Пролог

Мила

Я больше не помню тебя.

Совсем не помню.

Теперь слёзы стали другими. Они больше не душат по ночам, не разрывают грудь на части. Теперь они приходят сами — тихо, легко, будто давно привыкли жить внутри меня.

А часы, показывающие утро, всё ещё напоминают мне твоё имя. Это единственное, что осталось от тебя. И именно с него начинается каждый мой день.

Но ведь ты где-то есть сейчас…

Говоришь с кем-то. Смеёшься. Касаешься чужих рук. Живёшь своей жизнью, пока я по кусочкам собирала свою.

От раската грома я резко вздрогнула.

Щёки снова мокрые. И на секунду мне показалось, будто дождь пробрался внутрь через закрытое окно.

Ложь.

Разве могут промокнуть глаза из-за дождя, если окно закрыто?..

Сегодня обычно шумная улица почти пуста. Наверное, всему виной ливень. А может, люди просто перестали куда-то спешить.

Капли дождя видны только под светом фонарей.

Иногда мне кажется — это плачут именно фонари.

Годы сделали боль тише.

Или, может быть, я просто научилась жить рядом с ней, как живут с неизлечимой болезнью — молча и осторожно.

Это один из тех редких вечеров, когда я позволяю себе оглянуться назад. Я давно перевернула страницу жизни, где осталась одна. Беременная. Разбитая. Ненужная.

Но, чёрт возьми…

Закрыть ту главу до конца так и не получилось.

Словно что-то осталось недосказанным.

Что-то всё ещё не на своём месте.

Глава 1

Семь лет назад

Сегодня день защиты диплома.

Я заканчиваю магистратуру.

Ещё немного — и мечта, ради которой я жила столько лет, станет реальностью. Я стану юристом.

— Мил, посмотри, кто пришёл, — прошептала Оксана, кивая в сторону двери.

Я обернулась… и сердце предательски сбилось с ритма.

Александр Стрельцов.

Мужчина, из-за которого последние два года я почти не спала спокойно.

— Не смотри так, он заметит, — нервно прошептала я, хватая Оксану за руку.

Александр Максимович появился в нашем университете два года назад. С того дня моя жизнь словно разделилась на «до» и «после».

Я ждала каждую его лекцию с волнением, от которого дрожали пальцы. Никогда не пропускала пары. Даже с температурой сидела в аудитории только ради того, чтобы снова услышать его голос.

Иногда его взгляд задерживался на мне чуть дольше положенного. И тогда весь мир переставал существовать.

Потом я начала замечать, как он ищет меня глазами среди других студентов.

Мне казалось, я ему нравлюсь.

А он уже давно жил где-то под моей кожей. В мыслях. В сердце. В каждой бессонной ночи.

Два года мы разговаривали только взглядами.

Тихо. Осторожно. Красиво.

Будто любили друг друга молча, не смея разрушить эту хрупкую грань между правильным и запретным.

— Мила, вернись на землю, твоя очередь, — голос Оксаны вырвал меня из мыслей.

Я глубоко вдохнула и вошла в аудиторию.

Но стоило встретиться взглядом с Александром, как вся моя уверенность рассыпалась.

— Мила… — донёсся голос декана.

Я подошла к кафедре и снова посмотрела на него. Алекс едва заметно улыбнулся и закрыл папку перед собой, будто говоря без слов:

«Ты справишься».

И я справилась.

Отвечала автоматически, почти не слыша собственный голос. Смотрела только на него.

Не заметила даже, как защита закончилась.

— Браво, Мила. Сто из ста, — довольно произнёс председатель комиссии.

В глазах Алекса мелькнула гордость. Настоящая. Тёплая.

Я вышла из аудитории, словно не касаясь земли ногами. Мир вокруг стал слишком лёгким.

Когда я уже спускалась по ступеням университета, за спиной прозвучал его голос:

— Мила…

Я замерла.

Сердце ударилось о рёбра так сильно, будто хотело вырваться наружу.

Он подошёл ближе.

— Поздравляю. Это было блестяще, — тихо сказал он, внимательно глядя мне в глаза. — И раз уж ты больше не моя студентка… могу я пригласить тебя на свидание?

— А мы уже думали, вы никогда не решитесь! — радостно выкрикнула Оксана где-то рядом.

Я растерянно перевела взгляд на неё.

— Что?..

— Ну а что? Это же очевидно, — усмехнулась она.

— Мила?.. — Алекс всё ещё ждал ответа.

Я медленно подняла голову.

— Можешь, — ответила тихо, но уверенно.

На его губах появилась улыбка, от которой у меня перехватило дыхание.

— Тогда буду ждать тебя в твоём любимом парке.

Домой я шла слишком медленно, специально растягивая дорогу.

Мне не хотелось возвращаться.

Не хотелось снова видеть грустные глаза Вики. Натянутую улыбку Сары, которая делала вид, будто счастлива. Не хотелось видеть, как мой брат Егор постепенно превращается в копию отца.

И самого отца видеть тоже не хотелось.

После смерти мамы дом перестал быть домом.

Отец менял женщин так же легко, как погоду за окном. Крики, скандалы, холод — вот чем были наполнены наши стены.

Я часто слышала, как мама плакала по ночам.

Наверное, именно тогда я перестала верить в любовь.

И только Вика всё ещё умела ждать меня с искренней детской радостью. Ей было всего тринадцать, и она всё ещё смотрела на мир светлыми глазами, не зная, каким жестоким он бывает.

Парк в этот вечер был наполнен людьми и запахом мокрой травы после дождя.

Я медленно подошла к маленькой речке… и невольно улыбнулась.

Он стоял там.

Мужчина моих бессонных мыслей.

С огромным букетом белых пионов в руках.

Увидев меня, Алекс шагнул навстречу. Несколько секунд просто смотрел в глаза так внимательно, будто пытался запомнить каждую черту моего лица.

— Наконец-то… — тихо произнёс он и, наклонившись, осторожно коснулся губами моей щеки.

От его близости внутри всё дрогнуло.

— Почему так долго?.. — выдохнула я вопрос, мучивший меня два года.

Он грустно усмехнулся.

— Потому что отношения между преподавателем и студенткой — это неправильно. И я слишком долго пытался убедить себя держаться от тебя подальше.

— Не получилось?

— Как видишь… нет.

Я улыбнулась впервые за очень долгое время — по-настоящему.

Мы гуляли до позднего вечера. Говорили обо всём и ни о чём одновременно. Смеялись. Иногда просто молчали, слушая шум воды и дождя.

И впервые за много лет мне не хотелось убегать домой.

Рядом с ним я вдруг почувствовала странное, почти забытое тепло.

Будто после долгой зимы внутри меня наконец наступала весна.

Глава 2

Говорят, сказки начинаются со страданий принцессы, а заканчиваются долгожданным счастьем. Моя началась иначе. Она началась слишком красиво, чтобы закончиться хорошо. С любви. С той самой любви, которая приходит тихо, почти незаметно, а потом заполняет собой всё пространство внутри тебя — мысли, дыхание, сердце, душу. Любовь к Алексу была не вспышкой. Не страстью на одну ночь. Она медленно прорастала во мне, как что-то неизбежное. Сначала я просто ждала его лекций. Потом ловила каждый взгляд. Потом начала жить от встречи до встречи. А однажды поняла, что без него мои дни стали пустыми. Каждая минута рядом с ним превращалась в воспоминание, которое хотелось сохранить навсегда. Мы создавали свою маленькую вселенную — из случайных прикосновений, тихих разговоров ночью, улыбок и взглядов, в которых было больше чувств, чем в любых признаниях. Иногда мне казалось, что любовь — это не слова. Любовь — это когда человек смотрит на тебя так, словно ты его самое осторожное счастье. Дом по вечерам всё так же оставался чужим. Там никогда не пахло уютом. Не было громкого смеха, семейных разговоров или ощущения, что тебя ждут. Наш дом был красивой клеткой, где каждый жил в своём одиночестве. Сара пыталась спасти эту семью. Пыталась наполнить её светом, теплом, жизнью. Когда она появилась у нас, мне казалось, что даже стены начали дышать иначе. Она улыбалась так искренне, что рядом с ней хотелось верить — люди всё ещё способны делать друг друга счастливыми. Но этот дом ломал всех. Со временем её улыбки стали тише. В глазах поселилась усталость, которую невозможно скрыть даже самой красивой женщине. Иногда я замечала, как она подолгу смотрит в окно, словно мысленно находится где-то очень далеко отсюда. И мне становилось страшно. Потому что я начинала понимать — любовь не всегда спасает. За ужином мы сидели молча. Отец, как всегда, был холоден и безразличен ко всему, что происходило вокруг. Иногда мне казалось, что он смотрит на нас так же, как на мебель в этом доме — привычно, но без всяких чувств. Я часто думала: умеет ли он вообще любить? Говорят, девочка, выросшая в любви отца, потом всю жизнь знает себе цену. Наверное, поэтому я так отчаянно цеплялась за любовь Алекса. Потому что впервые почувствовала себя важной для кого-то. Любимой. Живой. Прошёл всего месяц наших отношений, но рядом с ним время ощущалось иначе. Словно жизнь только начиналась. Днём Алекс был человеком, которого боялись и уважали. Успешный бизнесмен. Преподаватель. Мужчина, всегда уверенный в себе. Но рядом со мной он становился другим. Тёплым. Настоящим. Иногда среди рабочего дня мне приходило короткое сообщение: «Ты поела?» «Не мёрзни.» «Я соскучился.» И от этих простых слов внутри становилось так спокойно, будто кто-то наконец обнял мою душу. В тот вечер он сказал только: «Будь готова к семи.» Я не знала, куда мы едем. Машина остановилась у небольшого ресторана за городом. Свет внутри почти не горел. — Алекс… здесь закрыто, — тихо сказала я. Он лишь улыбнулся и открыл передо мной дверь. И в тот момент у меня перехватило дыхание. Весь зал был пуст. Только для нас. Мягкий свет свечей отражался в огромных окнах, за которыми шумел дождь. На белоснежных столах мерцали огни, а где-то в глубине зала скрипач играл такую красивую мелодию, что сердце начинало болеть от счастья. Настоящего. Редкого. Хрупкого. — Ты… сделал это для меня?.. — едва слышно спросила я. Алекс медленно подошёл ближе. — Я хотел, чтобы ты запомнила этот вечер, Мила. Его голос всегда действовал на меня странно. Будто становилось теплее даже в самую холодную ночь. Он осторожно убрал прядь волос с моего лица и тихо добавил: — Потому что я запоминаю каждую минуту рядом с тобой. В тот вечер мы почти не замечали времени. Танцевали посреди пустого зала под живую скрипку. Смеялись. Разговаривали обо всём и ни о чём одновременно. А иногда просто молчали. Но это молчание не было тяжёлым. Наоборот. Оно было таким правильным, словно наши души давно научились разговаривать без слов. Я помню, как в какой-то момент Алекс остановился посреди танца и просто посмотрел на меня. Так смотрят только на то, что боятся потерять. — Мил… мне тебя всегда будет мало, — прошептал он, прижимая меня ближе. Его губы коснулись моей шеи так осторожно, словно я была чем-то драгоценным. — Я люблю тебя. И в ту секунду весь мир перестал существовать. Остались только его руки. Его голос. Его сердце, бьющееся так близко рядом с моим. Наверное, именно тогда я впервые поняла, что значит быть счастливой не наполовину, а полностью. Без страха. Без боли. Без одиночества. Позже, уже дома, Сара долго смотрела на меня, а потом неожиданно улыбнулась. — У тебя кто-то появился, да? Я замерла. — Почему ты так решила? Она тихо засмеялась. — Потому что люди не светятся просто так, Мила. А ты светишься. Я молча подошла и обняла её, укладывая голову ей на плечо. — Есть один человек… — прошептала я. — Но мне страшно даже произносить это вслух. Кажется, если сказать — счастье исчезнет. Сара осторожно погладила меня по волосам. — Настоящая любовь не исчезает. Тогда я ей поверила. Тогда я ещё не знала, что некоторые люди приходят в нашу жизнь не для того, чтобы остаться. А для того, чтобы навсегда изменить нас.

Глава 3

Вечером парк, как всегда, был полон людей. Детский смех, голоса, шум листвы, лёгкий ветер с реки — всё смешивалось в один живой поток.

Но я увидела его сразу.

Даже издалека.

Алекс сидел под большим клёном, прислонившись спиной к стволу дерева. Глаза были закрыты. Одна нога вытянута вперёд, другая согнута в колене. Рука небрежно лежала сверху.

Наверное, я могла бы бесконечно смотреть на него.

Иногда мне казалось, что судьба собрала в одном человеке всё, что я когда-либо искала. Силу. Уверенность. Доброту. Надёжность.

И любовь.

Настоящую.

Такую, о которой раньше я читала только в книгах.

Я улыбнулась, заметив, что мороженое в моей руке начинает таять, и медленно направилась к нему.

Словно почувствовав мой взгляд, Алекс открыл глаза.

Несколько секунд он просто смотрел на меня.

Так, будто весь мир сузился до одной единственной точки.

До меня.

— Иди ко мне, — тихо произнёс он.

Я опустилась рядом и протянула ему мороженое.

Но вместо этого он притянул меня к себе.

Крепко.

Так крепко, словно не видел целую вечность.

Я устроилась у него на груди и услышала размеренный стук его сердца.

Этот звук почему-то всегда успокаивал меня.

— Мила... — его голос был хриплым. — Я люблю тебя так сильно, что иногда самому становится страшно. Мне кажется, сердце не выдержит того, что я чувствую к тебе.

Я невольно улыбнулась.

Наверное, каждая девушка мечтает услышать такие слова от мужчины, которого любит всем сердцем.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я. — Очень.

Он поцеловал мои волосы.

Осторожно.

Бережно.

Словно я была самым ценным, что есть в его жизни.

— В сентябре мне придётся улететь в Лондон на две недели.

Я подняла голову.

В его глазах была странная грусть.

— Всего две недели.

— Для меня это слишком долго, маленькая.

Я рассмеялась.

— Алекс, это же не вечность.

— Для влюблённого человека даже один день может показаться вечностью.

Именно тогда я поняла, насколько сильно мы успели стать частью жизни друг друга.

С ним всё было удивительно правильно.

Без игр.

Без лжи.

Без необходимости притворяться.

Рядом с ним я могла быть собой.

Той самой Милой, которую никто никогда не пытался понять.

Я положила голову ему на грудь и закрыла глаза.

В такие моменты мне казалось, что весь мир наконец перестал бороться со мной.

Позже мы долго гуляли по вечернему городу.

Говорили о будущем.

О работе.

О путешествиях.

О доме, который когда-нибудь обязательно будет наполнен смехом и счастьем.

Слушая его, я всё чаще ловила себя на мысли, что начинаю представлять рядом с собой не просто любимого мужчину.

А человека, с которым хочется прожить жизнь.

И от этой мысли становилось одновременно страшно и невероятно хорошо.

Потому что любовь всегда делает нас уязвимыми.

Она отдаёт другому человеку право сделать нас самыми счастливыми.

Но тогда я об этом не думала.

Я просто любила.

Так искренне, как умеют любить только очень молодые люди.

Без оглядки.

Без страха.

Без сомнений.

Когда на город окончательно опустился вечер, Алекс неожиданно остановился возле машины.

— Поедем ко мне?

Я подняла на него взгляд.

В его глазах было столько тепла, столько нежности, что сердце снова забилось быстрее.

Он никогда ничего не требовал.

Никогда не давил.

Всегда оставлял мне выбор.

И, наверное, именно поэтому рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

— Поедем, — тихо ответила я.

Всю дорогу он держал мою руку.

Словно не мог отпустить даже на несколько минут.

Его дом давно перестал казаться мне чужим.

Он был наполнен светом.

Тишиной.

Уютом.

Тем, чего мне так не хватало дома.

Алекс снял пиджак, ослабил галстук и направился на кухню.

Через несколько минут вернулся с двумя бокалами вина.

— За что будем пить? — спросила я.

Он улыбнулся.

— За тебя.

— За меня?

— За девушку, которая сделала меня самым счастливым человеком.

Я опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает румянец.

Он всегда умел говорить так, что внутри всё начинало дрожать.

Мы сидели на террасе до поздней ночи.

Смотрели на огни города.

Говорили обо всём на свете.

Смеялись.

Иногда просто молчали.

Но даже молчание рядом с ним было особенным.

Тёплым.

Живым.

Правильным.

В какой-то момент Алекс осторожно коснулся моей щеки.

Провёл пальцами вдоль скулы.

Убрал за ухо прядь волос.

И просто смотрел.

Долго.

Так внимательно, будто хотел запомнить меня навсегда.

— Что? — смущённо спросила я.

Он улыбнулся.

— Ничего. Просто любуюсь.

От этих слов сердце наполнилось таким счастьем, что стало трудно дышать.

Той ночью между нами больше не осталось расстояния.

Не осталось страхов.

Не осталось сомнений.

Только доверие.

Только любовь.

Только два человека, которые были уверены, что впереди у них целая жизнь.

Я была счастлива, безумно счастлива.

Я отдала ему свою девственность, и в тот момент мне казалось, что он сделал меня самой счастливой девушкой на свете. Его умелые руки на моём теле творили настоящие чудеса, доводили меня до безумия, заставляли терять связь с реальностью и поднимали к самым небесам.

Он целовал каждую частичку моего тела, словно хотел изучить и запомнить меня всю, без остатка. От его прикосновений по коже пробегала дрожь, а сердце билось так быстро, что я едва могла дышать.

Я хотела коснуться его везде, почувствовать каждую линию его тела, сохранить в памяти каждый миг нашей близости. Мне хотелось раствориться в нём, забыть обо всём на свете и просто наслаждаться этим моментом, который казался бесконечным.

Глава 4

Дома стояла привычная тяжёлая тишина.

Та самая, которая годами жила в этих стенах.

Я тихо сняла туфли и на цыпочках поднялась в свою комнату.

Не хотелось никого видеть.

Не хотелось отвечать на вопросы.

Не хотелось снова слышать голос отца или натянутые разговоры за ужином.

Сегодня внутри меня было слишком много счастья, чтобы делить его с кем-либо.

Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной и улыбнулась.

В памяти ещё были живы его прикосновения.

Его голос.

Его взгляд.

Каждая секунда этого вечера.

Каждое слово.

Каждый поцелуй.

Мне казалось, что если закрыть глаза, я снова услышу его сердце.

Снова почувствую его руки.

Снова окажусь рядом с ним.

Даже не приняв душ, я забралась под одеяло.

Хотелось просто сохранить этот день внутри себя.

Не спугнуть.

Не разрушить.

Улыбаясь собственным мыслям, я закрыла глаза и почти сразу уснула.

Наверное, впервые за много лет по-настоящему счастливой.

Утром я проснулась от странной ломоты во всём теле.

Несколько секунд просто лежала с закрытыми глазами и улыбалась.

Вчерашний вечер казался прекрасным сном.

Таким, какие случаются лишь однажды в жизни.

Я вспомнила Алекса.

И сердце тут же забилось быстрее.

Наверное, он уже написал.

Или звонил.

Потянувшись к телефону, я нахмурилась.

Тумбочка была пустой.

Странно.

Наверное, оставила в сумке.

После душа я начала искать телефон.

В сумке его не оказалось.

На столе тоже.

На кровати.

На кресле.

Нигде.

Сначала это показалось пустяком.

Но через несколько минут я уже переворачивала комнату вверх дном.

— Вика, пожалуйста, позвони на мой номер, — попросила я, выглядывая в коридор.

Сестра протянула телефон.

Послышались длинные гудки.

Я замерла, прислушиваясь.

Но звонка нигде не было.

Ни в комнате.

Ни в ванной.

Ни в сумке.

Снова гудки.

И снова ничего.

Потом связь оборвалась.

— Абонент выключил телефон или находится вне зоны действия сети...

Я нахмурилась.

Странно.

Очень странно.

— Вика, дай ещё раз.

Я снова набрала свой номер.

Тот же результат.

Внутри появилось едва заметное беспокойство.

Маленькое.

Почти незаметное.

Но неприятное.

Вдруг телефон остался у Алекса в машине?

Да, скорее всего именно так.

Я быстро набрала его номер.

Один гудок.

Второй.

А потом:

— Абонент выключил телефон или находится вне зоны действия сети...

Я нахмурилась.

Попробовала снова.

И снова.

И снова.

Ничего.

Наверное, спит.

После бессонной ночи это неудивительно.

Я попыталась успокоить себя.

Но сердце почему-то начало биться быстрее.

Слишком быстро.

Весь день я проверяла телефон.

Каждые десять минут.

Каждые пять.

Каждую минуту.

Но ничего не менялось.

Сообщения оставались непрочитанными.

Звонки без ответа.

Телефон выключен.

К вечеру тревога уже сидела где-то глубоко внутри.

Тяжёлым камнем.

— Мила, что-то случилось? — спросила Сара.

Я вздрогнула.

— Нет.

— Ты сама не своя весь день.

Я отвела взгляд.

— Всё хорошо.

— Если есть проблема, скажи мне.

Я помогу.

На секунду захотелось всё рассказать.

Спросить совета.

Поделиться страхом.

Но я лишь натянуто улыбнулась.

— Правда всё хорошо.

Я не знала, кого пытаюсь обмануть.

Сару.

Или себя.

Ночь оказалась бесконечной.

Я почти не спала.

Каждый час проверяла телефон.

Каждый раз надеясь увидеть пропущенный звонок.

Сообщение.

Хотя бы одно слово.

Но экран оставался пустым.

Когда начало светать, я больше не смогла лежать.

Быстро оделась и вышла из дома.

Если Алекс не отвечает — значит, нужно просто поехать к нему.

Наверняка всему есть объяснение.

Обязательно есть.

Ведь люди не исчезают за одну ночь.

Не после таких слов.

Не после такой любви.

Не после таких взглядов.

Дорога до его офиса показалась бесконечной.

Я приехала раньше девяти.

Здание встретило меня холодом и пустотой.

В приёмной никого не было.

Его кабинет был закрыт.

Я села в коридоре.

Сначала спокойно.

Потом нервно.

Потом отчаянно.

Минуты тянулись мучительно долго.

Каждый раз, когда открывалась дверь лифта, я вскакивала на ноги.

Но это был не он.

Через час ожидания стало ясно.

Никто не придёт.

Никто.

Стараясь сохранить остатки самообладания, я подошла к стойке информации.

— Здравствуйте... — голос предательски дрогнул. — Скажите, пожалуйста, где я могу найти Александра Стрельцова?

Девушка посмотрела в компьютер.

— Александра Максимовича?

— Да.

— Его нет в стране.

Мир вокруг словно замер.

— Что значит... нет?

— Он уехал два дня назад.

Сердце пропустило удар.

Два дня назад.

Два.

Я судорожно сглотнула.

— А когда он вернётся?

Девушка пожала плечами.

— Неизвестно.

По предварительной информации, ближайшие несколько месяцев его здесь не будет.

Несколько месяцев.

Я смотрела на неё и не понимала смысла слов.

Они просто не складывались в предложения.

Не могли.

Потому что вчера ночью он держал меня в своих объятиях.

Потому что вчера говорил, что любит.

Потому что вчера строил планы на будущее.

Потому что...

Потому что люди так не исчезают.

Не исчезают.

Правда ведь?

Я вышла на улицу.

Ноги стали ватными.

Глава 5

Первую неделю после исчезновения Алекса я жила ожиданием.

Каждое утро начиналось одинаково: едва открыв глаза, я хваталась за телефон в надежде увидеть сообщение или пропущенный звонок. Мне казалось, что вот сегодня всё обязательно прояснится. Он позвонит, объяснит, рассмеётся над нелепым недоразумением, а я расплачусь от облегчения и буду ругать себя за глупые страхи.

Но телефон молчал.

Сначала это не пугало.

Я находила десятки объяснений. Срочный отъезд. Проблемы с документами. Потерянный телефон. В конце концов, у взрослого человека могла возникнуть тысяча причин исчезнуть на несколько дней.

Ведь не мог же Алекс просто уйти.

Не после тех слов.

Не после тех взглядов.

Не после той ночи, когда мне казалось, что весь мир наконец перестал быть враждебным.

Днём я старалась не думать о нём. С головой уходила в стажировку, цеплялась за работу как утопающий за спасательный круг. Мне нравилось разбирать документы, наблюдать за опытными юристами, делать первые самостоятельные выводы. Иногда я настолько погружалась в дела, что проходило несколько часов без единой мысли об Алексе.

Но потом звонил чей-то телефон.

Или я замечала высокого темноволосого мужчину со спины.

И всё начиналось сначала.

К вечеру ожидание становилось почти невыносимым.

Я возвращалась домой, закрывалась в комнате и снова набирала его номер. Сначала спокойно. Потом с тревогой. Потом почти с отчаянием.

Каждый раз слышала один и тот же бездушный голос оператора.

Каждый раз сердце проваливалось куда-то вниз.

Ночи были хуже всего.

Днём рядом были люди, работа, разговоры. Ночью оставалась только тишина и мои мысли.

Я лежала без сна и смотрела в потолок, вспоминая каждую нашу встречу. Пыталась понять, не пропустила ли чего-то важного. Может быть, он хотел мне что-то сказать? Может быть, я неправильно поняла его чувства? Может быть, существовала причина, которую я просто не видела?

Чем больше времени проходило, тем чаще мне приходилось убеждать саму себя.

Он любит меня.

Он обязательно вернётся.

Он не мог поступить иначе.

Не мог...

На четвёртой неделе появилась тошнота.

Сначала лёгкая и почти незаметная.

Утром мне стало плохо прямо перед выходом из дома. Я решила, что это от нервов. Последние дни я почти не спала и нормально не ела, поэтому ничего удивительного в этом не было.

Но тошнота не проходила.

Наоборот, с каждым днём становилась всё навязчивее.

Иногда меня мутило от запаха кофе, который раньше я обожала. Иногда кружилась голова. Пару раз пришлось выйти из кабинета во время стажировки и долго стоять у открытого окна, пытаясь прийти в себя.

Я списывала всё на стресс.

На бессонницу.

На переживания.

На что угодно, лишь бы не думать о другом.

Однажды вечером я вдруг поймала себя на мысли, что задержка длится уже слишком долго.

Сердце тревожно дрогнуло.

Нет.

Этого не может быть.

Я быстро отогнала эту мысль.

Сейчас не время.

Сначала нужно найти Алекса.

Сначала нужно понять, что произошло.

А потом уже думать обо всём остальном.

Так прошло полтора месяца.

Надежда медленно умирала, но всё ещё дышала.

Именно поэтому однажды утром я поехала к его дому.

Всю дорогу представляла нашу встречу. Он откроет дверь. Удивится. Обнимет меня. Объяснит. Обязательно объяснит.

Но дом оказался пустым.

Соседи сказали, что давно его не видели.

Тогда я снова ухватилась за надежду.

Если его нет дома, значит он действительно уехал.

Значит всё ещё можно исправить.

Значит он вернётся.

Второй месяц оказался самым тяжёлым.

Я больше не жила.

Я существовала.

Днём продолжала ходить на стажировку, училась улыбаться и делать вид, что всё в порядке. Никто не замечал, как сильно я изменилась. Или просто делал вид, что не замечает.

А по ночам я плакала.

Тихо.

До боли закусывая край подушки, чтобы никто не услышал.

Плакала до тех пор, пока не засыпала от усталости.

А утром снова надевала маску спокойствия.

К концу второго месяца я всё-таки решилась ещё раз поехать к его дому.

Наверное, глубоко внутри понимала, что это последняя попытка.

Последний шанс.

Последняя надежда.

Уже подъезжая к знакомому адресу, я почувствовала странное беспокойство.

Во дворе стояла чужая машина.

На окнах висели другие шторы.

А дверь мне открыла незнакомая женщина.

— Вы кого-то ищете?

— Александра Стрельцова, — ответила я, чувствуя, как пересыхает во рту.

Женщина удивлённо посмотрела на меня.

— Бывшего владельца дома?

В тот момент внутри словно что-то оборвалось.

Я ещё слышала её голос. Она что-то объясняла про аренду, про документы, про нового собственника.

Но смысл слов уже не доходил до меня.

Я смотрела на чужую женщину в чужом доме и вдруг поняла то, что отказывалась понимать два месяца.

Он не потерял телефон.

Не попал в беду.

Не оказался в больнице.

Не был слишком занят.

Он просто ушёл.

Ушёл так, словно меня никогда не существовало.

Словно не было наших разговоров до рассвета.

Словно не было его признаний.

Словно не было любви.

Домой я вернулась совершенно другой.

В тот день умерла моя надежда.

А вместе с ней и часть меня.

Впервые за два месяца я больше не ждала звонка.

Не искала оправданий.

Не придумывала причин.

Я наконец признала правду.

Человек, которого я любила больше жизни, просто наигрался и ушёл.

А я осталась одна.

Со своей болью.

Со своим разбитым сердцем.

И со страхом, который с каждым днём становился всё сильнее, потому что где-то глубоко внутри я уже знала ответ на вопрос, который боялась себе задать.

Глава 6

Дверь моей комнаты тихо скрипнула, вырывая меня из тяжёлых мыслей, в которых я тонула последние несколько недель. Я подняла голову от подушки и увидела Вику. Она стояла на пороге, растерянная и испуганная, а её глаза были красными от слёз. Маленькие пальцы так сильно сжимали край футболки, словно это был единственный островок безопасности в мире, который вдруг перестал быть для неё понятным и надёжным.

Только сейчас я поняла, насколько глубоко увязла в собственной боли. Последние два месяца превратились для меня в бесконечное ожидание человека, который исчез без объяснений, оставив после себя лишь вопросы, на которые никто не мог ответить. За это время я почти перестала замечать окружающих, словно весь мир сузился до размеров телефонного экрана, который день за днём оставался пустым.

И вдруг я с ужасом осознала, что рядом всё это время была Вика.

Моя маленькая сестра.

Девочка, которая нуждалась во мне не меньше, чем я нуждалась в ком-то сама.

— Вика, что случилось, солнышко? — спросила я, садясь на кровати и раскрывая руки для объятий.

Она тут же подошла ко мне и прижалась так крепко, будто боялась, что если отпустит, то останется совсем одна.

— Мила... папа привёл домой новую женщину.

На мгновение я закрыла глаза.

Конечно.

Что ещё могло произойти в этом доме, где чужие женщины сменяли друг друга чаще, чем времена года?

После смерти мамы отец окончательно перестал притворяться человеком, способным на верность. Он менял любовниц с таким равнодушием, словно менял дорогие автомобили, и давно уже не пытался скрывать это от собственных детей.

— И что тебя так напугало? — тихо спросила я.

Вика подняла на меня взгляд.

— Она очень молодая... почти как ты. И у неё страшные глаза. Она улыбается, но мне кажется, что она ненавидит всех вокруг.

Я невольно усмехнулась и провела рукой по её волосам.

Дети удивительно тонко чувствуют людей.

— Пойдём посмотрим на твоё чудовище.

Вика неуверенно кивнула и крепче сжала мою ладонь.

Когда мы вошли в гостиную, я сразу поняла, что атмосфера здесь странная даже по меркам нашего дома.

Сара сидела напряжённая и непривычно молчаливая, Артур хмурился, а Егор с откровенным любопытством рассматривал длинноногую блондинку, которая стояла рядом с отцом и улыбалась так старательно, что её улыбка казалась нарисованной.

Отец выглядел довольным.

Слишком довольным.

Словно собирался сообщить новость, которая должна была привести всех в восторг.

— Теперь моя семья наконец стала полной, — торжественно произнёс он. — Познакомьтесь с моей женой. Ольгой Высоцкой.

Женой.

На несколько секунд мне показалось, что я ослышалась.

Я машинально посмотрела на Сару, но по её лицу поняла, что удивлена она не меньше моего.

Женой.

Значит, они уже успели расписаться.

Даже не предупредив никого из нас.

Почему-то именно в этот момент мне стало физически плохо. К горлу подкатила тошнота, а внутри поднялось такое отвращение, словно я случайно прикоснулась к чему-то грязному.

Не желая участвовать в этом спектакле, я развернулась и направилась к лестнице.

— Мила.

Голос отца заставил меня остановиться.

Я медленно повернулась.

— Сегодня вечером у нас будут гости, и твоё присутствие обязательно.

— Я плохо себя чувствую.

На этот раз это была чистая правда.

Последние недели моё тело словно пыталось достучаться до меня, предупредить о чём-то важном, а я упрямо делала вид, что ничего не происходит.

— До вечера придёшь в себя.

— Папа...

— Это не просьба.

Его голос прозвучал так холодно, что дальнейший разговор потерял всякий смысл.

Я молча поднялась наверх, чувствуя, как с каждым шагом становится всё тяжелее дышать.

Последние дни действительно превратились в испытание. Тошнота усиливалась, голова кружилась всё чаще, а постоянная слабость стала настолько привычной, что я перестала обращать на неё внимание. Где-то глубоко внутри уже давно жила догадка, которую я отказывалась признавать.

Потому что если признать одну правду, придётся признать и вторую.

Алекс ушёл.

Не потерял телефон.

Не попал в беду.

Не оказался жертвой обстоятельств.

Он просто ушёл.

И если ребёнок действительно существует, значит, мне придётся принять тот факт, что я осталась одна.

Совсем одна.

Я едва успела дойти до кровати, когда комната вдруг поплыла перед глазами. Стены начали медленно вращаться, воздух словно исчез из лёгких, а пол ушёл из-под ног.

Последнее, что я услышала, был испуганный крик Вики.

Запах лекарств я почувствовала раньше, чем открыла глаза.

Резкий.

Холодный.

Больничный.

С трудом разлепив веки, я увидела сидящую рядом Сару.

Она держала мою руку и выглядела так, будто плакала несколько часов подряд.

Увидев, что я очнулась, она резко подалась вперёд.

— Мила...

В её голосе было столько тревоги, что сердце неприятно сжалось.

— Что случилось?

Сара отвела взгляд.

Слишком долго молчала.

Слишком тщательно подбирала слова.

И именно тогда я поняла.

Наверное, ещё до того, как она заговорила.

— Ты правда ничего не знала?

Внутри всё похолодело.

Я медленно покачала головой.

— О чём?

— Мила... ты беременна.

Мир вокруг словно замер.

На секунду мне показалось, что я просто неправильно расслышала.

Но Сара смотрела на меня слишком серьёзно.

Слишком испуганно.

— Какой срок?

Собственный голос показался мне чужим.

— Десять недель.

Я закрыла глаза.

Десять недель.

Ровно столько времени прошло с того дня, когда Алекс в последний раз держал меня в своих объятиях.

Ровно столько времени прошло с момента, когда я ещё верила, что счастье существует.

Глава 7

Дверь палаты резко распахнулась.

Я вздрогнула.

Эдуард Высоцкий вошёл стремительно, и одного взгляда на его лицо хватило, чтобы понять — он знает.

Знает всё.

И находится в ярости.

Он даже не спросил, как я себя чувствую.

Не поинтересовался моим состоянием.

Не посмотрел на капельницу.

Его интересовало только одно.

— Это правда?

— Если ты про ребёнка, то да.

Лицо отца потемнело.

— Завтра же избавишься от него.

Внутри что-то оборвалось.

Окончательно.

— Нет.

Он замер.

Наверное, впервые в жизни услышав отказ.

— Что?

— Я сказала нет.

— Мила, не испытывай моё терпение.

— Это мой ребёнок.

— Это моя репутация!

Я горько усмехнулась.

Конечно.

Именно репутация.

Не дочь.

Не будущий внук.

Не моя жизнь.

Репутация.

— Через несколько месяцев ты должна была выйти замуж за сына Фёдорова.

Я медленно подняла голову.

— Должна была?

— Да.

— А меня спросить ты не собирался?

— В этом не было необходимости.

И именно в этот момент я окончательно перестала видеть в нём отца.

Домой мы вернулись вечером.

Всю дорогу молчали.

Но это молчание было страшнее любого скандала.

Оно обещало войну.

И война началась сразу, как только за нами закрылась дверь кабинета.

Когда я отказалась избавляться от ребёнка, отец поставил ультиматум.

Когда отказалась выходить замуж за сына его партнёра, он вынес приговор.

А потом назвал меня позором семьи.

Испорченным товаром.

Брошенной женщиной.

И каждым словом будто намеренно бил по самым болезненным ранам.

Я уже не помню, в какой момент перестала плакать.

Наверное, когда поняла, что слёзы ничего не изменят.

— Выбирай, — холодно произнёс Эдуард Высоцкий. — Или делаешь то, что я скажу, или убираешься из моего дома.

Я посмотрела на Вику. Моя девочка плакала. Боялась хоть слово сказать.

На Сару. Она плакала молча, ведь я для неё и сестра, и подруга и старшая дочь...

На Артура.

На людей, которых столько лет называла семьёй.

И вдруг поняла, что стою совершенно одна. Никто не посмеет что либо сказать против.

— Хорошо.

Отец нахмурился.

— Что?

— Я ухожу.

Наверное, он ожидал чего угодно.

Слёз.

Истерики.

Мольбы.

Но не этого.

Я поднялась наверх.

Взяла телефон.

Надела пальто.

И вышла.

Никто не остановил меня.

Никто не позвал обратно.

Никто не вышел следом.

Когда за моей спиной захлопнулась дверь, мне показалось, что закончилась целая жизнь.

К вечеру пошёл мокрый снег.

Вперемешку с дождём.

Я долго бродила по улицам, не замечая холода.

Не замечая времени.

Не понимая, куда вообще иду.

А когда начало темнеть, ноги сами привели меня обратно.

К дому.

Я опустилась на старую скамейку напротив.

Смотрела на освещённые окна.

На свою комнату.

На жизнь, из которой меня только что вычеркнули.

Минуты складывались в часы.

Свет постепенно гас.

Сначала на втором этаже.

Потом на первом.

А затем весь дом погрузился во тьму. Только в комнате Вики горела лампа... Она боялась темноты... Она не уснёт без меня...

А для остальных, словно меня никогда не существовало.

Словно никто даже не вспомнил обо мне.

По щекам текли слёзы, смешиваясь с дождём и снегом.

Я прижала ладонь к животу.

— Ничего, малыш... справимся...

Голос дрогнул.

Потому что впервые я по-настоящему осознала:

у меня больше никого нет.

Ни семьи.

Ни дома.

Ни мужчины, которого я любила.

Только этот маленький ребёнок под сердцем.

И я.

Именно в этот момент рядом остановилась машина.

Я даже не сразу обратила на неё внимание.

Хлопнула дверь.

Послышались шаги.

Кто-то остановился совсем рядом.

А затем над моей головой прозвучал мужской голос:

— Мила?..

Я вздрогнула и медленно подняла голову.

И кровь застыла в жилах...

Глава 8

— Мила?..

Я подняла голову, и кровь застыла в жилах.

Кого угодно, но его я ожидала увидеть меньше всего.

Под светом фонаря стоял Глеб.

Высокий, хмурый, как всегда безупречно одетый. Дождь и мокрый снег оседали на его тёмном пальто, но, казалось, он этого даже не замечал.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Я не понимала, что он здесь делает.

За все годы нашего знакомства Глеб едва ли перекинулся со мной десятком фраз. Он был старшим братом Оксаны, успешным адвокатом с репутацией человека, который выигрывает самые безнадёжные дела и не знает жалости ни к противникам, ни к самому себе.

Когда мы встречались у Оксаны дома, он либо проходил мимо, будто меня не существовало, либо отпускал язвительные замечания, от которых хотелось закатить глаза.

Поэтому сейчас его появление казалось каким-то нелепым сном.

— Что ты так смотришь, малявка? — усмехнулся он. — Решила утопить весь город своими слезами?

Я слышала его голос словно через толщу воды.

Сил почти не осталось.

Замёрзшие пальцы едва слушались.

Перед глазами всё плыло.

— Где... Оксана?.. Она вернулась?..

Слова давались с трудом.

Глеб ничего не ответил.

Лишь нахмурился ещё сильнее.

А потом неожиданно присел рядом.

— Господи, Высоцкая...

В его голосе впервые прозвучало что-то похожее на тревогу.

Следующее произошло так быстро, что я даже не успела возразить.

Он просто поднял меня на руки.

Словно я ничего не весила.

Словно был уверен, что имеет на это право.

Я хотела сказать, что могу идти сама.

Что мне не нужна помощь.

Что я справлюсь.

Но сил спорить уже не было.

Поэтому я просто закрыла глаза.

Впервые за долгие недели позволив кому-то взять часть тяжести на себя.

Когда я пришла в себя, за окном уже было светло.

Несколько секунд я растерянно смотрела на незнакомый потолок, пытаясь понять, где нахожусь.

Большая спальня.

Светлые стены.

Плотные шторы.

Мужской запах дорогого парфюма и дерева.

Память постепенно возвращалась.

Машина.

Глеб.

Значит...

Я у него дома.

От этой мысли стало не по себе.

Дверь открылась почти сразу.

Словно он следил за тем, когда я проснусь.

— Очнулась?

Глеб вошёл в комнату и остановился возле кровати.

Сегодня на нём не было привычного пиджака.

Только тёмная рубашка с закатанными рукавами.

Выглядел он уставшим.

Очень уставшим.

— Как себя чувствуешь?

— Лучше.

Я села на кровати.

— Но всё ещё не понимаю, как ты оказался возле моего дома.

Он несколько секунд молчал.

— Оксана попросила найти тебя и присмотреть до её возвращения.

— Но откуда она узнала?

— Завтра вернётся и сама расскажет.

Ответ был коротким.

И совершенно не удовлетворил моё любопытство.

Глеб сел в кресло напротив и внимательно посмотрел на меня.

Не было в его взгляде жалости.

Не было снисхождения.

Только какая-то странная сосредоточенность.

Словно он пытался понять меня.

— Люди не оказываются ночью на улице просто так, Мила.

Я опустила взгляд.

— Что произошло?

— Ничего.

— Не ври мне.

Его голос оставался спокойным.

Но почему-то именно это спокойствие заставляло говорить правду.

— Я справлюсь сама.

— Уже справилась?

Вопрос прозвучал жёстко.

Я вздрогнула.

Глеб долго смотрел мне в глаза, после чего молча поднялся и вышел из комнаты.

А я осталась одна.

И впервые за долгое время позволила себе признать правду.

Мне действительно было страшно.

Страшно от того, что будет завтра.

Страшно от неизвестности.

Страшно от ответственности за маленькую жизнь внутри меня.

Я сидела на краю кровати, обхватив руками колени.

У меня не было дома.

Не было денег.

Не было работы.

Не было человека, который обещал любить меня всегда.

Только ребёнок.

И боль, которая никак не хотела отпускать.

Телефон лежал рядом.

Разряженный.

Я даже не потянулась к зарядке.

Слишком давно перестала ждать звонков.

Слишком давно перестала верить в чудеса.

К обеду в дверь постучали.

— Я заказал еду. Выходи.

Только сейчас я поняла, насколько голодна.

На кухне был накрыт стол.

Обычная еда.

Без ресторанной роскоши.

Но запах оказался таким вкусным, что желудок болезненно сжался.

Я начала есть, а Глеб сидел напротив и молча наблюдал.

От его взгляда становилось неуютно.

Будто он видел гораздо больше, чем я хотела показать.

— Спасибо.

Он поднял голову.

— За что?

— За то, что не оставил меня на улице.

На мгновение его лицо стало непроницаемым.

— А если твоя жена неправильно поймёт моё присутствие?

На губах Глеба появилась странная усмешка.

Горькая.

Почти болезненная.

— Ешь, Мила.

И больше ничего не сказал.

Оксана вернулась поздно вечером.

Я проснулась от того, что дверь буквально распахнулась.

— Мила!

Я вскочила с кровати.

— Окс...

И всё.

Слёзы хлынули сами собой.

Все эти дни я держалась.

Терпела.

Делала вид, что сильная.

Но стоило увидеть лучшую подругу, как вся защита рассыпалась.

Оксана крепко обняла меня.

— Тише... Я здесь.

— Окс...

— Я рядом.

— Мне страшно...

— Знаю.

Она гладила мои волосы, как ребёнка.

И впервые за много недель я почувствовала себя не одинокой.

— Я беременна...

В комнате раздался резкий звон разбившегося стекла.

Мы одновременно повернули головы.

В дверях стоял Глеб.

Осколки бокала осыпались к его ногам.

Глава 9

Иногда мне казалось, что человек способен привыкнуть ко всему.

К боли.

К предательству.

К одиночеству.

Даже к пустоте.

Прошло почти два месяца с момента моего переезда.

За это время я с помощью Глеба успела купить квартиру недалеко от центра города, купить недорогую машину и устроиться на работу в юридическую фирму Глеба.

Если посмотреть со стороны, моя жизнь постепенно налаживалась.

У меня была крыша над головой.

Работа.

Стабильность.

И ребёнок, который с каждым днём всё сильнее напоминал о своём существовании лёгкими толчками и бесконечной усталостью.

Но если бы кто-нибудь заглянул ко мне в душу, он увидел бы совсем другую картину.

Там по-прежнему были руины.

Иногда мне казалось, что Алекс забрал с собой какую-то важную часть меня.

Ту часть, которая умела безоговорочно верить людям.

Любить.

Мечтать.

Ждать.

Теперь вместо неё осталась только тоска.

Глухая.

Постоянная.

Та, что просыпается вместе с тобой и ложится рядом ночью.

Я научилась улыбаться.

Научилась разговаривать с людьми.

Даже смеяться.

Но внутри всё равно жила эта чёртова боль.

Каждый день.

Без выходных.

Без перерывов.

Без жалости.

По утрам я приезжала в офис раньше остальных.

Мне нравилось приходить первой.

Пустые коридоры не задавали вопросов.

Не смотрели сочувственно.

Не пытались узнать, что происходит в моей жизни.

Я включала свет в кабинете, готовила кофе и садилась работать.

Работа спасала.

Наверное, впервые в жизни я поняла, почему некоторые люди становятся трудоголиками.

Когда мозг занят договорами, судебными документами и клиентами, ему некогда вспоминать.

Некогда думать о прошлом.

Некогда страдать.

Но стоило появиться свободной минуте...

И всё начиналось заново.

Иногда я ловила себя на том, что смотрю в окно и представляю совершенно невозможные вещи.

Что Алекс вдруг позвонит.

Что однажды появится на пороге.

Что объяснит всё происходящее какой-нибудь чудовищной ошибкой.

Что скажет:

«Прости, маленькая. Я искал тебя.»

Глупо.

Очень глупо.

Потому что разум давно всё понимал.

Но сердце продолжало жить по своим законам.

Однажды утром я увидела мужчину возле офиса.

Высокий.

Тёмное пальто.

Похожая походка.

У меня даже дыхание перехватило.

На несколько секунд мир остановился.

Сердце сорвалось куда-то вниз.

Я сделала шаг вперёд.

Потом ещё один.

А мужчина повернулся.

И оказался совершенно незнакомым человеком.

В тот день я впервые расплакалась прямо в машине.

Сидела на парковке, сжимая руль побелевшими пальцами, и ненавидела себя за собственную слабость.

Сколько можно?

Сколько ещё времени понадобится, чтобы забыть человека, который давно забыл о тебе?

Почему память так жестока?

Почему она хранит именно то, что больше всего хочется уничтожить?

Вечером я долго сидела на полу своей квартиры.

Собранные волосы растрепались.

Чашка давно остыла.

За окном шёл снег.

Я смотрела на огни большого города и чувствовала себя бесконечно маленькой.

Когда-то мне казалось, что любовь делает человека сильнее.

Теперь я знала правду.

Любовь делает нас беззащитными, слабыми, разбивает сердца в дребезги...

Но Господи, у меня нет прав даже на слабость...

Но любовь даёт другому человеку возможность разрушить целый мир одним своим уходом.

Ладонь сама легла на живот.

За последние недели он заметно округлился.

Я улыбнулась.

Впервые за весь день искренне.

— Ну что, малыш...

Тишина.

Только снег и ветер за окном.

— Кажется, у нас с тобой получается не очень хорошо.

На глаза навернулись слёзы.

Но я быстро смахнула их.

Нет.

Хватит.

Я слишком долго жила прошлым.

Слишком долго позволяла человеку, которого нет рядом, управлять моей жизнью.

— Знаешь, что самое смешное?

Я тихо усмехнулась.

— Я даже не представляю, каким ты будешь. Мальчик или девочка. На кого окажешься похож. Какого цвета будут твои глаза? Но я уже люблю тебя сильнее всего на свете.

И именно в этот момент малыш впервые толкнулся сильнее обычного.

Я замерла.

Потом медленно положила вторую ладонь на живот.

И вдруг рассмеялась сквозь слёзы.

Настоящим смехом.

Живым.

Искренним.

Потому что впервые за очень долгое время почувствовала себя не одинокой.

У меня действительно больше не было Алекса.

Не было семьи.

Не было прошлого.

Но у меня был он.

Мой ребёнок.

Моя причина вставать по утрам.

Моя причина бороться.

Моя причина жить.

Следующим утром я снова приехала в офис раньше всех.

Секретарь ещё не пришла.

Коридоры были пусты.

Тишина привычно окутывала помещение.

Я поставила чашку кофе на стол и уже собиралась открыть документы, когда услышала знакомый голос:

— Высоцкая, ты вообще спишь?

Я подняла голову.

В дверях стоял Глеб.

Как всегда безупречный.

Как всегда хмурый.

Как всегда опасно наблюдательный.

После того вечера, когда он узнал о моей беременности, мы почти не разговаривали.

Точнее, он старательно держал дистанцию.

Будто между нами появилась невидимая стена.

— Сплю.

Он скептически поднял бровь.

— Врёшь.

— Откуда такая уверенность?

— У людей, которые спят, нет таких кругов под глазами.

Я невольно улыбнулась.

— Очень приятно начинать утро с комплиментов.

На мгновение уголок его губ дрогнул.

Почти улыбка.

Почти.

Но исчезла так быстро, что я даже не была уверена, что действительно её увидела.

Глава 10

Конец января всегда казался мне самым честным временем года.

Новогодние огни уже погасли. Праздничная суета закончилась. Люди вернулись к своим привычным жизням, а город сбросил с себя яркую мишуру и снова стал таким, каким был на самом деле.

Снежинки медленно кружились в свете фонарей, оседали на крышах автомобилей, на ветках деревьев, на подоконниках домов. Снежинки медленно кружились в свете фонарей, оседали на крышах автомобилей, на ветках деревьев, на подоконниках домов.

Я стояла возле окна с чашкой горячего чая и смотрела, как город постепенно погружается в зимнюю сказку.

Наверное, именно зимой одиночество ощущается особенно остро.

Летом его можно спрятать среди людей, солнечного света и суеты.

Осенью заглушить дождями.

А зимой...

Зимой оно садится рядом с тобой у окна и молча смотрит на падающий снег.

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я покинула родной город.

Иногда мне казалось, что это случилось не со мной.

Словно я читала историю какой-то другой девушки.

Девушки, которую предали.

От которой отказался отец.

Которую оставил любимый мужчина.

Девушки, оставшейся на улице беременной и совершенно одной.

Но потом я опускала взгляд на округлившийся живот и понимала — всё это было реальностью.

Моей реальностью.

И всё же жизнь продолжалась.

Медленно.

Неуверенно.

Но продолжалась.

За последние два месяца мне доверили два самостоятельных дела.

Всего два.

Для опытных адвокатов это были сущие пустяки.

Но для меня каждый процесс становился маленькой войной.

Каждый документ проверялся десятки раз.

Каждое выступление я прокручивала в голове до поздней ночи.

Каждую ошибку переживала так, будто от неё зависела судьба мира.

И оба дела я выиграла.

Когда судья озвучил решение по второму процессу, я ещё долго сидела в машине и просто улыбалась.

Без причины.

Без зрителей.

Без необходимости кому-то что-то доказывать.

Впервые за долгое время я почувствовала настоящую гордость за себя.

Не потому что была чьей-то дочерью.

Не потому что кто-то помог.

Не потому что кто-то поверил.

А потому что справилась сама.

Я.

Мила Высоцкая.

Девушка, которую когда-то считали слишком мягкой, слишком эмоциональной и слишком наивной.

Наверное, именно тогда я впервые поняла, что начинаю становиться сильнее.

Не счастливее.

Нет.

До счастья было ещё очень далеко.

Но сильнее — точно.

Иногда боль не исчезает.

Она просто перестаёт тебя ломать.

Поздним вечером телефон завибрировал.

На экране появилось имя Вики.

Я улыбнулась раньше, чем ответила.

— Привет, Викус.

— Милка!

Её голос моментально наполнил квартиру теплом.

— Ты опять работаешь?

— Уже нет.

— Врёшь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что ты всегда работаешь.

Я рассмеялась.

Последние месяцы Вика стала моей самой большой поддержкой.

Мы разговаривали почти каждый день.

Она рассказывала про школу.

Про друзей.

Про Сару.

Про очередные скандалы дома.

А я слушала её голос и чувствовала себя немного ближе к семье.

Вернее...

К тому, что осталось от семьи.

После разговора квартира снова погрузилась в тишину.

Я заварила ещё одну чашку чая.

Подошла к окну.

За стеклом продолжал падать снег.

Мягкий.

Спокойный.

Красивый.

В такие вечера воспоминания всегда становились сильнее.

Они приходили без приглашения.

Без предупреждения.

Словно знали, когда я наиболее уязвима.

Иногда мне казалось, что я схожу с ума.

На улице.

В кафе.

В торговом центре.

Я постоянно искала его лицо среди прохожих.

Высокая фигура.

Тёмные волосы.

Знакомая походка.

Любой похожий мужчина заставлял сердце болезненно сжиматься.

А потом человек поворачивался.

И оказывался чужим.

Каждый раз чужим.

Наверное, любовь действительно похожа на болезнь.

Даже когда разум давно понимает правду, сердце продолжает надеяться.

Я поставила чашку на подоконник.

Склонила голову к холодному стеклу.

— Почему ты так поступил со мной?..

Вопрос растворился в пустой квартире.

Как и сотни раз до этого.

Я больше не ждала ответа.

Не ждала звонка.

Не ждала встречи.

Но тоска никуда не уходила.

Она жила внутри меня.

В самых тихих уголках души.

Воспоминания о его голосе.

О взгляде.

О прикосновениях.

О будущем, которое мы когда-то строили вместе.

О любви, которая казалась вечной.

Самое страшное заключалось не в том, что он ушёл.

Самое страшное было в том, что часть меня до сих пор продолжала любить его.

Несмотря ни на что.

Несмотря на боль.

Несмотря на предательство.

Несмотря на ребёнка, которого он никогда не увидит.

Моя ладонь легла на живот.

Малыш тут же отозвался лёгким толчком.

Я невольно улыбнулась.

— Ты опять меня ругаешь?

Ещё один толчок.

Более уверенный.

Я тихо рассмеялась.

Наверное, впервые за весь вечер.

— Хорошо, хорошо... Больше не буду грустить.

Хотя мы оба знали, что это неправда.

Грусть ещё долго будет жить рядом со мной.

Как старая рана, которая перестала кровоточить, но продолжает болеть перед непогодой.

За окном падал снег.

В квартире пахло чаем и корицей.

На столе лежали материалы нового дела.

А внутри меня росла новая жизнь.

Маленькое чудо, ради которого стоило просыпаться каждое утро.

И, может быть, именно это чудо однажды поможет мне окончательно отпустить свою незавершённую любовь.

Глава 11

Я закрыла глаза и впервые за долгие месяцы позволила себе не ждать.

Не прислушиваться к каждому звонку телефона.

Не искать знакомый силуэт в толпе.

Не придумывать оправдания человеку, который исчез из моей жизни так же внезапно, как когда-то появился в ней.

Мы так и не получили свою сказку.

Не прошли вместе свой путь.

Не состарились рядом.

Не научились спорить по пустякам и мириться перед сном.

Не построили тот дом, о котором мечтали в долгих вечерних разговорах.

Ничего из этого у нас не было.

И уже никогда не будет.

Но, пожалуйста, вспоминай обо мне каждый раз, когда при тебе будут говорить о любви.

Потому что я любила тебя искренне.

Глубоко.

Безусловно.

Любила так, как умеют любить только один раз в жизни.

Когда не считаешь, сколько отдаёшь.

Когда не требуешь ничего взамен.

Когда готова доверить человеку не только своё сердце, но и всё своё будущее.

Я любила тебя именно так.

Без остатка.

Наверное, поэтому падать было так больно.

Потому что невозможно разбить сердце наполовину.

Если любишь по-настоящему, оно разбивается целиком.

Долгое время я пыталась понять, что сделала не так.

Искала ошибки в своих словах.

В поступках.

В себе.

Но однажды поняла простую истину.

Любовь не должна превращать человека в тень самого себя.

Не должна заставлять унижаться, ждать и жить прошлым.

Не должна оставлять после себя только боль.

Мои мечты были похожи на большой яркий воздушный шар.

Красивый.

Яркий.

Почти сказочный.

Я смотрела на него и верила, что он унесёт меня к счастью.

Но однажды он лопнул прямо у меня в руках.

И оказалось, что внутри была лишь пустота.

Наверное, самое страшное в жизни — не потерять любовь.

Самое страшное однажды понять, что всё, во что ты верил, всё, чем жил и дышал, было лишь красивой иллюзией.

Но даже иллюзии когда-нибудь заканчиваются.

Сегодня заканчивается моя.

Я не перестала любить тебя.

Наверное, какая-то часть моего сердца всегда будет помнить твой голос, твою улыбку и то счастье, которое ты мне когда-то подарил.

Но я больше не позволю этим воспоминаниям управлять моей жизнью.

Потому что теперь я отвечаю не только за себя.

Под моим сердцем растёт маленький человек.

Мой сын.

Моя причина жить.

Моя сила.

Моё будущее.

И он заслуживает мать, которая умеет бороться.

Которая умеет подниматься после падений.

Которая не прячется в прошлом и не живёт ожиданиями.

Поэтому сегодня я отпускаю тебя.

Без ненависти.

Без проклятий.

Без желания отомстить.

Я просто отпускаю.

Пусть всё хорошее останется в памяти.

А всё остальное заберёт время.

Я больше не буду ждать.

Не буду искать тебя среди прохожих.

Не буду просыпаться по ночам с надеждой, что утром всё окажется страшным сном.

Потому что это моя жизнь.

И она продолжается.

Уже без тебя.

Впереди меня ждёт длинный путь.

Новый город.

Новая работа.

Новые испытания.

И маленькое сердечко, которое бьётся в унисон с моим.

Ради него я стану сильной.

Ради него научусь улыбаться снова.

Ради него однажды перестану оглядываться назад.

А ты...

Останешься моей первой любовью.

Самой красивой.

Самой болезненной.

И самой незавершённой историей в моей жизни.

Глава 12

Я проснулась ещё до рассвета.

В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на кухне и завыванием зимнего ветра за окном. Некоторое время я просто лежала, глядя в потолок, а затем привычно повернула голову на соседнюю половину кровати.

Пусто.

Уже много месяцев там было пусто.

И всё же иногда я продолжала смотреть.

Наверное, человеку нужен кто-то рядом.

Кто-то, чьё дыхание можно услышать среди ночи.

Кто-то, к кому можно прижаться в минуты слабости.

Кто-то, к кому можно прийти, когда весь мир становится слишком тяжёлым.

Нужен человек, который станет домом.

Только вот не всем везёт найти такой дом.

Я горько улыбнулась собственным мыслям и попыталась подняться.

В этот момент резкая боль прострелила поясницу так сильно, что у меня перехватило дыхание.

Я замерла.

Секунда.

Вторая.

Третья.

Боль отступила.

— Нет... ещё рано... — прошептала я.

Но внутри уже появилось странное чувство.

Словно я знала.

Сегодня.

Именно сегодня.

Мой малыш решил появиться на свет.

Я медленно поднялась с кровати и дошла до ванной комнаты.

Лицо в зеркале выглядело бледным и уставшим.

Последние месяцы дались мне непросто.

Страхи.

Одиночество.

Работа.

Беременность.

Бесконечная борьба за новую жизнь.

Иногда мне казалось, что я прожила за этот год сразу несколько жизней.

Очередная схватка заставила согнуться пополам.

На этот раз боль была сильнее.

Намного сильнее.

Я крепко вцепилась пальцами в край раковины и тяжело задышала.

Становилось страшно.

Очень страшно.

Потому что впервые за долгое время рядом не было никого.

Оксана и Глеб уже два месяца находились в Америке на семейной выставке её сестры.

Они звонили почти каждый день, но сейчас были слишком далеко.

Да и не могла я требовать от них большего.

Они и так сделали для меня больше, чем родной отец.

Я посмотрела на часы.

Шесть утра.

И неожиданно улыбнулась.

Клава Петровна.

Моя соседка.

Моя спасительница.

Моя неожиданная бабушка, подаренная судьбой.

За последние месяцы эта удивительная женщина стала мне почти родной.

Каждый вечер она приносила пирожки, ругала меня за переработки и заставляла есть больше, чем мне хотелось.

А иногда просто сидела рядом и рассказывала истории своей молодости.

Наверное, именно благодаря ей моя квартира перестала казаться такой одинокой.

Новая схватка заставила вскрикнуть.

Я быстро накинула пальто и вышла на лестничную площадку.

Едва успела поднять руку, чтобы постучать, как дверь открылась сама.

Словно она действительно ждала меня.

— Милочка...

Клава Петровна побледнела, едва увидев моё лицо.

— У меня сердце всю ночь было неспокойно. Хотела уже сама к тебе идти.

Я попыталась улыбнуться.

Но очередная волна боли буквально согнула меня пополам.

— Кажется... начинается...

Договорить я не смогла.

Ноги подогнулись.

Если бы не соседка, я бы просто рухнула на пол.

— Господи...

Клава Петровна подхватила меня под руку и буквально втащила обратно в квартиру.

Через минуту она уже звонила в скорую помощь.

А я сидела на диване и пыталась дышать.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Но с каждой минутой становилось всё больнее.

Казалось, моё тело разрывают на части.

Каждая новая схватка приходила сильнее предыдущей.

В какой-то момент я перестала чувствовать время.

Исчезли стены.

Исчезли люди.

Осталась только боль.

Огромная.

Дикая.

Первобытная.

И одна единственная мысль.

Только бы с ним всё было хорошо.

Только бы мой мальчик был здоров.

Часы в родильном отделении тянулись бесконечно долго.

Я кричала.

Плакала.

Снова собиралась с силами.

Мне казалось, что больше не выдержу.

Что ещё немного — и просто отключусь.

Но каждый раз внутри словно появлялась новая сила.

Не моя.

Материнская.

Та сила, о которой раньше я только читала.

Ради ребёнка женщина способна выдержать всё.

Абсолютно всё.

А потом вдруг всё закончилось.

В один миг.

Словно кто-то выключил бесконечную боль.

И мир наполнил новый звук.

Громкий.

Возмущённый.

Самый прекрасный на свете.

Плач моего ребёнка.

Я заплакала раньше, чем успела его увидеть.

Слёзы сами катились по щекам.

От облегчения.

От счастья.

От любви.

От осознания того, что я больше не одна.

Никогда не буду одна.

Спустя некоторое время медсестра осторожно положила мне на грудь маленький тёплый свёрток.

И весь мир перестал существовать.

Я смотрела на крошечное лицо.

На закрытые глазки.

На маленький носик.

На крохотные пальчики.

И не могла поверить.

Неужели это мой сын?

Мой мальчик.

Мой Артём.

Такой маленький.

Такой беззащитный.

Такой родной.

Он недовольно нахмурился во сне, и моё сердце окончательно перестало мне принадлежать.

Я осторожно коснулась губами его лба.

— Здравствуй, мой хороший...

Голос дрогнул.

— Здравствуй, мой любимый мальчик...

Слёзы снова потекли по щекам.

Только теперь это были совсем другие слёзы.

Не от боли.

Не от одиночества.

Не от предательства.

Это были слёзы счастья.

Самого настоящего.

Чистого.

Безусловного.

Впервые за очень долгое время я чувствовала себя по-настоящему счастливой.

— Добро пожаловать в этот мир, мой маленький...

Я крепче прижала сына к груди.

— Теперь у меня есть ты.

И, кажется, впервые за долгие месяцы я поняла, что судьба не только отнимает.

Глава 13

Я осторожно уложила сына в колыбель и долго не могла отвести от него взгляд.

Маленький.

Тёплый.

Мой.

А потом сердце снова болезненно сжалось.

Как мне забыть тебя, Алекс?

Как мне научиться жить без тебя, если судьба оставила мне твоё отражение?

Наш сын был удивительно похож на тебя.

Та же линия подбородка.

Те же тёмные ресницы.

Даже складочка между бровями появлялась точно так же, когда он хмурился во сне.

Каждый раз, глядя на него, я будто снова встречалась с тобой.

С тем мужчиной, которого любила больше собственной жизни.

С тем мужчиной, который разбил её на части.

Тишина палаты стала почти осязаемой.

Я закрыла глаза и крепче прижала ладонь к груди.

Существуют тысячи видов любви.

Счастливая.

Безответная.

Первая.

Поздняя.

Но моя любовь оказалась самой страшной.

Потому что она не ушла вместе с человеком.

Она осталась жить внутри меня.

Поселилась в памяти.

В сердце.

В улыбке моего ребёнка.

В каждом его будущем взгляде.

В каждом движении.

В каждом вдохе.

Я безумно скучала по тебе.

Даже сейчас.

Даже после всего.

Но наша история закончилась.

Пора было признать это окончательно.

Пора отпустить тебя.

Не ради себя.

Ради него.

Ради маленького мальчика, который доверил мне всю свою жизнь.

— Я справлюсь, слышишь? — прошептала я, глядя на сына. — Я обязательно справлюсь. Я стану сильной. Такой сильной, чтобы ты никогда не почувствовал себя ненужным. Чтобы никогда не усомнился в том, что тебя любят.

Глаза предательски защипало.

— Моей любви хватит нам обоим, малыш...

Телефонный звонок заставил меня вздрогнуть.

На экране появилась Оксана.

Я улыбнулась раньше, чем ответила.

— Милка, только не говори, что уже родила! — выпалила она вместо приветствия.

На её лице одновременно читались паника, волнение и надежда.

— Если не хочешь, не скажу.

Несколько секунд она смотрела на меня, а потом громко вскрикнула:

— Ты родила!

Я рассмеялась впервые за последние дни.

По-настоящему.

Искренне.

— Родила.

— Господи, Милка... Как ты справилась одна? Кто отвёз тебя в больницу? Ты же меня с ума сведёшь!

— Всё хорошо. Баба Клава была рядом. Я не была одна.

Почему-то именно в этот момент внутри снова кольнула боль.

Потому что рядом не оказалось ни одного человека из моей прошлой жизни.

Ни семьи.

Ни отца ребёнка.

Никого.

Только добрая соседка, ставшая роднее многих родственников.

— Покажи мне моего крестника!

Я повернула телефон к колыбели.

Оксана сразу замолчала.

Её глаза мгновенно наполнились слезами.

— Господи... Артём...

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Привет, маленький мужчина. Твоя крёстная уже готова завалить тебя игрушками. Ты даже не представляешь, сколько всего я тебе куплю.

Вдруг она осеклась.

На мгновение её взгляд изменился.

Очень странно.

Очень внимательно.

Я снова повернула экран к себе.

— Что?

— Ничего...

Но я знала Оксану слишком хорошо.

Она что-то заметила.

То же самое, что видела и я каждый день.

Сходство.

Слишком очевидное сходство.

— Мил, я пока не могу прилететь. Ещё месяц буду здесь. Когда вас выписывают?

— Через два дня.

— Береги себя.

— Окс...

— Что?

— Спасибо.

Она нахмурилась.

— Даже не начинай. Иначе Глеб снова будет читать мне лекцию о том, что ты считаешь себя всем обязанной.

Мы рассмеялись.

Потом ещё долго говорили обо всём на свете.

О ребёнке.

О работе.

О жизни.

И впервые за долгое время я почувствовала себя не такой одинокой.

Два дня пролетели мучительно медленно.

Я устала от больничных стен.

От бесконечных осмотров.

От ожидания.

Мне хотелось домой.

В свою квартиру.

К своей новой жизни.

Когда медсестра передала мне документы на выписку, я почувствовала почти детскую радость.

Но едва вышла во двор больницы, как остановилась.

Возле входа стоял Глеб.

С огромным букетом белых роз.

Я удивлённо моргнула.

Ещё вчера он был в Америке.

— Как?..

Он только усмехнулся.

Забрал цветы у себя из рук и протянул мне.

Потом осторожно взял Артёма на руки.

Так бережно, словно держал самое драгоценное сокровище на земле.

— Привет, чемпион.

Мой сын сонно шевельнулся.

А Глеб улыбнулся.

И я впервые увидела совершенно другого человека.

Не жёсткого адвоката.

Не циничного профессионала.

Не мужчину, которого боялись конкуренты.

А человека с неожиданно тёплым взглядом.

— Почему ты не дождался меня? — тихо спросил он у малыша. — Я хотел встретить тебя первым.

Я невольно засмотрелась на них.

И тут же отвела взгляд.

Потому что подобные сцены были опасны.

Очень опасны.

— Мил, — его голос заставил меня поднять голову. — Тебе невероятно идёт материнство.

— Спасибо.

На несколько секунд между нами повисло молчание.

Странное.

Тёплое.

Неловкое.

— Поехали домой?

— Поехали.

Позже мы сидели за кухонным столом.

Артём наконец уснул.

В квартире было тихо.

Слишком тихо.

Я смотрела на Глеба и чувствовала необъяснимое напряжение.

Всё это было неправильно.

Он слишком много делал для меня.

Слишком много заботился.

Слишком часто оказывался рядом.

— Глеб...

Он поднял глаза.

— Спасибо тебе.

— За что именно?

— За всё.

Я помолчала.

Потом всё-таки договорила:

— Но я не хочу стать причиной проблем в твоей семье.

Глава 14

Прошло три года.

Говорят, время лечит.

Ложь.

Время не лечит раны. Оно лишь учит жить с ними. Учит просыпаться по утрам, даже когда сердце всё ещё хранит осколки прошлого. Учит улыбаться людям, работать, строить планы, воспитывать ребёнка и делать вид, что всё давно осталось позади.

Но стоит наступить тишине, и память снова открывает старые двери.

За эти годы моя боль стала другой.

Она больше не душила меня по ночам.

Я перестала искать его лицо среди прохожих. Перестала вздрагивать от каждого незнакомого номера. Перестала придумывать оправдания человеку, который однажды просто исчез из моей жизни.

Я больше не хотела знать, где он.

Счастлив ли он.

Помнит ли обо мне.

Жизнь даётся человеку только один раз, и я больше не собиралась тратить её на мужчину, который ушёл сразу после того, как получил всё, что хотел.

Сегодня я наконец закрывала эту дверь.

Окончательно.

Без надежды.

Без ожидания.

Без права вернуться назад.

Я больше не ждала.

Не звала.

Не искала.

Ветер кружил по пустой улице сухие листья, а мне вдруг казалось, что вместе с ними улетают последние осколки той девушки, которой я была когда-то.

Девушки, верившей в вечную любовь.

Девушки, которая готова была отдать человеку всю себя без остатка.

Наша история растворилась в прошлом, словно утренний туман.

От неё осталась только тонкая нить воспоминаний.

Тусклая.

Почти невесомая.

Я мысленно достала её из сердца и отпустила.

Пусть летит.

Пусть исчезает.

Пусть больше не держит меня в плену.

Это был конец пути, которого я боялась больше всего.

Потому что иногда боль становится привычной. Настолько привычной, что страшно представить себя без неё.

Но сегодня я выбрала свободу.

Не ради себя.

Ради того маленького человека, который каждый день смотрел на меня своими огромными глазами и верил, что его мама самая сильная на свете.

Я улыбнулась.

— Прощай, моя преданная любовь... Прощай, моё самое большое разочарование.

И мысленно закрыла дверь.

Навсегда.

Сама не заметила, как дошла до детского сада.

Мысли были слишком далеко.

Но стоило мне увидеть маленькую фигурку возле площадки, как весь мир мгновенно изменился.

— Ма-а-ам!

Артём первым заметил меня и со всех ног побежал навстречу.

Сердце болезненно сжалось от нежности.

Кажется, никогда в жизни меня не ждали так искренне.

Так безусловно.

Я опустилась на корточки и раскрыла руки.

Через секунду сын уже влетел в мои объятия.

— Родной мой...

Я крепко прижала его к себе и вдохнула запах его волос.

Самый любимый запах на свете.

— Мамочка, а я сегодня нарисовал динозавра!

— Правда?

— Огромного! Вот такого!

Он широко развёл руки, показывая размеры чудовища.

Я рассмеялась.

И вдруг поняла, что уже очень давно не смеялась так легко.

Без усилий.

Без притворства.

Мы шли через парк, держась за руки.

Над городом медленно опускался зимний вечер.

Фонари загорались один за другим.

Снег тихо поскрипывал под ногами.

Артём без остановки рассказывал мне о своих друзьях, игрушках, воспитательнице и каком-то особенно важном споре из-за пластмассового грузовика.

Для него это были события мирового масштаба.

И я слушала.

Внимательно.

С улыбкой.

Потому что когда-то мне казалось, что после предательства жизнь закончится.

Что я больше никогда не смогу быть счастливой.

Как же я ошибалась.

Счастье просто оказалось другим.

Не таким, каким я его представляла.

Не рядом с мужчиной.

Не в красивых обещаниях.

Не в романтических признаниях.

Оно бежало сейчас рядом со мной в тёплой шапке, смешно размахивая руками и рассказывая про динозавра.

Оно называло меня мамой.

Оно доверчиво сжимало мою ладонь.

И ради этого счастья стоило пережить всё.

Каждую слезу.

Каждую бессонную ночь.

Каждое разочарование.

Мы остановились возле небольшой кофейни.

Я купила себе горячий чай, а Артёму его любимый шоколадный кекс.

Устроившись на скамейке, мы наблюдали, как медленно падает снег.

— Мам?

— Да, солнышко?

Он задумался на несколько секунд.

Потом посмотрел на меня серьёзными глазами.

— А ты счастливая?

Вопрос застал меня врасплох.

Я посмотрела на сына.

На его искреннее лицо.

На улыбку.

На румяные щёки.

И неожиданно поняла ответ.

Боль никуда не исчезла окончательно.

Прошлое всё ещё иногда отзывалось в сердце тупой тоской.

Но рядом с этим мальчиком у меня появился смысл жить дальше.

Появилась причина просыпаться каждое утро.

Появилась любовь, которая не предаст.

Я провела рукой по его волосам и улыбнулась.

— Да, малыш.

— Правда?

— Правда.

И впервые за очень долгое время эти слова не были ложью.

Глава 15

Прошло ещё три года.

Иногда мне казалось, что жизнь похожа на реку.

Она не спрашивает, готов ли ты отпустить прошлое.

Не интересуется, хочешь ли ты двигаться дальше.

Она просто течёт.

День за днём.

Год за годом.

И однажды ты вдруг замечаешь, что больше не считаешь прожитые без него дни.

Больше не просыпаешься с мыслью о предательстве.

Больше не проверяешь телефон по вечерам.

Потому что жизнь постепенно заполняется другими людьми, другими заботами и другими смыслами.

Моим главным смыслом был Артём.

Каждое утро начиналось одинаково.

С маленьких тёплых ладошек на моих щеках.

С растрёпанных чёрных волос.

С серьёзного детского голоса:

— Мам, просыпайся. Солнце уже давно встало.

И как бы тяжело ни складывался день, после этих слов я всегда улыбалась.

Мой мальчик рос удивительным ребёнком.

Добрым.

Упрямым.

Справедливым.

Иногда мне казалось, что он родился уже взрослым.

А иногда он превращался в обычного ребёнка и мог полчаса спорить со мной о том, почему шоколадное мороженое полезнее супа.

Работа тоже постепенно заняла важное место в моей жизни.

Когда-то я пришла в юридическую фирму Глеба испуганной девушкой, которая боялась завтрашнего дня.

Теперь всё изменилось.

За моей спиной были десятки выигранных дел.

Постоянные клиенты.

Безупречная репутация.

И уважение коллег.

Я любила свою работу.

Любила ощущение победы после сложного судебного процесса.

Любила видеть облегчение на лицах людей, которым удавалось помочь.

Каждая выигранная мной история словно доказывала, что когда-то я сделала правильный выбор и не сломалась.

В тот день я вернулась домой позже обычного.

На столе лежала папка с документами по очередному делу.

Телефон разрывался от звонков клиентов.

Артём сидел на ковре и строил огромный город из конструктора.

Рядом с ним на полу расположился Глеб.

Я остановилась в дверях и невольно улыбнулась.

Картина была настолько привычной, что казалась частью моей жизни уже много лет.

— Нет, чемпион, этот мост рухнет через пять минут, — серьёзно объяснял Глеб.

— Не рухнет.

— Рухнет.

— Нет.

— Спорим?

— Спорим!

Через десять секунд мост действительно развалился.

Артём возмущённо вскочил на ноги.

— Это потому что ты сглазил!

Глеб расхохотался.

Я тоже не смогла удержаться от смеха.

Услышав меня, сын тут же подбежал и бросился на шею.

— Мам! Мы строили мегаполис!

— Вижу.

— А дядя Глеб опять оказался прав.

— Сочувствую.

— Я тоже.

Глеб покачал головой.

— Неблагодарные люди.

Последние годы Артём искренне привязался к нему.

Наверное, потому что Глеб всегда был рядом.

Он учил его кататься на велосипеде.

Ходил на футбольные матчи.

Помогал собирать конструкторы.

Покупал совершенно ненужные игрушки.

И никогда не пропускал его дни рождения.

Иногда я замечала, как сын смотрит на него.

С тем самым восхищением, с которым мальчики смотрят на своих отцов.

И каждый раз внутри становилось немного больно.

Потому что настоящий отец Артёма даже не подозревал о его существовании.

Впрочем, это была уже не та боль, что раньше.

Скорее грусть.

Тихая.

Почти смирившаяся.

А через несколько дней произошло событие, которого я совершенно не ожидала.

В дверь постучала баба Клава.

Моя любимая соседка.

Женщина, которая когда-то помогла мне добраться до роддома и первой взяла на руки новорождённого Артёма.

Она стояла на пороге с натянутой улыбкой.

Но её глаза были грустными.

— Милочка, я пришла попрощаться.

Сердце почему-то сразу сжалось.

— Что случилось?

— Дочка забирает меня к себе.

Я молчала.

Не потому что не понимала.

Просто не хотела понимать.

— Дом продаём.

Слова прозвучали неожиданно тяжело.

Слишком тяжело.

За эти годы баба Клава стала для нас родным человеком.

Она пекла Артёму пирожки.

Ругала меня за поздние ужины.

Приходила пить чай по вечерам.

И всегда каким-то чудом чувствовала, когда мне особенно плохо.

— Значит, уезжаете...

— Старость, Милочка, такая штука. Когда-нибудь приходится соглашаться, что дети начинают заботиться о тебе так же, как ты когда-то заботился о них.

Я крепко обняла её.

Впервые за много лет мне захотелось плакать.

— Спасибо вам.

— За что?

— За всё.

Она погладила меня по волосам.

Совсем как мама.

— Нет, девочка моя. Это тебе спасибо. Ты снова научила меня верить, что после любой беды жизнь продолжается.

В день отъезда Артём плакал.

По-настоящему.

Горько.

Он обнимал бабу Клаву за шею и не хотел отпускать.

— Ты же вернёшься?

— Конечно вернусь, мой хороший.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Когда машина скрылась за поворотом, возле дома стало непривычно тихо.

Будто закончилась целая эпоха.

Я стояла рядом с сыном и смотрела на пустой соседний дом.

На окна, в которых больше не будет гореть вечерний свет.

На крыльцо, где нас всегда ждали пироги и тёплые разговоры.

И почему-то впервые за долгое время подумала о том, как быстро летит жизнь.

Мы теряем людей.

Расстаёмся.

Прощаемся.

Учимся жить дальше.

Но именно эти люди навсегда остаются частью нас.

Я крепче сжала ладонь сына.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Мам?

— Да, родной?

— Поехали домой.

Я улыбнулась.

— Поехали.

И мы пошли вперёд.

Не оглядываясь назад.

Глава 16

— Я возьму это дело, — упрямо повторила я, уже в который раз пытаясь добиться своего.

Глеб тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. В его взгляде не было раздражения, только тревога, которую он даже не пытался скрывать.

— Нет, Мила. Я не позволю тебе ввязываться в это. Эти люди слишком опасны. Подумай не только о себе, но и об Артёме. Некоторые дела не стоят того риска, которому ты готова себя подвергнуть.

Я скрестила руки на груди и внимательно посмотрела на него.

— Глеб, я умею просчитывать последствия своих действий. Кроме того, я прекрасно знаю, что за моей спиной стоишь ты. Если ситуация выйдет из-под контроля, ты меня защитишь и не позволишь случиться чему-то плохому.

Несколько секунд он молчал, а затем медленно кивнул.

— Я всегда буду рядом, Мила. Что бы ни произошло, на чьей бы стороне ни оказался весь мир, я останусь на твоей стороне. Ты ведь это знаешь.

Его слова прозвучали слишком искренне.

Слишком тепло.

Я поспешила перевести разговор в другое русло.

— Ты знаешь, что последние два года я занимаюсь практически исключительно бракоразводными процессами. Особенно теми, где есть домашнее насилие, измены и разрушенные семьи. Именно поэтому я хочу заняться этим делом.

Глеб внимательно посмотрел на меня.

— Тогда ответь на один вопрос. Как ты сама относишься к измене?

Я усмехнулась.

Вопрос оказался болезненным даже спустя столько лет.

— Измена... Знаешь, наверное, есть вещи, которые невозможно простить. Меня можно обмануть, можно предать доверие, можно разбить сердце. Но если человек однажды сознательно предал меня, второго шанса он никогда не получит.

На губах Глеба появилась едва заметная улыбка.

— Хорошо. Буду считать, что получил важную информацию на будущее.

Он поднялся из-за стола и подошёл ко мне. Его пальцы осторожно коснулись моих волос, поправляя выбившуюся прядь.

Такой простой жест.

Совершенно невинный.

Но почему-то сердце вдруг пропустило удар.

— Глеб... не надо.

Он нахмурился.

— Что именно не надо?

Я отвела взгляд.

— Не надо тратить на меня свою жизнь. Не надо ждать того, чего, возможно, никогда не будет.

В его глазах появилась усталость человека, который слишком долго боролся за что-то важное.

— Это мой выбор, Мила. И я ни разу о нём не пожалел.

— А мне кажется, должен был пожалеть уже давно. Каждую неделю я вижу твоё имя в жёлтой прессе. Каждый раз рядом какая-нибудь новая красавица.

Он тихо рассмеялся.

— Моё сердце давно занято одной красавицей.

В следующую секунду он оказался совсем рядом.

Нас разделяли считанные сантиметры.

Я подняла взгляд и встретилась с его глазами.

Внутри что-то дрогнуло.

Что-то давно забытое.

Что-то, чего я боялась больше всего на свете.

Я поспешно сделала шаг назад.

Потом ещё один.

— Всё равно это дело возьму я.

Не дожидаясь ответа, я быстро вышла из кабинета и закрыла за собой дверь.

Минут двадцать я провела в дамской комнате, пытаясь привести мысли в порядок.

Когда сердце наконец перестало биться так быстро, я вернулась к работе.

— Илона, принеси материалы последнего клиента и назначь встречу на завтра.

— Хорошо, Мила Эдуардовна.

Новым клиентом оказался представитель криминального мира. Мужчина годами изменял жене, а после каждого скандала распускал руки. Доказательств было более чем достаточно. Я уже понимала, что смогу добиться полной опеки над детьми для матери и судебного запрета на любые контакты с бывшей семьёй.

Когда я подняла голову от документов, часы показывали начало восьмого.

Офис давно опустел.

Сегодня я не спешила домой.

Три раза в неделю Артёма забирал Глеб, и они вместе ездили в бассейн или спортивный центр.

Со стороны они выглядели как настоящий отец и сын.

Иногда я ловила себя на том, что наблюдаю за ними слишком долго.

Иногда чувствовала вину.

Глеб отдал нам шесть лет своей жизни.

Шесть лет заботы.

Шесть лет поддержки.

Шесть лет ожидания.

А я до сих пор ничего не могла дать ему взамен.

Самое страшное заключалось в том, что дело было уже не в Алексее.

Боль давно притупилась.

Время действительно научило жить с ней.

Но сердце словно разучилось открываться.

Я боялась снова довериться человеку.

Боялась снова потерять.

Боялась снова остаться одной.

Поэтому каждый раз, когда Глеб становился слишком близким, я сама строила между нами новую стену.

Сев в машину, я достала телефон.

Мне давно хотелось поговорить с Сарой.

Если бы не она, моей жизни сейчас просто не существовало бы в том виде, в каком она была.

Именно Сара когда-то спасла меня и моего сына.

И когда-нибудь я обязательно помогу ей выбраться из того болота, которое создал вокруг неё Артур.

Но на звонок никто не ответил.

Тогда я набрала Вику.

Сестра ответила почти сразу.

— Милка!

— Привет, родная. Каждый раз, когда слышу твой голос, удивляюсь, как быстро ты взрослеешь.

Вика улыбнулась.

— Время идёт, сестрёнка. Я уже студентка и, между прочим, пытаюсь идти по твоим стопам.

Я услышала в её голосе улыбку и одновременно грусть.

Она скучала.

Мы обе это знали.

Но Эдуард Высоцкий до сих пор делал всё возможное, чтобы между нами оставалось расстояние.

— Как Сара? Почему не отвечает?

Улыбка на лице Вики исчезла.

— Ребёнок заболел. Наверное, она занята...

На несколько секунд она замолчала.

Слишком резко.

Слишком напряжённо.

— Вика, что случилось?

Она опустила глаза.

— Егора арестовали.

Мне показалось, что сердце остановилось.

— Что?

— Я не знаю подробностей. Говорят, он взял на себя что-то, что сделал отец.

Я закрыла глаза.

Глава 17

С самого утра в подъезде стоял какой-то шум. Сначала я старалась не обращать на него внимания, продолжая разбирать рабочие документы за чашкой кофе, но когда в дверь настойчиво постучали, всё же пришлось отвлечься и открыть.

На пороге стояла молодая женщина с уставшими глазами, на руках у которой крепко спал маленький ребёнок.

— Простите, что беспокою, — виновато улыбнулась она. — Мы ваши новые соседи. Переезжаем в квартиру напротив.

Я невольно перевела взгляд на дверь квартиры бабы Клавы.

Значит, всё-таки продали.

Сердце неприятно кольнуло.

Слишком много воспоминаний осталось за этой дверью.

— Слушаю вас.

— У нас сейчас такой шум... мебель таскают, коробки заносят. Ребёнок только уснул. Можно мы немного побудем у вас, пока всё не закончится?

Только сейчас я заметила, насколько измученной выглядела женщина.

— Конечно. Проходите.

— Нет-нет, мы и здесь можем посидеть.

— Не говорите глупостей. Отнесите малыша в мою спальню. Мой сын тоже ещё спит, дети примерно одного возраста.

Стоило мне это сказать, как из-за ног женщины появилась маленькая девочка с озорными глазами.

— Диана, не убегай далеко, — устало попросила она.

Через несколько минут ребёнок уже мирно спал в моей спальне, а мы сидели на кухне за чашкой горячего чая.

— Я Инга.

— Мила.

Мы обменялись рукопожатием.

— Чай или кофе?

— Лучше чай. Последние дни голова постоянно кружится.

Я поставила чайник и села напротив неё.

— Ремонт делаете?

— Пока только вещи разбираем. Муж следит за рабочими. Ремонт придётся немного отложить, сейчас не самое простое время.

Я понимающе улыбнулась.

— Если жизнь чему-то меня и научила, так это тому, что плохие времена никогда не бывают вечными.

Инга посмотрела на меня внимательно.

— Хотела бы я быть такой же оптимисткой.

Я ничего не ответила.

У каждого человека своё представление о боли.

Для каждого его ноша самая тяжёлая.

Мы долго разговаривали обо всём и ни о чём одновременно.

О работе.

О детях.

О жизни.

О страхах.

О надеждах.

Оказалось, что Инга переводчица и владеет шестью языками.

Разговор получился удивительно лёгким и тёплым.

Наверное, именно так и начинается настоящая дружба.

В какой-то момент из спальни появился сонный Артём с растрёпанными волосами и ещё не до конца открывшимися глазами.

Инга мгновенно поднялась со стула.

— Даня, проснулся?

Артём испуганно остановился.

Инга застыла.

Только тогда она поняла свою ошибку.

— Это мой сын, — улыбнулась я. — Похоже, вы сильно устали.

Она смущённо рассмеялась.

А через несколько секунд из спальни появился её сын.

И тогда всё стало понятно.

Мальчики были удивительно похожи.

Одинаковые чёрные волосы.

Большие тёмные глаза.

Похожие черты лица.

С того дня между нами появилась какая-то особенная связь.

Инга постепенно заняла в моей жизни место, которое раньше принадлежало бабе Клаве.

Она стала близким человеком.

Тем, кому можно было позвонить поздно вечером.

Тем, кто просто приходил на чай.

Тем, кто не задавал лишних вопросов.

А вот с Глебом всё по-прежнему оставалось сложно.

Каждый день внутри меня продолжалась война между сердцем и разумом.

Я всё ещё боялась поверить человеку, который столько лет был рядом.

Боялась впустить его туда, где когда-то Алекс оставил слишком глубокие раны.

Взяв сумку, я вышла из дома.

Сегодня в детском саду Артёма проходил День родителей.

Конкурсы.

Эстафеты.

Семейные соревнования.

И сегодня мы с Глебом должны были прийти как семья.

Стоило выйти из подъезда, как я сразу заметила его чёрный «Гелендваген».

Глеб не забыл, что имен этой машиной Артём когда-то хвастался перед друзьями.

После того случая мне пришлось долго объяснять сыну, почему нельзя придумывать себе другую жизнь и почему правда всегда выходит наружу.

Он всё понял.

Но всё равно попросил разрешения хотя бы на один день назвать Глеба своим папой.

И я не смогла отказать.

Увидев меня, Глеб сразу вышел из машины.

Забрал сумку.

Открыл дверь.

Как всегда.

Словно это было самым естественным делом в мире.

— Доброе утро, Мила.

— Доброе утро.

Когда машина тронулась, он бросил на меня быстрый взгляд.

— Ты сегодня слишком серьёзная.

— Просто волнуюсь.

— Из-за конкурса?

Я посмотрела в окно.

— Из-за того, что мы идём туда как семья.

На несколько секунд в салоне стало тихо.

— А разве мы не семья?

От его спокойного вопроса сердце болезненно сжалось.

Потому что для Артёма ответ давно был очевиден.

Для самого Глеба, кажется, тоже.

И только я продолжала прятаться за страхами прошлого.

— Глеб...

— Сегодня день Артёма, — мягко перебил он. — Давай просто подарим ему счастье.

Я ничего не ответила.

Только отвернулась к окну.

Иногда его забота пугала меня гораздо сильнее любого равнодушия.

Потому что она была настоящей.

Спортивный зал детского сада был украшен шарами, рисунками и детскими поделками.

Повсюду звучал смех.

Бегали дети.

Улыбались родители.

Артём буквально светился от счастья.

Он схватил нас за руки и потащил внутрь.

— Быстрее! Сейчас начнётся!

Сначала были детские конкурсы.

Потом семейные эстафеты.

Потом задания для родителей.

Мы бегали.

Смеялись.

Падали.

Снова поднимались.

Артём подбадривал нас громче всех.

— Давай, мама!

— Быстрее, дядя Глеб!

В финальном конкурсе нужно было собрать огромный пазл всей семьёй.

Именно тогда Артём превратился в самого настоящего командира.

Глава 18

Иногда люди ошибочно думают, что работа адвоката начинается в зале суда.

На самом деле суд — это финал.

Последний акт спектакля.

Настоящая работа начинается задолго до того, как судья входит в зал и произносит первое слово.

Настоящая работа начинается тогда, когда ты учишься видеть ложь среди правды.

Когда замечаешь детали, которые остальные считают незначительными.

Когда понимаешь, что люди редко говорят то, что думают, и почти никогда не показывают свои истинные мотивы.

Я сидела в кабинете уже третий час подряд и смотрела на документы.

На первый взгляд дело выглядело почти безнадёжным.

Молодая женщина требовала развода, передачи ей опеки над детьми и доступа к семейным активам.

Её муж утверждал, что жена психически нестабильна, проходит лечение и пытается уничтожить его репутацию ради денег.

Классическая схема.

Если бы не одно «но».

Слишком идеальная.

За шесть лет практики я научилась бояться идеальных дел.

Настоящая жизнь не бывает идеально выстроенной.

В настоящих историях всегда есть ошибки.

Трещины.

Следы.

Здесь же всё выглядело так, словно кто-то заранее подготовил картину для суда.

Слишком чисто.

Слишком правильно.

Слишком удобно для ответчика.

Я закрыла очередную папку и потянулась за чашкой давно остывшего кофе.

Именно тогда заметила то, что до меня пропустили три адвокатские группы и два следователя.

Одну дату.

Всего одну дату.

Маленькую цифру в банковской выписке.

Настолько незначительную, что её легко было не заметить.

Но именно эта цифра разрушала всю версию защиты.

Я несколько секунд смотрела в документ.

Потом открыла следующий.

Затем ещё один.

Сердце начало биться быстрее.

Не от страха.

От азарта.

Потому что я наконец увидела настоящую картину.

Не развод.

Не семейный конфликт.

Не борьбу за детей.

Передо мной была схема вывода активов через подставные компании ещё за год до подачи заявления о разводе.

Он готовился заранее.

Очень заранее.

И всё это время создавал образ жертвы.

Дверь кабинета открылась.

Глеб вошёл без стука.

Как всегда.

Он давно считал этот кабинет своим вторым домом.

— Ты опять забыла пообедать.

Я даже не подняла головы.

— Нашла тебя.

— Кого?

— Нашла ошибку.

Он подошёл ближе.

Несколько секунд молча изучал документы.

— И что ты видишь?

— Я вижу человека, который два года строил защиту ещё до начала войны.

Глеб внимательно посмотрел на меня.

— А ещё?

Я подняла взгляд.

— Он слишком уверен в своей победе.

— Это плохо?

— Нет.

Это прекрасно.

Потому что самоуверенные люди всегда начинают считать окружающих глупее себя.

А это самая дорогая ошибка.

Впервые за вечер на лице Глеба появилась улыбка.

Он прекрасно знал этот взгляд.

Такой взгляд появлялся у меня только тогда, когда я чувствовала приближение победы.

— Значит, ты уже придумала, как его уничтожить?

Я медленно закрыла папку.

— Нет.

Уничтожать я никого не собираюсь.

Пусть это делают его собственные поступки.

Мне достаточно показать суду правду.

Глеб покачал головой.

— Иногда я забываю, насколько опасной ты стала.

Я усмехнулась.

Если бы он знал, какой ценой досталась эта опасность.

Сколько раз меня ломали.

Сколько раз заставляли начинать жизнь заново.

Сколько ночей я провела, боясь будущего.

Сколько раз собирала себя по кускам.

Сильными не рождаются.

Сильными становятся тогда, когда однажды понимают, что спасать тебя больше некому.

А ведь он знает... Я стала такой благодаря ему... Он собрал меня заново...

Я стала похожа на него...

И в тот вечер, сидя среди документов, я вдруг отчётливо осознала одну простую вещь.

Когда-то мой отец считал меня слабой. Оставил меня думая, что я сломаюсь и вернусь...

Жизнь десятки раз пыталась поставить меня на колени.

Но каждый раз совершала одну и ту же ошибку.

Она оставляла меня живой.

А значит — способной подняться снова.

Глава 19

Первый снег снова напомнил мне о том, что я так долго пыталась забыть.

Прошло уже семь лет с того дня, когда мне указали на дверь. Семь долгих лет я не видела свою сестру. Сара… А сегодня я вдруг узнаю, что её выдали замуж.

Моя маленькая Виктория.

Я открыла ноутбук и ввела в поиске имя: Владислав Громов.

Честно говоря, я ожидала увидеть что угодно, но реальность оказалась иной. Молодой, богатый, влиятельный и весьма уважаемый человек. По словам Сары, он никогда не подчинялся моему отцу, а уже одно это было достаточной причиной для уважения.

Я попросила коллег собрать на него дополнительную информацию, и когда получила полную картину, на душе стало гораздо спокойнее. Владислав оказался именно тем человеком, каким его описывали.

Семь лет меня не было в этом городе. Но, кажется, сейчас самое подходящее время навестить сестру и её новоиспечённого мужа. Тем более Новый год — прекрасный повод для такого визита.

Однако поездку пришлось отложить.

Судебный процесс затянулся почти на два месяца. Лишь спустя долгие недели удалось добиться решения в пользу моей клиентки. Опека над детьми, дом и часть совместно нажитого имущества перешли ей. Но главным достижением стало другое — суд вынес запрет на приближение её бывшего мужа.

Вечером я собирала документы, когда в кабинет вошёл Глеб.

— Глеб, на выходных я хочу поехать к сестре. Заодно познакомлюсь поближе с новым родственником.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Может, мне поехать с вами?

В его взгляде было столько тревоги, что я невольно нахмурилась.

— Глеб, тебя что-то беспокоит?

Он на секунду отвёл глаза.

— Нет... То есть да. Я переживаю за тебя и за Тёмку. Я не знаю, что ждёт вас там.

Я мягко улыбнулась.

— Насколько мне известно, мой зять вполне порядочный человек.

— За Влада я как раз спокоен.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Ты его знаешь?

— Мы пересекались однажды. Я представлял интересы его партнёров в одном деле.

Я прекрасно понимала причину его беспокойства.

Глеб был уверен, что там я могу столкнуться с отцом Артёма.

Но он не знал главного.

Для меня эта история давно закончилась.

Я поставила в ней жирную, окончательную точку.

Тридцать первого декабря, около девяти вечера, машина остановилась возле роскошного особняка.

Я вышла и крепче сжала ладонь сына.

Мы направились к воротам.

Охрана пропустила нас сразу, как только узнала моё имя.

Я поднялась по ступеням и позвонила в дверь.

Спустя несколько секунд её открыл Влад.

— Ну здравствуй, зять.

Я даже не успела договорить, как из глубины дома выбежала Виктория.

— Мил! Милочка! Как же я по тебе скучала!

Она буквально налетела на меня с объятиями.

Я крепко прижала сестру к себе, чувствуя, как дрожат её плечи от сдерживаемых рыданий.

Сердце болезненно сжалось.

Семь лет.

Семь потерянных лет.

— Вика, что ты творишь? Ты ребёнка напугала.

Влад подошёл к нам и осторожно отвёл жену в сторону.

Только тогда я заметила испуганное лицо Артёма.

Я сразу взяла сына за руку и подтянула ближе к себе.

— Артём, познакомься. Это Вика, твоя тётя.

Виктория тут же опустилась перед ним на колени и осторожно обняла.

— Артём... какой же ты уже большой, малыш.

Мальчик серьёзно посмотрел на неё.

— Я вас знаю.

Вика улыбнулась сквозь слёзы.

— Правда?

Но ответить он не успел.

— Привет, чемпион.

Влад тоже присел перед Артёмом, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

Тёма уверенно протянул руку.

По-мужски.

По-взрослому.

Влад рассмеялся и пожал её.

А затем мой сын внимательно осмотрелся вокруг и спросил:

— А вы что, Новый год не собираетесь встречать?

— Почему же? — улыбнулся Влад. — Мы как раз собирались праздновать на улице. Сейчас отправим Вику переодеваться, а когда вернёмся, обещаю тебе — здесь будет настоящая сказка.

Глаза Артёма загорелись.

— Правда?

— Правда, Артём.

В этот момент я поймала себя на странном ощущении.

В воздухе висело напряжение.

Будто я оказалась на границе чего-то важного.

Будто совсем скоро что-то должно было измениться.

Виктория поднялась наверх переодеваться.

Когда она скрылась из виду, я повернулась к Владу.

— Ну что, зять... Может, объяснишь мне, почему моя сестра выглядит такой несчастной?

Он сразу стал серьёзным.

— Она не несчастна.

Я усмехнулась.

— Ты сейчас пытаешься убедить меня, что всё увиденное — плод моего воображения?

— Мила...

— Жизнь научила меня замечать даже то, что другие предпочитают не видеть.

Влад внимательно посмотрел на меня.

Слишком внимательно.

Словно оценивал.

Словно пытался понять, насколько далеко я готова зайти.

— Зачем ты женился на моей сестре? — спросила я прямо. — От моего отца была какая-то выгода?

Я специально провоцировала его.

Хотела увидеть настоящую реакцию.

Хотела понять, что за человек стоит передо мной.

На лице Влада появилась лёгкая усмешка.

— Мила, ты слишком высокого мнения о своём отце.

— У меня вообще нет о нём мнения. Но ответь на вопрос. Почему Вика? Это была любовь?

На несколько секунд он задумался.

А потом ответил неожиданно честно:

— Возможно. Но сначала это было желание её защитить.

Я напряглась.

— От кого?

Его взгляд потемнел.

— От твоего отца. И от человека, за которого он собирался её выдать.

— От кого?

— От Алимова.

У меня буквально перехватило дыхание.

— Что?.. Этот старый ублюдок всё ещё жив?

В голове не укладывалось услышанное.

Но по лицу Влада я поняла — он не шутит.

Совсем не шутит.

— Вика знает?

Глава 20

Сара долго молчала.

Она смотрела в окно небольшой кофейни, словно искала ответы где-то среди прохожих, спешащих по своим делам. Я не торопила её. За годы работы адвокатом я научилась ждать. Иногда человеку нужно время, чтобы решиться произнести вслух то, что давно разрушает его изнутри.

— Знаешь, — наконец заговорила она, — самое страшное даже не то, что я его боюсь.

Я внимательно посмотрела на неё.

— Тогда что?

— Я перестала узнавать себя.

Её голос дрогнул.

— Я больше не смеюсь так, как раньше. Не мечтаю. Не строю планов. Я постоянно думаю о том, как не разозлить его, как правильно ответить, как избежать очередного скандала. И однажды поняла, что живу не своей жизнью.

Сердце болезненно сжалось.

Сара всегда была солнечным человеком. Добрым. Искренним. Светлым.

Сейчас напротив меня сидела женщина, которую медленно ломали долгие годы.

— Ты несчастна, Сара.

Она грустно улыбнулась.

— Да.

— Ты хочешь уйти?

— Да.

— Тогда мы это сделаем.

Она резко подняла голову.

— Мы?

— Мы.

В её глазах впервые за весь разговор появилась надежда.

— Мила... ты ведь понимаешь, кто такой Артур?

— Понимаю.

— У него связи. Деньги. Люди.

— А у меня закон.

Сара невесело усмехнулась.

— Иногда закон проигрывает.

Я медленно покачала головой.

— Нет. Иногда люди сдаются раньше, чем закон успевает победить.

Она смотрела на меня так, словно видела впервые.

Наверное, так и было.

Когда-то я сама была сломленной девушкой, которую выставили за дверь без права голоса.

Сейчас напротив неё сидела женщина, которая выигрывала самые сложные процессы и заставляла влиятельных людей отвечать за свои поступки.

Меня изменили боль, предательство и годы борьбы.

И впервые за долгое время я была благодарна судьбе за это.

— Я помогу тебе, Сара. Но мне нужна правда. Полная. Без прикрас.

Она медленно кивнула.

— Хорошо.

Следующие два часа мы говорили.

Я задавала вопросы.

Она отвечала.

Как адвокат.

Как сестра.

Как женщина, которая знала цену страху.

К концу разговора у меня уже складывался план.

Непростой.

Опасный.

Но вполне реальный.

Артур ещё не знал, что его идеальная жизнь начала рушиться.

Вечером я вернулась в особняк Виктории.

Дом был наполнен детским смехом.

Где-то наверху носился Артём.

Виктория впервые за всё время выглядела по-настоящему счастливой.

А Влад наблюдал за ней так, словно охранял самое дорогое сокровище в своей жизни.

Мне нравилось смотреть на них.

Они напоминали мне, что любовь всё-таки существует.

Даже если иногда приходит слишком поздно.

День отъезда наступил неожиданно быстро.

Всю дорогу до аэропорта Артём болтал без остановки.

Рассказывал про фейерверки.

Про огромную ёлку.

Про Влада.

Про новые подарки.

А я смотрела в окно и думала о предстоящей работе.

О Саре.

О будущем судебном процессе.

О том, сколько ещё предстоит сделать.

Когда самолёт приземлился, сердце почему-то забилось быстрее.

Я сама не сразу поняла причину.

Поняла только тогда, когда увидела его.

Глеб.

Он стоял возле выхода из зоны прилёта.

Спокойный.

Надёжный.

Такой привычный и такой необходимый.

Словно всё это время мне не хватало именно его.

Артём первым заметил его.

— Дядя Глеб!

Мальчишка сорвался с места и бросился к нему.

Глеб подхватил его на руки, легко, будто тот всё ещё был совсем маленьким.

— Ну что, чемпион, соскучился?

— Очень!

Я остановилась в нескольких шагах.

И вдруг поняла, что тоже соскучилась.

Сильнее, чем готова была признать.

Наши взгляды встретились.

На несколько секунд вокруг будто исчезли люди, шум аэропорта и объявления диспетчера.

Остались только мы.

— Привет, Мила.

От его голоса внутри что-то дрогнуло.

— Привет.

Он сделал шаг навстречу.

Потом ещё один.

И впервые за много лет я не стала отступать.

Не спряталась.

Не убежала.

Наоборот.

Сама шагнула вперёд и обняла его.

По-настоящему.

Крепко.

Так, словно наконец нашла место, где могу позволить себе быть слабой.

Я почувствовала, как он замер.

Всего на мгновение.

А потом его руки осторожно сомкнулись вокруг меня.

Будто он боялся спугнуть этот момент.

— Всё хорошо? — тихо спросил он.

— Теперь да...

Я чуть отстранилась.

Подняла голову.

Наши лица оказались слишком близко.

И кажется, впервые за семь лет я не искала причин оттолкнуть его.

Глеб всё понял без слов.

Всегда понимал.

Он осторожно коснулся моей щеки.

А потом оставил на моих губах короткий, едва ощутимый поцелуй.

Первый.

Настоящий.

Тот, которого мы оба ждали слишком долго.

И почему-то именно в этот момент мне показалось, что Новый год для меня начался только сейчас.

Глава 21

В этом году зима выдалась особенно суровой. Февральские морозы доходили до минус тридцати, и казалось, что сам воздух превратился в лёд. Деревья стояли покрытые инеем, прохожие спешили укрыться от пронизывающего ветра, а город словно замер под тяжестью бесконечного холода. Артём из-за этого заметно грустил. Он плохо переносил морозы и почти не выходил гулять. Для ребёнка, привыкшего бегать, прыгать и исследовать мир, это было настоящим испытанием. Всё свободное время он проводил у Инги вместе с Дани и Дианой. Они приняли моего сына так тепло, словно он всегда был частью их семьи. И каждый раз, наблюдая за ними, я невольно улыбалась. Но последние несколько дней в доме соседей царило настоящее оживление. К ним приехали гости из Германии. Дом был полон голосов, смеха и постоянной суеты. Тем не менее Артёма это совершенно не смущало. Он всё равно убегал туда при первой возможности. Сколько бы я ни пыталась объяснить, что людям нужно время освоиться после дороги, что им, возможно, хочется побыть в кругу семьи, мой сын лишь упрямо качал головой и через полчаса уже стоял у дверей Инги. Сегодня я пообещала ему особенный день. Недалеко от центра открылось новое кафе, о котором говорил весь город. Там готовили огромные круассаны с разными начинками. По словам Артёма, самые вкусные во всей стране. Поэтому с самого утра он не давал мне покоя. Каждые десять минут спрашивал, скоро ли мы поедем. Я смотрела на его сияющие глаза и понимала, что никакой суд, никакие дела и проблемы не стоят того счастья, которое способен подарить ребёнку обычный круассан. За последние месяцы работа практически поглотила меня. Судебные процессы следовали один за другим. Сложные дела. Бесконечные заседания. Тонны документов. Постоянное напряжение. Даже с Глебом мы стали видеться гораздо реже. И только сейчас я поймала себя на мысли, что скучаю. Скучаю по тем временам, когда он мог просто зайти ко мне в кабинет, занять кресло напротив и часами наблюдать, как я работаю. Иногда мы спорили. Иногда молчали. Иногда просто пили кофе. Но тогда его присутствие казалось чем-то настолько естественным, что я не замечала, насколько сильно привыкла к нему. Теперь всё было иначе. Из Германии приехал его старый друг, которого он не видел почти восемь лет. Они постоянно были заняты. Встречи. Переговоры. Документы. Подготовка бизнеса к переезду. Глеб говорил, что помогает ему оформить всё правильно и избежать юридических ошибок. И я понимала. Но почему-то от этого не становилось легче. Словно вместе с его отсутствием в моей жизни образовалась какая-то странная пустота. — Мам, а Глеб поедет с нами? — неожиданно спросил Артём. Я невольно улыбнулась. Кажется, не только я скучала по нему. Хотя они по-прежнему регулярно виделись на тренировках. — Артём, родной, Глеб сейчас очень занят. Как только освободится, обязательно приедет к нам. Сын задумчиво посмотрел в окно. Ответ явно его не обрадовал. Но спорить он не стал. Лишь тяжело вздохнул. Отчего у меня самой почему-то стало грустно. Через двадцать минут я припарковалась возле кафе. Артём первым заметил его. — Мам! Смотри! Это же машина дяди Глеба! Сердце внезапно сбилось с ритма. Словно кто-то неожиданно ударил в грудь. Я посмотрела туда, куда указывал сын. И действительно. Это был его автомобиль. Тот самый. До боли знакомый. Странное волнение мгновенно охватило меня. Нелепое. Непонятное. Почти подростковое. Я вдруг поймала себя на мысли, что рада. Рада настолько, словно не видела его не несколько дней, а несколько месяцев. Глупо. Очень глупо. Но отрицать это было бессмысленно. Мы вошли внутрь. Артём тут же сорвался с места. Пока я снимала пальто и пыталась понять, почему так сильно бьётся сердце, сын уже бежал через весь зал. — Дядя Глеб! Глеб обернулся. На его лице появилась улыбка. Та самая. Из-за которой мне всегда становилось удивительно спокойно. — Тёмка... Вот это сюрприз. Он поднялся из-за стола и тут же подхватил мальчика на руки. А потом посмотрел на меня. И в этот момент весь шум кафе будто исчез. Остались только его глаза. Тёплые. Родные. Слишком родные. — Привет, Мила. — Привет... Я уже собиралась подойти ближе, когда Артём неожиданно заговорил: — Здравствуйте, дядя Саша! Только сейчас я заметила мужчину, сидевшего напротив Глеба. Он сидел спиной ко мне. — Мам, это дядя Саша. Он дядя Дани и Дианы. Мужчина медленно повернулся. И мир вокруг рухнул. Улыбка исчезла с моего лица. Точно так же, как и с его. Сердце перестало биться. Воздух застрял где-то в лёгких. Семь лет. Семь долгих лет боли. Семь лет предательства. Семь лет попыток забыть. Семь лет борьбы с воспоминаниями. Всё это обрушилось на меня в одно мгновение. Словно времени не существовало вовсе. Словно вчерашний день снова вернулся. — Мила... — едва слышно произнёс он. Этот голос. Когда-то я была готова отдать всё на свете, чтобы услышать его. Теперь он вызывал только боль. Острую. Жгучую. Не зажившую до конца. Воздух в помещении словно остановился. Голоса посетителей исчезли. Музыка перестала звучать. Я слышала только стук собственного сердца. И единственная мысль билась в голове с отчаянной силой. Бежать. Немедленно. Пока не стало ещё больнее. Пока прошлое окончательно не разорвало все швы, которые я так долго накладывала на своё сердце.

Глава 22

Сбежать?..

От кого?

От него?

Или от той себя, которая когда-то любила его больше собственной жизни?

Мир качнулся.

Словно кто-то одним движением выбил опору из-под ног.

Я столько лет убеждала себя, что пережила это.

Что смогла.

Что больше не больно.

Что прошлое осталось в прошлом.

Но стоило мне увидеть его лицо — и все семь лет рассыпались в прах.

Семь лет...

Целая жизнь.

Семь лет я засыпала с вопросами, на которые не было ответов.

Семь лет училась жить с дырой в груди.

Семь лет собирала себя по кускам.

А сейчас стояла напротив человека, который был причиной каждого моего сломанного дня.

Каждой бессонной ночи.

Каждой слезы.

Каждого шрама на душе.

Мне казалось, что сердце давно научилось не чувствовать.

Но нет.

Оно просто ждало этого момента.

Чтобы снова разорваться.

Я почти перестала слышать окружающий мир.

Голоса растворились.

Люди исчезли.

Остались только мы.

Я и мужчина, которого когда-то называла своим будущим.

Именно тогда тёплые пальцы осторожно коснулись моей ладони.

Глеб.

Я подняла на него взгляд.

И едва не заплакала.

Потому что в его глазах не было вопросов.

Не было ревности.

Не было злости.

Только понимание.

Только боль за меня.

Только желание защитить.

— Мила... — тихо позвал он.

И этого оказалось достаточно.

Чтобы не упасть.

Чтобы не разбиться окончательно.

— Глеб...

Голос дрогнул.

Я ненавидела себя за эту слабость.

Но рядом с ним почему-то всегда можно было быть настоящей.

Уставшей.

Сломанной.

Испуганной.

Он никогда не требовал от меня силы.

Хотя сам был моей силой уже много лет.

— Мы с Лексом уже закончили, — спокойно произнёс он. — Поедем домой?

Домой.

Какое простое слово.

И как много в нём оказалось тепла.

— Да...

Только и смогла ответить я.

— Лекс, как только документы будут готовы, свяжусь с тобой и обсудим все детали...

Он посмотрел на меня с улыбкой...

— Заберём круассаны Артёма и поедем.

Мой сын молчал.

И от этого становилось ещё больнее.

Дети чувствуют больше, чем взрослые готовы признать.

Он смотрел на меня огромными глазами и будто понимал, что внутри мамы сейчас происходит что-то страшное.

Что-то такое, чему ещё нельзя подобрать слов.

Я перевела взгляд на Алекса.

Боже...

Как же странно.

Когда-то одно его появление заставляло моё сердце сходить с ума.

Когда-то я готова была отдать ему весь мир.

А сейчас смотрела на него и видела только человека.

Чужого.

Далёкого.

Незнакомого.

Но почему тогда так больно?

Почему душа всё ещё кровоточит?

— Мила...

Только не это.

Только не произноси моё имя.

Не смей.

Потому что ты давно потерял это право.

Я закрыла глаза.

Глубокий вдох.

Ещё один.

Нет.

Я не заплачу.

Не перед ним.

Он не увидит ни одной моей слезинки.

Слишком дорого они мне достались.

Когда мы вышли из кафе, Глеб обнял меня за плечи.

Не крепко.

Не собственнически.

Просто рядом.

Просто давая понять:

«Я здесь».

И это было дороже любых признаний.

— Только не плачь, Мила, — едва слышно сказал он возле самого уха.

Именно после этих слов стало невозможно дышать.

Потому что никто никогда не заботился обо мне так бережно.

Никто.

Кроме него.

Машина скользила по заснеженным улицам.

За окном кружил снег.

Белый.

Чистый.

Красивый.

А внутри меня умирала последняя иллюзия.

Семь лет.

Семь долгих лет я допускала мысль, что с ним случилось что-то страшное.

Что он страдал.

Что искал меня.

Что хотел вернуться.

Что судьба хотя бы немного наказала его за то, как он поступил со мной.

Но сегодня я увидела правду.

Он не страдал.

Не искал.

Не терял.

Не умирал без меня.

Он жил.

Просто жил.

Пока я училась дышать заново.

Пока рожала сына в одиночестве.

Пока держала малыша на руках во время высокой температуры и боялась, что потеряю его.

Пока ночами плакала в подушку.

Пока ненавидела себя за то, что всё ещё люблю.

Он просто жил.

И это оказалось страшнее любого предательства.

Глеб осторожно переплёл свои пальцы с моими.

Я посмотрела на него.

И впервые за весь день почувствовала себя не одной.

Возле дома нас уже ждали.

И стоило увидеть знакомую фигуру, как внутри всё оборвалось.

Алекс.

Конечно.

Он не мог отпустить меня просто так.

Не сейчас.

Не после того, как увидел Артёма.

Не после того, как увидел последствия собственного выбора.

— Мила, нам нужно поговорить.

В его голосе появились нотки отчаяния.

Слишком поздно.

На семь лет поздно.

— Лекс, здесь ребёнок, — спокойно произнёс Глеб.

Но Алекс даже не посмотрел на него.

— Не вмешивайся. Это касается нас.

— Нас? — впервые за весь вечер усмехнулась я.

Горько.

Больно.

Почти зло.

— Нас больше нет.

Семь лет как нет.

— Мила...

— Ты пугаешь моего сына.

И тогда он произнёс слова, которые окончательно разорвали остатки моего сердца.

— Моего сына.

Время остановилось.

Артём испуганно прижался к Глебу.

А я вдруг поняла одну страшную вещь.

Ни разу.

Ни одного раза за все эти годы.

Он не был рядом.

Когда Артём сделал первый шаг.

Когда впервые сказал слово «мама».

Когда болел.

Когда плакал.

Когда учился кататься на велосипеде.

Глава 23

— Ошибкой было сюда приезжать...

Глеб произнёс это тихо, но в его голосе было столько напряжения, что я невольно закрыла глаза.

Он помог мне сесть в машину, словно боялся, что я просто не удержусь на ногах.

Наверное, так и было.

Я больше не чувствовала земли под собой. Мир вокруг расплывался, слова теряли смысл.

Лица превращались в размытые силуэты.

Где-то рядом сидел Артём, что-то рассказывал, потом уснул, прижав к себе недоеденный круассан.

Глеб отвечал ему.

Иногда смотрел на меня через зеркало заднего вида.

Но я уже почти не принадлежала реальности. Я снова была там.

Семь лет назад.

В том дне, когда моя жизнь закончилась.

Не помню, как мы приехали.

Не помню, как поднялась наверх.

Помню только, как закрыла дверь комнаты.

Щёлкнул замок и вместе с этим рухнула последняя плотина.

Здесь никто не видел меня.

Никто не слышал.

Никто не мог сказать:

«Будь сильной».

Я больше не хотела быть сильной.

Устала.

Боже...

Как же я устала.

Зайдя в ванную, я открыла воду на полную мощность.

Чтобы никто не услышал.

Чтобы даже стены не стали свидетелями моего позора.

Медленно опустилась на холодный кафель.

Обхватила голову руками.

И закричала.

Беззвучно.

Так кричат только люди, у которых больше нет сил жить с болью внутри.

Губы дрожали.

Плечи тряслись.

Я задыхалась собственными слезами.

Мне казалось, будто кто-то разрывает грудную клетку изнутри.

Говорят, время лечит.

Не верьте.

Оно не лечит.

Оно просто учит жить с ранами.

Учит улыбаться, когда внутри всё мертво.

Учит дышать, когда каждый вдох причиняет боль.

Учит притворяться счастливой.

Но стоит прошлому вернуться... И все швы расходятся вновь.

Словно их никогда не существовало.

Семь лет.

Семь проклятых лет.

Я хоронила любовь.

Хоронила воспоминания.

Хоронила надежду.

А сегодня узнала, что всё это время хоронила себя.

Потому что человек, которого я любила до безумия, даже не принадлежал мне.

Никогда.

Я не помнила, сколько просидела на полу.

Час.

Два.

Вечность.

Руки и ноги онемели.

Тело больше не слушалось.

И вдруг сквозь шум воды я услышала голос.

Такой знакомый.

Такой родной.

Такой необходимый.

— Мила, любимая... открой дверь.

Глеб.

В его голосе было столько тревоги, что сердце болезненно сжалось.

Я медленно поднялась.

Пошатываясь подошла к двери.

Открыла.

И замерла.

Он стоял напротив.

Уставший.

Взволнованный.

С покрасневшими глазами.

Наверное, всё это время сидел под дверью.

Ждал.

Чтобы я не осталась одна и в этот момент что-то внутри меня окончательно сломалось.

Я резко шагнула вперёд, обвила руками его шею.

Прижалась губами к его губам.

Словно утопающий хватается за последний спасательный круг.

Словно он был единственным человеком, способным удержать меня на поверхности.

Единственным человеком, который никогда не причинял мне боли.

Единственным человеком, который всегда оставался рядом.

Глеб вздрогнул.

На мгновение его руки крепче сжали мою талию.

Всего на мгновение.

А потом он осторожно отстранился.

Слишком осторожно.

Слишком бережно.

Будто я была сделана из стекла.

— Мила... что ты делаешь?

Его голос сорвался.

Он держал меня за плечи.

Смотрел прямо в глаза.

И я увидела там боль.

Настоящую.

Глубокую.

Ту, которую скрывают годами.

— Глеб... я хочу...

— Тш-ш-ш...

Он мягко коснулся пальцами моей щеки.

— Ничего не говори.

Ничего.

Его дыхание было тяжёлым.

Словно каждое слово давалось ему через силу.

— Разве я для тебя ничего не значу? — прошептала я.

Этот вопрос вырвался сам собой.

Потому что сейчас я боялась ещё одного отказа.

Ещё одного предательства.

Ещё одной потери.

Глеб закрыл глаза.

Всего на секунду.

А потом посмотрел на меня так, что сердце болезненно дрогнуло.

— Нет, Мила. Ты не никто. Господи... Если бы ты только знала, кто ты для меня.

Его голос стал хриплым.

— Я люблю тебя. Люблю уже столько лет, что сам перестал считать. Люблю твою улыбку. Люблю твой характер. Люблю то, как ты защищаешь людей. Люблю то, как ты любишь Артёма. Люблю даже твои упрямые споры со мной... Я люблю тебя всю. Каждую твою рану. Каждый твой страх. Каждую твою слезу. Каждую победу. Каждую ошибку. Я люблю тебя так сильно, что готов был всю жизнь стоять рядом и ничего не требовать взамен. Лишь бы ты была счастлива.

Я замерла.

Слёзы снова покатились по щекам.

А он продолжал:

— Но сейчас говоришь не ты. Сейчас говорит боль. Сейчас говорит обида. Сейчас говорит женщина, которой разбили сердце... Если я воспользуюсь этим моментом... Если позволю тебе сделать то, о чём завтра ты можешь пожалеть... Я никогда себе этого не прощу.

Он коснулся своим лбом моего.

— А знаешь, чего я боюсь больше всего?

Я покачала головой.

— Что однажды ты проснёшься рядом со мной и возненавидишь нас обоих. Что подумаешь, будто я воспользовался твоей слабостью. Что в твоих глазах исчезнет то уважение, которое я так долго заслуживал.

Его голос дрогнул.

Впервые за все годы.

— Я переживу всё, Мила... Твоё равнодушие. Твои отказы. Твои сомнения... Но не твою ненависть... Только не её.

Я разрыдалась окончательно.

Потому что именно так любит мужчина.

Не тот, кто берёт.

А тот, кто умеет ждать.

Даже когда больно.

Даже когда невозможно.

— Если однажды ты придёшь ко мне...

Глава 24

От реальности невозможно убегать вечно.

Да я и не собиралась больше бежать. Рано или поздно мне всё равно пришлось бы встретиться с Алексом лицом к лицу. Посмотреть ему в глаза. Услышать его голос. Снова пережить то, что семь лет назад разрушило меня до основания.

Он звонил Глебу.

Я не знала, о чём они говорили. Глеб ничего не рассказывал, а я не спрашивала. Наверное, боялась услышать ответы. После той встречи в кафе прошло несколько дней, но Алекс больше не появлялся и не звонил.

Слишком тихо.

Слишком спокойно.

Именно такая тишина обычно предшествует буре.

— Ну всё, будем на связи. Если что-то случится — сразу звони. Я приеду немедленно.

Я невольно рассмеялась.

— Глеб, ты вообще-то будешь в другом городе.

— Это не имеет значения, — серьёзно ответил он.

У двери он притянул меня к себе и коснулся моих губ лёгким поцелуем.

Потом отстранился всего на несколько сантиметров.

Настолько близко, что я чувствовала его дыхание.

— Я люблю тебя, Мила... — тихо произнёс он. — И, честно говоря, совсем не хочу уезжать.

Сердце болезненно сжалось.

Сколько же тепла было в этих словах...

Сколько заботы.

Сколько любви.

Той самой любви, которая ничего не требует взамен.

— Глеб... Ты ведь знаешь, что тебе совершенно не о чем переживать.

Он грустно улыбнулся.

— Знаю. Я доверяю тебе больше, чем самому себе. Но тот хаос, который постоянно возникает вокруг тебя, не даёт мне покоя.

Я проводила его взглядом. Закрыла дверь и ещё несколько минут стояла неподвижно, пытаясь успокоить сердце.

Оно билось слишком быстро.

Слишком сильно.

Слишком счастливо рядом с ним.

И слишком больно без него.

В дверь снова позвонили.

Я даже не посмотрела в глазок.

Была уверена, что Глеб что-то забыл.

Но когда открыла дверь, увидела незнакомую пожилую женщину.

— Слушаю вас.

Вместо ответа она бесцеремонно толкнула дверь и вошла внутрь.

Без приглашения.

Без разрешения.

С таким видом, будто имела на это право.

— Так это ты родила ребёнка от моего Саши?

Я замерла.

Сердце пропустило удар.

— Простите... А вы кто?

— Я мать Саши.

Теперь всё стало понятно.

Вот только легче от этого не стало.

— И что вы делаете в моём доме?

Женщина смерила меня презрительным взглядом.

— Не смей своим щенком разрушать идеальную семью моего сына.

Что-то внутри меня оборвалось.

А потом мгновенно вспыхнуло яростью.

Сколько лет прошло?

Семь.

Семь долгих лет.

Но для них я по-прежнему была виноватой.

По-прежнему лишней.

По-прежнему удобной мишенью.

— Следите за словами, — холодно произнесла я. — И знайте свои границы. Иначе я забуду о том, что передо мной пожилая женщина.

— Невоспитанная девчонка!

— Кто бы говорил.

Я распахнула дверь.

— Вон из моего дома.

Сейчас же.

В её глазах вспыхнула ненависть.

Настоящая.

Жгучая.

Такая же, какую я видела много лет назад в глазах собственного отца.

Именно в этот момент в квартиру вошла Инга.

Увидев нас, она побледнела.

— Мила...

— Забери отсюда свою свекровь.

Мой голос звучал ледяным.

— И запомни, Инга. Мой дом — не проходной двор. Ни для неё, ни для тебя.

— Мила, я правда сначала не знала, кто ты...

— Но потом узнала и промолчала.

Инга опустила глаза.

Ей нечего было сказать.

Потому что я была права.

Через несколько минут дверь закрылась за ними.

Наконец-то стало тихо.

Я медленно опустилась в кресло.

Усмехнулась.

Горько.

Моему сыну катастрофически не везло с родственниками.

Слишком много лжи.

Слишком много предательства.

Слишком много людей, которые вспоминали о нём только тогда, когда им было удобно.

Оксана настойчиво предлагала мне на время переехать к ней.

Пока она не вернётся.

Но она не знала одного.

В моей жизни уже давно появился человек, рядом с которым я чувствовала себя защищённой.

Её брат.

Глеб.

Мысли постепенно вытеснила работа.

Документы.

Судебные дела.

Звонки.

Я даже не заметила, как пролетело время.

Пора было ехать за Артёмом.

Но прежде чем я успела выйти, снова раздался звонок в дверь.

На этот раз я сразу поняла, кто это.

Алекс.

Открыв дверь, я несколько секунд молча смотрела на него.

Странно.

Теперь я видела не мужчину, которого когда-то любила до безумия.

Я видела преподавателя.

Того самого.

Молодого.

Уверенного.

Человека, который однажды перевернул мою жизнь.

А потом уничтожил её.

— Поговорим? — тихо спросил он.

Я молча отошла в сторону.

Он вошёл.

Медленно прошёл в гостиную.

— Артём в садике?

В его голосе слышалась усталость.

И боль.

Я кивнула.

Несколько секунд он молчал.

А потом поднял на меня глаза.

— Прости меня, моя любимая девочка...

Слёзы мгновенно обожгли глаза.

Нет.

Не потому что я снова его любила.

Потому что когда-то слишком сильно любила.

— Прости за те годы. Прости за то, что оставил тебя одну. Прости за всё.

Я отвернулась.

— Не надо, Алекс. Слишком поздно.

— Если бы только можно было всё исправить...

Он тяжело опустился на диван.

Закрыл лицо руками.

— Жизнь жестоко поступила с нами, любимая. Но теперь всё будет иначе. Я всё исправлю. Верну тебя. Познакомлюсь с сыном. Мы снова станем семьёй.

Я слушала его и не верила своим ушам.

Он не спрашивал.

Не интересовался моими чувствами.

Не пытался понять меня.

Он просто сообщал мне своё решение.

Будто я всё ещё принадлежала ему.

Глава 25

АЛЕКС

Я снова потерял её.

Эта мысль билась в голове с такой силой, что хотелось выть. Спустя семь лет, после бесконечных бессонных ночей, после всех попыток забыть и тысяч раз, когда я убеждал себя, что она счастлива и мне нужно просто жить дальше, судьба снова заставила меня пережить ту же боль.

Я снова потерял её.

— Алекс... — сквозь шум в ушах донёсся голос Арины. — Алекс, открой дверь... пожалуйста...

Я не отвечал. Не мог.

Казалось, если сейчас открою рот, наружу вырвется не голос, а крик. Крик человека, который только что увидел собственную жизнь и понял, что она ему больше не принадлежит.

Грудь разрывало от боли. Так больно мне не было даже после аварии. Не было, когда врачи сказали, что наших детей больше нет. Не было, когда я оставил Милу. Потому что тогда у меня оставалась надежда.

Сегодня её не осталось.

Я открыл дверь.

Арина стояла на пороге — заплаканная, растерянная и несчастная. И чувство вины тут же полоснуло по сердцу.

Она не заслужила всего этого. Не заслужила жить рядом с мужчиной, который так и не смог её полюбить.

— Арина... Потом поговорим.

Слова царапали горло.

— Алекс... Неужели это конец?

Я устало провёл рукой по лицу.

— Конец чему?

Она горько усмехнулась.

— Нам.

Между нами повисла тишина — тяжёлая, удушающая, наполненная невысказанной болью.

— Ты так и не смог полюбить меня, — прошептала она. — А я так и не смогла заменить её.

Я зажмурился, потому что это была правда. Жестокая, уродливая, причиняющая боль нам обоим, но всё же правда.

Сердце невозможно обмануть.

Я пытался. Господи, как же я пытался.

После аварии. После комы Арины. После её потери памяти. После исчезновения Милы.

Я пытался стать хорошим мужем. Хорошим человеком.

Но каждый раз, закрывая глаза, видел только одну женщину.

Милу.

Всегда Милу.

Телефонный звонок разрезал тишину.

Больница.

Я ответил автоматически, всё ещё находясь во власти собственных мыслей. Но уже через несколько секунд мир снова перевернулся.

Беременность.

Арина беременна.

Я смотрел на неё и не понимал, что должен чувствовать. Радоваться? Плакать? Злиться? Обнять её или, наоборот, кричать от бессилия?

— Почему ты молчала?

Мой голос сорвался.

— Почему, Арина?

Она заплакала. По-настоящему. Так плачут люди, которые слишком долго держали всё внутри и больше не могут нести этот груз в одиночку.

— Потому что боялась...

— Меня?

— Нет...

Она опустила взгляд и дрожащими губами прошептала:

— Потому что я очень хочу его родить...

Она рыдала, а моё сердце болезненно сжималось от осознания того, через что ей пришлось пройти в одиночку. Осторожно притянув её к себе, я обнял её за плечи и начал медленно гладить по спине, стараясь хоть немного успокоить. Постепенно её дыхание стало ровнее.

— Ты обязательно родишь его, — тихо сказал я. — Чего бы это ни стоило.

Она покачала головой.

— Боялась потерять ещё одного ребёнка.

Эти слова ударили сильнее любого удара.

Потому что я тоже боялся.

Каждый день.

Каждую ночь.

Десять лет.

Десять чёртовых лет я просыпался от одного и того же кошмара. Мне снова и снова снилась разбитая машина, кровь на асфальте, крик Арины, вой сирен скорой помощи и страшная тишина врачей. Та самая тишина, которая порой говорит больше любых слов.

Мы потеряли детей ещё до того, как успели взять их на руки, услышать их смех и узнать, какими бы они выросли.

Мы потеряли их ещё до того, как стали мамой и папой.

А потом я потерял и Арину.

Она выжила, но память забрала у неё всё: нашу жизнь, наше прошлое и воспоминания о детях.

И каждый день я жил за двоих.

Помнил за двоих.

Страдал за двоих.

Ненавидел себя за двоих.

А потом появилась Мила.

Моя погибель.

Моё спасение.

Моя любовь.

Я увидел её на третьем курсе и пропал.

Нет.

Даже не так.

Впервые за долгие годы я почувствовал себя живым.

Она вошла в аудиторию с охапкой книг и растрёпанными волосами, села у окна, улыбнулась подруге, и в тот момент весь мой мир вдруг сузился до одной-единственной девушки.

Я запрещал себе смотреть на неё.

Запрещал думать о ней.

Запрещал чувствовать.

Но каждый раз проигрывал эту борьбу.

Два года.

Два долгих года я любил её молча, скрывая свои чувства за маской преподавателя и убеждая себя, что поступаю правильно.

Я любил её так, как любят только один раз в жизни.

До боли.

До одержимости.

До дрожи в руках.

Я знал, когда у неё плохое настроение, замечал, когда она болеет или не высыпается, видел моменты, когда она делает вид, что всё хорошо, хотя на самом деле внутри неё бушует буря.

Я замечал всё.

Даже то, чего не замечала она сама.

Иногда мне казалось, что я схожу с ума, потому что преподаватель не должен любить студентку.

Не имеет права.

Но каждое её появление превращало мои принципы в пепел, а здравый смысл — в бесполезный набор правил, которые я больше не мог соблюдать.

Поэтому я ждал.

Ждал два долгих года.

Ждал, пока она окончит университет.

Ждал, пока перестанет быть моей студенткой.

Ждал момента, когда наконец смогу сказать ей то, что медленно убивало меня изнутри.

И когда этот день настал...

Я был счастлив.

По-настоящему счастлив.

Впервые после аварии.

Впервые после смерти детей.

Впервые после всех испытаний, которые выпали на мою долю.

Она любила меня.

Боже...

Она действительно меня любила.

И рядом с ней я впервые за долгое время позволил себе мечтать.

О доме, наполненном смехом.

О семье.

О совместном будущем.

Глава 26

Утро после нашей первой ночи с Милой должно было стать самым счастливым утром в моей жизни.

До рассвета ей нужно было вернуться домой, поэтому я сам отвёз её. Всю дорогу не мог перестать улыбаться, вспоминая её взгляд, её прикосновения и то, как она шептала моё имя.

Я был её первым... Это меня никогда не волновало, но для неё я хотел быть единственным...

Когда Мила скрылась за воротами особняка, я ещё несколько минут сидел в машине, не в силах уехать.

Впервые за долгие годы мне не хотелось думать о прошлом.

Не хотелось вспоминать боль.

Не хотелось возвращаться к воспоминаниям, которые столько лет не давали мне спокойно жить.

Потому что теперь у меня была она.

Моя Мила.

Женщина, которую я любил больше собственной жизни.

Вернувшись домой, я собирался принять душ, а потом позвонить ей. Хотел услышать её голос ещё раз, пожелать доброго утра и предупредить, что мне, возможно, придётся ненадолго уехать по делам.

Но судьба распорядилась иначе.

Телефон завибрировал на столе.

Я не хотел отвечать, однако настойчивый звонок не прекращался.

Номер был знакомым. Когда-то я знал его наизусть, но прошло столько лет, что он давно оказался забытым.

И почему-то сердце сразу болезненно сжалось.

Словно беда уже стояла на пороге.

— Да.

На несколько секунд в трубке повисла тишина.

А потом я услышал голос Арины.

И этот голос мгновенно отбросил меня на десять лет назад.

— Любимый...

Я замер.

— Арина?

На том конце послышались рыдания.

Настоящие.

Отчаянные.

Такие, от которых внутри всё переворачивается.

— Прости меня...

Она всхлипнула.

— Прости, что оставила тебя одного в этом горе...

Ещё один всхлип.

— Ты столько лет страдал один... Скорбел по нашим детям один...

Мои пальцы побелели от напряжения.

— Арина...

— Я всё вспомнила, Алекс... Всё...

Её голос дрожал.

— Наших малышей... Аварию... Больницу... Твоё лицо... Я всё вспомнила...

Каждое её слово било наотмашь.

Потому что десять лет я жил рядом с человеком, который не помнил нашей общей трагедии.

А теперь память вернулась.

Вся.

Сразу.

Без предупреждения.

Без жалости.

— Я не хочу жить, Алекс...

У меня внутри всё оборвалось.

— Арина...

— Не хочу жить без тебя... Не могу... Я так устала... Господи, как же я устала...

Её голос сорвался на рыдание.

— Лучше умереть...

Я закрыл глаза.

Боже...

Только не это.

Только не ещё одна смерть на моей совести.

— Арина, слушай меня внимательно...

Но связь оборвалась.

Гудки.

Тишина.

Пустота.

Несколько секунд я смотрел на экран телефона.

Потом сразу набрал Милу.

Один гудок.

Второй.

Третий.

Но она не ответила.

Я позвонил снова.

И снова.

И снова.

Безрезультатно.

Наверное, она уже спала после бессонной ночи.

Я написал сообщение.

«Мила, мне срочно нужно уехать. Как только всё решу, сразу вернусь и всё тебе объясню. Пожалуйста, дождись меня».

Но ответа так и не получил.

Телефон зазвонил снова.

На этот раз я уже знал, что хороших новостей не будет.

Отец Арины.

— Алекс.

Его голос был жёстким и деловым.

— Мой самолёт готов. Приезжай сегодня.

— Я не могу.

— Можешь.

Он сделал короткую паузу.

— И приедешь.

Я молчал.

— Арина вспомнила всё. Она в тяжёлом состоянии. И если с ней что-нибудь случится, ты себе этого никогда не простишь.

Он бил точно в цель.

Туда, где и без того была открытая рана.

— Самолёт ждёт тебя через два часа.

Звонок оборвался.

Я снова посмотрел на экран телефона.

Ни одного сообщения от Милы.

Ни одного пропущенного вызова.

И тогда я ещё не знал, что этот полёт разрушит всё, что было для меня по-настоящему важно.

Я улетел в Германию с твёрдым намерением закончить всё как можно быстрее.

Развестись.

Закрыть прошлое.

Вернуться к Миле.

Вернуться домой.

Тогда мне казалось, что это займёт несколько дней, максимум пару недель. Я был уверен, что разберусь со всем, объяснюсь с Ариной, помогу ей пережить этот тяжёлый период и вернусь к женщине, с которой наконец увидел своё будущее.

Но жизнь снова решила всё за меня.

Арина оказалась на грани нервного срыва.

Врачи говорили о тяжёлой депрессии, о чувстве вины за смерть детей, о суицидальных мыслях и о том, что её нельзя оставлять одну ни на день.

Она плакала.

Почти не спала.

Отказывалась есть.

А иногда просто сидела часами в одной точке, словно вместе с памятью к ней вернулась вся боль, которую десять лет назад её сознание спрятало слишком глубоко.

Я снова пытался связаться с Милой.

Звонил.

Писал сообщения.

Но её телефон продолжал молчать.

Сначала я убеждал себя, что она обижена.

Потом решил, что ей нужно время.

А позже начал понимать, что происходит что-то не так.

Я даже не подозревал, что в этот момент её уже нет в городе.

Что она исчезла из моей жизни так же внезапно, как когда-то появилась.

Но тогда я этого ещё не знал.

Я продолжал искать возможность вернуться.

Продолжал надеяться.

Продолжал верить, что скоро всё исправлю.

Только вот дни складывались в недели.

Недели — в месяцы.

А её отец делал всё, чтобы я оставался рядом.

Он никогда не умел проигрывать.

Моя компания в тот момент напрямую зависела от его инвестиций, связей и решений. Он прекрасно понимал, насколько крепко держит меня за горло.

Он давил ежедневно.

Методично.

Безжалостно.

Так, как умеют только очень богатые и влиятельные люди.

Глава 27

МИЛА

Несколько дней от Глеба не было ни единой весточки.

Я снова и снова набирала его номер, но в ответ слышала лишь сухое сообщение о том, что абонент недоступен. Это было совсем не похоже на него. За все эти годы, что он был рядом со мной, едва ли находился день, когда Глеб не отвечал на мой звонок.

Сначала я пыталась убедить себя, что он просто занят.

Потом — что разрядился телефон.

Затем — что скоро обязательно перезвонит.

Но чем больше проходило времени, тем сильнее внутри разрасталась тревога.

Она медленно душила меня.

После очередной безуспешной попытки дозвониться я долго вертела телефон в руках, а затем всё-таки набрала Владислава.

— Мила? — ответил он почти сразу.

— Привет, Влад...

Мы обменялись несколькими фразами, после чего я больше не смогла скрывать тревогу.

— Влад, Глеб приехал к вам по делам. Уже несколько дней от него нет никаких новостей. Я чувствую, что произошло что-то плохое. Пожалуйста, помоги мне найти его.

На том конце повисла короткая пауза.

— Если он действительно здесь, как ты говоришь, то дождись моего звонка.

— Спасибо, Влад...

Оставалось только ждать.

Самое страшное в ожидании — это неизвестность.

Она рождает сотни кошмаров раньше, чем приходит правда.

Через несколько часов телефон наконец зазвонил.

Я ответила мгновенно.

— Влад?!

— Нашли.

Сердце болезненно сжалось.

— Что с ним?

— Его арестовали.

Мир вокруг словно остановился.

— Что?.. Почему?

— Мой адвокат поговорил с ним. Его подставили. Причина связана с громким бракоразводным процессом.

Я медленно опустилась на стул.

— Но... это же моё дело. Почему Глеб?

В голосе Влада появилась какая-то особенная серьёзность.

— Потому что настоящий мужчина защищает свою женщину. Он не прячется за обстоятельствами и не позволяет ей одной принимать удар на себя.

Я закрыла глаза.

В груди стало тяжело.

За все годы своей практики я привыкла решать проблемы самостоятельно.

Привыкла сражаться.

Привыкла падать и подниматься без чужой помощи.

Но сейчас вдруг поняла страшную вещь.

Сколько раз Глеб молча принимал удары судьбы вместо меня?

Сколько раз закрывал меня собой, пока я этого даже не замечала?

Сколько боли он взял на себя, лишь бы мне было легче?

— Я вылетаю завтра, — тихо сказала я.

— Не нужно.

— Влад...

— Завтра мы уже вытащим его.

Он замолчал на несколько секунд.

А потом неожиданно добавил:

— Мила... ты знаешь, как я к тебе отношусь. Поэтому поверь мне. Я действительно хочу, чтобы ты была счастлива.

На губах появилась слабая улыбка.

Разговор закончился.

Глеб жив.

Глеб нашёлся.

И сейчас это было единственным, что имело значение.

— Мам, в дверь звонят!

Голос Артёма заставил меня вернуться в реальность.

Я открыла дверь и замерла.

На пороге стоял Алекс.

Уставший.

Потерянный.

Словно за эти несколько дней он постарел на несколько лет.

— Можно? — тихо спросил он.

Я молча отступила в сторону.

Он вошёл и остановился посреди прихожей, будто не знал, имеет ли право сделать ещё хотя бы один шаг.

— Здравствуй, Артём.

— Здравствуйте, дядя Саша.

Я увидела, как дрогнули его губы.

Сколько боли было в его взгляде.

Сколько сожаления.

Сколько лет он потерял.

И сколько уже никогда не сможет вернуть.

— Артём... давай присядем. Нам нужно поговорить.

Сын вопросительно посмотрел на меня.

В его глазах появилась тревога.

Детское сердце всегда чувствует, когда происходит что-то важное.

Я присела рядом с ним и взяла его за руку.

— Артём, солнышко... ты часто спрашивал меня, где твой папа.

Он кивнул.

— Теперь ты можешь познакомиться с ним.

Мальчик нахмурился, опустил голову.

Я посмотрела на Алекса.

Потом снова на сына.

— Артём, он здесь, посмотри...

Артём удивлённо моргнул.

— Алекс твой папа.

— А Глеб... Он поэтому уехал, да?

— Нет родной, у Глеба дела, он скоро вернётся домой...

В комнате повисла тишина.

Такая хрупкая и болезненная, что казалось — любое движение может её разбить.

Алекс тяжело сглотнул.

Его голос дрожал.

— Сын...

Одно это слово далось ему с трудом.

Словно он ждал права произнести его всю жизнь.

— Я очень счастлив, что ты есть у меня.

Его глаза наполнились слезами.

— Мне безумно жаль, что я нашёл тебя так поздно. Мне жаль каждый день, который пропустил. Каждый твой шаг. Каждый праздник. Каждый день рождения.

Он замолчал, пытаясь справиться с эмоциями.

— Но я клянусь тебе... что больше никогда добровольно не исчезну из твоей жизни. Если я понадоблюсь тебе — я буду рядом.

Артём долго смотрел на него.

Потом задал вопрос, который разбил сердце каждому взрослому в этой комнате.

— Ты теперь будешь жить с нами?

Алекс опустил голову.

Ему было больно отвечать.

Очень больно.

— Нет, сынок.

Голос его сорвался.

— Сейчас не могу.

— Хорошо, а где ты был?

На этот вопрос невозможно было ответить ребёнку.

Не рассказав о предательстве.

О лжи.

О чужой боли.

О разрушенных судьбах.

— Когда ты станешь немного старше, я всё тебе объясню. А пока просто знай одно — я всегда буду рядом.

Алекс притянул Артёма к себе и крепко обнял.

Так крепко, словно пытался наверстать все семь потерянных лет одним объятием.

По его щекам текли слёзы.

По моим тоже.

Я не стала мешать.

Тихо поднялась и ушла в кабинет, оставляя им возможность познакомиться друг с другом без свидетелей.

Из кабинета доносился тихий голос Артёма, его вопросы.

Глава 28

Ни на следующий день, ни через день Глеб так и не появился. Я знала, что его уже выпустили. Знала и то, что Оксана находится рядом с ним. Но никто не звонил. Никто не писал. Никто даже не пытался объяснить это молчание. Сначала я пыталась сохранять спокойствие. Потом убеждала себя, что он просто устал. Затем начала злиться. А спустя ещё несколько часов вдруг поняла одну простую вещь: я больше не хочу быть сильной женщиной, которая постоянно ждёт, пока судьба сама решит за неё. Я слишком долго боролась за других. Теперь пришло время бороться за своё счастье. Не раздумывая больше ни минуты, я набрала номер Оксаны. — Привет, моя любимая подруга, — весело ответила она. — Окс, привет. Как ты? — Отлично. Только что обедали с Глебом. Он поехал домой, у него были дела. Я почувствовала, как сердце предательски ускорило ритм. — Какие дела? На том конце повисла короткая пауза. — Личные, — слишком невинно ответила она. — Мила, он взрослый мужчина. У него вообще-то есть личная жизнь. Личная жизнь... Эти два слова неприятно кольнули где-то внутри. Но вместо боли неожиданно пришло другое чувство. Решимость. Ревность. — Понятно, — спокойно ответила я. — Ладно, Окс, потом поговорим. Я отключила телефон и несколько секунд смотрела на своё отражение в окне. Нет. Так больше не будет. Я слишком долго позволяла страхам управлять своей жизнью. Слишком долго сомневалась. Слишком долго убегала от собственного счастья. А ведь любовь не приходит дважды. Настоящая любовь — это подарок судьбы. И если ты её нашёл, то обязан за неё бороться. — Артём! — громко позвала я сына. — Мы едем к Оксане! Через несколько минут по квартире уже разносилась привычная суета. Я бросала вещи в чемодан, почти не глядя. В какой-то момент в руки попался комплект белья, который я когда-то купила и так ни разу не надела. Я улыбнулась. Сегодня был именно тот день. Не для красивого белья. Не для романтики. А для честности. Для смелости. Для любви. Когда я вошла в комнату сына, он уже стоял посреди комнаты со своим рюкзаком и серьёзным видом. — Готов? — Всегда готов! Я рассмеялась и поцеловала его в макушку. Через несколько часов самолёт приземлился. Ещё через некоторое время я уже стояла возле дома Оксаны. Она открыла дверь практически сразу. Увидев меня, широко улыбнулась. — Артёмка! Как же ты вырос! Она крепко обняла мальчика, а потом посмотрела на меня с таким выражением лица, что я сразу поняла — всё это было подстроено. — Ну и зачем ты приехала? — По личным делам, Оксана. Очень личным. Она понимающе приподняла бровь. — Тогда это святое дело. После чего забрала Артёма за руку и буквально вытолкала меня обратно за дверь. — Иди уже. Я только покачала головой. Иногда лучшие друзья знают нас лучше нас самих. Такси подъехало быстро. Всю дорогу я смотрела на ночной город. Огни мелькали за окном. Сердце билось так сильно, словно хотело вырваться из груди. Мне было страшно. Очень страшно. Но впервые за долгие годы этот страх не заставлял меня отступать. Наоборот. Он толкал вперёд. Потому что за дверью, к которой я сейчас ехала, находился мужчина, которого я любила. Мужчина, который семь лет был рядом. Который собирал меня по кусочкам после каждого падения. Который любил меня тогда, когда я сама не могла поверить, что достойна любви. Лифт поднимался мучительно долго. С каждой секундой уверенность таяла. Ещё немного — и я развернусь. Ещё немного — и сбегу. Но нет. Я слишком долго убегала. Сегодня я останусь. Подойдя к двери, я несколько раз нажала на звонок. Дверь распахнулась почти сразу. А в следующую секунду сильные руки притянули меня к себе. Я даже не успела ничего сказать. Только почувствовала родное тепло. Почувствовала его дыхание. Почувствовала, как исчезает всё лишнее. Он отстранился совсем немного и посмотрел мне в глаза. В его взгляде было столько чувств, что у меня перехватило дыхание. — Наконец-то... — тихо произнёс он. И именно в этот момент я всё поняла. Оксана не случайно сказала про личную жизнь. Не случайно молчал Глеб. Они оба просто дали мне время понять саму себя. Понять, чего я действительно хочу. А хотела я только одного. Его. Всегда его. Никакие слова уже не были нужны. Все признания давно прозвучали. Не вслух. Сердцем. Каждым поступком. Каждым взглядом. Каждым годом ожидания. Я подняла руку и коснулась его лица. — Посмотри на меня, Глеб. Он улыбнулся. — Я смотрю. — Тогда увидь наконец то, что ты так долго искал. Мои глаза наполнились счастьем. — Ты всегда был моим домом... Всегда был моей опорой... Моим спокойствием. Моим счастьем... Моей любовью... Я больше не боюсь это признать. Я боюсь потерять... Он прикрыл глаза и прислонился лбом к моему. Словно все эти годы ждал именно этих слов. — Мила... — только и смог произнести он. Но мне и не нужны были другие слова. Потому что я видела их в его взгляде. В его улыбке. В том, как дрожали его руки, обнимающие меня. Я видела главное. Любовь. Настоящую. Ту, которая проходит через годы. Через боль. Через расстояния. Через потери. И становится только сильнее. Позже, лежа у него на груди, слушая ровный стук его сердца, я впервые за очень долгое время чувствовала абсолютное спокойствие. Никаких сомнений. Никаких страхов. Никаких вопросов. Только уверенность. Я была именно там, где должна была быть. Рядом с мужчиной, которого любила. Рядом с мужчиной, который любил меня. И впервые за много лет будущее больше не пугало меня. Потому что теперь мы смотрели в него вместе.

Глава 29

Глеб Сколько прошло времени с того дня, как я впервые увидел Милу? Десять лет? Может, больше. Но я до сих пор помню каждую секунду так отчётливо, словно это случилось вчера. Она лежала возле бассейна на территории нашего загородного дома и спала. Остальные девушки смеялись, плавали, разговаривали, а она просто уснула под палящим солнцем, словно ребёнок, уставший после долгой дороги. Я тогда молча подошёл, передвинул зонт так, чтобы солнечные лучи не обжигали её кожу, и сел неподалёку. Помню, как смотрел на неё и не мог понять, что со мной происходит. Такая красивая. Такая тихая. Такая настоящая. Словно не принадлежала этому шумному миру. — Глеб... — раздался тогда голос Оксаны. — Даже не думай влюбляться. Её сердце уже занято. Я ничего не ответил. Просто встал и ушёл. Но было уже поздно. С того самого дня моё сердце больше мне не принадлежало. Сначала я убеждал себя, что это пройдёт. Что это просто увлечение. Красивая девушка. Ничего больше. Я работал, строил бизнес, встречался с женщинами, жил своей жизнью. А потом женился. Именно тогда я окончательно понял, насколько глубоко увяз. На моей свадьбе присутствовала Мила. На ней было лёгкое жёлтое платье. Она улыбалась гостям. Смеялась. Поздравляла нас. И ни разу за весь вечер не посмотрела в мою сторону. Ни разу. А я видел только её. Свою невесту я почти не замечал. В тот день я впервые почувствовал, что такое ревность к человеку, который даже не подозревает о твоих чувствах. Мой брак продлился всего три месяца. Не потому что кто-то был плохим. Просто нельзя построить семью, если сердце давно принадлежит другой женщине. После развода я с головой ушёл в работу. Отец развивал бизнес в Америке. Мы с Оксаной остались здесь. Компания росла. Деньги появлялись. Влияние тоже. Со стороны казалось, что у меня есть всё. Кроме единственного человека, которого я хотел видеть рядом. Со временем я научился жить с этой болью. Не избавился. Просто привык. Как привыкают жить со старым шрамом. Он не исчезает. Просто становится частью тебя. А потом однажды позвонила Оксана. Её голос был странным. Напряжённым. Она попросила помочь Миле. Я приехал так быстро, как только мог. И когда увидел её... Бледную. Замёрзшую. Потерянную. Сломленную. Я понял, что погиб окончательно. Она подняла на меня свои глаза. И всё. Этого оказалось достаточно. Я снова утонул. На этот раз без возможности выбраться. С того дня её проблемы стали моими проблемами. Её страхи — моими страхами. Её боль — моей болью. Я больше не делил нашу жизнь на "её" и "мою". Для меня существовало только одно желание. Защитить. Спасти. Уберечь. Даже если ради этого придётся уничтожить весь мир. Когда я узнал, что Мила беременна, мне показалось, что кто-то вырвал сердце из груди. Я помню тот вечер до мельчайших деталей. Помню, как перестал слышать окружающих. Помню, как сжал кулаки до крови. Помню желание найти того, кто причинил ей боль. Найти и уничтожить. Но ни Мила, ни Оксана не назвали его имени. И мне пришлось смириться. Впервые в жизни я оказался бессилен. Я находился в Америке, когда Оксана разговаривала с Милой по телефону. Я случайно услышал часть разговора. Услышал самое главное. Мила родила. На следующий день я уже был дома. Артём покорил меня с первой минуты. Я никогда не забуду тот крошечный свёрток. Никогда не забуду, как впервые взял его на руки. Как он смотрел на меня своими огромными глазами. И тогда произошло что-то странное. Будто внутри меня щёлкнул какой-то механизм. Я больше не воспринимал его как чужого ребёнка. Он стал моим. Просто стал. Без объяснений. Без причин. Без права выбора. А когда однажды он назвал меня папой... Наверное, именно тогда я окончательно проиграл. Потому что понял: мне совершенно не важно, что в его венах течёт чужая кровь. Мне всё равно. Этот мальчишка уже давно живёт в моём сердце. С годами Мила становилась сильнее. Иногда настолько сильной, что мне становилось страшно. Она бросалась в бой, когда любой другой человек давно бы сдался. Она дралась за себя. За сына. За сестёр. За чужих людей. За справедливость. За весь мир. Кроме самой себя. И тогда мне приходилось напоминать ей об Артёме. Потому что только он мог остановить её. Только ради него она умела быть осторожной. Только Бог знает, сколько сил мне потребовалось, чтобы все эти годы держать дистанцию. Не касаться её. Не пугать своими чувствами. Не говорить правду. Не сорваться. Не прижать к себе. Не признаться. Не умолять остаться. Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Она сидела рядом. Улыбалась. Смеялась. Смотрела на меня своими глазами. А я должен был делать вид, что всё нормально. Что я просто друг. Просто помощник. Просто человек рядом. Хотя внутри меня давно жил мужчина, который хотел назвать её своей. Когда я впервые поцеловал Милу и она ответила... Мир остановился. Я не помню ни времени. Ни места. Ни слов. Помню только её губы. Её дрожь. Её взгляд. И понимание: она больше не равнодушна. Она чувствует то же самое. Может не так сильно. Может ещё боится. Но чувствует. И для меня этого было достаточно. Мне никогда не нужна была её благодарность. Не нужна была жалость. Не нужна была привязанность. Мне нужна была только любовь. Настоящая. Та, которую невозможно купить. Невозможно заслужить. Невозможно выпросить. Только подарить. И получить в ответ. За эти годы рядом со мной были женщины. Много женщин. Красивых. Умных. Ярких. Но ни одна из них не задержалась в моей жизни надолго. Потому что каждое утро я просыпался с именем Милы в голове. И каждый вечер засыпал с мыслями о ней. Она была моей зависимостью. Моим проклятием. Моей слабостью. Моей силой. Моей болью. Моей любовью. Иногда она знала о моих отношениях. Иногда даже высказывала своё мнение. И тогда я ловил себя на одной постыдной мысли. Мне хотелось увидеть ревность в её глазах. Хотя бы каплю. Хотя бы намёк. И со временем это начало происходить. Она стала смотреть на моих спутниц иначе. Иногда холодно. Иногда раздражённо. Иногда просто отворачивалась. А я ловил эти моменты и бережно хранил в памяти, как самое дорогое сокровище. Уже больше года я был один. Без случайных связей. Без попыток кого-то заменить. Потому что с возрастом начинаешь понимать одну простую вещь. Есть пустоты, которые невозможно заполнить. Есть люди, которых невозможно заменить. Есть любовь, которая не проходит. Даже через десять лет. Даже через боль. Даже через расстояние. И если бы мне предложили прожить эту жизнь заново... Я бы снова выбрал её. Снова ждал бы. Снова любил бы. Снова сходил бы с ума. Потому что моя жизнь началась в тот день, когда я увидел спящую девушку возле бассейна. И закончится только тогда, когда перестанет биться сердце, которое уже десять лет принадлежит одной женщине. Миле.

Глава 30

ГЛЕБ

В последнее время времени катастрофически не хватало. Мне казалось, что сутки специально стали короче, лишь бы украсть у меня драгоценные часы рядом с Милой.

Мой друг Алекс вернулся на родину после долгих лет отсутствия и решил окончательно перевести сюда свой бизнес. Мы дружили ещё со студенческих времён, вместе служили в армии, прошли через многое и всегда могли положиться друг на друга.

Он доверил мне всю документацию и юридическое сопровождение переезда. Работы было столько, что я порой вспоминал о сне только под утро. Но даже среди бесконечных встреч, звонков и бумаг мои мысли неизменно возвращались к ней.

К Миле.

К женщине, которая уже давно стала моей слабостью.

Моей силой.

Моей зависимостью.

В тот день мы с Алексом сидели в небольшом кафе и обсуждали последние детали.

— Через пару недель всё должно быть готово, — сказал я, просматривая документы.

— Наконец-то, — усмехнулся он. — Мне кажется, я устал от этих бумаг больше, чем за все годы бизнеса.

— А я предупреждал, что переезд — дело непростое.

Мы оба рассмеялись.

Всё было совершенно обычным.

До того момента, пока дверь кафе не открылась.

Я даже не посмотрел в ту сторону.

Сначала услышал знакомый голос.

Потом детский крик.

— Дядя Глеб!

Я резко поднял голову.

К нам уже бежал Артём.

Счастливый.

Улыбающийся.

Мой маленький герой.

— Тёмка! — улыбнулся я, поднимаясь ему навстречу.

Мальчишка буквально влетел в мои объятия.

— А мы пришли за круассанами!

— Правда? Тогда ты просто обязан попробовать самые большие.

— Я уже согласен!

Я рассмеялся и только после этого посмотрел туда, где застыла Мила.

Именно застыла.

Потому что она смотрела не на меня.

Она смотрела на Алекса.

А Алекс смотрел на неё.

В тот момент время словно остановилось.

Я видел, как изменилось её лицо.

Как побледнела кожа.

Как дрогнули губы.

Как в глазах появился взгляд, который невозможно перепутать ни с чем.

Взгляд человека, внезапно встретившего своё прошлое.

Тогда я ещё ничего не понимал.

Ничего.

Но затем Алекс перевёл взгляд на Артёма.

И мир вокруг словно перестал существовать.

Я видел, как одна эмоция сменяла другую.

Шок.

Неверие.

Боль.

Надежду.

Страх.

А потом снова посмотрел на Милу.

Она даже не пыталась скрыть своё потрясение.

Именно по её глазам я всё понял.

Не умом.

Сердцем.

Понял по тому, как она смотрела на него.

Понял по тому, как он смотрел на Артёма.

Понял по тому, как задрожали его руки.

Боже…

Алекс…

Отец Артёма.

Наверное, именно тогда земля впервые ушла у меня из-под ног.

— Мила… — хрипло произнёс Алекс.

Она закрыла глаза.

Всего на несколько секунд.

Словно собирала последние силы.

Я сделал к ней шаг.

Совсем маленький.

Но этого оказалось достаточно.

Она посмотрела на меня.

И я увидел в её глазах отчаяние.

Не страх.

Не любовь к нему.

Отчаяние.

Боль.

И немую просьбу.

Просто не дать ей упасть.

Я подошёл ближе.

— Мы уже закончили, — спокойно сказал я. — Поедем?

Она несколько секунд молча смотрела на меня.

Потом едва заметно кивнула.

— Да...

И только тогда я понял, насколько ей плохо.

Настолько плохо, что она едва могла говорить.

— Заберём круассаны для Артёма и поедем домой, — мягко добавил я.

Мальчик переводил взгляд с нас на Алекса, ничего не понимая.

А я впервые в жизни чувствовал себя лишним в собственной судьбе.

Потому что прошлое Милы вдруг ожило.

Получило лицо.

Имя.

Голос.

И сидело сейчас напротив нас.

В тот вечер я принял самое тяжёлое решение за последние десять лет.

Уехать.

Оставить её на время одну.

Дать возможность разобраться в себе.

Понять свои чувства.

Понять, чего она действительно хочет.

Потому что любовь — это не только бороться.

Иногда любовь — это найти в себе силы отпустить.

Даже если внутри всё кричит от боли.

Каждый километр дороги давался мне с трудом.

Каждый час без неё превращался в пытку.

А потом начались проблемы.

Меня задержали сразу после прилёта.

Без объяснений.

Без оснований.

Без возможности связаться с кем-либо.

Позже стало понятно, что всё это связано с одним из старых дел.

Кто-то решил ударить по Миле через меня.

И единственное, что удерживало меня от ярости, — мысль о ней.

О том, что сейчас ей тоже тяжело.

О том, что она переживает всё это одна.

Ночами я стоял на балконе и смотрел на огни города.

Курил одну сигарету за другой.

Хотя давно бросил.

И задавал себе только один вопрос.

Что будет, если она выберет его?

Смогу ли я принять это?

Смогу ли улыбнуться?

Смогу ли отпустить?

Ответ был страшным.

Нет.

Не смогу.

Потому что я слишком сильно её любил.

До боли.

До зависимости.

До безумия.

Любил каждую её улыбку.

Каждую привычку.

Каждую складочку возле глаз, когда она смеялась.

Любил её силу.

Её упрямство.

Её способность подниматься после любых ударов судьбы.

Любил её так, как мужчина любит лишь однажды в жизни.

Так, что после уже невозможно полюбить другую.

Когда меня наконец освободили, первым делом я отвёз Оксану домой, а затем вернулся к себе.

Она загадочно улыбнулась на прощание, но тогда я не придал этому значения.

Звонить Миле я не стал.

Боялся.

Впервые за много лет действительно боялся.

А вдруг она выбрала его?

Вдруг решила дать прошлому второй шанс?

Глава 31

МИЛА

Я спала так сладко и спокойно, что не хотела возвращаться в реальность. Сквозь закрытые веки чувствовала: уже наступило утро. Первые лучи солнца осторожно пробирались в спальню, согревая комнату, но открывать глаза совершенно не хотелось. Мне казалось, стоит это сделать — и исчезнет волшебство прошедшей ночи, той самой, о которой я мечтала последние несколько месяцев.

Тёплые ладони Глеба медленно скользили по моей коже, словно заново изучая каждую её линию. Его дыхание касалось моей шеи, заставляя сердце сбиваться с ритма.

Я тихо улыбнулась, ещё не открывая глаз.

— Гле-е-еб... — сонно протянула я хриплым после сна голосом. — Ты что... совсем ненасытный?

Он тихо рассмеялся, и этот смех я, наверное, смогла бы узнать среди тысяч других.

— Красавица моя... — прошептал он, не прекращая осыпать моё лицо лёгкими поцелуями. — Я никогда не смогу насытиться тобой. Ты даже представить не можешь, сколько лет я мечтал вот так просыпаться рядом с тобой. Десять лет, Мила... Десять лет я голодал по тебе. По твоей улыбке. По твоему голосу. По возможности просто держать тебя за руку. И теперь, когда ты рядом... не проси меня остановиться.

Я наконец открыла глаза.

Он смотрел на меня так, словно боялся, что стоит моргнуть — и я исчезну.

Так смотрят только по-настоящему любящие мужчины.

Я осторожно провела ладонью по его щеке.

— Знаешь... — тихо сказала я. — Мне кажется, никто никогда не любил меня так, как любишь ты.

Он поймал мою руку и поцеловал внутреннюю сторону ладони.

— Потому что никто не ждал тебя так долго, как ждал я.

Моё сердце болезненно сжалось от счастья.

Несмотря на приятную усталость во всём теле, каждое его прикосновение отзывалось сладкой дрожью. Рядом с ним я впервые чувствовала себя не сильной женщиной, привыкшей бороться со всем миром, а просто любимой.

Женщиной.

Той, которую берегут.

Той, которую выбирают каждый день.

— Глеб...

— Да, любимая?

— Спасибо...

Он удивлённо улыбнулся.

— За что?

— За то, что однажды не отпустил меня. За то, что терпел мои страхи. За то, что не требовал невозможного. Просто был рядом...

Он покачал головой.

— Нет, Мила... Это я должен благодарить тебя. За то, что однажды ты всё-таки услышала моё сердце.

Я улыбнулась и, притянув его ближе, коснулась губами его губ.

Нежно.

Медленно.

Без слов.

Потому что иногда любовь говорит поцелуями гораздо громче любых признаний.

Потянувшись к телефону, я посмотрела на экран.

— Что ты ищешь? — спросил Глеб, не выпуская меня из объятий.

— Хочу позвонить Артёму.

Он мягко улыбнулся.

— Уже не нужно. Я разговаривал с ним утром. Он прекрасно себя чувствует и заявил, что сегодня тоже останется у крёстной.

Я тихо рассмеялась.

— Предатель...

— Нет, — усмехнулся Глеб. — Просто настоящий мужчина. Понял, что маме тоже иногда нужно счастье.

Я покачала головой, пряча улыбку.

— Он — лучшее, что случилось в моей жизни.

— После тебя, — тихо ответил Глеб.

Я посмотрела ему в глаза.

Столько тепла.

Столько нежности.

Столько любви...

И снова подумала о том, насколько правильным оказался мой выбор.

Полюбить Глеба было самым верным решением в моей жизни.

Быть рядом с ним.

Просыпаться в его объятиях.

Слышать, как бьётся его сердце.

Чувствовать его заботу.

Это и было моим счастьем.

Нашу ленивую, наполненную поцелуями и смехом идиллию нарушил телефонный звонок.

Я нехотя потянулась к телефону.

— Да, Влад.

— Привет. Я знаю, что вы уже здесь.

— Привет, — улыбнулась я, бросив на Глеба быстрый взгляд. — Да, добрались без приключений.

— Сегодня у меня очень важная встреча. Перед ней хотел бы посоветоваться с вами. Получится встретиться?

— Конечно. Назови только время и место.

Через несколько минут пришло сообщение с адресом ресторана и временем встречи.

До самого вечера мы словно пытались наверстать все потерянные годы.

Гуляли по городу, держась за руки.

Пили кофе.

Смеялись над пустяками.

Иногда просто молчали.

И это молчание было уютнее любых разговоров.

Когда мы остановились возле набережной, Глеб неожиданно остановил меня.

Осторожно убрал с моего лица прядь волос.

И очень серьёзно сказал:

— Ты ведь понимаешь, что обратной дороги больше нет?

Я улыбнулась.

— Это угроза?

— Нет, любимая. Это обещание. Я слишком долго ждал тебя, чтобы снова потерять. Теперь я никому тебя не отдам. Даже тебе самой не позволю сбежать от нашего счастья.

Я тихо рассмеялась.

— А если окажется, что жить со мной не так просто? Если начнутся мои капризы?

Он наклонился и коснулся своим лбом моего.

— Мила... Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Знаю, как ты морщишь нос, когда злишься. Знаю, что прячешь боль за улыбкой. Знаю все твои страхи, привычки, мечты, упрямство и слабости. И знаешь что?

— Что?

— Я люблю всё это. Каждую твою черту. Каждую.

У меня защемило сердце.

Я больше не искала слов.

Вместо них просто поцеловала его.

И он ответил так, словно этот поцелуй был самым дорогим подарком в его жизни.

Вечером, к назначенному времени, мы подъехали к ресторану.

У входа уже стояла машина Влада.

Рядом с ней я увидела свою младшую сестру.

Беременность удивительно её изменила.

Она стала ещё красивее.

Ещё женственнее.

Ещё светлее.

Вика заметила меня первой и радостно замахала рукой.

Я улыбнулась и быстрым шагом направилась к ней.

До неё оставалось всего несколько метров...

Когда воздух разорвал глухой хлопок.

Выстрел.

Мир вокруг будто замер.

Через секунду всё превратилось в хаос.

Глава 32

Проснулась я уже в больнице.

Холодная игла капельницы впивалась в вену, белый потолок расплывался перед глазами, а сердце ещё не успело проснуться, но уже чувствовало — случилось что-то страшное.

Я резко повернула голову.

— Глеб… — голос сорвался, едва родившись. — Пожалуйста… скажи… как Вика?

Он оказался рядом мгновенно. Осторожно взял меня за руку, но не смотрел в глаза.

И именно это молчание испугало меня сильнее любых слов.

Я всегда ненавидела эту тишину.

Ту самую, после которой жизнь уже никогда не становится прежней.

— Глеб… — я села, одним движением выдернув иглу из руки. — Не молчи. Не смей молчать. Я сама пойду к ней.

Он тяжело выдохнул и осторожно удержал меня за плечи.

— Мила… дети родились…

Мир остановился.

Я почти не слышала продолжения.

— А Вика?..

Он закрыл глаза.

— Она в коме…

Мне показалось, что кто-то вырвал из груди сердце.

Воздуха не стало.

Ни звуков.

Ни времени.

Только одно короткое слово продолжало стучать в голове.

Кома…

— Но дети живы, — быстро добавил он, крепче сжимая мои ладони. — Они в кювезах. Маленькие… слабые… но врачи говорят, что с ними всё будет хорошо.

Я закрыла лицо руками.

— Господи…

Перед глазами снова возникла кровь на платье сестры.

Её испуганный взгляд.

Крик Влада.

Выстрел.

И эта страшная тишина после.

Именно с того дня наша жизнь превратилась в бесконечную борьбу.

Борьбу за Вику.

За её детей.

За надежду.

Как бы ни разрывалось моё сердце, мне пришлось согласиться отпустить Артёма вместе с Глебом.

Я понимала, что рядом со мной сейчас не будет ни спокойствия, ни детства.

Только боль.

Только больничные стены.

Только ожидание.

— Мамочка, не переживай, — улыбнулся сын, крепко обнимая меня. — Я буду с папой.

Я замерла.

— С папой?..

Он широко улыбнулся.

— Да. Глеб давно разрешил мне так его называть. Когда мы вдвоём, я всегда говорю ему «папа».

Я перевела взгляд на Глеба.

Он немного смутился.

— Прости… Я не смог ему запретить.

И вдруг я поняла…

Мне совсем не больно.

Наоборот.

Сердце наполнилось таким теплом, какого я никогда раньше не испытывала.

Потому что отцом становятся не по крови.

Отцом становятся по любви.

По поступкам.

По бессонным ночам.

По заботе.

По способности закрыть собой ребёнка от любого горя.

Я опустилась перед Артёмом на колени, крепко прижала его к себе и долго не могла отпустить.

— Я так сильно тебя люблю, мой хороший…

— И я тебя люблю, мамочка.

Глеб осторожно обнял нас обоих.

— Любимая… если станет совсем тяжело — позвони. Мы приедем в любую секунду. Днём, ночью… неважно. Только не оставайся одна.

Он взял моё лицо в ладони.

— Ты ведь доверяешь мне?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

Без единого сомнения.

— Больше всех на свете… Только тебе я могу доверить своего сына.

И это была абсолютная правда.

Дни начали сливаться в один длинный, бесконечный день.

Каждое утро начиналось одинаково.

Палата Вики.

Отделение реанимации.

Кювезы с двумя крошечными малышами.

И молитва.

Каждый день одна и та же.

«Проснись… пожалуйста… проснись…»

Я смотрела на малышей, которые изо всех сил цеплялись за жизнь, и сердце разрывалось на части.

— Ты не имеешь права оставить их, Вика… — шептала я, касаясь холодной ладони сестры. — Они так похожи на тебя… Им нужна мама… Влад никогда не сможет заменить тебя… Просыпайся…

Но она продолжала спать.

Однажды телефон тихо завибрировал.

Сообщение состояло всего из одного слова.

«Сегодня».

Это была Сара.

Та самая женщина, которую я обещала спасти.

Я долго смотрела на экран, прежде чем ответить.

«Машина будет ждать в конце улицы. Мы не встретимся — так безопаснее. С вами будет человек, которому я доверяю как себе. Он проводит вас до самого самолёта. Прощай, Сара… Пусть впереди у вас наконец будет жизнь без страха.»

Через несколько часов пришёл ещё один ответ.

«Всё прошло именно так, как ты планировала.»

Я невольно улыбнулась.

— Надеюсь… теперь вы действительно будете счастливы…

Ещё одна история наконец закончилась.

И закончилась правильно.

Я вошла в кабинет Влада.

Он сидел неподвижно, не сводя взгляда с фотографии Вики.

— Влад… малышей сегодня выписывают. Нужно готовиться.

Он медленно покачал головой.

— Не могу, Мила… Я не справлюсь без неё…

Я подошла, села рядом и крепко обняла его.

Наверное, впервые за всё это время мы оба позволили себе быть слабыми.

— Пока Вика не проснулась… я никуда не уйду. Мы вместе справимся. Ради неё. Ради детей.

Он долго молчал.

Потом неожиданно поднялся.

— Есть кое-что, что ты должна знать.

Я насторожилась.

— Я выяснил, кто организовал покушение.

Сердце замерло.

— И кто?

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Ваш отец.

Я не заплакала.

Не закричала.

Не почувствовала ничего.

Будто человек, которого я когда-то называла отцом, умер для меня намного раньше.

— И что мне теперь делать? — тихо спросил Влад. — Как поступить с ним?

Я ответила сразу.

Без колебаний.

— Так, как велит закон. И как велит справедливость.

Через несколько дней пришла новость.

Эдуард Высоцкий погиб в автомобильной аварии.

Я долго сидела молча.

Пыталась найти внутри хотя бы каплю боли.

Хотя бы сожаление.

Хотя бы слёзы.

Но не нашла ничего.

Только пустоту.

Иногда человек умирает не в день своей смерти.

Глава 33

Для меня стало настоящим потрясением узнать, что Алекс купил квартиру именно в этом доме. Более того — этажом ниже.

Новость неприятно кольнула сердце.

Нет, не потому, что я боялась его.

Я больше не любила Алекса.

Но мне было до боли жаль Арину.

Это было несправедливо по отношению к женщине, которая столько лет оставалась рядом с ним, пережила потерю детей, страшную аварию, кому, бесконечные попытки стать матерью и теперь, наконец, носила под сердцем долгожданного малыша.

Беременность давалась ей невероятно тяжело.

Даже если она улыбалась.

Даже если старалась не показывать своих переживаний.

Даже если делала вид, что всё в порядке.

Женское сердце невозможно обмануть.

Оно чувствует всё.

Особенно когда любимый мужчина мыслями находится далеко.

Я тяжело вздохнула.

Наверное, впервые за всё это время мне искренне хотелось, чтобы Алекс тоже наконец отпустил прошлое.

Не ради меня.

Ради собственного ребёнка.

Ради женщины, которая продолжала любить его несмотря ни на что.

Как бы Инга ни пыталась оправдать своё молчание, объяснить, что просто не знала, как поступить правильно, ничего уже нельзя было изменить.

Доверие не разбивается громко.

Оно рассыпается тихо.

В один момент человек просто перестаёт быть своим.

Именно это произошло между нами.

Я больше не держала на неё зла.

Но и прежней близости уже не существовало.

Тёплые пальцы неожиданно коснулись моей шеи.

Такие родные.

Такие любимые.

Я сразу закрыла глаза и откинула голову ему на плечо.

Глеб...

Стоило ему просто оказаться рядом, как весь мир переставал существовать.

Его прикосновения всегда обладали какой-то удивительной силой.

Они успокаивали лучше любых слов.

Прогоняли тревогу.

Возвращали ощущение безопасности.

Рядом с ним хотелось просто жить.

Любить.

Дышать.

— Выходи за меня замуж, — совсем тихо прошептал он мне на ухо.

Я даже не сразу поняла смысл услышанного.

Наверное, потому что совсем не ожидала этих слов.

— Гле-е-б...

Он улыбнулся, продолжая медленно проводить пальцами по моей шее.

— Только не говори «нет».

Я повернулась к нему.

Несколько секунд просто смотрела в его глаза.

В такие любимые.

В такие честные.

И неожиданно сама улыбнулась.

— Хорошо.

Он замер.

— Что... хорошо?

— Я согласна.

Несколько секунд он просто смотрел на меня так, словно боялся, что ослышался.

— Правда?

— Правда.

На его лице появилась такая мальчишеская улыбка, что я не смогла удержаться от смеха.

— Значит...

— Но ты ведь знаешь... — тихо сказала я, переплетая наши пальцы. — Я никогда не мечтала о свадьбе.

Он хитро прищурился.

— Потому что тогда в твоей жизни ещё не было меня.

Я покачала головой, улыбаясь.

— Самоуверенный.

— Абсолютно.

Он легко коснулся губами моего виска.

— И вообще... ты не думала о замужестве только потому, что я ещё не сделал тебе предложение.

— Глеб...

— Да, любимая?

— Кажется... ты умеешь убеждать.

Он тихо рассмеялся.

— О нет... это ещё далеко не все мои аргументы.

— Даже боюсь представить остальные.

— Поверь, они тебе понравятся.

Одним лёгким движением он поменял нас местами.

Теперь уже я сидела у него на коленях.

Обняла его за шею и спрятала лицо у него под подбородком.

— Ну... убеждай дальше, — едва слышно прошептала я.

— С удовольствием...

Его руки медленно скользнули по моей спине.

Аккуратно расстегнули пиджак.

Ткань бесшумно соскользнула вниз.

Я закрыла глаза, полностью отдаваясь его ласкам.

Каждый раз рядом с ним я словно заново открывала для себя целую вселенную.

Он никогда не спешил.

Изучал меня так бережно, словно я была самым дорогим сокровищем в его жизни.

— Ах...

Невольный стон сорвался с моих губ.

— Вот так... моя девочка... — хрипло прошептал он. — Именно так...

Его пальцы начали отстраняться.

Я тут же поймала их своими ладонями.

— Глеб... пожалуйста...

Он посмотрел на меня затуманенным взглядом.

— О чём ты просишь, любовь моя?..

Его голос стал низким, хриплым и невероятно волнующим.

Я едва смогла выдохнуть:

— Не останавливайся... Ещё глубже....

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня всегда подкашивались ноги.

Ещё несколько нежных движений...

И мир перестал существовать.

Остались только мы.

Наше дыхание.

Наши сердца.

Наша любовь.

Когда спустя время я всё ещё лежала в его объятиях, не желая никуда уходить, Глеб неожиданно взял мою левую руку.

Нежно провёл большим пальцем по безымянному пальцу.

— Тебе очень идёт.

— Что?..

Я подняла руку...

И замерла.

На моём пальце сияло невероятно красивое кольцо.

Тонкое.

Изящное.

Идеальное.

Я потрясённо посмотрела сначала на него, потом снова на кольцо.

— Глеб... Когда?..

Он поднёс мою руку к губам и медленно поцеловал то место, где теперь сверкало кольцо.

— Наверное, ещё тогда, когда впервые увидел тебя.

Я тихо рассмеялась сквозь слёзы.

— Серьёзно...

— Нет, кольцо я купил позже, — улыбнулся он. — А вот решение... сделать тебя своей женой... принял ещё много лет назад.

Он осторожно коснулся моего лица.

— Я люблю тебя, Мила. Люблю так сильно, что не существует силы, способной заставить меня отказаться от этой мечты. Я слишком долго ждал тебя. Слишком долго любил молча. Слишком долго представлял этот момент... И теперь никто и ничто не сможет снять это кольцо с твоего пальца... кроме тебя самой.

Глава 34

ГЛЕБ

— Ты что, совсем с ума сошёл? — я резко схватил Алекса за ворот рубашки и, не сдерживая раздражения, оттащил его в сторону, подальше от подъезда.

Он стряхнул мои руки и зло усмехнулся.

— Глеб, убери руки.

— Тогда объясни мне, — процедил я сквозь зубы, — ты как был эгоистом, так им и остался? Неужели во всём городе не нашлось другого дома? Обязательно нужно было покупать квартиру прямо под нашей?

Он нервно провёл ладонью по лицу.

— Нет. Не нашлось.

Я усмехнулся.

— Не нашлось? Или ты просто решил каждый день мозолить ей глаза?

Алекс резко посмотрел на меня.

— Я хочу быть рядом со своим сыном... С сыном, который называет папой чужого человека.

В его голосе звучала не мужская боль.

Обида.

Та самая обида маленького мальчика, которому не досталась игрушка.

Я тяжело вздохнул.

— У тебя дома беременная жена.

Он промолчал.

— Женщина, которая носит твоего ребёнка, нуждается в тебе куда больше, чем твои несбывшиеся мечты.

— Это не твоё дело.

— Теперь моё.

Я сделал шаг ближе.

— Потому что речь идёт о моей семье.

Он усмехнулся.

— Уже успел назвать её своей?

— Да.

Ответил спокойно.

Без сомнений.

— Артём будет общаться с тобой только так, как решит Мила. Не ты. Не твоя мать. Не я. Только она.

Я выдержал паузу.

— А моей будущей жене ты можешь звонить исключительно по вопросам ребёнка. Всё остальное закончилось.

Алекс сжал кулаки.

— Если бы не ты...

Я не дал ему договорить.

— Поверь... лучшее, что случилось в жизни Милы после всей той боли, — это то, что рядом оказался я.

Он зло усмехнулся.

Я продолжил уже спокойно:

— И ещё... скоро моя семья переедет в мой дом. Очень надеюсь, что тебе не придёт в голову купить дом ещё и по соседству.

Развернулся и вошёл в подъезд, оставив его одного.

Стоило открыть дверь квартиры, как меня окутал запах домашнего ужина.

Дом.

Тепло.

Уют.

Любимая женщина.

Вот что теперь было для меня настоящим счастьем.

Мила вышла из кухни с собранными волосами. Увидев меня, сразу улыбнулась и, даже не сказав ни слова, бросилась в объятия.

— Я соскучилась...

Она уткнулась носом мне в шею.

Я закрыл глаза.

Как же мне не хватало этого.

— Не больше, чем я.

Коснулся её губ коротким поцелуем.

— Даже представить не можешь, сколько раз за день хотел всё бросить и приехать домой.

Она тихо улыбнулась.

— Тогда я каждый день буду готовить что-нибудь вкусное. Чтобы был повод возвращаться быстрее.

— мне повод не нужен, что бы вернуться к тебе.

Из комнаты выбежал Артём.

— Папа!

Мальчишка с разбега прыгнул мне на руки.

Я крепко прижал его к себе и поцеловал в макушку.

— Привет, чемпион.

— А я маме помогал!

— Правда?

— Конечно! Я даже салат мешал.

— Значит, сегодня ужин точно самый вкусный.

Он гордо улыбнулся.

Наверное...

Именно так ощущается настоящее отцовство.

Когда сердце начинает жить не только ради женщины, которую любишь...

Но и ради ребёнка, который доверяет тебе весь свой маленький мир.

— Всё готово! — крикнула Мила. — Мужчины, быстро мыть руки!

Мы только успели сесть за стол, когда раздался звонок в дверь.

Я нахмурился.

Поздновато для гостей.

Открыл и настроение исчезло мгновенно.

На пороге стояли Алекс... Его жена Арина... И Регина Павловна.

Чёрт.

Лучше бы они не приходили.

Они сидели на диване так, как будут принесли с собой мину замедленного действия.

В комнате сразу стало тесно.

Напряжённо.

Регина Павловна первой нарушила молчание.

— Артём... я твоя бабушка. Иди ко мне.

Она раскрыла объятия.

Но мальчик даже не двинулся.

Посмотрел спокойно.

Совсем по-взрослому.

— Я знаю, кто вы.

Женщина улыбнулась.

— Тогда иди...

— Но я ещё слышал, что вы говорили моей маме.

Улыбка исчезла.

Я невольно почувствовал гордость.

Вот мой мальчик.

Он умеет уважать...

Но умеет помнить.

Регина перевела взгляд на Милу.

— Воспитанием ребёнка вы тоже занимаетесь весьма посредственно.

Я почувствовал, как напряглась Мила.

Но её голос остался спокойным.

— Простите... а в чём именно я плохая мать?

— В манерах.

Она произнесла это с таким превосходством, будто выносила приговор.

Я уже хотел вмешаться.

Но раньше заговорила Арина.

— Хватит.

Все посмотрели на неё.

Она впервые за весь вечер подняла голову.

— Мы пришли познакомиться с Милой и ребёнком.

Она повернулась к свекрови.

— Если вы ещё хоть раз позволите себе говорить с матерью вашего внука таким тоном... Вы потеряете право видеть обоих своих внуков.

Наступила тишина.

Регина хотела что-то сказать.

Но не успела.

Артём вдруг подошёл к Арине.

— Не переживайте.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Вы хорошая. Только... Почему у вас всегда грустные глаза?

Комната замерла.

Арина медленно опустилась перед ним на колени.

Из её глаз покатились слёзы.

— Потому что... иногда взрослые сами делают себя несчастными.

Артём осторожно погладил её по руке.

— Мой папа всегда защищает маму. Он крепко её обнимает. Дарит подарки. Ругается с теми, кто её обижает. В школу тоже он приходит... говорит, что многое маме не рассказывает... Чтобы она не переживала.

Он говорил совершенно искренне.

Не понимая... Что сейчас разбивает сердце сразу двум людям.

Алекс стоял, словно потеряв почву под ногами.

Регина побледнела.

Арина тихо плакала.

— Твой отец — Александр. — Голос Регины прозвучал резко.

Глава 35

МИЛА

— Пятнадцать минут, — раздался голос конвоира.

Я глубоко вдохнула и повернулась.

Егор сидел за столом, опустив голову. Услышав мои шаги, он медленно поднял глаза.

На секунду мне показалось, что передо мной снова тот самый мальчишка, который когда-то защищал меня во дворе.

Но всего на секунду.

Теперь передо мной сидел взрослый мужчина.

Высокий.

Широкоплечий.

Почти всё тело покрывали татуировки.

Во взгляде — усталость, пережитая боль и годы одиночества.

Увидев меня, он застыл.

— Милка?..

Его голос предательски дрогнул, хотя он тут же попытался снова стать холодным.

Я не смогла удержаться.

Обошла стол и крепко обняла его.

Он сначала напрягся.

Будто совсем забыл, что такое родные объятия.

А потом осторожно обнял меня в ответ.

— Егорка... — улыбнулась я сквозь слёзы. — Ну надо же... вырос... Настоящий мужчина.

Отстранившись, я внимательно его осмотрела и тихо рассмеялась.

— Только скажи честно... ты после освобождения решил стать главарём мафии? Или все эти татуировки просто коллекционируешь?

На его губах впервые появилась слабая улыбка.

Совсем короткая.

Но настоящая.

— Ты совсем не изменилась...

— Надеюсь, это комплимент.

Он снова стал серьёзным.

— Зачем ты пришла?

— А почему я не должна была прийти?

Егор отвёл взгляд.

— Отец умер... и ты решила вернуться?

Я спокойно посмотрела ему в глаза.

— Для меня он давно перестал быть отцом.

Повисла тишина.

— Единственное, что удерживало меня вдали отсюда, — это ваша собственная воля. Не он.

Я достала из папки документы и положила перед ним.

— Подпиши.

Он удивлённо посмотрел на бумаги.

— Что это?

— Твой шанс выйти отсюда.

Он горько усмехнулся.

— Артур этого не позволит.

Я накрыла его ладонь своей.

— Егор... Посмотри на меня. — Он нехотя поднял глаза. — Ты мне доверяешь?

Несколько секунд он молчал.

Потом осторожно убрал руку.

И неожиданно спросил совсем другое:

— Как Артём?

Я невольно улыбнулась.

— Хорошо. Очень хорошо... Совсем скоро пойдёт в школу... Хочешь посмотреть?

Он молча кивнул.

Я открыла телефон и протянула ему фотографию.

Егор долго смотрел на улыбающегося Артёма.

Потом быстро отвернулся и незаметно вытер глаза.

— Красивый парень...

Он помолчал.

А потом тихо произнёс:

— У меня тоже есть ребёнок... Наверное...

Сердце болезненно сжалось.

— Что значит "наверное"?

Егор закрыл глаза.

— Наш отец... Он угрожал меня. Сказал, что если я не возьму всю вину на себя, то уничтожит Алёну и ребёнка. Я успел вывезти их из страны... С тех пор ничего о них не знаю.

Каждое его слово отзывалось во мне болью.

Сколько судеб...

Сколько сломанных жизней...

Из-за одного человека.

Я крепко сжала его руку.

— Мы найдём их. Обязательно найдём.

Обещаю. Только позволь мне очистить твоё имя.

Он тяжело покачал головой.

— Тогда пострадает Артур...

Я закрыла глаза.

Это решение далось мне нелегко.

Очень нелегко.

— Поверь... Иногда наказание — единственный шанс спасти человека.

Если сейчас его не остановить... Потом уже будет поздно.

Мне не хотелось причинять боль старшему брату.

Несмотря ни на что.

Несмотря на его поступки.

Потому что когда-то мы были семьёй.

Но любовь не означает закрывать глаза на преступления.

Иногда любовь — это позволить человеку ответить за свои ошибки.

Даже если он потом возненавидит тебя.

С этого дня моя жизнь разделилась между двумя городами.

Мы окончательно переехали в дом Глеба.

И только там я впервые почувствовала себя дома.

Без страха.

Без тревоги.

Без ощущения, что в любой момент всё снова разрушится.

Дом перестаёт быть просто стенами, когда рядом живут любимые люди.

Через два месяца Егор вышел на свободу после четырёх лет заключения.

Против Артура возбудили уголовное дело.

Мы так больше и не встретились.

Лишь однажды я позвонила ему.

Он назвал меня предательницей...

И бросил трубку.

Было больно.

Очень.

Но даже сейчас я продолжала надеяться, что однажды он поймёт...

Я никогда не хотела его уничтожить.

Я лишь пыталась спасти.

Пусть даже ценой собственной ненависти.

Потому что если бы я поступала так же, как они...

То чем тогда отличалась бы от них?

Однажды вечером Егор приехал к нам домой.

Мы долго сидели в кабинете.

Он молча смотрел в окно.

Потом сказал:

— Милка... Я решил продать всё, что построил отец... Всё. Разделю деньги на пять равных частей. Даже Сару не обойду стороной... Но продолжать его дело... Или позволить кому-то жить на этих грязных деньгах... Я не могу.

Я улыбнулась.

— Мне ничего не нужно. Уверена, Вике тоже. А ты...

Ты наконец начинаешь жить своей жизнью. Не его. Своей.

Он впервые улыбнулся спокойно.

Без боли.

Наверное...

Именно тогда мой брат действительно стал свободным.

Не только по документам.

Но и внутри.

Дверь кабинета открылась.

На пороге появился Глеб, как всегда уверенный.

Спокойный.

Сильный.

Он вошёл так, словно вместе с ним в комнату вошло чувство безопасности.

Я поймала себя на мысли, что только рядом с ним могу позволить себе быть слабой.

Он видел меня на самом дне.

В тот момент, когда я сама перестала верить в себя.

И именно он шаг за шагом вернул меня к жизни.

Не сломал.

Не переделал.

Он помог мне снова стать собой.

И за это я буду благодарна ему всю жизнь.

Глава 36

Подготовка Артёма к школе полностью перевернула нашу жизнь.

Казалось бы, обычные хлопоты: форма, рюкзак, тетради, первые учебники. Но для меня это было гораздо большим. Я смотрела на своего сына и никак не могла поверить, что совсем скоро он станет школьником.

Время летело слишком быстро.

Алекс в последнее время неожиданно стал проявлять слишком много инициативы. Он звонил почти каждый день. Иногда просто спрашивал, как дела у Артёма. Иногда просил увидеться. Иногда... требовал.

Глеб ничего не запрещал.

Он лишь однажды спокойно сказал:

— Решение всегда будет за тобой. Я никогда не стану выбирать вместо тебя.

Наверное, именно поэтому я любила его ещё сильнее.

Последние несколько дней он тоже был сам не свой. Постоянно разговаривал по телефону, задерживался на работе, куда-то уезжал, что-то обсуждал.

Но одно оставалось неизменным.

Каждое утро он целовал меня перед уходом.

Каждый вечер обнимал так, словно не видел целую вечность.

Каждый день спрашивал:

— Ты ела?

— Отдохнула?

— Не устала?

Его забота никогда не зависела от занятости.

И именно это дарило мне чувство безопасности.

— Алекс, я слушаю тебя. Надеюсь, у тебя действительно есть важная причина позвать меня сюда, — сказала я, подходя к столику в ресторане.

Он сразу поднялся.

— Мила...

Я остановила его жестом.

— Не нужно. Сядь.

Он медленно опустился обратно.

Я тоже села напротив.

— У меня совсем мало времени.

Он долго молчал.

Смотрел так, будто пытался запомнить каждую черту моего лица.

— Глеб ждёт тебя? — тихо спросил он.

Я устало вздохнула.

— Алекс...

— Ответь честно.

— Да.

Он невесело улыбнулся.

— Повезло ему...

— Не начинай.

Он опустил взгляд.

— Я бы многое отдал, чтобы вернуть прошлое.

— Прошлое потому и называется прошлым, что назад дороги нет.

— Наш сын скоро пойдёт в школу...

— А твоя жена скоро подарит тебе ребёнка.

Эти слова ударили его сильнее пощёчины.

— Ты стала очень жестокой...

Я спокойно посмотрела ему в глаза.

— Нет. Просто научилась жить реальностью.

Он долго молчал.

— Знаешь... самое страшное даже не то, что ты не со мной.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Самое страшное — что ты больше не смотришь на меня так, как раньше.

Я ничего не ответила.

Потому что он был прав.

Во мне больше не осталось той девушки, которая когда-то без памяти любила его.

Перед ним сидела совсем другая женщина.

Сильная.

Спокойная.

Любимая другим мужчиной.

— В твоих глазах я теперь чужой... — почти шёпотом произнёс он.

Я покачала головой.

— Нет. Чужим ты никогда не станешь. Ты отец моего сына. И за это я всегда буду уважать тебя.

Он поднял голову.

В его глазах мелькнула надежда.

И тут же погасла.

— Но я люблю Глеба, Алекс. Очень люблю...Кажется... даже больше, чем умею...

Он тяжело закрыл глаза.

— Почему именно он?

Я невольно улыбнулась.

Тёплой, счастливой улыбкой.

— Потому что рядом с ним мне не нужно быть сильной каждую секунду. Потому что рядом с ним спокойно. Потому что он любит не только меня... Он любит Артёма так, словно сам подарил ему жизнь. Любит мои недостатки... Мои страхи... Мои истерики... Он никогда не просил меня измениться...Он просто взял меня за руку... И сделал счастливой.

Алекс опустил голову.

— Значит... я действительно опоздал.

— На много лет.

Он медленно кивнул.

Потом неожиданно улыбнулся.

Грустно.

Но искренне.

— Тогда позволь хотя бы один раз сделать правильно.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Будь счастлива, Мила. Это всё, чего я теперь хочу.

Я почувствовала, как сердце наконец отпустило прошлое.

Окончательно.

— И ты будь счастлив, Алекс. Рядом с теми, кто сейчас ждёт тебя дома. Не потеряй их. Во второй раз судьба может уже не дать тебе такого шанса.

Он ничего не ответил.

Лишь кивнул.

А я поднялась и ушла.

На этот раз без боли.

Без сожаления.

Навсегда.

Из ресторана я сразу поехала в клинику.

Последние недели внутри меня поселилось странное чувство.

Постоянная усталость.

Сонливость.

Лёгкая тошнота.

Но из-за бесконечных событий я даже не заметила самого очевидного.

Лёжа на кушетке, я вздрогнула от прохладного геля.

Врач внимательно смотрела на экран.

— Мила, когда была последняя менструация?

Я назвала примерную дату.

Она удивлённо посмотрела на меня.

— А вы серьёзно не замечали?

Я растерянно моргнула.

— Чего?

Доктор улыбнулась.

— Поздравляю... У вас уже четырнадцать недель беременности.

Мне показалось, что время остановилось.

— Сколько?..

— Четырнадцать недель.

Я закрыла лицо ладонями.

— Боже...

Как...

Как я могла не заметить...

Врач тихо рассмеялась.

— Такое бывает чаще, чем вы думаете.

Она ещё несколько минут рассматривала малыша.

Потом улыбнулась ещё шире.

— Пол уже прекрасно виден.

Хотите узнать?

Я резко покачала головой.

— Нет... Нет, не говорите. Напишите на листке... Запечатайте в конверт... Я хочу открыть его вместе с мужем.

Она понимающе кивнула.

— Отличная идея.

Через несколько минут я уже держала в руках маленький белый конверт.

Внутри которого скрывалась ещё одна маленькая жизнь.

Наш ребёнок.

Телефон завибрировал.

Глеб

— Любимая, ты где?

— Уже еду за Артёмом.

— Не нужно... Я его уже забрал.

Я удивилась. До окончания занятий оставался почти час.

— Всё хорошо?

— Конечно... Сейчас отправлю адрес... Приезжай... Мне очень нужна твоя помощь.

Глава 37

ГЛЕБ

В этом году зима пришла слишком рано.

На календаре был только ноябрь, а город уже несколько дней подряд укрывал пушистый снег. Крупные хлопья медленно кружились в воздухе, ложились на дороги, ветви деревьев, детские шапки и плечи прохожих, превращая всё вокруг в тихую зимнюю сказку.

Я остановил машину возле школы и невольно задержал взгляд на входных дверях.

Через минуту они распахнулись, выпуская на улицу шумную детвору. Дети выбегали с громким смехом, перебивая друг друга, толкаясь и радуясь первому настоящему снегу.

Беззаботные. Счастливые. Живые.

И среди десятков лиц я сразу увидел его.

Своего мальчишку.

Да... именно своего.

Не по крови.

По сердцу.

Стоило Артёму заметить меня, как его лицо озарила широкая улыбка. Несмотря на тяжёлый рюкзак за спиной, он сорвался с места и побежал ко мне так быстро, словно не видел меня целую вечность.

Я невольно улыбнулся.

— Куда так летишь, чемпион?

Он с размаху врезался в меня, крепко обнимая.

— Пап, теперь только на этой машине приезжай за мной!

Я тихо рассмеялся.

— Договорились.

Он тут же серьёзно посмотрел на автомобиль.

— А когда ты научишь меня водить?

Я театрально округлил глаза.

— Артём... притормози немного. Тебе ещё расти и расти.

Он тяжело вздохнул, всем своим видом показывая вселенскую несправедливость.

— Жалко...

Я потрепал его по волосам.

— Как только подрастёшь — первым делом поедем на автодром. Обещаю.

Лицо сына мгновенно просияло.

Он никогда ничего не выпрашивал дважды.

Если слышал «нет» — принимал это.

Если слышал «потом» — терпеливо ждал.

Иногда мне казалось, что этот ребёнок родился уже взрослым.

Мы сели в машину.

Некоторое время ехали молча.

Я крепче сжал руль.

Наверное, мне сейчас было страшнее, чем ему.

— Артём...

Он сразу повернулся ко мне.

— Да, пап?

Каждый раз, когда он называл меня этим словом, внутри что-то болезненно сжималось.

Не потому, что мне хотелось его слышать.

А потому, что я слишком хорошо понимал цену этого доверия.

— Сейчас мы поедем на встречу с Алексом.

Он ничего не ответил.

Лишь крепче сжал ремень безопасности.

Я сделал глубокий вдох.

— Послушай меня внимательно. Ты уже взрослый парень. Ты мой сын... мой лучший друг. И я не хочу, чтобы спустя годы у тебя осталось чувство, будто у тебя отняли возможность самому сделать выбор.

Он внимательно слушал, не перебивая.

— Поэтому сегодня ты просто поговоришь с ним. Никто не заставит тебя называть его папой. Никто не заставит любить его. И ты никому ничего не должен.

Я ненадолго замолчал.

— Но иногда человеку стоит дать шанс.

Артём долго смотрел в окно, а потом неожиданно спросил:

— Ты не обидишься... если я буду с ним общаться?

На несколько секунд я перестал дышать.

Господи...

Неужели этот маленький человек всерьёз боялся сделать мне больно?

Я остановился на красный свет, повернулся к нему и осторожно положил ладонь ему на плечо.

— Сын...

Он поднял на меня глаза.

— Запомни одну очень важную вещь.

Я улыбнулся и приложил ладонь к своей груди.

— Ты живёшь вот здесь. И никто... слышишь? Никто и никогда не сможет занять это место.

Он смотрел на меня так серьёзно, будто запоминал каждое слово.

— Даже если однажды ты захочешь узнать своего биологического отца... ты всё равно останешься моим мальчишкой.

— Правда?

— Правда.

Он облегчённо выдохнул и едва заметно улыбнулся.

— Тогда хорошо...

Через несколько минут мы подъехали к кафе.

Алекс уже ждал нас возле входа.

Увидев Артёма, он заметно занервничал. Даже издалека было видно, как он пытается справиться с волнением.

Потом осторожно улыбнулся.

— Привет... сын.

Артём немного замялся.

— Здравствуйте.

В этот момент мне стало больно за них обоих.

За одного — потому что он слишком поздно понял цену собственной ошибки.

За второго — потому что ребёнку приходилось разбираться в том, что взрослые когда-то не смогли решить сами.

Мы вошли в кафе и сели за стол.

Напряжение ощущалось почти физически.

Первым нарушил молчание я.

— Алекс... мы пришли. Сделай так, чтобы я не пожалел об этом.

Он молча кивнул, затем перевёл взгляд на Артёма.

— Мне очень хочется узнать тебя. Узнать, чем ты живёшь, что любишь, о чём мечтаешь... Мне хочется узнать своего сына.

Артём молчал.

Я видел, как он украдкой ищет глазами меня.

Ему было страшно.

Я слегка улыбнулся.

— Артём... если захочешь уйти — мы сразу уйдём. Но попробуй немного поговорить. Только если сам этого хочешь.

Он тихонько кивнул.

А потом неожиданно спросил:

— А можно... сначала подумать?

На лице Алекса появилась грустная улыбка.

— Конечно. Столько, сколько тебе понадобится. Он глубоко вдохнул, словно собираясь с силами. — Я просто хочу проводить с тобой время... как отец с сыном. Хочу узнать тебя. Хочу вернуть то, что потерял... наверстать всё упущенное. Артём долго молчал. Опустил взгляд на свои ладони, а потом тихо сказал: — А у меня ничего не было потеряно... Он поднял глаза сначала на меня, потом посмотрел на Алекса. — Мы с папой уже всё это делали. У Алекса дрогнули губы. А Артём продолжил, всё так же спокойно, без упрёков и обиды: — Мы ездили на рыбалку. Небольшая пауза. — Играли в футбол. Ещё одна. — Папа учил меня плавать. Я почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось. — Мы вместе собирали самолёты. — Делали уроки. — Катались на велосипедах. Он не пытался сделать больно. Не хотел ранить. Он просто рассказывал о своей жизни. О жизни, в которой отец уже был. Не тот, кто подарил ему жизнь. А тот, кто каждый день был рядом. Я видел, как в глазах Алекса медленно рушатся последние надежды. Наверное, именно сейчас он до конца понял одну страшную истину. Отцовство невозможно вернуть. Его нельзя купить. Нельзя потребовать. Его можно только заслужить. Через несколько минут Артём извинился и ушёл в туалет. Мы с Алексом остались вдвоём. Несколько секунд он молчал, глядя куда-то в окно. Потом тихо произнёс: — Если бы я знал, что у меня есть хоть малейший шанс... я бы боролся. До конца боролся бы за неё. Отвоёвывал бы Милу у тебя. Он горько усмехнулся. — Но она любит тебя. Он ненадолго закрыл глаза. — А разрушить её семью... я не смогу. Я молчал. Потому что сейчас передо мной сидел уже не соперник. Передо мной сидел мужчина, который слишком поздно понял цену своих ошибок. Он тяжело выдохнул. — Но поверь... если существует другая жизнь... то в следующей жизни она будет только моей... Его голос сорвался. В нём больше не было надежды. Только боль. И сожаление. Такое глубокое, что оно слышалось в каждом слове. Я смотрел на него и понимал: никакая победа не приносит радости, когда кто-то платит за неё собственной жизнью. Мы больше ничего не сказали. Иногда молчание говорит намного больше любых слов. Когда Артём вернулся, мы спокойно попрощались. Уже возле машины Алекс тихо сказал: — Ты воспитал его таким... Он очень похож на тебя. Я покачал головой. — Нет. Он удивлённо посмотрел на меня. — Мы с Милой просто любили его. Я сделал короткую паузу. — А любовь всегда воспитывает лучше любых слов. Всю дорогу домой Артём молчал.

Эпилог

Мила

Я смотрела на крохотное личико дочери и до сих пор не могла поверить, что это происходит со мной.

Иногда мне казалось, что я просто усну… и снова окажусь той испуганной девочкой, которая однажды осталась совсем одна.

Но нет.

Это была моя жизнь.

Моя семья.

Моё счастье.

Я осторожно провела пальцем по маленькой ладошке Миры, и она тут же крепко сжала мой палец.

— Ну здравствуй, принцесса… — прошептала я, не сдерживая улыбки.

За девять месяцев мы столько раз слышали от врачей одно и то же:

— Мальчик.

Мы даже перестали сомневаться.

Поэтому, когда в родильном зале акушерка с улыбкой сказала:

— Поздравляем, у вас дочь!

Я совершенно серьёзно посмотрела на неё.

— Вы что-то перепутали…

Она рассмеялась.

— Нет, мамочка. Это ваша девочка.

Я перевела взгляд на Глеба.

Он стоял рядом.

Совершенно потерянный.

Счастливый.

Его большие сильные руки впервые так осторожно держали крошечного человека.

Он даже дышать боялся.

— Моя девочка… — почти беззвучно произнёс он.

Я никогда не забуду его глаза в тот момент.

Наверное, именно тогда я впервые увидела, насколько огромным может быть мужское счастье.

Раньше мне казалось, что ему всё равно — сын или дочь.

Оказалось, он просто никогда не говорил вслух, что всю жизнь мечтал стать папой маленькой девочки.

Из роддома он забрал нас только через неделю.

Я сначала даже немного обиделась.

— Глеб, все уже давно дома…

Он загадочно улыбнулся.

— Потерпи ещё немного.

Когда мы приехали, он закрыл мне глаза ладонями.

— Только не подглядывай.

— Глеб…

— Нет.

Он медленно убрал руки.

Я замерла.

Комната для мальчика исчезла.

Точнее… синяя детская превратилась в настоящий маленький сказочный мир.

Белые стены.

Нежно-розовые детали.

Воздушный балдахин.

Тысячи маленьких звёздочек на потолке.

Кресло-качалка.

И огромная надпись над кроваткой:

«Добро пожаловать домой, наша принцесса.»

Я только покачала головой.

— Ты сумасшедший…

Он улыбнулся совершенно серьёзно.

— Нет.

Подошёл к кроватке.

— Просто моя принцесса не могла жить в синей комнате... Это плохо влияет на психологию.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Где ты вообще это прочитал?

— Неважно... Главное, что теперь всё правильно.

Я всё сильнее убеждалась, что любовь — это вовсе не красивые слова.

Любовь — это поступки.

Каждый день.

Каждый час.

Каждая мелочь.

Глеб никогда не обещал невозможного.

Он просто молча делал мою жизнь счастливее.

Иногда мне казалось, что я уже знаю его полностью.

А потом открывала что-то новое.

Например…

Мой спокойный, рассудительный, всегда сдержанный муж оказался ужасно ревнивым.

Нет…

Он никогда не устраивал сцен.

Не запрещал.

Не контролировал.

Не повышал голос.

Но если вечером кто-то слишком долго задерживал на мне взгляд…

Ночью я очень хорошо чувствовала, насколько сильно он меня любит.

И каждый раз не могла удержаться от смеха.

— Ревнуешь?

— Совсем немного.

— Врёшь.

— Очень сильно.

И после этих слов он крепче прижимал меня к себе.

Иногда я всё ещё думала об Алексе.

Нет…

Не с болью.

И уж точно не с сожалением.

С благодарностью за то, что жизнь однажды заставила меня сделать выбор.

У них с Ариной родился сын.

И я искренне была рада за них.

Арина оказалась удивительно доброй женщиной.

Она заслуживала быть счастливой.

И я очень надеялась, что однажды Алекс перестанет жить прошлым и наконец увидит ту женщину, которая всё это время любила его рядом.

Любовь не должна быть наказанием.

Она должна быть домом.

Рождение Миры ничего не изменило в отношениях Глеба и Артёма.

Если только сделало их ещё крепче.

Рыбалка.

Футбол.

Шахматы.

Совместные уроки.

Мужские секреты.

Теперь к ним добавилась ещё одна обязанность.

Каждый вечер оба по очереди качали Миру.

Иногда я наблюдала за ними из кухни.

Глеб держал дочь на руках.

Рядом сидел Артём.

— Пап, а она всегда будет такой маленькой?

— Нет.

— Жалко.

— Почему?

— Тогда её уже нельзя будет так носить.

Глеб улыбнулся.

— Зато потом она будет носиться за тобой.

— Тогда я буду её защищать.

Я смотрела на них и понимала…

Вот оно.

Настоящее богатство.

Алекс больше не пытался бороться с Глебом.

Он перестал доказывать.

Перестал требовать.

Он просто стал постепенно занимать своё место в жизни Артёма.

Не место отца.

А место человека, который искренне любит своего сына.

И именно тогда Артём впервые начал понемногу открываться ему.

Глеб никогда не вмешивался.

— Он сам решит, — говорил он. — Любовь нельзя навязать... Можно только заслужить.

И именно за это я любила его ещё сильнее.

Когда-то я была одинокой девочкой, которой казалось, что весь мир против неё.

Сегодня у меня есть всё.

Любимый муж.

Двое детей.

Сестра.

Братья.

Друзья, которые стали семьёй.

Любимая работа.

Имя, которое знают и уважают в юридическом мире.

Иногда я шучу, что адвоката Милу Высоцкую создал именно Глеб Морозов.

Я лишь окончила его школу.

Он научил меня не только защищать людей.

Он научил меня сначала защищать себя.

Иногда люди спрашивают, жалею ли я о своём прошлом.

Нет.

Потому что именно оно привело меня сюда.

Если бы однажды Сара не протянула мне руку…

Если бы Глеб не появился в моей жизни…

От автора

Дорогие мои...

Вот и подошла к концу история «Без права на слабость».

Наверное, она стала одной из самых непростых книг, которые я когда-либо писала.

Здесь нет идеальных людей. Нет абсолютно плохих и абсолютно хороших. Есть только люди. Со своими ошибками, слабостями, страхами, болью и последствиями собственных решений.

Эта история не о том, что любовь способна исправить всё.

Она о том, что любовь даёт силы стать лучше. Но сделать выбор человек должен сам.

Каждый герой этой книги однажды оказался на распутье.

Кто-то выбрал ложь, думая, что так будет легче. Кто-то предал. Кто-то промолчал, когда нужно было бороться. Кто-то слишком поздно понял цену своих поступков.

И жизнь выставила каждому свой счёт.

Здесь нет сказки, где после финальной страницы все становятся счастливыми просто потому, что так хочется читателю.

Потому что в жизни так не бывает.

За каждое решение приходится платить.

За каждую трусость.

За каждое предательство.

За каждое вовремя сказанное или несказанное слово.

Но вместе с этим я очень хотела показать другую сторону.

Каким бы тёмным ни было прошлое, оно не обязано определять будущее.

Человек не рождается сильным.

Сильным он становится, когда, несмотря на боль, продолжает идти вперёд и не позволяет своему прошлому превратить себя в чудовище.

Мила выросла там, где любви почти не существовало, но не позволила ненависти поселиться в своём сердце.

Глеб доказал, что настоящий отец — не всегда тот, кто дал жизнь, а тот, кто каждый день выбирает быть рядом, защищать, воспитывать и любить.

Артём показал, что дети чувствуют сердцем гораздо лучше взрослых. Их невозможно заставить любить. Их любовь рождается там, где есть забота, безопасность и настоящее присутствие.

Алекс получил самое тяжёлое наказание — жить с пониманием того, что некоторые ошибки уже невозможно исправить. Иногда раскаяние приходит слишком поздно.

И, наверное, именно это делает эту историю настоящей.

Если после прочтения вы хоть на минуту задумались о своих поступках, о своих близких, о том, как важно вовремя сделать правильный выбор, значит, эта книга была написана не зря.

Спасибо каждому, кто прошёл этот долгий путь вместе со мной.

Спасибо, что проживали каждую главу вместе с моими героями.

Если история тронула ваше сердце, пожалуйста, поддержите книгу звёздочкой и отзывом. Для автора это бесценно и помогает книге найти своих читателей.

До новых встреч на страницах моих романов.

С любовью, Hay Grig