Глава 1

Последний виток лег на бочку ближе к полудню, и я отступил на шаг полюбоваться. Сто метров силового кабеля уместились на широченной таре до обидного скромно, витков вышло всего ничего, и со стороны намотка тянула разве что на запас бельевой веревки. Но я-то знал, что здесь лежит, поэтому стоял и улыбался, глядя не на бочку, а сквозь нее, на строчки, которые повисли перед глазами.

[Обкатка технологии протяжки завершена]

[Путь Созидания III: 53% → 76%]

[Условие пересечения первого порога по Пути Разрушения: выполнено]

[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено]

Пару секунд я честно вспоминал, за что мне вообще зачли Разрушение, а потом из памяти всплыл голем, и я усмехнулся. Строитель, у которого с разрушением полный порядок, а вот к строительству вопросы. Звучит как диагноз, но с вселенской канцелярией не поспоришь.

С Разрушением, если разобраться, всё просто, там осталось тупо докопить проценты, дело времени и поиска, кому бы навалять или что снести, а такого добра жизнь подкидывает исправно. С Созиданием в кои-то веки наоборот, проценты накапают сами, производство крутится, стройки идут одна за другой, а вот условие…

Я ведь честно надеялся, что кабельная сеть и Основа на всю деревню и есть заявка на четвертую ступень, то серьезное «эдакое», которого ждет вселенная. Думал, ей хватит, чтобы понять, что я достоин, а выходит, что нет. И впервые за долгое время я попросту не представляю, что такого построить, чтобы ей хватило. Паровая машина? Дирижабль? С нашей промышленностью об этом даже мечтать рано, а ничего мельче вселенную, похоже, не впечатлит.

Додумать мысль не дали, за спиной страдальчески скрипнул складной стульчик.

Корвен к этому моменту ждал уже часа полтора, и ждал плохо. Стульчик этот слуга притащил ему еще в самом начале, да только ножки его медленно тонули в грунте. Барон трижды пересаживался, выискивая место потверже, а потом сдался и дальше ожидал стоя, лишь изредка приземляясь от нетерпения.

От скуки он взялся считать витки, я краем глаза видел шевелящиеся губы, но счет продвигался еле-еле, новые витки прибывали скупо, и развлечение кончилось быстро. Насчет «сначала мой товар» он передумал еще раньше, когда понял, что бочка крутится независимо от чинов и титулов.

Один раз слуги сунулись к котлам, то ли погреться, то ли из любопытства, и барон зашипел на них сам, лично, не дожидаясь хозяйки щелока. Куда, мол, руки, ошпаритесь, потом чистить сапоги не сможете. Урок он, стало быть, выучил, слова подобрал почти дословно. Тетка от печурок одобрительно кивнула ему, признала за своего, и Корвен, по-моему, сам не понял, почему ему от этого стало приятно.

Отдельным испытанием для гостя стал Больд, здоровяк пристроился рядом со скучающим бароном и взялся развлекать его беседой, а темы он выбирать не умеет, о чем думает, о том и рассказывает. Думал он в этот солнечный день почему-то о роговепре.

— Он же мне грядку удобрил! — гудело на всю площадку. — За одну ночь, всю целиком! Выхожу утром, а там красота, хоть сейчас сажай. Ну я и побежал его отблагодарить.

— Отблагодарить, — осторожно повторил барон.

— Обнять хотел! А он убегает. Я быстрее, и он быстрее! До самого оврага гнал, представляешь?

— Представляю, — Корвен покосился на мою бочку с надеждой.

— Во! А он в овраг сиганул, сидит там и сопит. Обиделся, что ли… Ну не понимает зверь благодарности, и что ты с ним будешь делать.

К финалу истории барон смотрел на бочку уже не с надеждой, а с мольбой, и, судя по лицу, давал себе слово никогда больше меня не торопить. Лишь бы это когда-нибудь закончилось.

Сурик ожидание тоже провел с пользой, разложил товар покрасивее, как и было велено, потом решил, что красивее выйдет по цвету, и переложил. Потом усомнился и перестроил ряды по размеру, от мелких цветочков к брускам. Оглядел результат и вернул всё обратно по цвету, полируя каждый кусок рукавом. К моменту, когда я закрепил конец кабеля, у него имелись готовая лавка и легкое выгорание.

Так что да, кабель дотянут, строки прочитаны, и напоследок я отметил еще одну деталь. Система, надо думать, ждала, когда через станок пройдут все заложенные размеры, а силовой из них самый ответственный. Прогнал, всё получилось, вот и награда соответствующая, не за кусок технологии, а за технологию целиком.

Ну а теперь можно наконец посмотреть, с каким предложением пожаловал барон. Я двинулся к сундуку, и рыцарь ожил мгновенно, аж подскочил. Одного короткого взмаха слугам хватило, крышку откинули торжественно, с чувством идаже каким-то легким трепетом, явно ожидая того же и от меня.

Внутренне я готовился к двум картинам, либо гора золота, либо одинокая нарядная бумажка, а правда оказалась посередине. На дне лежали кучки монет, двадцать с небольшим золотых, если пересчитывать взглядом, и горсть серебра россыпью с небольшой добавкой меди. Рядом с монетами же устроилась свернутая в трубку грамота с вензелями и лентой. Добра, в общем-то, немало, но каталось оно по дну с заметным запасом свободного места, и лишь через секунду до меня дошло почему. Сундук-то, получается, принесли под мыло, тара это, а не казна.

Пока я разглядывал содержимое, один из слуг встретился глазами с Дагной, та как раз стояла у навеса и приглядывала за товаром. Слугу я узнал, это он на днях поссорился с ней у кузни, не пожелав стоять в общей очереди. И, судя по всему, слуга ее тоже узнал, неотложное дело позади сундука нашлось у него само собой и без напоминаний.

Корвен выждал несколько секунд, чтобы богатство улеглось у меня в глазах, и только потом заговорил.

— Двадцать кусков высшего, по золотому за кусок, — монеты он отсчитывал сам, и столбики один за другим переезжали на мою сторону. — И вот, сверху, — к золоту легли два серебряка. — За скорость. Уговор уговором, а хорошую работу я привык поощрять.

Золотой за кусок, ровно моя нижняя планка, будто подслушал. Ну, или пока ждал успел оценить товар по достоинству. Тут как бы сразу видно, что это мыло совершенно другого уровня и такое действительно нигде не купить.

Я даже мысленно начал извиняться перед бароном, может, Кральд зря наговорил мне на эту братию. Вот только сумма пока не складывается, у меня еще с десяток особого, где-то три десятка цветочного, да и дегтярное он вроде как выкупать собирался. Хотя, если по-честному, выгребать всё разом его никто не обязывал, такого уговора не было.

Впрочем, монетами дело не ограничилось. Барон сделал полшага назад, и в руках у него возникла грамота, которую он развернул бережно, обеими руками.

Я тем временем ставил галочки по прогнозу. Пара золотых с барского плеча для красоты, сходится, хоть на деле и вышли всего-то серебряки. Нарядная бумажка следом, сходится один в один. Кральд может собой гордиться, попал по всем пунктам.

— Здесь указано всё, — барон повернул грамоту ко мне. — Вот подпись, вот сумма. В столице по этой грамоте тебе выдадут золотом, день в день, любой банк подтвердит. А то, что я плачу сейчас, мы обязательно укажем в договоре отдельной строкой. Никакого обмана, всё по закону.

Пел он правдоподобно, с выражением, даже пальцем по строчкам водил. Из чистой вредности я выделил единичку и прогнал бумагу через анализ.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: бумага]

[Вместимость Основы: отсутствует]

[Качество: низкое]

[Рекомендация: использовать в качестве подставки под ножку стола или для розжига]

Ну хоть кто-то со мной откровенен.

— Золото даешь, мыло получаешь, — дослушивать я не стал. — Других механизмов у нас в деревне не предусмотрено.

— Понимаю осторожность, — обиды в голосе не прозвучало, грамота свернулась обратно в трубку, и барон зашел с козыря. — Без печати документ и правда слабоват, признаю. Но ведь это решаемо, я видел твой знак, на кирпичах и на мыле. Занятный, и под печать вполне годится. Документы при мне, оформим присвоение хоть сегодня. Подумай, мастер, с печатью любая твоя подпись обретет вес, а вместе с ней придут контракты, о каких в деревнях даже не слышали!

Честно сказать, в этот момент я даже почти поверил, предложение ведь не пустышка. Печать мне объективно нужна, Кральд ровно об этом и говорил, без нее моя подпись стоит дешевле бумаги, на которой поставлена. С печатью открываются банки и столичные заказчики, совсем другой масштаб дел. Качнулся я, чего уж скрывать, но прикинул и отсек, печать темой останется, только не через баронские бумаги и не сегодня. Присвоение, оформленное руками заинтересованного человека — это не подарок, это поводок.

Отказ повежливее я подобрать не успел, мимо рядов прошел Эдвин. Травник молча подошел к лавке и взял кусок дегтярного. Подкинул его на ладони и удалился в сторону деревни, не потратив на нас ни единого взгляда. За котлами кто-то из работников хлопнул себя по лбу.

— Так вот почему вчера недосчитались… — донеслось оттуда. — А я на пересчет грешил!

Понятно теперь, куда у нас пропадает мыло. Ну хоть не мед, и на том спасибо.

— Хорошо. Тогда так, — с формулировками повежливее я решил не возиться. — Вся торговля отныне через старосту, печать у него как раз имеется. Он считает, он забирает налог, с ним и договаривайся о любых объемах. За наличные, здесь и сейчас, уходит двадцатка высшего, та, где цветочный жир и мед. На остаток мелочи досыплю пару цветочных и десяток дегтярного, слугам твоим на стирку пригодится. А обещанная тридцатка и всё, что сварится дальше, ждет тебя у старосты.

Барон помолчал, взвешивая мои слова, потом спрятал грамоту за пазуху, и что-то в его лице подсказывало, что партию эту он записал не в проигранные, а в отложенные.

— Со старостой так со старостой, — согласился он ровно. — Человек он, я слышал, дельный.

Расчет занял пару минут, монеты ушли в мой мешочек, а покупка отправилась в чистую ткань, и на этом сундук опустел окончательно. Непроданное я сам собрал в тугой сверток и взвалил на плечо, ноша вышла так себе, кирпичи потяжелее будут.

— Слуг оставь, тут не так много нести, — бросил я через плечо на ходу.

Слуги остались посреди площадки с пустым сундуком. Тару, между прочим, заказывали под гору мыла, а гора взяла и ушла своим ходом.

Слух, как выяснилось, бегает быстрее меня, процессию с сундуком увидели стражники, на удивление быстро рассказали об этом кому-то, и к моему возвращению из зрелища успели слепить готовую историю, Рею золото сундуками носят. У колодца две хозяйки оборвали разговор на полуслове и проводили меня долгими взглядами, у забора зашептались мужики. Один мальчишка и вовсе увязался следом и шел шагах в пяти, изучая мой сверток до того старательно, что я на всякий случай перехватил его поудобнее.

Спорить с молвой дело безнадежное, тем более что отчасти она права, золото у меня сегодня действительно водится. Товар по дороге перебрался к старосте вместе с новостью, что торговлей теперь заведует он, и дальше я шагал уже налегке, к мастерской Ольда. Рыцарь остался там же, сейчас у них будет долгий разговор и торг, но это уже не мои проблемы. Пусть подписывают документы, оформляют кредиты, да делают что захотят, главное, что свою цену я озвучил старосте и ниже двигаться не собираюсь. А судя по его едва заметной ухмылке, староста за эти деньги продавать явно не будет, прикрутит пару процентов сверху за беспокойство, услуги, и безналичный расчет.

Ну а я всё прокручивал в голове слова Кральда. Мое дело работать, разрабатывать, и созидать. Ну и разрушать, тоже дело хорошее, но в первую очередь труд. Так что раз уж в деревне ошиваюсь, решил заскочить в мастерскую плотника, он как раз совсем скоро обещал выдать мне изделия.

Ольд встретил меня во дворе, и не один. У стены мастерской стояли два колеса, каждое метра три в диаметре, рядом на козлах лежали оба привода, и над всем хозяйством висел плотный дух свежей стружки.

— Досюда ты чертил, — обвел он свое творение широким жестом. — Дальше показывай, чего делать.

А дальше у меня не начерчено, вот в чем беда. Место на реке я так и не выбрал, и что там городить вопрос пока открытый. Крепления под ось существуют только у меня в голове, и то в самых общих чертах. Стоял я перед тремя метрами дерева, смотрел на готовую работу и понимал простую вещь, домашнее задание теперь у меня.

Экскурсию по хозяйству Ольд начал сразу, не дожидаясь вопросов, и по тому, как ровно ложились слова, чувствовалось, что показ этот он про себя отрепетировал не один раз.

— Лопасти пошире сделал, чем начерчено, воды больше зачерпнут, — он вытянул верхнюю из стопки у стены и повертел перед собой. — Широкую сузить недолго, сам обстругаешь или мне принеси. А узкую наращивать морока.

Возразить нечего, запас в дереве всегда дешевле переделки.

— Теперь крепление гляди, — лопасть легла в гнездо на ободе, Ольд подобрал с верстака клин и в два удара киянкой вогнал его следом. — Вот сюда клинышек, и всё, не выпадут. А понадобится снять…

Клин вылетел от одного удара сбоку, лопасть вернулась в стопку, и на всё про всё ушло секунд пять, я даже рассмотреть толком не успел. Мысленно поставил мужику плюс, далеко не первый за этот день.

— А чего они у тебя отдельно сложены? — я кивнул на стопку.

— Так чтоб бандуры эти в сборе не таскать, голый обод и катить можно, — Ольд глянул на меня с легким укором, мол, до такого и самому догадаться не грех. — Ну и мало ли подморозит. Бывает, холода лютые неделями стоят. Чтоб река встала, это редко, но случается и такое. Скинул лопасти, и пусть себе мерзнет.

Нет, ну тут ничего не скажешь, кругом молодец. Оставалось проверить последнюю мелочь, то есть вес всего этого счастья, так что я деловито взялся за ближний обод и потянул. Трехметровая дура качнулась на ладонь, не больше, и на этом наши переговоры закончились, дальше только с подмогой.

Ольд наблюдал за моими потугами с явным удовольствием и помогать не спешил, и была это не подколка, а чистая гордость, дерево его такое обращение выдерживало с запасом.

— Крепкое, — подытожил он. — Сам проверил теперь.

— Проверил, но на тяжесть, — сдаваться я решил с достоинством. — Но обычно тяжелое значит крепкое, соглашусь… Ладно, понял, принял, пойду за руками. Заодно гляну, как там канава у северных ворот…

Деревню застал за всё тем же рабочим хаосом, и первый же встречный мужик с лопатой на плече свернул наперерез. Лицо знакомое, из канализационной бригады, а вот имя вспоминаться отказалось.

— Рей, слышь… А возьми к себе на мыловарню, а? — почесал он затылок, — Я работник справный, хоть у Хорга спроси.

— А зачем тебе? — я даже притормозил. — Ты же копаешь неплохо, вот и копай спокойно. — все-таки на раскопках платить должны больше, если староста не жмотится.

— Так ни хрена ж себе! — лопата для убедительности переехала с плеча в руки. — Там же золото сундуками платят! Мульб сам видел, говорит, ты своим по золотому на руки выдал, каждому!

— По золотому… Каждому… — протянул я и попробовал прикинуть, где в этой истории заканчивается сундук и начинается Мульб. — А Мульб этот вообще кто?

— Да какая разница! Врать ему незачем!

Довод железный, против такого не попрешь. Я честно объяснил, что сундук был тарой под мыло, золото в нем приезжее и уже уехало, а своим работникам я плачу медью. Мужик слушал внимательно, соглашался, и глаза его с каждым моим словом загорались только ярче, отпирается, значит скрывает, а скрывает, значит есть что. Спорить с такой логикой без толку, поэтому на мыловарню я пообещал его записать, в очередь, куда-нибудь сразу за Мульбом.

Дом старосты был по пути, и возле него меня дожидался маленький спектакль. Под раскрытым окном сидел на корточках Сурик и увлеченно изучал облака, всем своим видом сообщая, что оказался здесь случайно и вообще уже уходит. Меня он заметил сразу, просиял, показал большой палец и кивнул на окно, из которого доносился ровный, ни разу не сбившийся голос старосты. Дела, стало быть, идут как надо.

Дослушать этот голос не дали, дверь распахнулась, из дома вылетел побагровевший барон и не глядя по сторонам быстрым шагом двинулся прочь. За плечом у него подпрыгивал мешок с мылом, и что примечательно, был он куда меньше того что я принес.

Староста вышел следом, аккуратно прикрыл за собой дверь и повернулся ко мне, будто мы с ним заранее условились здесь встретиться.

— Десять процентов, Рей. И всё, что сверху от твоей цены, тоже.

— Да как-то так и собирался… — на самом деле пока не думал на эту тему, но такие условия меня вполне устраивают, пусть сам торгуется, — А, кстати, и вот еще! — протянул ему мешочек с монетами. Медяки и серебро отсыпал себе, а тут только золото. А то мало ли, вдруг кто залезет ко мне под подушку а я его лопатой огрею. С другой стороны, волосянку же чем-то надо кормить…

Староста молча кивнул, принял мешочек, заглянул внутрь и на этом дверь закрылась уже за ним, а я остался посреди улицы с новым знанием о жизни. Кральд называл его дельным, каких поискать, и, как теперь выясняется, поскромничал.

У северных ворот копку уже закончили, канава уходила от створа к столбу силы ровной серой строчкой, и работяги неспешно доливали стенки тонким бетоном. Крышек пока никаких, лежала она открытой на всю длину, а мостки бросили только там, где телеги накатали колею.

Лагерь на пустыре оценил канаву первым, и пока я подходил, какой-то солдат с котелком балансировал по узкой доске, отведя свободную руку в сторону, а работяги снизу сопровождали каждый его шаг советами, куда ставить ногу и что будет, если поставить мимо. До конца он дошел, котелок довез, но по лицу было ясно, что деревню эту он запомнит. Армия против инфраструктуры, и инфраструктура пока ведет.

Хорг отыскался среди работяг, при инструменте и при своем обычном ворчании, гонял мужиков по всей длине и придирчиво оглядывал заливку. Пара кусков мыла у меня с собой имелась не случайно, я их теперь ношу про запас. Пусть будет традиция, дарить мыло людям, с которыми строишь, это и реклама, и уважение, всё в одном куске.

— Держи, — протянул я оба.

Хорг куски взял и даже понюхал, а потом уставился на меня с подозрением.

— За так даешь? Точно ты? — прищурился он.

— Считай, за красивую канаву. — махнул я рукой. Ну а что? Не буду же я говорить как от него пахнет, так можно и подзатыльник получить.

— Ну, тогда ладно, — подарок исчез у него за пазухой. — Кстати, о канаве. Ты волосы эти свои когда тащить будешь уже? Мы тут что, зря торопились?

— Так вы не доторопились еще. Такую же канаву к складу тянуть в первую очередь, там уже всё выкопано как раз. И на юг, ко мне, — развел я руками.

— Да знаю, что надо, видел я схему, — Хорг покосился на свежие стенки и тяжело выдохнул. — Дольем за пару дней, ничего. Но чтоб позвал, когда подключать будешь.

Слово «подключать» он выговорил буднично, наравне с «копать» и «заливать». Разговаривает уже словами электрика и сам того не замечает.

— Позову, тут даже не сомневайся. И раз пошел такой разговор, дай мне людей, на час всего. — я махнул в направлении деревни, — Колеса от Ольда докатить, штуки здоровые, вдвоем не совладать.

— Людей ему… — Хорг оглядел бригаду, повздыхал для порядка, но четверых все-таки выделил. — Бери. Только верни целыми, работа сама себя не сделает.

Про то, что час по моим прикидкам растянется на полдня, я уточнять не стал, такие вещи лучше узнавать постфактум.

Обратной дорогой прикидывал маршрут, и выходило небогато. Напрямую, через деревню и южный тоннель, такую дуру не протащить, тоннель под нее безнадежно низок. На южной стороне, конечно, стоит кран, только строился он под корзину кирпичей, трехметровое колесо ему ни по вылету, ни по прочности, а ломать жалко и кран, и колесо. Остается обход, через северные ворота и вокруг деревни, к моему участку с юга. Крюк выходит приличный, зато к вечеру целы будут все, и люди, и техника.

Ольд встретил нашу делегацию понимающе, помог поставить первый обод на ребро и придержал, пока мужики примерялись. Дальше выяснилось, что голое колесо катится охотно, даже чересчур, его так и тянет то разогнаться, то завалиться набок, поэтому шли медленно, двое держали обод по бокам, еще двое страховали сзади. Мне досталось место впереди, командовать и выбирать дорогу поровнее.

Зеваки подтянулись с первых же домов, у каждого двора кто-нибудь бросал дела, и к воротам за колесом шагало уже полдеревни.

У самого створа пришлось остановиться и подумать, колесо выше ворот, на глаз сантиметров на сорок, и вариант тут ровно один, наклонить и провести по диагонали, благо в ширину створ берет с запасом. Под верхний край встали двое с жердями, этого добра у ворот хватало, по бокам я поставил остальных, а сам зашел спереди, задавать наклон.

Наклоняли понемногу, по ладони за раз, колесо отзывалось нехотя и норовило довернуться сильнее положенного, так что вся затея быстро превратилась в испытание для нервов. На полпути у одного из мужиков дрогнула жердь, обод повело, зрители ахнули хором, и советы посыпались с удвоенной силой, держи крепче да заваливай обратно.

Куда именно обратно, мнения расходились. Советчиков, кстати, набралось втрое больше, чем участников, но подставить плечо не рвался никто, у зрителя работа другая. Жердь мужик перехватил, я додавил со своей стороны, и дальше колесо шло уже смирно.

За воротами дорогу перегораживала наша же канава, и вот тут работяги Хорга побросали ведра сами, без всяких просьб.

— Стенку мне не обвали! — ближний встал над мостками грудью. — Утром только долили!

— Вот и придержи со своей стороны, — работа нашлась всем.

Обод прокатился по мосткам под общий скрип, досок и зубов, стенки уцелели, честь бригады тоже, и мы двинулись дальше, вокруг деревни.

Со вторым ободом управились заметно быстрее, сноровка дело наживное, да и зрители у ворот уже стояли по местам, только билетов не хватало. Лопасти мужики укатили сразу на место парой тачек, и караван наш покатился в обход, по натоптанной дороге.

Молва тем временем работала в прямом эфире, утром мне носили золото, после мастерской я уже отвалил Ольду за колеса целый мешок, а к реке доехала итоговая версия, Рей строит водяную повозку и скоро будет кататься по воде. Хвост из мальчишек прицепился к нам еще на выходе из деревни и всю дорогу обсуждал, куда на такой повозке можно доехать и возьмут ли их. Один в конце концов не выдержал:

— Рей, а правда, что повозка по воде поедет?

— Там видно будет, — уклончивее я придумать не смог.

Хвост от такого ответа пришел в полный восторг, и слух теперь можно считать заверенным, печати разве что не хватает. Народ, получается, верит в меня покрепче системы, для людей водяная повозка дело уже решенное, а вселенной всё эдакое подавай.

К берегу вышли уже под вечер, колеса легли у самой воды, рядом выросла стопка лопастей, и довольные мужики отряхнули руки. Ольд обнаружился тут же, такое он пропустить не мог никак. Стоял чуть в стороне и откровенно лыбился.

— Ну? И чего дальше? Как крутиться-то будут?

— А этот момент я пока продумывал только вкратце… — я тяжело вздохнул. — Но ничего. Сейчас домозгуем.

Глава 2

Домозговывал я в основном ногами, мерил берег шагами от кузни до воды и обратно, прикидывая, где чему стоять. Народ тем временем прибывал, зрелище у кузни намечалось знатное, и пропускать его никто не собирался. Дагна отложила молот и вышла из-под навеса, мыловары оставили котлы, мужики, которые катили колеса, расселись на бревнах в первом ряду, на правах непосредственных участников. Даже Рект подтянулся, хотя его я вроде бы не звал, ну а стайка пацанов растеклась по всему берегу, эти теперь от колес не отлипнут до самого запуска.

— Значит, смотрите, — я остановился у кромки воды и указал на ближний обод. — Колесо встанет прямо в реку. Копать ничего не придется, ни каналов, ни запруд. Лопасть уходит в воду на локоть, течение ее толкает, колесо крутится.

— А глубже нельзя? — долетело с бревен. — Чтоб толкало сильнее?

— Глубже нельзя. — развел я руками. Вопрос на самом деле хороший, но увы, ответ на него отрицательный, — Соседние лопасти начнут грести против хода, и вода примется бить в обод. Полметра, и не больше.

Вслух этого хватило, остальное я докручивал уже про себя. Думаю, при таких размерах лопастей как раз такой глубины будет достаточно, ну и плюс надо понимать, что уровень воды в реке может гулять. Если гулять будет сильно, то обязательно придется делать некоторые регулировки, это тоже стоит продумать еще на этапе планирования. Но если учитывать нынешний уровень, при такой посадке вал окажется где-то на метр-двадцать над водой, удобнее высоты не придумать, клади на опоры и работай.

Правда берег тоже немного поднят, столбы будут совсем низкими, но это тоже скорее плюс, так боковые нагрузки конструкции будет легче переживать. Между прочим, место выбрано не вчера, кузню я ставил на этот берег с умыслом. Тут удобный спуск к воде, а река чуть изгибается и мельчает, оттого течение заметно разгоняется, полтора метра в секунду точно есть, а на перекате, пожалуй, и побольше, усилия должно хватить.

А не хватит, так закопаем к хренам противоположный берег, сузим русло, и вода побежит быстрее. Река у нас некрупная, управлять такой не в пример проще, в далеких планах хоть дамбу строй, но это потом, пока обойдемся и без нее. Глубина здесь метр-полтора, что тоже кстати, крепить колесо будет удобно.

Зеваки к этому моменту успели разделиться на школы. Вопрос, как правильно топить колесо, оказался с научной глубиной, и мнения расходились.

— Дерево не тонет, паря, — дед с клюкой устроился на бревне надолго, судя по тому, как основательно подоткнул под себя полы. — Зря возишься.

— У него потонет, — сосед его сплюнул под ноги с полным на то основанием. — У него всё не как у людей.

Мысленно я согласился с обоими сразу и продолжил мерить берег.

— Если в дно чего ставить будете… — подал голос Нирт. Рыбак пристроился чуть выше по берегу, привалившись к бревенчатому плоту, и слова цедил с обычным отвращением к самому процессу речи. — Лучше вон там, чуть левее.

— Это почему еще? — удивился я, ведь именно здесь берег выглядит удобнее всего, плюс от вала не так далеко тянуть привод к воздуходувке.

— Тонул я тут, мордой в камень воткнулся. — пожал он плечами, — А левее когда тонул, там мягко, глина лежит.

Вопрос, сколько же раз он здесь тонул и как вообще выжил, вслух не задал никто, хотя про себя им задались, пожалуй, все. Рыбаку я записал жирный плюс, такие сведения дорогого стоят, карта дна с натурными испытаниями, причем испытателем выступал сам картограф.

Пацаны в сторонке тем временем делили должности в экипаже водяной повозки. Один уже назначил себя рулевым, второй напирал, что рулевой тут Рей, а себе требовал место крикуна, чтобы указывать, куда ехать. Спор шел серьезный, с распределением обязанностей и запасных, а за должность крикуна торговались отдельно, место выходило завидное. В кастинг я не вмешивался, у экипажа и без меня всё было схвачено.

Не остался в стороне и канон Мульба. Кто-то из мужиков сообщил соседу вполголоса, но так, что расслышал весь берег: Мульб сам видел, в колеса золото вплавлено, для тяжести и плавности хода. Спорить я не стал, только уточнил, сколько именно золота, надо же знать, во сколько меня нынче оценивает молва. Названная сумма приятно польстила, дешевле хорошего табуна я теперь не стою. Один вопрос не давал покоя, кто же такой этот Мульб и почему он вечно всё видит своими глазами? Хоть бы его самого своими глазами разок увидеть.

Ну а дальше пошла конструкция, и ее я гонял в голове, меряя берег уже не шагами, а взглядом. В воду забивается свая, хорошее толстое бревно, глубина позволяет работать хоть ногами зайдя, хоть с плота. За эту же сваю можно сразу зацепиться и навести мостки, с них удобно обслуживать колесо, менять лопасти, подбивать клинья.

В торце сваи вырубается паз, туда ложится самое начало вала, сверху съемная накладка, чтобы вал не выпрыгивал, но и снимался без топора. Дальше на валу крепится колесо, а на берегу заливается бетонный столбик, ну или забивается еще один пенек, сверху ложбинка, и в нее ложится вал. Оттуда вал тянется почти до самой кузни, где всю конструкцию замыкает третий столбик. Вот, собственно, и вся схема. Главное, чтобы каждая из трех опор встала ровно по уровню, промах даже в пару градусов выйдет боком, вал начнет гулять и разбивать свои ложбинки.

Перед последним столбиком на вал насаживаются ролики, самого разного размера и с глубокой каемкой, чтобы ремень не соскакивал. На ролик накидывается ремень из волосяночной нити, сплести ее надо только плоско, а ответный ролик встает у нужного устройства. Самым же изящным местом всей схемы выходит натяжной ролик. Натянул его, и передача работает, ослабил, и ремень провис, снимай хоть совсем, устройство отцеплено, а вал себе крутится дальше.

Первой на вал сядет воздуходувка горна, и руки подмастерья наконец освободятся для дел посерьезнее. Крыльчатку надо крутить быстро, но это как раз забота ременной передачи, подберешь передаточные числа размерами роликов, и поддув выйдет такой, что углям не поздоровится.

Следом токарный станок, мощности по скромным прикидкам должно хватить с запасом. А если станку вдруг не хватит оборотов с одной ступени, поставлю промежуточный валик, но эту задачку я отложил на потом, до первых испытаний. Молот пойдет третьим, и кулачковую насадку, которой он будет подниматься, выточим на новом станке, деталь как раз станочная.

В этих мыслях я простоял несколько минут, окончательно решил, как оно будет выглядеть, и повернулся к Ректу.

— Вариантов нет, станок отстраиваем заново. Детали только на нем нормально сделаем.

— Я сам сделаю! — просиял Рект и рванул к недоразобранной груде бревен и жердей, которая осталась от старого станка после штурма.

Тогда он стоял над щепками и спрашивал, что ему теперь делать, а теперь к груде бежит первым. Хотя каюсь, я этот станок мог восстановить и раньше, но почему-то был уверен, что новый создать будет проще. В целом оно примерно так и есть, но с одной крохотной оговоркой — без старого новый все равно не создать. Те же ролики вручную не выточить, тут нужно оборудование.

Резцы уцелели все до единого, Рект их в свое время успел спрятать и с тех пор, оказывается, носил при себе. Сверток размотался у меня перед носом с нескрываемой гордостью, и внутри обнаружился полный чистенький набор, отполированный до блеска и подточенный в идеал. Инструмент за эти дни жил явно лучше хозяина.

У груды работа пошла сразу, но с поправкой, которую я озвучил еще на разметке. Старый станок строился под мелочь, вагонеточные колеса да оси, а новые ролики в высоту заметно больше тех колес, над старой станиной такие никак не провернуть. Удлинять при этом ничего не надо, ролик в толщину сущие сантиметры, и валы под них короткие. Менять станок надо в размерах, но не в длину, поднять центры повыше, станину оставить короткой, зато просвет над ней взять с запасом, ровно под ролики.

На самом деле основные детали даже уцелели, та же жердь из лиственницы выдержала лапы и копыта зверей, металлические детали все так же на своих местах, и их вполне можно использовать по новой. Разве что направляющей оси досталось, но и ее выточить можно прямо на этом же станке, после чего уже заниматься роликами.

В общем, я размечал, Рект разбирал завал и сортировал, что годится от старого, а что на дрова. В глубине груды обнаружилось мышиное гнездо, и квартирантку Рект выселил со всем уважением, вынес на ладонях вместе с подстилкой и пристроил под ближайшим кустом. Пацаны, которые уже перетекли с берега сюда, немедленно взялись подбирать мыши имя, и по накалу обсуждения вопрос этот стоял поважнее водяного колеса.

Уль объявился без единого звука, по своему обыкновению. Рект как раз забраковал кривую жердину и отложил в сторону, а Уль, проходя мимо, молча вытянул из отбраковки именно ее и унес к себе. У него на всё своя система, и лезть в нее я давно зарекся.

— Это станок вообще-то! — возмутился Рект ему вслед.

Ответом ему была тишина, а я лишь отметил про себя, что выбрал Уль безошибочно, единственную деревяшку из всей кучи, о которой станок бы не заплакал.

Не получив должного спора с товарищем, Рект так и не смог успокоиться и следом сцепился с Дагной. Но тут спор пошел по существу, что подключать к валу после воздуходувки, станок или молот. Рект топил за станок, и личный интерес у него на этот счет вырос размером с дом, выстроенный вокруг этого станка.

— Руки у меня не казенные, — Дагна голоса не повышала, ей и так верили. — Молот окупится с первой сотни ударов. А твои деревяшки подождут, не растают.

— Так на станке же детали!.. — Рект набрал воздуха для второго захода, посмотрел на Дагну и передумал. Против ее напора он продержался ровно полтора довода.

Про себя я отметил, что выиграть-то она выиграла, но первым всё же пойдет станок, без него деталей не наделать, тот же кулачок для молота точить пока не на чем. Молот не горит, молот подождет. Но объявлять очередь вслух прямо сейчас необязательно, пусть у Дагны будет хороший день.

Сто дел разом всё равно не провернуть, монтаж в воде — это сваи, плот и целый день работы, а нынешний уже перевалил за середину и в мою пользу заканчиваться не собирался. Зато веревка вот она, пряха принесла ее сама, все двести метров жгута, и одеть его в воск можно прямо сейчас, производство простоев не любит.

Так что я вернулся к бочке и лотку, остальное всё обязательно сделаем, но прыгать с дела на дело как минимум бессмысленно, тут лучше использовать комплексный подход. Вот завтра, если Хорг со своей бригадой не успеет закончить с канавкой до склада, тогда уже можно смело приниматься за монтаж колеса, тем более план уже принял форму и хорошенько расположился в голове.

Протяжка дело уже освоенное, жгут уходит под полено, тонет в расплаве и выбирается наружу в восковой рубашке, знай себе крути и следи, чтобы слой ложился ровно. Собственно, за этим занятием меня и застал староста.

Он спокойно подошел к площадке, огляделся, махнул рукой, и от дороги молча потянулись мужики с горшками. Горшки сгружали у котлов рядком, и рядок этот всё никак не кончался. Прерываться нельзя, бочку надо крутить равномерно, но интересно же до дрожи в пальцах и зуда в еще одном месте! Староста о чем-то коротко переговорил с теткой, которая заправляет варкой, кивнул мне издалека и ушел, так ничего и не объяснив.

Руки крутили, голова строила версии, и версии шли по нарастающей. Начал я со скромного меда, к десятому горшку дорос до взятки в особо крупных размерах, а к двадцатому выходило, что в таком горшке вполне поместится чья-нибудь голова. Уж не знаю, как мне удалось совладать с любопытством, но равномерность намотки в этот день держалась на чистой силе воли.

Только спустя пару часов, когда кабель улегся на бочку последним витком, я смог подойти и поинтересоваться, что тут происходит и почему мне сразу не доложили, а издевались всё это время.

А оказалось, что это староста так распорядился. Мол, вот вам запасы жира со складов, а как закончатся, обращайтесь, будут еще. Собрал у деревенских жир, который топили по домам, добавил сверху жиры с особых зверей, и вышло разом на три варки, самое малое. Я пооткрывал крышки, и действительно, нашелся там и медведоедов жир, и даже лосиный, но в основном, конечно, с кабанчиков. Есть чистый, есть не особо, но в целом производство теперь загружено по самую макушку.

— Ну что, начинаем? — деловито уточнила тетка, когда я закрыл последний горшок.

— Так а зачем вы тогда стояли? — искренне удивился я. — Могли бы уже начать, партию простого мыла вы без меня сделаете с закрытыми глазами. А вот это, — я указал на несколько горшков почище, — это с цветами замочите, по цветку на два ведра. Если Больд не против, конечно. И отдельно вон тот чистый жир подтопите, туда буквально пару лепестков. А я пока у Эдвина кое-что спрошу.

Насчет цветов к Больду вызвался сбегать младший из мыловаров, и вопрос закрылся сам собой. Дозировку я называл не с потолка, норму в свое время выводил лично, на собственном носу, и после той передозировки розовый дух чую за версту.

К лазарету я подходил уже с бруском в руке, приготовленным заранее. Эдвин встретил меня на пороге и рот раскрыл явно не для приветствия, но договорить я ему не дал, сунул мыло. Не в рот, к сожалению, а в руки, но и от этого травник замолк на полуслове. Мыло в лазарете штука нужная, тут даже ему возразить нечем.

— Вопрос у меня, — начал я, пока действовало затишье. — Нужно, чтобы что-то пенилось. Само, побольше и погуще. Есть у травников такое?

Эдвин прищурился, покрутил брусок в пальцах и помолчал, взвешивая, стоит ли признаваться.

— Есть, — нехотя выдавил он. — Корень пенницы. Я им раны чищу. Засыпал тертого, зашипело, вспучилось, и всю дрянь наружу вытянуло. С водой сходится, с кровью еще охотнее. И пена стоит, не опадает. Смахнул ее со всей дрянью, и чисто.

Внутри у меня зазвенело, находка выходила из разряда золотых, но лицо я держал ровным, показывать травнику восторг себе дороже, цена вырастет прямо на глазах.

— А дай пару корешков… Мне много не надо, а у тебя точно запасы имеются, — тем более, он по лесу может шляться когда захочет и насобирает новых. А если не насобирает, то крикнет и они сами прибегут, уж я-то знаю.

— Корень лечебный! — Эдвин ощетинился мгновенно. — На раны он, а не на твое баловство! Запасы не бездонные, а раненых вон полон дом.

— А мыло здесь, по-твоему, само заводится? — я кивнул на брусок в его руках. — Расход у лазарета выйдет не меньше твоих корешков! — возмутился я, но быстро справился с эмоциями и вздохнул, — Ладно, давай так. Под нужды лазарета идет постоянная доля, дегтярного и цветочного, сколько скажешь, без очереди и без монет. А с тебя корешки, по мере надобности. Ну и еще что-нибудь, пока не знаю чего.

Торговались мы недолго, но с чувством, Эдвин задирал долю, я сбивал, и сошлись где-то посередине. Травник удалился в глубину лазарета и загремел там ящиками, а пока он там ковырялся с койки у стены пискнул пациент с перевязанным плечом:

— Я вообще-то гвардеец… И уже здоров…

— Сиди молчи, — Эдвин даже головы не повернул.

Вернулся он с двумя сухими сморщенными корешками и выдал их под устную расписку, причем с него станется вести учет поштучно, и проверять эту догадку я не собираюсь.

— Если твоя пена кому глаза выест, лечить ко мне приведешь! И это будет платно! — пригрозил старик пальцем, но мы-то знаем, что такого не будет. Кто за экзекуции Эдвина вообще платить будет в здравом уме? Он же сам от этого только удовольствие получает, это всем известно.

Обратной дорогой я разглядывал корешки, принюхивался и раскладывал в голове пропорции, а на площадке первым делом измельчил оба и замочил в отдельном ведре. Новый сорт встанет в линейку как родной, мыла, которое пенится шапкой, здесь еще не видел никто, и очередь за ним соберется сама. Надо будет, конечно, анализ еще запустить, но вполне вероятно, что получится что-то вроде детского антибактериального. Жирка побольше, пару лепестков для запаха, медку капнуть, и такой товар вряд ли уйдет на продажу, детей у нас в деревне предостаточно.

К вечеру площадка жила уже без моего участия. Варка шла своим ходом, у бочки лежали готовые бухты, следом за силовым я протянул еще четырехжильного побольше и несколько одножильных, запас в этом деле лишним не бывает. Так что, когда запасы воска показали дно в буквальном смысле, я собрал из лотка последние капли, свалял в комок, устроился на бревне у кузни и просто смотрел. Рект мучился со станком, примеряя стойки то так, то этак, водяные колеса лежали у самой воды и ждали своего часа, и Дагна, проходя мимо них, грустно вздохнула.

Ну а завтра возьмемся, тут даже гадать нечего. И обязательно доделаем, что бы ни случилось!

В трактир Кодл вошел отмытым до скрипа, в чистой рубахе и со свежим ежиком на висках, так что деревенские даже не сразу его узнали.

— Кодл, ты никак свататься собрался? — хохотнул кто-то за ближайшим к выходу столиком.

— Бери выше! — ухмыльнулся он и не задерживаясь в проходе, сразу направился вглубь трактира.

Ответ он бросил уже на ходу и через пару шагов оказался у рыцарского стола. Кошель развязался одним движением, и на стойку высыпалось всё до последней монеты, в основном медяки, конечно, но сверху блеснуло несколько серебряков, и звон этот даже при полном зале расслышал каждый.

— Господа! — Кодл повернулся к столу и приложил руку к груди. — Какой день уже на вас смотрю и молчу, а сегодня не могу! Кто нас от зверья прикрыл? Вы! Кто по этим проклятым лесам ходил, пока мы за стенами отсиживались? Вы! Всё, что я, Кодл, заработал вот этими руками… — он развернул ладони с мозолями к свету, — сегодня ваше! Пейте, герои! А мне и поглядеть-то на вас, уже настоящий праздник!

Пару секунд все молчали, рыцари недоуменно смотрели на этого странного бедолагу, но вскоре послыались первые голоса. Стол оживал вразнобой, и первым вскочил с кружкой самый юный из этого сборища рыцарей.

— Вот! — он поднял деревянную кружку, — Вот человек понимает! Я уж думал, до деревенских никогда не дойдет!

— Садись с нами, работяга, заслужил! — второй схватил Кодла за рукав и потянул к столу.

— Кодл? Кродл? — попытался вспомнить услышанное пару секунд назад имя третий, но язык слишком заплетался, да и запоминать имена явно не его конек. Так что в итоге он просто махнул рукой и расхохотался, — Да как хочешь зовись, наливай!

— Вот это я понимаю, наконец-то всё правильно, — Кто-то дотянулся через стол и снисходительно потрепал его по загривку, а Кодл на это искренне улыбнулся и просиял от радости, что его наконец принимают как равного. Ну, или почти равного, но это уже дорогого стоит, куда дороже, чем даже серебро или золото. Уж ему ли не знать, что в столице главное — это скольких людей ты знаешь, и сколько из них знают тебя, связи решают куда больше, чем деньги.

Вот только если за столом у рыцарей стало шумно, другие посетители такое оценили совсем не так тепло. В углу качали головами деревенские мужики и переговаривались вполголоса:

— Во дает… Всё жалование спустил. — бурчал мужик, который только за сегодня прокопал десять хоргов траншеи, причем в одиночку.

— Ага, вот же жополиз… — отозвался второй, он сегодня бочку катал с самого утра, и даже здесь не может разогнуть спину, — Никак уехать с ними хочет, завтра же еще обоз пойдет.

— Да умом тронулся на радостях. — хохотнул первый, — Кто ж его возьмет-то? Ладно, бывает. — махнул он рукой и вернулся к кружке кваса, — Давай, доедай уже, а то Хорг говорит, завтра копать надо много, мелкий этот склад подключить не может никак.

Трактирщик тем временем метал на стол мясо, разумеется в основном за Рыцарский, а остальным из-за этого приходилось ждать. На самом деле с появлением рыцарей это стало нормальной практикой и если поначалу мужики возмущались, мол, очередь едина для всех, то к этому дню им уже надоело. Кому совсем не нравился такой расклад — они просто перестали ходить в трактир и трактирщик от этого особо не расстроился.

Каждый вечер он таскал господам особое, из погреба, и черкал углем палочки на доске у стойки, а сегодня и вовсе, столбики росли прямо на глазах. За целый вечер они с Кодлом ни разу не встретились взглядами, два человека в одном зале ухитрялись друг друга не видеть, и получалось у обоих безупречно.

— За мечи, которые нас берегли! — воскликнул Кодл. Он так и не дождался, пока нальют всем, подскочил с лавки и поднял свою кружку, — И за руки, которые их держат!

— Да-а-а! — Стол взревел и выпил, а Кодл уже подхватил кувшин и пошел подливать по кругу.

— За родителей, которые вырастили таких сыновей! — второй тост родился еще на полпути, и реакция не заставила себя долго ждать.

Причем вышло как надо, расчувствовались уже все, кто-то полез обниматься с соседом, а у кого-то в дальнем конце заблестели глаза.

— За лошадей господ! — третий тост Кодл озвучил уже забравшись на стул, — Скотина, а понимает, кого возит!

Этот тост признали лучшим и выпили за него дважды, на всякий случай. Иногда над столом поднималась песня, но умирала на втором куплете, слов дальше не знал никто, а Кодл уже нес новый кувшин.

— Господа мои! — Ближе к середине застолья Кодл разошелся вконец, перегнулся через стол и понизил голос до заговорщицкого. — А ведь хозяин вам не говорил, что у него в погребе бочонок вина отложен? Для особых случаев!

Трактирщик у стойки невольно скрипнул зубами. Про бочонок знал только он сам, ну и Кодл, который когда-то разнюхал про запас случайно и до сегодняшнего дня знанием ни с кем не делился. Впрочем, выбора у него теперь не осталось, рыцари уже стучали кружками по столу, и хозяину осталось улыбнуться пошире и пойти в погреб. Вино крепкое, дорогое, и на самом деле держал его трактирщик как минимум под приезд лорда или какое-то такое событие. Но зато теперь застолье пошло только веселее, ну и черточек на доске прибавилось заметно.

Рыцари начали выкрикивать свои тосты, пить без остановки кружку за кружкой, но в разгар веселья к столу протиснулся слуга и зашептал своему господину на ухо про поздний час. Действительно ведь, ночью сидеть в деревне подлый староста не позволяет и как это ни возмтительно, он имеет на это право. Вот только господин даже не обернулся, просто отогнал слугу взмахом.

— Пшел! Тут за меня платят!

Еще один рыцарь к тому времени уже спал лицом в столе, и сосед пристроил ему на спину кружку. Спина с обязанностями полки справлялась, никто за столом не удивился, посмеялись и забыли.

— А у нас вон болтают, — Кодл встряхнул головой и часто заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд и при этом не свалиться с лавки, — Так это… А! У нас болтают, говорю, будто благородные золото в подушки зашивают. Врут поди?

— В подушки! — рыцарь заржал на весь стол. — Слыхали? В подушки! В поясе возят, темнота! Вот, гляди… — Он хлопнул себя по животу, где под камзолом угадывалась туго набитая сумка.

— Ох ничего себе! — Кодл ахнул и прикрыл рот руками от удивления. — И вот так носите самое ценное? Хотя с вашей-то силой я бы тоже не переживал…

— Да разве это ценное? — первый сунул руку Кодлу под нос. — Это так, мелочь! Перстень видал? Родовой! Камню триста лет, дед с турнира привез!

— Ха, камень… — второй отмахнулся. — Камень и купить можно. А вот руны на клинке не купишь! Мне его в столице сам… — он икнул, и имя потерялось, — … мастер один. Известный.

— Да что вы как дети, — третий солидно отставил кружку. — Побрякушки считаете. Серебряная фляга, вот вещь! И ничего в ней не тухнет, если каждое утро обливать ее Основой. Деду досталась от самого…

Дальше прозвучал титул, которого не расслышал никто, все-таки вокруг стоял гомон, да и титул оказался каким-то совсем заковыристым. Но стоит отметить, что уважения в лицах заметно прибавилось у всех.

— Это ж сколько такое стоит, господин? — Кодл на каждом таком откровении охал и старательно подливал, чтобы бокалы господ не просыхали ни на мгновение.

— Не продается такое, дурень! — обида в голосе рыцаря мешалась с гордостью. — Это ро-до-во-е!

К этому часу Кодл уже величал каждого по имени и по роду без запинки, хотя услышал их впервые за этим столом, и господа такое усердие ценили. Тосты пошли адресные, за славные рода, и каждый род немедленно предъявлял, чем славен. У одного прадед в одиночку удержал мост, у другого конюшни, каких не видела и столица. Третий вспоминал так долго, что выпили за сам процесс.

Единственный раз веселье качнулось, когда рыцарь постарше, трезвее прочих, давно щурившийся в сторону Кодла, наконец уронил:

— Что-то ты больно щедрый, работяга…

За столом стало тише, кто-то не донес кружку до рта, но Кодл совершенно не изменился в лице, все-таки видно, что выпил он уже предостаточно.

— Так когда еще доведется, господин! — он икнул, и сделал небольшой глоток из кружки, — Вот вы уйдете, а мне что вспоминать? Кирпичи да копку канавы?

Хохот накрыл стол, старший хмыкнул и отвернулся, и веселье покатилось дальше, будто и не спотыкалось. Ну и конечно же продолжилась главная тема, которая преследует любое рыцарское застолье. Кто-то демонстрировал особые элементы брони, кто-то рассказывал, что у него вообще лучший топор, только в шатре его оставил. Но в какой-то момент из-за стола поднялся один из самых молодых, который почти весь вечер молчал, и ударил ладонью по столу.

— Ерунда… всё это ерунда. — Он едва удержал равновесие, и кружка описала круг над столом. — Перстни, фляги… А вот! — Рыцарь протянул вперед раскрытую ладонь, на которой красовался золотой медальон, — Семейный! Отец свой выдал, личный, когда в поход провожал! Он защитить способен! В случае особой опасности!

— Да ну! — Кодл подался вперед всем телом. — Прямо защитить? От смерти⁈

— От чего надо, от того и защитит! — рыцарь гордо убрал медальон обратно. — Один раз, правда. Так больше и не надо, если с умом!

Стол на мгновение притих, кто-то завистливо протянул: «Повезло-о…», и спор вспыхнул заново, теперь уже о том, чей отец кого больше любит.

— Господин… — Кодл вытер ладони о рубаху. — А можно… В жизни такого не трогал. Внукам расскажу!

Рыцарь помедлил, но после всех тостов отказать не смог, и медальон лег Кодлу в ладони. Тот подержал его бережно, как птенца, пару мгновений и вернул с поклоном.

Уже под самый конец один из господ барским жестом выдал Кодлу медяк, на память о героях. Кодл медяк поцеловал и спрятал к сердцу, и стол умилился до последнего человека.

О закрытии ворот объявили стражники, регламент старосты поблажек не знал, к ночи все чужие на выход. Толпа вывалилась на улицу с гоготом и обниманиями, кто-то затянул песню, целиком ее не помнил ни один, и оттого каждый пел свою. Кодл шел в обнимку с самым молодым и шатался убедительнее всех, все-таки он в этот вечер успел выпить, пожалуй, с каждым по отдельности и со всеми разом.

Владелец перстня зацепился за собственную ногу и растянулся во весь рост. Кодл поднял его и отряхнул, а после заботливо поправил на нем плащ.

— Ишь, набрались… — проворчал вслед стражник. — Герои хреновы.

Никто на него внимания не обратил, все-таки обычная чернь и пусть несет себе под нос что хочет, так что процессия потянулась в сторону ворот. Перед воротами дорога расходилась, и до самой развилки на лагерь Кодл висел на локте молодого рыцаря.

— Господин… — прошептал он, напоминая о недавнем разговоре. — А вы же правда завтра возьмете меня с собой? Честно? И моих друзей? Вы же завтра с обозом уезжаете?

— Ну конечно, — язык у рыцаря заплетался, зато великодушие лилось через край. — Будете под моим крылом, обещаю. Слово рыцаря! Мне такие люди нужны… Ты теперь под моей защитой, понял? Уедем вместе, я тебя к делу пристрою…

Кодл кланялся и сиял, и еще немного, и прослезился бы. На развилке ему долго трясли руку, кто-то крикнул: «Надо будет снова!», и он махал вслед и обещал, пока последние спины не утянулись к шатрам.

На этом мужчина еще немного покачался, развернулся, свернул в темноту между времянками, куда не доставал свет факелов, и за первым же углом улыбка сошла с его лица, а шатание кончилось разом. Шаг выровнялся и затих, и дальше он шел молча, в тишине, первой за весь этот вечер.

У полуразвалившегося сарая, времянки со стройки, где раньше держали инструмент, ждали восемь теней, с ним выходило девять. Все свои, друг друга знали не первый год, и банда не менялась с самого начала. Среди теней угадывался Слюк, рядом громоздился здоровяк, чуть в стороне переминался худой с перебитым носом, а тихоня держался последним и старался не отсвечивать.

— Подарок от трактирщика взял? — Кодл обвел тени взглядом.

— Вот. — Мешок опустился на землю с коротким звоном. — Конечно взял.

Раздача пошла без единого лишнего слова, луки освободили от тряпок, тетиву натянули и проверили, копье перешло из рук в руки. Бутылочки Кодл отсчитывал лично, каждому по две.

— Разобьешь — распалять огнивом будешь, понял? — обратился он к самому неуклюжему члену банды.

У кого-то за спиной звякнуло еще раз, но Кодл даже не выругался, просто положил ладонь на мешок и постоял так секунду, и тишина после этого сделалась образцовой.

— Все всё помнят? — Головы качнулись одна за другой. — Тогда по местам, и до сигнала не дышать. И запомнили: только самое ценное. Нам много не надо… — он оглядел всех по очереди и ухмыльнулся. — Мы же не злодеи.

— Ты — сам знаешь куда. — кивнул Кодл Слюку, — И не старайся там. Понял? Чтоб не слишком явно.

Тот кивнул, прижал мешок к груди и первым шагнул в темноту, готовиться к самому прибыльному в истории банды делу…

Вечерний обход Гундар начал от казармы и путь то и дело подкидывал всё новые сюрпризы, которые Хорг успел накопать буквально со вчера. Настроение с самого заката держалось паршивое, а перекопанная вдоль и поперек деревня поднимать его не собиралась, и пусть через канавы перекинуты мостки, иногда их кто-то перемещает, а предупреждать о таком в деревне не принято, вот и приходится впотьмах искать дорогу на ощупь и полагаться в основном на удачу.

Ворчать по этому поводу начальник стражи себе не позволял, канавы копались для дела, а чужак в темноте переломает в них ноги вернее, чем в любой ловушке. Так что можно сказать, лишний рубеж обороны, причем даром.

У трактира ровный шаг пришлось придержать, дверь распахнулась, и на улицу вывалилась вся рыцарская компания разом, с гоготом, обниманиями и ором сразу в несколько глоток. Один из господ запнулся на ровном месте и улегся во весь рост, а поднимать его кинулся какой-то работяга, который и сам держался на ногах через раз. Гундар обошел это веселье по дуге, не поворачивая головы, за минувшие вечера насмотрелся вдоволь, ничего нового здесь не покажут.

У самой двери топтался стражник из тех, кому выпало объявлять о закрытии ворот и провожать чужих на выход.

— Ишь, набрались… — проворчал он вслед господам. — Герои хреновы.

Договаривал он уже под взглядом Гундара и на середине слова сообразил, что рот открыл зря. Стражник подобрался, уставился прямо перед собой и дальше провожал гостей молча, как и положено.

Не то чтобы рыцарей обязательно надо уважать, у Гундара к этой публике за последние дни накопился отдельный список вопросов. Но ворчать стражнику никто не приказывал, а дисциплина должна быть во всем, и неважно, как ты относишься к господам. Пока приказа нет, молчи, ты на службе. Поступит приказ ворчать, вот тогда и наворчишься, вслух и с чувством.

Дальше обход пошел ровнее, у первого склада двое стояли как учили, в тени под навесом, а не под факелом, где часового видно за полсотни шагов, зато сам он не видит ничего.

— Как смена? — Гундар остановился у угла.

— Тихо, — старший поста качнул головой в сторону свежей канавы, которая подобралась к складу почти вплотную. — Если не считать, что днем тут Хорг копает. Наорался так, что до сих пор в ушах звенит, попробуй усни после смены.

— Зато на посту не уснешь, — отрезал Гундар и двинулся дальше.

У второго склада порядок обнаружился тот же, разве что доклад вышел длиннее, за вечер здесь случилось целое происшествие, кошка уронила с поленницы полено. Гундар выслушал до конца, отметил про себя, что о таком тоже докладывают, и это правильно, после чего направился к погребу.

Недостроенный бетонный погреб торчал на отшибе серой коробкой, дверей ему еще не поставили, проем занавесили пологом, и у входа скучали двое караульных.

— Внутри проверяли?

— А чего там проверять? — не понял младший из них. — Пусто же. И гулко, свое эхо слушать страшно. Мы, честно говоря, не разобрались, что тут охранять.

— Стены, — Гундар отвел полог, убедился, что внутри действительно пусто, и вернул завесу на место. — Рунные.

Ответ стражников устроил не до конца, все-таки руны все равно не светятся, а значит не работают, но переспрашивать никто не рискнул.

Усиления этой ночью не было, посты выставили самые будничные, и никого из людей заранее не предупреждали. Так и должно быть, караул обязан сохранять бдительность каждую ночь, и следить за этим главная задача начальника стражи. Враг о нападении не предупреждает, злоумышленник в свои планы не посвящает, а караул, который делит ночи на важные и тихие, в одну из тихих деревню и проспит.

Правда, сегодня все-таки предупредили, только не враг и не злоумышленник, а староста.

Днем он вызвал Гундара к себе, и разговор занял меньше времени, чем дорога до его крыльца.

— Герда говорит, сегодня ночью в деревне что-то произойдет. — коротко, но совершенно серьезно проговорил тогда староста.

— Что именно? — нахмурился Гундар.

— Неизвестно. — развел тот руками, — Что-то.

Как работает Путь Герды, Гундар до конца не понимал и разбираться не лез, не его это дело. Твердо он знал одно, раз она почувствовала, значит, случится обязательно, сомнений здесь быть не может. А вот это «что именно» задачу облегчало слабо, готовиться ко всему сразу означает не подготовиться ни к чему, такое любой солдат усваивает в первый же год службы.

— Посты обычные, — распорядился староста. — Бдительность полная, но наружу ни намека. Никакого усиления, никакой суеты.

Возражений у Гундара не нашлось. Капкан не должен пахнуть железом, иначе это «что-то» попросту не произойдет, отложится на потом и повиснет над головой. Из всех бед Гундар меньше всего любил отложенные, так что пусть случается сегодня, когда его ждут.

Мимо дома старосты маршрут прошел будто сам собой, хотя крюк он заложил сознательно. Герда неторопливо закрывала ставни и проверяла каждой засов, окна гасли одно за другим, дом укладывался спать, и выглядело это до того мирно, что на секунду поверил даже Гундар.

Взгляд его скользнул выше, по приоткрытым на ладонь чердачным ставням. За ними стояла темнота, и в этой темноте не шевелилось ничего. Гундар коротко кивнул туда и пошел дальше не дожидаясь ответа. Он-то знал, кто сидит сейчас на чердаке с клинком на коленях и ждет. И если момент придет, удар оттуда будет сокрушительным и мгновенным.

К северным воротам Гундар вышел, когда рыцарей уже выпустили. Створ закрыли, решетку опустили, судя по целой веревке, обошлось без топора, наука пошла впрок. А вот входы в обе башни зияли нараспашку, и в проемах чернели нижние ступени лестниц.

— Почему входы на башни открыты? — Гундар остановился напротив поста.

— Так это… проветриваем, — развел руками стражник.

— Неприятель заходит в башню и выходит на перемычку. Оттуда ворота открываются изнутри, дальше объяснять?

— Так какой неприятель? — буркнул тот. — У нас армия под стенами лагерем стоит… — Взгляд начальника стражи он поймал на середине фразы, осекся и вытянулся по струнке. — Есть закрыть входы!

Двери захлопнулись раньше, чем Гундар успел отвернуться. Спорить он не стал, по существу стражник прав, глупо ждать неприятеля, когда за стеной храпит королевская армия. Вот только опасности можно ожидать откуда угодно, хоть изнутри деревни, хоть от этой самой армии. Да и привычки должны быть вбиты в самую глубину сознания, ворота на ночь закрывать, и точка.

С перемычки Гундар окинул взглядом деревню, на крышах ни единого силуэта против неба, и так тому и положено. Староста предупреждал, что этой ночью в деревне дежурят охотники. Вельта он в последний раз видел еще днем, у площади, а дальше след его обрывался начисто. С Кейном удалось перекинуться парой слов перед самым закатом.

— Какой участок берешь? — Гундар тогда прикидывал, как вписать Кейна в расстановку постов.

— Хороший, — Кейн подумал секунду. — Может, даже лучший.

Пока Гундар подбирал пригодные для устава слова, охотник исчез, причем прямо посреди улицы, стоило только моргнуть. Где эти двое устроились сейчас не знал никто, и с одной стороны это радовало, такие мастера маскировки работают на благо деревни, а не против, с другой же стороны слегка задевало.

Гундар любил, чтобы каждый человек в его ночи стоял ровно там, куда его поставили, а что с этими делать совершенно непонятно. Дважды он ловил себя на том, что опять высматривает кого-то на коньках крыш, или в темных переулках, но всё без толку. Собственно, так и задумывалось, но легче от этого не становилось.

Обход закончился на стене, на северо-восточном участке, куда он поднялся уже в полной темноте. Все посты заняли свои места, расстановку он проверил дважды, и придраться оказалось не к чему, что само по себе настораживало.

Прямо под стеной, где как раз только начали возводить каркас бараков, темнел закуток с убогим домом, собственно за ним Гундар и собирался смотреть сегодня.

Ночь ему предстояла здесь, на самом обычном посту, до рассвета. Он выбрал место, откуда просматривалась и улица внизу, и поле за стеной, повел плечами и приготовился ждать. Вот ведь как выходит, всю жизнь в солдатах, а главному солдатскому навыку, умению ждать, так толком и не выучился.

Глава 3

Рог за частоколом завыл прямо посреди ночи, и некоторое время я просто сидел и думал зачем было из-за такой ерунды вообще открывать глаза. Ну воет и воет, мое-то какое дело? Мое дело выспаться, а потом идти работать.

В доме стояла темнота, только из топки пробивались блики углей, и в этих бликах угадывались две всклокоченные головы. Уль с Ректом сидели на своих лежанках и зыркали по сторонам с тем же успехом, что и я, то есть ровным счетом ничего не видели и ничего не понимали.

Рог провыл еще раз, уже дальше, и стало тихо. Мы так и сидели втроем, прислушивались, и я уже начал прикидывать, не приснилось ли это всем троим разом, когда со стороны деревни зазвенел набат. Не колокол, колоколов у нас не водится, а простая железная пластина, по которой долбят чем попало, но среди ночи и такой музыки хватает с избытком. Вот теперь пришлось вставать, хотя что происходит, понятнее не стало ни на миллихорг.

Одежду я накинул за секунды, ребята от меня не отстали, и на улицу мы выскочили практически одновременно. До частокола от моего участка рукой подать, но там пока пусто, лишь по стене с грохотом пронеслась на север одинокая вагонетка с баллистой. Расчет висел на ней всем составом, и задавать этим людям вопросы бессмысленно, им сейчас не до разговоров.

— Кейн? — удивился я, когда из-под моего же навеса показалось знакомое и не менее удивленное лицо охотника. — А ты тут чего забыл? Ты что, спал у меня в сарае? Серьезно?

— Ну а что… — замялся он.

— А, понял. Ты так за баню мстишь, — дошло до меня. — Ладно, потом разберемся. Что хоть случилось?

Мысли о том, насколько неожиданно встретить Кейна именно при таких обстоятельствах, пришлось выгонять силой. Нет, ну серьезно, какого хрена он делал у меня под навесом? Глину стыбзить хотел? Так ее там почти не осталось, проще пойти и зарезать очередного голема.

— Насколько понимаю, что-то явно пошло не по плану, — Кейн встряхнул головой. — Вельт, а ну слезай!

— Да я уже, — послышалось позади, и только сейчас я заметил Вельта. Что примечательно, стоял он с луком, и на тетиве уже лежала стрела, причем явно не из простых. — За стеной что-то горит, пойдем посмотрим. — Он глянул на Кейна, они сделали пару шагов, но тут же притормозили. — Ты с нами.

Ну с вами так с вами, спорить не буду. Всё это пока больше похоже на бред, а я такое люблю, хотя бы жизнь не настолько скучная.

Небо на востоке уже собиралось сереть, тонкая полоска света наметилась над лесом, а значит времени сейчас часа три-четыре, самая сонная часть суток, когда даже бывалые часовые начинают клевать носом. За частоколом действительно поднималось зарево, оттуда доносились крики и ругань, время от времени подвывал всё тот же рог, но и в деревне спокойствием не пахло.

У решетки северных ворот нас встретил стражник с копьем наперевес, узнал, посторонился, и уже за его спиной открылась знакомая картина. Стражники занимали позиции на стенах, мужики высыпали из бараков и домов и хватали всё, что сходило за оружие, от топоров до вил, а один дядька в подштанниках волок к стене здоровенный кол и на ходу ругался с женой, которая требовала вернуть кол на место, потому что это вообще-то будущий столб для навеса. На стене кто-то уже распалил печурку под котел, жижа в таких доводится до кипения быстро, а сверху льется еще быстрее.

Воспоминания о дне штурма нахлынули сами, тогда тоже всё начиналось с воя и зарева, и деревня, по лицам видно, готова защищать себя по новой хоть сейчас. А вот ворота стояли закрытыми наглухо, и открывать их никто не рвался. Солдат и рыцарей, стало быть, защищать пока не планируется, у них своя армия, пусть сами разбираются.

На стену мы забрались по каркасу бараков, благо секции стоят вплотную к частоколу, и лезть по ним удобнее, чем по любой лестнице. Удобно вышло, хоть и строили их не только для этого. Ну а сверху вид открылся яркий и насыщенный, на всю северную сторону. На севере горело сразу в нескольких местах, полыхали палатки и шатры, огонь добрался до полевого склада, а вокруг мельтешили мелкие точки. Солдаты носились между огнями, сбивали пламя, растаскивали соседние палатки подальше, суетились и решали, чем таскать воду от реки.

— Так это… Помогать-то будем? — поинтересовался я у Вельта, который всё так же держал стрелу на тетиве, а глаза его метались от одного горящего шатра к другому.

— Они и не просят, — пожал он плечами. — Ну и я бы сначала разобрался, что там вообще происходит.

И действительно, пока непонятно, напали на них, сами с кострами не совладали или просто праздник у них какой. Завтра вроде бы обоз отходить должен, вдруг проводы устроили? Шутка, конечно, но врагов не видать даже в свете пожаров, а это уже наводит на размышления.

Ворота, кстати, по-прежнему никто открывать не спешил, и солдаты к деревне не бежали, ни за помощью, ни с претензиями. Значит, нападать на нас тоже не планируют, и это, пожалуй, лучшая новость за всю ночь.

В общем, ничего такого, наверное просто пожар. Люди на стенах стояли, гвардейцы заняли позиции, баллисты замерли заряженными, вот только целей для всего этого хозяйства так и не нашлось. Охотники наружу тоже не пошли, лишь один гонец сбегал в лагерь и скоро вернулся. Староста всё это время стоял на перемычке и ждал, гонец подошел к нему, что-то доложил, и по спокойному хозяйскому кивку стало понятно, что наша помощь там не требуется. Никакого нападения толком и нет, огонь потушили быстро, армия разбирается своими силами. Скука, а не ночь, так что я развернулся и пошел досыпать. Тут справятся без строителей, а строителям, между прочим, завтра работать целый день.

— Аккуратнее!

Предупреждение запоздало, и в меня со всего маху врезался какой-то пьяный мужик. Он ковылял по стене, спотыкался о каждую рельсу и громко ругался на всё подряд, на рельсы, на темноту и на тех, кто понаставил тут людей. Да уж, каким ветром его вообще занесло наверх?

Стражники бережно спустили пьяницу вниз, но тот прошел пару десятков метров по земле, доковылял до ближайшей приставной лесенки и той же шаткой походкой полез обратно. Упорству можно позавидовать, а вот выбору места для прогулок вряд ли. Лицо при свете факела я толком не разглядел, да и неважно это. Работяга какой-то, судя по одежде, набрался с вечера и теперь пытается выгнать хмель до завтрашней смены. В общем, увидел я это пьяное шаткое тело и сразу забыл.

Собственно, не я один такой, кто решил махнуть на происходящее рукой и пойти спать. На стенах остались в основном стражники с гвардейцами, а работяги, недовольно бурча, что будят зазря посреди ночи, потянулись по домам и баракам.

Выспался я, несмотря на ночные подъемы, шикарно, а утро выдалось тихое, с таким рассветом, что грех не потренироваться. Сегодня по плану шли рассекающие удары топором, а в качестве учебных пособий выступили несколько особо непонравившихся мне поленьев. Ну а чего они стоят посреди площадки? Сначала порубил их так, просто руками, для разогрева, затем подключил к делу Основу и каждый раз представлял, что передо мной на самом деле деревянный голем.

Прыгал вокруг, заходил с разных сторон, уворачивался от воображаемых лап, а на заключительный удар выделил пару единичек. Бахнуло знатно, и один из пеньков разлетелся такой мелкой щепой, что его теперь остается только собрать, залить смолой и сунуть под пресс. Получится мдф, привет из прошлой жизни, мебельщики бы оценили.

Эх, хорошечно всё-таки, утро раннее, планов громадье, и сегодня я обязательно что-то из этого громадья сделаю. Руки аж зудят от нетерпения, шило в одном месте вертится под самыми разными углами, так что задерживаться я не стал и бодрой походкой направился в сторону деревни, а оттуда к своему шикарнейшему участку.

Вот только по пути мельком заметил, что у ворот собралась целая делегация, хотя в целом всё выглядело мирно. Рыцари разве что шумели и ругались, но к этому все давно привыкли, пошуметь они любят, а после бессонной ночи и подавно. Командующий армией о чем-то тихо говорил со старостой, староста в ответ отрицательно мотал головой, с обеих сторон стояли вооруженные люди, но раз не рубятся, значит ничего такого.

— Да нам в трактире сонного порошка подсыпали! — выкрикнул кто-то из рыцарей. — Вот и получилось так! Это всё ваши!

Староста снова мотнул головой и продолжил разговор с командующим, не обращая на выкрики никакого внимания.

— Так а что в итоге произошло-то? — вопрос я произнес вслух, сам не зная кому, уж больно интересные пошли заявления.

— Не знаешь, что ли? — хохотнул проходивший мимо мужик с лопатой. — Рыцарей этих обворовали ночью! И солдат заодно, пока те пожар тушили. Представляешь? Вот они и орут теперь, что это мы, все дела.

— А это мы? — уточнил я на всякий случай.

— Кто ж знает, свидетелей-то нет. Обыскать тут всё хотят, да староста не разрешает, мол, сам обыщет, — мужик перехватил лопату поудобнее. — Мое дело малое, копать да слушать, что говорят.

Свидетелей, значит, нет, и даже Мульб ничего не видел, а вот это уже по-настоящему подозрительно, такого на моей памяти еще не случалось.

Любопытство вежливо попросило подойти поближе, послушать, о чем там говорят, и оценить, насколько всё серьезно. Но помимо любопытства у меня имеются еще и обязанности, а новости в этой деревне разносятся быстрее, чем я хожу. Всё равно скоро узнаю, так какой смысл лезть в чужой разговор?

Пока шел к участку, навстречу попались гвардейцы в латах, которые тащили куда-то трепыхающегося мужичка. Тот орал про беспредел и требовал его отпустить, но гвардейцам даже шлемы открывать не надо, и так понятно, что лица под ними каменные и на возражения им плевать.

Чуть дальше картина повторилась еще дважды, а последнего изловили уже ближе к южной стороне. Этого подняли из травы и понесли, и в нем я как раз вспомнил пьяного мужика, который ночью перся по стене и упорно пытался с нее навернуться. Он самый и есть, походка узнается даже в лежачем положении.

Мужик оказался жилистый и носатый, с впалыми щеками, голова почти лысая, только на висках серел короткий ежик, а от висков вниз по шее уходили татуировки и терялись под воротом рубахи. Хотя и на руках тоже татуировки имеются, и, наверное, на туловище. В общем, не поскупился мужик в свое время, потратился, чтобы стать более узнаваемым.

Сопротивляться мужик даже не пытался, висел в гвардейских руках расслабленно, и по его помятому виду читалось, что выспаться этой ночью ему так и не удалось. Этого, наверное, в лазарет несут, хотя это не точно, может и туда, где остальным сейчас задают вопросы.

В общем, я отбросил лишние мысли и свернул к складу. Если у армии что-то сперли, то и к нашему добру могли присмотреться, кто их знает. Так что заглянул туда, где хранятся ценнейшие шкуры и рога с прочими полезностями, а по совместительству мой особо ценный инвентарь, который домой таскать опасно.

Но нет, комок воска на месте, лоток стоит и дожидается, когда я наконец схожу к пчелкам, горшочки и бутылочки с медом выстроились нетронутым рядком. Бухты кабеля тоже никуда не делись, силовой лежит отдельно, четырехжильные и одножильные сложены аккуратнейшей горкой и ждут, когда выкопают канавки и можно будет всё подключать. Котелки валяются там же, где я их оставил. Ничего не украли, хотя за одни лосиные рога можно выручить столько, что иной работяга за сезон не заработает.

— Всё, успокоился? — хохотнули стражники у входа. — Да чего ты ссышь, мы ж не королевская армия. Всю ночь тут за барахлом твоим смотрим.

— Вообще не только за моим… — скривился я. — И зря барахлом называете, кабель штука ценная. Сами же зимой со склада жрать будете, так что старайтесь, это в ваших интересах.

— Ой, всё. Не ценишь ты нас.

Обиделись они дружно и напоказ, а я так и не понял, в чем не прав. Действительно ведь, в этой деревне надо, чтобы у меня ничего не пропадало, тут прямая выгода для каждого.

Котелки я забрал с собой, остальное пусть лежит, и вот теперь можно смело за работу. На участке меня встретил стук киянки, Рект с самого утра ковырялся со станком и, похоже, почти закончил. Станина стояла собранной, центры поднялись на новую высоту, и как раз при мне он приладил пробную заготовку, качнул педалью на пробу, убедился, что ничего не разваливается и тогда уже качнул сильнее. Механизм провернулся, палка в центрах завертелась, и резец снял первую стружку. Рект расплылся в улыбке так, будто лично изобрел всё это от педали до резца, и в чем-то он даже прав, собирал ведь своими руками.

— Работает! — он придержал педаль и обернулся. — Доводка еще нужна, ось чуть гуляет. Но точит же!

— Точит, — я подобрал с земли свежую стружку и растер в пальцах. — А раз точит, слушай сюда, это важно. — решил озвучить ему свои вечерние мысли, как раз о роликах размышлял, — Размеры мы теперь задаем стандартные. Квадрат под вагонеточное колесо берем за основу, пять сантиметров сторона, как раньше и делали. И вводим второй, на десять, под ролики. На валу колеса квадраты будут как раз десятисантиметровые, и пусть это тоже станет стандартом, чтобы каждый ролик вставал на любой вал без подгонки.

Рект слушал, шевелил губами и что-то прикидывал, а потом кивнул с таким видом, что стало ясно, мысль легла куда надо.

— Тогда надо два эталонных бруска выточить, на пять и на десять, — предложил он. — И держать у станка. Деталь снял, к бруску приложил, сразу видно, попал или нет. А то на глаз я один квадрат уже запорол.

— Соображаешь. — кивнул ему, — Вот их первым делом и выточи, до всяких роликов.

Параллельно работа на участке кипела своим ходом. Мыло варилось, жир замачивался, щелок булькал в котлах, и бригада мыловаров трудилась так, что с вопросами ко мне подходили всё реже, а это лучший показатель из возможных.

Отдельно стояла партия с цветочком и накрошенным корнем пенницы, и на нее у меня имелись особые планы. Думаю, смешать ее с оленьим жиром, которого у меня есть буквально полгоршочка, и получится особо мягкое мыло с целебным эффектом, такое хоть детям, хоть в лазарет.

Мыло варится, кирпич лепится, пусть пока и совсем не так, как мне хотелось бы. Но старые мысли об улучшении кирпичного производства станут реальностью совсем скоро, этот момент уже не за горами. Плюс горн надо ставить обязательно, и это тоже вопрос ближайших дней, а пока остается только ждать и лепить кирпич по старинке, чтобы время не пропадало впустую.

Ну а я что, лысый, что ли? Я подумал пару секунд и провел ладонью по лысине. Ну да, точно, лысый. Но это ничего не меняет, надо идти работать, искать работяг и заняться наконец установкой колеса, вот чего ждать точно не стоит.

Техпроцесс я уже озвучивал и себе, и людям, так что оставалось приступить к реализации, и начинается она с материалов. В первую очередь древесина, причем обязательно сухая, на опоры встанет руна гидрофобизации, а ей влажность критична, на сыром бревне узор ляжет только если для красоты. И где, спрашивается, брать сухую древесину? В мусорке, разумеется, в другом месте такую не возьмешь.

У меня, конечно, крутились мысли о какой-нибудь особой древесине для столь полезного устройства, о лиственнице или вообще о чем-нибудь принципиально новом для меня, на карте обозначений еще хватает. Но какой смысл тратить время на поиски, когда особым можно сделать любое бревно? Дайте только узел под руну, и всё приложится.

Собственно, по такому принципу я и искал. После пробежки Больда во время штурма в деревне осталось несколько куч бревен, всё, что было когда-то срубами. Эти бревна иногда таскает Ольд, другие тоже берут на свои нужды, а совсем поломанное давно растащили на дрова, добро тут не пропадает. Вот и я прошелся вдоль куч, погонял Основу через самые перспективные стволы и выбрал несколько годных вариантов, чтобы внутри сидел минимум один узел. Обычная сухая сосна, для опор сойдет за милую душу.

Помощников я нашел среди копателей, и трое мужиков согласились раньше, чем я договорил. Они и рады, копать всё-таки занятие тяжкое, а тут потаскал бревно, отдохнул, и вроде как полезное дело сделал. Три ствола переехали к реке быстрее, чем я рассчитывал, правда, отдыхать носильщикам после этого долго не пришлось. Я нажег на бревнах руны, и мы сразу взялись за обработку, один конец заточить, торец обпилить ровно. Дальше возьмем у рыбаков плот, прихватим еще бревно потяжелее вместо бабы и будем вбивать первую сваю.

— Вот тут ямку бы выкопать, на метр вглубь, — я ковырнул носком землю у самой кромки берега.

— Опять копать… — пробубнил кто-то из мужиков, но лопату взял и принялся за дело.

Береговые столбы будем вкапывать и заливать бетоном, и сами столбы я решил тоже делать из дерева. Так быстрее и проще, а по надежности выходит не критично хуже, тем более с рунами на борту.

На этом работа закипела, полетела стружка, полетела глина из ямы, пошла разметка. Я сплавал на плоту и вбил жердь чуть дальше от берега, пощупал шестом дно, помянул добрым словом Нирта с его картой утоплений и выбрал место, где точно встанет первый столб. От жерди натянул волосок, отмерил уровень доступными методами, и вот она, линия, по которой пойдет вал. У кузни пришлось выкопать небольшое заглубление, чтобы роликам под валом ничего не мешало, и дальше я взялся за доводку первого бревна. Придать форму, наметить паз под накладку, и…

Голову я поднял на шум, по дороге в обход деревни двигался крупный отряд солдат при оружии, лица хмурые, копья поблескивали на солнце. С ними ехали всадники в латах, рыцари с самыми разными гербами и в прочей атрибутике, и командующий тоже верхом, его я узнал по утренней делегации. А рядом с рыцарями послушно семенил какой-то мужичок и что-то оживленно рассказывал, то и дело указывая рукой в сторону моего навеса.

— Что за… — протянул мужик у ямы, отвлекшись от лопаты.

— Продолжайте, а я пойду спрошу, — махнул я ему, но топор из рук выпускать не стал. Уж больно сердито вся эта процессия смотрела в сторону навеса и Сурика, который сидел при входе и разглаживал очередную заготовку.

— А ну встать! — один из рыцарей пришпорил коня и отделился от общей колонны.

— Ась? — не понял Сурик и даже головы толком не поднял, заготовку надо долепить, а всё остальное подождет.

Я прибавил шагу и мысленно взмолился. Сурик, ну встань ты, с ними проще разговаривать, чем бодаться, тем более с седла. Силу показывать лишний раз нет никакого смысла, они сюда топают говорить. Возможно, угрожать или запугивать, но только словами.

— Дряная чернь! — рыцарь осадил коня у самого навеса. — А ну показывай, где драгоценности!

Сурик уже поднялся на ноги и глядел на всадника снизу вверх, честно пытаясь понять, чего от него хотят.

— Какие? Вы про формочки? — он захлопал глазами. — Так не покажу, они вон ему принадлежат.

И формочку на всякий случай спрятал за спину.

Мой человек, что тут скажешь, инструмент для него и есть самое драгоценное. Хотя стоп, что этот рыцарь вообще несет? Какие еще драгоценности? Дело приобретает скверный оборот, наговоры мне ни к чему, и надо поскорее разобраться. Доводов у меня хватает, главное вступить в переговоры, я ведь не сторонник рукоприкладства и считаю, что оно допустимо лишь в крайних случаях…

В этот момент рыцарь свесился с седла и сгреб Сурика за шкирку, а в следующий миг отшвырнул его в сторону, как котенка. Паренек пролетел несколько метров, успел только пискнуть, воздух выбило из груди, и он кубарем покатился по земле.

О, а вот и «крайний случай».

Додумать я не успел, топор сверкнул красным огоньком, и спустя мгновение лезвие с громким хлопком врезалось в кирасу, высекая из нее сноп искр, а сам рыцарь вылетел из седла и грудой железа грохнулся в грязь.

— Ну-ка, банка консервная, извинись, — я подошел ближе, пока вокруг звенела сталь и рыцари оголяли мечи, а солдатские копья опускались в мою сторону. — А не извинишься, лопату возьму.

Глава 4

По гребню стены Кодл шел неторопливо, спотыкался о каждую вторую рельсу и вполголоса ругал рельсы и тех умников, которые понаставили тут эти препятствия. Со стороны обычный перебравший работяга, каких в любой деревне по дюжине на трактир, вот только глаза у этого работяги смотрели трезво и цепко, а от его ладони по ночному воздуху расползалось облако черного тумана. Стелилось оно за стену, накрывало полосу земли до самого леса, и в этой полосе, согнувшись под тяжестью мешков, уходили из армейского лагеря его люди.

Туман этот не видел никто, в этом и заключается главная прелесть. Ни глазом его не взять, ни ухом, даже фон Основы сквозь это марево не пробивается, хоть какого практика на стену посади. Для всего мира за стеной лежит обычная ночная тьма, и только сам Кодл различал в ней каждый силуэт, каждый шаг и каждый сдавленный хрип здоровяка, который опять набрал больше, чем велели.

Идти приходилось медленно, туман любит спокойный шаг и ровное дыхание, а спектакль с пьяным как раз такой шаг и оправдывает. Времени на размышления при этом остается предостаточно, и мысли текли знакомым руслом. Забавно все-таки устроена жизнь, люди готовы душу продать за редкий путь, легенды о них рассказывают, а на деле редкий путь вовсе не залог успеха.

Инструмент это, не более, а инструментом надо уметь пользоваться, да еще и знать, когда его вообще не стоит доставать. Кодл промышляет в этих землях не первый десяток лет и повидал достаточно одаренных, которые сгинули просто оттого, что путали инструмент с головой. Учила его этому сама жизнь, причем уроки начала подкидывать рано и без всякой жалости.

Родители у Кодла вообще-то были из влиятельных, держали дом в городе, а связям их завидовали и соседи повыше. Он и прпоминает их смутно, зато хорошо помнит день, когда все закончилось. Кто-то наверху решил, что семья мешает, бумаги нашлись, свидетели тоже, суд управился тоже на удивление быстро. Родителей отправили в ссылку, где они и сгинули, а маленького Кодла определили в приют, и на этом его прежняя жизнь оборвалась.

В приюте детей заставляли работать от темна до темна и называли это прививанием любви к труду. Любовь так и не привилась, зато отвращение прижилось намертво и живет в нем до сих пор. Пытались его пристраивать к мастерам, сначала к строителям, потом к кузнецу, у которого единственным аргументом был стальной прут, следом к кожевнику, у которого воровать не хотелось даже из принципа, до того там воняло.

Под конец и вовсе собрались сунуть в стражу, и в тот момент Кодл едва не расхохотался в лицо наставникам. Хотя, если подумать, стражник из него вышел бы отменный, кто лучше вора знает, куда смотреть и где стоять.

Но у него уже тогда имелись совсем другие таланты. Путь черного тумана, так он его называет про себя, ведь настоящего названия никто ему не подсказал, а спрашивать было не у кого. Вселенная подарила, не иначе, и подарок этот Кодл разглядел еще мальчишкой, когда впервые ушел от погони через двор, в котором его никто не увидел.

Тогда же пришло и второе понимание, куда важнее первого. О таком не рассказывают никому и никогда, ни друзьям, ни подельникам, и пользоваться этим можно только тайно, иначе однажды проснешься на цепи у какого-нибудь лорда, если вообще проснешься.

Так и жил, головой и туманом, причем именно в таком порядке.

Деревня эта показалась ему перспективной с первых дней. Склады тут полные, беженцев набилось столько, что новые лица никого не удивляют, а люди простые до умиления. С деревенскими вообще всё просто, улыбнись разок, подсоби поднять мешок, посмейся над шуткой соседа, и ты уже свой, хоть за стол сажай.

Со стражниками чуть дольше, но и там рецепт известен, немного лести, кружка за его счет, пара историй, и вот уже закадычные друзья, служивый сам рассказывает, где стоит пост и когда меняется смена. Ну а с трактирщиком и знакомиться не пришлось, давно уже познакомились.

Трактирщики вообще народ особый, они гарантированно любят деньги и знают всё про всех, и этот оказался не исключением. Работали они уже достаточно давно, лет пять, наверное, или шесть, информация в обмен на долю, всё взаимовыгодно и без лишних слов.

План изначально был простой и надежный, обчистить склады. Рога, шкуры, добра там лежит на целое состояние, банда втерлась в доверие, сам он вкалывал на замесе и заводил знакомства, оставалось дождаться, пока откроются дороги.

Вот только такой идеальной жертвой как раньше деревня после штурма уже не казалась. Кодл тогда тоже стоял на стене, от этого зависела его собственная шкура, но пока остальные дрались, он еще и внимательно наблюдал за каждым, и насмотрелся на всю оставшуюся жизнь. Практики здесь оказались куда сильнее, чем он предполагал, и не один и не два, а столько, что считать расхотелось. С такими связываться себе дороже, это правило въелось в него глубже татуировок.

Добавил радости и дебил-подчиненный, который умудрился попасться на роге. Взял, видите ли, рог у мальчишки-мастера, а тот у всей деревни на особом счету. От этого кадра надо избавляться сразу после ухода, такие рано или поздно топят всех.

Кодл к этому пареньку вообще не полез бы, слишком много вокруг него внимания, но трактирщик в этот раз уперся и вызвался помогать только если они разберутся с мальчишкой. Условия Кодл не любил никогда, чужое условие в деле хуже дырявой лодки, но ситуация сложилась нестандартная, пришлось соглашаться.

Он встряхнул головой, прогоняя лишнее, неважно это всё уже. Склады отпали сами собой, слишком опасно, да и слежку он пару раз чувствовал затылком, хотя глазами так никого и не поймал. Рисковать без веской причины Кодл не привык, нажива легкой не бывает, это он усвоил еще в приюте, зато сделать ее рентабельной, а то и выгодной, вполне возможно, надо лишь оглядеться по сторонам и продумать запасные ходы.

Он огляделся, продумал, и новая цель нашлась сама, стояла лагерем прямо под стенами и каждый вечер напивалась в трактире.

Дальше пошла обычная работа, варианты обкатали, доверенным людям расписали каждый шаг, и вот он настал, день, который сделает Кодла богатым. Вечер прошел безупречно, господа рыцари еле доковыляли до шатров и уснули намертво, порошок лег в дорогое вино как родной, недаром Кодл весь вечер сам таскал кувшины и никому не доверял подливать.

Посты солдаты выставили для галочки, пройти мимо них сумел бы и хромой. Ну а когда занялся огонь, стало и вовсе не до кошелей. Горит шатер, горит склад, и последнее, о чем думает человек в такую ночь — это куда делся его пояс с золотом. Может, слуга прибрал, может, сам спьяну переложил, главное выскочить наружу и отбежать подальше, пока другие тушат.

Сам Кодл в лагерь, разумеется, не совался, его место в деревне, играть пьяницу и вести туман. Роль, кстати, полезная во всех отношениях, пьяному прощают все, от шатания до ночных прогулок по стене.

Правда, со стеной едва не вышел провал. Стражники углядели ковыляющее тело и заботливо спровадили его вниз, еще и поворчали вслед, мол, куда лезешь, убьешься же. Туман без хозяйского пригляда начал таять, и Кодл, ругаясь про себя последними словами, прошел десяток шагов по земле, отыскал лесенку и с прежним усердием полез наверх.

Упорство пьяного вещь святая, его уважают даже стражники, так что во второй раз его просто проводили взглядами и оставили в покое. Облако он подхватил в последний момент, восстановил плотность и повел дальше, а сердце еще долго стучало чаще положенного.

Люди тем временем сделали свое, основную добычу унесли туда, где ее не сыщет и самый дотошный, место знали только двое, и Кодл был одним из них. А вот реликвии и семейные ценности, которые по задумке стоят дороже всего, Слюк выгрузил под навесом мальчишки-мастера без лишнего шума и хорошенько припрятал под кучей глины и соломы.

Зачем? Ну так на всякий случай. Если дело даст трещину, будет на кого свалить, а оскорбленная знать в таких делах не разбирается, она сразу хватается за оружие. Дальше начнутся разборки на верхних уровнях, деревня против короны, мастер против рыцарей, и Кодла все это уже никак не коснется.

Жалко ли отдавать самое ценное? Ни капли не жалко, жадность еще никого до добра не доводила, а реликвии эти попробуй продай. Такие вещи единичны и приметны, и даже при высокой цене они рано или поздно всплывут, найдутся прежние хозяева, а за хозяевами придут и вопросы, кто принес. Куда выгоднее монеты и всё, в чем есть драгоценный металл, от посуды до оружия. В крайнем случае переплавить можно, и искать такое добро с рвением никто не станет.

К рассвету все разошлись по своим местам, и Кодл позволил себе выдохнуть. Оставалось дождаться обоза, молодой рыцарь ведь обещал взять его под крыло, слово рыцаря, как-никак. Уйти из ограбленного лагеря под охраной самих ограбленных, о таком финале можно только мечтать, внукам не расскажешь, не поверят.

Утро шло как надо, командующий спорил у ворот со старостой, староста мотал головой, рыцари орали про сонный порошок, а деревенским было плевать, у них канавы недокопаны. Кодл послушал издалека, оценил накал и неторопливо перебрался поближе к южной стороне, оттуда и к навесу поближе, и от ворот подальше. Улегся в траву, надвинул на глаза остатки хмельного образа и приготовился ждать развязки.

Развязка пришла сама, в латах и при полном молчании. Двое гвардейцев подняли его из травы без малейшего усилия, взяли под руки и понесли, а Кодлу осталось лишь обвиснуть и натянуть маску поглубже.

По дороге он успел разглядеть, что несут не его одного, впереди волокли еще троих из его банды, и только сейчас внутри впервые кольнуло по-настоящему. Слежки той ночью не было, он проверял, никаких усиленных постов, деревня жила своей жизнью. А теперь взяли именно тех, кто ходил в лагерь, всех до последнего, и ни одного случайного человека.

Вышло неприятно, но терпимо, на то и существуют запасные планы.

У ворот его свалили в пыль к остальным, прямо к ногам командующего и собравшихся рыцарей.

— Он причастен, — уверенно проговорил староста. — Передаю вам для разбирательств.

— А? Что? — Кодл заморгал и завертел головой. — Что случилось-то, люди добрые?

— Не притворяйся, мы же видим, что ты трезв, — махнул рукой староста и повернулся к командующему. — В общем, этих передаю вам на суд. Можете допросить и узнать, где они спрятали ворованное.

— Рад, что мы пришли к взаимопониманию, — коротко кивнул командующий, и солдаты потащили провинившихся в лагерь.

Слово «трезв» засело занозой, и Кодл, вися тряпкой в чужих руках, лихорадочно перебирал в голове вчерашний вечер. Пил он при всех, кружку не прятал, шатался безупречно, на такой игре его не ловил еще ни один человек. Выходит, здесь и не ловили, здесь знали наверняка, и всю ночную ходку, похоже, вычислили оттуда же. От этой мысли по спине пробежал холодок, и деревня, которую он столько дней считал простой, разом поумнела в его глазах. Ну да ничего, разберемся позже, сейчас важнее другое.

Допрашивать его, к слову, толком и не пришлось, Кодл запел соловьем сам, не дожидаясь ни дыбы, ни вопросов. Про то, как несправедлив мир к простому работяге, про то, как вчера на радостях перебрал, впервые за год, между прочим. Заодно выпросил встречу с господами, которых вчера угощал, и уже им, глядя честными глазами, выложил главное.

— Разошлись мы вчера, а мне не спалось, — он прижал ладони к груди. — Ну я на стену и полез, проветриться. Гляжу, паренек какой-то на юг тащит что-то тяжелое, в темноте не разглядел лица. Подозрительно мне стало, я и проследил сверху. Под навесом он это оставил, под своим, там, за деревней. Я же думал, работает человек, мало ли, ночью-то оно прохладнее таскать… Потому никого и не позвал, простите дурака.

— Покажешь, где это? — прищурился рыцарь.

— Да ради вас конечно! — воскликнул Кодл и едва сдержал ухмылку. Всё-таки кто бы мог подумать, что, казалось бы, представители знатных родов окажутся куда более простыми идиотами, чем те же жители глухой деревушки. Но как теперь можно этим не воспользоваться?

Вода обжигала только первые пару минут, а дальше тело смирилось и согласилось, что жить можно и так. Я держался ногами за валун на середине реки, глубина тут по грудь, дно каменистое, стоять удобно, одной рукой подгребал против течения, а второй прижимал к себе топор. Плавать с топором неудобно, признаю, зато спокойно на душе, и расставаться с ним я не собирался ни при каких раскладах.

На берегу тем временем шло представление, солдаты толпились у кромки и грозились выловить меня сетями, рыцари обещали кары посерьезнее, от плетей до графского суда, а слуги подвывали из задних рядов, и всё это звучало разом, так что отдельные угрозы тонули в общем гвалте. Командующий, к слову, в хоре не участвовал, держался поодаль верхом и молча наблюдал, и вот его молчание нравилось мне меньше всех криков вместе взятых.

— Хватит уже орать, бараны железные! — крикнул я в ответ, когда ор слегка просел. — Поговорить охота? Ну так нырните, вода отличная!

Не сдержался, все-таки заржал… Но меня можно понять, уж больно хороша картинка, толпа народу при оружии беснуется на берегу, а сделать ничего не может. В стальном нагруднике купание заканчивается быстро и всегда одинаково, в кожаном тоже особо не искупаешься, вот и надрываются. Мне же в воде вполне терпимо, холодно, конечно, спорить не стану, но под такой аккомпанемент и мерзнуть веселее. Стрелять в меня, что характерно, никто пока не пытался, и это радует, одно дело поорать на мастера лорда, и другое дело пустить в него стрелу, тут уже никакими оскорбленными чувствами не отбрехаешься.

— И вообще, я его плашмя ударил, так что не считается! — озвучил я свой основной аргумент, далеко не в первый раз за сегодня. — Кираса целая? Почти! А мог бы и не плашмя, и был бы прав!

— Какой еще прав, ублюдок безродный⁈ — зарычал один из рыцарей, голос у него уже подсел, орет он тут дольше всех. — Ты, чернь, должен кланяться и молить о пощаде!

— А я вот не кланяюсь, и что? — резонно подметил я. — Подойди и заставь, раз такой знатный. И вообще, зачем он пацаненка швырнул? Это мой пацаненок! Ну или лорда, я пока не уточнял, но точно не ваш. Еще и на моем участке, между прочим!

Позиция у меня, если подумать, выходит любопытная. Допустим, рыцари в этом королевстве и правда могут безнаказанно поднимать руку на простолюдинов вроде меня или Сурика. Неохотно верю в это, но уж как есть.

Вот только я не случайный прохожий, а мастер с грамотой, земля вокруг принадлежит мне, а у хозяина на своей земле должно же быть право на оборону. В юридических тонкостях здешнего королевства я, правда, не силен, и это грубое упущение с моей стороны, свод законов стоило изучить еще в первые дни пребывания в этом мире, хотя бы главы про споры знати с простым людом. Так или иначе, логика подсказывает простую вещь, я в первую очередь подданный лорда Рагдара, во вторую очередь короля, а вот пришлые рыцари в список моего начальства не входят никаким боком.

Пока я размышлял, ко мне поперек течения неспешно шел плот, на шестах стояли Герт с Ниртом, и по лицам было видно, что зрелище нравится им куда больше рыбалки.

— Эй, на камне! — Герт подвел плот бортом к валуну. — Подвезти? Или ты тут по делу?

— Плот не раскачивайте, — процедил Нирт, не поднимая головы.

— О, благодарю, мужики, — я перевалился через бревна и первым делом стянул рубаху, отжал ее и разложил сушиться на бортике. Штаны отжимал прямо на себе, приличия все-таки.

— А Мульб говорит, ты рыцаря с коня снял, — Герт оперся на шест и заранее заулыбался. — Одним ударом, говорит, и искры до неба.

— Мульбу виднее, я в этот момент зажмурился, — открестился я, и Герт заржал так, что плот качнуло. Нирт страдальчески поморщился, но промолчал, видимо, решил приберечь силы на обратную дорогу.

— Так вот! — я снова повернулся к берегу и повысил голос. — Идите с лордом моим разбирайтесь, чего столпились? Я все равно не вылезу, пока не буду в безопасности!

Хотя еще недавно расклад выглядел похуже, господин рыцарь только прилег отдохнуть, а сталь уже зазвенела со всех сторон, копья опустились, и меня начали грамотно обкладывать полукругом, прижимая к воде. Туда мне и надо было, так что нырнул я в последний момент, когда полукруг почти замкнулся, лучше и не придумаешь.

Сурик к тому времени очухался и поковылял в деревню, всё правильно сделал, работники по бережку спустились ниже и укрылись за прудом волосянки вместе с остальными. Мыловары, вон, даже не отвлеклись. Им плевать на происходящее, пусть тут хоть баталия начнется с пальбой из баллист и рубкой на топорах, они мыло варят, идите все лесом. Да и вся имеющаяся агрессия всё равно досталась мне одному, так что получается, что побегом я никого не подставил, а даже немного прикрыл, о чем и буду напоминать при каждом удобном случае.

Теперь о рыцарях, они ведь тоже поголовно практики, уж не знаю, на каких ступенях, в этом деле пока слабо разбираюсь. Пути у большинства скучные, если так вообще можно говорить о людях со сверхспособностями. Вот путь Кейна я понимаю, там скорость, драйв, любо-дорого смотреть. У старосты путь я бы вообще назвал «пук-среньк», копишь неделями, потом один раз вшатал, и всё, иди отдыхай.

Зато как! Того голема без его удара мы бы точно не одолели, и ковылял бы он сейчас победным маршем куда-нибудь в сторону столицы. А у этих, судя по повадкам, ни запредельной скорости, ни удара или каких-нибудь других спецэффектов, просто стандартный набор служивого человека.

В общем, отвлекся, а сказать хотел о другом, я оказался не так слаб, как мне казалось. Не так силен, как хотелось бы, само собой, и скорее всего рыцарь просто не ожидал получить топором средь бела дня в грудь, не подготовился, не укрепился. Но факт остается фактом, груду железа я выбил из седла одним ударом, причем плашмя, а заодно в момент контакта успел прочитать все структуры его брони, от заклепок до подкладки. Сталь там оказалась приличной, слоеная ковка, но с непроваром у левого наплечника, и будь удар всерьез… Ладно, не будем о грустном, ему и так хватило.

Вон он, кстати, лежит на травке в окружении слуг и до сих пор охает, хотя времени прошло прилично. Оно и понятно, вдогонку к топору ему прилетел импульс Разрушения, аккурат по солнечному сплетению, так что пусть полежит, подышит, подумает о манерах. Извинений от него я так и не дождался, а ведь предупреждал про лопату.

Куда меньше мне понравилось другое, пока одни караулили меня на берегу, остальные рылись у меня под навесом, причем без капли приличия. Ходили как у себя дома, выдергивали и швыряли вещи, кто-то уже задел стойку, и угол кровли просел. По сохнущим заготовкам эти доблестные воины шагали не глядя, даже не выбирали, куда наступить, просто перли напролом, и хруст кирпича-сырца долетал до середины реки.

— Вы, мрази, за каждый кирпич еще заплатите! — снова не сдержался я в выражениях.

Просто вода так работает, журчание реки успокаивает и развязывает язык, особенно когда эта река отделяет тебя от обидчиков и можно говорить всё, что думаешь. А за кирпичи и правда придется платить, такое я просто так не оставлю, посчитаю каждый и выставлю счет по всей форме. Ну а то, что заплатят, отдам Сурику в качестве моральной компенсации за незапланированный полет, парень действительно заслужил.

Деревня между тем тоже не спала, это читалось с первого же взгляда поверх орущих голов. Четыре баллисты на стене развернулись в сторону берега и замерли заряженными, рядом с ними виднелись не только шлемы стражников, но и глухие латы людей лорда, а южные ворота стояли открытыми, и, судя по движению в проеме, оттуда вот-вот подтянется кавалерия.

Приятно все-таки, ценят меня здесь, и ведь заслуженно, я же к ним со всей душой, вот и они следят за моей безопасностью. Правда, обычно за мной приглядывали со стены хотя бы двое гвардейцев, а сегодня то ли промедлили с подмогой, то ли оценили ситуацию и решили сами не лезть.

Как оно вышло на самом деле, не знаю, да и уложилось всё в считанные секунды, если считать от выходки с Суриком и до момента, когда я оказался в воде. Это со стороны кажется, что время растянулось, а по факту прошло всего ничего.

— Подсак тащи! Засек! — гаркнул за спиной Герт, и на плоту сразу стало оживленнее.

От стратегической обстановки пришлось ненадолго отвлечься, Герту и правда попалась крупная рыба, теперь он со всей дури тащил ее к плоту, а Нирт пристроился рядом с самодельным подсаком и примеривался, как бы по ней попасть. Без нормальной удочки управляться неудобно, да и ловит Герт скорее для развлечения, зато снасть себе соорудил солидную, нить волосянки и кованый Дагной крючок. Основной улов рыбаки по-прежнему берут по старинке, сетями из волосянки да вершами, ну а на мелководье гоняют рыбу бреднем.

Рыба вскоре шлепнулась на бревна, ее прижали и крепко обвязали. Готовить решили вечерком, и я тут же выбил себе долю, аргумент у меня железный, не подвернись я со своим валуном, такого рыбного места им бы не видать.

А вот на участке к этому времени всё стихло, и по итогам обыск куда больше напоминал разграбление. Навес выпотрошили до последней жерди, счет потоптанных заготовок шел на сотни. Токарный станок и тот чуть не расковыряли, искали, видимо, что-нибудь ценное в станине. Только с кузней вышел облом, двое солдат потянулись к горну, но Дагна даже молоток не отложила.

— Сунетесь ближе — заклепаю так, что срать через подмышки будете.

Вокруг вроде бы шумно, а эту фразу я разобрал аж отсюда, вот что значит поставленный кузнечный голос. Перспектива бойцов не вдохновила, и они быстро сообразили, что в кузне ничего ценного все равно не спрячешь.

У ворот наконец показался староста, и вышел он сам, в сопровождении Кральда и десятка латных гвардейцев, а бревна за их спинами сразу закрыли проход. Выглядит это так, будто деревня готовится к полноценной обороне, и подобная решимость, честно говоря, напрягает.

Одно дело воевать со зверьми, их потом хотя бы съесть можно, а от людей в хозяйстве проку никакого, разве что на мыло пускать, но это перебор и по меркам моего производства. То есть я хочу сказать, что сцепиться с королевской армией выглядит совсем невыгодным мероприятием, староста понимает это не хуже меня, потому и вышел на переговоры лично.

О чем они говорили с командующим, до меня не долетало, но разговор по меркам старосты вышел жарким. Спустя минуту солдаты молча отошли от воды, разве что рыцари недовольно загалдели, мол, чего тут обсуждать, подстрелить гаденыша, и вопрос закрыт. Однако, несмотря на галдеж, берег расчистили быстро, и Герт неспешно повел плот к берегу. Я бы, может, и подождал еще на всякий случай, да только зачем, когда между мной и солдатами выросла стена из гвардейцев.

— Да вылазь, не тронут, — прогудел Чугунок и поманил меня ладонью. — Занимайся пока своими делами, тут разбирательства не твоего уровня.

От Чугунка обычно и пары слов за день не дождешься, так что, считай, мне досталась целая речь. Я сошел на берег, латная перчатка похлопала меня по плечу, и колени слегка спружинили, дружелюбие у гвардейцев тоже тяжелое.

В сторону деревни, конечно, посмотрел, но рыцарей на подступах многовато. Скачут, сволочи, туда-сюда, и если рвануть под защиту стен, вполне могут перехватить на полпути. Тогда кто-нибудь опять получит топором, а такое, как подсказывает логика, переговоры явно не упростит. Так что у воды оно надежнее, тем более свая давно заточена и без дела скучает.

— Мужики, плот не отгоняйте! — окликнул я Герта, который все так же обнимался с рыбой. — Сейчас один столбик установлю, плот очень уж нужен.

Командующий сидел верхом у самой воды и слушал, как его армию поливают с середины реки. Юнец в выражениях не стеснялся, выплескивал всё, что накопилось на душе, и запас там, судя по напору, лежал серьезный. Солдаты в ответ чем только ни грозились, рыцари перекрикивали солдат, и вся эта ругань уходила в воду без всякого толку.

Сам он молчал, отвечать все равно нечего, да и незачем. Вон он, будущий рапорт, сидит в реке по грудь, обнимает топор и обзывается, а каждое слово, произнесенное сейчас, потом обернется в торге звонкой монетой. Так что пусть наобзывается вдоволь, чем длиннее список оскорблений, тем короче спор о возмещении.

Сбитый рыцарь охал в траве под присмотром слуг, и охал с умом, стоило кому-нибудь глянуть в его сторону, и страдания заметно прибавляли в громкости. Командующий оценил его состояние еще издали, кираса цела — цел и рыцарь, вмятина осталась разве что на репутации, а такое лекари не лечат. Судя по слухам от вылеченных в этой деревне, местный лекарь эту самую репутацию еще и подпортить может.

Между пострадавшими расхаживал писарь с дощечкой и вел опись ущерба, и заявленные потери росли с каждым опросом. Тут помяли латы, там лошадь споткнулась на ровном месте, и теперь у нее болит копыто, извольте возместить. Писаря этого командующий возит с собой чуть ли не со вступления в должность, сработались они давно, лишних указаний этому человеку не требуется, и что не взыщется с деревни, то уйдет в столицу под видом непредвиденных расходов похода.

Солдаты тем временем прочесывали траву и кусты вокруг участка, наводку им дал деревенский пьяница, на редкость добрый и отзывчивый. Настолько добрый и настолько трезвый с виду, что в пьяниц такого разлива командующий не верил с юности, но господа рыцари в свидетеле души не чаяли, и мешать им он не стал.

Портила утро разве что баллиста, которая каталась по рельсам за его спиной и держалась вровень с каждым его перемещением по берегу, этакий вежливый прицел. Командующий делал вид, что не замечает, как не замечал и еще три заряженные машины, развернутые в сторону его людей.

Не прошло много времени, как показался староста вместе с Кральдом, ну и еще десятком гвардейцев скорее для красоты. Командующий тронул коня и без спешки двинулся навстречу, писарь пристроился чуть позади с чистым листом наготове. Всё по протоколу, запись пойдет в отчет, если, конечно, при итоговом прочтении не выяснится, что ей туда не надо.

— Именем короны и данными мне полномочиями… — начал он, поравнявшись с делегацией.

— Земля и люди здесь лорда Рагдара, — отрезал староста. — Говорить будем как соседи или никак.

— А вот так даже… тихо отметил командующий, поднял бровь и спорить не стал, право хозяина. — Ваше право, — он повернулся к своим и вскинул руку. — Отойти от воды!

Берег опустел быстро, и со стороны это наверняка выглядело уступкой, но уступкой тут и не пахло. Так расчищают стол перед торгом, жест доброй воли не стоит ничего, а в счет записывается наравне с монетой. Да и в воде мальчишку никто держать не собирался, попугали бы и вытащили, от конных по реке далеко не уплывешь.

— Как видите, я без злого умысла, — командующий приложил ладонь к груди. — Мне надо разобраться в произошедшем, только и всего.

Разобраться и правда не помешает, тяжбы со знатными родами ему ни к чему, на убитого солдата уходит страничка, на поцарапанного рыцаря целый талмуд, а потом еще краснеть в столице перед его родителями.

— Виновных я выдал, — староста произнес это без единой эмоции, хоть прикладывай к отчету как образец. — Так что…

— Нашли! — долетело из-за спины.

Командующий не обернулся, но короткой радости себе не запретил, хотя голова тут же напомнила, что просто в этой деревне не бывает ничего. Подбежали солдаты, развернули перепачканную глиной тряпицу, блеснули кольца и камни, следом показались медальоны с гербами и небольшой кубок. Вещи приметные, чернь такого не носит, и сами по себе они не теряются.

Сзади грянуло ликование, рыцари узнавали свое, тянулись к тряпице через плечи и наперебой обещали наглецу с реки самые страшные кары, он ведь покусился на семейные реликвии, а им и цены нет. Командующий не мешал, только велел писарю сперва внести каждую вещь в опись, чувства чувствами, а учет учетом. Двое склонились над находкой и одновременно опознали кубок как прадедов, каждый как своего, и спор о прадедах затлел фоном, обещая пережить и переговоры, и весь поход.

Сам он смотрел на тряпицу и отмечал главное: ни монеты, ни единого кошеля, только то, что не продать и по чему опознают владельца. Вердикт первый напросился сразу, подлог, и работал умный человек. Вердикт второй пришел следом, для бумаги сойдет как улика.

Тряпицу он принял у солдата и развернул перед старостой, но не ради обвинения, а чтоб посмотреть на реакцию.

— Ты сам-то в это веришь? По-твоему, наш мастер-строитель круглый идиот? — староста скривился и сразу потерял интерес к главной улике, — Краденое хранить под собственным навесом, у всех на виду, как же. Ночью его видели в деревне, участок за частоколом, и стража у ворот подтвердит, что наружу он не выходил. Я выдал вам ровно тех, кто виновен, и больше ничего слышать не хочу.

Про себя командующий согласился с каждым словом, вот только что это меняет?

— Допустим, я ведь и не спорю, просто хочу услышать хоть один трезвый довод. — поднял он руки в примирительном жесте, — А то что у меня по твоим виновным? Ни свидетеля, ни краденого при них. Откуда ты знал, кого брать?

— Просто знал. — И всё, на этом староста сложил руки на груди, разворачивать мысль он не собирался.

В голове командующего разложились уже три версии. Деревня сама всё устроила, но тогда зачем ей сдавать своих? У деревни есть способ знать, и такую деревню не прижать, а подобная мысль нравилась ему меньше заряженных баллист. Ну или старик попросту блефует.

Но нет, не блефует, таких он на своем веку насмотрелся. Вранье бы его не смутило, такое он как раз оформлять умеет мастерски, вот только ни одна из трех версий для бумаги не годится.

— В любом случае инцидент серьезный, — тряпицу он передал писарю. — Мастера необходимо доставить в столичный суд. Подмастерье поедет как соучастник, свидетель ночью видел паренька с тяжелой ношей.

— Не могу позволить. — староста вместо ответа развернул грамоту с печатью местного лорда, — Заказ обязывает мастера оставаться здесь.

— Возможно… Вот только на преступника заказы не распространяются.

Со стороны реки долетел приглушенный удар дерева по дереву, точно под слово, но оборачиваться никто не стал, все заняты.

— И вообще, если вы так уверены в своем мастере, о чем тревога? — командующий развел руками. — Наш суд — самый гуманный суд в мире! Разберутся, отпустят, еще и возмещение за беспокойство назначат.

В столице, если по совести, разбираются со вкусом, мастер и оглянуться не успеет, как окажется в казенной мастерской, и это, между прочим, лучший из возможных исходов.

— Ладно, пусть воровство вам кажется бредом, — командующий покачал головой, — хотя одного этого уже хватает, чтобы взять вашего мастера под стражу. Но нападение на представителя знатного рода видели полсотни человек, тут и улики не требуются. Мастер отправится с нами в любом случае.

— Никуда он не отправится, — вперед шагнул Кральд. — Своя земля, защищал подмастерье, чистая самооборона. И не зарубил ведь, так, тюкнул разок.

— Тюкнул… — командующий покатал словечко на языке. — А ты, к слову, подчиняешься мне. Забыл, что твой лорд отправил тебя с людьми под мое командование?

— На время зачистки тракта, — Кральд даже голоса не повысил. — Тракт зачищен, ты сам так доложил.

Крыть оказалось нечем, строчку про блестяще зачищенные земли вдоль тракта он вписал в рапорт собственной рукой, и оспаривать ее вслух означало подрубить всю бумажную часть похода.

Первым не выдержал, как водится, не он, а кто-то из свиты. Вперед вылетел рыцарь, потерявший голос еще на берегу, и сипение нисколько его не смущало.

— Да кто ты такой, чтобы дерзить королевской армии⁈ Цепной пес захолустного лорда! — просвистел он.

— Иди лесом, — Кральд смерил его взглядом. — Только недалеко — лес у нас строгий.

Дальше прозвучало слово «вызов», и свита притихла в предвкушении. Командующий мог оборвать это одним окриком, но не стал, пусть люди выпустят пар, а заодно и можно поглядеть, чего стоят люди Рагдара.

Поединок вышел коротким и обидным, рыцарь двигался картинно, с оттяжкой поведя мечом, Кральд экономно и без единого лишнего жеста. А когда из ножен показался рунный клинок, для половины зрителей спор закончился еще до первого движения, у цепного пса провинциального лорда оружие оказалось богаче, чем все их гербы вместе взятые. Командующий этот меч уже видел на марше, так что удивление оставил остальным, ему хватило подтверждения.

Два движения, третье не понадобилось, и рыцарь растянулся во весь рост. Второй знатный человек за день ложится в грязь у этой реки, заколдованная она, не иначе. Вывод из поединка сложился сам, силой в этих местах ловить нечего, работаем бумагой.

Они со старостой немного постояли, глядя, как сипящий рыцарь возится в грязи, а Кральд неспешно убирает меч в ножны, всем видом поясняя, что доставать клинок было не обязательно, а за спинами всё еще делили кубок прадеда.

— Но дело всё равно будет заведено, и в суд явиться придется, — командующий вернулся к главному. — Не хотите отпускать по-хорошему, дождемся прямого указа из столицы.

— Да это пожалуйста, — отмахнулся староста.

— Бредовая ситуация… — выдохнул командующий.

— Впервые соглашусь.

Единственная точка согласия за весь разговор, да и в ту каждый вложил свое. Староста считает бредом само обвинение, командующему же бредом кажется деревня, где воров вычисляют без улик, а обвиняемые не боятся вообще ничего.

Разговор уперся в тупик, и в наступившую паузу с реки влетел уже совсем наглый грохот, мерные удары под дружное «и-и-раз!». Обернулись все, даже рыцарь в грязи приподнялся на локте.

Обвиняемый в тяжелейших преступлениях стоял на плоту и командовал забиванием первой сваи, причем ритм его бригада держала ровнее армейских барабанщиков, и вот это почему-то обиднее всего.

— Да чего смотрите⁈ — донеслось с плота. — Я ж не мешаю!

Глава 5

— Рей, ну они ушли давно, может, хватит уже этот спектакль ставить, а? — взмолился один из мужиков, хотя мешалку из рук не выпустил. — Мы же без перерыва вон сколько тут долбимся!

— Какой спектакль? — искренне удивился я. — Мы сваи бетонируем, что здесь может быть спектаклем? Хотя ладно, горячая заливка для непосвященного зрелище, признаю. Но сваи нам нужны, и желательно сегодня, так что мешайте дальше, последнюю залить осталось. И ровнее выставляй! Для кого нить натягивал? Чтобы ни на волос от нее не отходил столб!

На деле придраться тут почти не к чему, столбы у нас выходят загляденье. Вырубили их под размер, обстругали до гладкости, а руны я нажег на каждом заранее, так что гидрофобизация держится как полагается. Вкопали тоже на совесть, глубоко и с запасом по нагрузкам, и даже если весной колесо поймает бурные потоки, повредиться здесь ничего не должно.

Я ведь закладывался не на тихую летнюю воду, а на полноценный паводок, с ним и надо считаться. Хотя в таком случае надо будет лопатки менять, а в идеали сделать какой-то подъемник для колеса, на всякий случай, но с этим до весны разберемся как-нибудь. Может и вовсе на верхнебойные колеса перейдем, а это оставим только под какое-то отдельное оборудование.

Хотя в чем-то мужик, конечно, прав, у этой срочной установки свай есть некоторые свойства спектакля. Выбор утром стоял простой, пойти постоять за спиной старосты, повыглядывать из-за плеча и, может, подслушать что-нибудь полезное, или же заняться делом.

Стоять за чужими спинами мастеру не то чтобы зазорно, но малоэффективно, куда приятнее убить двух зайцев разом. И сваи в земле, и доводы старосты получили наглядное подкрепление, говорили-то они наверняка обо мне. Пусть командующий своими глазами оценит, насколько я опасаюсь угроз от его людей, да и от него самого. Настолько опасаюсь, что даже работы не приостановил, а всё почему? Потому что уверен в собственной невиновности, вот и весь секрет.

Сам разговор я пропустил, не до того было, но вряд ли там прозвучало что-то интересное. Да, они что-то нашли у меня под навесом и наверняка обсуждали это. Скорее всего по итогу просто обменялись мнениями да сошлись на очевидном, будь я вором, собственный навес стал бы последним местом, куда я потащил бы добычу.

Уж лучше прикопать ее под домом старосты, там искать не станут даже из вежливости. Да и вообще, мест для хранения подобных вещей в округе предостаточно. Хоть в улей отнеси артефакты с золотом, а потом смело рассказывай всем подряд, где они лежат, и при всем желании никто их оттуда не заберет. Попытаться, конечно, могут, но на таких смельчаков я бы посмотрел, желательно издалека.

— Да куда ж ты? Глубже давай! — взвыл я. — Верхушка нити касается, видишь? Сейчас весь уровень нам поломаешь!

Третий столб встал на сантиметр выше положенного и уперся верхушкой в разметочную нить, которую я натянул между двумя жердями и вывел ровно в горизонт. Нет уж, такие погрешности нам ни к чему, вал должен стоять строго горизонтально.

Понятно, что с местным уровнем измерительного инструмента без огрехов не обойтись, но мелочи потом доведем до идеала подкладками и вставками. Ольду, вон, еще крышки для этих столбов точить, чтобы вал сверху было чем притягивать, так что простор для доводки останется в любом случае.

Мужики поднажали, столб осел куда следует, и пошла последняя заливка. Известь у нас негашеная, воду она греет сама, даром что без костра, так что в яму раствор уходит кипящим. Смесь в бадье шипит и клокочет, а пар валит столько, что новичков от нее отшатывает. Руны на бревне от кипятка вспыхнули прямо сквозь этот пар, и вот тут не только красота, но и повод присмотреться.

Затея наша наполовину эксперимент, бревно ведь не жиром обмазано, на нем работает руна водоотталкивания, и кто знает, вдруг она помешает раствору схватиться с деревом? Если помешает, порядок придется поменять, сначала заливка, и только потом выжигание.

Первый столб, впрочем, тревогу почти снял, конфликта внутренних структур я в нем не увидел. Нити Основы смешались, переплелись и теперь пронизывают конструкцию насквозь, пусть их там и негусто. Бетон с деревом срастаются, а это лучший ответ на любые вопросы.

Дальше я занялся доводкой верхушек и обточкой ложа, в котором вал будет лежать и крутиться. Смазку позже принесут, медведоедов жир тут в самый раз, а мудрить со сложным подшипником незачем, дерево по дереву на жиру крутится долго и без капризов. Когда ложе проточится посильнее, положим вставки, и работа даже на день не встанет.

Солдаты с рыцарями к этому времени уже ушли, командующий тоже задерживаться не стал. Староста постоял еще немного, посмотрел на меня, кивнул и отправился домой, ну а мы добивали столбы еще пару-тройку часов, пока не закончили всё до последней мелочи. Вот они, все три, стоят на местах, речной забит в глиняное дно, причем глубоко, два береговых залиты, и дело теперь за смесью, пусть себе встает.

Мостки из старых планов тоже никуда не делись, они и конструкцию свяжут, и доступ к колесу дадут. Подходить к нему ногами куда удобнее, чем всякий раз звать Герта с плотом, а дополнительные сваи, увязанные с речным столбом, будут держать его только крепче. В общем, решено, но займемся этим чуть позже, сначала поставим колесо и запустим его в работу.

— Рект! — окликнул я нашего токаря, и тот оторвался от станка. Едва солдаты ушли, он сразу вернулся к работе, будто и не прерывался.

— М?

— Ролики точи быстрее, сегодня, может, ставить будем.

— О-о-о! Точу-точу! — обрадовался он, и педаль заходила вдвое чаще.

Ну а мне остается только ждать, но безделье я переношу плохо, тем более когда кое-что уже пообещал. И нет, речь не про коптилку для Торба, хотя и с ней стоит разобраться поскорее, обещания имеют свойство копиться.

Опись имущества, вот что надо сделать, пересчитать каждый потоптанный кирпич и каждую жердь, причем грамотно и по всем правилам, с цифрами, которые не стыдно предъявить хоть командующему, хоть его писарю. А кто мне в этом поможет? Как минимум тот, кто умеет писать, Тобас, например. Видел его сегодня в деревне, кстати. Пойти, что ли, загрузить человека работой…

Тобас отыскался у склада, среди вязанок железного дерева, и застал я его за занятием почти издевательским. Он расхаживал вдоль навеса и черкал угольком по дощечке, а перед ним рядами лежали разобранные по длине серебристые прутки. Считает, стало быть, ходки и прутки, серьезный человек, учёт вон ведет. Вот это ты вовремя, товарищ, пописать(ударение на «а»:) придумал, даже искать никого не пришлось.

— Тобас! — я потер руки и двинулся прямиком к нему. — Ну что, как дела?

Он обернулся, смерил взглядом мою улыбку и отступил на пару шагов.

— Мне не нравится, что ты спрашиваешь, как у меня дела, и не нравится, как ты при этом улыбаешься, — Тобас прищурился. — Даже не знаю, что из этого хуже. Дела шли хорошо, вон, считаю, сколько принесли и сколько еще принести надо. А ты с какой целью интересуешься?

— Да мимо шел, гляжу, человек пишет, — развел я руками. — А я так и не выучился. Но написать кое-что надо, причем для самого командующего! Вот и решил подойти.

— Я тебе писарь, что ли? — он отмахнулся и вернулся к пруткам. — У меня своих дел хватает.

— Так это не столько для меня, сколько для деревни. Солдаты мне участок вытоптали, навес разломали, и это только начало списка. Там цифры выйдут такие, что твой отец печать два раза поставит и тебе же спасибо скажет, что столько всего написал.

— А что, много они там задолжали? — учет пошел заметно медленнее. — Хотя я таких бумаг всё равно никогда не писал…

— Что писать как раз придумаем, насчет этого даже не переживай, — махнул я рукой. — Единички с ноликами ставить умеешь? Вот и пойдем, это быстро.

— Ну раз для деревни… — Тобас сунул дощечку под мышку. — Ладно, пойдем. А бумага-то у тебя есть?

— Вот тут я как раз рассчитывал на тебя.

И рассчитывал не на пустом месте, свою бумагу в этих краях наладить можно, для нее почти всё есть, вплоть до котлов мыловарни, которые половину дня простаивают. Но это план на потом, а опись хочется составить сегодня, по горячим следам.

— Может, у отца возьмешь? Там пара листочков нужна, совсем немного. — попытался изобразить самую милую улыбку из возможных, от чего Тобас снова отшатнулся.

— Но…

— За мой счет, если покупать придется, — сдался я. — Или верну натурой, как дойдут руки до собственного производства.

— Эх, ладно. — обреченно махнул он рукой, — Только я спрошу, а не просто так заберу, понял? Если не даст, значит всё, второй раз просить не буду.

Он зашагал к отцовскому дому, а я приготовился к долгому ожиданию, староста человек занятой, да и бумага на дороге не валяется, довольно дорогая штука. Вот только вернулся Тобас буквально через минуту, с листами, чистой дощечкой под низ и даже пером с чернильницей.

— Ничего себе отец у тебя раздобрел, — оценил я ношу.

— Так это не отец, — Тобас выглядел растерянным. — Там у него Кральд сидит. Он почему-то заржал и всё это выдал. Правда, велел писать грамотно и обязательно в двух копиях, чтоб одну нашему лорду отправить.

— Ну, примерно так я и собирался, — на самом деле нет, но мысль и впрямь дельная, чем выше уйдет бумага, тем спокойнее ей лежать. — Что ж, тогда давай всё грамотно и местами даже по-честному.

На участок мы вышли через южный туннель, и уже от выхода стало ясно, что перечень получится длинным. Утром я всё это, конечно, видел, но одно дело скользнуть взглядом и уйти к сваям, и совсем другое идти с описью и считать каждую мелочь. Разгром лежал вокруг основательный, с душой, зверье в свое время работало куда халтурнее. Теми хотя бы двигал контроль жил и голод, а этих вел служебный долг, и разница в результатах бросалась в глаза.

— Начинаем с кирпичей, — я подвел Тобаса к останкам ближайшего ряда сырца. — Бурые отдельно. Раз, два, три… — покойники лежали ровно там, где их застали сапоги, так что счет продвигался бодро. — Тридцать восемь штук. Вписывай: насыщенные Основой бурые жаропрочные кирпичи, без рун, на стадии полного засыхания, готовы к обжигу. По два серебряка за штуку.

— Да ну? — записывать Тобас начал, но перо притормозило. — Аж по два? Чего так дорого-то?

— Сходи на рынок, купи насыщенный Основой кирпич дешевле, — подметил я.

— Ну да… логично, — перо снова ожило. — Тогда остальные тоже по два? Они ж тут все насыщенные, как я понимаю. Мне так отец говорил, по крайней мере, сам не чувствую, если честно.

— Некоторые насыщены слабовато, — признал я. — Но цену это не меняет. Те что из речной глины отдадим по серебряку, и то лишь оттого, что обжига еще не видели. Давай считать…

Записи прервались надолго, сырец мы пересчитывали вдвоем, сбиваясь и начиная заново, и насчитали двести одиннадцать штук, раздавленных без всякой надежды на переформовку. Дальше взгляд зацепился за обожженные штабеля, и на этом я даже присвистнул.

— Опаньки, они и готовое трогали! — я ткнул в сторону раскуроченных рядов. — Записывай: три обожженных кирпича треснули, по полтора серебряка. Штабеля разбросаны, восемнадцать штук. Укладка штабеля это один человекодень, значит, десять медяков за штуку, итого серебряк и восемьдесят медяков.

— Человекодень… — Тобас попробовал слово на вкус, хохотнул и заскрипел пером уже с азартом.

В прошлой жизни я считал бы человекочасы, но часов здесь нет ни у кого кроме меня, так что придется мерить человекоднями. Звучит как порода зверя, согласен, зато поденный счет тут понимает каждый, от старосты до последнего копателя, и придраться к нему не сумеет даже столичный писарь.

Дальше пошли по участку, я диктовал, Тобас скрипел. Начинал он размашисто, во весь лист, потом бумага стала стремительно заканчиваться, почерк сжался до мелкого, а вскоре строчки полезли на края и перебрались на обратную сторону.

— Ох… — у угольной ямы я остановился.

Глиняный купол над ней обрушился внутрь, тяга пошла вольная, пиролиз перешел в обычное горение, и большая часть закладки выгорела дотла. Остается надеяться, что дожигало оно в этот раз что-нибудь недорогое.

— Вот тут, конечно, недоказуемо… — купол ведь и сам мог обвалиться, глина трещины копит без посторонней помощи. Только легче от этого не становится, уголь потерян, а вместе с ним и целый день ожидания. А это потенциально простой двух кузниц, производства извести, обжига кирпича…

— Ну так что, пишу? — оживился Тобас. — Уголь тоже вносить? И почем яма?

— Говорю же, недоказуемо. Оно и само могло обвалиться. — оставалось только тяжело вздохнуть и смириться, — А сумма там приличная, особенно если горело железное дерево.

— Так это… — Тобас завис на мгновение. — Мульб же видел!

— О! А это меняет дело, — обрадовался я. — Только откуда ты знаешь, что он видел?

— Так это ж Мульб.

— Убедил, вписывай как свидетеля. — махнул рукой, — Считаем: яма это один человекодень, глиняный купол еще полдня. Деревья натаскать, три человекодня. Сверху простой места под яму, ну и сам выжженный уголь, итого…

— Золотой пишу, — не выдержал Тобас. — Всё, хватит расчетов. Мульб видел, что ущерб преднамеренный.

— Давай хотя бы пятьдесят серебряков, чтоб совсем уж не наглеть. Может, там сосна догорала, это у Сурика спрашивать надо.

— Эх… — он повздыхал о несбывшемся золотом, прикусил язык и вывел цифру мелко.

Пока мы мерили разгром шагами, мысли то и дело улетали вперед. Можно ведь сходить и в лагерь, описать заодно, что армия натворила на общинной земле, ямы под колья, кострища, вытоптанную траву до самого леса, которую могли бы кушать барашки. А то жрут они каждый за троих, очень прожорливые сволочи.

Прикинул и отбросил, мелочно выходит, да и земля не моя, пусть у старосты голова болит. Хотя один лагерный пункт в смету просится вполне законно, солдаты на днях прошагали прямо по свежей заливке канавы у столба силы, и свидетель имеется, Хорг орал на них полдня. Стражник у ворот подтвердит, у него от того ора до сих пор звон стоит. Но это прибережем, начнут наглеть дальше — припомню всё разом.

Смета тем временем росла не по дням, а по минутам. Следом за кирпичом посчитали навес, где выбили стойку и просадили угол кровли, а это жерди, перевязка и два человекодня работы. Куча глины с соломой тоже не сама себя сюда принесла, ее месили и таскали работяги, а солдаты раскидали ее в поисках клада, так что вписали перемес заново и просушку, отдельной строкой пошла очистка от следов доблестных сапог.

— О! — указал я в сторону. — Куст помят!

— Куст? — Тобас проследил за моим пальцем. — Этот, что ли? Так это ж обычный куст, вон сколько таких по берегу.

— Он у нас тут один. — поднял я палец вверх, — Пиши: куст обыкновенный, одна штука. Посадка нового и услуги травника Эдвина по приживлению.

— А услуги почем? — он уже во всю выводил обоснование, не отвлекаясь на бредовость происходящего.

— По прейскуранту травника, не знаю… — развел я руками, — Эдвин при свидетелях грозился брать за лечение деньги, вот пусть армия и выяснит, шутил он или нет.

Дальше в список отправился берег, потоптанный до состояния деревенской площади, и я вписал усложнение будущих раскопок под фундамент мостков, плюс десять медяков сверху.

— Хых! Пишем… — Тобас уже не спорил, только ухмылялся и строчил.

— Это еще что. — усмехнулся я, — Токарный станок: попытка расковырять станину. Осмотр и протяжка клиньев, полдня мастера.

— Это медяков пять?

— Мастера, говорю же! — я поднял палец для важности. — Мастер у нас товар единичный. Пиши пять серебряков.

— Тоже, что ли, в мастера пойти… — Тобас задумчиво пожевал кончик пера.

— Ладно, еще пять вписывай.

— За что хоть? — вписать он вписал, уточнять решил после.

— Услуги писаря, — я кивнул на его дощечку.

— Во, другое дело! — одобрил Тобас и тут же насторожился. — А не многовато?

— Да всё равно вряд ли выплатят сразу… Пиши дальше: простой бригады на время обыска, поголовно, в днях. Отдельно моральная компенсация подмастерью за незапланированный полет. И еще мыловары… — У мыловаров диктовка забуксовала. Тетки как раз мешали варку, пар шел ровно, и на нас никто даже не оглянулся. — вот тут даже не знаю, если честно.

— Может, испуг? — с надеждой предложил Тобас.

Мы еще немного посмотрели на эту невозмутимую варку.

— Не поверят.

— Жаль, — пункт он вычеркнул, и по лицу читалось, что за мыловаров ему обидно больше всех. — Ну что, всё? — выдохнул Тобас, когда бумага закончилась с обеих сторон и последние пункты пошли уже вдоль кромки.

— Погоди…

У навеса, среди черепков, лежало то, что осталось от формочки. Глина из голема раскололась на три части, и рунная вязь на стенках погасла до последнего штриха.

— Нет, ну они точно попали, — только и выдавил я.

— Оу, — Тобас подобрался. — И во сколько оценишь?

— А сколько нынче стоят рунные артефакты? Мне вот тоже интересно.

Таких цифр я не знаю, и никто в округе не знает, так что оформили по-взрослому: возврат в изначальном виде либо компенсация равнозначным артефактом, а до момента компенсации отдельным счетом идет простой, десять серебряков в день, и это по самому скромному расчету. Формочка ведь не украшение, заготовки из нее выходили десятками за день, и каждый потерянный день теперь чьи-то деньги, например мои или вообще всей деревни.

Черновик получился, мягко говоря, живописным, и переписывать его начисто пришлось в двух экземплярах, как велел Кральд. Тобас стонал и разминал пальцы, а во втором экземпляре почерк стал заметно злее, буквы будто толкались локтями. Место он, кстати, снова не рассчитал, и куст обыкновенный опять уехал за пределы основного текста, опыт не пропьешь.

— Хотя… — я поднял верхний лист проверить, не забыли ли чего, и осекся. — А это что за хрень?

— Что, ошибся где? — Тобас заглянул через плечо. — Да нет вроде, грамотно всё, хоть и криво. Вон, я даже место под печати оставил.

— Да погоди ты с печатями…

В листе сидела Основа, немного, россыпью тонких нитей вдоль строчек, но сидела прочно, а в гуще этих нитей уже завязывался крохотный узел. Бумага с зачатками структуры, в мире, где система баронскую грамоту и в грош не оценила. Хотя то ведь была бумага из столицы, светлее этой и тоньше, но при этом пустая насквозь, вместе с чернилами. А здесь Основа течет вовсе не в листе, она сидит в чернилах, в каждой букве и в каждой цифре.

— Ты где чернила взял? Тоже Кральд выдал?

— Ну да. Только чернила отцовские, — Тобас замялся. — А что?

— А из чего они, знаешь? — ну а вдруг, просто очень уж попахивает дарами леса.

— Так все знают, из чернильной травы. — совершенно невозмутимо выпалил он, будто озвучивал какую-то прописную истину, — Растет далеко, пачкается жутко, но собиратели ее иногда добывают, специально для лорда. Стоит дорого, а добыть еще поди сумей.

А вот это уже интересно, ведь выходит, что местная канцелярия, сама того не понимая, пишет документы с Основой, и чем больше на листе текста, тем больше в нем структуры. А теперь добавим сюда производство. Бумагу я потяну, котлы и щелок есть, чернильную траву разыщут охотники, и на выходе получатся письменные принадлежности, за которые столица выложит любые деньги.

Насыщенные Основой вещи всюду ценятся дороже обычных, а тут не безделушка, тут инструмент для важнейших бумаг королевства. Глядишь, через годик-другой король подписывает судьбоносный указ, а в уголке листа скромно стоит моя маленькая печать. Узнавание, между прочим, само по себе капитал, с него начинаются торговые дома.

Ладно, мечты отложим, но вывод из них никуда не девается, обычным документом эту опись уже не назовешь, и оформить ее надо так, чтобы дошла куда следует при любом раскладе.

— Ты чего там делать собрался? — Тобас так и висел над плечом.

— Погоди, и так уже вспотел… — прошипел я, выводя первую линию.

Работал я тончайшей нитью Разрушения, тоньше волоса, и выжигал контур прямо в толще листа, не трогая поверхности. Обычный накопитель я изображу с закрытыми глазами хоть на заборе, рука набита давно, но обычный здесь и не нужен. Со временем я эту руну усложнил, и если присмотреться к насыщенному накопителю, внутри основной линии заметен просвет второго контура, грубо говоря, второй слой узора.

За вторым прячется третий, и почти уверен, что найдется и десятый, и выше, вопрос лишь в твердости руки. Каждый новый уровень раздвигает возможности руны, вот только на бетоне тонкие линии не проведешь, слишком груб материал. А тут бумага, поле ровное, бери и рисуй.

Подпись в итоге легла с трехуровневой прорисовкой, это когда внутри линии узора лежит узор поменьше, а внутри того еще один. Руна накопителя в очертаниях буквы «Р», та же, что на кирпичах и мыле, только теперь до нее не дотянется ни перо, ни нож, она живет внутри листа. Самым ловким писарям тоже придется отдыхать.

Руна — это хорошо, но главная хитрость в другом. Я подвел Основу и напитал накопитель по самую крышечку, а затем добавил сверх всякой меры. Лист отозвался и замерцал, по нему пошли теплые волны, а на ощупь он теперь жегся, держать можно, но неприятно. Из чистого любопытства прогнал опись через анализ.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: документ]

[Вместимость Основы: средняя]

[Насыщенность: избыточная]

[Качество: приемлемое]

[Структура: узловая, целостная. Внесенные данные допустимые]

[Предупреждение: возможно рассеивание Основы с течением времени. Рекомендуется изоляция носителя]

[Рекомендация: хранить вдали от детей]

От подставки под ножку стола до предостережений о детях, растем. Вселенная, выходит, опись приняла и заверила, ври мы в цифрах, узел бы попросту не завязался. Такого нотариуса нет ни у одной канцелярии, хоть столичной, хоть королевской. Осталась последняя строчка, материал ведь не идеален, со временем Основа начнет рассеиваться, а вместе с ней утечет и весомость документа. Только с рассеиванием мы бороться давно научились, спасибо пчелкам.

— Так, план меняется, — я осторожно поднял лист за уголок. — По дороге заглянем на склад.

— Зачем? — Тобас даже не моргал.

— За последним штрихом.

Печатку по пути забрали у мыловаров, тетка выдала ее строго под обещание вернуть, у них на этой печатке всё клеймение держится. На складе, в своем углу, я отщипнул от воскового комка две крохи и уронил по капле на каждый лист. Греть не пришлось, лист расплавил воск сам, капля растеклась аккуратным кружком, и печатка вдавилась без малейшего усилия. Оттиск схватился намертво, воск сросся с бумагой через Основу, и отковырять его теперь не выйдет даже зубилом. Красиво до неприличия, мерцающий лист, а на нем светится изнутри янтарная печать.

Сидел, смотрел, и оторваться не получалось. У Тобаса челюсть отвалилась и лежала где-то далеко, сказать ему было нечего, да и мне, в общем, тоже. Кральд ведь предупреждал, без печати моя подпись не стоит ровным счетом ничего. Ну вот, вопрос закрыт, причем наглухо.

И ведь мысль напрашивается сама, а смогу ли я делать такие бланки на заказ? Именные печати, которые не подделываются в принципе? Дайте подходящие материалы, а там придумаем. Особая бумага, особые чернила, капля воска, и вот тебе печать за сотню золотых… Ладно, это мы еще посмотрим.

— Вот, бери бумажки, пойдем отнесем, — протянул я листы Тобасу.

Тобас спрятал руки за спину и помотал головой. Решение, впрочем, нашлось быстро, он сбегал куда-то за угол склада, вернулся с полосами бересты и на моих глазах свернул два ладных тубуса, по одному на каждый экземпляр. Забавно всё же выходит, тубус в этом мире изобрел человек по имени Тобас, и оценить эту шутку, кроме меня, некому.

Копии, кстати, вышли неравными, первая, где почерк кривее, получилась удачнее, узел в ней завязался плотный и заряд держал уверенно. Вторая светилась скромнее, но и в ней весомости хватало с запасом. Собственно, осталось поставить еще по печати, и на этом можно завершать оформление документов и переходить уже к настоящей работе. Так что сразу от склада тубусы перекочевали в центр деревни, к старосте, где меня уже дожидались.

Читал староста молча и вдумчиво, и только на середине первого листа поднял бровь.

— Серебряк за штуку?

— Насыщенная Основой заготовка. — сразу догадался, что это про кирпичи, — Других не держим.

Пауза вышла содержательная, но спорить он не стал, достал печать и потянулся к свече, но дальше вопрос решился без него. Воск поплыл от первого же прикосновения к бумаге, и старосте осталось вдавить оттиск в готовую лужицу. Сделал он это с каменным лицом, будто так и было задумано, и лишь потом с достоинством осмотрел результат, будто проверял качество оттиска.

Кральд начал читать с ухмылкой, на человекоднях захохотал в голос, на кусте обыкновенном вытер глаза, а дочитав, посерьезнел.

— А ведь по форме всё правильно, — он постучал пальцем по листу и руку тут же убрал. — В столице такие бумаги любят… Так, а это у нас что?

Лист он изучал долго, то поворачивая к свету, то щурясь на мерцание, а печать тронул осторожно, самым ногтем.

— Теперь понимаю, — Кральд поднял на меня взгляд. — С такой подписью тебе и печать не нужна.

Свою он тем не менее достал, приложил к оставленным местам на обоих экземплярах и заверил опись как поверенный лорда. Слабую копию забрал себе, гонец у него свой, выедет сегодня же, и уже завтра-послезавтра к вечеру опись ляжет на стол лорда Рагдара. Пусть для него такие суммы это сущие крохи, но грех не выбить хотя бы столько из столицы, тем более в наказание за проступки.

По дороге через деревню отметил приятное, канава Хорга дотянулась почти до самого склада, стенки долиты, осталась последняя перемычка. Завтра можно класть кабель и звать бригаду на подключение, как обещал. Армия шумит, судами грозится, а счет по-прежнему в пользу инфраструктуры. Колесо сегодня, судя по солнцу, уже не поставим, бюрократия сожрала день целиком, зато Рект спокойно доточит ролики, и завтра соберем всё разом.

Тобаса я отпустил у ворот, свои пять серебряков он отработал на совесть, а в лагере и одному делать особо нечего, зашел да вручил, вот и вся работа. Уходил он довольный и вполголоса повторял новое слово, так что человекодень в деревне приживется быстрее любого куста.

Лагерь встретил меня ароматом гари, погорелое место так и не выветрилось. Шел я не спеша, с тубусом за спиной, и по сторонам смотрел внимательно, а посмотреть было на что. У рыцарских костров вольготно расположились старые знакомые, из тех, кого староста выдал армии на суд. Сидели они без пут и без охраны, а один, жилистый, с татуировками из-под рукавов, и вовсе хлопотал вокруг господ с кувшином, и господа благодушно наливали ему в ответ. Лицо это я помнил по замесу, работал ведь человек, раствор месил, а вот поди ж ты, устроился.

Воры сидят у костра с вином, а обвиняемый в воровстве тем временем ходит по лагерю с описью. Крайне некомпетентно с точки зрения любого следствия, воров сюда привели и сдали официальные власти этих земель, а верят тут оболтусу, который прямо сейчас таскает господам кувшины. Хотя чему удивляться, тут у каждого своя бумажная правда, и в этой правде удобный свидетель дороже неудобной истины.

У командного шатра меня ожидаемо остановили, двое стражников сдвинули копья, третий вырос сбоку, и препирались мы до тех пор, пока я не сообщил на весь лагерь, что явился по вопросу возмещения ущерба. Из шатра донеслось короткое распоряжение, копья разъехались, и внутрь я вошел, отряхивая рукава, распихивать служивых всё же пришлось. Мерцание, кстати, пробивалось сквозь щели тубуса всю дорогу, стражники на него косились, но, судя по лицам, списали на солнце.

Командующий сидел за столом между гор бумаг, а в углу пристроился то ли помощник, то ли писарь со своей дощечкой. Ну и славно, у них опись, у нас опись, поговорим на одном языке. При моем появлении командующий отложил перо и откинулся на спинку, неторопливо осматривая меня с ног до головы.

— Неожиданно, — он прищурился. — С чем пожаловал?

— Я по делу о возмещении, — стул напротив нашелся сам, и приглашения я дожидаться не стал.

— Даже так? — командующий усмехнулся. — Занятно… И что же вы там насчитали?

— Да так, есть немного, — пожал я плечами.

— Молодцы, если так, постарались, — он повертел в пальцах перо. — Знаешь, мастер, я ведь чего тебя не гоню? Жалко мне тебя. Ты не понимаешь, во что влез. Улики-то серьезные.

— Бредовые улики, и вы сами это прекрасно видите. Меня такие глупости не волнуют, хоть сто судов собирайте, каждый поймет, что это бред.

— Ты не понимаешь, как работают суды. Виновен не тот, кто украл, а тот, на кого сошлись бумаги. А у тебя поверх воровства лежит оскорбление чести знатного рода, при полусотне свидетелей, и вот это уже серьезно по-настоящему. Но! — его палец уставился в потолок шатра. — Я могу взять тебя под свое крыло. Ты парень не самый глупый и сам видишь, здесь твои таланты недооценены, да и оценивать их некому. В столице тебя ждет другая жизнь. Ходить будешь не в обносках, а работать станешь с настоящими материалами и за настоящее золото.

— Может, я тут и не самый умный, — согласился я и потянул тубус из-за спины. — Но вы правы, не тупица. Но можно же допустить, что я и тут могу находиться под чьим-нибудь крылом? Так что вернемся к обсуждению компенсации, а пустые обещания с угрозами оставим для других, эту тему прошу больше не поднимать.

— И всё-таки ты не понимаешь, насколько серьезны предъявленые обвине…

— Больше не поднимать эту тему, — перебил его я, — Если зудит с кем-то об этом поговорить — милости прошу к старосте, Кральду или к моему лорду, а у меня и так дел по горло. От себя могу только вот это предъявить…

Свиток лег на стол, и шатер поменялся, по листу прокатились яркие отсветы, печать настойчиво горела, от бумаги тянуло жаром, и полутьма вокруг стола отступила. Писарь, который до этого тихо посмеивался в кулачок, привстал и вытянул шею. Командующий потянулся к листу, коснулся и отдернул пальцы.

Смотрелось всё это со стороны диковато. Артефакт, каких, возможно, и в столице не видали, а поверх него кривой почерк Тобаса, и поперек поля, воюя за место с печатью, тянется пункт «куст обыкновенный, одна штука, услуги травника». Командующий читал, и усмешка у него никак не складывалась, над листом, который жжет пальцы, смеяться отчего-то не выходит.

— Что… это?

— Список на возмещение. — было сложно, но я поддерживал всё тот же невозмутимый вид, — Подпись моя, прямо в структуре, так что подчистить не выйдет, переписать тоже. И жечь не советую, там запасено столько, что шатер вам потом ни один писарь не спишет.

Проверять последнее утверждение мне пока не доводилось, но угрожать ведь никто не запрещает, пусть верят.

— Дочитайте на досуге, жду компенсации, — я поднялся и направился к выходу, а у самого полога обернулся. — Да, кстати. Копия уже направлена лорду, он поставит свою печать и передаст выше по вертикали. Так что этот экземпляр берегите, он теперь, считай, казенный.

— Что?.. — командующий выпучил глаза.

— Такие дела. А знатному вашему передайте, пусть не обижается. На обиженных, если что, волки воду возят.

Понял ли он, при чем тут волки, уточнять я не стал, разговор был окончен.

Обратная дорога далась легко, солнце уходило за лес, от реки тянуло вечерней прохладой, и голова наконец разложила день по полочкам. Весь этот театр с уликами и жалостью затевался ради одного, человеку нужен ручной строитель, который жжет руны по материалам и выдает удивительное по первому свистку.

Второй за неделю зовет под крыло, сначала барон со своей печатью, теперь этот с обносками, мода у них пошла, не иначе. Только с деревней я не закончил, ручным быть не приучен, кормят меня и здесь неплохо, а главное, здесь есть кому доверять. А это, как ни считай, дороже любого золота, хоть в монетах измеряй, хоть в человекоднях.

Глава 6

На участок я пришел по серой рани, когда солнце только выползало из-за леса, и первым делом просто постоял, слушая утро. Красота ведь, роса на траве, зарядка сделана, и никто пока не дергает вопросами. Вчерашний день продуктивным не назовешь, колесо мы так и не поставили, зато грамота вышла загляденье, теперь пусть обе копии доходят куда следует, и кто следует пусть понимает, что шутить с деревней затея так себе. По крайней мере, на это я надеюсь, но это не точно.

Поднял взгляд на частокол, а там у баллистной вагонетки топтались сразу два расчета, ночной сдавал смену дневному. Стояли, обсуждали ночные происшествия, точнее их отсутствие, а один боец показывал на колесо вагонетки и что-то оживленно втолковывал остальным. Смазать, наверное, пора, но с этим справятся и без меня, я все-таки строитель, а не смазывальщик.

Пришел я пораньше, чтобы и начать пораньше, и наработать за день побольше. Закончить пораньше при этом не выйдет, дел скопилось на троих, но выжать из светового дня надо максимум, и так отвлекают всякой ерундой чаще, чем хотелось бы, аж бесит.

Начал со вчерашнего бетона, обстучал оба береговых столба обухом, послушал звук, а следом прошелся по структуре Основой. Смесь схватилась, нити срослись с деревом и бетоном, руна водоотталкивания воду держит и раствору при этом не мешает. Сцепка, возможно, слабее чистой, зато запаса тут на два таких колеса, а вот обмажь я бревно жиром, картина вышла бы куда грустнее.

Речная свая за ночь не сдвинулась ни на миллиметр, и проверяется это просто, по волосяночной нити, которую я натянул с вечера между двумя жердями и выставил строго в горизонт. Нить сегодня мой главный измерительный инструмент, по ней равняются все три ложа, и пока она цела, промахнуться сложно.

Пока обстукивал и мерил плоскости, из туннеля потянулись первые работяги, мужики, которых я вчера вечером выторговал у Хорга, следом приковылял Сурик. Перекинулись парой фраз, как самочувствие, болит ли где, но парень держится молодцом, улыбается и признается, что больше всего ему жаль формочку.

— Завтра-послезавтра, если опять куда-нибудь не дернут, будет новая, — успокоил я его. — Лучше прежней и куда интереснее.

Подмигнул, и Сурик просиял. О задумке, которая родилась в моем нездоровом разуме, он пока не догадывается, но удивить его я сумею, можно даже не сомневаться.

Затем пришел черед Ольда, и он принес точеные крышки-накладки с полукруглой выемкой под вал. Принес и сразу начал хвастаться, прикладывал каждую к своему ложу и показывал ровный зазор, мол, проверяй хоть пальцем, хоть волосом. Крепить накладки решили клиньями, без единого гвоздя, и смысл этой затеи Ольд растолковал зрителям сам.

Снял накладку, вынул вал, обслужил и вернул на место, ни топора не надо, ни ломика. Мужики привыкли, что построенное либо стоит намертво, либо не стоит вообще, и разборная машина для них в диковинку. А мы эти крышки и делаем съемными, обслуживание валу однажды понадобится обязательно, тут к Але не ходи.

Дальше участок ожил целиком. Рект уселся точить свои ролики, мельницы зашуршали, перетирая отвердитель в мелкую крошку, из печей потянуло дымком, горн зашелестел воздуходувкой, и Дагна пока еще кротко застучала молоточком по очередной заготовке. Кротость эта продлится недолго, к полудню от ее ударов начнут вздрагивать даже мыловары, но утро у кузни всегда начинается вежливо.

Ну а у нас встал главный инженерный вопрос дня, как ставить трехметровое колесо в реку. Собрались у обода, стоим, думаем…

— Да чаво тут мозговать-то? — не выдержал один из мужиков. — Рук у нас как у осьмилапа, воды по пояс. Собираем колесо, заносим да ставим, и всех делов!

— А осьмилап это кто? — вполголоса уточнил я у Ольда. Тот тоже решил поучаствовать в монтаже, хотя работы в мастерской предостаточно, но здесь ведь интереснее.

— У Валунков такие водятся, — Ольд показал руками нечто округлое. — Круглый, пушистый, на восьми лапках бегает. Вроде паука, только не паук, совсем другой зверь, и покрупнее.

— То есть восемь ног, и все из жопы?

— Ну а в чем мужик не прав? — Ольд пожал плечами, и спорить тут действительно не о чем.

Предложение собрать всё на берегу и занести на руках я прикинул и вслух забраковал. Колесо в сборе с лопастями весит как два Хорга и парусит не хуже, течение вцепится в лопасти еще на заносе, и вся эта карусель либо раздаст носильщикам люлей, либо уплывет вместе с ними. Скорее всего, и то и другое, причем строго по очереди.

Так что в лоб не пойдем, тем более решение уже заложено в конструкцию Ольда. Ставим голый обод, без единой лопасти, голому течение безразлично, воду он режет ребром, весит вдвое меньше, а лопасти вставим потом, по одной, прямо с плота. Ольд ухмыльнулся, он для того гнезда с клиньями всё и городил, остальные почесали затылки, и понимание пошло по рядам своим ходом. Кто-то дошел сам, кому-то растолковал сосед, а последний согласился просто за компанию.

Насадку обода на вал провели на берегу. В ступице вырублено квадратное гнездо под десятисантиметровый стандарт, я ведь не просто так предложил Ректу выточить два эталона, один из этих квадратов уже сидел на валу. Сам вал в диаметре девять с половиной, ну или чуть больше, но меньше десяти, так что круглый конец свободно проходит сквозь гнездо, доходит до крепления, обод садится на квадрат и расклинивается наглухо.

Скруглен вал, кстати, только на концах, по всей длине это обычный квадратный или слегка подточенный до восьмиугольника брус, простор для будущих роликов. Промежуточная опора в первую прикидку не входила, вал точился еще под две, и место под береговой столб Ольд дотачивал уже по факту, благо брус такое прощает.

Про себя я отметил главное, ради чего стандарты и затевались. Не подгоняли, не стругали по месту, просто надели, и село.

Получилось колесо на оси, и тащить такое добро оказалось сущим мучением. Больше всего оно напоминало сломанную великанскую телегу, у которой мы отобрали деталь и понесли топиться, со стороны, наверное, даже забавно, а вот нам не до веселья. Деревяха тяжеленная, схватиться не за что, ошкурить всё Ольд не успел, и даже там, где выстрогал, заноз меньше не стало.

Несли деталь впятером, на жердях, продетых сквозь спицы, как тушу с промысла, а сзади ковылял Сурик и придерживал свободный конец вала. Процессия вышла знатная, трехметровое колесо покачивалось над головами, пацаны бежали рядом и на полном серьезе ждали, что сейчас мы насадим на ось второе, и повозка поедет.

В прошлой жизни такие колеса звали нижнебойными. КПД, то есть коэффициент полезного действия у них смешной, дай бог пятая часть силы потока, зато ставятся они проще всех, ни плотины тебе, ни желоба.

Римляне на таких мололи муку на целые города, каскадами по шестнадцать штук на склоне, и ничего, империя стояла. Верхнебойное, куда вода падает сверху и работает весом, а не толчком, выгоднее раза в два, если не в три, но там уже плотина с желобом и совсем другие трудозатраты. Для начала сойдет и толкач, а плотину положим в долгий ящик, рядом с дирижаблем, римляне без дирижаблей выживали, и мы переживем.

— Рыбу свою вчера сожрали? — у воды уже покачивался плот, и Герт на нем выглядел сонным, но довольным. По глазам вижу, сожрали, а ведь договаривались, что мне оставят.

— Не, уплыла, сволочь, — лапшу на уши он вешал без малейшего старания. — Только отвернулся, она хвостом махнула, и поминай. Ну ничего, место уловистое, еще наловлю!

— Только не сегодня, — огорчил я его. — Держи плот, грузиться будем.

— Так он не выдержи…

Договорить Герт не успел, мужики уже шагнули на бревна, плот качнуло, и рыбак едва не отправился проверять свое уловистое место лично. Возмущайся не возмущайся, а помогать пришлось, водный транспорт мы отобрали слишком уверенно и нагло.

Речной конец вала ставили с плота. Подтянулся Нирт, и вдвоем с товарищем они уперлись жердями в дно, подгоняя всю конструкцию к свае, я спрыгнул в воду и помогал оттуда, еще один мужик разделся, нырнул следом и чуть не вылетел обратно, только зубами застучал.

— Да держи ты ровнее! — гаркнул мокрый мужик с красной рожей. Он в который раз заводил конец вала в ложе, и пусть обод у нас голый, течением его все равно помаленьку сносило. Плот вдобавок гулял сам по себе, то вперед, то назад, Герт с Ниртом елозили шестами по дну и никак не находили упора. Один уткнулся в глину, там, где течение ослабло и намыло затончик, зато второй раз за разом попадал в голые камни, и шест соскальзывал.

Ругань стояла что надо, причем ругались в основном на саму ситуацию. Колесо держать неудобно, на плоту стоять неудобно, вал в ложе не идет, и вообще, Сурик, хрен ли ты там встал?

— А что не так? — возмутился Сурик с берега.

— Да не знаю… Просто ты на берегу, а мы в воде, — вздохнул мужик. Свою часть работы парень как раз выполнял на совесть, а мог бы махнуть рукой и уйти лепить кирпич.

Решение по итогу пришло само. Пока мужики орали и кряхтели, я сбегал на берег за мотком пеньковой веревки, после появления волосяночных тросов пенька валяется по всему участку, хотя недавно считалась верхом технологии и ценнейшим ресурсом. Этой веревкой Герт вязал плот на ночь, а утром скинул ее и поплыл, ну а я позаимствовал ее для тех же целей и намертво примотал плот к свае. Болтаться он не перестал, но хотя бы присмирел.

— Лучше? — уточнил я у тех, кто отвечал за конец вала.

— Лучше! — отозвались они хором, и дальше налегли уже всей толпой. Те, кто в воде, задрали колесо повыше, двое на плоту вцепились в круглый конец, раздался стук, и первый столб был побежден.

Жердь с разметочной нитью в процессе все-таки снесли, но это уже не страшно, уровень выведен сносно. Свободный конец лег в свое ложе без скандала, разве что с легкой кривизной, которую позже выберем подкладками.

Дальше на сцену вышел Ольд. Крышки, клинья, пара ударов киянкой, и вал оказался заперт сверху по всей длине, а бригада развалилась кто на берегу, кто на плоту. Уль объявился посреди этого отдыха без единого звука, поправил на берегу жердь, которая лежала не по его системе, и удалился раньше, чем кто-нибудь успел поздороваться.

— Хорошо-то как… — выдохнул один из мужиков, и я согласился с ним целиком. Хотя нет, сейчас станет еще лучше.

Встал, под непонимающими взглядами снова забрался в воду и провернул колесо. Висит оно, можно считать, над водой, обод лишь слегка чиркает по волнам, оттого и монтаж вышел таким веселым, вал приходилось задирать почти на высоту собственного роста. А попробуй позадирай его с шаткого плота, тут уже не до попаданий в ложе, самому бы не ухнуть следом.

Проверка простая и обязательная, полный оборот руками. Вал должен идти ровно, без закусываний, а если где подхватывает, значит ложа не соосны, и лечится это подкладками. Подхватило один раз, на среднем береговом столбе, подложили пластинку, провернули заново, и пошло как по маслу. Собственно, смазку я выдавал по ложке и жалел каждую, медведоедова жира у нас не бочки, зато с ним ложа проживут не один год.

— Ну вот и славно! — объявил я, и народ вокруг откровенно радовался, нравится им быть причастными, и я их прекрасно понимаю. — Но это еще не всё. Теперь лопасти!

Снова плот, и дальше по накатанной, лопасть в гнездо, клин сверху, два удара киянкой. Первые четыре встали спокойно, а дальше началась вещь предсказуемая, но для мужиков все равно внезапная, колесо зацепило струю и принялось проворачиваться под руками. Очередную лопасть дернуло вместе с ободом, мужик не удержал, и деревяшка ушла в свободное плавание. Пацаны с воплями рванули наперегонки по берегу, выловили беглянку ниже по течению и принесли, сияя, будто вытащили щуку.

Работу я остановил и поставил стопор, на береговом квадрате вала веревка с клином, и колесо замерло. Дальше лопасти вставали без фокусов, а себе под нос я отметил, что стопор вообще-то нужен штатный, на зиму и на ремонт, и внес его в бесконечный список доделок.

Сидят лопасти на локоть в воду, и для дотошных зрителей я объяснил еще раз, почему глубже нельзя. Соседние лопасти начинают грести против хода, и колесо само себе становится тормозом, так что жадничать тут вредно. Весной река поднимется, и придется либо ставить лопасти покороче, либо городить подъемник на весь вал, и подумать об этом лучше до паводка, а не во время.

И вот, настал момент запуска. Стопор слетел, колесо секунду постояло в раздумьях, а потом струя навалилась на лопасть, следом подхватило вторую, и пошло поехало! Сначала рывками, потом ровнее, и вот уже спустя несколько секунд чудо инженерной мысли продемонстировало этому миру, что мы тут как бы не пальцем деланы, мы, вон, силу реки себе подчинили! Ну, на полпроцента, да и то, это если накидывать за красоту исполнения.

На берегу сперва стало тихо, потом кто-то выдохнул, а через мгновение грянул общий гвалт. Дед с клюкой, который с утра уверял всех, что дерево не тонет и вся затея баловство, теперь солидно кивал, он, мол, сразу говорил, что закрутится.

Я считал обороты, смотрел, чтобы нигде не подклинивало и не стирались наши соединения, но в целом пока остался доволен, хотя идет и не совсем идеально. Прикинул скорость струи и тут тоже нет смысла расстраиваться, на перекате струя добирает ходу, метра полтора в секунду с гаком тут есть, усилия хватит и на поддув, и на станок, а дальше поглядим.

Герт тем временем отвязал свою веревку, демонстративно смотал ее до последнего витка и убрал на плот, подальше от загребущих строительных рук. Правильно, хозяйство беречь надо, а то у нас тут, оказывается, живо отбирают, если не делиться рыбой.

Пацаны провели ревизию должностей в экипаже водяной повозки и явились делегацией, узнать, когда поедем. Пришлось объяснить, что повозка пока учится крутиться на месте, а это, между прочим, самое сложное, так что делегация удалилась осмысливать.

После запуска народ расходиться не спешил, расселись кто на бревнах, кто прямо на траве, и смотрели, как крутится колесо, а оно и крутилось, подбирая лопастями воду с мерным плеском. Зрелище, надо признать, затягивает не хуже костра, я и сам немного завис, пока не напомнил себе, что у костра хотя бы греются, а тут работать надо.

Тишину первым не выдержал Ольд, подскочил, метнулся к береговому столбу и прижался к нему ухом, потом перебежал ко второму и приложился уже там.

— Да что ж такое-то? — он опять сменил столб, и лицо у него делалось всё несчастнее. — Всё же вроде нормально было…

— Ты чего хоть? — поинтересовался я.

— Да скрип, не слышишь, что ли?

Прислушался, и действительно, стоило торжеству подуспокоиться, скрип стал различим вполне явно. Вот только Ольд сидел с другой стороны от вала, а я четко слышу, что тянет звук не оттуда. Обернулся, а там Рект как ни в чем не бывало хреначит по педали, да так, что смотреть больно, у меня мышцы сводить начинает за компанию. По лбу пот градом, рожа красная, и нога вообще непонятно каким чудом еще не отвалилась.

Скрип, собственно, шел оттуда, от загнанной педали, только самого токаря это ничуть не волновало. Заготовку он крутил на таких оборотах, до каких водяное колесо ее вряд ли разгонит. Ну ладно, промежуточный редуктор мы все равно воткнем, так что сможет и быстрее.

— Ну? Чего вылупились? — рыкнул он и надавил еще сильнее, а резец снял длинную кучерявую стружку.

— Так, погоди… — я встряхнул головой, да и Ольд успокоился, сообразив, что скрипит не его работа, а Ректова нога. Подошли к токарю и подняли с земли несколько заготовок.

Работа, к слову, добротная, ролики самого разного калибра, и точены они примерно так, как я и просил. Отдельно лежал здоровенный, с десятым квадратом посередине, в разы крупнее нашего вагонеточного колеса, толщиной в ладонь и в поперечнике чуть ли не метр. Одна беда, обод у него гладкий, и по всему выходит, что это самое настоящее колесо, а никакой не ролик.

— А как оно будет ремень-то тащить? — я провел ладонью по ободу.

— Вот, и я про то же, — подхватил Ольд. — Их надо было как бочку делать, чтоб выпукло было! Я видел, так под плоский кожаный ремень делают.

— В смысле выпукло? — Рект от негодования даже про педаль забыл, и заготовка в центрах остановилась. — Рей же говорил наоборот, впукло!

— Да как это впукло, когда выпукло? И пошире раза в три. — возмутился плотник, — Ремень накидываешь, и он сам на середину налезает! Не спрашивай почему, сам не знаю, но видел, как оно работает, точно тебе говорю.

Самое занятное, что Ольд тут полностью прав. Я ведь и сам поначалу склонялся к плоскому ремню, и будь он у нас, ролики точились бы ровно так, бочонком и пошире. Выглядит это неправильно, ремень сидит на горке и вроде вот-вот должен съехать, только на деле всё наоборот.

Кромка, которая легла ближе к макушке, натягивается чуть сильнее соседней и на каждом обороте подворачивает ремень к середине, так что он сам выбирается на самое толстое место и держится там надежнее, чем держали бы любые бортики. В прошлой жизни на этом фокусе стояли целые фабрики. Под потолком цеха тянется общий вал, от него к каждому станку падает плоский ремень, и все шкивы точеные с горбинкой. А вот где умудрился подсмотреть такое Ольд, лучше и не спрашивать, у мастеров свои маршруты.

— Но Рей же говорил… — Рект растерянно смотрел то на Ольда, то на меня, и сомнения его можно понять. Ольд признанный мастер по дереву, а я… а я Рей. Который несет херню, но обычно эта херня работает, причем ко всеобщему удивлению и вопреки здравому смыслу.

— Ольд, у нас не совсем ремень будет, — вмешался я, пока спор не дошел до киянок. — Клиновидные ролики нужны, они чуть по-другому работают. Точи, Рект, всё как я сказал. Вот тут, ровно посередине, режь клин шириной чуть больше сантиметра, и чтоб книзу плавно сходился. Я забегался и пряхам ремень не заказал, так что крутить будем веревкой, и с нашими объемами так даже лучше выходит.

Разница между ними простая, плоский ремень держится площадью, сколько прижал, столько и получил, а веревка в клину расклинивается, как топор в колоде. Чем сильнее тянет колесо, тем глубже она вжимается в сужение и тем крепче хватка, сцепление само растет под нагрузкой. В машинах прошлой жизни ремни генератора и помпы резались той же трапецией, и шкивы под них шли с такой же канавкой, так что схема проверена миллионами моторов, пусть здесь об этом никто и не узнает.

— А глубина какая? — Рект уже прикидывал что-то по своим меркам.

— Глубже, чем кажется нужным, — я сложил ладони клином и опустил между ними большой палец. — Веревка должна висеть на боках, вот так, и до дна не доставать. Ляжет на дно, и клин работать перестанет, останется голое трение. Так что не жалей, режь с запасом.

Подбор угла обернулся отдельным приключением, первую канавку Рект прорезал на пробной чурке слишком узко, веревку зажевало намертво, и выдирали мы ее вдвоем, уперевшись ногами в станину. Рект отдышался и тут же предложил считать это не браком, а стопором, и крыть тут нечем, штатный стопор в списке доделок действительно значится.

Вторая канавка встала впору, веревка тянет уверенно и не застревает, а застревать пробовали всерьез, двое держали ролик, третий повис на веревке всем весом, и только тогда она пошла проскальзывать по стенкам.

— Так проскальзывает же! — Рект чуть не обиделся за свою работу.

— И пусть, это нам и нужно. Представь, что станок закусило, резец в сучок уперся, заготовку заклинило. Если веревка держит намертво, что сломается?

— Ну… станок?

— Станина в щепки, а колесу в реке хоть бы что, оно и не заметит. А так веревка повизжит и проскользнет. Она у нас предохранитель, и убивать в ней это свойство нельзя.

По второй канавке Рект снял лекало и нарезал клинья в готовых заготовках, и почти все вышли чисто, кроме одной. То ли ногой перетрудился, то ли задумался, но канавка получилась широковата, и веревка через нее проскальзывает без всякой борьбы. В брак эта деталь тоже не пошла, для натяжителя вольная хватка даже полезна, такой ролик кольцо не скушает при всем желании.

Ну а руна адгезии, которую я держал в уме для ленты, отправилась обратно в ящик, клин справляется сам.

Осталось замкнуть веревку в кольцо, и тут решение вышло красивое и стопроцентно местное. Узел отпадает сразу, узел — это желвак, он будет бить по канавке на каждом обороте и вылетать из клина. Вместо него сращивание на ус. Концы веревки расплетаются на пряди, пряди заводятся навстречу друг другу и заплетаются по длине, так что толщина кольца нигде не меняется, а сверху сросток промазывается волосяночным клеем.

Пустил в эту каплю Основу, нити сомкнулись и срослись, и стыка не осталось вообще, кольцо хоть на просвет разглядывай. Можно было срастить и чистой Основой, без клея, но расход у такого фокуса заметно выше, так что пока обойдемся каплей.

Про себя же усмехнулся, ведь точно так же сращивали канаты моряки, чтобы сросток проходил через блок не спотыкаясь, только у моряков не было клея, который сваривает волокно в единое целое. Местами этот мир устроен удобнее прежнего, надо только знать, где мазать.

Натяжной узел собрали тут же, у воздуходувки, ролик с широкой канавкой занял место на рычаге, к рычагу подвесили камень, и получилась вещь до неприличия простая. Груз тянет рычаг, рычаг прижимает ролик к веревке, и натяжение держится постоянным, само выбирая вытяжку. Снял камень или же отжал рычаг, кольцо провисло, передача отключена, повесил обратно — и снова поехали. Ольд, который весь день ходил именинником, покачал рычаг, поигрался с отгрузкой, заглянул в каждый узел по несколько раз.

— Вот эту штуку я бы не придумал, — признал он вслух. — А теперь везде совать буду.

— Рект, можно там как-то быстрее точить? — обернулся я к станку и встретился с красными глазами токаря. Нога у парня ходила вверх-вниз без остановки, резец вгрызался в дерево, и крутился старый токарный станок исключительно на упрямстве хозяина, который уже выдал вдвое больше, чем я закладывал на весь день.

Ольд глянул на это, крякнул и заторопился.

— Сейчас, со станком помогу, доделаем уж! — и утопал к себе в мастерскую, забрав под погрузку двоих мужиков.

Мы же занялись валом, колесо снова замерло на стопоре, крышки с береговых опор слетели за пару минут, спасибо клиньям, и хвост вала поднялся на руках без надрыва. Оба ведущих ролика заходили с торца, и оба сразу с накинутыми веревками, потом ведь их через торец не проденешь, не разбирать же передачу заново ради своей тупости.

Первый ролик пока погуляет вхолостую, его очередь придет вместе со станком, так что кольцо на нем я просто подвязал, чтоб не хлестало по валу. А вот второй подключаем сразу. Собрали обратным порядком, вал в ложа, крышки на места, клинья добили киянкой, стопор долой, и колесо тихо поехало дальше.

Вал заканчивается чуть дальше горна, воздуходувка стоит как раз в конце, и ведущий ролик встал параллельно ей, так и задумывалось еще при разметке. Дагна к этому моменту свернула работу, отогнала подмастерье от улитки и взялась помогать с таким азартом, что про заказы, кажется, забыла впервые за всё время нашего знакомства.

Ось из улитки вынули вместе с крыльчаткой, и ручка, приклеенная еще при сборке горна, отправилась в запас. Ее даже не сожгут, скорее в рамочку положат и установят на почетном месте, все-таки действительно свое она отслужила гордо, ни разу не отвалилась. Новую ось Рект выточил заодно с малым роликом, из одного куска, тут и крепить нечего, и биению взяться неоткуда, а посадку под крыльчатку повторил по старой оси один в один. Крыльчатку переставили, подклеили, промазали стык улитки глиной и перед установкой Дагна мазнула ось жиром, у нее это давно ритуал.

— Думаешь, хватит? — Дагна повела подбородком в сторону реки. — Колесо твое еле ползет, а крыльчатке ход нужен.

— Для того ролики и разные, — я тронул метровый обод на валу. — Смотри. Ведущий у нас почти в метр, значит за один оборот он протаскивает через себя три метра веревки с лишним. — на самом деле три целых четырнадцать сотых, а точнее число «пи» я и не помню уже, там много циферок после запятой, — А у малого весь обхват сантиметров тридцать, и чтобы пропустить те же три метра, ему придется обернуться десять раз. Один оборот колеса, десять оборотов крыльчатки, вот и весь расчет.

— А если и десяти мало?

— Ставишь между ними промежуточный валик и умножаешь еще раз. Но нам пока и этого за глаза.

Кольцо легло в канавки, натяжной рычаг, прикрепленный к вкопанному у горна столбу принял камень, и крыльчатка взвыла. Колесо ворочается не спеша, а она воет и чуть поскрипывает, и горн получил ровный злой поддув, которому теперь и уставать не с чего. Угли из багровых сделались белыми, Дагна посмотрела на это молча, потом на меня, и в кои-то веки без подколки.

— Жар держит ровнее, чем человек.

— Человек устает, а река нет, ее рыба толкает. — развел я руками, и даже немного пожалел об этом. Вдруг Мульб услышит? Это ж какие слухи потом пойдут, что Рей заставляет бедную рыбу работать.

Подмастерье, которого до сегодняшнего дня держали при воздуходувке главной тягловой силой, был торжественно освобожден, но счастья на его лице я не разглядел. Первые полчаса парень откровенно не знал, куда себя деть, слонялся вокруг горна и подозрительно косился на веревку, которая отобрала у него смысл жизни, а стоило встать поближе к улитке, как рука сама дергалась крутить.

— А молот когда? — Дагна выждала столько, сколько требовали приличия, то есть нисколько.

— Молот третьим, — отмахнулся я. — Сначала станок, без станка кулачок под молот сложно выточить. Дай станку день, и возьмемся.

— Бе-бе-бе! — отозвался со своего места Рект и мгновенно заткнулся, встретившись с Дагной взглядом. — Ну правда же, я ведь говорил!

Станок оставался последним недоделанным звеном, и вот его мы еще даже не начинали. Старый педальный свое дело сделал, ролики выдал какие надо, но под водяной привод нужна машина посерьезнее, и стоять она должна у вала, напротив свободного ролика.

Фундамент под нее заложили еще днем, пока Рект догонял канавки. Мужики выкопали две ямы, вкопали бревна комлями вниз, обвязали их поверху рамой из бруса и залили всё это бетоном с отвердителем, а раствор катали в бочке уже без моих подсказок, разве что очередь на катание делили громче, чем стоило бы. Потом раму расклинили так, что она перестала отзываться даже на удар ноги, и дальше оставалось ждать, а ожидание я в итоге потратил на объяснения, благо зрителей вокруг ямы собралось прилично.

Смысл всей этой возни простой, станок обязан быть жестче того, что он точит. Резец боится дрожи, любое биение станины тут же уходит в деталь волнистым следом, и по дереву это еще простительно, дерево многое прощает.

А вот металл не простит, на нем усилие резания вырастает в разы, и когда мы до металла доберемся, станку придется стоять мертво. В прошлой жизни станины таких машин лили из чугуна, весом с хорошую телегу, а самые точные станки ставили на отдельный бетонный куб, не связанный с полом цеха, чтобы до резца не доходила чужая дрожь.

Нам до чугуна пока далеко, но бревна в земле и бетон поверху родом из той же школы. Да и дорожка эта проторена задолго до нас, металл когда-то брали напильником и терпением, а пушечные стволы рассверливали неделями, и крутило те сверла, между прочим, такое же водяное колесо.

Пока бетон схватывался, подтянулась подмога. Ольд вернулся с целым обозом бруса и точеных стоек, следом пришли двое его подмастерьев, и сборка пошла втрое веселее. Дагна тоже в стороне не осталась, отковала центры и скобы под сборку, только отнесла их не мне, а Ректу, вложила прямо в руки и выдала свое:

— Бе-бе-бе.

После чего развернулась и ушла к горну. Ольд проводил ее взглядом, покосился на Ректа, ничего не понял и лезть с вопросами не стал. И правильно, я вот понял, но легче от этого никому не стало.

Собирали быстро и без споров, станина легла на раму и расклинилась, центры сошлись по высоте с первого раза, стойки Ольд выточил в размер еще у себя, а приводную ось Рект повторил по улиточному рецепту, единой деталью. К вечеру новый станок стоял в полный рост, оставалось его только оживить. Бетон к этому времени схватился, ногтем не колупнешь, полную силу он доберет за пару дней, но станине хватает уже сейчас.

Веревочное кольцо перекинули со свободного ролика на станок, и Рект замер рядом с таким лицом, будто вот-вот расплачется. Натяжной рычаг принял груз, кольцо натянулось, приводная ось провернулась, набрала ход, и станок закрутился сам. Рект осторожно, с опаской топнул ногой под станиной, а педали там нет. И всё равно ведь крутится!

— А зачем мне теперь ноги-то? — растерянно проговорил он.

— Ну так это… — вопрос застал меня врасплох. — Чтобы ходить на работу.

— Точно же…

Рект сел на чурбак, вытянул обе ноги перед собой и с минуту просто смотрел на работающий станок мокрыми глазами. Потом вскочил и взялся точить, потому что руки-то никто не освобождал. Всё по инструкции, ослабил натяжитель, скинул ремень, установил заготовку и всё обратно. А дальше уже Ректа мы потеряли окончательно, он прикусил язык и с удивительным для него молчанием принялся за работу.

Стоит отметить, что до темноты он выгнал деталей больше, чем за всю свою карьеру. Уль возник рядом неслышно, оглядел веревочную передачу, тронул пальцем натяжной рычаг, кивнул каким-то своим мыслям и удалился, прихватив из отбраковки одну рейку.

Я постоял над всем этим хозяйством и позволил себе минуту чистого удовольствия. Вода работает вместо ног, и деревня, сама того не заметив, сегодня перешагнула черту, за которой машины начинают делать машины.

[Обкатка технологии водяного привода завершена]

[Путь Созидания III: 76% → 92%]

[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено]

Прибавка щедрая, спорить не буду, но последняя строка как висела, так и висит. Выходит, даже водяная трансмиссия для вселенной не «эдакое». Ладно, зато для Ректа эдакое, и на сегодня этого хватит.

В погреб трактирщик спустился со свечой и люк за собой прикрыл, хотя до вечернего наплыва в зале сидело полтора посетителя и подсматривать за хозяином было некому. Порядок есть порядок, заветный запас на то и заветный, чтобы о нем не знала ни одна живая душа.

Одна, положим, знает, и от этого знания уже случилась целая веселая ночь, но вспоминать о ней хозяин себе запретил, для здоровья полезнее. За пустыми кадками открылась ниша, в нише темнели бочонки, и ладонь легла на второй слева. Первый ушел господам именно тогда, зато вино они распробовали, а вкус у знати цепкий, особенно на чужое.

Наверху он обтер бочонок фартуком, взвалил на плечо и напоследок глянул на доску у стойки. Совсем недавно на ней теснились рыцарские столбики и угля не хватало, а теперь доска висит чистая, хоть заново крась. Господа с той ночи в трактир ни ногой, по лагерю ползает слух про сонный порошок, и пусть никакого порошка он не подмешивал, но всем плевать, слухи есть слухи.

Деревенские-то за столы в основном вернулись, да проку с них немного, такие полвечера гоняют одну кружку кваса и обсуждают колесо, которое мастер загнал в реку. Вода ему, видите ли, железки крутит. По подсчетам хозяина, чем громче в деревне чудо, тем тише звенит выручка, языками здешний народ мелет даром.

До северных ворот он двинулся засветло, перекопанную деревню лучше проходить, пока видно, куда ставить ногу. Канавы тянутся уже вдоль каждой второй улицы, поверх брошены мостки, и мостки эти кочуют с места на место по чьей-то прихоти, так что угадывать их нынешнюю стоянку приходится самому. Хозяйство мастера, чтоб ему икалось.

У ворот скучал стражник, ткнул пальцем в бочонок и оживился.

— Никак к господам? — усмехнулся он. — Ты там смотри, не сыпани чего. А то знаем мы вас, трактирщиков.

Шутка уже затасканная, гуляет по деревне безо всякой совести, и посмеялся над ней каждый, кроме того, над кем шутили. Хозяин растянул губы, показал, что оценил, и прошел под решеткой, а про себя отвесил остряку тройную наценку на всё, что тот когда-нибудь закажет.

Сразу за воротами дорога разделилась все той же канавой, и справа от нее, шагах в ста, светился этот их столб силы. Круглая кирпичная тумба с колпаком, из-под колпака сочится желтоватый свет, рядом зевают двое гвардейцев, караул держат днем и ночью. А что там стеречь, камень в колодце? Подходить хозяин и не думал, но один из гвардейцев все равно повел в его сторону подбородком, шагай, мол, не задерживайся.

Деревенские про столб говорят с придыханием, свет даровой, сила по веревкам потечет, заживем. Хозяин в даровое не верит с тех пор, как выучился считать. Кирпич кто-то обжигал, канаву кто-то копал. Про жалованье караульных и вспоминать грустно, оно ведь тоже из чьих-то податей, и вся эта сила рано или поздно утечет в один карман, а чей он, гадать не надо. Мастер устраиваться умеет, отребье подзаборное, полдеревни на него горбатится и еще спасибо говорит. Ничего, недолго осталось.

Лагерь начинался сразу за развилкой и встречал гостей гарью, проплешины от сгоревших шатров чернеют до сих пор, перекапывать их никто не спешит. Часовые на бочонок даже копья не повернули, свой человек идет, не первый раз и не последний.

— О, наливальщик! — окликнули от ближнего костра. — Пиво-то у тебя осталось? А то говорят, у вас там всё повыжрали!

— Для служивых людей найдется! — Хозяин поклонился на ходу. — Заходите, не обижу!

— А правда, что у вас теперь река на мастера батрачит? — второй боец даже ложку отложил. — Наши с поста видали, крутится что-то у воды.

— Крутится, — спорить хозяин не стал. — У нас нынче каждый что-нибудь да крутит.

Солдаты одобрительно загоготали и вернулись к похлебке, а он зашагал дальше, туда, где костры горели побогаче и голоса стояли погромче.

У рыцарских огней гуляли, за крайним костром двое знатных опять делили прадедов кубок, и, судя по сорванным голосам, спор этот не затихал со дня находки. У соседнего публика собралась гуще, перед рассказчиком прямо на земле расселась целая компания слушателей, и ближе всех пристроился Кодл, чистенький до неузнаваемости, с преданными глазами дворового пса.

— … и вот он на меня идет! Глазища кровью налиты, клыки во! А я стою. Один! С мечом!

— Брешешь ведь, — зевнули с бревна напротив. — Ты в тот день с обоза не слезал.

— Клянусь родом!

— Истинно так, господин! — Кодл всплеснул руками. — По хватке же видно! Для вас вепрь и не зверь вовсе, так, недоразумение щетинистое!

Кодла его поддержала дружным ахом, восхищение полилось рекой, и великий сразитель вепрей приосанился, поглаживая рукоять меча. Следом пили за правду, и Кодл при этом слове потупился так скромно, что господа растрогались и налили ему первому. Трактирщик смотрел на это со стороны и морщился, не от лжи, такое как раз не смущало его отродясь, а от чужой выучки. Сам он льстит господам всю жизнь, но играть спасенного простачка так чисто не умел никогда, и признавать за вором талант в собственном ремесле выходило до того противно, что сводило скулы.

В ближайшую паузу он и втиснулся, выступил вперед и прижал свободную ладонь к груди.

— Дорогие господа! Что ж вы захаживать-то перестали? Неужто подумали, что я какой-то порошок вам подсыпал? Да никогда бы! И вино у меня качественное, сами же знаете!

Господа слушали неохотно, кто-то поморщился, кто-то уставился в огонь, а рассказчик уже набирал воздуха продолжать про вепря. Оставалось доставать главный довод.

— Господа, вот! Это для вас! — Бочонок поднялся над головой. — Лучшее из того, что можно найти в этой дыре!

Вот теперь на него посмотрели все разом.

— Ну так неси, чего встал? — один из господ махнул рукой и тут же поднял палец. — Хотя стой. Сначала пусть кто-нибудь попробует.

— Давайте я! — Кодл сразу подскочил на ноги, — Уверен, вино отменное!

— Вот да, ты можешь, — милостиво согласился самый молодой из знати, бароненок, при котором Кодл и состоял в спасенных. Он подождал, пока Кодл нацедит себе и сделает несколько глотков. — Ну? В сон не тянет?

— Отличное! — Кодл почмокал губами и на мгновение задумался. — Ну, для ваших утонченных вкусов дрянь редкостная, врать не стану, но здесь и правда ничего лучше не найти.

— Ладно, наливай тогда. В качестве компенсации.

«Компенсация» господам понравилась, ее подхватили за соседними кострами, заржали и налетели с кубками со всех сторон. Из бочонка лили вкривь и вкось, добрая половина уходила мимо, в землю, и у хозяина задергался глаз, пришлось поспешно отвернуться. Внутри само посчиталось, сколько серебра сейчас впитывает трава, и от итога захотелось присесть рядом и завыть.

Пока господа делили вино и хохотали над каждым пролитым кубком, хозяин бочком подвинулся к Кодлу. Говорили урывками и вполголоса, каждый глядел в свою сторону, так у этих двоих заведено давно.

— Сделали, как договаривались, дальше иди лесом, — цедил Кодл между тостами. — Долю, может, и отдадим, но спрятана она так, что год к ней никто не подойдет. Не дергайся и не ищи, лежит глубоко в лесу, в самых зарослях, прикопано надежно.

— А если…

— А это только начало, — Кодл почти улыбнулся куда-то в сторону костра, где господа в очередной раз громко пили за скорую справедливость. — Слышишь, за что пьют? Командующий им столичного дознавателя пообещал, особого, чтоб не бесились. Уже едет. Вот он вашему мастеру и вставит по самые уши, без нас, ему даже лорд не указ. А ты сиди тихо и наливай.

Слово «может» кольнуло под фартук, но препираться посреди чужого лагеря дураков нет. Хозяин стоял и улыбался, а каждое услышанное слово складывал в память, считать и запоминать он умеет одинаково хорошо.

Из лагеря он уходил почти довольным. Вино господа выпили даром, тут не поспоришь, и где-то в груди по этому поводу тоскливо поскрипывало. Зато доля цела и лежит там, куда ни один умник не сунется, дороги вот-вот откроются, а мастера, который вечно сует нос куда не просят, скоро приберут казенные руки. Пусть столичный человек ему и растолкует, почем нынче обещания про треснувшую крышу. Если пересчитать всё это на монету, бочонок окупился втрое, а хозяин пересчитывал на монету даже погоду.

Через темную деревню он шел натоптанным маршрутом, ноги сами помнили, где канава, а где твердая земля, и подсчету будущих барышей это ничуть не мешало. Вот только у очередной канавы, там, где лежали мостки, из темноты выросла фигура. Хозяин вздрогнул, но профессиональная маска налезла быстрее страха.

— Привет, Кейнище! Чего давно не захаживаешь? Кваску отолью, свеженького, для тебя без очереди…

Тень молчала и не двигалась, и от этого у трактирщика впервые за вечер похолодела спина. Дальше всё заняло секунды, шаг, короткий рывок, руки за спину, тряпка в рот, и его поволокли куда-то вниз, в сторону погребов. Последним, что он успел разглядеть в лунном свете, было спокойное лицо Кейна, без улыбки, без злости, просто охотник схватил свою жертву и теперь несет к себе в логово…

Домой я вернулся уже затемно и наконец занялся тем, о чем мечтал с полудня. Мясо шкворчало над кострищем и пахло на всю округу, в котелке рядом доходила каша, крупой поделился кто-то из работяг, и посолил я ее от души, гулять так гулять. Сиди себе, поворачивай прутья над жаром и предвкушай, никаких тебе валов и клиньев хотя бы до утра.

Идиллию поломал грохот со стороны улицы, кто-то вваливался ко мне во двор с таким звоном, будто волок на горбу мешок с железом. И он его, что характерно, и волок.

— Ты глянь на него! — Эдвин вступил в круг света от огня, сгрузил ношу на землю и с ходу занялся любимым делом. — Лазареты он, значит, ставит, колеса водяные в реку загоняет. Полдеревни у него жалованье получает, а сам живет в собачьей будке, и только полоумный станет так делать!

— Погоди, так ты ведь и сам не в хоромах проживаешь, насколько я помню, — нахмурился я вспоминая его захламленную халупу похлеще моей. — Лазарет не считается, его, как ты верно подметил, в том числе я и строил, и это твое рабочее место. Что же выходит, ты тоже как полоумный?

— Без «как». Я и есть полоумный, — невозмутимо парировал Эдвин. — Так вот, чего я приперся-то…

Договаривать он не стал, подхватил свое добро и двинулся к навесу, а по дороге притормозил у лиственницы. Мимоходом тронул ветку, и та потянулась к его ладони, как кошка к хозяину. Старик проворчал, что деревце разожралось на моих объедках и обнаглело, но ветку все же коротко огладил, чтоб никто не подумал лишнего.

— И все же, чего приперся-то? — напомнил я, когда молчание затянулось.

— Да вот, был я на участке у тебя… Шумно стало, кусты пересадить надо, им не нравится.

— Так пересадил бы, делов-то, — я перевернул мясо над углями. — Да, кстати, там один куст потоптали, но это не я. Придет компенсация из столицы, за пересадку тебе еще и заплатят, услуги травника у нас в описи отдельным пунктом стоят.

— Пф! Нужны мне больно эти ваши деньги. Своих хватает.

— И вот еще, кстати. — он подошел ко мне, выудил из-под мышки кувшин и водрузил его на условный столик из пары половинок полена. — Медовуху сварил. Себе отлил, остальное тебе. И сразу говори, сам бухать собрался или на продажу? — прищурился он. — А то больно хороша вышла.

— На продажу, естественно. — пожал я плечами, — Себе пару бутыльков оставлю, и всё, мне много не надо.

Пить их я, правда, не собираюсь, такое добро идет на угощение угодных людей, в переговорах такая смазка работает получше медведоедова жира.

— И почем продавать будешь? — Прозвучало неожиданно серьезно, даже вечное ехидство из голоса пропало.

— Да по золотому за бутыль, наверное.

Цену я, честно говоря, не прикидывал вовсе, ляпнул от балды, как обычно. Дальше рыночек сам разберется, ну или староста подскажет, торговля все равно идет через него, и в ценах он понимает куда лучше моего.

— По золотому? Не дороговато? Не купят ведь.

— Пф! Кто-нибудь-то уж точно купит. — махнул я рукой.

Вместо ответа Эдвин распустил узел на своей ноше, покопался внутри и небрежно кинул мне мешочек, судя по звуку, далеко не последний. Я поймал, заглянул внутрь и присвистнул. Золото вперемешку с серебром и медью, причем набралось его порядочно, может даже побольше, чем я выручил за всё свое мыло.

— Пару бутылок занесу, остальное выкупаю, — распорядился старик, затягивая узел обратно. — И мыла следующую партию тоже мне давай, целиком. Денег занесу за всё.

С этими словами он взвалил мешок на плечо и потопал к калитке, гремя на каждом шагу.

— Эдвин! — крикнул я уже в спину.

— Чего еще, балбес? — недовольно оглянулся он.

— Откуда золото-то у тебя? Никак платные услуги в лазарете оказываешь? Тогда с тебя доля!

— Делать мне нечего, ради этих ваших денег жопой лишний раз шевелить, — хохотнул Эдвин. — Медовуху попробовал сегодня просто, и слышу, кусты зовут. Оказалось, черти какие-то в лесу покопошились, я думал, яду под корни положили, пошел проверять. А там мешок целый, вот я его и выкопал. А дебилов этих если встретишь, мне скажи. Я им объясню, как природу, мать вашу, любить.

На этом он бодро зашагал прочь, звон укатился в сторону деревни и понемногу стих. Я взвесил в руке мешочек медовушных денег и вернулся к кострищу. Выходит, у нашего травника золото в лесу само заводится, и интересует оно его меньше любого корешка. Неизвестным копателям я посочувствовал заранее, объяснения у Эдвина доходят с первого раза, и хорошо, если обойдется без навоза. Мясо как раз подоспело, каша не остыла, и вечер, что бы там ни гремело по деревне, удался.

Глава 7

Плошка с жиром светорога выгорела за ночь почти до донышка, огонек над фитилем съежился, и по всему выходило, что снаружи скоро начнет сереть. Деревня спала темными окнами, собаки отбрехались еще с вечера, и во всей округе бодрствовала, похоже, одна комната старосты. За стенкой посапывал Тобас, набегавшийся за день со своим железным деревом, и хорошо, что посапывал, нынешнее собрание не для его ушей, рано еще погружаться в такое.

Гости расселись кто куда, и каждый выбрал место по себе. Кральд занял лавку у стола, крутил в пальцах давно пустую кружку и не поднимал глаз от столешницы, Гундар примостился рядом и по лицу казалось, что он вот-вот выхватит меч и пойдет кого-то рубить. Вельт подпирал стену у самой двери, поближе к выходу, ему бы сейчас в лес, а не в четыре стены. Кейн устроился у печи, протянул ноги к остывающим углям, и по нему одному прочитать ничего не получалось. Ну а Герда сидела с краю стола, перед ней стыл нетронутый квас, и глядела она не на людей, а куда-то сквозь бревна.

— Мда… — Кральд первым устал от молчания, отставил кружку и потер лицо ладонями. — Тихая деревенька, ага. Пять лет человек стоял за стойкой, наливал, слушал, и хоть бы одна собака гавкнула в его сторону.

Никто не подхватил, да и подхватывать нечего, сказано ровно то, что висело в воздухе. Староста провел взглядом по гостям и вернулся к плошке, думать под живой огонек проще.

Допрос растянулся с вечера до глухой ночи, и вспоминать его староста будет, пожалуй, до конца своих дней, хотя ни крови, ни криков там не случилось. Кейн задавал вопросы ровным голосом, хозяин отвечал, а Герда слушала, причем вовсе не слова. Стоило трактирщику вильнуть, как она едва заметно поводила пальцем, и вопрос звучал заново, раз за разом, пока не оставалось ничего, кроме голой правды. Торговался он до последнего, выкладывал по куску и за каждый кусок пробовал выменять себе жизнь, а когда понял, что торга не будет, посыпалось уже без остановки.

Пять лет, а то и все шесть, сведения в обмен на долю. Кто в какую смену стоит на воротах и кто продал скотину, а выручку держит под половицей. Собирался человек в город, и об этом лесные узнавали раньше его попутчиков. Деревня сама несла ему всё это за стойку, вместе с медяками за квас, и никому даже в голову не приходило, куда оно утекает дальше.

Старое всплыло уже за полночь, когда казалось, что дно вычерпано, и старым этим оказался отец Сурика. Человек продал большой дом в центре деревни, свел со двора коня, собрал всё до последнего медяка и поехал в город за лекарством для Вивии. До города он не доехал, и тогда еще судачили, что разбойники встретили его слишком уж ловко, будто наперед знали, кто едет и что везет. Теперь гадать не о чем, все подтверждения есть. И день лесным назвали, и дорогу, а плату за это взяли долей.

И ведь не он один. Староста перебирал годы, и набиралось изрядно. Обозы, которые возвращались пустыми и битыми. Мужики, которые уходили на тракт со здоровьем, а приходили без него и без кошеля. Этим, если подумать, еще повезло, они хотя бы приходили, но они сами выбрали жизнь, а отец Сурика сражался до последнего.

Жену староста за весь вечер ни о чем не расспрашивал и смотреть на нее старался пореже. Дар ее устроен без чудес, чужие намерения Герда слышит, а не видит, без лиц и без картинок, только само желание и его жар.

А какие намерения у трактирщика? Нажиться. Такое за любой стойкой звучит с утра до темноты, ремесло обязывает, и дергаться от того, что торгаш любит деньги, никому не придет в голову. Весь вопрос в том, на что человек готов ради этих денег, а вот этого никакой дар не покажет, если не задавать правильных прямых вопросов. Так и прожил у всех на виду, обычный жадный трактирщик, каких по королевству тысячи.

Из того же допроса выпала и новость, о которой в деревне до этой ночи не слышал никто. Кодл хвастал у рыцарских костров, что командующий выписал из столицы особого дознавателя, и человек этот уже в пути.

— Ладно, — Кральд повел затекшими плечами, сидеть устали все. — Давайте по делу, а то светать начнет. С трактиром что?

— С утра закрыт, — решение у старосты сложилось давно, осталось произнести. — Хозяин уехал за товаром, дорога дальняя, когда вернется, не сказал.

— А лесные? — Вельт оторвался от стены, и голос у него оказался самым спокойным в этом доме.

— Пока они под защитой рыцарей, в лагере, они не наши. Тронем под охраной, и виноватой выйдет вся деревня, дознавателю останется только записать. Уйдут с обозом, отвяжутся от солдат, а на тракте нынче неспокойно, сам знаешь.

— Проводим, значит… — Вельт уже прикидывал что-то свое, по глазам видно.

Тема на этом закрылась без лишних слов, о самой работе никто уточнять не стал, не тот случай, когда нужны подробности. Всем и так ясно, что эти люди получили приговор, и обжалованию это решение не подлежит. Единственное только жаль, что раньше трактирщик не попался на связях с бандой и нормально допросить удалось только сейчас, но наугад кого попало допрашивать все равно не вариант.

— С дознавателем хуже, — Кральд наконец оставил кружку в покое. — Особый ведь, с бумагой короны. Такому ни грамота, ни лорд не указ, приедет без гонца и спросит с каждого. А когда приедет, никто не скажет, может, через месяц, а может, завтра к обеду.

— И что предлагаешь?

— А ничего. — Кральд качнул лавку, устраиваясь поудобнее. — Живем как жили. Прятаться нам не с чего, врать не о чем, а бумага у нас теперь такая, что самому командующему пальцы обожгла. Пусть едет и смотрит.

Спорить никто не стал, и разговор осел, теперь уже спокойнее прежнего. Решения приняты, оставалось разойтись и прожить завтрашний день.

— А пацану-то как скажем? — тишину разрезал голос Кейна, и все разом замерли.

За всю ночь охотник не произнес и десятка слов, оттого вопрос прозвучал громче любого крика. Ответить было действительно нечего. Кральд опустил глаза первым, Вельт снова привалился к стене, а Герда впервые оторвалась от своей точки на бревнах и повернулась к мужу.

— Сначала закончим, — староста поднялся, и лавка под ним отъехала со скрипом. — Потом сам схожу. И к парню, и к Вивии.

Расходились по одному, без прощаний. Кейн выскользнул первым, и дверь за ним даже не стукнула, Вельт вышел следом, уже на ходу прикидывая маршруты. Кральд у порога задержался, глянул на старосту, хотел добавить о чем-то и передумал, ночь и без того вышла разговорчивой.

Проснулся я между прочим даже сам, но так как будильник пока еще не изобрел, будить меня пришлось совести. Все-таки работы много, все ждут, а я тут дрыхну видите ли. За окном только начало сереть, и какое-то время просто лежал, разглядывая трещины на стенах да слушая, как в дальнем углу возится мышь.

Пусть живет, плату с нее все равно не взять кроме как помётом, а вредить в глиняной будке особо и нечему. Полежал, повспоминал вчерашний день с колесом и станком, порадовался, что вода теперь крутит вместо Ректовой ноги, а потом встал, совесть окончательно победила.

Умылся в ведре, вода за ночь остыла и сон согнала быстрее любого крика Хорга или Эдвина. Ополоснул лицо, шею, фыркнул, разогнал по коже мурашки и наконец почувствовал себя человеком. Каша со вчера не остыла до конца, котелок стоял на печурке и хранил тепло, так что позавтракал я тем, что было, сдобрив остатки куском холодного мяса. Медовуху Эдвина я даже не тронул, такое с утра не пьют, да и вообще, если по уму, не пьют вовсе, а пускают в дело поинтереснее.

Хотя кто знает, может у него получилось настоящее зелье, которое может на какое-то время усилить способности пути… Не, не буду. Пьяный строитель слишком опасен, а подрывник так и вовсе, лучше оставим такой вариант на крайний случай.

Ну а дальше зарядка, без нее теперь никак. Прогнал Основу по конечностям, понаправлял ее в разные ненужные предметы, расколол пару пеньков, помахал лопатой и топором. В общем, размял то, что положено разминать, погонял энергию туда-сюда и остановился только когда совсем надоело. Толку с этой возни немного, процент не накапает даже за неделю, но пропускать нельзя, стоит забросить, и путь начнет откатывать назад, проверено на собственной шкуре еще на первой ступени.

Основы двадцать пять из тридцати, вчера просадил прилично, кольцо на роликах сращивал Основой, руны подновлял, вот и разошлось, зато за ночь натекло обратно почти под завязку. На сегодня хватит с запасом, а если и не хватит, доберу по ходу, дело-то вполне обычное.

Раз уж все равно копаюсь во внутренностях, глянул и на строчки, которые система держит наготове для таких вот любопытных.

[Путь Созидания III: 92%]

[Путь Разрушения III: 64%]

[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено]

Последняя строка висит перед глазами уже который день и настроение с утра не улучшает ничуть. Девяносто два, до потолка ступени рукой подать, еще одна серьезная стройка, и упрусь в круглую сотню, а толку? Проценты вселенная отсыпает щедро, стоит запустить что-нибудь эдакое, а вот условие держит наглухо, и я до сих пор не разгадал, чего же ей от меня надо.

Обидно, чего уж, но сегодня уже намечено большое дело, склад надо подключать, и до сотни я его добью, тут и гадать нечего. А может, если повезет, и условие сдвинется с мертвой точки? Проверить это можно ровно одним способом, взять и сделать, а там поглядим, чем вселенная ответит.

Тянуть в любом случае некуда, погреба по деревне забиты сырым мясом под завязку, рун консервации там маловато, да и условия не способствуют длительному хранению, а нормального хранилища как не было, так и нет. Люди ждут, и эту работу за меня не выполнит никто, делегировать тупо некому.

Плюс осень на носу, а значит, пора думать о зиме всерьез. Мясо мясом, но одним им сыт не будешь, нужны крупы, нужны овощи, что-нибудь для разнообразия, чтоб народ к весне не свалился от однообразной кормежки. Витамины, будь они неладны, я про них в этом мире вспоминаю позорно редко, но от этого их полезность не меняется.

Нужны фрукты какие-нибудь, сушеные хотя бы, и все это где-то надо хранить. Наше добро прекрасно перезимует в сухом темном складе, а с моими рунами и до следующего лета долежит, не поморщившись. Рун консервации там на каждом метре столько, что если в этом складе однажды помрет сторож, лежать он будет свежехоньким еще долгие годы, и всякий заглянувший решит, что мужик просто прикорнул на посту.

С этой умиротворяющей мыслью я и выбрался за порог. Отодвинул занавеску, шагнул в серую рань, обернулся и оглядел свои владения тяжелым взглядом.

Да уж… Конура, как выразился вчера Эдвин, и ведь не поспоришь, старая развалюха с глиняными стенами и всем остальным на честном слове. Правда, Эдвину-то легко языком молоть, он полоумный и по собственному признанию гордится этим, ему хоть будку хай, хоть дворец, разницы никакой, лишь бы кусты рядом росли да гнубискус вонял.

Мелькнула ехидная мыслишка, а не купить ли мне попросту дом у кого-нибудь тут? У старосты, вон, хоромы приличные, и денег на такую покупку, если прикинуть, мне теперь скорее всего хватит. Повертел я эту картину, представил лицо старосты, и хмыкнул. Шутки шутками, а недвижимости в деревне и без меня не хватает, беженцы набились так, что каждый угол на счету, и отбирать чей-то дом ради собственного удобства как-то не по-людски.

Барак вон можно занять на законных основаниях, там всяко уютнее моей глиняной коробки, там при постройке хоть какие-то технологии применялись, а не только глина да солома. Но нет, бараки под беженцев, у людей крыши над головой нет, а я тут нос ворочу от вполне рабочей будки. Поживу пока у себя, тут сухо и тепло, а это, если разобраться, и есть главное. Где потом воткнуть нормальный нужник, придумаю, дело не к спеху.

По деревне я пошел неспешно, и на полпути до участка понял, что меня царапает. Стояла такая тишина, что брала оторопь. Обычно в этот час у трактира уже толкались самые нетерпеливые из работяг, из тех, кто без семьи и кому дома завтрак сготовить некому. А тут двери заперты наглухо, ставни прикрыты, и ни дымка над крышей, ни голоса. Странное дело, за все время, что я тут живу, трактир на моей памяти не запирался ни разу.

Народу собираться теперь толком негде, оттого мужики и бабы стянулись к колодцу и судачили там на полную мощь, а я, проходя мимо, зацепил разговор краем уха, влезать не стал, ни к чему.

— … на ночь глядя, говорю тебе, собрался и укатил, еще до свету, — частила какая-то тетка, гремя ведром. — Свояк мой видал, как он к северным воротам шел.

— Да куда его понесло-то?

— В город, куда ж еще. Выпивка, слышь, кончилась, а подвезти некому, вот сам и погнал.

— А чего не с обозом? — усомнился мужик с краю. — Обоз же на той неделе собирался, подождал бы да поехал по-людски.

— А кто ж его знает, — тетка пожала плечами так, что ведро чуть не слетело. — Я ему в душу не лазила и не спрашивала. Он же жмотяра каких поискать, может сэкономить решил…

Из этой перебранки складывалась картина простая, трактирщик запер свое заведение и подался невесть куда, не то за товаром, не то насовсем. Бывало такое раньше или нет, я не в курсе, не следил, да еще у него вроде баба какая-то на подхвате крутилась, тоже, стало быть, без места осталась. Не знаю точно, жена это его, или просто работница, как-то ни разу не интересовался.

Странно все это, конечно, но, если честно, мне до трактира дела ровно никакого, я туда и не планировал заходить. Народ переживет, мяса на всех хватает с избытком, каждый в состоянии пожарить себе кусок сам, без чужой стойки. А не захотят сами, так свято место пусто не бывает, кто-нибудь пошустрее живо смекнет, что ниша освободилась, и займет ее, пока хозяин где-то там прохлаждается.

Подумал мельком, не подкинуть ли эту мысль Сурику, парень мог бы вареную кукурузу на площади толкать, дело нехитрое, а копейка живая. Правда, для этого пришлось бы притормозить лепку кирпича, да и кукурузу ту еще поди найди в потребном количестве. Хотя вот мать у него готовит знатно, сытно и вкусно, я как-то пробовал, до сих пор с теплом вспоминаю, и это уже кое-что, из такого при желании выходит целое предприятие.

Встряхнул головой, разгоняя всю эту дребедень. Без меня разберутся, честное слово, у меня задачи покрупнее чужих харчевен. Да и не трактиры тут надо плодить, а вещи посерьезнее, общежития да столовые, вот куда стоит глядеть, если думать о деревне наперед, а не на один вечер.

Столовая с несколькими чанами, где еда стоит горячая в любой час, подходи да получай без очередей и без плясок, чтоб рабочий человек поел сытно, быстро и вернулся к делу, а не сидел до полуночи, хлебая пиво в долг. И с жильем ровно та же песня, сейчас под ночлег идут бараки, дальше поднимем многоэтажную кладку с нормальными коммуникациями, а там и до человеческого быта недалеко. Всё это придет шаг за шагом, главное не стоять на месте и не разменивать большое на мелкую сиюминутную выгоду.

Мысли, мысли, вечно они лезут не вовремя и не о том. Тряхнул башкой еще раз, прибавил шагу и погнал себя к объекту, который сегодня кровь из носу надо оживить. А объект-то хорош, я аж притормозил на подходе, залюбовался. Приземистый и основательный, склад мой день ото дня обрастает подробностями, будто достраивает себя сам, едва я отвернусь.

Пока я возился с колесом, роликами и прочей механизацией, народ тут тоже не мух считал, а вкалывал в полную силу. К торцу склада вплотную подошла ровная забетонированная канава, глубиной мне по грудь с небольшим и в ширину с полметра, с гладкими стенками, любо-дорого смотреть.

Из бетона через каждые пару шагов торчали деревянные крючки, крепкие, посаженные намертво, всё как договаривались. Штука эта, к слову, куда хитрее, чем выглядит, вбить крючок в готовый бетон так, чтоб держался, с нашими нынешними возможностями попросту нельзя, значит, мужики дорабатывали опалубку, ставили закладные заранее, а это лишняя морока при каждой заливке. Справились, молодцы. По низу канавы шла аккуратная каемка для отвода воды, и уклон везде выведен, слабый, но верный, вода сама побежит куда следует.

За уклоном лично приглядывал Хорг, я его еще издали приметил. Ходил вдоль канавы с кувшином, лил воду тонкой струйкой и следил, куда она потечет, а текла она к центральному руслу, которое пока не свели до конца. Где-то струйка убегала бодро, а где-то задерживалась в ложбинке лужицей, и над каждой такой лужей Хорг замирал, хмурился и бубнил что-то нелестное про кривые руки, свои и чужие. Перфекционист, каких поискать, хоть и ворчит, что ему на красоту плевать.

Работу, надо признать, провернули громадную. Да, бетон местами тонковат, да, стенки не везде ровные, и уклон гуляет, но по большому счету у нас теперь есть почти готовая канализация. Идет она от столба силы, прошивает деревню насквозь, а от главного русла тянутся ответвления, одно из которых уже оформлено изакончено.

Собственно, выведено оно на запад, до самого склада. Копали, ясное дело, с запасом, канаву под это дело вырыли заранее, еще когда размечали участок. Считай, уже сейчас можно справить малую нужду прямо у столба, и все это совершенно ответственно утечет к будущим коллекторам на юго-востоке, куда сходятся, объединяясь между собой, все наши канавы. Всё согласно чертежу, чтоб не было… Эмм… Ну, скажем, разночтений.

Прошелся я вдоль русла, оценил работу вблизи, потрогал каемку, проверил пару крючков на прочность, и тут как раз нарисовался Хорг со своим кувшином, вода в котором плескалась уже на донышке.

— Ну что, подключаем сегодня? — окликнул я его.

— А хрен ли терпеть? — буркнул он и поставил кувшин на бортик. — Говори, что надо тащить и куда, пойдем делать. Я, знаешь, поглядеть хочу вблизи, как оно у тебя устроено. Может, потом и сам сдюжу, а то смотрю на эти твои веревки под воском и ни лешего не понимаю, где там что.

— Сдюжишь, Хорг, там ничего сложного, — успокоил я его.

Про себя добавил то, чего вслух говорить не стал бы даже под пыткой. Ничего сложного ровно оттого, что все эти подключения я просчитал заранее, до последней жилки прикинул, где какая нагрузка ляжет и сколько изоляции понадобится, чтоб ничего не потекло и не перегорело.

А так-то в этой деревне подобное не повторил бы никто, хоть год дай на раздумья, тут дело не в руках, а в пути и голове, набитой знаниями из другой жизни. Но Хоргу об этом знать необязательно, пусть учится, толковый ученик мне не помешает, а лишним хвастовством только все испортишь.

Начали, как водится, с планирования. Хорг рявкнул в сторону ближайших раскопок, и оттуда высыпали мужики с тачками, которых он тут же отрядил за кабелем к складу, где под охраной ждали своего часа намотанные бухты. Пока они топали туда-обратно, я взялся размечать, что и куда пойдет, прикидывал маршруты и заодно оглядывал склад изнутри, благо тут действительно есть на что посмотреть.

А преобразился он за эти дни так, что впору заново знакомиться. На оба входа, а входы у нас в торцах, чтоб насквозь продувало и телега проезжала не разворачиваясь, поставили крепкие толстые ворота из плотно подогнанных бревен, окованные железом по всем правилам, такие и тепло удержат, и незваного гостя завернут. Работали над ними Борн с Ольдом, и работали на совесть, каждую щель вывели так, что и лезвие ножа не просунешь.

Это, конечно, только начало, в мечтах у меня стоят еще одни ворота, из железного дерева, но не глухие, а нараспашку, вторым рубежом. Зачем, спрашивается? А затем, что случись беда, набежит враг, и деревне будет куда забиться, спустился в этот бункер, задраил все наглухо, и сиди себе в безопасности, пока не схлынет, а с рунами консервации на стенах еще и с голоду не помрешь, провизия рядом. Но это потом, а пока и обычных ворот за глаза.

Стены снаружи промазали гидрофобом и прикопали, хотя я для верности вжег еще и по паре рун гидрофобизации в кирпич, вода такому складу враг номер один, тут лишней осторожности не бывает. Внутри поднялись кирпичные перегородки, делящие нутро на отсеки, все стоит ровно, держится на совесть, полы подмели, мусор вынесли, чистота почти образцовая.

Одна беда, темень внутри стоит такая, что хоть глаз коли, свет попадает только из входов да из вентиляционных отверстий. Так что ходить пока приходится с лучиной или лампой, освещение я еще не придумал, оно у меня в длинном списке доделок болтается ближе к концу.

Полки навесили, собрали массивные стеллажи из добротного бруса, такие и под тонной провизии не крякнут. Оборудовали зону разгрузки у ближнего входа, где телега встает под погрузку, приладили двери на отсеки, все по красоте. Не нашлось места разве что начальнику склада, так что сидеть ему, бедняге, придется в будке при входе, которую пока даже не начали городить. Ничего, построим, будка не склад, дело на полдня.

Осмотрел я вентиляционные отверстия в потолке, четыре штуки, две глиняные трубы тянут воздух снизу, две сверху, чтоб внутри само собой проветривалось и сырость не заводилась даже когда плотно закрыты все ворота. Через эти отверстия и пойдет наверх проводка, других путей к угловым рунам отсюда нет.

Прошагал склад вдоль и поперек, отсчитывая расстояние ногами, прикинул, сколько кабеля уйдет на то, чтоб развести питание по всем четырем углам к рунам поглощения. Поглотители у меня посажены на самых жирных угловых узлах не просто так, они возьмут Основу из линии охотнее прочих и тут же раскидают ее по контуру, а дальше распределением займутся накопители, которых в кладке не одна тысяча.

Задумка простая, здание через поглотители втянет ровно столько энергии, сколько способны удержать они сами и все руны разом, насытит структуру до предела в считанные часы, а после заработает уже само, без нянек. По крайней мере, так мне подсказывает чутье и весь мой опыт возни с рунами, а чутье пока не подводило.

Пощупал заодно и арматуру, что торчала из бетона в нужных местах, выведена добротно, загнута под прямым углом, дальше поверх пойдет каркас первого этажа, и встанет он быстро. Вопрос теперь один, чем этот каркас набивать, но это уже головная боль на завтра.

А сверху, если по уму, поместится немало жилья. Размеры я помню назубок, шестьдесят метров в длину да пятнадцать в ширину, неслыханная в этих краях махина. Стены заложены с таким запасом прочности, что удержат этажа три, а то и четыре, и встанет на этом основании уже не барак, а полноценный дом на несколько подъездов. Не хоромы, само собой, но с общим душем и нужником на каждом этаже, а это по здешним меркам роскошь, о которой народ пока и мечтать не смеет. Комнат туда влезет не один десяток, а то и сотен, если совсем ужаться, а желающих пожить там точно будет предостаточно.

Кабель тем временем привезли, и я прикинул расклад целиком. От столба силы до северных ворот метров сто, эту сотню закроет силовая бухта, что я намотал в первый раз. Дальше от ворот вглубь деревни до развилки еще полторы сотни, а от развилки до склада отвод на запад, метров пятьдесят-семьдесят. Итого магистрального толстого кабеля уйдет прилично, можно сказать весь, а на ответвления пойдет четырех-одножильные варианты. Хорг слушал мои подсчеты, кивал, а сам явно держал в уме только одно, когда уже начнем, руки-то чешутся.

Двинулись к столбу, и запасы поволокли туда же, к сердцу голема, всей толпой. Мужики катили тачки с бухтами, кто-то тащил инструмент, процессия вышла солидная. За воротами я приметил занятное, обычно от деревни к столбу отделялись двое гвардейцев, а тут увязался целый отряд.

Гвардейцы Кральда шагали вольготно, а вот дальше, у лагеря, засуетились и королевские, эти тоже углядели движение и потянулись в нашу сторону, но не тут-то было. Наши их встретили грудью и оттеснили без всякой вежливости, мол, не мешайте работать, приказ есть приказ, к столбу пускать только мастеров. Королевские поворчали, но отступили, связываться себе дороже, а гвардейцам только того и надо, они на этих столичных гостей давно косятся.

Столб силы вблизи все так же тянул взгляд, внутри, в колодце, дремало сердце голема, гнало Основу мерным пульсом, и вблизи под ложечкой отозвалось тихой вибрацией.

— Ну, погнали, — пробормотал я себе под нос и взялся за дело.

Первым делом распустил конец магистрального кабеля, того, что потолще, с двадцатью жилами внутри. Кончик очистил от воска, поддел ногтем застывшую корку, скатал ее в комочек и сунул в карман. Под коркой открылись двадцать тонких жил, уложенных ровным пучком, каждая сама по себе, каждой нужна своя руна. Взял горсть одножильных отрезков, коротких, специально нарезанных под такое дело, и принялся зачищать концы, тем же ногтем, аккуратно, чтоб не снять лишнего.

Дальше пошла тонкая однообразная работа. Капля клея на зачищенный конец, приложить к накопителю на столбе, пустить каплю Основы для спаивания. Второй конец одножилки подвести к нужной жиле магистрали и также срастить Основой, точка в точку, чтоб слились без зазора.

После проверки прочности на разрыв сверху густо замазал стык воском, разгладил хорошенько и готово, руна поймана. И так двадцать раз, жила за жилой, руна за руной, пока весь пучок не разошелся по контактам столба. Мужики стояли вокруг молча, дышать боялись, а один все тянул шею, силясь разглядеть, что я там колдую, но толком ничего не видел, вся хитрость под пальцами.

— И это… все? — недоверчиво уточнил Хорг, когда я вжал последнюю каплю. — Веревочки к камушкам приклеил, и потечет?

— Не потечет, а польется, дай срок, — отозвался я, разгибая затекшую спину. — Сейчас размотаем до места, тогда и проверим. Держи-ка конец, пойдем тянуть.

Размотка бухты обернулась зрелищем, от которого народ и вовсе притих. Один остался придерживать у столба, еще двое мужиков шли по краям канавы и кряхтя от натуги разматывали бухту, укладывая кабель на дно канавы. Ну а я топал следом и укладывал его на подпорки по стенке, иногда останавливаясь и фиксируя натяжку волосяночной нитью. Просто обвязывал ее вокруг каждой подпорки внятяг и двигался дальше.

Но притихли все не потому, что никогда не видели как веревку разматывают. Стоило магистрали соединиться со столбом, как под восковой оболочкой заструились слабые янтарные вспышки, побежали по жилам одна за другой. Красиво до неприличия, я и сам замер на минуту, глядя, как по мотку проносятся эти теплые всполохи, действительно глаз не оторвать.

Приноровился я быстро и дальше сращивал почти на ощупь, воск под пальцами держал тепло ладони и ложился послушно. Рядом увязался пожилой мужик с реденькой бородой и комментировал каждое мое движение так, будто сам все это и придумал, хотя смыслил во всем не больше прочих.

— Ишь ты, — качал он головой. — Веревку к веревке лепит, а оно светится. В жизни такого не видал, а я, почитай, полвека прожил.

— Это не веревка, дед, — обронил я, не отрываясь от стыка. — Это провод.

— Во-о, провод! — обрадовался он неведомо чему и потрусил к соседям объяснять, что сразу смекнул, как эта штука зовется. Чувствую, будет у нас главным электриком, особенно если Эдвин с ним медовухой поделится.

Первую бухту вытянули до ворот, и там она кончилась, ровно как я и рассчитывал. Срастил ее конец с новой, двухсотметровой, повторил всю процедуру, зачистка, сплавление, воск, и погнали дальше, вглубь деревни. Народ вдоль канавы прибывал, кто по делу, кто поглазеть, дети путались под ногами, какая-то бабка бурчала под нос что мы какие-то неправильные, пускать светлячков в деревню и вообще это всё нечисть лесная, но убегать не убегала, любопытство перебарывало страх.

— Мастер, а оно не рванет? — опасливо поинтересовался один из носильщиков, косясь на вспышки под воском.

— Не должно… — скривился я. — Так-то раньше не рвануло ведь, может и дальше так будет. Но лучше не трогать руками лишний раз, мало ли что.

Мужик хмыкнул, но кабель после этих слов перехватил бережнее.

Вторую бухту размотали еще на добрых две сотни метров, но поворот к складу подошел раньше, на отметке в полторы. Тут у меня и заложена развилка, основная магистраль должна идти дальше, ко мне на участок, где ждет своего часа вся моя механизация, а к складу уходит отдельный отвод на запад. Вскрыл я изоляцию на нужном месте, снял воск, распустил оболочку и высвободил из общего пучка четыре жилы. К ним примотал четырехжильный кабель, потоньше магистрального, сплавил жилу к жиле Основой, все четыре, а место соединения снова заизолировал, чтоб ни одна капля Основы не ушла в сторону.

Дальше по этой же науке потянули отвод к складу. Четырехжильный лег в западную канаву, на крючки, и мужики раскатывали его уже без опаски, наловчились, даже подгонять друг друга взялись. Довел я кабель до склада, завел концы как и собирался, спустил внутрь, к угловым поглотителям, и там разделил, по жиле на угол. Хорг таскался следом, светил, куда покажу, и пытался ухватить логику, а на третьем углу вдруг закивал сам себе, вроде как дошло.

— Погоди-ка, — прищурился он в полумраке. — Ты каждую ниточку к своей руне ведешь, чтоб питание, значит, поровну расходилось? Чтоб одна не обожралась, а другая голодной не осталась?

— Точно, — я аж улыбнулся, приятно, когда доходит без разжевывания. — Раскидаем ровно, накопители сгладят рывки, и будет всем сестрам по серьгам. Учишься, Хорг, глядишь, скоро без меня управишься.

— Совсем охренел уже мелкий… Дожили, учить меня удумал, гаденыш… — буркнул он, но по роже видно, похвала легла куда надо.

Остался последний проводок, четвертый угол. Зачистил, капнул клея, прижал конец к поглотителю, свел с жилой, выдохнул и сплавил. Отступил на шаг, отряхнул руки, и… загудело!

Сперва тихо, где-то на грани слуха, потом гул стал набирать, наливаться, будто под полом медленно и натужно раскручивалась громадная турбина. По стенам, от угла к углу, прокатилась волна огоньков, руны занимались одна за другой, и весь контур оживал на глазах. Свет они давали тусклый и неровный, без хорошей перегрузки помещение рунами не осветить, это и так понятно, но склад из черной ямы превратился в сумрачную пещеру, по стенам которой теплилось мягкое свечение.

Руны мигнули разом так ярко, будто здание сделало первый глубокий вдох, и всё, процесс пошел. Я стоял и чувствовал, как Основа внутри контура выравнивается, как сглаживается пульс сердца, как нагреваются под воском проводки, но нагреваются терпимо, руку прикладываю и не отдергиваю, значит, сечение подобрал верно, пусть и наугад. А вокруг стояла тишина, мужики застыли, задрав головы, кто-то приоткрыл рот, Хорг медленно оглядывал светящиеся стены и, кажется, забыл, как дышать. Кто-то за спиной охнул и осел на корточки, а кто-то, наоборот, потянулся ближе, тронул кладку пальцем и удивленно замер.

Перед глазами у меня тем временем повисли долгожданные строчки.

[Магистральная линия подключена. Складское строение включено в контур]

[Путь Созидания III: 92% → 100%]

[Дальнейшее продвижение по Пути Созидания на третьей ступени невозможно]

[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено]

[Путь Разрушения III: 64%]

[Основа: 22/30 → 34/30]

[Внимание: избыток сверх предела рассеется в течение часа]

Ну вот, здрасьте, приехали. Добил-таки Созидание до круглой сотни, приятно, ничего не скажу, а толку с той сотни чуть. Обидненько, честное слово.

Ладно, раз уж Основу все равно девать некуда, отсыпал единичку на анализ, хоть любопытство утолю и на том спасибо.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: складское строение общего назначения. Конструкция завершена]

[Несущий контур: замкнут. Режим: рабочий]

[Источник Основы: сердце великого гранитного голема (через магистральную линию)]

[Руна консервации: 1950 шт. Среднее качество нанесения: 34%. Режим: активный]

[Руна накопительного типа: 2250 шт. Среднее качество нанесения: 44%. Режим: активный]

[Руна восстановительного типа: 36 шт. Среднее качество нанесения: 31%. Режим: пассивный, питание от накопителей]

[Руна поглощающего типа: 4 шт. Среднее качество нанесения: 41%. Режим: активный, забор из линии]

[Руна гидрофобизации: 48 шт. Режим: пассивный]

[Незадействованные узлы: значительный резерв]

[Соединители: сформированы через кладку и бетон. Контур целостен]

[Эффективность конструкции: 73%]

[Особое свойство: консервация содержимого. Подавление начальных стадий гниения, обеззараживание при длительном хранении, угнетение плесени и грибка]

[Особое свойство: медленное насыщение содержимого Основой. Питательная ценность провизии со временем возрастает]

[Особое свойство: повышенная прочность несущих конструкций за счет пропитки Основой]

[Рекомендация: распределять груз равномерно по отсекам. Не нарушать целостность контура, демонтаж элементов может привести к дестабилизации]

Читал я это и расплывался в улыбке все шире. Это же праздник какой-то! Воск свое дело сделал, ни капли Основы на сторону, всё в контуре, до последней крохи. И свойства порадовали, консервация не просто держит мясо свежим, а глушит на корню и гниль, и плесень, да еще и провизию Основой подкармливает, отчего та со временем сытнее становится, если я всё правильно понял. Про прочность и говорить нечего, стены сами себя пропитывают и крепнут, простоит эта коробка дольше, чем я проживу, а прожить я планирую довольно долго, если что.

К слову, мне только что стало понятно, почему руны в последнее время получаются заметно лучше. Да как бы в одном только этом объекте вручную выведено аж несколько тысяч штук! Мне уже не только накопители, но и консервирующие и гидрофобные руны скоро сниться начнут! Сразу, как перестанут сниться накопители, разумеется.

— Ну? — не выдержал Хорг, переступив с ноги на ногу. — Чего там? Работает или как?

— Работает, Хорг, — я хлопнул ладонью по светящейся стене, и та отозвалась теплом и легкой дрожью. — Да еще как работает…

Мужики, услышав это, разом загалдели, тишину сразу как ветром сдуло. Кто-то уже прикидывал вслух, сколько теперь можно навялить да закоптить на зиму, кто-то деловито оценивал качество полок и думал, какую бы ему занять, в общем, разговоры сразу перешли в практическое русло. Хорг же стоял посреди всего этого гвалта, оглядывал ожившее нутро склада, и на суровой физиономии медленно проступало то, чего он обычно стеснялся, простая мужицкая гордость за сделанное.

— На века ведь строили, дуркобес ты мелкий, — проговорил он негромко, будто самому себе. — А оно вон, светится же.

— Куда ж оно денется, — усмехнулся я. — Дай срок, Хорг, оно у нас еще и заговорит.

Он покосился на меня, прикидывая, шучу или всерьез, а я и сам, честно говоря, не знаю пока. Наверное не шучу…

Вылез из склада, еще раз обернулся полюбоваться на завершенное дело, а мужики, как выяснилось, весть уже разнесли по деревне, вон и староста шагает, причем не один, а с Кральдом. Староста коротко кивнул мне издалека, и выглядел он чернее тучи, хотя улыбчивым его не назовешь и в лучшие дни. Кральд тоже подходил на удивление серьезным, только серьезности этой хватило шагов на пять.

— Закончил, значит? — хлопнул он меня так, что чуть не вылетело плечо.

— Ну, по ходу, — вздохнул я.

— Так а какого хрена тогда не заходишь? Мои ребята, значит, по всему лесу шарахались, по деревьям лазали, как белки. Кому такое расскажешь, не поверят же! — возмутился Кральд.

— А чего это их на деревья потянуло? — замотал я головой, — От волков прятались, что ли?

— Хах! Скажешь тоже… Орехи они твои сраные собирали! Мешков несколько натаскали, а ты за ними даже не зашел. Выходит, не так уж и нужны были?

— Орехи… — сообразил я не сразу, а когда вспомнил о чем вообще речь, хлопнул себя по лбу. Точно же, орехи! Я ведь из них жир давить хотел, на лучшее мыло! И лорду как вариант подарить.

А ведь орехи-то очень даже вовремя подоспели… Скорлупу ореха кузнеца берет только молот, а как раз такое устройство у нас в очереди стоит сразу за станком, и лучшей загрузки для обкатки новой машины даже нарочно не придумаешь.

— Кстати… — я втянул носом воздух, и от Кральда вполне отчетливо потянуло цветами с медом. Видимо, распаковали один из подарков, которые я передавал его дочкам, ну или у старосты позаимствовал, наш староста нынче мыльный барон. — Прекрасный аромат, между прочим. Я бы на вашем месте при случае выдал производителю золотой, такое дело поощрять надо.

— Так это ж твое мыл… — Кральд осекся на полуслове и пригрозил мне пальцем. — Ах ты хитрая жопа! Ладно, охреневший мастер, уел. Я пойду посмотрю, что ты там налепил, со старостой прогуляемся. А как освобожусь, заходи за орехами этими. Понял?

— Зайду, зайду, — закивал я. — Как раз пообедаю, и сразу по пути на участок загляну.

Орехи и правда лишними не будут, а вот с чего оба такие смурные, я уточнять не стал. Захотят — сами расскажут, у людей такого калибра новости дозревают без посторонней помощи, и торопить их всё равно бесполезно.

Дальше я направился домой, обедать. Рект с Улем на участке, работают и там же едят, у них это дело поставлено, а мне сегодня захотелось покушать по-домашнему, в тишине и без производственных разговоров. По пути завернул в лавку Торба и зацепил хороший кусок мяса, торговец взвесил его, назвал цену и получил чуть больше чем просил.

Крупа в мешочке еще оставалась, соль тоже имеется, так что обед вырисовывался заслуженный и основательный, самое то перед трудовыми подвигами второй половины дня.

До дома оставалось всего ничего, когда что-то впереди показалось мне странным, и я резко замер посреди улицы. Пригляделся, и действительно, на крыше моего домишки сидела здоровенная пчела. Сидела спокойно, чистила усики, хитин поблескивал на солнце, а мощные жвала пощелкивали от нечего делать. Первой мыслью было бежать к баллистам, или, совсем уж жестоко, хвататься за лопату, но порыв я быстро осадил. Метка же есть, кусать не должна.

Да и вопросы имеются поинтереснее, например, почему она села именно на мой дом? И откуда вообще взялась, до улья день пути, не ближний свет… А вот это, кстати, уже понятно, крылышко у гостьи слегка помято, и на этом загадки закончились.

Больд же из нашей экспедиции забрал несколько таких пчеловоинов, укутал в листья и обещал за ними ухаживать, а после и клетку соорудить. Клетку, видимо, соорудил, но она сломалась, причем наверняка сама, в пересказе Больда это прозвучит именно так. Ну а дальше просто, пчела вырвалась, покружила над деревней, нашла по метке ближайшего своего, и вот, сидит теперь на моей крыше и никуда не торопится.

— Ты же не будешь нападать? — подмигнул я пчеле, и она мне, кажется, тоже. Чем именно, уточнять не возьмусь, но выглядело дружелюбно.

Ну и хорошо, пчела попалась вменяемая и даже украшает собой крышу. Оставался вопрос, что с ней теперь делать, только додумать его я не успел, под ногами прокатилась легкая дрожь, причем дрожала земля ритмично, с ровными промежутками, и сейсмика эта мне определенно знакома… Точно! Именно так дрожит земля, когда где-то поблизости крадется Больд.

Оббежал дом, а там с той стороны, прямо через кусты, пригнувшись к самой земле, гусиным шагом ковылял здоровяк. Взгляд нацелен на пчелу, весь Больд превратился в сплошной кусок грации, по крайней мере, судя по серьезной роже, сам он в это свято верил, а каждый его легкий крадущийся шаг отзывался локальным землетрясением. Еще два шага, тут он заметил меня и приложил палец к губам, тихо, мол, не спугни, сейчас я ее поймаю, и в глазах при этом плескался азарт пополам с нежностью.

Не знаю, что в тот же момент плескалось в моих глазах, надеюсь, все-таки не ужас, но траекторию я рассчитал без всякого чертежа и почти мгновенно. Рот открыть успел, на большее времени не хватило, да и что оно даст, летящего Больда не остановит даже вкопанный по пояс каменный голем.

Туша сорвалась с места, двор дрогнул, прыжок получился неожиданно высоким для такой массы, и в полете здоровяк даже успел сложить ладони ковшом. Пчела снялась с конька без малейшей спешки, выдала короткое «бззз» и ушла в ленивый полукруг над двором, а дом принял гостя всем, чем богат.

Хрустнули жерди, крыша сложилась внутрь, стены разъехались веером, к небу поднялось облако трухи и соломенной пыли, шторка спланировала через двор отдельным парусом, а ведерко покатилось к забору и уткнулось в доски с обиженным шелестом. Домик мой, если по-честному, и был собачьей будкой, чиненной и перечиненной без счета, так что удивляться нечему, скорее удивительно, что он достоял до этого дня.

Пчела тем временем завершила круг, примерилась и села мне на плечо. Вес оказался ощутимым, коготки процарапали рубаху и вцепились накрепко, и мы остались стоять вдвоем, наблюдая за оседающей пылью и за тем, что еще недавно считалось моим жильем. Обломки зашевелились, и из самой середины поднялся Больд, целехонький до неприличия. Отряхнул с плеч солому, повертел головой, и первым делом его взволновал вовсе не дом.

— Ушла?..

Потом его взгляд добрался до моего плеча, и по широкой физиономии разлилась искренняя детская обида.

— Я ее, между прочим, лечил! Листьями пеленал! С руки кормил! А она вон чего… к тебе.

— Может, потому и сбежала? — я осторожно покосился на соседку по плечу, но та невозмутимо чистила усики и в дискуссию не вступала.

Дальше выяснилась вся история целиком, крыло у беглянки зажило раньше, чем у остальных, вредности в ней тоже нашлось больше всех, и клетку она разобрала изнутри, причем не сломала, а именно разобрала, по жердочке, с пониманием дела. Собственно, произошло это утром, и всё это время Больд гоняется за ней по округе, и выходит у него пока не блестяще.

— А дом-то мой тебе чем помешал? — я кивнул на обломки.

— А чего он такой хлипкий-то? — Больд оглядел руины с легким укором. — Я ж аккуратно…

Радует, что хотя бы потери оценивать не пришлось. Солома да жерди, лежанка да пара горшков, всё ценное давно живет на участке и на складе, под охраной. Из невосполнимого пострадала разве что печка, погибла, зато красиво, ведерко найдется у забора, а кусок мяса уцелел у меня в руке, так что обед не отменился, а просто переехал на участок.

Обиднее вышло другое, я ведь с утра мечтал что-нибудь разрушить, и вселенная просьбу услышала, организовала в лучшем виде, прямо по адресу, вот только исполнителя назначила другого, и проценты, само собой, ушли мимо меня. Урок понятен, разрушать надо превентивно.

А если серьезно, намекают мне сейчас толсто, куда уж толще. Мастер ставит лазареты и загоняет колеса в реки, а сам ночует под соломой, которую разбирает один прыжок Больда. Пора строить себе настоящий дом, на участке, с нормальным фундаментом, и там уже разворачиваться без оглядки. Жилищный вопрос, можно считать, решился радикально, зато окончательно.

— Рей, ну это… — Больд виновато потоптался, и земля вздрогнула еще пару раз. — Давай отстрою, а? Я аккуратно.

— Нет! — отшатнулся я так резво, что пчела на плече недовольно завозилась. — Аккуратно ты сегодня уже показывал, второй раз не переживу. Спасибо, дальше я сам.

На том и разошлись, Больд побрел к себе, оглядываясь на мое плечо с плохо скрываемой ревностью, а я подобрал ведерко, выудил из обломков уцелевший мешок со сменной одеждой и прочими пожитками и поковылял в сторону участка.

Ночевать буду под навесом, благо дни стоят теплые, а там сухо, кирпичики лежат, и грех жаловаться, у иных мастеров и такого нет. Пчела с плеча улетать не спешила, покачивалась в такт шагам и негромко жужжала себе о чем-то своем. Ну и пусть едет, вдвоем оно веселее, а жужжит она, если разобраться, поприятнее многих соседей.

Глава 8

С похорон моей конуры минуло всего ничего, а быт уже устаканился, будто ничего и не произошло. Разве что спать теперь не где, но и прежние условия комфортными все равно не назовешь.

Сидел я у себя на участке на узле с уцелевшим добром, грелся на солнышке и оглядывал хозяйство, а оно кипело вокруг без единого моего указания. Колесо в реке неспешно ворочалось и тянуло веревочное кольцо, у вала посвистывал станок, и Рект выгонял деталь за деталью, только успевай подкладывать заготовки. Даже подмастерье себе нашел, чтобы не отвлекаться от станка и постоянно только точить и точить. Что он там хоть за детали клепает? Я вроде бы ничего не заказывал…

Под навесом шлепала глина, формовщики набивали формы и выставляли сырец ровными рядами на просушку, из обжиговых печей тянуло жаром и дымком, а чуть в стороне скрежетали жернова и мололи обожженный бой в кирпичную муку. Пыль, между прочим, чуть ли не ценнее кирпича, без нее ни один наш бетон камнем не встанет, так что мелется там не мусор, а самое настоящее будущее деревни.

Мыловары гремели котлами, воздуходувка ровно гудела у горна, Уль молча командовал натяжкой катушек с волосяночной нитью, а с конька навеса за всем этим приглядывала пчела.

Картина, одним словом, маслом, но до полной ей пока далеко. Второе колесо так и лежит у воды со стопкой лопастей и напоминает о себе всякий раз, когда прохожу мимо, а не хватает в этой картине разве что лесопилки. И мельниц… И еще чего-нибудь требующего непрерывного вращения.

Но как минимум продольная пила на водяном приводе за день выдаст досок больше, чем вся деревня настрогает ручным инструментом за месяц, и стружка с опилками пойдут при ней уже не отходом, а сырьем. Только вот ставить второе колесо рано, мы и первое еще не догрузили как полагается. На валу трудятся воздуходувка да станок, свободные ролики скучают, молот у горна стоит почти собранный и дозревает, да и жернова, если по уму, тоже просятся на вал, нечего людям надрываться там, где справится река.

У кузни, к слову, на тему молота имеется собственное мнение, причем оно регулярно прилетает мне от наковальни. Дагна держала ритм без единого сбоя, но между ударами нет-нет да и поглядывала в мою сторону, и до того неоднозначно, что перевода эти взгляды не требовали.

— Постараюсь сегодня, Дагна! — махнул я ей рукой.

Отвечать она не стала, зато молоток застучал заметно веселее, и тему с молотом можно считать закрытой. Вернее, отложенной до вечера, у Дагны не забалуешь.

А я что? Сижу на скудной горке пожитков и думаю, как дальше жить теперь. Первым в голову пришел простой и по-своему гениальный вариант, пойти спать на горн. Тепло он до утра точно продержит, не замерзну даже под открытым небом, а там еще и навес какой-никакой есть, дождем не подмочит.

Про запас оставим, схема-то вполне рабочая, главное чтоб молот отключался надежно. Шутки шутками, а жилье мне нужно, и все тут, а то сколько можно кочевать по будкам да навесам?

Деньги на строительство при этом имеются, я покосился на мешочек с серебром и медью, прикинул вес, жить можно. Все золото я отнес старосте, у него и сундуки покрепче моих карманов, и торговля через него идет, пусть монета крутится в деле, а не лежит в земле, как у некоторых. Староста, помнится, пересчитал и удивился, откуда, мол, столько. Про мыло он знает и сам, а вот про выручку с медовухи я скромно умолчал.

Проговорись я, и он ведь не деньгами заинтересуется, а самой медовухой, затребует ее под торговлю, и попробуй потом откажи. Мне же она пока нужнее, есть у меня одна мыслишка, куда ее направить, чтобы вышло совсем выгодно…

Из всего этого вырастает забавная арифметика, пожитков у меня одна горка, зато денег скопилось дохрена, и девать их в деревне попросту некуда. Нужны торговцы и постоянный завоз, деньги должны тратиться, а пока выходит наоборот, подними я завтра жалованье и начни платить хоть всей деревне разом, зарабатывать все равно буду быстрее, чем тратить.

Значит, пускать золото надо не в кубышку, а в разгон производства, искать мастеров подороже, такой мастер сам по себе ценность и окупается лучше любого товара. Тот же Ольд, будь таких в деревне штук пять, у нас бы уже двадцать колес крутилось в реке. А набери я Хоргов с Улями штук пятнадцать, какой-нибудь ручей давно поменял бы русло и тек по акведукам прямо над деревней, подавая воду ровно туда, где она нужна. А нужна она будет для помывки и верхнебойных колес, с такого мощи снимается не в пример больше, чем с нашего речного толкача.

Посидел я на кучке вещей еще немного, подумал о судьбах капитала и решил, что мечты мечтами, а работа сама себя не сделает. Достал колышки, воткнул четыре угла… Не, не так. Передвинул два колышка, отошел подальше и заново оценил примерные масштабы.

Домик будет двухэтажный, возможно даже с плоской кровлей, метров сто площади в сумме. Одному мне столько ни к чему, но мало ли, вдруг тут у меня когда-нибудь семья появится? Не придется тогда городить второй дом.

Если рассуждать по уму, то при свободном участке строиться надо в один этаж, и в прошлой жизни я бы выбрал именно одноэтажник. Лестница только на словах звучит безобидно, а на деле она отъедает по несколько квадратов на каждом уровне, и это еще у крутой и неудобной, за пологую и удобную придется расплачиваться целой комнатой.

Дальше больше, первую неделю наверх бегаешь бодро, через месяц начинаешь выстраивать день так, чтобы лишний раз не подниматься, а под старость и вовсе проклинаешь этажность вместе с архитектором, то есть с самим собой. Мебель с водой наверх тоже сами не заходят, да и межэтажное перекрытие по материалам и работе тянет едва ли не на отдельную крышу. При равной площади одноэтажник и дешевле, и удобнее, и это не мое мнение, а опыт поколений.

Вот только хороши эти рассуждения для прошлой жизни, а здесь из леса в любой день может прибежать такая срань, что все удобства покажутся мелочью. Второй этаж в наших условиях штука не про комфорт, а про выживание. Закрыл ставни наглухо, поднялся наверх, заблокировал входы вместе с лестницей, и отстреливайся спокойно хоть из окон, хоть с крыши, плоская кровля с парапетом при таком раскладе вообще напрашивается сама. Мой дом будет моей крепостью, а несогласные могут попробовать пробиться, я даже погляжу на это с интересом, со второго этажа, разумеется.

Повозился с разметкой еще немного, и колышки заняли идеальную позицию. Промерил веревкой диагонали, перевязывая ее с угла на угол, обе плюс-минус сошлись, значит прямоугольник у нас вполне правильный, без ромбов и прочей самодеятельности. Ну и как-то так, здесь будет мой дом.

Каким он будет, я тоже долго не мудрил. Нужна прочность, причем с запасом на нестандартные нагрузки вроде топота Больда, забывать нельзя и об энергоэффективности, зима шутить не будет, а значит вариантов не густо.

Заодно обкатаем технологию, которую я собираюсь пустить в дело на многоквартирном доме над складом. Монолитный каркас, стены заполним блоками из бетона со стружкой или камышом, который вроде должны были нарезать и насушить еще неделю назад, да и от Ректа теперь скапливаются горы стружки.

Снаружи оденем все это в облицовочный рунный кирпич, и получится коробка, которой безразличны и морозы, и гости из леса. Стекло мы пока не сделали, врать не буду, но к нему уже почти всё подошло, разберемся в ближайшее время, окна такому дому положены по статусу.

Так вот, потолки будут высокими, может даже за три метра, хватит с меня жилья, где притолока встречает лоб раньше, чем хозяин успевает поздороваться.

Высота эта, к слову, не только для простора и самочувствия, обороне она тоже на пользу. Каждый лишний десяток сантиметров под потолком приподнимает второй этаж вместе с крышей, а стоять, как ни крути, лучше выше, чем ниже. Чем выше ты стоишь, тем дальше от тебя недоброжелатели, и тем спокойнее на душе. Ну и места в доме прибавится, тоже приятно, поставлю высокие шкафы, в такие влезает столько всякого, что половину потом не найдешь.

Тут я невольно взглянул на свою скромную кучку вещей и хмыкнул. Пара ведер, лопата с топором, несколько корзинок, одна из которых с глиной, рог зубра да запасной комплект одежды. Чешуйчатый костюм и шкуру медведоеда уже на склад утащил, чтобы по улице не трепались. Ну да, конечно, шкафов мне надо как минимум дохрена, такое имущество без должной системы хранения и не разложишь.

Нет, добра у меня на деле хватает, материалы и инструмент никуда не делись, просто всё ценное давно перебралось на склад. Те же мотки кабеля, что остались пока без дела, или мешки с орехами, до которых я после гибели дома толком и не добрался. Заглянул разок внутрь, убедился, что у меня теперь два мешка ореха кузнеца и еще три каких-то других сортов, на том знакомство и закончилось. Радует, спору нет, только по-хорошему нужен пресс, надавить масла и поглядеть наконец, какие у него свойства.

Взял лопату, и чтобы не сидеть без дела, принялся очерчивать контур будущего фундамента. Будет ленточный, подниму его чуть повыше да прикопаю чуть поглубже, а вот здесь и здесь оставлю выходы под кабель Основы и под трубы канализации. Канавка отсюда пойдет напрямую в коллекторы, тянуть далеко не придется, и уклон тут хороший, дом встанет на пригорке, рельеф в кои-то веки за меня.

Лопатой выкопал неглубокую канавку по всему контуру, подровнял края, отошел в сторону и посмотрел внимательнее. В целом так и будет, вполне сносно. Трубы пустим тут, санузел будет вот здесь, а тут поставим печку… Так и ходил, обкапывая ямки под будущие перегородки и прикидывая планировку. Пока все это живет в голове, потом перенесу на табличку, проставлю точные размеры, и дальше строить будем уже по нормальному плану, а не по ямкам в грунте.

А пока ковырял лопатой землю, в голову полезли и мысли посерьезнее. Что ж ты за сволочь такая, вселенная, нормально же общались! Теперь ей подавай подвиг, и только сейчас насчет этого подвига у меня начали появляться кое-какие догадки. Ничего нового я в этот мир не принес, всё, что я строил, где-то в нем уже стоит, пусть и не в этой деревне, потому мои постройки в подвиги и не засчитали. А вот если сделать что-то принципиально новое, такое, чего этот мир еще не видел?

Думал я уже на эту тему и пришел тогда к паровозу с дирижаблем, и что-то в этой парочке определенно есть. Но почему сразу дирижабль? Можно, скажем, создать порох, его в этом мире скорее всего нет, за взрывы здесь отвечает Основа, и вряд ли кто-то стал бы городить огненный порошок ради грохота, когда под рукой способы попроще.

Паровоз тоже наверняка не изучен, только мне его делать не с руки, эта машина тащит за собой столько производств, что быстрее состарюсь. А вот дирижабль… Почти уверен, что здешний народ если и поднимается в воздух, то исключительно верхом на летающих животных, ну или опять же за счет Основы. И ведь для подъема в небо дирижабль строить не обязательно, хватит и монгольфьера! А вот это мы уже потянем!

Нужно для него не так уж много, и почти все из списка у нас есть. Корзину сплести не вопрос, огонь подадим, придумаю как, шар сошьем из ткани… Да, вот ткани у нас нет, и это печально. Можно, конечно, заморочиться ткацким станком и гнать полотно из волосянки, но такую ткань даже жалко пускать на монгольфьер, по крайней мере на прототип. Слишком уж идеальной она выйдет, чтобы ею разбрасываться, да и ткачество не самое простое ремесло, с наскока не возьмешь. Значит, ткань тупо покупаем и делаем воздухонепроницаемой, а чем пропитывать соображения уже имеются, и времени это займет не так много, как кажется.

— Ты чего это копаешь и лыбишься? — прилетело со спины, я обернулся, а в паре шагов стоял Хорг и разглядывал меня с подозрением. — Больд тебе мозги сломал вместе с домом?

— Да просто, придумал кое-что, — отмахнулся я.

— А чего ковыряешь-то хоть? — он кивнул на мои раскопки.

— Дом себе строить буду… И кстати, у тебя есть кто-нибудь, кто хочет подзаработать?

Хорг почесал репу и с ответом не заторопился, по глазам было видно, как он перебирает своих мужиков, прикидывая в уме кого можно сдернуть с копки, а кого лучше не трогать.

— Ну, так-то заняты все вообще-то, — протянул он наконец. — Канавы дальше копаем. Хотя оно ж не к спеху, по твоему же заказу сроки не горят, да и морозами пока не пахнет… — тут здоровяк оживился и оглядел мои раскопки с новым интересом. — А что, надоело по будкам кочевать? Хочешь уже вместо халупы что-то нормальное себе построить, да?

— Да вот подумалось, что пора бы, — вздохнул я. — А у самого руки вечно заняты, голова трещит да зуд в заднице.

— Ну, с зудом ты это… — Хорг замялся и отвел глаза. — К Эдвину, что ли, загляни. Травник все-таки, может, найдет там чего.

— Фигурально выражаясь ведь, — закатил я глаза. — В общем, времени нет, а жить где-то надо. Вот и подумал, может, кто захочет поработать сверхурочно. Готов платить щедро, лишь бы работали быстро.

— Да у нас теперь все работать научились, как зверье из леса вышло, — хохотнул Хорг. — Ты только свистни.

Вот кстати заметил, что у Хорга за последнее время значительно поменялся даже характер. Тот мужик, с которым я познакомился, едва появившись в этом мире, и нынешний Хорг друг с другом попросту не знакомы, а уж поверить, что это один и тот же человек, не выйдет при всем желании.

— Скажи им, что работа будет со сдельной оплатой, — предложил я после пары секунд раздумий. — Вон, Уля сейчас попрошу, он и за работой проследит, и средства сам распределит.

— Это как это, сдельная?

— Это когда платят не за прожитый на стройке день, а за сделанную работу. Выкопал свое — получил и гуляй.

— О, а вот это по-нашему, — одобрил Хорг и утопал в сторону деревни.

Сдельщина лично мне куда приятнее любой другой оплаты. Кто-то, может, и любит сидеть на окладе, но как нанимателю мне выгоднее платить за определенный объем работ, а не за дни, проведенные возле лопаты.

Да и работягам так лучше, честное слово. Потрудился поплотнее, закрыл свой объем раньше, вот и деньги в кармане раньше срока, при желании таким макаром можно поднимать в разы больше обычного. А вот если работать на отвали, выгода тает на глазах, только это уже не моя печаль.

Минусы у подхода тоже имеются, куда без них, народ начинает перерабатывать, что пагубно сказывается на здоровье, да и качество при вечной гонке может просесть. Лечатся обе беды грамотным руководством, а руководство у меня вон оно, у пруда с катушками возится. Катушек там больше не надо, берег и так заставлен, кормежкой волосянки займутся и без него, так что Уль вполне может перебраться на мою стройку, а к пруду отлучаться пару раз в день.

Собственно, пока суд да дело, на площадку начали подтягиваться работяги. Кто-то шагал сразу с лопатой, кто-то катил перед собой бочку под бетон. Следом подъехала повозка, и стало понятно, что вопрос с рабочими руками закрыт. Я подозвал Уля, и мы двинулись вдвоем вдоль разметки, высчитывая стоимость работ.

Считать здесь есть чего, дом я размечал девять на шесть, лента пойдет по периметру и под внутреннюю несущую стену, итого набегает метров тридцать шесть траншеи. Копать ее на локоть с лишним в ширину и почти по пояс в глубину, выходит кубов семнадцать грунта, а крепкий мужик даже без учета летающей в воздухе Основы спокойным темпом выкидывает наверх куба по три за день, вот и шесть человекодней.

Дальше песчаная подушка с трамбовкой, это пара дней от силы. Опалубка на надземные полметра съест еще дней шесть, если брать с большим запасом, доски потом отобьем и вернем в хозяйство. Арматура из прутьев железного дерева, нарезать да навязать, кладем три дня.

Ну и самое веселое — это заливка, бетона в ленту влезает кубов восемнадцать, замес вручную, с подноской и послойной укладкой, тут и усердный работник больше куба за день не осилит, значит смело пишем двадцать человекодней. Сверху три дня на разборку опалубки и прочие мелочи, итого выходит ровным счетом сорок человекодней.

Считал я, замечу, по расслабленному темпу и восьмичасовому рабочему дню, про восемь часов Улю не рассказывал, но в уме держал именно их. По пятнадцать медяков за человекодень набегает прилично, но это для прошлого Рея-торговца копченой рыбкой. А вот Рей мыловар вполне может себе позволить.

Вопрос только, сколько на производство бетона уйдет… Но этим занимается староста, и платит он сейчас из моих средств, потому могу в расчет не брать.

— Значит, смотри. Работягам на копку и заливку выделяю шесть серебряков, сверху серебряк прорабских и еще полсотни медяков на всякий случай, — подвел я итог. — Это только на фундамент, и надеюсь, работа пойдет быстро. Достаточно?

— Да думаю, более чем… — удивился Уль. — А прорабские — это кому? Надо пойти прораба искать?

— У тебя опыта заливки предостаточно, так что прорабский серебряк тебе, — похлопал я его по плечу. — Справишься. Только помни, вибрировать надо на каждом этапе.

— А это… — замялся он. — По материалам что?

Вопрос правильный, и я задумался. Щебень у нас двух сортов, обычный и големов, и со вторым все занятно. Голем, если разобраться, мой, как минимум его половина, вселенная ведь сама зачла мне его в Разрушение, а спорить с ней себе дороже. Так что крошки могу брать сколько захочу, вот только переводить ее на жилье попросту жалко, такому материалу найдется применение и поважнее.

— Ладно, возьми щебень из голема, — решился я. — Замешай с обычным один к двум, больше точно не надо. Ну и лейте на здоровье.

— А по вибрации тебя зовем, понял. — кивнул Уль.

— С этим тоже мыслишки имеются… — махнул я рукой. — Дойдет дело, покажу.

А мыслишки простые, магистральный кабель уже сейчас почти доведен до участка, и грех таким соседством не пользоваться. На складе лежит кабель потоньше, одножильный, длины его до стройки может и не хватить, но у нас в свое время и голая нить волосянки запитала руны в погребах, и ничего страшного не случилось. Не случится и впредь, напряжение через нить пойдет минимальное, но оно пойдет, а больше и не требуется. Осталось создать нужный инструмент, только сперва стоит обрисовать Улю, что за дом здесь вообще встанет.

Ходили мы после этого долго и обстоятельно. Вон туда, на восток, уходит канава, показывал я рукой, значит, в фундаменте сразу закладываем отверстия под трубы, здесь, здесь и вот здесь. Уль кивал и наносил угольком пометки на доску, которую притащил, стоило только заикнуться о планировке. Тут стены, тут перегородка, здесь встанет лестница на второй этаж, и уголек знай себе поскрипывал. Здесь несущие балки, тут выводы арматуры под каркас…

— Высота столбов какая? — уточнил он, не отрываясь от доски.

— Три тридцать сделай, сойдет.

— Принял…

Напоследок Уль прошелся по контуру еще разок и вытянул из меня глубину заложения и еще десяток мелочей. Ответы получил на все вопросы, после чего с ходу принялся за работу, позабыв даже забрать оплату. Пришлось догонять и чуть ли не силой вкладывать монеты в ладонь, деньги вперед работы, у нас все по-честному.

На этом я со спокойной совестью устроился наблюдать, как горбатятся копатели, и надо признать, сдельщина зашла им на ура. Мужики брали кусок траншеи, который по-хорошему копается два дня, и выгрызали его с такой скоростью, что и за полдня управятся.

Да, тяжело, зато тридцать медяков на дороге не валяются, а выходило у многих и того больше, смета-то считалась с запасом, по спокойному темпу. Каждый, кто вкалывал в полную силу, обгонял мои расчеты и укладывал разницу себе в карман, и пусть, уговор есть уговор. Так, ну ладно, с этим разобрались, а теперь мысль, которая пришла в голову еще на разговоре про вибрацию и с тех пор настойчиво просится наружу.

До склада я долетел бодрой рысью, кивнул страже у ворот и нырнул внутрь. В дальнем углу меня все так же дожидалась горка рогов зубра, я поворошил ее и вытащил вполне приличный рог поменьше, с крутым изгибом и без трещин. Следом отмотал одножильный проводок, все запасы, что остались, а это метров пятьдесят. Сверху прихватил пару мотков волосяночной нити и потопал обратно на участок.

План простой, и начинается он с кривой палки из плотоядной лиственницы, основной детали прошлого токарного станка. Так-то эта кривая палка уже не нужна, но списать такое дерево на дрова ни у кого рука не поднялась, вот и лежала она у станка с самой пересборки, дожидалась настоящего дела. Осмотрел я ее повнимательнее и прощупал Основой, после чего отчекрыжил полметра с того конца, где потолще. Аккурат в этом куске сидят два плотных узелка, ради них все и затевается.

— Ты хоть знаешь, сколько она стоит? — Рект даже точить перестал, до того его проняло.

— Знаю, — отмахнулся я. — Хочешь купить?

От предложения Рект почему-то отказался, да и не по карману ему, но зря он так. Все-таки сейчас закончу, и эта палка взлетит в цене еще раз в десять.

Дальше дело пошло веселее, на толстый конец палки я усадил рог и плотно примотал его волосяночной нитью виток к витку. Обмотку сверху промазал клеем, чтобы сидела намертво, следом подвел соединитель, выжег один накопитель и один поглотитель, и вот он, инструмент. Выглядит, спорить не буду, забавно, палка палкой, на конце загнутый рог в потеках клея, случайный прохожий решит, что мастер тронулся умом.

Питание подводил уже по отработанной схеме, распустил конец магистрального кабеля и выбрал нужную жилу. К ней временно примотал свой одножильный, прямо к тонким волоскам, без клея и воска, для пробы сойдет и так. Пятьдесят метров кончились быстрее, чем хотелось бы, дальше потянулась обычная оголенная нить, я привязал ее к концу проводка и дотащил до стройки. Подключил нить к руне поглощения, и стоило потоку Основы добежать до рога, как конструкция ожила и зажужжала, даже в ладонь отдало.

— Вот вам, — гордо вручил я свое творение. — Прикладываете нитку, оно жужжит, вибрируете бетон самостоятельно, без всяких мастеров.

Уль принял палку обеими руками и с нескрываемым благоговением, и я сразу понял, что жить ей где-то в самом сердце его системы.

Ну вот, руки освободились, это хорошо. Посмотрел в сторону реки, на недовольную Дагну, и мысли сами повернули к насущному. По-хорошему пора собираться в лес, материалов оттуда понадобится столько, что за одну ходку не унесешь. Но сперва обещание, молот нам действительно нужен.

— Рект!

— М?

— Останавливай станок. Нужны детали, сейчас покажу, что точить…

Глава 9

Со станиной молота мы, признаюсь, навозились от души, зато закрепили ее так, что теперь хоть годами долби, с места не сдвинется. Снова пришлось мешать и лить бетон, куда же в этой деревне без бетона, у меня половина построек начинается со слов «сначала зальем». Зато само устройство, если знать хотя бы примерно, каким оно должно быть, выходит до смешного простым.

Грубо говоря, водяной молот — это детская качелька, просто на одной ее стороне сидит тяжеленный кусок железа или камня, в нашем случае пока камень, обломок голема, за которым пришлось отправлять лично Больда. Здоровяк сходил, поворошил каменные завалы и выбрал самый подходящий по форме обломок, ну а приладить уже дело десятое.

Сама качелька вышла солидной, на нее пошло серьезное бревно из железного дерева, и в его середине мы с горем пополам проковыряли отверстие. Именно проковыряли, иначе этот процесс не назовешь, и это с учетом некислого расхода Основы во время процесса проковыривания. Дагна под это отверстие выковала толстую ось и на материале явно не экономила, а управилась при этом быстро, аккурат пока Рект вытачивал ведущий барабан.

Ну и дальше все по накатанной, вода в реке течет, ее, как мы с мужиками уже выяснили, толкает рыба, течение врезается в лопасти колеса и проворачивает его раз за разом, колесо крутит вал, по дороге часть сил забирают ролики с веревочными кольцами, про них мы и так помним. А вот на самом кончике вала надежно уселся барабан, и над ним Рект успел вспотеть три раза и даже разок искупался в речке, зато деталь получилась стоящая. Доработали ее вдвоем с Ольдом, насадили на вал, и на этом, собственно, всё.

На одном конце качельки висит тяжеленный прочнейший камень с выжженной на нем руной восстановления, чтобы боек сам латал себя после каждого рабочего дня, второй конец гуляет свободно. Но ровно до тех пор, пока не вступает в дело барабан, по его кругу сидят кулачки, короткие толстые выступы, под которые Рект отдельно выверял размер.

При каждом обороте кулачок цепляет свободный конец качельки, отжимает его вниз, камень на другой стороне ползет вверх, а дальше кулачок проскальзывает, хвост вырывается на волю, и боек всей массой летит вниз. В общем, как-то так, да. Вышло, к слову, примерно то же, что я пытался изобразить угольком на доске, когда объяснял мужикам задумку, и работой я вполне доволен.

Сейчас же на дворе стояла глубокая ночь, из горна пыхало угасающее пламя, а полсотни мужиков и одна Дагна завороженно смотрели, как редко, но мерно долбит молот по пню-наковальне. Мужики забыли про стройку моего дома, забыли про натяжку волосяночных катушек, даже лепщики вылезли из-под навеса поглядеть. Любят в этой деревне технологии, что-то в этом есть.

Бум… Бум…

Удары ложились плотные, причем намного мощнее, чем выходило по моим подсчетам. Намного — это я еще заметно преуменьшаю, по ощущениям где-то на уровне прыжков Больда, дрожь расходилась по земле во все стороны, и нет-нет, да и мерцали на бетонной площадке кузни руны восстановления, на ходу залечивая повреждения монолита. А вообще, больше всего это похоже на поступь голема. Тогда по округе шла такая же волна, только в те времена я был уверен, что все дело в массе туши. Но, видимо, не только…

Глаз зацепился за то, как мелькают импульсы внутри качельки. Основа шла от горна по плите, мелькала в толще древесины и тянулась к камню, а наружу вырывалась уже из него, ровно в момент удара.

Тут надо понимать, что вся кузня у нас завязана на горн. Внутри горит уголь, делится своей огненной Основой с металлом и стенками, накопители в кладке насыщаются сами собой, а сверх того в них допихивает поглотитель в трубе, он собирает из дыма остатки Основы и возвращает их в общий контур.

Система эта работает не только внутри горна, от него тянутся соединители к бетонной плите, чтобы та могла латать себя постоянно, пока горит огонь. Ну и к станине водяного молота мы такую ветку тоже протянули, как без этого? На самой станине материалы не те, чтобы вешать руны пачками, так, один восстановитель да накопитель, а вот на молоте свободные узелки еще остались. И вот сейчас именно молот забирал больше, чем вся остальная кузня вместе взятая! Вижу это, понятное дело, только я, оттого остальным и не особо интересно глазеть, как полоумный мастер чуть ли не обнюхивает здоровенный гранитный булыжник.

— А ну-ка… — пробормотал я и вставил стопор, чтобы молот не опускался и висел в верхнем положении.

Да-да, мы продумали и это, молот ведь нужен только для грубой обработки, а в остальное время будет лишь мешаться, тонкую работу такой дурой не сделаешь. Вал при этом крутится дальше, снимать его ни к чему, да и хлеба он не просит, пусть вращается сколько ему угодно.

— Эх, сейчас бы по кружечке за такое дело, — мечтательно протянул кто-то из задних рядов.

— Ага, разбежался, — буркнули ему в ответ. — Сначала таверну верни.

Крыть тут нечем, и мужики начали расходиться, час поздний, да и представление закончилось. Побурчали напоследок, мол, без таверны грустно, обмыть событие негде, но что ж поделать, трактирщик в город уехал, и при довольно странных обстоятельствах, собрался за одну ночь и ни одной живой душе не сказался.

Слухов насчет этого по деревне ходит на любой вкус. Самая ходовая версия гласит, что господа рыцари выпили у него весь погреб до дна, включая даже личные запасы и какой-то сокровенный бочонок, который он берег не то под приезд лорда, не то под собственные похороны, вот мужик и погнал в город за новым товаром, пока заведение не растеряло всю славу.

Версия поскромнее шепчет про зазнобу, которая давно ждет его где-то в городе, и в эту, кстати, охотнее всего верят бабы у колодца. Отдельные глазастые личности божатся, что видели, как трактирщика среди ночи уводили под руки, но тут уже народ дружно крутит пальцем у виска, кому он сдался, чтобы его уводить. Ну а Мульб, куда же без Мульба, лично видел и груженную золотом телегу, и сундук, который хозяин в последнюю ночь выкапывал из-под стойки. Черную кошку, перебежавшую той телеге дорогу, он, разумеется, тоже видел. Одним словом, истина где-то рядом, но в деревню она пока не заглядывала.

Так вот, стоило молоту замереть, как Основе резко стало неинтересно течь к камню, и поток остановился целиком. Надолбить себе повреждений боек толком не успел, так что и восстановители потухли.

Странненько, конечно…

— А можно? — послышался за спиной голос Дагны. Она успела расставить вокруг несколько ламп, чтобы был хоть какой-то свет, и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. — Просто попробую хотя бы.

— Да пожалуйста, — пожал я плечами и отступил от станины. — Включать поняла как?

— Ну, стопор вынимаю, а дальше оно само, — прикинула она. — Так ведь?

— Главное, научись стопор обратно ставить, — кивнул я и сам показал ей, как запускать и глушить молот, благо вся наука занимает ровно два движения. — И главное не забывай, стопор лучше снимать когда кулачок уже рядом, иначе удар будет по валу.

Снова застучали мерные удары, и по земле пошла тяжелая отдача. В горн отправилась порция простого угля, переводить на пробу железный было бы жирно, а следом туда же нырнул клубень железа из кучи у наковальни. Дагна вернула груз на натяжной рычаг, воздуходувка ожила и загудела, угли налились белым жаром, и клубень сперва побагровел, а после дошел и до рабочего ярко-оранжевого свечения. Она выхватила его щипцами, коротко обстучала ручником, сбивая окалину, и вернула в самый жар. Выждала еще немного, не спуская глаз с цвета, а дальше все просто, закусила заготовку щипцами покрепче и подложила железо под молот.

Бам!

В воздух взметнулись снопы искр, а заготовку сплющило.

— Да ну? — выпучила глаза Дагна. — Еще раз!

Бам!

Снова искры, Дагна перевернула заготовку, принялась поправлять, ловить положение, и удар за ударом лепешка стала обретать форму. Расплющился клубень, между прочим, до неприличия охотно, стало быть попалось чистое железо, сталь упрямее и держит удар куда дольше. Или дело не в этом?

Зрелище завораживающее, только смотрел я не на железку, а на то, как каждый удар выходит с выбросом, будто бьет практик, а не бухает по ней мертвый камень. Только вот Дагна не практик, водяное колесо тоже, про бревно с булыжником и говорить смешно. А вот голем, судя по всему, практиком все-таки был.

Вон как пролетают разряды, разгоняются в толще качельки и выскакивают из камня, кажется, прямо через трещинки. Рассмотреть толком сложно, молот долбит, отсветы пляшут, глаза слезятся от жара… Нет, надо пойти и проверить на других камнях, попробовать пропустить Основу через них, а то пока понятного мало.

— Ладно, пробуй, Дагна, — махнул я ей на прощание, но она, кажется, уже и не услышала.

Работа затянула ее с головой, она выбивала из железяки все дерьмо, крутила ее и вертела, снова кидала в жар. Бегала от горна к молоту, дергала рычаги, и трудилась при этом одна-одинешенька, ни молотобойца, ни паренька на воздуходувке, и никакая из этих потерь ее не задерживала, река исправно отдувалась за всех.

— Больд, если она из транса сама не выйдет, тащи ее домой, — обернулся я к здоровяку, который все это время сидел в сторонке на бревнах и просто наблюдал.

— Это да, а то ведь до утра просидит, — усмехнулся он, а когда я уже развернулся уходить, окликнул. — И это… Спасибо тебе. Я ее еще никогда такой счастливой не видел.

— То ли еще будет, — подмигнул я ему и направился в сторону деревни.

По пути глянул, как продвигается работа над моим будущим жилищем, и дела там, хочу сказать, идут бодрее некуда. Траншея под ленту почти готова, а ведь я на нее закладывал дня два, и это еще по скромным прикидкам. Прошло полдня, а все выкопано, углы ровные, размеры соблюдены, Уль следит за этим внимательнее любого надсмотрщика. Вот что сдельщина с людьми делает, страшная сила, дай им волю, они бы и ночью копали при лампах, лишь бы монета капала.

А сам Уль обнаружился тут же, под моим навесом, рядом с Ректом. Спят, точнее пытаются, земля-то от молота вздрагивает даже здесь, а у Ректа вдобавок храп такой, что трясет не хуже. Как бы резонансом деревню не разнесло еще…

В бараки эти двое даже не попросились, да и правильно, там все места давно расписаны между беженцами, каждый угол на счету. Я, наверное, тоже заберусь к ним под навес, будем пока ютиться между рядами сохнущего кирпича, тот на храп хотя бы не жалуется. Но сперва камни, обломков голема за северными воротами лежит еще предостаточно, у столба силы целые горы, вот на них и посмотрим, и если догадки подтвердятся… Да кого я обманываю, никаких догадок пока нет, но надеюсь, что после прогулки появятся хотя бы они.

В деревню зашел через южный туннель и зашагал по ночной улице. Тихо, ставни прикрыты, где-то лениво брехнула собака и тут же передумала, только в канаве вдоль домов изредка пробегали под воском янтарные искорки, магистраль и ночью не отдыхала. У поворота в темноте угадывалась приземистая туша склада, в его кладке едва теплились накопители, и от этой картины на душе становилось тепло. Приятно, чего уж там, идешь по средневековой деревне, а под ногами гудит энергосеть.

А вот у северных ворот пришлось притормозить, решетка опущена, ночью тут никому не рады, и прогулку можно было бы считать напрасной, если бы не одна деталь. На перемычке между башнями замерла сухая фигура, староста стоял неподвижно, смотрел за стену, на редкие костры армейского лагеря, и о чем-то крепко думал.

Вот, кстати, с ним тоже есть о чем поговорить.

Подошел поближе и задрал голову, староста смотрел вперед, поверх лагеря, я наверх, на старосту, и пару секунд тишину никто из нас не трогал, только в лагере изредка фыркали кони.

— Что ж ты, староста, не весел, что ж ты брови занавесил? — окликнул я его снизу.

— А, Рей… — он глянул вниз и устало вздохнул. — Ну поднимайся, раз пришел.

На этом церемония встречи завершилась, староста снова повернулся к лагерю и продолжил стоять. Ну а я забрался, чего уж, разговор действительно есть, и даже не один. Правда, начинать его мы не спешили, некоторое время просто стояли рядом и смотрели, как лениво валяются у костров часовые и как редкие фигуры, поднятые среди ночи зовом природы, бесстрашно идут в сторону леса. Эх, мне бы их смелость, конечно, я бы может из големов уже дом себе достроил…

— Первый обоз дошел до города, — тишину, к моему удивлению, первым нарушил староста. — Путь без моста занимает значительно больше времени, но дорога безопасна.

— Так это ж шикарно! — обрадовался я. — А обратно теперь тоже поедут?

— Завтра буду формировать заказ, но пока не получил ответа по ценам, — отозвался он. — Потому тебе и рассказал. Тебе надо что-то из города купить?

— Вот это я вовремя заглянул, — усмехнулся я. — Очень надо! Ткань, метров… гм…

Тут пришлось зависнуть, монгольфьер в голове у меня летает давно, а вот в метры я его до сих пор не переводил. Шар нужен кубов на тысячу, плюс-минус, каждый куб прогретого воздуха тянет вверх около четверти кило, и тысяча кубов поднимет корзину со всей оснасткой и меня в придачу, еще и запас останется на непредвиденные глупости.

Выходит пузырь метров двенадцать-четырнадцать в поперечнике, а это квадратов пятьсот-шестьсот поверхности, и если полотно здесь ткут шириной около метра, то метры длины почти совпадают с квадратами, а если уже, брать придется больше. Ну и сверху стоит накинуть на кройку клиньев с нахлестом да на первые кривые опыты, без них не обойдется.

Теперь о самой ткани, и тут есть что вспомнить, в моем мире первые шары клеили из простого холста и оклеивали изнутри бумагой, холст сам по себе воздух держал так себе. Кто побогаче, брал шелк, но про шелк в наших условиях лучше даже не заикаться, такого разорения никакое мыло не окупит, да и не факт, что он в этих краях вообще водится.

Бумаги у нас тоже нет, зато насчет пропитки соображения у меня уже имеются, так что берем тонкий лен самого плотного плетения, какой найдется. Именно тонкий, каждая сотня граммов на квадрате оборачивается для шара полусотней кило, и весь этот довесок ему потом таскать по небу.

— Вы же с метрами разобрались, да? — уточнил я, выныривая из подсчетов.

— Хорг вынудил, — кивнул староста.

— Метров пятьсот-семьсот ткани надо, смотря какой ширины полотно. Цвет не важен, главное чтоб не гнилая.

— Пятьсот-семьсот… — проговорил староста, и пауза затянулась, теперь считал уже он. — Сложно, объем слишком большой. Если начать скупать, торгаши быстро смекнут и взвинтят цены. Придется либо брать постепенно, либо пробовать оформить через Кральда, по каналам закупок лорда. Но это только если закупка идет под исполнение заказа лорда.

Отдельно отмечу, что вопроса, зачем мне хренова гора ткани, которой и в городе может сразу не найтись, так и не прозвучало. То ли староста отвык удивляться, то ли бережет силы, но в любом случае с таким человеком приятно иметь дело.

— Не, не для заказа, — отмахнулся я. — Хотя в будущем это вполне может заказом стать, вещица дельная получится, если все сработает, как я себе представляю.

— Учти, — добавил староста, — раньше льняная ткань, если тебе такая подойдет, шла по тридцать медяков за метр, и это минимум. И это если грубая устроит.

— Нужна тонкая, самая качественная, — признался я.

— Такая сразу по пятьдесят… Плюс доставка… Считай, на твой объем уйдет золотых семь-восемь, на меньшее рассчитывать не стоит. Это, чтоб ты понимал, пять дворов купить можно, а у тебя ни одного нет.

Невольно присвистнул, суммы такого размера тут зовутся состоянием, и это состояние я собираюсь поднять в воздух, в прямом смысле слова. Главное потом не спалить, тоже в прямом.

— Ну а разве у меня не хватает? По моим примерным прикидкам, у вас должно храниться около сорока золотых, может чуть меньше.

— Торговля с рыцарями идет не за золото, я продаю им по обязательным документам, и долги эти потом еще придется выбивать, — вздохнул староста. — Но ты не прав, у тебя больше сорока. Солдатам тоже мыло нужно, хозяйственное очень даже покупают, пусть и маленькими кусочками.

— А может, тогда не платить за доставку, а пару телег с добрыми конями купить? — задумался я вслух.

— Можно, но серебряков по семьдесят закладывай сразу. Сильно дешевле доставка не станет, основная цена это сопровождение, но повозки в хозяйстве лишними не будут.

— Вот и славненько, — потер я руки.

Во как, староста без меня поменял номенклатуру товара и умудрился продать больше, чем я рассчитывал. Вот, значит, почему мыловары пашут каждый день и котлы у них вечно полны до краев, не на склад это все идет, а расходится по солдатам. Понятно, что над особым мылом без моих рук никак, зато хозяйственное они спокойно варят сами, и оно, как выясняется, самое ходовое.

Некоторое время мы стояли молча и наблюдали, как один солдат спросонья добрел до столба силы и хотел справить на него нужду, но получил подзатыльник латной перчаткой. Раздался короткий звон, солдат прилег поспать прямо там же, а гвардеец шагнул обратно на свое место и замер, будто и не человек вовсе, а пустой доспех выставили для острастки. Широкая дуга, которой местные обходят столб, заиграла новыми красками.

— А себе-то что хоть заказывать будете? — любопытство вырвалось наружу раньше, чем я успел подумать.

— Себе? — староста повернулся, и одна бровь у него поползла на лоб.

— Ну а что, можете себе позволить. Если у меня больше сорока золотых, то у вас около пяти уже наскреблось, а это сумма серьезная. Могли бы купить себе одежды там, или что еще старост обычно интересует… Книгу какую, не знаю. — нет, ну правда, интересно же.

— Ты, видимо, неправильно понял кое-что, — мотнул головой староста. — Десятая доля, которую тебе приходится отдавать, идет не мне, а деревне. Закуплю, конечно. Крупы, железо, ту же ткань, изделия из кожи, пару телег также запрошу, овощи с фруктами. Но всё это для деревни. А мне лично лорд жалование платит, и на жизнь его предостаточно.

— Во как… — на секунду почудилось, что над головой старосты засветился нимб, я даже глаза протер, нет, показалось.

— В общем, передам, — заключил он. — Но денег уйдет немало, ты должен это понимать.

На этом он посчитал разговор законченным и собрался уходить, а я мысленно пожал плечами. Немало, кто бы спорил, только на что их тогда еще тратить? На работяг хватает, мыло торгуется и дальше, так почему не вложиться в возможность летать без Основы и прочих нечестных примочек?

— А, кстати! — спохватился я, и староста остановился. — А услуги охотников тоже дорого стоят?

— Смотря к чему ты об этом интересуешься, — прищурился он.

— Надо в лес сходить, причем целой толпой. Очень уж много там полезного, и хочется все это в работу пустить. — я даже достал руку и начал загибать пальцы, списочек-то действительно занятный уже набирается, — Рельсы для новых вагонеток сделать, для этого к луковому дереву надо и к плакучей ели. Воск кончился, а кабель протянут еще не везде, значит и к пчелам дорога. Ну и по мелочи, гнилохода хочу изловить и к канализации подключить, грибов собрать, разведение здесь наладить, чтоб еда подешевле стала. В общем, маршрут длинный, чуть ли не на неделю, и людей надо человек тридцать, с тележками, корзинами и прочими емкостями.

— Распоряжусь, сопроводят, — и он двинулся к лестнице.

— Отлично! Завтра Вельта обрадую!

— Нет, Вельт здесь останется, — донеслось уже на ходу. — Кейн сопроводит, и еще пока не знаю кто.

На этом он ушел окончательно, а я остался стоять на перемычке с улыбкой до самых ушей. Ну а как тут не улыбаться? Я нашел, куда тратить деньги! Разве это не праздник?

Колышки вылезали из земли третью ночь подряд, и Жорт окончательно уверился, что человек, который придумал армейские шатры, сам в них не ночевал ни разу. Сверху грунт твердый, на ладонь вглубь труха, колышек входит легко, а держится до первого ветра, дальше полотнище оседает тебе на голову, и изволь выползать в росу и вбивать все заново. Ближайший сосед по шатру при этом даже не просыпался, храпел так, что подрагивали стенки, и Жорт временами всерьез прикидывал, нельзя ли применить этот храп в военном деле, вместо тарана хотя бы. Да и колышки, вероятно, выпадают как раз от этой вибрации…

Служба вообще оказалась не такой, какой ее расписывал вербовщик. Днем пыль, утром роса, а кормят кашей в обе смены, и торчала рота в этой сраной дыре уже столько, что Жорт начал забывать, как выглядят нормальные городские улицы. А он, на минуточку, человек городской, ну, почти городской, два года в городе прожил, и это не шутки. То, что родился он в деревне под тем же городом и до шестнадцати лет ходил за отцовскими баранами, дела не меняло, от баранов он в свое время сбежал, а от себя, как говорится, не убежишь, но Жорт старался.

Вообще, если бы его кто спросил, он бы весь этот поход устроил иначе, и лагерь поставил бы выше по реке, где суше, и кашу варил бы гуще. Жорта, понятное дело, никто не спрашивал, и в этом главная беда королевской армии, умных людей в ней даже не слышат, а спрашивают почему-то разве что сержантов.

А сегодня роту еще и отпустили в увольнительную, положено, вишь ли. Куда именно увольняться посреди чистого поля, командиры не уточнили, и вышло у всех примерно одинаково: полроты сходило погулять до реки, сто шагов туда и сто обратно, вторая половина легла спать. Увольнительная в чистом поле это издевательство, а не отдых. В деревню к девкам не пустят, а и пустили бы, толку никакого, девки здесь неправильные, на солдат не вешаются. Справедливости ради, в городе на солдат тоже не вешались, и вот это било по самолюбию больнее, чем хотелось бы признавать.

Вдобавок хотелось жрать, на ужин была каша, а от рыцарских шатров весь вечер тянуло жареным мясом, и несправедливость эта догрызала хуже голода. Днем у деревенских стен хотя бы дымили жаровни, можно было выменять кусок, а ночью торговля спит, и деревенские спят, им хорошо.

В общем, Жорт решил прогуляться, благо ночь хоть и выдалась темная, но бояться в этих местах нечего. Отряды регулярно уходят в лес и возвращаются всегда целыми, иногда даже относят что-то на полевой склад и уходят опять. Можно сказать, зачистка идет полным ходом, и если уж в самом лесу безопасно, то под стенами и подавно.

Из лагеря он вышел мимо столба силы и, не задумываясь, заложил вокруг широкую дугу. Гвардеец на него даже не покосился, они вообще на живых людей не косятся, у них служба.

Дальше Жорт двинулся вдоль деревенской стены, от нечего делать разглядывая частокол и пересчитывая бревна. Со стороны реки что-то размеренно и ритмично бухало, деревенские и ночью чего-то долбили, никакого у людей распорядка. Стена, кстати, как стена, не хуже и не лучше прочих, только бревна зачем-то вбиты в ровный серый камень, и поди пойми, где деревенские этакую плиту откопали, а еще кто-то обжег их дочерна, хотя следов пожара вокруг не видать. Все у этих деревенских не как у людей, даже частокол по-человечески поставить не могут.

Раздумья прервала земля, которая внезапно кончилась, нога ушла в пустоту, и Жорт по колено провалился в ровную круглую яму. От души выругавшись, он выкарабкался и отряхнул штаны. Понарыли, значит, ям вдоль собственной стены, честному человеку пройти негде, хоть бы закапывали за собой, раз наигрались.

Чуть дальше обнаружилась и вовсе диковина, дорожка из ровно уложенных бревен, одно к одному, прямо по голой земле. Жорт потопал ногой, бревна лежали мертво, и он хмыкнул и зашагал по ним, раз уж постелили. Идти, надо признать, было удобно и сухо, одного не понять, к чему деревенским мостить дорогу там, где никто не ездит, да еще бревнами, по которым ни одна повозка не проедет, колеса на стыках переломает. Хотя откуда им знать, как дороги кладут, они и города, поди, не видели ни разу. Сплошь дураки, хоть и старательные, и вот это в них самое обидное.

А потом стена вильнула, и за поворотом обнаружился загон с хлипкой оградой из жердей, а в загоне, у огромного стога, штук двадцать баранов. Стояли и мерно работали челюстями, невзирая на поздний час, и Жорт чуть не ахнул в голос, это же ходячий обед на всю роту, и стоит себе без всякого присмотра. Сторожа поблизости действительно не нашлось, и Жорта это только обрадовало, хотя по уму стоило бы призадуматься, отчего этакое добро посреди ночи никто не караулит.

Глаз у Жорта на скотину наметан с детства, и он сразу отметил две вещи. Первая: кормят этих баранов щедрее, чем королевскую пехоту, им навалили целую гору свежего духовитого сена, а солдату короны миска каши в день, и обида на жизнь тут же получила новое подтверждение, будто ей не хватало старых. Вторая: гадят бараны от души, весь загон и подступы к нему заминированы так, что ступить некуда, отец от такой картины прослезился бы от умиления, стадо кормленое и ухоженное, сразу видать.

Решение созрело раньше, чем Жорт успел его обдумать. Одного барашка он сейчас позаимствует, завтра проставится мясом перед сослуживцами, а половину, глядишь, и продаст, рыцарская обслуга за свежатину платит не торгуясь. И это даже не кража, а восстановление справедливости, деревенские вон как жируют, а армия их же, между прочим, и защищает.

Как брать барана, Жорт знал получше иных грамотеев с их буквами. Барана по загону не гоняют, бегать он может дольше тебя, барана прижимают к ограде или в угол. Подходить положено сбоку и чуть сзади, вне поля зрения, спокойным шагом и без рывков.

Дальше хватаешь одной рукой под челюсть, второй за круп и сразу задираешь ему голову вверх, с задранной головой баран упереться не может. Потом сажаешь его на крестец, и все, сидя на заду любой баран впадает в философию, хоть стриги его, хоть вяжи. Остается закинуть на плечи, стянуть ноги поясом, и дел тут на минуту. Отец бы одобрил, наверное, впервые в жизни.

К тому же бараны оказались стреножены, ноги у каждого охватывала веревочная петля, а это уже подарок, стреноженный баран считай пойманный. Смущало одно, шерсти на этих баранах не наблюдалось, в лунном свете бока у них отливали чешуей. Жорт даже поморгал, но чешуя никуда не делась. Ну и пусть, у этих деревенских даже бараны неправильные, чего тут удивляться, а мясо оно и в чешуе мясо.

Через ограду он перемахнул одним движением, жердочка даже не скрипнула, и пошел, как учили, ровным шагом, глядя мимо. Но почти сразу случился первый звоночек, бараны обернулись все разом, одним слитным движением, и даже жевать перестали. Нормальное стадо от ночного гостя шарахается врассыпную, к этому Жорт был готов, а эти стояли и разглядывали его всем составом, как приемная комиссия. В последний момент ему еще и показалось, что ближний баран улыбнулся.

А дальше началось вовсе странное, улыбчивый, не сводя с Жорта глаз, наклонился, поддел зубами веревочную петлю, переступил ногами и вышел из пут одним аккуратным отработанным движением, сразу видно, проделывает не в первый раз. Жорт еще успел подумать, что стреножка у этих зверей, выходит, вроде домашних тапочек, надел, снял, и кому вообще пришло в голову, что она кого-то тут держит.

Додумать мысль ему не дали, баран ударил копытами в землю, взял разгон в два скачка и прыгнул, а в полете свернулся в шар, по которому побежали искры. Удар пришелся в грудь, ограда мелькнула где-то внизу, а дальше небо с землей менялись местами, пока все это безобразие не остановила самая высокая из окрестных навозных куч, благо этого добра вокруг загона лежало больше, чем травы.

Когда Жорт сумел поднять взгляд, бараны уже спокойно ели дальше и неторопливо перебекивались между собой, обсуждали, надо думать, технику прыжка. Улыбчивый вернулся к веревке, просунул ноги обратно в петли, поддел носом и поправил, чтобы сидело ладно, и как ни в чем не бывало пристроился к стогу.

Только сейчас стало понятно, что эти твари могут уйти отсюда в любой момент, хоть всем стадом, просто их и тут хорошо кормят. Свободу они обменяли на стог сена, и, судя по довольным мордам, сделка их вполне устраивает. В голове некстати всплыло отцовское, мол, главное сразу показать барану, кто главный. Ну что же, показали, только не он.

— Да ну вас к чертям! — бросил Жорт баранам, выбрался из кучи и побрел прочь.

Дальше он брел вдоль стены, соскребая с себя навоз, и бурчал под нос все, что думает об этой деревне и ее обитателях. Бестолочи, армия их тут защищает, кровь, можно сказать, готова проливать, а они баранов своих сраных подсунули, и спрашивается, зачем таких вообще защищать. Дуркобесы, одно слово приходит на ум. Словечко это Жорт подцепил на деревенском торгу, прилипло оно намертво и отдираться теперь не желает, и это раздражает отдельно, ругаться теперь и то приходится по-деревенски. А он ведь городской, как-никак!

— Не ссы, малой, сами защитимся, — пробасили из темноты.

Жорт вскинул взгляд и окаменел, из ночи на него надвигался даже не здоровенный мужик, здоровенных он повидал, надвигался охренеть какой лысый великан с бородищей на полгруди, и на плече у великана лежал ребенок. Хотя нет, не ребенок, женщина, просто низкорослая, а на фоне этой туши и вовсе кукольная. Женщина висела без чувств, мирно посапывала и прижимала к груди кузнечные щипцы.

— Переверни… заготовку… — пробормотала она сквозь сон.

— Перевернем, спи, — буднично отозвался великан.

От этой будничности Жорту сделалось еще страшнее, картинка отказывалась складываться напрочь. Темная ночь, мимо несут бесчувственное тело со щипцами, и всем причастным это кажется делом житейским, один Жорт стоит столбом и чего-то в жизни не понимает.

Великан тем временем поудобнее перехватил ношу и поковылял дальше, в сторону деревни, а Жорт еще долго стоял, боясь пошевелиться, и отмер только когда фигура окончательно растворилась в ночи.

— Ой, да ну нахрен эти ваши увольнительные, — Жорт махнул рукой на остатки выходного и повернул к лагерю.

Обратно он шел быстро, и с каждым шагом служба виделась все милее. Каша, если подумать, штука сытная, и дают ее горячей, без обмана. Шатер вполне себе дом, а что падает, так и в городе крыши текут, никто же не ноет. Сосед храпит, ну так это даже уютно, живой человек рядом, не баран и не великан. К лагерю Жорт подходил почти умиротворенным, нырнул за линию костров и выдохнул с облегчением, вот тут хорошо, тут хотя бы ничего не происходит.

И как раз ровно на этой мысли земля вздрогнула, между шатрами зазмеились трещины, а с чистого звездного неба громыхнуло так, что заложило уши. Зазвенели котелки, составленные в пирамиду копья с грохотом разъехались, и из шатров повалили полуголые ошалелые солдаты, крутили головами и не понимали, откуда прилетело, вспышек ведь не было.

А вот Жорт источник нашел быстро, и лучше бы не находил. На краю лагеря, возле высоченной кучи серого камня, сидел на корточках паренек, в руках у него был булыжник, а перед ним в земле красовалась вмятина, от которой и разбегались трещины, аккурат эпицентр. И судя по вытаращенным глазам, удивился паренек не меньше остальных.

— Да ну нахрен… — раздалось в наступившей тишине, и Жорт не сразу сообразил, что голос не его собственный, хотя слова точь-в-точь совпадают с мыслями. Говорил паренек с булыжником, и ужаса в его голосе не слышалось, один сплошной восторг. — Так это же все меняет!

Жорт покосился на столб силы, и гвардеец возле столба добил его окончательно. На дрожь тот не отреагировал вовсе, как стоял, так и стоял дальше, и выходит, земля трескается, гром гремит с ясного неба, а для здешних мест это в порядке вещей.

Дальше Жорт действовал тихо и без суеты, развернулся, добрел до своего шатра, заполз внутрь и улегся, привалившись спиной к храпящему соседу. Решение он принял еще по дороге, до конца похода из шатра больше ни ногой, а увольнительные пусть господа командиры забирают себе, раз они им так дороги. Колышек в углу тем временем тихонько вылез из земли, и полотнище мягко осело Жорту на голову. Ну и пусть, дома оно и падает по-домашнему.

Глава 10

Разбудило меня солнце, которое подлезло под навес с восточного края и улеглось точнехонько мне на лицо. Какое-то время я еще сопротивлялся, жмурился и слушал, как шумит на перекатах река, но светило оказалось настырнее, пришлось разлепить веки и оглядеться. Вокруг стояли ровные ряды сырца, кирпичик к кирпичику, любо-дорого посмотреть, а прямо у моего бока громоздилась куча булыжников самого разного калибра, от кулака до доброго арбуза, и смотрелась она посреди этого порядка сущим безобразием.

— Моя прелесть… — невольно проговорил я, приобнимая ближайший камешек.

Хотя чего лукавить, главное сокровище лежит не под навесом, ношу я его в голове, и от него уже вот-вот закипят мозги. Мыслей за ночь набралось столько, что они толкались в очереди и наступали друг другу на ноги.

Кирпич, к слову, я еще затемно успел бережно переложить в дальний конец навеса, чтобы освободить место под новых жильцов. Перекладывал на ощупь, зато аккуратно, сырец товарищ обидчивый, и теперь у лепщиков с утра будет тема для разговоров.

Вообще, спать под навесом недалеко от реки, да еще и не под защитой стен, удовольствие сомнительное. Из леса в любой момент может пожаловать кто-нибудь голодный, из реки кто-нибудь мокрый, а у меня из укреплений ряды кирпича да лопата под рукой. Но увы, других вариантов пока особо и нет, дом мой существует в виде траншеи, а в бараках каждый угол давно расписан между беженцами.

Кстати, о бараках, еще ночью, пока брел от старосты, я прошелся вдоль них с инспекцией и в целом остался доволен. Строятся они в огромном темпе, секции прибавляются одна за другой, и в этом плане у нас все хорошо. Бьерн свое дело знает, кровля ложится ровно, ряд к ряду, и однорукий Барн помогает всеми силами, где придержит, а где и прикрикнет на нерасторопных. И это прекрасно, у занятого человека нет времени чувствовать себя бесполезным, а Барну сейчас дело нужнее любых утешений.

Сторож у последней секции, который спал на инструменте когда я вынырнул из темноты, сначала подскочил, но узнал меня и махнул рукой, мол, ходи где хочешь, только не греми. Знал бы он, чем эта ночь закончится, формулировал бы пожелания аккуратнее. Внутри секций пахло свежей дранкой и стружкой, вдоль стен штабелями лежали стопки бересты, и даже в темноте чувствовалось, что работа здесь не останавливается, а разве что ночует.

Но пунктик в списке грядущей экспедиции все равно остался на своем месте, я ведь обещал протез, значит надо его сделать. Еще в лазарете я сулил Барну руку-шпатель и звание главного штукатура деревни, но с тех пор аппетиты у меня подросли, и теперь хочется чего-нибудь обязательно интересного и функционального, а в идеале чтоб и Основу вмещало, и умело что-то само. Протяну к нему домой проводок от магистрали, и будет Барн класть свою руку-базуку на ночь на зарядку, а днем выполнять ею работу. Что там кровельщику нужнее, рука-гвоздодер? Рука-топор? Есть над чем помозговать, и это одна из тех редких задач, о которых думать сплошное удовольствие.

Но сейчас голова занята другим, пусть сонный туман пока и не отпустил.

Встал я исключительно силой воли, тело голосовало против всеми фракциями и требовало еще часок, а где-то я его даже понимаю, ночь выдалась насыщенной. Вот только утренние переговоры с собственным телом лучше не начинать вовсе, проиграешь всухую, так что я молча поднялся, добрел до ведра и попил водички, побольше, чтобы разогнать кровь. Следом выбрался из тени на солнышко и постоял немного, задрав лицо к небу, после такого глаза хотя бы соглашаются держаться открытыми.

Забавная все-таки штука это ваше утро, вечером ты герой и титан, планов на завтра громадье, ты уже почти бросил все вредное и начал все полезное, и засыпаешь в обнимку с этим замечательным настроением. А просыпается утром вместо титана пердёжная амеба, которая не понимает, зачем вообще родилась на этот свет, и просит родить ее обратно.

В прошлой жизни я на эту тему даже умных книжек начитался, вечером человеком распоряжается дофамин, а он щедрый и раздает авансы направо и налево. Утром же смена караула, в кровь выходит кортизол, и мозг первым делом ищет, где враги и что болит, а если врагов нет, назначает врагом сам подъем.

Лечится это, к слову, просто, и лечится с вечера, все решения принимаешь заранее, одежду с инструментом готовишь заранее, а утром не решаешь вообще ничего, тело само топает по накатанной дорожке. Пока амеба возмущается, человек уже умылся и работает, и мозгу к его пробуждению остается только одобрить происходящее. По этой схеме я и живу, и пока она не подводила.

До реки от навеса полсотни шагов, теперь такую роскошь могу позволять себе каждое утро. Разделся и ухнул с бережка в холодную воду с головой, а когда вынырнул и отфыркался, с берега уже неслось.

— О, глядите! — Герт восседал на своем бревне с удочкой и до моего появления откровенно скучал. — Мастер купаться изволят! Мыло сам варит, а моется как простой!

— Мыло для работы, Герт, а это забота о здоровье, — отозвался я, разгребая воду.

— Слыхал, Нирт? Забота! — Герт развернулся к соседу, но тот дремал, привалившись к бревну, и участвовать в утренней программе отказался наотрез. — А рыбу ты мне всю распугал, между прочим!

— Твою рыбу еще вчера молот распугал. Все претензии к прогрессу. — парировал я. Да и берега мало что ли? Шел бы, вон, ниже по течению, там сом клевал раньше.

— Во! А я о чем! — неожиданно легко согласился Герт и заново забросил удочку в то же место. Видимо, удобное бревно для него сегодня куда важнее улова.

Дальше по распорядку шла зарядка, так что я разогнал Основу по конечностям и погонял ее кругами, чтобы вытрусить из головы остатки тумана и заодно прочистить каналы, или где она там у меня течет. Под конец взялся за лопату, подпустил в нее Разрушения и от души порубил воздух, аж загудело. Со стороны стройки на меня старались не смотреть, и правильно делали, нервы целее будут. Зато пока махал, мысли наконец начали раскладываться по полочкам, и ночная история выстроилась по порядку.

А ночь и правда вышла знатная, мы со старостой тогда разошлись, а я спустился с перемычки путем спрыгивания. Кучи големова камня за воротами так и манили, вот только решетку ради одного любопытного среди ночи, понятно, никто поднимать не станет. Ну и на кой мне решетка, если ноги у меня из нужного места растут?

Дальше начался перебор, брал обломок, прогонял через него Основу и откладывал, потом брал следующий, и так гора за горой. Основы на это ушло столько, что и вспоминать больно, а результата долго не было никакого, обычный серый камень, что с него взять.

Но потом глаз все-таки зацепился за закономерность, в частности за трещинки, до того похожие друг на друга, что случайностью тут и не пахло, и сидели они при этом на самых разных булыжниках, от мелких голышей до глыб в обхват. Просто так их не разглядеть, они микроскопические и словно вплетены в саму структуру камня, не по поверхности идут, а из глубины.

Грубо говоря, заметить такое можно только на третьей ступени Созидания, и только когда пропускаешь через обломок приличный объем Основы. Тогда в толще проскакивают искорки, эффекта никакого, а тонкий ломаный рисунок на мгновение проступает и тут же гаснет.

Сначала я, так ничего и не поняв, просто откладывал особенные экземпляры в сторонку и обещал себе разобраться позже. А потом подумал, чего тянуть, и начал поднимать ставки. На двух единицах в ладонь пришла отдача, на трех вздрогнула земля, и где-то здесь стоило бы остановиться, вот только рядом не нашлось никого, кто бы это предложил. Так что вложил пять, размахнулся и приложил камень о землю.

Ну и получилось то, что получилось, на месте удара осталась воронка по колено, а громыхнуло так, что услышала, наверное, половина леса. Импульс разошелся на десятки метров во все стороны, в лагере зазвенели котелки и заголосили разбуженные солдаты, а столб силы замерцал рунами восстановления и еще долго недовольно помигивал в мою сторону, словно интересовался, совсем ли я дурак.

Я, признаться, и сам чуть удивился, только не грому, к грому вопросов нет, бахнуло и бахнуло, даже приятно. Удивило то, что картинка в голове наконец-то начала складываться. Трещинки определенной формы не изъян и не совпадение, это что-то наподобие руны, только другого формата, более хаотичной что ли, или вроде того. Они тянутся из глубины материала к поверхности, и Основа, пробегая по ним, на выходе приобретает вполне определенные свойства. Ровно то же самое делает практик!

Мы ведь тоже придаем Основе свойства в момент удара, выкидываем ее из оружия или инструмента, и получается воздействие. Гвардеец, когда объяснял мне правила обращения с копьем, требовал закручивать Основу в наконечнике на манер сверла и подавать под определенным напором, чтобы импульс уходил вглубь цели и уже там наводил порядок. Когда я рубил железное дерево, там выходило чуть по-другому, крупинка Основы в лезвие и точный короткий удар.

Староста вон вообще гоняет Основу тонким длинным лезвием, на строительстве ворот он одним росчерком оставлял на железном дереве срез глаже зеркала. Ну а особенность его организма позволяет разом выбросить непристойно много Основы, остальное уже дело техники.

В общем, этот камень тоже практик, просто узконаправленный и обученный ровно одному приему, ударному. Талантами не блещет, зато не жалуется и жалования не просит, идеальный работник, если попадет в правильные руки.

Дальше события развивались предсказуемо, полночи я как больной долбил этими камнями по земле и хихикал. Пробовал разные калибры и подачу, слушал, как ворочается и бурчит недовольный лагерь, наука вообще требует жертв, и той ночью она требовала их от чужого сна.

Ну а потом за мной пришли. Нет, не из дурки, хотя это было бы справедливо. Просто в какой-то момент кому-то в деревне надоело слушать этот концерт, решетка приподнялась, и двое стражников молча взяли меня под руки и понесли домой. Камни я из рук не выпустил, прижал к груди, их тоже заставил прихватить парочку покрупнее, и со стороны, подозреваю, мы смотрелись душевно, двое несут третьего, а третий баюкает булыжники.

Донесли до разрушенного дома, поставили на ноги и пожелали спокойной ночи, служба у людей. Вот только спать в развалинах дело такое себе, и оставлять меня тут бесполезно, так что я оттуда просто ушел через южный туннель, в обнимку со своими сокровищами, к себе на участок и под навес.

Под утро еще пару раз сходил вдоль стены к куче и перетаскал остальное из отложенного, жаба не позволила бросать отборный материал без присмотра. Рект все это время выводил храпом такие рулады, что сырец, по-моему, подсыхал быстрее положенного. Собственно, вот так мы и оказались в этой точке.

— Так ведь всё было? — кивнул я, и пчела, что сидела на крыше навеса, утвердительно кивнула.

И чего домой никак не улетит? Летает за мной, периодически вижу, как желтое брюхо мелькает то в ветках деревьев, то на крышах домов. Разве что людям становится некомфортно наблюдать за такой гостьей деревни, но деваться-то все равно некуда.

Так вот, какие выводы можно сделать из вчерашних экспериментов? Да дохрена выводов, на неделю пережевывания хватит! Тем более что гадать мне почти не пришлось, я ведь еще ночью запустил анализ, и на этот раз подлая система выдала часть правды. Почему раньше молчала? Ну, я думаю, просто потому что сволочь, других объяснений не вижу. Сидела и ждала, пока я сам доковыляю до истины, и только потом отсыпала крошечную подсказку, на сдачу.

Запускал я его, сосредоточившись на трещинке, и строчки в этот раз висели перед глазами дольше обычного, я их успел выучить наизусть.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: обломок великого гранитного голема]

[Материал: гранит, уплотненный Основой]

[Целостность: 96%]

[Вместимость Основы: высокая]

[Особая структура: простейший излом ударного типа (малый)]

[Свойства: излом пропускает Основу из толщи материала к поверхности. На выходе поток получает ударную направленность. Ударное воздействие предмета усиливается соразмерно вложенному объему]

[Примечание: эффективность преобразования низкая. Значительная часть Основы рассеивается при прохождении]

Вот так, значит, я эту красоту называл трещинкой, а по-научному она излом. Руна, но не руна, а излом, и от одного этого слова в голове начало укладываться все, что не укладывалось месяцами.

Руны ведь, если присмотреться, сплошь работают внутри материала и меняют его свойства. Консервация бережет, восстановитель латает, и весь этот цирк происходит строго в нутре предмета, даже поглотитель не выбрасывает Основу, а наоборот затягивает ее внутрь. Наружу не работает ни одна, таких рун попросту нет!

Теперь понятно, отчего я не нашел ни руны света, ни руны огня, сколько ни мучил книжку с системой. И отчего на живых сволочах из леса рун обычно не найти, тоже понятно. Рога без всяких рун работают, наш рог зубра вон жужжит на стройке безо всякой начинки, и я начинаю догадываться, откуда у него таланты. Живое дерево я в свое время обнюхал вдоль и поперек и никаких ответов не получил, а там, скорее всего, сидит такой же излом, только похитрее.

Ну и уснуть-то я уснул, а вот понять, как эти изломы наносить, пока не понял. Точнее понял только, что жрут они Основу как не в себя, и подтверждается это не одним ночным камнем.

Вспомнить хотя бы рога лося, я в такой рог вбил три единички, а он все подчистую съел и еще и расслоился от натуги. Уверен, там тоже излом, просто другого типа, трещинки на нем шли зигзагами, вроде ветвящейся молнии. Вот только вглубь я тогда не смотрел, вернее смотрел, но не тем местом, так что рог надо будет достать со склада и изучить по-новому.

Ударный, для сравнения, выглядит вообще не трещиной, а скорее поперечным расслоением, стопкой тонких дуг одна над другой. Объяснить сложно, но если совсем упростить, это как значок вай-фая, только вмороженный в гранит, и денег за связь не просит.

Помечтать я, понятное дело, тоже успел, ведь если научиться наносить изломы самому, любой инструмент в деревне превращается в маленького практика, кирка сама догрызает скалу, а боек молота лупит вдвое злее. Чем такое обернется для будущего деревни, даже думать сладко. Но мечты мечтами, а пока излом умеет только один фокус, жрать мою Основу, и до разгадки предстоит ковыряться и ковыряться.

Зато ночная возня принесла кое-что помимо мыслей, и вот это я разглядывал уже с чувствами посложнее.

[Путь Разрушения III: 64% → 68%]

[Путь Созидания III: 100%]

[Дальнейшее продвижение по Пути Созидания на третьей ступени невозможно]

[Условие пересечения первого порога по Пути Созидания: не выполнено]

Разрушение подросло на четыре процента, спасибо воронке и паре снесенных шатров в лагере, а вот Созидание за новое открытие не сдвинулось ни на капелюшечку, уперлось в свой потолок и висит. Ну и условие, разумеется, опять не выполнено.

Была у меня, чего скрывать, микронадежда, что вселенная оценит первооткрывателя, вздохнет и приоткроет порог, но нет. Оно и логично, если подумать, изломы в этом мире наверняка изучили давным-давно и куда лучше меня, так что никакой я не первооткрыватель, а деревенский парень, который заново изобрел колесо и горд собой до неприличия.

Так что живем дальше, с тяжелыми мыслями и тягой к изучению нового, благо развитие технологий и стройка сами себя не продвинут. Хотя со стройкой как раз все хорошо и без меня, первые работяги прибежали на объект даже раньше, чем я проснулся, вон уже укладывают песочную подушку и постукивают трамбовками. Потом подошел Уль, за ним еще работяги, и к концу моей зарядки стройка шумела в своем вчерашнем бешеном ритме. Принесли опалубку, всё по уму, щиты ровные и колья заготовлены, прикатили еще пару бочек под воду, одним словом, хозяйство разрастается на глазах.

— К вечеру уже лить будем, может раньше! — отчитался Уль вместо приветствия, не отрываясь от дощечки, на которой вычеркивал одному ему понятные закорючки.

— Красота, — одобрил я. — Смотри только, чтоб щиты не разъехались, распорок не жалей.

— Обижаешь, — хмыкнул он и тут же рявкнул на работягу, который вздумал взять слишком толстую арматуру и уже вбивал ее молотком в подушку.

Лепщики тоже подтянулись, и у навеса случилась первая утренняя драма. Старший обнаружил, что ряды сырца за ночь переехали, а на освободившемся месте поселились булыжники, и молча вопросил меня взглядом.

— Ночная оптимизация, — пояснил я. — Кирпичу у дальнего края даже лучше, тень дольше держится.

— А камни это… зачем? — осторожно уточнил он.

— А камни это будущее.

Мужик на всякий случай кивнул и вопросов больше не задавал. Уважаю таких людей, с ними как-то даже приятнее строить будущее. Чуть позже я слышал, как он вполголоса инструктировал молодых, к камням не подходить, а если мастер за ночь опять что-то переложит, не спорить и работать с тем, что осталось.

Дагна тоже проснулась рано, со стороны кузни сперва потянуло дымком, а вскоре загрохотал и молот, река опять отдувалась за молотобойца. Легла она, судя по вчерашнему, позже всех в деревне, встала раньше всех, и усталости в этом громе не слышалось ни капли, сплошное счастье кузнечного масштаба. И как раз когда я проходил мимо, к наковальне подошел взмокший краснолицый мужик с обломанными вилами.

— Дагнушка, можешь починить, а? Пожалуйста! — взмолился он и протянул ей свое добро. — Ну никак не успеваю уже, а работы только больше и больше!

— Конечно починю, это я быстро! — улыбнулась она, в два движения сняла вилы с черенка и отправила железо в горн. — Минутное дело!

Я подошел ближе, глянул на обломанные зубья и даже немного удивился.

— А ты как отломать-то умудрился? Инструмент Дагны обычно не ломается.

— Тю! Дело-то десятое, — отмахнулся мужик. — Я знаешь сколько камыша этого твоего ворошу за день? Мы там втроем пашем от рассвета до заката, а ворошить надо постоянно! И куда тебе столько, знать бы еще…

— Камыша? — я завис на пару секунд. — Мне?

А ведь точно, сам же просил Сурика организовать сбор и сушку, мол, нужен весь камыш, какой только получится найти и достать. Но это же когда было! Я с тех пор успел эту просьбу три раза забыть и пару раз вспомнить, причем оба раза не всерьез.

— А ты будто и не знаешь! — мужик покосился на меня с подозрением. — Староста, вон, приказал как можно больше заготовить и поторапливаться, вот мы и горбатимся!

— А складываете вы его где?

— Ну так вон там, на полянке. — он махнул куда-то на восток, — Тут места столько нет, а для сушки солнце надобно, вот там нам и выделили место.

Дагна уже раздула угли и в наш разговор не вмешивалась, у нее свой ритм. Так что вилы я оставил ей, а мужика забрал себе в проводники, пусть покажет, что там у них за полянка.

Шли минут десять, вдоль частокола и дальше по реке, и по дороге проводник вывалил на меня все свежие деревенские новости. Ночью, оказывается, гремело, да так, что полдеревни попряталось под одеяла, и Мульб уже божится, что лично видел, как с ясного неба ударила молния, а в молнии мелькнул хвост.

Чей хвост, выяснить не удалось, слушатели у Мульба закончились раньше. Запасная версия гласила, что это у кузни сорвался с привязи молот и ускакал в поле, и ее народ считал правдоподобнее, молот хотя бы все видели. Я поддакивал и сочувственно качал головой, грохотало ведь и правда безобразно, кому и знать, как не мне.

Чуть дальше тропа обогнула загон, и бараны дружно повернули головы нам вслед, не переставая работать челюстями. Ближний, кажется, улыбнулся, и я вежливо кивнул в ответ, с этими ребятами лучше поддерживать добрые отношения. Проводник мой, наоборот, прибавил шагу и в сторону загона старался даже не смотреть, видимо, с ними у него какие-то свои счеты, может камыш воровали, не знаю.

А потом мы вышли к полянке, и разговоры у меня кончились сами собой. Полянкой это место можно называть с большой натяжкой, целое поле, и куда ни кинь взгляд — везде камыш. Снопы стояли шалашиками и лежали рядами на жердях, и большая часть уже успела подсохнуть, стебли на пробу шуршали и ломались с правильным хрустом. Двое мужиков на дальнем краю неторопливо переворачивали ряды, и стало понятно, чем тут ломают вилы, работы на этом поле хватит и на шесть рук, и на дюжину.

— Вот, полюбуйся, — проводник повел рукой с гордостью, будто лично вырастил каждый стебель. — Козы повадились было, так мы плетень поставили. Теперь только птицы шуршат, ну и мыши, куда без них.

— Молодцы, — искренне похвалил я. — Ты даже не представляешь, насколько молодцы.

Мужик приосанился, но уточнять, за что именно, благоразумно не стал.

Резали, судя по всему, везде, где камыш вообще рос, река избавилась от зарослей чуть ли не на километр, а я, гуляя вдоль берега, даже не придавал этому значения. Теперь вот придал.

Зачем мне камыш? Как минимум для собственного дома, а как максимум для многоквартирного. Стебель полый, воздух внутри держит тепло лучше любого утеплителя, а дальше дело нехитрое, сечка мешается с раствором и формуется в блоки. Стена из таких выходит теплой, а обходится почти даром, только облицуй от влаги, и живи хоть сто лет. На своем доме обкатаю технологию, вылезут детские болячки, подлечу, а потом пустим блоки в массовое производство, на дом над складом их понадобятся горы.

Думал я об этом еще неделю или две назад, точно уже и не вспомню, а деревня тем временем взяла и сделала все за меня, староста распорядился, а мужики с солнцем довели дело до ума. В голове уже собиралась картинка, сечку рубить можно прямо здесь, на месте, нечего таскать стебли туда-сюда. Формы Ольд настрогает за день, а замес потянут те же мужики, что месят бетон на фундаменте, им такое не впервой. Осталось самое приятное, и вот теперь можно заняться организацией нового производства!

— Теперь ведь еще больше резать заставишь? — тоскливо протянул проводник, глядя, как я потираю ладони.

— Не заставлю, а вежливо попрошу, — обнадежил я его. — И покажу потом, ради чего вы горбатились. Тебе понравится, обещаю.

Мужик вздохнул без особой веры, а я еще раз окинул взглядом камышовое богатство и мысленно вписал в список дел новую жирную строчку.

К участку я возвращался неспешно, обкатывая на ходу свежую строчку из списка, и по дороге она обрастала подробностями одна другой заманчивее. Производство я продумал давно, еще на стадии планирования стройки многоквартирного дома, вот только одно дело чертить схему в голове, а совсем другое возиться с ней вживую. Время здесь бежит так, что не угнаться, и половина нужных мелочей всплывает не за чертежом, а прямо в работе, когда руки уже по локоть в деле и переигрывать поздно.

Что нужно для камышобетонного блока, я перебрал по пальцам, благо считать недолго. Камыш есть, целое поле, и хотя бы половина уже подсохла как надо. Вот только к делу он пока не готов, его еще резать и резать, а рубленую сечку потом проварить в известковом молоке, иначе никакого толку.

Проварка эта не блажь, она минерализует стебель и напрочь отбивает у него охоту гнить. Такой камыш, то есть высушенный и вымоченный, ложится в раствор совсем иначе, цепляется с бетоном намертво, влагу из замеса не тянет и не преет внутри стены годами. Сунь в замес сырой камыш — и через месяц-другой жилье запахнет болотом, а там и стена поплывет.

Дальше по списку форма, и мороки с ней чуть побольше. Нужны строганые доски, а по уму еще и крытые лаком, чтобы раствор к стенкам не лип и короб снимался начисто. Лак я, каюсь, так и не сварил, всё руки никак не доходят, но сварю непременно, дело полезное. Пока обойдусь пеком, промажу изнутри, и хватит с нее, а не хватит — так забегу к Ольду, у него для дерева всегда что-нибудь припасено.

Устройство нехитрое, сбиваешь короб из досок без дна, набиваешь полусухим замесом из бетона с сечкой, проходишься вибророгом, чтоб масса улеглась поплотнее, и даешь постоять самую малость. Потом короб поднимаешь, а на земле остаются стоять ровные крупные блоки. Ну и дальше подставляй следующий да повторяй сначала, это как раз довольно просто и с таким процессом справятся даже самые тугие умы.

Пропорцию подберу уже на месте, но прикидка простая, сечки в замес идет с горкой, раствора же ровно столько, чтоб облепить каждый кусочек и связать их между собой. Перельешь бетона — выйдет тяжелый холодный камень без всякого тепла, пожадничаешь, и блок раскрошится прямо в ладонях. Зато готовый, как высохнет, даже при достаточно крупных размерах потянет кило на пятнадцать, а такой я подниму и уложу в одиночку, без надрыва и лишних помощников.

Заодно наконец пристрою к делу второе колесо. Оно у воды давно скучает и глядит на меня с укором всякий раз, как прохожу мимо, а руки все не доходят. Теперь-то повод железный, блокам нужен замес, замесу нужна тяга, вот колесо и дождалось своего часа. Поставлю, подведу вал, а там и до лесопилки рукой подать.

Но пила это потом, а на первое время через ролик сядет бетономешалка, та же бочка, что крутится у меня на протяжной линии. Раз крутится там, покрутится и здесь, будет месить раствор прямо на берегу, у самой формовки, чтоб не гонять его через весь участок ведрами. Сверху накину навесы от дождя, неделя на просушку, и как раз к сроку, когда поднимется каркас, начнем закладывать в него готовые блоки, а снаружи положим кирпич, вот и весь дом.

Хотя, судя по всему, каркас поспеет куда раньше, чем я загадывал. Стоило выйти к участку, и я едва не присвистнул, заливка шла полным ходом, а работяг сегодня набежало чуть ли не вдвое против вчерашнего. Слух про сдельную оплату разлетелся по деревне, и мысль, что за день можно поднять не жалкий десяток медяков, а куда больше, было бы желание, подкупила народ мигом. Мужики вгрызались в опалубку так, что она полнилась на глазах, а Уль метался между щитами и только успевал покрикивать, чтоб в спешке не наделали брака.

Раз пошла такая пляска, надо ковать железо не отходя от горна. Работы навалилось разом, колесо ставить, бетон лить, да еще к Ольду забежать за формами, штуки три, каждая на десяток блоков, чтоб формовка шла не по одному кирпичику в час. На всё это нужны руки, свободные и желательно мужские, так что первым в очереди на растерзание у меня, как водится, Сурик.

Отыскал я его под навесом, где парень колдовал над очередным сырцом, и озадачил с ходу.

— Слушай, дело есть. — окликнул его, и он сразу забыл про свое занятие. — Сгоняй по деревне, собери мне мужиков покрепче, человек пять, а лучше шесть. Колесо будем ставить, бетон лить, работы за глаза хватит.

— Это мигом! — Сурик обтер ладони и умчался в деревню, чуть не своротив по дороге угол навеса.

Пока он бегал, я поглазел на заливку, прикинул на глазок, сколько там еще осталось до опалубки, и покосился на пчелу, что устроилась на краю щита и с любопытством следила за суетой. Хоть бы не тяпнула кого из работяг, а то ажиотаж выйдет нездоровый, и без того полдеревни на меня поглядывает искоса. Вернулся Сурик скоро, да только без своего обычного запала, а на лице у него застряло откровенное недоумение.

— Тут такое дело, Рей… — он поскреб в затылке.

— Ну? Где мужики-то?

— А нету, — развел он руками. — Все заняты по уши, никого не отпускают. Я и к старосте сунулся, так он даже слушать не стал, а прочие в один голос твердят, мол, сами зашиваются, рук не хватает.

Хм… а ведь и вправду, чему тут удивляться. Деревню раскопали вдоль и поперек, одни тянут бараки, другие обихаживают склад да льют канавы бетоном, у меня на стройке тоже не протолкнуться. Плюс волосянку мотают, камыш заготавливают, и это все сверх обычных хлопот, которых у каждого и без стройки полон рот.

Кому-то крышу латать, кому-то кашу на всю артель варить, а мыло тоже само в котле не заведется. Скоро вон коллекторы копать по плану, и туда народу уйдет прилично, не пара человек с лопатами. Да те же дрова нарубить или за железным деревом сходить, всюду люди нужны, и всюду их впритык. Так что сверх того, что уже пашет на меня, деревня попросту не родит, хоть тресни.

— Да, и вот еще, — Сурик будто спохватился. — Староста обмолвился, ты вроде поход какой-то затеваешь. Так туда ведь тоже руки понадобятся, а освободятся они не раньше завтрашнего дня. До той поры с работниками совсем глухо, уж не серчай.

— Ну что ж, тогда блоки после похода, — рассудил я вслух. — А ты вот что, передай мужикам на заготовке, пусть уже начинают готовить рубленый камыш. Двое режут сечку, третий замачивает ее в известковом растворе и держит до тех пор, пока вода не перестанет краситься. Запомнил?

— Запомню, чего там хитрого, — кивнул Сурик. — Ну, я тогда пойду?

— Иди…

Остался я один и призадумался, чем себя занять теперь. Блоки нужны позарез, без них стройка рано или поздно встанет на полпути, но и каркас, если по-честному, дело не на один день. А что, если снять пару человек прямо со стройки да бросить на колесо? Народу там сейчас аж десяток, толпа приличная, двоих на время я как-нибудь переживу, каркас без них не осиротеет.

Постоял, покрутил эту мысль так и эдак, потом прошелся вдоль берега, приглядываясь к воде и склону. Место под колесо выбрал не абы где, а с расчетом, метрах в тридцати от первого, там, где рядом уже вырыта яма под гашение извести, за молоком для проварки бегать в другой конец не придется. До мельниц отсюда шагов пятьдесят в обратную сторону, и выходит складно, все припасы под боком, таскать меньше, а на большом объеме это выгадывает уйму времени и сил. Прикинул еще разок, где ляжет вал и куда встанет бочка, кивнул сам себе и взялся расчищать площадку.

Расчистка с разметкой много времени не отняла, я выдернул с площадки пару коряг, вбил колышки под береговые столбы и натянул между ними шнур. Речное место обозначил и того проще, зашел по грудь в воду, нашел подходящий участок ногами на ощупь и воткнул в дно жердину, пусть торчит и сообщает всем интересующимся, что место занято. На этом подготовительная часть закончилась, оставалась переговорная, и за ней я отправился на собственную стройку.

Народ на фундаменте вкалывал без продыху, одни подвязывали выходы арматуры под будущие столбы, другие таскали носилки с раствором, и замес не останавливался ни на минуту. Уль носился вдоль щитов со своей дощечкой и на мое появление даже не оглянулся, не до гостей человеку.

— Мужики, разговор есть, — подошел я к ближней паре копателей.

— Мастер, не серчай, некогда! — ближний даже не разогнулся, только мотнул головой в сторону опалубки. — Сам же видишь, вяжем, льем! Ты ж заказчик и есть, деньги нам выйдут, только когда работу сдадим, вот и не отвлекай, дай хоть с этим краем за день управиться!

— Ага! — поддержал сосед, не выпуская лопаты. — Я вот уже на новые сапоги наметился накопить, между прочим! Мои-то вон, гнилоход во время штурма соплями своими сожрал!

Он выставил из траншеи ногу, и пальцы действительно выглядывали из сапога наружу, все пять и в полном здравии, чем не сандалии, в городе за такой фасон еще и доплату бы запросили.

— А я жене платок обещал, — отозвался от опалубки мужик постарше. — Еще к прошлой ярмарке сулил, а она так-то месяц назад была, вроде как. Но ведь следующая будет, а она уже и не просит, просто смотрит на меня, и кто женатый, тот поймет, лучше бы просила.

— А я Бульбу за картошку задолжал, — вздохнул его напарник. — Теперь вздрагиваю, когда мимо его двора иду. Он как гаркнет, у меня медяки в кармане сами звенят, хотя их и нету.

— Ну а я на козу собираю, — прогудел здоровяк с трамбовкой. — Хорошая коза в хозяйстве первое дело, молоко опять же, и зверь с понятием.

— Ты только мастеру ее потом не показывай! — посоветовали из траншеи под общий хохот.

Я сохранил каменное лицо и шутку замечать не стал. Покушение на козу так никто и не доказал, но память у деревни долгая, и отмываться мне, похоже, до седых волос. Но я ведь тогда просто с вагонетки слетел, бывает же!

— Так я же не бесплатно зову, — перешел я к делу. — Плачу сразу за весь монтаж, отдельно от дома, закончили и рассчитались, ждать никого не заставлю.

Арифметика была готова еще на берегу, ям под береговые столбы две, копку с заливкой и забивку речной сваи четверо закроют за день, вот и четыре человекодня. Обточка верхушек и ложа добавит еще два, установка колеса с лопастями заберет день целиком, снова четыре, и набегает ровно десяток человекодней. Столярка Ольда идет отдельной строкой, а плот Герта с Ниртом не идет вовсе, их, правда, никто и не спрашивал, но такова судьба водного транспорта в нашей деревне.

— Плачу по семнадцать медяков за человекодень, — объявил я. — За столбы на всех выйдет шестьдесят восемь, за обточку еще тридцать четыре. За установку колеса с лопастями снова шестьдесят восемь, итого сто семьдесят медяков за два, от силы три дня работы.

— Эмм… Ну… — протянул ближний копатель, и на лице у него арифметика схлестнулась с осторожностью. — Не знаю даже, тут-то оно вроде как тоже нормально выходит, но… Эй! Мужики!

Советоваться ему оказалось не с кем, пока он мялся, лопаты одна за другой улеглись на край траншеи, а народ уже топал к реке, и по этим спинам читалось, что столбы встанут еще до обеда, а если заказчик не отстанет с разговорами, то и колесо.

— Стоять! — пришлось догонять и разворачивать. — Только двое или трое, не больше!

На меня молча уставились обиженные лица, и было их заметно больше трех.

— Ладно, четверо, но это предел! Дом-то кто строить будет?

Утром, помнится, я собирался снять со стройки всего двоих, а теперь торгуюсь в обратную сторону, талант не пропьешь.

Дальше стройку накрыл спор, кому деньги нужнее, и шел он по всем правилам жанра. Хозяин сандалий напирал на голые пальцы и близкие холода, женатый твердил, что платок ждать больше не может. Должник Бульба доводов не приводил, просто показывал рукой в сторону деревни, и крыть этот жест было нечем, а козий кандидат мрачнел и крепче сжимал трамбовку.

Сошлись в итоге на том, что деньги нужнее всем поровну, и это чистая правда, а два лишних медяка к пятнадцати дело приятное, но ссориться из-за них с соседями по траншее все-таки не стоит.

Уль всю эту торговлю выслушал молча, потом подошел ближе и внес в свою дощечку размашистую пометку, и что-то мне подсказывает, что не благодарственную.

— Вот ты и ты, вы точно со мной, — ткнул я пальцем, выбирая не наугад, оба этих товарища ставили первое колесо. Один тогда ловил вал у сваи и высказал течению все, что о нем думает, а второй нырял следом и стучал зубами громче Ольдовой киянки. Опыт в нашем деле вещь бесценная, ну то есть ценой ровно в семнадцать медяков за человекодень.

Оставшиеся два места я разыгрывать не стал, спорщики разберутся без меня, доводы у них уже разогреты. Рект, само собой, тоже будет в деле, куда ж без него, под передачу надо наточить еще деталей, хотя и не столько, чтобы станок стонал до ночи. Плюс бочку налаживать и ставить на новое место, а там еще и ремень цеплять…

Забот на день собралось выше макушки, мне ведь помимо запуска работ по колесу нужно успеть подготовиться к завтрашней экспедиции, а она сама себя не соберет.

Телега в который раз нырнула колесом в выбоину, скрипнула и покатила дальше, а Гарк шагал рядом, придерживая ладонью борт. Товарищ его восседал наверху, на горе узлов и мешков, между двумя бабами и полудюжиной ребятни, и слезать не спешил, очередь сидеть нынче его, а такие вещи в дороге соблюдаются строго. Худая лошаденка с выпирающими ребрами тянула из последних сил, и грузить на нее всех разом никому бы и в голову не пришло, вот и топали люди своим ходом позади телег, а наверху отдыхали по счету, кто сколько выходил.

Так и шли всю дорогу, от первого намека на рассвет и до полной темноты, когда уже не разглядеть, куда ставить ногу. На ночлег вставали коротко, костерок да пара часов сна вполглаза, и снова в путь, солдаты сопровождения гнали обоз вперед без всякой жалости. Гарк поначалу ворчал вместе со всеми, а потом сообразил, что ворчать глупо, ведь чем быстрее идешь, тем меньше ночуешь в чистом поле, и с этой мыслью шагалось заметно легче.

Добрались, к слову, даже быстро, если учесть крюк, который пришлось заложить. Ближний мост через Кальву лежал в воде обломками, и обоз протащился вдоль берега до дальнего, а это лишний день пути как минимум, даже в таком темпе. Мужики на привалах ругали и реку, и тварей, что переправу своротили, но ругань дорогу не укорачивает, так что шли себе и шли.

Зато теперь всё позади, и с самого утра настроение у Гарка забралось на самую вершину и слезать оттуда не собиралось. До города оставалось всего ничего, полдня ходу от силы, и даже пыльная дорога под ногами казалась мягче обычного. Серебряк лежал за пазухой и приятно грел душу, и Гарк нет-нет да и трогал его через рубаху, на месте ли.

Про серебряк они с товарищем за дорогу переговорили раз двадцать. Выходило складно, деньги немалые, можно растянуть надолго, а можно для начала и погулять недельку по городу и отъесться, а уж потом браться за работу. Работы Гарк не боялся, руки на месте, спина крепкая, а в городе хорошему работяге за день положат медяков двадцать, не меньше, это они с товарищем тоже прикинули и сошлись, что жить можно очень даже неплохо.

Навстречу тем временем начали попадаться люди, сперва редко, а после целыми бригадами, с лошадьми и инструментом для сбора урожая. Мужики шагали молча, косы и серпы торчали из возов вперемешку с граблями, и глаз у Гарка невольно зацепился за железо. Косы кривые, черенки сучковатые, такое в руки возьмешь и через час мозолей насажаешь. В Пороге он насмотрелся на другой инструмент, который сам ложится в ладонь и не ломается, и взгляд, оказывается, успел избаловаться, цепляется теперь за всякую дрянь. Гарк мотнул головой и мысли эти отогнал, не за тем шел.

Ведь совсем скоро он увидит город, впервые за всю свою жизнь. Дальше ярмарки Гарк никогда не выбирался, и жил бы себе в деревне по сей день, если бы не пришло из леса зверье с Жилами и не растоптало все, что он знал, вместе с домом и двором. Об этом вспоминать не хотелось, а вот о городе хотелось, о нем он еще мальчишкой слушал байки заезжих торговцев, разинув рот. В городе, рассказывали, и дома краше, и еда слаще. Люди там добрее, возможностей куча, а деньги, если верить историям, текут рекой из каждой канавы, только руку протяни и бери свое.

Правда, лица встречных с этими байками не больно-то вязались. Чем ближе к городу, тем больше смурных лиц попадалось навстречу, и никто не улыбался и не здоровался. Гарк и этому нашел объяснение, то ведь тоже деревенские, просто их погнали убирать урожай перед холодами, то, что уцелело и не попало под стада тварей, а какая радость горбатиться на чужом поле, когда свое сгорело. Тут кто хочешь посмурнеет.

Еще до полудня дорога вползла на пригорок, обоз выкатился на самый верх, и перед людьми открылся вид, от которого Гарк на секунду забыл, куда шагает. Солдаты, что шли впереди, не повели и бровью, парочка рыцарей тоже не повернули головы, а вот мужики в обозе аж на цыпочки повставали, вытягивая шеи и стараясь разглядеть получше эту каменную махину.

Могучие каменные стены поднимались до самого неба, из их тела выступали круглые башни, а перед ними темнел широкий ров. Ворота же даже издалека выглядели такими, что в них въехал бы дом Гарка целиком, вместе с крышей. Над всем этим висел сизый дым, труб за стеной дымило столько, что и не сосчитать, и видно это даже отсюда, с пригорка. Вот он какой, значит, город.

Только улыбки на лицах продержались недолго, город-то стоял прекрасный, спору нет, а вот вокруг него, ото рва и до самого горизонта, расползлось море латаных палаток, прижатых одна к другой, и это море по самым скромным прикидкам тянуло на три таких города. И это еще не считая пригорода, где теснились настоящие улицы и дома в два, а где и в три этажа, из камня и дерева, и лепилось все это одно к другому так плотно, что между крышами не всякая кошка протиснется.

— Так вот ты какой, Северан… — протянул сверху товарищ, и прежнего восторга в его голосе уже не слышалось.

Дальше ехали молча, обоз спускался с пригорка, город рос и надвигался, и чем ближе он делался, тем ниже сползало настроение. Люди смотрели по сторонам, каждый думал о своем, и обсуждать увиденное почему-то никто не рвался, даже ребятня притихла.

У первых палаток обоз остановили, местные солдаты в кожаных куртках со знаком лорда о чем-то перетолковали с бойцами королевской армии, покивали, и служивых с рыцарями пропустили дальше, к воротам, а телеги с переселенцами завернули в сторону, на разъезженную колею вдоль лагеря. Прокатились по ней еще немного, обогнули лагерь по краю и встали у широкой площадки, и отсюда до городских стен оставалось еще добираться и добираться.

Вблизи всё оказалось куда страшнее, чем с пригорка. В какую сторону ни повернись, всюду люди, у костров и в проходах между палатками, сотни людей, тысячи, а дальше счет у Гарка заканчивался, но людей тут всяко больше, чем он видел за всю жизнь разом. Деревенские к такому не привыкли, и оба они с товарищем таращились по сторонам так усердно, что приказ стражника пролетел мимо ушей.

— Вам три раза повторять? — гаркнул тот. — Слезть с повозки, досмотр!

Стражник, впрочем, оказался не злым, детям и бабам спуститься помог, под локоть придержал, а потом прошелся вдоль телеги, заглянул в каждый мешок и под каждую рогожу, все по протоколу, без крика и лишнего копания. Закончил, выпрямился и махнул рукой в сторону неприметного домика на краю площадки, у которого уже топталась длиннющая очередь.

— Двигайтесь в пункт распределения. Там все скажут.

Делать нечего, пошли туда. Очередь, как вблизи выяснилось, стояла не одна, у баб своя, и шла она заметно шустрее, а тех, что с детьми, забирали почти сразу и уводили вглубь лагеря, под крыши. Старикам тоже старались помочь, вон седого деда с клюкой пропустили без разговоров. А мужикам осталось топтаться и ждать, и топтались они до самых сумерек, очередь ползла еле-еле, зато никто не лез поперек и не ругался, что Гарка даже удивило. В Валунках за такое стояние уже трижды бы поспорили, а тут стоят смирно, будто так и надо.

За столом в домике сидел скучающий дед с обвислыми усами, он черкнул что-то на двух серых бумажках и шлепнул сверху печать.

— Держите. Не терять, без бумажки вы тут никто. Следующий!

А что с этими бумажками делать и куда идти дальше, дед не пояснил, и никто не постарался дать инструкции, так что вышли Гарк с товарищем на улицу, повертели бумажки в руках, да и встали посреди дороги.

Вечерело, и лагерь вокруг жил своей жизнью, дымил сотнями костерков и переговаривался на сто голосов разом. Из-за палаток тянуло отхожими канавами так, что глаза слезились, плюс тянуло дымом отовсюду, но это уже скорее плюс, хоть запах перебить.

Про канавы, из которых текут деньги, рассказчики, выходит, тоже не соврали, канав тут хватало, вот только текло из них добро попроще. Где-то плакал ребенок, где-то бабы делили котелок, а из ближней палатки надсадно кашляли, и кашель этот, стоило прислушаться, отзывался то тут, то там по всему лагерю.

Чуть дальше по проходу обнаружилась сколоченная из чего попало торговая лавка, и очередь к ней стояла такая, что хвост терялся между палатками. Торгаш за прилавком орал, что хлеба нет и до завтра не будет, и очередь все равно стояла, на что-то надеясь. При этом Гарк отчетливо видел, как прилично одетый мужчина подошел не к прилавку, а к заднему углу, отсыпал торгашу монет побольше и преспокойно получил завернутый в лист батон, после чего удалился ни на кого не глядя.

— Мда… — товарищ поскреб затылок. — И куда дальше?

— Ну так деньги же есть, — пожал плечами Гарк, и от одной этой мысли стало полегче. — Давай разместимся где по-людски, а там уже придумаем. Завтра работу искать пойдем.

— Так-то да, целые богатства таскаем, — усмехнулся товарищ и хлопнул себя по груди, где в тряпице лежал его собственный серебряк.

Монеты эти им перед самым отъездом вручил мастер, прямо у ворот дорогу заступил, мол, склад помогали строить, значит заработали. Пацан пацаном, а рассчитался по-взрослому, и еще напутствовал, прокатитесь, говорит, до города, осмотритесь. Гарк тогда монете обрадовался как дитя, а напутствие пропустил мимо ушей.

— В смысле тридцать за ночь? — опешил Гарк и оглянулся на товарища, но тот стоял с открытым ртом, и подмоги от него ждать не приходилось.

Трактир отыскался на краю пригорода, приземистый дом, по самые окна вросший в землю, зато с настоящей крышей и трубой. Из зала тянуло кислятиной, но народу внутри набилось столько, что между лавками не пройти, и половина, судя по одежке, такие же пришлые.

— Не нравится, катитесь, — буркнул трактирщик, не поднимая глаз от кружек. — Койка тридцать медяков, торговаться не собираюсь. Вас тут таких за день десятками ходит.

— Но это ж дорого! — возмутился товарищ.

— Дешевле не найдете, и за эти деньги желающих хватает! — рявкнул тот и грохнул кружкой о стойку. — Всё, нищеброды, идите к остальным. Вон, палатку бесплатно выдадут, если очереди дождетесь! — хохотнул он напоследок, и на этом разговор закончился.

Вышли на улицу, и Гарк, чтобы не расстраиваться, принялся рассуждать вслух, что палатка, в целом, тоже неплохо, от дождя укрывает, от ветра тоже, а тридцать медяков за какое-то подобие блохастой кровати это и правда чересчур. Товарищ поддакивал, но выходило у обоих так себе.

До места, где раздавали жилье, добрели уже в сумерках, и там их встретила, кто бы сомневался, очередь. Внутри, у длинного стола, народ распределяли по палаткам и баракам, и по разговорам вокруг становилось ясно, что жилья на всех не хватит, хоть до зимы стой. Но деваться некуда, встали в хвост уже затемно и принялись ждать, может хоть к утру поспать получится.

— Да я только спросить! — раздалось вдруг впереди, и очередь колыхнулась.

Посмотрели, а там какой-то ухоженный наглец в чистой рубахе протискивался к самому столу, и по роже было видно, что спрашивать он собирался кошельком.

— Плетей ему, — пробасил кто-то над ухом, и, обернувшись, Гарк увидел стражников.

Те церемониться не стали, наглеца выдернули из очереди и отвели к столбу, а там уже всыпали с десяток горячих, без злобы, но и не понарошку.

— Полезешь еще, пеняй на себя, третий раз не прощается, наказание будет куда серьезнее, — предупредил стражник, и бедолагу наконец отпустили, а тот, потирая спину, молча побрел в конец очереди.

За ночь на памяти Гарка без очереди не пролез больше никто. Один, правда, попробовал по-тихому, подобрался к столу сбоку и что-то зашептал раздатчику, позвякивая монетой, но тот и слушать не стал, кликнул стражу, и шептуна увели куда-то в темноту. Сосед по очереди, мужик из здешних, пояснил вполголоса, что за мзду тут дерут и дающего, и берущего, лорд на этот счет шуток не понимает.

Суров здешний лорд, подумалось Гарку, а с другой стороны, попробуй удержи такую прорву народа по-доброму, тут или порядок, или передавят друг друга за корку хлеба.

До стола они к утру так и не добрались, поспать пришлось под открытым небом, у чужой телеги, подстелив под бока соломы. Зато бесплатно, хоть в чем-то этот город расщедрился.

Утро в лагере тоже начиналось с очередей, у водовозной бочки выстроились с ведрами, у котлов пристроились с мисками. Кашу там, между прочим, наливали бесплатно, жидкости в ней, честно сказать, плавало больше, чем крупы, зато горячая, и на том спасибо. Похлебали, отдали миски и пошли искать работу.

Работу раздавали у длинных навесов за лагерем, туда с рассвета стекались желающие, и набралось таких предостаточно, целая толпища. Вот только инструмента на всех не хватало, так что распорядители брали одного из десяти, остальным оставалось галдеть и тянуть руки.

— Да я за два медяка готов! Меня возьмите! — голосил отчаявшийся мужик в первых рядах.

— В смысле два? — возмутился товарищ Гарка так, что на него оглянулись. — День работы десятку стоит, самое малое! Вы чего сами себе цену сбиваете?

Вокруг посмеялись, кто-то покрутил пальцем у виска.

— Да кто тебе десять платить станет? — отозвался жилистый мужик. — Ладно бы мастеру, так мастеров из деревень понаехало, половина без дела сидит.

— Ну, нам платили, — протянул Гарк.

— Хах! Брешешь! Где столько платить будут? — хохотнул тот. — Ладно бы раньше, поверил бы, а нынче вон, деревни все порушены. На юг уходить надо, говорю вам.

— На севере платят, — не сдался товарищ. — Мы вот только из Порога пришли. Там за десятку тебя еще и покормят, а повезет, так и на ночлег определят!

— Ой, не заливай. — отмахнулся он. — Север весь выкошен, я точно знаю.

— Погоди ты, — осадил его другой, постарше. — А ты сам-то видел, чтобы платили? И кормят взаправду?

— У них там мяса полный склад, ага, — кивнул Гарк. — А у вас тут чего, совсем с работой беда? Чего в город работать не идете? На кой вам сдались эти поля?

— Так глянь, народу сколько, и все бежали в чем были, — вздохнул тот. — Какая тут работа, когда такое творится? Вот и перебиваемся помаленьку.

— Да уж… — протянул Гарк.

— Слышь, а ты часом не брешешь? Чем докажешь, что там вот так?

— Ну вот, мне за работу серебряк дали, — Гарк покопался за пазухой, развернул тряпицу и показал монету, и вокруг зашумели и потянулись поглядеть, а кто-то даже присвистнул.

— А мне там еще мастер говорил, что рук не хватает, — вспомнил товарищ. — Пацан, Реем зовут.

— Не слышал про такого. Пацан, говоришь? А разве пацан мастером бывает? Может, староста сынка своего продвинул, вот тебе и мастер?

— Какой еще сынка, — отмахнулся товарищ. — Он при нас склад из жидкого камня поднял, сам придумал, сам и командовал. Я такого и в страшном сне не выдумаю.

— Из какого еще жидкого камня? Камень, он на то и камень…

В общем, рассуждения пошли по кругу, каждый второй знал наверняка, что так не бывает, и каждый первый на всякий случай переспрашивал, где этот Порог находится. А вот стоять в очереди за работой Гарк с товарищем передумали. Раздача под навесами шла своим ходом, и платили там, если послушать, и правда меньше десяти, обычному работяге шесть медяков за день.

Нет, с голоду тут помереть не дадут, хлеб купить можно, да и каша, вон, дармовая имеется, кому не лень очередь выстоять. Но обидно вкалывать за шестерку, зная расценки в трактире, это ж пять дней горбатиться ради одной ночи на койке. А без очереди соваться рискованно даже за взятку, точнее особенно за взятку, Гарк своими глазами видел, как двое стражников вели куда-то пухлого торгаша в кандалах, и он готов был поклясться, что вчера этот торгаш еще стоял за прилавком и орал про хлеб, которого нет. Следят все-таки за порядком, хоть это радует.

— Пойдем хоть в город сходим, — вздохнул Гарк. — Не зря же перлись в такую даль.

А вот в город их так и не пустили, к воротам через ров тянулась своя очередь, и стражники на входе проверяли пропуска. У кого бумага городская, с печатью, тех пропускали, а у кого лагерная, тем вход ограничен, ждите, когда вызовут, и никакие уговоры не помогали. Прождали до вечера, поглядели на стены вблизи, на воротные цепи в руку толщиной, тем знакомство с Севераном и ограничилось.

Остались в пригороде, а тут и так не протолкнуться, улочки узкие, народу тьма, и каждый второй, судя по глазам, тоже приехал за лучшей долей и теперь соображает, что с ней теперь делать.

Под вечер зашли в харчевню, взяли по миске варева и по куску хлеба, и за все про все отдали полсеребряка. Покушали не особо плотно и, выйдя на улицу, переглянулись.

— А ведь в деревне не так уж и плохо было… — заметил Гарк.

— Ну что, прокатились, осмотрелись, как там Рей говорил? — вздохнул товарищ. — Понравилось тебе?

— Так-то красиво, ладно уж… Но не нравится, да.

До палаток дошли молча, а там, не сговариваясь, принялись расспрашивать про обозы на север. Обоз нашелся быстрее, чем ждали, шел он с торговым грузом и отправлялся как раз поутру. Напросились с ним, и хорошо, что деньги остались, за места на телегах пришлось отсыпать медяков, зато обратно не пешком.

— Слушай, а Хоргу чего говорить будем? — Гарк поворочался, устраиваясь на ночь под чужой телегой. — Мы ж вроде как насовсем уезжали.

— Скажем, за солью ходили, — зевнул товарищ. — Соли не нашли, пришлось вернуться.

Обоз выезжал с рассветом, и Гарк, устроившись на мешках, обернулся напоследок на город, а потом присмотрелся к попутчикам. Помимо их повозки катилось еще несколько, одна торговая, с тюками под рогожей, одна груженная зерном, а позади пристроилась целая вереница мужиков, кто налегке, кто со скарбом за плечами, и среди них шагали даже семьи с детьми.

— О! Это ж ты? — усмехнулся Гарк, разглядев в веренице знакомое лицо.

— Надеюсь, ты не соврал, — пригрозил тот кулаком. — И там правда есть работа.

— О, уж поверь, — рассмеялся товарищ. — Уж чего-чего, а работы там точно хватит…

Глава 11

— Повторяю! В этом походе главным назначен я, а значит, вы обязаны слушать мои приказы! — Кейн стоял перед собравшейся у ворот толпой и вещал с расстановкой, на совесть. — Не переспрашивать, а выполнять в тот же момент, как услышали! Поняли? Это касается всех, и особенно тебя! — палец указал точно на меня.

— А я-то чего сразу? — возмутился я, впрочем, скорее для порядка. Такое внимание вполне оправданно, напутственную речь он читает уже в четвертый раз, а прежние три пришлось прервать.

— Поход займет несколько дней, ночевать придется в опасных местах, — продолжил Кейн, не спуская с меня глаз. — Будем выставлять часовых, и на каждом посту обязательно будет хотя бы один практик. Маршрут я изучил, так что…

— Рей… — послышался шепот, и кто-то дернул меня за рукав. Обернулся, а там Сурик.

— Чего опять?

— Да уточнить хотел, — зашептал он еще тише. — Вот смотри, нам точно сечку сушить не надо? Ее достаешь из извести, с нее же течет. Так может, в раствор воды поменьше наливать, чтоб он твердым оставался?

— Сурик, я же все показал и рассказал уже. Воды там отмерено с учетом мокрой сечки, — шикнул я на него и снова повернулся к Кейну, а тот молчал, и вся толпа смотрела на меня с осуждением. — Да что такого? Меня спросили, я ответил.

— Да ничего, Рей, конечно же, общайся, — Кейн поднял руки. — А то, что я всю речь повторяю ради тебя одного, так это нормально, тебя ведь каждый раз кто-нибудь дергает. И то, что выходить мы должны были с восходом, а на дворе уже полдень, тоже ничего страшного!

— Ну а смысл был выходить, если ничего не собрано! — возмутился я.

— Мы всё это время ждали сраную ванну! — Кейн выбросил руку в сторону обоза, и указывал он действительно на глиняную ванну с крышкой, установленную на одну из тачек.

— Всё так, нужная штука в походе… — замялся я, но объяснять истинное назначение столь полезного приобретения не стал. Лепить ее и правда пришлось долго, зато вон какая получилась, одно загляденье, разве что местами больше смахивает на бочку. Купаться в такой было бы сплошное удовольствие, вот только предназначена она для других целей, и если начну объяснять, сделаю только хуже. Если вкратце, она не для меня.

Да и как тут было успеть собраться? Вчера я весь день провозился с колесом, а потом мы с Ректом и Ольдом мучились над обновлением бочки, протянули ролики и подготовили место под будущую лесопилку. Бетономешалка в итоге встала на середину вала, чтобы будущей пиле не мешать, и скорее всего, там мы ее и оставим. Сейчас она будет месить бетон для блоков, а дальше продолжит крутиться уже в роли маховика, вал с таким утяжелением вертится ровнее и не так боится рывков.

Ближе к вечеру добрались и до формы для блоков, но тут разгуляться не удалось. Хотелось три формы, каждую на десяток блоков, чтобы производство мчалось вперед, а по факту у нас одна, и та на четыре блока сорок на шестьдесят. Хотя бы пробный замес успели сделать, а утром я даже продемонстрировал, как подключается рог зубра для вибрации и как правильно лепить эти блоки. Надеюсь, поняли меня верно, повторить, по крайней мере, смогли.

Этой ночью я толком и не спал, прикорнул на часок, а остальное время съели сборы, и подойти к ним пришлось со всей серьезностью.

Позвали Больда, хотя согласился он нехотя. Оно и понятно, в прошлый раз мотивация у него была железная, а теперь можно и дома посидеть. Вот только помогать здоровяк любит куда сильнее, чем сидеть, так что отказать у него не вышло, ну а нам самоходный сарай в походе всяко не помешает. Помимо Кейна идут еще два охотника, с которыми я знаком едва ли, оба слабые, но все же практики. Ну и десятка два с половиной работяг, которых отрядил в поход староста, все крепкие, хоть и ворчливые, из местных собирателей, так что лес знают неплохо.

Поздно вечером мы еще раз встретились с Кейном и обрисовали примерный маршрут, и выяснилось, что в какой-то момент придется разделиться, не все пункты у нас по пути. Часть группы с бочками в телегах останется у рощи плакучей ели, и после долгих раздумий мы остановились на ближайшей. Она куда мельче дальней, но если выделить на сбор пару дней, смолы все равно наберется предостаточно, несколько крупных бочек. Зато везти недалеко, а в этом и кроется главная сложность.

Оставим работяг собирать, а сами двинемся дальше. Луковое дерево ждет нас на обратном пути, до него, можно сказать, рукой подать, если сравнивать с дальней частью экспедиции, с пчелами. Вот к ним и направимся, попробую договориться насчет воска, а заодно отведу вылеченных пчеловоинов. Больд, понятное дело, против, но там их дом, и как я могу держать в неволе собственных собратьев? На мне метка, надо соответствовать.

После воска по плану гнилоход, водятся они где-то западнее улья, а где точно, подскажет только Кейн. Вельт, спору нет, следы видит лучше, но и Кейн в лесу окажется не в первый раз, выследить добычу тоже сумеет.

Я еще спрашивал про грибы, которые мне показывал Вельт, уж больно интересно их разводить, даже ткнул на карте, где мы нашли их в прошлый раз. Оказалось, они те еще путешественники, могут объявиться буквально на день или два, потом рассыпаются в труху и летят спорами дальше, искать подходящее место.

Почему эти грибы до сих пор не выкосили подчистую весь лес? Для прорастания им нужна прорва питательных веществ, а вдобавок желательна высокая концентрация Основы, и оба условия должны совпасть ровно в той точке, куда упадет спора, ну или кусок гриба. Так что искать их придется наугад, и точно не там, где мы уже встречались. Ничего, попадется пара штук, соберем, увезем с собой и будем разбираться, как их растить и готовить. Заготовка впрок тоже дело тонкое, ботулизм в этом мире еще не открыли, и знакомить с ним деревню в мои планы не входит.

Ну а после гнилохода я попросил Кейна подыскать что-нибудь интересное, желательно по пути, и он пообещал, что интересное обязательно найдет нас само, если будем громко разговаривать в лесу.

Заключительным этапом путешествия станет луковая роща, тоже ближайшая, по удалению от деревни она примерно как заросли шиполиста, только чуть западнее и поглубже в лесу. Кейн торжественно поклялся даже близко к этим деревьям не подходить, так что обниматься с луковицами и плакать над запасами мне предстоит самостоятельно. Вот, собственно, и весь план, остальное будем искать по пути, а что само попадется, тоже соберем. Нужно нам много чего, и не факт, что все влезет, но надеяться на лучшее мне никто не запретит.

— И еще, Рей… — окликнули меня, на этот раз собрание прервал Уль. — Если что, я тогда поэтапно плачу, как договаривались? Все верно?

— А, точно же! — хлопнул я себя по лбу и снял с пояса мешочек с монетами. — Держи. Там достаточно, но это на всякий случай, вдруг мужики будут слишком быстро работать.

— В смысле? — опешил Уль, а заглянув внутрь, и вовсе завис. — Это же… Тут ведь серебро! И золотой вон лежит!

— Говорю же, на всякий случай, — пожал я плечами. — Плати по пятнадцать за человекодень, а рассчитывать я тебя вроде как научил. Надеюсь, не пропьешь, а если и пропьешь, ничего страшного, отработаешь, мне так даже выгоднее, — похлопал я его по плечу.

— Всё! Отставить разговоры! — снова прикрикнул Кейн. — Проверяем поклажу в последний раз и выдвигаемся! Нам до вечера надо успеть к первому месту ночлега, хотя бы до елей!

— Так чего проверять, когда проверено все уже! — забурчал кто-то из работяг.

— Это вы сами проверяли, а теперь мне надо, — пояснил Кейн и направился к ближней телеге. — Вот у тебя тут что?

— Бочки под смолу и узелок с вяленым мясом… Ну и рогожа, чтоб не под открытым небом спать.

— Провизии больше надо, — помотал головой Кейн.

— Так вон, у него вся провизия, — мужик махнул на товарища, и тот действительно набил едой полные бочки.

— А у тебя ее уже слишком много, — вздохнул Кейн, заглядывая через борт. — Стоп, а это что? — он запустил руку в третью бочку, выудил оттуда неприметную бутылку, вытащил пробку и понюхал. — Какой дебил додумался медовуху взять? Зачем она нам в походе?

— Это Рей подсунул! — сразу открестился мужик.

— Зачем? — вопрос повторился, но теперь предназначался мне. — Ладно, про тяжеленную ванну я уже молчу…

— Не молчишь, а спрашивал, — напомнил я. — Просто я не ответил.

— Ну и черт с ней, раз тащишь, значит, смысл в ней имеется, — встряхнул головой Кейн. — Но медовуха-то зачем?

— Да вдруг пчелкам понравится, — развел я руками. — Кто их знает, мало ли…

— Логика есть. Больная, но имеется, — кивнул он и вернул бутылку на место. — Пусть будет, но насчет ванны вопросики у меня остались. Ладно, выдвигаемся! И идем быстро. Я первый, следом Больд, за ним остальные, со следов Больда не сходить, двигаться один за другим!

Колонна тронулась, а Кейн чуть задержался, пересчитывая людей по головам.

— Стоять! — рявкнул он через минуту, и обоз нехотя остановился. — Где еще двое, драть вас в пятку?

— Так это… В кустики отошли. А то что-то долго собирались…

Кейн прикрыл глаза и медленно выдохнул, а я на всякий случай перебрался поближе к ванне. Пятое повторение напутственной речи явно назревало, и впервые за день я в нем даже не виноват.

Вышли мы только через час, и у Кейна к этому моменту дергались уже оба глаза, хотя утром дергался один левый, растет человек над собой. Больд невозмутимо возвышался в начале колонны со здоровенной корзиной за спиной, в которой, помимо доброй половины общей поклажи, пряталась клетка для пчел, такая просторная, что при желании туда поместился бы упитанный баран.

Туда же уехал мой чешуйчатый костюм, прихваченный про запас, и мешочек негашеной извести, это уже если гнилоход попадется слишком сильный и договариваться откажется. Вещи Кейна здоровяк тоже прибрал к себе, проводник должен идти налегке и в любой момент срываться с места, а не путаться в лямках.

Ровно отойти от ворот, как водится, не вышло. В кустики-то ладно еще, дело быстрое, но следом еще трое проголодались, благо еда лежала в ближней бочке, а затем у одной из тачек соскочило колесо, и чинили его всем миром, я старался даже не подходить, с меня колес на этой неделе хватит.

Так и простояли, но в какой-то момент это все-таки закончилось, обоз выровнялся, прокатился мимо солдатского лагеря и завернул в лесную чащу. О чем подумали служивые при виде глиняной ванны на тачке, уточнять не стал, но провожали нас долгими взглядами. У крайних палаток двое солдат как раз отбывали увольнительную, мерили дорогу шагами, сотня туда, сотня обратно, и на обоз оба посмотрели с тоской, от которой захотелось их подвезти. Даже жалко этих бедолаг, им ведь, возможно, в выходные особо и не платят.

Сразу мелькнула мысль, что не лишним было бы припахать их к раскопкам, вряд ли придется им платить столько же сколько нашим… Какая разница, ходить вот так без цели или обрести цель в единении с лопатой? Впрочем, это всё уже после возвращения, но стоит все-таки не забыть про эти планы. Колонна довольно бодро вышаивала дальше, тележки то и дело гремели на корнях и камнях, но в лесу все равно как-то спокойнее. Под кронами сразу стало тихо, а то в последнее время у нас в деревне шумновато, так что лес я слушал с удовольствием.

Дальше топали да поскрипывали колесами, мужики изредка переговаривались вполголоса, и слушал я их разве что краем уха.

— Как думаешь, зачем все-таки? — проговорил один из них после долгого молчания.

— Да кто ж его знает-то, нашел чего спросить, — отмахнулся второй.

— Ну интересно же… Может, Мульб рассказывал? Он же почти сосед твой, обычно всё как есть выкладывает.

— Ну, было дело, обмолвился, — сдался сосед Мульба, и голос его сразу подобрел. — Сам, говорит, видел, как в ванне этой ночью булькало и светилось. Рей, стало быть, золото в ней переплавляет, чтоб везти удобнее.

— Брехня, — встрял третий. — Кто ж золото в глине плавит? Тут другое. Пчелы, они чистоту любят, к ним потным не сунешься. Вот и вся ванна, помоется перед ульем и пойдет договариваться чистенький.

— Под мед она, голову даю, — пробасил кто-то от передних тачек. — Крышка зачем, по-твоему? Чтоб не расплескать. Наберет полную ванну, у него пчелы вон ручные, довезем, и разбогатеет деревня.

— А я думаю, Больда в ней купать будут, — мечтательно протянул голос с задка, и обоз грохнул хохотом.

— Не поместится, — с сожалением отозвался первый. — Разве что по частям.

— Тогда гнилохода туда посадят, чего мелочиться! — поддержал самый веселый, и ржач стал только громче.

Даже жалко их расстраивать, до правды ведь докопались, сами того не заметив. Так что шел я с каменным лицом и в обсуждение не лез, пусть живет версия про мед, для репутации она полезнее прочих.

— О, шишковик! — обрадовался вдруг один из мужиков и свернул с протоптанной Больдом тропы, бросив телегу прямо посреди колеи. Идущие следом дружно в нее уперлись, а виновник затора уже стоял у корявого ствола в стороне и спокойно срезал ножичком какие-то наросты.

Кейн вырос рядом с ним за секунду, и мужик сразу съежился.

— Я зачем пять раз повторял, что двигаться только по тропе? — прошипел охотник.

— Ну шишковик же! — возмутился тот, не переставая орудовать ножичком. — Да и мы пока рядом с деревней!

— И что дальше? Это не тропа, это лес!

— Так вот же тропа, — подметил я, указывая на колею от телег и следы Больда.

— Ну хоть ты-то молчи, а? — Кейн закатил глаза. — Зачем я согласился… Ну почему не Вельт… Всё, прямо сейчас вернулся на тропу, и…

— Вот, говорил же! Тропа!

— Потому я всегда и хожу один, — обреченно вздохнул Кейн и отправился догонять Больда, а тот всей сцены даже не заметил, топал себе и топал, разглядывая летящую перед носом бабочку.

— Такие дела, — пожал я плечами, на одном из которых все так же сидела пчела.

Кстати, вокруг меня уже полдня сама собой держится пустота метра в три, и подозреваю, что это ее заслуга. Мужики стараются идти подальше и постоянно косятся на пчелку, а она ведь просто сидит и чистит усики, за всю дорогу никого даже не куснула.

На первом же привале выяснилось, что уважение к ней потихоньку перерастает в почитание. Пока обоз жевал вяленое мясо с хлебом, один из мужиков тихонько отделил от своей порции полоску, положил на пенек в паре шагов от меня и отошел бочком, не поворачиваясь спиной. Пчела дар оценила, перебралась на пенек и аккуратно подхватила ее жвалами, а на плечо вернулась уже с добычей. Даритель просиял и до конца привала поглядывал на остальных с превосходством, у него теперь, выходит, знакомство в высоких кругах.

До самого вечера она взлетала всего пару раз, кружила где-то над соснами, а один раз поймала птичку и скушала прямо на ветке. Птичку, конечно, жалко, но это природа, тут все кого-нибудь едят, и такое положение вещей вполне нормально. Разве что пчелы, как я когда-то давно думал, питаются медом, ну так спишем на странности здешнего леса, их тут и без пчел предостаточно.

К ельнику вышли, когда солнце уже село за верхушки, но остатки света еще держались на небе. Резкий хвойный дух никуда не делся, мужики принюхивались и морщились, один Больд повел носом с одобрением, ему нравится.

Лагерь встал тут же, на пологой поляне чуть в стороне, телеги составили кругом, и над стоянкой задымили первые костры. Охотники разошлись по кромке расставлять ловушки, Больд выпросил себе заготовку дров и удалился в сумерки, откуда сразу донесся смачный треск. Пчелка перебралась с моего плеча на крышку ванны и устроилась там часовым, а я, пока хоть что-то видно, лично отправился к елям, налаживать добычу.

Еще в деревне, между ванной и формами, успел заскочить к Дагне и заказать полдюжины желобков, узких кованых лотков в ладонь длиной с заостренным хвостом. В прошлой жизни такую железку вбивали в березы, когда по весне гнали сок, да и смолу на делянках добывали похожим образом, только называлось это ремесло каким-то отдельным словом, которое я так и не вспомнил. Ну и пусть, желобок он и есть желобок, Дагна отковала все шесть за вечер и даже не поинтересовалась, зачем они мне, целее нервы.

Сама добыча дело нехитрое, если понимать порядок. Для начала выбрал три ели пожирнее, с самыми богатыми натеками, и к каждой приставил по мужику. Первым делом подпорки, под висячими лапами к стволу не подлезть, так что вырубили рогатин и приподняли ими нижние ветки, открывая подход к источнику смолы.

Под ноги бросили палки, земля возле стволов пропитана смолой на ладонь вглубь, наступишь сапогом и останешься без сапога, это дерево добычу назад не отдает. Следом растянули над каждым рабочим местом косой полог из рогожи на жердях, капли с верхних веток срываются без расписания, а одной такой капли хватит, чтобы до конца похода щеголять нарядной проплешиной. Вельт в свое время предупреждал, вляпаешься и не отмоешься, и проверять его слова на собственной шкуре второй раз охоты нет.

Дальше главное, ради чего ковались желобки. На высоте груди зачистил кору до светлого слоя, полосой сантиметров десять шириной, и прорезал ножом косые борозды, одну навстречу другой, елочкой, чтобы ручейки сбегались к середине. В нижней точке вбил желобок с легким наклоном, под него подкатили бочку и накрыли рогожей с прорезью, смола нам нужна чистая, без хвои и утонувшей мошкары.

Ель на такое обращение даже не обиделась, у нее и так течет из каждой трещины, а по свежим бороздам смола побежала веселее, застучала по дну частыми каплями, и скоро стук сменился тихим журчанием. Мужики на соседних стволах повторили все в точности, только один пристроил желобок криво, и пришлось перебивать.

Остающимся объяснил порядок на два дня вперед: полные бочки закрывать и откатывать к телегам, а борозды резать каждое утро свежие, чуть выше старых, за ночь они затянутся. Ну и в смолу пальцами не лезть. Судя по лицам, последний пункт можно было и не озвучивать. Постоял еще немного, посмотрел, как наполняются тонкой струйкой бочки, и душа порадовалась. На этом решил, что можно наконец и отдохнуть, впервые за два дня, между прочим.

Ужинали уже в полной темноте, у костров булькала каша, и разговоры сами собой крутились вокруг смолы. Самый старший из собирателей признался, что всю жизнь брал смолу скребком, за день набиралась кружка-другая, и то радость. Теперь он слушал, как стучат капли по дну бочки, и качал головой, то ли восхищаясь, то ли жалея прожитые годы. Впрочем, из обычной сосны так бодро все равно не потечет, а простым собирателям в прежние времена так далеко отходить от деревни было бы слишком опасно.

В любом случае сообщил им, что желобки после похода останутся деревне, и мужик несколько секунд смотрел на меня не мигая, а потом молча навалил мне в миску добавки, хотя я не просил. А каша у них выходит гуще охотничьей, ребята и в лес ходят со своими приправами, травки в котел летели такие, что на запах подтянулась вся колонна.

Спал я в ту ночь сладко, но коротко, растолкали еще до первых лучей, и под недовольное бурчание колонна собралась и вытянулась на тропу, дожевывая завтрак на ходу. Ловушки, к слову, за ночь никто не потревожил, и Кейн счел это лучшей из новостей, зверье поблизости не крутится, можно идти спокойно. Двое охотников остались в роще охранять сборщиков, а остальные, поскрипывая телегами, поволоклись в сторону улья.

Дорогу Кейн, надо отдать ему должное, выбрал пусть и не самую короткую, зато не в пример удобнее прошлой. Обошлось без обрыва, а значит, и спускать Больда на веревках не пришлось, и на том спасибо, сосне из прошлого похода до сих пор, наверное, икается.

На втором привале Больд по своему обыкновению обнюхал все грибы в ближайших кустах, и половина отправилась к нему в мешок, по каким признакам он их отбирает, для меня загадка, но пока ни разу не ошибся. Собиратели поначалу косились, а после махнули рукой и понесли находки ему на одобрение, здоровяк нюхал, важно кивал или так же важно морщился, и под конец к нему выстроилась небольшая очередь. Ходячая гильдия проверки грибов, и ведь никто не спорит. В остальном путь ничем не удивил, лес как лес, шли бодро, и только под вечер я зацепился глазом за одну странность.

А где пчелы-то? В прошлый раз не сказать чтоб здесь все гудело, но уж парочку медоносок в воздухе разглядеть было можно, а сейчас пусто, ни одной. Впрочем, дело к закату, может, разлетелись по домам, вот и некому летать.

Зато поведение моей спутницы поменялось, причем резко. Вдалеке уже показалась знакомая скала с ульем, и я прикидывал, что успею нанести визит сегодня же, пока лагерь будут ставить без меня. Пчела вдруг прижалась к плечу и зашевелила усиками, а в следующий миг ее просто сдуло.

— Стоять! — крикнул я вслед, только она даже не замедлилась. Проследил траекторию, а летит она выше улья, и там… Здоровенная хрень! Оса, раза в три-четыре крупнее моей пчелки, и это как минимум! — Говорю, стоять! — рыкнул уже не стесняясь и вложил в голос каплю Основы.

Крик эхом прокатился по округе, пчела замерла в воздухе как вкопанная и даже развернулась, глядя на меня удивленными глазами.

— Куда без приказа? — возмутился я. — Кейн же велел, от группы не отходить, пока он сам прямо не разрешит!

Пчела помедлила и полетела обратно, а рядом со мной тем временем оказался Кейн.

— Да ладно тебе, Рей, — он смотрел туда же, куда и я, и голос у него звучал до странного ровно. — Пусть бы летела уже…

— Нет уж, договорились, значит, пусть слушается! — твердо заявил я.

— Да я не об этом. За ней вон осы уже вылетели! Пусть нахрен летит отсюда!

Глава 12

Осы, кстати говоря, для своих габаритов оказались на удивление быстрыми и маневренными. Развернулись прямо на месте, но рванули не всей толпой, которую я заметил уже слишком поздно, а отправили всего нескольких. Остальные так и продолжили ковырять скалу лапками и вниз все так же летела каменная крошка.

Так, ладно, это всё равно осы. Побольше чуть, да, но похожи ведь, тоже полосатые жопы, длинные лапки и очень даже устрашающий вид. Так что сразу начал перебирать варианты, как это всё можно было бы победить или хотя бы обмануть.

Голова так устроена, ей проще решать задачу, чем трястись от страха, вот и теперь вместо паники внутри деловито защелкали невидимые счеты. Тварь над скалой и впрямь выдалась здоровенная, издалека кажется что такая и человека утащит, а следом из-за камней поднимались еще такие же желтыми размытыми точками, и каждая такая точка обещала уйму хлопот.

Первым делом всплыло то, что я вообще помнил про насекомых. Дышат они не носом или ртом, а дырочками по бокам тела, дыхальца, кажется, так их называют, если память не подводит. От каждой такой дырочки внутрь тянется тонкая трубка и разносит воздух прямо по телу, никаких легких у этой мелюзги не водится ни здесь, ни в моем прежнем мире. Наверное…

В общем, штука эта для букашки надежная, да только все хозяйство открыто наружу, так что стоит отверстия наглухо залепить, и тварь задохнется прямо на лету, не успев даже сообразить, отчего вдруг стало нечем дышать.

На этом свойстве в прошлой жизни и держалась чуть ли не половина способов извести всякую жужжащую пакость. Гнезда попросту выжигали, для чего подбирались к ним затемно, пока рой сонный, и пускали в ход дым, чтобы одних усыпить, а других выкурить наружу. Придумали это не вчера, дымом успокаивали пчел еще охотники за диким медом, задолго до всякой науки и умных книжек. Но это работало с пчелами, так как они сразу начинают спасать свое имущество и потому им становится не до кусания всех виновных.

А вот осы — ребята попроще, у них имущества-то особо и нет. Так что на дым отреагируют вполне очевидно, пойдут и будут очень злобно жужжать и жалить.

Кто соображал похитрее, разводил мыло в воде и лил эту жижу прямо на гнездо. Сама по себе вода с насекомого скатывается и вреда не наносит, зато стоит подмешать мыла, и она разом теряет свою скользкую спесь, растекается тонкой пленкой и заливает дырочки изнутри. Огородники так морили тлю целыми колониями, дешево и без всякой возни.

Мыло у меня с собой есть, правда, всего ничего, кусок с ладонь, брал руки мыть. На комара такого куска хватило бы с лихвой, да только передо мной болтался не комар, и чтобы утопить в пене тушу с хорошую собаку, развести пришлось бы не кружку, а целую бочку, и еще исхитриться окатить ею летающую цель. Бочку такую я, к слову, с собой тоже везу, вот только совсем для другого дела, и жертвовать ею ради осиной стаи пока не хочется.

Известь напрашивается следом, негашеная, целый мешочек, припасенный на случай излишне упрямого гнилохода. Едкая штука, на живом и влажном она вспыхивает жаром и разъедает плоть за милую душу, а забить ею дыхальца и подавно проще простого.

План звучал складно ровно до того мига, пока я не представил, как швыряю пригоршни порошка в небо, а ветер от крыльев несет всю эту пыль обратно мне же в лицо. Сыпать известь хорошо в нору, куда я, собственно, и метил, а по верткой мишени в воздухе я так только сам ослепну да раскашляюсь до слез.

Остается вязкая до одури смола, ей бы намертво склеить крылья и те же отверстия, и никакая тварь больше не взлетит. Мысль неплохая, спору нет, вот только вся собранная смола лежит в бочках у ельника, за спиной, вместе с половиной отряда. Да и намазать осу смолой выйдет разве что в мечтах, она же не сидит смирно и лапку под кисточку не подставляет. Так что смолу я мысленно отложил в сторону, к прочим красивым, но бесполезным задумкам.

Вся закавыка в том, что мои знания годятся для твари размером с ноготь, а надо мной кружит зверюга во много раз крупнее и тяжелее, да вдобавок не одна. Раздуй букашку хоть впятеро, и веса в ней прибавится не впятеро, а куда больше, объем растет в кубе, тут-то любая проверенная отрава и оборачивается издевкой, ведь на одну такую осу нужна бочка мыла или мешок извести, а их наверху уже добрый десяток набирается.

И кто, спрашивается, надоумил местную живность вымахать до этакой дури, сидели бы себе мелкими, как у нормальных людей заведено. Эх, сюда бы сейчас обычный баллончик, пшикнул издалека и пошел себе дальше по делам, да только этот мир до подобной роскоши пока не дорос, а мне без нее только и остается, что ругаться сквозь зубы да завидовать самому себе прежнему.

Собственно, все эти размышления заняли у меня меньше секунды, вариантов набралась масса, и ни один толком не годился в том виде в котором они осели в мозгу, надо бы доработать.

Раскрутить их до ума я, правда, все равно не успел, решение нашлось само, причем пришло оно ровно оттуда, откуда не хотелось бы. В голове только-только начала собираться свежая идея, чем можно ответить осам, и взгляд как раз зацепился за здоровенную корзину, что еще недавно висела у Больда за спиной. Корзина медленно летела вниз, а вот самого Больда при ней уже не наблюдалось.

— Пчёлок не обижать, падлы! — прорычал здоровяк, пока в голове у него еще оставались остатки разума, дальше слова было уже не разобрать. Красный от злобы и переизбытка Основы снаряд рванул вперед, взмыл в воздух, и первая оса посыпалась вниз по частям. Остальные умом не блеснули, даже не развернулись и не улетели, что и стало их главной ошибкой.

— А вы хрен ли встали⁈ Валим! — Кейн оказался куда сообразительнее ос и скомандовал отступление. Мужики кинулись разворачивать телеги, и ему пришлось раздавать подзатыльники, мол, какие еще телеги, ноги уносим!

Кейн умный, он молодец. Я тоже молодец, но, видимо, по интеллекту все-таки ближе к осам, потому убегать не стал. Ну а что? Во-первых, когда еще увидишь, как… Ой, еще пять ос пошли на запчасти. Оказывается, дыхальца затыкать не обязательно, если они от одного удара оказываются в десятке метров от бывшей владелицы. Так вот, во-первых, когда еще увидишь, как Больд воюет с насекомыми? Ну а во-вторых, из насекомых тут не только осы, пчелы ведь никуда не делись, сидят в скале и прячутся.

Если рассуждать логически, улей как минимум частично уцелел, пчелы успели укрыться в глубине и заделали за собой все ходы. Почему логично? Да какой еще смысл осам ковырять камень.

Впрочем, часть пчел обнаружилась куда ближе, чем я думал. В сапог ткнулось что-то тяжелое, глянул вниз, а из травы ко мне одна за другой ползли недолеченные пчеловоины, которых мы везли домой. Корзина Больда, стало быть, приземлилась где-то неподалеку, и клетка такого обращения не пережила, ну а пассажиры не растерялись, отыскали по метке своего человека и дружно полезли наверх прямо по штанинам.

Возражать я не стал, парочку даже подсадил, и за минуту оброс живой шевелящейся броней, пчелы расселись по плечам и спине, развернулись жалами наружу и подняли нестройный боевой гул. Смотрелось это со стороны, наверное, жутковато, а чувствовалось еще хуже, весу в каждой на полпуда наверное, и колени сразу напомнили, что они у меня одни.

Отвлеклись на Больда, к слову, далеко не все, несколько десятков ос покрупнее остались у скалы и продолжали работу. Мощные лапы рвали камень, а жвала перетирали обломки в пыль, и даже отсюда видно несколько свежих пещер, ушедших в породу на метры, ну и изнутри все еще летит крошево. При таком темпе осы рано или поздно окажутся внутри и доберутся до меда, вопрос лишь времени. Вот только Больд, подозреваю, даже с такой форой доберется до него раньше.

«Чинь!» — долетело сзади, железо звонко встретилось с чем-то твердым. Обернулся, а у отступающих дела так себе, одна из ос все же проскочила мимо Больда и выбрала себе жертв попроще. Спикировала на убегающих, кто-то успел встретить ее топором, вот только лезвие соскользнуло с хитина, а жало не соскользнуло и вошло мужику точно в бок. Тело разом обмякло и повалилось на землю, оса же неторопливо подхватила лапами свое пропитание. Честно говоря, был почти уверен, что примется закусывать прямо на месте, но нет, замахала крыльями вдвое быстрее и начала подниматься вместе с добычей. И ведь сил-то хватает!

Подняться ей, впрочем, не дали, рядом материализовался Кейн и вогнал нож в прочный хитин по самую рукоять, а следом посыпались десятки точных ударов по самым уязвимым местам. Бил он по сочленениям да в те же дыхальца, которые я недавно собирался замазывать мылом, глаза твари вообще отрезал, чтоб не видела, куда огрызаться. Затем, когда оса окончательно развалилась, подхватил раненого бедолагу на плечо и спустя мгновение скрылся в зарослях.

Со стороны скалы доносился рев Больда вперемешку с грохотом, сверху сыпался камень, а осиные запчасти то и дело взлетали над кронами. Вон и сам здоровяк мелькнул между стволами, гнался он за подраненной осой, а рука болталась плетью. Выходит, все-таки ужалили, и остается надеяться, что местные осы, по примеру наших, добычу парализуют, а не травят насмерть. Чтоб донести до обеденного стола и уже там отведать свеженького. Хотя даже с такими потерями осы Больда в итоге могут и одолеть, одну руку ему уже отключили, а что будет, когда укусов прибавится?

Одна из ос, что летела вслед за беглецами, вдруг сбавила ход и зависла в воздухе, покачиваясь на месте. Башка с фасеточными глазами повернулась в мою сторону, и глядела эта красота не на меня, а на пчел, где еще найдешь столько добычи разом, да чтоб никуда не разлеталась?

Пару секунд она размышляла, если подобное копошение в мозгах вообще можно так назвать, а затем сложила крылья и ринулась вниз, прямо на меня. Тогда как пчелка сорвалась с плеча ей навстречу.

Кататься по земле с ранеными на спине не станешь, так что ушел широким шагом в сторону, и над макушкой хлестнуло ветром от крыльев. Пчелка вцепилась осе в морду прямо на пролете и заход смазала, а вот на втором ее просто смахнули, закувыркалась в траве, выпуталась и снова полезла в драку. Я тем временем поднырнул под жало и впечатал в полосатый бок импульс Разрушения, только толку вышло примерно нисколько, Основа скользнула по хитину и растеклась, не оставив даже царапины, будто броню воском натерли.

А ведь, возможно, и не будто, воск Основу не пропускает, и если у здешних ос он от природы вплавлен в панцирь, то ясно, отчего мои импульсы стекают с него без следа. Мысль любопытная, но легче от нее не стало, оса заходила раз за разом, пчелка бросалась наперерез и висла у нее то на лапе, то на крыле, раненые держались мертвой хваткой и тыкали жалами воздух, я уворачивался и изредка прикладывал кулаком то, до чего дотягивался, только все наши старания были ей до фонаря. Дыхание понемногу сбивалось, живой груз легкости тоже не добавлял, и долго такие танцы продолжаться не могли.

Вот только прежде, чем окончательно выбиться из сил я заметил, что в нашу сторону по воздуху несется целая сосна, с ветками и даже с корнями. Тело сработало раньше головы и выбросило меня в сторону длинным прыжком, да так, что раненый десант на спине чуть не осыпался, а сзади тут же грохнуло, и земля подпрыгнула. Обернулся, а оса уже лежит, по крайней мере та ее часть, что видна из-под ствола, вокруг оседает облако хвои и пыли, и от места удара в разные стороны по земле расходятся трещины. Пчелка, к счастью, успела убраться с дороги и теперь возмущенно нарезала круги над стволом.

Сосна, кстати, никуда не прилетала, поскольку сидела в руках у Больда. Стоял он в паре шагов и выдергивал свое орудие из земли для нового замаха, и если прикинуть траекторию, летела эта дура не в одну осу, а в нас с ней разом, просто Больд особо не целился. У кого-то тут, помнится, пчелки были неприкосновенны, вот только висели они в момент удара как раз на мне.

Так вот, о том решении, до которого я никак не мог додуматься. Оно простое до обидного, в прежнем мире такое висело на гвозде в каждом доме. Мухобойка, просто большая.

Сосна снова пустилась в дело, и мне выпала короткая передышка. Потратил ее с толком, подобрал с травы осыпавшихся во время прыжков бойцов и по одному пристроил обратно, лапками за одежду. Больд между тем все рычал и распалялся, после пары ударов вековая сосна в его руках разлетелась в щепки, но процесс ему, похоже, понравился, так что он отбросил огрызок ствола и выдернул из земли новую, вместе с корнями и комьями.

Со скалы спикировало еще с десяток ос, из нор полезли новые, но довольно быстро стало ясно, что ловить им тут нечего. Больд пустился в пляс, останавливать его бесполезно, да и незачем, а я уже смотрел на небо вместе с пчелками. Там, на приличной высоте, нарезал круги здоровенный монстр.

Если сравнивать, я бы назвал эту тварь шершнем. Ну, как оса, только крупнее в несколько раз, и лучше с такими не встречаться вовсе. Дома шершень считался самой крупной из ос и самой опасной, жалил сколько влезет, а яд у него такой, что от одного укуса рука раздувалась и болела неделю, десяток же мог уложить и здорового мужика, причем насовсем. Пчел шершни даже не жалили, экономили, просто перекусывали жвалами пополам, и стайка таких разбойников при случае вырезала целый улей с тысячами защитников. И это при размере с большой палец.

Так вот, если у нас эту мелочь опасались все, от пчел до пасечников, то что говорить о здешней туше? Только что окрепшая несокрушимая вера в мухобойку взяла и растворилась в басовитом гуле крыльев. Может, шершень, может, главная оса, точно не скажу, и, к счастью, выяснять не пришлось.

Тварь покружила, потом зависла прямо надо мной, и ее тяжелый взгляд я почувствовал буквально нутром. Основа вокруг сгустилась, на несколько мгновений ощупала меня вдоль и поперек, и наверху явно сделали какие-то выводы. Уж не знаю, что она там разглядела, может, метку, а может, что-то свое, осиное, но давление ослабло, и она, лениво развернувшись, полетела прочь. Из нор в скале повылезали еще несколько десятков ос, уцелевшие поднялись повыше, и вся эта процессия неспешно потянулась куда-то на северо-восток.

— Ну что, всё… — усмехнулся я, глядя вслед удаляющейся стае.

— Гра-а-а! — донесся в ответ рык, и в следующее мгновение пришлось резко отскакивать в сторону, а на мое место приземлилась крона новой мухобойки. На этот раз сосна вышла выше всяческих похвал, ствол в два обхвата, крона накрыла метров пятнадцать, не меньше.

— Ра-а-а! — еще удар! Пришлось хорошенько попрыгать, то и дело подхватывая падающих с меня пчел, но Больд все никак не унимался. Впрочем, скакать от него оказалось даже чуть проще, чем от той же осы, у нее жало в заднице, а у Больда всего лишь дерево в руках.

Так бы и прыгал до вечера, но в какой-то момент Больд споткнулся, раскрошив ногой некстати подвернувшийся валун, и всё его зло тут же перекинулось на каменную породу. Сосна врезалась в скалу и брызнула щепой, а дальше он принялся разбирать завал вручную, отшвыривая всё, что попадалось под руки. И пусть бы разбирал на здоровье, вот только на пути у него лежал улей.

Так, и что мы имеем? Больд у нас машина для убийства, раскопок и последующих закопок, это мы знаем точно, и остановится он, только когда лишняя Основа вылетит из организма до последней капли. Уговаривать его умеют Эдвин с Дагной, один в свое время выручал яблоком, другая просто своим присутствием, но оба остались в деревне вместе со своими рецептами, а значит, выкручиваться придется самостоятельно и подручными средствами.

Пока за спиной грохотало и трещало, сбегал к телегам и перерыл ближайшую поклажу. Не, в телегах ничего подходящего, мыло, известь да инструмент, всё это годится против ос, а Больда таким не проймешь. Прыгнул в корзину, выкинул оттуда помятую пчелиную клетку, закопался поглубже, и… Вот оно! Хах! В вещах Кейна как раз лежало то, что надо. Выхватил сверток и бросился обратно, а Больд к этому моменту ушел в скалу по пояс и уверенно продвигался вперед. Уклонился от летящих камней, разбег, прыжок…

— Извини! — это я разом и Больду, и самой крупной из висевших на мне пчел. Схватил ее за брюшко, развернул и со всего маху вогнал жало Больду между лопаток. Раз уж пчелиный укус глушит Основу, пусть глушит там, где ее нынче откровенный перебор. Здоровяк крутанулся, безвольная рука взлетела по широкой дуге и ухнула над самой макушкой, снося очередной камень, а я нырнул под замах и воткнул сверток в раскрытый рот.

В свертке лежал кексик, который Кейн заранее припас для себя. Вчера перед сном видел, как он аккуратно прячет его в пожитки, отщипнув перед этим кусочек, хотел, видимо, растянуть удовольствие на весь поход. Прости, Кейн, случай подходящий.

Совать пришлось вместе с тряпкой, и челюсти сомкнулись мгновенно. Потом разжались, сомкнулись снова, и спустя пару секунд Больд с опухающей спиной относительно спокойно жевал вкусняшку, а красный свет в глазах становился все тише и тише.

— Дай хоть пчелу вытащу, Больд…

— Не… — здоровяк блаженно прожевал. — Так тоже хорошо…

Дожевывал Больд уже сидя, осел в свою же вытоптанную ямку, поерзал для удобства и только после этого двумя пальцами выудил изо рта тряпочку, расправил и пристроил на колене сушиться. Красный свет в его глазах помигал напоследок и погас окончательно. Пчела, все это время висевшая у него между лопаток, вытащила жало сама и поползла вниз, цепляясь лапками за рубаху, а Больд бережно перехватил ее здоровой рукой, поднес к глазам и вгляделся.

— Это же моя… — пробасил он и расплылся в улыбке. — Я же ее в листья заворачивал! Самая чахлая была, выхаживал ее!

Обиды на укус в нем не нашлось ни капли, скорее наоборот, из него во все стороны перла гордость нянки, вон какая выросла, самого Больда свалила. Он пересадил спасительницу к себе на колено и осторожно погладил пальцем по спинке, а та не возражала, сидела и шевелила усиками. Спина между лопаток у него потихоньку надувалась горбом, опухоль расползалась выше и уже прихватывала шею, но подобные мелочи Больда не занимали вовсе. Рука плетью, спина дыней, зато пчелки целы и никого из своих он не зашиб, а остальное приложится.

Так мы и сидели посреди разгромленной поляны, я пересчитывал свой гарнизон, подсаживал обратно сползающих бойцов и вполголоса вел с ними светскую беседу, мол, как служба, как самочувствие, на что мне отвечали «бз» с разными интонациями, и разговор, честно говоря, выходил содержательнее многих человеческих.

Больд напротив нянчил свою спасительницу от необратимых последствий и тихонько ей что-то гудел. Лес вокруг затих, птицы попрятались и помалкивали, и я их прекрасно понимаю, после такого представления сам пересидел бы где-нибудь в дупле. Мало ли, вдруг тут опять деревья летать начнут.

В этой тишине Кейн и вернулся, да так незаметно, что обнаружил я его, только когда он уже стоял на краю поляны. За ним, треща кустами, по одному подтягивались мужики, и каждый, высунувшись из зарослей, первым делом застывал с открытым ртом.

Посмотреть, надо признать, есть на что. Всю поляну устилает щепа от трех сосен вперемешку с осиными запчастями, в скале зияют свежие дыры, у собственной ямки восседает опухший Больд с пчелой на коленке, ну а довершю картину уже я, целый и невредимый человек в живых пчелах.

Кейн обвел хозяйство долгим взглядом и обреченно помотал головой.

— Так. Кто-нибудь, своими словами. Что здесь было?

— Так это… Больд был, — пожал я плечами в расчете, что дальнейшие объяснения не потребуются.

— Это я в курсе, — поправил меня охотник. — Вопрос в том, почему скала уцелела и откуда после Больда здесь такой порядок. И вообще! Мы же еще дома договорились, всем слушать мои команды!

— Ну так Больд же… — попытался вклиниться я.

— Да ты вообще молчи! — отрезал Кейн и переключился на вернувшихся. — А с вами, придурки, отдельный разговор! Почему, когда я скомандовал «валим», вы за телеги хвататься начали⁈

— Ну так там же, вон, это… — мужики замялись, попереглядывались, пока одного не осенило. — Во! Ванна же там! А как без нее?

— Как без нее… что? — Кейн даже поперхнулся. — Штаны стирать? Так для этого ручей есть! И заметь, кто первее приказ исполнил, тот встает выше по течению!

Ругался он еще долго и с удовольствием, поминал дисциплину и чьи-то пустые головы, и при этом старательно делал вид, что мы с Больдом тут вообще ни при чем. Справедливости ради, так оно и есть, трагедию мы предотвратили самую настоящую, убегающих мужиков осы вряд ли оставили бы в покое, скорость у этих тварей не чета человеческой.

Раненый мужик, кстати, оказался жив, лежал деревянный и хлопал глазами, зато пальцы у него уже шевелились, так что вывод про парализующий яд подтвердился окончательно. Погрузили его на телегу бревнышком, и, пока телеги перекатывали подальше от скалы, он возмущенно мычал на каждой кочке.

— До деревни отойдет, — успокоил всех Кейн. — Ну или привыкнет.

Серьезного разноса в итоге все равно не вышло, обстановка не располагала. Больд сидел с умиротворенной физиономией и гладил пчелу, неподалеку из земли торчал аккуратный пучок осиных лапок при полном отсутствии остальной осы. В моем прежнем мире эту игру назвали бы футболом, разве что мяч здесь не пережил первого же удара.

Мужики бродили по поляне, то и дело находили картину еще краше и уже откровенно посмеивались, так что Кейн махнул на них рукой и отправился к корзине, проверять, как пожитки пережили падение с высоты Больдова роста. Он присел над разворошенным мешком, замер и медленно повернулся. У Больда в кулаке как раз белела знакомая тряпица.

— Рей… — прищурился охотник. — А где мой сверток?

— В смысле «Рей»? — возмутился я. — Почему вопрос сразу ко мне?

— Ну мы же оба понимаем, что тут без вариантов.

— А, ну да, есть такое, — отпираться бессмысленно, Больд был занят, а остальные убегали, причем у Кейна на глазах. — Понимаешь, ситуация сложилась критическая, решение пришлось принимать вынужденное, так что…

— Там был кекс, — с расстановкой проговорил Кейн. — Я его сам испек. Мед у Вельта выкупил, недешево, чтоб ты знал, я ему теперь пять раз баню затопить должен. Перед выходом весь вечер у печи простоял. От самой деревни его берег, по кусочку отщипывал…

— Вкусный… — мечтательно подтвердил Больд.

Кейн несколько секунд смотрел на него, потом смерил взглядом скалу, явно прикидывая, не разбушеваться ли теперь самому, и я на всякий случай приметил, где сидит пчела посвежее.

— Ты вот лучше скажи, — осторожно начал я, — если бы у тебя меда было больше, ты был бы счастлив?

— Если бы у меня было больше меда, я бы… — Кейн осекся и поднял глаза к дырявой скале. — А, ну да, точно же. Ну и иди тогда, добывай.

— Вот и пойду, — усмехнулся я.

Идти и правда надо, вопрос только один, лезть ли в костюм. Вещь знатная, мы с Вельтом вложили в нее целый вечер и часть души, но пчелы вон и без всякой брони сидят на мне смирно, значит, прав был Эдвин, метка работает сама по себе, независимо от защиты. Так что нет, в мешок не полезу, я его в прошлый раз так пропотел, что пчелы, чего доброго, сами из улья разбегутся.

Мужики к этому моменту разбрелись по поляне, которой здесь раньше не водилось, но Больд нагулял, и потянулись поднимать с земли трофеи. Один уже примеривался голыми руками к осиному жалу, и пришлось рявкнуть, чтобы туши голыми руками не лапали, добро это ядовитое и нужно деревне целым.

А вот сгрузить велел всё до последней лапки, бросать такой ресурс в лесу преступно. Жала с ядом поедут Эдвину, старик за подобный гостинец простит нам что угодно, можно хоть на ромашку наступить и даже не разозлится. Хитин с восковой пропиткой, по которому моя Основа стекла даже не поздоровавшись — это вообще стратегический материал, а не сувенир. Ос, что сохранились относительно целыми, оттащили к телегам и накрыли рогожей.

— И жоп не касаться! — напутствовал я носильщиков, и те закивали понимающе, наглядное пособие как раз мычало с телеги.

Кейн тем временем занимался лагерем, и по его распоряжениям было видно, что выводы сделаны. Вставать у самой скалы он запретил и увел стоянку шагов на триста в сторону, за гряду валунов, туда же откатили телеги.

Часовых на ночь он назначил вдвое больше обычного, разбил по парам и каждой лично ткнул пальцем, куда смотреть, а на вопрос, чего ждать, ответил коротко, вернутся, тогда и узнаете. Двое умников тут же заспорили, кому достанется пост у телег, поближе к ванне, за которой, по их разумению, ночевать спокойнее, но Кейн спор послушал, выдал обоим наряд на дрова и пообещал, что следующий такой стратег будет сторожить ос персонально. Куда ушел рой, он, к слову, отследил и без моих подсказок, кивнул на северо-восток и надолго о чем-то задумался.

— Ну а вы устраивайтесь, собирайте хозяйство, — подытожил я, поудобнее устроив пчел на плечах. — Я тогда пошел вон туда.

— Один? — Кейн глянул на меня из-под брови.

— У меня пропуск, — кивнул я на пчел. — Даже несколько.

Больд при этих словах завозился и стал подниматься, но его пришлось огорчить. Метки у него нет, а в улье его могут помнить, причем с другой стороны, он ведь в прошлый раз здешних защитников пачками пеленал.

Чтобы Больд не расстроился, я выдал ему задание государственной важности, починить пчелиную клетку, помятую при падении. Одной рукой, разумеется. Он просиял, уселся у телеги, прижал каркас коленом и засопел над прутьями.

Подъем дался не в пример легче прошлого, без мешка на голове и со свободными руками, разве что живой десант на спине временами переползал с места на место и слегка сбивал равновесие. По дороге я осматривал раскопы глазами строителя, и чем выше поднимался, тем меньше во мне оставалось веселья.

Норы уходили в породу на метры, стенки гладкие, срез ровный, будто шлифованный, мне на такой тоннель понадобился бы месяц и полный набор инструмента, а эти твари грызли камень лапами. Профессиональная зависть боролась во мне с профессиональным ужасом, и ужас побеждал, пара нор закончилась в опасной близости от сводов улья, еще день-два, и прорвались бы. Отдельно отметил следы от лап, удары в камень шли нешуточные, а трещин вокруг вмятин не расползлось вовсе. Выходит, изнутри свод все это время держали руны, нанесенные в прошлый визит, оттого осы и ковырялись здесь куда дольше положенного, крошить камень у них получалось, а расколоть его толком нет.

На площадку перед лазом выбрался, отдышался и присвистнул. Внутрь осы скорее всего не попали по самой уважительной из причин, лаз был замурован на совесть, толстенный слой воска вперемешку с камнем и прополисом, ни щели, ни слабины. И, похоже, понимаю, отчего они пошли в обход. Если осы крошат породу ударами, усиленными Основой, то здесь их главный инструмент бесполезен, воск Основу не пропускает, удар вязнет, и грызи не грызи, толку не будет. Хотя может причины другие, кто ж знает.

Правда, сразу встал и вопрос, а как пробиваться мне? Лопатой такую пробку ковырять неделю, и не факт, что проковыряюсь, а если прополис у них какой-нибудь термоядерный, копну разок, и меня же к скале и приклеит. Осы в обход пошли не просто так, и повторять их маршрут не хочется.

Так что решил действовать по старинке и постучал культурно, три раза, как в дверь. Постояли мы так в тишине, никто не ответил, и тогда за дело взялись раненые. Сползли с меня к самой стене, прижались и завели гул хором, вибрация ушла в камень, и такой позывной свои ни с чем не спутают. Пчелка-спутница для верности отыскала тонкую щель и отжужжала туда что-то свое.

— Открывайте, мастер пришел, — добавил я в стену, скорее для собственного спокойствия. — У вас, между прочим, весь фасад в дырах.

Метод сработал, сначала в толще протаял глазок, из него высунулся одинокий усик, ощупал воздух и по очереди всех присутствующих, после чего втянулся обратно. Потом стенка потекла по кругу, дрогнула и целым пластом уехала внутрь, а за ней обнаружился плотный строй пчеловоинов, жвала к жвалам.

Повисла короткая пауза взаимного разглядывания, и первыми сообразили раненые, сползли на камень и поковыляли внутрь как живая верительная грамота, строй расступился и пропустил их по одному. Я, пока суд да дело, отряхнул с себя щепки и поправил одежду, как перед собеседованием, и тут же сообразил, что разит от меня давлеными осами с ног до головы, и лучшего парфюма для такого визита все равно не придумать.

Внутри встретило знакомое сияние сот и запах меда, только теперь ко всему этому подмешивалась каменная пыль. Часть ходов пчелы обрушили сами, отрезая направления атаки, и у каждого завала лежало по две-три осиные туши, задавленные числом. Своих погибших рой сложил ровным рядком в боковой нише, ос свалил кучей, и разница в обращении говорила сама за себя.

Потери потерями, но рой уцелел и продолжает работу, мелочь уже таскает воск и заделывает трещины. Кое-где соты в пылу сражения посрывало со стен, и на эти куски я сразу положил глаз, тем более все равно валяются они без дела, и, если верить слою пыли, отвалились не сегодня, осы с их норами трудились тут явно не одно утро.

Руны вроде светятся, работают, ничего не перегорело и не поломалось, уже хорошо. Мало того, у самих знаков теперь дежурят шмели и не подпускают к ним никого, даже своих, один работяга сунулся с ношей воска, так его молча развернули в обратную сторону.

Посреди всего этого жужжания стояла сама королева, и держалась она с достоинством, которого не отнять хоть с крылом, хоть без. А крыло действительно надорвано и прижато к спине, на боку темнеет вмятина, шаг стал тяжелее прежнего, и мелочь все это время суетилась рядом, обрабатывая рану прополисом.

Сначала, как положено, прошла церемония, вернувшиеся пчеловоины выстроились перед ней, и она неспешно двинулась вдоль строя, касаясь каждого усиками. Перекличка и опрос личного состава, как содержали да что там снаружи за осы такие объявились. Заняло это минут пять, терлись усиками, трещали жвалами, в общем, обычное пчелиное совещание. А потом, опросив последнего, королева медленно развернулась ко мне и наклонила голову набок.

— Чего, еще метку дашь? — не выдержал я. — Тыкай тогда на спину, для симметрии.

Королева ожидаемо не ответила, посмотрела и одобрительно щелкнула жвалами. То ли шутку оценила, то ли дураком назвала, поди пойми. Ну ладно, допустим, оценила.

— Так вот, я чего пришел-то. — замялся я, — Руны надо обновить? Могу заодно подумать насчет противоосиного рубежа, наделаем ловушек, сюрпризов всяких.

Щелк!

— Так-то оно да, только сам пока не знаю, из чего его делать… — я почесал затылок и решил зайти с козырей. — А может, к нам переедете, а? У нас баллисты есть, живо этих жужел отстреляем.

Королева снова наклонила голову, теперь на другой бок, и уставилась на меня со всем недоумением, какое вообще можно выразить фасеточными глазами. Стоит перед ней человек и несет несусветную хрень.

— Ну а что? — возмутился я. — Основа у нас своя, вдоволь. Цветов нет, так Эдвин за медовуху хоть поле вырастит, ему не сложно… Да и в целом, почему нет? Ну воском делиться будете иногда, не без этого, зато все в выигрыше!

Щелк…

— Это «да» или «нет»? — уточнил я, но ответа так и не дождался. — Ладно, мое дело предложить. В общем, воинов я вернул, целых и почти здоровых, и, если что, насильно мы их не держали. Наоборот! Вот этот вообще моего друга ужалил! — указал я на пчелошприц, которым давеча выключал Больда.

— Бз⁈ — опешил тот, и королева перевела взгляд на него.

— А друг мой, на минуточку, почти всех ос вам тут передавил, ага. Ему бы тоже метку, заслужил.

Пчелы молчали всем роем и глядели на меня не мигая, благо мигать им нечем. Ну и ладно, без спасибо обойдемся, не за спасибо работаем.

Дальше отправился смотреть руны, и на этом душа мастера наконец отдохнула. Каждая отработала в связке на все свои возможности, свод не повело, а те трещины, что успели наметиться, уже затянулись.

С этой стороны никаких претензий, зато появились новые вводные, и зовут их осами. Улетели они явно не насовсем, просто их предводитель прикинул, что воевать с Больдом выйдет себе дороже, победа победой, а потери никуда не денешь. Значит, вернутся, когда никакого Больда рядом не окажется, и вполне могут победить, зима впереди, а такие запасы меда для зимовки лишними не бывают.

Полазал еще, зачистил воск в нескольких местах и нанес пару свежих рун с другой стороны свода, не только там, где трескалось, пусть держит по всему контуру. Прошелся короткой волной Основы, оценил, как новенькие ввязались в готовую сеть, и остался доволен, схема приняла пополнение без единого сбоя.

И только после этого заметил, чем заняты пчелы-строители. Они разбирали упавшие соты на ровные кубики, запаивали каждый воском, чтобы мед не сочился, и вереницей таскали к выходу. Оплата, стало быть, в универсальной валюте, и торговаться здесь никто не собирался.

Раз такое дело, вышел следом за носильщиками, вскарабкался по скале повыше и еще раз обошел осиные раскопы, теперь уже прикидывая не прочность, а как испортить копателям жизнь.

Мыслей крутилось много, но упиралось все в одно, в ресурсы. Можно, скажем, замуровать в конце каждой норы по горсти негашеной извести, осы вернутся, продолжат копать, вскроют закладку, и едкое облако вырвется им прямо в морды, а уж что известь делает с дыхальцами, мы с гнилоходом в свое время выяснили досконально. Задумка рабочая, беда лишь в том, что извести со мной один мешочек, а нор здесь десятки, на все не хватит даже если экономить. Хотя… Есть одна идейка. Пойду озвучу ее королеве, без разрешения хозяйки улья такое в любом случае не провернуть.

Спустился к лазу и наткнулся на первую странность. У выхода ровным строем стояли медовые кубики, а рядом лежал еще один крупный кусок воска, выплавленный в форме корзинки без ручки, хоть сейчас с ней по грибы. Что за бред? Кубики понятно, оплата, но тару я вроде не заказывал.

Зашел внутрь, огляделся, и странность номер два отыскалась сама. Возле королевы, чуть особняком, стояла пчела, каких я здесь прежде не видел. Светлый матовый панцирь на вид еще толком не затвердел, размерами она уступала пчеловоину раза в полтора, и вот очертания… Очертаниями эта кроха до дрожи напоминала саму королеву, только уменьшенную.

Королева повела лапой и легонько подпихнула мелкую вперед. Та переступила на месте, нехотя прошагала через зал и остановилась напротив меня.

— Вы мне пчелу дарите? — опешил я. — Так у меня уже ес… хотя, стоп…

Светлый несформированный панцирь и знакомые очертания сложились наконец воедино, и мысленно я заорал так, что распугал бы весь рой, будь этот крик настоящим. Это же матка! Маленькая, еще не дозревшая, но матка!

А следом за озарением подтянулась и простая железная логика улья. Осиный налет наглядно показал рою, что один улей это одна корзина, и все яйца до единого лежат именно в ней. Дочерний рой за частоколом, под защитой людей и рун — это уже страховка целого рода, а роение для пчел и вовсе природа, они так испокон веков живут. Человек с меткой для них свой, а деревня для роя союзная территория. Так что никакой это не подарок и уж точно не плата за ремонт, это эвакуация части рода в надежное место, и торга здесь нет, скорее доверие.

Снаружи я, хочется верить, держал каменное лицо степенного мастера, солидно кивал и оглаживал подбородок. Внутри же все пело и грохотало разом. Свой воск, причем не разовой подачкой, а насовсем, а ведь изоляция кабеля и есть главная цель всего похода! Свой мед, который восстанавливает практикам Основу!

А потом накатила паника, и вопросы посыпались горохом. Куда ее селить и чем кормить зимой? Что скажет староста, когда я въеду в ворота с королевой, пусть и маленькой? И как, самое главное, объяснить это Кейну? Мелькнула, между делом, мысль про столб силы, Основы там хоть залейся, и охрана не понадобится, но додумывать ее я оставил на обратную дорогу, забот хватало и без того.

Это, конечно, все хорошо. Но ремонт все равно надо закончить, а потом еще как-то объяснить Кейну, что мы тут задержимся на пару дней…

Глава 13

Восковой кубик вышел грамм на сто пятьдесят-двести, то есть примерно с кружку, и верхнюю грань я срезал у него ровно, как крышку. Очекь удобная консервная банка, кстати, нож входил в воск легко и без усилия. Пчелы, надо отдать им должное, спаяли тару с умом, внутри плескался мед и не думал вытекать, хоть кубик на бок клади, хоть кверху дном. Сидел я на перевернутом ведерке, которым мы позже собирались спускать добычу со скалы, и дорисовывал Кейну свой нехитрый план.

— Вот, собственно, как-то так, — подытожил я и поддел крышечку ножом. — Но это очень надо.

— Да в целом-то пожалуйста, — Кейн пожал плечами так легко, что я не сразу поверил. — А дай еще, а?

Он протянул руку, и вскрытый кубик я отдал без всякого сожаления, а охотник тут же запустил в мед ложку и принялся уплетать за обе щеки.

А ведь удивительно вышло, я-то был уверен, что как раз Кейн и станет главной преградой к тому, чтобы задержаться здесь на пару дней, а он взял да согласился, даже уговаривать толком не пришлось. По дороге от улья я прикидывал, что одним медом для подкупа не обойтись, и придется пускать в ход медовуху. Спаивать охотника, чтобы он двое суток проспал и не путался под ногами — дело, конечно, насквозь нецелевое, но на войне с осами хороши все средства, не одни только дихлофосы.

— А они же еще меда дадут? — Кейн поскреб ложкой по стенке.

— Наверное… Честно, не знаю, — королева на этот счет действительно ничего мне не говорила. Хотя, может, и говорила, а я не понял. Вообще странно, что они меня хоть как-то понимают, но и это не наверняка, пчелы ведь откликаются только на мои поступки, а в остальном щелкают жвалами да наклоняют голову туда-сюда. Переводчика бы сюда, цены бы ему не было.

Тут на самом деле напрашивается мыслишка, что подарили мне вроде как малую матку, а отдавать не спешат. Презентовали, начали выносить из улья пожитки, мед упаковали удобно для переноски, и весь сбор идет прямо сейчас, пока мы сидим внизу и уминаем ее же приданое. Впрочем, на наши расходы я отложил всего пять кубиков, чтобы и мужиков порадовать, пусть съедят по ложке, больше им все равно нельзя, иначе Основа из ушей закапает, а остаток пусть достается Кейну, сладкое он любит, да и кекс его мы, если по совести, тоже приговорили.

Стало быть, принцессу мне показали, но пока придержали у себя. Сидит теперь в главном зале, ждет, а вокруг помаленьку собираются те, кого отправят вместе с ней, и складывают поклажу для похода и переселения. Корзина, выходит, тоже для нее, не пешком же наследнице добираться, а кубики с медом, чтобы на новом месте было чем перекусить поначалу. Хотя зима на носу, так что, может, это и вовсе запасы на зимовку, поди у них разбери.

— А, кстати! — я хлопнул себя по лбу, но Кейн и бровью не повел, знай себе черпал ложкой.

— М? — отозвался он только спустя несколько секунд.

— Забыл сказать, надо одну телегу освободить целиком.

— Так освободи, — ложка заскребла по восковому дну. — А зачем, кстати?

— Да вот, отписали нам маааленький такой подарочек, — я развел ладони на пару миллихоргов. — Маленький рой пчел, с маткой, строителями и прочим хозяйством, — обронил я как бы между делом, но ложка царапать дно перестала. Действительно ведь забыл об этом сообщить, всё как-то о другом общались.

— В смысле? — Кейн замер.

— Ну вот так. Но сразу говорю, если ты вздумаешь возражать, то…

— Да в смысле возражать⁈ — он чуть не подскочил. — Это такие же особые пчелы, как здесь? Ты хоть понимаешь, что их никто не разводит! А знаешь почему?

— Понимаю, конечно, опасные они, — я кивнул. — Но ты не кипятись, селить их будем не в самой деревне, а чуть поодаль… — про то, что это «поодаль» отмерено шагов на сто от главных ворот, я благоразумно промолчал. — Ну и если что, договоримся, чтобы своих не жалили.

— Да срать на своих, пусть жалят, это не смертельно! — Кейн замотал головой. — Не разводят их не за это! Они сами не плодятся и с людьми не селятся, только если королева прикажет, а она умная тварь, такого приказывать не станет!

— А, ну эта как раз приказала, — я даже удивился. — Сама предложила, я и не просил вовсе, так, обмолвился, что неплохо бы переселиться… — Кейн уставился на меня квадратными глазами, и я на всякий случай выдержал паузу. — Так ты не против?

— Конечно нет! — кубик едва не выпал у него из рук. — Это ж сколько кексов я теперь напеку… И Вельта в баню пускать не придется!

— А баранов пустишь? — не удержался я.

Ответа на это не последовало, а по лицу Кейна ясно читалось, что послать меня подальше ему хочется до скрипа в зубах и зуда в руках, вот только нельзя, медок-то тоже нужен.

В общем, доволен я остался не зря, Кейн задержаться согласился, да и сам загорелся, а значит, можно браться за оборону. Пчелы тем временем гостинцы всё несли и несли, вон какая горка выросла у выхода из улья, пока мы точили лясы.

Первым делом я наладил доставку от улья к телегам, разом такую гору вниз не спустишь, скала-то отвесная. Забрался наверх, вбил в трещину между камнями жердь, перекинул через нее веревку и закрепил, а дальше проще некуда, ведро уходит вверх пустым, наверху его загружают, на веревке спускают, а внизу перекладывают на телеги. Устроил все так, чтобы и самим пчелам ехать было удобно, корзину с принцессой решили поставить поверх остальной поклажи.

Следом мы с Кейном полезли наверх, и, пока работяги таскали да грузили, а опухший Больд отсиживался внизу в своей лунке и отходил после утренней разминки, взялись за планирование обороны.

А дано нам, прямо скажем, негусто, арсенал скудный, мешочек негашеной извести из корзины Больда да смола, за которой еще топать к роще. Осиных нор я насчитал штук пять, каждая уходит в породу метра на два-три и тянется в сторону расщелины, вход узкий, так что после и воском заделать недолго. Есть еще пара леток, но что тут выточено, а что появилось само, теперь уже не разберешь, улей стоит давно.

Прошлись, осмотрели, куда уходят норы и сколько осам еще ковырять, если надумают вернуться, а они, судя по настроениям в улье, вернутся непременно. Тешить себя надеждой, будто королева расчувствовалась и просто подарила мне наследницу, глупо, наследниц у нее наверняка припрятано еще с десяток где-то в глубине скалы, просто сама она понимает, что следующий налет может оказаться последним, вот и выводит часть рода в надежное место.

— Много мы тут за два дня не наделаем, — обронил Кейн, оглядывая раскопы.

— Да, но кое-что успеем, — я пожал плечами. — Смотри, из самого простого. Пригоним пару бочонков смолы из рощи, обмажем готовые норы, осы ведь первым делом туда и полезут. Возьмем волосяночную веревку, распустим на волоски, их тоже в смолу да налепим на стенки, чтоб свисали вниз. Осы полезут внутрь, облепятся нитями и увязнут в них намертво, сами же и забьют проход.

— Дельно, — кивнул он, но брови сдвинул еще сильнее.

— Летки переделаем. Попросим пчел выточить лишние узкие ходы, чтобы пчеловоин пролезал, а оса застревала. Тогда наши смогут бить всякого, кто крупнее, и укрываться за камнем без урона для себя.

— Тоже разумно, — протянул он.

— А саму скалу можно обработать хоть дегтем, хоть теми же волосками в смоле, чтобы облепляло и путало. Деготь заодно и запах перебьет, и просто гадость лишняя для осы. Входы все переточим, раз камень им по зубам, сделаем не прямыми, а под углом, чтобы с разгона в улей влететь не вышло.

— Идеи-то стоящие, Рей, и впрямь помогут, — Кейн покачал головой. — Только помогут они одному, отсрочить неизбежное. Оборона что делает? Штурм задерживает, не больше. А чтобы в обороне победить, надо, чтобы у штурмующих раньше силы кончились, чем стена падет. Ловушками одними такого не выиграть, хоть ты ими весь лес заставь.

— Но сделать-то что-то надо, — я не сдавался. — Не бросать же пчел вот так, они на нашей стороне, ты же сам видел.

— Так я не о том, — он снова пожал плечами. — До осиного гнезда день пути, и пока оно там стоит, готовь оборону не готовь, все без толку.

— И что ты предлагаешь? Пойти да раздавить ос?

— Ну хоть глянуть для начала, — Кейн повернулся ко мне, и в глазах у него мелькнул азарт. — Если что, ноги унесем, Основа у меня полная, медом отожрался на неделю вперед. Но ты уж пчелам сразу скажи, стаканчика три меда еще понадобится, не меньше.

Некоторое время мы просто стояли и думали каждый о своем. Не знаю что там в голове у охотника, а вот я обмозговывал идею отправиться в путешествие во время путешествия.

— А чего тут тупить? — Кейн еще раз глянул на северо-восток, куда совсем недавно утянулся рой. — Пойдем сегодня. Выйдем прямо сейчас, и к ночи, если не задерживаться, как раз доберемся.

Я совершенно ответственно поискал хоть один аргумент против и не нашел ни единого, зато сплошных «за» набралась целая куча. План обороны расписан, работы мужикам хватит на два дня без всякого моего участия, а гнездо в любом случае стоит увидеть раньше, чем его обитатели соберутся снова увидеть нас.

Спустились со скалы мы уже деловым шагом, и внизу всё закрутилось само собой. Ведро исправно ходило вверх и вниз, телеги понемногу тяжелели от меда, и весь процесс наладился настолько, что моего надзора не требовал вовсе, разве что корзину под принцессу я велел держать наготове и беречь пуще извести.

Больд устроился в своем гнездышке у телег и плел корзину, яд осы как раз постепенно ослабевал, и прутья в его лапищах так и мелькали, а мира вокруг для него в этот момент не существовало. Вообще на самом деле когда мы спустились и рассказали о планах, он захотел идти с нами, даже подниматься начал, но тут уже мы с Кейном уперлись оба.

А если осы вернутся, пока нас нет? Пчелы мужиков вряд ли защитят, у них свой дом и свои заботы, а вот Больд защитит наверняка, благо мухобоек в окрестном лесу предостаточно. Здоровяк выслушал, обвел ближайшие сосны хозяйским взглядом, что-то прикинул, важно кивнул и вернулся к прутьям, а мужики после этого разговора отчего-то заметно повеселели. Правда чего им радоваться не понимаю, все-таки мухобойки и в них тоже полетят, если что…

Для верности, пока Кейн гонял народ по лагерю и выдавал инструкции на время нашего отсутствия, я еще разок поднялся к лазу. Королева обнаружилась в главном зале, с ней рядом топталась принцесса, видимо получая какие-то напутствия на дорогу, и мое появление обе восприняли с вежливым интересом.

— Я попрощаться, — доложил я. — Мы с охотником отлучимся на день-другой, сходим глянуть, где ваши полосатые соседи проживают. Так что принцессу пока не выпроваживайте, пусть в тепле посидит, я за ней вернусь.

*Щелк*

— Ага, — ради вежливости ответил на щелчок, — И просьба еще… Если осы вдруг заявятся, пока меня нет, вы уж моих впустите, ладно? Они вам, между прочим, оборону готовят, не чужие люди.

Королева переложила голову с одного бока на другой, пощелкала жвалами и выдала что-то среднее между «да» и «отстань, человек, без тебя тошно». Будем надеяться, что это все-таки «да», во всяком случае предупрежденной она теперь считается официально.

— Ну и заявку передаю, — вспомнил я уже у выхода. — Кейн просил стаканчика три меда. Я бы на вашем месте округлил до пяти, он у нас, считай, за еду работает.

Щелк!

На том, собственно, и распрощались.

К моему возвращению Кейн как раз закончил построение, кому караулить, куда не соваться и за что будет отдельный разговор, так что мне осталось добавить только по своей части. Двое с телегой отправляются в рощу за смолой, день пути туда, день обратно, и пары бочонков нам на оборону вполне хватит.

Остальные готовят ловушки строго по списку, а первым номером в списке значилось распустить пару метров волосяночной веревки на отдельные волоски. Работа нудная, зато сидячая, и желающих неожиданно нашлось больше, чем веревки.

Ну а мы с Кейном на этом подхватили по сумке и выбежали из лагеря. Причем довольно быстро выяснилось, что угнаться за охотником мне не светит даже в отдаленной перспективе. Он несся впереди, постоянно вырывался, нырял куда-то в сторону, обследовал местность и возвращался, а я как мешок с картошкой хрипел всеми легкими и мчал на полном форсаже, но даже так смотрелся на его фоне улиткой.

Бежали, по ощущениям, часов сорок, а по факту солнце сдвинулось градусов на десять, ну может чуть больше, вот как умеет растягиваться время, когда летишь из последних сил. Тут-то силы меня и начали покидать, и охотник все же сжалился.

— Не останавливаться! — рыкнул он, возникнув сбоку ровно в тот миг, когда остановился и согнулся буквой «г».

— Да нечестно же! — возмутился я, выталкивая слова между вдохами. — Ты меда обожрался, вот тебя и прет, а я человек простой, мое дело строить!

— Я видел, как ты кулаками голыми осу лупил, да и во время штурма не отставал, так что нечего тут брехать, боевое применение Основы у тебя работает как надо, — фыркнул Кейн. — Кому говорю, не останавливаться? Хоть шагом иди, после такой пробежки разом бросать нельзя!

И ведь прав, собака, резко останавливаться после затяжного бега и правда нельзя, причем неважно, собираешься ты дальше отдыхать или дальше бежать. На бегу икры с бедрами работают насосом, сжимаются и гонят кровь обратно к сердцу, само сердце в это время лупит под сто восемьдесят, сосуды в ногах раскрыты настежь.

А теперь пусть бегун возьмет и встанет столбом. Насос выключился мгновенно, а сердце еще молотит, и кровь по инерции проваливается в ноги и застаивается там, обратно ее возвращается меньше. Давление проседает, мозгу резко перестает хватать, отсюда темнота в глазах со звоном, а в плохом раскладе можно и в обморок сложиться, и ловят такое чаще всего именно на финише, стоит резко остановиться.

Причем момент остановки на пике для сердца вообще самая нервная точка, адреналина полный бак, а давление уже поехало вниз, здоровому не страшно, но заминку после бега придумали явно не для красоты.

Так что сначала шаг, минуты три-пять, чтобы пульс сполз, и только потом стоять и отдыхать. Не отдышаться стоя, а отдышаться на ходу, пусть насос доработает, пока сердце успокаивается. С бегом дальше та же история, встанешь, и мышцы задубеют, второй раз уже толком не разгонишься, а перейдешь на трусцу, попьешь на ходу, и можно мчать дальше. Кругом прав, зараза, и от этого еще обиднее.

Собственно, на трусцу мы и перешли, и, пока я отдыхал на ходу, Кейн взялся за мое обучение.

— Ты ее выбрасываешь попусту, и это неправильно! — вещал он вполголоса, но с таким жаром, будто я эту Основу таскал у него из кармана. — Она вылетает у тебя из ног, и такой след я даже завтра замечу. Хоть по ручью беги, все равно увижу остаточные эманации, а про ос тогда что говорить? Нет, хочешь к гнезду, учись. Ну и половина силы у тебя попросту в землю уходит.

Дальше пошло объяснение с наглядным показом. Основа, если по уму, должна оставаться взаперти, внутри мышц и костей, а чтобы кости с мышцами от такого соседства не разрушались, ее надо насильно гонять по кругу внутри конечности. Уперлась в подошву, развернулась и ушла обратно вверх, и так все время, пока бежишь, а контроль не отпускать ни на миг, иначе она мигом отыщет щель и вытечет.

— Вот так, да… Нет! Вот так. Вот так вот, видел? — Кейн скакал рядом и гонял импульсы по ногам так, что я их чувствовал даже со стороны. — Вот так вот!

— Да понял я, понял!

— Вот так вот. Вот так вот, — он и не думал останавливаться. — Раз понял, почему не получается?

— Ой, будто у тебя с первого раза получилось, — махнул я на него рукой, а мысленно за науку все же поблагодарил.

Следующий отрезок и впрямь пошел куда легче, вот только голова оказалась наглухо занята контролем, на дорогу ее уже не хватало, и влетал я этой самой головой то в кусты, то в низкую ветку, а разок и в ручей провалился по колено. Зато скорость выросла в разы, и следующую медленную пробежку я встречал уже не хрипящим бревном, а вполне себе цивилизованным человеком, который просто слегка запыхался.

— Вот так вот! — припечатал Кейн.

— Давай просто бежать… — обреченно выдохнул я и припустил дальше.

Дорога тем временем понемногу забирала в гору, лес редел, и среди мха все чаще проглядывали проплешины голого камня. На таких вот проплешинах у нас селится бухляк, и одну похожую рощицу тонких голых прутьев мы даже пробежали насквозь, но приглядываться было некогда, мало ли какой травы и палок растет в здешних краях. Еще пара знакомых листьев мелькнула где-то на границе зрения, вроде из полезных, вот только карта наша эту местность уже не описывает, так что просто отложил в памяти и побежал дальше.

Насчет лагеря душа не болела, мужики сейчас укрепляют улей, Больд с ними, план расписан, и вообще мы ушли именно что на разведку, налегке. Пара сумок на двоих, в сумках огниво и кусок вяленого мяса. Из оружия взяли ножи да мой топорик, ну и фляжки под воду, хотя ручей бежит рядом почти всю дорогу, вода в нем чистая, пей на любом привале.

Живность по пути тоже попадалась, но как-то без огонька. У ручья один глиняный наплыв приподнялся и проводил нас мерцающими глазками, только останавливаться ради голема никто не собирался, пробежали мимо, и весь разговор. Чуть позже из кустов вылетел кабанчик, наметился на меня, получил от Кейна подзатыльник на встречном курсе и с визгом умчался обратно в чащу.

— Вот так вот! — Кейн запустил импульс в ноги, разогнался и перемахнул расщелину одним прыжком, метров пять с гаком, после чего развернулся и картинно сложил руки на груди.

Я же перебрался привычными методами, слез по уступам вниз, перешагнул ручеек на дне и выкарабкался наверх. Ничего зазорного, зато без полета.

Чем дальше, тем чаще попадались проплешины, и в паре из них темнели норы, по виду родные сестры раскопов у нашей скалы, только старые и полузасыпанные. А на очередной передышке я подметил, что птицы вокруг не поют вовсе. Ничего странного в этом, если подумать, нет, певчая мелочь рядом с такими соседями не заживается, а значит, бежим мы правильно и гнездо все ближе.

Вспомнилось, кстати, как в моем прежнем мире выслеживали шершней. Со здешними осами такой номер вряд ли пройдет, а у нас ловили одного живьем, цепляли ему на брюшко яркий флажок и отпускали, а следом пускали дрон, и смотрели, куда полетит. К месту посадки уже выдвигались люди в защитных костюмах и с отравой, и на этом история гнезда заканчивалась. Я бы, честно говоря, еще и огнеметом сверху прошелся, больно уж они страшные, но специалистам виднее.

Схрон нашелся за очередным пригорком, Кейн вскинул руку, сбавил ход и кивнул на приземистый валун у самой тропки. В камне было выточено ровное гладкое углубление со скругленными краями, а в нем лежала небольшая свинка. Лежала она на боку деревянной чуркой, ножки вытянуты палками, и только испуганно хлопала глазами.

— Вот так они себе запасы и складывают, — вполголоса заметил Кейн. — Отлежится тут, а потом в гнездо отнесут.

— Так может, спасем свинку-то? — предложил я.

— Мы на разведке. На разведке никого не спасают, — отрезал он. — Не надо привлекать внимание.

Слова его подтвердились до обидного быстро, я как раз бежал, наслаждался тем, до чего забавно выходит жонглировать Основой в ногах, и радовался первым успехам на беговом поприще, пусть им до мастерства Кейна еще пахать и пахать. Но как раз посреди наслаждения меня совершенно варварски сбили с ног, одним движением вдавили куда-то под мох и сверху прижали.

— Ты чего? — оторопел я.

— Тихо! — прошипел Кейн, и спустя несколько секунд я услышал над головой басовитый гул крыльев.

Оса шла над самыми кронами редких деревьев и поводила башкой из стороны в сторону, а нас уже накрыло куполом Основы. Купол уходил краями в землю и будто обтекал нас обоих, сам же Кейн под ним заметно взмок. Оса в итоге пролетела мимо и ничего не заподозрила, а вот подняться мы смогли только минут через десять. Я потому что напрочь сбил дыхалку, а Кейн, судя по мокрой спине, расплатился за какую-то из своих охотничьих способностей.

— Дальше не бежим. Аккуратно, — прошелестел он и тихо двинулся чуть восточнее, ну а я посеменил следом, чего уж тут возразишь.

Дальше лезли между валунами, перебирались через осыпи и наконец поднялись на высокий пригорок, где Кейн молча остановил меня вытянутой ладонью. Впереди, в низком вечернем свете, торчал каменный горб высотой метров пятнадцать, если не выше, источенный ходами снизу доверху, не гора, а решето. Между ходами лениво ползали полосатые силуэты, и было их столько, что глаза сбились со счета на третьем десятке.

— Уходим, — бросил Кейн, но я уже стоял в полный рост, и улыбка на моем лице расползалась все шире и шире.

— Так вот, значит, где вы живете… — пробормотал я. — И как же удобно было выбрать именно такое место…

— Рей! — шикнул охотник. — Уходим, говорю. Разведали, увидели, все, возвращаемся.

— Зачем? — вскинулся я, на что он зашипел и пригнулся еще ниже.

— Зачем⁈ А что ты тут сделаешь? Смотри, тут же целая гора, и вся в норах! Мы им уже ничем не поможем, иди и убеди пчел, чтоб все к нам переезжали, иначе им не жить. С таким гнездом никто не справится, только время, сами сдохнут от голода, когда выжрут округу, а до деревни все равно не долетят. Это их земля, смирись, и все. Так лес устроен, побеждает сильный.

— Побеждает инженер, — усмехнулся я. — Ты как хочешь, а я остаюсь. У меня тут работа как раз по профилю.

Тут следующая:https://author.today/work/626764

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Путь Строителя 13