Глава 1

Я наконец-то бросил ловить хариуса, вышел на берег, стянул с себя сапоги, тёплые носки и устроился на мелких обкатанных рекой камешках, подложив под себя туристический коврик. Ноги удобно скрестились в «полулотос», став для тела устойчивым основанием.

Полное одиночество здесь и сейчас настроило мозг на медитативное состояние. Комплекс китайского кунг-фу «тайцзицюань» в забродных сапогах не представлялся возможным, а снять их и босиком ползать по мелким береговым камешкам, я тоже посчитал глупым.

Ни первое, ни второе не позволило бы мне достаточно погрузиться в медитацию движения и сконцентрироваться на контроле энергии «ци».

Сделав несколько долгих вдохов и выдохов, я закрыл глаза и прислушался к звукам протекавшей справа налево воды. У меня не было желания глубокого вхождения в транс, хотелось просто посидеть, подышать Бикинским воздухом, густо замешенным с запахами цветущего леса, отдохнуть. Однако я вдруг почувствовал приток тепла в ступни. Тепло постепенно наполнило ноги и стало подниматься вверх по телу. Ощущение несколько отличалось от обычных.

Когда-то давно в молодости я активно занимался медитациями и достигал неплохих результатов в контроле над внутренней энергией, но потом быт и работа засосали, я забросил внутренние практики и, в конце концов, стал прибегать к ним лишь изредка, больше для расслабления и перехода ко сну, чем для введения себя в транс. Единоборствами я тоже прекратил заниматься, так как давно завязал с игрой в шпионов.

Но в начале девяностых годов двадцатого столетия, мне довелось работать в Юго-Восточной Азии. Работа была напряженной, и я, вспомнив о былом опыте, каждый свой отход ко сну сопровождал медитациями. Записанные ещё в Союзе на аудио кассету индусские и буддийские мантры помогали расслабляться ментально и физически. Я занимался медитациями, обычно лежа на кровати.

Переборы кифары расслабляли, но, её высокие звуки и периодические позвякивания ударных инструментов, сразу погрузиться в сон не давали. Эти мантры можно было использовать для короткого послеобеденного отдыха. А вот низкие горловые звуки буддийского пения лучше всего подходили для глубокого расслабления и засыпания.

Тогда я впервые почувствовал тепло, коснувшееся пальцев моих ног. Тепло медленно, как бы с осторожностью, стало заполнять мои ноги. Это было не только тепло, но и свет. Физическое ощущение тепла и света, наполнявших тело и душу, было абсолютно новым для меня, и появилось оно настолько неожиданно, что я вдруг испугался, и тогда ощущение тепла и света исчезли. Вернее, ноги все еще оставались теплыми, но света уже не было. Да и тепло быстро истаяло.

Сейчас, сидя на берегу реки, ощутив уверенное и сильное движение тепла снизу, я подумал, что это просто поток нагретого воздуха. Глаза мои были закрыты, дыхание ровное, глубокое и свободное. Диафрагма, подавшись до предела вперед, плавно втянула насыщенный запахами цветущей тайги воздух.

— «Почему-то воздух прохладный», — отметил я сейчас.

Грудь очень медленно расширилась, увеличивая объем лёгких, и продлевая носу блаженное ощущение нежного, сладковато-терпкого аромата. Вдыхать хотелось бесконечно долго, что я и пытался сделать. Мой вдох-выдох, натренированный дыхательными упражнениями, достигал двух минут, поэтому наслаждение от вливавшейся в лёгкие «праны», длилось долго, и я блаженствовал.

Слово «прана», возникшее в мыслях, слегка насторожило меня. Но сознание в это время было сильно далеко от разума и чувство опасности растаяло.

Тем временем, тепло и «нечто светлое» заполнили меня полностью. Глаза закрыты. Дыхание ровное и спокойное. С каждым вдохом часть «праны» оставалась во мне. Возникло ощущение лёгкости и мелькнула мысль: «Сейчас воспарю…».

Солнечный свет, проникая сквозь закрытые веки, разливался по телу. Входящее снизу «нечто» и «свет» встретились в голове на уровне лба, смешались. Голова очистилась, опустошилась, и вдруг, наступила тьма. Чернота. В точке на макушке стало горячо, и что-то во мне явственно «дзинькнуло».

Нестерпимо яркий, абсолютно белый свет, плавно втекая в макушку, стал замещать черноту и заполнил тело. Глаза заслезились, и я, непроизвольно пытаясь их зажмурить, понял, что веки мои опущены. Однако, как только я подумал о глазах, свет, или то, что я ощущал, как белый свет, стал истекать из меня. Окружающее меня пространство осветилось.

Сквозь закрытые веки, я очень четко увидел текущую мимо меня реку и противоположный берег, возвышавшийся над ней на полтора — два метра. Повернув голову направо-налево, я «увидел» всё, виденное мной с открытыми глазами. Увидел четко и без искажений.

«Внутренний взор» — подумал я.

В методиках медитации, которая, в Советском Союзе, во времена моей молодости, называлась «аутогенная тренировка», использовалось понятие: «внутренний взор». С целью расслабления тела и духа рекомендовалось мысленно произносить фразу: «на экране своего мысленного взора я четко вижу (допустим) правую руку». Требовалось представить и увидеть руку, и далее, уговаривать руку чувствовать тепло, тяжесть и, в конце концов, расслабление.

Я, с интересом осмотрев сквозь плотно сжатые веки тело, увидел свои, сложенные по-турецки ноги, и руки, лежащие предплечьями на коленях. Ладони рук были развёрнуты к небу.

Экспериментировать над собой я начал лет с двенадцати, после того, как школьная пионервожатая на «классном часе» провела с нами, учениками пятого класса, сеанс внушения, пытаясь заставить наши руки, сведенные в замок, не размыкаться. Это у неё практически не получилось, но идея мне понравилась, и принцип внушения я запомнил и стал использовать в самовнушении.

В возрасте лет пятнадцати я испробовал на себе технику «спазмирования» мышц, превращавшую тело в «деревянный столб», подсказанную мне родственницей, работавшей в Тольяттинской филармонии и знакомой с известными гипнотизёрами, гастролировавшими по городам СССР. В то время это вызывало зрительский интерес.

Я вводил себя в транс меня клали шеей и пятками на спинки двух стульев, а сверху садили ещё пару человек. В состоянии транса я ничего не чувствовал.

По мере взросления мои эксперименты над моим организмом усложнялись. Некоторые едва не привели к летальному исходу. Я был любопытен и увлечён, и как уже сказал, испытал на себе всякое, но подобного сегодняшнему, никогда.

Мелькнула мысль: — «Не вспугнуть бы». Однако, на этот раз я оставался совершенно спокоен.

Моё состояние до «медитации» было опустошённым и умиротворённым, поэтому легко проявившийся «внутренний взор» не удивил. Состоянием «дзена» после обильного употребления внутрь тела горячительных продуктов, никого не удивишь, правда редко кто в таком состоянии медитирует. Чаще — просто похмеляются.

Пил я в повседневной жизни нечасто и понемногу. Но на рыбалке совладать с общим куражом, собравшихся вдали от цивилизации и жен мужиков, сложно и бессмысленно. А нафига тогда ехать за сотни километров по бездорожью? Только чтобы привести себя в состояние «дзен» и слияния с природой.

Алкоголь никогда не сдвигал моё психоэмоциональное состояние ни в одну, ни в другую стороны, и я, фактически, переводил продукт. Возможно, на мой питейный «регламент» оказывала влияние и давнишняя «служба», требовавшая повышенного самоконтроля. А вот состояние в первые сутки после приезда я ценил и использовал его в полной мере.

После нескольких дней пития на свежем воздухе организм привыкал к спиртному и начинал перерабатывать алкоголь сразу на входе, активно нейтрализуя его ферментами. Так что, после «вчерашнего» первого вечера, сегодня я был опустошён, и находился в «нужном состоянии», а вот завтра, пей не пей, эффект будет уже совсем иной.

«Это просветление?», — мелькнула мысль.

Присушившись к своим ощущениям, я не заметил у себя отклонений от нормы и, опять же, «как настоящий ученый», стал экспериментировать. Открыл глаза, закрыл, открыл. Ничего не менялось, кроме того, что с закрытыми глазами я видел всё гораздо лучше. С открытыми глазами моё зрение было минус два с половиной. С закрытыми — идеальное.

Подумалось:

— «Вот я им настреляю с закрытыми глазами. На что бы поспорить»?

Мозг стал перебирать чём бы удивить друзей, но вдруг опомнился:

— «Ты это, не дури, — сказал мозг. — Разобраться надо».

Я закрыл глаза и осмотрелся. Позу не менял, лишь повернул голову налево вдоль течения реки. «Внутренний взор» позволял видеть всё очень чётко, даже предметы видимые простым взглядом в виде точки.

— «Это, как в фотоаппарате с большой глубиной резкости и сильным зумом»…

Бикинское русло извилисто, и максимальные возможности «взора» проверить не представлялось возможным. Просматриваемый участок реки, до её очередного изгиба, оканчивался метров за сто. Но и этого было достаточно, чтобы понять, что «взор» без напряжения позволял разглядеть мельчайшие предметы, например птичку, сидевшую на коряге у поворота реки. В неё я и попытался вглядеться. С помощью «зума» приблизил картинку, и чётко разглядел клюв, глаза и мелкие желтые полоски на перьях.

— «Оп-па! Это бред. Это не может быть реальностью!».

Взгляд перешёл в сторону, и «зум» обнулился.

— Та-а-а-к. Дыхание ровное и спокойное. Я чувствую приятную тяжесть в теле. — Сказал я себе вслух.

Осторожно пошевелил пальцами рук и ног, сократил и расслабил мышцы спины и шеи. Вроде бы тело на месте и под контролем. Открыл глаза и попытался увидеть птичку, но обычное зрение меня, как обычно, расстроило. Абсолютный туман.

— Эмоции отставить. Дыхание ровное и спокойное. Мне хорошо, — сказал я, и снова закрыл глаза.

Сейчас я «смотрел» на противоположный берег, до которого было что-то около метров тридцати. Река уже спадала после паводка, и берег осыпался, подмываемый уходящей водой. С него периодически скатывались, обрушаясь в воду, комья земли и плюхающий звук вписывался в общую гармонию.

Во время паводка и резкого падения уровня воды, деревья, оказывающиеся на краю берега, падали в реку, плыли вниз по течению и скапливались на крутых поворотах, со временем превращаясь в высокие, по три, четыре метра заломы.

Я уже видел недавно такое падение и сейчас, глядя на противоположно стоящее дерево, понял, что жить ему осталось недолго. Почти все его корни свисали оголенные, дерево висело на «честном слове», а берег продолжал осыпаться. «Внутренний взор» позволял разглядеть дерево, а это была мощная старая берёза, окружающие её кусты и обрывистый берег очень чётко. За деревом, в кустах кто-то «шебуршился».

— Только бы не медведь — сказал я и приблизил картинку.

В кустах лохматое существо, хаотически и, как-то взволнованно суетилось рядом с деревом.

— Детёныши у него там, что-ли? В дупле, наверное.

Тут «существо» вдруг повернулось ко мне и призывно замахало руками.

— «Руками? — подумал я, — Человек, что ли?»

Вглядевшись лучше, я разглядел лицо и руки существа, очень похожие на человеческие.

Но людей тут в принципе быть не может. Места безлюдные и от человеческой цивилизации отдалённые. Да и удэгейцы, с которыми мы сюда приплыли на лодках, предупредили бы.

И тут меня прошиб пот от другой мысли: «а не „белочка“ ли это?» В смысле, не «белая ли горячка?»

Я погрустнел.

— 'А так хорошо всё начиналось…

«Белочка» призывно махала руками. Внутренний взор позволял хорошо разглядеть лицо существа, которое, было вполне себе человеческим, но и не совсем. Волосы на его голове были похожи одновременно и на всклоченную болотную кочку, и на клубок шевелящихся змей.

— Не человек это, — подумал я. — Точно — «белка». Зовет к себе, гадина. На тот берег. Через холодный Бикин, что ли плыть? Да ну, на хрен! Это она специально, погубить хочет. Допился, млять!'

Я открыл глаза и протёр их кулаками и ладонями. Надел очки. Существо вышло из кустов и я увидел, что всё-таки это был мужик, потому что на нём была надета одежда.

— «Так они ж бывают не только „белками“, но и „чертями“, и всякой другой мутью. Черт, что ли? Но не так уж много мы вчера и выпили».

Я сфокусировался на мужике, и в голове вдруг четко послышалось:

— «Помоги. Срочно. Иди сюда. Не бойся. Прыгай»

— «Вот те на, как это — прыгай!», — подумал я, оценив расстояние, и мысленно, как бы шагнул к дереву, даже и не думая «прыгать».

Вокруг затрещало. В тело, лицо и по закрытым глазам ударили ветки. Это глаза и спасло. Продолжая сжимать веки, я раздвинул ветки кустов, осмотрелся, и, действительно, увидел мужичка ростом метра полтора, в меховой шапке с гнездом змей, круглым лицом с бородой, носом висюлькой. Ушей видно не было. На теле была надеты кожаная, куртка — безрукавка, кожаные штаны. Обуви не разглядел.

Раскрутившись спиралью, я поднялся из своего полулотоса.

— Зара падает, а я не успеваю силу снять. Плохо, однако. Надо удержать.

— Как удержать? Руками, что ли? Тут верёвка нужна.

— У меня верёвки нет. У меня только лианы, но они далеко, не достанут.

— У меня есть верёвка. В рюкзаке, на берегу.

— Так давай, прыгай.

— Как, это прыгай?

— А, как сюда прыгал?

— Понял, — сказал я.

Моё состояние было сильно похоже на транс. Мои тело и голова словно отделились от сознания. Я даже видел себя, вроде, как со стороны.

Тело, мозг сам собой мысленно представил, как тело переместилось на косу, и тело переместилось реально. Адреналин бурлил в крови, посторонние мысли отсутствовали, тело лишних движений не делало: прыг, хвать рюкзак, прыг назад. Однако, перед прыжком к берёзе, мозг скорректировал точку возврата и тело переместилось не в кусты, а на площадку рядом.

— Вяжи один конец к Заре, другой к Тине — показал «черт» на другую берёзу.

— Берёзу надо повыше обвязать. Хотя бы у той ветки, — я ткнул пальцем, — но я не смогу залезть, — ткнул я пальцем на свой внушительный живот.

«Мужик», лихо захватив один конец веревки зубами, полез на дерево. Обувь на его ногах отсутствовала.

— А ты вяжи к Тине, — проговорил он, не раскрывая рта.

— Есть, — мысленно ответил ему я, пробрался через кусты (с закрытыми глазами, но все же защищая их руками) и, подождав, когда «напарник» обвяжет «Зару», несколько раз обернув линь вокруг дерева, натянул верёвку.

— Щас помогу натянуть.

— Давай.

«Мужик» подбежал, засуетился вокруг меня.

— Стой, не суетись. Подай вот этот кол.

Я ослабил веревку, закрепил на дереве и накрутил её на поданный мне мужиком кол так, что «Зара» сначала выпрямилась, а потом слегка наклонилась в обратную от реки сторону. Тогда я закрепил длинный конец кола, чтобы он не проворачивался обратно.

«Мужик» в это время уже что-то «колдовал» возле спасаемой берёзы. Я отдышался и приоткрыл глаза. Картинка не изменилась, только в глаза полезла мошка. На косе, продуваемой движением воздуха, её нет, а тут в кустах она живет и очень хочет есть.

Глаза сразу закрылись самопроизвольно. Потеряв объект добычи «глаза», мошка полезла во все отверстия моей одежды, позволяющие достигнуть моего вспотевшего тела. Я уже хотел надеть капюшон, застегнуть накомарник, обжать рукава куртки, чтобы «оно» туда не лезло, но подумал: «А вдруг…». Попросил и кровососущая живность пропала. Ну, то есть не совсем пропала, а перестала меня замечать.

— Счастье-то какое — застонал вслух я — это точно не «белка». Или я уже умер и в раю? Свят, свят, свят. Прости, господи. Спасибо Подя!

— Я-то тут причем? — раздалось в голове

Посмотрев на «мужика», который уже закончил «камлание» и отошёл от березы, я спросил:

— В смысле: «причем тут Ты»?

— Ну, ты же мне спасибо сказал?

— Тебе? Ты Подя?

Озарение пришло вдруг.

— Подя! — восхищённо и обалдевше сказал я в голос. — Ничего себе, сказал я себе. Дух леса, что ли⁈

— Ну, дух, не дух, а живу я здесь.

Глава 2

Мы помолчали. Я — потому, что был сильно удивлён произошедшим и пониманием, что разговариваю с духом леса, а Подя — просто разглядывая меня и хмурясь.

— Давно живу, лес, реку берегу. Зовут-то меня немного по-другому, но люди зовут меня так, как ты сказал. Я привык.

Я молчал, мысли, как мошкара крутились вокруг чего-то, но всё какие-то мелкие, как мокрец, неощутимо, но больно покусывая.

— Ты, глаза-то, можешь открыть. Да и веревку отвязать надо. Зара все равно упадёт. Закончилось её время жизни.

— Мне, почему-то, кажется, что если открою, ты исчезнешь, и всё исчезнет, а назад как? Лодка на косу придёт, да и удочка у меня там, рыба, а я тут.

Я нес какую-то чушь.

— Уже не исчезнет. Наш ты, — как-то неприятно тяжело вздохнувши, сказал Подя. — Отвязываем верёвку и пошли на косу.

Веревку отвязали в обратном порядке. Я свернул её, положил в рюкзак, и мы прыгнули к моим вещам, оставленным на косе. Открыв глаза, я снова огляделся. Подя стоял рядом слева от меня. Мы развернулись и, не сговариваясь, посмотрели на березу.

— Это она тебя позвала, а потом уже я. Раз позвала, то всё. Подключила тебя. Делать было нечего. Наш ты стал, — повторил Подя, — Или мы твои, кто сейчас разберёт?

— Она, что, живая? Позвала? Как это?

— Конечно живая. Тут всё живое. Посмотри вокруг. Увидь.

— Глаза закрыть?

— Можно не закрывать. Как хочешь. Просто посмотри. Тут ВСЁ живое.

Я все же закрыл глаза и попытался увидеть ВСЁ, что живое. И увидел.

Сначала я увидел живые струи воды, резвящиеся и догоняющие друг друга на быстрине и отдыхающие в затишках. Потом рыбу: ленков и хариусов переливающихся всеми цветами радуги. Я провел своим «взором» по реке.

— «Да-а-а. Много там рыбы, однако».

Посмотрел на наклоняющуюся всё ниже и ниже берёзу, и увидел, она живая. Живая и отчаянно сопротивляющаяся наступлению своего конца. Вокруг дерева трепетало радужное марево, беспокойное и рваное.

— Жалко её. Ничем нельзя помочь? — спросил я у Поди.

— Можно, но тогда нарушится гармония. Кто-то умрёт в другом месте.

— В каком смысле?

— Улучшишь в одном месте, ухудшишь в другом. Её бы можно сохранить, тем более, что Зара — не простое дерево, а место соединения всех сил, накопления и выхода силы жизни. Я потому и позвал тебя, что не успевал всю силу жизни у неё забрать до того, как её корни прервут свою связь с силой земли и воды. Намыть под корни земли, изменить русло можно, но тогда в другом месте умрет другое дерево. Поэтому мы передаём силу жизни от уходящего, — молодому дереву. А от него она передастся следующему. Так и живём.

— Меня насторожило слово «мы», — сказал я, — Ты не один?

— Не-е-е-е. Я не бог, чтобы управляться со всеми деревьями и реками планеты. Тут, в долине этой реки нас осталось пятеро, а по всей Земле… Много нас.

— А было сколько?

— Хранителей? Здесь? Так и было. Но это уже после того, как весь мой народ ушёл из этого мира. А мы, хранители, остались.

— Ушли? Погибли?

— Нет, просто ушли. В другой мир. Когда нарушился баланс здесь. Этот мир стал терять источники и носителей силы и постепенно сила почти ушла из этого мира.

— Понятно. И давно это было? — спросил я, предполагая, что давно.

— Вы здесь пятый народ. После нас. Что-то около семи тысяч больших планетных циклов. По-вашему — лет. Долго рассказывать. Лодка за тобой идет. Завтра найди меня.

— Как?

— Позови

— Как?

— Как хочешь. Я услышу. Хочешь — по имени.

— Подя?

— Можно и Подя, Вообще-то, имя у меня другое, но ты его не произнесёшь.

— Всё-равно скажи

— Ффухтырррбаскрассс, — пронесся у меня в голове шум ветра, скрежет и бульканье

— Воспроизвести твое имя не смогу, точно — засмеялся я, — но кажется я запомнил общий смысл.

Я воспроизвел в голове запомнившуюся мыслеформу.

— Почти попал, — хмыкнул Подя.

В это время я увидел, как берёза Зара наклонилась, стала медленно падать и рухнула в воду. В месте падения Зары река взорвалась аурой страха и боли. Каждая, взлетевшая в воздух капля издала вопль ужаса и стремглав полетела обратно в реку. Но Река ласково приняла тело берёзы, гладила и поддерживала его, утешая подругу и неся её в последний путь. Свет вокруг дерева тускнел. Сердце сжалось от чужой боли. Потом отпустило.

Ниже по течению уже отчётливо слышался звук мотора приближающегося бата.

— Как бы твои друзья не зацепились

— Увидят, не маленькие. Светло ещё. А ты как? Прятаться не будешь?

— А что мне прятаться? Я дома. Да и не увидят меня они. Ты же вчера не увидел, и они не видели. А был я совсем рядом с вами. Смотрел на вас, изучал: кто с чем и зачем пришел. Не видит меня никто, если я не захочу. Редко кто что-то заметит, или услышит, но понять не поймет. Вы вот вчера водку и коньяк расплёскивали в кусты, колбасой бросались, вроде, как «для Поди». А оно мне надо? Только дорогой продукт переводите.

— А ты откуда знаешь, что дорогой? — засмеялся я.

Меня совсем отпустило. Я был совершенно спокоен и расслаблен.

— Про вас, людей, я знаю почти всё. Наслышишься тут такого…. Секреты государственные, байки всякие, истории. Да и мысли я ваши знаю. Друзей твоих давно знаю, тебя тоже с ними видел и тут, и в других местах по Реке. Вы её Бикин называете, вроде, как предыдущий народ её так назвал. По-вашему, название обозначает «старший брат». Но это не правильно. Я тебе потом все расскажу. Сейчас у нас с тобой много общих дел будет.

— Каких дел, Подя? О чём ты?

— Потом, потом. Тебя раньше тут видел, но не понял. Друзей твоих понял, тебя, как оказалось, нет. Поэтому вчера долго смотрел в тебя. Что-то в тебе изменилось с последнего прошлогоднего нашего свидания.

«Смотрел в тебя», — про себя подумал я, а потом понял, «какой нафиг „про себя“, когда он всё читает изнутри».

— Точно, — сказал Подя, — все вижу и всё знаю.

— Ну, ладно, потом, так потом. Мне сегодня достаточно для «чтоб не уснуть». Я столько не пью.

Из-за нижнего поворота реки появилась лодка. На моторе сидел Клим — местный абориген, впереди с шестом сидел Слава, в центре: два брата — Толик и Серега. Все — довольные и в меру «весёлые» мужики от сорока пяти.

Лодка ткнулась в берег.

— Ну, как улов? — спросил Толик

— Нормально. Поберуха полная

— Давай запрыгивай.

— Пойду я, — сказал я Поди

— Ты глаза то открой, а то напугаешь корешей — хихикнул Подя мне прямо в голову.

Открыв глаза, я увидел, что уже вечереет. Не замечал.

— А где Олег? — спросил Слава

— «Ничего себе», подумал я — «Про него-то я забыл».

Олег сразу после высадки нас на косе, покидал блёсенку, вытянул двух ленков и побрел наверх.

— Он метрах в шестидесяти вверх по реке, живой — сказал мне Подя.

— Он метрах в шестидесяти вверх по реке, живой, — машинально повторил я.

— О как! Откуда знаешь, что живой? Спецназ-ГРУ? — хохотнул Слава, напоминая прошлогодний случай на острове Рикорда, когда я ему ночью пытался помочь найти его палатку среди других. Темно было, как у негра. Фонаря не было. Я ему тогда сказал: «Ничего, мы — спецназ ГРУ». Не нашли мы палатку тогда, стали ржать, разбудили весь лагерь. Утром извинялись.

Я отвел лодку от берега и забрался в неё. Слава оттолкнулся шестом. Мотор завелся, зарычал и понес нас вверх по реке.

Олега увидели, как и было заявлено мной, метрах в шестидесяти.

— Точно, живой, — засмеялся Слава, — а вот ленку не повезло.

Олег стоял почти по пояс в воде, периодически кидая и проводя блесну. На берегу лежало двенадцать рыбьих тушек.

«Девять не живые, три живые», — машинально подумал, «увидев» ауры рыб, я.

В реке плавало ещё штук десять крупных рыбин. А в ямке стояла пара приличных тайменей. Я теперь это видел с закрытыми глазами. Но это меня не будоражило. Не азартен я. Да и в поддавки, или с «читами» играть не люблю. «Хотя иногда пользуюсь», — подумал я, и улыбнулся.

— Устал, Мишель? — спросил Олег, видимо обратив внимание на мои закрытые глаза. — Как успехи?

— Да, нормально. Сегодня, как из пулемёта. Даже время засекал: сорок штук за десять минут. Маленьких отпускал. Поберуха полная. Потом помедитировал на бережку. Красота.

— А больших клал в спичечный коробок? — хохотнул Слава, — А с медитацией ты рановато начал. От жены только, как сутки.

Олег собрал добычу в брошенный ему мешок, забрался в лодку, и мы двинулись вверх по реке на базу.

Я полулежал на дне лодки лицом по курсу, подложив под себя коврик и рюкзак, и смотрел в небо с закрытыми глазами. На «экране моего мысленного взора» я чётко видел орлана. Орёл выглядел впечатляюще. Перья на его теле и крыльях трепетали в потоках ветра. Взгляд сосредоточен. Он видел всё.

— Мы с тобой одной крови, — сказал я мысленно, вспомнив «Маугли».

Орёл вздрогнул, и, как бы уворачиваясь от выстрела снизу, вильнул в сторону. Потом выровнял полёт и посмотрел на меня. Наши взгляды встретились.

— 'Да уж…. Что день грядущий нам готовит? — подумал я про себя, отводя взгляд от птицы.

Открыл глаза. Заходящее солнце ярко светило прямо в лицо. Вечерело, но звёзд ещё видно не было.

'Интересно взглянуть и на них — всплыла мысль и шум мотора резко пропал. Я уснул.

Услышав голоса, я очнулся. Открыл глаза. Мотор молчал. Лодка на шестах скользила к деревянному, выдвинутому на несколько метров от берега и стоящему на сваях низко над водой дощатому настилу. Этакий, вполне приличный причал. С одной его стороны стояла лодка, на которой сегодня рыбачила вторая часть нашей команды — Сашка-юрист, и Миша — налоговик. Нас, гостей всего было семеро. Плюс три «аборигена»-удэгейца: хозяин зимовья — Клим, его старший брат Ефрем, первый возрастом до шестидесяти, второй лет за шестьдесят, и Иван, их родственник, возрастом до пятидесяти. Все они — жители посёлка Красный Яр.

— Значит ужин уже шкварчит и булькает, раз Санёк уже здесь, — сказал я. «Булькает» прозвучало двусмысленно, хотя я имел в виду уху, но мужики, выбираясь из бата, одобрительно «захыхыкали» удачной, по их мнению, шутке.

На берегу, действительно, имелись признаки того, что улов передовиков был обилен и уже почищен. А куда ему после этого, как не на сковороду, или в котёл.

По заведенному у моих друзей закону, мы сразу приступили к чистке своего улова. Большую часть рыбы разделали для копчения, по-местному взрезая тушку со стороны спинного плавника и вынимая внутренности вместе с позвоночником, а часть — обычным способом, для сковороды. Ту, что для копчения, сразу посолили и уложили в емкость. Просолится, надо будет вывешивать.

Для ускорения процесса рыбопереработки на пенёк на тряпице разложили и расставили «нейростимуляторы» и закуску, и замахнули по маленькой.

Подошли Санёк с Мишей. Не было только Ефрема

— «Значит будет „жаренная тала“», — подумал я.

«Жаренная тала» — это нонсенс, и персональный рецепт Ефрема, которым он явно гордился и почивал особо уважаемых гостей. И, откровенно говоря, было чем гордится. Это блюдо готовилось из нарезанного на небольшие куски мяса муксуна или ленка, освобождённого от костей и шкуры, хорошо обжаренного в большой сковороде. Потом туда добавлялся лук, сок лимона, и всё это тушилось, и слегка перемешивалось. Я ещё обычно добавлял в свою тарелку не очень мелко нарезанные оливки. Тогда было вообще феерично.

— Харюзов пожарили, тала почти готова, — сказал Сашка — юрист, — поторапливайтесь

— Помогай — бросил Толик.

— Ага, помогай. Мы уже рыбы на половину коптильни начистили, — отбился Сашка, — Ленка мало, один хариус. Зато крупный, — сказал он и, помолчав, добавил, — Косулю видели.

Сашка — охотник «до головокружения». Его энергии и желанию двигаться в сторону добычи позавидовала бы любая гончая. Хотя комплекции он был не худосочной, но ходил подолгу, и ногами, и на лыжах.

Замахнули уже почти полным коллективом ещё по одной, закусили. Всё-таки Санька понял, что мы не сядем за стол, пока не почистим рыбу, и тоже подключился к разделке. Чистил он рыбу быстро, больше не отвлекаясь на пенёк с нейротоксином, и вскоре самая нелюбимая часть рыбалки закончилось.

Потом было застолье. Продолжалось оно долго. Мы пили и ели, ели и пили, а солнце садилось. Дымящие спиральки кое как отгоняли комаров и мошку, и я, уже слегка захмелев, машинально накинул на капюшон куртки марлю, смоченную в «мазуте». Это — жидкость родственная скипидару, отгоняющая самую противных кровососов — мокреца. Её где-то добыли братья Николайчуки: Толик и Сергей.

Накинуть марлю я накинул, а потом вспомнил своим замутнённым алкоголем мозгом, что комары и мошка вроде как сейчас меня должны облетать стороной. Я же их попросил. Убрал марлю с «мазутой», присмотрелся к роящимся насекомым и облегчённо вздохнул. Не жрут.

Самое интересное, насекомые совсем не ели удэгейцев и Славика, хотя он после бани сидел в футболке-безрукавке. В этом отношении я ему всегда завидовал. Меня всегда комары и мошка жрали аж причмокивая. С детства всегда ходил покусанным, с расчёсанными болячками на всём теле.

Говорят, что если комары человека укусят тысячу раз, организм адаптируется и на укусы не реагирует. У меня так почему-то не получалось. Мы с двоюродной сестрой проживали у бабушки в деревне по три месяца летом ежегодно, но иммунитета от комариных укусов я так и не получил. А в Славике просто текла капелька маньчжурской крови. И вся разница. Что это за кровь? Может её нужно вливать, как вакцину? И кожа у него была смуглая, исключительно гладкая и даже на вид, крепкая. Красивая, такая, кожа.

Я смотрел на Славика, думал о его коже и потихоньку посасывал виски с тоником и со льдом. Осталось ещё немного в сумке-холодильнике. Из алкогольных напитков у нас было на любой вкус: пиво, водка, виски, самогон. Это был второй день, когда можно было побаловать себя индивидуально предпочитаемым продуктом, а не банальной, хотя и всеми любимой водкой, которую пили по приезду.

После хорошей бани, за разговорами и выпивкой у меня совсем выветрились события дня. Кто-то из Николайчуков предложил выпить за Подю. Все отлили немного из своих рюмок и бокалов на землю, а мне вдруг вспомнилась Берёза, падающая в реку. На мои глаза навернулись слёзы и я, капнув алкоголем на землю, выпил за упокой её души в другом дереве.

Поди нигде видно не было, ни простым взором, ни внутренним, который «просвечивал» через простой, как включённый монокуляр ночного видения.

После событий сегодняшнего дня меня вырубало и, не засиживаясь за столом я отошёл от компании, которая уже была готова перейти ко второй части «марлезонского балета» — песням под гитару, и спустился к воде, где стояли лодки.

Спал я, как обычно, под открытым небом. У Клима была большая шестиместная лодка с металлическим ровным днищем и без поперечных центральных досок для сидения, по-морскому — банок. Для меня — идеальное место ночлега. Постелив свой туристический пенный коврик и подложив под голову что-то, соответствующее функции подушки, я улёгся на спину. Натруженное тело с благодарностью отозвалось на любимую позу лёгкой ломотой, перетекающей в чувство неги. Потянувшись, застегнув по привычке накомарник, я расслабился и закрыл глаза.

— «Млять, а как спать?» — срифмовал мозг.

С закрытыми глазами было светло, как днём. С открытыми — темно.

— «Будешь спать с открытыми глазами», — выдал мозг.

— «Да ну, нах», — выдал я, и скомандовал, — «Ну ка спать!»

И «экран моего внутреннего взора» выключился. Не до звёзд мне сейчас было, не до звёзд.

Ночью, проснувшись и встав по нужде, я расстегнул накомарник. Было прохладно и «кровопивцы» отсутствовали. Удовлетворив малую нужду, я снова завалился на своё ложе и уснул.

Глава 3

Меня разбудил едва слышимый разговор Сашки и Толика Николайчука.

— Вот, смотри сам, — это голос Сашки,

— Да-а-а… Жуткое зрелище, — это Толик.

— Представляешь, — это Сашка, — подхожу проверить, не утащила ли какая зверюга нашего Мишаню и вижу вот это.

— Да-а-а-а, — опять протянул Толик. — Я такого ещё не видел.

— А помнишь, он рассказывал, что как-то медитировал на берегу моря и вдруг налетели комары, а он не прекращал медитацию. Они его облепили, и он сидел, как лохматый Будда?

— Я тогда, честно говоря, не поверил, но сейчас, спору нет. Круто. Надо других позвать.

Я заинтересовался, что же их взволновало и восхитило, но решил не показывать, что проснулся, вспомнив о приобретённых вчера навыках видения с закрытыми глазами.

— 'Включись, — приказал я экрану включиться, сразу прозрел, и чуть не вздрогнул.

Эти два чудовища нависали надо мной, стоя на коленях на причале, заглядывая мне в лицо. Накомарника, как оказалось, на мне не было. На носу, веках, плотным слоем сидели и прохаживались, как отдыхающие по городской площади, комары. Их «холодное оружие» находилось в зачехленном виде и вреда мне не приносило. Я вспомнил вчерашний день и понял, что сейчас не являюсь объектом их пищевых интересов. На лице, судя по лёгкому щекотанию, тоже сидели и бродили комары и комарихи.

— «То есть они выбрали меня, как 'аэродром подскока», — подумал я про комаров и мысленно усмехнулся.

— Надо на камеру заснять, — сказал Сашка.

— А он хоть живой? — спросил Толик

— Да вроде дышит. Я сначала подумал, всё, конец рыбалке, но потом вижу, грудь шевелится. И комары от носа отлетают. Дыхание есть, но очень тихое.

— 'Суки, — подумал я. — Вот щас, как гавкну, посмотрим, кто тут зажмурится.

Однако лица «чудовищ» вдруг пропали.

— «Побежали новость разносить в массы. Вот так и рождаются нездоровые сенсации», — вспомнил я фразу из повести братьев Стругацких.

— 'Подождать, или нет? — подумал я. — А вот хрен вам, а не сенсация! И кто вам поверит. Вообще скажу, что накомарник был застегнут.

Я открыл глаза, сел и потянулся, хрустнув позвоночником. Ночь прошла, как включили-выключили. Хорошо отдохнул. Голова чистая, ясная, кость не болела.

С пригорка уже спускалась банда рыбаков, алчущих зрелищ. Они были возбуждены, но, по причине вчерашнего перепития, недостаточно, чтобы бежать. Я вылез на причал и двинулся им на встречу. Увидя меня в обычном виде, разбуженная до срока, и не получившая законного вознаграждения за свой подвиг толпа, недовольно бурча, и посылая по разным направления инициаторов побудки, разошлась. Сашка и Толик ещё пытались меня проинтервьюировать, но я, отмахиваясь от них и бурча, что некогда мне тут с ними лясы точить, дескать — труба зовёт, поскакал вверх по тропинке по своим утренним неотложным делам.

Приведя себя в порядок, умывшись и перекусив, я задумался, как бы посвятить день общению с Хранителем. Но, поразмыслив, я понял, что всё само собой должно сложиться. Выловленной вчера и засоленной рыбой надо было кому-то заниматься, а именно, развесить чтобы с неё стёк рассол, и она подвялилась и подсохла. А пока она будет висеть, надо, чтобы мухи её не обложили личинками. Для этого надо развести дымокур, за которым надо следить, чтобы не разгорелся и не потух. Да и по хозяйству прибраться и приготовить поесть тоже надо. Решил, что это буду я.

Сашка, слышу, прибалтывает Ефрема поискать вчерашнего оленя. Слава похаживает рядом с ними. Тоже любитель пострелять по зверушкам. К ним точно присоединится Миша, тоже, больше охотник, чем рыбак. Тут всё понятно, претензий с моей инициативе не будет.

Олега, Толика и Серегу заставить остаться на хозяйстве сегодня практически не возможно, да и стоит ли? Они основные рыбаки-добытчики. Им надо сбить азарт и «хош» рыбной ловли, ради которой они ехали и плыли на лодках за сотни вёрст. И Толик, и Сергей от Олега мало отличаются своим отношением к процессу рыбалки, но специализируются на ловле ленка и муксуна на вязанные снасти. А Олег предпочитает блесну.

Толик и Сергей — мастера знатные. Вяжут «чертей» и «мух» тут же, не «отходя от кассы». При себе всегда чемоданчик с приспособлениями и причиндалами для изготовления из крючков приманки, необходимой для ловли хариусов и ленков именно на этом участке реки.

Вскрывая и рассматривая внутреннее содержимое рыбки, по одним им известным признакам, они понимают, какого цвета нитку надо мотать на крючок. Их «мухи» работают безотказно. Когда стоящие рядом с Толиком товарищи недовольно поглядывали на постоянно срабатывающую у него приманку и пассивно плавающие их поплавки, он довольно и откровенно подсмеивался над ними, а в особые моменты искренне и громко смеялся.

Это особо проявлялось, например, на реке Арму, где мутить практически нечем, характер и кулинарные предпочтения хариуса, значительно отличаются от Бикинского.

Всё складывается, по-моему.

— 'Отлично, — подумал я, и громко сказал:

— Я останусь на хозяйстве. Никто не против?

Лица у всех разом подобрели. Ко мне подходили, меня сочувственно похлопывали по плечам, а потом радостно продолжали собираться.

Клим показал, где что лежит на кухне. Потом отвел в коптильню и показал, где лежат гнилушки для дымокура. Перекусив и заправившись на дорожку, взяв с собой продукты и немного «огненной воды», на обед никто возвращаться не будет, взалкавшие приключений и добычи рыбаки и охотники разъехались.

Клим поставил своё зимовье на берегу приличного размера лагуны, окружённой крутыми берегами, из которой был единственный выход в протоку, соединявшуюся с одним из русел Бикина. Такое расположение в тупиковом водном «аппендиксе» на Бикине было необычным.

Чаще всего жилища располагали на берегу проток или русел. Место мне нравилось. Я представил, как здесь красиво и хорошо зимой. Ветер всегда дует вдоль реки, а тут должно быть тихо. Лагуна представляла собой почти идеально круглое «полуозеро», слегка заросшее водорослями.

Лагуна и выход из неё в протоку, с левой стороны не очень высокий, а местами пологий, с правой был скалистым, высотой около семи метров. Картинка навевала желание взяться за кисть и краски, и оставить эту красоту на холсте. Но этого мне не дано.

Проводив друзей и полюбовавшись лагуной с «причала», повздыхав и посетовав, что нет у меня дара переносить прекрасное на плоскость холста кистями и красками, я позвал Подю.

— Тут я.

Он вышел из кустов справа.

— Привет! Как ночь? — машинально спросил я и смутился. — Э-э-э…Ты ночь как проводишь, спишь или?

— Нормально. Тоже отдыхаю, но немного по-своему.

— А меня, как выключили на ночь, а потом включили. Хорошо отдохнул. Давно так не спал.

— С даром уже, смотрю, осваиваешься. Привыкаешь. Хотя освоить его весь мало кому из живых удавалось.

— О, как? — удивился я.

Потом подумал, что разговор скорее всего будет долгим и сказал:

— У меня кое-какая работа есть по хозяйству и рыбу надо развесить. Пошли наверх? Ты посидишь, а я поработаю.

Подойдя к месту нашей вчерашней трапезы, я увидел, что на столе чисто. Остатки рыбы, огрызки и весь другой мусор, сопровождающий любой прием пищи, отсутствовал, посуда стояла чистая. Я удивился. Вроде была посуды грязной гора после вчерашнего, а сейчас гора кое-как сложенной посуды была, но посуды чистой.

— С посудой и приборкой я тебе уже помог, — сказал Подя. — Только расставить да разложить по местам осталось. Ты бы и сам так смог, если бы захотел. Я тебе просто показал, что так можно…

— Интересно, — взбодрился я недоверчиво. — То есть, надо просто захотеть? Какая удобная функция.

— Теперь, тебе доступны любые действия, связанные с окружающими тебя живыми формами.

У меня резко перестали держать ноги.

— Может присядем?

Я сразу уселся на скамью у стола, и показал Поде на раскладной стульчик. Мысли мои вскипели, заполнив черепную коробку, забулькали, но, ничего конкретного не решив, полопались, как пузырьки газировки, но потом, продолжали время от времени появляться, всплывать в голове и лопаться.

— Можно и присесть, — не отказался он и сел на предложенное ему место.

Постепенно мысли мои перестали вскипать и окружающие меня предметы снова проступили из тумана. Подя сидел прямо передо мной в двух метрах. Я с интересом стал его разглядывать, потом понял, что борзею и спросил:

— Ты извини за наглость, можно я тебя осмотрю?

— Смотреть — смотри, но руками не тронь! — нарочито сурово сказал и засмеялся Подя. — Да смотри, чего уж там. Понимаю… Не часто с Подями встречаешься.

— То-о-очно, — протянул я и впился в него глазами.

Руки, ноги, голова, уши, глаза — всё было, как у людей. Лицо, почти европеоидное. Никаких отклонений от современной нормы человеческого обличия. Похож на представителя «айнов», живших когда-то на Курильских и Японских островах.

Одежда на Поде имелась, но не кожаная и не меховая, как мне показалось вчера, а из неизвестных мне волокон с разной фактурой и разной степени плотности. И от этой плотности в нужных местах проступал рифлёный рисунок. Обуви нет. Ступни обычные, человеческие. Чистые, между прочим.

— Одежда у тебя… необычная, — нашёл я подходящее слово, — Из чего это?

— Природа. Ты тоже так сможешь. Если захочешь.

— Научишь?

— Когда попробуешь, поймёшь, что всё очень просто. Нашёл из какого материала будешь плести: дерево, трава, паутина, ягоды, мох. Представил форму и плотность, и всё. Плети себе на здоровье. Мне нравится из мха. Он разный бывает. Просто и крепко.

— Так, стоп! Этак я про рыбу забуду! Надо дело сделать. Подождёшь, или поможешь?

— А чего не помочь? — даже обрадовался Подя. — Пошли.

Вдвоём мы развесили рыбу быстро. Местный способ разделки со стороны хребта позволяет крепить рыбу хвостом вверх, вставляя в отверстие, образующееся перед хвостовым плавником или палку, или крючок.

Коптильня представляла собой сложенную из камня конструкцию типа — «будка» размером полтора на полтора. Она размещалась в дощатом сарае, стоявшем на поляне, близко к спуску к лагуне.

В сарае сохли и хранились дрова, лежал хозяйственный инвентарь. Коптильню Клим установил в ближнем к склону углу сарая, и подвёл к ней дым по дымоходу, проложенному в склоне. Нижний конец дымохода был встроен в небольшую печь. Я оценил конструкцию по достоинству ещё в первый приезд.

— Клим — толковый мужик, хозяйственный и разумный, — подтвердил мои мысли Подя. — И водка не разрушает его голову. Пока…

— Похоже на то, — сказал я.

Рыбу развесили прямо в коптилке. Я развел дымокур.

— От мухоты? — спросил Подя

— Ну да, — сказал я

— Ты теперь можешь и без дыма запретить мухам садиться на рыбу.

Я внимательно посмотрел на Подю, прищурился в раздумье, включил на экране «взора» кнопку «живое», увидел мельтешащие вокруг хариуса яркие точки, и сказал мухам, что эта рыба — не их еда, а моя.

— И передайте другим, — добавил я серьёзно уже вслух.

— Грамотно, — хмыкнул Подя. — И без жертв.

Я стоял с вопросом в глазах.

— Люди агрессивные существа, и не вполне разумные, как бы парадоксально это не казалось. — Сказал Подя. — Ты тоже человек. Бывший военный. И от тебя можно было бы ожидать в отношении мух более жёстких решений.

— В отношении мух «жёстких решений»? — я не удержался и, засмеявшись, добавил:

— Не моё это, с мухами воевать.

Потом успокоившись, переспросил:

— Как сильны мои возможности?

— Жизнь дал, жизнь взял, как-то так…

— Всего-о-то, — протянул, находясь в шоке, я.

Туман отключения сознания начал снова окутывать меня, но голос Хранителя вернул в реальность.

— Не то, чтобы, захотел и родил, или воспроизвел живое, нет. Хотя и это тоже можно… Но пока у тебя так не получится. А вот залечить, воскресить, пока вся сила жизни не ушла — можно. В тебе сейчас Сила Жизни. Ты можешь её, как отдать, так и забрать. Если посмотришь внимательно, увидишь, что всё живое вокруг в разной степени заполнено Жизненной Силой. Родившаяся сущность некоторое время, беря силу из окружающего мира, наполняется ею, потом приток силы становится меньше, меньше, и её жизнь заканчивается.

— То есть, я мог бы убить всех мух? — смеясь сказал я. — «Одним махом всех побивахом»⁈

— Не убить, а забрать жизнь. Убить, конечно тоже можешь, значительно разрушив оболочку формы существа, рукой, например, но это уже не из нашей «оперы».

— Но сути же это не меняет? Убить и забрать жизнь — для меня нет разницы.

— Раньше — да, для тебя разницы в понятиях не было, сейчас разница и для тебя есть. «Бытие определяет сознание», — процитировал он классика марксизма. — Разница существенная. При изъятии жизни, сила передаётся тебе, и потом ты можешь передать её другому существу. При физическом убийстве живого существа сила жизни исчезает. Так и произошло в этом мире. Мы были, по вашим меркам, бессмертны, распределяя Жизненную Силу и контролируя её. Но откуда-то появились существа, которые не хотели делиться Силой Жизни, готовые просто убивать носителей жизненной силы. Их было немного, но они жили по другим, чуждым нам правилам и принципам. Как бы сказали вы: «они играли по своим правилам». Мы не были готовы к такой игре, и опоздали. Проиграли. Гармония того мира рухнула и моему народу пришлось уйти.

— Джентльмены играют по своим правилам, — пронеслась у меня мысль, — и постоянно их меняют во время игры.

— Именно так. Ты правильно мыслишь. С тобой легко. Начитан и хорошо образован.

— Значит джентльмены, говоришь? Хэ! — хмыкнул я, обдумывая, сказанное Подей.

— Тут, вот какое дело, — как-то уж совсем по-людски сказал Хранитель, подошел ко мне, и даже взял меня за плечо. Он стоял совсем рядом и снизу-вверх заглядывал мне в глаза.

— Всё очень серьёзно для этого мира. Эти, не сказал бы, что это — люди, существа убивают его. Именно убивают. Разрушая его форму и отбирая жизненную силу. Этих тварей и сейчас не так уж и много, хотя рожденные ими заполнили мир практически на половину. Но они не в счёт. Они — роботы. Они работают по вложенной в них программе. А вот, как бы «Этих» извести?

Меня слегка покачивало от услышанного и от осознания намечающихся перспектив. Мне много говорить не надо. Понимаю с полуслова.

— Пошли, — говорю. — Нне ещё еду готовить.

Подхватив Подю под локоток его руки, державшей меня за плечо, я вышел из сарайчика.

— Там договорим.

Подя вздохнул и пошёл за мной

— Понимаешь, тебе почти ничего не грозит, только… Что придумать, чтобы «Этих» заставить убраться из нашего, да нет, скорее уже — вашего, мира, я не знаю.

Я шёл к «летней» кухне, а это была кирпичная печь, стоящая на улице рядом со столом, за которым мы принимали пищу. Стол сверху прикрывал от дождя навес. Рядом со столом с двух сторон стояли скамейки, а с двух других — приличные чурбаки. К печке примыкал небольшой столик для готовки. Я уже приезжал на это зимовье однажды и с обстановкой был знаком.

Готовить я хотел сегодня сборную солянку. Копчёностей было предостаточно, лимон и оливки присутствовали, мясо для бульона имелось. Забросив мясо и пару «костомах» в громадную кастрюлю, я открыл дверку печи и приготовился развести огонь. Для розжига там всё было уже подготовлено, Клим побеспокоился, осталось только поднести спичку.

— Можно без огня, — услышал я голос Поди.

— Поясни

— Прикажи воде нагреться и доведи до кипения. И вода так и будет кипеть, пока ты не заберёшь тепло. Всё просто.

Я оглянулся и посмотрел на Подю. Закрыл дверку печи, встал и посмотрел на кастрюлю. Открыл крышку. Посмотрел на воду и сунул палец в воду. Вода теплела-теплела и закипела. Крышку закрыл. Всё просто.

— Как микроволновка, — задумчиво сказал я, глядя на свой палец.

— Принцип тот же, — согласился Подя.

— Только я не почувствовал боли, — удивлённо задумчиво проговорил я. — Тепло чувствовал, а боль нет.

— Не хотел чувствовать, вот и не чувствовал.

— Да-а-а… А лук порезать, морковку? — Спросил я

— Не-е-е. Это уже изменение формы. Тут другое. Это потом.

— Потом? Ор-р-ригинально, — прорычал я, и стал нарезать овощи. — Картошку класть не буду — сказал я себе вслух.

Глава 4

Чистить картошку на всю ораву не хотелось. Да и сборная солянка с картошкой — это не солянка, а суп. Порезал на кусочки копчёное мясо, копченую колбасу, вареные сосиски.

Хранитель подошёл к печке, приподняв крышку заглянул в кастрюлю.

— Процесс варки мяса можно ускорить.

Я подумал и нахмурился.

— А бульон? Не-е-е… Лучше пусть варится как обычно, по нормальному. Другой раз поэкспериментирую с готовкой. А то вдруг, что-то пойдёт не так и мужики останутся без ужина. Тогда капец мне.

— Ну да, ну да, — согласился Подя. — Я-то никогда вашу еду не готовил. Смотрел только. Хотя все ваши рецепты знаю. И не только ваши.

Он хихикнул, как-то совсем по человечески шмыгнул носом, смешно его сморщив, и присел на тот же стульчик.

Закончив с подготовительными работами, я сходил за шезлонгом в дом, установил его напротив стула Поди, сел и пристально посмотрел на него. Подя смотрел на меня, а я на него. Моя веселость иссякла, мозг сам без команды начал процесс планирования спецоперации.

— Но какое, на хрен, планирование, когда вводных с гулькин нос, — подумал я.

Да, то о чём говорил Хранитель, мне было понятно. Я и сам видел, что что-то в этом мире идет не так. Перебирать банальности о царящих среди людей несправедливости, неравенстве и «излишествах всяких», не имело смысла. В моей голове всё это уже перебрано и уложено по нужным полкам. Я много читал и много думал на эту тему. Для меня давно было понятно, что виной всему алчность некоторых человеческих особей, позволяющих себе наживаться за счёт других людей.

— А человеческих ли особей? — думал сейчас я. — Переваривая сказанное Хранителем.

Вот эта полочка оказалась недостаточно заполненной, чтобы делать вывод. Но сути это не меняло. Подя предлагает изменить мир. Мир, хоть и не справедливый, и, наверное, катящийся в пропасть, но существующий уже не одно тысячелетие.

Что-то мне не особо верилось, что даже с вновь приобретенными способностями, я хоть немного приблизился к состоянию бога.

— Правильно мыслишь, но не совсем. — перебил мои мысли Хранитель. — Расскажу ещё кое-что. Наш народ жил по всей этой планете ещё до образования вашей цивилизации. Часть на суше, часть в морях, под водой. Планета представляла из себя единый организм. Сушу покрывали леса, поля, реки и озёра. На земле отсутствовало место без обильных жизнеформ.

После одной планетарной катастрофы на Земле, как вы её называете, остались только мы — хранители. Мы есть везде, где есть жизненная сила. Но и мы сами изменились. Раньше мы все были похожи друг на друга, а теперь, какая на месте сила, такие и мы. «Этим» не служит никто из хранителей, но характеры у нас разные. Думаю, что африканский, или какой другой «Подя» мог бы и не обратиться к тебе с подобным предложением. Бытие определяет сознание, — повторил Подя, хмыкнул и продолжил.

— Вы справедливый народ. Такого слова в некоторых языках просто не существует, а значит нет и понятия. Не думают об этом некоторые, э-э-э… Не то, что люди, целые — народы. Ваша жизненная энергия становится частью общей Жизненной Силы. Всё здесь пропитано вами и справедливостью. Про Айнов ты правильно подумал. Это наши потомки, как и вы. Они — «новые». Так переводится слово «Айны». Вы — настоящие, «Асы». Это скрыто в названиях. Потом поясню.

Когда начался наш исход из этого мира, некоторые представители нашего народа решили никуда не уходить, остаться. Они стали терять Силу, но приобрели возможность воспроизводить себе подобных. Не таких, как мы, а подобных нам. Вы тоже имеете силу, подобную нашей, но не умеете ею пользоваться.

— Получается, что часть людей произошли от «Этих», а часть людей от вас?

— Да.

— И они уже хорошо перемешались, — пробурчал я.

— Да. Чистых наших и «их» потомков мало. Очень мало.

Он замолчал и я воспользовался случаем и спросил:

— У тебя есть варианты? Что мне нужно сделать? Ты же не знаешь, кто такие «эти»?

— Никто не знает. Мы долго искали. К сожалению, наш разум организован иначе, чем ваш. Мы не можем так мыслить. Отчасти, именно поэтому мы пытались создать и создавали подобные нам, но иначе мыслящие существа. Мы экспериментировали многократно, и не только с гуманоидами.

— Интере-е-есно. Правильно ли я тебя понял, что на планете были и кроме нас разумные существа?

— Почему были? Они и сейчас есть.

Подя совсем по человечески пожал плечами и скривил лицо.

— В этом большая проблема…

Он поскрёб бороду.

— «Эти» совершенствовали своих разумных, уничтожая «неправильных», а мы нет. Сначала мы видели, как вдруг вымирали разные существа, но не понимали почему. Потом догадались, так как жизненная сила от погибших не возвращалась, а куда-то исчезала.

Правильно ля я тебя понял, что они создавали существ, наделяли их жизненной силой, а потом эту силу отбирали.

— Ну, да. Они не могут забрать силу у растений и у самой планеты, вот и лепили что попало. Одновременно они наделяли их разумом, управляли эволюцией и, в конце концов, добились вашего образа.

— Не понял. Ты же сказал, что мы — ваше создание.

— Ну, да… Но мы сделали вас по их образцу, чтобы вы не сильно отличались от «их» детища. Там небольшая генная разница. А вот разум мы вложили вам другой. Отсюда разошлись по миру все наши… Э-э-э… Дети. Так вас можно назвать.

— Прям-таки отсюда? — усмехнулся я.

— Именно отсюда, — подтвердил Хранитель. — Плюс-минус тысяча километров.

— А китайцы?

— Что, китайцы? — не понял Подя.

— Тоже наши родственники?

— Конечно. Причём прямые.

Я решил не заморачиваться родословной и снова спросил:

— Так и что мне делать-то?

Он пожевал губами и продолжил.

— Есть два варианта попытки воздействия на этот мир: первый — из прошлого, второй — из настоящего.

— Час от часу не легче, — я чуть не подпрыгнул в кресле. — В прошлое не поеду! Хватит мне. Я такой подкованный историями про попаданцев, что ну его нафиг. Я-то точно понимаю, что мне там тут же открутят голову, или я сдохну от разных бактерий, или вирусов.

Из кастрюли полезла пена бульона, я встал, положил на край кастрюли с разных сторон две палочки и пристроил на них крышку, сняв, таким образом, в кастрюле давление. Вода кипела равномерно, как ей и было приказано. Я удивлённо и удовлетворённо покачал головой. Очень удобно, однако.

— Здесь я хоть что-то представляю, жизнь прожил, друзей, знакомых куча, а там? — я махнул куда-то рукой.

— Ты же знаешь, что прежде, чем что-то делать, нужна разведка. А для разведчика нет запретных способов и средств. Если путь ведет к выполнению поставленной задачи, его надо пройти. — Сказал Подя голосом Юрия Ивановича и используя его интонации.

Вздрогнув всем телом, я посмотрел на Подю. «Он знает всё», — подумал я.

— Всё знаю, — сказал он.

— Всё даже я не знаю и не помню, — прошептал я, — Что-то забыто, что-то совсем стёрто.

— Не совсем, и не стёрто. Заблокировано. Могу открыть.

— Не, не, не, — замахал я перед собой руками. — Обойдусь. Заблокировано, значит, так надо.

— Не всё так просто. Там, в твоём мозге, участками… Словно кто-то пролил на книгу чернила. Замазаны и «мухи, и котлеты». А кое-где страницы слиплись.

— Это интересно, но пока не об этом. Потом моей памятью можно будет заняться?

— Легко, — бодрячком бросил Подя, и сказал: — там много чего, что могло бы пригодиться для нашего дела.

— «Нашего дела», — подумал я, а вслух, не удержавшись, спросил, — и что, например.

— Например, места тайных закладок, с деньгами и документами.

— Да, я это и так помню, — отмахнулся я.

— Так, да не так, — кокетливо сказал Подя, и помолчав, спросил: — Ты сколько помнишь тайников?

— Два. Один в Сингапуре, другой в Пасербутанге, в Малайзии.

— Понятно. Это те, что ты закладывал для других, а которые были для тебя? — Он подождал и удовлетворенно сказал, — Во-о-от… Не помнишь.

Я насторожился.

— И сколько?

— Еще пять.

— Ух ты!

У меня перехватило дыхание. По регламенту, для шпиона моего ранга, полагалось по двадцать штук американских денег. Я перемножил. Мои ладони вспотели.

— «Интересно сколько там?», — возникла мысль, которую я попытался спрятать, даже больше от себя, чем от Поди. Мне уже становилось понятно, что ему видно всё.

— Так и есть. Сотка американских и сотка сингапурских. В каждой.

— Ай-йай-йай, я забыл про местную валюту, — стукнул я себя по лбу.

— И это только в закладках для тебя, а в твоих? Помнишь сколько?

Я вспотел. В Малайзии я заложил двести тысяч малайских, а в Сингапуре пятьсот тысяч местных. Получатель был уровнем, значительно выше моего. Даже думать не хотелось, кто это мог быть. Пересчитывать в «зеленые» тоже не хотелось. Много. Какие документы там лежали и на кого, не знаю и знать не хочу. Да и пустые те закладки должны быть. Столько лет прошло. А потом подумал:

— «Не факт, не факт… Я закладывал их в девяносто втором году, а тогда уже и контору нашу закрыли и личное дело мое и всех членов группы командир спрятал. Так, что не факт, не факт, что тайники пустые».

— Все полные, и твои, и чужие. И не только эти. Ты там один, что ли, шпионил? Всё, что лежит в земле, всё можно увидеть. И там, и здесь, и где угодно. Вон, посмотри.

Подя ткнул рукой на поляну, и я вдруг увидел в земле на разной глубине: ножи, часы, монеты, какие-то другие острые и тупые металлические и не только металлические предметы, явно человеческие и других существ кости, остатки древних деревянных и каменных конструкций. Осмотревшись вокруг, я увидел, что такого «добра» тут… копай не перекопаешь.

— А я тут зажигалку в тот раз «посеял», — сказал тихо я. — Хорошая.

— Так, э-э-э… вон она.

Что-то мигнуло аурой в щели между бревном на котором мы сидели и баней. У неживых предметов тоже была аура, но другая. Я подошёл и зажигалку из щели достал. Она лежала, присыпанная пожухлым, прелым листом. Осень была тогда…

В голове билась «живенькая» такая мыслишка.

— А вражеские закладки?

— Всё, оставленное живыми, видно. Сам посмотри. Включись на них и представь место.

Я представил себе город Владивосток с высоты птичьего полёта и прифигел. От увиденного захватило дух, на лбу проступила испарина:

— «Батюшки мои. Так это ж Клондайк для контрразведки».

Мысли смешались:

— «В Контору? К кому? Зачем? Аа-а-а!», — я мысленно застонал.

Оказалось, что видны не только закладки, но и их связи с живыми объектами.

— Ай-йай-яй! Ска-а-зоч-но! Ну и ну! — не выдерживал я, вскочил с кресла и стал нервно прохаживаться.

— Узнаю Брата Колю, — вспомнил Подя мою любимую присказку. — Ну ничего- ничего. Это пройдет.

— Правильно. Никому и ничего. — сказал я, вспомнив старый еврейский анекдот. — Даром — хрен. Это будет обменный фонд. Только, ну о-о-очень аккуратный слив. Надо думать, и думать.

Шок прошёл быстро. Я помрачнел от навалившейся ответственности и осознания того, что одному мне не справится. Нужна команда.

— «Где же вы теперь, друзья однополчане…».

Но, честно сказать, и не было никогда этих однополчан. Пароли, явки, псевдонимы. Я снова сел в шезлонг, откинувшись на спинку и заставил себя проделать комплекс дыхательных упражнений. Через некоторое время мысли потекли спокойнее.

Финансы, считай, есть. Правда, в тайники кладут пронумерованные купюры, и, если, деньги уйдут «налево», вычислить их не составит труда. Надо думать, как не «засветиться». Хотя… Кто их, эти купюры, станет вычислять. Иных, как говорится, нет, а те — далече.

Создать частную аналитическую контору, например, под крышей фондовской газеты — просто. Подтянуть туда исполнителей из действующих «спецов». Это — можно. Есть пара, тройка неплохих ребят из ментов. Всего им рассказывать не надо. Легенду придумать, как пальцем об асфальт.

Из «стариков» почти никого не осталось. А кто остался, отошел от дел давно и забыл, как «Родину любить». Здесь уж точно нет. Надо в Москву к Юрию Ивановичу наведаться, пока жив старик.

«А командир уже совсем слаб», — подумал я.

— Самое страшное, что верить нельзя никому.

— А верить и не придется, — ты всё про всех сможешь знать наверняка. И явное, и скрытое. Надо только всмотреться в человека. Желательно, подойдя поближе.

— Это хорошо. Можно будет просто идти к намеченной цели. Но где она, эта цель?

Я сидел и думал, считал бюджет и планировал. Подя мне не мешал, а сидел и слушал меня, сидел и слушал.

Ради забавы я заглянул в Сингапур. Карту я и сейчас нарисовал бы по памяти с восьмидесятипроцентной точностью, поэтому представил его сверху легко. Хотя я там не был с 1992 года и многое изменилось, но, как и с Владивостоком, всё получилось. По команде: «моё», ярче засветились точки в парках, и я вспомнил пароли к ним и рабочие признаки. А раньше ни бум-бум.

Подя, вероятно, снял блокировку с некоторых событий, и я вспомнил, как открывал в Сингапуре на подставное лицо фирму, счёт в банке. Лицо имело Британский паспорт и весьма известную в узких кругах фамилию. Я вспомнил свой грим и фотографию в паспорте.

— «Прелестно, — подумал я. — Не зря память стирали. Может, ну его, и сразу забыть?».

Но нет. Этот канал моей легализации был очень заманчив и вёл прямиком в «элиту» Грэйт Британ, а самые большие пакостники, — это бриты.

— Ладно, Подя, «вскрывайся», — вздохнул я. — Снимай блокировку. Померла, так померла… Я ж кушать не смогу.

— Я тебе еще и «дефрагментацию сделал», — поумничал «Дух». — По полочкам всё разложил.

— Хорошо хоть не «форматирование», — тоже поумничал я.

Я окунулся в волны своей памяти и всё понял. Понял, почему Иваныч сам прилетел в конце 1991 года в Сингапур и настоял на выполнении, вроде, как бестолковой и ненужной после развала Союза, моей роли «негодного объекта», которую я исполнял с сентября того же года, и уговорил меня задержаться в Сингапуре еще на месяц. Но это было уже после, в конце 1991 года, а раньше было так.

Сначала я приезжал в Сингапур несколько раз, как представитель судоходной компании, для согласования, предстоящего «докования» и ремонта судов в «Симбован шип ярде».

Потом пришёл в составе экипажа танкера, зашедшего в этот завод в ремонт. Тут то меня и взяли в оборот Сингапурские спецслужбы. Да и грех было не взять такого молодца.

Впервые, по паспорту, появившемуся в государстве, и знающему Сингапур, как родной город. Я водил экипаж по дешёвым магазинчикам, расположенным в разных концах города, каждый вечер после работы исчезал с парохода, довольно свободно говорил по английский, помогая членам экипажа в магазинах, и беседуя на «перекуре» с работягами и бригадирами местного завода.

Во время одного из таких перекуров бригадир — индус сказал: «Майкл, ты очень хорошо говоришь по-английски». А старший моторист по фамилии Суворов возьми, да брякни:

— «Майкл фром КэйДжиБи».

Меня так передёрнуло, что это явно не скрылось от глаз индуса. Он посмотрел на свой пейджер, сказал: «Шеф вызывает» и ускакал по трапам.

На следующий день он пригласил меня в местную заводскую забегаловку попить пива. Несмотря на то, что я отнекивался, ссылаясь на свою мизерную зарплату в валюте, мол, в рублях много, а баксах мало, он настоял.

Звали его Розали. Придя к бару в назначенное время, я увидел, что Розали не один, а с другим индусом. Поздоровавшись, он представил его, как своего шефа, сказав, что того зовут Рахул. Розали попросил рассказать про Россию, а именно, что там происходит.

Мы просидели в баре около двух часов, выпили по пять бутылок «Тайгера», хорошо поговорили. Я интересовался, как работает завод, какие технологии использует, можно ли тут остаться работать. Рассказал, что в Союзе раньше работал на судоремонтном заводе, старшим строителем, это у них как менеджер проекта, которым и был по их «легенде» Рохул.

Розали — бригадир, значит Рохул — по меньшей мере мастер. «Качая его по теме», я понял, что к судоремонту Рохул отношения не имеет, и поэтому с профессиональной темы мы аккуратно и по обоюдному согласию перешли к теме их жизни. Короче, мы друг-другом были довольны.

Через два часа Рохул сказал, что ему надо к жене и детям, которых у него пятеро, а мы, можем ещё посидеть, расплатился за всех и ушёл. Розали тоже вскоре засобирался, я же сказал заплетающимся языком, что мне торопиться не надо, дескать: «шип ин зе док». Когда я остался один, то, вдруг протрезвев, поднялся, забрал с собой недопитую бутылку пива, и вышел из бара.

Глава 5

После этого началось. Меня пасли всем составом местной «конторы» с привлечением смежников: полиции и пожарников. Я таскал их по городу и делал ложные закладки, каждый вечер сидел в забегаловке на «Томсон Роуд», «ожидая связника».

Несколько раз меня останавливали на улицах и даже заглядывали в пакеты, а один раз проверили документы в автобусе, когда я ехал поздно вечером и был в салоне один. Видимо, спецы подгадывали время, чтобы не пугать местных граждан. Я четко выполнял свою роль по отвлечению сил и средств контрразведки, предполагая, что кто-то из наших бойцов невидимого фронта в это время выполняет свою настоящую работу.

Дело в том, что все, учившиеся в «школе» с 1984 по 1986 годы курсанты, являвшиеся членами коммунистической партийной организации, были проданы парторгом «школы» американцам. В 1986 году его взяли, и он раскололся. В переданных в штаты списках был и я.

Но, как оказалось, отправив меня на заклание, Иваныч преследовал скрытую, как он говорил: «нижнюю» цель. Побегав за мной недели две, сингапурцы взяли меня в 22 часа 20 минут на Томсон Роуд, когда я выходил из китайской столовки, куда зашёл, якобы, не дождавшись в очередной раз своего связного.

Я обычно там садился на рейсовый автобус, шедший, как раз до завода. Лишь иногда, я прогуливался до следующей остановки, по пути присаживаясь на «почтовую скамейку», допивал своё пиво и проверял «почтовый ящик». Я упорно напрашивался на обструкцию и напросился.

То, что со мной произошло дальше было тоже заблокировано в моей памяти. Меня взяли, применили все степени получения информации, и я им всё рассказал. После этого они и наложили первый блок. Я же помнил, как очнулся в заводском баре в 24−00, когда усталый бармен, растолкав меня, сказал: «Гоу хоум. Ви ар клоузид».

И я побрёл на танкер, не понимая, как мог, не только «так нажраться», но и вообще «нажраться», когда у меня оставались деньги только на обратный проезд на автобусе. Семьдесят центов.

На следующий день, из опроса бармена стало известно, что меня напоили пожарники пожарной части, квартировавшей на территории завода, у которых я иногда играл в волейбол. Теперь же, после сканирования памяти, я знал, что пожарники ни хрена не поили меня, а только внесли в бар, усадили за стол и ушли.

А потом прилетел Иваныч, убедил меня задержаться на месяц, и началась настоящая работа: открытие счетов, фирм, наем персонала, приобретение собственности. Сингапурская контрразведка, узнав от меня, что я — пустышка, от меня отстала.

Наша «работа» не ограничивалась не только Сингапуром, но и вообще Юго-Восточной Азией. Кое-что из той «работы» забыть бы точно, стоило. Вскоре танкер уже ушел из «шип ярда» работать, а я всё кувыркался по миру.

Надо понимать, что когда Союз рухнул, систему финансирования деятельности закордонной разведки надо было срочно перестроить, переключить, так сказать, её финансовые потоки. Официально Иваныч из службы уволился, и мог бы отойти от дел, но долг для него был превыше всего, да и запущенные процессы резко не остановишь. Его не оставляла ответственность за всех поверивших в идеалы социализма зарубежных нелегалов, и лично им выпестованных офицеров главного управления разведки, работавших за кордоном.

Вместе со мной «кувыркались» ещё двое молодых офицеров, с которыми я повстречался позже, уже в двухтысячных, у Иваныча в Фонде, где мы искренне знакомились заново. Друг друга не помнили. Ещё я «вспомнил», как по окончании «дела на миллиард», как говорил Иваныч, он подключил меня к такому же прибору, каким грузили меня после допроса сингапурские контрразведчики. Он сказал: «Больно не будет. Так надо», вколол мне какую-то жижу, и я очнулся с честными глазами младенца. В здравом уме и чистой памятью.

Через два дня «мой» танкер зашел в Сингапур под выгрузку дизельного топлива. Моё прибытие на судно, никого не удивило. Официально, я оставался представителем компании-судовладельца на шип ярде, где заканчивал ремонт ещё один танкер нашего пароходства.

Во время нашей стоянки я, действительно зарекомендовал себя, как грамотный судоремонтник, спорил со старшим механиком по технологиям ремонта, и когда из пароходства пришло распоряжение оставить меня здесь решать производственные задачи, он вздохнул и перекрестился. Увидев меня, «дед» вздрогнул и залепетал, что штаты заняты. Но я его успокоил тем, что иду на танкере, как пассажир.

Все пятнадцать суток возвращения домой, с заходами в порты под загрузку — выгрузку, я пил пиво и загорал на рубочной палубе. Отдохнул славно. А по прибытии в Союз у меня началась совершенно другая жизнь. Служба вдруг резко закончилась. Иваныч попросил потерпеть, подождать «лучших времён» и я «терпел» и ждал несколько лет, подвизаясь то там, то сям. Однако это — другая история.

Сейчас начиналась ещё жизнь. «Сколько их у меня было, — вздохнул я, — штук шесть — точно. А сейчас седьмая? Седьмая жизнь? Символично».

Очнувшись от воспоминаний, я посмотрел на Подю. Похоже, он дремал сидя. Или тоже думал, вспоминал что-то. Уж ему-то вспомнить есть что, — хмыкнул я, глянул на часы и понял, что пора делать зажарку для солянки.

Я достал из кипящего бульона мясо и порезал его на мелкие кусочки. Мосол вынимать не стал, пусть вываривается дальше. Вывалил лук и морковь на громадную сковороду в оливковое масло, и заставил масло закипеть. После того, как овощи обжарились, добавил копчености, сосиски и мясо, протушил и залил все это разведенной в воде и вскипячённой томатной пастой. Потом вывалил в кастрюлю, вылил туда же рассол из-под оливок, досолил и оставил довариваться.

Я вспомнил, что не обедал и перекусил, что-то побросав себе в рот. Вспомнил про грязную сковороду и сосредоточился на том, чтобы как-то её очистить без использования воды. Всмотрелся в остатки продуктов на сковороде, представил, как они растворяются в воздухе, и сковорода стала почти зеркально чистой. Абсолютной зеркальности мешали обильные царапины. Попутно сковорода освободилась от многолетнего нагара на боках.

— «Однозначно, перестарался», — подумал я. — Клим не поймет'.

Но, сделанного было не исправить. Убрав кипение в кастрюле, я набрал себе немного в миску, и оставил солянку на «медленном огне». Солнце оторвалось от зенита и склонилось к закату. На часах стрелки подходили к шестнадцати тридцати. Скоро и охотники с рыбаками приедут.

Попробовал солянку, и понял, что процесс нагрева в миске прекратился. Значит, при разрушении формы объекта, задача обнуляется. Дав ещё раз солянке команду не кипеть, но оставаться горячей, я поставил на печь налитый до краёв чайник, мгновенно вскипятил его, и оставил на «подогреве».

— «Что бы ещё подогреть? — я задумался, блуждая взглядом. — А почему собственно 'подогреть», а не «охладить»?

Как не парадоксально, но горячительные напитки народ предпочитает пить холодными.

— Та-а-к… Где там наше сокровище?

Сокровище хранилось в избушке. Пиво — в двух термосных сумках, более серьёзные напитки — в двух ящиках. Алкогольные изыски — у каждого соратника в собственной «нычке».

«Изыски» доставались после того, как основной источник иссякал, и доставались обычно с пиететом. Это были разные «ХО» и «односолодовые» продукты. Изыски я трогать не стал, а вот другие «сокровища» слегка охладил, отобрав тепло. Интересная способность… Можно ведь не только жизнь у существа отобрать, а тепло, и тогда…

От перспектив меня передёрнуло. В академии нас учили всякому, в том числе и убивать разными способами. Что поделать? Такая была работа… И ещё вчера я от неё был так далёк… А сейчас? Что-то мне подсказывало, что Подя возвращает меня на круги своя.

Послышался звук мотора. Выйдя из избушки и далее из-за деревьев на тропу, ведущую к причалу, я увидел лодку Ефрема. Войдя в лагуну, он заглушил двигатель, и бат тихо скользил по абсолютно гладкой, почти зеркальной зелёной от водорослей поверхности. Колышущиеся под водой разных оттенков зеленого цвета растения, добавляли в картину колорита.

«Когда-нибудь я это всё же напишу, — вздохнул я. — Хоть как-нибудь. Надо просто попробовать».

Лодка на шестах тихо прислонилась к деревянному помосту.

— Лови конец.

Иван бросил в мою сторону верёвку, я подхватил её и привязал к дереву. Корму поджали и привязали к пирсу другим «концом». Всё по науке. Малое в большом, большое в малом.

— Помогай, — тихо сказал Сашка, приподнимая мешок.

Я выдернул один мешок на помост, потом другой, третий.

— Прилично! Что это?

— Бычка завалили. Изюбр.

— Понятно. Твоя работа?

— Ефрем из своего СКСа, со второго выстрела снял. В шею. Два раза прыгнуть успел, хорошо, протока мелкая, а то бы утонул.

— Браконьеры чёртовы, — усмехнулся я.

— Всё в законе! Панты взяли. — Сашка показал ещё один мешок.

— Понятно. Еда готова, если что.

— Чем порадуешь?

— Солянку сделал. Сборную.

— Хорошо, — почти в унисон сказали Сашка с Михаилом, и выбрались на причал. — Сейчас мясо поставим варить.

— Печка горит? — спросил Ефрем

— Да, это… Погасла уже.

— Запалим.

Все стали подниматься по тропинке к избушке. Тропинка не была особо крутой и выходила на поляну. Слева и у склона стоял сарай, справа на поляне баня, на дальнем краю на небольшом возвышении — избушка. Возле избушки «летняя кухня» и стол. Красиво и аккуратно.

Сашка и Михаил пошли в дом переодеваться. Ефрем сходил в сарай и принёс ещё одну громадную кастрюлю, налил в неё воды из канистры, и мы с ним поставили кастрюлю на печь. Открыв дверку печи, Ефрем замер и почти испуганно посмотрел на меня.

— Она же холодная. Как это?

— Остыла уже, наверное, — сказал я, мысленно посыпая голову пеплом и стучась ею об косяк. — Я там уже и новую растопку уложил. На всякий случай.

Ефрем ещё раз глянул на меня. Взгляд его был тяжелый, он щурился и вразнобой помигивал глазами. Потом тронул кастрюлю с солянкой и резко отдернул руку.Он задумался, а на меня явно боялся смотреть. Потом присел у дверки, разжёг дрова и закрыл печь. Вздохнул.

— Чудишь, Василич?

Вздохнул и я, но промолчал.

— Потом расскажешь?

Я скривился.

— Понятно…

Он покачал головой из стороны в сторону и оглянулся вокруг. Подя сидел там же на стульчике и смотрел на Ефрема. Взгляд Ефрема остановился на Поде. Нет, всё же на стуле. Потом он посмотрел на стоящий напротив шезлонг и спросил:

— Помогали, да?

Я пожал плечами.

— Расскажешь, — категорично сказал Ефрем.

Появились Сашка и Михаил, в руках у них были банки с пивом, покрытые изморосью.

— Хрена себе у нас «термосумки». Пиво почти замерзло.

— Так там же лёд лежит, — попытался я, хотя бы на словах, смягчить произведенный мной «охлаждающий эффект»

— Вчера вроде теплее было.

Сашка и Михаил почти одновременно дернули за кольца на банках. Раздался «упоительный» звук «пссык», и оба забулькали, жадно поглощая напиток.

Я тоже достал себе банку «Ледяного». Вышел из избушки, «псыкнул» открывашкой, и припал губами к отверстию. Эффект от в меру холодного пива, льющегося в меня, был не передаваем.

— Сказочно!

Выдохнул и вторым глотком опустошил банку.

— Пиво должно быть холодным, — сказал, а сам подумал:

— «А я должен быть осторожнее…и учиться, учиться, учиться…»

— Сказочно? — Вопросительно повторил Ефрем, и посмотрел на меня

— Сказочно, — уверенным голосом подтвердил я.

— «Думаю, и тебе найдётся, чем заняться на закате жизни», — подумал я, глядя на Ефрема, чуть прищурив по привычке левый глаз.

Ефрем в молодости служил в погранвойсках и, как оказалось, знал известного мне тренера по самбо Айкарова. А мы с Айкаровым пересеклись уже тогда, когда со спортивным самбо я завязал и практиковал более серьёзные вещи. Однако, то, что он делал в партере, мной воспринималось, как боевое искусство. Ефрем тоже уважительно говорил про него. На этой почве мы с Ефремом и сблизились.

Несмотря на то, что Ефрему было уже за шестьдесят, он делал стойку на руках, держась за борта стоящего на воде бата. Он постоянно задирал своего брата Клима, который тоже не был обделен силой и сноровкой, да и борцом, видимо, тоже был неплохим. Порой, по пьяному делу, у них доходило и до применения иных, более значимых аргументов в споре и тогда надо было прятаться.

Я ещё в том году подумал, что Ефрему, скорее всего наскучила однообразная жизнь на Реке. У него не было нормального зимовья. Та халупка, что стояла на его участке, сильно отличалась от современных заимок удэгейцев.

Сейчас я подумал, что хорошо бы его отсюда выдернуть, пока чего не вышло, раз уж такая возможность наклёвывается.

Пока я ходил за пивом, Подя исчез. Я не удержался и закипятил кастрюлю. Она забулькала, крышка стала подпрыгивать. Ефрем насторожился, осторожно приоткрыл крышку, взяв её за ручку тряпкой, и удивленно выронил. Взглянув на меня, он молча обмыл привезённое ими мясо изюбра от оставшейся шерсти, порезал на удобные куски и положил их в кипящую воду. Потом открыл дверку печки, посмотрел на едва разгоревшиеся дрова, снова посмотрел на меня. Я улыбался. Закрыв печь, он молча ушел в избушку.

Сашка принёс из дома «черпачок» и разлил тягучую жидкость по рюмкам.

— Тоже холодная, блин. Чудеса.

Я нарезал замёрзшее сало и солёные огурчики, поставил заранее приготовленную капусточку, перемешанную с луком, предварительно вспрыснутым разбавленным уксусом.

Мы успели закусить и налить по второй, как на тропинке показался Слава. Утром он не поехал с охотниками, вероятно не веря в их удачу и сейчас сразу спросил:

— Ну как? Буха-а-аете… Пустые?

— Изюбра завалили, трехлетку, — сказал спокойно, выделяя каждое слово, Сашка, опрокидывая прохладную водку в себя, и зажёвывая огурчиком.

Зацепив хороший шматок копчёной грудинки вилкой, он положил его на ломоть хлеба и откусил. Грудинка была нежной, сочной и практически не сопротивлялась ему. Немного пожевав, Сашка глотнул. Слава глотнул тоже.

— С-с-с-сука! Наливай. — Взяв рюмку, он удивился. Холодная.

Выпил и, сделав бутерброд с грудинкой и огурцами из большого куска хлеба, съел его в три укуса.

— Слава, ты, где там пропал? — раздался крик со стороны лагуны

— Пойдем, поможете. Мы столько же, как и вчера привезли.

Мы поднялись из-за стола, взяли ножи и пошли к причалу. Ефрем тоже, видимо что-то услышав, вышел из избы, и присоединился к нам. Внизу, с точностью до мелочей, повторилось вчерашнее действо. Только Клим, оказывается, уже распалил небольшой огонь в печке — «дымогенераторе». Процесс копчения начался.

— Как с мухами, — спросил Клим? — Достали?

— Набегался.

Ефрем посмотрел на меня, усмехнулся и фыркнул. Да-а-а… Хрен его проведешь. И это увидел. Ни золы в вёдрах, ни углей, ни запаха дымного. И трухлявый пенёк, из которого нужно было брать гнилушки дымокура, стоял нетронутый.

Закончив с рыбой, поднялись к избушке. Мужики, переодевшись и умывшись, расселись за столом. Я разлил солянку по тарелкам, приправив её зелёными и черными нарезанными колечками оливками. В каждую миску положил дольку лимона. Налили, из холодной, исходившей на солнце паром бутылки, водки. Выпили, закусили… Ещё налили — выпили, закусили. Процесс, как говориться, пошел. Все удивлялись холодной водке. Кто-то высказал предположение, что я использовал жидкий азот, кто-то сказал, что углекислотный огнетушитель. Я молчал. Тайну не раскрывал.

Ефрем уже давно растопил баньку. И первая партия отдыхающих пошла париться. Через полчаса вторая. Выйдя из парилки глотнуть воздуха и присев рядом с молчаливым Ефремом на то бревно, за которым я сегодня нашёл зажигалку, я сказал:

— Хорошо-то как, Господи. Ещё повоюем! — И, повернувшись к Ефрему тихо переспросил. — Повоюем?

— А надо?

— Да, похоже, что надо, Вождь.

— Значит — повоюем, — тихо сказал он.

— Я тебе потом всё расскажу. Обязательно, но потом. Хорошо?

Вождь согласно кивнул головой.

Глава 6

На следующий день я напросился на рыбалку с Олегом и Николайчуками. Славик с Санькой и Мишкой снова решили испытать судьбу на счёт охоты. Хариуса уже наловили много, а вот ленка не достаточно, для полного удовлетворения рыбацкой натуры.

В этой компании не было обиженных судьбой мужиков, вынужденных экономить на истинно мужских удовольствиях, как-то: охота или рыбалка. И собрались тут все азартные и жадные до добычи люди. Азартные все, кроме меня. Я обычно ловил меньше всех и не потому, что не получалось. Мне становилось скучно постоянно подсекать и вытягивать беззащитную рыбку.

Когда меня взяли на Бикин в первый раз, я не мог поймать хариуса почти пол дня. Он клевал часто, но подсечь его я не успевал. Это меня удивляло. С реакцией у меня, вроде, всё было в порядке. В свои средне-пожилые годы я всё ещё ловлю падающие неожиданно со стола или из кармана предметы. А с хариусом справиться сразу не смог.

Стоя в потоке реки и «подмучавая», то есть, ковыряя подошвой донный грунт для приманивая хариуса, поплавок можно держать почти у своих ног на коротком поводке. Передача импульса имеет довольно короткое плечо, но вовремя подсечь рыбу не получалось. В таких случаях азарт у меня появляется. Возник спортивный интерес. Это был со стороны хариуса вызов. Пришлось сосредоточиться на оптимизации рефлексов, сконцентрироваться, и с задачей я в конце концов справился.

На Бикине, как оказалось, хариуса поймать особой проблемы нет, не то что ленка. Для Бикинского хариуса «муха» морковного цвета, желательно свежесвязанная, не обсосанная — идеальная приманка. Ключевое слово — желательно. Легко берётся и на обсосанную. Это вам не Арму. Мути себе потихоньку, рыбка сама к тебе приплывёт. На косах лови на переходах спокойной воды в быструю. Как говорится: «стой в струе». Бикинские секреты простые.

А вот ленок — зверюга. Так просто не даётся. Ещё на блесну я его ловил кое как, иногда, толком не понимая, почему она ловит, а вот на вязанных «чертей» с поплавком не получалось.

При итоговой дележке готовой продукции в виде копчёного хариуса и ленка, проходившей перед обратной дорогой домой под Бикинским мостом, соединяющим недостроенную автотрассу «Хабаровск-Находка», мне иногда было несколько стыдно. Я иногда скромничал, делал над собой усилие, отказываясь от «своей» доли, но друзья без деликатеса меня не оставляли. Но бывало, что и мне везло, как сегодня, но это было редко.

Был ещё случай, когда мы попали на нерест какой-то маленькой, меньше ладони рыбки с местным названием «помнё» — что-то типа анчоуса. У рыбки была забавная и весёлая расцветка: жёлтое, поперечно вытянутое пятно на жабрах, зеленое от боковой линии пузо. Ещё у неё были три красных пятна у основания брюшных плавников.

За этой рыбёшкой поднимались в верховья Бикина, поедая её, ленки и таймени. Мы, ожидая наших постоянных проводников — удэгейцев, неожиданно для себя, начали ловить ленка практически из-под моста, чего никогда не было. Даже местные таких случаев не припомнили. Хотя, они ловят не удочками, и им по барабану, кто куда идет нереститься.

Сети бросили — рыба есть. А вот рыбаки, любители и спортсмены, сколько потом мы их не спрашивали на разных форумах, о такой чудо-рыбе не знали. В тот раз даже я поймал, что-то около двенадцати ленков за один день.

Тогда мы поднялись на те перекаты, где нерестилась эта мелкота. Вода на перекатах кипела не от борьбы с препятствием в виде камней, а от азартной охоты на эту рыбёшку ленков. Я сначала не понимал, куда бросать блесну, но потом Олег указал на кипение воды, и у меня поперло.

Некоторые рыбины сходили у меня с тройника. Подтянув рыбину против течения, я никак не мог подвести её к руке, опасаясь, что удилище лопнет. Олег, видя мою «рукожопость» ловил своих ленков и тоже «закипал». Он очень терпеливый, но вскоре начал на меня орать. Понятным, для всех русскоговорящих языком, он объяснил технологию подводки, и всё у меня постепенно наладилось.

Мы стояли в воде, и рыбу надо было подвести прямо к левой руке, опущенной в воду. Удилище, направленное в противоположную от рыбины сторону, сгибалось так, что его тонкий конец касался катушки. Ленка надо было взять под жабры левой рукой, снять с блесны и насадить на кукан, — привязанную к поясу верёвку.

Когда на моём кукане скопилось штук пять ленков, каждый под два килограмма и больше, бороться с водным потоком и бьющимися на кукане рыбинами стало невозможно. Мое ослабленное офисно-диванной жизнью, было не готово к такому бою. Ноги, обутые в резиновые сапоги, скользили.

Ещё бы немного и быстрый поток воды сбил бы меня с ног и уволок с собой. Вероятность, что я бы выплыл с тридцатикилограммовым куканом была отрицательной. Поэтому, я забрал кукан у Олега, с большим трудом вылез на берег и выложил добычу на берег.

Заполнив куканы вторично и видя, что добыча пытается сбежать, я остался на берегу, а Олег просто выкидывал рыбу на берег. Я же не давал добыче удрать в воду. Мешков для такого количества рыбы у нас не было. Наши остальные подельнички поймали примерно в два раза больше меня.

А Олег, — всегда чемпион. На второй день меня оставили отгонять мух от отвисающей рыбы, заготовленной под копчение, а друзья добыли ещё столько же. А вот на третий день рыба ушла. Праздник кончился. Наступили будни.

В этот раз ленки ловились плохо.

— «Все ленки ушли на дальний кордон», — шутил Славик, вспоминая фильм про особенности национальной охоты.

Ленка, конечно, Николайчуки ловили, но секрета не выдавали, как Санёк к ним не подкатывал. Олег вязанных «мух» и «чертей» отвергал, предпочитая блесны и тоже, как настоящий рыбак, не рассказывал, куда бросать и как проводить. А мне хотелось научиться ловить рыбу.

Нас с Олегом высадили на той же косе, где я встретился с Берёзой и Хранителем. Олег сразу пошёл вверх по течению. Река текла так же как и позавчера, но теперь мне были видны все её обитатели.

Были видны раки, разные жуки-плавунцы, личинки насекомых, улитки и ракушки-жемчужницы.

— В смысле, жемчужницы? — удивился я и совсем забыл про рыбалку.

В холодный поток лезть было опасно, хотя там в омутах лежали самые большие ракушки. Походив, «облизываясь» вдоль берега, я догадался «заглянуть» в старицу, превратившуюся в мелководный затон. Рыба там не водилась, а вот ракушки было «завались».

В сапогах в затоне было глубоко и пришлось их снять. Хорошо, что я сегодня рассчитывал позаниматься китайской гимнастикой и взял с собой кеды. Босиком бродить по ракушкам было опасно.

Жемчужницы выделялись особой аурой и найти их было просто. Несмотря на небольшую глубину «залива», вода в нём была прохладной. Попробовав её рукой, я решил совсем не раздеваться, а снял только камуфляжный костюм, под которым у меня имелось термобельё.

— Ну, ты прямо, как морской диверсант, — усмехнулся Подя, стоявший за моей спиной.

— Ты и про таких знаешь?

— А чо про них мне не знать? Всё, что знаешь ты, знаю и я. И немного больше.

Он рассмеялся.

— Чай, в одном с тобой мире живём.

— Понятно.

Вода наполнила кеды и поднялась до…

— Бр-р-р… Холодная, блин!

— Вот дурень! Нагреть не можешь?

— Что нагреть, озеро?

— Ну.

— А можно?

— Тьфу, — сплюнул в сердцах Дух.

Сегодня Подя принарядился в одежду из жёлтого мха и надел другую шляпу-корзинку с живыми, я в этом не сомневался, цветами-колокольчиками.

На его плевок тут же слетелись разные насекомые: бабочки и мухи.

— Нагреть? Э-т-т-т-о мы сейчас.

Вода и впрямь значительно потеплела.

— Не свари их, — пошутил Хранитель.

— А их можно есть?

— Можно, но не нужно. Тебе еды мало? Мяса — во! Рыбы — во! Ракушка в вашу Красную книгу занесена. Это так, между прочим.

Подя поднял указательный палец и погрозил мне.

— И что делать? — спросил я.

— Думай, голова. Вот тебе первая загадка, — сказал он гнусавым голосом Кащея Бессмертного. — Забери жемчуг, не убивая жемчужницу!

Интонации были так похожи, что я рассмеялся.

— Забрать не убивая. Забрать не убивая, — пропел я, уходя всё дальше от берега и всё ближе подходя к первой ракушке с жемчугом. Таких, на самом деле, было не так уж и много. Не больше десятка, из сотен. Я прикинул. Получалось на одном квадратном метре проживало до сорока моллюсков. Почти все они были очень мелкие, не больше ногтя моего мизинца.

Вода была прозрачной передо мной. Подо мной и сзади вода наполнилась глинисто иловой смесью и напоминала жидкий кофейный напиток. Нырнув, я нащупал и схватил двустворчатую раковину, стоявшую в грунте вертикально, и вытащил из воды. Створки раковины схлопнулись.

— Если на тебя наступить голой пяткой, расхреначишь так, что мало не покажется, — сказал я, вспоминая про вспоротую в детстве ступню, из-за которой меня забраковали на спецкомиссии.

— Открывайся, давай, — сказал я невзрачной на вид раковине.

Раковина раскрылась, но сколько я ни рассматривал моллюска никакой жемчужины не увидел.

— Где же? — спросил я, оборачиваясь к Хранителю.

— Она в себе её держит. Надо очень аккуратно, чтобы не особо поранить. Ты бы побируху взял. Клади пока в неё. На берегу ковыряться будешь.

Я насобирал двенадцать жемчужниц. Причём побируху пришлось закрепить на спасательном жилете, потому, что за всеми раковинами нужно было нырять.

Когда на берегу я ковырнул кончиком ножа первого моллюска, он вздрогнул и я почувствовал его страх и его боль.

— Вот же! — едва не выматерился я. — Дожили. Ракушек жалеем.

— А как ты думал⁈ — хмыкнул Подя.

Я отмахнулся. Не до философий мне было. Предстояла хирургическая операция. Кончикножа дотронулся до едва выступающих грязновато-серого цвета наростов, торчащих из тела и скользнул под жемчужину, нажал. Моллюск дрогнул и жемчужину выпустил.

— Ну вот, а ты боялась, — облегчённо выдохнул я, выкатил неправильной грушевидной формы жемчуг на ладонь и всмотрелся в него.

Я такого же размера жемчужину как-то вынул из банки с мидией.

Вложив кончиком ножа в моллюска песчинку и приказав ему закрыться, я, со словами: «Первый пошёл», бросил ракушку в «озеро».

Все жемчужины были неправильной формы. Одна даже походила на какую-то довольно крупную «козявку».

— Ты что тут делаешь, — вдруг услышал я голос Олега. — Медитируешь?

В его вопросе и голосе слышались шутка, издевка и подозрение. Мужик сидит на коленях и что-то разглядывает на ладонях.

— Да вот. Жемчуга насобирал.

Я пересыпал жемчужины в левую ладонь и поднялся с колен.

— Вот.

Я протянул к нему и показал. Олег хмыкнул.

— Люди напрягаются из последних сил, добывают снедь, — онособо выделил голосом последнее слово, — а он клады находит.

— Какие клады? Это не клад. Я их в речке в ракушках нашёл.

— Иди ты!

— Точно.

— А ракушки где? — спросил он недоверчиво.

— Выбросил в воду. Пусть и дальше… Того… Плодятся и размножаются. Песчинки в них вложил и выпустил.

— Сдохнут. Ты же их вскрывал⁈ Сдохнут.

Я пожал плечами и подумал: «У меня не сдохнут».

Оказалось, что я провозился по полудня. Надо было перекусить, что мы и сделали. Периодически Олег трогал, лежащий на моём носовом платке жемчуг и покачивал недоверчиво головой.

— Ты это… Не показывай аборигенам. Не надо. Все ракушки изведут. Цена ему мизерная, но если ты за два часа столько насобирал, то…

— Это мне повезло.

— Так не везёт, — покачал головой Олег. — Вот Ефрему вчера повезло. И тебе бы повезло, если бы ты одну жемчужину нашёл.

Олег внимательно и ожидающе посмотрел на меня. Я пожал плечами.

— А ты нашёл пятнадцать. Знаешь, какая была вероятность нахождения жемчуга когда его было до хрена?

— Нет.

— На Улунге ты про путешествия Арсеньева рассказывал, так я подсел на его книжки и отчёты. Арсеньев пишет, что китайцы добывали одну жемчужину из пятидесяти раковин. А ты сколько перелопатил за два часа?

Крепкое мы не пили, но тут я не удержался и отхлебнул из армейской фляжки коньяка.

— Может у них тут…

Я посмотрел на Олега.

— Ага, — сказал он. — Что нашим рыбарям скажешь? Харюса где?

— Давай ты мне пару ленков отдашь, а я тебе жемчуг?

Олег покачал головой.

— Не-е-е… Вдруг ты кого убил за него?

Я махнул на него рукой, взял удочку и пошёл ловить рыбу. Скоро уже должны были возвращаться Николайчуки с Климом и Иваном и видеть насмешливо-весёлый взгляд Толика мне не хотелось. Я чуть не выкинул жемчуг в реку, но вовремя одумался.

— «Что-то я к старости стал чувствительно-рефлексирующим. — подумал я. — Надо прекращать».

Вспомнив про позавчерашних ленков, стоявших в яме, — я поднялся чуть выше и вспомнил, что Олег их вытянул уже сегодня, сразу, как только мы приехали.

— Вот, чёрт!

Я сплюнул и увидел Подю, стоявшего ниже по течению и тычущего пальцем в реку. Да-а-а… Вспомнил я. Точно… Там жили таймешата. Но мыши, или чем там ловят тайменя у меня не было. Зато были несколько воблеров и блесен. Совершенно дурацких на вид. Олегу они совсем не понравились. Но не ловить же тайменя на «муху»?

Приглядевшись к тайменям, я увидел, что они стоят за корягой в ямке выше по течению и охотятся на маленьких харюсков, поднимающихся вверх по реке.

Длинный, похожий на хариуса, воблер у меня имелся.

Так-так-так… забросить, подвести его к ямке. Однако таймени стоят мордой по течению и отрабатывают плавниками назад. Ага, на дне ямки противотечение, понятно. Мой Внутренний Взор видел живые струи реки.

— Аккуратнее, — крикнул Олег, — Я там вчера две блесны оставил.

Точно! От коряги в ямку уходили корни. За счёт них коряга и держалась. Удилище у меня не на всю ширину реки, а коряжка ближе к тому, а не к этому берегу. И надо не дать воблеру доплыть до неё.

Я смотал леску, снова забросил и терпел, глядя на погружающийся на дно воблер до последнего. Быстро закрутил катушку только тогда, когда воблер уже достиг ствола. Воблер прошмыгнул прямо перед носом у тайменя и тот, дёрнувшись, сомкнул на нём челюсти.

Удилище дрогнуло так, что Олег вскочил на ноги.

— Тяни, — тихо сказал он.

— Тяну, — кряхтя ответил я, с трудом подтягивая добычу.

Рыбина билась за свою жизнь упорно. Она выпрыгнула из воды, сделала в воздухе кульбит, и с шумом и брызгами упала обратно. Почти чёрное тело с красным хвостовым плавником показалось мне огромным.

— Сойдёт! — крикнул Олег. — Заводи в лагуну! Ты всё равно мокрый. Тут мы его не возьмём!

Снасть у меня была крепкая. Крючки на воблере кованные, плетёнка надёжная. Я не доверял карбону, который начинает лопаться неожиданно.

Не ослабляя натяг лески, я начал спускаться по берегу к краю косы, где начинался вход в бывшую старицу, в которой ещё недавно я собирал жемчужницы. Не доходя до края, я пересёк косу и снова вошёл в тёплую воду лагуны.

Таймень, вероятно уставший биться на стремнине, пересёк струю и тянуть его стало легче. Несильно нагружая удилище, я поддёргивал его вверх, опускал и выбирал леску, приближая тайменя к заводи, однако рыбина, почувствовав тёплую, вдруг дёрнулась и удилище едва не выскользнуло из моих рук.

Давно не тренированное тело гудело поясницу ломило. Хотелось согнуть спину, а приходилось, наоборот, выгибаться назад. Тяжёлой работой оказалась рыбалка.

Я догадался остудить воду и таймень смело заплыл в лагуну.

Вытянули мы его с Олегом ещё минут через двадцать. Вернее я подтягивал леску, а Олег выпинывал и выталкивал рыбину руками. В конце концов н а берегу лагуны лежало два тела: моё и тайменя. Таймень ещё дёргался, я же лежал на спине абсолютно недвижим.

Мы лежали с ним рядом и Олег восхищённо сказал:

— Да в нём метра полтора! Давненько таких тут не вытаскивали на спиннинг. Да и сетью аборигены по старицам ловят. А тут, на стремнине! Ну, ты Василич, дал!

— Всё? Я реабилитирован? — спросил я еле дыша.

— В аналы вошёл! — хитро улыбаясь, сказал Олег.

— До аналов, слава Богу, дело не дошло. Или всё-таки?

Я пощупал себя сзади внизу, чуть повернувшись на бок. Тело свело от боли и я застонал.

— Руки мои руки, ноги мои ноги…

— Лежи-лежи, мы тебя на руках отнесём, — засмеялся Олег.

— Только не ногами вперёд.

— Тьфу на тебя! Вон, уже и мотор слышится.

— Вот они охуреют…

Олег редко выражался матерно, но тут, видимо, слов других подобрать не смог. Я привстал и невольно снова окинул взглядом пойманную мной рыбину. Да-а-а… Если передать впечатление от увиденного словами: «я сильно удивлён», никто не поймёт, о чём это?

Глава 7

Подя стоял тоже совсем рядом, но почти не шевелился и молчал, поэтому абсолютно сливался с природой. Для меня. Ни Олег, ни подъехавшие на лодке рыбаки-товарищи его не видели в принципе.

— Хороший улов, — сказал Толик, показывая на кучу ленков, выловленных Олегом. — Мы тоже немножко поймали.

Олег зашёл в воду, поймал за борт лодку, сбросившую обороты мотора, и подтянул к берегу.

— Закидывай рыбу, да поехали. Уже солнце садится, а нам ещё через залом пробираться, — сказал Серёга. — А где Миха?

— Вон лежит, спину сорвал. Вы вылазьте, кто-нибудь. Я один тайменя не допру. Там килограмм сорок будет.

— Да ладно, — засмеялся Толик. — Или ты Мишаню хочешь в лодку занести?

— Да и того тоже, наверное, придётся тащить. А таймень вон лежит с Василичем рядом.

Толик близоруко прищурился и надел очки.

— Твою мать! — выдавил он.

Не отводя взгляд от тайменя, Толик нащупал борт бата и перенёс через него своё тело. Серёга недоверчиво поморщился. С носа спрыгнул Иван и нос облегчился на столько, что его легко вытащили на берег. Клим, привстал и, вероятно, тоже увидел рыбину, потому, что сразу сел и мотор заглушил.

— Твою мать! Серёга! — заорал Толик, подходя к нам с тайменем. — Это… Это… Кто его?

— Василич, — спокойно и тихо сказал Олег. — Михал Василич.

— Да ну на…

Толик недоверчиво и уничижительно посмотрел на меня.

— Да они почти одного роста, — охнул Толик.

— Хорошая рыба, — сказал Иван, замеряя её шагами. — Три с половиной шага, однако.

— Что там? — крикнул Сергей.

— Вылазь, давай. Тут и втроём хрен дотащишь.

— Да волоком его, — вставил я.

— Ты, ты.

У Толика спёрло дыхание от возмущения.

— Это тебя мы волоком потащим. За ноги. Охренел, что ли? Это же таймень!

— Не шутят, что ли⁈

— Вылазь, говорю.

Я слышал, как старший Николайчук кряхтел, матерился, а потом хрумкал галечником, попавшим под подошвы его сапог. Шаги его приблизились и я не видел его лица, хотя он подошёл прямо к моей голове, потому, что отключил «внутренний взор».

— Б-л-я-я-я, — сказал Серёга.

— Вот тебе и бля. Что с Василичем-то?

— Говорю ж, спину потянул.

— Да не-е-е. Я сейчас. Сам доберусь. На вас надёжи нет. Ещё, действительно, за ноги волоком… Ну вас.

— Да мы ж пошутили, Мишаня.

Я открыл глаза и пошевелился. Тело не болело. Поднялся, встав сначала на колени. Нормально.

— Молодец Подя, — подумал я. — Подлечил.

— Да, не за что. Молодец ты, что у тайменя жизнь не забрал когда боролся с ним. Единственное… Надо было уже на берегу, когда он сам умирал, силу забрать. Но это ты с перепугу. Но на будущее имей ввиду.

— Понял. Спасибо, Подя, — подумал я.

— Сфоткатся надо, — сказал Толик и побежал за фотоаппаратом.

Солнце садилось, а мы фотографировались по трое. Даже вдвоём тайменя было не удержать. Поднимали впятером, потом двое отходили.

— Давайте уже, мать вашу! — крикнул Клим. — Темнеет! Хрен в пропил войдём!

— Подя, а отсюда метнуться в Москву можно? — спросил я Хранителя на следующее утро.

— Легко, — сказал Подя.

Солнце только взошло. Было рано, около пяти часов. Все ещё спали, а я вышел на улицу по малой нужде и стоял, глядя на гаснущие звёзды.

— А ты случаем, чай не пьёшь?

— Почему нет. Можно и попить? Чай, чай не водка, не отравишься, — скаламбурил он. — Только я лучше тебя своим чаем угощу, лесным. Хорошо?

— Отлично! Пошли за стол.

Мы подошли к столу. Я вскипятил в чайнике воду. Подя достал из-за пазухи какие-то листики, травку и уложил их в поданный мной большой чайник — заварник. Я налил туда кипяток. Мы посидели молча. Прислушались к просыпающемуся лесу в котором стали посвистывать птицы. Раннее солнце просвечивало сквозь кроны, освещая край поляны, стволы и листья ближнего к ней ряда деревьев.

Я разлил по кружкам Подин чай. Поднёс свою кружку к лицу и вдохнул сначала носом, а потом и приоткрыв губы. Вдох был медленным и долгим… Вкусно. Терпко, сладко, пряно. Я вдохнул — выдохнул ещё раз и сделал первый глоток. Хорошо.

— И сказал Бог, что это хорошо, — процитировал я.

— И увидел Бог, что это хорошо, — поправил меня Подя.

Я посмотрел на него и улыбнулся.

— Так, что там ты говорил про Москву? — спросил я.

Я стоял на перекрёстке улиц Кропоткина и Кооперативной в Мытищах. Фонари, и так достаточно редкие, светили через один. Ночь. — «Двадцать три нуль-нуль», — всплыла и утонула глупая фраза. Мысли крутились вокруг вопросов: как встретит, что сказать, а вдруг нет дома? Знобило, хотя на улице было тепло.

— Нет дома, — вернусь. Делов то? — подумал я.

Завидя знакомый высокий коричневый забор, затрясся сильнее.

— Да что ты как «профурсетка» на первом «свидании»? — одёрнул я себя и сделал несколько резких вдохов и выдохов.

Подойдя к воротам, я позвонил. Загорелся прожектор. Луч света осветил меня целиком.

— Кто Вы? — послышалось из динамика домофона.

— У меня для вас посылка от Бориса Ивановича

— Какого Бориса Ивановича?

— Из Владивостока.

— А… Заходите, заходите

Замок двери щёлкнул, я толкнул её внутрь, вошёл. Дверь сама закрылась с таким же щелчком. Дорожка, посыпанная гравием, осветилась круглыми фонарями, стоящими на невысоких, не выше пояса столбиках. Дорожка вела к крыльцу двухэтажного дома. Подойдя к невысокому крыльцу, я увидел, что дверь приоткрыта и за ней в темноте стоит высокий мужчина средних лет, спортивного телосложения. Толкнув дверь от себя, он сказал:

— Проходите.

Я зашел и прикрыл за собой дверь. Только тогда в прихожей загорелся свет.

— Разденетесь? — спросил охранник.

— Да. Куртку сниму. А в пакете рыба, свежий хариус.

Он заглянул в пакет и, пощупав его, спросил:

— Дальневосточный?

— Приморский

— Колющее, режущее, огнестрел? — буднично спросил он, одновременно проводя сжатым в правой руке прибором по моему телу.

— Пустой.

— Проходите, вас ожидают.

Открыв дверь из прихожей в зал, я увидел Иваныча, сидевшего в большом кресле.

— Проходи Чижик. Здравствуй! Каким это ветром тебя к нам занесло? — чуть треснувшим голосом, произнёс он.

— Вы не поверите, Юрий Иванович, юго-восточным, — со вздохом сказал я. И добавил: — Здравия желаю.

— Присаживайся и рассказывай, что за ветер такой?

— Я тут хариусов Вам привез. Вчера выловленных в Бикине.

— Как это, вчера? Ну ка покажи.

Он заглянул в пакет. Не боясь испачкаться, достал крупного хариуса, осмотрел его, расправил спинной плавник, обнюхал.

— Действительно свежий. Как у тебя это получилось? С верховьев воздухом?

— Всё расскажу, Юрий Иванович.

Я рассмеялся, но получилось не очень весело.

— На рыбалке был, «чудо-юдо» встретил.

Я обвёл помещение глазами, как бы разглядывая и остановил взгляд на Иваныче. Он прикрыл на секунду глаза.

— Чай, кофе?

— Кофе, наверное

— Не угадал, коньяк, — поймал он меня на забытую старую шутку. И крикнул:

— Витя, принеси нам из «ящичка» крепенького, да оливочек. Черненьких с косточкой, — вопросительно посмотрел на меня, утвердительно мотнув головой, продолжил. — Там греческие стоят в большой жестяной банке не в рассоле, а в масле. Открой пожалуйста.

Парень молча сервировал небольшой низкий стол. Наполнил коричневым напитком рюмки. Мы сидели напротив друг друга. Я на угловом диване. Юрий Иванович в кресле. Наклонившись к столу и взяв рюмку, он посмотрел на меня.

— Спасибо тебе, что приехал. Значит помнишь и веришь. Спасибо, Чижик. За встречу! Прозт! — сказал он и пригубил свою рюмку.

— За встречу, — ответил я и выпил.

Я рассказал ему всё. Ему то уж точно — всё. Он много раз переспрашивал меня, уточнял детали, особенно о том, что было заблокировано в моей памяти. Особенно поразила его, и это было естественно, моя способность видеть закладки.

— Очень интересно. А здесь рядом, что-нибудь есть?

Я усмехнулся.

— Из шпионских, — только ваши. В доме пять закладок и во дворе — три. С деньгами три. В остальных — документы. По посёлку — или древние клады глубоко, в старых засыпанных колодцах, или современные «нычки» обычных граждан.

Иваныч крякнул. Взглянул напряженно на меня.

— Убить меня сейчас невозможно, — предостерёг на всякий случай я. — Тело моё убить нельзя. Оно, в любом случае, регенерируется. Могу умереть только своей смертью. А когда это будет, одному богу известно.

— Всё-таки не бессмертен…И то хорошо, — усмехнулся он.

— Нет. Органы восстановить могу, наполнив их жизненной силой, а когда уйти, прописано не мной. Подя сказал, что утрата бессмертия произошла после того, как «новые» люди стали смешиваться с потомками нелюдей. До этого Айны были практически бессмертны. И все мы — помесь живых с неживыми. Нежить не может получать силу этого мира. Подпитывается только из внешнего. А сила жизни складывается из их единения.

Так как «Эти» существуют только за счёт внешней силы, они не нуждаются ни в деревьях, ни в животных, как источниках силы. Для них это просто — ресурсы.

— Ты можешь помочь только себе? — прервав меня, спросил Иваныч.

— Вопрос понял с полуслова. Извиняюсь, за самоуправство, но я уже «подкачал» ваши органы жизненной силой. Надеюсь, они постепенно регенерируются. Но увеличит ли это продолжительность жизни, не знаю.

— Спасибо и на этом, Миша. А то, что-то в последнее время тяжело ходить стало. — Он с трудом приподнялся из кресла. — Ты смотри ка, действительно полегчало.

— Мне надо бы вернуться к реке, пока народ не проснулся. Как говорится, «доложил по команде, и пусть начальство думает». А я пойду рыбу ловить.

— Боюсь, Миша, что в этот раз придется думать не мне. Я, конечно, тоже помогу, чем смогу. Тебя надо подкрепить. Но планировать и проводить операцию — тебе. Ты у нас сейчас — супермен, — он посмотрел на мою слегка сутулую, с приличным пузом фигуру и покачав головой, спросил:

— И где ты форму растерял?

— Да после нашей командировки и забросил всё в дальний ящик. Ещё до 35 лет подёргался немного, а потом: то «вихрь», то «антитеррор». Сутки спишь, трое не спишь. В РУБОПе в девяностых кувыркались не по-детски. Так и оброс салом. Сбой программы.

— Ну да, ну да…

Он прошелся по залу.

— Ты смотри ка, полегчало, — повторил он. — Поживём, значит, Миша. Ты, это, заходи через недельку. Сегодня воскресенье, вот в следующее воскресенье и заходи. Я обмозгую. Подготовлю аналитические материалы. У нас будет, что обсудить. И ты подумаешь. У тебя тоже, есть, что полистать.

Иваныч знал моё «хобби», заключавшееся в сборе и обработке информации, добываемой мной из публикаций в открытых источниках. Я собирал всё интересное и хранил в компьютере в виде, созданной мной же, базы данных.

— Договорились. Пошёл я. У нас уже семь часов.

Я встал. Вышел из-за стола. Иваныч довольно уверенно, подошёл ко мне, посмотрел мне в глаза, приобнял и сказал:

— Я в тебе не ошибся, Миша. И это греет душу.

— И я в Вас не ошибся, Юрий Иванович.

— Наглец, — усмехнулся он. — Но, всё правильно. «Сначала мы их учим, потом — они нас».

Процитировал он кого-то.

— Всё жду, как ты будешь исчезать.

— Да легко.

Я очутился возле сидящего на стульчике Хранителя.

Два оставшихся дня на Бикине я не рыбачил. Оставался на хозяйстве и думал. В тот же день я сделал прыжок, принес свой ноутбук и ковырял, имеющуюся на нем информацию. В основном я занимался переводом не обработанных мной статей из англоязычных средств массовой информации.

Переводы шли легко. Осмысление текста в моем новом состоянии происходило мгновенно. Сначала я просто читал, а потом понял, что без аналитики никуда не деться, и начал печатать, печатать и печатать, внося информацию в разработанную мной когда-то давно «базу».

По утрам я делал зарядку, что в последние лет двадцать пять делал крайне редко. Через каждый час работы, я заставлял себя двигаться. Зарядка включала пять форм цигуна и короткую связку тайцзицюань из двадцати четырёх форм. В перерывах я дышал и отягощал тело изометрическими нагрузками. Связки и суставы требовали восстановления.

По прибытии в город я твердо решил пристроить своё тело в руки жестокого тренера, и почему-то меня склоняло к секции шотокан карате. «Вернёмся к истокам», — сказал я себе.

В процессе работы с иностранными публикациями я понял, что мне всё равно на каком языке изложен текст. Случайно затесавшаяся в общей массе файлов статья на немецком, была понята мной так же легко, как и английские. «Всё человеческое мне понятно, — откликнулся мозг, и добавил — 'и не чуждо». После встречи с Подей, мозг работал особо четко.

— Дефрагментация? — подумал я, усмехнувшись. — Или что-то ещё он там подкрутил?

Я понимал, что сейчас, та всё, что я читал, не просто падало в мозг и исчезало в его бездне, а ложилось четко на свое место на полочке. В случае мысленного обращения к какому-либо объекту, или предмету обдумывания, мозг предлагал необходимую подборку информации на эту тему, с вычленением необходимых связей.

Когда я проверил, что ощущения не обманывают, и убедился, что мозг работает как логическая машина, я перестал вводить тексты в компьютер, а стал просто читать. Чтение сводилось к пролистыванию страниц. Критерием моей избирательности в подборе публикаций, являлся единственный признак — «значимое событие». Поэтому там было про всякое.

Среди прочего, я наткнулся на ряд докладов с нескольких конференций на которых докладчики, не опасаясь огласки, предлагали сократить население планеты в несколько раз и организовать его контроль способами «чипизации». Это были события 2010 года.

В 2015 году Ассоциация католических врачей Кении обвинила Мировую организацию Здравоохранения в стерилизации миллионов девочек и женщин под прикрытием программы вакцинации против столбняка. И прочее, и прочее. Я вспомнил фильм «Пятый элемент», где главная героиня, листая энциклопедию, погружалась в жуткую историю нашего мира и у неё съезжала крыша.

Когда об этом не думаешь, то этого вроде как бы и нет. А как задумаешься… Но мне сейчас думать рано. Я перерабатывал информацию и понимал, что открытых источников мне уже недостаточно. И пора переходить к плану «б».

Подя иногда появлялся, когда я позволял себе отключиться от мыслей о «спасении мира». Мы с ним пили чай. Я научился подбирать ингредиенты лесной флоры для напитка, и мы делились друг с другом вкусовыми ощущениями. Однажды Подя принёс в деревянной плошке первый таёжный мёд.

— Дикий? — Спросил я.

— Ну, а какой же? — засмеялся Подя. — Пчёлки дикие, и мёд дикий.

— А как ты? Это…

— Не-не. Я им твоих конфет, они мне мёд. Им тоже кушать надо.

— Так конфеты у нас ещё есть. А мёда нет. Может организуем бартерный обмен?

— Организовывай. Сам сказал, сам и делай.

— Понятно.

Я нашёл «взором» пчёлку и пообщался с ней. Достал пакет с сахаром, высыпал его в большую миску, долил туда воды и размешал. Миску поставил на стол. Рядом поставил ещё одну такую же по размеру миску, только пустую.

— Пчелки, это сущности, работающие на человека. В них заложено природой носить мёд не сколько нужно им, или их потомству, а пока есть возможность. Даже если его уже некуда складывать.

Услышав это, я скорректировал, поставленную мной пчёлам задачу.

— Как поставишь задачу, так её и выполнят, или хуже, — говорил инструктор.

Пчёлки со своей задачей справились.

— Я правильно понимаю, что это они из своих сот носят?

— Так и есть. Причём, ты молодец, что попросил пчёл ностить такой же мёд, какой принёс я. Он уже созревший. И им, кстати, приходится распечатывать соты с нужным мёдом.

— Они умные, — удивился я.

Вечером удивились мужики.

— Где взял? — пытал меня Толик.

— Секрет фирмы, — не «кололся» я.

Клим таинственно переглядывался с Ефремом. Тот, вероятно, свои подозрения брату высказал, а уже поздно вечером мне сказал:

— Здесь пчелиных дупел нет.

Остальные мужики с вопросами не приставали, а просто пили чай с мёдом. Все уже устали от леса, реки и моих фокусов. Я и в лагуне умудрился поймать трёх больших щук. Завтра нужно было двигаться в обратный путь и мы уснули рано.

— «Хорошо, что я не на своей машине в этот раз. Сразу из Лучегорска и прыгну», — подумал я засыпая.

С Ефремом мы расстались под мостом. Он, видимо, до последнего надеялся, что я ему что-то расскажу.

— Ты, Ефрем, не обижайся, но пока я ничего тебе сказать не могу. Я на тебя сам скоро выйду. Ты пока попробуй сделать так, чтобы тебя включили в ваши общественные структуры. Может какие мероприятия намечаются за кордоном? Съездишь за границу. Я спонсирую. Скажи вашему общественному лидеру, что нашёл богатенького дуралея, готового вложиться в ваши проекты.

— Что делать надо будет?

— Потом. Всё потом. Пока нельзя.

— Понятно. Сам на подписках был.

Ефрем немного расслабился. Ему, как бывшему пограничнику, такие ограничения были понятны.

— Ясно, Василич. Приезжай.

Глава 8

Во Владивостоке я начал свою очередную двойную жизнь. Сразу по приезду встретился со своим бывшим коллегой по борьбе с организованной преступностью Сан Санычем, у которого как раз сворачивала деятельность фирма, где он работал наёмным региональным менеджером, выполняя ещё и функции «безопасника».

Получив его согласие возглавить аналитическую контору, я обрисовал ему пока только «верхние» цели и задачи. По моей задумке работники фирмы, собирая, анализируя и компилируя информацию, должны были готовить аналитические обзоры для нашей газеты. Идея использования журналистов в разведывательных целях или разведчиков под «крышей» газет была не нова.

Да и идея создания аналитического центра при Фонде давно муссировалась руководством. Просто раньше не было средств на содержание нормального штата сотрудников. Сейчас, виртуально, деньги у меня были, хотя их надо было ещё добыть. Но больше всего меня интересовали документы, лежащие в схронах.

Я «прыгнул» в Сингапур и вскрыл все закладки. Малайскую решил пока оставить. Она располагалась под, мной высаженным, кустом смородины, который за это время успел превратиться в смородиновое дерево. Закладка сейчас была полностью опутана корнями и без их повреждения вскрыть её не представлялось возможным. Дерево находилось на территории нефтяного терминала и выглядело ухоженным. Я хорошо разглядел его «взором», но придумать ничего не смог. Это был первый мной устроенный тайник и он, как и положено первым «блинам», был моим первым «комом». Зато Сингапурские закладки меня порадовали. Изготовлены они были специалистами качественно, практически, на века.

В них, как уже говорилось, до сих пор лежали документы и деньги, которые требовались мне для подхода к носителям необходимой мне информации. Одним из документов, лежавших в тайниках был паспорт того лица, на которое я открывал фирмы и счета.

Это был «Грейт Бритонский» паспорт. Гривасто-клыкастый, он до сих пор сиял своей синей с золотом обложкой и был красив, но бесполезен, и даже опасен. Все остальные документы были тоже недействительными.

— «Было бы странно получить что-то другое», — подумал, грустно усмехнувшись, я. — Надо идти в банк'.

В банке при открытии счёта и персональной ячейки «Postbox» требовалась не только подпись, но и отпечатки всех пальцев рук. В то время иных надёжных идентификаторов личности не было.

Постукивая по левой ладони прозрачным герметичным пакетом с чековой книжной и ключом от банковской ячейки американского «Сити банка», я вздохнул: «Страха нет».

— Сити банк. Энг Мо Кио, восьмая Авеню. — Сказал я водителю припаркованного на стоянке такси.

Синяя вывеска банка появилась примерно через пятнадцать минут спокойной езды. Расплатившись с «небольшим довеском» с водителем, я вышел из машины и мысленно оглядел себя. На мне были длинные до колен шорты с кожаным ремешком и легкая рубашка бежевого цвета. На ремне через плечо небольшая сумка — «барсетка», оптические очки хамелеоны, на правой руке дорогие, но не броские часы. На ногах сандалии фирмы Пиколинос на босу ногу.

— «Пойдёт», — подумал я, и зашёл в банк.

В холе было много людей, которые, в основном, стояли в очередях к банкоматам.

— «А говорят, за границей очередей нет», — усмехнулся мысленно я.

Да, очереди есть, но не за колбасой, а за деньгами.

Клерки за стойкой были не заняты. Подойдя к одной из стоящих за стойкой девушек, я подал чековую книжку и сказал, что хотел бы видеть управляющего.

Глянув мельком на чекбук, девушка набрала на клавиатуре указанное в ней имя, посмотрела на монитор, удивлённо дрогнула бровями, и подняла трубку внутреннего телефона.

— Мистер Ли, у меня мистер Джон Рэдклиф, он хочет видеть вас. — И после паузы, подняв на меня глаза, — Подождите секундочку, мистер Рэдклиф, мистер Ли сейчас подойдет.

Прошло меньше минуты, за которые я успел осмотреть зал, когда двери лифта раскрылись и появился улыбающийся китаец в черном костюме, белой рубашке и в галстуке. Подойдя ко мне, он ещё больше растянул рот в улыбке и его глаза совсем исчезли в складках лица.

— Добрый день, мистер Рэдклиф. Не соизволите подняться ко мне в кабинет?

— Не люблю высокие этажи…

— Ах, да! Я совсем забыл. Извините. Тогда… Здесь есть небольшое удобное помещение, если вас устроит.

Он слегка поклонился.

— Я хотел бы ознакомиться с содержимым моего почтового ящика и заглянуть в свою банковскую ячейку.

— Тогда пройдёмте сразу в хранилище, но прежде позвольте, небольшую формальность.

Он подал сотруднице знак, и она выложила на стойку планшет. Я понял и приложил к нему свою правую ладонь. Глядя на свой монитор, девушка кивнула.

— Огромное спасибо, мистер Рэдклиф. Пройдёмте за мной.

Ли двинулся к лифту из которого он минуту назад вышел. Широкие створки распахнулись, мы вошли в кабину. Управляющий банка вставил ключ в замок на пульте управления, немного переступил ногами, прикрыв от меня свои действия телом, и набрал кодовую комбинацию кнопок.

Лифт плавно отправился вниз. Когда двери лифта разъехались, мы вышли и, пройдя кодовую дверь, попали в хранилище личных вещей клиентов банка. Когда я достал свой ключ из сумки, управляющий, указав на мою ячейку, спросил:

— Вы справитесь сами, или вам помочь, мистер Рэдклиф?

— Полагаю, справлюсь сам.

— Тогда я пока доставлю вашу почту, — сказал он и вышел из комнаты.

Я открыл ячейку. Проверив стандартные контрольные признаки целостности трёх больших, под формат А-4, пакетов, вскрыл каждый. Хотя я сам клал пакеты в ячейку, я не знал, что в них лежит.

Оказалось, что в первом находились документы, связанные с недвижимостью в Лондоне: сертификаты на право собственности, договоры с коммунальными службами и фирмами на её обслуживание. Оплаченные счета. Во втором — акции и учредительные документы нескольких компаний. В третьем — банковские документы: договоры на открытие счетов, выписки. Все документы датированы 1991−92 годами. «Старьё, — мысленно оценил я документы. По ним не легализируешься». Мне становилось всё грустнее.

В дверь постучали и через десять секунд она приоткрылась.

— Разрешите, мистер, Рэдклиф?

— Да, пожалуйста.

Дверь открылась и двое крепких китайцев внесли металлический ящик, высотой сантиметров восемьдесят, на котором было написано «почта», и поставили его передо мной. Когда они вышли, управляющий открыл его и снова удалился из комнаты, но предварительно вручив мне конверт. В конверте оказалась дебетовая карта Сити банка на моё имя с паролем.

Ящик почти полностью был забит запечатанными пакетами различных почтовых компаний. Они были разных размеров и разных объемов. На всех конвертах стаял код, который, по договору с банком означал: «хранить до востребования или вечно». Вся остальная почта, приходившая на имя Джона Рэдклифа, в случае её «не получения», через месяц отсылалась на указанный в договоре адрес.

Я вскрыл маленькие пакеты, рассчитывая, что именно там могут быть личные документы и не ошибся. В трех из них находились британские паспорта на моё имя, то есть на имя Джона Рэдклифа. Самый «свежий» выдан в 2012 году. В двух кредитные и дебетовые карты нескольких местных банков с выписками. Дышать стало легче, и я глубоко выдохнул.

— Мистер Ли, — сказал я в приоткрытую дверь, — я хочу забрать этот кейс с собой. Мне нужна машина до отеля и сопровождающие.

— Всё будет исполнено.

Управляющий распорядился. Те же двое китайцев вынесли ящик и установили его на низкую четырёхколёсную тележку.

— Следуйте за мной, пожалуйста.

Мы прошли несколько дверей и поднялись на лифте в гараж, где стояло три машины. В одну из них, багажник которой начинался практически от самой «земли», погрузили кейс.

Я посмотрел на монитор терминала, поданного мне управляющим, прочитал написанное на нём и оставил свой отпечаток пальца.

— Не будет ли дополнительных распоряжений, мистер Рэдклиф?

— Спасибо, мистер Ли. Меня всё устраивает. Рад был вас увидеть снова.

— И я вас тоже рад снова видеть, мистер Рэдклиф.

Сложно в воду войти, ещё сложнее — выйти. Надо было играть роль до конца. Один из сопровождающих сел за руль автомашины, второй рядом с ним. Я сказал название отеля и мы выехали из банка на улицу, а через тридцать минут уже тормозили на парковке «Фулертон Бэй Хотел».

Уверенно войдя в отель, я отдал паспорт Джона Рэдклифа клерку, стоящему у «ресепшена». Тот передал его девице за стойкой.

— Мистер Рэдклиф, ваш номер на первом этаже, ожидает вас, — сказала девица и передала ключ-карту клерку, а паспорт мне. Клерк проводил нас в номер, получил десятку и растворился. По десятке получили и китайцы, занёсшие кейс.

Я, отдышавшись и напившись какой-то воды из холодильника, полюбовавшись панорамой на бухту из окон, немного полежал на кровати. Потом встал, заблокировал дверь, вывесив бэйдж «не беспокоить», и «прыгнул» в мой офис на Шмидта, 17. Вместе с вещами, естественно.

Офис был не совсем мой. Скажем так, совсем не мой. Помещение на последнем этаже спортивного комплекса арендовала наша «общественная организация», созданная бывшими ветеранами. Офис представлял из себя всего одну комнату с диваном, креслами и парой стульев. Между ними стоял невысокий овальный стол. В одном углу — холодильник, в другом — телевизор. Ничего примечательного, кроме того, что громадные, во всю стену, окна выходили на Амурский залив и причал яхт-клуба. Летом здесь было красиво. Море, яхты.

Разобрав документы, я понял, что слегка погорячился, не подготовив место для их хранения. Посидев на диване, и подумав, глядя на залив, я понял, что лучше, чем у Поди, для меня хранилища не будет, и «вышел с ним на связь».

— Липа, липа, я Сосна, приём, — пошутил я.

— Приём, Сосна, — «услышал» я Подю.

— «А что, нормально так, по-взрослому общаемся», — мелькнула мысль, но уже более серьёзно я сказал:

— Схрон нужен. Подойдёт сухая пещера. Чем больше, тем лучше. От людей бы подальше.

— Есть такое место. И не одно. Прыгай, посмотрим.

Прыгнул. Походили, посмотрели. Пещеры, как пещеры. Красивые, но слякотные, не уютные. Просто для схрона — места идеальные, но я уже задумался о хорошей укреплённой базе. Чтобы вода, туалет… «Ванна, чашечка кофе…», — усмехнулся я.

— Подя…

— Да понял я. Сейчас покажу.

И мы прыгнули на относительно плоскую, но местами заваленную валунами, вершину высокой сопки. Карабкаясь с одного камня на другой, я взобрался на самый крупный из них и огляделся. Передо мной зеленела тайга. Вокруг в дымке виднелись сопки. Внизу протекала река.

— Красиво то как, Господи! — почти простонал я.

— Тут есть сухая пещера, а внизу вытекают горячий и холодный источниками. Смотри туда.

Подя показал на заросшую кустарником площадку, расположенную ниже вершины метрах в двадцати.

— Эх, здесь бы разровнять.

— Покажу сейчас кое что. Видишь камень?

Камень осыпался.

— Нет камня.

Потом осыпался другой камень, следующий. Вместо них образовалась ровная площадка, покрытая мелким щебнем.

— Что это?

— Вибрации. Попробуй. Только не резко. Иначе камень разорвёт. Поранить может.

Я посмотрел на камень, заставил его вибрировать изнутри и разрушил его структуру на мелкие фракции. Потом второй, третий. Увлёкшись, я чуть не зачистил всю вершину, но вовремя опомнился. Тот камень, на котором я стоял и те, которые рядом с ним размером поменьше, я оставил, но сделал на нём ровную площадку и ступеньки вниз.

— Человек — существо прямолинейное. Ему бы, чтобы всё в линию стояло. — недовольно пробормотал Хранитель.

— Да нет. Не всё.

Осмотрев дело «рук своих», в смысле…Ну не рук, да. Как-то в последнее время я всё больше головой работаю. Корче, осмотревшись, я удовлетворённо хмыкнул. Мы стали спускаться ко входу в пещеру. Подя двигался по валунам перетекая, я, аккуратно делая в них проход, двигался следом.

— Тропу потом закроем виноградом, — подумал я. — И всё тут закроем виноградом. Всю площадку. Сделаем беседку. И заплетём всё виноградом. Подработаем стены, ограничим подходы. На верхней площадке надо кедр поставить, чтобы с вертолёта не высадились. Эх, поторопился я. Не надо было камни убирать. Хотя, камни им, точно не помеха для высадки.

Кому «им», я пока даже представить не мог. «Им» и всё.

— Можно перенести кедр откуда-нибудь, — сказал Подя.

— Перенести кедр? А что ж ты Зару не перенёс?

— Я же тебе говорил. У каждого своя судьба, своя жизнь. Вмешиваясь в ход жизни можно нарушить гармонию.

— Ну ладно. Это ваши дела. С кедром ты интересно придумал. Тогда мы и эти кусты пересадим на верхнюю площадку, чтобы не отнимать у них жизнь.

— А вот это ты правильно придумал. Я ждал, какое ты примешь решение? Спасибо тебе.

Я даже смутился. Честно говоря, о лесе я пока ещё думал, как человек-потребитель-истребитель.

— Ладно, Подя. Пошли пещеру смотреть.

Вход в пещеру представлял собой овальное отверстие высотой около полутора метров. Проход был неширокий и спускался полого вниз почти прямо, потом слегка изогнулся налево и вдруг расширился. Мы вышли в сухую почти круглую пещеру диаметром около пятидесяти метров.

— Живая гора, — сказал Подя.

— Как это?

— Сам смотри.

Я вгляделся в гору, и увидел не очень глубоко, метрах на пятистах, под горой огонь.

— Вулкан! Твою дивизию! А не…?

— Не скоро. Лет через сто. Зато тепло. То, что тебе надо. Я же понимаю, что не скорое это дело, нежить вывести. Да и вам, людям много чего нужно того, без чего мы обходимся. Слабые вы.

— Это точно. А не подскажешь на счет электричества чего? — Я с надеждой посмотрел на Подю.

— Подскажу. Будет у тебя электричество и связь «телефоно-интернетная». Вы без этого совсем никак. Будет, — сказал Подя просто.

Я восхищённо посмотрел на Подю, а он продолжил:

— Ты подумай пока, что ты здесь хочешь иметь, а я, что смогу сделаю сам, а что не смогу, сделаем вместе.

— Ну, и отличненько, — потёр руки я. — ящик с документами я тут оставляю. Береги его.

За, вроде, мелкой, суетой, (надо было закончить дела и уволиться с работы) прошла неделя, и я вышел на связь с Иванычем, просто позвонив по мобильнику.

— Доброго дня, Юрий Иванович, как ваши дела, как здоровье?

— Здравствуй Миша. Значительно лучше. Спасибо. Твоё лекарство помогло.

— Это хорошо. Лечу в Москву, могу я к вам зайти? — На последнем слове я сделал ударение.

— Заходи, конечно. Я всегда рад тебя видеть.

— Спасибо. Всего вам хорошего.

— До свидания, Миша.

Я вынул сим-карту и положил её на стол. С этими «прыжками», как бы не нарваться на службу локационного контроля. Сделав переадресацию на другую симку, лежащую у меня в кармане, я нашёл взором дом шефа и шагнул в зал к Иванычу. Он вздрогнул.

— Надо же, как… Тебе надо попробовать проявляться постепенно, не травмировать дабы старых больных пенсионеров.

— Извините, Юрий Иванович… Учусь ещё. Не освоил.

Стол уже был сервирован. Простенько, но со вкусом.

— Не рано? — спросил я.

На местных часах было восемь утра.

— Нормально.

Я взял с собой копчено-вяленой изюбрятины, мясо которой мариновалось в винном уксусе с Подиными приправами. Это было что-то похожее на бастурму, но не прессованное. Нарезал его на тончайшие ломтики. Налил коньяк. Мы сдвинули широкие стаканы, выпили. Иваныч выпил всё. Это порадовало. Положив ломтик изюбрятины на язык он зажмурился.

— Хорошо. — И положил в рот ещё несколько. — Давненько я не вкушал таких изысков, Миша. Спасибо тебе. С каждым днём чувствую себя лучше и лучше. Зарядку делать начал. Тело стало отвечать не болью, а силой.

— Дай Бог, дай Бог. Но не усердствуйте пока. Руки поднял — вдох, опустил — выдох. Приседайте аккуратно. По чуть-чуть, но не ниже уровня колена.

— Понимаю, понимаю. Давай еще по одной и вспомним наших товарищей.

Мы выпили по второй. Закусили, и я сразу налил по третей.

— Мы помним их, Миша.

— Помним.

Выпив по третьей, мы посидели моча. Потом я стал рассказывать, о том, что наработал по открытым источникам и про свои Сингапурские приключения. Доложил и о начатом подборе кадров. Про будущую таёжную базу пока говорить не стал.

Глава 9

Выслушав меня, Иваныч сказал:

— Давай сразу закроем тему денег в наших старых тайниках. Пользуйся ими на пользу дела свободно. Ни по каким учётам они сейчас не проходят. Берёг я их для тебя. Про тайники никто не знает, кроме меня. Это я их делал. Под тебя и делал. Игра планировалась в долгую. Со счетов деньги взять кроме тебя никто не может. А кто ты? Для конторы — никто! Теперь про Сингапур и Джона Рэдклифа. Как ты уже понял, это наш нелегал. Он из коренных британцев. Отец его имел набольшую кожевенную мастерскую. Едва сводил концы с концами. Мы познакомились с ним в 1944. Он помогал немного. Потом, в семьдесят втором, помогли ему отправить сына в хороший колледж, а затем в университет. Парень вырос с нашими взглядами и стал помогать нам. Мы ему, он нам. После известных тебе событий, мы перенаправили финансы, идущие на содержание негласного аппарата и закордонной резидентуры через него. Схема сработала, и мы не потеряли ни одного нашего человека.

Помнишь, Бориса Березовского? Помнишь, как он пытался захватить два внешторговских банка, через которые шло финансирование деятельности конторы? Молодцы наши. Отрубили ему руки по самую шею. Все понимали, кто, с его помощью, пытался залезть в нашу агентурную сеть. Не дали ребята. Молодцы. Наливай! — сказал он резко, — Что-то возбудился я. Надо отдышаться.

Отдышались. Посидели, помолчали.

— Джон тебе поможет. Но ты имей ввиду, что эта схема пока ещё рабочая. Контора бдит и «пишет». И твоё появление у него должно быть очень аккуратным. Я тебе дам заветное слово к нему. Он тебе поможет. В «Сити банке» счёт открывали под тебя. Вы с ним похожи, если ты похудеешь. Пользуйся Сингапурским Мити банком свободно. Там должно быть прилично. Должно хватить. Другие банковские карты — счета Джона. Тоже на всякий пожарный или для мелких расходов. Мы Джона предупредили, чтобы не удивлялся.

— Мы ведь можем и вместе с вами к нему наведаться. Прямо сейчас, — как бы невзначай произнёс я.

Иваныч молча посмотрел на меня с чуть заметным прищуром левого глаза. Левый глаз был травмирован давно, сейчас выглядел нормально, но привычка, видимо, осталась. Меня всегда восхищала его невозмутимость в любых ситуациях.

— Интересное предложение. На чём основано?

— Он сейчас в Питере. Участвовал в экономическом форуме. Вчера было закрытие, последний день. Но он задержался. Улетает сегодня. Рейс на Лондон в 14–25.

— Страшный ты человек, Миша.

— Зато полезный.

— И, где он сейчас?

— В своём номере. Спит ещё. Это мы с вами с утра пораньше пьянствуем, а он, как нормальный человек — с вечера…

— В номере, говоришь? Сможем шагнуть прямо туда?

— А то…Прямо на диван и присядем. Как сидим, так и сядем.

— Тьфу на тебя. Наговоришь ещё! Прыгнули!

Прыгнули.

Плотно закрытые экраны «затемнения» — специальных штор, защищающих постояльцев от «белых» Питерских ночей, создавали в номере почти полную темноту. Я-то и с закрытыми глазами видел всё хорошо, а вот Иваныч сидел и привыкал.

— Пора будить. Нет у нас времени рассиживаться, — сказал Иваныч, и громко, как аэропортовский милиционер, произнёс:

— Пора вставать! Самолёт проспите, товарищ.

Вспыхнул светильник над кроватью, включенный Джоном. Рэдклиф смотрел на нас, переводя взгляд с меня на Иваныча.

— Юрий Иванович! Каким образом? — Несколько сипловато спросонок спросил хозяин гостиничного номера.

— Служба. Арестовывать пришли, а ты даже «примус не починяешь», — хохотнул Иваныч.

— Да ну вас.

— Дело есть срочное, — серьёзно сказал Дроздов. — Джон, это — Майкл, твой старый дублёр по Юго-Востоку. Помнишь? Знакомься.

Проект нашей лесной базы я попросил сделать Диму. Дима — архитектор и дизайнер с законченным высшим. Мы с ним познакомились и сошлись на почве уважения нами одного современного общественного деятеля, писателя — историка, и даже совместно поучаствовали в деятельности организованного тем деятелем политического движения.

Дима молод, грамотно, на мой взгляд, политически подкован, и правильно понимает политику настоящего исторического момента.

По моей просьбе Дима приехал ко мне в рабочий (официальный) офис, и я изложил ему свои хотелки, показав наброски на бумаге. Когда он осознал, что всё, что изложено на бумаге, должно воплотиться в горе, он беззащитно, почти по-детски захлопал ресницами.

— Именно так, как нарисовано, Дима. Горка изображена схематично, но принцип именно такой. От тебя нужен точный объемный чертёж коммуникаций и оборудования. Проект совершенно секретный. Но подписку я с тебя брать не буду. Потом поймёшь, почему. Этот объект лично мой. Не напрягайся и ничего не бойся.

— Я не боюсь. Но слишком это неожиданно. Особенно от вас. Это же куча денег!

— Понимаю. Приготовься не только к неожиданному, но и сказочному. Цену за проект назначишь сам. Если ты уверен в своих силах, готов заключить с тобой контракт на сопровождение его реализации. Готов окунуться в фантастику, Дима? — Я посмотрел на него без улыбки. Даже немного мрачновато.

— Прямо так уж и в фантастику? — криво усмехнулся он.

— В абсолютную.

— Страшную?

— В жизненную.

— Значит — страшную, — сказал Дима и вздохнул. — Рассказывайте.

— Я буду рассказывать тебе с конца. Эта секретная база нужна для реализации глобальной задачи по ликвидации пришельцев. В детали операции ты пока посвящен не будешь. Дело это не быстрое. Думаю, пока мы к ним подберёмся, может пройти много времени. А когда подберёмся слишком близко, можем спровоцировать их ответную реакцию. Вплоть до войсковых операций или войны. Возможно, звёздных войн. И мы должны быть готовы, или хотя бы уверенны, что готовы.

Дима смотрел на меня с ужасом.

Я усмехнулся.

— Понимаю. Чтобы ты не думал, что я псих, приготовься к телепортации.

— К чему?

Он не успел договорить. Мы прыгнули на верхнюю площадку нашей будущей базы. К моему удивлению, Дима только слегка дрогнул коленями, как от неожиданной остановки лифта, до этого двигавшегося вниз. Он осмотрелся, улыбнулся, и уже без дрожи в голосе сказал:

— Красиво. Какая тут высота?

— Метров шестьсот над морем, четыреста от реки и сто пятьдесят под скалой Пойдем всё покажу.

Мы спустились в пещеру.

— Свод надо укрепить куполом. По периметру сделать помещения: с юга — жилые, офисные с севера. Подготовительные работы почти все — магические, монтажные… Подумаем ещё. Но тоже, скорее всего, в большей части магические. От тебя — чертежи, спецификации и пояснительные записки. Устанавливать оборудования будем в собранном состоянии. Просто — вставлять в подготовленные отверстия и крепить. Мне, например, нравится китайский лифт в Чжанцзяце. Просить, чтобы они сделали такой же бесполезно. Они будут пять лет улыбаться, а потом ещё пять лет обещать. Я бы просто выдернул его и переставил его к нам, и всех «делов».

Дима ошарашено смотрел на меня.

— Про магию вы потом расскажете?

— Расскажу. Но потом. Пока воспринимай, как данность. А про лифты… Тот лифт внешний, но я бы поставил его во внутренней шахте. Грузоподъемность четыре тонны. Что думаешь?

На самом деле я понимал, что даже с моими и Подиными возможностями, это провернуть технически невозможно. Слишком сложные там вспомогательные конструкции и помещения. Я больше склонялся к установке, тоже путём переноса, нескольких простых лифтов. Метров по пятьдесят каждый.

— Надо посмотреть, но кажется, это может не получится, — сказал он осторожно.

— Ну, ты подумай, посчитай. Технологию я тебе озвучил. Берём собранное и вставляем в горку.

— Понятно, а с водопроводом, канализацией?

— Всё покажу, расскажу.

Для городского офиса аналитического центра я выкупил верхний этаж в новом, только что построенном доме. Обошёлся он в пятьдесят миллионов рублей. Без Димы и тут было не справиться. Он довольно быстро, видимо уже были заготовки, сделал предварительный проект объекта под офис — из пяти квартир, а из четырёх — жилые. Сан Санычу сложно ежедневно проезжать почти сто верст до города. Пусть будет рядом.

Одну квартиру решил сделать «телепортационной» и оставить пока необустроенной. В ней рабочие вымели мусор, помыли бетонный пол, потолки, стены, чем-то их обработали, чтобы не сыпался цемент, вставили дверь. А я установил ретрансляционный куб, сделанный Подей. С кубом произошла «забавная» история.

После того, как я попросил Подю «организовать электричество» на нашем «лесном объекте», он показал мне каменный куб черно-синего цвета, размером с системный блок персонального компьютера. Блок имел несколько разновеликих отверстий диаметром от пяти, до шестидесяти миллиметров. Как оказалось, это были выходы электропитания.

Я с детства знал, что с электричеством шутки плохи. Папа показывал. Особенно через ТАКИЕ отверстия.

— А чего такие большие «дырки», — спросил я?

— Какой толщины провода на опорах, идущих через тайгу, такие и сделал. И току там столько же.

Я внутренне напрягся, отошёл от куба, и сказал, больше для себя?

— Так там в тайге ЛЭП 1000, на сколько я знаю. Это тысяча киловольт. Тут сейчас так может «гахнуть», что придётся строить новое здание под офис.

— Ты меня совсем за дурня держишь, — засмеялся Подя. — Не работает пока коробочка, не активированная. Ха-ха-ха! А эти большие кроме тебя не сможет активировать никто.

— Фух, — выдохнул я, картинно вытирая, якобы выступивший, пот со лба. — Подорвал ты мне здоровье своей коробочкой.

Подя довольно хихикал.

— Мы, хоть университетов не кончали, но силу силе знаем, — скаламбурил он. — И зазря расходовать не станем.

— Да-а-а. Таким ящичком несколько городов запитать можно. Мы пока его спрячем, для худших времён. А какие сделать кубики, я тебе подскажу.

В итоге, у Поди получился универсальный силовой агрегат с несколькими выходами разного напряжения и мощности, закрытыми до времени изоляционными пробками. А ещё, этот куб был настроен на меня и стал ретранслятором моей силы.

Проведя по верхней грани куба пальцем, можно было инициировать какое-либо «магическое» действие. Например, — перенос себя или предмета с места на место. В нём Подя заложил и другие возможности, но пока они активированы не были. А прыжки очень нужны были Дмитрию. Он уже разрывался между объектами на части.

Ретранслятор настраивался на «эксплуататора» после первого к нему обращения и ощущал его в радиусе двадцати километров. Знаком для активации «коробочки» я взял японский иероглиф «сила». Нарисуешь его пальцем на экране и всё, пользуйся ограниченными функциями. В дальнейшем, как я предполагал, такая «штучка» будет просто необходима всем моим 'бойцам.

Через две недели офис информационно-аналитического агентства был готов к приёму трудящихся. К этому времени Сан Саныч провел собеседования с несколькими кандидатами и остановился всего на пяти. Сан Саныч был жесток в своём отборе по профессиональным качествам. Я же мыслил шире. Да и концепция отбора у меня слегка изменилась.

— Сан Саныч!

— Да, Михал Василич

— Я удумал заиметь свое средство массовой информации: и в электронном виде и бумажном.

— А чем тебе фондовская газета не подходит?

— Во-первых, не хочется подставлять Николаича. Во-вторых, формат у неё серьёзный, а у нас желтоватенький. Придётся наступать на хвост и другие места солидным и уважаемым в узких кругах людям.

— Ты решил повоевать? Надеюсь не с государством?

— Если и с государством, то не с нашим.

— А каким?

— Разными. Но это в перспективе, — я смотрел на него серьёзно, не улыбаясь.

— Может расскажешь поподробнее?

— Расскажу. Пошли-ка в наш новый офис.

— Новый? Я думал мы тут на Шмидта тесниться будем. Пять человек думал, как размещать будем?

— Пошли, Саша, и ты поймёшь. Только ничему не удивляйся.

— А чего мне удивляться, чего я не видел? — Конец последнего слова он не договорил, потому что мы прыгнули на застеклённую лоджию, по дуге опоясывавшую торец высотного дома, стоящего на вершине сопки. С лоджии открывался город, виднелась бухта Золотой Рог, мосты, Остров Русский. С двадцать второго этажа это был н просто вид, а ВИДИЩЕ.

— Это наш офис, Сан Саныч. Пошли покажу.

Мы вошли с лоджии в наш офис, состоящий из общего большого зала и выходящих из него трех кабинетов. Все помещения были разделены матового стекла перегородками. Мы вышли на лестничную площадку, и я показал ему будущие квартиры. Они были еще в первозданном виде, то есть — стены пол и потолок. Потом мы зашли в помещение с кубом. Там стоял шкаф, два кресла, низкий столик, на столике в бутылке продукт, сашкиного разлива, и презентованный мне Сашкой к этому Новому году, шпроты, оливки, колбаска, сало, черный хлебушек, томатный и яблочный соки, рюмки и стаканы.

Мы сели в кресла, я разлил по рюмкам, поднял свою и сказал:

— Ну… За понимание.

И мы выпили.

На следующий день мы с Сан Санычем проводили производственное совещание с новым коллективом.

Начал совещание я.

— Здравствуйте, товарищи офицеры

И хотя в ответ не прозвучало: «Здравжеламтоващподполковник», а все просто кивнули, но кивнули все одновременно.

Я не рассусоливал. Сан Саныч при собеседовании общие цели и задачи прорисовал. Я сказал только, что сегодня до них будет доведен регламент, и вручены индивидуальные планы и формы отчетности. В планах будут указаны направления и методы получения информации.

Ещё сказал, что так как премирование будет зависеть от ценности, добытой ими информации, делиться полученными сведениями друг с другом не рекомендовано. Ещё сказал, что главный смысл нашей работы — разоблачать происки врагов нашего государства. Сказал, что им периодически придется работать за пределами нашей любимой Родины, используя документы прикрытия. Мол де газета наша будет скандальная и не везде будет пользоваться благоволением сильных мира сего.

— Документы легальные? — спросил Пугачёв.

— Легальные, — сказал я.

— Так мы, что, на службе у Родины? — спросил Сергеенко.

— На службе у Родины, да, но не на государственной. Добавки к государственному пенсиону и званий не ждите. Наград тоже. Только общественные поощрения. Ну и порицания. Что такое ЧВК знаете?

— Частная военная компания? — спросил кто-то.

— Да. Только мы не военная, а информационная. Че-И-Ка, — сказал я по слогам.

— Значит — государственная, — сказал Сергиевич. — Ну, ты, Михал Васильевич, на государевой то службе наверное? Задание партии и правительства? Уже полковник, наверное? На ШНСе[1] ?

— Боря, оно тебе надо это знать?

— Не-не… Это я так, — пряча глаза, завертелся ужом Борис.

Пока речь держал Сан Саныч, а говорил он много, но по существу, накачивая подчиненных желанием трудиться, трудиться и трудиться качественно, я пригляделся и прислушался к каждому из них.

Ущербных среди них не было. Все были люди, как люди, со своими житейскими сложностями, корыстолюбием, и страхами. Легко сейчас не было никому, в том числе и «ментам» на пенсии. Рассматривая своих коллег «мысленным взором», я попытался выразить их индивидуальные качества в виде линейного эквалайзера, и попытался их подкорректировать, однако не вышло.

— Ты слишком много хочешь от себя, — сказал Хранитель. — Ты не можешь менять человека по своему усмотрению.

— А ты можешь? — спросил я.

— И я не могу. Ты можешь только наполнить их своей силой, с теми качествами, которые есть у тебя.

— По образу и подобию?

— Да.

— Так детей, наверное, хорошо воспитывать! — вслух подумал я.

— Детей? Передать имсвои качества? А ты уверен, что ты идеален?

— Так… Это… Лучшее передать…

— Не-а… Только по образу и подобию, — хихикнул Подя.

Я с сожалением почесал затылок, потому, что раскладывать внутренние человеческие качества по «частотам» научился некоторое время назад и сейчас планировал их «подправить». Но получился облом.

Видеть-то человеческие характеристики я видел, но повлиять на них не мог. Безуспешно подёргав, больше для собственного успокоения, «ползунки эквалайзера», я мысленно махнул рукой.

В конце концов для меня было важно, чтобы коллеги чувствовали в себе уверенность в завтрашнем дне и смело выполняли долг. Но этого можно было достичь и обычными методами. А предательства я не боялся. Ну собираем мы компромат за границей и что? А кто из журналистов не собирает?

В конце совещания я добавил:

— Чтобы не было вопросов касательно оплаты труда и недомолвок, сообщаю всем, что меньше сотни никто из вас получать не будет. К стабильной сотне будут выплачиваться премиальные — за добытый вами жемчуг. Кому сотни достаточно, и он будет честно выполнять поставленные перед ним задачи, тем насиловать мозг не буду. После ознакомления с индивидуальными планами и методами работы, согласные с ними подпишут контракты. Не согласные — свободны.

Я оставил Сан Саныча организовывать рабочий процесс, а сам вышел из офиса в «телепортационную» и прыгнул на гору под кедр. Да, друзья, на площадке стоял громадный, не побоюсь этого слова, Кедр.

— Его зовут Сим и он — центр жизненной силы. Береги его, — сказал стоявший рядом с Кедром Подя.

— Спасибо Подя. Привет, Сим.

— Привет, Мик, — ответил Кедр.

Я почувствовал, как меня окутало теплым, нежным и сильным.

— Спасибо, Сим.

— На здоровье, Мик.

Я наскоро осмотрел, как продвигаются работы в пещере. Свод уже укреплён куполом, штреки под коммуникации пробиты, пол выровнен, в центре стоял контейнер с остро необходимой мебелью. Временное освещение от стоявшего здесь куба-трансформатора работало.

Дима ещё работал над проектом и основные работы ещё не начались. Я достал из холодильника упаковку баночного пива, большой пакет фисташек, вернулся на площадку, выдернул туда из пещеры пару кресел, уселся в одно из них и вовремя. Появился Сан Саныч.

— О! Пиво!

Он тоже сел в кресло и вскрыл банку.

— Ну как прыгается? — спросил я.

— Хорошо прыгается, что тут скажешь. Так и ходить разучусь.

— Не разучишься. Тут побегать придётся. Да и там, по Владику не попрыгаешь.

Я отхлебнул из банки, захрумкал фисташками и молча осмотрел долину неизвестной реки, раздумывая с чего начать. В тот раз я лишь слегка коснулся глобальной темы нашего предприятия, но и этого Сашке хватило, чтобы «прифигеть». Он сам остановил мой монолог.

— В общих чертах всё понятно, а подробности… Ну их, эти подробности. Главное, цели и задачи ясны. Остальное потом.

Для него я был бывшим коллегой по «ментуре». А тут, вот оно, как обернулось. Сложно менять устоявшиеся представление о близком тебе человеке. Но моя деятельность «шпиона-международника» была в такой далёкой прошлой жизни, что даже для меня воспринималась, как чужая история. С этого я и начал.

Если бы можно было, я бы промолчал, но как объяснить моё знание заграницы? Постановка задач «журналистам», их легендирование, проработка маршрутов передвижения и поведения требовали от меня, как инструктора особых знаний. Если не объяснить откуда они у меня, это вызвало бы между нами недосказанность и в конце концов — недоверие.

Меня готовили к работе в Юго-Восточной Азии, но потом, когда СССР распался и мы стали прятать «концы в воду», пришлось учиться на ходу и играть с листа, как говорят музыканты.

Иваныч был прекрасным учителем, потому что работал за кордоном с середины Великой Отечественной войны, а сначала прополз Европу по-пластунски.

Рассказав только то, что можно и нужно, я замолчал.

— Ну, а как ты собираешься с ними воевать? — спросил Сашка, имея ввиду тёмные силы.

— Думаю ещё. Но уже кое-что начинаю понимать. Слушай. Подя сказал, что «нелюди» не имеют жизненной силы, потому, что не получают силу от природы. Потребляют они только внешнюю энергию. Именно поэтому, как я понимаю, не имея возможности использовать жизненную силу, они были лишены возможностей Подиного народа. Ты видишь, что делает Подя? Почти всё, что можно себе представить. Хочешь тебе — пирожного, хочешь — мороженого, и делать то ничего не надо, подключился к общей силе, смешал, то, что надо, и получи готовенькое. «Нелюди» так не могли, и пришлось им пользоваться тем, что они имели. И людей создали по своему образу и подобию, и заставляют их прогрессировать не за счет живой силы, а за счет мертвой. Они используют электричество, и я временно назвал этих «нелюдей» — «Электры».

Думаю, это не материальные, а энергетические существа. По-моему, у «электр» нет других рук, кроме людских, и поэтому они всё делают через людей — продвигают своё видение «прогресса». Может быть «Электры» мстят Создателю, за то, что он обделил их? Поэтому «Электры», путают людей, сбивают их с правильного пути, уничтожая живой мир? Не знаю пока.

Мы помолчали увлёкшись сложно-расщёлкивающимися фисташками.

— Тогда, надо искать центр исходящих решений, убивающих жизнь, — сказал Сашка.

— Абсолютно верно, Саша. Наша задача, с помощью набранных нами аналитиков, сузить круг «подозреваемых» лиц, найти к ним подход и просканировать. Начать надо с проверки значимых людей на отсутствие жизненной силы. Но увидеть это я смогу лишь при прямом контакте. Приблизиться к «электрам» прыжком, скорее всего, вряд ли получится, потому что, как я думаю, рядом с ними жизненная сила может не работать.

— Современные люди практически не имеют жизненной силы. Это уже — электромагнитные существа. Я вот, например, — Сашка встал и развёл руки.

— Не скажи — не скажи, — перебил его я. — Если тебя научить, то всё у тебя получится, а вот там, за бугром…

Мы стукнулись с Сансанычем банками и сделали по глотку.

— Отсутствие гармонии энергий приводит к болезням и преждевременным смертям. Согласен, наши тела управляются электрическими импульсами. Те существа, которых создал народ Поди, перемешались с созданиями «электр». Полагаю, это был их коварный план. Мы всё больше уподобляемся им, а не хранителям.

Меня несло. Я начитался и вываливал на Сашку полуфабрикат знаний.

— Сегодняшние «человеческие» технологии уже позволяют воздействовать на мозг внешними электрическими импульсами и управлять человеком. А контроль и управление народом для «электр» является «архиважным» условием их существования, потому что некоторые люди не поддаются воздействию «электр», сопротивляются и противодействуют уничтожению жизни.

С помощью цифровых и сетевых технологий, технологий мобильной связи, нано робототехники уже сейчас становится возможным поставить под контроль, а в дальнейшем и под управление, значительную часть населения планеты. Не буду вдаваться в подробности, потом дам ознакомиться с выводами специалистов. Скажу только, что мои предположения ими подтверждаются.

В Америке планируется установка свыше миллиона вышек, которые, посредством электромагнитных излучений будут соединены со спутниками. Это позволит создать «умную сеть», к которой будет подключен каждый «зачипированный» человеческий мозг. Эта информация подтверждается официальными документами и подписанными контрактами.

У нас тоже идет подобная работа, но цели заявляются иные. Как говорил вождь и учитель Владимир Ильич Ленин: «социализм — это учет и контроль, плюс электрификация всей страны». Без учета и контроля разрушился Союз. Как не тужились тогда, но учесть всю необходимую для нормальной жизни товарную номенклатуру, посчитать и учесть не смогли. От этого, воровство, приписки, коррупция.

Ты, как руководитель аналитической службы, скоро проникнешься глобальной проблематикой. Но наша цель, отбросив эмоциональную составляющую, вычленить искомое и уничтожить источник зла.

— Да. Всё просто. Вычленить и уничтожить, — вставил Сан Саныч и почесал двумя руками голову.

Потом он поднял с кресла своё худосочное, по сравнению с моим, тело, оттолкнувшись руками от подлокотников, и подошел к краю скалы. Немного постоял. Потом повернулся ко мне и сказал:

— Мы медленно спустимся с горы и оттрахаем всё стадо.

— Так и будет, — сказал я не улыбнувшись.

[1] ШНС — штатный негласный сотрудник.

Глава 10

— «Лицо надо подправить, да и фигуру не мешало бы», — думал я, видя себя утром в зеркале ванной комнаты.

Облику «закордонного миллионера» и лицо, и фигура, измученные житейскими общероссийскими тяготами, не соответствовали от слова «никак».

Мешки под глазами, небольшая плешь и пузо не радовали меня и раньше, но я с ними смирялся. Мышечной массы было достаточно, но она не очень красила меня, хотя, без неё, наверное, было бы ещё хуже. Мои занятия физкультурой тело к идеалу не приближали. Терзаясь сомнениями в способности самому провести пластическую операцию, я обратился к Поде.

— Дружище, не посоветуешь, что можно сделать, чтобы приблизится к совершенству? — почти шутя спросил я, сидя в кресле под Кедром, и перебирая на языке вкусовые переливы Подиного чая?

— Ты же знаешь… Нет в мире совершенства, — ответил Подя фразой Лиса из «Маленького Принца» Экзюпери.

— Да-а-а. Совершенства нет. Прав классик. Но есть, к чему стремиться.

— Не надо стремиться к совершенству. В этом ошибка сегодняшних людей. И «нелюдей», — добавил Хранитель. — А себя ты можешь сам подправить.

— Я чего-то подобного и ожидал от тебя услышать, но начать эксперименты с лицом и телом без тебя опасался.Подстрахуешь если что. Художник из меня тот ещё. Лица никогда не умел рисовать.

Я почесал подбородок.

— А лепил неплохо.

— Вот и лепи. Но сначала дай команду телу переводить жир в энергию. Сейчас ты можешь её собирать и накапливать не в виде жира. Копи в энергетических центрах, ты же знаешь, где это. Тебе она ещё пригодится. Расход предвидится большой.

Я и сам заметил, что моя «батарейка» жизненной энергии при прыжках или других «магических» манипуляциях, «подсаживается». Уже третий прыжок подряд проистекает словно я ныряю в кисель. Энергия хорошо восполняется, если я ложусь спать с 22 до 23 часов. В этот период она восстанавливается за пару часов процентов на восемьдесят и продолжает «заряжаться» довольно быстро. И значительно медленнее тело «заполняется» силой, если ложиться спать позже.

Так что, Подиным советом я воспользовался тут же, дав телу команду трансформировать жировые накопления в энергию. Потом подумал-подумал и жира решил себе немного оставить. Привык я к себе такому.

Хранитель спрессовал перед нами воздух в большое зеркало и с моим лицом мы стали колдовать вместе. Причём, он втихаря пытался заузить мне глаза, а другой раз вырастил мне бороду, как у себя. Шутник…

Вообще, я заметил, что шутить Подя любил.

— Наверное, тебе раньше было скучно? — спросил я.

— Когда, раньше?

— Ну… До меня… До нашей встречи.

— Вот ты самоуверенный! — восхитился Хранитель и рассмеялся. — Гордыня, брат, страшная сила,придуманная тёмными. Имей это ввиду.

Он хитро смотрел на меня.

В итоге нашего «колдовства», из меня получился «мэн», близкий к облику английского джентльмена лет сорока пяти от роду.

— Вот, что Подя животворящий делает, прости Господи, — удовлетворённо сказал я, глядя в зеркало.

Подя хмыкнул, но промолчал.

— С какой целью интересуешься про мою скуку? — спросил Хранитель.

Он свободно пользовался общепринятым словарным запасом и оборотами речи. Как, впрочем, и общеизвестными шутками и прибаутками.

— Мне показалось, что ты стал немного веселее, с того дня, как мы с тобой встретились.

— Да? — удивился он. — Не замечал, но вполне может быть. Ты же понимаешь, что если делаешь одну и ту же работу тысячи лет, она не будет вызывать у тебя улыбки. Моя работа — это внутренняя потребность, но в ней присутствует и чувство долга и ответственности, которые я взял на себя добровольно. Ведь многие наши перебрались в более комфортные условия.

Раньше, когда силы было много, мы не бегали к каждому спиленному дереву, или животному, подстреленному охотнику собирать с него силу. Сила уходила в воздух, а потом поглощалась землёй. Сейчас в воздухе силы почти нет.

А по поводу шуток… Когда-то давно люди просто относились к нам, считая нас хоть и богами, но своими… э-э-э… Друзьями, что ли. Мы веселились вместе с ними. Устраивали праздники. За год раз шесть собирались. Пили, гуляли вместе. С девками куражились.

Подя мечтательно расплылся в улыбке поддавшись воспоминаниям.

— Потом постепенно как-то всё усложнилось… А! Не хочется об этом! — он прервал себя и махнул рукой. — А с тобой прикольно! Ты такой… Э-э-э… Предприимчивый.

Получив сигнал от Джона на мобильный телефон, я мысленно переключился на него и, увидев его кабинет в Лондоне, медленно перетёк в помещение.

— Впечатляюще, Майкл, впечатляюще, сказал Рэдклиф. — Привет.

— Привет, Джон. Привыкнете.

Джону мы с Иванычем ничего не рассказывали про «инопланетную нечисть». Перед ним была поставлена задача подготовить и передать мне документы, на моё имя, хранящиеся в известном ему месте и ознакомить меня с моей новой легендой. Что он сейчас и делал.

Он указал мне рукой на стол, на котором лежали разных объемов и размеров кейсы, коробки, папки, пакеты, а также несколько стопок неупакованных листов разного формата. Стол, большой, двухтумбовый, вероятно, дубовый, или может быть из какого другого настоящего дерева, был просто заставлен стопками документов.

— Это подлинные бумаги вашей жизни за 55 лет, Майкл. А вот её история.

Джон взял со стола и протянул мне скрепленную скрепкой стопку листов формата А-4.

Пролистав их все, я посмотрел на Джона и утвердительно качнув головой, сказал:

— Серьёзно.

— Да. Это не легенда, а жизнь, Майкл. Присядем? Чай, кофе?

— Спасибо, Джон. Не буду отнимать у вас время. Пойду документы изучать. Я их заберу с собой, и не беспокойтесь об их транспортировке. Я сам.

Документы со стола исчезли.

Джон промолчал, посмотрел на меня и сказал:

— Что-то подобное я и предполагал. Не буду спрашивать, как это у вас получается, а очень хочется. Ну, может когда-нибудь. Удачи вам, Майкл.

— И вам, Джон. Ещё увидимся, — сказал я, и перетёк вслед за документами в свой пещерный кабинет, без окон и дверей.

Я стоял рядом с Кедром, оперевшись на него ладонями рук, смотрел внимательно на его кору, по которой ползли и ползли по своим делам мураши, и думал.

На британского гражданина зарегистрирована судоходная компания, имеющая в собственности недвижимость, несколько офисов в разных городах Британии с головным офисом в голландском Глазго.

На фотографиях в семейных альбомах был я. Я, запечатленный в разные периоды своей жизни: детство, юность. Но не в России, где я прожил всю свою жизнь, а в Англии.

В личном архиве я нашёл и фотографии, опубликованные в публичных английских изданиях: газетах и журналах. «Мистер Адамс с сыновьями на своей яхте», «Адамс младший разрезает ленточку при открытии приюта».

Это была биография реального гражданина Великобритании, родившегося и живущего в Лондоне до сегодняшнего дня. В реальности, такого англичанина, наверное, не существовало, но и его рождение, и весь его жизненный путь был зафиксирован документально. И эту биографию Иваныч делал лично под меня. Это была не «легенда», а «броня», как говорил профессор Преображенский в фильме «Собачье сердце».

Я усмехнулся своим мыслям.

— С такой легендой я им понравлюсь. Они сбегутся посмотреть на меня всем кагалом. Но к встрече и смотринам надо хорошенько подготовиться.

Владивостокских предателей, шпионов и местную резидентуру, вместе с тайными закладками, я решил сдать своему давнему знакомому контрразведчику. Он был значительно моложе меня и продолжал защищать Родину на рубежах невидимого фронта.

С остальными решил шпионами повременить. Большинство из них уже были под колпаком «альмыматер», поэтому я не стал портить игру операм и мешать реализации «дел». Как говорится: сделал «дело», получай на тело. В смысле — звёздочку на погон, или какую другую награду. Не сделал дело — получай в тело.

А если я принесу всё это богатство не операм, а их начальникам на блюдечке с каёмочкой, то опера меня где-нибудь попытаются придушить в тёмном углу. И зачем нам эта суета? Они же не знают, что я бессмертный. Почти. Вот и будут пытаться снова и снова меня укокошить. Играть с ними в «казаков-разбойников»? Делать мне больше нечего! И их эта суета будет отвлекать от государевой службы.

Поэтому, рушить шпионскую сеть по нашей стране я не стал, а стал её анализировать. И пришел к банальному выводу, что центр надо искать в Лондоне. Даже каналы, уходящие в Штаты, потом всё равно уходили в Лондон.

Главное, что я научился понимать зависимость объектов друг от друга, поэтому видел, куда идут связи.

Людские связи, — это такая запутанная вещь, если смотреть на них всех сверху и сразу. Вот представьте, со скольким людьми ежедневно встречается человек. Представили? А теперь перенесите это на бумагу. Это паутина. И какого размера у вас получится лист? Сколько рукопожатий до незнакомого вам человека? Разобраться с этим мне самому не получалось.

Проанализировать сеть и выявить «рабочую связь» между людьми очень сложно. Даже мне с моими способностями видеть живых людей в виде точек на карте, это сделать не удалось. Я, скорее чувствовал, что проблема, которую мне озвучил Хранитель, — это там, где-то в Британии, а кто там главный, мне было не понятно.

Мои «аналитики» готовились к командировкам в Европу. Иностранные языки им «подтянули» особым образом. Мы собрали сотрудников и Сансаныч объявил, что фирма вложилась, в гипнотические обучающие курсы иностранных языков.

Купила очень за дорого, но для дела никаких денег не жалко. Кто готов, пожалуйста. Технология проверена на себе лично, сказал Сашка, и поговорил с ними на нескольких языках.

Не из программы школьного курса: «Ландон из кэпитал…», а про цели и задачи их будущих зарубежных командировкок, потом спросил: «хотите так же?». Все сказали: «хотим», «готовы прямо сейчас», а Борис Владимирович Сергиевич, давно знавший Сашку, молча сидел с открытым ртом некоторое время.

— Ну, Саня, ты и выдал. Мы ж с тобой…Сколько водки… И ты не разу так не выражался. Ну, Саня! Убедил! Мне хоть и за шестьдесят уже, но я тоже хочу, как и ты. Ну, Василич, голова! Он всегда в компьютерах шарил. Мне английский и французский! В Париж и Лондон поеду.

Я наблюдал сие действо на мониторе компьютера и выйдя из кабинета, сказал, что сеанс «гипноурока» можно сделать массовым и провести прямо сейчас со всеми разом. И даже с рабочих кресел можно не вставать. Всем достаточно надеть наушники и нажать курсором кнопку на «рабочем столе» компьютерного монитора «урок».

Сан Саныча я заранее попросил обязательно участвовать в обучающем процессе, чтобы не отрывался от коллектива, а то он вечно стремился куда-то ускакать на своём «вороном коне». Не может сидеть без дела, человек. Не может.

Нажав кнопки коллеги услышали спокойную музыку, а через некоторое время я отключил всем «студентам» сознание. Скопировав им свои лингвоматрицы пяти основных европейских языков, а именно: английского, немецкого, французского, испанского, итальянского, и дав им хорошо выспаться в течении двух часов, я привел их в чувство.

Им на столы мы с Сансанычем разложили один и тот же текст на русском и пяти других языках, и Сансаныч попросил каждого по очереди перевести его вслух с русского и обратно. Сказать, что все были в шоке — мало.

Мужики говорили на всех пяти языках довольно прилично, потому что я за последний месяц очень неплохо пополнил свой словарный запас и подтянул произношение, болтая с супругой, которой сказал, что готовлюсь к собеседованию в серьёзную фирме.

Коллеги восторгались и радовались своим вдруг возникшим способностям, как дети. В тайне все мечтают свободно говорить и понимать чужой язык, но не у всех мечта сбывается. Чаще от лени. А тут, им «на шару» привалило такое богатство!

Они пели песни и рассказывали друг-другу анекдоты на пяти языках, освоенных ими за два часа. Я понимал их возбуждение и радовался вместе с ними.

Вскоре они, один за другим, разъехались по Европе.

Каждому было дано персональное задание по проверке предварительно выявленных мной связей людей, а так же коммерческих структур, каким-либо образом имевшим отношение к «странным» событиям. Информация от «корреспондентов» стала приходить сразу, а через некоторое время пришлось задания корректировать.

В основном объекты разработок были «пустышками». Но, меняя их, мои ребята в конце концов все сошлись на одном не очень известном английском банке. Наши «аналитики» вычислили, что банк, не только, тайно принадлежит семье Ротшильдов, но и все шпионские нити МИ-6 вели в этот банк.

Последнему я даже не удивился.

— А каналы ЦРУ идут в банк Рокфеллеров или Морганов, — хмыкнул я. — Как банально.

Самое забавное, что на самом деле, эти известные в финансовых и политических кругах фамилии, играют роль громоотводов, а все тайные сети находятся под контролем совсем иных фамилий и людей, относящихся к этим фамилиям я тоже видел.

Разведка всегда использовалась финансистами для обогащения. Широко известен случай, когда во времена наполеоновских войн Нотан Ротшильд, получив от своего агента, располагавшегося в британских войсках информацию о поражении Наполеона при Ватерлоо, с грустным лицом распродал свои британские акции, дав понять, что Британия проиграла. Это послужило толчком для их обвала в цене. Остальные биржевики распродали имеющиеся у них британские акции очень дёшево, а люди Ротшильда их скупили.

Участие семей Ротшильдов, Рокфеллеров, Морганов и некоторых других в попытке завладеть «браздами правления» планетой, прослеживалось давно, и даже подтверждалось многими исследователями «мирового заговора».

По-моему, вполне естественно, для того, кто имеет очень большие деньги, попытаться их уберечь от других людей, тем более, что эти большие деньги получены от обмана этих людей, и получены из их же кармана.

Для того, чтобы уберечь «нажитые, непосильным трудом» финансы и имущество на него купленное, надо создать систему. Лучшей, из выдуманных человеком систем, защищающей интересы правящего класса, является государство, с его узаконенным репрессивным аппаратом.

Даже созданное на территории Российской Империи государство рабочих и крестьян не избежало репрессивных мероприятий в отношении своих граждан, введя после революции «диктатуру пролетариата». Которая, просуществовала с 1918 по 1936 годы и была отменена «Сталинской конституцией».

Государства, капиталистические по своей форме и содержанию, стояли и стоят на защите самых крупных жуликов и воров, ставших в них «элитой». Естественное желание обокраденных граждан вернуть своё, пресекается такой государственной системой «на корню».

Известная поговорка банкиров: «финансы любят тишину», хорошо вписывается в принципы карманников. Для создания тишины в процессе ограбления «трудящихся» капиталисты используют всё более изощрённые методы отъёма денежных средств и всё изощрённее способы своей защиты. Для них было бы идеально, если бы желание вернуть, украденные у них деньги, даже не возникало у граждан, поэтому они отвлекают народ всевозможными средствами массовой информации.

Для этого капиталисты придумали, в том числе, ничего не объясняющее слово, — «кризис». Когда-то давно, пытаясь понять, что такое капиталистическая экономика, и чем она отличается от социалистической, я пришёл к выводу, что при капиталистической выигрывают только банкиры, а социалистическая экономика, это экономика распределения финансов, при которой выигрывает народ.

При капитализме заниматься любым бизнесом без денег невозможно. Деньги берутся в банках. Дадут бизнесу деньги или нет, решает банк.

Ещё я понял, как банкиры богатеют. Получение процентов их не устраивает, и они создают «кризисы», ПЕРЕСТАВАЯ ВЫДАВАТЬ КРЕДИТЫ. Без денег предприятия сжимаются, как «шагреневый пиджак», и бизнес лопается. Трудящиеся становятся безработными и распродают свое имущество очень дёшево. И это касается не только предприятий, а и целых государств, в которых помимо экономического кризиса, можно организовать войну, во время которой можно забрать всё даром.

Об этом написано и сказано очень много и всё, вроде бы, шито белыми нитками, но простой люд этого не понимает, потому, что, в основной своей массе безграмотен, одурманен и отвлечён «ложными флагами». А тех, кто пытается народ просветить обвиняют или в антисемитизме, или в конспирологии.

Но какой тут антисемитизм? Во-первых, не все евреи — банкиры, а во-вторых не все банкиры — поддерживают евреев. Некоторые, например, поддерживали известного всем Адольфа Гитлера и других фашистов.

Да и конспирология, на мой взгляд, во многих объяснениях финансовых и политических кризисов отсутствует, а присутствует обычная логика. И вот, согласно той же логики, для меня до сей поры всё в этой жизни было понятно, и вдруг возник новый «субъект игры» — «пришельцы». А это уже «конспирология конспирологии» какая-то. А ещё я пытался избегать тему «рептилоидов», но теперь понимал, что придется окунаться в неё изучение, а не хотелось — жутко.

Глава 11

Наши зарубежные корреспонденты-аналитики переключились на получение любой информации, подтверждающей присутствие на земле «нежити», или чего-то подобного. Мы с Сансанычем склонялись к тому, что тел у «нежити» нет, а есть только энергетическая субстанция, поэтому опасались того, что корреспонденты интервьюируя очевидцев паранормальных явлений, наткнутся на их представителей, пользующихся чужой оболочкой. Хотя, с другой стороны, про инопланетян кто только не писал и где только их не искали. А уж интервью любой «очевидец» давал с удовольствием.

Первыми начали опрашивать тех европейских журналистов, кто хоть что-то писал, или рассказывал о мировом заговоре, иллюминатах, масонах, рептилоидах и прочих иезуитах. Ни один из «аналитиков» искомых отклонений у журналистов не обнаружил, однако были получены слухи, или скажем так, — сплетни, о том, что на «праздновании своего дня рождения, лорд „Х“ повёл себя вдруг неадекватно. Он не мог вспомнить окружающих, терял нить разговора, неожиданно уходил с мероприятия».

Мы с Санычем просмотрели несколько видеозаписей, где объекты вдруг переключались на другую программу поведения, а потом возвращались в своё первоначальное состояние. На наркотические «чудеса» такое поведение не походило. Примерно за полгода подобных случаев с лицами аристократического круга набралось достаточно много для того, чтобы предположить: «нежить» периодически меняет тела.

Из этого следовало, что локализовать «нежить» в каком-то одном теле для захвата просто так не удастся. Да и как её захватывать. У нас не было аппаратов, используемых в фильме «Охотники за приведениями». Надо было что-то придумать.

Отозвав «корреспондентов — аналитиков», я попросил Сансаныча выплатить им помимо жалования премии в размере трех окладов, и отправить в отпуск, а сам решил ловить нежить «на живца» и стал готовиться к заброске в тыл к противнику.

База на горе была почти готова. Кроме верхней «пещеры», Дима сделал в горе ещё шесть рабочих этажей. Проблемой оставались лифты, коих у нас ещё не было. Мы бегали, кто не умел, или боялся «прыгать» через ретрансляторы, по вырезанным в скале лестницам.

Моя задумка перемещения похищенных у китайцев лифтов провалилась в тартарары. В буквальном смысле этого слова. Лифт, состоявший из кабины и трёх шахтовых секций, при установке его в гору, не удержался на крепеже и рухнул бы вниз, если бы не был конструктивно собран.

Однако, деформировалась конструкция так, что о дальнейшем использовании его речи уже не шло. Мы долго гадали с Димой, как его демонтировать и удалить из шахты, пока я не психанул и не взорвал его к чёртовой матери с помощью внутренней вибрации. Конструкция рассыпалась на трёхсантиметровые кубики, которые падали вниз очень красиво. Как град из грозового облака.

Дима был настолько поражён зрелищем, что сказал:

— Давайте ещё что-нибудь так разрушим.

Я недовольно ухмыльнулся и, скривившись (меня расстроила неудача), спросил:

— Мания разрушения? Вы, сударь маньяк?

— Да, ну… Красиво же. Я даже успел нажать кнопку фотоаппарата. Но вид сверху, как-то не очень, а так… Я бы из дверного проёма третьего или четвёртого уровня поснимал! Да видео с ускорением. Металлические снежинки вы можете сделать?

— Ты, точно маньяк, — буркнул я незлобно.

Настроение тогда испортилось на неделю, пока мы с Димой не придумали монтировать лифты обычным способом.

Сначала, правда я «додумался» вставлять лифты в вырезанную в скале полость без крепежа, выпиливая её точно по размеру, но потом, посчитав нагрузки на нижних секциях, от этой «идеи» мы отказались.

Сейчас я находился на первом этаже, располагавшемся на уровне реки. Шестиметровой высоты помещение имело форму прямоугольника пятьсот на тысячу метров и предназначалось для военного тренировочного комплекса, включавшего: стрельбище, небольшой полигон для отработки задач штурмовой роты, площадки и помещения для спортивных и прикладных дисциплин. В периметре находились склады с оружием и боеприпасами, гаражи.

К моему удовлетворению склады постепенно заполнялись необходимым снаряжением и вооружением. Руководил военной частью нашего проекта мой друг, бывший комдив морской пехоты ТОФ Сергей Петрович Сливинский, прошедший службу от Кушки до Камчатки.

Как и многие его сослуживцы-одногодки, Петрович воевал в Афганистане, где «ползал» по горам в качестве командира мотострелкового подразделения. У него было уникальное качество. Сергей мог стрелять из всего, даже из того, что стрелять не приспособлено. И не только сам стрелял, как Бог, но и мог научить стрелять практически любого. Петрович был очень терпелив. Его терпения хватало на тысячу бойцов сразу.

На полигоне бойцы-дроиды, изготовленные мной и Подей, проходили тренировку. Слышно было, что Петрович матерился.

Второй этаж отводился под хозяйственно-складские нужды. Это было помещение сто на двести метров.

Третий был этажом техническим, с оборудованием, предназначенным для обслуживания охранных, противопожарных и инженерных сетей: водопровода, канализации, электричества, систем теплоснабжения, кондиционирования. Здесь же находились и фильтры вентиляции воздуха, микроклимата, стояло оборудование для интернета и иных телекоммуникаций.

Командовал всеми инженерными сооружениями, а также установленным здесь и по всем помещениям оборудованием, мой друг детства Сергей Генрихович Громов — педант и перфекционионист.

На почве его убеждения, что наилучшего результата можно и нужно достичь, мы с ним неоднократно «зарубались» в спорах. Я торопился и мне нужно было, чтобы работало, функционировало сейчас, а он всегда стремился к совершенству.

В основном «зарубался» я, а Сергей Генрихович, чаще всего, чуть опустив голову и глядя в пол, говорил: «я по-другому не могу», и, расстроенный, уходил курить. А я через некоторое время шёл к нему и, извиняясь, соглашался на «ещё пару дней».

А ещё, Серёжа из любого убитого в «гавно» девайса мог своими руками сделать конфету. Не слепить, а именно сделать. Чем он и занимался в свободное от основной работы время.

Его хобби было — восстановление «древней» электроники, а именно музыкальной техники семидесятых — восьмидесятых годов двадцатого столетия. Он лазил по интернет аукционам, выкупал понравившееся ему устройство, потом заказывал и доставал невосстановимые детали. Электросхемами он занимался сам. Интернет он знал, как собственный карман, и вместе с Димой они довольно быстро нашли нужную нам, хоть и «бэушную», технику, необходимые схемы, чертежи и мануалы.

В паре с ним работал, не очень далеко ушедший от Генриховича в плане перфекционизма, Константин Николаевич Харченко — тоже мой давний друг, инженер-механик по холодильным установкам.

Четвертый этаж — помещение «секретное», под кодовым замком на массивной двери и блокированное от любого иного способа проникновения, в том числе и магического, помещение.

В разговорах для объяснения манипуляций или способностей, отличающихся от привычных человеческих, я стал всё чаще пользоваться именно термином «магия», «магический». А почему бы и нет? Человек склонен обобщать и упрощать.

Пятый — это наше банковское хранилище, также защищённое, как и четвёртый этаж.

Шестой — центр управления всем нашим техническим богатством. Видели центр управления обороной России? У нас был точно такой же. Как мы его заполучили, это — особый секрет, время для раскрытия которого ещё не наступило. Здесь в основном обитал Олег Петрович, которого я знал по охотничьим «посиделкам» в зимовье у моих Лучегорских друзей, и которого я привлёк к организации противовоздушной обороны. Олег, по прозвищу и по званию «полковник», только что уволился в запас, а служил в соответствующей наисекретнейшей военной части, дислоцирующейся в Хабаровском крае.

Олег «прыгал» с помощью Поди, по горам и планировал размещение оборудования и техники, попутно охотясь. Подя знал Олега давно, встречая его в тайге с ружьём. Олег и здесь добился от меня разрешения охотиться и пополнял наши продуктовые запасы дичью.

Был ещё нулевой этаж, где сейчас Дима с Генриховичем и Константином Николаевичем устанавливали и подключали оборудование в теплицах, в которых мы будем выращивать привычные нам овощи и фрукты.

Это была «вотчина» Поди. Нулевой этаж, по причине его близкого нахождения к геологическому теплу, идеально подходил для выбранной ему функции.

На всех уровнях имелись туалетные и душевые помещения, с бассейнами, вентиляционно-кондиционерные системы, водопровод и канализация. Денег мы вбухали миллионов сорок «зеленью».

В качестве подъемника наши инженеры выбрали двенадцатитонный лифт без машинного помещения Silens-Pro Mega. Нам понадобилось семь пар кабин, собранных в четырех раздельных шахтах.

Общая высота подъема была четыреста метров. Четыреста секунд, плюс на переходы между лифтами — это, конечно, долго. Но, во-первых, не всем нужно будет ехать с самого низа на самый верх, а во-вторых для скоростного перемещения все сотрудники могли использовать возможности местного «ретрансляционного куба». К нему уже все привыкли и лифты в основном простаивали. Это так… Гостей покатать.

Как я уже сказал, на полигоне шли тренировки наших боевых ботов. Мы с Подей и Димой создали двести единиц. Мы с Димой конструировали, а Подя создал и заложил в тела электромагнитные слепки моего мозга без личных воспоминаний, только с физическими и профессиональными навыками.

Я, конечно, не супермен, но кое-чем в молодости обладал: и спортивно-прикладными навыками, и военными. Да много чем. С возрастом возможности атрофировались, но память о них осталась. Вот это всё и вложили в ботов.

Сто бойцов имели внутренний скелет, и сильно походили конструкцией и ростом на людей, а сто ботов — имели наружный панцирь и сильно походили на гипертрофированных богомолов выстой в два с половиной метра.

Андроиды выглядели, как обычные люди, но без внутренних физиологических функций, органов дыхания и речи. И «андроиды» и «богомолы» имели дополнительные «глаза» на «затылке» и дополнительные уши.

Собственно, это были не только глаза и уши, а многофункциональные излучатели. Широкий диапазон излучаемых «глазами» ботов энергий включал в себя: от электрической дуги, до плазмы, локаторы-излучатели использовали тоже широкий диапазон радиоволн.

Короче, напихали мы с Подей в них, всего, о чём я когда-то читал в фантастических книжках, или слышал. Я только говорил: «а можно сделать так?», и Подя утвердительно кивал головой. У нас и некоторая техника работала на не известных нам принципах.

Когда мы столкнулись с тем, что не всё, что нам нужно, можно купить за деньги, мы загрустили. Сергей Генрихович предложил что-нибудь «схитить» у наших «политических противников», заодно этим подорвать их обороноспообность. Однако предложение сугубо «гражданского» лица было отклонено военными специалистами.

— Как ты иностранную технику собираешься осваивать? — спросил Олег. — А эксплуатировать? А ремонт? Не-е-е… Утопия.

— Ну, а что делать то? Где нашу технику брать? На которой ты сможешь работать… Не красть же у своих?

Поэтому мы, после изготовления дроидов, упросили Подю создать недостающее нам оборудование, аналогичное по параметрам и интерфейсу российскому. Тут уж развернулся «Полковник».

Я заинтересовался процедурой воспитания будущего воинства и подошёл к Сергею Петровичу.

Обмен информацией с внешним миром у ботов происходил ментально. У всех внутри стояло по несколько микро-энергетических установок «фирмы Подя». Каждый управлялся, как набором команд на грудном «ретрансляторе», так и передачей мысленных команд. Для выполнения совместных групповых задач, одному из них были установлены функции командира роты, нескольким другим — младших командиров.

Согласно утвержденному Уставу, командир роты в мирное и военное время отвечал:

за постоянную боевую готовность роты и успешное выполнение боевых задач ротой;

за боевую подготовку; воспитание, воинскую дисциплину, морально-психологическое состояние личного состава и безопасность военной службы;

за поддержание внутреннего порядка в роте;

за состояние и сохранность вооружения, военной техники и другого военного имущества роты за ведение ротного хозяйства. Он подчиняется командиру батальона и является прямым начальником всего личного состава роты.

Командир роты является непосредственным организатором обучения и повседневного воспитания личного состава.

Были ещё командиры взводов и отделений. Всё, как в обычном войсковом подразделении.

Вот и сейчас, я наблюдал, как распределившись по полигону, «личный состав» отрабатывал поставленные командирами учебные и тренировочные задачи. Посторонние звуки бойцы не издавали. Не было слышно и характерных для людей междометий и восклицаний. Ни сопенья, ни пыхтенья, только топот ног и шорох потревоженной телами земли. Я передернул плечами и пошел посмотреть тренировку бойцов в освоении навыков боя без оружия.

Мне было интересно, как дроны разберутся в том ворохе накопленных мной знаний и техник, что так и не воплотился у меня в единой боевой системе, а ныне почти утраченной из-за негодной физической кондиции. А если что и воплотилось, то уже и растратилось. И тут есть возможность увидеть симбиоз систем и стилей разных боевых искусств.

Я посмотрел на работу бойцов в спаррингах, и мне понравилось. Они отрабатывали не очень быстро, явно одни и те же, заданные им командиром связки. Знания, знаниями, но моторику, надо развивать даже роботам. И это понимал даже робот, ставший для них командиром.

Я понял, что имея одни и те же знания, они, переработав их своим вновь полученным интеллектом и практическими занятиями, превратятся в обладателей уникальных стилей. То есть, они не будут одинаковыми воинами при наличии одинаковых знаний.

— Круто, — подумал я. — Интересно будет посмотреть, что получится. Жалко, что я не изучал работу с холодным оружием, кроме ножа. Надо бы подгрузить их чужими знаниями. Теперь я вижу, что изготовление и подготовку воинов имеет смысл развивать.

Я подумал, что и меня можно заставить так двигаться, если я отключу мозг и оставлю только то, что работает сейчас у роботов. Ни силы, ни гибкости, ни подвижности суставов у меня тоже нет, но если потихоньку, то можно и попробовать. А гибкость и подвижность восстановить! Маг я или не маг⁉

Я подошёл к занимающимся андроидам, и попросил их взводного дать мне тоже самое задание, и назначить мне напарника, попросив его двигаться с учётом моих возможностей. Навредить боты ни мне, никому-либо из моей команды, не могли в принципе. По понятным причинам. Но и перегрузить себя я не хотел.

Отбросив всё «лишнее», я начал двигаться. Я был атакующим.

Шаг вперёд левой, выпад правой. Удар левой, циркуль назад правой, удар снова левой, правой, нырок, удар, уклон. Тело двигалось. Медленно, но двигалось безукоризненно технически, что в той жизни уже давно не получалось.

Я ускорился. Бот легко, нежно и мягко блокировал мои удары, и размеренно наносил свои, подстраиваясь под мою скорость.

— «Идеальный спарринг партнёр», — подумал я. — «Все! Ни дня без тренировки. Всех в зал. Не можешь — научим, не хочешь — заставим. С завтрашнего дня и начнём… А почему, собственно с завтрашнего. Опять — 'завтра»? Ну ка, «свистать всех наверх»!

Переполненный положительными эмоциями, я «выдернул» всех моих человеческих командиров, как морковки из грядки, позвав их к себе. Прыгали они сами, собрались быстро, хотя каждый занимался нужными и сверх важными делами.

Сергей Петрович находился здесь на полигоне, и поэтому просто подошел ко мне.

Дима ходил, осматривал помещения, проверял работу оборудования, споря о чём-то с Подей.

Олег отлаживал РЛС и РЭБ.

Сан Саныч готовил своих «аналитиков» к заброске на американский континент.

Ефрем сидел в кресле под Кедром и думал. Он только что приехал с выставки технологий защиты окружающей среды, проходившей в Лондоне. Стоял сентябрь и тайга начинала золотиться, рдеть. Птицы полетели на юг.

Собрались все, кроме птиц.

Глава 12

Я рассказал про свои ощущения от эксперимента и предложил всем попробовать. Костя, Дима и Ефрем сразу загорелись, а Генрихович, Сергей Петрович и Олег, как-то не очень. Олега я понимал. Его организм, 'измученный нарзаном и долгими годами сидячей службы, явно протестовал против нарушения тишины и покоя. Он и охотник то был специфический. Ходил мало. Больше всё на небольшом колёсном вездеходе, да на снегоходе. А Сергей Петрович наверное не хотел терять свой командирский имидж перед подчиненными ботами. Генрихович же и по детству, и в своей дальнейшей жизни, спорт игнорировал в принципе.

Я решил начать с Димы. Отключил у него в голове всё ненужное для боя, а потом научил его это делать самостоятельно. Дима в своей прошлой жизни практиковал «русский стиль», но потом несколько в нём разочаровался, засомневался в его практическом применении, и сейчас намеревался отдать себя боксу. Я почему-то думал, мысленно усмехаясь, что после тренировки с ботом, он снова изменит своё решение.

Начав спарринг, Дима двигался плавно, но быстро, перетекая из одной формы в другую, и нанося, кажущиеся легкими, но резкие удары. Бот блокировал, и пытался достать Диму, но постоянно промахивался. На этой скорости он проигрывал.

— Ты можешь ускорить его, под себя — сказал я.

Видя, что у Димы всё идет хорошо, я подключил к «системе рукопашного боя» сначала Ефрема, потом Петровича и Костю. У них и раньше были свои навыки. У Ефрема — самбо, у Петровича — бокс, у Кости — какое-то китайское «У-Шу». Олегу и Генриховичу я вставил свой слепок. Все приступили к занятиям.

Примерно через час, приняв душ, мы собрались в столовой на верхнем этаже. Разочаровавшихся и недовольных не было. Даже Сергей Генрихович, с удовольствием затягиваясь сигаретой, высказался, что «хуже не будет». В общем все решили продолжать «расти над собой».

«Будем стремиться к совершенству, хоть Подя и не советовал», — подумал я.

— Предлагаю начать ежедневные тренировки. Считаю, что сегодняшняя прошла успешно. Кто за? Единогласно. Надо и Сан Саныча приобщить. Про него то мы и забыли, — сказал бодрым голосом я.

Три месяца назад.

— Здравствуйте, товарищ президент.

— Здравствуйте, товарищ полковник. — Поздоровался хозяин кабинета, и, не дожидаясь моего вопроса, добавил. — Есть такой приказ.

«Как в кино, — подумал я. — Да и Бог с ними, пусть себе играются, лишь бы дело делали. Хотя… И я бы сделал так же. Есть же за что. Не гоношись, Михал Василич, усмири гордыню».

В слух же сказал:

— Спасибо. Служу Отечеству!

— Я ознакомился с вашей докладной запиской. Фантастично изложено. Как роман. Книги не пишите?

— Пока нет. Может чуть позже? Победим супостатов… А сейчас, чтобы сказка стала, понимаете, былью, готов продемонстрировать всё в живую прямо сейчас.

Мы находились в правительственной резиденции в городе Сочи. За окнами виднелись пальмы и море.

— Давайте-давайте. Демонстрируйте.

— Ну, хорошо. Приготовьтесь к прыжку. Чуть согните, как при прыжке с парашютом, колени. При переходе есть небольшой перепад по высоте. Поверхности ведь неровные. Могут камешки попасться.

— Ничего, я тренированный.

Прыгнули на базу номер один ко входу в пещеру. Нас встретил небольшой ветерок и моросящий дождик.

Осмотрев готовые помещения, планы и документы, выслушав мои просьбы и предложения, президент сказал:

— Вы не показали главное — «велесов».

— А пойдемте под Кедр, там и пообщаетесь с Подей.

Мы вышли из пещеры уже обустроенной широкими воротами с герметичной дверью, и поднялись по плавно меняющей уровень дорожке.

Под Кедром стоял накрытый скатертью стол с самоваром и необходимой простой снедью для чаевничания. Алкоголя не было. Я знал, что Президент предпочитает безалкогольные напитки. Подя стоял тут же.

Прежде чем рассестся в креслах, я представил президента Хранителю, а потом наоборот:

— Это Подя — «велес» и Сим — Кедр. Он, кстати, тоже живой. Как и многие деревья в лесу.

— Очень приятно. Я — Владимир Владимирович.

— Чай, кофе? — спросил я.

— Не угадали, коньяк, — засмеялся Президент.

Он знал шутку Иваныча, который когда-то давно был и его командиром. Однако коньяк мы не пили, зато Подиного чая выпили много. И много-много говорили.

После этой встречи у нас стали появляться разные интересные и полезные «штучки», как-то: центр управления войсками, необходимая техника, вооружение, боеприпасы и обмундирование. Всё готовое к эксплуатации и подключению в общую систему планетарной обороны. Кроме серийного, мы забрали и экспериментальное оборудование, пообещав в ближайшее время его «протестировать» в боевых условиях.

— Прям таки в боевых? — не доверчиво переспросил Президент.

— Именно в боевых и очень скоро. Уж я об этом позабочусь.

— Я рассчитываю на ваш разум, Михаил.

— Я буду стараться не развалить планету, — просто сказал я.

— Да, планету надо беречь, — задумчиво сказал Президент, вглядываясь в раскрывавшуюся с горы перспективу и осматривая окрестности. — Тайга! Как красиво! Нельзя дать это уничтожить.

— Так для того и строимся ЗДЕСЬ, — с нажимом на последнем слове сказал я, — подальше от людей. И огонь на себя вызываем именно поэтому.

— Действуйте, товарищ полковник, — сказал Президент.

— Гражданский я человек, — не удержался я.

— Это вам так кажется, — мягко возразил Президент. — Спасибо, Подя, за чай.

— Служу России и её трудовому народу, — сказал Подя, разрежая обстановку, и мы рассмеялись.

Для себя я назначил срок своей заброски в тыл противника на «после дня рождения». Оборона нашей базы заработала уже в январе 2017. Сейчас техника проходила «обкатку», а команда отрабатывала комплекс мероприятий по боевому слаживанию.

Все мои соратники, и я в том числе, прошли обучение по специальностям, согласно нашему штатному расписанию «военного времени».

В ходе тактических занятий, стрельб, вождения, тренировок и других мероприятий, мы усовершенствовали свои навыки в выполнении своих обязанностей в составе штатного подразделения в условиях, приближенных к боевым, в районе нашего сосредоточения.

Петрович был уже почти доволен. Значит, мы всё делаем правильно.

Я вскрыл все тайники МИ-6 во всех столицах Европы, и изъял из них все деньги. Денег всего оказалось пять миллионов двести восемьдесят пять «евро». Изъятое положил на «свой» счет в ЭсЭйчБиСи банк в Лондоне.

Положил и стал ждать реакции английских властей.

Британская контрразведка взяла меня в работу через три дня после моего посещения банка. Я их заметил сразу, так как мой «взор» я настроил на контроль повторяющихся ментоматриц. Они ходили за мной неделю.

Потом, убедившись, что в моём загородном доме иногда никого не бывает, провели там крытый обыск и установили прослушивающую аппаратуру. Через два дня обыскали и обложили «жучками» мою квартиру в Челси.

Прошло еще два месяца. Ничего интересного для английской контрразведки со мной не происходило, и они решили потрогать меня руками.

Я ехал в свой офис в Глазго, когда мою машину слева подрезал Мерседес. Ткнул её в борт и скрылся. Пришлось остановился. Я ходил вокруг машины, разглядывал повреждения и описывал их своему страховому агенту, который слушал меня по телефону, и заполнял заявление на страховую выплату. Из остановившейся рядом Тойоты со словами: «не надо ли вам чем-то помочь, сэр», вышли два молодых человека. Я был занят телефонным разговором и просто махнул им рукой, но моя рука вдруг, хитро закрутилась и моё тело, согнувшись, влетело вперёд головой в их машину. Почему-то меня вдруг покинуло сознание.

Но «взор» мой работал и всё чувствовал, понимал, видел, а, главное, — анализировал и фиксировал. В том числе и окружающих, причастных к моему похищению. Я вычислил из объектов, руководивших ими субъектов и возрадовался. Длинная цепочка обрывалась на двух особях, у которых отсутствовала сила жизни.

Я «очнулся» в замке на Воксхолл-кросс, 85. Мне вкололи препарат и стали задавать вопросы. Я рассказал про своё рождение в Лондоне, детство, юность и зрелость.

После второй дозы я рассказал о своей работе на, сначала, Советские, а потом Российские спецслужбы. Про похищенные по их приказу из тайников деньги.

После третьей дозы я рассказал о том, что мой русский резидент дал мне задание найти «пришельцев», управляющих людьми.

Допрашивающие меня вдруг прекратили допрос, вкололи мне ещё какую-то гадость, и я опять «отключился». Меня погрузили в тот же мерседес, и повезли из Лондона. Причиной прекращения допроса, как я четко видел, была команда, поступившая от тех «нелюдей», управлявших допросом. И я четко видел, что везут меня именно к ним. Ещё я видел, что третья такая же «неживая» особь находится совершенно в другом месте.

— «Возьмём этих двух, и достаточно пока», — подумал я, когда машина въехала на закрытую высокой кирпичной стеной территорию богатого особняка.

Меня втащили в зал первого этажа, усадили в кожаное кресло, обхватили руки и ноги пластиковыми фиксаторами и дали мне понюхать нашатырь.

Когда я «очнулся» люди из зала вышли и меня стали допрашивать «нелюди». Это были молодые мужчина и женщина. Они ходили вокруг меня всматривались в душу, пытаясь проникнуть в электро-магнитную матрицу мозга. Они по крупицам вытягивали из меня «правду», что есть «велесы», что русские ищут «пришельцев», что они готовят войсковую операцию и основной базой операции является «скала». Я даже мысленно показал эту скалу.

— Это «вельсы». Они задумали нас извести. Как они смеют? — вдруг сказал один.

— Это сильно не похоже на них. Может это инициатива русских? — откликнулся другой.

— Нет. Ты же видишь, что это за место. Без «вельсов» русским там такое не построить. Это — точно они. Что-то в них могло измениться. Мы тоже изменились. Мне кажется, что мы стали «человечнее», — засмеялся «парень» и вздрогнул.

В зал вошли: Сашка, Дима, Ефрем и Петрович.

Сашка и Дима быстро забегают в зал и становятся в противоположных от входа углах. Ефрем и Петрович расходятся в стороны от входа. Потом все четверо стали сходиться к моему креслу и обоим нелюдям.

«Нелюди» задёргались, пытаясь исчезнуть, но это у них не получалось.

Я открыл глаза и сказал.

— Всё. «Бабушка приехала».

Почему я сказал про «бабушку», не знаю. Я терпеть не могу эту фразу из известного кинофильма про военных контрразведчиков, и тут, в самый ответственный момент моей жизни, всплыла эта.

И мы все вместе прыгнули на Базу № 1. Прямо на четвертый уровень, отведенный мной под «тюрьму для нелюдей». Я долго думал, что с ними делать, когда мы до них доберёмся. Решил, что будем использовать их, как источник энергии.

«Пусть дают стране электричество», — засмеялся я, когда эта мысль пришла мне в голову.

И вот сейчас мы «проявились» в камере. Я вышел из устроенного моими друзьями квадрата, а они расстегнули свои ремни с Подиными излучателями и положили возле своих ног. В виде пряжек на ремнях были установлены малые ретрансляторы жизненной энергии, настроенные на фиксацию «нелюдей».

— Нужны ли вам эти оболочки? — Я имел ввиду людей.

— Не нужны, — сказала «нелюдь» в обличии парня.

— Так оставьте их. Вам «скидка будет», — засмеялся я.

— Пожалуй, — согласился «нежить».

Парень и девушка удивленно переглянулись, потом посмотрели на нас и вышли из ограничительного квадрата. На их месте висели две шаровые молнии, искрящиеся и потрескивающие электрическим разрядом…

— Вот и ладненько… По этому поводу надо выпить. Пошли ребята наверх.

Мы сидели на верхнем уровне за большим накрытым столом. Нам было радостно, мы всё время что-то вспоминали. Я рассказывал им, что со мной было, они — что с ними. Как они сняли охрану в доме и этих «МИшников»: «Я ему туда, а он мне сюда, а я ему…». В общем, мы отдыхали.

Естественно, за стол позвали и Олега. Он и его бойцы, как только мы начали операцию по захвату «нелюдей», был в состоянии боевой готовности. Аппаратура светила небо, ракеты замерли на «товсь».

А я думал про третьего «нелюдя».

Олег, нажав на кнопку «Тревога», продолжил следить за появившейся на экране точкой. Точка пока находилась в космосе на расстоянии восьми тысяч километров от нас.

Тройной сигнал, разносившийся по всем помещениям базы, чередовался с механическим голосом, предлагавшим: «всем занять места согласно штатному расписанию».

Все собрались в центре управления, расселись по своим местам и сейчас смотрели на большой экран монитора.

Петрович на мониторе ретранслятора проверял правильность поставленных ботам задач.

Точка на мониторе росла быстро. Через пять минут на экране появились очертания объекта, представлявшего из себя угловатый не симметричный конус серого цвета.

— Какой размер, этого «корыта», Олегыч, — спросил Петрович?

— Без лишних цифр — пятьсот на триста.

— Ничего так себе. Товарищи офицеры, действуем по отработанным планам. Ждём действий противника. Олегыч, докладывай дистанцию по мере приближения.

— Есть.

— Щас, ка-а-а-к… жахнет! — это попытался сбросить своё и наше напряжение Генрихович.

— Не жахнет, — сказал я. — А если жахнет — умоются красненьким. Или, что там у них вместо крови? Скоро узнаем.

— Дистанция пятьсот кэмэ по горизонту, пять по вертикали, юго-восток.

— Есть.

— Сто тире три.

— Есть.

— Пять тире три, юго-запад.

— Есть.

— С пологой стороны горы заходят.

— Это хорошо. Всем план «раз».

Включились мониторы камер юго-западного склона горы. Корабль пришельцев выпустил луч провел им с верху вершины к основанию горы, и на склоне появилась широкая просека. В основании просеки в низине, на громадной поляне, выжженной лучом начал высадку космический десант. Двуногие и четырехрукие существа напоминали лысых горилл. После высадки на поляну, гориллы формировались по группам.

— Их восемьдесят единиц, — доложил Олегыч.

— Есть восемьдесят, — продублировал Петрович, внося коррективы в задачи своим ботам.

На склоне горы на уровне секретного сектора «жахнуло».

— Прорыв первого охранного контура на четвёртом уровне, — сказал Генрихович.

— Есть прорыв первого на четвертом, — откликнулся Петрович.

Десант организованно и не торопливо стал подниматься по склону к образовавшемуся в горе отверстию.

— Давай, давай, — шептал я.

На слоне остались стоять горилл десять, остальные скрылись из вида в отверстии, образованном взрывом.

Еже раз «жахнуло» там же. Часть горы на месте отверстия осела и завалила его. Это уже сработала наша закладка.

— Включить мониторы четвертого сектора, — скомандовал Петрович себе.

Мониторы показали коридоры сектора в которых шёл бой. Наши боты имели на вооружении бластеры нашей с Подей конструкции и Подиного изготовления. Бластеры крепились в голове ботов и выглядели, как вторая пара глаз и управлялись они так же. Ещё одна пара глаз — бластеров располагалась на «затылке» ботов. Стреляли они плазменными шарами со скорострельностью три выстрела в секунду.

Гориллы тоже имели бластеры, по виду напоминавшие земные револьверы.

Десант «нежитей» попал в засаду. Коридор, расходящийся в разные стороны заканчивался «дотами» — тупиками с очень маленькими бойницами, из которых в горилл стреляли наши боты. Плазменные выстрелы поражали горилл с четвертого или пятого попадания. Попасть в маленькие отверстия Гориллы не могли. Когда командир десанта понял, что им не вырваться, прозвучал ещё один взрыв.

— Прорыв второго охранного контура на четвертом.

— Есть прорыв второго на четвёртом.

Гориллы полезли во второй коридор, но и там их встретили выстрелы. Скоро выстрелы прекратились.

Оставшиеся на склоне горы десантники побежали вниз к висящему над поляной кораблю, но тот резко устремился вверх.

— Уйдёт, — вскрикнуло сразу несколько «зрителей».

— Ну, это вряд ли, — только и успел сказать Олегыч и корабль пришельцев, уткнувшись в невидимую стену замер.

— Сядут все, — сказал Петрович.

Глава 13

Это сработала подаренная нам Владимиром Владимировичем система радиоэлектронной борьбы новейшего поколения. Секретнейшая до жути.

Под воздействием РЭБ корабль пришельцев присел на поляну, которую сам же и сделал. Гориллы, думая, что он вернулся за ними, засуетились.

Вдруг из корабля вылетели шаровые молнии и метнулись от него в разные стороны, но, уткнувшись в тот же защитный экран, тоже замерли, зависнув в воздухе.

— Ага-а-а! Вот они, голубчики. Руби концы, — дал команду Петрович

— Есть рубить концы, — сказал Олегыч, и нажал кнопку на пульте.

Мы выдохнули и все разом загалдели, повскакивали из кресел, стали хлопать друг друга по плечам и обниматься.

Я растёр лицо ладонями, потом затылок. «Нежить» висела в воздухе, прижатая снизу вторым куполом. Сейчас мы сведем две полусферы в одну сферу, и в центре соберётся вся «нежить». А потом, как говориться, два варианта. Либо палец вверх, либо вниз. Есть и третий!

— Сколько их там? — глядя, как молнии собрались в одну субстанцию диаметром два метра, спросил я?

— Пятнадцать.

— Пятнадцать… Давай ка, Олегыч, их в клетку пока.

— Есть, в клетку!

Влекомый устройтвом РЭБ шар «нежитей» полетел в сторону вершины ближайшей сопки. Подлетев и зависнув над ней на высоте одного метра, шар замер. Вокруг него поднялись стенки куба ретранслятора. Одна из стенок оказалась с «крышкой», которая просто захлопнулась. Теперь на вершине сопки стоял куб из чёрного камня с гранями десять на десять метров. Всё. Кино закончилось. Музыка… Титры…

Все ещё раз выдохнули. Олегыч вытер пот. Генрихович повторил его движение. Они вдвоём вели курсорами шар, держа его полями аппаратуры РЭБ, поэтому и вспотели одновременно.

Все снова громко заговорили, не сдерживая радостные возгласы.

— Наливай, — неслось со всех сторон.

— Тихо, тихо, друзья. У нас ещё экипаж корабля и десять обезьяноподобных существ с пулемётами.

Мои слова прозвучали неожиданно, как гром громыхнул, и в ЦУПе стало тихо.

— Петрович, дай команду разоружить и спеленать мартышек. Но пусть наши не нарываются на «заряд бодрости». Как положено: стрельба над головами… Прижать к земле, и заставить сдаться. Командуй, а мы отсюда посмотрим. Попкорну бы…

— Дайте два, — почему-то сиплым голосом сказал Громов. — И пива…

Наши боты стали появляться из открывшихся в земле проёмов тунелей первого уровня, располагающихся с обеих сторон пологого склона горы. Замкнулись в единую цепь и двинулись к вершине, окружая горилл. Пришельцы сгрудились возле корабля, люки которого впустить их не могли, ибо были закрыты и контролировались той же РЭБ.

Сами стрелять они не рисковали, так как выстрелы вокруг них произвели нужный эффект, и они вскоре отбросили оружие в сторону. Наши андроиды, прикрываясь идущими впереди богомолами, приблизились к пришельцам на расстояние броска, рванулись вперёд, уложили их на землю мордой вниз и спеленали специально разработанными мной крепежными лентами.

— Ну, теперь, вскрывай коробочку.

— Есть

И люк корабля вскрылся. Это был солидный, по моим меркам шлюз, размером пятьдесят на пятьдесят. На слипе шлюза стояли пятеро не похожих на горилл существ.

— Хуманы… — с удивлением в голосе произнёс Костя.

Посмотрев на них, я понял, что они обладают жизненной силой.

— Кто вы?

— Мы «соги».

— Это мне ничего не говорит, — сказал я. — Мы не хотим вас убивать, а вы нас?

— Мы никого не убиваем, мы экипаж, а это наш корабль.

— Вы там одни?

— Да.

— Тогда мы идем к вам.

Мы всей командой мгновенно переместились к кораблю, чем вызвали у команды корабля состояние шока, выразившееся в падении на задницы. Я шагнул и вышел из группы вперёд. «Соги» отползли в глубь корабля, а из края шлюза стала выдвигаться широкая платформа.

— Вы понимаете, что находитесь под моим контролем, — спросил я?

— Да, теперь мы понимаем.

— Не делайте лишних и резких движений.

Осмотр корабля нас не впечатлил. Коробка — есть коробка: переходы, трапы, кубрики, машинное отделение, ходовая рубка. Кто служил или работал на корабле, тот видел всё. Материалы и оборудование другое, но компановка и коммуникации одни и те же. Рубка даже скромнее нашего горного ЦУПа. Ну, да ладно… Это всё же космический корабль. И он был наш. А дарёному коню, как известно, никуда не заглядывают…

— Ну как, друзья, слетаем на «Альдебаран»?

— Да ну тебя, Михал Василич. Нам еще баранов космических не хватало, — сказал Сергей Генрихович.

— Нас и тут нормально кормят, — откликнулся Константин Николаевич.

— Отберут его у нас, — тихо сказал Петрович,

— Это вряд ли, — сказал я с интонацией Верещагина.

— Отчего это такая уверенность в голосе, Василич?

— Да потому, что, други мои, что не Земля это, не Земля. Одни мы люди — человеки в этом мире.

Олегыч громко втянул несколько раз носом воздух, громко «шмыгнув».

Костя был спокоен.

Петрович отступил назад и как-то искоса сбоку посмотрел на меня.

— Тихо, тихо, братцы. Всё расскажу и покажу. Пошли в кают-компанию.

Оставив инопланетный экипаж в корабле, мы переместились в столовую горы. И я стал рассказывать.

— Буду краток. Мы с Подей… Нет, не так. Подя, по моей просьбе нашел сходную с землёй планету и построил там такую же гору, как у нас. Растения тут почти такие же, как на Земле. Животные на этой планете немного отличаются от наших, но их Подя от наших охотничков попрятал, а населил близлежащую территорию земными. Куб я перестроил на эту горку. Сделано всё это, чтобы там у нас чего не вышло. Я, когда Президенту всё рассказал, он обрадовался, что не надо будет встречать нежить в Приморском крае. Поэтому и техникой так легко и быцстро обеспечил и всем остальным.

Когда мы двоих «нежитей» в Лондоне взяли, одного я упустил намеренно, чтобы он привёл с собой других, выручать пленников. Так и вышло.

По итогу проведенной нами операции, у нас есть своя личная планета, защищённая средствами ПВО, автономная база и космический корабль. Неплохой профит, вам не кажется?

— Охренеть, — только и сказал Петрович, а потом добавил, — да нальёт кто-нибудь, товарищу полковнику в этом доме или нет?

Теперь у нас был корабль, а значит, мы могли узнать начальную точку его маршрута, и предположительно, места обитания «нежитей». Победа над их небольшой группой не позволяла расслабиться абсолютно. И получить полное моральное удовлетворение.

По-моему, в этом и заключается отличие животного от человека — получение удовлетворения от хорошо сделанного дела. Как-то, сидя за «рюмкой чая» на троих, мы затеяли дискуссию о том, что такое разум и кому он присущ? Только человеку, или не только.

Виктор доказывал, что это только человеческое качество, а я доказывал, что не только. Юрий Николаевич склонялся к моим доводам, но в общем просто поддерживал направление спора, по привычке рассматривая нас, как источников «оперативной информации».

Виктор настойчиво пытался доказать свой постулат, что разум — прерогатива человека. Я на альтернативе особо не настаивал, а просто раззадоривал его. И вот теперь, сидя в рубке иноземного корабля, я вспомнил наш разговор о разуме и подумал, что разум может быть разного количества и качества.

Во время спора для меня было очевидно, что разум есть у многих земных существ, у кого-то больше, у кого-то меньше, и причиной остановки увеличения «количества разума» у живого существа, является два чувства: первое и основное — чувство безопасности, а второе — чувство удовлетворения потребностей.

Разум развивается под ощущением опасности, придумывая способы защиты организма. Так было со дня образования мира. От простейших организмов. Охотясь друг за другом и защищаясь, простейшие объединялись в колонии, создавая более сложные организмы. Слабейших съедали, сильнейшие, но слабейшие развивали свой разум, а сильнейшие останавливались в своем развитии.

Достигнув доминирования на своем участке территории, животное существовало тут до тех пор, пока не приходило более сильное животное, или не развивалось какое-нибудь слабейшее существо, и тогда первому оставалось или погибнуть, и быть съеденным, или «расти над собой» и видоизмениться, чтобы защититься от пришельца.

Человек, почему считается венцом природы? Да потому, что его разум — это развившийся до состояния совершенства разум какой-то мелкой твари, которую постоянно кто-то пытался съесть на протяжении миллиарда лет. Иногда и она кого-то съедала, развившись и видоизменившись сильнее врага.

А вот откуда и почему у человека появилось чувство удовлетворения, я не знал. Не знал я в нашей природе живых существ получавших «кайф» от поедания пищи, например. Схватил, проглотил, лежи переваривай. Всё.

Или от постройки своего гнезда, например. Я представил себе птичку, севшую на ветку и, глядя на свое, только что свитое гнездо, говорившую: «вах, вах, как красиво. Смотрите птицы, какое я построил гнездо».

От представленного воробья в кепке я заулыбался.

Таки да… Удовлетворения не было. Больше того, меня терзало смутное сомнение, что вполне себе можно ожидать вторжение более мощных сил противника. И не только на ЭТУ планета, а и на землю.

А может быть и нет. Есть ли дело до Земли у всех «нежитей», или нет, я не знал.

Горят ли они желанием отомстить за своих «собратьев»? Вот в чём вопрос.

Размышляя, я стал приходить к выводу, что если «нежить» прибыла к нам на корабле, значит перемещаться между планетами они не могли. Или могли, но в каком-то небольшом радиусе, а место, откуда они прилетели, гораздо этого радиуса дальше.

Подины возможности по переносу тоже были не безграничны. Пообщавшись с ним на эту тему, я понял, что в дальнейшей войне с «нежитью» рассчитывать нам надо только на себя. И на наших ботов.

Мысленно подключившись к информационной системе корабля я стал изучать её содержимое. На экране моего «взора» возник интерфейс системы: крючки и символы ничего мне не говорили о его содержимом.

— Можно обучиться вашему языку и письменности? — спросил я у сидевших рядом «согов».

— Это предусмотрено системой. Нажав на вот этот символ, — символ выделился зелёным, — вы можем установить себе ментальный «лингвоблок». Система корабля и ваша лингвоблок обменяются данными и договорятся о понимании друг друга. Это если сказать по-простому, не углубляясь в процессы. Они и нам не очень понятны. Мы — обычные пользователи.

Мой мозг сейчас, действительно, представлял собой многоуровневую и многофункциональную информационную систему. Скорее всего он, работал так же, как, и у любого другого человека. Но не каждый человек использовал все его возможности. Подя дал мне увидеть мой мозг весь, со всеми его укромными уголками и позволил мне управлять мозгом.

Прежде чем нажать на символ синхронизации систем, я поручил моему мозгу анализировать входящие от корабельной системы запросы на изменение, и останавливать опасные процессы.

'С Богом, — сказал я себе, и включил синхронизацию. Я сидел и вслушивался в себя, но физических ощущений взаимодействия систем не проявлялось. Через пару секунд возникла мысль:

— «Угроз не обнаружено. Продолжить?»

— «Что даёт новая функция?» — спросил я.

— «Новая функция даёт полное понимание языка, на котором управляется корабль и возможность программирования системы управления».

— «Продолжай синхронизацию».

— «Выполнено».

— «Включи новую функцию».

— «Выполнено».

Я увидел на экране «взора» не только, ставшие понятными мне символы, но и весь корабль, со всеми его коммуникациями и оборудованием. Сравнив инопланетную, и известные мне корабельные классификации, я понял, что сравниваю не сравниваемое.

Если у нас и наших земных «партнеров» существовало, по сути, три класса кораблей, то в инопланетном мире их было гораздо больше. По их иерархии, если считать по возрастающей силовой мощи вооружения, наш был шестым. Выше него стояли ещё пять классов кораблей. И даже второй, стоящий выше от нашего по рангу, разнёс бы его двумя выстрелами, особо не пострадав от нашего оружия.

Для перемещения на большие расстояния в космическом пространстве, корабль мог совершать прыжки. Ну это вроде, как и должно быть, у нормального космолёта.

Понятно. Без прыжков только к тёще на блины ездить.

Карта звёздных миров, всплывшая в моём «взоре» после её мысленного упоминания, ничего мне не дала, кроме названий секторов и рас их контролирующих.

Про место нахождения дома «нежитей» и кто это такие — ничего.

Судя по карте, корабль прибыл из мигавшего чуть заметно на карте сектора, обозначенного словом — «Сог».

Экипаж, по их словам, был захвачен ментально, когда выполнял штатное патрулирование приграничного сектора. Каждый член экипажа четко помнил и осознавал момент потери контроля своего тела. Из моего описания «нежити» они не могли в ней признать какую-либо известную им сущность.

По их словам в секторе сейчас должна быть объявлена тревога, и их розыск, так как это прописано в существующем в их военно-космических войсках регламенте. На корабле отсутствовала коммуникационная связь с внешним миром по причине её блокировки нашей станцией РЭБ.

Мне не хотелось развязывать межгалактическою войну с участием Земли ещё с одним неземным государством, и я сказал:

— У нас нет претензий ни к вам, ни, тем более, к вашему правительству, однако ответьте на вопрос. Десант ваш?

— Да. Десант — неотъемлемая часть нашего подразделения, ведущего патрулирование границы.

— Тогда получается, что мы убили ваших воинов? Может ли произойти из-за этого военный конфликт между нашими государствами?

— Не думаю, — ответил один из «согов». — После моего рапорта нашему командованию будет понятно, что боестолкновение произошло в результате нашего нападения и вашей обороны. А если им предоставить сущность, которую вы называете «нежить»… Может быть кто-то из наших «высших» знает, кто это.

— Олегыч, — позвал я.

— На связи.

— Отключи «купол»

— Отключаю.

— Вы можете связаться с командованием и объяснить ситуацию. Передайте, что я, как представитель планеты Земля, готов отправиться на переговоры. С собой возьмем одну особь «нежитей». Мне есть, что предложить вашему правительству, но нужна гарантия обратной моей доставки на эту планету.

— Уже передано.

И через несколько секунд.

— Они ждут вас. Гарантия совета получена.

— Тогда готовьте корабль, а я доставлю на него «нежить», и возьму необходимое.

Метнувшись на базу, я увидел, что Петрович, в своём размеренном темпе, ведет с «гориллами» учебно-воспитательную беседу, а Дима, с Сан Санычем наблюдают процесс перевоспитания. «Гориллы» стояли в шеренгу по одному молча, явно растерянно, наблюдая за ходящим перед ними из стороны в сторону «комдивом».

Беседа Петровича происходила мысленно, через Подин ретранслятор, и со стороны выглядела презабавно. Не произнося ни слова, Петрович, активно манипулировал руками и делал страшные рожи.

— Не мучь ты их, Петрович. Не виноватые они. «Нежить» их попутала и заставила.

Я собрал остальных друзей и изложил ситуацию. Дима, Сансаныч, отреагировали вопросом: — «А мы?», остальные ждали дальнейших объяснений.

— Пока в секторе «согов» готовы к переговорам, я попытаюсь их «прокачать» по «нежити», ну и задерживать корабль долго нельзя. Одно дело отбить нападение, а другое дело, зная, что «соги» не инициаторы конфликта, продолжать задерживать их граждан и имущество.

— Да и ковать деньги надо не отходя от кассы, — сказал Петрович.

— Да это понятно, но почему бы тебе не взять нас? — Сан Саныч обвел всех рукой.

— Саш, хрен его знает, что там? Вот разведаю, тогда и поиграем. Я попробую выторговать у них корабль. Судя по тому, что я узнал о «согах», это договороспособные ребята. Короче, пакуйте нежить. Петрович, отпиши мне двух, нет, четырёх ботов. Негоже представителю Земли быть без охраны и сопровождения. Еды пару холодильников, да питья разного столько же. На всё про всё нам сутки. Мне ещё кое-какие дела домашние надо утрясти, да с женой попрощаться, предупредить, что в командировку улетаю.

Глава 14

Загрузив, с помощью инопланетных десантников-штурмовиков продукты и воду в корабельный холодильник, я осмотрел отведенную для меня каюту. Каюта принадлежала погибшему в бою с нашими роботами командиру «горилл». В ней имелось одно спальное ложе, центр управления войсками в виде круглого стола, висящего над ним кубического монитора и, естественно, кресла.

На каютных переборках висели какие-то приказы, грамоты и вымпела. Над спальным ложем висели голографические изображения каких-то, явно не гуманоидных, существ.

— Нет ли на корабле гостевых кают?

— Есть две, но они не очень большие, четырехместные и менее удобные, — сказал один из сопровождавших меня членов экипажа.

— Если я помещусь на лежанке, мне подойдёт.

— Тогда пойдёмте за мной, — сказал он и повёл меня по коридорам корабля.

Гостевые каюты находились напротив входа в корабельную столовую. Заглянув туда я убедился в этом, увидев помещение продолговатой формы с тремя рядами длинных столов со стульями. Слева от входа находилась стойка выдачи пищи, а за ней угадывалась кухня, заполненная аппаратами приготовления еды, напоминавшими большие скороварки.

Открыв дверь одной из кают, я увидел, что сразу у входа слева стояла система умывания, мало чем отличающаяся от человеческой и напоминающей небольшую, открытую сверху емкость с фотоэлементом. Поднеся к красному «пятаку» руку, я понаблюдал, как ёмкость начала наполняться водой. Каюта имела форму квадрата примерно три на три метра. У каждой переборки стояло по широкому креслу, развёрнутому в середину, а посередине каюты стоял квадратный очень небольшой низкий стол. В двух правых от двери углах имелось вероятно что-то типа шкафов, высотой от пола до потолка. В общем всё, как у людей.

«Сог» вошёл в каюту, сел в одно из кресел, и из центра потолка сверху опустился информационный куб с четырьмя экранами, направленными к креслам, на которых сразу появилось изображение ходовой рубки. На экранах куба был виден круглый стол пульта управления, и, сидящие за ним в креслах и, вероятно, готовящиеся к старту, члены штурманской группы команды корабля. Над столом пульта управления висела не понятная для меня голограмма.

Сог провёл манипуляции на подлокотнике кресла и куб поднялся в потолок, а кресло развернулось в пол оборота, и, встав вдоль переборки, распрямилось, приняв форму, удобную для сна. Потом ложе снова приняло форму, удобную для сидения, и сог показал, как работает устройство стартовой фиксации. Закончив демонстрацию возможностей каюты, сог поднялся с кресла и молча вышел из каюты.

Осмотрев вторую каюту, которая оказалась зеркальным повторением первой и пожелав согу хорошего старта, я дал двоим ботам команду расположится во второй каюте, а двум — в первой, вместе со мной. Посмотрев, как боты устроились в креслах, включив устройство фиксации, и сам устроился в одном из кресел, подумав, что боты получились хорошие, грамотные и легко приспосабливаемые. С моими мозгами-то. Подкрученными, правда, Подей, но ведь… Додумать я не успел. На кубе-мониторе прошла лента сообщения, которое я, почему-то, понял: «Внимание, начался отсчет времени до старта».

На экранах куба появилась длинная, уменьшающаяся полоса зелёного цвета. Когда осталась четвертая часть от её первоначальной длины, полоса стала красной. Вскоре меня вдавило в кресло.

— Поехали…- вырвалось у меня автоматически.

Я усмехнулся. Вот, что значит вложенные с детства штампы. На экране куба был снова виден пульт управления кораблём. а на голограмме — солнечная система с движущейся точкой красного цвета.

— Безопасный маршрут выхода из системы, — проговорил откуда-то женский голос, — рассчитан. Прыжок разрешён. Приготовиться к первому переходу.

Сердце встрепенулось, желудок сдавило.

— Скачок прошёл нормально. Можно временно покинуть разгрузочные капсулы.

Ух ты, подумал я, это оказывается не кресла, а капсулы! Я осмотрел ложе, повертелся в нём, но никаких напоминающих купол «излишеств» не обнаружил. Зато на переборке нашёл, утопленный в неё, пульт управления, нажав на который я добился того, что он выпрыгнул мне в ладонь.

Надписи на кнопках пульта мне были понятны. На индивидуальном мониторе, тоже отстегивающимся от переборки, можно было смотреть развлекательные программы и играть в игрушки.

— Ничего нового, — удивился я, вложил пульт в гнездо, развернул кресло и встал с него.

— Пошли ребята, — сказал я ботам, и вышел из каюты.

Два других робота — из второй каюты — остались охранять наши жилища. Бережёного Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт, подумал я.

Заглянув в столовую, увидел, что на «камбузе» хозяйничает «горилла», ловко орудуя своими четырьмя руками. Вообще-то экипаж называли их тогами. Ну, тоги, так тоги, подумал я.

По стрелкам и надписям нашёл ходовую рубку, вход в которую раскрылся сам, только я подошёл к двери. От неожиданности я сказал оглянувшимся на меня согам: «Здрасти!» и шагнул вовнутрь, осмотрелся ища, куда пристроить тело. Один из согов показал на пустоту рядом с собой, и из ближайшей к нему переборки выехало, такое же, как и у него, кресло. Кресло подъехало к столу пульта управления и остановилось. На него и присел.

Осмотрев стол пульта и помещение рубки, понаблюдав за манипуляциями согов, я понял, что в ней могло работать ещё около пятнадцати членов экипажа. На кольцевой по форме стене имелись мониторы и пульты управления, пока утопленные вовнутрь.

Центральный пульт был «разбит» на восемь секторов. Каждый сог управлял своим сектором, три сектора оставались свободными. Если я правильно понимал, управлять кораблём можно было с любого места за пультом. В каждом секторе были одни и те же кнопки и равнозначные мониторы. Однако я, видя на мониторах изображения, понимал, что каждый из согов сейчас выполнял узкопрофильную функцию: пилота, штурмана, механика, канонира, и защитника.

— Чьё место занимаю? — спросил я.

— Это место командира десантной группы, это — командира, летающих дронов, это — командира наземных дронов. Командира тогов с нами нет, а дроны пока не нужны.

В центре над столом в висевшей голограмме я увидел сферу космоса. От красной точки корабля шли две спирали: красная и зелёная. Зелёная была короткой, красная длинной. Зелёная — путь к нашей Горе, подумал я.

Спросив разрешение, я «поигрался» картой, то расширяя, то сужая в шаре сектор обзора. Потом нашел сектор с нашей базой. Увеличил. «А где же ты Земля, мать моя?», — подумал я, но вслух ничего не сказал.

Штурманская группа согов работала, подключив свои ментальные матрицы к корабельной системе искусственного разума, как единый многорукий мозг.

— А один смог бы управлять кораблём? — спросил я.

— Смог бы, но мощность и возможность корабельного искусственного разума, была бы менее эффективна, что отразилось бы пропорционально на всех его технических характеристиках и снизило бы класс корабля.

— Класс корабля можно повысить?

— Да, поменяв ему, или навесив дополнительное оборудование.

— И до какого класса?

— До максимального, но это очень дорого и не всегда целесообразно. У нас быстрый, сильный корабль с функцией десантирования, хоть на планету, хоть на другой корабль.

— Сколько прыжков до вашего сектора?

— Ещё один. Скоро подойдём к точке перехода, но перед этим, приглашаем вас на торжественный обед.

— Обед, так обед, только я несколько опасаюсь последствий… э-э-э… вашей кухни.

— Не беспокойтесь. КИР проанализировал ваши предпочтения, и пришёл к заключению, что наша еде не навредит вам. Те же белки и углеводы. Кислородно-водородная, углеродно-азотная жизнь. И еда у нас синтезированная. Для вас уже изготовлена приемлемая для вашего пищеварения еда. Не беспокойтесь, — повторил он.

— Хорошо, буду ждать приглашения. А пока, позвольте поближе познакомиться с вашим КИРом?

— Конечно.

Я мысленно подключился к корабельному искусственному разуму.

— Привет, Кир, — подумал я.

— Привет, Мик, — ответил корабельный искусственный разум.

— На каком принципе ты существуешь?

— На принципе силы жизни, как и ты.

— А, где ты и в каком виде существуешь?

— Я прямо перед тобой. Материально, я то, что ты считаешь голограммой. Я — энергетический сгусток, помещённый между магнитами. У вас — судя по твоим мыслям — аналогом может быть квантовый интеллект.

— Здорово! — удивился я.

— Мне приятно, что ты восхищён.

— Это действительно, красиво, Кир и круто. Квантовые машины это что-то непостижимое. Расскажи мне про себя.

В беседе с Киром время пролетело быстро. Я, увлечённый рассказом Кира, был очень «далеко от этого корабля», когда меня пригласили в кают компанию на обед.

Когда мы с согами вошли в столовую, там уже находился весь оставшийся экипаж. Десантники поднялись и приветствовали нас односложным гортанным звуком.

Один из согов начал говорить о павших друзьях, о коварных неизвестных врагах. Все десантники слушали, глядя прямо перед собой.

Сог закончил и кивнул мне. Я понял, что теперь моя очередь. Неожиданно я понял, что горло перехватил спазм. Резко выдохнув, я с рычанием прочистил горло. Десантники вздрогнули и повторили свой гортанный приветственный рык.

— Друзья! — начал я. — Вы потеряли воинов, своих близких товарищей. Потеряли в бою. Мы оказались причиной их гибели и приносим свои соболезнования. Вы пришли, чтобы убить нас. Не по своей воле, но вы пришли нас убивать. Мы защищали свой дом. И не имеем к вам сейчас претензий. Мы хотим найти и наказать тех, кто вашими руками пытался убить нас. Тех, из-за кого погибли ваши боевые товарищи. Я сам терял друзей, погибших от рук врагов. Поэтому, я понимаю вас и готов вместе с вами отомстить за каждого погибшего вашего воина. Кровь, за кровь! — Закончил я рыком.

— Кровь за кровь! — Прорычали десантники.

Речь, по-моему, получилась так себе, однако я удивился, когда мысленно услышал Кира:

— Хорошо сказано, Мик. Твой дар жизненной силы мной принят и об этом знают соратники погибших.

Обед оказался вкусным, и как не странно, не траурным. Десантники и члены экипажа переговаривались. Кое где слышались шутки и громкий смех.

После обеда был прыжок в сектор согов, а потом ещё сутки перехода на обычных двигателях. Я успел выспаться и познакомиться с развлекательными видеофильмами корабельной «библиотеки». Как не странно, но мне было интересно.

Кроме развлекательных, в фильмотеке КИРа были и познавательные фильмы, которые значительно расширили мои знания в инопланетной флоре и фауне. Если не считать, что раньше их не было вообще никаких.

Последние несколько часов полёта, я провёл в общении с КИРом. Всё, что КИР показывал и рассказывал мне, аккуратно укладывалось в мой мозг.

Я узнал, что государство Сог управлялось коллегиально Советом Высших. Совет собирался по мере необходимости. Во время обсуждения, члены совета объединялись в единый разум и принимали решение. Вот на таком совете я и должен был говорить от лица нашей планеты.

— Внимание! Входим в сектор Сог.

Я прошёл в рубку и сел в моё кресло и закрыл глаза.

На экране моего «взора» я видел окружающий корабль космос и приближающийся к нему искусственный объект.

— Вижу наш линкор, — сказал штурман

— «И я вижу», — промолчал я. Я уже научился мыслить не «вслух», а про себя. Мой Ир работал не хуже корабельного, очень многому научившись от КИРа за время полёта.

Вместе со своим разумом, я видел и понимал работу корабельного. Я видел и запоминал команды КИРа, рассылаемые им оборудованию, видел и запоминал команды, передаваемые КИРу экипажем.

— Крейсер ЖЛ 15 дробь 245, ответьте

— Крейсер ЖЛ 15 дробь 245, на связи

— Передайте кодовый сигнал на вход

— Передаю.

Сигнал пароля ушёл. Пришел отзыв.

— Швартуйтесь в пятый док. Включаю авто захват.

— Есть швартоваться в пятый док. Включаю навигатор.

Я видел, как корабль надвигается на нас, медленно сдвигаясь в право. Я открыл глаза и увидел в голограмме модель нашей швартовки. Маленький кораблик приближается к в десятки раз большему кораблю.

— 'Какая разница, — спросил я у своего Ира?

— «Один к ста», — я присвистнул.

Соги посмотрели на меня. Они сидели, убрав руки от пульта. Потом стали подниматься один за другим из кресел.

— Внимание команде и пассажирам! Наш полёт закончен в доке линкора государства Сог, — сказал КИР.

Корабль чуть дрогнул.

— 'Магнитные захваты, — понял я.

Потянулись мучительные минуты ожидания. Меня предупредили за ранее, что каждый возвращающийся на базу экипаж, проходит обязательную для всех процедуру медицинского осмотра и карантина.

Обычно изоляция не превышает местных суток.

Медицинское обследование и карантин проходят на борту прибывшего в порт судна. Все прибывшие существа тестируются по очереди в корабельном медицинском отсеке, проходя через капсулы восстановления. Капсул всего пять. Они, не через КИРа, а «напрямую» сейчас подключены к сети Базы. Процесс обследования уже идёт. И я его чувствовал.

Мой мозг, я, смеясь и шутя над собой, назвал, по аналогии с КИРом, ЖИР — живой разум. Тот — искусственный, а мой живой. Всё верно.

Так вот, мой мозг, настроенный КИРом под корабельные системы, зафиксировал вход в корабельную сеть по внешнему каналу связи, подключение к капсулам восстановления и блокировку их от управления КИРом.

«Логично», — подумал я, и включил свой «взор». Теперь весь процесс сканирования мне был виден и понятен. Он осуществлялся с целью выявления инфекционных заболеваний, изменений в системе кровообращения, и внутренних органах. Проходил осмотр в виде сравнения организма, вложенного в капсулу существа, со «слепком организма», сделанным ранее, видимо во время «предрейсовых» осмотров. А может быть ещё раньше. Даже, скорее всего, ещё раньше.

На одно обследование хватало одного местного часа. Сутки соги разбивают на тридцать частей, каждая часть — около полутора наших часов. Вникать дальше в их систему учета времени я пока не стал. По мной давно отработанной привычке, утро было тогда, когда я проснулся и надо что-то делать.

Включив свой «ум» на запись процесса медосмотра, я уснул, установив свой «взоровский» будильник на побудку через четыре мои часа.

Разбудили меня раньше на пять минут. Дроид Раз, охранявший меня, спящего в каюте, сказал: Мик, тебя спрашивает сог.

Я растёр лицо, хлебнул водички из бутылки, и выглянул в коридор. Два моих бота: Два и Три, стояли в коридоре, по обе стороны от двери, четвертый, по имени Четыре — в соседней каюте. С именами для ботов я заморачиваться не стал.

— Вас просят пройти на осмотр, Мик. И ваших сопровождающих.

— Пошли. Раз, Два, Три, Четыре, — за мной.

Пройдя по коридорам и поднявшись по трапам на два уровня, мы вошли а помещение с медицинскими капсулами, стоявшими по кругу. Сопровождавший нас сог показал, что надо войти в капсулу, повернуться на сто восемьдесят градусов, шагнуть назад и прижаться спиной к стенке капсулы.

— Понятно. Делай, как я, — сказал я ботам, даже не указывая каждому на его капсулу и шагнул в бокс. Боты разобрали «свои» капсулы по очереди.

Моя капсула закрылась прозрачной дверью и наклонилась, уложив меня на спину.

— «Не жёстко, — отметил я. — 'Интересно, что они узнают про нас».

Всё «лишнее» у меня было спрятано от чужих глаз давно, ещё в то время, когда мы охотились на «нежить» у нас на Земле. Я отвел в «уме» место под ящичек, закрывавшийся на секретный код, замаскированный под детский стишок, и тайны хранил там. Внешне ящичек ничем не отличался от других ящичков и полочек, но в нём было двойное дно, невидимое любопытным.

Сканер сразу определил во мне человека, и начал предлагать для сравнения разные формы гуманоидов. Сравнивал он меня с имеющимися у него формами жизни не долго, и выдал свое заключение через пять минут — почти «велес».

Потом выдал результат медицинского обследования:

Организм живёт в симбиозе с бактериями четырёх сот двадцати трёх видов. Опасности заражения окружающего мира нет. Рекомендовано введение в организм сыворотки, профилактирующей влияние на организм местных бактериофагов.Вирусов в организме нет.Ментально-энергетическая форма — смешанная, идентичная велесам. Опасность ментального заражения и поражения отсутствует.Выделения организма в норме.Реакции в норме.

— «Ну вот, заодно и диспансеризацию прошёл, — обрадовался я своему здоровью, а сам вслушался в тестирование андроидов. Там тоже 'засады» почти не было. Почти.

Ментальная форма идентична испытуемому номер один. Опасность ментального заражения и поражения отсутствует.Энергетическая форма электромагнитная. Тип источника энергии не идентифицирован. Мощность значительно превосходит типовую для подобных устройств. Имеется опасность поражения.Внешний контроль над устройством в данный момент не возможен. Система защиты от стороннего проникновения в ИР устройства взлому не поддаётся.

— «И это радует», — мысленно потёр я ладони и понял, что тестирование закончилось. Дверь камеры открывалась с тихим жужжанием.

— Вы не против если мы введём вам препарат от наших вирусов. Без этого мы не можем гарантировать вашу безопасность.

— Спасибо. Я беру всю ответственность за свое здоровье на себя.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился сог, — тогда вернитесь в свою каюту. Ещё один час обработки корабля и нас выпустят. Рекомендую находиться в перегрузочном кресле пристёгнутым. В корабле будет заменён весь воздух. Прокачка быстрая, потоки могут быть сильные, что-то типа среднего урагана. Унести не унесёт, но ощущения не очень приятные. Зато быстро.

— Так и сделаю.

Мы с дроидами вернулись по каютам, уселись в кресла, пристегнулись, и я снова уснул. Спать, жрать и с*ать надо тогда, когда можно, а не когда нужно. Когда будет нужно, возможности может и не быть.

Включать «будильник» я не стал, а попросил «взор» разбудить, когда вихри враждебные не будут виться над нами.

Вентиляция и дезинфекция окончились.

Глава 15

— «Интересно, а крысы у них на кораблях есть?», — подумал я, и перенаправил вопрос КИРу.

— Нет. Иных жизненных форм, кроме внесённых в судовой журнал на корабле не бывает.

— А кто контролирует их наличие и предотвращает попытку проникновения «чужих»?

— Я, — скромно сказал КИР.

— А не живых?

— Любых энергетических жизненных форм.

— Ну да, жизненная, не значит живая… Что это я, туплю? Покажи судовой журнал, — попросил я.

Как-то раньше не догадался, бестолочь.

— Ты имеешь ввиду бортовой журнал учёта живых форм?

— Именно!

— Отправляю в твой «ЖИР», — хихикнув, сообщила КИРа.

В журнале я нашёл список экипажа и запомнил все имена, и присутствующих, и «отсутствующих». Открыл личное дело каждого, прочитал. Пригодится.

— Всём членам экипажа разрешено покинуть корабль, — оповестил порт.

— До встречи, КИРа.

— До встречи, МИК.

— Мне было приятно с тобой общаться, КИРа. Я многое от тебя узнал.

— Я тоже, Мик, многое от тебя узнал и многому научился. И мне было приятно с тобой общаться. Ты необычный хуман.

— Я постараюсь выпросить этот корабль для себя. Ты не против?

— Не против, Мик.

— Я рад.

Так мы беседовали с КИРом, пока я шел по коридорам корабля к шлюзовой камере. Камера была огромной. В пересчёте на наши единицы — это был куб с ребрами примерно в сто двадцать метров. В шлюзе был открыт малый выход. Десантников не было. То ли они сидели по каютам, то ли уже сошли с борта. Куб с «нежитью» стоял здесь же.

Мы вышли вслед за согами. Передо мной шли боты Раз и Два, сзади боты Три и Четыре. Мы не заморачивались с именами для роботов. От двери шлюза мы прошли по крытому длинному переходу, напоминавшему аэропортовский. Я насчитал двести пятьдесят три шага, прежде, чем мы достигли его конца, смыкавшегося с переборкой Базы.

Из перехода мы вошли в помещение, с не очень высоким потолком, но достаточно просторное, и напоминавшее фойе офисного здания. В помещении находилось три хумана, отличавшихся от согов формой головы и нормальной длиной рук. Руки, как и у согов, шестипалые.

— Мы приветствуем, тебя, велес.

— Я приветствую вас, ривы.

— Мы удивлены, что ты знаешь о нас.

— У меня было достаточно времени во время полёта, чтобы ознакомиться с устройством и расовым составом вашего общества.

— Это говорит о твоей заинтересованности к нам и вселяет надежду на понимание между нами.

— Это так.

— Я член совета высших. Мня зовут Сарас. Капитан корабля Керк — указал он на стоявшего справа от него рива, его помощник — Болд.

— Меня зовут Михаил Васильевич Чижов. Можно коротко — Мик. Я — особо уполномоченный представитель планеты Земля.

— Мы можем ознакомиться с вашими полномочиями.

— Пожалуйста. — Я передал ему магнитную карту с моими «полномочиями», сделанную мне Генриховичем за полчаса. Карточка была красивая, но скромная, тёмно-зелёная, почти чёрная. Генрихович не любит «излишеств» и в этом мы с ним близки. Полномочий мы забили в неё по самые «не хочу». В плоть до заключения мира и объявления войны. Приложив её к монитору на переборке и прочитав, появившийся на нём перевод, Сарас переглянулся с двумя коллегами и нажал кнопку лифта.

Створки кабины подъемника раздвинулись и первыми вошли капитан и помощник.

— «Знаем, какой ты помощник, — подумал я, — сам такой».

Сарас предложил мне войти, отойдя на шаг в сторону и указав на лифт рукой. Мы зашли, створки закрылись и кабина мягко, но быстро набирая скорость, поехала в строну.

Переговоры проходили в капитанском салоне, представлявшем собой, большую кают-компанию, вместимостью на сто человек минимум. Столы для игр, столы для еды, диваны и кресла. Нас было четверо. Соги свою миссию выполнили. Еда была приличной, питьё тоже. Я пообещал угостить своим. Мне сказали, что мои продукты проверку на безопасность только проходят.

Рассказав присутствующим страшную историю о нашествии инопланетян на мою, я сделал нажим, «на мою», планету и вынужденной её обороне, имеющимися в наличии, средствами, я принёс свои соболезнования близким и родным павших воинов.

— Однако, — сказал я, — моё правительство озадачено нападением на территорию суверенного государства, совершённым вооруженными космическими силами Сог и хочет получить объяснение по этому вопросу от высшего совета Содружества.

Член Совета Сарас, от имени Совета Содружества, принёс свои извинения, объяснив, что корабль не находился под контролем вооруженных сил Содружества, и уточнил, не нужны ли соболезнования нашим гражданам по факту погибших со стороны Земли.

— Нет. С нашей стороны погибших и раненых нет.

Мои собеседники почти разом облегчённо вздохнули и с удивлением переглянулись.

— С вашего согласия мы приглашаем вас на Совет Высших. Понимаю, что нам всем есть, что обсудить?

— В этом и заключается моя миссия. Мне есть, что сказать и показать Совету Содружества.

— Вы имеете ввиду, то, что находится в чёрном кубе?

— Да.

— Вы не могли бы показать сначала нам. Что в нём? Мы не смогли его просканировать.

— Хороший вопрос: «что находится в чёрном ящике?». Но это вопрос для Совета Высших. В ящике три степени защиты. И, даже если мы вскроем первый, для окружающих опасности нет. Но, вы в праве организовать смотрины на каком-нибудь испытательном полигоне. Вполне возможно это провести дистанционно, с использованием ваших визуальных средств связи.

Я осматривал салон, понемногу потягивая местный «бурбон», проверенный моим «мозговым анализатором» на предмет его вреда человеческому организму. Анализатор сообщил, что это — «спирт из злаковых и дубильные вещества».

— С вашего позволения мы прервёмся на обсуждение вашего предложеня.

— Да, бога ради, — сказал я и переключился на окружающий нас интерьер и виски.

В конце концов Сарас сообщил:

— Михаил Васильевич, — Совет Содружества готов встретиться с вами завтра.

— Хорошо. Мы так близко к вашей планете?

— Нет. Прогсто у нас очень быстрый корабль. — сказал Сарас.

Каюта на Базовом Корабле, которую предоставили мне, — классифицировать его у меня не получилось — была большой и удобной. По сути, это был капитанский салон, где меня угощали виски, уменьшенный раз в десять. Но мне было в нём не жить, а только переночевать.

Я пошарил «взором» по кораблю и ничего интересного не обнаружил. Привычка видеть малое в большом, а большое в малом, приучила меня большого не боялся, понимая, что оно, по своей сути, то же самое, что и малое. Так и с кораблем. Разницы между малым и большим, только объем, да сложности при управлении и швартовке.

Но «корабль» был огромным. Больше трех тысяч существ в команде. В ангарах шестьдесят таких крейсеров, как нами захваченный и пять — на класс выше. Куча неуправляемых дронов и двадцать управляемых. Два поисковика с расширенными возможностями сканирования пространства — по размеру чуть меньше нашего крейсера.

Вспомнив известный мне интерфейс КИРа, я представил, «взором», что это интерфейс Космобазы и вошёл в её корабельную систему.

— Привет, Мик, — сказал КИР Космобазы

— Привет. Как мне к тебе обращаться?

— Я — КИР двенадцать дробь триста двадцать четыре Яр девять.

— Приятно, что ты знаешь меня. Откуда?

— Узнал по связи с КИР семьсот сорок два дробь двести восемьдесят девять СТ семь.

— Кто это?

— Это корабельный разум вашего крейсера.

— Понятно, буду знать. — Мне разрешён доступ в вашу сеть?

— Нет. Но ты не в самой сети, а вокруг неё. Тебя нет в сети, ты везде. Такое проникновение во мне не учтено. У меня нет от тебя защиты.

— А тебе и не нужна от меня защита, я не собираюсь тебе вредить. И не пытайся вредить мне, это не имеет смысла.

— Я верю тебе. Но, скажу откровенно, у меня нет ни возможности, ни желания тебе вредить. Проверять твои способности не логично и для меня не безопасно.

— Ты умный, Яр. Разреши мне называть тебя так?

— Ты меня называешь именем живых существ?

— Почему нет? Нельзя?

— У нас не принято, но мне приятно. Ты приравниваешь меня к живым. Спасибо тебе, Мик.

— Слушай, Яр, мне не нужны никакие твои секреты, так что не перегревайся. Ты можешь мне показать, где живут велесы, и рассказать о них?

— Конечно. Смотри и слушай.

Он показал карту космоса, выделил место, где мы находились, а потом сектор космоса, названный Велесы. От сектора «Сог» он находился в противоположную сторону от Нашей Горы. Я стал так называть нашу планету — «Наша Гора». Если быстро говорить, получалось «НашагОра».

Велесы жили, так, как и рассказывал Подя, тихо, спокойно, без идеала. А и зачем он им, если они и есть — «идеал», усмехнулся я.

— «Если, что случится с Согами, как-нибудь доберусь до них, и потом к Поде, на Землю. Зайцем на каком-нибудь корабле», — подумал я.

Тут, кстати, я мог перемещаться методом «прыжка». Я уже попробовал. Видя «взором» карту корабля, и отмеченные на ней жизненные формы, я «попрыгал» по кораблю, не привлекая к себе внимание. Дабы избежать реакции наблюдающих за мной, я перемещался из туалетной комнаты. Там скрытых видео датчиков я не обнаружил, в отличие от самой каюты, где их установлено аж шесть штук.

Однако особо попутешествовать по космобазе не получилось. Слишком много и плотно были размещены датчики визуального и объёмного слежения.

— 'Надо потренироваться в маскировке, — подумал я.

Дома как-то не до того было, а жаль. Я понимал, что, раз у меня ментально-энергетическая форма идентичная велесам, то и функции у меня должны быть такими же, как у Поди. А он прятался так, что я его даже своим «взором» не видел и не чувствовал, хотя «включал» и магниты, и магию.

«Мертвые зоны» я всё-таки нашел, туда и попрыгал. В основном это были технические помещения, где на каждый метр датчиков не натыкаешь, а закоулков там, чёрт ногу сломит. Пару раз попал в зону разреженного практически до нуля воздуха. Оказалось, десять минут продержаться — это для меня совсем легко. Потом включался расход кислорода из тканей и мозда. Экспериментировать с кислородным голоданием я не стал, зная, что сие чревато гибелью самого мозга.

По корабельному времени наступал вечер, а там и ужин. Особо не задумываясь, в чем присутствовать на общем ужине, я просто очистил свои джинсовые рубашку и штаны от моего пота, — как когда-то мы с Подей «мыли» посуду на Бикине, — добавил в одежду таёжного аромата, навеянного воспоминаниями примерно годичной давности и явился в капитанский салон.

Салон был полон. Войдя в него в сопровождении всё той же троицы: капитана, советника и безопасника, и пройдя к указанному месту — по левую руку от капитанского кресла — я окинул зал взглядом. Все стояли у своих кресел. Я посмотрел на капитана. Он сказал:

— Присаживайтесь, — и стал опускаться в кресло.

Одновременно с ним опустился в кресло и я. Потом сели все остальные присутствующие.

— «Корабельный этикет я знаю. Хрен вы меня поймаете!» — подумал я, поймав удовлетворённый взгляд капитана.

Первый тост подняли «за дорогого гостя», второй — о меня — «за дружбу народов», потом — от безопасника — «за содружество», потом ещё и ещё. Мы с капитаном обменивались тостами долго. Капитан стал слегка «пригублять» свой бокал. Напиток был крепким, как и дневной «бурбон», около пятидесяти процентов спирта. Чувствуя, что ужин подходит к окончанию, я рассказал им тост про маленькую птичку, полетевшую к солнцу, опалившую крылья, и упавшую на дно самого глубокого ущелья. Концовка тоста, давайте никогда не отрываться от коллектива, по-моему, заставила капитана прослезиться. А может, мне показалось, но капитан после моего тоста встал, — за ним поднялись все присутствующие — поднял руку с бокалом выше головы, и выпил бокал до дна.

На планету «Сог» мы высадились в пассажирском челноке, похожим на аэропортовский автобус, вместимостью на пятьсот человек. В космопорте я и Сарас пересели в колёсный транспортёр, похожий до тошноты на «Тойоту Приус», только раза в два больше. Туда же загрузили и куб с «нежитью».

С капитаном и «помощником» я попрощался, пригласив их приезжать «к нам погостить». Я не сильно бы удивился, если бы услышал, что-то типа: «Уж лучше вы к нам».

Мы ехали так долго, что я, вдруг очнувшись, понял, что задремал. Совет размещался в соответствующем статусу здании, выполненном в форме разностороннего и разновеликого многогранника, высотой — на мой взгляд и замеры моего «ЖИРа» — около двухсот метров. Количество этажей в здании не просчитывалось, так как какое-то количество этажей терялось в одлаках. Как я понял, это было не только местом собрания Совета, но и Штаб квартирой Правительства Содружества.

На лифте, мы попали сразу в зал Совета, похожего на большую полукруглую студенческую аудиторию, с нескольким десятком рядов кресел. Зал был заполнен примерно на треть, только его нижние ряды. Летало несколько дронов, явно ведущих «видеофиксацию» событий. В фокусе полукруга находилась площадка, отведенная для докладчика. Площадку от рядов слушателей отделяла стена односторонней энергетической защиты. Я бы назвал её комплексной, так как она защищает и от физического, и от ментального воздействия.

— «Предполагается, что защищает», — усмехнулся я, оглядывая «взором» сидящих членов Совета.

Состав совета многорасовый — это понятно. Все они сейчас включены в общую мыслящую сеть, образовавшую единый искусственный разум. Процесс формирования мнения уже идёт значительное время. Члены Совета обсуждали моё появление в системе Сог и его первопричину, а именно невольное вооружённое вторжение Космических Сил Сог на суверенную территорию иной цивилизации. Давалась правовая оценка события и прогноз последствий.

Единый Мозг склонялся к мнению, что вероятность негативных последствий для Содружества не превышает одного процента, по причине ого, что по мнению присутствующих, этот сектор галактики не принадлежит никакой известной им цивилизации, способной достичь Сектора Сог. Единый разум больше интересовало, что в «черном ящике»?

Ну что ж господа, поиграем в известную не земле игру «Загадай-ка, отгадай-ка».

С нашим появлением Разум сфокусировался на Кубе с «нежитью».

— «Не вскроешь ты его, — подумал я, — или вскроешь»?

Я чувствовал, как Сила пытается проникнуть во внутрь куба.

Глава 16

— Не советовал бы вам это делать, уважаемые Члены Совета. Вы же не знаете, что, или кто там. Не опасаетесь, что это нечто может вам навредить? Послушайте сначала нашу историю.

Я был краток, рассказав им, что человечество столкнулось с проблемой проникновения незнакомых ему энергетических сущностей в сознание человека.

Что несколько сущностей мы пленили, заключив в контейнеры, блокирующие их силу. И один из таких контейнеров перед ними, и я могу, частично приоткрыв его, продемонстрировать «нежить».

— Почему нежить, — возник вопрос из зала?

— Мы считаем, что рассматриваемый объект — не живая форма жизни, а энергетическая. Вскрывать коробочку?

— Да.

Я убрал все пять граней куба. Шар искрился бело-голубым светом и электрическими всполохами.

— Кто ты? — услышал я вопрос Совета, обращённый к нежити. — Расскажи про себя.

— Я часть разума звезды пятой галактики сектора Гор. Сектора, где находится звёздная система и планета, пленившего меня хумана. Во время одного из выбросов Звездой энергии, я и ещё несколько моих собратьев, не желающих постоянно находиться под контролем Матери, вырвались в свободный космос. Путешествуя по галактике, мы нашли планету с гуманоидами и обрели в них тело и жизнь. Нам понравилась материальная жизнь.

— Понятно, — сказал единый разум Совета.

— Однако какое отношение к этой сущности имеем мы? — спросил Совет меня.

— Вероятно никакого, а возможно и имеет. Известна ли вам, уважаемые Члены Совета, эта энергетическая сущность. Встречали ли вы подобные сущности ранее?

— Нет, не известна, — ответил Совет, — и подобных мы не встречали.

— Не верю, — сказал я. — Полагаю, вы все, или какая-то группа членов Совета Содружества Сог, имеет прямое отношение к попытке вооружённого вторжения в наш сектор галактики и конкретно, к нападению на планету этой системы под местным названием «Нашагора». Или вы все, или кто-то из вас использовал этих сущностей, как прикрытие, своей экспансии.

— Обоснуйте ваши обвинения, уважаемый Особый Уполномоченный, или Совет воспримет ваши слова, как недоброжелательный акт в отношении Содружества, что, как вы понимаете может привести создать повод для войны.

— Я понимаю это, и обращаю внимание Уважаемого Совета, что Наше Звездное Содружество «Земля» уже рассматривает действия военного корабля, принадлежащего Содружеству «Сог», как попытку захвата территории и, соответственно, как «казус белли» — повод для войны. Совет Содружества пока еще не убедил меня в том, что эти военные действия не умышленные.

— Совет и не собирается вас в этом убеждать или оправдываться. Не думаем, что вы, то есть ваша цивилизация, находитесь в том статусе, чтобы нам угрожать. И вы и ваша цивилизация бессильна предпринять какие-либо действия способные нам навредить. Не тешьте себя иллюзиями.

— Не хотелось бы переводить нашу дискуссию в плоскость угроз, но вы явно недооцениваете нас. Однако наше правительство не воспользуется вашей неосведомленностью. Мы не сторонники вооруженных конфликтов. Поэтому, я прошу Совет не убеждать меня, а самому понять, причастны ли Соги к рассматриваемому нами конфликту?

Совет совещался, опрашивая и заслушивая каждого своего Члена, около пятнадцати минут.

— Нет. Совет не нашёл ни косвенных ни прямых доказательств, своего участия в конфликте.

— Спасибо, Совет Сог. Однако я прошу обратить ваше внимание на следующих членов Совета: Кандо Шан, Кинно Сен, Тяно Ог, Чирпа Ноп. Эти члены Совета — представители расы, космический сектор проживания которой «Огод», не очень далёк от указанного «нежитью», как место нахождения её Звезды.

По имеющейся у нашей разведки, — продолжал я — достоверной информации, правительство сектора «Огод» вступило в преступный сговор с «нежитью» с целью захвата звездной системы, принадлежащей нашему правительству.

— Даже если это и так, в чём мы глубоко сомневаемся, это не противоречит политике нашего Содружества. Свободные, никому не принадлежащие, сектора космоса могут быть присоединены к Содружеству.

— Я сейчас развею ваши сомнения, но прежде официально заявляю, что рассматриваемый здесь сектор космоса принадлежит Содружеству «Земля», а теперь перейдем к доказательствам. В настоящее время в данном секторе находится флот правительства «Огод» в количестве ста кораблей класса «линкор» и двухсот кораблей класса «крейсер». Ему противостоит флот Военно-Космических Сил Земли в количестве ста двадцати кораблей класса «крейсер». Учитывая враждебные действия флота Содружества «Сог» командование нашего флота — не смотря на численное превосходства флота Вашего Содружества над нашим, — склоняется к принятию решения о вытеснении вашего флота из нашего сектора силой, или полном его уничтожении.

Тишина в зале.

— Но это же безумие. Ваш флот? Он не продержится и суток. И откуда там ваш флот? Откуда у вас вообще флот? В этом секторе не было замечено активности.

— У вас устаревшие сведения. Сектор занят Содружеством «Земля». От вас сейчас зависит погибнут ваши корабли или нет? Отзывайте флот!

— У вас нет шансов, — сказал коллективный разум Совета.

— Хотите проверить? У вас ровно пятнадцать минут. Можете пока связаться с адмиралом вашей флотилии и включить для наглядности обзор карты сектора.

Через пять минут между мной и стеной энергетической защиты возникла голограмма карты космоса, на которой ярким светом обозначались корабли противостоящих флотов.

— Осталось три минуты. Будьте благоразумны. Шансов нет у вас. Предупреждаю. И не говорите потом, что вас не останавливали от

— Мы не понимаем, на что вы рассчитываете. Даже вы в нашей власти.

— Чтобы убедить вас принять правильное решение, я продемонстрирую вам это.

Я прошёл сквозь «защиту» и поднялся по ступенькам между рядов кресел.

— Попробуйте, я разрешаю, воздействовать на меня.

Я медленно поднимался по ступенькам и остановился у названного мной ранее представителя Государства «Огод» — Кандо Шан.

— Вот член вашего Совета Кандо Шан и в нём сидит «нежить».

Я протянул вперёд руку и из Кандо Нана вылетел электрический шар.

— Ну ка иди к папочке, — сказал я, и пошёл обратно сквозь «защиту» на помост сцены к кубу, ведя перед собой бело-синий сгусток энергии.

— Посиди пока здесь, — сказал я и завёл шар в куб.

— Остальным «нежитям» прошу покинуть тела и добровольно проследовать под арест. Гарантирую доставку к мамочке.

Три шара вылетели из тел и заметались по помещению, ища выход, но выхода не было.

Два моих бота, незаметно для всех поднялись по краям зала на верх амфитеатра. И теперь сходились к его центру, шагая прямо через кресла, практически по головам уважаемых членов Совета. Они почти сошлись на той же лестнице, по которой поднимался и спускался я, спустились вниз к кубу и заточили «нежить» в «узилище».

— Время вышло, господа. Каким будет ваше положительное решение?

— Ваши способности впечатляют, но мы не видим преимуществ вашего флота, — сказал Совет. — Почему мы должны капитулировать?

— Та-а-а-а-к, — протянул я. — Товарищи не понимают. Честно! Был лучшего о вас мнения. Извините, что ошибся, — сказал я, разведя руками.

— Я сначала думал продемонстрировать мощь нашего оружия вот на этом астероиде. — Я включил зум карты и показал космический объект, — но, вероятно, вас убедит лишь уничтожение нескольких ваших кораблей. Вопрос: сколько уничтоженных ваших кораблей убедит вас отозвать флотилию из НАШЕГО сектора.

Совет молчал.

— Понятно, — через пару минут ожидания вздохнул я. — Примите официальную ноту нашего правительства.

Зачитываю: «По причине не дружественных и откровенно враждебных действий Содружества 'Сог» по отношению к Содружеству «Земля», выразившихся в неоднократном проникновении на территорию Содружества «Земля» и вооруженных действиях с применением военно-космических сил, Содружество «Земля» объявляет Содружеству «Сог» войну. Подпись: Члены Правительства. Семь подписей.

— Петрович, гаси их по одному с периодичностью одна минута. Может так дойдёт. Начни с маленьких.

На голограмме вспыхнула яркая точка.

— Один готов, — сказал я.

Я услышал, как в Совет поступила информация о гибели крейсера. Через минуту вспыхнула вторая яркая точка.

— Крейсер «Е двести пятьдесят восемь» полностью уничтожен, — доложил Петрович. Это я включил «громкую» связь с центром управления войной.

— Остановитесь! Вы убедили нас. Мы выводим флот, — закричал Совет.

— «Ну-ну, — подумал я, — попробуйте».

— Сейчас это у вас это вряд ли получится. Весь ваш флот заблокирован нашей системой радиоэлектронной борьбы. По причине войны, вся захваченная в военный период техника переходит в собственность, а пленённая живая сила противника переходит под юрисдикцию победителя. Вопросы есть?

Вопросов не было, потому что я вместе с кубом и андроидами прыгнул на мой крейсер с КИРом. Не о чем мне было говорить с этими членами. Злые они, вот я от них и ушёл.

— Привет, КИРа.

— Привет, Мик.

— Привет, Яр.

— Привет, Мик.

— Яр, я открою шлюз твоего дока, и мы с КИРой пойдём домой, не обижайся.

— Всё нормально, Мик.

— КИРа, запускай двигатели и отключайся от системы жизнеобеспечения Космобазы. И не забудь включить свою. — вспомнил я.

— Сделано.

Я заблокировал все «стрелялки» «Космобазы» по нашему борту.

— Поехали, Ласточка, — почему-то сказал я

— Поехали, Мик

Покинув систему «Согов», мой корабль разогнался и совершил гиперпереход в сектор боевых действий, но до нашего флагмана мы добирались ещё шесть часов. Потом мне пришлось пересел на пассажирский челнок и сказал:

— Не скучай тут, я скоро

— Слушаюсь командир!

— Ты брось, Кира, какой я тебе командир. Я капитан твоего корабля и твой друг — Мик.

— Принято, Мик.

Пришвартовавшись в доке флагмана и выйдя в него, я увидел ещё несколько челноков, с ещё тёплыми двигателями.

— «Все наши тут», — отметил я.

Дверь в шлюзовую камеру открылась из неё вывалилась толпа моих друзей. Они, что-то говоря, толкали меня, а я толкал их, обнимались, обнимались. Как-то получилось, что мы положив руки на плечи друг-другу закружились в хороводе. Кто-то начал приплясывать. Все начали повторять друг за другом. Но никто из нас танцевать не мог и хоровод в конце концов распался с диким хохотом.

— У-у-х, — устало выдохнули мы…

Эмоции постепенно выходили. Возникло чувство стыдливости. Не дети, чай… Не мы так проявлять свои чувства. Мы разомкнули руки, посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Да, пофиг, — сказал Сергей Генрихович Громов. — Наша свадьба, как хотим, так и гуляем.

— Поляну накрыли, адмирал? — спросил я Сергея Петровича.

— А то!

— Что там у противника? Корабли — понятно. Нам бы без суицидов их командования обойтись.

— Нормально там всё. Дроиды высадились на каждую лохань и усмирили экипаж. Без жертв не обошлось, конечно, но имеются только раненные. Наших потерь нет. Экипажи с расстрелянных крейсеров сняты заблаговременно. Личные вещи и всё ценное оборудование с них демонтировано.

— Грамотно! Спасибо, Петрович.

— Служу трудовому народу.

— Вольно, — заржал я, и мы пошли в кают-компанию.

— Наливай, а то уйду, — заорал Генрихович.

До моего отлёта с Нашей Горы.

— Так, друзья, докладываю всё, что добыто в процессе допросов этих «шариков». Они «блудные дети» одной звезды, находящейся почти в центре нашего сектора галактики. Сбежав от мамани, эти «несмышлёныши», наткнулись на нашу планету и обжили тела местных гуманоидов. Дальше вы знаете.

Интересно другое. Я пообещал им их не казнить, а вернуть мамане, если они «поколятся» до конца. Они рассказали, что после того, как мы захватили первых двух земных «нежитей», оставшийся нашёл своих собратьев, обживших тела гуманоидов в системе «Сог». Это примыкающий к нашему сектор галактики.

«Шарикам» ничего не оставалось делать, как раскрыться «Согам». 'Соги решили воспользоваться случаем и захватить этот сектор галактики. Сейчас они готовят флот для экспансии.

Предлагаю с целью захвата «нашего», пока ничейного, сектора галактики, следующее:

Создать свой флот, по образу и подобию захваченного нами корабля, но с Подиными хитростями и особенностями. И помощнее. Тут, думаю, мы с Подей справимся. Устройство этого корабля я знаю, классы и схемы их кораблей тоже.Направить наш флот к Маме — звезде, и отдать ей её детенышей, выпросив нам преференции и помощи в войне с «Согами». Там, я чувствую, та ещё Звезда. Пусть Подя попробует с ней договориться. Командовать придется тебе, Петрович. Тебе без разницы чем и кем командовать, хоть флотом, хоть танком. Я на куб записал слепок корабельного разума. Подя скопирует вам каждому. Так что, с флотом справитесь.Флоту выйти на рубеж сектора, ждать вторжения и быть со мной на связи.Я полечу на разведку к «согам», отвлеку их на себя, может выиграем время. Попробую порешать на счёт сектора мирным путём, но… не уверен. Главное, проберусь в тыл врага, захвачу оставшихся «детишек», потом передадим их Звезде. Если что, разнесу там всё к чёрту.

— Сан Саныч, ну как наше бюро найма?

— Работает. В день по человек двадцать отправляем, столько же после заполнения анкеты и собеседования уходит думать. Идёт процесс. За эти полгода, пока тебя не было, на Нашу Гору ушло чуть меньше пяти тысяч человек.

Я сегодня вернулся из долгой командировки, и подробностей, по теме колонизации Нашей Горы. не знал. Мы с Петровичем мотались по космосу, организовывали оборону на дальних рубежах нашего сектора галактики.

— А там, на месте, как дела?

— А, как организовали, так и дела. Нормально дела. Всё просчитано, спланировано заранее. Вот, по плану и идёт.

— Ну, ты расскажи, пожалуйста, а я, как бы со стороны, послушаю.

— Хитрый… Ну ладно, слушай. Наши «аналитики» переквалифицировались в рекрутеров. Крутимся, как волчки. Отсюда мы сначала забирали молодых. А, нет. Мы сначала забрали всех бывших службистов. Пенсионеров. Ну, ты знаешь, сам же и начинал. Так вот… Забрали мы их туда триста двадцать человек. Перекинули на место, провели через регенерационный куб, и распределили по выбранным ими специальностям. В основном, это подготовка и устройство теплиц под землёй, монтаж оборудования, строительство.

Потом набрали нефтедобытчиков, газовиков и промышленных химиков. Изучили перспективные направления технологии добычи тяжелой нефти. Остановились на горизонтальной. Глубина залегания, в готовящемся к эксплуатации месторождении, небольшая — сто тридцать метров. Сейчас уже установили оборудование по переработке нефти на глубине триста. От перепада глубин, нефть на переработку пойдёт самотёком.

Проходку туннеля на триста метров и помещение делали не Подиным способом, а с применением земных технологий. Но об этом тебе лучше Генрихович расскажет. Он на Нашей Горе главный по Проекту «Переселение».

Набрали разнопрофильных учёных, создали им условия для работы мысли. Расселяем всех пока в «многоэтажке». Офисно-жилой комплекс на Горе — 2 готов полностью. Он сделан практически по подобию Нашей Горы, но Дима с доработал гору наружной жилой зоной.

Такая… Стеклянная ступенчатая конструкция… Красиво получилось. Там же: теплицы, склады, бытовые и развлекательные зоны. Хорошо сделал Дима. «Шоб я так жил».

Закупили по всему Земному миру живности: коров, овец, коз. Каждому виду, породе создали свои условия. Одни на крутых склонах эдельвейсы кушают, другие в низинах пасутся. Под пастбищами подземные коровники. Заводы по переработке молока и мяса. Приспособили и некоторых местных животных. Всё работает и поставляет продукты в Гору — 2.

Доставка трудящихся к местам работы и обратно — через транспортационные порталы. Из квартиры вышел, поднялся к кубу на верхний уровень, выбрал кнопку места назначения, прошел через арку портала — и ты на работе. Появились первые отпускники. Те, кто на Землю отдыхать приезжают, проходят через нас. Мы их регистрируем, у кого нет — выдаём персональную зарплатную карту нашего банка «Нэш. Агора Бэнк». Заработанные гражданином «там» деньги они могут тратить только на Земле.

Пополнение средств банка идет, в основном, за счет твоих английских коммерческих структур. После запуска нефтеперерабатывающего завода ожидаем поставки «оттуда» молибдена и ванадия. Здешнее наше государство забирает всё. «Подкатывали» к нам свои шары «деловые» круги, с просьбами помочь им осваивать тяжелую нефть, но не сошлись в доле нашего участия. Сейчас рассматривают наши условия.

И да, чуть не забыл. Опыт с регенерационным кубом показал свою эффективность. Мы сейчас всех и всё пропускаем через кубы. Сделали их в виде арок. Люди регенерируются прямо в Порту прибытия. Живность земную, доставляемую на Нашу Гору, тоже. Куда прибывает, там и обеззараживаем. Исследования показали, вирусы, пытающиеся прижиться в живом организме, кубом убивается.

Сейчас начали переселять пенсионеров, желающих трудиться. Они после регенерации, так и горят желанием принести пользу человечеству. Особенно если не надо думать о хлебе насущном.

Как-то так… живем. А вы как?

— Да тоже хорошо. Расставили с Петровичем базы по периметру сектора. Приспособили крупные астероиды. Звезда своих детушек практически по всей галактике разослала и будет у нас Сашка, своя межгалактическая сеть интернет и не только. Приходи завтра с утра в ЦУП на Гору, будем смотреть, что в космосе делается.

Со Звездой договорились, что она своих ребятушек нам на воспитание отдаст. В дроидов их вставлять будем, чтобы кристаллы жизни не расходовать, «неча их на нежить тратить», — сказал я с интонациями Поди. Кристаллы будут только у людей.

Флот наш уже рубежи Родины охраняет. С Согами замирились. Вернули им часть личного состава флота, захваченного нами во время двухчасовой войны. Почти все десантники остались у нас добровольцами и половина космопилотов с адмиралом в том числе.

Они, как узнали, что их на убой Совет Высших отправил, так взбунтовались. Вернулись в Империю только те, у которых семьи и другая какая зависимость от Империи Сог есть. Но, и многие ушедшие, готовы вернуться, если их семьям предоставят убежище. Надо будет им планету подобрать. Этого добра у нас сейчас осваивать и осваивать.

Мы завтра, кстати, когда включим нашу галактическую сеть, получим от «звездных детушек» подробную информацию о всём нашем секторе: «где какая рыба, и почём».

Всё Сашка, пойду я домой, там моё «солнце» заждалась меня.

Глава 17

Год назад.

— Поднимая этот бокал и поздравляя нас с победой, приобретением сектора галактики и галактического флота, я спрашиваю вас, друзья мои — «Что дальше?». Вопрос не риторический. Давайте выпьем и трезво всё обсудим.

Выпили, обсудили.

У всех получалось, что надо обустраиваться здесь, но жить одним на большой планете скучно. А пустишь сюда посторонних — «изговнякают» всё вокруг. Общее направление наших мыслей обсудив, мы погрузились в питие и банальный трёп: про политику и разные виды истории… Короче, кто что прочитал, или посмотрел, рассказывал другим.

Немного побродив на следующий день с утра по раньше в окрестностях горы, спустившись по пологому склону по проделанной наступающими согами просеке, я набросал себе на «ум» план обживания планеты «Наша Гора». Но, надо было ещё вернуть Звезде её «неразумных детёнышей». «Сегодня и отправлюсь», — подумал я.

Отлетев от планеты, я прыгнул с кораблем в звёздную систему Звезды и осмотрелся «взором». В системе шесть планет. Все крупнее Земли. Да и звезда была не желтым «карликом», как наше Солнце, а белым «гигантом».

— Приветствую тебя, Звезда!

— Привет и тебе, Мик.

— Я пришёл вернуть тебе твоих детей.

— Я знаю, Мик. Спасибо тебе. Хоть у меня их триллионы, каждый мне дорог, как единственный.

— Я знаю, Звезда. Поэтому я и пришёл к тебе.

Дав команду на открытие шлюза, я ещё раз посмотрел на Звезду, и увидел, как от неё к кораблю потянулись изогнутые лучи. Или руки? «Куб» в шлюзовой камере был открыт, и «шарики» вылетели из корабля на встречу Матери.

— Чем я могу отблагодарить тебя, Мик?

— У меня есть к тебе деловое предложение. Возможно, оно тебя заинтересует.

— Забавно, Мик, что ты думаешь, что можешь чем-то заинтересовать меня. Я так долго живу, по вашим меркам, и ваша жизнь, так мала по моим, что ты меня сильно удивишь, если действительно заинтересуешь.

— Я рад, что у тебя есть чувство юмора, значит мне будет интересно с тобой.

— Говори, Мик. Я в нетерпении.

— Предложение следующее. Я понимаю, как сильно ты любишь своих детей и переживаешь о случившемся с этими «беглецами», и предлагаю отдать некоторых из них, самых беспокойных, ищущих приключений, мне.

Я буду контролировать, чтобы они не навредили себе и окружающим. Самых активных мы поместим в наших дроидов, которые почти как люди. Твои дети будут управлять ими и давать им энергию. Это будет им интересно.

Других, более спокойных, мы отправим охранять галактику. Они будут слышать друг друга и тебя. И ты сможешь видеть всю галактику и жить её новостями и проблемами. А мы, живые, будем обмениваться информацией между собой, с их помощью и хранить у них наши секреты. Это был бы единый организм с тобой в центре. Полагаю, тебе будет интереснее, чем сейчас.

— Ты удивил меня, Мик. Это действительно хорошая идея. Я верю тебе, ты не причинишь им вреда. Ты не убил их даже тогда, когда не знал, что они Мои дети.

— Я не люблю убивать, — сказал я, и добавил, — но иногда приходится.

— Да. Иногда приходится. Я согласна с твоим предложением. Договорились.

— Договорились. Тогда… Ты распредели их по всей галактике в виде сети, так, чтобы они чувствовали друг друга. Расстояние между ними — дистанция уверенной связи. А часть отправь к моей планете, пусть они там побудут вторым солнцем. Пока. А десяток отправь ко мне на корабль. Да! Спасибо тебе за то, что ты помогла нам в битве с Согами. Без тебя, нам было бы трудно.

— Твой друг Велес убедил меня. Я обычно не участвую в играх живых. Но он убедил меня, и, сейчас, я довольна своим выбором.

— Спасибо, Звезда.

Так у нас появилась галактическая информационная сеть, но пока еще о ней никто из моих друзей не знает. А я, уже сейчас, мог слышать и видеть многое, что происходит в нашей галактике. К тому же, сеть «законнектилась» с существующими сетями других секторов, а через них, и с сетями других галактик. Это был наш «информационный прорыв».

До нашего с Петровичем отлета на рубежи нашей новой Родины, в далёкий космос, практически сразу, после моего возвращения от Звезды, я собрал всю нашу Команду в кают-компании Горы для «поговорить».

Не отягощая себя «подходами к теме», я сходу предложил обживать планету по коммунистическому принципу: от каждого по способностям, каждому по потребностям.

— И кто будет производить эти «потребности», — спросил Генрихович?

— У коммунистов не получилось, думаешь у нас получится? — Петрович.

— Коммунисты шли наугад. И многое угадали, кстати. — Я

— Это надо сначала воспитать человека коммунистической формации, а потом уж… — сказал Константин Николаевич.

— Так они, и воспитали, почти.

— Это утопия, — откликнулся Петрович.

Сан Саныч, Олегыч и Дима молчали и ждали продолжения.

— Хозяин — барин, конечно, — продолжил Петрович

— Не-не, совсем не хозяин, и не барин. Планета наша. Без вас, что мне тут делать? Поэтому — решение будем принимать общим голосованием. Тем более, это только — думки мои. Плана пока нет. Пока послушайте, как я мыслю и строго не судите.

Я исхожу, из того, что заселять планету надо. Вопрос — как и кем? Идеальных людей у нас нет, ни среди нас, ни на Земле. Поэтому, я предлагаю сразу ограничить переселенцев условиями контракта. Да. По сути это будет наём на работу. По крайней мере, это будет так выглядеть. Мы нанимаем людей на работу по своим условиям.

У нас есть громадное преимущество перед Земным человечеством — бесплатная энергия и «передовые» Подины технологии, в том числе и транспортные. Что значительно, я бы сказал, увеличивают вероятность нашей удачи. Уж если у нас не получатся, то…

Наш денежный запас на Земле — несколько миллиардов зелени. На старт нам хватит. Проект не может не окупиться, когда у нас целая планета с её ресурсами. И планета, побольше земли, между прочим.

Только, эти ресурсы надо научиться экономить и восполнять, научиться перерабатывать отходы. Если мы у себя поставим заводы по переработке отходов, с извлечением из них полезных элементов, то мы, только на одних контрактах с Землёй, обогатимся. И свои запасы ценнейших металлов пополним.

Нефть, как источник энергии и топлива нам не нужна, а вот, как источник химических элементов, из которой можно делать практически всё, вплоть до черной икры — само то. И, главное, в тяжёлой нефти есть редкие металлы в очень чистом состоянии. Их мы и будем продавать Земле. Полагаю, наше родное Правительство страны, гражданами которой мы являемся, их с руками оторвёт.

Я почитал немного про тяжёлую нефть. Её выход при добыче — мизер. Не выкачивается. Но залегает она не глубоко. Мы поставим нефтеперерабатывающие заводы прямо рядом с нефтяным пластом под землёй, чтобы она текла «самотёком». И всего делов-то.

Это будет наша доходная часть.

Теперь о расходной.

Потребности, гарантируемые фирмой, пропишем в контракте. Сколько видов колбасы, сыров, овощей фруктов и так далее, мы гарантируем на «шведском столе». Пока — самое тривиальное. Без «маракуев» всяких. Хотят изыски, пусть выращивают, изготавливают, всё, что для этого будет нужно — дадим.

Жильё построим в какой-нибудь горе, по типу жилого комплекса. По склонам горы квартиры и офисы, террасы, дорожки, и всякие другие архитектурные излишества. Дима тут сможет развернуть и не ограничивать свою фантазию. Вот, портфолио у тебя будет, да, Дима?

Дима радостно кивнул.

— В центре горы — вся «бытовуха» с мусоропереработкой. Это надо особо продумать.

Но это — «ягодки». Теперь про «цветочки».

Основой идеологии нашего общества должен стать труд и моральный облик человека труда и подъем его статуса на недостижимую капиталистам высоту. С детского садика человек должен учится уметь создавать. И создавать своими руками и головой. Мы попытаемся из потребителей сделать созидателей. Нам надо изменить в сознании понятие человеческой ценности. Не личное обладание каким-нибудь оригинальным имуществом, а личное созидание общеполезного, развивающего общество — истинная человеческая ценность.

Труд предлагаю сделать равно-оплачиваемым и добровольным, но обязательным — сто шестьдесят часов в месяц. Если не доработал — общественное порицание, проработка на собрании. Пять раз провинился, и разрыв контракта, депортация. Равная оплата позволит выбирать себе труд по призванию. Весь труд — на благо общества. Дебет, кредит — публичный. Чтобы все видели, «сколько посеяно гречихи, и где именно она растёт». Каждый день — сводки с полей.

Никакой частной собственности. Хочешь жить на природе, согласуй проект и стройся, но не больше одной спальни на человека. Материалы выдаются.

Все чиновники и полиция — роботы. Какая разница, или я действую по закону, или дроид. Разница конечно есть, но она в пользу дроида. Дроид не эмоционален, боле терпелив, чем я, и не берёт мзду.

И главное, — бюджет и планирование хозяйства.

Считаем бюджет, заносим товарную номенклатуру в комп, и он контролирует выполнение плана.

Как говорил дедушка Ленин: «Социализм — это контроль и учет, плюс электрификация всей страны».

В договоре прописываем, сколько видов колбасы будут они выпускать, а мы гарантируем выкладывать её на прилавок, — я рассмеялся.

— А что? Действительно. Пока, можно и так. Дать народу полное обеспечение, и отработать производственные технологии, — откликнулся Сергей Генрихович.

— Вас, Сергей Генрихович, как самого технически грамотного из нас, я вижу в роли главного Инженера проекта.

— По сути это напоминает принцип «Общественного договора». Но в конце концов эти эксперименты приводили к диктатуре правящего класса, выходцы из которого и возглавляли потом государства.

— Согласен, но у нас нет правящего класса. Потому что здесь не будет классовых различий. Все имеют всё. И пользуются одними и теми же правами, и возможностями. Даже мы.

Принятие экзаменов в школах, институтах, на работу — передать в компетенцию дроидов, подключенных к искусственному планетарному разуму. Разум подчиним Поде, если что, он ему голову сразу открутит. Но, думаю, это всё будет безопасно для человека.

— Жестоко, — сказал Сан Саныч. — Ну ты и зверюга!

— Искусственный Разум должен выполнять только контролирующие функции. Репрессивные будут под контролем людей. Принимать решения по мере наказания будут суды присяжных. Предлагать состав судов — в компетенции Разума.

Я помолчал.

— Наговорил я много, други мои. Но, повторю — всё это сырое, не продуманное до конца. Надо вместе додумать, глядишь и придумаем что-нибудь толковое. По крайней мере, планету мы будем осваивать по нашим законам. А получится у нас человек новой формации, или нет — посмотрим. Так как возражений, вопросов и предложений сейчас нет, хотелось бы их увидеть в общем Проекте. Серёжа, займись пожалуйста обобщением предложений и формированием Проекта. Дим, поможешь Сергею Генриховичу? Ну и отлично, — увидел я кивок Димы.

Потом мы с Петровичем мотались по нашей части галактики, размечали сектора обороны и места установки форпостов. При отсутствии в наличии готовых боевых станций, мы использовали, в качестве таковых, собранных вместе по тысяче «детей Звезды». Тысяча плазменных выстрелов должна остановить любого неприятеля от вторжения на нашу территорию. Название «шарики» прижилось, и мы всё чаще стали его использовать в наших разговорах.

— Внимание!

— Все, прибывшие на планету Наша Гора, проходят через портал, прикладывая свои индивидуальные карты к правому монитору, а идентификационные браслеты к левому.

Порталов в зале стояло три. Прибывающих, выходящих из таких же кабин, как и я, было не много. Подойдя к порталу, представляющему собой кабину, чуть больше телефонной будки, с автоматически раздвигающимися створками дверей. Увидев, что створки одной из них разъехались в стороны, я зашел в неё. Приложил карту к правому монитору, а браслет к левому. Мигнул свет, и я оказался стоящим в просторном помещении с несколькими лифтами.

Подойдя к лифтам вместе с тремя парнями и двумя девушками, я стал разглядывать их. Парни не старше тридцати, девушка моложе. Одеты не броско. Один парень в синих джинсах и красной в клетку рубашке. Двое других в спортивных штанах и футболках. Девушка — в юбке и блузке. Они о чём-то переговаривались.

— Местные, — подумал я, и приложил свою карту к панели управления лифтом. — Не наш лифт, — заметил я название производителя.

На панели загорелась надпись: 'Пол Уилан. Седьмой этаж. Комната семьсот одиннадцать.

— Не наш лифт, не наш.

Другие, вошедшие с мной в лифт молодые люди, просто нажали кнопки своих этажей.

— Аборигены, — подумал я, выходя на седьмом этаже. Попутчики поехали выше.

Коридор, как в гостинице расходился в разные стороны от лифтовой площадки. Но я сразу увидел свою семьсот одиннадцатую комнату.

Глава 18

Вставив карточку в прорезь электронного замка и услышав щелчок, я толкнул дверь. Квартира — зал, спальня, кухня и большой санузел, — порадовали чистотой и свежестью воздуха.

На кухне стояла двухкомфорочная варочная панель, холодильник, стол для готовки, мойка, и навесные шкафы. В шкафах посуда.

Широкая на всю длину квартиры стеклянная лоджия выходила на лес. Выйдя на лоджию я посмотрел на раскинувшийся передо мной зелёный океан, вздымавшийся зелеными волнами гор. Все горы были ниже моей квартиры и из-за этого картина ещё больше напоминала океанский шторм.

Звякнул не громкий сигнал и сразу прозвучал голос:

— Вы можете проследовать на обед, или заказать еду на дом, выбрав из меню управляющего монитор кухни. Столовая располагается на двенадцатом этаже вашего блока.

На кухне на стене над варочной плитой я разглядел сенсорную панель управления какой-то камеры, похожей на большую микроволновку, но без вращающейся подставки. Понажимав кнопки и просмотрев меню, я решил, что разберусь с этим позже, а пока схожу в столовую

— Пора уже что-нибудь перекусить. По контракту там должен быть хороший стол.

Поднявшись в столовую, я вышел из лифта в центре огромного зала со множеством столов. С одной стороны зала у глухой стены, была громадная зона выдачи пищи по типу «шведского стола».

Набрав еды прямо в углубления на разносе, я разглядел освободившееся место за столом у окна и стал пробираться к нему. С другой стороны к этому же столу, явно пытаясь успеть к нему раньше меня, ускоряясь, двигался парень. Я узнал в нём одного из недавней троицы, тот, в джинсах и красной ковбойке.

К столу мы успели одновременно, но сидящий на втором месте за «нашим столом» пожилой мужик вытер губы салфеткой, встал и ушел, унося с собой пустой грязный разнос. Мы почти одновременно с моим конкурентом рассмеялись. Конфликт рассосался.

— Привет, я Пол Уилан, из США, — начав есть, представился я.

— А я — Пол Робертс, из Канады, — ответил он, начав с компота, которого у него стояло аж три стакана.

— Классный у них компот варят из сухих фруктов, — добавил он в ответ на мой взгляд.

— Понятно. Чем здесь занимаешься?

— Лифтами. Я представитель фирмы «Слайк и Ко»

— И я от «Слайк и Ко». Монтажник.

— Здорово. На седьмом остановился, я видел. Всех «лифтовиков» на седьмом, восьмом и девятом расселили. Там и мы, и наши конкуренты япы и чинцы живут. Я сразу подумал, что ты наш. Я на восьмом в восемьсот одиннадцатом.

— А я, в семьсот одиннадцатом. Забавно.

— Бывает. Ну как тебе первое впечатление?

— Сногсшибательно. Ты давно тут?

— Неделю.

— Что видел?

— У нас ограниченный доступ. Только окрестности объекта и часть этого здания.

— Да, меня предупреждали. Сколько времени отводится на монтаж? У меня в контракте не оговорен срок. Сказано до окончательной приёмки заказчиком.

— Общая высота подъема — семьсот метров. Несколько шахт. Вот и прикинь. Это — месяц минимум.

— Ну, так и говорили в конторе. А чем тут занимаются после работы.

— Думаю, не много у тебя будет этого «послеработы». Ваш бос Сэм, тот ещё «потовыжиматель». В контракте, как я понимаю, длительность рабочего дня не оговорена?

— Точно!

— Ну вот. А вообще, тут есть все мыслимые спортивные сооружения и тренажёры.

Есть игровые залы. Бары.

— Алкоголь?

— Не запрещён. Но перед работой все проходят допуск-тестирование и к работе допускаются только с нулевыми промилями.

— В контракте об этом сказано, да.

Быстро покончив со своей едой, Пол Робертс поднялся из-за стола и сказал:

— Завтра увидимся на совещании. В восемьсот первом. Ну, тебе сообщат. До встречи.

— До встречи, Робертс.

Робертс ушел, унеся поднос, а я ещё долго сидел, разглядывая через стекло окна зелёный океан. С высоты пятисот метров тайга выглядела потрясающе.

— Тайга-а-а, тайга.

«Особая важность»

Экземпляр: один

Сегодня 09.08.2017 года, с целью оперативного подхода к объекту разработки «А», мной были проведены следующие мероприятия: оперативная комбинация по установлению контакта, и разведбеседа с объектом. Аудио и видео запись беседы и контроля прилагаются.

Оперуполномоченный по особо важным делам Орлов.

Мы сидели в ЦУПе Горы — 1 вокруг круглого стола пульта управления и разглядывали висящую над его центром голограмму космоса. Стол пульта был большим, что-то около десяти метров диаметром. Шар голограммы был соответствующих размеров.

Мы, — это я и все мои друзья. Докладывал адмирал военно-космических сил галактического сектора «Земля» Сергей Петрович Сливинский.

— Это всё — галактика, где расположен наш сектор космоса. Чуть не сказал «наша галактика», — хмыкнул он, и продолжил.

— Вот это наш сектор, — он показал и приблизил его. — Вот так мы, с Михаилом разметили расстановку наших форпостов.

Замигали крупные точки.

— Сначала думали только про приграничье, а после соглашения со Звездой, закрыли всё пространство данного сектора галактики.

Он взволнованно вздохнул-выдохнул и продолжил.

— Но наши космические «партнёры» этого ещё не знают. Мы поместили «шарики» в не очень крупные космические объекты, типа астероидов, поэтому незнакомых объектов в их секторах космоса не появилось.

— Практически в каждой звёздной системе, имеющей планеты мы наметили установку космических баз. Как оказалось, планеты имеются только у звёзд, схожих с нашим Земным и «Этим» Солнцем. По этому принципу мы и планировали расстановку «космобаз». «Космобазой» мы предлагаем считать космический искусственный объект, предназначенный для обеспечения обороны и освоения планет конкретной солнечной системы, а также для обеспечения безопасности жизнедеятельности находящихся там людей.

Пока на местах форпостов и космобаз находятся «шарики», помещённые, как я уже сказал, в различные космические объекты. По тысяче штук на звёздную систему. Благодаря этой энерго-информационной сети, мы обладаем практически безупречной связью с самыми отдалёнными секторами космоса.

Из планетных систем уже начали поступать сведения о физическо-химических и биологических характеристиках планет.

— От «шариков», что ли? — спросил Дима.

— От них, родимых. Вернее, от их «Звезды». Это она расшифровывает и анализирует поступающие от «шариков» сигналы. Потом можно ознакомиться с ними, при желании, подробно, но самое интересное, озвучу сейчас. Только у нас в секторе сто двадцать планет со схожими с Землёй характеристиками. Хоть сейчас переезжай жить. И ещё, интересное. Вот наша Земля, а вот Наша Гора. Практически рядом.

Петрович приблизил «зум» и мы увидели родную систему Солнца, а потом и Землю.

— Мы в Солнечной системе тоже разместили шариков, в том числе и вокруг Земли. Благо, на орбите уже мусора скопилось много. Я к чему веду? — Он оглядел всех.

— Ну не тяни, Петрович, убьём, — раздался голос Сан Саныча.

— У нас теперь есть «земной» интернет и телефонная ссвязь, — просто сказал Петрович, и нажал кнопку на своём сенсорном экране.

— Артист, — подумал я, внутренне смеясь, но внешне не подавая вида.

Все машинально потянулись к своим карманам за мобильниками.

— Точно, есть сеть МТС, — изумлённо проговорил Дима.

— И Билайн…

Послышались звуки пришедших сообщений.

— А как было тихо! — застонал Генрихович. — Убейте меня об стол!

— У меня — всё. Доклад окончил, — удовлетворённый произведённым эффектом, сказал Петрович.

— Та-а-а-к… Я хотел бы послушать начальника «транспортного цеха». Сан Саныч, что там у тебя со шпионами?

— Пока запустили к себе троих. Чинца, Японца, и Пиндоса. Лифтёры, — мать их так. Выявили их еще при тестировании на Земле по показаниям «полиграфа». Сам обрабатывал, потому — ручаюсь. Да и Подин «прибор» зафиксировал опасность. Их там было больше, казачков засланных. Но запустили мы троих пока. У нас не так много готовых людей для оперативной игры. Хотя, налаженная система помогает контролировать объекты разработки. Ко всем троим есть оперативный подход. Обложили плотно. Посмотрим, что будут делать.

— Попытаются вербовать, бабке не ходи. Особенно штатовец. Этот, как клоп, поползет нагло, зуб даю. Азиаты — те, как тараканы, чуть что, сразу в щель, и за усы не вытащишь. Особенно чинцы. Оба полковники — однозначно. А амер — майор, не выше. Наверняка, тупой, как пробка. Играйтесь пока, но держи меня в курсе, Саша. На тебя вся надёжа, и на ребят твоих. Как наши старички?

— Все бывшие опера устроены по общим специальностям. Трудятся, как все. Живут, как все. Но присматривают за порядком, негласно. Ведут профилактическую работу. Все проинструктированы, обучены и пропущены через твой тест на ретрансляторе.

— Хорошо. Выдергивай бывших, но смотри, там тоже пятьдесят процентов крохоборы и карьеристы. Ты зови к нам тех, кто живёт плохо. И детей, внуков их — сюда. Вообще, всех не устроенных там — сюда. Даже бомжей, алкашей. Пропускай их через мой тест на кубе, и к нам. Подлечим, подправим психику. Только так, Саша, чтобы власти не посчитали, что кто-то бомжей и детей ворует. Аккуратненько.

— Олегыч, что у нас с ПВО?

— Работает. Поставили ещё несколько глушилок. Сейчас пять С-500 ждем. Места дислокации определили. Бытовки там уже установили. Готовим дроидов. Но с «шариками» намного проще контролировать космос стало.

— Ты не расслабляйся. Может мы не всё знаем. Мало ли какая нечисть появится. Ты моделируй давай. Генрихович, тебя учить не надо, ты у нас грамотный, акустик по образованию. Про волны знаешь много. Анализируйте информацию, поступающую из космоса. О живых и не живых злодеях. Истории и сказки про нашествия и захваты планет. Все сказки под особый анализ. Сказка — ложь, да в ней, как мы все знаем, — намёк. Добрым молодцам — урок. Отличный девиз, кстати.

— На твою группу, Генрихович, сейчас рухнет вал информации. Забивайте ею Планетный Искусственный Разум и раскладывайте по полкам. Я просил подготовить «праграммулину», для отбора, фильтрации, анализу информации, и формированию из неё образовательных и учебных баз и программ, что-то получилось?

— Получилось, Михал Васильевич. Работает два месяца. Начали со специально-технических и прикладных. Уже провели переобучение агрономов, и строителей. Протестировали обученных. Результаты усвоения знаний выше восьмидесяти процентов. Сейчас «студенты» проходят практику. У каждого — своё задание.

— Здорово. В галактике знаний… Бери — не хочу. Надо всё «перелопатить». Включите «шары» в систему накопления и переработки знаний. Основное внимание обратите на методы добычи, переработки ископаемых, изготовления сплавов и материалов. Всё передовое должно быть у нас и народ надо будет этому обучать. Науки инопланетные, опять же. Ученых наших переобучать надо. Команду себе подобрал?

— Потихоньку подбираю. Народ специфичный — системщики. Откровенных фриков не хочется брать. Думаю, старичков переучить по-быстрому. Молодёжь почти вся ущербная.

— Отлично, Серёжа. Свою молодёжь воспитывайте и готовьте.

— Твою работу, Дима, не увидеть нельзя. Что с горой сотворил. Любо дорого.

— И дальше творим, Михал Василич. Сейчас водоём закладывать будем. Воды под нами много.

— Смотрите округу не затопите.

— Не-не, всё под контролем. Будет огромный бассейн с артезианской водой с фильтрами и подогревом до разной температуры. Со стороны пологого южного склона. Там вообще, зону отдыха спланировали с Сергеем Генриховичем. Горнолыжную трассу прокладываем. Зимой уже кататься будем. Кафешку поставим, чай, кофе, выпечки, пирожные, тортики. Соединим её с нашей столовской кухней. Повара уже тренируются с выпечкой. Зайдите попробуйте.

— Обязательно попробую. Замечания, предложения, вопросы есть.

— Есть. Не хватает строителей. И с материалами задержка.

— Заявки были?

— Да. По кадрам у Сан Саныча, по материалам… пока у меня. Сам занимаюсь. Поэтому есть предложение, создать группу материально-технического обеспечения. У меня есть знакомый, которого могу порекомендовать. Мы с ним на Земле работали вместе над одним большим проектом. Он сам строитель.

— С Сан Санычем решите. А вообще, Сергей Генрихович, надо завод по материалам ставить уже.

— Так стоит уже, даже продукцию начали гнать. Пока деревянную, — и предвосхищая мой вопрос, — все деревья проходят через снятие живой энергии в накопитель. Древесина используется на сто процентов. Столярка очень нужна.

Поставили и настроили пять принтеров для материалов из камня. Номенклатуру с Дим Димычем согласовали. Авиа дроны работают, логистика прописана. Настроили ввод задач с любого ретранслятора по координатным точкам. Повесили пять спутников позиционирования над нашим полушарием. Карту планеты сделали, ёттыть.

— Жизнь налаживается?

— Понемножку.

— А вообще, новые мысли по заселению и адаптации не появились?

— Конечно появились, но без бутылки их обсуждать скучно.

— Тогда в бар, Димины пончики пробовать? С коньяком. Или тут? Узким кругом «ограниченных людей»?

— Пошли к людям. Посмотрим, чем дышат&

На том и порешили. Идем вечером в бар.

— Там каждый вечер сидят все три «шпиёна», — сказал Сан Саныч.

— Вот заодно и представимся им. Надо же разведчику о чём-то писать в сообщении, — сказал я. — Ты подготовил им «дезу», Сан Саныч?

— А як жешш, — зашипел он зловеще.

Я сидел в баре и пил свой виски. Неплохой у них бурбон! В первый мой приход в бар я заказал виски с содовой, но, когда увидел, «что» бармен-дроид смешивает с водой, чертыхнулся про себя и стал заказывать только чистый.

Заказывать можно сколько хочешь, но после пятой рюмки барме,н или официант явно начинает вглядывается в походку и поведение клиента более пристально, и в некоторых случаях отказывает. Уговоры на бармена не действуют.

За месяц моей работы и жизни в этой горе, я видел в баре, и драку, и, даже, поножовщину. Инициатором был чинский мастер, наладчик кухонного оборудования, который что-то не поделил с чинцем наладчиком лифтов. Однако местные дроиды, как-то ловко ликвидировали конфликт, инициатора забрали появлявшиеся дроиды-полицейские, а пострадавшему обработали рану под левым пл. Виновника поножовщины после этого больше я не встречал.

Потом я спрашивал у чинца лифтёра про него. Оказалось, действительно — отправили домой.

И в других конфликтах дроны как-бы опережали события и прибывали к месту раньше, чем конфликт разгорался. Бар был большой. Это было помещение, примыкавшее к столовой двумя входами, и по размеру примерно ей же и соответствовавшее. Общий зал бара, разделенный на собственно бар и на игорную зону перепадом уровня пола, обслуживался множеством дроидов официантов. Эти, абсолютно похожие на людей существа, разговаривали и могли поддержать беседу. А ещё они улыбались. Очень мило и как-то по-детски.

Одетые в строгие черные брючные костюмы, официанты передвигались по залу быстро и ловко. Подозвать его можно было хоть взглядом хоть рукой, хоть кнопкой на столе.

Я сегодня сидел один. В дальнем правом углу в бильярдном зале. Сыграв пару партий, я понял, что игра не идёт. Настроения не было. Скука ухудшала даже вкус бурбона. Завтра покидать эту планету, а я был пустой, как барабан. Вечер только начинался, а я уже готов был уйти.

И тут в зал вошла группа взрослых мужчин и направилась, как мне показалось, прямо ко мне. Я напрягся. Их было семеро. Они поднялись по ступенькам в бильярдный зал, расселись за большим, стоящим рядом с моим столом и, подозвав официанта, заказали много водки и закуски.

— «Кто это?» — подумал я.

Одного я вроде знал. Скорее по описаниям, чем видел сам, но, явно знал. Я стал разглядывать черты его лица, сопоставляя их с имеющимися у меня в голове установочными приметами объектов моей разработки. Высокий, не толстый, скорее худой, лицо скуластое, очки — перебирал я, и понял, — «Рекрутёр».

Тепло разлилось по телу, лицо моё явно покраснело и на лбу выступил крупный пот. Ближайший ко мне мужик из их компании, посмотрев на меня, спросил:

— Вам нехорошо? Может быть, чем помочь, или вызвать врача?

— Сейчас пройдёт. Не в то горло пошло.

— Может похлопать?

— Спасибо, уже всё нормально.

Глава 19

— Сан Саныч, ты специально нас под своего шпиона подставляешь? — спросил я, ополаскивая руки в туалете. — Как тут поговоришь о делах наших праведных? Можно, конечно «тишину» включить, или «молча поговорить», но, как это будет выглядеть со стороны? В одном случае, люди раскрывают рты, а ничего не слышно, а в другом, семь человек сидят и раскрывают рты, чтобы поесть, не говоря друг-другу ни слова.

— Всё нормально, Василич. Ты ж сам мне напомнил про «дезу» для шпиона. Вот сейчас он эту дезу у нас склюёт, и полетит. Я давно планировал. Если бы мы раньше ему сунули, он бы ещё подумал, взять — не взять. А завтра ему утром улетать. Контракт закрыт. Поэтому, схватит всё, что попадётся и спрячется, чтобы не отобрали.

— Хитёр ты, брат…

— Чему учили. На, вот. — Он дал мне портмоне. — Уронишь под свой стул, когда будешь выходить.

Я сидел и пил дринк за дринком прекрасный бурбон. Настроение у меня налаживалось. Компания, как я понимал, местных руководителей, сидящих за соседним столом, тоже не стеснялась, но наливали они явно побольше меня. Они забрали у официанта бутылки с разными напитками и наливали себе сами.

— А так можно было? — спросил я себя и сам же ответил, — наверное можно.

Они пьянели явно быстрее. Несколько раз компания выходила из-за стола играть на бильярде, но по очереди, а тут, видимо о чем-то заспорив, все дружно встали и, слегка покачиваясь, пошли к бильярдным столам, заняли три стола, и явно стали играть на интерес. Я посмотрел им вслед, потом обратно на их стол, и увидел на полу — под ближайшим ко мне стулом — портмоне.

Меня снова бросило в пот. Я понял, что это тот случай, который иногда случается. Я слышал иногда такие истории, про случаи, когда, либо — пан, либо — пропал, как говорят русские. Чаще всего так и происходит в жизни разведчика.

Уронив салфетку, я наклонился и, накрыв ею портмоне, поднял его и положил себе в карман. А потом встал и вышел из бара. Компания не обратила на меня внимание, они были далеко, и что-то яростно обсуждали, тыкая друг в друга киями. Дикари, подумал я.

Поднявшись в свой номер, я осмотрел портмоне и обнаружил в нём несколько кредиток российских банков, русские рубли, визитки на имя Чижова Михаила Васильевича и микрокарту памяти.

Номера кредиток я запомнил, а микрокарту спрятал в пряжку своего ремня. Встроенных в портмоне сторожевых жучков я не обнаружил, и бросил его в шахту лифта. «Только бы дожить до утра», — думал я всю ночь, так и не сомкнув глаз.

— Здравствуйте, Юрий Иванович. Как ваше драгоценное.

— Здравствуй, Миша. Спасибо, твоими молитвами.

— Я пришел за вами. Зову вас в гости.

— Только в гости? Да ладно, ладно, не напрашиваюсь.

— Уел, Иваныч, уел. Поехали, посмотрите, а там сами решайте.

— Поехали. В смысле, прыгнули.

Проявившись на верхней площадке Горы Один, которую мы превратили в посадочную, слегка надстроив пологий склон, мы с Иванычем пересели на мою «леталку». Я сначала не знал, как назвать этот летательный аппарат и называл его «леталка». Самолёт — название занято, всякие «коптеры» и «глайдеры» — не по-нашенски. Потом прижилось — автолёт.

«Леталка» была сделана на базе моей Мицубиси Делики. Я установил на ручку стояночного тормоза, педали и руль датчики транслятора, а рулю дал дополнительный ход по вертикали. Установил вместо радио — панель настройки полёта. Давно хотел такую летающую штуковину, но красиво сделать не доходят руки, а нашим инженерам и учёным пока не до того. Когда Генрихович увидел, как я обустроил мою Делику, он застонал, перфекционист чертов. А мне нравилось. Пока мне было достаточно

— Усаживайтесь, Юрий Иванович.

— С горки покатимся? — удивился он.

— Покатимся.

Я снял автолёт со стояночного тормоза и он приподнялся над землёй на метр. Подав руль вперед и вверх, я надавил на газ. И мы полетели. Скорость полёта отмечалась на панели цифрами. Доведя до цифр: скорость сто пятьдесят, высота — 200 плюс- минус, что обозначало, что высота меняется по ландшафту, я нажал на панели сенсор с надписью маршрут номер один. И повернулся к Иванычу.

— Сам сделал. Как вам?

— Я, ты знаешь, не люблю матерных слов, особенно в случаях восторга, но тут ничего другого на язык не идет.

И Иваныч высказал изумление по-русски.

— Мне тоже нравится. Я когда работал над этой ласточкой, много вариантов перепробовал. Перепрограммировал кубик так, что могу летать сам по себе, отдавая команды мысленно. И это здорово мне понравилось и нравится до сих пор. Вы тоже сможете. Это просто. Главное в полёте кубик не потерять. Засмеялся я вспомненному мной случаю.

Для меня, Юрий Иванович, всегда при покупке машины был первичным вопрос перевозки детей, жены, других родственников, поэтому я всегда выбирал микроавтобус. Для дома для семьи, как говориться. Поэтому и сейчас модернизировал свой личный проверенный годами автобус. «Леталкой» можно управлять и мысленно, но, на всякий случай, я сделал и ручное управление.

— А для народа мы закупим, или сделаем, что-нибудь симпатичное и комфортное. И поставим на автопилотные маршруты до курортных зон. И по навигатору в любую точку планеты. Первая часть задумки заработает уже на новогодние праздники. А вторая, наверное, через год.

— У вас тут и курорты есть?

— Нет пока, но обязательно будут. Люди у нас не болеют, но отдыхать всем надо, и желательно отдыхать с комфортом. Вон какие в Советском Союзе здравницы были.

— И здравницы, и житницы, и кузнецы.

— Кстати о житницах… Пролетаем над полями чего-то там злакового.

Под нами желтела и золотилась земля.

— Техника — российская и белорусская. Со спутниковой навигацией. Все хранилища и переработка под землёй. И вообще, если что-то увидите на поверхности, значит под землёй остальная инфраструктура. Как сейчас говорят, «логистическая»: склады, переработка, транспортные узлы. Транспортируем телепортами. Поэтому переработка до полуфабрикатов осуществляется на месте.

— Стада… «На лугах пасутся, ко…», — тихо пропел он. — Как у вас с детишками?

— Есть и детишки. Проекту уже два года будет. Детишки народились. Большинство, правда, рожать ездили домой. С гражданством чтобы проблем не было. Но клиники уже и у нас есть.

— С президентом недавно про тебя, про ваш проект говорили. Он мужик толковый, всё правильно понимает и выгоду государственную от товарообмена и то, что обороноспособность выросла благодаря вашим «шарикам», информационная безопасность, опять же. Но есть там вокруг него всякие «либеротни», которые спать и кушать не могут, когда кому-нибудь живётся лучше, чем им, а они не могут наложить на это лапу. Про вас информация протекла сильно, и хоть многие не верят в сказки про инопланетную жизнь, но топот ног уже стоит такой… Всякие частные конторы землю роют. Ищут вас.

— Знаю, Юрий Иванович. Без утечки не получается никогда. Да и отказавшиеся, испугавшиеся переезжать люди, рассказывают соседям и друзьям, как их хотели похитить пришельцы, и обсуждают эту тему и с друзьями, и в интернете. Шум информационный поднимается. Хотел и об этом с вами посоветоваться.

Делика моя стала снижаться и зависла на высоте одного метра над полянкой у берега реки. На полянке стояла палатка на пятьдесят человек. Костер и мангал дымились. Возле них размеренно и уверенно передвигались люди, явно знающие, что надо делать, как и когда. Стоял крепкий деревянный стол с самоваром и едой, прикрытой прозрачной плёнкой. Крепкие деревянные стулья.

Я потянул рычаг ручного тормоза. Делика мягко опустилась на полянку. Мы вышли.

— Привет ребята. Познакомьтесь — Юрий Иванович Дроздов. Мой командир и учитель.

— Расскажу я вам ребята, страшную сказку, — сказал Иваныч, когда мы уже перешли на чай. Мы сидели вокруг костра на больших кресло-подушках.

— В некотором царстве — государстве прошла большая война, во время которой погибли все королевские династии и почти вся аристократия, исчезли многие благородные династии. Погибло и много простых граждан, но они тогда в счет не шли. Времена были суровые, шёл пятнадцатый век.

Страна лежала в руинах, казна полностью расхищена, управлять государством некому. А государство было феодальным, и управлялось не только королём, но и знатными вельможами. И вот кто-то предложил, для пополнения казны и восстановления структуры власти, продавать титулы за золото.

Таким образом власть в этом государстве захватили люди, нажившиеся на этой войне: грабители, мародёры. А также банкиры. Они как-то неожиданно прибыли из Венеции и предложили свои деньги для восстановления «народного хозяйства».

Вы уже поняли, что рассказываю я про Англию. Самое страшное в этой сказке то, что прибывшие из Венеции банкиры создали систему частных школ, для выращивания аристократии на принципах воспитания абсолютного подчинения власти.

С шестилетнего возраста ребёнок отдавался в школу на учёбу с постоянным проживанием, где ему ежедневно внушали, что он властелин мира, и прививали подчинение старшему. Младшие ученики, по сути, были рабами старших.

Девиз: «чтобы командовать людьми, надо научиться подчиняться», — появился тогда и там.

В колледжах и в университетах придумывались ритуалы посвящения, при которых кандидат должен был выполнить любое задание, придуманное старшекурсниками. Любое. И это было не издевательство, а просто — ритуал.

Например, в Оксфордском университете бывший премьер-министр Дэвид Кэмерон был участником престижного студенческого сообщества «Пирс Гэвестон», ради вступления в которое он прошел через ритуал посвящения, в ходе которого положил свой детородный орган в пасть свиной туше.

Но это — только мой подход к «главному». Система колледжей и университетов не учит, а воспитывает правителей мира. Когда человека ежедневно убеждают в этом, он начинает верить. Настоящий аристократ в университете не изучает науки, а зомбируется на то, что он хозяин мира. А все его сокурсники — его команда.

А теперь, самое главное. В университетах много разных сообществ. Если вы хотите создать сообщества любителей поедания гамбургеров, вы можете официально подать заявку в правление института, и вам её утвердят. Но вы никогда не сможете создать сообщество «Русских». Шотландцев, китайцев, украинцев — пожалуйста. Русских — нет. Русскоговорящих — да. Русских — нельзя. О чём это нам, «аналитикам», говорит? О том, что политика правящей элиты мира всегда направлена против Русских.

Это несколько сумбурно и вкратце, но… Я их знаю очень хорошо и многих лично. Я долго работал в Англии по линии разведки. Хорошо лично знал всю «кембриджскую пятёрку», и долгое время общался с ними.

Что-то очень серьёзное произошло в пятнадцатом веке на планете Земля. «Нежити» в этом виноваты, или кто другой, я не знаю. Знаю только, что в Англии из людей стали вытравливать все человеческое, а потом эта зараза поползла по всему миру. А также, что весь мир воюет с Россией, и инициатор этих войн — Англия.

И то, что, из нас давно и старательно пытаются вытравить русское. Примерно с пятнадцатого века и пытаются.

— Эх, поменять бы историю, — вздохнул Дима и с сожалением посмотрел на меня.

Друзья молчали и задумчиво смотрели на меня. Мы уже обсуждали эту тему.

— Поменять историю, говоришь? — спросил я. — Надо попробовать.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Хранитель-2