, а губа…

— Не треснет,

— И что я получу взамен за свою искренность?

— Я дам тебе браслетик кожаный. Он помогает научиться владеть силой. Как раз чтобы твоё копьё тебя досуха не выпило. Хороший браслетик. Или ты чего — то конкретного хочешь?

— Звание лейтенанта!

— Шутки хороши в меру, — Гарт сделал хмурое лицо, но искорки в глазах выдавали интерес. — Да и не стоят твои слова такого. Браслет брать будешь?

Я прищурился. Что — то тут не так.

— А с чего такая щедрость?

Гарт отложил вязание. Уставившись на меня холодным взглядом.

— Когда ты сдохнешь это все мне обратно вернётся.

— Хорошо. Браслет и полный расклад чего творится в крепости и академии

— Такого и сам не знаю, а чего знаю несколько лет слушать будешь.

Я кивнул — Я расскажу, кратко, последние неделю, как все завертелось. Хочу браслет и ответ на три вопроса, на которые вы мне ответите максимально подробно и честно.

— О как! А проверять как будешь? — усмехнулся скупщик.

— На слово вам поверю.

— Тогда и я тебе три вопроса. Честно и правдиво!

— Тоже на слово поверите?

— Нет. Есть у меня один прапор в должниках…

— Это который на трибунале был, а сейчас наш командир?

— Да, тот самый.

— Тогда вот вам бесплатная информация: как дружественный шаг, он не может меня прочитать, — я позволил себе лёгкую улыбку.

— О, а вот этого я не знал, — Гарт задумчиво потёр подбородок. — Ладно. Я примерно всю твою историю до академии знаю. Один приятель рассказал.

— Тогда что же вы хотите услышать от меня?

— То, чего он не знал и не рассказал.

— Кто ж знает, что знает ваш приятель? Кстати, кто он?

— Это твой первый вопрос? — Гарт поднял бровь. — Ты его уже задаёшь, даже не рассказав свою часть уговора.

— Вы, Гарт, на рынке помидорами не торговали случайно?

— Это был второй вопрос? Смотри, в следующий раз засчитаю.

— Договор! — я протянул руку.

Гарт крепко её пожал.

Я выдохнул и начал рассказывать. Кратко, сухо, по делу. Выдал основные моменты, всё, что помнил. Суд целиком, поезд в общих чертах и то, что успело произойти здесь, в академии.

— Ну, в целом, ничего нового, — хмыкнул Гарт, не отрываясь от вязания. — Ответь мне на первый вопрос: а что ты делал на той остановке. Когда тебя Коновалов сбил?

Я широко улыбнулся.

— Я отвечу на этот вопрос максимально честно и развёрнуто. Но скажу ровно то же, что и на суде. Я не помню. Всё, что случилось до аварии — стёрто. У меня даже заключение врачей есть. Собственно, амнезия и привела меня к холопству. Ну, и наверное талант адвоката.

Гарт скривился.

— Ладно, снимаю вопрос!

— Э, нет! — я радостно оскалился. — Вопрос задан, ответ получен.

— Вот ты жук!

— Так жук, бес или клоун? Вы уж определитесь.

— Хорошо, отвечу тебе на эти три вопроса как на один, — вздохнул Гарт. — Ты жук хитрый и бес отмороженный, и клоун… Да, а ещё балбес. Вопрос просрал.

— Это точно, — согласился я. — Давайте ваш второй вопрос.

— Зачем ты подарил графине Головановой пару миллионов?

— Можно многое сказать, но я не знаю всех правил и законов аристократии, сделал что сделал, не подумав. Решил что деньгами скучно а что ещё кроме денег не придумал вот и вернул им обратно.

— Ты, клоун, вообще не понимаешь, как это работает да? — голос Гарта жёстким. — Вкратце вернув долг таким образом ты их почти оскорбил. Прикончить тебя сейчас — самое логичное решение для нескольких родов. Ну удивлюсь если сейчас у двери стоит электрик!

Вопрос зачем я не задал, хоть Гарт его и ждал.

— Что бы воткнуть тебе отвёртку в ухо — закончил он. — Один только граф Шистов, жених Анастасии Никитичны чего стоит. Ты же своим подарком практически посватался к графине! Вот ты жук, еще и к дочери моей клинья подбиваешь!

Глава 18

Реагировать на подначку Гарта, про женитьбу я не стал, во что там играются дворяне — это их дело. Вот только…

— Выход в поле со старшиной, — медленно произнёс я, глядя Гарту в глаза. — Это была не случайность. Это был заказ.

— Да! — кивнул Гарт, подтверждая мою догадку. — Тебя заказали. И будут пытаться убить снова. Третий вопрос, — невозмутимо продолжил Гарт. — Камень Истины. Что произошло? Что вообще…

— Смогу ответить только частично, — перебил я его. — Многое из того, что там было, я рассказывать не готов.

— Например, что? В общих чертах.

Я сделал максимально хитрую физиономию — прищурил глаза, склонил голову набок и чуть искривил губы в насмешливой полуулыбке.

— Например, я не готов рассказывать, что именно я увидел во время ритуала.

— Значит, ты что-то видел, — Гарт удовлетворённо кивнул.

— А на этом мои ответы закончились.

— Вот ты… жук, — печально вздохнул Гарт, но я прекрасно видел, что он получил больше, чем рассчитывал.

— Теперь моя очередь, — я подался вперёд, игнорируя пульсацию в заживающей ключице. — Так кто ваш приятель, который вам всё обо мне рассказал?

Гарт выдержал театральную паузу.

— Боярин! Елисей Петрович Колычев. Воевода Сибирской губернии.

Он произнёс это так, будто я должен был немедленно проникнуться, упасть на колени и петь гимны. Колычев был на моём трибунале и в суде. Вопрос только в одном: на кой чёрт целому воеводе принимать в жизни простолюдина столько участия? Воевода — это же много, это как командующий армией.

Может, я его незаконнорождённый сын? Да не, бред. Родители этого тела погибли при нашествии, это факт. Хотя одно дело бумажка, и совсем другое дело реальность. Зато смотрел он на меня на суде с явным интересом. Как на забавного зверька.

Тогда что? Я попытался прикинуть его возраст, внешность. Ему лет… а вот фиг знает в местных реалиях, лет пятьдесят, сто? А выглядит он от силы на сорок.

И тут меня прострелило. Искры!

Жуй искру — и увеличивай свою силу. А вместе с силой… молодость!

Кусочки картины мира с грохотом встали на свои места. Реальность потеряла остатки иллюзий. Мы здесь не защищаем человечество от тварей. Мы — шахтёры. Рекруты, которые тысячами дохнут в Подземельях, добывают не просто искры. Они добывают чистую силу, бессмертие и молодость для аристократии!

Я с силой хлопнул ладонями по коленям и резко встал.

Гарт покачал головой, довольно ухмыляясь. Он, видимо, решил, что меня так впечатлила фамилия его приятеля. Но он ошибался. Я просто наконец-то увидел этот мир чуть шире. И логичнее.

— Пойду я, — бросил я, подхватывая своё копьё.

— Через улицу не ходи. Все наружные двери уже заблокированы на ночь, — предупредил Гарт. — Птеры сожрут и не подавятся. И, кстати, ты не задал свои оставшиеся вопросы.

— Потом задам. Когда побольше в ситуации разберусь.

— Твоё право. Лови. Надень на нерабочую руку.

Он кинул мне тёмный кожаный браслет. Я поймал его на лету. По-хорошему, надо бы прямо сейчас расспросить, как он работает, но времени было в обрез. Да и хрен вам маринованный, дорогой Гарт, а не мой последний вопрос. С браслетом-то я и без вас разберусь.

Гарт встал, прошёл в угол комнаты и открыл боковую дверь, ведущую в полутёмный коридор.

— Иди прямо, никуда не сворачивай, до первого большого указателя с надписью «Общежитие». Всё, бывай. Если жив будешь — заходи!

— Спасибо, — буркнул я, шагая в полумрак.

— В коридорах сейчас почти безопасно, но копьё держи наготове… мало ли, — напутствовал Гарт мне в спину. — Вдруг электрики с отвёртками будут пробегать.

Он вытолкал меня в коридор и захлопнул дверь. Из-за металла донёсся его хриплый смех, который гулко прокатился по пустому пространству.

Я остался один. Слишком много было сегодня разговоров. Голова гудела. Руки уже почти не болели, Елена постаралась на славу. Зато желудок нарывал.

— Тебя где носило? — Костя лениво открыл левый глаз, когда я ввалился в комнату.

Я дошел за полчаса. Просто задержался, нашел забавную картинку на стене — карту Подземелья. Первые пять этажей. Причем висела она в каком-то заброшенном тупиковом туннеле.

— Копьё продавал, — помахал я древком и, не раздеваясь, рухнул на свою скрипучую койку.

Сколько осталось до подъёма? Час? Для нормального сна не хватит, только состояние дрёмы, переходящее в…

— Игнат! — меня отчаянно тряс Аван. — Подъём!

Аван тряс прямо за плечо. Плечо не болело. Зато желудок, казалось, переваривал сам себя. Я проснулся, и меня тут же скрутило пополам от острой, режущей боли в животе.

— Что с тобой? — всполошились Костя и Аван, глядя на моё позеленевшее лицо.

— Есть… есть что пожрать? — прохрипел я.

— Какое пожрать! Игнат! Через полчаса у нас Подземелье!

Я взглянул в окно. Там царила абсолютная темнота, лишь смутные тени метались на фоне редких уличных ламп. Или это у меня в глазах мутнеет…

— Парни! Если я не поем, я не боец…

— Как будто ты поевши боец, — хмыкнул Коновалов, натягивая сапоги.

Спорить и разбираться я не стал. Я сейчас был готов сожрать табурет. Точно! Столовая!

Преодолевая дикую слабость и муть в глазах, я пошел на выход. Коридоры пусты. Защелка на входной двери корпуса оказалась массивной, и я еле справился с ней своими дрожащими руками.

Дверь открылась легко и тихо. Я выключил свет в тамбуре и шагнул на улицу. В небе пронзительно верещали птеры. Эти полудраконы-полулетучие мыши дрались между собой в вышине. В окнах столовой, находившейся на другой стороне плаца, уже горел свет. Метров сто. Дойду.

Я сделал пять шагов и замер. Мне на плечо с мерзким хлопаньем крыльев уселся птер. Тварь невыносимо воняла и противно шевелила усиками, принюхиваясь.

Я дёрнул рукой на одних рефлексах и поймал его за длинную шею. Тварь истошно заверещала.

Тут же что-то резко дёрнуло меня за шиворот назад, и я с грохотом рухнул на спину на крыльцо.

— Вставай! — прошипела подхватившая меня Зара и потащила обратно к двери.

Твари, привлеченные криком, атаковали всем скопом. Сверху обрушилась целая стая. Но Зара зажгла… свою кожу. Она вспыхнула вся, с ног до головы. Резкая волна жара и ослепительная вспышка на миг отпугнули тварей, и мы успели юркнуть в тамбур. Зара потушила огонь и захлопнула дверь.

С пяток самых юрких тварей всё же успело залететь внутрь. Зара пускала мелкие огненные шары, раздавая их легко, как щелбаны. Щелчок — красная вспышка — огненный трассер — писк и едкая вонь палёной шерсти и мяса.

— Ты чего, придурок, сдохнуть захотел?! — шипела она в такт шипенью своих огненных шаров.

Я посмотрел на свою руку и криво улыбнулся. Птер, которого я держал в руках, сдох.

— Можешь его прожарить? — я раскрыл слегка трясущуюся ладонь.

— Ты чего, совсем больной? Погоди! Тебя вчера вечером лечили, а ты не поел… кретин! — дошло до неё. — Брось каку! Сожрешь — подхватишь птерогрипп. Сам не сдохнешь, зато мозги превратятся в кашу. Впрочем, для тебя это, может, и не страшно…

— Есть… дай поесть!

Зара порылась в карманах и достала моток коричневой веревки.

— Две Искры! Отдашь после Подземелья! А если сдохнешь — заберу твое копьё!

— Идет. Это веревка, чтобы повеситься? — улыбнулся я через силу.

Зара оторвала полметра веревки.

— Откуси чуть-чуть. Жуй. Но не глотай. Она должна сама рассосаться во рту, как рассосется — кусай следующий. Этого хватит продержаться до завтрака. Пошли! Пожиратель птеров.

Я принюхался. Пахла веревка… керосином. Но я откусил кусочек и зажевал. Кусочек тут же разбух во рту раз в десять. На вкус такой же, как на запах, — отвратительный, химический, противный. Зато хоть желудок почти сразу прекратил скручивать меня болью.

Мы поднимались на второй этаж. Мысли прояснялись, зрение восстанавливалось.

— Что это? — спросил я, пережевывая жесткие волокна.

— Вобла. Витаминно-обогащенная ларва.

— А! — с пониманием отнесся я к этому заявлению. — Вобла — это круть… только не стоит она двух Искр.

— Стоит, я же тебе её продала, — хмыкнула Зара.

Она шла впереди. Одета девушка была в странный балахонистый наряд. Который, к слову, пока она горела, ничуть не пострадал и не испортился. В отличие от моей формы! Новой, между прочим. Она поплатилась в тех местах, где жар Зары её коснулся. Новая форма — пять искр, вспомнил я прейскурант.

У дверей в нашу комнату стояла разномастная команда второкурсников. Ржавый и Туча вырядились в кольчуги. Местами порванные и наспех отремонтированные какими-то кожаными шнурками. Ржавые. На головах — шапки-ушанки. У всех, кроме меня и Зары, были шапки-ушанки. Масло в черной форме. А Толстый стоял в телогрейке. Как и вся моя команда. Телогрейки и шапки.

Я зашел в комнату. На моей кровати лежала телогрейка и… да! Шапка-ушанка.

Видок у нашей команды был очень… бомжевато-боевой. Особенно оружие. Коновалов, Аван и Костя — все вооружились пожарными топорами на красных деревянных ручках. А вот Толстый вообще стоял с штыковой лопатой на длинном черенке.

Ржавый, в своей ржавой кольчуге, держал такой же ржавый двуручный меч. А вот у здоровяка Тучи и Масла были вполне приличные стальные булавы.

— Идем! — Ржавый хмуро взглянул на меня, проверяя готовность.

Я быстро накинул телогрейку, нахлобучил шапку, подхватил своё копьё и побежал догонять остальных.

Последним в строю шел Аван. Я легко толкнул его в плечо.

— У нас-то оружие покруче будет, — сказал я, показывая, как на гладком древке моего копья легко мерцают синим светом черточки рун или рисунков.

— У них у всех артефакты, только пока не активизированные. А у тебя активный артефакт. Будешь его либо своей, либо чужой силой кормить.

Мы шли бетонными коридорами довольно долго, пока на стенах не стали появляться указатели «Подземелье». Наконец мы подошли к огромной гермодвери. Метра четыре в высоту, и два шириной. Дежурный сержант смотрел на нас из-за бронированного стекла недовольными сонными глазами.

Ржавый протянул ему в лоток какой-то прямоугольник. Сержант взял, посмотрел, зло сощурился, но пошел открывать замок. Кивнул:

— Проходите.

За дверью начинался спуск. Наклонная широкая рампа. Небольшой градус наклона. Метров пятьдесят прямо, затем разворот, и дальше спуск.

Таких пролётов с разворотами мы прошли штук десять. При высоте условного этажа… метров на двадцать под землю мы точно опустились. Ну тогда да, это прямо настоящее подземелье. Мы уперлись в новую стальную дверь.

Ржавый подолбился в металл и протянул в открывшееся узкое окошко свою карточку. Лязгнули засовы. Дверь нам открыли.

Я присвистнул. Обалдеть.

Перед нами раскинулся огромный зал, похожий на ангар. Вдоль стен стояли штук десять мехов. Они были чуть пониже тех, что мы видели у поезда, и вооружение у них было другое — мечи, копья и щиты. Тут же по углам пара бетонных ДОТов с пулеметами. И в самом конце ангара виднелась еще одна монументальная дверь.

— Вот и Подземелье, — мотнул головой Туча, перехватывая булаву.

За железным столом у этой последней двери сидел дежурный офицер.

— Ваше благородие! — подскочил к нему Ржавый, вытягиваясь. — Группа зачистки курсанта Ржавого, в количестве девяти человек прибыла для выполнения приказа прапорщика Парова!

Лейтенант мельком взглянул на пропуск и кивнул.

— Внимание! Проход группы зачистки! Открыть ворота! — проорал офицер.

Тут же из подсобок выбежал десяток вооруженных солдат. Защелкали предохранители пулеметов в ДОТах. Ожили, загудев сервоприводами, четыре меха, делая тяжелые шаги ближе к воротам. Остальные солдаты заняли позиции за бетонными укрытиями. Сержант вместе с лейтенантом подошли к панели и активировали открытие.

Шлюз.

Коридор метров десять длиной. У стены стояли столы с наваленным на них оружием и амуницией.

— Заходим, — кивнул Ржавый. Как только мы зашли, тяжелая бронедверь за нами с шипением закрылась.

— Со столов ничего не брать! — мотнул головой Ржавый. — За аренду возьмут так, будто ты это купил. А вот с другой стороны щиты… большие берут… Конь, Аван, Заяц. Заяц, возьми малый щит на предплечье. Костя, Толстый — берите круглые средние.

Ржавый обвел нас тяжелым взглядом.

— Значит, слушаем меня. Через пять минут, откроют замки следующей двери. И уже можно начинать ссаться. Конь, у тебя огненный дар, включать только по моей команде! Первая тройка: Конь, Аван, Туча — вы впереди, держите щиты. Вторая тройка: Толстый, Зара, Заяц. Ваша задача — беречь Зару! Замыкаем: я, Масло, Костя. Костя — твоя задача защита Масла. Я — общее управление боем. Магию, кроме Зары и Масла, не применять без приказа! Зара — работаешь по мелким целям без приказа. Масло — бафаешь по наитию. Готовы? Не готовы! Отлично! Сегодня лучший день, чтобы сдохнуть. Вперёд. Держим строй!

Створки лязгнули и разъехались в стороны. Мы вышли в первый зал. Он был такой же колоссальный и огромный, как предыдущий ангар с мехами. В общем-то, понятно, зачем нужны такие широкие рампы, двери и коридоры — чтобы в случае прорыва мехов запускать внутрь.

— Курсанты Академии! Провожу инструктаж! — проорал Ржавый во всю глотку.

В ту же секунду Зара разметалась, пуская со своих пальцев десятки мелких шариков огня в потолок.

— Это птеры! Безобидные и бесплатные создания Подземелья! Любят нападать кучей и пожирать зазевавшихся! Очень милые, когда мёртвые! — Ржавый орал, а Зара непрерывно стреляла.

— Пяток птеров могут сожрать тушу взрослого человека за пару минут. Яд птеров в малых количествах безвреден, но вызывает сильную сонливость и обезболивание, чтобы жертва не дергалась.

Как вы можете увидеть, у тварей огромные уши, и они терпеть не могут крики и шум! — продолжал лекцию Ржавый.

Птеры летели и летели волнами. Зара стреляла. В какой-то момент, чувствуя накатывающую слабость, она тоже откусила кусок воблы. Да, более противной дряни я в жизни не пробовал. Но как только у меня в глазах начинало мутнеть, я тоже откусывал кусочек ларвы, и мир снова обретал чёткость.

— Так. Первый зал, очистка от птеров — три минуты. В пределах нормы. Вперёд!

Мы прошли половину зала, когда на нас из-за каменного выступа выскочил раптор. Размером с крупную собаку, покрытый чешуёй. Туча, чуть развернувшись, принял его удар на щит, а я резко сделал выпад и воткнул копьё твари точно в шею.

Тварь отлетела, отброшенная ударом. Вскочила на ноги и замерла, слегка ошарашенно и очумело тряся головой. Ржавый подбежал сбоку и с размаху отсек твари башку двуручником.

— Стоим на месте! Смотрим внимательно! — скомандовал он.

Ржавый подошел к отрубленной башке и с хрустом разбил её навершием рукояти меча.

— Да! — удовлетворённо кивнул он.

В разломе черепа мягким светом пульсировал небольшой сгусток.

— Это и есть Искра.

Ржавый, не касаясь Искры рукой, достал с пояса металлический цилиндр, поднес к светящемуся сгустку трубку. Раздался громкий звук всасывания. Ржавый встал. Света в черепушке больше не было.

— Блок-контейнер вмещает до ста Искр. Идем дальше!

Пока мы дошли до конца первого зала, на нас из теней напали еще два раптора, которых мы быстро пустили в расход.

Узкий проход, и мы шагнули во второй зал. Это была уже пещера. Синий мох на стенах светил достаточно хорошо, чтобы чётко видеть силуэты.

— Замерли, — тихо скомандовал Ржавый. — Птеры, рапторы и дурги. Дурги — самые слабые, но очень быстрые. Помним: внешнее кольцо защищает Зару. Зара, всё внимание на птеров. Остальным держать напор! Встали в круг! Готовы…

— Курсанты! — во всю мощь заорал Ржавый. Зара тут же разразилась очередью огненных шаров. — Академии! — ещё громче рявкнул командир.

Зара палила без остановки, освещая пещеру красными вспышками.

Из полутьмы выскочил дург. Он длинными прыжками приблизился к нашему строю, и я вскинул ему навстречу копьё. Целился в глаз, но тварь дёрнулась, и я попал в плечо. Острие пробило жесткую кожу, уткнулось в кость и силой удара оттолкнуло тварь назад. Дург клацнул зубами в воздухе.

Я резко выдернул копьё и, вложив всю силу, сделал второй выпад, проткнув башку насквозь.

— Держать строй! — проорал Ржавый.

Для удара я на шаг вышел из строя. Я спешно отпрыгнул назад, вставая в круг.

Резко! Что-то невидимое врезалось в меня. Я инстинктивно отмахнулся щитом, проморгался. Никого. Но меня будто окатило горячей водой… я вдруг почувствовал, что стал сильнее и даже быстрее.

В следующий миг тело стало невероятно резким и быстрым. Краем глаза заметив бросившегося на меня второго дурга, я молниеносно ткнул копьем, играючи пронзая ему шею. Оружие в руках завибрировало.

— Держать строй! — снова орал Ржавый. Судя по лязгу, на его стороне тоже было с кем драться.

Наконец громкое шипение огненных шаров смолкло. Отбились.

— Зара! Доклад! — тяжело дыша, прошептал Ржавый.

— Потратила треть объёма резерва! Восстановление десять минут, — отозвалась девушка.

— Масло!

— Усилил Зайца и Тучу. Ускорил Костю и Толстого.

— Я выхожу собирать искру! Из круга не выходить, сомкнуть ряды!

Ржавый принялся деловито вскрывать черепушки монстров и вслух комментировать улов:

— Я убил одного раптора — пусто. Одного дурга — есть Искра. Масло убил одного дурга — пусто. Костя… о, молодец, грохнул троих дургов — одна Искра. Заяц… тоже молодец, двух дургов… один раптор… пусто? Странно. Туча — раптор и дург, одна Искра. Аван — два дурга, одна Искра. Конь, одного раптора — пусто.

Ржавый выпрямился, потряс блок-контейнером.

— Итого! Второй зал, пять минут. Темп — норма. Искр — четыре… Мало. Сильно ниже нормы.

Я прикинул. Получилось, минут за десять мы добыли всего пять искр. Значит, на нас девятерых, чтобы набрать норматив по двадцать на рыло — это сто восемьдесят Искр… Это часов шесть. Ох уж… да, прощай, завтрак. Я откусил кусок «воблы».

Противный химический вкус обволок нёбо.

— Курсанты! — снова заорал Ржавый. На истошный крик тут же сработал рефлекс — щиты вверх, оружие наизготовку.

Глава 19

— Норма для первой пещеры — пять Искр минимум! — недовольно орал Ржавый, ожидая, когда к нам на эти крики придут твари.

— Ржавый! — подал голос Масло. — Мы грохнули тварей пятнадцать, это норма. А вот Искр меньше… Может, их Заяц сожрал?

— Шо? — опешил я от такого наезда. С набитым воблой ртом возмущаться получалось плохо.

— У него же артефакт в руках, — настаивал Масло.

— Да у него третий разряд! — отмахнулся командир. — Артефакт скорее его самого сожрёт, чем Искру потянет.

А вот тут у меня в голове щёлкнуло. Я вспомнил странное ощущение после удара, тяжесть в древке. Моё копьё реально могло втихаря сожрать Искру!

— Во время боя я почувствовал… такое ощущение, как усиление после удара! — сказал я, прожевав воблу.

— Это тебя Масло бафнул, — сплюнул Ржавый. — Ладно, хорош болтать! Вперёд! Хорошо идём: первая пещера, а никто ещё не помер — уже праздник! Вперёд!

Мы двинулись к узкому выходу из пещеры. Я шёл, прикрывая фланг, когда Зара, идущая в центре, неожиданно и коротко вскрикнула.

Бам! И нас разнесло в стороны, как кегли.

Три крупных раптора, слившись с тенями, умудрились проскочить мимо меня, Тучи и Авана. Они мощными ударами раскидали нас в стороны. Я, падая, крутанул копьё и со всей дури вдарил им, как дубиной, сверху вниз по хребтине ближайшей твари. Свободной рукой цапнул Зару за куртку и дёрнул её за себя.

Она, падая, успела запустить шар огня прямо в раптора, выжигая ему половину тушки. Минус один.

Я задвинул Зару за свою спину, и она тяжело осела на каменный пол.

— Держи копьё крепче… — просипела она на мои попытки помочь ей встать. — Я пустая.

— Заяц, защита Зары! — взревел Ржавый, отбрасывая в сторону щит и берясь за рукоять двуручника обеими руками. — Толстый, мни их! Бой!

Меня прижало к земле. Гравитационное поле Толстого ударило молотом. Рапторов сильно затормазило, а меня вжало так, что потемнело в глазах.

— Так будет давить на втором ярусе подземелья, — прерывисто прошептала Зара. — Учись сопротивляться, пока тут. Это не настоящее давление. Тебе только кажется, что давит. Представь, что тяжесть не прижимает, а поддерживает со всех сторон…

Я разжал пальцы и выронил копьё. И мне мгновенно стало легче! Будто с плеч сняли чугунный плащ — чёртова палка и вправду всё это время незаметно тянула из меня силы. Без неё получилось даже выпрямить спину и сосредоточить внимание на бое.

Из густой тени вырвался дург. Он проскочил по самому краю гравитационного поля, гигантским прыжком взмыл над щитом опешившего Тучи и всей массой врезался прямо в Толстого, полоснув того когтями по лицу. Давление враз схлопнулось.

И уже почти прибитый раптор встрепенулся и рванул вперёд. Масло врезал ему булавой по башке, но раптор увернулся и в ответ опрокинул Масло. Они с грохотом рухнули на камни, покатившись по полу.

Тварь клацнула пастью, и её усеянные зубами челюсти сомкнулись на шее Масла. Парень издал булькающий крик.

Толстый резво пришел в себя и вновь врубил гравитацию. Меня снова просто впечатало в пол, как и раптора, что лежал на Масле, — тоже, но челюсти он не разжал. Я был ближе всех к ним. Придавленный, но ближе.

— Держу! — рыкнул Толстый.

Туча ударом своей лопаты расколол башку дургу. Коновалов впечатал топор в второго раптора, что был ближе к нему, и Ржавый добил тварь, отрубив башку.

Костя нёсся к нам, размахивая топором.

Я же, будто поднял штангу под двести килограмм, заставил ноги подогнуться и дёрнулся вперёд. Схватил раптора за нижнюю челюсть и сорвал его с Масла, падая навзничь. Свет в глазах исчез.

Костя врубил топор в череп твари. Хруст. Из разлома мягко вспыхнуло — Искра.

Толстый убрал давление, и я сел, тяжело дыша.

— Искра! — радостно заулыбался Масло. Разминая шею. — Чего! У меня усиление кожи, этой тварью меня не прокусить! — ответил он на мой немой вопрос.

— Я пуст! — заявил Толстый и сел там, где стоял.

— Я тоже, — почти одновременно сказали Масло и Зара.

— Перекур! Пять минут! — с облегчением выговорил Ржавый. — Плюс две Искры. Норма есть!

— Ты мне жизнь попытался спасти? Спасибо! — кивнул мне Масло.

Я кивнул ему в ответ и завалился на пол. Сопротивление гравитации Толстого высосало меня подчистую.

Я закрыл глаза, вспоминая и сопоставляя своё понимание. Значит, у Масла — усиление кожи. У прапора было физическое усиление. Значит, можно быть магом с физическим усилением.

Желудок заурчал, и я отгрыз кусочек воблы.

Продолжил думать. Искры. Разряды. Маги. Собираем всё это вместе — и понимаем, что ничего не знаю. Спросить сейчас или подождать уроков? Нас же сюда учиться отправили. С другой стороны, это может быть такая база, которую и не расскажут. А значит, и спрашивать нельзя.

Вот и вопрос к Гарту. Как пройти в библиотеку. Хотя…

— Масло! В Академии же есть библиотека?

— Ага.

— Как в неё попасть?

— Ну, преимущественно…

Говорил он таким загадочным тоном, что я открыл глаза и приподнял голову, чтобы видеть его.

— Ногами, по полу. Есть, конечно, такие, кто умеет летать…

— Не Эмпы, это легенды! — не согласилась Зара.

— Чего? Стоп! Какие Эмпы? — попытался я прояснить ситуацию и вернуть к разговору о библеотеке.

— Я лично знаю человека, который видел Эмпов! — приготовился спорить Масло.

— А я знаю человека, который знает человека, который видел, как другой знает третьего, — хмыкнула Зара.

— Ладно! Раз начали философствовать — подъём! — скомандовал Ржавый, вставая. — Зара! Доклад!

— Треть объёма восстановила.

— Масло!

— Половину.

— Толстый?

— Половину.

Я попытался встать. Ноги шатались, но держали. Я поднял копьё — и тут же чуть не рухнул. Тяжеленная зараза.

— Ты его привязал и активировал, — кивнул на копьё Масло.

— Да. Походу так.

— Как?

— Похоже, сработала самосинхронизация контура на пиковом стресс импульсе, — выдал я самым серьёзным тоном. — Спонтанный выброс остаточного резерва замкнул петлю обратной связи. Типовой эффект стохастической привязки: на фоне сенсомоторного шока контур артефакта поймал фазу, мы вышли в нулевую разность потенциалов — дальше он потянул меня по индукции. Ну и временные потоки моего бессознательного усилия совпали с резонансным окном носителя: произошла рекомбинация сигнатур, контур схлопнулся — доступ зафиксировался на мне.

Масло ошарашенно захлопал глазами.

Сзади Зара засмеялась — так звонко, так чисто, что по спине пробежали мурашки. Я развернулся и улыбнулся искреннему смеху девушки. Потом засмеялся вместе с ней. Просто, чисто поддержать.

Через минуту ржали все. Смех Зары был заразителен.

— Всё! Всё! — шептала она, задыхаясь. — Хорош ржать, я уже не могу… — и всё равно продолжала заводить нас.

Отсмеялись мы минут за десять. Отдельные смешки ещё проскакивали.

— Я зарядилась полностью! — самодовольно заявила Зара.

Я поднял своё копьё, оброненное во время дикого ржача. Да, видимо, я тоже зарядился. Копье ощущалось легче

— Смех восстанавливает жизнь и силу, — закивал Масло, — но… Заяц, я не до конца понял что ты…

— Масло! Прекрати! — остановила его Зара. — Тебе же чётким языком сказали, зелёным по мягкому: не знаю!

— Чего? — в глазах у Масла застыл немой вопрос, растерянность и ужас… одновременно.

— Масло у нас за умника в команде, — пояснила мне Зара. — Не стоит такими словами рядом с ним кидаться: он не поймёт, а мозг тебе выест… до дна.

— Зара! Я же…

— Строимся, — не дал договорить Маслу, Ржавый. — Доклад!

Все наши маги — Зара, Толстый, Масло — восстановились полностью!

— Объявляю благодарность, — хмыкнул мне Ржавый, — за восстановление силы. Ладно, почти не шучу. Строимся!

— Понятно, — я встал слева от Зары. — Запустил шар огня — похихикай.

Зара улыбнулась. А красивая девчонка, когда улыбается. Даже несмотря на лысость. И пятна сажи.

Мы двинулись дальше. В каждой пещере одно и то же: птеры, рапторы, дурги. Десять пещер — первый ярус. Всё как на том рисунке в коридоре. Но там ещё были коридоры и какие-то ниши или комнаты.

Я дрался и ощущал, что когда я устремляю… намерение, назовём это так, — в копьё, то удар получается сильнее. После этого копьё легче, если, конечно, я попал в тварь. И никогда у этой твари не бывало Искры. Теория, что я высасываю Искры, — скорее всего, имеет под собой основания.

— Девятнадцать Искр — ниже нормы, сильно! — грустно выдохнул Ржавый. — Час на ярус — лучше нормы, но… да и количество бойцов больше…

Мы стояли перед дырой в полу.

— Проход на второй ярус, — кивнул Масло.

— Может, оставим Зайца здесь, он там даже ходить не сможет! — предложила Зара.

В предпоследней пещере Толстый вновь запустил гравитацию, и я до сих пор ходил, держась за копьё.

— Как мы спустимся на второй ярус — тут набегут твари! — повернулся Ржавый ко мне. — Меньше, конечно, но тебе хватит… Стой в этой пещере, никуда не суйся. Лучше замри и не дыши. Можешь ссаться, но только тихо и печально! На, Это выдавливай на голову.

— Что это? — принял я флакон у Ржавого.

— Отбивает запах крови.

Я выдавил тюбик себе на голову, ожидая какой-то подставы, но меня просто окатили водой… Ржавый щёлкнул пальцами — и меня облило потоком воды, мерзко и противно; потом защипало и зашипело, новый щелчок — и я полностью сухой.

— Всё, хорош отдыхать! — взбодрил разглядывающих меня людей Ржавый. — Спускаемся.

Состояние свежести и чистоты меня не посетило. Я сел на камень, прокручивая в голове последний час. Ржавый — маг воды, Зара — огня. Масло бафает, Толстый давит гравитацией. Туча? Не видел. Коновалов — огонь. Аван ещё что-то такое с воздухом делал. Не очень приятно осознавать себя бездарем в кругу таких… магов. Интересно, если Ржавый тумана нагонит, а Зара задаст жару — баня получится. Да, в баньку бы с бабами. Стоп. Сидим, спокойно. Думаем.

Первое: больше всех болтали Зара с Маслом, потом я, потом Ржавый, остальные предпочитали молчать.

Что ещё? Ещё — чётко и необратимо — понимание полного отсутствия понимания. Понимание два — нужно ликвидировать это непонимание. Понимание три — нужен источник. Я посидел ещё, вслушиваясь в пустоту и тишину.

Сидя здесь, я ничего не узнаю и ничего не пойму. Значит… Да, я подумал и решил. Начал спускаться на второй ярус. Своеобразная винтовая лестница из камней. Прыгая с камня на камень, опускаешься ниже. Как моя голова ушла ниже пола — тут меня и прижало. Можно было и не прыгать дальше, а просто стечь. Я остановился на середине. В том месте, с которого я хоть как-то мог поднять руку вверх и попытаться залезть обратно.

Я прямо чувствовал, как кровь от головы течёт к ногам, а обратно — еле-еле.

В глазах потемнело. Я откусил воблу. Уже половину куска сжевал.

Я собрал все силы и перелез на камень выше. Тут было легче.

Так, Зара сказала — к этому можно привыкнуть; ещё кто-то сказал, не помню кто, что такое давление зависит от разряда магии. Мой третий хуже чем у рапторов. Меня расплющит в Подземелье. Да, этот кто-то оказался прав. Но, насколько я понял, разряды можно, и даже нужно повышать. Как? Ответ, по-моему, очевиден — Искры.

Тут же вспомнился разговор Кости и Масла, когда мы шли в Подземелье. Тогда Костя много говорил. А! Вопрос был — почему они так легко согласились, что мы можем поедать Искры. Ответ — магу нельзя есть слабые Искры. Точнее, первая съеденная Искра должна быть максимального разряда, чтобы повысить свой.

А вот не магу можно жрать всё подряд и усиливать тело. Вот. Если принять во внимание, что я не маг. То?.. Жалко, что не маг. Но если есть высокоразрядные Искры — могу стать. Нет, глупость какая.

Я на мгновенье замер разгоняя мысли. Первая Искра, которую потребит человек должна быть самая сильная. Может быть, она определяющая, да, но по-любому… пф. Отхлынувшая от головы кровь позволит мне нафантазировать чего угодно. Хорош, что бы думать нужно собрать информацию.

— Так что же мы имеем, — заговорил я, проверяя слух. Слух есть. — Нужно подниматься выше и что-то делать, чтобы держать тяжесть второго яруса.

Вылазил я, наверное, минут двадцать. Каждый новый камень — как марш-бросок. На пределе сил. Поднимаясь чуть выше, давление падало, но и сил становилось меньше. Я попробовал хихикать. Подумал, как это выглядит со стороны, и уже искренне хихикал. Да, стало чуть легче.

Я вывалился на пол первого яруса. Уши тут же уловили звук.

Я замер. Повизгивание сверху и шаги снизу. Я сел и принялся ждать.

История повторилась. Как в моей первой пещере. Раптор крался, задирая морду вверх. Увидел меня и оскалился.

Когда мы проходили эти пещеры, мы орали и били. Сейчас…

Раптор рванул, разевая пасть… и остановился в полуметре от меня. Я спокойно сидел. Ну, по крайней мере, снаружи спокойно. Даже за копьё не схватился. Раптор обрадовался, что сопротивляться я не буду… и получил кулаком в нос.

— Шаааш, — заворчал он обиженно и отпрыгнул.

— Шшш, — зашипел я на него.

Раптор натурально почесал голову и предпочёл отойти. Вновь ходя кругами и посматривая наверх.

Ну не может быть такого, чтобы местные не знали: что если не нападать — то и твари не нападают. Или — отсутствие запаха крови. Да, Ржавый спокойно оставил меня тут, хотя знал, что появятся твари. А ещё эта зараза точно знала, или думала, что я кинусь в бой. Хм… можно предположить заказ. Чёрт, так и параноиком стать недолго. Впрочем, о чём я. Я и есть параноик: нельзя стать командиром, не имея столь полезного качества — всегда и всюду всех подозревать.

Прыжок — и раптор достал пролетающего птера. Сейчас я видел: он ухватил его так, чтобы не было крови и птер не шумел. Хлоп — и проглотил его целиком.

Логично: в пещерах главное — осязание и слух.

Я медленно встал. Раптор покосился на меня, я помотал головой и руками — мол, я это есть не буду, всё твоё. Раптор сощурил глаз и пошёл охотиться дальше.

Так. Если вспомнить карту. Десять пещер. В каждой чётной — типа комнатки, в каждой нечётной — коридор, соединяющий все нечётные. Зачем? Не важно. Пойдём проверим.

Ого. А проверять-то есть чего. Когда мы шли, мы не сходили с тропы и всю пещеру не проверяли. Всю огромную… все огромные пещеры мы не проверяли. Света, конечно, мало, и я, сбивая ноги, проползал всю пещеру, ничего такого и не найдя. Я даже комнаты не нашёл. Передвигался тихо. И слышал, как в пещере появились ещё трое рапторов и с парой десятков птеров. Сидя на камне в середине пещеры, я видел, как рапторы охотятся на птеров. У них чёткая граница — ареал охоты.

А потом откуда-то сбоку примчалась стая дургов! Как раз со стороны гипотетической комнаты. Дурги активно принялись охотиться на рапторов, загоняя их стаей.

А вот уже на шумящих дургов стали охотиться птеры.

Раптора слева от меня поймала стая дургов, но сожрать не успела — их сожрали птеры. Я подхватил большой камень и запустил его в черепушку раптора. Пробитие — и Искра. Сияет. Свет Искры отпугнул поедавших раптора птеров. Руки зачесались прибрать, но цилиндром для сбора искр мы не обзавелись. Искра сияла, усиливая свечение. Наконец уже вся пещера озарилась на долю секунды — я резко огляделся. Пещера высотой метров десять. А на высоте трёх метров — пещеры. Множество пещер.

Искра вспыхнула и погасла. Жаль.

От этого света птеры всполошились, а рапторы принялись усиленно охотиться. Минут пять — много шлепков, шипения, повизгивания и пережёвывания. Я взял камень и запустил его в другой угол пещеры. Звук падающего камня перекрыл все остальные звуки.

Я по тихому пошёл к самой многообещающей пещере — комнате, отмеченной на карте.

Шлеп — и надо мной застыл дург, глядя на меня, поворачивая голову вбок. Своё копьё я оставил у входа на второй ярус и у меня сложилось такое впечатление что меня хотят сожрать

Я рванул вправо, пропуская прыжок дурга над собой, и заодно обрушивая на его башку камень! Блин! Опять Искра. Я побежал, прыгая по камням. А за мной по пятам неслись трое дургов.

Вспышка Искры принесла пару секунд форы. Твари мотали башками, и я просто полоснул по шеям столовым ножиком двух ближайших — и рванул наверх. Прямо надо мной — пещера.

Пока видел трещины и выступы — забираться было легко. Вспышка, темнота — и возня раненых дургов осталась внизу, когда я залез в пещеру.

Я застыл на месте тихонько продышиваясь

— Хагррррр, — зарычало нечто из глубины пещеры, и я сжал нож… А лучше бы выкинул этот нож, на запах крови прилетели птеры.

Глава 20

Я рванул вглубь пещеры. Тварь, рычащая из темноты, оказалась невиданной зверюшкой. Шестиногий ящер. Громадный, но в пределах тесного коридора — слишком неповоротливый.

Я скользнул ему под ноги рыбкой, пытаясь проскочить мимо, но тварь зацепила меня за ботинок.

Успел только ухватиться за её заднюю лапу, когда ящер дёрнул меня обратно. Огромная туша потеряла равновесие, завалилась на бок и рухнула, едва не раздавив меня всмятку. Моё тело оказалось зажато под брюхом.

Я не мог дышать. Рёбра трещали.

Задержав дыхание, я ждал, когда тварь поднимется, но тут из глубины прохода хлынули птеры. Совершенно безбашенные, мелкие птеры накинулись на ящера. Они рвали его шкуру, вгрызались в мясо, вереща от жажды крови. Тварь отчаянно отбивалась. Хлопала челюстями, давила мелких ублюдков передними лапами. Кровь — густая, горячая — лилась на меня сверху сплошным потоком. Птеров становилось всё больше. Ящер запаниковал. Он попятился назад, ещё сильнее вдавливая меня в камни, пытаясь встать на ноги.

Воздух в лёгких закончился. В глазах потемнело. Во время очередной попытки твари приподняться, я нащупал рукоять ножа и со всей дури вогнал лезвие ящеру в заднюю лапу.

Ящер взревел, резко дёрнулся вперёд, подскочил так, что с хрустом впечатался башкой в низкий потолок, ящер стал разворачиваться и застрял в узком проходе.

Его судороги позволили мне выскользнуть. Я отполз дальше. Туша занимала почти всё пространство коридора, надёжно закупорив выход. Мне оставалось только идти вперёд, туда, откуда этот монстр приполз.

Длинный коридор вывел меня к цилиндрической пещере. Дно терялось во мраке, а по краям вился спиральный подъём, по которому ползли твари. Ужасные. Большие и маленькие. Воздух кишел тысячами крылатых бесов.

Я едва успел высунуться, как огромная тень метнулась в мою сторону. Птер. Размером с раптора! Хуже просто быть не могло. Летать в узком коридоре он не мог, поэтому с шорохом сложил кожистые крылья и пополз ко мне, бешено щёлкая длинным клювом.

— Харрр… — булькающее раздалось позади.

Я оглянулся. Ящер, скреб когтями камень. А спереди, щёлкая, надвигался гигантский птер.

Я сжал скользкий от крови нож и застыл между ними. Ловушка.

Я развернулся к бьющемуся ящеру. Нащупал на полу угловатый камень размером с дыню. Ящер рычал.

Я обрушил камень на застрявшую башку.

Удар. Ещё удар. Хрустнула кость. Я бил с остервенением человека, загнанного в угол. С пятым ударом череп треснул окончательно, брызнула густая слизь, и во мраке блеснул свет.

Отлично! Искра!

Нет. Вместо сгустка энергии плотный шарик. Жемчужина. Как в харке. Когда тварь с искрой живёт долго, её энергия эволюционирует, уплотняется, обретая оболочку.

Сзади шипение. Гигантский птер был уже в пяти метрах.

Победителей не судят. Я хапнул жемчужину из мозгов ящера. Приз за выживание. Если я сейчас сдохну — пусть эта тварь подавится мной вместе с артефактом. Я закинул Жемчужину в рот и проглотил, даже не пытаясь жевать.

Жемчужина скользнула в горло.

По пищеводу словно прокатился поток раскалённого свинца. Он рухнул в пустой желудок, и меня разорвало изнутри.

Боль вспыхнула такая, что мир мигнул и погас. Меня скрутило в спазме. Огонь потёк по венам, выжигая внутренности, плавя кости. Я попытался закричать, но из горла вырвался только кровавый хрип.

Птер бросился вперёд.

Мозг отключился. Исчез страх, исчезла логика. Остался только первобытный, животный инстинкт. И боль. Такая невыносимая, дикая боль, что её нужно было на кого — то выплеснуть, иначе меня просто разорвёт на куски.

Я не думал. Перехватил нож и сам с рёвом кинулся навстречу гигантской твари.

Щёлк! Клюв сомкнулся на моём плече. Я даже не поморщился. Плевать! Я не обращал внимания на удары. Пропуская выпады, откатываясь, вскакивая со скоростью, которой у меня отродясь не было, я сократил дистанцию.

Удар в шею ножом! Лезвие скользнуло, едва процарапав чешуйчатую шкуру. Птер рвал меня когтями, его пасть сдирала мясо, а я, как заведённый отбойный молоток, всаживал нож в одну и ту же точку.

Наконец, лезвие пробило щель и провалилось в плоть.

Птер захрипел, дёрнулся всем телом и всей своей огромной массой рухнул на меня.

Сил удержаться на ногах уже не было. Адреналин отступал, оставляя меня наедине с выжигающей внутренности жемчужиной и десятком рваных ран. Я лежал на камнях, придавленный тушей птера, и чувствовал, как жизнь вытекает из меня толчками. Кровь везде.

Меня сжигал жар жемчужины. Тело замерзало от потери крови.

Я снова нащупал свой булыжник. Череп птера был не таким прочным, как у ящера. С третьнго, обессиленного удара я пробил кость и достал обычную искру.

В ушах звенело. Перед глазами плыли чёрные круги. Я помнил строгие правило. Одна искра раз в два месяца, иначе организм не выдержит. Сгорит.

Но я и так умирал.

Если эта искра даст хоть крошечный шанс, хоть каплю силы, чтобы…

Я закинул сгусток в рот и проглотил.

Боль, до этого казавшаяся невыносимой, умножилась на тысячу. Мозг не выдержал перегрузки и начал отключаться кластерами. Сначала пропало зрение. Затем исчезло осязание. Последним потух звук — мерзкий, влажный чавк: птеры с той стороны прохода продолжили пожирать тушу ящера.

Темнота.

Я плавал на поверхности тёплого моря. Волна ложилась на волну. Шум прибоя, слепящее солнце, ласковая вода. Заспанные глаза не желали открываться. Но вдруг новая волна — ледяная, густая, пахнущая медью — накатила с головой, погружая меня на дно, и я резко сел.

Ага! Ничего не изменилось. Тёмная пещера. Вонь крови.

Видимо, я отлежался. Раны от когтей птера, усеивающие всё моё тело, прекратили кровить. Они покрылись плотной, зудящей коркой.

Меня била крупная, неконтролируемая дрожь. Лихорадка. Зубы стучали. Но страшнее дрожи был голод.

Чёрная, зияющая дыра в желудке. Дикий голод хищника, чей организм сжёг все ресурсы на регенерацию и теперь требовал строительного материала. Желудок сводило судорогой. От боли темнело в глазах. Казалось, жемчужина, не получив топлива, начала переваривать мои собственные внутренности. Я был готов жрать камни.

Трясущимися, перемазанными в засохшей крови руками я полез в карман. Вобла. Я запихнул это в рот, судорожно прожевал и проглотил.

Желудок тут же ответил резким спазмом. Меня вырвало желчью и остатками еды.

Я на четвереньках выполз из коридора и выглянул в десятую пещеру.

Птеры, обожравшись мертвым ящером, лениво перелетали с камня на камень. Около шести дургов вяло гоняли рапторов, но всё это происходило как в замедленной съёмке. Твари набили брюхо и потеряли осторожность.

Сейчас, сквозь пелену голодной лихорадки, я видел только одно. Мясо.

Я подполз к туше раптора. Кровь, мясо, требуха, но вместо отвращения рот наполнился вязкой слюной.

Я вцепился зубами в разодранную шею твари. Оторвал кусок жесткого, волокнистого сырого мяса. Начал жевать. Меня снова скрутило. Я выблевал проглоченный кусок на камни, задыхаясь от кашля и слёз.

В ответ желудок запульсировал раскалённым свинцом. Боль скручивала позвоночник в дугу. Выбора не было. Либо я покормлю себя, либо это сожрёт меня.

Я зажмурился, снова впился в тушу и начал жрать. Давился, глотал кусками, не обращая внимания на вкус. Я запихивал в себя мясо, почти не жуя, пока желудок не набился до отказа.

И тогда пришёл приход.

Тошнота отступила. Лихорадка исчезла, уступив место звенящей ясности. Мир вспыхнул новыми красками. Слух обострился настолько, что я слышал, как бьются сердца ленивых дургов на другом конце пещеры.

Я поднялся на ноги. Тело пело от переизбытка энергии. Мышцы налились силой, я чувствовал себя лёгким, как пух.

Я подобрал копьё. Оружие, которое ещё час назад оттягивало руки, теперь казалось невесомой тростинкой. Легонькое, как алюминиевая трубка.

Вспоминать секунды боли и обжорства мозг отказывался, зато выдал предельно чёткое, холодное логическое решение: нужно зачистить пещеру до того, как вернётся команда.

Я шагнул вперёд.

Ближайший раптор, заметив движение, издал клёкот и бросился на меня.

Я просто чуть сместил корпус в сторону, пропуская клацающую пасть в миллиметре от плеча, и коротким, небрежным движением кисти вогнал копьё ему в основание черепа. Хруст. Раптор рухнул замертво по инерции проехав пузом по камням.

Я выдернул копьё. Кровь даже не успела брызнуть.

Два дурга, привлечённые шумом, сорвались с места. Моё тело двигалось быстрее мысли. Транс накрыл меня с головой. Шаг навстречу левому дургу — удар древком по морде, сминающий кости, разворот на пятке — и лезвие копья входит в раскрытую пасть второго.

Я не сражался. Я танцевал. Танец хищника. Я подскакивал, крутился, бил, колол. Никаких лишних движений. Никакой усталости.

Двенадцать трупов. Я прибил всех, кто находился в пещере.

Сердце билось ровно. Дыхание даже не сбилось. Я методично, стащил все тушки к проходу. С шестой тушкой все схлынуло. Сила, легкость кончились. Гиперстимуляция отступала, оставляя после себя лёгкое головокружение и привкус сырой крови во рту. На одной характере я стащил еще пятерых и присел на камень передохнуть, оперевшись на копьё. Вытер лицо рукавом.

Из глубины прохода, ведущего со второго яруса, послышались шаги и приглушённый мат.

Начали подниматься люди.

Первой вышла Зара. Осунувшаяся, вся в копоти, она еле держалась на ногах. За ней потянулись остальные. Эти были перемазаны в крови, измотаны в край и выглядели примерно как и я.

Последним тяжело поднялся Ржавый.

Он тут же посмотрел на меня. Я молча махнул ему рукой на сваленную у прохода кучу туш рапторов и дургов.

Костя, шаркая ботинками, подошёл и подсел ко мне.

— Мы прошли второй этаж, — тихим, уставшим голосом похвастал он. — Только искр добыли в общем сто шестьдесят. Масло с Ржавым злые, хотят всю недостачу на тебя свалить.

— Десять искр! — удивлённый голос Ржавого привлёк внимание всех. — Заяц набил тут тварей на десять искр.

— Отлично! Значит, у него долг будет меньше, — тут же вставил Масло.

Масло испытующе всмотрелся в меня.

— Ты что — то сожрал! — прямо наехал он. — Больно ты живчиком выглядишь. Мы там вымотались на полную, Зара даже восстанавливаться уже не может — истощение! А ты тут один столько тварей положил?

Я подобрался. Правду говорить было не стоит ни в коем случае.

— Пришлось сожрать… искру раптора, иначе хана, — вынужденно соврал я, глядя ему в глаза.

— Так я и думал, — кивнул Масло, немного сбавляя напор, но всё ещё сверля меня взглядом.

— Как понять, что она усилила, или как направить? — спросил я.

— Никак, — скривился Масло. — Усиление от искры зависит от первичной предрасположенности, от первой поглощённой искры, и от вида твари, чью искру ты сожрал. Тебе следует подойти к менталисту, он проверит твои сигнатуры…

— Хорош болтать! — просипела Зара, с трудом глотая воздух. — Нам ещё возвращаться, десяток — то точно по пути набьём.

— Ага, учитывая, что ты полностью пустая, — дёрнул плечами Масло, явно сомневаясь в её пользе.

— Нам всё одно возвращаться… — слабо огрызнулась она.

— Так! — командный голос Ржавого утратил сталь, но всё ещё звучал. — Дойдём до выхода! Там и посчитаем, кто и сколько. Отдых пять минут.

Я посмотрел на засохшую корку на своих руках.

— Ржавый, может помоемся? — предложил я.

— Нет, — отрезал Ржавый, тяжело усаживаясь на камень. — Я пуст.

В итоге отдыхали мы полчаса. За это время Зара так и не восстановилась, зато выспались почти все остальные.

— Подъём! — проворчал Ржавый, поднимая нас пинками с камней. — Идём наверх.

Мы прошли пустые девятую и восьмую пещеры. На входе в седьмую земля резко ушла из — под ног. Я не устоял и тяжело рухнул на колени. Своды пещеры утробно заскрежетали, сверху посыпалась каменная крошка. Земля буквально лягалась, как взбесившаяся лошадь.

— Землетрясение? — крикнул Костя, озираясь по сторонам.

— Нет! — лицо Ржавого посерело. — Что — то крупное лезет наверх. Судя по вибрации… Это прорыв с третьего яруса! Встаём! Живо! Бегом, если хотите жить!

И мы сорвались с места. Гул за спиной нарастал с каждой секундой, подгоняя нас.

Мышцы горели, дыхание сбивалось.

На крутом подъёме Зара споткнулась и с глухим вскриком полетела на камни. Остальные даже не обернулись. Я, не сбавляя хода, подскочил к ней, рывком вздёрнул на ноги и, подхватив под мышку, буквально потащил за собой. Девушка захрипела, но ноги переставлять начала.

Мы шли через пещеры, не ввязываясь в драку с птерами и прочими уже появившимися тварями. Но, видимо то же гул сбивал их агрессию и они стремились спрятаться. Минут через тридцать этого марафона мы ввалились в зал приёма — первый зал у спасительных бронедверей.

Здесь нас уже ждали. Прямо по центру стояли два меха. Шесть пулемётных гнёзд были развёрнуты в сторону тоннеля. Пятеро солдат спешно натягивали поперёк прохода сеть из толстенных тросов.

— Живо! В укрытие! — проорал нам офицер, перекрывая лязг металла.

Ржавый, тяжело дыша, повёл нас в дальний край зала, за мобильные бронещиты. Мы повалились на бетонный пол, жадно глотая спёртый воздух.

Рядом с нами, за баррикадой, сержант устанавливал пулемёт, а молодой солдат споро заправлял патроны в ленту.

— Что там? — Ржавый кивнул на тёмный зев проёма, из которого мы только что выскочили.

— Не знаю, — пожал плечами сержант, не отрываясь от прицела. — Но трясёт так, будто сам Тиран идёт. Вон, на скамьи садитесь и не отсвечивайте.

Он утратил к нам интерес.

— Слушай! — обратился я к солдату. — Перекусить чего есть?

Парень, даже не глядя на меня, сунул руку в разгрузку, достал кусок воблы сантиметров десять длиной и кинул мне.

— Благодарю, — искренне сказал я.

— Да забей! — отмахнулся он, продолжая набивать ленту смертью.

Я посмотрел на Зару. Девушка сидела рядом, обхватив колени дрожащими руками. Я молча протянул ей половину.

Зара посмотрела на меня. Сглотнула. Но мотнула головой:

— У меня есть.

Конечно есть. Я просто хотел показать ей, что солдат отдал мне это даром — то самое, за что она содрала с меня две искры. Но продала же, напомнил я себе, пряча воблу в карман. Спасибо за науку.

Я прикрыл глаза, собираясь хоть на минуту перевести дух. Ага. Два раза ага.

Земля содрогнулась так, что гильзы со звоном покатились по бетону. Твари вышли на финишную прямую.

— Ритопсы! — кровожадно заулыбался сержант. — Лейтенанту премию дадут, а нам увольнительные в город! Кузя, заряжай!

В следующее мгновение улыбка сползла с его лица.

В зал ворвались две громадины. Это были те же твари, с которой я разбил череп в проходе, только больше, взрослые особи. Жуткие, закованные в костяную броню твари со слона.

Монстры с разгону влетели в силовую сеть. Тросы натянулись, зазвенели.

— Ритопсы! — проорал лейтенант. — Стреляем только в шею! Мехи — к дверям! Огонь!

Зал потонул в оглушительном грохоте. Я зажал уши руками, инстинктивно толкнув Зару локтем, чтобы она сделала то же самое. Пулемёты выплёвывали сотни пуль в секунду, но калибр лишь высекал искры из костяных пластин.

Крайний Ритопс взревел, рванул всей тушей, и сеть лопнула с треском.

Тварь, не обращая внимания на пули, бросилась прямо на нас. Пулемётчик довернул ствол, но ленту перекосило. Оружие захлебнулось.

Ритопс распахнул пасть, готовясь перекусить Зару пополам.

Я скользнул под занесённую лапу и со всей дури, вкладывая в удар остатки сил, вогнал своё копьё в сустав передней лапы твари.

Тварь дёрнулась, замерла.

Этой секунды хватило. Мех шагнул вперёд и с гудящим свистом опустил своё лезвие. Ритопса разрубило пополам.

Грохот стих. В зале повисла тишина. От едкого дыма першило в горле.

— Эй! Курсанты! — проорал офицер, откидывая забрало шлема. — Сюда!

Ритопсов расколошматили вчистую. Хоть лейтенант и приказал бить по шеям, тела тварей превратились в кровавое месиво.

— Это Ритопсы! — тяжело дыша, но с ноткой самодовольства заявил лейтенант. — Смотрим сюда, салаги!

Он подошёл к первой туше и коротким ударом тесака расколол череп. Изнутри ударил мягкий свет.

— В башках Ритопсов иногда попадается жемчуг. Вот такой, — Указал пальцем в пролом лейтенант, потом достал цилиндр, похожий на тот, которым Ржавый собирал Искры, и привычным движением втянул в него светящийся шарик.

— Ржавый, да? — лейтенант кивнул нашему командиру. — Я передам по дежурству, какую удачу ваш отряд выгнал на нас.

В двух Ритопсах оказалось две жемчужины. Одна голубоватая, другая с красным отливом.

Дальше был путь наверх. Долгий подъём по рампам, бесконечные серые коридоры, гудение механизмов. И наконец — тяжелые шлюзовые двери с шипением разошлись в стороны, выпуская нас наружу.

Мы вывалились на улицу. Стояли и просто дышали, глупо улыбаясь друг другу сквозь корку сажи и засохшей крови на лицах. После вонючей, давящей атмосферы подземелья воздух казался сладким. Он был свежим, приятным, живым…

— Оловин! Твою дивизию! Где вас носило?! — раздался рявк, от которого вздрогнули все.

К нам широким шагом шёл прапорщик Паров. Его физиономия была перекошена от злости.

Мир вокруг неуловимо изменился. Улыбки мигом сползли с лиц. На плечи разом рухнула тяжесть, в ушах зазвенело, а в груди ледяным комком свернулся безразличие.

Парни охнули, хватаясь за головы. Зара пошатнулась, её глаза закатились, и она просто рухнула на колени, забившись в истерике, раздирая ногтями голову.

— Сука… — прохрипел Масло сквозь зубы, падая рядом с Зарой. — Он врубил подавление!

Глава 21

Состояние, когда в голове нет ни единой мысли и ни одного чувства — отличная возможность. Вот только я пока не придумал, для чего именно. Мыслей — то не было.

Я стоял на плацу и просто наблюдал, как этот человечек в форме прапорщика пытается и пыжится меня продавить своей ментальной аурой. За время этой экзекуции досталось всем. Уже вся наша команда, кроме Толстого, валялась на бетоне, схватившись за головы. Толстый стоял несгибаемым стержнем. Из его носа текла кровь, лицо побледнело, но он застыл, как истукан.

Смотрелось хорошо. Мы — два колосса, стоим, а вокруг валяются слабые людишки. Прапорщик прыгает, машет руками, давит силой воли, пытаясь привлечь наше внимание.

Стоп. Почему я могу пережить его воздействие? Это моя старая устойчивость к ментальному воздействию? Или это из — за сожранной Жемчужины? Жемчужина ритопса изменила моё тело, я это точно знал. И если прапорщик сейчас что нибудь такое поймёт, блин как бы знать.

Разум и простой расчёт взяли верх. Я глухо застонал, схватился за голову и осел на колени, присоединяясь к остальной барахтающейся массовке. При этом я продолжал из — под опущенных век спокойно изучать обстановку.

Напряжение спало так резко, будто проткнули воздушный шарик. Прапорщик закончил воспитательную работу и чеканным шагом удалился.

— Чё ему было надо? — прохрипел Масло, всё ещё валяясь на полу.

— Не знаю, — прошептал Костя. — Вон у этих надо спросить, я даже слушать не мог.

Вон у этих — это он про нас с Толстым.

— Отчёт ему надо! Он же приказал отчитаться после завтрака, — держась за виски, простонала Зара.

— Ага, — согласился Ржавый, с трудом поднимаясь. — Только он сказал «после завтрака» — это может быть и вечер.

— Ну, он, по — моему, ясно дал понять, что после завтрака — это сразу, как он выйдет из столовки, — сказал я страдающим голосом.

Все болезненно поморщились — видимо, для них это прозвучало слишком громко.

— Пошли в столовку, жрать охота так, что кишки сводит, — добавил я.

— Столовка до девяти, а сейчас полдесятого, — покачал головой Туча, вставая на ноги.

— За искры пошли… — ответила Зара.

— Сначала поделить! — тут же вставил Масло, мгновенно забыв про головную боль. — Всем по двадцать, Зайцу десять!

— Не, так не бьётся, — не согласился Костя, вставая между мной и здоровяком. — Всем по девятнадцать, Зайцу двенадцать.

Дальше пошёл ожидаемый спор. Масло пытался выкроить ещё пару искр сверху, набычившись на первокурсников. Но Костя упёрся намертво, резонно напомнив, что они, вся пятерка Ржавого вообще — то обязаны были сдать всё на выходе. Просто из — за прорыва Ритопсов и суматохи с проверками про искры в наших карманах тупо забыли. Так что теперь Ржавый может радоваться, но возможно не так долго как хотел бы, а вообще нужно поступить и поделить все по честному, то есть так как посчитал Костя. Шантаж Кости прошел ерно и все согласились на предложенный вариант. Костя защищал и меня, и всю нашу четвёрку.

В итоге: десять искр мы отдаём старшакам прямо сейчас — за аренду того хлама, что служил нам оружием. А треть с дохода заплатим, когда закупимся нормально.

— Всё порешали! Айда жрать! — хлопнул я в ладоши.

— Да! — поддержали меня все, кроме Масла, который всё ещё шевелил губами, пересчитывая.

— Ладно, — кивнул он наконец. — Идём в буфет. Одна искра — это полный день: завтрак, обед и ужин. По минимальному набору.

Минимальный набор за искру оказался отличным. Гречневая каша с сухофруктами, зато без ограничений. Плюс бутерброд с мясом и чай.

Я накинулся на еду так, словно не ел месяц. Моё тело требовало калорий. Как только первая ложка упала в желудок, по мышцам разлилось горячее, блаженное тепло. Становилось нереально хорошо. Но стоило мне сделать паузу хотя бы на минуту, как внутри просыпалась сосущая пустота. Тело кричало: «Ещё!».

Я съел три огромные порции каши подряд. Остальные смотрели на меня с лёгким обалдением, но мне было плевать. Я забивал желудок до отказа, пока голод наконец не отступил, сменившись тяжёлой, но приятной сытостью.

Вроде отпустило.

Объетые и довольные, ровно в десять ноль — ноль мы всей девяткой построились на плацу.

Все девять человек. Прапорщик молча слушал ругань лейтенанта — куратора команды Ржавого. Они стояли достаточно близко, и мы в полной мере наслаждались всеми высказываниями офицера. О родственниках Парова, о его сомнительных способностях, о его наглости… Лейтенант распинался ровно до того момента, пока не узнал должность и дар прапорщика.

Тут лейтенант резко стушевался. Спесь слетела с него в секунду, и дальше общение пошло уже… намного, прямо сильно смирнее. Там же он покорно согласился, что объединить команды первого и второго курса — это просто отличная идея для нашего всестороннего обучения.

Короче, лейтенант всухую слил свою команду под Парова. О чём тут же и объявил, чеканя слова:

— Оловин! До момента принятия присяги новобранцами, твоя звезда поступает в полное распоряжение прапорщика Парова.

Вот так наша надежда на более спокойную жизнь и закончилась.

— Оловин! Ко мне! — приказал прапор, как только лейтенант поспешно ушёл. — Доклад я так и не слышал!

Ржавый кратко, но по делу рассказал всё, разве что о том, что мы искры не сдали, благоразумно не упомянул.

— Ясно! Значит, до нормы не дотягиваете, — ухмыльнулся Паров.

— Если бы не Ритопсы, мы бы набрали…

— Ясно, — отрезал прапорщик. — Завтра выходите в два часа, чтобы у вас было время добить норму. А сейчас — марш по урокам.

До аудитории Паров довёл нас лично. Он с порога объяснил преподавателю, что мы, нерадивые, задержались в подземелье исключительно по собственной глупости, и заверил, что больше мы ни разу не опоздаем ни на один урок. Обещая это, прапор смотрел на нас таким многообещающим взглядом, что мне от всей души не захотелось его разочаровывать. Остальные прониклись ещё сильнее.

Из — за задержки мы пропустили первые два урока обществознания. Никто не расстроился.

Третий урок — Анатомия тварей и тактика добычи искр. Профессор Корофф, Альберт Уланович. Он говорил так тихо, что приходилось напрягать слух. Оттого в аудитории на пятьдесят человек стояла мёртвая тишина. Было слышно только, как скрипят ручки по бумаге.

Само собой, у нас не было ни ручек, ни тетрадей. Только задубевшие бушлаты, вставшие колом от засохшей крови. Мы смердели потом, кровью и требухой.

С этого и начался урок. Костя, запинаясь, рассказал преподавателю, как мы сходили в подземелье. По аудитории поползли шепотки. Косые взгляды восхищения смешивались с брезгливым разглядыванием нашего внешнего вида.

— Что же, раз ваш куратор считает, что вы можете проходит первый этаж подземелья и слушать теорию в таком виде… а вы, очевидно, можете, — невозмутимо произнёс профессор. — Тогда начнём наш предмет с разбора вашей ситуации. С подбора команды.

Профессор подошёл к доске и начал методично препарировать наши составы. Звезда Ржавого — идеал. Маг огня, маг воды, маг воздуха, маг земли, он же Толстый, он же гравитация и маг усиления. Безупречный баланс.

А вот нашу звезду профессор предложил просто выкинуть на помойку.

— Маг огня — Коновалов, есть. Маг воды — отсутствует. Маг воздуха — Аван. А эти двое… — Альберт Уланович посмотрел на нас с Костей поверх очков. — Ни пришей кобыле хвост. Как пятое колесо в телеге, учитывая, что остальных четырёх колес нет.

Он прикидывал разные тактики, и нашей четвёрке не подходила ни одна.

— Объединить вас в одну команду со Ржавым — ваш единственный шанс выжить, — вынес вердикт профессор. — Константин. Вы шести разрядный. Вам нужно срочно пройти инициацию Дара, иначе будет плохо в подземелье.

Затем его холодный взгляд сфокусировался на мне.

— А вы, курсант… Зайцев. Третий ранг. Полное отсутствие магического дара. Не маг. В боевой звезде вы — смертник. Максимум, на что вы сгодитесь — качать физику и становиться тягловым щитоносцем. Грузчиком для сбора артефактов, пока настоящие бойцы делают работу.

Слова хлестнули по самолюбию. Аудитория тихонько хмыкнула. Я стиснул челюсти, сохраняя непроницаемое лицо. Смертник — грузчик. Если бы этот старый… профессор знал, что именно этот грузчик сегодня завалил ритопса и сожрал жемчужину и искру ло кучи…только я подумал об этом желудок напомнил что он сегодня вообще то не ел. Я напомнил что ели и даже много. На слова профессора я промолчал. Мой статус на дне, и пока придётся это терпеть. Тем более, что профессор тут же добавил, что любые инициации и процедуры по усилению возможны только после присяги.

Уничтожив меня морально, Альберт Уланович перешёл к монстрам. Птеры, рапторы и дурги — твари первого этажа. Поскольку тетрадей у нас не было, я просто слушал. Профессор рассказывал живо, интересно, но практику мы уже прошли с утра.

— И запомните главное правило, курсанты, — голос профессора обрёл жёсткость. — Жрать сырое мясо тварей первого яруса категорически запрещено! Мясо рапторов вызывает тяжелейшее отравление. Если очень хочется сдохнуть — можете попробовать. А птеры — вообще ядовиты. Их кровь и слюна содержат токсин. Употребление внутрь даже капли ведёт к некрозу тканей и мучительной смерти неподготовленного человека. Их даже трогать голыми руками не рекомендуется!

Гигантский птер сразу встал перед глазами. Его кровь, хлещущая на меня. Ошмётки плоти. Жемчужина, которую я проглотил, не разжёвывая.

Я сожрал это. Ядовитая кровь, токсичное мясо, жемчужина. И я не сдох. Наоборот! Жив здоров и оочень голоден. И с этим нужно что то рещать.

Где — то глубоко внутри меня, под рёбрами, сыто и довольно облизнулся голодный зверь.

Я прислушался к ощущениям сытого себя. Профессор сказал: смерть неподготовленного человека. Значит, я теперь — не просто подготовленный. Я вообще не уверен, что остался человеком. Ага, буду паутину плести… нет это пауков, а что делают ящеры? Вот так всегда, обожрался гадости и никаких тебе супер способностей.

Час пролетел махом. Я сидел, вцепившись в парту, борясь с приступами голода.

На улице шёл мелкий, противный дождь. Но нас всех — все курсы — выгнали на физическую подготовку. Каждую звезду гоняет свой куратор. Обычно это сержанты из гарнизона, кроме «чёрных». У нас это офицеры… а лично у нас — прапорщик Паров. Но до присяги мы за звездой Ржавого.

Вот они то успели переодеться вчистую форму. А мы бегали под дождём в застывших, как камень, кровавых телогрейках, будто в непромокаемых панцирях. Всё, что могло промокнуть, промокло задолго до дождя.

Гонял нас Толстый. Всё же странный позывной для худого, жилистого парня. Разве что «Толстый» значит — «тяжёлый». И, как маг гравитации, придавить он мог знатно.

Зара залезла на самый верх железного куба на полосе препятствий и сидела там в позе лотоса — восстанавливала силы. Смотрелось эпично, но нам было не до неё.

— Эй! Ржавый, убери отсюда свою шелупонь! Нам тренироваться надо!

Я обернулся на звук. К нам подошла ещё одна звезда «чёрных». Значок с цифрой «четыре» на лацкане. Четвёртый курс. Выпускной.

Толстый тут же повёл нас в забег по кругу, уводя подальше от конфликта.

— Что это он? — на бегу задал вопрос Костя, кивая на Ржавого, который с вызовом стоял перед четверокурсником.

— Да всё то же самое, — неопределённо махнул рукой Толстый.

— Что?

— Что и с вами.

— Так что уже?! — не выдержал и я.

— Экономические отношения, — хмыкнул Толстый.

— Вы отдаёте треть четвёртому курсу?

— Угу, почти. Так, шире шаг, чего так медленно плетёмся! — Толстый взвинтил темп, но до моего предела было ещё очень далеко. Я вообще не чувствовал усталости.

— А чего не третьему? — опять спросил Костя, тяжело дыша.

— Чего? — не понял Толстый.

— Ну, вы, второй курс, попытались отжать долю у нас, первого. Значит, вас должны доить третьи курсы.

— У них в том году не получилось…

— Хах, как у вас с нами! — рассмеялся Аван. Он всё утро ходил задумчивый, что — то считал на пальцах, а тут вдруг проснулся.

— С вами у нас всё получилось, — насупился Толстый.

— До присяги, пока вместе ходим в подземелье — да, — кивнул Коновалов.

Толстый привёл нас к турникам.

— Когда в том году второй курс с нами облажался, к нам пришёл третий, — заговорил он, пока мы разминались. — Вот те, кто сейчас четвёртый. И размазал нас по стенке ровным слоем. Силы у них тогда было меньше, чем сейчас…

— Это ты к тому, что если не вам, то мы будем платить третьему, четвертому курсу? — уточнил Косты продолжая отжиматься.

Костя вообще многожильный, бегает прыгает не уставая, почти как я, но я то сожрал… стоп. Возможно! Костя тоже сожрал искру…хм…

— Да! Тут так заведено. Пищевая цепочка. Так что лучше договориться с нами. Старшим курсам мы платим половину.

Мы подтягивались. Моё тело работало как поршень. Я мог бы сделать и больше вообще не сбив дыхания. Но я чувствовал внимательный взгляд Толстого. Нельзя выделяться.

Я изобразил одышку, скривил лицо и сдох на тридцать восьмом разе. Спрыгнул, тяжело дыша.

Коновалов вытянул тридцать семь. Аван упал на двадцати шести.

А вот наш хлипкий шкет Костя сделал все сорок. Самый сильный в физике. Меня это слегка задевало, но то, что я сделал Коновалова, грело душу.

— Хорош! — удовлетворённо кивнул Толстый. — С физикой понятно. Теперь спарринг. Туча! — позвал Толстый толстяка.

Вот уж кто был толстым. Туча.

Туча подошёл к стойке и вытащил крепкий тренировочный шест.

— По одному. Покажите, на что способны в ближнем бою без магии.

Первым вышел Аван. Туча крутанул шест, сделал подсечку, и первокурсник улетел в грязь за две секунды.

Костя продержался чуть дольше — целых пять секунд, пока тупой конец шеста не прилетел ему в грудь, вышибая дух.

— Заяц. Твоя очередь, — Туча поманил меня пальцем.

Я вышел на размокший грунт. Бой начался.

Туча бил быстро и жёстко, но для меня его движения казались… медленными. Я уклонялся, уходил с линии атаки, намеренно пропуская скользящие удары, чтобы бой выглядел правдоподобно. Я поддавался. Имитировал неуклюжесть, пряча возросшую реакцию.

Но проблема пришла откуда не ждали. От активных движений внутри меня снова проснулся зверский голод. Желудок свело судорогой. Кровь закипела. Инстинкты хищника начали вырываться наружу, требуя порвать противника на куски. Порвать и съесть.

Держать себя в руках становилось всё сложнее. Я стиснул зубы. Туча сделал выпад, я нырнул под шест, сократил дистанцию и с разворота вбил ногу ему в живот.

Удар, который должен был сломать рёбра, встретил преграду. Туча был тяжелый. Моя нога будто в бетонную стену влетела. Он даже не шелохнулся!

Зато он моментально воспользовался моей заминкой. Резко крутанулся вокруг своей оси и со страшной силой обрушил шест мне в голову. Удар наотмашь.

Голод и инстинкты отключили разум. Я не думал. Не пытался уклониться. Я просто вскинул руки в глухом блоке.

ХРЯСЬ!

Звонкий треск перекрыл шум дождя.

Я стоял, скрестив предплечья перед лицом. А Туча стоял напротив, тупо глядя на обломок толстенного тренировочного шеста в своих руках. Верхняя половина палки отлетела на пять метров и с бульканьем упала в лужу.

Костя, Аван и Коновалов смотрели то на обломок, то на мои руки.

Я моргнул, осознав, что только что спалился. Нужно было срочно спасать ситуацию.

— Твою мать! — я натурально скривился и затряс руками, изображая дикую боль. — Чуть кости не сломал! Из чего у вас тут палки делают?!

Туча нахмурился, покрутил в руках огрызок шеста. Видимо, поверил, что дерево было бракованным, потому что отбросил его в сторону.

— Ладно. С вами всё понятно. Первичную диагностику провели, — буркнул он. Коновалова избить уже не успели — но время вышло. — Переодеваться и в столовку. После обеда выработаем стратегию.

Дождь кое — как отмыл наши бушлаты, но заодно выявил все проблемы. Форма была изодрана в клочья.

— Да, такое не сдать… — Аван ковырялся пальцем в дыре на рукаве. — Слушай, Игнат, ты же у нас кожевник, может, сошьёшь чего? А то мы на аренде разоримся.

— Не разоримся, — покачал головой Костя. — Мы это же возьмём в аренду сегодня.

— Согласен. Но нужен магазин, закупиться нормально, — я кивнул на строящихся курсантов. — Ладно, парни, в столовку!

— Ржавого подождём, — решил Коновалов. Он явно пытался проявить своё командирское начало, но напрямую приказывать пока не решался, или не хотел. Складывалось впечатление полной анархии в нашей четверке. Хорошо, что в подземелье Ржавый брал власть в свои руки. Нам был нужен нормальный командир.

После обеда и плотной жратвы, где я снова смел три порции, я пошёл стирать телогрейку и форму. Скинув грязное тряпьё, сначала встал под ледяной душ сам. На удивление, на теле не было ни синяков, ни царапин. Вчерашние раны от птера затянулись бесследно. Регенерация, если это была она работала исправно. Нужно срочно искать источник знаний.

Выстирав всё на несколько раз и отжав воду, я вернулся в наш кубрик. На моей койке, закинув ногу на ногу, валялась Зара.

— О, какие кубики, — она с интересом уставилась на мой торс. — А ты в форме, Заяц.

Я покосился на себя. Да, последние недели впроголодь убрали лишний жирок, а кожевники физически работают много. Фигура была рельефной, со следами систематических тренировок.

— Зара! Хорош свои игрища устраивать, ночью поворкуете, — резко осадил её вошедший Ржавый. Лицо у него было мрачным. — Давайте проблемы решать.

— Ну и какие у нас проблемы? — спросил со своего места Коновалов.

— Он, — Ржавый мотнул головой в мою сторону.

— О как, — я приподнял бровь. — Неожиданно.

— Мы тут пообщались. Помозговали с Масло, — Ржавый подошёл ближе. Голос его звучал сухо и прагматично. — Заяц, послушай. Ты нормальный. Вытащил Зару, помог Масло, бил тварей в пещере. Базара нет, у тебя есть яйца.

Я молчал, ожидая подвоха. Подвох не заставил себя ждать.

— Но Профессор прав на все сто, — жёстко продолжил второкурсник. — Ты — третий ранг. У тебя нет магического ядра. Ты не маг. Как только вы примите присягу, нас кинут на нижние ярусы. А там решает только магия. Без Дара ты там просто кусок мяса.

— Я умею выживать, — процедил я.

— Ты сдохнешь! — отрезал Ржавый. — А проблема в том, что мы — вместе. Мы будем пытаться тебя прикрывать и сдохнем вместе с тобой. В магической команде ты — телега без колеса. Если ты решишь всё сам и объявишь о своём уходе куратору до присяги, то просто выйдешь из пятёрки.

— Вот так просто? Сказать, я устал, я ухожу и уйти? — я был ошарашен. Меня просто списывают в утиль из — за статистики?

— Да. Пока не принял присягу — можешь. А затраты на снарягу и еду… вернёшь со временем со своей зарплаты, — Ржавый протянул мне сложенный вдвое лист бумаги. — На. Это официальный документ. Форма отказа от боевой службы. Иди в кожевники. Будешь жить долго, сыто и безопасно. Подпиши и пошли со мной в штаб.

— Я могу прибить тебя — предложил я

— Тебе повезло, первый раз, я не ожидал, да ты сильный но не маг! — безразлично пожал плечами Ржавый.

Я смотрел на белую бумажку. Внутри всё клокотало от ярости. Я мог бы прямо сейчас одной рукой свернуть Ржавому шею. Мог сказать…

Глава 22

Я смотрел на белую бумажку, которую протянул мне Ржавый. Форма отказа от боевой службы. Билет в спокойную, сытую жизнь кожевника.

Я не стал её брать. Вместо этого я медленно прошёл по комнате, сел на свою койку и поднял взгляд на Ржавого.

— Во — первых, я никуда не уйду, — спокойно, но твёрдо сказал я. — Во — вторых, магом можно стать даже с моим третьим рангом, если пройти инициацию. А в — третьих, я готов сделать всё, чтобы раскачать свой разряд.

— Чепуха! — скривился Масло, нависая надо мной. — Поднимать разряд можно только жемчужинами. Одна Жемчужина — это один, ну два разряда максимум. Но чтобы её добыть, нужно спуститься на пятый этаж! А ты сдохнешь уже на втором! И есть вторая мелочь, Заяц…

Масло наклонился ближе, понизив голос до угрожающего шёпота:

— Каждая Жемчужина сдаётся в обязательном порядке. Государству. Если менталисты или офицеры почуют хоть намёк на то, что ты тайком сожрал жемчужину, или утаил — смерть покажется тебе лучшим решением. Тебя вывернут наизнанку, выкачают всё ядро и пустят на опыты. Это закон, Заяц.

Внутри меня всё напряглось и ухнуло в ледяную пропасть самокопания.

Смерть покажется лучшим решением. Пустые слова за которыми стоят профессионалы, да я видел нечто такое, когда смерь это отличное решение. Значит, я не просто нарушил законы империи, да я не знал, да если будет возможность сожру ещё. Но! Желудок снова свело голодом, но на лице я не дрогнул ни единым мускулом.

Местный менталист, наш прапор, меня не прочитал. Это не значит что не сможет кто то сильнее.

— Неужели? — я усмехнулся, медленно поднимаясь с койки. — Тогда я прокачаю физику так, что буду круче любого мага. Я сегодня уже был на втором ярусе. Спускался почти в самый низ. Да, там давило, но двигаться я мог. Я привыкну. — Я конечно самую малость преувеличил, спустился я до половину, но после этого то я сожрал жемчужину и искру.

— Да? Посмотрим, — Ржавый холодно прищурился. — Толстый. Придави его. Второй этаж пещеры.

Тяжесть была сильной и неожиданной, словно мне на плечи рухнул тот же ритопс. Я крякнул. Воздух выбило из лёгких. Но я остался стоять. Колени чуть согнулись, однако я усилием воли выпрямил позвоночник, чётко понимая: смещу центр тяжести и меня прижмёт к полу.

Мышцы натянулись, я взмок. Но я держал вес.

— Я не собираюсь оправдываться, — мой голос звучал глухо, его тоже словно придавило к полу. Я сделал тяжёлый, медленный шаг к Ржавому. — Я просто говорю, что могу быть полезен…

Глаза второкурсников расширились. Обычный человек без ядра уже должен был харкать кровью.

— Толстый… Третий этаж! На всю комнату, — бросил Ржавый, явно не ожидавший такого упрямства.

БАМ!

Меня впечатало в пол. Я не устоял и рухнул на одно колено. Справа от меня сдавленно охнули Костя и Аван — их тоже размазало. Коновалов застонал, пытаясь опереться на руки.

Но я упрямо стиснул зубы, напряг шею и медленно, рывками, поднял голову, глядя Ржавому прямо в глаза. Я не сдавался.

— Четвёртый… — тихо скомандовал Ржавый.

Нас расплющило. Теперь легли все. Кроме Толстого. Я лежал щекой на бетонном полу, не в силах даже пошевелить пальцем. Бетон был таким мягким, обволакивающим, в отличие от того давления что выдавал Толстый. Кости трещали, кровь стучала в висках набатом.

— Отбой, — прошипел Ржавый.

Давление исчезло так же резко, как появилось. Я жадно втянул воздух, раскинув руки. Ощущение было таким, будто меня только что пропустили через мясорубку. Но, как ни странно, зудящее чувство голода прошло.

— Это был четвёртый этаж, — голос Ржавого звучал хрипло, ему тоже пришлось не сладко. — Нам нужно будет выйти на него через полгода. И у меня нет времени, Заяц, тратить на то, чтобы ты учился там просто дышать.

— А никто и не заставляет, — неожиданно раздался голос Коновалова. Он тяжело поднялся с пола, отряхивая штаны. — Заяц в нашей команде. И он остаётся.

Ржавый медленно повернулся к нему:

— Ты сейчас так шутишь?

— Нет. Заяц остается. Вы водите нас в подземелье. Всем выгодно такое сотрудничество, — поддержал Коновалова Костя, потирая ушибленное плечо. Он подошёл и встал рядом со мной. — В подземелье просто так не попадёшь, а тут — халява. Даже вашей звезде спуск светил только в конце недели. А каждый поход в подземелье — это тренировка. Вон Игнат, потренировался и смог стоять на втором уровне. Глядишь, через пару дней и на третьем ползать начнёт.

— Вы тут все решили поддержать Зайца? — Масло скрестил руки на груди, хрустнув костяшками. — Почему? Он гиря на вашей шее.

— Другого такого нет, — с жёстким оскалом заявил Коновалов.

— А насчёт другого нет не переживайте, — вставил Масло, — После присяги всех отморозков и неумех, кто не прошёл отбор, спихнут к нам, в «чёрные». Появится ещё три пять звёзд чёрной дружины. Вот из них вам и придётся выбирать пятого, а если Заяц уйдёт то и четвёртого. Они будут лучше.

— Точно лучше, — Кивнул Ржавый. — Там минимум все с шестым рангом!

— С шестым рангом, способные в одного зачистит пещеру и добыть десять искр или обосраться от одного вида птера, — наконец я размял все тело, до состояния хоть чуть чуть чувствую. Мышцы гудели, но быстро восстанавливались.

В комнате повисла тишина. Ржавый переводил взгляд с Кости на Коновалова, затем на Авана.

Ржавый шумно выдохнул и бросил бумагу на стол.

— Я понял. Ладно. Это ваша жизнь. Но если из — за него мы ляжем на этажах — это будет на вашей совести. Хотя! Нам и в правду… ничего не светило, я уже ходил к Парову, он сказал — у тебя специальный допуск, или пропуск, короче тебе не светит отсюда смотаться, только умерев.

— И нахрена тогда все это? — спросил Аван.

— Вон Масло предложил — кивнул Ржавый — для проверки командного духа, так сказать… Добро пожаловать в чёрную дружину, салаги, вы прошли и выжили в подземелье, это и есть первый экзамен, и да вы лучше всех тех кто не выживет а таких будет… много. Все за дело, нужно много обсудить.

— Нам нужен тубус для искр, — сказал я, растирая лицо. — Пока я зачищал пещеру, потерял две искры. Они, конечно, круто взорвались ослепляющим светом, подарив мне пару секунд, но я мог бы их собрать.

— Тубус вам выдадут после присяги. Один на звезду, — ответил Ржавый.

— А до присяги? Как нам сходить в магазин? Вас таскать с собой? — не понял я.

— Магазин? — Масло искренне заржал. — Ну ты сказал! Тут нет магазинов.

— В смысле? — нахмурился наш всезнайка Костя.

— В прямом, — Ржавый почесал щетину. — Забудьте про торговые центры. Здесь вы сможете потратить искры в столовой, у лекаря или у интенданта, чтобы получить новую одежду взамен рваной. Оружие можно взять только в шлюзе перед спуском, но там полная дрянь.

— А нормальная снаряга? — спросил Коновалов.

— Раз в месяц, после аттестации, круглые отличники и высокорейтинговые команды могут купить в приёмной ректора хорошие вещицы. Из конфиската или запасов гарнизона. Вот, например, кольчуга. — Ржавый похлопал по своей ржавой броне. — Классная вещь. Купил у старшекурсника за двенадцать искр, а тот у ректора за восемь. А в остальном — мы закупаемся в долг у старшаков.

— Это классная вещица? — сглотнул Аван.

— Послушай, мы тут все, кроме четвёртого курса, — смертники, — цинично пояснил Ржавый. — Нас не берегли и беречь не будут. Всё наше хвалёное обучение мы сами же и оплачиваем своими жизнями и добытыми искрами. Вещи можно добывать на этажах. Снимать с тех, кто помер раньше тебя.

— Только качество там соответствующее, — добавил Масло. — А чтобы найти что — то реально стоящее, нужно идти глубже. А там нередко попадаются привязанные артефакты, которые в чужих руках не работают.

— Кстати об артефактах, — Масло прищурился, глядя на меня. — Ты лучше объясни, как умудрился привязать копьё?

— Вопрос на вопрос? но ответ ты уже слышал, — я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально расслабленным. — Я не знаю. Думаю, с моим разрядом вообще напутали. Не мог же воевода Колычев так во мне ошибиться и сунуть в Чёрную дружину просто так.

— О — о—о… Так ты с большой мохнатой лапой ходишь, — усмехнулся Ржавый.

Я кивнул. Меня это полностью устраивало. Пусть думают, что у меня есть влиятельный покровитель.

— Чего ж тогда твой покровитель ничего путного тебе не дал, кроме копья? — приподнял бровь Масло.

— Да нет у него никакой лапы, — фыркнул Аван.

— Всё, закончили базар, — отрезал Ржавый. — Садимся и обсуждаем тактику на завтра. У нас сдача нормы.

Все начали рассаживаться. Я подошёл к своей кровати, на которой по — прежнему по — хозяйски лежала Зара.

Она не сдвинулась ни на дюйм. Когда я остановился напротив, она подняла на меня глаза. В её взгляде был только опасный, оценивающий интерес.

— Ещё раз ляжешь ко мне в койку без разрешения, — шепнула она так тихо, чтобы слышал только я, — и я сожгу тебе глаза. Ради профилактики.

Она мило, хищно улыбнулась.

Я слегка опешил от такой наглости на моей же кровати. Я наклонился, опёршись руками по обе стороны от неё

— Ещё раз залезешь в мою койку… — а дальше я не придумал, не хотелось банальности говорить и я просто подмигнул глядя прямо в её красные глаза.

Зара хитро прищурилась. Я почувствовал, как воздух между нами резко нагрелся. Повеяло жаром и запахом калёного железа.

— Ловлю на слове, — усмехнулась она, плавно поднимаясь и проходя мимо меня. Жар мгновенно спал.

Что к чему никто не понял, разве что кроме Кости, очень уж он пристально смотрел. И мне даже вспомнилось и сразу остудило. Наше первое знакомство — все мои трое верных товарища смотрели на меня как на врага народа… Мы конечно многое пережили с тех пор… но. Помнить следует.

Помнить об их первом взгляде следует всегда. Особенно теперь, когда у меня внутри жемчужина, за которую они же первыми сдадут меня на опыты. Возможно.

Минут тридцать я слушал размышления о том как нам всех прибить, разбогатеть и бросить эту службу, лет через десять. На что Коновалов всех раз за разом остужал, говоря примерно одно и тоже — через год нас останется меньше половину, через десять никого не останется.

Это они там так усиленно обсуждали как добыть норму по искрам.

— Объясните мне в чем же проблема? — наконец не выдержал я — Мы же ее почти добыли, просто когда обратно будем проходить первый этаж нужна зачистка а не просто пробежаться.

— Сегодня мы опоздали на завтрак и уроки, завтра нас за это накажут. — пояснил хмуро Костя

— Так по этому Паров и сказал выходить в два часа ночи а не в четыре…

— То то и оно, салага. Птеры. Ночью активнее. В четыре уже лучше, ещё лучше… в шесть..

— А ещё лучше прямо сейчас идти — сказал я и понял что так оно и в правду лучше…

— А ведь так… днем птеров почти не будет, они будут вялыми. Пройдём тихо… — кочнул головой Масло

— Сейчас времени четыре, ужин в восемь… — принялся прикидывать Ржавый

— У нас же оплачен ужин — сходим в шесть, поспим пару часов, потом на ужин и в подземелье — и раз птеры будут спать я предлагаю вам сразу на второй этаж идти. А я зачищу первый этаж. Так мы время сэкономим и силы. — предложил я — но мне нужен тубус… собирать искры.

— ты вчера искру сожрал — что усилилось? — спросил Масло что то прикидывая.

— Жрать хочу, много и вон давление держу лучше, плюс… ну может сильнее стал — копье легче. — прикинул я что рассказать и рассказал почти все, но в минимальном варианте.

— Хороший вариант, только! Запомни! Нельзя жрать искры чаще чем раз в два месяца. Ну и если уж ты сожрал… будешь физиком… хорошо бы жрать искры дурсов, они увеличивают скорость. Скорее всего…, так считают многие.

На том и порешали. Ржавый пошел брать в аренду конечно тубус. А я завалился спать.

Два часа не восемь, но поле я успокоил себя пятью порциями жареной картошки с котлетой. Компот и булочка с изюмом. Разрезал булочку пополам намазал маслом и съел. Под удивлённые взгляды заныкал нож в голенище ботинок. Все я готов.

Картошка упала в желудок, желудок чуть просел и стал переваривать. Кожа натянулась и закрыла глаза. В общем как дошли до ворот я даже не помню.

На пункте пропуска вышла заминка. Ржавый сдавал утренние искры. В общем то они так и думали, что с них стрясут. Но! И это главное с нас не стрясли. Мы ходили в подземелье бесплатно, спасибо прапорщику Парову.

Одеты и экипированы мы примерно так же. Туча со своей лопатой подошёл ко мне.

— Ты не копейщик конечно, но есть задатки. Не зря копьё тебя выбрало, просто двигайся вслед за жалом и слушай себя.

Выдав этот философский спитч Туча встал в строй и мы зашли за вторые ворота шлюза. Тут все еще воняло пороховой гарью. Но прибрано было отменно, даже следов крови не осталось.

— Чистильщики — хмыкнул Ржавый проследив за моим взглядом — первые этаж любой солдат пройдет. На первом этаже ничего и никогда не будет лежать долго.

В зале, где ровные стены и потолок, конечно ничего не спрятать.

— Строимся. Утреннее построение. Первый ряд. Коновалов, Туча, Аван. Второй Толстый, Зара. Заяц. Третий, я, Масло, Кость. Бережем Зару и Масло.

Ржавый не кричал как вчера, говорил спокойно.

— Зара— твои птеры, на подлете. Масло по наитию. Остальным магию врубать по моему приказу.

Мы спокойно прошли три пещеры когда на нас набежали дурсы. Я постарался бить их так, что бы копье не высасывало их силы. И процесс пошел отлично. Дойдя до прохода на второй этаж мы уже собрали двадцать две искры.

— Предлагаю тебе сходить с нами, на второй этаж, пещеру, две, сколько сможешь, потом поднимешься… — передавая мне тубус предложил Ржавый. — Да, чем больше ты под давлением тем быстрее привыкаешь.

Спуск дался на удивление легко. Уже в самом низу я почувствовал как мышцы начинают деревенеть и уставать, будто забиваясь от тренировки.

— Как? — спросил Ржавый — я мотнул головой. Меня слегка мутило. Чуть шатало, но в целом, я мог даже копьём махать.

— Тогда сейчас и проверим. Приготовились! Я буду ОРАТЬ!

Слетелись сотни птеров, лениво повизгивая и неохотно нападая. Я приспособился сбивать тварей короткими уколами. При этом зная что в них нет искры во всю высасывал из птеров, через копье силу. Даже муть в голове прошла. Сила текла небольшим ручейком, но в меня. И каждый удар плюс еще чуть чуть…

Зара видя мои успехи подпускал ко мне больше птеров и мы вдвоем с ней зачистили стаю за пять минут.

— Интересное у тебя копье — хмыкнул Масло

— Я почти полная — отчиталась Заря и тут напали рапторы. Они как будто стали больше и быстрее. Я крутился выжигая все силу что получил от птеров. И восемнадцать рапторов прикончили ещё за минуту, но силы мои кончились и давление придавило. Я сел где стоял пока Ржавый собирал Искры.

— Что же. Мы уже лучше идем — прокомментировал Масло. — Первая пещера второго этажа а я ни разу никого не бафнул и Зара полная. У нас есть все шансы набрать больше чем норматив.

— Подъём. Идём дальше — скомандовал Ржавый я поднялся, в глазах помутнело и я рухнул на пол…

— Щас, щас… — шептал я… — щас приду в себя.

— Ты молодец — но дальше ты не пойдёшь. — Вынес вердикт Ржавый, — тебя поднять на первый или сам…

Я перевернулся на живот, поджал ноги под себя и привстал… — Сам доползу.

— Кость на место Зайца! Построились! Двинули.

Я посидел еще пару минут и пополз на первый этаж. Все как утром. Только поднимался я сейчас с самого низа. Сначала закинуть копье, которое вновь потяжелело. Потом встать, закинуть тело и затащить ноги… и так восемнадцать ступеней, или около того. Чем выше тем легче. Чем выше тем меньше сил.

Предпоследний камень и надо мной зависли две башки. Дурсы.

— Щас, щас… — пообещал я — поднимусь.

Но дурсы решили не ждать, полезли вниз сами… дурни, их тут же впечатало в камень. Я протолкнул тушку ближайшего подальше по ступени, освобождая место для того что бы залезть самому.

И наконец вылез на первый этаж. Свободно и в полную грудь вдохнул и сразу нырнул обратно. Шесть дурсов мчались на меня. Я успел спустится на одну ступень и лечь на спину выставляя копье…

Весь проём в головах дурсов. На этот раз среди них дураков не было…

Они махали лапами, сантиметров десять не доставая до меня. Повизгивая в предвкушении.

Глава 23

Кто — то скажет, умирать не страшно. С моей точки зрения, это не всегда так. И, во всяком случае, умирать — это больно. Особенно когда всё человеческое в тебе начинает исчезать миг за мигом.

Я умирал сотни раз, и каждый раз это больно! Я бы не рождался только ради того, чтобы не умирать.

Я лежал на холодных камне ступени. Сверху на меня уставились зубастые твари. Дурсы. Они пытались достать меня своими кривыми коготками. Твари повизгивали, стремились добраться и разорвать добычу, но пока боялись спуститься чуть ниже.

Ждать команду, которая меня спасёт? Да вот только это будет сродни смерти. Проще было уйти сразу.

Я повернулся на бок, пытаясь уклониться, но когти ближайшего дурса с впились мне в плечо, глубоко распарывая мясо. Я лишь глухо выдохнул. Сил кричать не было.

Перехватив копьё слабеющими пальцами, я сделал единственное, что мог. Я протолкнул его вверх и наугад воткнул древко в дурса.

И копьё сработало и забрало силу у дурса отдав и мне положенное.

Крошечная, жалкая струйка чужой силы. В нормальном состоянии этого не хватило бы даже на то, чтобы просто встать. Но для моего истощённого организма, это сработало как укол адреналина прямо в сердце.

Сила, которую я выкачал из твари, раскалённой лавой рванула по венам. Глаза распахнулись. Тело принялось действовать само.

Я скатился на ступень ниже, уходя из — под нового удара, и начал яростно бить копьём вверх. Стремясь попасть, ранить, убить! Удар! Удар! Хруст! Новое попадание — и я опять забираю силу.

Боль в разорванном плече исчезла, растворившись в звенящем кураже. С каждым новым глотком силы усталость испарялась.

Я выскочил на первый этаж, полный сил и абсолютно неконтролируемого желания убивать.

На меня, щёлкая челюстями, мчались еще семь дурсов.

Я радостно оскалился и шагнул им навстречу.

Первый дурс прыгнул мне прямо на грудь. Я даже не попытался уклониться. Принял его вес на себя, позволяя когтям рвануть куртку и кожу на рёбрах, а сам коротким, жестоким тычком вогнал жало ему под челюсть. Сила! Вспышка жара внутри! Тварь обмякла, а я крутнулся на месте, используя её тело как щит от второго дурса.

Третий вцепился мне в бедро. Больно? Нет. Только обжигающее чувство пульсирующей силы. Я ударил торцом древка вниз, проламывая ему хребет. Четвёртый располосовал мне предплечье — я ответил широким замахом, разрубая ему морду.

Я вошёл в раж. Бил жалом, древком, торцом, ногами. Твари рвали на мне одежду, оставляли глубокие порезы на боках, но я этого не замечал. Распоротое плечо кровоточило? Плевать! Я просто забирал силу у следующего убитого, и страшная рана казалась мне лишь лёгкой царапиной.

Оставшиеся двое попытались отскочить, но я был быстрее. Прыжок. Древко с хрустом ломает рёбра одному, а второго я просто впечатываю ботинком в стену и добиваю точным ударом в глаз.

Я стоял посреди пещеры, тяжело дыша. Кровь — моя и чужая — заливала глаза, капала с пальцев. Но я не чувствовал слабости. Только дикий, звенящий восторг. Я чувствовал себя богом этого подземелья.

Три искры. Я начал добычу искр.

Не шифруясь, на пике силы и адреналина, я откинул голову назад и принялся орать во всю глотку.

На мой крик слетелись птеры. Десятки кожистых крыльев захлопали под сводами пещеры.

Мне море было мне по колено. А горы — чуть выше щиколотки.

Ленивые птеры пикировали на мен. Я крутил копьё, и научился пропускать выкачанную из врагов силу прямо через жало. Энергия срывалась с острия невидимыми лезвиями, убивая птеров метрах в пяти от меня.

Начался геноцид местной фауны. Я выкачивал силу из падающих птеров и тут же тратил её на то, чтобы бить набегающих рапторов и дурсов.

Когда на мой зов больше никто не пришёл, я собрал добычу. Двадцать одна искра. Всё, я сделал свою норму.

Я присел на камень у спуска и попытался ждать. Но сила, бурлящая внутри, не давала мне сидеть на месте. Мысли неслись вскачь, мышцы дёргались, требуя движения.

Первая мысль: как же здесь скучно. Вторая: надо найти приключения. Третья, самая опасная: если я высасываю силу из тварей и потребляю её через копьё… почему бы не сожрать искру напрямую?

В спокойном, уравновешенном состоянии я бы никогда так не сделал. Но сейчас я чувствовал себя бессмертным.

— Э — ге — гей! Ну где хоть кто — нибудь?! — проорал я во тьму.

Тишина. Я расстроился. Вот он я, полный сил и жажды действий, а тварей нет. Стоп. Я огляделся. В пещере, конечно, темновато, но где — то здесь должен быть переход в другуй, огромную, цилиндрическую шахту. Я точно знал, что все эти пещеры так или иначе соединены с ней. А уж там — то тварей полно!

Минут двадцать я носился по пещере, осматривая каждую трещину, пока не заметил узкий лаз, откуда недавно вылез дурс. Это был длинный и извилистый коридор. Пролезть здесь могла только мелочь. Ну, или я — на чистом упрямстве.

Полз я недолго. Вскоре коридор расширился, и я вышел на широкий карниз.

Моё зрение обострилось. Я глянул вниз, в бездну.

На три спирали ниже, на широком уступе, лежал человек. Труп. Но какой! Даже отсюда я видел тусклый блеск кольчуги. Рядом валялась шипованная палица, а на груди мертвеца автомат. Огнестрел!

— Моё, — хрипло выдохнул я и шагнул вниз по тропе.

Мне навстречу полезли местные обитатели. Я шёл и убивал редких дурсов и рапторов. Рубил с плеча, пинал в пропасть. Восемь трупов. Ноль искр. Словно подземелье издевалось над мной.

Я спускадя а они поднимались. Стая дурсов. Я отвёл копьё назад, радостно щерясь. Удар. Ещё удар. Я вошёл в транс. Твари кусали меня, но сила работала как мощнейший обезбол. Я просто не замечал ранений. Последний дурс, получив пинок в живот, с визгом улетел в темноту.

Я склонился над раскуроченным черепом одной из тварей. Есть! Искра.

На секунду разум поплыл. Завопил! Не смей! Нельзя часто жрать искры…

Ха… Кому! Я сильнее всех в этом муравейнике.

Я проглотил искру.

Меня тут же жестоко встряхнуло. Сердце споткнулось, не успевая гнать кровь, и тело начал сковывать могильный холод. Глупость? Ещё какая! Паника? да. Думать? В следующий раз. Чтобы перебить золод, я разбил вторую черепушку, выхватил искру и сожрал её тоже.

Я смог судорожно выдохнуть. Будто вторая искра стабилизировала то, что сломала первая. Холод отступил, сменившись обжигающим жаром. Боль от полученных ран полностью исчезла. Я стал ещё быстрее. Ещё сильнее.

— К автомату… — прорычал я, бросаясь вниз по ступеням.

Снизу, по подьему несли две твари.

Как рапторы, но массивнее, закованные в костяную броню. Я с размаху ударил копьём ближайшего монстра, но древко отскочило, не пробив череп.

Мои собственные силы, вдруг начали ускоренно таять. С каждым ударом я слабел.

Бронированные рапторы теснили меня. Я отбивался из последних сил, пятясь вверх. Удар тяжёлой лапы швырнул меня на камни. Ещё один бросок — и монстры буквально вбили меня в проём, такой же из которого я вышел. Только я вышел на виток выше.

Кольчуга и автомат остались внизу. А я, теряя силу и ясность, прошел весь длинный коридор обратно в подземелье.

Разорванное плечо, искусанные бедра, глубокие порезы на боках — боль полыхнула так, что потемнело в глазах. Но хуже всего внутри. Две сырые искры, которые я сожрал, устроили в моём организме настоящую войну. Меня трясло от жара, а кости словно превратились в лёд.

Я не удержался на ногах. Вывалившись из проёма, я пролетел метра три вниз и брякнулся на каменный пол пещеры второго этажа.

Левая рука взвыла хрустом в кости. Перелом. Я попытался пошевелиться.

Из темноты захлопали крылья. Птеры. Почуяли кровь.

Я перекатился на спину, вскинул здоровую руку с копьём и насадил на жало первую тварь. Затем вторую. Третью.

Я потянулся к их энергии, пытаясь выкачать хоть каплю силы. Ни — че — го. То ли копье пресытилось, то ли я. Хоть я и был пуст, но не смог взять ни капли чужой силы.

Так я и полз. Три — пять метров на локтях и коленях. Перевернуться. Полежать, отгоняя кровавые пятна перед глазами. Убить пару птеров. Снова ползти.

— О! Кто у нас тут! — раздался вдруг насмешливый голос.

Вообще — то, Масло мне не сильно нравится. Но сейчас его голос прозвучал для меня как пение синичек в зимнем лесу. Я поднял голову.

Они стояли в нескольких шагах. Почти чистенькие, здоровые. И смотрели на меня, перемазанного в крови и грязи, как на одноногую собаку.

— Аж до третей пещеры дошёл… — протянул Масло, подходя ближе.

— Давай помогу, — шагнул ко мне Костя, протягивая руки, чтобы поднять.

— Я сам… — хрипло выдохнул я, отдёргивая плечо. Меня так трясло, что любое прикосновение отдавалось судорогой, ожогом и тремором. — Лучше… копьё понеси.

Костя уверенно ухватился за древко и повалился на пол, едва не вывихнув кисть.

— Ох… ни хрена себе… — вытаращился он. — Тут… того… тяжёлое!

Как оказалось, поднять моё копьё, кроме меня, мог только Толстый. Да и то он взвалил его на плечо с таким стоном, будто поднимал железную балку.

— Где ж ты его так раскормил? — искренне удивился Масло, идя следом за мной.

По первому этажу я уже шёл сам. Вернее, переставлял ноги, рискуя в любой момент потерять сознание.

Перед воротами шлюза Ржавый, как обычно, остановил всех для проверки.

— Заяц, доклад!

— Э… двадцать одна искра… вроде бы… — пробормотал я заплетающимся языком. — Перелом руки… вроде бы… и… полное истощение.

— Вроде бы, — нервно прохихикал Масло.

— Ага, — кивнул я. — А у вас чего?

— Норм. Искр по двадцать пять взяли. Нормальный проход сегодня.

В санчасти Елены Васильевны не оказалось. Дежурный лекарь, мрачный мужик с холодными руками, довольно грубо и жёстко вправил мне кости, замотал раны и залил в меня какую — то дрянь, молча взяв за услуги три искры.

Потом меня дотащили до кровати. Я рухнул на жёсткий матрас, закрыл глаза и, наконец — то, провалился в темноту.

Но спасения там не было.

Бум. Бум. Бум.

Моё сердце колотилось так, словно хотело пробить рёбра. Я проснулся в колючем кошмаре. Тело шло вразнос. Меня бросало то в ледяной пот, то в невыносимый жар, суставы выкручивало, а кости, казалось, стали мягкими, как пластилин.

У меня хватило сил только свалиться с кровати на прохладный пол… и окончательно отключиться.

— Тук… — звук доносился откуда — то слева. Издалека. — Тук… тук…

Я попытался открыть глаза, но не смог. На лице лежала плотная повязка. Я попытался пошевелить рукой — пустота. Тело словно исчезло, растворилось. Меня не было. Остался только слух. Тук, тук.

— Я спрашиваю! — раздался скрепуче — звонкий, полный гнева голос. Он резанул по ушам так, что мышцы свело судорогой. — Какой дебил умудрился отправить рекрута без минимальной теоретической базы в подземелье, где он сожрал минимум две искры?!

— Господин ректор! Новая методика обучения… — зашептал кто — то сбоку, явно трясясь от страха.

— И что я должен делать с этой методикой? Выкинуть его в болото? Он не боец, Агран Филатович! И уже не жилец. С нераскрытым даром его смерть — дело пары дней.

— Спишем, — заискивающе пискнул шепчущий. — Потери при обучении…

— Конечно, спишем! — рявкнул ректор. — Только списывать будете вы! По статье собственной безалаберности. И отчитываться о том, что мы не выполнили норму по искрам, потому что этот рекрут их сожрал, тоже будете вы! Пошли вон! Писать рапорт!

Мягкие, суетливые шаги стихли. В палате остались двое. Я слышал их дыхание. Жар, сжигавший меня изнутри, вдруг начал спадать, и сознание прояснилось. На секунду я даже забеспокоился, решив, что ректор обо мне заботится. Но нет. Он заботился о плане по искрам. А я просто скоро сдохну.

Меня обдало горячим ветерком — кто — то наклонился совсем близко.

— Елена Васильевна! Ваше слово. Варианты? — голос ректора стал холодным, как хирургическая сталь.

— Уникальная возможность, дядя. — задумчиво протянула Елена. — Низкоразрядный простолюдин. Физически крепкий. Поглотил две и более искры. Можно попробовать вызвать некроманта. Отличная кукла выйдет. Сильная. Долгоиграюшая..

— Ну, право, что же вы так, — поморщился ректор. — После последних разборок в императорском поместье некроманты под строжайшим запретом.

— Вы просили варианты!

— Лена! Я серьёзно. Хорош на меня дуться… Э — э… он… нас…

— Он нас может слышать, — спокойно ответила Елена, и от этого ледяного тона у меня замерзали яйца. — Но вряд ли уже что — то сможет рассказать. Я же говорю, лучший вариант сейчас — кукла. Тело сильное, но сознание идёт вразнос. Положение я стабилизировала, но насколько долго — кто знает. Он стал зависим от стабилизаторов.

— Каких стабилизаторов?

— Исры или моя сила

— То есть он будет овощем, пока не сдохнет? И только твоё воздействие или искра поддерживают в нём жизнь?

— Если вы позволите, один эксперимент, — её голос стал тише.

— Суть?

— Вычистить его сознание до основания. Засунуть жемчужину. И полирнуть искрой.

Повисла тишина.

— Лена… — медленно произнёс ректор. — Ты же понимаешь, что это попахивает государственной изменой? Работа с сознанием, контрабандная жемчужина… Вопрос: для чего?

— Он может стать «чистым».

— Чистый маг? Хм… Последний чистый маг — Тимур Анатольевич, да продлит император его годы — был и, наверное, есть не самый хороший человек. И уж точно не самый простой. Повторяю вопрос: для чего тебе это?

— Он будет подчиняться мне, — прошептала она с такой страстью, что мне стало тошно. — И только мне.

— А — а… Ты всё ещё жаждешь мести. Я говорил тебе, что месть сожрёт тебя заживо.

— Мне наплевать!

— Как думаешь? — хмыкнул ректор, — что лучше: быть куклой, овощем, трупом… или живой игрушкой в руках жаждущей мести женщины?

— Так, может, спросим у него? — усмехнулась Елена.

— Не думал, что ты настолько жестока. Сможешь ли ты его удержать?

— Он получит ровно столько свободы, сколько пожелает или сможет удержать. С единственным условием — слушаться меня.

— Ага. Так я и понял. — усмехнулся Ректор

— Эй, Игнат! Я знаю, что ты всё слышал, — ласково, как ребёнку, сказала Елена. — Моргни левым глазом. Если понял… Хм, ну ладно, правым. Значит, слушай: выбора у тебя, по сути, нет. Либо жизнь, либо смерть.

А удержишь? Попытался спросить я. Но вместо слов булькающий хрип.

— Он что — то сказал… и, видимо, сказал «да», — констатировал ректор. — Ладно. С ним решили. Жемчужина?

— Он каждый день ходит в подземелье. Пускай добудет… сам.

— Ты понимаешь, что для этого нужно?

— Дадите ему нормальное вооружение. Броню. Автомат, в конце концов.

— Ясно. Ты всё уже продумала. А что получу я?

— А моей мести вам недостаточно? Ваш сын тоже погиб тогда…

— Свою месть я совершу сам. Спокойно. Без таких… рисков.

— Жемчужину?

— Нет. Любой имперский менталист увидит контрабандную жемчужину, и это сразу эшафот. Проще уйти в Дикие Земли.

— Значит, вы что — то хотите, но я должна догадаться сама? — раздражённо бросила Елена.

— Я хочу два желания, — припечатал ректор. — Когда он войдёт в силу.

— Какой вы, однако… продуманный дядя. Не желаете создавать монстра своими руками, но готовы им воспользоваться. Но не забывай: мало будет искры и жемчужины. Нужно будет постоянно гонять его в подземелье. А как пройдёт все девять этажей — так и в Провал. Ему же придётся жрать искры постоянно!

— Хоршошо, Два желания. И я обеспечу ему пропуск в подземелье.

— Идёт. Ну, Игнат Батькович, дело за вами! Хотите жить?

Я судорожно заморгал правым глазом. Конечно, договариваться! Скрупулёзно составляя договор, ища лазейки… если, конечно, я вообще доживу до этого.

— Что ж, в таком случае оставляю вас, Елена Васильевна. Сколько вам нужно времени, чтобы восстановить рекрута? Завтра у него присяга!

— К присяге рекрут Зайцев будет бодр как… сильно бобр.

Ректор ушёл. Елена принялась стучать склянками, что — то варить и химичить. А мне осталось только думать. Присяга завтра. Значит, я валялся в отключке пару дней.

На кой чёрт я полез жрать искры? Сила. Дурная, опьяняющая сила. На трезвую голову я бы это ни за что не повторил. У меня снова не хватает информации и знаний, зато появился переизбыток тех, кто хочет использовать меня. Чем больше силы, тем больше ума нужно. Где бы его взять?

— Чего такой задумчивый? — Елена подошла ближе и сняла повязку с моих глаз. Свет безжалостно резанул по зрачкам. — Не хмурься, морщинки появятся. Будешь выглядеть старым и больным.

— Сама дура, сказал я… и как выяснилось вслух. Чёрт и балясина в одном лице,

— Ну, сама виновата, следовало аккуратнее в чувства приводить, — она вздохнула. — Послушайте, рекрут Зайцев. У нас с вами проблема. Вы были в глубочайшей отключке. Полное истощение и пересборка контуров сознания, вызванная сбоем. Короче, у вас был бред. Вы могли видеть и слышать то, чего нет, никогда не было и не будет. Открывайте глаза. Медленно!

Я приоткрыл глаза. Радужные шарики повисли перед лицом, застилая картинку целиком.

— Как вы сейчас себя чувствуете? — участливо спросила она.

— Не очень… Как — то прямо сильно не очень, — прохрипел я, подыгрывая. — Бред… Да, пожалуй, что бред. Слышал, как вы разговаривали с ректором и хотели меня убить.

— Да, это и есть функциональное расстройство сигнатуры восприятия. Или если просто — бред, — она мило улыбнулась. — Зачем бы мне было вас спасать, чтобы потом убить?

— Логично, — кивнул я. Шарики лопались, наливаясь красным. Голова раскалывалась. — А зачем вообще спасать рекрута?

— Тут всё просто! Ваши сослуживцы отдали за вас пятьдесят искр. Вас положили в ванну полной регенерации. Через пару часов будете как новенький.

— Что со мной было?

Она наклонилась и с мстительным удовольствием прошептала:

— О… Как бы это сказать на вашем языке… Дебилизмус обожратус.

— Чего?

— Вы решили — и вы один такой. Идиот! Что раз у вас есть артефакт, который жрёт силу искры, то можно сожрать её и напрямую. Так?

— Ну… — я глубоко вдохнул, грудь отозвалась болью. — Примерно так.

— Так вот. На моём уроке я расскажу всему первому курсу, что сырая искра и сила, пропущенная через артефакт — это не одно и то же. Вы станете отличным наглядным пособием того, как делать нельзя. У вас глубокое, до состояния первочастицы, отравление. Я сняла основные симптомы, но вам придётся ходить ко мне каждые три дня. Проводить доочистку каналов. В течение месяца. Пять искр за сеанс. И, как понимаете, кредитных учреждений тут нет.

Я откинул голову на мягкий подголовник. Мир подёрнулся плёнкой нереальности.

С одной стороны, я всё ещё слышал те самые голоса. Слышал, как меня приговорили стать цепным псом.

А с другой — вот он, настоящий мир. Где я, напившись силы, совершил глубокий дебилизмус обожратус. Должен немерено искр за лечение, а буду должен ущё больше.

М — да. Пьянству — бой. А бою — гёл…

Глава 24

— Эй! Чудо в тряпках! Просыпайся! — кто-то настойчиво толкал меня в плечо, пытаясь выдернуть из уютной темноты. Зачем? А главное — куда так торопиться?

— Почему в тряпках? — с трудом ворочая языком, задал я самый насущный и важный вопрос в своей жизни.

Я с усилием разлепил веки. Ожидал увидеть радужные шары лопающихся галлюцинаций, ослепительный свет или потолок пыточной, но вместо этого увидел улыбающегося Авана. Я моргнул, думая, что точно словил белочку. Улыбающийся Аван? Пф, да что вообще должно было произойти в этом мире, чтобы вечно хмурый, вечно загруженный проблемами парень вдруг начал скалить зубы?

— Ну, когда мы тебя нашли на втором этаже подземелья и притащили в медчасть, ты был весь в кровавых лоскутах. Да и сам был, если честно, как тряпочка, — хмыкнул он.

— Вы меня… нашли? И принесли? — медленно, по слогам повторил я, пытаясь собрать мысли в кучу. В голове гудело, но тело, на удивление, не болело. — По-моему, я сам дошёл…

— Ну, если лежать в мешке, закинутым на спину Толстого, называется «сам дошёл», то да, несомненно. Сам ножками топал.

— Бред какой-то… — я попытался сесть. Жидкость, в которой я находился, оказалась кристально чистой и тёплой. — Не проще было меня там бросить? Не так уж много людей ко мне настолько дружелюбны, чтобы тащить мою тушку в мешке к лекарю. Рискуя, между прочим, своими шеями.

— Ну… это и есть главный вопрос к тебе, — улыбка Авана чуть померкла, сменившись деловым интересом. — Ты добыл пятьдесят искр… Возможно, что и больше. Короче, у нас тут у всех к тебе есть очень серьёзный разговор…

— Что вы тут устроили?! — строгий, режущий по нервам голос Елены Васильевны зазвенел сталью, отразившись от кафельных стен лазарета.

Аван мгновенно вздрогнул, втянул голову в плечи и как-то сразу погрустнел, возвращаясь к своему привычному состоянию.

— Так… пришёл забрать Игната, — начал оправдываться он, пятясь к двери. — Вы же сами сказали, что сегодня утром он будет цел и здоров.

— Ну не здоров! — отрезала Елена, стремительно подходя к моей ванне. — Что же вы так невнимательны к своему товарищу? Отравился он. И сильно отравился! Без курса длительной реабилитации никак. Десять… минимум десять сеансов глубокой очистки плотностей. Иначе загнётся.

— Так… можно забирать? — робко уточнил Аван.

— Да. Но подождите в коридоре! И чтобы больше никогда, слышите, никогда без спроса сюда не совались. А то случится нехорошее… Выращу вам нос на за… днице. Идите!

Аван выскочил в коридор, даже не дослушав, в каком именно месте анатомии он получит свой запасной орган обоняния. Дверь захлопнулась.

Я смотрел на Елену Васильевну. Она выглядела… обычно. Опрятный халатик, раздражённый взгляд человека, которого достали тупые курсанты.

А я ведь отчётливо помнил, как лежал, а она вместе с ректором обсуждала, как сделать из меня куклу и отправить за жемчугом.

Но сейчас, глядя на её будничное раздражение, я начал сомневаться. Может, это реально был бред? Галлюцинация от передозировки? Отравленный мозг сам слепил страшилку из обрывков страхов?

— А можно? — подал я голос, разрушая тишину. — Вырастить нос… на заднице?

Она остановилась, смерила меня взглядом.

— Это вопрос или просьба? Для тебя — любой каприз за твои деньги. Десять искр, и я выращу тебе три носа по цене двух. В любом месте.

— Не-е… я пас, — я криво усмехнулся.

— А ты подумай. А то твой нос больно любопытный, суёшь его куда не надо. Оторвут его тебе в подземелье, точно говорю. Будет запасной.

— Мы уже на «ты»? — я приподнял бровь, продолжая проверять её реакцию.

— В последнюю нашу встречу ты вообще благословения просил на брак со мной, — фыркнула она, скрестив руки на груди.

— Ох… — я поморщился. Пазл в голове начал складываться, или, наоборот, рассыпаться ещё сильнее. — Да… но как-то запамятовал. А ты-то как? Свободна? А то одно дело секс на переменах, а уж брак… это дело серьёзное.

Она прищурилась. Температура в комнате будто упала на несколько градусов.

— Могу и чего лишнего отрезать, чтобы на мозг не давило. Наглость, конечно, важное качество для выживания, но только если она идёт после вежливости, — голос Елены похолодел. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки… но и только. Никакого влияния.

— Не, не работает ваше влияние на меня, многоуважаемая и мудрая Елена Васильевна! — я откинулся на бортик ванны, чувствуя себя на удивление уверенно.

— Всё! Хорош лясы точить, — она резко сменила тон. — Значит так. У тебя острейшее отравление. Дебилизмус обожратус. Не знаю, кто тебя надоумил это сделать, но он тебе точно не друг. Последствия этой глупости будут аукаться всю жизнь. Сейчас важно сохранить тебе разум. Каждые три дня! Запомни, Зайцев! Приходишь ко мне на очистку. Вечером. Процедура на всю ночь. Пять искр за сеанс. Пропустишь хоть одну и всё пойдёт по новой, начиная с этой вот регенерационной ванны, которая, к слову, стоит пятьдесят искр.

— Это так серьёзно? — я перестал улыбаться.

— Более чем! Я с такими вещами не шучу. То тряпьё, в котором тебя принесли, выкинули. Вон на стуле лежит новое. Три искры с тебя за вещи. Отдашь, когда на первый сеанс очистки придёшь.

Я кивнул и вылез из ванны. Вода, стекавшая по коже, моментально испарялась, не оставляя следов. Чувствовал я себя действительно заново рождённым. Ни синяков, ни царапин, ни ссадин от когтей дурсов.

Рука привычным жестом скользнула по голове, чтобы откинуть волосы… и замерла. Я провёл ладонью по гладкому, блестящему черепу. Волос не было.

Я повернулся к Елене.

— Легче было убрать волосы, чем вычищать из них отравление, — равнодушно ответила она на мой невысказанный вопрос, внимательно разглядывая меня. — Кем ты, говоришь, был до службы?

— Вроде и не говорил, — я натянул штаны. — Оставим эту тему для первого свидания…

Вся команда, плюс Ржавый с Маслом, ждали меня внизу, на улице перед медчастью. Небо хмурилось, облака скрывали весеннее солнце, но воздух был тёплым и свежим.

— Здравствуйте, дорогие мои сослуживцы… — начал я, подходя к ним. — Как, значит, ваша служба продвигается по п…

— Хорош, — прошипел Ржавый. Он шагнул ко мне и жёстко цапнул под локоть, увлекая за собой. Хватка у него была стальная. — Идём скорее. До присяги меньше часа, нужно успеть…

— Этаж зачистить? — пошутил я, аккуратно, но твёрдо выкручивая локоть из его захвата. Не люблю, когда меня дёргают.

— Идём-идём, — с другой стороны подошёл Костя, бросая по сторонам нервные взгляды. — Дело есть. И серьёзный разговор. Без лишних ушей.

Мы быстрым шагом пересекли двор и ввалились в общагу. В помещении были всё те же. Зара, как обычно, по-хозяйски разлеглась на моей кровати, закинув руки за голову. Толстый и Туча молча оккупировали стулья у стены, напоминая две каменные статуи. Я подсел к ним.

— Как нашёл Шахту? — в лоб, без прелюдий, спросил Ржавый, нависая надо мной.

Я вспомнил про свою смену внешнего вида, медленно погладил гладкую лысину и, проигнорировав вопрос, улыбнулся Заре:

— Опять в моей кровати?

— Заяц! Это не шутки! — Масло хлопнул кулаком по столу, заставив вздрогнуть Авана. — Отвечай!

— Да, для начала! — я повысил голос, обводя взглядом все присутствующих. — Благодарю, что не бросили там и дотащили до лекаря. Я ценю. Честно.

— Ой, да плевать! — отмахнулся Масло, кривя губы. А вот Костя с Коноваловым явно смутились, отведя глаза.

— Заяц. Давай без расшаркиваний, — голос Ржавого стал тихим, но от того более угрожающим. — Ты добыл пятьдесят искр. Да зачисти ты первый этаж вдоль и поперёк, дважды — столько бы в жизни не добыл. Где ты был? Как ты нащупал проход в Шахту?

— Э… На второй этаж спустился, — я пожал плечами, неспешно проходя по комнате и усаживаясь на свободный стул рядом с Толстым. Я всем своим видом показывал, что торопиться мне некуда.

— Ерунда — уверенно покачал головой Масло, скрестив руки на широкой груди. — Точно нет. На втором этаже не такая концентрация силы в тварях. Ты был в шахте.

Я откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу. Пора было прояснить ситуацию. Они знают что-то важное. Я знаю про шахту. Идеальная почва для сделки. Но они пытаются давить, а я этого не люблю.

— Я правильно понимаю, что своим чудесным спасением обязан не вашей безграничной командной любви ко мне, а исключительно тому, что нашёл некую… Шахту? Что это, кстати, такое?

— У нас мало времени на лекции, салага. — зарычал Ржавый.

— Вот и давайте отвечать на вопросы, а не прерываться, — спокойно парировал я, глядя ему прямо в глаза. — Вы хотите от меня информацию. Я хочу понимать, о чём вообще речь и во что я вляпался.

Ржавый переглянулся с Маслом. В их взглядах читалось раздражение пополам с жадностью.

— Блин, ну какой же… фокус! — Масло всплеснул руками, обращаясь к потолку. — Салага, ничего не понимающий в магии и силе, не знающий элементарных законов подземелья, попадает в Шахту, спускается и даже выживает! И теперь ещё условия ставит!

— Не нравится? Я пошёл готовиться к присяге, — я сделал вид, что собираюсь встать. — И, знаете, у меня после отравления провалы в памяти. Темно там было. Упал, очнулся, искры. Закрытый перелом, Забыл я дорогу, в общем.

— Сидеть, — процедил Ржавый и тяжело опустился на край стола. — Хорошо. Баш на баш. Слушай внимательно. Академия была построена прямо на месте Разлома. Наша Шахта. То, куда мы ходим официально — обычные этажи — это длинный, плавный спуск ко дну Разлома, идущий широкой спиралью. Типа пандуса. Но есть и короткий путь. Прямой пробой вниз. Сама Шахта. Центральный ствол.

— Возможно, нечто такое я и нашёл… И что же там, в этом вашем стволе, такого ценного, что вы отдали за меня мои же полсотни искр?

— Твари. И искры, — глаза Масла загорелись экономическим блеском. — Там водятся более опасные твари. Они быстрее, злее, и искры у них мощнее. Намного мощнее.

— Мощнее — это как?

— У тебя тубус на пятьдесят малых искр. Средних туда войдёт только двадцать пять — и тубус будет забит под завязку. Понимаешь?

— Они… не искрами там хранятся? — задумчиво протянул я.

— Не совсем понял твой бред, — поморщился Масло. — Искры — это сила. И всё.

— Допустим, — я прищурился. — Но вы мне зубы не заговаривайте. Ради чуть более жирных искр вы бы так не суетились. Что там ещё?

Масло скрипнул зубами.

— Масло, хорош жаться, он всё равно узнает, — вступил Ржавый, поправляя очки. — Дело в том, Заяц, что Подземелье… оно как бы живое. Оно не пропускает просто так. Отводит глаза, морочит разум. Нам эти скрытые проходы в ствол шахты не найти. Все знают про тайные переходы, но мало кому удавалось их физически нащупать. А выйти живыми от туда смогли только трое… Один сейчас далеко, в Провале. Второй пропал с концами… в шахте. И третий — это ты. Нам нужно, чтобы ты водил нас туда за ручку. Каждого из нас проводил к переходу от подземелья к Шахте. И вывел обратно!

— Зачем? — я продолжал давить, чувствуя, что они не договаривают самое важное. — Смысл рисковать жизнью там, где никто не выживает?

Масло шумно выдохнул, сдаваясь.

— Жемчуг. Вот зачем. На этажах подземелья все искры малые. В Шахте — средние. А в самом низу ствола могут попадаться большие. И главное — Жемчуг. Помнишь ритопсов? Они водятся на пятом этаже. Но чтобы добыть из них жемчуг, нужно что бы они пришли из шахты.

— И чего… Я думал твари и появляются на этажах из шахты… и что жемчуг этот делает?

— Как тяжело нынче общаться с тупоголовами, — Масло картинно закатил глаза. — Ладно. Соберёшь десять жемчужин — и начальство дадут тебе одну жемчужину. Выпьешь её, поднимешь разряд до восьмого. Станешь боярином! Понимаешь теперь, Заяц? Это путь наверх!

— То есть мне, чтобы подняться с тройки, нужно сожрать примерно пять жемчужин… Это пятьдесят жемчужин добыть надо, — прикинул я вслух математику.

— Не сожрать жемчужины, дебил! Их нужно сначала правильно приготовить! — взвыл Масло, явно вспомнив мой недавний опыт с искрами. — Но да, математика примерно такая.

— А вы помните, как всего двоих ритопсов убивали? — я окатил их ледяным тоном. — Сколько сил ушло? Сколько пулеметов? Мех. Сколько боезапаса высадили?

— Вопрос не в ритопсах! — остановил меня Ржавый, ударив ладонью по столу. — Вопрос в самих возможностях, которые даёт Шахта! И в том, что ты реально можешь в неё попасть! После того, как мы тебя вытащили, наши спуски прекратили. Прапору накрутили хвоста за самодеятельность. Доступа больше нет.

— Нужно создать команду ловцов жемчуга, — встрял Масло. — Но это позже. Суть предельно простая. Ты помогаешь нам — мы помогаем тебе.

— В чём помощь? И что конкретно будет мне? Кроме шанса сдохнуть в этом вашем стволе?

— Сейчас не забивай себе голову деталями, — отрезал Ржавый. — Сначала присяга. Потом весь первый курс получит увольнительные в Омск. После присяги вы ждёте нас у ворот. Мы дадим вам денег. И это не кредит, Заяц. Вы отдадите нам искры, а мы обменяем их у ректора на деньги.

— Мы можем и сами обменять! Зачем нам посредники? — возмутился Коновалов.

— Можете, — хищно оскалился Масло. — Вот только курс обмена у первого курса — сто рублей за искру. У второго курса — двести рублей. Вы отдаёте нам часть своих искр, мы вам — нормальные деньги. Считай это оплатой за первый проход. Закупитесь в Омске. Оружие и броню там не берите — городское не подходит под условия подземелья. Но нормальные носки, трусы, термобельё, хорошую обувь и пожрать — это обязательно.

Я переваривал информацию. Экономика этого места была выстроена гениально. Молодняк загоняли в долги и заставляли отдавать искры за копейки.

— Кто такой Агран Филатович? — спросил я, вспомнив имя из своего бреда в лазарете. Раз уж я задаю вопросы, надо проверять всё.

— Кто? — искренне не понял Ржавый, нахмурившись.

— Агран… или как-то похоже звучит. Я не расслышал точно.

— Не знаю, в Академии нет офицеров с таким именем. Может, в гарнизоне кто-то новый появился… А тебе зачем?

— Да нет… так, навеяло, — я задумался ещё глубже. Если Ржавый не знает этого имени, значит, человек… Бред или не бред? Ладно, отложим. — Значит, план такой: присяга, увольнительная, закупка.

А как нам потом попасть в подземелье, если Парову дали по шапке?

— А вот это главный вопрос к тебе, Заяц! — Масло ткнул в меня пальцем. — У Шахты есть выход на поверхность. Прямо из ствола, минуя шлюзы и охрану Академии. Но найти его…

— Смогли только трое… — саркастично закончил я.

— Нет. Найти его можешь только ты. Там та же самая защита иллюзий. Выход из Шахты находится где-то на лугу, у болот за территорией периметра. Но сколько там ни шерстили, сколько землю ни рыли — ничего не нашли. Даже артефакты пробовали. Бесполезно.

Болота. Шахта. Змеи. Я жрал мясо тварей и искры. Я облысел, пару раз чуть не сдох, непонятки с Ленкой и теперь должен искать тайные ходы на болотах для банды старшаков, которые хотят сделать из меня золотую антилопу. И всё это за какую-то жалкую неделю. Бурная жизнь намечается.

— Я не обещаю, что смогу найти выход с поверхности, — осторожно сказал я, не желая подписываться под тем, в чём не уверен.

— Это понятно, — кивнул Масло, чуть сбавив экспрессию. — Но если получится… мы тут такое устроим! Всю систему раком поставим.

— И последний вопрос, — я посмотрел на Ржавого, вспомнив рассказ про пропавших. — Тот парень, что пропал в Шахте до меня. Кто он?

— Это было два года назад. Только четвёртый курс знает точно, да и то по слухам, — Ржавый задумался. — Вроде как некий молодой граф. Накосячил в столице, прятался от гнева Императора. Вступил в ряды дружины, попал сюда. В одном из спусков нащупал проход. Вся его пятёрка там и легла, а он один смог вынести жемчужину. Отдал её ректору, получил полную свободу, неограниченный проход вниз. А потом просто исчез на нижних ярусах.

— А одет он как был? В подземелье? — спросил я. В памяти всплыл труп на извилистой тропе.

Костя задумчиво посмотрел на меня и покачал головой. Масло тоже нахмурился, что-то прикидывая в уме.

— Да кто ж знает, как он был одет два года назад! — вспылила Зара, грациозно вскакивая с моей койки. Ей явно надоела вся эта болтовня. — Короче! Заяц! Ты с нами? Или мы зря тут распинаемся и тратим время?

— С вами, с вами, — я примирительно поднял руки, завершая торг. Я получил всё, что хотел узнать на данном этапе. — Поищем мы вашу шахту. Но все конкретные договоры, доли и проценты — потом. После увольнительной. Мне нужно проветрить мозги и потратить мои деньги.

Присягу мы приносили на плацу, перед строем. Накрапывал мелкий дождик. Главным атрибутом был Камень, полупрозрачный, чуть светящийся изнутри булыжник размером с человеческую голову, покоящийся на бархатном ложе.

Ритуал прост. Следовало подойти, приподнять камень руками и, с чистыми помыслами, от всего сердца произнести: «Клянусь служить во благо Империи».

Простая и точная магическая проверка на лояльность. Но, как оказалось, из двух сотен человек первого курса далеко не все смогли её пройти. Человек десять просто физически не смогли оторвать камень от ложа. Ещё трое подняли, но у них свело челюсти так, что они не смогли выдавить ни звука. Их молча уводили офицеры безопасности.

Дошла очередь до нашей четвёрки. Мы стояли крайними. Коновалов шагнул когда с неба полил ливень.

Я шагнул. Взялся за гладкие края Камня. Внутри меня словно что-то шевельнулось. Камень мгновенно нагрелся в моих руках.

Я стиснул зубы и, стараясь не думать ни о чём, проорал:

— Клянусь служить во славу… Империи!

Камень полыхнул светом. Воздух над плацем резко, за долю секунды, заледенел. С небес посыпался град. Ледяные снаряды размером с куриное яйцо с воем обрушились на строй.

— Поднять щиты! — заорал кто-то из офицеров.

Курсанты с криками бросились врассыпную, закрывая головы руками. Я видел, как здоровенная градина впечаталась кому-то в плечо, с хрустом ломая ключицу. Двое парней рухнули на асфальт с разбитыми в кровь головами, потеряв сознание. Вой сирен перекрыл крики.

Ритуал перенесли в актовый зал и изменили. Камень убрали. Оставшиеся курсанты, Костя и Аван клялись на знамени Академии.

Затем вышел ректор. Он долго и красиво рассказывал о том, как Империя заботится о нас, сколько ресурсов вложено в наше обучение и сколько крови от нас ждут взамен. Суть сводилась к одному: мы должны отдавать долг. Искрами и жизнями.

После нам выдали металлические значки на воротник — цифру «1» — и подогнали к воротам пять дребезжащих автобусов.

Перед посадкой Масло, как и обещал, сунул каждому из нас по двести пятьдесят рублей мелкими купюрами.

— На пиво и мороженое, салаги, — ехидно оскалился он. — Отдохните по полной. Большие деньги будут вечером. Завтра начнётся настоящая работа.

Пообещал он это так зловеще, что мне прямо захотелось сбежать из этого автобуса.

Нашим сопровождающим офицером оказался лейтенант Румянцев Дмитрий Владимирович — тот самый тощий, офицер, который так беспокоился об Аване. Всю дорогу до города он монотонно бубнил в микрофон правила: куда можно ходить, куда нельзя, с кем не пить, с кем не драться.

Я сидел на заднем ряду и всю дорогу внимательно следил за ним. За час пути Румянцев ни разу не посмотрел в сторону Авана. Ни единого взгляда. Словно они вообще не знакомы. Странно.

Нас высадили на центральной площади Омска. Курсанты, разбежались в разные стороны, как стая воробьёв. Я не стал держаться со своими. Не то чтобы я не хотел их видеть, просто мне необходимо было побыть одному. Выдохнуть.

Омск. В своей прошлой жизни я бывал здесь пару раз. И сейчас, шагая по улицам этой версии города, я ловил странное чувство дежавю. Улицы были шире, архитектура отдавала монументальным имперским стилем, вместо рекламных билбордов висели агитационные плакаты. Дома разной высоты но все деревянные. По дорогам катили зализаные автомобили. Но планировка центра осталась почти такой же.

Я довольно быстро сориентировался и вышел на набережную. Ветер с реки пах свежестью. Здесь гуляли люди. Смеялись дети. Жизнь шла своим чередом.

Я купил в киоске какой-то горячей выпечки с мясом, сел на скамейку у парапета и уставился на тёмную воду Иртыша. Нужно было составить план. Как выжить, как расплатиться, как обмануть Елену…

Ветер донёс запах терпких духов. Рядом со мной, грациозно шурша длинной юбкой, опустилась молодая, невероятно красивая девушка. У неё были смоляные волосы и слишком бледная кожа.

Она сдула непослушную прядь с лица, повернулась ко мне и, стрельнув чёрными, бездонными глазами, произнесла:

— Господин курсант… не желаете погадать? Что было, что будет… как из западни вылезти, или как сокровище глубокое отыскать?

Глава 25

Я всегда скептически относился к гадалкам, цыганкам и прочим аферистам. Но сейчас… я находился в магическом мире, где в тварях есть жемчуг, а люди жрут энергию руками. Отчего бы и нет?

Я молча отложил пирожок и протянул ей раскрытую ладонь.

Она не стала рассматривать линии жизни или судьбы. Девушка подалась вперёд, и её палец с длинным, острым, почти звериным когтем с силой провёл по ладони.

Вспышка боли. Коготь распорол кожу, оставив глубокую, кровоточащую царапину. Я дёрнулся, но она вцепилась в моё запястье с нечеловеческой, стальной хваткой.

Быстрым, змеиным движением она слизнула каплю моей крови со своего когтя. Прикрыла глаза, смакуя вкус. Когда она заговорила снова, её голос изменился. Он стал низким, словно шелест сухих листьев на ветру.

— Не устраивай свару, ища орлов там, где уже давно засели волки… — прошептала она мне прямо в ухо.

Я брезгливо рванул руку на себя, высвобождаясь из её захвата. Я уставился на свою кисть. Ладонь была пуста. Никакой раны. Кожа абсолютно целая.

Я резко поднял голову. Девушка сидела как ни в чём не бывало, мило улыбаясь.

— Пять рублей с вас, господин курсант, — нежным, девичьим голосом пропела она.

Я достал первую попавшуюся купюру и протянул ей. Десятку.

Девушка покачала головой и достала кругляш — монету.

— Пять рублей, господин курсант! Ваша сдача. — Она положила мне монету в ладонь, которую я всё ещё разглядывал.

Я сунул монету в карман и осознал, что девушки рядом нет. Проверил карман. Огромная, с пол-ладони, монета лежала в кармане…

«Не устраивай свару». Забавный подбор слов. Учитывая, что в прошлой жизни у меня была фамилия Сваров, меня там часто подкалывали…

Нет. Настроение думать пропало. Нужно закупиться по полной. Всем…

Я вышел на торговую улицу. Множество магазинчиков и уличных торговцев. Переулки. Я поймал мальца, крутившегося рядом со мной.

Достал рубль.

— Хочешь заработать?

Малец, желавший заработать, но несколько иным способом, немного задумался.

— Мне нужен магазин, где хорошее и недорогое оружие, амуниция и прочее для убийства мелких воришек…

— Идём.

Малец сцапал рубль и устремился прочь. Мы прошли переулком на другую улицу, потом во двор, в подьезд и затем в полуподвальчик.

Магазин!

«Всё чё надо».

При этом слово «Всё» отпало с вывески и читалось только из-за выцветшего следа. А так — магазин «Чё надо!». Или просто «Чё надо?».

— Чё надо? — так и встретил меня продавец, даже не взглянув.

А вот когда взглянул — отпрыгнул.

— Абас Варк?! — Его глаза расширились от ужаса.

В первый момент мне показалось, что он так выругался.

— Ты охренел?! — зашипел я, нависая над ним.

— Простите… обознался… — залепетал торговец, делая шаг назад и прижимаясь к стеллажам. Его руки дрожали, а глаза прыгали по сторонам, будто кого-то искали.

— Я тут один! На меня смотри! — продолжал я угрюмо шипеть, но подался назад, освобождая место торговцу.

— Конечно, конечно… господин курсант… чего изволите… только ваша кредитная линия закрыта… так… получилось…

А, значит, всё-таки принимает меня за другого. А судя по магазинчику, это скупка краденого. Этот Абас Варк — вор или крыша? Неважно.

— Мне нужен ствол.

— Простите, господин курсант, но огнестрел без лицензии могут купить только дворяне или бояре.

— А ты чего, не видишь, что я боярин?

— Простите, господин курсант… но не могу-у-у…

Продавец сползал по стеллажам вниз.

Боится меня до одури, но ствол отказывается продать?

— Могу предложить… подарок… артефактный пистоль… вы такие любите…

Торговец засуетился и полез под прилавок. Судя по всему, там какой-то тайник.

— Вот. ТТА. Тульский Токарев Артефактный… подарок…

— Подарок… — протянул я, забрав пистолет.

У него от пистолета только форма. Магазина нет, то есть он не предусмотрен. И вообще какая-то игрушка. Неразборная.

— Точно ТТА?

— Всё непременно ТТА. Коэффициент потери силы — восемь. Самый низкий среди пистолей. Имеет собственный накопитель. На восемь зарядов.

Продавец разобрал пистолет, но не так, как привык я. Повернув крышечку, он разломил пистолет пополам, из рукояти достал цилиндр.

— Вот. Он, конечно, пустой… но вы сможете его наполнить…

Цилиндр был точь-в-точь как тубус для сбора искр, только меньше. Если так прикинуть, раз в десять…

— Точно на восемь? Похоже, что на пять?

— Не извольте сомневаться, господин курсант. Это батарея силы. У неё сжатие лучше. Последняя разработка тульских оружейников.

— Ладно, беру… Гаврила! — прочитал я имя на бейджике. — Мне ещё надо…

Я закупился по полной: носков — десять пар усиленных, тактических, и ещё десять пар простых. Трусы, майки — по десять штук. Термокостюм — три штуки. Рюкзак и разгрузка. Нож охотничий и боевой. Кастет и бронерубашка. Воблу — три и пять. С разными вкусами. Сухпай — таблетки для растворения в воде. Ну и прочее, важное и не очень.

Я не сильно прикидывал, что получится по цене, не смотрел цены и в других магазинах, но вышло на сотку.

Плюсом, в подарок — вещмешок, довольно поюзанный, но водонепроницаемый. И кобура скрытого ношения для ТТА.

Гаврила сам уложил всё в вещмешок. Явно чтобы я не светил вещами на улице.

Магазинчик располагался в жилом доме, в полуподвале. Чтобы в него попасть, нужно зайти в подъезд, спуститься в магазин.

Я вышел из магазина, но из подъезда выходить не стал, поднялся на этаж выше. Минут через пять Гаврила выбежал на улицу. Заозирался, накинул капюшон на голову и побежал.

Нехорошо. Нужно валить отсюда…

Плавучий ресторан «Иртыш». Город Омск.

Константин Нилов зашёл вальяжной походкой и сел за столик у окна.

— Большого краба в соусе, — сделал он заказ подошедшему официанту.

— Простите, господин курсант, такое блюдо подаётся только в VIP-ложе. Пройдёмте, я провожу вас.

В отдельном кабинете, куда официант проводил Константина, уже сидели двое.

— Мастер Еретан! — склонил голову Константин, как только официант закрыл дверь.

— Проходи, Арбат. Или кто ты сейчас? Костя? Ник? Ровен?

— Как будет угодно мастеру, — ещё раз склонил голову Константин.

— Арбат! Брось свои чухонские привычки. Проходи, садись. С лейтенантом, бароном Румянцевым Дмитрием Владимировичем уже познакомился?

— Да, мастер. Мы пересекались в Академии.

— И как вам Дмитрий, мой ученик? — спросил мастер Еретан у Румянцева.

— Многообещающий юноша… Уже втянул меня в какую-то схему. Про защиту Авана.

— Кушай, Арбат, кушай… — голос мастера Еретана изменился из добродушного в зловеще-холодный.

— Благодарю, мастер Еретан.

Константин отломил ножку курицы, прикидывая, что говорить прямо, а что оставить на догадливость мастера. Мастер любил решать задачки.

Минут пять он ел в полной тишине. Мастер Еретан пил чай, а Румянцев ел рыбу.

— Вот скажи мне! — начал мастер Еретан, не дав Константину закончить. — Зачем я тебя устроил к Колычеву?

Ответа пока не требовалось, но Константин прекратил есть и поднял глаза на мастера.

— Затем, чтобы ты поехал учиться в эту дыру…

— Лучшая боевая академия магии, — вставил Румянцев.

— Или чтобы ты игрища устраивал в лучшей боевой академии магии? — продолжил мастер Еретан. — Ну? Я жду ответа…

Константин понимал: никакого ответа мастер не ждал. Эта игра, скорее всего, была для Румянцева. Вот только в чём игра, её смысл и ставки, Константин не понимал.

— Молчишь! Правильно! Я тебя приставил к Колычеву, чтобы ты всегда был при нём. Понимаешь?

Интонация мастера слегка дрогнула.

— Да, мастер. Мой провал.

— Конечно твой. Есть чем искупить свою вину?

Мастер Еретан достал кинжал. Трёхгранное шило.

— Только пользой, которую я могу принести в будущем, — ответил Константин, следя, как мастер Еретан передал кинжал Румянцеву.

— Польза… Вот скажите мне, барон. Какая может быть польза от ученика, не выполняющего просьбы своего учителя?

Ясно. Константин незаметно выдохнул. Игра — в лояльность.

Ставка — жизнь. Но не его.

— Таким ножом у нас убивают нерадивых учеников. Ударом в ухо, — принялся объяснять Румянцеву назначение кинжала мастер Еретан.

Румянцев крутил его в руках, не понимая, что делать.

Сейчас решалось, будет ли Константин крутить Румянцевым как хочет или сначала согласовывать всё с мастером.

— Занятная вещица, — выдал ответ Румянцев.

«Неправильный ответ», — злорадно подумал Константин.

— Подарок. Вам. От меня! — покачал головой мастер Еретан. — Рассказывай, Арбат. Всё.

— Моя первая ошибка, — с выдохом произнёс Константин, — я пропустил и допустил нападение на моего работодателя, боярина Колычева Григория Петровича…

— О как! Учись, Дима! Работодатель! Не просто так… — перебил Константина мастер Еретан.

Костя замолчал, соображая, что этим хотел сказать мастер Еретан: что Румянцев совсем недавно завербован или барончик ещё думает, как выкружить себе чего. Но раз уж он вживую встречается с мастером, то уже всё. Он по уши увяз. Уже, скорее всего, и менталистом обработан. Тогда что?

— Дальше, Арбат! Что ж мне из тебя всё вытягивать приходится?

Да, это игра. Только выигрыш тут — жизнь Румянцева…

— Я выяснил, что нападение организовала стая Абаса. Имя заказчика неизвестно. Григорий Петрович отправил меня вместе с подозреваемыми в Академию проследить, кто с ними выйдет на связь.

— Значит, он думает, что кто-то из твоей четвёрки в этом замешан.

— Я так думаю.

— Хорошо, что думаешь, Арбат. Только скажи: что ты должен был делать?

— Служить и защищать Григория Петровича. Втереться в доверие. Подготовить к похищению его архив.

— Быть рядом с Колычевым, чтобы выполнить мой приказ…

— Да, мастер! — вновь склонил голову Константин.

— Дальше!

— Григорий Петрович также думает, что один из моей четвёрки замешан в покушении на него. Поэтому приказал быть рядом с ними и следить, кто на них выйдет. Это был приказ. Я не мог ослушаться. Я подготовил архивы Григория Петровича к похищению. Нанял людей, поставил задачу. На днях архивы должны были доставить к вам.

— Уже доставили… Продолжай.

— Чтобы не покидать Григория Петровича, я убил одного подозреваемого, второго хотел убить… но он прошёл Суд Камня. И попросился в Чёрную дружину. Я не мог этого предусмотреть.

Я сфабриковал доказательства, что именно Зайцев виновен в нападении, но Камень его оправдал… В общем, мне пришлось ехать в БАМ.

— О, посмотри, как раздухарился…

— Простите, мастер, — склонил голову Константин.

— Давай уже. Что там дальше?

— Решил воспользоваться ситуацией и узнать, кто заказчик. Босогин Аван мною сразу был отброшен. Слишком мягок и не способен на убийство. Оставался Зайцев. Но он прошёл Суд Камня…

В общем, я строю паутину вокруг этих двоих в надежде, что кто-то клюнет.

— Почему же не Коновалов?

— Он был в стельку пьян. Явно не участник убийства.

— Хорошо. Дальше.

— Дальше самое важное.

Константин посмотрел на Румянцева.

— Продолжай, — кивнул мастер Еретан.

— У Зайцева оказалась ментальная защита. Сильная. По моим данным, её поставили в Тобольской распределительной крепости.

— Чушь! Там нет сильных менталистов, — вставил Румянцев.

Мастер Еретан зло дёрнул головой и уставился на Румянцева.

— Простите… мастер Еретан… — сразу осунулся Румянцев.

Ну вот. То, чего и добивался мастер. Румянцев нащупывает границу своей цепи.

— И, Арбат?

— И Зайцев может найти проход в Шахту.

Румянцев вскинулся, но под взглядом мастера Еретана потух.

— Он уже был в Шахте…

— Ты понимаешь, что это значит? — мастер Еретан допустил лёгкую, едва заметную дрожь в голосе.

— Что моя задача — обеспечить вас жемчугом!

— Молодец! Вот видишь, Дима? А я говорил — достойный ученик. Из любой задницы вылезет. Ох… да… Что дальше?

Несмотря на тщательно скрываемую мастером радость, Константин понял, что как минимум прощён и будет поощрён.

— По прибытии в Академию я организовал отвлечение глаз. В этом мне помог лейтенант Румянцев. Сейчас многие думают, что Аван — некто… защищаемый сверху. Это было до того, как Зайцев нашёл пещеру. Я составил сейчас новый план.

— О! План. Давай. Слушаем тебя.

— Мне нужны хорошее вооружение и обмундирование. Пропуск в подземелье или возможность поиска входа за территорией крепости. Дальше Авана можно подчинить. Коновалова — только сильный менталист. Нам нужен пятый член звезды. Менталист, который смог бы подчинить Авана и Коновалова. Или их в расход.

— А с Зайцевым?

— Мутный тип. Себе на уме, но глуповат… Перед тем выходом, как он обнаружил Шахту, последним нашим выходом, я через лейтенанта Румянцева достал яд и сыпанул его ему… Кстати, он не сработал.

Мастер Еретан и Константин посмотрели на Румянцева.

— Была задача — естественная смерть. Я достал стимулятор эс-волн. Он смертелен для третьего-четвёртого разряда, а выглядит как бредовое состояние, переходящее в состояние овоща.

— Да! — кивнул Константин. — С этим Зайцевым всё вечно не так. Но сейчас он — пропуск в Шахту.

— Подытожим, Арбат!

— Нужны ресурсы. Убрать лишних из команды или подчинить. Допуск в подземелье. Прикрытие.

Мастер Еретан и Константин посмотрели на Румянцева.

— Н-нет… Может быть, обмундирование. Моя должность не позволяет обеспечить такое…

— Понял! Арбат. Придётся тебе самому крутиться. Значит… будет тебе сильный менталист. Всех лишних, — мастер Еретан слегка подмигнул, — в расход.

Зря ты так… подумал Константин, глядя на Румянцева. Я же тебя почти вытащил.

— Всё, молодые люди! Идите. У вас свои дела. Сделайте всё, что нужно…

Особняк Сибирского воеводы. Омск.

— Чем обязан, брат? — Елисей поднялся навстречу Григорию.

— Так-то ты встречаешь главу рода? — покачал Головой Григорий.

— Ой, оставь это, брат. Рода — у дворян, у бояр только долг и служба. Проходи. Налить чего? Давно приехал? Поесть, отдохнуть, баня?

— Нам бы поговорить… наедине.

— Нет, брат. Это не твоё поместье. Тут наедине — это только в лес. И то, если слухача следом не отправят. Но тут безопасно… относительно.

— Ладно… Я с новостями…

— Слушаю! — Елисей указал на кресло у столика. Сам прошёл, налил брату в гранёный стакан рубиновую жидкость. Подошёл к шкафу, достал два цилиндра, поставил их на стол. На один цилиндр зажёг и поставил свечу.

— Искажатель? — хмыкнул Григорий.

— Ну что имеем.

— Такого даже у меня нет.

— Ну так Провал под боком, и не такое есть… Потом покажу.

— Ладно Елисей, значит есть время пока горит свеча?

— Да.

— Хорошо. В общем. Я нашёл и сумел поговорить с одним из наёмников, устроивших покушение. Некий Болт. Позывной, конечно. Стая Абаса. В ней Абас, Болт, Варк, Гун, Доска, Ёж и Жук. Абас, Варк и Доска всё ещё живы. Ищем. Заказчиком был некий Еретан. Знаешь такого?

— Ещё как. Гроза Империи. Второй в ковене некромантов.

— Да. Вот только убить хотели не меня. Ствол, который они ждали, это маг-огневик. А у нас с тобой…

— Только мой щит пропускает огонь! — Кивнул Елисей

— Точно! Вот и думай теперь. Как и о том, сколько людей знали об этой уязвимости.

— Зря ты Ника отпустил. Он бы сейчас теорий несколько придумал.

— Ник! Знаешь, что забавно? Через два дня после того, как Ник уехал, моё поместье грабанули. Пожгли, пограбили… Но главное — архив вытащили!

— Серьёзно?! — подобрался Елисей.

— Несерьёзно. Мелочь. А архив — подставной. Поверхностный.

— Ты же не думаешь…

— Нужно всё иметь в виду. Ник отличный аналитик, но… чересчур усердный. Но не о нём сейчас… точнее, не только о нём.

— Чёрная дружина?

— Да! Ты же знаешь, Коновалов — маг огня?

— Он же был пьян?

— Тут не так всё просто. Документы подделывали. Зайцева напоили уже после аварии. А Коновалов Суд Камня не прошёл!

— Он и не проходил… Но зачем?

— В столице перемены. Император простил своего советника, князя Вельского, и вызвал его в столицу.

— С Орловым?

— Нет. Орлова до сих пор не нашли.

— Пятая война с некромантами?

— Не исключено. Хотя мне кажется, всё не так просто…

— Что ещё?

— Голованова-таки разорвала помолвку и уехала в столицу.

— И?

— И я не знаю! Некроманты охотятся на тебя. Император вызывает Вельского, который помог ему справиться с некромантами. Голованова уехала в столицу, хотя ты знаешь, как она к этому относится. Ну и наша приманка в Чёрной дружине. Затишье вокруг неё. Будто никто и не клюнул.

— Может, грохнем всех, от греха подальше? И так много непонятного вокруг.

— Нет, Елисей. Нам нужен отличный менталист, чтобы раскусить Коновалова. У них же четвёрка. Вот и место для пятого. И устрой им испытания по полной. Только так, чтобы Коновалов выжил.

— А Ник?

— А Ник будет не в курсе. Заодно и его проверим. У тебя в БАМе свои люди есть?

— Конечно.

— Нет. Так чтобы свои-свои…

— Ну… да. Есть один…

— Вот и хорошо. Мне нужно, чтобы их нормально приодели и отправили на третий-четвёртый этаж. Там менталисту будет легче проникнуть в мозг.

— Первый курс — на третий-четвёртый этаж?

— Ну ты же знаешь, как решить эту проблему. Давление только в головах. Научи ребяток противостоять этому.

— Хорошо…

— И Елисей!

— Да?

— Это нужно сделать за месяц. У меня выборы через тридцать два дня.

— И чего?

— Становиться губернатором Сибирского округа, когда война с некромантами на носу, — так себе идея. Уж проще тебя на принцессе женить.

— Шутишь?

— Да если бы… Если я не сяду в кресло губернатора, меня сольют. В тех архивах, хоть они и поверхностные, хватит информации нас обоих слить.

— Найти архивы не пробовал?

— Зачем? Я так долго их готовил, а их никто не крал. А тут такой шанс… Да и метка в них есть. Через пару дней буду знать, где они.

— Зачем такие сложности?

— Вот женишься на принцессе — поймёшь…

— Ладно! Задача — раскусить Коновалова!

— Да! За месяц. Мне нужно знать, кто этот Абас и где его найти. Еретан — это опасный враг, но он понятный и известный. А вот кто его поддерживает в Империи — вот вопрос нашего выживания. А Абас судя по всему знает всех заказчиков лично.

Главная площадь Омска.

Народ в автобусе шумел. Вот уже полчаса мы ждали сопровождающего нас лейтенанта Румянцева. Водила без него отказывался ехать.

— Да забухал он, понятно же! А нам чего не спать из-за него? — ворчал кто-то в середине салона.

— Смотри, чего купил! — Костя раскрыл сумку. — Вино! Жемчужное! Поднимает сопротивление давлению!

— Класс… — протянул я, укладывая голову на подголовник. Кто о чем а Костя в своей голове уже богатеет на искрах и даже уже тратит.

Второй том:#618006