Граничный орден. Долг или честь
Н.В. Сторбаш

Адриан Карницкий отказался от титула и наследства, чтобы стать Стрелой Граничного Ордена — охотником на иномирцев, чьи чужие души проникают в мир Бередар. Но служба оказывается не тем романтическим подвигом, на который он рассчитывал: его наставник Марчук ставит невыполнимые задачи, лишает выходных за ошибки, а первый самостоятельный обход по трущобам оборачивается вшами, бандитами и клопами. Когда над востоком губернии падает странная звезда, Карницкий едет проверять — и попадает в погоню, где конкурируют не только граничники, но и душекрады, торгующие чужими жизнями. Молодой Стрела ещё не знает, что в этой гонке его дворянское происхождение станет не защитой, а мишенью.

====================

Дело об упавшей звезде. Часть 1

Дело об упавшей звезде. Часть 1
Церемониями Граничный Орден не баловал. Назначили Стрелой? Ну что ж, вот тебе амулет покрепче, вот грамотка с сургучной печатью, а в положенный срок получишь жалование поболее прежнего. Была б то другая контора, пришлось бы новое обмундирование заказывать, стол накрывать, чтоб отблагодарить начальство, потом еще одно застолье — для родственников, чтоб похвастать. А тут Карницкий забрал грамотку и побрел в свою комнату. Вот и вся церемония.
Тем Орден и отличался. Что в Бередаре, что в Братине — всякий чин за версту видать. Каждый носит платье сообразно своему месту. Сельчанина не спутаешь с купцом, а богатого мещанина завсегда отличишь от обнищавшего аристократа. И только орденцы могут ходить в чем попало, разве что военные мундиры запрещены.
В питомнике наставники из кожи вон лезли, чтобы выбить из сирот лишнее чинопочитание. Бывало, что глава школы ходил в нарочито простом платье, а какой-нибудь конюший весь день вышагивал в дорогом камзоле. Карницкого тогда смешило, как его сокружники вытягивались во фрунт перед нарядом, а не перед человеком. Он-то сам всегда вел себя одинаково, благо манеры вбивались с младенчества.
Да и недолго бы простоял Орден, если бы лебезил перед графьями, купцами и градоначальниками, если бы по ложному навету сжигал неповинных. Говорят, был случай лет сорок назад, когда Орден только-только перестал допрашивать попаданцев и перешел прямиком к жарникам. Один хитрый купец, дабы избавиться от соперника в торговых делах, написал на него чужими руками навет, а посланному граничнику посулил немалые деньги за благоприятное решение дела. Бедолагу сожгли. И всё бы осталось в тайности, если бы купец остановился лишь на одной смерти… Да только сколь веревочке не виться — все одно конец будет. За разъяснением дела виновный Стрела был осужден по Орденскому уставу и повешен, а купца судили как соучастника убийства. Вроде бы его имущество забрали, а самого отправили на каторгу.
Может, и сейчас такое случается, только наружу не выплывает. Хотя Карницкий был уверен, что в Старопольском отделении Ордена каждая жалоба разбирается по чести и по правде. Командор здесь — человек правильный, а ведь еще есть и Марчук, который приглядывает за всеми. И как бы Карницкий ни относился к Аверию, но в его честности не сомневался.
Адриан толкнул дверь в свою комнату и застыл на пороге. За его столом сидел мужчина и читал «Ведомости», расправив газету так, чтобы свет от окна падал наилучшим образом.
— Батюшка! — ахнул новоиспеченный Стрела. — Какими судьбами здесь?
Всеслав Радимович Карницкий аккуратно сложил государев листок, неспешно поднялся, глянул на сына и покачал головой:
— М-да, Андрюша, не ожидал я увидеть тебя в таком виде. Впрочем, письмо было столь же несуразным, как и твой облик нынче. С чего это ты удумал разбрасываться своим родом и титулом? Это же не потертая шляпа, чтоб выкидывать ее почем зря!
— Батюшка, — прохрипел Адриан сквозь тугой ком в горле. — Я теперь Стрела!
Всеслав Радимович шагнул к сыну и крепко обнял. Сдерживаемые доселе чувства прорвались наружу, и Адриан зарыдал, уткнувшись в отцовское плечо.
Карницкие проговорили до самого вечера. Сын рассказал о девушке, которую убил собственными руками, о спасенной от магического мора деревне, о страшном иномирном маге, испепеляющем всё на своем пути. Имен Адриан не называл, да оно и не нужно было.
— Не жалеешь о своем выборе? — спросил отец. — Если решишь уйти, я помогу. Пусть хоть сам царь-батюшка воспротивится или великий приор Ордена запретит, мы справимся. Поедешь в Братину, хоть там и не Спасу молятся. Говорят, у этих иноверцев есть место, где учат всяким наукам, будешь паровозы строить или книги писать.
— Нет, — замотал головой Адриан. — Я же видел тех иномирцев. Да, среди них есть всякие: и глупые, и слабые, и безобидные. Есть даже такие, что хотят добро творить, да только их добро от нашего отлично. Что хорошо для них, для нас немыслимое зло. А ведь есть и такие, что несут лишь смерть. Орден нужен! И Марчук решил, что я гожусь для этой службы. Я останусь. Останусь!
Всеслав Радимович с грустью посмотрел на сына:
— Зря мы это затеяли. Жили бы себе и жили, ты бы уже офицером был, глядишь, и женился бы.
Адриан встряхнулся и рассмеялся:
— Размягчила вас, батюшка, счастливая семейная жизнь. Знать, затмила вам разум Голуба Светлановна, раз вы позабыли о матушке.
— А ведь Голуба о тебе спрашивала, беспокоится о пасынке своем непутевом. Тоже хотела приехать, да Верочка приболела.
Мачеху Адриан знал плохо. Впервые увидел ее на отцовской свадьбе да еще пару недель прожил вместе со счастливой четой, когда вырывался из питомника. Голуба Светлановна вышла замуж перестарком, летами близилась к трем десяткам, но выглядела вполне достойно. Да и вряд ли кто выдал за Карницкого-старшего молоденькую, всё же он уже перешел на пятый десяток, второй брак, и уже есть взрослый наследник. Даже если родится еще один сын, ему достанется лишь деревенька-другая, а основное хозяйство отойдет Адриану.
Благодаря некоторым обмолвкам в письмах Адриан знал, что отец рад рождению именно дочери, ведь при таком раскладе не будет наследственных распрей. Приданое Всеслав Радимович уже определил, оговорил и вдовью долю, чтобы Голуба Светлановна в случае его смерти не осталась совсем уж ни с чем. Отец всегда был обстоятелен в имущественных вопросах. Наверное, потому и поспешил в Старополье после Адрианова письма, ведь если сын и наследник вздумает отказаться от своих прав, придется заново всё пересматривать.
Проголодавшись, Карницкие подались на постоялый двор, где остановился отец. И обслуга, и другие едоки с удивлением поглядывали на странную парочку. Несмотря на внешнее сходство, старший был одет как провинциальный помещик, его аристократический хвост спускался аж до пояса, а младший выглядел как тощий подмастерье, коего поколотили неделю назад, и следы побоев еще проглядывали на его лице.
Там, за наваристым супом и стопкой холодной водки, Всеслав Радимович спросил:
— Так что ты решил? Что в Ордене остаешься — это пусть, а по титулу и хозяйству? Сгоряча не руби. Ходи как хочешь, хоть налысо остригись да рубище натяни — слова не скажу, но от наследства не отказывайся. Кто знает, как оно дальше будет? На кого мне добро оставить? Голуба моя хоть и умна, ан всё же женщина.
После смерти Любавы Адриан немного остыл, да и дело об иноземном маге его неплохо встряхнуло. Не всякий сможет неизбывно страдать от погубленной первой любви, когда на твоих глазах попаданец испепеляет часть деревни, когда на тебя нападают умертвия, когда зришь невозможную для твоего мира магию. Адриан видел отчаяние Василя, потерявшего жену и детей, видел Медянского, что почти утратил разум после взрыва, в котором погибли все его родные. И его собственные терзания теперь казались мелкими и эгоистичными.
— Вы же знаете, насколько опасна служба Стрелы, — после некоторых раздумий ответил Адриан. — Один мой сокружник уже погиб. Так что, батюшка, неплохо бы вам обзавестись еще одним наследником. Голуба Светлановна не так уж стара и может родить вам сына. Как только это случится, я тут же подпишу бумагу об отказе от наследства.
Всеслав Радимович хотел возразить, но Адриан покачал головой и продолжил:
— Всё же недаром Орден берет к себе круглых сирот. Как можно отдавать всего себя делу, если в голове мысли о хозяйстве, урожае да достатке? На каждом вызове Стреле грозит смерть, если не от пули или магии, так от невиданной хвори, а лишние думы только мешают.
— Не то я обещал твоей матушке, да, видимо, от судьбы не уйдешь, — вздохнул отец. — Как ни крути, а человек всегда отыщет свою собственную дорожку.
— О чем это вы? — недопонял Адриан.
— В другой раз… Коли и впрямь родится у меня сын, так расскажу, а пока на том и покончим. Кушай-кушай, а то скоро зубы сквозь щеки можно будет пересчитать.
Следующие три дня Адриан провел с отцом, лишь раз отвлекшись на отписку по делу иноземного мага. Из-за множества погибших и уничтожения поместья Медянских командор потребовал отписку с каждого участника, вплоть до Молотов и возничих. Судя по взмыленным чернильникам и многочисленным нарочным, Старопольскому отделению приходилось нынче несладко. Нескольких чернильников отправили по деревням, дабы опросить тех, кто так или иначе взаимодействовал с тем магом. Молчан целыми днями пропадал у градоначальника, доказывая необходимость каждой предпринятой меры. Марчук снова и снова выспрашивал у старика-чухея, что тот слышал от мага, особенно о царе. Да еще Медянский два дня провел в приходном доме Ордена, требуя наказать убийц его дочери и сына. Потом он пропал, но ходили слухи, что обезумевший старик подался в столицу, чтобы там потребовать правосудия.
Когда Карницкий вернулся к работе, суета в отделении немного улеглась. Ему лишь пришлось подписать несколько бумаг, в том числе и указание о запрете распространения слухов, а потом жизнь потекла, как прежде. Несмотря на назначение, Адриан всё еще был приписан к Марчуку, теперь уже не для определения, а лишь для обучения. Весь первый год после питомника Карницкий должен провести под крылом старшего, а прошло всего-то два месяца из девяти.
Едва Карницкий зашел в колчанную, сразу понял, что вот теперь-то и начинается подлинное обучение. Видать, Марчук попросту не хотел тратить время на питомца, который мог в любой день помереть или перейти к Молотам.
— Прочти сейчас вот это, — кинул Аверий стопку бумаг. — Вечером, коли не будет вызова, пойдем на стрельбище. За час до службы каждый день ты должен заходить в архив.
— Зачем?
— Я подготовил прошлые свои дела. Тебе будут давать лишь часть: донос, опрос на месте и первые наблюдения. Ты должен угадать, что там за попаданец, несет ли угрозу, как его лучше выманить и остальное. Ответ должен дать до вечера.
— А если не угадаю?
— Обычно я забирал пять рублей из жалования за каждую ошибку, — равнодушно сказал Аверий, — но для тебя такое не сгодится. Отец-барин по первому запросу, поди, пришлет сотенную.
— Я решил жить только на жалование! — гордо заявил Адриан.
— Решить-то решил, да отчаяние тебя подпирать не будет. Ведь в уме ты всегда будешь держать, что есть иной выход. В первый раз попросишь будто в долг, до следующего жалования, во второй пообещаешь вернуть, когда твой старший угомонится, а в третий возьмешь попросту, безо всяких объяснений. Нет, надо что-то иное.
Хромой, что сидел поодаль, криво усмехнулся. Поди, уже не раз слышал, как Марчук наставлял питомцев.
— Сделаем вот как. За каждую ошибку я заберу твой неприсутственный день.
Адриан опешил. Как можно забрать те дни, когда он не находится на службе? Ведь и Марчуку тогда придется служить без продыху!
— Будешь делать обход по ночлежкам и постоялым дворам, опрашивать насчет новых лиц, проверять проезжие грамоты и адресные билеты. Заодно с городом ознакомишься поближе.
— Так ведь в неделе всего два неприсутственных дня! А ежели я семь раз подряд ошибусь?
— Тебе подо мной еще семь месяцев ходить. Отработаешь!
А ведь когда-то Карницкий жаловался, что Марчук его учить не хочет. Теперь учись — не хочу! Легче было бы пять рублей отдать, чем целый день.
Хотя Марчук прав. Это ему, барчуку и наследнику, пять рублей — нет ничто, а какому-нибудь сиротке из деревне, который бумажных денег до Ордена и в руках не держал, проще год проработать без продыху, чем отдать кровные рубли.
Карницкий взъерошил короткие волосы, к коим так и не привык пока, налил себе кипятка из самовара и уткнулся в бумаги.
'Сложнее всего угадывать иномирцев, что приходят к нам не целиком, а лишь душами, ведь тело, в которое входит их душа, рождено здесь, у него есть родные, знакомцы, зачастую есть служба и нужные бумаги.
Надо отметить, что в здорового человека чужая душа входит крайне редко. Многие описанные ранее случаи вселения души были связаны с недоумками, хворыми на голову от рождения либо потерявшими разум из-за бития, а ведь всем известно, что подобные
недуги
проистекают из душевной немощи. Также бывает, что иномирная душа входит в умирающего, скорее всего, в тот миг, когда родная душа оставляет тело, дабы вознестись к Спасу. Потому важно прислушиваться к рассказам о переменившихся после тяжкой хвори или крепких побоев.
Вселиться душа может всяко. Если дурно войдет и не сможет срастись с телом, тогда человек будет вести себя, как умалишенный. Прежде в народе таких называли юродивыми и полагали, что это Спас говорит их устами. Иногда же думали, что это вселился Сатан и пытались его изгнать водой, огнем и железом. Сейчас мы знаем, что странные слова, кликушество и непонятные речи происходят именно от иномирных душ. Таких распознать просто.
Даже если чужая душа крепко угнездилась в теле, случается, что она ничего не знает о нашем мире, порой и бередарской речи не разумеет. Таких выявить тоже особого труда не составит. Довольно лишь задать несколько простых вопросов, на кои любой лапотник ответить сумеет. К примеру, спросить сколько дней в неделе. Почему-то чаще всего иномирцы говорят, что семь, хотя всякий знает, что их девять. Или пусть назовет все месяцы по порядку.
Тяжелее всего распознать иномирцев, что сумели сохранить память исходной души. Такие знают всё то, что знал человек, чье тело они заняли. И вот тут от Стрелы требуется особая тонкость и терпение. Порой для подтверждения нужно затратить неделю, а то и более. Для начала Стрела должен опросить домочадцев и всех знакомцев, дабы вызнать привычки прежней души, ее пристрастия и неприязни. Следует учитывать, что попаданец знает о Граничном Ордене и старается скрыть себя. Он может затаиться и попервости вести себя как можно тише. Домочадцы, конечно, будут подмечать некоторые странности, но обычно они относят их к последствиям недавней хвори (напоминаю, что чаще всего души вселяются в умирающих). Чем дольше выжидать, тем больше выкажет себя иномирец. Жена станет избегать мужа, муж захочет переменить место службы, неграмотный потянется к наукам. Почти каждый попаданец хочет сделать здешнюю жизнь похожей на ту, что была прежде. Женщины часто начинают перешивать одежду, стряпать незнакомые блюда…'
Не случайно Марчук подсунул именно эти записи. Теперь, поостыв, Карницкий мог свежим взглядом пересмотреть случай с Любавой. Он ведь тоже поначалу желал оправдать странности поведения недавней хворью, а оказалась, что та хворь уже доказывает переселение иномирной души.
Марчук едва ли не с самого начала знал, что Любава уже не Любава. Так почему же он позволил случиться той ночи? Ведь не ради же нового опыта для Адриана? Нет же! Для графа. Чтобы влиятельное лицо Старополья не затаило злобу на Граничный Орден, а душевные переживания очередного питомца не имели никакого значения. Мол, крепче будет.
А еще Карницкий уразумел, что записи эти Марчук ведет уже давно. Прошлый всплеск его сочинительства относился лишь к новому для Аверия случаю: попаданец через чудную забаву.
Весь день Адриан читал и перечитывал труды Марчука, запоминая каждое слово и укладывая в своей голове. Приметы, вопросы, странности… Но больше всего ему запомнились заключительные строки, которые были приведены больше для размышлений, чем для пользы.
'До сей поры Спасовы люди не могут сказать, когда же в теле младенца появляется душа. Некоторые говорят, что она входит вместе с первым вздохом. Другие думают, что душа проникает внутрь матери, ведь дите начинает шевелиться еще в утробе. А что есть тело без души? Недвижный комок плоти. Как бы то ни было, в любом случае есть миг, когда младенец уже готов принять душу, но та еще не вошла. И разве не может иномирная душа проскользнуть и занять это место?
Постепенно чужая душа взрастает вместе с детским тельцем, обретает свои привычки, возможно, взятые еще из прежней жизни. Достигнув же разумных лет, она будет высказывать мысли и задумки, порожденные не только работой ума, но и появившиеся в иных мирах.
С одной стороны, оно и пусть, ведь такая душа взрастает в нашем мире, питается им, привыкает к новым родителям, женится, рожает детей и почти ничем не отличается от здешних душ. А с другой стороны, неспроста Спас опаливает души священным огнем, дабы выжечь память прошлых жизней. Что было бы, если бы я со всеми своими воспоминаниями, страстями и выучкой вселился в младенца, пусть даже остался бы в этом мире, прямо в Бередарском царстве? Разве бы я сумел прожить новую жизнь так же, как любой рожденный без памяти?'
Карницкий и сам задумался о том же. Перво-наперво он бы попытался отыскать отца или хотя бы разузнать, как тот прожил остаток своих дней. Но многое зависит от того, в чьей семье бы родилось то дитя, в которое вошла душа Адриана. Разве обычный пахарь сумеет вырваться из родного села? Даже занять место грамотея не так-то просто. А если ребенок, что никогда не ведал грамоты, обнаружит умение читать? Скорее всего, его забьют еще до появления орденцев. Просто на всякий случай. А прожить до конца своих дней, не подымая головы от сохи, Адриан уже не сможет, ведь он видел иную жизнь. Его устремления и желания несравнимы с чаяниями пахаря, хотя и тот и другой рожден в этом мире. Что уж говорить об иномирных душах?
Наверное, и той душе, что вселилась в Любаву, было несладко. Кто знает, чем она жила прежде, что видела и о чем думала? Вдруг для нее жизнь графской дочери тоже казалась заточением? Может, выстрел Карницкого стал избавлением от страданий? Адриан бы наверняка предпочел умереть, чем прожить несколько десятков лет в теле пахаря.
* * *
День прошел спокойно, без вызовов, без Глузды и иных мнительных горожан. Так что едва закончилась служба, Карницкий и Марчук отправились на зады Орденского двора, где располагалось стрельбище.
Адриан в своих навыках был уверен, недаром же он был первым в своем круге в питомнике. Так что он спокойно зарядил пистоль, отошел от мишени на тридцать шагов, прицелился и выстрелил. Пуля вошла близко от центра, что считалось отличным выстрелом на таком неблизком расстоянии.
— А теперь представь, что их двое, — сказал Марчук. — Одного ты убил, а второй сейчас бежит на тебя. Заряжай!
Юноша заторопился, едва не выронил бумажный патрон…
— Двадцать шагов! — подстегнул Аверий.
Засыпать порох, уложить пулю…
— Десять шагов!
Теперь шомпол. Готово! Адриан поднял пистоль и застыл, чувствуя холодную сталь, приставленную к горлу.
— Ты мертв.
Марчук убрал нож и скучным голосом сказал:
— Юноши всегда тянутся к дорогим и тяжелым пистолям, думают, чем громче бахает, тем лучше. А как по мне, арбалет удобнее. Да, такой маленький бьет всего на десять — пятнадцать шагов, но Стреле и не нужно больше, мы же не в строю и не на войне. При должной сноровке можно выпустить пять-шесть болтов в минуту.
Вытащив арбалет из заплечной сумки, Аверий дернул небольшой рычажок, отведя железную тетиву назад, ловко уложил болт в желоб, поднял руку и выстрелил. Снова рычаг, болт — и еще один выстрел. Адриан за это время не успел бы даже порох засыпать.
— И еще одно достоинство арбалета — бесшумность. Если я промахнусь, попаданец может и не заметить пролетевший болт, ведь не всякий приучен отслеживать такие вещи. И тогда я могу попробовать выстрелить еще раз. А пистоль слышен издалека.
— Хотите, чтобы я тоже взял арбалет?
— Хочу, чтобы ты хорошенько подумал, что важнее: покрасоваться большим пистолем или вернуться с вызова живым. Ты должен быть готов ко всякому. Можно купить второй пистоль, хоть неудобно таскать с собой сразу два, или носить нож, хоть есть опасность подхватить хворь, если подойдешь так близко. Может, ты научишься заряжать пистоль так же быстро, как я свой арбалет. Поговори с Молотами, они любят придумывать разные хитрости и не любят оставаться безоружными.

----------

Дело об упавшей звезде. Часть 2

Дело об упавшей звезде. Часть 2
Утром Карницкий поплелся в архив Ордена. Смутно знакомый чернильник, вроде бы Микола, протянул ему стопку бумаг со словами:
— Это от Стрелы Марчука. Выносить нельзя, читать можно только здесь.
Адриан это знал, так что сонно кивнул и поплелся к столу возле окна.
Дело, что велел разгадать Марчук, случилось недавно, всего лета четыре прошло, и началось вполне обыденно. В поместной деревне внезапно объявился чужак в нелепой одежде, и хотя он умел говорить по-бередарски, речь его звучала непривычно. Увидев недружелюбные взгляды и острые вилы, чужак вытащил какую-то бумагу и принялся ей размахивать, хотел всучить ее сельчанам, но те, перепуганные до смерти, отказывались что-либо брать из его рук. Даже тамошний грамотей, опасаясь иноземной хвори, не взял ту бумагу. Так что чужака успешно запихали в жарник и послали вестника в город.
Как чаще всего бывает, описание чужака было невнятным. Мужчина, по лицу явно иноземец, средних лет, без бороды и усов, зато с длинными кудрявыми волосами. Одет в короткие, едва ниже колена, узкие штаны, вместо сапог — блестящие туфли с бантом, да и камзол чудной: спереди кургузый, а сзади две полы болтаются. Ну точно же иноземец!
Разговоры с сельчанами тоже особо ничего не прояснили. Каждый врал, как умел. Разве что грамотей чуть подробнее описал пришлого, сказал, что тот требовал барина, но барин как с полгода назад уехал в столицу, так до сих пор и не вернулся.
Дальше обычно прикладывалась беседа с самим чужаком, но чернильник не выдал эту бумагу, а значит, Марчук полагал, что полученных сведений уже довольно для верного заключения. Адриан перечитал всё заново. Ежели одет чудно и облик не наш, значит, попаданец перешел в этот мир целиком, вместе с телом и нарядом. Что речь знает — не особо удивительно, некоторым она сразу понятна. Бумагой машет — то ничего не значит. Вдруг чужак думает, что сельчане не ведают грамоты и примут любую бумагу за верную? Или умеет внушать нужные мысли? О таком в питомнике говорили. Мол, бывали попаданцы, которые заставляли видеть то, чего нет, и не видеть того, что есть; только их силы не столь внушительны и действуют лишь на одного-двух людей зараз, потому они не могли обмануть толпу. Если бы грамотей взял бумагу, попаданец смог бы заставить его увидеть проезжую грамоту с печатью. И что к барину рвался — тоже немудрено, ведь одного человека легко взять под свою власть.
Так что, поразмыслив, Адриан решил, что это иномирец, который умеет внушать ложные мысли. Если на такой вызов Стрела придет один, он может попасть под эти чары. Карницкий не был уверен, что амулет защитит, хотя вроде бы и должен.
Выждав окончания служебного времени, Адриан поведал Марчуку свои догадки.
— В тритейник пойдешь в обход, — хмыкнул Аверий. — Поговори с чернильником Верховцом, он скажет, где и как проверять.
— Так каков верный ответ?
— Это был эльданец, зодчий. Барин встретил его в Белоцарске и позвал к себе в поместье, чтобы тот построил дом на эльданский манер. Только барин не доехал до поместья, запил в Старополье и не успел никого предупредить. Бумага та была проезжей грамотой со всеми нужными печатями, а еще у зодчего хранился письменный договор с барином.
— И как я должен был это узнать? — разозлился Карницкий. — Вы-то узнали обо всем из беседы с ним и из бумаг! Или мне всякий раз придется попросту гадать?
Марчук спокойно смотрел на своего питомца:
— Еще до приезда в ту деревню я знал, что там не иномирец. Ты сделал три ошибки. Первая — не надо в каждом видеть попаданца, больше половины вызовов ошибочны. Вторая — хороший Стрела должен знать не только иные миры, но и свой. Наряд того чужака был описан довольно неплохо, и всякий бы понял, что это обычное платье знатного эльданца. Ни один попаданец не добрался бы из Эльданской империи в Бередар, не попавшись на глаза Ордену, да и прикидываться иностранцем нелегко, у нас не шьют такого платья. Третья — эльданец был в чистых блестящих туфлях, а значит, не шел по дороге пешком, раз не запылился. Я еще до деревни направил запрос к путейцам и узнал, что эльданский подданный в тот день сошел с поезда на ближайшей к деревне станции. Поди, слышал, как строго проверяют на железных станциях?
Адриан кивнул.
— Вот тебе и ответ. В тритейник(1) — на службу. Я потом у Верховца спрошу.
Марчук вышел из колчанной, оставив Карницкого в смятении. Хромой подошел к Адриану, хлопнул его по плечу и негромко сказал:
— Шибко не думай. Он завсегда поначалу самое трудное загадывает, чтоб питомец не задавался. На месяц-другой об отдыхе забудь, а дальше легче пойдет.
Карницкий не ответил, молча поплелся в трапезную, где наскоро перекусил, а потом пошел на стрельбище. Пока он не знал, как улучшить свое оружие и стоит ли его менять. С пистолем Адриан обращался недурно, а к тому же арбалету придется привыкать. Таскать два пистоля — смысла нет. Во-первых, лишняя тяжесть, с таким грузом по лесам уже не побегаешь, во-вторых, заряжать два пистоля в два раза дольше, чем один. Нож — это, конечно, глупость. От иномирцев хворь можно подхватить, даже не касаясь, а если, не приведи Спас, кровью брызнет? Адриан ведь не такой умелец, чтоб заколоть человека без единой капли крови, да и дикостью это попахивает. Пуля — чистая и быстрая смерть, если верно попасть, почти как дуэль меж благородными.
Сабля или шпага? Едва ли лучше ножа, к тому же Адриан не мастак размахивать острым железом. И не варвар какой-то. Лук и стрелы? Проще за арбалет взяться. Эх, если бы на Хребте сумели сделать пистоль, который может выстрелить два или три раза подряд! Но как? Ведь для каждого выстрела нужна пуля, нужно засыпать порох, нужно уплотнить всё шомполом…
— Вот ты дурень! — рассмеялся Чехоня, тоже заявившийся на стрельбище. — Ведь есть пистоли с двумя стволами, только дороги и достать нелегко. А еще они хуже орденских: тяжелы, стреляют мимо и осечки бывают часто, потому мы их и не берем. Лучше один верный выстрел, чем два неверных. Впрочем, ты же дружен с магом из Белоцарска. Отпиши ему, вдруг что подскажет. Маги раньше всех узнают новости с Хребта.
После недолгих раздумий Карницкий решил послушать совет опытного Молота. Он написал предлинное письмо своему приятелю Панику Куликову, где рассказал о нынешних трудностях и спросил, не придумали ли какое новое оружие или амулет. Хотя Адриан и вознамерился жить на одно лишь жалование, но готов был поступиться гордостью и занять денег у отца. Орден, конечно, давал самое необходимое, но ни один Молот или Стрела не скупились на лучшую оснастку, ведь это могло спасти им жизнь.
До первого тритейника Карницкий успел проиграть Марчуку еще два дня. Хитрый Стрела трижды подсунул ему дела не с попаданцами, а со случайными неудачниками. И ведь мысли о такой подлянке у Адриана промелькивали, но всякий раз он думал, что разгадка не может быть так проста.
После трех ошибок подряд Карницкий совсем пал духом.
— В другой раз скажу, что там точно не попаданец, будь он хоть синего цвета и с тремя головами! — рычал Адриан, собираясь на свой первый обход.
Оделся юный Стрела ровно так, как чаще всего и одеваются Стрелы: простой сюртук, помятый картуз, сапоги покрепче, разве что не стал менять охотничью сумку на заплечный сидор из толстой дерюги. Наряд благородного скорее оттолкнет горожан, чем поможет.
Ответственный за обходы чернильник по прозванию Верховец на первый взгляд не вызывал доверия. Это был пожилой одутловатый мужик с реденькой бородкой, его глубоко посаженные глаза немного косили. То ли из-за этого, то ли из-за робости чернильника Карницкий ни разу не сумел поймать его взгляд. Но спустя несколько минут разговора Адриан понял, почему именно Верховец отвечает за столь важную работу в Ордене.
— А вот проезжая грамотка из Белоцарска, выданная семь лет назад. Тогда губернатором служил Карповский, глянь, какая у него роспись размашистая, — сыпал словами чернильник. — И печать! Печать черновосковая! Приметы сверять, конечно, нужно, да уж больно они обычные: мужеска пола, рост, масть волос. Если нет шрамов или бородавок больших, выйди на улицу — сразу с десяток таких сыщешь. А вот бумаге можно верить! Бумагу обдурить сложнее. Хоть и есть умельцы подделывать грамоту, да роспись не вдруг и нарисуешь!
Полдня! Полдня Карницкий провел в приходном доме Ордена, пытаясь уложить в голове все виды проезжих грамот и адресных билетов. Есть грамоты на поездки по казенной надобности, а есть по частной, есть открытые — на весь Бередар, а есть закрытые, к примеру, только по Старопольской губернии, а ведь есть еще и заграничные подорожные. Но и этого мало! Мужики, которые выезжают за пределы своих деревень, тоже должны получить от своего барина письменный отпуск, даже грамотеи.
Столько всяких бумаг! Неудивительно, если попаданцы всё же как-то ухитряются выживать — ведь ни один проверяющий, кроме Верховца, не запомнит все подорожные и билеты.
Карницкий, придавленный ворохом различных подорожных и бесконечных наставлений Верховца, осознал, что ни в жизни не сумеет отличить поддельную грамотку от настоящей. Единственное, на что он нынче годен, так это найти человека вовсе без какой-либо бумаги. С этим Адриан и отправился на первый обход.
* * *
— Больше никогда… Никогда, — твердил Адриан, когда, пошатываясь, возвращался с обхода. — Выучу архив наизусть!
Он остановился посередине улицы, мутным взглядом окинул округу, затем неуверенно зашагал не к зданию Ордена, а в иную сторону. Добравшись до первой же бани, юноша швырнул гривенник тамошнему служке:
— Дегтярного мыла! Одежду — на прожарку! И пару побольше!
Окативши себя тазом горячей воды, Карницкий начал яростно намыливать голову вонючей жижей, чтобы выгнать подхваченных во время обхода вшей. Пусть он их не видел, но чувствовал, как они скребут лапками, шныряют меж волос. Но вши — это лишь полбеды, хуже если он принесет с собой клопов, потому Адриан и отдал одежду на прожарку.
Трудности начались в первом же доходном доме. Всего три этажа, множество крохотных комнаток с хлипкими скрипучими дверьми, управляющий с потрепанной книгой, где невнятным почерком нацарапаны какие-то имена. Верховец выдал Адриану список жильцов, который остался после предыдущего обхода, так что Карницкий искренне полагал, будто ему всего лишь надобно сверить список с новыми записями да обойти тех жильцов, что сменились за это время. Но уже на месте, заглянув в хитрые заплывшие глазки управляющего, понял, что действовать надо по всей проформе.
Первая дверь. Никто не открыл, даже на упоминание Граничного Ордена не откликнулся.
Вторая дверь. Оттуда высыпал ворох детей, будто Адриан случайно открыл дверцу шкафа, битком набитого старыми вещами, а уж потом вышла изморенная женщина. И ни один человек в той комнате не разумел бередарского языка. А по записям там жил всего один мужчина талмукского происхождения.
— А чего баб и дитёв записывать? Токма чернила зря изводить, — пожал плечами управляющий.
Адриан попытался пересчитать детей, но всё время сбивался на десятом, уж больно они мельтешили. Самые храбрые трогали сюртук Карницкого да тянулись к охотничьей сумке, поди, с них вши и набежали.
Третья дверь распахнулась сама от стука, и Адриан сразу понял, почему тут нет даже щеколды: красть было нечего. Из всех вещей — только ворох старого тряпья в углу.
— Дарена, ты? — прохрипел кто-то из той кучи. — Оставь там! Я… я потом возьму.
Если душа неудачливого иномирца случайно вселится в это жалкое тело, то скорее всего, возьмет грех и попытается улизнуть единственным путем, который доступен каждому — убьет себя.
Карницкий все же спросил билет или грамоту у того жильца. Старик долго не разумел, чего от него хотят, а потом ответил, что свой билет обменял недели две назад и получил за него две бутыли крепкого самогону. Правда, бутылей уже нет, их он тоже пропил. А это значило, что кому-то в Старополье понадобился адресный билет. Может, беглому сельчанину, а может, и попаданцу какому! Надо оповестить полицмейстера и приставов, пусть поищут мужчину с таким билетом.
Едва Карницкий постучал в четвертую, как дверь резко распахнулась, и на него кинулся бандит с ножом. Амулет защитил Адриана от первого удара, а уж дальше граничник не сплоховал, надавал плюх, вывернул руку с ножом и зашвырнул нападавшего обратно в комнату. Там скрутил ему руки, распахнул оконце и крикнул, чтоб позвали приставов от имени Граничного ордена. Один мальчишка тут же метнулся в проулок, громко крича об Ордене.
В ожидании подмоги Карницкий решил оглядеть комнату. Сдернул тряпку со стола и увидел вещи, которые ну никак не могли тут оказаться: частично побитый чайный сервиз, латунный подсвечник, скомканную ночную рубашку с оборками, небольшой портрет в раме, диванную подушку с шелковой вышивкой. Видать, ворюга залез в чей-то дом и взял всё, что попалось под руку.
— Ваше благородие! Простите дурака, Сатан попутал! Мы ж к вашему Ордену со всем почтением, — заскулил связанный воришка. — Кабы я знал, так разве ж пошел супротив? Да лучше б я себе палец отрезал! Спасом клянусь, что я тутошний, у меня и мамка-папка есть. Только не сжигайте!
Карницкий нарочно не отвечал ворюге. Пусть помучается! Пусть знает, каково нападать на орденцев!
Спустя минут десять пришел недовольный пристав. Еще издали Адриан услыхал, как тот выговаривает мальчишке и грозит ему изрядной поркой, если тут не окажется граничника. Куда и когда делся управляющий, Карницкий даже не заметил, поди, сбежал, едва завидев нож.
— Батюшки-светы! Никак и впрямь граничник! А это кто? Тишка-капорщик(2)? — всплеснул руками грузный пристав, будто увидал родича. — Ты чего ж, Тишка, оконником(3) заделался? Или в барышники подался?
— Он на меня с ножом кинулся. Надо бы его бумаги глянуть, — вмешался Карницкий.
— А вы чего, господин? Почему нашего брата не кликнули? А вдруг бы и впрямь порезали? Нам бы потом от городничего ой как прилетело! Вы ж завсегда с нами ходите, — а потом пристав пригляделся к юному лицу граничника и понимающе кивнул: — Знать, и у вас шутки шутят над молодыми. Ничего, свыкнетесь! Вы, господин, туточки обождите, пока я Тишку сведу и вернусь, никуда покуда не заглядывайте. Тут публика такая! Вмиг распишет.
Так что дальше Карницкий ходил уже не один. Он почти и не злился на Верховца, что тот забыл упомянуть о таком пустяке. Скорее всего, тот за всеми печатями и росписями попросту запамятовал.
За весь обход Адриан нашел нескольких подозрительных личностей, записал их имена, прозвания, промысел, велел на другой день прийти в Орден, поймал еще пару мелких воришек, чему, казалось, не были рады даже приставы.
Напоследок служивые сказали Карницкому, чтоб тот в одиночку нигде больше не ходил и предупреждал о своих обходах хотя б за день-другой. Мол, зачем людей баламутить? Коли появится тут чужак, так кто-нибудь непременно доложит в Орден, ведь даже такой люд понимает что к чему.
* * *
Только не вышло у Карницкого сдержать свое слово. Был и второй обход, и третий… Он уже хотел, чтоб поскорее объявился какой-нибудь попаданец. И лучше, чтоб где-то подальше от города, да чтоб побегать за ним неделю-другую! Ведь пока Адриан будет в отъезде, Марчук не станет его терзать своими загадками. Но пока они отсиживали в колчанной попусту.
Адриан читал записи Марчука, удивляясь, как только не приходили в их мир чужаки. А зачем? Почему? Чем их манили эти земли? Ведь, судя по допросам, что когда-то вел Орден, некоторые из них жили в лучших мирах, чем этот. Карницкий читал, что иномирцы могут летать по небу, ездить в самоходных повозках безо всяких железных дорог, творить чудеса мановением руки. Есть миры, где все когда-либо написанные книги могут уместиться на ладони, и всякий может их прочесть. Есть миры, где нет сословий и люди одеваются кто во что горазд, и все там грамотеи, все могут учиться наукам, невзирая на происхождение и богатство.
Конечно, были и дурные миры, где идут бесконечные войны или где сословные различия так сильно разделили жителей, что знатный может за всю жизнь ни разу не увидать низкородного, а бедные умирают с голоду, стоя перед лавками, битком набитыми снедью. Есть миры, где люди почти полностью вымерли из-за хворей или природных бедствий. Миры, выжженные солнцем. Миры, где правят жестокие тираны, и казнь там грозит даже за неверный взгляд.
Последний день урожайника Карницкому запомнился не только из-за конца месяца. В то утро он впервые угадал попаданца по делу из архива и обрадовался так, как не радовался со дня вступления в Орден. А потом день стал еще лучше.
В колчанную вошел несколько растерянный командор Старопольского отделения, посмотрел на Хромого, затем на Марчука с Карницким, и сказал:
— Аверий, надо кое-куда съездить. Только пока непонятно, есть там попаданец или нет, но кто-то из Ордена должен проверить.
— А что такое? Чей вызов? — без малейшего удивления спросил Марчук.
— В том-то и суть. Не было никакого вызова. Это наши извозчики в один голос твердят, будто с неба упала звезда и вроде как упала на востоке Старопольской губернии. Может, и дальше залетела, тогда это не наша забота.
— Звезда?
— И ее не только извозчики приметили. Все, кто был на улице, ее видели. Но она чудно летела: поначалу быстро, а чем ниже падала, тем медленнее была.
— Звезда упасть не может, она же…
— Знаю. Тоже в питомнике обучался. Потому и думаю, а вдруг то не звезда? Вдруг попаданец какой свалился? Ты все равно засиделся, так что съезди, проверь. На рожон не лезь. Коли что, так зови. Может, сразу Чехоню с собой возьмешь?
— Обойдусь. Питомец же есть, — кивнул Марчук на Адриана.
— Питомец, — хмыкнул Молчан.
Карницкого аж злость взяла. Понятно, что Чехоня силен и послушен, ему человека убить — как высморкаться, но ведь и Адриан не кто-то, а Стрела.
— Ты вот еще что, — добавил командор. — Осторожен будь. Мало ли кто еще ее увидел!
— Понял. Так ехать-то куда?
— Лучше поехать на орденской карете и менять лошадей на станциях. Поспрашиваешь по пути людей. Вам сделают открытую подорожную — вдруг решишь выехать из губернии? И гляди в оба. Кто знает, какое воронье налетит туда? Ты тоже, — Молчан посмотрел на Адриана, — слушай Болта и держи ухо востро.
Карницкий кивнул, хоть и не понимал, чего так опасается командор. Попаданцы — они всегда грозят смертью, но сейчас Молчан будто бы боялся чего-то иного, чего-то, о чем Адриан пока не догадывался.
Марчук сорвался не сразу, велел собрать вещей в дорогу на неделю и прихватить побольше пороха с пулями. Пока готовили подорожную, пока всё уложили, прошло не меньше часу, и лишь потом возчик Василь, который стал служить Ордену после того, как иномирный маг испепелил всю его семью, взялся за вожжи, крикнул лошадям «Но!» и повез двух граничников навстречу новому делу.
* * *
1 Неделя в этом мире состоит из девяти дней: понедельник, вторник, тритейник, четверг, пятница, шестица, седьмица, осьмица, неделя.
2 Капорщик — вор, который промышляет тем, что сдергивает головные уборы, а потом их перепродает.
3 Оконник — вор, который залезает в окна и обворовывает квартиры.

----------

Затерянные в галактике

Затерянные в галактике
Изрядно подуставший и потрепанный космолет снова вздрогнул, мигнули огни на панели. Вексара привычно отправила энергетический импульс в систему управления скафандром и стиснула зубы, пережидая короткую боль от укола в предплечье. Стимулятор влился в кровь, давая ложное ощущение всесилия и бодрости, но Вексара знала, что ее организм истощен до крайности и препарат будет действовать недолго. Она предполагала, что в ее венах сейчас больше стимулятора, чем собственно крови.
Вексара подняла глаза, и ее словно подбросило в кресле.
— Тролан! Тролан! — закричала она. — Мы выбрались! Мы больше не в червоточине!
После сотен часов блуждания в подпространстве члены экипажа отказались от уставного общения. Не хватало ни сил, ни желания проговаривать длинные звания и прописанные фразы для каждого запротоколированного действия. Выговор? Увольнение? Да Вексара бы только обрадовалась, если бы сейчас по коммуникатору объявили о ее увольнении из Космофлота без выплат по выслуге лет и последнему званию. Пусть скажут что угодно, лишь бы не тишина, как все последние дни.
Тонкие длинные пальцы Вексары забегали по мерцающим кнопкам. Коммуникатор по-прежнему молчал. Ни случайных сообщений от гражданских космолетов, ни обрывков переговоров, ни бормотания нелегальных станций. Куда же закинуло их «Эфирный путник»?
— Тролан! — снова взревела Вексара.
В командный центр вошел второй бодрствующий член экипажа — космомеханик Тролан. Он выглядел посвежее Вексары, успел подремать несколько системных часов.
— Что там? Снова третий ионный барахлит?
Он также, не глядя, нажал кнопку и скривился, пережидая укол стимулятора.
— Нет! Мы вырвались из червоточины. Или, скорее, нас выбросило.
Мутный взгляд Тролана прояснился, он поспешил за пульт:
— И где мы? Есть сигнал? Будем выводить остальных?
Вексара покачала головой:
— Коммуникатор молчит. Сам знаешь, анабиотика хватит лишь по разу на капсулу. Надо сперва узнать, где мы.
Они сосредоточились на информации, что ежесекундно обновлялась на мониторах. Параметры всех ближайших видимых звезд сравнивались с общедоступной базой данных. Конечно, каждая империя или коалиция скрывала координаты отдаленных уголков галактики с редкими рудами или секретными лабораториями, где изучали то, что запрещено изучать, но даже так можно было хотя бы примерно понять, где они находятся.
Космолет продолжал лететь. Появлялись новые данные, но компьютер никак не мог отыскать сходных параметров, словно червоточина привела их в другую галактику.
Время шло. Стимулятор давно выдохся, и Вексара невольно задремала.
— Грекшар! — грязно выругался Тролан.
Она вздрогнула, открыла глаза и увидела, как всегда спокойный механик молотит кулаками по панели управления. Хорошо, хоть ему хватило ума делать это в стороне от всех тумблеров и клавиш.
— Что? Нас снова засосало? — спросила Вексара.
— Нет. Но какая разница? Мы болтаемся заргул знает где. Ни радиосигналов, ни единого импульса от маяков, ни зондов, ни спутников, ни разведчиков. Мы оказались посередине пустыни! Мертвый угол!
— Мы выбрались из червоточины! Живыми! — напомнила ему командир корабля. — Это уже успех. Мы не попались пиратам, не оказались в Ксенофорской империи, нас не выбросило в центре звезды или возле черной дыры. А значит, у нас есть шанс!
— Поделись своей стимулирующей смесью, — пробурчал, успокаиваясь, Тролан. — Ты явно перебарщиваешь с эндорфинами.
— Сколько я проспала?
— Двенадцать системных.
Вексара вздохнула. Теперь она поняла, почему Тролан так разозлился: согласно уставу, чтобы определить свое местонахождение при движении с текущей скоростью, нужно всего десять системных часов, в противном случае команда должна отказаться от установления координат и перейти к следующему пункту. Основание базы. Колонизация планеты. Развитие новой цивилизации.
С одной стороны, это конец всей той жизни, которую они прежде знали. Конец карьере. Конец прошлым семейным связям. Конец всего. С другой стороны, они всё еще живы.
Конечно, можно было наплевать на устав и продолжить лететь, но правила придумывали не дураки. За десять системных часов компьютер проанализировал сотни тысяч видимых и невидимых звезд, находящихся на расстоянии миллионов световых лет от их космолета. Если за это время совпадений не нашлось, значит, «Эфирный путник» оказался в неизвестной части космоса. Вероятность, что их закинуло в другую галактику, очень высока.
Нет смысла упрямиться. Надо признать текущую ситуацию и идти дальше.
Вексара запустила новый протокол. Теперь космолет будет действовать по иному уставу — уставу колонизации.
Шаг первый — отыскать звезды подходящего спектра.
Шаг второй — проверить наличие планет-спутников.
Шаг третий — изучить планеты на соответствие определенным условиям.
Если бы «Эфирный спутник» изначально был кораблем для колонизации, эти условия находились бы в довольно широком спектре. Изменить состав атмосферы, влажность, температуру не так сложно, если есть время и соответствующее оборудование. Но сейчас им придется немало постараться, чтобы найти планету с подходящими параметрами. Возможно, это займет тысячи системных часов. Зато Вексара сможет вволю отоспаться!
Тролан ворчал, проверял в космолете систему за системой, регулировал вечно барахлящий третий ионный двигатель, постоянно говорил, что надо вывести часть экипажа из анабиоза. Вексара над ним лишь посмеивалась. Не экипаж ему нужен, а один конкретный медик. Вернее, одна. Тролану Эмроса и прежде нравилась, но у нее уже было два мужа, и большего она не желала. Теперь же все мужья остались в прошлом и у Тролана появилась надежда. Да что там надежда? Твердая уверенность, что Эмроса примет его как нового мужа.
Согласно уставу колонистов, от традиционных форм семьи придется отказаться. Каждая женская особь должна отдать не менее десяти, а лучше несколько десятков яйцеклеток, которые будут оплодотворены искусственно, а после выносить эмбрионов и родить. Даже ей, Вексаре, придется отказаться от своей профессии и стать конвейером по производству новых колонистов.
«Словно вернуться на несколько тысяч лет назад», — думала она.
Их ждет существенный цивилизационный откат, причем уже на втором-третьем поколении. И это пугало. Впрочем, Вексара знала, что это будет заботить только их самих, тех, кто пришел из космоса. Дети, внуки и правнуки станут считать новую планету своей родиной и принимать всё, как неизменную данность.
Прежде Вексара изучала информацию, собранную со множества колоний. Некоторые из них были созданы под присмотром исследователей, другие появились спонтанно, в результате похожих с «Эфирным путником» случаев, и их нашли позднее, но везде выстраивалась сходная картина. И неважно, сколько оборудования привезли на планету изначально, неважно, сколько людей туда попало и с каким уровнем подготовки. Если нет связи с исходной цивилизацией, путь развития колонии всегда шел через деградацию.
Может, лучше остаться в космосе и лететь, пока не закончится жизненный цикл?
Сама мысль показалась Вексаре неприятной. Уставы и протоколы были так прочно вшиты в ее подсознание, что составляли практически вторую личность. Какие-то мелкие детали она могла отбрасывать и даже должна была это делать, чтобы не утратить себя, например, обращение к членам экипажа, рабочий график, частота использования стимулятора, но противостоять основам она не могла.
Тролан был гораздо свободнее нее. Для проведения ремонтных работ зачастую нужен творческий подход, и полное соблюдение устава механикам шло во вред. Единственное, что оставалось у них неизменным, — это подчинение командиру корабля.
Иногда Вексара задумывалась, кто же из них более свободен? Тролан, который живет почти без оков устава, но вынужден выполнять ее приказы, или она, которая отдает приказы, но не может даже помыслить вне рамок устава? Это двойные цепи, сковывающие их вместе.
Командир корабля очнулась от привычных мыслей, увидев на мониторе надпись «Найдено одно совпадение».
Она быстро пробежалась по параметрам планеты и сильно удивилась. Почти идеально! Гравитация выше привычной, но в рамках допустимого, несколько иной состав воздуха, а в остальном очень хорошо. Вексара и не рассчитывала на такую быструю удачу. Да, первым поколениям придется трудновато, будут скорее изнашиваться суставы, участятся заболевания легких, возможно, будут проблемы с сердцем, но постепенно колонисты приспособятся.
Планета богата водой, на ней есть растения и животные, скорее всего, они не годятся в пищу, но это не так важно. Важно, что семена и зародыши, привезенные с родной планеты Вексары, отлично тут приживутся.
«Эфирный путник» долго уменьшал скорость, затем неторопливо встал на орбиту вокруг выбранной планеты. Вексара посылала один зонд за другим, собирая данные со всех материков. Компьютер анализировал результаты и выводил десятки графиков с расчетом годовых климатических изменений, чтобы командир приняла решение, где лучше произвести высадку.
Вексара полностью закопалась в физические данные планеты, поэтому не сразу поняла, что именно сказал Тролан.
— Там есть разумные! — выпалил удивленный механик.
— Разумные? — переспросила Вексара и глянула на другой монитор. — Не вижу ни радиосигналов, ни информации об околопланетных спутниках, на ночной стороне нет огней. Много залежей руд у поверхности без признаков разработки.
— Примитивная цивилизация. Посмотри на съемку с седьмого зонда.
Командир космолета переключила канал и нахмурилась:
— Это разумные? Да они едва отличаются от животных.
— Они уже строят жилища, возделывают поля, вон там, кажется, собирают урожай.
— Руками!
— Есть одежда. Скорее всего, есть социальное расслоение, а значит, есть руководители и есть подчиненные. Может, стоит поискать другую планету?
Вексара задумалась. Согласно уставу, в случаях колонизации планет с разумной жизнью есть несколько путей развития. Самый надежный — уничтожение другой расы, но и самый сложный, так как эти существа разбегаются и могут долго прятаться в лесах или горах, даже без доступа к благам их примитивной цивилизации.
Второй путь — подчинение. На космолете всего полторы сотни членов экипажа, и аборигены в качестве рабочей силы смогли бы ускорить их адаптацию и обустройство. Тут тоже есть риск. Если эти существа обладают высоким интеллектом, хоть сейчас этого и не видно, то они переймут все наработки колонистов и применят против «захватчиков». Подобных примеров в космосе достаточно.
И третий путь — торговля. Взаимовыгодное сотрудничество. Если здесь рабовладельческий строй, тогда Вексара выкупит сотню-другую аборигенов, если нет — договорится об их найме.
А еще у нее есть космический корабль с десятком капсул, есть современное оружие, есть опыт и знания сотен цивилизаций.
— Нет, останемся здесь. Вряд ли мы отыщем планету лучше. К тому же на торможение мы потратили немало энергии, и для разгона понадобится не меньше.
Решение принято. И, как всегда, после этого Вексаре стало легче. Иногда она думала, что комиссия ошиблась, отправив ее на командирские курсы. Истинный командир ни в чем не сомневается, решения принимает так, будто от них не зависят чужие жизни, и всегда с улыбкой смотрит вперед. У нее легко выходила только улыбка, все остальное давалось ей гораздо тяжелее.
— Выведи из анабиоза третьего командира и четвертого механика, — велела она Тролану. — А потом мы отправимся подышать свежим воздухом!
Согласно уставу, космолет не должен оставаться без бодрствующих членов экипажа. Третий командир был известен своей осторожностью: если что-то пойдет не так, он не станет рисковать и уведет корабль. Вексара четко понимала, что называя третьего, она по сути выбирает дальнейшую судьбу «Эфирного путника». Пятый, например, предпочел бы путь уничтожения местной цивилизации, а может быть, и всей экосистемы. Седьмой любит изучать верования примитивных народов, он попытался бы устроить религиозный культ с собой во главе. А первый… первый и завел космолет в ту червоточину. Завел и трусливо удрал в анабиоз, разбудив Вексару. Потому он больше недостоин занимать место командира.
Вексара кратко ввела пробудившихся в курс дела. Пять-шесть системных часов они будут приходить в себя и восстанавливать организм, за это время капсула успеет спуститься на планету.
Уже по данным с зондов стало понятно, что внизу их ждет огромное разнообразие флоры и фауны, что типично для незаселенных планет. На родине Вексары вся территория занята городами, промышленными комплексами и фермами, на которых выращивают три растительные культуры и два вида животных. Конечно, это самые высокоурожайные и быстрорастущие виды. И этого хватает, чтобы синтезировать на их основе все виды продуктов. Еще есть два огромных парка, где ученые бережно сохраняют исходные экосистемы, но Вексара там никогда не бывала. Зачем, если можно спокойно прогуляться по диким местам через виртуалку?
А сейчас компьютер заваливал ее потоками информации о тысячах видов микроорганизмов, что витают в воздухе, живут в почве и в воде. Пыльца, ядовитые насекомые, экскременты животных, шерсть, вирусы… Невозможно создать универсальную сыворотку, которая за один прием адаптирует организм ко всем иномирным опасностям!
Может, лучше всё же выжечь какую-то изолированную территорию? Но потомкам все равно придется привыкать к этому миру.
Место для посадки Вексара выбрала сомнительное — неподалеку от жилищ аборигенов, но она хотела сразу понять, возможен ли дружественный контакт с ними. Их быт примитивен, а значит, и разум тоже. Чаще всего это означает повышенную агрессию, когда каждый чужак воспринимается как враг. Но с виду аборигены выглядели мирными, они свободно перемещались меж поселениями, торговали, копошились в земле, и ничего похожего на оружие при них не было.
К тому же космические гости были не беззащитны: прочные скафандры, энергетические щиты и бластеры.
* * *
Капсулу нещадно трясло. Тролан, поначалу бурчащий насчет неверного распределения ролей, наконец прикусил язык и заткнулся. Да, Вексара могла выдернуть из анабиоза еще и космодесантника, который со всем своим снаряжением в состоянии захватить пару-тройку здешних государств. Проблема была лишь в том, что десантники лишь частично подчинялись командиру космолета, на первое место они ставили безопасность и защиту. А это значило, что после первого же прилетевшего копья они могли расстрелять всех нападавших, хотя фактической угрозы для жизни бы не было.
— Это просто проверка. Первый контакт с новыми разумными. Неужели не интересно? — сквозь стиснутые зубы прошипела Вексара.
В последние минуты перед соприкосновением с почвой включились тормозные дюзы. Из-за перегрузки пассажиры едва не вылетели из своих скафандров. Толчок. Посадка завершена.
Тролан, едва освободившись от ремней, снова заскрипел про несправедливость бытия и про свою тяжкую долю механика, которого отправили на планету, где самый сложный механизм — это посадочная капсула.
Вексара, не слушая его бормотания, разблокировала походную лабораторию и отправила несколько дополнительных зондов за образцами. Те, что уже были на планете, брали лишь первичные пробы, их аналитические способности находились на весьма низком уровне, так что сейчас командир перевела их в следящий режим. Пусть ведут лишь аудиовизуальную съемку.
Капсула опустилась примерно в том квадрате, на который и рассчитывала Вексара, — на обширной поляне посреди леса. За лесом располагались возделанные почвы и несколько поселений, так что аборигены должны были скоро подойти, если, конечно, у них хватит ума и смелости, чтобы последовать к неизвестному небесному объекту. Хотя велика вероятность, что у них нет способности обозревать всё то, что выше уровня глаз. Да, здесь есть летающие животные, но судя по первичным данным, никто из них не мог нести угрозы разумным, а значит, аборигены могли и не обзавестись привычкой следить за опасностью сверху. Конечно, стоит учесть и биологическое происхождение разумных, ведь они недалеко ушли от своих прародителей, и какие-то инстинкты могли сохраниться.
Пока механик оживлял дронов, Вексара уже начала получать данные из лаборатории и пересылать их на «Эфирный путник». Судя по анализу, местные растения можно было легко модифицировать так, чтобы они годились в пищу. Их ДНК являлась довольно восприимчивой и вариабельной, так что спустя несколько контролируемых мутаций можно получить вполне съедобные виды. Впрочем, пусть этим занимаются биотехнологи.
Системные часы пролетали незаметно. Дроны отловили несколько представителей животного мира, и энтузиазм Вексары немного поугас. Хотя вариабельность этого генетического материала тоже поражала воображение, но многие виды животных были попросту опасны! Взять хотя бы этих мелких летающих кровососущих…
Спустя местные сутки дроны сообщили, что около поляны понемногу скапливаются разумные. Пока их было не так много, всего пара десятков. Они, как дикие звери, пока принюхивались и присматривались, но на прямой контакт не выходили.
Тролан предлагал выйти и побеседовать с аборигенами. Язык их пока известен не был, но можно показать какие-нибудь занимательные блестяшки, подарить что-то не особо значащее, но красивое. Например, анализатор речи. За несколько системных часов он сумеет собрать базу, достаточную для автопереводчика. Специально для подобных случаев анализатор выпускают в таких формах, чтобы заинтересовать примитивных разумных. Сейчас, наверное, подойдет прибор в виде золотого кулона. Судя по всему, аборигены здесь ценят блестящие металлы и любят носить их на шее и руках.
Вексара не хотела спешить. Пусть местные разумные наберутся храбрости и сами подойдут к капсуле.
Спустя еще несколько суток количество аборигенов увеличилось. И они стали агрессивнее: уничтожали встреченные дроны, конфликтовали между собой. Вексара не понимала, в чем причина такой агрессии. Это личный конфликт, связанный с жаждой наживы, или аборигены относились к разным социально-политическим группам?
Наконец разумные пришли к какому-то соглашению, и несколько особей ступили на поляну.
Люк капсулы с шипением открылся. Аборигены держались храбро, всего лишь отошли на несколько шагов назад. Вексара в закрытом скафандре впервые ступила на новую планету. Увеличенная сила тяжести давила на нее, пригибала вниз, но она не подала виду, гордо выпрямилась во весь рост, коснулась кнопки на запястье, чтобы затемненный лицевой щиток прояснился и аборигены увидели ее лицо.
Один разумный сделал странный жест и тотчас же отступил в лес. Но другие остались на месте.
Что ж, первый контакт можно считать свершившимся!

----------

Дело об упавшей звезде. Часть 3

Дело об упавшей звезде. Часть 3
Поначалу Карницкий с Марчуком ехали молча, каждый раздумывал о чем-то своем. Адриан вот, к примеру, радовался избавлению от загадок старшего на неделю, а то и поболее. Кто знает, насколько затянется поиск неведомой звезды? Где-то на востоке Старопольской губернии — слишком расплывчатое описание. Это напомнило Адриану истории святителей: в день, когда родился маленький Спас, на востоке загорелась новая звезда. Ее свет привел к колыбели троих мудрецов, которые стали первыми наставителями.
Раньше святители говорили, что те мудрецы были иноземцами, но нынче об этом предпочитают умалчивать, дабы не смущать умы простого люда. Ведь если первые наставители пришли из никому не известных земель, значит, они были чужаками, возможно, попаданцами. И тогда появляются ненужные вопросы. Почему их не проверил Граничный Орден? И неужели правда, что все новшества придуманы иномирцами?
Сам Карницкий не часто ходил в приход как в детстве, так и сейчас, но в целом знал, о чем писана Спасова книга. В питомнике ее изучали на отдельных занятиях и говорили, что с момента создания Ордена книгу переписывали несколько раз, вымарывая или исправляя те строки, которые могли показаться сомнительными. А таких строк там было немало.
Неожиданно Марчук поднял глаза на Адриана и спросил:
— Карницкий, есть ли догадки, что это может быть?
Адриан мысленно застонал. Неужто снова? Но вовремя себя одернул. Это уже не та загадка, после которой в худшем случае придется прогуляться по доходным домам, сейчас верный ответ может спасти ему жизнь.
— Разумеется, это никакая не звезда, — медленно начал он. — Яркий свет, который опускается на землю, может объясняться по-разному. Я бы выделил три предположения. Первое — природное явление. Мы знаем, что высоко в небе есть не только солнце, луна и звезды, но и другие небесные тела. Время от времени они могут падать на землю и при падении зачастую дают яркое свечение. Различают небесные камни и небесное железо в зависимости от природы упавшего тела. Да вот очевидцы говорят, будто тот свет замедлялся, а не ускорялся, что противоречит данному предположению.
Марчук сидел с равнодушным видом, не подтверждая и не отвергая слова Карницкого.
— Второе предположение — магия. Иномирец, попав к нам, мог не совладать со своей магией и нечаянно или нарочно сделал нечто подобное. Паник говорил, что у нас особый мир, скудный на магическую энергию, и потому иномирным магам здесь трудно, — сказал Адриан, и тут на него снизошло вдохновение: — Либо, и это худшее из возможного, на самом деле никакого света не было, а пришлый маг настолько силен, что заставил всю губернию увидеть то, чего не было.
— Глупости, — прервал его Марчук. — Проще и впрямь выпустить какой-нибудь магический луч, чем что-либо внушить тысячам людей. И ладно бы что-то толковое, мол, чтоб все признали в том маге царя, а эдакое-то зачем?
— Третье предположение, — через силу продолжил Карницкий, — механистическое. Некоторые попаданцы приходят из миров, где люди умеют летать при помощи механизмов, в том числе и между звездами.
Адриан замолчал, ожидая, что Марчук снова оборвет его. Но тот смолчал.
— Так что это может быть один из подобных механизмов. В пользу данного предположения говорит и замедление света при падении. Но мы не знаем, прибыл к нам один лишь механизм или он несет в себе попаданцев.
— Что надобно сделать, если одно из твоих предположений верно?
— Если это природное тело, то довольно лишь подтвердить это. Если маг, то нужно позвать наших магов из Белоцарска. А если механизм, — Карницкий только сейчас понял, почему Молчан предлагал взять Молотов, — то нам нужна подмога. Ибо такие попаданцы весьма опасны и сильны. У них крепкая броня и пистоли, что стреляют много раз без остановки, часто без шума и даже пули. Также у них могут быть другие механизмы, что-то вроде заводных игрушек, только они не играют на клавесинах и не танцуют вальсы, а сражаются.
— Ежели всякий раз звать на подмогу магов, Молотов и солдат, зачем нужны мы, Стрелы? — спросил Марчук. — Мы для того и поставлены, чтобы своими глазами увидеть, кто к нам пожаловал. Увидим, поймем, а уж потом решим, что делать. Ты забыл сказать, что это может быть обычный попаданец, случайный. Оказался в новом месте, решил, что заблудился, и подал сигнал, надеясь на спасение. А как именно он выпустил тот свет: магией ли, механизмом ли — не столь важно. Еще в ближайшей деревне мог появится попаданец душой. Сидел тихо до поры до времени, соскучился и давай вспоминать всякое, к чему привык в своем мире, потом испугался содеянного и затаился, будто ни при чем. А может, там и вовсе нет никаких попаданцев. Мало ли что бывает? Плохо лишь то, что свет тот видели многие и многих он заинтересует.
— Вот и командор о том же говорил! — обрадовался Адриан. — А кто может прийти? Граничники из других губерний?
— Если бы… — протянул Марчук и снова замолчал.
А ведь Карницкий уж было подумал, что старший изменит своим привычкам и начнет учить как следует. Не тут-то было!
Черная карета ехала по разбитой осенней дороге от деревни к деревне, и в каждой приезжих поначалу встречали неласково, но орденский знак да показанная грамотею подорожная успокаивали сельчан. На вопросы об упавшей звезде все отвечали охотно и многословно, и всякий раз граничникам говорили, что та совсем близко, за соседним леском или за пригорком. Но ни за леском, ни за пригорком ничего не было, и уже в следующей деревне сельчане указывали дальше на восток.
Переночевав на дорожной станции, граничники возобновили путь. Карницкий начал беспокоиться, а не перевалила ли та звезда за пределы Старопольской губернии? Вроде бы и хорошо, ведь тогда этим делом займется соседнее отделение. Но Адриану страсть как хотелось посмотреть на диковинные механизмы, что могут летать по небу, как птицы. Из чего их делают? Что за существо(1) используют для их постройки? Такое невесомое, но крепкое, прочное и негорючее.
Да, это опасно, и Карницкий понимал всю сложность дела, да только после того мага, что испепелял все живое и неживое одним взмахом руки, он уже полагал, что готов ко всему.
Чем дальше граничники продвигались на восток, тем чаще они встречали других путников, которые также спешили в ту же сторону. Уже и на станциях лошадей выдавали не так быстро, как прежде. Пару раз Марчук заставил смотрителя выдать тех коней, что полагалось беречь под царских вестников. А потом он велел Василю ехать шибче, хотя до истечения положенных пяти дней еще оставалось время.
— Тпру!
Карета внезапно остановилась. Карницкий отодвинул занавесь и увидел, что они остановились промеж двух полей. Ни домов, ни механизмов, ни людей.
— Что такое, Василь? — Марчук тут же выскочил наружу.
Возчик поправил шапку, нервно ухватился за вожжи и оглянулся:
— Привиделось мне чегой-то.
— Что?
— Да будто птица пролетела. Но не похоже на птицу. Никогда прежде такого не видывал.
— Почему не похожа?
Марчук подошел ближе и завертел головой, выглядывая эту невидаль.
— Птица ведь как летает? Крылами машет. Ежели сокол, так просто растопырит их — и всё. А у этой крылов не было. А еще она жужжала, будто пчела.
— Куда она полетела?
Василь махнул рукой, показывая куда и как.
— Езжай дальше, — поразмыслив, сказал Аверий. — А если еще увидишь такую, стукни нам в стенку.
В карету Марчук вернулся еще более задумчивым.
— А может, в этот раз твоя правда. Механизмы…
После этого Карницкий занавесь больше не опускал, всё высматривал в окошке «птицу без крылов». Потом незаметно задремал, убаюканный мерным ходом кареты, и проснулся, лишь когда та остановилась.
— Что такое? Птица? — вскинулся он.
— Нет. Лошадей меняем. Сходи пока поешь, — ответил Марчук и вышел наружу.
Адриан потянулся, протер глаза, отыскал упавший с головы картуз, натянул его и последовал за ним.
— Дык нет лошадей, нету! Спасом клянусь, намедни всех забрали, — уверял станционный смотритель, крепкий рослый мужик с длинными усищами. — Всё лето тишь да гладь, а нынче будто на свадьбу поспешают. Или то из-за звезды? Неужто и там чужаки могут случиться? Вот ведь страсти какие!
И поспешно сотворил Спасов знак, дабы уберечь себя от напастей.
— Чужаков, может, и нет, но поглядеть надо, — веско сказал Марчук. — Покажи книгу. Кто забрал лошадей? Чьи у них подорожные? Кем выписаны?
— Дык разве ж я упомню? Для того записи и надобны, чтоб голову не забивать.
Станция не пустовала. Помимо самого смотрителя, его жены и троих детей, там сидел мужчина в измятой поддёвке. Он шумно отхлебывал из чашки горячий взвар, закусывал калачом, не сводя взгляда с двери.
Адриан попросил у жены смотрителя похлебки с хлебом и салом и сел напротив незнакомца.
— Никак орденский? — вдруг спросил тот.
Карницкий глянул, не высунулся ли из-за ворота амулет, но мужик хрипло рассмеялся и пояснил:
— Карету вашу увидал. В таких только орденцы и ездят. Что, меня допрашивать не будешь? Вдруг я чужак? Вдруг беду принесу какую?
Еще немного осоловелый после сна Адриан не понял, шутит мужик или нет, но всё же встал, протянул руку и сказал:
— И впрямь. Показывай подорожную.
— Дык ведь нету. Нет у меня подорожной, — развел мужик руками. — Рылом не вышел, чтоб на каретах ездить. И что ты будешь делать? В жарник пихать да огонь разводить?
А сумку-то с пистолем Адриан оставил в карете, не подумал, что она может пригодиться на станции.
— Без бумаги смотритель бы тебя не пустил. Показывай, что есть!
После нескольких обходов Карницкий насмотрелся на то, как ведут себя приставы, как говорят с людьми, и сам уже неплохо наловчился не просить, а приказывать, но, видать, из-за недостатка прожитых лет и начальственной грузности его слушались не столь охотно, а для аристократической спеси у Адриана волосы были коротковаты.
Мужик неспешно отхлебнул взвара, смерил Карницкого взглядом и протянул:
— Не думаю, господин орденец. А вдруг ты сам чужак и хочешь мою бумагу себе забрать? Карета каретой, но я тебя знать не знаю, знака твоего не видывал. Что ж я, Горан Середоха, должен перед каждым сопливым шапку ломать?
Из другой комнаты в светелку шагнул Марчук, сунул свой амулет Середохе под нос и негромко сказал:
— Показывай бумаги!
— Вот это другое дело! — почему-то обрадовался Середоха. — Гляди-проверяй! У Середохи всё по закону!
Горан вытащил помятую, как и его поддевка, бумагу. Марчук развернул ее и начал читать. Карницкий видел, как медленно движутся его глаза, ощупывая каждое слово.
— Значит, ты из помещичьих? А одет как городской.
— Барин отпускает меня на заработки в город. Не лажу я с землей, с людьми-то оно легче.
— Так тут не город. Зачем сюда явился?
— Бабка у меня живет недалече. Двоюродная. Дай, думаю, проведаю старушку!
— И много тут твоих приятелей кружит?
Адриан понимал, что Середоха издевается над ними, но, видать, отпуск, выправленный барином, был верным. А к чему вопрос о приятелях? Разве Середоха тут не один? И Карницкий смекнул, что к чему. Марчук ведь только что смотрел в станционную книгу, значит, всех лошадей забрали люди с бумагами того же барина. Вот только какой барин так любопытствует насчет падающих звезд?
— Много ли, мало ли, а всё больше, чем вас, — ничуть не смущаясь, ответил Середоха.
Марчук хмуро зыркнул на станционного смотрителя, который робко высунул голову из-за двери:
— А ты чего, уложения о почтовых станциях не знаешь? А ну как царский вестник поедет? Тоже руками перед ним разводить будешь?
Усач замялся, сделал шаг вперед, чтоб не только голова торчала, и промямлил:
— Дык откуда ж им взяться? Я эту станцию уж десять лет держу, и ни разу такого не видывал. Говорю ж, тишь да гладь у нас. А тут вона сколько народа подвалило? Чего ж мне от честной монеты отказываться?
С улицы послышался шум, звуки хлещущего хлыста, а потом и голос Василя: «На помощь! Грабят!». Марчук тут же рванул к выходу, бросив Адриану:
— Тут будь!
Карницкий вновь пожалел, что не прихватил сумку с пистолем. А вдруг грабители и ее утащат? Ладно одежда, бумага, чернильница переносная с железным пером — хоть и жаль будет, но найти новые несложно. А как быть с пистолем? С бумагами?
Совсем не к месту вернулась жена смотрителя, принесла запрошенную похлебку, крупно нарезанный хлеб и доску с толстыми кусками сала, поставила на стол:
— Кушайте, господин хороший! Пять копеек всего.
Адриан отыскал в кошеле монету, кинул хозяйке, но садиться за стол не стал. Как-то это было неправильно! Там, может, Василя убивают, а он тут будет сало наворачивать…
Середоха цыкнул:
— Твой старшой мою бумагу упер. Без нее, не приведи Спас, в жарник засунуть могут.
— Вернется — отдаст, — буркнул Адриан.
Послышался голос Марчука. Он звал смотрителя. Там снаружи что-то происходило, а Карницкий вынужден отсиживаться здесь. А для чего? Неужто ради этого Середохи, явно прохиндея и прощелыги?
Спустя несколько минут Марчук вернулся, глянул на стол и попросил хозяйку принести ему того же.
— А как же… — недоуменно спросил Адриан.
— Теперь нам спешить некуда. Вернее сказать, не на чем: ось у кареты подпилили. Так что сперва поедим.
— Господин орденец, бумагу-то мне верните, — сказал Середоха.
— Обожди! Лучше скажи, ведает ли твой барин, откуда у него новые люди в деревне и для чего им подорожные?
— Мой барин ведает, что сынок единственный в Белоцарске изрядно проигрался, — небрежно отвечал нахальный мужик. — Выплатить тот долг — не хватит всего поместья. Но пришли к барину люди добрые и сказали, как он может погасить проигрыш сына. Для этого надо лишь закрыть глаза, закрыть уши и подписывать то, что дают.
Марчук вдохнул аромат принесенной ему похлебки, зачерпнул ложку и перед тем, как поднести ее ко рту, сказал:
— Примерно так я и думал. А не жаль терять того барина? Больше ведь он вам бумаг выписывать не сможет. Думаешь, там и впрямь что-то ценное?
— А что поделаешь? Нынче у Ордена отделения повсюду, а чужаки редко говорят так громко о своем прибытии. Пришлось рисковать.
Теперь Карницкий понял, кто эти люди: и Середоха, и забравшие лошадей, и грабители, что сломали ось кареты. Они знали о попаданцах едва ли меньше Ордена, только думали о них иначе. Зачем убивать тех, кто может принести пользу? Хвори, злая магия, оружие? Это ничего, ведь можно ограбить, избить, посадить в клетку и долго-долго выпытывать, как смастерить пистоли получше, чтоб стреляли по десять раз кряду, как сделать сталь покрепче или как смешать такую микстуру, чтоб от всех хворей разом избавляла. В Ордене их прозвали душекрадами, мол, граничники отправляют пришлые души к Спасу, а эти воры крадут души.
В питомнике поговаривали, что жарник не столь плохая участь, ведь душекрады не церемонятся с попаданцами, вытаскивают из них всё что можно, в том числе и пытками, а потом убивают. Долго их обычно в живых не держат.
Адриан вспомнил, как горячо его сокружники обсуждали, под кем ходят душекрады. Одни говорили, что это обычная преступная шайка, которая хочет быстро и просто заработать деньжат, но Карницкий так не думал. Слишком много всего нужно сделать и вложить, чтоб хотя бы одна иномирная идея начала приносить прибыль. Тот же пистоль — это же не просто штуковина, которую сумеет выковать любой кузнец. Нужна особая сталь, нужны инструменты, умения, нужны правильные пули, порох определенной чистоты и мелкости.
На Хребте за несколько десятилетий, должно быть, собралось немало записей со всякой магией, механизмами, оружием и микстурами, но Граничный Орден почему-то не спешил создавать всё это. Даже для своих воспитанников.
Почему? Потому что не время. Потому что нет достаточных знаний у людей этого мира. Потому что нет нужного сырья.
А у кого есть и время, и деньги, и возможность воплотить иномирные задумки в жизнь? Только у самого Бередарского царства. Или у других государств. Карницкий склонялся к мысли, что сами душекрады могут и не знать, кому служат, но на деле им платит сам царь или кто-то из его канцлеров.
Отчасти Карницкий понимал, почему люди при власти так поступают: они не хотят зависеть от Граничного Ордена. Довольно того, что граничники раскидали свои отделения по всем городам и весям, что большая часть железа, меди и иных металлов закупается на Хребте, что люди боятся Стрел пуще приставов и армии. В начале Орден существовал лишь на средства шести государств, а значит, государи могли влиять на него, ныне же Орден сам торгует со всеми шестью государствами, сам зарабатывает и сам решает, что делать и как.
Открыто царь не может противостоять граничникам. Народ не поймет. Орден уже семьдесят лет стращает людей, зачитывает им устав, пускает разные байки, чаще всего основанные на истинных случаях, и если царь вдруг объявит, что попаданцы благо, а граничники — нет, могут и волнения нехорошие пойти. Да и соседние государства с ним не согласятся. Вот и приходиться исхитряться, нанимать случайных людей, вылавливать случайных попаданцев.
Когда похлебка закончилась, Марчук поднялся и сказал Середохе:
— Ну что, поехали! Глянем на того иномирца — стоит ли он того!
Мужик впервые растерялся.
— С вами ехать? Зачем? Верни бумагу и разойдемся!
— Иди давай, — резко прикрикнул Аверий, вынул арбалет и мгновенно взвел тетиву. — Иначе пристрелю.
Адриан уже в который раз расстроился из-за собственной глупости. Нет, отныне он всегда будет таскать с собой сумку: и на станцию, и в кусты, отходя по нужде.
Напротив двери запряженная орденскими лошадьми стояла изрядно потрепанная телега. На переднем краю уже сидел Василь, привыкая к иной повозке. Посередь телеги лежала злополучная сумка.
— Садись, — велел Марчук Середохе, — а не хочешь, так можешь рядышком бежать. Никто тебя не неволит.
Душекрад зло сплюнул, но запрыгнул. Карницкий сразу же схватил свой скарб и крепко прижал к себе.
Так и не отдохнувшие лошади побежали куда легче, чем с тяжелой орденской каретой, но вот седокам приходилось похуже: телегу немилосердно трясло, ее колеса подскакивали на каждой кочке, а еще она ужасно дребезжала. У Адриана аж зубы заломило от этих звуков. Можеть, бежать рядом и впрямь не такая уж дурная идея?
* * *
1 Прежде вместо «вещество» употребляли слова «существо» или «тело».

----------

Nota bene

Nota bene
Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Граничный орден. Долг или честь

----------