Терра прибывает в Академию Алкроуз не как спасённая беженка, а как Нова — элита среди проклятых Тенями. Её брат Эдгар, восстановленный из забвения, встречает её ненавистью, обвиняя в смерти родителей. Рейн, осквернённый её Тенью, носит смертный приговор, который она отказывается принимать. А Элиас, ассасин Фернестии и её суженая Тень, видит в ней опасность для всего, во что он верил. В замке, где выживают лишь бессердечные, Терра учится управлять силой, способной убить любого, кто подойдёт близко. Но когда прошлое возвращается лицом к лицу, ей придётся выбирать: защитить тех, кого любит, или стать оружием в руках тех, кто уничтожил её мир.
Copyright © 2024 K. M. Moronova LLC Обложка: K. M. Moronova LLC Верстка: K. M. Moronova LLC Иллюстрации в тексте: K. M. Moronova LLC Стоковые изображения лицензированы через Canva
Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме или какими-либо электронными или механическими средствами, включая системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения автора, за исключением использования кратких цитат в рецензиях.
Данное произведение является художественным вымыслом. Имена, персонажи, места действия и описываемые события являются плодом воображения автора или используются гипотетически. Любое сходство с реальными событиями, местами или лицами, живыми или умершими, чисто случайно.
Важно
Перед вамилюбительский некоммерческий перевод , подготовленный исключительно для ознакомительного чтения.
Все права на оригинальное произведение принадлежат его правообладателю. Мы не претендуем на авторство книги и не получаем никакой финансовой выгоды от публикации этого перевода.
Полное или частичное копирование и распространение перевода без указания Telegram-канала «Адские строчки» запрещено.
Русифицированная обложка является частью оформления данного издания и не может использоваться на сторонних ресурсах.
Если вы представляете интересы правообладателя и считаете, что данный материал нарушает ваши права, свяжитесь с нами. После проверки обращения перевод будет удалён.
Перевод: Omgitshit
Для Telegram-канала: «Адские строчки»
Обложка: Omgitshit
Оформление и иллюстрации: Omgitshit
Редактирование: leSiikKo
Вычитка: Лена
Наш VK: Адские строчки 18+
Спасибо, что открыли эту книгу вместе с нами.
Этот перевод появился благодаря многим часам работы, обсуждений и искреннему желанию познакомить вас с этой историей. Мы очень надеемся, что вы получите от неё столько же эмоций, сколько получили мы, работая над переводом.
Всё, что ждёт вас дальше — художественный вымысел.
Герои этой книги совершают поступки, которые мы не оправдываем и не считаем нормой. Их решения, отношения и выборы остаются частью вымышленного мира и не должны становиться ориентиром в реальной жизни.
Если вам захочется обсудить героев, поделиться своими теориями или просто рассказать о своих впечатлениях — будем рады видеть вас в Telegram-канале «Адские строчки».
Именно там мы публикуем всё, что обычно остаётся за пределами страниц.
Каждый комментарий, отзыв, реакция и репост помогают каналу развиваться и становятся лучшей поддержкой для нашей команды.
Спасибо, что доверили нам провести вас через эту историю.
Приятного чтения.
Предупреждение о контенте
Эта книга относится к жанру дарк-фэнтези и темного романтического романа для взрослых. Некоторые темы могут стать триггером для читателей. Сюда входят: явные описания войны (если вы остро реагируете на военную тему в любом виде, я настоятельно рекомендую отказаться от чтения этой книги), физическое насилие, смерть детей, убийства, персонажи с серой моралью, детские травмы и психологические травмы, полученные на войне.
Откровенный контент: Война, смерть, секс, жестокость и расчлененка.
1
ТЕРРА
Воздух в Академии Алкроуз буквально пропитан силой — аж волоски на затылке встают дыбом.
Я пристально смотрю на своего дорогого брата. После всего, через что мне пришлось пройти, чтобы добраться сюда, почему я не чувствую облегчения при виде него? Это предательство собственных эмоций сбивает меня с толку.
Никто из нас не спешит заговаривать. Эдгар стоит — чопорный, подтянутый, в черной фернестийской тактической экипировке и с белым плащом, застегнутым на шее, в центре которого красуется эмблема в виде яркого полумесяца. Его глаза светятся бирюзовыми линиями, прорезающими привычную зелень радужки, словно треснувшее стекло — расколотые и разбитые. Из-за темных кругов под глазами он кажется еще бледнее, чем я помню.
— Эдгар…
Я произнесла его имя приглушенно, невольно выдавая свои растерянность и скорбь. Он выглядит намного старше, хотя прошел всего какой-то месяц. Тошно от того, как сильно все может измениться, когда всю твою жизнь с корнем вырывают у тебя из-под ног.
Его взгляд — обвиняющий, враждебный, сочащийся ненавистью. Тяжелое, жуткое предчувствие проникает мне в самые кости, когда воздух между нами вспыхивает темной энергией. В его глазах мелькает столько ярости и хаоса.
Моя собственная Тень отвергает присутствие его Тени; они отталкивают друг друга, словно разноименные полюса магнитов, но это напряжение ощущается гораздо весомее.
Амсер содрогается у меня под кожей.
Мы с Эдгаром — хищники, вторгшиеся на чужую территорию. Мы буравим друг друга взглядами в ужасном, гнетущем молчании, пока брат холодно не отворачивается. Его светло-каштановые волосы все еще слегка вьются на концах, придавая ему невинный вид мальчишки, но в его походке появилась новая, жесткая решимость, а кулаки по бокам сжаты так крепко, словно он сдерживает миллион слов, которые отказывается произносить.
Что, по его мнению, я натворила?
Мои пальцы сжимаются в кулаки от этого отвержения, но там мои эмоции и застревают. Я не позволяю им проникнуть глубже. Моя Тень надежно охраняет сердце. Удобный способ уйти от реальности.
В конце концов, именно это у меня получается лучше всего — бегать от всякого дерьма.
Я оглядываюсь на портал, из которого мы вышли всего мгновение назад, мерцающий, словно черные алмазы. Элиас выходит последним. За его спиной портал сжимается и растворяется в темноте. Я нерешительно улыбаюсь ему, любуясь тем, как его холодные, безжалостные глаза остаются равнодушными ко всему миру, кроме меня. Стоит ему заметить мою улыбку, как его черты лица на миг смягчаются.
Мне спокойно оттого, что он здесь, со мной. Мы вместе пережили весь тот кошмар в Баркове. Хотя, если честно, именно из-за него там все и полетело к чертям — он стал маяком для Бездны. Где-то глубоко внутри меня, под ледяной вуалью, надрывается криком чей-то голос. Моя Тень, Амсер, заглушает его, но я все еще слышу слабый шепот собственной совести.
Он убил всех. Он виноват в этом. Он — ассасин Фернестии.
Я моргаю, чтобы прочистить голову, и позволяю этому голосу сорваться в бездну.
Так лучше. Мне так лучше.
Артур ностальгически улыбается, глядя снизу вверх на балкон.
— Давненько же я здесь не был. — Его слова взлетают к невероятно высоким потолкам вестибюля, куда сквозь огромные окна просачиваются редкие лучи солнца. Каменные стены безупречны: на серой кладке едва ли найдется хоть одна трещина. Зеркальный мраморный пол так и сияет. С обеих сторон вестибюля расходятся изогнутые лестницы, соединяющиеся по центру на балконе второго этажа. В коридорах наверху залегли густые тени, разжигая мое любопытство. Интересно, какие тайны этот замок прячет в своих стенах?
Это замок, охренительно шикарный замок. Академия Алкроуз. Загадочное и зловещее название наконец-то обрело реальный облик. В моих мыслях она рисовалась черным пятном на карте, несущим лишь смерть и болезни. Местом, где умирают. Но вживую она оказалась совсем другой.
— В чем именно заключается предназначение Алкроуза? — тихо бормочу я, рассеянно осматривая пространство вокруг.
Рейн тоже оглядывается во все глаза. Он все еще с ног до головы покрыт кровью после той схватки в Баркове. Его черные волосы, мокрые и прилипшие к голове, зачесаны назад. Зато голубые глаза ярко выделяются на этом фоне, а вокруг зрачков бирюзовым светом все еще сияют полумесяцы Новы.
Он кажется другим. Не знаю, дело ли в его новой Тени, или во всем и всех, кого он потерял в городе. А может, и в том, и в другом. Похоже, я совсем плохо его знаю — мы ведь знакомы всего чуть больше недели. Но в его поведении, в самой его ауре произошла отчетливая перемена.
Я вспоминаю, как всего минут десять назад он прижал меня в пролете лестницы. Предназначение… Насколько я знаю, за одно лишь мгновение в собственной голове он мог прожить тысячу жизней. Его усталый вид и поникшие плечи вызывают лишь одно желание: обнять его и расспросить о прошлом, о людях и судьбах, которые он повстречал на своем пути.
Элиас расправляет спину и с хрустом разминает шею. Он идет впереди нас, пафосно указывая на замок:
— Это школа для тех, кто проклят Тенями. Здесь мы перемалываем вашу гребаную душу в порошок, добавляем крови, замешиваем это месиво как глину, а потом лепим из вас то, что, блядь, угодно директору. Бессердечные будут процветать.
Последнюю фразу он чеканит с явным сарказмом.
Артур кладет руку на плечо Элиасу:
— Давай пока не будем вываливать на них всю эту мрачную мантру целиком.
Серые глаза Элиаса стекленеют, когда он смотрит на нас, полностью игнорируя Артура:
— А те, у кого есть сердце — сдохнут.
Я прищуриваюсь и обмениваюсь обеспокоенным взглядом с Рейном. Он сжимает губы, на его скулах ходят желваки, но он упорно молчит.
— Рад, что меня так внимательно слушают, — с легкой усмешкой произносит Артур. Похоже, его хрен выведешь из себя. Терпение и понимание для него — дело житейское. — В общем, Терра, ты уж извини пока Эдгара. Его восстановили только прошлой ночью, и… ну, боюсь, он не слишком хорошо это переносит.
Восстановили? Что они с ним сделали?
Артур считывает выражение моего лица и поясняет:
— Он потерял память. Я вернул её ему, и сейчас ему тяжело все это переварить. — Он тут же переводит взгляд на Элиаса, не давая мне возможности расспросить подробнее. — Я провожу их до Дома Нова.
Белый плащ на плечах Артура безупречно чист — ни пятнышка. Его красивые волосы цвета воронова крыла кажутся мягкими, и от этого его серые глаза выглядят еще более пугающими и притягательными.
Элиас кивает ему и снова переводит взгляд на меня; в его глазах читается желание и еще что-то, чего я не могу разобрать.
— Вам выделят отдельные комнаты. Артур присмотрит за вами, пока я не вернусь вечером, — сухо роняет он.
После всего времени, что мы провели в пути, и после всех тех людей, которых он так хладнокровно убил ради меня, мне странно снова с ним расставаться. Мы ведь только-только воссоединились. Я сдвигаю брови, но держу язык за зубами. Рядом с Элиасом я четко усвоила одно: либо будет по его указке, либо никак.
— Меня это устраивает, — отвечаю я, переплетая свои пальцы с пальцами Рейна и улыбаясь. Губы Артура подергиваются в усмешке от моей реплики, а вот Элиас тяжело и затяжно выдыхает.
— Ты невыносима, — рокочет он сквозь зубы. — Артур, оставляю их на тебя. Мне нужно поговорить с Эмерай.
Он пихает руки в карманы своих черных военных брюк и поднимается по изогнутой лестнице. Я подавляю желание обернуться ему вслед.
Артур улыбается и машет рукой, приглашая нас следовать за ним:
— Вы уж извините Элиаса, он всегда был довольно высокомерен.
Мы идем за ним по коридору под балконом.
— Он и правда Ассасин Фернестии? — спрашивает Рейн, когда мы выходим с другой стороны и упираемся в очередной массивный лестничный пролет. Эти каменные ступени идут прямо, они гораздо шире тех изогнутых в вестибюле и обращены к внешней стене замка.
Мы поднимаемся на второй этаж и оказываемся в великолепном зале с высокими потолками, который тянется до противоположного крыла замка. На колоннах, обрамляющих стрельчатые окна, висят темно-бордовые знамена. Окна пропускают мягкий рассеянный свет, в котором мы с Рейном выглядим как гнусные детоубийцы и мясники.
Я смотрю на потемневшую кровь на своих ладонях. Сколько чужих жизней намертво въелось в мою кожу? Хрен сосчитаешь. Артур же на наш омерзительный вид вообще не обращает внимания. Мы останавливаемся перед двумя массивными дверями, и Артур поворачивается к Рейну.
— Да, это он. И вам обоим лучше хорошенько это запомнить. Элиас — правая рука доктора Сейна и любимое оружие директора. В нем уже почти не осталось ничего человеческого. Я бы настоятельно советовал не злить его. — На последних словах он многозначительно смотрит на меня. — Какую бы мягкость он ни проявлял к тебе до сих пор, скорее всего, на этом всё. У этого человека нет сердца.
Нет сердца. Это не может быть правдой. Между нами есть связь — та, что уходит гораздо глубже, чем просто резонанс наших Теней, как бы сильно я это ни презирала.
— Он постоянно находится здесь, в Алкроузе? — осмеливаюсь спросить я. Я и сама не знаю, чего хочу больше: чтобы он оставался тут или чтобы убрался подальше и забыл обо мне навсегда.
— Конечно. Время от времени он отправляется на задания, как и в случае с этой операцией, но вообще он инструктор боевого класса разрушения. У вас будут занятия с ним каждую неделю.
Рейн в ответ на это лишь тяжело стонет, а вот Амсер в моей груди довольно отзывается теплом. Боги… Я не могу отрицать и того облегчения, что разливается в моем собственном сердце.
— Полагаю, остальные Дома сейчас на улице, так что самое время показать вам здесь всё. Вы оба будете под моим руководством. Другие Дома стоят ниже нашего статуса Нова, но вам не запрещено с ними общаться. Терра, тебя наверняка порадует, что Эдгар тоже состоит в нашем Доме Теней, — произносит он все с той же мягкой усмешкой. Я уже начинаю думать, что у Артура просто нет другого выражения лица, кроме этого безмятежно-мрачного.
— Что? Правда? — выпаливаю я. Надеюсь, это значит, что уже сегодня вечером я смогу поговорить с ним и выяснить, почему он так на меня зол. Он — единственный близкий человек, который остался у меня в этом жестоком мире, и мы не можем все так оставить. Особенно когда единственное, чего мне хочется — это обнять его и часами говорить обо всем, что случилось.
Артур ведет нас по коридорам — настоящему лабиринту из мраморных полов и серых каменных стен, — попутно объясняя устройство различных подразделений. Космос, Экко, Полярис, Таури и Дварс располагаются на первом и втором этажах главной башни. Просторные гостиные Домов снабжены аккуратными табличками, а над дверями красуются их эмблемы.
— Как я уже говорил, вы двое состоите в высшем Доме Теней, — продолжает Артур, то и дело бросая на меня долгие, неуютные взгляды. Не то чтобы это меня пугало. Возможно. Но Артур настолько чертовски хорош и кажется таким родным, что к нему тянет на каком-то животном уровне. От него веет тем самым теплом, которое тебе уже было знакомо когда-то. — Терра, ты — Нова. Рейн — Солас. Обычно Соласы остаются в Доме Космоса, но Рейн уже осквернен твоей Тенью, так что он тоже будет в Доме Нова.
— Стоп, что значит «осквернен»?
Рейн останавливается и бросает взгляд в одно из стрельчатых окон, смотря вниз на двор перед Алкроузом. Сотни людей стоят широким неровным кругом прямо на снегу, а несколько человек в самом центре… дерутся. Снег на площадке в центре круга испещрен свежими, яркими брызгами крови.
Артур заводит руки за спину и смотрит вниз из соседнего окна. Его серые глаза кажутся безжизненными и уставшими.
— Я мог бы изложить вам длинную научную версию, но скажу проще. Нова — это элита среди Теней, боги среди богов. Если оказаться рядом с кем-то из них в момент неконтролируемой истерики или преднамеренной злобы, желающей оставить на тебе след, ты будешь осквернен. Проклят.
У меня внутри все леденеет.
— Проклят в каком смысле? — спрашиваю я, затаив дыхание.
Рейн не смотрит на меня, но его челюсть напряжена так, что ходят желваки. Его Тень — это сама судьба, всеведущая. Стоит ли удивляться, если прямо сейчас она нашептывает ему всякие жуткие вещи?
— Оскверненные долго не живут. Их силы на короткое время возрастают, подпитываясь от их половинки-Новы, но осквернение — это смертный приговор, после которого еще никто не выживал.
Кровь отливает от моего лица, а желудок скручивает от ужаса.
Рейн отворачивается и стискивает зубы:
— Ты ведь по собственному опыту судишь, да? — Его голубые глаза уже начинают блекнуть, приобретая серо-синий оттенок, а полумесяц на их фоне горит ядовито-зеленым. След моего осквернения, — понимаю я.
Артур не отвечает, да в этом и нет нужды. Затаившаяся в его глазах боль красноречивее любых слов. Его челюсть напряжена, а мягкая усмешка сменилась тоскливой, заторможенной гримасой.
— Элиас кого-то осквернил? — спрашиваю я, чувствуя, как подавленные эмоции пытаются скрутиться тугой спиралью у меня в груди.
При этом вопросе желваки Артура каменеют:
— Да. И с тех пор он научился держать себя в руках, чтобы это больше не повторилось. Это главная причина, по которой мы держим Нова отдельно от остальных. У нас просто не останется сильных Теней для наблюдений и лепки из них властолюбивых тварей, если мы позволим вам осквернять всех подряд по чистой случайности. — Он склоняет голову набок, и его длинные угольно-черные волосы ложатся чуть выше плеч. — Не переживай. Элиас научит Нова, как не допустить новых осквернений.
Рейн долго смотрит на меня, а потом просто пожимает плечами, откинув голову. И этот жест мгновенно приводит меня в чувство.
— Просто часть моей истории, — отрешенно бормочет он, словно ему плевать, что его приговорили к смерти.
Тень внутри меня надрывается от крика. Мне хочется впустить её, но я знаю, что она принесет с собой только боль. Она рыдает, свернувшись калачиком в таких глубинах, из которых я, возможно, никогда больше её не вытащу. Я ничего не чувствую. Я не хочу этого чувствовать.
Эту вину.
— Ну ладно, давайте я отведу вас двоих в гостиную Дома, чтобы вы могли передохнуть перед сегодняшним вечерним банкетом, — произносит Артур, возобновляя свой размеренный шаг по коридору.
Мы идем, кажется, целую вечность. Запоминать этот замок будет той еще занозой в заднице. На четвертом этаже мы подходим к большим черным двустворчатым дверям, ведущим наружу. Они открываются на великолепный каменный мост, чьи опоры уходят далеко вниз, к замерзшему озеру. Сооружение впечатляет — мост шириной с оборонительные стены Баркова, а вид отсюда открывается еще более невероятный.
Я не ожидала, что замок будут окружать такие чудесные пейзажи. Крутые горы, граничащие с нами, увенчаны белоснежными пиками. Туман укутывает их, словно одеяло, из-за облаков едва виднеются верхушки сосен. Озеро внизу — вот главный виновник того, что воздух, наполняющий мои легкие, кажется таким густым. Свежие, холодные вдохи превращаются в облачка пара в зимнем небе. На моих губах появляется улыбка.
Какое красивое, спящее место, спрятанное от мира, словно затаившаяся смертоносная тварь.
Мы втроем пересекаем мост, направляясь к другой огромной части замка. Я оглядываюсь на толпу людей, стоящих перед главными воротами. Рейн тоже не сводит с них глаз. Все они обступили двоих бойцов.
— Что они там делают внизу? — Я нерешительно перевожу взгляд на Артура. Он идет медленным, размеренным шагом, засунув руки в карманы своей темной военной куртки.
— М-м? А, они участвуют в Отборочном испытании. Мы не можем принимать слишком много студентов одновременно. Это ужасно, но что в этой войне не было ужасным? Большинство из них все равно из Домов Таури или Дварс. Многие даже не добираются до дверей Алкроуза — их либо пускают в расход, либо отправляют на передовую в качестве пушечного мяса. — Каждое слово дается ему тяжело. Он ненавидит то, что творит Фернестия, так же сильно, как и мы.
— Так почему сразу не отправить их на фронт? Зачем устраивать всё… это? — холодно спрашивает Рейн.
Артур понимающе кивает:
— Разве ты отправишь потенциальные подопытные образцы на фронт, сначала их не протестировав? Здесь все под строгим наблюдением и протоколируется. К тому же нам не нужны бродячие псы, создающие проблемы на передовой. Если бы тебя туда отправили, ты бы наверняка дезертировал, верно? А это значит, что за приличным числом солдат пришлось бы постоянно присматривать. Цель всего этого предельно проста — власть и истребление всех Безтенных. Доктор Сейн очень щепетилен в своем видении Фернестии: идеальный мир, состоящий только из сильных личностей, в которых он видит смысл, — спокойно бормочет Артур. Он поворачивает голову к Рейну: — Это отвечает на твой вопрос? — спрашивает он вполне доброжелательно.
Я вклиниваюсь в разговор прежде, чем Рейн успевает ответить:
— Зачем же ты сам во всем этом участвуешь, если явно не одобряешь?
Плечи Артура напрягаются:
— С чего ты это взяла? — Он меняется в лице, но его серые глаза по-прежнему ничего не выражают. — Наверное, я просто устал, вот и всё. Боюсь, ты принимаешь мою скуку за неодобрение. — Я скептически хмурюсь, но понимаю, что он ничего не скажет, даже если я начну давить, поэтому снова перевожу взгляд на сотни студентов внизу.
Рейн наблюдает за дракой во дворе и морщится, когда один из студентов сносит другому голову. Фонтан крови отчетливо виден на фоне ослепительно белого снега.
Мой взгляд равнодушно скользит дальше, к следующему крылу замка. Дом Нова — это отдельное, стоящее особняком здание. Он похож на собор, холодный и одинокий перед лицом суровых, пронизывающих ветров. Его украшают роскошные двухэтажные стрельчатые окна, которые, словно зеркала, отражают мир за нашей спиной. Двойные эбеновые двери, сходящиеся в остроконечную арку, бесшумно распахиваются, когда Артур тянет за ручку. Стоит нам переступить порог, как возникает чувство, будто мы прошли сквозь магическую завесу, удерживающую тепло внутри.
Мои глаза округляются, и у Рейна тоже. Заметив наше удивление, Артур ухмыляется:
— Изящный маленький трюк, который мы придумали. Изолирующие завесы — штука довольно сложная, боюсь, вы начнете изучать их только на втором курсе.
Я снова провожу рукой сквозь дверной проем, чтобы ощутить эту странную невидимую завесу. Ощущение такое, словно я погружаю пальцы в воду, но, преодолев сопротивление поверхности, на той стороне обнаруживаю лишь пустоту воздуха.
— И сколько мы должны пробыть в Алкроузе?
— Как и в любой другой академии — четыре года. Каждый год разбит на два семестра, в начале которых мы проводим экзамен.
Рейн неловко переминается с ноги на ногу рядом со мной и спрашивает:
— Наподобие Отбора?
Артур улыбается, но эта улыбка не затрагивает его глаз:
— Да. Именно так. Экзамен первого семестра всегда, как назло, начинается на следующий день после прибытия первокурсников. Ну что, продолжим? — Он поворачивается и широким жестом руки указывает на помещение.
Я вклиниваюсь:
— Почему тогда мы не там, внизу? — Не то чтобы мне этого хотелось, конечно, но кажется несправедливым, что мы его пропускаем, пока остальные… Ну, пока остальные режут друг друга.
— Нова не нуждаются в отборе. Этот экзамен нужен в основном для оценки других студентов, конкретно из Домов Полярис, Экко и Космос, — обыденно поясняет Артур. Рейн рядом со мной тяжело сдвигается, и я вспоминаю, что мы все еще покрыты коркой засохшей крови. Когда никто из нас больше ничего не говорит, Артур возвращается к демонстрации огромного зала.
Здесь всё оформлено в черных тонах: стены, плитка, мебель и портьеры. Единственным источником света служит массивный камин. Свирепое синее пламя яростно лижет воздух. Я никогда не видела столь чарующего огня — кобальтового цвета, явно подпитанного магией. Посреди гостиной стоит огромный журнальный столик, окруженный четырьмя длинными диванами. По углам аккуратно разложены пледы и подушки из эбенового меха.
Такое чувство, будто здесь никогда никто не жил. Всё совершенно нетронутое.
Неужели Элиас все это время жил здесь в полном одиночестве?
— Это гостиная Дома Нова. — Артур снова ловит мой взгляд, и я поспешно отворачиваюсь. Элиас пришел бы в бешенство, узнай он, что мои щеки вспыхнули под этим тяжелым взором. Несправедливо, что Артур настолько сверхъестественно красив и сдержан — он не разбрасывается высокомерными ухмылками, источающими похоть, как это делают Рейн и Элиас. — Здесь мы будем проводить собрания, но вообще это ваш новый дом, так что, пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. Студенты из других Домов, скорее всего, тоже будут собираться здесь, чтобы вы все могли познакомиться друг с другом.
Рейн делает шаг вперед и проводит пальцами по спинке черного дивана.
— Ты сам-то живешь здесь, в Доме Нова? — спрашивает он Артура.
Артур кивает:
— Да, мои покои находятся через коридор от комнаты Терры. А мой рабочий кабинет — в восточной башне. — Он кивает головой в сторону восходящей лестницы в правой части гостиной. Еще одна лестница ведет наверх слева, и я предполагаю, что именно там расположены наши комнаты.
Я хмурюсь:
— До сих пор здесь были только ты и Элиас?
От этого места веет холодом. Возможно, дело в темных тонах или в этой пустоте. Одиночество в глазах Артура теперь кажется более понятным, когда я вдыхаю застоявшийся воздух его жилища.
— Да, довольно долгое время. Но сейчас я провожу большую часть дней в За’Афиэле. Там больше смеха, и дети не борются за выживание, в отличие от взрослых здесь. Они даже не знают, где находятся, просто знают, что им хорошо. Я с ужасом жду того дня, когда доктор Сейн одобрит их для дальнейших… исследований.
Рейн цыкает и со злостью скрежещет зубами:
— Как им может быть хорошо? Их семьи вырезали поголовно. И что, блядь, значит «исследований»?
Артур на мгновение опускает голову, а когда снова поднимает взгляд, его лицо выглядит мрачным:
— Я забираю их воспоминания и храню под замком, пока они не будут готовы присоединиться к нам в Алкроузе. За’Афиэль — единственное мирное место, оставшееся на земле. Его залы наполнены смехом и блаженным неведением.
— То есть ты просто целыми днями сидишь один в темном кабинете и слушаешь последние радостные голоса перед тем, как их в итоге уничтожат? — рявкает на него Рейн, но Артур не поддается гневу. Он лишь кивает и плотно сжимает губы.
Я не могу не сочувствовать ему:
— Ты хранишь все их воспоминания? Как это вообще работает?
Артур едва заметно вздыхает и мягко опускает плечи:
— Кто-то может подумать, что благодаря этой силе я прожил множество жизней. Но на самом деле я просто архивариус, который держит при себе жуткие вещи, о которых всем остальным лучше навсегда забыть.
У меня внутри всё замирает.
— Это то, что случилось с Эдгаром? — Он выглядел таким растрепанным и потерянным. Я ни секунды не сомневаюсь, что он уже поговорил со своей Тенью, с Новой; его расколотые глаза выдали это в ту же секунду, как я его увидела.
— Да. Эдгар не слишком хорошо перенес свое восстановление, — бормочет Артур, медленно пряча руки обратно в карманы. — К тому же он осквернил своего друга, что тоже ударит по нему неслабо. Он сейчас в крайне уязвимом состоянии.
— Почему он был так… — Я прижимаю ладонь к груди, чувствуя, как где-то глубоко внутри разгораются слабые толчки боли. Моя Тень мгновенно гасит их, и я снова остаюсь опустошенной. — Почему он так сильно злился на меня?
Артур открывает было рот, но, видимо, передумывает. Он колеблется:
— Уверен, вы двое сами во всем разберетесь.
Рейн смотрит на меня. Его бледность пробивается даже через корку сухой крови.
— Давайте, поднимайтесь наверх. Ваши комнаты в самом конце коридора. Эдгар, возможно, у себя. Мне нужно уладить кое-какие дела, но я зайду за вами обоими, как только закончится Отбор. Постарайтесь пока отдохнуть. — Артур уходит, оставляя нас стоять посреди этой черной, тоскливой гостиной.
Рейн бросает на меня косой взгляд — уставший, но подбадривающий:
— Сходим в душ вместе?
Я медленно киваю:
— Можем мы сначала поговорить с Эдгаром?
2
ЭДГАР
В моей комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Я сижу на краю кровати, ссутулившись и сцепив пальцы в замок, уткнувшись в них подбородком. Мои мысли отягощены кровью и ненавистью. В чертоги моего сердца прокралась тьма. Изумрудное ожерелье матери зловеще свисает с моей шеи, слегка покачиваясь и отбрасывая блики на глянцевую черную плитку пола.
В дверь тихонько стучат. А затем раздается слабый, пронизанный пустотой голос:
— Эдгар? Ты в порядке?
Люсина.
Я прищуриваюсь, глядя в пол, и молчу. Никогда в жизни я так отчаянно не жаждал одиночества, но сейчас это превратилось в ненасытную потребность. Я хочу быть один, мне нужно быть одному.
С тех пор как я прибыл сюда, я стал гораздо больше ценить тишину. Никто не сможет сказать ничего, что заглушило бы мою боль. Какая-то часть меня жалеет, что ко мне вообще вернулась память. Если бы я тогда сбросился со скалы и остался дураком, то хотя бы лежал мертвым, а не мучился от этой кошмарной правды.
От тех ужасов, которые мне не терпится обрушить на Фернестию и на всех, кто ей помогал.
О, как бы я хотел остаться в неведении.
Призрак меня прежнего, что преследовал меня в Обители За’Афиэль, — Салли — велит мне питаться этой болью. Позволить ей зреть и гнить, потому что боль превращается в силу. Не так ли рождаются злодеи? Не так ли руки монстров ваяют других чудовищ? Я — всё, что осталось: слепленный кусок выброшенного искусства.
Я в отчаянии, я в ярости. Да и что вообще может сделать один человек вроде меня? Моей силы недостаточно для того, что я задумал… Или достаточно?
— Я захожууу, — доносится из-за двери голос Люсины. Я и забыл, что она еще там.
Она приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. Я не утруждаю себя тем, чтобы встретиться с ней взглядом. Не могу.
Люсина идет по моей мрачной комнате и раздвигает длинные бордовые шторы, которые я оставил задернутыми. Внутрь врывается свет, и я морщусь. Она тяжело вздыхает:
— Я так и не успела извиниться за то, что произошло в поместье. — Ее пальцы нервно перебирают края рукавов. — Мне жаль, что я попыталась помочь Артуру. Я не понимала, к чему все это приведет, пока он не вернул мне мои собственные воспоминания. Знаю, этого мало, но мне правда очень жаль.
Я поднимаю на нее глаза, и она выдерживает мой взгляд. Когда я ничего не отвечаю, она поджимает нижнюю губу и кивает. В ее голубых глазах плещется боль.
— После того как Эша забрали из поместья, мы все растеряли надежду… Я не хотела потерять еще и тебя. Поэтому я в отчаянии готова была сделать что угодно, лишь бы ты остался с нами. — Ее голос звучит слабо, он полон скорби. Я заставляю себя кивнуть. Я знаю, что у Люсины чистое сердце.
Она выглядит разочарованной тем, что мне нечего сказать, и тихо роняет:
— К тебе пришли.
Она поворачивается обратно к двери. Ее белые волосы — гладкие и чистые, только что после душа и расчески. Одетая в черную тактическую форму, она выглядит как воин — кто-то, кто готов убивать по первому приказу.
Она может быть сколько угодно красивой, но она — безмозглая дура, которая пляшет под чужую дудку.
— Я ни с кем не хочу сейчас разговаривать, — огрызаюсь я на нее.
Люсина оборачивается ко мне и хмурится:
— Ну, они уже здесь, нравится тебе это или нет, — бормочет она. Звук ее шагов удаляется, и вместо них раздается шарканье двух других пар ног.
Я неохотно поднимаю взгляд. Я знаю, что это Терра, и я просто не вынесу разговора с ней.
— Эдгар… — Ее голос звучит спокойно и мягко.
Мои глаза поднимаются, встречаясь с ее глазами, и я до хруста сжимаю простыни под собой. Какого хрена она здесь? Она выглядит такой… смирившейся. Терпеть не мог ее гребаное лицо, когда она шагнула из портала, а ее глаза были полны благоговения и нежности к сопровождавшим ее ублюдкам. Один из них и сейчас торчит рядом с ней, и от этого к горлу подкатывает тошнотворная желчь.
Большой ком подкатывает к моему горлу, и я не уверен, что смогу его проглотить. Она вся покрыта коркой засохшей крови. Ее спутник тоже. Она вообще понимает, в чем именно искупалась? Это не та сестра, которую я помню.
Салли шепчет из-под моей кожи: «Она бросила тебя умирать вместе с родителями. Она знала». Это правда? У меня нет причин верить словам Салли, и все же мое сердце замирает.
— Во что ты превратилась? От моей прежней сестры осталась лишь пустая оболочка, — цежу я хриплым, полным ненависти голосом, прожигая взглядом ее изумрудные глаза.
Лицо Терры бледнеет, глаза округляются от неверия:
— Эдгар, это же я.
Я встаю с кровати и, скрестив руки на груди, начинаю обходить ее и ее конвоира по кругу. Один их вид вызывает у меня презрительную усмешку.
— Ты предала нас. Мама и папа мертвы из-за тебя.
Парень оскаливает зубы и делает в мою сторону угрожающий шаг:
— Что ты, блядь, ей сейчас сказал? — Его глаза горят королевским синим, а зрачки окружены бирюзовыми полумесяцами.
Я не отступаю ни на шаг:
— Я сказал, что это ее гребаная вина. Это она нас предала.
Моя ярость ошарашивает ее. Она пытается подобрать слова, но я опережаю ее:
— Просто уйди. Я хочу побыть один.
Я снова сажусь на кровать. Спутник Терры сжимает зубы с такой силой, что у меня самого челюсти сводит.
Никто не шевелится и не произносит ни звука.
— Я не предавала тебя, Эдгар. Никогда, — наконец тихо произносит она. Мы буравим друг друга взглядами, пока моя боль не становится настолько невыносимой, что я прикусываю щеку изнутри, лишь бы не дать слезам подступить к глазам. — Ни тебя, ни нашу дорогую семью.
После минуты молчания она уходит. Ее парень награждает меня еще одним испепеляющим взглядом и идет следом за ней. Я тяжело выдыхаю и падаю навзничь на кровать.
Я верю ей… так почему же я все еще в такой ярости?
Я закрываю глаза. У Терры была самая теплая улыбка из всех, кого я знал. Она бы не стала улыбаться так, как сейчас. В ней появилось что-то порочное, надломленное.
Что-то надломленное.
Я обдумываю эту мысль.
Как Салли. У нее тоже должно быть нечто подобное — Тень.
И Салли ее презирает. От нее веяло такой удушающей тяжестью, и я заметил, как эта тяжесть отступила, только когда она вышла из комнаты.
«Боль меняет людей, Эдгар, помнишь? От нее нужно избавиться. Это больше не твоя сестра, больше нет», — нашептывает Салли у меня в голове.
И это я тоже обдумываю.
3
ТЕРРА
Рейн идет в душ вместе со мной. Не думаю, что в данный момент ему вообще интересно смотреть на собственные покои. Признаться, я и сама лишь скользнула уставшим взглядом по своей темной комнате, после чего направилась прямиком в ванную. Кровать, письменный стол и окно с местом для чтения. В единственном луче света, пробивающемся в комнату, кружатся пылинки. Стопка книг, в которые я, возможно, зароюсь лицом позже, но сейчас единственное, чего я хочу — это смыть со своей кожи всю эту кровь.
Ванная комната практически сияет благодаря белой восьмиугольной плитке. Здесь нет ни единого пятнышка грязи или копоти. Рейн подходит к душевой кабине — от остальной ванной её отделяет лишь стеклянная перегородка — и включает воду.
Он даже не утруждает себя тем, чтобы выйти из-под струй, когда стягивает с тела пропитанную кровью куртку и развязывает армейские ботинки. Я безмолвно наблюдаю за тем, как под потоками воды красиво перекатываются мышцы Рейна. Засохшая кровь размокает, словно акварель, возвращая себе свой одурманивающий цвет, и стекает с его тела прямо в слив.
Брюки уходят последними, медленно сползая по ногам и оголяя его полуэрегированный член. В горле у меня пересыхает, а внизу живота разливается жар, пока я смотрю, как мой красивый, надломленный мужчина запрокидывает голову под горячую воду, приоткрывая губы ровно настолько, чтобы казаться безмятежным.
Я расстегиваю молнию на своей куртке и сбрасываю испорченную одежду, вяло вышагивая из брюк и заставляя Рейна снова перевести взгляд на меня. Красные струи воды стекают по его лицу. Он протягивает мне руку и улыбается:
— Иди сюда.
Он отступает в сторону, уступая мне место под водой. Я шиплю, когда жар обжигает кожу, но это ощущение быстро сменяется блаженством, и я глубоко выдыхаю. Рейн устраивается у меня за спиной; его ладони мягко касаются моей кожи, помогая смывать кровь.
Я могла бы потерять себя здесь и притвориться, что вернулась домой. Притвориться, что моя жизнь — это не какая-то безумная сказка. Мысль о том, что Финн может оказаться таким же чужим, как Эдгар, заставляет мой желудок сжиматься от ужаса. Я опускаю голову и позволяю воде течь по лицу.
Рейн обхватывает основание моей шеи одной рукой, пока вторая соскальзывает по талии вниз и сжимает мою задницу. Он приближает губы к моему уху, делает глубокий вдох и шепчет:
— Хочешь, я тебя отвлеку, малышка? Я знаю, что у тебя в голове сейчас, наверное, полный пиздец из-за тех гадостей, что наговорил твой брат. — Он запинается. Я поднимаю голову и встречаю его взгляд. Он кладет обе руки мне на бедра и тянет назад, пока мы оба не оказываемся под струями. — Позволь мне попытаться заглушить это? — с тоской произносит он.
Я всматриваюсь в его измученные голубые глаза, а затем опускаю взгляд к мягким губам.
— Рейн, я знаю, как тебе больно после всего, что случилось в Баркове. Не прячь свою скорбь, — шепчу я едва ли не в самые его губы, пока он прижимается своим лбом к моему. И только сейчас я замечаю его слезы, которые под потоками воды разглядеть было почти невозможно.
— Я всех подвел… Я позволил Бенни умереть. — Мука в его глазах отчаянно дергает за ниточки эмоций, запертых под замком моей Тени. Но я не смею потянуться к ним и выпустить наружу. Я вижу отчетливо, как день, насколько ему плохо, и я больше никогда не хочу чувствовать эту боль.
— Что произошло в отеле, Рейн? — тихо спрашиваю я.
Его глаза наполняются слезами, и он роняет голову мне на плечо, пока из его груди вырывается надрывный всхлип:
— В одну секунду все было нормально, а в следующую люди начали, сука, взрываться. Те, кто не взорвался запаниеовали. Там было столько этих хреновых черных дымных силуэтов… — Он со свистом делает душераздирающий вдох. — Все были растеряны и напуганы, поэтому открыли огонь. Бенни… он был… Он стоял прямо передо мной и поймал столько гребаных пуль.
Никогда не думала, что слушать рыдания взрослого мужчины может быть так невыносимо горько. Его тень ходят ходуном, и все, что я могу сделать — это крепче обнять его.
— Это не твоя вина.
Он перестает дрожать и замирает. Отстранившись, он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах вспыхивает горькое осознание:
— Нет, не моя. Это вина Элиаса. Я должен был прикончить его, когда у меня была возможность.
Я качаю головой:
— Не думаю, что у тебя вообще была эта возможность, Рейн. Он сам позволял тебе пытать его.
Он прикусывает нижнюю губу и обреченно опускает плечи. Я обвожу пальцами шрамы на его шее и челюсти. Он отвечает тем же: обхватывает мой подбородок большим и указательным пальцами, притягивая к себе. Его дыхание обжигает мои губы за мгновение до того, как он впивается в них долгим поцелуем.
Рейн углубляет поцелуй, заставляя мои губы раскрыться под напором его языка, пока его руки исследуют мое тело. Свидетельство его возбуждения явственно ощущается между моих бедер, и он мягко поддается бедрами вперед, прижимаясь ко мне.
Я улыбаюсь и шепчу прямо ему в губы:
— У нас сейчас еще миллион других дел.
Он тихо смеется и снова лихорадочно целует меня, покусывая и оттягивая мою нижнюю губу, пока я не начинаю ерзать в его руках.
— Ну, мне вообще-то только что вынесли смертный приговор, помнишь? Так что мне как-то плевать.
Воздух вырывается из моих легких, я резко отстраняюсь и вытягиваю лицо, сжав челюсти:
— Не говори так.
Рейн выгибает бровь:
— Почему нет? Не думаю, что тот инструктор врал. По-моему, он на такое вообще не способен, — обыденно роняет он, выключая воду и дотягиваясь до двух сложенных полотенец на краю раковины.
Он протягивает мне одно, но я не спешу его разворачивать:
— Из этого должен быть выход. Какая-то лазейка или что-то еще.
В моей груди эмоции отчаянно бьются о выстроенные Амсерой стены, пытаясь прорваться наружу, но Тень берет верх.
От того, как внимательно Рейн прощупывает меня своими голубыми глазами, у меня перехватывает дыхание. Его голос звучит хрипло и глухо, когда он спрашивает:
— Ты ведь совсем ничего плохого не чувствуешь, когда отключаешь их, да? Твоя Тень и правда подчистую выкрала все чувства из твоего сердца?
Я не знаю, что ответить. Я не хочу причинять ему боль, поэтому выдавливаю:
— Я не хочу, чтобы ты уходил, Рейн. Только не ты.
В ответ на это он лишь блекло улыбается и качает головой с едва заметной усмешкой. Когда он оставляет меня одну и закрывает за собой дверь, меня затапливает странное чувство пустоты. Чем дольше я защищаю себя от собственных эмоций, тем сильнее мне начинает не нравиться их отсутствие.
Я поднимаю глаза на запотевшее зеркало. Девушка, которая смотрит на меня оттуда — теперь уже чистая, без единого следа крови, — кажется мне абсолютно незнакомой.
4
ЭЛИАС
Пошли третьи сутки, как я не сплю. Та подземная камера пыток напрочь лишила меня покоя. Обычный человек на моем месте уже валился бы с ног от изнеможения, но Велис подбрасывает мне достаточно энергии, чтобы я мог бодрствовать месяцами напролет. Ну, при условии, что я убиваю, и Тень получает жизненную силу, необходимую для подпитки моего тела.
К счастью, пока мне пришлось провернуть такое лишь однажды.
Три дня — это херня, но я все равно чертовски устал. Торчать в вечной тревоге за Терру оказалось куда более изматывающим делом, чем я думал. С другой стороны, я никогда и представить не мог, что найду свою родственную Тень. Мою истинную пару. Для таких, как мы, это почти нереально.
И из всех людей на свете я заслужил это меньше всего.
Я глубоко вдыхаю, направляясь к своим покоям. Прошло чертовски много времени с тех пор, как я возвращался сюда. Все те же коридоры, тот же унылый серый камень стен, а витающая в воздухе смерть будоражит кровь, как и прежде. Каждый новый призыв приносит Теней, которых мы никогда раньше не видели, но если слова Артура — правда, то мы наконец-то отыскали ту самую, которую так долго искали. Которую искал Сейн.
Эдгар Элдридж.
Его глаза уже расколоты и полны ненависти, которая будет только зреть и множиться — Алкроуз об этом позаботится. Но у меня все еще есть сомнения на его счет… Если это действительно та Тень, что нам нужна, то я без понятия, с чего вдруг Эмерай решил, будто в этот раз сможет удержать его под контролем. Мой позвоночник сводит судорогой от воспоминаний о том, как я в прошлый раз столкнулся лицом к лицу с этой Тенью.
Я вхожу в восточную башню справа от Дома Нова и поднимаюсь по винтовой каменной лестнице на самый верх. В воздухе мешается запах пыли и глины — аромат, который я особенно сильно недолюбливаю. Темная дубовая дверь моего кабинета заперта и выглядит нетронутой.
Отлично.
Некане и Каллос не совали сюда свои носы в мое отсутствие.
Велис темным дымом срывается с моих пальцев и отпирает замок. Я переступаю порог и глубоко вдыхаю воздух своей комнаты — единственного места, которое я когда-либо по-настоящему считал домом.
Здесь пахнет как в лесной хижине: дрова отдают сосновым и дымным ароматом. Моя кровать — это просто матрас на полу, с краев которого ворохом свисают черные одеяла. На стенах нет ни фотографий, ни глупых памятных безделушек, которые так любят хранить остальные. В этом нет смысла, по крайней мере для меня. Свечи и бумаги хаотично разбросаны по рабочему столу, а старые книги все так же высятся стопками у стены возле смотрового окна, где я их и оставил.
Всё осталось прежним, кроме меня.
Каким-то образом я изменился, и эта мысль выбивает из колеи.
Я быстро принимаю душ и переодеваюсь в чистое, отчетливо понимая, что уже опаздываю: директор Эмерай выйдет из себя, если я не явлюсь на Отборочное испытание. Я облачаюсь в свежий комплект черной тактической формы, дополняя ее черными перчатками и жилетом, а затем застегиваю белый плащ, скрепляя капюшон по центру брошью в виде полумесяца.
Даже не взглянув в зеркало, я спешно покидаю комнату. Я давно перестал смотреть на свое отражение. Я уже и не помню, какого цвета были мои глаза раньше — знаю лишь, что они не были этого блеклого, выхолощенного серого оттенка, который я так презираю.
Когда я выхожу из Дома Нова, по долине разносится эхо чьего-то крика. Я бросаю взгляд на толпу людей, сгрудившихся перед Алкроузом. Отборочное испытание. О, как я люблю этот день. Слабаков вышвыривают вон, на свет божий вылезают редкие самородки, и вот тогда начинается настоящее веселье. Что еще лучше — мне не нужно беспокоиться о Терре. Ей повезло избежать экзамена первого семестра. Ну, или, пожалуй, это другим Домам повезло, что студентам Нова не приходится в нем участвовать.
Запах железа щекочет ноздри, и по рукам пробегает крупная дрожь. Я хрущу шеей. Велис жаждет резни, и я бы соврал, сказав, что этот аромат крови не пробуждает во мне первобытные инстинкты. Когда-то я до ужаса боялся этого голода — но теперь нахожу, что тяга Тени к смерти является вполне честной сделкой.
Я не сплю уже трое суток. Велису скоро снова понадобится кровь.
Я шагаю прямо с края моста, позволяя телу прочувствовать окружающий воздух, который со свистом врывается в мои легкие осколками холодной боли. Высота здесь такая, какую Безтенным не пережить — четыре этажа. Я приземляюсь на ноги, и земля под моими подошвами содрогается от отдачи. Велис гудит где-то глубоко в груди: он всегда чувствует мой азарт перед Испытанием.
В это время года озеро полностью промерзает. Я иду прямиком по льду и быстро нагоняю сборище, приближаясь к сотням студентов. Ни одна голова не поворачивается в мою сторону — немного удивительно, но я воспользуюсь этой передышкой. На противоположной стороне я замечаю Каллоса и Некане: они стоят бок о бок, скрестив руки на груди, с мрачными минами на лицах.
Вечно они такие серьезные. Они никогда особо не жаловали Испытание. Похоже, мы с Велисом — единственные, кто еще находит во всем этом хоть какое-то веселье.
Директор Эмерай перекрывает своим криком гул голосов:
— Космос и Экко — следующие. Выводите своих студентов.
Я ухмыляюсь. Эффектные появления — это всегда по моей части. Эмерай и сам любит острые ощущения, так что я знаю: нагоняй от доктора Сейна мне не грозит. Я бы с удовольствием сразился с кем-нибудь из Космоса — обычно они здесь самые сильные, и все равно дохнут с такой легкостью. Но кто знает, может, хоть этот доставит мне немного удовольствия.
Я разрываю кольцо толпы и выхожу лицом к лицу со студентом из Дома Космоса — темноволосым молодым парнем, на чьем лице застыло отчаяние. Я сразу вижу сломанную игрушку: он представляет собой жалкое зрелище. Студенты ахают и начинают перешептываться между собой: «Это не студент. Кто это такой?» Мой взгляд перескакивает на Каллоса и Некане — те остаются бесстрастными. Они знают, как это устроено: инструктор по разрушению имеет право показать класс. Но я все же замечаю гримасу, которая на мгновение искажает лицо Каллоса.
Какая жалость. Мне хотелось повеселиться, но, похоже, Каллосу этот малый приглянулся.
Я улыбаюсь и хрущу костяшками пальцев. Провожу языком по зубам, готовясь стереть этого мальчишку в алую пыль.
5
ФИНН
Мой черный плащ яростно хлещет на зимнем ветру. Горечь от смерти Мартина еще свежа; она оседает горьким привкусом у меня во рту. Его кровь пропитала снег под моими ногами, расплываясь темным, пугающим багрянцем.
Я стискиваю зубы. Искренне сочувствую тому бедолаге из Дома Экко, которому на самом деле предстояло выйти против меня, — я сейчас в просто хреновейшем настроении.
Корвус уже отбился, как и Кай. Оба вышли победителями из своих схваток, слава богам. В основном это были обычные кулачные бои — они избили своих противников в кровавое месиво, но убивать не стали. Никто не проявил столько жестокости и мощи, сколько Фредерик против Мартина. И я припомню ему это, когда буду сносить его башку с плеч.
Вдруг в глаза бросается белая вспышка. Я поднимаю взгляд на своего оппонента, и мои глаза округляются. Ослепительно белый плащ танцует на ветру. Статный молодой человек, от силы на несколько лет старше меня, носит его как воин, посланный самими богами. Его волосы такие же белые, как у Кая. Глаза — серые. Фернестиец? Почему он единственный, кто в белом плаще?
В его душе кроется что-то настолько темное, что моя Тень, Лафия, испуганно сворачивается кольцом прямо в моих венах.
— Он не студент из Дома Экко, — раздается голос из толпы Экко.
Волна согласного гула прокатывается по их рядам, но Эмерай поднимает руку, призывая всех к тишине. Ухмыляясь, он выкрикивает:
— Похоже, наш инструктор по разрушению, Элиас, наконец-то соизволил явиться. Продолжайте.
Элиас высокомерно ухмыляется, отчего у меня кровь стынет в жилах. Я хмурюсь, не в силах сдержать липкий ужас, разливающийся в груди. Толпа вокруг затихает, все задерживают дыхание.
— Чего ты ждешь? — глухо произносит Элиас. — Будет не так весело, если ты сначала хоть немного не помучаешься.
Я стискиваю зубы и меняю стойку, прочно упираясь ногами в неровный снег. Сделав резкий вдох, я пытаюсь сосредоточиться на своей внутренней магии, мысленно вызывая образ сотканной из пламени птицы, которую я призвал в гостиной Космоса. Перед глазами встает Мартин. В его руке — длинный огненный клинок. На лице Мартина проскальзывает его щербатая улыбка, а затем тьма уносит его прочь.
Когда я открываю глаза, по моим венам уже струится мощь — обжигающе горячая, как пламя феникса. Она концентрируется в ладони моей правой руки. Ослепительная вспышка закручивается в воздухе, заставляя отпрянуть всех, кто стоит во внутреннем кругу справа от меня.
Элиас делает шаг назад, его глаза вспыхивают отраженным огнем и азартом.
Я сжимаю пламя в ладони, и оно затвердевает, превращаясь в сияющий огненный меч — словно раскаленная сталь, которую только что вытащили из горна. С клинка срываются искры. Я не могу сдержать шальную, маниакальную ухмылку, которая искажает мои губы. Внутри меня живет тьма, и я хочу убить этого человека сильнее всего на свете. Он не какой-то студент, застрявший в одной лодке со мной, он — фернестиец и инструктор в этой гнусной академии.
Элиас не теряет времени даром: он срывается с места и заходит для удара с левого фланга. Я резко разворачиваюсь на пятках и с тяжелым замахом обрушиваю огненный меч вниз. Жажда крови внутри меня достигает пика, Лафия подначивает меня двигаться дальше.
Элиас вскидывает голову, уклоняясь от удара, нацеленного в горло. Мой клинок глубоко вонзается в снег и уходит еще дальше — в промерзшую землю под ним. Я морщусь, чувствуя, как земля намертво зажала мое оружие, и с ужасом поднимаю взгляд. Он уже подобрался вплотную. Одним легким движением он опрокидывает меня на землю, отшвыривая прочь от меча. И тут же добавляет сокрушительный удар ногой в ребра, от которого, кажется, трещат кости.
Этот ублюдок смертоносен. Он невероятно силен.
Мои легкие тут же вспыхивают адской болью. Я задыхаюсь от кашля, аж наизнанку выворачивает. Хватая ртом воздух, я пытаюсь подняться на колени, но Элиас уже склоняется надо мной. На его лице играет зловещая улыбка, а в глазах блестит жажда крови. Голодный демон.
Зло внутри этого человека не похоже ни на одного из фернестийцев, с которыми я сталкивался прежде. Он искренне наслаждается тем, что делает.
От этого у меня по кожеидет мороз.
— Убери от меня свое ебаное рыло! — ору я.
Элиас склоняет голову набок, ухмыляясь; он смотрит на меня едва ли не со скукой.
Ладно, хочешь поиграть?
Я хватаю Элиаса за предплечье и выпускаю пламя прямо из ладоней. Огонь вырывается из-под моей кожи, и в глазах инструктора мелькает удивление. Он стонет от боли, резко отпрянув от меня. Его плоть плавится до самых костей. Сухожилия обуглились, но всё еще работают, издавая гротескный хруст, когда он поднимает руку, чтобы осмотреть её. Я перевожу взгляд на свои пальцы: обгоревшее мясо липнет к ним, словно намертво присохшие к шампуру куски. Меня выворачивает от этого зрелища и тошнотворного запаха, и я судорожно трясу кистью, пытаясь избавиться от этой дряни.
На лице Элиаса расплывается маниакальная, слишком широкая улыбка. В его серых глазах вспыхивают и смещаются белые полумесяцы света. Это напоминает мне глаза Каллоса, когда тот пускал в ход свои силы. Сейчас что-то произойдет. Каким вообще даром обладает Элиас? Воздух сгущается от мощного прилива зловещей магии, и Тень Элиаса вырывается из-за его спины, окутывая его, словно саван из черного тумана. В толпе студентов раздаются испуганные вздохи. Они тоже это чувствуют.
Он — сущий нечестивый бог во плоти.
По моему лицу струится пот. Что он, блядь, такое? Элиас улыбается и поднимает свою искалеченную руку. От запаха его горелой плоти меня выворачивает наизнанку.
— С тобой было весело. Хотя ничего особенного, к сожалению, — обыденно роняет Элиас, пока его рука пересобирается заново. Кожа восстанавливается в последнюю очередь: она соткалась буквально из ниоткуда, словно ткань, и обволокла руку.
Что, блядь, Фернестия с нами сотворила?
— Бывай, придурок. — В голосе Элиаса сквозит неприязнь, будто он меня знает. Откуда он вообще может меня знать? Он заносит руку для финального удара.
— Элиас! — Из толпы доносится яростный женский голос.
Прямо перед Элиасом вырастает фигура в ослепительно белом плаще. Ее каштановые волосы красиво развеваются на ветру. Мои глаза медленно округляются. Это не может быть она.
— Ты не имеешь права вмешиваться в поединок! — кричит Эмерай со своего места во главе круга.
Выражение лица Элиаса меняется за долю секунды — от кровожадного к какому-то теплому, нежному, стоит ему только взглянуть на эту девушку.
Нет, это не она. Почему этот монстр смотрит на нее так?
Элиас протягивает руку и мягко касается ее лица. Проявление хоть каких-то нежных чувств со стороны фернестийцев — это просто смешно. В чертогах моего сердца вскипает ярость. Этот бой еще не окончен. Я буду драться с обоими, если придется. Я выдергиваю свой огненный меч из земли и замахиваюсь на эту сладкую парочку. Поток искр осыпает их, и лицо Элиаса снова каменеет.
— О, так ты еще здесь? — шипит он на меня. А затем обращается к девушке рядом с собой. Я все еще не вижу ее лица. — Он явно не ценит свою жизнь, Терра. Позволь мне прикончить его.
Мою грудь сдавливает спазм, и воздух вокруг резко леденеет.
Терра.
Девушка поворачивается ко мне лицом — ее щеки раскраснелись от мороза, а изумрудные глаза сияют в точности как те самоцветы, которые я когда-то любил больше жизни.
— Терра?.. — Мой голос дрожит.
Она всматривается в меня несколько секунд, прежде чем на ее лице проскальзывает тень сожаления. Ее взгляд совсем не такой, каким я его помню. В ее глазах пляшут отсветы глаз Элиаса. Кто он вообще такой для нее? Хуже всего то, что она больше не смотрит на меня так, как прежде. Все тепло испарилось. Она выглядит как Терра, но в то же время она совершенно чужая.
— Финн… — бормочет Терра, и в этом мгновении столько же горькой боли, сколько в попытке резко сорвать присохший к коже бинт. — Давненько не виделись, да?
6
ТЕРРА
Взгляд Финна, полный боли, выжигает меня изнутри. Ветер бросает его тёмные пряди прямо на искры от горящего меча. У него ведь всегда были идеальные золотые глаза, а теперь в них одно отчаяние. Смотрю на него и узнаю эту извечную херню — я чувствовала то же самое в ночь, когда он меня бросил. Ирония: я так дико хотела его увидеть, а теперь внутри ничего не ёкает. Сердце словно замерзло. Осталась одна глухая ярость.
Он стоит, расслабив руки, — выглядит потерянным, но никак не беспомощным, пока сжимает это впечатляющее пекло в правой руке. Должно быть, в этом и заключается его сила. Амсер сворачивается кольцом в моем сознании; он проявляет к Финну любопытство, но вместе с тем и настороженность. Тень нашептывает мне: «Лафия. Вечное пламя. Феникс».
Мои глаза медленно округляются.
— Он никогда не стоил твоих слез, — вполголоса бросает Элиас, так, чтобы услышала только я. Меня удивляет, что он узнал Финна лишь по нашим коротким разговорам о нем. Значит, он внимательно слушал, даже когда на его лице не читалось ни единой эмоции.
Я перевожу взгляд на своего ассасина. Его белые волосы растрепались после схватки, несколько прядей упали на лоб.
— Да, не стоил, — бормочу я, после чего безучастно смотрю на Финна. — Как ты понял, что это он?
Элиас хмыкает:
— Я лучший убийца Фернестии. Мне достаточно одного описания, чтобы найти кого угодно. Ты недооцениваешь мою проницательность и внимание к деталям.
Финн понимает, что бой фактически окончен, и роняет свой клинок в снег; тот шипит, и пламя гаснет. Наконец обретя дар речи, он отчаянно протягивает ко мне руку:
— Терра… Терра, ты в порядке… Ты… — Он осматривает меня измученным взглядом. — Ты жива.
На моих губах играет легкая ухмылка:
— Уж точно не благодаря тебе.
Он заметно вздрагивает, и его брови сдвигаются от муки.
Но я не даю ему ни секунды передышки:
— Знаешь, после того как наши пути разошлись, на меня устроили охоту в лесу. Меня заколол наемный убийца, и спасли меня лишь Тень в моих венах и такая изменчивая штука, как судьба. В ту ночь я умерла, Финн. Та Терра, которую ты знал, мертва.
Он несколько раз открывает и закрывает рот, пытаясь выдавить хоть что-то, что могло бы иметь значение, но, конечно, у него ничего не выходит. Больше ничто не имеет значения. Наши узы разорваны. И мне нужно было увидеть его в последний раз лишь для того, чтобы это осознать.
— Терра.
Голос Рейна заставляет меня вздрогнуть, и я поворачиваюсь к нему.
— Пойдем назад, — он протягивает мне руку, и я принимаю её. Когда я перешагиваю в объятия Рейна, брови Элиаса по привычке сдвигаются к переносице, и лицо искажает мрачная гримаса.
Финн наблюдает за нами, не мигая. Его суровая, резкая красота завораживает, как и прежде, и мне приходится сделать усилие, чтобы вырваться из плена его янтарного взгляда.
— Дайте мне кого-нибудь другого! — требует Элиас, и директор что-то отвечает ему, но я уже слишком далеко, чтобы разобрать слова. Рейн уводит меня обратно к главным воротам Алкроуза, но запах свежей крови заставляет меня снова обернуться на поле боя.
Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как из шеи какой-то девчонки фонтаном бьет багряный поток. Ее глаза широко распахнуты; в них я вижу слишком много от себя самой. Элиас прикончил её, даже не задумавшись. На ее месте могла быть я, если бы моя Тень не оказалась суженой Элиаса.
Мы с Рейном молча наблюдаем за этим издалека.
Артур отделяется от круга и направляется в нашу сторону. Так вот какими делами он собирался заняться? Я не замечала его до этой секунды, но, с другой стороны, в этой толпе слишком много лиц, чтобы кого-то разглядеть.
— Что вы двое здесь делаете? Я же сказал, что сам зайду за вами. — Он устало трет лицо, под его глазами отчетливо видны темные круги. Но, несмотря на ворчание, его взгляд светлеет, когда он переводит его на меня. — Терра, тебе потрясающе идет новый плащ. Рад видеть, что ты привела себя в порядок.
Я коротко киваю ему. До замечания Артура я даже не обратила внимания, что Рейн тоже переоделся в новое. Так он выглядит куда лучше. Его темные волосы еще влажные после нашего душа, черная тактическая форма плотно облегает мускулы, а на плечах застегнут роскошный белый плащ. Заметив, как я его разглядываю, Рейн улыбается.
— Совсем не похоже, что весь наш мир только что взлетел на воздух, правда? — мрачно роняет он. — Игры в академию посреди глухого леса кажутся слишком легким побегом. Вы правда думаете, что мы дети, которые способны просто взять и забыть свое прошлое?
Рейн пригвождает Артура холодным, стальным взглядом.
Артур внимательно смотрит на Рейна, после чего раскрывает блокнот, который держит в руках. Он пролистывает несколько страниц, замирает, изучая написанное, а затем захлопывает его:
— Конечно нет. Вы обладаете силой, которая выходит далеко за рамки вашего понимания. Мы просто хотим показать вам мир, который может существовать после того, как Безтенные будут истреблены. К сожалению, ваш выбор невелик: умереть вместе с ними или стать одними из нас. Но мы оба знаем, Рейн, что твое время сочтено.
Рейн скрежещет зубами, но ничего не отвечает. Артур произнес это как непреложный факт, и в его серых глазах не отразилось ни единой эмоции.
— А теперь, пожалуйста, возвращайтесь в Дом Нова, пока я не зайду за вами, чтобы проводить на банкет. Если только вы не хотите нажить себе врага в лице директора. — Артур скрещивает руки на груди и выжидающе смотрит на нас. Мы переглядываемся с Рейном и вместе отступаем к главным дверям Алкроуза.
Мы не разговариваем, пока не добираемся до гостиной Дома Нова. Когда Рейн наконец нарушает тишину, его хриплый, глубокий голос заставляет меня вздрогнуть:
— Значит, это и был тот парень из твоей деревни, я угадал?
Я поднимаю на него взгляд и вижу в его глазах мягкое любопытство.
— Да. Я думала, что почувствую… — я запинаюсь, пытаясь подобрать слова, чтобы описать эту звенящую пустоту внутри.
— Облегчение?
Я переминаюсь с ноги на ногу, глядя на темную плитку пола:
— Да. Хоть что-то, кроме того, что я чувствую сейчас. — Мои пальцы комкают ткань плаща в районе сердца.
Рейн разглядывает меня из-под темных ресниц:
— Артур прав. Мы уже не те, кем были до появления Теней. Так что нет ничего удивительного в том, что ты больше не чувствуешь прежнего. Я сам только-только слился со своей, но уже ощущаю себя таким… другим. — Он осторожно касается лба, слегка поморщившись от прикосновения собственных пальцев к коже.
— Это больно? — деликатно спрашиваю я.
Рейн изменился. Тень внутри него яростна — он сам говорил об этом тогда, на лестнице в Баркове.
Его глаза встречаются с моими, и он медленно кивает:
— Да. Чертовски больно, малышка.
Сердце у меня ухает вниз, а внутренности сжимаются:
— Что именно ты чувствуешь?
Я ласково провожу ладонью по его руке, но он позволяет этому прикосновению продлиться лишь мгновение, после чего отстраняется — как делал всегда, с такой неохотой принимая любые проявления нежности.
— Как будто я прочитал все существующие романы о каждом человеке, которого встречаю. Как будто я проживал каждую смерть и каждое начало снова и снова — с мелкими различиями, но в конечном счете это одна и та же история. — Его взгляд перескакивает на меня и застывает, когда мои губы от недоумения вытягиваются в тоскливую линию. — Я видел, как ты умираешь, уже столько раз. В реальном мире прошло всего несколько часов, но в моей голове меня не было слишком долго. Всё начинает путаться. — Он прижимает ладони к голове и смотрит куда-то вдаль, словно прямо сейчас, пока мы разговариваем, перед ним встает очередное видение.
Я хочу помочь. Больше всего на свете я хочу, чтобы для него это прекратилось.
Амсер слышит мою мольбу и отзывается: «Ему не помочь. Судьба всегда была спутанной и меланхоличной, она способна удерживать фокус лишь на финале каждой истории, напрочь упуская её середину».
— Мне жаль, — роняю я. Вряд ли здесь можно сказать что-то еще.
— Все нормально. Это лучше, чем думать о собственной судьбе, наверное, — он горько усмехается, после чего выпрямляет спину и пытается выдать свою самую лучшую ухмылку, пусть она и выходит надломленной. — Но я буду оставаться рядом с тобой до самого конца. — Под конец его голос все-таки дает трещину. Прежде чем я успеваю хоть что-то сказать или утешить его, он поднимается и прижимает губы к моему лбу. Он выходит из гостиной, поднимаясь по лестнице.
И впервые с тех пор, как Финн бросил меня в Навасике, я чувствую себя абсолютно, совершенно одинокой.
Выждав несколько минут, я тоже плетусь наверх, к себе. Моя комната находится прямо по соседству с комнатой Рейна, но кажется, будто между нами километры. Последние четыре недели я не спала одна — да и вообще не оставалась наедине с собой, если уж на то пошло. Конечно, если учитывать Тень, то в каком-то смысле я больше никогда не буду одна, но Амсер не похожа на человека или на кого-то, кто способен подарить утешение. Это скорее как опухоль, которая подает голос время от времени, по-настоящему оживая лишь тогда, когда я оказываюсь рядом с мужчинами, вызывающими у нее интерес.
Дверь бесшумно закрывается за моей спиной; я прижимаюсь к ней и медленно сползаю вниз, пока не оказываюсь на полу. Мой взгляд блуждает и натыкается на кучу окровавленной одежды в ванной. Уверена, рано или поздно кто-нибудь зайдет, чтобы забрать её.
Моя комната похожа на купол вселенной: она круглая, а черные панели создают иллюзию, будто все стены состоят из окон. Что-то вроде эбеновой оранжереи. Потолок расписан фиолетовыми и синими сполохами полярного сияния с мерцающими вдали звездами. Всё выглядит настолько реалистично, что, пока я всматриваюсь в него, мне начинает казаться, будто эти огни движутся. Видимо, это далеко не обычная живопись.
Я опускаю взгляд на мебель. Здесь есть уютный рабочий уголок, состоящий из старого дубового стола, стула и древних книг, сложенных в стопки по пятнадцать-двадцать томов. С потолка над столом свисает лампа, отбрасывающая мягкий, рассеянный свет. Посреди комнаты лежит белый ковер в форме полумесяца, гармонирующий с огромной кроватью, укутанной в белоснежные одеяла, которые ворохом спадают на пол. Кровать обращена к единственному окну в моей комнате — высокому стрельчатому проему в красивой каменной раме, у основания которого устроен уголок для чтения.
Моя новая тюрьма прекрасна, но всё, о чем я могу думать — это о том, насколько одиноко мне здесь будет.
Я ушла с головой в одну из книг, лежащих на моем столе. Это академический труд, забитый определениями Теней и техниками, которые призыватели должны освоить, чтобы подчинить себе определенные силы. Должна признать, узнавать все это о Тенях мне даже нравится. Впервые мне представилась возможность почитать обо всем самой и разобраться во всем без чужих подсказок и указки.
В дверь резко стучат.
Я оборачиваюсь: в комнату входит Артур — как всегда, безупречно вежливый и абсолютно бесстрастный. Но я не упускаю из виду блеск обожания, на миг вспыхнувший в его глазах, — взгляд мужчины, который чего-то страстно желает, пусть и умело это скрывает. Ловлю себя на мысли, что мне нравится его сдержанность, но в то же время любопытно: насколько сильно ее можно растянуть, прежде чем она треснет?
Его взгляд опускается на книгу в моих руках, и он едва заметно улыбается:
— Уже за учебой, как я вижу, — вежливо бормочет он, заведя руки за спину, чтобы сохранить безупречную осанку.
Я лишь приподнимаю плечи:
— Больше все равно делать нечего.
Он слегка наклоняет голову и осматривает комнату:
— А где Рейн?
— Думаю, отдыхает. Мне кажется, его Тень давит на разум куда сильнее, чем у большинства остальных. — Я пригвождаю Артура недоверчивым взглядом. Я знаю, что в положении Рейна нет его вины, но я все равно злюсь на него из-за воспоминаний Эдгара. Если они действительно были настолько ужасны, почему он не мог просто не возвращать их?
Артур даже бровью не ведет:
— Да, похоже на то. Но не тревожься, у Рейна сильный разум. Он справится.
Я хмурюсь и скрещиваю руки на груди:
— Напомни-ка мне, откуда ты меня знаешь?
Он усмехается и указывает жестом в сторону моей кровати:
— Позволишь присесть?
Я киваю и наблюдаю за тем, как он подходит к кровати и изящно опускается на край белоснежных простыней. Он без труда дотягивает до роста Элиаса, но из-за точеных скул и темных волос кажется более пугающим. Тот тип красоты, который разжигает любопытство и заставляет до безумия желать коснуться линий его кожи, прочувствовать мышцы и кости, скрытые под всем этим великолепием.
— Это было давно. Мы были детьми. Я не удивлен, что ты меня не помнишь. Я и сам не фанат воспоминаний, — заигрывающе произносит он.
Я сдвигаю брови, давая понять, что игра слов меня не впечатлила, и он смеется. Его смех — приятный, глубокий — задевает нужные струны у меня в груди, заставляя задуматься: а вдруг я и правда в какой-то степени его помню?
— Боюсь, я и сам тогда не отличался особой добротой, так что прости меня. Но довольно о прошлом, расскажи о себе. Тебе нравится твоя комната?
Я позволяю ему сменить тему. Прошлое он явно держит под замком.
— Она хорошая… Но неужели мне обязательно спать одной? Против этого ведь нет никаких правил, верно? — робко спрашиваю я.
Артура, похоже, это забавляет. Его улыбка становится шире.
— Ты можешь спать где пожелаешь, — тихо бормочет он и, поднимаясь, протягивает мне руку. — Идем же, скоро начнется банкет в честь первого семестра. Дом Нова должен войти последним, с особым размахом.
— Серьезно? — я недоверчиво хмурюсь.
— Абсолютно, — вторит он, выходя из комнаты.
Я плетусь следом. От него пахнет свежестью и землей — как от примятых осенних листьев или старых книг в дождливый день. По моим венам разливается тепло, и моя Тень тихонько напевает в душе что-то грустное и тоскливое.
— Как давно ты здесь? — спрашиваю я, пока мы шагаем по полутемному коридору.
Он держит ровный шаг, уважительно заложив руки за спину.
— Хм, с тех пор как мне исполнилось восемнадцать. Получается, уже шесть лет.
Я обреченно опускаю голову:
— Это долгий срок.
Он оборачивается и смотрит на меня. Свет из гостиной озаряет его фигуру, и серые глаза Артура теплеют:
— Да, пожалуй, это действительно может показаться долгим сроком, верно? — В его словах сквозит меланхоличная тяжесть. Как вообще описать этот вес, который люди порой вкладывают в свои речи? Это невозможно выразить — ты просто чувствуешь это всем своим существом, до мозга костей.
Артур продолжает спускаться по лестнице, а я остаюсь наедине с мыслями, которые пытаюсь разложить по полочкам в своей голове. На меня навалилось слишком много всего и сразу. Я не могу думать о том, как Эдгар смотрел на меня, словно на незнакомку. Я отказываюсь вспоминать Финна и то предательство, что горело в его глазах, когда я перечеркнула наше прошлое. И видит бог, я не вынесу мыслей о Рейне и его смертном приговоре.
Поэтому вместо этого я заставляю себя сосредоточиться на едва заметной полуулыбке, которой Артур одаривает меня, когда мы спускаемся на первый этаж. Мне хочется коснуться его губ, почувствовать, насколько они мягкие и полные этой щемящей тоски. Моя Тень тянется к нему, но я держу дистанцию.
Некоторым вещам лучше так и оставаться лишь объектом тайного желания.
Мы возвращаемся в гостиную первыми, так что я просто опускаюсь на один из диванов и жду. Проходит пара минут, прежде чем Рейн обходит вокруг дивана и садится рядом со мной. Его тепло пробивается сквозь ткань рубашки, когда он прижимается ко мне. Я заправляю ему за ухо выбившиеся пряди волос, упавшие на лоб, и он сонно мне улыбается. Какое облегчение, что после отдыха ему, похоже, стало лучше.
Из коридора доносится эхо голосов — подтягиваются остальные. Я никогда раньше их не видела, если не считать той беловолосой девчонки, которая чуть раньше впустила нас в комнату Эдгара. Все они выглядят примерно на восемнадцать. Артур жестом приглашает их присесть, и они занимают диван по ту сторону большого журнального столика, разглядывая меня с точно таким же любопытством, с каким я разглядываю их.
Еще один молодой человек опускается на свободную кушетку по соседству с нами, и, судя по тому, как остальные на него уставились, зрелище, должно быть, необычное. В глазах каждого читается шок, но никто не смеет проронить ни слова. Его глаза — серые; он самый молодой из всех, кого я видела, чьи глаза полностью изменили цвет, как у Элиаса и Артура. Вопросы вызывают и его волосы — темно-серые, как сажа. Одет он так же, как и мы: форма Нова, черная тактическая экипировка и белые плащи. Боевая готовность каждую секунду дня.
Эдгар присоединяется к нам последним. Он остается стоять. Синие языки пламени из камина пляшут в его изумрудных глазах, когда он бросает на меня взгляд. Он держит этот контакт достаточно долго, чтобы мне стало не по себе, а затем отворачивается.
Все, кого я знала до Падения Небес, теперь стали чужаками.
— Итак, начнем. Это наш Дом Нова. Как видите, нас совсем немного, так что мы будем держаться сплоченно. Терра — сестра Эдгара. — Артур указывает на меня рукой, и все взгляды скрещиваются на мне. Я коротко киваю в знак приветствия. — Она прибыла в Алкроуз вместе с Рейном. Что касается Эдгара и его группы, они родом из За’Афиэля: Алани, Люсина, Тамарис, Роуэн, Эрвин и Винни.
Я внимательно изучаю каждого из них, пока Артур перечисляет имена. Но их внимание приковано не ко мне, а к последнему члену Дома Нова.
— И это — Эш.
Последовавшая за этим тишина начинает давить на нервы.
— Ты был здесь… все это время? — Эрвин заговаривает первым; его голос дрожит от нахлынувших чувств, пока он во все глаза смотрит на Эша. — Мы думали, ты погиб.
Эш невозмутимо продолжает буравить ледяным взглядом огонь в камине. Эдгар разглядывает его с любопытством — похоже, он тоже его не знает.
Артурчистит горло:
— У вас будет полно времени, чтобы наверстать упущенное после банкета. А сейчас, когда мы прибудем на место, я жду от вас абсолютного молчания, пока к вам не обращусь я сам или кто-то из других профессоров. Из нас двоих я — тот, кто поумнее и порассудительнее, так что даже не думайте, будто статус позволит вам безнаказанно дерзить. Вы не сильнее профессоров, и уж подавно не сильнее директора. Я ясно выразился? — Он обводит каждого из нас тяжелым взглядом, пока мы все не киваем.
Пока остальные тянутся вслед за Артуром к выходу, я перехватываю взгляд Люсины. Она робко смотрит на меня. Девушка невероятно красива: ее волосы такие же белые и отливающие перламутром, как у Элиаса, а глаза — синие, какими когда-то были у Рейна. Лишь по радужке змеится бирюзовая трещина, похожая на осколки разбитого стекла.
Она заклеймена — судя по всему, Эдгаром, поскольку в его глазах темнеют точно такие же трещины. Рядом со мной Рейн тоже замечает ее взгляд. Люсина вздрагивает и спешит уйти вслед за остальными, оставляя нас с Рейном последними в гостиной.
— Если она единственная клейменая из группы Эдгара, то почему остальные идут за ним? — ворчит Рейн, плотно скрестив руки на груди.
Что-то тревожное скребет меня по сердцу. Лишь секунду спустя я понимаю, что это моя Тень пребывает в полном смятении.
— Я не знаю, но это вряд ли к добру.
Мы покидаем Дом Нова и неспешно идем позади остальных. Наши плащи развеваются на ветру, словно пойманные штормом паруса, а морозный воздух обжигает щеки, стоит мне поднять взгляд на хмурое, неприветливое небо.
Интересно, чем сейчас занят Элиас?
7
ЭЛИАС
Облачка пара растворяются в воздухе, когда я испускаю долгий вздох. Я убил всего двоих, но они в любом случае не пережили бы экзамен во втором семестре. Зато посыл был ясен: для меня не проблема пустить студентам кровь.
С кончиков моих пальцев капает кровь, и Велис удовлетворенно урчит у меня в груди от сытого ликования. Оставшиеся студенты смотрят на меня широко распахнутыми, испуганными глазами — все, кроме Финна. Это упрямое неповиновение в его взгляде будит во мне желание разобрать его на части, медленно, кусочек за кусочком, пока он не запросит смерти, которую могу даровать ему только я.
Велис ворочается в моем сознании и бормочет: «Оставь мальчишку в покое. Амсер нанесет ответный удар, если ты причинишь ему вред».
Я закатываю глаза. Тень Терры — причина слишком многих необоснованных проблем. Я жду рядом с Некане, пока директор распускает Дома и направляет их в столовую на банкет. Мне нужно сообщить ему о моих досадных обстоятельствах с Террой.
Некане накидывает фиолетовый капюшон своего плаща, так как начинает идти снег и усиливается ветер. Он прищуривает свои красные глаза, шепотом спрашивая меня:
— Проблемы с тем, чтобы добраться сюда вовремя? Я слышал от Каллоса, что прошлой ночью ты разнес Барков. Что за задержка? Эмерай и доктор Сейн чуть не выслали подкрепление.
Я сохраняю бесстрастное выражение лица и выпрямляюсь, игнорируя кровь на своем белом плаще:
— Я столкнулся с осложнениями.
Некане вскидывает бровь, пытаясь выудить из меня хоть какую-то информацию своими красными глазами.
— Двумя осложнениями, — уточняю я. Террой и ее гребаным псом.
— Элиас, я знаю тебя шесть лет, и это первый раз, когда я слышу, чтобы у великого Ассасина Фернестии возникли, сука, какие-то «осложнения».
Некане скрещивает руки на груди и сверлит меня недовольным взглядом. Я прекрасно помню наше прошлое. Шесть лет непрекращающихся пыток, тренировок и промывания мозгов, и все же наша дружба каким-то ебнутым, извращенным образом устояла.
Я приподнимаю плечи, стараясь изо всех сил удерживать свой нрав в узде:
— Ну, я как-то не рассчитывал встретить свою суженую Тень в этой дыре под названием Навасик.
Это заставляет его встрепенуться. Некане хватает меня за руку:
— Кого-кого? Ты ведь шутишь, да?
Я морщусь от его хватки:
— Я хоть раз в жизни шутил?
Его лицо бледнеет, и он вскидывает взгляд, замечая приближающегося к нам Эмерая:
— Нет… пожалуй, ни разу. — Он выпускает мою руку и качает головой. — Как такое вообще возможно?
— Понятия не имею. Надеюсь переговорить на этот счет с доктором Сейном и узнать, как он планирует действовать дальше.
Некане задумчиво кивает, но не утруждает себя ответом, так как Эмерай останавливается прямо перед нами. Мы оба одариваем его коротким, сдержанным поклоном:
— Директор.
Эмерай хватает меня за волосы и рывком задирает мою голову вверх:
— Какого хера ты там устроил, Элиас? Ты хоть представляешь, в каком бешенстве доктор Сейн из-за твоей задержки? Тебе дали четкие приказы, и одно твое опоздание едва не сорвало к чертям всю операцию.
Я равнодушно смотрю Эмераю прямо в глаза.
— У него возникли осложнения.
Рядом со мной усмехается Некане. Он всегда был любимчиком Эмерая — вероятно, из-за того, насколько они оба садисты.
— Объясни, — цедит Эмерай, сужая глаза. Он потрясающе похож на Некане. Если бы я не торчал с ними на Первой Фазе, когда их только схватили, я бы решил, что они братья. Их темные волосы — абсолютно одного оттенка и длины. Единственное существенное различие — это глаза: у Некане они жуткие, ярко-красные, а у Эмерая — темно-синие.
— Я нашел свою суженую Тень, сэр. Я привел ее с собой; прямо сейчас она находится в Доме Нова.
Он смотрит на меня, просчитывая в уме, что ответить:
— Это та девка, которая помешала тебе прикончить нового выскочку Каллоса?
Некане фыркает:
— А я-то надеялся, что ты его все равно убьешь. Самовлюбленный мелкий ублюдок, вот он кто.
И не говори.
— Да, сэр. Она — Нова Времени. Вторая Тень Полумесяца, которую мы так долго искали.
Эмерай никак не выдает своих мыслей, лишь смотрит на меня холодными глазами:
— Я свяжусь с доктором Сейном и введу его в курс дела. Держи её при себе, я не хочу, чтобы её Тень пока к кому-то привязывалась. — Он разжимает мертвую хватку на моих волосах и поправляет свой золотой плащ. Брошь в виде солнца по центру тускло поблескивает, пропуская сквозь себя его силу. По силе я превосхожу Эмерая, но Сейн понимал, что мне не хватает хладнокровия, когда нужно поддерживать порядок. Эмерай — его идеальный кукловод, дергающий за все ниточки в отсутствие доктора.
— Да, сэр.
Он разворачивается, собираясь идти в Алкроуз на банкет, но замирает и бросает на меня взгляд через плечо:
— Ты ведь еще не успел её оприходовать?
Мой пульс резко подскакивает, и мне приходится силой натягивать на лицо маску полного безразличия. Ну да, я же просто смотрел, как Рейн трахает её на коленях, пока я был связан, как скотина. От одной этой мысли у меня зубы скрепят.
— Нет, но её клейменый успел. Она на травах, так что на этот счет можно не беспокоиться.
Эмерай хрипло хохочет и возобновляет шаг:
— Ну, по крайней мере, ему все равно недолго осталось.
Некане смотрит на меня с выражением лица, граничащим с сочувствием:
— Дай угадаю: его она тебе тоже не позволила убить?
Я награждаю его раздраженным взглядом, потому что он уже видит, как эта девка рушит мою репутацию безжалостного ублюдка.
— Нет — я-то его как раз убил. Без малейших колебаний. А она обратила время вспять и всё отменила.
Мой старый приятель хохочет, грубо хлопая меня по плечу:
— А она мне уже нравится!
Столовая встречает нас гулом голосов и простором. Сквозь стрельчатые стеклянные потолки высоко над головой пробивается блеклый дневной свет, но теплоту и уют этой атмосфере возвращают лишь настенные бра. Каменные стены — такие же серые и холодные, как мое сердце, — удерживают в своих тисках всех студентов Алкроуза. Это место хранит слишком много мрачных воспоминаний; я презираю его и в то же время зову своим домом.
Сколько уже прошло времени?.. Некане сказал — шесть лет, но почему-то кажется, что куда больше. Мои воспоминания размыты и насквозь пропитаны кровью. В них трудно копаться, пытаясь разложить всё по полочкам именно так, как оно должно быть.
Но главное я помню.
Через весь этот огромный зал тянутся шесть длинных столов — по одному на каждый класс. Технически направлений семь, но из-за нехватки Теней Солас те немногие, что у нас есть, сидят вместе с Космосом. Стол Нова пустовал с тех самых пор, как за ним собирались мы с моими товарищами. Мой взгляд задерживается на месте, где мы когда-то делили трапезы и разговоры.
Когда-то рядом со мной было куда больше людей. Мы все на собственной шкуре усвоили, почему так важно позволить Теням взять верх. Запечатать эту боль.
Я занимаю свое место во главе зала рядом с Каллосом; Некане садится по другую сторону от него. Директор Эмерай восседает по центру, наблюдая за тем, как заходят студенты. По неправдоподобно длинным столам тянутся полосы ткани — белые, с вплетениями золотых нитей, которые причудливыми узорами перетекают в терновые лозы и стебли, служащие украшением.
В ноздри ударяет запах жареного мяса и свежего хлеба. За Отборочным Испытанием всегда следует роскошный пир. Жестокость, а следом — щедрые почести для тех, кто сумел выжить. Шаг первый в промывании мозгов этим идиотам.
— Выглядишь паршиво.
Я слегка поворачиваю голову к Каллосу; он разглядывает меня со своим вечным спокойным выражением лица. Как всегда, безмятежный и беспечный.
— Я на ногах уже трое суток. Конечно, я выгляжу паршиво. — Я прикрываю глаза, пытаясь сообразить, удастся ли мне вообще поспать сегодня ночью. Нужно составить отчеты, да и отдыхать как-то не тянет, когда Сейн не в духе. Я и самого себя считаю человеком, которого стоит бояться, но Сейн куда более… изобретателен, чем я, когда дело доходит до наказаний.
— Не хочешь выпить? Могу сварганить тебе зелье, которое поможет сгладить эффект «выгляжу-как-дерьмо», — сухо предлагает Каллос. Некане толкает его локтем в бок, давая понять, что ему тоже не помешало бы.
— Давай, — бормочу я. Ловлю спиной мрачное присутствие Артура, вошедшего в зал, и медленно открываю глаза, чтобы посмотреть на прибывающих студентов Дома Нова.
По залу прокатывается волна шепота: остальные наконец замечают шестой Дом, с которым им еще не доводилось встречаться. Артур движется по центральному проходу подобно жидкому дыму. Слева от него тянется стол Дома Космоса, а справа — пустующий стол для Дома Нова.
Я выпрямляюсь, наблюдая за их приближением, и ловлю себя на том, что слишком уж жадно выискиваю в толпе одну-единственную фигуру. Всех, кто не она, я мгновенно выбрасываю из головы.
И в ту секунду, когда мой взгляд натыкается на неё, сердце сжимается.
На ней черная тактическая экипировка и великолепный белый плащ — точно такой же, как у меня. Темно-каштановые волосы собранны в тугой хвост и роскошными густыми волнами спускаются до середины спины. В её глазах мелькает трепет, пока она осматривает столовую, но затем её взгляд сталкивается с моим, и я каменею лицом, чтобы никак себя не выдать.
Когда она снова смотрит на меня, в груди опять возникает это странное, щемящее чувство. На этот раз всё иначе — даже немного болезненно. Неужели я скучаю по ней? Сука, надо прекращать так много думать.
Я небрежно отвожу взгляд, выискивая её брата, который сегодня утром так бездушно встретил её в холле. Мои поиски обрываются в ту же секунду, как его зловещие зеленые глаза намертво въедаются в мои. Его сила исходит от кожи, подобно туману, испаряющемуся над озером, — невидимая для большинства, но отлично различимая для таких натренированных солдат, как я. Каллос рядом со мной застывает, а Некане тихо матерится сквозь зубы.
— Что это за херня? — низким, опасным тоном цедит Каллос.
— Брат моей суженой.
Они оба подаются вперед, переводя взгляд на меня, но я продолжаю буравить глазами Эдгара. Зло, кипящее внутри этого пацана, заставляет Велиса неуютно ворочаться в моем позвоночнике. И тогда я окончательно убеждаюсь: подозрения Артура были верны. Это та самая Тень, которую мы искали.
Салли.
Беловолосая девчонка отвлекает на себя внимание Эдгара, и удушливые щупальца ненависти, повисшие в воздухе, тут же растворяются.
— Этого придется изолировать, и как можно скорее, — Некане откидывается на спинку стула. — Возможно, твою девку тоже, раз она его сестра. Родственные Новы — они всегда…
— Непредсказуемы, — заканчиваю я за него.
И он, и Каллос согласно хмыкают.
— Уверен, Артур уже вовсю плетет свои ниточки из воспоминаний, чтобы держать его на поводке.
Артур огибает столы и опускается на стул рядом со мной. Эмерай начинает свою приветственную речь, но меня куда больше интересует всё то, что я успел пропустить за время своего отсутствия.
Артур замечает мой тяжелый взгляд и поворачивается ко мне. Глаза у него блеклые, сам он выглядит уставшим, но в глубине его зрачков горит огонек, которого я не видел у него с тех самых пор… ну, с тех дней, пока их всех не схватили в Фернестии много лет назад.
— Артур, этот мальчишка… — начинаю я, но он спокойно поднимает руку, обрывая меня.
— Знаю. Поверь мне, я знаю. Я неделями хранил его воспоминания. — Он опускает взгляд на свой стол Нова — их мало, но сила этих немногих намного превосходит всех остальных в этом зале. — В его сердце живет тьма, и дело не только в его Тени.
Я внимательно изучаю выражение лица Артура. Из нас всех он всегда был самым эмоциональным, но сегодня его глаза выдают слишком многое. Неужели Эдгар как-то умудрился залезть ему под кожу?
— С ним будут проблемы? Я перенесу занятие по клеймению на завтрашнее утро. — Я набрасываю записку, чтобы передать её Эмераю после банкета. Отчет о моей вылазке подождет.
Артур оставляет мой вопрос без ответа. Он лишь поджимает губы в узкую линию, пристально наблюдая за студентами.
— Он не разговаривает с Террой. Это странно, — бросает он скорее самому себе, чем мне. Он достает свой журнал и делает несколько заметок. Я уже понял, что записи — единственный способ для Артура хоть что-то удержать в голове. Возможно, Тень внутри пожирает его по кусочкам, из-за чего у него проблемы с памятью. Мне всегда было любопытно, почему он так трясется над своими блокнотами.
Я откидываюсь на спинку стула и снова кошусь на стол Нова. Терра выглядит изможденной и ни с кем не разговаривает, кроме Рейна.
Похоже, к ней постепенно возвращаются чувства. На мой взгляд, ей было бы куда лучше оставить их заглушенными, но меня всё равно никто не слушает, так что пускай всё идет своим чередом.
— С ней всё в порядке. Она отключила эмоции.
Артур невесело усмехается:
— Знаю. И всё же она продолжает страдать.
У меня нет времени вникать, откуда ему это вообще может быть известно.
— Позже введешь меня в курс дела, чтобы я понимал, что тут происходит, — бормочу я и против воли снова перевожу взгляд на Терру.
8
ТЕРРА
Директор поздравляет студентов, переживших Отбор. Судя по багровому снегу, который я видела с моста по пути к Дому Нова, многие погибли или были тяжело ранены. Затем директор переходит к правилам для классов и тому, как мы обязаны себя вести.
Единственное, что карается казнью или суровым наказанием, — это попытка сбежать с территории академии или прямое нападение на инструктора. В остальном студентам дозволено драться, здесь царит практически полное беззаконие, так что я даже рада, что наш Дом Нова держится особняком. По крайней мере, радовалась, пока не огляделась по сторонам и не заметила все те злобные взгляды и усмешки, которыми нас одаривают из-за соседних столов.
Эмерай ясно дает понять: мы здесь — элита.
— Можно подумать, они должны нас бояться, — огрызается Эдгар, сжимая в кулаке кусок черствого хлеба. Крошки посыпались на стол, и Винни резко перевел на него взгляд, тихо выругавшись, пока в его глазах заметался страх.
— Эдгар, — прикрикиваю я на него, но он лишь одаривает меня тем самым чужим, полным ненависти взглядом.
Эш лениво ковыряется в своей еде, не утруждая себя тем, чтобы вставить свои пять копеек. Остальные внимательно слушают директора. Очевидно одно: за нашим столом Нова боятся абсолютно все. Угрозы клейма вполне достаточно, чтобы поставить точку для любого, кто не мечтает получить смертный приговор. Глаза Люсины и Рейна уже отмечены этим знаком, и я не упускаю из виду то, как на них косятся Роуэн и Тамарис.
Рейн тоже это замечает. Он опускает голову, уставившись в свою пустую тарелку. Мне хочется заставить его поесть, но я сама чувствую лишь давящую пустоту в сердце. Как мы вообще должны жить дальше после всего, что принесли последние двадцать четыре часа? Я обвожу взглядом чужие тарелки — почти никто ничего не ест.
Эмерай завершает свою речь хорошо отрепетированной фразой:
— Помните, Отборочное Испытание было лишь началом вашего пребывания здесь, в Алкроузе. Экзамен второго семестра состоится ровно через одиннадцать недель, и половина из вас его не переживет. — Его голос рокотом разносится в повисшем вокруг нас немом ужасе. Я осмеливаюсь бросить взгляд на толпу и вижу страх в глазах каждого. У некоторых парней и девчонок даже приоткрылись рты. — Но ваша жертва не будет напрасной. Сильные Тени обретут знания и воссияют посреди этого кошмара. Будьте смелыми. Встречайте смерть лицом к лицу.
Директор кланяется и оставляет нас, предоставляя возможность спокойно поесть, а затем отдыхать весь вечер перед завтрашними занятиями. Но у кого после такого вообще проснется аппетит? Я тяжело сглатываю и перевожу взгляд на стол преподавателей. Глаза Элиаса намертво прикованы ко мне, отчего по коже пробегают мурашки. С тихим вздохом я спешу отвернуться.
Попробуй сосредоточиться на чем-то другом, — приказываю я себе. — На учебе. Думай о занятиях.
Изучение теории и тренировки с этой секунды становятся для меня главным приоритетом. Расписание вшито в наши журналы, которые уже ждут нас в комнатах. Делаю себе мысленную напоминалку: обязательно изучить свое, как только сегодня вечером вернусь за стол.
Спутники Эдгара вполголоса переговариваются между собой. Сам Эдгар ест молча, изредка перебрасываясь парами слов с Люсиной. У Рейна отсутствующий взгляд. Наверняка думает о Бенни. Или о своем неизбежном конце, а может, и о моем.
Я поднимаю глаза и натыкаюсь на Эша, который сидит напротив. В его серых глазах затаилось куда больше теней и скорби, чем во мне самой. Мои губы трогает слабая улыбка. Мне слишком хорошо понятно это состояние.
— Привет.
Эш резко отводит взгляд:
— Чего надо? — бормочет он.
Я с минуту разглядываю его. Он намеренно сел поодаль от старых друзей, хотя те то и дело косятся в его сторону, явно сгорая от желания поговорить.
— Ты как, в порядке?
Он вскидывает голову с удивлением и долей враждебности:
— С чего бы мне быть не в порядке? — Он очень худой, со впалыми щеками, по которым сразу видно, что парень либо толком не ест, либо слишком сильно истощает себя своей Тенью.
— Просто выглядишь так, будто тебе не помешало бы выговориться. — Я протягиваю руку и накрываю ладонью его пальцы.
Его глаза вспыхивают, и по лицу проносится ярость:
— Не смей, блядь, меня трогать! — рычит Эш.
Рядом со мной мгновенно напрягается Рейн, и из его груди вырывается низкое, угрожающее рычание.
Эш награждает нас обоих яростным взглядом, резко отталкивает стул и стремительно выходит из столовой. Остальные провожают его недоуменными взглядами, хмуря брови. В животе неприятно сворачивается чувство вины: он ведь даже ничего не поел. И он такой худой… Я незаметно пихаю в карман несколько булочек и фруктов, чтобы отнести к его комнате и оставить под дверью.
Я заставляю себя проглотить пару кусочков жареного мяса и ложку картофельного пюре, после чего решаю, что с меня хватит. За весь ужин с нами с Рейном никто так и не заговорил, поэтому я тоже ухожу молча, просто поднявшись из-за стола. Рейн безмолвно идет следом. Какое счастье, что у меня есть хотя бы он — островок стабильности во всем этом хаосе.
Единственное, чего мне сейчас хочется, — это лечь и уснуть, свернувшись калачиком в его руках. И в руках Элиаса тоже. Я поднимаю взгляд туда, где сидят преподаватели, и не могу сдержать тоску, когда наши глаза встречаются.
Взгляд Элиаса — тяжелый, затяжной; я заставляю себя отвернуться, но всё еще остро кожей чувствую, что он смотрит мне в след. Интересно, украдет ли он меня посреди ночи? Боги свидетели, я слишком хочу этого.
Мы успеваем дойти лишь до середины огромного фойе, когда в коридоре за нашими спинами раздаются гулкие шаги.
— Терра.
Голос Финна звучит твердо и отчаянно.
Мы с Рейном одновременно оборачиваемся. Я тянусь к руке Рейна, но он испуганно отпрядывает. Я внутренне морщусь. Это по-прежнему ранит, когда он так делает, но я понимаю, что у него сейчас свои демоны.
— Можешь идти. Со мной всё будет в порядке, — говорю я Рейну. Если Финн действительно хочет выяснить отношения прямо сейчас, что ж, пускай.
Рейн несколько секунд медлит, но в конце концов отступает. Он бросает на меня последний долгий взгляд и в одиночестве скрывается в глубине длинного коридора.
Финн выжидает, пока шаги Рейна окончательно не стихают, и только после этого выводит меня на улицу. Ледяной ночной воздух выбивает дыхание из легких и обжигает сухим морозом — это ощущение возвращает к реальности, и, честно говоря, в данную минуту оно более чем желанно. Ведь с тех самых пор, как в Баркове всё полетело к чертям, меня не покидает чувство, будто я застряла в затяжном кошмарном сне.
Вход охраняют вооруженные солдаты, лишний раз напоминающие о том, что это место — самая настоящая тюрьма, а вовсе не обычная академия. Тактическая экипировка на них черная с головы до ног: жилеты, куртки, брюки и головные уборы. Видны только глаза; лица до самого носа скрыты черными масками. В руках они небрежно держат штурмовые винтовки, опустив дула к ногам. Я уже сообразила, что большинство рядовых солдат вооружены огнестрелом и полагаются на него куда чаще, чем на свои силы. Неужели это и есть участь Теней Двар, Таури и Полярис? Что ж, по крайней мере, они живы, и их не бросили на растерзание волкам.
Вдалеке я замечаю еще нескольких часовых: они обходят территорию по маршруту, который, судя по всему, огибает замок по кругу.
Финн уверенно ведет нас к берегу озера. Плотный лед поблескивает в лунном свете. Время еще не такое позднее, но из-за зимнего цикла вечереет рано, да и горные пики крадут дневные часы, делая световой день еще короче, чем он есть на самом деле.
Финн останавливается у самой кромки воды. Мы не смотрим друг на друга. Нам неловко; повисшее между нами напряжение можно потрогать руками.
— Как ты… эм, как сама? — спрашивает он, потирая затылок.
Я подавляю жестокий смешок. Он серьезно хочет начать наш разговор именно с этого? Как это на него похоже.
— Жива. А ты как? — раздраженно бросаю я.
Финн наклоняется и подбирает с берега плоский камушек. Пару раз прокрутив его в пальцах, он бормочет:
— Паршиво. Мартин… Он умер сегодня утром. — Он размахивается и запускает камень по льду; тот несется, издавая странный, гулкий звук, который разносится по округе.
Мартин мертв. По какой-то причине мне трудно сопоставить его смерть с гибелью всей нашей деревни. Поэтому я отзываюсь холодно:
— У нас весь город мертв, Финн.
— М-да, — выдавливает он, признавая мою правоту.
Мы стоим в тишине еще несколько мгновений, прежде чем он снова подает голос:
— Прости, что оставил тебя в Навасике.
Амсер с любопытством приближается к самой поверхности моей кожи, подзывая его Тень. Уверена, Финн тоже чувствует это притяжение внутри себя. Это лишнее доказательство того, что мы уже далеко не те люди, какими были прежде, и в этом мире нет ничего, что способно бы это изменить.
Когда я ничего не отвечаю, он поворачивает голову, и я больше не в силах бороться с желанием посмотреть на него. Я вскидываю глаза, встречаясь с его взглядом, и все мои защитные стены едва не рушатся в тот же миг. Янтарные глаза Финна — это море расплавленной смолы, оранжевое и обжигающее, словно пылающий закат. Его острая линия челюсти напряжена, а пряди прекрасных угольно-черных волос едва заметно колышутся на легком ветру.
Он нерешительно протягивает руку и касается пальцами моей скулы. Тепло его кожи проникает в меня, заставляя крепче стиснуть зубы.
— Не думаю, что обычное «прости» способно всё исправить, Финн. — Я сжимаю кулаки по швам.
Его брови мучительно сдвигаются к переносице, и лицо искажает глубокая скорбь. В месте, где его ладонь касается моего лица, Амсер соприкасается с его Тенью, и та довольно гудит. Кажется, наши Тени тянутся друг к другу, но здесь я обязана провести черту.
Я делаю шаг назад, и его рука безвольно падает.
— То, что ты сделал, уже не вернуть назад.
— Терра, я думал, что спасаю тебя. Я боялся, что мой отец пойдет за нами, а ты ведь знаешь, какой он… Я не знал, что всё обернется вот так. Я просто не мог этого знать. — Он опускает взгляд в землю.
Так легко поддаться, когда красивый парень просит прощения и твердит, как сильно хотел бы всё изменить.
— Разумеется, ты не мог знать. Но я была готова рискнуть вместе с тобой, Финн. Мы вдвоем против целого неизведанного мира, помнишь? А вместо этого ты просто разбил мне сердце. — Моя ладонь ложится на грудь. — Ты ведь даже не обернулся.
Он снова вскидывает на меня глаза:
— Не обернулся, верно? — шепчет он, будто сам до сих пор не может в это поверить.
Я качаю головой:
— Нет, не обернулся.
Я уже разворачиваюсь, собираясь уйти к себе в комнату, когда Финн резко преграждает мне путь. В его голосе звучит твердая, непоколебимая решимость:
— Прошлое не вернуть, но я не сдамся, Терра. Больше никогда. Я не откажусь от нас. — Он хватает меня за руки. Я и подумать не могла, что наступит день, когда Финник Ротт будет о чем-то умолять, а уж тем более — умолять меня. — Обещаю тебе, я всё исправлю. Абсолютно всё.
На моих губах появляется жестокая улыбка.
— Грустно, что ты вообще надеешься всё исправить, Финн. И особенно грустно, что ты рассчитываешь увидеть во мне прежнюю девчонку. Никаких «нас» больше нет. Спокойной ночи.
Я вырываю свои руки из его ладоней. Ледяной ветер пробирает меня до костей, но внутри я замерзла еще той самой ночью, когда мы попрощались в последний раз. И точно так же, как в ту ночь, я не оборачиваюсь, оставляя его стоять в полном одиночестве на берегу озера.
9
ЭДГАР
Эрвин и Люсина идут со мной обратно к Дому Нова. С огромного моста, возвышающегося над озером, я замечаю Терру, которая стоит внизу у самой кромки воды вместе с Финном. Я останавливаюсь, чтобы понаблюдать. Воздух морозный, небо безоблачное и усыпано звездами.
Эрвин замирает рядом со мной:
— Так это твоя сестра, да? Какая-то она…
— Странная, — вставляет Люсина, замедляя шаг возле нас.
— Ну да — какая-то странная. — Эрвин проводит ладонью по затылку, обеспокоенно хмуря брови. — Да и ты сам какой-то странный, Эдгар.
Я отвожу взгляд от сестры и Финна, всё сильнее убеждаясь, что всё это — далеко не совпадение. Какова вероятность того, что мы все трое выживем и окажемся в одном и том же месте? Салли затаился под моей кожей и шепчет мрачные вещи, которые крутятся и извиваются в моем сознании, с каждой секундой подпитывая мою уверенность в собственной правоте.
Я бездушно ухмыляюсь:
— Странный? Разве твоя Тень не тянет тебя за жилы и не превращает во что-то куда более зловещее, Эрвин? — Я слегка поворачиваю голову в его сторону, и он вздрагивает.
— Э-эм… Нет, вообще-то, — нерешительно бормочет он.
Люсина сдвигает брови еще сильнее и плотно поджимает губы.
Их Тени не обладают той силой, что есть у меня. Голос Салли змеей скользит по моему позвоночнику и обвивает кости: «Они сдохнут. Все до единого».
От этих слов мои глаза расширяются.
— Заткнись. Заткнись. — Мои руки сами взлетают к голове, и я мертвой хваткой вцепляюсь в собственные волосы. Люсина бросает на Эрвина встревоженный взгляд.
Эрвин опускает свою тяжелую ладонь мне на плечо и крепко, по-медвежьи прижимает к себе. Его светлые волосы задевают мою щеку, когда он бормочет:
— Не позволяй ей забрать тебя у нас, Эдгар. Ты нужен нам… и я надеюсь, что мы тебе тоже нужны. — Он отстраняется, но руку с моего плеча не убирает. — Не позволяй Теням утащить тебя во тьму. Мы ведь всё еще здесь, верно? С нами всё будет в порядке, пока мы держимся друг за друга.
Я несколько секунд всматриваюсь в его зеленые глаза, после чего упрямо сжимаю челюсти.
— Мы кончим так же, как Эш. — Мой голос звучит хрипло и тихо.
Люсина делает шаг ближе, её взгляд спокоен, но полон решимости — как и всегда.
— Не кончим, — её улыбка сияет, а белый плащ, скрепленный на плечах, выгодно подчеркивает её лучащиеся черты лица.
Эрвин ухмыляется и, закинув руки нам на плечи, увлекает нас обратно к Дому Нова:
— Давайте соберем остальных и встретимся в гостиной. Нам нужно устроить Эшу нормальное воссоединение. У меня к нему столько вопросов. — Голос Эрвина едва заметно дрожит от подступившей боли.
Я до сих пор не уверен, что о нем думать. Возможно, встреть я его тогда, в поместье, я бы принял его с распростертыми объятиями, но теперь, когда я вспомнил всё, я уже вряд ли способен подпускать к себе людей.
Люсина и Эрвин решают, что мы соберемся через час, так что я иду в душ и переодеваюсь в выданную домашнюю одежду. До чего же некстати, что цветом Нова оказался белый — мой самый нелюбимый цвет. Я недовольно хмурюсь на свое отражение в зеркале, оценивая этот повседневный костюм: кость и брюки цвета слоновой кости. Ну, по крайней мере, они удобные.
Знакомый силуэт проступает прямо у меня за спиной, отчего по коже пробегают мурашки.
— Салли.
Я разглядываю его в зеркале. Он выглядит в точности как я, но более бледным, мертвенным и зловещим. Он больше не является мне в образе жуткого мальчишки, теперь он — мое почти идеальное отражение.
— Почему ты прячешься в зеркалах и видениях, которые вижу только я?
Салли улыбается — уголки его губ изламываются, но глаза остаются каменными и безжизненными.
«Я просто такой, какой есть. Каждый из нас по-своему уникален. Я предпочитаю прятаться в подсознании своего сосуда. Поверь мне, ты бы не захотел встретить меня настоящего».
Я сужаю глаза и резко оборачиваюсь через плечо, но сзади никого нет. Когда я снова перехожу на зеркало, он оказывается еще ближе — стоит вплотную к моей спине. Я резко вдыхаю холодный воздух, который волнами исходит от кончиков его пальцев.
— Мое подсознание?
Он хохочет. Этот звук отдается эхом, будто мы стоим в пещере.
«Да. До того, как к тебе вернулась память, ты видел сломленного мальчишку — травмированного и запертого в твоем разуме. Теперь ты в каком-то смысле цел, и я это отражаю».
Я содрогаюсь и зажмуриваюсь от ворвавшихся в голову воспоминаний о родителях, которые превратились в исходящее паром жидкое месиво из плоти и костей.
Когда я захожу в гостиную, все мои друзья уже в сборе. Эш безучастно стоит у камина. Глаза у него серые, и мне становится интересно, не из-за Теней ли это. У многих инструкторов глаза серого цвета. Будто Тени крадут у нас что-то жизненно важное.
Я опускаюсь на стул рядом с Эрвином, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Эш был их другом, а не моим. В воздухе над нами повисла болезненная тишина, отчего мне тоже становится тяжело.
Эрвин переплетает пальцы и стискивает зубы:
— Я так рад тебя видеть, Эш. Ты… живой.
Люсина забивается поглубже в диван, нахмурив брови. По ней видно, как сильно она рада, что он в порядке, но в то же время в её взгляде читается глубокое замешательство.
Винни поправляет свои круглые очки и подается вперед; он сидит ближе всех к Эшу и говорит тише остальных:
— Ты правда в порядке?
Эш какое-то время молча гипнотизирует его взглядом, затем медленно моргает и переводит отрешенный взор на огонь:
— Да… Мне жаль, что я заставил вас всех так сильно за меня переживать.
Тамарис резко встает, кипя от гнева и своего привычного высокомерия:
— Ну и? Может, снизойдешь до объяснений, что вообще произошло?
Эш закрывает глаза, позволяя тяжелой тишине повиснуть в комнате на несколько долгих, неловких минут.
— Объяснять особо нечего. Вы наверняка проходили медицинский осмотр точно так же, как и я. Артур привел меня сюда после того, как они подтвердили, что я Нова, и они заставили меня использовать мои способности ради Фернестии, — на последних словах его голос едва заметно дрожит.
Роуэн взъерошивает свои каштановые волосы в порыве разочарования и хмурится:
— Погоди… ты помогал им? На что вообще способна твоя Тень?
Эрвин шевелится рядом со мной. Его отчаяние можно потрогать руками. Очевидно, что он по-настоящему дорожит Эшем, и теперь его представление о друге, похоже, висит на волоске. Сам же Эш не выглядит ни обрадованным встрече, ни опечаленным разлукой. Это странно. Он холодный — совсем не такой, каким они мне его описывали.
Эш открывает глаза и встречается взглядом с Роуэном:
— Да, помогал. Моя Тень может искривлять пространство.
На мгновение мы все застываем в замешательстве, но затем в моей голове пазл складывается. Кровь в жилах мгновенно закипает, и через секунду я уже на ногах, сжав кулаки по швам. Эмоции берут верх над разумом.
— Погоди, так это ты создавал порталы? — мой тон звучит резко и враждебно.
Надо отдать ему должное, Эш не тушуется под моим убийственным взглядом. Его тусклые серые глаза задерживаются на мне без особого интереса:
— Да, я.
Это он сделал всё это возможным для фернестийцев. Без порталов они не смогли бы перемещаться так, как перемещались. Внутри всё болезненно сжимается и переворачивается.
— Это было ради вашей же защиты, — роняет он тише, но мою ярость уже не унять.
— Это всё — абсолютно всё — твоя вина, — выплевываю я с ядом в голосе.
Эрвин резко поворачивает голову ко мне; его лицо искажают мука и гнев, но он молчит, пока я продолжаю уже низким, смертоносным голосом:
— Мои родители мертвы…
Эш делает четыре размашистых шага в мою сторону. От его ледяной уверенности мои глаза округляются. Его Тень темными завитками срывается с кончиков пальцев, пробирая меня до костей:
— У нас у всех родители мертвы, придурок. Единственное, что я сделал, — ускорил развязку этой хреновой ситуации, чтобы спасти своих друзей. — Его взгляд перескакивает на Люсину. — И, похоже, ты уже успел клеймить одну из них. Как по мне, так это ты убиваешь единственных людей в этом мире, которые мне еще не безразличны.
Винни и Алани обмениваются тревожными взглядами, после чего Тамарис яростно уставляется на меня и рявкает:
— Какого хера он несет?
Клеймил? О чем он вообще? В синих глазах Люсины видны те самые трещины, которые отпечатала на ней моя Тень Новы — он это имеет в виду?
Ячищаю горло:
— Я никого не убивал, — выходит куда более неуверенно, чем мне хотелось бы.
Взгляд Эша остается холодным и непреклонным, когда он цедит:
— Она умрет до конца учебного года, и это будет на твоей совести.
Мои глаза расширяются, а слова намертво застревают в горле. Нет.
Винни поправляет очки и внимательно всматривается в глаза Люсины:
— Так вот что значат эти трещины в её глазах?
Эш кивает, и остальные мои друзья медленно переводят взгляды на меня. Осуждение и неверие приходят на смену их прежней вере в меня.
— Как нам от этого избавиться? — спрашивает Роуэн голосом, который вот-вот разобьет мне сердце. Я не хочу, чтобы кто-то из них умер, и уж подавно — Люсина.
— Клеймо нельзя снять, — отрезает Эш, буравя меня холодным взглядом.
В комнате воцаряется тишина, и Люсина лишь бледно улыбается мне. Она наверняка видит отчаяние на моем лице, но почему она просто сидит и смотрит на меня так, будто всё в порядке?
— Всё хорошо, Эдгар, — тихо говорит она, и я знаю, что она это искренне. Темные круги под её глазами выдают её измученное сердце, и от этого меня тошнит.
— Ничего не хорошо. — Я качаю головой.
Последующая за этим жуткая пауза длится до тех пор, пока не заговаривает Эрвин. Он понижает голос на случай, если кто-то окажется поблизости:
— Я не хочу прислуживать Фернестии, как ты, Эш. Я хочу сражаться против них. Эдгар и Люсина тоже этого хотят. Именно поэтому я и собрал нас всех вместе.
Роуэн неловко ерзает на своем месте, но Тамарис и Алани выглядят заинтригованными. Винни тупо смотрит на журнальный столик, глубоко уйдя в свои мысли.
Алани подает голос первой:
— Я тоже не собираюсь им помогать. — Тамарис рядом с ней согласно кивает. Винни и Роуэн, кажется, пока колеблются.
— Вы просто все поголовно сдохнете, — яростно бросает Эш.
— Значит, ты собираешься и дальше им прислуживать? — лицо Эрвина искажается от отвращения.
Эш бесстрастно кивает. И это, похоже, заставляет остальных окончательно определиться.
Винни стискивает зубы и бормочет:
— Один хрен, исход один. Я лучше умру, сражаясь за свою страну и за то, что правильно.
Тяжело наблюдать, как они ломаются из-за всего этого. Я знаю, что память об Эше была тем, чем все они дорожили, но теперь кажется, будто он был не более чем фарсом. Так легко поддался иллюзии безопасности, а может — просто повелся на силу.
Эш замечает, как изменился настрой его друзей, и качает головой:
— Вы все погибнете. Не говорите потом, что я вас не предупреждал.
Он поднимается и уходит к себе в комнату, оставляя нас в тишине, которую нарушает лишь потрескивание дров в камине.
10
ТЕРРА
По крайней мере, вид здесь не самый ужасный.
Я глубоко вдыхаю ночной воздух, сидя на самом краю моста и подтянув ноги к груди. Я устроилась прямо перед дверью в Дом Нова. Эдгар со своей компанией устроили собрание в гостиной, а у меня сегодня не было ни малейшего желания вести беседы, так что я предпочла им тишину гор и звезд.
Я наклоняюсь, чтобы заглянуть в окно, и замечаю, что гостиная уже опустела. Они все выглядели такими серьезными и злыми; интересно, что они обсуждали? Мысли путаются в голове, пока я делаю очередной глубокий вдох, наблюдая, как пар белым облачком сворачивается в холодном воздухе. Здесь, снаружи, хорошо, поэтому я решаю побыть тут еще немного. Закрываю глаза и позволяю мыслям унести меня куда-то, где не так паршиво.
— Что ты здесь делаешь?
От голоса Элиаса у меня спина мгновенно выпрямляется. Я поднимаю голову и натыкаюсь на его недовольный взгляд. Смахивая остатки сонливости с глаз, я пытаюсь выдавить подобие улыбки:
— Я пока не была готова зайти внутрь.
Он молча разглядывает меня, а затем протягивает руку. Я перевожу взгляд с его ладони на лицо. Его бровь едва заметно приподнимается. В его глазах читается тепло. Почему я так отчаянно им дорожу? То, как он смотрит на меня одну — с этой несвойственной ему уязвимостью, — зажигает настоящее пламя в моем сердце.
Я принимаю его руку, и он рывком поднимает меня на ноги.
— Пошли внутрь, — бормочет он, прижимаясь губами к моему затылку. Голос у него такой же уставший, как и я сама. Я слишком остро чувствую тяжесть его ладони на своей талии: он притягивает меня вплотную к себе, и по моим телу разливается спасительное тепло.
Он ведет меня в сторону моей комнаты, и я ловлю себя на мысли — может, он останется со мне сегодня? Мне тошно признавать, насколько сильно я уже завишу от его присутствия.
В моей комнате темно и холодно. Элиас переступает порог, проходит к дальней стене и опускается на одно колено перед камином. Он бросает спичку на странные черные поленья, и те мгновенно вспыхивают. Он снова оборачивается ко мне, и в эту секунду, стоя на одном колене и согревая мою комнату, он меньше всего похож на безжалостного фернестийского ассасина.
Я устало улыбаюсь и тихо говорю:
— Спасибо.
Он кивает, сохраняя на лице привычное бесстрастное выражение:
— Это Теневое Дерево. Его не нужно менять, и оно будет гореть ровно столько, сколько потребуется. Оно пропитано силой, как и завеса снаружи, — тихо произносит он, поднимаясь и направляясь обратно к двери.
Я прикусываю нижнюю губу, а затем перехватываю его за предплечье, не давая уйти.
Элиас замирает и выжидающе, молча смотрит на меня сверху вниз.
— Пожалуйста, останься, — шепчу я.
Его глаза обведены красной каймой от усталости. Тень утомления скользит в его усмешке:
— Ты что, умоляешь меня?
Мои брови сдвигаются к переносице, но я слишком измотана, чтобы препираться с ним:
— Пожалуйста.
Он слегка наклоняет голову набок и издает тихий, потрясающий смешок:
— А где же твой пес? Он тебе больше не нужен? — дразнит меня Элиас, поднимая руку к моему лицу и убирая прядь волос в сторону. Я доверчиво прижимаюсь щекой к его ладони.
— Нет, я хочу тебя, — мурлычу я ему в ладонь, и его вторая рука сильнее сжимается на моем бедре.
— С каких это пор?
Я пытаюсь отвернуться, чтобы он не заметил, как я нахмурилась, но он перехватывает мою челюсть, лишая возможности пошевелиться.
— С каких пор, милая? — Он приближает свои губы к моим, и от этой близости по спине пробегает озноб.
Я тяжело сглатываю, всматриваясь в его пустые серые глаза:
— Я не знаю, когда именно это произошло. Может, когда я увидела тебя связанным в подвале, истекающим кровью ради меня. Но… я хочу быть ближе к тебе.
Эти слова — словно пули в грудь. Я предательница своего народа раз чувствую подобное к Элиасу. Раз жажду весь этот грех и тьму, что кипят внутри него. Но отрицать это больше нет никакого смысла.
Элиас рычит — низкая, глубокая вибрация вырывается из его горла, точно у дикого зверя. Он одним движением защелкивает замок на моей двери и, заставив меня запрокинуть голову, впивается в мои губы. Его поцелуи — лихорадочные, голодные; он поглощает меня без остатка, каждым толчком увлекая назад, к постели.
Он толкает меня, и я с тихим вздохом падаю на простыни, а мои волосы ореолом рассыпаются по подушке. Мне не дают и секунды передышки — его губы снова накрывают мои. Его ладони скользят по моим запястьям, перехватывают их и уводят вверх, над головой.
Я приподнимаю подбородок и стону. Элиас осыпает поцелуями мою шею, покусывая и лаская кожу, пока не добирается до ключицы. Он всё еще в полной тактической экипировке — все эти ремни, карманы и плотная грубая ткань трутся о мои руки, но я до безумия хочу почувствовать его кожу.
Заметив, как я принимаюсь расстегивать молнию на его куртке и тянуть за рукава, Элиас отстраняется и приподнимает одну из своих темных бровей:
— Ты выглядишь уставшей, — произносит он низким, соблазнительным голосом, сбрасывая куртку.
Его живот подтянут, мышцы проступают четкими рельефными линиями на тронутой загар кожей. По всему торсу тянутся шрамы; я не могу удержаться и мягко провожу по ним кончиками пальцев.
— Ты тоже, — медленно отвечаю я.
— Ты — единственный источник моей усталости. Я не могу перестать думать о тебе. О том, как ты прикусываешь нижнюю губу и судорожно ловишь ртом воздух, когда я слишком близко. Это сводит меня с ума.
Он расстегивает мою брошь и сбрасывает плащ на пол, а вслед за ним летит и куртка.
Я выгибаю спину, когда его прохладные ладони оглаживают мои бока. Он крепко, властно сжимает мою талию и притягивает меня к своей груди. Его кожа мягкая, а сам он пахнет свежей хвоей и дымом. Из моей груди вырывается тихий стон, когда его губы снова находят мои, а язык жадно переплетается с моим.
Его Тень притягивает Амсеру там, где наши животы плотно прижаты друг к другу, разливая жар и томительное нетерпение в самом низу живота. Я крепко сжимаю бедра, но Элиас не позволяет мне скрыть свидетельства моего возбуждения. Он запускает руку между моих ног и начинает ласкать меня через ткань брюк.
Я вскрикиваю, и он глухо стонет мне в губы. Мои пальцы судорожно нащупывают молнию, но Элиас резко шлепает меня по рукам, отстраняя их. Он берет всё в свои руки, действуя медленно и намеренно. Дыхание перехватывает в легких, когда он грубо стягивает с меня брюки, а затем точным движением избавляется от своих, освобождая напряженный член.
Мой взгляд мгновенно падает вниз, и я тяжело сглатываю. В прошлый раз мы даже не смогли дойти до прелюдии без того, чтобы я не прикусила его, а он не отшлепал меня своим членом.
Уголок его губ приподнимается в дикой, хищной усмешке:
— В этот раз ты будешь хорошей девочкой?
Я дарю ему невинную улыбку и медленно киваю, глядя на него пьяными от вожделения глазами.
Он смеется и опускает головку члена к самому моему входу, дразня чувствительный клитор головкой, отчего у меня вырывается резкий, прерывистый вдох, тут же переходящий в стон. Волосы падают ему на лоб, а взгляд сосредоточен на том, как он задевает мой клитор.
— Покажи, как сильно ты этого хочешь, милая. Я не трахаю девок, которые кусают мой член, без небольшого искупления.
Я не могу сдержать дрожи и извиваюсь под ним, пока он играет со мной.
— Чего ты от меня хочешь? — хриплю я между вдохами. Я подаюсь бедрами вверх, пытаясь добиться большего трения, но он отстраняется.
— Покажи мне, насколько сильно ты этого хочешь, — жестоко бросает он, опускаясь на колени и обхватывая пальцами свой огромный член в ожидании. Мышцы его пресса напряжены и как на ладони. Мой взгляд скользит по каждому изгибу его тела.
Вот поэтому мне стоило просто трахнуться с Рейном еще раз. Тот не устраивает подобных игр.
И все же это приносит куда большее удовлетворение.
Я наступаю на горло собственной гордости, опускаю руки к своей киске и широко раздвигаю складки, позволяя ему рассмотреть каждый дюйм. Я наблюдаю, как его глаза затапливает похоть, а лицо искажает темная пелена вожделения. О боже, твою мать.
— Настолько сильно? — Он опускает лицо к моей вагине и, словно изголодавшийся, проводит горячим языком по щели, словно изголодавшийся дикарь, глухо постанывая и намертво впиваясь пальцами в мои бедра.
Я запрокидываю голову на простыни и приглушаю крик, крепко сжимая зубы, чтобы не издать лишнего звука.
Элиас медленно перебирается выше, слизывая влагу и осыпая меня поцелуями по пути назад. Я опускаю подбородок, чтобы посмотреть на него, только когда чувствую, как его член упирается во вход, проникая самую малость — ровно так, чтобы заставить меня затрепетать.
Его светлые волосы роскошно рассыпаются по лбу, а эти серые глаза выворачивают мне душу наизнанку: он смотрит на меня сверху вниз, сгорая от желания.
— Что же в тебе такого, отчего я теряю рассудок? — шепчет он, растягивая слова, и медленно толкается бедрами вперед, входя в меня так глубоко и заполняя членом настолько, что я перестаю дышать, пока он не входит в меня до упора.
Я не могу ответить, потому что его губы уже снова накрывают мои. Он грубо, сокрушительно вжимается в меня бедрами, выбивая из моей груди глухие стоны, которые тонут в наших поцелуях. В месте, где мы слиты воедино, его Тень с силой тянет к себе мою, и это не похоже ни на что из того, что мне доводилось испытывать раньше. Чувственные звуки, срывающиеся с губ Элиаса, полностью опустошают мой разум, вымывая из него всё, кроме этой секунды.
Он немного отстраняется и начинает глубоко, размеренно вбиваться в меня. Он вытягивает член почти полностью и каждый раз возвращается назад дикими, яростными толчками, намертво прижимая мои руки к простыням и буквально пожирая меня.
Наше тяжелое дыхание и тихие стоны заполняют комнату, а под треск поленьев в камине я на мгновение забываю, где нахожусь. Толчки Элиаса становятся резче и мощнее — он стремительно приближается к своему пределу. Я цепляюсь за его крепкие плечи и до боли вонзаю зубы в его кожу, когда он сталкивает меня в бездну оргазма. Из моей груди вырывается громкий крик, и в ту же секунду всё его тело напрягается струной: он делает последний, самый мощный толчок и замирает, тесно прижавшись ко мне, пока его член пульсирует и вздрагивает внутри моей киски.
Он дарит мне финальный, мягкий поцелуй в губы, после чего отстраняется и медленно моргает, глядя на меня сверху вниз. В это мгновение он выглядит на удивление обычно — просто как мужчина, и совсем не как безжалостный ассасин.
— Я же говорил тебе, что плохим парням всегда достаются девчонки, — усмехается он и выкальзывает из меня.
Он ложится рядом и крепко притягивает мое тело к своей груди.
Я закрываю глаза и позволяю себе насладиться этим моментом. Не знаю, когда мне снова выпадет такая передышка. Особенно с Элиасом. Моя Тень уютно устраивается у него на груди, и я никогда в жизни не чувствовала себя такой цельной.
— А тебе обязательно быть плохим? — шепчу я ему в ключицу, мягко поглаживая большим пальцем его шею и запуская пальцы в море его белоснежных волос.
На это он лишь тихонько хмыкает.
— Однажды я уже пытался побыть героем. Хочешь знать, что я за это получил? — Его пальцы перебирают мои волосы, бережно прочесывая пряди. Дыхание Элиаса становится более размеренным. Я неохотно киваю. — Я получил гору мертвых друзей и столько крови на свои руки, сколько мне никогда не отмыть. Быть послушным злодеем куда проще. Эдаким сексуальным парнем, которому дозволено убивать людей, — говорит он со смешком, но мне кажется, что за этим смехом он просто пытается спрятать свою боль.
Я слегка отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в лицо:
— Это правда?
— Ну, сама посмотри на меня: я сексуален и…
— Я не про эту часть, — я несильно толкаю его в грудь, и его лицо мгновенно принимает усталое, полное неуверенности выражение.
— Да, это правда. Так что… да, мне приходится быть плохим. — Его кадык дергается, когда он нервно сглатывает. Я вижу, что ему не хочется развивать эту тему, поэтому решаю, что расспрошу его как-нибудь в другой раз.
Я снова утыкаюсь носом в изгиб его шеи, и он крепче обнимает меня своими сильными руками. И уже на грани сна в голове внезапно всплывает жуткая, отрезвляющая мысль.
Рано или поздно мне всё равно придется выбирать — между тем, что правильно, и им.
11
ФИНН
Я тупо уставился в потолок, слушая, как Кай ворочается на своей койке внизу. Мне едва удавалось уснуть минут на пятнадцать, после чего я снова резко просыпался. В конце концов я вообще бросил попытки нормально отдохнуть этой ночью.
Все мои мысли заняты Террой. Она по-настоящему, сука, зла на меня, и я не могу её винить. Одного взгляда на её лицо было достаточно, чтобы мне захотелось забиться под какой-нибудь камень и сдохнуть. Я глухо стону и с силой прижимаю ладони к глазам.
В итоге я поднимаюсь с постели и принимаюсь листать учебники. Сегодня начинаются занятия, и я твердо намерен выжать из них максимум знаний. Я хочу стать сильным — таким, каким должен был быть ради Мартина.
Теперь, когда мы шкурой прочувствовали, что из себя представляют здешние экзамены, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы больше ни одна трагедия нас не коснулась. Единственная проблема — мы понятия не имеем, что нас ждет на следующем испытании. Сильно сомневаюсь, что это снова будет банальный поединок один на один.
— Да ладно тебе, — Кай ощутимо толкает меня локтем в бок. Я даже не слышал, как он встал, — видимо, слишком глубоко ушел в свои мысли. — О чем ты опять там хнычешь?
Он хмуро зыркает на меня, и я невольно усмехаюсь этой его топорной попытке меня приободрить. Он прекрасно знает причину моей депрессии — мы, блядь, обсуждали это всю ночь напролет.
Вдруг в воздухе прямо перед нашей дверью начинает прописываться послание, выжигая пространство яркими золочеными буквами:
«Всем студентам немедленно явиться в столовую. После этого начнутся занятия».
Кай бросает на меня ошарашенный взгляд, но тут же пожимает плечами, будто это самый обычный день.
После вчерашнего все вымотаны до предела. Сказать, что Отборочное испытание выжало из нас все соки, — это еще мягко сказано.
В воздухе повисло глухое, липкое напряжение. Оно оседает на коже мерзким налётом. За длинными столами сидят студенты от каждого Дома. Дом Нова уже на месте, но Терра, Рейн и Эдгар отсутствуют — возможно, нет и кого-то еще из тех, кого я не узнал вчера. Я перевожу взгляд на платформу, где обедают профессора, и замечаю, что профессора разрушения тоже нигде не видно. Внутри всё переворачивается от ярости. Я не хочу, чтобы он приближался к ней и близко, но поделать с этим ничего не могу.
Я чувствую себя абсолютно беспомощным.
Разнообразное мясо красуется на красивых тарелках, щедро политое соусами и приправленное специями. Раздают хлеб и кофе. Кай недовольно кривится на кружку, но все равно глушит кофе огромными глотками. Я поступаю так же, хоть без сливок это пойло на вкус как полное дерьмо. Не думаю, что без него я смогу пережить этот день.
Мы принесли с собой тяжелые кожаные книги. Каждая из них окрашена в цвет дома студента: у Космоса этот цвет черный. Первые несколько страниц занимает карта Алкроуза. Мой первый урок — анатомия, которую ведет Некане. Я выдыхаю и кошусь на книгу Кая; по крайней мере, мы учимся в одном классе.
— Чему, блядь, нас вообще собираются учить на анатомии? — бормочет он между укусами завтрака.
Я качаю головой:
— Даже знать не хочу.
Закончив с завтраком, Кай не отстает от меня ни на шаг. Карта в книге помогает далеко не так сильно, как я надеялся, но в конце концов мы пробиваемся на третий этаж и находим длинный, хорошо освещенный коридор, забитый студентами.
— Корвус! — кричит Кай и вскидывает руку вверх. Спустя мгновение я тоже замечаю нашего друга. Его темные волосы собраны сзади в короткий хвост. Корвус кивает нам и направляется в нашу сторону.
— Круто, теперь мы вчетвером сможем… — Кай осекается. Нас больше не четверо. Перед глазами снова всплывают безжизненные глаза Мартина, и мне приходится несколько раз судорожно сглотнуть, прежде чем я обретаю способность говорить.
— Все нормально, — я опускаю взгляд, чтобы он не увидел промелькнувшую в нем боль.
Кай приобнимает меня за плечо:
— Нихера не нормально, и никогда уже не будет. Прости, сорвалось, — шепчет он, и моя челюсть сжимается от подступивших слез. Корвус, остановившись в шаге от нас, вопросительно приподнимает бровь.
— Что стряслось? — спрашивает Корвус, глядя на Кая.
Я поднимаю на него глаза и бормочу:
— Да всё.
Мы стоим в тишине, пока двери не начинают открываться. За ними показываются инструкторы. Мой желудок сжимается, стоит мне наткнуться взглядом на преподавателя анатомии — Некане. Этот тип явно точит на меня зуб, кажется, только за то, что я Тень класса Солас.
Его красные глаза встречаются с моими, и я слегка вжимаюсь в плащ, пытаясь уйти от этого взора. Корвус и Кай шагают следом за мной, когда мы переступаем порог его кабинета. Наши глаза мгновенно округляются от удивления: мы оказываемся в огромной библиотеке, больше похожей на катакомбы. Стены сложены из серого камня, скользкого от налета. Воздух тяжелый от влаги, а на языке оседает кислый, колющий привкус. Освещение здесь тусклое — сотни свечей горят прямо на полу и на полках, уходящих высоко вверх. На рядах стеллажей вперемешку с книгами и томами покоятся черепа. Черная, давно высохшая жидкость запачкала камни прямо под ними.
— Боги, что это за уебищное место? — неуверенно сипит Кай себе под нос.
Корвус делает несколько шагов к стенам, разглядывая камни и книги. Он резко втягивает воздух:
— Думаю, мы в Библиотеке Мертвых.
Кай сужает глаза и кривится:
— Понятия не имею, что это за херня, но у меня нет ни малейшего желания выяснять.
— Это историческая библиотека, которая находится на северном острове Киприн. Должно быть, они захватили катакомбы, когда вторглись туда несколько лет назад. Мы только что прошли через очередной портал. — Корвус мрачно поднимает глаза на влажные камни над нашими головами.
Я никогда раньше не слышал об этом месте, но от него прямо-таки веет темной магией — от этого ощущения ломит кости.
Некане закрывает дверь, как только заходит последний студент. Он направляется к подиуму в центре комнаты. Черный туман струится из его правой руки, и его бледные пальцы смыкаются вокруг него, пока тот обретает форму трости.
— Анатомия Теней. — От голоса инструктора по спине пробегают мурашки. — Сегодня мы изучим внутренние пути призыва и то, как именно Тени циркулируют внутри нас.
Некане приподнимает трость. Я бы ни за что не догадался, что это часть его Тени, если бы только что не видел, как она появилась из кончиков его пальцев.
— Смотрите, как я вбираю её обратно в себя, — командует Некане, и трость рассеивается дымными завитками, втекая обратно под его кожу. Она проникает через ладонь и растекается по венам, словно яд. Затем на долю секунды кости его предплечья становятся видны прямо сквозь плоть — так отчетливо, словно этот черный яд впитывается прямо в них.
В комнате воцаряется жуткая тишина, пока мы перевариваем увиденное. Мой взгляд невольно падает на собственные ладони, и я задумываюсь о том, на что же способна моя собственная Тень.
Некане открывает свой черный фолиант и пролистывает несколько страниц. Прочищает горло и говорит:
— Тени — это не что иное, как аура богов, которыми они когда-то являлись. Они могут течь внутри вас и выходить наружу по первому своему желанию. Как только вы достигнете низших уровней слияния, вы сможете контролировать их рассеивание точно так же, как это делаю я.
Кай вскидывает руку, и мы все бросаем на него недовольные взгляды.
— Что вы имеете в виду под «низшими уровнями»?
Некане какое-то время разглядывает его, а затем, ухмыльнувшись, подходит к грифельной доске, за каменной колонной. Свечи мерцают, пока мы следуем за ним туда.
Он чертит схему человеческого тела, а затем начинает проводить линии, ведущие к коже, плоти и костям, а после — глубже в грудную клетку: к ребрам, сердцу и позвоночнику. Положив мел, Некане машет Каю, подзывая его к себе.
Кай бросает на меня неуверенный взгляд, сглатывает и подходит к инструктору.
Плащ Некане, как и у Корвуса, глубокого фиолетового цвета, отчего черный плащ Кая на его фоне выглядит блекло. Инструктор хватает Кая за руку, и я вижу, как мой друг вздрагивает под этой бледной ладонью.
— Кайделб, ты еще не позволял своей Тени просочиться глубже поверхностного уровня. Это идеальный случай — почему бы тебе в качестве демонстрации не дать ей уйти в плоть? — небрежно бросает Некане и отступает на шаг, аккуратно заложив руки за спину и выжидающе глядя на Кая.
Кай опускает руку, его брови сдвигаются к переносице:
— Э-эм, я не знаю как.
Некане посмеивается:
— Ты разве не чувствуешь, как она просится глубже? Впусти её.
После нескольких минут полного затишья Кай уныло опускает плечи:
— Бесполезно, я ничего не чувствую.
Взгляд Некане перескакивает на меня, и от этого его излишне спокойного вида у меня по спине пробегают мурашки.
— Финник, давай тогда попробуем с тобой. Проходи. — Некане снова поворачивается к доске.
Я прохожу мимо Кая, который возвращается на место к Корвусу. Инструктор прижимает свою холодную ладонь к моему плечу, и я мгновенно чувствую то же самое, что, должно быть, почувствовал Кай.
Ледяные прожилки расползаются по моей коже; этот холод взывает к моей Тени, и та концентрируется в одном месте, чтобы дать отпор стуже. Огонь вспыхивает внутри моей плоти и за долю секунды выжигает этот холод. Я вздрагиваю, когда Некане делает шаг назад; его глаза округляются, а челюсть напрягается.
— Финник, а ты уже практически на низших уровнях — впечатляет. Надо полагать, ты впустил её во время отборочного экзамена, когда твоего друга сожрали, верно? — Я хмурюсь, и он понимающе кивает. — Теперь я хочу, чтобы вы все воззвали к Теням внутри вас и узнали их имена. Позвольте им погрузиться в вас так глубоко, как только сможете.
Корвус поднимает руку, и Некане кивает ему.
— А что, если мы не хотим этого делать?
— Тогда вас пустят на убой на экзамене во втором семестре. Вы не можете рассчитывать на равную борьбу с теми, кто уже достиг низших уровней. — Некане улыбается и обводит кругом грудную клетку на схеме. — Пока вы не дойдете до этой точки со своей Тенью, вы гарантированно трупы.
Я размышляю над его словами до самого конца урока, вытянувшись на стуле и наблюдая, как Корвус и Кай пытаются заговорить со своими Тенями. Что именно ждет нас на экзамене во втором семестре? Этот вопрос не дает мне покоя, притягивая мои тревоги и отчаяние точно магнит.
Кай бросает свои попытки и опускается на соседний стул, пока Корвус продолжает что-то нашептывать самому себе.
— Уже всё? — Я кошусь на друга, хмурясь при виде его поникшего лица.
— Ага, без толку. Вообще ничего не слышу. Попробую позже, у нас в комнате. Может, мне просто нужна спокойная обстановка, подальше от остальных. — Его взгляд перескакивает на Фредерика, и у меня в горле встает ком при одном только виде этого парня.
В тех местах, где его лицо было разорвано, теперь виднеются грубые шрамы. Ничья Тень не меняла тело самого носителя. Так почему с ним это произошло? Чуть дальше Фредерика сидит один из тех незнакомцев, которых я вчера заметил за столом Нова. Его взгляд резко пересекается с моим, и я вздрагиваю. У него зеленые глаза, а мягкие светло-каштановые волосы кажутся почти блондинистыми. Он нерешительно мне улыбается. Он сидит совсем один, и я не вижу ничего плохого в том, чтобы позвать его к нам, поэтому киваю и улыбаюсь в ответ.
Он подходит и нервно приветствует нас:
— Привет. Я Эрвин. Не против, если я присоединюсь?
Кай беспечно машет рукой, все еще откинувшись на спинку стула в полном унынии:
— Да давай, че уж там. Вступай в ряды неудачников, пока есть места, нас тут с каждым разом все больше, — выдает он с сарказмом. Эрвин смеется и садится рядом со мной.
— Я Финн, это Кай, а вон там Корвус, — бормочу я, кивая на единственных оставшихся у меня друзей. Эрвин понимающе кивает и молча уставляется в пол. — Так ты из Нова? — решаю я разведать обстановку. Почему бы и нет, в конце концов.
Эрвин колеблется:
— На самом деле я не Нова, но оказался в этом Доме из-за Эдгара. Мы познакомились в За'Афиэле. Это поместье на острове Гримроуз.
Кай любопытно хмурит брови:
— И зачем вас всех там держали? Только не говори, что вас там холили и лелеяли. — Брови Эрвина невинно взлетают вверх, и никаких лишних слов уже не требуется. — Проклятье богов, — раздраженно выдыхает Кай.
К нам наконец присоединяется Корвус, выглядит он злым на самого себя:
— Дерьмо. С такими раскладами мы тут все сдохнем. — Я бросаю на него тяжелый взгляд, но он лишь кривится: — Если ты думаешь, что Фредерик — это предел того, что нам здесь придется преодолевать, то ты полный кретин. Нам нужно становиться сильнее. Как насчет того, чтобы пересечься после занятий и потренироваться во внутреннем дворе? — Корвус замечает Эрвина и вопросительно приподнимает бровь.
— Это Эрвин, друг Эдгара из Дома Нова, — объясняю я, и Корвус кивает с таким видом, будто ему в общем-то плевать.
— Мы всем рады, кто хочет присоединиться.
Эрвин благодарно улыбается:
— Мне бы не помешала тренировка.
Мы с Каем согласно киваем и снова переводим взгляды на Фредерика и его компашку агрессивных приятелей. Их Тени буквально источают силу — от этого ощущения кожа покрывается мурашками.
Нам совершенно точно пиздец.
12
ТЕРРА
Рейн молчит всё утро. Нам пришлось встать раньше остальных, так что этот день уже с самого начала задался паршиво. Я проснулась в постели одна. Рейн прекрасно понимает, что прошлой ночью меня трахали до беспамятства: у меня до сих пор ноют бедра, а когда сегодня утром мы вместе пошли в душ, он не мог не заметить все эти засосы и следы от укусов на моей коже. Отсюда и игра в молчанку.
Очевидно, уроки по зачистке мора стоит перенести за пределы академии.
Мы в тишине ждем в гостиной. Когда к нам присоединяются Эдгар и Эш, воздух в комнате становится удушающим от напряжения. Как же меня всё это бесит. Но, может, Эдгар хотя бы сегодня снизойдет до разговора со мной?
— Эдгар, я…
Элиас спускается по своей лестнице и прерывает меня тяжелым, затяжным вздохом. Мы все переводим на него взгляд и немного вжимаемся в свои места. Его глаза намертво цепляются за меня, и мои вены скручиваются от той тьмы, которую я нахожу в его холодном сером взоре. Что ж, мы вернулись к спектаклю под названием «держи дистанцию». Вся та уязвимость, которую я видела в его глазах прошлой ночью, бесследно испарилась.
— Выдвигаемся, — коротко бросает Элиас, и мы вчетвером идем за ним на улицу.
Ледяной зимний ветер безжалостно бьет по коже. Мы пересекаем мост и спускаемся во внутренний двор. Лес глухой стеной отгораживает заднюю часть территории. Сквозь деревья пролегает узкая тропинка, которая тянется далеко вверх по горному склону. Снег хрустит под ногами, пока мы маршируем через двор и поднимаемся по склону. Я мысленно прощаюсь с надеждой согреть ноги в ближайшее время.
Мы идем минут двадцать. Я нахожусь в окружении троих мужчин, с каждым из которых у меня куча проблем, и одного незнакомца. По крайней мере, один из них — моя родная кровь, и он не сможет вечно от меня бегать.
— Мы можем, пожалуйста, поговорить? — я немного замедляю шаг и пристраиваюсь рядом с ним. Рейн и Эш даже не оборачиваются, продолжая идти впереди.
Эдгар не отвечает, но его лицо выглядит куда мягче, чем вчера, так что я мысленно молюсь, чтобы он просто меня выслушал.
— Я не знаю, что, по-твоему, произошло в Навасике, но я понятия не имела, чем всё закончится. Если бы я только знала… я бы осталась и заставила маму с папой бежать вместе с нами. Я бы никогда не бросила тебя нарочно, Эдгар. Я смотрю на него, а внутри, на самом дне, гноится старая рана, которая так и просится наружу.
Он поднимает на меня взгляд, в котором застыла вся тяжесть этого мира.
— Где-то глубоко внутри я это знаю… Сам не понимаю, почему так слепо верил в обратное. Во мне теперь сидит какая-то чертовщина, Терра. И эта дрянь постоянно внушает мне то, что на самом деле ложь. Я… я окончательно запутался. Эдгар смотрит мне прямо в глаза, и он, блядь, выглядит до смерти вымотанным. В его взгляде появились новые шрамы — холодные, явные, которых раньше не было. Глаза покраснели. Он просто чертовски устал.
— Ты видела, что с ними сделали? — спрашиваю я, кусая губы изнутри. Я застала только последствия, и даже от этого было тошно. Представить не могу, через какой ад пришлось пройти ему. Эдгар опускает голову и бормочет:
— Да, видел. Там были ещё и солдаты Хейры, Терра. У нас, блядь, не было ни единого шанса.
Я застываю на месте.
— О чём ты вообще говоришь?
Он оглядывается на меня, и в этот момент кажется намного старше своих лет. Из-за тёмных кругов под глазами его кожа выглядит мертвенно-бледной.
— Я видел это своими глазами. Они помогли Фернестии прорваться в нашу страну. Я уверен, что отец Финна тоже в этом замешан. Его люди были там, чтобы зачистить хвосты, — выплёвывает он с лютой злостью.
Внутри всё обрывается.
— Нет, быть не может, — я всматриваюсь в его глаза, пытаясь найти хоть каплю сомнения, но там пусто. — Я была в Баркове, там и близко не было никаких военных. Когда я приехала, городом командовал Рейн. Отец Финна не мог иметь к этому отношения. Они же сбежали на Кит Тау. Эдгар коротко хмыкает:
— Я знаю, что видел.
Мы продолжаем путь, и в моей голове начинается полный хаос. Хейра вместе с Фернестией? С какого хрена? Элиас мимолётом оборачивается ко мне. Внутри всё сжимается от обжигающего тепла — приходится мотать головой, лишь бы перестать думать о том, что было ночью.
— Баркова пала. Я собственными глазами видела, как всё рушилось. Он — маяк для Небесного падения, — я киваю на Элиаса и утыкаюсь взглядом в снег. — Он — причина, по которой моя семья мертва. Мне положено ненавидеть его до одурения, но у меня не получается.
Эдгар снова одаривает меня своим фирменным убийственным взглядом.
— И ты всё это время была с ним? — чистейший суд в его глазах. Очевидно. А как иначе? Но легче от этого не становится, всё равно задевает. — Меня никто не спрашивал… Моя Тень повязана с его, — глухо роняю я.
Эдгар сужает глаза, но прежде чем он успевает докопаться до деталей, мы едва не налетаем на Рейна и Эша. Элиас бросает на Эдгара изучающий взгляд и бормочет:
— Начнем с Эша. Артур его уже натаскивал по части мора.
Эш выходит в центр небольшой прогалины и зажмуривается. Когда он открывает глаза, его зрачки обводят круги, похожие на порталы. Элиас пристраивается рядом, закрывает на миг веки — и когда открывает их, в его серых глазах снова горят те самые полумесяцы.
— У Нов особая сила, и её всегда видно по глазам, — произносит Элиас. — В качестве защитного механизма, если мы не контролируем свой дар, в момент опасности наружу вырывается скверна.
Элиас вытягивает руку в сторону поляны, и из его ладони бьёт волна тьмы, мгновенно выжигая снег и превращая деревья в обугленные головешки.
Я недоуменно приподнимаю бровь. Я уже видела, как он убивает без единого намека на Велис. Поймав мой взгляд, он продолжает:
— Подобная неконтролируемая сила оставляет клеймо на всех, кто окажется рядом, если только они сами не Нова или не достигли полного слияния со своими Тенями. В то время как при полном контроле… — Элиас наносит точно такой же удар, но на этот раз обходится без черного дыма. Сосна просто раскалывается пополам и падает, не оставляя никаких улик того, что он вообще имел к этому отношение. — От вашей силы не останется и следа.
Элиас кивает Эшу, и тот повторяет атаку. Он срезает одиноко стоящее дерево напополам без малейших признаков магии.
— И пока у вас не начнет получаться так же безупречно, мы будем торчать здесь каждое утро и тренироваться, — отрезает Элиас, переводя выжидающий взгляд с меня на Эдгара.
Я тяжело сглатываю. Рейн непоколебимо стоит рядом со мной, его лицо остается холодным и неподвижным.
Элиас ухмыляется, тыча пальцем в грудь Рейна:
— Терра уже успела клеймить Рейна, так что из него выйдет идеальный подопытный кролик. — Ладонь Элиаса мертвой хваткой вцепляется в плечо Рейна, а пальцы с силой зарываются в его плоть. Брови Рейна едва заметно вздрагивают, но он не выказывает ни капли страха.
— Почему бы просто не тренироваться на деревьях? — я яростно хмурюсь на Элиаса.
Он лишь пожимает плечами, бормоча в ответ:
— Живая мишень повышает ставки и всё такое.
Ассасин хренов.
Я пытаюсь вмешаться, но один жесткий взгляд Элиаса заставляет меня осечься. Его серые глаза буквально прожигают меня насквозь, заставляя поверить, что его очень сильно задевает моя близость к Рейну.
— Эдгар, я хочу, чтобы ты попытался обезглавить его с расстояния в двадцать футов. Держи свою Тень в узде. Ты не прекратишь до тех пор, пока я не сочту, что ты достаточно стабилен для посещения общих занятий. Рейн, постарайся сделать так, чтобы он не снес тебе голову подчистую, — произносит Элиас с жуткой усмешкой.
— Это безумие! — вставляю я, но Рейн осаживает меня глухим рыком и послушно отходит на указанные двадцать футов. Эдгар сжимает кулаки по швам и смотрит на Рейна с абсолютной решимостью.
Элиас хватает меня за запястье и оттаскивает к краю поляны, чтобы мы могли наблюдать.
— Это какой-то пиздец. Если с Рейном что-то случится…
— То что? — огрызается Элиас, его челюсть напряжена, а глаза сосредоточенно устремлены вперед. — Мы больше не в игрушки играем, Терра.
Внутри у меня всё скручивается от злости, мне хочется наброситься на него, но я вовремя прикусываю язык. До сих пор он снисходительно относился к моим вспышкам, но сейчас, в присутствии своих, я не уверена, насколько далеко простирается его терпение.
Снег за нашими спинами хрустит, и я поворачиваю голову: из леса по тропинке поднимается Артур. Его серые глаза спокойно встречаются с моими, когда он останавливается рядом.
— Прошу прощения за опоздание. Пришлось уладить кое-какие дела в За'Афиэле. Сейн прибудет сегодня вечером, чтобы обсудить задержку твоей миссии, Элиас.
Я перевожу взгляд с одного на другого. Вечно недовольное лицо Элиаса словно высечено из камня, в то время как от Артура веет легкостью. Я уже слышала, как имя этого человека упоминали несколько раз. Но кто такой этот Сейн? Из того, что мне удалось сообразить, он занимает какое-то высокое положение — возможно, стоит даже выше директора.
Мой ассасин ничего ему не отвечает, так что мы в тишине продолжаем наблюдать за Эдгаром. Эш стоит особняком на противоположной стороне поляны; его руки спрятаны в белый плащ, из-за чего он почти полностью сливается с обступившими его заснеженными деревьями.
У меня перехватывает дыхание, когда Эдгар вскидывает руку.
Из его ладони вырывается мощнейший поток силы, и гравитация вокруг мгновенно зашкаливает. Ноги тяжело вжимаются в землю. Внутри всё холодеет от паники: я вижу, как округляются глаза Рейна — он едва успевает вскинуть руки, закрываясь от накрывшей его чёрной волны.
— Контролируй! — рявкает Элиасу Эдгару.
Мой брат опускает руку; он тяжело дышит, а в его глазах читается ошеломление от собственной же силы.
Я уже порываюсь броситься вперед, чтобы защитить Рейна, но на моё плечо ложится ладонь Артура.
— С ним всё в порядке, — тихо бормочет он. Я верю ему только тогда, когда дым рассеивается и я вижу, что Рейн стоит абсолютно невредимый. — Отличная работа, Рейн. У тебя природный талант блокировать лобовые атаки.
Рейн бросает на Артура нерешительный взгляд, но, кажется, эта похвала его немного успокаивает.
Эдгар трясет головой и пробует снова. На этот раз его атака выходит гораздо слабее, и её гравитация уже не так сильно тянет меня к земле. Рейн справляется с ней лучше, отсекая остатки черного дыма в сторону, отчего на снегу остаются темные пятна.
Элиас заставляет Эдгара повторять один и тот же удар снова и снова, пока у брата не начинают дрожать ноги и он не опускается на одно колено. Его контроль ощутимо вырос по сравнению с тем, с чего он начинал, но на Элиаса это всё еще не производит никакого впечатления. Время уже перевалило за полдень, и мой желудок сводит от голода. Ноги ломит от того, что я весь день простояла на одном месте на таком холоде.
— Возвращайся в замок, Эдгар. Завтра утром ты снова будешь здесь — и так до тех пор, пока не научишься полному контролю, — бросает Элиас с полнейшим безразличием.
Эш помогает Эдгару подняться на ноги, и они вместе направляются обратно.
Рейн следующим падает на колени от изнеможения. Элиас вздыхает и бросает выжидающий взгляд на Артура.
— Я займу его место для твоей тренировки, Терра, — Артур тепло улыбается мне, и моя Тень испуганно сворачивается клубком в груди. О боги, я лишь надеюсь, что он не слышал нас с Элиасом прошлой ночью — его комната, черт возьми, находится прямо через коридор.
— Мы что, торчать здесь до темноты будем? — спрашиваю я с тяжелым вздохом.
Артур наклоняется и помогает Рейну подняться с земли. Его серые глаза кажутся мрачными, хранящими глубокие, давно забытые тайны.
— Боюсь, что с такими темпами да, — просто отвечает он.
Рейн едва может разлепить глаза, когда направляется обратно в сторону Алкроуза.
Я встаю на то место, где только что стоял Эдгар, и принимаю ту же стойку. Элиас медленно обходит меня кругом и слегка подталкивает в поясницу, заставляя выпрямиться. Его запах буквально пропитывает меня, и я из последних сил борюсь с желанием прижаться к нему.
— Твоя задача та же, что и у брата — попробуй снести ему башку, — шепчет Элиас слишком близко к моему уху. По спине продирает мороз, и я вздрагиваю, когда он отстраняется.
Ладно. Я смогу.
Белый плащ Артура развевается на ветру под хмурым серым небом. Его темные волосы длиной до плеч едва колышутся, а серые глаза намертво прикованы ко мне. Слегка раскрасневшиеся от холода щеки, сжатая челюсть. От него так и веет опасным, хищным одиночеством.
Я тяжело сглатываю. Да у меня рука не поднимется обезглавить этого идеального ублюдка. В венах начинает пульсировать магия. Я фокусируюсь на его горле, сужаю глаза и мысленно твержу себе: «Держи контроль». Я больше никогда и никого не заражу этой грёбаной скверной. Из-за меня Рейн уже фактически смертник, и от одной этой мысли меня просто выворачивает.
Я вскидываю руку, и черное лезвие срывается с кончиков моих пальцев, с тихим свистом рассекая воздух. В ту же секунду у меня перехватывает дыхание: по шее Артура струйкой стекает кровь.
13
ТЕРРА
Глаза Артура округляются, а руки заметно дрожат, когда он подносит их к своей шее.
Я в полном шоке перевожу взгляд с него на Элиаса, испугавшись, что у меня будут крупные неприятности из-за ранения профессора.
— Простите меня, пожалуйста! — Я уже собираюсь ломануться по глубокому снегу к Артуру, но он вскидывает руку и бросает на меня успокаивающий взгляд.
— Всё в порядке, просто это застало меня врасплох, только и всего, — он тихонько хмыкает, и слабая улыбка, тронувшая его губы, звучит достаточно убедительно, чтобы я застыла на месте.
Элиас поворачивается ко мне:
— Это было действительно круто, — в его голосе впервые проскальзывают легкие нотки. — Как ты вообще умудрилась клеймить Рейна, если уже сейчас так ювелирно контролируешь Амсера?
Я опускаю взгляд на свои ладони:
— Если бы я только знала, к чему приведет моя вспышка эмоций тогда, с Рейном… возможно, я смогла бы это предотвратить.
Вспышки воспоминаний о том отеле, о горах трупов и реках крови зловещим эхом отдаются в моей голове.
Элиас и Артур обмениваются быстрыми взглядами, после чего Элиас велит мне продолжать тренировку.
Я повторяю одну и ту же атаку до тех пор, пока солнце не начинает клониться к закату, а тени от деревьев не вытягиваются длинными полосами по снегу.
— На сегодня хватит. Мне нужно быть в кабинете до того, как прибудет Сейн, а ты меня сегодня приятно удивила, — бормочет Элиас, протягивая мне руку.
Я тяжело дышу, стоя на коленях прямо в снегу, точь-в-точь как Эдгар до меня. Мое изнеможение переходит все мыслимые границы. Ощущение такое, будто я не спала двое суток подряд: эта мерзкая тошнотворная лихорадка и головокружение, которые сковывают всё тело. Мышцы начисто лишились как сил, так и энергии. Даже привычный гул моей Тени внутри кажется каким-то приглушенным.
Элиас спешно уходит, чтобы успеть на встречу, так что мы с Артуром не торопясь бредем обратно вдвоем.
— Надеюсь, я не слишком много пропустила сегодня на занятиях, — говорю я. Тропинка здесь узкая, но мы упрямо идем плечом к плечу. Его тактическая куртка то и дело задевает мою, и я ловлю себя на мысли, что мне по-настоящему приятно присутствие Артура. Рядом с ним тихо и спокойно, он никогда не торопит и ничего не навязывает. От него веет тем интригующим умиротворением, которое свойственно людям, умеющим терпеливо ждать того, чего они жаждут сильнее всего.
— Ты, должно быть, проголодалась после целого дня на таком холоде, — как-то неловко произносит Артур, и я не удерживаюсь от того, чтобы удивленно приподнять бровь. Он смеется и застенчиво трет затылок. — Прости. Я не силен в светских беседах.
И это мне в нем тоже нравится.
Я качаю головой и улыбаюсь:
— Думаю, дело не в этом. Ты просто почему-то ведешь себя жутко осторожно. Ты что, стесняешься девчонок? Тебе не кажется, что ты уже староват для этого? — дразню я его.
Он бросает на меня притворно оскорбленный взгляд, но мы оба не выдерживаем и улыбаемся.
— Я не стесняюсь. Просто я всегда и во всем проявляю осторожность, — он переводит взор вперед, явно погружаясь в свои мысли. — И вообще, мне всего двадцать четыре, хотя некоторые и утверждают, что у меня старая душа. — Его серые глаза снова косятся на меня в ожидании моей реакции.
— Ну, для своего возраста ты выглядишь изрядно уставшим. — Он шутливо свирепеет, а я смеюсь. — Но я правда умираю от голода. Ужин уже закончился? — Я смотрю на темнеющее небо и хмурюсь при виде первых звезд, проступающих сквозь сумерки.
— Боюсь, что да. Но я могу тайком провести тебя на кухню.
Я недоверчиво сужаю глаза, и он снова тихонько усмехается, находя мой скептицизм забавным. В этот момент мой желудок издает оглушительный урчащий звук, и мои щеки мгновенно краснеют.
— Ладно, тогда я веду тебя прямо туда, без лишних разговоров. — Он прикрывает рот ладонью, но я-то знаю, какая очаровательная улыбка прячется за его пальцами.
Мы спускаемся к подножию склона, и перед нами раскидывается внутренний двор. Янтарные огни Алкроуза ярко горят на фоне снега. На открытой площадке тренируются студенты; среди них я замечаю Эрвина и тех двоих, что вчера держались рядом с Финном.
Финн слишком отвлечен и не видит меня, но его беловолосый друг поднимает голову и принимается разглядывать меня любопытными голубыми глазами. Он похож на более молодую версию Элиаса — не такой крупный и суровый, но сходства достаточно, чтобы я подумала, будто они из одной страны. Готова поспорить, это Киприн. Большинство беловолосых людей с красивыми голубыми глазами родом из восточной части мира.
Я быстро отвожу взгляд и держусь ближе к Артуру, пока он ведет нас к столовой. Странно находиться в этом зале, когда он пуст. Без заполняющей его толпы пространство кажется раза в три больше.
Мы подходим к двери в дальнем конце зала и оказываемся на огромной кухне. Белая плитка, металлические раковины и длинные столешницы — из этого, по сути, и состоит всё помещение. Здесь безупречно чисто, и нигде не видно никакой еды.
Мой желудок снова урчит, и Артур лишь сочувственно улыбается, открывая один из массивных холодильников. Он достает несколько кусков хлеба и ломтик мяса, протягивает мне тарелку, а пока я жадно уплетаю свой скромный, грустный ужин, наливает стакан воды. Передавая его мне, он виновато хмурится:
— Извини, что заставили тебя тренироваться так долго. Элиас на своих уроках по зачистке скверны просто беспощаден.
Я сглатываю кусок и, прежде чем ответить, делаю долгий глоток:
— Всё в порядке. Я лучше побуду немного голодной, чем снова кого-нибудь клеймлю. — Я опускаю взгляд на свои ладони, и все мои мысли опять возвращаются к Рейну. — Я не знаю, что со мной будет, когда Рейн… — Я осекаюсь, не в силах закончить фразу.
Артур забирает мою пустую тарелку и стакан, ставит их в раковину и, стоя ко мне спиной, тихо произносит:
— Возможно, ты сможешь найти в библиотеке что-то, что сумеет помочь.
Мое сердце пропускает удар от этой крошечной искры надежды.
— Что-то, что не даст клейму убить его? — Я пристально смотрю на Артура, пока он медленно поворачивается ко мне лицом. В его глазах горит мрачный огонек, но он кивает. Мои брови сдвигаются к переносице. Я боюсь впускать в себя эту надежду: она вступает в противоборство со способностью моей Тени сдерживать бушующий внутри эмоциональный хаос. — Зачем ты говоришь мне это?
Артур подходит ближе и наклоняется ко мне, упираясь ладонями в столешницу по обе стороны от места, где я сижу. У меня перехватывает дыхание, когда его лицо оказывается совсем рядом с моим. Нас разделяет буквально одно мгновение.
— Мне не чуждо сострадание, Терра. Почему бы мне не попытаться помочь? — Он приковывает меня к месту своим пристальным, твердым взглядом.
— Ты совсем не такой, каким я тебя представляла, — шепчу я. Воздух вокруг нас становится плотным, густым от подступившего напряжения.
— Это взаимно, — отзывается он своим низким, слегка хриплым голосом. Его взгляд на секунду опускается к моим губам, после чего он снова смотрит мне в глаза и отстраняется. — Тебе пора возвращаться в Дом Нова и хорошенько отдохнуть.
Я делаю глубокий вдох и, борясь с желанием обернуться, выхожу из кухни.
Моя комната обставлена с роскошью, но кажется странно пустой. Я сажусь за стол и медленно выдыхаю, опуская голову на руки. Я смертельно устала после тренировки, но мне нужно учиться или хотя бы пролистать учебники к занятиям. Я и так потеряла целый день по сравнению с остальными, а ведь мне еще нужно обыскать библиотеку. В голове крутится миллион мыслей, и от этого я устаю еще сильнее.
Из полузабытья меня вырывает тихий стук в дверь.
Неужели я уснула? Проклятье богов.
Я открываю дверь, ожидая увидеть Элиаса, но на пороге стоит Рейн. Мое сердце всё равно испуганно екает.
Его голубые глаза внимательно изучают меня:
— Тебя не было в столовой на ужине, вот я и заволновался. — Шрам, перечеркивающий его челюсть, едва заметен в тусклом свете.
Я не даю ему возможности пойти на попятную — он лишь глухо хмыкает, когда я хватаю его за запястье и втягиваю в свою комнату.
— Соскучилась? — смеется он, хотя его брови мучительно сдвигаются от усталости.
— Пожалуйста, не злись на меня, — жалобно прошу я. Он открывает рот, собираясь возразить, но я резко обрываю его: — Ты, вообще-то, трахнул меня прямо на полу в своей пыточной у него на глазах, так что избавь меня от сцен, — сухо бросаю я, скрестив руки на груди. Моя Тень не желает быть связанной обязательствами, да и я, честно говоря, тоже.
Взгляд Рейна смягчается, и он побежденно вздыхает:
— Ладно. Но я ничего не могу с собой поделать, рядом с тобой во мне просыпается собственник.
Я прижимаю ладонь к его груди, и когда он не отстраняется, я притягиваю его к себе и крепко обнимаю. Его руки тут же надежно обвивают меня, а дыхание обжигает шею.
— Боги, как же сильно я скучал по тебе, — шепчет он, запуская пальцы в мои волосы.
Я утыкаюсь носом в его плечо:
— Тогда не уходи. — Он слегка отстраняется, и в его глазах проскальзывает боль, но он согласно кивает.
Я решаю ничего не говорить ему о словах Артура. Мне и самой-то тяжело ощущать эту надежду, а дарить её ему, чтобы потом, возможно, отобрать, я не хочу.
Мы вместе просматриваем расписание занятий на неделю. Похоже, три урока у нас совпадают, и для меня это огромная победа: сексуальное просвещение Теней, верховая езда на Тенях и клеймение.
— Сексуальное просвещение Теней? — ухмылка Рейна заставляет улыбнуться и меня.
Мы уже лежим на моей кровати, переодевшись в пижамы. Я и забыла, какими классными бывают такие «ночевки». Финн раньше постоянно тайком пробирался в мою комнату в Навасике, и мы трахались, смеялись и болтали до самого рассвета. Это были блаженные дни.
— Интересно, нам разрешат самим выбирать партнеров? — спрашивает Рейн низким, бархатным голосом.
Я игриво толкаю его в бок, не в силах сдержать жар, который тут же концентрируется внизу живота.
— Не думаю, что там всё будет устроено именно так.
Его губы трогает усмешка, переходящая в смех:
— Думаю, всё будет куда хуже, чем мы себе представляем. Остается надеяться, что Финна не окажется с нами в одном классе.
Моя улыбка мгновенно гаснет.
— Даже не шути об этом. — Я переворачиваюсь на другой бок и натягиваю подушку на голову.
Рейн ныряет под одеяло вслед за мной; он чертовски красиво ухмыляется и утыкается своим носом в мой. Его черные волосы растрепаны, а подушка слегка приминает их на затылке.
— Не дуйся, детка. Тебе это не идет, — поддразнивает он, заглядывая мне прямо в глаза. Я отчетливо чувствую, как его ладони скользят вверх по моему боку и забираются под рубашку.
Я провожу ладонью по его щеке, и он ластится к ней, прижимаясь губами к моей ладони. Простыни между нами кажутся невероятно мягкими, а его губы скользят по моей коже, заставляя меня судорожно вздохнуть.
— Я знаю, что не должна чувствовать себя здесь счастливой, но я это чувствую. Это делает меня чудовищем? — спрашиваю я едва слышным шепотом.
Рейн задумчиво мычит:
— Может, самую малость, но я не думаю, что справедливо винить во всем себя. Наши Тени подавили кучу эмоций, которые мы обычно должны испытывать. Я проснулся сегодня утром и почти ничего не мог вспомнить ни о Баркове, ни о людях, которые были под моей опекой. — В его глазах сквозит печаль, и он отводит взгляд.
Он не помнит их?
— Но ты ведь помнишь Бенни, правда? — Я пытаюсь поймать его взгляд, но выражение его лица остается бесстрастным. Тихий возглас срывается с моих губ: — Как ты мог забыть?
Он упорно смотрит куда угодно, только не на меня, и бормочет:
— Я вижу только будущее. Столько разных вариантов будущего и путей. А прошлое для меня окончательно потеряно. Моя Тень говорит, что с каждым днем мы будем забывать всё больше и больше. Она медленно переваривает наши воспоминания, пока от нас не останутся лишь пустые оболочки того, кем мы когда-то были. Словно туши, брошенные гнить от болезни.
— Боги, ты это серьезно? — Я резко сажусь в постели, и его глаза наконец перескакивают на меня.
Рейн кивает и укладывает голову мне на живот.
— Постарайся ради меня помнить о Бенни так долго, как только сможешь, — произносит он с такой меланхолией в голосе, что мне кажется, будто он еще не окончательно забыл ребенка, но от этих слов мое сердце все равно болезненно сжимается.
Мои пальцы перебирают его волосы, и я снова ложусь, уставившись в потолок, где искусно выведены звезды и планеты. Одна яркая звезда в самом центре комнаты выглядит так, словно она взрывается: лучи света тянутся от нее гораздо дальше, чем от остальных. Сверхновая. Мне становится любопытно, есть ли в других Домах подобные символы, перекликающиеся с их метками.
Пока я теряюсь в мыслях, ладони Рейна скользят выше под мою рубашку. Его мозолистые подушечки пальцев вызывают на коже целую армию мурашек, когда он добирается до основания моей груди.
— А меня ты забудешь? — спрашивает он в промежутках между горячими поцелуями, которые оставляет на моем животе, поднимаясь выше к грудине. Я выгибаюсь под ним и прикусываю нижнюю губу, чтобы не застонать, когда он накрывает ладонями мою грудь и сжимает её. — Забудешь меня, когда я умру?
Я смотрю на него сверху вниз. Его голубые глаза буквально пронзают меня насквозь.
— Я никогда тебя не забуду, Рейн. Никогда. Как ты вообще мог такое подумать?
Он издает утробный смешок и бормочет прямо мне в грудь:
— Что ж, давай проверим это. Я оставлю записку в одной из твоих книг. И если ты меня забудешь, то, возможно, вспомнишь, когда наткнешься на нее. Пусть даже на мгновение.
Я толкаю его в плечи назад, но он лишь ухмыляется, будто всё это ужасно смешно.
— Прекрати. Мы найдем способ остановить клеймо, — произношу я, но мой взгляд при этом уплывает в сторону: я сама не знаю, насколько верю собственным словам.
Рейн переворачивается на спину и тяжело выдыхает:
— Всё нормально. Я всегда знал, что не проживу долгую жизнь — не с тем прошлым, какое у меня было, и уж точно не после того, как всё полетело к чертям в Баркове. — Его глаза снова косятся на меня, в них столько спокойствия, хотя у меня внутри всё так и бурлит. — С тобой всё будет хорошо. Просто держи свое сердце на замке, и я уверен, ты довольно скоро меня забудешь.
Я открываю было рот, чтобы поспорить и доказать, что я-то до сих пор помню абсолютно всех, но когда пытаюсь вызвать в памяти образы родителей и остальных родных, то натыкаюсь на глухую пустоту. Я знаю, что они у меня были, но их лица теперь стерты — они как манекены. Безликие и лишенные малейших признаков жизни. Все наши общие действия, места — всё это осталось прежним, но то, что делало их людьми, то, что делало их ими… всё это бесследно исчезло.
От мысли о том, что мои эмоции навсегда останутся заглушенными, становится не по себе. Моя Тень шевелится внутри, ослабляя хватку, которой она удерживала мои чувства, и они лавиной накрывают меня с головой.
— Рейн… — Я до боли сжимаю простыни в кулаках, пока глаза наполняются слезами.
Его брови взлетают вверх, и он тут же садится в постели, принимаясь стирать слезы, едва они успевают покатиться по моим щекам.
— Я не хочу, чтобы ты уходил.
— Эй, прямо сейчас я никуда не ухожу. У нас еще есть время. Но мне приятно видеть, что ты впускаешь обратно свою человечность ради меня. — Уголок его губ приподнимается, и мое сердце опускается еще глубже в глухую бездну.
— Откуда ты это знаешь? — спрашиваю я, всё еще лихорадочно вытирая слезы.
Рейн прижимает меня к своей груди и гладит по голове, отводя волосы в сторону и осыпая поцелуями мой висок.
— Потому что я уже видел это — и не раз. Жаль, что мы не зашли на ту лестничную клетку вместе. Но я рад, что у тебя будет больше времени, чем у меня, — зловеще шепчет он. Мне хочется, чтобы он объяснил мне всё до единого слова, но я вовремя вспоминаю, что он просто не способен этого сделать.
Он держит меня в объятиях, пока я не перестаю плакать. А когда наши головы немного освобождаются от тяжелых мыслей, мы принимаемся шепотом обсуждать, что же нас все-таки ждет на уроке сексуального просвещения, пока окончательно не погружаемся в сон.
Я просыпаюсь от того, что надо мной высится Элиас: его белоснежные волосы растрепаны, а холодные стальные глаза буравят меня насквозь. Он не произносит ни слова, лишь кивает в сторону двери. Я осторожно поднимаюсь с постели. Тихое, ровное дыхание Рейна подсказывает, что он всё еще крепко спит. Слава богам, меньше всего мне сейчас хотелось бы разгребать их перепалку.
Элиас прикрывает за нами дверь и, даже не взглянув на меня, направляется к гостиной Дома Нова. Я выжидаю, пока мы не спустимся к самому подножию лестницы, и только тогда осмеливаюсь подать голос:
— Который час? — я зеваю, пытаясь стряхнуть остатки сна, который всё еще туманит разум.
Он игнорирует меня так, словно я пустое место. Я уныло выдыхаю и молча тащусь за ним через всю гостиную к восточной лестнице, ведущей в его крыло. Он слегка прихрамывает — днем этого не было. Понимая, что на любой вопрос он всё равно врубит молчанку, я решаю промолчать. Лестница спиралью закручивается вокруг колонны, преодолевает два пролета и упирается в эбеновую дверь. Когда он проходит мимо, даже не притормозив, я догадываюсь, что это, должно быть, кабинет Артура.
Мы поднимаемся еще на один этаж, пока наконец не утыкаемся в белую дверь на самом верху. Элиас полубоком разворачивается ко мне и только теперь удостаивает меня взглядом.
— Какого хера он делал в твоей комнате, Терра? — Его тяжелый, давящий взор застывает на мне, но я без колебаний возвращаю ему точно такой же взгляд.
— Пошел ты.
Он скалится и качает головой, после чего открывает дверь и жестом приказывает мне войти. Моим глазам требуется пара секунд, чтобы привыкнуть к темноте. Он включает небольшую лампу на краю старого письменного стола, и вся комната наконец становится видна. Вдоль дальней стены тянется внушительный книжный стеллаж, в центре которого обустроен уютный уголок для чтения. Окно выходит на задний двор Алкроуза и простирающийся за ним лес. Его кровать расположена прямо на полу, застелена черным бельем и не прибрана. По полу разбросаны бумаги, а на столе в лужицах черного воска стоят наполовину обгоревшие свечи. Да он такой же неряха, как и я.
Элиас разжигает камин. Огонь разгорается ровно, точь-в-точь как у меня в комнате.
— Это реально твоя комната? А я-то воображала тебя напыщенным маньяком чистоты, — я улыбаюсь ему.
Элиас сгребает в кучу какие-то записи на столе и небрежно складывает их стопкой.
— К несчастью, — бормочет он и садится. Он снимает плащ и перекидывает его через спинку стула. — Ты контролируешь силу куда лучше своего брата. Меня беспокоит, что с его Тенью могут возникнуть проблемы.
Я замираю. Если уж Элиас вбил себе это в голову, ничего хорошего ждать не придется.
— Почему? — Я устраиваюсь в оконной нише, лицом к нему, и беру с подушки одну из запыленных книг. Стоит мне оказаться рядом с ним, как Амсер начинает бешено пульсировать в моих венах. Противиться этому зову невыносимо, но мне удается взять себя в руки.
Элиас подпирает голову рукой, закинув ногу на ногу; растрепанные пряди волос падают ему на лоб. Выглядит просто как бог.
— Его Тень злобная и коварная. Пойми меня правильно, многие Тени по своей природе агрессивны и кровожадны, но его — совсем другое дело.
Мои брови сдвигаются к переносице, и я откладываю книгу в сторону.
— Он говорил мне сегодня, что она шепчет ему жуткие вещи. Он выглядел таким растерянным, словно потерялся в самом себе. — Я вспоминаю его измученные глаза, и сердце падает еще ниже. — Ты поэтому привел меня сюда?
Он кивает.
— Моя встреча с Сейном прошла хреново. — Его взгляд по-прежнему прикован к полу. Я тревожно приподнимаю бровь. — Он в ярости из-за задержки, которую я устроил. Судя по всему, я должен был лично явиться в За'Афиэль, чтобы конвоировать Эдгара, но я, очевидно, торчал запертым в бункере, изводя себя мыслями о тебе.
Я слегка сжимаюсь от вспыхнувшего чувства вины, хотя подсознательно протестую: вообще-то, главный злодей здесь Элиас, а вовсе не Рейн.
— Из-за моего отсутствия восстановление Эдгара пошло наперекосяк, так что мне нужно вернуть его в колею. Он обязан держать себя в руках.
Я несколько секунд молча в упор смотрю на Элиаса.
— Ты хочешь, чтобы я помогла?
Он кивает.
— Элиас, я не собираюсь…
— Это в интересах каждого из нас. Если мы не заставим его подчиниться, у меня не останется выбора, кроме как… — Он осекается на полуслове и яростно скрежещет зубами, резко отвернувшись.
— Кроме как что? — тихо переспрашиваю я, пока в груди разрастается леденящий ужас.
— Мне придется его казнить.
Я вскакиваю с места, сжимая кулаки по швам.
— Нет.
Он разжимает ноги и подается вперед в кресле, упираясь локтями в бедра и сцепив пальцы в замок. Он смотрит на меня снизу вверх из-под густых темных ресниц:
— Если мы не сможем заставить его подчиниться, то я обещаю тебе: я лично пущу его в расход.
Моя нижняя губа начинает подрагивать. Вдруг мой взгляд выхватывает кровь на его правой щиколотке — она струйкой стекает по узкой полоске открытой кожи. Проследив за моим взором, Элиас переступает с ноги на ногу, и штанина черных брюк снова скрывает рану. Он ранен. Но почему она до сих пор не затянулась?
— Ладно, я помогу тебе… Я только-только вернула Эдгара. Я не могу потерять его снова. — Я зажмуриваюсь, думая о том, как сильно он изменился: стал таким сломленным, чужим и холодным. Этот мир просто уничтожил его.
И в этом нет его вины. Он не виноват, что тьма поглотила его целиком, отравив разум, словно яд. Я знаю, что даже сейчас он до последнего бьется с сидящим внутри демоном, но сколько человеческая душа способна сражаться, прежде чем иссякнет? Тени ведь не знают усталости. Они пожирают тебя изнутри.
Элиас ухмыляется, хотя в его глазах читается глухая боль:
— Вот и отлично. А теперь тебе пора поспать. — Он шевелится в кресле и снова принимается перебирать свои бумаги и книги.
Он прячет от меня ранение. Мой взгляд невольно возвращается к полу, где только что стоял его сапог, и я уставляюсь на размазанный по плитке кровавый след. Почему он вечно строит из себя неуязвимого? Эта его маска не способна скрыть всё.
Я подхожу к его кровати — мне до безумия любопытно узнать, пахнут ли его простыни им самим. Схватив какую-то книгу с черной прикроватной тумбочки, я забираюсь в самый центр постели и натягиваю одеяло до живота.
Он оглядывается на меня, но я упорно делаю вид, что поглощена книгой: перебираю пальцами страницы и улыбаюсь, разглядывая нацарапанные на полях заметки. Они написаны на фернестийском, так что я ни черта не понимаю, но в этой его писанине есть что-то такое простое, человеческое… доказывающее, что он не просто бездушная машина для убийств. Почерк у него красивый. Изящные завитки на концах некоторых букв заставляют уголки моих губ невольно поползти вверх.
Элиас какое-то время молча наблюдает за мной, после чего решает, что на сегодня хватит, и гасит лампу. Он стягивает военный китель, оставаясь в облегающей черной майке. Его брюки падают на пол, и я наконец вскидываю глаза, чтобы проверить, идет ли еще кровь.
На его колене зияет глубокая черная рана — ощущение такое, словно ему вогнали лезвие прямо в коленную чашечку. Оттуда сочится кровь, но он даже бровью не ведет: просто берет медицинский пластырь, перевязывает ногу и вытирает кровь белым полотенцем.
Закончив, он как ни в чем не бывало забирается в постель. Я бросаю на него встревоженный взгляд.
— Пустяки, — бросает он, пододвигаясь ближе и прижимая меня к своей груди.
— Почему рана не затягивается? Это доктор Сейн сделал с тобой? Кто он вообще такой? — спрашиваю я, пока его руки обхватывают меня, а я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи. Его постель и правда пахнет им, но теперь, в его объятиях, я вдыхаю этот пьянящий пепельный аромат прямо от источника.
Он утыкается лицом мне в шею и делает долгий, глубокий вдох. Моя ладонь ложится на его плечо, и я крепко сжимаю пальцами его майку. Мне больно от мысли, что он предпочитает страдать в одиночку. Из него просто выбили способность поступать как-то иначе.
— Спи, — шепчет он. Тусклые, пляшущие отблески камина отливают теплым золотом на его белоснежных волосах.
— Ты… в порядке? — тихо спрашиваю я, пытаясь немного отстраниться, чтобы заглянуть ему в лицо, но он держит крепко и не дает мне пошевелиться.
Я принимаю это за его безмолвное «нет».
Сейчас всё совсем по-другому, не так, как раньше. Наши Тени больше не мечутся по коже в лихорадочном порыве страсти и похоти, изнывая от желания слиться воедино. Вместо этого они кружат где-то глубоко внутри. Это похоже на мрачный, траурный танец — они ухаживают друг за другом, заглядывают в самую суть, а не просто ищут чужую силу.
Элиас издает какой-то удушливый звук и резко отстраняется; его брови мучительно сдвинуты. В его взгляде проносится смесь муки и негодования.
— Мне это не нравится.
Я откидываюсь назад, задерживая взгляд на его ключицах:
— Что именно тебе не нравится?
Он вскидывает руку и оттягивает майку там, где под ребрами бьется сердце.
— Каждый раз, когда я смотрю на тебя, внутри разливается боль. Я ненавижу это. — В его глазах читаются недоверие и настороженность.
— Только не говори мне, что ты ко мне неравнодушен, — полушутя роняю я, но лицо Элиаса становится только мрачнее. Жутко осознавать, что его так и не научили понимать собственное сердце. — Расскажи мне, кто такой Сейн, Элиас. Я хочу помочь тебе.
Элиас застывает, но всё же неохотно выдавливает:
— Он основатель Тени. В каком-то смысле он меня вырастил. — В его голосе нет ни капли ностальгии — лишь презрение.
Мои глаза округляются, и я ловлю себя на том, что отчаянно цепляюсь за него:
— Это он… он вложил в тебя Тень, когда ты был ребенком? — В горле встает ком, а изо рта вырывается весь воздух.
Губы моего ассасина трогает мрачная усмешка:
— Я был самым первым. Он нашел меня, когда я бродяжничал на улицах Киприна, и дал мне дом. Правда, у этого была своя цена. — Его взгляд становится отстраненным, уходя в воспоминания. — Но хватит расспросов. Завтра тренировки возобновляются, к тому же ты должна присутствовать на занятиях, так что встанем еще до рассвета.
Я борюсь с отчаянным желанием прижаться к нему всем телом. Рейн расстроится, если я брошу его на всю ночь. Мне нужно возвращаться. Я еще секунду смотрю на Элиаса, после чего скатываюсь с постели, поднимаюсь на ноги и направляюсь к двери, унося с собой тяжелые мысли о маленьком Элиасе — одиноком и замученном человеком по имени Сейн.
— Доброй ночи, — тихо говорю я. В ответ Элиас лишь глухо хмыкает: уверена, ему не по душе, что я бросаю его ради Рейна.
Дверь за моей спиной со щелчком закрывается. Прежде чем спуститься по лестнице, мне кажется, я слышу, как Элиас прижимается к ней с той стороны. Когда я возвращаюсь в свою комнату, Рейн всё так же лежит, запутавшись в простынях, и крепко спит. Я забираюсь под одеяло, сворачиваюсь клубком рядом с ним и, перебирая пальцами его темные кудри, лихорадочно перебираю в голове все возможные способы сохранить ему жизнь.
14
ЭЛИАС
С утра настроение у меня паршивое. Прошлой ночью я твёрдо намеревался разделить постель с Террой, но она, само собой, предпочла мне своего питомца.
— Уймись. С такими темпами ты полшколы своей скверной выкосишь, — рычу я на Эдгара.
Он смотрит на меня, матерится под нос и снова меняет стойку.
Рейн уже практически в совершенстве освоил блокировку атак; он даже не вспотел, хотя мы рубимся уже несколько часов.
Эдгар тоже делает успехи, но куда медленнее Терры. К середине утра он подтянулся настолько, чтобы удерживать скверну от распространения — едва-едва, но всё же, — так что ближе к полудню я отпускаю его на занятия. Придётся и дальше гонять его по утрам, но пока он ни на кого не нападает (а я строго-настрого запретил ему это делать), всё должно быть в норме.
Терра и Рейн выглядят уставшими после своей ночки, но никто из них не жалуется.
Я киваю Терре, чтобы она занимала позицию для тренировки, пока Рейн меняется с Артуром. Я слегка удивляюсь, когда он подходит и встаёт со мной рядом. Кошусь в его сторону.
— И зачем мне нужно было меняться с Артуром? — спрашивает он, пряча руки в карманы куртки. Запрокинув голову, он делает глубокий вдох. Рейн почти одного роста со мной и тащит на своих широких плечах примерно тот же груз. Возможно, именно это сходство наших покалеченных душ так цепляет Терру. Мне она кажется из тех женщин, которым обязательно нужно что-то чинить. Её выдает этот огонёк в глазах. Ей хочется заботиться о нас, сделать нас чуть менее сломленными.
— Просто смотри, и сам всё поймёшь, — бормочу я под нос, мысленно моля богов, чтобы Артур не облажался, как вчера. Он был в миллисекунде от того, чтобы остаться без головы. Между нами бывают разногласия, но он один из немногих оставшихся у меня друзей.
Терра делает затяжной вдох, меняет стойку, и Амсер пульсирует вокруг неё так естественно, будто она с этим родилась. Поток силы, сорвавшийся с её руки, бьёт на поражение — он рассекает воздух быстрее, чем взгляд способен уловить его траекторию.
Артур в мгновение ока откидывается назад, его плащ развевается на снегу, словно свежее белое одеяло. Он так же быстро выпрямляется, на его губах расплывается самодовольная ухмылка.
Рейн рядом со мной резко выдыхает, и я кошусь на него. Его глаза полны благоговения перед нашей великолепной маленькой Нова. Хотя еще рано, я верю, что она сможет уберечь себя от проклятия, если достаточно постарается. Ее решимость впечатляет. Как и ее желание оставаться чистой и незапятнанной.
— Ну, по крайней мере, теперь я знаю, что с ней всё будет в порядке, когда меня не станет, — тихо, так, чтобы услышал только я, произносит Рейн. Артур тем временем подходит к Терре, чтобы похвалить её успехи. Они совершенно не замечают нас, стоящих в стороне. — Я ведь действительно умру, верно?
Мне не нравится присутствие Рейна, особенно учитывая, что всю прошлую неделю я позволял ему быть моим палачом. Но есть одна вещь, которой я в нем восхищаюсь — это верность, которую он, похоже, испытывает к Терре. Если он и представляет какую-то ценность, то лишь как щит для моей пары.
По крайней мере, до его последнего вздоха.
— Да, тебя клеймили. Я еще не встречал никого, кто смог бы после этого выжить. — Я наблюдаю, как гаснет свет в его глазах. Мою кожу покалывает от мощи, бурлящей под его оболочкой. Он вмещает в себя Тень Судьбы. Я сталкивался с ней давным-давно. Почему я вижу так много от своего старого друга в Рейне? Эта мысль слишком тяжела, поэтому я позволяю ей погрузиться обратно в глубины хватки Велиса.
Я прочищаю горло:
— Но если у кого-то и есть подходящие обстоятельства, позволяющие,возможно, преодолеть эту напасть, я думаю, у вас есть небольшой, ничтожный шанс.
Я сказал это только для того, чтобы немного поднять ему настроение, чтобы он не выглядел таким мрачным, но он резко поворачивается ко мне; его челюсть сжата, а глаза полны муки.
— Правда? — спрашивает он.
— Это хреновая смерть, Рейн. И хотя я тебя искренне презираю, я бы скорее предпочел увидеть, как тебя разрубят пополам, чем то, как тебя заберет клеймо, — бормочу я, наблюдая, как Терра проводит еще несколько атак на Артура, краем глаза замечая на себе пристальный взгляд Рейна.
— Это твой способ признаться, что ты меня не ненавидишь?
— Нет, ты мне по-прежнему очень сильно не нравишься.
Рейн запрокидывает голову и смеется. Терра мгновенно бросает на нас взгляд и улыбается при виде того, что мы не сдираем друг с друга шкуру.
— Я действительно верю, что способ есть. Так что не теряй надежды, — произношу я ровным тоном, и сразу после этого в груди разрастается тяжелая черная дыра. С каких это пор я советую людям на что-то надеяться? Обычно всё происходит с точностью до наоборот.
— С чего это ты со мной так любезен? Я тебя, блядь, пытал, — Рейну, кажется, искренне любопытно, с какого хера мне не плевать.
Ему и мне самому.
«Этот ублюдок раздражает», — рычит Велис, и этот звук гремит в моих ушах, пока медленно не стихает.
Когда-то я был таким же сломленным, как Рейн. Он реально думал, что я отрубался во время пыток? Нет, я прекрасно соображал. Я отлично видел, как его слезы капали на пол, когда он резал мою кожу, потому что глубоко в душе он ненавидел то, что делал. Возможно, я вижу в нем себя. Того, кто совершает нечто чудовищное вопреки собственным моральным принципам, лишь бы защитить тех, кто ему дорог. К концу моих пыток он практически умолял меня просто выложить информацию о Фернестии, чтобы ему не приходилось продолжать.
Я вспоминаю мальчика, которого видел у него на руках после Падения Небес. То, как разум Рейна тогда раскололся и он буквально вырывал мозги любому, кто вставал у него на пути. Возможно, именно поэтому… я не хочу его смерти. Он так сильно напоминает мне о…
«Заткнись», — шипит Велис. — «Я не смогу вечно держать твое сердце на замке, если ты сам дергаешь за струны эмоций».
Это заставляет меня осечься, и я резко перенаправляю мысли.
— Мне просто тошно смотреть, как Терра из-за тебя изводится, — бросаю я с абсолютно бесстрастным лицом.
Рейн недоверчиво сужает глаза; не думаю, что он поверил, но в ответ ничего не говорит. Вместо этого его губы трогает мрачная улыбка:
— Попробуй поискать в библиотеке, старые книги на третьем этаже, у самых дальних окон.
Именно там мы когда-то учились. Я прикрываю глаза и снова вижу всех нас. Странно, что они до сих пор кажутся такими близкими, хотя прошло уже пять лет.
Рейн смотрит на меня так, словно никак не может раскусить:
— Спасибо, Элиас.
Внутри я аж стону от этого его «спасибо».
— Не вздумай заикаться об этом Терре. Просто ищи информацию и помалкивай, понял? — Если Сейн или императрица Рейвен узнают, что я пытаюсь снять клеймо с другого студента, меня снова накажут.
Моё колено отзывается мучительной пульсирующей болью, и я переношу вес на другую ногу. Рейн понимающе кивает, и до самого конца тренировки мы больше не обмениваемся ни единым словом.
Когда Артур объявляет об окончании занятия, я молча киваю в знак согласия: Терра готова присоединиться к остальным студентам — её контроль просто на высоте. А вот насчет Эдгара я по-прежнему не уверен. Его власть над собственной Тенью слишком нестабильна.
Терра улыбается мне на прощание, и они с Рейном направляются обратно в Алкроуз, как раз успевая к обеду. Мы же с Артуром не спеша бредем в сторону замка.
— У неё потрясающая мышечная память, — задумчиво роняет Артур. На ходу он продолжает делать какие-то записи в своем журнале. Вечно таскается с этой книжкой, задрот несчастный.
— Угу, — безучастно отзываюсь я, пытаясь вспомнить, с чего обычно начинаю курс разрушения у первокурсников. Сегодня Артур будет обучать их основам верховой езды на Тенях, так что завтра на своей тренировке я постараюсь как-то применить эти знания. — Маякни мне после их сегодняшнего занятия, какая у Рейна форма, ладно? — Я натягиваю капюшон на голову, кожей почувствовав направленный на меня взгляд из центральной башни. Тяжелый взор Эмераи я узнаю всегда.
Артур тоже накидывает капюшон. Одна из самых раздражающих способностей Эмераи — умение читать по губам даже с огромного расстояния. Идеальное орудие войны для разведки.
— Без проблем, если мне вообще удастся её увидеть, — бормочет Артур и косится на меня. Его глаза покраснели — похоже, опять бессонные ночи. — Этот поток мне нравится больше всего. В них еще столько потенциала и жизни. Напоминает нас, когда мы только прибыли сюда. — Он негромко смеется, но его улыбка быстро сменяется ностальгической гримасой.
Спускаясь с последнего холма, я опускаю взгляд на озеро. Этим утром туман лег низко на долину, а солнечные лучи окрасили верхний слой льда в янтарный оттенок.
— Они слишком сильно напоминают мне о них. Именно поэтому мы не имеем права облажаться снова, — я не могу сдержать лед в собственном голосе.
Артур слегка толкает меня плечом:
— Прошлое осталось в прошлом, Элиас. Сколько бы ты ни пытался помочь этим студентам, наших друзей уже не вернуть.
Что-то леденящее вонзается мне прямо в сердце — боль, о которой, как мне казалось, я уже давно забыл, но вот она, всё еще разъедает меня изнутри.
— И ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты им не помогаешь? — Одним резким выдохом я вышвыриваю из головы все лица из своего прошлого.
Артур тихо вздыхает и коротко смеется, возвращаясь к записям в журнале:
— Ты же знаешь, я делаю что могу. — Он кивает на мое колено. — Сейн?
Я накидываю плащ на плечи, чтобы скрыть хромоту:
— Ага. Он вообще не в восторге от этой задержки. Попробуй сам соврать ему, какого хера ты позволил какому-то щенку целую неделю сдирать с тебя шкуру заживо.
— Это невозможно, Сейна нельзя обмануть, — отзывается он, прекрасно понимая, что мне это и так известно.
— Вот именно.
Артур переводит на меня встревоженный взгляд:
— Зачем ты позволял Рейну держать тебя так долго?
— Ну, когда я очнулся в бункере, первой моей мыслью было перебить их всех и выбраться на поверхность. Но потом я сообразил, что в этой цементной могиле на такой глубине сигнал моего теневого маяка просто не пробьется. Терра искала брата и того мальчишку из Соласа, и я хотел дать ей шанс их найти.
Я поднимаю взгляд на Алкроуз, сонный и унылый в этом холоде, среди серых и черных горных хребтов. Сегодня облака опустились совсем низко. Они цепляются за каменные стены, а воздух пропитан сырым, пронизывающим холодом.
— И ты, конечно же, думал, что на это уйдет целая неделя? — подначивает меня Артур. Я не смотрю на него, упрямо уставившись на этот тоскливый пейзаж.
— Через пару дней я пришел к выводу, что вообще не хочу возвращаться наверх. Этот мелкий ублюдок Рейн в красках расписывал мне, как Терре нравится в городе и как она от него тащится. — Я издаю горький смешок, проводя ладонью по лицу. — И мне хотелось, чтобы она наслаждалась этим так долго, как только возможно, потому что я знал, что её ждет дальше. Я только одного не учел: что её Нова и моя в том бункере сработают в тандеме и создадут куда более мощный маяк.
Артур цыкает языком:
— А-а. Вот так они вас и засекли. — Он снова распахивает журнал и набрасывает еще пару строк.
Я киваю. Колено болезненно пульсирует, и по позвоночнику пробегает дрожь при воспоминании о том, как Сейн пилил мою ногу своей Тенью, превращенной в острое зазубренное лезвие, и угрожал сделать Терру следующим маяком в Китах Тау. Я никогда этого не допущу.
Никто, кроме меня, не вынесет груз такого количества смертей и этой гребаной вины.
15
ФИНН
Пока мы ждем начала урока верховой езды на Тенях, Кай бросает камни в замерзшее озеро. От этого раздается странный звук, похожий на то, как быстро вибрирует тонкий лист металла, из-за чего в ушах начинает неприятно зудеть.
— Прекрати, — шипит на него Корвус.
— А что мне еще делать? — Кай бросает камни и дует теплым воздухом на свои покрасневшие пальцы.
Я приподнимаю бровь:
— Ждать, как и все мы.
Он награждает меня тяжелым, раздраженным взглядом, но тут его голубые глаза выхватывают кого-то за моей спиной. Я оборачиваюсь: к классу присоединяются Терра и Рейн. Мои щеки мгновенно вспыхивают, а внутренности скручивает тугим узлом.
— Эй, вы двое, дуйте сюда! — орет Кай и машет им рукой. Мои глаза округляются до предела, и я буравлю Кая максимально красноречивым взглядом в духе «ты что, блядь, творишь?!».
Корвус ухмыляется, а я из последних сил напрягаю задрожавшие ноги, чтобы они не подогнулись, пока Терра и Рейн идут в нашу сторону.
У Рейна такие же темные волосы, как у меня, но его глаза — пронзительно-голубые. У него резко очерченная челюсть, а шрам на ней делает его вид еще более пугающим. Сегодня утром из Баркова прибыло несколько грузовиков со студентами, и, судя по слухам, именно Рейн стал их безжалостным лидером после Падения Небес в Навасике.
— Кажется, нас еще не представили как следует. Я Кайдел, а это Корвус, — вещает Кай с таким видом, будто мы встретились на загородном пикнике.
Корвус вежливо кивает, но косится на меня:
— Я много слышал о тебе, Терра. А как зовут твоего друга? — Он прекрасно знает, кто это такой, но позволяет Каю побыть образцом учтивости и спросить их лично.
Терра оценивающе разглядывает его пару секунд, после чего улыбается и берет Рейна под руку. Мой желудок падает еще ниже. Клянусь, она делает это нарочно, чтобы задеть меня.
— Это Рейн. — Она нежно касается его предплечья. Я до безумия хочу, чтобы она снова вот так же держала меня за руку. Наступив на горло собственной гордости, я выдавливаю слабую улыбку и киваю ему.
Кай и Корвус завязывают с ними непринужденный разговор, пока я тупо смотрю в снег. Через несколько минут к нам уныло плетется Эдгар, а следом за ним идет Артур. Согласно моему расписанию, Артур — наш профессор по верховой езде на Тенях. Похоже, он держится особняком ото всех, кроме Нова; в принципе, логично, учитывая, что они все заперлись в восточной башне подальше от остальных.
Эдгар встает рядом со своей сестрой. Когда он близко, воздух вокруг словно тяжелеет — кажется, он едва-едва сдерживает собственную силу. Заметив его, к нашей компании поспешно присоединяется девушка с белыми волосами, собранными в длинную косу.
— Люсина, не знал, что ты тоже на этом курсе. — Эдгар заметно оживляется, и это давящее напряжение, исходящее от его плеч, наконец спадает. Терра тоже радостно приветствует её, и Люсина расплывается в улыбке, глядя на них обоих.
— Я просто счастлива видеть хоть кого-то знакомого, — робко говорит Люсина. Она смотрит на Эдгара точно так же, как Рейн смотрит на Терру.
Когда наблюдаешь за ними, весь этот гнет после экзамена и близость смерти уже не кажутся такими невыносимыми. Но моя короткая передышка тает, стоит мне перевести взгляд на Темных Мух у входа в замок — они как раз сменяют утренний караул. Их пальцы неизменно лежат на спусковых крючках, готовые в любой миг открыть огонь на поражение.
Интересно, что летит быстрее: пуля или Тень?
Артур поднимает свой журнал, и тот растворяется в клубах черного тумана. Профессор занимает позицию у самого берега замерзшего озера, и мы все мгновенно замолкаем, ожидая его указаний.
Его серые глаза находят Терру и теплеют.
— Доброе утро. Надеюсь, сегодня вы готовы принять своих Теней и позволить им свободно ступать рядом с вами. Если нет — не переживайте. Некоторым из вас потребуется время, чтобы выманить их наружу. — Артур разводит руки в стороны, и рядом с ним, колыхаясь, материализуется его Тень.
Она соткана из непроглядной тьмы, но выглядит куда более отчетливой и реальной, чем я вообще мог себе вообразить. Тень Артура похожа на волка и ростом не уступает самому профессору. Вместо морды у неё оскаленный псовый череп, а кости, проступающие сквозь туман в районе шеи и ребер, заставляют меня судорожно сглотнуть. Лапы у твари длинные и слишком тощие для любого нормального зверя. Из головы раскинулись ветвистые оленьи рога, превращая её в какое-то мифическое чудовище со страниц сказок. Длинный, полупрозрачный хвост струится и испаряется в воздухе, напоминая языки черного пламени.
— Это физическое воплощение моей Тени. В бою они беспощадны и способны передвигаться с огромной скоростью, что на войне, как вы понимаете, жизненно необходимо. А теперь я хочу, чтобы каждый из вас попытался призвать свою Тень. Не стесняйтесь просить о помощи. Если хотите выжить, вы обязаны освоить этот навык к экзамену во втором семестре. Те, кто не способен призвать Тень — легкая добыча. Если же вы сможете её вызвать, но покажете паршивый результат, наблюдатели на экзамене поставят на вас крест и отправят прямиком на передовую.
Волосы у меня на затылке встают дыбом, и я тяжело сглатываю. На передовую? Воевать против собственного народа? Мне хочется верить, что это просто пугалка, но в этом месте вообще ничто не поддается логике, так что обольщаться не стоит.
Мы разбиваемся на группы. Рейн, Терра, Корвус, Эдгар, Люсина и Кай остаются рядом со мной, и мы принимаемся вызывать своих Теней наружу.
Тень Терры появляется первой — легко, ленивой элегантной походкой. Это какая-то крупная кошка, достаточно большая, чтобы на ней можно было ездить верхом. Она похожа на волка Артура: вместо морды у неё тоже череп, а позвоночник и ребра — единственные осязаемые детали, которые удерживают форму этого сгустка черного дыма. В глубине её глазниц горят две яркие точки, и от её взгляда у меня внутри всё леденеет.
— Хера себе, как у тебя это вышло? — Кай округляет глаза и подходит к кошачьей Тени, погружая ладони в дым, пока его пальцы не утыкаются во что-то твердое внутри. — Она и правда осязаемая. Рука дальше не проходит, — бормочет он, завороженно изучая тварь.
Корвус встает рядом с ним; в его глазах пляшет такое же неподдельное восхищение:
— Невероятно.
На хмуром лице Эдгара проскальзывает слабая улыбка, и он тоже пытается приблизиться к Тени, осторожно протягивая руку. Тварь утробно рычит на него, и он косится на Терру.
— Ей не нравится твоя Тень… Прости. — Она сразу сникает, будто мысль о том, что их Тени могут быть врагами, причиняет ей сильную боль. Люсина же спокойно гладит существо по длинной костяной морде и широко улыбается, тихонько хихикая и поглядывая на Эдгара — проверяет, видит ли он.
Эдгар лишь пожимает плечами и бормочет:
— Всё нормально.
Терра переводит внимание на меня и ухмыляется:
— А твоя как?
Я сжимаю кулаки по швам. Я понятия не имею, смогу ли вызвать свою Тень наружу — я знаю только её имя. Лафия.
Корвус резко выдыхает, когда из его тела вырывается такой же черный туман. Он принимает форму существа из перьев и костей. Это ворон размером с человека, но с четырьмя крыльями и рубиново-красными глазами. Из крыльев и нагрудной пластины торчат острые кости.
Какие темные боги вообще послали нам этих тварей? Они выглядят зловеще и жутко.
Кай пятится и налетает на меня, так что мы оба валимся на землю.
— Ты че, блядь, такое, Корвус? — заикается он. Я ошарашен ничуть не меньше Кая.
Заметив успехи нашей группы, к нам подходит Артур:
— Отличная работа. Терра и Корвус уже вовсю готовятся к экзамену. — Профессор наклоняется ближе, внимательно разглядывая обеих Теней. Существа замерли и не шевелятся, будто у них в головах нет вообще никаких мыслей, хотя я-то знаю, что это не так. Они совершенно точно умеют говорить и думать так же, как и мы. При этом рядом с Артуром они ведут себя на удивление тихо и спокойно.
Рейн даже не пытается выпустить свою Тень: он просто стоит, скрестив руки на груди, и наблюдает за тем, как Корвус терпит эпическое фиаско, пытаясь взобраться на своего ворона для полета.
Мы с Каем перебираем все мыслимые и немыслимые способы, чтобы выманить своих наружу, но тщетно. Лафия хранит молчание со дня смерти Мартина. И это может стать серьезной проблемой. Неужели она просыпается только в минуты смертельной опасности? Надо будет позже поспрашивать Каллоса, может, подкинет пару дельных советов.
Эдгар отрешенно смотрит на замерзшее озеро. Его губы едва заметно шевелятся, словно он разговаривает сам с собой — или, что еще хуже, со своей Тенью. По спине пробегает дрожь, когда я вижу, как он сидит, ссутулившись на камне, словно пустая оболочка.
Люсина встает рядом со мной и тревожно скрещивает руки на груди. Она так сильно сжимает ладонями свои плечи, словно пытается согреться.
— Он такой с самого момента восстановления, — мрачно роняет она. Когда я поворачиваюсь к ней, она печально прикрывает глаза.
Я шепчу в ответ:
— Как думаешь, он придет в себя?
Она делает затяжной вдох, после чего открывает глаза и бормочет:
— Нет. Я уже безумно по нему скучаю. Мы все скучаем. Но если он теперь такой, нам придется это принять. — Люсина одаривает меня грустной улыбкой, после чего подходит к Эдгару и молча садится рядом. Он продолжает что-то нашептывать себе под нос.
Я подумываю поговорить с ним, узнать, как он вообще справляется со всем этим. Я знаю, что его держали в другом месте и процедура у него была совсем иная. Но стоит мне сделать шаг в сторону Эдгара и Люсины, как в голове громом отдается голос Лафии — этот скрежещущий звук обвивается вокруг шеи, словно стальная удавка:
«Держись подальше от Салли. Это яд. Это гниль».
Я замираю как вкопанный, а по рукам мгновенно проносится волна мурашек, будто меня с головой окунули в ледяную воду. Лафия любит говорить загадками, но сейчас посыл предельно ясен: Эдгар опасен.
На губах проступает угрюмая гримаса, пока я смотрю на него — сидящего наедине со своими демонами и даже не осознающего, что его окружают люди, которым он дорог. Люсина опускает голову Эдгару на плечо, и он наконец замечает её и вздрагивает, так как до этого момента даже не подозревал о её присутствии.
Кай растягивается на диване в гостиной Дома Космос и шумно выдыхает. Я откидываюсь на спинку дивана напротив него, шипя от боли, пока мои забитые мышцы наконец расслабляются.
— После такого марш-броска через всю страну, чтобы добраться сюда, мы должны быть в лучшей форме, — жалуется Кай.
Я отзываюсь:
— Нам не пришлось бы сдавать безумные зачеты, а потом еще три часа после обеда пахать как в армии. У нас сегодня больше нет занятий, а? Я надеялся поймать Каллоса во второй половине дня. — Я поднимаю руку и смотрю на метку космоса и звезд на своей ладони. Потолок здесь подсвечен фиолетовыми и синими облаками астрального света, в которых то и дело мерцают звезды.
— Хм, по-моему, есть еще одно… ночное занятие. — Кай лениво поднимает журнал с пола и листает до нашего расписания. Когда он с грохотом захлопывает книжку, у меня едва сердце не выпрыгивает из груди.
— Боги, какой еще урок? — Я сажусь и награждаю его тяжелым взглядом.
Кай закрывает лицо обеими ладонями. Есть только один предмет, который заставил бы любого из нас вот так прятать лицо.
— Сексуальное просвещение, — выдаем мы одновременно и с одинаковым ужасом в голосе.
— Но есть и ложка меда в этой бочке дегтя, — саркастически добавляет Кай.
Я сурово хмурюсь:
— Какая еще ложка?
— Профессор — Каллос.
Я с силой утыкаюсь ладонями в лицо:
— Проклятье, ну за что.
16
ТЕРРА
Я задавала себе вопрос «зачем» уже, наверное, миллиард раз, но так и не нашла ответа, поэтому просто смирилась: это происходит, и точка, пусть даже большинство из нас — уже взрослые люди, которые прекрасно знают, что такое близость.
Сексуальное просвещение проходит на первом этаже, за крытыми садами, что тянутся вдоль западного крыла замка. Я разглядываю огромные окна и бурно разросшиеся за ними растения. Я бы, пожалуй, назвала это красивым, если бы абсолютно вся флора здесь не была всех возможных оттенков красного. Бордовые вьюны ползут по стеклам, напоминая кровеносные вены. Вокруг пестреют листья более мягких багряных тонов, яркие маки, розы и какие-то мелкие цветы, названий которых я не знаю.
Проходя мимо садов, Рейн косится на них, наклоняется ко мне и тихо шепчет:
— Ебаные фернестианцы с их тягой к загробному стилю. — Я ловлю себя на том, что киваю и поспешно отвожу взгляд от этой кроваво-красной оранжереи.
В аудитории полно незнакомых лиц. Все одеты в такую же тактическую форму, как и мы, но цвета плащей у всех разные. Мы с Рейном — единственные, на ком белые накидки. Остальные — в бежевых, фиолетовых, красных и синих.
Я облегченно выдыхаю: слава богу, хоть из моих знакомых тут никого нет. Высидеть этот урок будет той еще пыткой. Я выбираю парту на самом заднем ряду, сползаю на стуле и пониже натягиваю капюшон. Рейн садится справа от меня. По классу разносится негромкий гул голосов — все ждут профессора.
В ту самую секунду, когда в аудиторию входит преподаватель, пустующие стулья по обе стороны от меня с шумом отодвигаются. Я внимательно изучаю его, пока он уверенной, щегольской походкой пересекает комнату. Длинные золотистые волосы убраны в хвост, глаза отливают золотом. По обе стороны от его рта проступают по три черные полосы, очень похожие на шрамы от швов. И хотя губы его плотно и сурово сжаты, эти метки создают иллюзию, будто он постоянно ухмыляется.
Я узнаю в нем главу Дома Космос. Его плащ расшит золотом, выбиваясь из привычной черной гаммы его Дома. У него тонкие, резко очерченные черты лица и та редкая красота, которой обделено большинство мужчин. Настоящий золотой бог. Если Некане и Элиас выглядят сурово и мужественно, то этот обладает мягкой, ангельской внешностью. Им действительно приятно любоваться. Интересно, почему его глаза не серые, как у большинства фернестийцев?
Он садится во главе класса, и его взгляд падает на того, кто устроился рядом со мной. Моё любопытство берет верх, и я поворачиваю голову.
Желудок скручивается в тугой узел, когда я натыкаюсь на янтарные глаза и высокие скулы Финна. Он косится на меня, и наши щеки синхронно заливает пунцовый румянец.
Нет, о боги, только не он.
По другую сторону от него сидит Кай и изо всех сил строит рожи, всем видом показывая, каким угарным он считает всё происходящее.
В этот момент кто-то опускается на стул прямо передо мной. Я цепенею от ужаса, обнаружив, что Эдгар тоже в этой группе.
— Добро пожаловать на урок сексуального просвещения. — Каллос щелкает пальцами в воздухе, и прямо над его головой начинают проступать светящиеся слова — пока размытые и нечитаемые. Каллос бормочет: — Вы можете трахаться с кем угодно, кроме Теневых Пар. Наша задача — научиться практиковать безопасный секс в условиях, когда внутри вас сидит агрессивная Тень.
Моя челюсть буквально со стуком падает на пол. Рейн неловко ерзает на стуле, а Кай уже едва сдерживается, зажав рот обеими ладонями, чтобы не заржать в голос. Эдгар еще глубже сползает на стуле, наотрез отказываясь замечать кого-либо из нас позади себя. И на том спасибо.
— Проще говоря, ебите кого хотите, поскольку шансы найти истинную пару стремятся к нулю. Если не ошибаюсь, во всей академии наберется всего несколько парных союзов, так что проблем возникнуть не должно. — Каллос поднимается с места и снова щелкает пальцами, делая надпись над головой четкой.
Слова гласят: «Насильственный секс по обоюдному согласию».
По аудитории проносится дружный стон, и у меня возникает дикое желание просто встать и свалить отсюда к чертям. Взгляд Каллоса на мгновение задерживается на мне, прежде чем он продолжает вести урок, и я невольно задаюсь вопросом: а знает ли он уже о моей ситуации с Элиасом?
Но знает ли он, что мы уже вовсю трахаемся? А еще и Рейн… О боги.
Я слушаю вполуха, пока Каллос объясняет все тонкости теневой похоти и то, как наши Тени тянутся к чужой силе. Он демонстрирует несколько вариантов противозачаточных зелий, которые здесь принимают мужчины. (Ого, гениально, просто переворот в сознании. Кто бы мог подумать, что именно фернестийцы первыми додумаются до мысли: «Контрацептивы логичнее использовать мужчинам»?)
— Итак, теперь я продемонстрирую вам ту дикую тягу, которую могут испытывать Тени, и правильные способы действий при ухаживании за женщиной, — обыденным тоном произносит он. В то же время почти все в классе либо уткнулись головами в сложенные руки, либо намертво закрыли лица ладонями.
Кай разражается хохотом:
— Вы реально собираетесь нам это показывать?! — Финн тихо матерится сквозь зубы и заезжает Каю по руке.
Каллоса, похоже, вообще ни капли не колышет комментарий его студента из Дома Космос.
— А как иначе вы поймете, насколько жестоким может быть этот процесс? — с легкой ухмылкой отзывается профессор. Его взгляд снова переводится на меня, и он по-джентльменски протягивает руку: — Терра, не поможешь мне?
В эту секунду моя душа просто покидает тело.
Я в полном ступоре. Абсолютно все в аудитории оборачиваются и смотрят на меня. Да пошло оно всё. Нет. Кай снова начинает ржать, и я испепеляю его взглядом. У Финна глаза округлились так, словно его подвергли худшей пытке в жизни, а мой желудок скручивает от ужаса. Даже Эдгар оглядывается на меня, но вместо отчаяния, которое я ожидала увидеть в его глазах, он сам уже едва сдерживает смех.
Каллос тихонько усмехается, заставляя меня снова переключить внимание на него.
— Обещаю, одежду мы снимать не будем.
Это что, должно сделать ситуацию менее неловкой?!
У меня опять отвисает челюсть, но серьезное выражение лица Каллоса и его расслабленная красота немного утихомиривают страх в груди. Глубоко в костях зарождается тяга; Амсер тянется к нему и буквально толкает меня вперед.
Эта блядская Тень меня когда-нибудь до могилы доведет.
Каллос продолжает держать руку протянутой, пока я медленно поднимаюсь со своего места и иду к доске. Золотой плащ изящно обрамляет его широкие плечи. Вблизи эти шесть полос на лице выглядят уже не как шрамы от ниток, а скорее как эбеновые скобы, вживленные в его идеальную светлую кожу.
Я вкладываю свою ладонь в его руку, и от мощного гула сработавших в тандеме Теней по моему позвоночнику пробегает крупная дрожь. Амсер мгновенно реагирует на него, и по всему телу разливается волна первобытной, животной похоти.
Каллос морщится от этого ощущения, и в его глазах на миг вспыхивает пугающий, чистый голод. Неужели каждый мужчина здесь до такой степени жаждет женщину-Нову?
Моя Тень отвечает мне, хотя я и не спрашивала её напрямую. «Да».
Профессор сжимает мою ладонь. Его гладкая кожа совсем не похожа на кожу Элиаса или Рейна. Его руки не мозолистые и не ледяные — они абсолютно теплые и мягкие, прямо как у Артура. Это разжигает моё любопытство. Его сила колоссальна, я чувствую это по одному лишь нашему прикосновению, а когда я бросаю взгляд на класс, то понимаю, что они тоже это ощущают. У всех присутствующих глаза округлились до предела.
Щеки Финна и Рейна залил густой, очаровательный румянец, отчего мое сердце забилось еще быстрее. Эдгар уже вовсю косится куда угодно, лишь бы не смотреть на нас двоих. Я поспешно возвращаю взгляд к Каллосу, что ни капли не помогает мне успокоить нервы.
— Та волна силы, которую вы все только что уловили, — это приветствие двух Теней, признавших друг друга достойными. Когда это происходит, вас накрывает мощное, непреодолимое желание пожрать друг друга, — произносит Каллос сквозь сжатые зубы. Желваки на его челюсти ходят ходуном, и он крепче перехватывает мое запястье. Я судорожно сглатываю, глядя в его буквально изголодавшиеся глаза.
Он ведь сказал «пожрать», верно?
Каллос притягивает меня ближе, заставляя наши грудные клетки столкнуться. Низкий рокот, вырвавшийся из самой глубины его горла, обдает мой низ жаркой волной, заставляя меня плотно сжать бедра, чтобы хоть как-то утихомирить этот возмутительный, предательский порыв собственного тела.
— Сейчас всё внутри вас обострено до предела. И вы обязаны бороться с этими первобытными инстинктами. Правила Алкроуза гласят: всё, на что согласны вы и ваш партнер, допустимо. Но если обоюдного согласия нет, на этом любые разрешения заканчиваются. К примеру: Терра, я хочу тебя поцеловать. И она ответит…
— Да, — ляпаю я. Сама не знаю, что на меня вообще нашло, но сердце тут же начинает бешено колотиться в груди от нахлынувшего стыда. Каллос резко втягивает воздух, его кадык дергается, пока он смотрит на меня сверху вниз. Сколько же титанического самообладания скрывается за его безупречно натренированным бесстрастным лицом.
Его взгляд опускается к моим губам, и он произносит осипшим голосом:
— Если они согласны, это допустимо. — Он прочищает горло, с трудом отводя глаза от моих губ и возвращаясь к классу. По его шее катится капля пота, и я не могу удержаться от ехидной ухмылки, видя, как отчаянно он сейчас пытается держать себя в руках. — Теперь представьте, что вы уже сплелись в объятиях и зашли достаточно далеко, но в какой-то момент вы понимаете, что вам не нравится, куда всё движется, а ваш партнер просто не может остановиться. Вот вам трюк, который мгновенно разрывает связь между Тенями и приводит в чувство.
О боже, я сейчас просто сгорю со стыда.
Каллос вжимает меня в свою грудь. Искренне сомневаюсь, что он вообще понимал, на что подписывается. Моя Тень затягивает его собственную с такой яростью, что он сдавленно выдыхает, теряя воздух. Я поглощена им так же сильно, как и он мной, и мои колени просто подкашиваются. Каллос держится ничуть не лучше: в итоге его ноги тоже не выдерживают, и он заваливает мое обмякшее тело на свой рабочий стол.
Аудитория взрывается дружным вздохом ужаса, и единственный, кто ржет во всю глотку — это Кай. Я же способна только неотрывно смотреть в золотые глаза Каллоса. Шок на его лице быстро сменяется порочной, безумно красивой улыбкой. Он разглядывает меня с неподдельным любопытством.
— Неудивительно, что Элиас так одержим тобой. У твоей Тени отменный аппетит, — шепчет он низким, искушающим голосом. Я до боли прикусываю нижнюю губу — его вставший член отчетливо упирается мне в низ живота. — Элиас, возможно, и знает, как тебя удовлетворить, но я сомневаюсь, что те мальчишки на это способны. Скажи мне, ты сыта?
Рейн и Финн? Он реально заговорил об этом прямо сейчас?
Губы Каллоса находятся в считаных миллиметрах от моих. От него потрясающе пахнет мускусом с горьковатым, металлическим привкусом.
Я могу лишь завороженно смотреть на него и представлять, какие еще грязные вещи он хочет мне сказать. Но тут его внимание возвращается к классу — все до единого сидят с вытаращенными глазами, в полнейшей тишине наблюдая за тем, как профессор прижимает меня к столу своим идеальным, рельефным телом.
Каллос прочищает горло и возвращается к уроку:
— Чтобы разорвать связь, вы должны полностью контролировать свою Тень. Твердо прикажите ей отпустить — и она подчинится.
Я жду, когда Каллос сам разорвет наш контакт, но он этого не делает. Я приподнимаю брови, и в его взгляде на мгновение проскальзывает самый настоящий ужас. Мои губы расплываются в довольной ухмылке.
— Хотите, чтобы это сделала я? — шепчу я, получая от происходящего слишком уж сильное удовольствие, даже несмотря на то, что его колено медленно разводит мои ноги в стороны. Интересно, что бы произошло, если бы мы не были на глазах у
пятидесяти других людей?
Он издает короткий, низкий смешок и кивает. Он полная противоположность Артуру. Яркий, живой, с отличным чувством юмора. И меня, черт возьми, тянет к ним обоим, пусть и совершенно по-разному.
Я мысленно отчитываю свою Тень за то, что она заглядывается на чужое, и требую немедленно отпустить его.
Каллос подмигивает мне в знак благодарности и выпрямляется, помогая мне подняться со стола. Его пальцы задерживаются на моем предплечье на долю секунды дольше положенного, после чего он кивком головы приказывает мне вернуться на место.
У Рейна и Финна на лицах написано крайнее беспокойство, но я могу лишь улыбаться, глядя на Кая, который уже просто задыхается от смеха. Мой брат закрыл лицо обеими ладонями, и я чувствую, как внутри меня всё сгорает от стыда.
— Я думал, он тебя прямо на этом столе оттрахает, — прыскает Кай, и Финн тут же награждает его испепеляющим взглядом.
Я сползаю на стуле и глухо стону. Отлично, теперь слухов точно будет выше крыши.
Каллос вещает еще несколько минут, после чего распускает нас, напоследок посоветовав «подготовиться» к следующему занятию, так как оно будет куда более углубленным. Я не совсем понимаю, что мне делать с этой информацией, поэтому просто изо всех сил стараюсь не думать о вставшем члене профессора и о том, как идеально он ощущался, прижатый ко мне.
Когда урок заканчивается и все толпой валят из аудитории, Финн придерживает меня за локоть. Кай не уходит, но деликатно отступает на пару шагов, давая нам поговорить. Рейн закатывает глаза, однако остается стоять рядом с Каем. Меньше всего на свете мне сейчас хочется торчать здесь и общаться с Финном, но, честно говоря, после этого безумного урока секс-просвещения я чувствую себя на удивление расслабленно.
— Да? — вяло спрашиваю я, собирая учебники и награждая его равнодушным взглядом.
— Не хочешь потренироваться с нами сегодня вечером? Мы собираемся во внутреннем дворике после ужина, и я бы очень хотел, чтобы ты присоединилась. — Его улыбка выглядит немного нервной, но спрашивает он искренне.
В конце концов, попытаться склеить нашу дружбу — не самая худшая идея, верно? Ночная тренировка с ним… звучит даже заманчиво.
— Да, пожалуй, я приду, — отвечаю я уже дружелюбным тоном. Его янтарные глаза теплеют, и я с облегчением чувствую, насколько легко и естественно это прозвучало.
— Тогда до вечера. — Он расплывается в улыбке, кивает Каю, и они вдвоем направляются к началу аудитории, чтобы поговорить с Каллосом.
Меня так и подмывает подслушать, но я решаю этого не делать. Мне нужно поскорее добраться до библиотеки и раскопать хоть какую-то информацию о скверне. Надежда — это то, что нам всем сейчас жизненно необходимо.
17
ТЕРРА
Я нехило удивляюсь, обнаружив Рейна на третьем этаже библиотеки.
Его белый плащ ярким контрастом выделяется на фоне темных стропил и стеллажей. Длинные, высокие ряды до отказа забиты книгами, свечами, черепами и какими-то бутылями с самым разнообразным содержимым. Потолки здесь высокие, повсюду гуляют сквозняки, но этот отчетливый запах старых страниц дарит мне какое-то странное утешение.
Свечи мерцают теплым сиянием, давая ровно столько света, чтобы можно было читать не напрягая глаза. Он откопал волшебный, уединенный темный уголок, и мне прямо интересно, откуда он так точно знал, где именно искать эту секцию. Сама я торчу здесь уже несколько часов, засиживаясь до глубокой ночи, но пока безуспешно пытаюсь найти хоть что-то, отдаленно связанное с Тенями и клеймами мора.
Услышав мои шаги, Рейн оживляется.
— Привет, — произносит он, и в его голосе звучит куда больше жизни, чем за весь сегодняшний день. — Ты чего здесь делаешь?
Я подозрительно щурю глаза, потому что он уж точно не похож на любителя почитать:
— А ты сам чего здесь забыл?
— Да так, пытаюсь побольше узнать об этом месте, наверное. — Он кивает на стол, и я сажусь рядом с ним. Красный ковер под нашими ногами выглядит старым и потрепанным. На столе стоят две чашки чая.
Я удивленно приподнимаю бровь:
— Ты пьешь чай? — Он подмигивает мне, и я коротко смеюсь.
Он улыбается, блеснув своими идеальными зубами, и тихо отвечает:
— Конечно я пью чай. И рассчитывал, что ты тоже его пьешь, угадал? Два кубика сахара и капля молока?
— Да, но откуда ты узнал? Ты что, знал, что я приду? — спрашиваю я. Я делаю глоток, и из горла вырывается довольное урчание — теплое питье приятно согревает изнутри.
Рейн беззаботно пожимает плечами:
— Я же теперь всеведущий, забыла? — выдает он с самодовольной ухмылкой.
Я толкаю его локтем в бок:
— С каких это пор ты стал таким веселым?
Он смеется, заставляя и меня улыбнуться в ответ.
— Наверное, когда с моих плеч наконец свалился этот груз Баркова, да еще и на фоне скорой неизбежной смерти… в общем, мне просто захотелось ценить то время, что у меня осталось, — грустно произносит он.
— А если серьезно, Рейн, зачем ты здесь? — спрашиваю я уже строже, обеспокоенно сдвинув брови. Скорее всего, он торчит тут в поисках ответов, точно так же, как и я.
— Вообще-то я пришел сюда, потому что кое-кто намекнул мне, что здесь можно найти способ снять клеймо мора.
Неужели это Артур ему подсказал? Элиас бы точно не стал.
— Собственно, я здесь ровно по той же причине, — признаюсь я, и он одаривает меня благодарной улыбкой. Я ставлю чашку на стол и накрываю его ладонь своей. От моего прикосновения он вздрагивает и резко убирает руку, судорожно сжав челюсти.
— Почему ты вечно так делаешь? — тихо и печально спрашиваю я. Он так отчаянно противится любому прикосновению, любой заботе. Сердце кровью обливается, когда видишь, как он шарахается от тепла. — Если не хочешь говорить, всё нормально.
Он гипнотизирует взглядом мою руку, оставшуюся на столе, и качает головой. Когда он наконец заговаривает, то буквально вытягивает из себя каждое слово. И в каждом из них отчетливо слышна глухая, непроходящая боль.
— У меня… не самое завидное прошлое.
— Думаю, ты удивишься, узнав, у какого количества людей здесь оно точно такое же, — отзываюсь я с грустной улыбкой. Странно всё-таки, да? Улыбаться, когда внутри всё так сильно болит. Интересно, это у нас такая защитная реакция?
Рейн поднимает на меня глаза, внимательно всматриваясь в мое лицо.
— Думаю, если мы поищем информацию о снятии проклятий, то сможем зацепиться хоть за какие-то варианты. — Он протягивает мне книгу, и я беру её, закрывая эту тему так же легко, как и он. Я не стану силой вытягивать из него то, что его гложет. Он сам всё расскажет, когда будет готов.
— Но конкретно про Теней здесь ведь ничего нет, да? — спрашиваю я, заранее зная ответ.
Рейн опускает взгляд на книгу в своих руках и бормочет:
— Нет, ничего. По крайней мере, касательно мора и Нова — точно. А всё, что связано с анатомией Теней, призывом и их формами, и так есть в наших учебниках. — Он переворачивает страницу и бегло просматривает текст.
Так непривычно видеть его таким спокойным, погруженным в чтение и не выглядящим абсолютно измотанным. Я вспоминаю Барков и того маленького мальчика, который вечно хвостиком ходил за нами. Грудь сдавливает спазмом, нижняя губа начинает дрожать; я поспешно втягиваю её, до боли закусывая изнутри.
Я не помню, что это был за ребенок. Как же его звали?
Я забываю — всё происходит именно так, как и предупреждал Рейн. Эта мысль тяжелым камнем ложится на сердце, пока я перелистываю страницы, отчаянно цепляясь за любую строчку, способную навести нас на след к снятию клейма. Потому что Рейна я забывать не собираюсь. Он не должен умереть.
Спустя час монотонного чтения и сканирования строк я натыкаюсь на рукописную записку, забитую глубоко в сгиб переплета. Разобрать почерк тяжело, поэтому я придвигаюсь ближе к лампе на краю стола и наклоняю пожелтевший клочок бумаги под углом к свету:
«Элиас случайно наложил на них клеймо мора, на всех наших друзей, но мне кажется, я нашел способ это остановить. Наш отряд не может потерять кого-то еще… Наши сердца этого не вынесут, особенно Элиас. Он уже не оправится. Надеюсь, я не слишком поздно».
Мои глаза округляются, и я приподнимаю дрожащую записку. Рейн вскидывает на меня взгляд.
— Кто-то оставил это здесь. Они знают, как остановить мор. — Мой голос дрожит от вспыхнувшей надежды. Рейн не улыбается, но решительно кивает:
— Тогда давай плясать отсюда. Там написано, кто автор? — Он осторожно берет записку из моих рук и принимается её изучать.
Я качаю головой:
— Нет, но почерк может помочь нам это выяснить. Только вот с чего начать? Профессора, персонал замка, солдаты… Понятия не имею, как мы сузим круг подозреваемых. При условии, конечно, что автор записки вообще еще жив. — Я расстраиваюсь и снова перевожу взгляд на книгу, в которой был спрятан клочок бумаги. Мог ли это быть Артур? Он ведь сам отправил меня в библиотеку что-нибудь поискать; может, он специально хотел, чтобы я наткнулась на это, а потом расспросила его?
— «Наш отряд». Тот, кто это написал, был другом Элиаса, — произносит Рейн, сузив глаза на строчки. А он прав: то, как автор отзывается об Элиасе, выдает близкое знакомство. — Много ли здесь фернестийцев, которые, судя по виду, находятся тут так же долго, как и Элиас?
Я киваю. По сути, только профессора. Солдаты из Темных Мух стоят куда ниже Кровоточащих Солнц, и я ни разу не видела, чтобы Элиас хотя бы мимоходом их замечал.
— Да, ты прав. Значит, начнем с них. Сильно ограничивать себя не стоит, но если мы наткнемся на кого-то, кто торчит в этих стенах уже лет шесть, к ним определенно нужно присмотреться.
Рейн ухмыляется, и внезапно этот замок, до краев пропитанный ужасом и злобой, начинает казаться уже не таким гнетущим.
— Эй, Рейн.
— Да?
— Как только избавимся от твоего клейма, нам нужно будет попытаться сбежать отсюда. Всем вместе. Думаю, у нас получится — я смогу подговорить Элиаса. Он только строит из себя жесткого и жестокого ублюдка, но на самом деле он этого не хочет.
Рейн возвращает мне записку и сжимает губы в тонкую линию.
— Не надейся ни на то, ни на другое. Я не вижу исхода, при котором останусь жив, а Элиас никогда не пойдет против Фернестии. Его руки слишком сильно испачканы в крови.
И в этом есть доля правды. Как повернуть назад, когда ты уже причинил столько разрушений? Спасать уже просто нечего. Цена долгов слишком высока.
Мы расставляем книги по местам и выходим из библиотеки.
Я прокручиваю в голове план, как нам проверить почерк профессоров. У каждого из них наверняка есть свои кабинеты, как у Элиаса, так что мы можем пробраться туда и все сравнить, как только представится удобный случай. Артур — единственный, кого, как мне кажется, можно спросить напрямую. Насчет остальных я не уверена, да и их преданность под большим вопросом. С Некане будет сложнее всего, а о Каллосе я сейчас вообще думать не могу, чтобы снова не вспомнить его грудь и вставший член.
Пока мы с Рейном молча едим в столовой, я прикрываю глаза, соображая, с кого начать. За столами других Домов полно народу, гул голосов взмывает к арочным потолкам, но стол Нова по большей части пустует. Эдгара и его компании нигде не видно, если не считать Тамарис и Алани. Эш сидит неподалеку от них, заставляя меня гадать, уладили ли они свои терки. В последние дни Эш вообще держится особняком. Он колючий, замкнутый, проводит почти все время либо один в комнате, либо пропадает на заданиях с порталами. Он определенно один из главных козырей Фернестии. Нова Порталов.
Тамарис толкает Алани локтем:
— Твоя Тень абсолютно бесполезна для верховой езды.
Алани понуро опускает плечи и нехотя кивает:
— Ага. Ну конечно, мне обязательно должна была достаться какая-то тупая Тень. — Она бросает вилку на стол и скрещивает руки на груди. Её волосы собраны в высокий хвост и перехвачены розовым бантиком.
Я с забавлением наклоняю голову и спрашиваю:
— Рискну спросить, что за форма?
Она сердито буравит меня взглядом и качает головой, но Тамарис сдаёт её с потрохами:
— Это блядская саламандра.
Рейн давится своим напитком, а Эш ухмыляется. Алани, сгорая от стыда, дергает Тамарис за длинные черные волосы. Голова той дергается в сторону, и девчонки тут же начинают препираться. Мы с Эшем и Рейном дружно смеемся, наблюдая за этой сценой. Я понимаю, что ездовая форма очень важна и может повлиять на её успеваемость во втором семестре, но, по крайней мере, она вообще способна её призвать. А ведь это было одним из главных условий, чтобы тебя не сослали на передовую, верно? Так что маленькая, но победа.
Двери столовой распахиваются, и внутрь входит группа новых курсантов. Должно быть, очередная партия из Баркова — они прибывают через порталы целыми волнами. Интересно, почему так? Возможно, это отнимает слишком много сил у Эша, и за раз он может пропустить лишь определенное количество людей.
Рейн тоже провожает новичков холодным, безучастным взглядом:
— Ни одного знакомого лица.
Эш опирается рукой о стол, подперев подбородок ладонью:
— Сюда перебрасывают людей еще и из Киприна, так что неудивительно, что ты их не узнаешь.
— Ты можешь определить, откуда они прибывают? — спрашиваю я.
Он кивает и без особого интереса смотрит на напуганных студентов, тянущихся через зал:
— Моя Тень сканирует каждого, кто проходит сквозь портал.
Я сочувственно хмурюсь:
— Это, должно быть, жутко изматывает?
Эш переводит на меня взгляд, словно не доверяя моему состраданию:
— Да, изматывает, — сухо отрезает он.
Плотное, тяжелое молчание опускается на наш стол, стоит Тамарис и Алани перенести свою перепалку куда-то в другое место.
Я перевожу взгляд на преподавательский стол во главе зала. Глядя на каждого из наставников, я прокручиваю в голове нашу находку. Рейн вполне может взять на себя Мосса и Флик. Я же проверю кабинеты Каллоса, Некане и Артура. Надеюсь, нам не придется слишком долго ждать удобного случая, к тому же я, возможно, сумею подтянуть подмогу.
Я бросаю короткий взгляд на стол Дома Космос и быстро нахожу глазами Финна и Кая. Они о чем-то переговариваются, разложив перед собой учебники и явно настраиваясь на тренировку после ужина. Мне кажется, проще всего проникнуть в кабинет Каллоса, если они отвлекут его. Кай в таких вещах ходячий гений, а Финн сейчас так отчаянно хочет вернуть наши прежние хорошие отношения, что, думаю, сделает всё, о чем бы я ни попросила.
Идеально. Спрошу их сегодня же вечером.
Внутренний дворик тянется вдоль всего побережья озера. На противоположной стороне виднеется небольшая постройка, больше похожая на сооружения, которые я привыкла видеть в Баркове. Это одноэтажное здание, напоминающее бункер. Сейчас, когда я об этом задумалась, на наших картах его почему-то нет.
Я отбрасываю лишнее любопытство, и мы с Рейном подходим к Финну и Каю.
Стоя плечом к плечу, они раз за разом вскидывают правые руки вверх, упорно пытаясь призвать своих Теней. Брови Финна плотно сдвинуты к переносице: его явно бесит, что у него ничего не выходит.
— Терра! — сияет Кай, и Финн при звуке моего имени заметно зажимается. Он робко поднимает на меня глаза и снова выдает ту самую нервную улыбку.
— Привет. Что, до сих пор глухо? — спрашиваю я, подходя ближе.
Финн качает головой, а Кай драматично всплескивает руками:
— Мы абсолютно безнадежны.
— Говорите за себя, — бормочет Эрвин, оборачиваясь к нам. Я даже не заметила его рядом с ними: его Тень — высокая, с огромными крыльями, которые занавешивали его от остального мира. Тварь разворачивает голову на сто восемьдесят градусов, вообще не двигая телом, и мой желудок скручивается от первобытной ярости, застывшей в этих холодных, безжизненных глазах. Тень похожа на сову, но более вытянутую, с длинной и узкой головой — чем-то смахивает на ворона Корвуса.
— Завали, пижон, — огрызается Кай, хотя на его лице всё еще играет дружеская ухмылка. Эрвин лишь пожимает плечами и улыбается, явно гордый собой. — Нам и так стремно, что мы не можем их выпустить, а тут еще ты.
— Хм-м, — протягиваю я, прижимая ладонь к губам и прокручивая в голове обстоятельства, при которых я сама впервые позволила Амсер вырваться наружу. — Ну, когда моя Тень показалась в первый раз, это произошло под сильным давлением, и я как бы позволила ей уйти глубже в мое сознание. — О чем я им не говорю, так это о том, что в тот момент я полностью отключила все эмоции, впустив внутрь тьму и отдав Амсер все свои горести.
Финна эта новость явно не радует, а вот Кай подмигивает и охотно кивает. Его нагловатый оптимизм начинает мне даже нравиться. По крайней мере, хоть кто-то один поддерживает в нас искру надежды.
— Так что, может, если я на вас нападу, это заставит их вылезти? — неуверенно предлагаю я. Рейн переминается с ноги на ногу и глухо хмыкает, явно не разделяя эту идею, но спорить не утруждается.
— Ладно, давай попробуем. Что может случиться? — Финн расправляет плечи и разминает пальцы; на его руках отчетливо проступают вены. За последний месяц он прилично поднабрал мышечной массы. Не огромные выпирающие бугры, а сухой, четкий рельеф. Из тех, в чьих объятиях чувствуешь себя в полной безопасности.
Я заставляю себя отвести взгляд и очистить разум. «Для меня это тоже будет отличной практикой», — подбадриваю я себя, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы выпустить Тень.
Черная пыль осыпается на снег и принимает форму маленького кота. Я хмурюсь. Вообще-то я надеялась на ту крупную кошачью ипостась, которую Амсер принимала раньше. Тварь смотрит на меня, словно читая мысли, и тут же перетекает, увеличиваясь в размерах, пока не достигает роста Велиса в его ездовой форме.
Присутствие Амсер ощущается куда более спокойным, чем у Велиса. В ней нет той хищной, изголодавшейся жадности. Солнце уже давно село, но Тень сохраняет контроль и не дичает, в отличие от Велиса, который с наступлением ночи становится совершенно неуправляемым. Её обнаженный череп отливает серым, а ребра и позвоночник остро выдаются вперед. Лапы абсолютно черные, видны лишь яркие, острые когти, которые вонзаются в землю, пока Амсер потягивается. Холодный черный дым клубами сползает с ее тела, стелется по земле и медленно тает в воздухе.
Мы с Элиасом, может, оба и являемся Полумесячными Нова, но разница между нашими Тенями колоссальна. Моя, кажется, жаждет отдавать — свое тело, силу, вообще всё, в то время как его умеет только забирать.
Кай резко втягивает воздух, а Финн внешне остается невозмутимым. Однако в его глазах, уставившихся на мою Тень, вспыхивает опасный огонек.
Амсер ждет моего кивка, после чего бросается на Финна и с яростной силой сбивает его с ног. Он болезненно шипит, распластавшись на спине и согнув колени.
— Это, блядь, вообще не сработало. Ни капельки, — хрипит он, поднимаясь на ноги и стряхивая снег со штанов. Кай с Эрвином дружно ржут, пока Рейн, скрестив руки на груди, наблюдает за этим со скептической миной.
Горячий взгляд янтарных глаз Финна прошивает меня насквозь, заставляя сердце екнуть, когда он выдает ту самую старую ухмылочку, которую я знала с самого детства.
Я жажду его внимания, но хочу, чтобы он сначала заслужил мое.
Амсер валит Финна снова и снова, пока он уже едва находит силы подняться. Из глубоких порезов на его руках, которые он заработал, блокируя жесткие удары, струится кровь, но его Тень так и не подает признаков жизни. Спустя мгновение раны затягиваются, и он вытирает остатки крови рукавами. Хорошо, что нам выдали по нескольку комплектов тактической формы.
— Да брось, Финн. Ты же сильнее этого, — подначиваю я его. Он с трудом встает на ноги и сплевывает кровь в сторону.
— Не работает. Лафия не считает, что в этом есть необходимость, — качает он головой. Несколько прядей его потрясающих черных волос падают ему на лоб, и он зачесывает их назад мокрой от пота рукой.
«Не считает, что в этом есть необходимость»… Эта фраза наводит меня на одну мысль.
— Ладно, а что если в опасности окажусь я? — спрашиваю я, оглядывая внутренний дворик в поисках какого-нибудь другого курсанта для спарринга — кого-то, с кем Амсер еще не знакома. Мой взгляд цепляется за крепко сбитого парня, который мутузит тренировочный манекен, и я направляюсь прямо к нему.
Глаза Финна округляются:
— Стой, Терра, только не к нему! — шипит он мне вслед, но уже поздно. Я вплотную подхожу к незнакомцу, и тот слегка разворачивается в мою сторону. Его глаза — дикие, налитые кровью, выдающие отчаянную жажду хоть какой-то встряски для мозгов. Губы покраснели от чего-то, подозрительно похожего на кровь, а улыбка растягивается чуть ли не до ушей, отчего у меня по спине пробегает ощутимый мороз. Передо мной стоит самый настоящий змей.
Я сжимаю кулаки и заставляю себя натянуть улыбку:
— Не хочешь потренироваться с нами?
Он с минуту разглядывает меня — так пристально, словно видит насквозь, до самой сидящей внутри Тени. А может, и правда видит? Я здесь и не такие странности встречала.
В этот момент меня нагоняет Финн. Он равняется со мной и делает полшага вперед, слегка заслоняя меня собой и перетягивая внимание незнакомца на себя.
— Финник. Какая встреча… Не знал, что ты дружишь с кем-то из Нова. Как тебе удалось привлечь внимание этой девочки, м-м? — Голос парня звучит резко и низко, под стать его внешности. Короткие светлые волосы зализаны назад. Даже в его тусклых глазах есть что-то отчетливо рептильное.
— Она старый друг из моего родного города. Терра, это Фредерик, — цедит Финн, не поворачивая головы в мою сторону и намертво пригвоздив свой янтарный взгляд к сопернику.
Между ними явно сквозит вражда. Возможно, я приняла не лучшее решение, но, с другой стороны, это может сработать и наконец заставить Тень Финна показать зубы.
— Фредерик хладнокровно убил Мартина во время Отборочного Испытания.
От слов Финна у меня внутри всё обрывается. Боль, прозвучавшая в его голосе, болезненным эхом отзывается и во мне.
— Финн… Мне так жаль. Я не знала…
— Всё нормально. Но тренироваться с ним я не буду.
Финн разворачивается к Фредерику спиной, и в ту же секунду воздух вокруг нас буквально пропитывается жаждой крови.
Кровь брызжет из уголков рта Фредерика, и его пасть разрывается, точь-в-точь как у змеи. Кожа лопается и безвольно свисает неровными лоскутами, обнажая острые как бритвы зубы.
Он бросается на Финна. Всё происходит настолько стремительно, что я не нахожу ничего лучше, кроме как изо всех сил толкнуть Финна в сторону. Это я и делаю.
Фредерик сужает глаза и издает громкий, разочарованный рык; его челюсти захлопываются, и он на всем ходу врезается в меня. Он что, реально собирался искусать Финна?!
Холодный снег обжигает мне спину, но в остальном я цела.
Финн что-то кричит, пока Фредерик хватает меня за руку и с силой рывком вздергивает вверх — на запястье наверняка останутся синяки. В паре десятков метров от нас, там, где остались Кай, Эрвин и Рейн, резко вскидывает голову Амсер. Моя Тень на полной скорости мчится к нам, и по моим венам разливается липкий страх. Впервые в жизни я жалею, что мы с ней оказались порознь.
— Ты что, совсем блядь отбитый?! — Я пытаюсь вырвать руку из захвата Фредерика, но он идет напролом и намертво вцепляется мне в волосы. Из горла вырывается вскрик боли, когда он силой заставляет меня упасть на колени. Он силен — невероятно, сука, силен.
— Отпусти. Её. Живо. — Слова Финна тяжелым камнем повисают в воздухе, а его глаза вспыхивают ярче прежнего. Я была права: в его взгляде горит огонь, самый настоящий огонь, а вокруг него клубится пар, словно его кожа раскалилась до предела.
— Заставь меня, сучка, — хладнокровно бросает Фредерик. Его дыхание свивается кольцами в морозном воздухе, когда его длинный, вытянутый язык скользит по моей щеке. Меня передергивает от отвращения; я пытаюсь вырваться, но он держит слишком крепко, и от каждого моего движения кожа на голове так и горит.
Кай, Эрвин и Рейн бегут к нам, едва поспевая за моей Тенью. Понятия не имею, что Амсер собирается сделать с Фредериком, но ему явно несдобровать. Однако прежде чем они успевают добежать, Финн зажмуривается, и происходит нечто невероятно красивое.
В отличие от всех остальных, Тень Финна вырывается прямо из его груди. В ней нет ни капли привычной темной дымки. Нет, когда Лафия появляется из-под его плаща, она заливает всё вокруг теплым, ослепительным светом, мгновенно разгоняя ночной мрак и тени от деревьев. Снег окрашивается в потрясающий оранжевый оттенок, напоминающий то ли рассвет, то ли выжигающий землю пожар.
В глазах Финна полыхает пламя, а перед ним распахиваются огромные крылья. Мне приходится прикрыть лицо рукой от жара, исходящего от этого существа. Фредерик тоже закрывается руками и наконец выпускает меня. Я валюсь на снег и смотрю на них сквозь пальцы, затаив дыхание и пытаясь полностью объять взглядом Лафию.
Это исполинская птица, сотканная из яростного огня; её длинные, изящные крылья переливаются всполохами оранжевого и желтого. Длинный, сказочно красивый хвост тянется следом, струясь в воздухе, словно радужная лента, кружащаяся в ночном небе.
Его Тень — это феникс.
Но это какая угодно тварь, только не Тень. Как такое вообще возможно? Я завороженно наблюдаю за тем, как губы Финна расплываются в хищной, зловещей улыбке. От него волнами исходит такое отчетливое, осязаемое намерение убить, что мне на грудь словно ложится свинцовая тяжесть.
Вот он. Мой Финн. Сердце болезненно сжимается, когда внутри меня с новой силой воскресают старые, казалось бы, похороненные чувства.
Амсер проявляет всё больше любопытства и медленно подкрадывается к нему. Я уверена, моя Тень прекрасно чувствует, как сильно моя душа тоскует по нему и как отчаянно к нему тянется.
Фредерик трусливо сжимается на земле перед фениксом, буквально рассыпаясь от страха, пока языки пламени с крыльев птицы лижут его обувь.
Финн сейчас его убьет.
Кай изо всех сил трясет Финна за плечи, но всё без толку — тот находится в каком-то подобии транса. Или, может, он просто окончательно подчинился своей Тени? Или же это то, чего он сам искренне желает? И почему-то именно сейчас у меня в голове набатом бьют недавние слова Рейна об Элиасе: «Его руки слишком сильно испачканы в крови». Если Финн сделает это, я не уверена, что он когда-нибудь сможет себя простить.
Огонь с ревом обрушивается на Фредерика, и то, как он начинает орать в следующую секунду, просто леденит душу. Рейн срывается с места, подлетает к Финну и резко щелкает пальцами прямо перед его носом. Финна тут же передергивает, и он смотрит на меня с диким ужасом в глазах. Его феникс прекращает атаку и выпускает Фредерика из огненного плена.
Воздух вокруг отравляет тяжелый запах паленой плоти. Меня бьет крупная дрожь, пока Фредерик кое-как поднимается на ноги и пускается наутек, с ног до головы покрытый страшными ожогами. Его тактическая форма обгорела практически дотла. Я невольно задаюсь вопросом, сколько времени у него уйдет на регенерацию.
Эрвин с ругательствами бросается вдогонку за Фредериком. Финн делает шаг, собираясь преследовать их, но Рейн намертво преграждает ему путь.
Тем временем феникс взмывает высоко в небо, наворачивая круги над озером и заставляя обитателей Алкроуза прильнуть к окнам. Они собираются толпами, завороженно глядя на это величавое существо.
Финн тяжело ковыляет ко мне и принимается судорожно меня осматривать, осторожно поворачивая мое лицо своими мягкими ладонями то в одну, то в другую сторону.
— Я в порядке, всё хорошо, — успокаиваю я его, и он наконец прекращает свои поиски ран.
Взгляд его теплеет, и на лице проступает абсолютная уязвимость.
— Я так испугался, что он убьет тебя, как Мартина… Проклятье, как же я рад, что обошлось, — хрипит он и бессильно опускает голову мне на плечо. Я зарываюсь пальцами в его волосы и крепко прижимаю его к себе. — Больше никто из нас не умрет. Я этого просто не вынесу, — шепчет он. И в этом шепоте — вся та тонна смертей, которую он уже успел повидать. Вся та боль, от которой я, по счастливой случайности, избавлена.
— Тогда ты поможешь мне спасти Рейна от его клейма? — тихо спрашиваю я, едва осмеливаясь облечь эту мысль в слова. На дне души пытается зашевелиться чувство вины, но моя Тень надежно его блокирует.
Финн отстраняется и смотрит на меня сверху вниз:
— Что значит — от его клейма?
18
ТЕРРА
Рейн уходит спать, а Финн и Кай остаются со мной. Мы сидим на мосту, ведущем к Дому Нова, и наблюдаем, как феникс Финна нарезает круги над озером. Он сияет так ярко, что вокруг становится почти светло как днем. Я ввожу парней в курс дела и рассказываю, что Нова способны накладывать клеймо мора, если теряют контроль над собой. Лица у обоих становятся мертвенно-серьезными.
— То есть Рейн… умрет? — в голосе Кая звучит искренняя горечь.
Я киваю:
— Если только мы не найдем способ всё исправить. В библиотеке я наткнулась на записку, которая может стать нашей зацепкой, но для этого нужно сравнить почерк с рукописями преподавателей.
Финн накрывает мою ладонь своей, и я не отстраняюсь. На самом деле мне безумно приятны его поддержка и тепло — любить его всегда было так легко и естественно.
— Мы поможем чем сможем, — твердо говорит Финн, и Кай глухо ухает в знак согласия.
Волна облегчения затапливает меня, и я подаюсь вперед, чтобы обнять Финна. Он обвивает меня руками — сперва как будто нерешительно, но затем сжимает в тисках с такой силой, словно больше никогда не отпустит.
— Спасибо вам.
Кай поднимается на ноги и потягивается:
— Думаю, я смогу придумать, как выманить Каллоса из кабинета на какое-то время, пока ты будешь сверять бумажки. Ну или ты можешь просто соблазнить его, как на уроке. Уверен на все сто: он с радостью вытрахает тебе мозги и выложит вообще всё, что ты захочешь узнать.
Финн аж воздухом давится, а у меня вырывается громкий смешок.
— Я прикажу своему фениксу сжечь тебя заживо, — рычит Финн, на что Кай лишь невинно вскидывает руки вверх.
— Ой, да я же просто пошутил, — говорит Кай, но я ни на секунду ему не верю. — Что, неудачный момент? — Он переводит взгляд с меня на Финна. Я знаю, что Финн уже просветил его насчет нашего прошлого. Каждый раз, когда Кай видит нас вместе, в его глазах загорается какой-то хитрый огонек.
— Да, — выдаем мы с Финном абсолютно синхронно.
— Кай, дай нам минутку, ладно? Я догоню тебя, — просит Финн.
Улыбка Кая становится еще более подозрительной. Он довольно кивает и направляется обратно к замку, оставляя нас с Финном наедине. И теперь я больше не чувствую того глухого страха остаться с ним наедине, который накрыл меня в нашу первую ночь здесь.
Финн поднимает глаза к звездам и тоскливо улыбается:
— Не находишь это странным? Что бы ни менялось у нас здесь, внизу, миры над нашими головами всегда движутся в своем неизменном ритме. Это даже как-то успокаивает… эта их вечность. Я молю лишь об одном — чтобы боги не оставили нас окончательно.
Я всматриваюсь в то же небо, обдумывая его слова. Мысли Финна такие же мрачные, как и мои собственные, и такие же поглощающие, как эта ночь.
— Должно быть, они и правда оставили нас, Финн. Как иначе весь этот хаос мог обрушиться на нас? Они повернулись к нам спиной, и мы остались совершенно, абсолютно одни, в самом пекле преисподней, — бормочу я, подтягивая колени к груди. Уткнувшись в них подбородком, я наблюдаю за Финном, который переводит на меня взгляд с легкой усмешкой.
— Как всегда, во всем видишь один лишь мрак и негатив, — слетает с его губ.
Я тихонько смеюсь:
— Боюсь, сейчас даже больше, чем раньше.
Он тянется ко мне и убирает прядь волос с моего лица.
— Как только избавимся от клейма Рейна, я, кажется, знаю, как нам сбежать из Алкроуза, — шепотом произносит Финн, внимательно изучая мое лицо. Его глаза всегда теплеют, когда он задерживает взгляд на моих. Ему всегда безумно нравился их изумрудный цвет.
— Правда? И как же?
Он разворачивается ко мне всем телом, и я повторяю его движение, опустив ноги и выпрямившись.
— Порталы. Мы нашли один, который ведет на далекое побережье. Подозреваю, это где-то на юге — Ламна или, может, даже Торнфрет. Мы сможем отыскать безопасное место и начать новую жизнь.
Моя улыбка угасает:
— Они знают о существовании этих порталов. Эш создал их для Фернестии. Я уверена, всё будет далеко не так просто. К тому же я… Теневая Пара Элиаса. Он никогда не позволит мне сбежать. Даже если мы выберемся за пределы замка, он выследит меня. Мне от него не скрыться, Финн.
Взгляд Финна мгновенно леденеет:
— Что? — Похоже, из всей фразы он услышал только слово «пара».
Я отвожу глаза и пожимаю плечами:
— Дерьмово, конечно, но я ничего не могу с этим поделать.
Он смотрит на меня так, словно его предали. Но разве не он сам подвел меня, когда был мне так нужен? Я не виновата, что моя Тень намертво привязана к Элиасу. Мне стоит огромных усилий удержать эти колкие, полные обиды слова при себе.
— Знаешь, не хочу звучать как ревнивый бывший, но я просто поверить не могу, как быстро ты двигаешься дальше, Терра, — тихо произносит он, бья по самому больному.
Я резко поднимаюсь на ноги и смериваю его тяжелым взглядом:
— Финн, ты сам меня бросил. Чего еще ты ожидал?
Его глаза сужаются от боли, и он медленно встает вслед за мной.
— Я защищал тебя от своего отца, — процеживает он сквозь зубы. Ветер треплет его растрепанные черные волосы. Только он один способен выглядеть настолько потрясающе, даже когда в его глазах застыла чистая мука.
На мгновение между нами воцаряется глухое молчание. Я прикрываю глаза и решаю увести этот разговор в другое русло — ради того малого, что нам всё-таки удалось спасти от нашей дружбы.
— По крайней мере, ты разобрался, как призвать свою Тень и придать ей форму. Постарайся пока помочь Каю. Но сейчас нам обоим пора отдохнуть, ладно?
Финн опускает голову:
— Ладно… Мы можем просто забыть этот кусок вечера? Я не хочу вот так ругаться.
Я натянуто улыбаюсь:
— Да, давай так и сделаем. Доброй ночи, Финн.
Он провожает меня взглядом, когда я разворачиваюсь, чтобы уйти.
— Доброй ночи, Терра.
Финн отзывает Лафию обратно прямо перед тем, как я подхожу к дверям Дома Нова, пока накопившаяся за день усталость тяжелым грузом тянет меня к земле. Без Лафии на замок снова щедро опускается кромешная тьма.
Эш и приятели Эдгара сидят вокруг камина, вполголоса переговариваясь о чем-то своем. Эрвин уже благополучно устроился рядом с Рованом. Самого Эдгара среди них я не замечаю, и предчувствие чего-то недоброго болезненно скребет по совести.
Стоит им заметить меня, как разговоры тут же стихают.
— Вы Эдгара не видели? — спрашиваю я, надеясь, что он просто у себя и я смогу его проведать. Но парни лишь синхронно качают головами. — Ладно, всё равно спасибо, — бормочу я и направляюсь вверх по лестнице, к своей комнате.
Я плашмя падаю на кровать и смотрю в потолок. «И где его носит?» В последнее время он постоянно где-то пропадает, да и мыслями витает явно не здесь. Надеюсь, с ним всё в порядке. На этой мысли я криво усмехаюсь — хотя смешного тут, конечно, мало.
Разумеется, он не в порядке. Никто из нас сейчас не в порядке.
19
ЭДГАР
Во время обеда я варюсь в собственных мыслях. Прошло уже больше недели с тех пор, как мы прибыли в Алкроуз. И все вокруг ведут себя так, словно это нормально. Неужели они все правда этого хотят? Даже Терра выглядит вполне довольной жизнью, да и с Финном, кажется, уже успела помириться. Я тупо уставился в свою чашку с чаем, мыслями будучи совершенно в другом месте.
Люсина заставляет меня вздрогнуть, внезапно перехватив мою ладонь. Я резко вскидываю голову и смотрю на неё; её ярко-голубые глаза полны тревоги.
— Я в порядке, — бормочу я, заранее зная, что она собирается спросить, что со мной не так. Да тут всё не так. Неправильного вокруг стало настолько много, что оно уже начинает казаться правильным. Мы с Винни обсуждали это уже сотню раз. Он чувствует то же самое — это привыкание к кошмару.
Люсина тяжело вздыхает:
— Мы можем хотя бы снова нормально общаться? Ты на этой неделе отгородился вообще от всех, и я не думаю, что эти твои добровольные прятки взаперти наедине с Тенью идут тебе на пользу. — Её рука под моей ладонью слегка дрожит. — Пожалуйста.
Она умудряется вытягивать последние крохи тепла из моего умирающего сердца. Я не хочу быть один — да и кто хочет? Во всяком случае, точно не наедине со своими призраками… Я крепко сжимаю её руку, и её лицо тут же озаряется надеждой.
— Я пытаюсь, — выдавливаю я, и это звучит довольно убедительно. Нет. На самом деле нет, я даже не пытался, но, может, стоит начать. Может, еще не поздно всё исправить. Вновь вплести друзей и сестру обратно в свое сердце.
Люсина улыбается, хотя её некогда ясные голубые глаза кажутся чужими и далекими из-за пелены бирюзового мора Нова, затянувшей их.
— Вот и отлично, — мягко говорит она и подливает нам еще чаю.
Рован и Винни на другом конце стола увлеченно сверяют конспекты по анатомии — у Рована с ней совсем туго. Не хочу показаться мрачным пророком, но я сильно сомневаюсь, что Рован переживет экзамен во втором семестре. Он до сих пор не то что не поговорил со своей Тенью — он призвать-то её не может, не говоря уже о том, чтобы усвоить хоть каплю из нашей учебной программы. Мы все слышали, что творилось во время Отборочного Испытания, а условия следующего экзамена нам еще даже не озвучили. Остается только молиться, чтобы нас разбили на команды.
И всё же дни продолжают идти своим чередом — по большей части спокойно и размеренно. Каждый здесь будет сыт и доволен до тех пор, пока в очереди на эшафот не окажется он сам. Этот замок, пропитанный темной, манящей магией, медленно пожирает и переваривает нас одного за другим.
Когда мы заходим в лекционный зал на третьем этаже, профессор Каллос — длинноволосый блондин — приветственно кивает каждому из нас. Я награждаю его тяжелым, хмурым взглядом, давая понять: я ни на грош не верю всему тому, что он пытается нам навязать. Его золотистые глаза сужаются в улыбке, пока он пристально изучает меня. Я-то знаю, что у преподавателей есть свои виды на каждого Нова, точно так же, как и на Эша. Мы для них — породистые скакуны, и у каждого своя роль.
Мне еще только предстоит узнать, какую именно роль они уготовили мне. С Террой всё немного понятнее. Как повелительница времени, она обладает колоссальной силой. Интересно, если она откроет новые грани своих способностей, сможет ли она подчинить себе больше времени? Обращать вспять не только чужие увечья, а что-то большее?
На лице Каллоса виднеются шесть полос — по три с каждой стороны рта, словно его когда-то зашили. Из-за этого его улыбка выглядит жуткой и пугающей. И всё же в нем есть что-то божественное. Он словно сияющий, драгоценный камень в короне Алкроуза.
— Всё еще злишься на свою участь, Элдридж?
Я закатываю глаза и сжимаю челюсти, глядя на профессора:
— Разумеется, злюсь. А вы бы не злились?
— Нет. Со временем ты поймешь, что гораздо труднее поддерживать огонь внутри себя, чем просто позволить ему угаснуть, — равнодушно бормочет Каллос. Мне не нравится этот ответ, но что я могу с этим поделать?
Учебные классы в Алкроузе далеко не такие роскошные и блестящие, как остальная часть замка. Здесь стоят пять рядов парт со скромными стульями, аккуратно задвинутыми под них. Густые тени испуганно шарахаются по самым дальним углам стен, когда Каллос взмахивает рукой, и тяжелые шторы на огромных окнах разъезжаются в стороны — этот трюк он проделывает ежедневно. И всё же это до сих пор меня завораживает.
Он — самый настоящий посланник самого света.
Каллос делает шаг к доске, и его золотой плащ эффектно взметается следом. Он прижимает ладонь к грифельной поверхности. Повинуясь его мысленной команде, на доске начинают проступать и выстраиваться в свитки потрясающие золотые буквы. Все завороженно молчат, пока последние слова не застывают с едва слышным шипением.
«Обретение Имени: Приказ к Наречению Тенью»
Глухой, липкий ужас накатывает на меня, когда в памяти всплывают воспоминания о мальчишке с черепом. Неужели моя Тень выглядит именно так, или это всего лишь иллюзия? Лучше бы я не знал её имени, но я уже знаю.
Салли.
— Итак, на прошлой неделе мы уже разобрали основы: природу ощущений при контакте с Тенями и то, как с ними взаимодействовать. Те из вас, кто преуспел на занятиях по верховой езде и уже узрел истинную форму своей Тени или хотя бы её подобие, пожалуйста, поднимите руки. — Золотистые глаза Каллоса медленно сканируют ряды студентов.
Большая часть класса вскидывает руки, за исключением нескольких человек в бежевых плащах. Курсанты Дома Дварс стоят гораздо ниже в местной иерархии силы, так что тут всё закономерно. Они нервно озираются по сторонам, наверняка чувствуя себя изгоями на фоне остальных. Винни, сидящий слева от меня, поправляет очки и тоже бегло осматривает аудиторию.
— Хорошо. А теперь пусть оставят руки те, кто уже успел поговорить со своей Тенью.
Все руки опускаются. Абсолютно все — кроме моей. Я тяжело сглатываю. По телу пробегает мощная ментальная судорога от десятков уставившихся на меня пар глаз, буквально прожигающих кожу.
Люсина и Винни, сидящие на соседних местах, вовсю глазеют на меня. Люсина сама присутствовала при моей первой полноценной встрече с Салли, и её мор — прямое тому доказательство. Но я ни разу не заговаривал об этой встрече ни с ней, ни с кем-либо еще из наших ребят из За’Афиэля.
Взгляд Каллоса останавливается на мне:
— Прекрасно. Тебе известно её имя?
Я лгу и качаю головой.
— Что ж, ладно. Для начала и это неплохо. В таком случае я сперва продемонстрирую всё сам.
Прямо предо мной сидит тот странный черноволосый приятель Финна. Кажется, его зовут Корвус. Я внимательно изучаю его со спины, прикидывая, такой же он потенциальный предатель, как и Финн, или нет.
— Я могу тебе чем-то помочь? — сухо бросает Корвус, даже не оборачиваясь. Понятия не имею, как он почувствовал, что я сверлю взглядом его затылок, но он почувствовал. Его фиолетовый плащ, отброшенный в сторону, выгодно контрастирует с черной тактической формой.
— Что ты думаешь о Финне? — ровным тоном спрашиваю я, решив не вилять вокруг да около.
Это срабатывает — я привлекаю его внимание. Корвус разворачивается ко мне, его глаза подозрительно сужаются:
— А тебе он кем приходится?
Я мрачно усмехаюсь:
— Он бывший парень моей сестры.
Корвус ничего не отвечает. Он просто сканирует меня своими угольно-черными глазами. Я буквально кожей ощущаю, как работает его острый ум — это выдает даже аналитический ритм, в котором его пальцы выстукивают дробь по парте.
Ладно. А как тебе такое?
— Я считаю его предателем нашей родины и лисой в курятнике. Так что я спрошу еще раз. Что ты о нем думаешь?
Он колеблется и бормочет — пожалуй, излишне тихо:
— Я встретил его в лагере. Финн не из таких… Он бы так не поступил. С чего ты вообще взял, что он на это способен? — Он произносит эти слова, но я вижу, что он и сам в них до конца не уверен.
Я подаюсь вперед и упираюсь подбородком в ладонь:
— Не поступил бы? Мне вот кажется странным, что утром в день нападения он подговаривал мою сестру сбежать с ним. И как-то слишком удачно совпало, что его отец — генеральствующий чин в Баркове, а сам он при этом… напомни, где? — Говорю я едва слышным шепотом, но Люсина и еще несколько курсантов вокруг уже оборачиваются на нас. Винни кладет руку мне на предплечье, но я его игнорирую. — Тебе не кажется, что это чертовски удобно — оказаться здесь, целым-невредимым, окруженным заботой? Словно он какая-то важная персона. М-м?
Я принимаюсь выстукивать пальцами по парте точно такую же дробь, как только что делал Корвус. Он замечает это, переводит взгляд на мои пальцы, а затем снова смотрит мне в глаза.
В начале аудитории профессор Каллос скрещивает руки на груди и тяжело, устало вздыхает.
— Эдгар, я погляжу, ты сегодня прямо-таки жаждешь быть в центре внимания. Почему бы тебе не выйти сюда? Будешь первым, кто прикажет своей Тени назвать имя, — без особого энтузиазма произносит Каллос. Его золотистый взгляд лениво задерживается на мне.
Кровь закипает в венах, и я физически ощущаю, как глубоко в груди Салли ворочается и исходит лютой ненавистью. Это не мои эмоции. Прежде чем двинуться с места, я пытаюсь сделать глубокий, успокаивающий вдох.
Подчинившись, я на автомате шагаю к доске.
— Хорошо. А теперь закрой глаза. Поскольку ты уже видел свою Тень, мысленно воссоздай её облик. Вспомни каждую деталь до мельчайших подробностей. Прикажи ей явиться перед тобой и наречь свое имя, — спокойно наставляет Каллос.
— Вы в этом уверены?
— Уверен. — Каллос косится на меня с явным подозрением.
Я прикусываю губу. «Не бойся. Только не бойся».
Сделав глубокий вдох, я закрываю глаза и заставляю себя воссоздать облик Салли. Поначалу я вижу лишь самого себя — вернее, призрак того мальчишки, каким я был до того, как беспомощно смотрел на сочащуюся по оконному стеклу кровь собственного отца… Нет. Не думай об этом. Я резко встряхиваю головой, прогоняя нахлынувший кошмар.
Я морщусь от ментального напряжения, заставляя разум сосредоточиться. В моих мыслях Тень проступает какой-то блеклой и смазанной. Обнаженный череп уже не кажется таким жутким, как тогда, в святилище. Глаза существа вспыхивают багровым. Тварь вскидывает на меня взгляд, и в нем нет ничего — лишь кошмарная, абсолютная пустота.
В ту же секунду что-то острое с силой вонзается мне прямо в грудь.
По аудитории прокатывается коллективный, испуганный выдох курсантов. Звук отдается эхом. Закручивается спиралью. Бьет по барабанным перепонкам. В ушах начинает звенеть — всё громче, громче и оглушительнее, пока этот звон не превращается в тот самый жуткий надрывный трезвон телефона в моей голове. Точно такой же, как в тот день, когда тело моего отца размазало по стеклу. Звон, звон и непрекращающийся звон.
Пока наконец…
— Эдгар!
Голос Каллоса перекрывает все остальные звуки. Я распахиваю глаза и судорожно вдыхаю воздух. Люсина, Винни и Корвус таращатся на меня, и в их взглядах полыхает неприкрытый страх. Омерзение и ужас искажают их лица, превращая в гримасы, с какими смотрят только на настоящих чудовищ.
Передо мной стоит Салли — мальчишка с черепом в руке. И на тех самых прекрасных окнах, что только что распахнул Каллос, проступает кровь, окрашивая комнату в кроваво-красный цвет. Воздух становится тяжелым, густым и давящим, но никто в классе не смеет даже вздохнуть или пошевелиться.
У меня перехватывает дыхание, когда я осознаю: теперь они тоже видят его. Салли улыбается — так широко, что сухие губы трескаются, и на них проступает яркая, свежая кровь. В воздухе отчетливо пахнет железом. Если у страха есть запах, то это он.
— Каллос… что мне теперь делать? — шепчу я, едва слышно, и не уверен, услышал ли он меня.
Золотистые глаза профессора широко распахнуты от шока:
— Ты солгал мне, Эдгар. Ты знаешь имя этой Тени так же хорошо, как и я.
Салли теряет свою дряхлую улыбку, его глаза расширяются. Внезапно он перестает походить на мальчика. Его глаза начинают медленно расползаться в разные стороны, словно нечто невидимое разрывает его на части. Череп падает на пол, брызгая черной жидкостью, которая капает на мой белый плащ.
Каллос оказывается передо мной раньше, чем успевает произойти что-то еще. Смазанным движением он окутывает меня пеленой золотого света.
— Салли, — скрежеща зубами, выдыхает Каллос, обращаясь к моей Тени.
Откуда он знает его имя? Салли. Это имя вибрирует у меня где-то глубоко внутри, стучит в стенки сознания. Я чувствую, как комната идет кругом. Тень издает заливистый, дребезжащий смех, который проникает в самый костный мозг. Я почти вижу, какую форму она принимает за спиной золотого плаща Каллоса, но никак не могу уловить очертания этого кошмара.
— Салли, уходи! — кричу я, зажмурившись до боли.
Все шторы в классе захлопываются одновременно, раздаются крики, а помещение взрывается ослепительными вспышками золотого света. Тьма начинает двигаться, словно черный песок: она сплетается в жгуты, поглощая и гася мерцающие искры света Каллоса.
Я ничего не вижу.
Перья щекочут затылок, закручиваясь вокруг меня настоящим торнадо. Мне не хватает воздуха. Не успеваю я ухватиться хоть за одну из проносящихся в голове мыслей, как всё обрывается. Полная, звенящая тишина.
Мгновение спустя комната возвращается в обычное состояние. Жалюзи поднимаются, и естественный, чистый дневной свет проникает внутрь, пятнами ложась на парты. Волосы Каллоса растрепаны, а студенты, покинув свои места, попрятались по углам и прижались к полу.
Я смотрю на Каллоса. Он делает длинный, расслабляющий вдох и проводит рукой по волосам.
— Что ж… Кто хочет попробовать следующим? — Я дрожу, глядя на него, ожидая, что он даст хоть какие-то объяснения произошедшему, но он лишь едва слышно добавляет: — Мне нужно поговорить с тобой после урока.
Он бросает на меня короткий взгляд, а затем кивком велит вернуться на свое место.
Остаток занятия проходит для меня как в тумане. Все мысли заняты только моей Тенью и тем, насколько она пугающа. Откуда Каллос знает её имя? Он говорил так, будто уже встречался с ней раньше. Разве это возможно?
Я остаюсь на месте, пока остальные собирают вещи и покидают аудиторию. Винни и Люсина оглядываются на меня, но я жестом прошу их идти.
— Мне нужно переговорить с профессором, — бормочу я.
Глаза Винни сужаются:
— Ты в порядке, Эдгар?
Я пожимаю плечами. Он кивает, показывая, что понял. Люсина молча гладит меня по плечу, и они оба уходят. Корвус медлит, оставаясь в классе даже после того, как все остальные уже вышли.
Каллос подходит и садится на край парты прямо передо мной. Брошь в виде солнца в центре его золотого плаща сияет особенно ярко.
— Эдгар, Артур рассказал мне многое о тебе и твоей сестре-Нова, Терре. Однако он забыл упомянуть, что твою Тень зовут Салли. — Он переводит взгляд на Корвуса, изучает его мгновение и кивает. — Спасибо, что вмешался, когда это было нужно. Я был слишком удивлен, чтобы справиться с ситуацией так хорошо, как следовало бы.
Так это Корвус был ответственен за те перья?
Я с трудом заставляю себя встретиться с Каллосом взглядом. Я даже не знаю, что сказать.
Каллос продолжает:
— Салли — это Тень, с которой я встретился очень давно. Не уверен, что мы принимаем верные меры предосторожности по отношению к ней. Мне жаль, Эдгар, но я буду вынужден наложить на тебя ограничение, чтобы держать её под контролем, пока ты не будешь готов справиться с такой силой.
Пульс громко стучит в ушах, а сердце сжимается так, будто Салли сдавливает его в приступе ярости. Я с трудом делаю вдох. Каллос, похоже, уже понимает, что моя Тень отвергает его слова; он поднимает руку, и из его ладони начинает исходить золотистое сияние.
Голос Салли звучит у меня в голове — низкий, сухой и пугающий: «Пусть он использует силу, которую я тебе дам. Посмотрим, чего это будет стоить, мальчик ».
Мои мышцы непроизвольно дергаются.
К тому времени, как свет гаснет, я чувствую, что Салли превратился в маленькую опухоль, свернувшуюся в комок и запертую в груди, словно тяжелый кусок угля. Его сила заблокирована, она теперь вне зоны моего доступа. Тонкие струйки крови вытекают из моих глаз, капают на парту, окрашивая её поверхность в алый цвет.
— Боги, что вы сделали? — голос Корвуса дрожит. Он подходит ко мне, пытаясь осмотреть.
Каллос поддерживает свою руку, словно наложение этого ограничения на Салли причинило физическую боль и ему самому.
— Помоги мне довести его до лазарета, а затем отправляйся на следующий урок, Корвус. И ни слова об этом никому. Я пытаюсь помочь, только и всего.
Корвус бросает на Каллоса настороженный взгляд, но, кажется, доверяет ему достаточно, чтобы коротко и твердо кивнуть. Я издаю стон, когда они приподнимают меня со стула и ведут в коридор, спуская на второй этаж.
Каллос пытается не дать мне потерять сознание, пока моя голова безвольно мотается из стороны в сторону с каждым нашим шагом.
— Сколько тебе сейчас лет, Эдгар? — спрашивает он.
Я пытаюсь вспомнить. На это уходит несколько мучительных секунд.
— Семнадцать… на следующей неделе исполняется восемнадцать, — слова выходят смазанными, заплетающимися.
— Хорошо. А как называется твой Дом?
Я пытаюсь произнести название, но всё вокруг тонет в непроглядной тьме.
20
финн
Я знаю, где вероятнее всего найду Терру в любое время дня. И вовсе не потому, что я слежу за ней или хожу по пятам, просто я изучил её до последнего атома. Её привычки здесь ничем не отличаются от того, как она жила и чего желала в Навасике.
По утрам она наслаждается чаем, обычно потягивая его, пока читает или освежает в памяти темы предстоящих занятий. В короткие перерывы между лекциями она гуляет с Рейном по оранжереям на первом этаже. Меня бесит то, как он её приобнимает, хотя я и благодарен за то, что она не одна.
По ночам она обычно сидит на мостике, ведущем к Нова-хаус, свесив ноги вниз и глядя в звездное небо.
Но сейчас еще рано, не больше десяти, а она уже в оранжереях — без своего привычного спутника. Выглядит отстраненной и измотанной, разглядывая странные красные цветы и лианы.
Я подумываю подойти к ней. Нет ничего, чего бы я жаждал больше, чем быть рядом: обвить руками её талию, вдыхать её чудесный аромат холодного горного воздуха.
Терра поднимает взгляд, и я замираю, втянув в себя воздух, боясь пошевелиться, будто она может вспорхнуть и улететь. В её изумрудных глазах вспыхивает тепло, она одаривает меня слабой, но манящей улыбкой, прежде чем развернуться и исчезнуть за стеной красных папоротников.
Моя милая крошка. Она хочет, чтобы я погнался за ней — совсем как в лесу. Кто я такой, чтобы лишать её этого удовольствия?
Я проскальзываю в сад — по сути, огромный террариум со стеклянными стенами в два этажа высотой. Аромат растений проникает в самую грудь, принося успокоение. Стоит мне закрыть глаза, и я словно снова оказываюсь где-то под теплым солнцем.
Толстые фолианты тяжело давят на руки. Я опускаю их на старый табурет; его ножки неровные и пошатываются под тяжестью книг. Сад куда больше, чем я мог себе представить: стеклянные панели тянутся далеко на запад, к самому краю замка. Он размером с бальный зал, но весь заставлен стеллажами, увит зеленью и заполнен листвой всех оттенков красного.
Я бесшумно иду по тропинке, касаясь пальцами листьев, когда прохожу мимо длинных столов. Она всегда была лучше меня в этой игре в догонялки, но теперь, когда Лафия проснулась, мне кажется, чаша весов склонилась в мою сторону.
Вот она. Прямо по курсу.
Лафия довольно мурлычет у меня в голове, и жар разливается по костям. Огонь внутри меня жаждет её так, будто она — сам кислород.
Уголок губ дергается в усмешке, и я приседаю, приближаясь к стеллажу с бордовыми папоротниками. Они выше меня ростом, листья свисают до самой плитки пола. Терра издает короткий выдох, словно сдерживает смех, прижав ладони к губам.
Моя улыбка становится шире, и я резко поворачиваю за угол. Глаза Терры расширяются, она тихо ахает, а затем издает очаровательный вскрик, когда я обхватываю её за талию и притягиваю вплотную к груди. Она смеется и цепляется за меня, пальцы пробегают по моим ключицам, прежде чем вцепиться в жилет.
Её смех заразителен, и из моей груди тоже вырывается низкий смешок. Как бы мы ни изменились, глубоко внутри нас все еще живут прежние «мы».
Я провожу большим пальцем по её щеке и слегка отстраняю, чтобы заглянуть в глаза. Терра смотрит на меня, и на какое-то мгновение мы замираем, не двигаясь, пока наши души и Тени сплетаются в одном дыхании.
— Что ты здесь делаешь одна? — спрашиваю я почти шепотом, очерчивая пальцем линию её челюсти. Дойдя до мягких губ, я медленно провожу большим пальцем по нижней, слегка оттягивая её вниз.
Она делает глубокий вдох и зажмуривается, прежде чем пробормотать:
— Рейну нездоровилось, вот я и подумала, что посмотрю на цветы в одиночку, перед занятиями.
Ему нездоровится? Черт, надеюсь, мор еще не начал подтачивать его здоровье. Прошло-то всего чуть больше недели. Должно быть, мой помрачневший вид выдает мои мысли, потому что брови Терры сдвигаются к переносице, и она хмурится.
— Есть хоть какой-то шанс, что мы сможем обыскать кабинет Каллоса сегодня ночью? — спрашивает она, и в голосе слышится усталость. Я знаю, что из-за этого она лишилась покоя. Как бы сильно она ни пыталась скрыть свою вину, она всё равно проступает наружу.
— Конечно. Приходи после девяти, в это время Каллос обычно уходит на свои вечерние собрания.
Я перевожу взгляд за её спину и замечаю каменную скамью, края которой вырезаны в форме ветвей, а на сиденье лежат две подушки. Я веду её туда, усаживаю и притягиваю к себе так, чтобы она оказалась у меня на коленях, — чтобы я мог не отрываясь смотреть ей в глаза.
Это первый раз, когда она позволила мне быть так близко, так интимно. От этого сердце сжимается. Я жажду покрыть поцелуями её кожу.
— Терра?
— Да? — Она расслабляется в моих объятиях, её ноги свободно ложатся по обе стороны моих бедер. Ладонь упирается мне в грудь, она смотрит прямо в душу, не мигая.
Я сглатываю сухой ком в горле.
— Ты же знаешь, что всегда можешь прийти ко мне, если нужно поговорить, правда? О чем угодно, я буду слушать тебя часами, если потребуется. Только не замыкайся в себе. Я здесь — и я больше никогда тебя не оставлю.
Она одаривает меня понимающей улыбкой и медленно кивает.
— Спасибо, Финн.
Мои щеки заливает жаром, когда её взгляд опускается на мои губы. Я медлю — боги, как же я хочу поцеловать её, но не хочу давить.
— Думаю, нам стоит…
Её рот накрывает мой, заставляя сердце пропустить удар, а в венах разливается целое море чувств. Это легкий, трогательный поцелуй — поцелуй прощения и надежды. Она отстраняется, улыбается мне и поднимается.
— Увидимся в девять.
Она подмигивает, и мне до чертиков хочется пойти за ней, когда она уходит, проводя пальцами по верхушкам листьев — совсем как я недавно, — но я человек терпеливый.
Кай прикрывает рот рукой, когда Некане с силой хлопает Фредерика по спине. От длинной металлической указки, которой тот указывает на позвонки, у меня по спине пробегает холодок. Впрочем, торчащие позвоночные кости Фредерика и его способность выгибать их кажутся мне еще более отвратительными.
— Кто бы мог подумать, что анатомия — это так уморительно, — говорит Кай. Он прячет улыбку в рукавах, но, сомневаюсь, что он проведет хоть кого-то, кто посмотрит в нашу сторону.
— Уморительно? Да это чертовски мерзко. Просто убедись, что сегодня записываешь лекцию; я устал давать тебе свои конспекты, — бормочу я, записывая в дневник и обводя кружком примечание о том, что кости Фредерика гибкие и он может выгибать их по собственному желанию. Вся эта информация важна для экзамена во втором семестре. Как бы мне ни было тошно об этом думать, мне нужно знать, как убивать быстро и эффективно. С каждым днем становится всё очевиднее, насколько опасными становятся остальные студенты. Недоверие между Домами разгорается всё сильнее, и в результате ученики всё чаще держатся только со «своими».
— На, перепиши у меня. Ты и так уже безнадежно отстал, — бурчит Эрвин и закатывает глаза, глядя на Кая. Наш беловолосый друг виновато ухмыляется и начинает строчить конспекты из тетради Эрвина.
Некане поворачивает Фредерика лицом к классу.
— Открой пасть, — командует он, и Фредерик повинуется, позволяя челюсти отвиснуть вниз.
Кожа на его лице разрывается до самых ушей. На это омерзительно смотреть, но Фредерику, похоже, совсем не больно — он даже не морщится, хотя его челюсть беспомощно повисла на суставах. Зубы у него острые, как у гадюки, а глаза наливаются алым, словно от напряжения лопнули все сосуды.
Некане ухмыляется и тычет указкой в челюстной сустав Фредерика, продолжая лекцию:
— Некоторые Тени предпочитают наделять вас своей силой напрямую, а не принимать форму вне вас. У Фредерика, например, Змеиная Тень. Они нечасто встречаются, а уж чтобы Тень так меняла носителя — и подавно. Хотя укус от этого получается довольно противный, правда? — Некане смеется собственной шутке, но никто из нас не улыбается. — То, что носитель Тени способен к трансформации, вовсе не означает, что он не может призывать её. Не вздумайте терять бдительность рядом с такими.
Мои пальцы сжимаются в кулаки под партой. Если представится шанс прикончить Фредерика на втором экзамене, я им воспользуюсь.
Некане продолжает разглагольствовать об анатомии Теней и заставляет нас практиковаться, подпуская своих Теней глубже. Мы с Каем и Корвусом просто сидим и болтаем, поскольку у нас нет ни малейшего желания позволять нашим Теням зарываться слишком глубоко в души. Мы будем сопротивляться как можно дольше. По крайней мере, это наше негласное соглашение. Эрвин, похоже, готов попробовать, но постоянные ругательства, которые он цедит сквозь зубы, говорят о том, что успехов у него немного.
Корвус почти всю пару подозрительно молчал, и я решаю докопаться до него:
— Что-то не так?
Я листаю свой фолиант, не особо ожидая от него внятного ответа.
Его черные глаза сужаются, он смотрит на меня из-под прядей темных волос.
— Терра уже помирилась с Эдгаром?
Я вскидываю бровь, и мой взгляд инстинктивно метнулся к Каю. Эрвин бросает свое занятие и тоже оборачивается к нам. У него такой же недоуменный вид, как и у меня. С чего бы это вообще было важно?
— У меня с ним была утренняя лекция, и… он отличается от остальных. С ним что-то не так, что-то чертовски не так.
Кай подается вперед.
— Ну, я мог бы сказать тебе это еще раньше. Ты что, не видел, как он сам с собой разговаривает во дворе и в коридорах?
— Эдгар сказал мне, что его Тень нашептывает ему всякие гадости, — мрачно роняет Эрвин, глядя в пол и погрузившись в раздумья.
Я перевожу взгляд с одного на другого. Почему я этого не замечал? Я обратил внимание только у озера, на первом занятии по управлению Тенями, когда он вел себя странно, разговаривая сам с собой.
— Наверное, он и правда другой, но вас не было в Навасике, когда случилось Падение небес… Я думаю, он видел, как его родители…
— Мы все видели, как наши родители плавились, Финн, — огрызается Корвус, и я виновато прикусываю язык. — Но разве ты не чувствовал, как эта боль и эмоции притупляются? Словно этого никогда и не было? Ты вообще помнишь, как они выглядели? Потому что я, блядь, нет.
Брови Кая сходятся к переносице.
— Конечно, я… постой. Нет, я не могу вспомнить.
Его глаза расширяются, он смотрит на меня. Эрвин медленно качает головой. И у него тоже?
Я пытаюсь представить маму, и, как бы ужасно это ни было, я совершенно не помню её лица. Я в неверии мотаю головой.
— Какого хрена, — говорю я, сбиваясь с дыхания. Зато лицо отца всплывает в памяти без труда. Из всех людей, которых я хотел бы забыть, я, конечно, помню именно его. Мы можем забыть только тех, кто мертв? Только ту травму, что они нам причинили?
Корвус кивает.
— С каждым днем у нас внутри что-то отнимают. Конкретно — плохие воспоминания, людей, которых мы потеряли. Я веду записи. У нас этот процесс идет медленно, но постоянно. Не думаю, что у Эдгара всё так же.
Эрвин хмыкает:
— Ну конечно, ты ведешь записи. Вы с Винни отлично поладили бы. Светлые умы, все дела.
Тон у него саркастичный, но в том, что Корвус блестяще умен, сомнений нет.
— Почему ты думаешь, что у Эдгара всё иначе? — тихо спрашивает Кай, пока Некане проплывает мимо нас, подозрительно поглядывая, как мы продолжаем наш негромкий разговор.
— Он обвинил Финна в предательстве Хейры. Вы бы видели ту ненависть в его глазах. Тот неприкрытый яростный гнев, за который он цеплялся. Боль была свежей, словно он видел всё и помнил отчетливо, в отличие от нас. — Корвус делает паузу, его глаза становятся отсутствующими, погруженными в думы. — А потом он призвал свою Тень, и… это было что-то с чем-то. Ни на что другое не похоже.
Страх в его голосе настолько отчетлив, что у меня на загривке встают дыбом волосы. В горле пересохло от тревоги, но я все же спрашиваю:
— Как она выглядела?
Корвус переводит взгляд на нас, по его виску катится капля пота.
— Это была кукла, поразительно похожая на живого мальчика — имитирующая Эдгара. Позади неё стояла темная масса, управляющая куклой, заставляя её двигаться и выглядеть как настоящий человек… но я увидел. У неё вместо глаз были две пустые дыры с красным свечением в центре, и она использовала травму Эдгара как игрушку. Я никогда в жизни не испытывал такого страха и такой пугающей ясности сознания.
Корвус тяжело сглатывает, его руки дрожат, он кладет их на колени, пытаясь унять эту дрожь.
— С ним творится что-то ужасное.
Я смотрю на Кая и Эрвина, потом снова на Корвуса:
— Терра встречается с нами в девять вечера в Доме Космоса. Приходи тоже. Мы сможем поговорить с ней. Она пытается найти способ снять мор с Рейна, но я думаю, ей стоит узнать и об этом.
Корвус колеблется, но кивает:
— Надеюсь только, мы понимаем, во что ввязываемся.
21
ТЕРРА
Широкий коридор, ведущий к библиотеке, — настоящее испытание: ученики снуют туда-сюда, толкаясь на пути к следующим аудиториям. Мне едва удается просочиться сквозь этот поток и нырнуть в тишину библиотеки.
Я выдыхаю, полной грудью вбирая запах старых, потрепанных страниц и чернил.
На первом этаже сидят несколько девушек, они увлеченно зубрят, переговариваясь вполголоса. Я поднимаюсь на третий этаж, к самой дальней стене, в самый уединенный уголок.
С облегчением обнаружив, что там никого нет, быстро сваливаю книги на стол и включаю лампу. За окном уже стемнело; у меня не так много времени, прежде чем нужно будет забрать Рейна и отправляться в Дом Космоса.
В центре стола, на полках и подоконниках горят свечи. Интересно, кто их зажигает? Кажется, они никогда не догорают — должно быть, они такие же, как камины в Алкроузе: вечные и неугасаемые.
Через пару рядов от меня доносится шепот. Я вскидываю подбородок, каштановые пряди волос сползают на плечо, и я медленно поднимаюсь, чтобы проверить, кто там.
Голоса звучат кажутся мужскими, но я слишком далеко, чтобы разобрать слова. Книжные полки здесь высокие и широкие, плотно забитые фолиантами и артефактами. Я прохожу в проход с другой стороны от говорящих и останавливаюсь посередине, приседаю на корточки и тихонько отодвигаю несколько книг.
Заглядываю в щель между томами и различаю два белых плаща. Грудь мгновенно сжимается от напряжения, когда голоса становятся отчетливее. Элиас и Артур.
Я едва вижу прекрасные черные волосы Артура. Что они делают здесь, в такой глуши, и о чем шепчутся?
— Нам не стоило бы говорить здесь. Ты же знаешь, что у Эмерая уши могут быть по всему замку, — Элиас говорит приглушенно, и в его голосе сквозит привычное раздражение.
— Это срочно, иначе я бы не рискнул, — шепчет Артур, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.
Слушать их — всё равно что совершать преступление, но я продолжаю сидеть, притаившись и не шелохнувшись.
— Второй экзамен утвержден. «Кровавые Короны». — При этих словах голос Артура срывается, и Элиас издает странный звук, какого я от него никогда не слышала. Хотела бы я видеть его лицо; похоже, он совершенно ошарашен.
— Кем утвержден? Эмерай не может подвергнуть их «Кровавым Коронам» сейчас. Ради богов, это же первокурсники.
От страха в голосе Элиаса у меня по спине пробегает дрожь, а по виску скатывается капля пота.
Артур вздыхает. Ему требуется время, чтобы ответить:
— Императрица лично. И Сейн. Они хотят как можно скорее довести эту группу до предела. Они нашли Нова, Элиас. Все фигуры на их шахматной доске расставлены, и они готовы сделать ход. Им неинтересно обучать эту группу, как остальных. — Он делает паузу, и я слышу, как он сглатывает. — В этот раз они положили глаз лишь на нескольких избранных.
Элиас рычит и с размаху бьет кулаком по книжной полке. Сверху на меня сыплются тяжелые книги. Я впиваюсь пальцами в рот, подавляя вскрик, который едва не вырывается наружу.
Я замираю, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в макушке. Артур испускает долгий вздох и бормочет:
— Успокойся, Элиас. Мы что-нибудь придумаем. Давай обсудим это в другом месте.
Их шаги размеренно удаляются по проходу. В панике я вскакиваю на ноги, бросаюсь в противоположную сторону и на цыпочках возвращаюсь к своему столу — так, будто ничего и не слышала.
Артур появляется первым в конце ряда, и его взгляд мгновенно впивается в меня.
— Терра, не ожидал увидеть тебя здесь так поздно, — говорит он осторожно, пытаясь понять, удивлюсь ли я его присутствию или, быть может, услышала то, чего не следовало.
Элиас непринужденно выходит следом за ним. Выражение его лица совершенно спокойное. Если бы я не слышала их разговора, я бы ни о чем не подумала.
— Ты ведь не подслушивала, правда? — спрашивает Артур, притворно невинно улыбаясь своей обычной спокойной и красивой улыбкой. Он садится напротив меня, а Элиас — сбоку.
Я вскидываю бровь, делая вид, будто понятия не имею, о чем он говорит.
— Мне вообще стоит спрашивать, к чему это ты? — отвечаю я как можно тише.
Плечи Артура расслабляются; он купился на мой спектакль. Элиас тоже облегченно выдыхает. Должно быть, этот экзамен с «Кровавыми Коронами» — нечто жуткое, раз их обоих так трясет. Внутри меня всё сжимается от нехорошего предчувствия.
На губах Артура расплывается легкая улыбка.
— Да нет, просто дразнюсь. Где Рейн? — Он тут же переводит тему, и у меня сердце уходит в пятки.
— Ему нездоровится, — бормочу я, снова вспоминая, какой бледной была его кожа этим утром. Он целый час корчился от боли и настоял, чтобы я шла на занятия одна.
Элиас и Артур обмениваются взглядом — таким, который дает понять: это лишь начало действия мора.
— Я могу помочь тебе с учебой, если хочешь. Терпеть не могу, когда нашу Нову оставляют на произвол судьбы, — Артур улыбается и берет одну из моих книг, чтобы посмотреть, что я тут повторяю.
Элиас бросает на него раздраженный взгляд и скрещивает руки на груди. По его виду понятно: он предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь.
— Вам не обязательно оставаться, — говорю я.
— Может, я хочу остаться, — тихо роняет Элиас своим глубоким, враждебным тоном.
Я смотрю на него, вскинув бровь. Он не разжимает губ, продолжая хмуриться. Его белые волосы сегодня растрепаны, словно их трепал ветер, — совсем не похоже на привычную идеальную укладку.
Артур прикрывает рот рукой, сдерживая смешок при виде нашей перепалки.
— Неужели все эти учебники и лекции действительно помогут мне на экзаменах? — спрашиваю я начистоту. Справедливый вопрос, учитывая, что большинство из нас рвет жилы на учебе, совершенно не представляя, к чему готовиться.
— Да. Тебе пригодится каждая крупица знаний, потому что никогда не знаешь, с чем столкнешься на испытании. Физическая подготовка важна не меньше, чем умение играть в «умственные игры». Элиас был лучшим в нашем потоке, и его мозги спасли немало первокурсников в тяжелые времена. У меня нет сомнений, что ты справишься так же, если по-настоящему захочешь, Терра.
Мои глаза округляются, и я перевожу взгляд на Элиаса. Его лицо непроницаемо и сурово, но в серых глазах затаилось столько эмоций. Я вижу там целое озеро скорби.
— Не надо, — предупреждает Элиас Артура, скрещивая руки на груди. Его черный тактический жилет не в силах скрыть, что у него на сердце — как, впрочем, и его Тень.
— Ты спасал людей? — спрашиваю я с недоверием. В этом вопросе сквозит мягкость; приходит осознание, что мужчина, которого я знаю сейчас — бессердечный Ассасин из Фернестии, — возможно, не всегда был таким холодным и жестоким. По крайней мере, не вначале.
Челюсть Элиаса сжимается, он кривится и отводит взгляд, уставившись на свои сплетенные пальцы. Как он умудряется так безупречно держать в себе столько боли?
Артур прочищает горло и говорит:
— Впереди у нас темные времена в Алкроузе, Терра. Думаю, будет лучше, если я начну заниматься с тобой по вечерам. Один на один.
Один на один? В горле пересыхает, но я заставляю себя медленно кивнуть.
Элиас подается вперед, опирается локтями о стол и добавляет:
— Я помогу Рейну. Он до сих пор не призвал свою Тень, а без неё он безнадежен.
— Ужасно щедро с твоей стороны, — Артур одаривает его насмешливой улыбкой.
— Не щедрее, чем твои частные уроки с Террой, — парирует Элиас.
Они впиваются друг в друга тяжелыми взглядами, ведя безмолвный диалог одними лишь глазами.
Я обхватываю себя руками, пытаясь унять холод, расползающийся внутри. Экзамен «Кровавые Короны»… Что это такое? В чем заключается испытание? Они не скажут, но я полна решимости разузнать побольше.
Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с серыми глазами Артура.
— Когда мы начнем? — спрашиваю я, чувствуя прилив новой решимости.
Его острые, манящие скулы улавливают отсветы свечей, когда он расплывается в улыбке:
— Завтра вечером.
22
ЭДГАР
Лазарет быглядит просто. Огромный, со сводчатыми каменными потолками и высокими арочными окнами, но при этом пустой — в нем нет жизни. К тому времени, как медсестра заканчивает сканирование моей головы, уже опускаются сумерки. Оказывается, некоторые Тени способны анализировать повреждения тела. Она сказала, что это дар, присущий в основном Теням низшего класса, но по мне — так это нечто бесценное. Любой армии нужен медицинский персонал, какими бы непобедимыми ни казались солдаты.
Я сажусь на койке с металлическим каркасом, тратя секунду на то, чтобы вспомнить всё, что привело меня к этому моменту. Каллос наложил на меня что-то вроде блока — я чувствую, как часть его Тени обвилась вокруг моей, удерживая её взаперти, подальше от моего сознания.
Теперь, когда Салли не нависает над каждой моей мыслью, всё кажется немного яснее. Надеюсь, она так и не вернется.
Я испускаю долгий вздох и тру виски, чтобы унять пульсирующую головную боль, которая мучает меня после случившегося. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким вымотанным. Словно я не спал неделями, не зная отдыха, даже когда закрывал глаза.
Каллос заканчивает разговор с медсестрой в дальнем конце зала и возвращается ко мне, садясь на табурет рядом.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, и в его голосе слышна искренность, но я могу сосредоточиться лишь на стабилизирующих пластинах на его лице, из-за которых кажется, будто он постоянно улыбается. Он замечает мой взгляд и говорит: — Финна они тоже интересовали.
— Почему такие только у тебя на лице? Выглядит так, будто ты всегда улыбаешься, — произношу я монотонным голосом.
Он складывает руки на колене и смотрит на вход в лазарет, когда через двустворчатые двери входит еще один человек.
— Это было наказанием за моё неповиновение, когда я был таким же студентом, как ты. Напоминание о моих поступках.
Я не выказываю никаких эмоций.
— Зачем тогда делать тебя профессором, если ты такой непокорный? — спрашиваю я, замечая, как Корвус направляется к нам.
— Потому что мне все еще есть что терять, — грустно шепчет он, прежде чем выпрямиться и улыбнуться Корвусу.
Я смотрю на Каллоса новыми глазами. Ему все еще есть что терять? И что… или кого именно?
Корвус садится на табурет с другой стороны от меня и склоняет голову перед Каллосом:
— Я хотел узнать, как он. Надеюсь, это не помешает?
Каллос отмахивается от него:
— Я не против, — говорит он с легкой усмешкой.
— С чего это тебя волнует? — спрашиваю я Корвуса, в упор глядя на него оценивающим взглядом. Я не сказал ему и десяти слов.
— Я никогда раньше не видел такого злобного существа. Мне нравится узнавать новое и изучать всё вокруг. Прошу прощения, если это звучит бессердечно, но мне кажется, ты из тех, кто предпочитает правду.
Темные глаза Корвуса такие же расчетливые, как и мои, и в его присутствии есть нечто такое, что нравится моей Тени. Мне всегда нравились блестящие умы — Винни наверняка тоже было бы интересно покопаться в его голове.
Я отвечаю ему коротким хмыканьем, и уголок его губ едва заметно дергается в подобии улыбки. Дверь открывается снова, и все трое мы вскидываем головы — к нам направляется Артур. Он не выглядит встревоженным, просто спешит.
Каллос сохраняет невозмутимый золотистый взгляд, как обычно, мастерски владея своими эмоциями.
— Салли.
Каллос произносит имя моей Тени шепотом, и глаза Артура сужаются, услышав его.
— Мы знали, что встретимся с ней снова, — Каллос впивается в Артура проницательным взглядом. — Не соблаговолишь ли ты объяснить мне, почему меня не поставили в известность о том, что эта Тень находится в замке?
Артур вздрагивает под тяжестью тона Каллоса.
— Прошу прощения, Каллос. Я должен был тебя предупредить. — Он кладет руку на плечо Каллоса. — Я надеялся, что Эдгар не покажет Салли до второго экзамена. Думал, так будет безопаснее для всех…
— Я наложил на него блок, — резко прерывает его Каллос, и глаза Артура расширяются от ужаса.
— Ты сделал что? — переспрашивает Артур, и это звучит не как вопрос, а как обвинение. Его серые глаза переключаются на меня, и мне кажется, что он видит меня насквозь. Каждую клеточку моей плоти и костей. Вплоть до Тени, живущей в моих венах.
Каллос встает — они с Артуром оказываются лицом к лицу. Профессор в золотом плаще поясняет:
— Салли нельзя оставлять без сдерживания…
У Артура отвисает челюсть, и он издает глубокий, леденящий душу смешок. Неужели этот блок действительно настолько плох? Он ведет себя так, будто это худшая из возможных проблем.
— Каллос, ты хоть подумал о том, как Эдгар сможет сражаться на экзамене во втором семестре, если на него наложен блок? Он теперь как ягненок на бойне, — безнадежно произносит Артур и смотрит на меня так, словно я полностью утратил всякую ценность.
Каллос переводит взгляд с меня на коллегу и сжимает челюсть.
— Черт. Мне это даже в голову не пришло.
Корвус бросает на меня встревоженный взгляд, и я не могу отделаться от ощущения, что я покойник. Какая к черту надежда спасти то, что осталось от моей родины, если после второго экзамена я буду трупом?
Артур занимает место Каллоса на табурете, запускает пальцы в темные волосы и смотрит в пол.
— Ладно… я что-нибудь придумаю. Мы не можем потерять никого из Нова.
Его голос совсем не звучит так, будто всё будет «ладно». То, в каком он смятении, тяжелым и тревожным грузом давит мне на грудь.
До меня доходит, что я до сих пор не поблагодарил Корвуса за то, что он остановил выплеск моей Тени. От мысли о том, что могло бы случиться, не останови он Салли, меня воротит. Я смотрю на Корвуса.
— Спасибо, что помог на занятии.
Глаза Корвуса округляются от моего признания, но он остается невозмутимым.
— Я не мог просто стоять и смотреть.
Он уставился на белые простыни перед собой. Похоже, он о чем-то сильно беспокоится.
В той аудитории творился полный хаос. Каллос не смог сдержать внезапное появление Салли. У него что, слабость перед моей Тенью? В конце концов, он же профессор. Это объяснило бы его злость на Артура за то, что тот промолчал.
Меня передергивает от мысли, что мои однокурсники видели Салли. Они все выглядели такими напуганными… ну, мной.
Это ужасное чувство — оказаться в изгнании из-за одного лишь взгляда. Но я нутром чую: никто из них больше не подойдет ко мне в коридорах. Страх заставляет людей держаться подальше, лишь усиливая одиночество, в котором я оказался.
— И как ты это провернул, кстати? — Я провожу ладонью по лицу, пытаясь унять бурю, поднимающуюся за глазами.
Корвус несколько мгновений внимательно разглядывает свои руки, прежде чем ответить:
— Я просто… это было как инстинкт. Вообще-то я надеялся, что вы объясните, как у меня это получилось, Каллос.
Мы оба переводим взгляд на профессоров. Артур всё еще пребывает в отчаянии, обхватив голову руками, но Каллос внимательно слушает. Его золотистые глаза сужаются.
— Ты сумел призвать свою Тень в экстремальной ситуации. Твой ранг — Экко, верно? Твоя Тень, без сомнения, немного робкая по сравнению с такими высшими рангами, как Космос или Нова, но, когда она чует опасность, то берет бразды правления в свои руки — если можно так выразиться, — чтобы защитить тебя.
Каллос поднимает руку и щелкает пальцами. Золотистая пыльца вихрем взмывает в воздух, превращаясь в почти прозрачный лист.
Мои глаза расширяются при виде этого позолоченного песка. Магия Каллоса такая… красивая и выверенная. В ней нет ни намека на тьму или зловещие замыслы — совсем как у Финна.
Немного больно осознавать, что я не был одарен такой прекрасной силой. Вместо этого я получил Тень, которую боятся даже преподаватели. Нечто настолько злобное, что я страшусь её течения в собственных венах. Неужели я настолько прогнил? Когда-то я думал, что у меня сильное сердце, способное выстоять в чем угодно, как бы ужасно оно ни было.
Но теперь я вижу всё предельно ясно: у меня нет сердца героя. У меня сердце слабого человека. Человека, который жаждет мести, потому что от неё становится легче. Она унимает ту зияющую, вечно голодную тьму, которая хочет лишь одного — чтобы другие страдали так же, как страдал я.
Никогда мне не предназначалось носить в костях светлое, прекрасное божество. Только самая темная, самая алчная сущность могла призвать мою душу к себе.
— Видишь это? — говорит Каллос. — Моя Тень имеет ранг Солас. Она кроткая, но полна огромной силы. Поначалу она тоже была застенчивой — появлялась, только когда моя жизнь висела на волоске.
Артур поднимает голову и смотрит на руку Каллоса, а затем на меня, внимательно наблюдая за моей реакцией, будто чего-то ждет.
Корвус кивает:
— Значит, моя просто застенчивая? — Он несколько мгновений задумчиво разглядывает свои ладони. — На занятиях по верховой езде я могу призвать её без труда, но в остальное время она тихая и беспомощная.
— Ну, как вы наверняка уже поняли из других занятий, вам нужно знать имя, чтобы Тень смогла погрузиться достаточно глубоко в вашу душу, — добавляет Каллос.
— И как мне хоть что-то сделать с этим блоком на моей силе? Такое ощущение, что она… приглушена и недоступна, — спрашиваю я, стиснув зубы от досады, пока Каллос виновато отводит взгляд.
Артур встает и качает головой:
— Мне жаль, Эдгар, но ты не сможешь призвать Салли, пока не спадет блок. До тех пор тебе придется учиться усерднее, чем кому-либо здесь. Следующий экзамен предполагает прохождение через портал, и если ты не сможешь освободиться от блока…
— Артур! — шипит Каллос, и Артур мотает головой. Что еще он собирался сказать?
— Боги, какой же это бардак. Забудьте, что я сказал. — Артур отодвигает Каллоса плечом и направляется к выходу. — Просто… не делай глупостей до тех пор, Эдгар, — говорит он с плохо скрываемым ужасом.
Двери захлопываются за его спиной, и в комнате воцаряется тишина. Спустя мгновение Каллос тоже направляется к выходу из лазарета:
— Увидимся завтра на занятиях.
Он уходит, а я остаюсь наедине со своими ужасными мыслями, страшась того, что всё это значит для меня.
— Идем, я помогу тебе дойти до дома Нова, — Корвус помогает мне подняться с медицинской койки. Как только я встаю на ноги, я стряхиваю его руку. У меня всё еще немного кружится голова, но я вполне справлюсь сам.
— Я могу дойти сам, — отрезаю я. Мне не нужна его жалость. Лучше держать всех на максимально возможном расстоянии. Мне нужны только Терра и мои друзья из За’Афиэля.
Корвус смотрит на меня с сочувствием.
— Знаешь, тебе не обязательно бороться со своими демонами в одиночку. — Он прикладывает руку к груди. — Мы все смертельно ранены внутри. Мы могли бы попытаться исцелиться вместе. Тебе не нужно…
— Заткнись! — выкрикиваю я, скалясь и сжимая кулаки так, что белеют костяшки. — Мне не нужно бороться с моей болью. Мне не нужно исцеляться. Я не хочу исцеляться!
Я поворачиваюсь к Корвусу, чувствуя, как внутри меня полыхает ярость.
— Я хочу заставить их заплатить за то, что они сделали.
Челюсть Корвуса сжимается, но он ничего не говорит, когда я разворачиваюсь и ухожу, не проронив больше ни слова. Мой белый плащ развевается за спиной, пока я иду по темным коридорам обратно к мостику через озеро, лишь пару раз покачнувшись из-за головокружения, которое все еще тянет мое тело вниз.
Я добираюсь до своей пустой комнаты, которая кажется мне непозволительно огромной, и вглядываюсь в свое отражение в зеркале. В Салли.
Она стоит там, за моей спиной, молча наблюдая за мной теми же разбитыми глазами, что и у меня — с бирюзовыми прожилками, прорезающими радужку.
После того как Каллос наложил на меня блок, стало тише, но Салли по-прежнему шепчет. Черт. А я-то надеялся, что она исчезла.
Одного блока недостаточно, чтобы избавиться от меня. На самом деле, давай-ка проверим это, а? — говорит Салли, растягивая губы в усмешке.
23
ТЕРРА
Рейн прислонился к стене за углом Дома Космос. Его тело напряжено, мышцы красиво натянуты, пока он вытягивает шею, проверяя, свободен ли путь. Мраморные стены холодные, и воздух в коридоре по-осеннему свежий. Рейн одаривает меня лукавой ухмылкой, когда я заглядываю через его плечо, чтобы проверить, не появились ли Кай и Финн, чтобы впустить нас в свою гостиную.
Я довольно быстро вычеркнула Элиаса из списка подозреваемых — в его комнату мне попасть несложно. Я не уверена, кому еще, кроме Артура, мы можем здесь доверять, поэтому мы осторожны, когда сравниваем заметки о профессорах.
Рейн также вычеркнул из списка профессоров младших курсов, Флика и Мосса, так что остаются либо Каллос, либо Некане, либо Артур. После них нам нужно найти других потенциальных членов изначальной группы Элиаса, которые, возможно, еще живы. На ум приходит один: Эмерай. Я мысленно добавляю его в список.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, выпрямляясь рядом с Рейном и с нежностью касаясь ладонью его щеки. Его кожа теплая, и он прикрывает глаза, прижимаясь утомленной головой к моей ладони и позволяя своей руке скользнуть вверх по моей.
— Теперь лучше. Мне просто нужно было выспаться.
— Ты уверен? — спрашиваю я, хмурясь от беспокойства.
Он кивает и широко улыбается:
— Да, не волнуйся об этом, малыш.
Я думаю о том, что Элиас говорил о занятиях с Рейном. У меня теплеет на душе от мысли, что мой ассасин, кажется, начинает смягчаться по отношению к нему.
— Ты уже смог призвать свою Тень? — спрашиваю я, не сводя глаз со входа в Дом Космос. Не то чтобы нам туда нельзя, но на случай, если Каллос все еще внутри, я бы предпочла не рисковать тем, что он начнет проявлять к нам интерес. С меня уже более чем достаточно его внимания на уроках полового воспитания.
Рейн трет затылок и медлит с ответом:
— Э-э, ну, не совсем. Нет.
Я пристально смотрю на него, сдвинув брови.
— Элиас сказал, что будет заниматься с тобой, готовя к экзамену.
Рейн закатывает глаза, что меня раздражает.
— Он не так уж плох; думаю, он искренне хочет, чтобы ты преуспел. Даже если он просто хочет, чтобы ты смог защитить меня на экзамене.
Он коротко выдыхает и бормочет:
— По крайней мере, у нас есть общий интерес. Полагаю, будет не так уж плохо. Я не могу спорить с человеком, который хочет, чтобы я принес хоть какую-то пользу перед смертью.
Он проводит кончиком большого пальца по моему подбородку и одаривает своей жестокой ухмылкой.
— Рейн, не говори так.
В моем голосе звучит явная боль, но я не боюсь быть уязвимой рядом с ним.
— Мы найдем выход.
Он пожимает плечами и опускает роняет их.
— Посмотрим.
Я уже собираюсь прочитать ему лекцию о том, как нездорово быть таким мрачным, но замечаю краем глаза вспышку белых волос.
— Это Кай! Пойдем, — шепчу я, и Рейн следует за мной по пятам, пока мы пробираемся по коридору. Солнце давно село, это играет нам на руку.
Я не удивлена, что общая гостиная Дома Космос пуста. Уже поздно, и большинство студентов либо тренируются во дворе, либо уже спят.
Гостиная Дома Космос сильно отличается от нашей. Потолки здесь не сводчатые, а обстановка довольно простая: кремовые стены, темно-синяя мебель и обычный камин.
— Здесь довольно… буднично, — замечаю я, и Рейн задумчиво кивает.
Кай смеется и поднимает руку; на тыльной стороне ладони видна метка, похожая на россыпь звезд. Космос.
— Нужно иметь такую, чтобы увидеть космос из звезд и огней на потолке, — бормочет Кай, проходя через просторный зал к двери на другой стороне. Финн приоткрывает её и машет нам, приглашая в кабинет.
Рейн заходит первым, я следую за ним. Кай подмигивает мне и встает на страже у двери, на случай, если Каллос вернется.
Кабинет Каллоса — это то, что я бы назвала организованным хаосом. Он забит разрозненными страницами и записками, стопками писем с восковыми печатями, а у стола до самого потолка высятся книги. Старые фотографии в рамках занимают всю стену. В воздухе стоит мускусный аромат, смешанный с запахом только что задутых свечей и шалфея.
Финн улыбается мне, его взгляд на мгновение опускается на мои губы, прежде чем он спохватывается и прочищает горло. Мои щеки заливает краска, а Рейн переводит взгляд с него на меня, явно заметив перемену в атмосфере.
— Здесь полно заметок для сравнения. Правда, у Каллоса всё в беспорядке, так что, возможно, стоит начать с его стола, — говорит Финн.
Рейн бегло оглядывает его, затем кивает и принимается искать на столе Каллоса что-нибудь подходящее для сравнения.
— Ты уже был здесь раньше? — спрашиваю я Финна, подходя ближе к фотографиям на стене. Меня тянет к этим снимкам людей: они выглядят печальными и безнадежными, и всё же на лицах каждого застыла слабая улыбка. И тут я замечаю плащи, в которые они одеты. Тот же стиль и те же цвета, что носим мы сейчас.
Финн встает рядом со мной, и его аромат свежей хвои согревает чувства. Я скучала по нему. Я скучала по его присутствию. Поцелуй, который мы разделили в саду, напомнил мне, насколько я совершенно безнадежна, когда нахожусь в его руках.
— Да, доводилось — в свою первую ночь здесь.
Я приподнимаю бровь:
— Напроказничал?
Он смеется, и его янтарные глаза встречаются с моими:
— Что-то вроде того.
— Интересно, каково им было тогда? — Я провожу пальцем по фотографии группы друзей. Быстро узнаю Артура и Каллоса. Один человек похож на Некане, и… это что, Элиас? Мои глаза расширяются. Это та самая компания, которую мы ищем. Я внимательно изучаю лица каждого, стараясь запомнить их черты. К несчастью, большинство из них я не узнаю. Я опускаю руку и вздрагиваю от неожиданности, когда Финн осторожно переплетает свои пальцы с моими. — Как думаешь, мы переживем экзамен?
Наши взгляды встречаются, и он криво усмехается.
— Честно? Мне страшно, Терра. Не думаю, что дальше будет легче — нас готовят к войне. — Его взгляд пустеет, когда он снова смотрит на снимок. В глазах Каллоса тогда было столько жизни. У Артура тоже.
Финн с самого детства готовился к войне под руководством отца. Лицо этого монстра всплывает в памяти — жестокое, огрубевшее от бесчеловечной жизни.
— Думаешь, твой отец сейчас в Китах Тау? Готовится к следующему наступлению Фернестии? — спрашиваю я, проходя вдоль ряда фотографий. В конце стены я останавливаюсь и замираю, глядя на маленький снимок, приколотый к стене без рамки. Он помятый, черно-белый, на нем мальчик. Но я узнаю это лицо из тысячи. Мои пальцы касаются края потрепанной фотографии, и дыхание перехватывает.
Элиас. Он уже тогда выглядит сломленным: хмурится, глаза холодные, смотрят прямо в объектив. Почему от этого вида моя душа болит? Был ли у него хоть шанс сохранить свое сердце в этом жестоком мире? Сомневаюсь.
— Не знаю. — Голос Финна застает меня врасплох, и я быстро прячу фотографию в карман, чтобы изучить позже. Она даже не была в рамке, так что молюсь, чтобы Каллос не заметил пропажи. — Мой отец должен был быть в Навасике в тот день, но Падение Небес случилось раньше, чем я успел вернуться домой.
Он произносит это с таким глубоким ужасом, что в его глазах на мгновение вспыхивает боль того дня.
— Мне жаль, Финн, — говорю я, кладя руку ему на предплечье.
Он одаривает меня печальной улыбкой и слегка пожимает плечом.
— Я просто рад, что тебя там не было. Я… я до сих пор слышу их крики.
Меня передергивает от этих слов. Баркова навсегда останется моим кошмаром, и я благодарна своей Тени за то, что она держит большинство этих призраков на расстоянии.
За дверью слышатся приглушенные голоса.
Рейн запихивает несколько образцов в карман, и мы втроем быстро покидаем кабинет. В коридоре нас ждут Кай и Корвус с мрачными лицами.
Я с облегчением выдыхаю. Боги, я уж было подумала, что это Каллос.
Финн кивает своему другу, словно ожидая его появления. Рейн бросает на меня полный сомнений взгляд.
Корвус выглядит так, будто ему нужно высказать миллион вещей, но он выбирает то, чего я совсем не ожидала:
— Я только что был с Эдгаром в лазарете.
У меня внутри всё обрывается.
— Что? Что с ним случилось? Он в порядке? — Мои ноги уже сами несут меня к выходу. Корвус делает шаг мне наперерез, за что получает в ответ глухое предупреждающее ворчание Рейна.
— С ним всё хорошо, он уже вернулся в Дом Нова, — торопливо говорит Корвус, нервно поглядывая на своих друзей. — Но Каллос наложил на его Тень блок, из-за этого Эдгару будет трудно сдать второй экзамен. Артур сказал… — Он резко обрывает себя и качает головой. — Если он не сможет разрушить блок до экзамена, у него нет ни шанса.
В темных глазах Корвуса читаются тайны. Я изучаю лицо Финна; он наверняка тоже это чувствует.
— Какого черта еще за «блок»? — Кай садится на один из диванов, и мы все, чувствуя неловкость, следуем его примеру. Рейн, однако, не расслабляется: он сидит прямо, готовый сорваться с места в любую секунду.
Корвус протягивает ладонь, и над его кожей появляется крошечное черное перышко, парящее в дюйме от руки. Мы все подаемся вперед, завороженные, когда Корвус шепчет:
— Каллос сказал, что сила Эдгара слишком опасна, чтобы оставлять её без присмотра, поэтому он накрыл её чем-то вроде защитного кокона своей собственной мощью. Это не даст Эдгару возможности использовать свою силу.
Корвус слегка дрожит, проводя другой рукой над перышком. Тонкий слой черной пыли оседает на нем, словно наброшенная ткань.
Я впечатлена тем, с какой точностью он управляет этой материей — очевидно, он не пропускал ни слова на занятиях Некане.
Финн хмурится и откидывается на спинку дивана.
— Значит, Эдгар вообще не может использовать свои способности?
Корвус качает головой:
— В теории — нет. Но я все еще чувствую, как они теплятся у него под кожей. Честно говоря, он опасен. Я думаю, Каллос поступил правильно, но сомневаюсь, что это удержит его Тень так долго, как они надеются. — Корвус смотрит на меня с сочувствием и сожалением. — Терра, я видел, на что способна его Тень при минимальных усилиях, и это чертовски страшно.
Рейн бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем плотно сжать губы.
— Ну и что? Что ты хочешь, чтобы мы с этим делали? — говорит он с подчеркнутым безразличием.
Корвус выдерживает холодный взгляд Рейна. Я не могу бороться с ознобом от его резких слов. Это же мой брат.
— С ним что-то не так. Думаю, вам стоит попытаться поговорить с ним и убедить не пускать Тень глубже в свою душу. У меня очень плохое предчувствие. Мне кажется, есть способ помочь ему на следующем экзамене, не прибегая к его силе.
Я молча перевариваю эту информацию. Основываясь на том, что я подслушала в разговоре Артура и Элиаса об экзамене «Кровавые Короны», я сомневаюсь, что у него есть хоть какой-то гребаный шанс без своих способностей. Даже если его Тень злобна, она нужна ему, чтобы выжить. Как и всем нам.
Я встаю. Рейн в ту же секунду оказывается рядом, а я киваю Корвусу:
— Спасибо, что сказал. Я посмотрю, что смогу сделать.
Мой голос звучит хрипло из-за сдерживаемых эмоций. Финн смотрит на меня с молчаливой тревогой. Я улыбаюсь ему:
— Спасибо, что помогли нам сегодня. Я дам знать, если завтра мы что-нибудь найдем.
Они втроем смотрят нам вслед, словно потерянные. Если то, что сказал Корвус, правда, то мне нужно не только поговорить с Эдгаром о его Тени, но и понять, как ему вообще пережить экзамены.
Черт. Проблемы растут как снежный ком.
Рейн молчит, пока мы не доходим до ледяного моста.
— Не совпадает.
— А?
Я поднимаю на него взгляд, сбитая с толку. Он улыбается моей привычке уходить в себя. Единственное, что радует сегодня — Рейну стало лучше.
— Заметки. Они не совпадают. Так кто остался?
— Артур и Некане… о, и я думаю, нам стоит проверить директора. Это должен быть кто-то из них, — говорю я, почти не надеясь на успех. Мы вполне можем просто гоняться за призраками. Что, если тот, кто написал записку, давно мертв? — Я видела старую фотографию в кабинете Каллоса. Группа студентов. Если не найдем совпадений, начнем с неё.
Рейн пожимает плечами:
— Хорошая разведка. Если мы когда-нибудь выберемся отсюда, я сделаю тебя своим лейтенантом.
Его голос звучит бодро и легко, но у меня нет сил на веселье. Я прижимаюсь к нему, и он обнимает меня за плечи.
— Ты сегодня ужасно унылая.
— Еще бы. — Я смеюсь, хотя здесь нет ничего смешного.
Мой брат теряет рассудок, мой бывший парень помогает мне спасти от смертного приговора того, кто мне дорог, а мой Теневой Истинный, который по всем фронтам — враг, держит мое сердце в своих тисках. А теперь еще и тайна «Кровавых Корон».
Я вздыхаю, позволяя мозгу хоть немного сбросить напряжение.
Прежде чем мы успеваем дойти до дверей Дома Нова, они распахиваются, и оттуда быстрым шагом выходит Эдгар.
С ним что-то не так.
24
ТЕРРА
Рейн замирает и бросает на меня полный удивления взгляд, когда Эдгар проходит мимо, даже не глядя в нашу сторону.
Я жестом показываю Рейну, что справлюсь сама, и бросаюсь в погоню за Эдгаром. Он идет быстро, но я настигаю его еще до середины моста. Кладу руку ему на плечо, и он разворачивается ко мне с пугающей скоростью. В лунном свете его глаза буквально светятся бирюзой.
Мои ноги инстинктивно делают несколько шагов назад. Его кожа бледна, глаза распахнуты шире, чем положено, а зубы крепко сжаты. В его взгляде проскальзывает нечто порочное — то, чего я совершенно не узнаю.
— Что? — спрашивает он жестоко.
— Эдгар… что с тобой происходит? — я пытаюсь подавить страх, поднимающийся внутри, и заменить его спокойствием и заботой. Моя собственная Тень не помогает: она беспокойно мечется в груди, словно он — угроза. В его присутствии по моей коже ползет тьма. Блокада должна была сдержать его силу, но он сейчас похож на загнанного в клетку зверя, который отчаянно пытается выбраться. Возможно, он и правда опасен. С его светло-каштановыми волосами, разметанными ветром, и этими светящимися глазами, которые сверлят дыры в моей душе, он выглядит именно так.
Эдгар секунду изучает меня, прежде чем неприятно улыбнуться. Эта улыбка зловещая и холодная — я видела нечто похожее на лице Элиаса, когда он впадал в ярость.
— Ничего, я в полном порядке, — его голос звучит надломленно.
— Правда? Потому что ты не выглядишь в порядке, Эдгар, — говорю я, и в моем голосе слышится отчаяние. — Ты разговаривал со своей Тенью? Думаю, тебе нужно остановиться, ты выглядишь… ты выглядишь… — Я оглядываю его с ног до головы, отмечая, насколько хрупким он кажется.
— И как же я выгляжу? — медленно произносит он монотонным голосом.
Я собираюсь с духом.
— Ты выглядишь так, будто сходишь с ума.
Он картинно оглядывает свое тело, а затем снова переводит взгляд на меня. У меня по позвоночнику пробегает холодок от зловещей энергии в его глазах.
— Ты думаешь, я схожу с ума? — говорит он с этой чертовой жуткой улыбкой. — Как насчет того, чтобы я помог тебе найти твой, Терра?
Я сжимаю кулаки.
— Прекрати. Ты хоть слышишь, что говоришь? Как думаешь, что бы сейчас сказали о тебе наши родители?
Эта фраза бьет по самому больному — его лицо сначала застывает в шоке, а затем искажается ненавистью и глубокой, мучительной яростью. Слёзы катятся из его покрасневших глаз, и я мгновенно жалею о своих словах.
— Пошла ты, — цедит он сквозь зубы. Эдгар опускает голову. Я медленно подхожу к нему, но, услышав, как нарастает его маниакальный смех, чувствую, как стынет кровь в моих жилах. Он запрокидывает голову, и слёзы, смешиваясь с соплями, текут по его подбородку, пока он истерически хохочет. — Знаешь, что бы подумали наши родители? Они бы решили, что ты шлюха, Терра. Живешь своей гребаной лучшей жизнью, пока всё вокруг катится в ад. Так что скажи мне. Кто из нас двоих лишился рассудка?
Эдгар опускает подбородок, и его взгляд впивается мне в кожу; я давлюсь слезами. Горло перехватывает ком, который невозможно сглотнуть. Слишком больно.
— Тебе следовало умереть вместе с ними, — ядовито бросает он, и его смех внезапно обрывается. Он смотрит на меня так, будто меня здесь нет. А затем бросается на меня.
Я успеваю вскинуть руки, когда он врезается в меня. Мгновение — и мы уже стоим, оскалившись друг на друга, слёзы летят во все стороны, мы боремся на краю моста; еще мгновение — и мы летим вниз.
Рейн кричит, но всё мое внимание приковано к полному ненависти лицу брата. Его сила сейчас абсолютно неуправляема, она сочится из самых глубин его души. Если кто-то подойдет слишком близко, его ждет верная гибель.
Эдгар вцепляется мне в горло и сжимает пальцы. Мой мозг переключается в режим выживания; я не могу позволить себе даже секунду на осознание того, что он пытается сделать. Всё, что я чувствую — это холодные, костлявые пальцы, сжимающие мою трахею и перекрывающие доступ к воздуху.
Я хватаю его за каштановые волосы и рывком дергаю голову в сторону. Инерция меняет наше положение в падении, теперь он подо мной. Воздух вырывается из моих легких, когда я вижу стремительно приближающийся лед озера. Всё вокруг белое и серое, кроме яростных зеленых глаз Эдгара.
Во что мы превратились?
Наши тела с грохотом врезаются в лед. Боль и гравитация выбивают остатки духа. Инстинкт берет верх, я судорожно вдыхаю перед тем, как мы пробиваем ледяной покров. Все мое тело содрогается, когда ледяная вода обжигает каждый дюйм кожи. Холод жалит глаза, но я не могу их закрыть. Страх держит их открытыми вопреки агонии.
Луна светит достаточно ярко, чтобы осветить ледяной купол над нами. Светло-голубая вода почти светится. В любой другой ситуации это было бы красиво. Облако алой крови расцветает в воде, словно жуткий, болезненный шторм под толщей льда. Я теряю дыхание, пузырьки воздуха вырываются из моих губ, когда я вижу обмякшее тело Эдгара, медленно погружающееся в глубину озера.
На мгновение я пугаюсь, что он мертв, но его глаза открываются, и этот ужасающий бирюзовый свет пронзает мою душу. Он открывает рот, словно кричит на меня, и тьма откликается на его зов. Она собирается в толще озера, двигаясь подобно огромному змею, лениво и вызывая дрожь в позвоночнике. Это не похоже ни на что из того, что я когда-либо видела.
Страх застывает в моих венах, и я отчаянно пытаюсь выплыть к поверхности. Амсер резко дергает меня вдоль позвоночника, предупреждая, и я успеваю обернуться: Эдгар плывет следом с безумной улыбкой, а за ним в воде тянется кровавый шлейф.
Меня тошнит. Я больше не могу задерживать дыхание.
Амсер, помоги мне! — взываю я к своей Тени, и она откликается. Разъяренная и жаждущая возмездия.
Лед надо мной взрывается. Мягкие зеленые и голубые огни, словно северное сияние в ночном небе, пляшут по ледяной стене, пока я жадно глотаю воздух. Каждый судорожный вдох обжигает легкие изнутри.
На берегу кричит Рейн. Вооруженные солдаты Темных Мух выстроились вдоль края озера, но никто не смеет вмешаться. Рейн далеко, но я чувствую его страх отсюда. Он срывается с места, бежит по льду ко мне. Я пытаюсь скользить навстречу, но ледяной покров трещит под ногами, и сердце в груди разрывается от адреналина.
На мосту и за спиной Рейна собирается толпа. Черт, а если кто-то пострадает от скверны? Темные Мухи бесполезны — они просто стоят и смотрят в ужасе. Где профессора? Директор?
Где Элиас?
Элиас. Эта мысль приносит мне утешение.
Амсер срывается с моего тела черной пылью и за долю секунды принимает форму крупного кошачьего хищника — скелет снаружи, а внутри колышущаяся масса теней. Я прыгаю ему на спину, и Амсер бросается вперед по льду, совершенно не беспокоясь о том, что под нашим весом он может проломиться. Мы в сотне футов от берега, почти у Рейна, когда я вижу под толщей льда колоссальное черное существо. Оно извивается и разрастается, как запертый в тесном резервуаре змей, пытающийся вырваться наружу.
Это его сила под «блоком»?
Если что-то и изменилось, так это то, что заклинание Каллоса лишь разозлило её. Это за гранью могущества. Я не могу постичь, как Эдгар вообще умудрялся держать это внутри себя.
Мои губы пересохли, а сердце стучит в висках так громко, что я больше ничего не слышу. Быстрее, нам нужно быстрее!
Лед прямо перед нами разлетается в щепки, и меня выбрасывает со спины Амсера. Я качусь по ледяной поверхности, крича от того, как обжигает кожу холодная гладь.
Эдгар стоит передо мной, протягивая руку, словно хочет помочь мне подняться. Под его ногами растекается лужа крови, от которой в морозный воздух поднимается пар.
— Встречай смерть смело, — говорит он с широко раскрытыми глазами, словно его здесь нет, словно он не здесь по-настоящему.
— Эдгар! — кричу я. Его веки подергиваются, и прежде чем мы успеваем что-то предпринять, в мгновение ока на льду возникают четыре фигуры. Быстрые, как удар молнии, и бесшумные, как падающий снег.
Артур, Некане, Каллос и Элиас.
Элиас стоит ко мне спиной. Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и в его холодных серых глазах на долю секунды мелькает беспокойство о моих ранах, хотя он знает, что Амсер их исцелит. Затем его челюсть сжимается от ярости, и он хрустит шеей.
— Артур, унеси Терру к берегу. Мы разберемся. — Его низкий голос звучит так же отстраненно, как у Эдгара. Это всё Тени?
Я вспоминаю поле боя и мальчика с карими глазами, лежащего передо мной со всеми вывернутыми суставами, чей взгляд был устремлен куда-то далеко, в сторону смерти.
— Элиас, не убивай его! — кричу я, пока Артур подхватывает меня одной рукой и буквально телепортирует к берегу. Другой рукой он хватает Рейна, словно мы оба ничего не весим. Мы касаемся земли прежде, чем я успеваю закончить фразу.
— Не волнуйся, он не убьет, — успокаивающе говорит Артур. Он опускает нас, и Рейн тут же налетает на меня, берет за плечи своими широкими ладонями, отодвигает на расстояние вытянутой руки и осматривает с головы до пят.
— Я сейчас же прибью этого ублюдка…
Я обрываю Рейна жестким взглядом.
— Это не Эдгар. С ним происходит что-то не то. — Мой голос дрожит, всё тело бьет крупная дрожь.
— Да, Терра, он уже почти перестал быть человеком. — Рейн расстегивает свою куртку и прижимает меня к своей груди, крепко обнимая и растирая мне спину, пытаясь согреть. Я дрожу, не в силах остановиться, и наблюдаю, как трое преподавателей окружают Эдгара, словно дикого зверя.
— Он всё еще мой брат.
25
ЭЛИАС
Мелкий паршивец. Если бы он не был из Дома Нова, я бы вырвал его кости из мяса по одной, пока он не взмолился бы о смерти. Я знаю, что Эмерай и доктор Сейн шесть лет ждали, когда Салли найдет себе нового подходящего носителя, но я-то думал, они усвоили, что этот — другой. Его не приручить.
Глаза Некане опускаются на лед под нами, и он бормочет:
— Вы, парни, это видите? Каллос и я тоже смотрим вниз. Озеро кишит черной чешуей, а огромные овальные глаза размером с человека уставились на нас снизу. В этот раз Салли — змей? Полагаю, это лучше, чем его предыдущая форма. — Это просто змея, Некане, — равнодушно бросаю я и делаю шаг к Эдгару. Некане фыркает, а Каллос лишь глядит вниз с озадаченным видом.
Эдгар разворачивается ко мне и наносит удар — его сила точна и смертоносна. Почти так же идеальна, как когда Терра едва не снесла Артуру башку.
Я поднимаю руку и блокирую атаку тыльной стороной ладони, подаваясь вперед, пока он открыт. Одной рукой я вцепляюсь этому мелкому ублюдку в горло, сжимая так, что из его глаз брызжут слезы, а я вижу, как воля к борьбе гаснет в нем, словно задутая свеча.
— Слушай меня, Эдгар, и слушай внимательно. Если ты еще хоть раз попытаешься убить свою сестру, я выпотрошу тебя так медленно и мучительно, что ты сам будешь умолять, чтобы я разобрал тебя по суставам.
Мои слова вызывают в его глазах глубокий ужас, но я не уверен, что до него дошло. Я бросаю его на лед, и он жадно ловит ртом воздух. Мой ботинок опускается на его голову, он визжит, когда я с силой вдавливаю его ухо в лед, расплющивая вторую сторону лица.
— Ты. Меня. Понял?
Он плачет и задыхается.
— Да! Да! — он извивается под моей подошвой, всхлипывая, пока под его головой расползается кровь. Каллос скрещивает руки на груди, явно недовольный моими методами, но, кажется, я единственный, кто помнит, насколько Салли порочен. Насколько он извращен и жесток.
Я поднимаю ногу и сверлю Эдгара взглядом, пока он судорожно хватается за голову. Некане хохочет, когда Эдгар встает — щеки в крови и слезах. Окей, может, Некане тоже помнит.
— Убери его с моих глаз, — говорю я Каллосу, прежде чем направиться к берегу. — Элиас, нам четверым нужно поговорить сегодня ночью. Встретимся после полуночи у Расколотой скалы, — бросает Каллос мрачным тоном. Я не оборачиваюсь, просто киваю. Эдгар тихо стонет от боли, пока Каллос помогает ему доковылять до двора.
Ну и чертов бардак. Мы не ходили к Расколотой скале с ночи перед первым экзаменом «Кровавых Корон». От этого воспоминания зубы сводит, и я отгоняю его, содрогнувшись.
Когда я подхожу к берегу, студенты расступаются, с любопытством наблюдая, как я приближаюсь к Артуру и Терре. Она смотрит на меня глазами, полными боли. Рейн обвивает ее, словно одеяло, но почему-то это не бесит меня, как раньше. Даже Велис принимает свою Тень, с любопытством кружа у края моей кожи. Разберусь с этим позже.
— Эдгар в порядке? — невинно спрашивает Терра. Я не стану ей врать:
— Сомневаюсь.
Она качает головой, и слезы катятся по ее щекам. Что за бесконечная резня? Не надо было ей снова включать свои эмоции. Я вздыхаю и раскрываю ей объятия. Ее глаза расширяются, она медлит секунду, но затем отстраняется от Рейна и вжимается в мою грудь. Я замыкаю руки вокруг нее.
Рейн награждает меня взглядом — не злым, не ревнивым, а любопытным. Я лишь усмехаюсь ему в ответ. В конечном счете, она всегда выберет меня.
— Давай-ка приведем тебя в порядок, милая, — тихо шепчу я ей, и она кивает, уткнувшись мне в грудь.
В моей комнате холодно, но стоит разжечь камин и пошевелить угли, как температура быстро ползет вверх. Терра стоит посреди комнаты, уставившись в пол; её мысли где-то далеко.
Я убираю волосы с её лица. Одежда на ней насквозь пропиталась водой и ледяная. Мои пальцы мягко скользят по коже её шеи, и по её рукам бегут мурашки. Я никогда в жизни не хотел быть с кем-то настолько же нежным и одновременно жестоким.
— Тебе нужно снять эту одежду, иначе замерзнешь, — шепчу я, наблюдая, как её глаза, наполненные слезами, снова поднимаются к моим. Она кивает. Я понятия не имею, что сказать ей насчет брата. Что я вообще смыслю в утешении? Обычно я просто убиваю. Утешение — вещь сложная и мне чуждая.
Я медленно расстегиваю молнию на её тактической куртке и стягиваю её с плеч. Тяжелая ткань падает на пол. От её обнаженной кожи идет пар. Я с трудом сглатываю — конечно, она без бюстгальтера. Заставляю себя отвести взгляд и хватаю запасное одеяло, чтобы накинуть ей на плечи, прежде чем снимать брюки.
Она крепко прижимает одеяло к себе, вжимаясь губами в мягкую ткань. Я усаживаю её на край кровати, а сам ищу полотенце, чтобы вытереть волосы. Затем сажусь позади и начинаю растирать её мокрые пряди. Она пугает меня, когда наконец нарушает тишину:
— Он правда пытался меня убить, да?
Мои руки замирают, и я подаюсь вперед, опираясь подбородком на её плечо. Её кожа горячая, от неё пахнет кипарисом. Я закрываю глаза и шепчу:
— Да. Пытался.
Она тянется рукой к моим волосам, запуская пальцы в белые пряди, отводит их назад и прислоняется головой к моей.
— Что мне теперь делать? Всё рушится.
Её голос дрожит. Этот звук отдается глубоко у меня в груди.
Я разворачиваю её к себе, её ноги переплетаются с моими. Её раскрасневшиеся щеки и умоляющие глаза заставляют меня чувствовать себя не в своей тарелке. Тот груз, который я так ненавижу, снова давит на сердце. Когда её взгляд опускается на мои губы, мне приходится бороться с голодом собственной Тени.
— Хочешь, я его убью? — Её челюсть отвисает, она уже готова закричать на меня, но я усмехаюсь: — Шучу.
Выражение лица Терры меняется с шокированного на облегченное, и она начинает смеяться. Я не шутил — с Салли нужно что-то делать, — но приятно, что она находит меня забавным. По крайней мере, юмор, похоже, улучшает её настроение.
— Он едва ли был похож на себя. Его глаза изменились, и я не про трещины. Я про то, что внутри. Там было что-то плохое. Злое. — Она подтягивает колени к груди и упирается в них подбородком. Одеяло наброшено ей на спину, но спереди она открыта мне.
Я провожу большим пальцем по её щеке.
— Его Тень развратила его, Терра. Ему недолго осталось до того, как она поглотит его целиком, особенно если он продолжит позволять ей проникать глубже в свою душу. Либо директор заберет его сердце, либо Салли. Сомневаюсь, что для него существует какой-то промежуточный вариант.
Её глаза резко вскидываются на меня:
— Что значит «директор заберет его сердце»?
Черт, не стоило этого говорить, но, полагаю, рано или поздно она бы всё равно узнала.
— Тебе никогда не было любопытно, почему наши глаза серые? — Я постукиваю пальцем по виску, и она смотрит мне прямо в душу, кивая. — У директора Эмерая Тень-Хранитель. Она собирает сердца, которые были заменены Тенями, и как только она это делает, ты по сути становишься её рабом. Фернестия контролирует тебя до тех пор, пока ты у Эмерая.
Терра выпрямляется, её челюсть дрожит, ногти впиваются в колени от гнева.
— Почему ты не сказал мне раньше? Глаза Рейна уже начинают тускнеть, и…
— С чего бы мне это делать? Посмотри на мои глаза, милая. Ты либо сдаешься, либо дохнешь, как ягненок. Студентам лучше этого не знать. Поверь мне, так просто… легче.
Горло сжимается, когда в памяти всплывают лица павших товарищей. Терра замечает, как дрогнул мой голос. Её лицо смягчается, она подается ближе, одеяло соскальзывает с плеч и скатывается на бедра.
— Артур сказал мне, что ты уже убивал людей, превращая их в пыль. — Мои глаза расширяются от её признания, и в груди разливается нежданная боль. — Кого тебе пришлось убить, Элиас? Иногда я не могу понять, то ли ты искренне психопат, то ли просто делаешь то, что тебе приказано.
Она хочет быть жестокой? Мне нравится эта её сторона.
— Я убил их всех, Терра. Так же, как тех людей на поле. Так же, как я убил бы тебя, если бы мы не были истинными.
Мои руки обвивают её горло, но в её глазах нет ни страха, ни презрения. Темная, похотливая ухмылка трогает её губы.
— Ты не можешь скрыть боль в своих глазах, Элиас. Ты не такой бессердечный, каким пытаешься казаться, — шепчет она мне в губы, глядя прямо в мою пустую душу.
Я с трудом сглатываю — и от ноющей раны в собственном сердце, и от её близости.
— Они все были твоими друзьями, да? Те, кого ты превратил в пыль?
Кривая, слабая усмешка трогает мои губы, глаза остаются сухими.
— Единственные, что у меня были.
Какое-то время Терра просто смотрит на меня с таким сочувствием и пониманием, что меня это бесит. Мне до отчаяния хочется сбежать от этого жалостливого взгляда.
Но она не дает мне уйти — подается вперед и прижимается губами к моим. Я хочу её оттолкнуть. Грудь ноет, эмоции захлестывают с головой, но её мягкие губы — единственное место, где мне хочется укрыться.
Я не умею быть уязвимым, и все же, как только её рот приоткрывается навстречу, наши языки лихорадочно сплетаются.
Она расстегивает мою куртку и задирает майку, прижимаясь обнаженной грудью к моей груди. От каждого мягкого прикосновения её кожи к моей я издаю низкий стон. Я обвиваю руками её талию и притягиваю ближе. Она все еще холодная после озера.
Я отстраняюсь, и она бросает на меня непонимающий взгляд.
— Не пытайся меня починить, — говорю я. — Некоторые вещи должны оставаться сломанными.
Я накидываю одеяло ей обратно на плечи, поднимаю её с кровати и несу к камину, усаживая к себе на колени, чтобы жар пламени согрел наши лица.
Я и должен быть сломанным. Я пустым взглядом уставлюсь в огонь, пока старые друзья приветствуют меня в моем сознании. Они никогда не уходят — по крайней мере, надолго. Думаю, Артур специально бередит эти воспоминания, как наказание.
— Помоги мне спасти Эдгара, пожалуйста, — умоляет Терра приглушенным голосом.
Боги, я становлюсь слишком мягким.
— Хорошо, — бормочу я, целуя её в плечо, заранее зная, что нарушу это обещание.
Я отношу Терру обратно в её комнату, когда она засыпает у меня на руках. У неё был чертовски тяжелый день, и всё, о чем я могу думать, — это как я снова размозжу голову её брата своим сапогом.
Рейн приподнимает голову с подушки и внимательно следит за мной, пока я укладываю её рядом с ним. Он откидывает простыни и притягивает её ближе к своей груди, согревая вместо меня.
— Завтра начинаем частные уроки. На рассвете, на полигоне для тренировки со скверной, — шепчу я. Он лишь сонно кивает, уткнувшись губами в изгиб шеи Терры. Её мягкие каштановые волосы скрывают лицо, но готов поспорить, она улыбается во сне.
Надеюсь, она не будет слишком раздавлена, когда время Рейна выйдет.
Дверь бесшумно закрывается за моей спиной. Я не спеша иду по восточному мосту, спускаюсь по ступеням Алкроуза, мимо внутреннего двора, и дальше — в лес, за тренировочные полигоны.
Ветер часто шепчет мне, когда я один в этом лесу. Не знаю, есть ли у него имя или легенда, знаю лишь, что сосны тянутся ко мне. Они манят мою душу, навевая тоскливые воспоминания о жизни, которую я давно оставил позади.
Почему сейчас? Из всех времен… Почему присутствие Терры делает меня таким сентиментальным? Как будто она согревает ту мертвую часть меня, возвращая её к жизни. Даже Рейн одаривает меня темными проблесками прошлого.
Мои мысли разбегаются, когда я останавливаюсь перед стеной из рваных скал. Минералы настолько черные, что в безлунную ночь их здесь вряд ли отыщешь. Я поднимаю руку и провожу кончиками пальцев по краям, обходя Расколотую скалу.
Каллос и Артур поднимают на меня глаза, когда я заворачиваю за угол к углублению в валуне. Сверху он образует пик, но внизу напоминает пасть пещеры. Забавно: теперь, когда я стал старше, наше место встреч кажется гораздо меньше, чем раньше.
Некане прислонился к дальней стене скалы и ухмыляется. Если я закрою глаза, то увижу их троих — наивными юными идиотами. Но я вижу четверых наших призраков, затаившихся в темноте, — они задаются вопросом, почему мы их бросили.
— Ты опоздал, — бросает Каллос, пока они все собираются вокруг очага в центре пещеры. Пламя здесь синее и вечное. В это темное место не проникают ни листва, ни снег.
— Занимался устранением последствий, — холодно парирую я. Артур приподнимает бровь и улыбается так, словно знает все мои секреты. Уверен, так оно и есть.
Некане обнимает меня за плечо и усмехается:
— Ты ведь собирался размозжить голову этому сопляку из Нова, да?
Мрачный взгляд Каллоса становится еще более нетерпеливым, он бурчит:
— У нас всего час, пока директор не вернулся на территорию.
Мы молча садимся на старые каменные выступы, внимательно глядя на Каллоса. Именно он когда-то нашел это место, где мы делились своими тайнами и планами на освобождение. Находясь здесь сейчас, я чувствую, как возвращается часть той надежды. Может, однажды мы всё-таки станем свободны.
— Сегодня на занятиях я наложил блок на Тень Эдгара. Сила, с которой он сражался с сестрой, была лишь малой долей того, что он скрывает внутри, и я боюсь, что он очень быстро её сломает. В теории он вообще не должен был иметь доступа к силе Тени, — сухо говорит Каллос.
Мороз пробегает по коже.
— И это было с наложенной блоком? — переспрашиваю я, не в силах поверить. Некане выглядит не менее удивленным, а Артур сжимает губы в тонкую линию. Он переглядывается со мной, и я лишь пожимаю плечами.
— Артур уже знал? — брови Некане сходятся на переносице, он подается вперед, заинтересовавшись.
Каллос кивает:
— Один из студентов тоже знает — Корвус. В тот момент я не совсем рационально мыслил, ведь Эдгару понадобится Тень на экзамене… Но после того, как я увидел, что Салли был в шаге от того, чтобы вырваться, я больше беспокоюсь за других студентов.
— Никогда бы не подумал, что он нападёт на родную сестру, — рассеянно бормочет Артур, делая пометки в своем журнале. — Сомневаюсь, что он сможет сломать её так легко, как ты предполагаешь, Каллос, но, может, нам всем стоит наложить по одной печати на Салли? — Взгляд Артура становится отсутствующим, он хмурится.
Некане пожимает плечами:
— Мне плевать, что мы будем делать с этим пацаном, но если мы не сможем его сдержать, директор может отдать приказ о казни, как в прошлый раз.
Трое из них согласно кивают.
— Я думаю, нам стоит его убить, — без тени раскаяния говорю я.
Каллос буравит меня тяжелым взглядом.
— Ты же знаешь, мы не можем.
— Почему нет? У нас есть Нова Пространства и двое Полумесяцев, нас достаточно. Им не нужен он, — бросаю я вызов Каллосу. Он встает, его золотые глаза вспыхивают в свете синего пламени.
— Он человек, Элиас. Ты, возможно, уже не помнишь, сколько весит человеческая жизнь, но я помню. Я не потерял свое сердце.
Я стискиваю зубы и сжимаю кулаки на коленях, а затем тоже поднимаюсь.
— Ладно. Если хотите попытаться его спасти — пожалуйста. Но надеюсь, когда закончите с ним, вы вспомните, кого посылают на бойню. Я хочу, чтобы вы помнили, кому приходится, блядь, смотреть в глаза этим истерзанным останкам и желать им спокойной ночи. Мне. И когда это время придет — а оно придет — я надеюсь, вы вспомните, кто из нас был «сердечным», Каллос. Потому что я хотел закончить всё для него, прежде чем он стал как Мидас.
Артур и Некане обмениваются мрачными взглядами. Каллос яростно качает головой и поворачивается ко мне спиной.
— Просто уходи, Элиас. Мы закончим этот разговор без тебя. Я позабыл, насколько ты бессердечен.
Удар ниже пояса.
Я ухожу, не говоря больше ни слова, стараясь не дать жестоким словам Каллоса слишком глубоко засесть в груди.
Только вот обратно в Алкроуз я пока не иду. На самом краю Расколотой скалы стоят четыре надгробия. Я опускаюсь на колено рядом с ними, позволяя пальцам коснуться высеченных вручную имен, и пустым взглядом смотрю на них.
Мидас. Камил. Акади. Серина.
— Привет, старые друзья.
26
ТЕРРА
Холодный сквозняк тянет из кабинета директора.
Я ежусь и строю гримасу Рейну. Он усмехается и толкает меня плечом в плечо.
— Назад дороги нет, детка. Нужно узнать, что он здесь прячет, — тихо шепчет он, позволяя своей Тени медленно просочиться сквозь кончики пальцев, чтобы отпереть третью по счету дверь, через которую нам пришлось пробиваться, чтобы зайти так далеко.
Вот почему мне не стоило рассказывать ему о том, что директор крадет сердца. Рейн слишком любопытен и безрассуден, чтобы игнорировать такие вещи.
— Я не думала, что мы правда пойдем их искать. Скорее всего, это метафора. Сомневаюсь, что там стоят банки с настоящими сердцами, — шепчу я, в сотый раз беспокойно оглядываясь через плечо.
Замок щелкает, и Рейн с силой толкает дверь. Я сверлю его взглядом за то, что он такой шумный, но в ответ получаю лишь его беззвучный смех. Хотя я ценю, что он пытается поднять мне настроение; Эдгар не выходит у меня из головы с тех пор, как напал на меня несколько дней назад. Артур перенес наше частное занятие на сегодня, так что у меня было время собраться с мыслями.
— Посмотрим, — бормочет Рейн, делая шаг внутрь. Я следую за ним и тихо прикрываю дверь.
Кабинет директора тускло освещен черными свечами, которые почти догорели. Центр комнаты занимает длинный стол. Везде разбросаны старые бумаги, свечи, перья и книги. Эта привычка у него общая с Элиасом.
Рейн обыскивает книжные полки, а я берусь за стол Эмерая, выдвигая тяжелые ящики. Я сама не уверена, что именно мы ищем, когда речь заходит о «сердцах». Я нахожу несколько записок, чтобы сравнить их с той, что мы нашли в библиотеке, и быстро вычеркиваю его из списка подозреваемых.
— Эй, иди сюда, — шепчет Рейн спустя несколько минут.
Я закрываю последний ящик и подхожу к нему.
— Что нашел?
Полки покрыты пылью, дуб покоробился от сырости. Книги расставлены аккуратно, что сильно контрастирует с беспорядком на столе директора. Рейн указывает на зазор между верхними краями книг и полкой выше, где виден просвет в дюйм.
— Что? — снова спрашиваю я.
— Присмотрись. — Рейн отходит, чтобы я могла встать на его место. Я прищуриваюсь, вглядываясь в щель. Там темно, но в глубине, в следующей комнате, что-то блеснуло.
— Секретная комната за стеллажом? Как-то слишком банально, — неуверенно говорю я.
Рейн улыбается и пожимает плечами:
— Банально или нет, надо проверить.
Мы беремся за края книжного шкафа с двух сторон и отодвигаем его ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. В комнате холодно — неприятный, зловещий сквозняк.
Здесь слишком темно, ничего не разобрать, только где-то в глубине помещения что-то отражает свет.
— Мне это не нравится, — шепчу я.
Рейн игнорирует меня. Он наклоняется, чтобы рассмотреть что-то вблизи. Я настолько сосредоточена на нем, что, когда чьи-то руки мягко ложатся мне на плечи, я взвизгиваю.
— Терра, это всего лишь я, — легко говорит Артур.
Рейн резко выпрямляется, его глаза расширены от испуга.
— Все в порядке, это Артур, — говорю я ему, и он немного расслабляется, хотя на лице сохраняется суровое выражение. Мой прекрасный Рейн такой недоверчивый.
Артур щелкает пальцами, и над нами загорается свет. Здесь по-прежнему довольно тускло; лампы освещают только центр комнаты, оставляя стены и полки в густой тени.
— Могу я спросить, что вы двое здесь делаете? — интересуется Артур своим спокойным, ровным голосом. Я задерживаю взгляд на его точеной челюсти и тут же отвожу глаза, когда в его взгляде мелькает насмешка.
Рейн отвечает:
— Придется выбить это из меня под пытками, фернестиец.
Артур усмехается, что лишь подливает масла в огонь ненависти Рейна. Я вмешиваюсь.
— Элиас сказал любопытную вещь о том, что директор собирает серд… —
Свет вокруг нас меркнет в мгновение ока, и Артур мягко прижимает свою теплую ладонь к моим губам.
— Не говори этого здесь, — произносит Артур, и в его выражении читается настоящий ужас. Его темные волосы падают на лоб и касаются моего носа. Мое сердцебиение учащается; его губы всего в паре дюймов от моих.
— Почему? — спрашиваю я, затаив дыхание.
Артур нежно проводит рукой по моей шее и опускается к ключице. Его серые глаза задерживаются на моих губах, пока он медленно качает головой.
— У Алкроуза слишком много ушей, принадлежащих директору.
Лицо Рейна мрачнеет, он опускает руки.
— И где же директор их хранит?
Воздух становится тяжелым и густым, пока Артур молча разглядывает нас.
— Директор их поглощает. Искать нечего, — говорит он буднично и опускает подбородок. — А теперь давайте уйдем, пока Эмерай не вернулся.
Я смотрю на бесстрастное лицо Артура. Я не совсем ему верю, но мы следуем за ним, пока он тихо выводит нас из кабинета директора. Мы останавливаемся у подножия лестницы на втором этаже, и я смотрю на Рейна.
— Иди вперед. У меня частный урок с Артуром, — говорю я со слабой улыбкой.
Рейн хмурится, переводя взгляд с меня на инструктора, затем кивает.
— Ладно. Только не забудь встретиться с нами во дворе после ужина. Финн, Эрвин и Кай будут нас ждать.
Я иду за Артуром, пока он неспешно направляется в один из классов в конце коридора. Он пропускает меня вперед, закрывает за нами дверь, затем выбирает место у окна на южной стене класса и хлопает по месту рядом с собой с мрачной усмешкой. Теплый оранжевый солнечный свет падает на него, подчеркивая каждую впадину его лица. Мне нестерпимо хочется коснуться его красивого лица, провести пальцами по каждой линии, где плоть встречается с костью.
Я сворачиваюсь в нише у окна и притягиваю ноги к груди. Он наблюдает за мной, склонив голову набок. Его мягкие губы растягиваются в улыбке. Быть так близко к нему — значит пробудить желание, настолько глубокое, что я не уверена, мое ли оно или моей Тени.
— Что там такое мечется в твоих мыслях, Терра?
Я изучаю его взгляд и вижу лишь добрую привязанность. Я медлю, но затем медленно произношу:
— Эдгар… Он никогда не был жестоким человеком, но я не знаю, как мы сможем когда-нибудь снова посмотреть друг другу в глаза.
Выражение лица Артура остается непроницаемым.
— Он создал между вами пропасть, не так ли?
Я стискиваю зубы и прячу лицо в коленях.
— Я не знаю, что делать.
Он подается вперед, подтягивая колени к груди и опуская голову на предплечья.
— Мне жаль это признавать, но я тоже в тупике. Если бы я знал, как остановить Салли, я бы сказал тебе. Клянусь.
Говорит он правильно, но его взгляд говорит об обратном.
Я смотрю вниз, на башни академии под нами. Двор отсюда не виден, но озеро тянется почти до самого горизонта, сливаясь с туманом, который сегодня окутал территорию.
— Терра.
Я отрываюсь от своих мыслей и поднимаю глаза на Артура.
— М-м?
— Техника, которой я планирую обучить тебя сегодня, может потребовать… близкого контакта. Я слышал, ты с ней уже немного знакома, раз ходишь на занятия к Каллосу.
Тихий смешок легко слетает с моих губ.
— Не буду врать, я чего-то подобного и ожидала. Близость к другим сильным Теням делает Амсер… неистовым.
Он смеется вместе со мной — этот радостный, чистый звук мог бы навечно поселиться в моей голове.
Артуру чуть за двадцать. Глядя на то, как расслабленно он сидит, подтянув колени, в нем видишь лишь юношу, который хочет учиться, читать и жить в покое. Мне всегда казалось, что он выглядит уставшим, но сейчас, всматриваясь в его сонные глаза с бордовой тенью, легшей на нижние веки, я бы сказала, что он устал еще задолго до нашей встречи.
Мне так хочется избавить его от этого груза.
— Что? — спрашивает он с теплой улыбкой, от которой у меня разрывается сердце. Он смотрит на меня так, будто готов ждать веками, если потребуется. В его древней душе читаются терпение и понимание.
— Да так, просто восхищаюсь твоей преданностью тому, что не дает тебе спать по ночам. Ты плохо спишь? — спрашиваю я с сочувственной усмешкой.
Он слегка вскидывает голову, словно удивленный тем, что я заметила. Затем отводит взгляд, тоскливо всматриваясь в полумрак комнаты — возможно, разглядывая призраков. Ничего не ответив, он шевелится и встает. Я наблюдаю, как он выходит на середину класса, поворачивается, принимает вежливую, прямую позу, заложив одну руку за спину, а вторую протягивает мне. Его черные волосы красиво рассыпаются по плечам, и у меня щемит сердце от дикого желания запустить в них пальцы.
Я подчиняюсь, выхожу к нему в центр класса и вкладываю свою ладонь в его руку.
— Что мы делаем?
На мгновение — довольно глупое — я позволяю себе подумать, что он собирается пригласить меня на танец.
Артур усмехается и сжимает мою ладонь.
— Я собираюсь научить тебя технике, которая пригодится на экзамене, помнишь?
В его глазах вспыхивает темный огонек, и я тяжело сглатываю, когда его Тень яростно дергает мою. Я до крови прикусываю нижнюю губу, чтобы не застонать от этого божественного ощущения. Сильнее, чем у Каллоса, мягче, чем у Элиаса.
Губы Артура подергиваются от этого отклика, но лицо остается бесстрастным.
— Это называется «высасывание Тени». Способ позаимствовать чужую силу, поглощая частицы чужой Тени.
Голова идет кругом — его Тень выпивает мою, словно стакан воды, и я падаю вперед. Ощущение такое, будто его Тень высосала саму жизнь из моих вен. Артур подхватывает меня, все еще крепко сжимая мою ладонь. Одним плавным движением он опускает нас обоих на пол.
— Я только что забрал немного твоей магии времени, — тихо говорит он.
Моя кровь стынет в жилах. Я чувствую себя такой беспомощной. Амсер не отзывается на мой зов, словно его заглушили внутри меня.
— Теперь я хочу, чтобы ты взяла немного моей силы. Втяни ее в себя, и как только почувствуешь, что она накапливается внутри, отсеки ее от меня.
Я недоверчиво уставляюсь на него:
— Я понятия не имею, как к этому вообще подступиться.
Он усмехается и помогает мне подняться на ноги.
— Просто представь, будто втягиваешь воду через соломинку.
Я хмурюсь, но не могу сдержать улыбку:
— Через соломинку, значит?
Артур на секунду выглядит растерянным, а затем прищуривается.
— Перечитала пошлых книжек, я смотрю, — говорит он, закатывая глаза. — Давай уже, пробуй.
Я закрываю глаза и прислушиваюсь к ощущениям наших Теней, пытаясь втянуть его силу в себя, но безуспешно. Вздохнув, я отпускаю его руку.
— Ничего не выходит.
Он задумчиво смотрит на меня, а затем шагает ближе, прижимаясь своей грудью к моей и отклоняя меня назад, пока я полностью не ложусь на письменный стол. Дерево со скрипом трется о плитку, когда он наваливается на меня всем телом. Каждая клеточка моего существа вспыхивает, и я до безумия остро ощущаю каждый дюйм, где его тело соприкасается с моим.
Я вглядываюсь в его прекрасное лицо, когда он смотрит на меня сверху вниз. Он пытается скрыть это за маской безразличия, но сквозь нее проглядывает бездна доброты и тепла, о которой он никому и никогда не позволит узнать.
— Попробуй еще раз. Сосредоточься, Терра. На экзамене тебя будут отвлекать вещи куда хуже, чем я, — шепчет он мне в шею.
Его губы горячие, и по моему телу пробегает дрожь.
Ага, блядь, сомневаюсь.
Что может отвлекать сильнее, чем твой профессор, который уложил тебя на стол в пустом классе? От бешеного стука сердца моя Тень становится сильнее; я прерывисто дышу, чувствуя, как обжигающее дыхание Артура греет мою кожу.
Я пробую снова, концентрируясь на его Тени и на том, как она вьется вокруг моей. Она медленно приближается, и когда я чувствую, как его сила проникает в мои кости, я резко вскрикиваю, теряя контроль.
Артур выпрямляется, разочарованно кривя рот.
— Я был уверен, что это сработает. — Он задумчиво прижимает руку к губам.
Я остаюсь лежать на столе, уставившись в потолок и упиваясь этим ощущением. Это не было похоже ни на что из того, что я чувствовала с Элиасом или Рейном, с Каллосом или Финном.
Как что-то может причинять боль и одновременно приносить такое тонкое удовольствие? Всепоглощающее — и в то же время нет.
— Артур, что это было за чувство? Ты тоже это почувствовал, когда забирал мою Тень? — Я приподнимаю голову, не дождавшись ответа.
Его взгляд переводится на меня, словно он только сейчас меня услышал.
— М-м? А, да, почувствовал.
Этого мало. Я продолжаю давить:
— Что это было? Ты не мой истинный, и все же каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, я чувствую… одиночество.
Его взгляд устремляется в пол.
— Одиночество, значит? Я бы описал это совсем не…
— Не одиночество в тот миг, когда мы вместе, а во все те, что следуют за ним. В те секунды, когда ты прикасаешься ко мне, меня переполняют тоска и столько скорби… но когда мы расстаемся, я остаюсь абсолютно, отчаянно одна. Ты чувствуешь то же самое? — спрашиваю я, сгорая от желания узнать, что я не одинока в этом.
Его усталые глаза снова встречаются с моими, и он кивает.
— Я же говорил тебе: время и память — старые друзья. Никогда не вместе, никогда порознь. Всегда одиноки, — печально бормочет он.
Я сажусь и беру его за руку.
— Это ужасно грустно. Но кто сказал, что все должно быть именно так? Почему они не могут быть в гармонии?
Взгляд его становится холодным и далеким, а губы бледнеют сильнее, чем мгновение назад. Он тихо роняет:
— Я так сказал.
— Это довольно жестоко, тебе не кажется? Кто ты такой, чтобы навязывать нам это трагическое чувство? — мой голос сипнет от эмоций, бушующих внутри. Я не могу находиться так близко к нему так долго. Желание поглотить его без остатка когтями рвет мою душу. Даже просто его присутствие кажется до боли знакомым.
Каждый дюйм этого мужчины умоляет о том, чтобы к нему прикоснулись — почувствовали его, поцеловали. Дышать с ним одним воздухом становится невыносимо. Я отворачиваюсь, чувствуя необходимость отдалиться, пока не натворила глупостей.
Стоит мне повернуть голову, как он перехватывает мою шею, широко обхватив ладонью челюсть и заставляя снова посмотреть на него. Его пальцы впиваются в мою кожу, плотно сжимая горло.
Мое сердце пропускает удар, я задерживаю дыхание, широко распахнув глаза. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, губы Артура накрывают мои. Его аромат старых книжных страниц и успокаивающего чая вливается в меня. Я тихо хнычу, когда он притягивает меня ближе, ослабляя хватку на шее и запуская пальцы в мои волосы. Он целует меня так, словно думал о моих губах очень, очень долго — целует так, будто уже делал это прежде.
Такой изголодавшийся, плотский мужчина. Прекрасный и одинокий.
Он заставил и мое сердце понять, что такое истинное одиночество. И я принимаю его требовательные поцелуи с такой же яростью, пожирая его губы.
Вторая его рука обнимает мою талию, он приподнимает меня и несет к началу класса. Я отстраняюсь от его губ, когда он усаживает меня на длинный стол. Мой рот приоткрывается, чтобы сказать, какое это безумие, но его губы снова впиваются в мои, и он наваливается на меня всем телом.
Похоже, Элиасу придется потесниться ради еще одного мужчины в моей жизни.
Наши Тени безнадежно сплетаются, и все мое сердце рвется к Артуру.
Он углубляет поцелуй, раздвигая мои губы своим языком. Я обнимаю его за плечи, позволяя пальцам изучать его рельефную спину — каждую линию, где мышцы переходят в кости, очерчивая его идеальное тело. Он издает низкий стон, когда мои руки спускаются к его талии, и я кончиками пальцев обвожу его тазовые кости.
Артур прерывает поцелуй и глубоко вздыхает.
— Нам нужно остановиться.
— Ты сам начал, — шепчу я ему в самые губы, и он с глухим стоном утыкается лбом в стол. — Хотя лучше бы нам не попадаться. Не представляю, что подумает Элиас.
Артур вскидывает голову и смотрит на меня. Так близко его глаза уже не кажутся серыми — в них проступает пепельно-зеленый оттенок.
— Элиас тебе не хозяин. Не позволяй ему быть настолько безумным, чтобы думать, будто это так. Ты выше всех нас, Терра. — Он затыкается на мгновение, глядя на мои губы, припухшие от наших грубых поцелуев. — Так ты хочешь обучиться технике или нет? Забери часть моей Тени.
Артур снова опускает губы к моим, и я пытаюсь сосредоточиться на Тенях внутри нас, а не на твердом встающем члене, который через его брюки давит мне прямо в киску.
Я запускаю пальцы в его волосы, концентрируясь на том, какие они мягкие и темные. И снова медленно втягиваю его Тень в себя. В этот раз я готова к странному ощущению, которое прошибает меня до мозга костей и растворяется в теле. Амсер кружит рядом, оставляя достаточно места, чтобы чужая сила заполнила пустоту.
Внезапно вся моя концентрация летит к чертям. Губы Артура спускаются по моей шее. Он медленно расстегивает молнию на моей куртке, задирает футболку и обнажает грудь. На секунду он поднимает на меня взгляд и шепчет прямо в сосок:
— Ты снова упустишь ее, если не сосредоточишься.
Его Тень выскальзывает из моих тисков, но, честно говоря, сейчас мне уже насрать. Горячий и влажный язык Артура снова и снова ласкает мою чувствительную кожу. Я не нахожу себе места под ним и сжимаю его волосы в кулаках.
Он останавливается, и мне до безумия хочется намекнуть ему, что я уже кусала Элиаса за хер за точно такие же игры.
— Я не продолжу, пока ты не освоишь это, Терра. Тебе жизненно необходимо знать эту технику на экзамене, — произносит он этим своим идеально-раздражающим профессорским тоном.
Почему-то это заводит меня еще сильнее.
Я умудряюсь резко и грязно отсечь ту часть его Тени, которую все еще удерживаю. И в ту же секунду его язык возвращается к делу, а я выгибаюсь ему навстречу. Чужое дыхание, не принадлежащее мне, сворачивается кольцом в моих легких.
— Хорошо, а теперь твоя награда, — бормочет Артур, сбегая губами вниз по моему животу. Его пальцы обжигают; он легко расстегивает мои брюки, стягивает их вместе с трусиками.
Я тяжело сглатываю. Это вообще наяву?
Его серые глаза встречаются с моими за мгновение до того, как он наклоняется ниже и начинает ласкать мою киску языком. Моя голова тут же закидывается назад, я впиваюсь пальцами в край стола, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон.
В коридоре прямо за дверью ходят студенты, пока Артур пожирает меня, вылизывая мою киску, словно нищая, изголодавшаяся душа. Он жаждет меня — я чувствую это по тому, как жадно он сжимает мои бедра, требуя большего. Движения его языка замедляются, и он толкает в меня два пальца, трахая меня ими снова и снова, пока мои глаза не закатываются, а я сама не зажимаю его голову между коленями.
— А-Артур… — тихо вскрикиваю я.
Он поднимает глаза, наблюдая, как я стону его имя и скулю под его рукой и языком. Он слегка прикусывает мой клитор, и в этот раз сдержаться не получается. Я громко кричу и стону, погружаясь в оргазм, вжимаясь прямо в его лицо, пока последние волны кайфа накрывают меня и с грохотом разбиваются.
Артур целует меня в внутреннюю сторону бедра и поднимается, вполне довольный тем, в какое состояние он меня привел. Он облизывает губы и поправляет волосы, пока я натягиваю штаны.
Мои щеки горят. На его лице тоже проступил румянец.
Мне кажется, мы только что перешли черту, из-за которой уже не вернуться.
— Ну что, пойдем теперь попрактикуемся в лесу? — произносит он совершенно официальным тоном, будто между нами только что ничего не было.
Я вскидываю бровь.
— Ты забрала часть моей Тени, и я должен показать тебе, как ею пользоваться, верно? — Он усмехается и протягивает мне руку, как джентльмен. Я принимаю ее, и он помогает мне слезть со стола. Прежде чем отпустить мою ладонь, он запечатлевает поцелуй на ее тыльной стороне. — Ты истинное наслаждение, Терра.
Я посмеиваюсь, заглядывая ему в глаза. Так близко я уже точно уверена, что в них есть зелень. Неужели в нем все еще остался хоть осколок его прежнего сердца?
— Артур, какого цвета были твои глаза до того, как стали серыми?
Он кажется застигнутым врасплох, замирая на мгновение, словно пытается вспомнить то, что давно забыл.
— Зелеными. Не изумрудными, как твои, а цвета шалфея. Тусклыми, но приятными, — Артур ностальгически улыбается.
— Не сомневаюсь, что они были чудесными. Но твои серые глаза тоже очень красивые, знаешь ли, — говорю я, слегка толкая его плечом. Он смеется, и я ловлю себя на мысли, что этот звук снова меня покоряет.
— Давай поторопимся. Тебе еще нужно встретиться с Рейном и остальными этим вечером.
Весь путь до зараженных земель я ловлю себя на том, что неотрывно смотрю ему в затылок, гадая, каким был бы Артур, если бы не Алкроуз.
27
ТЕРРА
— Терра. Проснись.
Я выныриваю из сна без сновидений и сталкиваюсь с мягким взглядом голубых глаз Рейна.
— Рейн? Что ты делаешь? — Я сажусь на постели и протираю глаза, пытаясь сообразить, что происходит. На улице все еще темно, и для занятий явно слишком рано. Четыре недели в Алкроузе — достаточный срок, чтобы расписание намертво зафиксировалось в твоей внутренней системе.
Он швыряет в меня мой белый плащ. Я едва успеваю поймать его, прежде чем Рейн тихо произносит:
— На очереди кабинет Артура. Записка у тебя?
Я зеваю, пытаясь стряхнуть остатки дремоты, которые все еще туманят разум. — Да, дай мне секунду.
Если бы эту записку написал сам Артур, он бы, скорее всего, мне сказал. И я сомневаюсь, что это его рук дело, ведь именно он отправил меня искать ее в библиотеку. Ну, разве что все это для него какая-то игра, и он просто садистский ублюдок, но в это мне верится с трудом.
Я застегиваю лунную брошь, закрепляя плащ на плечах, и включаю настольную лампу, чтобы покопаться в верхнем ящике. Записка лежит аккурат между учебниками по анатомии и управлению Тенями.
Когда я протягиваю ее Рейну, он улыбается, и мы максимально тихо выскальзываем в коридор. Во всей башне царит мертвая тишина. Потрескивающий, колеблющийся свет вечного синего камина дает нам ровно столько освещения, чтобы хоть как-то видеть дорогу.
Я почти уверена, что кабинет Артура — это первая дверь, которую я прошла, когда Элиас вел меня в свою комнату. Мы бесшумно и быстро преодолеваем лестницу, остановившись у первой же двери. Рейн прижимается ухом к дереву и прислушивается в течение нескольких мучительных минут.
Я безумно устала. Частные уроки с Артуром, обычные занятия, проникновение в Дом Экко, из-за которого Некане наконец выбыл из списка, тренировки каждый вечер после ужина с парнями… Я бы сейчас проспала целый год. И это не говоря уже о восстановлении отношений с Финном, играх в прятки с Эдгаром и интрижках с Элиасом и, как оказалось, теперь еще и с Артуром. Но сильнее всего давит стресс и непреходящий ужас, который приносит каждый прожитый день, ведь мы все ближе подбираемся к экзамену за второй семестр.
Ох, блядь.
— Там никого нет, — шепотом выдыхает Рейн и дергает ручку. К нашему удивлению, дверь поддается. Он бросает на меня быстрый взгляд, и я киваю. Мы уже в это ввязались, так что лучше закончить побыстрее.
Мы проскальзываем внутрь и бесшумно прикрываем за собой дверь. Здесь кромешная тьма; я пробираюсь на ощупь, пока не врезаюсь пальцем ноги во что-то твердое. Инстинктивно вырвавшееся «ай» приходится заглушить, зажав рот ладонью. Секунду спустя мои пальцы натыкаются на лампу, и тусклый свет озаряет комнату.
— М-да, совсем не то, что я ожидал, — произносит Рейн чуть громче, чем шепотом.
Комната абсолютно пуста, если не считать дубового стола и убогой лампы в углу. Здесь нет ни пылинки, но при этом вообще ничего не указывает на то, что это кабинет Артура или что он хотя бы изредка сюда заходит.
— Думаю, у него есть другой офис, где он держит вещи, — бормочу я, проверяя два ящика в столе. Оба пустые. Я изо всех сил стараюсь не думать о профессоре и о том, чем мы тут с ним занимались. Мои щеки уже начинают гореть от одного упоминания его имени.
Рейн тяжело вздыхает и проводит ладонью по голове, на его лице проступает тревога.
— Прости, что разбудил тебя ради этого, — он смотрит на меня уставшими глазами. Он никогда не признается, если ему больно. Знаю, что он просто не хочет, чтобы я сочувствовала и переживала, но все равно.
Я качаю головой:
— Все нормально. Я в любом случае надеялась, что ты останешься со мной сегодня ночью, так что пошли обратно. К тому же, раз эта комната пустует, мы можем приспособить ее под что-нибудь, понимаешь? — Я пытаюсь найти хоть какие-то плюсы в ситуации, потому что до сих пор втайне бешусь на Финна, который обозвал меня пессимисткой.
Рейн наклоняет голову, оглядывая четыре голые стены.
— Да, пожалуй, ты права. В Баркове у меня была отдельная комната, где я планировал все операции и координировал смену караула.
Под его глазами залегли тяжелые, темные тени. Я медленно подношу руку к его щеке, готовая к тому, что он отстранится, но в этот раз он остается на месте. Моя ладонь прижимается к его холодной, впалой щеке, и он прикрывает глаза.
— Каждый раз, когда мы пытаемся раскопать хоть какую-то информацию, нас отбрасывает на десять шагов назад, — произносит он обреченным тоном.
— Скоро мы что-нибудь найдем. Нам нельзя сдаваться. Ты как, в порядке? — я мягко пытаюсь разговорить его. От той муки, что прячется в глубине его взгляда, у меня щемит где-то глубоко в груди.
Он несколько секунд пристально смотрит на меня.
— Ничего страшного. Пойдем обратно в твою комнату.
Но меня такой ответ не устраивает — может, из-за дикой усталости, а может, потому что я уверена: ему станет легче, если он просто выговорится. Когда держишь тьму внутри, она лишь гниет и заражает те части твоей души, которые еще не успели сломаться.
Он шагает к двери, но замечает, что я не иду следом, и оглядывается, недоуменно хмуря брови.
— Перестань отгораживаться от меня, Рейн. Ты же никого к себе не подпускаешь. Неужели это не причиняет боль? Разве ты не устал защищать то, что так яростно пожирает твой разум изнутри? — спрашиваю я, затаив дыхание. Он смотрит на меня как опустошенный человек — оскорбленный и до смерти напуганный теми чувствами, которые похоронил в самом себе. — Впусти меня.
Рейн делает решительный шаг в мою сторону. Я пячусь, пока не упираюсь ногами в стол. Он нависает надо мной, уперевшись руками по обе стороны от моего тела, и приближает свое лицо к моему. Мы соприкасаемся носами, и я вдыхаю его резкий, чистый аромат — запах холодной, сырой бури.
— Хочешь войти? Тьма не место для таких милых штучек, как ты, детка, — его губы едва уловимо мажут по моим, пуская по моим рукам толпу мурашек.
— Я во тьме как дома. Ты далеко не первый мужчина, который решил прогуляться со мной по ее закоулкам, — мои губы растягиваются в мягкой усмешке.
Рейн соблазнительно вскидывает бровь, пока его пальцы плавно скользят вверх по моему животу и ребрам. Моя кожа оживает от каждого прикосновения его рук. Внизу живота сворачивается тугой узел жара; я нетерпеливо сглатываю, когда он усмехается и впивается в мои губы.
Его руки перехватывают меня под бедрами, он приподнимает меня, усаживая задницей на край стола, и придвигается вплотную, пока его торс не прижимается к моему. Наши поцелуи похожи на безумный голод: каждый требует большего с каждым укусом, толчком языка и сплетением губ. Мои пальцы очерчивают шрам на его нижней челюсти, и он глухо стонет, когда мой язык заставляет его губы раскрыться шире.
— Я впущу тебя, но потом не говори, что я не предупреждал. Я верю тебе, Терра, — сипло, низко шепчет он, подхватывая меня на руки и вынося на лестничную клетку. Наши губы снова сталкиваются в поцелуе, пока он тащит меня в общую гостиную. — Только не смей плакать, когда меня не станет. Обещай мне, — шепчет он, опуская меня на один из диванов и нависая надо мной на коленях, прижавшись своим лбом к моему.
— Не буду, — вру я.
Рейн тихо смеется и снова наваливается на меня всем телом. Теперь его поцелуи кажутся тяжелыми, весомыми. В Баркове в них сквозила какая-то свободная, беспечная легкость; сейчас же они полны жадного, ревнивого желания.
Я судорожно вдыхаю, когда одна из его рук ныряет под линию моих брюк. Он дразняще ласкает внутреннюю сторону моих бедер, прерывая поцелуй и спускаясь губами по шее, ключицам и груди, пока футболка не мешает ему целовать ниже.
— Твоя Тень горит там, где мы соприкасаемся? Будто стоит нам соединиться, мы вспыхнем и больше никогда не разделимся до конца? — Его голос сиплый и тихий. Я пытаюсь сосредоточиться на его словах, но он уже задирает мою футболку, очерчивая грудь языком и снова сжимая мое бедро за мгновение до того, как его пальцы находят мой клитор и начинают нежно ласкать его.
— Да. Она так яростно жаждет тебя, — шепчу я, прижимаясь губами к его макушке. От него пахнет лесом. Если я закрою глаза, то останемся только мы — далеко от всего, что есть в этой жизни. В совсем другом времени.
Он глухо стонет, понимая, насколько я уже промокла. Дыхание перехватывает в горле, и я подавляю стон, когда он толкает пальцы внутрь меня.
— Рейн, — шепчу я ему в самое ухо, и он вскидывает голову. Эти голубые глаза выжигают мне душу. Он снова целует меня, и я уже тянусь к его ремню, но вовремя вспоминаю, насколько ему важно держать все под контролем, когда мы близки. Мои руки застывают в воздухе, и я возвращаю их ему на грудь.
— Все нормально, — бормочет он, глядя на меня с таким абсолютным доверием, и от этого почему-то становится больно — я чувствую, что не заслуживаю его.
Я слабо улыбаюсь, аккуратно расстегиваю его ремень и ширинку. Он параллельно стягивает с меня штаны, проводя мокрыми пальцами вверх и вниз по моей щелке, заставляя меня извиваться под ним. Его член уже твердый — я несколько раз обхватываю ладонью его член, двигаясь в такт его пальцам.
Рейн стонет и покрывает поцелуями мою шею, проявляя свою нежность этими мягкими, отчаянными касаниями. Он двигается ближе, трется членом о мою промежность. От этого ощущения все мое тело прошибает дрожью, и я не могу сдержаться — нетерпеливо двигаю бедрами навстречу, умоляя взять меня.
Он медленно вжимается в меня самой головкой, растягивая мою плоть до мучительного медленно и заполняя меня до самого предела. Прижавшись лбом к моему лбу, он издает стон, который эхом отдается у меня в груди.
— Что для тебя тьма? Для меня тьмой… была Мара. Она была одной из главных в нашей банде отщепенцев, — бормочет он, уперевшись предплечьями в подушки по обе стороны от моей головы. — Она была на два года старше меня. Стерва еще та. Жестокая и жадная.
Я преданно смотрю в его прекрасные глаза. Сейчас они полны абсолютной уязвимости и боли.
— Я ей приглянулся, и она пиздила меня без продыху. А когда мы подросли, стала забирать и другое.
Он утыкается в меня всем телом и прячет лицо, а я уже все поняла. Ему не нужно продолжать.
— Этот шрам на челюсти — ее след, когда я наконец сказал ей «нет», — шепчет он мне в шею. — Меня тогда так накрыло, я ослеп от ярости… Перехватил лезвие, которым она вечно меня резала, и вогнал его прямо в ее сраный череп.
Я резко втягиваю воздух от этой кровавой подробности, мысленно представляя, с какой силой нужно было замахнуться, чтобы пробить кость.
— Она даже не пикнула. Знала, сука, как кончают такие мрази, — мрачно роняет Рейн.
Меня передергивает от мысли, что у него все еще стоит после таких откровений, но с другой стороны — Рейн всегда тащился от всякой жути. Он смотрит на меня сверху вниз с едва заметной усмешкой:
— Я же говорил, тебе не понравится бродить по моей тьме и копаться в гнилом прошлом.
Я крепко обнимаю его, боясь отпустить. Его широкие плечи под моими ладонями такие напряженные и сильные, но сам он дрожит — его душа надломлена.
— Мне… так жаль, Рейн.
Что еще тут можно сказать?
Он кивает:
— Она забрала у меня всё, но это не значило, что я должен был вымещать это на всем мире. Прости меня за мою жестокость, Терра. Ты показала мне, что в моем сердце снова могут жить доброта, тепло и доверие.
Рейн нежно целует меня, медленно и глубоко толкаясь внутрь.
Рейн, Элиас, Финн, Артур. Они уже находят свои потайные комнаты в моем сердце, запираясь там изнутри. И я не уверена, что смогу хоть как-то их оттуда выставить.
Амсер и Тень Рейна сливаются в наших телах, и ощущение такое, будто его кровь хлынула по моим венам. Мы больше никогда не разлучимся.
Наши поцелуи беззвучны. Внезапно янтарная вспышка света привлекает мое внимание. Я кошусь в сторону и замечаю силуэт на диване напротив нас. В полумраке и в экстазе от того, как Рейн заполняет меня, трудно разобрать, кто это; от столь неистового сплетения Теней зрение окончательно размывается.
Толчки Рейна становятся размашистыми и глубокими; он трахает меня, выбивая прерывистые вздохи из моих легких. Его ладони скользят по моему телу и ложатся на поясницу, пока он вколачивается в меня все жестче и быстрее.
— Ох, блядь, Рейн… — шепчу я, зажимая рот рукой, чтобы сдержать стоны. Его брови сдвигаются переносице, на шее вздуваются вены; он резко толкается в мою киску еще несколько раз, а затем со стоном кончает внутрь меня. Рейн стискивает зубы, его бедра все еще мягко подергиваются, продолжая движение.
Я ловлю финальные волны оргазма вместе с ним, до глубины души пораженная тем, насколько сильно секс меняется, когда в нем участвуют две Тени. Это добавляет совершенно иное измерение всему происходящему.
Рейн выходит из меня и помогает мне натянуть брюки, после чего надевает свои. Затем он переводит взгляд на диван напротив и спокойно смотрит на сидящего там человека. Я уже почти забыла о нем. Подобная страсть выжигает все вокруг, превращая в пыль любые внешние раздражители.
Я несколько раз моргаю, чтобы прояснить зрение, и испытываю легкое удивление, обнаружив, что это Элиас. Ну конечно, кто же еще. Я поражена, что он не вмешался — в этот раз он даже не был скован цепями. Думаю, Рейн действительно начинает ему нравиться.
Его холодные серые глаза не выдают ни единой эмоции.
Мы с Рейном молча наблюдаем за тем, как Элиас медленно поднимается, идет к своей лестнице и без единого слова уходит наверх.
Я смотрю на Рейна, и тот лишь пожимает плечами. На его губах играет едва заметная усмешка.
— Пошли спать. Не думаю, что нам еще хоть раз это сойдет это с рук, — он посмеивается, помогая мне подняться. Мы проскальзываем обратно в мою комнату и забираемся под одеяло, прижимаясь друг к другу. Рейн засыпает мгновенно, а я пялюсь глазами в светящиеся туманности и звезды на потолке, не в силах перестать думать об Элиасе.
С каких это пор он упускает возможность отпустить какую-нибудь язвительную херню? Интересно, что так сильно его отвлекло?
28
ТЕРРА
Занятия Элиаса я люблю меньше всего. И не только потому, что мне приходится смотреть, как он наглядно разносит всех в пух и прах, обучая ближнему бою, но и потому, что каждое его движение и выпад слишком уж четко обрисовываются под обтягивающей черной футболкой.
Я не привыкла видеть его без жилета и плаща. Последние несколько недель он был настолько занят, что я почти его не видела — если не считать той ночи, когда он смотрел, как Рейн трахает меня.
Я пристально наблюдаю за тем, как мой ассасин легко перебрасывает очередного студента через плечо; кубики его пресса напрягаются и тут же расслабляются, когда он выпрямляется. Элиас даже не вспотел. Страшно подумать: даже второкурсники не могут нанести ему ни единого удара.
Мой взгляд задерживается на выпускниках, и я задумываюсь об их времени, проведенном здесь. Их осталось всего горстка, и все они носят ранги Полярис, Экко и Космос; те, кто был слабее, должно быть, уже мертвы. И у каждого из них серые глаза.
Эта мысль наводит на меня жуть, и я невольно вспоминаю о стремительно приближающемся экзамене Кровавых Корон.
— Терра.
От того, как мое имя слетает с губ Элиаса, я вздрагиваю и мгновенно выпрямляю спину, встречаясь с ним взглядом.
— Твоя очередь, — произносит он так же равнодушно, как и со всеми остальными студентами.
Я нерешительно выхожу из толпы вперед. Мое дыхание сгущается в воздухе белыми облачками пара. Он надирает мне задницу абсолютно каждый раз.
Свежий слой снега, выпавший прошлой ночью, превратил тренировки во дворе в сплошное изнурение. На улице дикий холод; трехчасовое занятие Элиаса — это чистый ад.
Я стою в нелепой позе, изо всех сил пытаясь не смотреть на Элиаса с той тоской, которую ощущаю глубоко внутри. Он вскидывает руки в привычную боевую стойку и бросается на меня с пугающей скоростью.
Я с размаху падаю на задницу, чтобы уклониться от его выпада. Он приземляется на землю прямо за моей спиной и рявкает:
— Еще раз. Не уходи от атаки, блокируй ее.
Поднимаясь и отряхивая штаны, я резко выдыхаю:
— Я не могу. Я пыталась ставить блоки, но ты слишком грубо прешь.
Он наклоняется вплотную и притягивает меня к себе за воротник плаща, пока между нашими носами не остается всего пара сантиметров. Ради всего святого, ну почему он такой вызывающе сексуальный, когда ведет себя как тварь?
— Сможешь. Или сдохнешь на втором экзамене. Вы все, блядь, сдохнете, если я не увижу хоть какого-то прогресса, — его голос звучит сипло и жестоко, когда он произносит последние слова, обводя взглядом всех студентов за моей спиной, особенно Дваров и Таури. — Вы думаете, это игра или просто глупая тренировка, но от этого зависит ваше выживание. Каждый ваш выбор — это вопрос жизни или смерти.
Элиас делает шаг в сторону, выхватывает из толпы одного из самых мелких студентов-Дваров — темноволосого мальчишку из Ламны с напуганными до смерти глазами — и швыряет его передо мной. У меня внутри всё сжимается.
— Я собираюсь нападать с намерением убить этого пацана. И если ты меня не остановишь, он сдохнет.
Элиас хладнокровно разворачивается, отходит шагов на двадцать назад и снова встает в боевую стойку.
У меня обрывается сердце.
— Стой! Нет, Элиас, прекрати! — кричу я, но мои слова пролетают мимо его ушей. Его лицо словно высечено из камня; очевидно, что он всё для себя решил.
У меня так сильно сжимаются челюсти, что перехватывает горло. Я хватаю мальчишку за его бежевый плащ, швыряю на землю себе за спину и перешагиваю через него. Мои руки инстинктивно взлетают вверх, окутывая его плотной завесой тьмы в то самое мгновение, когда Элиас с размаху врезается в меня лобовой атакой. От силы его удара темные пряди моих волос яростно взметаются в воздух.
Лицо Элиаса озаряет хищная усмешка, и в этот раз он вскидывает руку, чтобы ударить своей Тенью. Я в ужасе кошусь на пацана; я прекрасно знаю, что происходит, когда Элиас пускает в ход Велиса.
Горячая липкая жижа брызжет мне на спину, заливая волосы. Ноги начинают подкашиваться. Я успеваю обернуться и вижу скелет мальчишки: он все еще сидит на земле, но плоть и кожа содраны с белых костей начисто, словно разъеденные кислотой. Только органы и жизненно важные центры внутри остались нетронутыми.
Прежде чем его кровь успевает пролиться дождем на землю, во мне что-то с треском ломается — то ли отчаяние, то ли ярость, я сама не понимаю. Видя, что сердце внутри костяной клетки все еще бьется, я за долю секунды прижимаю ладонь к его черепу.
Чтобы вернуть время назад в таком случае, мне придется заглянуть поглубже в твою душу, — равнодушно бормочет Амсер, словно он восседает на троне внутри моего духа и лениво наблюдает за моей жизнью, как за какой-то жуткой оперой.
Я закрываю глаза и распахиваю внутренние двери, чувствуя, как Амсер проваливается глубже, и колоссальный прилив силы затапливает мое сердце.
Время — это мое оружие, и я просчитаю каждую секунду до мелочей.
Багровый снег вокруг нас с Элиасом пульсирует, словно живой зверь, а затем оживает: нити вен и плоти втягиваются обратно, мышцы сплетаются сами собой, намертво цепляясь за кости. Кожа мальчишки возвращается на место в мгновение ока, будто развернутый подарок склеивается обратно в идеальном порядке.
Так же стремительно, как Элиас разобрал его на части, он снова становится целым.
Мальчишка-Двар моргает и падает на колени, а снег у его брюк желтеет от мочи. Среди студентов царит мертвая тишина. Навряд ли найдутся слова, которые можно произнести после такого кошмара.
Элиас запрокидывает голову и хохочет.
— Хорошо. Не совсем то, чему я пытался тебя научить, но, полагаю, в каком-то смысле со своей задачей ты справилась, — бормочет он, наклоняя голову набок и одаривая меня своей фирменной ублюдской усмешкой. Он дает пацану-Двару подзатыльник; тот испуганно вскрикивает, а затем смотрит на меня круглыми карими глазами и кивает.
— Спасибо, что спасла меня, — выдавливает он сквозь дрожащие зубы, после чего поднимается и, шатаясь, бредет обратно к своей группе.
Элиас гоняет остальных студентов еще несколько раундов, а затем объявляет об окончании занятия. Стоит мне двинуться к выходу, как он закидывает руку мне на плечо, не давая уйти. Я стараюсь не думать о том, чем сейчас занят Эдгар, который вовсю прогуливает уроки. Он не появлялся с той самой ночи на мосту.
— Я хочу кое-что показать тебе сегодня, — тихо произносит Элиас, не сводя глаз с окон Алкроуза. Я смотрю туда же, на третий этаж, куда направлен его взгляд, и замечаю Эмерая — тот застыл в проеме живым изваянием. Лицо ректора абсолютно бесстрастное, просчитывающее каждый шаг.
Кое-как мне удается оборвать этот удушающий визуальный контакт с директором, и я перевожу взгляд на озеро.
— Показать что?
Элиас накидывает белый капюшон и шагает в сторону замка. На ходу он, не оборачиваясь, протягивает руку вбок, приглашая идти вместе, и я не могу сдержать улыбку, прибавляя шагу, чтобы догнать его. Я переплетаю свои пальцы с его и любуюсь его точеными скулами и челюстью. Его серые глаза на секунду скашиваются на меня.
— Вообще-то мне не следовало бы тебе это показывать, но считай, что я круглый дурак.
Круглый дурак и есть.
— Элиас…
— Тсс, — обрывает он меня, едва мы выходим из портала.
Здесь темно, а от воздуха, пропитанного серой и пеплом, невыносимо режет в носу. Глаза начинает щипать, в горле першит.
Куда, блядь, он нас притащил?
Амсер внутри моих вен переходит в режим максимальной готовности, отчего волоски у меня на затылке встают дыбом. Элиас еще несколько минут настороженно и молча сканирует местность, прежде чем заметно расслабиться и опуститься на колено рядом со мной.
— Это передовая в нашей битве за Китов Тау, — холодно произносит он. Его глаза покраснели от едкого воздуха, но его это, похоже, вообще не колышет. Порыв ветра подхватывает белые пряди его волос, и капюшон слетает с головы.
— Что? Зачем ты меня сюда притащил? — спрашиваю я, пока страх, точно яд, медленно растекается по венам. Где-то вдалеке гремят взрывы, но из-за пыли и кромешной тьмы разглядеть что-то почти невозможно.
Элиас смотрит на меня, и в его глазах сквозит мрачная тревога.
— Я хочу, чтобы ты своими глазами увидела, что происходит, пока мы отсиживаемся в Алкроузе. Видишь ту стену? — Он указывает на юг, и я провожаю взглядом его руку.
Там, пробивая темные грозовые тучи из пыли, высится стена — раз в десять больше той, что в Баркове. Небо над ней каштаново-рыжее, грязное, помутневшее от дыма и смерти. На самой вершине стены стоят люди; они так высоко, что кажутся лишь едва заметными движущимися точками.
Я тяжело сглатываю. Элиас перехватывает мою челюсть, заставляя меня снова повернуться к нему.
— Меня отправляют сюда каждый божий день сразу после занятий. Моя задача — прорваться внутрь этого Богом забытого города. Знаешь, что я делаю, когда оказываюсь внутри?
Я хмуро киваю. Так вот где он пропадал все это время…
Его лицо остается абсолютно бесстрастным, когда он чеканит:
— Именно. Падение Небес, Пустота — называй как хочешь, без разницы, как там его кличут хейрахийцы. Этот сраный последний город Хейра падет.
— Я все равно не понимаю, Элиас. Зачем ты привел меня сюда? — шепчу я. Мимо нас проносится несколько человек; они бегут, даже не замечая нашего присутствия.
Его взгляд смягчается, и он устало опускает плечи. На его точеной, напряженной челюсти проступает смесь отчаяния и сожаления.
— Потому что я думаю, что после экзамена тебя отправят сюда вместе со мной. Кровавые Короны — это зачистка. Они хотят, чтобы Новы были сломлены и в то же время оставались единым целым, готовыми к развертыванию. Если мы оба будем здесь, мне даже не придется проникать в город, чтобы Пустота достала до жителей внутри. Наших Теней, если объединить их силы, хватит, чтобы стереть весь этот чертов город, стоя по эту сторону стены.
Звуки взрывов и выстрелов уходят на второй план, пока я неотрывно смотрю в серые глаза Элиаса.
— Я не понимаю, Элиас…
Я пытаюсь отодвинуться, чтобы увеличить дистанцию между нами, но он жестко перехватывает мою руку и останавливает меня.
— Я хочу, чтобы ты стала достаточно сильной и успела остановить меня до того, как нас сошлют сюда.
Мои глаза округляются от шока. Очередной резкий порыв ветра бьет нам в лица, и я едва могу удерживать глаза открытыми.
— И как, по-твоему, я смогу это сделать? — Я до крови прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы унять дрожь.
— А как еще? Если до этого дойдет, я хочу, чтобы ты меня убила, — уголок его губ дергается в уставшей, обреченной усмешке.
Желчь подступает к горлу, и я яростно качаю головой:
— Я не стану этого де…
— Тебе придется, иначе миру настанет пиздец. Это последний рубеж человечества, Терра.
Элиас не выглядит испуганным. Ни капли. Напротив, кажется, он полностью смирился со своей смертью и наконец обрел покой.
— А какие еще варианты? Что, если я не смогу? — Я стискиваю зубы и отворачиваюсь, чтобы он не увидел наворачивающиеся слезы.
Он издает короткий саркастический смешок:
— Ну, если ты сможешь свергнуть ректора и императрицу Фернестии, это будет отличный старт. О, и доктора Сейна, повелителя Теней. Его тоже прихвати за компанию.
В масштабах всей этой катастрофы план звучит как абсолютное безумие, но что, если отступить на пару шагов назад? В моей голове вспыхивает шальная мысль, и я вскидываю голову на Элиаса так резко, что он невольно вздрагивает.
— Что, если я смогу вернуть твое сердце? Тебе больше не придется им подчиняться, — мне до тошноты противно от того, насколько отчаянно и жалко я сейчас звучу, как человек, цепляющийся за слепое отрицание. Но если для Рейна еще осталась надежда, почему этот чертов маленький огонек не может гореть и для Элиаса?
Элиас лишь пренебрежительно фыркает:
— Это невозможно.
Я упрямо мотаю головой:
— Ты знаешь это наверняка?
Он на секунду задерживает взгляд на моих глазах, а затем жестко поджимает губы.
— Нет. Но, Терра, ректор пожирает наши сердца. Именно так он и…
— Я не думаю, что он их жрет. Если только ты лично не стоял рядом и не смотрел, как он чавкает твоим сердцем. Скорее всего, его Тень просто прячет его где-то. Нам просто нужно его найти, — я говорю это с гораздо большей уверенностью, чем чувствую на самом деле.
Элиас снова переводит взгляд на жуткую стену осажденного города и до хруста стискивает зубы.
— Есть хоть какие-то идеи, где искать?
29
ТЕРРА
Рейн шутливо толкает меня локтем, пока мы плетемся на урок секс-просвещения.
Слава богу, со времен первого занятия мы переключились на разбор весьма специфических вещей, от которых невольно взлетают брови, — а именно того, какая дичь творится, когда трахаются двое обладателей Теней. Меньшим кошмаром это не стало, но, по крайней мере, теперь Каллос не нагибает меня раком над столом под дикий ржач Кая.
Слухи о том случае разлетелись со скоростью лесного пожара, но, к моему удивлению, стоило мне на прошлой неделе спасти того пацана-Двара на уроке Элиаса, как сплетни сошли на нет. Приятно сознавать, что большинство теперь уважает меня за хороший поступок, хотя другие видят в этом мою слабость — чертово нежелание оставлять все как есть и проходить мимо.
Но как я могу переступить через то, что мне дорого? У меня, в отличие от них, все еще есть сердце. Я не хочу убивать и не хочу, чтобы кто-то умирал рядом со мной.
Финн скалится, когда мы усаживаемся на свои места, и я выдавливаю ему в ответ слабую улыбку. Мы оба до усрачки ненавидим этот урок. Он наклоняется ко мне и шепчет:
— Слышала что-нибудь еще про экзамен Кровавых Корон?
Я хмурюсь и качаю головой.
Я рассказала об этом по секрету только ему, Рейну, Эрвину и Каю. В этом месте слишком мало людей, которым я могу доверять и быть уверенной, что они меня не сдадут. Мы пытались раскопать хоть какую-то инфу, но ночные засады в библиотеке не принесли ни хера. Думаю, Артур и Элиас заподозрили, что я их подслушивала, поэтому больше туда не возвращались.
Рейн вытягивает ноги, развалившись на стуле, и сладко зевает. Его состояние сейчас более-менее стабильно, что дает мне небольшую передышку посреди всего этого надвигающегося пиздеца. Единственное место, которое нам осталось обыскать, — это другой кабинет Артура. Тот, которым он пользуется на самом деле.
В этот момент Каллос начинает урок, занудно пересказывая ключевые тезисы прошлой лекции.
Я смотрю в окно и прокручиваю в голове варианты, как нам пробраться в кабинет Артура в За’Афиэле. Туда стопроцентно должен вести какой-то портал, но Эш — самый скрытный и зашуганный студент во всей этой академии. Когда на прошлой неделе я спросила, из какой он страны, он напрягся так, словно я пыталась выудить компромат, чтобы сгноить его на суде.
Сам портал найти будет не так уж сложно. Проблема скорее в том, чтобы угадать, какой именно приведет нас в нужное место, а в этом нам пока тотально не везло.
— Сегодня мы разобьемся по парам и будем практиковаться в сдерживании наших Теней, — объявляет Каллос. Он взмахивает рукой, и его Тень, струясь в воздухе, выводит тему сегодняшнего урока.
«Сдерживание — это сексуально».
Мы все синхронно и тяжело вздыхаем, отчего Каллос довольно скалится:
— Без нытья, за работу. Терра, к несчастью для тебя, твоя Тень наголову превосходит все остальные, так что ты встаешь со мной.
Это единственное занятие, на котором я искренне рада отсутствию Эдгара. Хотя мне все равно любопытно, как у него дела и где он шляется.
Кай резко поворачивает голову и смотрит прямо на меня; то, как его рот расползается в ублюдской ухмылке, едва не заставляет меня прыснуть. Финн дает другу затрещину, поднимаясь, чтобы найти себе пару.
От взгляда, который бросает на меня Рейн, мне даже становится его немного жаль, но меня уже бесят эти пять девок, которые едва не дерутся за право встать с ним в пару. Он лишь виновато пожимает плечами:
— Ты же не будешь злиться на меня за это?
Я закатываю глаза и иду к доске, изо всех сил пытаясь не смотреть на Каллоса. Но как тут не смотреть, когда у него такой низкий, вкрадчивый голос, волосы отливают золотыми нитями, а глаза горят так ярко, что больно смотреть?
Три силовые скобы по обе стороны его рта все еще кажутся мне шрамами от стежков, но я вижу его так часто, что это уже стало нормой. Точно так же, как и шесть маленьких сережек-штанг в ушах Финна — поначалу к ним было трудно привыкнуть, а сейчас я их почти не замечаю.
Странно, как быстро мы адаптируемся к любым изменениям.
— Будем надеяться, обойдется без очередного казуса, — обыденно роняет Каллос, но я отчетливо слышу в его голосе неуверенность. Кажется, этот процесс ему не нравится так же сильно, как и мне.
И дело не в том, что мне противно быть рядом с ним или чувствовать это бешеное напряжение между нами. Дело в том, что мы у всех на виду, а у меня в жизни сейчас и так слишком много мужчин. Впрочем, какая разница — одним больше, одним меньше? Моей Тени, похоже, вообще плевать.
Я не могу оторвать взгляд от Финна и Рейна, пока они разбиваются по парам.
Кай и Финн в итоге встают вместе, потому что парней в классе больше, чем девчонок, и у обоих щеки пылают так, что дальше некуда. Рейн садится напротив эффектной молодой красотки. Я видела ее мельком, но понятия не имею, как ее зовут. Разные Дома Теней не особо пересекаются между собой.
— Итак, все нашли себе пару. Я хочу, чтобы вы приложили все усилия и сдержали своих Теней, находясь в максимальной близости друг к другу. Вот так.
Каллос делает шаг и встает вплотную к моей груди, оставляя между нами меньше сантиметра.
Тяга в моих венах уже вовсю рвется к нему; Амсер жаждет снова прикоснуться к его Тени.
— У некоторых из вас Тени могут испытывать взаимную неприязнь, отталкивая друг друга, а не притягивая, — говорит Каллос, пока несколько студенческих пар расходятся в стороны, словно разноименные магниты. — У каждой Тени есть свой антипод, которого она остерегается. Но большинство из вас сейчас должно чувствовать это любопытное притяжение.
Мое тело дрожит от колоссального усилия, чтобы просто устоять на месте. Каллос выглядит не менее напряженным: прежде чем продолжить урок, он до желваков сжимает челюсть.
— Не позволяйте им поддаться. Практикуйте обоюдное сдерживание.
Я кошусь на Рейна и его напарницу, но они уже стоят так далеко друг от друга, что я не могу сдержать облегчения, разливающегося в груди.
А вот Финну и Каю повезло гораздо меньше. Их лица перекошены от напряжения, и кажется, у Финна сейчас случится инсульт. Его челюсть намертво сжата, а на руках, зажатых в кулаки по швам, вздулись вены.
Кай переводит взгляд на меня, и я прыскаю со смеху от того, какой кромешный ужас застыл на его лице. Стоит его концентрации ослабнуть, как они с Финном с размаху влетают друг в друга. Их взаимное притяжение неудивительно — они же практически неразлучны.
Словно по цепочке, все больше и больше партнеров врезаются друг в друга, не в силах сопротивляться зову Теней. Это продолжается до тех пор, пока мы с Каллосом не остаемся единственными, кто еще держится на ногах.
По виску профессора катится капля пота. Он тяжело сглатывает, слегка закусывая нижнюю губу, а затем выдыхает и поворачивается к классу, делая шаг назад, чтобы ослабить эту безумную тягу между нами.
— Хорошая практика на сегодня, народ. Мы будем продолжать это упражнение на уроках до тех пор, пока вы не научитесь полностью подавлять этот импульс и держать себя в руках. На сегодня все, свободны, — объявляет Каллос. А затем поворачивается ко мне и шепчет, обжигая горячим взглядом: — Задержись на секунду, Терра.
По моей груди разливается волна жара от того, как его глаза медленно сканируют мою шею.
Я киваю Финну и Рейну, показывая, чтобы они меня не ждали. Рейн бросает на меня подозрительный взгляд, но лишь порочно скалится, прежде чем выйти вслед за остальными. Боже, я даже знать не хочу, какая пошлость сейчас крутится у него в голове.
Едва класс пустеет, воздух в комнате сразу кажется более жарким, обжигая мне щеки. Каллос улыбается, и я неловко подхожу к его столу. Он сидит, широко раздвинув ноги и расслабленно откинувшись назад, подперев челюсть рукой. Он похож на падшего бога — святого, в отличие от Элиаса.
Его золотые глаза буквально выжигают мою кожу. Я приоткрываю губы и выдавливаю:
— О чем вы хотели поговорить, профессор?
Меня бесит эта хрипоца в собственном голосе, которая с головой выдает мое волнение. В глубине души я надеюсь, что он хочет разобраться в этом странном, непреодолимом притяжении между нами.
Его губы расплываются в улыбке, и скобы по обе стороны рта визуально удлиняют ее. Это выглядит чертовски сексуально — меня не должно так сильно к этому тянуть, но поделать я ничего не могу. Я до боли прикусываю нижнюю губу, пытаясь подавить пошлые мысли, которые посмели ворваться в мою голову.
— Не столько поговорить, сколько дать нашим Теням разобраться между собой. Я хочу, чтобы занятия проходили спокойнее, так что выпустить их агрессию — хорошая идея. Или, может, это мы сами их провоцируем? Если ты не против, конечно, — его голос звучит вкрадчиво и ровно, сочась тяжелым, контролируемым вожделением.
Он сейчас говорит именно то, о чем я думаю?
— И как вы намерены это выяснить? — спрашиваю я, пока по позвоночнику лениво скатывается волна дрожи.
Каллос протягивает мне руку. Я перевожу взгляд с его ладони на глаза.
— Позволить им сплестись. А как еще? — приглушенно роняет он.
Я колеблюсь секунду, а затем опускаю свою ладонь в его руку. Он тут же перехватывает пальцами мое запястье и дергает на себя, усаживая к себе на колени и разворачивая спиной к своей напряженной груди. Ледяная волна похоти затапливает тело, когда наши Тени впиваются друг в друга, прошивая каждую клеточку моего существа.
Каллос хрипло стонет и обхватывает мою талию; он выгибается в пояснице, вжимаясь твердым членом сквозь брюки прямо мне в задницу. Его пальцы впиваются в мой живот так сильно, что я шумно выдыхаю и тут же судорожно втягиваю воздух, когда его губы накрывают мою шею.
— Ох, маленькая Нова, это была хреновая идея, — произносит Каллос потемневшим, порочным голосом. Вторая его рука скользит вверх, и он медленно ведет указательным пальцем вниз по моему горлу.
По коже разбегаются мурашки. Я ни о чем не могу думать, кроме того, насколько все это, блядь, неправильно. И, возможно, именно поэтому мне так сильно это нравится. Я отчаянно пытаюсь игнорировать жар, стремительно собирающийся между моих бедер, и горячее дыхание Каллоса на моей коже.
— Почему? — на выдохе спрашиваю я, позволяя своей голове откинуться ему на плечо.
— Потому что все, что я знал до сих пор — это тотальный контроль над своей Тенью. А твоя рушит всю эту работу за считанные секунды. Я даже вслух не могу произнести то, что хочу с тобой сделать, — он заводит ладонь под мою футболку. Его сдерживание ощущается физически: вены на его руках вздулись от отчаянной попытки остановить самого себя. Его челюсть плотно прижимается к моему плечу.
Он слегка толкается бедрами в мою задницу, после чего грязно матерится сквозь зубы и резко убирает руки. В тех местах, где секунду назад было его тепло, мгновенно становится холодно. Каллос поднимается, мягко подталкивая меня в спину, чтобы я сделала шаг в сторону.
Я разворачиваюсь к нему и натыкаюсь на дикую, первобытную тьму в его взгляде. Белки его глаз окрасились в багрово-бордовый цвет.
— Что с тобой? — спрашиваю я, отступая на пару шагов. Я зависла, не понимая, то ли мне развернуться и бежать, то ли попытаться хоть чем-то ему помочь.
Он качает головой и кивает на дверь.
— Уходи, — мучительно хрипит он. Голос звучит так слабо, что у меня внутри вспыхивает глупое желание что-то предпринять.
Я делаю шаг ближе и протягиваю руку к его плечу, чтобы успокоить, но он резко вскидывает голову и рычит на меня. Его зубы кажутся неестественно острыми, а скобы-стежки по бокам рта натягиваются до предела.
— Я сказал — пошла вон, — безжалостно выплевывает он сквозь зубы, и больше я не теряю ни секунды. Схватив книги со стола, я вылетаю из кабинета, не оборачиваясь.
Что это, блядь, вообще было? Профессор Каллос — перевертыш, как Фредерик? У него был точно такой же жутко разъезжающийся рот. От этой мысли к горлу подкатывает тошнота. Неужели это моя Тень заставила его так измениться?
Ответ Амсера заставляет меня вздрогнуть — он молчал несколько дней.
«Мне хотелось поиграть с его темной стороной. Зачем ты убежала?»
Я мысленно мотаю головой, пытаясь выкинуть это из мыслей, хотя прекрасно знаю, что Амсер все равно прочитает всё до единой строчки. Погрязнув в этой ментальной тюрьме, я заворачиваю за угол и со всего маху врезаюсь в чью-то крепкую грудь. Книги в моих руках едва не летят на пол.
Я вскидываю глаза и натыкаюсь на тяжелый, пугающий взгляд Элиаса.
Он подхватывает мои учебники, не давая им упасть, и при этом ни на секунду не разрывает визуальный контакт. Уголок его губ ползет вверх:
— Привет, сладкая. Что ты тут делаешь во внеурочное время? — Его взгляд перемещается мне за спину, фиксируясь на чем-то, отчего на его лице мгновенно сгущается мрачная тень. — Развлекалась с Каллосом, значит?
У меня подкашиваются колени. Но, к моему удивлению, в его глазах нет ни злости, ни ревности — только какое-то нездоровое, извращенное любопытство.
— Вот на то, как он тебя уничтожит, я бы с удовольствием посмотрел. Рейн тоже мог бы присоединиться, заодно набрался бы у него опыта, — жестко роняет Элиас. В его словах отчетливо сквозит вожделение, и мне приходится тяжело сглотнуть, чтобы избавиться от картинки, которую он только что так красочно нарисовал в моей голове.
— Прекрати это! — резко осаживаю я его, но он лишь равнодушно ведет плечом.
— Я пришел поискать тебя, когда не обнаружил в Доме Нова вместе с Рейном, — он перехватывает мои книги одной рукой, а вторую закидывает мне на плечи, увлекая за собой по коридору к южному крылу замка.
Я удивленно вскидываю бровь:
— И куда конкретно мы идем?
Он коротко усмехается, чуть расслабляя руку на моей шее:
— Помнишь наш разговор о том, как вернуть мое сердце? Ты была права. И, кажется, я догадался, где именно он их прячет.
30
ЭЛИАС
Терра застывает при виде черных врат.
— Куда они ведут? — спрашивает она с явным ужасом в голосе. Похоже, она совсем не горит желанием снова отправляться со мной на прогулку. Полагаю, тащить ее на передовую в Киты Тау было слегка чересчур, но мне нужно было, чтобы она уяснила суть.
— В За’Афиэль, — бросаю я, разглядывая знакомые двери в каменной рамке. Последний раз я проходил через эти черные врата вместе со своими товарищами.
При этих словах она заметно оживляется, и я бросаю на нее изучающий взгляд.
— Так сильно хочешь туда попасть? — спрашиваю я и ни капли не удивляюсь, когда она качает головой и врет мне в лицо.
Они с Рейном все еще ищут способ остановить мор. Надеюсь, у них получится. Мысль о том, что мне больше не с кем будет тренироваться по утрам и перекидываться парой слов, ложится на душу тяжелым камнем.
— Ты правда думаешь, что он спрятал их там? — недоверчиво переспрашивает она, косясь на каменную кладку так, словно не особо доверяет мастерству местных строителей.
Я киваю:
— Велис немного пошпионил, пока Эмерай наведывался на передовую. Это заняло время, но, думаю, мы нашли их все.
Ее взгляд смягчается, и по лицу разливается обнадеживающая улыбка. Она — единственный человек, которому я могу доверить это, не считая Артура. Последний в последнее время отдалился из-за своих занятий с Эдгаром. Понятия не имею, как он находит время контролировать всю его учебу, но ему как-то удается.
Мое лицо мрачнеет. С тех пор как Каллос наложил путы на его Тень, Эдгар провалился в глубокую депрессию. Сейчас его разум определенно окутан кромешным мраком. Он не способен сбежать от своей судьбы. Рейн избегает его любыми путями — должно быть, Эдгара ждет какой-то извращенный и жестокий финал, потому что Рейн бледнеет, едва завидев его.
Иногда мне хочется, чтобы Рейн мог говорить о своих видениях. Знаю, его Тень запрещает это, но я даже представить не могу, какими тайнами забит его умирающий мозг.
— Ну что, пошли? — я жестом предлагаю Терре ступить в черные врата первой. Она одаривает меня свирепым взглядом, но все же делает шаг вперед. Я задерживаюсь еще на секунду, с ностальгией разглядывая черные камни, и только потом следую за ней.
Темный дым обволакивает нас, словно мы зашли в горящий дом. У него нет запаха, но он оставляет на коже холодные скользкие следы отчаяния. Я выхожу в безмолвные залы За’Афиэля. Воздух здесь кажется древнее, а камни стен — влажными от океанского бриза.
Терра наклоняется и всматривается в одно из окон, выходящих на каменный сад; с третьего этажа отсюда видно даже океан. Лунный свет укутывает заснеженный пейзаж унылым безмолвием.
На белом покрове высится множество небольших холмиков, окрашенных в багровый цвет из-за того, что скрыто под ними. Терра замечает это и оборачивается ко мне. В ее глазах — дикая смесь замешательства и отрицания. Луна очерчивает ее силуэт сияющим контуром, отчего ее каштановые волосы отливают легкой синевой.
— Это именно то, о чем ты подумала, — роняю я бесстрастным, монотонным голосом. У того, что в этих коридорах стоит гробовая тишина, есть вполне конкретная причина.
— Но Эдгар описывал это место как такое мирное… Что здесь произошло? — тихо спрашивает она. Кажется, она прямо сейчас представляет, каким был этот особняк, когда его наполнял смех множества наивных душ. Людей, которые благодаря дару Артура даже не догадывались о том, сколько ненависти кипит в мире за пределами этого острова.
— Императрица Фернестии приказала ликвидировать эту фракцию. Они уже собрали всех Нова, которых искали. Сейн отдал приказ о зачистке вчера. Я узнал об этом сегодня днем, когда застал Артура в его пустом кабинете в Доме Нова — редкий случай, обычно он торчит в своем местном кабинете.
Терра зажимает рот ладонью и сгибается пополам, словно ее сейчас вывернет наизнанку.
Я прикрываю глаза, вспоминая ту боль, которую увидел в его взгляде. Артур не выглядел удивленным; скорее, это было похоже на старую, гноящуюся рану, о которой он заранее знал, что она рано или поздно вскроется. Круги под его глазами были черными как уголь. В самом его взгляде не осталось ни единого намека на свет.
— Они готовы взять Киты Тау к концу следующего месяца. У нас есть семь недель… Если мы сможем найти мое сердце и я сорвусь с поводка Эмерая, у человечества еще появится шанс, — я чеканю слова без единой эмоции. Словно отдаю приказ солдату.
— Ты постоянно это повторяешь, — Терра убирает ладонь от рта и смотрит на меня снизу вверх. Я вопросительно вскидываю бровь. — Ты продолжаешь говорить «человечество» так, словно мы сами уже больше не люди.
А мы и не люди. Во всяком случае, не совсем.
Я пропускаю ее реплику мимо ушей:
— Идем к подвалу. Думаю, Эмерай держит их именно там.
Коридоры промерзли насквозь, и мертвенная пустота так и сочится из каждой щели между камнями. Тишина стоит жуткая. Интересно, здесь вообще осталась хоть одна живая душа? Возможно, даже Темные Мухи уже покинули это проклятое место.
— Мы ведь не наткнемся здесь на доктора Сейна, правда? — спрашивает она едва слышным шепотом, словно нас может кто-то подслушать.
Я качаю головой и придерживаю дверь, пока она проходит на лестничную клетку.
— Я стараюсь держать его подальше от тебя так долго, как только могу, — признаюсь я.
Она вскидывает голову, и в полумраке вспыхивают ее изумрудные глаза. О, как же я завидую ее свету.
— Это еще почему?
— Потому что он тварь, Терра. Извращенное, злобное существо.
Она награждает меня красноречивым взглядом, который прямо-таки кричит: «Но ты ведь и сам такой».
Я коротко усмехается:
— Куда хуже меня, сладкая. Как думаешь, кто меня воспитал?
Я забиваю руки в карманы тактического жилета и утыкаюсь взглядом в ступени, пока мы спускаемся вниз.
— Должно быть, пройти через такое было сущим кошмаром, — тихо роняет она спустя пару мгновений. В ее голосе сквозит искреннее сочувствие. Не знаю, есть ли в этом мире что-то, что я ненавидел бы сильнее, чем жалость, но, как ни странно, когда она исходит от нее, я нахожу это терпимым.
Я тяжело вздыхаю:
— Да. Это… было кошмаром.
Когда тебя крадут во младенчестве и воспитывают как монстра, ты неизбежно становишься ему подобным. Я не помню своих настоящих родителей или деревню, в которой родился. Все, что у меня осталось, — это воспоминания о пытках и изнурительных тренировках.
Первая Тень. Начало всего этого дерьма. Может, именно поэтому Сейн держит меня так близко к себе. В каком-то смысле я его сын.
При мысли о Сейне моя голова тяжело опускается на плечи. Я ведь действительно привык считать его отцом. Сколько раз я упивался одной лишь мыслью о том, как вырву этому ублюдку сердце? Как буду смотреть на его медленную смерть и на то, как рушится дело всей его жизни?
Но когда придет время платить по счетам, я не уверен, что смогу его убить.
Терра бесцеремонно запускает ладонь в карман моего тактического жилета и переплетает свои теплые пальцы с моими. На моих губах сама собой появляется едва заметная улыбка.
Она все еще такая человечная.
— Я не нуждаюсь в утешении. Тьма хранит меня.
Она не убирает руку, а лишь сильнее прижимается к моему плечу:
— Заткнись. Если я предлагаю поддержку, просто прими ее, — заявляет она с этим своим забавным упрямством.
Мне хочется закрыть глаза и просто раствориться в ее присутствии хотя бы на мгновение. Возможно, когда война закончится, я получу эту крошечную дозу покоя. Если нам вообще так крупно повезет.
Мы добираемся до первого этажа; чтобы попасть к лестнице в подвал, нам нужно пересечь вестибюль и череду роскошных залов. Терра оглядывается по сторонам, разглядывая величие За’Афиэля, и в ее глазах дрожит тоскливый блеск. Такое место должно быть наполнено смехом и жизнью, а не мрачным воем холодного зимнего ветра.
Она останавливается у дверей столовой и выпускает мою руку, чтобы осмотреться. Полагаю, мы не особо ограничены во времени, так что я послушно плетусь за ней, наблюдая, как ее яркие изумрудные глаза впитывают в себя атмосферу этого проклятого поместья.
— Артур правда проводит здесь большую часть своего времени? — грустно спрашивает она. В ее голосе столько тоски по нему… Я чертовски завидую этому человеку. Он полностью, без остатка подчинил себе ее сердце.
— Да. Хотя по самому особняку он почти не ходит. Его кабинет на третьем этаже, там он и торчит целыми днями, — сухо роняю я.
Она бросает последний взгляд на массивные, уходящие в потолок окна-колонны в дальнем конце столовой. Отсюда открывается вид на замерзший лес и бескрайнее море — холодный, мертвый мир.
Лестница в подвал выглядит убого: ступени покрыты тонким слоем мха и грязи. В воздухе отчетливо пахнет сыростью и плесенью; Терра забавно морщит нос от этого спертого запаха.
— Зачем Эмераю прятать сердца в таком месте? — Она снизу вверх смотрит на меня своими зелеными глазами, и я залипаю на них на секунду дольше, чем следовало бы.
— Я поначалу подумал точно так же. Когда Велис привел меня сюда, я был уверен, что он ошибся, но затем почувствовал в этой комнате нечто странное. Я ничего не видел, но ощущал это каждой клеточкой кожи.
Она удивленно вскидывает бровь:
— Так вот зачем ты меня сюда притащил? Думаешь, я смогу их увидеть?
Я киваю и толкаю подвальную дверь, заставляя дерево жалобно заскрипеть на петлях.
Подвал оказывается самой обычной комнатой, выложенной потемневшим от времени камнем. В морозном воздухе висит тяжелая влага. В самом конце помещения высится огромная печь — я впервые вижу ее нетопленой. Вдоль стен выстроены деревянные ящики, доверху забитые булыжниками размером с ладонь.
Визуально здесь нет абсолютно ничего, что указывало бы на присутствие сердец, но каждый нерв в моем теле буквально горит и плавится от напряжения.
— Они здесь, я уверен в этом, — бросаю я, пока тяжелый, удушливый воздух заставляет дрожь пробежать по моему позвоночнику.
Терра заметно вздрагивает и плотнее обхватывает себя руками, внимательно осматривая углы. Вдруг ее взгляд намертво приковывается к груде камней в ящиках, и ее глаза округляются. Она резко разворачивается ко мне — бледная, застывшая от подступающего ужаса.
— Ты что, не видишь всю эту кровь?
31
ТЕРРА
Я с трудом сглатываю вставший в горле ком. Как это, блядь, вообще возможно? Хотя, с другой стороны, разве хоть что-то из происходящего со мной до сих пор поддавалось логике?
— Для тебя это просто булыжники… но это сердца, — выдавливаю я, чувствуя, как внутренности завязываются в тугой узел.
Они пульсируют вразнобой, издавая жуткий, рваный ритм. Пока я завороженно смотрю на них, несколько штук резко замирают, сереют, покрываясь трупным холодом, и окончательно превращаются в обычные серые камни.
В груди все обрывается. Это, должно быть, те несчастные, что прямо сейчас умирают на передовой… или в Алкроузе. Сколько их вообще останется к концу всей этой бойни? И сколько уже было выброшено на помойку, как ненужный хлам?
Элиас раздраженно хмурится:
— Ну и пиздец. И как мы, по-твоему, найдем мое? Для меня это просто куча гребаных камней.
В моей голове снова раздается вкрадчивый шепот Амсера: «Его сердце старее прочих, одно из первых, что были украдены. Оно спрятано вместе с остальными за той стеной».
Я хмурюсь, не до конца понимая, откуда моя Тень все это знает, но спорить с ней сейчас — последняя глупость.
— Амсер говорит, надо искать за этой стеной.
Я прижимаю ладонь к холодным камням кладки, и меня прошибает подсознательный страх: а ну как вся эта комната рухнет нам на головы, если мы тут что-нибудь нарушим?
На лице Элиаса читается явное недоверие. Тем временем у его ног начинает клубиться черный дым, и наружу плавно выбирается Велис, приняв свою привычную форму маленького кошачьего силуэта. Амсер тут же струится из моих вен, соткавшись рядом со своим сородичем. Они замирают бок о бок, нежно переплетая хвосты. К щекам приливает тепло от того, насколько естественно и открыто эти твари демонстрируют привязанность друг к другу.
В этот момент я замечаю, что Элиас в упор разглядывает меня своими холодными серыми глазами.
— Когда ты вернешь свое сердце… к твоим глазам вернется прежний цвет? — тихо спрашиваю я.
По правде говоря, я не уверена, что хочу этих изменений. Я слишком привыкла к этому стальному, грозовому оттенку — мне уже трудно представить его взгляд каким-то другим.
— Понятия не имею, — роняет он, делая шаг ко мне.
Элиас властно притягивает меня к себе, заключая в объятия, и отводит чуть в сторону, освобождая пространство для наших Теней, которые уже вовсю принимаются крушить каменную стену.
— А ты сам-то помнишь, какого они были цвета?
— Нет.
Обе Тени прижимают лапы к камням. Темные лозы мгновенно расползаются по стене, переплетаясь и формируя очертания арочной двери. Эти черные вены выглядят как ядовитые шипы — чистое воплощение зла и гнили. Велис усаживается с одного края, Амсер занимает другой, и обе твари выжидающе смотрят на нас.
— Велис раньше когда-нибудь делал такое?
Элиас подходит к этой самодельной двери и толкает камень. Тот со зловещим скрипом поддается. Запах пыли и плесени тут же бьет мне в нос.
— Нет, — коротко бросает он и исчезает в густых тенях потайной комнаты.
Я неохотно тащусь за ним следом и морщусь, замечая засохшую кровь, толстым слоем покрывающую каменный пол. Из подвала сюда проникает ровно столько света, чтобы можно было разглядеть стеллажи, заставленные булыжниками и сердцами. Но эти экземпляры выстроены в идеальные ряды, словно представляют особую ценность, — ничего общего с той кучей хлама, что свалена в ящиках снаружи.
Велис и Амсер трутся о мои лодыжки, а затем чинно усаживаются посреди комнаты. Элиас переводит взгляд на мою Тень и глухо, почти ласково спрашивает:
— Какое из них мое?
Амсер потягивается, словно кот, только что проснувшийся после полуденного сна, и грациозно прыгает на среднюю полку. Он неторопливо проходит мимо нескольких камней и замирает возле абсолютно черного сердца. Тень смотрит прямо на меня, и в моей голове раздается четкий шепот: «Артур».
У меня перехватывает дыхание. Я резко бросаюсь вперед и осторожно подхватываю это сердце в ладони. Оно слабо трепещет — и оно на порядок легче, чем я могла себе представить. Совсем не похоже на настоящее, живое сердце. Как я и думала, это скорее фигуральные субстанции. Фантомы реальной плоти. Но внутри каждого из них заключена целая вселенная.
— Это сердце Артура, — говорю я, когда Элиас подходит ближе, практически вжимаясь грудью в мою спину. Он смотрит сверху вниз на мою ладонь и хмурится.
— Хотел бы я видеть то же, что и ты, — его голос звучит непривычно мрачно. Интересно, сколько из этих камней вокруг когда-то были бьющимися сердцами его боевых товарищей?
Тем временем Амсер перескакивает на самую верхнюю полку и целеустремленно идет по краю, пока не добирается до конца ряда. Там он садится рядом с белым сердцем. Оно бьется в медленном, ленивом ритме. В нем совсем не осталось жизни и цвета — каждая артерия и вена, оплетающая сердечную мышцу, похожа на пепельное корневище.
Я подхожу вплотную к стеллажу, вставая прямо под Амсером, и тот аккуратно подталкивает сердце лапой к краю. Я ловко ловлю его и завороженно замираю, удерживая в ладонях эти две бесценные вещи.
— А это твое, — шепчу я. Сама не знаю, почему перешла на шепот. Держать их — это как прикасаться к чему-то священному, и мне до смерти не хочется, чтобы хоть одна живая душа в этом мире узнала, что они сейчас у меня.
В глазах Элиаса на долю секунды мелькает что-то очень похожее на дикий первобытный страх, но он тут же берет себя в руки и хладнокровно моргает. Я удивленно вскидываю бровь, замечая, что он не торопится забирать свое сердце из моих рук.
— И что нам теперь делать? — спрашиваю я.
Он качает головой, и на его лице появляется непривычная, какая-то пугающе красивая улыбка, полная надежды:
— Понятия не имею, блядь. Я и не думал, что мы зайдем так далеко.
Я снова перевожу взгляд на ладони и улыбаюсь:
— Мы нашли их. Мы правда их нашли.
Элиас легонько касается пальцами моей щеки и тихо произносит:
— Это ты их нашла. А теперь давай сваливать отсюда, пока никто не заметил наше отсутствие.
Велис тут же растворяется, возвращаясь в его тело, а Амсер привычно втягивается в мои вены. Я сжимаюсь от ледяной судороги, которая сковывает кости, едва Тень занимает свое место внутри.
— Что мы будем с ними делать? Стоит отдать Артуру его сердце прямо сегодня? — я плотнее запахиваю плащ на груди, чтобы надежно спрятать нашу добычу перед возвращением в Алкроуз.
Элиас задумчиво наклоняет голову:
— Давай я сначала поговорю с ним. Хрен знает, как он отреагирует. Нас тут вообще-то быть не должно, это очевидно. Но из всех моих боевых товарищей Артур — самый благоразумный.
Я киваю и послушно следую за Элиасом обратно через особняк к порталу. Он провожает меня до самой комнаты, где я поспешно прячу сердца на самое дно выдвижного ящика в шкафу.
— Мне нужно уехать на пару дней, так что ничего не предпринимай, пока я не вернусь. Обещай мне, — Элиас наматывает прядь моих каштановых волос на палец и держит взгляд, пока я не заставляю себя закрыть глаза.
— Я ничего не сделаю… Ты снова уезжаешь на передовую?
Он кивает.
Мне было бы абсолютно плевать на его судьбу, оставайся он тем самым пустым наемным убийцей, которого я когда-то встретила в Навасике. Но он доказал, что он гораздо больше, чем просто бездушная оболочка. Внутри него все еще теплится жизнь. Он все еще человек, и теперь его сердце в моих руках.
Я смогу его починить.
Артур одаривает меня усталой, лишенной всякого энтузиазма усмешкой, когда я в очередной раз с треском проваливаю технику поглощения Тени. Я могу зацепить его Тень, когда он сам это позволяет, но стоит мне попытаться забрать её силой — и всё летит к чертям.
— Если ты собираешься использовать это в бою, движения должны быть быстрыми и хлёсткими. Иначе противнику не составит труда прикончить тебя в упор, — Артур делает шаг по твердой, как гранит, поверхности замерзшего озера и снова встает в боевую стойку.
Рейн лениво наблюдает за нами, о чем-то болтая с Финном. Они на дальнее расстояние пускают заряды пламени и льда, пытаясь докинуть до противоположного берега. Индивидуальные тренировки Рейна с Элиасом встали на паузу, пока тот не вернется с передовой в Китах Тау. Но и без этого видно, что занятия пошли ему на пользу. Правда, его глаза с головой выдают боль — мор постепенно сжирает его изнутри.
Рейн морщится от боли при каждой пущенной вспышке силы, но тут же возвращает лицу жесткое, злое выражение, пока никто ничего не заметил.
— Сфокусируйся, Терра, — Артур резко бросается на меня и подсечкой выбивает почву у меня из-под ног.
Я с размаху приземляюсь на задницу и глухо стону:
— Серьезно?
Я злобно зырю на него, но он лишь равнодушно ведет плечом.
— У нас нет времени на игры, — заявляет он со всей серьезностью, и я пытаюсь подстроиться под его настрой — поднимаюсь и заново концентрируюсь.
Я смотрю в его серые глаза, подавляя дикое, неистовое желание признаться, что я нашла его сердце. Я обещала Элиасу молчать, но скрывать секрет такой важности кажется мне предательством.
Мы тренируемся до тех пор, пока солнце не скрывается за горами, а морозный воздух не начинает обжигать нос. Затем я до самой темноты торчу в библиотеке вместе с Финном, Каем и Рейном, и к моменту, когда я наконец возвращаюсь в свою комнату, я просто замертво падаю на кровать. Рейн придет сюда часа через два. Иногда он успевает проскочить до того, как я вырубаюсь, а иногда просто тихо забирается ко мне в постель, когда я уже глубоко сплю. В любом случае, мне нравится его компания.
Я успеваю дойти до середины учебника по анатомии, когда в коридоре поднимается какой-то шум. Я вскидываю голову, прислушиваясь к приглушенным голосам. Похоже на Артура и еще какого-то парня, но я никак не могу разобрать, на кого именно.
Я прижимаюсь ухом к холодному дереву двери, пытаясь разобрать слова. Но голоса уже стихли, а шаги удаляются. Я слегка приоткрываю дверь и выглядываю наружу: в конце коридора мелькает макушка Артура, спускающегося по лестнице.
Стараясь не издавать ни звука, я на цыпочках пробираюсь к его комнате. Дергаю за ручку — чисто по привычке, без всякой надежды, ведь я безуспешно проверяла ее неделями, — но, к моему изумлению, замок тихонько щелкает.
Забыл запереть. Боже, какая же это глупость.
Я быстро прикрываю дверь своей комнаты на противоположной стороне коридора и скольжу в его апартаменты. Мои глаза округляются, когда я осматриваюсь. Комната Артура совсем не похожа на те, что я видела в Алкроузе. Она двухэтажная: верхний уровень представляет собой массивную библиотеку с деревянными мостиками и хлипкими перилами вдоль стен.
Теперь понятно, почему от него всегда пахнет страницами старых фолиантов. Он действительно обустроил это место под себя. Я медленно иду по его безупречно чистому пространству. Если комната Элиаса — это мрачный черный хаос, заваленный бумагами и книгами, то у Артура все выдержано в пыльно-коричневых тонах. Настоящая обитель ученого, напоминающая уютную лесную хижину.
Мои пальцы скользят по кремовым простыням его постели. Я присаживаюсь, оглядываюсь по сторонам, но не нахожу ни записок, ни документов, которые можно было бы сравнить с тем клочком бумаги, что мы с Рейном откопали в библиотеке.
Тяжело выдохнув, я откидываюсь на его кровать. Он слишком педантичен и осторожен; может, он и правда что-то скрывает. Впрочем, здесь у каждого первого есть свои скелеты в шкафу.
Должно быть, в какой-то момент я проваливаюсь в сон, потому что, когда я открываю глаза, то утыкаюсь прямо в серые глаза Артура, где едва заметны блеклые изумрудные вкрапления. Тело мгновенно каменеет. Я судорожно втягиваю воздух, глядя на его лицо в упор. Его черные волосы щекочут мне лоб и щеку.
Его губы находятся так близко от моих, что я кожей чувствую их тепло. Его руки — литые тиски из мышц — упираются в матрас по обе стороны от моей головы, а весь вес его тела словно умоляет рухнуть прямо на меня.
— Я всего лишь человек, маленькая тень. Что ты со мной делаешь? — шепчет он, и его мрачный, тяжелый взгляд выжигает мне душу тысячей эмоций, которые я никогда не смогу облечь в слова.
Мне невыносимо хочется, чтобы он обнял меня. Прикоснулся. Взял силой прямо здесь.
Он поднимает руку, и его большой палец медленно скользит по моей нижней губе, заставляя меня приоткрыть рот. Его взгляд мгновенно опускается к моим губам; между нами вспыхивает глухое, томительное вожделение.
— Зачем ты здесь? — спрашивает он, и в его голосе мешаются легкое недоверие и любопытство. Застать Артура врасплох — редкая удача, и я с наслаждением разглядываю его растерянное, чертовски красивое лицо.
Моя рука сама собой поднимается вверх и ложится на четко очерченную впадину его щеки. Его глаза покраснели. Он так измотан. Мне невыносимо хочется подарить ему хоть каплю облегчения. Такой человек, как он, заслуживает этого.
— Еще один урок? — тихо шепчу я, наблюдая, как его взгляд перемещается к моей шее. Он ведет подушечкой пальца по нежной коже и усмехается.
— И каких же знаний ты ищешь?
Я дерзко провожу ладонью по его напряженной шее вниз, к вырезу рубашки, и с намеком тяну за ткань, расстегивая ворот.
Он тихо смеется, глядя на меня потемневшими, потяжелевшими глазами:
— Это тот самый урок, который тебе придется дослушать до самого конца. Ты уверена, что хочешь начать?
В его глазах горит лихорадочный, мрачный блеск. Я хочу, чтобы он показал мне все, что прячет внутри. Хочу увидеть самые темные мысли в голове этого человека.
Я обхватываю его шею сзади и тяну на себя. Его губы мягко, но настойчиво накрывают мои. Стон, который вырывается из его груди, полон тяжелой, мучительной борьбы с самим собой.
Мы — две Тени, сгорающие в мире, где слишком много страданий. Артур чувствует эту боль за двоих, он тащит на себе весь этот неподъемный груз ради тех из нас, кто давно опустил руки. И я хочу забрать хотя бы часть этого бремени.
Он подхватывает меня, перетаскивая на середину кровати, и фиксирует мою голову, жестко и собственнически перехватив ладонью сзади за шею. Я бессильно запрокидываю голову, когда его зубы начинают скользить по моему горлу; он жадно впивается в кожу, оставляет засосы, одновременно с этим грубо и требовательно сминая мою грудь.
Артур вскидывает на меня взгляд и медленно втягивает мою нижнюю губу в свой рот, ощутимо прикусывая пухлую часть, а затем глубоко всасывает ее. Я стону от легкой вспышки боли, и в ответ на это его рука мгновенно ныряет мне под штаны. Он пару раз проводит пальцами по клитору, после чего без долгих прелюдий толкает два пальца глубоко внутрь.
Я резко выгибаюсь в пояснице от того, насколько плотно он меня заполняет. Артур буквально слизывает и глушит мои стоны, едва они срываются с губ. Он целует меня жестко, наши языки голодно сплетаются, исследуя друг друга. Он начинает быстро двигать пальцами внутри, меняя угол и безжалостно втираясь в самую чувствительную точку, пока мои глаза не начинают закатываться, а я сама не оказываюсь на грани полной потери контроля.
Артур разрывает поцелуй и отстраняется. Одним движением стянув через голову черную рубашку, он швыряет ее на пол, после чего избавляется от штанов, освобождая член. Его размеры заставляют мое горло моментально пересохнуть. Когда он устраивается между моих бедер, пристраивая головку к моему лону, я на секунду пугаюсь, что он в меня просто не поместится.
В тихом омуте, как говорится, черти водятся.
Я до белых костяшек впиваюсь пальцами в простыни, пока он медленно водит членом вверх и вниз по моей промежности, смазывая ее.
— Ты совсем мокрая, — дразнит Артур, и на его лице появляется горячая, порочная усмешка.
Я перевожу взгляд с его внушительного члена на его лицо:
— А мне казалось, ты говорил, что ты всего лишь человек?
Он на секунду опускает голову, тихо смеясь, а затем начинает медленно, миллиметр за миллиметром, подталкивать головку внутрь.
От этого вторжения волна дикого удовольствия пополам с болью прошивает мой низ, и я судорожно втягиваю воздух, чтобы сдержать крик. Артур запрокидывает голову, продолжая двигаться на грани — он входит совсем неглубоко, давая мне привыкнуть и стараясь не сделать больно. Мои ладони накрывают его руки на моей талии. Наши взгляды пересекаются всего на миг, а в следующее мгновение он резко стискивает зубы, сильнее впивается пальцами в мое тело и одним мощным толчком вбивается в меня на всю длину, сминая плоть до синяков.
В этот раз сдержать крик у меня не получается при всем желании.
Артур тут же накрывает мой ладонью рот, замирая и плотно прижимаясь своим тазом к моему. Мы оба застываем, вытаращив друг на друга глаза. Я никогда не видела его таким растерянным, и этот почти мальчишеский испуг в его взгляде заставляет меня прыснуть. Он выглядит озадаченным еще секунду, а затем его губы расползаются в ответной ухмылке, и он тихо смеется вместе со мной.
Впрочем, наше веселье длится недолго. Он снова начинает размеренно входить в меня. Артур убирает ладонь от моего лица и вместо этого проталкивает палец мне в рот. Я стону, обхватывая его губами и посасывая, пока мои глаза блаженно закатываются, а я из последних сил пытаюсь сфокусироваться на его прекрасном лице.
Его брови крепко сдвинуты к переносице от наслаждения, но одновременно с этим в его облике сквозит какая-то невыносимая гребаная мука. Мне кажется, что я это придумываю, пока в его глазах не закипают слезы. Я испуганно прижимаю ладонь к его груди, но он бессильно роняет все свое тело на меня, утыкаясь лицом в подушку рядом с моей головой.
Я слегка приподнимаю подбородок. Он продолжает медленно, тягуче двигаться внутри меня, заставляя меня тихо и прерывисто стонать.
Почему близость со мной причиняет ему такую боль?
Я запускаю пальцы в его черные волосы. Они такие мягкие и насквозь пропитаны его личным, неповторимым запахом — ароматом старых книжных страниц и догорающих в полночь свечных фитилей.
— Что случилось? — шепчу я, прижимаясь губами к его виску.
Он приподнимается на предплечьях и смотрит на меня сверху вниз. В его взгляде — океан скорби, но слезы уже высохли. Артур даже не пытается ответить; вместо этого он снова накрывает мои губы своими. Этот поцелуй оказывается удивительно спокойным и мягким. Так нежно целуют плечо спящего любовника — трепетно, невесомо, вкладывая в это движение гораздо больше, чем просто животную страсть.
У меня не остается сомнений: он испытывает ко мне чувства. Но неужели именно эта привязанность причиняет ему такие страдания? Такую муку?
Даже наши Тени сейчас нежно трутся друг о друга, словно старые друзья или… любовники. Время и Память. Неужели нам суждено быть порознь?
Мне невыносимо хочется заглушить эту боль, которой исходит его сердце, когда он смотрит на меня.
Мысли разлетаются в щепки, когда к горлу подкатывает резкая, оглушительная волна оргазма. Я мертвой хваткой вцепляюсь в его волосы, и Артур со свирепым, низким стоном начинает толкаться быстрее и жестче, окончательно разрывая меня на части. На самом пике он резко отстраняется, перехватывает член рукой и несколькими быстрыми, рваными движениями дрочит. Я остаюсь лежать на матрасе, тупо уставившись в потолок и позволяя мыслям снова утянуть меня на дно.
С ним так чертовски хорошо. Так правильно. Он кажется таким знакомым и одновременно — абсолютно чужим.
Артур глухо рычит, и его горячая сперма изливается мне на живот. Я невольно улыбаюсь, когда он бессильно падает на кровать рядом со мной. Его иссиня-черные волосы растрепались, одна прядь перечеркивает переносицу, частично закрывая глаз, которым он в упор разглядывает меня. И он не улыбается.
Мы молча смотрим друг другу в глаза, и в этом молчании слишком много обоюдной тоски.
— Это был самый грустный и одновременно самый офигенный секс в моей жизни, — наконец нарушаю я тишину.
На его лице проскальзывает слабая усмешка. Я отвечаю ему мягкой улыбкой, тянусь ближе и запечатлеваю короткий поцелуй на его припухших губах.
— Прости меня, маленькая тень. Я слишком много думаю, — выдыхает он едва слышным шепотом.
— Какое-то расплывчатое оправдание. О чем таком ты мог думать в… — И тут я спотыкаюсь о внезапное озарение. За’Афиэль. Все те дети, с которыми там покончили. Это произошло всего несколько дней назад. Черт. И как я могла об этом забыть?
Артур вопросительно вскидывает бровь, заметив, как я осеклась, поэтому я просто качаю головой:
— Забудь. У каждого из нас есть свои секреты, верно?
Я ласково глажу его по щеке. Он повторяет мое движение: убирает с моего лица непослушную прядь и оставляет ладонь лежать на моей челюсти, пропуская пальцы к шее.
Улыбка окончательно исчезает с лица Артура, когда он тихо роняет:
— Ни один секрет не сравнится по ужасу с теми, о которых мы не имеем права говорить вслух.
32
ТЕРРА
Я уныло смотрю в арочное каменное окно, наблюдая, как с высоких сосен тяжелыми комьями осыпается снег. Погода наконец-то начала теплеть. Это красиво, но кажется совершенно чужим в этом замке смерти и гнили. Снова защебетали птицы, и в воздухе отчетливо пахнет влажным мхом и хвоей.
На занятиях становится все тише и безмолвнее. Глаза большинства студентов уже подернулись серостью. Лишь единицы, включая меня, все еще цеплялись за свои сердца.
Рейн дремлет, уткнувшись в парту. Я смотрю на его долгие, редкие вздохи и молю всех богов, чтобы ему сейчас снилось что-то получше Алкроуза. Он заслуживает гораздо большего, чем то, что дал ему этот мир. Иногда я думаю, что лучше бы мы никогда не встречались. Если бы не я, он прожил бы долгую и спокойную жизнь.
Каллос заканчивает дневную лекцию, возвращая меня в суровую реальность.
— До конца недели занятий не будет — это время дается вам на подготовку к экзамену. Сегодня вечером в столовой директор огласит регламент, так что настоятельно рекомендую не пропускать ужин, — взгляд Каллоса на секунду задерживается на мне, а затем перемещается на Рейна.
Остальные студенты тянутся к выходу, а Кай поднимается со своего места и лениво потягивается. Финн разворачивается на стуле с самым мрачным видом.
— Интересно, что будет включать в себя этот экзамен Кровавых Корон? — вяло роняет Кай. Его белые волосы сегодня с утра взъерошены — явный признак того, что ему сейчас вообще ни до чего.
Пусть мы и не знаем всех деталей, я уверена в одном: это будет жестоко. Кровавые Короны… Само название так и прет зловещим и извращенным вайбом.
Финн пожимает плечами:
— Моя ставка — там точно будут короны, — он выдает мне саркастичную ухмылку, за что тут же получает толчок в плечо. Лицо Финна мгновенно трезвеет, и он добавляет уже серьезно: — Главное — держаться вместе, тогда прорвемся.
Рейн приподнимает голову и переводит взгляд на меня. Мне физически больно смотреть на то, как он угасает. Мор постепенно вгрызается в саму его душу. От его бледной кожи и запавших глаз сердце разрывается на куски. И все же он до сих пор так же чертовски красив, как в день нашей первой встречи.
— Всю самую кровавую и грязную работу я возьму на себя, раз уж вы все тут неженки. Мне-то терять уже нечего, — выдавливает Рейн, едва заметно приподнимая уголки губ.
В классе повисает тяжелая, мрачная тишина. Мы все дружно пытаемся сделать вид, что не заметили пугающей правды за его загробным юмором.
В коридорах больше не слышно привычного гула голосов. Раздается лишь шарканье ног по плитке — все торопятся поскорее занять свои места в аудиториях.
Сейчас у нашей четверки совместное управление Тенью — мой самый любимый урок. Я искренне рада, что сегодня на улице свежо и тепло. Мы толкаем массивные входные двери и выходим навстречу первому весеннему воздуху. Кай коротко кивает солдатам Темных Мух, застывшим по обе стороны от крыльца, в то время как мы остальные по привычке их просто игнорируем.
Кай с явным нетерпением направляется к Корвусу, который ждет его у кромки наполовину растаявшего озера. Темная вода мерно бьется о ледяную корку берега — тягуче и мягко, словно шум прибоя в морской раковине. Финн идет вплотную со мной по правую руку, Рейн держится по левую.
— Он вечно такой, сука, жизнерадостный, — ворчит Рейн.
Финн в ответ громко хохочет:
— Я сам постоянно об этом думаю! Но знаешь, что я недавно понял? — Финн переводит взгляд с меня на Рейна. Я удивленно вскидываю бровь. — Да ни хрена он не счастливый. Он просто из кожи вон лезет, чтобы расшевелить остальных. Ну неужели эта его дурацкая улыбка в вас не проникает и не делает мир хоть капельку менее хмурым?
Я перевожу взгляд на Кая: он широко улыбается и панибратски обнимает своего товарища. Вечно недовольная мина Корвуса заметно смягчается, и то тепло, с которым Кай к нему относится, невольно долетает и до меня.
— Да, есть такое, — тихо роняю я.
Рейн хмыкает и вставляет свои пять копеек:
— Вот поэтому я и терпеть не могу этого ублюдка.
Артур начинает занятие с объявления: сегодня нас ждет гонка вокруг горного хребта. Команды, занявшие первые места, получат весомое преимущество на грядущем втором экзамене.
Я послушно слушаю, но мой взгляд то и дело соскальзывает к мосту, ведущему к Дому Нова. На самой середине застыл Эдгар — его одинокий силуэт выглядит пугающе блеклым. Отсюда слишком далеко, чтобы разобрать черты лица, но его белый плащ яростно полощется на северном ветру. Он не появлялся на уроках с тех самых пор, как мы крупно поссорились несколько недель назад. Артур занимался с ним лично, но никакие уговоры так и не заставили Эдгара выйти из своей раковины.
— Он сегодня присоединится к нам? — отрешенно спрашиваю я.
Финн прослеживает за моим взглядом и резко отворачивается, словно один лишь вид моего брата вызывает у него тошноту:
— Боги, блядь, надеюсь, что нет.
Рейн даже не утруждает себя ответом, но плотно сжатые губы красноречиво говорят о том, что он солидарен с Финном.
— Всем, кто до сих пор не способен стабильно призывать Тень, я настоятельно рекомендую научиться этому прямо сейчас. Без нее на втором экзамене вы просто сдохнете, — громко объявляет Артур.
Воздух вокруг буквально пропитывается липким страхом. Из Алкроуза уже отсеяли уйму студентов — в основном дварфов и таури — просто потому, что они не дотягивали до планки. Боги знают, куда их отправили: на передовую, в Фернестию или прямиком в лапы доктору Сейну.
Меня передергивает от одной только мысли об этом теневом кукловоде.
Пока мы слушаем монотонный инструктаж Артура, со стороны долины подтягивается еще одна группа студентов, изможденно плетущихся к главному входу. С каждым разом эти отряды становятся все меньше — мрачное напоминание о том, какое дерьмо ждет нас за пределами Алкроуза. Наша пятерка молча наблюдает за ними, а затем мы синхронно вздрагиваем, когда инструктор по разрушению с грохотом распахивает монументальные двери.
Элиас уверенно шагает мимо изможденных новобранцев. При одном только виде его фигуры у меня в животе испуганно порхают бабочки. Его холодные глаза буквально на долю секунды задерживаются на мне, после чего он полностью переключает внимание на Артура. Элиас пристраивается рядом с ним и коротко кивает.
Финн косится на меня, безмолвно спрашивая, знаю ли я, какого хрена тут происходит. Я лишь беззвучно пожимаю плечами.
— Сегодня Элиас будет наблюдать за процессом. Любой, кого он сочтет непригодным для второго экзамена, отправится прямиком на передовую. Любая попытка побега будет караться уничтожением на месте, — брови Артура болезненно сдвигаются от явного отвращения к собственным словам.
Я до глубины души ненавижу то, что ему приходится во всем этом участвовать. Всем им приходится. Но Артур пропускает это дерьмо через себя гораздо острее, и это отражается в каждой морщинке на его лице.
Элиас же остается абсолютно бесстрастным, сканируя тяжелым взглядом студентов-дварфов. Из них лишь жалкая горстка вообще способна призывать своих Теней, не говоря уже о том, чтобы управлять ими на ходу.
Челюсти сводит от глухой ярости, к горлу подкатывает тошнота.
Рейн переплетает свои пальцы с моими и мягко опускает взгляд:
— Судьба уже все решила за них. Не цепляйся за это.
Я до боли прикусываю нижнюю губу. Как же меня бесит, что все вокруг принимают этот кошмар как послушное стадо.
Наши Тени, одновременно покинувшие тела, превращают пространство перед Алкроузом в подобие черной дыры. Клубы иссиня-черного дыма и темные нити энергии яростно кружат вокруг нас, пока мы готовимся к старту.
Выбивается из этой мрачной картины разве что феникс Финна. Его крылья полыхают ослепительным сиянием, прорезая небо всполохами багряного, оранжевого и ярко-пурпурного пламени. Я смотрю на него с немым восторгом, втайне мечтая хотя бы на мгновение стать такой же яркой, красивой и непохожей на этот серый мир.
Рейн разминает плечи, и я завороженно подаюсь вперед. Мне еще ни разу не доводилось видеть физическое воплощение его Тени, но, судя по намекам Элиаса, это зрелище обещало быть крышесносным. Из спины Рейна вырывается лавина угольного дыма, обретая очертания массивных крыльев — словно они выросли у него самого. У меня вырывается восхищенный вздох, когда он срывается с места и начинает стремительно набирать высоту. Тень полностью поглощает его, уплотняясь и обретая жесткую форму прямо в воздухе. Сквозь клубящуюся тьму проступают белые кости; один мощный взмах крыльев — и это чудовище вскидывает голову, являя миру гигантский оскаленный череп.
— Гребаный выскочка, — завистливо ворчит стоящий рядом Кай.
Эта тварь выглядит точь-в-точь как дракон. Грудную клетку формируют оголенные ребра, а бугристый, узловатый хребет один в один похож на позвоночник моего Амсера. Рейн устроился в ложбине у самого основания шеи своей Тени, и отсюда, снизу, он кажется всего лишь крошечной точкой. Голову дракона венчают четыре длинных изогнутых рога с острыми, сияющими на солнце слоновой костью наконечниками. Зрелище, от которого просто захватывает дух.
Пусть Амсер и маловата по сравнению с драконом Рейна или фениксом Финна, зато она невероятно быстра и изворотлива. Я тяжело сглатываю, сканируя взглядом небо. Летать здесь могут единицы: Корвус на своем чудовищном вороне и еще несколько человек на крылатых бестиях.
Это ни разу не гонка. Это чистой воды отбраковка.
В глазах пересыхает; я пытаюсь сконцентрироваться и выровнять дыхание. В этот момент из-за моей спины внезапно бесшумно вырастает Эдгар. Я вздрагиваю. Амсер глухо и опасно рычит в его сторону, но брат почти не обращает внимания ни на меня, ни на мою Тень. Его изумрудно-зеленые глаза на миг вонзаются в мои, и от этого взгляда у меня по позвоночнику пробегает ледяная судорога.
Артур резко вскидывает руку и с размаху опускает ее вниз.
Все срываются с места на бешеной скорости. Из-под лап и копыт в воздух тоннами летит грязь, а сверху бьют мощные потоки ветра от яростных взмахов крыльев.
Но я продолжаю стоять как вкопанная, не в силах отвести глаз от Эдгара. Угольно-черный теневой скакун Кая резко тормозит в нескольких метрах впереди, и друг оборачивается ко мне:
— Терра, шевелись! Погнали! — кричит он, и его жеребец снова переходит на галоп.
Амсер наконец срывается с места, с мясом выдирая когтями куски земли и мощным рывком швыряя нас вперед. Мы без труда нагоняем Кая, и едва это происходит, я все-таки рискую еще раз оглянуться на брата.
Он стоит в полном одиночестве. Воздух вокруг него стремительно чернеет и закручивается в неистовствующий ураган. Прямо над его головой начинает формироваться длинная плеть из позвоночных костей, а гигантский змеиный череп запрокидывается назад в беззвучном, яростном крике. Костяной монстр собирается воедино за какие-то считанные секунды.
В глазах начинает невыносимо резать, но я продолжаю смотреть не мигая, как чудовище, сжатое в венах Эдгара, обретает плоть и кровь.
Его Тень — это абсолютное, чистокровное воплощение зла. От нее за версту смердит первобытной, концентрированной злобой. Острые, как бритвы, зубы загнуты внутрь — такие созданы лишь для того, чтобы намертво зажимать жертву в капкан, не оставляя ни единого шанса на спасение.
Эдгар восседает прямо на макушке этой твари. Исполинские кольца змеиного тела тяжело перекатываются из стороны в сторону, круша все на своем пути. Я с детства ненавидела змей. То, с какой жуткой скоростью они способны передвигаться, не имея ног, всегда вызывало у меня подсознательный мерзкий трепет. И Тень Эдгара — истинный бог этого гребаного ползучего кошмара.
— Беги! — истошно ору я Каю.
У друга при виде этого монстра челюсть со свистом падает на пол. По своим размерам змей Эдгара ничуть не уступает парящему в небе дракону Рейна: он буквально косит вековые деревья, как сухую солому, стремительно приближаясь к нам.
— Это еще что за херня?! — надрывается Кай.
Наши Тени закладывают крутой вираж вправо, на полной скорости уходя в самую глубь леса. Ветви деревьев с треском ломаются, хлеща нас по лицу и телу, пока мы из последних сил удерживаем безумный темп.
Сквозь просветы между поваленными стволами я замечаю, как гигантский змей слегка меняет траекторию — ровно настолько, чтобы не размазать по земле кучку замешкавшихся студентов. Мне приходится сделать судорожный вдох, чтобы унять панику. Я ведь на полном серьезе решила, что он сейчас сотрет их в порошок, как назойливых насекомых.
33
ЭЛИАС
Взгляд Артура неотрывно провожает Терру, пока та полностью не скрывается в лесной чаще. Его, похоже, вообще ни капли не колышет, что Тень Эдгара прямо сейчас косит вековые сосны, как траву, на всех парах пробивая себе дорогу к горам.
— Разве ты не должен следить за тем, чтобы никто не ломанулся в бега? — глухо роняет он, продолжая безучастно залипать туда, где только что скрылись студенты.
Я хищно оскаливаюсь и киваю:
— Должен. Но мне нравится давать им небольшую фору. Ты же меня знаешь. Какой прикол в охоте, если жертву не надо выслеживать? Велису так больше нравится.
Артур наконец отрывается от горизонта и награждает меня тяжелым, осуждающим взглядом:
— Твоя напускная жестокость все равно не скроет от меня твою боль, Элиас.
Мои челюсти мгновенно сжимаются до скрежета, а пальцы сами собой сжимаются в кулаки.
— Завали ебало. Ты ни хрена не видишь, когда смотришь на меня. Никто ничего не видит.
Он удивленно вскидывает брови, и на его губах проскальзывает блеклая, снисходительная усмешка:
— Какая странность. И с каких это пор ты так отчаянно пытаешься ее замаскировать? — бормочет он, неторопливо доставая свой блокнот и лениво делая в нем какие-то пометки. — К слову, мы планируем запечатать силы Эдгара через две недели. Нужно немного времени, чтобы аккумулировать достаточное количество энергии. Тебе тоже стоит подготовиться.
Я одариваю его максимально безразличным взглядом. Это с каких еще пор я подписался на то, чтобы помогать им в этой херне?
— В общем, тебе пора, — подводит черту Артур.
— Уверен, что две недели — это не слишком долгий срок? Ты его Тень вообще видел? Блок Каллоса лопнул еще несколько недель назад.
Артур лишь равнодушно ведет плечом, продолжая что-то строчить в своем журнале.
Да и похрен, в конце концов, это не мои проблемы. Моими они становятся только тогда, когда приходит приказ пустить отбракованный скот в расход.
Велис тут же чернильной лужей вытекает из моей кожи и за секунду принимает форму. Я привычно запрыгиваю на него и срываюсь с места — пора ловить отставших. На каждой подобной гонке стабильно находится пара-тройка дебилов, которые наивно надеются сбежать. Я их понимаю, со стороны этот хаос кажется идеальным моментом для рывка. Но в этом-то, сука, и весь прикол.
Велис, словно гончая, напавшая на след, мгновенно примечает студента из Дома Полярис в каких-то десяти метрах за пределами установленных границ. Тень резко закладывает вираж влево, набирая скорость, пока впереди не начинает отчетливо мелькать темно-зеленый плащ. Парень оборачивается, замечает меня, и его глаза округляются от дикого, животного страха.
Мне это не доставляет никакого удовольствия.
Вообще никакого, блядь. Я бы с куда большим кайфом поохотился на Темных Мух.
Я хладнокровно вскидываю руку в сторону беглеца и резко сжимаю пальцы в кулак. Его голова чисто, без сучка и задоринки слетает с плеч; фонтан крови спиралью закручивается в прохладном весеннем воздухе. Где-то в отдалении раздается глухой, тяжелый стук упавшего тела. Я даже не оборачиваюсь, пока Велис уже переключает внимание на следующего нарушителя, который находится в нескольких лигах отсюда, совсем в другом направлении.
В моей голове набатом стучат слова Артура: «И с каких это пор ты так отчаянно пытаешься ее замаскировать?»
Да разве я не делал этого всегда? Неужели сейчас это стало настолько бросаться в глаза? Я крепко зажмуриваюсь, позволяя размеренному, убаюкивающему бегу Велиса унести мои мысли куда-нибудь подальше отсюда.
Второй экзамен уже на носу, и я бы отдал все на свете, лишь бы оказаться сейчас в любом другом месте этого гребаного мира.
34
ТЕРРА
— Терпеть не могу это блядское место, — едва слышно выдавливает Кай.
Его ощутимо передергивает, и он трясет головой, пытаясь подавить чисто физическую реакцию на змея.
— Ты реально настолько сильно ненавидишь рептилий? — подначиваю я его с вымученной улыбкой.
Кай награждает меня свирепым взглядом. Он бледный как поганка — кажется, его сейчас вывернет прямо здесь.
— Они отвратительны, Терра.
Я резко вздрагиваю, когда где-то впереди, в глубине леса, разносится истошный вопль. Это вполне может быть Фредерик, который кого-то пытает или убивает. Из всей нашей группы он единственный, кто делает это с таким явным энтузиазмом.
— Я думала, это мой самый любимый урок, но я беру свои слова обратно, — бормочу я.
Следующие полчаса мы продвигаемся в полном молчании, напряженно прислушиваясь к каждому шороху. У меня нет ни единого сомнения, что мы придем к финишу последними, но мне, честно говоря, на это глубоко плевать. Все мои мысли сейчас крутятся исключительно вокруг Эдгара. Он упорно отказывается разговаривать со мной или даже просто выслушать попытки помириться, хотя он сам был тем, кто на меня напал. И все равно я по нему скучаю.
Черный теневой скакун Кая резко останавливается, и друг оборачивается ко мне. На его губах появляется слабая, облегченная улыбка:
— Они нас дождались.
— Серьезно?
Я прикрываю глаза ладонью от солнца и замечаю Рейна и Финна на самом дне следующего оврага. Они вальяжно устроились на своих Тенях и о чем-то непринужденно болтают. И сколько они уже тут торчат?
Когда мы подъезжаем ближе, парни замечают нас и вскидывают головы. В глазах Финна вспыхивает неприкрытое облегчение, а Рейн просто коротко кивает и открыто мне улыбается.
Финн картинно откидывается назад, словно его уже тошнит от этого ожидания:
— Мы, блядь, извелись все из-за вас. Чего вы так долго копались? Мы тут ждем уже, наверное…
— Заткнись. Раз уж они здесь, погнали, — бесцеремонно обрывает его Рейн. Я слегка хмурюсь, когда он требовательным кивком головы подзывает меня к себе: — Садись со мной. Нам нужно их нагонять.
Я бросаю один-единственный взгляд на его жуткого, черного костяного дракона и испуганно мотаю головой.
Рейн коротко хохочет и соскакивает на землю. Он в несколько шагов преодолевает расстояние до Амсера, хватает меня за талию и просто сдергивает со спины моей Тени. Мои глаза округляются от того, сколько силы все еще скрывается в его истощенном теле. Я упираюсь ладонями в его плечи, пока он аккуратно опускает меня на землю.
— Все нормально, тебе понравится, — шепчет Рейн мне на ухо.
От тепла его дыхания по телу пробегает крупная дрожь, и мне остается лишь послушно кивнуть.
— Прямо как на зиплайне.
В моей голове тут же вспыхивает яркий образ заката и птиц, летящих навстречу солнцу, — я слишком хорошо помню, как не так давно он показывал мне небо над своим родным городом.
— Это ведь не последний наш зиплайн, правда? — так же тихо шепчу я в ответ.
Я аккуратно заправляю прядь его черных волос ему за ухо и невесомо касаюсь губами его шеи. Он тихо смеется, но оставляет мой вопрос без ответа. Вместо этого он просто смотрит на меня сверху вниз и слегка приподнимает пальцами мой подбородок:
— После вас, миледи.
Вокруг дракона Рейна вибрирует низкая, тяжелая энергия, словно эта тварь находится в постоянном поиске чьих-то судеб, которые можно пустить под откос. Его исполинский череп с двумя ледяными провалами вместо глаз заставляет мою кровь стынуть в жилах. Из-под обнаженных костей непрерывными клубами валит черная смоляная дымка. И только теплая ладонь Рейна, подталкивающая меня в спину, заставляет меня сделать шаг к этому монстру.
Рейн мягко проводит рукой по его костяной морде, и Тень издает утробное, довольное гудение. Мой Амсер отзывается тихим рыком, прежде чем окончательно раствориться и уйти обратно в мои кости. Мой теневой котик явно доверяет этой бестии. Что ж, хоть кто-то из нас двоих спокоен.
Мы устраиваемся у самого основания шеи дракона. Рейн садится позади меня, намертво окольцевав мою талию своими руками. Рядом Финн усадил Кая на своего феникса, и теперь ему приходится то и дело шлепать друга по рукам, чтобы тот от страха не схватился прямо за языки пламени.
— Ну что, готовы? — громко, перекрывая ветер, командует Рейн.
Парни синхронно кивают, и в ту же секунду дракон расправляет свои крылья — массивные завесы из костей и дыма. Один мощный, свирепый взмах — и мы с дикой скоростью взмываем в поднебесье.
Ледяной воздух с размаху бьет мне в лицо. Единственный звук, который я сейчас способна разобрать сквозь свист в ушах, — это истошный ор Кая где-то в паре сотен футов справа от нас.
— Охренеть можно! — ору я, мертвой хваткой вцепляясь в бугристый позвоночный отросток.
Это ни разу не похоже на зиплайн. Никаких тебе страховочных ремней, карабинов или тросов. Только один голый кусок кости, который отделяет тебя от падения в бездну.
Рейн за моей спиной задорно хохочет. Он перехватывает мои ладони и насильно отрывает их от хребта дракона.
— Рейн, прекрати, твою мать! — я со смехом визжу, но это лишь подзадоривает его еще сильнее.
Он утыкается губами в ложбинку между моей шеей и плечом, шумно выдыхая мне в кожу.
— Я хочу, чтобы здесь, наверху, ты чувствовала всё. Ветер между пальцев. То, как бешено колотится твое сердце, когда ты со мной, — Рейн накрывает своими ладонями мои руки, вытягивая их вперед, и морозный поток мгновенно срывает кожу, путаясь между нашими пальцами.
— Почему ты говоришь так, словно прощаешься?
Он медлит с ответом. Эти секунды тянутся как целая вечность.
— Я хочу, чтобы ты запомнила меня именно таким. Хорошим парнем, который просто хотел, чтобы ты была в безопасности и тепле. А не тем холодным, жестоким ублюдком, которого ты встретила в Баркове. Очень надеюсь, что, когда ты будешь думать обо мне, ты будешь вспоминать это небо и тот безумный драйв, который я заставлял вспыхивать в твоей душе. Мне этого хватит.
Слезы обжигают щеки, и я бессильно откидываю голову ему на плечо. Ладони Рейна соскальзывают с моих рук и перемещаются на талию, жадно очерчивая мои изгибы. Он заставляет меня вздрогнуть, когда его пальцы мертвой хваткой впиваются в мои бедра, с силой прижимая меня спиной к своей груди.
— Ты гораздо больше, чем просто небо, Рейн. Ты — этот ветер, эта земля, эта чертова кровь в моих венах. Я никогда тебя не забуду, — сквозь слезы хриплю я.
В ответ я чувствую, как его собственные слезы падают мне на кожу.
Наш сентиментальный момент обрывается в долю секунды. Угольно-черный костяной шип на вылет пробивает феникса Финна, начисто снося птице голову. Никто из нас даже не успевает закричать — даже Кай. Шок и парализующий ужас оказываются слишком осязаемыми, чтобы выдать хоть какую-то адекватную реакцию.
Финн лишь беззвучно ловит ртом воздух. Первым реагирует Рейн — он грязно матерится сквозь зубы. Его дракон резко делает вираж, пикируя вниз, чтобы перехватить падающих парней, пока остатки уничтоженной Тени Финна стремительно втягиваются обратно в его вены.
Кай неуклюже валится прямо на бугристые хребты дракона и начинает яростно, заходясь, кашлять. Финн же использует инерцию и идеально приземляется на ноги, мгновенно группируясь, чтобы погасить удар от падения.
— Какой ублюдок нас атаковал?! — шипит за нашей спиной Кай.
Рейн до скрежета стискивает зубы, и в его голосе просыпаются леденящие, смертоносные ноты:
— Готов поставить тысячу монет, что это был Фредерик, — его хватка вокруг моей талии сжимается до боли, и я истошно визжу, когда огромная голова дракона резко берет курс вертикально вниз, срываясь в безумное пике.
Поток воздуха яростно швыряет мне в лицо пряди волос, а стремительно приближающиеся верхушки деревьев заставляют кровь в моих жилах превратиться в лед.
— Рейн! — кричу я, но он даже не думает сбавлять скорость.
Финн орет откуда-то со спины:
— Вон они!
Я судорожно вглядываюсь в приближающуюся землю. Взгляд намертво цепляется за пятерку мчащихся Теней. Одна из них — самая здоровая — копия змея Эдгара, только ощутимо меньше в размерах.
— Этот мудила дня прожить не может, чтобы кого-нибудь не угробить, — ворчит Кай, пока дракон резко расправляет крылья, тормозя наше безумное падение. Все мое тело превращается в желе, а желудок скручивается в тугой узел. Я больше в жизни не позволю Рейну втянуть меня в такое.
Кай перегибается через костяной край Тени Рейна, и уже через пару секунд снизу доносятся яростные, отборные маты.
— Ты че, реально на них наблевал?! — ржет Финн. Кай в ответ лишь страдальчески и глухо стонет.
— О, это еще цветочки. Раз уж они напросились на драку, они ее получат, — роняет Рейн таким леденящим тоном, что я мысленно крещусь от радости, что сижу здесь, наверху, а не нахожусь на месте тех парней. Меньше всего на свете я бы хотела испытать на собственной шкуре, что эта костяная тварь делает со своими врагами.
Кай панически протестует:
— О боги, умоляю, только не вздумай снова пикировать!
Вместо ответа небо разрывает оглушительный, потусторонний клекот дракона. Этот звук бьет по барабанным перепонкам с такой силой, что я бросаю спасительную кость и намертво зажимаю уши ладонями. А затем вспыхивает слепящий свет. Ярко-голубой, неоновый, как лед на замерзшем в лютый мороз озере. В распахнутой пасти черепа начинает разрастаться сгусток чистой, концентрированной энергии. Он становится все больше, все монументальнее, пока в какой-то миг все звуки этого мира просто не выключаются напрочь. Тонкая голубая линия прошивает небосвод, и в следующее мгновение эта адская масса мощи с ревом вырывается из пасти дракона, выжигая вековой лес. Хвойные иголки моментально обугливаются и испаряются, будто сюда сбросили бомбу.
— Ты же их убьешь! — истошно визжу я, едва слыша собственный голос из-за грохота энергии, в ультимативной форме вбивающейся в землю.
Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на парней. На лицах всей троицы застыла гремучая смесь шока, ужаса и дикого мандража. Судя по крупным каплям пота, покатившимся по вискам Рейна, он сам, блядь, не подозревал, какой разрушительной силой обладает.
Мы продвигаемся в гробовом молчании — главным образом потому, что все мы временно оглохли к хренам, — пока на горизонте снова не показывается озеро. Солнце уже лениво уползает за западный горный хребет.
Финн и Кай снова перебрались на феникса, который полыхает в сумерках, как яркий, спасительный маяк. И почему-то, несмотря на то что вся наша жизнь — это один сплошной беспросветный и мрачный пиздец, глядя на это сияние, я впервые за долгое время чувствую слабую, глухую надежду.
Финн, должно быть, чувствует мой взгляд: он оборачивается и смотрит на меня сквозь растрепанные ветром черные пряди волос, а в его вспыхнувших глазах отчетливо отливает янтарный блеск.
— А вот и Эдгар, — Рейн указывает подбородком в сторону озера.
Я прищуриваюсь, вглядываюсь в синюю толщу воды, и у меня перехватывает дыхание. Каждый чертов дюйм этого водоема заполнен кольцами исполинского змея, который плотно свился прямо под самой поверхностью. Сам Эдгар стоит на берегу бок о бок с Артуром — они пришли первыми. Чуть в стороне как раз приземляется огромный ворон Корвуса; заметив нас, он коротко машет рукой.
Мы синхронно заходим на посадку и застываем в ожидании остальных. Студенты подтягиваются медленно, жалкими каплями. Но ни Фредерика, ни его шестерок до сих пор не видать.
Чем дольше мы торчим на берегу, тем сильнее сгущается и давит на мозги предгрозовой воздух. Я осторожно толкаю Рейна локтем в бок, и он награждает меня понимающим взглядом.
— Мне кажется, ты их там наглухо закопал, — шепчу я ему на ухо.
Финн и Кай при этих словах заметно бледнеют, но Рейн лишь хищно ухмыляется:
— Если и так, то на втором экзамене они бы все равно не выжили.
Мы снова проваливаемся в тяжелое молчание.
Я продолжаю сверлить глазами озерную гладь, слишком хорошо зная, какой кошмар затаился под этой обманчиво спокойной водой. И от этого становится не по себе: если смотреть с берега, ты ни за что в жизни не догадаешься, что там, в темных глубинах, копошится, зреет и сворачивается кольцами его жуткая Тень.
Наконец из леса выгребает оставшаяся часть нашего потока, включая Фредерика и его команду. Их взгляды намертво прикованы к Эдгару, а в глазах пляшет дикое, параноидальное недоверие. Фредерик швыряет в Рейна полный ярости взгляд, но мой спутник лишь расправляет плечи и демонстративно выпрямляется.
Артур выжидает еще несколько минут, скрестив руки на груди. Его взгляд выжидающий. Элиас все еще там, в лесу. Неужели кто-то из студентов реально рискнул ломануться через границу? Сердце болезненно сжимается от одной только мысли о том, как Элиас сейчас загоняет их, словно дичь.
— Как думаешь, кто-то правда пытался сбежать из Алкроуза? — едва слышно спрашиваю я у Финна.
Он смотрит на меня долгим, задумчивым взглядом и в конце концов медленно кивает:
— Да. Я бы знатно спиздел, если бы сказал, что мне самому эта мысль не приходила в голову, — глухо отвечает он, и в этот момент Артур оборачивается, бросая на нас короткий предупреждающий взгляд.
— Рад, что ты этого не сделал. К Терре он, может, и проявил бы снисхождение, но тебе, Финн, точно снесли бы башку, — равнодушно бросает профессор.
Он задерживает на мне взгляд на какую-то долю секунды дольше положенного, после чего снова отворачивается, высматривая Элиаса. Желание хоть мельком коснуться его руки, почувствовать эту болезненную тягу, вспыхнувшую между нами, становится почти невыносимым. Я изо всех сил сжимаю кулаки, заставляя себя держать контроль.
Финн мрачно хмурится, а Рейн толкает его в бок:
— Видишь? Теперь ты рад, что я тебя отговорил? — я награждаю обоих суровым, пронизывающим взглядом.
Прежде чем я успеваю вставить хоть слово, впереди хрустит снег. Я оборачиваюсь: к группе медленно приближается Элиас. Его дыхание клубится в морозном воздухе, а белые волосы ловят последние, умирающие лучи заката.
Артур сканирует его взглядом с ног до головы, подмечая, должно быть, ровно то же, что и я: впервые на памяти Элиас не заляпан чужой кровью с ног до головы.
— Сколько сошло с дистанции? — спрашивает Артур, пока Велис серым пеплом втягивается обратно в кожу хозяина.
Элиас с хрустом разминает шею и лениво потягивается:
— Одиннадцать.
Артур мрачно опускает голову, в то время как лицо Элиаса остается неподвижным, словно высеченное из камня.
— Первыми к финишу пришли Эдгар и Корвус. Вы оба получаете иммунитет на первом этапе экзамена. Его название будет объявлено сегодня вечером в столовой, — чеканит Артур, после чего распускает нас по Домам Теней.
Наша пятерка уже разворачивается, чтобы двинуться внутрь замка, когда Элиас железной хваткой перехватывает мою руку:
— Мне нужно с тобой поговорить, — приглушенно роняет он.
Рейн и Финн синхронно оглядываются на меня, но я коротко качаю головой, давая понять, что все нормально. Финн колеблется секунду, но в итоге идет вслед за Рейном внутрь.
— Что стряслось? — я плотнее кутаюсь в плащ, пытаясь защититься от холода. Солнце окончательно скрылось, и весенний воздух начал ощутимо обжигать лицо.
Он перехватывает мою ладонь и тащит за собой к западному крылу замка, подальше от чужих ушей. Его пальцы — ледяные. Одиннадцать студентов. Вот скольких он сегодня пустил в расход. По спине пробегает ледяная судорога.
Я не должна, просто не имею права переживать за такого человека — жестокого, извращенного, зловещего. Но как вырезать к чертям опухоль, которая уже пустила метастазы в самое сердце? Нужно было душить эти корни в зародыше, пока они не разрослись так глубоко.
Элиас мягко прижимает меня спиной к прохладной каменной кладке Алкроуза и наклоняет голову, заглядывая мне прямо в глаза. От такой близости дыхание перехватывает, и я тяжело сглатываю.
— Две новости, — тихо говорит он. — Первая: директор в курсе, что сердца пропали. И вторая: профессора собираются наложить на твоего брата дополнительные печати.
35
ТЕРРА
— Что значит — дополнительные печати? Если они сделают это, он не сможет защитить себя! — я с силой толкаю Элиаса в грудь.
Он кривится и награждает меня тяжелым взглядом.
— Я хотел, чтобы ты узнала об этом именно от меня, — его серые глаза на секунду смягчаются, но брови остаются все так же сурово сдвинуты к переносице. — Остальные считают, что он не способен контролировать свою Нову. Как это было в прошлый раз.
Я делаю шаг к нему и пытаюсь толкнуть снова. Но на этот раз он готов: Элиас даже не шелохнулся, умерев на месте, словно каменное изваяние.
— Толкнешь меня еще раз, милая, и мне придется тебя наказать, — опасно шепчет Элиас.
Он намертво перехватывает мое запястье и хищно скалится.
— И кто будет накладывать эти печати? Ты?! — выплевываю я ему в лицо.
Когда его челюсти каменно сжимаются, а в ответ повисает глухое молчание, мое сердце просто падает в бездну.
— Элиас, ты не можешь. На экзамене он будет абсолютно беспомощен!
Я отчаянно пытаюсь вырвать руку из его захвата, но он держит намертво.
— У меня нет выбора. Остальные проголосовали против меня. Лично я хотел, чтобы его просто прикончили. А теперь давай поговорим о куда более насущной проблеме. О сердцах…
— Как же я тебя, сука, ненавижу! — истошно ору я ему прямо в лицо и со всей дури впиваюсь зубами в его ладонь.
Он наконец выпускает мое запястье. Его глаза округляются от ярости, из приоткрытого рта вырывается хриплый мат. Я уже набираю в легкие воздух, чтобы высказать ему все остальное, когда…
— У МЕНЯ НЕТ, блядь, ВЫБОРА! — его рев оказывается громче всего, что я когда-либо от него слышала.
Голос Элиаса звучит абсолютно дико, безумно — он срывается, сочась неподдельной агонией.
Мои глаза испуганно округляются, из них вот-вот брызнут слезы. Его ладони с размаху врезаются в стену по обе стороны от моей головы, а все его тело крупно, судорожно дрожит от переполняющих его эмоций. Он делает несколько тяжелых, рваных вздохов, буквально выворачивая мою душу своим взглядом. Грудь Элиаса ходит ходуном, а изо рта вырываются густые облачка пара.
Затем он опускается до едва различимого шепота:
— Я не хочу творить всё это дерьмо, Терра. Но я обязан.
Он замирает, не мигая, и делает еще пару глубоких вдохов, из последних сил возвращая себе привычное хладнокровие.
— Я никогда не хотел быть злодеем. Уж точно не твоим личным палачом. Но что, по-твоему, я должен делать? Ты хоть представляешь, что случится, если твой брат окончательно сорвется с катушек? Я скажу тебе. Меня отправят его ликвидировать. И даже если я прямо сейчас верну свое сердце и пошлю на хер Сейна вместе с директором, как думаешь, что они сделают со мной? Я — Ассасин Фернестии. Я — погребальный звон, жнец и сама, блядь, пустота. Что они вообще могут у меня забрать? Ну же, угадай. Я, сука, подожду.
Я оцепенело смотрю на него. Моя нижняя губа крупно дрожит, пока я со всей дури не прикусываю ее зубами.
— Меня.
— Тебя, — хрипит он в ответ. — И этим я рисковать не стану. Никогда в жизни. Так что ненавидь меня, если тебе так проще, но ты будешь в безопасности и ты будешь моей. Мне не нужна твоя любовь, чтобы быть счастливым. Мне нужно лишь одно — чтобы ты продолжала дышать.
В его бешеном взгляде сейчас нет ни капли нежности.
Я резко вскидываю руки, хватаю его за лицо и со всей силы вдавливаю пальцы в его щеки, заставляя его собственные зубы прорезать кожу изнутри. Он глухо, опасно рычит, но я безжалостно перебиваю его:
— Да ты вообще не способен на любовь! Ты просто пустая кукла. Единственное, чего ты хочешь, — это тупо владеть мной, — я давлю еще сильнее, и Элиас даже не морщится, когда из уголков его губ начинает сочиться кровь. — Пошел. Ты. На хер.
Я резко отпускаю его лицо и снова с силой толкаю в грудь.
Он делает несколько неверных шагов назад, пока капли крови срываются с его подбородка на истоптанную грязную траву. А затем он медленно поднимает голову, и в его глазах вспыхивает взгляд хищника, выслеживающего свою добычу.
— Я даю тебе ровно пять секунд на то, чтобы извиниться, — его губы расползаются в безумной, пугающей ухмылке. Идеально белые зубы окрашиваются багровым.
Меня буквально парализует от этого зрелища.
— Один.
Этого загробного голоса оказывается достаточно, чтобы я наконец очнулась и вернулась в реальность.
— Два.
Я демонстративно разворачиваюсь спиной и ровным шагом направляюсь к главному входу в замок:
— Я тебе не ребенок.
— Три.
Остальных цифр я уже не слышу, потому что практически влетаю в замок и быстрым шагом пересекаю вестибюль Алкроуза. Мне нужно срочно предупредить Эдгара, даже если он по-прежнему наотрез откажется со мной разговаривать. Плевать. Я обязана ему сказать.
Тяжелые входные двери с грохотом распахиваются. Я оборачиваюсь на шум и с ужасом вижу, что Элиас несется прямиком ко мне.
— Да ты издеваешься, — цежу я сквозь зубы и срываюсь на бег, взлетая по лестнице.
Редкие студенты испуганно шарахаются в стороны, судорожно прижимая к себе учебники и во все глаза наблюдая за тем, как Элиас коршуном летит вслед за мной.
Что, блядь, он сделает, если поймает меня прямо здесь?
Выяснять это на собственной шкуре я точно не планирую.
Коридоры замка забиты под завязку — весь поток как раз стягивается в столовую. Явка обязательна для всех. Если мне удастся водить Элиаса за нос достаточно долго, ему в любом случае придется отступить. В конце концов, на этой официальной части его присутствие требуется куда больше, чем мое.
Я делаю несколько поворотов налево и один направо, затем поднимаюсь еще на два лестничных пролета. Четвертый этаж встречает меня почти гробовой тишиной — большинство лекционных аудиторий расположены уровнем ниже.
Шаг сам собой замедляется. Позади больше не видно и не слышно безумного топота Элиаса. Я победно, с облегчением выдыхаю и сворачиваю в сторону небесного сада в самом центре замка. Это абсолютно пустое, гулкое пространство, в котором из садово-парковой роскоши остались разве что сиротливые каменные скамьи да высохший до костей фонтан. Я без сил опускаюсь на одну из этих каменных плит, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и перевести дух.
Морозный воздух обжигает легкие, но вид на рассыпавшиеся над головой звезды стоит этого холода. На губах появляется слабая улыбка. Когда-то давно мы с Эдгаром часами могли залипать на эти самые созвездия. Два глупых, наивных ребенка. А теперь… Одинокая слеза скатывается по щеке, и я с трудом сглатываю подступивший к горлу ком. Как мы здесь оказались?
Тяжелая ладонь мертвым грузом ложится мне на плечо. Белоснежные волосы и серые глаза Элиаса бесцеремонно вторгаются в мое поле зрения, полностью перекрывая собой ночное небо. Его ярость бесследно испарилась, но на мягких губах все еще виднеются засохшие багровые следы от моих зубов.
Его брови едва заметно вздрагивают от растерянности. Честно говоря, именно таким он нравится мне больше всего — когда отчаянно пытается прочесть и понять, что за эмоции я сейчас испытываю. На его скулах ходят желваки, словно он хочет что-то сказать, но нужные слова раз за разом ускользают от него в последний момент.
— Пожалуйста, не накладывайте на него новые блоки, — едва слышно шепчу я, обращаясь скорее к далеким звездам, чем к стоящему передо мной ассасину.
Его глаза мучительно сужаются — внутри него сейчас идет глухая, ожесточенная война с чем-то, что находится далеко за пределами моего понимания. Угольно-черная ткань его тактического жилета кажется темно-синей под куполом вселенной, а белый плащ словно переливается в сиянии луны.
Элиас обходит скамью и медленно опускается на колени прямо передо мной. От него остро пахнет древесной корой и золой — этот шлейф мгновенно рождает в голове ассоциацию с ночевкой в диком лесу. И созерцанием звезд. Что бы я только ни отдала, чтобы все это было лишь романтическим пикником, а не нашей извращенной реальностью.
Я упорно продолжаю смотреть вверх, до тех пор пока Элиас аккуратно не проводит пальцами по моей шее, запуская их глубоко в волосы. Он мягко упирается большими пальцами в ложбинки моих щек и осторожно наклоняет мою голову вниз, заставляя посмотреть ему прямо в глаза.
В этих серых глубинах сейчас плещется столько боли, сколько я в жизни не надеялась в нем увидеть. Передо мной сидел человек, который потерял в этой гребаной жизни гораздо больше, чем вообще способен вынести один живой организм. Человек, который на собственной шкуре узнал, каково это — когда у тебя одного за другим отнимают тех, кого ты любил. Он потратил всю свою жизнь на то, чтобы возвести вокруг себя эти неприступные стены.
— Элиас… — выдыхаю я. Расстояние между нами настолько ничтожно, что при каждом слове мои губы невесомо задевают его.
Он подается вперед, пока не утыкается своим лбом в мой. Внезапное тепло его кожи волной разливается по моей груди. В этот момент Велис и Амсер внутри нас начинают так отчаянно и яростно рваться навстречу друг другу, что мой желудок скручивается в один тугой узел.
— Прости, — отрывисто роняет он, словно эти два слова причиняют ему физическую боль.
Мои глаза удивленно расширяются, и его брови тут же беззащитно приподнимаются в ответ. В такой ультимативной близости весь мой мир сужается до его глаз.
— Это выше моих сил, но обещаю: так будет лучше. Ты понятия не имеешь, что за тварь пытаешься защитить. Ее необходимо запечатать, — снова шепчет он, на этот раз накрывая мои губы своими и властно притягивая меня к себе.
Его ладонь медленно скользит вниз по моей шее, буквально выжигая кожу в местах касаний, пока наши Тени внутри делают каждое наше движение невыносимым, до предела натягивая нервы.
Элиас углубляет поцелуй, бесцеремонно толкаясь языком в мои губы, и на моих рецепторах мгновенно расцветает металлический привкус его собственной крови. Я глухо мычу от этого ощущения, но его это лишь сильнее раззадоривает: он становится еще более свирепым, жадным, спускает вторую руку по моей груди и мертвой хваткой впивается в бедро.
— Терпеть не могу то, что ты из меня вытаскиваешь. То, что ты крадешь у меня, — хрипит он прямо в исступленные, лихорадочные поцелуи. — Ты сводишь меня с ума. До полного, блядь, безумия.
У меня вырывается стон, когда он до боли прикусывает мою нижнюю губу. Теперь уже моя кровь струйкой бежит по подбородку. Никогда в жизни я бы не подумала, что такие болезненные, жесткие ласки могут быть настолько крышесносно эротичными. Он слизывает кровь, жадно втягивая мою губу, и утробно рычит, буквально пожирая меня. Если бы кто-то застукал нас в этот момент, ему бы показалось, что мы пытаемся сожрать друг друга живьем, как два изголодавшихся зверя.
Возможно, мы такие и есть на самом деле.
Он наконец отпускает мою израненную губу и отстраняется, но лишь для того, чтобы одним слитным движением сдернуть меня со скамьи и уложить прямо на ледяную каменную плитку небесного сада. Весь его рот измазан в нашей общей крови, и я уверена, что сама выгляжу ничуть не лучше. Именно таким я всегда и представляла его истинное «я»: диким, первобытным и пиздец как голодным до чего-то живого, человеческого. Интересно, видит ли он сейчас во мне такую же безумную тварь в ответ?
Угольно-черный дым Велиса лавиной вытекает из его тела, плотным, мягким ковром подстилаясь подо мной и изолируя от леденящего камня. Элиас опускает голову к моей шее, оставляя на коже короткие, дразнящие укусы, пока его пальцы резким движением расстегивают молнию моей куртки. Его ледяные ладони бесцеремонно накрывают грудь, заставляя соски мгновенно затвердеть от контраста температур. Внизу живота тугой волной разливается концентрированный, обжигающий жар, и я срываюсь на стон, когда он начинает медленно, ощутимо вести зубами по моей ключице.
— Я же говорил, что накажу тебя, если ты снова выведешь меня из себя, — произносит он, но в его голосе нет и следа той ярости, с которой он встретил меня вначале.
Мне хочется злиться на него так же сильно, как и десять минут назад, но по его глазам я вижу: он загнан в угол. И что бы я ни сделала, что бы ни сказала — это ничего не изменит. Но я всё равно предупрежу Эдгара. Это меньшее, что я могу сделать.
— И как же ты собираешься меня наказать? — провоцирую я его.
Он мрачно усмехается и приподнимается на предплечьях, зажав мою голову с двух сторон. От его ухмылки пробирает озноб, и всё же я ловлю себя на том, что сжимаю бёдра в предвкушении.
— Странно, но у меня совсем нет настроения тебя наказывать. Особенно когда ты выглядишь такой крошечной подо мной.
Я приподнимаю бровь, и на моих губах сама собой появляется всё та же бездушная улыбка:
— Маленькие твари бывают самыми ядовитыми.
— Пожалуй, ты права, — отзывается он низким голосом, медленно опуская взгляд к моим губам.
— Ты сказал, директор узнал про сердца? — спрашиваю я, и мои глаза темнеют от одной мысли о том, что Эмерай может выйти на нас.
— Да. Нам нужно прятать их до конца второго испытания. И Артуру пока тоже ни слова.
Я в нерешительности хмурюсь. Мне и так уже стоило огромных трудов не отдать ему сердце прямо сейчас и просто молиться, чтобы он уже знал, что с ним делать. Как мне прикажешь скрывать это и дальше?
— Ты сказал, мы отдадим его, когда ты вернешься. Он заслуживает знать правду, и мне кажется, он мог бы помочь…
Лицо Элиаса мгновенно каменеет.
— Нет. Это останется между нами, пока я не разрешу, иначе ты рискуешь всё разрушить. Киты Тау, помнишь? Или тебе нужно снова показать стену? — рычит он мне прямо в ухо и отстраняется.
Туда, где он только что был, мгновенно врывается холодный воздух, оставляя после себя лишь пустоту. Я поднимаюсь вслед за ним и сажусь рядом. Наши руки соприкасаются, и от этого мимолётного касания сердце в груди начинает бешено колотиться.
Он не смотрит на меня, вытирая кровь с губ рукавом. На его челюсти всё ещё остается размазанный след, из-за чего он становится чертовски похож на дикого волка — именно таким я и увидела его при нашей первой встрече.
Элиас поднимается и протягивает мне руку.
— Нам нельзя опоздать на объявление результатов испытания.
Сейчас он спокоен, но в его серых глазах всё ещё колышется желание. Я принимаю его руку, и он ведет меня обратно через четвертый этаж. В глубине живота зарождается страх. Я не уверена, как долго смогу молчать.
Приведя себя в порядок и тщательно смыв кровь с лица и шеи, я быстро направляюсь в столовую. Свободное место находится за столом Новы — прямо рядом с Рейном. Вокруг стоит оглушительный гул: помещение буквально гудит от сотен перекрикивающих друг друга голосов, а в воздухе отчетливо пахнет предэкзаменационным мандражом.
Стоит мне потянуться к корзинке за пресной булочкой, как Люсина отрывается от своей тарелки и выжидающе смотрит на меня. Полноценный ужин в мой скрученный от нервов желудок сейчас все равно бы не полез. Ее белоснежные волосы сегодня убраны в высокий хвост, а густая челка то и дело лезет в глаза.
— Готова к объявлению? — негромко, как-то робко спрашивает она.
В последнее время мне периодически доводилось перекидываться парой слов с друзьями Эдгара, но конкретно Люсина всегда держалась особняком и явно избегала разговоров. Я удивленно вскидываю бровь, но все же отвечаю:
— Не думаю, что кто-то из нас к этому реально готов.
Она мрачнеет, утыкается в свою порцию и делает пару задумчивых движений челюстями.
— Да, — бормочет она себе под нос. — У меня точно такие же ощущения.
В этот момент над ее плечом нависает Роуэн, пытаясь дотянуться до ягодной лепёшки. Его каштановые волнистые волосы успели знатно отрасти с тех пор, как мы впервые переступили порог этой академии. Чуть поодаль Винни лениво перелистывает страницы увесистого гримуара — учится, сука, без остановки, как и всегда. За последнее время эта троица стала для меня самым надежным островком спокойствия во время общих обедов. Ну, если не считать Тамарис и Алани, которые физически не способны просидеть рядом пять минут и не перегрызться.
— И на каком месте ты пришла в утреннем заезде? — с набитым ртом интересуется Алани, уставившись на Тамарис. Огромный бант на ее голове сегодня девственно-белый, точь-в-точь под цвет форменного плаща.
У Тамарис и Алани совместные утренние занятия по верховой езде на Тенях. Мне даже думать не хочется, сколько дебилов пыталось ломануться через границу во время их урока.
— Пятая, — огрызается Тамарис, раздраженно собирая свои длинные темные волосы в тугой узел на затылке.
Роуэн хрипло ржет:
— А я, блядь, приполз самым последним.
— Мы в курсе, — хором отрезает вся компания. Роуэн, кажется, даже слегка обижается на такую единогласность.
Эш сидит чуть в стороне, демонстративно дистанцировавшись от общего круга. А вот отсутствие Эдгара меня ни разу не удивляет — его здесь никогда не бывает.
— Слушайте, а где Эдгар? — спрашиваю я, попутно мазнув взглядом по преподавательскому столу во главе зала.
Элиас сидит там и молча, не мигая, сверлит во мне дыру своими серыми глазами. Я судорожно отворачиваюсь, пытаясь подавить подкативший к горлу ужас.
Мне кровь из носу нужно найти и предупредить брата.
Люсина открывает было рот, чтобы ответить, но ее взгляд резко переносится на входные двери. Я оборачиваюсь на ее движение и вижу Эдгара, который в одиночестве пересекает порог столовой. Его угольно-черная тактическая экипировка выглядит безупречно — ни единой царапины, в отличие от наших обносков, изрядно потрепанных ежедневными тренировками. Он тяжело плюхается на лавку рядом с Люсиной и награждает меня коротким, выбивающим почву из-под ног взглядом.
Рейн рядом со мной шумно, зло раздувает ноздри, всем своим видом показывая, что до сих пор до изжоги ненавидит моего брата.
— Эдгар, мне нужно поговорить с тобой, — едва слышно шепчу я.
Он поднимает на меня глаза. В его зеленых радужках плещется бескрайняя, изматывающая усталость. Его голова едва заметно дергается в сторону, словно он прямо сейчас отчаянно пытается заткнуть Тень, беснующуюся в его черепушке.
Я замираю.
Новые печати… они ведь подавят его Тень. Сделают ее тише, усмирят этот безумный напор, который буквально выжигает его разум изнутри. Разве нет? Может, мне вообще не стоит…
— Что ты хотела сказать? — холодно роняет Эдгар.
Я всматриваюсь в его изможденное лицо, мертвенно-бледную кожу, ввалившиеся щеки и полные муки глаза. Я понятия не имею, смогу ли я потом жить с этим решением.
В этот момент Амсер ворочается в моей груди, его тихий голос эхом разносится в моем сознании: «Салли будет лучше, если он уснет. Позволь им усыпить его».
Я тяжело сглатываю подступивший к горлу ком и, наступив на горло собственному сердцу, выдавливаю фальшивую улыбку, качая головой: — Я просто… надеялась, что мы сможем помириться после нашей ссоры.
Его изломанный, пустой взгляд сканирует мое лицо несколько долгих секунд, после чего Эдгар молча отворачивается к своей тарелке, полностью проигнорировав мои слова. Внутри меня все болезненно сжимается, но я заталкиваю эту обиду поглубже. На смену ей мгновенно приходит удушающее чувство вины.
— Внимание, студенты! — громовой голос директора Эмерая разносится над притихшим залом.
Сотни голосов тут же умолкают, и все взгляды устремляются на фигуру директора в его неизменном золотом плаще. Его черные волосы отросли чуть ниже мочек ушей — длиннее, чем у Финна, но все еще не дотягивают до каре Артура.
— Второй экзамен утвержден. И я с удовольствием сообщаю вам, что он станет единственным и решающим испытанием до конца этого учебного года. Мы рассчитываем, что по его результатам сформируется по-настоящему выдающийся состав.
Он вальяжным жестом указывает на профессоров, сидящих по правую руку от него: Элиаса, Артура, Каллоса и Некане.
— Перед вами — последние из Кровавых Корон. Первые Тени, которые сумели одержать верх и заслужить свои места во главе Фернестии. Вы займете эти же кресла, если выживете и докажете свою верность Повелителю Теней и Императрице Рейвен. Экзамен Кровавых Корон начнется через четыре недели. И в этот день вам придется кровью подтвердить свою ценность для Фернестии.
Эмерай вскидывает руку к потолку, и его Тень ярко вспыхивает в воздухе — точно так же, как у Каллоса: ослепительным золотом, заливая все вокруг чистым светом, который так разительно отличается от большинства наших мрачных сущностей. Я до сих пор считаю, что это высшая степень несправедливости.
— Готовьтесь пустить под нож своих однокурсников, — чеканит директор. — Подробности испытания останутся в тайне вплоть до самого утра перед стартом, поэтому я дам вам лишь один совет: никому не раскрывайте свои лучшие техники и козыри, — он жестоко, хрипло хохочет и резко опускает руку, унося с этим жестом весь свет и остатки магии. — Потому что в финале даже самый близкий соратник может с легким сердцем снести вам башку.
36
ЭДГАР
Люсина и Эрвин идут чуть впереди, а Роуэн и Винни держатся по обе стороны от меня, подстраиваясь под мой шаг. Коридор второго этажа забит студентами — все пытаются побыстрее прорваться в столовую на завтрак. Тот легкий, беззаботный смех, который мы когда-то делили на всех, окончательно нас покинул. Они и до моей вспышки с Террой меня шугались, но теперь рядом со мной вообще повисает гробовая, сука, тишина.
Не могу сказать, что я их виню.
Прошел уже месяц с лишним с тех пор, как я напал на собственную сестру. На самом деле хрен объяснишь, что тогда конкретно произошло: я вроде бы всё контролировал, но в то же время и нет, словно Салли вовсю вертел моим сердцем и разумом. Единственное, что я отчетливо помню из того дня, — это всепоглощающую, слепую ярость и чистую ненависть.
— Ты сегодня пойдешь на занятия? — с надеждой в голосе спрашивает Люсина. Эрвин косится на меня через плечо, и его светлые пряди полностью закрывают половину лба.
Я молча качаю головой и сканирую взглядом море голов, пока мы входим в столовую. За столом Новы сегодня непривычно пусто — пришли только Эш, Тамарис и Алани.
Заметив нас, Алани вскидывает руку и вовсю машет со своим дежурным, блядь, дружелюбием. По ходу, она единственная во всей академии, кто меня вообще не боится. Мне кажется, в этом мире в принципе нет вещей, способных ее напугать. Какое-то психическое расстройство, не иначе.
Мы присаживаемся к девчонкам и в полном молчании принимаемся за еду. Вокруг привычно нарастает и гудит рой студенческих голосов.
Эш по-прежнему сидит на отшибе, сам по себе, хотя Эрвин каждый божий раз пытается притащить его за наш стол. Остальные настроены не так великодушно. И пусть я прекрасно понимаю их презрение к нему — ведь сам когда-то испытывал ровно то же самое, — сейчас у меня появилось обостренное чутье человека, чья Тень безвозвратно его перекроила. Это как зараза, которая расползается по организму, и я уже ни черта не могу сделать, чтобы помешать Салли жрать то немногое, что еще осталось от моей личности.
Пожалуй, единственным плюсом во всей этой херне с Террой стало четкое осознание: на экзамене я справлюсь. Блок Каллоса треснул как орешек, и с тех пор я научился творить со своей Тенью кучу по-настоящему жутких вещей. Возможность защитить своих друзей — это, наверное, единственный гребаный луч надежды, который до сих пор позволяет мне удерживать голову над этой черной водой.
В столовую заходит Артур, что само по себе дико странно. Он не появлялся на завтраках с тех самых пор, как зимой начались занятия. Профессор медленно направляется прямиком к нашему столу, полностью проигнорировав преподавательскую трибуну в начале зала.
— Приветствую, студенты, — негромко роняет Артур, коротко кивая остальным. Затем его взгляд останавливается на мне, и мои плечи тут же опускаются под тяжестью предчувствия. Меня уже тошнит от его унылых лекций, на которые он таскает меня в обязательном порядке. Но выбирать не приходится: либо тухнуть у него, либо сидеть на обычных парах, где каждый встречный пялится на тебя как на опасного урода. Я две недели назад едва заставил себя прийти на верховую езду.
Так что хрен с ним, пусть будут нудные лекции.
— Эдгар, надеюсь, ты уже закончил с завтраком, потому что сегодня мы начнем занятия пораньше.
Артур безмятежно улыбается и застывает на месте, выжидая, пока я нехотя поднимаюсь из-за стола.
— Нет, он еще даже к тостам не притронулся, — отрезает Люсина, награждая профессора сердитым взглядом.
Винни молча протягивает мне ягодную лепешку и слабо, ободряюще улыбается. На его очках теперь красуется заметная трещина — умудрился разбить их, когда они слетели с переносицы во время очередной тренировки.
— Спасибо. Увидимся позже, — бросаю я и разворачиваюсь, не дожидаясь ответа.
Артур не произносит ни слова, пока мы не поднимаемся на четвертый этаж. Профессор обожает вести занятия в небесном саду — подозреваю, просто потому, что ему чертовски редко удается выбраться на свежий воздух. Его мертвенно-бледная кожа — лучшее тому подтверждение.
— Сегодняшнее занятие будет коротким, — ровно произносит Артур, когда мы подходим к дверям. — Я не люблю лгать своим студентам, Эдгар, и не планирую начинать сейчас. Сегодня нас ждут Элиас, Каллос и Некане. Они приняли решение, что из-за твоего тотального отсутствия контроля тебя необходимо… ограничить.
Я резко торможу посреди пустого коридора. Мышцы на руках судорожно сводит от одного только воспоминания о том, как это было в первый раз. Снять четыре печати одновременно — абсолютно нереально. Это утопия.
— Нет.
Артур останавливается и слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. Его черные волосы гладко зачесаны назад, и лишь пара прядей выбилась из идеальной прически. Он вопросительно наклоняет голову:
— Брось, Эдгар. Не усложняй то, что и так неизбежно.
В голосе Артура отчетливо слышится глухая, тяжелая скорбь. И это лишь укрепляет меня в мысли: если я позволю им это сделать, они подпишут смертный приговор и мне, и моим друзьям.
— Нет… Я никого не смогу защитить, если вы заблокируете мою Тень, — я до боли сжимаю кулаки и буравлю его полным недоверия взглядом. — Я никогда вам этого не прощу. Пожалуйста, Артур.
Он смотрит на меня так, словно видит перед собой исключительно монстра и больше ничего. Профессор даже не пытается что-то ответить, когда чьи-то тяжелые ладони сзади мертвой хваткой ложатся мне на плечи, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности.
Я резко оборачиваюсь и вижу, как трое профессоров берут меня в плотное кольцо. Сука, нет.
— Мне жаль, Эдгар, но по-другому нельзя, — мрачно роняет Каллос.
В ту же секунду весь свет стремительно вымывается из моего предсмертного взгляда, и в наступившем кромешном, ледяном океане моего собственного разума остаюсь только я. Абсолютно беспомощный. Оставленный этому миру на растерзание.
37
ФИНН
Учеба и бесконечная шлифовка наших сил под этим гребаным прессом из приближающегося экзамена выжимают из нас все соки.
Кай знатно похудел, хотя жрет за двоих, если не за троиих. Под его глазами залегли темные тени из-за бессонных ночей, которые он напролет проводит на полигоне, тренируясь до седьмого пота.
Когда я смотрю на себя в зеркало, то понимаю, что обзавелся точно такими же кругами. блядь. И ведь мы даже близко не подобрались к той пугающей мощи, которую продемонстрировал Эдгар. Хотя я уже не уверен, что он вообще представляет для кого-то угрозу. Сейчас он похож на призрака, бродящего по Алкроузу. Большинство студентов видят его разве что мельком, если вообще видят.
Корвус — единственный, кто продолжает крутиться рядом с ним. Хрен знает, из жалости он это делает или пытается выудить какую-то инфу, но на днях он слил нам с Каем, что на прошлой неделе профессора наложили на Эдгара дополнительные печати. Все из-за той его вспышки на озере. Как выяснилось, он умудрился играючи разнести первый блок, которую на него навесил Каллос.
Если, как выразился Корвус, все это время Эдгар был под блокировкой, то в полную силу у нас против него не было бы ни единого шанса. Так что я, если честно, даже выдохнул: по крайней мере, одной головной болью меньше. В академии и без него хватает сильных ублюдков — взять того же Фредерика.
Вода крупными каплями стекает с моего лба, пока я стою, низко наклонив голову над раковиной в общей ванной комнате Космоса.
До экзамена осталось всего две недели, и я так, сука, напуган, что мне самому от себя тошно. Был бы здесь мой папаша, он бы выбил из меня эту дурь за секунду — избивал бы до тех пор, пока страх перед ним не перевесил бы страх подохнуть на каком-то паршивом испытании.
Я поднимаю голову и снова в упор смотрю на свое отражение. Мои янтарные глаза постепенно блекнут, превращаясь в какой-то невнятный оранжевый, а по нижнему краю радужки проступает серость… блядь.
Я со всей дури бью кулаком по фарфоровому краю раковины.
На занятиях сегодня невыносимо скучно. Чтобы окончательно не вырубиться, я то и дело приоткрываю ладонь, раз за разом зажигая над ней полыхающие перья.
Артур с головой закопался в историю Фернестии — заунывно вещает про города и фестивали, которые здесь праздновали до того, как все окончательно пошло по пизде. Особое внимание он уделяет фестивалю Спорлес, распинаясь о нем чуть дольше обычного. По его словам, это было что-то вроде мирного саммита, где все народы собирались вместе, чтобы беззлобно пожрать за одним столом. Звучит как красивая сказка из далекого прошлого. Артур говорит об этом так, словно все происходило как минимум век назад, но самому профессору от силы лет двадцать пять. Значит, вся эта идиллия накрылась медным тазом всего какое-то десятилетие назад, а то и меньше. Как, блядь, можно было так эпично просрать целый мир за такой короткий срок?
И какой, блядь, был смысл в этом фестивале, если он не удержал то единственное, ради чего создавался? Мир не продержался и пары лет. И посмотрите, в какой заднице мы все в итоге очутились.
Я лениво перелистываю страницу своего гримуара, как вдруг справа раздается тихий, раздражающий скрежет. Мне даже гадать не нужно, кто источник звука: Кай уже пару недель издает самые дебильные звуки на свете, стоит ему заскучать или просто захотеть вытрепать мне последние нервы.
Я кошусь на него с максимально недовольной миной:
— Чего тебе?
Кай прямо-таки расцветает от того, что я обратил на него внимание.
— Пс, — шепчет он, активно жестикулируя, чтобы я наклонился ближе.
Я быстро проверяю, ковыряется ли еще Артур мелом у доски, и только после этого подаюсь вперед.
— Корвус хочет, чтобы мы пересеклись с ним в вестибюле сразу после пары.
Мое лицо по-прежнему выражает крайнюю степень скепсиса:
— Зачем еще? Мы обычно не занимаемся до ужина.
Кай театрально и слишком размашисто качает плечами, чем тут же привлекает внимание Артура. Профессор отрывается от доски и вопросительно выгибает бровь, глядя в нашу сторону. Я моментально натягиваю самую невинную улыбку, на которую только способен, а Кай неуклюже отворачивается, делая вид, что разглядывает стену.
Инструктор медленным, размеренным шагом направляется прямиком к нашим партам. Теперь на нас уставились абсолютно все присутствующие. Даже Терра бросает на нас любопытный взгляд. А через пару столов от нее Фредерик кривит губы в своей ублюдской, злобной усмешке.
Меня уже просто наизнанку выворачивает от того, насколько Фредерик мерзкий и зловещий тип. От того, как легко и безнаказанно он пускает на фарш студентов Дварса в глухие ночные часы. Ненавижу его так же сильно, как презираю всю эту гребаную Фернестию.
— Есть что-то интересное, чем ты хотел бы поделиться со мной, Кайдел? — Артур останавливает свой обманчиво спокойный взгляд на Кае.
Кай буквально вжимается в стул, пытаясь слиться со столешницей:
— Никак нет. Простите, виноват.
Профессор нависает над нами еще несколько долгих секунд, после чего ровно произносит:
— Постарайся обойтись без крупных неприятностей сегодня днем, Кайдел. Финник, проследи за ним, — Артур говорит это с таким видом, будто я обязан быть в курсе, какую именно херню мой друг планирует выкинуть в ближайшие часы. (Хотя, признаться, парочка догадок у меня все-таки была).
По залу прокатывается волна приглушенных смешков, пока мы оба стараемся уползти как можно ниже под парты. Артур возвращается к своему столу, лениво перелистывает какие-то конспекты и без лишних пауз продолжает лекцию. Его взгляд на долю секунды проходит по Терре — кажется, он проделывает этот трюк каждые пять минут, хоть часы по нему сверяй.
Я готов руку на отсечение дать, что на этих своих «индивидуальных занятиях» они занимаются далеко не только тренировками. Но видит бог — пока она счастлива, мне плевать. Наверное, Терра кожей чувствует мой взгляд, потому что резко оборачивается и смотрит прямо на меня. Ее зеленые глаза буквально светятся, поймав тепло уходящего дневного света.
Как же мне не хватает тех времен, когда она принадлежала только мне.
Стоило закончиться последней паре, как Кай мертвой хваткой вцепился в мое плечо и потащил за собой в коридор. Терра лишь коротко махнула мне рукой на прощание, прежде чем я успел предложить ей пойти с нами. Она, разумеется, намылилась наверх — ворковать с Артуром. Ну или, официальным языком, они с Рейном все еще пытаются выудить у него какие-то архивные записи, которые, судя по всему, хрен найдешь.
Вообще, Терра в последнее время стала жутко скрытной, особенно в том, что касается ее собственной комнаты. Начинаю ловить себя на мысли, что в этой гребаной академии у каждого первого есть свой скелет в шкафу. У каждого, кроме меня. Вот что, блядь, она может там прятать?
В коридоре мы разминаемся с Элиасом и Эшем. Этот парень из Новы в последнее время ведет себя тише травы, лишь бы лишний раз не мозолить никому глаза. Да и профессора теперь пасут его практически круглосуточно. Ни для кого уже не новость, что он — пространственная Тень, ходячий портал, так что гайки ему закрутили по максимуму. Я перевожу взгляд на Кая, и тот лишь сокрушенно качает головой: судя по всему, мыслей у него по этому поводу ровно столько же, сколько и у меня.
За последнее время мы вообще научились понимать друг друга без слов. До чертиков не хочется признавать, что этот навык прокачался на уроках полового воспитания, но против фактов не попрешь: наши Тени спелись настолько плотно, что это стало жутко полезной фишкой. Стоит моей сущности почуять какой-то подвох или опасность, как она тут же транслирует сигнал Каю. Чисто рации, вшитые прямо под кожу.
Он мне как брат, от и до. Тот самый брат, о котором я в тайне мечтал всю свою гребаную жизнь.
Корвуса мы находим в вестибюле — ждет нас, привалившись к стене. Стремящиеся ввысь огромные окна высотой в три этажа заливают пространство светом, а в воздухе под самым потолком до сих пор едва заметно мерцают остатки той огненной птицы, которую я сотворил бог знает как давно. Довольно странное чувство: пыльца нашей силы не исчезает насовсем, она годами оседает в этих стенах, словно застывая вне времени. Интересно, с нами всеми происходит то же самое?
Ладони мгновенно начинает покалывать от фантомного зуда — Лафия так и просится наружу, требуя воли. Я обожаю ее пламя, и, как ни крути, в каком-то смысле мы с ней действительно стали единым целым.
Я тупо уставлюсь на свои ладони, пока мы спускаемся по ступеням и направляемся к Корвусу.
Тот выдавливает блеклую, натянутую улыбку при нашем приближении. И он, сука, не один. Стоит мне разглядеть его спутника, как я едва успеваю прикусить изнутри губу, чтобы на моем лице не отпечатался дикий, первобытный ужас.
Какого, блядь, хера здесь забыл Эдгар?
Он же безвылазно торчал в доме Новы с самого инцидента на озере, шлындал по углам и демонстративно избегал вообще всех, кроме своей преданной комнатной свиты. Он даже Терру отшил, когда она попыталась прийти и помириться.
Сейчас от него осталась одна пустая оболочка. Настоящий труп. Собственно, именно так Корвус в свое время и описывал его Тень.
— Эдгар? Какими судьбами? — выдавливаю я настолько нейтральным тоном, насколько вообще способен выдать мой севший голос.
Его светло-каштановые пряди отросли до мочек ушей и практически полностью закрывают брови. Эдгар медленно сканирует меня пустым, безжизненным взглядом. В этих изумрудных глазах теперь сквозит гораздо больше зловещей, потусторонней херни, чем раньше. Кожа приобрела мертвенно-белый оттенок, а синяки под глазами стали какими-то багрово-малиновыми — будто ему плеснули туда театрального грима. От одного только его вида у меня по коже табунами несутся колючие мурашки.
Я внутренне содрогаюсь под этим изломанным, больным прицелом — в его глазах плещется столько концентрированной муки и агонии, что дышать тяжело. Это больше не брат Терры. И я глубоко сомневаюсь, что тот парень вообще когда-нибудь вернется назад. Не думаю, что он сам захотел бы возвращаться, сумей он взглянуть на себя со стороны вменяемым взглядом.
— Мы нашли кое-что, на что вам стоит взглянуть, — хрипит он.
Так, блядь, стоп. Что?!
Я перевожу ошалелый взгляд на Корвуса, требуя внятных объяснений, и тот негромко цедит:
— Похоже, мы наткнулись на портал ко второму экзамену. И есть веские основания полагать, что он ведет прямиком в Фернестию.
Кай рядом со мной беспокойно переминается с ноги на ногу:
— Ребят, я все понимаю, мы тут типа копаем правду и все такое… Но мне кажется, соваться туда — это максимально хреновая идея, — его голос ощутимо подрагивает от подступающей паники.
Корвус и Эдгар синхронно вскидывают брови с таким видом, будто ушам своим не верят после его слов.
Но Кай не унимается:
— Мы понятия не имеем, что там, с той стороны… Сунуться туда сейчас — это запредельная, блядь, глупость.
Его голос звучит непривычно глухо, и я невольно вскидываю голову. Каждый раз, когда Кай становится таким пугающе серьезным, у меня внутри все просто сжимается от дурного предчувствия. Мне не хочется думать о смерти. О том, насколько близко она подобралась к каждому из нас.
Как же это, блдть, несправедливо.
В памяти то и дело всплывает предсмертная улыбка одного из моих друзей, но я, хоть убей, не могу вспомнить его лица. Эта амнезия разъедает мой мозг, как гребаный наркотик. Это ни разу не честно. Мы даже не можем по-человечески помнить тех, кого потеряли. Я уже тысячу раз задавал себе вопрос, почему наши Тени сжирают эти воспоминания, стирая чужие лица, но ответов нет. Лафия упорно молчит.
Я не хочу забывать никого из них. Больше ни одной души.
И ведь Корвус с Эдгаром правы. Нам кровь из носу нужно разобраться, что за чертовщина здесь творится, если мы хотим выжить и когда-нибудь вернуть себе Хейру. Вся эта веселая, увлекательная учеба и магия Теней — просто дешевая ширма. Всратая уловка, чтобы занять нас делом, пока Фернестия тупо откармливает нас на убой.
— Кай, — я мягко опускаю ладонь ему на плечо. — Давай мы хотя бы просто взглянем.
Корвус и Эдгар согласно кивают. Кай награждает меня тяжелым, полным боли взглядом — в нем читается и обида от предательства, и какая-то глубокая, тоскливая обреченность. В итоге он просто опускает голову и, отвернувшись от нас, коротко, едва заметно кивает.
— Отлично. Раз уж мы все пришли к консенсусу, — Корвус делает пару шагов к выходу, — шевелим поршнями.
Я хмурюсь. Почему у меня такое стойкое ощущение, что мы совершаем самую большую ошибку в жизни?
Вчетвером мы крадемся через Алкроуз в такую глубь замка, где я не бывал еще ни разу. Стены здесь начинают ощутимо давить, сужаясь со всех сторон. Кладка выглядит намного старше — ее явно строили в совершенно другую эпоху, либо Алкроуз тупо возвели поверх чьих-то древних руин. Камни покрыты уродливыми бурыми пятнами, а в нос бьет стойкий, удушливый запах плесени. Естественный свет из привычных коридоров окончательно сходит на нет, и мне приходится зажечь на ладони небольшой огонек, чтобы мы банально не переломали себе ноги.
Мы послушно тащимся за Корвусом через настоящий лабиринт переходов, пока наконец не упираемся в монументальный лестничный пролет, уходящий по спирали в кромешную, бездонную тьму. Каменные ступени буквально жмутся к круглому скелету башни, закручиваясь вокруг пустой, глухой шахты. Моего пламени едва хватает на пару шагов вперед — здешний мрак настолько плотный и тяжелый, что кажется, будто его можно резать ножом.
— Боги, Корвус, как ты вообще откопал это жуткое место? — Кай рядом со мной заметно вздрагивает. Мои руки тоже мгновенно покрываются колючими мурашками, и я с трудом заставляю себя сглотнуть вязкую слюну. В этой части замка атмосфера не просто давит — она реально пугает до усрачки.
Я раздуваю огонь по центру ладони посильнее, чтобы мы могли видеть хотя бы лица друг друга.
— Слушайте, мне кажется, дальше соваться не стоит. Здесь пахнет херней какой-то, — бормочу я, внимательно вглядываясь в их мимику.
На губах Корвуса играет все та же самодовольная ухмылка, а Эдгар смотрит в эту черную пустую пропасть абсолютно стеклянным, мертвым взглядом.
— Все нормально. Эдгар, покажи им, — в полумраке хищно поблескивают темные глаза Корвуса, и в мою грудь с новой силой закрадывается то самое хреновое, липкое предчувствие.
Эдгар молча делает шаг вниз по ступеням и касается ладонью изогнутой каменной стены справа от себя. Мои глаза невольно округляются от шока. Стоит его пальцам мазнуть по темным камням, как от места касания во все стороны веером расходится пульсирующая дорожка света — будто этот свет заживо сжирает саму темноту. Он сдирает мрак со стен, словно вековую пыль, взмывающую в воздух. Справа судорожно выдыхает Кай, и секундой позже я ловлю себя на том, что издаю точно такой же звук.
Кай успевает озвучить мой немой вопрос первым:
— Как, блядь, ты это делаешь? Что у Эдгара вообще за сила? Я за все время учебы ни в одном гримуаре о таком не читал, — бормочет он скорее сам себе, чем нам. В его севшем голосе сквозит тотальное недоверие.
— Сама тьма, — доносится снизу хриплый ропот Эдгара.
Я невольно вздрагиваю. Тьма? Это еще что за херня, что это значит? Всматриваясь в светлеющий на глазах лестничный пролет, я внезапно осознаю: дело вовсе не в том, что мрак рассеивается. Дело в том, что его пожирают. Эдгар в тупую всасывает в себя эту темноту… Но нахрена, спрашивается?
Желудок скручивает тугим, болезненным узлом.
— Я ни хера не понимаю, — я в упор щурюсь на Корвуса. — Как он это проворачивает? Печати ведь должны были…
Кай намертво скрещивает руки на груди, пряча их под белым форменным плащом, чтобы мы не заметили, как сильно его колотит крупная дрожь.
— Печати не способны заблокировать вообще всё. Кое-какая сила у него остается, но чтобы ее активировать, ему сначала нужно её взять — украсть чужую тьму, чтобы выпустить свою, — буднично, как нечто само собой разумеющееся, поясняет Корвус.
— Я ему не верю, — огрызаюсь я, делая шаг по ступенькам вниз и сокращая дистанцию с Корвусом. — Ты видел, что этот психопат устроил на озере той ночью, ничуть не хуже нашего видел.
— Я видел силу, которая способна переломить ход всей этой гребаной войны, — ледяным, обвиняющим тоном отрезает Корвус.
Кай резко протискивается между нами, грубо задевая плечом обоих, и раздраженно бросает:
— Да заткнитесь вы оба. Пошли уже.
Мы с Корвусом обмениваемся злыми, обещающими кучу проблем взглядами, но послушно затыкаемся и двигаемся следом за Каем.
За все время спуска по винтовой лестнице больше никто не роняет ни единого слова. Эдгар ушел вперед примерно на целый пролет — он даже не подумал затормозить, пока мы там цапались. Спустя десять минут бесконечного движения вниз мы наконец достигаем дна. Тяжелый запах плесени здесь, в самых глубинах башни, становится просто удушающим; в этом сыром подземелье отчетливо пахнет какой-то первородной, зловещей херней.
— Ребят, может, ну его нахер, уходим…
— Боги, это еще что за блядь? — Кай бесцеремонно перебивает меня на полуслове.
Корвус и Эдгар стоят в упор перед огромной, трехметровой дверью. Ее угольно-черная каменная поверхность сплошь покрыта золотыми шипами и барельефами из перекрученных, застывших в агонии статуй. Каждая деталь этой конструкции буквально кричит о том, что она ядовитая и смертоносная: острые зазубрины и колючая проволока из темной магии обрамляют ее по всему периметру. Любому дебилу понятно, что с такими вещами не шутят. Это очевидно.
Корвус оборачивается к нам через плечо:
— Мы уверены, что эта дверь ведет прямиком в Фернестию. Вас двоих никто силой не тащит — можете проваливать, если испугались.
Я слышу, как Кай со скрипом стискивает зубы. В его лазурных глазах вспыхивает дикий, яростный огонь. Он окончательно срывается с катушек и орет на нашего приятеля:
— Корвус, ты че, блядь, совсем головой поехал?! Разуй глаза и посмотри вокруг! Это же суицид чистой воды! Даже я, блядь, при всей своей безбашенности, никогда бы не вписался в настолько тупую и опасную херню!
Кай делает выпад вперед и намертво хватает Корвуса за запястье, не давая ему сделать еще шаг к проклятой двери.
Корвус резко разворачивается и с силой выдирает руку из захвата. — Поаккуратнее на поворотах, Кай, — с ядом в голосе цедит он. В ту же секунду его пальцы смыкаются вокруг теневого клинка, соткавшегося прямо из воздуха.
Кай нервно, не веря своим глазам, усмехается и вскидывает руку:
— Мескилл, — едва слышно шепчет он имя своей Тени.
Сквозь его плотно сжатые зубы с шипением вырывается горячий пар. Прямо из темноты формируются два угольно-черных копья. Кай с легкостью профессионального ассасина прокручивает их в воздухе и наводит острия прямо на Корвуса.
Сердце начинает херачить как сумасшедшее, а кровь в жилах будто густеет, превращаясь в свинец. Моя собственная Тень внутри испуганно свивается кольцами, выжидая, что эти два идиота выкинут в следующую секунду.
— Прекратите! Оба! — рякаю я на весь подвал, но они меня тупо игнорируют.
Сука, и что мне делать?
Кай резко дергается вперед:
— Приди в себя, Корвус!
Корвус уклоняется, но на долю секунды сильнее, чем нужно, опаздывает — черное копье Кая чисто срезает кусок ткани и плоти на его плече. Он издает глухой, полный боли рык, но мгновенно берет себя в руки, игнорируя рану.
Кай приземляется по другую сторону от Корвуса и Эдгара и с ходу со всей дури всаживает свои копья прямо в раму портала, намертво перекрывая проход. Оружие вспыхивает потусторонним блеском и буквально врастает в камень, запечатывая дверь.
Эдгар понимает, что произошло, одновременно со мной. Воздух вокруг нас мгновенно меняется, наэлектризовавшись до предела.
— Убери. Это. Сейчас же.
Глаза Эдгара полыхают, как два зеленых адских костра, внушая мне первобытный, сука, ужас. Бирюзовые трещины на его коже ярко светятся, и я отчетливо понимаю: если я прямо сейчас ничего не сделаю, он сотрет нас в порошок своей гнилью.
— Парни, хорош! — рявкаю я, вскидывая руку и призывая стену яростного огня, которая с треском разрезает пространство между ними.
Кулаки Эдгара сжаты так, что костяшки побелели, но стена пламени заставляет его на секунду отвлечься, и бирюзовое сияние в его глазах постепенно позорно поникает, возвращаясь к прежнему тусклому тлению.
Я делаю глубокий, судорожный вдох. Меня прилично трясет, но я заставляю свой голос звучать твердо:
— Пожалуйста… давайте не будем грызть друг другу глотки. Это же, блядь, именно то, чего ждет от нас Фернестия, — Кай неуверенно косится на меня, после чего снова переводит полный паранойи и недоверия взгляд на эту парочку. — Мне плевать, что вы двое задумали, но с драками покончено.
Я до хруста свожу брови от подступающей ярости.
Я прямо сейчас кожей чувствую этот первородный, удушающий гнев Эдгара, и, видит бог, я больше никогда в жизни не хочу ощущать ничего подобного. В моей голове окончательно вырисовывается одна простая и жуткая мысль: какие бы цели Эдгар перед собой ни ставил, этот парень сейчас прет по дороге, которая принесет исключительно смерть.
Для каждого из нас. А вовсе не только для Фернестии.
Я не собираюсь тратить время и ждать, что там соизволят ответить Корвус или Эдгар. Я мертвой хваткой вцепляюсь в запястье Кая и силой тащу его назад, к лестнице. Кай приоткрывает рот, явно собираясь что-то сказать, но я стреляю в него таким предупреждающим взглядом, что он моментально затыкается. За весь долгий путь наверх по винтовому пролету он не роняет больше ни звука.
В лабиринте переходов чертовски легко заблудиться, но я упорно держу высокий темп, почти срываясь на бег. Хрен знает, что там решили делать Эдгар с Корвусом после нашего ухода, но я меньше всего хочу, чтобы они нагнали нас в коридорах, если у них все еще чешутся кулаки.
Когда мы наконец выбираемся из этих проклятых нижних ярусов и выскакиваем на до боли знакомый, залитый светом главный этаж Алкроуза, я наконец-то позволяю себе шумно выдохнуть. Там, внизу, у меня было стойкое ощущение, что я задыхаюсь. Паника сдавливала горло так сильно, что моя собственная Тень едва не сорвалась в безумную, кровавую мясорубку.
Мы оба упорно молчим вплоть до того момента, пока не переступаем порог гостиной Космоса. Кай все еще держит руки скрещенными на груди, а на его лице намертво застыло сердитое, обиженное выражение. Я с размаху плюхаюсь на один из диванов и шумно, измученно выдыхаю. Все тело нещадно ломит — и от этих гребаных бесконечных ступеней, и от дикого, звенящего напряжения в подвальной дыре.
Кай садится рядом со мной и как-то сразу сдувается, теряя всю свою воинственность. В его глазах плещется глухая, штормовая тоска.
— Что на тебя нашло там, внизу? — тихо спрашиваю я.
Губы Кая сжимаются в тонкую, бледную линию. Я абсолютно не понимаю, что творится у него в голове.
— Ну же, Кай. Поговори со мной. Расскажи, что происходит.
Он раздраженно зачесывает пятерней назад свои белые волосы и зажмуривается до боли:
— Я просто не хочу потерять еще одного друга, ясно?! — срывается он на глухой, отчаянный шепот. — Не хочу, чтобы Корвус пострадал. Или ты. Или я сам, — он опускает ладони на колени и до побелевших костяшек впивается пальцами в ткань штанов. — И Терра, и Рейн, и Элвин… Вообще все мы, Финн. Я не переживу, если потеряю кого-то из вас. Я, блядь, даже имени того парня вспомнить не могу, который приехал сюда вместе с нами! Ни единой сраной детали о нем, прикинь, насколько это жутко? Помню только сам факт, что он был с нами, и всё, сука. Конец истории.
Я сочувственно хмурюсь, прекрасно понимая его боль. Сама мысль о том, что я могу вот так же напрочь забыть Кая — точно так же, как забыл нашего прошлого товарища, — внушает мне леденящий ужас.
Но что еще паршивее — я не хочу, чтобы они однажды забыли меня.
38
ЭДГАР
Убедить товарищей пойти со мной через портал оказалось непросто, но с помощью Корвуса они в конце концов согласились.
Наш план — исследовать портал и выяснить, куда он ведёт. Провести разведку перед вторым испытанием и понять, что именно нас там ждёт.
Мы собирались собрать как можно больше информации об инфраструктуре Фернестии и заодно выяснить, с чем нам предстоит столкнуться на экзамене второго семестра.
Сегодня был тот самый день.
Мы прогуляли занятия и направились прямиком к башне под академией.
Вчера Кай слегка скорректировал мой путь. В глубине души я ни капли не сомневался, что всё будет хорошо. Это всего лишь разведывательная вылазка. В конце концов, я Нова. Даже с подавленными способностями я смогу защитить остальных, хотя вряд ли мы вообще нарвёмся на неприятности.
Никогда бы не подумал, что буду благодарен фернестийцу, но я рад, что Артур научил меня использовать способность красть тьму. Без неё я был бы бесполезен.
— Эдгар, — бормочет Люсина из-под капюшона плаща.
В её голубых глазах почти не осталось того блеска, который был раньше. Скверна медленно убивала её. Отчасти именно поэтому мне так хотелось получить информацию прямо из первоисточника.
Должно же быть что-то…
— М?
Наши шаги гулко отдавались в лестничном пролёте, пока мы спускались в подземную башню. К порталу мы шли первыми.
— С нами всё будет в порядке? Ну… Никто ведь не пострадает, правда? — её длинные белые волосы взлетали при каждом шаге.
Я обернулся и вопросительно приподнял бровь.
— Ты думаешь, я не смогу нас защитить, если что-то пойдёт не так?
Я знал, что все видели мой бой с Террой. Как могли не видеть? Весь замок трясло от столкновения наших теней Новы.
Она поджала губы.
— Нет, я не это имею в виду… Просто… мы вообще знаем, что ждёт нас по ту сторону?
Я остановился. Люсина успела спуститься ещё на несколько ступеней, прежде чем тоже замерла. Она посмотрела на меня через плечо, и в её глазах было столько неуверенности, что меня это раздражало.
— Фернестия. Вот что нас там ждёт. Ничего хуже того, с чем мы уже сталкиваемся здесь, — процедил я сквозь зубы.
Люсина нахмурилась ещё сильнее.
Я окинул её равнодушным взглядом и продолжил спускаться.
До самого низа мы больше не разговаривали. Остаток пути прошёл в тишине. Добравшись до последней ступени, мы сели ждать остальных членов отряда. Молча. Пока они не появятся.
Первыми появились Алани, Роуэн и Винни.
Они выглядели напряжёнными, но держались куда лучше Люсины. Её брови всё ещё были сведены, а руки скрещены на груди. Она с самого начала сомневалась, но я не мог остановиться только из-за её чувств.
Речь шла о гораздо большем, чем она, я или наши друзья. На кону стояло человечество. Винни поправил очки на переносице.
— Мы взяли сумки для всего, что может нам там попасться?
Его тёмные глаза скользнули по полу, пока не нашли небольшую стопку сумок.
— А, вот они.
Роуэн подошёл следом и поднял одну.
Идея взять их принадлежала Винни. Как всегда, блестящая.
Он справедливо заметил, что всё, что может оказаться полезным, стоит собрать. Этому его научили занятия по выживанию у Некане. Большая часть курса была посвящена разведке и сбору информации о противнике. Алани ходила на эти занятия вместе с ним и так же настойчиво поддерживала эту идею.
Рыжевато-каштановые волосы Роуэна вспыхнули в тусклом свете, когда он заговорил:
— Когда вернёмся, надо снова подняться на крышу. Здесь внизу такая тоска. Мне понадобится немного солнца, чтобы выжечь из носа эту плесень.
Для пущей убедительности он замахал руками перед своим лицом.
Винни кивнул и пробормотал:
— Да. Когда вернёмся, надо будет отпраздновать.
— Я бы ещё не отказалась прихватить булочек, — весело защебетала Алани. — Столовая как раз по пути наверх, так что можем заглянуть туда по дороге. Не могу дождаться экзамена второго семестра. Хочу уже покончить с ним.
Она скрестила руки на груди так, будто её это совершенно не пугало.
Алани всегда думала о еде. Она постоянно таскала перекусы из кухонь. Несколько недель назад главный повар даже делал объявление о воре, который обчищает кладовые.
— А я могу, — возразил Роуэн, прислонившись к стене и сцепив руки за головой. — Преподаватели говорят так, будто мы все там сдохнем. Звучит не особо обнадёживающе.
Винни тяжело выдохнул.
— Это не просто экзамен. Тех, кто провалится, либо отправят воевать на передовую у Китов Тау, либо прикончат здесь.
Роуэн шумно сглотнул.
— Всё происходит слишком быстро… А что, если кто-то из нас не сдаст второй экзамен?
Он помрачнел.
При мысли о том, что кто-то из них может умереть, я крепко стиснул челюсть.
— Скорее всего, не сдохнешь, — хриплый голос Тамарис прокатился по лестнице, возвещая о её появлении.
Мы все подняли головы, когда она начала спускаться к нам.
Тамарис приносила с собой драку везде, куда бы ни пришла.
— О, привет, Тамарис, — закатил глаза Роуэн.
На ступень позади неё шли Эйрвин и Корвус, хотя ростом она была не ниже их.
— Я видела, как лениво ты тренируешься, — проворчала она.
Роуэн скрестил руки.
— Не все из нас такие сильные, как остальные. Зачем вообще стараться? Мы и так знаем, чем всё закончится.
Его мрачные слова ударили меня прямо в грудь.
Я шагнул к нему, вцепился в ворот рубашки и резко дёрнул вверх, почти оторвав его от пола.
— Никто из вас не умрёт. Мы все выберемся из Алкроуза вместе, Роуэн. Больше не хочу слышать от тебя такое дерьмо.
Почему они уже сдаются, даже не начав бороться?
Разве не к этому мы готовились всё это время?
Несмотря ни на что. Несмотря на печати, наложенные на мою силу.
Я разжал пальцы, позволяя Роуэну снова опуститься на пол и перевести дыхание.
— Чёрт… В следующий раз хотя бы предупреждай, — прохрипел он, выпрямляясь.
Корвус не обратил на остальных никакого внимания и посмотрел прямо на меня.
— Подготовьтесь. Скоро мы войдём в портал.
Его чёрные, как вороново крыло, волосы резко контрастировали с фиолетовым плащом. Они были недостаточно длинными, чтобы доставать до плеч, но достаточно длинными, чтобы можно было убрать их назад.
Корвус подошёл к порталу, и остальные наблюдали, как он готовит проход.
Через несколько минут молчания он снова заговорил:
— Эрвин. Роуэн. Готовы? — спросил Корвус, оглянувшись через плечо.
Они нервно переглянулись и подошли к решётчатой двери, встав по обе стороны, как и тренировались, а затем прошептали имена своих Теней.
— Авантис, — прошептал Эрвин.
— Броктиум, — тихо произнёс Роуэн.
Облако Теней, чёрное как ночь, окутало их руки. По стороне копья, где стоял Роуэн, поползли угольно-чёрные трещины, а со стороны Эрвина его покрыли жилы чёрных расколов. Копья, созданные магией Кая, рассыпались в мелкую серую пыль, и оба облегчённо улыбнулись.
— У нас получилось, — сказал Эрвин скорее самому себе, чем кому-либо из нас.
Уголки моих губ дрогнули. Я шагнул к порталу и провёл ладонями по бороздам тонко вырезанных камней.
Наконец-то.
Кровь загудела в венах от осознания, что мы сделали первый шаг к нашей мести. Кто знает, какие сокровища знаний ждут нас по ту сторону.
Люсина подошла ко мне и тяжело вздохнула.
— Ты уверен, что это хорошая идея? — спросила она так тихо, чтобы услышал только я.
Я бросил на неё взгляд. Когда она не отвела глаз, я твёрдо кивнул.
Она закрыла глаза.
— Ладно. Мы справимся.
Корвус ещё раз напомнил всем порядок движения. Тамарис и Алани возглавили группу. Мы с Люсиной шли сразу за ними, а Роуэн, Винни и Эрвин прикрывали тыл. Сам Корвус оставался хранителем врат на случай, если на нас наткнётся какой-нибудь профессор.
— Будьте осторожны. Если что-то пойдёт не так — сразу возвращайтесь, — сказал Корвус.
Я чуть приподнял подбородок в знак того, что понял.
— Пошли, — тихо сказал я.
Алани и Тамарис распахнули двери портала. Тяжёлые створки медленно разошлись в стороны, и на нас хлынул ослепительный свет.
Сердце гулко забилось.
Салли молчал где-то глубоко внутри меня. Если он и пытался меня о чём-то предупредить, я этого не слышал.
Мы шагнули в портал.
Прохлада коснулась моих щёк. Я ничего не видел, кроме света. Не слышал ни звуков, ни запахов. Я протянул руку в сторону, пытаясь нащупать Люсину рядом с собой, но не нашёл её.
Меня кольнул страх.
Мы только что вошли в портал. Не может быть, чтобы нас уже разделило.
— Люсина?
Ничего.
Капля пота скатилась по моему лбу, но я заставил себя сохранять спокойствие.
Всё нормально. Всё в порядке.
Я остановился и сосредоточился. Без Салли в голове я научился пользоваться силой, не обращаясь к нему напрямую каждый раз. Я выпустил часть тьмы, которую собирал всё это время, и попытался приглушить ослепительный свет вокруг себя.
Сила загудела в моём теле и дёрнула мышцы челюсти. Тёмные песчинки, похожие на чёрный песок, закружились вокруг меня в воздухе и волной рванули во все стороны, врезаясь в свет. Они утаскивали его за собой, постепенно затемняя пространство до уровня, при котором я наконец смог видеть.
Вдалеке качались деревья под порывами холодного ветра. Я стоял на огромном валуне у моря. Туман приносил запах соли, щипавший ноздри и до боли напоминавший мне За'Афиэль. Никого из моих товарищей поблизости не было. Я обернулся. Мои глаза расширились от недоверия. Никакого портала.
Ничего.
— Но… как? — прошептал я, обхватив себя руками, пытаясь унять мерзкую дрожь, охватившую всё тело.
— Нет. Всё не так. Мы должны были войти вместе и…
Я осёкся на полуслове, уставившись на лес перед собой.
Сомнений не было — я оказался на землях Фернестии.
Даже деревья здесь выглядели мрачнее любых, что мне доводилось видеть. Их длинные, тонкие чёрные ветви тянулись к небу, словно иссохшие пальцы. Но больше всего в глаза бросались не они.
Запах крови.
Он висел в воздухе и пропитывал эту землю насквозь. Я невольно вздрогнул. Мне нужно найти остальных. Я не позволю этой миссии пойти наперекосяк.
Сжав кулаки, я решительно зашагал в мёртвый лес, раскинувшийся впереди.
Мне казалось, что я шёл уже несколько часов.
Небо здесь притворялось ночным, но я подозревал, что на самом деле сейчас день — такой же, как в Алкроузе. Неужели эти земли скрывает какая-то магия, не позволяющая солнцу пробиться сквозь тучи? Я невольно отметил, что подлесок повторял мёртвую безысходность деревьев.
Словно всё здесь было лишено солнечного света.
Лишь когда я сменил направление, впереди в кустах раздался резкий треск ветки.
Я мгновенно присел и приготовился к нападению.
— Есть кто? — прошептал знакомый голос.
Узнав голос Роуэна, я развеял тьму, собравшуюся в моей ладони. Я пошёл на звук и выбрался из густого переплетения чёрных ветвей.
— Роуэн? Где остальные? — спокойно спросил я, чтобы не напугать его ещё сильнее.
Вспыхнули его рыжевато-каштановые волосы, когда он резко обернулся ко мне. На его лице застыла мрачная гримаса. Я тяжело сглотнул. Спрашивать снова не хотелось.
Не был уверен, что хочу услышать ответ.
— Эдгар, мы оказались в разных местах, — выпалил он дрожащим голосом. — Я… я был один, а потом появились люди. Я бежал, пока всё не стихло. Но я слышал… слышал, как кричала Люсина, и ничего не сделал. — Он судорожно втянул воздух. — Я больше не хочу здесь находиться. Я хочу вернуться в Алкроуз.
Его глаза были безумными от страха. Настоящего, заразительного страха. При упоминании крика Люсины я вздрогнул и быстро шагнул к нему.
— Откуда ты слышал её крик? — жёстко спросил я.
Лицо Роуэна исказилось ужасом.
— Оттуда.
Он поднял дрожащую руку и указал направление. Его одежда была грязной и насквозь мокрой от росы.
Я схватил его за обе руки и крепко сжал, пытаясь успокоить. Нам нельзя терять голову. Нужно сосредоточиться и помнить, зачем мы здесь.
— Роуэн, всё будет хорошо.
Он медленно кивнул, будто отчаянно нуждался именно в этих словах.
— Мы должны найти Люсину и остальных. Нужно сохранять спокойствие и ясную голову, хорошо?
Ещё один медленный кивок.
Я улыбнулся, показывая, что не боюсь, хотя где-то в животе уже разверзлась тяжёлая пустота. Из самой глубины меня поднималось тревожное, зловещее чувство.
Роуэн сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.
— Ты прав.
В его карих глазах появилось больше решимости.
— Пойдём. Я покажу дорогу.
Он зашагал вперёд, сжав кулаки по бокам. Я пошёл рядом с ним, и мы направились туда, откуда доносился крик.
Долгое время мы шли молча. В темноте этого места само понятие времени теряло смысл. Было трудно понять, в каком направлении мы движемся, но Роуэн не сомневался, что ведёт нас правильно.
Наконец лес закончился, и мы вышли к огромному полю, которое тянулось так далеко, насколько хватало взгляда.
Я поднял глаза к небу. Над нами клубилось море тяжёлых, мрачных туч. Я нахмурился. Надеялся увидеть звёзды.
Что бы ни менялось вокруг меня в этом мире, они всегда оставались прежними. Но даже они не осмеливались светить здесь. Я снова перевёл взгляд на поле.
Роуэн пробирался сквозь высокую пшеницу. Её золотые колосья превращали землю в бескрайний позолоченный океан. И вдруг по полю прокатилась волна света.
Когда Роуэн шагнул дальше, в воздух взметнулись миллионы светлячков.
И внезапно мне снова стало шесть лет.
Терра была рядом со мной.
Я смотрел на одинокого светлячка, мерцающего в моей ладони.
— Терра, а почему они летают? — спросил я.
Крохотный огонёк в моей руке дрогнул, словно мог погаснуть в любую секунду.
Терра задумчиво прищурилась. Через несколько мгновений она улыбнулась и подняла взгляд к звёздам.
— Они летают, потому что их время ограничено. Потому что их свет слишком чистый, чтобы оставаться только на земле. Пока могут, они хотят поделиться своей радостью со всем миром вокруг.
Я осторожно сложил ладони лодочкой, наблюдая, как светлячок постепенно гаснет.
— А почему они должны умирать? — прошептал я так тихо, что даже не был уверен, услышала ли она.
Её улыбка исчезла.
— Потому что они отдали всё, что у них было, чтобы показать нам свой свет. А потом им нужно отдохнуть. Как и всем нам.
Я моргнул, возвращаясь из этого тёплого воспоминания.
Кривая улыбка тронула мои губы, пока я смотрел через поле.
Их красота жила всего несколько мгновений, прежде чем насекомые находили новое место для отдыха.
— Ты ошибалась, Терра.
Улыбка медленно исчезла с моего лица.
— Они умирают потому, что это, блядь, обычные жуки.
39
Терра
Солнце скрывается за далекими горами, пока я мысленно настраиваюсь на то, чтобы пробраться в За'Афиэль. Как же вовремя Элиас раскрыл секрет этой двери. Теперь мы точно знаем, как туда попасть. Не лучшая ситуация, что мне пришлось так долго ждать возвращения, но у меня просто не было возможности — Эмерай заметил, что кто-то забирает сердца, и усилил охрану. По крайней мере, сейчас всё притихло, и вряд ли возникнут серьезные проблемы, если мы останемся на третьем этаже.
Жаль, что Эдгар не идет с нами, ведь он чертовски хорошо знает то место, но придется рискнуть и пойти одним. В груди щемит от боли из-за потерянной близости, но проклятье Рейна сейчас важнее.
Я застегиваю тактический жилет, и мой взгляд задерживается на нижнем ящике шкафа. Изнутри всё еще доносится мягкий, едва уловимый трепет двух сердец, и я виновато поджимаю губы. Мне так хочется сказать Артуру, что я нашла его сердце — протянуть его ему и увидеть, как его лицо озарится надеждой. Но Элиас ясно дал понять: до экзамена об этом ни слова. Эмерай следит за каждым шагом и слушает везде.
Когда я закрываю шкаф, Рейн вопросительно приподнимает бровь.
— Передумала? — спрашивает он, медленно подходя со спины и плавно опуская ладони мне на талию. Я качаю головой и поворачиваюсь к нему лицом. Он усмехается и мягко целует меня в губы. — Всё должно получиться.
Мне тоже хочется в это верить — отчаянно хочется.
На выходе из комнаты мы натыкаемся на Эша, который как раз проходил мимо моей двери.
— И куда это вы вдвоем намылились? — спрашивает он, слегка изогнув бровь. Его серебристые волосы растрепаны после сна, а сам он выглядит таким же сдержанным, как и всегда. По крайней мере, в нем нет той сучьей злобы, которая так и прет из Эдгара.
Рейн выжидающе смотрит на меня. «У тебя язык подвешен лучше, чем у меня», — вспыхивает в его глазах.
— Да так, осмотреть южную башню. — Я пихаю записку поглубже в карман и быстро окидываю взглядом коридор, проверяя, не собирается ли кто-нибудь еще устроить нам допрос. В Доме Нова этим вечером странно тихо. Интересно, где все?
Эш несколько секунд пристально смотрит на меня, а затем хмурится.
— Я тебе не верю.
Сука. Я до сих пор не могу понять, стал он уже их ручной шавкой или нет. Он вечно трется рядом с профессорами или директором — они держат Эша поближе к себе. Раз они так над ним трясутся, значит, он особенный. Хранитель порталов. От этой мысли становится не по себе: если он сдохнет, порталы закроются? Это почти наверняка дало бы Хейре огромное преимущество.
Я пытаюсь засунуть подальше эту жуткую мысль — убить его просто ради проверки.
Рейн делает шаг вперед и прижимает Эша к стене, задев плечом несколько фоторамок — те перекашиваются, едва не слетая на пол.
— Тебе че надо, а? Не лезь, блядь, не в свое дело, — цедит Рейн низким, острым как бритва голосом.
Что ж, значит, сразу рубим концы.
Эш сохраняет абсолютно спокойное, невозмутимое лицо и упирается ладонью в грудь Рейна.
— Теперь мне реально интересно. Что вы двое скрываете?
Я фыркаю и награждаю Рейна осуждающим взглядом. Тот лишь играет желваками, давая понять, что ему насрать.
— Ладно, слушай, — я тяну Рейна за руку, чтобы он отпустил Эша и мы наконец замяли этот конфликт. — Мы пытаемся найти способ снять проклятие, — говорю я едва слышным шепотом.
Глаза Эша округляются, он оценивающе смотрит на меня. В полумраке коридора его темно-серые волосы кажутся почти черными, а сам он едва ли на пару дюймов выше меня.
— Лекарства нет, — твердо говорит он, но в его глазах вспыхивает надежда. Уверена, ради его подруги Люсины.
Я достаю из кармана записку и показываю ему.
— Мы нашли это в библиотеке и думаем, что почерк принадлежит Артуру. Если это написал он, то, мне кажется, он знает, как остановить проклятье.
Рейн бросает на меня злобный взгляд за то, что я так легко сдала наш секрет, но я искренне верю, что Эш может нам помочь. Он тоже провел кучу времени в За'Афиэле.
Эш несколько секунд изучает записку, затем снова переводит взгляд на нас и возвращает мне клочок бумаги.
— Ладно. За мной, — бормочет он, разворачивается и направляется по лестнице вниз, к гостиной. Мы с Рейном идем следом.
Эш быстро оглядывает комнату, словно опасаясь слежки, а затем чертит пальцем круг на журнальном столике. На поверхности появляется темная дыра, и я дико уставляюсь на нее.
— Это что…
Эш резко обрывает меня:
— Живо прыгайте. Только Терра — Артур почувствует Рейна, если он пойдет с тобой. Когда соберетесь обратно, просто идите в сад, найдете там живую изгородь. Пройдете сквозь нее и вернетесь сюда.
Я не хочу идти одна, но глаза Рейна уже настолько серые, что, кажется, времени у него почти не осталось. Я тяжело сглатываю и киваю.
— Ладно, я быстро. Спасибо, Эш. — Я обнимаю его, и он удивленно выдыхает. Рейн недовольно бурчит и закатывает глаза, но я все равно целую его в щеку.
— Будь осторожна. Я буду ждать тебя, — шепчет Рейн, проводя пальцами по моей челюсти. Несколько прядей его черных волос небрежно зачесаны набок и падают на лоб. Я киваю и ныряю в темную дыру, пока паника и страх окончательно не взяли надо мной верх.
Ощущение такое, будто я медленно падаю, зависнув в воздухе, который стал густым, как вода. Через несколько секунд мои ноги касаются твердой земли, и темнота рассеивается. Я стою в уже знакомом длинном коридоре. Через огромные, чистые окна льется лунный свет, подсвечивая стены.
Здесь так же тихо, как и несколько недель назад. Ни единой живой души.
Я смотрю направо: массивная дверь из черного дерева заперта, но из-под щели тускло пробивается лунный свет. Должно быть, это кабинет Артура. Зачем еще Эшу открывать портал именно здесь? Я мысленно посылаю ему благодарность, тянусь к ручке и поворачиваю ее. Из кабинета клубами выползает тьма, окутывая мои ноги липким предчувствием беды.
Но запах, который идет следом… Я знаю этот запах.
Этот ни с чем не сравнимый аромат старых книг, пожелтевших страниц, давно догоревших фитилей и карандашной стружки. Я абсолютно уверена, что уже бывала здесь, хотя точно так же уверена, что этого не может быть.
Я переступаю порог и замираю в самом центре кабинета. В конце комнаты стоит длинный письменный стол Артура, а за ним возвышается стена из книжных полок. Ноги сами ведут меня к стеллажам, и я беру с полки один из томов. Но не успеваю я раскрыть его, как резко оборачиваюсь, кожей чувствуя, что в комнате я не одна.
На единственном кресле прямо посреди комнаты сидит Артур, вальяжно откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу. Его серые глаза в упор смотрят на меня — спокойно и изучающе.
Правая половина его лица освещена лишь лунным светом, но я все равно отчетливо вижу все эти идеальные черты: высокие скулы и резко очерченную челюсть. Он подпер щеку рукой с откровенно скучающим видом. Его черные волосы до плеч без труда сливаются с темнотой позади него. При виде его ангельского лица у меня внутри все просто обрывается.
— Терра, помочь тебе что-то найти? — произносит он почти зловещим тоном.
Я опускаю книгу и смотрю на него. По спине пробегает дрожь. Всё это чертовски похоже на западню; с чего бы ему сидеть здесь и караулить меня? Он наблюдает за тем, как я судорожно пытаюсь подобрать слова, и на его губах играет едва заметная улыбка. Моя Тень тянется к нему, желая быть ближе, но я сейчас хочу совершенно обратного.
Артур медленно поднимается. Я уже и забыла, какой он высокий. Его утонченная, стройная фигура совершенно не вяжется с тактическим снаряжением, которое на нем надето; ему бы больше подошли корона и королевский костюм, а не эта военная форма.
Из всех профессоров, которые могли поймать меня в своем кабинете, это хотя бы Артур. Если кому я и могу доверять, так это ему. Он протягивает руку ладонью вверх — безмолвное приглашение подойти. Эта спокойная, теплая улыбка всё еще не сходит с его губ.
Я тяжело сглатываю, но медленно иду к нему. Когда я останавливаюсь прямо перед ним, он слегка наклоняет голову набок и тихонько смеется.
— Ты ведешь себя как мышка, которую поймали на краже сыра, — беззлобно замечает он.
Я удивленно поднимаю на него глаза, а затем снова перевожу взгляд на книгу в своих руках.
— Я надеюсь, что ты сможешь мне помочь… И прости, что я ворвалась в твой кабинет, — извиняюсь я, протягивая ему книгу. Он смотрит на нее с легкой ностальгией и крутит в руках, разглядывая переплет.
— Ты могла просто попросить. Я ведь не такой уж и страшный, правда? — Его улыбка становится шире, и я чувствую, как сама невольно улыбаюсь в ответ.
Я залезаю в карман, достаю записку, разворачиваю ее и протягиваю ему:
— Мне очень нужно найти того, кто это написал.
Он берет листок и перечитывает его несколько раз, его глаза сужаются, как только он доходит до строчек о проклятьи.
— Терра, я знаю, что ты хочешь помочь ему…
— Я обязана, — перебиваю я его. В его взгляде появляется еще больше жалости и мягкости, но он лишь кивает и делает глубокий вдох.
— Что ж, думаю, я догадываюсь, чей это почерк. Но это написал не я. — Он возвращает мне записку, присаживается на край стола и, скрестив руки на груди, переводит взгляд на окно.
В глазах Артура столько скорби. Ею пропитано буквально всё в его облике. Возможно, именно поэтому мне так спокойно рядом с ним. Я подавляю отчаянное желание подойти к нему вплотную — когда мы соприкасаемся, весь остальной мир размывается, и я не вижу ничего, кроме него.
— Знаешь, — его голос вырывает меня из мыслей. — Иногда мы без оглядки боремся с течением, барахтаемся в этой ледяной, смертоносной воде, но чаще всего — всё впустую. Мы всё равно тонем. — Он так и не отрывает взгляда от залитого лунным светом окна.
Я хмурюсь, делаю шаг ближе и тянусь к его руке. Его глаза тут же переключаются на меня. На мгновение мне кажется, что он отпрянет, но он остается неподвижен.
— Рейн будет бороться до последнего вздоха, и я тоже, — бормочу я, переплетая свои пальцы с его пальцами в ожидании, когда моя Тень потянется навстречу его Тени, как это происходит всегда. — Что-то подсказывает мне, что ты тоже всё еще борешься. Ты ведь уже очень давно со всем этим сражаешься. Правда?
Его брови мучительно сдвигаются к переносице — это раненое выражение лица говорит красноречивее любых слов. Наши Тени мягко переплетаются на кончиках пальцев, и я каждой клеточкой чувствую эту пронзительную, глубокую тоску. Я всматриваюсь в его глаза, пытаясь разгадать это ощущение. Оно слишком сильно отличается от всего, что я испытывала раньше. Моя Тень всегда была хищной, ненасытной, когда дело касалось Элиаса и Рейна. Но с Артуром всё иначе.
Наши Тени приветствуют друг друга как потерянные любовники, встретившиеся после вековой разлуки. Их танец настолько нежный и полный глухой тоски, что мне хочется разрыдаться. Артур поднимает другую руку и мягко проводит ладонью по моей шее, заставляя меня вздрогнуть.
— Да, ты права, — шепчет он с грустной улыбкой и притягивает меня к себе, обнимая за плечи. Я инстинктивно прижимаюсь к нему в ответ. Его запах догоревших свечей и старых страниц убаюкивает, и на глаза наворачиваются слезы по причинам, которые я сама себе запрещаю признавать.
— Я не понимаю нашу связь через Тени. Рядом с тобой всё кажется одновременно знакомым и навсегда утерянным. Ты расскажешь мне наконец, кто я для тебя? — тихо спрашиваю я.
Он на мгновение умолкает, вдыхая запах моих волос, а затем слегка отстраняется и смотрит на меня с улыбкой:
— Время и память — старые друзья.
Я приподнимаю бровь и снова позволяю своему телу податься к нему. Закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на том тепле, что разливается между нами.
— Мне кажется, здесь всё гораздо глубже.
Артур устало опускает голову мне на плечо, и его руки сжимаются на моей талии еще крепче. Он держит меня так, словно больше никогда не отпустит.
— Возможно, так оно и было.
40
ТЕРРА
Сердца — вообще штука запутанная, а Тени — и подавно. Наверное, потому, что я никак не могу контролировать то, куда меня ведет моя собственная. Я знаю лишь одно: те эмоции, которые она во мне пробуждает, я проживаю со всей первобытной, пугающей искренностью. Или это всё-таки мое собственное сердце? Различать становится слишком сложно.
— Ты можешь сказать, кто это написал? Пожалуйста, — умоляю я Артура.
Он мягко отстраняет меня и поднимается, направляясь к стеллажу, чтобы вернуть книгу ровно на то место, откуда я ее достала. Книжные полки забиты сотнями томов. Он медлит у стеллажей, поэтому я подхожу ближе и молча наблюдаю, как он тянется за другой книгой — более старой, с самой верхней полки.
Все обложки выглядят совершенно одинаково, на корешках лишь кое-где проступают блеклые буквы. Я не вижу в этой расстановке никакой системы, но Артур видит, и я уверена, что в этом вся суть.
Он не торопясь пролистывает книгу примерно до середины и останавливается, прижав указательный палец к левой странице.
— Вот оно. Мне сразу показалось, что звучит знакомо. Думаю, эту записку написал Каллос, — вполголоса говорит Артур, продолжая бегать глазами по строчкам в поисках информации.
Я раздосадованно прикусываю нижнюю губу.
— Мы уже сравнивали почерк с его почерком. Не совпало.
Артур на мгновение вскидывает на меня взгляд; его серые глаза ярко блестят в глубоких тенях, отбрасываемых лунным светом.
— Вы могли взять чужие записи с его стола. Я уверен, что это был Каллос. — Он закрывает фолиант и откладывает его на край стола — возможно, чтобы перечитать еще раз, когда я уйду.
— Почему ты так уверен? — спрашиваю я. Мне не хочется верить ему на слово, пусть даже он и кажется человеком, который совершенно не умеет лгать.
Он садится в свое рабочее кресло и ловит мой тоскливый, завороженный взгляд. Это теплое ностальгическое чувство, которое накатывает, когда мы соприкасаемся, несет в себе такой покой и абсолютное счастье, какого, я знаю, мне больше ни с кем и никогда не испытать. После той ночи, что мы провели вместе в его комнате, я сознательно избегала подходить к нему слишком близко. С Артуром всё ощущается слишком настоящим, обнаженным до предела.
На его губах играет мягкая улыбка. Он раскрывает объятия, предлагая мне подойти. Он притягивает меня к себе, и я уютно устраиваю голову у него на плече, идеально устроившись в изгибе его шеи. Я знаю, что он тоскует по мне так же сильно. Свое глубокое несчастье он даже не пытается скрывать.
— Я уверен в этом, потому что человек, написавший эту записку, отчаянно пытался спасти того, кого поразило проклятье. — Его голос звучит глубоко, он полон воспоминаний, от которых у меня перехватывает горло от ужаса. — Элиас заражал наших товарищей, когда еще только осваивался со своей Тенью. Кого-то намеренно, большинство — случайно. К несчастью, среди них оказались и несколько наших друзей, и одного из них Каллос был одержим идеей спасти. Он единственный, кто подобрался к созданию лекарства ближе всех.
Мне не нужно спрашивать, спас ли он их, я и так знаю ответ, но всё равно задаю этот вопрос:
— Они все умерли?
Артур мягко проводит подушечкой большого пальца по моему плечу и нежно прижимается своей головой к моей.
— Да, все до единого погибли.
— А что происходит с зараженными, когда они умирают? — Еще один вопрос, ответ на который я знать не хочу, но мои предательские губы всё равно его срывают.
— Сначала они становятся вялыми. Это первый признак того, что их время на исходе. Затем болезнь начинает буквально заживо пожирать их плоть — это похоже на лучевую болезнь. Кровь идет носом, течет из глаз, из десен. И в конце концов они умирают от невыносимых, диких мучений.
Я перегибаюсь через подлокотник кресла, и меня выворачивает сухим спазмом. Желудок скручивает от яростной судороги при одной только мысли о том, что Рейну предстоит пройти через такую смерть. Артур успокаивающе поглаживает меня по спине.
— Именно поэтому сейчас мы предпочитаем убивать их на исходе первой стадии. Эти мучения в итоге ранят всех: и самих зараженных, и их друзей, и остальных студентов, — обыденно произносит он.
Знаю, он, скорее всего, уже давно к этому привык и онемел, но не я.
— Это отвратительно, — отрезаю я и поднимаюсь с кресла.
Он остается сидеть и лишь кивает:
— Я искренне надеюсь, что Каллос сможет тебе помочь. Ему ты можешь доверять. — Артур протягивает мне записку, и я забираю ее, пихая обратно в карман.
Амсер уже вовсю тоскует из-за того, что я отстранилась от него, а плотно сжатые в линию губы Артура говорят о том, что он чувствует то же самое.
Я уже направляюсь к выходу, но в последний момент оборачиваюсь, чтобы еще раз взглянуть на стоящего передо мной прекрасного мужчину.
— Артур?
— Да, Терра?
— Был ли Элиас единственным Нова в самом начале? — Я сама не знаю, почему спрашиваю об этом. Мне не следовало бы, но я спрашиваю. Элиас ведь не стал бы мне врать, верно?
Лицо Артура каменеет, желваки на челюсти резко обтягивает кожа.
— С чего ты об этом спрашиваешь? — цедит он так, словно я прокляла его имя одним этим вопросом.
— Он знает Тень Эдгара. И мне кажется, вы все тоже ее знаете, а это возможно только в том случае, если в прошлом были другие Нова, — твердо говорю я, наблюдая, как его черты лица смягчаются, стоит ему сделать выдох.
— Он был не единственным. Но он оказался единственным выжившим Нова после первого года. Давай оставим призраков в покое, моя маленькая тень. — Он делает паузу, прежде чем продолжить: — Есть кое-что, о чем тебе следует знать перед уходом. — Он подается вперед в кресле, и его лицо искажается от глухого отчаяния. — Я мог бы сказать об этом раньше, но не был уверен, пришло ли время. — Его губы кривятся, будто он всё еще решает, стоит ли выдавать тайну, затаившуюся внутри.
Я тревожно хмурюсь:
— Что это?
Когда он наконец начинает говорить, его голос звучит натужно — очевидно, что эти слова даются ему с огромным трудом:
— Эдгар прошел в свой экзаменационный портал раньше времени. Он и его дружки запустили перенаправление, и их закинуло в Фернестию, в место, которое мы называем Ноктили. Там дежурят солдаты — они караулят неверных студентов и ликвидируют их на месте без лишних разговоров.
Я слишком ошарашена, чтобы хоть что-то ответить. Я лишь беззвучно разеваю рот, но слова ускользают.
Артур поджимает губы и качает головой:
— Расскажи всё Элиасу и отправляйся туда, пока не стало слишком поздно.
В груди становится пусто. Я хрен знает, что должна чувствовать по этому поводу. Эдгар пытался меня убить, но он всё еще мой брат.
— Почему ты говоришь мне это только сейчас? — наконец выдавливаю я из себя.
Артур поднимается и ведет меня по коридору.
— Он — Нова, — бросает он. Очевидно, есть и другая причина, но ее он озвучивать не собирается. — Вот, через эту дверь будет быстрее, чем через самопальный портал Эша. — Артур распахивает одну из дверей почти в самом конце коридора. Внутри нас ждет сплошная темень.
— Ты знал, что он нам помогает? — мой голос звучит глухо от накатившего стресса.
Артур лишь улыбается и толкает меня прямо в проем. В ту же секунду я оказываюсь в гостевой комнате Артура в Доме Нова.
Я не трачу драгоценное время на то, чтобы копаться в мотивах Артура. Единственная мысль, которая бьется в голове — Эдгар в смертельной опасности. Я перешагиваю через две ступеньки, пока не замираю перед дверью Элиаса.
Из-под нее пробивается свет, слышится шуршание бумаг. Слава богам, он у себя. Я толкаю дверь, и Элиас оборачивается, глядя на меня через плечо. Его взгляд абсолютно безразличен, и вместо того чтобы спросить, что мне надо, он лишь вопросительно приподнимает бровь.
— Эдгар попал в Ноктили. Пожалуйста, помоги мне, — выпаливаю я, тяжело дыша, пока адреналин дико херачит по венам.
При этих словах его глаза округляются, и он резко разворачивается ко мне лицом. Его белые волосы аккуратно зачесаны набок, но несколько прядей падают на лоб.
— Откуда ты знаешь это название?
— Элиас, нам нужно…
Он стремительно поднимается и рявкает, перебивая меня:
— Откуда, Терра?!
От его яростного тона кожа покрывается мурашками. Моя Тень внутри груди тревожно искажается.
— От Артура, — тихо говорю я.
Элиас прищуривается, глядя на меня, затем его челюсть сжимается, он качает головой и кроет матом.
— Я туда не пойду.
В горле встает ком. Сглотнуть становится всё труднее.
— Он же умрет! — умоляю я.
Элиас одаривает меня холодным, безразличным взглядом:
— Мне насрать.
Моя нижняя губа предательски дрожит помимо моей воли.
— Тогда я сама его спасу! — кричу я ему в ответ, резко разворачиваюсь на пятках и пулей лечу вниз по лестнице.
— Терра, блядь, даже не думай туда соваться! — рычит мне вслед Элиас, но я не останавливаюсь, пока не влетаю в гостиную, где Рейн и Эш шокированно смотрят на меня.
Элиас нагоняет меня и тяжело опускает ладонь мне на плечо.
— Я пойду, — с явной неохотой говорит мой ассасин, хотя его взгляд кажется тяжелым и отрешенным.
Глаза Рейна вспыхивают:
— Куда идти? Что случилось, Терра? Ты в порядке? — Он подходит ближе, игнорируя Элиаса, и осматривает меня, проверяя, цела ли я.
— Нам нужно спешить. Я расскажу всё по дороге, — быстро бросаю я.
Эш остается в Доме Нова, пока мы втроем направляемся к выходу. Элиас идет первым. В этот момент по мосту нам навстречу идут Финн и Кай — я сама велела им подойти к Дому Нова после полуночи, чтобы рассказать, совпали записки или нет.
— Что происходит? — янтарные глаза Финна с недоверием переключаются на Элиаса, а затем с тревогой возвращаются ко мне. От этого нервного прикусывания моя нижняя губа скоро превратится в один сплошной синяк.
— Эдгар в дерьме, — бормочет за меня Рейн, и я благодарно моргаю ему. Элиас не сбавляет шаг, так что мы ускоряемся, чтобы не отстать. Финн и Кай теперь тоже идут с нами.
Кай в ужасе смотрит на Финна и шепчет:
— Ты же не думаешь, что он и Корвус ломанулись через тот портал в подвале?
Лицо Финна бледнеет, и мы все замолкаем от сковавшего нас ужаса.
41
ЕДГАР
Поля тянутся на мили вокруг во всех направлениях. Через несколько минут сквозь густую крону деревьев пробивается теплое зарево. И это не свет светлячков. Нет, этот свет сотворен человеком.
Огонь.
— Там. Именно оттуда я услышал ее крик. — На шее Роуэна ходит кадык: он пытается сглотнуть вину за то, что сбежал. В его глазах снова разгорается страх, и я невольно задаюсь вопросом, не рванет ли он наутек и в этот раз.
Я опускаю ладонь ему на плечо.
— Давай ближе. Нам нужно идти тихо и скрытно. Если придется — задействуй Тень, понял? — спокойно инструктирую я его. Роуэн кивает и сжимает трясущиеся кулаки.
Внизу, по всей долине, раскинулись палатки и костры. Нервы начинают сдавать, но я силой подавляю это чувство. Мне сейчас нельзя поддаваться панике. Наша задача — вытащить Люсину, и для этого нужны трезвые головы. Эмоции только лишают контроля — этому меня хорошо научили на уроках по изучению скверны. Страх, злость, ненависть. Я не имею права впускать их в себя во время боя, иначе просто заражу гнилью всех своих друзей.
Мы пробираемся к лагерю, пригибаясь в колосьях ячменя. Буквально в нескольких ярдах впереди раздается шуршание кустов. Я вскидываю руку, давая Роуэну знак остановиться. Бесшумно, сощурившись, вглядываюсь в тусклый свет. Мне удается различить макушки четырех голов. Ловлю блик от очков и отблеск светлых волос.
— Ох, блядь, слава богам, — с облегчением выдыхаю я. Роуэн нетерпеливо ползет вперед. По крайней мере, теперь мы снова все вместе.
Когда мы подходим ближе, друзья слышат нас и резко оборачиваются. В их глазах застыл ужас и готовность драться насмерть.
— Это мы, — быстро шепчу я. Несколько человек с облегчением выдыхают скопившийся в легких воздух и двигаются нам навстречу. Тамарис, Алани, Винни, Эрвин. Похоже, Люсина — единственная, кого могли схватить.
Мы сможем ее вытащить. Обязаны.
Эрвин заметно расслабляет плечи.
— Какого хера вообще произошло?
Они все выжидающе уставились на меня, будто у меня есть ответы. А ведь я должен знать… Это же я так беспечно отправил их сюда.
— Я не знаю. Я и подумать не мог, что порталы способны раскидать нас по разным местам. Если только это не было сделано намеренно… — я осекся. Неужели это ловушка? Я ведь был на сто процентов уверен, что именно этот портал выбрали для экзаменов. Так почему… В груди поднялось удушающее чувство стыда. Нужно было слушать Кая и Финна.
— И как мы теперь вернемся в Алкроуз? — прорычала Тамарис. Ее длинный черный хвост перекатился через плечо. А ведь она чертовски права.
Я крепко стиснул зубы:
— Без понятия.
— Слышь, в смысле — без понятия?! — сорвался Винни. От его привычного хладнокровия не осталось и следа.
Я покачал головой и в отчаянии посмотрел на Эрвина, безмолвно моля о помощи. Но тот лишь ответил мне таким же паническим взглядом и опустил голову.
— Я тоже не знаю, — признался Эрвин.
Алани зажала рот рукой, словно ее едва не вывернуло наизнанку. На лице Роуэна застыл точно такой же ужас.
Внутри всё окончательно оборвалось.
— Всё будет нормально. Как только найдем Люсину, сразу отыщем портал домой, — заставил я себя произнести эти слова с абсолютной, непоколебимой уверенностью.
Я собирался добавить что-то еще, но воздух прорезал крик. Крик Люсины.
Ее голос был пропитан такой дикой болью, что у меня кровь застыла в жилах от подступившего отчаяния.
— Шевелимся, живо.
Мы на скорую руку набросали корявый план. Я хрен знает, сработает ли он, но другого выбора у нас просто не было. Мы и так торчали в Фернестии гораздо дольше, чем планировалось, и всё с самого начала пошло через задницу. Теперь моя единственная цель — вытащить Люсину и вернуть всех в замок целыми и невредимыми.
Мы разделились.
Эрвин должен был добраться до Люсины и увести ее. Остальные вступают в бой.
На меня легла задача вырубить большую часть Темных Мух, так как мои силы были самыми мощными. Даже со всеми этими ограничениями тьма, которой я повелевал, оставалась сокрушительной. Остальные шли на прикрытие и отвлечение внимания.
Всё сработает. Должно сработать.
Я резко поднимаюсь из нашего укрытия в кустах. Подчиняя накопленную во мне тьму, я создаю проекции черных змей, которые тут же расползаются среди стеблей травы. Одновременно я могу контролировать около десяти штук — что ж, придется обойтись этим. Палатки в лагере стоят в десяти футах друг от друга, и по мере приближения я начинаю различать силуэты. Куча солдат, мужчин и женщин, сидят у огня и глушат то, что по запаху напоминает медовуху. В воздухе отчетливо прет этой горькой сивухой. Я делаю глубокий вдох и ору:
— Эй!
Воздух вокруг меня словно застывает, и боковым зрением я вижу, как напряглись в своих укрытиях мои ребята.
Вражеские солдаты разворачиваются и в то же мгновение хватаются за оружие. Некоторые бросаются прямо на меня вообще без пушек или ножей, и я сразу понимаю, что именно они — самые смертоносные. Те, у кого мощные Тени. Темные Мухи начинают вскидывать руки, мрачное небо взрывается раскатами молний, и на нас обрушивается стена ливня. Темная магия пульсирует от каждого из них, клубясь шлейфами угольно-черной пыли.
Тьма опускается — она сгущается вокруг меня, словно кровь, растворяющаяся в воде, обволакивает и жаждет моей собственной крови.
Один из них орет, нарушая гробовую тишину, сковавшую обе стороны:
— Кончайте их всех!
От его слов зубы сводит от ярости. Салли ворочается внутри моей груди, отчаянно и безуспешно пытаясь сорвать наложенные путы. Начинает давить на мозги. Его неразборчивый шепот звучит жутко. Волосы на руках встают дыбом, я закрываю глаза и вскидываю свои смертоносные пальцы вверх. Ощущение такое, будто я собираюсь сыграть похоронный марш на самих тучах. Когда я снова открываю глаза, пространство передо мной разрывает плотная тьма.
— Я вас всех здесь положу, — бормочу я, и мои губы сами собой кривятся в ухмылке.
Нити моей ярости материализуются из черного тумана. Среди вражеских рядов проносится испуганный шепот, они врубают свои силы на максимум, пытаясь ударить первыми. Но черное облако, окружающее меня, рассеивается, стоит мне сжать кулаки и рвануть их к груди — я впитываю их Тени в мгновение ока. Поле мгновенно очищается, и всё, что остается — это их перекошенные от ужаса лица.
Все их старания — коту под хвост.
Сердце затапливает глухая, бешеная злоба, ненависть настолько жуткая и глубокая, что я едва могу совладать с собственными эмоциями. Жестокая улыбка расплывается по моему лицу, когда я перенаправляю атаку, и во все стороны летит первая кровь. Симфония разрушения, которую я так чертовски долго жаждал услышать, наконец-то гремит в моих ушах.
Женщина-солдат швыряет свою Тень в мою сторону. Та принимает форму свирепого волка, чья морда скрыта черным саваном — в отличие от Тени Артура, которая несет на себе череп, — и на бешеной скорости мчится сквозь пшеничное поле. Но я быстрее.
Я взмахиваю рукой прямо перед мордой волка, буквально в дюйме от своего лица, и призрачный зверь с хлопающим звуком рассыпается в пыль. Салли рвется наружу, подступая к самой поверхности кожи, с треском уничтожает еще несколько сдерживающих оков и выстреливает струей смертоносного дыма, который берет солдата в кольцо из черного, зыбучего песка. Ее крики быстро затихают — мои путы сминают ее, ломая кости внутри этого кокона силы. Ее кровь смешивается с ливнем, барабанящим по земле. Я протягиваю руку, позволяя этой жиже стекать прямо мне в ладонь.
Слева от меня, в самой гуще замеса, дерутся Винни и Роуэн. Они выдают мощные, впечатляющие техники, отбиваясь от наседающих солдат и жестко удерживая позиции. Я ищу глазами Алани и Тамарис. На своем фланге они тоже вовсю крошат врагов. Меня затапливает чувство триумфа. Эти фернестийцы — слабаки. Я ожидал от них гораздо большего.
Я знал, что мы готовы к этому. Это всё меняет. В груди клокочет адреналин и надежда. Салли внутри меня дико рвет путы, окончательно снося еще две печати и оставляя невредимыми последние две. Я расправляю плечи и хрущу шеей, пропуская через кости мощный прилив ужаса и силы, которой меня щедро пичкает Тень.
Я устраняю еще нескольких солдат на подходе к лагерю — их кровь брызжет по пшенице, как из лопнувших банок с краской.
Я думал, что убивать будет тяжело, но я ничего не чувствую. Вообще нихуя.
Из палаток в глубине лагеря вываливает вторая волна фернестийских солдат. Эти выглядят иначе. Их тактическое снаряжение серого цвета, в отличие от черной формы тех, кого мы только что вырезали. Один из них выделяется особенно сильно — форменный монстр, он размером минимум в два раза больше меня. На его угольно-черном шлеме по центру идут шипы. В обеих руках он держит огромный двуручный меч, объятый пламенем. Вылитый бог войны из древних мифов.
Я прищуриваюсь, глядя на этого громилу. Должно быть, командир. С каждым его шагом пламя на мече разгорается всё сильнее, меняя цвет с красного на пронзительно-голубой. Сама багровая жестокость во плоти.
Ничего, я с ним справлюсь. Мне это под силу.
Из-за спины этого жуткого рыцаря выступает другой Темная Муха, калибром поменьше. На нем простая темно-коричневая кожаная куртка и штаны — явно не боевая экипировка. Он коротко смотрит на меня своими козлиными глазами, и от этого взгляда у меня по спине пробегает мороз. Мелкий солдат отводит взор и что-то говорит здоровяку — определенно, передавая ему информацию обо мне, которую, возможно, могут узнать только его странные глаза.
Я разминаю пальцы. Единственный вариант — ударить первым, пока они не опомнились. Командир вскидывает на меня голову; похоже, этот ублюдок с козлиными глазами реально только что слил ему все мои карты.
Позади меня гремит бойня: лязг оружия, скрежет Теней, выстрелы и крики. Я обостренно чувствую всё, что происходит вокруг. Вскидываю руку вверх и резко рублю воздух перед собой, целясь прямо в командира. Сила срывается с кончиков пальцев, и мой черный песок с бешеной скоростью несется вперед. На губах уже проступает торжествующая ухмылка — от такой атаки хрен кто увернется.
Но командир просто взмахивает своим полыхающим клинком и отбивает мою магию, словно назойливую муху. Срикошетивший удар темной силы улетает в сторону и взрывается прямо перед Алани и Тамарис, швыряя девчонок навзничь.
— Нет! — ору я.
Я резко перевожу взгляд на командира и пытаюсь достать его в ближнем бою, пустив силу в упор. Но его ручища насквозь пробивает мою атаку и намертво вцепляется мне в челюсть. Он издевательски гогочет, его пальцы до костей въедаются в лицо, и он с чудовищной силой швыряет меня на землю, буквально сдирая мясо с моей челюсти. Меня волочит и переворачивает по грязи. Я пытаюсь выставить перед собой руки, чтобы защититься, но предплечья с треском ломаются.
Тамарис и Алани снова кричат, пока громила тяжело прет в их сторону.
Захлебываясь собственной кровью, которая хлещет прямо в горло, я из последних сил поднимаюсь на ноги. Но не успеваю я сделать и шагу к девчонкам, как командир обрушивает свой меч вниз с неотвратимой, сука, скоростью. Мои глаза округляются от ужаса: в его темном шлеме, как в зеркале, отражается то, как он кромсает мое немощное тело. Он стоит так близко, что я слышу его хриплое дыхание, когда он выпрямляется и пытается выдрать клинок обратно. Он дергает его снова и снова, тряся мое обмякшее, сломанное тело, как тряпичную куклу, пока зазубренный серп его меча наконец не высвобождается из моих костей. Черное пламя заживо выжигает мне лицо, грудь и руку.
В груди полыхает ад. Я горю.
Дыхание перехватывает, изо рта вырывается хриплый вскрик. Кровь фонтаном бьет из груди, мгновенно пропитывая тактическую форму. Там, где эта жижа начинает остывать, кожу стягивает мертвенный холод. В горле дико зудит — ощущение такое, будто муравьи сжирают меня изнутри. Я пытаюсь приподнять голову, чтобы разглядеть, куда делся этот монстр.
Как, блядь? Как он мог двигаться настолько быстро?
Смерть… Неужели я умираю? Мысли лихорадочно проносятся в голове, и всё, что я чувствую — это первобытный, сковывающий ужас. Я провожаю глазами командира, который целенаправленно прет в сторону моих ребят.
— Нет… Нет! — отчаянно хриплю я, но захлебываюсь собственной кровью, и этот крик превращается в глухое клокотание.
— Эдгар! — орет Винни, его глаза дико расширяются от ужаса.
Он и Роуэн на полной скорости несутся прямо на командира, даже не подозревая, с какой силой столкнулись. Им не вывезти этот бой. Им нужно бежать. Бежать отсюда нахрен, как можно дальше!
— Б-бегите… — выдавливаю я сквозь сип, но вышло слишком тихо, звук просто не долетает до них.
Это всё моя вина. Я не хочу на это смотреть. Пожалуйста… Но я не могу заставить себя отвернуться, как бы ни пытался. По краям зрения уже сгущается предсмертная тьма.
Один резкий, свистящий росчерк клинка перерубает все остальные звуки этой ночи. Треск костра, стена ливня, выстрелы и крики — всё разом тонет в одном жутком, булькающем хрипе, сорвавшемся из глоток моих друзей.
Этот звук обрывает все мои мысли. Все мои мечты.
Вообще всё.
Я встречаюсь взглядом с Винни, затем с Роуэном. Огненный серп командирского меча достал их обоих одним ударом. Их кровь брызжет в ночной воздух, похожая на рой светлячков — кажется, она прямо светится от жара, исходящего от пламени Темной Мухи.
Я вижу, как их огни гаснут. Короткие жизни, оборвавшиеся в один миг.
Меня бьет крупная дрожь, в венах застывает лед. Мертвенный холод пробирает до костей, и я уже не понимаю, то ли это сама смерть дотянулась до меня, то ли ошметки моей собственной души рвутся в клочья.
Очки Винни слетают с его лица и плашмя бьют меня по лбу, стекла в них уже разбиты. Осколки впиваются мне прямо в глаз, но я не чувствую боли. Просто моргаю сквозь заливающую лицо кровь, не в силах прекратить это смотреть.
Пополам. Их перерубило пополам. Мои друзья, они же…
Я смотрю, как они оба бесшумно падают на землю, и их внутренности вываливаются наружу, заливая грязь вокруг опустевших тел. Из их разорванной плоти валит густой пар, и меня выворачивает сухим спазмом. Глаза Винни остекленели и выкатились из орбит, щеки измазаны грязью и копотью. Роуэн зажмурился, его веки судорожно подергиваются, а губы беззвучно шевелятся, пытаясь что-то прошептать, перед тем как замереть навсегда.
Желудок скручивает спазм, но рвота уже не идет — нечем. И тут я слышу раздирающий душу крик Алани. Она падает на колени перед тем, что секунду назад было Винни и Роуэном. Ее всю колотит от ужаса, а Тамарис встает прямо перед ней — в жалкой, отчаянной попытке защитить ее от приближающегося командира. Тот шествует к ним медленно, даже как-то лениво, словно всё происходящее для него — полная херня, не заслуживающая внимания.
Сколько раз Алани и Тамарис цапались друг с другом? Сколько раз клялись в панибратской ненависти? И всё же сейчас Тамарис закрывает Алани собой. Самоотверженно. Глупо.
Я делаю еще один короткий, свистящий вдох — у легких просто не остается сил втягивать воздух. Я хочу закрыть глаза. Настолько отчаянно хочу отвернуться, чтобы избавить себя от этого зрелища, что готов взвыть. Но не могу.
Тамарис закручивает свою Тень вихрем вокруг них двоих, пытаясь выгадать шанс на побег, но командир играючи прорубает этот барьер, и пламя на его клинке разгорается почти добела.
Тамарис держится до последнего, всё еще выпрямившись над Алани, будто она реально способна сделать хоть что-то против этого гребаного монстра. В свои последние секунды она переводит взгляд на меня.
В ее глазах застыл первобытный, чистый страх. В них читается скорбь, которую она уже переживает из-за всей той дичи и смертей, что принесла эта ночь. Но сильнее всего мне в душу выжигается немой вопрос: за что?
Зачем мы вообще сюда пошли? Этот взгляд, полный предательства, буквально заживо сдирает с меня кожу.
Зачем я их сюда притащил?
Сердце разрывается на куски. Мне хочется орать, орать блядь до тех пор, пока легкие не лопнут, пока не иссякнут все силы.
Тамарис закрывает глаза, Алани судорожно цепляется за ее ногу. Командир обрушивает свой меч одним коротким, точным взмахом адского пламени Тени. Клинок проходит аккурат сквозь сердце Тамарис, пробивая насквозь ее торс и вонзаясь прямиком в шею Алани у нее за спиной.
Ни криков, ни боли, ни крови.
Их тела мгновенно вспыхивают неестественным черным пламенем, и всего за пару секунд от них не остается ничего, кроме костей. Обугленные скелеты так и застыли в тех же позах, что и мгновение назад. Их челюсти судорожно распахнуты в немом крике, который они так и не успели издать.
Из глаз брызжут слезы. Боль, разрывающую меня изнутри, невозможно описать словами. Она ядовитая, гниющая, пожирающая заживо.
Я потерял всё. Абсолютно всё.
За какие-то сраные пару минут. И самое паршивое, самое сука страшное — во всём этом виноват только я один.
Это из-за меня мои друзья мертвы.
Резкая, жгучая боль прошибает глаза, заставляя их закрыться. Из моей груди вырывается полный отчаяния, утробный вой. Не от собственной агонии, не от того, что мое сердце и душа истекают кровью, а от осознания своих ошибок, за которые другие только что заплатили собственной жизнью.
Рядом с моей головой тяжело хрустит гравий. Я понимаю: командир вернулся, чтобы добить меня. Я приоткрываю веки ровно настолько, чтобы увидеть, как тяжелый кованый сапог втаптывает в землю очки Винни, раздавливая их в крошку.
Из колосьев ячменя, прямо из-под этого сапога, в ночное небо срываются четыре светлячка, увлекая за собой мое угасающее сознание.
Светлячки. Мы были светлячками. Слова Терры намертво въедаются в мою уходящую душу.
«Потому что они отдали всё, что у них было, лишь бы подарить нам свой свет. Теперь им нужен покой — как и всем нам».
Я плачу, и на языке отчетливо расцветает металлический, ледяной вкус смерти.
Ты была права, Терра.
42
ЭЛИАС
Я, сука, ненавижу Ноктили.
Велис ползет вверх по моему позвоночнику, и мне приходится возводить внутренние щиты, готовясь к той чертовщине, с которой нам предстоит столкнуться. Там слишком много воспоминаний, чтобы я мог справиться с ними в одиночку, а замыкаться в себе я сейчас просто не имею права. Велис слишком разрушителен и вряд ли пощадит друзей Эдгара — если они вообще еще живы.
Моя кожа блестит от пота, и я кошусь на Терру, проверяя, не заметила ли она моей паники. У нее на глазах слезы, и она во все глаза смотрит на портал.
Неужели Эдгар действительно так много для нее значит? Даже после того, как он пытался ее убить?
У входа в портал стоит студент из Экко и растерянно смотрит на нас. Кажется, это Корвус. Финн и Кай идут впереди нас, чтобы перехватить его, и что-то яростно шепчут ему про Эдгара. Я не могу разобрать слов, они звучат слишком глухо.
Терра теребит пальцы — нервы на пределе.
Я наклоняюсь так, что мои губы едва касаются ее уха.
— Может, тебе лучше остаться здесь? Я понятия не имею, что мы найдем на той стороне.
Рейн в кои-то веки кивает, соглашаясь со мной. Похоже, он готов к худшему. По крайней мере, после наших индивидуальных тренировок мне не так страшно брать его с собой. Как бы мне ни было неприятно это признавать, но он, черт возьми, настоящий танк.
Она поднимает глаза и встречается со мной взглядом.
— Нет. Я иду.
Я неохотно качаю головой.
— Ладно.
Финн оглядывается на нас:
— Надо поторопиться. Их нет уже несколько часов.
Терра словно сдувается, ее плечи дрожат. Рейн пытается ее утешить, а я стискиваю зубы, готовясь к предстоящей кровавой бойне.
Я подхожу к порталу и протягиваю к нему руку, сбрасывая настройки альтернативного пути, чтобы нас всех не раскидало. Тупые, сука, малолетки — они понятия не имеют, на что себя обрекли.
— Так, живее, времени в обрез, — говорю я сквозь зубы. — Десять минут, это всё, что у нас есть, пока директор не заметил, что моей Тени нет в Алкроузе. Драку оставьте мне, вы, остальные — вытаскивайте всех, кто ещё жив. Поняли? Десять. Минут.
Я чеканю слова жестким тоном, и они все испуганно кивают.
— Тогда погнали.
Я захожу первым.
Фернестия пробирает ледяным холодом до самых костей, от неё выворачивает желудок. Не думаю, что наступит день, когда это место перестанет вызывать во мне ледяную дрожь.
Я бросаю встревоженный взгляд на Терру, оценивая её состояние — её лицо ничего не выражает. Вздыхаю и смотрю вперёд. Небо затянуто тьмой, а вдали зловеще сгущаются клочья облаков, подсвеченные снизу оранжевым заревом.
Воздух пропитан кровью. Велис гудит в моих венах, истосковавшись по металлическому привкусу смерти.
— Что за хернёй тут несёт? — Кай зажимает нос и зажмуривается, как будто от этого запаха у него режет глаза.
— Наверное, темными мухами и дружками Эдгара, — бросаю я с полным безразличием.
Финн и Кай бледнеют. Терра тяжело сглатывает. Рейн смотрит на меня понимающим взглядом. Он знает запах бойни так же хорошо, как и я. Уважаю.
Я смотрю на Рейна, и он сразу понимает, что я задумал.
— Парни, за мной. Вытаскиваем всех, кого сможем. У нас десять минут, — решительно командует он.
Мы молча мчимся по золотым полям. Благодаря бесконечным занятиям, скрытно перемещаться они умеют отлично. Я даже впечатлен тем, что они умудряются не терять голову в такой момент. Я всматриваюсь в гребень холма впереди, где сквозь тьму пробивается горячий свет — в небе эхом отдаются столкновения Теней, выстрелы и лязг металла.
Я бросаю последний взгляд на группу студентов и резко ускоряюсь, уходя далеко вперед. Пролетаю через поле, оставляя их искать выживших, а сам врываюсь в лагерь с одной единственной целью — вырезать всех нападающих. Палатки пусты, всё кругом забрызгано кровью.
Нова — редкость. Так что даже если Эмерай и Императрица Рейвен прознают, что я тут устроил, у меня железно будет готово объяснение, — успокаиваю я себя, сканируя территорию в поисках любого движения.
Сердце бешено колотится в груди. Вид крови разжигает во мне азарт — Велис зудом ползет вверх по позвоночнику. С неба ослепительной вспышкой бьет молния, и я срываюсь в ту сторону.
Я резко торможу, мышцы всё еще трясутся от адреналина, когда я нахожу то, что искал.
Эдгар.
Он искалечен в хлам.
Сука.
Я стискиваю зубы. Мне-то на него насрать, но он важен для Терры. А значит, это важно и для меня.
Я осматриваю его тело, оценивая повреждения. Разрез от шеи до пупка уходит как минимум на два дюйма вглубь, прямо в его ядро. Кровь и обугленная черная ткань запекли часть ран так же быстро, как те были нанесены. Кишки вывалились рядом с ним, от них валит пар, растворяясь в холодном ночном воздухе.
Лицо Эдгара наполовину снесено — от носа и ниже содрана вся плоть. Обнажены зубы. Я вглядываюсь сильнее, пока не замечаю, как его грудь делает слабый, едва уловимый вдох.
Весь здравый смысл орет, что он, блядь, никак не мог выжить. Но он жив, и от этого всё выглядит еще трагичнее.
Я оборачиваюсь, чтобы найти остальных, и натыкаюсь взглядом на павших товарищей Эдгара. Внутри что-то болезненно сжимается. Это сука-напоминание о моих собственных парнях, которые погибли точно так же жутко.
Эти пацаны, может, всего на год старше Эдгара, а бились так смело. Их тела неподвижно лежат в тусклом свете. Мне не нужно подходить ближе, чтобы понять, что они мертвы. Двоих разрубило ровно пополам, а остальные… От них остались одни скелеты, обгорелая темная плоть всё еще липнет к костям.
Звук трещащей на огне плоти и булькающей крови стихает — я просто заглушаю его. Позволяю Велису взять больше контроля, пока мои собственные эмоции не сорвались с цепи. А затем перевожу взгляд на плечи твари, устроившей это.
Командир, с ног до головы упакованный в тактическое снаряжение, уверенно стоит прямо у скелетов. За его спиной — небольшая армия солдат. Его черная маска залита багровой кровью, а в руках он сжимает серповидный меч из черного пламени, порожденный его Тенью. Без вариантов, это командир Ноктили. Из-под маски вырывается громкий, грубый хохот, раскатывающийся эхом.
Моё лицо ничего не выражает.
Я прикончу его до того, как Терра увидит, что я собираюсь с ним сделать. Жалеть его я не стану, потому что хоть мне и насрать на Эдгара, я сука ненавижу смотреть, как беспомощные пацаны бьются друг за друга и дохнут так, будто они пустое место.
Командир делает шаг вперед и с размаху рубит клинком, выставляя вокруг себя стену яркого белого огня. Свет пробивает прорези маски, обнажая его серые глаза.
Когда я не двигаюсь с места, командир притормаживает — видимо, решил, что я не стою его пламени. Он наклоняет голову набок и машет рукой своим цепным псам, чтобы те разобрались со мной вместо него.
Я оскаливаюсь. На это я и рассчитывал — Велис, блядь, просто голодает.
Я иду прямиком на первую линию этих несчастных ублюдков. Они вскидывают руки для удара, но они слишком медленные. Я прохожу прямо между ними и просто касаюсь кончиками пальцев их лбов, по одному с каждой стороны от себя, ни на секунду не разрывая зрительного контакта с их командиром. Головы солдат откидываются назад, они на мгновение замирают, а затем их кровь вылетает из затылков, словно пули, пробившие мозги насквозь. Кровь фонтаном летит на их подельников. Те бросают свою магию, хватаются за стволы и без разбора открывают по мне огонь.
Я содрогаюсь, когда Велис выскальзывает из моего тела и выстраивает стену из тени, впитывая их пули. Велис издает яростный рык, от которого содрогается воздух, и солдаты в ужасе ахают. Их страх заставляет меня дико заржать, и я придумываю для них подходящий финал. Улыбаясь, я поднимаю руку и резко дергаю вниз. Раздается глухой синхронный хруст, и их глаза закатываются. Каждое тело обмякает и падает — их позвоночники выдраны начисто из мясных оболочек и торчат из земли, как колья.
Довольная ухмылка расползается по моим губам.
О да, как же я по этому скучал.
Вторая волна колеблется, они держатся подальше, сужая круг вокруг меня. Я хрущу костяшками пальцев на обеих руках и запрокидываю голову, словно под звуки нежной баллады. Так оно и есть. Хруст и чавканье их трупов поют мелодию, которая пробирает меня до самого нутра.
Когда я открываю глаза, от солдат остаются одни нервные волокна, тянущиеся от спинного мозга. Я видел нечто подобное в музее, когда был мелким. Доктор Сейн отвел меня туда, чтобы расшевелить мою фантазию.
Стал ли я тем художником, на которого он надеялся?
Что-то порочное внутри меня жаждет, чтобы он увидел эту инсталляцию и гордился мной.
Я отпускаю их, позволяя нервам усохнуть и опасть на груды тел внизу.
Я усмехаюсь, шагая к командиру — тот уже вовсю дрожит, его глаза округлились от ужаса. Огненный меч в его руке угасает.
— Э-Элиас? Нет, это недоразумение, пожалуйста… — визжит командир, пятясь назад и спотыкаясь.
Моя улыбка становится еще шире. Обожаю момент, когда эти темные мухи понимают, кто я такой. За этим проблеском в их глазах чертовски приятно наблюдать. Теперь они полностью в моей власти, только в моей. Я медленно подхожу, пока не оказываюсь вплотную к нему. Его меч уже практически затух.
Он не дергается. По крайней мере, не сбежал с криками. За это его можно даже немного зауважать. Встретить смерть так смело.
— Прощай, командир хера на палочке, — отрезаю я.
Улыбка сползает с моего лица, а глаза расширяются от голода по крови и мести. По воссозданию одного жуткого воспоминания.
Я упираюсь ладонью в его броню и толкаю командира назад. Он падает словно в замедленной съемке. И пока он падает, его кровь взмывает в небо, вырываясь из рта и глаз. Он умоляет о спасительном укусе смерти, в котором я ему отказываю.
Пока я, наконец, не вскидываю руку, ломая каждый сустав в его теле. Каждое сочленение позвонков и глубокие тазобедренные суставы. Этот треск ласкает мне слух, возвращая довольную ухмылку на мои губы.
Командир рушится на землю кусками. Внутренности дымятся кольцами поверх того, что осталось от его торса.
Я потягиваюсь и вздыхаю.
Надо было сначала размяться. Кажется, я что-то потянул.
Я возвращаюсь к Эдгару и опускаюсь на колени рядом с ним. Из его губ всё еще вырываются слабые, короткие вдохи.
Шаги шлепают по лужам крови, которые я тут устроил, и затихают прямо надо мной.
— Твою же мать, во имя всего святого… — затаив дыхание, бормочет Кай.
43
ТЕРРА
На какое-то мгновение мы все застываем на месте, парализованные тем, во что Элиас превратил этих тварей. Я никогда не видела такого месива и столь полного, абсолютного презрения к жизни. Это ужасает и триггерит, мгновенно швыряя меня назад, в ту ночь, когда он вырезал солдат в поле. Но прежде чем я успеваю окончательно сломаться, я замечаю лежащего на земле брата.
Мои руки крупно дрожат над изувеченным телом Эдгара. Его грудь и лицо полностью уничтожены. Органы под тонким слоем обугленной кожи слабо трепещут, шевеля ткани с каждым толчком крови, на который еще способно его сердце.
Слезы катятся из моих глаз, капая на бледное лицо Эдгара. Слава богам, он без сознания. Я могу лишь молиться, чтобы он не видел, как его друзей рвали на части. Желудок скручивает узлом; интуиция подсказывает, что он, скорее всего, всё видел.
Ничто из того, что с нами происходит, нельзя назвать честным или справедливым, так с какой стати сейчас что-то изменится?
— Всё хорошо, Эдгар, — я прикусываю нижнюю губу.
Я без понятия, как давно ему нанесли эти раны, но я пытаюсь их исцелить. Протягиваю дрожащие руки над его грудью и закрываю глаза. Я умею отматывать время для ран назад, но мои возможности не безграничны. Благодаря тренировкам у меня получается всё лучше, но до идеала еще далеко. Сжав кулаки, я заставляю себя снова посмотреть на его тело.
Окровавленные пальцы Элиаса обхватывают мои ладони. Я вздрагиваю от их липкого холода, но встречаюсь с ним взглядом.
— Я не думаю, что… — он обрывает сам себя и качает головой. Его серые глаза мерцают во тьме с явным сожалением.
— Я должна попытаться, — говорю я, но голос звучит далеко не так уверенно, как мне хотелось бы.
Я опускаю руки на развороченную грудь Эдгара, призывая Амсера. Энергия Тени клубится вокруг грудной клетки моего брата. Мне удается удержать его внутренности внутри, но лишь стянув их тонкой пленкой плоти. Моя Тень шепчет: «Больше мы сделать не в силах. Он слишком долго пролежал так».
Элиас наклоняется ко мне, его губы сжаты в жесткую линию. — Восемь минут. Пора уходить, — бормочет он.
Рейн наклоняется и помогает ему поднять обмякшее тело Эдгара, с которого капает кровь, и они направляются обратно к порталу.
Финн и Кай возвращаются с двумя выжившими: Люсиной и Эрвином. У меня нет сил радоваться этому, но на душе становится капельку легче.
Никто из нас не проронил ни слова, пока мы пересекаем окровавленное поле, усеянное трупами. Мы молчим и тогда, когда Корвус засыпает нас вопросами и паникует, едва мы переходим обратно в Алкроуз. Мы просто молча идем в лазарет с тяжелыми мыслями и надрывной болью в сердцах.
Я плетусь по коридору, ведущему в лазарет, позади Рейна и Элиаса, пока они передают Эдгара медикам. Перед глазами всё плывет, и тихие, утешающие слова Финна долетают до меня как сквозь вату.
— А? — переспрашиваю я, поднимая взгляд на осунувшееся лицо Финна.
Он замедляет шаг и мягко берет меня за руку, увлекая за собой, чтобы мы отстали от остальных, пока те плетутся в лазарет. Эрвин и Люсина ранены, но их жизни ничего не угрожает. Уверена, Элиас допросит их, как только разберется с Эдгаром. Мысли путаются, и всё, к чему я постоянно возвращаюсь, — это жуткая картина изуродованного лица Эдгара.
— Терра… я даже не знаю, что сказать, — Финн смахнул грязь с моей щеки. Тревога в его глазах полностью отражала его голос. — Тебе нужно отдохнуть. Я могу проводить тебя до комнаты.
Он аккуратно подталкивает меня по коридору, но я останавливаюсь как вкопанная.
Финн смотрит на меня — вид у него побежденный и уставший, но несмотря на это, он притягивает меня к себе, крепко и нежно обнимая. От его плаща пахнет кровью и гарью, но где-то под этим всё еще чувствуется его родной аромат хвои.
Моя нижняя губа дрожит, когда я бормочу ему в грудь:
— Финн, я не могу потерять еще и его. Я и так уже лишилась всего.
Он сжимает меня сильнее и утыкается подбородком в мою макушку.
— С ним всё будет хорошо, — говорит он натянутым, неуверенным тоном. — Всё будет хорошо.
Я отстраняюсь и заглядываю в его мрачное лицо. Его глаза полны грусти и тоски, но его янтарный свет не слишком сильно померк. В его взгляде столько боли, что чувство вины тут же сжимает мне сердце.
— Я потеряла не всё… у меня всё еще есть ты, — шепчу я, и слезы снова наворачиваются на глаза.
Он глубоко вздыхает, и слабая улыбка касается его губ:
— Это единственное, что никогда не изменится. Я всегда буду на твоей стороне, Терра. И буду ловить тебя хоть тысячу раз подряд, если придется.
Мы садимся прямо на пол в коридоре, прижавшись спинами к стене. Медики то и дело снуют туда-сюда из лазарета, бросая на нас робкие взгляды. Трудно сказать, когда выйдут наши парни. Рейн и Элиас до сих пор не показались, а ночь уже понемногу тает, уступая место рассвету.
Мои глаза жутко режет от недосыпа. Я опускаю тяжелую голову на плечо Финна, и он берет меня за руку — его Тень тепло обвивает мою под его ладонью. Мне так хочется остаться с ним вот так подольше.
— Терра.
— Хм?
— Жаль, что я не ушел с тобой в тот день. Я о многом жалею в своей жизни, но ни о чем так сильно, как о том дне. Мне нужно было просто взять тебя за руку и бежать сломя голову в неизвестность. Любви нам бы хватило, — голос Финна срывается.
Слова испаряются, и я не уверена, что найдутся те, которых хватит для такого разговора. Поэтому я просто сильнее сжимаю его руку и сильнее прижимаюсь к нему.
Солнце уже встает над вершинами гор, когда Рейн, наконец, выходит из лазарета.
Под его глазами залегли темно-фиолетовые круги. Он молча смотрит на нас, и его взгляд задерживается на спящей руке Финна, сжимающей мою.
Рейн протягивает мне руку; его глаза, когда-то королевского синего цвета, сейчас стали темно-серо-голубыми. Я медленно высвобождаю руку из хватки Финна и беру Рейна за ладонь. Мы молча идем по коридору. Я лишь раз оглядываюсь, чтобы проверить, спит ли Финн. Его голова опущена, руки лежат на коленях. Одинокий, он похож на убитого горем человека, который уснул, привалившись к надгробию.
Стоит нам зайти за угол, как Рейн останавливается и смотрит на меня так, будто у него ужасные новости. Я внутренне готовлюсь услышать слова о том, что Эдгар умер.
— Он будет жить, — бормочет Рейн и затыкается.
Но нарастающий ужас только сильнее сковывает меня, пока я жду продолжения.
— Но его лицо… и его друзья… — он обрывает фразу и медленно качает головой, не глядя на меня.
Я видела его лицо перед тем, как его унесли… Казалось, на него надета маска из половины черепа: оскаленные зубы и лохмотья кожи по краям. Столько крови. Я сглатываю и медленно киваю:
— Я знаю. Сколько его друзей погибло?
Это уничтожит Эдгара.
— Тамарис, Алани, Роуэн и Винни. Четверо, — приглушенно говорит Рейн.
Желудок скручивает. Я ведь постоянно видела их лица в Доме Нова в эти месяцы.
— Он и так уже совсем потерялся во тьме… Это его просто добьет.
Рейн поджимает нижнюю губу и отворачивается, не в силах вынести мой взгляд.
— Нам нужно отдохнуть. Второй экзамен уже через неделю, и нам понадобятся все силы, — говорит Рейн, мягко перебирая пальцами мои спутавшиеся волосы.
Я качаю головой.
— Я сначала навещу Эдгара. Возвращайся. Поспим, а потом начнем тренировки.
Он колеблется, но всё же кивает, целует меня в лоб и уходит. Я возвращаюсь к Финну, наклоняюсь и запускаю пальцы в его мягкие черные волосы, убирая их со лба. Его янтарные глаза медленно открываются, будто ему снился хороший сон. Я даже завидую этой короткой передышке, которая ему досталась.
— Кто-то выходил? — сонно спрашивает он, протирая глаза.
— Да, Рейн. Я сейчас зайду к Эдгару. Я не хочу просить его пойти со мной, но совру, если скажу, что не надеялась на это.
Финн поднимается, опираясь спиной о стену.
— Тогда пошли вместе. Его пальцы переплетаются с моими, и он дарит мне усталую, ободряющую улыбку, от которой мне становится чуточку легче.
— Спасибо, Финн.
Он сжимает мою руку, и мы толкаем двери лазарета.
Заняты всего три койки: Эдгара, Люсины и Эрвина.
У Люсины и Эрвина раны полегче, ничего смертельного, но они всё равно забинтованы. Оба крепко спят — подозреваю, не без помощи сонного зелья.
Элиас стоит в ногах у Эдгара и вскидывает на нас взгляд при нашем приближении. Он не выглядит хоть сколько-нибудь взволнованным, хотя его эмоции всегда было трудно прочесть. Его черное тактическое снаряжение насквозь пропитано багровой кровью, а кожа стала липкой от нее.
— Если ты на него посмотришь, тебе станет хреново, — бросает Элиас, даже не глядя в нашу сторону.
Я крепче сжимаю руку Финна и всё равно делаю шаг вперед.
Простыни Эдгара перемазаны грязью и кровью. К его рукам подведены трубки от капельниц. В горле встает ком, когда я утыкаюсь взглядом в его лишенную кожи челюсть.
— Почему она не заживает? — спрашиваю я, чувствуя, как на языке расплывается металлический привкус. Тени обычно быстро затягивают любые несмертельные раны.
Взгляд Элиаса переводится на нас с Финном, задерживаясь на наших сцепленных руках.
— Черное пламя, которым орудовал этот ублюдок, было завязано на способности его Тени блокировать регенерацию. Мы можем оправиться от кинжалов и ранений, нанесенных другими Тенями, но раны, пропитанные чистой злобой — это другое. Что-то вроде яда для чужих сосудов Тени. Ты вообще на уроках Некане ушами хлопала?
Я не отвечаю — просто смотрю на брата с сосущей пустотой в груди.
Темно-каштановые ресницы Эдгара плотно прижаты к щекам, подергиваясь во сне.
Надеюсь, ему снится что-то хорошее. Потому что когда он очнется, я без понятия, что вообще останется от его сердца.
44
ЭДГАР
Холодный сквозняк проходится по коже, заставляя меня открыть глаза. Сначала всё плывет, но в камнях над головой я узнаю потолок лазарета. Как я здесь оказался? Мыслям требуется пара минут, чтобы прийти в норму, а когда всё наконец доходит, я резко сажусь. В животе вспыхивает острая боль, я морщусь и оглядываюсь по сторонам.
Я один, и здесь темно.
Я перевожу взгляд на свои руки, и глаза округляются, когда провалы в памяти резко заполняются.
Моя левая кисть замотана бинтами, но она выглядит как-то тоньше правой. Что, блядь, произошло там, у портала? Я смотрю на соседние койки, но в палате больше никого нет. Сердце ухает куда-то вниз.
Остальные не выбрались.
Я подтягиваю колени к груди и крепко обхватываю их руками. Это не по-настоящему. Этого просто не может быть. Сука, это неправда.
Нам ни за что нельзя было соваться в этот портал. Я с силой вцепляюсь в волосы, до боли сжимая пальцы. Горячие слезы катятся из глаз, обжигая щеки, но пониже скул это ощущение резко пропадает.
Я вздрагиваю. Чего?
Я выпускаю волосы и медленно веду пальцами вниз по лицу. Если подумать, я вообще ничего не чувствую ниже скул.
Онемело? Нет… дело не в этом.
Глаза лезут на лоб, когда кончики пальцев натыкаются на твердую, оголенную кость там, где должны быть губы. Больше нет никакой мягкой кожи. Я прижимаю ладони к лицу, и из горла вырывается какой-то хриплый, задушенный звук — я понимаю, что вся моя челюсть и верхний ряд зубов превратились в голый, холодный скелет.
Я замираю в ступоре, а затем с ужасом перевожу взгляд на левую руку.
— Нет, — вырывается из меня болезненный, замогильный хрип. Это не мой голос. Я вообще больше ничего в себе не узнаю. Я не отрываю взгляда от руки, уже точно зная, что увижу под марлей и бинтами.
Я сдираю повязку и поднимаю руку к тусклому лунному свету.
Кость, сухие подкожные мышцы и сухожилия. По мне пробегает дрожь — глубокая, гнилая. В горле встает ком, я сбрасываю одеяло с ног и осматриваю остальное тело.
Ноги целы, но вся грудь замотана, ткань пропитана бурой, засохшей кровью.
— Это, сука, кара. Из-за меня они сдохли.
Я пытаюсь заговорить снова и морщусь от звука своего нового голоса. Он сиплый и жуткий, точь-в-точь как у Салли — как у гребаной Тени.
Я еще раз бросаю взгляд на руку, сжимаю и разжимаю её. Лишенная плоти конечность двигается как обычно. Как, блядь, это возможно — выше моего понимания, но у меня просто нет сил думать о собственном уродстве, пока гибель друзей еще так свежа в голове.
Скрип двери разносится по лазарету, и кто-то тихо идет по каменному полу. Я нехотя скашиваю глаза в сторону, не желая, чтобы меня кто-то видел в таком состоянии.
И натыкаюсь на тоскливый взгляд Терры.
Я немного расслабляюсь. Последнее, что я помню — как она стоит на коленях рядом со мной на этой хреновой земле Фернестии. Она спасла мне жизнь. Она пришла за мной даже после всего, что я с ней сотворил.
— Эдгар, ты наконец-то очнулся, — её голос дрожит. — Мне так жаль.
Она обнимает меня за шею и плачет мне в плечо. Я на секунду застываю, потому что расстались мы, мягко говоря, хреново. Слезы снова наворачиваются на глаза, и я обнимаю её в ответ.
— Не извиняйся. Спасибо, что пришла за мной.
Я пытаюсь сделать свой голос менее жутким, но без толку. Терра вздрагивает и отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо. Мне стоит колоссальных усилий не отвернуться и не спрятаться. Я знаю, что она сейчас обо мне думает.
Я монстр. Изнутри и снаружи.
Её ладони ложатся мне на щеки, и она слабо улыбается.
Я шокирован её реакцией, хотя, с другой стороны, она, должно быть, видела моё лицо уже кучу раз. Я без понятия, сколько времени прошло.
— Я так рада, что ты можешь говорить. Я безумно боялась, что ты не сможешь, — признается она.
Слабый вздох облегчения срывается с её губ, а я ловлю себя на мысли: смогу ли я вообще когда-нибудь снова улыбнуться? Почувствую ли когда-нибудь, как из моих груди вырывается вздох облегчения? Я понятия не имею, какое выражение лица теперь могу принять. У меня остались только глаза. Интересно, что они выдают?
— Выжил ли кто-нибудь из нас… — я заминаюсь и уточняю: — Кроме меня?
В глазах Терры проскальзывает едва заметное тепло.
— Да. Эрвин и Люсина в безопасности. Они навещали тебя последние несколько дней.
Если бы я мог ахнуть от исхода, я бы это сделал. Но из горла вырывается лишь глухое хрипение.
— Слава богам.
Она кивает и хмурит брови.
— Мы не смогли забрать остальных… Элиас не разрешил нам вернуться за их телами.
Я утыкаюсь взглядом в пол и отрешенно киваю. Логично, что они не смогли, да и из того, что, как я помню, с ними произошло, там просто не за чем было возвращаться.
Испуганные глаза Роуэна всплывают в памяти, и я стискиваю зубы. Без плоти, которая могла бы приглушить этот звук, клацанье костей звучит жутко.
— Это моя вина, что они мертвы.
Вина горит внутри груди — невыносимо, обжигающе. Будто нож там проворачивают. Салли, кажется, только расцветает от этого безумия внутри меня.
Терра хмурится, словно о чем-то раздумывая. Она мягко берет меня за руку. — Элиас не хотел, чтобы я говорила тебе это… но ты можешь это отключить, Эдгар.
Я тупо уставляюсь на неё, слегка приподняв бровь.
— Ты можешь отключить свою боль, эмоции, которые пожирают тебя изнутри… Мне самой пришлось сделать это, чтобы какое-то время просто выжить. Ты тоже сможешь, если это понадобится.
Она целует меня в то, что осталось от щеки, и направляется к двери.
— Второй экзамен через несколько дней. Думаю, от тебя ждут участия в том или ином виде, но если мы не увидимся до начала — удачи.
— Спасибо, Терра. Тебе тоже, — мрачно бросаю я, думая теперь только о её словах.
Корвус заглядывает ко мне рано утром на следующий день. Я так и не смог уснуть. Стоило мне закрыть глаза, как ко мне являлись мои погибшие друзья, умоляя спасти их и вернуть назад. Я просыпался в холодном поту.
Корвус не может заставить себя даже взглянуть на меня. Он первый, кто отнесся ко мне как к монстру. Он стоит боком, уставившись в изножье моей койки, лишь бы не смотреть в мою сторону.
Этот жест бьет прямо по моему и без того растоптанному сердцу. А я ведь считал его другом.
Он пришел сказать мне всего одну вещь — и эти слова выжигают в моей душе зияющую дыру.
— Ты должен был защитить их. Я бы ни за что не согласился, если бы знал, что ты обосрешься, — выплевывает Корвус, абсолютно безэмоционально.
Думаю, было бы не так больно, если бы он орал от злости, но он говорит это просто ради того, чтобы сыпануть соли на мои раны. И уходит.
И оно начинает гноиться.
Мои кости ломит и выкручивает, когда я с силой сжимаю кулак на коленях.
А ведь я, сука, думал, что смогу.
45
ЭЛИАС
Терра сама не своя с тех пор, как мы притащили Эдгара обратно.
Меня это бесит — как будто в кожу раз за разом втыкают иголку. Хочу знать, что её гложет и заставляет так сильно страдать. Её братец, понятное дело, окончательно слетел с катушек. Но мне кажется, дело не только в этом. Думаю, её ранит то, насколько ублюдским и лишенным человечности оказался весь этот мир вокруг.
Я пропускаю пальцы сквозь её мягкие каштановые волосы, и она ловит мой взгляд в зеркале, тупо уставившись на отражение.
— Что там у нас внутри творится? — я легонько стучу пальцем по её виску, но она хмурится и отстраняется. Прошло уже несколько дней, как мы вернули Эдгара в Алкроуз, а она до сих пор ходит как живой труп. Второй экзамен уже на носу, и остальные студенты только и делают, что пашут на тренировках перед Кровавой Короной. Я глубоко вдыхаю и вздыхаю: — Знаешь, ты могла бы просто…
— Я не собираюсь снова отключать эмоции, — огрызается она, скрестив руки на груди и усаживаясь на край кровати.
Я приподнимаю бровь и сажусь рядом с ней.
— Это еще почему?
Она сверлит меня злобным взглядом, и я усмехаюсь.
— Хочешь мучиться — мучайся, твое право, — говорю я, пожимая плечами.
Терра какое-то время разглядывает мое лицо. Она вообще единственный человек, которого я когда-либо подпускал так близко, и, надо признать, мне даже нравится, как она меня изучает, словно видит во мне что-то забавное. В её глазах читается такое безусловное доверие, что я сам себе кажусь бесчувственной тварью.
— А сколько раз ты сам полностью отключал свои эмоции? — тихо спрашивает она.
Я кошусь на пол. Мне даже думать над этим не надо, ответ я знаю назубок. — Только один раз.
Терра оживляется и придвигается ближе ко мне:
— Серьезно?
Я киваю.
— Я понимаю, почему ты не хочешь делать это снова. Чертовски тяжело возвращаться в собственную голову после того, как побывал в абсолютном онемении, правда ведь?
Тоскливая ухмылка касается моих губ. Её ладонь тянется к моему лицу и мягко проводит по подбородку. От этого прикосновения в груди становится теплее.
— Я не собиралась ничего говорить, но после разговора с Артуром, думаю, уже можно. Я помогала Рейну искать лекарство от его скверны, — признается она. Взгляд Терры на секунду становится отсутствующим, но она отмахивается от навязчивых мыслей.
— Я собираюсь поговорить с Каллосом. Он знает, как от нее избавиться.
Я вздрагиваю. Я понятия не имел, что она помогала Рейну искать лекарство от скверны. Я разве не говорил этому придурку, чтобы он ей ни заикался об этом? Я опускаю плечи и мысленно стону. Ладно хоть они не побежали трезвонить об этом на каждом углу.
— Ну так иди и поговори с ним, — безразлично бурчу я.
Она толкает меня в грудь, и я подыгрываю, падая навзничь на её кровать. Терра поднимается и смотрит на меня сверху вниз тем самым серьезным взглядом, который у неё появляется во время учебы. Я к нему уже как-то привязался.
— Пошли со мной, — умоляет она, и я не могу сдержать смешок.
— Ну уж нет. Я туда не пойду. Ты вроде как подружилась с Артуром, вот его с собой и возьми. Они с Каллосом друзья.
Она приподнимает бровь:
— Вы с Каллосом не ладите?
Я тупо уставляюсь в её потолок, где звезды и новы сталкиваются и сгорают в масштабах вселенной. Конечно, мы ладим. Он одна из первых Теней, как и я, но я всегда буду изгоем. Всегда буду обузой. И если у него действительно есть лекарство, то лишь потому, что это я осквернил наших товарищей. Это сука моя вина, и у меня нет никакого желания сегодня встречаться лицом к лицу с этими демонами.
В итоге я просто закрываю глаза и бормочу:
— Не дави на меня, милая.
Она разочарованно фыркает, но возвращается за свой стол и утыкается в учебники.
Я смотрю в её потолок еще добрых полчаса, а потом поднимаюсь и ухожу. В нашей гостиной пусто со дня того инцидента с Эдгаром. Такое ощущение, будто никаких Нов здесь и в помине нет. Всё вернулось к тому, как было раньше.
В моем кабинете холод. Я не стал разжигать камин и просто сижу какое-то время в темноте, думая о призраках далекого прошлого и о том, что меня не было рядом с Каллосом, когда всё это дерьмо случилось. Я с силой запускаю пальцы в волосы и опускаю голову.
Не думай об этом. Не впускай их в голову, — мысленно приказываю я себе.
Мне никогда не искупить те грехи. Ни за что и никогда.
46
ФИНН
Кай и Корвус уходят на ужин.
Я машу им на прощание и остаюсь, откинувшись на спинку дивана в гостиной и пытаясь решить, стоит ли мне навестить Эдгара в лазарете. Каллос сказал, что Эдгар пробудет там до самого экзамена. Я знаю его с самого детства, но мне почему-то кажется, что соваться туда сейчас будет неправильно. Блядь, и что я ему вообще скажу? «Сорян, что всех твоих друзей пустили на фарш»?
Чем сильнее мы пытаемся всё исправить, тем глубже увязаем в дерьме.
Дверь щелкает, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть, кто это уже вернулся с ужина. На пороге стоит Терра. Она смотрит на меня теми самыми добрыми, теплыми глазами, которые я помню еще со времен до Падения Небес. Я улыбаюсь ей, она подходит ближе, садится на диван и крепко меня обнимает. Я опускаю руку ей на плечи и вдыхаю её родной аромат хвои.
— Я думал, мы встречаемся только вечером? — тихо спрашиваю я. Она еще сильнее утыкается мне в объятия, и моя улыбка становится шире. — Но я не жалуюсь.
— Скажи мне, что всё будет хорошо, — она прячет лицо у меня на плече, пока я откидываюсь назад, устраивая нас обоих поудобнее на диване.
Я заминаюсь, сильнее прижимая её к себе.
— Ты же знаешь, я не умею тебе врать. Мне бы хотелось этого сильнее всего на свете, но после того, что случилось с Эдгаром… — мучительно шепчу я и осекаюсь, позволяя фразе затихнуть, потому что она не хуже меня знает, чем заканчиваются такие истории.
Она издает пару горьких, оборванных смешков и медленно отстраняется. Её глаза покраснели — не от слез, а от дикого недосыпа. Любовь всей моей жизни выглядит так, сука, устало.
— Я знаю, — бормочет она и начинает чертить круги у меня на руке, положив на неё голову.
Мы какое-то время валяемся в обнимку, обсуждая Теней и то, чего вообще ждать от второго экзамена.
— Интересно, скольких из нас отправят на Китов Тау, — шепчет Терра. Разговор жуткий, но нас, скорее всего, действительно пошлют именно туда. — Я не хочу убивать людей, Финн.
Её доброе сердце всегда было её слабостью. Но разве не мораль — это как раз то, что делает нас людьми и удерживает от безумия? Я безумно надеюсь, что она никогда не поддастся этой тьме.
Я замираю на секунду, потирая большим пальцем её плечо.
— Я буду убивать, если придется. Даже на экзамене у нас, скорее всего, просто не будет выбора.
Она затихает рядом со мной.
— А если тебя отправят на Китов? Ты будешь хладнокровно убивать наших людей? — её вопрос звучит жестоко, но в её голосе нет злобы. Она спрашивает совершенно искренне.
В желудке начинает мутить от хренового предчувствия.
— Этого не случится.
— Почему?
— Потому что Киты Тау — это крепость, которая прочнее любой другой в мире. Чтобы пробить их стены, понадобится безумная, запредельная мощь. То, что даже Элиас не может проникнуть в город, говорит о многом. Но даже если Фернестия каким-то образом прорвется внутрь, я не стану сражаться.
Она садится, и её губы сжимаются в тонкую линию. Я приподнимаю бровь. Она что-то знает?
— Что? — спрашиваю я.
— Элиас — тот самый человек, который призывает Падение Небес. Он для них как маяк. Так что пока он не может подобраться к городским стенам… — она осекается, заметив мое перекошенное от ужаса лицо, и тяжело сглатывает.
— Так это он… устроил Падение Небес? — в груди всё сжимается. Я знаю, что сама Терра тут ни при чем и ни в чем не виновата, но у меня всё равно такое чувство, будто она меня предала. Как она вообще до сих пор с ним разговаривает? Он же гребаный монстр.
— Финн, я…
— Заткнись, — предупреждаю я её, и она как-то сдувается. — Ты хоть понимаешь, сколько людей он убил в одиночку?
Я поднимаюсь софы и отхожу в другой конец комнаты, чтобы смотреть на неё издалека. На висках выступает пот, меня начинает тошнить.
На её лице проступает тяжелое чувство вины.
— Каждым, у кого серые глаза, управляет директор, — говорит она. — Даже если он сам этого не хочет, у него просто нет выбора — он обязан подчиняться.
Мои глаза округляются, и я начинаю мерить шагами комнату, вспоминая все те разы, когда Некане пытался заставить нас глубже впускать в себя Теней, пока наши глаза не посереют. Так вот зачем это нужно?
Это еще один сука секрет, который она от меня скрывала, и это чертовски задевает.
— Но ведь только у Некане и Каллоса глаза до сих пор цветные, — бормочу я.
Она кивает.
— Директор забрал сердца у всех, кроме них. Им как-то удалось сохранить свои. У Каллоса есть все ответы. Абсолютно все, я в этом уверена, — она поднимается и встречает мой полный боли взгляд. — Он знает, как повернуть проклятье вспять, и, возможно, даже знает, как всё это остановить. Что-то подсказывает мне, что он всё это время пытался выносить какой-то план. Может, он просто ждал таких студентов, как мы, чтобы мы ему помогли. Тех, кому он может доверять.
Если это правда, тогда… для нас еще может быть надежда.
Мои кулаки сами собой сжимаются по швам, и я кошусь на дверь его кабинета.
— Как ты могла скрывать это от меня, Терра? Что еще ты знаешь и прячешь от меня? — я скрещиваю руки на груди, пряча сжатые кулаки, чтобы она не видела. Челюсть уже ломит от того, как сильно я стискиваю зубы от злости. — Я поверить не могу, что ты выбрала его, а не меня. Это реально, блядь, подло, даже для тебя.
Она виновато хмурится и опускает голову.
— Финн, я не пытаюсь что-то от тебя утаить. Обещаю, я всё тебе расскажу, когда ты успокоишься, ладно?
Она переводит взгляд на кабинет Каллоса. Я прекрасно знаю, что она хочет поскорее замять эту тему, лишь бы спасти своего ненаглядного Рейна.
— Ладно.
Терра благодарно моргает.
— Мы не выпустим его оттуда без ответов, — решительно говорит она. — С проклятьем будет покончено сегодня ночью.
47
ТЕРРА
Финн упрямо держит руки скрещенными на груди: он по-прежнему в бешенстве из-за того, что я не рассказала ему об Элиасе раньше. Я еще глубже вжимаюсь в кресло рядом с ним, стараясь лишний раз не натыкаться на высокомерный взгляд Каллоса, сидящего напротив за своим заваленным хламом столом.
— А где Рейн? — профессор нарушает тишину, и при звуке этого имени у меня перехватывает дыхание.
Он медленно умирает, прямо как описывал Артур, рассказывая о первых стадиях: его силы на исходе, а вялость становится только хуже. Проклятье пожирает его слишком быстро.
Я медленно открываю глаза и делаю долгий, тяжелый вдох.
— Рейну нездоровится. Я боюсь, что проклятье заберет его со дня на день… так что, пожалуйста, — я запинаюсь и смотрю Каллосу прямо в глаза, в которых нет ни капли серости. — Пожалуйста. Дайте мне лекарство от Проклятья.
Финн поворачивается ко мне, в его взгляде читается явная жалость, но я не отрываю глаз от Каллоса.
Профессор несколько долгих мгновений держит паузу, а затем как-то сдувается в своем красном, похожем на трон кресле. Длинные пряди светлых волос лежат на его плечах, несколько упали на лоб. Он подпирает ладонью подбородок, упершись локтем в подлокотник.
— Лекарство. Вы действительно верите, что оно существует, мисс Элдридж? — он холодно усмехается, и его взгляд опускается на записку, которую я нашла в библиотеке. Она лежит ровно по центру его массивного стола. Глаза Каллоса становятся отсутствующими — видимо, он унесся мыслями в прошлое, к тому себе, более молодому, который эту записку и написал.
— Каллос? — нерешительно зовет Финн.
Каллос тяжело вздыхает и закрывает глаза.
— Такой вещи в природе нет. Я написал эту записку, когда еще был полон надежды и упрямства — точь-в-точь как вы двое.
В его голосе столько боли, что мое сердце начинает давать трещины. Нет.
— Мне жаль, Терра. Вы всё это время гнались за пустыми иллюзиями. Этот мир жесток. Он истощен. И он беспощаден к тем, кто нам дороже всего, — он протягивает руку и с какой-то бережностью касается листка, прежде чем вернуть его мне. — Лучше прощайтесь, пока у вас еще есть время.
Нет.
— Вы врете! — отрезаю я, резко вскакивая с места и с силой впечатывая ладони в стол Каллоса.
Финн поднимается так же стремительно. Он кладет руку мне на плечо и тихо шепчет:
— Терра.
Я знаю всё, что он хочет сказать, потому что он повторял это уже тысячу раз. У Финна доброе сердце, глубокое, как сам океан. Но сейчас никакие его слова не способны остановить то, как моя душа крошится на куски.
Отключи это. Всё нормально, — шепчет Амсер внутри меня.
Нет. Нет, сука, Рейн этого не заслужил. И это я во всем виновата. Это я заразила его скверной. Это сделала я. САМА.
— Терра, — раздается сиплый голос Рейна за моей спиной.
Мы с Финном резко оборачиваемся, округлив глаза от шока. Мой дорогой Рейн — измученный, истощенный — стоит на пороге с таким видом, будто всё в порядке.
— Мы сделали всё, что могли, — с грустью говорит он.
Я бросаюсь к нему, обхватываю руками его торс и заливаюсь слезами в ту же секунду, как утыкаюсь лицом ему в грудь. Я отчетливо чувствую его ребра сквозь рубашку. Я цепляюсь за него изо всех сил, и Амсер делает то же самое с его Тенью — вытягивает её к самой поверхности, отчаянно пытаясь переписать его судьбу.
Рейн мягко отстраняет меня, чтобы заглянуть в лицо. Его глаза теперь абсолютно серые. Он наклоняется и запечатлевает на моих губах горько-сладкий поцелуй. Я готова отдать всё, лишь бы это мгновение длилось вечно.
— Твои глаза… — мои пальцы скользят по его вискам, а он смотрит на меня как человек, который полностью признал свое поражение. Он сдался, я вижу это.
Да я голыми руками вырву его сердце у За'Афиэля. Я найду его и верну ему, как только уничтожу это хреново проклятье. Я её уничтожу. Чего бы мне это ни стоило.
Звук ножек кресла, шуршащих по плитке, заставляет нас обернуться. Каллос медленно обходит свой стол и направляется к фотографии на стене, где он запечатлен вместе со своими товарищами.
Профессор застывает перед снимком, разглядывая его с глухой ностальгией в глазах. Он поднимает руку и осторожно проводит пальцами по лицу одной из девушек. В этот момент до меня доходит: именно её он пытался спасти шесть лет назад. Он слишком молод, чтобы нести в себе такую невыносимую сердечную боль, но сейчас она отчетливо горит в его взгляде.
Финн подходит к Каллосу и тихо говорит:
— Мне жаль, что ты не смог их спасти.
Каллос переводит взгляд на Финна и тяжело кивает.
— Я же говорил тебе не заводить друзей, — выдыхает профессор. Он снова смотрит на нас с Рейном, и его золотые глаза полны глубокого сожаления. — Это не приносит ничего, кроме гребаной боли… Но есть кое-что, что вы можете попробовать. Кое-что, что, возможно, снимет проклятье.
У меня перехватывает дыхание, и Рейн рядом со мной замирает, полностью накрывая мою ладонь своей и крепко сжимая её.
Каллос выглядит испуганным от одной мысли, что вообще озвучивает это, но всё же продолжает:
— Вы должны пересадить скверну кому-то другому. Передать проклятие… Я совершил ошибку, когда пытался провернуть это с… — его голос срывается, и он прочищает горло. — Думаю, теперь я знаю, что пошло не так. Но в любом случае вам придется перенести проклятье на другую душу. Вам придется забрать чужую жизнь.
Жуткая, безумная улыбка сама собой кривит мои губы.
Только сейчас я осознаю, насколько злым и эгоистичным может стать человеческое сердце, если обстоятельства прижмут к стене. Потому что мне абсолютно насрать на всё и на всех, пока Рейн жив, пока он дышит и находится рядом со мной. Я сама стану той тварью, которую презираю больше всего на свете, если это подарит ему жизнь.
— Я сделаю это, — отчеканиваю я без тени сомнения.
Финн округляет глаза, уставившись на меня. Уверена, прямо сейчас он отчетливо видит, в какого монстра я превращаюсь.
— Нет, блядь, не сделаешь, — сквозь зубы бросает Рейн. В его глазах — дикая мука; он отчаянно, до боли хочет жить. — Я сдохну, а ты меня забудешь, малыш. Значит, такова наша хренова судьба. Никакие игры с чужими жизнями меня не спасут. Посмотри на него, ради богов! Он потерял всё. Он не смог спасти ни единой души.
Голос Рейна срывается, его пальцы, сжимающие мои плечи, крупно дрожат.
— Рейн, заткнись, перестань!.. — сквозь слезы умоляю я.
— Нет. Это конец, Терра. Вот так я и уйду, — отрезает он. Без споров, без попыток найти лазейку. — Я видел свою смерть миллион раз. Снова и снова в собственной голове. Это конечная, здесь мы должны попрощаться.
Слезы застилают мне глаза. Из-за какой-то извращенной, безумной иронии я начинаю, блядь, смеяться — над всеми нашими всратыми, бесполезными усилиями.
— И ради чего, сука, всё это тогда было, Рейн?! — кричу я ему прямо в лицо.
Его губы лишь растягиваются в грустной улыбке, и это вырывает мое сердце с корнем еще больнее. Он проводит подушечкой большого пальца по моей щеке и целует меня в лоб.
— Было ведь весело, правда? Притворяться, будто мы можем найти другой путь… Я просто хотел пережить с тобой хотя бы одно настоящее приключение. С моей стороны было эгоистично дарить тебе такую надежду. Я ведь и сам в это немного поверил.
У меня перехватывает дыхание, я судорожно цепляюсь пальцами за его рубашку.
— Ты знал всё это время? Рейн… Рейн, — его имя обжигает горло, как гребаный огонь. — Я не смогу без тебя.
Он тихо усмехается и прижимает меня к себе:
— Сможешь. И будешь жить дальше.
Финн подходит сзади и тоже обнимает меня, утыкаясь в плечо. Я без понятия, как мне нести этот груз и не сдохнуть под его тяжестью.
Я поднимаю взгляд на Каллоса. Он смотрит, как мы втроем стоим посреди кабинета, ревем и цепляемся друг за друга, и в его глазах я вижу ту самую неугасающую, мертвую тоску человека, потерявшего тех, кого он любил сильнее жизни.
Совсем скоро у меня будет точно такой же взгляд.
Если только…
Каллос замечает, как тьма окончательно затапливает мои глаза, и хмурится еще сильнее. Он понимает, какое решение я приняла, и мрачно кивает.
Но на кого, блядь, мне осмелиться перекинуть это проклятие?
48
ЭДГАР
Артур заглядывает ко мне, чтобы сообщить, что от участия в экзамене Кровавых Корон меня никто не освобождал. Я должен выполнить те же цели, что и остальные, только в одиночку — в наказание за попытку пройти через портал раньше времени.
Я чувствую себя настолько уставшим и пустым, что его слова едва долетают до моего сознания. На автомате я выползаю из лазарета и тащусь обратно в Дом Новы, чтобы переодеться.
Я вообще не реагирую на испуганные вздохи и то, как другие студенты шарахаются от меня, уступая дорогу.
Монстр. Я — гребаный монстр.
Салли отирается совсем близко, на задворках сознания, скребет длинным когтем по мозгам и ждет, пока я впущу его внутрь. Он уже практически разнес все блоки. Он прет напролом, без остановки, и чем сильнее моя чертова безысходность, тем мощнее становится этот ублюдок. Два оставшихся блока истончились до предела, и я знаю, что могу уничтожить их без особых усилий.
В гостиной никого нет, и слава богам. Эш, Рейн и Терра, наверное, вовсю готовятся к экзамену. Я проскальзываю в свою комнату и старательно обхожу стороной зеркало, стягивая изодранные штаны и бинты. Моё отражение сто процентов окажется еще кошмарнее всего, что я уже успел в себе разглядеть.
Медленно я всё же поднимаю взгляд, готовя себя к встрече со своим новым «я».
Мне стоит колоссальных усилий не отвернуться.
Я монстр. Выгляжу как ходячий мертвец. Дышащий, блядь, труп. Вечное напоминание о том, что я натворил.
Мои кости зловеще блестят в теплом свете комнаты. Всё, что ниже носа и скул — это сплошная голая кость, зубы и сухожилия. Такое ощущение, будто на меня замертво нацепили маску.
Взгляд сползает к ребрам. Прямо по центру груди зияет глубокий рваный порез, обугленный до черноты и багровых корок. Тонкая, едва заметная пелена соединительной ткани — это всё, что удерживает мои органы внутри. И эта хренова пелена пульсирует в такт ударам сердца и каждому моему вдоху.
Рвота подступает к самому горлу, но я с силой сглатываю её, резко отворачиваясь от зеркала к шкафу. Начинаю осторожно натягивать тактическую экипировку. Самое хреновое, что раны выглядят ублюдски болезненными, но боли нет. Это бред, так не бывает, но я стою здесь и чувствую себя нормально.
— Это ты оставил меня в живых? — спрашиваю я Салли.
Мой голос звучит уже не так загробно, как в лазарете, когда я только очнулся, но он всё еще тихий и сорванный. Без понятия, сможет ли человек с таким месивом вместо лица вообще когда-нибудь нормально разговаривать.
Салли змеей скользит внутри моего тела. Теперь, когда у меня отсутствует приличный кусок плоти, я чувствую его движения гораздо отчетливее — прямо по голым костям.
«Конечно, сука. Я усвоил суровые уроки после того, как потерял предыдущего хозяина, — отзывается Салли, и его голос звучит глухо, будто из-за запертой двери. — Если бы не эти гребаные блоки, которые на тебя навесили, мы бы спасли всех твоих друзей. А теперь ты один. Такое же чудовище, как и я. Это всё их вина».
Его голос такой же ублюдский, как и слова, которые он изрыгает.
Я снова опускаю взгляд на себя. В тактическом жилете и перчатках со стороны хрен поймешь, что с моим телом что-то не так. А вот с лицом — совсем другая история.
— У меня осталась сестра, — выдавливаю я, хотя сам себе не верю.
Я вообще не знаю, зачем разговариваю с Салли. Прекрасно ведь знаю, что от этого выродка не дождешься ничего, кроме порции отборного дерьма, и всё равно…
И всё равно продолжаю его слушать.
«И всё равно она ни слова не сказала тебе о том, что профессора собираются запечатать тебя блоками, да?» — Салли коротко, издевательски хохочет.
Его когти с мерзким скрипом скребут по метафорической двери в моей голове, и от этого звука по телу мелкой дрожью пробегают мурашки.
— Она знала?
Всё моё тело каменеет, а в желудке завязывается тугой узел. Слезы снова обжигают глаза.
Салли заливается очередным издевательским смехом. Бесит, сука, что этот выродок так легко читает мои мысли.
«Если ты позволишь мне целиком провалиться в твоё сердце, я помогу тебе уничтожить их. Всех до единого».
Я оглядываю комнату в поисках своих берцев, натягиваю их и начинаю шнуровать, прокручивая в голове его слова.
— Вообще всех? — отрешенно бормочу я под нос.
«Всех, блядь, — яростно выплевывает Салли, словно весь людской род обязан сдохнуть в муках. — Разве ты не хочешь снова увидеть своих друзей? Слейся со мной полностью, и ты больше никогда не будешь один».
Перед тем как шагнуть в тот портал, я был под завязку набит яростью, но сейчас внутри меня остались только глухая безысходность, боль и лютая, выжигающая ненависть к самому себе.
Когда я перехожу по мосту, то замечаю во дворе внизу студентов, которые разбиваются на группы.
Артур развалился на одном из подоконников, когда я спускаюсь к подножию лестницы. Вид у него абсолютно невозмутимый, в руках он держит темный блокнот. Заметив меня, он опускает его.
— Уверен, в чистой одежде ты чувствуешь себя гораздо лучше, — выдает он легкую улыбку. — Я как раз ждал тебя, чтобы проводить к твоему порталу.
Он ведет меня в подземную башню, и я медленно плетусь следом. Моё наказание — пройти этот экзамен в одиночку. Что ж, вполне справедливо. В глубине души я даже надеюсь, что не вернусь оттуда живым.
Артур молчит, пока мы не добираемся до дверного проема в самом низу.
— Я пойду с тобой, — сухо роняет он.
Я наконец поднимаю на него взгляд, утыкаюсь в его серые глаза и приподнимаю бровь. Он лишь жмет плечами:
— Кое-что хочу тебе показать.
Это вырывает из моей груди смешок. Ненавидеть готов то, как ублюдски этот звук вылетает из моей пасти.
— И что, блядь, ты можешь мне показать такого, что имело бы хоть какое-то значение прямо сейчас?
Он улыбается. Но по сравнению со своим обычным хладнокровием, сейчас он выглядит слегка дерганым.
— Сам увидишь, — бросает он и открывает портал.
49
ФИНН
Я так и не смог сомкнуть глаз в ночь перед экзаменом Кровавых Корон. Да я вообще нормально не спал с тех пор, как мы притащили Эдгара. Сука.
Я тру глаза и сажусь на верхнем ярусе кровати, пока первые лучи солнца пробиваются сквозь шторы.
Кай бормочет снизу:
— Тоже не спалось?
Он свешивает ноги, встает, потягиваясь и хрустя суставами, пока я спрыгиваю со своего яруса. У Кая темные круги под глазами, но он всё равно находит силы мне улыбнуться.
— Да, мандраж из-за сегодняшнего дня, — признаюсь я и тоже начинаю разминаться.
Боги знают, что принесет этот день. Я, блядь, меньше всего хочу убивать других студентов, но не исключено, что к вечеру мои руки будут по локоть в крови.
— Жиза, но эй, мы прорвемся, — говорит он с явной неуверенностью, хотя в его глазах еще теплится надежда.
Я хлопаю его по плечу и крепко прижимаю к себе в коротком объятии:
— Будем прикрывать друг друга. Чего бы это ни стоило.
В гостиной гробовая тишина. Даже Фредерик не пытается сегодня докапываться до остальных — на его лице читается явная тревога. Его серые глаза сдвигаются, и он сверлит меня молчаливым, смертоносным обещанием. Каллос даже не утруждает себя вдохновляющими речами или какими-то объяснениями. С тяжелым видом, словно на плечах у него висит стопудовый груз, он ведет нас вниз, во внутренний двор, где уже собрались остальные Дома.
Начинается распределение.
Я догадывался, что нас разобьют на команды, но когда студенты начинают расходиться по разным концам двора, перемешиваясь с другими Домами Теней, я перестаю улавливать в этом хоть какую-то логику. Пятнадцать групп в общей сложности, примерно по пятьдесят человек в каждой.
Кая определяют в одну команду с Террой и Корвусом, плюс еще куча народа из чужих Домов. То, что они вместе, немного успокаивает мне нервы. Но после того, что случилось с друзьями Эдгара, я никак не могу избавиться от липкого страха перед этим экзаменом.
Перед тем, насколько этот мир на самом деле сильнее и огромнее нас.
Когда Рейна швыряют в мою группу, у меня вырывается громкий вздох облегчения. Он подходит ко мне и небрежно скрещивает руки на груди с таким видом, будто ему смертельно скучно и у него есть дела поважнее, чем тратить свое оставшееся хреново время. Дешевый фасад, который я вижу насквозь. Вчера ночью он был готов сломаться точно так же, как и Терра.
Не поймите меня неправильно, я хочу, чтобы этот парень жил, но Терра просто уничтожит себя, если убьет ради этого другого человека.
Сильно сомневаюсь, что я у Рейна в списке любимых людей — судя по тому, как он кривится каждый раз, когда я разговариваю с Террой. Но пока он прикрывает мою спину, я буду прикрывать его.
— Есть мысли, что вообще будет на этих Кровавых Коронах? — спрашиваю я, наблюдая за тем, как продолжается распределение.
Рейн какое-то время молча разглядывает меня, словно решая, стою ли я вообще разговора. Я даже не пытаюсь поймать его взгляд — мне интереснее смотреть, куда потащится Фредерик. И я ни разу, сука, не удивляюсь, когда Каллос указывает ему пальцем в нашу сторону.
Месть — штука темная и злопамятная. Все вокруг треплются, что она того не стоит, но я не согласен. Мое лицо перекашивает еще сильнее, когда я вижу, как Фредерик бесцеремонно расталкивает плечами студентов из Дварс. Я его, блядь, ненавижу.
— Не думаю, что нам разрешено мочить чуваков из своей же команды, так что держи себя в руках, — вяло бурчит мне Рейн.
Я делаю глубокий вдох и наконец поворачиваюсь к нему. Он добрых пару сантиметров выше меня, но мы с ним чем-то странно похожи. Из-за его темных волос и вечно угрюмого вида мне всегда казалось, что он хапнул дерьма задолго до того, как в его жизни появилась Фернестия.
— Мы не узнаем этого, пока директор не выдаст задания, — резко бросаю я в ответ.
Рейн приподнимает бровь.
— Твоя правда. Вырезать собственную группу — это вполне может быть частью гребаного задания, — в его глазах нет ни капли сомнения, и это, мягко говоря, напрягает. Я совсем не уверен, что Рейн пощадит меня, если дело дойдет до крайностей.
Распределение быстро заканчивается, и на холме перед нами наконец появляется директор Эмерай. Его сила настолько колоссальна, что от одного его присутствия кожа начинает зудеть. Сегодня на нем другой, более плотный плащ: черная ткань с золотыми оленьими рогами, торчащими прямо из капюшона. Поверить трудно, что он директор — он ведь чертовски молод. Да здесь все профессора такие.
Директор Эмерай расплывается в широкой улыбке и обводит нас взглядом, словно мы для него — не более чем стадо послушных овец. Его притворное дружелюбие дает осечку лишь на секунду, когда его взгляд натыкается на студентов Дома Новы.
— Добро пожаловать на экзамен Кровавых Корон. Надеюсь, вы все как следует подготовились и готовы замарать руки, — Эмерай поднимает ладонь, и его золотая теневая пыль срывается в воздух.
Она медленно вьется между студентами, словно ленты, пущенные под водой. Каждый раз, сука, залипаю, когда он это делает, особенно потому, что его магия до хрена похожа на магию Каллоса.
— У каждой команды будет свой король или королева, которых вы обязаны защищать от остальных групп. Ваша цель — прикончить монарха соперников, чтобы сдать экзамен. Как только ваша группа пустит на фарш одного из венценосных особ, испытание для вас закончится, и вы все пройдете дальше.
Никто даже не пикнул, никто не переступил с ноги на ногу, но воздух вокруг меня мгновенно стал тяжелым от чужого дыхания. Золотые ленты пыли проносятся мимо меня, но затем странно дергаются и возвращаются, начиная кружить вокруг моих ног.
Студенты из моей группы тут же делают по хорошему шагу назад, подальше от меня. Даже в глазах Рейна мелькает отчетливая тревога.
Да вы, блядь, шутите.
Взгляд Эмерая находит меня, и его улыбка становится еще более издевательской.
— Если ваша группа казнит чужого правителя раньше, чем сдохнет ваш собственный, то ваш монарх останется в безопасности и сдаст экзамен вместе с командой. Испытание продлится ровно двадцать четыре часа. Если ваша группа не сможет принести голову чужого короля или защитить своего, вы в полном составе отправитесь на передовую в Киты Тау.
Остается надеяться, что Рейн запомнит все эти гребаные правила, потому что слова директора влетают мне в одно ухо и вылетают в другое — прямо в этот момент золотая пыль над моей головой сплетается в сияющую корону. Она горит ярче некуда, как сука-маяк посреди этого холодного серого леса. Я кошусь по сторонам. В разных концах двора вспыхивают еще несколько корон. Лица студентов под ними такие же бледные, каким сейчас кажется моё собственное.
— Вы должны принести мне голову монарха и положить её в чашу в центре арены. Как только вы опустите туда трофей, за вами прилетит Темная Муха, — остатки силы Эмерая материализуют у его ног внушительную золотую чашу.
В желудке всё окончательно падает. И каждый, сука, каждый человек из моей команды медленно поворачивает голову и смотрит на меня. В их глазах читается дикий ужас за мою шкуру — и гребаное облегчение от того, что выбрали не их.
Я инстинктивно перевожу взгляд на Терру и тяжело, с облегчением выдыхаю: слава богам, на ней короны нет. Но эта радость улетучивается в ту же секунду.
Кай смотрит на меня, насупившись. Золотой венец парит над его головой, как над истинным королем, но в его округлившихся синих глазах застыл первобытный ужас.
— Блядь, — цежу я сквозь зубы, сжимая челюсти так, что зубы хрустят.
Наша команда ни за что не будет работать слаженно, это без вариантов. Я перевожу взгляд на Фредерика и внутренне содрогаюсь от того, с какой неприкрытой злобой он пялится на Кая. Хрен тебе в глотку, ублюдок, я не позволю тебе отрезать голову моему другу.
Рейн толкает меня локтем в бок, вырывая из ступора:
— Мы что-нибудь придумаем.
Я глухо стону, кивая и стараясь максимально вслушиваться в то, что там дальше несет Эмерай:
— Вам запрещено обезглавливать собственного монарха, и вы не получите абсолютно никакой помощи, пока ваша команда не добудет трофей. Вопросы есть?
Ни звука в ответ — мы лишь испуганно и дико озираемся друг на друга.
— Прекрасно. А теперь шагом марш к своим порталам. И пусть ваши Тени будут свирепы и приведут вас к победе.
Студенты приходят в движение. Мы идем за профессором Дома Дварс, Фликом, обратно к главной башне Алкроуза, и в этой толпе к нам начинает пробираться Фредерик. Рейн рядом со мной весь подбирается, но молчит, пока этот выродок равняется с нами.
— Ну надо же, кого мне сегодня придется защищать. Тебе бы, пацан, помолиться сегодня своей дохлой мамаше и сказать ей спасибо за такой расклад. Я ведь собирался выпустить тебе кишки чисто по фану, а теперь, сука, нельзя. Так что, полагаю, твоему второму дружку придется отдуваться за двоих, а? Сколько их там у тебя вообще осталось? Я уже даже не помню, как выглядел первый, — изрыгает Фредерик со своей ублюдской ухмылкой.
Я тоже не помню. И это, блядь, его вина.
Я вкладываю всю свою ярость в замах и бью ему прямо в челюсть — мои костяшки врезаются в его лицо, как кувалда. Фредерик на долю секунды теряет равновесие, но тут же резко поворачивает голову обратно ко мне с таким видом, будто я просто дал ему пощечину.
Он гребаный фрик, выродок природы. Мои ладони мгновенно покрываются липким потом, когда уголки губ Фредерика начинают трескаться и расходиться в стороны, а его челюсть неестественно удлиняется, как у голодной змеи.
— Эй, хорош. Будете разбираться со своими драмами после экзамена. Я вообще-то планирую отсюда выбраться, — жестко отрезает Рейн, словно капитан, раздающий приказы.
Я даже глаза округляю от того, насколько стальным становится его голос. Но это срабатывает: пасть Фредерика медленно стягивается обратно, будто её сшивают невидимые нити. Он злобно фыркает, награждает меня напоследок полным ненависти взглядом и разворачивается, уходя вслед за нашей группой.
— Значит, это правда, — бормочу я, когда мы отходим на безопасное расстояние, чтобы Фредерик нас точно не услышал.
— Что правда?
— Что ты стал Капитаном Баркова после того, как все свалили.
Рейн зарывает руки глубоко в карманы штанов и тяжело вздыхает:
— Ты только сейчас об этом узнал?
Я качаюголовой:
— Нет, но только сейчас по-настоящему поверил. Из Баркова ведь были и другие ребята, которые приехали уже после тебя. Они говорят о тебе так, словно ты для них какой-то кумир. Ты был для них чертовым героем, и то, как ты держишься, это сразу доказывает, — один вопрос уже давно не дает мне покоя, въелся в мозг, как заноза. — А ты… ты когда-нибудь видел предыдущего капитана?
Он слегка запрокидывает голову, задумываясь, а затем качает ей:
— Не могу сказать, что хоть раз пересекался с этим типом. Но народ его люто ненавидел, — я округляю глаза и кошусь на него, а Рейн продолжает: — Он почти никогда не появлялся, а если кто-то вставал у него на пути — калечил без раздумий. Ходили слухи, что он даже собственного сына пиздил смертным боем.
Я тупо и холодно уставляюсь на плитку под ногами, пока мы пересекаем главный этаж Алкроуза. Откуда, сука, вообще взялись эти слухи? Я-то думал, что мы идеально спрятались в Навасике — там, где этот ублюдок мог ломать собственную семью, оставляя на нас синяк за синяком, и никто бы об этом не узнал.
От одних мыслей об отце в горле мгновенно пересыхает.
Наш разговор затихает, когда толпа впереди останавливается. Профессор Флик зловеще улыбается, глядя на огромную арочную дверь из дорогого дерева. Его светло-каштановые кудрявые волосы растрепаны, а на носу россыпью горят веснушки.
— Желаю удачи, — легкомысленно бросает инструктор. Ему абсолютно насрать, вернемся мы живыми или сдохнем там в первой же канаве.
Флик толкает дверь, и мы гуськом шагаем внутрь. Когда слепящая вспышка света наконец гаснет, мы обнаруживаем себя в тени под густым навесом деревьев. Это не хвоя — воздух здесь в разы теплее. На ветках лениво шелестит листва, а в нос бьет отчетливый запах пыльцы, принесенный весенним ветром.
Нас зашвырнули куда-то хрен знает как далеко.
И прежде чем я успеваю толком осмотреться и оценить обстановку, вокруг нас кольцами начинает вкручиваться в землю змея размером с гребаный небоскреб, возводя глухую стену из черного дыма. Её уродливая башка застывает прямо над кольцами, высматривая потенциальных хищников вокруг нашей команды.
— Пока я держу нам оборону, пусть кто-нибудь с высокими оценками родит нормальный план, — с самодовольной ухмылкой выдает Фредерик, уже вовсю пытаясь нами командовать. Что ж, этого и следовало ожидать, ублюдок не заставил себя долго ждать.
Я тяжело сглатываю, глядя на исполинские размеры Тени Фредерика. Я и раньше знал, что он опасен, но реальность оказалась куда паршивее, чем я мог себе вообразить.
Каю лучше сидеть тише травы и не отсвечивать. Я мысленно молюсь всем богам, чтобы Терра и Корвус смогли уберечь его от этого дерьма.
50
ТЕРРА
У Кая самый настоящий, гребаный сердечный приступ.
И сказать ему особо нечего. Тоже мне, собирался «принять бой с гордостью» — да он сдался еще до того, как всё началось.
— У вас ни хрена не выйдет меня защитить. О боги… Я сейчас сдохну, я просто, блядь, сдохну, — повторяет он по кругу, пока Корвус не отвешивает ему увесистый подзатыльник.
— Заткнись. Мы тебя вытащим, — рычит он.
— Ты издеваешься?! Ты не видел, что магия Теней делает с человеческим телом… Это же полный пиздец, — огрызается в ответ Кай.
Я невольно вспоминаю Ноктили, эту невыносимую, удушающую концентрацию магии и запах крови, буквально застывший в воздухе.
Корвус прищуривается, глядя на друга:
— Я видел то, что осталось от Эдгара, так же четко, как ты сейчас меня видишь.
— Ты не видел всего остального. Ты не видел, что Элиас сотворил с фернестийцами, — Кай бледнеет на глазах, и от этого воспоминания у меня самой в желудке всё переворачивается.
То дерьмо было в сто раз хуже того дня в поле, когда мы только пробирались в Барков. Именно там, в Ноктили, до меня наконец дошло, какая колоссальная, пропасть лежит между нашими силами и его возможностями. Он, сука, бог. Без вариантов.
Мы втроем шагаем в портал на втором этаже самыми последними. Этот выглядит далеко не так жутко, как тот, что в подвале. На пару секунд нас затапливает абсолютная темнота, а затем приходится сильно зажмуриться от ударившего в глаза резкого света.
Мы в лесу. Деревья какие-то незнакомые, а судя по тому, как буйно разрослись кусты, нас закинуло либо в Сиприн, либо в Ламну. На юге теплее, поэтому весной флора здесь прет как не в себя.
Пока вся команда озирается по сторонам, вокруг слышится только сухой треск веток под чужими тактическими берцами. Студенты один за другим медленно поворачивают головы и уставляются на Кая. Я тоже не могу отвести взгляд. Ублюдский золотой венец над его головой сияет просто ослепительно. Эта хреновина буквально орет на весь лес: «Мы здесь, идеальная мишень для засады, подходи — не хочу!».
— Ну и че вы, блядь, вылупились?! — резко рявкает на толпу Кай, и в его глазах вспыхивает такой злой, холодный огонь, какого я у него отродясь не видела. — Вы трое — бегом марш, прочесать периметр в радиусе двух миль. Выяснить, кто рядом. Терра и Корвус остаются со мной. Остальные — быстро сообразили, кто из вас умеет ставить барьеры, и обеспечили мне защиту. Живо! — командует он, неожиданно жестко и властно.
Народ пялится на него с округлившимися глазами, в воздухе отчетливо пахнет липким страхом.
— Чего встали?! Быстро! — рявкает Корвус, подхватывая его приказ, и это наконец выводит толпу из ступора. Студенты испуганно бросаются врассыпную выполнять поручения.
Я хмурюсь. Те трое, которых отправили в патруль, выглядят так, будто готовы упасть в обморок от любого шороха.
— Думаю, мне стоит пойти с патрульными. Корвус тебя прикроет, главное — не высовывайся и сиди тихо, — бормочу я и разворачиваюсь, чтобы догнать уходящих ребят.
Кай тяжело вздыхает и тихо роняет мне вдогонку:
— Ладно, но давай быстрее. У меня очень хреновое предчувствие насчет всего этого дерьма.
Я ловлю его взгляд и мрачно киваю.
Густой лес простирается во всех направлениях, насколько хватает глаз. Из-за сплошной тени, зарослей кустарника и массивных стволов видимость тут хреновая — дальше своего носа мало что разглядишь. Остальные трое студентов в нашем патруле оказались из Домов Поляриса и Таври, так что я трижды порадовалась, что увязалась с ними. Нарвись они на ребят из Космоса — сдохли бы в ту же секунду, не будь рядом кого-то посильнее, способного их прикрыть.
Я еду верхом на Амсере, девчонка из Поляриса примостилась позади меня. Моя Тень — просто вылитая Велис; если бы я не чувствовала её связь со своей собственной душой, я бы их точно перепутала. Двое других парней устроились на высокой Тени, похожей на оленя. Его рога — тонкие, узловатые — на концах постоянно растворялись, превращаясь в струйки черного дыма. Какими бы безумными и извращенными ни были эти твари, надо признать: в своей мрачной, ублюдской манере они по-своему красивы.
Мы уже собираемся повернуть на запад, чтобы проверить последний квадрат, как вдруг деревья расступаются, и перед нами открывается огромный луг. Я даю знак остановиться. Мы спешиваемся и ныряем за густой куст, сбившись в кучу.
Поляна кажется бескрайней и абсолютно пустой — худшее, блядь, место для сбора группы, если только они намеренно не выманивают соперников, заставляя тех атаковать первыми.
— Там какое-то движение, — шепотом роняет парень из Таври. У него невероятно острое зрение, потому что лично я ни хрена не вижу. Я кошусь на него: его зрачки сузились в тонкие щелочки, прямо как у кота.
— Стоит подобраться ближе? — спрашивает девчонка из Поляриса.
— Нет. Возвращаемся к группе, докладываем, что нашли, и уже на месте думаем над планом, — отрезаю я. Уроки выживания у Некане хоть чему-то меня научили. Главное правило — не рисковать понапрасну.
Все трое кивают, и мы снова седлаем наших Теней.
В ту секунду, когда мы разворачиваемся, по моему позвоночнику пробегает липкий, леденящий ужас. Голос Амсера спокойно звучит в моей голове: «Вам лучше припустить во всю прыть, если хотите от них уйти».
Я резко вскидываю голову, сердце начинает херачить как бешеное.
— Дерьмо, они знают, что мы здесь! Нам нельзя вести их к группе! — шиплю я, и наши Тени с дикой, безумной скоростью срываются с места, уносясь вглубь леса.
Парнишка с кошачьими глазами орет во всю глотку:
— Что нам делать?!
В голове мысли несутся вихрем. Единственное, что приходит на ум — рвануть в противоположную от нашего лагеря сторону и попытаться зайти преследователям в хвост. Но нам не дают даже этого хренова шанса.
Молния черного электричества с треском бьет в двоих парней на олене-Тени, за долю секунды выжигая сквозные дыры в их грудинах. Их кровь обдает наши спины горячей волной, похожей на липкую смолу. Я резко втягиваю воздух сквозь зубы, силой подавляя подступающую панику.
Девчонка из Поляриса у меня за спиной истошно визжит, когда они замертво валятся на землю. Олень еще секунду хаотично бьется копытами возле их тел, а затем рассыпается черной пылью.
— Стой! — кричит она мне прямо в ухо.
— Они уже трупы! — рычу я в ответ.
Мы не должны, сука, резать друг друга здесь как гребаный скот. Страх просто сводит всех вокруг с ума.
Девчонка сзади крупно дрожит, и вдруг дикая, резкая боль прошивает мои ребра, словно в плоть вонзили десяток кинжалов. Я опускаю взгляд и вижу, что её заострившиеся пальцы, почерневшие на концах, по локоть ушли в мой торс.
Амсер яростно шипит прямо в моих венах, и я чувствую, как в самой глубине души вскипает глухая ненависть.
Я с размаху впечатываю локоть ей в лицо, и Амсер резко выкручивается всем телом, чтобы сбросить эту тварь с себя. Её тело с силой влетает в землю, она катится тряпичной куклой, пока со всего маху не врезается позвоночником в дерево. Девчонка запрокидывает голову и исходит жутким, полным отчаяния воплем.
В желудке всё переворачивается, к горлу подступает тошнотворный комок желчи. Амсер не дает мне ни секунды на размышления — он срывается с места и несется дальше на максимальной скорости. Девчонка продолжает орать и выть позади нас, пока под сводами деревьев не раздается резкий, громкий хруст. После этого в лесу воцаряется гробовая тишина, нарушаемая только тяжелым топотом лап Амсера.
Сука.
— Какого хрена она это сделала?! — я стискиваю челюсти и крепко прижимаю ладони к боку. Раны затягиваются, но как-то слишком медленно, хуже обычного. У этой сучки явно был яд на когтях.
«Её Тень была привязана к одному из тех парней», — отзывается Амсер, хоть я и не спрашивала его напрямую.
— И поэтому она решила грохнуть меня?! — я еще сильнее вцепляюсь в загривок Амсера и оборачиваюсь на ходу, проверяя, нет ли погони. Тишина вокруг подсказывает, что мы оторвались. — Нам нужно вернуться к группе. Живо! — шиплю я сквозь зубы.
Корону Кая видно, сука, больше чем за сотню футов. Паника накатывает с новой силой; я соскакиваю с Амсера, подлетаю к Каю и силой вжимаю его в землю, пониже к траве.
— Боги, да что произошло?! — тяжело дыша, выдавливает Кай.
Корвусу объяснения не нужны. Ему и так всё ясно по одному тому факту, что вернулась я в полном одиночестве.
— Они идут, — бросает Корвус скорее самому себе, а затем вскидывает голову и орет остальным: — Приготовиться, они близко! Ищите их ублюдка с короной, прикончим его и свалим отсюда!
Кай грязно матерится и зажмуривается, выпуская Тень из вен. Мне становится чутка легче, когда чернильная масса растекается вокруг него, сплетаясь в некое подобие защитного кокона.
— Спасибо, Некане, за твои ебучие лекции по материализации объектов, — бормочет он.
Я мысленно даю себе по башке за то, что в свое время не воспринимала эти уроки так же серьезно, как Кай.
Над поляной повисает мертвая, звенящая тишина. Мы ждем. Кто-то затаился в кустах, кто-то взобрался повыше на деревья, а несколько самых отбитых храбрецов встали впереди, отделив Тени от тел — из-за этого вся наша прогалина кажется залитой чернилами. Ветер резко стихает, и по телу разливается липкий, тошнотворный страх.
В следующую секунду черный осколок насквозь прошибает одного из студентов в первом ряду. Он валится на землю, не успев даже пикнуть. Острый шпиль торчит прямо из его черепа.
И тут начинается полный, беспросветный хаос.
Из чащи с диким ревом лавиной вываливаются три десятка человек. Наши ребята сыплются с деревьев, как подстреленные птицы. Тени всех форм и размеров с глухим рычанием сцепляются друг с другом, и в нос с размаху бьет невыносимый, удушающий запах свежей крови.
— Вы видите корону?! — перекрикивая истошные вопли, орет Корвус.
Вокруг беснуются и рычат чудовища. Лицо Корвуса, обычно безупречно чистое, теперь сплошь измазано грязью и землей.
Кай закрывает лицо предплечьем, когда на нас налетает волна из пыли, гари и крови. Легкие мгновенно спазмами сжимает от этой хрени, я кашляю, пытаясь продышаться, пока завеса немного не рассеивается. На языке расцветает приторный металлический привкус, и мне не остается ничего другого, кроме как попытаться проигнорировать этот гребаный вкус смерти.
Я щурюсь, судорожно осматривая то, что еще пару минут назад было мирным лесом, а теперь превратилось в гребаную бойню. Земля ходит ходуном под ногами от падающих вековых деревьев, но я в упор не вижу ни одной чужой короны…
И тут мое сердце просто перестает биться. Я тяжело сглатываю.
Сквозь багровый смог отчетливо пробивается золотое сияние венца. А вокруг человека, который медленно идет в нашу сторону, пляшет до боли знакомое смертоносное пламя. Мне не нужно ждать, пока рассеется дым, чтобы разглядеть его лицо.
Я и так знаю. Это Финн.
— Он не знает, что нападает на нашу группу! — кричу я Каю и Корвусу, после чего слепо и безумно бросаюсь наперерез Финну, уворачиваясь на ходу от грызущихся тварей и херачащих друг друга людей.
Багровый смог рассеивается, когда между мной и Финном остается всего пара футов, и весь мир вокруг словно замедляет свой ход. Наши взгляды пересекаются в ту самую секунду, когда он выпускает своего феникса — прекрасная, смертоносная тварь мгновенно укутывает нас в бушующий огненный вихрь, подчистую выжигая воздух из легких.
Янтарные глаза Финна теплеют, едва он узнает меня, и его губы трогает усталая улыбка. Я вскидываю руки, хватаясь за его плечи, и он перехватывает меня, прижимая к себе. Мы утыкаемся носами друг в друга, и я делаю глубокий вдох, пока вокруг нас вовсю беснуется смерть.
— Ты нападаешь на нас, — бормочу я, потому что ничего умнее в мою гребаную голову сейчас просто не приходит.
— Уже понял, — Финн тихо, хрипло усмехается. — Я не знал, что это вы.
Его феникс держит оборону, надежно укрывая нас внутри огненного кокона. Если я продолжу так же смотреть на него, то, клянусь богами, останусь в этих объятиях навечно, и мне будет абсолютно насрать на весь остальной мир. Темные волосы Финна разметались от ветра, но линия его точеной челюсти остается неподвижной, а оранжевые языки пламени отчетливо подсвечивают каждую безупречную черту его лица.
Он сгребает в кулак ткань моего плаща на спине, притягивая меня еще ближе, и тихо шепчет над самым ухом:
— Я так за тебя боялся, Терра. Нет такого мира, в котором я смог бы жить без тебя.
Он слегка отстраняется и утыкается своим лоб в мой, преданно заглядывая мне в глаза, пока вокруг пляшет чертово пламя. А затем наклоняется и целует — короткое, едва заметное касание губ, в которое он умудряется вложить столько щемящей нежности, что у меня перехватывает дыхание.
— Давай заберем Корвуса и Кая, и решим, какого хрена нам делать дальше.
Его слова наконец выдергивают меня из секундного транса, навеянного его близостью и этим танцующим огнем.
— Да, точно. А где Рейн? Он же в твоей группе, так?
Финн кивает, и в то же мгновение его Тень с ревом взмывает в небо, оставляя нас наедине с реальностью. Нас тут же обдает волной ледяного воздуха, к которому я уже отвыкла за эти пару минут. Бойня вокруг начинает затихать — просто потому, что большая часть наших союзников уже лежит на земле трупами. Погибли, сука, буквально ни за что. Чувство вины глухими ударами бьет по мозгам, но у меня просто нет времени, чтобы разводить здесь сопли.
Рейн бьет ногой прямо в грудь мужчину из моей команды, даже не пытаясь нанести смертельный удар. Он мельком смотрит в мою сторону, и его глаза загораются. Я бегу к нему, и он широко раскрывает объятия, чтобы обнять меня. Финн медленно идет следом, хмуро наблюдая за нашей близостью.
— Мы не знали, что это твой…
Финн обрывает его:
— Да, это мы уже поняли. Давайте прекращать бой. Рейн выпускает меня из объятий и хмурится, кивая в сторону Фредерика, чей огромный змей Шедоу крушит и деревья, и людей, расчищая широкое пространство. — Удачи в попытках его остановить. Ему нужна корона Кая, — неохотно говорит Рейн. Его челюсть сжимается, а между бровей залегает раздраженная складка.
Конечно, Фредерик охотится за Каем. Столько злобы ради пустого тщеславия.
— Финн!
Кай замечает нас сквозь редеющий смог и бежит в нашу сторону вместе с Корвусом. Их глаза широко распахнуты и полны настороженности. Я с облегчением замечаю на них лишь несколько ссадин и порезов. Рейн переводит взгляд на нас четверых, и его глаза темнеют.
— Давайте просто уйдем, пока Фредерик нас не увидел. Мы можем сдать этот дурацкий экзамен, просто оберегая наших королей в течение двадцати четырех часов. Этот вариант мне тоже нравится больше всего. Однако мне интересно: а не на этой ли идее вообще строился весь экзамен? Словно какой-то эксперимент. В мыслях всплывает безликий образ доктора Сейна. Если бы каждая команда просто отказалась убивать чужого венценосца, обошлось бы без жертв. В правилах нет ни слова о том, что нельзя полностью воздержаться от боя, — нужно лишь сохранить жизнь собственному королю или королеве. Весь этот кошмар и кровопролитие были спровоцированы обычным страхом.
— Я согласна, — твердо говорю я. Финн смотрит на меня, словно взвешивая варианты, но все же кивает.
— Ладно, тогда валим отсюда нахрен, — легко соглашается Кай и бросается под прикрытие леса. Мы молча следуем за ним и заговариваем свободно только тогда, когда уходим достаточно далеко, чтобы Фредерик нас не услышал.
Крики и рыдания постепенно затихают вдали. Когда солнце начинает садиться, мы разбиваем временный лагерь. Мои ноги дрожат — мы предпочли идти пешком, чтобы не выдавать себя; Тени — не самый тихий способ передвигаться по лесу. Да и их огромные размеры делу не помогают. Дракон Рейна слишком заметен, как и феникс Финна.
Рейн находит дупло в основании дерева, образующее что-то вроде пещеры. Это самое большое дерево, которое я когда-либо видела: его ствол в обхвате составляет не меньше восьми полных размахов рук. Древесина с красноватым оттенком источает густой древний запах земли.
Мы с комфортом устраиваемся внутри. Пространство здесь огромное и, к нашему счастью, не занято никакими животными. Корвус встает на часах у входа в ствол, пока мы собираемся в круг, пытаясь определить наш следующий шаг.
— Я думаю, нам стоит оставаться здесь, пока не истечет время, — нагло бормочет Кай.
Губы Финна сжимаются в тонкую линию, и он качает головой:
— Мы станем легкой мишенью. До рассвета мы ничего не сможем предпринять, потому что ночью наши короны будут освещать весь лес, но, честно говоря, мы можем даже не дотянуть до утра.
Корвус оглядывается на нас и добавляет:
— Я знаю, что в некоторых других фракциях есть Тени с отличными навыками следопытов. Они найдут нас за несколько часов, если мы окажемся хоть где-то поблизости.
— Я не хочу никого убивать. Они такие же студенты, как и мы, — глухо говорю я, вспоминая кровожадность Элиаса и то, насколько он пуст внутри. Я не хочу становиться похожей на него. Но в голове мелькает еще более жуткая мысль, когда я вспоминаю слова Каллоса, сказанные прошлой ночью.
Это идеальная возможность перекинуть проклятье. Я крепко сжимаю колени, борясь с навязчивыми мыслями.
Финн придвигается ближе и обнимает меня за талию, притягивая к себе, пока мы не соприкасаемся головами.
— Я тоже не хочу. Если дойдет до дела, мы сможем обойтись тем, что будем просто вырубать людей, — говорит он, но в его голосе меньше уверенности, чем мне хотелось бы услышать.
Рейн, похоже, не убежден, но хранит молчание.
С наступлением темноты мы затихаем. Через несколько часов снова раздаются крики и вопли.
Я засыпаю, и мне снится учеба в Алкроузе. Каким нормальным и разумным все казалось, пока Эдгар не увел своих друзей в Ноктили. Когда я открываю глаза, Рейн трясет меня за плечи, а его серые глаза горят от ужаса.
— Беги и не оглядывайся.
51
ЭДГАР
Меня окружает пещера, со стен которой капает влага. Свод находится как минимум в ста футах надо мной, а образующие его камни отливают странным темно-синим оттенком. Место сырое и унылое.
Я делаю шаг вперед и опускаю взгляд на большую лужу. Падающие сверху капли пускают по воде рябь, превращая мое отражение в размытый призрак. Но даже этого достаточно, чтобы я содрогнулся от того, кем я стал.
Артур проходит мимо меня, его шаги гулко отдаются под сводами пещеры.
— В этой пещере мы с товарищами давали друг другу клятвы, — ностальгически бормочет он. Я поднимаю голову и наблюдаю за тем, как он наклоняется и поднимает плоский камень, легко умещающийся на ладони. — Нам всем приходилось принимать решения, Эдгар. Решения, которые привели нас туда, где мы находимся сегодня. — Он медленно переводит на меня взгляд своих мрачных и понимающих серых глаз.
Я встаю рядом с ним, глядя на плоский камень в его руке.
— Это часть моего экзамена? — резко спрашиваю я.
Он издает глухой смешок.
— Вечно ты стремишься сразу перейти к сути, да? Я хотел сначала остановиться здесь, чтобы показать тебе обещания, которые мы не смогли сдержать. Показать, что в том, к чему мы в итоге пришли, не было нашей вины. Иногда приходится выбирать меньший из ядов, но ядом он от этого быть не перестает.
Я хмурюсь. К чему он клонит?
— Мне жаль ваших товарищей, профессор. Легко забыть, что вы прошли через то же самое, что и я.
Артур устало улыбается.
— У тебя доброе сердце, Эдгар. Что бы там ни случилось, не забывай об этом. — Я смотрю на него, и на моем лице отражается замешательство. — Чтобы сдать этот экзамен, ты должен добыть короны у двух групп. Из-за твоего ухода в Ноктили директор потребовал, чтобы ты выполнил это задание в одиночку. И тебе понадобятся две короны вместо одной, в отличие от остальных групп.
Мое сердце болезненно сжимается.
— И как мне добыть корону?
Улыбка Артура гаснет. В этой темной, мрачной пещере его кожа кажется почти серой.
— Ты должен обезглавить того, кто её носит.
Плечи давят с какой-то невероятной, гребаной тяжестью. Мне просто хочется уснуть.
— Я должен отрубить две головы? — бормочу я, уходя в свои мысли. Я ловлю себя на том, с каким спокойствием принимаю эту мысль, и от этого становится жутко.
— Да. Мне жаль, Эдгар, но если ты не принесешь две короны, директор Эмерай прикажет усыпить тебя и твоих друзей за нелояльность к Фернестии. Если вас невозможно контролировать, вы для них бесполезны, — в голосе Артура слышна боль. Всё это не приносит ему никакого удовольствия.
Но я всё равно его ненавижу.
Мои пальцы сжимаются в кулак, и кости моей лишенной плоти руки отчетливо хрустят. Эрвин и Люсина — это всё, что у меня осталось. Их я тоже не потеряю.
Артур мрачно хмурится, вкладывает плоский камень мне в ладонь и направляется к порталу.
— Удачи, Эдгар, — угрюмо произносит он и исчезает. Портал закрывается вслед за ним.
Я опускаю взгляд на гладкий камень и переворачиваю его. На поверхности вырезаны слова. При виде их я стискиваю зубы.
Из моего скелетообразного рта вырывается глухой смешок — я сдаюсь на волю своим демонам. Салли проникает глубоко мне в грудь, и последние две оковы разлетаются вдребезги, словно они были из обычного стекла. Чистая, неразбавленная сила въедается в мои кости, и, когда я открываю глаза, мне становится значительно, просто гребано лучше.
— Ладно, Салли. Давай разнесем этот мир к чертям.
Я бросаю камень на пол пещеры словами вверх. Я ухожу прочь от обещания, которое они так и не смогли сдержать.
Мы станем последними из Кровавых Корон. Мы остановим Фернестию и спасем этот мир.
52
ТЕРРА
Мы несемся сквозь умирающий лес на полной скорости, все пятеро. Ночной воздух разрывают крики ужаса, а мои легкие с каждым шагом выжигает дикая, сука, боль.
— Что происходит?! — ору я через плечо, рискнув обернуться на ходу.
Деревья прямо на глазах теряют цвет, будто сама земля высасывает жизнь из их корней. Они ссыхаются в мгновение ока, а затем с грохотом рушатся, разверзая почву своими полыми, мертвыми стволами.
Финн намертво вцепился в мою ладонь, в его глазах полыхает дикий страх. Рейн, бегущий на пару шагов впереди меня, перекрикивает треск падающих стволов:
— Кто-то целенаправленно зачищает лес, чтобы выгнать нас на открытое пространство! Ухо востро!
Стоит ему выкрикнуть последнее слово, как прямо перед нами с грохотом рушится очередное дерево, а вдалеке разносится новый, полный животного ужаса вопль.
— Сука! — рычит Финн и резко дергает меня в другую сторону. Кай и Корвус тоже глухо матерятся сквозь зубы.
— Может, поднимемся в воздух?! — орет Кай, но Финн с ходу затыкает эту идею.
— И стать идеальной мишенью? Чтобы все вокруг видели две короны в небе?! — выкрикивает он в ответ. Грохот падающих деревьев стоит просто оглушительный. Кай на бегу снова кроет всё хренами.
Наконец мы выскакиваем на открытое пространство и влетаем на огромную поляну. Здесь уже зажали позиции четыре другие группы: они стоят друг напротив друга, спрятав своих коронованных студентов в самый центр живого кольца. Все кажутся слишком ошарашенными, чтобы вообще хоть что-то предпринимать. Мы просто стоим и смотрим, как вековые деревья замертво валятся на землю. Весь этот чертов лес ровняют с землей буквально за считаные минуты.
Над обломками поднимаются тучи пыли и густого черного дыма. И там, в самом центре этого тотального разрушения, стоит один-единственный человек. В его руке, намертво зажатая за длинные черные волосы, болтается отрубленная голова.
— Эдгар?.. — едва слышно срывается с моих губ.
Студенты в ужасе шарахаются от его дикой силы и бросаются врассыпную, спешно отталкивая своих коронованных назад, за спины.
И только мы впятером застыли на месте — оглушенные, выбитые из колеи, еще не понимая, нужно ли нам тоже бежать отсюда нахрен.
Безжизненный взгляд Эдгара поднимается на меня, и он медленно направляется в нашу сторону, вскидывая руку — точно так же, как перед тем, как атаковать меня на мосту.
— Двигай, живо! — Рейн отпихивает меня себе за спину, и его Тень наваливается на плечи тяжелым черным дымом. Финн не теряет ни секунды, пытаясь утащить меня прочь, но я не могу оторвать взгляд от брата.
Больше всего на свете я не хочу ставить на нем крест, но, сука, он больше не оставляет мне выбора.
Я намертво впиваюсь ногами в землю и выдергиваю руку из хватки Финна. Он оборачивается, в его глазах — чистое удивление.
— Мы не можем оставить Рейна драться в одиночку, — кричу я. Кай и Корвус тоже останавливаются, неуверенно переглядываясь.
Брови Финна болезненно сходятся к переносице, но он кивает:
— Ладно. Кай, вали отсюда, и, мать твою, не теряй голову.
Это ни разу не смешно, но Кай вдруг заходится истерическим смехом — может, от охватившего всех нас шока.
— Я остаюсь, — твердо говорит он.
Я снова смотрю на Рейна. Эдгар приближается с тем же неспешным шагом — спокойный, мощный. Голова, которую он держит за волосы, продолжает истекать кровью, и мой желудок скручивает от тошноты. Это одна из королев. Ее длинные черные волосы измазаны в пепле сожженных деревьев и собственной крови. Срез выглядит неаккуратным; кажется, будто он просто оторвал ей голову с мясом.
Тень Рейна разрастается до чудовищных размеров: из тьмы вокруг него проступают кости, формируя зловещего теневого дракона — я видела его лишь однажды. Костяные крылья взмывают в небо, и всё это существо, сотканное лишь из тьмы и костей, издает такой оглушительный рев, что у меня под ногами дрожит земля.
— Ты уверен, что ему вообще нужна наша помощь? — с благоговением спрашивает Кай, глядя, как теневой зверь парит над нами. Рейн оборачивается. В его глазах нет той уверенности, которую излучает его магия.
Амсер подает голос из глубин моего сознания. Салли сорвал все путы. Тень Судьбы не вывезет его в одиночку.
Желудок скручивает, и меня с головой накрывает ледяной ужас.
— Да, ему нужна наша помощь, — я бросаюсь обратно к Рейну, игнорируя его яростные крики с требованием убираться к чертям.
Финн встает по другую сторону от меня и в упор смотрит на Эдгара.
— Нам не нужно драться. У тебя уже есть корона, — ледяным тоном бросает Финн моему брату, пытаясь предотвратить очередную бойню.
Мягкие каштановые волосы Эдгара слиплись от крови. Его лицо и так выглядело жутко из-за отсутствующего куска плоти на челюсти, но сейчас в нем появилось что-то еще более зловещее. И это была не просто тьма его Тени. Это были его собственные ярость и злоба.
— Я должен собрать две, — жутко произносит Эдгар. Его голос звучит как какой-то надтреснутый, потусторонний скрежет. От этого сердце разрывается — он кажется настолько нечеловеческим, что мне тошно.
— Две? — переспрашиваю я, чувствуя, как расширяются зрачки. Какая же это, сука, дичь.
— Ничего личного, — бормочет Эдгар и вскидывает обе руки в сторону Финна. Тьма хлещет к его шее, как кнут. Вспышка огня успевает среагировать, опоясывая шею Финна, словно железный ошейник. Тьма сталкивается с защитой, но Финн устоит — он не сдвигается с места.
На мгновение мы замираем в тишине. Слишком уж болезненно осознавать, как мы вообще дошли до такого. Как мой милый, чистосердечный брат превратился в это.
Я делаю шаг вперед, концентрируя свою силу. Над головой, словно циферблат, вспыхивают временные метки. Эдгар смотрит на меня, и на долю секунды в нем проскальзывает проблеск боли, но изумрудно-зеленый свет, который когда-то наполнял его глаза, исчез без следа. Его место занял тревожный, хищный красный.
Кажется, он слился с Салли, но его глаза при этом не серые.
Амсер тихо шепчет в моей голове: директор не может контролировать Салли. Ни одна другая Тень не может.
Я стискиваю зубы, готовясь атаковать свою собственную плоть и кровь.
— Не лезь, Терра, — Эдгар прищуривается, глядя на меня.
Для него уже слишком поздно. Я не позволю ему убить Кая или Финна.
Я на мгновение зажмуриваюсь, представляя, как отсекаю ему ногу. Секунду спустя вспышка черного врезается в плоть Эдгара, и его ноги безвольно оседают на землю. Он запрокидывает голову и смеется.
Кай за нашей спиной сгибается в рвотном порыве. Рейн не ждет, решит ли Эдгар отступить. Его теневой дракон втягивает в себя воздух, и в пасти зверя вспыхивает ослепляющий свет. Не проходит и доли секунды, как он обрушивает свою ярость. Эдгара накрывает мощнейшим ударом, от силы которого вокруг нас неистово завывает ветер.
Я прикрываю глаза, упираясь ногами в землю. Сердце колотится так, будто пытается пробить грудную клетку.
Свет гаснет, но Эдгар всё еще стоит. У меня всё внутри обрывается, когда я смотрю на его кровоточащую ногу. Он с легкостью выдержал атаку Рейна и отмахнулся от ее остатков одним движением пальцев.
— Да быть такого не может, — рычит Рейн сквозь зубы.
Мой брат снова поднимает руки, целясь в Финна.
Сейчас или никогда, — говорю я себе и инстинктивно дергаю Финна в сторону. Атака Эдгара издает щелкающий звук, хотя она невидима для человеческого глаза. Вспомни, чему учил Артур.
Я делаю глубокий, долгий вдох и сплетаю свои пальцы с пальцами Финна. Он смотрит на меня, и в его янтарных глазах вспыхивают нежность и страх.
— Доверяешь мне? — спрашиваю я в тот момент, когда дракон Рейна с грохотом впечатывается в землю, сотрясая почву под ногами. Кай вцепляется в Корвуса, пока тот высвобождает свою огромную крылатую Тень.
Финн смотрит на меня ровно и непоколебимо.
— Полностью.
Я вытягиваю его Тень в себя. Пространство, которое она занимает, жжет мою плоть, словно раскаленный металл. Финн судорожно вдыхает, морщась от висящей вокруг пыли. Его пламя начинает виться вокруг тела, словно феникс, танцующий в такт нашей объединенной силе. Мои часы, выгравированные в воздухе бирюзовым светом, ярко вспыхивают в ореоле огня Финна.
— Вместе, — процеживает Финн сквозь зубы.
Боль, пожирающая меня изнутри, становится невыносимой, но я слабо улыбаюсь ему и киваю.
— Вместе.
Я закрываю глаза и филигранно отсекаю Тень, вытягивая Лафию из Финна.
Жар затихает, пыль оседает именно в тот момент, когда Эдгар потрошит дракона Рейна. Теневой зверь издает предсмертный вопль и истаивает. Рейн падает на колено, балансируя на грани потери сознания. Пот заливает ему лоб, челюсти сжаты до хруста.
— Эдгар, — произношу я его имя не с яростью, а с нежностью. Его полные ненависти глаза поднимаются на меня, а я с решимостью вскидываю руку. Сила внутри меня достаточно велика, чтобы стереть его в порошок, но я медлю.
Он выглядит почти облегченным, видя, как пламя и временные метки пляшут над моей головой. Он хочет, чтобы я покончила с этим.
Но как я могу?
Он замечает мое колебание и бросается на меня. Тень вырывается из его позвоночника, принимая по-настоящему кошмарную форму: дряхлое костяное существо, которое держит нити, словно кукловод, дергающий Эдгара за конечности.
Амсер рычит у меня внутри: сейчас или никогда.
Это возвращает меня в реальность. Челюсть дрожит, но я давлю последние остатки нашей связи и даю волю своей Тени. Амсер, окутанный огнем, извергается из моих вен. Четыре хвоста, облик лисицы — мой зверь обрушивается на Эдгара. Он хватает челюстями нити его Тени и перекусывает их. А затем набрасывается на моего брата, превращая всё его тело в пылающий ад.
Вид его горящего тела заставляет колени подкоситься, и я валюсь в грязь. Финн подхватывает меня, помогая снова встать на ноги, и поддерживает, пока мы ковыляем к Рейну. Мы стоим втроем, молча глядя на пляшущие языки пламени.
Амсер на мгновение замирает, глядя на меня, затем черный разряд прошивает его туловище, и он втягивается обратно в мою оболочку. Я болезненно хватаюсь за грудь и морщусь. Эдгар лежит на земле, раскинув руки. Он сильно обгорел, но его кожа уже начала регенерировать. Он медленно поднимается, издает низкий смешок и сплевывает кровь.
— Ладно. Я оставлю твоих драгоценных дружков в покое, дорогая сестренка, — цедит он ледяным тоном.
Кожа Эдгара полностью заживает, оставляя после себя лишь проклятые шрамы, где сквозь плоть проглядывают кости. Он проводит рукой в перчатке над своей ногой. Кровеносные сосуды на отсеченной части конечности оживают и, словно живые нити, тянутся вверх, соединяясь с телом и срастаясь с ответными частями. Кость встает на место, и он уходит прочь, не говоря больше ни слова, чтобы найти себе другую коронованную жертву.
Мы даже не пытаемся его остановить.
— Он… — я осекаюсь.
Финн опускается рядом, кладет руку мне на плечо и делает глубокий вдох.
— Давай просто будем благодарны, что он нас пожалел. Не уверен, что я буду так же добр к остальным, — с презрением бросает Рейн. Я поднимаю взгляд и вижу, что к нам приближается новая группа. Им нужны наши короны.
— Рейн, мы… — начинаю я.
Корвус бросает на меня мрачный, понимающий взгляд.
— Мы обязаны, Терра. У нас, по сути, нет выбора, а я хочу выбраться из этого дерьма целым, пока Эдгар не передумал.
Выбор есть всегда, разве нет? Выбор не быть подонком? Чем мы жертвуем, если поддаемся тьме? Возможно, именно в этом и заключается смысл экзамена: сломить наш дух. Ослабить хватку, которой мы держимся за свою человечность.
Две короны поблескивают в рядах вражеской группы. Солнце встает у них за спинами, скрывая лица в глубоких тенях. Осознание реальности накрывает меня с головой.
Я сделаю это здесь. Я спасу Рейна.
Наступает тишина, я наблюдаю, как феникс Финна прорезает небо, обрушиваясь на них пламенем такой яркости, что больно смотреть. Кай и Корвус полосуют студентов по груди, превратив свои Тени в острые как бритва клинки. И когда запах крови щекочет ноздри, я медленно закрываю глаза.
Моя Тень снова вырывается наружу, атакуя приближающихся врагов. Они истекают черной жижей, пока разные твари кусают, кромсают и рвут друг друга на части. Всё это настолько сыро, первобытно.
Жар бойни накатывает вместе с рассветом, и я замечаю парня, который вскидывает огромный угольно-черный лук, целясь прямо в Финна.
Он подойдет.
Я бросаюсь на него, впечатывая обе ладони ему в спину, концентрируясь на том, чтобы вытянуть скверну из Рейна и влить ее в этот сосуд. Я не думаю ни о чем, кроме будущего, которого так жажду — будущего с Рейном рядом. Амсер вибрирует в моих костях, мощный всплеск энергии проходит сквозь меня прямо в спину этому человеку.
Парень орет и падает на колени, извиваясь и сворачиваясь в клубок, пока скверна берет над ним верх. Я вглядываюсь в его лицо, и меня накрывает ледяной ужас от того, что я натворила. На кого именно я наложила это проклятие.
Эрвин.
Рейн за моей спиной судорожно вдыхает, отшвыривая в сторону бездыханное тело. Он переводит взгляд с меня на Эрвина и обратно. Его глаза сейчас гораздо яснее, чем были до этого, и мне кажется, он вот-вот улыбнется, но вместо этого губы кривятся в горестной гримасе.
— Терра, что ты натворила? — роняет он низким, полным разочарования голосом.
Мои руки дрожат, я снова смотрю на Эрвина. Он же целился в Финна, да? Его глаза широко распахнуты, он истошно кричит от агонии, вцепившись в грудь.
— Я… я не могу позволить тебе уйти, Рейн, — вскрикиваю я, вглядываясь в его лицо с отчаянием. Он лишь бросает на меня печальный, отстраненный взгляд и опускает голову.
— Я разберусь с остальными, — шепчет Рейн, касаясь губами моей макушки. Я открываю глаза и смотрю на него, закусив дрожащую губу. Он проводит большим пальцем по моему лицу, и в глубине его глаз полыхает невыносимая скорбь. — Не смотри.
Но я смотрю.
Я слежу за тем, как он проходит мимо Финна и остальных. Он останавливается в самом центре поля боя, а его дракон над головой рычит с такой яростью, которая, должно быть, эхом отзывается в самом сердце Рейна. Я наблюдаю с безнадежным выражением лица, плечи мои безвольно опущены, когда он вскидывает руку и сжимает кулак в воздухе. Студенты из других команд замирают, их глаза расширены от ужаса. Затем Рейн резко дергает рукой вниз, и в тот же миг у всех врагов разом брызжет кровь из носа. Мозговое вещество смешивается с жидкостями, вытекающими из их черепов, и к горлу подкатывает рвота. Они падают — сначала по одному, а потом все разом.
На ногах не остается ни души, и смрад их смерти тяжелым облаком висит над нами. Горло сжимает спазм, мне хочется орать. Хочется прыгнуть в самую глубокую пучину океана и кричать, пока не захлебнусь, унося с собой все эти жуткие картины.
Я смотрю вниз на Эрвина — он больше не бьется в конвульсиях. Из его носа течет кровь, а взгляд остекленел, устремленный куда-то вдаль. Его светлые волосы испачканы пеплом.
Ледяной холод пробирает до самых костей. Я убила друга Эдгара после того, как он пощадил моих.
Я стала тем самым, что ненавижу больше всего на свете.
Рейн пробирается сквозь горы трупов, пока не доходит до корон. Он наклоняется, отсекает им головы, а затем замирает на месте, глядя на дело своих рук. Не меньше пятидесяти тел неподвижно лежат вокруг нас. Пепельная почва служит им мрачным саваном.
Феникс Финна растворяется в воздухе, а дракон Рейна истаивает, превращаясь в черный прах, который развеивает ветер.
— Мы стали именно тем, кем они хотели нас видеть, — шепчу я, не отрывая взгляда от трупов.
Финн падает на колени, уронив голову на грудь, а Кай начинает рыдать. Его тихие всхлипы — это единственное, что я слышу, пока мы собираемся с силами, чтобы дойти до центра арены.
Рейн держит одну голову, Корвус — вторую. Они бережно сжимают их, будто те еще что-то чувствуют. Полагаю, это всё же лучше, чем то, как бесцеремонно таскал свою голову Эдгар.
— Рейн, — бормочу я, но он игнорирует меня. Я сжимаю кулаки так, что белеют костяшки. — Рейн, я сделала это только ради того, чтобы спасти тебя.
Он наконец переводит взгляд на меня, стиснув зубы. Его прекрасные черные волосы растрепал ветер, они небрежно падают на лоб.
— Я знаю, — медленно произносит он и делает паузу. — Но чего это стоило тебе? Чего это стоило твоему брату?
Я напрягаю челюсть, чтобы сдержать слезы.
— Я не знала, что это Эрвин.
— Судьбу не обманешь. Хотел бы я, чтобы ты меня послушала, — печально говорит Рейн. Остальные смотрят на нас, не пытаясь ничего сказать. А что тут скажешь?
Вдали поблескивает золоченая чаша, и я с облегчением выдыхаю. Я хочу, чтобы это всё закончилось.
Эдгар стоит над чашей, сбрасывая в нее две головы еще до того, как мы подходим достаточно близко, чтобы привлечь его внимание. Он засовывает руки в карманы и ждет появления Темных Мух. У него есть две короны, так что, полагаю, теперь он не собирается нас трогать.
Мы держимся настороже, пока Рейн и Корвус опускают свои головы в золоченую чашу. Все шестеро из нас покрыты кровью и погружены в тишину.
Я не могу смотреть на Эдгара — из-за чувства вины и из-за того, что он больше не мой брат.
Через пять минут ожидания вдали появляется кто-то еще: девушка, волокущая на себе тело товарища. Мое сердце пропускает удар, когда я замечаю ее белые волосы, испачканные кровью.
Люсина тащит на спине обмякшее тело Эрвина, из последних сил неся его вес, и кричит:
— Эдгар — она убила Эрвина!
53
ТЕРРА
Эдгар смотрит на Люсину расширенными от ужаса глазами, в них на мгновение мелькает чистое неверие, прежде чем он медленно, тяжело оседает к ней. Люсина валится на землю, и тело Эрвина соскальзывает с ее плеч.
Его остекленевшие глаза смотрят прямо мне в душу. Я знаю: в его смерти виновата я. Финн и Кай издают болезненные, сдавленные звуки — такие, которые никто не должен в себе подавлять. Эрвин был и их другом тоже. Они тренировались вместе, делили одну парту, проживали одну жизнь.
Это сделала я.
Эдгар падает на колени рядом с Люсиной, лихорадочно проверяя пульс, пытаясь растормошить друга, заставить его очнуться. Но когда становится ясно, что Эрвин мертв, Эдгар запрокидывает голову и испускает леденящий душу вой. Звук искаженный, нечеловеческий, он скалится, обнажая зубы, но эта боль, пронзающая его, режет и меня на куски.
Финн неловко переминается с ноги на ногу, и этот шорох мгновенно переключает внимание Эдгара на меня.
В его красных глазах — целый океан предательства. А белки глаз почернели, превратившись в бездну.
— Я заставлю тебя страдать до самого конца. Это мое тебе обещание, Терра, — холодно бросает он, поднимаясь во весь рост.
Наконец появляются Темные Мухи, но в ту же секунду, как они возникают, Эдгар дергает челюстью, и чистая, неукротимая мощь его Тени разрывает солдат в клочья. Их кровь и ошметки плоти брызгами хлещут мне прямо в лицо, и я цепенею от ужаса, какого не испытывала никогда в жизни.
Я в шоке, я не могу даже пошевелиться. Рейн кладет руку мне на плечо, и я оборачиваюсь к нему. Его глаза снова стали синими, в них больше нет усталости. Только бездонная печаль.
— Это прощание, малыш. Мне стоило сказать, что я люблю тебя, хотя бы раз… — шепчет он.
Эдгар оказывается рядом со мной в мгновение ока — его рука насквозь пробивает грудь Рейна.
Время замедляется. Капли крови, разлетающиеся от удара, кажутся дождем, каскадом оседающим вокруг нас. Рейн даже не вздрагивает. Может, он видел этот финал тысячи раз и уже успел прочувствовать эту боль до того, как она стала реальностью. Но мое сердце разбивается на миллиарды осколков, когда он в последний раз криво усмехается мне и медленно закрывает свои королевские синие глаза.
Я вскидываю руки, призывая магию времени, пытаясь повернуть часы вспять. Но Амсер молчит. Он позволяет Эдгару повалить Рейна на землю и вырвать его сердце прямо из груди.
С тем же успехом он мог вырвать его у меня.
Шея Рейна выгибается в последнем, полном муки стоне, прежде чем мышцы обмякают, и тело замирает окончательно. Финн, Корвус и Кай стоят, не в силах пошевелиться от шока.
Я оседаю на землю, принимая голову Рейна на колени. Он выглядит так, будто просто уснул. Эдгар небрежно швыряет его сердце в золоченую чашу.
Слезы застилают глаза, когда я тянусь к сердцу и забираю его. Оно еще теплое в моих руках. Я пытаюсь втиснуть его обратно в грудную клетку. Остальные молча наблюдают, по их лицам текут слезы. Эдгар стоит рядом с Люсиной, которая всё еще рыдает над телом Эрвина.
Я давлю на Амсера изо всех сил. Пожалуйста, исправь это.
Зверь отзывается: Волю Салли нельзя отменить, маленькая тень. Судьба свершилась.
Вены на висках вздуваются, когда я вливаю остатки силы в ладони.
— Почему? — кричу я, обращаясь к Амсеру, но отвечает Эдгар — его глаза тусклые, пустые.
— Думаешь, я закончил? Следующим будет Финн.
Финн вздрагивает, но тут между Эдгаром и нами возникает Элиас. Он на долю секунды смотрит на меня, прежде чем повернуться к Эдгару.
— Убийство Темных Мух? Этого не было в условиях экзамена, — говорит Элиас ровным тоном. Чуть позже появляются Каллос и Некана, одаривая нас мрачными взглядами.
Мои руки всё еще обнимают Рейна. Он еще теплый, и где-то глубоко внутри теплится безумная надежда, что они смогут помочь.
— Уходите, сейчас же, — рычит Элиас. Эдгар бросает на меня последний яростный взгляд, прежде чем поднять тело своего товарища и последовать за Неканой и Каллосом через портал. Люсина плетется следом. — Вы тоже.
Финн, Кай и Корвус медлят, но Элиас сжимает кулаки, и они неохотно уходят, оставляя меня сидеть в пепле мертвого леса с моим прекрасным Рейном, спящим у меня на коленях. В его черных волосах запутались веточки, и я медленно, дрожащими пальцами вытягиваю их одну за другой. Я раскачиваюсь из стороны в сторону, шепча ему:
— Всё хорошо. Я здесь, Рейн. Я с тобой.
Элиас молчит несколько долгих секунд, прежде чем опуститься на колени рядом со мной. Теперь, когда мы остались одни, его голос звучит совсем тихо, мягко:
— Его больше нет, милая.
Голос у него дрожит. Я смотрю на него сквозь пелену слез. Он с трудом сглатывает, и в его глазах стоят слезы.
— Не может быть, — рыдаю я, прижимая Рейна к себе еще крепче, касаясь своей щекой его щеки. Мои глаза расширяются от ужаса: он остывает. Тепло стремительно покидает его тело.
Комок в горле не дает дышать, глаза невыносимо жжет. Я провожу большим пальцем по его лицу и шепчу:
— Я тоже люблю тебя, Рейн. Мне стоило сказать тебе это раньше.
Элиас уносит тело Рейна через портал, а я безучастно покачиваюсь рядом с Финном, пока длится церемония завершения экзамена.
Эмерай сопровождают Императрицу Фернестии, Рэйвен. Ее присутствие внушает трепет, но мой разум и мои чувства сейчас бесконечно далеко отсюда. Они обсуждают, что ждет нас дальше, какие требования предъявят нам в преддверии финального этапа войны.
Финн крепко прижимает меня к себе, шепча слова утешения. Жаль, что я не могу их услышать. Я лишь чувствую его доброту и горе, которое он разделяет со мной.
Как только церемония заканчивается, выжившие студенты расходятся по своим общежитиям.
Но я не могу вернуться в свое. Никогда. Не туда, где Рейн спал в моей постели, не туда, где его запах всё еще так отчетливо живет на простынях. Я хочу умереть вместе с ним. Это моя вина.
Артур преграждает нам путь, когда мы с Финном и Каем идем к Дому Космос. Финн по-прежнему держит защищающую руку на моем плече. Кай выглядит донельзя изможденным, его глаза опухли от слез, пролитых сегодня. Не уверен, что он вообще в состоянии дойти до своей комнаты.
— Добрый вечер. Терра, можно тебя на минуту? — Артур выглядит встревоженным, и в его взгляде читается участие — кажется, он уже знает, что произошло на экзамене.
Я киваю.
— Я скоро, — бросаю я Финну.
Как только они с Каем скрываются в конце коридора, я поднимаю взгляд на Артура. Его скулы кажутся впалыми, а в глазах застыла такая тяжелая тоска.
— Мне жаль из-за Рейна. Он всегда был рядом с тобой, а преданность такого масштаба дорогого стоит. — Артур стирает одинокую слезу с моей щеки. Его мягкие серые глаза ищут ответа в моих.
— Я не хочу его забывать, — выдавливаю я, голос дрожит и срывается на каждом вдохе. Это чертовски больно — я не могу, я отказываюсь это принимать.
Артур притягивает меня ближе. От его черного тактического снаряжения и белого плаща пахнет старыми страницами и… пустыми коридорами За’Афиэля.
— Я буду помнить его за всех вас, не волнуйся… — начинает он, но я резко прерываю его, отталкиваю и срываюсь с места. Бегу по коридору так быстро, как только могу, к южной башне. Артур бросается следом.
— Терра, куда ты?! — кричит он, но я не останавливаюсь.
Я срываю с плеч свой белый, пропитанный кровью плащ, и он падает на плитки пола. Я выбираю путь, который запомнила, когда Элиас привел меня в поместье в прошлый раз, и нахожу черную дверь в заброшенной комнате. Я не жду Артура — распахиваю эбеновую створку и прыгнула в портал, не раздумывая ни секунды.
Стоило моим ногам коснуться пола на той стороне, как я помчалась по холодным, темным коридорам. Здесь царят лишь тишина и мороз. За спиной звучат шаги Артура.
— Терра, неужели мы должны это делать? — срывается он в изнеможении. — Что ты ищешь?
Я останавливаюсь у края лестницы и оборачиваюсь. Его длинные черные волосы растрепались от погони, он тяжело дышит.
— Сердце Рейна.
Оно здесь. Оно обязано быть здесь, вот почему я не смогла его исцелить. То, что было у него в груди, — подделка. Оно здесь. Оно точно здесь.
Лицо Артура бледнеет, он закусывает нижнюю губу и медленно качает головой.
— О, маленькая тень… нет. Его здесь нет, — его голос дрожит, и мои колени предательски подгибаются.
— Оно здесь. Поэтому у меня ничего не вышло, — дрожащим голосом говорю я и начинаю спускаться по ступеням. Артур быстро следует за мной. Мрачный особняк холоднее, чем вода в озере перед Алкроуз. С каждым шагом мои кости пробирает леденящий озноб, а комок в горле становится всё труднее проглотить.
Я бреду по глубокому снегу у входа в За’Афиэль. Бушует метель, видимость почти нулевая. Рука Артура тяжело ложится мне на плечо.
— Терра. Здесь нет ничего, кроме могил, — его голос звучит задавленно, и я понимаю: он думает обо всех тех детях, которых отправили сюда умирать, похороненных под снегом в этом чертовом, проклятом месте.
Глубоко внутри я знаю: это отрицание. Я знаю. Но тело движется в отчаянном порыве, а в голове не прекращается безумный хоровод мыслей.
Я игнорирую его и направляюсь к погребу. Воздух здесь холоднее, чем наверху, запах плесени перебит морозом. Артур не останавливает меня, пока мы медленно спускаемся по ступеням. Я толкаю дверь и вхожу в помещение внизу.
Горы сердец, что когда-то трепетали, полные жизни, теперь в основном замерли — серые, безжизненные, словно само отражение смерти, которую принес этот день. Моя нижняя губа дрожит, Артур издает тяжелый, сдавленный вздох.
— Терра, я знаю, как это тяжело, но здесь нет… — начинает он.
— Ты их не видишь, — я качаю головой, и слезы градом катятся по щекам. — Ты не видишь эти сердца, как не видел их Элиас, но они здесь.
Они все… мертвы.
Я опускаю голову и испускаю мучительный крик. Артур стоит рядом, не мешая мне кричать, пока в легких не заканчивается воздух, а в его глазах полыхает невыносимая боль.
Мое дыхание хриплое, мне, сука, так больно, что хоть на стену лезь.
Он правда мертв, да?
— Э-это моя вина, — хриплю я, прижимая ладони к глазам. — Он мертв. И это всё из-за меня. Я не могу с этим жить, я не могу.
Артур делает шаг ко мне и протягивает руку. Я смотрю на него, глаза нестерпимо жжет, но он лишь улыбается. Его длинные темные ресницы касаются щек, когда он закрывает глаза.
— Возьми меня за руку. Я хочу тебе кое-что показать.
54
ТЕРРА
Я кладу свою ладонь поверх руки Артура.
В тот же миг меня окутывает тепло и мягкий шепот.
Проходит секунда, прежде чем присутствие Рейна поглощает меня целиком — будто он снова стоит прямо рядом, бросает на меня тот самый взгляд или обнимает. Я ничего не вижу, но я слышу его. Чувствую его. Ощущаю его свежий, привычный аромат. Слезы текут по щекам. Я больше всего на свете хочу остаться здесь, в этом моменте, навсегда.
Когда я открываю глаза, меня накрывает странное чувство — смесь невосполнимой утраты и горького принятия. Артур смотрит на меня с сочувственной полуулыбкой — не радостной, а печальной и обнадеживающей.
— Что это сейчас было? — спрашиваю я, всё еще чувствуя прикосновение Рейна на коже и его запах, застывший в воздухе вокруг меня. Я хочу укутаться в него, как в одеяло, и никогда больше не просыпаться.
Артур опускает руку и разжимает пальцы. Связь с Рейном мгновенно обрывается.
— Его воспоминания, — тихо говорит он. — Они всегда будут у меня. В конце концов, я — хранитель памяти. Всякий раз, когда почувствуешь, что начинаешь терять частицы его образа, я покажу их тебе. Снова и снова, если понадобится.
— Артур… спасибо.
Я смотрю на его ладонь, и чувствую, как ко мне возвращается хоть какое-то подобие себя. Боль никуда не делась, она всё так же остра, но в ней появилась легкая дымка покоя от осознания, что мне не придется забывать Рейна, как я забыла остальных. В этом есть хоть крошечное, но утешение.
Он кивает и слегка наклоняет голову.
— Мы можем вернуться в Алкроуз? Боюсь, если останемся здесь дольше, то просто превратимся в ледяные статуи.
Я решаю, что не буду ждать, пока Элиас соизволит сказать мне, когда можно отдать Артуру его сердце. Экзамен окончен, и я должна сделать это сейчас.
— Мне нужно кое-что тебе отдать.
В комнате темно, лишь камин, который никогда не гаснет, отбрасывает причудливые блики. Артур садится на край кровати, пока я роюсь в нижнем ящике гардероба.
Я нахожу его сердце — оно всё еще черное, как эбеновое дерево, и едва заметно трепещет, словно испуганная птица. Руки подрагивают: перед глазами до сих пор стоит неподвижное, мертвое сердце Рейна. Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять хаос в голове. На сегодня слез больше не осталось.
Артур приподнимает бровь, когда я протягиваю ему ладони, в которых покоится его бьющееся сердце. Я задаюсь вопросом: сможет ли он теперь вырваться из хватки Эмерай?
— Я знаю, с виду это камень, но поверь мне — это твое сердце.
Он протягивает руки, принимая его. В тот же миг, как холодная поверхность касается его ладоней, глаза Артура расширяются, а черное сердце начинает пульсировать чаще и неистовее. Мое собственное сердце ускоряет ритм, когда я вижу, как Артур сужает глаза.
— Терра, как ты…
— Зачем ты это сделала, милая?
Мы с Артуром вздрагиваем одновременно. Я оборачиваюсь и вижу Элиаса, прислонившегося к дверному проему. За его спиной — непроглядная тьма коридора. Его взгляд бесстрастен, и от этого спокойствия по спине пробегает неприятный холодок.
— Это его сердце, Элиас. Я хотела вернуть его ему.
Я снова смотрю на Артура. Его глаза полны смятения и боли. Что не так?
— Артур? — спрашиваю я, подаваясь вперед, чтобы коснуться его лица.
Элиас за моей спиной произносит зловещим шепотом:
— Ты только что выпустила на свободу самого дьявола.
Желудок скручивает в тугой узел. Артур смотрит на меня, и слезы, капая на его возвращенное сердце, оставляют на нем темные следы. Он шепчет:
— Ненавижу этот момент.
55
ЭДГАР
Люсина спит рядом, ее белые волосы рассыпались по моим простыням. Из ее уст вырываются болезненные стоны. Я сижу на краю кровати, глядя на нее сверху вниз. Веки тяжелые, но сон ко мне не придет. Салли гудит где-то в глубине моего сознания: «Девочке больно».
Да, как и всем остальным в этом замке.
Мой взгляд снова падает на руку, которой я пробил грудь Рейна. Костяшки все еще в крови. Я с хрустом разминаю шею и отворачиваюсь — не хочу видеть те ужасные вещи, что совершил сегодня. Причем, стоит добавить, совершенно зря.
Эрвин мертв. Люсина умирает.
Салли мрачно смеется и проводит длинным когтем вдоль моего позвоночника. «Эта девчонка все равно не жилец. Я обещал тебе, что ты снова увидишь своих друзей, помнишь? Нам пора убираться отсюда, Эдгар. Пора нам все исправить».
Я снова смотрю на Люсину. Она морщится от агонии.
— О чем ты? — спрашиваю я Салли. Пальцы на руках дергаются.
«Если убьешь ее, я верну их. Ты собрал достаточно тьмы, чтобы воскресить троих. Она и тот парень, из-за которого ты так убиваешься, будут рядом с тобой вечно». Салли сажает это темное семя мне в голову, и чем дольше я об этом думаю, тем меньше вижу в этой идее чего-то неправильного. Она в любом случае умирает. Почему бы мне не избавить ее от страданий?
Я улыбаюсь и в последний раз провожу рукой по ее щеке. Теплота и мягкость ее губ навсегда останутся для меня загадкой. Это будет преследовать меня до конца моих дней, но, по крайней мере, теперь я смогу удержать ее рядом с собой.
Ее шея хрупкая. Достаточно одного резкого рывка, чтобы она хрустнула.
Она даже не проснулась. Какое доброе дело я для нее сделал.
Я убираю белые пряди с ее лица и прижимаюсь своими обнаженными зубами к ее губам. Поцелуй, о котором она никогда не узнает.
Салли ворочается под моей кожей и шепчет: «Хорошо. А теперь разбуди их. Мы — Некроманты, и мы будем играть с мертвецами».
Сила гудит в моих костях, и тьма расползается по телу Люсины, просачиваясь под кожу и растворяясь. Я наблюдаю несколько мгновений, как ее глаза медленно открываются.
Белки глаз черны. Боль и переломы исчезли. Она садится, слегка пошатываясь, прежде чем взглянуть на меня отсутствующим взглядом.
Салли не нужно говорить мне, что души Люсины здесь больше нет — это и так очевидно. Но она дышит, она двигается и смотрит на меня так, будто я не чертов монстр.
Головокружение охватывает меня. Я быстро иду по замку, а Люсина безмолвно плетется следом, словно марионетка. Профессора оставили гору тел после экзамена во дворе, чтобы сжечь их на рассвете.
И они еще смеют называть монстром меня?
Я нахожу Эрвина — его тело покрыто инеем из-за раннего весеннего воздуха, но он все еще в целости. Тьма перетекает из моих вен в его, и когда его глаза моргают и снова открываются, я начинаю плакать. Прижимая друга к себе, я говорю: «Она забрала тебя у меня. Но теперь ты в порядке». Я вытираю слезы. Эрвин моргает, глядя на меня, и наклоняет голову. Но когда я улыбаюсь, он зеркально повторяет мою улыбку, и для меня этого достаточно.
Они с Люсиной переглядываются, а затем снова фокусируют внимание на мне. Я закрываю глаза и думаю о Винни, Роуэне, Тамарисе и Алани, сожалея, что их нет здесь с нами.
Салли скребет на задворках моего сознания: «У тебя остался еще один».
Верно.
Я смотрю вниз и нахожу того самого парня, которого так любит Терра. Рейн.
Он выглядит спящим и безмятежным. Как же жестоко будет, если она увидит его снова — мертвого, лишь инструмент для моего удовольствия. Я широко улыбаюсь и позволяю тьме поглотить его.
Глаза Рейна медленно открываются, и мир за это поплатится.
56
ФИНН
Терра уже должна была вернуться.
Я расхаживаю по нашей комнате, охваченный тревогой. Кай вырубился, как только мы вернулись, но я не могу сомкнуть глаз, пока не узнаю, что с Террой всё в порядке. Черт, даже у меня грудь болит от потери Рейна. Он не был особо дружелюбным, но парень мне нравился.
Мои шаги замедляются. Я должен пойти и найти ее.
В Доме Космос тихо. Нас выжило больше, чем в других Теневых Домах, но все просто валятся с ног от усталости. Я пробираюсь через общую гостиную и краем уха улавливаю голос Каллоса из его кабинета. Его тон звучит непривычно резко и громко.
Любопытство берет верх, и я прижимаюсь ухом к двери.
— Что значит, у Артура и Элиаса есть их сердца?
Каллос рычит и — я полагаю — бьет кулаками по столу.
Раздается глубокий, знакомый голос:
— Ровно то, что я сказал. У него есть сердце. Скоро мы возьмем Китов Тау. Готовь своих студентов.
Наступает долгая пауза, и пот катится по моему носу.
— Да, доктор Сейн.
Я судорожно вдыхаю и выпрямляюсь. Доктор Сейн? Но почему он звучит так, словно…
Дверь распахивается, и Каллос одаривает меня недовольным взглядом, делая шаг в сторону. Мужчина, стоящий позади него, имеет седые волосы с темными каштановыми прядями. Его глаза так же полны злобы, как я помню, такие же карие, как у меня самого. Он носит черный плащ Фернестии с эмблемой солнца посередине. И этот ублюдок улыбается мне так же, как когда-то, когда собирался меня избить.
— Здравствуй, сынок.
Благодарности
Вау. Как получилось, что это уже шестая книга, которую я выпустила!? На этом пути я встретила немало потрясающих людей, и знаете что? Все они — читатели! А значит — ВЫ! Спасибо каждому читателю, кто рискнул погрузиться в мои безумные, мрачные истории. Без вас я не смогла бы публиковаться так быстро и усердно!
Я также хочу поблагодарить моих бета-ридеров, Кензи и Джея. Вы — настоящие герои. Читать книгу на самых ранних этапах, когда она еще представляет собой лишь необработанный, хаотичный и сырой материал, — непросто. Я так благодарна вам за ваш взгляд со стороны и за всю поддержку, которую вы мне оказываете. (Кто бы еще сказал мне, что мой черновик — не полный мусор?!)
Спасибо моему редактору, Сьерре, за поддержку и блестящие идеи. Ты невероятно прилежна и подкована во всем, что касается книг. Ты — мой главный помощник!
Спасибо моему мужу за то, что он тоже был замечательным бета-ридером (он обожает эту серию). Твоя постоянная поддержка и обратная связь не дают мне останавливаться!