Душа мавки Ева Бран Арина утонула триста лет назад. Не в воду — в обиду: деревенские тащили к озеру, ломали, рвали, а она молчала, берегла руны наставника Ведагора. Под водой её встретила другая жизнь — мавка, тянущая на дно чужие души за сходство с насильником. Сейчас она проснулась: кто-то разбудил её нарочно, кто-то капал кровью на печать и ждёт, что мавка отвлечёт охотника Руслана от настоящей охоты. Руслан ставит круги, читает Ведагоровы знаки, не понимая, почему мавка плачет, когда слышит имя учителя. Арина выходит на сушу впервые за века — горло режет воздух, пальцы впиваются в кору, она хрипит, что утопила невинного. Оба ищут одного: того, кто режет сердца у мирной нечисти, кто собирает четыре стихии в чашу и превращает чужую боль в приманку. Но договориться сложно — она боится железа, он боится воды, и между ними стоит третий, чей нож уже точит следующий узел. ==================== Пролог Пролог Я смотрела на блюдо с красными яйцами и вздыхала тяжко. Нет, сам праздник мне по душе был – природа просыпалась и возвещала о торжестве жизни птичьими трелями, распустившимися почками, да первыми цветами, выглянувшими из-под снега. Люди разводили костры, дабы славить богов, и готовились устраивать гуляния до самой ночи. Вот это как раз мне и было не по душе. Я ведь девка незамужняя, а значит – потенциальная невеста. Обязана хороводы водить. Только не люб мне был никто из деревни. А ещё я не любила этот праздник из-за знания… Мой наставник Ведагор говорил: «Когда люди радуются без меры, рядом с ними всегда стоит тень. Радость – дверь без засова. В неё и свет войдёт, и дрянь. Ты, Арина, не стой на пороге – либо закрывай, либо уходи». Я уходила. С утра я пряталась у лесной кромки, где воздух холоднее и честнее. Там не кривят улыбки. Там всё или живёт, или умирает без обмана. Лес видел во мне не девку на выданье и не повод для пересудов, а руку, которой иногда снимают с ветвей порчу, и голос, которым договариваются с водой. Ведагор учил меня рунам особым – не тем, что для бахвальства, когда детей малых пугают, да суеверных старух. Настоящим, светлым, живым: ставам, которые удерживают морок на расстоянии, замыкают боль в узел, чтобы не расползлась по душе, вынимают хворь из крови так, будто вытаскиваешь занозу. А ещё наставник, рассказывал о тропах между Явью и Навью, о местах, где мир истончается. Я носила его дощечки под рубахой – тёплое дерево к коже, будто чужое сердце. Каждую дощечку я знала наощупь: вот здесь - «Оберег-коло», как венец; здесь - «Затвор», как узел; здесь - «Снятие», как дуновение ветра. Я боялась потерять их больше, чем жизнь. Потому что жизнь – моя, а знание – не моё. Его не отдают в грязные руки. А грязных рук в деревне было много. Люди всегда смотрели на меня так, будто я у них что-то украла. Хотя украсть у них было нечего, кроме их собственной лени и трусости. Сирота с рождения, удочерённая светлым колдуном. Мне завидовали, меня боялись. Мужики в корчме отворачивались, когда я проходила, но в спину провожали взглядами – липкими, как деготь. Бабы шептались у колодца: «Ведунова ученица… с лесом водится… а, значит, и с нечистью рука об руку. Не к добру». Девки косились так, будто я им порчу на косы навешала. Я знала: они меня боятся не потому, что я сильная. Они меня боятся, потому что я вижу. Ведагор говорил: «Люди прощают тебе бедность, прощают красоту, даже ум прощают. Но не прощают глаз, которые заглядывают внутрь. Не потому, что ты вредишь. Потому, что внутри у них – гниль, и она боится света». К полудню меня всё равно вытащили на пригорок. - Арина! - кричали. – Встань в круг! На Красную горку кто в круг не встанет – тот в девках и останется! Я улыбнулась и пошла, потому что не хотела, чтобы Ведагор слышал их пересуды. Сейчас он был далеко – ушёл на три дня, «перевязать тропу», как сам говорил. Ушёл и оставил меня одну среди людей, которые ищут, кого бы утопить во тьме, чтобы самим стало светлее. На пригорке уже горел костёр. Пламя поднималось вверх, будто нехотя. Дрова сырые, весна ещё не прогрела землю. Дым стлался низко, лип к волосам. Птицы кружили над полем, каркали, как на кладбище. И среди парней я увидела его. Не стану называть имя. Имя – нитка. Назовёшь и потянешь. Он стоял у берёзы, словно хозяин этого дня. Взгляд прямой, уверенный, будто у него имеется право на всё. Красивый по-деревенски: плечи широкие, волосы светлые, губы сочные. Таких девки любят. Я почувствовала, как земля под ногами дрогнула. Поняла, что предупреждают меня. Корни внизу шевельнулись, словно хотели ухватить за пятки и утащить обратно в лес. Надо было послушать Матушку-Природу. Он подошёл, улыбаясь нагло, осмотрел меня с ног до головы. Захотелось скривиться, но удержалась. - Арина, всё в лесу да в лесу. А ты выйди к людям, покажись. - Я и так перед тобой, - ответила тихо. - Не этого мне надо, - он наклонился ближе. – Говорят, Ведагор тебе руны оставил. Говорят, ты знаешь такие знаки, что можно и болезнь отвести, и… чужую удачу к себе привязать. Слова «чужую удачу» он произнёс так, будто уже примерял её к своему дому. Я посмотрела ему в глаза и увидела там не желание обрести знания. В них плескалось желание власти. Желание распоряжаться тем, что не понимаешь. - Люди много говорят, - сказала я. Он усмехнулся. - А ты не говори. Ты покажи. Я поняла, что вокруг нас уже собрался любопытствующий люд. Мужики стояли чуть поодаль, но собрались плотным полукольцом, девки перестали смеяться и притихли. Бабы смотрели, прижимая платки к губам, чтобы я не усмотрела, как они обережные слова шепчут. Сколь не говори, что мы с Ведагором со светом рука об руку – не верят, всё подвох ищут. Видимо, люди всегда будут равнять всех на себя. - Ни к чему этот разговор. Нельзя мне знания передавать – сама ещё ученица. И тут, будто кто-то щёлкнул сухой веткой, по толпе прошёл шорох. Это всегда так: пока ты послушная, тебя терпят. Скажи «нет» - и ты уже не человек, а помеха, которую необходимо убрать. Он взял меня за локоть. Пока не грубо, но пальцы у него были словно раскалённые клещи. - Не ломайся, Арина. Тебе же лучше будет. За мной пойдёшь – жить будешь как барыня. А руны… руны нам в хозяйстве пригодятся. «Нам». Не «мне». Он уже решил, что я – вещь. Что знания – вещь. Что всё, что во мне, можно вынуть и раздать, как яблоки на рынке. Я выдернула руку. - Отпусти. В этот миг меня толкнули в спину. Я пошатнулась, и толпа ожила: как стая, которая ждала знака. Кто-то схватил меня за плечи, кто-то за косу. Боль вспыхнула на коже, словно ожог. - Упрямая! - прошипел кто-то. - Ведагор научил… - сказали с ненавистью. – А людям не даёт. - Ведьмачья… - проскрипела баба Лукерья, и глаза у неё округлились от страха и злости. Меня потащили с пригорка, прочь от костра, к лесной полосе, где кусты гуще. Я упёрлась ногами, но земля была мокрой, податливой. Сапог скользнул, и я упала на колено. Кто-то дёрнул за волосы так, что у меня из глаз брызнули слёзы. Я попыталась вспомнить став, который Ведагор называл «Тихая тьма», чтобы люди прошли мимо и не увидели. Но для става нужно дыхание и ровная, спокойная мысль. А у меня в горле уже стоял крик, а сердце в груди трепетало от страха. - Где дощечки? - спросил он, наклоняясь. – Где знаки? Я молчала. Потому что, если скажу они пойдут в лес. Они полезут туда, куда нельзя. Они разорвут тропы, и из Нави полезет такое, что деревня станет могилой. Он ударил меня ладонью по лицу. Не сильно – пробно. Как проверяют, сломается ли ветка. Щёку обожгло, в ушах зазвенело. - Говори, - сказал он уже с неприкрытой злобой в голосе. Я сплюнула кровь в траву. - Нет. И тогда он перестал быть человеком. С него как будто сняли личину, и вылезло то, что сидело у него внутри: мерзкая уверенность, что ему всё можно, потому что он сильнее и потому что вокруг – свои. Меня повалили на землю. Запах мха, сырой земли, прошлогодней листвы –всё смешалось с человеческим потом и брагой. Колючая сухая трава впилась в ладони. Кто-то держал мне руки над головой, выворачивая плечи так, что суставы хрустнули. Я закричала, но лес молчал. Лес не вмешивается в людское, пока не попросят правильно. Он навалился сверху. Тяжёлый, горячий, чужой. Его дыхание обжигало шею. Я почувствовала, как грубая ткань рвётся, как трещит нитка на вороте. Холодный воздух ударил в грудь, и мне стало стыдно, но не перед ним, а в первую очередь перед собой, перед землёй, перед Ведагором, перед теми знаками, что лежали у меня возле сердца. Я пыталась вывернуться, укусить, ударить коленом, но меня держали крепко. Меня держали так, будто я зверь, которого надо приручить. Боль пришла не сразу. Сначала было оцепенение – как зимой, когда заходишь в ледяную воду: тело не верит, что это происходит с ним. Потом – резь, тупая, глубокая, будто меня раскалывали изнутри деревянным клином. Я стиснула зубы так, что челюсть свело, и всё равно застонала. Он шептал мне что-то в ухо: грязное, ласковое, но это воспринималось, как мерзкая гниль, что коснулась кожи. Я не слышала слов. Я могла уловить только смысл: «Ты – ничто. Ты – моя». Где-то рядом кто-то хохотнул. Кто-то сказал: «Покажи ей». Кто-то плюнул в сторону. Я перестала быть Ариной. Я стала телом, которое ломают. Я стала вещью, которую хотят вскрыть, словно сундук, и вынуть оттуда то, что не им принадлежит. Когда всё кончилось, я лежала, не чувствуя ног. Мир качался. В небе над кустами проплывали серые клочья облаков. И мне показалось, или я правда увидела, что между ними проступает чёрный глаз. Он глядел, но ничего не делал. Он поднялся, застёгивая пояс, и пнул меня носком в бок. - Ну? – спросил пренебрежительно. – Где руны? Я рассмеялась. Понимала, что нельзя плакать. Нельзы показывать этим тварям слабость. Нельзя сейчас сдаваться на милость шакалам, потому что, если я умру прямо здесь, на этой стылой земле, они всё равно найдут дощечки, вывернут мою рубаху, обшарят меня, пойдут дальше. - Не дам, - прохрипела я. Он наклонился, схватил меня за волосы и потащил, волоча по земле. Грудь и живот жгло, ноги цеплялись за корни. Кожа на спине содралась. Я чувствовала, как по позвоночнику течёт тёплое, липкое. Лес наконец-то зашептал, возмущённый жестокостью людей. Ветви деревьев скрипнули, вдали прокричал ворон. Меня тащили к воде. Озеро было близко, и от него тянуло сыростью и холодом. - В воду её, - сказал кто-то. – Чтоб язык не развязала. - Чтоб не вернулась, - добавил другой. Меня подняли и швырнули, словно мешок с картошкой. Я ударилась о поверхность озера всем телом. Холод вошёл мгновенно, до костей, до сердца. Воздух выбило из лёгких. Я пыталась вдохнуть, но вдохнула воду. Она пошла в горло, в нос, в лёгкие, и в голове вспыхнули белые искры. Я барахталась. Я хваталась за пустоту, но вода безжалостно тянула вниз. Надо мной расплывалось серое небо, обрамлённое чёрными силуэтами людей. Они стояли на берегу и смотрели, как тонет то, что им мешало. Я увидела их лица и запомнила каждое. Запомнила, чтобы потом найти. Когда лёгкие разорвались болью, и в груди стало пусто, я вдруг услышала под водой не человеческий звук. Как будто по дну озера кто-то провёл когтем. Знак. Ведагор рассказывал: на некоторых местах старые ведуны ставят «венец», чтобы держать то, что нельзя выпускать. Печать ложится в воду и в землю, как узор, и мир вокруг неё становится крепче. Я почувствовала этот узор кожей, которой уже почти не было. Он был тёплый и холодный одновременно. Он напоминал руку, что держит ребёнка над пропастью: крепко, но без жестокости. И тут во мне поднялось то, чего я раньше не знала. Обида – это не чувство. Обида – это сила. Чёрная, густая, вязкая. Она просачивается в кровь, если кровь ещё есть. Она цепляется за кости, если кости ещё твои. Она шепчет: «Не уходи. Не отпускай. Вернись. Возьми». Я умерла и не умерла. Тело перестало бороться. Я провалилась вниз, в темноту. И в этой темноте я увидела себя – не девкой, не ученицей, а чем-то другим. Водоросли вокруг меня шевельнулись, словно густые волосы. Рыбы шарахнулись, будто от хищника. Вода стала моей кожей. Мой крик – пузырями. Мои мысли – холодом. Я стала тем, что живёт между Явью и Навью. Мавкой. Я поднялась из глубины благодаря обиде. И первое, чего я захотела, было простое: тянуть. Тянуть на дно. Тянуть до тех пор, пока чужие глаза не станут такими же пустыми, как мои. Я направилась к берегу, и тут вода расступилась. В озеро вошёл человек. Не так, как обычно люди заходят – шумно, рассыпая брызги. Он вошёл так, будто вода сама расступалась перед ним, признавая. Я узнала его по силе раньше, чем по облику: запах полыни, дыма и старого дерева. Горечь, которая лечит. Ведагор. Он стоял по колено в воде. Седые волосы прилипли к вискам, плащ тянулся мокрой тяжестью, а глаза были такие, в которые я в детстве боялась смотреть: в них было слишком много силы. И слишком мало жалости к дурному. - Арина, - сказал он. Имя ударило по мне, как камень по поверхности воды. Имя – нитка. Имя – узел. Моё имя потянуло меня вверх. Я рванулась. Я хотела к нему. Хотела почувствовать тепло его ладоней. - Поздно, - шепнула я из воды. Не словами – холодом. - Нет, - ответил Ведагор, и в этом «нет» было больше силы, чем в любом крике. – Не поздно. Поздно было бы, если бы ты вышла к людям такой. Ты не виновата в их грязи. Но ты ответишь за свою. Он опустил ладонь в воду, и вода вокруг его пальцев стала светлее. Словно в неё поместили маленький огонёк от свечи. Он начал чертить по поверхности знаки – руны. Живые, правильные. Каждый знак ложился кругом, и круги расходились по воде, касаясь моего навьего нутра, словно горячее железо. Боль. Настоящая боль, не телесная – глубинная. Меня словно вытаскивали из самой себя. Я взвыла, и озеро вздрогнуло. Водоросли поднялись, как руки утопленников. Но Ведагор держал крепко. - Спи, - сказал он. – Спи, дитя. Ты спи, пока боль не перестанет быть клыками, рвущими душу. - Я… - попыталась говорить. Я хотела сказать: «Я вернусь». Хотела сказать: «Я отомщу». Хотела сказать: «Не смей». Но он уже замыкал узел сна. Венец лёг на дно, и я почувствовала, как по илу пошла дрожь, как камни под водой стали на свои места, как мир сказал: «Так надо». Печать была тяжёлая, будто кованое кольцо на шее. Она не душила – она удерживала. Ведагор склонился ближе, и его голос стал совсем тихим: - Прости меня. Я не уберёг. И тогда, в последний миг перед тем, как тьма стала мягкой, я увидела на берегу лица. Они всё ещё стояли там, будто им мало было моей смерти, будто хотели убедиться, что я не всплыву. Я запомнила. Запомнила, чтобы однажды перепутать. Сон пришёл не сразу. Он подкрался, словно густой туман: сначала сгладил края, потом стёр имена, потом забрал боль, оставив только вкус железа на языке и одну-единственную мысль, горячую, будто тлеющий уголёк под слоем пепла: «Что-то грядёт». И когда оно придёт, вода проснётся вместе со мной. ---------- Глава 1 Глава 1 Я сама не поняла, как пробудилась. Глаза мои всё ещё были закрыты, но вода, теперь ставшая частью сути, всколыхнулась. Сначала я ощутила холод, который лежал на мне веками, словно тяжёлое одеяло, пропитанное илом. Потом пришли звуки. Первым стал звон треснувшего узла. Такой звук бывает, когда старое дерево, пережившее сотню зим, наконец сдаётся и ломается внутри, но какое-то время ещё стоит и выглядит почти нормально. А последними явились запахи: железо, чужая кожа, дым от костра. Сон, в который Ведагор погрузил меня, был крепкий. Он держал мавку на дне несколько столетий. Он был правильным, но горьким, как полынь. Я уже не помнила его лица, зато силу помнила прекрасно. Она ощущалась довольно странно – будто отец приложил тёплую ладонь ко лбу умирающей, похолодевшей дочери и держит её крепко, чтобы навиь не забрали, или чтобы она сама не стала навьим отродьем. Но всё стареет. Даже слово теряет силу. Меня потревожили. Не ведовским знаком, а дурной рукой. Не молитвой, а звонким смехом. Не просьбой, а дурным любопытством. Сверху, через толщу воды, пришла рябь: частые удары по поверхности, будто кто-то плясал прямо на моём лице. Потом я ощутила брызги: жгучие и тёплые, словно чужая кровь. И наконец, раздался тяжёлый, мокрый звук: камень сдвинули. Узел, который был завязан на дне, дрогнул, потянулся, заскрипел. «Не трогай», - хотел предупредить дурных людей лес. Я слышала его, как слышат сквозь сон далёкий раскат грома. Лес шептал сквозь воду, сквозь ил, сквозь годы: не трогай, не трогай, не трогай… Поздно. Камень сдвинули, и воздух устремился вниз, в мою тьму. Вода на миг стала легче, а потом мир щёлкнул, и венец, которым Ведагор держал меня, дал трещину. Я совершила первый глубокий вдох. Нет, не так. Я не могла вдохнуть, потому что мои лёгкие тоже стали водой. Скорее, я втянула запахи и звуки мира в себя. Они были резкие, чужие, непривычные, как если бы после долгого молчания тебе в ухо закричали. Сверху хохотали. Сверху играла музыка: глупая, рваная, напоминающая пьяный пляс на поминках. Сверху пахло сладким: чем-то липким, химическим, будто мёд смешали с дымом. Я поднялась со дна, стряхивая с себя ил, будто старую кожу сдирала. Мир изменился. Не стало берега, который я помнила. Деревьев стало меньше. Лес отступил, будто его лишили куска плоти. Там, где раньше была тропа и кусты, теперь стояли странные палки, гладкие и прямые, а рядом железные коробки, пахнущие маслом и перегоревшей сажей. Свет был тоже другой: не солнечный и не лунный – острый, белый, чужой. Люди тоже были другие. Одежды на них болтались странные. Они говорили громко, быстро, ломая слова. Они держали в руках маленькие блестящие штуки и смотрели в них чаще, чем друг на друга. И всё равно внутри они были те же. Жадные до зрелищ. Глухие к чужой боли. Уверенные, что чужая смерть – это всегда история, не про них. Меня потянуло к поверхности, словно я на мгновение превратилась в пузырь воздуха. Тенью появилась я на водной глади. Вода расступилась, и я подняла голову. Ночь стояла тёплая, вязкая. Над озером висел туман, приглушая звуки и скрывая моё появление. На берегу горел огонь, и вокруг него сидели они – пятеро или шестеро, я не смогла посчитать из-за белых, рваных клочьев тумана, скользивших над озером. Мне и не нужно было считать – лишь выбрать. Они смеялись. Кто-то кричал: «Давай ещё раз!» Кто-то отвечал: «Да не ссы, тут мелко!» Кто-то странно кривлялся, держа перед лицом что-то яркое. И один стоял ближе к воде. Он только что нырял. Вода стекала с его волос, блестела на плечах. Он отфыркивался и ругался, а потом поднял руки, показывая что-то остальным. - Я нашёл! - крикнул он, и голос его разрезал ночь, словно острое лезвие ритуального ножа. – Там камень… ну, типа… с рисунком! Слово «рисунок» ударило по моему нутру. Узел сна опять скрипнул. Я вспомнила, но не разумом, а телом, которое стало водой: камни на дне, гладкие, холодные; руны, выжженные в пространстве; венец Ведагорова слова. Он нашёл. Он тронул. Он сорвал. И тогда во мне поднялась обида. Обида не стареет. Она лежит на дне, словно обглоданная кость, и ждёт, пока к ней прикоснётся живое. Я посмотрела на него, и сердце моё, если бы оно у меня было, ударило бы так, что вода вскипела. Потому что я увидела в нём своего насильника. Не лицо, нет. Лица меняются. Времена меняют лица, как меняют рубахи. Я увидела жест: как он запрокидывает голову, смеясь. Я увидела уголок рта, когда он презрительно плюёт в сторону. Я увидела ту же самую уверенность: «Мне всё можно». И что-то в его взгляде – короткое, хищное было точно таким же, как тогда, на Красную горку, когда меня тащили к воде. Я не подумала, что могу ошибиться. Навь не думает. Навь узнаёт. Он повернулся к озеру, будто хотел ещё раз нырнуть – похвастать перед девками, показать себя храбрым. И я почувствовала, как вода вокруг меня сжалась. Я улыбнулась. Конечно же, моей улыбки никто не увидел: я была ниже поверхности, и туман прятал меня, словно пуховое покрывало. Я потянулась к тому, в ком признала обидчика. Руки у мавки не такие, как у человека. Они длиннее, тоньше. Пальцы, словно водоросли: обвивают и уже не отпускают. Кожа холодная и липкая, будто её слепили из озёрной глины. Он сделал шаг в воду, и вода обняла его. - Ой, холодная! - крикнул он, оглядываясь на друзей. Я поднырнула ближе. Вода стала моим языком. Я лизнула его ноги, и он вздрогнул, будто почувствовав чужое прикосновение. - Эй, - он нахмурился, - вы чего, кто там? Парень снова повернулся к берегу, чтобы сказать что-то ещё, и в этот момент я схватила. Пальцы сомкнулись, будто железный капкан. Он дёрнулся, смех на берегу тут же оборвался – народ заметил неладное. - Чё за…? - выдохнул он. Вторая рука обвила другую ногу, и я потянула вниз. Он упал в воду с всплеском. Громкий, такой привычный звук, и сразу же истерический визг девки на берегу. - Саша! - закричала она. – Саша, ты чего?! Его имя разрезало ночное спокойствие, словно острый клинок мягкую плоть и исчезло, лопнуло будто пузырь. Он пытался всплыть. Пытался изо всех сил, и сила, надо признать, у него была – человеческая сила, горячая, отчаянная. Он брыкался, бил по воде руками, хватался за воздух, который не мог его удержать. А я тянула. Под водой он стал другим: все эти смешки, понты, блестяшки в руках – всё сразу утонуло. Осталось только животное, которое не хочет умирать. Его ногти царапнули ударили руку, и мне стало невыразимо приятно. Боль в Нави – редкая монета. Она напоминает, что ты ещё можешь чувствовать. Он пытался нанести ещё один удар – на этот раз локтем, но попал в пустоту. У меня не было плоти, я была водой, собранной в форму. Я обвила его вокруг груди и горла, словно рыбацкая сеть. Он попытался сделать вдох, и вода тут же вошла ему в рот, в нос, в глотку. Он закашлялся, но кашель под водой больше похож на смех мертвеца. Изо рта пошли пузыри. Он выпучил глаза, и в них читался животный страх и понимание, что это конец. Я приблизила своё лицо к его. Вода между нами дрожала. Я смотрела ему в глаза, пытаясь увидеть в них того, кого я ненавидела. И вдруг что-то треснуло. Не в воде. Во мне. Я не смогла узнать своего обидчика. В его глазах не было той злой радости, той грязной уверенности. Там было только нечто детское, человеческое: «Я не понимаю, за что». Я на миг ослабила хватку. На миг. И в этот миг он рванул вверх – к свету, к берегу, к своим. Он почти выскользнул. Его ладонь коснулась поверхности, он вдохнул воздух, который уже не хотел поступать в лёгкие, и его рот раскрылся в немом крике. Я могла отпустить. Я могла подумать. Я могла вспомнить слова Ведагора, но обида схватила меня за горло изнутри. Она прошипела: «Не отпускай. Не делай им милости. Они сделали тебе милость?» Я дёрнула сильнее. Его позвоночник выгнулся, глаза закатились. Он ударил ногой, но уже слишком слабо. Вода в его лёгких тяжело булькнула, словно варево в котле. И всё. Смерть под водой не красивая. Она грязная и тихая. Она пахнет тиной. Я держала его ещё немного, пока тело не перестало сопротивляться совсем. Пока пузыри не стали редкими. Пока вода не сделалась вокруг него спокойной, будто ничего не произошло. Наверху кричали. Кто-то прыгнул в воду. Я ощутила нового человека горячим пятном. Но я уже была сыта местью. И сон, старый сон Ведагоров, снова начал подползать ко мне, потому что печать, хоть и треснула, но не исчезла полностью. Она просто стала слабее. А значит, я могла проснуться. Но я могла и снова уснуть, если не будет причин держаться за реальность. Я оттащила тело глубже – туда, где ил мягкий, словно пуховая подушка. Там, на дне лежали камни с выжженным узором. Узел сна дрожал и выл, будто раненый зверь. Я положила мёртвого на ил, и его волосы всколыхнулись вокруг головы, напоминая водоросли. Глаза его были открыты, и в них уже не было ничего. Ни грязи. Ни смеха. Ни «мне всё можно». - Не ты… - прошептала я, и звук растворился в воде. Я почувствовала, как по венцу печати пробежала судорога. Мир заметил нарушение. Лес, который столько лет молчал, вздохнул тяжело, будто ему снова пришлось держать чужую кровь на своих корнях. И тогда я услышала нечто новое. Не крики на берегу. Не музыку, которая визжала и захлёбывалась. Я услышала шаги, но не рядом с берегом, не в это мгновение. Они слышались далеко. Шаги по границе. Шаги того, кто умеет ходить рядом с Навью и не тонуть. Железо. Соль. Дым трав. Я подняла голову к поверхности, заинтересованная новыми ощущениями. Туман по-прежнему висел над озером. На берегу метались люди: белые лица, крики, плач. Кто-то светил в воду чужим искусственным светом, и этот свет ударял мне по глазам, причиняя неудобство. Один из парней стоял на коленях у кромки и бил ладонями по воде, словно по крышке гроба. - Саша! - орал он. – Саша, выныривай! Ну хорош! Я могла бы выйти и взять второго. И третьего. И десятого. Вода умеет быть терпеливой. Но что-то внутри меня, глубже обиды, чуть дрогнуло, будто под илом шевельнулась старая дощечка с рунами. Словно память, которой у меня не было, на секунду приподняла голову. Ведагор… Я отвернулась от берега и ушла в глубину. ---------- Глава 2 Глава 2 Руслан У воды всегда чудятся голоса. Даже если берег пуст, даже если камыш стоит ровной стеной и ни одна птица не решается издать звук. Вода всё равно шепчет. Она помнит больше, чем любой из нас, и потому врёт реже. У воды легко понять, кто человек, а кто только носит его личину. Я приехал к озеру в тот час, когда сумерки плавно перетекли в ночь. В воздухе висела тёплая сырость, пахнущая тиной, бензином и дымом костра. На подъезде стояла полиция. Два автомобиля с мигалками, желтая лента, скучающие лица. Им казалось, что это «несчастный случай». У нас любые смерти у воды списывают на дурость, алкоголь и статистику. Они не видели того, что видел я: узор. Воздух над озером был перетянут, словно тонкая ткань, и где-то в ней зияла прореха. Старая прореха. Сильная. Я остановился на обочине, выключил двигатель и посидел, прислушиваясь. Дал тишине привыкнуть ко мне. Сзади на сиденье лежал мой рабочий рюкзак. Внутри: железо, соль, мел, моток красной нити, пузырёк с настоем полыни, свечи, складной нож с серебряной жилой в рукояти, связка знаков на тонких дощечках. Всё то, за что нормальный человек назовёт тебя сумасшедшим, а сумеречный признает профессионалом. Орден не любил, когда мы таскали с собой слишком много. «Лишнее притягивает лишнее», - говорили старшие. Но я давно понял, что в нашем деле каждая мелочь может стоить тебе жизни, поэтому старался взять всего по максимуму. Я вышел, поправил ремень и подошёл к ленте, изображая из себя обычного любопытного зеваку, случайно заехавшего в это место. - Куда? - окликнул меня молодой полицейский. Голос у него был уставшим и немного злым. Я достал удостоверение. Документ, который видят те, кто должен видеть, и не замечают те, кому не положено. Он взглянул, моргнул, и лицо его стало чуть более пустым. - А… проходите. Там… - он махнул рукой. – Там ребята из МЧС искали. Ничего. Родители на ушах, ну вы понимаете… Понимаю. Я пошёл дальше. Песок под ногами был влажный, холодный, с мелкими камешками. След жертвы в суматохе затоптали, но он ещё чувствовался тонкой энергетической ниточкой, которая почти истлела. Я присел, провёл пальцами по мокрому песку. - Вода забрала, - пробормотал и невольно оглянулся на озеро. Оно вернуло мне взгляд отражением в ровной глади. Туман стелился низко, и в нём вода казалась, страшным омутом. Никогда не любил глубокие, непрозрачные водоёмы, потому что знал – там может прятаться чудовище. Настоящее, безжалостное, невидимое простому человеческому глазу и оттого более опасное. И какой чёрт понёс этого пацана плавать? Я встал и пошёл вдоль берега – туда, куда люди ещё не продвинулись, оставляя уйму мешающих отпечатков. Туда, где камни торчали из воды, походя на зубы огромного монстра. Колдуны всегда прячут узлы в укромных уголках. И тут вода шевельнулась. Мелкая рябь прошла по поверхности. По спине пробежал неприятный озноб. - Знаю, что ты здесь, - прошептал, глянув на озеро. Ответа ожидаемо не последовало, но туман на секунду стал плотнее, будто пытался спрятать кого-то. Меня отвлекли торопливые шаги. Ко мне шёл местный мужчина лет пятидесяти, в резиновых сапогах, с пачкой сигарет в руке, которую то и дело нервно сжимал, выдавая нервозность. Этот человек боялся здесь находиться, но любопытство оказалось сильнее страха. - Вы… это… из города? - спросил он, остановившись в двух шагах. - По делу, - кивнул, отвечая сухо, как и полагалось в подобных ситуациях, чтобы не навлечь лишних подозрений. - Тут это… не первый раз. Вы знаете? В прошлом году девчонку тоже… - он замолчал, не решаясь сказать вслух. – Вода забрала. А до того старик утоп. И всё как-то… странно. Без крика. Без брызг. Будто… провалились в омут. - Кто-то видел? - спросил я, оглядываясь на озеро. Он покачал головой. - Да кто ж… Ночью было. Они там куралесили, музыка орала. А потом – визг, и всё. И… - он понизил голос. – Некоторые говорят, в воде девушку видели. Волосы длинные. Белая, словно смерть. За старика ничего не скажу. Знаю только, что любил он ночную рыбалку. - Ещё что говорят? - спросил я. Мужик замялся. - А… вы не смейтесь, ладно? - он глянул по сторонам, будто озеро могло подслушать. – В лесу… зверьё стали находить. Не волки. Не лисы. А… такие… - он поискал слово и не нашёл. – Будто не звери. И у них… - он сглотнул. – У них грудь вскрыта. И… сердце… вынуто. Вот оно. Я почувствовал, как пазл начал складываться. - Где находили? - спросил я ровно. Мужик махнул рукой в сторону дороги, где начинался лес. - Там… за старой вышкой. В овраге. Мы думали, что это дело рук браконьеров. А потом… потом бабка Татьяна сказала: «Это не браконьеры. Это колдун». И мы… - он хмыкнул, но вышло это слишком нервно. – Мы ей не верим, конечно. Но… страшно, понимаете? Понимаю. - Ладно, - сказал я. – Иди домой. И пусть не шляются в лес по ночам. - Да кто ж послушает… - он пожал плечами. – Молодёжь… Он ушёл, постоянно оглядываясь. А я остался. Озеро глядело на меня с издёвкой, будто спрашивало, что я собираюсь делать. Точка вскрыта. Нечисть проснулась. Но мне думалось, что утопления и вырванные сердца никак между собой не связаны. Хотя в моей работе разное бывает, конечно. Кто-то вырезает сердца навьим существам. Не просто убивает, а берёт орган силы. Это не злость. Так не поступают охотники. Так делают, когда плетут ритуал. Слишком большой ритуал, чтобы его не заметил Орден. Достав телефон, набрал короткий номер. - На месте, - сказал я, когда ответили. – Озеро активное. Барьер сорван. Есть смерть. Возможно, не одна. И… слухи подтверждаются: вырезают сердца. - Подробности? – голос старшего как всегда был слишком безымоциональным. - Пока только косвенные. Местные находят трупы «странных зверей» со вскрытой грудью. Надо проверять овраг. И да… вода здесь тоже хранит свои тайны. Похоже на старую печать, очень старую. - Закрой точку, если можешь. Без фанатизма. Нам нужен живой свидетель. Я посмотрел на озеро и подумал: свидетель – уже не живой. И если я ошибусь, завтра здесь обнаружат новый труп. - Принял, - ответил, поморщившись, и сбросил вызов. Полиция на берегу включила фонари, но их свет только резал ночь на куски, не делая её менее густой. Я ушёл дальше – в сторону камней, где вода была глубже и где, по моему ощущению, трещина в печати зияла шире. Там из воды торчал плоский камень, а на нём едва заметно проступали ритуальные линии. И я понял, что кто-то его трогал: на камне обнаружились свежие царапины, будто по нему скребли ногтями или ножом. Сняв перчатку, провёл пальцами по камню. Кожа на кончиках сразу онемела, будто я коснулся льда. - Старьё, - прошептал я. – Да такое, что уже быльём поросло. Мне только этой дряни не хватало. Почему именно в мою смену? – коротко выругался, понимая, что ответа мне никто не даст. Я достал из рюкзака мешочек и начертил на сухом берегу круг. Солью осыпал линию, разложил н четыре стороны света маленькие железные гвозди, вбил их в землю. Достал красную, заговорённую нить и завязал на запястье, чтобы она удержала, если нечисть вздумает потянуть меня в воду. Далее поставил свечу на камень и осторожно зажёг, чтобы пламя не потухло от первого же дуновения. Язычок огня дрогнул и вытянулся вверх, будто пытался сбежать. Это всегда плохой знак: значит, рядом находится навье порождение. - Закрываю, - сказал я вслух, потому что слово тоже является инструментом, если сказано правильно. – На железо и соль. На свет и кровь. Достав нож, сделал маленький надрез на подушечке пальца и капнул несколько капель на камень. Он тут же отозвался холодом. Линии на нём, те самые старые руны, будто вздрогнули, и я вдруг почувствовал сопротивление: «Не закрывай. Я здесь. Я хочу жить». Мавка. Я знал, что она услышит, и потому говорил дальше спокойным, ровным голосом, которым успокаивают зверя перед тем, как набросить сеть: - Ты спала долго, уходи в глубину, не губи людей. Не тебе решать, чью жизнь обрывать. Вода у камня шевельнулась. Туман над гладью на секунду разошёлся, и я увидел белёсый, тонкий силуэт. Длинные, распущенные волосы лежали вокруг неё на поверхности воды, словно водоросли. Она не выходила на берег. Умно. Мавка улыбнулась, и от этой улыбки мне стало ясно: это не деревенская русалка, не озёрная шалость. Это – боль, которая не умерла. Боль, которая хочет отмщения. - Ты… - я хотел сказать «нечисть», но не сказал. Такие слова всегда работают против того, кто их произносит. – Ты человеком была. Она наклонила голову, и я увидел у неё на шее тёмный след, будто от петли. Старая печать. Узел сна. Значит, кто-то сотворил сильный ритуал, чтобы её сдерживать. - Кто тебя запечатал? - спросил я тихо. Она не ответила. Я поднял нож и, не заходя в воду, начертил им в воздухе короткий, простой знак. Старый став Ордена, который мы называли «Сухая кромка»: чтобы вода не выходила на берег, чтобы не тянула дальше своей границы. Да, опасность для людей сохранялась, если они сами зайдут в водоём, но с берега их уже никто утянуть не сможет. Пламя свечи дёрнулось и почти погасло. Дева шевельнулась – быстро, хищно. На поверхности вспух большой пузырь, и по воде пошла волна, хотя ветра не было. Я почувствовал, как меня тянет вперёд. Это было не физическое движение, а внутренний порыв выйти из защитного круга. Нить на запястье обожгла кожу. Я дёрнулся назад, упёрся пятками в песок, не давая себе поддаться. - Нет, не думай, мавка, что сможешь сделать меня своей добычей. Не на того нарвалась. Она рассмеялась, или мне показалось, что рассмеялась. И в этот момент я увидел то, что заставило меня забыть о ней на секунду. На камне – рядом с рунами, была кровь. Свежая, чужая. Человеческая – да, но не моя. И не того парня, которого утянули. Жертва всегда сопротивляется, и в этом случае следы были бы размазаны, но нет. Несколько ровных, небольших капель по контуру одной из рун, говорили о том, что здесь недавно магичили. Кто-то уже приходил сюда. Кто-то уже работал с печатью. Кто-то не просто «случайно сдвинул камень». Кажется, озеро – не только место пробуждения. Озеро – часть чьей-то колдовской схемы. Я знал этот почерк. Аккуратность, уверенность. Тот, кто вырезает сердца, умеет работать тихо. Значит, и здесь он отметился, чтобы разбудить мавку, чтобы отвлечь Орден, чтобы получить для себя время. Смачно про себя выругавшись, взглянул на порождение нави. Решение пришло быстро. Достав из рюкзака маленькую дощечку с выжженным знаком «Перевязь», положил её на камень. Став, которым можно на время стянуть трещину в границе, как стягивают рану бинтом. Это не закроет её навсегда, но поможет выиграть время. Возможно, сутки. Если повезёт, то несколько дней. Положив дощечку на камень, рядом со свечой, прижал её ладонью. Холод пронзил руку до локтя. И на секунду перед моим внутренним взором возникла яркая картина: девичье лицо, мокрые волосы, серое небо и чёрные птицы. И крик, который не поднялся из воды. Мавка дёрнулась, вода вспенилась. - Тихо, - сказал я, и голос мой стал ниже. – Я не враг тебе. Но и людей губить не дам. Она снова приблизилась, и теперь я видел её яснее. Белая кожа под водой казалась лунным светом. Глаза тёмные, словно сама бездна. И в них было что-то странное: не только голод. Ожидание. Как будто она сама не понимала, почему проснулась. Я почувствовал, как в воздухе рядом со мной что-то шевельнулось. Тень у самой кромки леса стала плотнее. Там, где деревья начинались сплошной стеной, будто кто-то стоял и смотрел. Сумеречный народ любит наблюдать. Иногда это духи. Иногда люди. Иногда кто похуже. Постарался сделать вид, что не заметил. Дощечка под ладонью нагрелась – значит, став лёг правильно. Трещина в печати на миг стянулась, вода «успокоилась». Мавка замерла, словно зверь, попавшийся в капкан. - Вот так, - сказал я. Подняв дощечку, убрал обратно. Держать её на камне долго нельзя: выгорит, и став умрёт. Но теперь я знал: здесь была печать. Здесь был узел сна. И его рвали не только глупые руки. Я отошёл от воды, вернулся к своему кругу, погасил свечу пальцами, потому что дуть на ритуальный огонь нельзя. Собрал железо, соль, а вот нить оставил на запястье. С берега всё ещё доносились крики полиции и друзей утонувшего. Кто-то рыдал. Кто-то орал, обвиняя всех подряд. Кто-то звонил по телефону. А я смотрел на лес. Там, возле тёмной кромки, действительно, кто-то стоял. Судя по ощущениям, нечто среднее между человеком и навьей сущью. Я сделал шаг в ту сторону, и тень исчезла, будто её и не было. Хорошо. Значит, слухи уже пошли. Значит, если Кудеяр (а я почти был уверен, что это он) действительно, начал вырезать сердца, имеет рядом хвост. Всегда находятся те, кто хочет погреться у чужого огня. Такой сильный, тёмный ритуал могут вершить единицы, и подготовку практически невозможно утаить. Это значит, что более слабый, но столь же жадный колдун может попытаться влезть в схему. Я сел в машину, завёл двигатель, но уезжать не спешил. Дал себе минуту. Орден ждал, что я «закрою точку». Кудеяр, если это он, ждал, что я брошу силы на обитателя озера и не полезу дальше. А мавка… мавка ждала, что я вернусь. Кожей чувствовал. Я посмотрел на свои пальцы. Там, где касался ими камня, кожа стала бледнее, будто из неё откачали кровь. И в этом холоде было странное чувство: не страх и не отвращение. Отголосок. Словно в воде шевельнулось что-то человеческое. Всего на секунду, но оно не давало мне покоя. - Кто же ты? - спросил я в пустоту. Пустота ожидаемо не ответила. А вот озеро будто прошептало: «вернись ко мне». Я усмехнулся, мотнул головой и поехал в сторону леса, к старой вышке и оврагу, где находили странных «зверей» с вырванными сердцами. Жутко не хотелось, чтобы могилы в этих краях множились. Да, порождения нави бывают злыми, но чаще всего они практически безобидные. Их убийство – это такой же грех, как и убийство человека. ---------- Глава 3 Глава 3 Руслан Овраги – это складки на теле земли. В них обычно прячут то, что стыдно показывать небу: падаль, тайники, тёмные дела. Дорога от озера к старой вышке была короткая, но из-за темноты я добирался до точки довольно долго. Фары выхватывали из тьмы то куст, то обломанный столб, то мокрую колею, в которой стояла чёрная вода. Лес справа тянулся плотной, непроглядной стеной. И казалось, из этой чащи кто-то постоянно за мной наблюдает. То ли сам лес, то ли его хозяин, то ли сумеречный гость. Я остановил машину у просеки. Дальше можно было продвигаться только пешком. Взял рюкзак, надел перчатки, сунул в карман соль и железный гвоздь. Десять раз проверил все ритуальные и обережные фенечки, не раз спасавшие мне жизнь. Кто его знает, с чем или с кем придётся столкнуться. На шее под воротом кожу холодил медный оберег Ордена – с некоторых пор такие стали выдавать всем охотникам. Кстати, вещица оказалась весьма действенной и уже неплохо себя зарекомендовала. Один раз от Лиха спасла. Если бы не эта железяка заговорённая, возможно, уже не топтал бы я местные леса. Вышку я увидел не сразу. Она торчала в темноте, напоминая о том, что рано или поздно всему приходит конец. Ржавая, кривоватая, обмотанная старой проволокой. Я как раз зацепился за неё и громко выругался. Иногда обычная человеческая, бесхитростная защита приносит больше неприятностей, чем чёрная магия. Руку обожгло болью. Любимая куртка порвалась, и проволока царапнула по плечу, разрывая плоть. Пришлось притормозить, вытащить аптечку с волшебной мазью и тщательно обработать рану. Близость оврага я ощутил по сладковатому запаху гнили, но не человеческой. Его обычному люду не уловить – только сумеречники смогут. Взяв фонарик в зубы, осторожно спустился на самое дно. Тщательно выбирал, куда наступить, потому что иногда не навьи могут прикончить, а банальное падение и сломанная по неосторожности шея. Снизу было влажно. Глина липла к подошвам. Крапива, высокая, злая, норовила цапнуть за оголённые участки кожи. Я посветил фонариком, пытаясь определить направление движения. Лунного света сегодня не хватало – то и дело набегали жидкие облака, скрывая ночное светило. И внезапно всего в паре шагов от себя я увидел труп. И вроде психика у меня закалённая, но, когда такое происходит, всегда хочется закричать, словно ты истеричная, пугливая девка. Сначала я сделал глубокий вдох, чтобы немного успокоиться, а затем принялся осматривать находку. Сначала я принял труп за тушу кабана, но чем ближе подходил, тем отчётливее проступали «человеческие» черты. Существо имело руки и ноги. Лесавка. Длинные, зелёные волосы обвили небольшое тело. Крови не было. У подобных существ её не водится, но тем не менее они дышат и по-настоящему могут умереть. Грудь была вскрыта. Разрез был аккуратный, ровный, указывающий на человеческую, опытную руку. Рёбра раздвинуты, внутри зияет пустота. Тот энергетический сгусток, который принято называть сердцем нечисти, отсутствовал. Плохо дело. Уже третья подобная находка за неделю. Слишком быстро работает колдун, будто его кто-то подгоняет. - По одному лекалу, - сказал я вслух, хотя рядом никого не было. Посветил фонариком, ища, за что ещё можно зацепиться. Иногда в нашей работе приходится побыть в роли патологоанатома. Свет скользнул по телу и упёрся в нечто странное: тонкая полоска золы на коже, по краю разреза. Её нельзя было спутать с грязью. Я растёр щепотку в пальцах и принюхался – жжёные кости. И ещё одна странная находка меня немного удивила – босые следы рядом с телом убитого существа. Только вот не человеческие. Слишком узкие и длинные, а рядом с ними чёткий отпечаток каблука. Кудеяр точно не станет ходить босиком, только если совсем кукушкой не поехал. Да и форма следов... И каблуки явно не от мужской обуви. Значит, рядом был кто-то ещё. Я поднялся, огляделся. Овраг молчал, впрочем, как и сам лес. Но эта тишина была какой-то неправильной: слишком плотной. Я вытащил из кармана железный, заговорённый гвоздь и воткнул в землю рядом с телом, оставляя для себя метку. Потом, если понадобится, я вернусь и найду точку снова и смогу считать всю информацию, даже если кто-то захочет всё затереть. - Спи, - прошептал я нечисти. – И прости, что не успел. Я двигался к машине не спеша, считывая энергетическое поле, пытаясь поймать информацию. Хотя бы тоненькую ниточку. Прислушивался к ночным звукам. Никого. Даже мелкая нечисть поторопилась покинуть гиблое место. И только когда вышел на просеку, позволил себе достать телефон и написать в закрытый канал Ордена: «Подтверждаю: мирная нечисть. Грудь вскрыта. Сердце вынуто. Разрез посыпан ритуальной золой. Есть следы третьих лиц. Иду за информацией к сумеречным. Возможно, кто-то что-то слышал» Ответ пришёл почти сразу: «Не лезь на рожон. И постарайся не вскрыть наши карты». Мой путь лежал в небольшой периферийный городок, расположенный недалеко от места происшествия. Я решил поспрашивать у коренных сумеречников, какие слухи ходят по округе. «Полночный бар» не значился ни в одном списке. Его невозможно было найти на картах. Обычный человек, не наделённый видением, воспринимал его как простой подвал под закрытой шиномонтажкой: ржавая дверь, облупленная вывеска «РЕМОНТ», запах резины и масла. Но для тех, кто умел видеть чуть дальше трёхмерного пространства на двери висел знак – едва заметный, выцарапанный на металле: петля, пересечённая чертой. Знак означал: «Сюда приходят не живые и не мёртвые. Сюда приходят существа, умеющие находиться между Явью и Навью.» Такие бары появились сравнительно недавно – после того, как Орден расширил академический курс по славянскому направлению. Лет тридцать назад там всего пара ведьмаков имелась, потом произошли ключевые события, сменилось руководство, начался активный набор на поток. Я закончил академию сравнительно недавно по меркам охотников – всего семь лет назад, но за это время успел повидать всякого и несколько раз побывать на волосок от гибели. Во всех сумеречных барах имелся один узнаваемый пароль. Я постучал три раза, потом ещё два, и дверь практически сразу распахнулась. В лицо мне пахнуло терпким табаком. - Чего надо? - спросил голос из темноты. Я показал медный круг-оберег на шее, говоря таким образом, что передо мной все двери открыты. Членов Ордена не всегда хотели видеть в подобных местах, но выгнать не смели. - Ищу того, кто режет сердца, - пояснил коротко. Секунда тишины. Потом дверь открылась шире. Внутри было тепло и темно. Приглушённый свет создавал интимную атмосферу. Я оглядел узкий, длинный зал, прикидывая, к какому столику подсесть, чтобы собрать сплетни. Мимо меня прошмыгнул домовой в облике кота и скрылся за барной стойкой. Вот, с кем бы поболтать. Эти ребята умеют сплетни собирать. Но раз меня проигнорировали, то вряд ли будут общаться. В баре имелись и люди, и нелюди, которые хорошо могли прикинуться человеком. Оборотни, к примеру. Кикиморы, русалки, даже пара светлых богов каким-то чудом здесь оказалась. Правда, из низшего пантеона, но тем не менее. Я прошёл к стойке, делая вид, что собираюсь сделать заказ. Бармен — мужчина с седыми висками и уставшим взглядом протирал стакан тряпкой, которая пахла полынью. Обычная мера предосторожности в подобных местах. - Ты не из туристов, что на озеро ездят. От тебя железом заговорённым на версту несёт. Я хмыкнул и заказал выпивку. - Мне нужна информация. Про сердца, - не стал водить муру. Мужчина практически никак не отреагировал. Только чуть сильнее сжал тряпку. - За такую информацию и заплатить не грех, - у бармена алчно вытянулся зрачок. Ясно – кто-то из низших змеев. Уж очень они падки на всё ценное, материальное. - Плачу, - сказал я и положил на стойку маленький мешочек с древними монетами. Их для подобных случаев охотникам Орден выделяет. Вот и пригодилось. Бармен взял мешочек, взвесил на ладони, кивнул. - Слушай тогда, охотник. В последние недели кто-то начал резать тех, кто людям не вредит. Болотниц в трясинах. Лобаст в заводях. Полевиков на краю пашни. И… - он наклонился ближе. – Недавно русалку нашли без сердца. Я почувствовал, как по коже пробежал холодок. Русалки не всегда мирные, но вряд ли колдун разбирался, водится ли за жертвой грех убийства. А сердце русалки – это чистая стихия воды. Слишком сильный компонент для любого ритуала. - Где? - спросил я. - Не здесь, - бармен качнул головой. – И не для твоих ног место. Её нашли те, кто умеет ходить по воде. - Слишком аккуратно, - я покрутил в пальцах стакан, не пригубив содержимое. Не время бухать. – По одному лекалу. - Да, - бармен постучал пальцем по стойке. – Прямо по ребру. Режут так, что кровь почти не льётся, если таковая у существа имеется. Сначала ставят узел, чтобы сила не ушла в землю, потом вынимают сердце. - Кто? - спросил я. Бармен ухмыльнулся и покачал головой. - Ты думаешь, имя скажут, да? И всё станет проще? Ты хоть понимаешь, что с подобной тьмой никто связываться не захочет – себе дороже. Попробуй, вон, у светлых спросить, - он кивнул в сторону богов. – Да только и они вряд ли тебе помогут. Им нет дела до навьих существ. - А до тёмного колдуна? - И до него, пока он напрямую не угрожает их жизни. Они не лезут в человеческие игры. Я наклонился ближе. - Тогда скажи хотя бы где искать. Он помолчал. Потом, не глядя, кивнул на дальний угол бара. Там сидел человек. Или почти человек. Лицо у него было обычное – бледное, худое, с острым носом. Только вот тень выдавала навье порождение. - Его зовут Гринь, - сказал бармен тихо. – Он из верхней Нави. Умеет грань переходить, с могучим Велесом на короткой ноге, у Ягини частый гость. Он слухи носит. И если кто-то плетёт тёмный ритуал, то Гринь точно что-нибудь да слышал. Я подошёл к столу. Гринь поднял на меня водянистые глаза. - Ты Руслан, - сказал он сразу. – С озера. Я не удивился. В сумеречном мире новости расходятся быстрее, чем в полицейских сводках. - Ты знаешь про сердца? - Допустим, - ответило существо уклончиво и обнажило мелкие, острые зубы в ухмылке. Я силился, но никак не мог его классифицировать. Интересно, что за нечисть? – А ты про чашу? - Какая чаша? - спросил я, невольно холодея нутром. Если я правильно понял… Плохо дело! Гринь опустил взгляд на свои пальцы. - Старая, - сказал он. – Не из твоего мира. Из кости древнего змея сделана. Сам Кощный бог ей когда-то владел! Из того вырезана, кто не должен был умереть. И когда в неё капают кровь четырёх стихий, мир начинает трескаться, как лед весной. - Четырёх стихий, - повторил я. Гринь кивнул. - Вода уже есть, - сказал он, и в голосе его мелькнула печаль, будто он говорил о знакомой. – Огонь ищут. Землю… землю режут давно. А воздух – самый хитрый. Его не поймать руками. - И кто это делает? - спросил я, наконец. Гринь улыбнулся. - А вот за это платят не медяками, охотник. За это платят иначе. - Чем? Он наклонился, и я почувствовал от него запах озона. Так пахнет воздух перед ударом молнии. - Ты принесёшь мне железо, которое пело в Нави, - сказал он тихо. – Маленькую вещь. Кусок старого железа, что побывало в глубине. Железо, бывшее в Нави, держит на себе отпечаток иной стороны. За такой отпечаток сумеречные готовы продать многое. Кажется, Гринь хотел получить путеводную нить. - Допустим, - сказал я. - Тогда слушай, - нечисть подняла глаза. – Имя не скажу. Но скажу примету. Тот, кто режет сердца, пахнет не кровью. Он пахнет горькой золой. Как печь после того, как в ней сожгли веник из полыни. И он держит при себе меч. - Меч? - переспросил я. Гринь кивнул. - Не простой. Кладенец. Он не рубит – он развязывает. Он режет не мясо, а узлы. И если Кладенец у него, значит, он не боится твоего железа. Я сжал кулаки, ощущая дикое раздражение. Так вот почему Орден отправил меня сюда. Не просто закрыть точку. Не просто разобрать смерть у воды. Кладенец – это миф, который даже сумеречники иногда считают сказкой. Но если он уже в чужих руках… - Где он? - спросил я. Гринь поднял палец и постучал им по столу. - Ты сначала принеси мне вещицу, а потом остальные вопросы задавай. А теперь иди. И не возвращайся в этот бар с пустыми руками. И не думай, что мавка на озере – твой враг. Она – приманка. Сгубленная, светлая душа, заплутавшая во тьме. Хотя охотники в подобное не вникают. Правда? Вы только устранять умеете, а не помогать выбраться душам из трясины отчаянья. Я не ответил. Встал, оставил на столе купюру, хотя так ничего и не выпил, и направился к выходу. Бар за спиной продолжал гудеть, будто ничего в окрестностях не произошло. Люди и «не люди» пили тёмный чай, переговаривались, смеялись коротко. Для них смерть нечисти – это не трагедия. Это новости рынка. Сев в машину, откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза. Мавка на озере. Разрезы в овраге. Чаша. Кладенец в чужих руках. И тёмный колдун… Я посмотрел в зеркало заднего вида, и на секунду мне показалось, что на заднем сиденье кто-то сидит. Нечто белёсое, тонкое, мокрое. Но там было пусто. Только мой рюкзак. Моргнул, прогоняя наваждение. После потусторонних баров и не такое примерещится. Выехав из городка, направил машину обратно к озеру. Потому что, если Гринь прав, мавка – приманка. А значит, кто-то будет рядом. Кто-то будет смотреть, как я закрываю точку. Мне нужно перевернуть ситуацию в свою пользу, чтобы нечисть стала приманкой не для меня, а для того, кто взломал узел и пробудил её от долгого сна. Я не любил, когда людей превращают в расходный материал, даже если эти люди сами лезут в тёмную воду по дурости. ---------- Глава 4 Глава 4 Руслан Ночь у озера не темнее, она словно гуще. В городе тьма просто падает на улицы, как занавес, но лампы всё равно пробивают её жёлтыми дырками. Здесь же тьма была живая, мокрая, с привкусом железа на языке. Она липла к одежде, к ресницам, к мыслям. И чем ближе я подъезжал к воде, тем отчётливей становилось ощущение, что я возвращаюсь в сети, расставленные для меня колдуном. Озеро ждало. Я оставил машину в стороне, чтобы фары не резали ночь лишним светом. Нечисть этого не любит. Негоже злить её сильнее. Вышел, прислушался. Ветра почти не было, поэтому туман не спешил уползать, а по-прежнему клубился над водной гладью. Изредка шевелился камыш, будто кто-то пальцами перебирал сухие стебли. Где-то далеко ухнула птица, и тишина мгновенно стала настораживающей: такие звуки здесь не случайны. Если сова рядом, значит и лесной дух. Его это птица – служит она Лешему соглядатаем. Я открыл рюкзак и разложил на капоте то, что нужно было для «жёсткого венца». В Ордене такие вещи любят называть сухо: «периметр», «контур», «усиление». Но по сути это было то же, что делали старые ведуны на капищах: ставили границу, которой подчиняются и живые, и мёртвые, если она сделана правильно. Я взял железные скобы, которые на стройках используют. Только вот каждая из них была вымочена в настое полыни и соли и прожжена на огне так, чтобы в металле поселился сухой, злой свет. Железо не любит Навь. А Навь не любит железо. Это их вечное противостояние, на котором держится половина моей работы. Затем достал обычные восковые свечи, но с примесью золы и с вкраплениями полевого мака. Мак издревле использовался для того, чтобы усыпить того, кто любит прятаться в темноте. Третий компонент – мел и уголь. Мел, чтобы очертить границы, уголь для создания узла. И ещё – тонкая красная нить, завязанная на запястье. Чтобы помнить, где я, если меня попробуют утянуть за грань явного. Я шёл к воде, не торопясь. На берегу всё ещё виднелись следы дневной суеты и вечерней трагедии: лента полиции, смятый стаканчик, яблочный огрызок. Но ночью всё это выглядело иначе, словно мусор на пороге храма. Смешно и мерзко. Я выбрал место у кромки – там, где в прошлый раз почувствовал трещину в печати. Здесь стоял плоский камень с едва видимыми линиями. От него тянуло холодом, который не относится к воде. Это был холод памяти и Нави. Присел, провёл ладонью по песку, словно приветствуя землю, и начал работать. Сначала начертил круг. Он охватывал участок берега и часть мелководья. Я не любил выполнять такую работу, потому что любое принудительное закрытие – это насилие. Следом в ход пошло железо. Я вбивал скобы по окружности, ровно, через одинаковые промежутки. Каждый удар отдавался в руке, и по коже бежали мелкие мурашки: озеро чувствовало, что его ограничивают. Завершающая часть ритуала – свечи. Я ставил их между скобами и зажигал одну за другой. Пламя дрожало, вытягивалось, будто хотело уйти в небо, но не могло. Когда круг замкнулся, воздух внутри него стал другим. Сухим, словно надтреснутым. Повисла абсолютная тишина. Даже туман будто отступил на шаг, признавая право ведьмака на ритуал. Я снял перчатку и достал нож. Не люблю резать пальцы, но без этого в моей работе никуда. Маленький надрез лёг ровно. Это раньше я мог нечаянно резануть глубоко, а теперь приноровился – опыт в любой работе важен. Капля упала на камень, и линии на нём на миг проступили чётче. Я выдохнул и сказал громко: - На железо, на соль, на свет, на свою кровь Венец ставлю. Вода шевельнулась. По поверхности прошла рябь, как если бы кто-то провёл по ней пальцем изнутри. Мавка поднялась у камней – там, где было глубже. Свет свечей скользнул по воде, и на секунду мне показалось, что девушка соткана из бледного тумана. Волосы тянулись вокруг неё тёмной массой, будто сами были частью озера. Глаза, словно вмещали в себя бездну. И в этой черноте было не столько зло, сколько голод. Древний, упрямый, не знающий жалости. Мавка не выходит на берег, если не уверена. У неё свои правила. Она ждёт, пока ты сделаешь шаг к её стихии. - Слышишь меня? - спросил я, не повышая голоса. Вода рядом с ней будто вспенилась. Этого было достаточно, чтобы понять: да. - Ты взяла невинного человека. За это тебе положено наказание. Я более не позволю вершить зло. Она медленно наклонила голову и принюхалась. У меня по коже пополз неприятный холодок. Я понял, что мавка пытается ощупать моё нутро, понять, чем я наполнен. Навьи существа редко реагируют на слова. Они реагируют на эмоции. И у меня за душой вина имелась. Я часто себя корил, что не успел, что мог бы спасти, но приехал слишком поздно. Она улыбнулась и от этой улыбки стало не по себе. Навья, потусторонняя, обещающая расправу. - Не подходи, - сказал я. Она шевельнулась, и вода под ней волной понеслась вперёд. Я успел только поднять нож и начертить в воздухе знак – «Сухая кромка». Став, который держит воду на месте, не даёт ей выйти на сушу. Пламя свечей дёрнулось. Несколько из них тут же погасло, будто кто-то провёл над ними ладонью. Туман снаружи круга качнулся, ударился о границу и откатился назад. Она обрушила на Венец стихию воды без предупреждения. Сильно, дико, с отчаянием. Я не шевелился, стараясь сохранять спокойствие. Если начну суетиться, то могу сделать ошибку, и нечисть этим непременно воспользуется. - Я не уйду, - сказал спокойно. – И ты не выйдешь. Она снова приблизилась. Теперь я видел её отчётливо: лицо бледное, почти прозрачное, словно тонкий лёд. На шее просвечивала тёмная полоса. Я вспомнил ту старую печать на камне. Значит, кто-то действительно держал её во сне, чтобы людям не вредила. И тогда я совершил ошибку. Я посмотрел не на неё и вдруг мой разум выхватил яркую картинку из студенческих годов. Я готовился к экзамену, перелистывая в библиотеке старые фолианты и в одном из них увидел запись: «Узел Сна на воде. Венец Доброго Хранителя для усмирения обиды и удержания духа в глубине. Заклинатель: В…» Буква на странице была смазана. Имена в таких книгах часто стирают нарочно. Но форма става была ясна. Я поднял нож и вместо «Сухой кромки» начертил другой знак – короткий, но сложный. Три пересечения, два круга, один узел. - Узел, сон, венец, - проговорил отчётливо, чеканя каждое слово. Они ударили по воде, разлетаясь брызгами. Мавка дёрнулась так, будто её с силой пихнули в грудь. Сначала была тишина. Такая, что в ушах начало звенеть. Потом раздался всплеск: вода под сущью пошла пузырями. И её глаза… её глаза на секунду перестали быть чёрными. В них мелькнуло нечто человеческое. Это можно было сравнить с искрой, тут же погасшей на ветру. И вместе с этой искрой в пространство вырвались образы: прошлое, которое рвануло вверх, как утопленник, всплывающий на поверхность. Внутренним взором я увидел пригорок, костёр, дым, серое небо и чёрных птиц. Услышал смех толпы: злой, ядовитый. Почувствовал запах сырого мха и крови: свежей, тёплой, человеческой. Увидел женские пальцы, судорожно цепляющиеся за землю, и корешки, обвивающие их, словно тонкие змейки. А потом пришло имя:Ведагор. Оно вспыхнуло внутри меня, будто болезненное клеймо. Мавка прижала ладони к вискам, явно испытывая боль. Для меня это стало откровением. Навьи сущи лишены телесных страданий. Волосы вокруг неё взметнулись, будто водоросли в потоке. Вода зашипела и вспенилась. Она отступила на полшага. Потом ещё на один. И я вдруг понял: в ней сейчас происходит борьба. Сражались навья сущь, которая хочет тянуть и брать и человеческая, которая помнит боль. - Вед… - вырвалось из её горла. Голос походил на хруст тонкого льда. Она не смогла договорить. - Ты помнишь, - сказал я тихо. – Как человеком была. Память не стёрлась до конца. Она резко подняла глаза на меня. И в этих глазах вспыхнуло то, чего я не ожидал: не только голод. Не только боль. Ненависть. Такая старая и неистовая, что стало не по себе. Вода поднялась вокруг неё и ударила по венцу снова. На этот раз сильнее. Очертание круга вспыхнуло белым, будто его посыпали солью, и тут же посерело. Скобы застонали тонким железным звоном. Мавка ринулась на меня. Слишком быстро, чтобы я мог выстроить линию обороны. Я ударил ножом в песок у самой границы и прошептал оговор: - Круг меня оберегает от всякого навьего порождения. Слово моё крепко, боги мне помогают, ведут и защищают. Венец вспыхнул синим светом. Воздух внутри стал ещё суше, и вода у кромки будто отступила, как если бы наткнулась на видимую преграду. Мавка ударилась о невидимую стену, и от удара по воде пошла круговая волна, такая сильная, что оставшиеся свечи затрепетали и погасли окончательно. Туман внутри круга взвился и осел. Она не могла войти. Это её взбесило. Мавка метнулась вдоль границы, ища слабое место. Словно волк ищет, где забор подгнил. И нашла бы, если бы я не держал внимание на каждом участке круга. - Не получится найти брешь. Не сейчас. Она остановилась напротив меня. Её лицо на секунду стало почти красивым – человеческим. И на нём было написано столько горя, что мне захотелось отступить, но я не имел на это права. Дам слабину, и появятся новые жертвы. - Кто тебя запечатал? - спросил я. – Имя. Она широко раскрыла глаза, и я понял, что оно прорезается в её памяти, но не хочет выходить. Потому что за именем всегда идёт боль. - Ве… - снова попыталась она, и губы её дрогнули. – Вед… Ведагор. Теперь я был уверен. Ведагор – это не просто деревенский ведун. Это имя из тех, что в Орденских архивах стараются лишний раз не упоминать. С такими людьми не спорят. Таких вспоминают, когда мир трескается. Если он запечатал её, значит, она была сильнее, чем обычная нечисть. Или боль была настолько разрушительной, что у него не осталось иного выхода. Мавка снова улыбнулась, но теперь улыбка была другой – остро-горькой, как у человека, который вспомнил, что у него отняли, но ещё не знает, как с этим быть. Немного безумная улыбка, отражающая все грани человеческого страдания. - Ты… - прошептала она, и голос её дрожал. – Ты… пахнешь… железом. Она наклонилась ближе к границе круга, и я увидел на её шее след печати, который стал темнее, чем прежде. Он словно горел изнутри. - Ты… - снова попыталась она. – Ты сказал… Её лицо исказилось. Она зажмурилась, и по воде пошли мелкие волны. И вдруг – удар. Не по кругу. По мне. Я почувствовал, как что-то холодное цепляет мою лодыжку снаружи круга. Не заметил, как кончик ботинка вышел за линию. Она нашла слабое место. Холод сомкнулся на ноге, словно железный обруч. Меня дёрнуло вперёд. Песок ушёл из-под подошвы, и я на мгновение потерял равновесие. - Чёрт, - выругался в сердцах. Нить на запястье обожгла кожу. Якорь отработал. Я рванулся назад, в круг, и одновременно воткнул ладонь в песок, чувствуя землю. Земля откликнулась тяжестью, не давая мне упасть в воду. Я успел, но это было предупреждение. Мавка может. Она учится. Она не просто голодная. Она умная, потому что боль делает её такой. Я выпрямился, подтянул ногу, восстановил линию и сказал уже жёстче: - Всё. Хватит. Поднял нож и начертил последний знак – «Замок на кромке». Это не убийство. Это затвор всего лишь на время. Она завыла. Вода взвилась и обрушилась на венец с неистовой яростью. Темнота сейчас была такая плотная, что пришлось подключать сумеречное зрение охотника. И в этой темноте, в самом сердце удара, вспышкой снова прошла её память: «костёр, дым, чёрные птицы… женское лицо, искажённое болью… руки, волочащие по земле… вода, врывающаяся в рот… и последнее – Ведагор, стоящий по колено в озере, и его тихое: «Прости. Я не успел». Когда тьма отпустила, круг всё ещё держался, а вода успокоилась, словно признавая поражение. Мавка же исчезла. Не ушла далеко, потому что я чувствовал её под поверхностью. Но больше не показывалась. Я стоял в кругу, тяжело дыша. И было у меня странное ощущение: будто я не отбился от нечисти, а коснулся чужой судьбы. Кусок её прошлого прилип ко мне, как ил к ботинку. Я собрал инструменты молча. Ощущения победы не возникло. Скорее, горечь и сожаление. Мне было жаль эту сущь, некогда бывшую красивой девушкой, преданной людьми. Перед уходом я снова посмотрел на камень с рунами. Капли крови темнели, будто впитались в сам узор. Кудеяр был где-то рядом. Я это чувствовал. Нет, не физически, а духовно. А где-то в глубине, под слоем воды, под илом, под старым венцом сна, мавка, которую звали Ариной, держала в ладонях своё имя, будто горячий уголёк, и не знала, что делать с этим огнём. ---------- Глава 5 Глава 5 Арина Я лежала на дне и слушала окружающие звуки. Люди ещё долго бегали по берегу, разрезая гладь озера острыми лучами света. Они надеялись спасти своего, но то, что взяла мавка, остаётся на дне. Навсегда. Потом всё стихло. Озеро снова стало гладким и спокойным. Я знала: он мёртв. Тело лежало чуть дальше – в тёмной впадине, где даже рыба не любит ходить. Я не смотрела на него. У меня не было желания. Нет, не боялась я утопленника, ведь сама была таковой. Просто не видела смысла глазеть на то, что испустило дух. Их жизнь уходит вверх пузырями, а потом вода забирает в себя остатки тепла, и остаётся пустота. Я думала, что насытилась. Я думала, что, утянув его, смогу притупить боль. Но она не стала меньше. Я бы закрыла глаза, если бы умела, отрешилась от всего, впала в оцепенение, в котором пробыла сотни лет. Но сон не приходил, а вместо глаз у меня была тьма, в которой вспыхивали огрызки света – чужого, сухого, колючего. Едва затихла основная суета, появился охотник и снова начал тревожить воду. Он чертил круги, ставил заговорённые свечи, произносил заклинания, наполняя меня яростью. Да как он смеет приходить ко мне и пытаться навести свои порядки? Кто он такой, чтобы сковывать мавку? Я ненавидела решётки. Я ненавидела железо. И круги я люто ненавидела! Ведагор когда-то тоже рисовал круги. И меня учил. Я вдруг вспомнила и ощутила жгучую боль в том месте, где должна была находиться душа. А потом этот круг против меня и повернул. Не сослал в Навь, где я долго бы мытарилась, прежде чем уйти на перерождение, а запечатал. Почему поступил именно так? Память не опустилась на сознание пуховым платком, она зацепилась рыболовным, острым крючком и рванула, да так сильно, что боль наполнила меня до краёв, смешавшись с отчаянной яростью. Я дёрнулась в иле, и водоросли вокруг всколыхнулись, пытаясь меня обнять, успокоить. Подо мной шевельнулись камни с древним узором – венец сна дрожал, будто ему тоже было больно от того, что я вспомнила. Я попыталась прогнать яркие образы. Без них проще. Утопить память, как утопили некогда меня — без сожалений, жестоко и окончательно. Но память, если очнулась уже не уснёт по твоей воле. Я снова увидела пригорок. Птицы чёрные кружат низко, каркают, будто считают минуты. Девки смеются, мужики смотрят. И я ещё живая. Истерзанная, но душа трепещет в тёплой плоти. Потом земля под ладонями влажная, ещё холодная. Корни тонкие, словно жилы, которые обвивают пальцы. Вкус крови на языке. И руки… Много рук. Грубых, злых, уверенных, что право имеют. Я почувствовала их на своём теле, будто они снова меня держат. Меня качнуло, боль пронзила нутро. Если бы я имела живое тело тело, я бы вырвала. Но вместо горячей плоти у меня была лишь холодная вода. Я зашипела, и по дну пошла дрожь. Он. Тот, кого я ненавидела. Тот, кого я искала, когда проснулась. Тот, чей запах я ждала найти в каждом живом. И я подумала, что нашла. Парень, которого я утянула… его лицо всплыло в памяти. Сверху, когда он смеялся. Когда стоял у воды – наглый, горячий, уверенный. Когда повернулся и сказал что-то друзьям… как тогда, на Красную горку. Я сравнила, и внутри меня что-то щёлкнуло: тихо, мерзко. Нет, не то. Сходство было, подобное теням в сумерках, но глаза у него оказались иные. В них не было узнавания. Не имелось той грязной радости, которую я отчётливо запомнила. Там читалась растерянность. Я утопила невиновного. Осознание ударило наотмашь, и боль новой волной затопила нутро. И тут же поднялась другая сила – старая, чёрная, голодная: «Плевать. Люди все одинаковые. Возьми ещё». Я бы поверила ей, если бы не вспышка с берега. Она отвлекла, прогнала призыв убивать. Охотник. Он произнёс заговор, который встал на воде так же, как вставал Ведагоров узел сна. И в тот миг, когда знак коснулся меня, я увидела лицо бывшего наставника. Впервые за долгие годы настолько отчётливо, что захотелось выть. Седые волосы, влажные от озёрного пара. Глаза, в которых крылась вся мудрость мира. Большие ладони в прожилках, с ожогами от ритуального огня. Он наклонялся ко мне, стоя по колено в воде, и говорил: - Спи, Арина. Спи, пока боль не уйдёт. Я тогда хотела укусить его. Хотела схватить за руку и утянуть вместе с собой. Не потому что он виноват, а потому что не понимала его поступка. Боль всегда ищет виноватого. И вот теперь, в глубине, память о нём не давала мне оправдаться. Если бы всё было просто, я бы не вспоминала. Если бы я была только нечистью, мне было бы легко. Но, кажется, во мне осталось что-то человеческое, раз совесть терзает. Она мешает, царапает, не даёт существовать спокойно. Я всплыла чуть выше – к тем камням, где был выжжен узор, провела по нему пальцами, ощущая мелкую дрожь. Печать не была сломана полностью. Её лишь надорвали. Теперь печать походила на ткань, которая держится на одной нитке. И я поняла: меня разбудили не случайно. Люди сверху могли сдвинуть камень. Могли сорвать узел. Но они не стали бы так аккуратно окроплять камень кровью. Они не могли знать, куда давить, чтобы трещина пошла правильной линией. Они не могли сделать так, чтобы мавка проснулась. Кто-то помог. Тот, кто умеет работать с печатями. Тот, кто любит, когда нечисть выходит на охоту. «Приманка» , — мелькнула всполошная мысль во тьме сознания. Да, очевидно, я стала приманкой. И тогда я услышала, как озеро пытается нашептать мне увиденные тайны. Я вздрогнула. Вода принесла мне запах жжёной полыни и горькой золы. Так пахнет колдовство, которое не умеет созидать мир – только жрать его. И вдруг меня потянуло в самый омут – туда, где лежал один из камней, спрятанный Ведагором. Подплыв, коснулась узора, и тут перед моим внутренним взором вспыхнула отчётливая картинка: «руки в перчатках, ритуальный, острый нож, похожий на толстую иглу с рукоятью из обгоревшей кости, ритуальная чаша на тёмном камне. И сердце – маленькое, тёмное, ещё бьющееся. «- Первое из четырёх», - услышала хриплый, мужской голос. «- Это подходит. Наконец!» Я не знала, о чём говорит колдун, но поняла, что он создаёт ритуал. В колдовстве часто всплывают символы, содержащие в себе цифру четыре. Стороны света, окончание креста, стихии… Я отшатнулась. Вода вокруг меня вспенилась. Я снова ощутила вину за то, что забрала невиновного. Тот, кто сотворил злодеяние, давно уже умер и переродился. Он наверняка не помнит, какую боль причинил мне. После схватки с этим человеком, от которого пахло ненавистным железом, я была сама не своя. Могла бы продолжить сражаться с ним, могла бы попытаться утопить, пробить брешь в защитном круге и утащить на глубину. Наверное, у меня получилось бы. Но теперь началась иная борьба, которая шла внутри меня. Две Арины. Одна – та, что лежала на сыром мху и смотрела в серое небо, пока чужие руки сотворяли с ней грязь. И другая – та, что теперь лежит на дне и хочет вырвать чужое сердце, чтобы заполнить пустоту в собственной груди. И между ними тонкая грань – имя Арина. Оно было тёплым. Я не знала, что делать с ним и не понимала, что делать с охотником, который не убил меня, хотя мог. Я не знала, как поступить с тем, что я уже убила невиновного, и это злодеяние навсегда останется на мне. Но я знала одно: кто-то пытается сотворить тёмный ритуал и для этого убивает порождений нави, вынимая у них сердца. И этот колдун не боится ни Ведагоровых печатей, ни человеческих законов, ни самой Нави. А меня он просто использует. Простую мавку, жаждущую мести. Если я и дальше останусь такой, то смогу ли простить саму себя? Нет. Поднявшись к поверхности воды, я посмотрела на охотника, собиравшего на берегу ритуальные предметы. Я глядела на него, и в голове крутился назойливый вопрос: «Почему ты знаешь Ведагоров знак?» Но слова не могли сорваться с моих губ. Они будто застряли в горле, не желая превращаться в слышимый звук. Тогда я шевельнула воду. Легонько. «- Приходи» , - сказала мысленно, отправляя посыл во тьму. Я не могла сама выйти из воды и подойти по земле к нему. Я умела лишь утягивать на дно, но теперь во мне вспыхнуло желание потянуть охотника не в стылую воду, а к страшной правде. ---------- Глава 6 Глава 6 Руслан Овраг встретил меня тишиной. Только я понимал, что это спокойствие обманчиво. Нутром охотничьим чуял, видел следы в пространстве, от которых делалось нехорошо. Я спустился по склону, не торопясь. Влажная глина липла к подошвам, крапива норовила ужалить. Выругался, злясь на это вездесущее, вредное растение. И почему в лесах, особенно в оврагах его так много? Тело лежало в кармане оврага – там, где вода после дождей собирается лужами и стоит неделями. Там всегда проще спрятать следы: всё смоет, всё разъест, всё запомнит по-своему. Существо было похоже на человека ровно настолько, чтобы у нормальных людей появилось чувство жалости и страха: две руки, две ноги, голова, плечи. Но пропорции были чуть непривычные для людских. Руки слишком длинные, пальцы тонкие, похожие на узловатые корни дерева. Кожа серая, волосы походят на сухую траву. Мирная нечисть. Из тех, кто живёт рядом и не лезет к людям, если люди сами не норовят засунуть нос в их норы. Я присел рядом, включил фонарик на минимум. Свет упал на грудь существа, и моё нутро сжалось. В очередной раз за эти нескончаемые сутки. Разрез был один в один, как в прошлый раз. Не просто аккуратный. Выверенный. Рёбра раздвинуты ровно настолько, чтобы вынуть сердце, не повредив узлы силы. Я провёл ножом по краю разреза, не касаясь кожи. Зола снова была здесь. Тонкая, костяная, кладбищенская. Кудеяр работал по правилам, по своей чётко выверенной схеме. Сначала шёл «узел удержания», чтобы сила не ушла в землю. Потом следовал разрез. Затем он вынимал сердце. А после запечатывал пустоту, чтобы тело не «кричало» в Навь и не поднимало лишнего шума. Слишком чисто. Я обвёл взглядом землю вокруг. Следов борьбы почти не было. Существо не сопротивлялось? Или его лишили воли заранее. Закляли? Приманили? Усыпили? Я достал из кармана железный гвоздь и воткнул рядом, устанавливая очередную метку-якорь. Потом аккуратно вытащил из внутреннего кармана маленький кусок пергамента – старый лист из Орденского «Сборника запретов». На нём я делал пометки о чёрных ритуалах. В моей практике они встречались нечасто, но было дело. «Четыре стихии, четыре сердца. Ритуальная чаша.» Слова Гриня всплыли в голове: «Когда в чашу капают кровь четырёх стихий, мир трескается». Я посмотрел на тело. Да, это был не человек, но существо жило, оно дышало. Кто-то, может, даже любил свою трясину, свой куст, свою нору. Я выдохнул и попытался думать, как охотник, а не как человек, отодвинув эмоции на второй план. Я должен очистить разум и мыслить рационально, чтобы понять схему и поймать преступника. Если это «мирная» нечисть, значит, колдун не просто хватает что попало. Он выбирает тех, чьи сердца чистые, не разъеденные злобой, потому что ритуалу нужна сила стихии, а не личная ненависть существа. Русалка – вода.Почему смерти множатся? Чем ему не подошла предыдущая жертва. Явно ведь, Кудеяр ищет элемент земли. Что не так? В этом мне ещё предстояло разобраться и по возможности не допустить завершения ритуала и новых жертв. Возможно, я что-то неверно понимаю или упускаю? Вдруг эти жертвы не бесполезны? Вдруг они являются сопутствующим компонентом, чтобы «разогреть чашу»? Я склонился ниже, принюхался, уловив тонкий запах жжёной рябины. Так пахнут места, где ритуал проводился уже не один раз. Подняв фонарь, поводил лучом по земле, по кустам, по корням. На одном из камней, у самой воды, блеснуло что-то тёмное. Приблизился, присел, чтобы лучше рассмотреть. Это была маленькая, гладкая, костяная пластинка. На ней виднелись царапины, похожие на руны, но не наши. Не Ведагоровы. И даже не Орденские. Это были «псевдознаки», чтобы сбить след, чтобы запутать охотника. Я поднял пластинку специальной заговорённой тканью и положил в особый мешочек. Кудеяр знал, что за ним рано или поздно придут, поэтому он намерено оставлял следы, чтобы направить по ложному следу. Это очевидно. Встав, снова оглядел овраг. Тьма здесь была почти непроглядная – лишь луч моего фонарика выхватывал маленькие пятнышки пространства. И всё-таки… я почувствовал, что рядом кто-то есть. Не человек. Человек бы производил хоть какой-то шум. Это же было тихое присутствие. Повернул голову к кустам – никого. - Покажись, - сказал я спокойно. Слева едва различимо качнулась трава. Почудилось, что там скользнула чья-то тень. Мавка? Нет. Вода далеко, а здесь – земля. Мавка так далеко от своей кромки обычно не ходит, если не выслеживает добычу. Но после пробуждения всё возможно. Неужели она смогла даже запретный, свежий контур обойти? Незаметно сжал нож, покоящийся в боковом кармане брюк. - Я не враг, - произнёс в темноту, сам не зная, кому это говорю. – Если ты из навьих, скажи, что видел. Ответа не было. Только где-то выше по склону каркнула птица, и от этого звука мне сделалось жутко не по себе. Птицы стараются не шуметь по ночам. Я понял, что пора уходить. Я уже нашёл всё, что хотел. Не стоит задерживаться на месте преступления дольше необходимого. Я поднялся по склону и только на просеке достал телефон. «Ещё одно тело. Разрез идентичен. Похоже на подготовку к четырёхстихийному ритуалу. Овраг – место регулярной работы. Есть подброс из кости с псевдознаками.» Орден пока хранил молчание, поэтому я убрал телефон и направился к машине. Жутко хотелось вздремнуть хотя бы пару часов и поесть нормально – весь день мотался как бешеный пёс. И только я хотел забраться в автомобиль, достать бутерброд, а потом забыться коротким сном, как почувствовал нечто неладное. Запах воды стал сильнее, хотя озеро было далеко. По земле пополз тяжёлый туман, обволакивая ноги. Меня пронизало холодом до самых костей, заставляя поёжиться и смачно выругаться. Арина. Я не видел её, но знал: она рядом. Мавка смогла выбраться за кромку? Невиданное дело! Её даже ритуал не остановил. Значит ли это?.. Нет, подобного не может быть. Нечисть не становится человеком. Отогнав абсурдную мысль, сел в машину. Арина Я долго не решалась. Вода держит крепко. Вода теперь мой дом. Вода теперь моя кожа. Вода – оправдание: пока ты в воде, ты можешь не быть человеком, можно не говорить, не объяснять, не просить. Можно просто тянуть и брать. Но после той ночи, когда он начертил Ведагоров знак, внутри меня что-то стало назойливо зудеть. Так зудит заживающая рана. Это ощущение не даёт забыть, что ты был живым. Я пыталась говорить сама с собой, но горло моё отвыкло быть живым. Пыталась вытолкнуть из него звук, но выходило плохо. Поднявшись к кромке воды, я коснулась холодного, мокрого песка. Там ещё теплел его след и ощущалось остаточное поле магического круга. Охотник оставил после себя запах полыни и немного крови, которая вызывала во мне довольно странные чувства, и я никак не могла их объяснить. Я ненавидела человеческую кровь – она пахла жизнью, которую у меня отняли. Но его кровь пахла иначе. В ней имелось нечто тонкое, будто этот человек привык находиться на грани жизни и смерти. Прометавшись пару часов, решилась, наконец, выйти на сушу. Мне было не уйти далеко от озера, потому что оно являлось моей сутью. Земля под ногами казалась грубой, чужой. Каждая травинка жгла, словно соль, посыпанная на рану. Но я могла идти вдоль кромки, держась в тени, держась возле сырости. И отчего-то барьер, выставленный охотником, меня выпустил. Я понять не могла, как так получилось, однако решила воспользоваться шансом. Каждый шаг становился для меня испытанием. Я заново училась дышать, ощущая жгучую боль под рёбрами. Воздух резал горло, будто острый клинок. Я кашляла и хрипела, издавая довольно человеческие звуки. «А-ри-на», — попыталась проговорить я, когда кашель немного утих. Звук оказался глухим, будто я всё ещё находилась под толщей воды. Остановилась, прислонившись к стволу сосны. Дерево было тёплым и живым. Как я отвыкла от этого чувства! Я нашла его по запаху. Железо, полынь и дым от костра. Он сидел в металлическом ящике на колёсах, который, кажется, люди называли машиной и выглядел очень уставшим. Но мужчина не спал. Он застыл в ожидании, напряжённо вглядываясь в ночную темень. Значит, он чувствовал меня. Подойдя ближе, оставаясь в тени. Странный свет внутри коробки бросал на его лицо зелёные блики, делая его похожим на утопленника. Он смотрел прямо перед собой, но меня не замечал. - Если ты пришла… говори, - сказал он, глядя чуть в сторону. Охотник ориентировался исключительно на чуйку. Я открыла рот, но из него вышел только шипящий свист. От напряжения сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. Удивительно, но на суше они стали почти человеческими. Боль помогла собрать себя. Боль всегда помогает. - Я… - выдохнула хрипло. Охотник чуть повернул голову, но старался не совершать резких движений. Видимо, чтобы не спугнуть меня. - Слышишь? - спросил он тихо. Я кивнула. Множество слов, которые я хотела сказать, грудились и сталкивались в голове, вызывая звон и глухую боль. Но она меня радовала. Впервые за долгие годы я чувствовала себя живой. - Не… тот, - смогла сказать, наконец. Он молчал. Но я почувствовала, как внутри него всё напряглось: он понял. - Парень, - продолжила я, с трудом выталкивая звук. – Не… тот. Горло саднило так, будто я пыталась есть сухую землю. Сглотнула натужно, но это не помогло. Однако я заставила себя говорить дальше, потому что иначе всё, что проснулось во мне, снова уйдёт в воду и станет голодом. - Я… ошиблась, - повинилась перед охотником. Слово «ошиблась» было самым тяжёлым. Оно не относится к нечисти. Ошибка – это нечто человеческое. Нечисть не ошибается. Она просто жрёт, не задумываясь. Руслан (я уже знала его имя) медленно повернулся ко мне. Наши взгляды встретились через стекло и темноту. Он не открывал дверь. Умный. Он не приближался, зная, что я могу напасть. А я разглядывала его, отмечая что этот мужчина довольно интересный. Нет, меня не тянуло к нему – слишком болезненны были воспоминания о том, как мужчины могут поступить с девушкой. Но отрицать привлекательность охотника было глупо. Он казался другим. Непривычная одежда, необычная причёска. Короткие тёмно-пшеничные волосы, казалось, лежали в беспорядке, но не совсем. Я не могла объяснить. И у Руслана не было бороды, что тоже оказалось непривычным. - Ты хочешь договор? - спросил он. Договор. Я опустила взгляд к земле, ставшей теперь для меня чужой. - Сердца… режут, - сказала я. – Не… звери. Не… люди. Слова шли тяжело, но кое-как я училась управлять голосом. Каждый звук ощущался шагом по битому стеклу. - Знаю, - ответил он. – Сегодня видел ещё одно тело. Я вздрогнула. Во мне поднялся холодный гнев, и вода, которая жила во мне, отозвалась: где-то рядом шевельнулась сырость, в траве проступили капли росы. - Кто? - попыталась спросить я. Получилось почти шёпотом. - Ищу, - ответил он. – Но мне нужно понимать, кто ты. Что ты. И почему печать треснула именно сейчас? Я подняла голову. Почему? Потому что кто-то захотел, чтобы я проснулась. Потому что кто-то захотел, чтобы я стала шумом, за которым удобно прятать тёмные дела. Шагнув ближе к машине, принюхалась. Она пахла железом, пластиком и чем-то едким, настолько неприятным, что захотелось отпрянуть. Мерзкий запах нового мира. Но я выдержала. - Он… - сказала я и почувствовала, как слово застревает. – Пахнет пеплом. Горьким пеплом… Руслан медленно кивнул и открыл дверь. Не полностью – лишь чуть-чуть, чтобы показать: он готов слушать, но не готов пустить меня внутрь. Между нами осталась граница. И это было правильно. - Как тебя зовут? - спросил он. Вопрос был простым. Но имя – это не просто звук. Имя – это ключ к памяти. Я открыла рот и ощутила, как в груди невыносимо жжёт. - Ари… на, - произнесла хрипло. На втором слоге голос практически пропал. Руслан посмотрел на меня иначе. Не как на добычу. Не как на проблему. Впервые его взгляд выражал нечто такое… то, что может предназначаться человеку. Жалось? Сочувствие? - Арина, - повторил он, и у него получилось сказать это так, будто имя не грязное и не проклятое. Просто имя. Я почувствовала, как у меня внутри что-то дрогнуло – человеческое, почти забытое: благодарность. И тут же я ощутила страх. Потому что благодарность – это мост. А мосты ведут туда, где тебя снова могут сломать. Отступила на шаг, испугавшись новых эмоций. - Ведагор, - сказала я вдруг, сама, не ожидая, что смогу. Имя учителя всплыло, словно пузырь из воды, и лопнуло в воздухе. Руслан замер. - Ведагор? - переспросил он тихо. Я кивнула. - Он… связал, - сказала, касаясь пальцами своей шеи, где когда-то был узел сна. – Долго спала. Руслан опустил взгляд на свои руки, будто увидел на них чужую ответственность. - Значит, мне попалась его запись, - сказал он. – Поэтому заговор сработал. Я слушала и понимала не все слова. Но понимала главное: он не хотел причинить мне зло. Не хотел причинить боль. Это вышло случайно. И всё равно вышло. Заставила себя сделать глубокий вдох, который всё ещё приносил страдания. - Я… не хочу… брать, - произнесла с запинкой. И слово «брать» отозвалось во мне голодом. Я сглотнула. – Но… не умею… иначе. Это была правда. Самая страшная. Руслан смотрел на меня довольно долго, а потом кивнул. - Тогда учись, - сказал он. – Но я не могу оставить тебя здесь одну, без контроля, иначе снова может случиться несчастье. Ты пойдёшь со мной. Я хотела отшатнуться. «Со мной» - значит, к людям. Туда, где мне больно и где меня ненавидят. Но внутри меня вдруг поднялась волна упрямства. Если я останусь в воде, я точно стану зверем. Если решусь пойти, то, может быть, у меня получится снова стать собой. - Как? - прошептала я. - Сначала – правила, - сказал Руслан. –Ты не трогаешь людей. Ты не охотишься. Ты слушаешь, наблюдаешь, учишься. А я ищу того, кто вынимает сердца у нечисти. И параллельно мы будем пытаться разузнать о твоём прошлом чуть больше. – Он помолчал и добавил, уже тише: - И, если ты сорвёшься… я тебя остановлю. Угроза была честной. Я кивнула. А потом впервые за долгое время, попыталась сделать то, что делают живые, когда соглашаются не из страха, а исходя из собственного выбора. Я протянула руку. Она дрожала, пальцы были холодные, мокрые, не совсем человеческие. Я не знала, можно ли касаться охотника. Я не знала, больно ли ему будет. Руслан не взял мою руку. Он просто посмотрел на неё, и на секунду в его глазах мелькнуло нечто, что я не смогла понять. - Потом, - сказал он. ---------- Глава 7 Глава 7 Руслан Я не люблю города. В городе слишком много фонового шума. Там даже тишина шумит: в трубах, в проводах, в рекламе, в людских лицах, которые смотрят сквозь тебя, словно через стекло. Город высасывает силы, будто упырь, требуя всё новых вливаний. Мне и так хватает выкачки энергии на работе, чтобы ещё с бетонным монстром делиться. Мой дом стоял на краю деревни, на отшибе. За моим забором начинался густой лес. Я любил туда ходить по мирским делам: собрать грибы, послушать пение птиц, порыбачить в небольшой речке, протекающей за оврагом. Никакой охоты – только восстановление ресурсов. И воздух здесь пах не выхлопами, а сырым мхом и хвоей. Дом я купил довольно старый, но крепкий. Сделал потихоньку ремонт, облагородил территорию и жил в своё удовольствие, зализывая душевные раны. В деревне за глаза меня называли странным отшельником. Бабки на лавочках шептались, выстраивая версии, почему молодой, крепкий, привлекательный мужчина живёт один. Разное говорили: что я психопат, что колдун, что беглый преступник. Слухи один другого абсурднее. Хотя если взять версию про колдуна… Одним словом, меня побаивались и близко не подходили, что несказанно радовало. Сюда я и вёз Арину. Хотя вёз – это громко сказано. Её нельзя было просто посадить в машину и отвезти, как живого человека. Она была водой. Она держалась озера, как младенец держится матери: если оторвать резко – захлебнётся, развеется, исчезнет. Мы стояли у кромки озера, где песок студил ноги, а туман стелился по земле, словно кто-то выплеснул молоко. Арина была бледная, мокрая, слишком чуждая для земной стихии. Казалось, что она вот-вот рассыплется росой на ветру. Мавка смотрела на машину так, будто это дикий, голодный зверь. - Внутрь… нельзя, - выдавила она. Голос её ещё плохо слушался и больше походил на скрип. - Можно, - сказал я. – Если сделать всё правильно. Она не верила. И правильно делала: мир редко бывает мягким к тем, кто не вписывается в него. Я достал маленький стеклянный пузырёк – обычный аптечный, с пробкой, но на пробке была намотана красная нить, а на стекле нацарапан особый знак. - Что это? – Арина чуть наклонилась, разглядывая склянку. - Оберег. Сейчас сделаю так, чтобы ты смогла уйти от озера, - ответил я. Зачерпнув немного воды, капнул в пузырёк несколько капель крови. - Зачем… кровь? - поинтересовалась Арина, внимательно наблюдая за моими действиями. - Чтобы стихии смешались, - ответил спокойно, закрываю крышку и продевая шнурок. – Чтобы дорога не разорвала тебя на куски. Моя кровь – это своеобразный якорь. Твоя вода, моя земля. В её глазах читалось недоверие и смирение с чужими правилами, потому что она понимала, что иначе может стать безумным зверем. Я прошептал оговор и повесил пузырёк ей на шею. Слегка коснулся бледной, влажной кожи, которая отозвалась стылостью. Пальцы тут же заледенели. Нечисть. Хоть и похожа на человека, но Навь в себе носит. Мавка вздрогнула, когда стекло коснулось кожи. Вода внутри пузырька будто ожила: дрогнула, прижалась к стенкам. - Тяжело… - прошептала она. - Привыкнешь, - ответил я и собрал ритуальные вещи в рюкзак, показывая, что мы можем идти. Арина посмотрела на тёмную гладь озера, и в её взгляде я увидел множество разных эмоций. Потом она взглянула на меня и кивнула. Мы стали возвращаться к машине. Я шёл позади Арины, настороженно наблюдая за мавкой. Она шла неловко, будто тело было не её. Девичьи стопы касались земли осторожно, словно трава могла укусить. Босые ступни выглядели настолько тонкими, что у меня невольно сжалось сердце. Снова ощутил жалость к ней. За что выпала девушке подобная судьба? Мокрый, почти истлевший сарафан практически не скрывал фигуру. Старался не пялиться, чтобы не обидеть Арину неосторожным взглядом. Она и так настрадалась из-за мужчин. Ветер трогал её мокрые, тяжёлые волосы, и она вздрагивала, словно от прикосновений чужих пальцев. Когда я открыл дверь машины, мавка застыла. - Железо… - прошептала она и глянула на меня почти зло. - Что поделать? Придётся потерпеть. Она наклонилась, коснулась пальцами дверной ручки и отдёрнула руку, будто обожглась. - Больно? - Щиплет, - выдавила Арина, сведя тонкие брови к переносице. - Тогда не трогай, - сказал я. – Садись. Я помогу. Её глаза вспыхнули злостью. О чём мавка думала – загадка. Может, не хотела быть слишком зависимой. Может, вспомнила чужие гадкие прикосновения, лишившие её жизни. Но она всё же села – медленно, неуклюже. И тут же, как только закрылась дверь, внутри машины стало холоднее. Стекла запотели, будто мы ехали не по дороге, а по дну озера. Я завёл двигатель. Деревня была недалеко, но дорога всё равно казалась долгой, потому что рядом сидела необычная пассажирка. Рядом сидела древняя беда, которая пыталась стать человеком. Арина смотрела в окно и молчала. Иногда её плечи вздрагивали, и она сжималась, становясь будто меньше. Я не спрашивал ни о чём. Вопросы сейчас были неуместны. Когда показались первые дома деревни, она наклонилась вперёд. - Люди… - сказала она тихо. – Много. - Ночью все спят, - ответил я. – Ты их не трогаешь. Они тебя не видят. Мой дом стоял чуть в стороне, за старым садом, где кривые яблони создавали естественную перегородку между мной и цивилизацией. Пусть маленькой, но тем не менее. Забор я соорудил высокий – ни одной щели, чтобы можно было любопытным глазам внутрь заглянуть. На воротах висел обычный замок, но на внутренней стороне дерева я начертил руну «охрана». Она и от обычных людей берегла и от сумеречных обитателей. Заехав во двор, заглушил мотор. Мы вышли. Арина сделала это осторожно и крайне неуклюже, снова отказавшись от моей помощи. Пузырёк на её шее качнулся, и она вздрогнула, коснувшись его тонкими пальцами. Видимо, боялась, что оберег разобьётся. Я открыл дверь, и прежде чем мы вошли, в прихожей раздалось: - Ну наконец-то! Хозяин явился! - тонкий, сварливый голос, похожий скрип старой табуретки. – А я уж думал, тебя в лесу сожрали! Я усмехнулся. - Акакий, - сказал я спокойно. – Не начинай. Домовой показался из-за тумбочки для обуви: маленький, коренастый, в длинной рубахе, подпоясанной верёвкой. Борода его была похожа на паклю. Он был из тех домовых, что считают дом своей крепостью, а хозяина – временным квартирантом, которому дозволено жить при условии хорошего поведения. Акакий оглядел меня, потом перевёл взгляд на Арину и замер. Секунда. Потом его лицо перекосило так, будто его заставили съесть золу от сожжённого веника полыни. - Это что за мокрая… - он не договорил, но смысл был понятен. – Ты кого в мой дом притащил?! Арина, стоявшая на пороге, словно сжалась. Её пальцы дрогнули. - Это Арина, - сказал я. – Она поживёт у нас. - Она?! - Акакий подпрыгнул так, что чуть не уронил шапку. – Она будет здесь?! Да тут у нас, вообще-то, дом! ДОМ! Тёплый! Сухой! А не… - он ткнул пальцем в сторону Арины, - водяная яма! - Озеро, - поправила Арина хриплым голосом моего неуёмного соседа по жилью. Домовой взвился. - О! Она ещё и говорит! - он повернулся ко мне. – Руслан! Ты совсем от своей работы умом тронулся? Ты что, хочешь, чтобы у нас тут лужи по углам стояли? Чтобы половицы сгнили? - Угомонись, - шикнул на Акакия. Знал же, что истерику закатит. Иногда это нервировало. Будто в собственном доме я не хозяин. – Не сгниют половицы и никаких луж не будет. Ты бы лучше за Алькой следил, - ткнул пальцем в неуклюжего котёнка, который вышел на шум и сладко зевнул. Да, недавно я и эту бедолагу в дом принёс. Но на кошку домовой реагировал спокойно. Как-никак в каком-то смысле родственник. Он, напротив, умилялся серой, пушистой морде и всячески её баловал. - Я?! - возмущённо пискнул Акакий. – Да я тут один за всем смотрю! Один! А ты приходишь и тащишь за собой невесть кого постоянно! – он тут же ринулся к Альке и засюсюкал. – Это я не про тебя, маленькая. Ты у нас хорошая. А эта… - он зло зыркнул на Арину. – Погань водяная! Вон! - рявкнул Акакий и ткнул пальцем на дверь. – За порог! Вода должна быть на улице! Арина подняла на него глаза. Взгляд у неё был тёмный, навий. В таком взгляде легко утонуть. - Я… не буду… чинить вред, - каждое слово давалось ей с большим трудом. - Не будет она! - передразнил Акакий. – А потом передумаешь! Вода – она такая. Изменчивая! Сначала «не буду», а потом – хлюп-хлюп, и хозяина в омут! Он явно решил: лучше орать сейчас, чем потом бороться с последствиями. - Акакий, - сказал я жёстче. – Правила. Домовой замолчал. Он помнил, что я тут главный, хотя иногда не брал это в расчёт. - Она здесь по моей воле, - продолжил я. – И по моей ответственности. Ты – не трогаешь её. Она – не трогает дом. Понял? Акакий засопел и отвернулся, снова сосредоточившись на котёнке. - А если она… - буркнул он. - Всё, - обрубил я окончательно. Домовой скривился, а потом перекинулся в большого рыжего кота и повёл с собой Альку на кухню. Я снял куртку, повесил на крючок и занялся обустройством Арины. Она оглядывалась по сторонам и походила на ребёнка, попавшего в незнакомую среду. Всё для неё казалось новым и опасным. И всё пахло иначе. Она делала осторожные шаги и старалась лишний раз ни к чему не прикасаться. - Для начала, сядь, - указал ей на стул. – Сперва надо разобраться с твоим внешним видом. Арина обхватила себя за плечи. Кажется, только сейчас поняла, в каком виде передо мной находится. Первое, что я сделал – подцепил пальцами пузырёк и проверил воду, удовлетворённо кивнув. Всё было отлично. Артефакт работал. - Снимать нельзя, - прошептала она, опасливо дёрнувшись. - Не снимаю, - успокоил её. – Проверяю. Будет на тебе, пока ты далеко от озера. Акакий, конечно, тут же подскочил. - Ага! У неё вода шее! В доме! - он начал бегать вокруг, дёргая себя за волосы. – Я так и знал! Мы тут скоро плавать будем! - Успокойся, - сказал я. – Это якорь, а не наводнение. - Якорь! - повторил домовой с презрением. – Вот и бросай якорь в реке, а не у меня под печкой! Я не отвечал. С домовым спорить было бесполезно. Я это за пару лет совместного существования хорошо усвоил. Отойдя от мавки, направился на кухню, щёлкнул выключателем, и Арина вздрогнула так, будто я ударил её наотмашь. Глаза расширились от испуга. - Огонь? - выдохнула она. - Свет, - сказал я. – Не огонь. Электричество. Она смотрела на лампочку, будто видела перед собой нечисть, которая прячется в стекле. - Внутри… пленник? - Нет, - я вздохнул. – Провода. Ток. Потом объясню. - Провода… - повторила она, стараясь понять, что это. Домовой хмыкнул: - Не объясняй ей ничего! Пусть боится! Бояться полезно! - Акакий, - одёрнул домовика строго. Он тут же сделал вид, что занят: полез в шкаф и стал греметь кастрюлями, хотя ему там делать было нечего. Я включил чайник, он зашумел, и Арина снова вздрогнула. - Он… рычит, - сказала она. - Кипятит воду, - ответил я. – Чтобы потом мы могли заварить чай. Ей всё равно было боязно, несмотря на мои объяснения, но она кивнула, потому что кивать проще, чем спрашивать о том, чего никак понять не можешь. Я достал кружку, налил ей немного. Я знал, что мавка не питается обычной едой. Скорее, это был некий ритуал быта. - Попробуй. Она поднесла кружку к носу, вдохнула, и на секунду её лицо стало почти живым: в запахе травы она узнала что-то из прошлого. - Иван-чай, - сказала она вдруг. Я замер. - Да. Иван-чай. Она сделала маленький глоток. Не потому что хотела пить. Мавка отчаянно пыталась стать человеком. Я видел это усилие и не позволял себе ни жалости, ни смеха. Жалость унижает. Смех убивает доверие. Но всё же от смеха удержаться мне не удалось, потому что следующее действие произвело на Арину сильнейший эффект. Я достал телефон, чтобы написать Ордену, что точка стабилизирована и мавка временно под контролем. Гаджет в моих руках завибрировал. Арина подскочила, чуть не опрокинув кружку. - Живое! - выдохнула она и шагнула назад. - Это телефон, - сказал я, держа его так, чтобы она видела. – Связь. - Внутри… голос? - спросила она, и в тёмных омутах навьих глаз проступило человеческое любопытство. - Да. Можно говорить с теми, кто далеко. Акакий тут же встрял: - С теми, кто далеко, лучше не говорить! Они и так все знают. И про мавку эту тоже! - он ткнул пальцем в Арину. – Вот, привёл! Теперь слухи по окрестностям пойдут, и сюда полезут другие порождения нави! - Не полезут, - снова одёрнул домовика. – На доме защита стоит. Акакий фыркнул: - Защита! Ага! Я – защита! Я! А ты только таскаешь всяких! Я включил камеру на телефоне, чтобы показать Арине её отражение. Она увидела своё лицо на экране и замерла. - Это… я? - прошептала хрипло. - Да. Мавка протянула палец и коснулась стекла. Потом резко отдёрнула руку, будто боялась, что телефон укусит. Она смотрела на себя долго. И я видел, как внутри неё шевелится что-то страшное: память. Там, в глубине, под личиной мавки находилось лицо живой Арины. Но пока на поверхности виднелся лишь лик утопленницы, сотканный из воды и глубокой боли. Я быстро сменил тему. Иногда лучше не давать человеку смотреть в зеркало слишком долго. - Пойдём, - сказал я. – Покажу, где… - снова задумался. – Туалет. Слово «туалет» для неё было пустым, но Арина послушно пошла следом. В ванной я включил свет, и она снова вздрогнула. Показал унитаз. - Это… - девушка нахмурилась. – Горшок? - Почти, - сказал я. – Только выносить не надо. Я нажал кнопку смыва, и вода зашумела, устремившись в слив. Арина отшатнулась так, будто из белого фарфора сейчас вылезет змея. - Вода… в доме… течёт… как река, - прошептала она, и в голосе её слышалось неверие. - Это безопасно. Она смотрела на вращающийся водоворот, будто на маленький омут, потом перевела взгляд на меня. - Ты… как держишь воду… в белом?.. – она не смогла подобрать слов. - Это наука, - улыбнулся Арине. Акакий, конечно, тут же высунулся из-за двери: - Ага! Держит! А потом удивляется, что у него всякая мокрота в дом лезет! - Акакий, уйди, - шикнул на домовика. - Я не уйду! Это мой дом! - пискнул домовой. – И я первым утону, если что! Арина неожиданно тихо фыркнула. Впервые мавка засмеялась. Я даже готов был расцеловать сварливого Акакия, потому что его ругань возымела положительный эффект. Хорошо. Смех – мост к человечности. Мы вернулись в комнату, и я включил кофемашину на кухне, и она зашипела, выплюнув облако пара. Арина вцепилась пальцами в край стола и опасливо втянула голову. - Зверь, - сказала она уверенно. - Кофемашина, - поправил я. – Делает кофе. - Кофе… - она повторила неизвестное ей слово. Самая большая проблема заключалась в том, что Арине нужна была одежда. Нет, мавка не боялась холода, но в подобном виде ходить ей было нельзя. Я достал из шкафа чистую рубашку из белого хлопка и протянул ей. - Надень. Пока так. Женское куплю чуть позже, когда в город поеду. Она смотрела на ткань долго, но в руки вещь не брала. - Странная одежда, - наконец, выдала Арина характеристику обычной рубашке. - В наши дни самая простая. Она взяла рубашку и прижала к лицу. Вдохнула. - Ты пахнешь… лесом, - сказала она неожиданно. – И… - Арина чуть задумалась. Чем-то необычным. Фрктами и травами? - Это туалетная вода. В современном мире люди ей пользуются. - И девушки? - И девушки, - кивнул я. – Только для вас запахи делают другие. Я отвернулся, когда девушка взглянула на меня стыдливо. - Могу выйти. - Пожалуйста, - попросила она тихо. - Руслан, - вдруг раздался голос Акакия откуда-то сверху. Я поднял глаза. Домовой сидел на верхней полке, сложив руки на груди. - Я её всё равно выгоню, - заявил он мрачно. – Не сегодня, так завтра. Это вода. А вода в доме к беде. Арина замерла, застегнув пуговицы лишь наполовину. Потом медленно повернулась к полке и хрипло сказала: - Я… не вода. Я… Арина. Акакий открыл рот, явно собираясь выдать очередную колкость… и вдруг замолчал. Взглянув на мавку в своей рубахе, поймал себя на странном чувстве. Тонкая, бледная, почти прозрачная. Такая хрупкая и на вид беззащитная Арина выглядела очень трогательно в моей рубашке. Недаром мужчины считают это сэксуальным. Только обманываться нельзя. За видимой хрупкостью скрывается навье нутро. Я поспешно отвернулся и поманил девушку за собой. Приведя её в свой кабинет, показал ноутбук. Когда экран мигнул и загорелся ровным светом, Арина снова вздрогнула. - Окно… - прошептала она. – Но… внутри. - Это как книга, - сказал я. – Только здесь их очень много. А ещё всякие движущиеся картинки. - Книга… - её лицо смягчилось. – Я… читала. - Читала, - повторил я с улыбкой. – Значит, не всё потеряно. Акакий подошёл ближе, прищурился, взглянув на ноутбук, словно на проклятый предмет. - Эту штуку я не люблю, - буркнул он. – Она жужжит и светится. От неё даже мыши дуреют. - Это ты мышей дурными делаешь, - парировал я. Домовой оскорблённо фыркнул и исчез, но ровно на минуту, чтобы потом появиться снова там, где его не ждут и скинуть на голову Арине половую тряпку. - Если вода капать начнёт, - съязвил и смылся, гадёныш такой. - Не обращай на него внимания, - я быстро убрал тряпку подальше в угол. – Он привыкнет. Мавка грустно покачала головой, но промолчала. А мне сделалось неудобно перед ней из-за поведения Акакия. Тяжело вздохнув, закрыл ноутбук. Буду знакомить Арину с технологиями современности постепенно. А сейчас не мешало бы хоть немного вздремнуть. Голова уже трещала и требовала срочного отдыха. Даже горячий кофе прийти в норму не помог. Кстати, Арине он не понравился. - Горько, - поморщилась она, попробовав предложенный напиток. - Зато бодрит, - улыбнулся. – Ладно, давай-ка немного поспим. Ты вообще спишь? Тебе нужен отдых? - Сон… - повторила Арина, и в её голосе мелькнуло что-то тёмное. Она знала цену сну. – Я просто посижу тихонько на… кухне. Спи. Акакий недобро прищурился. - Я за ней наблюдать буду, - сурово пообещал домовой. Переложив на него присмотр за мавкой, отправился в спальню, надеясь, что домовик не будет слишком злобствовать. ---------- Глава 8 Глава 8 Руслан Утро в деревне начинается иначе, чем в городе. Здесь нет того шума, который действует на нервы. Не гудят машины, не гремят склады, не кричат люди под окнами, не выводят из всякого равновесия соседи. Здесь даже свет приходит иначе. Он ложится на край занавески, не торопясь вырывать тебя из мира грёз. Осторожно здоровается, словно непрошенный гость. Потом появляются запахи: сырая земля, дымок от соседской печи, яблоневый цвет, если весна, или гниловатая сладость падалицы, если середина осени. Сейчас пахло травами, подгоревшими на солнце и укутанными по утру в покрывало росы. Потом появляются деликатные звуки, которые в городе утонули бы в шуме. Вот дятел стучит по сухому стволу, раздаётся далёкий лай собак, ненавязчивые трели птиц в саду, которые ничуть не раздражают, а дарят умиротворение. В деревне всё честное, оттого душа находится в гармонии, а разум перестаёт метаться в суетливых мыслях. Мой дом стоял на краю, где деревня уже переходила в лес. Двор был огорожен высоким штакетником, а с внутренней стороны по нему тянулись вьюны и плющ. Я специально не вырубал. Живое лучше держит границу, чем любая доска. Бревенчатый, тёмный от времени дом, с низким крыльцом и широкими окнами сразу пришёлся мне по душе. Я не любил стеклянные коробки и идеально ровные стены. В ровных стенах слишком легко прячется пустота. Сад располагался сзади и хоть был небольшой – две яблони, старая груша да кусты смородины, но я им гордился, потому что своими руками в порядок привёл. Вырубил всю поросль, удалил сухие ветки, подлечил стволы от грибка, и растения отблагодарили за заботу. Второй год я собирал отменный урожай. Возле самой околицы я разбил несколько грядок. Мне нравилось копаться в земле – она наполняла меня силой. Не сажал ничего сложного – зелень да лук, но гордился тем, что мог собрать нехитрый урожай, выращенный собственными руками. Земля, если с ней возиться, успокаивает. Она напоминает, что мир держится не только на крови и железе, но и на древней ведической энергии. Просто нужно унять внутренний шум и влиться в поток. Арина спала плохо. Я это понял ещё ночью, по тому, как воздух в доме то холодел, то согревался, будто сам дом дышал за мавку. Под утро я услышал, как в комнате скрипнула половица, а потом – тихое, осторожное движение, как у зверя, который пробудился в чужой норе. Я вышел из кухни и увидел её в коридоре. Она стояла у окна босая, в моей длинной рубахе, которая закрывала ей колени. Волосы всё ещё были влажные, темные, тяжёлые. Она смотрела на двор так, будто пыталась понять: это клетка или убежище. - Доброе, - сказал я, не называя это утро «утром». Она могла не знать таких вещей. Для неё время было не часами, а холодом и светом. Арина вздрогнула. Её настороженный взгляд метнулся ко мне. Однако прежней хищности в нём уже не просматривалось. - Доб… - она словно попробовала слово на вкус. – Рое. Получилось плохо, но получилось. И всё равно это был маленький успех. Для неё каждый звук был, словно шаг по тонкому льду. - Есть хочешь? - спросил я. Она нахмурилась. - Я… не… - и замолчала, будто слово «не хочу» боялась произнести. Не желала меня обидеть? - Ладно, - кивнул. – Тогда просто… чай. Слово «чай» она уже знала. Чай – это её привычная вода, только с травами. Я вернулся на кухню, поставил чайник и в этот момент услышал сзади короткий стук – стекло об дерево. Обернулся. Пузырёк на шее мавки был пуст. Совсем. У меня внутри мгновенно поднялся холод. Тот, который я иногда чувствую, когда работаю с нечистью. Острый, резкий, призывающий к немедленным действиям. - Арина, - сказал я тихо. – Где вода? Она побледнела ещё сильнее, хотя казалось, что это просто невозможно. - Не знаю. Только что… - прошептала она и схватилась за шнурок, будто хотела доказать себе, что не сошла с ума. Я подошёл ближе, взял пузырёк, понюхал. Запаха озера не ощущалась. Артефакт будто стал стерильным. Мне не верилось в случайности, особенно в доме, где живёт домовой, да ещё настроенный против мавки. - Акакий, - позвал я, не повышая голоса. Тишина. - Акакий, - повторил я уже с нажимом. Из-под лавки раздалось возмущённое сопение, потом что-то зашуршало, и домовой вылез, словно таракан из тёмной щели: быстро, уверенно, с видом существа, которое ни в чём не виновато, но уже готово обвинить тебя. - Чего орёшь с утра? - буркнул он. – Спать не даёшь! А мавка тем временем, уже начинала дрожать, становясь прозрачной. Худо дело! - Где вода из пузырька? - спросил я. Акакий сделал круглые глаза. - Какая вода? У нас воды полно! Вон, в ведре! - он ткнул пальцем в сторону умывальника. – Нечего тут… на меня! Воздух вокруг Арины сделался холоднее. Это было опасно: если она начнёт злиться, ничем хорошим это не обернётся ни для меня, ни для дома. - Ты понимаешь, что без этой воды Арина погибнет? Это якорь! Акакий фыркнул. - А мне-то что? Пусть обратно в озеро идёт! Там её место! - и, не удержавшись, добавил: - Мокрая. Я сделал шаг к домовому, всем своим видом показывая, что шутки кончились. - Слушай внимательно, - сказал тихо. – Ты границы знай! Ты хоть понимаешь, что сейчас подверг риску и меня, и свой любимый дом? Домовой прищурился. - Ой-ой, - язвительно протянул он. – Защитник дома нашёлся. А кто, значит, ночами по лесам шляется? Кто, значит, жилище бросает? Я тут один всё держу! А ты привёл эту! - Где вода? - повторил я, уже без эмоций, но взглядом показал домовому, что шутки со мной могут ему аукнуться. Акакий выдержал паузу, как опытный торгаш. Потом, будто уступая, махнул рукой: - Вон, за печкой. Не пропала. Я её… - он поджал губы, -убрал . Чтобы она случайно капать не начала. В бутыль поместил. Арина резко повернула голову к печке. Глаза её вспыхнули. - Я… не капаю, - сказала она хрипло и, кажется, даже обиженно. - А вот и капаешь! - мгновенно взвился домовой. – Вон, стоишь холодом веешь! Это всё одно и то же! Да и с волос твоих потоки льются. Я уже замучился вытирать. Алька всё время в лужи наступает! Я отодвинул заслонку у печи, просунул руку в тёплую щель и вытащил бутыль. Жидкость внутри дрожала и тянулась к Арине. Она вздрогнула, когда вода снова оказалась в артефакте, и пузырёк коснулся её кожи. Плечи опустились, будто ей стало легче дышать. - Спасибо, - произнесла она неожиданно чисто. И тут же сама испугалась своего слова. Слово «спасибо» не любят те, кто привык выживать. Оно делает тебя уязвимым. Акакий скривился так, будто проглотил лимон. - Фу! - сказал он. – Началось. Сейчас ещё обниматься будете. Я предупреждающе глянул на домового, чтобы тот попусту языком не молол. И, как назло, именно в этот момент Арина шагнула ближе. Я как раз наливал чай. Она наклонилась, её мокрые волосы коснулись моего запястья, и от этого холодного прикосновения у меня в голове на секунду всё смешалось: вода, ночь, круг, её глаза. Чайник свистнул, я вздрогнул, вода плеснула через край. - Осторожно, - сказал я резко. Она отшатнулась так, будто я ударил. - Прости, - выдохнула мавка, и слово «прости» у неё вышло почти шёпотом. Неловкость повисла между нами, словно прозрачный дым. Та, которую обычно не замечают, но которая въедается в одежду. Я поставил кружку на стол, вытер разлившееся полотенцем, стараясь не смотреть на Арину. - Я не… — начал было оправдываться и замолчал. Объяснять «я не злюсь» бесполезно тому, кто жил в мире, где любое резкое слово – предвестник удара. - Сядь, - сказал я мягче. – Просто сядь. Она послушалась, пристально глядя на меня. Акакий тут же плюхнулся на табурет напротив, как строгий судья, и начал демонстративно нюхать воздух. - Чего она у нас тут ходит, глазищами своими страшными сверкает? - проворчал он. – Пусть сидит тихо. - Акакий, - предупредил я. - Всё-всё! - тут же отмахнулся он. – Молчу! Я вообще молчу! - и через секунду добавил: - Но я слежу. После чая я вывел Арину во двор. Ей нужно было привыкать к земле, к небу, к солнышку. К тому, что мир не заканчивается озером. На крыльце она остановилась, щурясь. Солнце ещё не поднялось высоко, но свет был для неё резкий. Её кожа казалась слишком белой на фоне зелени. - Это… - она махнула рукой на сад. – Твоё? - Моё, - кивнул. Она медленно пошла по дорожке, касаясь пальцами забора, ствола яблони, листьев. Прикасалась так, как прикасаются к святыне: осторожно, бережно, с глубинным трепетом. - Живое, - сказала она. - Да, - улыбнулся. И тут же услышал, как за спиной хлопнула дверь. Акакий стоял у порога сарая, довольный, словно объевшийся сметаны кот, хотя иногда оно так и было в прямом смысле слова, и держал в руках… мои перчатки. Те самые, которыми я работал с солью и железом, чтобы кожу не разъело. - Акакий, зачем тебе это? - сказал я очень спокойно. Так спокойно, что это было хуже крика. - Да я порядок навожу, вещи на солнышке просушиваю. А то последнее время здесь слишком сыро, - и с этими словами домовой водрузил перчатки на гвоздь. Аккурат над ведром с водой. - Просушить, - усмехнулся я, наблюдая за этим врединой. – Тогда чего над водой повесил? И в этот момент моя рабочая одежда плюхнулась в ведро. Домовой сделал вид, что не слышит и вообще его более ничего не касается, тут же смылся. Арина смотрела на него с таким выражением, будто впервые в жизни видела существо, которое умудряется быть одновременно смешным и опасным. Я подошёл, снял перчатки, выжал. Вода с них упала на землю, и земля в том месте сразу потемнела. - Ещё одна подобная выходка… - рыкнул я в пустоту. Акакий материализовался возле крыльца посмотрел на Арину и фыркнул: - Она сорвётся. Ты глянь на неё. У-у-у глазюки какие! – перевёл он тему. Арина неожиданно подняла руку и осторожно, почти церемонно, коснулась пузырька на шее. - Я… держусь, - сказала она тихо. Это было почти обещание. Домовой замолчал на секунду, а потом, будто не желая уступать, буркнул: - Держись тогда. Только чтоб без луж. Мы прошли дальше в сад. Я показал ей колодец, закрытый крышкой, запечатанный особой руной, чтобы нечисть его не облюбовала. Показал грядки, старую лавку под яблоней. - Здесь я обычно провожу время, если на душе тяжко. Она села и обняла себя за плечи. Мавка всё время была настолько напряжена, что, казалось, постоянно ждёт удара исподтишка. Ещё и Акакий поспособствовал, засранец маленький. Я вернулся в дом за одеждой. Не вечно же ходить Арине в моей рубахе. Достал из шкафа старую коробку, в которой лежали вещи, оставшиеся после тех, кому я помогал. Не трофеи, естественно. Одежда, которую люди бросают, когда спасаются. Там была простая женская кофта, тёплые штаны, носки. Ничего красивого. Но чистое и тёплое. А мавка, кажется, мёрзла. Хотя это странно, ведь на дне озера должно быть гораздо холоднее. Обычно я отдавал найденные вещи в приюты или центры помощи бездомным, а сейчас самому пригодилось. Вынес и поставил коробку рядом с Ариной. - Переоденься. Здесь женские вещи. Надо было ещё вчера достать, но как-то не до того было. Голова кругом шла. Она взяла кофту и долго вертела в руках, трогая ткань, швы, пуговицы. - Мягкое, - тихо сказала Арина. И в этот момент из дома донёсся грохот. Мы оба замерли, а потом я сорвался с места и побежал внутрь. На кухне на полу лежала… кофемашина. Провод выдернут, вода разлита. На столе, как ни в чём не бывало, сидел Акакий и делал вид, что его это не касается. - Что ты сотворил? - спросил я, свирепея. Домовой невинно моргнул. - А оно само! - заявил он. – Стояло-стояло и упало! У нас тут, понимаешь, сырость! Видимо столы прогнивать начали! - он ткнул пальцем в сторону двери. – Притащил воду в дом, вот и падает всё! Я медленно выдохнул, поднял кофемашину, поставил обратно, вытер воду. А потом посмотрел на домового. - Ещё одна пакость, и ты неделю будешь спать в сарае, - предупредил его. Акакий вытянулся, как струна. - Это что ещё за угрозы?! Я домовой! Я… я… - А я хозяин, - сказал я ровно. – А ты – помощник или помеха. Усёк? Он надулся, буркнул что-то неразборчивое и исчез. И думалось мне, что Акакий не притихнет. Сейчас отсидится, поймёт, что я немного остыл и учинит очередную каверзу. Я вернулся в сад и застал Арину с коробкой в руках, которую она держала, словно щит. - Он… злой, - прошептала мавка. - Он вредный, - поправил я. – И он боится. - Боится? — она искренне удивилась. – Домовой? Он же навий сын. - Акакий думает, что ты можешь навредить дому.Не ему конкретно. Арина опустила взгляд. - Я… не хочу, - прошептала она. - Я знаю. Докажи ему, что ты не являешься угрозой. Она подняла на меня глаза, и в этих глазах, на секунду проскользнуло почти человеческое отчаяние: как доказать, если ты не умеешь быть человеком? - Начнём с малого, - сказал я. – Переоденься. Потом будем учиться жить как обычные люди. Идёт? - Идёт, - прошептала она, глядя на меня как-то странно. Арина Жить. Слово было круглое, тёплое, тяжёлое. Я никак не могла примерить его на себя. Оно ощущалось чужой, неудобной одеждой. Я много веков не жила. Я существовала. Я была водой с жаждой забрать живое. А тут вдруг дом, двор, сад. Птицы, которые не кликают беду, а просто поют. Я держала в руках мягкую, тёплую ткань, пытаясь зафиксировать внутри странное ощущение. Она пахла человеком, а ещё мылом, сухим деревом и чуть-чуть дымом. Я прижала кофту к лицу и вдохнула. Запах не вызывал отторжения, он согревал. И от этого мне стало страшно. Я ушла за куст смородины, как Руслан сказал. Там земля была влажная, листья пахли терпко, и в этом запахе я узнавала травы из прошлого. Мой пальцы дрожали, когда я снимала его рубаху. Я не хотела оставаться голой даже на секунду. Воздух кусал кожу, но память кусала сильнее. Натянув кофту, штаны и носки, неловко потопталась на месте. Было жутко непривычно. Одежда впивалась в кожу, создавая дискомфорт. Сейчас женщины ходили в брюках, и это было нормой. Ткань была странная, гладкая и она шуршала, когда я двигалась. Выйдя из-за куста, увидела, как Руслан стоит у яблони и смотрит на дом, будто слушает, что внутри происходит. Дом был тёплый и живой. Я чувствовала это кожей. И в этом доме жило существо, которое я не знавала ранее. Нет, слышала. Ведагор рассказывал, но у сильного ведуна данной нечисти не водилось. Уж, не знаю почему. А здесь жил домовой Акакий. Вредный, маленький, злой. Он сразу меня невзлюбил, потому что я чужая. Потому что в его мире любой чужой – угроза. А ещё, судя по всему, он ненавидел воду. Видимо, это от кошачьей натуры досталось. Я его в целом понимала. Я тоже ненавидела чужих, когда они приходили на мой берег. Но домовой делал пакости так… по-человечески. Он не ударял и не рвал. Он переставлял, прятал, ронял, смеялся. И от этого внутри меня поднималось не только раздражение, но и что-то другое – давно забытое. Смех. Когда Руслан ругался на него тихо, а домовой делал вид, что ни при чём, мне вдруг стало смешно. И от этого забытого чувства сделалось не по себе. Я тут же подавила его, потому что не хотела становиться уязвимой. Руслан повернулся ко мне. - Тебе идёт, - сказал он, глядя на мою одежду. Слова были простые, но почему-то от них сделалось жарко, и я спешно опустила взгляд. - Я… не знаю, - выдавила, ощущая жуткую неловкость. - Привыкнешь. Я хотела спросить: «Почему ты добрый со мной?», но слово «добрый» мне казалось опасным. Добро в моей памяти было, но теперь казалось издёвкой. Ведагор хорошо относился ко мне, но потом запечатал под венцом сна. А остальные… Они всегда относились ко мне зло, только скрывали это до поры до времени. Я пошла по саду, трогая листья. Они тихо нашёптывали тайны этого дома. А ещё пели гимн жизни. Я ещё плохо понимала, но ощущала в груди нечто странное. И тут у калитки я заметила тонкую нитку, натянутую над землёй. Почти невидимую. Её невозможно было обнаружить простыми органами чувств, но вода во мне сразу ощутила ловушку. Тонкий узел, чтобы кто-то споткнулся, и он явно не был делом рук охотника. Домовой. Я посмотрела на Руслана. Он шёл по дорожке, не глядя вниз. И вдруг я увидела, как он сейчас споткнётся, как полетит, ударится, разозлится, и тогда его злость пойдёт на меня. Так всегда: пакость делает один, а виноват другой. Шагнула быстро, почти бесшумно, и присела, чтобы убрать нитку. Пальцы коснулись земли, и земля тут же откликнулась. Тонким, как волос корешок обвил мой палец, как будто узнавая меня. Я вздрогнула, выдернула нитку и спрятала в ладони. - Что ты делаешь? – Руслан подошёл очень близко и с интересом посмотрел на меня. Слова… слова застряли в горле, и я снова ощутила этот странный жар, который мавка испытывать никак не должна. - Он… - я кивнула в сторону дома, не желая произносить имя домового, чтобы не делать его сильнее. – Пакость новую сотворил. Руслан посмотрел на мои пальцы, на нитку, зажатую в них и нахмурился. Его недобро глаза сузились. - Акакий, - позвал он. Из-за угла дома тут же выглянула маленькая голова. - Чего? - пискнул домовой. - Ты поставил растяжку у калитки? - спросил Руслан холодным тоном. - Растяжку?! - домовой возмутился. – Это… это… это чтобы курицы соседние в огород не лезли! - Мы живём далеко. Они к нам во век не лезли! Домовой замялся. Потом, не найдя оправдания, выпалил: - А вдруг придут?! Я не выдержала и выдала звук, похожий на смех. Домовой посмотрел на меня и обиженно надулся. - Она смеётся! - пожаловался он Руслану. – Она надо мной смеётся! В моём доме! - В моём, - спокойно поправил Руслан. Домовой открыл рот, закрыл, снова открыл и, кажется, впервые за утро не нашёл, что сказать. Руслан взял нитку из моих пальцев, осмотрел и покачал головой. - Больше так не делай, - посмотрел он строго на домового. - Не буду! - буркнул Акакий. И тут же добавил: - Может быть. Очередной взгляд охотника заставил домового тихо испариться. Я стояла, глядя на то место, где он был, и вдруг поняла: я только что сделала что-то… правильное. Я спасла Руслана от падения. Не потому что хотела его утянуть. А потому что… не хотела, чтобы ему было больно. Это было новое чувство. Оно пугало. Я подняла руку к пузырьку на шее. Вода внутри успокоилась. Она была моим якорем. Но теперь, кажется, якорь находился не только в пузырьке. - Ты… защищаешь, - сказала я Руслану. Он посмотрел на меня и улыбнулся. - Это моя работа, - ответил он. - Меня, - уточнила я. - Пока ты под моей крышей, - сказал он, наконец, - тебя никто не тронет. Даже Акакий. Я не знала, как ответить. Хотелось сказать многое, но слова не шли, а будто толпились в горле, создавая неприятный ком. - Спасибо, - выдавила я снова. Это единственное, что смогла сказать. Мы ещё какое-то время гуляли по саду, а потом вернулись домой. И едва переступили порог, сверху раздался тонкий писк, и мне на голову упала… шапка. Старая, домовая, сшитая из лоскутов. Она была мне велика, поэтому тут же закрыла глаза. Я сначала замерла, а потом медленно сняла шапку и увидела на ней маленький, кривой узелок – нитку, завязанную так, как завязывают оберег. Руслан поднял взгляд на полку. - Акакий, - сказал он спокойно. Это имя звучало слишком часто. С полки донеслось: - Нечего на меня смотреть! Это… это чтоб ей тепло было! Она холодом пропитана. Забочусь. Сам же хотел. Я моргнула, а потом посмотрела на шапку в своих руках, на узелок и неуклюже улыбнулась. - Тепло… хорошо, - похвалила домового. Сверху послышалось подозрительное сопение. - Ага, - буркнул Акакий. – Только не вздумай тут… лужи снова разводить. Я кивнула. - Не буду, - сказала я и сама удивилась, как легко получилось. ---------- Глава 9 Глава 9 Руслан Телефон завибрировал на кухонном столе, когда я пытался убедить Акакия, что новая кофемашина не «жрёт домовой воздух», а просто греет воду. Акакий, конечно, не соглашался. - Она фыркает! - возмущался он, подпрыгивая у стола. – Она шипит! Она подозрительная! - Никакого стремления к прогрессу. Ты – пень замшелый! – любя ругал домового. – Есть же твои собратья, которые с техникой на короткой ноге. - Зачем она нужна? – искренне недоумевал Акакий. – И без этого всего хорошо жилось. - Кому как, - не соглашался я. Арина наблюдала за нашей перепалкой и улыбалась. Наверняка сама этому отчёта не отдавала, а мне вдруг стало приятно, что я смог хоть немного света в душу мавки вложить. Телефон завибрировал снова. Сообщение от руководства. Недолгую передышку мне дали. Вздохнул тяжело и прочитал сообщение. ОРДЕН / ОПЕРШТАБ.Ориентировка.Южнее вашего сектора, поля за урочищем “Мшары”, 04:10.Обнаружена убитая нечисть. Изъятие сердца подтверждено.Предположительно – земная/полевой спектр.Выезд немедленно. Фотофиксация. Кудеяр работал быстро. И хуже всего – он работал уверенно, будто знал, что никто не успеет встать у него на пути. Будто уже считал себя победителем. На этот раз нечисть, связанная с земной стихией. Я убрал телефон в карман, молча натянул куртку. - Поедешь, - констатировал Акакий, и слово прозвучало как обвинение. – Опять поедешь. А я тут, значит, с ней останусь? – Он ткнул пальцем в сторону Арины. Мавка тоже явно не пребывала в восторге от перспективы остаться один на один с Акакием. - Я… с ним быть не хочу, - сказала она. Акакий аж подпрыгнул. - Ой! - пискнул он. – Ишь ты! С ним! – он захлебнулся возмущением и выпалил: - Тебя забыть спросили! - Арина, - сказал я спокойно, - пока тебе нельзя со мной. Придётся смириться. Она резко подняла взгляд. - Почему? - спросила мавка, и это слово у неё получилось слишком чётко. Слишком по-человечески. В нём было всё: страх быть брошенной, злость на запреты, отчаяние от того, что её снова хотят запереть. Я не успел ответить. Телефон вибрировал снова. ОРДЕН / ОПЕРШТАБ.Дополнительно:Объект “мавка (озёрная)” подлежит немедленной передаче в Центр.Основание: риск дестабилизации сектора, угроза гражданским, возможное влияние стороннего колдуна.Исполнитель: Руслан. Срок: сегодня. Я перечитал два раза. Потом ещё раз, будто надеясь, что буквы переставятся в менее мерзкую комбинацию. Увы, этого не произошло. Передача в Центр. Я слишком хорошо знал, как Орден умеет «обеспечивать безопасность». Они называют это порядком, а на деле часто ищут выгоду. Арина стояла у окна и смотрела на меня. Она явно ощущала, что произошло неладное. Видимо, по моей реакции. - Что? - спросила она тихо. Внутри меня шёл быстрый расчёт, поэтому отвечать я не торопился. Овраг, камень, печать, Кудеяр, приманка. И теперь – приказ «сдать мавку». Интересно, чем таким может владеть Арина, что орден захотел её заполучить? И мне ведь не скажут, даже если в лоб спрошу. - Орден хочет, чтобы я тебя отдал, - сказал я прямо. Акакий замер, забыв, что нужно ворчать. Даже чайник, казалось, стал шуметь тише. Арина побледнела до прозрачности. - Отдал… куда? - спросила она, и голос её снова стал ломким. - Моему начальству. В центральный офис. Её пальцы непроизвольно сжались на пузырьке с водой, будто она проверяла, на месте ли якорь. Вода внутри дрогнула. - Там… клетка? - спросила она, с трудом подбирая слово. Да, Арина с этим определением была слишком хорошо знакома. Я не хотел отвечать. Но молчание было бы хуже. - Там контроль, - сказал я. Акакий резко ожил. - Вот! - пискнул он, подпрыгивая. – Я же говорил! Вон её! Вон! Раз Орден сказал, значит, так надо! Я бросил на него строгий взгляд. - Акакий, закрой рот. Давно ли ты на сторону Ордена переметнулся? Домовой замолчал, но глаза у него бегали: он чувствовал, что сейчас происходит что-то большее, чем его мелкая война за сухие половицы. Я отошёл в сторону, чтобы Арина не слышала каждый тон в моём голосе, и набрал начальника – прямой номер, без секретарей. Такие звонки не любят. Но иногда их надо делать, чтобы понять: ты всё ещё охотник или уже пешка. Ответили не сразу. - Руслан, - голос был ровный, официальный. – Принял ориентировку? - Принял, - сказал я. – На поле выезжаю. Но у меня вопрос по второму пункту. Пауза. - По объекту? - уточнил он. «Объект». Не «Арина». Не «мавка». «Объект». - Да, - ответил я. – Сдать в Центр. Основание - «угроза гражданским». Вы сами-то верите, что вы сейчас о гражданских печётесь? Ещё одна пауза, на этот раз по ощущениям тяжелее предыдущей. - Руслан, - сказал начальник, и голос стал чуть мягче, будто он собирался уговаривать ребёнка, - пробудившаяся мавка – это фактор риска. Вмешательство стороннего колдуна возможно. Это может притянуть внимание иных сущностей. Понимаешь? - Я понимаю другое, - сказал я. – Вы хотите получить от неё какую-то выгоду. - Что за тон? - сухо. - Прямой, - ответил я. – Скажите честно: что руководство хочет от Арины? Повисла новая пауза. - Нам нужно… - начал он, - оценить степень угрозы. Понять, что она помнит. Чем её пробудили. Есть ли связь с текущими убийствами. - Это можно сделать здесь, - отрезал я. – На месте. Я сам могу провести необходимые манипуляции и сдать отчёт. - Ты не лаборатория, Руслан. - А вы – не пастыри. Вы хотите её знания, так? Её связь с древним? Или вы хотите использовать её как приманку, чтобы вывести колдуна? - Осторожнее, - строго произнёс начальник. – Ты переходишь границы. Тебе не нужно совать нос в дела руководства. - Я как раз пытаюсь их удержать, - сказал я. – Потому что вы их размываете. Он вздохнул, будто устал от этого разговора. - Руслан, приказ есть приказ. Ты сдаёшь объект, иначе мы будем вынуждены… принять меры. - Какие? – ощущая, что нутро вздыбливается, восставая против приказа. - Не заставляй меня говорить. Я медленно выдохнул. - Понял, - сказал я и сбросил. Телефон в руке казался таким тяжёлым, будто я держал кирпич. Я ненавидел, когда меня ставят перед выбором, в котором оба пути грязные. Сдать Арину – значит, отдать её в руки тех, кто видит в ней инструмент. Кто «изучит» и «оценит». И, скорее всего, изымет у неё то, что может пригодиться Ордену. Не сдавать – значит, пойти против приказа, стать мишенью и подставить её ещё сильнее: Орден придёт сам. И тогда всё будет куда хуже. Я повернулся к Арине. Она стояла всё там же – у окна и вопросительно смотрела на меня. - Я не отдам тебя, - сказал я тихо. Её плечи дрогнули. Взгляд на секунду стал живым, тёплым, и тут же она его спрятала, словно стыдясь. - Почему? - спросила она. – Я… ведь опасна. - Потому что ты не «объект», - ответил я. – А ещё потому что я не верю, что Орден сейчас играет честно. Акакий пискнул: - Вот! - он всплеснул руками. – Вот я и говорил! Нечисть тебя уже околдовала! Ты против Ордена пойдёшь! Нас всех потом выжгут! - Акакий, - сказал я, не глядя на него, - если ты хочешь помочь, молись на свои половицы и не мешай. Домовой задохнулся от возмущения, но промолчал, видимо, понял, что сейчас лучше не лезть. Собирал рюкзак молча. Арина также молча наблюдала за моими действиями, опасаясь подходить, потому что я держал в руках предметы опасные для навьего народа. - Я… хочу, - сказала она. – С тобой. - Там будут только поля, - ответил я. – Сухая земля. Она может причинить тебе боль. - Я… выдержу, - выдавила она. Посмотрел на пузырёк с водой и нахмурился. - Ладно, - сдался. – Только беспрекословно слушайся меня и следи за своим оберегом. Она кивнула и на всякий случай провела пальцами по пузырьку, болтающемуся на шее. Я открыл дверь, чтобы выйти, и в тот же момент в дом ударил холодный порыв странной сырости. Она прошла по стенам, словно оглаживая их, и где-то в углу тихо треснуло стекло. Акакий взвизгнул: - Ой! Ой! Это что?! Это она! Это её дружки! Я остановился, прислушался. Мои охранные знаки не сработали? Арина подняла голову. Глаза её расширились. - Он… - прошептала она. – Колдун! Его запах. Я принюхался и понял, что мавка права. Кудеяр. Каким образом он оказался здесь? Следил? И почему именно сейчас решил объявить о своём присутствии? Что ему надо? Я шагнул к окну и увидел на земле, прямо у калитки свежую золу. Она лежала ровной полосой поперёк дорожки. А на ней что-то темнело. Издали рассмотреть не получалось, но мог поклясться, что это была кровь. Нутро всколыхнулось, по коже пробежал озноб. Подклад, да так мастерски выполненный, что не уцепить след. И он красноречиво говорил следующее: «Я знаю, где ты живёшь.» Выйдя из дома, осмотрел гадкий «подарочек». Помимо прочего там обнаружилось несколько костей с выцарапанными на них, уже знакомыми мне знаками. - Не трогай, - сказал я Арине, когда она наклонилась. – Это метка. Мавка остановилась. Вода в пузырьке дрожала так, будто хотела вырваться. - Он… пришёл, - прошептала она. – За мной? - Думаю, ему больше нужен я, но всё может быть. Возможно, его целью являемся мы оба. И тут за калиткой, по ту сторону забора, раздался тихий, вежливый стук. Три удара, потом ещё два. Известный всем охотникам пароль. Акакий сжалился в комок и прошипел: - Не открывай… не открывай… не открывай… Я не двинулся с места. Нож уже привычно лежал в руке. Я готов был обороняться. Стук повторился, а за ним снаружи раздался голос: - Руслан, мы знаем, что ты дома. Открывай. По приказу Ордена. Я посмотрел на Арину. Она закаменела, и в её взгляде читался страх. Впервые я видел у мавки настоящий ужас на лице. Надо было срочно что-то предпринять, и я лихорадочно соображал, что могу сделать. ---------- Глава 10 Глава 10 Я поднял руку и коротким жестом велел Арине уйти в дом, где на потолочной балке был начертан знак сокрытия. Мы с Акакием ставили его давно на всякий случай. - Не выходи, - сказал я ей тихо. – Что бы ни было. Она беспрекословно отступила, подчиняясь моему указу. Орден послал ко мне двоих оперативников. С этими ребятами шутить не стоило. Это тебе не оперативники, такие как я, а люди, привыкшие действовать строго по уставу, не задавая вопросов. - Руслан, - кивнул тот, что повыше. – Приказ получил? - Сам знаешь, если Орден приказал. В общем, передача объекта в Центр должна произойти немедленно. - На каком основании вы пришли лично? - спросил я. - Ты начинаешь юридические игры? – с усмешкой поинтересовался второй оперативник. - Я начинаю понимать, что происходит. Вы не просто «печётесь о безопасности». Вы торопитесь и это подозрительно. - Мы действуем по протоколу и всего-то. Тебе ли не знать. Уже не первый год на Орден работаешь. - Тогда где бумага? - спросил я и тоже усмехнулся. – Где подпись? Где печать? Где сопровождающий маг-контрольщик? Вы пришли к дому охотника, который должен быть сейчас на задании. Вы либо идиоты, либо… - Либо что? - голос высокого стал холоднее. - Либо вы боитесь, что я начну работать с мавкой без вас. Они переглянулись. Доля секунды. Но я увидел, что попал в точку. Тогда я продолжил, не повышая голоса: - Мавка – ключ к этой схеме. Её разбудили не случайно. Её используют как отвлекающий фактор. И да, она привлекает внимание, но это не повод запирать её в Центре. Это повод использовать её как приманку правильно. Под контролем охотника. - Под твоим контролем, - уточнил высокий. - Да, под моим, потому что я в курсе всех событий и потому что из-за меня она покинула озеро. А ещё потому что она может помочь с поиском чаши. Слово «чаша» я произнёс нарочно, чтобы проверить, сколько известно этим двоим. Оперативники снова переглянулись. - Откуда тебе известно про чашу? - Догадался, - хмыкнул, и не думая раскрывать все карты. Что-то мне не нравилась игра, которая шла вокруг меня. - Руслан, объект нестабилен. Это нечисть. У тебя нет условий для её содержания. Я кивнул на дом: - Условия у меня есть. Домовой, защита, оберег с водой. Я держу её не на цепи, а на договоре. И вы это знаете: иначе бы вы не пришли так быстро. Вы боитесь, что я упущу «ресурс». Она вам что, зверёк неразумный? – поморщился. Слово «ресурс» я тоже сказал намеренно. - Слушай, - не строй из себя святого. Если она сорвётся, кто будет отвечать? Ты? Мы? Люди? Ты подумал о последствиях? Кому их придётся разгребать. Хочешь, чтобы мир узнал о нечисти? Если мавка её силы сорвётся, то много людей пострадает, а это значит, приедет пресса, и нам будет очень сложно подчистить следы. - Она из-за вас сорваться может. Неужели не понимаете, что мавка – это почти человек, - на этих словах я скривился. Самому не понравилось, как прозвучало. Только что упрекал оперативников, что они её считают, чуть ли не взбесившимся зверем, а сам… - Короче, у неё есть эмоции. Она боится, а страх – это большая сила, которая может привести к печальным последствиям. - Что ты предлагаешь? Вот оно. Торг. - Официальную фиксацию, - тут же сказал я, - вы фиксируете, что объект находится под моим полевым контролем для оперативной разработки. Не «укрывательство», а «оперативное использование». Я беру на себя ответственность. Вы предоставляете мне доступ к архивам по Ведагору и к любым упоминаниям о печати на озере. И стараетесь не мешать. - А объект? - Объект остаётся со мной, - сказал я. – И участвует со мной в полевой работе. - Ты хочешь прикрыть её своим статусом. - Я хочу поймать колдуна, - усмехнулся. – И вы тоже хотите. Но если вы сейчас увезёте её в Центр, колдун получит время, которое он использует для новых убийств и своего мерзкого ритуала. Пауза. Наконец высокий достал телефон, отошёл на два шага, сказал что-то вполголоса. Я не слышал слов, но слышал тон: он докладывал. Согласовывал. Через минуту он вернулся. - Я получил временное разрешение, - сказал он. – До следующего распоряжения. Под твою персональную ответственность. С обязательным выходом на связь каждые шесть часов. И без самодеятельности. Если объект проявит агрессию, ты сдаёшь её немедленно. Я кивнул. А что мне оставалось? Повезло, что хоть немного времени выиграл, а дальше будет видно. - Принято. Второй недовольно дёрнул уголком рта. - Ты слишком много на себя берёшь, охотник. - А вы слишком мало, - ответил я и повернулся к дому, давая понять: разговор окончен. Высокий окликнул меня уже в спину: - И, Руслан… - пауза. – Ты понимаешь, что она будет притягивать внимание? Не только наше. Я остановился, не оборачиваясь. - Я уже почувствовал, - сказал я. – В моём дворе ваша работа или его? Они промолчали. Значит, поняли, о чём я, и им это не нравилось. Я вошёл в дом и закрыл дверь на все замки, как обычные, так и магические. Арина стояла в комнате, у стены, словно тень, и в глазах её читался немой вопрос. - Они… ушли? - выдавила она. - Ушли. Но вернутся, если дам повод. Она кивнула, словно запомнила: повод нельзя давать. Акакий вылез из-за печки и тут же начал шипеть: - Я же говорил! Я же говорил! Пришли! Я… - Тихо, - цыкнул на него. – И без тебя тошно. Акакий открыл рот, потом закрыл. - Ладно, - буркнул он. – Но я всё равно слежу. - Следи. Мы уезжаем. Хозяйство и Алька, как всегда на тебе. Он фыркнул, но кивнул. Мы выехали через двадцать минут. Арина сидела на пассажирском, пристёгнутая ремнём безопасности, который она сначала пыталась снять, будто ремень был змеёй, обвившей грудь. Я долго объяснял, что это «защита». Она не поверила, но оставила. Хотя я сам понимал, насколько глупо звучат мои слова. Как может защитить мавку обычный кусок полотна? Дорога к точке вызова пролегала между полей. Летний зной высушил землю так, что она пошла трещинами. Дождей не было давно, да и водоёмы на пути не попадались, поэтому Арине было тяжело. Её плечи напряглись, губы побелели, пальцы время от времени касались пузырька на шее. - Ты как? – спросил обеспокоенно. - Держусь. Только кажется, что в горло песка насыпали, - хрипло отозвалась она. Когда мы прибыли на место, солнце уже достигло зенита. На обочине рядом с точкой стоял трактор, дальше проходила глубокая колея, а за ней наши растянули ленту, чтобы любопытсвующие случайно не обнаружили распотрашённую нечисть. Орден уже успел оставить своего наблюдателя. Последнее время, учитывая обстоятельства, это вошло в норма. Он кивнул мне, не задавая вопросов. Смотрел на Арину, но делал вид, что всё в порядке вещей. Значит, приказ «не эскалировать» уже разошёлся. Тело лежало у межи, в ложбинке. Существо напоминало старика с кожей, будто припорошенной землёй. Волосы напоминали сухую солому, а борода тонкие корешки. Оно было частью поля, и уж точно не чинило вред людям. Я присел и принялся рассматривать тело и место вокруг него. Всё было сделано по одному и тому же лекалу, но вот вокруг имелись новые следы. Рядом с головой полевика имелось выжженное, тёмное пятно – небольшой круг. Даже земля в этом месте стала мёртвой. От неё веяло холодом. Я коснулся пальцами поверхности, зачерпнул немного пепла и понюхал. Пахло кровью и жжённой полынью. Видимо, этот след остался от той самой ритуальной чаши. - Смотри, - сказал я Арине. Она подошла осторожно, остановилась на расстоянии. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость. - Сердце… - прошептала она. – Вынули. - Да. И теперь я уверен: он собирает четыре стихии. Уже есть вода. Теперь, кажется, он нашёл подходящую землю. Остались воздух и огонь. Арина вдруг вздрогнула, словно её ударили. - Чаша, - прошептала она и прижала пальцы к вискам. - Ты что-то о ней знаешь? – спросил настороженно. - Образ… - пробормотала Арина, будто глядя внутрь себя. Её взгляд стал расфокусированным. - Камень… - выдавила она. – Тёмный, круглый, а на нём… чаша… ещё кость… и руны… не наши… Она запнулась, и поёжилась. - Ведагор… - прошептала она. – Он… говорил про такую чашу. Сильный артефакт… Арина качнулась, словно былинка на ветру. Я поймал её за локоть, чтобы она не упала. - Ладно. Хватит. Мы сделали фотофиксацию, собрали золу, взяли образец земли из-под пятна. Я отметил в голове направление. Кажется, энергетический след вёл на юг, но я мог ошибаться. Необходимо было учитывать, что Кудеяр хитёр и вполне мог оставить ложный след. Не будет же он действовать столь неосторожно, ведя за собой охотника. Мне нужен был ритуал, способный распознать истину и отработать правильное направление. И тут я вспомнил лавку на Пятницкой. Травник там был весьма непростым сумеречником. Он был одним из тех, кто торгует тем, что не любят держать в Орденских складах. У него можно было найти весьма экстравагантные ингредиенты. - Едем, - сказал я Арине. - Куда? - спросила она настороженно. - В город, - ответил я, закидывая вещи в рюкзак. – Ненадолго. Она вся сжалась, втягивая голову в плечи. - Там… много людей. - Я буду рядом, - попытался успокоить её. Лавка на Пятницкой пряталась в узком, немноголюдном переулке. Сюда редко забредали случайные прохожие, зато сумеречный народ можно было встретить довольно часто. Снаружи – обычная вывеска: «Травы. Чай. Мёд». Я толкнул дверь, и нас с Ариной встретил спёртый запах трав, смолы и благовоний. Мавка поморщилась и словно ощетинилась. - Может, подождёшь снаружи? Она отчаянно замотала головой и попыталась схватить меня за руку, но быстро погасила в себе этот порыв. Травник коротко кивнул мне. Мы давно были с ним знакомы. - Руслан, давненько ты не заходил. Значит, беда приключилась? - У меня на работе всегда беды случаются, - с тяжёлым вздохом ответил я. – Нужны ингредиенты для мощного поиска по следу ритуальной чаши. Он перевёл взгляд на Арину, и я увидел, как его зрачки чуть расширились: он чувствовал её природу. - Это… кто с тобой? - спросил он осторожно. - Неважно. Она под моей защитой. Больше тебе знать не следует. Травник кивнул. - Давай сюда то, что может мне помочь собрать нужное. Я положил на прилавок маленький свёрток: образец золы из оврага и кость-подброс из своего дома. Травник взял, понюхал, поморщился. - Выжженное колдовство, - поморщился травник. – Старое. - Мне нужно найти энергетический след, привязанный либо к чаше, либо к человеку, творящего это колдовство. Травник молча ушёл в заднюю комнату и вернулся с набором ингредиентов: корень девясила, сухой зверобой, пучок полыни, щепоть мака, кусочек осиновой коры, и маленький мешочек с серой, «мертвой» солью. - Это для круга, - сказал он, раскладывая предметы по очереди. – Это для внутреннего взора. Это для памяти. А вот это… - он достал тонкую пластинку из дерева с выжженным узором. – Это чтобы не ослепнуть от того, что увидишь. - Сколько? - спросил я. - Три слова правды, - с усмешкой ответил травник. – Про то, что ты прячешь даже от себя. Всё остальное по прайсу. Я молчал секунду. Потом достал деньги и задумчиво проговорил: - Я боюсь, что однажды стану таким, как те, на кого охочусь. Я устал убивать. И я не верю Ордену. Травник кивнул. В его глазах на секунду появился потусторонний блеск, словно искра, которая быстро потухла. - Забирай, - сказал он, довольный моей оплатой. Мы вернулись в дом уже под вечер. Акакий встретил нас ворчанием, но облегчённым: домовой ненавидел чужих, но ещё больше ненавидел неизвестность. Я запер двери, зашторил окна, и разложил всё на столе. Обряд поиска – это сложная работа. Если сделать хоть что-то неправильно – получишь иллюзию. Арина сидела рядом, молчаливая, напряжённая. После поездки мавке явно было нехорошо, поэтому я предложил ей немного полежать в ванной, но девушка изъявила желание поприсутствовать на ритуале. Поставив в центр стола глиняную чашку с родниковой, чистой водой, разложил по кругу травы: полынь, зверобой, девясил и мак. Всем известно, какими сильными магическими свойствами обладают эти растения. Они не только хворь из организма способны выгнать, да сил придать, но и нечисть отпугнуть, и мысли ясными сделать, и то, что скрыто, показать. В центр круга сыпанул горсть соли, чтобы всякая дрянь не прилипла, пока ритуал буду творить. Затем достал образец земли, взятый с места преступления и положил немного в чашу, в которую отправились и несколько капель моей крови. Ещё пара капель отправилась в воду, чтобы она принесла мне нужную информацию. Каждый колдун знает, что жидкость – лучший проводник, будь то кровь или обычная вода из-под крана. Да, свойства разные, силы тоже не равны, но смысл один. Жидкость хорошо поддаётся программированию. Хочешь недуг из организма изгнать – заряжайся положительными мыслями, заряжай воду, которую пьёшь, окружай себя только хорошим, чтобы матрица изменилась. Увы, люди такими элементарными вещами пренебрегают, считая их незначительными. - Слушай, - сказал я тихо, опускаясь к воде, как можно ниже – так, чтобы губы почти касались поверхности. – Покажи мне след и чашу древнюю. И начал шептать оговор, связывая травы и воду воедино. Сначала поджёг полынь. Дым от травы лёг на водную гладь, словно шёлковое покрывало, сливаясь с ней. Затем в сосуд отправилась горсть маковых семян. Они тут же закружились, создавая маленький водоворот. После этого в чашу отправилась горсть берёзовой коры, и вода успокоилась, став похожей на зеркало. И в нём я увидел энергетический след. Он дрожал и пытался извернуться, но заговор не давал обмануть меня. И только я хотел порадоваться, что ритуал прошёл успешно, как в энергетическом поле, что меня окружало, вдруг что-то резко изменилось. Оно стало тяжёлым. И вместе с этим раздался хриплый вздох Арины. - Ведагор… - прошептала она. Я не мог обернуться и посмотреть, что происходит с мавкой, потому что, если отвлекусь – потеряю след. - Что? - спросил я, продолжая держать оговор. - Руны… - выдавила она. – Знания древние, сильные… Моими были. Ведагор мне их даровал, а потом… И вдруг она стала шептать всё бысрее: - Замок, вода, победа… - прошептала она. – Они для добра работают, а Ведагор свободу ими ограничил… Она замолчала, задохнулась. Вода в чашке вздрогнула. Маковые семена перестали кружиться и собрались в центре чаши, а потом, словно компас указали направление. Обряд сработал, я смог зацепиться. - Есть, - выдохнул с облегчением. И в тот же миг Арина тихо вскрикнула. Я повернулся к девушке и увидел, как она оседает на пол. Её глаза были широко раскрыты, и в них будто отражалось прошлое. Она смотрела в пустоту и плакала, а навьи омуты, которыми стали её радужки, неумолимо менялись, обретая человеческий вид. Крепко выругавшись, схватил мавку за плечи. Я совершенно не понимал, что твориться, и от этого становилось не по себе. Не люблю чувствовать себя беспомощным. - Что? – повторил вопрос, пытаясь вернуть Арину к реальности. - Я… знаю… - прошептала она и тут же снова вскрикнула, хватаясь за голову. – Руны… - выдавила сиплым голосом. – Руны. Наши, родные, светлые. А он применил их против воли человеческой… Я осторожно взял её за руку. - Тише. Вернись ко мне, - сказал тихо, и от этих слов самому сделалось неловко. Кто я для Арины? Стражник? Надсмотрщик? Какое право имею так говорить? Девушка моргнула и посмотрела на меня довольно осмысленно. Её глаза полностью изменились. От нави в них почти ничего не осталось, если не вглядываться в зрачок, в котором по-прежнему плескалась бездна. Дым полыни вдруг закрутился и потянулся к окну, отвлекая меня от мавки. Я быстро закрыл обряд: бросил щепоть соли в чашку, прошептал нужные слова, погасил тлеющую полынь, накрыл воду деревянной пластинкой, на которой был начертан специальный знак. Не хватало ещё в дом сущей притянуть или привлечь внимание Кудеяра. То-то задаст мне трёпку Акакий. Домовой, который всё это время прятался за печкой и подглядывал за происходящим одним глазом, выдохнул: - Фу… опять дым… Скоро перемрём здесь как мухи. То болото в доме разводишь, то вонь… Я не ответил, потому что сейчас во мне возникло чёткое знание: Кудеяр где-то обустроил место. Схрон. Там будет чаша и, возможно, след Кладенца, если Гринь не врал. Я поднял взгляд на Арину. Она уже была не просто мавкой. В ней просыпалась ученица ведуна. И это было опасно, как для неё, так и для меня. А ещё для Ордена. Потому что, если наверху прознают, что к Арине стали возвращаться забытые знания, за ней пошлют уже не пару оперативников, а целиком штаб. Что я тогда смогу сделать? Как защитить? - Собирайся, - сказал я, понимая, что нельзя сейчас оставаться дома. – У нас есть след. - Куда? - прошептала она. - За чашей. И в этот момент телефон снова завибрировал. Я взглянул на экран и снова выругался, заставляя Акакия осуждающе крякнуть. ОРДЕН / ОПЕРШТАБ.Изменение приказа.Объект “мавка” подлежит изъятию немедленно.Группа уже в пути. Не препятствовать. Я взглянул на дверь, понимая, что необходимо срочно что-то предпринять. ---------- Глава 11 Глава 11 Руслан Спорить с Орденом было бесполезно, поэтому оставалось одно – бежать и уводить с собой Арину. Понятно, что я этим поступком объявлю себя вне закона, и за мной начнётся охота, но я сам охотник и знаю лазейки, имею большой багаж знаний, и научился заметать следы так, что любой оперативник зубы обломает. Я понимал одно: мавку руководству сдавать ни в коем случае нельзя. Видимо, слишком ценные знания она носит, а мне они сейчас и самому, ой, как пригодятся. Метнувшись к рюкзаку, быстро покидал в него сначала всё необходимое для работы, потом кое-какие вещи для походной жизни. Арина стояла у стола и смотрела на меня испугано. И впервые в этом взгляде читался не животный, а вполне человеческий страх. Я больше не мог воспринимать её как чистое дитя нави. - Это твоё начальство? – спросила она. Арина быстро по моим действиям догадалась, что происходит. — Они… снова? — выдавила она. - Да, - ответил коротко, не видя смысла скрывать такие вещи. – Поэтому нам надо уходить и быстро. Я тебя им не отдам. Акакий метался по кухне, словно загнанная в ловушку мышь. - Я говорил! - пищал он. – Я говорил! Сейчас нас разнесут! Руслан! Пришлось брызнуть на домового холодной водой, чтобы немного привести его в адекватное состояние. - Слушай, Акакий, - сказал я тихо. – Сейчас ты провернёшь следующее, - замолчал, покосившись на притихшего котёнка. Алька жалась в углу, испугавшись кипиша. – Замкни дом. Пусть он выглядит пустым, но жилым. Пусть те, кто явятся по наши души, думают, что мы давно ушли. Надо запутать преследователей. А ещё, - я подмигнул Акакию, который сейчас внимал мне с таким важным видом, что даже смешно делалось. – Их ключи и заговоры не должны подходить к замкам. Никого в дом не пускай. Ты тут главный. Путай им ноги, морочь голову, но никакой жестокости. Акакий вытянулся по стойке смирно. - Это я умею, - буркнул он. – Это моё. После коротких инструкций, выданных хранителю дома, я схватил Арину за руку и повёл через задний двор к лесу. Мы пробрались к старой бане, приютившейся у забора. Там, под полом, у меня имелся тайник, где я хранил более опасное оружие и подставные документы. Разжился ими ещё в первый год службы на всякий случай. Наверное, меня за это могут считать параноиком, но насмотревшись всякого, я научился прикрывать тылы. Вот и пригодилось... К участку уже подъезжали машины. Слышался рёв внедорожников, поэтому я прибавил скорости. Акакий уже навёл отличный морок, поэтому за дом я не переживал. Хоть и вредный домовик, но довольно старый и сильный. Своё дело он знал. И тут я поймал довольно жёсткий энергетический шлейф. Мне он уже был знаком. Такое излучение может исходить только от магов-контрольщиков. Дела наши совсем плохи. Достав из кармана специальную смесь, кинул её через наши спины, чтобы отвести взгляд, если оперативники в поисках следа начнут территорию обшаривать. Далее подвёл мавку к дальнему углу участка и осторожно отодвинул одну штакетину. Арина пролезла первой. Она была бесшумной, словно тень. Я скользнул следом, да только неудачно зацепился курткой за подгнившую доску. Та тихо треснула. - Слышал? – раздался голос за калиткой. И тут раздался похожий треск совершенно в другой стороне, потом ещё и ещё. Он эхом разносился по всей окружности участка. Это Акакий пришёл на выручку. В этот момент я простил ему все пакости. Мы выскользнули на неприметную тропу и рванули к лесу, там сделали петлю и спустились с холма к небольшой поляне. Там у меня стояла старенькая запасная машина. Тоже на всякий случай. Я завёл мотор и, не включая фар, рванул прочь из деревни. Арина сидела рядом, сжимая ремень безопасности так, будто он мог спасти её от преследователей. - Ты… теперь враг Ордена? – тихо спросила она. - видимо так. Зато перед собственной совестью чист остался. Она кивнула, и ко мне пришло осознание, что Арина впервые по-настоящему стала мне доверять. Я прочёл это в её взгляде. Только радоваться было некогда. Прислушавшись к внутренней чуйке, нащупал ту самую путеводную нить, которую дал мне обряд, и направил машину на юго-запад – туда, где заканчивался плоский лес и начинались горы. След ритуальной чаши вёл туда, где границы тоньше. Там границы миров часто истончаются, и колдовство творить проще. Места силы часто расположены в горных массивах. Мы ехали примерно три часа, прежде чем Арина снова меня удивила. Вдруг её живот громко заурчал, и девушка испуганно за него схватилась, а потом озадаченно посмотрела на меня. Мавка явно забыла чувство человеческого голода, и сейчас для неё он был в новинку. - Кажется, пора устроить привал, - улыбнулся ей. – Вроде бы за нами хвоста нет, поэтому можно спокойно поужинать. Арина молчала. Она послушно вышла из машины и тихонько примостилась на пенёк, наблюдая, как я достаю из рюкзака бутерброды. - Огонь пока разводить не будем. На всякий случай. Протянул один бутерброд Арине, второй зажал в зубах и разлил из термоса в пластиковые кружки ароматный чай. - Налетай, - подмигнул окаменевшей мавке. Она сначала понюхала подношение, а потом осторожно откусила и прикрыла глаза. - Необычный вкус, - проговорила тихо. - Наполовину химия, но сейчас полностью натуральное найти почти невозможно, - усмехнулся. - Мясо? – поинтересовалась Арина, не торопясь откусывать ещё. - Типа того. На тридцать процентов в лучшем случае. Остальное – набор непонятной фигни. - Фигни, - повторила девушка, явно не понимая значения слова. - Ингредиенты, к мясу не относящиеся. - А-а-а, - озадачено протянула она и снова понюхала бутерброд. - Я раньше не ела мясо, - сказала она. - Ну, это сложно назвать этим словом, но, если не хочешь, могу предложить сыр. Арина кивнула, а после снова долго обнюхивала еду, явно подозревая надувательство. - Да, сыр у нас тоже, как минимум наполовину из всякой фигни, - усмехнулся. - И как вы живёте на такой пище? – озадачилась она, но отказываться от еды не стала. - Сам порой удивляюсь. Странно, но впервые за долгое время я почувствовал себя будто на своём месте. Хоть и бежал от Ордена, а рядом сидело навье порождение, но отчего-то на душе тихо и тепло сделалось. К вечеру мы поднялись на серпантин. Деревья становились всё реже, пока практически полностью не растворились в туманном мареве. Здесь было холодно и ветрено. Арина постоянно вздрагивала, когда очередной порыв, бил в машину. - Замёрзла? Девушка покачала головой и снова устремила взгляд вдаль. Солнце уже начинало прятаться за соседнюю гору, приглушая окружающие краски. Теперь всё вокруг посерело, сливаясь с каменным пейзажем. Машину стало вести труднее, но благо к темноте мы успели добраться до перевала. Я затормозил возле узкого коридора, который обрамляли чахлые, изломанные сосны. Казалось, будто какой-то гигант просто скомкал их в ладони, а потом выбросил, но деревья продолжали отчаянно цепляться за жизнь. Ветер здесь свистел и завывал на все лады, да ещё и гроза, кажется, приближалась. Небо начало заволакивать тяжёлыми тучами, и сырость мгновенно пробралась под одежду, заставляя меня то и дело ёжиться. И тут сквозь многоголосие ветра пробился необычный звук. Сначала мне померещилось, что неподалёку звучат девичьи голоса. Они пели заунывные песни, вторя, набирающей обороты стихии. Вдалеке блеснула молния, будто предупреждая об опасности. Но я и так знал, что мы не в сказке очутились. И хотя меня окружали сплошь мифические существа, но они были вполне реальными, часто жестокими, и сказкой здесь совершенно не пахло. - Слышишь? - спросил я Арину, пытаясь понять, откуда доносятся голоса. Она кивнула, и вдруг её глаза потемнели, напоминая, что ещё недавно в них плескалась сама бездна. - Они… - Арина запнулась. – Девы. Я не знал, что она имеет в виду, пока не увидел. На камнях, над дорогой, на выступе стояли девушки. Стройные, почти прозрачные и, казалось, что их тела сотканы из тумана. Длинные распущенные волосы развевались на ветру, белые платья обхватывали стан, а за их спинами трепетали крылья, похожие на стрекозьи. Их лица были слишком красивы, и от этой красоты делалось не по себе – очень уж правильной она была. Будто куклы ожили и смотрели на тебя немного остекленевшим взглядом. Брррр. Никогда не любил кукол. Они с детства вызывали у меня глубинный страх. Кажется, я видел подобных существ однажды в книге. В старом сборнике, который в Ордене называли «фольклорный мусор». В учебный курс это не входило. Звались эти существа – Вилы, если память мне не изменяла. Девы смотрели на нас напряжённо, но песню свою не прекращали. И тут я понял, что слова не срываются с их уст. Они вторили гласу ветра. Пение походило то ли на свист, то ли на протяжные гласные. От этой песни у меня начинала кружиться голова, похлеще, чем от высоты. И тут одна из дев легко спорхнула к нам, и я увидел то, что под струящейся тканью платья у этих прелестниц прячутся копыта. Узкие, тёмные, похожие на копыта косули. - Человек, - тихо проговорила она, и голос её походил на шелест сухой травы. – Зачем явился сюда? - Иду по следу колдуна, - ответил честно. – Не по ваши души пришёл. Вилы переглянулись. Их глаза блеснули, и на секунду мне показалось, что я вижу не девушек, а хищных птиц. - Не того ли ты ищешь, который безжалостно существ сердец лишает? - Вы знаете? – я замер в ожидании ответа. - Ветер быстро слухи разносит, а мы умеем его слушать. Сначала водных существ колдун губил, потом землю кромсал, а теперь за воздух взялся. - Нам нужно пройти, - сказал я. – Мы преследуем зло во плоти. Если оно станет бессмертным, вам тоже не поздоровится. Вилы переглянулись и покачали головами. И вышло это у них настолько синхронно, что казалось, они просто колышатся на ветру в едином ритме. - Мы – ветер, - сказала первая. – Мы слышим, как плачет воздух. Мы видим, как люди забывают имена. Мы помним то, что вы называете сказкой. Нас уже почти не стало. Что нам тот колдун? – горестно закончила она. Я вспомнил, что читал в книге: вилы могут лечить, могут помогать обиженным и сиротам, но, если разгневать этих дев – убьют взглядом. И ещё: они «запирают» воды, владеют колодцами и другими источниками. Здесь, на высоте, любая граница – их власть. - Проход платный, - сказала вторая. – За всё в жизни нужно платить. Тебе ли этого не знать, охотник? Я кивнул. - Говорите цену. Вилы улыбались, но улыбка эта была слишком печальной. - Люди больше не верят. Люди больше не поют наши имена. Мы тоньше тумана. Мы почти исчезли из мира явного, да и навный нам уже не может стать домом. Скоро мироздание сотрёт наш след окончательно. Нам не нужны монеты. - Тогда что? Вилы посмотрели на Арину, и мир вокруг на секунду стал тише, будто сам воздух затаил дыхание и прислушался. - Вода пришла к ветру, - сказала первая. – Кто бы мог подумать, что мавка окажется в наших владениях. Пусть она и платит. Пусть отдаст часть того, что возвращается к ней. Арина сделала шаг вперёд. Она решительно взглянула на дев. Одна стихия смотрела на другую. У меня мурашки по коже побежали. Я уж думал, что ничего меня уже удивить не может, но, видимо, не окончательно зачерствел на своей работе. - Что… надо? - коротко спросила она. - Голос, - сказала вила. – Всего часть, чтобы мы снова могли петь так, чтобы нас слышали. И знание. Ты ведь помнишь… Понимаешь, как не дать нам раствориться. Я шагнул вперёд, заслоняя собой Арину. - Нет, - отрезал сухо. – Она только начала… И в тот же миг вила перевела на меня взгляд. Я за малым не отшатнулся. В груди внезапно образовалась гудящая пустота. Ни одной эмоции. Даже испугаться не получалось. На меня смотрело хоть и умирающее существо, но оно всё ещё несло великую опасность. - Человек, - сказала она спокойно. – Ты вздумал торговаться с ветром? У стихии лишь просят, а не выставляют ей условия. Я почувствовал, как у меня подкашиваются ноги. Высота тут была ни при чём. Это было давление чужой воли. Арина положила ладонь мне на руку, пытаясь поддержать. Дожили. Мавка защищает охотника. Мир перевернулся с ног на голову. - Я… могу, - сказала она. - Ты потеряешь часть голоса, - сказал я тихо. – Он лишь недавно вернулся к тебе. - Мне всё равно всё ещё больно говорить. Я могу заплатить. Вилы терпеливо ждали. И тут Арина подняла руки, рисуя в воздухе незнакомые мне знаки. Я даже в книгах подобных не видел. Они прорезали пространство, но делали это бережно. Получается, боевой заряд в себе не несли. Я нутром почувствовал, что эти знаки настолько гармонично вписываются в пространство, будто являются его частью. Каждый символ нёс определённый заряд. Моё нутро ведьмака отзывалось на него. Казалось, знаки просто концентрировали то, что уже находилось в мире. Они работали как батарейки. Пока другого определения дать у меня не получалось. Арина провела пальцами в воздухе, и прямо перед её ладонями, на секунду вспыхнули три знака. Нет, свечения не было. Просто пространство уплотнилось, давая почувствовать всплеск энергии. Живительной, сильной, непривычной, но отзывающейся в теле на глубинном уровне. - Ветер, - выдохнула она. Первый знак лёг на воздух, и тот будто дрогнул. Песня вил стала громче. - Лёгкость, - произнесла она, и второй знак, тонкий, словно пёрышко, упал на крылья дев. Я ощутил, как вилы наполняются силой. Их крылья расправились, а ткань платьев сейчас шевельнулась не от ветра, а от энергетического потока. - Вечность, - проговорила Арина, и на этом слове у неё дрогнул голос. Третий знак ушёл внутрь вил, как вода уходит в сухую землю. И в тот же миг я почувствовал, как пространство изменилось. Существа перестали быть почти призрачными. Они обрели плотность, наполняясь жизнью. Арина пошатнулась. Я успел подхватить её, оберегая от падения. Пузырёк на её шее подпрыгнул, и вода внутри затрепетала. - Ты как? – обеспокоенно спросил у неё. - Нор… мально, - с трудом выдавила мавка и натужно улыбнулась. Вилы смотрели на неё иначе. В их взглядах появилось уважение – редкая валюта в мире Нави. - Ты помнишь, - сказала первая вила, и голос её стал теплее. – Навий холод не заполняет твоё нутро. Ты смогла сохранить что-то человеческое в себе. И ты дала нам то, что люди забрали забвением. Мы благодарны. Она взмахнула крылом, и ветер вокруг перевала стал мягче. Дорога будто расширилась на полшага, а камни под ногами перестали казаться острыми. - Проходи, человек, - сказала она мне. – И ты, вода. Мы не будем вас задерживать. И добавила, наклоняясь ближе, так, что я почувствовал запах горного снега в её волосах: - Слух принесли нам птицы и буря. Кто-то вырвал сердце у самого ветра. Он сделал так, что воздух в одном месте перестал петь. Это было на южной стороне, за хребтом, где стоит камень, похожий на зуб, и где ночью ходит чёрный огонь. - Спасибо за помощь, - сказал я. - И ещё. Если увидишь грибы кругом там, где нет дождя, не наступай. Это наш след. Мы можем помочь тем, кто не забывает. Они поднялись на выступ, закружились в лёгком хороводе, и там, где их копыта касались земли, действительно вспухали маленькие грибные кольца. Настоящее чудо. Стоило ли мне удивляться? Я вёл Арину за локоть, потому что её шатало. Слишком большую цену она заплатила. Её дыхание было ровным, но голос, когда она попыталась что-то сказать, срывался в шепот. - Ничего, - сказал я. – Переживём. Всё наладится. Как же мне самому хотелось в это верить. - Я… дала… руны, - прошептала она. – Но они… не забирают… силу у дарителя. - Потом подробнее мне про них расскажешь. А сейчас мы просто будем идти по следу. Договорились? Это было важно. Это значило: она не пустеет от отдачи. Мы спустились с перевала на южную сторону. Там воздух был суше и горячее. Где-то вдали темнели горные леса, и над ними висела тонкая туманная дымка. След чаши тянулся туда. Но сейчас продолжать путь было опасно. Горные, незнакомые дороги в ночи могли легко забрать жизнь, поэтому я решил устроить привал. Мне и самому отчаянно требовался отдых. Несколько часов за рулём давили на голову, вызывая тупую боль в висках. - Переночуем здесь, - кивнул на небольшую нишу в камнях. Не пещера, конечно, но от ветра немного укроет, да и от дождя, который неумолимо надвигался. ************** Примечание: Вилы (Персонажи славянской мифологии) Вила, самовила — в низшей мифологии и фольклоре южных славян (отчасти и словаков) женское существо, наделяемое преимущественно положительными свойствами. Нередко ей даются личные женские имена и задабривающие эпитеты: златокосая, сладкая и т.п. Культ вил известен по болгарским источникам с 13 в.Вила Вилы имеют человеческий облик: это обычно высокие, стройные, красивые молодые девушки с длинными распущенными волосами.Особое значение имеет их связь с водой: вилы появляются из воды (по другим поверьям – это порождения воздуха); многие источники и водоемы считаются принадлежащими вилам. Вилы скрывают и берегут свои жилища и жестоко наказывают тех, кто в них проникает. Люди могут увидеть В. на опушке леса, на берегах рек, на пепелище, на мусорной куче, на деревьях (если поверье относит их к воздушной стихии, то в горах). Время их появления и контактов с человеком — ночь, сумерки, предрассветные часы, новолуние или полнолуние; они чаще появляются весной и летом и по большим праздникам. Вилы в целом добры к человеку: они приносят счастье, урожай, одаривают людей золотом, серебром; помогают в хозяйственных делах, заботятся о детях, лечат, врачуют раны. К Вилам обращаются с заговорами от болезней; к “вилину” дереву (боярышнику) приносят чашу вина и просят вилу спасти больного. Вилы сожительствуют с мужчинами, вступают с ними в брак, рожают детей, но часто убегают от своих мужей, бросив детей (К: ну, это делают не только Вилы...). Дети, вскормленные Вилами, приобретают необыкновенную силу и красоту. Вместе с тем Вилы могут вредить людям, карать их за причиненный вред или неправедное поведение; могут насылать болезни, калечить и даже убивать людей. Они завистливы и мстят людям за красоту, хороший голос и т.п.; могут отнять воду и иссушить поля; могут украсть урожай, вредить скоту. Примечание 2: Руны, которые использует Арина, существуют на самом деле и зовутся они рунами Русичей (также называемыеалатырь-рунами). Это система сакральных символов, которая, согласно некоторым представлениям, используется в рунической магии и традиции. Они рассматриваются как инструмент для взаимодействия с высшими силами, трансформации сознания, решения жизненных задач и работы с энергией. ---------- Глава 12 Глава 12 Руслан Я разложил облегчённый спальник, достал термос с горячим чаем и бутерброды. Костёр решил не разводить. Мне не привыкать к полевым условиям, а Арина мёрзнуть не должна, всё же природа мавки из неё до конца не выветрилась. Арина сидела у входа в нишу, обхватив тонкими руками колени. После встречи с вилами её голос стал тоньше и тише, и каждое слово давалось ей ещё труднее, но глаза… глаза неожиданно стали живее. Как будто, отдав часть голоса, она приобрела нечто большее. Наверное, так и было. Благодаря обряду она явно вспомнила больше. - Холодно? - спросил я на всякий случай. Она покачала головой. - Мне… привычно, - прошептала она. Я знал, что иногда привычное не означает хорошее. Просто ты перестаёшь реагировать на раздражители, сжившись с ними. Сняв куртку, накинул ей на плечи. Она вздрогнула от неожиданного прикосновения и как-то странно посмотрела на меня. - Не надо, - сказала Арина тихо. - Надо, - ответил я и отвернулся. Пауза, повисшая между нами, ощущалась весьма странно. Она была слишком осязаемая, будто воздух вокруг вдруг резко плотнее сделался. Мы сидели рядом, но каждый старался удерживать незримую границу. И всё равно иногда границы рушатся. Я это понимал, но не знал, что стану делать, если это произойдёт. Я – охотник, она – нечисть. Наш союз невозможен по многим причинам. Достав из рюкзака хлеб и кусок сыра, положил рядом. - Ешь, если хочешь. Арина глянула на еду и поджала губы. - Я… уже забыла, - прохрипела она и потёрла горло. Пузырёк на её шее качнулся, вода блеснула в лунном свете. - Просто попробуй. Она взяла маленький кусочек и поднесла к губам. Жевала медленно, осторожно. И в какой-то момент её лицо изменилось. Оно стало мягче. Я понял, что Арина вспомнила давно забытый вкус нормальной пищи. - Тёплое, - прошептала она, хотя хлеб был уже остывший. - Так бывает, - кивнул. – Часто даже невкусная еда кажется лучшей на свете, когда напоминает о родных, о днях, когда тебе было хорошо. Она посмотрела на меня, и я уловил в её взгляде благодарность. Поспешно отвернулся, боясь смотреть слишком долго. Арина сидела так близко, что это казалось мне опасным. Снаружи снова тонко и протяжно запел ветер. На секунду мне показалось, что я слышу вил. Но это были просто свист и завывание стихии. Покосившись на одинокий спальник, тяжело вздохнул. Я не мог себе позволить тащить слишком много вещей, да и не подумал в спешке о совместной ночёвке, а сейчас… Сейчас я понимал, что нам придётся ютиться бок о бок и это немного выбивало из колеи. - Я лягу сверху. Мне не нужно тепло, - кое-как выдавила Арина, поняв сё по моему взгляду. - Это неправильно. Залазь. Девушка некоторое время глядела на спальник с сомнением, но потом всё же забралась внутрь. Я видел, как отчаянно она борется сама с собой и с той травмой, которая острой занозой сидит в её памяти. За эти пару минут борьбы в её взгляде промелькнуло столько эмоций, что не описать. Там было и сомнение, и страх, и попытка довериться. - Я не обижу тебя, - сказал на всякий случай. Она промолчала, но тело её говорило о том, что до конца Арина мне не верит. Мы некоторое время лежали тихо, прислушиваясь к завыванию ветра. Мавка замерла и, кажется, даже дышать стала реже. Тогда я кое-как повернулся к ней спиной, и в этот момент ощутил, что девушка немного расслабилась. - Ты боишься меня? – спросила она едва слышно. - Боюсь, что тебя снова используют, - ответил честно. Она долго молчала. - Я… уже стала… ей, - выдохнула она. – А ещё… я отбирала… жизни. Слова давались ей слишком тяжело. Кажется, каждый звук причинял Арине боль. Она чуть повернулась, и её пальцы случайно нашли мою ладонь. Стало до ужаса неловко. Её рука была холодная, но сейчас мёртвой не ощущалась. В этом холоде имелось некое движение. И от её прикосновения у меня внутри что-то дрогнуло. Мы быстро разжали пальцы, будто оба обожглись. Тишина снова стала давящей. Кажется, Арина, как и я долго не могла заснуть, но не ёрзала и не ворочалась, а притаилась перепуганной мышкой. И тем не менее, я всё же смог провалиться в сон. Организму нужен был отдых. Вялая, последняя мысль перед тем как заснуть, была о чаше и о Кудеяре. Естественно, после этого мне снились кошмары. Я всё время куда-то бежал, волоча за собой Арину, и жутко боялся потерять её. Видел мавку, распростёртую на сухой, потрескавшейся земле. Она раскинула руки, которые казались прозрачными. В её груди не было сердца, а глаза потеряли даже навью тьму, став пустыми. Проснулся от собственного крика. Арина сидела рядом и с тревогой глядела на меня? - Что? – спросила осторожно. Я сел и растёр лицо ладонями. - Да так. Снилась всякая фигня. - Фигня, - повторила Арина и глянула на меня непонимающе. - Чушь разная, - пояснил. – Не бери в голову. Она промолчала. - Ты хоть спала? - Немного. - Есть будешь? Взгляд Арины сразу потеплел. Она кивнула и слегка улыбнулась. Утром горы выглядели резче. Как только солнце поднялось, камень сделался белее светлым и острым. Ветер притих, будто за ночь устал петь свою тревожную песнь. Воздух сделался холодным и прозрачным, словно стекло. Мы вышли из ниши и увидели внизу, в долине широкую чашу между хребтами, посреди которой тянулась дорога, а дальше шли редкие явно нежилые строения. Видимо, когда-то здесь находили убежище пастухи. Пара небольших домиков, загон для скота, да сарай. А над этим всем нависло нечто странное. Небо казалось рваным, тучи клубились слишком низко и походили на тугие узлы. Иного сравнения даже в голову не приходило. Но самым необычным было то, что чуть в стороне вихрилась тёмная воронка. - Видишь? - спросил я. Арина прищурилась, прикрыла ладонью глаза от солнца и кивнула. - Ветер… словно… болен. Я тоже чувствовал, что вся долина замерла в тревоге. В воздухе ощущался яркий запах озона. Так пахнет перед бурей, но буря здесь явно имела не природное происхождение. Я ощущал колдовство. Сильное, тёмное, отзывающееся под кожей неприятными иглами. Мы, не мешкая, пошли вниз. Чем ближе подходили к долине, тем сильнее становился шум. Вихрь бил о землю, поднимал сухую траву, таскал её кругами, как бешеный. И в этом круговом движении улавливалось нечто неестественное. Воронка не двигалась. Она зависла на одном месте и периодически будто вздрагивала. У пастушьих домиков оказалось пусто. Дверь сарая была сорвана и лежала в пыли. Редкие вещи разбросало вокруг. Я остановился и присел, провёл пальцем по земле. Здесь, под слоем пыли явно кто-то начертил круг. Ведьмак на раз-два такое почувствует. - Он здесь был, - сказал я, поднимаясь. Вихрь в стороне усилился. Воронка потянулась вниз, к земле, и я увидел, как в воздухе мелькнула странная фигура. Человек? Нет. Слишком плавно, слишком неестественно. Антропоморфный силуэт, словно сотканный из дождя и ветра. Руки длинные, голова склонена. И когда порыв ветра ударил сильнее, фигура будто «упала» вниз вместе с потоком воздуха. Я глазам своим не верил. Даже протереть их захотелось. Неужели? - Там живое… - подтвердила мои догадки Арина. - Это, с какой точки зрения посмотреть. Но в целом, наверное, живое, - согласился я. Природа, она ведь вся живая. Существо более всего походило на Планетника. Сколько ещё забытого фольклора мне предстоит встретить? Как писали в книгах: планетник может спасть с туч на землю вместе с ливнем. Но сейчас дождя не наблюдалось. Я видел этих существ только на страницах старых, заброшенных книг. Там писали: они живут в дождевых и градовых тучах, управляя их движением, осадками, ветром и погодой в целом. Их зовут, когда нужна влага, и проклинают, когда приходит град. Если кто-то «вырвал сердце у ветра», как сказали вилы, значит, он либо уже убил планетника, либо пытается. И этот вихрь может быть ловушкой. Арина посмотрела на воронку, и её лицо вмиг сделалось жёстким. - Он… не должен… умереть, - сказала она. Я кивнул. - Не должен, - подтвердил я. – Потому что, если колдуну удастся забрать сердце планетника, у него в руках окажется третья стихия. И тогда останется только огонь. И тут неожиданно, висевший до этого неподвижно вихрь, медленно, но уверенно двинулся в нашу сторону. Он цеплял траву, камни, мелкий мусор, и всё это кружилось внутри него, превращаясь в острые иглы. Я отступил на шаг, вытащил из кармана соль и сжал в кулаке, готовый отразить атаку в любую секунду. - Держись за меня, - сказал Арине. Она не перечила, прячась за мою спину. Понимала, что ветер – враждебная ей стихия, которая может погубить в два счёта. Я начертил в воздухе короткий став, называемый «срез ветра», грубый, рассчитанный на то, чтобы разрушить структуру потока. Но в тот же миг я понял, что ничего у меня не выйдет, потому что поток, надвигающийся на нас, имеет колдовское, а не природное происхождение. - Круг! - рявкнул я и бросился к центру – туда, где ощущал начертанные на земле символы. Вихрь взвыл, словно понял, что я бегу к его сердцу. Арина кинулась за мной, стараясь ни на шаг не отставать. Я слышал её срывающееся, сухое дыхание. Но она держалась. С каждым шагом она становилась меньше мавкой и больше… человеком, который наполнен простыми эмоциями. Я успел добежать до выжженного пятна, зияющего на земле неподалёку, и увидел в центре костяную щепку с выцарапанными псевдознаками. Снова подброс. Кудеяр оставил его, чтобы вихрь держался даже после его ухода. Я поднял нож, чтобы разрезать дощечку, и в этот миг вихрь ударил. Воздух резко сжался. Пыль превратилась в острые иглы. Камешки закрутились вокруг меня, жаля незащищённую одеждой кожу и норовя лишить зрения. Я почувствовал, как меня буквально пытаются убить. Пыль забивала горло, пробираясь к лёгким. На мгновение я дезориентировался, забыв о соли. И тогда Арина надрывно закричала. И вдруг вихрь на секунду замедлился. Этого хватило, чтобы разрубить костяную щепку пополам. Воронка дрогнула, потеряла силу и распалась, камни упали на землю, пыль медленно осела. Где-то в стороне, под низкой тучей, мелькнул изломанный силуэт. Он не бросился на нас. Он отступал, как отступают существа, которым больно и страшно. Планетник был жив, но явно ранен. И кто-то уже тянулся к его сердцу. Я выпрямился, тяжело дыша, и посмотрел на Арину. Она стояла бледная, губы её дрожали, а руки лихорадочно ощупывали шею. Поймав защитный пузырёк, мавка немного успокоилась. - Что ты сделала? Она покачала головой. - Не сейчас. Время… - прошептала она. Я кивнул. Она права. Каждый, упущенный нами миг – шанс для Кудеяра сделать следующий ход. Я поднял с земли половинки костяной щепки. Знаки на них были знакомыми. Задумчиво покрутив артефакт в руках, сунул его в специальный, заговорённый мешочек. - Нам бы планетника догнать и поговорить, - пробормотал я. Арина явно была со мной солидарна. ************** Примечание: Планетники Хмарники ,хмурники ,погибалцы – демоны туч (тучи –укр . «хмары») у южных и западных славян. Живут в дождевых тучах, направляют их полет. Считалось, что планетниками становятся люди, которые умерли неожиданной смертью (заложные мертвецы - колдуны). Могут показываться в подобии орла, летучего змея, дракона. Согласно поверьям, планетники могли сходить на землю, становясь в поле на межу, идти к селу и просить у встречных молоко от черной коровы или яйца от черной курицы; потом с туманом возвращались в тучи. Планетники сбивают туман в тучи, пасут те тучи, гонят, тянут их по небу. С помощью радуги подают в тучи воду, толкут лед, чтобы сделать град. Планетники посылают на землю дождь; иногда задерживают или насылают град, наказывая людей за грехи (убийство, прелюбодеяние, злодейство). Защищаясь от града, люди бросали на ветер или в огонь горсть муки, жертвуя планетникам. Мука – пища этих демонов. ---------- Глава 13 Глава 13 Планетник отступал к туче, и вместе с ним смещалось всё вокруг. Менялся порыв ветра, менялась влажность, менялось давление воздуха. Я встречал такое только в описаниях. Вживую это выглядело иначе – гораздо страшнее. - Стой! - крикнул я, хотя не надеялся, что это существо послушается человека, но планетник остановился. Не сразу. Сначала стихия вокруг него дрогнула, потом силуэт уплотнился. Он походил на человека, но только на первый взгляд. Он казался слишком высоким и вытянутым, плечи были узкие, кожа имела цвет дождевого неба. Волосы висели мокрыми прядями, облепляя узкое лицо, а глаза его метали молнии. Невероятное зрелище! Передо мной стояла грозная стихия во плоти. И вокруг него воздух шел волнами, заставляя нас оставаться на почтительном расстоянии. - Мы не охотимся на тебя, - сказал я и сделал шаг вперёд. – Мы охотимся на того, кто пытался тебя убить. Планетник слушал молча. Его взгляд, несмотря на таящиеся в нём молнии, не казался злым. Скорее, в нём поселился страх. - Сердце, - произнёс он, наконец. Голос его звучал глухо, но вместе с тем походил на раскат грома, правда отдалённый. – Его хотят. Да. - Кто? - спросил я. Планетник поднял руку. Вокруг его пальцев закрутилась тонкая спираль воздуха, и я заметил, что ладонь существа дрожит. Он был ранен и ослаб. - Пустой, - сказал он. – Тот, кто может переписать погоду. - Он был здесь недавно? - спросил я. Планетник покачал головой и устремил взгляд в сторону. - Он был здесь и не здесь, - ответило существо. – Он оставил кость. Он привязал вихрь. Он хотел, чтобы я упал вниз и не смог подняться. Он хотел, чтобы сердце стало тяжелым, земным. Тогда его проще забрать. Я сжал кулаки. Значит, схема подтверждалась. Кудеяр не просто убивал, а сначала переводил стихию в удобное состояние. - Он уже нашёл подходящие сердца? - спросил я. – Воды и земли? Планетник на мгновение закрыл глаза. Воздух вокруг него увлажнился. Это напоминало своеобразный плач по погибшим. Нет, убитые не были для этого существа друзьями, скорее, роднёй. Их объединяла принадлежность к Нави. - Вода плачет, - пророкотал он. – Земля стонет. Они оплакивают своих детей. Воздух… - он посмотрел на нас, и в этом взгляде было предупреждение. – Воздух он хочет взять последним. Воздух связывает. Сейчас он лишь прицеливается. Если колдун выпьет из чаши, миры содрогнутся. Он бессмертия возжелал. Захотел супротив природы пойти. - Ты можешь уйти? - спросила Арина хрипло. Слова давались ей с трудом, но мавка крепилась. Планетник глянул на неё задумчиво, и воздух вокруг вдруг стал мягче. - Вода говорит, - сказал он тихо. – Рана делает её человеком. Арина опустила взгляд, но я успел увидеть, как в нём промелькнула боль. Такая, от которой выть даже мне захотелось. - Я могу уйти, - продолжил планетник, - но он придёт снова. Он найдёт меня по следу туч. Он уже оставил метки. - Мы постараемся опередить его, - сказал я. – Но нам нужно направление. След чаши ведёт через горы, но дальше куда? Планетник поднял руку и указал на юг, где долина уходила в щель между хребтами. - Там, - сказал он. – Где камень похож на зуб и где ходит чёрный огонь. Там воздух тонкий. Там удобно творить колдовство. Вилы говорили то же. Всё сходилось. - Тогда береги себя, - кивнул планетнику. Он сделал шаг назад, и вместе с ним переместилась туча. Воздух мгновенно стал суше. Силуэт потонул в серой дымке, и через секунду растворился в порыве ветра. Мы остались одни. Мы быстро покинули долину, чтобы не оставаться на виду. Наверное, глупо надеяться, что горы и деревья смогут спрятать нас от Кудеяра, но желание найти физическое укрытие буквально зудело под кожей. Привал мы сделали дальше, за каменными россыпями, где росли карликовые сосны и пахло смолой. Я разжёг маленький огонь, чтобы приготовить еду. Арина сидела напротив, укрывшись моей курткой, и задумчиво смотрела на пламя. Я видел, что мавке плохо. Она периодически натужно сглатывала, значит, её горло болело. Мне хотелось облегчить её ношу, но я не знал, как. - Не хочешь рассказать, что ты сделала там – у вихря? – глянул на неё через плечо. Она подняла взгляд, помолчала, явно собираясь с духом, потом кивнула. - Я защитила, - произнесла она тихо. И это «я» прозвучало увереннее, чем раньше. - Как? Она подняла ладонь и осторожно провела пальцами по воздуху, словно боялась сломать нечто невидимое моему глазу. - Три, - она запнулась, подбирая слово, - знака. Руны. Я не перебивал. - Ветер, - сказала она и шевельнула пальцами. Я почувствовал, как воздух рядом с огнем стал легче. Арина чертила символы по очереди, а я старался их запомнить. - Поток, - продолжила она. И тут же я ощутил прилив энергии. - И рассеяние, - выдохнула Арина, и на этом слове её голос сорвался в шёпот. - Значит, ты разомкнула структуру вихря? - уточнил я. Она кивнула, морщась от боли. - Вихрь был узлом, - сказала она. – Я его разомкнула. Я смотрел на неё и чувствовал, как во мне растёт неприятное понимание. Арина владела по истине сокровенными, очень ценными знаниями. То, что она делала, было ближе к настоящей ведовской науке, чем к нашим колдовским практикам. И если Орден узнает, что она помнит руны, они разберут ее на символы. - Где ты этому научилась? - спросил я. Она опустила голову. - Ведагор, - прошептала едва слышно. – Он говорил, что руны не буквы. Руны – это дороги. Если знаешь, куда ведут, можно найти путь даже в кромешной тьме. Руны – это энергетический поток, способный переписать бытие. - То, что ты знаешь, - сказал я медленно, - стоит больше, чем все практики Ордена. Это настоящее сокровище. Арина вздрогнула. - Сокровище, - повторила она, и в её голосе проступила горечь. – За сокровища убивают. - Поэтому я не отдам тебя Ордену, - сказал я. – Слышишь? Она долго смотрела на огонь, погрузившись глубоко внутрь себя. Верила ли она мне? После того, как с ней поступили люди, трудно довериться кому бы то ни было. - Я боюсь, - призналась она тихо. - Я тоже, - сказал честно. Она удивлённо посмотрела на меня. - А ещё я опасаюсь, что эти знания приберут к рукам нехорошие люди и обернут свет во тьму. Она кивнула. Она поняла это слишком хорошо. - Родные руны нельзя перевернуть. Они не служат тьме. - Тьма бывает разная, - покачал я головой. Арина не спорила. Я достал карту и отметил направление, которое дал планетник. Сверил с зацепкой, полученной во время обряда. Все сходилось. - Завтра идем к скале, - сказал я. – Возможно, удастся обнаружить переход к схрону. Арина провела пальцами по пузырьку на шее. - Чаша, - прошептала она. – Ты её нащупал? - Надеюсь, что так. Она тяжело вздохнула. Мы разделяли понимание того, что, чем дальше мы шли, тем яснее становилась общая картина. Мы догоняли Кудеяра и одновременно бежали от Ордена. И мы несли знание, которое могло спасти мир или сломать его, если оно попадёт в корыстные руки. След выводил нас к месту, которое на карте значилось, как урочище. Оно не носило названия, поэтому я не сразу сориентировался, разыскивая отметку с особенно высоким горным шпилем. Именно его вилы называли зубом. К полудню воздух стал теплее и суше, а сосны начали редеть. Долина сузилась, и тропа нырнула между валунами. Здесь, в тени и сырости в изобилии рос лишайник, покрывая камни, разноцветной шубой. Я шел впереди, проверяя каменистую тропу и помогая Арине не поскользнуться. После разговора с планетником мне стало яснее, как действует Кудеяр. Он не просто крадет сердце стихии. Он сначала делает стихию слабой, чужой самой себе. Переписывает ее поведение. Арина шла чуть позади. Она не разговаривала, стараясь беречь горло. Мы делали пару привалов, прежде чем добраться до места. Я отпаивал девушку горячим чаем, понимая, что он вряд ли поможет, но и бездействовать не мог, глядя на её страдания. Уже к вечеру, выйдя на каменное плато, мы увидели тот самый чёрный огонь. Он горел в ложбине между скалами. С первого взгляда он походил на костёр, только костра там быть не могло. Не было ни дров, ни следов стоянки, ни запаха дыма. И самое главное – пламя было насыщенно чёрного цвета. И поведение у этой стихии было крайне необычным. Мы привыкли, что огонь даёт свет и тепло. Здесь всё было наоборот. Языки чёрного пламени, будто поглощали свет и распространяли вокруг себя дикий холод. Арина остановилась, и я услышал ее тихий вдох. - Тёмное колдовство, - прохрипела девушка. Я был с ней солидарен, потому что чувствовал привычное покалывание под кожей. Пламя вело себя ненормально. Оно не поднималось вверх, а стлалось по камням, будто пытаясь их сожрать. Иногда оно распадалось на отдельные языки и тут же снова собиралось в один комок. Осторожно приблизившись на несколько шагов, увидел в центре чёрного огня движение. Там билось что-то светлое, золотое. Словно солнце упало в деготь и пыталось вырваться. Долго присматривался, пытаясь понять, что это. Существо походило на хищную птицу. Оно было величиной с крупного ястреба. Крылья били по воздуху так яростно, что вокруг на миг вспыхивали искры нормального огня, а потом чернота снова их поглощала. Перья на его груди светились, как раскаленная медь. - Рарог, - зачарованно прошептала Арина. Я нахмурился, припоминая, что это за существо такое. Долго рылся в памяти, прежде чем перед глазами возникла страница из книги, посвящённой второстепенным божествам. Божественный сокол – Рарог. Я видел его изображение на старых пряжках и резных наличниках, но никогда не думал, что встречу живьём. - Рарог, - повторил за Ариной. Птица дёрнулась и посмотрела прямо на меня. В её взгляде полыхало настоящее бешенство. Так смотрит истинная сила, которую держат на цепи. Я присел у края огня и увидел плетение. Это был узор из тонких линий, похожих на паутину. Они змеились по камню, уходили в землю, а после возвращались в пламя. Кудеяр сплел ловушку так, что Рарог не мог просто улететь. Любой рывок тянул энергию из его крыльев и отдавал её в чёрному пламени. Огонь ел огонь. В моей груди вспыхнула злость. Я часто на работе её ощущал, когда видел несправедливость по отношению к невинным жертвам. - Держись, - сказал я соколу. – Сейчас. Арина подошла ближе, но остановилась на границе. Она чувствовала, что колдовская сеть может повести себя непредсказуемо. - Может, железом? - спросила она тихо. - Оно способно навредить Рарогу, - ответил я. – Сейчас что-нибудь придумаю. Я провёл ножом вдоль линии плетения, не касаясь огня. Лезвие звенело от сопротивления. Колдовской узел прятался сбоку, в камне, где линии сходились в маленький выжженный знак. Достав пригоршню соли, бросил её на камень у сердца плетения. Она легла ровно, но тут же почернела. - Арина, не подходи, - сказал я. – Если тебя зацепит, ты сильно пострадаешь. Она кивнула, но я увидел, как её пальцы шевельнулись. Она уже искала, чем помочь. Я сделал глубокий вдох, собираясь с силами, потом резко выдохнул и ударил ножом в узел. Лезвие звякнуло о камень, погружаясь в энергетическое плетение. Я почувствовал, как сеть сопротивляется. На секунду чёрный огонь взметнулся выше, и появился отвратительный запах жжёной плоти. Потом плетение дрогнуло и треснуло. Линии распались, расплываясь безобразной мутной кляксой по камню. Рарог взвыл. Яркое золото вспыхнуло и ударило вверх, но колдовство не отпустило до конца. Чёрный огонь ещё держал его, словно липкая смола. Птица пыталась взлететь, но крылья отяжелели. - Сейчас, - прошептала Арина. Она шагнула к краю пламени и подняла руки. Я хотел остановить, но понял, что она не лезет в сеть. Девушка чертила в воздухе руны. Пальцы её двигались плавно, словно она перебирала невидимые тонкие нити. - Огонь, - выдохнула она так тихо, что это слово больше почувствовалось, чем прозвучало. – Поток, мощность. И тут Арина произнесла странные звуки, похожие на мантры. Она пропевала их протяжно по несколько раз каждый, и в этот момент определённый знак, начертанный в воздухе, вспыхивал ярче. Первый знак наполнил Рарога силой. Яркий огонь взметнулся столбом ввысь, на мгновение ослепляя. Второй знак дал ему направление. Третий знак вернул ему полную свободу. Чёрный огонь зашипел и попятился. Рарог рванулся. Крылья ударили один раз, второй. Он разрезал черноту, словно податливую, тонкую ткань. Птица вылетела из огня, поднялась над ложбиной и зависла в воздухе, расправив искристые крылья. Свет от неё упал на камни, и камни на секунду стали золотыми. Рарог сделал круг над нами и сел на выступ скалы. Он дышал быстро. В его перьях ещё виднелись остатки чёрной сажи, но она уже осыпалась вниз. - Охотник, - проклёкотал он. – Благодарю тебя. - Ты видел колдуна, свершившего это с тобой? Сокол кивнул. - Ты… видел… чашу? - спросила Арина. Рарог повернул к ней голову, и перья на его затылке чуть поднялись. - Я видел кость, из которой он пьёт. Я видел, как он нёс её в заговорённом мешке, и воздух вокруг неё становился пустым. Я видел, как в ней плескалась чужая кровь. Я сжал пальцы в кулаки и резко втянул воздух, желая придушить Кудеяра собственными руками. - Он поймал только тебя? - спросил у сокола. Рарог коротко, зло засмеялся. - Нет, - сказал он. - Он поймал не только меня. Он поймал ещё одного представителя огненной стихии. Он тянет его в далекое ущелье. Там скалы походят на зубы дикого зверя. Там в сетях бьется огненный змей. При словах "огненный змей" Арина вздрогнула. Я не был уверен, от страха или от узнавания. В старых записях огненный змей был и стихией, и искушением. Он приносил богатство, страсть, морок. Связываться с таким существом опасно, даже если оно ослабленно. Но Кудеяр не оставил нам выбора. - Покажи дорогу, - попросил я. Рарог развернул крыло и указал вниз по долине, туда, где камень становился темнее. - Идите по тропе, где не растет трава, - сказал он. - И не пейте из источников. Он запирает воду. - Спасибо, - почти беззвучно сказала Арина. Рарог наклонил голову, и посмотрел на мавку довольно странно. Мне почудилось, что в этом взгляде читалось нечто большее, чем благодарность. - Ты вернула мне крылья, вода, - сказал он. – Я в долгу перед тобой. Птица взмахнула крыльями и поднялась вверх. На мгновение над урочищем стало светлее. Мы остались вдвоём среди камня и звенящей тишины. - Ты молодец, - похвалил Арину. – Без тебя мы бы не справились. Она потупила взгляд, и на мгновение мне почудилось, что кожа её изменила оттенок, став менее бледной. - Пойдём, - сказал я. – Нам надо убираться отсюда. Кудеяр точно ощутит, что его колдовство разрушено. Мы двинулись по тропе, и я чувствовал, как путеводная, незримая нить, ведущая к чаше, натягивается сильнее. Как будто после освобождения Рарога след стал ярче. Будто колдун потерял контроль над одним узлом, и весь его рисунок чуть сместился. ************** Примечание: Рарог – огненный сокол славян. Рарог – одно из воплощений бог солнца и огня Семаргла, брат других светлых ипостасей ясуней Стратима и Алконоста, огненный сокол, образ которого получил самую широкую известность в ведическом фольклоре. Сокол Рарог был выбран славянами в качестве базового воинского символа. Славяне чаще всего предпочитали такой тип боестолкновений, как фронтальная атака. Это не является свидетельством неискушённости наших достославных предков в военном деле. Славянские воеводы, безусловно, владели всеми необходимыми тактическими приёмами, однако открытый бой, нёсший в себе элементы божьего суда мечом, более соответствовал славянскому менталитету, основанному на законах Прави. В этом контексте примечательно, что тактика охоты и боя сокола фактически позволяет констатировать, что он был братом по духу славянским воинам. Так, этот пернатый хищник тоже предпочитает честный бой, фронтально атакуя врага или потенциальную добычу, при этом, однако, не злоупотребляя тактическими приёмами. Также надо отметить, что, не сумев убить свою жертву в ходе первой атаки, он никогда не работает на добивание, ожидая, пока та сможет вновь подняться в небо. Такое благородное поведение выгодно отличает сокола от многих других хищных птиц. «Огненный» аспект образа Рарога определяется тем, что его избрал для своего воплощения в мире Яви бог огня Семаргл, посещавший людей, дабы передавать им волю Горнего мира, что и определило вторую специализацию Рарога – выступать в роли посредника между мирами богов и смертных. При этом Семаргл «одолжил» Рарогу и огненный ореол, не только окончательно определивший его образ, но и подчёркивающий его чистоту и благородство, ибо огню свойственны очищающие функции и защита от зла во всех его проявлениях. ---------- Глава 14 Глава 14 Ущелье встретило нас молчанием, и это молчание казалось неправильным, будто природа онемела. Здесь шаги не отдавались эхом, не пели птицы, не стрекотали насекомые, даже ветер, будто обходил это место стороной. Тропа шла вниз – в тёмную складку между скалами. Дневной свет здесь становился серым и навевал ощущение опасности, а жар, исходивший от камней, отдавался в человеческом теле болью, довершая неприятную картину. Я переживал за Арину. Сухой воздух давил на неё. Девушка то и дело тяжело вздыхала, но не жаловалась, упорно шагая следом. Мы шли довольно долго, и поисковая нить с каждой минутой становилась всё крепче. Я видел на камнях чёрные прожилки, о которых говорил Рарог, и каждый раз, когда взгляд цеплялся за такой след, мир на миг становился будто размытым. Тёмное колдовство умеет ломать реальность. Здесь им был пропитан каждый сантиметр пространства, поэтому меня вскоре начало мутить. Хотелось побыстрее выбраться из каменного мешка, вытягивающего все соки. Когда ущелье максимально сузилось, и скалы приблизились так, что можно было коснуться обеих ладонями, я увидел впереди чёрный огонь, похожий на тот, что держал Рарога, только здесь он тянулся по стенам, напоминая тёмные вены, и время от времени вспыхивал ярче, будто кто-то подбрасывал в него дрова. В центре этого огня, в глубине, где камень был обожжён до стеклянного блеска, ощущалось уже знакомое плетение. На этот раз я не мог определить форму существа, заключённого в магическую сеть. Оно будто менялось, перетекая из одного состояния в другое. У меня никак не получалось ухватить хоть какой-то фрагмент. Огненный змей – так сказа Рарог. Плоть этого существа казалась текучей, как само пламя. Он извивался в сетях, но не рвался наружу грубой силой, он словно разговаривал с путами, уговаривал их, обещал им нечто сладкое. Я не слышал слов, но будто ощущал потоки всем естеством. Остановился, почувствовав, как в груди поднимается напряжение, которое не относится к страху. Это было предвкушение. Змей поднял голову, и в тёмном огне блеснули красные глаза, которые, к удивлению, показались человеческими. Он посмотрел на меня, и я ощутил, что существо улыбается. - Охотник, - протянул он бархатным голосом. – Ты пришел резать узлы и спасать тех, кто не просил о помощи. Но я чувствую, что ты устал от своей работы, от такой жизни, полной чужого горя. Я не ответил, хотя понимал, что существо попало в самую сердцевину боли. Огненный змей чуть наклонил голову, будто прислушивался к моим мыслям. - Ты знаешь, чего хочешь, - продолжил он мягко. – Ты не желаешь крови, ты хочешь простого, человеческого тепла, ты хочешь, чтобы она была рядом не бедой тенью, а женщиной, которую можно обнять без страха, и чтобы дом твой пах не полынью, а свежим хлебом и ей. Пламя дрогнуло, и мир рядом со мной изменился. Я увидел дом. Мой дом, но сейчас он выглядел иначе. Я увидел сад, яблоню, крыльцо, чистый свет в окне, у которого стояла Арина, только не бледная и чужая, а живая, тёплая, с румянцем на щеках, в простой одежде. Она повернулась, и улыбка её была не осторожной и не больной, она была спокойной, домашней, и от этой улыбки у меня в горле образовался ком. Я до боли сжал кулаки, теряясь в собственных чувствах. Она подошла ко мне и мягко коснулась моей руки, и прикосновение не обожгло холодом. Оно согрело. В этом видении не было крови, не было Ордена, не было Кудеяра, не было вечной границы между Явью и Навью, и я вдруг поймал себя на том, что делаю шаг вперёд, будто могу войти в эту картинку и остаться там, где жизнь проста и не требует жертв. - Видишь, - сказал змей, и его голос стал ещё мягче. – Это так легко. Тебе достаточно отпустить её прошлое, отпустить свою роль, отпустить заговорённое железо, и я дам тебе то, что ты хочешь. Я умею делать тепло. Я умею дарить любовь без боли. Я почувствовал, как рука ослабла, готовая выпустить рукоять ножа. Я бы мог осознать, что это опасно, но был слишком погружён в желанное видение. Арина шагнула ко мне, но в видении она тоже была рядом, и я не сразу понял, где она настоящая, а где морок. - Руслан, - позвала она меня слабым, хриплым голосом. Этот звук прогнал наваждение. Он превратил сладость в горечь, напоминая о жестокой реальности, где мавке пришлось пожертвовать частью голоса, чтобы спасти нас. Я моргнул, и дом на миг дрогнул, как отражение в воде, когда в неё падает камень. Я увидел, что стою в ущелье, что вокруг пляшет чёрный огонь, что змей держит меня искусной ложью. - Не смотри, - выдохнула Арина и неожиданно обняла, укладывая голову на мою грудь. Я крепко зажмурился, а после прищурился, вглядываясь в реальность, пытаясь сбросить остатки морока, и тогда она подняла руки и начертала в воздухе став из нескольких незнакомых рун. - Дезинформация, - прошептала она и дала воздуху движение, которое сдуло липкую сладость морока. - Разрушение, - произнесла она и пустила через меня живую струю, которая потащила ложь наружу, как вода выносит мусор из заводи. - Защита, - почти беззвучно закончила она и развела ладони, будто раздвинула занавес, и в этот миг видение рассыпалось на мелкие осколки. Я втянул колючий воздух, пропитанный магическим огнём. Стоял, глядя на змея, и чувствовал стыд, который охотники обычно прячут очень глубоко, потому что стыд часто мешает рационально действовать, а сейчас он всплыл, потому что я едва не согласился на красивую ложь. Огненный змей тихо засмеялся, и смех его показался довольно злым. - Вода научилась тушить огонь, - сказал он, глядя на Арину. – Ты сильнее, чем кажется, мавка. Девушка нахмурилась. - Не мавка, - прошептала она. – Арина. Змей перевёл взгляд на меня. - Ты всё равно захочешь, - сказал он. - И тогда вспомни, кто умеет давать тепло, не требуя оплаты. - В жизни всё имеет стоимость, - голос мой прозвучал хрипло, будто я тоже сорвал его. Я шагнул к плетению, которое держало змея. Узел был глубже, чем у Рарога, и кость, на которой он держался, буквально вибрировала от магического напряжения. Рядом с этим символом я ощутил след чаши наиболее сильно. Нить от него тянулась дальше, вглубь ущелья – туда, где камень становился чернее. Подняв нож, на секунду замер. Змей глядел на меня выжидательно, не мешая делать выбор. Арина коснулась моего локтя, и прикосновение её хоть и было холодным, но являлось настоящим. - Быстро, - прошептала она. Я кивнул и ударил по узлу. Почувствовал, как металл входит в чужую магическую структуру, и она на секунду сжимает мир вокруг, пытаясь подавить, не отпустить, не дать распасться тому, что было написано твёрдой, но злой рукой. Плетение дёрнулось, затрещало, и чёрный огонь, который удерживал его форму, взвился вверх и сразу начал распадаться. Я ударил ещё раз, уже точнее, и в этот момент Арина, стоявшая рядом, подняла ладонь и тихо, почти беззвучно, связала руны так, чтобы огонь не хлестнул по нам обратной волной. - Ветер, - прошептала она, и воздух вокруг стал послушнее. – Поток, - добавила, и чернота стала выцветать, теряя остатки магической воли хозяина. Сеть лопнула. Огненный змей дёрнулся всем телом и сразу стал ярче. Пламя в нём перестало быть липким и сладким, оно стало живым, текучим, опасным, настоящим. Он поднялся над камнем и сделал круг по ущелью. Скалы вспыхнули отсветами, и ощущение, что из меня вытягивают силы, пропало. Змей опустился ближе, и его глаза, ещё недавно с лукавством, смотревшие мне в душу, теперь глядели ясно, без приторной ласки, будто он и сам стыдился того, чем пытался меня купить. - Не люблю я сети, - сказал он спокойно. – И не люблю тех, кто берётся за сердце огня, думая, что первородная стихия превратится в его руках в послушную свечку. Нож я не опускал, потому что не мог себе позволить доверять этому существу. Но я уже понимал, что он не враг нам сейчас. Противник у нас был общий. Это всегда объединяет. - Где Кудеяр? - спросил я. Огненный змей повернул голову, глянув вглубь ущелья – туда, где камень делался тёмным, а воздух становился гуще и прохладнее. - Он ушёл вниз, - сказал змей. – Только не обычной тропой, а по трещине, которая ведёт к первородному огню. Он ищет не только сердца. Он ищет то, что скрыто глубже золота и глубже костей. - Священная пещера, - выдохнула Арина. – Там по легендам… рождается… Змей посмотрел на неё с интересом. - Ты помнишь, вода, - усмехнулся он. – Носишь в себе сакральные знания. Опасно свободно расхаживать среди людей, имея подобное сокровище на руках. Особенно сейчас – в смутные времена. Арина сжала губы, но ничего на это не ответила. Однако в её глазах снова промелькнула та самая глубинная боль, которая когда-то превратила светлого человека в тёмное порождение Нави. - Там живёт огонь, который не горит, - продолжил змей, и голос его стал ниже. – Огонь, который помнит первый удар кремня о камень. Из него рождается Огневушка. Она пляшет так, что стылая земля вспоминает лето. Она видит в глубине то, что вы зовете кладом, но кладом это назвать мало. Она видит жилы мира. Я почувствовал, как нить, ведущая к чаше, дёрнулась и натянулась сильнее, будто подтверждая каждое слово. След вёл вниз. - Как нам туда попасть? - спросил я. Змей наклонил голову и указал хвостом на узкую щель между двумя валунами, которую я бы принял за обычную трещину, если бы не лёгкий жар, идущий изнутри земли. - Туда, - сказал он. – Но помни, охотник, первородный огонь не любит железа. Он терпит его, но лучше не рисковать. А ещё он не любит пустых обещаний. Не обещай там того, чего не сделаешь. - Почему ты нам помог? Змей задумчиво усмехнулся. - Потому что я люблю, когда огонь остается свободным, - сказал он. – И ненавижу тех, кто возомнил себя хозяином стихии. За это его и сожжет то, что он думает приручить. Змей поднялся выше, а потом медленно растворился в воздухе, на секунду вспыхнув особенно ярко. В ущелье стало холоднее, и только камни ещё держали на себе отблеск его живого жара. Пещера вела нас вниз долго, и тропа все время меняла характер. То камень становился гладким и влажным, то вдруг начинал теплеть, то снова уходил в ледяную сухость, будто земля сама не могла решить, какая стихия здесь главнее. Фонарь вырезал из темноты узкие полосы, но темнота тут же смыкалась, будто то был не воздух, а вода. Поисковая нить тянула вперёд уверенно. След явно был довольно свежим. Арина шла рядом молча. Иногда она касалась пузырька с водой, будто проверяла, не оборвалась ли связь с тем, что делает её цельной вдали от озера. Иногда пальцы её рисовали в воздухе почти незаметные линии, и я понимал, что она продолжает вспоминать. - Ты как? – поинтересовался у Арины через час пути. - Нормально, - прохрипела она и в тот же момент покачнулась. - Так, пора сделать привал. - Нет! Он может уйти. - А мы можем погибнуть от истощения. Я разложил на каменном, сыром полу спальник, потом вытащил съестное и протянул Арине. - Поешь, а потом двинем дальше. Она безропотно взяла из моих рук бутерброд. Даже на пререкания у неё сил не осталось, а хотела дальше идти. Вот это сила воли! Я сейчас отчаянно желал обнять эту хрупкую, перенесшую множество страданий девушку, но понимал, что нельзя. Она не из мира Яви. У нас с ней не может быть будущего. Так зачем терзать себя? Лучше держать собственные чувства в узде, чтобы потом не так больно было. В подземный зал мы вышли внезапно, будто пещера просто раздвинулась, показывая своё нутро. Он был огромный и душный. Тепло шло снизу, из трещины, которая рассекала камень, напоминая безобразный шрам. В той трещине горел первородный огонь. Он не поднимался языками ввысь, он светился глубоко, напоминая раскалённую жилу, и от этого света камень вокруг казался живым. Я остановился. У первородного огня всегда должно быть движение. Яркое, первобытное, воплощающее саму стихию. У него должна быть искра, которая играет и смеется, потому что огонь рождает движение. Но здесь не было смеха, не было пляски, не было даже подобия жизни. Зато всё пространство пропитал приторный, удушливый запах жжёной кости. Кудеяр успел побывать здесь и свершить своё тёмное колдовство. Арина сделала шаг, потом второй, и вдруг остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. - Нет, - прошептала она. Она сказала это едва слышно, но я ощутил, что единственное слово, сорвавшееся с её уст, насквозь пропитано болью. Я подошел ближе и увидел у края огня маленькое пятно. Камень там был темнее, будто в этом месте недавно горел костёр, только его и в помине здесь не было. В центре этой темноты лежала маленькая лопатка с расколотым черенком, перевязанным ниткой. А рядом с ней явным контуром рассыпалась зола. Она очерчивала силуэт, создавая отпечаток того, что еще недавно было живым и танцевало. Огневушка-Поскакушка – тот самый первородный огонь, который теперь не горел. У меня внутри поднялась холодная волна ярости, смешанная со страхом. Если Кудеяр смог потушить этот огонь, силы его велики. Он умудрился нарушить баланс природы, погубив саму суть стихии. Я присел и осторожно коснулся золы кончиком ножа, поднёс щепотку к лицу и ощутил тепло. Убийство было совершено совсем недавно. - Мы не успели, - с отчаянием прошептала арина. – Если бы только не делали привал… Может тогда… - Возможно, - согласился с тяжёлым вздохом. – А ещё ты могла погибнуть от усталости. Пришлось выбирать, что для меня важнее. Девушка глянула в мою сторону с таким выражением, что в груди защемило. - Тебе пришлось выбирать между двумя жизнями, - прохрипела она и отвернулась. Что Арина ощущала в этот момент? - У меня такая работа, - ответил сухо. – Иногда приходится делать подобный выбор. Девушка ничего не ответила, но я видел, как она сжала кулаки. Я осторожно поднял лопатку, прощупывая её наполнение с помощью магической чуйки. И хоть предмет ещё хранил тепло, но огненный узел отсутствовал. Да, вместо сердец у стихий имеется нечто немного иное. Кудеяр забрал это, а это значило, что ему осталось собрать только воздух. Арина опустилась на колени рядом с пепельным следом и всхлипнула. - Она… могла… - прошептала Арина, и голос сорвался. Она сглотнула и попробовала снова. - Могла… помочь. Вместо бессмысленного ответа, я принялся внимательнее исследовать место преступления. На камне, чуть выше пепельного силуэта, темнели те самые руны. Линии сходились в узел, который тянулся к первородному огню, а от него тянулась тонкая чёрная нить, словно сажа пролегла дорожкой. Эта нить уходила в боковой ход, такой узкий, что его было легко не заметить. Я поднялся и посмотрел в темноту разлома. Оттуда тянуло тем самым тошнотворным запахом, что оставлял после себя колдун. Кудеяр не пришёл сюда только ради сердца Огневушки. Он явился ради её способности. Огневушка видела руды, клады, самоцветы, жилы водяные. Она видела то, что спрятано слишком глубоко. Если Кудеяр забрал её сердце, значит, он хотел заполучить её видение, её умение находить в земле то, что та надёжно прячет. - Он использует сердце Огневушки как ключ, - сказал я медленно. - Или как компас. Он ищет что-то в глубине. Арина смотрела на пепел, и я видел, как у неё дрожит подбородок. Она не плакала. Может, не умела. Может, не позволяла себе. Но вода в пузырьке на её шее дрожала так, будто плакала за неё. - Что… в глубине? - выдавила она. Если Кудеяр собирал сердца стихий, чтобы стать бессмертным, то зачем ему способность видеть клады и жилы? Разве что он ищет не только бессмертие. Он ищет место, точку, замок. - То, что спрятано слишком глубоко, - сказал я. - То, что никогда не должно выходить наверх. - Возможно дверь, - прошептала она. - Всё может быть. Я наклонился и осторожно собрал щепоть пепла в маленький мешочек, чтобы легче идти по следу. Арина протянула руку к пеплу, но не коснулась. Её пальцы зависли в воздухе. - Прости, - прошептала она. И в этот момент первородный огонь в трещине дёрнулся. Не вспыхнул. Он словно вздохнул. И от этого вздоха по залу прошла волна тепла. Камень под ногами чуть дрогнул, и я понял, что мы не одни. Арина тоже это почувствовала. Она напряглась, прижала ладонь к горлу и посмотрела в боковой ход, куда уходила чёрная нить из сажи. - Он… рядом, - выдохнула она. Я взял её за локоть и потянул к выходу из зала. Только я выбрал боковое ответвление. Возвращаться было опасно из-за Ордена. Наверху нас уже могли поджидать оперативники, а с другой стороны находился тёмный колдун. Я лихорадочно соображал, какое заклятие позволит остаться невидимыми для Кудеяра. Машинально схватил лопатку Огневушки. Даже не знаю зачем. И она неожиданно согрела ладонь сильнее. Трещина в черенке словно ожила. Внутри дерева шевельнулась искра, и металл тихо завибрировал. Арина смотрела на нее широко раскрытыми глазами. - Она… работает? - прошептала девушка. - Возможно, - сказал я. Мы шагнули в боковой проход. Лопатка в руке едва заметно тянула вперёд, и где-то в темноте, довольно далеко, прозвучал приглушённый звук, похожий на тихий смех, который тут же оборвался. Я остановился на секунду, чтобы прислушаться. Смех мог быть мороком. Смех мог быть приманкой. Но он мог быть и последним эхом Огневушки. - Держись рядом, - приказал Арине. И вдруг ход расширился и открылся в другую тьму, более густую и влажную, и я понял, что мы вышли к месту, где земля хранит ту самую тайну, искомую Кудеяром. ---------- Глава 15 Глава 15 Мы вышли из пещеры в подавленном настроении. Кудеяр так и не показался. Хотя, если бы мы его встретили, то противостоять вряд ли смогли. Это я понял отчётливо, когда увидел, что он с первородной стихией сотворил. Я этому колдуну не ровня. В прямом противостоянии не продержусь и пары минут. Необходимо было найти союзников или мощный артефакт. Выходило так, что без Кладенца мы перед Кудеяром совершенно беспомощны. Пепел Огневушки остался у меня в мешочке, лопатка с расколотым черенком лежала в рюкзаке, будто маленький упрямый компас, а в голове все ещё звенел тот глухой вздох первородного огня. След вёл дальше, но теперь я чувствовал, что это связано со стихией земли. Она будто стонала под ногами, отдаваясь в костях болью. Что произошло на этот раз? Теперь я не мог спросить у Ордена, поэтому оставалось руководствоваться лишь собственными ощущениями. Мы долго спускались с той высоты, куда пришлось взобраться в поисках ответов. Ночь застала нас где-то посередине пути. Я привычно разложил спальник и на свой страх и риск развёл небольшой костёр, чтобы согреть воды. Мне было не привыкать к подобным вылазкам, а вот Арина уставала. И чем дальше – тем больше. Я достал из рюкзака небольшой котелок, открыл флягу с водой, которую мы экономили, и заварил нехитрый суп из пакетика. - Это называется быстропит, - улыбнулся Арине, которая сидела, обхватив колени тонкими, бледными руками и смотрела на огонь, да таким тоскливым взглядом, что больно делалось. - Не хочется, - прохрипела она. - Надо поесть. Что бы ни случалось в жизни, организму необходимо питаться, иначе хуже будет. Думаешь не понимаю твои чувства? Ошибаешься, - выпалил и на несколько секунд замолчал, собираясь с духом. – Я видел, как родителей Лихо сожрало. Думаешь, мне чужда боль утраты? - Но ты не озлобился, - потрясённо прошептала Арина, принимая у меня небольшой стаканчик с лапшой. - Сначала злился. Горе пропитывает сердце ядом. Но потом понял, что не все порождения Нави злые. Многие похожи на нас. У них есть семьи, дом, и они тоже бояться потерять близких, испытывают боль… Арина приняла мою исповедь молча. Но я видел, что лицо девушки изменилось, да и взгляд стал другим. - Спасибо, - прошептала она. - За что? - За доверие. - Ну, ты ведь не будешь мою слезливую историю всем подряд рассказывать? – усмехнулся и неловко потёр затылок. - У меня не было родителей, - призналась Арина. – Ведагор… в каком-то смысле заменил их. Он воспитал, он защищал… - Не будем о больном. Ладно? Давай лучше просто посмотрим на звёзды и поедим. В жизни без потерь не обойтись. С этим надо просто смириться. Смерть ведь не конец, так? - Не конец, - согласилась Арина. – Но иногда лучше бы было именно так… Мы молча поели лапшу, а потом залезли в один спальник. И на этот раз положение казалось куда более неловким. Мы с Ариной сближались, но вместе с тем должны были держать невидимую границу, почти при полном её отсутствии в физическом мире. Естественно, я снова долго не мог уснуть. Встал уставшим и немного нервным. Мы быстро попили чай с остатками бутербродов и поспешили спуститься. Внизу, в долине, где лежали поля, небо казалось странно бледным. Первый раз видел серый небосклон. Это вгоняло в оторопь. Над землёй висел жаркий маревый туман, хотя солнца не было видно из-за дымки, раскинувшейся над горами. Земля будто была больна. Это ощущалось всем колдовским естеством. Арина тоже остановилась и напряжённо огляделась. Она прижала ладонь к пузырьку с водой и медленно повернула голову в сторону долины. Её лицо изменилось, и я понял, что она тоже почувствовала разлад. Вода слышит землю иначе, чем человек. Когда мы спустились ниже и вышли к краю полей, стало понятно, что не зря мы беспокоились. По дороге к урезу пашни валились с ног люди. Кто-то сидел, опершись на борону, кто-то лежал прямо в стерне. Несколько женщин метались между пострадавшими, крича и хватая за руки тех, кто ещё дышал. Один старик уже был мёртв, и кожа на его лице казалась стянутой, словно из тела внезапно ушла вся влага. У другого, совсем молодого парня, руки были такими тонкими и костлявыми, что стало страшно даже мне. - Что это ещё за /запрещено цензурой/, - выругался я, не в силах сдержаться. Они не выглядели отравленными или раненными. Люди просто иссыхали прямо на глазах. Я присел рядом с одной женщиной, которую только что оттащили от кромки поля. Она дрожала и отчаянно хватала ртом воздух. На её висках выступили капли пота, а взгляд был пустой, словно она уже готовилась шагнуть за грань. - Что произошло? - спросил я. - С утра, - выдохнула она. – Солнце ещё не встало толком, а уже будто парило. Потом он… кто-то… пошёл по меже. А после люди стали падать. Сначала один, потом другой. А потом… - она заплакала и махнула рукой в сторону поля. – Будто земля сама их выпила. Я поднялся, огляделся и в стороне увидел виновников трагедии. Полевик и полуденница держались рядом, что было редкостью и, кажется, пребывали в ярости. Я видел их неясно, краем зрения. В полосах между стеблями кукурузы и в дрожащем воздухе мерцали размытые следы: сухое движение у самой земли и высокий, белёсый отблеск у жухлой травы. Более мелкая нечисть, металась словно зверь, которого загоняли в ловушку. Полуденница билась возле межи, и походила сейчас на Рарога в своих истовых метаниях. Их связь с землёй кто-то нарушил. Он вмешался в саму ткань поля. Арина шагнула вперёд и вдруг резко остановилась, будто её ударило током. Глаза мавки расширились. - Они… кричат, - прошептала она. Я кивнул. Она слышала это лучше меня. Вода всегда слышит почву, когда та страдает. В воздухе стоял насыщенный запах сухих стеблей, горячей пыли и почти неуловимый шлейф Кудеяра. Я уже выучил эту вонь и ненавидел её всем своим естеством. Опустившись на колени у межи, провёл ладонью над землёй, не касаясь её. Тепло шло волнами, но это был не отзвук полуденного солнца, а след колдовства. Кто-то прошёл здесь, и отравил землю. Грубое магическое плетение выкачивало энергию из всего пространства, будто мощный насос. Кажется, колдун стал действовать ещё жёсче. - Он вытягивает из почвы силу, - сказал я, поднимаясь на ноги. - Поэтому… они сохнут, - выдохнула Арина. – Энергия всего живого и неживого связана невидимыми нитями. Колдун через эту связь работает. Мы не могли оставить это просто так. Полевик и полуденница в таком состоянии могли иссушить половину селения, если не больше. Я долго размышлял, что делать. Впервые на моей практике случилось подобное. Пробовал разорвать магию Кудеяра – не вышло. Даже успокоить нечисть не получилось. Она полностью обезумела и никак не реагировала. Можно было просто убить полевика с полуденницей, но я не хотел лишних смертей. Они ведь тоже жертвы. Неправильно это. - Надо помочь уцелевшим добраться до деревни, - решил начать устранять катастрофу с малого. Народ плохо реагировал на мои слова. Они тоже находились в затуманенном сознании. Кто-то рыдал над телами умерших, кто-то невидящим взором глядел в пространство. Пришлось людей буквально отрывать от места и выволакивать за пределы поля. И только там – в удалении от эпицентра колдовства, они начинали понемногу приходить в себя. - Что случилось? Это какой-то вирус? – поинтересовался сдавленно один из мужчин. - Не совсем. Я бы сказал – хуже. Вам нельзя туда возвращаться. Идите домой и не выходите на улицу. Пейте больше воды. - А как же погибшие? Их похоронить надо... - Позже. Сейчас вы им ничем не поможете, только свои жизни сложите. - Сыно-о-очек! – выла одна из женщин и рвалась обратно. Приходилось держать несчастную, чтобы и себя не погубила. Провозились мы с Ариной до самого вечера. Помогали обессиленным людям добраться до домов, мавка использовала руны, чтобы немного облегчить пострадавшим состояние. А после мы ещё и совет со старостой деревни держали. - Колдовство? – переспросил пожилой мужчина и нахмурился. – Да неужто так бывает, чтобы люди мгновенно иссыхали? Не слышал подобного. - На моей практике такое тоже впервые. - И вы знаете, что с этим делать? - Пока смутно представляю. Надо думать. Но на поле больше людям выходить нельзя, пока я проблему не устраню. - И когда это будет? Там же погибшие остались. Негоже им под небом лежать. Тела земле придать надо, как можно быстрее. - Сам знаю, - тяжело вздохнул и посмотрел на Арину. Она помалкивала и старалась близко к людям не подходить, держась за моей спиной. Да и после того как мавке пришлось рядом с эпицентром подобного колдовства побывать, на неё страшно было смотреть. Арина будто прозрачной стала, утратив вмиг все краски. Оберег не позволил агрессивной магии её иссушить, но ударил по естеству сильно, а потом она ещё немало сил отдала для помощи людям. Арина ведь только зло от рода человеческого и видела, но не оставляла никого в беде. Это заставляло меня восхищаться ей. - Мы сейчас истощены. Надо отдохнуть, а утром я попробую исправить ситуацию. Так пришлось сказать старосте, но я до сих пор не мог понять, как действовать. Нас разместили в пустующем небольшом доме. Раньше здесь старушка одинокая жила, да недавно скончалась. Хата ещё не успела обветшать и вполне подходила для разовой ночёвки. Нам даже съестного принесли. Местные жители, кажется, возлагали на нас с Ариной большие надежды. Народ был совершенно потерянным и очень испуганным, а мы – единственные, кто помогал и мог дать хоть какие-то ответы. Все сразу приняли версию тёмного колдовства, потому что в привычные рамки произошедшее вписываться не хотело. Да и в деревнях народ более суеверный, ещё не до конца от корней и от природы оторванный. Половину ночи я напряжённо обдумывал, что предпринять. Арина, полностью обессилев, тихо спала на лавке, укрывшись моей курткой. Я очень хотел облегчить её состояние, но не знал, как. Возможно, стоит её к ближайшему водоёму отвести? Тяжело вздохнув, посмотрел на полную луну, зависшую на небе. И тут мне в голову пришла идея. Души тех, кто погиб на поле от рук нечисти, скорее всего, ещё не успели в Навь спуститься. Обычно внезапные смерти держат дух в стрессе, и какое-то время он мытарится по земле, пытаясь осознать произошедшее. Значит, с ними нужно как-то поговорить. Только вот, проводить ритуал на месте гибели – бесполезно. Там тёмное колдовство перекроет вызов. - Надо идти на местное кладбище, - сказал я, когда Арина проснулась. Утром после отдыха девушка выглядела чуть лучше. Арина посмотрела на меня вопросительно. - Там… мёртвые? - Там застрявшие, - ответил я. – Ушедшие подобным образом, могли не уйти в Навь, а зависнуть между Явью и тем, что ниже. Позавтракав, мы пошли к местному кладбищу. Оно лежало за деревней, на пригорке, обнесённое старым забором, местами перекошенным, местами развалившимся окончательно. Кладбище было старое, но не заброшенное. Здесь уже явно давно никого не хоронили, но кто-то до сих пор приносил туда цветы. У ворот я почувствовал чьё-то незримое присутствие, как будто кто-то смотрит из-за ближайших могил и ждёт, когда мы скажем, зачем пришли. Сначала я увидел только фигуру и уже после разглядел лицо. Существо походило на иссохшего старика. На нём была старая тёмная одежда наподобие балахона, а в руках он держал длинную палку, напоминающую жезл. - Наконец-то, - сказал он без приветствия. – А я думал, вы не додумаетесь явиться. Я узнал его почти сразу – Хранитель кладбища. В старину таких звали Крыжатниками. - Поговорить мы пришли, - сказал я, уважительно поклонившись стражу погоста. Старик оглядел меня, потом Арину и кивнул. - Навье существо, вышедшее из воды, - проскрипел Хранитель. – Кажется, мир окончательно погрузился в хаос. Долетали до меня слухи. Арина напряглась, но не отступила. - Люди падают в полях замертво, - сказал я. – Иссыхают на глазах. Земля стонет и тянет из человека силы. Нам нужно понять, что происходит. - Происходит старое, - сказал крыжатник. – Только лицо у него стало новое. Вы про Кощуна знаете? Арина чуть повела плечами, будто услышала знакомое слово, но ещё не до конца вспомнила, с чем оно связано. - Кощун? - повторил я. - Он же Кощей, - сухо сказал хранитель. – Теперь так зовут. А раньше Кощуном кликали, и не случайно. Кощунство – нечистое слово, запретный узел. Всё оттуда. Богом был, потом с ума сошёл и пытался людей извести, но один сильный колдун в стародавние времена смог его вернуть из морока. Древняя история, героическая. Души умерших часто пересказывают её. А помогла ему красна девица, которая великими знаниями владела. Знаки магические ведала. Но не об этом сейчас. Крыжатник опёрся на палку и медленно пошёл вдоль ограды, оглядывая свои владения. Мы последовали за ним. - Так вот, у Кощуна есть чаша, точнее была. Выкрали её столетия назад, потом она затерялась, - продолжил он. – И не простая та чаша. Из кости древнего змея сделана. Впитала она в себя энергию всех стихий. Чаша та саму жизнь собирать в себя умеет. Кто из неё пьёт, тот думает, что становится бессмертным. - Думает? - Тело становится бессмертным, а душа чернеет и умирает. На перерождение ей ход закрыт. Это цена за алчность и гордыню. - Кто выкрал чашу? - спросил я. Крыжатник развел руками. - Вот тут и туман, - ответил он. – Никто не знает. Когда выкрали, когда вынесли, кто первым к рукам прибрал – всё это в Нави спрятано. Но ясно одно: дело идет к большой беде. Чтобы свершить колдовство подобной силы, надо материю разорвать и пространство. - Нужно… узнать… больше, - сказала Арина тихо, выглядывая из-за моего плеча. - Узнать можно только из Тьмы, - сказал он. – В тёмной Нави ответы прячутся, но туда не всякий пройдёт. - Как войти проще? - спросил я. Крыжатник остановился у старой могилы, на которой росла кривая осина, и улыбнулся. Улыбка вышла безрадостной и немного пугающей. - А вот тут и пригодится то, что люди зря забыли, - сказал он. – Осина – дерево пограничное. Стоит на стыке, любит воду и землю, а ещё знает, как не пустить лишнее. И если найти осину, которая растёт на границе земли и воды, можно открыть тропку проще, чем через курганы и чёрные ямы. Он постучал палкой по земле. - Подойдёшь к стволу, коснёшься его рукой и прошепчешь нужные слова. Только и всего. Раньше всё проще было, а потом люди начали запутывать многое. - Какие слова? - спросил я. Крыжатник щурился долго, глядел вдаль, беззвучно шевелил губами, будто силясь припомнить. - Слова старые, - сказал он наконец. – Не заклинание, а просьба. Попросить у дерева не жизни и не смерти, а прохода. Сказать надо так, чтобы дерево поняло: вы не ломаете границу, а просите её приоткрыться. Он помолчал и добавил: - Только помните. Осина открывает путь не всем одинаково. Чистый в намерении пройдёт легче. А тот, кто лжёт самому себе, может выйти совсем не туда. Арина тихо опустила взгляд. - Слова я дам, - сказал Крыжатник, и голос его стал ниже. – Но сначала выслушайте главное. Кощей не только хозяин чаши. Он всегда знает, чем наполнено сердце человеческое. И если вы войдете в Навь, вам покажут не только то, что вы ищете. Вам покажут и то, от чего вы бежите. Крыжатник протянул мне маленький пучок сухой полыни и кусочек серебристой коры. - Возьмите. Для лёгкой дороги. Полынь отведёт лишнее, а кора поможет не забыть, где вы находитесь. В Нави это важно. Иногда там мысли путаются, и человек забывает собственную суть. - А что же с полевиком и полуденницей делать? Губят они людей, обезумев от гиблого колдовства. - С тем узлом, что поставил злодей, без Кладенца не справиться, - ответил крыжатник, лишь подкрепляя мою уверенность, что путь мы выбрали верный. Мы вышли с кладбища под самый вечер. Небо темнело быстро, и над полями уже стелился синий сумрак. Арина шла молча, прижимая к себе пузырек с водой. - Ты поняла что-нибудь? - спросил я. Она долго молчала, потом тихо сказала: - Осина… стоит… на границе. Это самый простой путь в Навь. - Может, останешься? Ты ведь и так существо на границе миров находящееся. Арина упрямо мотнула головой. - Пойду, - прошептала девушка. ***************** Примечание: Хранитель кладбища (Крыжатник) — славянский мифический дух-покровитель погоста, часто изображаемый в виде старого, призрачного сторожа, который следит за порядком в мире мертвых. В полесских поверьях им становится покойник, похороненный первым на новом месте или под крестом, выполняющий роль защитника или проводника. ---------- Глава 16 Глава 16 Дерево обнаружилось на изломе реки. Здесь берег плавно спускался к воде, и открывалась живописная картина. Водоём в этом месте будто превращался в зеркало, настолько прозрачным и тихим был. Вокруг царило почти полное безмолвие, словно даже природа чувствовала, что материя тут истончается. Я остановился перед Осиной и вдруг отчетливо почувствовал, что здесь сама суть бытия меняется. Ведьмовское нутро пошло рябью, по телу пробежали колючие мурашки. Арина стояла рядом и менялась прямо на глазах. Теперь она не выглядела слабой, наоборот, с каждой минутой, приближаясь к границе, мавка словно становилась глубже, страшнее и красивее одновременно. Я видел это и не хотел принимать. За время нашего путешествия мне почти удалось поверить, что рядом человек. Даже цвет кожи Арины изменился, но теперь… Её пальцы медленно поднялись, и в свете сумерек я увидел, как на ладонях проступают руны. Она не чертила их в воздухе, а будто через себя пропускала. Влажный воздух вокруг дерева дрогнул, и я уловил едва различимый шорох, словно корни шевельнулись и ушли глубже в землю. - Путь, - тихо проговорила Арина. И в этот миг ствол осины неуловимо изменился. Сероватая кора на секунду утратила материальность, и я увидел под ней тёмную щель, тонкий разрыв на ткани мира. В ту же секунду мне стало жутко холодно. Навь дыхнула на нас потусторонним. Поёжился, собираясь с духом. Много о Нави легенд ходило. Глава ведьмовской академии, вроде лично бывал там. Но я не думал, что и мне придётся шагнуть за грань, будучи живым. Арина отступила на полшага, и я понял, что свою часть она сделала. Теперь моя очередь платить за переход. Достав нож, сжал крепче рукоять. Она привычно лежала в ладони, придавая уверенности. Только вот металл сейчас показался чужим. Здесь железо было не защитой, как в Яви, а шумом, который мог привлечь нежеланное. Но проход без крови не открывался. Таков был закон границы. Я решительно провёл лезвием по ладони. Кровь упала на землю, мгновенно впитываясь в неё. Осина едва видимо качнулась, листья её задрожали сильнее, а воздух вокруг окончательно заледенел. Этот холод впивался в кожу и уходил глубоко внутрь, вызывая боль в костях. В районе солнечного сплетения стало так неприятно, что я натужно сглотнул. Именно так ощущалась энергия смерти. Арина закрыла глаза и прошептала еще раз: - Путь. Девушка кивнула мне, и в её взгляде сейчас читалось не что-то слабое, а наоборот, новоприобретённая сила, от которой у меня по спине прошёл холодок. Я уже видел, что Навь делает с ней. Здесь она станет мавкой до конца. Но отступать было некуда, поэтому мы решительно шагнули в образовавшуюся щель. Сначала возникло ощущение, будто тебя пропускают через тонкую, ледяную стену. Потом мир вокруг резко изменился. Вместо деревни и реки осталась только влажная темнота, в которой не было горизонта. Ни неба, ни земли. Но через несколько секунд картина снова поменялась. Появился тусклый свет, и я смог разглядеть окружающий ландшафт. Мы оказались в мёртвом мире. Пейзаж был похож на тот, что остался в Яви. Только деревня выглядела заброшенной, река имела чёрный цвет, а осина стояла без листвы. Ствол её будто иссох и потрескался. Арина сделала глубокий вдох и расправила плечи. Видно было, что ей стало легче. - Тебе лучше? – вопрос прозвучал глупо. Но мне необходимо было наполнить эту оглушающую тишину хоть каким-то звуком. - Да, - ответила она. Голос её изменился. Он стал ниже, проникновеннее, сильнее. И правда, в Нави она не выглядела потерянной мавкой, которой нужен пузырек с водой, чтобы не погибнуть. Здесь Арина оказалась на своём месте. Но вместе с силой пришло и нечто другое. Нечисть почувствовала её сразу. Из тёмных провалов вокруг начали выползать низшие. Мелкие, злые, голодные сущности, которых в Яви ведьмаки обычно уничтожают без жалости. Но в Нави расстановка сил поменялась, и теперь я был их добычей. Они шевелились у земли, как мокрые комки тьмы, и каждый их рывок сопровождался шорохом, будто под ногами ползали полчища насекомых, шевелящих жёсткими крыльями. Уже от одного этого звука делалось дурно. Я машинально взялся за нож, и это оказалось ошибкой. Сразу несколько теней дёрнулись к нам. В Яви железо отрезает, пугает, удерживает. Здесь оно только фонит, становясь сигналом. Мелкая нечисть здесь не отступает от железа, а наоборот, идёт на его зов. Я поспешил убрать нож, поняв оплошность, но было поздно. Одна из тварей метнулась к моей ноге, другая шмыгнула сбоку, пытаясь подобраться с тыла, третья вынырнула из земли прямо подо мной и попыталась схватить за щиколотку острыми зубами, образовавшимися в бесформенной пасти. Они не были велики, но их агрессия казалась неистовой. - Металл! – крикнула Арина, но я сам успел догадаться. - Спрятал уже! - Дай мне! – в голосе Арины впервые прозвучали властные нотки. Она подняла руку, и вокруг её пальцев дрогнула тёмная, глубокая сила. Не та, что была у озёрной мавки в Яви – холодная обида, а настоящая, навья, древняя. Я увидел, как в ней сплетается несколько сущностей: навье порождение, человеческая искра и ведьмовская сила. Это было красиво и страшно одновременно. От неё словно повеяло далеким озёрным запахом. В нём смешались водоросли, мокрая земля и дикие травы. Низшая нечисть заметалась. Они чувствовали её иначе, чем я. Для них она являлась высшей, поэтому её боялись. Арина медленно посмотрела на ближайшую тень, и та мгновенно замерла, будто её парализовало. - Уйди, - приказала Мавка. Это было сказано тихо. Без крика или грозных интонаций, но тень отшатнулась. Здесь Арина не выпрашивала милости, а брала то, что по праву принадлежит ей. Здесь её тёмная суть развернулась в полную силу. И это по-настоящему пугало. Глубина, хищность и ещё старая боль, которую Навь не лечит, а делает острее. Вот, чем сейчас была наполнена Арина. Мы двинулись дальше, но действовали осторожнее, чем в Яви. Я больше не вынимал нож, помня, как отреагировала низшая нечисть. Арина шла впереди на полшага и будто указывала мне путь, чувствуя его нутром. Иногда она останавливалась, склоняла голову, и я понимал, что она слушает местность. Примерно так я сам работал в Яви. Теперь мы поменялись ролями. Она защищала и служила путеводной нитью. Мне трудно было принять свою слабость, но пришлось подчиниться правилам Нави, иначе она непременно стала бы ломать, а этого совершенно не хотелось. В Нави всё проверяло тебя на прочность. Здесь не читались тропы, иначе текло время – то ускоряясь, то замедляясь настолько, что секунда длилась чуть ли не целый час. От этого голова шла кругом, поэтому приходилось полагаться лишь на Арину, которая с каждым шагом становилась сильнее. И страшнее. Воздух неуловимо становился всё гуще, наполняясь странными запахами. В Нави они, как и всё прочее, были слишком искажены, чтобы можно было с уверенностью сказать, чем пахнет. Но мне стало неприятно, в горле запершило и захотелось кашлять. Арина же никак не реагировала. И тут перед нами, будто из ниоткуда выросли огромные чёрные горы. Но не успели мы подойти к подножию, как пространство вдруг дрогнуло и стало уплотняться, собираясь сначала в тёмные сгустки, а потом и в нечто похожее на человеческую фигуру. Низшая нечисть уже не суетилась вокруг нас. Она отступила, прижалась к земле, и даже самые наглые низшие поползли назад, будто перед ними вдруг открылась глубина, куда нельзя соваться без разрешения. И вот из темноты вышли старцы. Их нельзя было назвать людьми, даже если они стояли на двух ногах, имели руки и лица. В них чувствовалась такая сила, что невольно хотелось преклонить колени. Ярче всех проступила центральная фигура. Высокий, иссохший старик, в длинной тёмной одежде, с чёрной бородой и пронзительными, но неподвижными глазами. Лицо его было худым и вытянутым. Я поёжился от пристального взгляда. Казалось, что существо видит тебя насквозь. Не только внешнюю оболочку, но даже самые потаённые мысли и чаяния. Вторая и третья фигуры стояли чуть позади, будто застывшие тени. - Что занесло в мои края живого ведьмака? – поинтересовался старец. Я почтительно склонил голову, признавая его силу и власть в этом мире. - Мы пытаемся предотвратить беду. Когда-то из Нави выкрали чашу, и теперь тёмный колдун хочет с её помощью стать бессмертным. Старец усмехнулся. - Тьма – понятие относительное. - Он невинных губит. - Я знаю о том. - Разве это не зло, не тьма, отравившая его душу? - В жизни всё закономерно и предопределено. Если бы не было тьмы, то как люди видели бы свет? Что бы этот свет делал? У каждого существа есть миссия. Тут не поспоришь… - И в поиске способа совладать со злом вы явились в чертоги Чернобога? – поинтересовался старец, переводя внимательный взгляд на Арину. Так, вот, кто перед нами! Сам Чернобог! Стало жутко. Всё моё естество обуял священный трепет. Я смотрел на древнюю силу, которая приходит туда, где оболочка распадается, где форма теряет волю, где движение замирает и старое должно уйти, чтобы могло появиться новое. Он не выглядел абсолютным злом. От него веяло неизбежностью. Это такая сила, перед которой даже Кудеяр вынужден будет склонить голову. Чернобог качнулся, и вместе с ним зашевелились тени. Их стало больше, и они приобрели странный облик. Шевелящаяся тьма напоминала клубок сущностей, чёрных змей, сплетенных в единый узор. - Нам нужно понять, как остановить Кудеяра, - сказал я. Чернобог чуть склонил голову. - Вам придётся заплатить за эту способность, ведь тот, кто возжелал бессмертия, уже платит. И платит не один. - Он хочет жить вечно, - сказал я. - Нет, - ответил Чернобог. – Он хочет, чтобы смерть для него стала чужой. Это не одно и то же. Бессмертие не даруется, его выдирают из ткани мира. А когда выдирают, ткань рвется. Иногда на одном месте. Иногда по всему полотну. Он поднял руку, и тьма вокруг его пальцев дрогнула. - Вмешательство в нить времени, - продолжил он, - никогда не бывает частным делом. Колдун думает, что получит вечность, но за каждым его шагом уже стоит плата для мироздания. Если он успеет вырвать нужное, время для людей превратится в хаос. Память станет путаться, причинность разойдётся. Люди будут помнить то, чего не было, и забывать то, что было. Мёртвые станут задерживаться дольше, живые начнут стареть не по годам. А те, кто стоит на границе, первыми почувствуют распад. Я ощутил, как Арина затаила дыхание. - Значит, если он соберёт все сердца… - начал я. - Он попробует закрепить свой узел в ткани времени, - закончил Чернобог. – И тогда начнётся распад. - Где чаша? - спросил я. – Кто украл её? Когда? - Чаша была украдена тогда, когда люди перестали бояться тьмы и научились её использовать. Когда имя Кощуна стало именем чужим, но не забытым. Когда в мире появилась вера, что можно взять кость древнего змея, наполнить её чужой смертью и не заплатить за это. С тех пор чаша ходит из рук в руки. Её прятали, её продавали, её теряли, но она каждый раз возвращалась туда, где миру больнее всего. - Значит, прямых ответов ты не даёшь, - сказал я. Чернобог усмехнулся. - А готов ли ты их услышать и принять? – ответил он вопросом на вопрос. – Среднего пошиба охотник. Но должен отдать тебе должное – совесть ты не потерял. Он сделал шаг ближе, и змеи, сотканные из тьмы, потянулись ко мне. Едва удержал себя на месте. Но признаться, в этот момент испытал настоящий глубинный ужас. - Запомни, охотник, - сказал он. – Вмешательство в нить времени разрушит не только врага. Оно затронет и того, кто решится противостоять ему. Колдун, возжелавший бессмертия, заплатит собой. Но и тот, кто вздумает лезть в прошлое, чтобы исправить несправедливость, заплатит не меньше. Иногда платой становится тело. Иногда имя. Иногда память. А иногда сама возможность вернуться туда же, откуда начал. Я почувствовал, как меня насквозь прошило холодом. Это звучало как предупреждение. Речь шла не только о Кудеяре, но и том, к чему меня уже подводили все эти тропы. Про сделку, которую ещё только предстояло совершить. Арина задрожала. Чернобог это увидел и обратился к ней: - Ты уже понимаешь цену, - сказал он ей. – И ты уже знаешь, что ни одна руна не удержит мир, если ему суждено дрогнуть. Но руны могут дать время. А время, даже сломанное, иногда спасает. Он замолчал. Тишина вокруг стала тяжелой, навалившись на нас с Ариной почти неподъёмным грузом. - Идите дальше, - молвил Чернобог в довершение. – Но помните, что в Нави прячут не только смерть, но и то, что должно было умереть, да не умерло. А это куда опаснее. Он отступил, и вместе с ним отступила часть тьмы. Силуэты медленно растворились, будто их и не было. - Это не зло… - прошептала Арина. - Нет, - ответил я. – Он – закон распада. И это хуже, чем зло, потому что с законом не спорят. Ему подчиняются. Я посмотрел вперёд. После появления Чернобога Навь будто стала ещё глубже. Казалось, старец не просто появился, а открыл ещё один слой под явным миром. ********************** Примечание: Чернобог — одно из самых неоднозначных божеств в славянской мифологии. Его имя происходит от праславянских словčĭrnŭ («чёрный») иbogŭ («бог»). Это божество олицетворяет тёмные силы, хаос, несчастья, разрушение и смерть. Чернобог тесно связан с миром мёртвых — Навью, где он одновременно является правителем и пленником. Он управляет силами разрушения, но следит за тем, чтобы мир Нави защищал другие миры от внешнего хаоса. Помимо олицетворения тьмы, Чернобог выступает как сила, которая разрушает старое, чтобы освободить место для нового. Он также отвечает за кару и воздаяние, воплощая принцип справедливости через наказание. ---------- Глава 17 Глава 17 Когда тебе открывают закон распада, ты уже не ждёшь милости от тьмы. Ты начинаешь понимать, что любая дорога здесь держится на цене, которая иногда является неподъёмной. И что, чем глубже в Нави мы оказываемся, тем меньше шансов на побег. Арина молчала. Видно было, что девушка о чём-то напряжённо думает. Сейчас она была прекрасна в своей силе. Только вот эта сила являлась мёртвой. Мы шли ещё долго, и тьма вокруг перестала восприниматься однородной. В ней появились слои, словно мы проходили не по одному миру, а по нескольким наложенным друг на друга. Иногда я видел вдалеке силуэты, похожие на деревья, но они исчезали, стоило посмотреть прямо. Иногда на камнях мерцали лица, будто кто-то застрял в них и не мог выбраться. Всё это походило на миражи, но я понимал, что в Нави всё реально. А потом я увидел огромную, косматую гору. Сначала казалось, что она густо поросла ельником, но чем ближе мы подходили, тем отчётливее проступало странного вида лицо. Я начал различать брови, нос, рот и длинные веки, спускающиеся до самой земли. Перед нами возник огромный, изуродованный силуэт. Небольшие ноги, непропорционально вытянутые руки… Этот образ слишком хорошо был мне знаком. Ошибка исключалась. Вий. Перед нами стояло древнее божество, которое вгоняло в ужас наших предков. Честно говоря, я и сам почувствовал дрожь и захотел броситься на утёк. Остановило лишь понимание, что не хочу перед Ариной опозориться. Мавка же взирала на Вия спокойно. И хотя веки божества были опущены, но я чувствовал на себе его пристальный взгляд. Вий не поднял головы. Он просто заговорил. - Руслан, - сказал он. – Охотник, который не умеет уходить вовремя. И вода рядом с ним, которая ещё не решила, что ей ближе. Арина вздрогнула, глянула на меня немного виновато и отвернулась. - Мы ищем Кладенец, - сказал я. - Конечно, - ответил Вий. – И вы уже знаете о расплате? Голос у него был низкий, тяжёлый, но не злой. Скорее, усталый. Как у древнего судьи, который видел слишком многое, слышал бесконечные, пустые обещания, разочаровался в людях, но остался на своём посту. - Ты укажешь нам путь? - спросил я, стараясь говорить твёрдо. Низко опущенные веки дрогнули. Мне показалось, что он улыбается, хотя его лицо почти не менялось. - Укажу, - сказал он. – Но сначала я должен увидеть, что вы прячете друг от друга и от самих себя. Арина напряглась сильнее. Я почувствовал, как в ней поднялось всё навье, желая защититься. Но рядом с Вием это было бессмысленно. Божество смотрело на мир иначе. Это был взгляд силы, для которой любая личина лишь временная оболочка. Он поднял голову чуть выше. Веки по-прежнему почти закрывали глаза, но даже этого хватало, чтобы мне стало не по себе. Казалось, если он посмотрит на нас открыто, всё вокруг, включая меня, просто перестанет существовать. Я не мог объяснить это чувство или знание… Оно просто жило во мне. - Подойди, вода, - сказал он Арине. Она сделала шаг, за ним ещё один. И я хотел остановить её, но не успел, да и не должен был. В этом месте нельзя мешать тому, кто идет на суд. Вий долго смотрел на неё. Слишком долго. И я вдруг понял, что он не смотрит на лицо. Он смотрит куда глубже, поднимая наверх всю боль, отчаяние и надежды, что скрываются под оболочкой. Арина замерла, сжав пальцы в кулаки. Потом её глаза расширились, и я почувствовал, как в ней что-то вздрогнуло, будто она увидела нечто не имеющее отношения к происходящему вокруг. Девушка вскрикнула и отшатнулась, словно её наотмашь ударили. - Нет, - прошептала она. Вий не ответил ей, только медленно повернул голову ко мне. И тогда я понял, что сейчас настал мой черед. - А ты, охотник, - сказал он тихо, - хочешь быть рядом с тем, кого не сможешь удержать. Это старая человеческая ошибка. Я посмотрел на него с вызовом, чувствуя себя отчаянным глупцом. - Говори прямо, - ответил сухо. И тут я увидел глаза. Глаза существа, которые скрыты веками от люда и нечисти. Они смотрели настолько пристально, что всё вокруг пошло кругом. Я уже не мог понять, где нахожусь и что происходит. В голове загудело, сердце пустилось галопом. Выдержать этот взгляд было почти невозможно, потому что он обнажал самое болезненное, вытягивая это наружу и заставляя переживать каждый страшный момент. Наверное, поэтому о взгляде Вия говорят, что он убивает. Да, собственная боль может погубить. Сначала я увидел, как изменилось лицо Арины. Сперва в её глазах появилась боль и обида, но они быстро сменились настоящей яростью, направленной в мою сторону. - Ты… - выдохнула она и посмотрела так, будто впервые видит не меня, а кого-то иного. Я шагнул к ней, но мавка отшатнулась. - Арина, что он показал? - спросил я, останавливаясь в двух шагах от неё. Она закусила губу и мотнула головой, но всё же сдавленно ответила: - Тебя. Я перевёл взгляд на Вия. - Что ты ей показал? - Правду, - ответил он. Никакого торжества в его голосе не было. Он являлся беспристрастным судьёй человеческих душ. - Она вспомнила, - добавил Вий. – Тот день. Того, кто сломал её человеческую жизнь. Твою душу, Руслан, тогда ещё не звали Русланом, но это был ты. Мир на секунду стал очень тихим. Арина стояла бледная, почти неподвижная. Я видел, как руки её сжимаются, как приоткрываются губы, как искажается лицо. Но она не закричала и не кинулась на меня. И это было даже страшнее. Я хотел сказать что-то. Хотел объяснить, что нынешний я не тот человек, что душа не всегда равна поступку, что вина не тянется через жизни. В этом воплощении я жил по совести, защищал слабых, не губил судьбы… Но Вий уже развернул своё внимание ко мне, и от этого стало ясно, что оправдания ничего не значат. - А теперь ты, - сказал он. Я почувствовал, как мне стало трудно дышать. - Ты хочешь, чтобы она стала человеком, - произнёс он. – Не станет. Не так, как ты мечтаешь. Её природа закреплена глубже, она сломана. Она стала навьей тьмой. Невозможно лечить гнойную рану пластырем. Я молчал. - Кладенец, - продолжил он. – Я укажу тебе место. Но ты должен понять цену раньше, чем рука коснется рукояти. Если хочешь быть с Ариной, - сказал Вий, - отдай свою жизнь за Кладенец. Не просто кровь. Не просто силу. Жизнь целиком. И в тот миг, когда душа расстанется с телом, прошепчи заветные слова. Только тогда меч примет тебя и станет проводником. И только тогда у неё появится шанс пройти дальше. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри меня всё леденеет, а потом становится пусто. - Какой шанс? - спросил я. - Не обещаю человеческого счастья. Я обещаю возможность. Если меч станет твоей платой, Арина сможет не стать человеком, но и перестанет быть проклятой тенью. И это, охотник, уже немало. Согласен? Арина резко повернулась ко мне. - Нет, - прошептала она. Я шагнул к ней, но она подняла руку, останавливая. - Нет, Руслан, - сказала Арина уже громче, и голос её дрожал от сдерживаемых эмоций. – Нет. Вий наблюдал за нами спокойно. - Он должен сам выбрать, - произнёс бог. – И ты тоже. Любовь не отменяет платы. Она только делает её честной. Я смотрел на Арину и понимал, что Вий показал ей будущее, в котором её спасение может стать и моей смертью. А она, в свою очередь, наконец, увидела, что я готов за это заплатить тем, что у меня есть самого ценного. - Я не хочу, - прошептала она. - Путь к Кладенцу я дам, - сказал Вий, наконец, и голос его снова стал тяжёлым и ровным. – Он лежит в месте, где тьма ещё помнит собственный первый вздох. Но знайте: меч не спасает сам. Он только открывает возможность. Кто возьмёт его, тот примет всё: шанс свершить справедливость и плату за этот шанс. Он медленно опустил веки и будто снова стал частью камня. - Идите, - сказал Вий. – Вам ещё предстоит решить, что страшнее – потерять друг друга сейчас или потом. А ещё дайте мёртвым покой. Заберите тела, придайте огню. Пусть души придут ко мне для суда и отправятся дальше, как им и положено. Тебя и мавку полевая нечисть не тронет, я наложу специальный знак, оберегающий от них. После этих слов тьма вокруг будто отступила, и в следующее мгновение мы оказались возле той самой Осины, только на живой земле, в явном мире. Арина находилась рядом, и я впервые видел её такой. Она пребывала в полном смятении. Я хотел коснуться её руки, но не сделал этого, потому что теперь каждое прикосновение могло стать обещанием, которое слишком дорого стоит. А ещё понимал, что больше она не сможет смотреть на меня по-прежнему. ************************* Примечание: В представлениях славян Вий — существо, которое насылает ночные кошмары, видения и привидения. Его главная особенность — невероятно длинные веки (иногда говорят «ресницы» или густые брови), которые опускаются до самой земли. Из-за этого сам он поднять их не может — ему нужны помощники. В разных версиях их роль выполняли разные существа: вилы (часто железные), летучие мыши. Вия считали владыкой Нави (потустороннего мира). Он вершил судьбы душ после смерти: решал, получит ли человек очищение. Его знаком выступало «Всевидящее Око»: несмотря на то, что сам он веки поднять не мог, от его взгляда ничто не могло укрыться. ---------- Глава 18 Глава 18 Возвращаться из Нави было ничуть не легче, чем входить в неё. Она не отпускала просто так. Ещё долго на коже ощущался её холод, а в памяти царил её липкий взгляд. Я видел, что в Арине будто что-то надломилось. Она изменилась в лице. Бросала на меня косые взгляды и о чём-то напряжённо думала. Я и сам возвращался другим. Правильно говорил Крыжатник – Навь меняет. Она требует слишком большую плату. Между нами с Ариной появилась стена, которой раньше не было. Да, мы всегда старались держать границу, но теперь она стала другой – холодной, колючей и бескомпромиссной. Я знал, что Вий показал ей. И знал, что она узнала во мне того, кто когда-то погубил её человеческую жизнь. Это знание висело между нами тяжёлым камнем. Я шел рядом и ощущал боль почти физически. Всегда знал, что душевные страдания гораздо хуже телесных. От них не деться никуда, невозможно принять пилюлю или сделать наркоз и забыться хотя бы на время. Даже во сне, когда настигают душевные терзания, не спрятаться. Я это понял, когда мы с Ариной остановились на первую после погружения в Навь ночёвку. Мне снилась изба. Красивая, добротная и очень уютная. Я стоял во дворе и вдыхал аромат нагретых солнцем трав. Из окон дома тянуло выпечкой и слышался детский смех. Я подошёл и тихонько заглянул внутрь. У печи в длинном, старинном платье стояла Арина, а рядом крутилась девчушка лет пяти. Она дёргала её за юбку и что-то говорила. Прислушался. - Мам! Ну, давай сходим на озеро. Дед Иван сказывал, что там русалки водятся. Страсть, как любопытно. - А дед Иван не говорил, что они могут на дно утащить? Что русалки – это не развлечение для людей. Вот, сцапают тебя, - и тут Арина схватила малышку за бока и принялась щекотать. Девочка звонко захохотала, пытаясь отбиться от матери. От увиденной картины стало так тепло на душе, что я невольно потянулся вперёд и нечаянно опрокинул крынку с молоком, стоящую на подоконнике. От звука падающей посуды Арина резко развернулась, прижимая дочь к себе. И тут она увидела меня, и в мгновение ока её взгляд изменился. Глаза, в которых светились лучики счастья, стали тёмными, навьими, лицо резко поменялось, приобретя хищный оскал. - Ты… - прошипела Арина. – Не имеешь права на всё это! Видишь, кем я стала по твоей вине? Мертвячкой! Самой водой! Вода не может печь пироги и растить детей! Я проснулся в поту и увидел, что Арина сидит неподалёку и пристально смотрит на меня. - Кошмары? – тихо поинтересовалась она. От её взгляда скрутило всё нутро. - Угу, - буркнул, прикрывая глаза и пытаясь привести дыхание в норму. - Навь, если попробовала тебя на вкус, уже не отпустит до конца. Как бы ты ни старался отделаться от неё, - печально произнесла девушка. Голос её полностью восстановился, но был хриплым. Только на этот раз, видимо, от сдерживаемых эмоций. До утра мы уже не сомкнули глаз. Я молча пил чай. Арина же просто смотрела на небо. Раньше мы могли разговаривать о всяких пустяках, но не теперь. Сейчас любовь обернулась для нас обоих трагедией. Мы и раньше понимали, что наш союз невозможен. Но теперь он был отравлен ядом прошлого. Люди по невежеству склонны полагать, что живут здесь и сейчас, и других воплощений не существует. Но мне пришлось в полной мере ощутить тяготы кармы, тянущейся из прошлой жизни. Утром мы вернулись в деревню и принялись исполнять наказ Вия. Провозились до самого вечера. И всё это время между мной и Ариной висело тягостное молчание. После того, как последний погибший был доставлен родным, староста усадил нас за стол. - Вижу, вы другими стали, - сказал он, накладывая нам кашу с мясом и салат. Арина от еды отказалась. Навь вытянула из неё всё человеческое. Рядом снова находилась истинная мавка. Староста это чувствовал и всё время с опаской поглядывал на девушку, но лишних вопросов не задавал. - Работа у меня такая, - сдержанно ответил я. – Иногда всё нутро выворачивает. Мужчина понятливо кивнул и более не приставал. - Сожгите тела, - напоследок сказал я. - Как же? Но ведь покойников принято земле предавать. - Не в исконно славянской традиции. А мне приказали передать вам именно это. Чтобы души смогли освободиться быстрее, надобно огню останки предать. Нам помогали божества славянские, поэтому и ответ перед ними надо держать. Староста лишь кивнул. Своё дело я сделал, поэтому с чистой совестью покинул деревню. Мне ещё предстояло на след Кладенца выйти. Во всяком случае, попытаться. Я решил воспользоваться последней лазейкой – не совсем законными связями в сумеречном мире. Иного пути не было. Понимал, что рискую. Мы могли нарваться на орден или ещё чего похуже, но вариантов не осталось. Арина шла молча до самой машины. Потом осторожно забралась внутрь, стараясь не касаться железа, пристегнулась и отвернулась к окну. Я видел её профиль в темнеющем стекле и понимал, что любое моё слово сейчас может привести к полной катастрофе. Я выбрал тишину. Дорога до города прошла без разговоров. Лишь раз Арина спросила, не слишком ли мы задержались. Я ответил, что времени пока достаточно, но это было не совсем правдой. След чаши красноречиво говорил о том, что Кудеяр не собирался ждать. В Яви всё стало ещё отчетливее и ещё неприятнее. Я чувствовал, как ломаются энергетические потоки, будто сосуды больного человека. Необходимо было торопиться. Сумеречные контакты у меня имелись всегда. Не потому, что я любил этот мир. Напротив, я по возможности избегал сборищ, по натуре являясь одиночкой. Но в моей работе подобные связи являлись необходимостью. Ночной бар на окраине, где собирались охотники и те, кто не хотел светиться. Травник на Пятницкой. Два старых куратора из Ордена. Но особняком ото всех стоял один человек, которого в нашем кругу называли просто Коллекционер. О нём шептались, к нему в гости грезили попасть. Кажется, настал и мой черёд попытаться познакомиться с ним. Он устраивал закрытые вечеринки, куда не пускали случайных людей. Охрана у него была профессиональная, купленная, но не только деньгами. И слухи ходили разные. Одни говорили, что он собиратель артефактов. Другие, что он скупает всё редкости, связанные лишь древней магией. Третьи шептали, что у него есть доступ к вещам, которые не должны храниться в частных руках. Я решил выйти на него через старый круг. Через сумеречный рынок. Через человека, который умел передавать просьбы так, чтобы они доходили до нужных ушей. Арина узнала о моём плане вечером, когда мы уже остановились у моего временного убежища. Это был небольшой дачный домик, который я арендовал у старой бабушки. Денег она просила мало, но требовала, чтобы я следил за порядком на участке. - Ты идёшь к нему? - спросила она сразу. Я кивнул. Мавка напряглась, закусывая губу. - Зачем? - Он может знать, где Кладенец, - ответил я. – Или, по крайней мере, кто его видел. - Почему думаешь, что он тебе даст информацию? - Нужно хотя бы попытаться. - А если там тебя будет ждать ловушка? Я посмотрел на неё и впервые за эти часы почувствовал, что между нами снова присутствует тонкая, живая нить. - Я пойду с тобой, - отрезала Арина таким тоном, что было понятно – спорить с ней бесполезно. Я боялся за неё и всё же мне было нужно её чутье, её знания о рунах, её взгляд на то, чего я не вижу. Через два дня я уже сидел в полутёмном зале одного из сумеречных баров и слушал, как старый знакомый, хмурый и вечно небритый посредник, означает мне цену входа. - Он не любит посторонних, - сказал тот, барабаня пальцами по столу. – Особенно охотников. Особенно тех, кто задаёт вопросы. - Мне это всё тоже не нравится. Мужчина усмехнулся и достал телефон. - Тогда ты должен понимать, что на закрытую вечеринку не попадают просто так. Нужна рекомендация. И не от любого. - От кого? - От того, кто уже у него был, - сказал посредник. – Или от того, кто сбывает ему редкости. Ты охотник и довольно сильный. Найдётся, что предложить? Я задумался. У меня имелась пара вещиц, которые я утаил от начальства. Но не всегда коллекционеры охотятся за материальными вещами, иногда им ценна информация. - Найдётся, - кивнул. Я не сказал ему, что предложу не вещь, а сведения. Не сказал, что у меня есть след чаши и слух о Кладенце. Выйдя на улицу, вдохнул влажный воздух, пахнущий озоном. На землю уже срывались первые капли дождя. Обычная жизнь текла привычно, не подозревая, что под боком готовится очередной удар по мирозданию. Утром я получил приглашение. Пришло смс с адресом, временем и паролем для входа в клуб. И подпись. «Коллекционер». Я смотрел на экран и чувствовал, как в груди поднимается неприятное чувство. Ничего конкретного ещё не случилось, но что-то во всём этом было слишком знакомым. Даже не мог объяснить, почему появилось данное ощущение. Показал сообщение Арине. Она несколько секунд всматривалась в слова, хмурилась. Я прочитал ей написанное, и девушка тихо сказала: - Мне всё это жутко не нравится. - Мне тоже, но иного выхода нет. ---------- Глава 19 Глава 19 Вилла Коллекционера находилась в приличном отдалении от города. Её окружал густой лес, и попасть сюда инкогнито было просто не реально. По периметру я увидел множество человеческих охранных устройств и колдовских символов, не позволяющих проникнуть внутрь без ведома хозяина. Снаружи дом выглядел дорого, но не вызывающе. Светлые стены, широкие окна, террасы, стекло и камень. Никакой театральности, ничего напоминающего замок Дракулы. У ворот нас встретили двое охранников. Они не улыбались, не задавали лишних вопросов, не спешили демонстрировать силу. Просто внимательно посмотрели на приглашение, на нас, потом на машину и молча открыли проезд. Арина сидела рядом со мной ровно и выглядела слишком спокойно. Я не мог сказать сказать, что мавка сейчас испытывает. На ней было надето тёмное платье без лишних деталей. Я настоял на нём потому, что оно скрадывало потустороннюю суть Арины. В этом наряде девушка просто казалась чуть болезненной. Её бледность можно было списать на недомогание, если не заглядывать глубже. Кем был Коллекционер? Мог он видеть то, что скрыто за оболочкой? Я не знал, и это нервировало больше всего. Когда мы вышли из машины, в нос ударил резкий запах дорогих духов и легкого дыма от каких-то ароматических палочек, расставленных у входа. Понятно, что это не носило декоративный характер, а служило ещё одной ступенью защиты. Арина поморщилась и кашлянула, хватаясь за горло. - Полынь, - шепнула она мне хрипло. Хорошо, что к подобному я подготовился и обвешал девушку всевозможными оберегами. Потрудиться пришлось на славу, чтобы адоптировать защиту под навье существо. Она ведь должна была работать в обратную сторону. Всю ночь пришлось провозиться и потратить кучу сил, но сейчас я понял, что работа была ненапрасной. Вилла светилась яркими огнями и говорила множеством голосов. Кто-то смеялся, кто-то шептался, стоя в укромном углу сада. Но в целом гнетущего ощущения не возникало. Здесь находились не только люди. К своему удивлению я заметил тёмного бога из младшего пантеона. Что ему понадобилось на закрытой вечеринке, для меня являлось загадкой. Звучащая на территории музыка, тоже создавала нужную атмосферу. Не громкая, расстелившаяся по пространству, словно мягкая шаль. Глубокий, ритмичный бас, поверх которого скользили тонкие звуки синтезатора и едва уловимый женский вокал. Все было рассчитано на то, чтобы не раздражать, а убаюкивать. Чтобы человек, переступив порог, начал думать не о том, где он, а о том, как здесь приятно. Мы вошли через центральную галерею, где гостей встречали два человека в чёрных костюмах. На первый взгляд обычная прислуга, но от этих парней веяло такой силой, что у меня ведьмовское нутро сразу вздыбилось. Краем глаза заметил, что Арина тоже поёжилась, но сумела сохранить маску невозмутимости. Гости здесь все принадлежали к сумеречному кругу. Ни одного простого человека. Оно и понятно. Вряд ли в немагических руках окажется редкий колдовской артефакт. Хотя, всякое может случиться. Я видел одного старого знакомого с ночного рынка, двоих непонятных людей с землистого цвета глазами, женщину, в чьих украшениях явно было больше защитных знаков, чем эстетики. Все делали вид, что им здесь комфортно. Арина шла рядом со мной и молчала, но я чувствовал, как её внимание касается каждой детали. Она не просто смотрела. Она слушала место. И оно, судя по всему, ей жутко не нравилось. Внутри было тепло, но не душно. Слишком идеальная температура, как в дорогом отеле. Слишком правильная влажность. Слишком продуманный свет. Дом не давал телу расслабиться, но создавал иллюзию отдыха. Тут все было организовано так, чтобы человеческая настороженность растворялась в комфорте. По залам ходили официанты с подносами. На низких столах стояли блюда с фруктами, миниатюрными десертами и чем-то, что выглядело как закуска, но пахло травами и кровью. Я сразу понял, что часть еды здесь предназначена не для людей. Музыка изменилась, когда мы прошли дальше. Она стала ниже, тяжелее, и гости начали двигаться иначе. Здесь не происходила обычная вечеринка в бытовом смысле. Это был рынок. Только вместо денег в этом помещении ходили: доступ, влияние, редкости и тайны. Я искал глазами того, кто мог быть Коллекционером, но не понимал, как он может выглядеть. Или его здесь попросту не было. Возможно, он предпочитал наблюдать из укрытия и появлялся только к финалу. Арина слегка коснулась моей руки. - Смотри, - прошептала она. Я перевел взгляд туда, куда она указала. У стены стояла группа людей, собравшихся вокруг узкого столика, на котором лежал непонятный серебряный предмет. Один из мужчин, наклонившись, что-то говорил другому, и между ними, в свете лампы, вспыхивали тонкие знаки, будто они не просто торговались, а вели ритуальный разговор. Но этот предмет не являлся магическим артефактом. Во всяком случае, я не смог уловить фона. Или что-то вводило меня в заблуждение? Но мы пришли сюда не только ради Коллекционера. По слухам, в его доме мог находится проход в межпространство. Прикоснуться к нему было необходимо, ведь Кладенец, судя по всему, находился именно там. Возможно, мне бы удалось нащупать его след. Но я понимал, что, скорее всего, обманываю себя призрачной надеждой. Мы с Ариной оказались загнанными в ловушку, и я просто начал хвататься за соломинки. Однако, как ни старался, я не мог уловить истончения материи. Для рядового, хоть и довольно сильного ведьмака данная задача, видимо, была не по зубам. А вот Арина… Мавка неуловимо менялась, стоило нам перейти из одной части комнаты в другую. Я это заметил, но не стал говорить. Кажется, сама девушка ни о чём не подозревала. Её навье нутро молчало, обманутое охранной системой. И тут я понял, как надо действовать. Начал просто водить Арину кругами, выясняя, в каком месте сильнее всего проявляется её потусторонняя суть. Ей же говорил, что мне нужно послушать разговоры и сориентироваться на местности. Потихоньку я начал отступать к неприметной двери в правом углу. Через неё гости не ходили, и именно в этом месте Арина более всего становилась мавкой. Её взгляд менялся, кожа делалась почти прозрачной, а выражение лица хищным. Сейчас она держала в руке бокал, но не пила. Это делалось для маскировки, потому что мы начали привлекать ненужное внимание. Сделав вид, что шепчу ей на ушко что-то приятное, попросил изобразить непринуждённую улыбку. - Кажется, я понял, в каком направлении мы должны двигаться, - сказал тихо и попутно кивнул официанту, проходившему мимо. И тут к нам подошёл мужчина в очень дорогом костюме. Он окинул нас с Ариной оценивающим взглядом, задержавшись дольше положенного этикетом на мавке. Кажется, он понял, кто перед ним стоит. - Вам нравится коллекция? - спросил он, кивая в сторону стеллажа с довольно редкими магическими артефактами. Мимоходом я уже успел их оценить. - Зависит от того, что считать коллекцией, - ответил я с кривой усмешкой. Вежливая улыбка незнакомца стала чуть шире. - У нас здесь много редкостей. - Я слышал. Он снова взглянул на Арину, и этот взгляд мне жутко не понравился. - Коллекционер любит людей, которые понимают ценность редких вещей, - сказал он. – Но ещё больше любит людей, которые умеют приносить интересные предметы. Это и было приглашение, завуалированное настолько тонко, что его можно было принять за обычную вежливость. - Я принёс кое-что. Мужчина чуть приподнял брови. - Вот как? Показал маленький мешочек с пеплом Огневушки, который лежал у меня во внутреннем кармане, и на секунду позволил ему увидеть небольшую руну, которую загодя Арина нанесла на ткань. Этого хватило. Его взгляд вмиг переменился. - Подождите здесь, - сказал он чуть тише. – Я узнаю, может ли Коллекционер принять вас немедленно. Он ушел, а я понял, что крючок сработал. Через несколько минут к нам подошла женщина в серебристом платье. На лице её была написана скука и едва скрываемое отвращение. Интересно, чем она брезгует? Порождениями нави? Или ей претит само сборище? Возможно, она слишком устала от мира, где всё можно продать или купить? - Следуйте за мной, - сказала женщина, сделав приглашающий жест рукой. Мы прошли через боковой коридор. Музыка здесь звучала глуше, а воздух был холоднее. Лаконичные стены без украшательств подсвечивались скромными светильниками. В конце коридора оказался кабинет, в котором мебели имелось по минимуму. Стол, пара кресел и витрина с необычными предметами, закрытыми толстым стеклом. К ней даже подходить было неприятно из-за мощного магического фона, охраняющего коллекцию. Женщина открыла витрину и достала из нее тонкую пластину с руническим узором. - Это пропуск, - сказала она. – Дальше идут только те, кого ожидают. Я чувствовал, как Арина напряглась. Она вцепилась в мой рукав намертво и явно хотела что-то сказать, но в присутствии сопровождения не решалась. - Прошу, - дама распахнула перед нами дверь, пропуская в очередной коридор. - Оттуда веет смертью, - прошептала Арина, как только мы остались одни. - Я чувствую. Но идти на попятную уже поздно. Как только мы дошли до нужного места, пластина в моих руках засветилась. Знаки на ней проступили отчётливее, а на стене появилась ниша, куда я и вставил своеобразный ключ. Артефакт активировал скрытый механизм, и одна из стен рядом с нами бесшумно сдвинулась внутрь, открывая лестницу, ведущую вниз. Мы спускались по ступеням в абсолютной тишине. Она походила на живого, прожорливого монстра, который даже звук шагов тут же проглатывал. У меня внутри появилось нехорошее чувство. Чуйка охотника вопила о том, что надо развернуться и бежать. Взгляд скользил по знакам, вырезанным на камне. Я видел такие ранее, даже пользовался парочкой. Они охраняли от тех, кто может видеть больше, чем положено. Комната, расположенная в подземелье, встретила нас весьма нерадушно. По мне ударило энергетическим полем так, что я покачнулся, едва устояв на ногах. Арина вмиг ощерилась, выпуская наружу навью суть. И вот там мы увидели то, ради чего, как я понял позже, Кудеяр и построил бы всю эту виллу даже в пустыне. Перед нами открылась схема. Она охватывала всё пространство помещения и находилась буквально везде: на стенах, на полу, в стеклянных колбах, в узлах из медной проволоки и костяных пластин. Схема бессмертия. Большая, страшная, многослойная. А в центре стояла та самая чаша, изготовленная из кости древнего змея. Гладкая, желтоватая, с тёмными прожилками, опоясывающими её от краёв до основания. От ритуального сосуда расходились четыре линии к символам стихий. Каждая линия заканчивалась условным знаком сердца. Смотрел на всё это и чувствовал, как холодеют внутренности. Я догадался, в чьём логове мы оказались. На столе неподалёку от входа лежали записи. Я успел прочитать несколько строк. Обряд, узлы, даты, привязка к лунным циклам, способы удержания жизненной силы. И главное, там было указано: сердца должны быть не просто вырваны. Они должны быть соединены в определенной последовательности, чтобы кровь из них стала проводником, а чаша превратилась в сосуд, удерживающий вечность. Арина замерла рядом со мной. Я слышал, как она прерывисто дышит, и понимал, что ей тяжело. Навья сущность в ней чувствовала этот узел сильнее меня. Для неё это был не просто ритуал. Это был вызов самой природе. - Мерзость какая, - пробормотал я, повторно оглядывая пространство. Сделав небольшой шаг, заметил рядом с чашей небольшую нишу в стене. Внутри неё клубилась странная тьма, не похожая на обычную тень. От этой ниши веяло такой стылостью, что по телу бежали мурашки. - Межпространство, - прошептала Арина. Я сразу понял, что нужно делать. Если я достану меч, смогу разрубить плетения и снести схему ко всем чертям. Перерезать узлы. Но сначала надо войти туда, где лежит сам Кладенец. Времени не было. Я понимал, что Кудеяр явится в любой момент. Подойдя ближе, призвал все оставшиеся силы, готовясь прорываться боем, если потребуется. На пальцах заплясали зелёные искры природной магии. Проблема заключалась в том, что я потратил этой ночью слишком много энергии, создавая обереги, а сейчас комната высосала из меня чуть ли не половину оставшегося резерва. Но попытаться стоило. - Сейчас, - сказал я Арине. Она кивнула и стала рядом, готовясь поддержать рунами, если проход откроется. Я коснулся края ниши, и ничего не произошло. Попробовал ещё раз, уже сильнее, и почувствовал, как пространство отталкивает меня назад. Я попытался вызвать движение материи, опереться на знаки, на собственную кровь, на остатки огня – на всё, что у меня было. Но межпространство даже не дёрнулось, никак не отозвалось. Оно не реагировало на мои слабые попытки коснуться его. Я чувствовал близость Кладенца, но не мог ухватить даже образ. Оказывается, Кудеяр подстраховался и припрятал единственную вещь, способную его остановить. Тварь! Хотелось рвать и метать от бессильной злобы. И тут Арина шагнула к нише и коснулась стены ладонью. Она призывала руны. Они уже светились на её коже, прорываясь энергетическими потоками в пространство. - Запечатано, - сказала она тихо. – Здесь не просто проход. Здесь… узел на узле. И в эту секунду сверху хлопнула дверь. Мы отшатнулись от ниши. Я лихорадочно соображал, что делать. Как выбраться из смертельной ловушки, но в голову, как назло, ничего не лезло. - Уходим? - спросила Арина. В её взгляде сейчас не было страха. В нём читалась только злость. Я смотрел на межпространство, где был спрятан Кладенец, и чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. ---------- Глава 20 Глава 20 Шаги наверху становились все ближе. Арина пристально глядела на тьму, клубившуюся в нише. Она видела то, чего не видел я. Не только запечатанную прослойку. Она, вероятно, понимала её устройство и, очевидно, её слабые места. - Ты можешь открыть? - спросил я. - Кажется, могу, - ответила она неуверенно. – Но это… не просто дверь. Мы оба знали, что находимся между двух опасностей. С одной стороны – Кудеяр, а с другой – переход, который потребует огромную плату. Открыть прослойку между Явью и Навью можно только изнутри собственной природы, а значит, Арина должна будет полностью отдаться этой энергии. Нам рассказывали о подобных переходах в академии, но касались этих тем вскользь. Возможно, в ордене имелись боевые маги, достаточно сильные, чтобы практиковать взломы, но для природников эти умения были ни к чему. Я знал основы – лишь теорию, но на практике… оказался бесполезен. - Если не готова, - начал я, но она резко покачала головой. - Готова, - твёрдо проговорила Арина. Девушка опустилась на одно колено прямо на холодный камень, положила ладони на пол и закрыла глаза. В первое мгновение ничего не произошло. Но вскоре под её пальцами начали проступать линии. Те самые руны, которые она бережно хранила в памяти, и даже навья природа не смогла отобрать у неё эти знания. Сначала появился знак пути, затем знак дыхания, за ними – вечность и равновесие. Арина немного учила меня, и я уже мог различать некоторые символы. Она сотворяла сложный, многослойный став-переход, призванный служить мостом меж двумя мирами. И тут пространство изменилось. Арина что-то неразборчиво прошептала. Я уж решил, что она какой-то оговор к рунам делает, но через несколько секунд понял, что ошибся. Свет резко потускнел, меня охватил холод, а голос Арины стал разборчивее. Кажется, я сам не заметил, как мы оказались в межпространстве. - Не надо, - прошептала девушка, и, спустя миг, я понял, что это говорит не Арина, а её навья часть. – Не заходи так далеко. Не стоит жертвовать собой ради других. Забыла, что они сделали? Останься в Нави, прими её полностью. Там не надо выбирать. Там не надо быть слабой. Там боль не достает так глубоко. Пальцы Арины дрогнули. Девушка мотнула головой и тут её голос изменился. - Я хочу любить, - прошептала она. Эти слова она произнесла едва слышно, но они ударили по мне сильнее любого заклинания. Мавка внутри неё тут же отозвалась злым шепотом. - Любовь всегда кончается болью. - Да, - прошептала человеческая часть. – Но без неё невозможно… Я смотрел, как её тело начинает дрожать. Арину колотило из-за внутреннего противоречия. От того, что две природы, находящиеся в ней, тянут душу в разные стороны. Руны на полу вспыхнули ярче. Я понял, что, если она продолжит, её может попросту разорвать. И отнюдь не фигурально. Прослойка между мирами слишком чувствительна, а рунический мост, который она строила, был не просто переходом. Он являлся мостом, проложенным через собственную расколотую сущность. - Арина, хватит, - сказал я и шагнул к ней, думая остановить, но она резко подняла ладонь, показывая, чтобы я не мешал. - Нет, - выдохнула девушка. – Ещё чуть-чуть. Я видел, как дрожат её плечи, как пальцы судорожно удерживают рисунок. В этом напряжении было что-то страшно красивое. Будто человек и нечисть в ней сошлись в последней схватке за право существовать. - Я не хочу быть только болью, - прошептала она. – Я не хочу быть только голодом. Я не хочу просто выживать. Я хочу… чтобы меня выбрали, и я выбрала. Чтобы рядом был тот, кому я дорога. Мавка в ней дёрнулась, рот Арины открылся в немом крике. - Ты будешь страдать, - прошипела она в следующую секунду. - Буду, - ответила человеческая часть. – Но и любить тоже, и жить… Рунический став вспыхнул ярким светом. На секунду мне показалось, что воздух в подвале исчез. Невозможно было сделать даже крошечный вдох. И ту перед нами появилась узкая светящаяся щель. Межпространство открывало то, за чем мы пришли. Арина вскрикнула, её тело выгнулось. Она вцепилась пальцами в камень, и я увидел, как на ладонях проступает тёмная влага. Не кровь, а след другой природы. Навь тянула её к себе, требовала подчиниться, раствориться, уйти в удобную бесчувственную глубину, где нет необходимости выбирать. Я хотел помочь, но понял, что любое вмешательство сейчас может всё разрушить. - Держись, - сказал я, не найдя ничего лучше. Она подняла на меня глаза, и в этом взгляде было столько боли, что мне стало физически плохо. - Я… стараюсь, - прошептала Арина. И тут снова заговорила мавка внутри неё. Голос её был отчаянным. - Там не будет стыда. Не будет страха. Не будет этой вечной чужой жалости. Зачем возвращаться туда, где тебя снова могут предать? А человеческая часть ответила тихо, но твердо: - Потому что я не хочу жить без сердца. Эти слова словно что-то переломили. Щель в межпространстве стала шире. Прослойка начала поддаваться. Изнутри тянуло такой тяжестью, что я начал сомневаться по поводу Кладенца. Получится ли у меня достать его при таких вводных? Но подводить Арину я был не в праве. Она столько сил отдала. И тут мавка пошатнулась. Её губы побелели. Из носа тонкой струйкой потекла густая, чёрная кровь, и рунические линии на полу замигали, будто готовясь погаснуть. - Хватит, - сказал я жестче, пытаясь остановить это безумие. – Сейчас ты себя убьешь. Она попыталась улыбнуться, и улыбка вышла вымученной и весьма болезненной. - Всё может быть, - прошептала она. – Но, если я сейчас остановлюсь… мы потеряем меч. Я понимал, что она права. Но, видя, сколько сил у неё отнимает взлом, буквально выл внутри. Как я могу смотреть на любимую женщину, находящуюся на грани гибели и оправдываться великими целями? Как можно принести в жертву дорого человека, пусть на кону и стоят тысячи других жизней? Арина опустила голову и начертала последнюю руну става. Пространство всколыхнулось, ударило по нам болезненной волной, и разлом превратился в овальный переход, а за ним блеснул Кладенец. Я почувствовал его магию. Не раздумывая, сунул руку в этот карман и ухватил магическое оружие. Меня обдало холодом, который прошёл по костям, вызывая дикую боль. Я дёрнул рукоять, и в тот же миг почувствовал сопротивление. Отказ. Кладенец не хотел идти ко мне просто так. Его воля, древняя и тяжелая, говорила о том, что не каждый может владеть данным оружием. Я видел рукоять, видел тусклый отблеск клинка, но пальцы не могли сомкнуться на нём, будто между мной и мечом вставала невидимая стена. Попробовал снова – ничего. Тогда я понял, что сила здесь не решает. Нужно попытаться договориться с оружием. - Слушай, - сказал я в пустоту, и голос мой прозвучал настолько странно, что на миг я сбился. – Ты мне нужен не ради власти. А ради того, чтобы остановить зло. Кладенец молчал. Я шагнул ближе, и холод усилился, пытаясь изломать меня, лишить решимости. - Я отдам за тебя свою жизнь, - сказал уже громче. – Если надо, забери её. Но дай мне взять тебя и вынести отсюда. На миг показалось, что клинок откликнулся. Тонкая дрожь прошла по прослойке, и меч словно стал чуть ближе. Тогда я сделал ещё один шаг, протянул руку, и на этот раз ладонь коснулась рукояти. Мир завибрировал. Я почувствовал, как Кладенец принимает договор. Холод ударил в грудь с такой силой, что перекрыл дыхание. Сделав огромное усилие, постарался не паниковать. Дёрнул за рукоять, и меч, наконец, сдвинулся и вышел из прослойки вместе со мной. Арина ждала меня. Она держалась из последних сил и упала бы, если бы я не подхватил её за плечи. Девушка дрожала. По её щекам катились слёзы, смешанные с кровью. - Ты… взял его, - выдохнула она. - Да, - коротко ответил ей, не став говорить, какую цену за это заплатил. Наверняка она и сама догадывалась. Мы выскользнули обратно в подвал, и в тот же миг щель между мирами начала схлопываться. Арина рухнула бы на камень, если бы я не успел подхватить ее второй раз. Меч был тяжелее, чем казался, и в нём чувствовалась древняя, огромная сила, способная сокрушить любого врага. Мы вышли из межпространства в тот самый момент, когда дверь в подвал открылась, и вошёл Кудеяр. Теперь он был уже не тенью и не слухом. Перед нами стоял высокий мужчина в тёмной дорогой одежде, со спокойным, холодно-вежливым лицом, присущем человеку, который привык распоряжаться чужими жизнями. И в его глазах уже светилось то, что невозможно было спутать ни с чем – древняя голодная пустота. Он оглядел нас, задержал взгляд на Кладенце в моих руках и чуть наклонил голову. - Вот вы и нашли то, что искали, - сказал он спокойно. Кажется, колдун не боялся нас. Он был уверен в собственных силах. Я сжал меч крепче. Арина, выпрямившись из последних сил, подняла ладонь, и на её пальцах снова ожили руны. Теперь мы стояли напротив Кудеяра не с пустыми руками. Но сможем ли мы победить колдуна или у него припрятан козырь в рукаве, и все наши надежды рассыплются пылью? ---------- Глава 21 Глава 21 Кудеяр с насмешкой смотрел на Кладенец в моих руках, показывая, что ничуть не боится древнего оружия. Потом перевел взгляд на Арину, на её руны, на её бледное лицо, и уголок его рта едва заметно дрогнул в кривой усмешке. - Интересно, - сказал он тихо. – Значит, древние знания не утеряны? Я встречал упоминания о забытых символах, но не думал, что их хранит проклятая мвка. Какой поворот судьбы. Я ведь пробудил её для того чтобы отвлечь орден… Но так даже лучше. Вижу, она вспомнила свою человеческую оболочку, а вместе с этим вернула и древние знания. Мне они будут кстати. В подвале стало душно. Чаша отозвалась на присутствие Кудеяра, вспыхнув синем пламенем. Все жизни, что он отнял, висели в пространстве удушающим грузом. Только тёмного колдуна это не трогало. Казалось, он наслаждался происходящим. Мерзавец почти завершил обряд. Рядом с чашей находились сосуды, символы, закольцованные линии, железные иглы, кости с насечками, а на полу значился сложный рисунок, в котором я без труда различил три стихии и четвертую, ещё не до конца извлечённую. Вода, огонь, воздух, земля. Теперь их силу нужно было соединить. Не просто смешать, а сплавить. Сделать из живого узла единый котел бессмертия. И если бы он успел выпить это, мир бы содрогнулся. Держа меч в руках, я внезапно понял, что вижу ритуал слишком отчётливо – все тонкости этого колдовства, каждую закорючку, вплетённую в единое полотно, и итог. Кудеяр превращал себя не просто в бессмертное существо, а в некую чёрную дыру, засасывающую чужие жизни и с помощью этого продлевая себе существование. Я поднял Кладенец обеими руками. Меч хоть и был холодным, но ощущался живым существом. По лезвию бежали тонкие отблески, рукоять вибрировала и требовала уничтожить зло, выполнить клятву, отдать долг. - Сейчас, - сказал я Арине. Она кивнула и шагнула в сторону, освобождая мне дорогу. Кудеяр вскинул руку, которая налилась темнотой. Она струилась по его пальцам, а потом метнулась к чаше тонкой чёрной нитью. Тьма оплела ритуальный сосуд, и тот ответил глухим, утробным звуком. Казалось, пробудился голодный, свирепый зверь. Кудеяр собирался завершить последнее соединение. Я не мог ему позволить закончить колдовство. Рывок вперёд, и лезвие Кладенца разрубило первый узел, который тянулся от чаши к полу. Я почувствовал сопротивление, но мощное оружие справилось со всеми защитными знаками. От удара по залу пошла энергетическая волна, подобная мощному цунами. Стекло в витринах задрожало и лопнуло, осыпаясь на каменные плиты мелкой крошкой, лампы над головами взорвались, на мгновение погружая помещение во тьму. Но вскоре зрение привыкло. Теперь единственным источником света была ритуальная чаша. Кудеяр отступил на полшага. На его лице впервые проступило не холодное превосходство, а интерес с примесью какой-то непонятной мне эмоции. - Грубая сила, - произнёс он с лёгкой насмешкой. – Чего ещё ожидать от посредственного охотника? Ты ведь природник. У тебя просто не хватит энергии, - колдун издал издевательский смешок. – Ты уже явился опустошённым, а потом ещё отдал часть силы, когда отработала моя защита. И что ты пообещал Кладенцу? – тон колдуна стал откровенно издевательским. Тем временем, Арина, стоя в углу незаметной тенью, снова призывала руны. Они оживали на её ладонях, готовые вступить в борьбу со злом. Древние символы вспыхнули в воздухе, сплетаясь с магией Кудеяра. Старый узор колдуна затрещал, наполняя пространство жутким гулом и мерзкой вонью. Арина не ломала обряд в лоб. Она возвращала каждому знаку его настоящий смысл. Первый знак, связанный с водой, она разомкнула, превратив удержание в течение. Второй – огненный, она обратила, сотворив из жадности очищение. Третий – земной, она переписала, сделав из могильной тяжести опору. Четвёртый – воздушный, она сняла с обряда, как удавку. По залу прошёл сильный, свежий ветер. Стихия обрела свободу. И тут я почувствовал, как чаша сопротивляется. Её сердцевина, выстроенная из чужих смертей, начала расползаться по швам. Кудеяр резко повернулся к Арине. - Мавка, - угрожающе проговорил он, глядя на девушку с отвращением. – Ты не понимаешь, что делаешь. - Ошибаешься. Прекрасно понимаю, - ответила Арина. Я сделал ещё один выпад, пользуясь моментом, и рубанул Кладенцом по второму узлу. Лезвие прошло через чёрную нить, напоминая молнию, кромсающую высокое древо. От чаши полетели тёмные искры. По полу побежали трещины, и я увидел, что ритуальный рисунок начал распадаться. Кудеяр отступил к чаше и попытался начать обряд заново. Он прижал ладонь к центру схемы, и из его руки потекла тёмная кровь, наполняя линии силой. Но Арина уже переписала половину става. Символы на полу начали спорить друг с другом. Старые руны захлебывались, новые возвращали стихии обратно к их изначальной природе. Кудеяр стиснул зубы и зарычал. На секунду его лицо исказилось, и из-под вежливой, надменной маски вылезло древнее, голодное существо. Он понял, что проигрывает и бросился к Арине. Я перехватил его на полпути. Кладенец прошёлся по его плечу и груди, но от удара разошлась не плоть, а защита. Кудеяр отступил, но удержался на ногах. Его тело было хорошо укреплено. Колдун долго готовился к решающему ритуалу. Тогда он выбросил вперёд обе руки и попытался завершить колдовство силой воли. Чёрные нити рванулись из его пальцев, как живые, мерзкие змеи, и на миг мне показалось, что он все-таки дотянется, что у него получится провернуть задуманное. Но в этот момент Арина поднялась, и это движение было величественнее любого заклятия. Она стояла перед Кудеяром целостной личностью, понимающей цену своим знаниям. Руны вокруг неё засияли с новой силой, а потом пошли по полу новыми линиями, переписывая основу обряда на глазах. - Ты хотел вечности, - сказала она тихо. – Получишь память. Кудеяр дёрнулся, а я, пользуясь его замешательством, ударил в центральный узел чаши. Кладенец вошёл в ритуальную схему без сопротивления, как в мягкое масло. Лезвие разрезало основу, и чаша, до этого державшаяся на чужих смертях, вздрогнула всем естеством. По краю пошли трещины. Сначала тонкие, напоминающие едва заметную паутину. Потом глубокие, светящиеся изнутри тёмно-красным. И вдруг зал наполнился криком. Это кричали сами стихии, истерзанные Кудеяром. Вода рванулась холодом. Огонь вспыхнул искрами. Воздух ударил волной и снёс часть ритуальных свечей. Земля отозвалась низким, тяжким гулом, от которого задрожали стены. Арина закричала тоже, но не от боли. Она выкладывалась полностью, отдавая магии все силы. Девушка держала руническую ткань, не давая ей снова порваться. Её лицо побледнело до прозрачности, но она стояла ровно. Только пальцы дрожали, а по вискам стекал тёмный пот. - Руслан, - выдохнула она. – Ещё. Я понял, что сейчас всё решится. Кудеяр сделал последнюю попытку. Он шагнул к чаше, чтобы выпить то, что ещё оставалось внутри, даже если часть уже разрушена. Но я оказался быстрее. Кладенец взметнулся вверх и опустился по дуге, разрубая тот узел, который связывал колдуна с ритуалом. Удар пришёлся точно в плечо и грудь, где была сосредоточена вязь. Кудеяр пошатнулся, и на его лице впервые проступил страх. Он ещё пытался говорить. - Вы не понимаете, - прохрипел колдун. – Я должен был… Но Арина уже нарисовала последний знак. Она переписала руну удержания в руну возврата. И чаша, потеряв опору, провалилась сама в себя. Сначала она потемнела, потом затряслась и, наконец, всё содержимое рвануло внутрь, будто обряд засосало в чёрную яму, которая только что образовалась на месте ритуального круга. Из неё взметнулся холодный вихрь, окончательно очищая пространство. Кудеяр закричал. Не от боли, а от осознания, что структура, которую он строил веками, рассыпалась у него в руках. Его тело стало терять плотность. Сначала он будто разом постарел, а потом распался на зернистую тень. Он попытался удержаться, но мир, который он сам же травил и ломал сотнями лет, отторгал его. - Нет, - провыл он. - Да, - ответила Арина. Её голос сейчас был похож на шелест ветра. Последний удар я нанёс Кладенцом уже по тени, которая вырывалась из чаши. Меч рассёк её пополам, и она разлетелась на рваные клочки, окончательно растворяясь в пространстве. Руны Арины замкнули остаток силы Кудеяра в кольцо. Пол вспыхнул синим светом, и вместо чёрного колдуна в зале осталась лишь пустота и остаточный запах горелой плоти. Не верилось, что Кудеяр уничтожен. Я опустил меч и на несколько секунд будто завис, осознавая произошедшее. Финальная битва окончилась нашей победой! И тут мой взгляд метнулся к Арине. Она вся дрожала и больше походила на призрака, чем на реальное существо. Я шагнул к ней и подхватил, прежде чем она упала. - Мы справились, - прошептал, осторожно беря девушку на руки. - Да, - прошелестела она. – Я рада. Рада тому, что моя жизнь не закончилась голодом и гибелью невинных людей. - Что ты говоришь? – нахмурился, ощущая, как в груди резко сделалось больно. - Не плачь по мне, Руслан, - измождённо улыбнулась Арина. – Мы всё равно не могли быть вместе. Живи по совести, как и раньше. И найди ту, которая сможет подарить тебе человеческое тепло. Руны, ещё мерцавшие на её коже, начали гаснуть одна за другой. Рука, которая держала меня за шею, дрогнула и повисла безвольной плетью. Я чувствовал, как её дыхание становится всё тише, всё дальше, будто кто-то уводит мою возлюбленную туда, куда мне уже не дотянуться. - Не уходи, - прохрипел, не узнавая собственный голос. – Слышишь меня? Не смей уходить. Она посмотрела на меня так, как смотрят те, кто уже стоит на границе. - Руслан… - прошептала Арина. – Ты… не виноват. Это было последнее, что она сказала. Потом её голова откинулась мне на плечо, и в зале стало слишком тихо. Я звал её ещё долго, держа в руках холодеющее тело, будто силой рук можно было вернуть то, что уже ушло. Но Навь не отдает свою добычу. Арина спасла мир, и этим же окончательно выжгла себя из него. Я сидел на холодном полу, не чувствуя ни времени, ни боли в руках. Меня до краёв заполнила пустота. Перебирал тяжёлые медные пряди, вдыхал их аромат и пропитывал волосы Арины собственными слезами. Мне не было стыдно за проявление слабости. И сейчас я впервые был рад тому, что и моя жизнь скоро завершится. Я отдам долг Кладенцу, и вместе с этим освобожусь от дикой, разрывающей на части боли. И впервые я понял, что победа может быть страшнее поражения. ---------- Глава 22 Глава 22 Сначала мне казалось, что после её смерти мир просто остановился. Не рухнул, не взорвался, не рассыпался на куски, а именно остановился, как останавливается река, скованная льдом. Люди вокруг продолжали ходить, говорить, дышать, но всё это было уже будто не со мной. Я смотрел сквозь них, словно сквозь прозрачные тени. Я видел лица, слышал чужие вопросы, чувствовал на ладонях вес Кладенца, но сам не находился нигде. Арина умерла тихо. И эта тишина ломала меня изнутри, выворачивая душу наизнанку. Сутки после боя почти не отложились в памяти. Помнил только, старый наёмник, с которым мы водили дружбу не один год, вытащил нас с виллы через запасной ход, пока вокруг поднималась суета, приезжали машины, собирались те, кто блюдёт закон сумеречного мира. А ещё помнил, как кто-то из Ордена сказал, что мне надо явиться на разбор. Всё остальное смешалось в серое ничто. Похоронив Арину в своём саду под старой яблоней и просидев пару дней истуканом под завывания Акакия и причитания его о том, что я ничего не ем, собрался идти в Орден. Потому что куда ещё мне было идти? Теперь меня не страшило ничего. Судьба моя, всё одно, предрешена. Что супротив произошедшего гнев начальства? Что они могут мне сделать? Убить? Я уже мёртв. Наложить запрет на деятельность? Просто смешно, учитывая, что я скоро с жизнью расстанусь. Штаб Ордена находился в старом здании, которое снаружи выглядело как обычный административный корпус, а внутри было плотно напичкано защитной магией, скрытыми коридорами и комнатами, где воздух всегда чуть холоднее, чем должен быть. Раньше мне казалось это удобным. Теперь все стены здесь ощущались чужими и душили. Меня тут же провели в зал заседаний. Там находились трое старших. Ещё двое появились чуть позже и встали у стены. Лица у всех были каменные, почти одинаковые в своей холодности. Перед ними лежали папки, распечатки, схемы виллы, протоколы, снимки, привезённые с места событий. На одной из фотографий я увидел чашу. На другой – размытый силуэт Арины, потому что она уже тогда умирала. И снова эта острая боль прожгла меня изнутри. Старший по отделу заговорил первым: - Руслан, - сказал он ровно, как на допросе. – Ты понимаешь, что произошло? - Я понимаю, что Кудеяр мёртв. - Не только это, - холодно заметил второй. – Ты нарушил протокол. Ты действовал вне согласования. Ты привёл к гибели объект, который мог быть ценным для Ордена. Ты использовал Кладенец без санкции. И главное... - он чуть поднял бумаги, - ...ты вступил в прямой контакт с навьим существом, не оформив полного отчета. Я смотрел на него и почувствовал, как внутри медленно поднимается раздражение, вызванное усталостью и душевной болью. - Арина спасла нас всех, - холодно проговорил я. – Если бы не она, Кудеяр получил бы бессмертие, и вам бы уже не понадобились протоколы. Объект? Вы хоть знаете, какой она была? Да, эта мавка фору большинству людей даст в душевных качествах. Но вам плевать на душу. Верно? Вам нужно только то, что можно подороже продать. Эти слова им не понравились. Один из старших скривил губы. - Ты не в том положении, чтобы толкать тут подобные речи. Упрекаешь нас? В целом, тебя понять можно. Но ты хоть знал, что мы хотели защитить Арину? Предполагали, что может произойти нечто опасное для её жизни. Да, мы хотели получить доступ к её знаниям, но не собирались вырывать их силой. Я усмехнулся, потому, что уже было слишком поздно что-то исправлять. На меня обрушилось осознание собственной ошибки. Если бы я только был менее самонадеянным… А они не действовали настолько… Да, что уж? - И в каком же я теперь положении? – уточнил устало. Тот, что сидел в центре, спокойно положил ладони на стол. - В положении, когда Орден рассматривает возможность ограничить твой доступ к артефактам, отстранить от полевой работы и передать Кладенец в хранилище. - Вы хотите забрать меч? – уточнил, едва сдерживая смех, указывающий на истерику. - Мы хотим предотвратить повторение неконтролируемой ситуации, - сказал центральный. – Ты сейчас нестабилен. Я медленно выдохнул. Мне нужно было держаться. Ещё немного, и скоро станет легче. Скоро я тоже уйду за грань… Пока я ещё чувствовал ту болезненную, тонкую нить, которая связывала меня с Кладенцом. Ощущал, как он тянет из меня силу. Это и была та самая плата, что я пообещал ему. - Забирайте, - сказал я с холодным спокойствием. – Мне уже ничего не нужно. Они переглянулись, явно не ожидая такого ответа. - Только учтите, - добавил я. – Если вы думаете позже вернуть меня на службу, вразумив своими наказаниями, то не получится. Я скоро умру. Именно такую дань потребовал меч за возможность владеть им. В зале стало тихо. Кто-то из стоявших у стены откашлялся. И тогда заговорил третий старший – самый неприятный из всех. - Мы это видим, Руслан. Но есть возможность отменить договор, найти обходные пути, принести в качестве оплаты подменную… Я посмотрел ему прямо в глаза. - Жизнь? – усмехнулся зло. – И чем вы тогда будете отличаться от Кудеяра? Чем я буду от него отличаться? За что Арина отдала свою жизнь? Нет уж, я приму ответственность и буду держать слово до конца, чтобы потом не стыдно было в глаза загробных судей смотреть. Он молчал. - Какие ещё санкции? И снова молчание. Потому что сказать было нечего. Они все видели, что происходит. Кладенец не просто лежал у меня в руке. Он впивался в мою душу. После заседания меня домой не отпустили, сказав, что должны предотвратить возможные непредвиденные последствия мощной магии. На деле, как мне казалось, начальство просто боялось, что я тронусь рассудком и начну вытворять какую-нибудь дичь. Что же, спорить не стал. Мне было всё равно, где доживать свои последние часы. С Ариной я простился, как полагается, с Акакием тоже, наказав ему приглядывать за Алькой. Дом я передал по наследству одному из охотников, с которым несколько раз пересекался. Семья у него была хорошая, ладная. Имелась жена и две замечательные дочурки, а вот с жильём были сложности. Наказал Дмитрию следить за могилой Арины и попытаться наладить контакт с домовым. Рассказал про его вредный характер, на что получил заверение, что всё будет хорошо. Это немного успокоило сердце. Сейчас я был полностью свободен и готов к переходу. Теперь я сидел в небольшой комнате на узкой казённой койке и смотрел в пустоту. На тумбочке рядом стоял ужин, но есть не хотелось. Кажется, я не принимал пищу с того самого утра, когда мы с Ариной собирались на решающий бой. Организм уже не цеплялся за мирское. Он постепенно утрачивал необходимые для выживания первичные потребности. Смерть Арины не выходила из головы. Её голос, её самоотверженность, её последний вздох... Стоило мне закрыть глаза, как её образ возникал перед внутренним взором, разрывая нутро на части. Иногда мне казалось, что если я встану, если пойду достаточно далеко, если найду нужное место, то смогу вернуть её. Но потом реальность придавливала неподъёмным грузом. Смерть невозможно отменить. На третий день пришёл приказ о повторном заседании. Что они ещё хотели мне сказать? Едва передвигая ноги, добрался до судебной аудитории. Небольшая группа судий из трёх человек смотрела на меня с жалостью. Я слушал и почти не видел их лиц. - Руслан, на тебя накладывается внутреннее ограничение передвижения. Ты обязан оставаться под наблюдением до завершения всех процедур, связанных с последствиями владения артефактом, - объявил главный. Покорно кивнул. Они думали, что я буду протестовать? Что начну спорить, угрожать, вырываться. Мне уже было все равно. Я встал, и вдруг понял, что мир перед глазами дрогнул. Кладенец откликнулся на приближение моей смерти. Сначала я почувствовал холод в затылке. Потом будто что-то тонкое и острое вонзилось в центр груди. Воздух стал слишком тяжелым. Слова старших превратились в отдалённое эхо. Кто-то закричал. Но это уже было не здесь. Я уже начинал переход. Страшно не было. Напротив, я ждал этого момента с нетерпением. Я сделал шаг, попытался удержаться, но тело больше не слушалось. Колени стали ватными, руки чужими, свет вокруг побелел. А потом меня не стало в Яви. И в тот же миг я оказался в Нави. Не упал, не провалился, не пролетел. Просто вдруг обнаружил себя стоящим в темноте, а под ногами лежала земля, которую невозможно было назвать ни живой, ни мёртвой. Передо мной стояли двое – Вий и Кощей. С первым мы уже были знакомы, да и второго я бы ни с кем не спутал. Высокий, сухой, с пронизывающим насквозь взглядом. Мне предстоял финальный суд, и вот он был важен. Я опустился на одно колено, высказывая почтение древним судьям. - Руслан, - сказал Вий. Голос его будто звучал в моей голове. - Ты добровольно оборвал свою жизненную нить, сделав важный выбор. Пожертвовал собой ради многих. На роду тебе было написано жить до девяноста двух лет по человеческим меркам, завести семью и детей, но теперь этой ветки не будет. И вдруг мир зарябил, а в следующую секунду я увидел Арину. Увидел её смерть, её последние слова. Увидел Кудеяра, уничтоженного моими руками. Увидел то, как я держал Кладенец, понимая, что уже начал платить обещанную цену. - Ты не испугался и не сбежал, хотя мог, - сказал Вий. – Ты остался там, где должен был сгореть. Ты взял на себя то, что могло сжечь других. Кощей медленно прошёлся взглядом по мне, и от этого взгляда хотелось спрятаться, но я не мог. - За отвагу у нас не платят золотом, и не возводят на трон, - сказал он сухо. – Но и не оставляют без ответа. Я понял, что это не наказание. Но и не подарок в понятном для человека смысле. - Мы можем дать тебе возможность… - Какую? - Возврат. Я замер, не совсем понимая, о чём говорят боги. - Ты доказал, что способен жертвовать собой не ради власти, а ради другого, - продолжил Вий. – Это редкость. Гораздо большая, чем кажется людям. Поэтому тебе дадут второй шанс. Не как награду, а как возможность исправить то, что можно исправить в истоке. Вы хотите отправить меня в прошлое? – не поверил своим ушам. - Да, - сказал Кощей. – В прошлое. Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. - Отправится твоя душа. Не тело. - В чье тело я попаду? Вопрос мой повис в темноте. - В то самое, - сказал Кощей, и его голос стал ещё холоднее, - которое когда-то обрекло Арину на гибель. Мир на секунду перестал существовать. Меня будто оглушили. - В тело того, кто... - начал я. - Да, - отрезал Вий. – Ты вернёшься туда, где было совершено преступление. И сможешь искупить содеянное. Кощей чуть приблизился, нависая надо мной тяжёлой скалой. - И помни, Руслан. Мы не добрые. Мы справедливые по-своему. Тебя отправят не в спокойный момент. Не в тот, где можно всё исправить легко. Такова цена второго шанса. Ты получишь не спасение, а возможность получить её прощение. Потом Вий поднял руку, и передо мной вспыхнуло видение: холм, ранняя весна, люди, праздник. Девушка с живыми глазами, ещё не сломанная, ещё полная света. Арина. Та самая – прежняя. И рядом с ней тот, кто должен был стать её палачом. Тело, в которое мне предстоит войти. Моё бывшее тело. Я понял, что это не отмена смерти. Это не подарок судьбы. Это суд в самой жестокой форме, какую только могут придумать древние силы. Но это был мой шанс, за который я ухватился. - Я согласен, - проговорил хрипло. Вий медленно кивнул. Кощей поднял руку, и над нами раскрылся тёмный свод Нави – граница перехода. Я почувствовал, как меня тянет назад, потом вверх, потом куда-то вглубь. Вий смотрел спокойно, без жалости, но и без злобы. Кощей уже отворачивался, равнодушно удаляясь с очередного суда. - Иди, - сказал Вий. Мир дрогнул. И я снова провалился сквозь тьму, зная, что, когда открою глаза, окажусь в той самой жизни, где ещё можно успеть все изменить. ---------- Эпилог Эпилог Первым пришёл запах. В нос ударил едкий дым от костра, и после этого перед глазами поплыли белые пятна. Постепенно картинка фокусировалась и становилась чётче. Яркий, беспощадный, весенний день Красной горки. Солнце стояло высоко, и озеро сверкало так чисто, так невинно… Оно ещё не знало, что через несколько мгновений на его дне родится новая тьма. Поодаль шумела деревня, звучали песни, смех, чьи-то крики. Где-то выше по склону ещё тянулся хоровод, а на пригорке в багряных лентах мелькали молодые девки. Праздник был в самом разгаре. Всё вокруг было живым, тёплым, бесстыдно обычным. Я оглядел себя и меня чуть не вывернуло. Чужие руки. Чужая рубаха, грубая, мокрая, прилипшая к телу. Чужие тяжёлые сапоги, испачканные береговым илом. Я испытал жуткое отвращение к новому телу, потому что оно помнило мерзость, грязный смех, грубую силу, уверенность в праве ломать то, что не может ответить. Эти руки причинили Арине невыносимую боль. Эти глаза обожгли её бесстыдством и равнодушием. Я стал тем самым насильником. Тем самым человеком, чей поступок потом войдёт в историю гнилой тенью. Резко повернувшись, увидел Арину. Она лежала у кромки воды, на сырой траве, чуть в стороне от берега, не так далеко от рваной полосы тростника, где озеро переходило в мутную заводь. Солнце падало на её лицо, на растрёпанные волосы, на светлую рубаху, сползшую с плеча. Она ещё была жива. Увиденное буквально вывернуло нутро. Захотелось выть и рвать на себе волосы. Страшное уже свершилось, но трагедия ещё была обратима. Жизнь ещё теплилась в девичьем, хрупком теле. Я шагнул к ней, но ноги чужого тела дрогнули, и я едва не рухнул в ил. Чужая память ударила изнутри: грязный смех, тяжесть, сопротивление, её боль, её паника, бессмысленная жестокость. Всё это уже свершилось здесь, на этом берегу, и всё это уже вошло в землю, в воду, в воздух. Я чувствовал это так отчётливо, словно проклятие стало частью пейзажа. Арина открыла глаза. Её взгляд нашёл меня не сразу. Сначала она металась взором по окружающему пространству и только после перевела его на меня. И в этом взгляде было что-то страшное: потрясение, боль, отвращение. Её детская, ещё живая душа только-только поняла, что мир может не просто обмануть, а сломать. Но она ещё не успела превратиться в то древнее навье горе, которое я узнал потом. - Нет... - выдохнул и тут же сам содрогнулся от этого звука. Голос был грубый, тяжёлый и довольно мерзкий. Арина попыталась приподняться, но тут же стиснула зубы от боли. На её лице мелькнула тень стыда. Она ещё не знала, что станет мавкой. Ещё не знала, что её тело однажды усыпят, чтобы оберегать людей от её будущей ярости. Ещё не знала, что веками будет жить под водой, утратив память. Сейчас она была просто девушкой, которую предали в самый светлый праздник. Я заставил чужие колени согнуться и опустился перед ней прямо в мокрую траву. Я чувствовал себя чудовищем. Неужто в прошлой жизни я смог сотворить подобное? Тело, в котором я оказался, было пропитано чужой мерзостью настолько, что воздух вокруг меня, казалось, провонялся чем-то удушливо-нечистым. Я посмотрел на Арину и вдруг ясно понял то, чего не понимал раньше. Прошлое нельзя отменить, но его можно не допустить в будущее снова. Моя задача не в том, чтобы стать чистым. Это уже невозможно. Моя задача – выжить в роли нечистого, не дать её душе сорваться в бездну, не дать телу и памяти окончательно провалиться в Навь. Люди, толпившиеся немного поодаль, стали замечать неладное. Кто-то из компании замолчал. Кто-то, наоборот, рассмеялся чересчур громко, с нервным, мерзким звоном. Когда-то все они принимали участие в трагедии. Все они грязные, подлые, гнилые внутри. Но теперь я знал, что в следующей жизни небеса спросят сполна с каждого, поэтому не чувствовал по отношению к ним ничего. Я знал: ещё немного, и всё станет необратимым. И всё же, самое страшное было не это. Жуть заключалась в том, что в груди у меня уже шевельнулась не только вина, но и сила этого чужого тела, его привычка не останавливаться, его упрямая тень, его греховная инерция. Я чувствовал, как мерзость тела пытается взять верх, как будто чужая плоть хочет вернуть себе право на подлость. Я стиснул зубы до боли и с усилием взял над плотью контроль. Теперь в этом теле душа, познавшая искупление в последующих жизнях. Душа, которая прошла уроки и осознала важность любой жизни. Арина смотрела на меня неотрывно. И тогда я сделал единственное, что мог. Я убрал от неё руки, отстранился и опустил голову. - Прости, - проговорил хрипло. Слова прозвучали глухо, почти неразборчиво. Арина вздрогнула. Её губы побелели. Она не ответила. Конечно, не ответила. Как можно отвечать тому, кто уже разрушил твою жизнь до основания? Как можно верить голосу из той же оболочки, что принесла боль? Я осознавал это. И именно поэтому не требовал ни прощения, ни понимания. Но должен был вымолить его. Не сейчас. Не в эту минуту. Но через дни, через месяцы, через каждую встречу, через каждую попытку защитить её, находясь в этом теле. Я понимал, что будет тяжело. Знал, что каждое моё слово будет восприниматься ею, как ложь. Что любое движение этого тела будет вызывать у неё отвращение и ужас. Но я также знал и другое: если я сейчас отступлю, если подчинюсь чужой природе, если позволю оболочке снова сделать выбор за меня, Арина не удержится на грани. Она сорвётся в ту тьму, откуда потом её придётся вытаскивать веками. На берегу кто-то кричал. Я не обернулся. Я смотрел только на неё. Весенний день продолжал литься на землю – яркий, тёплый, глухо равнодушный к тому, что именно здесь вершится нечто важное. - Арина, - снова сказал я. – Послушай меня. Она дрожала всем телом. На её лице было только потрясение, стыд и боль. Она будто пыталась понять, почему мир, который ещё утром был светлым, начал превращаться в кромешную тьму. - Я не уйду, - сказал спокойно. Это было глупо, нелепо, почти бессмысленно. Но именно на бессмысленном и держится искупление. Арина с трудом перевела дыхание. В её глазах уже собиралась новая глубина. Её душа в эту минуту давала первую трещину. Первый шаг к тому, чтобы всё человеческое внутри неё перестало существовать. Я видел это и понимал, что времени почти нет, поэтому торопливо начал говорить: - Я знаю, что сотворил ужасное. Знаю, что этого уже не изменить. Но я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы искупить вину перед тобой. Только не уходи за грань, откуда нет возврата. Арина закрыла глаза. Слёзы скатились по её вискам. Она судорожно всхлипывала, обнимая себя руками. Я ждал. Не трогал её, хотя очень хотелось прижать к себе, убаюкать как ребёнка на руках. Но понимал, что любое прикосновение этого тела к ней, сделает только хуже. И тут Арина распахнула глаза и глянула на меня как-то странно. - Это не ты… - прошептала девушка. – Тот никогда бы не попросил прощения. Кажется, она поняла, что в теле иная душа. Я мог бы обрадоваться, да только грехи данной оболочки встали между нами почти нерушимой стеной. Но всё можно изменить, пока мы живы… Три года спустя Три года – это так мало для мира и так много для человека. Для Нави, наверное, это вообще не срок. Для боли – тоже не срок. Но для нас с Ариной эти три года стали целой жизнью, которую пришлось собирать по кускам, как рассыпавшуюся мазаику: осторожно, с терпением, с бесконечным вниманием к тому, что ломается легче всего. Я часто думаю о том первом дне, о празднике Красной горки, о том, насколько коварны бывают боги. И, если бы тогда мне сказали, что однажды Арина сможет смотреть на меня без той тени ужаса, я бы не поверил. Не потому, что она не способна простить. А потому, что я не верил, что такое вообще можно пережить. Но мы пережили. Это не походило на сказку, где всё исправляется одним удачным словом или правильным покаянием. Сначала был этап молчания. Долгий, тяжёлый, изматывающий. Я просто находился рядом. Помогал, когда нужно. Уходил, когда она просила. Приносил воду, еду, травы. И всё же именно Ведагор помог нам сделать тот шаг, который сам по себе невозможен. Он пришёл к нам на изломе первого года. Ведун привёл нас к месту силы – к старой осиновой роще, где деревья росли так близко друг к другу, что создавалось ощущение плотного коридора. Там Ведагор велел Арине сесть напротив меня и не отворачиваться, что бы ни случилось. Ведун нарисовал на земле древние знаки, зажёг полынь, потом вложил в мои руки руническую дощечку и сказал: - Покажи ей то, что было не по твоей воле, а в твоей судьбе. Я думал, что он предлагает какой-то обычный обряд. Но Ведагор умел больше, чем большинство людей из Ордена. Он сотворил особый став, связанный с памятью, вероятностью и тропами судьбы. Руны на земле вспыхнули, и я вдруг увидел перед собой временную нить. Арина тоже увидела. Сначала себя в прошлом, а потом и меня. Потом ту самую петлю, которой наши души были связаны. Она увидела праздник и мой приход из будущего. Потом альтернативное будущее, которое на этот раз не случилось: мой путь охотника, её пробуждение в качестве мавки, наши дороги, Кудеяра, меч, Навь, смерть и мой провал в прошлое. Когда видение растворилось, Арина долго молчала, а я боялся даже дышать. А потом она прожгла меня взглядом, полным боли, понимания и принятия. - Значит, вот как, - сказала она тихо. Я опустил голову. - Я должна была умереть? - спросила она. Ведагор, стоявший в стороне, не вмешивался. Он знал, что этот разговор должен случиться между нами. - Ты должна была выбрать, - сказал я. – И ты выбрала. Ты спасла нас всех. И поэтому ты вернулся ко мне, сказала она. Я не знал, как ответить. Потому что «вернулся» казалось немного неверным словом. - Я хотел не дать тебе повторить скорбную судьбу, - ответил искренне. Тогда она заплакала, смывая слезами часть обиды. После того обряда Арина подпустила меня ближе. Сначала позволила сидеть рядом у печи. Потом – касаться руки. А после мы потихоньку начали разговаривать. И пришли к тому, чтобы покинуть деревню, где слишком многое напоминало о трагедии. Мы нашли небольшую избу на краю леса – старую, с покосившимся крыльцом, но крепкую. Рядом протекал ручей, что показалось нам весьма удобным. За домом начинался ельник. А вокруг стояла умиротворяющая тишина. Дом мы приводили в порядок вдвоём. Я чинил полы, менял кровлю, выскребал из углов старую грязь, латал окна, вкапывал столбы для ограды. Арина обустраивала внутреннее пространство так, как умеют только женщины, да не простые, а ведающие: шила занавески, сушила на балке зверобой, мяту и полынь, заготавливала ягоды и грибы. И очень скоро у нас появился домовой. Мы его не звали. Просто одним ветреным утром он оказался на пороге. Маленький, лохматый, с хмурой физиономией и выражением вечного недовольства, будто весь мир задолжал ему угощение, а отдать забыл. Нрав у него был вредный – не хуже, чем у Акакия. Он мог щёлкнуть дверью в самый неподходящий момент, уронить ковш, или ночью стянуть одеяло, если, по его мнению, я слишком громко сопел. Но он был неожиданно родной. Арина его ругала, пыталась умаслить, а потом поняла, что домовой сам притрётся, просто нужно дать ему немного времени. - Опять? - спрашивала она, если находила спрятанную вещь. А со временем у нас появилось ещё одно чудо. Девочка трёх лет от роду, сирота. Её нашли в опустевшем после пожара селе. Тихую, худенькую, с огромными, слишком взрослыми глазами. Мы как раз пришли к старосте, чтобы помочь совладать с нечистью, а он и рассказал о несчастье в соседнем посёлке. Как было не пойти? В подобных местах часто тёмные навьи сущности обосновываются. Надо было проверить. А тут она. Вылезла из единственного уцелевшего сарая и посмотрела на нас так, что душа перевернулась. И мы оба, не сговариваясь, поняли, что это наш ребёнок. Мы назвали её Лада, потому что сама девчушка не говорила, а ходить без имени – плохая примета. Нам хотелось, чтобы в её жизни было хоть немного ладности, мирного строя, того самого согласия с жизнью, которого нам с Ариной так долго не хватало. С ней дом ожил окончательно. Появились игрушки на лавке. Крошечные сапожки у двери. Тёплый смех, когда Лада бегала по горнице, а домовой сердито охал из угла. Появились утренние особые хлопоты, мокрые варежки, рисунки палочкой на земле. И спустя год малышка заговорила, полностью доверившись нам. Теперь появились простые детские вопросы, от которые порой вводят взрослых в ступор. Иногда я смотрю на них обеих – на Арину, склоняющуюся над ребёнком, на Ладу, цепляющуюся за её рукав, на огонь в печи, на тишину за окнами, и не верю, что это вообще возможно после всего, что было. Но именно так и устроена жизнь. Она не отменяет боли. Она просто иногда выдаёт тебе покой, требуя за него большую цену. ----------