Псих. Ты мой диагноз Лисавета Челищева — Сними маску, — сказала я, пятясь к парапету. — Сними, или я прыгну. Он замер. Потом медленно поднял руки к лицу. Пальцы в перчатках нащупали край пластика. — Ты пожалеешь, — прошептал он. — Я уже жалею. О том, что не сделала этого раньше. Для фитнес-тренера Ланы привычный мир рухнул полгода назад. Кто-то невидимый следит за каждым её шагом: оставляет записки в квартире, проникает в дом, когда она моется в душе, и жестоко наказывает каждого, кто осмелится к ней прикоснуться. Полиция бессильна, близкие — под угрозой. Единственное, что остаётся девушке — пытаться не сойти с ума от страха и учиться жить под прицелом невидимых глаз. ==================== Глава 1 Глава 1 ОН *** Раннее утро в Москве, Битцевский парк. Я стоял за стволом старой липы, наблюдал, как она бежит по асфальтированной дорожке. Влажный воздух холодил лицо, пахло прелой листвой и выхлопами с далекого Варшавского шоссе — здесь даже лес не спасает от вони большого города. Ее темные волосы разлетались по плечам, мокрые от пота у висков. Щеки горели румянцем после пятого километра. Тонкий спортивный топ, насквозь промокший, облепил грудь так, что я видел каждое движение мышц под тканью. Черные леггинсы с высокой талией — эти девчонки из фитнес зала теперь все в таком ходят. У меня встал сразу, как только я ее увидел. Пришлось поправить там, чтобы не так давило в джинсах. Я прислонился спиной к шершавой коре, закурил, прикрывая огонь ладонью. Ветра почти нет, только утренняя сырость. Москва просыпалась где-то там, за деревьями, гудели первые машины, но здесь, в глубине парка, было тихо. Боже, какая же она красивая. Моя девочка. Сегодня она была не одна. Три ее подруги — эти московские фитоняшки, у которых спонсоры меняются чаще, чем абонементы в зал. Одна из них, долговязая блондинка, специально подставила подножку, когда поравнялась с Ланой. Та кубарем покатилась по траве, прямо в росу. Я дернулся было, но остался на месте. Не время светиться. — Дура! — Лана захохотала, отбиваясь от подруги, которая навалилась сверху. — Ты мне все время сбила! Я две недели к этому километражу шла! Она скинула блондинку, вскочила на ноги. Леггинсы на коленях промокли и потемнели, к бедру прилипла мокрая листва. Лана стряхнула ее, потом потянулась, выгибая спину и откидывая голову назад. Топ задрался, открыв полоску живота — гладкого, влажного, с дорожкой пота, уходящей вниз, под резинку штанов. Я представил, как провожу языком по этой дорожке. Внизу опять свело. Если бы она знала, что я для нее приготовил на сегодня. После той ночи, когда я последний раз был у нее в квартире на Профсоюзной, она неделю отходила от страха. Она стояла, тяжело дыша, запрокинув голову. Пар изо рта таял в воздухе — утро уже холодное, конец сентября. Солнце только начинало золотить верхушки сосен. Я докурил, затоптал бычок в землю. Подруги Ланы затрусили дальше, к выходу из парка, к метро, но она задержалась. Стянула с запястья резинку, собрала волосы в хвост. На секунду замерла, повернув голову в мою сторону. Я затаил дыхание. Она смотрела прямо на кусты, за которыми стоял я. Глаза — зеленые, глубокие, с кошачьим разрезом — скользили по листве. — Я знаю, что ты там, — сказала она негромко. Голос сел после бега, мягкий такой, с хрипотцой. Я усмехнулся. Ну давай, малышка. Найди меня. — Или я уже совсем и разговариваю с деревьями, — она покачала головой, усмехнулась своим мыслям. — Лана! — донеслось издалека. — Ты идешь? — Иду! — крикнула она в ответ, махнула рукой и побежала догонять подруг. Солнце блеснуло на горизонте — на секунду что-то блеснуло в траве. Я ждал, пока их голоса стихнут совсем, и только тогда вышел на тропинку. Присел на корточки, раздвинул пальцами мокрую траву. Цепочка лежала прямо там, где она упала, — застежка стерлась до дыр за эти годы. Я поднял кулон. Старая вещь, еще с универа. Волейбольный мяч на серебряной цепочке. Металл потемнел от времени, но в моей ладони смотрелся как драгоценность. Я улыбнулся, сжал кулак, чувствуя, как мячик приятно холодит кожу. Спрятал в карман куртки. Надо заехать в мастерскую на Таганской, починить. Верну ей сегодня вечером. Может, не в квартиру — она после прошлого раза поменяла замки. Но я знаю, где она оставляет ключи. Знаю, во сколько она ложится спать. Знаю, как пахнет ее кожа после душа, когда она ложится спать. Я посмотрел на небо, пробивающееся сквозь кроны. Москва просыпалась, вдалеке загудела пробка на МКАДе. Нужно будет починить цепочку и вернуть ей. Хотя ей, кажется, и не нравилось, когда я оставлял свои подарки, но я знал: этот она точно оценит. ---------- Глава 2 Глава 2 *** ЛАНА *** — Лан! — Вика заорала так, что, кажется, люстра качнулась. — Ты где? Мы выезжаем через пять минут! Я твою вечную непунктуальность знаю! Я вздохнула, откидывая волосы с лица, и поднялась с кровати. Сидела в трусах и лифчике, пытаясь собраться с мыслями. Вика права: с временем у меня беда, особенно в последние месяцы. С тех пор как усилилось это... преследование. Я перестала понимать, какой сегодня день, и где оставила ключи, и выключила ли утюг. — Иду! — крикнула я в ответ, открывая ящик туалетного столика и начиная лихорадочно рыться. Мне нужно было найти кулон. Папин подарок, еще с тех времён, когда я в юниорской сборной по волейболу выступала. Он приезжал на каждые соревнования, а эту смешную серебряную подвеску купил в киоске у метро, когда я впервые выиграла серьёзный турнир. Папа уже пять лет как умер от сердечного приступа, а кулон до сих пор со мной. Простая дешёвка, но для меня — всё. Сегодня в «Mutabor» открытие нового сезона, Вика выбила нам приглашения. Я не собиралась искать там приключений, просто хотелось выпить, потанцевать, забыться. Она тоже идёт одна, мы типа крутые одиночки. Я плюнула искать кулон — наверное, в сумке валяется. Напоследок мазнула блеском для губ, окинула взглядом своё отражение в зеркале. Облегающее чёрное платье с открытой спиной, волосы локонами, туфли на шпильке. В спортзале я всегда в форме и без макияжа, а сегодня хотелось почувствовать себя женщиной. Вышла в коридор, где Вика уже стояла в дверях, нетерпеливо постукивая каблуком. — Ну? — я покрутилась перед ней. — Как тебе? Она присвистнула и захлопала в ладоши: — Шикарно, детка! Все мужики сегодня наши! Я закатила глаза, рассмеялась, и мы вышли на лестничную клетку. Лифт в нашей девятиэтажке вечно ломался, пришлось топать пешком. Спускаясь, я сдувала с лица выбившуюся прядь. Волосы у меня от природы тёмно-каштановые, а на прошлой неделе чуть не выкрасила кончики в красный — Вика отговорила, сказала, буду как неформалка. На первом этаже я вдруг остановилась, сунула руку в клатч. — Чёрт, телефон забыла. Наверху. Я быстро. Вика театрально закатила глаза. — Ну конечно! Беги. Как же без телефона в клубе. Я пока машину прогрею. Только быстро, окей? Пробки до центра — жесть! Я развернулась и побежала обратно, матеря про себя лифт и свою рассеянность. Влетела в квартиру, даже дверь не закрыла, сразу в спальню. И замерла на пороге. На моей кровати лежал телефон. И рядом с ним — белый листок бумаги, которого я точно не оставляла. И мой кулон. Цепочка с серебряным мячиком, которую я только что искала, лежала на листке, поблёскивая в свете луны. Сердце ухнуло вниз. Я шагнула, протянула руку, развернула записку. Почерк — аккуратный, печатный, будто школьник старался: «Не забудь это, малыш. И будь осторожна сегодня. Ты же знаешь, как я ненавижу, когда чужие руки касаются тебя». Воздух в груди кончился. Я зажмурилась, прижала ладонь ко рту. Нет. Нет, только не снова. ---------- Глава 3 Глава 3 Он был здесь. В моей квартире. Он заходил, пока мы с Викой болтали внизу. Он мог стоять в дверях и смотреть, как я кручусь перед зеркалом в одном белье. Он видел мою спину, мои ноги, то, как я поправляла волосы. Меня затрясло. Я знала, что он оставляет записки — в шкафчике в фитнес-клубе, под дворниками моей Киа, даже в почтовом ящике. Я сменила замки месяц назад. Это не помогло. Я ни с кем не встречалась уже полгода — все парни, которые пытались ко мне подкатить, попадали в дурацкие аварии: то у одного тормоза отказывали, то другого избили у подъезда до полусмерти. Я боялась думать, что это он. Мой личный сталкер, который не показывает лица. Но толстовку, которую он однажды положил мне в сумку, я оставила. Мягкий черный оверсайз с маленьким вышитым сердечком на груди. Я никогда её не носила на людях, но дома, по ночам, заворачивалась в неё и чувствовала... странный покой. Идиотка. Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Надела кулон, пальцы были ледяными от страха. Записку скомкала и швырнула в урну. — Лана! — донеслось снизу, из приоткрытой двери. — Ты там уснула? — Иду! — крикнула я, схватила телефон и выбежала, хлопнув дверью. Всю дорогу до клуба я молчала, даже когда Вика врубила свою дурацкую электронику. Он был в моей квартире. Он видел меня. Может, он следит за мной сейчас? Я оглядывалась на каждой парковке, в каждом зеркале заднего вида. Ночной клуб «Mutabor» гудел: на входе толпились модно одетые люди, громыхала музыка, мелькали вспышки айфонов. Мы прошли по спискам, и я сразу нырнула в толпу, надеясь раствориться в грохоте басов и запахе парфюма и кальяна. Вика тут же ускакала в центр зала, где прыгала пьяная молодёжь. А я пристроилась у стены с бокалом просекко, делая вид, что мне хорошо здесь. Сама не понимала, зачем вообще сюда попёрлась. Подруг у меня мало, работать фитнес-инструктором — это постоянный поток людей, но близко я никого не подпускаю. Слишком страшно. — Эй, зайка, скучаешь? — раздалось над ухом. Я повернула голову. Передо мной стоял тип — ну типичный столичный мажор: накачанный, загорелый даже в октябре, в дорогом пиджаке, от которого разило перегаром и Tom Ford. Лицо смутно знакомое, кажется, он пару раз приходил в наш фитнес клуб, пытался снять девочек. — Потанцуем? — он уже положил руку мне на талию, притягивая к себе. — Или, может, сразу ко мне? У меня тачка на парковке, можем покататься... пообщаться поближе. Меня передёрнуло. От его пальцев, сжимающих голую кожу на пояснице, от его липкого взгляда, скользящего по вырезу платья. — Руку убери, — сказала я как можно холоднее. — Найди себе кого-то другого. Но он лишь усмехнулся и прижал меня к стене сильнее. Я упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был тяжелее. Щекой я чувствовала его дыхание, пахло спиртным. Ногами в туфлях я скользила по полу, не находя опоры. — Ну чего ты ломаешься? — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Я тебя быстро разогрею... — Отвали! — я попыталась ударить его коленом в пах, но он ловко заблокировал бедром. И тут в толпе кто-то резко качнулся, задев мажора плечом. Он охнул, дёрнулся, и я почувствовала, как его пальцы резко разжались на моем локте. Он схватился за бок и начал оседать, зажимая рану. Кровь — тёмная, почти чёрная в мигающем свете — хлынула между его пальцев, заливая белую рубашку. Я отшатнулась, сползая по стене. Колени подкосились. Вокруг завизжали, заметались люди, охрана начала ломится сквозь толпу. А я смотрела в сторону, туда, где было темнее всего. Вспышка стробоскопа выхватила на мгновение тёмный силуэт. Мужчина в чёрном стоял неподвижно. Глядя на меня. Это был он. Я могла поклясться в этом. Тот, кто оставляет записки, кто крадётся за мной по парку, кто входит в мою квартиру, когда меня нет. Он заступился за меня. Он убил бы за меня. И от этой мысли — дикой, неправильной — у меня перехватило дыхание. Я вдруг представила, как его руки — сильные, уверенные — сжимают мое горло. Что ему от меня нужно? Как долго будет продолжаться этот кошмар? Огни погасли. Завизжала сигнализация. А я так и сидела на полу, глядя в пустой темный угол. ---------- Глава 4 Глава 4 *** ОН *** Моя ярость схлопнулась в кулак, как только я увидел, как она отшатнулась от этого хорька. Быстро вырубил рубильник за сценой — старая привычка, знал, где стоит щиток, еще когда мы сюда с бригадой заходили на стрелку год назад. Клуб утонул во тьме, заорала сигнализация, но я успел заметить: она подняла глаза. Увидела меня. На долю секунды, но увидела. Твою мать. Она была прекрасна. Темное платье облепило фигуру, влажную от пота в этой духоте, волосы разметались по голым плечам. Синий свет стробоскопа выхватил ее лицо — испуганное, такое красивое. Я представил, как сжимаю эти густые волосы в кулаке, тяну на себя, заставляю запрокинуть голову и открыть горло для поцелуя. Или не для поцелуя. Она знала, что я буду смотреть. Моя девочка может делать вид, что не замечает меня в парке, в продуктовом, у подъезда, но внутри — внутри она ждет. Каждая женщина ждет того, кто захочет ее по-настоящему. Сильно. До боли. Эта мысль ударила в пах, разлилась горячей волной. Я выбрался из клуба через черный ход, за спиной орали люди, кто-то вызывал скорую. Этот тип, что к ней полез, — я знал таких. Мажор херов, папины деньги, член стоит на каждую юбку. Руки распускает, думает, что ему всё сойдет. Я видел, как он сжал ее голую талию своими потными лапами, и во мне щелкнуло. Холодно, четко. Только я имею право ее касаться. Я вышел на улицу, закурил, привалившись к стене соседнего здания. Ноги слегка дрожали — адреналин. Москва гудела: где-то на третьем кольце сигналили, ветер нес гарь и запах мокрого асфальта. Осень. Мое любимое время. Я глубоко затянулся, представил ее лицо: как она смотрела на меня из темноты. Глаза — зеленые, огромные — распахнуты, губы приоткрыты. Она испугалась. И возбудилась. Я видел это, я всегда это вижу. Она чувствует мою силу, даже когда не хочет признавать этого. Зазвонил телефон в кармане. Номер неизвестный — это странно. Мой номер чист, его нет в базах, я меняю симки раз в месяц. Такое бывает только если кто-то из очень старых знакомых достал его через общих. — Да, — сказал я в трубку, отходя от стены и двигаясь к машине. Нужно сваливать, пока мусора не наехали. — Клим, это Борис. В общем, дело есть одно. Серьезное. Борис. Старый кореш, вместе в девятом цехе начинали, крышу держали. Потом я отошел от дел, слишком много шума стало, а он остался. Сейчас, наверное, уже при бабле, но мозги те же. Я хмыкнул, садясь в свой Ленд Крузер. Салон пах кожей и ее духами — я держал в бардачке ее духи. Взял у неё полгода назад. Опрыскивал салон, когда становилось совсем невмоготу. — Борис, ты охренел? — сказал я спокойно, заводя двигатель. — Я на покое. Сам решай свои проблемы. Я сейчас занят другими делами. — Клим, послушай. Бабки хорошие. И потом, ты должен мне за тот год, когда я тебя закрыл от ментов после того случая в Белграде. Черт. Он умел давить. Я помолчал, глядя, как к клубу подъезжают две машины с мигалками. — Диктуй адрес. Но если это подстава, я тебя найду. Даже через десять лет. Я сбросил звонок и откинул голову на подголовник. Закрыл глаза. Перед глазами — она. Лана. Как сидит на полу, прижимая руки к груди, как дрожат ее длинные ноги в этих дурацких туфлях на шпильке. Хочется подойти, поднять, прижать к стене и сжать её горло прямо там, в клубе, под вой сирены, чтобы почувствовала, чья она. А потом поцеловать. Конечно, поцеловать. Но нельзя. Ещё рано. Я завел машину и вырулил со стоянки. Проехал мимо клуба, сбросил скорость. Она как раз выходила — ее вела под руку какая-то подруга, кажется, Вика. Лана шаталась на каблуках, кутаясь в чью-то куртку, накинутую на плечи. Лицо белое, губы что-то шепчут подруге. Моя бедная девочка. Напугалась последствий своего влияния на меня. ---------- Глава 5 Глава 5 *** ЛАНА *** Когда подъехала полиция, я физически ощутила, как люди начали отворачиваться. Их взгляды направлялись ко мне — тяжелые, липкие, как то самое чувство вины, которое я таскаю в себе уже полгода. Мне хотелось сжаться в комок, зарыться лицом в колени и исчезнуть. Они все молча обвиняли меня в том, что случилось с тем парнем? Или просто шарахались, потому что прослышали про мою репутацию? В нашем районе все друг про друга знают. Сплетни разносятся очень быстро. У меня правда была дурная слава. Любой парень, который ко мне подкатывал, обязательно вляпывался во что-то. И сегодня случился самый худший из исходов. Я знала, почему это происходит. И это знание душило меня по ночам хуже любого удавки. Я ненавидела его. Ненавидела так сильно, что сводило челюсть. Но этот страх был таким всепоглощающим, что иногда мне казалось — я схожу с ума. — Девушка, Вы как сами? — ко мне подошел полицейский, молодой, с усталыми глазами. — Нам нужно проехать в отдел, задать Вам парочку вопросов. Вы были ближе всех к пострадавшему. Я подняла на него глаза. В голове гудело после музыки и адреналина. — Пострадавший… Как он? — Увезли на скорой в реанимацию. Так Вы готовы проехаться с нами? — Это надолго? — спросила тупо. В горле пересохло. — У меня… мне просто через полчаса надо быть дома. Чушь собачья. Просто хотелось забиться в свою нору и не вылезать где-то неделю. Полицейский кивнул как-то странно, всмотрелся в мое лицо. — Если дома есть кто-то из родных, кого нельзя оставлять, можем проехать к Вам. Вопросов немного, для протокола. Я, кстати, Вашу маму знаю. Ирина же, да? Мы с её отделом работали на продовольственной ярмарке в прошлом месяце. Я кивнула на автомате. Мама работает в собесе, у неё вечно эти ярмарки, акции для пенсионеров. Но если она увидит меня в компании ментов — у неё точно сердце прихватит. Она и так замучилась со мной в последние месяцы, всё спрашивает, почему я такая дерганая. И вот так я оказалась на заднем сиденье патрульной машины. Мы ехали по Варшавке, мимо спальных районов, круглосуточных магазинов и вечно горящих окон многоэтажек. В салоне пахло лимонным освежителем и какой-то едой. Я смотрела в стекло и не видела ничего, кроме своего отражения — бледного, с размазанной тушью. Он сделал это. Опять. Он чуть не убил того парня… Боже, какой же он изверг. Я не до конца осознаю свой дичайший страх перед ним. Наверное, мозг спасет меня. Из-за него я скоро свихнусь окончательно. И вторая мысль, которая пришла сразу следом: мама будет сильно переживать, когда увидит полицейскую машину у нашего подъезда. Мы живем в одном доме. Только я этажом выше. Но после этой ночи, оставаться одной в своей квартире — я точно не смогу. Мы остановились у нашей девятиэтажки на Профсоюзной, я вылезла и поплелась к подъезду, чувствуя себя нашкодившей школьницей. Дверь открыла мама — платок накинут на плечи, волосы растрепаны, в глазах паника. — Лан, что случилось? — она сразу обняла меня, ощупывая взглядом, не ранена ли. Полицейский шагнул вперед, и я увидела, как его лицо буквально преобразилось. Он уставился на маму, как голодный пёс на сосиску. Да, моя мама была очень хороша собой и совсем не выглядела на свои пятьдесят лет. — Здравствуйте, Ирина. Простите за столь позднее беспокойство. Но в одном клубе произошел инцидент, Ваша дочь была рядом, мы хотели опросить её здесь, чтобы не тащить в участок. Пока он говорил, он пялился на вырез её халата. Меня чуть не вывернуло от мысли, что какой-то мент сейчас будет клеить мою маму, пока у меня в голове творится бог знает что. Я приподняла бровь, глядя на маму. Несмотря на шок после случившегося, меня проняло лёгкое раздражение от того, как зарозовели её щеки. — Если хочешь обратно лечь спать, мам, ложись. Я сама тут справлюсь. Но вы, кажется, знакомы с… — я покосилась на погоны, — товарищем лейтенантом? — О, — выдохнула она, и на лице появилась эта её дурацкая вежливая улыбка. — Вы брат Михаила! Я Вас на ярмарке видела месяц назад. Спасибо большое за помощь с охраной тогда. Он кивнул, расплываясь в улыбке. — Пустяки, обращайтесь. Мама стрельнула в меня глазами. — Я пойду поставлю чайник. Проходите пока в гостиную. Я кивнула, и она упорхнула, шурша халатом. Я нервно выдохнула и пригласила «гостей» в гостиную. ---------- Глава 6 Глава 6 Двадцать минут допроса. Видели ли Вы кого-то подозрительного? Разговаривал ли с Вами потерпевший? Как давно Вы знакомы? Что он Вам говорил? Я отвечала спокойно, глядя в стол. Нет, не видела. Нет, не знакома. Просто пристал, я его отшила. Нет, ничего не заметила. К концу разговора я уже вырубалась. Глаза слипались, в висках стучало. — Извините, что задержали, — наконец сказал тот, второй, поднимаясь. — Идите отдыхайте. А то уже носом клюете. Они пошли к выходу, но лейтенант, который пялился на маму, задержался в прихожей и обернулся ко мне. — Слушай, а передай своей матери… Ирине… — заискивающе улыбнулся он, говоря шепотом: — Если она захочет как-нибудь… ну, поужинать там… меня Егор Андреев зовут. Меня в местном участке найти можно. Скажи, что я спрашивал, как у неё дела. Егор, блин. Какой ещё ужин? Я захлопнула дверь прямо перед его носом и прислонилась к косяку лбом. Господи, за что мне всё это. Я слишком устала. Просто слишком. Я поплелась наверх, в свою квартиру, чтобы взять пижаму и зубную щетку. Толкнула дверь спальни и замерла, боясь поднять глаза. Один раз в неделю, уже полгода, он оставлял мне знак. Записку, подарок, какую-то свою дичь. Я не хотела этого видеть. Не сегодня. Молю, боже, пусть на моей кровати ничего не будет. Я медленно подняла глаза. На подушке лежал белый лист. Я тихо подошла, взяла в руки. Пальцы дрожали так сильно, что бумага ходила ходуном. Почерк аккуратный, печатный: «В следующий раз, когда пойдёшь в клуб, не выставляй себя так. Каждый мужик в зале пожирал тебя глазами в этом платье. Ты моя. Не смей забывать. Если кто-то ещё посмеет тебя коснуться, я убью его медленно. А не быстро, как этого ублюдка. И запомни. Если ты расскажешь обо мне хоть одному человеку — ментам, подруге, матери, — я узнаю. Я всегда узнаю. И тогда я приду сначала к твоей подружке. Потом к отчиму. А потом к твоей маме, Ирине, что живет этажом ниже. Я заставлю тебя смотреть. А потом оставлю тебя одну — навсегда одну, с мыслью, что это ты их убила. Потому что не смогла держать язык за зубами. Ты понимаешь, малыш? Никому. Ни слова о нас». Бумага выпала из рук. Меня затрясло. Сначала руки, потом плечи, потом всё тело — крупной, неконтролируемой дрожью, от которой свело скулы. Он знает, как зовут мою маму и где она живет. Он знает про отчима. Он знает про Вику. Он следит не только за мной. Он следит за всеми, кто мне дорог. Я согнулась пополам, прижимая руки к животу. Меня вырвало — прямо на пол, желчью, потому что во мне был только алкоголь. Я стояла на коленях, вытирая рот тыльной стороной ладони и тряслась. Ненавижу. НЕНАВИЖУ. Я зажала рот рукой, чтобы не заорать в голос. В груди все клокотало — страх, злость, отчаяние, всё вместе. Что мне делать? Что я могу сделать? Если пойду в полицию, он убьёт их. Если останусь с ним — он убьёт их всё равно, если я сделаю что-то не так. Я в ловушке. В клетке, которую он построил вокруг меня по кусочку, месяц за месяцем. Я смотрела на свои руки — они всё ещё дрожали. Когда-то сильные руки, волейбольные. Руки, которыми я когда-то подавала мяч так, что соперницы не могли принять. Руки, которыми я могла бы задушить эту мразь, если бы знала, кто он. Но я не знаю. Я даже не знаю, почему он выбрал меня. ---------- Глава 7 Глава 7 Я кое-как доползла до ванной. Мне нужно было смыть с себя этот клуб, этот пот, этот страх. Я влезла под горячий душ, включила воду на полную, чтобы смыть эту гадость с кожи. Я стояла под струями, закрыв глаза, и думала. Думала о маме. О Вике. Об отчиме, который, хоть и не родной, всегда был ко мне добр. Я не дам ему их тронуть. Я сама убью его. Я простояла под водой минут сорок, пока кожа не покраснела, а мысли не перестали давить. Вылезла, закуталась в полотенце. Пошла в спальню, так как из приоткрытого окна тянуло сквозняком — я открывала, чтобы пар вышел. Закрыла раму, достала рюкзак для вещей. Кинула туда пижаму, несколько футболок и домашние штаны. Думаю, побуду у мамы пару дней. Возьму отгул на работе. Приду в себя. Оставалось только взять зубную шутку. Я зашла в ванную, повернулась к раковине. И застыла. Моего платья, которое я оставила лежать на корзине для белья — не было. Оно исчезло. А на его месте, на сложенном полотенце, лежал аккуратный листок бумаги. Там был только номер телефона. Одиннадцать цифр, написанных тем же почерком. Я уставилась на них, и сердце ухнуло вниз, в живот, в самую глубину. Номер. Он хочет, чтобы я написала. Или позвонила. Он был здесь. Он смотрел, как я моюсь. Он взял мою одежду — наверное, прижался к ней лицом, вдохнул мой запах. А теперь он ждёт. Я сжала листок в кулаке. В голове пронеслось: мама, Вика, отчим. Его угроза. Я не позволю ему контролировать себя. Я схватила рюкзак, закрыла квартиру и побежала к маме. В безопасность. Я очень надеялась, что в безопасность. Когда запирала дверь, оставила ключ в замочной скважине. Почему-то так было спокойнее. Посмотрела в глазок… Никого. Пустая лестничная клетка. Боже, если бы сейчас хоть тень, хоть кошка пробежала бы там — я бы стала седой. Клянусь. В своей старой комнате, я забилась в мягкое кресло, работая над своим дыханием. Вдох. Выдох. Повтор. Успокоившись, я взяла телефон, набрала номер с листа, но больше ничего с ним не делала. Просто сохранила. Чтобы знать. Чтобы быть готовой. Упала на кровать, свернулась клубком и просто лежала, прислушиваясь ко всем звукам. *** ОТ АВТОРА: Если вам нравится история, ставьте звездочки и подписывайтесь, чтобы не пропустить новинки. Ваша поддержка очень вдохновляет писать дальше! ---------- Глава 8 Глава 8 *** ОН *** 23:35 Я стоял в тени тополей напротив её подъезда, когда патрульная машина припарковалась у крыльца. Курил, прикрывая огонь ладонью от мелкого осеннего дождя, и смотрел, как она вылезает с заднего сиденья. Моя девочка. В этом чёрном платье, которое я ненавидел и обожал одновременно. Ненавидел — потому что каждый мудак в клубе пялился на её обтянутую задницу. Обожал — потому что только я знал, что под её платьем: какого цвета белье и какое прекрасное там тело. Мент, который вышел за ней, положил руку ей на локоть. Я сжал бычок в кулаке так, что уголёк впился в ладонь. Запахло палёной кожей. Боль привела в чувство. Но не сразу. Вовремя руку убрал. Иначе пришлось бы объяснять этому уроду, почему нельзя трогать чужое. Я видел, как она подняла глаза на окна своей квартиры — третьего этажа, угловая, с балконом, заставленным её дурацкими цветами. Она боялась туда идти. Знала, что я там был. Знала, что я оставил ей подарок. Я докурил, сплюнул на асфальт и двинулся в обход дома. Дождь усилился, барабанил по козырькам подъездов, по крышам припаркованных машин. Москва пахла мокрым асфальтом и выхлопами — вечная вонь, от которой никуда не деться. Но здесь, во дворах, было тихо: только шум дождя и редкий лай собак. Я знал этот дом как свои пять пальцев. Знал, в какой квартире живёт пьяница-сантехник, который вечно орёт на жену. Знал, у кого из бабуль бессонница и они курят на балконе в три часа ночи. Знал, где скрипят ступеньки на чёрной лестнице, а где можно пройти бесшумно. Её окно выходило во двор, прямо напротив моей скамейки. Раньше я часами сидел там, пил кофе из термоса и смотрел, как она двигается по квартире. Как ходит в трусах и майке, поправляя волосы перед зеркалом. Как делает растяжку на коврике, задницей кверху, и я готов был кончить просто от этого вида. Сегодня окно было приоткрыто — для проветривания после душа. Я усмехнулся. Да она заигрывает со мной! Дождь помог. Под его шум я бесшумно забрался на дуб, перемахнул на балкон, отдёрнул штору. Щеколда поддалась с тихим щелчком — я смазывал её неделю назад, когда она была на работе. В комнате пахло ей. Ванильные духи и кофе. Я глубоко вдохнул, задерживая воздух в лёгких, представляя, что вдыхаю её кожу. Из ванной лился свет и был слышен шум воды. Я прислонился к двери, слушая, как вода стекает по её телу. В голове вспыхивали картинки: мокрая кожа, капли на груди, между ног. Как она проводит руками по животу, по бёдрам, как трёт мочалкой спину, запрокинув голову. Член упёрся в ширинку, пришлось расстегнуть джинсы, чтобы не давило. Спустил их чуть ниже, сжал в кулаке через боксеры. Закрыл глаза и представил, что это не моя рука, а её. Её тонкие пальцы, которыми она поправляет волосы. Я слушал воду, слушал её голос и медленно двигал рукой. Представлял, как вхожу в ванную, как она замирает, глядя на меня испуганными глазами. Как я подхожу, прижимаю её к стене, мокрую, скользкую, и вхожу в неё сзади, зажимая рот ладонью, чтобы не закричала. Как она стонет мне в руку, сжимаясь вокруг меня, а вода хлещет нам по спине, и пар застилает все вокруг. Я не мог позволить себе окончания. Времени для этого сейчас не было. Но это было лишь прелюдией. Вкус её страха и возбуждения — самый сладкий на свете. И скоро я отхлебну его сполна. ---------- Глава 9 Глава 9 Когда мой пульс успокоился, я привёл себя в порядок, достал из кармана листок и ручку. Написал номер. Одиннадцать цифр, которые она должна запомнить наизусть. Она вышла и направилась в спальню, совсем не заметив меня в темноте коридора. Я тихо шагнул в ванную и положил на сложенное полотенце свою записку. Взял её одежду — чёрное платье, которое она скинула перед душем. Поднёс к лицу, вдохнул. Её запах смешался с запахом духов и клуба. Вкуснятина. Я убрал платье в пакет, который всегда носил с собой. Верну потом. Когда-нибудь. Когда она перестанет быть такой пугливой. Я подождал пока она зайдет обратно в ванную и спокойно прошествовал в спальню. Вылез в окно, оставив его открытым. Пусть знает. Пусть привыкает, что я всегда теперь рядом. Дождь хлестал по лицу, пока я шёл через дворы к себе. До моей хаты всего квартал — купил её специально, когда понял, что не могу без неё. Вид на её окна, на её балкон с этими дурацкими орхидеями. Просыпаюсь — смотрю на неё. Иду спать — смотрю. Я поднялся на пятый этаж, открыл дверь, привычно обшарил взглядом каждую тень. Старая привычка. Когда-то я не мог войти домой, не проверив, не засада ли там. Сейчас чисто, но привычка осталась. Квартира — огромный зал, переделанный под современный лофт. Минимум мебели, стены в кирпич, панорамные окна. С них отлично видно её дом, если взять бинокль. Иногда я сижу у окна ночи напролёт, пью чай и смотрю, как гаснет свет в её спальне. Я бросил пакет с платьем на кресло, достал ноутбук. Сел у окна, глядя на тёмные окна квартиры её мамы на втором. Наверное, мать её уже напоила чаем, уложила спать. Моя бедная девочка. Напугалась сегодня. Телефон лежал рядом. Я смотрел на него, представляя, как она возится с листком, думает, писать или нет. Она напишет. Я знаю её. Любопытство сожрёт её быстрее страха. Я ждал. Пил чай. Смотрел на часы. На заднем фоне играла музыка из проигрывателя. Linkin Park, кажется. 00:15. 00:30. 00:47. Телефон неожиданно звякнул. Я улыбнулся во весь рот. Давно я не испытывал таких интересных эмоций. Спасибо мой детке. Посмотрел на экран. «Ты кто?» Коротко и грубо. Кто учил её манерам? Сразу пишу ей: «Единственный, кому ты можешь доверять.» «Я тебя не знаю, оставь меня в покое!!!!» Сколько восклицания. Я усмехнулся, откинулся на спинку кресла. Представил её лицо: злое, румяное. Как она кусает губы, набирая эти сообщение. Как сжимает телефон в руках, перечитывая мои ответы. Заканчиваю улыбаться и засылаю ответочку: «Ты моя любимая девочка. Я не смогу оставить тебя в покое. Никогда.» «Скажи своё имя.» Умоляет? Идеально. «Клим. Фамилию не скажу. Она все равно когда-нибудь станет твоей.» Я отложил телефон, чувствуя, как сердце чуть разогрелось от такого общения. Теперь она знает. Теперь у меня есть имя в её голове. Она будет думать обо мне, произносить моё имя про себя, привыкать к нему. Я встал, подошёл к окну. Её окно тускло горело. Ночник. Наверное, лежит, смотрит в потолок и думает. Обо мне. О том, что я сделал с тем мажором. О том, что я был у неё в квартире. О том, что я видел её голой. Ложусь на диван, чтобы поспать пару часиков, но в голове — картинки, одна другой слаще. Как она спит. Как я подхожу к её кровати. Как накрываю её рот ладонью, когда она просыпается. Ещё не время. Все ещё будет. Она хочет этого. Просто боится себе признаться. Но ничего, я терпеливый. Спокойной ночи, моя девочка. До завтра. Надеюсь, я тебе приснюсь в самых сладких кошмарах. ---------- Глава 10 Глава 10 *** ЛАНА *** Следующим утром меня вырвало из сна «Хозяин леса» группы «Король и Шут». Не люблю эту песню. Поэтому и поставила её на будильник: чтобы гарантированно вскочить и заткнуть источник звука, а не провалиться обратно в сон. Срабатывает безотказно. Ноги ныли, будто я вчера отыграла пятисетовый матч. Я села на кровати в комнате маминой двушки, заставленной старым сервантом с хрусталём и шкафом, где до сих пор хранятся мои школьные тетради. За окном серое утро, по стеклу стекают капли. Октябрь в этом году выдался дождливым. Главное не вспоминать, что было вчера. Нет. Тогда все будет испорчено. Тогда я опять буду испытывать… этот ужас. Я натянула чёрные джинсы, высокие конверсы, уже порядком разношенные, и белую футболку. Великовата, старая, мягкая. В ней хоть немного уютно. После вчерашнего вечера мне хотелось только одного — забиться в угол и не высовываться. Но работа в фитнес-клубе не ждёт. Волосы распустила по плечам, наскоро мазнула тушью ресницы — на полноценный макияж не было ни сил, ни желания. Схватила телефон с тумбочки и нос к носу столкнулась с фотографией в рамке. Мама поставила её сюда давно, я даже перестала замечать. Я замерла. Мы все улыбаемся в камеру. Солнечный день, пикник где-то за городом. Папа в камуфляже, мама в цветастом сарафане, прижимается к нему. И я, лет пяти, с дурацкими хвостиками. За нашей спиной — моя бывшая лучшая подруга Аня. Она погибла в аварии десять лет назад. Я сглотнула. Слишком много смертей. Папа — генерал, нажил врагов, сказали в полиции. Взорвали машину, когда я была совсем мелкой. Мама держалась, сколько могла, но через три года не выдержала — запила. Сейчас уже третий год в завязке. А Аня… просто перебегала дорогу в неположенном месте, водитель не успел затормозить. Я резко поставила фото на место. Хватит. На сегодня доза ностальгии и боли исчерпана. Я выскочила за дверь, влетела в свою старенькую серебристую Киа и рванула в сторону клуба. *** Я припарковалась у фитнес-центра на Херсонской, как раз когда начался поток первых посетителей. Утренние совушки тащились на йогу, бодрые пенсионерки — на аквааэробику. В раздевалке пахло хлоркой, потом и кофе из автомата. Я переоделась в форму, стянула волосы в тугой хвост. В зале было уже людно. Гул голосов, лязг железа, запах каучука от ковриков. Я вышла в зал, чувствуя на себе взгляды. Мужчины, которые приходят не столько качаться, сколько пялиться на девушек. Я привыкла. Просто старалась не обращать внимания. Ко мне подскочила Ксюша — наша главная админка. Яркая, шумная, в обтягивающих лосинах с леопардовым принтом. — Ланка! Ты как? — затараторила она, сверкая идеальным макияжем. — Я вчера чуть не поседела, когда ты сказала, что тот мужик в клубе... Ну, этот, мажор который... Он правда в реанимации? Говорят, его прям ножом пырнули рядом с тобой! Ты видела? — Ксюш, нет. Ничего я не видела. Темно было. Сказала же. — Ой, да ладно! — она махнула рукой. — Всё равно этот козёл тебя домогался. Поделом ему. Слушай, а у тебя вид какой-то... странный. Спала вообще? — Плохо, — призналась я. — Кошмары. Она сочувственно сжала моё плечо. Ксюша — единственная, кто знал про мои проблемы. Не про главное, конечно. Про то, что я немного «с приветом», как она выражалась. — Держись. Если что, звони в любое время. Пойдём, тут начальница наша опять с проверкой. Я кивнула и побрела в тренерскую. День тянулся очень долго. Я провела две персональные тренировки с капризными дамочками, потом была групповая по стретчингу. Тело работало на автомате, а в голове — сплошной туман. Я всё время вспоминала его смс. От этого по коже бежали мурашки, и я не могла понять — то ли от страха, то ли от злости. Во время перерыва, когда я сидела в тренерской и пила остывший кофе из пластикового стаканчика, телефон завибрировал. Сообщение. Я сохранила его вчера как «Он». «Ты прекрасно выглядишь в этой чёрной форме. Мне нравится, как ткань обтягивает твои бедра, когда ты делаешь выпады». Я поперхнулась кофе. Огляделась по сторонам, будто он мог сидеть в углу. В тренерской никого. Только шкафчики и стул с отломанной ножкой. Руки слегка задрожали, когда я набирала ответ: «Ты следишь за мной? Ты здесь?» Ответ пришёл мгновенно: «Я всегда там, где ты. Просто ты меня не видишь». ---------- Глава 11 Глава 11 У меня похолодело лицо. Я подошла к окну, выходящему на парковку. Люди, машины, лужи. Никого подозрительного. Высоких мужчин в чёрном — полно. Но вдруг один из них — он? Следующее сообщение: «Не ищи. Я рядом, но не приближаюсь. Пока. Береги себя, малыш». Я выронила телефон на пол. *** Домой я ехала в полумраке, давя на газ сильнее обычного. Хотелось одного — забиться в мамину квартиру и не вылезать. Но по дороге меня накрыло. Москва вечером, мокрая, грязная, с пробками на Варшавке, с бесконечными огнями круглосуточных магазинов и усталыми лицами в маршрутках. Я смотрела на всё это и думала: какого чёрта? Он написал про выпады. Значит, он был в зале сегодня. Стоял среди этих мужиков, которые пялились на меня. Или прятался в раздевалке, пока я переодевалась. Я представила это. Чьи-то глаза в щёлку между шкафчиками. Следят за тем, как я стягиваю лосины, как поправляю лифчик, как наклоняюсь, чтобы завязать шнурки. Меня передёрнуло от омерзения. На светофоре у метро Новые Черёмушки я снова взяла телефон. Набрала сообщение: «Зачем ты это делаешь? Зачем следишь? Я хочу, чтобы ты ушёл из моей жизни. Оставь меня в покое!». Отправила. Ответа не было. Минута, две, пять. Я уже въехала во дворы, припарковалась у подъезда. Сидела в машине, смотрела на экран. Тишина. И вдруг — звонок. Звонил он!!! Я чуть не заплакала от ужаса. Колебалась несколько гудков. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в салоне. Дрожащим пальцем нажала «ответить», не говоря ни слова. Одна секунда. Две. Тишина. — …Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? — его голос. Тихий, усталый. Без той угрозы, что была в сообщениях. В животе похолодело, горло стянуло. Его голос!… Это был голос моего главного кошмара. Я молчала. — Скажи мне это в глаза. И я оставлю тебя в покое. Мне показалось, что этот голос может принадлежать мужчине лет тридцати. Не больше. — Я не знаю, где твои глаза, — выдохнула я в трубку. Голос срывался. Он усмехнулся. От этой усмешки по спине пробежал холодок. — Знаешь. Ты просто боишься посмотреть в мою сторону. Но когда-нибудь посмотришь. И тогда мы поговорим. А пока... просто живи. Я никуда не денусь. И никого к тебе не подпущу. Даже если ты сама этого захочешь. В его голосе появилась сталь. Мне стало страшно. — Ты не имеешь права решать, с кем мне быть! — Имею. Потому что ты моя. — Я тебя не знаю! — закричала я в трубку, срывая голос. — Ты псих! У тебя крыша поехала! Оставь меня в покое! Тишина. Потом: — Кричи, малыш. Выпусти пар. Ты сейчас в машине, да? Одна? Я оглянулась. В салоне темно, только фары встречной машины скользят по стеклу. — Откуда ты... — Я вижу тебя, — просто сказал он. — Сидишь в машине, смотришь на подъезд. И злишься. Ты прекрасна, когда такая. Напуганная и злая. Я резко обернулась назад, потом по сторонам. Темные дворы, мокрые деревья, чужие балконы. Где он? В какой из этих машин? На какой скамейке? В каком окне? — Где ты? — прошептала я, чувствуя, как паника сдавливает все внутри. — Пожалуйста... — Не бойся. Я не трону тебя. Пока. Иди домой, к маме. Тебе нужно поесть и выспаться. И не вздумай брать в руки пистолет. Он тебе не понадобится. Я замерла. Пистолет???… Откуда он знает про пистолет?! Про папин сейф под кроватью? Об этом знала только Вика и мама. И мой бывший психотерапевт, которому я рассказывала всё несколько лет назад. — …Откуда ты знаешь про пистолет? — голос сел до хрипоты. — Я знаю о тебе всё, Лана. Всё. Каждую твою царапину, каждую ночь, когда ты плачешь в подушку. Я знаю, что ты любишь старые русские рок-группы и ненавидишь, когда тебя будит твой рингтон. Я знаю, какой у тебя размер одежды и что у тебя маленькая родинка на левом бедре. Меня затрясло. Мелко, противно, от макушки до пят. — Прекрати!! Заткнись!!! — И я знаю, — продолжил он, — что иногда, когда ты думаешь обо мне, тебе становится страшно. Очень страшно. Но ещё там есть что-то другое. Я же прав? — Заткнись! — я зажала рот рукой, чтобы не зарыдать в голос. Слёзы уже текли по щекам. — Оставь меня в покое! Пожалуйста! — Не плачь, — его голос смягчился. — Я не хочу, чтобы ты плакала. Я просто хочу, чтобы ты была моей. И ты будешь. Но всему своё время. Звонок оборвался. Я сидела в машине, трясясь, как в лихорадке, и плакала навзрыд, уткнувшись лбом в руль. Страх душил меня, смешиваясь с отчаянием и чувством полной беспомощности. Он знает про родинку. Он видел меня голой. Он был в моей комнате, в моей ванной, пока я мылась. Эта мысль была невыносима. И я не могла никому рассказать, не подвергая этого человека смертельной опасности!! Я ударила ладонями по рулю. Вылетела из машины, чуть не поскользнувшись на мокром асфальте. Вбежала в подъезд, захлопнула за собой дверь, прислонилась к холодной стене, пытаясь отдышаться. Здесь почему-то пахло гарью… На лестничной клетке горел тусклый свет. Я смотрела на обшарпанные зеленые стены, на лифт с вырванной кнопкой, и думала: здесь, в этой обычной панельке, разворачивается мой личный ад. Он знает про пистолет. Он знает про маму. Он знает всё. Я поднялась к маме, влетела в квартиру, заперла дверь на все замки. Прислонилась к двери спиной, закрыла глаза. Мама сидела на кухне, пила чай и смотрела телевизор. — Лан, ты чего такая? Случилось что? — она отложила пульт, вглядываясь в моё лицо. — Нет, мам. Всё нормально. Просто устала очень. Пойду лягу. Я прошла в свою комнату, упала на кровать. Телефон опять звякнул через минуту. Сообщение от «Он». «Спокойной ночи, моя девочка. Сладких снов. Я буду думать только о тебе». Я зарылась лицом в подушку и беззвучно заплакала, сжимая в руке телефон. Мне было страшно. Страшно до онемения. И я совершенно не знала, что делать. ---------- Глава 12 Глава 12 *** ОН *** Даже когда Лана злится на меня, я всё равно люблю её. А сегодня она впервые говорила со мной — по-настоящему, не односложными ответами в сообщениях. Конечно, меня задевает, что она сердится. Но, если честно, она должна быть мне благодарна. Я видел, как тот хорёк к ней прижимался в клубе. Я спас её. Опять. Она даже не понимает, какой эффект производит, когда проходит мимо. Опускает голову, прячет глаза — сначала кажется застенчивой. Но я-то знаю. Я вижу, как мужики сворачивают шеи, когда она идёт по улице в этих своих облегающих леггинсах. Как они пялятся на её задницу, на грудь под тонкой тканью спортивного топа. Это бесит. Но я хотя бы могу за ними следить. Могу вмешаться, если кто-то посмеет приблизиться. Ей так повезло, что я оказался рядом в тот вечер в клубе. На секунду я думал не ехать за ней — были дела, серьёзные разговоры с Борисом намечались. Но я не смог удержаться. Мне нужно было видеть её. Видеть, как она танцует, как двигается в этом чёрном платье. Моя награда за её защиту. *** Сегодня утром я поехал к фитнес-клубу на Херсонской. Знаю её расписание наизусть: по вторникам и четвергам у неё персональные тренировки с девяти утра. Я припарковался в соседнем дворе, откуда открывается отличный вид на вход и на окна тренерской на втором этаже. Москва просыпалась медленно, тяжело, как всегда в октябре. Серое небо, морось, лужи на асфальте. Из круглосуточного магазинчика напротив вышел мужик с пивом, зевнул, почесал пузо и поплёлся к своей развалюхе. Обычное утро спального района. Я откинулся на сиденье, включил погромче старый русский рэп — «Касту», «Юго-восточная Европа». Люблю эту атмосферу: низкие басы, тексты про жизнь. Под это хорошо думается. Она появилась без пяти девять. Выходила из своей старенькой Киа на парковке. Чёрные джинсы в облипку, белая футболка, великоватая, из-под которой видно край топа. Волосы распущены, чуть влажные после душа. На плече — спортивная сумка. Я смотрел, как она идёт ко входу, как перекидывается парой слов с охранником, как скрывается за стеклянными дверьми. Каждое её движение отдавалось где-то в груди, ниже, в паху. Представил, как она сейчас переодевается в раздевалке. Стягивает джинсы, открывая длинные ноги в этих чёрных леггинсах. Поправляет лифчик, наклоняется, чтобы завязать шнурки кроссовок. Задница так и ходит ходуном под тканью. Я сжал руль, прогоняя наваждение. Слишком рано. Нужно работать. Через пару часов я перебрался на детскую площадку за клубом. Оттуда видно беговые дорожки, где она иногда проводит разминку с клиентами. Сегодня повезло: она вывела какую-то дамочку на лёгкую пробежку. Я присел на лавочку, сделал вид, что читаю новости в телефоне. Но сам смотрел поверх экрана. Она была в той самой чёрной форме: леггинсы с высокой талией, топ, волосы стянуты в хвост. Кожа блестела от пота на висках, щёки разрумянились. Она показывала клиентке упражнения на растяжку, наклонялась, тянулась, и топ то и дело задирался, открывая полоску живота. Гладкого, влажного. Она вдруг выпрямилась и посмотрела прямо в мою сторону. Нахмурилась. Я замер, но не отвёл взгляда — через забор она меня не видела, там густые кусты. Чувствует. Моя девочка чувствует меня. Я усмехнулся и откинулся на спинку лавки. После обеда она ушла в раздевалку, и я поехал по делам. Надо было встретиться с одним человечком на Таганке, забрать кое-какие бумаги. Старая работа иногда напоминает о себе — не все связи оборваны, не все долги закрыты. Встреча была быстрой: мрачный тип в кожаной куртке, обменялись пакетами, разошлись. Я сунул конверт в бардачок, завёл мотор. Перед глазами всё ещё стояла она. Как наклонялась, как смотрела в мою сторону. Как хмурилась, пытаясь понять, откуда это чувство. Я знал, что вечером она будет одна. Мать уезжает к брату, и она остаётся в квартире одна. Я должен быть рядом. Присмотреть. ---------- Глава 13 Глава 13 ТРИ ЧАСА СПУСТЯ Я заглушил движок своего джипа за углом, в тени тополей. Вышел, закурил, глядя на её окна. Третий этаж, угловая квартира. Свет горит на кухне — значит, мать ещё не спит. Ланы ещё не было дома. Она приедет только через час. Я улыбнулся этой мысли. Бычок полетел в лужу. Я двинулся к подъезду, когда какой-то хмырь в капюшоне с красно-белым пакетом, забежал внутрь. Магнитный замок запищал, но я успел подставить ногу в последний момент. Зашел в подъезд. Пахнуло сыростью и куревом — классический запах. На лестничной клетке первого этажа, прямо у лифта, стояли двое. Мужики лет сорока-пятидесяти, в трениках и растянутых водолазках. Один — лысый, с красной рожей, второй — пониже, в олимпийке с надписью «Россия». Из колонки, примотанной синей изолентой к батарее, играл шансон на всю катушку. — Такие вещи, — протянул лысый, заплетающимся языком, размахивая бутылкой пива. — Ты глянь, сука, я ему говорю — ты чё, борзеешь? А он мне... Второй кивал, пытаясь прикурить сигарету. Я остановился в тени. Смотрел на них. Потом на дверь лифта, которая была разрисована маркерами. Потом на горшок с засохшим фикусом в углу. — Мужики, — сказал я негромко. — Сделайте музыку тише. Лысый обернулся, уставившись на меня мутными глазами. — А ты какого хрена тут командуешь? Живешь здесь, что ли? Не видел тебя. — Не живу. Но скоро здесь девушка моя будет проходить. Не хочу, чтобы она на вас смотрела. Второй, тот что с сигаретой, вдруг хрипло заржал, сплюнул на пол. — Девушка, бл*, у него! Слышь, Колян, у него девушка! А мы, значит, не пара для её гла... — он не договорил. Я шагнул к нему, схватил за горло одной рукой, сжал. Он захрипел, выронил сигарету, заскрёб ногтями по моей руке. Лысый дёрнулся было, но я встретил его взгляд — и он застыл. Глаза у него стали как у кролика перед удавом. — Тихо, — шепнул я. — Сиди смирно. Второй уже синел. Я держал ровно столько, чтобы отключился, но не сдох. Когда он обмяк, я опустил его на пол. Повернулся к лысому. — Ты. Он дёрнулся, бутылка выпала из рук, разбилась, пиво залило грязный кафель. — Не надо, мужик, не надо, я всё понял, я уйду, я... — Тащи своего дружка в подвал. — В п-подвал? — Дверь справа. Открыто. Я знал этот дом. Знал, что дверь в подвал не закрывается, замок сломан ещё в прошлом году. Знал, что там темно, сыро и никто не ходит. Лысый, кряхтя, потащил тело второго к двери. Я бесшумно шёл следом, вынимая кастет из нагрудного кармана. Когда он открыл дверь и шагнул внутрь, я ударил. Один удар — и он сложился, рухнул на бетонный пол, рядом с собутыльником. Я постоял минуту, прислушиваясь. Тихо. Только гудит где-то труба отопления. Руки почти не дрожали. Почти. ---------- Глава 14 Глава 14 Закрыл подвал и вернулся в подъезд, вытер руки влажной салфеткой, бросил её в урну. Колонка с шансоном всё ещё орала. Я выдернул провод из розетки. Воцарилась тишина. Я вышел на улицу, обошёл дом, встал в тени, закурил новую сигарету. Сердце билось ровно, спокойно. Хорошая разминка перед главным. Через десять минут к крыльцу подъезда подошли какие-то подростки. Трое пацанов лет пятнадцати, в худи с капюшонами и вейпами. Они встали прямо у домофона, закурили, засмеялись, начали толкаться. Один достал телефон, включил музыку — какой-то рэп. Я сжал кулаки. Они не мешали. Они просто были здесь. На её пути. Я представил, как она выйдет из машины, а они будут пялиться на её ноги, перешёптываться, может, пошутят что-то вслед. Я огляделся. Рядом с подъездом стояла железная урна, набитая окурками, фантиками, пустыми пачками из-под сигарет. Я достал из кармана зажигалку — старую, ещё с армейских времён. Потом нашёл в кустах, под скамейкой, скомканную газету. Поджёг, сунул в урну. Бумага вспыхнула быстро, огонь перекинулся на мусор. Через минуту урна полыхала, как факел, дым повалил чёрный, вонючий. Подростки обернулись. — Охренеть! — выпалил один. — Горит бачок!! — Слышь, сваливаем, а то менты приедут, — второй дёрнулся. — На нас подумают. — Да похер, — третий, самый смелый, шагнул было к урне, но огонь лизнул край, и он отшатнулся. — Не, блин, валим! Они побежали. Я смотрел им вслед из темноты, спокойно затягиваясь. Урна горела, освещая подъезд оранжевым светом. Кто-то из жильцов уже открыл окно, заорал: «Э, там пожар!», но я уже уходил в тень, к своей машине. Огонь потушат. Подростки не вернутся. Всё чисто. ЧАС СПУСТЯ Я сидел в машине, смотрел на её окна. Она зашла в подъезд двадцать минут назад. Все хорошо. Она уже дома. Достал мобильник. Посмотрел на экран. Сообщений нет. Она не писала мне с самого вечера. Я усмехнулся. Гордая. Боится, злится. Не пишет. Я набрал сообщение: «Спокойной ночи, моя девочка. Сладких снов. Я буду думать только о тебе». Пауза. Я видел, как она подошла к окну, осторожно выглянула в щель между штор. Ищет меня. Милая. Я отложил телефон, завёл машину и медленно вырулил со стоянки. Мне нужно было переодеться, привести себя в порядок. Ночью я снова буду здесь. Ночью я, может быть, зайду к ней. Если она будет одна. *** Я вернулся в свою квартиру, принял душ дольше обычного, растирая кожу жёсткой мочалкой. Вода стекала по спине, по груди, и я думал о ней. О том, как видел её голой сегодня утром, пока она мылась. О том, как она проводит руками по своему животу, по груди. Член встал сразу, как только я закрыл глаза и представил это. Я упёрся руками в плитку, дал воде стекать по лицу и просто стоял так, дыша глубоко, пытаясь успокоиться. Но мысли не уходили. Я видел её. Видел, как она трёт себя между ног мочалкой, как запрокидывает голову, подставляя лицо под струи. Видел, как капли стекают по её ягодицам, по внутренней стороне бёдер, туда, в самое сокровенное место, которое я так хочу попробовать на вкус. Я включил холодную на самый максимум. Стоял минут десять, пока не успокоился. Это было моей самой изощренной пыткой над собой. И так уже два года. Я вылез, натянул чистые джинсы и чёрную футболку. Волосы ещё были мокрыми, когда я сел в машину и поехал к ней. ---------- Глава 15 Глава 15 *** ЛАНА *** На следующий день я поняла, что вымоталась. Физически и морально. Стресс выматывал хуже любой тренировки. Радовало только одно — сегодня у меня выходной. В обед мама уехала к своему брату в деревню. Сказала, что вернётся завтра утром. Я осталась одна в её квартире. Мне почему-то казалось, что тут безопаснее быть. Тишина давила на уши, но в ней хотя бы не звучал его голос. Ничего безумного не случилось за весь день. Это очень настораживало. Все было тихо. Никаких сообщений, никаких звонков от него… Я не могла перестать думать о нём. Пыталась представить его лицо, и от этого становилось ещё страшнее. Нельзя представлять. Это же ненормально — испытывать какое-то болезненное любопытство к этому уроду. Но это не кино. Это реальность. Тот парень в клубе до сих пор в больнице, говорят, едва выжил. Моя жизнь превратилась в ад, я постоянно оглядываюсь, не сплю по ночам. И всё из-за Него. Я решила отвлечься и включила телевизор, лишь бы разогнать тишину. На журнальном столике стояла открытая банка пива. Пока мамы нет, решила залезть в запасы отчима в холодильнике. Забралась на диван с ногами, накрылась пледом. Обычный, спокойный вечер. Как будто. По телевизору шёл старый фильм — «Десять негритят». Я очень любила его в детстве. Когда-то смотрели его с бабушкой на летней даче. Прекрасные были времена… Спокойные. Беззаботные. Телефон пиликнул. Я вздрогнула, по телу пронесся электрический разряд шоке. Я сжала зубы и медленно потянулась к телефону. На экране вспыхнуло сообщение от Вики: «Ты дома? Я в Ярославле с родителями. Скучаю! Как ты?» Я прикрыла глаза, выдохнула. Отправила ей короткое «нормально». Откинула телефон подальше от себя и снова уставилась в телевизор. Свет в комнате моргнул. Я замерла. Проводка старая, но обычно это случается, если включить чайник или микроволновку. Сейчас же всё было выключено. Я прислушалась. Тишина в квартире. Только телевизор тихо вещает фильм. И тут я услышала чьи-то шаги. Они медленно приближались со стороны коридора. Сердце резко рухнуло в пятки, перед глазами замелькали самые страшные картинки. Я резко обернулась, испытывая дичайший ужас. В дверном проёме стоял человек. Высокий, в чёрной кожаной куртке, свободных чёрных джинсах и толстовке с капюшоном. Руки были в чёрных перчатках. Но лица не было. На нём была маска. Белая, с чёрными провалами глаз и рта, вытянутая, жуткая. Маска из фильма ужасов — «Крик». Та, что смотрит на тебя пустотой, за которой ничего не видно. Ни глаз, ни эмоций. Только тьма. Я закричала. Коротко, сдавленно. — Закрой рот. Услышав его голос, мое горло сжалось, волосы дыбом встали. Голос был низким, грубым, искажённым динамиком, встроенным в маску. Страшным. Нечеловеческим. — Ну, привет. Скучаешь? Я тяжело дышала, смотря на него немигающим взглядом. Он шагнул в комнату. Двигался плавно, как хищник, не сводя с меня этих жутких чёрных дыр. Я вскочила с дивана. Первая мысль — телефон. Он валялся на журнальном столике. Я рванула к нему, но он оказался быстрее. Стальные пальцы в перчатке перехватили мою руку, сжали запястье до боли. — Не дёргайся, — прозвучало из динамика рядом с моим ухом. Я закричала снова, отчаянно, но он тут же зажал мне рот ладонью, сжимая другой рукой мою шею. Я почувствовала запах кожи его куртки, смешанный с табаком. Я билась, пиналась, но он был как бетонная стена. Не причинял боли, но и не отпускал. — Если будешь орать, только хуже будет, — прошептал он мне в ухо этим жутким механическим голосом. — Я не хочу делать тебе больно. Я просто хочу поговорить. Я перестала вырываться. Специально. Потому что это сейчас было бессмысленно. Надо было подчиниться. Он отпустил мой рот, но руку с запястья не убрал. И тут, сквозь пелену паники, я вспомнила, что мне может помочь. То, что я вчера достала из папиного сейфа под кроватью и перепрятала в более доступное место. ---------- Глава 16 Глава 16 Я резко рванула к выходу, но он сделал резкий выпад и небрежно, играючи, дёрнул меня назад, припечатав к своей груди. — Пистолет хочешь взять? — спросил он спокойно. — Тот, что в цветочном горшке? Я уже взял. Тебе отдать? Ноги подкосились. Я перестала вырываться и мыслить здраво. Посмотрела на его протянутую руку в перчатке. Папин Макаров… — Не бойся, — он сжал пальцы на рукоятке, и я отшатнулась к стене, вжавшись в неё спиной. — Я его разрядил. Не нужен он нам. Дрожь колотила всё тело. Он стоял в двух метрах от меня. Белая маска с пустыми глазницами смотрела в упор. Я не видела его глаз, не видела лица. Это было страшнее всего. Просто фигура в чёрном с этим жутким белым пятном вместо головы. — Как ты... как ты вошёл? — выдавила я, заикаясь. — Я вчера поменяла замки. — Замки у тебя, — он покачал головой. Голос скрежетал, как ржавое железо. — Детский сад. Я тебе потом нормальные поставлю. — …Что тебе надо? — мой голос сорвался на хрип. — Хочу посмотреть с тобой кино, — он кивнул на телевизор. — Детектив. Я тоже люблю старые фильмы. Он сел на диван. На то самое место, где только что сидела я. Похлопал ладонью в перчатке рядом с собой. — Присядь. Я не двигалась. Все поглядывала в сторону прихожей. — Даже не думай об этом, — пробасил он, и я физически ощутила, как пустые глазницы маски прожигают меня насквозь. — Я всё равно догоню. И тогда придётся тебя связать. А я не хочу. Я хочу, чтобы мы просто посидели. Как нормальные люди. Или ты боишься, что я тебя прямо сейчас трахну? От его грубого, механического голоса и этих прямых слов по коже побежали ледяные разряды. Мне стало невыносимо мерзко. — Если бы я хотел, — продолжил он, — ты бы уже давно была без сознания. Или привязана к батарее. Но я не за этим. Так что сядь сюда. Я медленно, очень медленно, шагнула к дивану. Села на самый край, положив вспотевшие ладони на коленки. Пистолет на журнальном столике маячил перед глазами. Бесполезный. Он взял пульт, прибавил громкость, сев поудобнее. — Хороший фильм. Я его в детстве с дедом смотрел. А ты? Видела раньше? Я молчала. Смотрела в экран, но ничего не видела. Только белое пятно его маски боковым зрением. — Я спросил, — его голос стал жёстче, металлический скрежет резанул по нервам. — Смотрела этот фильм раньше? — Д-да, — выдохнула я. — Когда была ещё в школе. — Вот и славно. Сюжет, наверное, уже подзабыла. Он откинулся на спинку дивана, положил руку на спинку — почти касаясь моих плеч. Я вжалась в подлокотник. Так прошло минут десять. Я сидела, не шевелясь, боясь даже дышать. Он смотрел телевизор. Иногда брал моё пиво со столика, отпивал прямо через прорезь в маске, ставил обратно. Это было настолько сюрреалистично-ужасно, что меня начинало подташнивать. — Чего такая дерганая, — заметил он, когда ещё раз тянулся за пивом. — Ещё боишься? Я мотнула головой. — Правильно. Бояться нечего. Я же сказал: не трону. — он сделал глоток и хмыкнул. — Пока. Я молчала. Он вздохнул, повернулся ко мне. Какое-то время просто смотрел, но потом я заметила, что он чуть наклонился ко мне. Я зажмурилась, чтобы не видеть эту пустую маску в сантиметрах от себя. — Открой глаза. Посмотри на меня. Я медленно приоткрыла. Повернула голову. В чёрных провалах не было ничего. Абсолютная пустота. Но я чувствовала его взгляд. Тяжёлый, прожигающий. Мне захотелось отвести взгляд, отвернуться, зажмуриться и просто проснуться. Я попыталась сделать это, но тут же его перчатка легла мне на подбородок и заставила повернуться обратно к нему лицом. — Сейчас я уберу руку, — сказал он тихо. Динамик сделал его шёпот пугающим. — И ты сядешь нормально. Не в угол. Рядом со мной. Поняла? Я кивнула. Он убрал руку. Я, как послушная кукла, отодвинулась от подлокотника и села ровно. Между нами оставалось сантиметров тридцать. — Умница, — он погладил меня по голове. Я вся сжалась от этого прикосновения. Он снова уставился в телевизор. А я смотрела на него. На его профиль, скрытый под маской. Кто он? Откуда взялся? Почему я?… А главное — за что? ---------- Глава 17 Глава 17 Мы молчали. Прошёл, наверное, час. Фильм кончился, начались новости. Он потянулся, расправил широкие плечи. — Долго идёт, — сказал он. — Но с тобой хорошо смотрится. Я молчала, боясь спровоцировать хоть слово. Он вдруг обнял меня. Притянул к себе, прижал к боку. Я замерла, погрузившись в полную оторопь. — Только не дергайся, — прошептал его жуткий голос у меня над головой. — Просто посидим так. Ладно? Я медленно кивнула. Потому что боялась не кивнуть. Он начал гладить меня по плечу, по спине, и от этих прикосновений по телу разлилось безысходное отчаяние. Он был рядом. Маньяк в маске. И гладил меня сейчас, как свою любимую кошку. Постепенно, сама не знаю как, от напряжения и дикой усталости веки начали тяжелеть. Я понимала, что нельзя расслабиться. Нельзя закрывать глаза, когда рядом он. Но тело сдавало. — Засыпай, — услышала я сквозь мысли этот скрежещущий шёпот. — Я посторожу тебя. Никто не войдёт. Никто не потревожит. Я не могла заснуть. Не могла. Я притворилась. Закрыла глаза, расслабила мышцы, постаралась дышать ровно. Но мозг работал как бешеный. Я чувствовала его руку на своём плече. Слышала его дыхание, которое динамик делал шумным и механическим. Сколько это продолжалось — час, два, три? Я потеряла счёт времени. Лежала, вжавшись в его бок, и молилась, чтобы это поскорее закончилось и я осталась жива после этой ночи. И тут я почувствовала вибрацию. Сначала слабую, потом настойчивее. У него в кармане завибрировал телефон. Вибрация была такой сильной, что отдавалась в мою спину дробью. Он замер. Потом осторожно, стараясь не разбудить меня (как он думал), убрал руку. Я слышала, как он встал, как прошуршала его куртка. Щелчок — он принял вызов, но говорил едва слышно, прикрывая динамик маски рукой. Я не разобрала ни слова. Послышались заветные шаги к двери. Тихий скрип замка. Щелчок закрывшейся двери. И тишина. Я не открывала глаза ещё несколько минут. Боялась, что это ловушка. Что он стоит в коридоре и ждёт. Потом медленно, очень медленно, приоткрыла один глаз. В комнате было пусто. Он действительно ушел. Я вскочила с дивана, сердце колотилось так, что, казалось, точно выпрыгнет. Подбежала к двери. Закрыто. Замки были на месте, но я чувствовала — он их даже не взламывал. Просто открыл своим ключом. Я заперлась на все щеколды и цепочки, которые только нашла. Прислонилась спиной к двери и сползла по ней на пол. Меня трясло крупной дрожью. Я зажала рот рукой, чтобы не зарыдать в голос. Он был здесь. Этот псих. Он сидел со мной рядом, гладил меня, смотрел телевизор. Он мог сделать со мной что угодно. Но не сделал. Пока. Я забежала обратно в комнату, лихорадочно оглядываясь. Всё было на месте. Ничего не тронуто. Пистолет на подлокотнике дивана. На журнальном столике, рядом с пустой банкой из-под пива, лежала маленькая записка. Почерк печатный — я уже знала его наизусть. «Спасибо за вечер, малыш. Ты очень красивая, когда спишь. Я приду ещё. Не вздумай ставить другие замки — я всё равно открою. И пистолет убери в сейф. А то мама увидит, что ты балуешься. Целую. Твой Клим». Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать, и беззвучно разрыдалась, сползая на пол рядом с диваном, на котором только что сидела в обнимку с маньяком. ---------- Глава 18 Глава 18 *** ЛАНА *** Я не спала. Всю ночь. Сидела на диване, поджав ноги и накрывшись пледом, и смотрела в телевизор. Звука не было — я выключила его ещё час назад, когда поняла, что не могу больше слышать этот дурацкий голос диктора, вещающего про рост тарифов ЖКХ и скандал в Мосгордуме. Картинка теперь мелькала беззвучно: какая-то старая комедия, потом новости, потом ток-шоу с орущими друг на друга толстыми тётками. Я смотрела, но не видела ничего. Перед глазами стояла черно-белая маска. Каждый шорох за стеной заставлял меня вжиматься в спинку дивана. В подъезде отдаленно хлопнула дверь — я замерла, прислушиваясь, готовая бежать на кухню за ножом. Сосед сверху закашлял — я вздрогнула. Где-то на улице залаяла собака — я сжалась в комок. Он обещал вернуться. Он сказал: «Я приду ещё». И я знала — этот псих сдержит свое слово. Когда за окном начало сереть, а за шторой проступили очертания тополей, я поняла, что выжила. Ещё одну ночь. Очередную. Часы на телефоне показали 6:47. Что-то звенело. Но звук был будто под водой. Я моргнула, несколько секунд вообще ничего не видя остекленевшим взглядом. В комнате было уже светло — солнце пробивалось сквозь щели в шторах, падало золотистыми полосами на пол. Я даже не заметила, как задремала под утро — сидя, вжавшись в угол дивана, сжимая в руке ключи от квартиры, будто они могли меня защитить. Звонил телефон. Играла «Группа крови» Цоя. Я поставила этот рингтон на маму. Чтобы сразу знать, что звонит именно она. Мама родом из Ленинграда и до сих пор, когда выпьет, любит вспоминать, как ходила на концерты этой группы в восьмидесятые. Я простонала и свесилась с дивана, нашаривая телефон. Пальцы нащупали его на полу — видимо, уронила, когда нечаянно заснула под утро. Время показывало 10:05. — …Мам? — голос сел, в горле пересохло. — Ланусь, привет, — мамин голос звучал бодро, с её прокуренной хрипотцой. — Разбудила? — Да нет. Мне же скоро на работу… — я перевернулась на спину, уставилась в потолок. На нём было небольшое серое пятно от протечки — соседи сверху затопили нас два года назад, а мама так и не закрасила. — Ты где, мам? Уже собираешься домой? — Нет, лапуль. Поэтому и звоню. Я ещё у брата, — мама тяжело вздохнула. — Саше тут после вчерашней бани стало резко плохо. Мы скорую ночью вызывали. У него давление под 200 подскочило. Медики вкололи ему чего-то. Он спит сейчас. Я побуду у него ещё пару дней, послежу за ним… Ты там как? Одна не боишься? Я медленно опустилась обратно на диван. Опять буду одна дома… После вчерашнего. В голове всплыла его маска. Пустые чёрные глазницы. Рука в перчатке, гладящая меня по голове, как собачонку. — …Нет. Всё нормально, мам, — выдавила я из себя, стараясь, звучать убедительно. — Не волнуйся за меня. Я уже не маленькая. С дядей Сашей всё хорошо будет? — А я знаю? Надеюсь, что оклемается к вечеру. Но сама понимаешь, возраст уже. Ты это, Ланусь... после работы сразу домой, хорошо? Никаких гулянок, никаких клубов. И не открывай никому. Слышишь? Если бы она только знала… Знала, что никакие замки мне уже не помогут. Что он заходит, когда хочет. Что он сидел на этом диване, пил пиво, смотрел телевизор. И я сидела рядом, прижатая к его боку, и боялась дышать. — Конечно, мам. Люблю тебя. — И я тебя. Пока, лапуль. Я сбросила звонок и опять уставилась в потолок. И тут меня накрыло. Прошлая ночь стала моим главным кошмаром. Я встала рывком, схватилась за голову, чтобы остановить это головокружение — то ли от нехватки сна, то ли от пережитого. Сейф под кроватью был открыт. Пустой. Пистолет... где пистолет, который он вчера разрядил и бросил на журнальный столик? ---------- Глава 19 Глава 19 Я огляделась. На подлокотнике, рядом с моим телефоном, лежал Макаров. Папин. Тяжёлый, холодный, родной. Я схватила его, проверила — он был заряжен. Когда он успел это сделать? Меня затрясло. Я сунула пистолет в спортивную сумку, туда же кинула форму, кроссовки, полотенце. Надо убираться отсюда. На работу. В люди. Подальше от этих стен. Схватила телефон. Увидела пропущенный от Вики и три сообщения от «Он». Даже читать не стала. Просто решила игнорировать. Включила режим «не беспокоить» и засунула телефон в карман. Я быстро переоделась: чёрные джинсы, свободная толстовка с капюшоном, чтобы можно было спрятать лицо, волосы в хвост. Умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Синяки под глазами — глубоченные, как будто я неделю не спала. Кожа бледная, с сероватым оттенком. Губы потрескались. Красавица, блин. Мисс Совершенство 2024. Кофе. Мне нужен кофе. Много. На кухне я первым делом проверила все шкафы — мания, которая развилась за последние месяцы. Заглянула за двери, под стол, даже в антресоли, хотя туда мог бы спрятаться разве что гном. Никого. Квартира пуста. Я включила кофемашину, взяла с полки любимую кружку — ту, что папа когда-то привёз из командировки, с облупившейся красной надписью «С любовью из Сочи». Облупилась она ещё при нём, а я всё хранила. Пока кофе шипел и капал в кружку, я достала ноутбук. У меня ещё было время до работы. Села за кухонный стол, вдохнула поглубже и начала гуглить. «Как защититься от преследователя?» «Психологическое преследование что делать?» «Угрозы близким как быть?» «Киберсталкинг защита» «Как доказать преследование полиции?» Страница за страницей. Форумы, статьи, советы психологов, истории других женщин, переживших этот кошмар. Я читала и чувствовала, как внутри появляется слабая надежда. Я не одна. Таких, как я, тысячи. И многие выжили. Многие выбрались из этого. Первое. Никогда не показывай страх. Это подпитывает преследователя. Он хочет твоей реакции — любой. Страх, злость, слёзы, мольбы — всё равно. Ему нужно твоё внимание. Я вспомнила, как он гладил меня по голове, как я вжималась в диван, зажмурившись. Это был корм для его больного эго. Второе. Не вступай в диалог. Не отвечай на сообщения. Не бери трубку. Любое общение — это связь, которой он дорожит. Я не ответила на его сообщения сегодня. Правильно. Третье. Собирай доказательства. Все сообщения, записки, фото, видео. Фиксируй каждый случай. Это пригодится, когда дойдёт до полиции или суда. Я скопировала всю переписку с ним в отдельную папку, сделала скриншоты. Записки — он их всегда забирал? Нет, вчерашняя осталась на столике. Я метнулась в комнату, схватила листок, сунула в сумку. Четвёртое. Оповести близких, но осторожно. Не вдаваясь в детали, которые могут их напугать или подвергнуть опасности. Просто предупреди: если со мной что-то случится, это он. Чего?? Очень слабо как-то верится, что после такой фразы моя мама будет спать спокойно. И опасно ей говорить… Нет. Я так не могу. Я задумалась. Маме нельзя. Вике можно попробовать, но она сейчас в Ярославле, и я не знаю, насколько её телефон защищён. Пятое. Сменить привычки. Не ходить одним маршрутом, не появляться в одно и то же время в одних и тех же местах. Лишить его возможности предсказывать твои действия. С работы уйти? Было бы неплохо… Но я не могу бросить единственное место, которое меня кормит. Хорошо… Я могу уходить с работы в разное время. Менять маршруты. Парковаться в разных местах. Шестое. Оружие. Только если умеешь пользоваться. Иначе может обернуться против тебя. Я умею. Папа научил. Седьмое. Тревожная кнопка в телефоне. Быстрый набор на ближайших людей. Я настроила быстрый набор: Вика на единице, мама на двойке, полиция — на тройке. На всякий случай. Восьмое. Психолог. Сталкинг — это травма. С ней нужно работать. Психолог?… Это деньги. Время. Но, боже, как мне это нужно. Девятое. Самый жёсткий совет, который я вычитала на каком-то форуме для жертв домашнего насилия: «Сделай так, чтобы ты стала ему неинтересна. Перестань быть жертвой. Стань проблемой. Начни готовиться к обороне так явно, чтобы он понял: эта овца кусается». Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри разгорается что-то новое. Не страх. Злость. Я не хочу быть жертвенной овцой. ---------- Глава 20 Глава 20 Он думает, я буду сидеть и трястись. Он думает, я сломаюсь. Он думает, я стану его. А вот хрен тебе, маньяк херов. Я начала составлять план. Пункт первый: самооборона. Я фитнес-тренер, у меня хорошая физическая форма, но против огромного психа я никто. Нужны конкретные навыки. Бой. Удары. Защита. Пункт второй: сигнализация в квартиру. Да, он сказал, что откроет любые замки. Но сигнализация с громкой сиреной и вызовом охраны — это уже не шутки. Пункт третий: камеры. Маленькие, скрытые. В квартире мамы и в моей. Чтобы знать, когда он заходит. Пункт четвёртый: тревожный чемоданчик. Документы, деньги, одежда, лекарства — на случай, если придётся срываться и уезжать быстро. Пункт пятый: легализация. Заявление в полицию. Да, он угрожал убить близких, если я пойду в полицию. Но если я подготовлюсь, если соберу доказательства, если попрошу защиты — может быть, они смогут помочь. А если нет... тогда пункт первый. Я закрыла ноутбук. Стерла всю информацию и все свои записи. От греха подальше. В голове прояснилось впервые за многие месяцы. Страх никуда не делся, он сидел где-то в животе, но теперь рядом с ним поселилась решимость действовать. Телефон зазвонил. На экране высветилось: «Ксюша работа». — Лан, привет, — голос Ксюши, нашего админа, был как всегда слишком жизнерадостным. — Ты сегодня когда выходишь? Тут Алексей Львович бесится, говорит, у тебя за последний месяц два клиента ушли с персональных тренировок. Я вздохнула. — Знаю. Я сегодня выйду пораньше, часам к двум. Отработаю. — Окей, я его обрадую. Ты это... как сама? А то Алексей Львович говорил, что ты какая-то замученная в последнее время, клиенты жалуются, что ты несобранная. Козёл. Мало того, что лапает меня взглядом, так ещё и обсуждает меня с подчинёнными. — Я нормально. Просто не выспалась. Всё, давай, я выезжаю. Я сбросила звонок и посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Замученная. Несобранная. Клиенты уходят. Работа под угрозой. Всё из-за Него. Из-за этого урода в маске. Он высасывает из меня жизнь по капле. Я сжала кулаки, схватила сумку и вышла. *** Выйдя из подъезда, я села в свою старенькую машину, которую папа купил мне ещё на совершеннолетие, и чуть не выпрыгнула обратно, когда зазвонил телефон. Сердце подскочило к горлу, ударило в виски. На экране вспыхнуло: «ОН». Руки задрожали. Я смотрела на эти буквы и чувствовала, как паника сжимает горло. Не бери трубку, сказано же. Не вступай в диалог. Но пальцы сами потянулись к экрану, провели по зелёной кнопке. Привычка подчиняться? Страх, что если не возьму, он разозлится и сделает хуже? А ведь так и будет… Я молчала. Только дыхание на другом конце провода — ровное, громкое в тишине салона. — …И какого чёрта ты не отвечаешь на мои сообщения? Голос жёсткий. Таким голосом отдают приказы. ---------- Глава 21 Глава 21 Я сглотнула. — Я была занята. — Чем это? — в его измененном голосе скользнула насмешка. — Делами. На том конце повисла тишина. Секунд тридцать. Я уже думала, он бросил трубку. Завела двигатель, чтобы заглушить панический ступор. Выехала со двора, лавируя между припаркованными вкривь и вкось машинами — вечная московская беда. — Солнышко, ты слишком быстро вчера уснула. Мы могли бы заняться ещё столькими вещами. Ты меня расстроила. Я молчала. Вспоминала всё, что прочитала утром. Психологи советовали не подыгрывать, не реагировать, не давать эмоций. Быть скучной. Мое молчание затягивалось. — …Я хочу тебя, Лана, — выдохнул он в трубку. В животе поднялась холодная волна. Омерзение. Чёткое, ясное. Он болен. Он серьёзно болен. И я для него — игрушка. — Пожалуйста, не врывайся ко мне в квартиру больше, — наконец сказала я тихо. — Мне это не понравилось. — Прости, малышка, — он ответил сразу, и в голосе действительно было сожаление. Точно фальшивое. — Но ты была мне просто необходима вчера. Я не мог ждать. — Мне пора, — я сжимала руль так, что пальцы стали ледяными от такого давления. — …Хорошей дороги до спортзала. И отключился. Я резко выдохнула. Воздух вырвался из лёгких со свистом. Он всё знал. Что я делаю, куда еду. Всё. *** Я припарковалась на обычном месте, вдохнула поглубже и зашла внутрь. Фитнес-клуб «Атмосфера» на Херсонской встретил меня привычным запахом хлорки, пота и кофе из автомата. — Лана, клянусь, если ты опоздаешь ещё раз, останешься без работы, — Алексей Львович, мой начальник, встретил меня прямо у стойки администратора, сверкая лысиной и маслеными глазками. Мужик лет сорока пяти, с вечно потными руками, которые так и норовят оказаться на моей талии. Типичный управляющий из тех, кто мнит себя пупом земли, потому что у него есть ключи от элитного спортклуба. — Я не опоздала. Сейчас ровно два, — сказала я, глядя прямо на него. Без тени улыбки. Он усмехнулся, облизнул губы — мерзкий, привычный жест. — Вообще-то уже на десять минут больше. Но я могу забыть. Может, зайдём ко мне в кабинет, обсудим твой график? А то клиенты уходят, это непорядок. Надо повышать мотивацию персонала. Меня передёрнуло. «Повышать мотивацию» на его языке означало одно: останься со мной наедине в кабинете, и я буду раздевать тебя глазами со всеми сальными шуточками. — Извините, я больше не опоздаю, — я сделала шаг назад. — Обещаю. Мне надо сейчас переодеться, клиентка через десять минут будет. И рванула в раздевалку для персонала, пока он не успел ничего добавить. Переоделась быстро: чёрные леггинсы с высокой талией, белый топ, волосы в пучок. Пистолет запрятала поглубже в сумку, заперла в шкафчик. Вышла в зал. ---------- Глава 22 Глава 22 Я любила это место. Несмотря на мерзкого начальника и надменных посетителей, у которых были не просто членства, а VIP-карты, чтобы тешить своё эго. Здесь можно было исчезнуть в движении, забыть о том, что ждёт снаружи. Зал тут огромный, с приглушённым светом и темно-синей подсветкой. Другие фитнес-клубы в округе слишком яркие, слишком стерильно-белые. А этот был как тёмная лошадка — мрачноватый, стильный, с запахом кожи от новых тренажёров. Поэтому его многие любили. Народу сегодня было немного: несколько мужчин у зоны с железом, накачивают бицепсы, поглядывая на себя в зеркала. Парочка на беговых дорожках, девица у кулера с бутылочкой воды, строящая глазки тренеру по йоге. Я нашла свою клиентку — Наталью, дамочку лет сорока, которая пришла в зал после второго развода и теперь хотела «вернуть форму своей юности, чтобы все мужики сворачивали шеи». Мы начали тренировку. Час пролетел незаметно. Наталья пыхтела, я подбадривала её, показывала упражнения, поправляла технику. Тело работало на автомате, мысли были далеко. После тренировки у меня было окно — час свободного времени до следующей клиентки. Я подошла к беговой дорожке, надела наушники, врубила старый русский рэп и побежала. Сначала медленно, разминка. Потом быстрее. Ноги сами несли, дыхание сбивалось, но я не сбавляла темп. Быстрее. Ещё быстрее. Первый километр — мысли о нём. О черно-белой маске. О руке на моём плече. Второй километр — о маме. О том, что будет, если он выполнит угрозу. Третий — о Вике, которая сейчас в Ярославле и даже не подозревает, что её лучшая подруга ночевала в обнимку с маньяком. Четвёртый — о папе. О том, что он бы знал, что делать. Он бы нашёл этого ублюдка и свернул ему шею. Но его нет… Пятый километр — о себе. О том, что я превратилась в тряпку. В жертву. В игрушку. И тихо ненавидела себя за эту беспомощность. Шестой — о злости. Седьмой — о ненависти. На восьмом километре я начала рыдать. Слёзы смешались с потом, текли по щекам, заливали глаза. Я не останавливалась. Бежала и беззвучно плакала, и злилась, и ненавидела. Вспоминала, как он сидел на мамином диване, пил пиво, гладил меня по голове, как нашкодившего щенка. Как я боялась пошевелиться, боялась дышать. Как он смотрел на меня этими пустыми дырами в маске. Пот уже лил ручьями. Футболка прилипла к спине, груди, под мышками. В зале уже поглядывали — сумасшедшая тренерша наворачивает круги. На восьмом с половиной я резко сбросила скорость, нажала на красную панель «стоп» и упала локтями на сенсорную панель беговой дорожки. Лбом в руки. Смотрела себе под ноги. Слёзы и пот капали на чёрный пластик. Я открыла рот в немом крике, но звука не вырвалось — только сиплый выдох. Плечи тряслись. — Да, я понял, — раздалось откуда-то сбоку. — Тренировки направлены на отработку реальных уличных ситуаций. Не театральное карате, а жёсткая самооборона. Без защиты — только нападение. Удушающие, болевые, удары в пах и горло. Если надо — доведём до автоматизма. Записывайся, цену я озвучил. Я медленно подняла голову. У кулера, спиной ко мне, стоял парень. Высокий, широкие плечи обтянуты чёрной футболкой, на спине проступают мышцы. Тёмные спортивные штаны, кроссовки. Короткий разговор по телефону — кажется, записывал клиента. Он закончил, убрал телефон в карман, сделал несколько глотков из бутылки. Потом развернулся. Я встретилась с ним глазами. Красивый. Очень. Лет двадцать восемь — тридцать. Густые каштановые волосы, чуть взлохмаченные, высокие скулы, тёмные глаза, внимательные, цепкие. Челюсть волевая, щетина лёгкая. Телосложение — мечта любой девушки: широкие плечи, узкие бёдра, мышцы рельефные, но без фанатизма, как у тех качков, что похожи на надувные шары. Он скользнул по мне взглядом — равнодушно, будто я часть интерьера, и пошёл в сторону тренажёров. Я смотрела ему вслед. Девушки у зеркал проводили его глазами, перешёптываясь. Конечно, такой красавчик не мог остаться незамеченным. Самооборона. Он же говорил что-то про самооборону?… Я вытерла лицо полотенцем, сделала глоток из бутылки и, сама не понимая, что делаю, направилась за ним. ---------- Глава 23 Глава 23 Он стоял у тренажёра для бицепса, надел наушники и начал качать руки. Я остановилась за его спиной, смотрела, как двигаются мышцы под кожей, как напрягаются предплечья. Он почувствовал мой взгляд, обернулся. Вытащил один наушник. — Привет, — я первая поздоровалась. — Привет? — Я Лана. Работаю здесь тренером. — Тимур, — коротко ответил он, возвращаясь к упражнению. — Я слышала твой разговор у кулера. Ты инструктор по самообороне? — Ну допустим. — Мне нужны тренировки. Он снова обернулся, посмотрел на меня уже чуть внимательнее. — В этом зале не работаю. Сюда просто хожу качаться. — Понятно. Я готова ходить на занятия. Где обучаешь? Он положил гантель, вытер шею полотенцем, висящим на тренажёре. — Слушай, у меня нет времени набирать новых клиентов. И потом, судя по твоей форме, ты и так в отличной физической форме. Бегаешь как ненормальная, вон, ползала на тебя смотрело. Чего тебе ещё? — Бег не поможет, если на тебя нападут в подъезде, — сказала я жёстче, чем хотела. — Или если наркоманы у дома каждый вечер трутся. Он остановился. В глазах отразилось что-то — понимание? Усталость от таких историй? — Проблемы с районом? — спросил он прямо, разворачиваясь ко мне. — Да нет, — я усмехнулась, пытаясь выглядеть непринужденно. — Просто живу в старом спальнике, сам знаешь, что у подъездов творится. Алкаши, наркоманы, по вечерам страшно возвращаться. Хочу научиться постоять за себя, чтобы не бояться каждой тени. Тимур прищурился, разглядывая меня. — А почему именно самооборона? Вон, у вас в зале полно курсов — фитнес-бокс, тайский бокс, ММА для любителей. — Это спорт. Мне нужны не спортивные навыки. Не правила. Мне нужно, чтобы, если кто-то схватит за горло в тёмном переулке, я могла вырубить его и убежать. Жёстко и эффективно. Как ты говорил — удушающие, болевые, удары в пах и горло. Он хмыкнул. — Ты меня прямо процитировала. Подслушивала? — Случайно услышала. И подумала — вот он, мой шанс. Тимур скрестил руки на груди, откровенно меня разглядывая. Я выдержала взгляд, хотя внутри хотела закрыться. У меня всегда была боязнь слишком самоуверенных в себе парней. — Красивых девушек с просьбами научить драться я обычно не беру, — высказался он наконец. — Себе дороже. Потом выясняется, что у неё ревнивый парень или отсидевший муж, и мне прилетает. — У меня нет ни мужа, ни парня, — сразу заверила я. — Есть только желание не бояться идти домой вечером. И я готова хорошо платить. Пауза. Он смотрел на меня, и я чувствовала, как он оценивает — то ли мою искренность, то ли степень отчаяния. — Ладно, — кивнул он. — Давай телефон. Я подумаю. Если решу взяться — условия жёсткие: деньги вперёд, без опозданий, и без сантиментов. Гонять буду как следует. — Договорились. Я продиктовала номер, он сразу набрал, у меня пиликнуло в кармане. — Если что-то срочное — звони. Тренировки согласуем в смс. Я благодарно моргнула. — Спасибо. — Пока не за что, — он надел наушник и вернулся к тренажёру. Я пошла обратно в раздевалку. Сердце билось ровно. Мой план отомстить этому ублюдку скоро будет запущен. Я прокручивала в голове лицо Тимура, его голос, его руки. Красивый, сильный, уверенный. И главное — он знает, как защитить и научить защищаться. Когда я зашла в раздевалку и закрыла дверь, меня накрыло запоздалое смущение. В кармане опять пиликнул телефон. Я достала, глянула. Сообщение от Тимура: «Завтра есть свободное окно в 18:00. Адрес скину позже». Я села на скамейку, закрыла лицо руками. И какой адрес он мне скинет? Гараж какой-нибудь? Заброшку? А дальше?… По голове кирпичом и в багажник? Господи, да я схожу с ума! Я уже никому не доверяю, но при этом готова вывернуться наизнанку перед первым встречным, у которого красивые глаза. Может, не зря я к нему подошла. Может, это всё-таки шанс? Я посмотрела на своё отражение в зеркале раздевалки. Красная, потная, с опухшими глазами. Но в глазах появилось что-то новое. То, чего не было ещё вчера. Посмотрю какой он мне адрес скинет. Если ужас какой-нибудь, точно никуда не пойду. ---------- Глава 24 Глава 24 *** ЛАНА *** Вечер опустился на Москву неожиданно быстро, будто кто-то выключил свет за окнами маминой кухни. Я сидела за столом, с давно остывшим чаем, и тупо смотрела в темноту. Есть не хотелось. Телефон вздрогнул. Сообщение от Вики:«Ну как ты, героиня? Маман ещё не вернулась? Балдеешь, наверное, пока одна?». Я усмехнулась. Если бы все было так просто. «Нормально. Скучаю. Когда вернешься?» «Через пару дней. Тут родители затеяли ремонт, я в роли грузчика. Сдохну скоро. Целую, береги себя!» Я отложила телефон и тут же он зазвонил снова. Мама. — Ланчик, ты как там? — голос у неё был уставший. — Саша уснул, давление вроде нормализовалось у него. Я завтра еще побуду с ним. Чтоб точно убедиться. Ты справляешься пока? — Справляюсь, мам. Все хорошо. — Еду разогрела себе? Там в холодильнике котлеты были. Поела их? — Да-да, поела. Ты отдыхай. Я сбросила звонок и посмотрела на пустую тарелку. Котлеты... Я даже не открывала холодильник. Ночь тянулась бесконечно. Пистолет лежал под подушкой. Я лежала на спине, глядя в потолок, и прислушивалась. Каждый скрип половицы в соседней квартире заставлял сердце подскакивать к горлу. Каждый отдаленный звук в подъезде — сжимать пальцы на рукоятке под подушкой. Сосед сверху закашлял — я вскочила, наставив ствол на дверь. За окном завыла сигнализация чьей-то машины — я замерла, считая удары сердца. Телефон неожиданно засветился в темноте. Сообщения от «ОН»: «Сладких снов, малыш. Представляю, как ты лежишь в кроватке. Ты ведь одна сегодня? Мама ещё не приехала...» «Ты такая красивая, когда спишь. Жаль, я не могу быть рядом этой ночью... Пока не могу». Я не отвечала. Сжимала зубы и смотрела на экран, пока он не погас. А потом начиналось снова — скрип, звуки подъезда, и я вскакивала с пистолетом наизготовку. Под утро я провалилась в сон, сама того не заметив. *** Утро встретило меня серым смогом за окном и противной моросью. Выходной. Целый день свободы, который ощущался как приговор. Я натянула старые легинсы, любимую растянутую толстовку с капюшоном, повязала волосы в хвост и вышла на улицу. В нос ударил обычный запах — выхлопы, мокрый асфальт, курево. Но Битцевский парк встретил меня тишиной и влажной листвой под ногами. Здесь пахло по-другому. Свежо. Я побежала. Сначала медленно, разминая затекшие мышцы, потом быстрее. Ноги сами несли меня по знакомой асфальтированной дорожке. Интересно, он сейчас здесь? Следит за мной? Я остановилась у старой липы, уперлась руками в колени, восстанавливая дыхание. Шнурок на левом кроссовке развязался. Я присела на корточки, принялась завязывать. Выпрямляюсь, и в этот момент кто-то задевает меня плечом. — Ой, извините! — мужской голос, запыхавшийся. Я резко обернулась, но он уже бежал дальше, вглубь парка, сворачивая на лесную тропинку. Я успела заметить только легкую серую шапку на голове и широкую спину в темной куртке. Сердце рухнуло вниз. Это был он? Следил? Ждал момента? ---------- Глава 25 Глава 25 Я стала оглядываться по сторонам. Парк казался пустым. Только редкие мамочки с колясками и старушка с палками для скандинавской ходьбы. Он будто затих. Ни сообщений, ни звонков. Это пугало больше всего. После пробежки я зашла в маленькое кафе на первом этаже жилой высотки, рядом с парком. Название «Уют» не соответствовало интерьеру — пластиковые столы, искусственные цветы в вазах и запах пережаренного масла. Но кофе здесь был приличный. Я заказала американо и круассан, уселась у окна, наблюдая за редкими прохожими. Москва жила своей жизнью: куда-то спешили люди с маршрутки, девушка выгуливала крошечную собачонку в смешном комбинезоне, мужик в спецовке курил у подъезда, матеря кого-то по телефону. Я уже доедала круассан, когда мимо окна с воем пронеслась скорая. Она остановилась метрах в ста от кафе, у входа в парк. Я увидела столпотворение — несколько человек, машина с мигалкой, носилки. Сама не понимая зачем, я бросила на стол деньги и выбежала на улицу. Подойдя ближе, я стала вглядываться в центр этого столпотворения. И тут увидела его. Тот самый бегун в серой шапке. Он лежал на носилках, и даже сквозь толпу я разглядела его лицо — опухшее, в крови, один глаз заплыл так, что не открывался. Рука лежала под неестественным углом. Врачи суетились вокруг, капельница, кислородная маска. Кто-то из зевак шептался: — Говорят, напали в парке... Избили до полусмерти... Какие-то изверги. Я отшатнулась. Мне стало плохо. Это он. Клим. Он видел, как этот бегун задел меня. Решил, что тот посмел ко мне прикоснуться. И наказал. Жестоко, по-зверски. Значит, он следил за мной. Все это время. Даже когда я думала, что он затих, он был рядом. Смотрел. Ждал. Я попятилась, врезалась спиной в какого-то мужика, извинилась и почти побежала прочь. К торговому центру. Подальше. В толпу. Где можно затеряться. ТЦ «Атриум» гудел как улей. Я бродила по этажам без цели, заходила в магазины, смотрела вещи, но не видела ничего. Перед глазами стояло лицо того бегуна в крови. Телефон молчал. Тот Тимур из спортзала мне не писал. Обещанного адреса не было. Я достала телефон, нашла его контакт. Набрала сообщение: «Тимур, привет. Напомни адрес и время на сегодня». Минута, две, пять — тишина. Я позвонила. Гудки, гудки, и вдруг сонный, приглушенный голос: — Да?... — Тимур? Это Лана, из клуба. Мы вчера договаривались о тренировке на 18:00. Пауза. Шорох. Кажется, он переворачивался на кровати. — Лана... а, да... — зевок. — Извини, вчера загуляли с друзьями. У друга повышение, обмывали. Совсем вырубился. — Ты обещал адрес скинуть. Уже почти вечер. — Какой адрес? Я сжала зубы, чтобы не выдать раздражения. — Где мы будем тренироваться. — А, ща... — еще пауза, шелест. — В общем, студия карате в Северо-Восточном округе. Скину адрес в сообщении. Давай только в 18:30, а то я проспал. — Хорошо. Я сбросила звонок и выдохнула. Он был пьян вчера? Какая разница. Главное — тренировка состоится. ---------- Глава 26 Глава 26 Через минуту пришло сообщение с адресом. Я забила в навигатор: улица Абрамцевская, дом какой-то. Рядом с метро. Я пробила студию в интернете — обычный сайт, расписание занятий, фотографии зала с матами и грушами. Вроде прилично. Возвращаться домой, переодеваться и ехать через всю Москву в час пик? Нет уж. Форма лежала в сумке, я всегда возила ее с собой. Машину решено было оставить на подземной парковке ТЦ. Во-первых, пробки сейчас жуткие. Во-вторых, надо менять маршруты, как советовали в интернете. Я спустилась на парковку, оставила свою машину, переоделась в спортивную форму в туалете торгового центра и поехала на метро. *** Студия нашлась быстро — цокольный этаж жилого дома, отдельный вход с торца. Около стойки администратора висело большое зеркало во всю стену, вдоль другой — стойка с грушами и макиварами. За стойкой сидела девушка-администратор, красила ногти и смотрела что-то в телефоне. — Здравствуйте, я к Тимуру на тренировку. — А, — девушка подняла глаза, лениво улыбнулась. — Тимур еще не пришел. Обычно опаздывает. Вы пока разомнитесь, если хотите. Я кивнула, прошла в зал, села на мат и начала тянуть спину. Надо было чем-то занять мысли. Администраторша тоже вошла в зал, прикрыла окно. — А Тимур давно у вас арендуете зал? — вскользь спросила я, делая вид, что просто поддерживаю разговор. — Да всего месяц где-то, — ответила девушка. — Он тут почасово берет. Парень приятный, вежливый. Никогда проблем не создает. Девушки к нему чаще всего записываются, а как же. Она хмыкнула, многозначительно глянув на меня. Я сделала вид, что не заметила. Ровно в 18:40 дверь в зал открылась, и вошел Тимур. Высокий, широкоплечий, в черной футболке, обтягивающей рельефные мышцы, и свободных штанах для единоборств. Волосы чуть влажные — видимо, быстро принял душ после пробуждения. Глаза уже не сонные, а цепкие, внимательные. Он окинул меня быстрым взглядом и коротко кивнул. — Извини за опоздание. Бываю не пунктуален иногда. Не привык к ранним тренировкам. — Уже седьмой час вечера, — заметила я. Он усмехнулся, сверкнув белыми зубами. — Для меня ранний. Ладно, давай работать. Покажи, что умеешь. Давай, попробуй меня ударить. — В смысле? — В прямом. Хочешь научиться защищаться — надо понять, как ты атакуешь. Ну, давай, не бойся. Бей в корпус. Я неуверенно замахнулась, целясь куда-то в область солнечного сплетения. Он даже не шелохнулся, просто перехватил мою руку на подлете, сжал запястье стальным кольцом и легонько вывернул. — Ай! — я дернулась. — Больно? — он сразу отпустил. — Это первый урок. Любой твой удар будет перехвачен, если ты не знаешь, как правильно вкладывать вес. Ты бьешь как девушка — кистью, а надо всем телом. Час пролетел незаметно. Тимур оказался жестким, но терпеливым учителем. Он показывал, как правильно ставить блок, как уходить с линии атаки, как бить локтем и коленом. — Смотри. Если хватают за горло — вот так разворачиваешь корпус, — он встал сзади, положил руку мне на шею, но не сжимал, только обозначая захват. — И бьешь локтем назад, в солнечное. Поняла? Я кивнула, чувствуя его дыхание у своего уха. От него пахло свежестью и чуть-чуть парфюмом — древесным, терпким. Его тело было твердым, горячим, и когда он поправлял мою стойку, касаясь бедер или плеч, по коже бежали мурашки. Я отгоняла их, напоминая себе, что это просто тренировка. — А если сзади обхватывают? Что делать? — Тогда резко приседаешь и бьешь головой назад. В лицо. Если повезет — попадешь в нос, пойдет кровь, он рефлекторно отпустит. И сразу добой — ногой в пах или коленом, если успеешь развернуться. Мы проработали этот прием раз десять. Тимур обхватывал меня, я приседала, била затылком (осторожно, почти не касаясь), он отпускал, я разворачивалась и имитировала удар коленом. — Хорошо, — похвалил он после очередного повтора. — Схватываешь на лету. У тебя реакция отличная, волейбол сказывается. — Подожди… Ты знаешь про волейбол? ---------- Глава 27 Глава 27 — Ты же сама вчера говорила, что раньше играла профессионально. — …А, точно. Я не помнила этого. Совсем. Но вчера я была дико уставшая. Может и обмолвилась… Он отошел к окну, достал телефон, принялся что-то смотреть. Я стояла, тяжело дыша, вытирая пот с лица краем футболки. В зале было очень жарко. И тут телефон в моей сумке завибрировал. Я подошла, достала. Сообщение от «ОН». «Ну как тренировка, малыш? Сильно устала? А тот мужик на пробежке тебя сильно напугал? Я его наказал. Больше не побеспокоит» Меня будто ледяной водой окатили. Я замерла, глядя на экран. Подняла глаза на Тимура. Он стоял ко мне спиной, у окна, и смотрел в свой телефон. Широкие плечи, прямая спина, расслабленная поза. Господи, неужели?… Нет. Не может быть. Он такой... нормальный. Красивый, умный, открытый. Девушки на него засматриваются. Как такой человек может быть маньяком в маске? Подозрения закопошились в моей голове, выползая из темных уголков сознания. И как удобно он тогда подошел к кулеру и заговорил про самооборону именно в тот момент, когда я рыдала на беговой дорожке от безысходности. Будто ждал. Будто знал, что я в отчаянии и ухвачусь за любую соломинку. Я смотрела на его спину и пыталась сопоставить несовместимое. Рост у обоих был высокий. Телосложение… сложно было понять. Голос Тимура — низкий, приятный, грудной. Голос Клима — искаженный динамиком, механический, жуткий. Но если убрать искажение?… Тимур отложил телефон, повернулся, подошел к бутылке с водой, сделал несколько глотков. Кадык дернулся на шее. Мой телефон снова завибрировал. «Ты чего молчишь, зайка? Я жду ответа. Или ты думаешь, что твой новый тренер симпатичнее меня?» Я сжала телефон так, что тот чуть не выскользнул из силиконового чехла. И тут — новое сообщение. «Если ты хочешь, чтобы твой ненаглядный тренер сегодня не лег спать с трещиной в черепе, ты сейчас же собираешь вещи и едешь домой. Быстро». Меня затрясло. — Лан? — Тимур подошел ближе, вглядываясь в мое лицо. — Ты чего такая? Бледная вся. Плохо? — Да... нет... — я судорожно сглотнула. — Голова что-то разболелась. Наверное, нагрузка непривычная. Мне, наверное, домой пора. — Может, воды? Посидишь? — Нет, правда, мне лучше поехать уже, — я уже запихивала вещи в сумку дрожащими руками. — Спасибо за тренировку. Деньги я уже перевела перед занятием. — Подожди, — он нахмурился. — Я тебя отвезу. Ты же на метро приехала? Вечер уже, сама говорила, что боишься. — Нет-нет, я сама. — Эй, — он взял меня за плечо, разворачивая к себе. — Что случилось? Ты так резко переменилась в лице. Кто-то обидел? Я посмотрела в его глаза. Темные, глубокие. Неужели он мог писать эти жуткие сообщения минуту назад? Да нет… Они же приходили мне, когда он пил воду. Телефона в его руках не было. — Нет, правда, все нормально. Просто... у меня есть один настойчивый ухажер. Он может быть опасен. Если он увидит тебя со мной... я боюсь за тебя. Он усмехнулся. Усмехнулся, черт возьми! — Знаешь, я работал телохранителем четыре года. Охранял людей, за которыми охотились всерьез. Поверь, я смогу за себя постоять. И за тебя, если надо. — Понятно… Повезло, наверное, твоей девушке. У неё собственный телохранитель имеется. Тимур никак не отреагировал на мою провокационную фразу, лишь криво усмехнулся, смотря себе под ноги. — Давай, провожу хотя бы до метро. Или подвезу, если разрешишь. Я колебалась. Страх за него боролся со страхом перед ним. Но его глаза... Они были такими открытыми. Такими спокойными. — Хорошо. До метро проводи. ---------- Глава 28 Глава 28 Мы вышли на улицу. Вечерняя Москва была очень атмосферной, хоть и веяли уже зимние ветра. Зажглись фонари, редкие прохожие спешили по домам после работы. Тимур шел рядом, прикрывая меня от ветра. — Расскажешь про своего ухажера? — неожиданно спросил он, когда мы подошли к переходу. — Не хочу в это впутывать посторонних. — Я уже впутан. Я твой тренер. А тренер отвечает за свою подопечную. Я открыла было рот, чтобы ответить, но зазвонил его телефон. Он глянул на экран, поморщился, но ответил. — Что?... Да, слышу... Нет, не приеду. Я занят... Провожаю одну девушку до дома, пока она не научится вырубать с локтя... Ага, бывай. Он сбросил звонок и широко улыбнулся мне. — Друзья зовут опять тусоваться. Отказался. — Зря. Я бы сама доехала. — Не зря. Я обещал проводить. У метро я остановилась. — Спасибо. Дальше я сама. — Уверена? — Да. Тимур... насчет следующего занятия... Я напишу. — Хорошо. Ты это... береги себя. И если что — звони сразу, не думая. Он помялся немного, потом добавил: — И вообще-то девушки у меня нет. Он развернулся и пошел обратно, к студии. Я смотрела ему вслед, и в груди разливалось странное тепло. Я тряхнула головой и нырнула в метро. *** До ТЦ я доехала без приключений. Спустилась на подземную парковку — там было уже пустынно, лишь редкие машины и тусклый свет ламп. Моя Киа стояла в дальнем углу, под мигающей неоновой вывеской. Я села в машину, завела двигатель, включила печку. В салоне было холодно. Включила тихую музыку — Земфира, старая песня, «Итоги». Откинулась на сиденье, посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Растрепанные волосы, раскрасневшиеся щеки, глаза блестят. Но в них уже не тот затравленный ужас, что был вчера. И вдруг. В зеркале, за моим отражением, что-то шевельнулось. Тень на заднем сиденье медленно поднялась, выросла, обретая форму. Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. В зеркале появилась она. Будто материализовалась из моего кошмара. Черно-белая маска с черными провалами глаз и рта. Вытянутая, жуткая. Маска Крика. Она смотрела на меня пустотой. Я тоже смотрела на неё. Не отрываясь. Из-за спины донесся скрежещущий, искаженный динамиком шепот: — Привет, малыш. Скучала? ---------- Глава 29 Глава 29 *** ЛАНА *** Я закричала. Но звук застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип. Пальцы судорожно вцепились в руль. Сердце пропустило удар, а потом бешено забилось, заглушая мысли. В зеркале заднего вида, за моим собственным испуганным отражением, из темноты салона проступила она — белая маска с черными провалами глаз и рта. Она смотрела на меня пустотой, и эта пустота была страшнее любых глаз. — Тсс, — прошелестел динамик за спиной, искажая голос до скрежета. — Не дергайся. Просто заведи машину и поезжай домой. Я не могла пошевелиться. Тело превратилось в столб. В ушах зашумело. Рука в черной перчатке медленно поднялась и легла на спинку моего сиденья, прямо у шеи. Я физически ощущала холод, исходящий от кожи, хотя он меня не касался. — Ты меня слышишь? — голос стал жестче, стальным скрежетом прошелся по нервам. — Заводи машину. Поехали. — …Как ты здесь оказался? — еле выдавила я. — У тебя есть десять секунд. Или мы останемся здесь. Надолго. Двигатель уже работал. Я, не помня себя, нажала на газ. Машина дернулась и вылетела с парковочного места. — Спокойнее, — его рука легла мне на плечо, сжала. — Никто не торопится. И ты не торопись. Я вела машину, не видя дороги. Перед глазами все плыло. В голове билась одна мысль: «Он здесь. Он сидит у меня за спиной. В моей машине». — Неплохой тренер, кстати, — вдруг сказал он, нарушая тишину салона. В голосе послышалась насмешка. — Этот брюнет. Красивый, да? Накачанный. Но мне кажется, он тебе не подходит. Я молчала, вцепившись в руль. — Ты ему понравилась, — продолжил он, и динамик противно захрипел. — Это плохо. Для него. — Не трогай его, — выдохнула я, не узнавая собственный голос. Он стал тверже. — О, заговорила, — он усмехнулся. — Не трогай, значит. А что ты мне дашь взамен, малыш? Я прикусила губу, чувствуя во рту привкус крови. Около моего подъезда я припарковалась, не глуша двигатель. Руки сильно вспотели. В зеркале заднего вида я видела только черный силуэт на заднем сиденье. Маска скрылась в тени. — Ключи от машины, — приказал он, протягивая руку в перчатке. — Зачем? — прошептала я. — Дай сюда. Я молча протянула связку. Он ловко снял брелок от машины и бросил мне на колени остальные ключи. — Вечером верну. Как раз будет повод зайти. — Нет… Пожалуйста, не надо, — я развернулась, впервые за весь вечер посмотрев на него. В полумраке салона белая маска светилась призрачным пятном. — Иди домой, Лана, — приказал он, игнорируя мою мольбу. — Я не хочу, чтобы ты приходил. В моих глазах стояли слезы. Он медленно наклонился вперед, и в слабом свете уличного фонаря я увидела, как в его руке блеснуло лезвие ножа. Холодный металл легонько коснулся моей щеки. — Я сказал, иди домой, — повторил он и мороз продрал по спине. — Или хочешь продолжить разговор здесь? Я не против. Я дернулась от ножа, открыла дверь и вывалилась из машины. Побежала к подъезду, споткнулась, упала, ободрав ладони об асфальт. Вскочила, влетела в дверь, захлопнула за собой. В лифте меня трясло так, что зуб на зуб не попадал. ---------- Глава 30 Глава 30 Влетев в квартиру, я заперлась на все замки, придвинула к двери тяжелый пуфик из прихожей. Потом, не раздеваясь, бросилась в комнату, сунула руку под подушку. Пистолет был на месте. Слава Богу. Я села на кровать, сжимая его в руках, и разрыдалась. Слезы текли по щекам ручьями. Это не Тимур. Точно не Тимур. Тимур провожал меня, а этот сидел в моей машине и ждал. Этот ублюдок следил за мной. И теперь у него ключи от моей машины. Я посмотрела на часы. Половина десятого. Не думая, что делаю, я схватила телефон и набрала Тимура. Гудок. Второй. Третий. — Да? — На фоне слышалась музыка, гул голосов, женский смех. — Тимур, — выдохнула я, почему-то с облегчением. — Прости, что беспокою так поздно. — Лана? Что случилось? — он сразу напрягся. Музыка стала тише — видимо, он отошел в другое место. — Он… он был в моей машине. Сидел на заднем сиденье. Угрожал ножом, забрал ключи от машины. Сказал, что придет сегодня, чтобы вернуть их. Я… боюсь его. — Твою мать, — выругался он. — Ты где сейчас? Дома? — Да. Я заперлась. У меня пистолет. — Пистолет? — в его голосе мелькнуло удивление, но он быстро взял себя в руки. — Лана, послушай. Я сейчас приеду. Сиди тихо, никому не открывай. Даже если он будет ломиться — стреляй. Просто стреляй. Это будет самообороной. — Тимур, нет! Не надо приезжать. Он убьет тебя! Он псих, он уже одного человека чуть не убил из-за меня! — Лан, — он сделал паузу, шумно вздыхая. — Я работал в таких местах, где люди пострашнее твоего психа были. Я сейчас приеду. Скинь адрес в смс. — Но у тебя там тусовка… Девушка зовет… — я вспомнила голос на фоне. — Подождут, — отрезал он и сбросил звонок. Я сидела на кровати, сжимая пистолет, и смотрела на дверь. *** Тимур приехал через пятьдесят минут. Я впустила его, и первое, что он сделал — обошел всю квартиру, заглянул во все углы, на балкон, даже в ванную и туалет. — Чисто, — констатировал он, вернувшись на кухню, где я сидела за столом, укутавшись в плед. Пистолет лежал передо мной. Он сел напротив, посмотрел на оружие, потом на меня. — Рассказывай. Я молчала. Никак не могла начать. — Лана. Я приехал среди ночи, бросив друзей. Я имею право знать, с кем или с чем мне придется иметь дело, охраняя твой сон этой ночью. — Ты не обязан… — Обязан. Ты же мне сама позвонила. Рассказывай. ---------- Глава 31 Глава 31 И я рассказала. Все. С самого начала. Про записки уже полгода, про слежку, про то, как он проникал в мою квартиру, про клуб, про мажора, который сейчас в реанимации, про бегуна в парке, которого избили до полусмерти, про маску. Про то, что он угрожает убить всех, кто мне дорог, если я пойду в полицию. Тимур слушал молча, не перебивая. Бровь была вздернута и желваки ходили на скулах. Когда я закончила, на кухне повисла тяжелая тишина. За окном шумела ночная Москва, где-то вдалеке завыла сирена скорой. — Я первый, кому ты это рассказываешь? — наконец спросил он. Не осуждающе, а как-то устало. — Почему никому не сказала? — Он убьет их, — прошептала я. — Он угрожал. Я верю, что он сделает это. Он способен. — А мне почему рассказала? — он посмотрел мне прямо в глаза. Я встретила его взгляд. В них не было страха, только какая-то спокойная сила. — Просто... ты показался мне тем, кому можно доверять. Но теперь я боюсь за тебя. Он видел нас сегодня. Он уже написал мне про тебя. — Написал? — Тимур нахмурился. — Покажи. Я протянула телефон. Он пролистал переписку, его лицо становилось все мрачнее. — Значит так, — он вернул мне телефон. — С ним я разберусь, если сунется. А ты что думаешь делать дальше? Это же не может продолжаться вечно. — Я собираю доказательства, — я показала на папку с ноутбуком. — Все сообщения, скриншоты, записки. Хочу подать заявление, когда накопится достаточно. Чтобы его поймали и посадили. Тимур криво усмехнулся. — Посадили? Лан, ты статью УК читала? Ст. 137. Нарушение неприкосновенности частной жизни. Там максимум — штраф или исправительные работы, если без отягчающих. Слежка, взлом — это до двух лет, но условно дадут, скорее всего. Угрозы убийством — там до двух лет, но тоже часто отделываются условкой. Чтобы посадить реально, нужно, чтобы он либо убил кого-то, либо нанес тяжкий вред здоровью. Пока он просто пугает тебя, это, как бы цинично это ни звучало, не повод для серьезного срока. — Ты что, адвокат? — вспыхнула я. — Зачем ты это говоришь? Чтобы я опустила руки? — Нет, — он подался вперед, глядя на меня в упор. — Чтобы ты понимала реальность. И чтобы не надеялась только на полицию. Им нужен мотив. Сильный мотив. Или труп. Я не хочу, чтобы этим трупом оказалась ты или кто-то из твоих близких. — Замолчи! — я вскочила, сбрасывая плед. — Это ужасно! Ты говоришь ужасные вещи, Тимур! — Прости, — он тоже встал, подошел ближе. — Прости. Я не хотел тебя напугать или обидеть. Я просто говорю как есть. И хочу помочь тебе защититься по-настоящему. Одной самообороны недостаточно. Нужно понять, с кем мы имеем дело. Я стояла, глядя на него, и чувствовала, как внутри все кипит. Злость, страх, отчаяние — эмоции переполняли. — Я хочу спать, — глухо ответила я. — Устала. — Иди. Я тут, на диване побуду. Если что — кричи сразу. Я ушла в спальню, оставив дверь приоткрытой. Пистолет положила под подушку, как талисман. Долго ворочалась, прислушиваясь к звукам. Слышала, как Тимур ходит по квартире, как ложится на диван, как вздыхает. Мы почти не разговаривали больше той ночью. Я ничего не сказала ему про пистолет под подушкой. Сказала, что положила его обратно в сейф. Наверное, зря. Но привычка доверять только себе въелась уже слишком слишком глубоко. *** Утро ворвалось в комнату ярким солнечным светом. Я села на кровати, не сразу соображая, где вообще нахожусь. Потом все вспомнила, и сердце сжалось. В квартире пахло кофе. И немного сигаретами. Наверное, соседи курили на балконе и весь шлейф отнесло сюда. Я накинула халат и вышла в коридор. Дверь на кухню была закрыта, но сквозь матовый бежевый витраж были видны мелькающие тени. Голоса доносились приглушенно. Я толкнула дверь. В нос ударил сигаретный дым, смешанный с ароматом свежесваренного кофе. Кухня была залита солнцем. Окно распахнуто настежь, легкий ветерок шевелил тюль. За столом сидели двое. Тимур, в той же одежде, что и вчера, только без толстовки — видимо, скинул, пока спал. На нем была черная футболка, обтягивающая широкие плечи и рельефные мышцы рук. Он пил кофе и ухмылялся чему-то. А напротив него сидела МОЯ МАМА. В халате, с сигаретой в руке, с чашкой дымящегося кофе. И тоже улыбалась. ---------- Глава 32 Глава 32 Я замерла на пороге, хлопая глазами. — О, проснулась, соня! — мама повернулась ко мне с ленивой улыбкой. — А я вот приехала пораньше, Саше получше стало. Захожу, а тут у тебя мужчина на диване спит! Я чуть инфаркт не получила! Чего не предупредила меня? — Мам, это не то, что ты думаешь, — начала я, чувствуя, как краснею. — Да я уже все поняла, — мама махнула рукой, затягиваясь. — Тимур мне все рассказал. Про то, что ты переживаешь, что у тебя проблемы на работе, что он твой тренер и решил подстраховать после того, как ты перенервничала вчера. Я благодарно посмотрела на Тимура. Он чуть заметно подмигнул мне. — Ага, — выдавила я. — Примерно так. — Молодец какой, — мама снова повернулась к Тимуру, и в ее голосе явно слышались материнские нотки одобрения. — Не бросил девушку в трудную минуту. А то нынче мужики пошли — только себя и любят. Роли меняются в современных реалиях. А ты откуда сам, Тимур? — Из Казани, — ответил он, слегка щурясь от солнечных лучей. — Но в детстве с родителями переехали в Сербию, там вырос. — В Сербии? — мама аж сигарету в пепельницу положила от удивления. — Это ж как так? — Отца по работе туда закинули, — Тимур пожал плечами. — Он военный был, потом в частную структуру перешел. Вот и мотались. — А родители сейчас там? — Да, остались. У нас не особо теплые отношения, честно говоря. Я вернулся, когда восемнадцать стукнуло. Хотел на родине пожить. — Понимаю, — мама кивнула, задумчиво помешивая кофе. — Родина она одна. Я молча слушала этот светский диалог, чувствуя себя лишней. Мама уже вовсю строила глазки симпатичному парню, а он отвечал ей с уважением и теплотой, которых я в нем раньше не замечала. Хотел понравиться ей зачем-то… Телефон зазвонил. Вика. — Ланка! — заорала она в трубку. — Я уже в Москве! Вчера приехала. Представляешь, права получила наконец-то! Отмечаем сегодня в баре! Ты как, со мной? — Вик, я… — я посмотрела на маму, на Тимура. — Я не знаю. Наверное, нет. — Чего это? — возмутилась подруга. — Я ради этого полгода училась! Я прикрыла трубку рукой и обратилась к маме: — Вика права получила. Зовет в бар отметить сегодня. Но это в Подмосковье, в каком-то клубе за городом. Я не хочу. Там потом долго добираться, электричкой ночью, страшно. Мама перевела задумчивый взгляд на Тимура. — Тимур, а у тебя какие планы на сегодня? — Да так, — он пожал плечами. — Пару тренировок проведу, вечер в целом свободен. — Ну так чего же хорошему человеку пропадать? — мама прямо расцвела. — Съезди с Ланой. Развейтесь. И заодно приглядишь за ней, чтобы никто не обидел. — Мам! — возмутилась я. — Не напрягай человека. — А что такого? — мама даже бровью не повела. — Человек, может, и сам рад напрячься. Я, между прочим, не слепая. Тимур усмехнулся, отпивая ещё кофе. — Если Лана не против, я могу составить компанию. — Ну вот и отлично! — мама хлопнула в ладоши. — А теперь, молодой человек, садитесь завтракать. Глазунью будете? — С удовольствием, — кивнул он. Я вышла из кухни, чувствуя, как в груди разгорается странное чувство. То ли ревность, то ли раздражение. Мама, кажется, уже готова была усыновить Тимура. Или выдать меня за него замуж. Что ещё хуже. ---------- Глава 33 Глава 33 Через час, когда Тимур ушел (договорившись заехать за мной в семь вечера), я зашла на кухню. Мама мыла посуду и что-то напевала. — Мам, — начала я. Она обернулась, и я, не дав ей сказать ни слова, подошла и крепко обняла ее. Уткнулась носом в плечо, вдохнула знакомый запах ее духов и сигарет. — Я так скучала, мамуль. Я тебя очень люблю. Мама замерла, потом неуверенно погладила меня по спине. — Лан, ты чего? Случилось что? — Нет, — я мотнула головой, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Просто соскучилась по тебе. Очень. — Ну, заяц, — она обняла меня в ответ крепче. — Я же всего два дня отсутствовала. — Это много, — прошептала я. Мама отстранилась, заглянула мне в лицо. — Может, мне почаще уезжать? Чтобы ты так бурно реагировала? Я истерически рассмеялась, смахивая непрошенные слезы. — Только если ты меня с собой брать будешь. — Ой, Лан, — мама вздохнула. — Ты уже взрослая девочка. Сама скоро детей воспитывать будешь. Нельзя все время за мамину юбку держаться. — Поэтому ты мне этого Тимура так активно продвигаешь? Чтобы я побыстрее отпустила твою юбку? — А что? — мама прищурилась. — Парень очень видный, воспитанный, с руками, с головой. И смотрит на тебя по-особенному. Заметила? — Ой, мам, прекрати, — я закатила глаза. — Он мой тренер, и все. Мы познакомились в зале, а не на сайте знакомств. — Ну-ну, — хмыкнула она и вернулась к посуде. — Иди уже собирайся. На работу свою опоздаешь. — …Мам, я возьму твою машину? — А что с твоей не так? — Там просто что-то трещало в капоте, я отвезла её в ремонт. — А, конечно бери. *** В фитнес-клубе меня встретила Ксюша. Вид у нее был загадочный и слегка испуганный. — Лан, там Алексей Львович тебя ждет. В кабинете. Сказал, как появишься — сразу к нему. — Что-то случилось? — Не знаю, — она пожала плечами. — Но вид у него был… сама знаешь какой. Недовольный. Я вздохнула и пошла к начальнику. Алексей Львович сидел в своем кресле, поигрывая ручкой. При моем появлении он плотоядно улыбнулся. — Ланочка, проходи, присаживайся. Я осталась стоять. — Я постою. Что-то случилось? — Случилось то, — он откинулся на спинку кресла, — что я вынужден поставить вопрос о твоем увольнении. У меня внутри все оборвалось. — …Что? За что? — За что? — он усмехнулся. — Ты в последнее время работаешь из рук вон плохо. Клиенты уходят, жалуются на твою рассеянность. Ты опаздываешь, выглядишь замученной. Мне такой тренер не нужен. — Я исправлюсь, — пообещала я, чувствуя, как холодеют руки. Эта работа была всем, что у меня оставалось. — Дайте мне шанс. — Шанс? — он встал, обошел стол и приблизился ко мне. — Шанс, Ланочка, надо заслужить. Он положил руку мне на талию. Я дернулась, но он сжал сильнее. — Ты же умная девочка. Должна понимать, что я могу решить этот вопрос. Если мы договоримся. — Уберите руку, — процедила я сквозь зубы. — Не хочешь по-хорошему? — он приблизил свое лицо к моему, дыша перегаром и дешевым одеколоном. — Подумай. Таких мест, как наше, в Москве много. Но после одного моего звонка тебя ни в один приличный клуб больше не возьмут. Никто не захочет связываться с проблемным тренером. Он сжал мою руку, пытаясь усадить на стул. — Сядь, поговорим спокойно. Я вырвала свою руку и отошла на шаг. — Пошел ты, — сказала я громко и четко. — Я найду другой клуб. И другое, адекватное начальство. — Дура! — рявкнул он, багровея. — Да кто тебя возьмет?! Ни один клуб Москвы! Я вылетела из кабинета, хлопнув дверью так, что стекла задрожали. Пронеслась мимо изумленной Ксюши у стойки, выбежала на улицу. В машине меня накрыло. Я ударила ладонями по рулю и зарыдала в голос, уткнувшись лбом в скрещенные руки. Все. Любимой работы больше нет. И все из-за Него. Из-за этого урода в маске. Он разрушил мою жизнь по кусочку: сначала покой, потом сон, потом друзей, теперь и работу. Я подняла голову, вытерла слезы. Еле заставила себя обернуться назад, чтобы убедиться, что здесь я одна. Одна, слава Богу. Посмотрела на свое отражение в зеркале. Красные глаза, размазанная тушь, дрожащие губы. — Ну уж нет, — прошептала я своему отражению. — Хватит с меня. Я не боюсь. Я справлюсь. Я завела машину и поехала домой. Мне нужно было привести себя в порядок перед поездкой в бар. ---------- Глава 34 Глава 34 *** ЛАНА *** Я подъезжала к дому на маминой машине, всё ещё находясь в каком-то оцепенении после увольнения. День уже клонился к вечеру, небо налилось густой синевой, и фонари во дворе начали загораться оранжевым, неровным светом. И тут я увидела её. Мою машину. Мою Киа. Она стояла на моём обычном месте, там, где я всегда паркуюсь, — под старым тополем у третьего подъезда. Сердце пропустило удар. Я затормозила прямо посреди проезда, забыв обо всём. Сзади кто-то раздраженно посигналил, объезжая меня, матерясь сквозь стекло. Я не обратила внимания. Я смотрела на свою машину и не верила глазам. Царапина на задней двери, та самая, длинная, которую я посадила, когда парковалась в торговом центре месяц назад, — исчезла. Краска блестела ровно, как новенькая. Я перевела взгляд на лобовое стекло. Трещина, которая шла от пассажирского края, тонкая, как паутинка, но бесячая, — её тоже не было. Стекло стояло новое, чистое, прозрачное, отражающее закатное небо. Меня стало плохо. Что за чертовщина?? Я припарковала мамину машину на соседнем свободном пятачке, выключила двигатель и несколько минут просто сидела, пытаясь подавить мандраж перед выходом. Он вернул мне машину. Но не просто вернул — он улучшил её. Залез, сдал куда-то в сервис, оплатил, забрал, пригнал обратно. Он хозяйничал в моей жизни, как у себя дома. Телефон жалобно пискнул в руке, заставив меня подпрыгнуть. Я перевела взгляд на экран. ОН: «Ключи в коробке под машиной. Не замёрзни» Я огляделась. Двор как двор: старые девятиэтажки, чахлые кусты, лавочка с бабками, которые уже расходились по домам, детская площадка, пустая в этот час. Никого. Только ветер гоняет опавшие листья по асфальту. Где он?… Откуда следит за мной? Я резко обернулась. Посмотрела на окна своего дома, на соседние корпуса, на тёмные арки. В каком из этих сотен окон он стоит сейчас с биноклем? На какой скамейке сидит, притворившись бездомным? В какой машине прячется? Телефон снова пискнул. ОН: «Не ищи. Всё равно не найдёшь. Просто загляни под машину» Я выдохнула, заставляя себя успокоиться. Ноги будто налились свинцом. Подошла к своей Киа, присела на корточки прямо на холодный асфальт, не чувствуя, как гравий впивается в колени через джинсы. Под машиной, на пластиковой защите картера, стояла небольшая картонная коробочка. Я осторожно достала её. Внутри лежали ключи от зажигания. И маленький бархатный мешочек. Я развязала тесемки. На ладонь выскользнул серебряный браслет. Тонкий, изящный. Телефон тут же пиликнул. ОН: «Надеюсь, понравится. Он тебе идёт больше, чем тот, старый» Я сжала браслет в кулаке. Металл приятно холодил кожу. В груди всё перепуталось — страх, злость и какое-то совершенно неуместное, больное тепло. Я вскочила, сунула ключи и мешочек в карман и, не оглядываясь, побежала в подъезд. ---------- Глава 35 Глава 35 Дома я влетела в свою квартиру, захлопнула дверь, заперлась на все замки. Мама была этажом ниже, в своей, наверное, отсыпалась после поездки. Здесь было тихо, только холодильник гудел на кухне. Я прошла в спальню и рухнула на кровать лицом в подушку. Сумка драматично сползла с плеча и шмякнулась на пол. В висках стучало. Перед глазами всё плыло. Браслет жег карман джинсов. Я достала его, покрутила в пальцах. Красивый. Дорогой, наверное. Он явно потратил на это кучу денег. И на ремонт машины. Зачем?? Почему он это делает? Пытается купить меня? Задобрить? Показать, что он заботится? От мысли, что какой-то псих заботится обо мне, меня передёрнуло. И в этот момент зазвонил телефон. Я подскочила на кровати, как ужаленная. На экране горело: «ОН» (входящий вызов). Я сразу сбросила. Секунда тишины. И снова звонок. Опять он. Я снова сбросила. Это стоило мне огромного выброса адреналина. Телефон пиликнул сообщением. ОН: «Возьми трубку. Сейчас же. Или твой симпатичный тренер после сегодняшней тренировки сломает ногу. Ты же не хочешь, чтобы он охромел, малыш?» Меня обдало ледяной волной. Я смотрела на экран и понимала — он не шутит. Он сделает это. Он уже показывал, на что способен. Пальцы сами нажали на вызов. Тишина. Только дыхание на том конце — ровное, тяжелое, искаженное динамиком маски, делающее его похожим на дыхание монстра. Я молчала. Он молчал. Эта игра в молчанку длилась, казалось, вечность. — Ты какая-то дерганая сегодня, — наконец раздался его скрежещущий голос. — Что-то случилось? Холодная ярость вдруг поднялась во мне, затопив страх. — Что тебе нужно? — спросила я, и мой собственный голос показался мне чужим — жёстким, металлическим. — Соскучился. Хочу услышать твой голос. Ты не писала сегодня. Я волновался. — Волновался?? — я истерически рассмеялась. — Ты меня преследуешь, вламываешься в мою квартиру, угрожаешь моим близким, чинишь мою машину без спроса, даришь браслеты, как будто мы... как будто у нас отношения! Ты просто больной!! — Я забочусь о тебе. — Ты псих! — закричала я, срывая голос. — Из-за тебя меня сегодня уволили! Понимаешь?! Я осталась без работы! Из-за тебя! Я тебя ненавижу! Слышишь? Ненавижу! Провались ты в ад! Я швырнула телефон на кровать, и сама упала лицом в подушку, сотрясаясь от рыданий. Всё, что копилось месяцами, выплеснулось наружу грязным, солёным потоком. Я колотила кулаками по кровати, кричала в подушку, пока не охрипла. Не знаю, сколько я так пролежала. Минут десять, может, полчаса. Телефон молчал. А потом пиликнуло сообщение. Я разлепила опухшие глаза, потянулась за ним. ОН: «Я разберусь с этим». ---------- Глава 36 Глава 36 Я села на кровати, лихорадочно набирая ответ: Я: «НЕТ! НЕ СМЕЙ! НЕ ТРОГАЙ НИКОГО! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ДЕЛАЙ НИЧЕГО!» Тишина. Я отправила ещё одно: Я: «КЛИМ! НИКОГО НЕ ТРОГАЙ!» Ничего. Я позвонила. Сброс. Позвонила ещё раз. Снова сброс. Я швырнула телефон в угол комнаты, где он жалобно стукнулся об плинтус. Упала лицом в подушку и завыла в голос, сжимая в руке серебряный браслет, который жёг ладонь. *** Очнулась я от протяжного писка телефона. Еле отыскала его на полу. Я села, чувствуя себя разбитой, с чугунной головой и саднящим горлом. На экране вспыхнуло сообщение от Тимура. Тимур: «Подъехал. Спускайся» Я посмотрела на часы. Боже, уже семь! Я проспала больше часа. Вскочила, заметалась по комнате в поисках своей косметички. Нашла и побежала в ванную. Быстро умылась ледяной водой, замазала тональником круги под глазами, накрасила губы, чтобы не выглядеть совсем уж покойницей. Натянула джинсы в облипку, свободный свитер крупной вязки, сверху — кожаную куртку. Волосы расчесала, оставила распущенными. В лифте смотрела на себя в зеркало. Нормально вроде. Даже лучше, чем ожидалось. Тимур ждал у подъезда, прислонившись к своей чёрной Тойоте. На нём была тёмная джинсовка, простая белая футболка под ней, выгодно подчёркивающая загар и ширину плеч. Увидев меня, он улыбнулся, но улыбка тут же погасла, как только я подошла ближе. — Ты плакала? — спросил он прямо, без предисловий. — Всё нормально, — отмахнулась я, садясь в машину. — Поехали. Всю дорогу я смотрела в окно, впиваясь ногтями в запястье. За стеклом проплывали спальные районы Москвы, сменяясь сначала промзонами, а потом и лесом. Огни города гасли, небо темнело. Нужно было прекращать паниковать. Всё заходило слишком далеко, и мне казалось, что я сейчас просто взорвусь изнутри. Тимур, почувствовав моё состояние, не задавал никаких вопросов. Просто включил тихую, спокойную музыку — кажется, джаз — и сосредоточенно вёл машину по Дмитровскому шоссе. Через час с небольшим мы наконец приехали. Бар назывался «Волна» и стоял прямо на берегу канала, в районе Дубны. Место было атмосферное: большое двухэтажное здание из стекла и дерева, с открытой верандой, выходящей прямо на воду. В темноте переливались теплые огни, играла негромкая музыка, пахло рекой, шашлыком и свободой. Как только мы нашли место на парковке, я открыла дверь и выскочила, не дав Тимуру сказать ни слова. Мне нужно было вдохнуть этот воздух, услышать шум воды, заглушить собственные мысли. Внутри бара было тепло и людно. Я почувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Шум толпы, звон бокалов, смех — это заглушало панику. Вика написала, что они с парнем опаздывают, и ещё пара подруг будут позже. Блин. И зачем мы так торопились? Я подошла к Тимуру, который уже стоял у входа, оглядывая зал. Остановилась рядом. И не могла отвести взгляд. В тусклом, тёплом свете бара он выглядел просто умопомрачительно. Джинсовка была расстёгнута, футболка обтягивала каждый мускул на груди и плечах. Точёные скулы, лёгкая небритость, тёмные глаза, которые сейчас внимательно изучали пространство. Тёмные волосы, чуть взлохмаченные, естественно падали на лоб. Он выглядел как падший ангел, случайно залетевший в придорожную забегаловку. Нас проводили к большому столу на веранде, забронированному для компании Вики. Вид открывался потрясающий: тёмная вода канала, огни проплывающей вдалеке баржи, тёмное небо с первыми звёздами. Мы сели за столик. Тимур взял меню и углубился в изучение кухни. А я углубилась в изучение его. Это было неправильно. Он не мог мне нравиться. Не сейчас, не в этой жуткой ситуации, не с тем грузом, что висит на мне уже полгода. Но он нравился. Очень, очень сильно. Рядом с ним меня накрывало странное, почти забытое чувство безопасности. И ещё одно, новое, — чувство ревности, которого я раньше не знала ни с кем. Мимо нас прошли две девушки в коротких платьях, и ни одна не посмотрела на меня. Все их внимание, откровенно, хищно, было приковано к нему. То что я испытала от этого, было странно. Парень не мой, но почему тогда так защемило в груди? ---------- Глава 37 Глава 37 — Как ты себя чувствуешь? — Тимур оторвался от меню, встречаясь со мной взглядом. — Тот урод не проявлялся сегодня? Я колебалась секунду. Потом молча достала телефон, показала ему переписку. Всю. Про машину, про браслет, про звонок. И последние сообщения, где он пообещал разобраться. Тимур читал, и его лицо становилось всё мрачнее. Скулы заходили желваками. — Лан, — он накрыл мою руку своей. Ладонь у него была тёплая, широкая, шершавая. — Может, хватит это терпеть? Давай в полицию. У меня есть друзья, у которых есть хорошие знакомые в Следственном комитете. Я могу поговорить. Я покачала головой, глядя в его глаза. — Ты не знаешь его так, как я. Он очень опасен. Тимур подался вперёд, мрачно оглядывая мое лицо. — И? Чего ты ждёшь? — его голос стал тише, но жёстче. — Когда он убьёт кого-то по-настоящему в твоем окружении? — Нет. Сейчас я собираю улики. Все его сообщения и записки. Как только у меня будет достаточно, чтобы ему ничего не светило, кроме тюрьмы, тогда я пойду. И тогда мне точно понадобятся твои связи в СК. Хорошо? Тимур явно захотел возразить, но сдержался. Вместо этого он начал машинально поглаживать большим пальцем мои костяшки, отчего по руке сразу побежали приятные мурашки. — А что значат твои последние сообщения? — задумчиво спросил он, кивая на экран. Я тяжело вздохнула. — Меня сегодня уволили. Я сорвалась и рассказала ему. И вот... — я кивнула на экран. — Он знает. И теперь я боюсь, что он что-то сделает моему бывшему работодателю. Тимур сжал мою руку чуть крепче. — А твой начальник был козлом? — К чему такой вопрос? Я просто не хочу, чтобы из-за меня пострадал кто-то ещё. Даже он. — вырвалось у меня. — Это будет на моей совести. Понимаешь? — Хорошо, хорошо, — Тимур поднял руки, кивая. — Только не загоняй себя в страх. Всё будет хорошо. Продолжай спокойно собирать доказательства. Если что, я всегда готов помочь. — Спасибо, Тимур. Официантка принесла нам пиво — светлое нефильтрованное. Она явно засмотрелась на Тимура, замешкалась, ставя бокалы, и бросила на него откровенно приглашающий взгляд. Но он даже не заметил, всё его внимание было на проплывающей барже. Я сделала глоток и, не удержавшись, высказалась: — Знаешь, я не верю, что у такого парня, как ты, нет девушки. Тимур усмехнулся, отпивая своё пиво. — …А я не верю, что у такой девушки, как ты, нет парня. — Я же тебе говорила. Всех моих парней убивает маньяк, который за мной следит. Так что я теперь вроде как неприкасаемая. — мрачно пошутила я. Тимур замер с бокалом у губ и озадаченно посмотрел на меня. Потом поставил пиво обратно и спросил абсолютно серьёзно: — А если бы я с тобой стал встречаться… Как думаешь, он бы попытался меня убить? ---------- Глава 38 Глава 38 Я поперхнулась. Закашлялась, чувствуя, как краска заливает щёки. — Что?… Ты о чём? Тимур смотрел на меня в упор, и в его тёмных глазах плясали чертики. — Если бы я начал за тобой ухаживать, этот твой псих навёл бы на меня порчу? — Тимур! — только и смогла выдавить я. Он ухмыльнулся своей наглой, красивой улыбкой, но ответить не успел — к нашему столику подлетела Вика. — Лана-а-а! — заорала она, повисая у меня на шее. — Прости, что опоздали! Там такие пробки от Москвы! Привет, — она перевела взгляд на Тимура и заметно оживилась. — Очень приятно познакомиться! За Викой подтянулся её парень, Серёжа, высокий худой программист с вечно задумчивым лицом, и ещё две наши общие знакомые — Катя и Света, девчонки из моего бывшего фитнес-клуба. Начался обычный барный вечер: шум, гам, тосты за Викины водительские права, пересказ последних новостей, сплетни. Кто-то притащил со стойки настольную игру — «Экивоки». Мы пили, смеялись, кидали кубики, объясняли слова. Но я всё время ловила себя на том, что оглядываюсь. Каждый раз, когда открывалась дверь в бар, каждый раз, когда кто-то проходил мимо нашего столика. Мне всё казалось, что среди этих людей вот-вот мелькнет чёрный капюшон, белое пятно маски. Тимур заметил это. Он сидел напротив меня и, когда наши взгляды встречались, чуть заметно улыбался, ободряюще. А потом, под столом, я почувствовала его руку. Он нашёл мою ладонь и просто сжал её. Крепко, тепло, надёжно. Сердце вместо того, чтобы успокоиться, понеслось галопом. — Мне надо в уборную, — поспешно сообщила я, подскакивая. В туалете было чисто, пахло хвоей от автоматического освежителя. Я умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Щёки раскраснелись от выпитого, глаза блестели. Я оперлась руками о раковину, опустила голову. Ещё пару минут в тишине… И в этот момент краем глаза замечаю тень в отражении. В дверном проёме мелькнуло что-то тёмное. Чёрный капюшон. Я резко обернулась, вжавшись спиной в раковину, готовая защищаться. Сердце ухнуло в пятки. Человек в капюшоне тоже вздрогнул, отшатнулся, а потом поднял голову. Это была девушка. Молодая уборщица с тряпкой в руках и ведром. Она смотрела на меня круглыми от замешательства глазами. — Девушка, вы чего? — пролепетала она. — Я только помыть зашла... думала, тут никого... Я выдохнула, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу. — Простите. Простите, я... мне показалось. Я выбежала из туалета, чуть не поскользнувшись на кафеле. Вернулась за столик, тяжело дыша. Тимур покосился на меня с немым вопросом. И понял всё без слов. — Так, — сказал он громко, обращаясь ко всем. — Мы, наверное, поедем уже. Мама Ланы взяла с меня слово, что я верну её домой до полуночи. Вика заныла: — Ну Тиму-у-ур! Только начали же! Лана, ну останься! — Не могу, Вик, — я улыбнулась подруге. — Правда, мама волнуется. Давай на неделе встретимся. Мы еле распрощались. На парковке было свежо, ветер с канала гнал мелкую рябь по тёмной воде. Где-то кричали чайки — неожиданно дико для этих мест. В Дубне всегда чувствовалась какая-то особая свобода, будто здесь рутина заканчивается и начинается что-то другое, курортное. — Как ты? — тихо спросил Тимур, когда мы подошли к его машине. — Сейчас гораздо лучше, — ответила я честно. — Спасибо, что вытащил меня. И что прикрыл перед Викой. — Не за что. Мы остановились у двери с пассажирской стороны. Тимур не открывал машину, просто стоял и смотрел на меня. В темноте его черты лица особенно обострились. — Лана, — он перевел взгляд на мои ноги, а затем медленно прошелся им вверх по моему телу, остановившись на губах. — Я хочу спросить тебя кое-что. — Спрашивай. — Я тебе нравлюсь? ---------- Глава 39 Глава 39 Первые несколько секунд мне казалось, что я эту фразу сама придумала в голове. Он же просто не мог этого спросить. Но он спросил. И я растерялась. — Что? С чего ты... сейчас? — Просто ответь. Да или нет. Мне нужно знать. Сейчас. Он смотрел неотрывно, и я тоже не могла отвести взгляд. — Тимур... — Я могу остаться твоим другом, — хоть он и звучал расслабленно, я заметила по плечам, как он напряжён. — Могу остаться твоим тренером. Научишься вырубать любого мужика с локтя, будешь ходить гордая и независимая. Но я бы хотел иметь другие права на твою защиту. Потому что с первого дня, с первого нашего занятия, я понял, что хочу защищать только тебя. Одну тебя. И никого больше. Я молчала. Что я чувствовала в это время внутри — сложно описать словами. Наверное, то, что чувствуют, когда красивый парень, что тебе понравился, признается тебе же в симпатии. А ты совершенно не понимаешь почему, когда рядом столько других. Более умных, более красивых, более… интересных. Но тут я тихо сказала: — Да. Нравишься. — Не как друг? — Нет. Я неловко переступила с ноги на ногу, не зная, что делать дальше. Потянулась к ручке двери, чтобы сесть в машину, сбежать от этого разговора, от этого взгляда. Но не успела. Тимур неожиданно перехватил мою талию одной рукой, и одним ловким движением усадил меня на капот своей Тойоты. И прежде, чем я успела ахнуть, впился в мои губы поцелуем. Я не знала, что делать. Все мысли испарились. Остались только ощущения. Холод металла капота подо мной, жар его груди, прижавшейся ко мне. Его руки — одна на моей талии, вторая на затылке, пальцы зарылись в волосы. Губы — тёплые, настойчивые, требовательные. Я не думала. Хотелось забыть обо всех ужасах прошлых дней. Я просто подалась к нему, обвивая руками его шею, притягивая ближе. И в этот момент на кожу начали падать мелкие, холодные капли дождя. Начало октября — дожди здесь частые гости. Его рука держала мою шею, большим пальцем он гладил кожу под ухом, отчего по спине бежали теплые разряды. Зубы мягко прикусили мою нижнюю губу, потянули, и я выдохнула ему в рот. Тимур отстранился, смахнул каплю дождя с моей щеки. Смотрел на меня в упор, тяжело дыша. — Прости, — произнес он мягко, но в глазах не было и тени от раскаяния. — Давно хотел это сделать с тобой. Я нахмурилась, пытаясь собрать мысли в кучу. — Как давно? Мы знакомы неделю всего... Он легко пожал плечами, обошёл машину и сел за руль. Я, всё ещё находясь в каком-то тумане, сползла с капота и тоже забралась на пассажирское сиденье. ---------- Глава 40 Глава 40 В голове билась одна мысль: я не должна так чувствовать к человеку, которого так мало знаю. Это неправильно. Это опасно. А этот поцелуй сделал всё только сложнее в миллион раз. Всю обратную дорогу мы молчали. Но молчание было другим — не тяжёлым, а каким-то... наполненным. Он держал мою руку в своей на подлокотнике, поглаживая её большим пальцем. Это было… приятно. Чертовски приятно. У моего подъезда Тимур заглушил двигатель, повернулся ко мне. — Я провожу тебя до квартиры, если ты не против. — Против. Ты и так со мной целый вечер таскаешься. — Лана, это не обсуждается. Я обещал твоей маме доставить тебя домой, а не к подъезду. — Зачем тогда спросил моего разрешения? — Из вежливости. Чтобы дать тебе иллюзию выбора. Но ты сделала неправильный выбор. Я не успела поразиться его нахальному заявлению, как он уже выскочил из машины, направляясь к моей стороне. Кажется, меня сейчас силком потащат до двери дома. Тимур проводил меня до двери моей квартиры. Мы молчали всю дорогу. Пока я возилась в сумке с ключами, он решил сказать: — Как зайдёшь, проверишь всё — сразу отпишись мне. Если что-то случится, если он какие-то угрозы напишет — звони сразу мне, не думая. Я приеду. Хорошо? — Хорошо, — кивнула я. — Лан, — он поймал мой взгляд. — Я серьёзно. Я теперь не просто твой тренер. Я буду переживать. Я кивнула, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Закрыв дверь квартиры, остановилась, прижала холодные ладони к горящим щекам. Что я творю? Господи, что я творю? Проверила все углы — чисто. Все шкафы, двери, под кроватью. Никого. Села на кровать и только тогда написала ему: Я: «Всё чисто. Спасибо за вечер. (Палец уже вывел: «надеюсь, повторим?», но я тут же стерла это).Спокойной ночи!» Он ответил сразу: Тимур: «Спокойной ночи. Тебе спасибо. Надеюсь, повторим» Я зарылась лицом в подушку и запищала. Улыбалась при этом, как дурочка, впервые за долгое время забыв о страхе. ---------- Глава 41 Глава 41 *** ОН *** Я смотрел на её лицо, пока она медленно проваливалась в сон, свернувшись калачиком. Плед сполз с плеча, открывая тонкую ключицу и красивую жилку на шее. Её губы были чуть приоткрыты, дыхание ровное, спокойное. Впервые за долгое время спокойное. Она не знала, что здесь, в её районе, становится опасно. За последнюю неделю объявилось слишком много знакомых рож. Люди, которые должны были давно сидеть или быть в земле, вдруг всплыли, как дохлая рыба из болота. Старые связи, старые долги, старая кровь. Кто-то затеял передел, и мне это не нравилось. Не потому что я боялся — мне было плевать на их разборки. Но когда они начинают ползать по моей территории, рядом с моей девочкой, я начинаю злиться. Я подвинул руку выше по её бедру, но так, чтобы не разбудить её. Она нахмурилась во сне, что-то пробормотала, и я замер, не убирая ладони. Мне нравилось чувствовать её такую — беззащитную, доверчивую во сне. Даже если наяву она меня ненавидит. — Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль, — прошептал я, наклоняясь к её уху. — Я здесь для тебя. И никто другой тебя не тронет. Ты понимаешь?… Никто. Мои челюсти сжались до скрежета. Если кто-то из этих ублюдков приблизится к ней, они лишатся руки. А потом головы. Я сделаю для этой женщины всё, что угодно. Она даже не представляет, на что я готов пойти ради неё. Я закрыл глаза и выдохнул, прогоняя лишние мысли. Лана в безопасности — это главное. Пройдясь взглядом по комнате, замер. Увидел своё отражение в стекле шкафа — чёрный силуэт, белое пятно маски. Ненавижу эту маску. Ненавижу, что приходится прятаться, ненавижу, что она видит меня только таким — монстром из её кошмаров. Но ничего. Скоро маску придётся снять. Скоро она узнает меня настоящего. Я подождал, пока её лицо разгладится во сне, перестанет хмуриться, потом поправил одеяло, укрывая её ноги. Пальцы задержались на щиколотке — тонкая косточка, нежная кожа. Я представил, как целую эту косточку, как провожу языком вверх по икре, к колену, выше... С трудом оторвался. Бесшумно прошёл через коридор в прихожую и вышел наружу, тихо закрывая дверь своим дубликатом. *** Сегодня у меня была конкретная цель. Я узнал адрес её бывшего работодателя. Не так сложно, как могло показаться — в век цифровых технологий найти человека, если знаешь его ФИО и место работы, проще простого. Алексей Львович Соколов, пятьдесят два года, прописан на Профсоюзной, но живёт в новой высотке в Чертаново. Разведён, детей нет. Любит дорогие часы, дешёвых баб и чувство собственной важности. Тот, кто посмел её тронуть. Тот, кто посмел её уволить. Я выключил фары за три квартала до его дома, паркуясь в тени раскидистых тополей. Чертаново встретило меня спальными коробками, редкими фонарями и запахом гари с круглосуточной шаурмичной на углу. Москва никогда не спит, но здесь, в глубине района, даже ночная жизнь какая-то унылая, дешёвая. Я перевёл телефон в авиарежим — никто не должен отследить меня здесь. Надел чёрные кожаные перчатки, плотно обтянувшие пальцы. Достал из бардачка маску — обычную чёрную, без дурацких белых лиц, просто прорезь для глаз. Маска Крика осталась в машине, для Ланы. Для таких, как Соколов, достаточно и этого. Арестовать меня сейчас никак нельзя. Ещё рано. Я натянул капюшон и двинулся к подъезду. Домофон оказался старой модели, без защиты — поцарапанный, с облезшими кнопками. У меня ушло меньше минуты, чтобы открыть его специальным инструментом. Щелчок, писк, и я внутри. Лифт я не стал вызывать — камеры, хоть и старые, но лишний раз светиться не стоит. Четвёртый этаж, три шага по лестнице, коридор с велосипедом у стены и ковриком с надписью «Добро пожаловать». ---------- Глава 42 Глава 42 Я прислушался у двери. Тишина. Потом — приглушённые голоса. Телевизор? Нет, другой звук. Замок на его двери оказался не лучше, чем в подъезде. Обычный сувальдный, вскрывается отмычкой за сорок секунд, если не спешить. Я не спешил. Дверь открылась беззвучно. Я шагнул внутрь, закрыл за собой, осматриваясь. Прихожая была захламлена: кроссовки вперемешку с ботинками, зонты в ведре, на вешалке — пальто и несколько курток. Квартира оказалась однокомнатной, но с дорогим ремонтом — паркет, итальянская плитка в коридоре, на стенах постеры с рестлерами, видимо, из девяностых. Мебель скудная, безвкусная, но дорогая: кожаный диван, плазма во всю стену, бар со стеклянной стойкой. Из спальни донеслись характерные звуки. Стоны. Женские, громкие, явно наигранные. И мужское тяжёлое дыхание. Я замер на секунду, усмехнувшись в темноте. Конечно. Именно сейчас этот козёл решил трахаться. Как будто чувствовал, что я иду. Я бесшумно двинулся по коридору, минуя разбросанную одежду. Женские трусы на полу, лифчик на ручке двери, джинсы у порога. Дверь в спальню была приоткрыта, и я толкнул её, входя. Они лежали на кровати, переплетённые телами. Сверху — блондинка лет тридцати, с длинными волосами и силиконовой грудью, которую он сжимал обеими ладонями. Она двигалась сверху, запрокинув голову и постанывая с явно преувеличенным энтузиазмом. Я закрыл дверь за собой. Защёлка щёлкнула. Час расплаты пришел. Она закричала первая. Резко, истошно, соскочила с него, прижимая к груди скомканную простыню. Глаза — огромные, бешеные, полные ужаса. — Какого хрена?! — Соколов вскочил на кровати, прикрываясь подушкой. Лицо у него было красное, потное, с залысинами на лысеющей голове и брылями, которые тряслись от страха. — Кто ты?! Как вошёл?! Я медленно шагнул вперёд, и он попятился, упираясь спиной в изголовье кровати. Блондинка всё ещё визжала, и это начинало раздражать. — Заткнись, — сказал я ей, не повышая голоса. — Одевайся и уходи. Если позвонишь в полицию — я вернусь. За тобой. Она замерла, глядя на меня с ужасом. Потом, дрожащими руками, начала натягивать на себя одежду, путая рукава, натягивая джинсы не на ту ногу. Я кивнул на выход, и она вылетела из квартиры, даже не закрыв за собой дверь. Я повернулся к Соколову. Он сидел на кровати, голый, жалкий, с трясущимися руками. Взгляд метался по комнате — искал что-то. Телефон? Оружие? Ничего не найдёт. — Что тебе надо? — голос у него сел до противного писка. — Деньги? Бери, сколько хочешь. В тумбочке есть наличка, карты... — Деньги? — я усмехнулся, подходя ближе. — Нет, Алексей Львович. Мне не нужны твои деньги. Он вздрогнул, услышав своё имя. — Кто ты? — прошептал он. — Что тебе надо? ---------- Глава 43 Глава 43 Я остановился в двух шагах от кровати, глядя на него сверху вниз. Жалкое зрелище. Мужик, который мнил себя королём в своём фитнес-клубе, который позволял себе лапать сотрудниц, шантажировать их, увольнять за отказ. А сейчас трясся перед человеком в маске, прикрывая член подушкой. — Ты сегодня уволил девушку, — сказал я спокойно. — Тренера по фитнесу. Он замер. Глаза округлились, в них мелькнуло осознание. — Это... это из-за неё? — голос сорвался на фальцет. — Слушай, я не... я не знал, что она... — Что она чья? — закончил за него. — Моя. Он сглотнул, и его кадык дёрнулся. — Я не трогал её, клянусь! — затараторил он, подаваясь вперёд, будто молитва могла его спасти. — Я просто... у нас сокращение штата, кризис, клиенты жалуются... это не личное, просто бизнес! — Бизнес, — повторил я, пробуя слово на вкус. — А когда ты лапал её за талию в кабинете, это тоже бизнес? Он побелел. Губы задрожали. — Я... я не... она сама... — Не ври мне, — я сделал ещё шаг, нависая над ним. — Я всё видел. Каждую твою попытку. Каждый взгляд на её задницу, когда она проходила мимо. Каждую сальную улыбку. А сегодня ты посмел уволить её. Потому что у тебя ничего не получилось. — Я восстановлю её! — выпалил он, чуть не плача. — Завтра же позвоню, верну, повышение дам! Что хочешь! Я покачал головой. Поздно. — Она не вернётся к тебе. Никогда. И если я узнаю, что ты кому-то сказал хоть слово про неё, про сегодняшнюю ночь, про меня — я приду снова. И в следующий раз разговор будет короче. А для тебя ещё и последним. Он кивал, кивал, как китайский болванчик, не в силах оторвать от меня взгляд. — Не надо... пожалуйста... я ничего не скажу, клянусь... я уеду, сменю работу... — Уезжай, — согласился я. — Чем дальше, тем лучше. И запомни: если ты ещё раз приблизишься к ней, если хотя бы посмотришь в её сторону — я узнаю. И тогда ты пожалеешь, что родился на свет. Я развернулся и вышел из спальни, оставляя его трястись на кровати. В прихожей на секунду задержался, взял с тумбочки его бумажник, вытащил права и пару кредиток. Не для денег — для того, чтобы он знал: я могу взять всё, что захочу. И когда-нибудь вернусь. На лестнице скинул перчатки, сунул в карман куртки, снял маску. Вышел из подъезда, глубоко вдохнув холодный ночной воздух. Вдалеке мигнула сирена — скорая куда-то спешила. Где-то лаяла собака. Москва дышала, спала, жила своей жизнью, не зная, что только что один из её жителей получил второй шанс на жизнь. Мне было плевать на Соколова. Он ничего не стоит. Но он посмел причинить ей боль, и я хотел, чтобы он запомнил эту ночь навсегда. Чтобы каждую ночь, закрывая глаза, он видел чёрную маску и слышал голос из темноты. Я завёл машину и вдавил газ в пол, вылетая на шоссе. В груди всё кипело, адреналин ещё не выветрился из крови. Хотелось ехать к ней, к Лане, ворваться в квартиру, разбудить её, прижать к стене и... Я сжал руль сильнее. Нельзя. Рано. Вместо этого я поехал в другую сторону. В свой настоящий дом — тот, где я мог быть собой. ---------- Глава 44 Глава 44 Дом стоял в лесу, на склоне холма, в часе езды от Москвы. Место, которое я получил в наследство от покойного отца. Он начал отстраивать его с нуля, но успел закончить только фундамент до своей смерти. Я достроил. Довёл до ума, сделал так, как хотел: высокие беленые стены без картин и портретов, панорамные окна, из которых открывался вид на огни города вдалеке. Минимум мебели, максимум пространства. И много оружия. Я подъехал к воротам, жучок на машине подал сигнал, и они начали открываться. Двор встретил тишиной. Осень вступала в свои права, и здесь, вдали от города, особенно чувствовалось её холодное дыхание. Я загнал машину в гараж, поднялся в дом. Скинул куртку прямо на пол в прихожей, стянул футболку, чувствуя, как напряжены мышцы после всего, что случилось. Включил горячую воду, встал под душ, закрыв глаза. Перед глазами была она. Лана. То, как она спала на диване, как её губы чуть приоткрылись, как я провёл рукой по её бедру и почувствовал, как она теплеет под моими пальцами во сне. Я представил, что сейчас она здесь, со мной. Что стоит под этой же водой, мокрая, скользкая, прижатая спиной к кафельной стене. Что я провожу руками по её груди, сжимаю, чувствую, как твёрдеют соски под ладонями. Как она запрокидывает голову, открывая горло для моих губ, и я целую её шею, спускаясь ниже, к ключицам, к груди... Член встал мгновенно, твёрдый, болезненно ноющий. Я сжал его в кулаке, провёл от основания до конца, представляя, что это не моя рука, а её. Её пальцы, которыми она так неуверенно водила по своему телу, когда думала, что никто не видит. Я смотрел через камеру, установленную в её спальне. Смотрел, как она ласкает себя по ночам, тихо постанывая в подушку. Как её пальцы скользят по животу, опускаются ниже, между ног, и я сходил с ума от желания оказаться там, заменить её руку своей. Я сжал член сильнее, двигаясь в такт своим мыслям. Вода стекала по лицу, я представил, как вхожу в неё — медленно, глубоко, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, как стонет, выгибаясь навстречу. Как я беру её за волосы, тяну на себя, заставляя открыть глаза и смотреть на меня, видеть меня, знать, кто её мужчина. Я кончил в руку, тяжело дыша, привалившись лбом к холодной плитке. Несколько минут просто стоял, приходя в себя, слушая, как вода барабанит по кафелю. Она сводит меня с ума. Из-за неё я стал таким. Психом. Я выключил воду, обмотал полотенце вокруг бёдер и вышел из душа. Надо было просто остаться с Ланой сегодня. Но тогда я бы не смог сосредоточиться ни на чём другом. Каждую секунду рядом с ней я борюсь с желанием сорвать с неё одежду, вжать в кровать и не отпускать, пока она не начнёт умолять. Я сел на диван, взял телефон, включил его. Пролистал сообщения — ничего важного. Кроме одного письма. От: Бориса Кому: Климу Содержание: Клим, со всем долбаным уважением, но я говорю тебе: тащи свою задницу сюда и помогай! Здесь становится жестко, я теряю людей. Двух лет тебе хватило, чтобы пялиться на какую-то девчонку? Надеюсь, что да. Завтра встречаемся в старом месте. В 22:00. Не подведи. Я сжал телефон в руке, чувствуя, как желваки заходили на скулах. Я не хотел в это возвращаться. Не хотел впутывать её в свои старые дела, подвергать опасности. Но у меня были обязательства перед Борисом и его людьми. Долги, которые нужно отдать. Кровь, которую нужно пролить. Сука. Я откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. Передо мной снова возникло её лицо. Моя прекрасная девочка. Я не могу её потерять. Не сейчас, когда она так близко. Не сейчас, когда она наконец начала привыкать ко мне. Я не отдам её. Никому. Даже если для этого мне придётся снова стать тем, кем я был раньше. Я посмотрел на телефон, набрал короткий ответ Борису:«Буду» — и отбросил его на диван. Лана, Лана… Завтра будет трудный день. Но я всё сделаю, чтобы ты была в безопасности. Даже если ты никогда не узнаешь, чего мне это стоило. ---------- Глава 45 Глава 45 *** ЛАНА *** Я проснулась оттого, что солнце било прямо в глаза сквозь неплотно задвинутые шторы. Секунду я лежала неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь и почему улыбаюсь. А потом воспоминания вчерашнего вечера накрыли меня с головой, и улыбка расползлась по лицу сама собой. Капот его машины. Сумерки. Крик чаек. Его губы. Я перевернулась на спину, прижала ладони к горящим щекам и застонала в подушку от смущения. Господи, что я творю? Я знаю этого парня меньше недели. У меня за спиной — маньяк, который угрожает убить любого, кто ко мне приблизится. А я таю от одного его взгляда, как последняя дура! Но губы всё ещё горели от его поцелуя. Я провела по ним кончиками пальцев и закрыла глаза, прокручивая в голове каждую деталь. Потом счастливо вздохнула и потянулась за телефоном на тумбочку. Экран загорелся, и моё хорошее настроение тут же треснуло, как тонкий лёд под ногами. 27 непрочитанных сообщений. Я не хотела смотреть, но пальцы сами открыли переписку с этим психом. Сообщения от него — одно за другим, с интервалом в несколько минут, начиная с десяти вечера вчерашнего дня и до девяти утра. ОН (22:15): «Сладких снов. Надеюсь, тебе приснится что-то хорошее» ОН (22:47): «Ты ещё не спишь? Я вижу свет в окне. Выключи, пожалуйста. Тебе пора отдыхать» ОН (00:05): «Я знаю, что ты ещё не спишь. Что случилось, моя девочка?» ОН (01:30): «Ты плакала? У тебя глаза красные. Я вижу в камеру. Скажи, кто тебя обидел, и я сделаю так, что он больше никогда не заговорит с тобой» ОН (01:35): «Твоё лицо такое спокойное сейчас. Такое красивое. Я смотрю на тебя и не могу оторваться. Если бы ты знала, как я хочу быть рядом с тобой в эту минуту. Обнять тебя. Поцеловать. Ты бы позволила?» ОН (01:40): «Мне нужно уехать на пару дней. Дела. Но я буду скучать. Ты тоже будешь скучать? Не отвечай. Я знаю, что нет. Но когда-нибудь ты будешь. Я сделаю так, чтобы ты скучала» ОН (09:12): «Доброе утро, моя девочка. Надеюсь, ты выспалась. Сегодня будет хороший день. Я позабочусь об этом» Меня затрясло. Камера?! Какая ещё камера?? Где? Я резко села на кровати, оглядывая комнату бешеными глазами. Книжные полки, шкаф, письменный стол, лампа, компьютер, плакаты на стенах... Где? В какой из этих вещей спрятана его камера? Я вскочила, заметалась по комнате, заглядывая за каждую картину, за каждый шкаф, под кровать, на люстру. Пока делала это — пять раз вспотела. Я проверила розетки, дымоход, вентиляционную решетку, батарею. Ничего. Абсолютно ничего. Я рухнула на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыла лицо руками. Может, он блефует? Может, это игра, чтобы держать меня в страхе? Или я просто не нашла? Я заставила себя дышать. Глубоко. Ровно. Потом взяла телефон, открыла переписку и, не глядя, нажала «Удалить всё». 27 сообщений исчезли, как будто их и не было. Облегчение длилось ровно три секунды. Телефон зазвонил. На экране вспыхнуло: «ОН». Входящий вызов. Я смотрела на эти буквы, и где-то внутри поднималась тошнотворная волна. Меня выворачивало от страха. Но ещё больше — от бессилия. Пальцы застыли над экраном. Нажать «ответить»? Сбросить? Я нажала «отклонить». Выдохнула. Телефон снова зазвонил. Я снова сбросила. И тут же пришло сообщение: ОН: «Не хочешь говорить? Хорошо. Я подожду. Но ты же знаешь, что я не люблю, когда меня игнорируют, малыш». ---------- Глава 46 Глава 46 Я не ответила. Заблокировала его номер. Знаю, что это бесполезно. У него их десятки. Но мне нужно было сделать хоть что-то, чтобы почувствовать контроль над собственной жизнью. Я открыла переписку с Тимуром и начала печатать: Я: «Доброе утро! Как спалось?» Ответ пришёл через минуту. Тимур: «Доброе) Спалось отлично. А тебе?» Я: «Нормально. Скажи, у тебя сегодня есть свободное окно для тренировки?» Тимур: «Для тебя — всегда есть. Во сколько?» Я улыбнулась. Наверное, слишком поспешно, но я не могла сдержаться. Я: «Через час сможешь за мной заехать?» Тимур: «Могу. А что с твоей машиной?» Я замялась. Не хотела врать, но и рассказывать правду о том, что мой личный маньяк угнал её и вернул отремонтированной с подарком, не хотелось тем более. Я: «Мама попросила оставить её ей сегодня. Сказала, что нужно куда-то съездить. А я на твоей подвезусь, если ты не против)» Тимур: «Не против. Тем более так я точно буду уверен, что ты доехала без приключений» Я: «Ого, какой заботливый)» Тимур: «А ты только заметила? Я думал, это было очевидно с первой тренировки» Я: «Ну, на первой тренировке ты пытался меня добить, чтобы я больше не пришла)» Тимур: «Я пытался тебя научить защищаться. К тому же, ты жива и даже не покалечена» Я: «Спорный вопрос. У меня всё тело болело на следующий день» Тимур: «Это называется хорошая тренировка. Но если хочешь, могу делать скидку на твою нежность» Я: «Мою что??» Тимур: «Нежность. Боюсь, если буду гонять тебя в полную силу, ты сломаешься)» Я: «Ты серьёзно сейчас?» Тимур: «Абсолютно. Ты же фитоняшка, а я работаю с бойцами. Разные категории веса, знаешь ли» Я: «Осторожнее, Тимур. Я могу и обидеться)» Тимур: «Не обижайся. Я лучше скажу, что ты выглядишь потрясающе в любой форме. Даже когда злая и пытаешься меня ударить» Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Я: «Это уже флирт?» Тимур: «А ты против?» Я смотрела на экран, не зная, что ответить. Сердце билось часто и громко. Часть меня хотела сказать: «Нет, не против. Продолжай». Другая часть, та, что отвечала за выживание, кричала: «Остановись. Ты не можешь втягивать его в это. Он будет в опасности из-за тебя». Я: «Тимур, слушай...» Я набрала и стерла. Подумала. Набрала снова. Я: «Я не против. Правда. Но... я пока не могу. Понимаешь?» Тимур: «Что именно не можешь?» Я: «Не могу позволить себе это. Не сейчас. У меня в голове столько всего... этот псих, угрозы, слежка... Я не хочу впутывать тебя в это ещё больше, чем уже впутала. И я не хочу, чтобы что-то начиналось, пока у меня в голове это всё. Это было бы нечестно по отношению к тебе» Долгая пауза. Я смотрела на экран, на статус «печатает», который появлялся и исчезал. Наконец пришёл ответ. Тимур: «Я всё понимаю. Правда. Ты не обязана ничего мне объяснять или оправдываться. Я знаю, в какой ты ситуации. И я не требую от тебя ничего, чего ты не готова дать. Я просто... мне нравится с тобой общаться. Нравится видеть, как ты улыбаешься. Нравится чувствовать, что я могу тебя защитить. Даже если пока только на тренировках. Я готов ждать. Столько, сколько понадобится» Я прочитала это сообщение три раза. На глазах выступили слёзы — не от страха, не от отчаяния, а от облегчения. От того, что есть кто-то, кто не давит, не требует, не угрожает. Я: «Спасибо за понимание» Тимур: «Когда закончишь с делами — пиши, я подъеду. И без глупостей, ок? Никаких геройских попыток решить всё самой» Я: «Хорошо)». ---------- Глава 47 Глава 47 Я приняла душ и спустилась к маме на этаж ниже. Дверь в её квартиру была приоткрыта — она всегда оставляла её так, когда ждала меня. Мне это не нравилось, но сказать, что это крайне небезопасно я не решалась. Мама сидела на кухне в своём любимом халате в горошек, с сигаретой в одной руке и чашкой кофе в другой. На столе стояла тарелка с бутербродами, маслёнка и банка с вареньем. — Доброе утро, — я чмокнула её в щеку и села напротив, пододвигая к себе чашку. — Ты уже завтракаешь? — А ты уже спишь на ходу, — она усмехнулась, затягиваясь. — Глаза опухшие. Опять не спала? — Спала, — я отхлебнула кофе. Обожглась. — Просто... много чего было вчера. — Рассказывай. Я помолчала. Потом выдохнула и выпалила: — Меня уволили. Мама поперхнулась дымом, закашлялась, замахала рукой, разгоняя облако. Сигарета чуть не выпала из пальцев. — Что? Как это — уволили? За что? — Начальник... домогался, — я смотрела в чашку, чтобы не видеть её лица. — Уже давно. А вчера вызвал в кабинет, сказал, что я плохо работаю, клиенты уходят, и предложил... договориться. Я отказалась. Он сказал, что меня ни в один клуб Москвы не возьмут после его звонка. Я послала его и ушла. Мама молчала. Я подняла взгляд. Она сидела, застыв, с круглыми глазами. — Молодец. Все правильно сделала. А давно это? — голос у неё сел. — Давно он к тебе приставал? — Месяца два, наверное. — А ты молчала? — она стряхнула пепел прямо в чашку, не заметив. — Почему ты мне сразу не сказала об этом? — А что бы ты сделала? Пошла бы к нему разбираться? Он бы тебя просто на порог не пустил. Или ещё хуже — начал бы гадить уже по-настоящему. — Но ты могла уйти сама! Найти другую работу! — Куда? — я горько усмехнулась. — Ты сама знаешь, сколько сейчас в Москве фитнес-клубов и сколько тренеров. Без опыта, без рекомендаций... Меня никуда не возьмут. А он, судя по его словам, позаботится, чтобы рекомендации были такие, что меня никуда не возьмут. Мама отложила сигарету, потянулась через стол, взяла мои руки в свои. — Я поговорю с Тамарой Петровной, у неё дочка в элитном ресторане работает администратором. И с Верой Ивановной, её зять... — Мам, — я высвободила руки. — Не надо. Я сама разберусь. Я не вещь, чтобы меня по знакомым пристраивать. — Я не говорю, что ты вещь! — вспыхнула она. — Я же хочу помочь. — Я знаю. Но... дай мне хотя бы неделю. Я сама попробую найти что-то. Если не получится — тогда обращусь за помощью. Хорошо? Мама смотрела на меня долгим взглядом, потом вздохнула и кивнула. — Хорошо. Но если через неделю ничего не будет — мы идём к Тамаре Петровне. Договорились? — Договорились. Она снова взяла сигарету, затянулась, выпустила дым в приоткрытую форточку. На несколько минут повисла тишина, только кофемашина тихо гудела на кухне и где-то за стеной соседка включила телевизор на полную громкость. — Ой, я тебе не рассказала! — мама вдруг оживилась, поворачиваясь ко мне. — Ты слышала, что у нас в подвале нашли двоих? ---------- Глава 48 Глава 48 У меня похолодело внутри. — Чего? Ты о чем вообще? — Ну этих, алкашей, которые вечно орали по ночам и к девчонкам приставали. Помнишь, Ленка, соседка с первого, рассказывала, как они её дочку в подъезде подкарауливали? Я кивнула. Помнила. Двое мужиков лет под пятьдесят, вечно пьяные, вечно громкие. Как-то раз я сама наткнулась на них, когда возвращалась поздно с тренировки. Они что-то кричали вслед, один даже попытался схватить меня за локоть. Я убежала, но осадок остался неприятный. — И что с ними? — Жмурики, — мама понизила голос до шёпота, хотя на кухне никого, кроме нас, не было. — Нашли их вчера утром. Говорят, напились до такого состояния, что накинулись друг на друга и задушили. Ленка говорит, они там несколько дней уже лежали. Полиция приезжала вчера, увезли. Я слушала, и по спине полз холодный пот. Допились до того, что накинулись друг на друга? Вроде обычная история для алкоголиков. Обычная. Ничего необычного. Но внутри всё сжалось от страшной догадки. А что, если нет? Что, если это он? Но зачем ему это? Зачем убивать каких-то алкашей в моем доме? — Лан, ты чего? — мама нахмурилась. — Испугалась? Зря тебе рассказала все-таки. — Нет, все нормально, мам. Просто это… жуть. — Ну да, жуть, — согласилась мама. — Но, знаешь, я даже рада в каком-то смысле. Вечно они шумели, матерились, приставали. Хорошо, что теперь никого не тронут. Ленка вообще говорит, что это судьба: они столько лет портили жизнь людям, вот и получили по заслугам. Она ещё что-то говорила, но я уже не слушала. Перед глазами стояла маска. Чёрные провалы глаз. Голос, искажённый динамиком. «Я сделаю так, чтобы больше никто не посмел тебя тронуть». Я отодвинула чашку, встала. — Мне пора собираться. Тимур скоро заедет. Мама сразу переключилась, её глаза загорелись. — Тимур! — она улыбнулась, и морщинки разбежались от уголков глаз. — Хороший парень, Лан. Правда хороший. Я в людях разбираюсь, ты знаешь. Он из правильных. Из тех, кто за словом в карман не лезет, но и за девушку постоять может. И смотрит на тебя... по-особенному. — Мам, — я закатила глаза. — Не выдумывай. Он просто тренер. — Ну-ну. Просто знай, что хороших мальчиков очень мало сейчас. Пожалеешь потом, что упустила. Она не знала. Она понятия не имела, какой ад творится в моей жизни. И я не могла ей рассказать. Не могла подвергать её опасности. Я обняла её в ответ, прижалась щекой к её плечу, вдыхая запах сигарет и её духов. — Всё будет хорошо, мам. Да? — Конечно, будет, — она погладила меня по спине. — Прорвемся, Ланчик. Обязательно. А что нам ещё остается? Я поднялась к себе, закрыла дверь и прислонилась к косяку лбом. Минуту постояла так, потом выпрямилась и пошла в спальню. Открыла шкаф. Тренировочная форма висела на плечиках — несколько футболок, лосины, топы. Я перебирала их, откладывая привычные вещи, те, в которых ходила в зал каждый день. Серая футболка? Нет. Белая? Слишком простая. Чёрная? Скучно. Я остановилась перед топом, который купила месяц назад и так ни разу и не надела. Чёрный, с V-образным вырезом и вшитым push-up. Он был... откровенным. Слишком откровенным для обычной тренировки. Но сегодня... сегодня я хотела чувствовать себя красивой. Хотела увидеть его взгляд. Я достала топ, добавила к нему свои любимые лосины — чёрные, с высокой талией, обтягивающие каждую линию тела. Примерила перед зеркалом. Топ открывал плечи, ключицы, вырез спускался достаточно низко, чтобы подчеркнуть грудь, но не настолько, чтобы выглядеть вульгарно. Лосины сидели идеально, подчёркивая длину ног и округлость бёдер. Я ухмыльнулась своему отражению. Настроение сразу поднялось. Телефон вздрогнул на столике. Пришло СМС. Тимур: «Подъехал. Спускайся, когда будешь готова». ---------- Глава 49 Глава 49 Я накинула сверху длинную толстовку, чтобы не мёрзнуть на улице, сунула в сумку бутылку воды, полотенце и ключи. На секунду замерла у двери, прислушиваясь. В коридоре все было тихо. Я вышла. В лифте смотрела на своё отражение в зеркале. Русые волосы распущены по плечам, щёки чуть раскраснелись, легкий макияж. Никто бы не сказал, что я не спала почти всю ночь. У подъезда, в тени старого тополя, толпились подростки — трое парней в худи с капюшонами, у одного в руках был телефон, направленный на меня. Из динамиков орал какой-то рэп. Я нахмурилась, но решила не обращать внимания. Просто пройти мимо. Тимур уже ждал, его машина стояла у бордюра, двигатель работал, из выхлопной трубы вился лёгкий дымок. Я ускорила шаг, обходя подростков по широкой дуге. — Э, красава, — один из них, самый низкий, в ярко-синей худи, обернулся ко мне. — О! Мы тут видос снимаем, может, засветишься? — Нет, — отрезала я, не сбавляя шага. Он шагнул в мою сторону, перегораживая дорогу. Я резко остановилась, вскидывая брови. Это что ещё такое? Не хватало мне ещё схватки с молокососами. И тут парень шагнул в свет фонаря, и я увидела. На нём была маска. Белая, вытянутая, с чёрными провалами глаз и рта. Я закричала. Звук вырвался из горла сам собой — короткий, сдавленный, полный ужаса. Ноги подкосились, я отшатнулась, споткнулась о бордюр и упала на спину, больно ударившись копчиком об асфальт. Сумка отлетела в сторону. Подросток замер, потом стянул маску, открывая испуганное, прыщавое лицо. — Дура, че ты орёшь? — он растерянно моргал. — Мы просто видос снимаем, прикол такой... Я не могла дышать. Перед глазами всё плыло. В голове была одна мысль: маска, маска, маска, он здесь, он пришёл. — Ты чё, насмотрелась ужасов? — второй подросток, тот, что с телефоном, опустил руку, переставая снимать. — Мы ж не трогаем тебя. — Мы вообще-то тут тренд снимаем, — добавил третий, тощий, в очках. — Сейчас это модно. Все так делают. — Но теперь мы точно в реки залетим из-за тебя, — первый, в синей худи, нахлобучил балаклаву обратно на лоб. — Спасибо за участие, кстати. — Вы... — начала я, но голос сорвался. — Эй! — раздался резкий окрик откуда-то сбоку. Я повернула голову. Тимур вышел из машины, захлопнув дверь так, что стекла задребезжали. Он шёл к нам быстрым, тяжёлым шагом, и даже в сумерках было видно, как его лицо исказила ярость. — Вы совсем охренели? — он подошёл к подросткам, возвышаясь над ними на голову. — Мы никого не трогали, — начал было тот, в маске, но Тимур схватил его за капюшон и рванул на себя. — А ну снял эту херню! Подросток дёрнулся, вырываясь, но Тимур держал крепко. Второй, с телефоном, попятился, поднимая руки. — Чувак, мы не знали, что она... — Валите отсюда, — Тимур разжал руку, парень отлетел в сторону, споткнулся, упал на колено, но быстро вскочил. — Чтобы я вас здесь больше не видел. Поняли? Они ломанулись прочь, шаркая кроссовками по асфальту, даже не оглядываясь. Только третий, в очках, на бегу бросил через плечо: — Да пошли вы... Тимур шагнул было за ним, но я схватила его за руку. — Не надо. Пожалуйста. ---------- Глава 50 Глава 50 Он остановился, повернулся ко мне. Губы были плотно сжаты, грудь тяжело вздымалась. Похоже, он был в ярости. — Лан, — он приблизился, взял меня за плечи. — Ты как? Сильно ударилась? — Все нормально. Не сильно. Просто... испугалась. Он помог мне встать, поднял сумку, подобрал бутылку. Руки у меня онемели так, что я не могла застегнуть замок. Тимур молча сделал это сам, взял меня под локоть и повёл к машине. В салоне было тепло, пахло кожей и его парфюмом — древесным, терпким. Я откинулась на сиденье, закрыла глаза. Сердце всё ещё скакало, но уже не так бешено. — Ты чего так испугалась? — тихо спросил Тимур, заводя двигатель. — Из-за маски? Подумала, что это тот псих? Я молчала. Не знала, что сказать. Как объяснить, что для меня эта маска — не просто дешёвый реквизит, а символ всего моего кошмара? — Лана, — он положил руку мне на колено, сжал. — Ты можешь мне рассказать. Я никому не скажу. Я открыла глаза, посмотрела на его руку, затем на него самого. В полумраке салона его лицо казалось жестче — высокие скулы, волевая челюсть, тёмные глаза, в которых сейчас было сдерживаемое раздражение к этой ситуации. — Тот псих, что меня преследует... — я сглотнула. — Он тоже был в маске. Когда пришёл ко мне в первый раз. Сел на диван, смотрел со мной телевизор. Гладил меня по голове. Как... как собачонку. Я не могла ничего сделать. Тимур замер. Его рука на моём колене напряглась, пальцы слегка сжались. — Что?… Он был у тебя дома? — Да. Пока мамы не было. Он... он разрядил мой пистолет, который я спрятала. А потом мы сидели и смотрели фильм. Целый час. Я боялась дышать. Тимур молчал. Я видела, как ходят желваки на его скулах, как затуманивается мыслями его взгляд. — Лан, — наконец произнес он. — Ты же понимаешь, что это больной человек. Маньяк. — Понимаю. — …Ты должна уже что-то сделать с этим. Заявление в полицию. Охрану. Что угодно. Но так нельзя продолжать. — Я собираю доказательства, — я отвела взгляд. — Я же говорила. Все сообщения, записки. Когда их будет достаточно... — Сколько нужно ещё? — Тимур резко развернулся ко мне. — Пока он не изнасилует тебя? Не убьёт? Лана, очнись! — А что мне делать?! — я сорвалась на крик. — В полицию? Он сказал, что убьёт всех, кто мне дорог, если я пойду! Маму! Вику! Тебя! Ты хочешь, чтобы я рисковала вами? Тимур замолчал. Долго смотрел на меня, потом выдохнул и откинулся на спинку сиденья. — Хорошо. Доказательства так доказательства. Но я хочу, чтобы ты знала: если что-то случится — ты звонишь мне. В любое время дня и ночи. Я приеду. Поняла? — Тимур... — Поняла? — повторил он, с прикрытыми глазами. Я кивнула. Он завёл машину, вырулил со двора. Мы ехали молча, но молчание было другим — не тяжёлым, а каким-то... наполненным. Он держал мою руку в своей на подлокотнике, поглаживая большим пальцем костяшки. — Куда едем? — спросил он, когда мы выехали на шоссе. — В студию. Мне нужно выпустить пар. — Хорошо. ---------- Глава 51 Глава 51 В студии никого не оказалось. Даже администраторша уже ушла домой. Было тихо и темно. Тимур включил свет, и я увидела привычный зал — маты, груши, стойки, зеркала во всю стену. — Я переоденусь, — сказала я и скрылась в раздевалке. Кинула сумку на лавку у шкафчика. Стянула джинсы, толстовку, на секунду замерла перед зеркалом. Топ сидел идеально, лосины подчёркивали каждую линию. Я распустила волосы, потом собрала в хвост, потом снова распустила. В конце концов оставила как есть — пусть падают на плечи. Уже было лень что-либо менять. Телефон звякнул на лавке. Я вздрогнула. Нагнулась, заглядывая в экран. ОН: «Наказать того подростка в маске?» Я уставилась на экран, не веря глазам. Откуда он... как он... Господи. Он видел. Он был там. Он смотрел, как я падаю на асфальт, как кричу от ужаса. И теперь он предлагает... Я: «Нет! Оставь его! Это был просто ребёнок!» ОН: «Он напугал тебя. Никто не имеет права на это» Я: «Оставь его!» ОН: «Ты злишься на меня. Я понимаю. Но я просто хочу защитить тебя. Ты же знаешь. Я должен знать всё, что с тобой происходит. Где ты, с кем, что делаешь. Как иначе я смогу вовремя прийти на помощь?» Я сжала телефон, закусывая щеку до боли. Я: «Ты не должен мне ничего. Оставь меня в покое. Пожалуйста. Просто оставь» ОН: «Не могу. Ты же знаешь. Я люблю тебя. И буду защищать всегда. Даже если ты этого не хочешь» Я: «Это не любовь. Это болезнь. Ты болен» ОН: «Может быть. Каждый из нас чем-то болен. Я болен тобой» Через несколько секунд телефон зазвонил. Я не ответила. Он сразу написал. ОН: «Возьми трубку. Я хочу слышать твой голос. Если ты сейчас не возьмёшь трубку, я накажу твоего тренера. Сильно накажу. За то, что распускает руки» Я похолодела. Посмотрела на экран, где горели эти слова. Он видел, как Тимур помогал мне встать. Видел, как он держал меня за руку. Может, даже видел поцелуй вчера вечером… Нет, не мог. Мы были одни тогда на пустынной парковке. Телефон зазвонил снова. Я смотрела на имя, и внутри всё сжималось. Если я не возьму — он сделает что-то с Тимуром. Я знала это. Он уже показывал, на что способен. Я нажала «ответить». — ...Да? Тишина. Потом его голос — искажённый динамиком: — Ну наконец-то. А я уж думал, ты меня совсем игнорировать будешь. — Что тебе нужно? — Твой голос. Просто услышать твой голос. Ты не представляешь, как я по тебе скучаю, малыш. Эта неделя будет тяжелой. Много дел. Я не смогу часто к тебе приходить. Это... меня расстраивает. Я молчала. Он помолчал тоже, потом добавил: — Почему ты ничего не спрашиваешь? Тебе не интересно, чем я занимаюсь? — Нет. — Жаль. А я бы рассказал. Может, тебе стало бы спокойнее. Знать, что я делаю всё это ради тебя. — Ради меня? — я усмехнулась, хотя внутри всё дрожало. — Ты делаешь это ради себя. Ради своего больного воображения. — Может быть, — он не обиделся. — Но результат ты видишь сама. Тот мажор в клубе больше к тебе не подойдёт. Твой бывший начальник больше никогда не посмотрит в твою сторону. Алкаши в подвале, которые приставали к женщинам, больше никого не тронут. Я очищаю твой мир от всего, что может тебе навредить. У меня перехватило дыхание. Начальник??… Алкаши? Это всё-таки был он. — Ты... убил их? — прошептала я, прикрывая губы рукой. Он помолчал. Потом сказал спокойно, без тени сожаления: — Я защитил тебя. Они могли когда-нибудь напасть, когда ты возвращалась бы поздно. Я просто убрал угрозу. — …Ты псих, — выдохнула я. — Ты больной псих. — Может быть. Но я твой псих. И пока я рядом, никто тебя не тронет. Никто. ---------- Глава 52 Глава 52 Я хотела закричать на него. Сказать, что он не имеет права, что он чудовище, что я ненавижу его. Но он опередил: — Мне пора идти. Дела. — Подожди, — я заставила себя продолжить разговор. — Что ты сказал про моего начальника? Что ты с ним сделал? — А, это, — в его голосе проскользнуло удовлетворение. — Я навестил его вчера. Поговорили по душам. Думаю, он надолго запомнит этот разговор. И больше никогда не посмеет даже думать о тебе плохо. — Ты... Что ты с ним сделал? — Ничего. Просто объяснил ему правила, — он усмехнулся. — Не переживай, он жив. Пока. Если будет умным — останется жив и дальше. — Хватит! — вырвалось у меня. — Не смей больше никого трогать! Слышишь?! — Слышу, — голос его стал мягче. — Но ты же знаешь, я не могу обещать. Если кто-то посмеет тебя обидеть — я вмешаюсь. Всегда. Так что... пусть твой новый тренер будет вести себя хорошо. Напомни ему, что чужих девушек не обнимают. — Я не твоя девушка! — закричала я, но в ответ услышала только короткие гудки. Он сбросил звонок. Я смотрела на телефон, сжимая его в дрожащих руках. В груди всё кипело — страх, злость, бессилие. Он убил людей. Двоих человек точно. Может, больше. Он угрожает Тимуру. Он угрожал маме. Он знает всё, что я делаю, каждую минуту. И я ничего не могу с этим сделать. Пока. Я заставила себя встать, выпрямиться, посмотреть в зеркало. Плеснула в лицо холодной водой, привела себя в чувства и вышла в зал. Тимур уже был там. Он снял толстовку, остался в чёрной футболке, которая обтягивала его широкие плечи и рельефные мышцы. Он делал разминку — круговые движения руками, наклоны, выпады. Каждое его движение было плавным, точным, сильным. Хотелось смотреть на него, не отрываясь. Увидев меня, он замер. Буквально замер. Рука с гантелей застыла в воздухе, взгляд скользнул по моему лицу, опустился ниже — на открытые плечи, на вырез топа, на то, как лосины обтягивают мои бёдра. Он смотрел так откровенно, что по коже побежали мурашки. — Прости, — я отвела взгляд, чувствуя, как краснеют щёки. — Я задержалась. Говорила по телефону. Он опустил гантель, подошёл ближе. Остановился в шаге, засунув руки в карманы. — Ты... в этом собираешься тренироваться? Я посмотрела на себя, потом на него. — А что не так? Он усмехнулся, провёл рукой по лицу. — Всё так. Просто не ожидал такого. — Я могу надеть толстовку... Просто когда я днём выбирала этот наряд, у меня было совсем другое настроение. А теперь... — я запнулась, не зная, как объяснить. — Теперь я чувствую себя просто дурой. Тимур шагнул ближе, и я машинально упёрлась спиной в стойку с грушами. — Не говори так. Ты прекрасна. И очень сексуальна. Дура здесь только одна. И это не ты. — Кто она? — Он. Дура здесь мужского рода. И превращается в дурака. — Почему? Взгляд Тимура скользнул по моей груди и заострился. Он медленно перевел его обратно на мое лицо. — …Потому что он не способен контролировать свои мысли, когда надо. — он усмехнулся, глубоко вздыхая. — Ладно. Я сейчас постараюсь провести тренировку как положено. Но обещать, что смогу сохранять профессиональную дистанцию… не могу. ---------- Глава 53 Глава 53 Он отошёл на шаг, и я выдохнула. В груди всё горело, и я не могла понять — от страха после разговора с Климом или от того, как близко Тимур стоял только что и разглядывал меня. — Давай работать, — сказал Тимур, становясь в стойку. — Покажи мне защиту от захвата сзади. Помнишь, как это? Мы начали тренировку. Он показывал приёмы, я повторяла. Сначала всё было чётко, профессионально. Он держал дистанцию, объяснял технику, поправлял, когда было нужно. — Смотри. Если хватают за горло — не паникуй. Разворачиваешь корпус, — он встал сзади, положил руку мне на шею, не сжимая, только обозначая захват. — И бьёшь локтем назад, в солнечное сплетение. Я развернулась, ударила локтем. Он перехватил, засмеялся. — Слишком мягко. Ты с ним заигрываешь, а не бьёшь. — Но я не хочу тебя ударить по-настоящему. — А зря, — он снова встал сзади, и его голос прозвучал у самого уха. — Не бойся. Для практики можно. Он обхватил меня сзади, прижимая к себе. Я почувствовала его грудь у своей спины, его руки на моих плечах. Сердце забилось быстрее. — Приседаешь, — его дыхание коснулось моего уха. — И бьёшь головой назад. В воображаемое лицо. Я присела, откинула голову. Затылок упёрся ему в плечо. Он замер, и я почувствовала, как его пальцы сжались чуть сильнее на моих плечах. — Хорошо. А теперь добиваешь его. Я развернулась, имитируя удар коленом в пах. Он перехватил мою ногу, удерживая её в воздухе, и на секунду мы застыли так — я на одной ноге, его рука на моём бедре, его лицо в считанных сантиметрах от моего. — Молодец, — прошептал он. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Он не отпускал. Я не отстранялась. — Тимур... — начала я. Он отпустил меня, сделал шаг назад. — Давай ещё раз, — сказал он, прочищая горло. Мы тренировались ещё час. Он был терпелив, внимателен, но я чувствовала, как он сдерживается. Как его взгляд задерживается на моих губах, на шее, на груди. Как он старается не касаться меня лишний раз, а когда касается — замирает на долю секунды дольше, чем нужно. Я думала о том, что он идеальный. Сильный, заботливый, красивый. Он не давит, не требует, не угрожает. Он просто рядом. Просто ждёт. Просто... любит? Нет, это слишком громко. Но симпатизирует — точно. Может, это мой шанс. Может, с ним я смогу начать новую жизнь. Ту, в которой нет маски, нет угроз, нет страха. Ту, в которой я смогу просто… спокойно существовать. — Отлично, — похвалил Тимур, когда я закончила комбинацию. — Ты быстро учишься. — У меня хороший учитель. Он улыбнулся, и от этой улыбки у меня потеплело внутри. В этот момент зазвонил его телефон. Он глянул на экран, поморщился. — Прости, это друзья. Я сейчас. Он отошёл к окну, ответил. Я слышала лишь обрывки разговора: — Да... Нет, не могу... Потому что занят... С кем? С девушкой... Да, серьёзно... Нет, на техно не поеду... Потому что не хочу... Что значит «не может быть»? Может... Нет, я сказал, не поеду... Слушай, я на громкой связи, ты меня позоришь... Что? — Тимур обернулся ко мне со странным замешательством, граничащим с любопытством. — Лана, ты хочешь поехать на техно-тусовку в ангаре? Я замотала головой. — Нет, — сказал он в трубку. — Она не хочет... Потому что у неё есть вкус... Нет, я не поеду... Да, именно. Что?… Иди ты, — хмыкнул он в трубку. — Ладно, я ей передам. — Тимур посмотрел на меня. — Мой друг просит прощения. И умоляет, чтобы я приехал хотя бы на час. И чтобы я обязательно привёз тебя. Я вздохнула. Усталость накатывала, но в его глазах было столько надежды, что я не смогла отказать. Хотелось подольше побыть с ним. Домой совсем как-то не тянуло. — Ладно, — кивнула я. — На час можно. И только потому, что ты хорошо меня сегодня погонял. Тимур ухмыльнулся, кивнул. — Слышал, Ади? Она согласилась. Мы будем через час. Ждите. Он сбросил звонок и посмотрел на меня. Уголки губ еле держались, чтобы не подняться. — Ади? — повторила я, скрестив руки. — Адилет. Он казах. — Мм. И много будет народу на этой вечеринке? — Достаточно. Чувствую, ты пожалеешь, что согласилась. — Уже жалею, — вздохнула я. Но внутри, где-то глубоко, разгоралось что-то тёплое. И это «что-то» не имело ничего общего с сожалением. ---------- Глава 54 Глава 54 *** ЛАНА *** Мы ехали по проспекту в сторону области, и за окном машины огни Москвы сменялись сначала редкими фонарями спальных районов, а потом и вовсе исчезли, уступив место темноте осеннего леса. Тимур вел машину спокойно, уверенно, одной рукой держась за руль, второй — сжимая мою ладонь на подлокотнике. — Ты не говорил, что вечеринка за городом, — нарушила я молчание. — Ади любит шумные места, где никто не пожалуется на громкую музыку. — Тимур покосился на меня с лёгкой улыбкой. — Волнуешься? — Нет, — соврала я. На самом деле я боялась. Не темноты и не глухой дороги. Я боялась, что этот вечер закончится тем, что я впущу его в свою жизнь слишком глубоко. Что позволю себе поверить в то, что он может стать для меня чем-то большим, чем просто знакомый, который приходит на помощь. — Не переживай, — он сжал мои пальцы. — Я буду рядом. Я кивнула, не отвечая. Мы свернули на грунтовку, проехали мимо шлагбаума, который, видимо, предусмотрительно открыли заранее для посетителей тусовки, и через пару минут оказались на большой парковке перед длинным металлическим ангаром. Изнутри доносилась глухая пульсация техно, басы вибрировали в воздухе даже на улице. — Это ангар? — удивилась я. — Раньше здесь был склад. Ади переделал под вечеринки. Два раза в год самое ожидаемое техно-событие. Я покосилась на него. — И часто ты на таких бываешь? — Раньше — да. Сейчас уже реже, — он заглушил двигатель и повернулся ко мне. — А ты? — Никогда не была. Он усмехнулся. — Тогда держись рядом. Здесь легко потеряться. У входа нас встретил Ади. Он выглядел под стать месту — в свободной чёрной футболке, с лёгкой небритостью и хитрой улыбкой. Увидев меня, он присвистнул. — Огонь! Брат, ты не сказал, что приводишь сюда такую красоту. — А я тебе не настоящий брат, чтобы докладывать, — Тимур хлопнул друга по плечу, закончив рукопожатием. Я смутилась, одёргивая край свитера. На мне были чёрные джинсы в облипку, высокие ботинки и свободный свитер крупной вязки, который сползал с плеча, открывая бретельку топа. Волосы распустила, макияж сделала ярче обычного — стрелки и тёмная помада. Хотелось выглядеть так, будто я не боюсь. Будто я — не та девушка, которую преследует маньяк. Ади провёл нас внутрь. Ангар оказался огромным. Сцена с диджеем в дальнем конце, по бокам — несколько диванов и столиков, в центре — танцпол, где уже колыхалась толпа. Свет резал глаза, бас бил в грудь, заставляя сердце сбиваться с ритма. Пахло кальяном и потом. — Нравится? — Ади наклонился к моему уху, перекрикивая музыку. — Очень... атмосферно. Он засмеялся, хлопнул Тимура по спине и повёл нас к дальнему дивану, где уже собралась их компания. Я быстро потерялась в лицах и громких голосах, но Тимур не отпускал меня. Его рука лежала на моей спине, чуть ниже лопаток. Мне нравилось это. За столиком нас встретили радостными возгласами. Человек шесть — парни и девушки, все свои, как я поняла из их разговоров. Кто-то работал с Ади, кто-то учился с Тимуром в универе, кто-то просто за компанию. Мне налили чего-то крепкого, но я сделала глоток и поставила бокал — не хотелось терять контроль. — Лана, а чем ты занимаешься? — спросила девушка напротив, Катя, кажется. — Я фитнес-тренер, — ответила я. — Точнее, была. Меня недавно уволили. — Это почему? — подал голос Ади. — Да… Начальник оказался козлом, — коротко ответила я, не желая вдаваться в подробности. Ади отставил свой бокал и подался вперёд. — Слушай, если хочешь — могу помочь. У моего отца «Атлантис Групп», занимаемся логистикой и дистирбуцией. Вечно нужны толковые люди. Опыт не обязателен, всему научим. Тимур, кстати, иногда с нами проекты делает, когда время есть. Он быстро соображает. Лучший работник, когда на ленится. Я посмотрела на Тимура. Он чуть заметно кивнул. — Я... подумаю. Спасибо. — Ещё не за что, — Ади улыбнулся. — Дам свой номер, если что — звони. ---------- Глава 55 Глава 55 Мы обменялись контактами, и разговор перетек на другие темы. Я почти расслабилась, почти забыла, где нахожусь и почему должна быть настороже. Тимур сидел рядом, его пальцы иногда касались моего плеча на спинке дивана, а когда он протягивал мне бокал, его бедро прижималось к моему. — Красивый браслет, — заметил он, наклоняясь к моему уху. Я машинально коснулась запястья. Серебряный браслет, тонкий, изящный. Тот самый, который Клим оставил в коробке под моей машиной. — Мне он не нравится, — отозвалась я, чувствуя, как холодеют щеки. — Почему? — Не я выбирала. Это подарок. Сама бы я такое не купила. — Зачем носишь? Я поджала губы. Как сказать, что если я его сниму, кто-то из моих близких может пострадать? Что это не просто браслет, а цепь, которой этот псих привязал меня к себе? — Не могу снять. Пока не могу. Тимур помолчал. Я чувствовала его взгляд на своём лице, но не поднимала глаз. — Лан, — начал он, но я резко встала. — Я сейчас буду. Нужно в уборную. Я вышла из-за стола, прошла сквозь толпу к дальней стене, где виднелась табличка «WC». В уборной было чисто, пахло хвоей. Я прислонилась к раковине, посмотрела на себя в зеркало — раскрасневшиеся щёки, блестящие глаза. Что я делаю? Зачем я пришла сюда? Зачем позволяю ему быть рядом, зная, что это опасно? Телефон завибрировал. Я достала его, хотя уже знала, что увижу. ОН: «Как дела, малыш?» Я сжала телефон. Не отвечать. Не вступать в диалог. Следующее сообщение: ОН: «Хорошо. Молчи. Мы все равно скоро увидимся. Ты мне расскажешь все сама. Лично». Я убрала телефон в карман джинсов. Злость поднялась внутри от безысходности. Я вышла из уборной, быстрым шагом направилась обратно к дивану. На секунду мне показалось, что за мной кто-то идёт. Я резко обернулась — пустой коридор, только мелькают силуэты танцующих в проходе. Показалось?… Я вернулась к столику и замерла. Тимур сидел на том же месте, но рядом с ним, нога на ногу, уже расположилась девушка. Кудрявая брюнетка, которую я раньше не замечала в компании. Она что-то шептала ему на ухо, кокетливо улыбаясь, и её рука лежала на его плече. Тимур не отстранялся. Я сжала челюсть так сильно, что заболели зубы. В груди разгоралось что-то горячее, едкое. Я подошла к дивану, стараясь выглядеть спокойной. — Тимур, мне пора домой. Он поднял на меня взгляд. Брови приподнялись в удивлении. — Что-то не так? Час ещё не прошёл. — Я просто устала. Кудрявая девушка усмехнулась, глядя на меня с откровенным превосходством. — Какая нетерпеливая, — протянула она. — Тимур, ты её совсем не воспитываешь? — Лера, — голос Тимура стал жёстким, он поднялся с дивана. — Не надо. — Что? — она пожала плечами. — Я просто пошутила. Я развернулась и пошла к выходу. Тимур догнал меня, мягко схватил за локоть. — Лан, подожди. Что случилось? — Ничего. Я просто хочу домой. — Ты ревнуешь? — спросил он после паузы странных гляделок. Я выдернула руку. — Не выдумывай. К нам подошел Ади, заметил наши напряжённые лица. — Тимур, отойдём на секунду? По работе надо перетереть. Тимур посмотрел на меня, потом на Ади. — Я быстро. Хорошо? — Я подожду на улице, — сказала я и развернулась. ---------- Глава 56 Глава 56 На улице было прохладно. Я стояла у входа в ангар, кутаясь в куртку, и смотрела на парковку. На противоположной стороне тусовалась какая-то компания — кто-то уже садился в машину, кто-то курил, смеялся. Вдалеке слышались приглушённые басы техно. Я достала телефон, чтобы написать Тимуру, что уеду на такси, но в этот момент кто-то схватил меня за локоть. Я дёрнулась, чуть не закричав. — Тихо, — голос был женским, насмешливым. Я обернулась. Передо мной стояла та самая кудрявая брюнетка. Вблизи она выглядела ещё более уверенной в себе — яркая, наглая, с хищной улыбкой на пухлых губах. — Чего тебе? — спросила я, вырывая руку. Она не обиделась, только усмехнулась, сложила руки на груди. — Хочу предупредить. Чтобы ты не сильно раскатывала губу. — О чём ты? — О Тимуре, конечно, — она говорила медленно, растягивая слова. — С ним у тебя ничего не получится. Я скрестила руки на груди. — С чего ты взяла? Она рассмеялась, поправляя накладные ресницы пальцем. — Знаешь, сколько девушек сидело у него на коленях на том диване? — она кивнула в сторону ангара. — Я не считала, но поверь, много. Очень много. И ни одна не задержалась рядом с ним дольше недели. Я молчала. Она подошла ближе, почти вплотную, и я почувствовала запах её духов — сладких, приторных, навязчивых. — Ты думаешь, ты особенная? — прошептала она, глядя мне в глаза. — Нет. Я видела, как он смотрит на тебя. Но он так смотрел на многих. А потом они исчезали. И ты исчезнешь. Особенно с такой посредственной внешностью. Хоть тело и неплохое. Спасибо фитнесу, да? Я сжала кулаки. — Зачем ты мне это говоришь? — Чтобы ты не питала иллюзий, — она ядовито улыбнулась. — До тебя он был с моделью. Интересно, чем ты его взяла? Хорошо отрабатываешь в постели? Я шагнула к ней, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — А ты, видимо, плохо, если он до сих пор на тебя не посмотрел. Её глаза сузились. На секунду мне показалось, что она сейчас бросится на меня, но она только усмехнулась, отступила на шаг. — Посмотрим, как долго ты продержишься, — выплюнула она, разворачиваясь. — Надеюсь, ты не будешь реветь, когда он тебя вышвырнет из жизни. Как всех остальных. Она ушла, оставив меня стоять на холодном ветру с бешено колотящимся сердцем и сжатыми кулаками. Я смотрела ей вслед, чувствуя, как где-то в груди разрастается горячая, колючая злость. И страх. Страх, что она права. Что Тимур — просто красивый мужчина, который меняет девушек как перчатки. Что для него я — очередное развлечение. Что он исчезнет так же внезапно, как появился. Ну и ладно. Так даже лучше. Ему все равно нельзя быть со мной. Я развернулась и пошла к парковке. Я была так погружена в свои мысли, что не заметила свет фар, ослепивших меня сбоку. И даже не услышала звук приближающейся машины. Я отшатнулась, прикрывая глаза рукой. Машина резко затормозила в двух шагах от меня. Из неё вышли трое. — Охренеть, — знакомый голос заставил моё сердце ухнуть в пятки. — Какая встреча. ---------- Глава 57 Глава 57 Я узнала его сразу. Тот самый мажор из клуба. Тот, которого Клим пырнул ножом. Он стоял передо мной, ухмыляясь, и в руке у него поблёскивал перочинный ножик. — Ты?… — выдохнула я, пятясь назад. — Я, — он шагнул вперёд. — Увидел тебя в ангаре, не поверил своим глазам. Думал, показалось. А сейчас смотрю — ты тут одна, без своего телохранителя. И я подумал: вселенная сама даёт мне шанс. Я попыталась развернуться и побежать, но он ловко схватил меня за локоть. — Не дёргайся, — прошипел он. — Ты мне должна, сучка. За тот раз. К нам приблизились его приятели. Двое, крепкие, с бычьими шеями, встали по бокам, перекрывая пути к отступлению. — Помогите! — закричала я, но один из них резко зажал мне рот ладонью. — Тише, — мажор подошёл вплотную. Его дыхание пахло перегаром. — Сейчас мы с тобой разберёмся. Он взял ножик и провёл лезвием по моей куртке, разрезая ткань. Я дёрнулась, но его приятели держали меня крепко. Лезвие скользнуло ниже, разрезая мой свитер, и я почувствовала холод металла на коже. — Отпустите, уроды! — крик вырвался глухим, приглушённым ладонью. Свитер расползся, обнажая кружево лифчика. Мажор усмехнулся, провёл пальцами по моей груди, сжимая. Меня замутило, к горлу подступила тошнота. — Красивая, — сказал он. — Даже жаль, что придется сделать тебе очень больно. Я брыкалась, пыталась ударить его ногой в пах, но он ловко уворачивался. Его приятели держали меня так, что я не могла пошевелиться. — Вы пожалеете, — прошипела я сквозь зубы. — Ой, не смеши! — мажор хмыкнул. — Мне столько раз такое говорили. И ничего, жив пока. И буду жить ещё очень долго. Он схватил меня за лицо, сжимая челюсть, заставляя смотреть на него. — Ты сейчас заплатишь за то, что тот ублюдок сделал со мной. За каждую каплю крови. За каждую ночь в реанимации. Амбалы закинули меня на капот машины. Я упала спиной на холодный металл, они крепко держали мои руки, прижимая к капоту. Мажор рывком стянул с меня джинсы, оставляя в одном нижнем белье. — Не надо, — прошептала я, чувствуя, как по щекам уже текут слёзы. — Пожалуйста. — Заткните ей рот. Не люблю, когда они скулят. Мне снова зажали рот ладонью. Мажор наклонился ко мне, провёл ножом по резинке трусов. Лезвие коснулось моей кожи, и я зажмурилась. В следующий момент его челюсть хрустнула. Я тут же распахнула глаза. Кулак Тимура врезался в лицо мажора с такой силой, что тот отлетел на несколько метров, кубарем покатившись по асфальту. Ади набросился на одного из амбалов, сбивая того с ног. Третий попытался убежать, но Тимур догнал его в три шага, схватил за шкирку и с силой впечатал лицом в капот чьей-то машины. Я лежала на капоте, не в силах пошевелиться. Всё тело тряслось. Джинсы сползли до колен, куртка и свитер висели клочьями, открывая живот. — Лана! — Тимур подбежал ко мне, скинул с себя куртку, укрывая меня. — Ты как? Они тебя... — Не успели, — прошептала я. Голос не слушался. Он помог мне натянуть джинсы, костяшки у него были содраны. На них была кровь. Тимур подхватил меня на руки, прижимая к груди, и понёс к своей машине. Я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как быстро бьётся его сердце. Вокруг уже собиралась толпа. Кто-то кричал, кто-то снимал на телефон. Вдалеке послышались сирены. Тимур усадил меня на пассажирское сиденье, сам обежал машину и сел за руль. Он не заводил двигатель. Просто смотрел на меня, тяжело дыша. Я отвернулась к окну. В стекле отражалось моё лицо — напуганное, с размазанной тушью. Тимур наконец завёл машину, резко нажал на газ. Мы вылетели с парковки и помчались по ночной трассе. ---------- Глава 58 Глава 58 Всю дорогу мы молчали. Я смотрела на огни города, приближающиеся по мере того, как мы выезжали из леса. Но перед глазами стояло лицо мажора, его нож, его пальцы на моём теле. Тимур припарковался у моего подъезда, двигатель заглох. Тишина в салоне давила на уши. Я сидела, обхватив себя руками. Его куртка упала с плеч, но я не могла её поправить — руки не слушались. Тимур неотрывно смотрел вперед. — Прости меня. Я повернулась к нему. Его лицо в полумраке казалось жёстким, скулы сведены, глаза прикрыты. — За что? — Это я виноват. Не доглядел. — Он открыл глаза, посмотрел на меня. — Это моя вина. Там столько ублюдков, а я оставил тебя одну. На несколько минут. На несколько гребаных минут. — Тимур... — Я не должен был отходить от тебя. Знал же, что ты вышла одна. Он ударил ладонью по рулю, и я вздрогнула. — …Прости, — он сразу убрал руки, засунув их в карманы куртки. — Прости, я не хотел тебя пугать. Я молчала. В горле сильно пересохло. — Я устала. — наконец прошептала я, протирая глаза. — Я так устала, Тимур… Постоянно бояться. Постоянно оглядываться. Жить в этом аду и не знать, что будет завтра. Я сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Может, мне просто уехать? Куда-нибудь далеко. Начать всё заново. — …Куда? — его голос был тихим, спокойным. — Куда ты поедешь? — Неважно. Куда-нибудь, где меня никто не знает. Где он меня не найдёт. Тимур молчал. Я видела, как напряжены его скулы. — Прости, — повторил он. Я посмотрела на него. Его лицо было мрачным, на лбу залегла глубокая складка. — Я просто не знаю, что мне делать, — призналась я. — Я совсем запуталась. — Лан, — он повернулся ко мне, шумно вздыхая. — Моё прошлое... оно связано с криминалом. Я не хочу вдаваться в детали, но я знаю, как вычислять людей. Как находить тех, кто прячется. У меня есть связи, есть методы. Если ты позволишь, я помогу тебе. Сначала не хотел предлагать. Просто… Там очень мутные люди. Но сейчас я думаю, что может стоит попробовать. — Как? — Установим камеры. Не только в твоей квартире, но и в местах, где он чаще всего появляется. Во дворе, у твоего подъезда, в подъезде. Нужно засечь его, понять, кто он, откуда появляется. — Это долгий процесс. И… опасный. Если он тебя увидит… — Я справлюсь, — он посмотрел на меня. — Если ты позволишь. Я вздохнула. Что-то внутри меня подсказывало, что это правильное решение. Тимур вышел из машины, обошёл её, открыл мою дверь. Я сползла с сиденья, ноги не слушались. Он подхватил меня под локоть, поддерживая. У подъезда я остановилась, не в силах идти дальше. Тимур стоял рядом, ждал. — Тимур, — сказала я, не глядя на него. — Та девушка на вечеринке... кудрявая. Она сказала мне, что у тебя было много девушек. Что ты ни с одной не встречаешься больше недели. Это правда? Он молчал. Я подняла глаза. — Правда? — повторила я. — Было, — он сказал это спокойно, без оправданий. — Но давно. Последний год я работал, тренировал, занимался проектами с Ади. И за это время понял, что хочу отношений. Настоящих. А не просто переспать и разойтись. — Почему я должна тебе верить? — Не должна, — он пожал плечами. — Если хочешь, чтобы я ушёл — я уйду. Но чтобы ты знала: ты правда особенная. Я не забуду наши тренировки. И тот поцелуй. Он был самым приятным в моей практике. Я закатила глаза. Но в животе потеплело. Судя по словам той девушки, практики у него было предостаточно. — А практики у тебя много. Он едва заметно улыбнулся. — Много. — Тогда нам лучше поставить точку прямо сейчас, — сказала я. — Я не хочу стать очередной, чьё сердце разобьют. Тимур нехотя кивнул. В его глазах мелькнула досада, но он не стал спорить. — Если ты так считаешь, хорошо, — он сделал шаг назад. — Но, Лана... — Он запнулся, подбирая слова. — Если ты когда-нибудь захочешь поговорить — я могу выслушать. Он развернулся и пошёл к машине. — Тимур! — окликнула я. Он остановился. Я никак не решалась сказать то, что крутилось на языке все эти дни. Но сейчас я просто отключила разум. Сейчас или уже никогда. — …Поцелуй меня. ---------- Глава 59 Глава 59 Тимур медленно обернулся. — Что? — Если мы больше не увидимся, — я сглотнула, чувствуя, как сердце неистово заходится. — Поцелуй меня. На память. Он стоял неподвижно несколько секунд. А потом резко развернулся и сделал два быстрых шага, сокращая расстояние между нами. Я слегка склонила голову, поднесла руку к его щеке. Его кожа была горячей под моими пальцами, щетина слегка колола ладонь. Он накрыл мою руку своей, прижимаясь лицом к моей ладони. — Лана, — выдохнул он, посылая мурашки по моей спине. Он наклонился, и я закрыла глаза. Его губы коснулись моих — мягко, невесомо, будто он боялся меня потревожить. Но я не хотела нежности. Я хотела чувствовать. Забыться. Раствориться. Я прижалась к нему, обхватила его шею руками, притягивая ближе. Он ответил сразу — жадно, требовательно, вжимая меня спиной в дверь подъезда. Его язык скользнул в мой рот, и я застонала, чувствуя, как по телу разливается жар. Он целовал меня так, будто хотел выпить до дна. Его руки нырнули под мою куртку, обнажая спину, пальцы скользнули по лопаткам, прижимая меня к себе. Я чувствовала его возбуждение сквозь джинсы, и это сводило с ума. Он оторвался от моих губ, переходя на шею. Целовал, покусывал, проводил языком по пульсирующей жилке, и я выгнулась, вцепившись ногтями ему в плечи. — Тимур… Пожалуйста. Не останавливайся. Он подхватил меня под бедра, поднимая, и я обвила ногами его талию. Моя спина прижалась к двери подъезда, его тело прижимало меня, не давая пошевелиться. — Ключи, — выдохнул он. Я еле достала ключи из кармана. Он взял их, одной рукой удерживая меня, другой открыл дверь. Мы ввалились в мою квартиру. Там было темно и тихо, только где-то на верхних этажах был слышен телевизор. Тимур донёс меня до скамейки в прихожей, опустился на неё, усаживая меня сверху. Мои ноги оказались по обе стороны от него. Он притянул меня ближе, снова целуя. Его губы были везде — на моих губах, на шее, на ключицах. Он слегка прикусил мою нижнюю губу, и я застонала, прижимаясь к нему бедрами. Я чувствовала его твердость под джинсами, и от этого внизу живота всё приятно сжималось. — Черт, — прошептал он, отстраняясь. — Лана, ты уверена, что мы сейчас правильно поступаем? Вместо ответа я провела пальцами по его груди, чувствуя твёрдые мышцы под тканью футболки. Как же мне всегда хотелось ощутить их без этой дурацкой помехи. Опускаю руку ниже, к его джинсам, провожу большим пальцем по ширинке. Он резко выдыхает, его пальцы сильнее сжимают мои бёдра. — Не задавай мне таких вопросов. Если ты сейчас остановишься, — прошептала я, глядя ему в глаза, — я тебя убью. Я не шучу. — Это ты только попробуй остановиться, — хмыкнул он, сжимая мою шею. Не больно, но крепко, заставляя запрокинуть голову. — И что ты мне тогда сделаешь? — я не сдавалась, медленно двигая рукой по его джинсам. — Мы видимся в последний раз. Забыл? Он выругался сквозь зубы, а потом рванул меня к себе, с силой сжимая мою шею, пальцы надавили по бокам, не задевая само горло. — Тогда предлагаю взять от последнего раза всё, — прорычал он. Я прикусила губу. — Я буду по тебе скучать. — А я по тебе, — отозвался он и снова поцеловал меня. ---------- Глава 60 Глава 60 Его губы скользнули по моей шее, зубы мягко покусывали кожу, оставляя следы, которые будут гореть ещё несколько дней. Я откинула голову назад, наслаждаясь каждым прикосновением. Его язык спускался ниже, к ключицам, к груди, и я чувствовала, как соски твердеют под кружевом лифчика. Боже, как я хотела его. Всё тело ныло, пульсировало, требовало долгожданного продолжения. Я прижималась к нему, двигала бёдрами, чувствуя, как он упирается в меня, посылая волны мурашек по всему телу. — Лана, — выдохнул он, отрываясь от моей груди. В этот момент зазвонил его телефон. Я замерла на его коленях, тяжело дыша. Он выругался, достал телефон, посмотрел на экран. — Тебе обязательно отвечать? — спросила я, не скрывая раздражения. — Нет, — Тимур нажал кнопку отбоя и отбросил телефон в сторону. Он снова схватил меня, притягивая к себе, и поцеловал — жадно, смазанно, не давая опомниться. Его руки скользнули под мой свитер, разорванный, висящий клочьями, и я поморщилась, вспоминая весь кошмар этой ночи. — Черт, — он отстранился, глядя на мою одежду. — Лана, у тебя шок. Ты… — Не смей. — перебила я, накрывая его губы ладонью. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Он посмотрел мне в глаза. В его взгляде была борьба — желание и осторожность, страсть и страх сделать больно. — Почему ты хочешь, чтобы это был наш первый и последний? Стоит быть честной с ним. Так будет легче. — Если мы продолжим, а ты потом меня бросишь, как всех своих прошлых... мне будет очень больно. Тимур закатил глаза, и я заметила, как дёрнулась его челюсть. — Каких ещё прошлых? — Ну, тех, про которых говорила твоя знакомая. — Лана, — он сжал мои бёдра, притягивая ближе. — С тобой всё по-другому. — Да ну? — я приподняла бровь. — Правда? Я, наверное, раз пять такое слышала в жизни. Он усмехнулся, подхватил меня под бедра и поднялся со скамейки. Он понёс меня в спальню, толкнув дверь ногой. В спальне было темно, только свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы. Тимур опустил меня на кровать, нависая сверху. — Черт, Лана, — тихо выругался он, глядя на меня. Его взгляд скользил по моему лицу, по шее, по груди, обнажённой сквозь разорванный свитер. — Нельзя так выглядеть и говорить, что это в последний раз. Я прикусила губу, чувствуя, как бабочки запорхали в животе. Глупые бабочки. Тимур медленно стянул с меня остатки свитера, отбросив их на пол. Потом взялся за край лифчика, но я перехватила его руку. — Медленнее, — прошептала я. — Пожалуйста. Он послушался. Расстегнул лифчик, медленно, застёжку за застёжкой, и снял его, открывая мою грудь. Я смотрела на него, затаив дыхание. — Какая же ты красивая, — выдохнул он и кадык дернулся. Он наклонился, губами коснулся моей груди, и я выгнулась, вцепившись в простыни. Его язык обвел сосок, дразня, заставляя меня извиваться под ним. Он втянул его в рот, слегка прикусил. — Боже... — простонала я, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе. Он перешёл на второй сосок, не забывая про первый, сжимая его пальцами. Я чувствовала, как между ног всё становится влажным, пульсирующим. — Тебе нравится? — спросил он, поднимая голову. — Да, — недовольно выдохнула я. — Не останавливайся. Он усмехнулся, спускаясь ниже. Губами, языком, зубами он прокладывал дорожку по моему животу, заставляя мышцы напрягаться и расслабляться в такт его движениям. Он расстегнул мои джинсы, стянул их вместе с трусиками одним плавным движением. Я осталась совершенно обнажённой под ним, и его взгляд, жадный, темный, скользил по моему телу, заставляя краснеть. — Не смотри так, — прошептала я. — Как? — Будто хочешь меня съесть. — Потому что хочу, — Тимур опустился ниже, аккуратно раздвинул мои ноги, и я почувствовала его дыхание там, между ног. Я замерла, не веря, что он собирается сделать. ---------- Глава 61 Глава 61 — Я... — Тише, — его голос стал хриплым. — Хочу попробовать тебя. Он наклонился, и его язык коснулся меня. Я задохнулась, выгибаясь на кровати, вцепившись в его волосы. Глаза зажмурились, дыхание сбилось. Он ласкал меня медленно, размеренно, доводя до исступления. Его пальцы скользнули внутрь, и я застонала, чувствуя, как напряжение нарастает сильнее. — Пожалуйста, — прошептала я. — Пожалуйста, Тимур. Он с трудом оторвал голову, его губы блестели, взгляд был замутнен. — Что, малышка? — тихо спросил он, и от этого неожиданного прозвища, от этого голоса меня бросило в дрожь. — Чего ты хочешь? — …Я хочу тебя. Внутри. Он медленно поднялся, стянул футболку, обнажая грудь. Его тело было идеальным — широкие плечи, рельефные мышцы, тёмные соски. Я смотрела, не отрываясь, как он расстегнул джинсы, стянул их вместе с боксерами. Мои глаза расширились. — Это... — я сглотнула. — Это не поместится. — Поместится, — он усмехнулся. — Мы не будем торопиться. Я буду осторожен. Он навис надо мной, его тело прижимало меня к кровати. Я чувствовала его член у своего входа, твёрдый, горячий. — Ты пьёшь таблетки? — спросил он, обхватывая моё лицо ладонью, убирая волосы. — Да. Он кивнул и медленно вошёл. Я закусила губу, чувствуя, как он заполняет меня, растягивает, наполняет. Это было почти больно, но одновременно так хорошо, что я не могла даже выдохнуть. — Черт, — выдохнул он, замирая. — Ты такая узкая. — Двигайся, — прошептала я. — Пожалуйста. Он начал двигаться. Медленно, плавно, давая мне возможность привыкнуть. Я обхватила его ногами, притягивая ближе, чувствуя, как каждый толчок отдаётся во всём теле. — Быстрее, — попросила я. Он послушался. Ритм ускорился, стал жёстче. Я вцепилась в его плечи, оставляя царапины на коже, и он застонал, вжимая меня в кровать. — Лана, — прорычал он. — Ты сводишь с ума. От этих слов внутри всё сжалось. Он двигался во мне, глубоко, резко, и я чувствовала, как напряжение нарастает, как всё тело превращается в один сплошной нерв. — Тимур, я сейчас... — Давай, — он ускорился, схватившись за изголовье кровати для опоры. — Сделай это для меня. Я закричала, выгибаясь, сжимаясь вокруг него. Волна удовольствия накрыла меня с головой, ослепляя, вышибая воздух из лёгких. Я чувствовала, как он кончает следом, наполняя меня, и это последнее, что я осознала, прежде чем уставший мозг отключился. Я проспала где-то час. Проснулась от тихого звука. Лежала на кровати, свернувшись калачиком, и смотрела, как он одевается. Мышцы ныли, между ног всё горело, но я не могла заставить себя пошевелиться. Тимур натянул джинсы, застегнул ремень. Я смотрела на его спину — широкие плечи, рельефные мышцы, царапины, которые оставила я. — Не уходи, — тихо попросила я. Он замер, повернулся ко мне. В полумраке спальни он выглядел просто потрясно. Всегда бы засыпать с таким видом. — Ты уверена? — Да. Останься на ночь. Он вернулся к кровати, лёг рядом, притягивая меня к себе. Я уткнулась носом в его грудь. Улыбнулась. — Мне очень давно не было так хорошо, — прошептал он. Я подняла голову, посмотрела на него. — Мне тоже. Он поцеловал меня в макушку, обнял крепче. — Спи. Я никуда не уйду. ---------- Глава 62 Глава 62 Утро ворвалось в комнату ярким солнечным светом. Я потянулась, чувствуя, как всё тело ноет после вчерашней ночи. Мышцы ныли, между ног всё ещё горело, но где-то глубоко внутри разливалось странное, давно забытое тепло. Я протянула руку в сторону — и нащупала пустоту. Подушка рядом была холодной. Тимур ушёл. Я села в кровати, кутаясь в одеяло, и огляделась. В спальне было пусто, только моя разорванная одежда валялась на кресле, напоминая о событиях прошлого вечера. Я нахмурилась. Неужели он ушёл, даже не попрощавшись? После того, что между нами было? Я спустила ноги с кровати и встала. Тело слушалось плохо, ноги подкашивались, но я заставила себя пойти на кухню. И замерла на пороге. На столе, который стоял у окна, возвышался букет. Белые лилии. Крупные, свежие, с тяжёлыми каплями воды на лепестках. Они стояли в простой стеклянной вазе — я даже не знала, что у меня есть ваза. Видимо, Тимур нашёл. Я подошла ближе. Цветы пахли сладко, приторно, заполняя комнату этим тяжёлым ароматом. Рядом с вазой лежала маленькая записка, сложенная пополам. Я развернула её. «Надеюсь, ты передумаешь. Т.» Я прижала записку к груди, чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке. Глупая. Какая же я глупая. После всего, что сказала ему вчера у подъезда — про последний раз, про то, что не хочу быть его очередной, — он всё равно вернулся. Оставил цветы. Написал это. Я улыбнулась, пряча лицо в ладонях. Но улыбка быстро погасла. Я опустила руки, посмотрела на букет, потом на своё отражение в окне — растрёпанная, синяки на шее от его поцелуев. Браслет на запястье — серебряный, тонкий, ненавистный. Я не могу сейчас. Не могу позволить себе расслабиться, поверить, утонуть в нём. Пока этот псих на свободе, пока он угрожает моим близким, пока он следит за каждым моим шагом — у меня нет права на личную жизнь. Нет права втягивать Тимура в этот ад. Я должна разобраться с этим сама. Закончить то, что начала. Собрать доказательства, вычислить его, остановить. А потом... потом, может быть, я смогу начать всё заново. Найти хорошую работу. Привести в порядок голову. И тогда, если Тимур ещё будет рядом, если он ещё захочет... Я сжала записку в кулаке, потом аккуратно разгладила и положила в ящик стола. Подальше от чужих глаз. — Всему своё время, — прошептала я себе под нос. — Сначала — дело. Потом — жизнь. ---------- Глава 63 Глава 63 Я прошла на кухню, поставила чайник. Пока вода грелась, я выглянула в окно — двор как двор, дети на площадке, бабушки на лавочке, несколько машин у подъезда. Ничего подозрительного. Но я уже знала, что это ничего не значит. Он всё равно где-то там. Смотрит. Чайник закипел. Я заварила кофе в турке — по-восточному, с пенкой, как любила мама. Села за кухонный стол, обхватив кружку руками, и попыталась собраться. Лилии поднимали настроение, толкая в ночные воспоминания. Сегодня надо обзвонить фитнес-клубы. Разослать резюме. Ади предлагал работу, но я не хотела пользоваться его помощью, пока мы с Тимуром... пока я сама не пойму, что между нами происходит. Мне нужно опираться на свои силы. Хотя бы сейчас. Телефон зазвонил, разрывая тишину. Я вздрогнула, чуть не пролив кофе. На экране высветилось:«Вика». Я приняла вызов. — Ланка! — голос подруги был взволнованным, почти истеричным. — Ты дома? Одна? — Дома, — я нахмурилась. — А что случилось? — Включи телевизор! Быстро! Там такая жесть! У меня сразу неприятно засосало под ложечкой. — Что? Что случилось, Вик? — Включи, говорю! Новости, второй канал! Давай быстрее! Я бросила кружку на стол, кофе расплескался, заливая подставку. Схватила пульт, включила телевизор. Экран загорелся, показывая какое-то ток-шоу о разводах. Я переключила на второй канал. Вика на громкой связи что-то говорила, но я уже не слышала. На экране была трасса. МКАД. Обломки автомобиля на обочине — груда искореженного металла, стёкла, разбросанные по асфальту. Скорая, полиция, несколько машин с мигалками. Кого-то уносили на носилках, накрыв чёрным покрывалом. Лицо заблюрили, но я всё равно отвела взгляд. Потом показали официальное фото погибшего. — ...это же тот самый мужик, что приставал к тебе в клубе? — голос Вики прорвался сквозь шум в ушах. — Это же он, да? Его ножом пырнули? Лан! Не молчи! Ты чего там? Я смотрела на экран, не в силах пошевелиться. Ведущая новостей что-то говорила, но звук доходил до меня будто сквозь толщу воды. — Я перезвоню, — выдавила я и сбросила звонок. Прибавила звук на телевизоре. — ...трагическая авария произошла сегодня ночью на 42-м километре МКАД, — голос ведущей был ровным, профессиональным. — Погиб Артём Соболев, 32 года, сын депутата Мосгордумы Алексея Соболева. По предварительным данным, водитель находился в состоянии сильного алкогольного опьянения. Я узнала его сразу — накачанный, загорелый, с наглой улыбкой. Тот самый, кто в клубе прижал меня к стене. Тот, кто вчера достал нож и резал мою одежду. Тот, кого Клим пырнул в живот. Тогда он избежал смерти. В этот раз не смог. — ...камеры наружного наблюдения зафиксировали, как Соболев выезжал из стриптиз-клуба на Кутузовском проспекте около двух часов ночи, — продолжала ведущая. — На записях с других камер видно, что мужчина многократно превышал скорость, двигаясь по МКАД. В 2:58 его автомобиль последний раз засекла камера перед съездом на 42-й километр. Другая камера зафиксировала момент, когда машина Соболева вылетела на встречную полосу и врезалась в столб. От удара автомобиль разорвало на части. Водитель скончался на месте до прибытия скорой помощи. На данный момент проводится проверка происшествия сотрудниками ГИБДД. Рассматривается версия, что причиной аварии стало превышение скорости и управление автомобилем в нетрезвом виде... ---------- Глава 64 Глава 64 Я смотрела на экран, и меня колотило. Мелко, противно, от макушки до пят. Он выехал из стриптиз-клуба в два часа ночи. В три часа ночи он был уже мёртв. А в десять вечера он резал мою одежду на парковке у ангара. Держал меня, лапал, угрожал ножом. Тимур сломал ему челюсть. Мы уехали. А через несколько часов он сел пьяным за руль, вылетел на встречку и врезался в столб. Я зажала рот рукой. Это совпадение? Простое, кошмарное совпадение? Или... Нет. Не может быть. Тимур не стал бы... Он же не такой. Он спас меня, избил этого урода, но он не убийца. Не может быть. Это же просто авария. Я вспомнила его лицо, когда он держал меня на руках. Он переживал, что оставил меня одну. Сказал: «Это моя вина». Но он не мог. Не успел бы. Мы уехали около одиннадцати, были дома около двенадцати, а потом... потом он был со мной. Всю ночь. Я уснула у него на груди, а когда проснулась — его уже не было. Но он мог уйти, пока я спала. Мог уехать, найти этого урода, подстроить аварию... Господи, я уже надумываю себе всякую дичь. Я зажмурилась, отгоняя эти мысли. Нет. Это бред. Это просто несчастный случай. Пьяный водитель, превышение скорости, мокрый асфальт. Такое случается каждый день в Москве. Сотни аварий. Ничего удивительного. Но тогда почему я не могу перестать дрожать? Я вскочила, опрокинув стул. Побежала в ванную, умылась ледяной водой, смотря на своё отражение в зеркале. На шее — следы от поцелуев Тимура. Они уже начали темнеть, превращаясь в слегка фиолетовые синяки. Я вытерла лицо полотенцем, вышла из ванной. Прошла на кухню, заставила себя убрать пролитый кофе, вымыть кружку. Потом заметалась по квартире — из кухни в спальню, из спальни в коридор, обратно. Не могла найти себе места. Мысли метались, требуя логичного ответа. Он мёртв. Артём Соболев, сын депутата, тот, кто хотел мне отомстить, — мёртв. Врезался в столб пьяным. Я должна была чувствовать облегчение. Должна была выдохнуть, успокоиться, понять, что одна угроза исчезла из моей жизни. Но я чувствовала только страх. И плохое предчувствие. Потому что знала. Знала, что это не совпадение. Клим уже обещал когда-то. Он сказал: «Я разберусь с этим», «Я защищаю тебя». Он убил алкашей в подвале. Он чуть не убил этого мажора в клубе. А теперь... Я посмотрела на телефон. Он лежал на столе и смотрел на меня пустым экраном. Клим не писал сегодня. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. Обычно это пугало меня. Сегодня это пугало ещё больше. Потому что я знала — он был где-то там. Он знает, что его обещание выполнено. И он ждёт. Ждёт, когда я это осознаю. Когда пойму, что он сделал это только ради меня. Может, он и не убивал его напрямую. Может, просто... подтолкнул. Напоил. Подстроил так, чтобы тот сел за руль в таком виде. Или просто позволил судьбе сделать своё дело, не вмешиваясь. Я стояла посреди кухни, обхватив себя руками, и смотрела на телефон уже минут пять. Он ждёт. Он хочет, чтобы я позвонила. Чтобы признала, что он прав, что он защищает меня, что я нуждаюсь в нём. Я сжала губы. Нет. Ни за что. Я не буду ему писать. Не буду звонить. Не буду благодарить за смерть человека. Даже если этот человек хотел сделать мне больно. Я никогда не стану такой, как он. Я медленно подошла к столу. Взяла телефон. Посмотрела на чёрный экран, на своё отражение в нем. Нужно позвонить в полицию и сказать, что Артем Соболев угрожал мне, напал на меня, пытался изнасиловать. Что у меня есть свидетель — Тимур. Что смерть Соболева может быть не случайной. С ним расправился мой одержимый сталкер. Но если я позвоню, они спросят, почему я не заявила раньше. Спросят про Тимура, про то, как он избил Соболева. Спросят про Клима. А если Клим узнает, что я пошла в полицию... Он может убить маму. Или Вику. Или Тимура. Я стояла, сжимая телефон в руке, и не могла сделать ни шагу. В комнате пахло лилиями. Сладко, тяжело, почти невыносимо. Я закрыла глаза. Он мёртв. Кто бы это ни сделал — случайность, судьба или Клим, — он больше никогда не тронет меня. Никогда не посмотрит на меня. Никогда не достанет нож. Одна угроза исчезла. Но главная угроза всё ещё была здесь. И она ждала. Я открыла глаза, посмотрела на телефон. Мне нужно было решать. Прямо сейчас. Звонить в полицию или продолжать молчать, собирать доказательства, ждать, пока Клим ошибётся. ---------- Глава 65 Глава 65 *** ОН *** Четыре утра. Москва ещё спала, когда я вырулил со двора своего дома. Небо над городом было тёмно-синим, почти чёрным, только на востоке начинала разгораться бледная полоса — предвестник осеннего рассвета. Фонари горели тускло, жёлтыми пятнами расплываясь в утреннем тумане. Борис ждал меня на выезде из города, у торгового центра. Его чёрный Мерседес стоял на аварийке, двигатель работал, из выхлопной трубы валил густой пар. Я припарковался рядом, вышел из машины, перекинулся парой слов с ним через опущенное стекло. — Опоздал, — буркнул Борис, даже не глядя на меня. — Пробки, — ответил я, хотя в четыре утра пробок в Москве не бывает. Он хмыкнул, но спорить не стал. Я сел к нему в машину — на заднее сиденье. На переднем сидел его водитель, Санёк, молчаливый тип с бычьей шеей и тяжёлым взглядом. Мы выехали на МКАД и взяли курс на северо-запад. — Уже смотрел новости? — спросил Борис, когда мы миновали развязку на Волгоградский проспект. — Нет. — Соболева-младшего вчера размазало по МКАДу. В хлам. Депутатский сынок. Я молчал, глядя в окно. — Твоя работа? — Борис повернулся ко мне, вглядываясь в моё лицо в полумраке салона. — Нет, — ответил я спокойно. — Пьяный был, превысил скорость. Сам виноват. Борис усмехнулся, покачал головой. — Везёт же некоторым. Судьба сама разбирается с проблемами. — Судьба, — повторил я, не меняя выражения лица. Мы замолчали. Машина неслась по туманному городу. Я думал о ней. О том, как она лежала на капоте, в разорванной одежде. Я видел его лицо. Сынок депутата, которому всё сходило с рук с детства. В клубе я его только ранил — хотел, чтобы запомнил. Ошибка. Надо было добивать сразу. Вчера ночью я не помнил, как оделся, как сел в машину, как вылетел на МКАД. Я знал только одно: этот человек больше не будет дышать одним воздухом с ней. Я нашёл его в стриптиз-клубе на Кутузовском. Ждал, пока он выйдет сам. Потом подошёл, когда тот садился в свою тачку. Сказал пару слов. Предложил устроить гонки. Он не помнил меня — в клубе я был в маске, а без неё он видел меня впервые. Ублюдок согласился. Он сел за руль. Я сел в свою машину. Мы выехали на МКАД. Машины взревели, стрелка спидометра поползла вверх. Сто, сто сорок, сто восемьдесят. Быстрее. Двести. Двести двадцать. Когда поравнялся с ним, выкрутил руль в его сторону и нажал на газ. Через минуту его машина влетела в столб на скорости под двести пятьдесят. Я стоял на обочине, смотрел на огонь и искореженный металл, и внутри было пусто. Ни злости, ни удовлетворения. Только уверенность: он больше никогда к ней не прикоснётся. — Клим, — голос Бориса вытянул меня из воспоминаний. — Ты где летаешь? — Здесь. — Ага. Не выспался что ли? Соберись, нам сегодня людей смотреть. Серьёзные клиенты. Я кивнул, отключая воспоминания. ---------- Глава 66 Глава 66 Встреча была назначена на промзоне, в районе Химок. Пустые склады, ржавые ангары, редкие фонари, освещающие разбитый асфальт. Борис любил такие места — нейтральная территория, никаких камер, быстрый отъезд в случае чего. Мы приехали первыми. Я вышел из машины, потянулся. Тишина, только где-то далеко гудела трасса. Я закурил, прислонившись к капоту. — Нервничаешь? — спросил Борис, вылезая следом. — Нет. Просто хочу быстрее закончить. — Понимаю, — он хлопнул меня по плечу. — Девчонка твоя, наверное, ждёт? Я промолчал. Через десять минут подъехали две машины. Тойота и Лексус, тонированные в ноль. Из них вышли пятеро — трое в деловых костюмах, двое в спортивных штанах и куртках, с тяжёлыми взглядами и руками, готовыми в любой момент нырнуть под одежду за стволом. Главный оказался невысоким, плотным мужчиной лет пятидесяти, с сединой на висках и цепким взглядом. Он представился Вадимом, руку подал крепко, без лишней фамильярности. — Борис о тебе много рассказывал, — хмыкнул он, глядя на меня. — Говорит, ты лучший в своём деле. — Борис склонен к преувеличениям, — ответил я. Вадим усмехнулся, оглядел меня с ног до головы. Я стоял спокойно, не суетился. Он кивнул, видимо, удовлетворённый. — У нас тут проблемка одна. Конкуренты начали вести себя слишком нагло. Два наших склада в Подмосковье разграбили, трёх человек положили. Нужно, чтобы это прекратилось. — Какие методы? — я попытался прощупать почву. — Любые. Результат — единственное, что имеет значение. Мы проговорили около часа. Я задавал наводящие вопросы, слушал ответы, запоминал имена, адреса, детали. Работа как работа. Я делал это много раз раньше, до неё. Думал, правда, что больше никогда не вернусь. Когда всё закончилось, Вадим и его люди уехали. Борис стоял рядом, довольно улыбаясь. — Молодец. Произвёл впечатление. Они согласны на твои условия. — Когда начинать? — Сегодня. Надо наведаться к одному человечку, объяснить ему наши правила. Возьмёшь Санька с собой для поддержки. Я кивнул. Не хотелось. Хотелось быть рядом с ней, смотреть, как она спит, охранять её сон. Но долги надо отдавать. — Давай заправимся сначала, — сказал Борис, похлопав меня по плечу. — Дорога предстоит неблизкая. Мы заехали на заправку на Ленинградском шоссе, когда начало уже светать. Небо горело оранжевым, обещая ясный, холодный день. Борис остался в машине, листая что-то в телефоне. Санёк пошёл в туалет. Я вышел, потянулся, разминая затекшие плечи. Хотел закурить, но зажигалка сдохла. Зашёл в магазин при заправке. Внутри было светло, пахло кофе и выпечкой. За стойкой стояла сонная кассирша, лет двадцати, с нарощенными ресницами и ярко-розовыми волосами. Я вздернул бровь, разворачиваясь к ней спиной. Каждый раз смотря на других девушек лишь убеждаюсь, что моя самая красивая. Я взял бутылку воды, положил на кассу деньги. В этот момент в кармане завибрировал телефон. Достал его, глянул на экран. Удивился — половина седьмого утра, она обычно не просыпается так рано. Если только что-то не случилось. Я включил приложение изменения голоса, провёл пальцем по экрану. — Да? — ответил я, беря сдачу. В трубке было тихо. Я слышал её дыхание — частое, неровное. Она боялась чего-то? Злилась? — …Это ты сделал? — Голос Ланы тихий, сдавленный, будто она боялась, что кто-то подслушивает. Я вздохнул, вышел из магазина, остановился у колонки. Ветер шевелил волосы, было свежо. — Что сделал? — Убил того мужчину. По новостям показали его лицо. Это тот тип из клуба. — Пауза. Я слышал, как она дышит, как расхаживает по комнате. — Ты вчера всё видел, да? Следил за мной? Я посмотрел на небо, на полосы облаков, подсвеченных восходом. Подумал о том, как сказать ей правду, не напугав окончательно. — Я не следил, — честно процедил я. Говорить об этом было сложно. — Видео с тобой на капоте в разрезанной одежде завирусилось в интернете. Я случайно наткнулся на него. Она выдохнула — коротко, резко. Я представил, как она стоит посреди комнаты, бледная, нервно кусая губы. — Не волнуйся, сейчас этого видео уже нет, — добавил я. — Папаша того ублюдка всё почистил. Но ты не представляешь, что я испытал, когда увидел это. ---------- Глава 67 Глава 67 Я замолчал, подбирая слова. Перед глазами снова стояла картинка — её тело на капоте, чужие руки, нож. Кровь вскипела в жилах, я сжал бутылку так, что пластик захрустел. — Ты ещё сомневаешься, стоит ли мне следить за тобой? — спросил я после минутной паузы, мой тон стал жёстче. — Кто, если не я, защитит тебя, Лана? — …Всё равно. — Она возразила с трудом, будто каждое слово давалось ей через силу. — Это не оправдывает твоих действий. Ты не имел права убивать его. Это же ты подстроил аварию, да? Я молчал. Прошёл к витрине с напитками, взял ещё одну бутылку, положил на кассу. Кассирша глянула на меня с любопытством, но я отвёл взгляд. — Лана, — сказал я, когда снова вышел на улицу. — Тот выродок сделал больше, чем просто попытался причинить тебе вред. Я поступил правильно, оборвав его жизнь. — Нет. Ты не можешь оправдать убийство. Ты — убийца. Она прошипела это слово, и я услышал в её голосе ненависть. Настоящую, жгучую ненависть. Мне не понравилось. Совсем не понравилось. Я сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Если она злится — это нормально. Она просто не понимает. Ещё не готова понять. Но когда-нибудь она поймёт. Когда увидит, что я делаю это ради неё. — Хорошо. Я могу показать тебе историю его преступлений, если тебе станет легче, — я старался говорить мягко. — Всё, что все эти годы подчищал его отец. Например, месяц назад он с дружками подкараулил одну танцовщицу из стрип-клуба. Они издевались над ней, вывезли за город, а потом она исчезла. Как думаешь, что с ней стало? Она молчала. Слишком долго молчала. Я бы мог повисеть на проводе с ней так ещё несколько часов, но меня ждали. — У меня сейчас дела, — продолжил я. — Накопились, пока разбирался с твоими. Но скоро я освобожусь, и мы наконец увидимся. Обещаю. Я помолчал, представляя её лицо. Злое, красивое, с этими зелёными глазами, которые горят ненавистью. Мне хотелось, чтобы она перестала злиться. Чтобы успокоилась. Чтобы поняла. — Веди себя хорошо, малышка, — сказал я мягко и нажал отбой. Минуту стоял, глядя на потухший экран. Потом убрал телефон в карман, откупорил бутылку, сделал глоток. Я не люблю, когда она злится. Не люблю, когда в её голосе звучит ненависть. Но я не могу злиться на неё в ответ. Не имею права. Потому что если позволю себе эту злость — всё закончится плохо. Очень плохо. Я не хочу такого конца для нас. Я уже один раз позволил себе сорваться. Когда увидел её на капоте. Когда понял, что какой-то ублюдок посмел к ней прикоснуться. Итог — искореженная машина и тело под чёрным покрывалом. Но я не жалею. Ни секунды. Он заслужил ту смерть. Может, не за то, что сделал с ней, — за всё сразу. За танцовщицу, которую изнасиловали и убили. За тех девушек, чьи имена даже не попали в новости, потому что папаша-депутат всё замёл. Но я не хочу, чтобы она знала об этом. Не хочу, чтобы она смотрела на меня так же, как на него. Я не монстр. Я делаю то, что должен. Чтобы она была в безопасности. Чтобы никто больше не посмел. Я допил воду, выбросил бутылку в урну. Подошёл к машине, открыл дверь. — Ты что-то долго. Всё нормально? — бросил Борис, отрываясь от телефона. — Всё, — я упал на заднее сиденье, захлопнул дверь. — Поехали. Мы выехали с заправки и взяли курс на север. Я смотрел в окно, на просыпающуюся Москву, и опять думал о ней. Она злится. Ненавидит. Считает меня убийцей. Ничего. Пройдёт. Когда всё закончится, когда я смогу быть рядом открыто, без масок и анонимных звонков — она поймёт. А пока — работа. Долги, которые надо отдать. Люди, с которыми надо поговорить. И одна маленькая, очень важная встреча, которая скоро состоится. Я достал телефон, открыл приложение, которое позволяло мне видеть то, что видела камера в её квартире. Она стояла на кухне, обхватив себя руками, и смотрела в окно. Губы сжаты, на глазах слёзы. Я коснулся экрана, будто мог дотронуться до неё. Скоро. Скоро я вернусь в город после работы. И тогда увижу её. ---------- Глава 68 Глава 68 *** ЛАНА *** После разговора с Климом я сдалась и попыталась снова уснуть. Чувство страха накрыло меня, когда я снова включила телевизор и начала слушать новости. Монотонный голос ведущего здорово усыплял. Я закрыла глаза и убрала волосы с лица, перевернулась на спину. Дерево за окном качалось на ветру, царапая веткам окно. Где-то за стеной соседка включила телевизор, запахло жареным луком — кто-то готовил ужин. Сон обещал быть поверхностным и тревожным. Так и оказалось. Утро было ещё достаточно ранним, чтобы успеть на пробежку. Я встала, подошла к шкафу. Натянула чёрные леггинсы, спортивный топ с широкими лямками, ветровку на молнии. Волосы затянула в хвост. Зашнуровала кроссовки. Я тихо закрыла дверь и побежала трусцой в направлении парка. Дыхание вырывалось белыми облачками. Москва просыпалась: где-то гудели первые машины, дворник с грохотом катил тележку по асфальту, из круглосуточного магазина тянуло кофе. Я свернула в парк. Там было несколько тропинок, которые я любила. Поворачивая за угол, я неожиданно почувствовала, как чья-то рука схватила меня за локоть, дернула назад и прижала к чьей-то груди. Я вскрикнула, но звук застрял в горле. Тело парализовало. Я знала этот захват. Эту силу. Клим. Я развернулась и попыталась оттолкнуть его. Он стоял передо мной — чёрная толстовка с капюшоном, накинутая поверх кожаной куртки, и эта белая маска с чёрными дырами вместо глаз. Капюшон был натянут глубоко. Он крепко держал меня за талию, свободной рукой в кожаной перчатке взял за подбородок. — Ты так прекрасно выглядишь сегодня, — сказал он через динамик. Даже сквозь искажение я слышала его усмешку. — Я скучал по тебе. Я зло посмотрела на него. — Не трогай меня. После того, что ты сделал. Ты убил человека. Его рука в перчатке погладила мою щеку и скользнула вниз по шее. По позвоночнику пробежали мурашки. Внизу живота неприятно сдавило. — Лана, — прошептал он. Я подняла лицо, чтобы посмотреть ему в маску. — Я ненавижу эту маску. Ненавижу, что не вижу твоего настоящего лица. Он покачал головой. — Без неё ты точно меня испугаешься. — Почему? — Ты сама говоришь, что я монстр. А монстры страшные, — он усмехнулся, динамик противно захрипел. — Но я не могу оставить тебя одну. Тебе всегда нужна защита. А защитнику нужна награда. Стимул защищать дальше. Понимаешь о чем я? У меня пересохло во рту. — Чего ты хочешь? Он наклонился ближе, маска почти коснулась моего уха. — Хочу попробовать твою кожу на вкус. ---------- Глава 69 Глава 69 Живот окончательно скрутило — от страха и от чего-то ещё, постыдного. — Нет, — прошептала я, пятясь назад. Но он держал крепко. — Сейчас я завяжу тебе глаза, — сказал он спокойно. — И ты не увидишь моего уродства. Когда я сниму маску. — Я не хочу! Отпусти меня! — Лана, — его голос стал жёстче. — Я убил за тебя. Я отомстил за тебя. Разве я прошу так много? Всего лишь поцелуй. Может, ты дашь мне эту малость? Я замерла. Моё молчание он воспринял как согласие. — Умница. Я увидела, как его пальцы скользят в карман куртки, достают что-то. Чёрную ленту. Шёлковую. Он завязал мне глаза плотно, в два слоя. Я ничего не видела в этой темноте. — Откуда ты знал, что я здесь? — спросила я темноту. Он молчал. Я слышала, как шелестит его куртка. Как он снимает маску. Но он не говорил ни слова. — Ты ещё тут? — я продолжала попытки разговорить его. Тишина. Только его дыхание — ровное, близкое. — Скажи что-нибудь, — попросила я. Мне хотелось услышать его настоящий голос. Хотя бы звук. Хотя бы понять, сколько ему лет. Молодой или старый. Грубый или мягкий. Ничего не вышло. Он молчал специально. Не хотел, чтобы я его узнала. Даже голосом. Это пугало ещё больше. Я почувствовала, как он убрал волосы с моих плеч. Потом коснулся моей щеки — горячими пальцами, без перчаток. Провёл по губам, чуть надавил, приоткрывая их. Я втянула воздух сквозь зубы. Надо было держаться. Держаться ради моего нового плана, что я вынашивала уже неделю. Он поцеловал мою щеку. Потом лоб. Потом подбородок. Медленно. Он точно пробовал мою кожу на вкус, как и хотел. Растягивал, смаковал. Больной урод. Меня колотило внутри. Я не знала, куда девать руки. Стояла, вжавшись спиной в дерево, и боялась пошевелиться. — Мне страшно, — призналась я, когда поняла, что надо с этим заканчивать. — И мне это не нравится. Он остановился. Потом отстранился. Я услышала шорох — он снова надевал маску. Динамик щёлкнул. — Что мне сделать, чтобы ты перестала бояться? — спросил он искажённым голосом. — Чтобы ты поверила: я никогда не причиню тебе вреда? Я смотрела в черноту повязки и вдруг поняла, что должна действовать. Не ждать, пока он придёт снова. Пора опробовать мой план. — Я хочу узнать тебя ближе, —невозмутимо произнесла я. — Если ты не хочешь показывать своё лицо… покажи мне свой дом. Где ты живёшь. Так мы сблизимся. А про себя думала об одном: лишь бы он купился. Лишь бы не заподозрил чего-то. Клим ничего не сказал. Молчал так долго, что я уже решила — точно ушёл. Я шагнула вперёд, аккуратно развязала повязку на затылке. Стянула её, щурясь от серого света. Рядом никого. Только пустая тропинка, утренний туман и где-то далеко — каркнула ворона. В кармане ветровки неожиданно завибрировал телефон. Я достала его, пробежалась глазами по экрану. ОН: «Я подумаю над твоей просьбой» Я выдохнула. Прижала телефон к груди. План был безумным. Попасть в берлогу к зверю. Но это был единственный шанс — увидеть его лицо. Узнать, кто он. И остановить. ---------- Глава 70 Глава 70 *** ОН *** Я сидел в машине и смотрел, как Лана выходит из парка. Её волосы растрепались после бега, щёки раскраснелись, грудь под топом тяжело вздымалась. Она оглянулась по сторонам — искала меня. Не нашла. Значит, теперь она хочет узнать больше о моей жизни? Я не особо этого хотел, но я хотел её. И если для этого нужно показать ей одну из своих квартир — пусть так. Я завёл двигатель и поехал домой, выбрав новый маршрут — через дворы, потом по подземной парковке соседнего дома. На случай, если за мной всё ещё следят. Сталкер, за которым следят. Смешно. Но после вчерашней поездки по работе я заметил за собой хвост. Серый седан, номера заляпаны грязью. Я сбросил его ещё на МКАДе, но осадок остался. Когда я добрался до своего района, на скамейке у подъезда сидел мужчина. Он даже не пытался спрятаться. Это значило две вещи. Первое: он точно знал, кто я такой, и понимал, что прятаться бесполезно. Второе: я был ему зачем-то нужен. Я осторожно вылез из машины, держа правую руку под курткой, готовый выхватить пистолет в любую секунду. Но, как оказалось, не пришлось. На мужчине было длинное чёрное пальто и заляпанные грязью армейские ботинки. Выглядело это не очень незаметно, но, думаю, не в этом был смысл. Волосы торчали ёжиком, и выглядел он примерно на двадцать семь — двадцать восемь. Марк. Один из наших. Один из тех, кому я доверял. — Марк, какого чёрта ты здесь делаешь? — спросил я, подходя ближе. Я был зол на него. Наши никогда не приходят не сообщив. Он шагнул вперёд, оглядываясь по сторонам, убеждаясь, что я один. — Нам нужна твоя помощь. Я уставился на него, потом без колебаний вытащил пистолет, прикрыл краем куртки и наставил прямо на него. — Заходи внутрь, или я стреляю. Выражение его лица едва исказилось от раздражения, но всего на миг. Потом он поспешно шагнул в подъезд. Я зашёл следом. Мы поднялись на этаж. Я открыл дверь квартиры, пропуская его внутрь, запер замки. — Говори, — приказал я, когда он сел на диван. Марк посмотрел на свои руки, вздохнул. — Борис творит какую-то дичь, Клим. Давно такого не видел. Каждый день теряем наших профессионалов. Деньги за заказы задерживают. А вчера он отправил троих на дело без нормального плана. Двоих положили на месте, третий в реанимации. Я сел напротив, положил пистолет на стол. Не убрал — просто положил. — Что именно он делает? — Он взял заказ от каких-то людей с юга. Говорит, большие деньги. Но он не говорит нам, кто эти люди. Не даёт полной информации по объектам. Мы работаем вслепую. — Марк провёл рукой по лицу. — Вчера я отказался выезжать. Сказал, что без нормальной подготовки не поеду. Он на меня орал. Сказал, что если я ссыкло, то могу валить. — И ты пришёл ко мне. — Ты единственный, кого он слушается. Ну, или хотя бы боится. Клим, я не знаю, во что он ввязался, но это дело пахнет трупами. Нашими трупами. Я молчал. Обдумывал. Марк продолжил: — Я знаю, чувак. Тебе надо вернуться ненадолго и просто всё организовать. Он с катушек слетает. Я не знаю, сколько ещё наши выдержат. Ещё пара таких выездов — и у нас не останется людей. Я кивнул. Я понимал его доводы. Но и ввязываться снова не хотел. Хотя эти ребята меня любили и уважали. Я знал, что найдутся парочка, которые с радостью пустят в меня пулю и скажут, что это была случайность. Но таких меньшинство. — Сколько человек у нас сейчас? — Двенадцать. Плюс ты, если согласишься. — А у Бориса? — Он держит при себе троих. Своих. Тех, кто работает только на него. Я кивнул. Примерно представлял расклад. ---------- Глава 71 Глава 71 — Ладно, — протянул я. — Но если Борис начнёт мне выносить мозг, я сваливаю. И тебя предупреждаю — не вставай у меня на пути. Марк выдохнул. Выглядел таким благодарным, будто я только что вытащил его из петли. — Спасибо. А теперь, когда я закончил унижаться и выпрашивать твою помощь, может, пивка дернем? День был долгий. Я посмотрел на часы. Лана. Она ждала от меня ответа. И я действительно должен был вернуться к ней — она ясно дала понять, что хочет быть частью моей жизни. Наконец-то! Я не планировал впутывать её так рано, но и проводить время вдали от неё не хотел. Я достал из холодильника два пива, разблокировал телефон и отправил ей адрес. Написал:«Приезжай. Одна». Открыл бутылки и протянул одну Марку. — Моя девочка едет, — сказал я хмуро. — Тебе лучше убраться сейчас. Он поперхнулся пивом. — Чувак, ты серьёзно? Ты просто псих, блин. Бедная девчонка. Я ткнул его в плечо. — Она не устояла перед моим обаянием. И очень горячими угрозами. Он покачал головой, отставляя бутылку. — Мог бы просто поговорить с ней. Нет. Не мог. Она была мне нужна. Мне нужно было, чтобы она была полностью моей. И это был не выбор, который она делала. Я проводил Марка до двери, выглянул в глазок — чисто. Запер за ним. Потом принялся обходить квартиру. Убрал со стола ноутбук, закрыл шкаф, где висели кобуры. Спрятал в спальне несколько стволов, которые валялись без дела. Проверил, закрыты ли окна. Сполоснул кружки в раковине. Она должна увидеть не берлогу, а нормальное жильё. Через час я проверил её геолокацию. Она была уже рядом, метрах в трёхстах. Я пошёл к двери, отпер замки. Надел маску, натянул капюшон, спрятал волосы. Перчатки — на руки. Написал ей последнее сообщение:«Код домофона 232, квартира 45, этаж 6. Жду». Через пять минут в домофоне пискнуло. Я открыл дверь подъезда. Ещё минута — шаги в коридоре. Лёгкие, быстрые. Она поднималась пешком, не стала ждать лифт. Умница. Три коротких стука. Я открыл дверь. Лана стояла на пороге, оглядываясь по сторонам — на лестничную клетку, на коврик под ногами, на мою фигуру в проёме. В руках у неё была бутылка вина. Красного. Дорогого. Она переступила порог, прошла внутрь, продолжая оглядываться. Взгляд скользнул по прихожей — вешалка, зеркало, тумба с ключами. По коридору — светлые стены, никаких фотографий. — Это здесь ты живёшь? — спросила она, слегка скривив губы. Скептически. Как будто ожидала увидеть подвал с цепями. Я закрыл дверь. Запер замок. — Одно из мест, где я живу. Скоро покажу тебе другие. ---------- Глава 72 Глава 72 Мне просто нужно было мгновение, чтобы осознать, насколько она прекрасна. На ней всё ещё были те чёрные леггинсы, которые обтягивали каждую линию ног, и белая футболка. Поверх — кожаная куртка, расстёгнутая. Волосы распущены, чуть влажные после душа. Щёки порозовели от быстрой ходьбы. — Тут близко к моему дому, — заметила она, проходя в гостиную. Я, конечно, не скажу ей, что купил эту квартиру только из-за этого. Чтобы быть рядом. Чтобы видеть её окна из своего окна. Она прошлась по гостиной. Мой взгляд не отрывался от её тела. От того, как леггинсы облегали её задницу. Как футболка натягивалась на груди, когда она поворачивалась. Как двигались бёдра при каждом шаге. Боже, чего только я не хотел с ней сделать. Касаться её. Доставлять ей удовольствие. Целовать её губы, пока они не распухнут. Завалить на диван, стянуть с неё эти чёртовы леггинсы и войти в неё так глубоко, чтобы она закричала. И чтобы это был не крик страха. Она должна знать, что я заявляю на неё права. Но пока нельзя. Ей нужно время. Но она здесь. А это уже огромный прогресс. В какой-то момент она оказалась прямо рядом со мной и щёлкнула пальцами перед моим лицом. Такого я не ожидал. Я схватил её за запястья — резко, на автомате — и притянул к себе. Прижал так, что её грудь упёрлась мне в грудь. — Ты же боишься этой маски, — прошептал я ей на ухо, вдыхая запах ванили от её волос. — А ведёшь себя так, будто бояться надо мне. — Так и есть, — она не отстранилась. Даже не дёрнулась. — Со страхами надо бороться. — Решила бороться со мной? Она пожала плечами и мягко высвободила руки. Я отпустил — нехотя. Она прошла на кухню, поставила бутылку на барную стойкую. — Ты любишь вино, Клим? — Люблю. — Тогда налей нам выпить. Я взял бутылку. Открыл. Нашёл бокалы — простые, толстостенные, но на тонкой ножке. Налил. Себе и ей. Когда я вернулся в гостиную с бокалами, она уже сидела на диване. Смотрела по сторонам, разглядывая комнату. Книжные полки, плазма на стене, никаких личных вещей. И рядом с ней, на спинке дивана, висела моя кожаная куртка. Я мысленно выругался. Нельзя было оставлять её одну с моими вещами. В карманах куртки были... неважно. Надо же учиться доверять друг другу. Она поправила волосы, откидывая их назад, открывая шею. Гладкую, красивую. Я сглотнул. Представил, как провожу по ней языком. От ключиц до уха. Мне нужно было сесть, но я знал, что она чувствует, как я завожусь. Я сел рядом с ней — не слишком близко, но и не на другом конце дивана. Пододвинул бокал с вином к ней. Сам отпил. — Классная куртка, — она кивнула на мою кожанку, висящую на спинке. — В этой куртке есть место для пистолета? Она показала рукой, где примерно должна быть кобура — под левой рукой, глубоко, чтобы не выдавало. Я сощурил глаза. Секунда — и я резко хватаю куртку, отбрасывая её на свою половину дивана. А она резко вскидывает правую руку из-за спины. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт! ---------- Глава 73 Глава 73 Лана держала в руке мой пистолет. Приставила его к моему подбородку, прямо под маску, туда, где начиналась шея. Я замер. Металл был холодным. Дуло упёрлось в кожу под тканью. Она сидела спокойно, даже дыхание не сбилось. Неужели сделает это? Моя девочка может стать убийцей? — Прости, — вдруг сказала она с ленивой улыбкой. Ленивой, чёрт возьми! — Просто хотела проверить, смогу ли застать тебя врасплох. Она не убрала пистолет. Смотрела мне в глаза через дыры маски. Ждала. За две секунды я выхватил у неё оружие — резко, по-звериному, выкручивая запястье. Она охнула от боли. А потом я сжал её горло. Не сильно. Но достаточно, чтобы она поняла: я мог бы её убить. Легко. Её глаза расширились. Зрачки дрогнули. Она опять испугалась меня. Но не закричала. Не вырвалась. — Детка, — сказал я мягко, склоняясь к самому её лицу. — Не делай так больше. Она слабо улыбнулась мне. Не той ленивой улыбкой, а настоящей — испуганной. Я отпустил её. Она откинулась на спинку дивана, потирая шею. Я отпил ещё вина, кивнул ей — сделай тоже самое. Лана аккуратно поднесла бокал к губам. Я внимательно следил за ней. Замедлился. Она не отпила, а лишь смочила губы. Поймала мой взгляд, облизнулась. Её губы. Влажные от вина. Нижняя губа чуть полнее верхней. Идеальные губы. Я смотрел. Не мог оторваться. У меня встал колом, и я надеялся, что в полумраке гостиной она не заметит. Что-то изменилось в её поведении со мной, и я не мог понять, когда это случилось. Она изменилась. И это было хорошо. Раньше она тряслась, как заяц. А теперь... теперь она приставила пистолет к моему горлу. Сумасшедшая. Не зря я чувствовал с ней особую связь. *** Мы просидели так ещё минут десять. Я предложил посмотреть какой-нибудь фильм. Разрешил ей выбрать из моей коллекции — у меня было несколько жёстких дисков с кино. Она выбрала какой-то старый детектив. Про маньяка. Иронично. Я продолжал пьянеть. Вино ударило в голову, расслабило мышцы. И всё это время я держал её на расстоянии руки. В какой-то момент придвинулся ближе. Положил руку на её колено. Она не отодвинулась. Я гладил её гладкое бедро через леггинсы. Моя ладонь то и дело скользила выше, к самой опасной границе, и каждый раз я останавливался. Она не отодвигалась. Я провёл пальцами по внутренней стороне её бедра — легонько, почти невесомо. Она выдохнула. Чуть шире раздвинула ноги. Сердце заколотилось быстрее. Клянусь, я чувствовал жар, исходящий от её тела. Чувствовал, как её дыхание сбивается, когда моя рука оказывается там, где она хочет. И тут я понял. Вот почему она изменилась. Она больше не боялась меня. Не так, как раньше. Она знала, что я не причиню ей вреда. По крайней мере — такого, который она не сможет вытерпеть. И теперь она могла вить из меня верёвки. Она улыбнулась. Не глядя на меня. На экран. Но я видел уголки её губ. Чёртова женщина. Я сжал её бедро сильнее, притягивая ближе. Она не сопротивлялась. Только выдохнула громче. — Ты играешь с огнём, — прошептал я. Она чуть повернула голову, посмотрела на дыры маски. — А ты боишься обжечься? Я не ответил. Я просто держал её. И смотрел. И ждал, когда она сделает следующий шаг. Потому что теперь я знал: она его сделает. ---------- Глава 74 Глава 74 *** ЛАНА *** Я сидела на краю его дивана, свесив ноги, и смотрела на экран так, будто там показывали что-то крайне важное. В руке — бокал красного вина. Мои пальцы слегка дрожали, но вино делало дрожь менее заметной. Было странно находиться здесь. Чужая квартира, вылизанная до стерильности. Ни фотографий, ни чашки с пятном от кофе, ни случайно брошенной футболки — ничего, что выдавало бы здесь жизнь живого человека. Только мебель, голые стены и тишина между репликами фильма. Всё здесь — как декорация, собранная для одной цели: чтобы я пришла. Я сделала маленький глоток и ощутила, как тепло расползается по груди, пытаясь приглушить тревогу. Потом достала телефон. Сообщение от мамы:«Дяде Саше лучше, но я ещё задержусь на ночь. Не переживай. Дверь закрывай. Люблю». Я опять буду без мамы в соседней квартире. Внутри сразу поднялись те самые нервные бабочки, которые больше походили на металлическую стружку в животе. Я подняла взгляд на него. Он сидел рядом, в маске. Казалось, ей было тесно в этой квартире, но он не снимал её даже тут. Плечи были расслаблены, но в каждом движении — контроль. Он будто слушал не фильм, а меня: как я дышу, как двигаюсь, когда беру бокал. Фильм был лишь предлогом молчать. Я тоже думала о нём без остановки — не в романтическом смысле, нет. Скорее, как думают о мине, которую уже заметили, но не знают, где у неё датчик, чтобы случайно не наступить. — Лана, — сказал он тихо, когда фильм подошел к концу. — Мы идём в спальню. Значит решение уже принято, а моё мнение — просто формальность. Я встала медленно. Не потому что хотела подчиниться. Потому что хотела понять. Хотела увидеть его «берлогу» и унести из неё хоть что-то, что можно назвать доказательством. Спальня оказалась такой же безжизненной, как и всё остальное. Чёрные простыни, чёрные подушки, голая стена — ни картины, ни фотографий. На полке — несколько книг по психологии и три больших монитора. А вдоль стены — сейфы с биометрическими замками. Меня потянуло назад. Инстинкт кричал: «Уходи сейчас же! А вдруг план не сработает?!». Он снял с меня куртку, повесил аккуратно — небрежность не про него. Потом повернулся ко мне и достал из кармана чёрную повязку. — Что ты делаешь? — Ты немного выпила, — сказал он спокойно. — Душ. Потом наденешь мою футболку. И спишь. Рядом со мной. Но только маска будет теперь на тебе. Непроницаемая. Пауза. У меня сжалось горло. — Ты… ты же не будешь ничего делать? — прозвучало глупо. Слишком по-детски. Но это был вопрос о границе — о том, есть ли она у него вообще. Готов ли он идти мне на уступки. — Не буду, — ответил он. И, к моему удивлению, не добавил угроз. — Пока ты не трезвая — нет. Его «нет» не делало его нормальным. Оно делало его ещё страшнее. Потому что означало: он выбирает, когда «можно» по его соображениям, а не когда я прошу. Контроль всегда оставался у него. Я кивнула и пошла в ванную, чувствуя на спине его взгляд. Горячая вода помогла немного успокоиться. Я старалась не думать. Просто делала движения механически: шампунь, кондиционер, мыло. Вылезла, завернулась в полотенце и открыла дверь. Холодный воздух ударил в лицо. Клим сидел за столом — уже без футболки, но в маске. На груди — татуировки, темные линии на коже. На ранее выключенных мониторах — сетка камер, десятки окон: подъезды, парковки, лестничные клетки, улицы. И среди них я заметила один кадр, от которого у меня подкосились ноги. ---------- Глава 75 Глава 75 Моя кухня. Моё окно. Я замерла. Он заметил это — по тому, как его голова повернулась ровно на нужный градус. — Что-то не так? — спросила я хрипло, пытаясь не делать акцент на моем шоке от увиденного. — Ты красивая. Самая красивая женщина, которую я видел. Мне стало физически противно — не от комплимента, а от того, что он произносил его, глядя на меня, как на собственность, а не как на человека. Он протянул мне чёрную футболку. Я взяла её и отвернулась к нему спиной. И, понимая, что делаю, медленно стянула полотенце. Не потому что хотела его завести. Потому что хотела убедиться: он управляем эмоциями, значит, его можно сбить. Стоя в одном белье, натягиваю футболку. Я услышала, как он вдохнул глубже. На секунду — потеря контроля. Он подошёл с повязкой. — Ты просто хочешь, чтобы я мучился, да? — спросил он почти насмешливо. — Этого в планах не было. Повязка в его пальцах блеснула чёрным шёлком. Я позволила ему лишить меня зрения. Потому что мой план требовал, чтобы он доверился мне. Я услышала, как он отдалился. Как ткань его одежды зашуршала. И в этот момент — грохот. Тяжёлый, глухой звук, будто упало тело. Так оно и было. Я резко сорвала повязку с глаз. Он лежал на полу у стола, пытаясь приподняться на локтях. Маска все ещё была на лице. Движения — рваные, будто мышцы не слушались. — Что… — его голос через динамик звучал иначе: злость смешалась с растерянностью. — Что ты со мной сделала? Я отступила на шаг, сердце колотилось так, что я боялась потерять сознание в моменте от нехватки кислорода. — Вино. Я добавила один секретный ингредиент. Ничего смертельного. Не волнуйся. Я, в отличие от тебя, не убиваю людей, которых ненавижу. Я не сказала «снотворное». Не сказала «седативное». Не дала ему точного слова. Но, кажется, он понял. Клим дёрнулся, попытался подняться — и снова рухнул, как человек, у которого ноги внезапно стали чужими. — Ты… — он выдохнул. — Ты хочешь увидеть моё лицо? Я молчала. Подошла ближе. Он резко отполз, будто в нём проснулась звериная память. Рука нырнула под кровать. Щёлкнул металл. У него там был пистолет. Чёрт! Он направил его на меня. ---------- Глава 76 Глава 76 Я застыла. В голове стало пусто, как в вакууме. — Тебе ещё рано. Видеть меня. Я подняла ладони, показывая, что не нападаю. — Ты не выстрелишь, — прошептала я одними губами. Он вяло мотнул головой. Пистолет дрожал — не от страха. От того, что тело его подводило. Доза оказалась слишком большой. Я боялась, что не сработает вовремя. — Не провоцируй меня, Лана. Я перевела взгляд на дверь. Потом снова на него. Маска. Пистолет. Его слабость — и его привычка контролировать всё до последнего. — Останься, — его механический голос прозвучал с придыханием. — Мы поговорим. Ты расскажешь мне, что подмешала в вино. — Нет. Он попытался встать — снова. Ноги не удержали. Он упал, зло ударив ладонью по полу. Пистолет всё ещё был направлен в мою сторону, но траектория была уже ниже. Я сделала шаг назад. Ещё один. — Лана! — в голосе прорезалась ярость. — Не смей бросать меня. Я развернулась и побежала. В прихожей — ключи. На тумбе. Я схватила связку, не разбирая, где что. Выскочила за дверь и помчалась вниз по лестнице, не вызывая лифт. Подземная парковка встретила меня холодом и запахом бетона. Никого здесь не было, лишь ряды бездушных машин. Я нажимала брелок, что подобрала в прихожей — раз за разом наугад. Неожиданно пикнуло где-то справа. Второй сигнал — уже ближе. Фары моргнули в темноте. Черный джип. Подбежала к его машине, дёрнула дверь — открыто. Я лихорадочно обыскала салон: бардачок, под сиденьями, карманы дверей. Ничего. Почти. В бардачке — ключи на кольце. И среди них — маленький ключ с биркой. На бирке: название какой-то компании и номер ячейки. Я выдохнула так, будто впервые за сутки вдохнула настоящий воздух. Это было то, ради чего я рисковала собой сегодня. Я бросила ключи от машины на сиденье — демонстративно. Чтобы он понял, когда очнется через сутки: я не угоняю. Я забираю другое. И его игре скоро придет конец. Я побежала на выход. Моя машина была на парковке ближайшего ТЦ — я оставляла её там раньше, привычка. Я завела двигатель, включила навигатор, вбила название компании с бирки. Адрес нашёлся сразу. Пока я выезжала на дорогу, руки тряслись так, что я едва удерживала руль. В голове билась одна мысль: пусть там будет что-то настоящее. Не его записки. Не подарки. Пусть там будет улика. То, что посадит его сразу. По-настоящему. Надолго. И ещё одна мысль, гораздо страшнее: Если там пусто — значит, он всё это время был на шаг впереди. И я только что подписала себе приговор. ---------- Глава 77 Глава 77 *** ЛАНА *** Хранилище находилось в промзоне за МКАДом, где-то между шоссе и остатками какого-то совхоза. Таксист всю дорогу косился на меня в зеркало заднего вида — девушка, одна, в полпервого ночи, едет на какой-то склад. Я сидела на заднем сиденье, сжимая в потной ладони маленький ключ с биркой, и смотрела, как за окном мелькают фонари, грязные обочины и бесконечные заборы. — Точно туда? — спросил водитель, когда мы упёрлись в шлагбаум. Голос у него был такой, будто он уже всё решил про меня. — Да. Подождите здесь, пожалуйста, я быстро. Заплачу за простой. Он хмыкнул, но заглушил двигатель. Я вылезла из машины и пошла к железной двери с домофоном. Код я вычитала на сайте компании — они сдавали ячейки посуточно, без паспорта, лишь бы деньги платили. В Москве полно таких мест: для тех, кому не нужно, чтобы что-то светилось. Дверь открылась с противным писком. Внутри было темно и пахло бетоном. Длинный коридор уходил вглубь, по обе стороны — двери, похожие на тюремные. Кое-где над дверями горели тусклые лампочки, кое-где — нет. Камеры видеонаблюдения висели под потолком через каждые пять метров. Я натянула капюшон поглубже и пошла, стараясь не стучать каблуками. Номер ячейки был написан на бирке: С-17. Я шла по лабиринту, сворачивала, снова шла, отсчитывала секции. В голове гудело от адреналина. Руки всё ещё потели — то ли от ожидания, то ли после того, что я натворила. Он лежал на полу своей стерильной квартиры: в маске, с пистолетом в руке. Оставаться и ждать, пока он потеряет сознание, было бы для меня самоубийством. Я была трусихой. А что, если выстрелит? Он был так зол на меня. В отключке ли он сейчас? Этого я не знала. Я подмешала в вино четыре таблетки снотворного, которые полгода хранила в аптечке на случай, если совсем перестану спать. Доза была лошадиной. Я не знала, надолго ли это его вырубит. Может, на час. Может, на сутки. В любом случае, надо было торопиться. Я не могла терять время. Но и чертову ячейку я уже минут десять не могла найти. И тут телефон в моей руке зазвонил. Я чуть не выронила его. Звук в тишине коридора прозвучал слишком громко. Сердце подскочило к горлу, я судорожно развернулась к выходу, готовая бежать. На экране высветилось:«Тимур». Я смотрела на эти буквы, и в груди всё клокотало от злости и страха. Он звонил. Сейчас. Когда каждая секунда была на счету. Я нажала отбой. Выключила телефон и сунула его в карман. Тишина вернулась. Только мне было в три раза хуже. Я обернулась — и увидела неожиданное. Ячейка С-17. Та самая дверь, которую я искала полчаса, была прямо передо мной. Я проходила мимо неё трижды, а она висела на уровне глаз, и я не замечала. Я рванула ручку, толкнула дверь. ---------- Глава 78 Глава 78 Там было темно. Я стояла на пороге, боясь шагнуть внутрь. Фонарик на телефоне выхватил сначала пол, потом стены. И я замерла. Ячейка была небольшой — метра три на три. Но всё, что там было, заставило меня вжаться спиной в дверь и забыть, как дышать. Стены. Они были увешаны мной. Фотографии. Сотни фотографий. Распечатанные на глянцевой бумаге, наклеенные на ватман, просто приколотые кнопками к стенам. Я на всех фото: бегу в парке, выхожу из фитнес-клуба, сижу в кафе, смеюсь с Викой. Вот я в волейбольной форме — на турнире, ещё юниорская сборная. Вот я на пляже в Анапе, два года назад. Волосы длиннее, купальник чёрный, я оборачиваюсь на кого-то. Он был там? Он уже тогда был там?… Я поднесла руку ко рту, чтобы не закричать. Записки я начала получать полгода назад. А он следил за мной — уже два года? Два года… Я училась, работала, встречалась с парнями, плакала в подушку, смеялась на дне рождения у мамы — а он всё это время был где-то рядом. Смотрел. Ждал. Фотографировал. И в какой-то момент решил объявится. На некоторых снимках я была в том, что носила дома: старые джинсы, растянутая футболка. Одна — где я стою у окна в трусах и лифчике, поправляю волосы. Я не помнила этот день. Я не знала, что кто-то смотрит. Меня затошнило. Я повела свет от фонарика дальше. В углу стояли какие-то коробки. Обычные картонные коробки, подписанные маркером. Я открыла ближайшую. Там лежало моё чёрное платье. То самое, из клуба. То, которое он забрал в ту ночь. Оно было аккуратно сложено, будто в магазине. Я потрогала ткань — она была холодной. Рядом — мои духи. Те, которые я потеряла год назад. Думала, выпали из сумки. Нет. Это он забрал. Мои серёжки, которые я сняла на пляже и оставила в шезлонге. Моя старая заколка. Моя помада. Моя расчёска. Я отшатнулась от коробки, как от удара. В груди всё сжалось, к горлу подступила желчь. Он собирал меня по кусочкам. Как маньяк из дешёвого триллера. Но это был не триллер. Это была моя жизнь. Я заставила себя дышать, отгоняя паническую атаку. Не сейчас. Потом. Сначала — всё снять. Я включила запись на телефоне, прошлась по комнате, снимая каждую стену, каждую коробку, каждую фотографию. Руки дрожали так, что картинка плыла. Я заставила себя остановиться, выдохнуть и начать все заново. Сделала где-то сто кадров. Может, двести. И тут фонарик выхватил что-то в дальнем углу. Старое покрывало, наброшенное на что-то большое. Оно было серым, пыльным, с выцветшими разводами. Под ним угадывались очертания чего-то большого. Я подошла. Пальцы сами сжали край покрывала. Я не хотела знать, что там. Но я должна была узнать. Я дёрнула. Под покрывалом оказалась инвалидная коляска. Обычная, больничная, с потёртыми подлокотниками и спущенными шинами. Она стояла в углу ячейки, пустая, ничья. На сиденье — сложенный плед. На подлокотнике — потёртая бирка с названием какой-то больницы. К сожалению, расшифровать буквы не удалось. Я смотрела на неё и не понимала. Кому она принадлежала? Ему? Кому-то из его прошлого? Почему она здесь, среди моих вещей, среди моих фотографий? В голове не укладывалось. Я пыталась собрать картинку воедино, но некоторые детали не складывались. Коляска была старой. Не новой. Не той, которую можно купить в магазине медтехники. Она была чьей-то. Но чьей? Я сделала несколько снимков. Крупно. Бирку, плед, колёса. Потом развернулась и поспешила на выход. ---------- Глава 79 Глава 79 Я почти бежала по коридору, сжимая телефон в руке, как какую-то драгоценность. Ноги не слушались. Я боялась, что сейчас упаду, и меня найдут здесь, утром, когда откроется хранилище, и всё будет кончено. Но я не упала. Я вылетела на улицу, вдохнула холодный ночной воздух, и голова резко закружилась. Таксист, видимо, ждал. Я слышала, как открылась дверь, как он что-то спросил, но я не разобрала слов. Вытерла глаза тыльной стороной ладони, села в машину и назвала адрес Вики. Всю дорогу я смотрела в окно. Москва ночью — как декорация: пустые улицы, жёлтые фонари, редкие машины. На душе было пусто. Я достала телефон и начала искать билеты. Куда? Я не знала. Сначала хотела в Питер, потом передумала — слишком близко. В Сочи? Там тепло, но там легко найти. В Екатеринбург? В Новосибирск? Я открыла приложение с авиабилетами и нажала на карту. Пальцы сами выбрали Калининград. Билет на завтра, в 14:20. С багажом, одно место у окна. Я нажала «купить» и не глядя ввела данные карты. Пришло смс о списании. Я посмотрела на него, и внутри будто что-то оттаяло. Наверное, я испытала облегчение. Я напишу маме, что уезжаю в йога-тур. Она поверит. Я никогда не врала ей раньше. А Вике скажу, что нужно побыть одной. Денег у меня было достаточно — триста тысяч на сберегательном счёте, плюс ещё сто наличными в маминой тумбочке. Я возьму их. Скажу, что на тур. А потом я просто исчезну. Сменю симку, сниму квартиру, найду работу. Может, не тренером — кем угодно. Официанткой, курьером, администратором в гостиницу. Начну все сначала. Там, где меня никто не знает. Где он не найдет. Я коснулась пальцами шеи. Кулон. Волейбольный мячик на серебряной цепочке. Тот, который починил он. Который вернул мне, когда мог оставить себе. Господи… В какой-то параллельной реальности такая любовь, наверное, оправдывает все средства. Там можно смотреть на это как на одержимость, которая граничит с нежностью. Можно сказать себе: «Он просто любит. Слишком сильно. Слишком больно». И закрыть глаза на всё остальное. Но я жила не в параллельной реальности. Я жила здесь. В своей жизни, которую он превратил в ад. Он убивал людей. Он следил за мной два года. Он воровал мои вещи. Врывался в мою квартиру. Угрожал убить моих близких. Складывал мои вещи в отдельные коробки. И если я сейчас скажу себе: «Он делал это из любви ко мне» — я стану такой же, как он. Одержимым человеком, который в любой момент может стать чудовищем. Потому что у любви нет права на чужую кровь. Нет права на такое обладание человеком. Я посмотрела в окно. Начались спальные районы, те самые, где я выросла. Девятиэтажки, гаражи, пустые детские площадки. Всё такое до боли знакомое, грустное… — Остановите здесь, пожалуйста, — попросила я. Мы стояли у дома Вики. Я заплатила, вылезла, поднялась на её этаж. Она открыла через три секунды — будто ждала меня у двери всю ночь. — Лана! Ты чего такая? — она втащила меня внутрь, ощупала взглядом. — Бледная вся. Руки холодные. Ты что, пешком шла что ли? — Нет, — я прошла в комнату, села на диван. — Просто замёрзла. Вика не поверила. Я видела это по её глазам. Но она не стала расспрашивать. Только принесла плед, налила вина, поставила передо мной тарелку с сыром и виноградом. — Ты как хочешь, а я звоню твоей маме, — сказала она, усаживаясь рядом. — Не надо. Я ей написала. — И что написала? — Что ночую у тебя. Вика кивнула, отпила из своего бокала. Я тоже сделала глоток. Вино было сладким, тёплым. Но расслабления не принесло. — Ты какая-то странная, Лан. Расскажешь, что произошло? — Потом, хорошо? Сейчас… Просто очень устала. — Лан… — Вик, правда. Всё нормально. Я завтра уезжаю. Надо бы поспать хоть немного. Она поперхнулась. — Куда уезжаешь? — В йога-тур. На неделю. Нужно развеяться. — Какой ещё йога-тур? Ты йогой никогда не занималась. — Начну. Она смотрела на меня долго, прищурившись. Я выдержала взгляд. Не выдала истинных эмоций. — Ладно, — сказала она наконец. — Но если ты свалишь, не попрощавшись, я найду тебя и убью. — Договорились. Мы пили молча. Я смотрела в окно, на чужой двор, чужие окна, и думала о том, что завтра этого всего уже не будет. Не будет Профсоюзной, Битцевского парка, маминой кухни с сигаретным дымом и старым сервантом. Не будет… его. Я должна была чувствовать облегчение от этого. Но чувствовала лишь страх от предстоящего побега. Вика уснула первой, прямо на диване, свернувшись клубочком. Я накрыла её пледом, выключила свет и легла рядом. Глаза закрылись только под утро. ---------- Глава 80 Глава 80 Утро было серым, с мелким дождём за окном. Вика жарила яичницу на кухне, пахло вкусно. Я сидела за столом, пила кофе из её любимой кружки с надписью «World’s Best Sister». Это я ей подарила когда-то, сестры у неё самой не было. — Ты точно уверена? — спросила она, не оборачиваясь. — Уезжаешь? — Да. — И куда летишь? Я прикусила губу. Говорить ей? А вдруг проговориться где-то? Что сказать? — Вик, а можешь молока мне в кофе подлить? Я чуть губу не обожгла. Очень горячо. — Окей. Сейчас. Она достала молоко из холодильника, села напротив. Смотрела на меня так, будто видела в первый раз. — Лан, я не дурочка. Ты от меня что-то скрываешь. — Нет. — Врёшь. — Она отодвинула тарелку. — Я тебя знаю с пятнадцати лет. Ты никогда не занималась йогой. Ты ненавидишь всё, что связано с медитацией. И вдруг — йога-тур. — Люди меняются. — Не за одну ночь. — Откуда ты знаешь. — Знаю. Тимур звонил час назад, когда ты ещё спала. — Она сказала это тихо, будто извиняясь. — Сказал, что ты пропала, что он не может до тебя дозвониться, что он очень волнуется. И я сказала, что ты у меня. Внутри всё резко похолодело. — Ты что сделала?? — А что мне было делать?! — она тоже повысила голос. — Ты приехала ночью, белая как мышь, молчишь, ничего не объясняешь, а потом говоришь, что улетаешь в какой-то левый тур! Я должна была врать ему, как ты мне?? — Да, Вик! Ты должна была врать! — Я вскочила, стул отлетел к стене. — Я не хотела никому говорить об отъезде. Понимаешь?? — Лана... — Нет! — Я схватила сумку, заметалась по кухне, не зная, куда себя деть. — Ты не понимаешь! Мы расстались. Мы больше не должны были видеться! Если Тимур найдет меня, не отпустит никуда. А если не отпустит, его найдет Клим. А если Клим его найдет… Боже, я не могу представить, что он с ним сделает! Вика побледнела. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент раздался звонок в дверь. Я замерла. Вика тоже. Три коротких, резких звонка. Мы переглянулись. Вика смотрела на меня испуганно, растерянно. Я не могла двинуться. Сердце колотилось так, что, казалось, его было слышно в прихожей. — Ты кого-то ждёшь? — спросила я шёпотом. Она виновато отвела глаза. — Лан, я... — Ты сказала Тимуру адрес? — Он сказал, что будет волноваться! Что если ты уедешь, он не сможет тебя защитить. Я просто... — Вика, зачем?!— Я почти кричала, голос срывался. Звонок повторился. Теперь громче, настойчивее. — Открой, — я сдалась, отступая к стене. — Открой и скажи, что меня нет. Вика медленно встала, вышла в коридор. Я слышала, как щёлкнул замок, как скрипнула дверь. А потом — тяжёлый удар. Будто что-то рухнуло на пол. Я закрыла глаза. Дрожь прокатилась по всему телу. Что это был за звук? Я не могла представить. Ни Вику, ни Тимура не было слышно. Я медленно выглянула из-за угла. Тимур стоял на коленях в дверях, ввалившись в квартиру наполовину. Он держался за косяк, но пальцы соскальзывали, оставляя на белой краске багровые разводы. Его лицо было в крови. Разбитая бровь, рассечённая губа, скула — вся левая сторона превратилась в сплошной синяк. — Закрой дверь, — прохрипел он, глядя на Вику. — Быстро. Она захлопнула дверь, повернула ключ. А я стояла и смотрела на него, не в силах пошевелиться. Тимур поднял голову. Увидел меня. Концы челки были испачканы и заслоняли глаза. — …Лана, — прохрипел он. — Ты должна уехать. Прямо сейчас. Я подошла и опустилась рядом с ним на колени. Пальцы сами потянулись к его лицу, но он перехватил мою руку. — Я звонил тебе. Почему ты сбросила? — Я испугалась… Тимур, кто сделал это с тобой? Он закашлялся, сплюнул кровь на пол. — …Не догадываешься? Он попытался встать, но вместо этого его глаза закатились. Тело обмякло. Он молча рухнул на меня, и я едва успела подхватить его под мышки, удерживая от падения на пол. Он был тяжёлым — вся его масса навалилась на меня, прижимая спиной к стене. Вика что-то кричала, металась по квартире, но я не разбирала слов. Я лишь сжимала пальцы на его плечах, удерживая его тело, и смотрела на закрытую дверь. Он идёт за мной. ---------- Глава 81 Глава 81 *** ОН *** ДЕСЯТЬ ЧАСОВ НАЗАД Я пришёл в себя рывком. Голова гудела, во рту — привкус металла и химии. Пол под щекой был холодным, и этот холод медленно пробирался в сознание, вытаскивая из тяжёлого бреда. Я лежал на боку, скрючившись, и первое, что почувствовал, когда попытался пошевелиться, — ноги. Их будто не было. Паника ударила с такой силой, что свело зубы. Я дёрнулся, пытаясь опереться на руки, и снова рухнул. Тело не слушалось. Мышцы были мягкими, будто кто-то выкачал из них всю кровь. Я сжал зубы, заставляя себя дышать. Вдох. Выдох. Сейчас. Второй рывок — и я перекатился на спину. Потолок плыл перед глазами, но ноги… теперь я хоть чувствовал ноги. Они были. Просто не двигались. Как тогда. Как три года назад, когда я лежал на операционном столе и смотрел, как хирург склоняется надо мной с пилой. Они не знали, что наркоз не подействовал. Не знали, что сказать я им об этом не мог. Тело не давало. Я закрыл глаза и заставил себя вспомнить наш вечер. Вино. Лана принесла вино. Я потерял бдительность. А потом… потом мир накренился, и я увидел её лицо. Она не испугалась. Она смотрела на меня, лежащего на полу, с таким спокойствием, будто ждала этого. Будто планировала. — Сука, — выдохнул я в пустоту, срывая маску с лица. Голос прозвучал жёстко — и без динамиков. Ругательство было не в её адрес. Нет. Я злился на свое состояние. А ведь всё начиналось так идеально… Почему мир меня так ненавидит? Да и плевать на мир. Пусть хоть вся Вселенная и сам Бог от меня отвернутся — если уже не отвернулись. Если она будет рядом и я смогу на неё смотреть, я буду доволен этим существованием. Но она не хочет этого. Я подтянулся к стене, опёрся спиной, с усилием согнул колено. Нога двинулась. Плохо, рывками, но двинулась. Вторая отозвалась слабее, но тоже послушалась. Я сидел, прислонившись затылком к стене, и смотрел на свои руки. Они тряслись. От слабости или от злости?… Трудно сказать. Она усыпила меня. Меня. Человека, который научился не спать больше четырёх суток, чтобы неотрывно охранять её, который держал себя в руках, когда кругом летели пули или она ходила в нижнем белье совсем рядом. Она просто налила мне вина, и я выпил его, как последний дурак. Потому что она смотрела на меня и улыбалась. Потому что она пришла ко мне сама. Как я мог не доверять ей? Я поднялся. Ноги шатало, стена держала меня, пока я не поймал равновесие. В спальне было тихо. Мониторы на столе тускло светились — камеры работали, фиксируя пустые дворы, тёмные подъезды, её кухню с выключенным светом. Всё было на месте. Пистолет валялся на полу, там, где я его выронил. Я поднял его, проверил магазин. Полный. Она даже не забрала его. Глупо. Или… не глупо. Она не хотела меня убивать. Даже после всего. Даже когда я направил на неё ствол. Она не смогла пересилить себя и навредить меня. Она не смогла даже дождаться, когда меня вырубит. Боялась. Сильно боялась меня. Я неспешно обошёл квартиру, проверяя каждую комнату. Оружие — на месте. Техника — на месте. Всё, что я прятал, все документы, деньги, запасные стволы — всё было там, где я это оставил. Она ничего не взяла. Ничего, кроме… Я замер в прихожей, глядя на пустую тумбу. Ключи от камеры. Связка, где висели ключи от машины и маленький ключ с биркой. Та самая бирка, на которой я написал название компании и номер ячейки. Та самая ячейка, куда я складывал то, что не мог хранить дома. Их не было. Я медленно выпрямился. В голове шумело, но внутри вдруг стало очень тихо. Такая тишина бывает перед тем, как всё разлетается вдребезги. Я ударил кулаком в зеркало. Звук получился глухим, потом звонким — осколки посыпались на пол, зазвенели, разлетаясь по кафелю. Боль пришла не сразу. Я смотрел на свою руку — костяшки разбиты, кровь течёт по пальцам, капает на пол. В зеркале, разбитом на сотню кусков, отражалось лицо. Моё лицо. Шрамы. Старые, давно зажившие, но такие заметные в этом холодном свете. Рассечённая бровь, след от шва на скуле, неровная линия, идущая от виска к подбородку. Лицо, которое я прятал под маской. Лицо, которое она никогда не видела. Лицо, от которого она побежала бы так быстро, что я никогда бы не догнал. Я смотрел на своё отражение в осколках, и внутри поднималась тьма. Значит, она просто ждала. Выжидала момент. И нанесла удар, когда я погряз в самокопании. Когда впервые за долгое время позволил себе думать, что светлая полоса наконец-то наступила. Идиот. Для меня она никогда не наступит. Когда я уже это пойму? ---------- Глава 82 Глава 82 Я вытер руку о штаны, не чувствуя боли. Осколок застрял в ладони, но я вытащил его, не глядя. Кровь оставляла тёмные пятна на ткани. Плевать на кровь. Она сказала, что ненавидит меня… Сказала, что не станет убивать, даже если ненавидит. Такие были её слова? Это задело меня сильнее, чем я мог признать. Вылетая из квартиры, я даже не надел обувь. Забыл, что нужно. Босиком по холодному бетону лестницы, босиком по пандусу парковки. Я шёл и не чувствовал ничего, кроме давящей тяжести в груди. Ноги всё ещё слушались плохо, но это было неважно. Моя машина стояла на месте. Я открыл дверь, заглянул в салон. Ключи от зажигания лежали на водительском сиденье. Она оставила их. Намеренно. Я упёрся ладонями в капот, опустил голову. Тёмные волосы упали на лицо, закрывая глаза. В груди всё кипело. Ярость, злость, обида и боль — основные очаги. Она точно поехала туда. В хранилище. У неё был ключ, и она, конечно, нашла адрес в интернете. Я знал, что рано или поздно это случится, но думал, у меня есть время. Думал, смогу подготовиться, объяснить ей, показать ей всё сам. А она просто взяла и… — Простите, — раздался женский голос сзади. — У вас всё в порядке? Я не повернулся. Слышал только цокот каблуков по бетону и шорох одежды. Какая-то левая девушка. Она подошла ближе, наверное, разглядывая меня со спины — широкие плечи, фигуру, то, что обычно привлекает их внимание. — Может, вам помочь чем? Я медленно выпрямился. Повернулся к ней. Она была молодой, лет двадцати пяти, с ярко накрашенными губами и длинными волосами. В руке — сумочка, на плече — лямка спортивной сумки. Она смотрела на меня с любопытством, которое через секунду сменилось ужасом. Её глаза расширились. Губы приоткрылись, пальцы вцепились в сумочку, будто она могла стать щитом. Девушка сделала шаг назад, потом другой, покачиваясь на каблуках, и я видел, как её лицо искажается — от интереса к отвращению, от отвращения к страху. — Господи, — выдохнула она. — Я… Простите! Она развернулась и почти побежала к своей машине, торопливо нажимая на брелок, чтобы открыть дверь. Я смотрел ей вслед. Она не оглядывалась. Конечно, не оглядывалась. Лана убежала бы точно так же. Если бы увидела моё лицо. Если бы знала, кто я на самом деле. Я сел в машину, завёл двигатель. Выжал газ, вылетая с парковки, и только ветер в открытое окно немного отрезвлял. Телефон зазвонил, когда я уже выруливал на шоссе. — Клим, — голос Марка звучал напряжённо. — Ты где? Борис спрашивает тебя. У нас проблемы. — Какие? — спросил я, не снижая скорости. — Те самые. Люди Бориса сегодня были на точке. Сказали, что их встретили огнём. Двое раненых. Он в бешенстве. Я сжал руль сильнее. Мысли разрывались между ней и тем, что происходило в моей другой жизни. Жизни, от которой я пытался уйти, но которая тянула меня обратно. — Я подъеду, — сказал я и сбросил звонок. Я знал, что должен ехать к хранилищу. Должен успеть, пока она там, пока не ушла. Но что я скажу, когда увижу её? Что сделаю? Она напоила меня, усыпила, украла ключи, вскрыла то, что я прятал. И я мог бы… Я мог бы причинить ей боль. Легко. Она сейчас беззащитна, она даже не знает, что я очнулся гораздо раньше, чем она планировала. Я затормозил на обочине, уткнулся лбом в руль. Дыхание сбивалось. Нет. Нельзя. Если я поеду к ней сейчас, в этом состоянии, я сделаю то, о чём потом пожалею. Я обещал себе, что не трону её. Никогда. Даже когда она смотрит на меня с ненавистью. Даже когда бежит. Даже когда предаёт. Я дам ей время. Пусть успокоится. Пусть переваривает то, что увидела. А потом… потом я всё объясню. По-другому. Не так, как планировал, но она должна понять. Должна. Я развернулся и поехал в другую сторону. ---------- Глава 83 Глава 83 Здание, которое Борис использовал как штаб, находилось в промзоне за Третьим кольцом. Когда-то это был склад, потом офис, теперь — место, где решались вопросы, которые не решаются в открытую. Я знал каждый закоулок, каждый вход и выход. Камеры следили за каждым шагом, их жужжание когда-то раздражало слух, но я давно привык. Я вошёл через чёрный ход, миновал двух охранников, которые опустили глаза, пропуская меня. В коридоре было пусто, только лампы гудели под потолком, разгоняя сумрак. Он стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на пустой двор. В чёрной футболке, руки скрещены на груди. Я остановился в трёх шагах, чувствуя, как напрягаются мышцы. Адреналин всё ещё гулял в крови, и любое движение могло стать резким. — Ты опоздал. Я, кажется, сказал тебе приехать раньше, — голос Тимура прозвучал спокойно, почти лениво, но в этой лени присутствовала насмешка. Он повернулся ко мне, склонив голову. В глазах была та же холодная ненависть, что и всегда. — Как прошло вчера? — спросил он, и уголки его губ поднялись. — Нормально. — Значит, когда они начали в вас стрелять, это было частью твоего плана? — он сделал шаг ко мне, и я почувствовал, как в кармане холодит рукоять пистолета. — Не ври мне, Клим. Это люди Бориса. Я слышу их доклады, и они не собираются начинать войну со мной. А вот ты… ты им очень не понравился. Я молчал, просчитывая варианты. Он знал. Не всё, но достаточно. — Я их раньше не видел, — процедил я. — У них не было причин стрелять. Тимур отвернулся, прошёл к столу, заваленному бумагами. На полу валялось оружие — разряженные магазины, несколько ножей, планшеты с разбитыми экранами. Место выглядело так, будто здесь обыскивали или готовились к войне. — Кто-то нас сдаёт, — проговорил он, не повышая голоса. — И я не знаю, кто. Ты был немного занят, так что я почти исключил тебя. Но никогда нельзя быть уверенным до конца. Да? Он сел за стол, сложил руки перед собой. На столе лежала карта города, испещрённая пометками. Красные кресты, чёрные кружки. Я насчитал шесть точек. — Признаюсь, сначала я думал, что это ты, — продолжал он. — Слишком странно: ты уходишь, и сразу начинаются проблемы. Но потом подумал: зачем? Тебе это не нужно. У тебя есть свои… увлечения. Он усмехнулся, и я понял, что он имеет в виду. — Это кто-то из своих, — Тимур подался вперёд, и в его тоне прорезалась ярость. — Я знаю. И если придётся проверить их всех, чтобы найти предателя, я это сделаю. — Кому они докладывают? — моя рука снова скользнула в карман, пальцы легли на рукоять пистолета. Тимур покачал головой. — Не знаю. Но через неделю у меня встреча с кое-кем, и мне нужно, чтобы всё прошло гладко. Поэтому ты будешь там. Он замолчал, глядя на меня в упор. Потом добавил: — И оставь её уже в покое. Понятно? Я поднял бровь. В груди что-то надломилось и с болью врезалось в ребра. — Какая тебе разница? Он резко встал, отодвинув стул. Глаза сверкнули. — Ты должен выполнять свою работу, а не бегать вокруг неё круглые сутки. Понятно? — ядовито выплюнул он. И после небольшой паузы добавил: — Но я тебя отчасти понимаю. Она кажется такой хрупкой и беззащитной, да? Хочется просто быть рядом и защищать её от всяких мудаков. Я прав, Клим? Прежде я не понимал, что значит «кровь закипела в жилах». Теперь понял. ---------- Глава 84 Глава 84 Я медленно вдохнул. Пальцы сжались в кулаки. — Ты к ней не притронешься, — еле слышно прошептал я. Тимур улыбнулся. Веселой улыбкой, от которой меня перекосило. — Да? А может, я уже притронулся? Я шагнул к нему, но он не отступил. — Нет. Ты не мог. — Почему ты так считаешь? — Это было единственное, о чём я попросил тебя. — Прости, но письменного договора между нами не было. А устный всегда можно нарушить. — он оскалился, мечтательно прикрыв глаза. — Боже, как она стонала! Как я сорвался — не помню. Только удар, какой-то хруст, и Тимур уже у стены, затылком об угол. Кровь из брови. В следующую секунду я на нём, за воротник, вверх — и об пол. — Что ты с ней сделал?! — заорал я, потому что в груди всё горело, всё рушилось, всё превращалось в пепел. Он попытался блокировать, но я был быстрее. Кулак врезался в скулу, потом в челюсть, и кровь брызнула снова, заливая его лицо, мои руки, пол. — Ничего! — прохрипел он, отползая. — …Ничего такого, чего она сама не попросила. Я зарычал. Схватил его за волосы, приподнял, занося кулак для нового удара. Он не защищался. Только смотрел на меня, и в его глазах плясало бешенство. — Убью, — выдохнул я. — Убью, тварь! Он вывернулся, ударил меня локтем в лицо, и я отлетел, почувствовав, как губа треснула, наполняя рот кровью. Тимур поднялся, вытирая лицо рукавом. — Ты только всё рушишь! — выкрикнул он, тяжело дыша. — Понимаешь?! Всё, к чему ты прикасаешься, превращается в обломки! Она была права — ты псих! Тебе место в психушке! А лучше — в тюрьме! Я вскочил, готовый броситься снова, но он отступил, выставив руку с пистолетом на меня. — Я хочу посмотреть, как она посадит тебя, Клим. Как будет стоять и смотреть, как тебя уводят в наручниках. И улыбаться. Потому что ты заслужил это. Всё, что с тобой случится, — ты заслужил. Он сплюнул кровь на пол, развернулся и вышел. Дверь за ним хлопнула, и в коридоре затихли шаги. Я стоял на коленях, глядя на пол. Кровь капала с разбитых губ, смешиваясь с его кровью. Это было мерзко. Ничего общего я с ним иметь не хотел. В этой лужице крови, валялся мой телефон. Экран разбит, но он ещё работал. В чёрном стекле отражалось мое лицо. Шрамы. Старые, зажившие, но такие заметные в этом свете. Рассечённая бровь, след от шва на скуле. Лицо, которое я ненавидел. Лицо, от которого она убежала бы. Лицо, которое я прятал под маской. Я смотрел на своё отражение и думал о том, как мечтал снять эту маску перед ней. Показать, кто я есть на самом деле. Думал, что, может быть, она поймёт. Примет. Но это лицо никогда не снимет маску. Это и есть моя маска. Моё истинное обличье. Я поднялся, подобрал телефон. Она поехала в хранилище. У неё есть ключ. Она увидит всё: фотографии, вещи, коробки. Увидит, что я собирал её по кусочкам два года. Я вышел на улицу. Ноги всё ещё шатало, но я держался. Вдох. Выдох. Холодный воздух обжигал лёгкие. Я должен поехать к ней. Должен объяснить. Должен сделать так, чтобы она поняла зачем всё это. Но что я ей скажу? Я сжал телефон, чувствуя, как осколки экрана впиваются в ладонь. Боль немного отрезвляла. Нет. Я не поеду. Не сейчас. Потому что если я увижу её сейчас, в этом состоянии, я сделаю то, о чём пожалею. Я сделал ей больно? Нет. Я прикасался к ней только тогда, когда она позволяла. Но в моей голове сейчас было слишком темно. Слишком. Я сел в машину, завёл двигатель. Надо было ехать в другое место. Туда, где я мог быть один. Где никто не увидит, как я смотрю на свои руки, покрытые чужой кровью, и не понимаю, где кончается защита и начинается безумие. Она была права. Я псих. Я монстр. И даже если я любил её так, как никто другой не сможет, эта любовь не стоила той цены, которую она платила. Я нажал на газ и выехал на шоссе. В зеркале заднего вида горели огни города. В одном из этих окон, наверное, горел свет в её квартире. Или уже нет. Я не знал, что скажу ей, когда мы встретимся снова. Но я знал одно: мы точно ещё встретимся. ---------- Глава 85 Глава 85 *** ЛАНА *** Вика смотрела на нас, переминаясь с ноги на ногу в прихожей. Её форма — чёрные лосины, белая футболка с логотипом фитнес-клуба, кроссовки — делала её похожей на меня образца той жизни, которая рассыпалась две недели назад. — Вы точно тут справитесь? — спросила она, косясь на Тимура. Он сидел на табурете, привалившись спиной к стене, и выглядел так, будто только что вышел из боя без правил. Разбитая бровь, рассечённая губа, левая скула распухла и потемнела. Футболка в пятнах крови — уже подсохшей, бурой. — Справимся. Не переживай, Вик, — сказала я, не оборачиваясь. Доставала из аптечки перекись, вату, бинт. — Беги на работу, а то опоздаешь. Она колебалась ещё немного, потом схватила сумку и ключи. — Позвони, если что. — Позвоню. Дверь в прихожей хлопнула. Я осталась с ним наедине. Тишина на кухне давила. Только холодильник гудел и где-то за стеной соседка включила телевизор на полную громкость — заунывный голос диктора, обсуждающего курс доллара. Я смочила вату перекисью, повернулась к Тимуру. — Наклони голову. Он послушался. Я приложила вату к рассечённой брови, и он зашипел сквозь зубы. — Терпи. — Я терплю. Не видно? Кровь уже запеклась, но перекись зашипела, смывая бурые потёки. Я водила ватным диском аккуратно, стараясь не нажимать на рваный край раны. — Теперь рассказывай, — тихо потребовала я. — Что рассказывать? — Что случилось. Тимур молчал, пока я меняла вату, смачивала новой порцией перекиси. Обрабатывала скулу — там кожа не была разорвана, но синяк уже расползался тёмно-фиолетовым пятном, захватывая скуловую кость и спускаясь к челюсти. — Я шёл домой, — наконец начал он. Голос глухой, усталый. — После работы. Я был уставшим и злым. — Злым? — Ты не брала трубку. Я переживал, что ты обиделась. Он остановил мою руку, заглядывая в глаза. Я вздохнула, продолжая обработку ран. — …Продолжай. — Там было темно. Я даже не понял, откуда он выскочил. Капюшон натянут, какая-то маска на лице. Белая, из фильма ужасов. Я замерла с ватой в руке. — Он ударил первым, — продолжал Тимур. — Сзади по голове. Я не удержался, упал на колени. Дальше — просто добивал меня чем-то тяжелым, пока я пытался встать. А потом скрылся. — …Когда это было? — Где-то три часа назад. Три часа… Я представила как это было. Он очнулся. Поднялся с пола. Надел маску. И пошёл мстить. — Это он, — прошептала я, сглатывая. — Клим. — Догадался. Я отложила вату, взяла пластырь, заклеила его бровь. Пальцы онемели, но я старалась не показывать этого. — Я должна тебе кое-что рассказать. — Я слушаю. Я села напротив него, упёрлась локтями в стол. Смотрела в его разбитое лицо и не знала, с чего начать. — …Я была у него вчера вечером. ---------- Глава 86 Глава 86 Тимур замер. Глаза сузились — даже сквозь отёк и синяк в них вспыхнуло что-то опасное. — Что? — Вчера он позвал меня к себе. Я подмешала ему в вино снотворное. Четыре таблетки. Он уснул, а я обыскала его квартиру. — Господи... — Дослушай, пожалуйста. — Я повысила голос, не давая ему перебить. — Он вёл себя нормально. Не трогал меня. Не делал мне больно. Мы просто сидели, смотрели фильм. А когда он отключился, я нашла ключи от камеры хранения. Съездила туда. — Ты... — Там были мои вещи. Всё, что он украл у меня за два года. Духи, серёжки, платье. Фотографии. Сотни фотографий. Он следил за мной два года, Тимур. Два года. У него была целая комната, заставленная мной. Я достала телефон, открыла папку, протянула ему. Он листал молча, и с каждым снимком его лицо становилось всё жестче. Желваки ходили под разбитой кожей. — Ты понимаешь, что ты сделала? — процедил он, откладывая телефон. — Ты пошла к нему одна. Напоила его. Обыскала его квартиру. А если бы он не уснул? Если бы он поймал тебя? Что тогда?? — Но он уснул. — А если бы не уснул?! Если бы он не стал пить?? Тимур вскочил, шагнул ко мне, навис над столом. Я не отодвинулась. — Ты сама создаёшь себе опасные ситуации, Лана! Сама суешься в пасть к этому психопату, а потом удивляешься, что он от тебя не отстаёт! — А что мне оставалось делать?! — Я тоже встала, упёрлась ладонями в столешницу. — Сидеть и ждать, пока он убьёт кого-то ещё? Я потеряла работу! Я потеряла здоровый сон и друзей! Я не хотела потерять тебя, поэтому отдалилась! А он продолжал следить, писать, угрожать. Становилось только хуже! И мне уже было плевать на риск. Мне нужно было его остановить! — И ты остановила? — Тимур усмехнулся, кивнув. — Это сработало? Я сжала зубы от безысходности. — Значит, я виновата, да? Это я во всём виновата? — Я не говорю... — Ты именно это говоришь! — Я оттолкнулась от стола, сделала шаг к выходу. — Думаешь, я не знаю? Думаешь, я не понимаю, что из-за меня страдают люди? Но я хотя бы пыталась что-то сделать! — Лана... — Нет! — Я уже взялась за ручку двери. — Если я такая проблемная, зачем ты вообще со мной связался? Я же тебе заранее сказала, что я проблемная. Он оказался рядом за секунду. Схватил меня за плечо, развернул к себе, прижал к стене. Не больно, но крепко — так, что я не могла больше пошевелиться. — Отпусти. — Нет. — Тимур!... И тут он наклонился и поцеловал меня. Грубо, жадно, вжимая в стену. Его губы пахли кровью и йодом, язык скользнул в мой рот, и я застонала — от неожиданности, от облегчения, от того, как сильно я хотела этого несмотря ни на что. Мои руки сами обвили его шею, пальцы запутались в волосах. Он отстранился, тяжело дыша. Лбом упёрся в мой лоб. — Ты сожалеешь, что у нас не получилось? — прошептал он. Я молчала. Не могла выдавить ни слова. Горло сжало. Его руки опустились на мои бедра, сжали, притягивая ближе. — Ответь мне, — потребовал он. — Пожалуйста. ---------- Глава 87 Глава 87 Я подняла на него глаза. И увидела… тревогу. Он переживал, что я дам отрицательный ответ? — Да, — выдохнула я. — Да. Сожалею. Он снова поцеловал меня. Но теперь по-другому. Мягче. Осторожнее. Будто извиняясь. — Я не хочу тебя терять, — прохрипел он мне в губы. — Ты нужна мне. — Тогда перестань на меня кричать. — Перестань рисковать своей жизнью. Мы смотрели друг на друга. Я чувствовала его дыхание на своих губах, его руки на бёдрах, его тело, прижатое к моему. Как же это было правильно… Это ощущение было сравни эмоциональной реабилитации от всего пережитого. — Докажи мне, — неожиданно для самой себя, попросила я. — Что? — Что ты не хочешь меня терять. Он усмехнулся — криво, из-за разбитой губы. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Тимур схватил меня за талию, поднял и усадил на кухонный стол. Посуда звякнула, чашка упала и разбилась, но нам было плевать. — Ты самая опасная девушка, которую я встречал за жизнь, — прошептал он, медленно расстёгивая мои джинсы. — Знаю. Он стянул их вместе с моим нижним бельем одним рывком. Я осталась сидеть на столешнице, обнажённая ниже пояса, и смотрела, как он расстёгивает свои джинсы. — Смотри на меня, — приказал он, поддевая мой подбородок. Я смотрела. Не могла уже отвести взгляд. Придвинувшись вплотную ко мне, его ладони легли чуть ниже моего пояса. А горячая твердь уперлась в меня, подготавливая к тому, что произойдет в секунды. Я не сдержала всхлипывания. Он вошёл резко, одним толчком. Я взвыла — от неожиданности, от того, как сильно он растянул меня. Пальцы вцепились в край стола, ноги обвили его бёдра для опоры. — Чёрт, — выдохнул он, замирая. — Как же я скучал по тебе. — Двигайся… Пожалуйста. Он задвигался. Жёстко, глубоко, почти грубо. Каждый толчок отдавался в спине, в затылке, в кончиках пальцев. Я чувствовала, как он заполняет меня, растягивает, выходит почти до конца, но затем снова наполняет меня. — Быстрее, — прошептала я. — Быстрее… Он послушался. Ритм ускорился, стал рваным. Его пальцы сжимали мои бёдра так сильно, что наверняка останутся синяки после такого. Я запрокинула голову назад, зажмурила глаза. В голове было пусто — только его тело, его дыхание и это болезненное удовольствие. Ни страха, ни тревоги. Только это. — Открой глаза, — сбитым дыханием попросил он. Я послушалась. Посмотрела на него — разбитое лицо, тёмные глаза, чуть влажные волосы. — Я хочу видеть, как ты кончаешь, — хрип сорвался с его губ. Он вошёл глубже, изменил угол, и я закричала снова — потому что он попал туда, куда нужно. Пальцы сжали его плечи, ногти впились в кожу. — Да, — выдохнула я. — Да, да, да... Он ускорился ещё. Я чувствовала, как напряжение нарастает, как всё тело превращается в один сплошной нерв. Ещё немного — и я точно сломаюсь. — Сейчас, — простонала я. — Кончай. Я сдавленно выдохнула. Волна накрыла с головой — ослепительная, вышибающая воздух из лёгких. Я сжималась вокруг него, судорожно, мелко, и чувствовала, как он вот-вот сорвется тоже. В последний миг он выругался в мои волосы и резко вышел, завалившись на меня всем своим телом. Мы замерли. Тяжело дышали, прижавшись друг к другу. — Иди в душ, — Тимур облизал пересохшую разбитую губу, поправляя джинсы. — А ты? — Могу следом. Если хочешь. — Хочу. ---------- Глава 88 Глава 88 Я сползла со стола, ноги подкашивались. Пошла в ванную, не оглядываясь. Вода была слишком горячей, но мне было хорошо. Я стояла под струями, глядя, как розовая вода уходит в слив — остатки крови с его одежды, которую я стирала с себя. Потом дверь открылась, и зашёл он. Голый. В синяках. С пластырем на брови. И всё равно красивый — той опасной, хищной красотой, от которой сносит крышу у всех девушек. Он взял мочалку, налил геля. — Повернись. Я повернулась. Он провёл мочалкой по моей спине — медленно, тщательно, не пропуская ни сантиметра. Лопатки, поясница, ягодицы. — Твоя очередь, — он зашел под душ, протягивая мочалку мне. Я намылила её, повернула его к себе. Провела по груди — широкой, с твёрдыми мышцами. По животу, по бокам. Он стоял неподвижно, смотрел на меня из-под опушенных ресниц. — Ты будешь скучать по мне? — почему-то я решила спросить это именно сейчас. — А ты уезжаешь? Я остановилась. Мочалка застыла у него на ключице. — Я взяла билеты. В Калининград. На сегодня, в два двадцать. Он молчал. Смотрел на меня так, будто я ударила его. — Что? — наконец выдохнул он. — Я хотела улететь. Одна. Скрыться. Чтобы он не нашёл. — А я? — Мы же перестали общаться. Я не знала, что делать. Думала, так будет безопаснее для всех. Он выхватил у меня мочалку, отбросил в сторону. — Спасибо, что хоть сейчас сообщила. — Тимур... Он вышел из душа, даже не вытерся. Я выключила воду, накинула полотенце, поспешила за ним. Он стоял у окна в гостиной, голый, мокрый, сжимая кулаки. Я подошла, прижалась грудью к его спине, обняла. — Отпусти, — сказал он глухо. — Нет. Он развернулся и отстранил меня сам. — Ты не имеешь права так со мной поступать сейчас. Не после того, что только что было. — Я знаю. Я знаю, Тимур. Но я боюсь… Боюсь, что я окончательно потеряю всех, кого люблю. — А меня ты уже потеряла? — …Нет. Поэтому я прошу тебя… полетели со мной. Его брови медленно поползли наверх. Он долго смотрел на меня, прищурившись. — В Калининград? — Да. — С тобой? — Да. Он отвернулся к окну. Простоял так минуту, две, пять. Я не двигалась, терпеливо ожидая ответа. Потом он повернулся. Подошёл, взял моё лицо в ладони, заставил смотреть на себя. — Скажи мне. Почему, зная тебя так мало, я хочу бросить всё и уехать с тобой на край света с концами? Я улыбнулась сквозь подступившие слёзы. — Калининград — это не край света. Это всего лишь край России. Он усмехнулся. Наклонился, поцеловал — нежно, почти благоговейно. — …У меня есть дом. За городом, в лесу. Там безопасно. Ты поживёшь там пару дней, пока я съезжу к своим знакомым в Следственный комитет. Передам им все твои доказательства преследования. Они помогут. А потом мы подадим заявление. Вместе. И улетим в твой Калининград. — Вместе? — Да. Я кивнула. Потому что это был единственный правильный ответ. — Тогда собирайся, — сказал он, отпуская меня. — Вещи у тебя здесь? — Ага. — Бери всё. И поехали. Тимур пошёл в ванную досушиваться, а я заметалась по квартире, собирая рюкзак. Джинсы, свитер, кроссовки. Зарядка, паспорт, телефон. Через десять минут мы стояли у двери. Тимур — в чистой серой футболке, которую нашёл в шкафу Вики. Футболка была явно от очередного её ухажера и была мала Тимуру, — сильно обтягивала плечи и торс. — Готова? Я кивнула. Он взял меня за руку, и мы вышли из квартиры. ---------- Глава 89 Глава 89 Лифт в доме Вики не работал — вечная история в панельных девятиэтажках. Спускались пешком. Я шла впереди, Тимур за мной, и я чувствовала его взгляд на своей пояснице. Обернулась — он и не думал отводить глаза. — Не отвлекайся, — хмыкнула я. — Упадёшь ещё. — Упаду — ты меня поймаешь. На улице моросил мелкий дождь. Пасмурное утро, лужи на асфальте, редкие прохожие, спешащие по своим делам. Москва просыпалась, и мне почему-то казалось, что я вижу её в последний раз. Тимур подошёл к своему джипу, оглянувшись на меня. — Лан, поможешь? — он приблизился, кивнув на свой карман. — Ключи в джинсах. Руки заняты. Я кивнула и сунула руку в его карман. Пальцы нащупали связку — и вместе с ней его бедро. Я задержалась в кармане дольше, чем следовало бы. Провела пальцами по выпуклости мышц, чувствуя, как место напрягается под моей рукой. — Лана, — голос у него сел. — Если ты сейчас же не достанешь ключи, я брошу все твои вещи в лужу, завалю тебя на капот и возьму прямо здесь. На глазах у всего двора. Я подавила ухмылку, сжала ключи и вытащила руку. Тимур открыл багажник, закинул туда мои вещи. Я стояла рядом, кутаясь в куртку, и смотрела, как он двигается — даже с разбитым лицом, даже с пластырем на брови, он был гибким, сильным, уверенным. Чтобы не смущаться ещё больше, я пошла садиться в машину. Когда Тимур загрузил последнюю мою сумку, он закрыл багажник, обошёл капот и упал на водительское сиденье. — Пристегнись. Я потянулась за ремнём и замерла. На связке ключей в зажигании, болтаясь вместе с брелоком сигнализации, висел маленький мяч. Волейбольный. Точно такой же, как мой кулон, только цветной. — Подожди... — я взяла брелок в руки, повертела. Он был старым — потёртый, с царапинами, но форма та же. Мяч с полосками, как на настоящем. Тимур завёл двигатель, вырулил со двора. — Что это? — спросила я. — Брелок. — Я вижу. Ты играешь в волейбол? Он промолчал. Смотрел на дорогу, поворачивая руль. — Тимур? — Это было давно, — наконец сказал он. — Ещё в универе. Я был в сборной. — И ты носишь брелок в виде мяча? Он вздохнул, перестраиваясь в левый ряд. — Это подарок. Бывшей девушки. Она играла профессионально. Мы вместе учились, вместе тренировались. А потом... — он замолчал, поворачивая на шоссе. — Потом она уехала. А я забыл снять брелок. Глупо, да? Я смотрела на миниатюрный мяч, и в голове билась какая-то мысль, которую я никак не могла ухватить. Совпадение? Конечно, совпадение. В мире миллион таких волейбольных брелоков. Но… Мне стало как-то не по себе. — Странное совпадение… У меня такой же кулон. Папа подарил, когда я выиграла юниорский турнир. Тимур покосился на меня. Взгляд быстрый, неуловимый. — Мир тесен. — Наверное. Я отвернулась к окну. За стеклом мелькали спальные районы, сменяясь промзонами и редкими лесами. — Ты хмуришься, — заметил он. — Не хмурюсь. — Хмуришься. — Тимур неожиданно ловит мой подбородок и поворачивает к себе. На секунду отводит взгляд от дороги — достаточно, чтобы я увидела его глаза. — Всё, что было до тебя — прошлое. Ясно? Прошлое. Я не помню ту девушку. Я не помню её лица. Если мне завяжут глаза, я представляю только твое лицо. Понимаешь? Я моргнула, смахивая набежавшую слезу. — Ты плачешь? — Нет. — Плачешь. — Отстань. Он усмехнулся, отпустил моё лицо. Положил руку мне на колено, сжал. — Всё будет хорошо. ---------- Глава 90 Глава 90 Мы ехали по шоссе, когда сзади замигали синими огнями. Тимур выругался сквозь зубы, прижался к обочине. — Нужны документы, — он прочистил горло, открывая бардачок. — Достань, пожалуйста. В папке. Я нашла папку, пролистала. Страховка, свидетельство о регистрации, талон техосмотра. Пока Тимур опускал стекло и разговаривал с подошедшим гаишником — молодым, с острыми глазами и рацией в руке — я смотрела на документы. Водительское удостоверение. Фамилия и имя водителя: Тимур Касинец. Необычная. Я повертела корочку в руках, разглядывая фото. Тимур на нём был без синяков, с чисто выбритым лицом, но взгляд тот же — цепкий, внимательный. Гаишник козырнул, вернул документы, пожелал удачи. Тимур поднял стекло, вырулил обратно на трассу. — Касинец, — улыбнулась я, убирая страховку в бардачок. — Интересная фамилия. Он покосился на меня. — Необычная, — добавила я. — Угу. — Ты когда-нибудь искал её историю? — Нет. А что? — Просто любопытно. Он хмыкнул, положил руку мне на колено. Погладил большим пальцем внутреннюю сторону бедра — лёгкими, дразнящими движениями. Я выдохнула, чувствуя, как по телу разливается тепло. — Ты за рулём, — напомнила я. — А я умею делать несколько дел одновременно. Показать? Его пальцы скользнули выше, к самому краю джинсов. Я вцепилась в сиденье, закусила губу. Ширинка давила на низ живота, и каждое его прикосновение отзывалось трепетом там. — Мы разобьёмся, — прошептала я. — Не разобьёмся. Он надавил сильнее, и я прикрыла глаза, откидываясь на спинку. Внизу живота всё сжалось, заныло. Его пальцы двигались в такт — медленно, ритмично, сводя с ума. — Тимур... — Тс-с. Я замолчала. Смотрела на дорогу, на небо, на мелькающие за окном деревья. И чувствовала только его руку, его пальцы, его власть над моим телом. Он убрал руку только когда мы свернули на просёлок. Я выдохнула, еле приходя в себя. — Ты жесток. Ты знаешь? — Ты ещё не видела, на что я способен. Я не знала, куда мы едем. Но понимала, что сейчас я должна ему доверять. Мы мчались по дороге, и я смотрела на проносящийся мимо пейзаж. Уже скоро мы улетим вместе. Я сжимала в руке телефон, где лежали все доказательства, все улики, все шансы на новую жизнь. Тимур остановился у просеки. Перед нами возникли высокие металлические ворота — серые, без опознавательных знаков, с панелью кодового замка сбоку. Он вышел из машины, ввёл код. Секция ограды с тихим гудением отъехала, пропуская нас внутрь, и закрылась с глухим металлическим щелчком. На довольно пустом участке земли стоял небольшой дом. Серый камень, тонированные стекла, ни одного лишнего входа. Я сразу заметила камеры по периметру крыши — маленькие, чёрные, направленные во все стороны. У этого места было предназначение. Не для уютных вечеров у камина. Для выжидания. Для защиты. — Что это за место такое? — Отец называл его бункером. Он тогда работал в серьёзной конторе, я был мелким ещё. Мы часто приезжали сюда на каникулы, если его не было в городе. ---------- Глава 91 Глава 91 Мы вылезли из машины. Ветер трепал волосы, бросал в лицо мелкие капли дождя. Тимур обошёл капот, остановился рядом со мной. Его волосы растрепались, казались слишком тёмными в контрасте с бледной кожей. Серый свет играл на его лице, проявляя в глазах черноту. Он действительно был красив. Даже с разбитой бровью, даже с распухшей скулой. — Лан, ты как? — его губы коснулись моей щеки — нежный поцелуй, совсем не похожий на то, что было утром на кухне. Я подняла голову, прочистила горло. — Да, я в порядке. Он жестом пригласил меня внутрь дома. Подошёл к двери — ещё одна панель кодового замка, а ниже сканер отпечатков пальцев. Тимур приложил большой палец, ввёл код. Дверь открылась с тихим щелчком. Внутри оказалась комната с почти полным отсутствием мебели. Серые стены контрастировали с серым полом и серыми полками. Минимализм, хай-тек, никаких лишних деталей. Просторно и современно. — Здесь ты будешь в безопасности, — сообщил Тимур, закрывая дверь. Я огляделась. На стенах — несколько картин в чёрных рамках, абстракция. На полках — ничего. Только пара книг о путешествиях и пульт от кондиционера. — Лан, перешли мне всё, что у тебя есть. Фото, переписки, записи. Всё, что собрала. Я открыла телефон, зашла в папку, которую создавала полгода. Скриншоты переписок с Климом, аудиозаписи разговоров, которые удалось записать, фотографии записок — тех, что приходили раньше. И новые фото из хранилища. Стены, увешанные моими фотографиями. Коробки с моими вещами. Инвалидная коляска в углу. — Держи, — я нажала «отправить» на его почту. — Всё в одной папке. Я назвала её «Доказательства». — Умница. Он убрал телефон в карман, подошёл ко мне. Положил руки мне на плечи, притянул ближе. — Теперь я должен уехать. Я резко подняла голову. — Ты меня оставляешь? — Ненадолго. — Он выглядел спокойно, но я видела, как напряжены его скулы. — Я должен убедиться, что мои связи в СК готовы нам помочь. Передам им всё это, объясню ситуацию. Лучше покончить с этим поскорее. У нас слишком много планов. Здесь ты будешь в безопасности. — Тимур... — Я скоро вернусь. Обещаю. Он хотел чмокнуть меня в лоб, но я фыркнула, отвернулась. Как он смеет оставлять меня одну вот так. В чужом доме, в лесу, с камерами по периметру и мыслью, что Клим где-то там, ищет меня. Он цокнул языком, выражая неодобрение. Взял меня за подбородок, повернул к себе. — Ты поцелуешь меня прямо сейчас, иначе я не уйду, пока не получу этот поцелуй. — Обещаешь, что быстро вернёшься? — Обещаю. Я подалась к нему, прикусывая губу. Он поцеловал меня — крепко, коротко, как перед долгой разлукой. — Зачем ты так целуешь? — я сморщила нос. — Будто мы больше не увидимся. Он подмигнул — разбитая бровь дёрнулась, но пластырь удержался. И вышел за дверь. Замок щёлкнул. Потом второй раз — снаружи. Все затихло. Я осталась одна. Прошла к окну, выглянула через тонированное стекло. Тимур садился в машину, заводил двигатель. Его силуэт мелькнул за мутным стеклом, и через минуту ворота открылись, пропуская его наружу. Я смотрела, как его джип исчезает в лесу, и слушала, как затихает звук мотора. В доме было тихо. Только холодильник гудел на кухне — а я даже не заметила, где здесь кухня. И где спальня. И где здесь все остальное. Я прошлась по комнатам. Небольшая кухня с барной стойкой, спальня с огромной кроватью и чёрным бельём, ванная с душем-пентагоном. В спальне — сейф, встроенный в стену, закрытый электронным замком. Я села на кровать, сжимая телефон в руке. За окном шумел лес. Где-то вдалеке каркнула ворона. Дождь перестал накрапывать, и серое небо начало светлеть. Я легла на кровать, не раздеваясь, и закрыла глаза. Тимур обещал вернуться. Я должна была лишь подождать. Скоро у нас начнется новая жизнь. ---------- Глава 92 Глава 92 *** ЛАНА *** Я лежала на кровати и смотрела в потолок. Серый, как и всё в этом доме. Гладкая поверхность, которая давила своей пустотой. Дом оказался небольшим, но продуманным. После ухода Тимура я обошла каждую комнату. На первом этаже — гостиная с диваном и телевизором, кухня-студия с барной стойкой и чёрной техникой, ванная с душевой кабиной. На втором — спальня, где я сейчас лежала, ещё одна ванная и закрытая комната, которую я не стала открывать. Всё было стерильно. Ни пылинки, ни лишней вещи. Чувствовалось, что здесь никто не живёт. Я потянулась через кровать за телефоном, который оставила на тумбочке. Экран загорелся, и я увидела десяток уведомлений. 10 непрочитанных сообщений. Три от мамы. Остальные — от Вики. Мамины сообщения: «Где ты?» «Лана?» «Ты в порядке??? Ответь на звонок, пожалуйста, я волнуюсь». Я закрыла глаза и опустила телефон на грудь. В груди заныло — от чувства вины, от усталости, от того, что я не могу ей сказать всю правду. Вспомнила утро. Тимур на кухне Вики. Его разбитое лицо. Его руки на моих бёдрах. Он был как наркотик. Я знала это. Знала, что подсела на него с первой тренировки, с первого поцелуя у машины. Но ни за что не признаюсь ему в этом. Мне и себе-то было трудно в этом признаться. Я нажала на мамин номер. Она ответила после первого гудка. — Лана! Слава богу! Ты где? Я звонила тебе утром, ты не отвечала. Я уже хотела в полицию звонить! — Мам, всё нормально. — Я встала с кровати, прошла к окну. За тонированным стеклом виднелись деревья — сосны, берёзы, серое небо. — Я просто... у подруги ночевала. — У Вики? Я звонила Вике, она сказала, что ты ушла утром с каким-то парнем. Чёрт. Вика и язык без костей. — Мам, это Тимур. Я с ним познакомилась в спортзале. Помнишь? — В спортзале? — голос мамы стал заинтересованным, почти радостным. — Тот самый, который спал на диване, когда я приехала? — Да. — И что, вы теперь... вместе? Я помолчала. Вместе? А что это значит — вместе? Когда твой парень только что узнал, что его избил твой сталкер, и увёз тебя в лесной дом, где полно камер, но безопасно? Это… вместе? — Вроде того, — ответила я. — Ох, Лана. — Мама выдохнула — протяжно, с каким-то материнским облегчением. — Я так рада. Он производит впечатление хорошего парня. Надёжного. Я усмехнулась. Если бы она знала, какой ценой даётся эта надёжность. — Мам, я через несколько дней улетаю. В Калининград. Мы вместе. — То есть как — улетаешь? Надолго? — Не знаю. Наверное, на месяц. Нужно развеяться. — Лана... — Мам, всё хорошо. Правда. Я позвоню, как прилечу. Хорошо? Она вздохнула. Я знала этот вздох — она переживала, но спорить не стала. — Хорошо, лапуль. Только будь осторожна. — Буду. А как у тебя дела? Дяде Саше лучше? Пока мама рассказывала, я вышла из спальни. Прошла на первый этаж, в гостиную. Там, на столе, стоял ноутбук — тонкий, серебристый, явно дорогой. Открытый. На экране — рабочий стол с одной-единственной папкой. — …Думаю, ему надо купить шведскую стенку. — раздался голос мамы из динамика. Я одобрительна промычала. Села на диван, положила ноутбук на колени. Подключила телефон, открыла папку «Доказательства». Хотелось рассмотреть все на большом экране. Фотографии из хранилища начали синхронизироваться, загружаться на компьютер. Пока они шли, я снова взяла телефон. Ответила Вике:«Всё норм, не переживай». Мама все это время рассказывала мне что-то о нашей соседке. Я открыла браузер, зачем-то вбила в поиск:«Касинец происхождение фамилии». Выдало какую-то базу. Корни то ли польские, то ли украинские. Ничего другого. Фотографии наконец-то загрузились. Я открыла первую — стена, увешанная моими фото. Пролистала дальше — коробки с вещами. Ещё — крупный план инвалидной коляски в углу. ---------- Глава 93 Глава 93 Я смотрела на фотографию коляски. На потрёпанное сиденье, на спущенные шины. Вспомнила, как Клим лежал на полу своей квартиры, пытаясь подняться. Вспомнила, как он отползал от меня, как голос в динамике сбился. Он очень испугался тогда. Я пролистывала фото дальше, почти не глядя. Пальцы двигались автоматически — следующее, следующее, следующее. Коляска, коляска, коляска. Я сделала несколько снимков, с разных ракурсов. И даже бирку на ручке сфоткала. Фоторедактор ноутбука вдруг выскочил с предложением:«Улучшить качество изображения?» Я нажала«Да» . Подумаешь, какая разница. Всё равно там ничего важного — старая инвалидная коляска, пыльная, ничья. Букв почти не видно. Стерлись. Мама что-то говорила в трубку — про погоду, про дядю Сашу, про то, что кот у него снова убежал. Я слушала вполуха, наблюдая, как ползунок обработки добирается до ста процентов. Фотография обновилась. Стала чётче, резче. Бирка на подлокотнике — раньше она была размытой, нечитаемой, а теперь... — Лан, ну ты скажи мне. Ты счастлива? — голос мамы в динамике телефона застал меня врасплох. Я забыла, что мы ещё были на связи. — …Ты там? Лана? Я приблизила изображение. Пальцы задрожали, но я заставила себя увеличить ещё. И ещё. Буквы сложились в слова. И я увидела написанное… Телефон выпал из моих рук. Ударился об пол, отскочил, закатился под диван. Из динамика донёсся голос мамы: — Лана, ты там? Что это за шум? Я не двигалась. Не моргала. Смотрела на экран ноутбука, на строки, которые перечёркивали всё. «КЛИМ КАСИНЕЦ Дата рождения: 12.05.1996 Отделение: Физическая и медицинская реабилитация Палата: 412 Лечащий врач: Чупин Д.В.». Касинец. Клим… Тимур Касинец. Во рту появилась горечь. Губы похолодели. Я не чувствовала своего тела — только сердце, которое стучало о ребра, и слёзы, что наворачивались на глаза, застилая картинку. — Лана, ё-моё! — голос мамы стал испуганным, громким. — Ответь уже! Ты меня слышишь? Я медленно наклонилась, подняла телефон. Посмотрела на экран, на мамино имя, на кнопку «сбросить». — Мам, я перезвоню… Хорошо? — Что там у тебя происходит? — Мне нужно идти. Я сбросила звонок. Встала. Ноги не подчинялись, но я заставила себя идти — к лестнице, на второй этаж. Шаг, второй, третий. Перед глазами всё плыло. Клим Касинец. Тимур — это Клим? Он был рядом всё это время. В фитнес-клубе, в студии самообороны, в моей постели. Он учил меня защищаться от себя же. Он целовал меня, говорил, что хочет быть со мной. И всё это время он был тем психом в маске. Знал, что я была в его хранилище. Знал, что я собираю доказательства против него. И забрал их. Он знал всё. А я уже… ничего. Я вбежала на второй этаж, захлопнула за собой дверь спальни. Прислонилась к стене, сползла по ней на пол. Слёзы потекли по щекам. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Он играл со мной. Всё это время он играл со мной. А я позволила. Потому что хотела верить. Потому что он был красив, силён, заботлив. Потому что рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Какая же я дура… Я посмотрела на свои руки. На запястье — серебряный браслет, подарок Клима. Тот самый, который я носила, потому что боялась снять. Я рванула его, сломала застёжку. Браслет упал на пол, звякнув о паркет. Оставаться здесь нельзя. Встать и бежать, пока ноги ещё слушаются. ---------- Глава 94 Глава 94 *** ОН *** Я объехал весь район. Сначала её квартира — дверь заперта, в глазок темно. Позвонил соседке, представился её другом, та сказала, что Ланы не видела со вчерашнего дня. Мать её живет этажом ниже — но там та же история. Ключом я не воспользовался, хотя мог. Что-то остановило. Наверное, знал, что там её уже точно нет. Потом рванул к её подруге через весь город. Той не оказалось дома. За дверью была тишина. В парке я обошёл все тропинки, где она обычно бегала. Пусто. Только старухи с палками для скандинавской ходьбы и мужик с ребёнком на плечах. Я остановился у старой липы, упёрся ладонями в ствол, опустил голову. Влажный воздух облепил лицо, мне хотелось поскорее закрыться от этого мира. Телефон я достал в четвёртый раз. Набрал Тимура. Гудок. Гудок. Гудок. — Абонент недоступен. Я сбросил, набрал снова. Та же история. В груди разгоралось что-то тёмное. Я представил его руки на её талии. Его лицо, когда он наклоняется к ней. Сука!! Я швырнул телефон в ствол дерева. Корпус треснул, экран разлетелся паутиной, телефон отскочил в кусты. Я не пошёл за ним. Повернулся, сделал шаг — и нога подкосилась. Левая, та самая, которую собирали по кускам три года назад. Я ухватился за ветку, удержался. Но боль была не физической — она шла откуда-то изнутри, из позвоночника, из того места, где когда-то зажимали нерв. Хромота вернулась. Я чувствовал, как таз перекашивается при каждом шаге. — Твою мать, — выдохнул я в пустоту. Эмоции надо было отложить на потом. Иначе останусь без ног. А они мне ещё нужны. Как минимум, чтобы найти её. Максимум — его. *** Я сел в машину. Завёл двигатель, но не тронулся с места. Смотрел на лобовое стекло, на капли дождя, которые начали собираться в тяжёлые потоки. Дворники включились автоматически, размазывая грязь. Куда ехать? Домой? Бессмысленно. К Борису? Он пошлёт меня решать его проблемы, а мне плевать на его проблемы. Мне нужен был кто-то, кто выслушает. Кто не станет задавать лишних вопросов. Кто не скажет «я же тебя предупреждал» или «забудь её, найди другую». Кто-то, кто знал меня до того, как я стал таким. Я вырулил со стоянки и взял курс на Новорижское шоссе. До санатория я доехал за сорок минут. Место было частным, дорогим, с газонами, которые стригли два раза в неделю, и с персоналом, который улыбался так, будто это искренне. Отец определил её сюда, когда понял, что сам не справляется. А потом умер. Это было единственное, за что я был ему благодарен. Я припарковался на гостевой стоянке, достал из бардачка медицинскую маску и тёмные очки. Натянул капюшон куртки. Я не хотел пугать других постояльцев. И себя — тоже. На входе меня встретила девушка в белом халате — Лена, кажется. Она уже знала меня, не задавала лишних вопросов, просто провела через пост охраны, мимо регистратуры и по стерильному коридору. — Она в саду, — сообщила Лена. — Мы её вывезли час назад, на террасу. Сегодня хорошая погода, она любит смотреть на реку. Я кивнул и зашагал в указанном направлении. ---------- Глава 95 Глава 95 Сад был разбит на заднем дворе, у самого обрыва, откуда открывался вид на Москву-реку. Внизу, за бетонными плитами, вода казалась коричневой, маслянистой. Небо висело низко, серое, готовое сорваться дождём. Но дождь всё не начинался. Она сидела в кресле-качалке, укутанная в клетчатый плед. Седина в её волосах лежала уже не прядями — сплошным серебром, будто кто-то выкрасил голову за одну ночь. Я остановился в трёх шагах. Снял очки, потом маску. — Здравствуй, мам. Она не повернулась. Смотрела на реку, на воду, на низкое небо. Я опустился. Положил голову ей на колени. Лоб упёрся в шершавую ткань её пледа. Она не отстранилась. Не удивилась. Будто ждала моего появления сегодня. — Что-то случилось? — спросила она. Голос сухой, прокуренный, но спокойный. Я заулыбался ей. Было ощущение, будто мы ещё вчера виделись. Будто она не забывает, кто я, каждое утро, а медсёстры не напоминают ей об этом за завтраком. — Всё кончено, мам, — ответил я в её колени. — Что кончено? — Мечта. Я так долго к ней шёл. Столько лет… А теперь она разбилась. Она помолчала. Потом её рука легла мне на затылок. Пальцы зарылись в волосы, погладили. Я закрыл глаза. — Опять Тимур что-то сделал? — спросила она. В тоне появилось что-то нравоучительное, знакомое. Та самая интонация, с которой она когда-то разнимала наши драки. Я не ответил. Но она поняла. — Что он сделал на этот раз? Я поднял голову, посмотрел на неё. Морщины вокруг глаз стали глубже, чем в прошлый раз. Губы тонкие, бледные. Но глаза — те же. Светлые, цепкие, которые видели слишком много, чтобы удивляться чему-либо. — Он забрал мою мечту, мам. Сначала помог мне подняться с того света, подарив её. А теперь эту мечту захотел он. — Какую мечту, сын? Я молчал. Почему-то не мог дать более развернутого ответа. — Не можешь сказать? — она усмехнулась. — Ты всегда был скрытным. Даже в детстве. Помню, как ты прятал под кроватью свои рисунки. Никому не показывал. — Это не рисунки, мам. — А что? Я опустил голову снова. Лбом упёрся в её колени. Шепотом, почти не разжимая губ, сказал: — Девушка. Она — та мечта. Мама молчала долго. Я слышал, как где-то вдалеке гудит катер, как шуршат колёса чей-то инвалидной коляски по дорожке — кто-то из постояльцев совершал вечерний моцион. Потом её пальцы снова зарылись в мои волосы. — И Тимур решил забрать её себе? Я кивнул. — Он всегда так делал, — мама нахмурилась, закусив щеку. — Ещё с детства. Помнишь тот случай на даче? С краской на воротах? Я усмехнулся — криво, горько. — Помню, конечно. Отец меня выпорол за это. А Тимур стоял и улыбался. — Ты кинулся на него тогда. С кулаками. — И получил вдвойне. За драку. — Отец у вас был строгий, — вздохнула она. — Но он любил вас. По-своему… Но любил. — Он любил Тимура. А меня — терпел. Мама не стала спорить. Она знала, что это правда. Я поднял голову, посмотрел ей в глаза. Спросил то, ради чего приехал: — Что мне делать, мам? ---------- Глава 96 Глава 96 Мама сняла с меня очки — я даже не заметил, когда успел их снова надеть. Пальцами провела по моей брови, по шраму, рассекающему её пополам. — Ты прячешь лицо. Зачем? — Зачем? Чтобы не пугать людей. — Каких людей? — Всех. Её. Мама покачала головой. — Глупости. Главное — что внутри. А внутри у тебя свет. Я всегда это говорила. Люди тянутся к свету, Клим. Ты не должен стесняться себя. Я криво усмехнулся. — Если бы она увидела меня, она бы никогда не захотела смотреть в мою сторону. Никто не захочет разглядывать свет за таким лицом. Мама приподняла брови. Плед сполз с её плеча, и она поправила его, не торопясь. — …Значит, твоя мечта — это девушка. И твой брат решил забрать её себе? — Да. Она долго молчала. Смотрела на реку, думая о чем-то. Потом сказала: — Знаешь, если это действительно твоя мечта, ты должен за неё бороться. Я поднял голову. Посмотрел ей в глаза. — Спасибо, мам. Это то, что мне нужно было услышать. Она хмыкнула, похлопала меня по щеке. — Только вы с братом не поубивайте там друг друга, пожалуйста. У меня уже сердце не выдержит ваших ссор. Я криво улыбнулся — вышло, наверное, страшнее, чем если бы я нахмурился. — Обещать ничего не могу. Прости. Она легонько щипнула меня за щеку, как в детстве. Я засмеялся — коротко, отрывисто — и внутри что-то оттаяло. На секунду даже показалось, что мне снова десять, что отец ещё жив, что Тимур не успел ещё всё испортить. — Забери меня отсюда, — неожиданно попросила мама. Я замер. — Что? — Забери. Я устала здесь. Подруги, конечно, хорошо. Но ты мой сын. Я хочу быть рядом с тобой. Я посмотрел на неё. Впервые за долгое время в её глазах появилось что-то живое, настоящее. Надежда на воссоединение. — Мам, ты же сама говорила... — Знаю, что говорила. — Она отмахнулась. — Но сейчас я говорю другое. Забери меня, Клим. Я хочу домой. Я сжал её руку. Пальцы были холодными, тонкими. — Конечно. Я оформлю документы. И уже на следующей неделе тебя заберу, хорошо? Она кивнула, довольно заулыбалась. И снова стала старой, уставшей женщиной в кресле-качалке. Мы поговорили ещё немного. О погоде, о её подруге Антонине Ивановне, которая вчера разбила любимую чашку и плакала полдня, о том, что в столовой дают на ужин. Я расспрашивал и отвечал на все её вопросы, хотя знал, что через час она забудет наш разговор. Потом я поцеловал её в щёку. Кожа пахла лекарствами и старыми духами — теми самыми, «Красная Москва», которые она покупала в ларьке у метро, ещё когда работала. — Я люблю тебя, мам. — И я тебя. В ванной при санатории я умылся. Вода была холодной, с запахом ржавчины. Я посмотрел на себя в зеркало. Мама сказала: не прячь лицо. Не прячь лицо?… Я выбросил маску в урну. Очки — туда же. Посмотрел на своё отражение — на шрамы, на перебитую переносицу, на бровь, которую сшивали без наркоза. Попытался улыбнуться. Получилось криво. Асимметрично. Страшно. Но это моё лицо. И она должна увидеть его когда-нибудь. Не в маске. Не в темноте. А при свете. Я вспомнил книгу, которую читал в прошлом месяце, — старую, потрёпанную, с выцветшими страницами. Там была фраза: «Выйдите из головы и войдите в сердце». Я закрыл глаза, зачем-то повторяя запомнившуюся фразу про себя. И воспоминания накатили. ---------- Глава 97 Глава 97 ДВАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД Дача под Звенигородом. Лето. Мне десять, Тимуру тоже десять — мы двойняшки, но никто никогда не верил. Он высокий, но чуть ниже меня, брюнет, с правильными чертами лица. У меня черты острее, нос не такой прямой, глаза чуть светлее, чем у него. Наш отец купил участок у какого-то полковника в отставке. Дом старый, с деревянной верандой. В саду — дикие яблони. Я сидел под яблоней и строгал палку ножом — хотел сделать себе копьё. Нож был отцовским, финка, которую я стащил из тумбочки, когда он уехал в город за стройматериалами. Тимур носился по участку с друзьями — пацанами из соседнего посёлка, все на год-два старше нас. Они орали, кидались шишками, лазали по крыше сарая. Я не лез к ним. Меня не звали. Меня никогда не звали. Да и я не особо хотел возиться с ними. Потом я услышал крик. Выглянул из-за яблони — Тимур стоял у отцовского гаража с баллончиком краски в руке. На воротах уже распустилась огромная, корявая надпись. Я не разобрал слов, но понял — это что-то нехорошее. — Клим! — крикнул Тимур, увидев меня. — Иди сюда, поможешь. Я не пошёл. Он засмеялся, дописал ещё несколько букв, бросил баллончик в кусты. Друзья его уже смылись — кто через забор, кто через калитку. Остались только мы двое. Вечером отец вернулся. Увидел надпись. Помню, как он сразу схватился за ремень. — Кто это сделал? — спросил он. Голос спокойный, тихий. Это было страшнее всего. Тимур молчал. Я молчал тоже — от страха язык прилип к нёбу. — Я спрашиваю, — повторил отец. — Кто из вас это сделал? — Это Клим, — выпалил Тимур. — Я видел. Он красил, когда ты уехал. Я смотрел на брата и не узнавал его. Он стоял с честными глазами, развёл руками — мол, что я могу поделать, пап, я говорю правду. — Я не красил, — выдавил я. — Это Тимур. Я видел. У него баллончик был. — Врёшь, — спокойно ответил Тимур. — Ты всегда врёшь. Пап, он весь день ножом твоим тыкал в какую-то палку, я видел. И нож твой взял без спроса, и краску. Я был с друзьями весь день, а Клим один. Может, это он от нечего делать? Отец перевёл взгляд на меня. Я стоял, сжимая в кармане финку, и чувствовал, как она жжёт дыру в штанине. — Покажи руки, — гаркнул отец. Я вытащил руки. На пальцах — следы краски. Серая, с металлическим отливом. Откуда? Я же не красил. Я не… А потом вспомнил. Тимур подошёл ко мне днём, когда я строгал палку. Потрепал по плечу, сказал какую-то чушь. Он дал мне новую палку, а его ладонь была почему-то мокрой. Следы остались. На мне. — Это он ко мне прикасался! — попытался объяснить я. — Тимур испачкал меня специально! — Но у Тимура руки чистые, — сказал отец. Я посмотрел на брата — тот прятал кисти за спину. Потом медленно, нарочито медленно, вытащил их вперёд. Чистые. Конечно, чистые. Меня бросило в жар, я бросился на него. Кулак врезался в скулу, Тимур охнул, отлетел к стене, но не упал. Он умел держать удар. Всегда умел. Отец схватил меня за шкирку, рванул назад. Потом был ремень. Я не плакал — стиснул зубы и смотрел на Тимура. Он стоял, потирая скулу, и ехидно ухмылялся. Отец наказал меня. За агрессию. За то, что поднял руку на брата. Кто покрасил его гараж — уже не столь неважно. Важно, кто первый взорвался, пуская в ход кулаки. Тот и виноват. Так было всегда. ---------- Глава 98 Глава 98 СЕЙЧАС Я открыл глаза. В зеркале отражалось моё лицо. Да, мы стали взрослыми. Но ссоры одни и те же. Я выдохнул. — Выйдите из головы и войдите в сердце, — повторил я вслух. Звук собственного голоса в пустой кафельной комнате прозвучал как-то жутко. Войти в сердце? Как?… Если голова никак не отпускает, а воспоминания стискивают лесками и тащат в самую темноту. Я вышел из ванной. Прошёл мимо поста медсестры, мимо регистратуры, мимо охранника, который кивнул мне, пропуская к выходу. Никто вроде не испугался моего лицо. Наверное, здесь и не такое бывало. На стоянке я сел в машину, завёл двигатель. Достал из бардачка запасной телефон — старый, кнопочный, для экстренных случаев. Набрал её номер. Я знал его наизусть. Гудок. Долгий… Протяжный. — Абонент недоступен. Я нажал отбой. Кинул телефон на пассажирское сиденье. Я знал, где она. Тимур не так изобретателен. Он всегда прятал вещи в одном месте — туда, где, как ему казалось, никто их не найдёт. Отцовский бункер. То место, которое отец построил для нас. Для защиты. Для того, чтобы мы могли спрятаться, если что-то случится. Тимур считал, что я забыл код. Что я не помню, как проехать по тем глухим просёлочным дорогам, которые отец показывал нам в двенадцать лет, когда однажды возил на рыбалку. Тимур всегда недооценивал мою память. И мою способность ждать. Я знал, что он задумал. Он отвезёт её туда, спрячет, убедит, что это безопасно. А потом начнёт свою игру. Но Лана — не игрушка. И не трофей. Я знал, что виноват. Перед ней — больше, чем перед кем-либо на свете. Виноват в каждой ночи, когда она не спала, в каждом её вздрагивании от звука шагов в подъезде, в каждой слезе, которую она вытирала, думая, что никто не видит. Я бы хотел, чтобы мы встретились иначе. В кафе, в парке, в том же чёртовом фитнес-клубе, но без масок и анонимности. Чтобы я подошёл к ней, улыбнулся — своей кривой улыбкой — и сказал: «Привет. Можно сесть рядом?» Но жизнь была жестока. Она сделала из меня монстра раньше, чем я успел проявить человечность. Я не могу вернуть время назад. Не могу стереть её страх. Но я могу закончить то, что начал. Могу вытащить её из его рук, даже если после этого она никогда не захочет меня видеть. Я готов понести наказание. За слежку. За угрозы. За ту ночь, когда она сидела на диване и боялась дышать рядом со мной. За всё. Я знаю Тимура. Он не причинит ей боли. Ему нужно, чтобы она поверила, что он — её спасение. Он будет терпелив. Будет играть в спасателя. А когда она расслабится, когда перестанет ждать подвоха — тогда он покажет своё истинное лицо. И оно не лучше моего. Я нажал на газ и выехал со стоянки. Лес по сторонам дороги сгущался. Я вдавил педаль в пол, обгоняя редкие машины. В зеркале заднего вида маячило здание санатория — белое, с колоннами, похожее на барскую усадьбу. Я знал, что мама смотрит мне вслед из окна своей комнаты. Она всегда смотрела. Через десять километров я свернул на просёлок. Фары выхватили из темноты грязную дорогу, колею, заросли ольхи по обочинам. Через километр я остановился. Заглушил двигатель. Тишина леса успокаивала. Я вышел из машины. Открыл багажник, достал рюкзак. Нашёл то, что искал — на самом дне, под запасной аптечкой и тактическими перчатками. Маска «Крик». Белая. С чёрными провалами для глаз и рта. Вытянутая, жуткая. Та, в которой я был её кошмаром. Я держал её в руках и смотрел на пустые глазницы. Я не хотел надевать её снова. Но теперь я надену её снова. В последний раз. Я натянул маску на лицо. Резина плотно облепила кожу, и мир стал другим — звуки приглушились, дыхание зашумело в динамике. Я ненавидел это ощущение. Но оно было знакомым. Оно когда-то связывало меня с ней. Я достал камеру. Поставил её на капот, включил запись, направил на себя. Красная точка в углу экрана замигала. Я смотрел в объектив. В чёрных провалах маски не было видно глаз, но я знал — она увидит. Когда-нибудь. Может, завтра. Может, через год. Но я верю — эта запись найдет её. ---------- Глава 99 Глава 99 *** ЛАНА *** Мысли рвались, обгоняя друг друга, спотыкаясь о панику. Я выскочила из спальни, пронеслась по коридору, скатилась по лестнице, держась за перила. На первом этаже было тихо. Слишком тихо. Я рванула к входной двери. Дёрнула ручку — заперто. Замок не поддавался, я нажимала, крутила, била по нему ладонью, но металл молчал. Код? Нужен код. Или отпечаток пальца. Я не знала кода. Я заметалась по первому этажу. Окна. Большие, панорамные, от пола до потолка. Я подбежала к ближайшему, схватилась за выступ рамы, дёрнула. Ни с места. Стукнула кулаком по стеклу — глухо, тяжело. Бронебойное. Конечно. Что я ожидала? Схватила со стола тяжёлую керамическую кружку — единственное, что попалось под руку, — и со всей силы швырнула в стекло. Кружка разлетелась на осколки, осыпав пол белыми черепками. Окно даже не треснуло. Только царапина, тонкая, едва заметная. — Нет! — выкрикнула я в пустоту. Подбежала к другому окну. То же самое. К третьему. Результат тот же. Дом был герметичной клеткой. Я остановилась посреди гостиной, переводя дыхание. Грудную клетку сдавило, в горле пересохло. На лбу выступил пот, хотя в доме было прохладно. Второй этаж. Может, там обычные окна? Я рванула наверх, перескакивая через две ступеньки. В спальне, где я была минуту назад, окно выходило на лес. Я подбежала, дёрнула раму — она поддалась. Холодный воздух с хвоей ударил в лицо. Я высунулась наружу, глянула вниз. И отшатнулась. Слишком высоко. Дом стоял на склоне, и под окном был не газон, а крутой спуск, усыпанный камнями. Метров семь, не меньше. Если прыгать — сломаю ноги. Или шею. Я замерла на подоконнике, балансируя на грани. Ветер трепал волосы, бросал в лицо мелкие капли дождя. Прыгать? Или остаться? Я дёрнулась, потеряла равновесие, чудом ухватилась за косяк. В последний момент рванула назад, внутрь, и рухнула на пол. Ударилась коленями, локтями — ковер смягчил удар, но боль всё равно прострелила от позвоночника до кончиков пальцев. Я перевернулась на спину. Глядела в потолок, и не могла пошевелиться. Только слёзы текли по вискам, заливая уши. Остаться здесь. Выбора нет. Адреналин схлынул, оставляя после себя вялость. Всё тело обмякло. Я свернулась в позу эмбриона, прижала колени к груди и зажмурилась. Из горла вырвался всхлип — короткий, сдавленный. Потом ещё один. Я тихо плакала, уткнувшись лицом в сложенные руки. Плакала от страха, от безысходности, от того, что сделала сама же — доверилась не тому человеку, поехала с ним в лес, отдала ему все доказательства. Какая же я дура. Какая же я слепая, наивная, влюбленная дура. Время потеряло смысл. Может, прошло пять минут. Может, полчаса. А потом я услышала щелчок. Снизу. ---------- Глава 100 Глава 100 Я замерла, перестав дышать. Щелчок замка. Потом скрип — входная дверь открылась. Кто-то вошёл в дом. Я резко села на полу, прижимаясь спиной к стене. Сердце готово было выпрыгнуть. Я смотрела на дверь спальни, которая осталась открытой. Оттуда тянулась лестница вниз. И я уже слышала шаги. Тяжёлые. Мужские. Один, два, три — по плитке прихожей. Потом шаги затихли — наверное, ступили на ковёр в гостиной. Тимур вернулся. Или… кто-то другой? Но другого не могло быть. Только он знал код. Только у него был отпечаток. Шаги снова послышались. Теперь по лестнице. Медленно, уверенно. Кто-то поднимался на второй этаж. Я вскочила на ноги, заметалась по спальне. Шкаф. В углу, огромный, встроенный, с зеркальными дверцами. Я рванула к нему, втиснулась внутрь, тихо закрыла за собой. Темнота… Тесно. Слева висели мужские рубашки, справа — пусто. Я забралась в самый угол, на корточки, обхватив колени руками. Шаги раздались в коридоре. Остановились. Тишина. Я зажала рот ладонью, пытаясь унять дыхание. И тут раздался звонок. Громкий, резкий, разрывающий тишину. Мой телефон. В кармане джинсов. Я забыла его выключить после разговора с мамой. Просто сунула его в карман и не подумала… Я судорожно вытащила телефон, глянула на экран. «ОН». Тот самый номер. Тот, с которого писал Клим. Тот, с которого он угрожал, следил, требовал. Я несколько раз нажала на отбой, задыхаясь от страха. Выключила телефон совсем — зажала кнопку, дождалась, пока экран погаснет. Я прислушалась. На удивление было тихо. Но тут в коридоре снова послышались шаги. Кто-то бежал к спальне. Я вжалась в стенку шкафа, зажмурилась, прикусила ладонь, чтобы не закричать. Секунда. Другая. Третья. Шаги в спальне. Шарканье по ковру. Кто-то стоял прямо перед шкафом. Я не дышала. Прошла минута. Вторая. Третья. Тишина. Может, ушёл? Может, показалось? Может, он решил, что звонок был откуда-то ещё, и ушёл проверять дальше? Я медленно открыла глаза. И в ту же секунду дверца шкафа распахнулась. Свет ударил в лицо, ослепил. Я зажмурилась, потом с трудом разлепила веки. Передо мной стоял он. Чёрная толстовка с капюшоном, натянутым на голову. Чёрные перчатки. И маска. Маска Крика. Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Мне казалось, что ещё чуть-чуть и я помру от перегрузки сердца. — Нашлась, — Его голос был искажён динамиком — бездушный, скрежещущий. Тот самый голос. Который я слышала в парке, в машине, в своей квартире… В своих кошмарах. Я попыталась отодвинуться, но упёрлась спиной в стенку шкафа. Некуда было деться. Не уползти, не убежать. Он протянул мне руку в перчатке. — Выходи. ---------- Глава 101 Глава 101 *** ТИМУР *** Экран ноутбука был разделен на шестнадцать квадратов. Я сидел в машине, припаркованной в полукилометре от дома, и смотрел, как Лана бродит по комнатам. Камеры я установил три года назад, когда отец только закончил стройку. Тогда это казалось паранойей. Сейчас — наконец-то у этого появился смысл. Она прошла на кухню, открыла холодильник, закрыла. Потом в гостиную, остановилась у окна, коснулась пальцами стекла. На ней была моя футболка — серая, старая, которую я оставил в шкафу на втором этаже. Она болталась на бёдрах, открывая колени. Волосы были распущены, влажные после душа. Я откинулся на спинку сиденья, наблюдая, как она подходит к книжной полке, проводит пальцем по корешкам. Чего она ищет? Изучает меня? Там ничего нет. Только декорации. Я не дурак. Она поднялась на второй этаж, зашла в спальню. Я переключился на камеру в углу комнаты. Лана села на кровать, посмотрела в потолок. Потом легла, свернулась калачиком, натянула одеяло до подбородка. Мне хотелось быть там. Рядом. Вдохнуть запах её волос, провести рукой по красивой спине, почувствовать, как она расслабляется под моими пальцами. Но пока нельзя. Сначала нужно закончить дело. Я посмотрел на часы. Час дня. Клим уже должен был очухаться и все понять. Я знал, что он приедет. Не мог не приехать. Он всегда был предсказуем. И это сейчас сыграет мне на руку. План был простой. Я заманиваю её в дом. Она чувствует себя в безопасности. Клим приезжает в маске — он не удержится, он должен её увидеть, проконтролировать, убедиться, что с ней всё в порядке. А в это время мои люди из Следственного комитета уже будут на подхвате. Я позвоню им, как только замечу его машину. Они приедут, возьмут его с поличным. Статья 127 УК — незаконное лишение свободы. Плюс старые эпизоды, которые я подброшу. Клим сядет. Надолго. А я останусь с ней. Она даже не узнает, что я был причастен. Для неё я — спаситель. Тот, кто вытащит её из лап маньяка. Тот, кто был рядом, когда она плакала. Тот, кто любит её. Я улыбнулся своим мыслям. В кармане завибрировал телефон. Звонил Марк. — Да, — ответил я, не отрывая глаз от экрана камер. — Тимур, там проблемы с поставкой. Тот груз, который должен был прийти сегодня, завис на таможне. Клиент в бешенстве. — Разбирайся сам. У меня дела. — Я не могу. Там нужна твоя подпись. Я выругался сквозь зубы. Взглянул на экран — Лана всё ещё лежала на кровати, не двигаясь. Наверное, уснула. — Хорошо. Скинь документы на почту. Я подпишу электронно. — Нужна живая подпись. Ты сам их знаешь. Сука. Почему именно сейчас??? — …Тогда жди. Я буду через час. Я сбросил звонок, ещё раз посмотрел на экран. Лана спала, накрывшись одеялом с головой. Красивая. Даже во сне. Я вышел из машины, закурил. Сделал несколько звонков — своим в СК, чтобы были наготове. Полчаса, сказал я. Максимум час. Будьте рядом. Ждите моего сигнала. Потом сел в машину и поехал в офис. Дорога заняла где-то сорок минут. Подписал бумаги, перебросился парой фраз с Марком. Он спросил про девушку. Я не ответил. Не его дело. Когда я вернулся к дому в лесу, прошло уже полтора часа. Я припарковался на том же месте, открыл ноутбук. Экран горел шестнадцатью квадратами. Я пробежался по камерам. Кухня — пусто. Гостиная — пусто. Коридор первого этажа — тоже пусто. Сердце тревожно ёкнуло. Я переключился на второй этаж. Ванная — пусто. Кабинет — пусто. Спальня — шторы задернуты, на кровати одеяло натянуто до подушки, бугорок. Отлично. Она все еще там, спит. Я выдохнул. Расслабил плечи. Нашлась… ---------- Глава 102 Глава 102 Набрал номер полковника из СК — того самого, с которым мы пересекались пару лет назад по одному делу. Договоренность была устная, но деньги я перевел еще вчера. — Всё в силе, — сообщил я. — Через полчаса жду вас у дома. Адрес знаете. — Понял, — ответил он и отключился. Я снова уставился в экран. Она не двигалась. Одеяло не колыхалось. Странно. Даже во сне люди дышат, шевелятся, меняют позу. А эта лежала неподвижно, как… Я приблизил картинку. Что-то было не так… Я вгляделся получше. Подушка под одеялом. Свернутое полотенце, чтобы держало форму. А под ним — ничего. Я рванул дверь машины, выскочил, побежал к дому через лес. Отпечаток пальца, код — дверь открылась. Перепрыгивая через ступеньки, я взлетел на второй этаж. В спальню. Сорвал одеяло. Подушка. Два полотенца. Ланы нигде нет. Нигде. — Твою мать!!! Я ударил в стену кулаком со всей силой. Гипсокартон хрустнул, кулак прошёл насквозь, задев проводку. Вспыхнула искра, запахло горелой изоляцией. Чертов кукольный домик! Вся безопасность тут — сплошная иллюзия. Мой телефон зазвонил. Полковник. — Мы на месте, — гаркнул он. — Въезжаем во двор. Я выглянул в окно. Две машины с мигалками, без опознавательных знаков, подъезжали к дому. — Отбой, — процедил я сквозь зубы. — Объект ушел. — Как ушёл? — Я сказал — отбой! Я сбросил звонок. Выбежал из спальни, слетел вниз по лестнице, распахнул дверь. Машины уже стояли у крыльца. Из них вышли четверо — в штатском, с жесткими лицами. Тот самый полковник, двое оперативников и один, с чемоданчиком — наверное, эксперт. — Тимур, что за детские игры? — полковник подошел ко мне, оглядываясь по сторонам. — Мы тут людей подняли на уши, технику взяли… — Исчезла, — я сплюнул на землю, пробегаясь глазами по фасаду дома. — Моя девушка исчезла. — Как исчезла? Вы же сказали, что она в доме. — Была. Сейчас нет. Я обошел дом по периметру. Окна первого этажа закрыты, вторые — высоко. Дверь заперта, код не менялся. Как он вышла? Через чёрный ход? Там сигнализация, которую я сам ставил. А она не сработала. Я вернулся в дом. Обыскал каждый угол. Заглянул под кровать, в шкафы, в подвал. Ничего. Оперативники уже стояли в гостиной, переглядываясь. Полковник курил в прихожей, выпуская дым в открытую дверь. — Может, она ушла через окно в пристройке? — спросил один из них. — Нет. Там решётки, — ответил я. — Сам ставил. — Тогда как? Я не знал. Это дико бесило. В кармане завибрировал телефон. Я достал его, глянул на экран. Сообщение от Ланы. Я замер всем телом, готовясь к тому, что увижу там. Медленно разблокировал экран. Открыл чат с ней. «Не ищи меня. Прощай навсегда.» Я смотрел на эти слова, и внутри всё остановилось, звуки ушли на второй план. Она знала?... Но как? Когда успела? Пока я ездил по делам? И она ушла. Сама как-то выбралась. Или…… Он помог? — Тимур, — полковник положил руку мне на плечо. — Может, стоит прочесать окрестности? Она пешком далеко не уйдёт… — Не надо, — пробормотал я, не поворачиваясь. — Разъезжайтесь. — Но… — Я сказал — разъезжайтесь! Валите отсюда вон!!! Он отступил на шаг. Грозно посмотрел на своих людей. Те уже потянулись к выходу. — За языком следи, щенок. Если бы не долг перед твоим отцом, я бы уже давно научил тебя уму-разуму, — бросил полковник и вышел. Машины уехали через минуту. Я остался один в пустом доме. Сжал телефон так, что вены на руках выпятились до упора. Набрал её номер — «абонент вне зоны действия сети». Набрал снова — то же самое. Попробовал набрать Клима — «абонент недоступен». Они сговорились?... Она и он. Против меня… Нет, не может быть. Она бы никогда не выбрала этого урода! ---------- Глава 103 Глава 103 Я выбежал из дома, сел в машину, завёл двигатель. Вылетел со двора, даже не закрыв ворота. Гнал по проселку, поднимая тучи пыли. На трассу выскочил на скорости под сто пятьдесят. Она выбрала его. После всего, что я для неё сделал. После того, как он терроризировал её, пугал, врывался в квартиру. А я был рядом. Я защищал её. Я любил её. А она взяла и ушла. С ним!!! Телефон лежал на пассажирском сиденье. Я смотрел на него, набирал номер, сбрасывал, набирал снова. Абонент недоступен. Абонент недоступен. Абонент недоступен. В груди разгорался пожар. Я не мог дышать. Воздуха не хватало, легкие сдавило, грудную клетку будто сжали тисками. Я выжал педаль сильнее. Стало легче. Стрелка спидометра поползла к ста восьмидесяти. Она с ним. Они сейчас где-то вместе. Что он ей обо мне наговорит??? Дорога резко пошла в поворот. Я не сбросил скорость. Не успел. Колеса завизжали, машину круто занесло. Я крутанул руль в другую сторону — перебор. Асфальт кончился, гравий зашуршал под колесами, потом мгновенная тишина. Удар. Стекло разлетелось брызгами. Тело рвануло вперёд, ремень безопасности впился в грудь, перекрывая дыхание. Голова ударилась обо что-то твёрдое — о руль, о стойку, о стекло. Звук был оглушительным, а потом опять наступила тишина. И в этой тишине я услышал голоса. Детские голоса. — Клим, дай мне нож! Ну дай, я тоже хочу! Пожалуйста! — Отстань. Отец нас убьет, если узнает. — Он не узнает. Ты же никому не скажешь, правда? Мы же братья. Я видел себя — маленького, лет десяти. Стою на веранде дачи, смотрю, как Клим сидит под яблоней и строгает палку. В руках у него отцовская финка — блестит на солнце, опасная, запретная. — Дай, я говорю! — Нет. Я толкнул его. Он упал, нож вылетел из его руки, упал в траву. Я схватил его, побежал к гаражу. Клим кричал что-то вслед, но я не слушал. А потом я красил ворота. Большие, корявые буквы. Я не понимал тогда, что пишу. Просто хотел сделать больно. Ему. Всем. Вечером отец спросил: кто это сделал? Я сказал: Клим. У него в руках был нож, он целый день им тыкал. И я показал на его пальцы — в краске. Той самой, серой, с металлическим отливом. Которую я намазал на ручку ножа, пока он не видел, и отдал обратно ему. Клим смотрел на меня. В его больших глазах было непонимание. А потом — боль. Он бросился на меня. Отец оттащил его, жестоко наказал. Я стоял и смотрел. Мне нравилось мое маленькое возмездие. Картинка резко сменилась. Нам уже по пятнадцать. Мы в школьном коридоре. Клим стоит у окна, смотрит на стаю голубей во дворе. Я подхожу сзади, толкаю его в спину. Он не ожидает, летит вперёд, ударяется головой о подоконник. Кровь. Крики. Учителя бегут. — Я случайно, — говорю я. — Мы играли. Он не играл. Он никогда не играл. Просто девушка, которая нравилась мне, решила сидеть за партой именно с ним. Опять возникает новая сцена. Нам восемнадцать. Мы на лестнице общежития. Клим вернулся из армии — осунувшийся, с жёстким взглядом. Говорит, что устроился на работу. Я смеюсь: «Кем, грузчиком?» Он не отвечает. Я начинаю подкалывать его. Он не церемонится — сразу кулаком мне в живот. Но я быстрее. Он не знал, что я теперь тренер по самообороне. Уворачиваюсь и толкаю его. Клим падает с лестницы. Три ступеньки, невысоко. Он лежит на полу, смотрит на меня, и в его глазах — ненависть. Такая, что мне становится даже не по себе. — Ты всегда был слабаком, — говорю я и ухожу. Он не отвечает. Я пытаюсь открыть глаза. Хочу, чтобы это все остановилось. Ведь если я все это вижу сейчас, это означает, что я подошел к концу своей киноленты под названием «жизнь». А я не хочу.НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ. Еще рано. Еще столько дел, которые я хотел сделать, столько чувств, которые я хотел испытать. Но сейчас все, что я вижу, — темнота. Прилагаю все усилия, и мне с трудом удается приоткрыть глаза. Я лежу на сырой земле в осколках. Чистой кожи не вижу — все в крови. Свет от серого неба померк. Надо мной кто-то склонился. Маленький. В грязной футболке. С ножом в руке. Клим. Десятилетний. Он протягивает мне руку. Ладонь грязная, в царапинах, в той самой краске — серой, с металлическим отливом. — Держись, — говорит он. Голос тихий, спокойный. Без злости. Без обиды. Я смотрю на его руку. Потом поднимаю глаза на его лицо. Он слегка улыбается. Он такой, каким был до того, как я научился делать ему больно. Я протягиваю свою руку. Наши пальцы почти касаются. И в последний момент я отдергиваю свою ладонь. — Ненавижу тебя, — шепчу я. Улыбка Клима меркнет, в глазах появляется сожаление. Он убирает руку и передо мной все меркнет. Темнота сжимается вокруг, становится плотной, как вода, как бетон, как… ничего. Больше я ничего не чувствую. ---------- Глава 104 Глава 104 *** ЛАНА *** ПЯТЬ ЧАСОВ НАЗАД Я не двигалась. Забыла, как — как только он распахнул дверцу шкафа, где я пряталась. Он вздохнул — динамик противно зашипел. Потом наклонился, схватил меня за локоть и вытащил из шкафа. Пальцы в перчатке сжали мою руку выше запястья — не больно, но так, что дёрнуться невозможно. Я не сопротивлялась. Не могла. Внутри всё сковало параличом. Я стояла перед ним, глядя в пустые глазницы маски, и пыталась дышать. — Испугалась? — неожиданно поинтересовался он. Голос заскрежетал по нервам. Тот самый голос, который я слышала в машине, в своей квартире, в парке. Голос, от которого меня сразу кидало в дрожь. Я молчала. Он сделал шаг ко мне. Я отступила — уперлась спиной в косяк открытого шкафа. — Послушай, — он провёл рукой по маске, будто поправлял её, хотя та сидела плотно. — Я не хотел тебя пугать. Правда. Просто... другого выхода не было. Я смотрела на него и не верила своим ушам. — …Не хотел меня пугать? — мой голос сжался от неверия. — Ты полгода меня преследовал. А сейчас говоришь, что не хотел меня пугать? Он опустил голову. Плечи будто обмякли. — Прости. Я знаю, что это ничего не меняет. Но мне жаль. За всё. Правда. Я сглотнула. Горло пересохло так, что язык прилип к нёбу. — Сними маску. Он поднял голову. — Что? — Сними маску, Тимур. Хватит уже этого. Зачем она тебе сейчас? Он замер. Через прорези маски я не видела его глаз, но чувствовала — он пристально смотрит на меня. И в этом взгляде и молчании было что-то странное. Не то удивление. Не то... сожаление? — Ты думаешь, я Тимур? — после небольшой паузы спросил он. Я усмехнулась. Истерика подкатывала к горлу, комком, который хотелось вытолкнуть наружу. Криком или ударом. — А кто ещё? Кто знал код от этого дома? У кого отпечаток пальца на замке? Кто привёз меня сюда и сказал, что здесь безопасно? Он молчал. — Не надо, — я покачала головой. — Не надо больше притворяться. Я всё поняла. Ты — это ты. В маске и без маски. Ты следил за мной, ты меня пугал, а потом пришёл в спортзал и притворился спасателем. И я повелась. Как дура. Позволила тебе... — голос дрогнул, я сглотнула слезы. Он сделал шаг ко мне, протянул руку. — Лана, я не он... — Не подходи!! — я отшатнулась, вжалась в угол. — У тебя что, раздвоение личности? Ты реально псих? Сначала маска, угрозы, слежка. Потом — подарки, поцелуи, забота. Зачем?? Для чего весь этот спектакль?! Он опустил руку. — Я правда не Тимур. Я рассмеялась. Зло, отрывисто, почти выкриком. — Конечно, не Тимур. Ты никто. У тебя даже имени нет. Ты — человек в маске, который решил, что имеет право на мою жизнь. Он покачал головой. Медленно. И его взгляд — я отчетливо чувствовала его через эти чёрные дыры — упал куда-то за мою спину. Он сорвался с места. Я не успела испугаться — он уже был у стола, где стояли мониторы. Пальцы в перчатках застучали по клавиатуре. Экран засветился, замелькали окна, строчки кода. — Что ты делаешь? — не выдержав, спросила я. Он не ответил. Только что-то печатал, нажимал, открывал новые вкладки. Казалось, он даже не услышал меня. Я медленно попятилась к выходу из спальни. Шаг. Второй. Третий. Он резко поднял голову, нажал что-то на панели у стола. Электричество тут же отключилось. Всё разом — мониторы погасли, свет погас, даже гул кондиционера внизу стих. ---------- Глава 105 Глава 105 Мне пришлось остановить свой побег, чтобы не налететь на что-то в процессе. Глазам надо было привыкнуть. — Так надо, — отозвался он, не оборачиваясь. Голос в динамике звучал приглушённо. Наверное, из-за расстояния межу нами. — Тот, кто за нами следит, увидит только застывшую картинку. Время на записи будет идти, но он не поймёт, что мы уже ушли. — …Кто за нами следит? Кто, если не он??? Он не ответил. Мои глаза уже успели чуть привыкнуть, и я увидела, как он проходит к шкафу. Я отклонилась, вжалась в стену, но он даже не посмотрел в мою сторону. Просто открыл дверцу — ту, у которой я стояла минуту назад, — и достал с полки свёрнутые полотенца. Три штуки, махровые, белые. — Зачем они тебе? — Сейчас увидишь. Тимур подошёл к кровати. Я смотрела, как он расправляет одеяло, как кладёт полотенца под него, как подгибает край, создавая силуэт — будто под одеялом кто-то лежит. Свернул ещё одно полотенце, положил на подушку. Получилось похоже. Очень похоже. — Когда камеры включатся, — пояснил он, не поворачиваясь, — это даст нам ещё немного времени. Я попятилась к двери. Шаг. Ещё шаг. Он не заметил — нагибался, поправлял край одеяла, возился с подушкой. Я уловила наилучший момент и рванула в коридор. Босиком по холодному кафелю, на лестницу, вниз. Скорее, скорее! Я почти добежала до первого этажа — и услышала, как он несется следом. Тяжёлые шаги по лестнице, скрежет подошв. Не успею. Я замерла на площадке между этажами. Взгляд упал на узкую дверь под потолком — лестница на чердак. Я туда не поднималась, не знала, что там, но дёрнула за верёвку, и люк открылся. Я вцепилась в край, подтянулась, влезла внутрь. Лестница сложилась за мной сама — я слышала, как щёлкнул механизм. Чердак оказался огромным. Низкий потолок, деревянные балки, коробки, старая мебель, накрытая простынями. Воздух был затхлый, пылинки щекотали нос. Я зажала его рукой, продвигаясь дальше. На долгие раздумья времени не было. Я забилась в угол, за старый диван, прижалась спиной к стене. Зажала рот ладонью, стараясь дышать через воротник кофты. Было тихо. Очень тихо. Люк со скрежетом открылся. Он влез на чердак. Я не видела его, но отчетливо слышала. Движения были плавными, бесшумными. Он явно не торопился. — Лана? — позвал он где-то совсем рядом. — Я знаю, что ты здесь. Не прячься. Я молчала. Втянула голову в плечи, вжалась в диван. Тимур медленно пошёл по чердаку. Шаг. Пауза. Шаг. Он обходил коробки, заглядывал за ширму, трогал простыни на старой мебели. — Я не сделаю тебе больно, — сказал он, остановившись в центре. — Мы уедем отсюда. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Правда. Я никогда не хотел тебя пугать. Никогда. ---------- Глава 106 Глава 106 Я сжала пальцы в кулаки. От нахлынувшего гнева дыхание участилось. — Мне жаль, что так вышло, — продолжал он. — Что ты боялась. Что я... что я не смог подойти к тебе иначе. Но поверь, у меня не было выбора. Ты бы никогда не захотела со мной общаться. «От кого ты меня защищаешь?» — подумала я про себя. «Единственная опасность в моей жизни — это ты!» Он вздохнул. Динамик зашипел. — Сейчас ты уснёшь. Ненадолго. А когда проснёшься, будешь в безопасном месте. Я тебя не трону. Обещаю. Я нахмурилась. Усну? С чего бы мне... И тут я почувствовала запах. Сладковатый, приторный. Не тот, что был здесь раньше — другой. Химический. Он наползал откуда-то снизу, расползался по чердаку, быстро забивался в лёгкие. У меня не было времени закрыться от него. Я вскочила, бросилась к окну. Маленькое, слуховое, запылённое. Дёрнула защёлку, распахнула створку. Холодный воздух ударил в лицо, смешиваясь с газом. Я высунулась наружу — и поняла, что не пролезу. Слишком узкое. Даже плечи застревают. Я повернулась. Он уже шёл ко мне. Маски не было — на его лице был противогаз. Чёрный, с круглыми стёклами, похожий на жука. Когда он успел его надеть?? Я не видела его черт — только отражение собственного лица в темных стёклах. — Не подходи, — прорычала я, хватаясь за стену. Стоять было всё тяжелее и тяжелее. — Не бойся, Лана. Всё будет хорошо. — Я сказала — не подходи! Но он продолжал идти. Медленно и верно. — Я просто увезу тебя отсюда. Туда, где он тебя не достанет. В противогазе его голос звучал совсем иначе. Человечнее и мягче. — Кто? — выдохнула я, держась за уплывающее сознание. — Кто меня не достанет?? Ты? Он не ответил. Газ заполнял чердак. Я чувствовала, как тяжелеют веки, как мысли начинают путаться, как ноги становятся ватными. — Пожалуйста, — прошептала я. — Не надо... Не трогай… Он сделал последний шаг. Я попыталась оттолкнуть его — ударить, поцарапать, что угодно. Но руки уже не слушались. Они поднимались слишком медленно, в замедленном режиме. Я пошатнулась, и он подхватил меня — мягко, бережно, одной рукой за талию, второй под колени. Поднял на руки. Прижал к себе. — Всё хорошо, — повторил он. — Всё будет хорошо. Я попыталась оттолкнуть его ещё раз, собрав всю силу в одном движении. Пальцы нащупали край противогаза. Я рванула его — он поддался, слетел с его лица. Но я всё равно не увидела того, что было под ним. Перед глазами всё плыло, расплывалось серыми пятнами в полумраке чердака. Я видела только его размытый силуэт, тёмные волосы, бледную кожу. Темнота сомкнулась вокруг меня. Я провалилась в неё, как в мягкую перину, и последнее, что я почувствовала — его руки. Они держали меня бережно. Слишком бережно для очередного кошмара. ---------- Глава 107 Глава 107 ДЕСЯТЬ ЧАСОВ СПУСТЯ Я очнулась от того, что затекла шея. Не резко, не задыхаясь. Просто открыла глаза и поняла: лежу на боку, лицом к стене. Обои в цветочек — мама клеила, когда я только въехала. У одного цветка оторван лепесток — я сама отодрала, когда злилась на парня, который не поздравил с днём рождения. Значит, я дома. Я перевернулась на спину. Потолок — обычный, белый, с разводом от протечки в углу. Люстра — с одним перегоревшим плафоном. Я повернула голову. И окончательно проснулась. Меня бросило в холодный пот. Он сидел в моём кресле. Я всё собиралась выкинуть его, но руки никак не доходили. Кресло было придвинуто к двери впритык — подлокотник упирался в косяк, спинка перекрывала проём. Выход из спальни был только через него. Маска скрывала лицо, капюшон был натянут до половины. И он, похоже… спал. Голова свесилась набок, пальцы расслабленно замерли на подлокотниках. Дышал глубоко. Я какое-то время вслушивалась, всматривалась. Водила взглядом по его рукам в перчатках, по объёмной толстовке, прятавшей тело, по тёмным джинсам, по длинным ногам, по коленям. Я сидела на кровати, вжавшись спиной в стену, и смотрела на него. С каждой секундой страх отступал — не исчезал, нет, он просто прятался куда-то глубже, уступая место чему-то другому. Злости. Отчаянию. Что ему от меня нужно? Почему я? Я не знала ответов. Но знала одно: если я останусь здесь, если дождусь, пока он проснётся, — я никогда их не узнаю. Потому что он сам решает, когда говорить, а когда молчать. Он сам выбирает, что показывать, а что прятать. Я медленно спустила ноги с кровати. Пол был холодным — я босиком. Поморщилась, посмотрела на свои ступни. Когда он меня разул? Не помню. Я не помнила, как оказалась здесь, как он привёз меня, как занёс в квартиру, как снял мои кроссовки. В голове был провал — чёрная яма, в которую провалились несколько часов. Я встала. Пружины кровати скрипнули — тихо, но в тишине комнаты этот звук показался мне оглушительным. Я замерла, затаив дыхание. Он не пошевелился. Пронесло. Я сделала шаг. Ещё один. Босиком по старому паркету — половицы не скрипели, я хорошо знала, куда наступать. Каждую скрипучую доску я изучила за годы жизни здесь. Он был между мной и дверью. Единственный выход — через него. Но так я точно его разбужу. Я поджала губы, перевела взгляд на окно. Шторы колыхались от сквозняка — я оставила окно приоткрытым перед тем, как уехать? Или он открыл? Неважно. Я подошла к окну. Каждое движение было осторожным, бесшумным. Окно было старым, с деревянным подоконником. Я потянула за ручку — створка подалась без звука. Если до какого-то момента мне и удавалось сохранять тишину, то перемену температуры в комнате он точно заметит. Сквозняк разлился по комнате, как только я открыла окно нараспашку. Конец октября, почти ноябрь. За окном было темно и туманно. Оранжевый свет от уличного фонаря подсвечивал стопки машин, припаркованных внизу. Часов пять утра, может, половина шестого. Я забралась на подоконник. Сначала левое колено, потом правое. Повернулась, свесила ноги наружу. Боже, что я творю? Я обернулась. Он не двигался. Всё так же сидел в кресле, склонив голову. Маска смотрела в стену. Я решила продолжить свой безумный побег. Справа от окна, метрах в двух, находилась пожарная лестница. Ржавая, старая, прикрученная ещё при строительстве дома. Я видела её каждый день, выглядывая из окна, — и никогда не думала, что однажды она станет моим единственным выходом. Я повисла на подоконнике, нащупала ногой выступ кондиционера внизу. Металл прогнулся под моим весом — жалобно, противно, — но выдержал. Пальцы вцепились в край лестницы, усеянный мелкими заусенцами; они больно впились в ладони. Я умоляла себя: потерпеть совсем немного. Главное — сбежать от него. Просто сбежать. Я не знала, что у него в голове. Он твердил, что хочет моей безопасности. Но я знаю и другое: он уже причинял боль людям. Убивал. И я не хотела ждать, когда настанет мой черёд. Когда ему надоест играть со мной. Я уже почти повисла на лестнице, когда глянула вниз. Туман. Густой, молочный, он скрывал землю. Я больше не видела асфальта, не видела машин, не видела ничего — только белую пелену, в которую уходили нижние пролёты лестницы. В доме Тимура я чуть не сорвалась с подоконника. Тогда было не так высоко. Сейчас — куда выше. Ноги задрожали, пальцы разжались, и я едва успела перехватиться за следующую перекладину. — Господи, — прошептала я, прижимаясь лбом к верхней перекладине. — Пожалуйста. Пожалуйста, помоги мне. Я не знала, кому это адресовано. Богу, которого я не помнила с детства. Вселенной, которой плевать на мое крошечное сердце. Себе — той, которая когда-то не боялась темноты. ---------- Глава 108 Глава 108 Я приоткрыла глаза, сделала глубокий вдох — и полезла вниз. Первая ступенька. Вторая. Лестница качалась подо мной, скрежетала, но держала. Третья. Четвёртая. Пятая. Шестая. Металл под ногой хрустнул — влажно, противно, с каким-то надломленным звоном. Я замерла. Нижняя секция лестницы — та самая, что держалась на стене всего на двух ржавых болтах, — оторвалась. Болты вылетели из трухлявого бетона, и я услышала, как они звякнули о стену и полетели вниз. Лестница рухнула в туман, и спустя несколько долгих секунд оттуда донёсся грохот — глухой, тяжёлый, с металлическим перезвоном. Тут же завыла сигнализация на чьей-то машине. Лестница подо мной дёрнулась. Съехала вниз на полметра, накренилась. Я повисла на одних руках, ноги болтались в воздухе. Какое-то время я держалась, но тут пальцы заскользили по перекладине — утренняя роса делала их скользкими. — Держись! Голос сверху. Сквозь динамик. Я задрала голову. Он высунулся из окна. Маска на его лице смотрела на меня сверху — мне даже показалось, с испугом. Рука в чёрной перчатке тянулась ко мне. — Не дёргайся! — прогремел он, хватая меня за локоть. — Залезай обратно. Он потянул меня вверх. Сильно, рывком. Я ухватилась за его руку, подтянулась, нащупала ногой подоконник. Одна нога, вторая. И в тот самый миг, когда я уже почти вползла обратно в квартиру, я ухватилась руками за раму и ударила его ногой в грудь. Он охнул — даже сквозь динамик я услышала этот сдавленный звук. Отшатнулся, отпустил меня, прижал ладонь к груди. Я рванула от окна и вверх по остаткам лестницы. Перекладина. Ещё одна. Ещё. Ладони горели, пальцы онемели, но я не останавливалась. Я не знала, куда лезу — на крышу, в никуда, в туман. Хоть куда-то. — Лана! — раздалось его шипение снизу. Я мельком глянула вниз. Он смотрел на меня, высунувшись по пояс. Но следом не лез. Просто смотрел. Я обрадовалась этому и полезла дальше. Через несколько минут я вывалилась на крышу и упала на колени. Мелкий гравий впился в ладони и колени — остро, обжигающе больно. Но его здесь не было. И одного этого хватало, чтобы вздохнуть чуть свободнее. Я перевела дух и огляделась. Крыша раскинулась передо мной — огромная, как футбольное поле. В серой мгле угадывались вентиляционные шахты, антенны, старые кондиционеры. Всё тонуло в тумане. Я вскочила и побежала. Крошка мерзко хрустела под босыми ступнями. Я пошла вдоль края крыши, обходя препятствия: люк, ещё один люк, потом железную дверь с ручкой, съеденной ржавчиной. Дёрнула. Заперто. К следующей — та же история. К третьей — тоже. Четвёртая. Похоже, последняя. Я почти бегом бросилась к ней, схватила ручку, рванула. Металл жалобно скрипнул — и поддался. Я толкнула дверь на себя, и она медленно, нехотя открылась. За ней стоял он. Дышал тяжело, рвано — динамик передавал это хрипом. Будто он бежал сюда сломя голову, чтобы оказаться здесь вовремя. Я отступила. — Не подходи ко мне! Он шагнул вперед. Я отступила назад. — Лана, успокойся. — Не подходи, я сказала!! Я пятилась, пока не упёрлась в парапет. Низкий, до колен. За ним — пустота, туман и двенадцать этажей. Он остановился. Поднял руки. — Осторожнее, прошу. Я не трону тебя. Обещаю. Просто… Дай мне всё объяснить. — Сними маску. ---------- Глава 109 Глава 109 Он покачал головой. — Сними, или я прыгну. И тут он напрягся. Остановился. Я смотрела на него. Он смотрел на меня через чёрные дыры. Тишина. Только ветер и моё дыхание. Потом он медленно поднял руки к своей шее. Пальцы в перчатках нащупали край маски. Потянули вверх. Я не верила. Не верила, что это наконец-то происходит. Сначала оголилась его шея — бледная, с кадыком. Потом подбородок — жёсткий, с легкой щетиной. Потом губы — тонкие, сжатые. Над верхней губой была маленькая тёмная родинка. Немного впалые щеки. И шрамы… Много шрамов. Старые, белые, некоторые розоватые. На правой скуле — длинный, до уха. На щеке — россыпь мелких, будто кто-то кинул когда-то горсть гвоздей в его лицо. Маска поползла дальше. Моему взору открылся нос с горбинкой — сломанный, не раз. Бровь. Левая — рассечена надвое. Белая полоса, уходящая вверх, через лоб. Кожа срослась неровно, будто зашивали в полевых условиях. Он зажмурился, часто моргая от света. Я зацепилась за его глаза. Карие. Тёмные. Маска слетела окончательно. Волосы — темные, жёсткие, чуть вьющиеся — рассыпались, упали на лоб. …Это был не Тимур. Из моей груди вырвался выдох, больше похожий на испуганный всхлип. Воздух вышел шумно, со свистом — так вырывается пар из прорванного клапана. Он стоял, опустив руки. Смотрел на меня. Ждал моей реакции. В нём было что-то от Тимура. Не черты, нет, они были совсем другие. А что-то в шее, в плечах, в том, как он держит спину. Братья. Точно братья. — Боже, — я сглотнула шок, мотая головой. Отступила ещё — и пятки упёрлись в парапет. Обернулась. Туман. Пустота. Я дёрнулась, потеряла равновесие. Руки взлетели вверх, ноги поехали по гравию. Он рванул ко мне. Железная хватка сжала мою руку — дёрнул на себя, назад. Я только и успела, что бросить взгляд в туманную пропасть, а в следующее мгновение уже летела на его грудь. Мы рухнули на гравий вместе. Я оказалась сверху. Его голова резко мотнулась, губы сжались — от боли, я это видела. Глаза широко распахнулись, на миг замерли, моргнули — и медленно закрылись. — Ты… в порядке? — Его губы едва шевельнулись. — …Д-да. — Хорошо. Губы остались чуть приоткрыты. Видимо, силы закончились. Он вырубился. Я лежала на нём. Чувствовала его дыхание — слабое, поверхностное. Грудная клетка поднималась и опускалась всё реже. И тут моё лицо обдало холодом. Из-под его затылка медленно начала расползаться тёмная лужица. Кровь. И только сейчас я заметила, что затылком он лежал прямо на железном люке, а рядом был острый выступ. Я приподнялась на руках. Отползла. Села в метре от него, обхватила колени. Смотрела на его лицо. Шрамы. Рассечённая бровь. След на скуле. Россыпь мелких. Нос с горбинкой. Родинка над губой. Не монстр. Просто человек. Избитый, сломанный. Я закрыла глаза. Они были влажными. Тимур. Клим. Братья. ---------- Глава 110 Глава 110 В голове всё встало на свои места. Тимур в спортзале. Тимур на парковке. Тимур в моей постели. Его слова, его связи, его дом в лесу. Он знал, что его брат наблюдает за мной. Знал с самого начала. Пытался ли он защитить меня от него? Поэтому увез в тот дом? Я встала. Ноги еле держали. Он лежал на спине, раскинув руки. Не двигался, грудь вздымалась с усилием. Я могла проверить пульс. Могла наклониться, приложить пальцы к его шее. Но не стала. Не могла. Мир для меня встал на паузу. Словно это компьютерная игра, из которой я вышла на середине — зависла между уровнями. Звуки перестали быть звуками, краски поблекли до серого. Ноги сами понесли меня к выходу. Я развернулась и пошла к двери. Закрыла за собой. Задвинула засов — ржавый, тяжёлый, неподатливый. Металл лязгнул, и тишина сомкнулась снова. Я спускалась по лестнице — держалась за перила, буквально сползала по ним на локте. Никто не вышел. Никто не спросил, почему девушка босиком, в одной футболке, вся в гравии и пыли, тащится по лестнице в пять утра. Никто и не видел. В этот час я была призраком в этом доме. Я остановилась на моем этаже. Навалилась на дверь плечом, ввалилась в прихожую. Я заперлась на все замки. Прислонилась лбом к косяку. Отдышалась, натянула тапочки. Прошла на кухню, налила воды, закрыла окно. Села за стол. Всё — на автомате. Телефон лежал на столе. Чёрный экран. Я взяла его. Разблокировала экран. 5:12 утра. На телефоне высветилось одно уведомление. Я поднесла экран ближе. Сообщение было от него. Отправлено пятнадцать часов назад. Пятнадцать… Когда я была ещё в доме Тимура? Но это оказалось не сообщение. Файл. Ни названия, ни содержимого — только короткая строчка:«Вложение. 2,3 МБ». Что он мог прислать? Запись? Фотографию? Угрозу? Я решила, что отложу это на потом. Положила телефон. Встала. Пошла в спальню. Окно тут было распахнутым. Я закрыла его, задвинула шпингалет. Я распахнула створки шкафа — так, что они ударились о стенки. Джинсы, свитер, носки, бельё. Всё летело на кровать комом, без разбора. Я даже не смотрела — руки жили своей, механической жизнью. Я достала рюкзак. Старый, походный, ещё с тех походов, когда мир был простым и понятным. Засунула в него всё подряд: зарядку, паспорт, карту. Деньги из тумбочки — пачка купюр, двадцать тысяч, наверное, может, чуть больше. Я не стала пересчитывать. Потом опустилась на колени перед кроватью. Там был сейф. Я ввела код. Механизм щёлкнул. Пистолет лежал на своем месте. Папин Макаров. Я взяла его в руку. Проверила магазин: полный, до последнего патрона. Сунула оружие в рюкзак, предварительно замотав его в футболку. Сейф я закрыла, задвинула обратно под кровать. Про себя отметила, что мысли в голове отсутствовали. Было… тихо. Я выпрямилась и оглядела комнату. Компьютер с погасшим экраном. Мои растения на подоконнике, которые засохнут без меня. Книги, которые я так и не дочитала. Всё будто из прошлой жизни. Я вышла в коридор. Надела кроссовки, шнурки затянула туго, накинула куртку, натянула шапку почти на глаза. У двери остановилась. Обернулась. Квартира смотрела на меня пустыми комнатами. Тёмными проёмами. Тишиной, которая уже не казалась родной. Я уже взялась за ручку, когда в зеркале прихожей мелькнуло что-то. Я шарахнулась, сердце упало в живот — на секунду показалось, что он стоит за спиной. Но это была лишь я. Мое отражение. Я сжала зубы от злости на свою трусость. И вышла. Лифт в доме не работал — как всегда. Я пошла пешком. Три этажа вниз, мимо чужих дверей, чужих жизней. На первом этаже я толкнула дверь подъезда. Туман уже рассеялся — или мне так казалось. Двор был пуст. Моя машина стояла у подъезда. ---------- Глава 111 Глава 111 Я ехала к маме. Она проводила эти выходные за городом на даче брата. Суббота — значит, рассада на подоконниках, дядя Саша с неизменным «ну, как жизнь?» и чай в кружке с незабудками. Я не хотела впутывать их в то, что происходило со мной. Не хотела, чтобы она увидела меня такой — уставшей, со взглядом, который уже ничего не выражал, кроме пустоты и страха. Но мне нужно было попрощаться с мамой. Объяснить, что я уезжаю на неопределенное время. За городом я вынуждена была остановиться, потому что дорогу перекрыла бесконечная вереница машин: дачники потянулись на свои участки, и теперь ползли бампер в бампер, не оставляя ни малейшего шанса ни обогнать, ни развернуться. Я свернула на первый просёлок, съехав на обочину, и заглушила двигатель. В наступившей тишине вдруг стало слышно, как ветер шевелит сухую траву и где-то далеко у кого-то лает собака. Вокруг расстилалось поле, унылое и серое под низким октябрьским небом. Берёзы стояли вдоль обочины, облетевшие наполовину, с мокрыми стволами и редкими жёлтыми листьями, которые ещё не успел сорвать ветер. Я вышла из машины и принялась бесцельно бродить по полю, не зная, куда деть себя и своё тело, которое вдруг стало мне чужим и непослушным. Десять шагов в одну сторону, десять — в другую, потом снова и снова, как маятник, как зверь, которого выпустили из клетки, но он продолжает ходить по той же траектории, потому что свобода оказалась слишком большой и пугающей. Я обогнула машину, прошла ещё один круг, потом ещё один, вдавливая подошвы в рыхлую землю, будто желая сделать ей больно. Ветер трепал мои волосы, бросал в лицо мелкие песчинки, но я почти ничего не замечала — только то, как внутри меня нарастает глухая, тянущая боль, похожая на ту, что бывает перед тем, как заплакать, но только слёзы никак не приходили. Я кусала губы до тех пор, пока не почувствовала металлический привкус во рту, и тёрла переносицу тыльной стороной ладони, словно это могло помочь мне собраться с мыслями или хотя бы унять дрожь, которая мелко и противно колотила всё тело. Но ничего не помогало. В кармане куртки лежал телефон, и мне казалось, что чем больше я думаю о том файле, тем горячее он становится. Сначала это было едва уловимое тепло, которое можно было списать на обычное нагревание корпуса от работы процессора, но чем настойчивее я прокручивала в голове вопрос, что именно записал на видео этот человек, тем сильнее нагревался пластик, будто между мной и телефоном возникала какая-то болезненная связь. Клим знал? Он всё рассчитал заранее? Я села обратно в машину, с трудом втиснувшись в водительское кресло, и достала телефон. Пальцы вспотели, кончики подрагивали — эта дрожь была не просто нервной, она шла откуда-то из глубины, из самого центра тела, и я никак не могла с ней справиться. Я засунула руки под мышки, замерла на несколько секунд, прикрыла глаза и попыталась выровнять дыхание. Потом медленно вытащила их и снова взялась за телефон. Нажала на файл. Полоска загрузки поползла по экрану — мучительно медленно, будто чтобы помучить меня ещё немного. Каждый процент загрузки отмерял секунды, и я смотрела на этот бесконечный бег полоски, не в силах отвести взгляд. — Давай, — прошептала я, кусая губу. — …Ну давай же. Файл наконец загрузился. Оказалось, это видео. Я нажала на треугольник «play», и экран на секунду потемнел, погрузившись в черноту, а потом засветился. На видео Клим сидел в машине — в своей неизменной маске, с капюшоном, натянутым почти до самых глаз, и в чёрных перчатках, которые плотно облегали его пальцы. Салон тонул в полумраке, и только приборная панель светилась холодным синим светом, выхватывая из темноты его силуэт, но не позволяя разглядеть лица. Он смотрел прямо в камеру, и сквозь узкие прорези маски я видела только темноту — ни блеска глаз, ни движения зрачков, ничего, что могло бы выдать его мысли или чувства. Несколько долгих секунд он молчал, а потом заговорил — спокойно, но с какой-то тяжестью в каждом слове: — Прости меня. За весь страх, который ты испытала. Но больше всего я прошу прощения за то, что совсем не жалею о том, что жизнь свела нас. Жалею только, что это случилось именно таким образом. Он откинулся на сиденье, и капюшон сполз ещё ниже — теперь лица не было видно совсем, только подбородок оставался на виду. Я выдохнула и только сейчас заметила, что всё это время задерживала дыхание. — Тимур — мой брат, — продолжил Клим, и его голос стал чуть тише, будто он говорил не столько для камеры, сколько для самого себя. — Он хотел, чтобы я пошёл за тобой в тот дом. Чтобы меня повязали. Посадили. А он остался бы с тобой — единственный, кому можно верить, единственный, кто тебя спас. ---------- Глава 112 Глава 112 Он горько усмехнулся, скорее уголком губ, чем голосом. — Я не хочу в тюрьму. Лучше уж… Он не договорил. Мотнул головой, будто отгоняя от себя какую-то мысль, которая не должна была прозвучать вслух. — Неважно. Наступила пауза. Потом он медленно потянулся к маске. Пальцы в перчатках аккуратно поддели ткань на шее, и я увидела его подбородок — чёткую линию нижней челюсти, губы и маленькую родинку над верхней губой. Капюшон остался натянутым на лоб, так что глаза по-прежнему тонули в тени, и это придавало его облику что-то мистическое, нечеловеческое. — Я не прошу меня прощать, — прошептал он уже без динамика маски. — Я не имею на это никакого права. Но ты должна знать одну вещь: всё, что я делал — всё, абсолютно всё, — я делал только потому, что по-другому просто не умею. Он говорил теперь своим настоящим голосом. Это был низкий, грудной, молодой голос. И он не был страшным. Я даже не знала, как его описать — он был… приятным. Тёплым, несмотря на всю тяжесть сказанных слов. И совсем не таким, как у Тимура: у того голос всегда звучал с хитринкой, с самоуверенностью, с ощущением, что он знает больше, чем ты. А голос Клима — спокойный, уставший… печальный, если прислушаться. Так разговаривают люди, которые давно перестали ждать от жизни чего-то хорошего. — Я не умею жить по-человечески, — продолжал он. — Не умею говорить открыто, не умею доверять, не умею просить о помощи. Я умею только наблюдать со стороны. И защищать — даже тогда, когда меня об этом не просят. Он стянул перчатки, провёл голой ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него усталость. — Мы с Тимуром двойняшки. У нас одна кровь, но это никогда ничего не значило — ни в детстве, ни потом. Близкими мы так и не стали. Наверное, потому, что слишком разными выросли. Отец у нас был военным. Воспитывал в строгости. Мы тогда не знали, что эта строгость на самом деле называется жестокостью. Думали — норма. Ремень, угол, подзатыльники, приказы, которые нельзя обсуждать. «Мужчины не плачут», «Будь сильным», «Брат брату — опора». Последнее было его любимой фразой. Только опоры из нас двоих так и не вышло — мы скорее стояли на пути друг у друга. Всегда. Он замолчал, будто погружаясь в те далекие воспоминания. — В детстве мы постоянно дрались. Тимур всегда был любимчиком — потому что больше был похож на отца, умел улыбаться, когда нужно, и молчать, когда выгодно. А я был… Другим. И вечно виноватым. Даже когда драку начинал не я. Тимур умел сделать так, чтобы наказывали только меня одного. Клим отвернулся к окну — там, за стеклом, была непроглядная темнота, в которой ничего нельзя было разглядеть. — В университете мы с ним разъехались. Разные города, разные компании, разная жизнь… И тогда, на расстоянии, мы начали общаться нормально — без драк, без подстав, без вечной борьбы за отцовское одобрение. Я думал, что мы переросли это. Повзрослели. Что всё то детское дерьмо осталось в прошлом. Он снова повернулся к камере, и в тени капюшона на мгновение блеснули мокрые глаза — всего на секунду, но мне хватило, чтобы понять, что они не пустые, не холодные, а полные давней, незаживающей боли. — …А потом мы закончили учёбу. И жизнь разделилась на «до» и «после». Для нас обоих. Навсегда. Наступившее молчание затягивалось. Я даже дотронулась до экрана, чтобы проверить, не конец ли это, но полоска времени продолжала ползти: оказалось, впереди ещё целых тридцать пять минут. Клим на видео глубоко вздохнул и как-то весь сжался, будто хотел провалиться в темноту салона, стать её частью и исчезнуть. — А дальше… если ты захочешь узнать нашу историю до конца, я расскажу. Если нет — можешь не смотреть, можешь стереть этот файл, сделать вид, что никогда меня не знала. Но, прошу тебя, пожалуйста, запомни одну вещь: я виноват. Во всём, что произошло. Но Тимур — не твой спаситель. Он никогда им не был и не будет. ---------- Глава 113 Глава 113 ПРОШЛОЕ КЛИМА И ТИМУРА Она подсела к нему за парту в десятом классе. Её звали Катя. Клим тогда сидел на задней парте у окна — один, как всегда. Рядом с ним никто не садился, потому что он молчал на переменах, не участвовал в общих сборищах и смотрел в окно так, будто за ним происходит что-то более важное, чем урок русского или контрольная по алгебре. Одноклассники его побаивались. Не потому, что он был агрессивным — нет, он вообще ни разу ни с кем не подрался, — а потому, что от него исходило что-то неуловимо отстраненное от них, непонятное. Как от человека, который живёт в другом времени. В своем мире. Но Катя не боялась его. Она просто подошла, положила учебник на его стол и спросила: — Тут же не занято? Клим поднял на неё взгляд. Её глаза были серыми, но на солнце казались почти голубым. Она улыбалась. Не кокетливо, не вынужденно, а просто — потому что ей было интересно, что он ответит. — Нет, — отрезал он, отворачиваясь к окну. Катя пожала плечами и все равно заняла соседнее место. Так и началось. Она не пыталась его разговорить, не лезла с вопросами, не пыталась подстроиться под него. Просто была рядом. Смеялась над своими шутками во время уроков — и он начинал улыбаться, сам того не замечая. Пододвигала к нему яблоко на большой перемене — и он съедал его, хотя обычно не ел в школе. Однажды даже, когда Клим пропустил неделю из-за болезни, она принесла ему распечатанные конспекты и мандарины. — Мама сказала, в них витамин С, — объяснила она, стоя на пороге его квартиры. Клим тогда практически жил один — родители разъехались, отец в командировке, мать работала в две смены, Тимур где-то вечно гулял, не приходя домой по несколько дней. Он не ждал гостей, не ждал, что кто-то вообще вспомнит о нём. Но Катя пришла. Через месяц они уже встречались, гуляли, постоянно общались вне школы и переписывались без остановки. Через полгода он впервые сказал ей «люблю». Она ответила тем же. Тимура это бесило. Не то чтобы он хотел её тоже — просто ему было совершенно непонятно, почему из всех парней в школе она выбрала именно Клима. Угрюмого, необщительного, вечно уткнувшегося в телефон или книгу. Тимур Касинец привык всегда быть в центре внимания, привык, что девушки смотрят на него — высокого, красивого, с правильными чертами лица и лёгкой улыбкой, которая открывала любые двери. А Катя Зайцева почему-то не смотрела на него. Или смотрела, но не так, как другие девочки. В её взгляде не было восхищения — было только спокойное любопытство, будто она читала его как открытую книгу и уже знала всё наперёд. И поэтому предпочла его брата. И Тимур никак не мог этого пережить. Но потом его облепили другие девушки. Их было много — блондинки, брюнетки, рыжие, с длинными ногами и короткими юбками, с громким смехом и дорогой косметикой. Они менялись у него как перчатки, и Тимур не жаловался. Кому нужна какая-то Катя Зайцева, когда вокруг столько других? Клим и Катя вместе поступили в МГУ. На один факультет — вычислительной математики и кибернетики, потому что Катя хотела заниматься анализом данных и машинным обучением, а Клим пошёл за ней. Он мог бы выбрать что угодно — у него были способности к языкам, к журналистике, даже к истории, — но он выбрал её увлечение. Просто чтобы всегда быть рядом. Магистратуру они заканчивали уже как гражданские муж и жена — без штампа в паспорте, но с общим бытом, с ключами от одной квартиры, с котом, которого подобрали на улице и назвали Шмель. Катя работала младшим аналитиком данных в небольшом IT-стартапе, Клим подрабатывал разработкой на фрилансе — писал скрипты для автоматизации и помогал со студенческими проектами за деньги. Денег хватало на скромную жизнь — и они были счастливы. Настолько, что это иногда пугало. Тимур учиться дальше бакалавра не пошёл. Он ненавидел школу, ненавидел университет, ненавидел любую систему, которая пыталась его во что-то втиснуть, переучить жизни. Их отец, у которого к тому времени уже были связи в нескольких серьезных структурах, пристроил его в одну частную охранную фирму — формально Тимур числился консультантом, на деле же выполнял теневые поручения начальства, о которых не принято было говорить вслух. Деньги текли к нему рекой. Уже через два года Тимур купил себе трехкомнатную квартиру, потом машину, потом ещё одну. Он жил на широкую ногу и не скрывал этого. С братом они виделись редко. В основном на семейных обедах у матери, которая после развода перебралась в маленькую двушку в Чертаново и работала в поликлинике медсестрой. Встречи эти были напряжёнными: Клим молчал, Тимур пытался шутить, их мать пила чай и украдкой смотрела на часы. — Могли бы и чаще созваниваться, — говорила она, когда они уже надевали куртки в прихожей. — Обязательно, мам, — ехидно отвечал Тимур и хлопал брата по плечу. Клим кивал, но ничего не обещал. ---------- Глава 114 Глава 114 Выпуск из магистратуры Клим и Катя решили отметить в ночном клубе. Место выбрала она — небольшой клуб на Пресне, где играли приличную музыку и не было пьяных драк по углам. Клим согласился, хотя предпочёл бы тихий ужин дома. — Ну пожалуйста, — Катя смотрела на него умоляющими глазами. — Мы это заслужили. Два года учебы, бессонные ночи, дипломы… Давай хоть раз повеселимся нормально, а? Клим долго не спорил. Одного её молящего взгляда хватило, чтобы он забыл о том, почему идти туда — плохая идея. В клубе было шумно, людно и душно. Катя сразу потащила его на танцпол — она любила танцевать, а он любил смотреть, как она танцует. Она двигалась легко, свободно, не заботясь о том, кто и как на неё смотрит. Волосы разлетались, руки взлетали вверх, глаза светились. Клим стоял рядом, прижимая к губам бутылку пива, и улыбался. — Охренеть! Вот кого-кого, а тебя здесь я никак не ожидал увидеть! — Голос раздался сбоку. — Вот так встреча! Клим обернулся — в двух шагах от него стоял Тимур. В чёрной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, с бокалом виски в руке. За его спиной маячили двое приятелей — крепкие парни в дорогих пиджаках, с бычьими шеями и тяжёлыми взглядами. — Ты здесь работаешь? — спросил Клим, не скрывая холодка в тоне. Тимур рассмеялся. — Нет, отдыхаю. С друзьями. — Он скользнул взглядом за спину брата и кивнул в сторону Кати. — А она всё так же твоя девушка? Не сбежала ещё? Или ты вернул? Клим промолчал. Колкости брата давно перестали иметь над ним силу. — А давай потусуемся вместе? — Тимур дружески положил руку ему на плечо. — Давно не виделись же. Выпьем, пообщаемся. — Мы не очень хотим, — ответил Клим. — Ну брось. — Тимур убрал руку. — Я же твой брат. Когда ещё так встретимся? У меня работа, у тебя тоже что-то там и девушка… Катя заметила их и подошла. — Тимур? — она улыбнулась — вежливо, но без особого энтузиазма. — Привет. Какими судьбами? — Катенька, а ты всё такая же красивая! — Тимур взял её за руку, поцеловал пальцы. — Клим тебя недостоин, ты же знаешь? — Прекрати, пожалуйста, — она выдернула руку и посмотрела на Клима. — Пойдём отсюда? — Да ладно вам! — Тимур преградил им путь. — Уговорили, буду вести себя хорошо. Лады? Я предлагаю нормально отметить ваш выпуск. У меня там столик вип-зоны зарезервирован. Выпьем, посидим. Поболтаем наконец по душам. Мы же не чужие друг другу люди. Так?… Или уже чужие? Клим посмотрел на Катю. Она пожала плечами. — …Ну, думаю, на один час можно. — Отлично! — Тимур хлопнул в ладоши. — Тогда за мной. Через час они уже пили самое дорогое шампанское, которое заказал Тимур, не глядя на ценник, и слушали его рассказы о работе, о клиентах, о том, как он однажды сопровождал какого-то важного чиновника на переговорах в Турции. Катя слушала с любопытством, Клим — с нарастающим раздражением. В его голове крутилось одно слово: «выпендрежник». — А машина у тебя есть? — спросила Катя, когда Тимур начал рассказывать про участие в гонках в Гонконге. — Машина? О, это отдельная песня! — Тимур достал телефон, открыл фотографию. — Последняя модель, M5 Competition. Шестьсот двадцать пять лошадей под капотом. Разгон до сотни за три секунды. — Красивая, — Катя наклонилась к экрану, прищурившись. — Прокатишься? — Тимур убрал телефон и хитро ухмыльнулся. — Машина на парковке. — Прямо сейчас? — А почему нет? Ночь, пробок нет, посты в такое время уже здесь не дежурят. Разгоняешься по Кутузовскому — ветер в лицо. Только ты и скорость. Чистый наркотик. Клим положил руку на колено Кати. — Не надо, — тихо сказал он. — У тебя ещё нет прав. — Ну и что? — Тимур усмехнулся. — Тогда я за рулём. Или ты боишься больших скоростей? — Не боюсь. Я просто говорю, что мы никуда не поедем. Уже поздно. — Клим прав, — Катя сжала его ладонь. — Давай лучше в следующий раз? — Как скажете. — Тимур поднял руки. — Тогда я вас домой отвезу. Клянусь, что трезв. А вот вы, не очень. Прокачу вас как раз. — Прокати, — вздохнул Клим. — Но сразу до дома. Никаких гонок. — Договорились. ---------- Глава 115 Глава 115 На парковке Тимур подошёл к своей новой BMW — чёрной, с тонированными стёклами и бежевым кожаным салоном. — Садись на переднее, — бросил он Кате. — Там обзор лучше. Клим хотел возразить, но Катя уже открыла дверь. Он вздохнул и сел на заднее сиденье. Тимур завёл двигатель, но не тронулся с места. Достал телефон, что-то проверил, убрал. — Сейчас поедем, — сообщил он. — Жду смс от одного клиента. Клим тоже достал телефон — друг писал про перевод, который задержался. Он начал печатать ответ, не глядя по сторонам. Щелчок. Клим поднял голову. Пассажирская дверь была открыта. Катя перепрыгивала на водительское сиденье. Тимур уже сидел на соседнем — пассажирском, пристёгивался. — Что происходит? — Клим запаниковал. — Вы что, с ума сошли? Он схватился за ручку двери, собираясь вылезти, но та не открывалась — детская блокировка. — Не дёргайся так, — Тимур обернулся и подмигнул брату. — Мы просто покатаемся. Ничего криминального. — Катя, вылезай! — Клим дёрнул ручку ещё раз. Она не ответила. Её глаза горели азартом. — Гони, — шепнул ей Тимур, оскалившись. Она нажала на газ. Шоссе было пустым. Фонари пролетали мимо, сливаясь в одну светящуюся полосу. Стрелка спидометра перевалила за сотню, потом за сто двадцать, потом за сто пятьдесят. — Умница! — крикнул Тимур. — Только не отрывай глаз от дороги. — Это всё, я сбрасываю скорость! — Эй-эй! Подожди! Дорога ровная. Ты можешь прибавить ещё немного. Давай! — Я… я не могу, — Катя вцепилась в руль. — Слишком быстро! — Можешь. Ты же хотела. Помнишь, в школе говорила, что мечтаешь погонять? — Это было в школе… — А теперь ты взрослая. Жми! Стрелка дрогнула и поползла к ста восьмидесяти. Клим сидел на заднем сиденье и смотрел на затылок брата. Он больше не ругался с ними — понял, что бесполезно. А сейчас ещё и опасно. Он только сжимал пальцы так, что те затекали. И ждал. Ждал, когда это закончится. — Сейчас поворот! — крикнул Тимур. Катя резко крутанула руль, испугавшись. Машину занесло. — Выравнивай! — Тимур схватился за ручник. Машина ушла в занос, потом в другой, потом что-то хрустнуло — металлически, оглушительно, — и мир перевернулся. Удар был такой силы, что Клим перестал чувствовать тело. Он видел только мелькание света и тени, слышал звон разбитого стекла, скрежет металла. А потом — тишина. Он лежал на асфальте. Не чувствовал ног. Не чувствовал лица. Только холод, расползающийся откуда-то из груди. Где-то рядом кто-то кричал. Кажется, Тимур. Потом приехала скорая. Врачи что-то говорили, перекладывали его на носилки, вкалывали какие-то уколы. Клим не реагировал на них. Ему казалось, что он покидает тело. Вытекает из него, как из испорченной оболочки. Он разлепил тяжелые веки и посмотрел на то, что осталось от машины. И на тело, лежащее на капоте со стороны водителя. Его сразу накрыли чёрным покрывалом. Клим тогда не понял, что это было её тело. Ему казалось, это был какой-то сон — сон о ком-то другом. ---------- Глава 116 Глава 116 ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ Реабилитационный центр находился в Подмосковье, в бывшем санатории для военных. Стены здесь были выкрашены в бледно-зелёный цвет — цвет загнивания, как решил про себя Клим. Он лежал на кровати и смотрел в потолок. Ноги не двигались. Врачи говорили что-то про сложные переломы, про восстановление, про шансы. Клим не слушал. Ему было всё равно — пойдёт он когда-нибудь или уже нет. Какой смысл, если идти больше некуда? Лицо горело — под бинтами, под мазями, под ежедневными перевязками. Ему казалось, что оно медленно тлеет, что под слоями марли уже нет никакой человеческой кожи, а есть только что-то чужое, обугленное, неживое. Он не видел себя в зеркало, но отчетливо чувствовал: там, под бинтами, он перестал быть человеком. Еду, которую приносили медсёстры, он не трогал. Сначала они уговаривали его, потом ругались, потом звонили лечащему врачу. Врач приходил, садился на край кровати, говорил что-то про необходимость питаться, про то, что организм должен восстанавливаться. Клим молчал, а когда врач уходил, отворачивался к стене и закрывал глаза. Он хотел умереть. Не сразу — сначала хотел просто исчезнуть, раствориться в этом бледно-зелёном цвете стен, перестать чувствовать боль, которая жгла ноги даже тогда, когда они не двигались. Потом понял, что исчезнуть сразу не получится, и начал ждать. Ждать, когда сердце остановится само. Мать приезжала каждый день. Садилась рядом, брала его за руку — неподвижную, закованную в лонгету — и молчала. Она долго смотрела на его ноги в ортезах с металлическими шарнирами, которые фиксировали неподвижность и медленно, по миллиметру, пытались вернуть утраченную подвижность. Потом переводила взгляд на руки — забинтованные от пальцев до локтей, скрывающие многочисленные порезы от осколков стекла и рваные раны, которые никак не хотели заживать. Потом — на лицо, скрытое слоями марли и сеткой, под которыми лишь угадывались очертания. И в конце всегда смотрела ему в глаза — и ей становилось чуть легче, потому что глаза сына остались прежними. Единственное, что не тронула та страшная ночь. Потом она плакала в коридоре, чтобы он не слышал. Клим не слышал. Он просто знал. Тимур появился только через месяц. Клим узнал его по шагам — уверенным, тяжёлым, с лёгкой раскачкой. Он вошёл в палату, остановился у порога, не зная, куда себя деть. — Привет, — сказал он. Клим молчал. Тимур подошёл к кровати. Сел на стул, который их мама отодвинула к окну. Посмотрел на брата — на бинты, на неподвижные ноги, на руки, которые жутко исхудали. — Я… — он запнулся. — Я не знаю, что сказать. Прости. — Ничего не говори, — ответил Клим. — …Мне жаль. — Жаль — это когда кофе пролил. А ты… Сука. — он прикрыл глаза, сжимая челюсти. — Ты убил человека. Тимур побледнел. — Это была не моя вина. Она сама села за руль. Сама попросилась. — Ты подговорил её. — Я просто предложил. — Ты знал, что она не умеет водить. Знал, что у неё нет прав. И всё равно дал ей сесть туда. Тимур замолчал, откинул голову к стене и прикрыл глаза. Он пытался не думать о том дне, но видеть брата в таком состоянии разрывало все барьеры, которые он так тщательно выстроил за эти месяцы. Тимур пострадал меньше всех — сломанные рёбра, сотрясение, ушибы, которые уже почти зажили. А вот Клим… После паузы Тимур спросил: — …Что мне сделать, чтобы ты простил меня? — Выпрыгни из окна. — Клим, я серьезно. — Я тоже. Я не хочу тебя видеть. Никогда. — он повернул голову к стене. — Уходи. ---------- Глава 117 Глава 117 МЕСЯЦ СПУСТЯ В госпиталь Тимур приходил ещё несколько раз. Приносил фрукты, книги, планшет с фильмами — всё, что, по его мнению, могло отвлечь брата от его депрессии. Клим не прикасался к этим подаркам. Еда так и стояла на тумбочке, покрываясь пылью. Он похудел до сорока семи килограммов при росте под сто девяносто. Медсёстры уже боялись заходить в его палату. Врач говорил их матери, что если Клим не начнёт есть, его придётся кормить через трубку. — Сынок, ну пожалуйста, — шептала она, гладя его по волосам. — Не уходи от меня. Ты у меня один. — У тебя есть Тимур. — Тимур — не ты. Ты же знаешь, что ты мой сын. А Тимур весь в отца. Клим закрывал глаза и проваливался в темноту. Там было спокойно. Там не было боли. Там не было Кати, которая каждую ночь приходила к нему во сне — живая, смеющаяся, с их котом на руках. — Ты чего такой грустный? — спрашивала она. — Мне кажется, Шмель чувствует твое настроение. Поэтому он тоже грустит. Видишь? Он просыпался посреди ночи в слезах. *** Когда пошел четвертый месяц в госпитале, в палату снова вошёл Тимур. Клим лежал с закрытыми глазами и притворялся, что спит. — Я знаю, что ты не спишь, — сказал Тимур. Клим не ответил. Тимур подошёл к кровати. Секунду помедлил, потом опустился на колени. — Клим, прошу тебя. Прости меня. Я всё что хочешь сделаю. Только не умирай. Клим открыл глаза. Посмотрел на брата — тот стоял на коленях, в дорогом пальто и очках. За затемненными стеклами виднелись красные глаза. Жалкое зрелище. — Я прощаю тебя, — прошептал Клим. — Стало легче? Тимур выдохнул, качнул головой. — Пока ты не поешь, не станет. Пожалуйста. Хотя бы суп. — Нет. — Но ты же сказал… — Я сказал, что прощаю. Я не говорил, что буду есть. Тимур снял очки и посмотрел на него. В его глазах было что-то, чего Клим раньше не видел — страх. — Что мне сделать? — повторил Тимур. — Скажи. Что угодно. Я достану. Я сделаю. Только скажи. Клим долго молчал. Потом медленно, с трудом, приподнялся на локтях. — Вывези меня на прогулку. — Конечно, — Тимур оживленно закивал. — Завтра же поедем. — Нет, — Клим покачал головой, прикрывая глаза. — Сегодня. Прямо сейчас. Это будет моя последняя прогулка. Тимур впал в ступор. — Что ты имеешь в виду? — Я хочу увидеть солнце. В последний раз. Так понятно? — Клим… — Ты сказал — что угодно. Вот моё «что угодно». Тимур недоуменно, немного раздраженно впился взглядом в закрытые глаза брата. Потом кивнул. Для себя. — Хорошо. Я всё организую. Через час Клим сидел в инвалидной коляске. На нём была чёрная толстовка с капюшоном — широкая, чтобы скрыть бинты на шее и руках, — и тёмные очки. Наушники он попросил сам: — Включи что-нибудь. Без слов. И погромче. Чтобы я не слышал твой голос. Тимур хмыкнул, но включил. Какую-то спокойную, фоновую музыку — кажется, какой-то трек к медитации. ---------- Глава 118 Глава 118 Он вывез брата из центра, погрузил в машину, отвёз в большой парк на набережной. Там было тихо и немноголюдно — ранний вечер вторника, лето, любители парка ещё не вышли на прогулки. Они остановились на набережной. — Я посижу здесь, — сказал Тимур, останавливаясь у лавочки. — Уйди, — попросил Клим. — Что? — Уйди. Я хочу побыть один. Тимур колебался. — Ну хорошо. Я пойду воды куплю тогда. Тимур отошёл к ближайшему ларьку, купил себе бутылку воды. Пока расплачивался, у него зазвонил телефон. Рабочие моменты. Клим остался один. Как и хотел. Река была тёмной, широкой. Ветер шевелил верхушки деревьев, гнал по воде мелкую рябь. Где-то кричали чайки. Клим смотрел на воду и думал о том, какая она холодная. Наверное, такой же холодной была Катя, когда они забирали её с капота машины. Он не видел — его уже увозили, — но представлял. Представлял это каждую ночь. Он не заметил, как рядом с ним появилась девушка. Она выскочила из-за кустов, запыхавшаяся, в чёрных коротких шортах и белой футболке. Волосы — тёмные, короткие, не то каре, не то боб — выбивались из-под кепки. — Лови его! — крикнул кто-то издалека. Девушка бежала за волейбольным мячом. Почти поймала, но он выскользнул из её рук и покатился к обрыву. Она рванула за ним быстрее, чуть не поскользнулась, но успела вовремя — схватила мяч в нескольких сантиметрах от воды. — Поймала! — закричала она, поднимая мяч над головой. — Продолжаем, девочки! Оттуда, где стояли её подруги, донёсся одобрительный гул. Она перевела дух, опустила мяч и только тогда заметила Клима. Коляска. Бинты на лице. Тёмные очки. Её взгляд лишь вскользь пробежался по нему, брови чуть нахмурились. Она перехватила мяч, задержав взгляд на коляске. Клим неотрывно разглядывал её. Он видел её ноги — босые, с мелкими царапинами на ступнях. Видел её руки — сильные, спортивные, с загаром. Видел её лицо — оно было красивым. Естественной, живой, подвижной красотой, с быстрыми глазами и губами, которые в любую секунду могли растянуться в улыбке. Девушка заметила его пристальный взгляд. Она хотела что-то сказать, но сзади раздался голос: — Лан, давай сюда! — Иду! — крикнула она, не оборачиваясь. Посмотрела на Клима ещё раз — быстро, внимательно, будто пыталась запомнить. Потом развернулась и побежала к подругам. Клим смотрел ей вслед. Она бежала легко, свободно, мяч подпрыгивал в её руках. Короткие волосы развевались на ветру. — …Лана, — тихо повторил он. Он ещё не знал, что это имя станет его наваждением, его новым смыслом жизни. Не знал, что через четыре года будет стоять за деревом в этом самом парке и смотреть, как эта девушка бежит по асфальтовой дорожке. И уж точно не знал, что полюбит её так, что это чувство сожжёт его дотла. ---------- Глава 119 Глава 119 ЧЕТЫРЕ ГОДА НАЗАД Коляска не слушалась. Клим уперся ладонями в колёса, развернул их вправо — слишком резко, коляска дернулась, чуть не перевернулась. Он выровнял, попробовал снова. Медленно, миллиметр за миллиметром, он разворачивал себя в ту сторону, куда убежала та девушка. Солнце било в тёмные стёкла очков, и он зажмурился — не помогло. Свет всё равно пробивался сквозь линзы, раздражал уставшие глаза, мешал. Он прищурился, насколько позволяли бинты, и вдруг картинка стала чётче. Там, вдалеке, метрах в ста от берега, была песчаная площадка. Искусственная, с деревянными ограждениями и сеткой посередине. На ней играли в волейбол. Девушек было человек десять — в шортах, в майках, с загорелыми ногами и собранными в хвосты волосами. Они двигались быстро, резко, профессионально — прыгали, били по мячу, приземлялись в песок, смеялись. Клим не замечал их. Он видел только одну девушку. Она стояла у задней линии, держала мяч в руках. Кепку скинула на песок во время игры — та упала, перевернулась, осталась лежать козырьком вниз. Она подбросила мяч. И в тот же миг всё замедлилось. Мяч взлетел вверх — медленно, плавно, как в замедленной съёмке. Она оттолкнулась от песка, прыгнула, выгнулась в спине. Рука ушла назад, потом резко вперед — удар пришёлся в самый центр мяча. Тот полетел через сетку, и Клим слышал, как где-то вдалеке хлопнула чья-то ладонь, принимая подачу. Музыка в его наушниках играла тихую мелодию — без слов, с переливами электрогитары. Она смешивалась со звуками парка, с криками чаек, с её смехом. Клим чувствовал, как сознание плывёт куда-то, как время растягивается, превращаясь в засасывающую субстанцию. Будто он смотрел старое летнее кино, которое кто-то снимал специально для него много лет назад. Он готов был смотреть на неё вечно. И не мог понять — почему. Что в ней такого? Почему его взгляд прикипел именно к ней, а не к кому-то из этих загорелых, молодых девушек? В ней не было ничего выдающегося — нет, она была красивой, но красота одна так не привязывает к себе чье-то внимание. Может, дело в улыбке? Или в том, как она поправила волосы перед подачей? Или в том, как она закусила губу, когда мяч ушёл в аут? Он не знал. Но всё в её образе казалось знакомым. Родным. Будто он искал её очень долго — всю жизнь, наверное, — и только сейчас, увидев, понял, что именно искал. Клим не умел думать красиво. Его мысли были грубыми, топорными, как доски, сколоченные наспех. Но сейчас ему казалось, что всё, что он думает, — прекрасно. Даже эти неуклюжие, рваные фразы. Он нащупал на груди серебряный крестик — мамин подарок, который носил не снимая. Сжал его в кулаке. Мысленно поблагодарил Бога. За то, что подарил ему эти воспоминания. Теперь он точно был готов уйти. Зная, что даже когда его не станет, мир не перестанет существовать. В нём останется жить вот такая девушка — лучезарная, смеющаяся, с мячом в руках и кепкой, брошенной на песок. — Не знал, что тебе нравится волейбол. Голос брата раздался за спиной. Клим не обернулся. Тимур подошёл, опустился на корточки рядом с коляской, отпил воды из бутылки. Посмотрел на игру, хмыкнул. — Кажется, я понимаю, почему волейбол такой увлекательный. Клим покачал головой. Тимур раззадорился. — Да ладно тебе. Какая из них больше нравится? Клим снова покачал головой. — Ты чего? Тут нет ничего такого, — Тимур пожал плечами. — Обсудить девушек — это нормально. Мы же оба свободные люди. Клим крепко сжал подлокотники коляски. Тимур замолчал. Посмотрел на брата, потом перевёл взгляд на реку. В его глазах мелькнуло что-то — темное понимание, вина. — Извини, — сказал он тихо. — Я не подумал. Клим не ответил. Тимур встал, отряхнул колени. — Поехали обратно? Он взялся за ручки коляски, потянул — коляска не двинулась. Дёрнул сильнее — та стояла как вкопанная. — Тормоз, что ли? — Тимур нагнулся, начал возиться с колёсами. Клим не обращал на него внимания. Он смотрел туда, где девушки закончили партию. Они подходили к скамейке, пили воду из бутылок, смеялись. Кто-то собирал мячи. Та девушка — его девушка, он уже назвал её так про себя — откинула волосы со лба, вытерла лицо краем футболки. На секунду оголился живот — гладкий, загорелый. Клим медленно поднял руку. Вытянул палец. — Вот эта, — прошептал он. ---------- Глава 120 Глава 120 Тимур возился с тормозом и не слышал. Потом поднял голову, перевёл взгляд на брата, на его палец, указующий куда-то вдаль. — Что? — не понял он. Клим молчал. Тимур проследил за направлением его пальца. Увидел девушку. Прищурился, разглядывая её. Она стояла к ним в пол-оборота, пила воду, смотрела на подруг. Тимур окинул её взглядом — оценивающе, со знанием дела. Хорошая фигура, рост, ноги длинные, плечи развёрнутые. Волосы естественные, не крашеные, кожа чистая, без тонны тонального крема. Обычно такие не в его вкусе — он любил ярких, сделанных, с длинными ресницами и накачанными губами. Но в этой было что-то… Он перевёл взгляд на Клима. Тот в тёмных очках — не поймёшь, куда уже смотрит. Но Тимур понял куда. И тут ему в голову пришла неожиданная мысль. Он наклонился к левому уху брата, заговорщицки, почти касаясь губами его уха, прошептал: — Хочешь, я достану тебе эту девушку? Клим повернул к нему голову. Медленно, как робот, у которого заканчивается смазка. — На солнце перегрелся? Тимур хмыкнул, подмигнул. Выпрямился и, не говоря ни слова, побежал к скамейке, где девушки собирали вещи. Клим тревожно смотрел, как он приближается к ним, как останавливается рядом с одной — блондинкой с веснушками, — как что-то говорит ей, улыбается. Блондинка улыбнулась в ответ. Они заговорили. Тимур что-то спросил — она ответила. Он кивнул, достал телефон, она продиктовала что-то. Потом ещё что-то. Клим неотрывно следил за этим процессом, сжимая ручки коляски. Через минуту Тимур вернулся. Ухмылялся во весь рот. — Есть контакт, — он помахал телефоном перед лицом брата. — Хочешь посмотреть? — И что? — Клим не скрывал раздражения. — В команду к ним хочешь? — Очень смешно. — Тимур демонстративно открыл страницу волейбольной команды. — Благодаря современным технологиям, сейчас можно найти кого угодно в сетевой паутине. Потрясающе, да? — Мхм. Он листал, что-то искал, хмурился, потом довольно улыбнулся. — Ага. Нашёл её. Угадай, как зовут? Клим покачал головой, недовольно поджав губы. — Ну, не за что бы не угадал. — Тимур повернул телефон экраном к нему. — Лана. Фамилия Ветрова. Неплохой у тебя вкус, конечно, братец. Только посмотри на неё. Клим нехотя посмотрел на экран. Её страница. Аватарка — она в купальнике, на пляже, волосы мокрые, улыбается. В профиле — фото с тренировок, с соревнований, несколько с подругами в кафе. — Можешь взять, полистать, если хочешь, — Тимур протянул телефон. — Посмотри-посмотри. Там много пикантных фоток. Спортсменка, красавица. Клим сжал челюсть и выхватил телефон. Резко, зло. — Не беси меня, — прошипел он. Тимур поднял руки в капитуляции. — Ладно-ладно. Смотрю, тебя как-то зацепило просто. Клим листал ленту. Но не купальники, не фото в обтягивающих легинсах цепляли его взгляд — он пролистывал их быстро, почти не глядя. Останавливался он на другом. На её глазах — серых, с тёмной каймой, на её улыбке — открытой, беззащитной. На том, как она держит мяч, как смотрит на других. Что-то в нём согревалось от этих фотографий. Что-то, что он считал уже умершим. Тимур стоял рядом, довольно ухмыляясь. — Спорим, у неё есть парень, — сказал он. Клим проигнорировал это. — Но нам-то всё равно, да? — Тимур пожал плечами. — Парня можно легко убрать. Другое дело, что такая девушка никогда не посмотрит на инвалида в коляске. Клим сжал телефон так, что экран мог треснуть. Силы откуда-то внезапно появились. — Но и это поправимо, — продолжал Тимур. — Хочешь, я сделаю так, что и её парень исчезнет, и она станет привязана к тебе? ---------- Глава 121 Глава 121 — Нет. Не трогай её, — прошипел Клим. — Час назад ты прощался с жизнью. Какая тебе разница, кого я буду трогать? — Тимур наклонился ближе. — Знаешь, меня это даже заинтриговало. Твоя реакция. Это… интересно. А спорим, она станет моей за две недели? — Не смей. — Да? А что ты мне сделаешь? Тимур выпрямился, засунул руки в карманы. Начал расхаживать перед коляской — туда-сюда, туда-сюда, как хищник перед клеткой. Это очень бесило Клима. — Знаешь, как я с ней развлекусь? Сначала закручу роман. Цветы, ужины, прогулки при луне. Она поверит, что я — тот самый. А потом… — Тимур щёлкнул пальцами, — потом я покажу ей, какой я на самом деле. — Заткнись. — Или не покажу. — он остановился. — Может, я просто использую её тело. А когда наиграюсь — брошу. И разобью её сердце. Так, что она никогда не сможет смотреть на мужчин после меня. — Заткнись!!! — Клим почти кричал. — Что, не нравится? — Тимур улыбался. — А что ты сделаешь? Ты в коляске. Я — на своих двоих. Не думаю, что ты в силах… Клим рванул вперёд. Он не знал, как это вышло — ноги сами дернулись, коляска качнулась, он вывалился из нее и рухнул на траву. Боль прострелила позвоночник, затылок, шею. Но он не закричал. Сжал зубы, прикусив язык до крови. Тимур застыл над ним. Смотрел на брата, который лежал на земле, в бинтах, с перекошенными от боли плечами. — …Невероятно, — выдохнул Тимур. Он подхватил Клима под мышки, рывком поставил на ноги — точнее, посадил обратно в коляску. Клим отбивался, но сил не было. — Какая-то левая девушка может поставить тебя на ноги, — Тимур говорил быстро, возбужденно, — а лучшие хирурги России не смогли! — Ненавижу тебя, — прохрипел Клим. — Ненавидь. — Тимур взял его за плечи, прижал к спинке коляски. — Но слушай сюда. Я уезжаю через три месяца. Командировка в Сербию. Бессрочная. Там важные дела. Когда вернусь — я займусь этой девушкой. Как следует. Клим смотрел на него сквозь темные стекла, мысленно убивая его в своих фантазиях. — Если не хочешь, чтобы она пострадала от меня, — Тимур наклонился к его лицу, — учись ходить. Дашь мне отпор, когда вернусь. Но я не обещаю честной борьбы. Девушка и правда хорошенькая. А я после командировки буду очень голодный. Сам понимаешь. Тимур выпрямился, отряхнул руки. — Всё, поехали домой. Нагулялись. Он разблокировал тормоз, развернул коляску и покатил её к машине. Клим сидел, сжав кулаки. Смотрел на удаляющуюся песчаную площадку, на пустую скамейку, на кепку, которую она забыла на песке. В его голове билась одна мысль:«Я не дам ему причинить ей вред». ---------- Глава 122 Глава 122 *** ЛАНА *** СЕЙЧАС Пальцы замерли над экраном. Видео ещё не кончилось — полоска времени показывала, что впереди ещё пятнадцать минут. Я перевела дыхание и снова нажала на «продолжить». Клим на экране сидел в той же позе — откинувшись на сиденье в машине, руки скрещены. Теперь он смотрел не в камеру, а куда-то в сторону, будто собирался с мыслями. — В тот парк, — сказал он наконец, — мы ходили каждую субботу. Только чтобы издалека смотреть на ваши волейбольные тренировки. Ваши. Это слово резануло по ушам. Я так давно уже не была командным игроком. — А потом Тимур стал возить меня на все соревнования по Московской области, которые у вас были. Трудно было оставаться там незамеченными — коляска, бинты, я был похож на мумию. Но и там он нашёл выход. Мы приезжали раньше всех. Тимур помогал мне занять место, а на голову я надевал маску болельщика. Каждый раз разную. Он помолчал. Вздохнул. — Наверное, с тех самых пор я и привык носить маски. ТРИ ГОДА НАЗАД Реабилитационный центр вонял хлоркой. Клим ненавидел этот запах. Он въелся в его одежду, в волосы, даже в кожу, напоминая о том, что он — пациент, инвалид, человек, которого собрали по кускам и склеили как разбитую вазу. В тот день врачи опять сказали: шансы встать равны нулю. — Нулю, — повторил лечащий, молодой ещё, но уже сварливый врач. — Вы должны это принять. Ваши ноги… — Я знаю, — перебил Клим. Он не хотел слушать про ноги. Не хотел слышать про атрофию мышц, про защемленные нервы, про то, что чудо бывает только в кино. Он знал всё это уже полгода. Каждое утро он просыпался и проверял — может, чудо случилось ночью? Может, он пошевелит хоть пальцем? Но пальцы не шевелились. Ноги висели плетьми, чужие, бесполезные. Он выкатился из кабинета врача, не прощаясь. В коридоре было пусто. Только медсестра в конце, что-то писала в журнале, и старик в чёрной рясе, который сидел на скамейке у окна после обхода палат. Клим хотел проехать мимо — не до разговоров, — но старик поднял голову, и их взгляды встретились. Глаза у него были светлые, почти белые, окруженные сеткой морщин. Он улыбнулся — без напряжения, без жалости, просто так. Клим зачем-то остановился. — Здравствуй, сын мой, — сказал старик. Голос тихий, с хрипотцой, но спокойный, как вода в заводской глади. Приятный голос, отметил про себя Клим. — Здравствуйте. — Присядешь? — старик кивнул на место рядом с собой. Клим покачал головой. — Я в коляске. — И я когда-то в коляске был. Два года. Потом встал. Клим поднял бровь. Старик усмехнулся, поправил рясу. — Не веришь? Молодой был, глупый. С крыши упал. Позвоночник, ноги — всё как у тебя. Врачи сказали — никогда ходить больше не стану. А я встал. Не сразу. Через два года. И до сих пор хожу. Правда, палочку теперь вожу с собой — годы не те уже. Такие дела. Он показал на трость, прислоненную к стене. — Мне Господь помог. И ты встанешь. — Я не верю в Бога, — сказал Клим. — А он в тебя верит. Клим хотел усмехнуться, сказать что-то колкое, но не смог. Вместо этого он подъехал ближе, остановился напротив. — Можно исповедаться? — неожиданно спросил он. И сам удивился своим словам. Старик кивнул. — Можно, сын мой. Клим рассказывал долго. Про аварию, про Катю, про то, как хотел умереть. Про мать, которая приезжает к нему каждый день и плачет в коридоре. Про брата, который посадил за руль его девушку, а теперь приносит фрукты и просит прощения за это. Старик слушал, не перебивая. Только кивал иногда и гладил свою белую бороду. А потом Клим замолчал. Он дошел до новой главы своей истории. Самой светлой. — И ещё, — произнес он. — Есть одна девушка. Старик поднял брови. — Мы с братом… уже три месяца ездим на её соревнования. Она волейболистка. Играет в пляжный волейбол. Мы смотрим издалека, чтобы она не видела. Я… я не могу оторвать от неё взгляд. Он замолчал. Стало стыдно. Стыдно признаваться старому священнику, что он, взрослый мужчина, тайком следит за девушкой, как подросток. — Она не знает, — добавил он быстро. — Она даже не подозревает об этом. Старик долго молчал. Потом сказал: — Меньше думай, сын мой. Мысли — от лукавого. Погрузись в ощущения. В сердце нашем Бог живёт. Слушай внутренний голос — тогда оживет и твоё сердце. Подскажет, что делать. — Моё сердце давно не живое, — отозвался Клим. — Просто мотор искалеченного тела. Я уже никогда не смогу лично подойти к той девушке, а следить за ней… Это уже где-то на уровне помешательства. Так нельзя продолжать. Старик положил руку ему на колено. Ладонь была теплой, сухой. Он улыбнулся — той улыбкой, которая не требует ответа. — Рано ты себя со счетов сбрасываешь. Будешь ещё ходить. Бог поможет. Клим разозлился. Взял и разозлился — на старика, на его спокойствие, на его уверенность в том, чего точно не случится. Что он понимает? Что он знает о боли, которая разрывает его ноги по ночам? О том, как стыдно просить медсестру помочь сходить в туалет? О том, как хочется выть в подушку, когда никто не видит? Он развернул коляску и уехал, не попрощавшись. А старик смотрел ему вслед. И улыбался. ---------- Глава 123 Глава 123 Через месяц Тимур уехал в командировку. — Сербия, — сказал он, стоя на пороге палаты. — Бессрочно. Важные дела, сам понимаешь. Клим не понимал. Ему было всё равно. Плевать на грязные дела брата. — Я буду звонить, — пообещал Тимур. — Не надо. — А я буду. — А я не буду брать трубку. — Тогда я буду звонить маме и жаловаться на тебя. — Не надо. Ей и так плохо. — Тогда бери мои звонки. — Пошел ты. Тимур ушёл. И Клим остался один. Без брата он потерял единственную возможность видеть её. Тимур возил его на все соревнования — на своей машине, потому что Клим не мог водить в таком состоянии. Тимур помогал занять место, поправлял коляску, надевал ему на голову маску болельщика. Без него Клим не мог даже выехать из больницы. Сначала он отчаялся. Лежал в кровати, смотрел в потолок, считал трещины на штукатурке. Думал — может, это и хорошо. Теперь он может уйти спокойно. Зная, что её никто не трогает. Никто не пугает. Никто не смотрит из темноты. Он перестал есть. Медсёстры уговаривали, мать опять плакала, врач опять грозился кормить через трубку. Клим не реагировал. Он ждал. Ждал, когда сердце остановится само. Но на восьмую ночь ему приснилась она. Лана стояла на песчаной площадке, в шортах и белой футболке, с волейбольным мячом в руках. Кепка сбилась набок, волосы выбивались из-под неё. — Вставай, — попросила она, протягивая руку. — Ну же, вставай! И во сне он встал. Ноги слушались, руки не дрожали. Он подошёл к ней, взял её за руку. Она улыбнулась. И он улыбнулся в ответ. А когда проснулся — не смог. Упал с кровати, больно ударился плечом, застонал. Попытался подняться — ноги не слушались. Он пролежал на полу всю ночь. Телефон остался на тумбочке, до него нельзя было дотянуться. Клим решил, что умрет здесь. Но вместо смерти к рассвету пришла злость. Злость на себя, на свои ноги, на своё бессилие. Он уперся руками в пол, подтянулся, повис на кровати. Потом ещё раз. Ещё. Он упал. Встал. Упал. Встал. Через неделю он мог сидеть. Через две — стоять, держась за спинку кровати. Через месяц — сделать первый шаг. Он плакал. Плакал от боли, от отчаяния, от того, что каждый шаг давался так, будто он переступал через себя. Но он шёл. Цеплялся за стены, за косяки, за стулья. Падал, разбивал колени, вставал и шел снова. И думал о ней. Только о ней. О том, как она подаёт мяч. Как улыбается подругам. Как поправляет волосы, сбившиеся на ветру. Эти мысли держали его на плаву. Эти мысли заставляли его подниматься, когда сил уже не было. Через три месяца он впервые сам прошел от спальни до кухни. И ни разу не упал. А ещё через несколько месяцев ноги были почти как раньше. ---------- Глава 124 Глава 124 Он пришёл на игру сам. Без Тимура, без коляски. Шел и боялся, что упадет — посреди улицы, на глазах у прохожих. Но не упал. Дошёл. Песчаная площадка была пуста. Он обошёл её по периметру, заглянул в раздевалку, спросил у охранника. Тот сказал, что команда распалась. Девушки разъехались. Кто в Москву, кто в Питер, кто за границу по спортивному контракту. Клим сел на скамейку, сжал голову руками. Она пропала. Он не знал, где её теперь искать. Не знал её адреса, не знал ничего, кроме имени. Лана Ветрова. Он переступил через себя и позвонил Тимуру. Тот был ещё в Сербии, голос звучал глухо, с помехами. — Она пропала, — прошептал Клим. — Команда распалась. Я не знаю, где её искать. Тимур помолчал. Сначала даже не понял о чем вообще разговор. Потом усмехнулся. Вспомнил их небольшую игру. — Ты серьёзно? Ты звонишь мне в четыре утра, чтобы сказать, что потерял девушку, с которой даже не знаком? — Да. — …Капец. Ладно. Скину тебе её соцсети. Только пообещай, что не будешь в душ ходить с телефоном. — …Прекрати. — Ладно, окей. Тимур сбросил ссылку. Клим трепетно открыл её. Лана Ветрова, двадцать пять лет, фитнес-инструктор. На аватарке — она в спортивной форме клуба, с улыбкой. Нашлась. Он выдохнул, вспомнив о Боге. *** Фитнес-клуб назывался «Атмосфера». Клим приехал туда на следующий день, но не зашёл — сел в машину напротив входа и стал ждать. Хотел просто посмотреть на неё. Убедиться, что с ней всё хорошо. И уехать. Она вышла через три часа. С коллегами — двумя парнями в такой же форме, с бейджиками на груди. Они смеялись, о чём-то говорили, и один из них положил руку ей на плечо. Клим сжал руль. Лана пошла домой. Парни — в другую сторону. Клим завёл машину, догнал их через квартал, подрезал. Резко, опасно. Парни испугались, шарахнулись в сторону, чуть не упали. Клим посмотрел на их перекошенные лица и почувствовал облегчение. Он охранял её. Он был рядом. Был ей нужен. А они — никто. Просто коллеги. Просто друзья. Не больше. Он уехал. И с того дня начал слать ей записки. Сначала подкладывал их под дворники машины, потом в почтовый ящик, потом под дверь. Писал коротко:«Ты прекрасна», «Будь осторожна», «Я рядом». Она не знала, кто он. Думала, какой-то маньяк. Боялась, плакала, меняла замки. А он не мог иначе. Не умел. Он не умел говорить открыто, не умел знакомиться в кафе, не умел больше быть нормальным. Теперь он умел только наблюдать. И защищать. Даже когда его об этом не просили. Так продолжалось полгода. А потом вернулся Тимур. Он позвонил сразу из аэропорта: «Встречай». Клим его встретил. Они сели в машину, поехали по ночной Москве. Тимур молчал. Клим молчал тоже. Только радио играло что-то тихое, не мешая думать. — Ты неплохо ходишь, — прокомментировал Тимур, когда они уже подъезжали к дому. — Спасибо. — Это из-за неё? Клим не ответил. Тимур усмехнулся. Нехорошо, с каким-то новым, незнакомым оттенком. Он все понял. — Знаешь, брат… Пока я был в Сербии, я многое что понял. Например, что доброта — это слабость. Что прощать — это глупость. Что единственный способ выжить — уничтожить всех, кто хочет тебя потопить. Он закусил щеку и повернулся к Климу. В свете уличных фонарей его лицо казалось более жёстким, с глубокими тенями под глазами. — Я там стал другим. Думаю, ты здесь тоже. Клим посмотрел на брата и не узнал его. Что-то сломалось в нем там, в командировке. Что-то разбили в нем, а потом склеили осколками наружу. Он почувствовал это. И испугался. — Знаешь, что бы я хотел сделать в ближайшее время? — хмыкнул Тимур, смотря в окно, на проносящиеся мимо дома. Он лукаво улыбнулся своим мыслям, прищурившись. — Не трогай её, — сразу прорычал Клим, сжимая руль. Тимур хищно ухмыльнулся. — Поздно, брат. Я уже решил, что хочу. ---------- Глава 125 Глава 125 ПРОШЛОЕ Тимур заметил это не сразу. Сначала он просто удивился тому, как сильно изменился брат за время его отсутствия. Клим перестал говорить о смерти. Перестал отказываться от еды. Он начал заниматься собой — сначала по часу в день, потом по два, потом до изнеможения, пока не падал с ног. Тимур знал это от их матери. Она радостно сбрасывала ему записи с телефона — Клим ходит вдоль стены, держась за косяки, Клим пытается встать с коляски, Клим делает первый шаг. Тимур тогда ещё был в Сербии. Смотрел на эти короткие видео и чувствовал что-то, похожее на странную гордость. Брат оживал. Брат боролся. И Тимуру захотелось понять — что в ней такого? Почему Клим, который не хотел жить, вдруг начал вставать с коляски ради какой-то девушки, которую даже не знает? Он втягивался в эту игру постепенно. Сначала просто следил за её страницей. Потом начал искать информацию — где работает, где живёт, с кем общается. Потом однажды, прилетев в Москву в краткосрочный отпуск, поехал к её спортзалу. Посмотрел издалека. Она выходила с коллегами, смеялась, поправляла волосы. Обычная девушка. Красивая, да. Но в остальном… Ничего особенного. Но он уже не мог остановиться. Одержимость брата передалась и ему, как вирус. Тимур хотел испытать то же самое — гореть, сходить с ума, терять контроль. В Сербии у него не было ничего, кроме работы и приказов начальства, которые нужно было выполнять. Он вернулся другим — не просто жестоким, а опустошенным. И одержимость Ланой стала для него способом снова что-то чувствовать. Клим не знал об этом поначалу. Он думал, что Тимур забыл про тот разговор в парке. Думал, что брат уехал и больше не вернётся, что начнет новую жизнь там и всем будет от этого лучше. Он тренировался, вставал на ноги, учился ходить заново — и всё ради того, чтобы однажды познакомиться с ней. Подойти, улыбнуться, сказать: «Привет». Но когда он наконец пришёл на её волейбольную площадку, её там больше не было. Команда распалась. Лана ушла в фитнес. Клим нашёл её. Наблюдал из машины, писал короткие записки, подкладывал их под дворники машины, в почтовый ящик. Он понял, что теперь не умеет иначе. Он разучился нормально общаться с людьми, разучился доверять им — только наблюдать и очень коротко выражать свои мысли на бумаге.«Ты прекрасна». «Будь осторожна». «Я рядом». Лана боялась. Меняла замки, оглядывалась на улице, переставала задерживаться на работе после темноты. Клим видел это и ненавидел себя. Но остановиться уже не мог. А потом вернулся Тимур. Он вернулся другим — не просто жестоким, а опасным. Он смотрел на Лану не как на мечту, а как на цель. Игра. Способ развлечься. Клим понял это по его глазам, когда они встретились после его возвращения. И игра началась. *** Клим всегда действовал осторожно. Он наблюдал за ней в парке по утрам, стоя за стволом старой липы, смотрел, как она бегает по асфальтовой дорожке. Её волосы разлетались по плечам, щеки горели румянцем, тонкий спортивный топ облепил грудь. Он не мог оторвать взгляд. А однажды ему посчастливилось. Лана обронила цепочку с волейбольным мячиком. Он забрал кулон. Отвез в мастерскую, починил застежку, почистил металл. А потом вернул украшение — положил на кровать вместе с запиской. В этот раз он написал больше, чем когда-либо. Случай посодействовал его решимости. «Не забудь это, малыш. И будь осторожна сегодня. Ты же знаешь, как я ненавижу, когда чужие руки касаются тебя». Он думал, что это жест заботы. Она восприняла это как угрозу. Клим писал ей почти каждую ночь. «Сладких снов. Я буду думать только о тебе». «Ты такая красивая, когда спишь». Он не понимал, почему она не отвечает. Ему казалось, что он говорит о любви. Но если это не проявление заинтересованности в другом человеке, что же тогда это? Однажды, когда мать Ланы уехала к брату, Клим не удержался. Проник в квартиру, пока она спала на диване. Просто смотрел на неё. Она была такой спокойной во сне, такой беззащитной. Он поправил плед, укрывая её ноги. Погладил по волосам. А потом ушёл, забрав её духи с тумбочки. Он хотел сохранить это у себя дома. Частичку её. ---------- Глава 126 Глава 126 Тимур действовал иначе. Жёстче. Он не ждал, не прятался, не писал нежных сообщений. Он хотел её страха. Хотел, чтобы она знала — он здесь, он рядом, он может напугать её в любую минуту. Он может наблюдать за ней в любую секунду. Он проник в её квартиру, когда она спала. Вечер. Тишина. Она лежала на диване, накрывшись пледом, и не слышала, как он открыл замок. Тимур надел маску, которую иногда использовал в работе, когда нельзя было светить лицом. Маску Крика. Он хотел, чтобы она запомнила этот образ. Чтобы боялась его. Тимур стоял в дверном проеме, смотрел на неё. Она пока не видела его. Он шагнул — половица скрипнула. Лана резко обернулась, и её лицо исказилось ужасом. Она закричала. Коротко, сдавленно. Он зажал ей рот ладонью в перчатке, сжимая другой рукой её шею. Она билась, пиналась, но он был сильнее. — Если будешь орать, будет очень больно, — прошептал он ей в ухо. — В прошлый раз я был слишком мягок с тобой. Она перестала вырываться. Тимур сел на диван. Включил телевизор. Нашёл старый триллер, прибавил громкость. Положил руку на её плечо. Лана сидела, вжавшись в подлокотник, боясь дышать. Он обнял её, прижал к себе. Она вся сжалась от ужаса. — Только не дёргайся, — прошептал он. — Просто посидим так. Ладно? Она кивнула. Он сидел с ней больше часа. Смотрел фильм, иногда отвлекался, чтобы посмотреть на неё. А когда телефон завибрировал в кармане — звонили по работе, — он вышел. Просто встал и ушёл. Она все равно уже уснула. Но перед уходом сделал фото. Лана спала на диване, свернувшись калачиком. Он стоял над ней в маске. Отправил снимок Климу. «Хорошо провожу вечер, брат. А ты?» Клим смотрел на фотографию тогда и не мог дышать. Её лицо — испуганное даже во сне. Его брат — в маске, над ней. Он сделал так же. Проник к ней в квартиру, как он когда-то. Тимур перешёл черту. И Клим понял: если он хочет защитить её, он должен быть ближе. Не наблюдать за ней из темноты. Не через анонимные записки. А лично. Физически. Он купил такую же маску. Белую, с чёрными провалами. Надел её перед зеркалом и долго смотрел на своё отражение. Теперь они были одинаковыми. Два монстра в масках. Но один — чтобы пугать. А второй — чтобы защищать. ---------- Глава 127 Глава 127 Неделю спустя Клим узнал, что Тимур записался в фитнес-клуб, где работала Лана. Он пришёл как обычный клиент, занимался на тренажерах. Лана сама подошла к нему, когда Тимур разговаривал по телефону о самообороне. Он специально говорил громко. Знал, что она услышит. Знал, что она подойдёт. Так и случилось. Клим был в бешенстве. Он сидел в своей машине, смотрел, как она выходит из здания после тренировки с Тимуром. Она была красной, волосы растрепались. Улыбалась. Чему? Тимур сказал что-то смешное? Тимур дотронулся до неё? Клим ударил по рулю со всей силы. В этот момент ему захотелось сделать брату больно. Так, чтобы тот никогда больше не подошел к ней. Он взломал её машину — это не составило труда, он знал её привычки, знал, где она паркуется, знал код сигнализации, который она не меняла уже два года. Забрался на заднее сиденье. Надел маску. Стал ждать. Она появилась через пятнадцать минут. Спустилась на парковку, села в машину, завела двигатель. И замерла, когда увидела в зеркале заднего вида маску из своих кошмаров. — Привет, малыш. Скучала? Клим заставил её ехать к её же дому. А потом забрал ключи от машины. — Потом верну. Он вернул машину через два дня. Отремонтированную — заменил лобовое стекло, закрасил царапину на задней двери. Положил в коробочку ключи и маленький бархатный мешочек. Внутри — серебряный браслет. Тонкий, изящный. Он выбрал его сам, в ювелирном магазине. Продавщица спросила, для кого. «Для любимой», — ответил он. Лана носила браслет. Клим видел это на фото, которые делал Тимур, а потом дразнил его. Она не снимала браслет даже дома. Но не потому что он нравился. Потому что боялась снять. А Клим искренне считал, что делает ей приятно. Что браслет — это знак внимания, заботы. Что она скоро поймет это. Но этого не происходило, а Тимур подбирался к ней все ближе. *** Клим долго думал, как ему приблизиться к ней. Тимур уже тренировал её, уже был рядом, уже касался. Клим не мог допустить большего. Он должен был стать ближе. Но как? Она боялась незнакомцев. Она никому не доверяла. Он решился на отчаянный шаг. Ранним утром, когда она бегала в парке, он дождался её на пустынной тропинке. Вышел из-за дерева, схватил за локоть, прижал к себе. Она вскрикнула, но он уже завязывал ей глаза — шёлковой чёрной лентой, мягкой, чтобы не повредить кожу. — Не бойся. Я не сделаю тебе больно. Он знал, что Тимур уже поцеловал её. На парковке у бара, в другом городе. Тимур доложил это ему сразу же. Клим готов был убить его, но на неё не злился — она была напугана, растеряна, а Тимур умел внушать доверие. — Хочу попробовать твою кожу на вкус, — прошептал Клим, пока держал Лану с завязанными глазами. Он поцеловал её щеку. Потом лоб. Потом подбородок. Медленно, благоговейно. Он хотел, чтобы она почувствовала его бережность, его терпение, его готовность ждать. — Мне страшно, — прошептала она. — …Мне это не нравится. Он остановился. — Что мне сделать, чтобы ты перестала бояться? Она не ответила. Он ушёл. ---------- Глава 128 Глава 128 Тимур тем временем продолжал свою игру. Он не знал, что Клим тоже носит маску. Не знал, что брат следит за ним, за ней, за каждым их шагом. Он думал, что один. Что Клим давно сдался, ушёл в тень, перестал бороться. И просто бесился в своей конуре, утопая в ненависти. Но Клим не сдался. Он знал — когда-нибудь она поймёт. Когда-нибудь всё встанет на свои места. Он навестил бывшего начальника Ланы. Тот сделал ей больно, уволил на ровном месте. Клим защитил её. Тимур бы на его месте сломал тому руки. А Клим просто поговорил. Потому что он не хотел быть монстром. Он лишь хотел быть её защитником. Но Лана не знала об этом. Она знала только маску. И страх, что приходит с ней. *** Но Клим дождался. И однажды Лана сама попросила показать ей его жилище. Он не поверил сначала. Думал, ловушка. Но она смотрела в его прорези маски, и в её глазах была уже не ненависть — решимость. Она хотела узнать его. Понять. Приблизиться. Он согласился. Убрался в квартире, спрятал оружие, даже пыль протер. Достал бутылку красного вина — дорогого, которое купил специально для такого случая. Ждал её, сидя на диване, и не мог усидеть на месте. Она пришла. Смотрела по сторонам, разглядывала стены, полки. Спросила: — Это здесь ты живёшь? — Одно из мест, — ответил он. — Скоро покажу тебе другие. Они сидели на диване, пили вино, смотрели старый детектив. Клим почти не следил за сюжетом — он следил за ней. Как она держит бокал, как облизывает губы, как поправляет волосы. Он положил руку на её бедро, думал сердце остановится. Выдержало. Она не отодвинулась. Он легонько провёл пальцами по внутренней стороне бедра. Она выдохнула. Чуть шире раздвинула ноги. Он почувствовал, как с плеч падает груз. Она больше не боялась его. Она знала, что он не причинит ей вреда. — Ты играешь с огнём, — прошептал он. — А ты боишься обжечься? Клим не ответил. Просто держал её и смотрел. И ждал, когда она сделает следующий шаг. В этот момент он испытывал наибольшее счастье за всю свою жизнь. Но тогда он не знал, что оно будет таким быстротечным. Что уже через несколько минут на него подействует снотворное, она обыщет его квартиру и найдёт ключи от хранилища. Что их хрупкий мир рухнет, и начнется то, что отправит их обоих на край пропасти. Но сейчас, в этой комнате, в эту секунду, с её дыханием у его щеки, он был счастлив. Впервые за долгие годы. И он цеплялся за это ощущение, как утопающий за соломинку, не зная: эта соломинка — последняя. И очень короткая. ---------- Глава 129 Глава 129 ДЕТСВО КЛИМА И ТИМУРА Алексей Касинец, был военным. Но не тем, что сидит в штабе и перебирает бумаги, — настоящим, полевым. Он прошел две чеченские кампании, имел орден Мужества и привычку просыпаться в пять утра независимо от того, был ли у него подъем по тревоге или выходной. Дисциплина для него была не правилом, а религией. Он не терпел возражений, не прощал слабости и считал, что единственный способ вырастить мужчину — это сломать в нем мальчика. Мать Клима и Тимура, Ирина, работала медсестрой в поликлинике. Она была мягкой, тихой женщиной с вечно усталыми глазами и привычкой закусывать губу, когда нервничала. Она любила мужа той странной, болезненной любовью, которая заставляет женщин терпеть побои, унижения и постоянное чувство собственной ничтожности. Она говорила себе, что он просто строгий, что он хочет как лучше, что он устает на службе. Она верила в это, потому что иначе ей пришлось бы признать, что она вышла замуж за монстра. Клима воспитывала она. С самого раннего детства Ирина брала его с собой на работу, когда отец был в командировках, читала ему книги на ночь, водила в парк кормить голубей. Он рос тихим, задумчивым мальчиком, который больше любил рисовать, чем играть в войнушку. Отец называл его «тряпкой» и «соплей», когда был в плохом настроении. Ирина в такие моменты отводила глаза и молча гладила сына по голове. Тимура воспитывал отец. С пеленок. — Тимур — моя порода, — говорил Алексей, когда гости хвалили старшего сына за смелость и напор. — Из него выйдет толк. Не то что из этого. И кивал в сторону Клима, который сидел в углу с книжкой и делал вид, что не слышит. Тимуру нравилось быть на виду. Нравилось, когда хвалят, когда смотрят, когда восхищаются. Он был красивым мальчиком — русым, с правильными чертами лица и улыбкой, которая обезоруживала даже самых строгих учителей. Он умел нравиться. Он умел быть в центре внимания. И он быстро понял, что самый простой способ оставаться любимчиком отца — это быть лучше брата. Во всем. Всегда. В пять лет Тимур впервые толкнул Клима. Тот упал, ударился головой о косяк, заплакал. Тимур стоял над ним и смотрел, как по щеке брата течет кровь. Внутри поднималось что-то странное — не жалость, нет. Удовлетворение от своей короткой власти. — Он сам упал, — сказал Тимур отцу, когда тот пришел на крик. — Я даже не трогал его. Алексей посмотрел на Клима, на Тимура. Клим плакал и тянул руки к матери. Тимур стоял с честными глазами, полными праведного возмущения. — Не реви, — бросил отец Климу. — Сам виноват. Не умеешь на ногах стоять — не бегай. Мать хотела было что-то сказать, но осеклась под его взглядом. Она отвела Клима в ванную, промыла рану, заклеила пластырем. Тимур стоял в дверях и угрюмо наблюдал. *** Когда Тимуру стукнуло семь, отец начал с ним тренировки. Не в секции, не с тренером — сам. Во дворе их дачи. Алексей расчертил площадку, поставил турник, выкопал яму с песком для прыжков. — Мужчины должны быть сильными, — говорил он, пока Тимур отжимался на гравии, сдирая ладони в кровь. — Мужчины должны терпеть боль. Мужчины не плачут. Клим стоял в стороне, сжимая в руках книжку, и смотрел, как брат пыхтит, краснеет, но не сдается. Отец не заставлял Клима тренироваться — он давно махнул на него рукой. Тимур быстро понял: чтобы получать похвалу, нужно быть лучшим. Лучше всех в школе, лучше всех в спорте, лучше всех в глазах отца. Он подставлял Климу подножки на переменах, прятал его рюкзак, рвал рисунки, которые тот с таким старанием рисовал вечерами. А когда Клим жаловался матери, Тимур смотрел на него с притворным удивлением: — Я? Я ничего не делал. Он сам все теряет. Он неуклюжий. И мама верила. Она всегда верила Тимуру — потому что он умел говорить убедительно, смотреть в глаза, улыбаться обезоруживающей улыбкой. Клим ненавидел его за это. И завидовал. Потому что сам он так не умел. Он был неловким, молчаливым, неуверенным. Он не умел врать красиво. В десять лет случилась та история с краской. В двенадцать лет отец впервые взял Тимура на охоту. Клима, конечно, не взяли. Клим смотрел, как брат садится в отцовскую машину, как хлопает дверца, как они уезжают в лес, оставляя его на крыльце с матерью. Она обняла его за плечи, прижала к себе. — Ничего, сынок. В следующий раз. Он знал, что следующего раза не будет. Отец никогда не брал его с собой. Тимур вернулся вечером возбужденный, с рассказами о том, как они выслеживали кабана, как отец учил его обращаться с ружьем, как он сам почти выстрелил. Клим слушал, сжимая кулаки под столом, и молчал. — Клим, чего такой кислый? — спросил отец, когда Тимур закончил. — Завидуешь, что ли? Мальчик покачал головой. — Не завидуй, — хмыкнул Алексей, наливая себе водки. — Нечего завидовать. Радуйся за брата. Он — молодец. А ты... тебе еще дорасти до него нужно. Клим доел суп, поблагодарил маму и ушел в свою комнату. Закрыл дверь, сел на кровать, уткнулся лицом в подушку. Плакать он давно разучился. Но внутри все горело. В семнадцать Тимур сломал Климу руку. Это случилось на дне рождения отца. Алексей был пьян — не в меру, как часто бывало в последние годы. Он орал на жену за то, что суп пересолен, на Клима — за то, что тот смотрит не туда, на Тимура — просто так, для порядка. Потом достал старый армейский пистолет, начал размахивать им, кричать, что он здесь главный, что он всех поставит на место. Ирина плакала. Клим попытался увести ее в другую комнату. Тимур стоял в дверях, скрестив руки на груди, и наблюдал. — Уводи, уводи, — бормотал отец, наставляя пистолет на Клима. — Тряпка. Баба. Не мужик! Клим не обернулся. Он взял маму за плечо, повел к выходу. И в этот момент Тимур шагнул вперед, задел его плечом — специально, Клим это почувствовал. Он пошатнулся, упал, выставил руку вперед. Боль пронзила предплечье. Отец опустил пистолет, посмотрел на сына, лежащего на полу. — Сам виноват. Не умеешь на ногах стоять — не ходи. ---------- Глава 130 Глава 130 После школы Тимур пошел по стопам отца. Поступил в военное училище, но бросил через полгода — не понравилась дисциплина. Отец устроил его в частную охранную фирму, где он быстро освоился. Там не спрашивали дипломы, не требовали идеальной характеристики. Там нужны были крепкие парни, умеющие держать язык за зубами и выполнять приказы. Тимур подходил идеально. Он быстро пошел вверх. — Вот мой сын, — говорил Алексей, похлопывая Тимура по плечу при знакомых. — Настоящий мужчина. Далеко пойдёт. *** ЛАНА *** СЕЙЧАС Ноги сами несли меня — мимо чужих дверей, мимо запахов чужой жизни — жареной картошки, сигаретного дыма, старой мебели. Лестница была темной, тусклая лампочка мигала на втором этаже, создавая впечатление, что я двигаюсь в замедленной съемке. Я остановилась у двери на крышу. Ладони легли на холодный металл. Я перевела дыхание. А что, если поздно? Что, если он уже… Я задержала дыхание и толкнула дверь. Сумеречный свет ударил в глаза — серый, размытый, без солнца. Крыша была мокрой, мелкий гравий прилипал к подошвам моих кроссовок. Ветер трепал волосы, бросал в лицо капли дождя. Мои глаза сразу нашли то, зачем я пришла. Клим лежал в той же позе. На спине, раскинув руки. Глаза закрыты, лицо бледное, почти сливающееся с серым небом. Лужа крови под затылком стала темнее, но не увеличилась — кровь остановилась. Я подошла осторожно, боясь, что он откроет глаза и схватит меня за ногу. Но он не двигался. Я опустилась на корточки рядом. Взяла в руки его маску. Неуверенно провела пальцами по пластику, по прорезям для глаз. Сколько ночей она была моим кошмаром? Сколько раз я видела ее во сне, просыпалась в холодном поту, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди? А теперь она просто лежала в моих руках. Пустая. Безликая. Просто кусок пластика. Я положила маску рядом с ним. Потом коснулась его лица. Кожа была холодной, шершавой от щетины. Я провела пальцами по скуле — там, где тянулся длинный старый шрам. Потом по брови — рассеченной, сросшейся неровно. По носу — с горбинкой. Он не реагировал. Я нащупала пальцами его шею, прижалась к сонной артерии. Толчок. Слабый, неровный, но был. Живой. Я облегченно выдохнула. И удивилась своей же реакции. ЧЕТЫРЕ ЧАСА СПУСТЯ Весь день шел дождь. Мелкий, противный — тот самый октябрьский дождь, который пробирает до костей и не собирается заканчиваться. Я сидела на кухне, смотрела на залитое водой окно и не могла заставить себя пошевелиться. Мысли в голове ворочались медленно, приковывая меня к месту. Чайник закипел в третий раз. Я заварила себе чай — черный, с бергамотом, мамин любимый. Поставила на плиту сковороду, разбила яйца, порезала помидоры. Готовила на автомате, не чувствуя запаха, не видя цвета. Телефон зазвонил, когда я переворачивала яичницу. Я вздрогнула — страх, от которого никак теперь не избавиться. Но я взяла себя в руки. Выключила плиту, вытерла руки о полотенце, взяла трубку. — Да? — Здравствуйте. Это больница скорой помощи имени Пирогова. Просим прощения за беспокойство в такое время. Вам удобно говорить? — Да. А что? Что-то случилось? — Мы должны сообщить вам о дорожно-транспортном происшествии. Ваш номер был указан вторым в экстренных контактах у одного пострадавшего. Я замерла, вжимая трубку в ухо. — Как зовут… — я сглотнула, хватаясь за подоконник для опоры. — пострадавшего? — Тимур Касинец. Он попал в аварию. Не справился с управлением на дороге, машина вылетела в кювет. Я опустилась на край подоконника, чувствуя, как ноги становятся ватными. — …Что с ним сейчас? Пауза на том конце. Слишком длинная. Почему? — Состояние тяжелое. Он в коме. Врачи делают все возможное, но прогнозы пока осторожные. Я сжала телефон в руке. — …Вы сказали, что я вторая. А кто был первый в списке экстренных контактов? — Секундочку. Подождите, пожалуйста… — очередная пауза. — Абонент под именем «Брат». Мы звонили ему несколько раз, но он не отвечает. Я закрыла глаза. — Я передам ему. Спасибо. Я сбросила звонок, убрала телефон в карман. Посмотрела на сковороду с остывающей яичницей, на чашку чая. Тимур в коме. Тимур, который улыбался своей красивой улыбкой, который держал меня за руку, который говорил, что защитит. Тимур, который играл со мной с самого начала. Я не знала, что чувствовать. Боль? Облегчение? Пустоту? ---------- Глава 131 Глава 131 Я доела яичницу. Запила холодным чаем. Помыла посуду, вытерла стол, сложила полотенце. Потом прошла в спальню. Клим лежал на моей кровати. Я перетащила его туда, когда поняла, что на крыше он замерзнет до смерти. Это было тяжело — он весил намного больше меня, и я тащила его, обхватив за плечи, волоком по лестнице, молясь, чтобы никто не вышел из квартир. Никто не вышел. Я сняла с него мокрую одежду — куртку, толстовку, джинсы. Оставила только боксеры. Пока раздевала, старалась не смотреть на тело. Но это было невозможно. У него было красивое тело. Широкие плечи, узкие бедра, рельефные мышцы — не те, накачанные в спортзале до неестественности, а настоящие, рабочие, которые прятались под толстовкой все эти месяцы. Я провела пальцами по его груди, по животу, по жесткой дорожке волос, уходящей за резинку боксеров. И тут же отдёрнула руку, словно обожглась. Господи. Это крайне ненормально. Я перебинтовала ему голову — благо, потеря крови была небольшой, просто ушиб и легкое рассечение затылка. Обработала рану перекисью, заклеила пластырем. Потом села в кресло напротив кровати. Скрестила ноги. И стала смотреть. За окном барабанил дождь. В комнате горела только настольная лампа — желтый, теплый свет падал на его лицо, выхватывая из темноты шрамы, контур острых скул, волевого подбородка. Я рассматривала его долго. Изучала каждую черту, застревая на своих воспоминаниях. Он был… симпатичным. Даже с этими старыми шрамами. В нем была какая-то грубая, мужская красота — не лощеная, как у Тимура, а другая. Естественная. Я поймала себя на мысли, что смогу смотреть на него ещё так часами и не испытывать при этом неловкости или тревоги. Это было… умиротворяюще. И тут он шевельнулся. Сначала пальцы — дернулись, сжались в кулак. Потом нос — сморщился, будто от резкого запаха. Губы шевельнулись, но звука не вырвалось. Я тихо взяла маску. Она висела на ручке кресла — пустая и жуткая. Не отрывая взгляда от его закрытых глаз, я надела маску на свое лицо. Пластик был холодным, гладким, идеально прильнул к коже. Я смотрела теперь через узкие прорези, и мир казался другим — темным и искаженным. Враждебным. Мне было непривычно. Страшно. Но какая-то тёмная сила управляла мной в этот момент. Возможно, так я пыталась понять, каково это — оказаться по ту сторону маски. А ещё… Это была моя маленькая месть. Клим застонал. Приоткрыл глаза — сначала один, потом второй. Моргнул, привыкая к свету. Глубоко вздохнул — и резко приподнялся на локтях, поняв, что не знает, где находится. Замер, нахмурившись. Медленно, очень медленно, повернул голову к креслу, где сидела я в его маске. Его глаза тут же расширились. Брови взлетели вверх. Он смотрел на маску — свою маску, — которая теперь была на мне. И не мог вымолвить ни слова. Я ликовала. Ухмылка расползлась по лицу. Хорошо, что он не видел этого. — Доброе утро, соня. — Мой голос вышел скрежещущим — динамик был встроен в маску. Клим тяжело моргнул. Потом подался вперед — и замер, схватившись за голову. Видимо, боль прострелила его затылок. Он зашипел, дернулся и рухнул с кровати. Упал на пол, на колени. Попытался встать — и только тогда заметил, что на нем только боксеры. Он посмотрел на себя, потом медленно поднял глаза на меня. Взгляд — удивленный, растерянный. — Я раздела тебя, пока ты был в отключке, — объяснила я через динамик. Звучало жутко. Мне понравилось. — Не волнуйся, я была аккуратна. Он скривился — то ли от боли, то ли от непонимания, что вызвало раздражение. Попытался встать снова, опираясь на край кровати. Ноги подкосились. Он упал снова. Ударил кулаком по полу, зашипев от злости на свою беспомощность. — Твою мать, — прохрипел он. — Не могу… Я видела, как он злится. Как сжимаются его желваки, как напрягаются мышцы на широкой спине. И тут я поняла — это же напоминает ему те времена. Когда он не мог ходить. Когда был прикован к коляске и смотрел на мир снизу вверх. Я стянула с себя маску. Клим поднялся. Медленно, цепляясь за кровать, за стену, за тумбочку. Встал на ноги, покачиваясь. Отвернулся от меня — не хотел, чтобы я видела его выражение лица. Сделал шаг к столу. Второй. Оступился. Я подскочила. В два шага я оказалась рядом. Обняла его сзади — обвила руками его пресс. Это не должно было выглядеть так, как выглядело. Я просто не хотела, чтобы он в очередной раз рухнул на пол. ---------- Глава 132 Глава 132 Мы замерли. Никто не решался ничего изменить. Я почему-то нахмурилась. И только когда медленно скользнула ладонями выше, к его груди, поняла: вот оно. Почему. Разум жил отдельно от движений тела. Или знатно отставал. Потому что то, чего хотело моё тело сейчас, находилось за гранью здравого рассудка. Я придвинулась к нему вплотную. Прижалась щекой к его спине. Он был горячим, а его мышцы так приятно чувствовались при каждом вдохе. Клим не двигался. Дыхание сбилось, я чувствовала, как бьется его сердце под моей ладонью — часто, сильно. Он медленно обернулся. Я всё ещё была в маске? Нет. Я сняла её, когда вскочила с кресла. Его взгляд скользнул по моему лицу из-под ресниц — мне показалось, в нём было больше настороженности, чем любопытства. — Зачем ты меня спасла? Голос у него был низкий, чуть хриплый. И мне он нравился. Нравилось, что он злится, что не понимает моих действий, что не может контролировать ситуацию. — Я всегда делаю то, что хочу, — ответила я. — Ты тоже, нет? Он качнул головой, темная прядь густых волос упала на лоб. Мне хотелось её поправить, но для этого нужно было бы отпустить его. — …Это ты меня раздела? Я усмехнулась. — Ты видишь кого-то еще в этой комнате? Он прикрыл глаза. Потер переносицу — там, где был неглубокий шрам. — Ты должна ненавидеть меня. После всего, что я сделал. Я покачала головой, прижавшись к нему чуть ближе. — То видео, что ты прислал мне… Я посмотрела его. До конца. Он отвернул голову. — Я не должен был отправлять его. Это была ошибка. — Если бы ты не отправил его, — мои ладони мягко приподнялись к его ключицам, — я бы никогда не узнала, что происходит. Никогда бы не поняла тебя. Он молчал, но до сих пор позволял держать себя так. — А теперь понимаешь? Хороший вопрос. — …Теперь я больше не боюсь. Ни тебя, ни Тимура. Его плечи напряглись, когда я произнесла имя его брата. — Он нас найдет, — прохрипел Клим. — Он не успокоится. — Тимур в больнице, — перебила я. — Он попал в аварию. Клим подавил вдох. Пошатнулся, схватился за стену. Я попыталась помочь ему, но он выставил руку, останавливая меня. Я рассказала ему про звонок из больницы, про экстренные контакты. — Он поставил меня вторым, — прошептала я. — А тебя — первым контактом. Клим молчал. Потом покачал головой. — …Это ничего не значит. — Ты перезвонишь им? — Зачем? — Спросить о состоянии брата. — А тебе так интересно его состояние? Переживаешь за него? — А ты ревнуешь? Клим хотел сказать что-то едкое, но скривился и схватился за затылок. — Воды, — прохрипел он, не разжимая зубов. — Голова раскалывается. Я кивнула, поспешила на кухню. Налила стакан воды. Вернулась в спальню. Его уже не было. ---------- Глава 133 Глава 133 Я выбежала в коридор. Он стоял у входной двери, натягивая джинсы — криво, кое-как, одной рукой держась за стену. — Ты куда? — спросила я, прислонившись плечом к шкафу. — Ухожу, — ответил он, не глядя на меня. — Куда? — К себе. — То есть по-человечески ты не можешь здесь находиться, да? Только как одержимый моей безопасностью сталкер? Он рывком натянул джинсы, отвернувшись от меня, затем толстовку и кроссовки. — Считай, что так. Схватившись за ручку двери, он уже почти повернул щеколду. — Клим! Он остановился на пороге, стоя ко мне спиной. При своём росте он заслонял собой всю дверь. Я закатила глаза от собственного глупого порыва удержать его. Выдохнула, уставившись в его затылок. — Уйдёшь — рухнешь в подъезде. Или на улице. Он медленно развернулся, разминая шею. Поднял на меня глаза — злые, уставшие, красные. — Чего ты от меня хочешь? — Чего? Хочу, чтобы ты остался. Восстановился. А потом уходи куда хочешь. Мне всё равно. Тимур меня больше не тронет, так что и тебе нет смысла меня стеречь. Верно? Клим смерил меня ледяным взглядом. Я невольно нахмурилась. Почему он ведёт себя так сейчас? Злится на меня? За что? — Да. Оставаться здесь мне нет смысла. Поэтому и ухожу. Он хотел развернуться, но я рывком оттолкнулась от шкафа и схватила его за локоть. — Нет. Ты не пойдёшь в таком состоянии. Он оскалился. Дёрнулся, пытаясь вырвать руку, но я не отпускала. — Не вынуждай меня… — начал он. — А что ты мне сделаешь? — Я оказалась перед ним и посмотрела ему в глаза. — Ударишь меня? Придушишь? Напугаешь маской? Он смотрел на меня немигающим взглядом. Хотел покачать головой, но тяжело моргнул, сдерживая боль, и схватился за затылок. Пока он был отвлечён, я перекинула его руку себе на плечо — тяжёлую, напряжённую. Помогла ему развернуться и поволокла обратно в спальню. На удивление, он не сопротивлялся. Шёл, тяжело дыша, опираясь на меня, но стараясь не сильно наваливаться. Я опустила его на кровать. Хотела отойти — но он схватил меня за запястье. — Сядь. Я выгнула бровь, помедлила, но села. Рядом с ним, на край кровати. Клим скользнул взглядом по моим коленям, по рукам. Выдохнул, уперевшись лицом в ладони. — Зачем ты спасла меня? Могла бы оставить там, на крыше. Через несколько дней меня бы не стало. Твоя жизнь стала бы гораздо лучше. — Легче… Но не лучше. Он сдавленно хмыкнул, растирая глаза. — Ты должна ненавидеть меня. За то, что я сделал. За слежку. За угрозы. За то, что врывался в твою квартиру. За то, что пугал тебя. Ты должна ненавидеть меня. Я усмехнулась. И не выдержала — провела рукой по его волосам. Темным, густым. Даже не расчесанные они были мягкие и гладкие на ощупь. — Я не ненавижу тебя, — сказала я тихо. — Я ненавижу то, что ты делал. Но не тебя. Клим застыл в этом положение с рукой на переносице. Он молчал. Смотрел на меня так, будто я сказала что-то на иностранном языке. — …Почему? — прошептал он. Я не ответила. Ответ был слишком долгим и сложным. А сейчас у меня не было времени думать. Вместо этого я наклонилась и поцеловала его щеку. Он напрягся всем телом, будто я только что коснулась его электрическим проводом. — …Ты пожалеешь об этом. Я тихо усмехнулась, моя рука тем временем поднялась до уровня его скулы. — Я так не думаю. Мои пальцы скользнули по его шершавой щеке, ладонь обхватила скулу. Я мягко, но настойчиво развернула его лицо к себе — он не сопротивлялся, только сглотнул, и кадык дёрнулся. Я чуть подала корпус вперёд, почти касаясь грудью его плеча, приблизила губы к его губам, но он вдруг взял меня за плечо, останавливая — ладонь упёрлась мне в ключицу, замерла. Я замерла тоже. Его тяжелый взгляд скользнул по моим губам, задержался — и тогда он сам, будто преодолев что-то внутри себя, потянулся ко мне и накрыл мои губы своими. Он начал медленно, осторожно. Я решила следовать его примеру. Плавно провела языком по его нижней губе, чувствуя, как его пальцы напрягаются у меня на талии. — Ты… — выдохнул он. — Молчи, — прошептала я и поцеловала его снова. ---------- Глава 134 Глава 134 На этот раз он ответил. Его язык скользнул в мой рот — сначала робко, будто спрашивая разрешения, а потом смелее, настойчивее. Наши языки сплетались, размыкаясь и снова встречаясь, и каждый раз он задерживал дыхание на долю секунды, будто боялся, что это мгновение может оборваться. Я запустила пальцы в его волосы, стараясь не задеть повязку. Клим невольно откинул голову назад, не разрывая со мной зрительного контакта. В его глазах горело что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание — не только желание, но и удивление, будто он сам не верил, что это происходит с нами. А потом он резко пересадил меня к себе на колени. Мои бёдра оказались по обе стороны от него, и я почувствовала, как его пальцы сжимают футболку на моей спине. — Хочу тебя, — прохрипел он мне в губы. — Тогда почему так пытался убежать? — Именно поэтому. Его губы накрыли мои — жёстко, требовательно, будто он боялся, что если я скажу ещё хоть слово, то всё разрушится. А потом он полностью перехватил инициативу. Потянул меня к себе, целуя шею, ключицы, грудь через ткань футболки. Я запрокинула голову, чувствуя, как его губы блуждают по моему телу. Он нашел мой сосок через ткань и слегка прикусил его — я не сдержала сдавленного стона и выгнулась ему навстречу, будто меня ударило током. Его руки скользнули по моим лопаткам выше, и тысячи мурашек побежали по телу, заставляя меня держать глаза закрытыми, чтобы не заплакать. — Пожалуйста… — выдохнула я, вцепляясь в его плечи. Он поднял голову, посмотрел на меня — и в его взгляде было столько голода, что я на секунду испугалась, сама не зная чего. А потом я мягко сползла с его колен, вставая. Клим тоже поднялся с кровати. Его пальцы поддели край моей футболки и медленно потянули её вверх. Ткань заскользила по коже, обнажая живот, потом рёбра, потом грудь. Я подняла руки, помогая ему стянуть её через голову, и в ту же секунду его ладони легли на мои бёдра. Его глаза скользнули по моему телу — не спеша, изучающе. Я почувствовала, как краска заливает щёки, а внизу живота жарко тянет. Он провёл кончиками пальцев от моей ключицы вниз, до самого низа живота, и я резко выдохнула, кладя руки на его бедра. — Теперь ты, — сказала я тихо. Он не стал спорить. Я потянулась к его толстовке, стягивая её через голову. Ткань зашуршала, и на секунду его лицо скрылось в вороте, а когда он снова посмотрел на меня, я уже расстёгивала пуговицу на его джинсах. Он перехватил мои запястья — нежно, почти бережно — и поднёс их к своим губам, целуя каждый палец по очереди. — Медленнее, — прошептал он. — Не умею. — Я научу. Он отпустил мои руки и сам стянул с себя остатки одежды — быстро, но без лишней суеты. Я закусила губу, изо всех сил стараясь не смотреть. Почему? Сама не знаю. Сейчас все казалось очень волнительным и трепетным. Будто… впервые. Его ладони снова легли на мою талию, и он притянул меня к себе — кожа к коже, тепло к теплу. Я улыбнулась, провела ладонями по его широкой груди, по ключицам, по шее, останавливаясь на его лице. Мои пальцы скользнули по шрамам — по тем, что я уже знала, и по тем, что ещё не успела изучить. Клим прикрыл глаза, а когда открыл их снова, в них было нечто, что заставило мое сердце болезненно сжаться. Они были влажными. Я обвила его шею руками и поцеловала его губы — медленно, нежно, чтобы передать ему все, что я не скажу словами. Клим неожиданно подхватил меня под ягодицы и поднял на руки. Мои ноги обвили его талию, и я почувствовала, как тяжело он дышит — не только от желания, но и от усилия. Он всё ещё был слаб. Я видела, как напряглись мышцы его шеи, когда он прижимал меня к себе. Но он нёс меня — медленно, осторожно, будто я была чем-то хрупким и бесценным. Он поставил меня на подоконник. Холод стекла обжёг оголенную спину, и я вздрогнула. Клим встал между моих ног, его ладони уверенно лежали на моих бёдрах, а лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. Он поцеловал меня. Медленно. Томно. Его язык скользнул в мой рот, и я застонала, сжимая его шею пальцами. Он слегка отстранился, заставляя меня податься вперёд, но снова не дал того, чего я хотела. Его бёдра прижимались к моим, я чувствовала его — так близко, но всё ещё недостаточно. — Клим… — прошептала я. — Что? — он провёл губами по моей челюсти, спустился к шее, прикусил кожу у самого пульса. — Перестань дразнить. Это невыносимо. — А если не перестану? Я сжала его шею сильнее, притягивая его лицо к своему, и посмотрела ему прямо в глаза. — Если ты сейчас не возьмёшь меня, я открою окно и выпрыгну из него. Он замер, приподнимая брови. А потом лениво усмехнулся. — И кто из нас двоих ещё псих? — прошептал он, перехватывая мою руку и поднося её к своим губам. Он поцеловал моё запястье и я почувствовала, как быстро бьётся мой пульс под его пальцами. А потом он снова подхватил меня на руки. Его ноги чуть дрогнули, когда он сделал первый шаг от окна. Он всё ещё был слаб. Вымотан нагрузкой. Я хотела сказать, что могу пойти сама. Но посмотрела на его лицо — сосредоточенное, жесткое — и промолчала. Потому что поняла: ему было важно сделать это самому. Клим опустил меня на постель. Наклонился, убирая волосы с моего лица, и посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание. — Не прыгай больше из окон. Хорошо? ---------- Глава 135 Глава 135 — Ничего не обещаю. — Тогда придется прыгнуть за тобой. — Тебе нельзя. — Почему? — Кто-то из нас должен потом позаботиться о другом. Он усмехнулся и поцеловал меня — нежно, кажется, поощряя за это легкое безумие. А потом его тело накрыло моё, и я забыла, о чём вообще думала за секунду до этого. — Я хочу покрыть тебя поцелуями, — прохрипел он, нависая надо мной. Его рука скользнула под мою спину. — Всю. Каждый сантиметр. Я вовремя спохватилась и остановила его. Положила ладони ему на грудь, мягко оттолкнула. — Подожди. Тебе надо отдыхать. Ты еле стоишь на ногах. Он хотел возразить, но я обвила его руками за талию и перевернула — он не ожидал, ослаб, и я оказалась сверху. — Что ты… — Тш-ш. Я сидела на нём, чувствуя, как его тело напрягается подо мной при каждом моём движении — стоило мне слегка качнуть бёдрами, и его пальцы впивались в мою талию. Клим смотрел на меня из-под ресниц — с затаённым восхищением, смешанным с удивлением. «Капля камень точит», — подумала я с улыбкой, медленно проводя ладонями по его груди. Женская настойчивость, желание быть сильнее, чем есть на самом деле, может сломать хребет любому мужчине. Даже такому, как он. И уже не я лежу под ним, покорно принимая его ритм, а он лежит подо мной — и смотрит на меня так, будто я единственное в этом мире, что может продлить ему жизнь. Я провела руками по его ребрам, по животу, опускаясь всё ниже по напряжённому прессу. Он порывисто выдохнул, сжимая челюсть. — Ты сводишь меня с ума, — процедил он. — А ты меня уже свёл. Я приподнялась на локтях, нависая над ним. На секунду замерла, глядя в его глаза. И медленно опустила бёдра навстречу ему, чувствуя, как он касается меня — сначала самым кончиком, заставляя нас обоих выдохнуть. Я задержалась на мгновение, позволяя этому ощущению растянуться, стать острее. Он закусил губу, и его пальцы сжали мои бока, направляя меня. Тогда я опустилась ещё ниже — плавно, миллиметр за миллиметром, принимая его в себя, пока он не вошёл до конца. Глубоко, полностью, заполняя собой. Мы оба замерли. Я обхватила его лицо пальцами, проводя подушечками по его шрамам. Нагнулась чуть ближе и провела губами по самому большому — на скуле. — Боже, — выдохнул он, проводя руками по моей спине и обнимая меня. Я начала двигаться. Медленно, раскачивая бёдрами, чувствуя, как он напрягается подо мной, как пальцы сжимают мои бёдра, а затем ягодицы. — Быстрее, — попросил он хрипло. — Нет, — я улыбнулась. — Тебе надо отдыхать. Он зарычал — зло, нетерпеливо, — и перевернул меня. Снова оказался сверху, сжимая мои запястья над головой. — И почему ты решаешь, когда мне отдыхать? — прошептал он, входя в меня резче, глубже. — Потому что теперь я буду твоим сталкером. Он засмеялся — коротко, отрывисто — и поцеловал меня. А потом стал двигаться во мне, быстро, жадно, ломая ритм, сбивая дыхание. Я вцепилась в его плечи ногтями, наверное, оставляя царапины на коже. — Я сейчас… — прошептала я. — Давай. Клим опустился на локти, зарываясь пальцами в мои волосы. Наши губы были в считанных сантиметрах — то и дело касались друг друга. Я кончила с криком, блаженно выгибаясь, сжимаясь вокруг него. Он последовал за мной уже через несколько секунд — тяжело, глубоко, с хриплым стоном, уткнувшись лицом в мою шею. Я провела ладонями по его намокшей спине, притягивая его к себе. Он не выдержал и опустился. Часть его тела придавила меня к матрасу. И это было именно то, что мне нужно, чтобы приземлиться обратно. Мы лежали, тяжело дыша, переплетённые телами. Дождь за окном разошёлся, начиналась гроза. Настольная лампа горела жёлтым светом, чуть подрагивая от перепадов электричества. — Спасибо, — неожиданно прошептал Клим. — За что? Я повернулась к нему. Провела пальцами по его брови, по скуле, по носу. Он не отворачивался. Самозабвенно смотрел на меня. — Ты знаешь за что я благодарю тебя. И прошу прощения… За всё. Я покачала головой. — Ты не виноват. Не во всём. Он хотел что-то добавить, но я прижала палец к его губам. — Завтра, — сказала я. — Завтра поговорим. Хорошо? Он согласно моргнул и прикрыл глаза. Я смотрела на него, на его лицо — спокойное, расслабленное. И думала о том, как же странно устроена жизнь. Как тот, кого я боялась больше всего на свете, теперь лежит в моей постели. И я не хочу, чтобы он уходил. Я выключила лампу. Тьма накрыла нас. Я перевернулась на бок, прижалась к его груди — это было самое приятное чувство, которое вряд ли возможно описать словами. Когда тёплая дрожь проносится по всему телу, потому что за твоей спиной лежит именно тот человек, который тебе нужен. И не можешь описать, почему именно так и почему именно он. Но иначе и не надо. Совсем. Чувствуя, как бьётся его сердце, а его рука опустилась мне на талию, обвивая её — я вдруг осознала, что никогда ещё не испытывала таких смешанных чувств ни с кем до него. Будто эта будоражащая близость, тёплые моменты после неё и всепоглощающее затишье сейчас — было со мной впервые. Всё с ним было будто впервые в моей жизни. Я чувствовала, как сначала он долго лежал, как и я, и не спал. Просто пытался осознать, что всё это реально. За окном поливал ливень, а я слышала его дыхание около своего затылка, и в голове было все тихо. Впервые за все эти годы. И я думала о том, что завтра будет уже совсем другим. Не таким, как прежде. И этого осознания было достаточно, чтобы уснуть спокойно. ---------- Глава 136 Глава 136 ДВА ГОДА СПУСТЯ *** ЛАНА *** Я проснулась одна, закутанная в тяжелое черное одеяло. Медленно села, чувствуя легкое головокружение. Поморгала — солнце, льющееся из окна, на мгновение ослепило меня. — Проснулась, — сказал Клим, закрывая за собой дверь. — Привет, — тихо ответила я, когда он подал чашку с кофе мне в руки. Его собственная кружка на столе была почти пуста. Он сел и продолжил работать в ноутбуке. Сегодня снова весь в чёрном, волосы ещё влажные после душа. Как давно он не спит? Точно достаточно, чтобы принять душ и одеться, и, справедливости ради, я даже не знала, сколько времени. — Хорошо спалось? — спросил он с ноткой беспокойства в голосе. Его глаза, казалось, заглядывали прямо мне в голову, изучая каждую мысль. Чёрт. Я точно говорила во сне. Я уже давно знала, что делаю это, и началось это после ночных панических атак. Терапевт говорила, что это нормально, что мне просто нужно избегать экранов перед сном и принимать определённые лекарства. Ничего особо не помогало из медицинского. Помогало лишь одно — он. Когда Клим прижимал меня к себе по ночам, только тогда я могла засыпать спокойно. — Что я говорила во сне? — спросила я, чувствуя смущение. Он усмехнулся: — Не волнуйся, просто случайные слова. Но в какой-то момент ты сказала мое имя и сделала меня счастливым. — Как мало тебе надо для счастья. — Да. — он протянул чашку, наши пальцы коснулись. — Только ты. И он. Клим коснулся моего живота. Я улыбнулась. Срок ещё небольшой, но животик уже есть. Он сел на корточки, положил руки мне на бедра. Наклонился и коснулся губами моего живота. — Спасибо… — он приложил лоб к моему животу, затем опять губы. — Ты дала мне жизнь после смерти. Ты знаешь это, да? Я невольно нахмурилась. — Я и не знала, что такая всемогущая. Клим усмехнулся, взял мои руки и накрыл свои щеки моими ладонями. — Думаешь, нет? Знаешь, до тебя я не верил в бога. Совсем. — А теперь веришь? — Ты показала мне его. — И когда это случилось? Так, чтобы знать… — Это случается каждый день, когда я просыпаюсь рядом с тобой. Я подавила улыбку. Два года. Целых два года прошло с той ночи на крыше, с того дождливого октября, когда моя жизнь раскололась на «до» и «после» — и почему-то «после» оказалось лучше. Мы переехали в Петербург через месяц после той ночи. Не сразу — сначала были бесконечные разговоры, дни, когда я просыпалась от своих криков, сеансы у психолога, который специализировался на посттравматическом синдроме. Клим ходил со мной. Сидел в коридоре, пил кофе из автомата и ждал. А потом наступала его очередь у психолога. Клим ненавидел это. Согласился лишь на третий раз. Иногда он выходил из кабинета красным, злым, неразговорчивым. Иногда — спокойным, почти умиротворённым. Однажды он вышел и сказал: «Давай уедем отсюда. В Питер». Я согласилась. Даже не раздумывала. ---------- Глава 137 Глава 137 Москва осталась позади — с её шумом, пробками, воспоминаниями. Мама сначала причитала, потом смирилась, потом приехала к нам в гости и сказала: «Нормальный мужик. Немного страшноват, но нормальный». Я не стала уточнять, что она имеет в виду — внешность или характер. Наверное, и то, и другое. Меня это никак не задело. Никому и не надо было видеть его красоту, кроме меня. Лишь я знала его настоящий характер. Лишь я могла на ощупь распознать каждую черточку его лица. Лишь я знала кто был под шрамами. Клим устроился программистом в небольшую IT-компанию. У него был диплом магистра, который он получил ещё до аварии, и опыт фриланса. Денег хватало. Я преподавала фитнес в частном клубе недалеко от дома — небольшом, уютном, с постоянными клиентами. Мы сняли квартиру на Петроградской стороне, в старом доме с высокими потолками и видавшим виды лифтом. Рядом был парк — маленький, ухоженный, с прудом и утками. По утрам мы бегали там вместе. Иногда он обгонял меня, иногда я его. Никто не прятался за деревьями. Никто не следил из темноты. И если когда-то это вселяло в меня ужас, сейчас это казалось сном из другой жизни. Было ли это со мной, я уже не знала. Через полгода мы завели собаку. Ротвейлера. Клим назвал его Лексом — в честь какого-то персонажа из старой игры, в которую он играл в детстве. Пёс вырос огромным, ленивым и невероятно преданным. Он спал у двери, когда Клим уходил на работу, и лизал мне руки, когда я плакала — а я плакала часто, потому что гормоны в последнее время делали своё дело. Да, гормоны. Я была беременна. Четыре месяца. Мы не планировали, но как-то само собой получилось. Клим, узнав это тогда, впал в ступор, а потом опустился на колени и прижался лбом к моему животу, не отрываясь так несколько минут. Я тогда смеялась, а он, кажется, молчал. Не знаю, улыбался ли он. Он отвернулся и долго сидел с закрытыми глазами. Недавно мы купили дом. Небольшой, в области, в часе езды от города. Старая усадьба, с печкой, с большим участком, с березовой рощей за забором. Деньги достались Климу в наследство от мамы — она умерла год назад. Остановилось сердце во сне. Клим тогда замкнулся в себе на две недели, почти не разговаривал, почти не ел. Я боялась, что он снова уйдёт в ту темноту, из которой мы с таким трудом его вытащили. Но он выкарабкался. Сказал: «Она бы не хотела, чтобы я долго скорбел по ней». Мы приезжали в этот дом почти каждые выходные. Клим чинил крышу, косил траву, возился с печкой. Я гуляла с Лексом по роще, собирала грибы — больше для вида, чем для дела. ---------- Глава 138 Глава 138 Я вышла на крыльцо. Лекс уже сидел у двери, нетерпеливо постукивая хвостом по доскам. — Пошли, — сказала я, и он рванул вперёд, таща меня за поводок. День был солнечным, по-осеннему ярким. Листья на берёзах уже пожелтели, но ещё не облетели, и воздух пах последним теплом, сухой травой и грибами. Я шла по тропинке, вдоль забора, потом свернула в рощу. Лекс носился между деревьями, обнюхивал пни, лаял на птиц. Я редко думала о Тимуре. Почти никогда. Но иногда, в такие дни, когда осеннее солнце запутывалось в ветках и воздух становился прохладным, память сама находила дорогу. Он вышел из комы через две недели после той аварии. Врачи говорили о чуде — позвоночник остался цел, коляска ему не понадобилась. Вот была бы ирония: тот, кто всегда был ловчее, быстрее, сильнее, мог бы остаться обездвиженным на всю жизнь. Но нет. Тимур отделался переломами, ушибами и парой месяцев реабилитации. А через месяц после выписки его отправили в СИЗО. Я привлекла его к ответственности, отдав все материалы в полицию. И никакие связи ему уже не помогли. Все эти два года он был там. Мы ни разу больше не виделись. Для него нас с Климом больше не существовало — мы исчезли из его жизни внезапно. Я не знала, что чувствую к Тимуру. Ненависть? Жалость? Благодарность за то, что он в итоге свёл нас с Климом? Всё перемешалось в какой-то странный коктейль, который я не хотела пробовать на вкус. Слишком горький. Слишком терпкий. Легче было просто не думать о нём. Вычеркнуть. Забыть, как забывают дурной сон, который снился когда-то давно. Лекс принёс палку — мокрую, облепленную прошлогодними листьями. Я кинула. Он принёс снова, довольный, с высунутым языком. Я кинула ещё раз. Пёс носился по роще, а я стояла на тропинке и вдруг поняла, что всё это время думала не о Тимуре. Я думала о том, почему тогда, в той квартире, в ту ночь — я выбрала Клима. Почему не сбежала. Почему осталась. Почему сейчас ношу под сердцем его ребёнка. И ответ пришёл сам собой — не как озарение, а как давно известная истина, которую я просто боялась произнести вслух. Клим был единственным человеком в мире, который готов был следить за мной двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Не потому, что ему было приказано. Не потому, что он хотел меня контролировать. А потому, что я стала его навязчивой идеей — его одержимостью, его смыслом жизни, его причиной дышать. Он знал и выучил все мои привычки и предпочтения. Знал, что я боюсь грозы, но никогда не признаюсь в этом. Знал, что я люблю читать перед сном, но если книга слишком захватывающая, могу не спать до трёх ночи, а потом страдать на работе. Знал, что я разговариваю с цветами на подоконнике и даю им имена. Знал все мои недостатки — и ни один из них не вызывал у него улыбку превосходства. Только умиление. Только желание быть рядом. Кто ещё был готов на это? Кто? Я выросла, глядя на неидеальные отношения — родителей, которые терпели друг друга скорее по привычке, чем по любви; подруг, которые меняли парней как перчатки, потому что «ну так интереснее»; знакомых, которые жили вместе, потому что «так удобно» и «он ведь нормальный человек». Вокруг меня всегда было столько людей, которые абсолютно не подходили друг другу, но оставались вместе, потому что расставаться — сложно, искать кого-то нового — муторно, а в одиночестве — скучно. Компромиссы. Полутона. Тихая, незаметная и такая привычная безнадёга. А с Климом всё было иначе. ---------- Глава 139 Глава 139 С Климом я чувствовала себя особенной. Не потому, что он осыпал меня комплиментами — он вообще был скуп на слова. А потому, что он смотрел на меня так, будто я была единственным источником света в тёмной комнате. Потому что он помнил мелочи, которые я сама забывала. Потому что он мог прочитать меня по движению бровей, по тому, как закусываю губу, по тому, как задумываюсь над чем-то. Современные парни — большинство из них — даже не пытаются делать этого. Им не нужна душа на продажу, им нужна функция. Они путают близость с доступностью, а любовь — с удобством. Им всё равно, что у девушки в голове: какие книги она перечитывает по ночам, каких слов ей не хватает услышать, о чём она молчит, когда остаётся одна. Им нужен секс, легкость, предсказуемость — такой сценарий, где не придётся ничего вкладывать, кроме тела и пары дежурных комплиментов. А когда приходит первая же трудность — не скандал, нет, просто трещина в удобстве — они исчезают. Не потому, что злые. А потому, что их никто не научил оставаться. Они не пишут, не звонят, не объясняют. Просто выдыхают и уходят, будто тебя никогда и не было. И ты остаёшься в этой тишине, перебирая в голове диалоги, которых не случилось, пытаясь понять: где ты перестала быть человеком и стала его очередным этапом. Не знаю, как у других. Но на моём опыте фраза: «Как много тех, с кем можно лечь в постель… Как мало тех, с кем хочется проснуться», — это не про секс. Это про страх пустоты утром. Про осознание, что тебя касались, но не заметили. Что ты была рядом, но не стала важной. И самое страшное — не одиночество. А то, что ты начинаешь привыкать к этому. Перестаёшь ждать, что кто-то захочет узнать тебя настоящую. И однажды ловишь себя на мысли: «А может, дело не в них? Может, я просто слишком много чувствую?» Я не оправдываю то, что делал Клим. Не говорю, что преследование — это нормально. Не говорю, что угрозы, слежка, вторжение в личное пространство — это то, что можно забыть, простить или принять. Он поступал жёстко. Местами — жестоко. Он пересёк все границы, какие только существуют. Но вот что я знаю наверняка: никто в этой жизни больше не будет настолько поглощён мной. Никто. Ни один нормальный, здоровый, адекватный мужчина не станет рушить себя ради того, чтобы удержать ту, которая уже уходит. Не станет терять рассудок, ходить по краю, ломать свою жизнь. Потому что у нормальных есть инстинкт самосохранения. У нормальных есть границы. У нормальных — будущее, в котором нет места безумию. А у него оно было. Эгоистично ли это — хотеть быть для кого-то всем? Да. Наверное, да. Но эгоизм бывает разным. Иногда это просто жажда быть замеченной. Не как функция, не как этап, не как удобное приложение к чужой жизни. А как единственная. Как та, ради которой готовы на всё. Даже на то, от чего самой хочется бежать без оглядки. Да, такая любовь — если это вообще можно назвать любовью — не укладывается в учебники по психологии. Её нельзя оправдать. Нельзя объяснить. Её можно только чувствовать. Или отрицать до тех пор, пока однажды не поймёшь: а ведь больше никто и никогда не посмотрит на тебя так, будто ты — целая вселенная, которую он готов сжечь дотла, лишь бы она осталась с ним. Так могут любить лишь женщины — с их бесконечной, почти бессмысленной в этом мире способностью жертвовать собой, прощать, принимать, терпеть, надеяться. А из мужчин — наверное, лишь одержимые психи. С их чёрной, всепоглощающей, разрушительной страстью к избранной жертве. Настолько самозабвенно и глубоко, что это пугает до дрожи. Настолько, что хочется бежать. Настолько, что бежать уже нет сил. Потому что где-то внутри, в самой тёмной и запретной комнате души, ты уже не уверена — хочешь ли ты на самом деле спасаться. Или всё это время ты ждала именно такого. Того, для кого ты станешь не выбором, а одержимостью. Не удобством, а судьбой. Даже если эта судьба похожа на клетку. Я нуждалась в этом. Может быть, потому, что сама была немного сломана. Может быть, потому, что с детства искала кого-то, кто увидит меня настоящую — без прикрас, без масок, без «нормальности». Может быть, потому, что в мире, где всё временно, где люди приходят и уходят, где обещания ничего не значат, я всегда хотела чего-то абсолютного. Чего-то такого, что не сломается от первого удара судьбы. И я нашла. ---------- Глава 140 Глава 140 Лекс принёс палку в третий раз. Я взяла её, но не кинула. Мы гуляли ещё около часа. Когда вернулись, Клим сидел на крыльце дома. Он курил. Я замерла на дорожке, не веря своим глазам. Клим не курил уже два года — бросил в тот самый день, когда мы переехали в Петербург. А теперь он сидел, ссутулившись, с сигаретой в пальцах, и смотрел куда-то в землю. Дым поднимался вверх, таял в холодном воздухе и растворялся без следа. Лекс подбежал к нему, ткнулся мокрым носом в колено. Клим не обратил внимания — только машинально провёл ладонью по собачьей голове, но взгляд так и не поднял. Я подошла. Опустилась перед ним на корточки, заглядывая в лицо. Взяла его свободную руку, поднесла к своей щеке, коснулась губами тыльной стороны ладони. — Что случилось? Он поднял на меня глаза. Мутные — то ли от недосыпа, то ли от чего-то, что не вытравить ни сном, ни временем. — Звонили из Москвы, — наконец сказал он. Затянулся — глубоко, жадно. Выдохнул. Дым скрыл его лицо на секунду. — Что сказали? Кто звонил? — Насчёт моего брата… — он запнулся. Не потому, что не хотел говорить. А потому, что произнести это вслух означало признать эту реальность. Выдохнул дым. — Тимур выходит из СИЗО. Его освобождают раньше срока. Конец первой книги ----------