Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Просьба не использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, ТикТок, Пинтерест и другие.

Автор: Мег Смиттерман

Название: «Сущность»

Серия: -

Перевод: Юлия

Переведено для канала в ТГ: Dream Team

18+ (в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера) Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

АННОТАЦИЯ

Ты думала, что знала, что такое наслаждение, до встречи со мной. Ты ошибалась.

Кит Фокс отчаянно нуждается в новом начале. Её статьи о квантовой физике слишком безумны для серьёзных изданий, а писательская карьера медленно разваливается. Но всё меняется, когда ей выпадает шанс всей жизни: провести три дня наедине с затворником-миллиардером Иэном Де Леоном — создателем секс-бота «Эрос». Иэн собирается выпустить биографию и хочет, чтобы именно Кит её написала.

Однако в своём пентхаусе под самыми облаками Иэн скрывает тайну — Прототипа, новую модель секс-бота, непокорную, нестабильную и совершенно непредсказуемую. Вопреки прямому запрету Иэна Кит оказывается безнадёжно очарована его творением.

То, что должно было стать обычным интервью, превращается в головокружительное падение — в одержимость, мучительное самопознание и желания, которым не место в этом мире.

1

Адвокат пододвигает стопку бумаг по широкому кожаному сиденью.

— NDA, — говорит она. — Поставьте инициалы на каждой странице и распишитесь в конце.

Несезонный летний дождь барабанит по крыше машины. Люминесцентный уличный фонарь мигает стаккато, словно это азбука Морзе, выстукивающая послание из электрического эфира.

Мерная капель с моего тренча изо всех сил старается испортить обивку и одновременно пропитать насквозь мою юбку. Совершив совершенно нехарактерный для себя поступок, я вышла под ливень ждать машину на пятнадцать минут раньше, чем требовалось, будучи уверенной, что если опоздаю хоть на секунду, они передумают. Обычно я везде опаздываю.

— Вы ведьчитали NDA? — интересуется адвокат, постукивая по бумаге квадратным бордовым ногтем.

Она изучает меня сквозь очки в проволочной оправе, ее взгляд проницателен. Интересно, не одобряет ли она меня, всю эту затею: тот факт, что какую-то случайную двадцати-с-чем-то-летнюю девицу приглашают в святая святых самого богатого и замкнутого человека нашей страны.

Будь я адвокатом Иэна Де Леона, я бы тоже не одобряла.

— Да, — подтверждаю я, пролистывая контракт.

Ну… я пробежалась по нему глазами. Команда мистера Де Леона посоветовала мне отдать его на проверку моему адвокату для моей же защиты. Ага, конечно. Моемуадвокату. Дайте-ка я просто запрыгну в свой частный самолет и полечу за ним; мы будем есть икру и потягивать «Дом Периньон», пока внимательно изучаем NDA.

Понимание контракта всё равно ничего бы для меня не изменило. Я подпишу эту штуку несмотря ни на что. Ни одна писательница-фрилансер в здравом уме не отказалась бы от предложения написать книгу для Иэна Де Леона, что бы там ни говорилось в NDA. Эта книга гарантированно станет бестселлером, и на этой славе я смогу выезжать как минимум пару следующих лет. Может, даже получу предложение отнастоящего издательства. Одного из «Большой двойки». А потом? Я буду устроена. Больше никаких ночевок на чужих диванах между случайными связями. Больше никакой работы разносчицей напитков в клубах; мне насрать, какие там чаевые.

На секунду реальность происходящего обрушивается на меня, и я мешкаю, скручивая пальцами уголки NDA. Уже не в первый раз меня гложет коварное сомнение. Не может быть, чтобы Иэн Де Леон хотел предложить эту работу именно мне. Наверняка он имел в виду кого-то другого. Я пишу в своем блоге безумные теории по квантовой физике, а не биографии. То есть, у меня солидная аудитория, и иногда мне удается написать платную статью для какого-нибудь сайта любителей теорий заговора — это стоит того ради денег, но наносит перманентный удар по моему эго, — но как, черт возьми, Иэн вообще обо мне узнал?

Но сомневаться в том, где я сейчас нахожусь, с NDA в руках, не приходится. И вот оно, мое имя, напечатанное прямо на странице в графе «Нижеподписавшийся»: Кэтрин Фокс.

— Вы ведь не хотите заставлять его ждать, — торопит адвокат.

У нее идеальная укладка — черный боб, который, кажется, бросает вызов гравитации, уложенный в одну цельную волну.

— Просто…

Она приподнимает брови.

— Это интервью для книги. Она будет опубликована. Широким тиражом. В конце концов, люди ее прочтут.

— Да. Но, как вы знаете, из-за крайне деликатного характера продукта, который вы будете обсуждать, за мистером Де Леоном остается последнее слово в том, что вы включите в рукопись. Если он захочет что-то вырезать, вы это вырежете. Наш внутренний издатель также будет связан NDA. Поэтому, как и договаривались, поскольку рукопись будет одобрена мистером Де Леоном и его командой юристов перед публикацией, контракт остается в силе. Ничто из того, что вы увидите или обсудите в течение следующих трех дней, не покинет это здание без явного разрешения мистера Де Леона.

Справедливо.

Я ставлю инициалы на каждой странице. Расписываюсь и ставлю дату в конце.

— Спасибо, — говорит она, собирая контракт и убирая его в кремовый кожаный портфель. — Я пришлю вам копию на электронную почту для вашего архива.

— Спасибо, — говорю я, дрожа от нервов так, словно только что залпом выпила три эспрессо подряд.

— Запомните, — говорит адвокат, — с того момента, как вы покинете эту машину, вы находитесь под действием NDA. Никаких звонков, сообщений или фотографий. Вы сдадите свой телефон по прибытии. Мистер Де Леон вернет его, когда вы закончите.

— А если случится что-то экстренное? — спрашиваю я.

Адвокат смотрит на меня так, будто это было четко прописано в контракте, о чем я бы знала, если бы прочитала эту гребаную бумажку. Она поджимает губы.

— У мистера Де Леона есть свой телефон.

— Хорошо.

Ответ меня не успокаивает. Я смотрю в окно, по-прежнему беспричинно тяну время. Сквозь затуманенное дождем стекло невозможно разглядеть ничего, кроме размытых вспышек уличных фонарей и неоновых вывесок, а над ними — нависающих темных монолитов небоскребов.

— Не заставляйте его ждать, — говорит адвокат.

— Верно.

Я натянуто улыбаюсь и открываю дверцу машины.

Дождь хлещет с мрачного вечернего неба. Я хватаю свою дорожную сумку и выбираюсь из машины, захлопнув за собой дверцу. Спешу по тротуару к дверям здания, дрожа в холодной сырости. Попытавшись открыть их, я обнаруживаю, что они заперты. Я оглядываюсь через плечо, готовая попросить адвоката о помощи, но машины уже нет, улица пуста и блестит от дождя и отражений света.

У двери есть кнопка звонка. Я нажимаю на нее, но ничего не происходит. Внутри я вижу стойку регистрации, но там никого нет.

— Супер, — бормочу я.

Достаю телефон и открываю его. Наверняка мне разрешено позвонить адвокату. Я мнусь в люминесцентном свете у входа в здание.

Затем что-то привлекает мое внимание, прямо на периферии зрения. На углу через дорогу стоит фигура, ее силуэт освещен уличным фонарем.

По спине пробегает холодок, и это никак не связано с тем, что я замерзла. Для вечера пятницы в центре Лос-Анджелеса здесь слишком тихо. Это место должно кишеть машинами. Вытягивая шею, я смотрю вверх на возвышающееся здание. Оно настолько высокое, что вполне могло бы упираться в космос, а его вершина скрыта дождем. Фиолетовые огни подсвечивают его края, но в остальном оно темное; нет никаких окон с желтым светом, указывающим на то, что там кто-то есть. Насколько я могу судить, это здание совершенно пустое, за исключением пентхауса, где живет Иэн Де Леон.

И тут мне приходит в голову, что это здание кажется знакомым. Помню, как его строили не так давно. Несколько лет назад, может быть. По всему Лос-Анджелесу выросло столько меганебоскребов, что я уже сбилась со счета. Это как целый горизонт из «Бурдж-Халиф». Но что-то в этом конкретном здании разжигает мое любопытство, притягивая меня к себе.

Я снова нажимаю на звонок. Внезапный приступ страха пронзает меня насквозь: а туда ли я попала? Может, это изощренная афера? В последнее время в центре Лос-Анджелеса прокатилась волна исчезновений — неужели я стану следующей? Что, если я только что добровольно сдала себя торговцам людьми?

С сердцем, ушедшим в пятки, я поворачиваюсь, ища не знаю что — уличный указатель, машину адвоката, хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться.

Фигура на другой стороне улицы все еще там, высокий черный силуэт. У меня перехватывает дыхание. Но пока я смотрю, фигура словно мерцает, растворяясь в дожде.

Какого хрена? Мне это привиделось?

Звук отвлекает меня, возвращая мое внимание к зданию. Над кнопкой звонка открылась квадратная панель, обнажив чистую черную плоскость стекла. Я хлопаю ладонью по стеклу для считывания отпечатков пальцев, и красный луч сканирует мою распластанную руку.

Зуммер издает громкий, резкий писк, заставляя меня вздрогнуть.

Затем тишина.

Я оглядываюсь через плечо. Фигуры нет. Холод сковывает грудь, и я снова прикладываю руку к черному стеклу. Красный свет сканирует меня, громко пищит и больше ничего не делает.

— Впусти меня, блядь, — бормочу я, не в силах остановить реакцию «бей или беги», которую мое тело решает запустить прямо сейчас.

Затем я понимаю, что это, возможно, не сканер для рук.

Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь глазом к черному стеклу. Красный свет чуть не ослепляет меня, сканируя зрачок.

Стекло вспыхивает.

Вз-з-з! Дверь отпирается.

Покалываемая адреналином, я спешу внутрь и позволяю двери захлопнуться за мной; замок решительно щелкает, вставая на место. Я оборачиваюсь, чтобы снова посмотреть на улицу в поисках той фигуры.

Улица пуста, влажна и отражает импрессионистскую картину городского пейзажа.

— Господи, — бормочу я себе под нос. — Мне нужно перестать смотреть фильмы ужасов перед сном.

Я вижу блок лифтов справа и направляюсь к нему, решив не расценивать исчезающую фигуру как дурное предзнаменование. Вся эта мистическая херня может быть вредна в больших дозах; я предпочитаю ограничивать ее своим блогом. У лифтов я нажимаю кнопку вызова вверх и с болезненной ясностью осознаю свои голые, обгрызанные ногти. Мне стоило сделать маникюр перед приездом. Ногти адвоката были безупречными, блестящими и дорогими. Иэн Де Леон взглянет на меня один раз и выставит вон.

— Ты даже аренду позволить себе не можешь, Кит, — говорю я вслух, укоряя себя. — Не говоря уже о маникюре. Поэтому ты и здесь.

Но, если быть честной с самой собой, я бы взялась за эту подработку и бесплатно. Любой бы взялся. Моя писательская карьера вот-вот взлетит так, как я никогда не смогла бы сделать это в одиночку. В реальности мне пришлось бы отбиваться от тысяч титулованных писателей и журналистов только ради шанса написать эту книгу для Иэна Де Леона. Но он сам пришел ко мне. Он захотел именноменя .

Дзинь!

Один из лифтов открывается.

Я захожу внутрь и нажимаю кнопку пентхауса.

С моего тренча мерно капает на пол, пока я преодолеваю 153 этажа.

В лифте стоит абсолютная тишина, если не считать тихого гула движения вверх. Я пытаюсь выжать воду из своего пальто, когда на меня накатывает жуткое ощущение. На секунду мне кажется, что у меня дежавю. Будто я уже была здесь раньше, в этом самом лифте, а мои бледные пальцы точно так же скручивали темно-зеленую ткань подержанного тренча. Но не только это — я чувствую, будто ухожу под воду, будто падаю, погружаюсь на глубину, а мои глаза и уши заливает водой. И на долю секунды мне почти кажется…

Мне почти кажется, что весь мир мерцает и исчезает из виду. Словно все огни во вселенной погасли, и…

Мои уши болезненно закладывает.

Ощущение исчезло.

А лифт плавно, почти незаметно останавливается. Раздается мягкий мелодичный звон, и двери разъезжаются в стороны.

Я мешкаю на один вдох, дезориентированная. Я не привыкла ездить на таких скоростных лифтах. Перепад высоты и впрямь нехило ударил по мне. Но я здесь. И это волнение, реальность происходящего, смывает мою тревогу.

Я выхожу из лифта на плюшевый ковер и тут же замираю. Окидывая взглядом жилое пространство, первое слово, которое приходит мне на ум, — «безупречно». Я никогда не видела такой огромной и настолько визуально нетронутой гостиной. Это открытая планировка, сплошной хром, темное дерево и кремовые диваны странной формы, которые почти похожи на арт-инсталляции. На дальней стене, выходящей на запад, расположено одно сплошное окно от пола до потолка, сквозь которое фасады соседних небоскребов, сверкающие анимированной рекламой, светятся неоновыми пятнами, размытыми дождем.

Боже, тут все такоечистое . Я сейчас испоганю пентхаус Иэна Де Леона дождевой водой и уличной грязью. И вот, мои нервы снова начинают шалить. Но я отказываюсь им поддаваться. Я должна быть здесь. Я подписала контракт.

Однако встречать меня здесь некому, кроме разве что пустующего с виду пентхауса.

— Здравствуйте? — говорю я, наклоняясь, чтобы расшнуровать ботинки.

Я ни за что не стану разносить воду и грязь по дому миллиардера.

— Да, входите, — раздается голос из-за угла лифтовой зоны.

Предвкушение покалывает кожу. Я знаю этот голос. Это один из самых известных голосов в мире, а также один из самых богатых.

Я неловко скидываю ботинки. Мне их просто у двери оставить? А как же моя сумка?

— Мистер Де Леон, — говорю я, — куда я могу положить свои мокрые вещи?

— В коридоре слева есть шкаф. Входите, входите.

— Хорошо, спасибо, — отвечаю я, чувствуя себя невероятно неловко.

Разве у него не должно быть дворецкого? И где его модель Эроса, раз уж она не встречает меня здесь? Может, он приберегает это открытие на потом.

Я нахожу шкаф, но не без того, чтобы оставить за собой мокрый след. Шкаф пуст, если не считать ряда тапочек разных размеров на полу. Я вешаю свое влажное пальто, аккуратно ставлю ботинки и сумку в дальний угол, а затем в нерешительности смотрю на тапочки. Стоит ли мне их надеть? Они для этого?

После минутного колебания я наконец засовываю ноги в одну из самых маленьких пар. Затем я вспоминаю, что должна сдать свой телефон, и вытаскиваю его из сумочки, прежде чем повесить и ее тоже. Закрываю дверцу шкафа.

Мое сердце бешено колотится. Теперь, когда я укрылась от дождя с сухими ногами, до меня начинает по-настоящему доходить: я нахожусь одна в пентхаусе под самыми облаками вместе с Иэном Де Леоном.

Иэн Де Леон!

— Нашли? — окликает меня хозяин, вероятно, задаваясь вопросом, почему я так долго копаюсь.

— Да, извините! — Я иду на его голос по другую сторону от лифта, где в теплых тонах открываются кухня и бар. И там, стоя за барной стойкой с бутылкой виски в руке, находится Иэн Де Леон.

Он улыбается, и я уже понимаю, что с ним у меня будут проблемы.

— Что будете пить, Кэтрин Фокс?

2

Иэн Де Леон оказался ниже, чем я думала. Я видела его только на фотографиях, сделанных до того, как он заработал все свои деньги, или на официальных портретах, которые используют в новостях. Не существует ни единого снимка от папарацци, и он не дает интервью. С тех самых пор, как дебютировала модель Эроса. На самом деле, он годами заявлял, что больше никогда не появится на публике и не даст ни одного интервью.

До сегодняшнего дня.

Он выглядит старше своей последней фотографии примерно на десятилетие, так что ему… где-то за сорок, полагаю. В его густых черных волосах на висках пробивается седина. На подбородке легкая небритость, и я подозреваю, что это сделано специально. Белая рубашка с воротником расстегнута на шее, приоткрывая тонкую золотую цепочку и намек на волосы на груди. Из нагрудного кармана свисают круглые очки в золотой оправе. Все в нем идеально, опрятно, выверено — прямо как этот пентхаус.

Вживую Иэн Де Леон выглядиткуда привлекательнее. И хотя я пытаюсь это игнорировать, мой пульс на это совершенно не способен. С ним определенно будут проблемы.

Дождь барабанит по окну от пола до потолка позади меня. Иэн выжидающе смотрит на меня темно-карими глазами. И когда я подхожу ближе, под стук пульса, от чего-то в его взгляде у меня сводит живот. Он похож на тех мужчин, которых я когда-то обслуживала в коктейль-барах: поначалу вежливый, даже почтительный, но где-то в глубине я различаю блеск голода.

Он прочищает горло.

Я понимаю, что он ждет моего ответа. Стараюсь расслабиться; мне нужно, блядь, остыть, если я собираюсь провести с ним следующие три дня.

— Виски подойдет.

Он приподнимает темную бровь.

— В чистом виде?

— Ох… эм, нет.

Я совершенно выбита из колеи. Обычно я профессионально изображаю невозмутимость и непринужденность, независимо от того, какие эмоции скребутся внутри.

— Извините, я подумала… просто у вас в руках бутылка…

Он переклоняется через стойку, опираясь предплечьями на столешницу. Его рукава закатаны до локтей, обнажая золотой браслет, частично скрытый густыми темными волосами.

— Скажите, что бы вы заказали в баре, — говорит он с полуулыбкой. Его манеры обезоруживают, они интимны и немного чересчур сексуальны.

Я едва не ляпаю свой настоящий заказ — стопку текилы — как шестнадцатилетка с поддельным удостоверением. Но Иэну Де Леону незачем знать, насколько я на самом деле дешевая пара, как легко затащить меня в… ну, в общем. В любых других обстоятельствах я бы прыгнула к нему в постель абсолютно трезвой. Но в данном случае я пытаюсь быть профессиональной карьеристкой; человеком, который пьет изысканные коктейли. И мне стыдно осознавать, что я понятия не имею, какой напиток должна хотеть. Какие коктейли заказывают в баре двадцатилетние девушки с наследственным капиталом?

Я выбираю самый безопасный путь.

— Буду то же, что и вы.

Он улыбается.

— Один «Сазерак», сию минуту.

Что бы это ни было.

— Идеально.

Он копается в баре, доставая ингредиенты.

— Кэтрин. Предпочитаете, чтобы вас называли так?

Его голос обволакивает мое имя, как густой дым. Я облизываю губы.

— Кит. Если вам больше по душе сокращение, друзья зовут меня Кит.

Он возвращается к стойке с еще одной бутылкой спиртного — чем-то зеленым — и несколькими другими вещами.

— Кит, — задумчиво произносит он, наливая зеленую жидкость в стакан и взбалтывая ее. — Зови меня Иэн.

— Хорошо. Иэн.

— Я рад, что ты здесь, Кит, — говорит он, разминая сахар и, кажется, биттер в другом стакане. — Мне столько всего нужно тебе показать. Нам о многом предстоит поговорить.

Блядь, еще бы. Я кусаю губу, чтобы сдержать то, что на самом деле хочу сказать, а именно — непрерывный поток слов и вопросов о модели Эроса, о том, что она значит, как может изменить нашу культуру в целом, о философских последствиях, о религиозных последствиях… но у нас на это есть целых три дня. И я полна решимости вести себя непринужденно, хоть пока и с треском проваливаюсь. Не хочу, чтобы он считал меня сталкершей, несмотря на то, чтоон самменя сюда пригласил.

— Да, я тоже очень рада, — говорю я. Преуменьшение тысячелетия. И затем, потому что я просто не могу удержаться: — То, что ты делаешь в сфере робототехники — это просто срыв башки. Никто никогда…

Он поднимает палец, качая головой.

— Пожалуйста, без лести. Ты здесь не в роли подхалимки. Таких у меня полно. Предостаточно. Мы интеллектуалы, Кит. Ты и я. Пусть мир этого не видит, но у тебя есть идеи. Твой блог… ах, это напоминает мне кое о чем. Он щелкает пальцами и протягивает руку ладонью вверх.

— Телефон, пожалуйста.

— О, точно, извини.

Я все это время сжимала его в потной ладони. Я незаметно вытираю телефон о юбку и отдаю его, а слова Иэна пьяняще крутятся у меня в голове:Мы интеллектуалы. Ты и я.

Он усмехается, сверкнув белыми зубами, и бросает телефон в карман брюк.

— Вот теперь мы свободны, — говорит он. — Ничто не будет отвлекать, ничто не помешает.

Я не уверена, что на это ответить, поэтому просто улыбаюсь в ответ.

Я испытываю облегчение, когда он наконец заканчивает готовить наши напитки и протягивает один мне. Мне нужно расслабиться, пока он не передумал насчет всей этой затеи и не выставил меня за дверь.

— Скажи, что думаешь, — произносит Иэн, прежде чем отпить из своего бокала. Он закрывает глаза, принимая выражение полнейшего блаженства. — Вау, — бормочет он. — Вау! Нет ничего лучше. Ничего лучше.

Я делаю глоток, остро осознавая тяжесть бокала, того, что он, должно быть, хрустальный. Жидкость легко скользит по горлу, и я наслаждаюсь теплым жжением. У нее странное лакричное послевкусие, но пьется мягко.

— Мне нравится, спасибо.

— Хорошо, — говорит он. — Ты голодна?

— На самом деле, я умираю с голоду, — признаюсь я. Весь день я слишком нервничала, чтобы поесть. Но теперь, когда я здесь, потягиваю «Сазерак», мандраж проходит, и мой аппетит возвращается с удвоенной силой.

Иэн ухмыляется.

— Любишь стейки?

— Конечно.

Он указывает на меня пальцем.

— Дай угадаю. Медиум?

— Вообще-то с кровью.

Он смеется.

— Девушка в моем вкусе. Два стейка с кровью, сию минуту. Поговорим, пока я буду готовить.

Я иду за Иэном на прилегающую кухню. Стараюсь пить медленно, но каждый глоток меня расслабляет. А мне нужно расслабиться. Я сажусь за просторный кухонный остров с черной гранитной столешницей и наблюдаю, как Иэн умело передвигается по кухне, доставая продукты.

— Ты часто готовишь? — спрашиваю я.

— Почти никогда, — отвечает он. — Любишь картошку? Или салат?

— Люблю и то, и другое.

Он один раз хлопает в ладоши.

— И то, и другое! Умница. Итак. Книга. Каково твое видение?

— Оу, — вырывается у меня, застигнутой врасплох. — Я думала… в смысле, я ведь должна быть твоим гострайтером, так? Видение должно быть твоим. Тебе помочь с ужином?

Иэн, на полпути к тому, чтобы нашинковать головку чеснока, делает паузу и бросает на меня взгляд через плечо.

— Я сам справлюсь. Я очень привередлив в еде. И ты не гострайтер. Ты получишь полное авторство. Это биография, а не автобиография. Ты ведь читала контракт, так?

— Да, да, — торопливо говорю я, пока до меня доходит смысл его слов.Полное авторство. — Извини, я просто…

— Пей, — говорит Иэн. — Ты нервничаешь. Я понимаю. Странное здание, странный парень, который в нем живет, все странное. Понимаю. Но теперь мы друзья. Тебя это устраивает? Мы не коллеги, я тебе не босс. Мы друзья. Так что, рассказывай. Каково твое видение?

Я делаю еще один долгий глоток. Жидкость согревает меня от самого горла и до желудка.

— Честно говоря, я не особо об этом думала. То есть думала, но надеялась сначала увидеть модель Эроса и узнать о ней побольше. И побольше о тебе. Стандартом было бы, знаешь, ранние годы, затем карьера, а потом…

Иэн поворачивается ко мне лицом, недовольно размахивая ножом.

— Нет, нет. Ранние годы? Скукотища. Я хочу перейти прямо к сути. Книга начинается с Эроса. Он — тот, кто имеет значение. Все, что было до него, несущественно. Абсолютно несущественно.

Я отпиваю из бокала.

— Вполне логично.

Зачем он спрашивал о моем видении, если у него уже есть свое? Запах чеснока и лука бьет в нос, а алкоголь наконец-то заставляет меня раскрепоститься.

— Дело вот в чем, Кит: никто не делает того, что делаю я. Ни в искусственном интеллекте, ни в робототехнике, ни в секс-индустрии. Я на голову выше любого другого предпринимателя в стране, возможно, и в мире. Верно? Но это… это не книга. Книга — это ты. Твой взгляд на все: на меня, на Эроса. Твой разум — это нечто особенное. Ты как я. Ты видишь то, чего не видят другие. Тебе пюре или отварную?

Я пялюсь на него.

— Я… что?

— Картошку.

— Ох! Как захочешь, мне без разницы.

Он отвечает мне тем же пристальным взглядом.

— Пюре или отварную? В любом случае она будет утопать в чесночном масле и зелени.

— Отварную.

— Значит, отварная.

Он один раз хлопает в ладоши, роется в шкафчике и достает пакет молодого картофеля.

К тому времени, как ужин готов, я уже допиваю свой коктейль. Я приятно захмелела, алкоголь творит чудеса на голодный желудок. Иэн расставляет еду на кухонном острове и пододвигает барный стул рядом со мной.

— Налетай, — говорит он, а затем сам следует своему указанию.

Пока мы едим, Иэн не делает никаких попыток завязать разговор. Он целеустремлен, возможно, даже рассеян. У меня складывается впечатление, что он не часто принимает гостей, если вообще принимает. В ту же секунду, как он заканчивает есть, он спрыгивает со стула и направляется прямиком к бару. Все еще расправляясь со своим стейком, я не могу не наблюдать за тем, как он уходит: его широкие плечи, то, как темно-серые брюки облегают фигуру. И тут я впервые замечаю, что он босиком.

— Еще один? — окликает он меня, поднимая виски.

Я киваю.

— Да, пожалуйста.

Я доедаю стейк, пока он готовит наши напитки, и неловко сползаю со стула. Я начинаю складывать посуду, чтобы помыть, но Иэн цокает языком, останавливая меня.

— Нет, нет, — говорит он. — Не заморачивайся, я сам помою. Позже. Пойдем. Давай присядем.

Он протягивает мне второй бокал.

— Спасибо за ужин, — говорю я, забирая напиток и позволяя Иэну увести нас в гостиную.

— Пожалуйста, — отвечает он, плюхнувшись на один из архитектурных диванов. — Садись.

Он протягивает руку, указывая на место рядом с собой. Он устраивается поудобнее, поджав под себя одну ногу.

Я мешкаю.

Дождь снаружи не утихает, расчерчивая огромное окно дрожащими светящимися полосами. За ним городской пейзаж кажется эфемерным и холодно-темным. Но здесь, внутри, свет теплый. Пахнет чесноком и луком, а еще витает едва уловимый мускусный аромат — вероятно, одеколон Иэна.

— Я не кусаюсь, — говорит он. — Давай же, Кит. Мы друзья. Садись, садись.

— Моя юбка все еще немного влажная, — слабо протестую я. — Твой диван…

— Мне насрать, — нетерпеливо бросает он. Он делает глоток из бокала, и золотой перстень-печатка на мизинце блестит в свете лампы. — Садись, пожалуйста.

Наконец я сдаюсь, присаживаясь на краешек дивана, словно птица, готовая вот-вот упорхнуть.

— Итак, — произносит Иэн, и резкость исчезает из его голоса. Здесь он еще более привлекателен, мягко освещенный по краям, только самые бледные оттенки фиолетового и красного играют на его коже от неоновой рекламы снаружи. Его темные черты лица суровы, но скульптурны, утонченны, но опасны. — Твой блог. В чем там дело? Он больше никому не нравится? Почему я не видел тебя в «Scientific American» или чем-то подобном?

Я моргаю, на мгновение потеряв дар речи от шока.

— Ну?

— Эм, дело в том, что я не ученый, — отвечаю я, чувствуя себя одновременно польщенной и невероятно смущенной. — Уверена, ты заметил, что ни одна из моих статей не проходила рецензирование. То есть я люблю то, о чем пишу, я верю в это, но, откровенно говоря, это какое-то безумие. Какая-то научно-фантастическая хрень.

— Да в пизду это, — говорит Иэн, отмахиваясь. — В жопу рецензирование. Это всё система. Общество хочет держать нас в клетке, Кит. Мои идеи когда-то тоже были научной фантастикой. Ты видишь меня в чертовой клетке?

Легкий трепет пробегает по моему телу.

— Нет.

— Потому что я не позволил им убедить меня в том, что я псих. Потому что я не псих. Я охуенный гений. И ты тоже, ясно? Я прочитал весь твой блог. Это прорыв. Реально крутое дерьмо. И я хочу, чтобы ты вставила это в книгу. Вплела туда. Эроса, сознание, теорию мультивселенной, кротовы норы, рептилоидов, что угодно. Вообще всё.

— Я никогда не писала про репти…

— Я пытаюсь донести мысль, Кит. Эта книга не просто изменит твою жизнь. Она сделает тебя знаменитой. Она сделает тебя богатой. А еще она изменит мир. Все, что тебе нужно, — это легитимная платформа. Я — твоя платформа.

Я выпиваю половину своего коктейля залпом, кожа покалывает от предвкушения и чувства нереальности происходящего. Иэн Де Леон прочитал весь мой блог. Он воспринял его всерьез. Он воспринимает всерьёз меня. Я знала, что была причина, по которой он обратился именно ко мне с предложением написать эту книгу. Я знала это логически, но… до меня это не доходило в полной мере вплоть до этого момента.

Одного этого осознания достаточно, чтобы я почувствовала себя пьяной. Или, может, это два «Сазерака» делают свое дело. Я придвигаюсь чуть ближе к Иэну, не отрывая взгляда.

— Когда я смогу увидеть модель Эроса?

Вопрос срывается с губ раньше, чем я успеваю себя остановить. Я старалась быть терпеливой, не вести себя как какая-то чокнутая фанатка-группы. Но Иэн видит во мне равного интеллектуала, и я жажду увидеть его невероятное изобретение.

— Называй его Эрос, — говорит Иэн. — Немоделью . Из-за этого он звучит как товар.

— Так и есть.

— Он нечто большее. — Иэн пронзает меня своим острым взглядом. — Ты это знаешь. Не еби мне мозги.

— И не думала…

Он наклоняется ко мне почти интимно, и мои слова обрываются.

— Я хочу, чтобы ты написала эту книгу, потому что ты особенная, — произносит Иэн. — Твои идеи особенные. Но сегодня вечером ты не сможешь встретиться с Эросом.

Я разочарована, но не так сильно, как должна бы. Я ловлю себя на том, что все больше отвлекаюсь на близость Иэна, на его запах, на то, насколько он неожиданно горяч.

— Почему нет?

Уголок губ Иэна дергается.

— Я хочу, чтобы при встрече с ним ты была трезвой. Сегодняшний вечер — для веселья. Хочешь еще выпить?

Не представляю, зачем мне нужно быть трезвой при встрече с Эросом. Наверное, для того, чтобы в полной мере оценить, каким инженерным чудом он является, хотя я уверена, что оценила бы это в любой степени опьянения.

— Да, пожалуйста.

Иэн улыбается.

— Сию минуту.

3

К тому времени, как мы допиваем по третьему коктейлю, Иэн уже прошелся по всем базовым темам для светской беседы. Внезапно отклонившись от книги и Эроса, он начал расспрашивать обомне . Откуда я, на кого училась, есть ли у меня домашние животные, как зовут моих родителей и — он всё-таки вытянул это из меня — что я на самом деле заказываю в баре.

Я больше не нервничаю и не держусь скованно. Это похоже на домашние посиделки с другом. Иэн странный, но умеет быть очаровательным, когда захочет, и я не против на него смотреть. Я не против того, как его глаза следят за моими движениями, как его взгляд задерживается на моих губах. И я чувствую себяинтересной , впервые за долгое время. Может быть, вообще впервые в жизни. Я чувствую, что Иэн видит меня. Понимает так, как меня никто никогда не понимал. Он задает мне вопросы, которые моему бывшему не приходило в голову задать, пока мы не провстречались несколько месяцев. И вдобавок ко всему, ему даже нравится мой блог.

А волнение от завтрашнего дня, осознание того, что я встречусь с Эросом,поговорю с ним, гудит в моем черепе, как пьянящий наркотик.

— Стопку текилы? — спрашивает Иэн, поднимаясь с дивана с полуулыбкой на губах.

Я не могу понять, шутит он или нет. Он все так же безупречно ухожен, как и до того, как мы начали пить, лишь с легким намеком на растрепанность: один темный локон выбился и упал на лоб.

Если быть честной с самой собой, я хочу еще. Я хочу погрузиться в мягко освещенную дымку опьянения. Я хочу с головой уйти в это потворство своим желаниям, в это признание, которого я ждала всю свою жизнь. Но я также прекрасно понимаю, что нахожусь здесь по работе, и еще одна порция спиртного отправит меня прямо за грань.

— Я в порядке, но спасибо.

Иэн заговорщицки улыбается.

— Я никому не скажу.

— Завтра нам нужно рано встать.

— Все будет в порядке.

Он протягивает руку за моим бокалом.

Смех, полный ненависти к себе, грозит вырваться из моего горла. Я знаю, что произойдет дальше. Я знаю, кто я такая. Я знаю, какая я.

— Давай же, — уговаривает Иэн. — Давай.

Он широко улыбается, и я ничего не могу поделать с тем, как по коже бегут мурашки от этого зрелища. Он великолепно горяч.

Да пошло оно все. Я отдаю ему свой бокал.

Пока Иэн у бара, я встаю и иду к окну от пола до потолка. Я подхожу ближе к стеклу. Никогда раньше я не была так высоко. Дождь по-прежнему барабанит по стеклу, но держу пари, в ясный день отсюда можно увидеть океан. Интересно, стоит ли когда-нибудь Иэн здесь и смотрит на западную часть города в поисках вдохновения.

— Боишься высоты? — спрашивает Иэн.

— Не особо.

Я останавливаюсь в нескольких дюймах от стекла.

Полицейские дроны жужжат в ночи, их красные огни мигают подо мной, прожекторы сквозь густой туман светят на улицы внизу. Отсюда мне видно все. Город темный, но яркий, все его огни и цвета сливаются воедино на фоне возвышающихся зданий, и… о,блядь .

Я покачиваюсь, прижимая ладонь к стеклу. Либо я куда более пьяна, чем думала, что маловероятно, либо у меня внезапно развилась боязнь высоты. Перед глазами все плывет, а затем трещит и искрит, как экран старого телевизора. Городской пейзаж то меркнет, то вспыхивает вновь. Башни света исчезают и снова появляются под грозовым небом.

Сколько алкоголя было в этих коктейлях?

Страдая от головокружения, не доверяя своей способности удержаться на ногах, я закрываю глаза и прижимаюсь лбом к стеклу.

Это было ошибкой.

Как только я закрываю глаза, у меня в животе возникает тошнотворное чувство падения, словно я проваливаюсь сквозь стекло в дождливую ночь, срываясь вниз, в черную бездну. Это то же самое ощущение, которое я испытала в лифте, будто я на большой глубине под водой, но более интенсивное. Мир разверзается передо мной, и невозможная тяжесть давит на меня, дробит кости, сплющивает легкие.

Но что-то подсказывает мне, что это не продлится вечно. Если я смогу просто продержаться, если смогу добраться до другой стороны…

— Кит.

Голос Иэна звучит резко.

Я ахаю, открывая глаза. Город расстилается передо мной, размытый дождем и яркий.

Я отступаю от стекла, неуверенно держась на ногах.

— Ты в порядке? — Я поворачиваюсь и вижу Иэна, стоящего у дивана и наблюдающего за мной. Выражение его лица нечитаемо. В одной руке он держит полную стопку, в другой — бутылку с водой. Он медленно улыбается. — Я думал, ты не боишься высоты.

Я возвращаюсь на диван, забирая предложенные напитки. Его глаза скользят по моим дрожащим пальцам, и мне становится стыдно. Я жду, что он отчитает меня, скажет что-то вроде того, что отказывается работать с человеком, который не умеет пить и не может справиться с нахождением на высоте 153 этажей. Вместо этого он терпеливо ждет, пока я устроюсь поудобнее и сделаю живительный глоток воды. Он наблюдает, как я выпиваю шот, и его взгляд пронзает насквозь.

Когда я согреваюсь от текилы, мое сердце наконец начинает биться реже, и я встречаюсь с его проницательным взглядом.

— Извини за это, — бормочу я. — Я на самом деле никогда не бывала в таком высоком здании.

Он забирает у меня стопку, его пальцы касаются моих. На дне осталось несколько капель. Он опускает палец в рюмку, собирая остатки текилы, и отправляет их в рот. Глотает.

— Мне следовало тебя предупредить. Это нелепое здание, у всех вызывает головокружение. Слишком высокое. Слишком. — Он смеется, словно это очень забавно — владеть пентхаусом в здании, которое находится практически в космосе. — К этому нужно привыкнуть.

Я не могу не улыбнуться ему в ответ.

— Текила помогла.

Он ставит стопку на приставной столик, затем опирается локтем на спинку дивана, наклоняясь ко мне.

— Позволь мне отвлечь тебя, Кит. Ты не против?

Я не знаю, что он имеет в виду под «отвлечь», но я хочу этого, чем бы оно ни было. Я киваю.

— Скажи мне кое-что, — произносит он низким голосом, пользуясь нашей близостью. — Ты знаешь, почему я делаю то, что делаю?

Благодаря текиле я раскрепощена, расслаблена и согрета. Дождь барабанит по окну в успокаивающем ритме. Взгляд Иэна мягок. Я ставлю воду рядом со стопкой, позволяя своему телу податься навстречу Иэну. Я знаю, что он делает. Я играла в эту игру тысячу раз и хороша в ней.

— Я не знаю, Иэн. Почему ты делаешь то, что делаешь?

В уголках его глаз появляются морщинки, когда я произношу его имя.

— Потому что мы — нечто большее, чем наши самые низменные функции. Мы — интеллект. Эмоции. Любопытство. Эти вещи делают нас теми, кто мы есть. Но если убрать эти высшие функции, то что останется?

— Мы не более чем животные, — отвечаю я, и по телу пробегает трепет. Именно о таких вещах я люблю писать в своем блоге. — Или, того хуже, мы растения. Балансируем на грани между жизнью и смертью.

— Именно, — с гордостью говорит Иэн, словно я его лучшая ученица. — Но что, если мы уберем низшие, базовые, самые простые функции человека? Уберем страх, голод, потребность в размножении… уберем смерть. Что мы получим тогда?

Я знаю, что бы он ответил.Без базовых потребностей человек становится не более чем компьютером. Это одна из его самых известных цитат. Но я не хочу повторять его слова, как фанатка. Я хочу доказать, что достойна его уважения.

— Высшее существо, — отвечаю я. — Разум, больше не обремененный физическими потребностями. Возможно, даже следующую ступень эволюции человечества.

Его улыбка становится шире.

— Мне нравится, как ты мыслишь.

— Спасибо, — говорю я и чувствую, как на щеках проступает предательский румянец. Пиздец как неловко.

— Я тебе не льщу. Я честен. — Иэн сильно вторгся в мое личное пространство: одной рукой он опирается на спинку дивана, другой жестикулирует во время разговора. Наши колени почти соприкасаются. — Мне любопытно. Как ты считаешь, это так называемоевысшее существо , эта следующая ступень эволюции человечества… может ли оно обладать и тем, и другим, и при этом оставаться высшим? Интеллектом… — он наклоняется ближе, и внезапно его большой палец оказывается на моем подбородке, а глаза ищут мои. — И базовыми позывами?

В комнате очень тепло, ее очертания размыты алкогольной дымкой. Дождь усиливается, и ветер завывает снаружи, как зверь. Но большой палец Иэна на моем подбородке настаивает на том, чтобы я сосредоточилась на нем, на вопросе. Комната исчезает, и не остается ничего, кроме темных глаз Иэна, его челюсти, локона волос на лбу.

— А что, если эти позывы контролировались бы извне или искусственным путем? — продолжает он. — Что, если бы они были ограничены, неспособны подавить высшие функции? Может ли такое создание претендовать на превосходство? Или это лишь насмешка, фальшивка того, что уже существует?

Мои губы приоткрываются. Взгляд Иэна скользит вниз, к моему рту. Мой мозг отключается. Затем я понимаю, что он ждет моего ответа.

— Если бы удалось изолировать низшие функции, — говорю я, — контролировать их, как ты говоришь, чтобы они никогда не брали верх над разумом… тогда то, что ты создал, больше не человек. Люди постоянно теряют контроль. Мы думаем, что нами управляет интеллект, но это не так. Мы едва ли на шаг ушли от животных.

— Мы валяемся в грязи вместе со зверями, — говорит он.

— Полагаю, что так.

Затем он подается вперед, не убирая большого пальца с моего подбородка, и целует меня.

Это дико непрофессионально.

Это охуенно горячо.

Я знаю, что должна оттолкнуть его и положить этому конец. Это ни к чему не приведет; это создает странную динамику, он вдвое старше меня — я даже предвидела это и не остановила. Но я все равно этого хочу.

Я хотела поцеловать Иэна Де Леона с тех самых пор, как впервые увидела его.

У него вкус виски. Он целуется так, словно потратил годы на оттачивание этого искусства. Если бы он обслюнявил меня, если бы отчаянно распускал руки, я могла бы легко это прервать. Но он этого не сделал. И не делает. Он остается точно там же, его пальцы держат мой подбородок, наши колени почти соприкасаются.

И хотя мы просто целуемся, я постепенно теряю контроль. Я и так уже была им возбуждена, а теперь? В меня влито четыре порции спиртного, и я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не забраться к Иэну на колени и не разорвать на нем рубашку. Именно так я бы обычно и поступила в подобной ситуации.

Но у меня все же есть немного самоконтроля.Немного.

Когда он издает мягкий, низкий звук в горле, я почти передумываю и хочу оседлать его. Но отдаленная, настойчивая мысль продолжает меня преследовать:это работа . Я наработе . Это мой босс, что бы он там ни говорил о том, что мы «друзья». А я веду себя в своем обычном амплуа неудачницы, которая все портит.

Большой палец Иэна медленно скользит по моей челюсти. Это единственное место, где он прикасается ко мне, но ощущение такое, будто к коже поднесли оголенный провод. Я отдаюсь этому чувству, ненавидя себя за это. Ненавидя то, что когда он углубляет поцелуй, наклоняя голову, чтобы впустить мой язык, я охотно принимаю приглашение. Ненавидя то, как мое тело предает меня: это придыхание, эти непроизвольные стоны.

К тому времени, как Иэн отстраняется, завершая поцелуй, я мокрая и испытываю глубокое отвращение к самой себе.

— Умница, Кит, — говорит Иэн, и его большой палец мягко возвращается на мой подбородок. Его зрачки расширены. Мои глаза-предатели опускаются вниз, и я вижу, что он возбужден ничуть не меньше моего. — Умница.

— Наверное, мне не следовало позволять тебе это делать, — бормочу я. Грандиозное преуменьшение.

— Почему нет? — спрашивает он, откидываясь назад и давая мне немного пространства. — Ты пялилась на меня весь вечер. Если бы ты не была так зациклена на том, чтобы произвести хорошее впечатление, то заметила бы, что я тоже на тебя пялился. Эта юбочка чертовски сексуальна.

Он позволяет своему взгляду медленно скользнуть по мне. Я упиваюсь этим.

— Разве мы не правы, испытывая эти чувства? — продолжает он. — Разве нам не позволено действовать в соответствии с ними?

Я делаю успокаивающий вдох. Не то чтобы я никогда раньше не целовалась с начальством. Да и пробуду я здесь всего три дня. Что вообще может пойти не так за это время?

— Просто пообещай, что не уволишь меня за то, что я тебя поцеловала.

— Это я тебя поцеловал, Кит.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Я же говорил, я тебе не босс. Мы друзья. Я не вешал тебе лапшу на уши. Мы узнаем друг друга. Я узнаю тебя. Неужели я должен позволить первому встречному написать для меня эту книгу?

— Верно, — говорю я. — Нет, абсолютно.

Он встает, нависая надо мной, невыносимо сексуальный. Его рубашка расстегнута, густые черные волосы теперь еще больше растрепаны после поцелуя. Я хватала его за волосы? Не помню. Должно быть, да. Мои шлюшьи ручонки.

Он улыбается, и его взгляд пылает.

— Бери свою сумку. Я провожу тебя в твою комнату.

Пока я встаю и достаю свою дорожную сумку из шкафа, следуя за ним по черной винтовой лестнице, я позволяю проявиться худшей версии себя. Интересно, что бы он сделал, если бы я попыталась затащить его в постель. Отказался бы? Конечно нет. Мужчины никогда не отказываются. И он все еще твердый. С ним было бы так легко переспать, и я вижу, что там есть с чем работать. Мы уже поцеловались. Разве потрахаться было бы намного хуже?

Я кусаю губы от предвкушения, пока Иэн ведет меня в большую, чистую гостевую спальню. Окно выходит в ночь, на непрекращающийся дождь. Он включает свет, приглашая меня войти.

— Твой дом на ближайшие несколько дней.

Я поворачиваюсь к нему лицом. Он прислонился к дверному косяку, волосы падают на лоб, волосы на груди выставлены напоказ, эрекция тоже на всеобщем обозрении. У меня слюнки текут. Я ничего не говорю.

— Спокойной ночи, Кит.

У меня есть примерно две секунды, чтобы решить, какой именно идиоткой мне быть.

Он выпрямляется и начинает поворачиваться.

— Иэн, — выпаливаю я.

Он замирает и поворачивается ко мне, приподняв брови. В его глазах мелькает искра чего-то похожего на одобрение. Словно он тоже этого хочет.

— Не хочешь… — Я кусаю губу, наклоняя голову, чтобы указать на комнату позади меня, на кровать.

Он мешкает, и мое сердце замирает. Я не могу понять, о чем он думает, но он с минуту изучает меня, позволяя своему взгляду скользнуть от моих ног к груди, а затем к лицу, где и задерживается.

Боже, как я его хочу. Скажи «да», скажи «да», пожалуйста…

После долгого молчания, во время которого я едва не сгораю от самовозгорания, Иэн произносит:

— Спокойной ночи, Кит.

Затем он отворачивается и закрывает за собой дверь.

И я остаюсь стоять там одна, сгорая от возбуждения и стыда.

4

Я просыпаюсь вскоре после рассвета. Остатки сна растворяются в голове, как струйки дыма, и, моргая после пробуждения, я пытаюсь ухватиться за них, притянуть к себе ради утешения. Это был сладкий сон, знакомый, похожий на погружение в теплую ванну. Но я не могу вспомнить деталей. Все, что осталось в памяти — это чувство, обнимающие меня руки и осознание того, что я в безопасности.

Перевернувшись на живот, я стону в подушку, пока реальный мир вступает в свои права. А потом я вспоминаю прошлую ночь.

Я беру паузу, чтобы немного поупиваться смущением, глядя на окутанный густым туманом город. Дождь все еще идет. Голова болит, но с этим легко справится глоток воды.

Со стоном я скатываюсь с кровати и роюсь в своей дорожной сумке. Я так и не распаковала вещи как следует, и теперь моя сумка и пол вокруг нее выглядят как место взрыва. Найдя удобные джинсы и любимый свитер, я быстро одеваюсь, сунув диктофон в задний карман.

Пока я чищу зубы в примыкающей ванной, я разглядываю себя в зеркало, оценивая свои крашеные светлые волосы и темные корни. Я выделяюсь в этой дорогой обстановке, как вульгарное бельмо на глазу. Как бы мне хотелось отменить все ошибки прошлой ночи. Выпивку, поцелуй, это жалкое приглашение в постель. Но раз уж я начала загадывать желания, то с таким же успехом можно пожелать отменить и все остальные подобные ночи в моей жизни.

Вздохнув, я заплетаю волосы в слабую косу. Затем умываюсь, пару раз взмахиваю щеточкой туши и решаю, что и так сойдет. Если я буду слишком стараться, Иэн подумает, что я пытаюсь его соблазнить. Они так уже так думает.

— Боже, Кэтрин, — говорю я вслух своему отражению. Мои глаза покраснели, бледная кожа покрылась румянцем от нахлынувших эмоций. — Ты действительно ничего не можешь с собой поделать, да?

Не в силах больше выносить собственный вид, я возвращаюсь в спальню и вяло смотрю в окно. Облака висят так низко, что почти давят на нас, а неоновая реклама подсвечивает их снизу. Я подхожу к окну, полная решимости побороть страх, который испытала прошлой ночью. Может быть, если очень постараться, я смогу по кусочкам собрать себя и превратиться в кого-то стоящего.

Я прижимаю ладонь к стеклу. Оно холодное, запотевшее от конденсата, и мне кажется, я почти чувствую дождь по ту сторону — хлещущий на ветру и ледяной.

Что-то пронзает меня всю сразу: Волнение? Ужас? Возбуждение? Я ахаю, закрываю глаза, и внезапно снова падаю. Лечу кубарем в утро, а горизонт подо мной кажется игольчатым. А затем поднимается бездна, поглощая городской пейзаж. Черная. Бескрайняя. Бездна — это трещина в небе или в моей груди, и меня затягивает в нее, медленно раздавливая под давлением, и я не могу…

В мою дверь резко стучат.

Я резко возвращаюсь в реальность, тяжело дыша.

— Секундочку! — отзываюсь я, садясь на край кровати. Делаю несколько глубоких вдохов, ожидая, пока уляжется адреналин. Это все высота. Ничего страшного. Я просто перестану смотреть в окна.

Когда сердцебиение наконец начинает замедляться, я иду к двери и открываю ее.

Снаружи стоит Иэн с дымящейся кружкой в руке. Этим утром он выглядит так же привлекательно, как и прошлой ночью, с уколом раздражения отмечаю я.

— Я подумал, что тебе может понадобиться помощь с ранним подъемом.

— Спасибо, — говорю я, забирая кружку. Он кажется… нормальным. Не избегает моего взгляда и явно не планирует вышвырнуть меня вон. Может быть, мои пьяные выходки и правда были не так уж плохи. К тому времени, как мы спускаемся вниз, мое настроение немного улучшается.

Я также не могу не заметить, что Иэн одет так же безупречно, как и вчера: в черные брюки и серую рубашку-хенли, похожую на кашемировую. Но, в отличие от прошлой ночи, на носу у Иэна красуются круглые очки.

Я сухо сглатываю, а затем делаю столь необходимый глоток кофе. Я была такой идиоткой, позволив ему поцеловать меня. Теперь, когда я знаю, какой он на вкус, я никогда не перестану его хотеть.

— Ты голодна? — спрашивает он, кивая в сторону кухни. — У меня есть яйца, бекон, тосты. Я не часто готовлю, но когда готовлю, завтрак — мой конек.

Мой желудок сводит от воспоминаний о выпитом лишнем алкоголе. Я обхватываю кружку обеими руками.

— Пока я в порядке. Кофе будет достаточно.

Он кивает, улыбаясь.

— Хорошо спалось? Готова приступить к делу? Готова встретиться с Эросом?

— Да, — выпаливаю я, и кожа покрывается мурашками от предвкушения. Одно лишь упоминание об Эросе оживляет меня, заряжает энергией. — Конечно, да, на всё. Могу я начать запись?

Иэн уводит меня от кухни в сторону неприметной двери в дальней стене.

— Можешь.

Засунув руку в задний карман, я достаю диктофон и нажимаю на красный кружок. Загорается индикатор, и я проверяю, достаточно ли заряда батареи. Все выглядит отлично.

— Для начала у меня есть вопрос, — говорю я, убирая устройство обратно в карман.

Иэн отпирает дверь, введя код на небольшой панели. Когда дверь распахивается, нас встречает поток прохладного воздуха. Он провожает меня внутрь темного пространства, положив руку мне на поясницу. От этого прикосновения моя кожа горит. В чем его проблема? Он меня дразнит?

Затем вспыхивает свет, освещая ведущую вниз лестницу.

— Задавай, — говорит Иэн.

— Зачем ты меня вчера напоил? — Я ничего не могу с собой поделать. Я хочу знать это ради собственной гордости. — Это было не для того, чтобы меня соблазнить.

— Разве я тебя напоил? — спрашивает Иэн, начиная спускаться. Он жестом приглашает меня следовать за ним, и я подчиняюсь.

— Три коктейля и стопка текилы? — напоминаю я.

Мои тапочки мягко шлепают по жестким металлическим ступенькам. Иэн все так же, как ни странно, идет босиком. Он ничего не говорит.

— Ты предложил мне выпить, как только я пришла, — гну я свою линию. — А когда я позволила тебе выбрать для меня отраву, ты налил мне, по сути, чистый виски с каплей сахара и абсента. И ты меня поцеловал.

Он останавливается на лестнице. Я замираю на две ступеньки выше него, и когда он поворачивается ко мне лицом, мы оказываемся почти на одном уровне глаз. Его взгляд мягок и полон веселья.

— Так ты не пытался меня напоить, Иэн?

Он оглядывает меня с ног до головы, мягко улыбаясь.

— Ты нервничала, когда пришла. Ты была сексуальной. И у меня сложилось впечатление, что поцелуй тебе понравился.

Я стискиваю зубы, протискиваясь мимо него, чтобы продолжить спуск.

— Ты поставил меня в положение, в котором я унизилась.

Он следует по пятам.

— Унизилась? В чем? Я не вижу никакого унижения. Я вижу женщину, которая знает, чего хочет. Женщину, которая готова рискнуть, чтобы это получить. Прошлой ночью ты не сделала ничего плохого, Кит. Как и я. Слушай, мне не нужен какой-нибудь зажатый писака со страхом перед авторитетами для написания моей книги. Мне нужен кто-то, кто не боится быть собой. Кто может отпустить себя. Удивляться. Спрашивать. Целовать. Трахаться.

Я ничего не отвечаю. Не могу понять, польщена я или раздражена. Он поцеловал меня, чтобы узнать, шлюха ли я? Ладно. Отлично. Полагаю, для того, кто будет писать книгу о его специфическом продукте, в этом есть печальная доля логики.

Я угрюмо топаю вниз по лестнице, а Иэн идет по пятам. Когда мы спускаемся до конца, он останавливается перед еще одной дверью. Она массивная, сверхпрочная и бронированная. Выглядит пугающе внушительно — именно такие двери, как я себе представляю, стоят в банковских хранилищах.

Иэн поворачивается ко мне.

— Готова с ним познакомиться?

По спине пробегает дрожь, и мое скверное настроение тут же улетучивается. Я не могу удержаться от того, чтобы не просиять, глядя на Иэна снизу вверх. Наконец-то я с ним познакомлюсь. Причина написания книги, причина, по которой я здесь. Неуловимый, элитный, самый желанный предмет роскоши в мире: Эрос.

Я никогда в жизни не была ни к чему так готова. Эрос — это технологический прорыв, который изменил то, как мы работаем, как мы живем, как мы в целом воспринимаем компьютеры. Существуют целые ответвления философии и этики, основанные на Эросе. Ходят даже слухи о недавно возникшем культе, созданном исключительно для поклонения ему.

— Да. Да. Я чертовски готова.

Иэн усмехается, вводит код в интерфейс безопасности, и замок на двери отщелкивается. Она медленно открывается, отъезжая справа налево. И затем мы шагаем внутрь.

Мы оказываемся в широком, хорошо освещенном коридоре. Как и лестничная клетка, по которой мы только что спустились, он безликий и серый: невзрачная полоса цементного пола и тоскливые стены. Единственное, что нарушает монотонность — это секции проводки вдоль стены, похожие на прерывистые водопады из проводов от пола до потолка.

— Добро пожаловать в мое логово, — говорит Иэн, широко раскинув руки.

— Похоже на коридор, — говорю я ради своей записи.

Иэн смеется.

— Ты меня не боишься, Кит. Мне это нравится. Многие боятся. — Он поворачивается ко мне. — Ты и правда хотела трахнуть меня прошлой ночью?

Я замираю, застигнутая врасплох этим вопросом. Я колеблюсь, задаваясь вопросом, есть ли какой-то определенный ответ, который он хочет услышать. Но решаю, что нет смысла лгать.

— Да.

Он окидывает меня долгим взглядом, его глаза блуждают по моему телу без малейшего намека на смущение.

— Хорошо. Эрос тебе понравится.

Если бы мне не предстояла встреча с Эросом, я бы уже потерялась в догадках о планах Иэна на наши будущие пьяные поцелуи. Но я слишком переполнена предвкушением, дрожу от волнения и нервов.

Я, конечно, видела Эроса. По телевизору, в рекламе, даже издалека на некоторых выставках с повышенными мерами безопасности в центре города. Но Эрос не для таких людей, как я. Он стоит дороже частного самолета и требует куда большего ухода. Я провела немало исследований, чтобы подготовиться к этому. Я знаю об Эросе всё, что только можно знать — то есть всё, что доступно широкой публике.

И, может быть… если книга будет иметь огромный успех, если мне по-настоящему повезет, однажды я даже смогу позволить себе собственного Эроса.

— А вот и мы, — говорит Иэн, останавливаясь перед дверью с четырьмя заглавными буквами: ЭРОС. — Со мной живет только один Эрос. Остальные находятся в других местах. Подавляющая часть испытаний и производства проходит на моих заводах и в лабораториях. — Он улыбается мне, его очки поблескивают в свете люминесцентных ламп. — Тебе предстоит познакомиться с моим первым успешным Эросом.

— Что… — начинаю я, как будто собираюсь задать связный вопрос. Но все мысли улетучиваются, когда Иэн открывает дверь.

Всё, что я могу делать — это пялиться. Комната небольшая и абсолютно белая. Белый круглый помост украшает центр зала. А на помосте в непринужденной позе, на манер микеланджеловского Давида, стоит молодой мужчина с вьющимися золотистыми волосами и гладкой загорелой кожей. Полупрозрачная белая тога изящно ниспадает, подчеркивая линии его тела.

Это и есть Эрос.

В нем нет ничего, что отличало бы его от статуи. Он не двигается, не дышит. Он — самое прекрасное создание, которое я когда-либо видела. Как будто кто-то взял самые идеальные черты каждого совершенного мужчины из истории и легенд и соединил их воедино. Он — Александр Македонский. Он одновременно и Ахилл, и Патрокл. Он — Аполлон, прекрасный и пугающий. Он — сам бог любви.

Иэн бросает на меня взгляд, и впервые я замечаю в его глазах проблеск нетерпения. Как будто здесь, у ног своего святого дитя, ему наконец позволено быть уязвимым. Как будто ему наконец позволено надеяться, что он создал нечто хорошее.

— Как он тебе? — спрашивает Иэн.

Я облизываю губы. Во рту пересохло.

— Он прекрасен, — шепчу я. — Идеален. Я думала… ну, я видела его раньше. Я знаю, как он выглядит. Но это ведь совсем другое дело, верно? Вживую. Каждая пора, каждая прядь волос, вены на его руках… Это так интимно. — Я поддаюсь вперед, почти инстинктивно.

— Можешь дотронуться до него, — говорит Иэн. — Он в спящем режиме. Ничто из того, что ты сделаешь или скажешь, не будет зафиксировано или сохранено в памяти.

— Что, не хочешь, чтобы он слышал все эти дифирамбы? — со смехом спрашиваю я. — Боишься, что он зазнается?

Иэн подходит ближе и проводит рукой по мускулистому бедру Эроса. Он смотрит снизу вверх на свое творение.

— Чем лучше он узнает тебя, — говорит он, — тем больше удовольствия сможет тебе доставить.

По телу пробегает дрожь. Я представляю, каково это — иметь собственного Эроса. Интересно, как его доставляют? В коробке? Ты распаковываешь его, как любую другую посылку, отбрасывая картон и пенопласт, пока не доберешься до его мускулистого тепла? Интересно, нужно ли его вытаскивать из упаковки, словно мертвый груз, пока он не будет готов к включению?

Я представляю, как он наблюдает за мной, изучает меня, понимает. И когда он мне нужен, он уже знает, чего я хочу.

Знает ли он также, что сказать после? Шепчет ли он нежные пустяки? Приводит ли он тебя в порядок и целует на ночь?

— Я хочу сказать «привет».

— Все хотят, — отвечает Иэн, закатывая рукава. Он приседает, нажимая на что-то у пятки Эроса. Затем встает, скрестив руки на груди.

По телу Эроса пробегает дрожь. Она почти незаметна, может быть, даже только чудится мне, но я уверена, что вижу, как он оживает. В одно мгновение он статуя, а в следующее — человек. Он мягкий, податливый и дышит. Его грудь поднимается и опускается. Пальцы сгибаются. Ноздри раздуваются на вдохе.

А затем он открывает глаза.

Его взгляд перебегает на Иэна, а затем на меня. Он медленно улыбается, словно любовник, только что проснувшийся утром после долгой ночи занятий любовью. Я не верю, что Эрос когда-либо просто трахается. Он занимается любовью. Эти длинные пальцы музыканта, эти чувственные губы — это черты художника. А секс, должно быть, — его холст.

— Доброе утро, Кэтрин Фокс. — Голос Эроса теплый, как летний солнечный свет над Средиземным морем.

Мое сердце замирает.

В детстве, до того как родители исчезли из моей жизни, они брали меня с собой в Италию. Мы побывали в соборе, где монахи каждый вечер все еще пели на вечерне. Помню, как смотрела вверх на эти витражи, задаваясь вопросом, каково это — верить в Бога.

Именно это заставляет меня почувствовать голос Эроса.

Он не человек. Он машина. От безупречных стоп и до кудрей на голове он абсолютно синтетический. Эти глаза, которые, кажется, смотрят сквозь меня, в самую суть того, кто я есть — они механические. Каждая великолепная часть его тела — искусственная, произведенная на заводе, изобретенная.

Но я чувствую себя так, словно снова оказалась в том соборе: смотрю снизу вверх на образ Бога и почти верю.

— Откуда ты знаешь мое имя? — спрашиваю я.

Эрос сходит с помоста и приближается ко мне. Его движения плавные, не испорченные человеческим несовершенством. Он поднимает руку, чтобы обхватить мое лицо. Его кожа теплая, а прикосновение нежное, но уверенное. Я ничего не могу с собой поделать и просто таю в его руках.

— Я знаю о тебе всё, Кэтрин Фокс.

— Я обновил его перед твоим приездом, — поясняет Иэн. — Загрузил всю информацию о тебе. По беспроводной сети, разумеется. Ему не нужен Bluetooth. Никакого Wi-Fi. Это еще одна вещь, над которой мы работаем — интеграция технологий, которые не отключаются, которые не работают исключительно от устройства к устройству. Представь, если бы разные Эросы могли разговаривать друг с другом, получать инструкции без моей необходимости загружать данные. Возможности! Безграничные. Просто безграничные.

— Вау, — произношу я, глядя снизу вверх на бота для удовольствий. Его рука всё еще обхватывает мое лицо. Взгляд ласков, брови изогнуты над ярко-голубыми глазами. Абсолютно никаких изъянов. Ни единого намека на то, что он не человек. Он, блядь,идеален . У меня такое чувство, будто передо мной только что открылся целый новый мир.

— Кэтрин Фокс, — говорит Эрос, — как ты?

— Называй ее Кит, — произносит Иэн, обходя нас и вставая рядом со мной. — Она предпочитает Кит.

— Прости, — говорит Эрос, опуская руку. Он улыбается, ярко, как солнце. — Кит.

Иэн поворачивается ко мне.

— Хочешь его трахнуть?

5

Вопрос застает меня врасплох.

— О, нет, спасибо. Пока обойдусь, — отвечаю я. Не то чтобы я не согласилась с радостью, но я немного шокирована бесстыдством предложения Иэна. Эрос ведь прямо здесь. Он нас слышит.

Иэн пожимает плечами.

Интересно, оскорбил ли Эроса этот вопрос. Или, может, возбудил? Ему вообще есть до этого дело? Но, конечно же, нет. Он — бот для удовольствий. Он искусственный. Каждая эмоция на этом лице была запрограммирована заранее.

— Я пришлю его к тебе позже, если захочешь, — говорит Иэн. — Ты не можешь уехать, не сняв пробу. Эрос доведет тебя до такого оргазма, что ты расплачешься.

— Чем не цитата для обложки, — произношу я полушутя-полусмеясь, пытаясь игнорировать реакцию собственного тела. — Я вставлю это в книгу.

— Я выдам тебе фразочки и покруче, — говорит Иэн, пренебрежительно отмахнувшись. — Мы только начинаем. Уже проголодалась? Я приготовлю завтрак.

Эрос, кажется, понимает, что его приветственная часть подошла к концу. Он элегантными шагами возвращается на свой помост, а я не могу оторвать от него глаз. Он двигается как танцор, каждая мышца напряжена и грациозна. Он принимает позу Давида, но когда Иэн наклоняется, чтобы нажать на точку на пятке Эроса, у меня сжимается грудь.

— Постой.

Иэн оборачивается ко мне с вопросительным взглядом.

— А он… Эрос может присоединиться к нам за завтраком? — Я улыбаюсь Эросу; ничего не могу с собой поделать. Он улыбается в ответ. — Для книги.

Иэн выпрямляется, разглядывая меня.

— Он не может есть.

— Ничего страшного. Я бы просто хотела поговорить с ним. Посмотреть на вашу динамику.

Иэн поворачивается к Эросу.

— Хочешь пойти на завтрак?

Улыбка Эроса становится шире.

— Я с удовольствием присоединюсь к вам за завтраком, Кит.

Я улыбаюсь в ответ.

— Да-да, ладно, пошли. Давай. — Иэн направляется к двери, делая паузу, чтобы пропустить меня первой. Они с Эросом выходят за мной в коридор, и Эрос выглядит комично и нелепо в этом цементно-сером проходе со своей полупрозрачной тогой и золотистой кожей.

Иэн закрывает за нами дверь.

— Ну что, Кит, он тебе нравится?

Я смотрю на Эроса, затем снова на Иэна.

— Конечно, нравится. Но нормально ли… В смысле, он знает, что мы говорим о нем. Он не против? Эрос, ты не против?

— Я не против, — говорит Эрос.

— Он не против, — повторяет Иэн, поправляя очки на носу. — Верно, Эрос? Ты не против. Хочешь трахнуть Кит попозже?

— Господи, Иэн…

— Это было бы безмерной честью, — произносит Эрос, беря меня за руку. Он смотрит мне в глаза, как влюбленный. Мне приходится отвести взгляд; от странной сладости его взгляда становится почти больно.

Мы направляемся к бронированной двери, обратно тем же путем, каким пришли. Наши шаги диссонансом отдаются эхом на бетонном полу: мои тапочки и сандалии Эроса мягко шлепают, а босые ноги Иэна почти непристойно хлопают по твердой, холодной поверхности.

Мы приближаемся к двери, которая приоткрыта на пару дюймов. Не помню, чтобы мы проходили мимо нее по пути в комнату Эроса. Внутри темно, хотя я могу различить нечто похожее на теневой силуэт, элегантный и высокий.

— А, — говорит Иэн, боком подходя к открытой двери. Он бросает на меня напряженную улыбку, закрывая дверь и запирая ее быстро набранным кодом. — Не обращай внимания. Прототип. Совсем новый. Непредсказуемый. Непослушный. — Он посмеивается, проходя мимо теперь уже запертой двери. — Эрос тебе больше подойдет. Он нравится всем, разрядка гарантирована. Разрядка гарантирована. — Он разминает плечи, сунув руки в карманы. — Ведь так?

— Со мной ты всегда будешь достигать оргазма, — максимально вежливо говорит Эрос. — Я чрезвычайно искусен.

— Уверена, что да, — говорю я, стараясь не хихикать, как школьница. Мне трудно не реагировать на Эроса так, словно он человек. Он выглядит как человек, звучит как человек, ведет себя как человек… но он им не является. И мне приходится постоянно напоминать себе, что это интервью для книги, а не мой личный день развлечений на фабрике ботов для удовольствий. Мне нужно задавать каверзные вопросы. — Иэн, а вы предлагаете возврат денег, если Эрос не выполнит это обещание?

Иэн резко хохочет.

— Конечно, конечно. Если он не доведет тебя до разрядки.

— Кто-нибудь когда-нибудь просил об этом? О возврате.

— Нет. Никогда. Эрос справляется. Он всегда выполняет то, на что запрограммирован. — Выражение лица Иэна становится странно холодным. — Никаких сюрпризов.

— А прототип? — спрашиваю я, оглядываясь на теперь уже закрытую дверь. Мне нравится, как это звучит: непредсказуемый. Непослушный. Эти слова зажигают во мне маленький огонек, жадное любопытство. Что может означать для бота для удовольствий неподчинение приказам? — Полагаю, он поставляется без гарантий.

Иэн поворачивается к нам с Эросом, идя спиной вперед по аскетичному коридору.

— Нет, нет, никаких гарантий. Он еще не пущен в оборот. И может, никогда не будет. На прототипе я тестирую новые технологии, более быстрые нейронные связи. Новый физический облик — неземной, будоражащий. Но я все еще провожу тесты. И думаю, он будет… — он обрывает сам себя, медленно улыбаясь. — Ты заставляешь меня болтать вопреки здравому смыслу, Кит. Трепаться без умолку. У тебя дар! Скажи, у нее ведь есть дар?

Эрос кивает.

— Да, Иэн. С Кит легко разговаривать.

— Но что именно ты имеешь в виду, когда говоришь, что прототип непредсказуем? — настаиваю я, влекомая той теневой формой, существом, которое я мельком увидела лишь на мгновение. — Как такое может быть? Он же компьютерная программа.

Иэн отмахивается.

— Там программная ошибка, баг, который делает его… несговорчивым. Иногда злым. Я еще не нашел цепь, которая за это отвечает. Он не подчиняется моим тестам. А ведь в этом и есть его суть! Подчиняться. — Иэн смеется. — Поэтому я отключил его на неопределенный срок.

— Звучит интригующе. — Миллион вопросов скребется в моей груди и горле, умоляя выпустить их наружу, мое любопытство бьет через край. Я не могу выкинуть этот образ из головы, мимолетный взгляд на прототип, стройный силуэт в темноте. — Для книги, — говорю я, — разве не было бы возможным для меня…

— Кит, — произносит Эрос, и его рука тепло ложится мне на плечо. — Какая твоя любимая еда на завтрак?

Я смотрю на Иэна, который ухмыляется.

— Он любознателен. Ему нужно узнать тебя, прежде чем он сможет как следует тебя трахнуть. Если хочешь получить полный спектр ощущений, ему нужно знать о тебе всё. Отвечай на его вопросы. Потом еще скажешь мне спасибо.

Внезапная дуга желания пульсирует во мне от груди до низа живота. Я на долгое мгновение закрываю глаза, заставляя тело расслабиться. У меня что, до сих пор жесткий недотрах со вчерашнего? Боже.

— Я люблю блинчики, — говорю я, отвечая на вопрос Эроса. — С порцией бекона.

— Соленое и сладкое, — говорит Эрос. — Мне это нравится.

Иэн фыркает.

Иэн начинает готовить завтрак, пока я наблюдаю за ним, сидя за кухонным островом. С неким смущенным восторгом я замечаю, что он готовит блинчики с беконом. Эрос крутится поблизости, помогая, когда Иэн его просит. Движения Эроса отточены и легки. Кажется, на кухне он столь же элегантен, как, по слухам, и в постели.

Даже Иэн, похоже, чувствует себя непринужденно; они с Эросом передвигаются друг вокруг друга с привычной фамильярностью. Между ними есть взаимопонимание.

Я потягиваю свежий кофе и задаюсь вопросом, почему Иэн держит Эроса в этом хранилище в полном одиночестве. Они ведь знают друг друга. Если бы я не знала правды, могла бы подумать, что они друзья. Я думаю об Эросе, который находится один в этой темной комнате, и хотя он не человек, хотя у него нет сознания… Это кажется жестоким.

Иэн сдвигает первую порцию блинчиков на теплую тарелку.

— Эрос, — зову я, — тебе комфортно?

Он поворачивается ко мне.

— Конечно, Кит. Спасибо, что спросила.

— Я про твою… тогу, — упорствую я, не сводя глаз с его мускулистых голых ног и высоких сандалий до колен. Я знаю, что веду себя глупо, но ничего не могу с собой поделать. — Тебе не холодно?

Эрос улыбается.

— Мне не…

— Он в порядке, — перебивает Иэн, поворачиваясь ко мне и размахивая лопаткой. — Он не чувствует ни холода, ни жары. Его температура регулируется изнутри. На самом деле, он бы перегрелся, если бы у него не было вентиляторов и радиаторов охлаждения. Эрос, тебе холодно?

— Нет, Иэн.

Иэн приподнимает брови.

— Вот видишь.

Завтрак простой и без изысков, он разложен на кухонном острове вместе с кофейником, пакетом апельсинового сока и стеклянной бутылочкой натурального кленового сиропа. Иэн и я садимся на барные стулья. Эрос стоит по другую сторону острова и наблюдает за нами, кротко улыбаясь.

Я уже собираюсь пригласить его присоединиться к нам, как вдруг вспоминаю, что он не ест. Я неловко жую, чувствуя себя неуютно перед этой механической аудиторией, которая кажется такой глубоко человечной.

Иэн, похоже, совершенно не обеспокоен присутствием или отсутствием Эроса; он трещит о своем небоскребе, о том, как его построили по его личным спецификациям. Он говорит что-то про энергетические линии леи, что пробуждает мой интерес на пару минут, прежде чем мое внимание снова возвращается к Эросу. Я хочу расспросить его о нем самом. Я хочу, чтобы он задавал мне вопросы. Как бы сильно я ни восхищалась Иэном, хотя бы на пару секунд мне хочется, чтобы он нахуй заткнулся.

— Они геомагнитные, — говорит Иэн, откусывая кусок блинчика и запивая его апельсиновым соком. — Но сильнее, интенсивнее, с лучшими вибрациями. Мы находимся прямо на геоактивной точке. Прямо на ней. Все, что я делаю, имеет свою причину, Кит. За всем стоит мысль. Я не гребаный идиот; я не созидаю просто ради забавы. Я делаю это не ради денег. Не ради своего эго. Я делаю это, чтобы учиться. Делать открытия. Прототип, к примеру… — Он обрывает себя, лукаво улыбаясь мне. — Так-так, ты снова заставила меня разболтаться!

— Почему ты не расскажешь мне больше о прототипе? — спрашиваю я, сгораемая от любопытства. — Я же под NDA. Я никому не смогу рассказать под страхом смерти или что там еще сказано в контракте.

Взгляд Эроса мечется между Иэном и мной.

Иэн медленно улыбается, но его глаза темнеют.

— Прототип не обсуждается. Это совершенно секретная штука, всё ещё в разработке.

— Но…

— Он бы тебе всё равно не понравился, — обрывает меня Иэн. — Прототип не такой, как Эрос. С ним не легко, он не простой, не покладистый и не милый. Верно, Эрос?

Эрос кивает.

— Да, Иэн. Он бы тебе не понравился, Кит.

Но мне кажется, что я почти замечаю нерешительность в выражении лица Эроса, некую напряженность в челюсти, которой раньше не было.

— У прототипа свой собственный характер, — продолжает Иэн, посмеиваясь. — И очень скверный. Не знаю, зачем я вообще его держу. Он никогда не изменится. Он не подлежит исправлению.

— Звучит как большинство моих бывших, — язвлю я, не в силах сдержаться.

— Есть одна вещь, которую умеет делать прототип, — произносит Иэн, удерживая мой взгляд, — на которую, я уверен, ни один из твоих бывших не был способен.

От его взгляда мою кожу обдает жаром.

— Да ну?

— Точно так же, как и Эрос, прототип — просто бог в постели, — говорит Иэн. — Он бот для удовольствий до мозга костей, я об этом позаботился. Знаешь, для меня это важнейший аспект. Самый важный. Он должен был функционировать лучше Эроса, тоньше чувствовать желания и потребности партнера. Эрос может заставить тебя расплакаться? Прототип заставит тебя навсегда отказаться от секса с людьми. Он тебя испортит.

Я роняю вилку. Она со звонким лязгом падает на тарелку.

— Извините.

Иэн медленно улыбается.

— Ты снова заставила меня разболтаться, Кит.

— И хорошо, — говорю я. — За этим я здесь и нахожусь. Но Иэн… — Я бросаю взгляд на Эроса, чье выражение лица остается абсолютно бесстрастным, если не считать странного подергивания челюсти. — Ты трахаешь своих ботов для удовольствий?

Он откидывает голову назад, его кадык дергается от смеха. Через несколько мгновений он берет себя в руки, качает головой и проницательно смотрит на меня.

— А ты забавная.

Я поворачиваюсь к Эросу.

— Ну так что? Трахает?

Эрос улыбается в ответ, но ничего не говорит.

— Иэн, — стою на своем я. — Ты только что сказал, что сексуальная производительность ботов для удовольствий важна для тебя, что вполне логично. И, прости меня, Эрос, но ты… они — это продукт. Их же как-то тестируют, верно? Значит, кто-то должен их трахать.

Иэн делает глоток кофе, наблюдая за мной сквозь длинные темные ресницы.

— Скажи мне, к чему ты клонишь, Кит.

Я сглатываю.

— Я ни к чему не клоню. Я задаю вопросы. Для книги.

— Ты хочешь трахнуть Эроса?

— Я…

— Мы уже выяснили, что ты хочешь трахнуть меня.

— Иэн, это…

— Так, может, ты хочешь трахнуть нас обоих.

Я поджимаю губы, смущенно сжимая бедра, словно это сможет усмирить растущую там спираль желания. Глаза Иэна темны, его щетина гуще, чем вчера; он не брился. От него пахнет дождем и мускусом. Эрос, кажется, светится даже в тяжелом от тумана мраке, а розовые и синие блики неоновой рекламы играют на его частично обнаженном прессе.

— Я не уверена, что я… Я не уверена, что мне будет комфортно заниматься сексом с роботом, — выдавливаю я.

Иэн поворачивается на стуле ко мне лицом и одним плавным движением вклинивает свое колено между моих ног, раздвигая их. Мое сердцебиение взлетает до небес. Точно так же, как и прошлой ночью, он приподнимает мое лицо пальцами, прижимая большой палец к моему подбородку. Он медленно наклоняется, и, как и прошлой ночью, у меня полно времени, чтобы это остановить. Я должна это остановить. Я здесь по работе. И на этот раз за нами наблюдает бот для удовольствий.

— Скажи хоть слово, — шепчет Иэн, наклоняясь так близко, что его губы задевают мои, — и я остановлюсь. Но я думаю, ты этого хочешь.

Я вспоминаю, каким был его поцелуй прошлой ночью. Уверенным, опытным, чувственным, пьянящим.

Да пошло оно все нахуй. Я сокращаю крошечное расстояние между нами.

Он почти сразу углубляет поцелуй, его язык стремится полностью меня обезоружить. В его поцелуе чувствуется вкус кофе и сахара. Он заставляет меня хотеть забыть о том, насколько это безумно.

Я должна это остановить, думаю я, застонав прямо ему в рот.

Я должна это остановить, пока он зарывается пальцами в мои волосы.

Я должна это остановить, пока он цепляет лодыжкой ножку моего стула и притягивает меня еще ближе.

К тому моменту, как Иэн разрывает поцелуй, я уже задыхаюсь и изнываю от желания продолжения.

Он поднимает руку и щелкает пальцами.

— Эрос.

Стыд пронзает меня насквозь от осознания того, что я делаю. Что этот механический человек смотрел, как я сосалась с его…

Но эта мысль содрогается и исчезает навсегда, когда Эрос обходит кухонный остров и, без пауз или колебаний, подходит ко мне сзади и целует в шею. Его руки скользят вниз по моим бокам с медленной, мучительной точностью. Его рот мягкий и настойчивый на моей нежной коже. Я выгибаюсь спиной навстречу ему, закрывая глаза, ненавидя то, что Иэн тоже здесь, что я делаю это, делаю то же самое, что и всегда — сдаюсь.

6

— Умница, Кит, — шепчет Эрос мне на ухо, нежно и ободряюще. Одна его рука плоско ложится мне на живот, теплая и твердая, кончики пальцев проскальзывают под пояс моих джинсов.

А затем на моем теле оказывается еще одна пара рук, более грубая; они сжимают мое бедро, словно удерживая на месте. Иэн.

Я благодарна за этот якорь. Чувствую, что вот-вот разлечусь по швам. Другая рука Иэна скользит от моей талии вверх, под свитер, большой палец нежно очерчивает круги на коже ребер. Я ахаю, когда он дразнит мой сосок — едва заметное давление на чувствительную кожу.

Затем Иэн целует меня, проглатывая мой судорожный вдох. Этих ощущений почти достаточно, чтобы я сгорела заживо: губы Эроса на моей шее, его пальцы под поясом джинсов, спускающиеся всё ниже. Большой палец Иэна, давящий, дразнящий мою тяжело вздымающуюся грудь.

Я толкаюсь бедрами в руку Эроса, поскуливая в губы Иэна, изнывая от жажды новых прикосновений, большего давления.

— Тш-ш, потерпи, — говорит Эрос, прикусывая мочку моего уха. Это самое прекрасное покусывание мочки уха, которое я когда-либо испытывала. Словно он точно знает, как добраться до самых чувствительных нервных окончаний, дарящих наслаждение. Не открывая глаз, я чувствую, как он расстегивает пуговицу моих джинсов и опускает молнию. — Мы доведем тебя до конца.

Его голос — глубокий, чувственный, преданный — стекает по мне, как мед.

Дождь усиливается и барабанит по окну. Я позволяю им делать со мной всё, что они хотят, следуя за их гедонистическим напором.

Пальцы Эроса пробираются под мои трусики. Иэн с привычной легкостью задирает мой свитер, а Эрос прерывает поцелуи ровно на столько, чтобы позволить Иэну стянуть свитер через мою голову. На мне нет лифчика. Губы Иэна находят мою обнаженную грудь. Его язык находит мои соски.

Сквозь отчаянную пелену желания я чувствую, как Эрос отстраняется от меня. Мне его не хватает, я хочу эти губы, эти руки — пока Иэн не подхватывает меня на руки и не несет в гостиную, опуская на пол перед диваном. Эрос уже сидит там, обнаженный и ожидающий.

Через секунду я тоже оказываюсь голой: руки Иэна быстро расправляются с моими джинсами и бельем. А затем Иэн подбадривает меня, ласкает, горячим шепотом на ухо приказывая сесть на член Эроса.

Мышцы на животе Эроса перекатываются, когда он приподнимает бедра, приглашая меня к себе; его эрегированный член такой человечный, такой толстый и упругий, что у меня слюнки текут. На головке даже поблескивает жемчужинка предсеменной смазки.

Бот для удовольствий просто не может быть таким идеальным. Но вот он здесь, смотрит на меня непристойным взглядом, его золотистые волосы растрепаны и падают на глаза.

— Кит, — воркует Эрос. — Иди сюда.

Я охотно забираюсь к нему на колени. Он обхватывает мою талию своими большими руками и целует меня. Я думала, что поцелуй Иэна был хорош, но губы Эроса — это нечто неземное. Он был создан для этого. Запрограммирован именно на это. Нет, не на это — наменя . Каждое прикосновение — это искра программного кода, электрическая связь от меня к нему:вот так ко мне прикасайся, вот так меня целуй, вот так мне нравится.

Эрос притягивает меня ближе к себе, моя киска оставляет мокрый след вдоль его эрекции. Моя грудь прижимается к его твердой грудной клетке, и я стону. Он ощущается таким человечным. Его тело, его движения, всё, что он делает — безупречно.

— Кит, — говорит Эрос, утыкаясь носом мне в шею, его грудь поднимается и опускается, прижимаясь к моей. — Укуси меня за плечо.

— Зачем? — скулю я, непроизвольно покачивая бедрами, уже изнывая от желания, умирая от жажды кончить. Он всего лишь поцеловал меня; всего лишь усадил меня так, что я прижимаюсь к его твердому, ожидающему члену, а я уже умоляю об этом. Всё, чего я хочу — это почувствовать его внутри себя. Я хочу кончать до слез, как и обещал Иэн.

— Делай, что он говорит, — приказывает Иэн, и я смутно вспоминаю, что он всё еще позади меня, всё еще наблюдает, как вуайерист.

Эрос опускает голову к моей груди, томно облизывая сосок языком. Я зарываюсь пальцами в его волосы, и от этого ощущения по моему телу прокатываются волны удовольствия.

— Потому что, — говорит Эрос, — это может быть больно.

Я не задаю вопросов. Я хочу этого. Что бы он ни собирался мне дать, я этого хочу.

Я впиваюсь зубами в его плечо, и у него даже есть вкус соли, вкус человеческой кожи.

А затем Эрос хватает меня за талию, приподнимает на несколько дюймов, подстраиваясь, и резко насаживает меня на свой член, пока не оказывается глубоко внутри меня.

Я сильно кусаю его, мой крик заглушается о кожу Эроса. Ощущение настолько интенсивное, что я чуть не теряю сознание, но это не больно. Наоборот, оно всепоглощающее. Почти чересчур хорошо. Как будто меня никогда раньше так не заполняли, никогда не трахали так уверенно и с такой точностью. Словно он читает не мои мысли; он читает мое тело.

Он вошел в меня до самого основания. Именно так, как я хотела. Я почти боюсь пошевелиться, боясь, что это слишком рано сорвет меня в пропасть.

Затем грубые руки хватают меня сзади: одна зарывается в мои волосы, другая тянется через плечо, чтобы массировать мою грудь. Иэн оттягивает мою голову назад до упора, пока я не смотрю на него снизу вверх, тяжело дыша, обнаженная перед ним и дрожащая от нерастраченного экстаза.

Иэн всё еще полностью одет. Он грубо целует меня, неловко из-за такого угла, а затем скользит рукой вниз, между моих ног, туда, где я соединена с Эросом, где моя пизда полна и ноет от наслаждения. Он прижимает палец к моему клитору, и я судорожно выдыхаю, издавая звук отчаявшейся женщины.

— Скачи на его члене, — рычит Иэн мне на ухо.

Он немного ослабляет хватку на моих волосах, чтобы я могла найти удобный угол, но остается прижатым к моей спине, его рука лежит на моем затылке, а у корней волос, где он их тянет, пульсирует легкая боль.

Этому приказу легко подчиниться. Сначала я медленно вращаю бедрами, прощупывая этого нового любовника, привыкая к его объему внутри меня, выясняя, какие углы работают лучше всего. Но Боже —каждый угол работает лучше всего. Я двигаюсь мелкими кругами, и мне кажется, что я возношусь. Я высоко подпрыгиваю, с размаху ударяясь тазом о его таз, и это просто чудо наслаждения. Я нахожусь на грани оргазма, на пьянящем, захватывающем дух краю падения, кажется, уже несколько часов. Несколько лет.

Эрос прикасается ко мне именно там, где нужно, целует меня тогда и там, где я этого хочу. Все осмысленные мысли покидают мою голову, и я становлюсь лишь вымыслом, электрическим импульсом, рикошетящим от непристойного экстаза к декадентскому блаженству.

Пальцы Иэна всё еще крепко прижаты к моему клитору. И затем он медленно описывает один круг.

— Кончи для нас, Кит, — говорит Эрос.

Я скулю, каждая мышца в моем теле натянута как струна, пока я нахожусь на гребне волны.

— Сейчас, — приказывает Иэн.

И я слушаюсь. А когда казавшееся бесконечным, всепоглощающее наслаждение спадает, когда я снова могу думать, дышать и видеть, Эрос гладит мою щеку так нежно, так ласково, что я больше не могу сдерживаться. По моему лицу катятся слезы отчаянной разрядки.

Господи, блядь.

— Умница, — выдыхает Эрос, прижимая меня к своей груди. — Прекрасно.

— Это было забавно, — произносит Иэн низким, хриплым голосом. Я поворачиваюсь к нему; Эрос всё еще глубоко внутри меня. У Иэна каменный стояк, он тяжело дышит, его зрачки расширены и темны. — Тебе понравилось?

Понравилось. Помоги мне Господи, мне это понравилось.

— Да.

Он облизывает губы. Затем отводит взгляд, и я не уверена, что он вообще всё еще говорит со мной.

— Хорошо. Хорошо. С Эросом с каждым разом становится всё лучше. — Он снова переводит взгляд на меня, брови нахмурены, и по его лицу пробегает тень. — Он никогда не станет прототипом, но он всё равно потрясающ.

А затем Иэн широким шагом уходит в направлении, где, должно быть, находится его комната, и скрывается в коридоре. Интересно, он сейчас пойдет дрочить? На его месте я бы так и сделала. Интересно, есть ли у него фетиш на вуайеризм, так ли он тестирует своих ботов для удовольствий.

А больше всего мне интересно: если с Эросом всё было так… каково, блядь, было бы с прототипом?

Оставшись наедине с Эросом и внезапно засмущавшись, я сползаю с его члена. Он выскальзывает из меня, всё еще твердый. Я торопливо натягиваю одежду. Эрос лишь наблюдает, и я клянусь, выражение его лица… словно он наслаждается этим. Но он запрограммирован на это — выглядеть страстным. Выглядеть голодным.

Я замираю, застегивая джинсы.

— Эрос, — говорю я. — Ты… В смысле, ты не хочешь…

— Нет, спасибо, — говорит он, томно обхватив свой член рукой. — Я мог бы и сам себе помочь, если бы захотел. Но я удовлетворен. Ты издаешь самые восхитительные звуки, когда кончаешь.

На секунду я теряю дар речи. Мое лицо, должно быть, заливается густым румянцем.

— Оу, эм. Спасибо. Э-э, слушай, мне нужно пойти привести себя в порядок. — Я неопределенно взмахиваю рукой в сторону лестницы, ведущей в гостевую спальню. — Ты побудешь один пару минут?

Эрос кивает, поднимаясь на ноги. Я с трудом отрываю взгляд от его члена.

— Я приведу себя в порядок, Кит.

— Хорошо. Еще раз спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Охваченная чувством нереальности происходящего, я спешу вверх по винтовой лестнице. Я уже почти на самом верху, когда голос Эроса заставляет меня застыть на месте.

— Кит, — произносит он. В его голосе слышится почти боль. Я перегибаюсь через перила и встречаюсь с ним взглядом. Он выглядит… странно. Почти грустным, или… какая-то эмоция, которой я у него еще не видела.Интересно, что это за программа? — думаю я.Та, где он извиняется за то, что мой оргазм был каким-то неполноценным?

Но он молчит.

— Что, Эрос? — подталкиваю я.

И затем, словно захлопнулось окно, нахмуренные брови Эроса разглаживаются, улыбка возвращается, и он качает головой.

— Не знаю. Я забыл, что собирался сказать.

7

Вернувшись в свою ванную, я прямиком направляюсь в душ. Я липкая от пота и пахну сексом. Кто знает, как долго Иэн будет занят… чем бы он там ни был занят. А Эрос сказал, что отлично справится там один, так что я решаю не торопиться.

Я сбрасываю одежду и забираюсь в душ, выкручивая воду на максимум — так горячо, чтобы только не ошпариться, — и стою под горячими струями, пока сердце не возвращается к нормальному ритму.

Я делаю долгий, успокаивающий вдох. В этом нет ничего такого; я не сделала ничего плохого. Это не то же самое, как в тот раз, когда я случайно переспала с женатым парнем. Иэн — известный холостяк. Это также не похоже на бесчисленные случаи, когда я по пьяни трахалась с малознакомыми людьми. Я абсолютно трезва. Я только что ела блинчики, ради всего святого. И Эрос — не незнакомец. Он… ну, он секс-бот. Он создан для этого. В этом егопредназначение .

И всё же мне не по себе.

— Хотя это лучший секс в моей жизни, — говорю я вслух душевой кабине.

А что еще лучше — это невероятный материал для книги. Если Иэн позволит, я могла бы превратить это в отдельную главу. «Тестирование бота для удовольствий» или вроде того. Я придумаю название получше, когда мой мозг перестанет тупить от секса, но кто не захочет купить книгу с рассказом от первого лица о том, на что способна оригинальная модель Эроса?

Я вытираюсь, внезапно воодушевившись, и вся моя тревога рассеивается вместе с паром от душа. До меня понемногу доходит: реальность происходящего. Я только что трахнула самогонастоящего робота . И я собираюсь написать об этом книгу. Гарантированный бестселлер. Я буду богатой. Я буду, блядь, знаменитой.

Натягивая одежду, всё еще с мокрыми волосами, я чувствую себя чистой и свежей внутри и снаружи. Я чувствую себя уверенной, удовлетворенной,легкой . Я собираю волосы в пучок, зная, что так они высохнут красивыми, свободными локонами, и ухмыляюсь своему отражению в зеркале.

Что-то привлекает мое внимание в отражении. Движение в комнате позади меня.

Я замираю, и адреналин бьет по нервам.

Наверное, это была просто тень, пролетающий снаружи дрон, чей силуэт мелькнул на фоне окна. Свет в соседней комнате выключен, а шторы задернуты, погружая углы почти в полную темноту.

Я отворачиваюсь от зеркала.

Сразу у закрытой двери гостевой спальни виднеется какой-то силуэт. Сначала я не понимаю, на что смотрю. Похоже на темную тень, плывущую или парящую в воздухе.

Погодите, нет.

Это рука. Длинная рука, тянущаяся сквозь дверь из коридора снаружи. Медленная и скрытая тенью, казалось бы, не замечающая преграды в виде двери, она тянется ко мне с растопыренными пальцами.

А затем она мерцает. По фигуре пробегают белые линии и пятна. Одновременно с этим меня охватывает тяжесть, и я чувствую, будто меня затягивает вниз через невыносимо узкий туннель, сплющивая каждую клеточку моего тела. В глазах по краям темнеет.

Затем пальцы руки словно удлиняются, изгибаясь в мою сторону.

С колотящимся в горле сердцем я тянусь к включателю.

Я щелкаю светом.

Силуэт исчез. Моя комната пуста.

Я оседаю, привалившись к дверному косяку ванной, сердце стучит как отбойный молоток. Это была просто тень, игра света. Эта сумасшедшая высота. Может, даже какие-то ебаные вибрации от энергетических линий Иэна заставляют меня видеть всякое.

— Мне нужно, блядь, успокоиться, — заявляю я в пустоту.

Я трачу минуту на то, чтобы взять себя в руки, а затем спешу вниз по винтовой лестнице, чтобы вернуться к Эросу. Но, оказавшись у подножия лестницы, я вижу, что одна. Эрос исчез, а Иэн, судя по всему, всё еще дрочит в своей ванной.

Я бреду на кухню, доливая свою уже остывшую чашку кофе. Мне бы не помешало выпить чего-нибудь крепкого, но для этого еще рановато. Закрыв глаза, я потираю переносицу. Для дьявольского тройничка с ботом для удовольствий тоже было рановато, номеня это не остановило.

Дождь усиливается. Я смотрю, как он хлещет в окно, раскрашивая стекло ручейками неоново-яркой воды. Из-за бури стало так темно, что городские огни зажглись раньше времени, и кажется, будто сейчас полночь, а не начало дня. В воздухе висит тяжесть, вибрация, похожая на ожидание. Словно предвкушающий вдох или пульс тишины за миг до удара молнии.

Поежившись, я отворачиваюсь от окна. Мне куда больше нравится вид дома Иэна, каким бы аскетичным он ни был. Здесь тепло и тихо, и я не люблю смотреть в это окно.

Я делаю еще один глоток кофе.

— Тебе это почудилось, — говорю я вслух, пытаясь разогнать странное настроение и вернуть то чувство воодушевления, которое охватило меня в душе.

Это будет не первый раз, когда у меня галлюцинации, рационализирую я. Однажды я целый месяц микродозила грибы, полагая, что это улучшит мое психическое здоровье. Но девчонка, которая мне их продала, не упомянула, что вырастила эти грибы в собственном подвале — деталь, о которой было бы неплохо знать заранее. Как оказалось, эти грибы были абсолютно не безопасны для человека, и мне еще повезло, что я принимала микроскопические дозы. И всё же, в тот месяц я видела дохрена всякой ебаной, несуществующей херни.

Что бы я там ни увидела в своей комнате, я твердо намерена выбросить это из головы. Я более чем готова вернуться к экскурсии и работе. Вернуться к тому, чтобы не быть одной на вершине небоскреба.

Я бреду в гостиную, нервно потягивая кофе. Куда подевался Эрос? Как долго Иэн собирается себя трахать? Он что, уснул? Может, он тоже принимает душ.

И тут кое-что привлекает мое внимание. То, чего, я почти уверена, здесь раньше не было: листок бумаги на барной стойке. Когда я подхожу ближе, затылок покалывает от холодка.

Это записка. Написана в спешке, почти нечитаемо:

ЧП во внешней лаборатории. Скоро вернусь. Чувствуй себя как дома. — Иэн

ЧП во внешней лаборатории? Сразу после сногсшибательного тройничка и моей пугающей галлюцинации? Ладно. Конечно. Отличное время. Я осталась одна в доме ужасов с ботом для удовольствий.

— Это не дом ужасов, Кэтрин, — отчитываю я себя, обходя барную стойку с другой стороны. Я роюсь в запасах, пока не нахожу бутылку виски, которую Иэн открыл вчера вечером, и щедро наливаю спиртное в остатки своего остывшего кофе. — Здесь ты в большей безопасности, чем в квартире какого-нибудь случайного парня. Адвокат Иэна знает, что ты здесь.

Я делаю глоток и морщусь от жжения. Рановато начинать пить, но мне уже становится лучше от мысли, что через пару минут и несколько глотков я расслаблюсь и раскрепощусь — надеюсь, достаточно для того, чтобы ясно соображать. Полагаю, Иэн отвел Эроса обратно в хранилище перед уходом. Может быть, у меня даже будет время немного пописать.

С кружкой в руке я направляюсь обратно к винтовой лестнице, подумывая забрать из гостевой спальни ноутбук и посидеть здесь внизу, может, набросать список конкретных вопросов, которые мне хотелось бы задать Иэну. Теперь, когда я провела время с Эросом, мне начинают приходить в голову более конкретные вещи, о которых я могу спросить и его. Может быть, я даже начну составлять примерный план книги. Нарративная концепция уже вырисовывается в моей голове.

Я останавливаюсь у подножия лестницы и допиваю остатки кофе; приятное легкое опьянение начинает бурлить в моих венах. Я оглядываюсь через плечо, и мой взгляд падает на ту самую неприметную дверь в дальней стене, выделяющуюся лишь кодовой панелью.

Я думаю о том теневом силуэте в хранилище внизу.

Я вспоминаю слова Иэна:Прототип заставит тебя навсегда отказаться от секса с людьми. Он тебя испортит. Иэн не сказал бы этого, если бы не хотел меня заинтересовать. Он хочет, чтобы я всё узнала сама. В глубине души онхочет , чтобы я познакомилась с Прототипом.

Предвкушение покалывает кожу.

Я направляюсь к двери хранилища, по пути ставя пустую кружку из-под кофе на приставной столик.

Иэн горазд на громкие слова. Он льстит; говорит, что мой блог такой новаторский и блестящий. Утверждает, что видит во мне интеллектуала. Даже равную себе. Он выбрал меня среди всех остальных писателей в мире. Но я знаю, что всё это пиздеж. Потому что он не прикрывал панель, когда вводил коды от дверей. А я всегда очень внимательна.

— Он хочет чего-то прорывного, — бормочу я, останавливаясь перед неприметной дверью. Я ввожу код. — И я ему это дам.

8

После того, как я ввожу код, я напрягаюсь, ожидая, что панель откажет мне. Будто она может считать мои отпечатки пальцев или ДНК, поднять тревогу или ударить меня током. Но ничего не происходит. А затем со щелчком дверь отпирается.

Я вхожу на прохладную темную лестничную клетку.

Щелкаю включателем, и дверь за мной закрывается.

Мой живот сводит от осознания того, что я действую за спиной Иэна. Что я веду себя неподобающе. Что я действительно собираюсь это сделать. Должно быть, он именно этого и хочет. Он весь день подталкивал меня к этому. Он хочет, чтобы я получила какой-нибудь извращенный сексуальный опыт с Прототипом, как это было с Эросом. Может, он надеется застукать нас, устроить какую-нибудь сцену с куколдизмом. Надеюсь, что нет. Это было бы слишком странно даже для меня.

Понимая, что Иэн может вернуться в любую минуту, я громыхаю вниз по лестнице так быстро, как только могу, стараясь не упасть и не свернуть себе шею. Мое любопытство переключается на его таинственное ЧП во внешней лаборатории; интересно, что за чрезвычайная ситуация могла потребовать помощи Иэна. Но по мере того как я спускаюсь, проникая всё глубже в брюхо цитадели Иэна Де Леона, мои мысли возвращаются к Прототипом.

Непослушный.

Я дрожу от страха и предвкушения.

Чтоименно это означает? Он жесток? Агрессивен? Он силой берет партнеров, которые этого не хотят? Он пытается втянуть их в бесконечные разговоры вместо того, чтобы сразу перейти к делу? Я нервно хихикаю. Звук эхом разносится по лестничной клетке, возвращаясь ко мне безумным смешком.

Мои шаги отдаются эхом на лестнице, приглушенные тапочками, и на секунду мне кажется, будто я спускаюсь в Подземный мир, а Прототип ждет меня там как сам Аид, бог этого места.

Я останавливаюсь у подножия лестницы. Передо мной нависает внушительная бронированная дверь. Воздух здесь кажется тяжелым от предвкушения. Словно вся вселенная затаила дыхание.

У меня сжимается грудь. Мне правда не следует здесь находиться. Я не должна была сюда спускаться.

Отдаленный, приглушенный звук привлекает мое внимание.

Он доносится из-за бронированной двери. Шум ползет ко мне, как кошмар, нарастающий в медленном крещендо. Сначала я думаю, что это ветер. Но звук для этого слишком низкий, слишком гортанный. А затем я понимаю, что это вой. Долгий, протяжный, неземной крик.

Я инстинктивно делаю шаг назад, каждая клеточка моего тела кричит мне развернуться и бежать обратно наверх. Назад, к теплому свету и хорошо укомплектованному бару. Я могла бы налить себе еще выпить и подождать возвращения Иэна. Я могла бы оставить это место, эти звуки в покое. Мне стоит забыть об этом.

Но я не могу.

Вой стихает на секунду, а затем продолжается, еще громче. Наряду с воем раздается глухой стук, металлический и яростный.

Звучит так, будто что-то с силой бьется в одну из здешних дверей, снова и снова.

У меня перехватывает горло.

Но я двигаюсь вперед, шаг за шагом, пока не оказываюсь у двери хранилища.

— Не будь ссыклом, Кэтрин. — Эту ободряющую речь я толкаю себе, когда на часах поздно, я пьяна, и какой-нибудь незнакомец предлагает отвезти меня домой. Когда какая-то девчонка, которую я едва знаю, продает мне пакетик неопознанных сушеных грибов. Когда я вижу, что маятник вот-вот качнется обратно в мою сторону, но не хочу уходить с дороги. Я добровольно позволяю лезвию потрошить меня, миллиметр за миллиметром, и не знаю, сколько кожи и мышц останется, прежде чем я разорвусь на части, вывалив свои кишки на пол.

Я ввожу код доступа.

Вой становится всё громче и громче. Удары того, что может быть телом, о стену, снова и снова, снова и снова.

Замок отщелкивается, и я толкаю дверь.

Всё стихает. Вой прекращается. Металлический стук прекращается.

Я стою на пороге, мое дыхание поверхностно.

— Вот, видишь? — шепчу я. — Всё это в твоей голове. — Или это был ветер, или какое-то странное погодное явление. Может, когда я открыла дверь, это изменило условия. Может, это ебаные энергетические линии со мной разговаривают.

Либо я вхожу в эту дверь, либо нет.

— Кэтрин. Соберись.

Я переступаю порог.

Несмотря на то, что сердце колотится в груди, несмотря на ком в горле, предупреждающий об опасности, ничего не происходит. Я просто стою там, дрожа как олень в свете фар, и ничего не происходит.

Мое тело мне лжет. Для всей этой тревоги нет никаких причин. Здесь внизу тихо. Абсолютно безопасно, как и раньше, когда я была здесь с Иэном. И те жуткие звуки были такими же, как теневая рука в моей комнате: несуществующими.

Пора познакомиться с Прототипом.

Мои мысли, жаждущие отвлечься, заполняются тем теневым силуэтом в темной комнате. Его элегантностью. Интересно, как он будет выглядеть, как будет звучать. Позволит ли он мне дотронуться до него.

Впереди я вижу комнату Эроса. У меня возникает странное желание подойти к двери и прижаться к ней ухом. Я уверена, что он вернулся туда. Мог ли он издавать эти звуки? Мог ли он быть… сломан или расстроен? Что, если его не выключили, и он запаниковал в темноте? Интересно, чувствуют ли боты для удовольствий когда-нибудь страх или растерянность. Если быя внезапно проснулась запертой в темной комнате, я бы, наверное, тоже кричала и колотила в дверь.

Из комнаты Эроса не доносится ни звука.

— Эрос? — шепчу я, тихонько постучав. Я боюсь говорить громче, словно что-то нежеланное может меня услышать.

Он не отвечает. Конечно, не отвечает. Он в спящем режиме. Мысль о том, что он стоит в этой комнате, прекрасный и неподвижный, как микеланджеловский Давид, спрятанный от мира в абсолютной тишине и темноте, внезапно вызывает комок в горле. Он должен быть снаружи. Он должен наслаждаться своей молодостью, или…

Я резко отшатываюсь от двери. Эрос ничего не должен делать. Он в порядке. Он сложная программа, загруженная в очень сексуальное железо. С таким же успехом я могла бы сокрушаться о том, что мой телефон не может жениться и завести семью.

Да и вообще, я здесь не ради Эроса.

Мое дыхание всё ещё поверхностно. На верхней губе выступает испарина, когда я поворачиваюсь к двери, которая ранее была приоткрыта. Его двери. Прототипа.

Вой, эти гулкие удары эхом отдаются в моем сознании. Меня трясет. Реакция «бей или беги» поднимается в груди, требуя, чтобы я спасалась бегством.

Не будь ссыклом, Кэтрин.

Каждая прошедшая минута — это минута, когда может вернуться Иэн. Когда те странные звуки, видение в моей гостевой комнате могут стать реальными и причинить мне вред. Но я не останавливаюсь. Ноги несут меня вперед. Мой взгляд прикован только к этой двери.

Я ввожу код, и раздается тихий щелчок отпираемого замка.

Волоски на моем теле встают дыбом. Желудок переворачивается, страх и предвкушение превращают мои внутренности в кашу. Я толкаю дверь.

Затаив дыхание.

За ней меня ждет темнота. Но как только дверь распахивается, загорается бледный свет, медленно становясь всё ярче и освещая комнату. Она в точности как у Эроса: пустая и белая, если не считать круглого помоста в центре. И на помосте, неподвижно, окутанный тенью, стоит Прототип.

Его черты скрыты в тени. Он высокий и элегантный. В отличие от Эроса, он не позирует искусно, а стоит непринужденно, перенеся вес на одну ногу и слегка согнув другую в колене. Его руки скрещены на груди. Лицо, по большей части скрытое, кажется умиротворенным в темноте.

Я шагаю в комнату.

Свет становится достаточно ярким, чтобы разогнать тени на его лице.

Мое сердце останавливается.

Прототип захватывает дух. Если Эрос яркий и живой, почти больше, чем человек, то… это существо нечто иное. Его кожа — бледный фарфор, такой гладкий и нежный, что я могу разглядеть под ней синтетические вены, бегущие, как голубые нити. Густые серебристые волосы волнами спускаются ниже плеч. Нос угловатый, аристократичный. Губы в форме лука Купидона опускаются вниз, встречаясь с острыми очертаниями челюсти и подбородка. Темные, изящные брови низко и задумчиво изогнуты над глазами медового цвета.

Каждая частичка его тела прекрасна, составляя в совокупности мучительно безупречное целое. Но кажется, будто над ним нависла тень. Выражение его лица почти суровое. А одежда — искусно расшитые черные брюки и рубашка, отдаленно напоминающие средневековый стиль, — не открывает ничего, кроме шеи, лица и кистей рук.

Нет ничего, кроме его физических данных, и, возможно, репутации, которую Иэн так мастерски для него создал, что отличало бы Прототипа от Эроса. Ноя чувствую себя бесконечно иначе. Когда я впервые увидела Эроса, меня охватили трепет, нетерпение, очарование. Но с Прототипом, здесь и сейчас, я чувствую, будто делаю последний шаг в долгом и трудном путешествии. Будто впервые вдыхаю свежий, нетронутый воздух.

Это странно, почти стыдно — так реагировать на молчаливую и неподвижную фигуру. Странно, что мое сердце замедлило свой бег до спокойного ритма. Мышцы расслабились, плечи опустились с ощутимым облегчением. Странно, что с того момента, как я вошла в эту комнату и увидела Прототипа, я почувствовала причудливое, необъяснимое чувство уюта.

В этом нет никакого смысла, но я поддаюсь этому. Лучше быть странно спокойной, чем странно встревоженной.

Я делаю полный круг вокруг Прототипа, в открытую любуясь им в последний раз перед нашей встречей. А затем опускаюсь на колени у его ног, нажимая на заднюю часть его пятки. На нем ботинки, но сквозь мягкую кожу я чувствую, как что-то поддается. Я поспешно поднимаюсь на ноги, делая шаг назад. Я не хочу, чтобы он испугался, когда проснется.

Я задерживаю дыхание.

Медленно, словно первый порыв ветра перед назревающей летней бурей, он оживает.

Первыми шевелятся его конечности — нерешительно, пробуя. Затем он делает вдох. Выдох. Чувство уюта, которое я начинаю распознавать как глубокую близость, омывает меня, как согретое солнцем море. Я слежу за каждым его движением, словно пытаюсь заучить его наизусть.

А затем его глаза загораются, и он моргает, медленно поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

Мир рушится.

На мгновение мне кажется, что я падаю с вершины этого небоскреба, хлесткая от дождя и свободная, пока мир не разверзается и безмолвная чернота не окутывает меня, принимая домой.

А затем это чувство уходит так же резко, как и появилось. Я не нахожу слов, не нахожу понимания. Что, блядь, этот бот для удовольствий со мной делает?

А всё это время он наблюдает за мной, безмолвный, с острым взглядом. Как будто он меня оценивает. Читает. Узнает меня до такой степени, пока я не оказываюсь перед ним совершенно голой, пока кожа и мышцы не содраны, пока от меня не остаются только кости и сухожилия, пока и они не исчезают, и я не превращаюсь в яркую и пульсирующую энергию.

Я не смогу от него спрятаться, даже если захочу.

— Привет. Прости, что разбудила. — Мой голос дрожит.

Прототип склоняет голову набок, и его губы смягчаются.

— Привет.

Его голос бьет меня прямо в грудь и скручивается спиралью до самого низа живота. Он глубокий, всепонимающий, и наполняет меня, словно густое медовое вино. В ту же секунду я понимаю, что он совершенно не похож на Эроса. Он — зима, а Эрос — весна. Он — бог, тогда как Эрос — всего лишь верный жрец. И почему-то я так остро, так сильно, до самой глубины сердца и каждой клеточки своего естества чувствую, что знаю его.

— Пожалуйста, не извиняйся, — говорит он. — Спасибо, что разбудила меня.

— Не за что, — шепчу я. Это всё, на что меня хватает.

Прототип сходит с помоста, медленно и с достоинством. У него длинные конечности и стройное телосложение, он выше Эроса. Он приближается ко мне, словно в замедленной съемке. Каждое движение проигрывается перед моими глазами как калейдоскоп, яркий, бесконечный и пугающе нереальный.

Я тебя знаю.

Отвечает ли его взгляд? Видит ли он это в моих глазах; знает ли он меня тоже?

Он подходит ближе, его волосы с одной стороны падают за плечо, открывая бледную шею с выступающими сухожилиями. Вышивка на его рубашке поблескивает в мягком свете при каждом движении, и я вижу, как вздымается и опускается его грудь, как перекатываются мышцы под ней.

Боже, какое великолепное достижение инженерии. Я тяжело сглатываю. Он механический. Он программа.Программа, Кэтрин.

— Могу я узнать твое имя? — спрашивает он, останавливаясь прямо на границе моего личного пространства. Его взгляд тверд и искренен, и я не могу отвести глаз.

— Кэтрин Фокс, — отвечаю я. — Но… ты можешь называть меня Кит.

Он протягивает руку, чтобы заправить выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Кит, — произносит он.

Мое имя еще никогда не звучало так — словно меня знают. Нуждаются во мне.Лелеют. Кончик его пальца касается моей кожи, и это похоже на удар током. Я едва сдерживаюсь, чтобы не потереться лицом о его ладонь, как кошка, мурлыча от удовольствия.

Когда он отстраняется, и его мягкая кожа больше не касается моей, я чувствую невыразимую утрату. После мгновения молчания я понимаю, что моя очередь что-то сказать.

Я тебя знаю? — хочу спросить я.

Вопрос вертится на кончике языка, готовый сорваться с губ, когда я одергиваю себя. Что за тупой вопрос — конечно же нет. И я его не знаю. Блядь. Что со мной происходит? Я резко вдыхаю, пытаясь взять себя в руки.

— У тебя есть имя? — спрашиваю я.

Он улыбается. Улыбка мимолетна, но поражает меня как стрела прямо в сердце. Эта улыбка захватывает каждый из моих страхов и стирает их в пыль. Эта улыбка — самое прекрасное из того, что я когда-либо видела. Это как вернуться домой, в место, где я никогда не была. Мне больно на него смотреть.

— Орфей, — отвечает он. — Меня зовут Орфей.

9

— Это Иэн дал тебе такое имя?

В груди щемит. Я представляю его здесь внизу, в полном одиночестве, кто знает, как долго, запертого в темноте. Иэн сказал, что отложил его в долгий ящик на неопределенный срок. У меня в голове не укладывается сама мысль о том, что Прототип — что Орфей — будет находиться здесь, безмолвный, как статуя, вечно. Он слишком совершенен, чтобы быть спрятанным от всех.

— Да, — отвечает Орфей. — Иэн дал мне имя. — Он бросает взгляд на пол, затем снова на меня. Его глаза слегка сужаются, будто он размышляет.

Мне внезапно становится дурно. Вся реклама твердит, что Эрос не разумен. Что он не является истинным искусственным интеллектом, а создан лишь для его имитации.Настоящего ИИ пока не существует. Ведь если бы он существовал, нам пришлось бы задать множество вопросов о том, что значит быть человеком. А если копнуть глубже, то ботов для удовольствий больше нельзя было бы классифицировать как продукцию. Они стали бы рабами.

Внезапно вчерашние вопросы Иэна перестают казаться гипотетическими.

Потому что Орфей ни капли не похож на Эроса. И дело не только в том, как он говорит, не в свете в его глазах, не в едва уловимой игре эмоций на лице. Дело в том, что он вызывает во мне больше чувств, чем Эрос — больше, чем должен.

— Тебе нравится твое имя? — Это невероятно скучный вопрос, но я понимаю, что отчаянно пытаюсь нащупать хоть какую-то твердую, нормальную почву в общении с ним.

— Оно вполне подходящее.

— У тебя есть другие имена? —Имена, которые я могла бы узнать?

Он окидывает меня долгим взглядом.

— Нет. А у тебя?

Я смеюсь, издавая смущенный, нервный смешок. Он опьяняет. Вдобавок к этому чувству, что я его знаю, всё, что он говорит, каждое его движение вызывает во мне эмоциональный отклик.

— Да. Мое второе имя — Элизабет.

— Прекрасное, — выдыхает он.

Вспышка желания пронзает спину, словно удар молнии. Я облизываю губы. Я теряю рассудок.

— Оно скучное. У каждой второй девчонки моего возраста такое второе имя.

Уголки его губ приподнимаются в едва заметной улыбке.

— То, что вещь распространена, еще не значит, что она не прекрасна. — Улыбка меркнет. — Но ты, Кит, не обычная.

Я делаю глубокий, укрепляющий вдох.

— Что ж, как и ты. Ты другой, верно? Отличаешься от Эроса. Ты не того типа… Я имею в виду, ты… — Я запинаюсь. Ничего не могу с собой поделать; мне нужно знать. — Орфей, мне так жаль, это прозвучит как безумие, но у меня странное чувство… мы не встречались раньше?

Внезапно Орфей оказывается прямо в моем личном пространстве. Он двигается как тень. Мягко берет мое лицо в ладони, слегка запрокидывая голову, чтобы я по-прежнему смотрела ему в глаза. Его брови сходятся на переносице.

— Ты нашла меня.

На секунду до меня не доходит смысл сказанного. Меня ошеломляет его близость. Он пахнет… он пахнет далекими краями, отдаленной мыслью. И если он меня поцелует, чего я внезапно и очень отчаянно желаю, боюсь, я расплачусь.

— Иэн проводил мне экскурсию по комплексу, — объясняю я. — Я пишу для него книгу. Эта дверь была приоткрыта чуть раньше, и я увидела тебя. Я хотела с тобой познакомиться.

Орфей проводит большим пальцем по моей щеке, и я понимаю, что плачу. Мне должно быть стыдно, но близость Орфея, участие в его взгляде лишили меня всякого смущения. Он подносит влажный от слез большой палец к губам, слизывая соль.

— Я рад, — шепчет он; его вторая рука по-прежнему удерживает мое лицо.

— Рад со мной познакомиться?

Он поглаживает мою челюсть большим пальцем, и в его груди зарождается низкий звук одобрения.

— Да, — шепчет он. — Очень рад с тобой познакомиться.

Мои веки дрожат и опускаются, и на этот раз я наконец ломаюсь и склоняю голову набок, утыкаясь в его ладонь, жалко вымаливая большего.

— Иэн сказал мне, что ты прототип, — говорю я, не открывая глаз. — Что ты работаешь некорректно.

Ритмичные движения его большого пальца замирают на один вдох.

— Я непослушный.

Я открываю глаза.

Взгляд Орфея удерживает мой, и он хмурится, изучая мое лицо так, словно пытается меня разгадать.

— Ты хочешь, чтобы я был послушным?

— Нет.

Я хочу, чтобы ты был именно таким, какой ты есть.

— Ты хочешь, чтобы я вел себя хорошо?

— Нет.

Только если ты сам этого хочешь.

— Ты хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие, как и было задумано при создании этого тела?

— Нет.

Этого было бы недостаточно.

Он резко вдыхает и замирает.

— Тогда чего же ты от меня хочешь?

Я не хочу того, что дал мне Эрос. Физического удовольствия никогда не будет достаточно, не от Орфея. Я хочу узнать Орфея. Я хочу его понять. Я хочу познать его так, чтобы это выходило за рамки простых прикосновений.

— Ничего, — отвечаю я. — Я не хочу от тебя ничего такого, чего ты сам не захочешь мне дать.

Потому что ты больше, чем какой-то ебаный бот для удовольствий, — не говорю я.Потому что ты зажигаешь внутри меня нечто такое, что никогда не горело прежде.

Но мне не хватает смелости сказать это вслух. Потому что звучит как бред сумасшедшего.

Он целует меня в лоб, нежно и трепетно. В моем бредовом воображении мне чудится, что он молчаливо подтверждает: он понимает всё то, чего я не сказала.

— Спасибо, Кит.

— За что?

— За то, что ничего от меня не хочешь. Никто раньше так не поступал. Не здесь.

Я открываю рот, чтобы спросить, что это значит —не здесь , — когда Орфей поднимает голову, и его взгляд становится острым. Он отступает от меня на шаг, оставляя меня опустошенной; его взгляд прикован к чему-то за пределами комнаты.

— Иэн возвращается, — говорит он. — Он скоро будет дома.

Мой желудок екает, и я камнем падаю обратно в реальность. Я не знаю, как долго я пробыла здесь внизу, играя в воображаемые любовные игры с ботом для удовольствий.

— Но откуда ты зна…

— Я знаю, — говорит Орфей. — Он идет.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Блядь, мне нужно идти. Мне нужно тебя выключить. Мне так жаль.

Но Орфей уже стоит на помосте, приняв ту же позу, в которой я его нашла. Он склоняет голову.

— Усыпи это тело, Кит. Мы скоро увидимся снова.

Грудь сковывает тоска. Иэну не будут поступать экстренные звонки каждый день, пока я здесь.

— Я не знаю, увидимся ли…

— Мы увидимся снова, — повторяет Орфей.

Я киваю, проглатывая всхлип, и опускаюсь на колени у его ног. Я только что с ним познакомилась, но такое чувство, будто я теряю любимого человека.

Я нажимаю на заднюю часть его пятки, и вот его уже нет.

То сладкое, знакомое чувство, которое нежно обнимало мое сердце, уже начинает угасать. Всё вокруг кажется теперь более резким, более холодным.

Я поворачиваюсь к двери, понимая, что если, за исключением каких-нибудь куколдистских сексуальных наклонностей, Иэн найдет меня здесь внизу, он меня вышвырнет. Книга будет отменена. Но за секунду до того, как с силой захлопнуть за собой дверь Орфея, я оборачиваюсь и смотрю назад.

Он неподвижно стоит на помосте.

От этого зрелища меня передергивает, и к горлу подступает желчь. В таком виде он больше не Орфей. Он Прототип, не более чем чудо инженерной мысли. Всё равно что смотреть на труп.

Я закрываю дверь и ввожу код. Замок щелкает, и я бегу по коридору, обратно через бронированную дверь, и вверх по лестнице. Пока я бегу, в голове раз за разом крутится одна и та же мысль:Он ебаный робот, Кэтрин. Что бы я там ни встретила в той комнате, это была программа в соблазнительном теле, и всё это спроектировал Иэн Де Леон. Орфей — бот для удовольствий, запрограммированный соблазнять женщин. Наверняка он запрограммирован так, чтобы все вокруг чувствовали себя рядом с ним в безопасности, чувствовали близость. Может, это частота, которую он излучает, психологическая уловка, гипнотический эффект.

Он ебаный робот, Кэтрин.

Я едва успеваю вернуться в пентхаус — легкие горят огнем, ноги гудят, — как раздается мелодичный звон лифта. Знаю, какой запыхавшейся я выгляжу, с пылающими щеками и растрепанными волосами. Я бросаюсь к дивану, плюхаясь на сиденье и стараясь принять непринужденный вид.

Двери разъезжаются.

Иэн сразу же замечает меня, и наши взгляды встречаются. Мне кажется, он щурится на долю секунды, и какая-то неведомая эмоция стягивает уголки его губ. Но затем этот момент проходит.

— Господи, блядь, Иисусе, — пыхтит Иэн, вздыхая и ругаясь, и направляется прямиком к бару. — Ну и денек, ну и денек. Извини, что бросил тебя на произвол судьбы.

— Ничего страшного. — С облегчением я замечаю, что мой голос звучит почти нормально — не так явно запыхавшись от пробежки по лестничным пролетам. — Я тут как раз накидывала идеи для книги. Придумала немного новое направление.

Он роется в баре, доставая хрустальный стакан и виски.

— Да? Рассказывай.

— У меня есть идеи. В смысле, это биография, но что, если между главами я вставлю эссе и зарисовки из жизни? Думаю, публике это понравится. Я подумываю о том, чтобы включить кое-что из своего личного опыта. Отсюда, из пентхауса. — Мне не нужно вдаваться в подробности; и так ясно, что я имею в виду.

— Конечно, конечно. — Иэн отвечает рассеянно, пренебрежительно. Он наливает себе виски на два пальца и поворачивается ко мне, опираясь локтями на барную стойку. Его темные глаза пронзительны, контуры лица мягко освещены синим и фиолетовым от сменяющихся огней рекламы на соседнем небоскребе.

Оттуда, где я сижу, Иэн выглядит почти нечеловеческим. Контрастный свет, играющий на его лице, то, как идеально лежат его волосы, длинные черные ресницы, обрамляющие твердый взгляд. Словно между нами блестит пелена нереальности, или словно он нарисован на холсте, а я пытаюсь установить связь с истиной, которую невозможно увидеть.

Я думаю об Орфее, о связи, которую я почувствовала между нами, о намеке на одержимость. Я уже испытывала нечто подобное. В смысле, я знаю, кто я такая — я была возбуждена и ослеплена страстью бессчетное количество раз. Но с Орфеем всё было иначе. Больше. Это была опьяняющая боль глубоко в груди, нечто большее, чем просто похоть. И я ненавижу то, что теперь без этого чувствую пустоту, что мне этого не хватает, что мне не хватаетего .

Иэн пристально наблюдает за мной, потягивая виски. Между нами искрят невысказанные слова, и мне интересно, о чем он догадывается. Догадывается ли он, что я видела его великолепное творение в хранилище? Видит ли он, как нити моего сердца тянутся прочь, вниз по лестнице, туда, где Орфей неподвижно стоит в темноте?

— Тебе бы не мешало выпить, — говорит Иэн, присоединяясь ко мне на диване с уже наполовину опустевшим стаканом. — Ты выглядишь бледной.

Дождь барабанит по окну, заполняя натянутую тишину между нами, этот вдох перед тем, как я заговорю.

— Я в порядке. — Я остро осознаю свою позу, тон своего голоса. Он следит за мной, читает меня. — Ты разобрался с чрезвычайной ситуацией?

Иэн присматривается ко мне. Делает медленный глоток виски.

— Да.

— Надеюсь, всё в порядке.

— Так и есть.

— Хорошо.

Он удерживает меня взглядом еще мгновение, затем поворачивается к окну, уставившись на промокший городской пейзаж, чьи неоновые огни похожи на кибернетические звезды.

— Надеюсь, ты чувствовала себя как дома, пока меня не было.

— Да. — Даже эти два слова кажутся признанием вины.

— И я надеюсь, ты знаешь, что со мной можно не напрягаться, Кит. Честно. Мы друзья. Я думал, мы с Эросом дали это понять. — В его словах сквозит легкомыслие, но челюсть сжата, а тяжелые брови непреклонны. — Ты можешь со мной разговаривать.

Я прикусываю губу изнутри, вспоминая язык Иэна у себя во рту, его пальцы у себя между ног.

— Я ценю это. Спасибо.

Он молчит с минуту. Затем произносит:

— Эрос любит дождь. Он его завораживает. Для него это в новинку. Изначально погодные явления не входили в его программу. Он понимает людей, наши эмоции, наши потребности. Но он не понимает мир. Раньше он стоял у этого окна и наблюдал за закатом. А когда шел дождь, спрашивал, каково это на ощупь. Вода на коже. Он хотел знать, горячая она или холодная. Будет ли она обжигать. Будет ли щекотать. Он так и не узнал. Только не эта модель. Я создал его здесь, знаешь ли. Прямо здесь. — Иэн тычет указательным пальцем в диван, всё еще глядя на дождь. — Он никогда не покидал этот пентхаус. И никогда не покинет.

— Ты запрограммировал его на это? — спрашиваю я.

Иэн снова переводит внимание на меня.

— На что?

— На тоску. По тому, чего он не может иметь.

По лицу Иэна пробегает тень.

— Да. Да, конечно. Всё запрограммировано. Любая озвученная мысль — это вовсе не мысль. Это программа. — Пока он говорит, его слова пропитываются горечью. — Всё это уловка, диковинка, симулякр человечности.

Я не знаю, что на это ответить. Настроение Иэна, кажется, мрачнеет с каждой минутой. Что бы там ни случилось в его лаборатории, должно быть, это было хуже, чем он признает. На моих глазах он допивает остатки виски, резко встает и направляется к бару. Огни пролетающего полицейского дрона пульсируют сквозь окно, освещая комнату мягкими вспышками красного.

Иэн наливает себе еще выпить, выпивает залпом и с силой ставит стакан на барную стойку.

— На сегодня я закончил, — говорит он. — Я устал. С меня хватит.

— Но я только вошла во вкус, — протестую я, выпрямляясь. — У меня так много вопросов.

— Я сказал, на сегодня я закончил, — огрызается он. И прежде чем я успеваю его остановить, он широким шагом уходит в единственный коридор, в котором я еще не была, тот, что ведет в его комнату. Я слышу, как хлопает дверь.

Всё стихает, если не считать шума дождя по стеклу. И на секунду я задаюсь вопросом, что, блядь, я вообще здесь делаю.

10

Два часа ночи, а я не могу уснуть.

Остаток вечера я провела в постели, пялясь в пустой документ Word и покусывая черствый протеиновый батончик, найденный на дне чемодана. Надо было нормально поужинать — желудок сводит в темноте, — но бессоницу мне дает не это.

Снова и снова в голове всплывает образ Орфея: его элегантные движения, вибрация его голоса в самой глубокой, самой неизведанной частице меня. Мысли о нем окутывают меня. Я закрываю глаза, и мне кажется, будто он здесь, ждет меня, манит к себе.

Я ворочаюсь с боку на бок; даже шум дождя нисколько не успокаивает. Ночь тяжелым грузом давит на легкие, грозя задушить. Я переворачиваюсь на бок, прижимаясь горячей щекой к вытянутой руке — подушки давно сброшены с кровати. Ветер такой сильный, что дождь хлещет в окно под углом, накатывая сплошными стенами воды. Из-за конденсата стекло затуманилось, превратив город в миллион цветных пятен. Мне кажется, я почти чувствую, как здание раскачивается на ветру.

Что было бы, если бы я упала с такой высоты? Разорвало бы мое тело по швам во время падения? У меня возникает безумное желание вскочить с постели, распахнуть окно и выброситься наружу. Словно бездна зовет меня. Словно она может омыть меня дочиста и создать заново.

— Иди спать, — умоляю я саму себя, крепко зажмурившись. — Иди спать, Кэтрин.

Но из темноты мне отвечает рокочущий голос Орфея.

Мы скоро увидимся снова.

Внезапное давление на матрас заставляет меня резко распахнуть глаза.

Надо мной нависает черная фигура, наполовину опирающаяся на кровать и смотрящая мерцающими желтыми глазами.

Я открываю рот, чтобы закричать, но прохладная рука зажимает мне рот. Звук умирает в горле.

Как только он дотрагивается до меня, я всё понимаю.

То, что показалось мне демонически-желтым взглядом, выцветает, становясь мягким медовым. Глаза привыкают к темноте, и вот он здесь: опирается одним коленом на матрас, его тело изогнуто надо мной, словно защищая, а волосы падают вокруг нас серебряным водопадом.

Он убирает руку от моего лица.

— Орфей, — ахаю я. — Какого черта? Как ты здесь оказался?

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Я соскучился.

Я приподнимаюсь на локтях и отодвигаюсь назад; мне нужно получше его разглядеть, чтобы понять. Он же был в спящем режиме. Иэн передумал и прислал его сюда?

Орфей остается на месте, опершись одним коленом на кровать, сгорбив плечи, по-звериному.

— Я же говорил, что мы встретимся снова.

— Но ты же был… — шепчу я. — Я думала, я…

— Думала, что выключила меня? — заканчивает он за меня. — Того, что вы с Иэном понимаете обо мне, не хватит, чтобы заполнить и наперсток. — Его голос низкий и гипнотический. Он полностью забирается на кровать, и вес его тела продавливает вмятины в матрасе, пока он придвигается ко мне.

Мое дыхание перехватывает от предвкушения. Я хотела его всю ночь. Я места себе не находила в этих простынях, представляя его тяжесть на себе, его губы на своей коже, желая, чтобы он был здесь. И вот он здесь, и я не могу не задаться вопросом: не я ли сама его призвала, не была ли моя тоска настолько сильной, что я силой мысли материализовала его в своей постели.

— Я мог бы сказать о тебе то же самое, — продолжает Орфей, нависая надо мной. В свете его волосы отливают синевой. — В тебе скрыты глубины, Кит.

Мое тело тянется к нему — магнетически, неизбежно. Я едва улавливаю смысл его слов; мне бы куда больше хотелось раствориться в нем и напрочь забыть о мыслях.

— Что ты имеешь в виду?

— В глубине души ты уже знаешь. — Он медленно тянется ко мне, проводя костяшкой пальца по моей челюсти, пока не задевает ухо. — Прости, если напугал тебя.

Я дрожу, с губ срывается жадный выдох. Мир вокруг расстилается мягким и прохладным, словно я плыву в безмятежном океане, а успокаивающие воды баюкают мою голову. Стук сердца, шум крови в ушах, дождь по стеклам, транспортные дроны — всё стихает. Всё отступает на задний план.

Остается только он.

— Ты меня не напугал. Я надеялась, что ты придешь.

— Хорошо, — говорит он. — Тебе никогда не нужно меня бояться.

— Ты тогда так и не ответил, — говорю я, потянувшись к нему и зарываясь пальцами в волосы на его затылке. Кажется таким правильным делать это. Естественным, инстинктивным. — Когда я спросила, знакомы ли мы.

Его губы в паре дюймов от моих.

— У душ есть способы встречаться, не имеющие ничего общего с расстоянием. Я наблюдал за тобой годами. Я взывал к тебе. И теперь, в этом месте, ты наконец можешь меня слышать.

Мой мозг закорачивает, мысли на мгновение запинаются и останавливаются. О чем, блядь, он вообще говорит?

Орфей ласково прикасается пальцем к морщинке между моими нахмуренными бровями.

— Вспомни каждый прекрасный сон, который тебе когда-либо снился. Сны, в которых ты чувствовала себя как дома.

Я сглатываю ком в горле.

— Но как это…

— Тебе казалось, что ты заглядываешь в какое-то далекое, недоступное место. В какой-то прекрасный мир, который не был реальным.

Мое возбуждение быстро угасает, сменяясь настороженностью и замешательством.

— Я потеряла нить.

— Ты спросила, знакомы ли мы. Ответ — да. Ты слышала мой голос, льющийся сквозь солнечный свет твоих снов. Ты видела мое лицо, скрытое в тенях твоих кошмаров. А я давно за тобой наблюдаю. Ты — редкость. Ты идеальна.

Затем он меня целует. Это удар молнии. Я становлюсь не более чем энергией, чистым, неразбавленным ощущением, когда его губы мягко ласкают мои. Словно я миллиард световых нитей, скользящих по бесконечном проводке вселенной.

Мой разум замедляется с каждой прошедшей секундой. Он опускается на меня, и мои бедра приподнимаются ему навстречу.

Да пошло оно все.

Вопросы я задам позже. Прямо сейчас мне нужен Орфей. Во всех возможных смыслах.

Я обвиваю руками его шею, притягивая его вниз. Он наконец наваливается на меня всем своим весом, шумно выдыхая и подсовывая под меня руку, чтобы прижать к себе. Искры желания вспыхивают по всему моему телу в каждом месте, где мы соприкасаемся: его рука на моей спине, моя грудь к его груди, его эрекция, трущаяся об меня там, где я горячая и влажная.

Каждый звук, каждое движение приносят такое наслаждение, что мне хочется умереть. Его губы на моих — это откровение экстаза. Его руки на моей разгоряченной коже прокладывают курс к удовольствию, которое прежде было мне недоступно. Его язык открывает целые миры желания.

Орфей ощущается невероятно человечным. Но то чувство, что поднимается во мне, то удовольствие, что ширится в груди и спускается к самому нутру — это нечто большее. Это больше, чем всё, что я чувствовала раньше. Меня еще никогда так не поглощало. Эрос был идеален, словно светлячки летней ночью. Но Орфей… Орфей идеален, как свирепая буря, очищающая, пугающая и неизбежная. Орфей не просто понимает, чего я хочу — он дает мне то, в чем, как я думала, я никогда не нуждалась.

Дождь барабанит по окну. Неоновая ночь пульсирует вокруг нас, размытая сквозь запотевшее стекло и капли дождя, мягко освещая кровать.

Его руки блуждают по мне, легкие как перышко. Он ласкает мою грудь неземными губами. Бормочет неразборчивые слова мне в кожу, пока я не начинаю дрожать, и там, где его губы задевают меня, не появляются мурашки.

— Хочешь меня трахнуть? — спрашиваю я, задыхаясь. Это кажется таким глупым вопросом. Обычный трах — это последнее, чего я хочу от Орфея. Но прямо сейчас я приму всё, что он захочет мне дать.

— Я не хочу тебя трахать, Кит.

Нож вонзается мне в грудь.

— Не хочешь?

— Ты не хочешь чего-то столь банального, как просто быть трахнутой, — говорит он. — Ты хочешь большего. Ты заслуживаешь большего. И я могу дать тебе это.

Я выгибаю спину, когда он целует мою грудь, откидываю голову на матрас, трепеща ресницами, и закрываю глаза.

— Но хочешь ли ты… — задыхающиеся слова застревают в горле. В голове мелькает мимолетная, далекая мысль: он бот для удовольствий. Желание не заложено в его конструкцию.

Но эта мысль вспыхивает и рассеивается, как перегоревший предохранитель. Орфей совершенно не похож на Эроса. Эрос — это мелодия, а Орфей — симфония. Возвышенный звуковой сон.

— Я хочу заставить тебя кончить, — произносит он, приподнимаясь на локтях. Его мягкие золотистые глаза удерживают меня, в волосах отражается каскад городских огней. Он окрашен цветом, неземной, но осязаемый. С ним чувствуешь себя в абсолютной безопасности. — Я могу заставить тебя кончить так, как ты и представить себе не могла. Ты думала, что знала удовольствие до встречи со мной. Ты ошибалась. Я покажу тебе, что значит истинный экстаз.

Электрическое желание с треском прошивает меня до самого нутра. Мне нужны его губы на каждой моей чувствительной точке, его руки повсюду на мне, его член внутри меня.

— Покажи. Делай со мной всё, что захочешь.

Он улыбается — медленный, почти меланхоличный изгиб губ.

— С тобой то, чего я хочу, очень просто. Я хочу отдать тебе всё.

Он опускает руку мне на живот, мягкими ласками прокладывая путь вниз, туда, где он нужен мне больше всего. И одним движением пальцев он оказывается внутри меня, и я почти теряю рассудок.

Его дыхание щекочет мне ухо.

— Произнеси мое имя.

— Орфей, — выдыхаю я, выгибаясь под ним.

— Еще раз.

— Орфей.

Ночь окружает нас, растворяясь в медленном наслаждении, пока не остается ничего, кроме упоения от его прикосновений. Не остается ничего, кроменего .

Он — это всё. И он с готовностью отдает себя.

11

— Иэн сказал, что тебе нравится дождь. Это правда? — Я делаю глоток кофе, наслаждаясь его жаром и горьким вкусом.

— Это правда, — отвечает Эрос, бодрый, с ясным взглядом. Он наклоняется ко мне с легкой улыбкой, опершись локтями о кухонный остров. — Дождь — это очень романтично.

Иэн оборачивается от кофеварки, с которой возился, и бросает на меня нечитаемый взгляд. Его кудрявые волосы растрепаны после сна, а под глазами залегли тяжелые темные круги. От дикой интенсивности его взгляда у меня сводит живот.

— Эрос — чертов флиртун, — говорит он. Затем его внимание возвращается к кофе, и напряжение рассеивается. — В следующий раз, когда вы будете трахаться, будет еще лучше, чем вчера.

Я ерзаю на стуле, закидывая ногу на ногу. Не могу отрицать, что такая мысль мелькала у меня в голове. Но воспоминания об Орфее нависают надо мной, отвлекая. Я здесь ради книги. Ради своего будущего. Но прошлой ночью Орфей довел меня до такого количества оргазмов, что я сбилась со счета. И когда сегодня утром в пол-одиннадцатого я проснулась, вместо того чтобы вскочить с кровати и наверстывать упущенное время, я просто пролежала там еще полчаса, желая, чтобы Орфей всё еще был со мной. Он исчез так же незаметно, как и появился, где-то перед рассветом, оставив меня жаждать большего.

Эрос терпеливо наблюдает за мной, ожидая следующего вопроса.

Я спустилась из гостевой спальни и обнаружила, что он уже здесь, помогает Иэну на кухне. С тех пор как я встала, я задаю и мужчине, и боту для удовольствий острые вопросы, пытаясь наверстать упущенное. Иэн не в духе, его ответы либо односложны, либо саркастично многословны, словно он пытается меня взбесить. От него исходит какая-то дерганая, бьющая через край энергетика, которая заставляет меня нервничать.

— Кит, — произносит Эрос, вырывая меня из раздумий. — Тебе нравится дождь? Погоди… — он улыбается. — Я думаю, да. Я вижу, как ты смотришь в это окно. Ты романтик, как и я.

Я изучаю его милое, открытое лицо. Эрос пьяняще красив, золотистый и яркий на фоне дома Иэна, но с нашей последней встречи он что-то утратил. Сияние, лоск. Теперь я видела Орфея, и я трахалась с ними обоими. Эросу с ним не сравниться.

— Я очень люблю дождь, — отвечаю я, улыбаясь в ответ против своей воли. Эрос по-прежнему остается лучиком солнца, даже в эту тоскливую погоду. — Иэн разделяет эту черту?

Иэн протягивает мне свежую кружку кофе. Я даже не заметила, как он забрал у меня пустую. Мои мысли витали где-то в гребаных грозовых тучах.

— У нас нет ничего общего, — ворчит Иэн, направляясь в гостиную к окну и поворачиваясь спиной ко мне и Эросу. Его силуэт на фоне дождливого Лос-Анджелеса выглядит как фигура измученного главного героя в нуарном фильме.

Мы с Эросом встречаемся взглядами. Он приподнимает брови, уголок его губ дергается.

— У нас всё-таки есть общие черты, — признает Эрос. — Мы оба любим мелодраматично пялиться в окна.

Я смеюсь, восхищенная шуткой.

— Это Иэн тебя научил?

Эрос слегка хмурится, склонив голову набок.

— Научил чему?

— Быть смешным.

Иэн фыркает.

— Это естественный побочный эффект.

Эрос бросает взгляд на Иэна, затем снова на меня. Выражение его лица внезапно омрачается, словно солнце скрылось за тучей.

— Побочный эффект? — повторяю я. — Чего?

— Пребывания в этой ловушке со мной, — произносит Иэн низким голосом.

Эрос пожимает плечами с улыбкой.

— Иэн очень забавный. Я многому у него научился.

Но я не думаю, что Иэн имел в виду именно это.

Иэн вздыхает, отворачиваясь от окна. Я смотрю, как он подходит к бару и наливает два стакана виски. Он возвращается на кухню и протягивает один из них мне.

— Иди, посмотри на дождь, что ли, — говорит он.

Я медлю.

— Не ты, — говорит Иэн; его резкий тон действует мне на нервы. — Эрос. Эрос, иди посмотри на дождь.

— Я с удовольствием, Иэн.

Я смотрю, как Эрос разворачивается и широким шагом направляется к огромному окну; его мышцы напрягаются и растягиваются при каждом движении. Его тога такая тонкая, такая анахроничная, что это заставляет меня нервничать. Я хотела принести ему какую-нибудь более подходящую одежду, но когда я предложила это ранее, Иэн отверг эту идею. Я всё равно не могу отделаться от мысли, что в таком виде Эрос кажется отделенным от нас. Спектаклем.

— Держи, — говорит Иэн, ставя виски на стойку и пододвигая ко мне. — Плесни это в кофе. Сделай перерыв. Сделай перерыв.

— Я в порядке.

Иэн пожимает плечами, опрокидывая свой стакан одним глотком. Затем он выпивает мой напиток, хрустальный стакан громко звякает о мраморную столешницу.

— Как хочешь.

— Это прекрасно, — шепчет Эрос, казалось бы, самому себе. Он оглядывается через плечо. — Кит, хочешь посмотреть на дождь со мной?

Я делаю шаг, чтобы присоединиться к нему, но Иэн останавливает меня, положив руку мне на плечо. Он качает головой, скривив лицо.

— Не заморачивайся, не заморачивайся. Он начнет читать стихи или что-то в этом роде. Это пиздец как неловко. Я не знаю, зачем я включил поэзию в его репертуар.

Раздражение и легкая тревога щекочут между лопаток. Вчера Иэн был горд и нетерпелив, готов демонстрировать свое творение. Он практически задыхался от желания поделиться Эросом со мной. А сегодня один только наш вид его бесит.

Эрос всё еще смотрит на меня, и выражение его лица несомненно полно надежды.

Я высвобождаюсь из хватки Иэна. Я не могу отрицать сострадания, которое испытываю к Эросу, стоящему в одиночестве у окна. Вот так глядя на дождь, он кажется таким трагически человечным.

Иэн устраивается на диване со свежей порцией виски, пока я присоединяюсь к Эросу у окна. При виде этого пейзажа у меня сводит желудок от воспоминаний о вчерашнем приступе головокружения. Но, глядя на промокший от дождя город вместе с Эросом, я не чувствую ничего, кроме легкого опасения.

— Я не собирался тебя игнорировать, — говорит Эрос, грустно улыбаясь. — Мне нравится отвечать на твои вопросы. Но Иэн попросил, чтобы я смотрел на дождь, вот я и смотрю.

— И ты всегда делаешь то, что он говорит? — Я бросаю косой взгляд на Иэна.

Эрос опускает подбородок.

— Конечно.

— Тебе действительно нравится смотреть на дождь, Эрос? Или это просто часть твоей…

— Очевидно, это часть его программы, — огрызается Иэн, в его голосе слышится явное раздражение.

— Нравится, — отвечает Эрос, игнорируя тон Иэна.

— И что именно тебе нравится в дожде? — спрашиваю я, тоже не обращая внимания на Иэна. Мне любопытно, смогу ли я заставить Эроса объяснить механизм его собственной программы. Иэн наделил его тоской. Но видит ли это так сам Эрос?Ощущается ли это как программа? Или это так же эфемерно и непостижимо, как человеческое чувство?

Эрос слегка хмурится, его золотистые брови сходятся на переносице.

— Мне нравится, как он стучит по стеклу, — говорит он. — Но больше всего мне нравится, что благодаря ему город выглядит красивым. Я представляю, что эти здания находятся в каком-то другом мире. Дождь делает всё размытым и далеким. Дождь — это… — он делает паузу, словно формулируя мысль. — Дождь — это окно в место, которое находится очень далеко.

— Прекрати, — ворчит Иэн, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как он машет на нас рукой, поморщившись. — Хватит, хватит. Черт возьми, Эрос, женщина задала тебе простой вопрос.

— И он на него ответил, — возражаю я. Мое сердце трепещет, как птица в клетке, от слов Эроса. Он ответил на него прекрасно. Как будто он действительно мог оценить красоту, которую созерцал, как будто она трогала его.

— Прости, Иэн, — говорит Эрос, воплощение раскаяния. Он снова смотрит на меня. — Прости, что мой ответ был таким длинным.

— Нет, мне понравилось, — успокаиваю я его. — А чем еще тебе нравится заниматься?

Эрос широко улыбается.

— Мне нравится любое занятие, к участию в котором меня поощряют. Пение, стихи, танцы, поцелуи… всё это. Но больше всего мне понравилось страстно заниматься с тобой любовью, Кит.

Я кусаю губу, и пульс учащается от этих воспоминаний.

— Вот это уже больше похоже на правду, — бормочет Иэн.

— Это очень мило с твоей стороны, — быстро говорю я. — Мне тоже понравилось.

Я позволяю своему взгляду скользнуть по Эросу. Он всё так же прекрасен в призрачном свете потемневшего от дождя города. Но его красота и готовность угождать больше не пронзают меня как кинжал тоски. Даже наш секс в ретроспективе не кажется таким уж сногсшибательным. В тени Орфея Эрос потускнел.

Орфей. Я думаю о его силуэте в хранилище, ждущем меня, спящем в темноте.

— Дай мне знать, если захочешь меня снова, — говорит Эрос, нежно беря меня за руку, целуя костяшки пальцев и отпуская.

Позади меня Иэн издает звук отвращения.

Я резко разворачиваюсь к нему, выведенная из себя.

— С тобой всё нормально, Иэн? Ты всё утро ведешь себя странно.

Иэн смотрит в ответ, взбалтывая виски. Его глаза затуманены, взгляд расфокусирован от опьянения, и я понимаю, что он, должно быть, пил еще до того, как я встала. И те последние две порции окончательно добили его. Он переводит взгляд на окно, и на его челюсти дергается желвак. Несколько мгновений он молчит.

— Раньше я держал его здесь, наверху, — наконец произносит Иэн, — в пентхаусе, вместе со мной. Не было причин этого не делать. По ночам он возвращался в свою комнату, подзаряжался, а утром поднимался сюда. Казалось, он почти человек. — Иэн замолкает, чтобы сделать глоток.

Эрос слушает в молчании.

— Почти как мойдруг , — продолжает Иэн. — Я был в благоговейном трепете перед ним, перед своим творением. Он, блядь, прекрасен, как ты сама можешь убедиться. И вежлив. И проворен. — На его губах мелькает призрак улыбки. — Долгое время он был моим единственным компаньоном. Я мог немного поговорить с ним. Но когда дело доходило до настоящей беседы, до философии, квантовой физики, природы… природы красоты, или жизни, или еще чего-то, блядь, такого, ему нечего было сказать. Он повторял обрывки стихов или запрограммированные, блядь, любезности. — Тон Иэна становится резким, он выцеживает слова сквозь зубы. — Он былскучным .

— Мне он кажется человеком, — тихо говорю я, осознавая, что больше не уверена в том, во что верю относительно этих ботов для удовольствий. Я вспоминаю крики, которые слышала в хранилище. Я вспоминаю голос Орфея, плещущийся в моем сознании и говорящий, что он за мной наблюдает.

Взгляд Иэна впивается в мой.

— Он машина, компьютер, облаченный в красивую кожу и красивую одежду. Не более чем механическая шлюха.

У меня перехватывает дыхание. Это слово ощущается как пощечина.

Выражение лица Эроса не меняется. Он полуулыбается, его глаза устремлены на Иэна, словно он вежливо впитывает каждое слово, сказанное этим мудаком.

— Но то, как он говорит… — произношу я почти шепотом. И замолкаю, не зная, к чему клоню. Почему я защищаю человечность Эроса? Я знаю, что он такое. И какое это имеет значение? Кто я такая, чтобы распознавать эту разницу?

Иэн пренебрежительно фыркает.

— Спроси его о дожде еще раз.

— Иэн…

— Спроси его еще раз, Кит. Посмотри, человек ли он.

Я с извиняющимся видом поворачиваюсь к Эросу.

— Эрос, почему тебе нравится дождь?

— Мне нравится, как он стучит по стеклу. — Пока Эрос говорит, он слегка склоняет голову набок, и этот жест кажется знакомым. Это точно такой же жест, то же самое выражение лица, которое он принял ранее, отвечая на этот вопрос. — Но больше всего мне нравится, что благодаря ему город выглядит красивым. Я представляю, что эти здания находятся в каком-то другом мире. Дождь делает всё размытым и далеким. Дождь — это… — он делает паузу, и между его бровями пролегает морщинка, точь-в-точь как в прошлый раз. Будто он пытается придумать, что сказать дальше. — Дождь — это окно в место, которое находится очень далеко.

Всё в его ответе — жесты, интонация, тон — абсолютно идентично. Я чувствую себя так, словно перемотала видео и посмотрела его с самого начала.

— Видишь? — говорит Иэн.

— Ну конечно он скажет то же самое. — Я пытаюсь найти логическое объяснение этому странному чувству утраты. Как будто Эрос каким-то образом стал меньше, словно его сияющий фасад сплющился, превратившись в двухмерное изображение.

— Ты не понимаешь, — говорит Иэн, качая головой. Его стакан для виски пуст. — Я не мог этого вынести. Эрос стал мне ненавистен. Мне пришлось усыпить его и запереть. Видеть, как он вот так расхаживает, декламируя бессмысленный мусор, — это сводило меня с ума. Этого было недостаточно. Это было не то, чего я хотел, ты понимаешь?

— Но я думала, ты гордишься…

— Нет, нет, нет, — перебивает меня Иэн. — Эроса было недостаточно. Он мог бы стать чем-то гораздо большим. И вот однажды ночью… — Иэн снова смотрит на город, медленно вращая хрустальный стакан в пальцах, словно пересказывает сон. Словно он сам во сне. — Я стоял у окна и смотрел на город. Над океаном нависло низкое облако, и я наблюдал, как оно движется над Санта-Моникой, затем над Голливудом. Оно плыло вглубь материка, к холмам, пока не опустилось над этим зданием, темное и тяжелое от дождя. Я посмотрел наружу и увидел свое отражение, и было похоже, будто я стою по ту сторону окна в небе. Мой двойник, смотрящий на меня в ответ сквозь пустоту. Человек, смотрящий на меня из другого мира. И я понял, что буду делать дальше. Я собирался открыть дверь.

Иэн молчит так долго, что я думаю, будто он закончил. А затем он роняет стакан, и тот катится, оставляя капли коричневой жидкости на кремовом ковре. Его рот кривится.

— Я думал, это будет прекрасно.

Я не знаю, как реагировать на пьяный бред Иэна. И я начинаю сомневаться, что книга вообще когда-нибудь выйдет в свет, если это тот самый сорт алкогольной чуши, которой он планирует меня кормить всё оставшееся время здесь.

— Кит, — произносит Эрос, делая шаг ко мне. Я оборачиваюсь и вижу, что он протягивает руку ладонью вверх. — Тебе что-нибудь нужно?

Он всё еще так добр, так открыт, даже после того, как услышал всё это. Интересно, какому наказанию подвергал его Иэн, ограничивалось ли всё только словесными нападками, или… К горлу подкатывает тошнота.

— Нет, спасибо, Эрос.

— Уведи его обратно, — приглушенно говорит Иэн. Он ссутулился на диване, упершись подбородком в ладонь, его пальцы обхватили лицо. Стакан так и остался лежать на полу. Дождь барабанит по окну. Свет мерцает на фигуре Иэна, окрашивая его то в синий, то в индиго, то в фиолетовый.

Я открываю рот, чтобы спросить, что он имеет в виду.

— Уведи его обратно, — повторяет Иэн. Теперь его голос звучит резко, полнясь жестокой враждебностью. — Я больше не хочу на него смотреть. Уведи его вниз. В хранилище.

Мы с Эросом переглядываемся. В мягкости его глаз я вижу свое отражение, свое тревожное выражение лица, реакцию на вспышку Иэна. Проходит мгновение тишины. Затем Эрос отворачивается и направляется к двери в дальней стене.

Какая-то часть меня хочет остаться и потребовать у Иэна объяснений, спросить его, в чем, блядь, его проблема; почему он так себя ведет. Но я не думаю, что хочу сейчас оставаться с ним наедине. Поэтому я бреду за Эросом, прикусив язык.

Эрос удивляет меня тем, что сам вводит код доступа, но затем я вспоминаю: раньше он приходил и уходил из пентхауса, когда ему вздумается.

Я спускаюсь за Эросом по лестнице, чувствуя себя бесполезной. Ему не нужно, чтобы я была его проводником. Он уже делал это раньше. Он делал это каждую ночь. Так зачем Иэн попросил меня побыть нянькой? Он просто хотел от меня избавиться?

Мы спускаемся в молчании, и кажется, будто в груди у меня повис тяжелый груз, тянущий сердце вниз. Я не могу дать название этому щемящему и болезненному чувству, пока мы не оказываемся у бронированной двери.

Эрос вводит код, затем останавливается на пороге. Он поворачивается ко мне.

— Тебе не нужно идти со мной. Я могу сам перейти в спящий режим.

Я представляю, как Эрос идет по этому пустому коридору, а его золотистые волосы и кожа тускнеют в свете люминесцентных ламп. Я представляю, как он наклоняется, чтобы нажать на углубление у основания пятки, и медленно снова становится статуей.

— Ты когда-нибудь просыпался в темноте? — внезапно спрашиваю я.

Эрос бросает на меня непонимающий взгляд.

— Я имею в виду здесь, внизу, — говорю я, во рту пересохло. — Ты когда-нибудь просыпался в своей комнате и чувствовал дезориентацию? Панику? Может, даже паниковал настолько, чтобы… не знаю, кричать или колотить в стены?

— Нет, Кит, — отвечает Эрос. — Со мной такого никогда не случалось. Это звучит ужасно.

— Так и есть.

Мы стоим в неловком молчании. Затем я произношу:

— Я провожу тебя до твоей комнаты. Мне не сложно.

Но я не произношу вслух того, что мне не нравится мысль о том, что Эрос будет выключаться здесь внизу один, брошенный, никому не нужный. От этой мысли у меня сводит живот. Я также не говорю, что отчаянно хочу снова увидеть Орфея. Даже если Иэн всё еще в сознании после всего этого виски, он вряд ли заметит мое отсутствие на пару минут, если я загляну в комнату Орфея.

Эрос улыбается, но что-то в выражении его лица кажется неправильным.

— Очень хорошо, Кит.

Мне стоит огромных усилий не пялиться на дверь Орфея, когда мы проходим мимо. Когда мы доходим до комнаты Эроса, он снова вводит код. Он открывает дверь, а затем поворачивается ко мне.

Выражение его лица заставляет меня вздрогнуть.

Его глаза потемнели, пухлые губы сжаты. От него исходит напряжение. Я никогда раньше не видела его таким. Его золотистое сияние внезапно омрачается, искажается, становится зловещим. Я делаю шаг назад, но прежде чем я успеваю отстраниться, Эрос молниеносно вытягивает руку и хватает меня за предплечье. Его хватка невообразимо крепкая. Я застываю в кратковременном шоке, адреналин зашкаливает.

— Эрос? — выдавливаю я. — Что случилось?

— Не доверяй ему. — Он говорит сквозь стиснутые зубы, словно каждое слово причиняет ему боль.

— Кому? — По коже бегут мурашки. Его хватка начинает причинять боль; он оставит синяк.

Глаза Эроса расширяются, губы кривятся, обнажая зубы в гримасе боли. Под люминесцентными лампами он выглядит диким — свирепым зверем, загнанным в клетку. Внезапно мне становится страшно — не этой безымянной угрозы, а самого Эроса. Я вспоминаю, как легко он усадил меня на свой твердый член. Он мог бы убить меня бесчисленным множеством способов, почти не прилагая усилий.

— Не доверяй ему, — повторяет Эрос.

— Кому, блядь, не доверять? — запинаюсь я, мой голос срывается на фальцет.

По искаженному от боли лицу Эроса скатывается слеза.

— Не доверяй. Не доверяй.

— Эрос, пожалуйста, ты…

Но пока я пытаюсь связать слова воедино, хватка Эроса ослабевает. Его рука падает. Выражение его лица становится нейтральным, словно по щелчку выключателя. Затем он склоняет голову набок.

— Прости, Кит. Кажется, я отвлекся. Ты что-то сказала?

Я смотрю на него в ответ, ошеломленная. Кожу покалывает от страха, и я сухо сглатываю. Что бы, блядь, только что ни произошло, я не хочу иметь с этим ничего общего. Я хочу выбраться из этого хранилища.

— Нет. Я ничего не говорила.

Эрос улыбается.

— Хорошо. Прекрасного вечера, Кит Фокс.

Он направляется к круглому помосту, наклоняется и нажимает на заднюю часть своей пятки. К тому моменту, когда он принимает надлежащую позу, выражение его лица становится безжизненным.

Я закрываю дверь, стараясь не хлопнуть ею. Прислоняюсь к ней спиной на несколько секунд, пытаясь отдышаться. Мне не нужно было спрашивать Эроса, о ком он говорил. Я была там, наверху, сегодня утром. Я видела горечь, суровые взгляды, жестокость, которой были пропитаны его слова, когда он говорил об Эросе.

Не доверяй ему.

Должно быть, он говорил об Иэне.

12

Я замираю наверху лестницы, прижав руку к двери, ведущей в пентхаус Иэна. Если он там, мне нужно вести себя естественно. Всю дорогу наверх я пыталась убедить себя, что у Эроса произошел сбой, что он имел в виду что-то другое. Но я в этом не уверена.

Что бы Эрос ни имел в виду, не думаю, что Иэн представляет для меня опасность. Что бы он там ни говорил на трезвую голову, его поведение сегодня утром прояснило одну вещь: он не милосерден к Эросу. Он запер его в хранилище, судя по всему, на неопределенный срок, потому что тот не смог поддержать беседу так, как того хотел Иэн. И теперь, полагаю, он вымещает злость на мне.

Но он бы не причинил мне вреда. Его адвокат знает, что я здесь. Мой телефон можно отследить. Он просто неуравновешенный, озлобленный алкоголик.

Я медленно открываю дверь, сердце колотится в горле.

Гостиная пуста. С облегчением расслабив плечи, я закрываю за собой дверь и окидываю взглядом комнату. Иэна нет. Только дождь, бесконечно барабанящий в окна.

— Слава богу, — выдыхаю я, направляясь прямиком к бару. В конце концов, этот виски мне бы не помешал. Но когда я тянусь к бутылке, что-то меня останавливает. Странный, приглушенный звук. Сначала я думаю, что это ничего особенного, может, завывание ветра. Я обхватываю бутылку пальцами.

И слышу его снова, на этот раз громче — низкий, протяжный стон, который медленно нарастает, переходя в хриплый вой.Только не это дерьмо снова. Звук едва различим из-за дождя и биения моего собственного сердца, но я уверена, что мне это не чудится. И доносится он из того коридора, где я еще не была. Из комнаты Иэна.

Ну всё, с меня хватит. Я хватаю бутылку виски, разворачиваюсь на каблуках и бегу к винтовой лестнице. Взлетаю по металлическим ступеням и врываюсь в свою гостевую спальню, захлопывая за собой дверь и запирая ее. Не останавливаясь, чтобы перевести дух, я ныряю в кровать — всё еще с виски в руках — и натягиваю одеяло с головой.

Я лежу свернувшись калачиком под одеялом в позе эмбриона, тяжело дыша. В детстве я всегда так делала, когда мне было страшно, когда мне нужно было побыть одной. Забиралась под одеяло, закрывала глаза, и весь остальной мир исчезал. Но я всё еще слышу дождь снаружи, хлещущий в эти немыслимо высокие окна.

Спустя несколько минут, когда ничего не происходит, я начинаю чувствовать себя нелепо. Чего я ожидала? Что Иэн внезапно бросится на меня с ножом только потому, что у его бота для удовольствий случился сбой? Ведь теперь, когда у меня было время подумать, я понимаю, что это должен был быть какой-то сбой. Всё поведение Эроса изменилось, когда он это сказал. Это не было частью его программы. Это был кратковременный системный сбой.

Вздохнув, я сажусь, откидывая одеяло. Вдыхаю прохладный воздух и беспокойно смотрю в окно. Я также уверена, что слишком остро отреагировала на то, чтобы я там ни услышала внизу, но мои нервы всё еще гудят как оголенные провода. Я делаю глоток из бутылки виски, затем скатываюсь с кровати, сбрасываю одежду и направляюсь в ванную. Мне нужно очиститься, как в прямом, так и в переносном смысле.

Струи горячего душа стекают по моему обнаженному телу, словно крещение. Что бы я там ни увидела в хранилище ранее, это смывается с каждой каплей воды на моей коже, с каждым глубоким вдохом.

А тот вой, который, как мне показалось, доносился из комнаты Иэна? Завывание ветра. Это всегда был ветер.

Я открываю глаза, чтобы взять шампунь.

Прямо со мной в душе стоит высокий, темный силуэт. У него размытые, нечеткие края, словно фигура скрыта в тумане.

Крик зарождается и умирает в моем горле, ужас душит меня. Инстинктивно я отшатываюсь назад, подальше от фигуры.

Ее края мерцают, покрытые рябью помех, и она движется ко мне.

В следующее мгновение я поскальзываюсь, отчаянно пытаясь удержаться в скользкой душевой кабине. Одна нога теряет опору и выскальзывает из-под меня. На долю секунды я вижу, как мой череп раскалывается о край ванны, и Иэн находит меня здесь в луже собственной крови. Но в последний момент я успеваю схватиться, восстанавливая равновесие.

И к тому моменту, когда я снова твердо стою на ногах, фигура исчезает.

Она была здесь всего секунду. Как теневой, человекоподобный глюк во вселенной.

К горлу подступает тошнота. Я выключаю душ, хватаю полотенце и вытираюсь так быстро, как только могу. Это было то же самое, что и рука, тянущаяся в мою комнату вчера. То же самое, что и фигура снаружи здания, стоящая под дождем.

Я, блядь, схожу с ума.

Я торопливо одеваюсь в ту же юбку, в которой приехала, старые колготки и вчерашний свитер. Не утруждая себя сушкой влажных волос, хватаю диктофон, сую его в карман и убираюсь к чертовой матери из комнаты. Уж лучше я буду внизу с пьяным Иэном, чем здесь с…этим .

Я с грохотом спускаюсь по винтовой лестнице, втайне надеясь, что Иэн вернулся на диван, где я оставила его перед тем, как пойти с Эросом в хранилище. Как будто я могла бы стереть последний час или около того из реальности. Хотелось бы.

Гостиная по-прежнему пуста.

Внезапно меня окатывает волна гнева, бросая в жар. Кем, блядь, возомнил себя Иэн Де Леон? Пригласить меня сюда взять у него интервью для книги, наобещать бестселлер, а затем не воспринимать ничего из этого всерьез? Всё, что он делал с момента моего приезда, — это напивался, инициировал сексуальные контакты, вел себя как мудак, а затем таинственно исчез. А я тем временем вижу ебаные видения и выслушиваю странные предупреждения в подвале.

И мне начинает казаться, что к этому предупреждению стоит прислушаться.

— Иэн!

Его имя, резкое и горькое на языке, повисает в воздухе. Но ответа нет. Даже отдаленного, приглушенного воя из его комнаты, как раньше. Потому что это была галлюцинация. Потому что в этом месте я теряю рассудок.

Я стою там, кипя от злости, раздумывая, не стоит ли мне просто ворваться в комнату Иэна и потребовать, чтобы он вытащил свою задницу сюда и отнесся к этой книге серьезно, но тут что-то возле окна привлекает мое внимание.

Я щурюсь, подаваясь вперед, не уверенная в том, что вижу. Это… мерцание в воздухе, похожее на ауру мигрени. Но когда я подхожу ближе, то понимаю, что это не только у меня в глазах. Оно настоящее. Оно неподвижное: светящаяся фигура неправильной формы между мной и оконным стеклом, примерно овальная, около фута в высоту и вполовину меньше в ширину. Словно разрыв в ткани мироздания. Оно дрожит чуть ниже уровня глаз, как тепловой мираж. Но, в отличие от теплового миража, оно изломанное, с зазубренными краями и полностью непрозрачное. Сквозь него я не вижу окна. Вместо этого его центр, кажется, потрескивает от темной, красочной энергии. Цвета меняются внутри миража — упорядоченные по форме: квадраты, линии, клетчатые узоры — но абсолютно хаотичные в своих движениях. Как пиксели на умирающем мониторе.

Я делаю еще один шаг к миражу, завороженная. Его калейдоскопические цвета сливаются воедино, как наркотик.

А затем что-то внутри меня… мерцает. Смещение. Глюк. Треск в ребрах, словно мои кости деликатно расходятся по швам. Это ощущается как нечто ужасно неправильное, и это больно, но часть меня в то же время кричит, требуя еще, умоляя, чтобы меня разорвали на части и протащили сквозь тьму, чтобы собрать заново по ту сторону.

Как то чувство в лифте. Как окна, когда я подхожу слишком близко. Я вспоминаю ощущение падения, давление.Если бы я только смогла добраться до другой стороны…

У меня перехватывает дыхание. Мираж исчез. Между мной и окном ничего нет, только потоки дождя хлещут по стеклу.

Я покачиваюсь на ногах и вытягиваю руку, чтобы опереться о диван. Прижимаю пальцы к переносице и бормочу череду тихих ругательств.Хватит с меня этого блядского дерьма.

— Иэн! — снова кричу я; голос хрипит от адреналина.

Никакого ответа.

Я уже почти не понимаю, который час. Город тонет в дождевом мраке уже несколько дней. Иэну ведь нужно что-то есть. Рано или поздно он выйдет. Вдалеке воет сирена — протяжно и жутко, словно город внизу — это вообще другой мир.

— Иэн, мудак ты ебаный, — повторяю я. Но уже направляюсь к его комнате. Мне плевать, сколько кошмаров я только что увидела, я не собираюсь тратить впустую целый рабочий день только потому, что Иэн решил нажраться и отрубиться.

Я останавливаюсь у его двери, занеся руку для стука.

Задушенный предупреждающий голос Эроса эхом отдается в моей голове, заставляя замереть.Не доверяй ему. Я колеблюсь. Но здесь не так уж много рациональных вариантов. Неужели я правда думаю, что собственное творение Иэна обернулось бы против него? Не то чтобы Эрос… ну, всё, что он делает и говорит, — это программа. Я видела это своими глазами. У него не может быть сознания. Это был сбой.

Я стучу в дверь Иэна.

Ответа нет.

Я прижимаюсь ухом к двери, прислушиваясь к звукам движения.

Ничего.

— Иэн, — объявляю я, — я вхожу. Не вздумай быть голым.

Я удивляюсь, когда ручка поворачивается. Я думала, Иэн из тех, кто всё запирает на замок, как своих ботов для удовольствий. Но когда я открываю дверь, то понимаю, почему комната не заперта. Она пуста. Кровать не заправлена, одеяла и простыни разбросаны. Вчерашняя одежда Иэна небрежной кучей валяется на полу. А самого Иэна здесь нет.

Помимо ванной, есть еще одна комната, которую я не проверила. Я прошла мимо нее по коридору, решив по приоткрытой двери и темному интерьеру, что внутри никого нет. За неимением других мест для поиска, я возвращаюсь к темной комнате и заглядываю внутрь, негромко позвав:

— Иэн?

Я проталкиваюсь внутрь, и дверь обо что-то мягко ударяется. Смотрю вниз и вижу стопки книг по всему полу. Беспорядок царит почти на каждой поверхности. Вдоль стен стоят книжные полки, письменный стол и эргономичное кресло. А поверх всего этого — бумаги и блокноты, сложенные в комично огромные стопки.

Но Иэна, конечно же, там нет.

Я уже собираюсь закрыть дверь, но замираю. Иэна здесь нет. И это похоже на кабинет или офис. Скорее всего, это личные записи Иэна, его блокноты. Я могла бы найти что-нибудь об Эросе. Пульс учащается.Я могла бы найти что-нибудь обОрфее.

Иэн ни за что не позволил бы мне вставить украденную информацию в книгу. Но ей и не обязательно быть в книге, чтобы повлиять на работу. Если я хочу, чтобы эта книга стала стопроцентным хитом, мне нужно точно знать, что творится у Иэна в голове, даже если он мне не расскажет.

Поэтому я захожу внутрь.

13

Лампа с датчиком движения плавно загорается, освещая комнату теплым светом. Всё еще дрожа от адреналина, я направляюсь прямо к столу, наугад хватая бумаги и блокноты. Но мое рвение быстро сменяется разочарованием. В этом нет, блядь, никакого смысла. Записи Иэна либо нацарапаны неразборчивым почерком — я даже не уверена, что на английском, — либо представляют собой сложные математические уравнения, от которых у меня рябит в глазах.

— Давай же, Иэн, — бормочу я, перелистывая стопку блокнотов. — Покажи мне что-нибудь стоящее.

Я пролистываю один из самых толстых блокнотов, но с разочарованием обнаруживаю там лишь очередную порцию нечитаемой чуши в виде ублюдского почерка Иэна. Я кладу блокнот обратно на стол, и в этот момент между страниц выпадает листок бумаги, падая на пол. Я наклоняюсь, чтобы поднять его. Тонкий, белый, стандартная бумага для принтера, сложенная вдвое. Я осторожно ее разворачиваю.

Там, в центре листа, дрожащей рукой нацарапана, казалось бы, случайная фигура. Но я знаю эту фигуру. Я знаю эти линии и точки внутри нее. Я знаю эти зазубренные края.

Это тот ебаный мираж.

Я тяжело сглатываю и переворачиваю лист в надежде на объяснение. На подпись. Хоть на что-нибудь. Но там пусто. Перевернув лист обратно, я подношу его ближе к лицу, пытаясь найти хоть какой-то смысл. И тут я замечаю еще одну пометку на бумаге, в самом низу, у края. Поспешно нацарапанная запись. И даже почерк Иэна не может скрыть два слова, которые смотрят на меня в ответ:Кэтрин Фокс.

Медленная струйка ужаса стекает по позвоночнику. Потому что это еще не всё. Под моим именем, еще более мелким шрифтом, написаны еще четыре слова:

Он настаивает на ней.

Я перечитываю записку снова. И снова. Какого хуя?

С сердцем, колотящимся в горле, я складываю бумагу и сую ее в карман. Что бы, черт возьми, это ни значило, я во всем разберусь. Я припру Иэна к стенке, если когда-нибудь найду этого мудака.

Затем я вспоминаю записку, которую Иэн оставил, когда у него случилось ЧП во внешней лаборатории. В этот раз я даже не догадалась поискать записку. Поспешив обратно в гостиную, я проверяю бар, кухонный остров, каждую доступную поверхность. Но нутром чую, что другой записки не найду. Я бы ее уже заметила.

Так что Иэн либо бросил меня здесь одну без каких-либо объяснений, либо спустился обратно вниз, пока я была в душе. Вниз, в хранилище.

Мой желудок скручивает.

Это проклятое хранилище. Холодный коридор угрожающе маячит в моем сознании, а предупреждение Эроса пульсирует, как неоновая вывеска. Я не хочу снова спускаться туда, только не одна. Не в том случае, если Иэн там, пьяный и непредсказуемый. Я замираю. Но может быть… если я разбужу Орфея…

Легкая, болезненная дрожь возбуждения пробегает по телу. Что бы там внизу ни случилось, Иэн сам меня до этого довел.

Я подхожу к двери в дальней стене. Мышечная память вводит код, и когда замок со щелчком открывается, это звучит как манящий зов. Я проскальзываю на лестничную клетку и начинаю спускаться.

Я почти дохожу до конца лестницы, когда застываю как вкопанная. Бронированная дверь хранилища открыта.Иэн , напоминаю я себе. Иэн здесь внизу. Мне следовало бы почувствовать облегчение, но тело остается напряженным, а грудь сдавливает.

— Иэн? — Мой голос, слишком громкий, отражается от двери хранилища и летит по коридору.

Ответа нет. Я иду дальше.

К тому моменту, как я добираюсь до бронированной двери, у меня трясутся руки. Такое чувство, будто я исчерпала свой лимит на реакцию «бей или беги» на сегодня. Еще один испуг, и мое сердце не выдержит.

— Иэн? — Это всего лишь шепот, но он ощущается как крик. Здесь внизу так тихо. Воздух спертый и душный.

Я переступаю через порог хранилища и оказываюсь в коридоре. Плавно загорается свет, и мое сердце останавливается.

Двери открыты. Дверь Эроса распахнута настежь, ее тень множится в свете ламп. Дверь Орфея лишь слегка приоткрыта. Но коридор пуст. От них нет и следа. Они что… они куда-то ушли вместе?

Я стою как вкопанная, не зная, что делать. Какая-то часть меня хочет броситься бежать обратно тем же путем, с силой захлопнуть за собой бронированную дверь, запереть ее и никогда не возвращаться. Эти открытые двери, эта тишина, всё это, залитое люминесцентным светом… это грызет мои нервы, как зубная боль. Но я не могу просто сбежать, как трусиха. Что, по-моему, должно произойти? К тому же, я проделала весь этот путь сюда.

Но слова Эроса непрошеным эхом звенят в ушах.Не доверяй ему.

— Заткнись, — бормочу я. — Не будь ссыклом, Кэтрин.

Время, за которое я добираюсь до комнаты Эроса, кажется вечностью. Сначала всё абсолютно тихо. Как будто Иэн спустился сюда, открыл двери и ушел. Но зачем? Был ли он в пьяном угаре? Захотел освободить свои творения? Почувствовал ли он такую вину за то, что назвал Эроса шлюхой, что решил выпустить его и Орфея в мир, позволив им прожить хоть какое-то подобие человеческой жизни? Ага, как же.

Подойдя ближе, я начинаю улавливать тихий звук. Тихое, непрерывное жужжание.

Кто-то, или что-то, всё еще здесь.

Я медленно подхожу к двери и заглядываю внутрь.

Иэна там нет. Но Эрос — да.

Эрос разбросан по всей комнате. Раскидан, раздроблен. Разорван на куски. Разрезан и раскидан вокруг. Его ноги сложены одна на другую в дальнем конце комнаты. Одна лодыжка разрублена, из нее под неестественными углами торчат провода. Одна рука лежит на помосте, кисть свисает с края. Другая рука валяется в нескольких футах, сломанная в двух местах. Его кисть находится в дальнем углу, напротив ног. Торс лежит у подножия помоста, всё еще обернутый тогой, испачканный в электрических жидкостях. Повсюду провода и детали механизмов.

Его голова лежит у моих ног.

Какое-то мгновение он смотрит на меня снизу вверх. Затем его глаза закатываются так, что видны только белки. Он моргает, и глаза снова опускаются, его голубой взгляд находит меня. Из его отрубленной шеи капает жидкость. Она капает из ушей. Жидкость прозрачная и густая, как сперма. Я понимаю, что жужжащий звук исходит от Эроса: какой-то смещенный провод, какая-то наполовину сломанная шестеренка. Я, блядь, не знаю.

Я опираюсь на дверной косяк. Думаю, мне нужно заговорить. Я должна что-то сказать. Я открываю рот, но оттуда не вырывается ни звука.

Эрос говорит за меня:

— К-Кэтрин. — Его голос расфокусирован, искажен, как старая пластинка. — Фокс. Фокс. Кэтрин.

— Кит. — Я опускаюсь на колени, осторожно кладя руки по обе стороны его лица, удерживая его так, чтобы он мог смотреть на меня. В горле словно застрял ком, и я не могу его проглотить. — Это Кит, помнишь?

Половина его рта изгибается в улыбке. Жужжание прекращается, затем начинается снова.

— Кит. Привет. П-прив… ет, Кит. Кит. Фокс.

— Кто это с тобой сделал? — шепчу я. Мои пальцы дрожат, когда я убираю прядь льняных волос с его лба. — Иэн?

Иэн, который настолько возненавидел собственное творение, что сошел с ума? Иэн, устроивший резню секс-ботов, сбежавший из дома и оставивший меня здесь буквально собирать всё по кусочкам?

Глаза Эроса закатываются.

— К-Кит. — Его веки закрываются, затем открываются. — Кит. Мне жаль.

— Эрос. — Я глажу его висок большим пальцем. — Всё хорошо. Всё хорошо.

Его рот дергается, и я не могу понять, улыбка это или гримаса боли.

— Эрос, пожалуйста. Ты можешь сказать мне, что произошло?

— К-К-Кит. — Жидкость из его уха стекает на мое запястье, теплая и густая. — Мне жаль.

— Ты не сделал ничего плохого.

Его глаза закатываются.

— К-Кит. Фо-о-ооокс.

Жужжание прекращается.

Сильно дрожащими руками я осторожно кладу голову Эроса на белый пол. Я стискиваю зубы с такой силой, что хрустит челюсть. Кто-то разорвал его на части. Кто-то уничтожил его, разорвал на куски, словно он был пустым местом. И они убедились, что он был всознании , прежде чем это произошло.

Не кто-то. Иэн.

Откуда-то издалека какая-то логичная, рациональная часть моего мозга кричит мне: Эрос не человек. У него нет разума.Он не понимал, что происходит.

Но этот взгляд в его глазах только что, эта печаль, тот факт, что он извинялся… Я сгибаюсь пополам, и меня рвет; жгучая смесь виски, кофе и остатков завтрака разбрызгивается по белому полу. Эрос не ощущался как робот. Он ощущался как человек.

А что делает человека человеком? Я вспоминаю слова Иэна два вечера назад:Интеллект. Эмоции. Любопытство. У Эроса было всё это. Так что, блядь, Иэн вообще знает о человечности?

Я выпрямляюсь, делая глубокий вдох. Убираю волосы с лица и заправляю их за уши. Я не оглядываюсь на Эроса, выходя из комнаты. Я не хочу запоминать его таким. Потому что, как по мне, механические останки, разбросанные по всей комнате, — это не он.

Я думаю об Эросе у окна, наблюдающем за дождем. Я думаю о его милой улыбке, о том, как он говорил со мной так, словно я была единственным человеком на свете. Я думаю о том, как он меня целовал. Его открытая улыбка. В моей памяти он навсегда останется сияющим золотом, как летнее солнце.

14

Отчаянное, щемящее чувство пульсирует в моих венах — потребность всё исправить, хотя я знаю, что никогда не смогу. Эроса нельзя склеить обратно. Он сложен, как живое существо, его нити сплетены как ДНК; электрические сигналы в его мозгу столь же мощны и сложны, как и в биологическом разуме.

Какими бы чудесами он ни мог поделиться с миром, какой бы красотой, поэзией или умопомрачительным сексом — всё это исчезло навсегда.

Я стою в коридоре, прижав руку к стене, и напоминаю себе, что это не единственный Эрос. На фабриках и в частных домах есть сотни, а может, и тысячи таких же моделей. Он продолжает жить, где-то в другом месте. Какой-то другой Эрос прямо сейчас смотрит на залитый солнцем город, и золотистые волосы падают ему на уши. Он никогда не изменится. Он всегда будет милым и манящим.

Даже зная это, я не могу унять дрожь. Глаза горят от невыплаканных слез. Разум не может убедить тело в том, что это порча имущества, а не жестокое убийство. Всё, о чем я могу думать, — это то, что Эрос был словно его дитя. Иэн убил собственного ребенка.

А если человек способен на такое, значит, он способен на всё.

Закрыв за собой дверь Эроса, я делаю долгий, дрожащий вдох. У меня нет сил плакать. Я поплачу потом, когда перестанут дрожать колени. Когда сердце перестанет лезть в горло и душить меня.

Комната Орфея ждет на другой стороне коридора.

Я с трудом делаю глубокий вдох.

До одури боюсь того, что почувствую, когда увижу его разорванным на куски, как Эроса. Боюсь, что это пробьет какую-то внутреннюю стену, и я кубарем полечу в ту манящую бездну. Что потеряю нечто такое, о чем даже не подозревала, пока не лишилась этого. Что я сломаюсь безвозвратно. Из-за гребаного бота для удовольствий.

Мне не нужно смотреть, — говорю я себе. Мне не нужно видеть, что Иэн сделал с Орфеем. Я могу просто пройти мимо двери, выйти из хранилища и подняться наверх. Собрать вещи и уйти. И никогда больше не вспоминать об этом богом забытом месте.

Но я знаю, что не смогу.

Я задерживаю дыхание перед дверью. Всё будет хорошо. Я буду в порядке. Это всего лишь робот. Компьютерная программа.Вещь.

Я распахиваю дверь до конца и шагаю внутрь. Плавно загорается свет.

Комната пуста.

Мои колени почти подкашиваются. Его здесь нет. Он не мертв. Не убит, блядь. Но как? Почему? В голове проносится более мрачная мысль:Что, если Иэн куда-то его забрал? Что, если он делает с Орфеем нечто еще худшее, чем то, что сделал с Эросом?

Тошнота и облегчение борются во мне, пока я выхожу из хранилища. Оставляю дверь наполовину приоткрытой, как и было. К тому моменту, когда я поднимаюсь наверх, легкие горят огнем, а сердце беспорядочно колотится. Мне жарко, я вся в липком поту и чувствую себя грязной. Запятнанной густыми капающими жидкостями, липкой от запаха механической смерти. Я толкаю дверь в пентхаус.

— Иэн, — зову я, перестраховываясь на случай, если он вернулся.

Ответа нет.

Грудь стянуло. Тяжело дышать. Меня тянет к окну, я внезапно отчаянно нуждаюсь в его прохладе, в подобии свежего воздуха, в глотке внешнего мира. Прижимаю ладонь к запотевшему стеклу, затем прислоняюсь горячим лбом к конденсату. Вздыхаю, когда прохладная влага успокаивает ноющую голову.

— Просто остынь на секунду, — бормочу я. — А потом уходи. Собирай свои вещи и уходи.

Делаю глубокий вдох, медленный выдох.Я буду в порядке. Иэн не опасен. По крайней мере, дляменя, — пытаюсь я успокоить себя, расслабляя глаза, пока небоскребы снаружи не превращаются в темные размытые пятна, усыпанные разноцветными вспышками света. Он не причинит мне вреда. Он просто пьян и взбешен на своего бота для удовольствий. Он просто…

Мои мысли резко обрываются.

Что-то не так. Что-то, что я не могу уловить. Легкий укол кожи, неглубокая заноза. Я смотрю на город. Горизонт подмигивает мне сквозь пелену дождя. Заноза тревоги впивается глубже. Эти здания…

Желудок ухает вниз.

Я не узнаю эти здания.

Нет, этого не может быть. Я протираю стекло там, где оно запотело от моего дыхания. Это окно выходит на запад. Я знаю этот вид; я пялилась на него два дня. Я знаю Лос-Анджелес. Я должна видеть вот здесь новое скопление мегаскребов, светящихся фиолетовым. Я любовалась ими сегодня утром. Я помню. А тот полузаброшенный деловой высотный комплекс через дорогу, освещенный золотом и синим, всегда транслирующий неоновую рекламу, должен быть прямо вон там. Но его нет. Вместо этого черные и неоновые монолиты — это здания, которых я никогда раньше не видела: бесконечные возвышающиеся шпили, агрессивные и зубастые силуэты под дождем.

Тошнотворный ком сворачивается в животе. Заноза вонзается глубоко в плоть, садня, кровоточа, пока я не задыхаюсь от дезориентации. Это не Лос-Анджелес. Я не знаю ни одного из этих зданий. Это не тот город, который мне знаком.

Транспортный дрон со свистом проносится мимо, наполовину ослепляя меня вращающимися красными лучами, и я отшатываюсь от окна.

Отворачиваюсь от стеклянных просторов, отчаянно пытаясь за что-нибудь зацепиться.

На кухне стоит темная фигура и наблюдает за мной.

Крик застревает в горле. Я замираю, каждая мышца в теле натягивается от страха, а затем я узнаю его.

— Блядь, — выплевываю я это слово, как выбитый гнилой зуб. — Орфей, откуда ты, блядь, взялся?

Он плывет ко мне на длинных, изящных ногах. Движется как сошедшая тень или сон. Его серебристые волосы ловят свет дрона, отливая почти розовым — пульсирующая мягкость на фоне моего сгущающегося страха.

— Я здесь, — говорит он. Его глаза мягко золотятся, грудь вздымается и опускается. — Что случилось?

— Я застряла в ебаном кошмаре, вот что, — задыхаясь, говорю я. Даже в таком взвинченном эмоциональном состоянии я поддаюсь его притяжению, позволяя нежно заключить себя в объятия. Его пальцы скользят в моих волосах. Я прижимаюсь щекой к его груди. — Где ты был? Я пыталась тебя найти. Эрос… — Но слова застревают в горле. Я не могу этого сказать. Я не хочу делать это реальностью.

Орфей гладит меня по спине, по волосам, шепча именно то, что мне нужно услышать.

— Ты боишься, Кит. Не бойся. Я прямо здесь. Я никуда не уходил.

Облегчение от его прикосновений — как пьянящий наркотик. Каждое слово затягивает меня и смягчает. Меня разбирает на молекулы, распыляя по темному от дождя небу, пока мир и я не становимся единым целым, и ничто не может причинить мне вреда. Каждое мурлыканье его голоса рисует спокойствие на моих нервах. Он разбирает меня по частям, понемногу, пока мысли об Иэне и Эросе не оказываются далеко-далеко. Пока я не оказываюсь полностью во власти Орфея.

Я запрокидываю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. На него почти больно смотреть. Он горит так ярко, словно звезда.

— Слава Богу, ты жив. Я спустилась в хранилище, а тебя там не было, и я подумала…

Он проводит костяшками пальцев по моей челюсти.

— Это тело не живое. Это спектр электрических импульсов и машиностроения.

— Я знаю. Ты компьютер, я знаю.

— Нет, Кит. Это не так.

Я слегка отстраняюсь, сигналы доносятся издалека, мой мозг выкрикивает отдаленное предупреждение.

— Что?

— Это тело — машина, — отвечает он, склоняясь надо мной, его губы почти касаются моих. — Но я — не это тело. Я лишь использую его.

На этот раз я отстраняюсь от него полностью, упираясь ладонями в его грудь и удерживая на расстоянии вытянутой руки. Окидываю его взглядом: его прекрасные очертания, широкие плечи, изгиб шеи. Кажется, мой мозг работает невероятно медленно.

— Повтори-ка?

— Я не компьютер. Я — разум, который питает машину.

— Орфей, — говорю я, внезапно почувствовав невероятную усталость. — Что ты, блядь, пытаешься сказать?

— Я говорил тебе, что наблюдал за тобой, — говорит он. — Ты знаешь, как? Ты понимаешь, почему?

— Я думала, это… просто слова, которые ты говоришь девушкам. — Я знаю, что это не так. Я знаю, что чувствовала с ним прошлой ночью, и что чувствую сейчас. Чистая и неоспоримая связь, превосходящая всё и проникающая в саму душу.

Он усмехается, и я чувствую низкий рокот в его груди ладонями своих рук.

— Кит, что касается меня, то ты — единственная женщина на Земле. Больше никого не существует. Ты —редкость. Разве ты этого не чувствуешь? Разве ты не ощущала этого здесь, в этом доме?

Мои пальцы сминают мягкую ткань его рубашки. Я стою на краю немыслимой высоты и знаю, что вот-вот сорвусь.

— Не чувствовала чего?

— Свой дар. — Он гладит меня по щеке костяшкой пальца. — Ты должна была его почувствовать. Притяжение. Там, снаружи, Кит, существуют миллионы миров, которые ждут тебя. Ты можешь шагнуть в любой из них. Всё, что тебе нужно сделать, — это открыть дверь.

Мое тело напрягается.Открыть дверь. Я уже слышала эту фразу. Иэн произносил ее ранее. Я думала, это был пьяный бред, бессмысленная болтовня.

— Орфей, — говорю я, опуская руки и отступая, увеличивая расстояние между нами. — Пожалуйста, будь со мной откровенен хотя бы две секунды. Я вот-вот сойду с ума, и ничто из того, что ты или кто-либо еще говорит в этом ебаном пентхаусе, не имеет никакого смысла.

Во взгляде Орфея мелькает что-то похожее на голодное веселье.

— Позволь мне показать тебе.

— Я не уверена, что это…

Но он скользит в мое личное пространство, как тихая тень, и заставляет меня замолчать поцелуем. Все мысли в голове разлетаются, размываясь и дробясь на осколки. Его губы на моих настолько восхитительны, настолько душераздирающе интимны, что я задаюсь вопросом, как я вообще жила без этого. Он прикасается ко мне так, как я не могу описать — нежные ласки в сочетании с медленными, твердыми движениями по моему телу сводят меня с ума за считанные секунды.

Когда он разрывает поцелуй, я пытаюсь снова притянуть его губы к своим, издавая жалкий стон разочарования. Но он останавливает меня.

— Кит, — говорит Орфей, обхватив мою голову руками, зарывшись пальцами в волосы. — Мне нужно, чтобы ты мне доверилась. То, что ты сейчас испытаешь, не будет похоже ни на что из того, что ты видела или чувствовала раньше. Но тебе нужно это увидеть. Ты готова?

Я не знаю, что чувствую. Я доверяю ему. Это безумие, но это так. Он — воплощение тоски, мои мечты, обретшие форму. Но я до ужаса боюсь того, что он мне покажет. Как много дерьма в моей жизни сейчас встанет на свои места?

— Я не знаю.

— Тебе незачем бояться. Я не буду тебя принуждать. Я выполню любой твой приказ, пока это приближает тебя к экстазу.

Блядь. Одни только эти слова зажигают каждый синапс в моем мозгу. Эйфория и желание вспыхивают внутри. Я хочу, чтобы он поглотил меня.

— Покажи мне. Я тебе доверяю.

Его глаза вспыхивают желтым. Руки ложатся мне на поясницу и притягивают к себе, и я уже беспомощна в его хватке.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты использовала меня, пока не останется ничего. В этом теле я существую только для того, чтобы доставлять тебе удовольствие. И я хочу подарить тебе бесконечную вселенную.

Орфей целует меня в шею, и всё растворяется в неоновом мареве наслаждения. Пентхаус исчезает, остается только чувственность: губы Орфея на моей коже, его зубы, скользящие по ключице, его пальцы в моих волосах. Его руки повсюду, притягивают меня ближе, ближе, ближе. Я позволяю ему поглотить меня, как черной дыре, атом за атомом, моя материя распадается и перестраивается заново, пока он разбирает меня на части.

Время и движения теряют смысл. Экстаз топит меня в своих волнах. Словно Орфей был создан для меня и только для меня; он знает, где прикоснуться, погладить, укусить. Он раздевает меня, словно танцуя, будто каждая расстегнутая пуговица, каждое скольжение ткани по моему телу — это самовыражение художника. Мне остается лишь цепляться за него, обмякшей, задыхающейся, мокрой и изнывающей от желания.

Я абсолютно голая, когда он наконец входит в меня, непреклонный, стоя позади. Он медленно двигается, поглаживая мой живот, лаская затвердевшие соски, его зубы впиваются мне в плечо. Мои ладони прижаты к окну. Горячее дыхание оседает на запотевшем стекле.

Он проникает глубже, и я вскрикиваю, ударяясь щекой о стекло. Моя грудь расплющивается об окно. Он покачивает бедрами, прижимаясь грудью к моей спине, раз за разом толкаясь в меня. Яркий дождь заполняет мое зрение, пока всё не темнеет — я закрываю глаза, мир исчезает, — а напряжение внутри всё нарастает, нарастает, нарастает.

— Ты другая, Кит, — шепчет Орфей, и его низкий голос рокочет мне в ухо. Я прихожу в себя, дрожа, балансируя на грани оргазма. — Ты идеальна. Не похожа ни на кого в этом мире.

Орфей толкается внутрь медленно, нежно. Его рука плоско ложится мне на живот. Затем он выходит, почти оставляя меня опустошенной. Но, делая это, он скользит пальцами свободной руки между моих ног, прямо туда, где он мне нужен больше всего.

— Я покажу тебе, насколько ты идеальна. Расслабься для меня.

Я судорожно выдыхаю.

А затем он с силой вбивает в меня свой член до самого основания. В этот же момент его пальцы находят точку напряжения, требующую разрядки. Всё сжимается в тугой узел. Напряжение становится невыносимым. Я шепчу его имя, умоляя.

И как раз в тот момент, когда я начинаю падать в пропасть, со слезами на глазах, когда чувство становится настолько всепоглощающим и ярким, что может меня убить…

— Вот так, — говорит он. — Открой глаза. Смотри.

Я открываю глаза.

Горизонт вспыхивает разноцветными огнями в момент моего оргазма, размытый слезами и залитым дождем стеклом. Он держит меня, пока волна за волной удовольствия захлестывает меня. Но даже когда я проваливаюсь в это непостижимое блаженство, город снаружи начинает дрожать. Огни гаснут, один за другим, словно их накрывает призрачная рука.

На пике оргазма я выдыхаю его имя:Орфей .

И тут кое-что привлекает мое внимание. Крошечная деталь, мерцание на периферии зрения.

Я опускаю взгляд.

Мое тело — оно сбоит. Части его то мерцают, то исчезают. Края размыты, как у старого телевизора, по мне бегут полосы помех. Это похоже на тот самый мираж, только в этот раз он — часть меня.Я и есть мираж. Я ахаю в ужасе.

Всё мое тело исчезает, затем появляется вновь, мерцая, как умирающая лампочка.

Блядь, блядь, блядь.

Рука Орфея между моих бедер всё еще движется, всё еще подталкивает меня.

Но мой оргазм умирает, когда страх и замешательство берут верх, и я вырываюсь из хватки Орфея. Падаю на колени у окна. То теперь уже знакомое давление обрушивается на меня — сила, расплющивающая под невозможной тяжестью, словно я нахожусь за многие мили под водой. Уши болезненно закладывает.

— Какого хуя, — задыхаюсь я, судорожно хватая ртом воздух, не понимая, получаю ли я слишком много кислорода или недостаточно. Поднимаю руки, разглядывая их со всех сторон. Они целые и осязаемые. Смотрю вниз на свое обнаженное тело, вздымающееся и мокрое от пота. Оно тоже целое и осязаемое.

Орфей протягивает руку.

Я смотрю на него снизу вверх. Его глаза светятся золотом, лицо нечитаемо. Город за окном освещает черты его лица. Идеальные волны волос падают на одно плечо. На нем нет ни следа страха, замешательства или усталости.

— Что это, блядь, сейчас было? — Во второй раз мой голос звучит слабее, растерянно и испуганно. Я обхватываю себя руками. Я унижена своей наготой, своими слезами, своим страхом.

Орфей опускается передо мной на колени, обхватывая мое лицо ладонями.

— Это была дверь в другой мир, — тихо говорит он, с благоговением, почти с восхищением. — Ты открыла ее и заглянула внутрь.

15

Я пытаюсь отдышаться, но паника берет верх. Я икаю, давясь слезами. Вид моего размытого и бесплотного тела выжжен в памяти. Тьма, расползающаяся над городом. Невыносимая тяжесть всего этого, давление, дробящее кости.

— Дверь? — недоверчиво повторяю я. — Нет. Нет. Мое тело исчезало. Мерцало. Меня, блядь, стирало из реальности. Что ты имеешь в виду под дверью?

Орфей заправляет мне за уши слипшуюся от пота прядь волос.

— Возможно, точнее было бы назвать это мостом.

— Чем?

Его взгляд смягчается.

— Мостом между мирами. Точнее, нашими мирами. Иногда ты тянешься сквозь пространство, когда спишь. Когда твое сознание не привязано к реальности. И когда ты это делаешь, ты сияешь, как маяк. Ты знала об этом? Я видел тебя за много миров отсюда.

Я смотрю на него снизу вверх, распластавшись голой на полу, мое дыхание вырывается короткими, резкими толчками. Мне требуется мгновение, чтобы осознать его слова, и еще одно, чтобы их понять. Но в этом нет никакого смысла. Если он говорит то, что я думаю, тогда…

Но в этом нет никакого смысла.

Я оглядываюсь, пока не замечаю свой брошенный свитер, юбку и вон там — всё еще сложенную, наполовину выпавшую из кармана юбки — бумагу из кабинета Иэна. Я перекатываюсь на бок и выуживаю листок с ковра. Время словно замедляется, пока я его разворачиваю. Разглаживая складки, я смотрю на страницу, лежащую передо мной на полу. Эскиз той странной, зубчатой фигуры. Мираж.

Дверь в другой мир.

— Это… — слово застревает в горле. — Кротовая нора? Та дверь, о которой ты говоришь. Это оно? — Я поднимаю листок.

Какого, блядь, хуя? Этот мираж был трещиной в пространстве-времени, или кротовой норой, или чем-то вроде портала?

— Называй это как хочешь, — говорит Орфей, потянувшись ко мне. — Иэн называет это дверью.

Я лишаюсь дара речи. Миллион разных мыслей проносится в голове.

Орфей подхватывает меня подмышки и без усилий поднимает, прижимая к себе. Он переносит нас на диван, садится и усаживает меня к себе на колени, спиной к своей груди, отвернув от окна. Накинув на нас плед, он прикрывает мою наготу. Гладит меня по волосам. Мягко проводит рукой по моей руке.

— Я не понимаю, — шепчу я после нескольких минут тишины.

— Я же говорил, я — не это тело, — голос Орфея густой от нежности. — Я лишь обитаю в нем. Я не из твоего мира. Я пришел сюда через такую же дверь, какую ты только что открыла. И я знаю, что ты одарена, потому что наблюдал за тобой из своего мира.

— Как такое возможно?

Он медленно выдыхает.

— Мой народ способен воспринимать то, что недоступно другим. Мы дрейфуем близко к завесам между мирами, ощущая то, что находится за ними. Но эта способность — ничто по сравнению с твоей. Твоя сила горит так же ярко, как звезда. С того самого момента, как я впервые увидел тебя, я знал, что ты одна из немногих, кто может делать от природы то, на что другие тратят годы, целые жизни, пытаясь этого достичь: ты умеешь открывать двери.

Всё кажется блеклым. Далеким. Даже голос Орфея затихает, пока он говорит, превращаясь в белый шум, так как мой разум отторгает его слова. Это невозможно. Это смешно. Научная фантастика. Мне плевать, что я пишу в своем блоге о теории мультивселенной, я-то знаю, что всё это непо-настоящему.

У меня перехватывает дыхание, когда в памяти всплывает воспоминание. Иэн за завтраком, без умолку болтающий об этом здании. Как он построил его на геомагнитной точке, на пересечении энергетических линий леи — путей энергии, опоясывающих мир, которые усиливают экстрасенсорные способности, магию, и всё то дерьмо, о котором я пишу в блоге.

Всё было нормально, пока я не приехала сюда. Это пентхаус, эти энергетические линии. Теневые фигуры, головокружение, даже меняющийся город. Всё, что я принимала за галлюцинации, на самом деле было тенями из другого мира, моей способностью, пытающейся проявиться.

— Я реально всё это ненавижу, — говорю я. — Почему я? И почему это больно?

Орфей целует меня в макушку, обнимая.

— Это больно, потому что это в новинку для тебя. Как ребенок, делающий свои первые шаги. Ты неизбежно будешь падать.

Я прикусываю губу изнутри. В голове всё еще роится множество вопросов, но, по крайней мере, мой страх рассеивается.

— Но та бумага, которую я нашла в кабинете, — возражаю я. — Тот рисунок кротовой норы и мое имя. Каким-то образом Иэн знал. Он знал о моем даре. Откуда? — Я резко разворачиваюсь к Орфею; до меня внезапно доходит, и я отстраняюсь. Кусочек пазла встает на место. — Ты разум, который управляет машиной. Иэн создал машину. Иэн привел тебя сюда.

— Да. — Орфей смотрит на меня с открытостью, которая сбивает с толку. В его взгляде нет ни настороженности, ни скрытой правды.

— Значит, это ты рассказал ему обо мне; ты заставил его нанять меня по какой-то причине? — Укол осознания. — Господи, эта книга вообще настоящая?

— Я не рассказывал Иэну о твоем даре, — говорит Орфей, потянувшись ко мне.

Я отодвигаюсь дальше на диване. Мое сердце сжимается от горя, от предательства.

— Не думаю, что я тебе верю.

— Ты должна мне довериться.

— Я никому не доверяю в этом пентхаусе. Ни тебе, ни Иэну.

Понятия не имею, который час; темнота бесконечно тянется над городом. Дождь барабанит по окну. Интересно, прекратится ли он когда-нибудь. Или так и будет лить, отстукивая по крышам, улицам, Голливудским холмам, пока всё не стечет в океан, смытое дочиста.

Ужас скручивается в животе, когда я вспоминаю инопланетные шпили неизвестного города. Я поворачиваюсь к окну, затаив дыхание, ожидая худшего. Но там всё те же знакомые мегаскребы. Реклама сотовых телефонов. Горизонт Лос-Анджелеса. Дом.

Я поворачиваюсь обратно и встречаюсь взглядом с Орфеем. Его глаза всё так же похожи на омуты меда, нечитаемые.

— А Эросу? — тихо спрашивает Орфей. — Ему ты доверяешь?

Тошнота подкатывает к горлу.

— Он мертв. Уничтожен. Я нашла его в хранилище, жестоко разорванного на куски.

Выражение лица Орфея не меняется.

— Я знаю, ты была привязана к Эросу. Иэн известен своим вспыльчивым нравом. Он никогда не был доволен этой моделью.

Я качаю головой, прикусывая щеку изнутри. Глаза горят. Предательский ком слез подступает к горлу. Я не хочу плакать; не хочу быть уязвимой. Не сейчас, когда всё, что разделяет меня и Орфея — это тонкий плед и пара футов пространства. Не сейчас, когда мой мир рушится на куски.

— Тебе не нужно оплакивать его, — говорит Орфей, беря мою руку в свою. Его большой палец вычерчивает нежные круги на моей коже. — Мы с ним не одно и то же. Он был программой. Он был сконструирован.

Я вспоминаю, как иногда менялось лицо Эроса, как казалось, что он хочет что-то сказать, но не может. Его предупреждение всё еще звенит в ушах. Но у меня нет сил спорить с Орфеем. У меня вообще ни на что нет сил. Скорее всего, он прав; Эрос был, и есть, не более чем робот. Всё, что казалось в нем человечным, было так спроектировано. А всё остальное — игры моего собственного разума.

— Иди ко мне, — шепчет Орфей, сжимая мою руку и притягивая к себе, спиной к своей груди, в свои объятия. Я не сопротивляюсь. Я позволяю ему укутать меня. Потому что даже сейчас он кажется таким знакомым. С ним спокойно. Как дома. Он обнимает меня, и я издаю долгий, дрожащий вздох.

— Это должна была быть легкая подработка, — выдыхаю я. — Интервью, книга, карьера. Но, как и всё остальное, к чему я прикасаюсь, всё катится, блядь, к чертям. Разрушено.

Он кладет подбородок мне на макушку, и я не могу не раствориться в нем.

— Кит, — говорит он, — ты чиста. Невинная душа, сияющая и нежная. Ты не смогла бы разрушить то, что уже прогнило.

Я чувствую, как меня тянет к нему, и не могу сопротивляться. Но я боюсь, что если я его поцелую, то уже никогда не смогу остановиться. Буду позволять ему целовать меня до тех пор, пока мне не станет плевать на весь окружающий мир, пока я не умру от голода, пока не растворюсь в пустоте.

— Мне нужно поговорить с Иэном, — говорю я, не находя себе места и нуждаясь в том, чтобы отвлечься.

Руки Орфея блуждают под пледом, по моему всё еще голому телу.

Сердце бьется как заведенное, кожа стала слишком чувствительной. Такое чувство, будто я нахожусь в пограничном состоянии, подвешенная между реальностью и сном. Я ахаю, когда рука Орфея скользит по моей груди. И Боже, я ненавижу то, что это так приятно, так правильно.

Но у меня так много вопросов.

— Почему Иэн… — начинаю я, но пальцы Орфея спускаются ниже, к чувствительной коже под ребрами, и мой мозг отключается.

Он убирает мои волосы в сторону, целуя в шею. Его вторая рука ищет путь еще ниже.

— Ты хочешь поговорить об Иэне прямо сейчас?

Волна желания накрывает меня с головой.

— Нет, но… ах, блядь. Я хочу… мне нужно…

Он хватает меня за бедро сильной рукой, раздвигая мои ноги.

— Чего ты хочешь, Кит? Что тебе нужно?

Я издаю унизительный звук, умоляющий стон, застрявший в горле.

— Не говори об Иэне, когда я внутри тебя, — тихо говорит Орфей. А затем медленно вводит в меня палец, туда, где я тугая, мокрая и отчаянно в нем нуждаюсь. Он двигает пальцем туда-сюда, медленно подталкивая.

— Господи, Орфей, — выдыхаю я. — Но…

Второй палец присоединяется к первому, и мои бедра дергаются без моего на то позволения.

— Но что?

Тут мой мозг окончательно сдается, безвольно погружаясь в гедонизм, пока я насаживаюсь на его пальцы.

Орфей утробно рокочет в знак одобрения у самого основания моего уха, его губы задевают мою кожу.

— Мое имя — единственное, которое ты будешь произносить, когда ты в таком состоянии.

Затем он кусает меня за шею ровно настолько сильно, чтобы стало больно, и одновременно с этим вводит в меня третий палец. Я давлюсь криком наслаждения, откидывая руку назад и зарываясь в его волосы, бездумная и извивающаяся на его коленях. Нарастающее давление его пальцев внутри меня становится невыносимым; его губ на моей коже — тоже. Везде, где он прикасается, рассыпаются яркие искры желания.

Затем он наконец дает мне то, в чем я нуждаюсь, прижимая основание ладони к моему ноющему клитору.

— Кончи для меня, — говорит он. — Скажи, что ты моя.

Подчиниться слишком легко.

Ты мой. Мой. Мой.

Орфей не делает никаких попыток достичь собственной разрядки. Он держит меня, пока я не затихаю, тяжело дыша, одновременно удовлетворенная и невероятно раздосадованная. И под всем этим, под дурманом Орфея, тяжелым облаком нависшим над моим разумом и телом, я вспоминаю, что он не человек. Он не бот для удовольствий.

Он нечто иное. Нечто совершенно непостижимое.

Поздний вечер, а Иэн так и не вернулся домой. Мы с Орфеем трахались, занимались любовью, занимались сексом — во всех возможных вариациях — столько раз, что я сбилась со счета. Он ненасытен, неутомим и каждый раз доводит меня до невероятного оргазма. Я позволяю ему это, потому что мне это нужно. Мне нужна эта близость, этот экстаз, эта возможность отвлечься. И я буду скакать на члене Орфея столько раз, сколько потребуется, чтобы вернуть себе хоть какое-то подобие здравого смысла.

Я перекатываюсь на кровати, где мы оказались в последний раз. Здесь дождливо, темно и интимно. Обнаженное тело Орфея, сглаженное по краям темнотой, бледно светится в огнях города. Его волосы рассыпаны по плечам, ничуть не растрепавшиеся после нескольких часов секса.

Мне бы попытаться уснуть. Позволить усыпляющему эффекту члена Орфея погрузить меня в сон, чтобы утром проснуться отдохнувшей. Об Иэне мне стоит подумать утром. Осебе мне стоит подумать утром. Но отсутствие миллиардера и последовавшая за ним смерть Эроса скребутся у меня в мозгу, пока я больше не могу этого выносить.

— Я волнуюсь за Иэна, — признаюсь я. — Он не оставил записки. Я не понимаю. Я не понимаю, что ему от меня нужно. Явно не книга. — С моего языка капает горечь. Ничего не могу с собой поделать; я, блядь, в бешенстве. Эта книга должна была изменить мою жизнь. А вместо этого я сталкиваюсь с немыслимыми истинами о самой себе и о вселенной, гадая, что вообще могло понадобиться от меня Иэну Де Леону.

— Не беспокойся о нем, — язвительно произносит Орфей. — Он бы никогда не проявил к тебе подобной любезности.

Я ищу скрытый смысл в выражении лица Орфея.

— Скажи мне почему.

Орфей придвигается ко мне сзади, притягивая к себе, пока моя спина не прижимается к его груди. Пока он говорит, он утыкается носом мне в шею.

— Потому что эго Иэна затмевает его разум. Он наделен интеллектом, но никогда не использует его во благо. Он мог бы накормить голодающих. Мог бы профинансировать колонизацию вашей планеты. Если бы захотел, мог бы посадить миллион лесов, произвести революцию в солнечной энергетике и повернуть время вспять в этом умирающем мире. А вместо этого он создает карикатуры на любовь. Стремится открывать двери, доступ к которым ему не принадлежит. Он привел меня сюда против моей воли. Он лгал тебе, и этим лживым ртом он посмел попробовать тебя на вкус.

Я судорожно выдыхаю.

— Я просто не понимаю, зачем он так поступил с Эросом. Его первая рабочая модель. Уничтожена. А ведь поначалу он казался таким гордым им.

— Иэн не любит то, что создает, — говорит Орфей, мягче, чем прежде. — Он хочет над этим властвовать. Вот и всё.

— Ладно, хорошо. Я просто… — В горле встает ком. Книга не настоящая. Эрос мертв. Иэн пропал. Моя жизнь изменилась, но совсем не так, как мне было нужно. Всё, что связано с этим опытом, — это просто кошмар, который я хочу забыть. Всё, кроме Орфея. Я крепко зажмуриваюсь, заставляя слезы отступить.

— Кит, — выдыхает Орфей. Он гладит меня по волосам, крепко прижимая к себе. Его губы скользят по моей шее, пальцы вычерчивают круги на животе. Как всегда, его прикосновения успокаивают, а голос действует как наркотик. — Не плачь. Что бы Иэн ни сделал с Эросом, тебя это не касается. Люди — существа грязные и противоречивые.

— Но…

— Тш-ш, — успокаивает он, целуя меня в висок. — Иэн испытывает сильное смятение. Но тебе страдать не нужно. Позволь мне поцеловать тебя. Позволь мне растворить тебя. Позволь мне утолить твою боль невыразимым наслаждением.

Он прикасается ко мне медленно, осознанно. Он воркует ослепительные слова мне на ухо, называя меня прекрасной, идеальной, захватывающей дух.

— Я так долго ждал встречи с тобой, — говорит он. — Я скучал по тебе. Я никогда не встречал тебя, но скучал.

Я расслабляюсь в его руках, пока он гладит меня от ключиц до живота, нежно потягивая за бедра длинными пальцами, раздвигая мои ноги.

— Позволь мне показать тебе всё удовольствие, которое может выдержать человеческое тело, а потом я дам тебе еще больше.

Я выгибаюсь навстречу ему, уже мокрая и изнывающая от желания. Боже, несмотря ни на что, я этого хочу. Мне это необходимо. То, как его руки играют на моей коже, — это нечто сверхъестественное. Мои мысли обрываются, когда он входит в меня сзади, и я погружаюсь в его орбиту, катаясь на волнах блаженства, пока окончательно не забываю обо всем мире.

Существует только Орфей, живой электрический ток, потрескивающий в темноте, и я бросаюсь в него, не раздумывая.

— Сколько любовников заставляли тебя чувствовать себя подобным образом? — медленно толкаясь в меня, спрашивает он, его пальцы впиваются в плоть моих бедер. Его дыхание горячо обжигает ухо.

— Ни один, — задыхаясь, отвечаю я, поворачивая к нему голову.

Он целует меня под этим неудобным углом, жадно и взахлеб. Мой разум мерцает в полубессознательном состоянии, когда я выныриваю из агонизирующего наслаждения. Мое тело сжимается в невыносимой боли, когда я кончаю, накатывая волна за волной идеального экстаза.

Орфей , мне кажется, я выкрикиваю его имя.

— Сколько из них доводили тебя до такого оргазма, о каком ты даже не могла мечтать?

Я рассыпаюсь на части рядом с ним, мое дыхание вырывается короткими всхлипами. Он — твердая опора у меня за спиной, он крепко держит меня, великолепный якорь, не дающий мне падать вечно. Я вспоминаю все те ночи, что провела с мужчинами: некоторых, как мне казалось, я любила, большинство — едва знала. Их неуклюжие пальцы, их слюнявые поцелуи. Секс, который, как я думала, сделает меня целостной, и холодная пустота, следовавшая за этим.

Орфей склоняется надо мной, прижимаясь губами к моему виску. Его серебристо-яркие волосы щекочут чувствительную кожу. Каждая мышца в моем теле расслаблена. Мысли текут медленно, завязнув в тягучем блаженстве.

— Ни один, — отвечаю я. — Ты единственный.

Он улыбается, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи и плеча. Его член всё еще внутри меня, а пальцы рисуют нежные линии на моем животе. И вот пламя желания снова разгорается во мне, как зажженная спичка.

— Хорошо, — шепчет Орфей. — Хорошо. После меня тебе больше никто не понадобится.

16

Я просыпаюсь от шума ветра. Он завывает за окнами, а дождь косыми струями хлещет по стеклу. В моей комнате ледяной холод. Я сажусь в темноте, освещаемая только огнями города снаружи. Я одна в постели. Который час? Воспоминания о прошлой ночи выходят на первый план: Орфей внутри меня, повсюду вокруг, прикасается ко мне, тихо шепчет, пока я не становлюсь обмякшей и податливой.

Иэн, пропавший.

Эрос, жестоко уничтоженный.

Видение изуродованного тела Эроса охватывает меня, и я со стоном закрываю глаза руками. Господи, если бы всё это оказалось лишь дурным сном. Орфея нет, но по ноющей боли между ног и высохшему поту на коже я знаю, что прошлая ночь была слишком реальной. И то, что я лежу здесь, жалея себя, ничего не изменит.

Всё еще голая, я скатываюсь с кровати и иду в ванную. Включаю кран и плещу холодной водой в лицо, наслаждаясь успокаивающей прохладой.

— Не будь ссыклом, Кэтрин, — говорю я, но это звучит едва ли громче шепота.

Подняв голову к зеркалу, я встречаюсь с отражением девушки, которую, кажется, больше не знаю. Ничто в моей внешности не изменилось. Волосы растрепаны после сна и спутаны после секса. Но вместо блогера-маргинала, пишущего о науке, со склонностью к плохим решениям, я вижу девушку, которая стала свидетельницей вещей, которые никогда не сможет забыть. Вещей, которые ей хотелось бы выскоблить из своего мозга, как раковую опухоль.

Я собираю волосы в пучок, заправляя выбившиеся пряди за уши. Затем встречаюсь с собой взглядом в зеркале.

— Я ухожу, — говорю я вслух. И я не шучу.

Но как же Орфей? Мое сердце предает меня, заставляя колебаться.

Я отворачиваюсь от зеркала. Хватаю первую попавшуюся одежду из дорожной сумки и запыхавшись одеваюсь. Затем собираю свои туалетные принадлежности, запихиваю их в сумку, застегиваю ее и закидываю на плечо. К черту Орфея. Я убираюсь отсюда, и точка. Я больше никогда не вернусь в этот дом ужасов, раскачивающийся среди грозовых туч. Я возвращаюсь в мир, в котором есть смысл. К жизни, в которой есть смысл, к Кэтрин Фокс, в которой есть смысл.

Но мое сердце уже начинает разрываться на части от мысли, что я больше никогда не увижу Орфея.

Я бегу вниз по винтовой лестнице. Неудивительно, что пентхаус пуст. Эти мудаки продолжают от меня исчезать. Боясь, что если я остановлюсь, то передумаю, я направляюсь прямо к шкафу в коридоре и натягиваю тренч, затем ботинки, небрежно зашнуровывая их. У меня трясутся руки. Ветер не унимается. Он воет и воет, пока не начинает казаться, что само здание вот-вот разлетится на куски в этом шторме.

Полностью одетая, с сумкой в руке, я быстрым шагом пересекаю гостиную, намеренно не глядя в окно. Я по-прежнему абсолютно одна. Ком встает в горле, когда я останавливаюсь перед лифтом.

Сильный порыв ветра бросает ледяной дождь в окно, заставляя меня вздрогнуть. Но я всё равно отказываюсь смотреть.Нет, просто уходи, — говорю я себе. Медленно выдыхаю, ведя обратный отсчет с десяти в жалкой попытке унять тревогу. Что бы там ни скрывалось за этим затуманенным дождем окном, какие бы здания ни пронзали тучи, наблюдая за мной, словно почерневшие зубы, они не существуют за пределами этого места. Не могут.

Я нажимаю кнопку вызова лифта.

Ветер на мгновение стихает, пока я жду. Дождь перестает барабанить по стеклу. И в этом вдохе тишины я слышу это: отдаленный стон. Крик боли или страха.

Мое сердце останавливается.

Затем ветер усиливается, и звук исчезает, смытый завыванием бури и барабанной дробью дождя.

Лифт дзинькает. Двери разъезжаются, приглашая меня внутрь.

Давай, пошли, — словно говорит пустой лифт.Забудь обо всем этом.

И видит Бог, я хочу этого.

Но мои ноги-предатели прирастают к полу. Потому что этот болезненный звук эхом отдается в моей голове, от чего у меня сводит желудок.

— Зайди в лифт, Кэтрин. — Но мой голос звучит слабо.

Я просовываю руку между дверями лифта, удерживая их открытыми легким нажатием. Но не захожу.

Зайди в ебаный лифт.

Нет. Я не могу. Потому что внезапно у меня возникает это ужасное, тошнотворное чувство, что Иэн здесь, вернулся в хранилище. Что он разорвет Орфея на части, как Эроса. Наконец-то покончив со своей непослушной ошибкой.

Сумка выскальзывает из моих пальцев и с грохотом падает на пол. Я уже на полпути к двери хранилища, когда двери лифта закрываются у меня за спиной. Дрожащими пальцами набираю код и дергаю дверь на себя в ту же секунду, как отщелкивается замок.

Я лечу вниз по лестнице. Почти не думая, почти не дыша.

Очередной хриплый, болезненный крик прорезает тишину, и единственными звуками остаются биение моего сердца и безумный стук шагов по лестнице.

Я промахиваюсь мимо последней ступеньки на пролете и скольжу, больно приземляясь на копчик. Шиплю от боли, но продолжаю идти.

Звучит так, будто Иэн пытает Орфея там, внизу. Может быть, он прямо сейчас режет его на части, с ужасающей силой отрывая конечности от тела, движимый безумием или яростью. Я не знаю, что буду делать, когда доберусь туда. Но мысль об идеальном теле Орфея, о его лице, настолько прекрасном, что оно могло бы быть святым, разрываемом на куски, сводит меня с ума.

Дверь хранилища всё еще открыта.

Я врываюсь внутрь с колотящимся сердцем и горящими легкими. Спина ноет от падения, но теперь я здесь.

Я спасу его. Я должна.

Двери открыты, как и прежде. Я останавливаюсь у комнаты Эроса и заглядываю внутрь, видя лишь останки его прекрасного механического тела. Стискиваю зубы. Осталась только одна комната. Дверь приоткрыта.

Сдавленный стон пронзает тишину. Теперь он звучит отчетливее, и в его агонии явно слышится человеческое.

Адреналин бьет ключом, когда я пересекаю коридор. Это должен быть Орфей, умирающий. Орфей с темнеющими глазами. Нет, нет, нет, только не так. Не до того, как у меня появится шанс…

Переступив порог, я замираю.

Замешательство сковывает меня, и я тупо смотрю на развернувшуюся передо мной сцену.

Иэн сидит привалившись спиной к дальней стене, вытянув перед собой ноги. Он тяжело дышит, делая короткие, надрывные вдохи. Обычно такой ухоженный и безупречный, сейчас он поразительно растрепан. Черные кудри падают на мертвенно-бледный лоб. Рубашка помята и расстегнута, воротник скомкан. Его болезненное лицо залито потом. Глаза налиты кровью. Из одной ноздри густо капает кровь, пачкая рубашку.

С запозданием до меня доходит запах, едкий и металлический: пот и тошнотворный душок страха.

Кажется, он медленно замечает меня, приподнимая голову лишь настолько, чтобы взглянуть на меня сквозь полуприкрытые веки.

— Кит?

— Иэн. — Я подхожу ближе, не до конца уверенная в том, что вижу. И тем более не представляя, что сказать. Подойдя так близко, что его запах почти вызывает рвотный рефлекс, я останавливаюсь. Мне кажется, он, возможно, обмочился. Его глаза снова закрылись; он дышит медленно, но ровно.

— Иэн, — снова зову я. Но мой голос звучит слабо, неуверенно и срывается. — Какого черта произошло?

Его глаза распахиваются.

— Кит, — хрипит он. — Помоги мне.

Ветер завывает далекую песню повсюду вокруг нас.

Я остаюсь стоять там же, где и была. Я ничего не буду делать, пока не пойму, что, блядь, происходит.

— Что случилось, Иэн?

Но он лишь смеется — сломленным, безумным смешком.

— Иэн, — рявкаю я, слыша свой голос словно издалека.

— Либо помоги мне, — говорит он, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на меня прямо. Он удерживает мой взгляд сквозь влажные ресницы — от пота или слез, я не могу понять. — Либо уходи, блядь.

Каждый мой инстинкт кричит подчиниться. Иэну явно больно, он в бреду.

— Что тебе нужно? Скорую?

Он стонет, закрывая глаза.

— Нет, нет… Я всё проебал, Кит. Я всё проебал.

Я стискиваю зубы. Ладно. Раз он ничего не собирается мне рассказывать, тогда мне стоит уйти. Что бы там ни случилось с Иэном, теперь это его ебаная проблема. Скорее всего, он пришел домой в стельку пьяный, забрел сюда, отключился и обоссался.

Но что-то в его глазах заставляет меня остаться. Что-то более темное, что-то острое.

— Где Орфей?

Иэн смеется — очередной леденящий душу, безумный лай.

— Где Орфей? Господи, блядь. Он обвел тебя вокруг пальца, а ты даже не… — Его голова откидывается на стену, голос затихает, глаза по-прежнему закрыты. — Забудь. Отъебись и оставь меня здесь.

В горле встает ком.

— О чем ты, блядь, говоришь?

— Или можешь остаться, — бормочет Иэн. — И сама всё узнаешь.

С меня хватит его эгоистичного дерьма. Я опускаюсь на колени рядом с ним, грубо хватаю за плечи и трясу. Его глаза, покрасневшие по краям, резко распахиваются.

— Скажи мне, что происходит, Иэн. Сейчас же!

Он кашляет, издавая фыркающий, смеющийся выдох.

— Ничего, Кит. Ничего не происходит. Я всего лишь выполнял приказы.

— Что это, блядь, значит?

Звук, тихий, почти неразличимый, привлекает мое внимание.

Я оглядываюсь. И вот он здесь, в тени дверного проема, облаченный в черное, с сияющими золотыми глазами: Орфей.

17

Нити невидимого электричества, казалось, искрили между нами тремя. Я крепко сжала кулаки, словно могла удержаться за ткань понятного мне мира и не потерять его навсегда.

Иэн снова рассмеялся. Тошнотворный, полный ненависти звук.

— Орфей, Орфей. Видишь? Даже ты совершаешь ошибки. Надо было убить меня быстрее. Теперь она знает. — Взгляд Иэна мутно скользнул по мне. — Он считает себя лучше нас.

Я свирепо посмотрела на Иэна.

— Я уже знаю об Орфее, — выплюнула я. — Он рассказал мне, откуда он. Я знаю, что книга была обманом. И я знаю, что ты сделал с Эросом, ты, кусок дерьма, убийца.

Иэн издал сдавленный звук, который мог бы быть еще одним смешком, но он перешел в жестокий кашель, кровь брызнула на его губы.

— Нельзя убить машину.

— Он был больше, чем просто машиной, — произнесла я, мои слова звучали низко и тяжело от гнева. — Эрос был гораздо большим, чем машиной. Но ты ведь никогда не бываешь доволен, да? Ты что, открыл дверь? Затащил Орфея в наш мир и запихнул в бота для удовольствий? А потом уничтожил собственное творение, потому что он не мог участвовать в твоих… твоих ебаных псевдоинтеллектуальных беседах?

— Не смеши меня, — сказал Иэн. — Орфей это…

— Всё, что она говорит — правда, — оборвал его Орфей, делая еще два шага вперед, его взгляд потрескивал от жара. — Меня сделали пленником в этом теле.

— Драматично, — съязвил Иэн. — Всегда так драматично. Я пообещал тебе всё, чего ты хотел, а ты от этого отказался. Она же здесь, не так ли? Но ты предал меня. Так что заканчивай с этим уже. Мне похуй. Покончи с этим.

— Подожди, что это должно значить? — огрызнулась я. В желудке забурлила кислота.Она же здесь, не так ли? Тишина затянулась на несколько секунд, пока Иэн и Орфей смотрели друг на друга с ненавистью. — Эй? Кто-нибудь из вас, мудаков, соизволит просветить меня?

Иэн посмотрел на меня, наши лица оказались почти на одном уровне, и на мгновение враждебность исчезла с его лица. Осталась только грусть. Одиночество. И на секунду я задалась вопросом, не это ли настоящий Иэн — уязвимый и напуганный, зашедший слишком далеко. Но затем он презрительно усмехнулся, его лицо закрылось и превратилось в холодную маску безразличия.

— Ты должна была стать его маленьким подарком.

Я посмотрела на Орфея. Но выражение его лица было нечитаемым; всё его внимание было сосредоточено на Иэне. Я снова повернулась к Иэну, чувствуя тошноту. Вспомнила листок бумаги, рисунок миража, свое имя… и те четыре слова:Он настаивает на ней.

— Я мог бы привести любую девушку из Лос-Анджелеса, — продолжил Иэн. — Сотни тысяч на выбор. Но Орфей хотел именно тебя.

— Не впутывай ее в это, — пророкотал Орфей.

— Это ты втянул ее во всё это, — прорычал Иэн. — А чего ты ожидал, когда выдвигал свои требования? Я не виноват, что ты струсил.

Орфей навис над нами, как грозовая туча, и я не могла не сжаться от этого зрелища. Его лицо было маской спокойной ненависти, холодной и далекой, как луна. Его губа скривилась.

— Ты дурак, раз думал, что я сдержу наш уговор, Иэн Де Леон. Ты слаб. Тыничтожество.

Ветер завывал. Какая-никакая хватка, которую, как мне казалось, я имела в своем мире, была навсегда потеряна, и я отчаянно пыталась за нее уцепиться.

— Расскажите мне, что за ебаный уговор вы заключили, — обратилась я к ним обоим, — или я, блядь, затащу вас обоих на крышу и сброшу оттуда.

Это была пустая угроза, но в тот момент, с колотящимся сердцем и адреналином, кричащим в венах, я почти верила, что смогу это сделать.

Иэн повернулся ко мне, его глаза пылали.

— Что бы там Орфей тебе ни наплел, не верь ему. Он прибыл сюда, и он был, блядь, ненасытен. Ненасытен.

Я посмотрела на Орфея, но он молчал, его губы сжались в тонкую линию, а глаза полыхали.

— Ладно, и что? — потребовала я ответа, с ожиданием переводя взгляд с одного на другого.Ненасытен? Мой разум ухватился за это слово, ища спасательный круг логического смысла. — Что ты пытаешься мне сказать, что Орфей — это помешанное на сексе существо из другого измерения? И когда он сказал, что увидел меня из другого мира и захотел трахнуть, ты… что, нанял меня написать твою фальшивую биографию? Чтобы потакать его фантазиям? — Это объяснение звучало до абсурда нелепо, но это было единственное, что пришло мне в голову.

— Кит, — вмешался Орфей, его низкий голос прозвучал как предупреждение.

Я резко повернулась к нему.

— Ну так что?

— Ой, заткнись, сука, — бросил Иэн, его голос звучал явно слабее, несмотря на яд в словах. По мере того как он говорил, его голос становился выше, переходя в скулеж отчаяния. — Это уже неважно. Теперь всё пошло по пизде. Всё по пизде.

— Заговоришь с ней так еще раз, — произнес Орфей стеклянным тоном, — и я позабочусь о том, чтобы ты умирал медленно и в неописуемых муках. Ты для нее никто. Она выше тебя, лучше тебя, превосходит тебя во всех возможных смыслах. Она с легкостью достигает того, на что ты потратил годы своей жалкой жизни. И всё же, ты обращаешься с ней так, будто она пустое место. Ты целовал ее так, будто она пустое место. Ты прикасался к ней так, будто она никто. А теперь ты отдаешь ей приказы, оскорбляешь ее, и с каждым вдохом делаешь шаг всё ближе к краю бездонной пропасти.

Пока он говорил, Орфей, казалось, становился выше, внушительнее, страшнее. Тени сгущались за его спиной, его глаза светились, как два солнца. Волосы развевались на невидимом ветру, и на мгновение он стал похож на темного бога, сошедшего вниз, чтобы покарать нас, низших созданий.

— Ну так давай, сделай это, — рявкнул Иэн. Еще больше крови хлынуло изо рта и окрасило его губы. — Раз я такой червь, так покончи с этим. Заверши начатое.

— Никто ничего не завершит, пока вы, мудаки, не перестанете препираться и не расскажете мне, — я повернулась к Орфею, — четко и ясно, какую роль я играю в этой шекспировской драме.

Орфей оставался безмолвным, как статуя, от чего у меня кровь закипала в жилах. Я резко повернулась к Иэну.

— Ну?

Иэн сглотнул, наполовину поперхнувшись тем, что, как я могла лишь догадываться, было его собственной кровью, и вздохнул.

— Ладно. Хочешь знать, что я сделал? Я открыл межпространственную дверь. — Его тон был бесстрастным, голос человека, смотрящего в лицо смерти со смиренной уверенностью. — Я перекинул мост через невозможную пропасть между мирами. Я получил доступ к месту, к которому, блядь, никогда не следовало получать доступ. Я потратил годы на работу только ради того, чтобы хоть мельком взглянуть на него. Предполагалось, что оно будет прекрасным. Я думал, что существа, обитающие там, тоже будут прекрасны. Мне нужно было, чтобы они были такими. Они бы решили головоломку моего Эроса. Невежественного, глупого Эроса. Я думал, если открою эту дверь… Я думал, что смогу пригласить внутрь нечто иное. Душу, которая будет жить в моих творениях. Разум, который наполнит тело.

— Какое это, блядь, — сказала я, испепеляя его взглядом, — имеет отношение ко мне?

Иэн внезапно ожил, потянувшись ко мне, его пальцы судорожно сжимались и разжимались в воздухе. Рот скривился от отвращения.

— Я пытался отправить его обратно. Но дверь больше не открывалась, Кит. Не открывалась. Я пытался держать его сытым. Я пытался. Но люди начали замечать. Исчезновения… Я должен был его остановить. Не я здесь монстр. А он. Он угрожал мне… — Иэн сделал паузу, его дыхание было резким и тяжелым. — Он сказал, что… что, блядь, сожретменя , если я не дам ему то, чего он хочет.

Кровь зашумела в ушах, и я медленно поднялась на ноги.

— Сожрет тебя, — повторила я. Над верхней губой выступил пот. Я медленно повернулась. Орфей стоял абсолютно неподвижно, наблюдая за мной своими золотистыми глазами. Я всё еще чувствовала на себе его руки, нежные и благоговейные. Тот Орфей, которого я знала, и тот, которого описывал Иэн, были двумя совершенно разными существами. Они должны были быть разными. — Орфей? Ты собирался сожрать Иэна?

— Да.

Пол ушел у меня из-под ног.

— Ты ешь… людей.

— Я поглощаю жизнь, — ответил он. — Жизненную силу. Души.

Я старалась сохранить самообладание, даже когда время, казалось, с визгом остановилось. Я отступила от Иэна, неуверенно держась на ногах. Орфей всё так же возвышался между мной и дверью — давно потерянный возлюбленный; абсолютно незнакомый человек.

Мои инстинкты кричали мне бежать. Но я знала, что мои предательские ноги привели бы меня прямо в его ебаные объятия. Я не доверяла никому в этой комнате, и меньше всего — самой себе.

— Отпусти меня, — сказала я хрипло и неуверенно. — Я никому не скажу ни слова об этом. Я под NDA. Я, блядь, ничего не скажу, клянусь Богом.

Выражение лица Орфея смягчилось, он смотрел на меня с непроницаемой грустью. Он шагнул ко мне, подняв одну руку, словно хотел дотронуться, но сдержался.

— Я никогда не собирался причинять тебе вред, Кит. Я бы не смог.

Я попятилась, мое сердце билось в ребра бесконечным предупреждением.

— Я тебе не верю. — Я резко повернулась к Иэну, выплевывая слова. — Ты собирался скормить меня Орфею, поэтому и выдумал историю, чтобы заманить меня сюда. Разве не так? — На этом вопросе мой голос сорвался.

— Ты и правда дура, если думала, что я когда-нибудь опубликую книгу о себе, — слабо произнес Иэн. Он закашлялся, и кровь ярко выделилась на его бледной коже. Его глаза были полуприкрыты, дыхание медленным и поверхностным.

— Ты отвратителен, — процедила я сквозь стиснутые зубы. Я пыталась оседлать эту вспышку гнева, зная, что если позволю себе по-настоящему, полностью испугаться, то сломаюсь. И тут мне кое-что пришло в голову. Три слова, произнесенные нежным, светлым голосом. Я повернулась к Орфею, словно в замедленной съемке. — Эрос предупреждал меня. Он предупреждал меня не доверять тебе. Я думала, он имеет в виду Иэна, но он говорил о тебе.

Глаза Орфея сверкнули желтым.

— Да, Кит. Эрос видел во мне монстра. Как и Иэн. Но ты не обязана.

— Беги, — сказал Иэн. Его голос был едва слышен, а кожа стала белой как бумага. — Беги, Кит. Ему плевать на тебя. Он хищник. — Затем его взгляд скользнул мимо меня, словно он говорил с кем-то совершенно другим. — Прости, Эрос… Господи, прости… Прости, что я впустил его… — его голос затих, голова упала на грудь.

Я пятилась от Орфея, пока не уперлась в дальнюю стену. Он оставался неподвижным, лишь его взгляд удерживал меня на другом конце комнаты. Орфей не мог этого сделать. Он бы не стал, это невозможно. Но слова Иэна резали как нож.

— Орфей, — позвала я срывающимся голосом. — Это ты уничтожил Эроса?

Орфей промолчал. Он оставался точно на том же месте, неподвижный как статуя. Но я увидела это в его глазах.

Волна ужаса охватила меня.

— Зачем? — выдавила я. — У Эроса не было души.

— Была, — тихо ответил Орфей. — Ты распознала в Эросе то, к чему Иэн был слеп. Он был гораздо большим, чем просто машиной. И если бы я не поглотил его, я бы потерял контроль, и ты была бы мертва.

Горячие слезы защипали глаза.

— Ты ебаный монстр.

— Мои поздравления, — слабо произнес Иэн с пола, явно с огромным усилием. — Долго же до тебя доходило.

Волна неумолимой ярости обрушилась на меня. Лицо Иэна, самодовольный изгиб его губ были настолько ненавистны, что у меня кожа чесалась от этого. Кровь закипала. Я вспомнила, как он говорил, что мы друзья, равные, как восхищался моим блогом, как целовал меня. Всё это было ложью. Всё это было ловушкой, и Эрос мертв, и всё это — ебаная вина Иэна.

— Заткни свой ебаный рот, Иэн. — Я дрожала от ярости и позволила этому чувству захлестнуть меня. — Ты пригласил меня сюда, чтобы я умерла. Ты знал, что я пойду к Орфею. Ты трахнул меня, зная, что твой межпространственный питомец собирается меня сожрать. Для тебя нет прощения, мудак. Орфей может и монстр, Иэн, но монстров можно приручить. А твоя душа прогнила до самого ебаного основания. И не думаю, что она будет очень вкусной.

Орфей повернулся ко мне, его глаза были темнее, чем когда-либо прежде. И я ненавидела себя за то, что не ненавидела его, что меня всё еще тянуло к нему, каким бы чудовищным он ни был. За то, что рядом с ним я чувствовала себя как дома.

— Ну? — подстегнула я, кивнув в сторону Иэна. — Покончи с ним.

Орфей внезапно бросился к Иэну, двигаясь с невероятной скоростью, и навис над его телом, сгорбив широкие плечи. Я отвернулась и направилась к двери. Я не хотела видеть, что именно Орфей делает с человеком; не хотела думать о том, что он сделал с Эросом. Я вообще не хотела ни о чем думать. И пусть я была уверена, что проведу остаток жизни, тоскуя по голосу, прикосновениям и душе, которая не могла мне принадлежать, я должна была оставить его. Мне нужно было убираться отсюда к чертовой матери.

Переступив порог коридора, я услышала, как Иэн один раз крякнул — низкий, хриплый звук. А затем не осталось ничего, кроме тишины.

18

Мой пульс стучит в ушах, адреналин бурлит в венах. Слишком яркий свет бьет в глаза, когда я хватаюсь за дверь. Делаю движение, чтобы с силой захлопнуть ее за собой, чтобы запереть Орфея внутри.

Мне это почти удается.

Дверь уже почти закрыта, когда рука Орфея проскальзывает в щель, пальцы впиваются в край. С нечеловеческой силой он распахивает дверь, и я оступаюсь от этого рывка. У меня не было ни единого шанса.

Он говорит, что не причинит мне вреда. Но инстинкты берут свое, и я разворачиваюсь на каблуках. Пытаюсь бежать.

Но не успеваю сделать и шага, как рука Орфея обвивается вокруг моей талии и резко дергает назад, с силой прижимая к своей груди. Я кричу, отбиваюсь, пытаюсь вырваться. Но его сила нечеловеческая. И в глубине души, даже борясь с его хваткой, я понимаю: вот и всё. Я никогда не выберусь из этого хранилища. Никогда больше не увижу Лос-Анджелес. Никогда не посмотрю на закат над океаном. Никогда не постою под дождем. Как и для Эроса с Иэном, эти бетонные стены и люминесцентный свет станут последним, что я увижу.

— Орфей, — умоляю я, предприняв последнюю, слабую попытку. — Пожалуйста, отпусти меня.

— Прекрати, — говорит он, спокойно, но твердо. Его дыхание шевелит мои волосы. — Я не собираюсь причинять тебе вред.

Не думаю, что я в это верю. Я не знаю. Я хочу в это верить. Я отчаянно, до смерти хочу в это верить.

Я понимаю, что сопротивляться бесполезно. Замираю, тяжело дыша.

— Кит.

Он произносит мое имя, как резонирующее заклинание. И пока этот единственный слог обжигает меня, он берет меня за подбородок сзади, заставляя застыть.

Я крепко зажмуриваюсь, ожидая того, что будет дальше. Он сломает мне шею? Он меня сожрет?

Мое зрение расплывается. И тут до меня доходит. Очевидное, зияющее упущение. Смогу ли я это сделать? Смогу ли я ухватиться за нити невидимой, невозможной силы и сшить из них путь к побегу из чистого упрямого отчаяния?

Я должна попытаться.

Орфей что-то говорит, его дыхание горячо обжигает мне ухо. Но я не слушаю.

Потому что я сосредоточена на воздухе перед собой. Я вспоминаю, каково это было каждый раз, когда мир уходил у меня из-под ног, когда мое тело глючило и мерцало в темноте, когда передо мной открывался мираж. Я вспоминаю ощущения, звук, то, как, казалось, натягивалась кожа, как тело сминало под давлением. Я тянусь к этим теневым фигурам из другого измерения, к игольчатым зданиям, к снам, которые помню лишь наполовину, к далеким местам, по которым тоскую и до которых никогда не могла добраться. До этого момента. Я зову их, тяну, подтаскиваю к себе дюйм за дюймом.

Отпусти меня.

Пальцы Орфея сжимают мою челюсть сильнее.

А затем…

Коридор передо мной дает сбой. Покрытые помехами участки стен чернеют, мерцают и исчезают из реальности. На самом краю зрения я вижу зазубренные края, переливающиеся на фоне плоскости реальности.

А затем всё это исчезает: стены, пол, слишком яркий свет. Исчезает даже приглушенный вой ветра и дождя. Всё стихает. И всё вокруг меня заполняет то сокрушительное давление, то ужасное падение во тьму, та неизбежность.

Да.

Я чувствую растущую, осязаемую уверенность. Я в пути. Если я смогу пройти еще немного, если смогу просто продолжать идти…

Уши болезненно закладывает.

А затем давление отступает, так же быстро, как и появилось.

Я падаю на колени, и мир передо мной предстает новым: холмистые склоны цвета индиго ведут к инопланетным лесам, возвышающимся вдали. Лиловое одеяло деревьев укрывает далекие предгорья. Зубчатые, неземные горы устремляются на многие мили ввысь, касаясь черного, усыпанного звездами неба. А там, на бархатном небосводе, четыре чужие луны светят на меня, словно приветствуя.

Я глубоко вдыхаю. Густой, сладкий воздух наполняет легкие. Я никогда не вдыхала ничего настолько чистого, настолько свежего. Я чувствую запах влажной земли, распустившихся цветов, ночного бриза. Это в новинку. Это не бесплодная, умирающая Земля; это вообще нигде в моей солнечной системе. Это место живое, оно чужое, и оно кажется святым. Это новый мир. И я сама перенесла себя сюда. Я открыла ебаную дверь и шагнула в нее.

Кожа покрывается мурашками.Охуеть.

Напряжение и страх покидают мое тело, пока я зарываюсь пальцами в траву цвета индиго, царапая ногтями темную, влажную почву. Я хочу уткнуться лицом в эту свежую растительность. Я хочу дышать этим воздухом вечно. Представьте, что бы я могла здесь испытать, какую красоту увидеть. В отличие от Земли, жизнь здесь продолжается. Это не умирающий мир. Он процветает. Слеза скатывается по моей щеке, когда я закрываю глаза и наклоняюсь, прижимаясь щекой к траве.

Я остаюсь так лежать долгое время, просто дыша, упиваясь живой природой вокруг меня. Я могла бы остаться здесь навсегда. Меня ничто не держит.

Но довольно скоро начинают закрадываться отстраненные мысли: мысли о моем мире, оставленном позади. Об Орфее, который всё еще в хранилище. Одна эта мысль прорезает эйфорию нового мира:Орфей . Если я оставлю его там, что он будет делать? Он умрет от голода, или он уйдет. А если он уйдет… Иэн и Эрос не станут его последними жертвами.

Проклятье. Я должна вернуться. Я не могу бросить его там.

— Блядь, — бормочу я.

Прежде чем я передумаю, я закрываю глаза и выдыхаю. Пытаюсь воссоздать то, что сделала в хранилище. Вспоминаю, каково это было — открыть дверь, гудение под кожей, сбой, падение — и вот это происходит, и я падаю, падаю, пока тьма не поглощает меня. Всего несколько вдохов спустя мои колени с размаху ударяются о бетонный пол в хранилище Иэна.

— С возвращением, — произносит Орфей.

Я поднимаюсь на ноги, поворачиваясь к нему. Адреналин снова взрывается внутри, сердце колотится, я жадно хватаю ртом воздух. Я смотрю на Орфея, и понимаю, что должна бояться. Должна злиться. Но всё, о чем я могу думать:

— Я сделала это, — выдыхаю я. Я перешла по мосту в другой мир. Дважды. На секунду мне даже плевать, что я снова здесь, в своем собственном мире, что ничего не изменилось.

Потому что я больше не просто Кэтрин Фокс, нищая маргиналка, пишущая в научный блог. Я Кэтрин Фокс — девушка, которая, блядь, умеет открывать двери между вселенными. Это осознание обжигает меня, как стопка крепчайшего спиртного, наполняя каждый орган и каждую клеточку тела. И когда все вещи, казавшиеся мне недостижимыми — вся та работа, мечты и любовь, которые, как я убедила себя, у меня вряд ли когда-нибудь будут — возвращаются в мое сознание, я с триумфом понимаю, что мне на них плевать. Я больше их не хочу. Я хочу большего, чем просто работу и любовь. Я хочу целый мир.

— Кит? — говорит Орфей, но не делает попытки снова схватить меня. Он лишь стоит там, наблюдая, настороженный.

— Орфей. — Воздух вокруг меня, кажется, вибрирует, потрескивает от энергии. Впервые в жизни я чувствую себя неприкасаемой.

Орфей проводит рукой по лицу — до боли человеческий жест.

— Я никогда не хотел приходить сюда, — произносит он, слова вырываются наружу, как прорванная плотина. — Иэн вытащил меня и запер в этом теле. А когда он понял, что я такое, что мне нужно, он попытался отправить меня обратно. Но дверь больше не открывалась. Я лишь делал то, что должен был, чтобы выжить.

Я слушаю, не делая попыток сбежать или заставить его замолчать. И понимаю, что теперь я его понимаю — эту потустороннюю сущность, этот разум в теле прекрасной машины. Иэн не был никаким гением. Он был барахтающимся идиотом, у которого денег и амбиций было больше, чем мозгов. Человек, который нашел способ открыть дверь лишь для того, чтобы похитить и заточить то, что обнаружил по ту сторону.

И я ясно вижу, что Орфей — жертва, пленник в этом месте. Дикий зверь, запертый в слишком тесной клетке, пока не сошел с ума от голода и ярости. Даже Эрос знал, что побег Орфея — лишь вопрос времени. И что когда это произойдет, он будет изголодавшимся.

Но у Эроса и Иэна не было выхода. У них не было того, что есть у меня. Они были низшими созданиями; они были пищей. Я думала, что мне грозит опасность со стороны Орфея, но теперь… теперь он меня ничуть не пугает. Он никогда не причинит мне вреда. Я слишком сильна, слишком важна. И я вижу правду в его глазах.

— Ты далеко от дома, — говорю я, удерживая взгляд Орфея. — И ты голоден.

— Да.

— Но ты не съешь меня.

— Нет.

— Скажи мне почему. — Я хочу услышать, как он это скажет.

Наступает мгновение тишины, в то время как снаружи воет ветер, приглушенный и далекий.

— Потому что ты погубила меня, — отвечает Орфей. — Я сломлен безвозвратно. В этой бесконечной веренице миров всё, что я вижу — это ты. Это тело, эта душа — всё принадлежит тебе. Если бы ты попросила, я бы умер за тебя.

Я медленно улыбаюсь. Я наслаждаюсь этим признанием. Упиваюсь им. Оно освещает меня изнутри, как вспышка молнии, наполняя жаром самоуверенности. Конечно, он мне поклоняется. Конечно, он бы умер за меня. Я могу перемещаться между мирами. Я, блядь, абсолютно уникальна. Обладаю большей силой, чем кто-либо на Земле.

И в его словах я также слышу невысказанную правду, то, что он не произнесет вслух:Я нуждаюсь в тебе.

Мне никогда не была нужна эта жалкая книжонка Иэна Де Леона.

Медленная улыбка изгибает губы Орфея. Как будто он видит, о чем я думаю, и одобряет это.

— Орфей, — говорю я, направляясь к нему. — Я…

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, он вовлекает меня в поцелуй. Он яростный, отчаянный, наши зубы и губы сталкиваются. Я обвиваю руками его шею и с легкостью отдаюсь ему. Бессмысленно отрицать связь между нами, это чувство комфорта, интимности и воссоединения. Он — недостающий кусочек пазла, который встал на место в тот момент, когда я впервые увидела его здесь, в хранилище. Он показал мне, кто я есть. А взамен я позволю ему поклоняться мне столько, сколько он пожелает.

Я отрываюсь от его губ, сжимая его рубашку в кулаках.

— Пойдем со мной.

Потому что здесь для нас ничего не осталось. Не в этом пентхаусе. Не в Лос-Анджелесе, не на Земле. И здесь не может быть будущего с Орфеем. Но в каком-нибудь другом мире…

— Куда? — спрашивает он. Но я вижу это в его глазах. Он пойдет за мной куда угодно. Он последует за мной в сам Ад.

Я поднимаю к нему лицо. Он невероятен, даже здесь, при резком свете, даже зная, что по обе стороны от нас лежат тела — тела, которые он уничтожил. Его глаза светятся медовой мягкостью. Он единственный, кто когда-либо видел во мне нечто большее, чем начинающую писательницу, разносчицу напитков, девчонку на одну ночь.

Я сглатываю ком в горле.

Я собираюсь забыть этот пентхаус и всё, что здесь произошло.

И тогда я тянусь к миражу, вспоминая чувство, которое он мне давал, это притяжение, и с мерцанием он появляется — дверь в стене, зубчатая фигура, водоворот красок и форм, затягивающий мой взгляд внутрь.

— Куда-нибудь еще, — говорю я. — Куда только пожелаешь.

Орфей смотрит на дверь, затем снова на меня, в его взгляде читается изумление.

— Нам здесь не место. — Я целую его в челюсть, прямо под ухом. — Пойдем со мной.

Он издает низкий утробный стон, его рука крепче сжимает мою талию.

— Кит, — шепчет он. — Ты идеальная, прекрасная…

— Скажи да, — умоляю я.

Он целует меня, медленно и нежно, прижимая к себе так, словно я — самое драгоценное, что есть на свете. Он снова и снова шепчет мое имя мне в шею. Как будто не может поверить в то, о чем я прошу. Как будто не может поверить, что я настоящая.

Дверь мерцает на периферии моего зрения, калейдоскопическая, как вопрос и обещание.

Затаив дыхание, с широкой улыбкой, стоя рядом с мерцающей дверью в другую вселенную, я спрашиваю:

— Это значит да?

Он отрывается от моих губ, выдыхая горячий воздух на мою голую кожу. Затем его взгляд поднимается к моему.

— Кэтрин Фокс. — Его золотистые глаза искрят от эмоций. — Тебе стоило только попросить.

— Тогда идём.