Два лика графа Белькурова
Владимир Георгиевич Босин

Очнувшись в теле молодого графа Александра Белькурова, человек из XXI века понимает, что оказался не в прошлом Земли, а в другом мире. Очень похожем, но другом. Здесь Россия похожа на ту, что он знает из учебников и книг, но тут история пошла по другому сценарию.
 Однако самое страшное открытие ждёт впереди: тело графа занято. В нём живёт настоящий граф - гордый дворянин, привыкший к дуэлям, к власти над людьми и собственным порокам. Двум личностям предстоит разделить одну жизнь, пройти через ненависть, взаимное недоверие и тяжёлый выбор, чтобы однажды стать кем-то иным.
 Герой не собирается перестраивать мир, изобретать паровые машины раньше времени или менять историю. Его путь куда сложнее. Исправить ошибки человека, чьё тело стало его новым домом. Научиться отвечать за чужие поступки как за свои. И создать дело, которое переживёт его самого.

====================

Глава 1

Глава 1
Осенний день стоял ясный и холодный. Неяркое солнце уже склонялось к полудню, заливая поля бледным светом. Воздух прозрачный и звонкий, слабый ветерок шевелил верхушки берёз, и жёлтые листья лениво срывались вниз, падая на сухую траву. Перелески тянулись полосами, а между ними лежали открытые пространства — неровные поля, изрезанные старыми норами, едва заметными в выцветшей высокой траве.
Казалось, ничто не могло потревожить покой этих мест, лишь шум деревьев и перекличка пернатых способны были побеспокоить слух случайного путника.
Сначала тишину пронзил короткий звук охотничьего рожка, за ним раздался лай гончих собак. Он быстро нарастал, и вскоре слился в какофонию звуков. Собаки работали накоротке, след взят и цель видна. Где-то впереди мелькнула рыжая тень — она стелилась низко над землёй, стремительная и почти неуловимая. Вот она проскочила между кустами и исчезла, оставив после себя дрожащую траву.
Вслед за собаками из-за перелеска показались всадники. Погоня вытянулась в линию, вперёд вырвались несколько охотников на самых резвых лошадях. Те сходу перемахнули через низкий кустарник и вылетели на поле. Расстояние стремительно сокращалось, всадники лидирующей группы будто срослись со своими конями в стремлении первыми настичь добычу.
Вот всех опередил охотник на грациозной тонконогой кобыле. Он вырвался на добрый десяток метров, ещё немного и…
В этот момент всё оборвалось, передняя нога лошади предательски провалилась в нору, скрытую в траве. Её корпус «клюнул» вперёд и животное потеряло опору. Падение было неожиданным и стремительным, всадника буквально выбросило из седла и он, пролетев немалое расстояние, ударился о землю. Лошадь захрипела, пытаясь подняться и сразу стала биться корпусом, издавая болезненной ржание.
Гон уходил дальше и лай становился всё тише и тише. Большая часть охотников пролетела мимо, но вскоре пострадавшего окружили егеря, по их знаку слуги погрузили в телегу пострадавшего.
— Куда вести его сиятельство? — это возничий остановился около старшего егеря.
— Вези в Дубровицы, только поаккуратнее олух, не дай бог растрясёшь. Потом шкуру спустят за это, а я ещё добавлю.
— Знамо дело, сделаем всё в лучшем виде, — телега развернулась и выехала на поросшую травой тропинку. А в это время егерям удалось поднять лошадь и теперь та стояла, поджимая ногу и трясясь всем телом.
Сначала навалилась тяжесть. Потом я почувствовал, что задыхаюсь от тяжёлого и спёртого воздуха. К тому же сильно болит правый бок, а для полного эффекта ещё раскалывается голова и ноет плечо. Но самое хреновое, что невозможно вздохнуть полной грудью, меня спеленали тугой повязкой чуть пониже груди. И если я пытаюсь сделать резкий и сильный вздох, то сразу простреливает болью в боку.
Странный какой запах в помещении, целый благоухающий букет. Тут воск, какие-то травы и даже запах жжёной древесины. А ещё я не пойму, куда попал. Потёмки, но темнота не абсолютная. На столике справа догорает свеча, тусклый огонёк подрагивает и от него по стенам комнаты ползут зловещие тени. Неровные и почти живые, будто кто-то стоит в углах комнаты и чуть заметно шевелится.
А когда глаза привыкли, мне удалось рассмотреть палату. Хотя на медицинское учреждение это не очень похоже. Высокие потолки, но не белые, здесь потемневшее от времени старое дерево. Это кто в больнице кладёт перекрытия из дерева?
Пошевелившись, обнаружил, что подо мной не обычный дешёвый матрас, а что-то более мягкое. Перина, толстая и обволакивающая. Тело будто утопает в ней. Очень неприятное ощущение, я лично привык спать на жёстком.
Ткань грубоватая, похоже льняная. Кровать — это отдельный разговор. Огромная с резными столбами. Сверху тёмный балдахин, тяжёлая ткань, почти не пропускающая света. И от неё пахнет пылью. Слева что-то, напоминающее мне небольшую печь. Белая, с изразцами. Я такие только на картинках видел. В полумраке она кажется серой. Но от неё идёт ровное и живое тепло.
У стены комод, на нём подсвечник. Тяжёлый, бронзовый с застывшими восковыми подтёками. Где-то за стеной скрипнула половая доска, затем я услышал шаги, глухие и острожные. Будто человек крадётся в мягкой обуви. Скрипнула дверь, судорожно дёрнулся огонёк свечи и я закрыл глаза, притворяясь спящим. Но сквозь ресницы заметил очертания невысокого мужчины. Он него сильно пахнуло луком, тот постоял несколько мгновений около меня, затем также незаметно развернулся и прикрыл снаружи дверь.
От головной боли я ничего толком не соображал и когда потянуло в сон, не стал сопротивляться, уплыл в страну грёз.
Проснулся опять в сумерках, или это восход — не понятно. Но на сей раз свеча окончательно погасла и робкий свет проникал уже от зашторенных окон. Ничего не изменилось, опять этот странный антураж, только дышится свободнее. Печь остыла и в комнате стало прохладнее. И вроде-как дышать немного полегче. Голова болит уже не так сильно, а вот мои многострадальные рёбра стразу отозвались резкой болью. Это я попытался перевернуться. Что за хрень, как же меня так угораздило?
Родился я в 1963 году. Окончив школу, поступил в институт, попутно занимался спортом. Ещё в третьем классе меня матушка отдала на плавание. Но видимо поздно это сделала, многих родители приводили ещё в первом классе. А может просто таланта и упорства не хватило, но к концу восьмого класса у я окончательно забросил тренировки. Просто выйдя на уровень кандидата в мастера спорта, уже не прогрессировал. Мои одногруппники перешли к другим, более перспективным тренерам и вовсю звездили на соревнованиях республиканского уровня, а меня выставляли разве что на область. И тренер махнул на меня рукой. Месяца три я занимался только учёбой, после окончания восьмого класса нужно было переходить в другую школу, где имелся спецкласс с математическим уклоном. Меня как спортсмена с удовольствием взяли, несмотря на переполненность класса. КМС для этого возраста — очень серьёзно. Настоящая гордость школы и замечательно звучит, когда директор пишет в ГорОНО отчёты. А летом меня познакомили с одним молодым тренером. Это случилось на спортивных сборах, куда меня по старой памяти пригласило общество «Трудовые резервы». Сергею было лет двадцать пять, он тренировал свою группу и сам же выступал. Нас было человек пятнадцать, девчонок и парней. И увлёкся этим нетрадиционным видом спорта я, пожалуй, больше из-за обалденной атмосферы в группе. Она была очень позитивной, мы вместе отмечали все праздники и вообще замечательно дружили.
В это время любой советский человек сталкивался с нормами ГТО, зимними и летними. Трудовые коллективы устраивали массовые соревнования по возрастным категориям. Но я не знал, что летним ГТО занимались и на профессиональном уровне. Этот вид многоборья включал несколько дисциплин. Кроме плавания 100 метров вольным стилем, был спринт 100 метров (в манеже 60), кросс 1000 метров, реже 3000. Прыжок в длину, метание гранаты (700гр) и подтягивание на турнике. Разумеется, это не олимпийский вид спорта, но во всесоюзных соревнованиях лично мне доводилось принимать участие. Проходили они два дня подряд, по итоговой сумме очков по различным дисциплинам и определялся победитель. Разумеется, за счёт неплохой формы и своей коронке — плаванию, я стал лидером команды. Проводились соревнования под эгидой ДОСААФ или спортобществ «Динамо» и «Спартак». На третьем курсе я даже взял бронзу на первенстве РСФСР по летнему многоборью ГТО и получил звание мастера спорта. К сожалению, в этом виде нет званий выше.
По окончанию института со спортом не завязывал и продолжал поддерживать форму, только перейдя в другую возрастную категорию. Женился, родились дети, сын и дочь — всё как положено. И я был уверен, что до глубокой старости буду вести активный образ жизни. Туризм, путешествия и стадион. Но — мы предполагаем, а бог располагает.
Сначала меня начали беспокоить ноги, ныли суставы. Затем стало хуже и после обследования у меня обнаружили артроз. Заболевание, когда хрящи разрушаются, сустав будто «стирается». Я стал ходить с палочкой и перешёл на работу из дома, благо была такая возможность. Спустится во двор с четвёртого этажа для меня стало настоящим испытанием. Немного спасал бассейн, в воде я чувствовал себя почти здоровым. Но с возрастом стало только хуже, от боли просыпался по ночам и пил горстями таблетки.
Сын стал возить меня в частную поликлинику, где я получал сеансы электрофореза. При этой процедуре через кожу с помощью слабого тока вводят противовоспалительные и обезболивающие лекарства. После этих сеансов мне становилось значительно легче.
Вот и в этот раз меня положили на кушетку, медсестра присоединила электроды и настроив аппаратуру вышла пообщаться со своим хахалем из числа молодых врачей. Всё как всегда, и я сам настроился полежать минут пять-десять с закрытыми глазами.
Но, видимо что-то пошло не так. Вместо лёгкого покалывания вдруг начало жечь в коленях, я пытался крикнуть, но резкий спазм скрутил моё тело, я даже не смог вздохнуть. Дальше темнота.
Меня разбудил шум, в комнату быстро вошёл вчерашний мужчина. Он тормознул, увидев меня с открытыми глазами, но тут же отошёл в сторону, давая пройти в комнату следующему персонажу.
Немолодой сухощавый мужчина одет в нечто похожее на сюртук тёмного цвета. Отдав сопровождающему кожаный саквояж, тот снял перчатки, жизнерадостно потёр руки, будто согревая их с мороза и выдал следующую фразу:
— Bonjour, Monseigneur. Êtes-vous réveillé? Comment vous sentez-vous?
Что-то мне сразу стало нехорошо. Впрочем, как и мужичку, который остановился у окна. Тот явно, как и я не понимает, что лопочет этот иностранец. Хотя, может и понимаю немного. На слух язык знакомый и не надо быть полиглотом, чтобы понять, что это французский. Но вот в чём прикол, я понимаю абсолютно всё, что он говорит. И, судя по всему, тот считает себя врачом. А как ещё иначе понять слова медик и доктор? И тем более этот мужчина сразу полез ко мне. Беспардонно оттянул веки, покачал головой, ощупал здоровенный шишак на голове, зачем-то попросил открыть широко рот. Далее коснулся пальцами висков и резко поднял руки вверх.
— Non, non…ne bougez pas.
Ну вот, просит не двигаться — а сам тягает меня по кровати. Доктор приподнял мою многострадальную левую руку. На резкую боль я поморщился, — ne forcez pas…c'est une entorse.
Ему хорошо говорить, — «не напрягайтесь…это небольшое растяжение». А у меня от этого упражнения дыхание спёрло.
Но когда он принялся пальпировать рёбра с правой стороны я невольно застонал и даже выругался. Что примечательно тоже на французском, — Diable!
— Ну всё понятно, ушиб головы, небольшое растяжение связки левого плеча и трещина на рёбрах. Больному необходим покой, поменьше света и холод на голову, подойдёт уксус.
Только сейчас я заметил, что медикус говорит в сторону, где стоит внезапно появившаяся в комнате женщина средних лет. И вот она, как раз, отлично понимает доктора, кивает и даже переспрашивает. В принципе если француз без всякого рентгена и УЗИ правильно определил моё состояние, то это уже неплохо. Но вот не хочется мне пить настойку опия и неизвестный мне лауданум как обезболивающее. А именно её он мне и прописывает.
— Несколько дней граф полежит в постели, кормите лёгкой пищей, можно дать куриный бульон. Станет хуже, вызывайте. А сейчас нам не помешает легкое кровопускание.
— Non! Pas de saignee, je vous en prie…laissez-moi! — это непроизвольно вырвалось у меня (Нет! Без кровопусканий, прошу вас…оставьте меня!)
Врач не стал настаивать и пожелав мне скорейшего выздоровления вышел из помещения. Но вот оставшиеся не собирались дать мне отдохнуть.
— Александр Викторович, как же Вы нас напугали. Когда слуги привезли вечером Ваше бездыханное тело, я тут же приказала послать за сведущим человеком в Толгский монастырь. Тот перевязал Ваше сиятельство и наказал посылать за лекарем в город. Луи Карлович Дюваль должен быть Вам знаком, он зашивал Вашу руку после той дуэли.
У меня вновь начала раскалываться голова — дело в том, что это несомненно достойная леди пыталась говорить одновременно на двух языках. Она использовала русский язык как основу, но ухитрялась при этом вставлять длинные фразы на французском. И мне приходилось переключаться между ними. Поэтому я непроизвольно поднял здоровую правую руку, пытаясь остановить поток её красноречия:
— Мне бы облегчиться, — эта фраза вызвала мгновенную и положительную реакцию. Эта дамочка сразу перешла на великий и могучий:
— Митрий, сейчас я пришлю Степана. Помоги его сиятельству.
Женщина вышла, закрутив вокруг себя пышные юбки и оставив легкий запах пота.
— Потерпите, Александр Викторович, — и дождавшись моего кивка мужчина наклонился ближе и подложив руку под спину чуть приподнял меня. И сделал это так ловко, что даже не побеспокоил мои рёбра.
Другой рукой он нырнул под кровать и с первого раза наощупь выудил снизу плоскую посудину. Далее Митрий отвернулся к окну, позволив мне облегчить мочевой пузырь. Затем он прикрыл его специальной красивой крышкой и передал в чьи-то руки, мелькнувшие из дверей.
— Митрий, пусть принесут попить.
— Так вот же на столике стоит, — мужичонка сноровисто метнулся к столику в углу комнаты и налил в стакан мутноватого стекла жидкость из одного из стоящих там графинов.
Подложив под спину лишнюю подушку, он подал мне питьё.
А приятная вещь, что-то с кислинкой. Но в меру, — это брусничный морс. Но если желаете, налью чистой колодезной водицы.
— Нет, налей ещё брусничного, — первый стакан легко провалился в пересохшее горло. А вот второй я уже смакую маленькими глоточками.
— Александр Викторович, можем покушать желаете, так я мигом организую.
Прислушавшись к ощущениям, я отрицательно помотал головой и закрыл глаза. Слуга всё правильно понял, задёрнул шторы, оставив тоненькую полоску света и вышел, осторожно прикрыв дверь.
Я же полежал немного, но отключиться не получилось. Чересчур всё неестественно — такое ощущение, что я играю чужую роль в неком спектакле на историческую тему. Я обрабатываю полученную за какие-то полчаса важнейшую информацию. И пока-что у меня самая фантастичная идея — это попадание в иной мир, скорей всего в прошлое.
Об этом кричит, нет — буквально вопит всё, что я видел и слышал. Комната, в которой я лежал и обстановку, которую можно найти где-нибудь в старых городках России. Но вот столько аутентичной одежды — вряд ли. Разве что кто-то ограбил костюмерную солидного театра. Тот врач был одет в сюртук, жилетку и облегающие брюки. На ногах сапоги непривычной формы. Митрий одет попроще. На нём свободные серые штаны, ярко-синий жилет и опять-таки кожаные короткие сапоги.
Дамочка наряжена по моде конца XVIII, пышная юбка коричневого цвета, под нею другая светлая юбка и объёмный корсет. Сверху на плечи наброшена серая шаль. Если бы у меня попросили охарактеризовать сословное положение этих людей, я бы ответил следующим образом.
Митрий явно из низов, но сумел выбиться повыше. Женщина — типичная мещанка с неплохим образованием, отсюда и знание элитного французского языка. Доктор — вот с этим сложнее. Он теоретически может иметь какой-то аристократический статус. Но скорей всего он пользуется уважением и авторитетом лишь благодаря своему врачебному положению. Лекарь должен немало учиться и априори человек высокообразованный.
Теперь со мной — мне не нужно зеркало, чтобы понять, что я заперт внутри тела другого человека.
Откинув тёплое одеяло, я «любуюсь» на него. На мне белые подштанники на завязках. От пупка и выше идет плотная фиксирующая повязка, которая на может скрыть поросшую густым чёрным волосом грудь. На левой руке через весь бицепс идёт длинный давнишний шрам. Такой может оставить острый предмет, например сабля. Ступни рассмотреть пока не могу, лицо тоже. Зато руки мне сказали многое.
Кисть узкая, но не слабая. Пальцы — длинные с чёткими суставами, ногти коротко острижены и не видно под ними траурной каёмочки. Трудовых мозолей нет, но на внутренней стороне ладони и у основания пальцев наличествуют уплотнения.
Запястье крепкое, вообще в кисти чувствуется упругая сила, словно внутри дремлет пружина. Предплечье жилистое и вытянутое. Мышцы не бугрятся, но ясно очерчены, как у человека, который делает некоторые упражнения сотни раз подряд каждый божий день. При попытке напрячь здоровую руку под кожей выступили контурные мышцы, обвитые сухожилиями. Такая форма мышц больше свойственна стайерам, чем спринтерам.
Если поверхностно — то можно сделать вывод, эти руки не принадлежат человеку физического труда. Скорее подошли бы спортсмену, находящемуся в неплохой физической форме. Возможно, альпинисту или пловцу на длинные дистанции. Или фехтовальщику — это ежели сделать поправку на нынешнее время.
С последним сложно, но смущает одно — меня упорно называют «Сиятельством». Я не уверен, но вроде так в России прошлого обращались к князьям. Но тогда почему лекарь дважды назвал меня то виконтом, то графом. Может по привычке? Возможно, это тело принадлежит какому-нибудь дворянину, жившему во времена Екатерины Великой?
Постепенно я успокоился и даже ухитрился задремать. А вот очнулся я уже совсем в другом настроении. Засыпая сам себе сказал, что время покажет, куда я угодил. Прямой опасности пока нет, поэтому расслабимся и перестанем дёргаться.

----------

Глава 2

Глава 2
Сначала сработало моё обоняние, запах еды достиг моего носа. Потом я среагировал на некие звуки, а открыв глаза увидел добрый пяток людей, почти бесшумно сновавших по комнате.
Прежде всего здесь давнишняя дама и она явно руководила процессом. Уже знакомый мне Митрий опять помог мне сесть, подложив под спину подушку. На этом его работа видимо закончилась, и он отошёл к окну. Затем меня взяли в оборот две девушки. Они под строгим приглядом начальницы принялись готовить меня к трапезе. Так на грудь лёг слюнявчик, чтобы не испачкался. Ещё одна служанка внесла в спальню легкий переносной столик, на который начала ставить кушания. Затем одна из девиц ловко села на маленький стульчик возле постели и попыталась кормить меня с ложечки. Пришлось решительно отодвинуть её руку.
На первое сегодня бульон. Подали его в неглубокой фарфоровой чашке. К нему полагался тоненький ломтик белого, слегка подсушенного хлеба. Я оглянуться не успел, как застучал ложкой по дну посудины.
Ну вот, опять чужая ручка промокнула мой рот мягкой салфеткой. Я хотел было возмутиться, но наткнулся на взгляд совсем молодой девушки. Из-под чепчика видны русые волосы, ей лет шестнадцать, может даже меньше. Конопушки щедро обсыпали лицо девушки, голубые глаза смотрят на меня с полудетским вопросом. Там сочетание глубокого любопытства и откровенного страха. Вон как она вскинулась от моего жеста отстранить опять её руку. Поэтому я просто позволил ей подать мне следующее блюдо.
Ну, я так не играю. Мне сунули в руки небольшую мисочку с разваренным до состояния мягкой кашицы риса. И приправленным ложкой мёда. В принципе вкусно, но мало.
— Э…, а ничего посущественнее не принесли? — я правильно обратился к старшей.
— Ваше Сиятельство, Александр Викторович, так лекарь не велел, — видимо в домашней иерархии этой женщине позволено немного больше остальным.
А это ещё что такое, мне подали большой хрустальный стакан с напитком густоватого тёмно-рубинового цвета. На дне плавают ягодки, — клюквенный, Ваше Сиятельство, охлаждённый, как Вы любите.
Неожиданно вкусным мне показался обычный кисель. Прохладный, с кислинкой и едва уловимой сладостью. И ягодки, чуть терпкие. Они лопаются во рту вызывая положительные эмоции. Глоток за глотком я с удовольствием выпил до дна. Опять процедура промакивания моих губ и всё завертелось в обратном порядке. Вскоре я остался наедине с Митрием.
Вот сейчас можно к нему приглядеться. Роста чуть выше среднего, чуть одутловатое лицо, судя по одежде, он занимает при мне определённый пост. По-крайней мере я заметил в дверях двух мужиков. Так те напомнили мне крепостных времён помещицы Салтычихи. Одеты в бесформенные порты и рубахи невразумительно серого цвета, босиком, на голове густые шапки волос и лохматые бороды. Вот рядом с ними Митрий выглядел человеком, находящимся на ступеньку выше. Мне он напоминает приказчика в крупной лавке. Пожалуй, даже старшего приказчика. В глазах мужчины, несомненно, был некий ум и даже лукавость. Будто он ведал некие тайны своего господина и допущен к целованию руки.
Кстати, о руках, они у Митьки чистые и я бы сказал даже холёные. Борода аккуратно подстрижена, одежда чистая без заплаток и вообще он производит впечатление человека, привыкшего к своему особому статусу. Наверняка передо мною приближённый слуга.
— Скажи-ка Митрий, а что вчера было? Я-то не помню толком, как меня привезли.
На первый взгляд мужчине около сорока лет, может и поменьше, но вот держится тот солидно, на все сорок.
— Барин, Вы же не взяли меня с собой к Хлудовым. Только Григорий был с Вами. Вот с его слов я и могу говорить. Кобыла Ваша Звёздочка подвела, угодила ногой в барсучью нору. Сама то цела, вот только конюх говорит, что месяц ей отдыхать нужно. А Вы, стало быть, побились сильно.
Митрий говорит, а я буквально впитываю новую информацию. Мозг необычно чётко анализирует все нестыковки. Мой слуга говорит со мной не так как остальные. Никаких долгих вступлений типа длинного титула. Барин или по имени-отчеству. Видимо и в самом деле приближён. Но слуга раскрывает передо мной так необходимую сейчас информацию.
Получается, что за два дня до этого я отбыл в сопровождении некоего Григория в гости к помещику Ивану Алексеевичу Хлудову. Переночевав у него, с утра мы отправились на охоту. Разумеется, съехались местные помещики. Насколько я понял, моё высочество решило повыделываться и взять главный приз, тушку несчастной лисы. Не знаю, возможно это как выиграть рыцарский турнир и получить от королевы турнира надушенный платочек в знак признания своей мужественности. Но это чуть не окончилось для меня трагически. В принципе моему здоровью сейчас скорее угрожают неприятности от раскрытия тайны моей личности, чем травмы, полученные во время охоты.
Помнится, я в молодости неудачно вписался в сосну, когда скатывался на лыжах с крутой горки. Вот тогда я и сломал себе пару рёбер. Через два месяца напрочь забыл про эту неприятность. Про голову и плечо через неделю вообще позабуду. А вот что делать с самой ситуацией. Поэтому я и наводящими вопросами подталкиваю чёртового Митрия к подробному освещению ситуации в доме.
Тот зависал, видимо соображая — отчего это барин дуркует и задаёт странные вопросы. Но отвечать не отказывается.
Итак, я нахожусь в своём имении Дубровицы, получившее название по селу, которое находится в нескольких верстах отсюда. Та женщина, что командует дворней — это Дарья, она служит экономкой в этом имении. В её обязанности входит следить за кухней, она распоряжается припасами, гоняет неправдивых слуг и вообще знает всё, что делается в усадьбе. Нанимал её ещё мой папенька. Из ответов моего камердинера Митьки, Митрия и даже Дмитрия Петровича, это в зависимости кто к нему обращается — барин, таже экономка или рядовые слуги, стало ясно — что у меня есть дом в городе. Но тупо спрашивать подробности невозможно, тот может заподозрить, что барин то того… крышей поехал. А мне оно надо.
Пока я не смогу встать и элементарно выглянуть в окно, мне лучше изображать страдающего от всяческих болей. Вот и сейчас я поморщился, и Митька мгновенно испарился.
Ужин был более основательным. Мне подали супчик с лапшой и микроскопическими кусочками курицы. А на мой возмущённый взгляд Дарья понимающе улыбнулась, и та же голубоглазая девчушка подала мне чашу с разваристой гречневой кашей и мелко рубленным отварным мясом.
Вот сейчас я наелся, а заполировал всё это доброй кружкой ароматного травяного настоя. А я ведь поначалу требовал обычного чая. Но этот напиток мне понравился, отчётлив вкус мяты, смородинового листа и чабреца.
А перед сном меня протерли влажными тряпками, взбили подушку, поменяли простынь, и всё тот же Митька помог мне с моими делами.
Утро началось со скандала, просто мне приспичило по большому, а мой слуга опять потащил в кровать ночную вазу. Пришлось прикрикнуть на него, тогда Митька позвал другого слугу и вместе они помогли мне встать и добраться до некоего сооружения. Внешне — неудобное деревянное кресло. Но внутри него находилось обычное жестяное ведро, подтирать же задницу мне предстояло мягкими тряпочками, нарезанными на лоскуты.
Затем меня, сидящего на кровати, опять протёрли влажными полотенцами, от которых немного пахло травками. Делали это две женщины постарше. Наверное, тут есть чёткая градация. Туалет господина производят с помощью личного слуги. Кормят девчонки помоложе, омывают постарше. Видимо глядючи на молодость аппетит возрастает. А женщины хорошо за тридцать при омовении тела не возбуждают ненужных эмоций.
После влажных процедур опять подготовка к завтраку. А чтобы я не смущал остальных голой грудью мне одели длинную рубашку с завязками сзади. Типа ночной одежды или больничной пижамы. При этом порты с завязками утащили и я теперь щеголяю только в этой льняной рубашке до пят.
А послеобеденный сон закончился небольшой прогулкой по комнате с помощью верного Митьки. Мой грозный окрик и он вместе с экономкой перестали пытаться удержать меня в постели. Просто от долгого лежания у меня так пролежни образуются.
Зато я увидел чудесный вид из окна. Это осенний парк с его буйными красками, видна аллейка, усаженная высокими липами. Я бы много отдал, чтобы прогуляться сейчас по ней. Но от движений стал ныть бок и я решил прилечь до ужина.
На пятый день синяки на предплечье и многострадальной физиономии начали желтеть и во время очередного визита уважаемый доктор Дюваль после осмотра дал положительный прогноз процессу выздоровления. Он разрешил вставать и передвигаться по дому. Интересный человек, я и без его ценных указаний начал изучать доступное мне пространство дома. Это несмотря на сопротивление некоторых несознательных личностей.
Вот нравится мне то, что стоит лишь нахмурить брови и немного поднять голос, как всё моментально решается. Дарья с Митькой перестают виться около меня со своей ненужной опекой. И даже месье Дюваль оборвал свой пространный монолог о том, какие на Руси живут невежественные люди и как он бедный мучается от отсутствия нормального общения. А меня он почему-то причислил к приличному обществу. Мне показалось абсолютной чушью его разглагольствования на тему прозябания в административном центре Ярославской губернии. Вот в его родном Лионе — совсем другое дело. Там театральная жизнь кипит, а искусство поднято на невероятную высоту. Возможно, он и прав, не знаю. Но неприятен сам факт, что он живёт на новой Родине и так легко злословит на её счёт. Поэтому я извинился что устал и попросил проводить его подальше. При этом заметил, как моя экономка расплатилась с ним за визит. Вот тогда я и припёр к стенке моего камердинера.
— Митрий, поди сюда, — и я подозвал слугу, который и так грел уши, слушая наставления врача. Правда мне показалось, что французским он не владеет. Сейчас мы находимся в комнате, которую я бы назвал кабинетом. Просто в ней доминирует массивный письменный стол, по левую руку небольшой шкаф с письменными принадлежностями, бумагами и даже пожелтевшими от времени свитками пергамента. А вот противоположный угол занимали высокие книжные шкафы, на которых томились труды в основном зарубежных писателей.
Я достаточно хорошо себя чувствую, чтобы самостоятельно передвигаться по дому. Но, если честно, чувствую себя в нём гостем. И без информации я буду долго блуждать в потёмках современных реалий. Поэтому беседа с Дмитрием назрела, вот только я подбирал верный тон.
— Митька, что с моей лошадью?
Слуга радостно улыбнулся, — Звёздочка стоит в угловом деннике. Пока хромает, но Степан уверяет, что через три недели она будет в форме. Он прикладывает к ноге тряпки с травой и мажет дёгтем.
— Ага, — вяло отреагировал я. Видимо Степан — это конюх, а Звёздочка — та самая кобыла, из-за которой я очутился в этом странном состоянии. Надо будет проверить это транспортное средство, которое меня чуть не убило.
— Барин, хотите проведать Вашу любимицу?
— Позже. Митрий, ты мне лучше скажи — у меня раньше не было провалов в памяти?
Мужичок завис, тревожно смотрит на меня, будто ожидая какого-то тайного знака. Наконец он отмер, — Барин, Александр Викторович, побойтесь бога. Какие провалы в памяти? Вы же с малолетства отличались тем, что запоминали с первого раза целые страницы из разных книг.
— Да, наверное. Вот только после падения с лошади мне как-то нехорошо. Голова побаливает, мысли путаются. Всё как в тумане. А некоторые вещи будто ускользают. Вот порой людей я узнаю, а имена вспомнить не получается.
Картина маслом «Ужас в усадьбе», Митрий покраснел и вытаращил глаза так, что кажется они сейчас лопнуть от напряжения.
— Господи, что же это делается. Прикажете послать человека и вернуть дохтура?
— Не надо, доктор не поможет. Я уже спрашивал. Говорит, что такое случается и нужно время. Жидкость в мозгу успокоится, и я престану путаться.
— Александр Фёдорович, горе то какое.
— Так, Митрий, замолчи. И без тебя голова болит. Я тебе чего рассказал, чтобы ты помог мне вспомнить. Стыдно сказать, я лица отца родного не упомню. Вот кажется, напрягусь и сейчас он предстанет передо мной как живой. Пытаюсь, и….ничего. Ускользает прочь.
— Ага, ага, — мой камердинер пытается понять, шучу я или нет. И что лично ему делать в этой ситуации.
— Так тут такое дело, есть же картина, где нарисован Ваш папенька. Прикажете показать?
Хм, в одной из комнат, которая похожа на курительную и в самом деле висит портрет человека. Здесь на стенах тёмно-зелёные тканевые обои выгодно оттеняют золотые медальоны. Стоят столики с курительными принадлежностями и несколько портретов. На одном изображён человек лет пятидесяти. Круглолицый, со смешными бачками. Изображён он во фраке с белым шейным платком, стоит опёршись одной рукой о спинку кресла. Серые глаза смотрят на мир с долей иронии, будто позирующего забавляет сам процесс.
— Это, стало быть, Виктор Карлович, Ваш батюшка. А вот здесь ваше семейство.
На следующей картине довольно талантливый художник в реалистичной манере изобразил того же мужчину, но уже в официальном мундире статского служащего. У него на груди радуют глаз пара орденов. Рядом стоит невысокая и симпатичная женщина с карими глазами. Она держит на руках ребёнка полутора лет, рядом стоит девочка в голубом платице. Эта постарше, ей лет пять, не меньше.
— А это Вы и есть, на руках у матушки. Сейчас то вспомнили, Ваше Сиятельство?
— Да, да, да. Кажется полегчало.
— Слава тебе господи, а то я и не знал, что и думать.
Интересно, но задавать вопросы я прекратил. Временно. Вместо этого отправился на обход своего дома. Насколько я понял, в этом месте я полновластный хозяин. Родителей, увы, в живых нет. А сестра проживает в столице. И уже давно.
Сама усадьба одноэтажная. Строение деревянное, но оштукатурено и покрашено под камень. Стены толстые, несмотря на тёплую погоду внутри прохладно. Мы с Митрием не торопясь шествуем по немаленькому дому, редкие слуги и служанки при нашем появлении как тараканы исчезают в комнатах и закуточках. Явно уважают.
Тот, кто проектировал это строение, явно хотел разделить его на три зоны.
— Первая, где живёт барин.
— Вторая, где все работают.
— Третья, где гуляют.
Это типичный анфиладный стиль, когда комнаты идут цепочкой. Гости сразу попадают в вестибюль (сени), здесь имеются вешалки и лавки. Далее большой зал, это сердце дома. Высоченный двухсветный потолок, люстры со множеством свечей, окна выходят в парк. Уверен, что в этом парадном помещении проводятся скромные балы или торжественные приёмы. Далее идёт гостиная с мягкой мебелью, диванчиками затейливой формы и небольшие овальной формы столики. Я отчётливо представляю, как тут распивали чаи хозяева и гости, слушали музыку и сплетничали.
В кабинете мы уже были, жилая часть дома представлена хозяйской спальной, где я провёл больше недели. Преимущественно валяясь в постели. Далее будуар супруги, которой у меня вроде не имеется и две детские комнаты.
На противоположной стороне усадьбы служебная зона, там людская, где проживает челядь. Рядом буфет с посудой. А вот кухня расположена в отдельном помещении. Что не может не радовать. Нет этих запахов горелого масла и опасности сгореть от неосторожного обращения с огнём.
Отпустив слугу, я прошёл в кабинет. Постепенно начинаются заполняться пустые ячейки. Я уже не безыменная личность, у меня были родители и родная сестра, которую удачно выдали замуж за важного столичного чиновника. Это я понял из слов слуги.
Хм, открыв дверцу нижнего отделения большого книжного шкафа я вытащил на свет божий настоящий глобус. Диаметром около полуметра. Выполнен разными красками с элементами декора типа диковинных рыб и кораблей в морях, я также геральдических знаков королевских родов различных стран.
Очертания континентов вполне узнаваемые. Вот только пропорции отличаются. А ещё территории Африки выполнена серым цветом, значит это пока является для исследователей Terra Incognita. Там только схематичное изображения льва и обезьяны. Американские континенты откочевали ближе к Африке и между ними, судя по изображению лишь небольшой пролив. А вот Европа прорисована довольно тщательно и я даже взял из ящика стола лупу, чтобы разглядеть детали.
Нет, я допускаю, что глобус не совсем достоверен и возможны определённые неточности. Но, бляха муха, карта Европы очень близка к оригиналу, не ручаюсь за небольшие страны и точность границ между ними. Но что сделали с Российской империей? Западная часть наползла на восточную и южную Европу. И в её границы попали не только королевство Польское и Великое княжество Литовское. Но и почти вся Финляндия, а заодно и часть Венгрии, вся Болгария и даже включила часть Балканского полуострова. Зато восточнее Уральских гор обширная коричневая зона с указанием абсолютно нереальных владений. Великие улусы, Халхаский союз, Ойратское ханство и так вплоть до дальнего Востока.
Хотя, после более детального изучения нашлись и другие отклонения. Турецкого султаната нет и в помине, зато там вольготно раскинулась Ромейская держава. Она занимает огромную территорию от северной Африки и Марокканского султаната на западе до Персии и Грузинского царства на востоке. В центре Италии красуется Папская область, юг принадлежит тем же ушлым византийцам, а север отошёл Австрии. Нидерландские земли странно увеличены, а рядом привычная россыпь германских княжеств и карликовых королевств.
У меня и в самом деле от обилия информации начала болеть голова и я предпочёл прилечь.

----------

Глава 3

Глава 3
А с утра продолжил изучение кабинета. В закрытом ящике стола обнаружились различные письма, как деловые, так и личного характера.
Вот одно из них. Отправитель — некто Афанасий Проскурин и пишет он Александру Викторовичу Белькурову, возможно мне. Слог чисто деловой и главное там имеется чётко проставленная дата:
«Лето 1578 от Вселенского Собора, месяца июля в 3 день.
Милостивый государь, Александр Викторович…
По новой винокурне докладываю…»
Далее пошло описание некоего процесса, затратами на него и полученной прибылью в рублях.
Далее донельзя сухое письмо из уездной канцелярии, речь уже идёт о взыскании податей и главное дата почти такая же, только летоисчисление там указано от Великого Собора.
А вот и нечто личное, это явно от сестры и получено совсем недавно в середине августа и опять таже отсылка к точке отсчёта летоисчисления от какого-то Собора:
«Любезный братец мой, Александр. Пишу тебе перед самым отъездом на воды в Карлсбад. В Москве жара нестерпимая…»
И подпись — твоя Анна. Видимо между братом и сестрой довольно тёплые отношения. Но сейчас меня волнует лишь одно. Совпадений накапливается подозрительно много. Я много думал на предмет того, что со мной случилось и куда я попал.
Ну, когда может перенести душа в иное вместилище? Видимо, когда покидает привычное тело в случае его смерти. Мог я тогда в частной клинике дать дуба? Возможно, что-то же вырубило меня. Скорей всего коротнуло проводку на аппарате электрофореза. Маловероятно, там ток совсем слабенький, но иного объяснения у меня нет. Электроды на мокрое тело, короткое замыкание и привет загробный мир с последующим переносом непонятно куда.
Судя по одеждам людей, их речи и остальному антуражу, я бы предположил, что сейчас конец XVIII — начало XIX веков. То есть времена Павла I или Александра I. Менее вероятно правление Екатерины II.
Но 1578 года, если я не ошибаюсь — это ещё эпоха Ивана Грозного. То есть династия Рюриковичей. И почему отправители писем не отталкиваются, как это было в реальной истории, от Рождества Христова? И почему не освоена Сибирь? Какого лешего там находятся какие-то ханства и прочие извращения? И почему бездействует Ермак Тимофеевич? В панику впадать конечно не стоит, информацию нужно перепроверять, а пока я бы не отказался познакомиться сам с собой. Тем более повод весьма достойный, как только доктор-француз снял с меня повязку, я тут же приказал готовить мыться. Уже несколько дней тело немилосердно чешется под тугой повязкой и я чувствую на себе корку грязи и пота. Как меня притащили беспамятного с охоты, так только протирали грудь, шею и лицо. А мыться я буду не в своей спальне, а в дамском будуаре. И не только потому, что не хочу развозить грязь в своей комнате. Просто там стоит трюмо с большущим зеркалом в ¾ человеческого роста. Массивное произведение краснодеревщика имеет множество излишеств в виде цветов и гроздей винограда. Трюмо покрыто тёмным лаком и имеет десяток ящичков для всяких дамских штучек. Но меня интересует только само зеркало. А пока слуги готовили мне помывку я разделся до гола и впервые приступил к изучению доставшегося мне тела. Лицо я видел и раньше.
У меня роскошные усы щёточкой, аккуратно подстрижены. Недельная небритость подчёркивает блестящие карие глаза чуть навыкате. Они смотрят на мир как бы настороженно. Я бы сказал, что в них есть некая внимательность хищника. Так тигр смотрит на вышедшую из леса лань. Лоб высокий, но не заметен из-за густой вьющейся шевелюры. Волос чересчур длинный на мой взгляд и почти спадает на плечи. Но причёска не неряшлива, наоборот заметна рука мастера. Нос крупноватый, но мужчину такие мелочи испортить не могут. Челюсть тяжеловата с ямкой на подбородке.
Шея крепкая и сухая, вообще передо мной тело поджарого мужчины. Ни грамма лишнего жира, только связки и жилы. Плечи достаточно развиты, но не массивные. Явно хозяин не тягал тяжести, скорее активно занимался подвижным видом спорта. Проведя ладонью по плоскому животу, отметил упругую кожу. Кроме шрама от режущего оружия на предплечье имеется длинный косой шрам, пересекающий рёбра с левой стороны.
Вообще это тело развито весьма неравномерно. Внушительные предплечья, не массивные, а скорее жилистые с выступающими венами. Кисти рук узкие с длинными пальцами, запястья заметно развиты, что может говорит об увлечении фехтованием.
Так, спина у меня ровная, сутулости не наблюдается. Талия узкая с крепкой задницей. А вот ноги подкачали, слегка кривоваты с крепкими икрами.
В целом фигура чем-то напоминает собранную пружины, здесь всё подчинено движению. Никакого намёка на вялость, не удивлюсь, если Александр Викторович целые дни проводит в седле. Ему около тридцати лет. Надеюсь, вскоре я узнаю своё точный возраст.
Радует, что при попытке напрячь мышцы плечевого пояса и конечностей, они весьма позитивно на это отреагировали. Получается, что тело в хорошем тонусе несмотря на постельный режим на протяжении последнего месяца.
Если сравнивать это тело с моим в том же возрасте, то я бы отдал предпочтение родному. Дело в том, что занятие плаванием и остальными дисциплинами летнего ГТО способствовали гармоничному развитию тела и, не скрою, я гордился тогда своим внешним видом. К тому же я был повыше и светлой масти, ноги ровные с накаченными ягодицами. А Александр чернявый, грудь и конечности покрыты жестковатыми волосами. В пределах допустимого, конечно.
Тут заявился Митрий с двумя слугами. Те водрузили на центр комнаты настоящую медную ванную. Воистину произведение искусства. Сама медь местами мутновата и имеет вмятины, что говорит о почтенном возрасте. Ножки выполнены в форме кошачьих лап. Я невольно загляделся на чеканку по внешней стороне. Там неведомый мастер изобразил сцену охоты в древнегреческом духе.
Нет, видимо я не скоро привыкну к местным порядкам. Здесь буквально каждый шаг расписан по пунктам. Кто, когда и сколько.
Мужики натаскали в ванную горячей воды и испарились. А когда я скинул рубаху, которой прикрывал от них своё неглиже, впорхнули две женщины.
Не молодки, а уже взрослые особи. И вот они по-деловому так, будто неодушевлённый предмет, принялись намывать мои части тела. Не могу сказать, что это было неприятно. Но, безусловно непривычно — когда тебя крутят как ребёнка.
Одна орудовала ковшиком, поливая меня горячей водой. Другая намыливала густой сероватой массой. Вместо мочалки женщина использовала связку лоскутков мягкой ткани. Ловкие руки намыливали меня, не забыв и про интимные места. Всё сугубо по-деловому, спокойно и с чувством правильности в своих действиях. Почему-то голову они оставили напоследок. Одна из них мягкими, круговыми движениями втирала мыло с лёгким запахом лесной травы. Дважды промыли длинные волосы, и я не был удивлён, увидев грязную воду.
Затем меня закутали в простыню и оставили в покое.
Следующее утро началось с одеваний. Я как бы и не рассчитывал рассекать по дому в трениках с вытянутыми коленями. Но зачем так сложно одеваться, чтобы просто выйти к завтраку, где я сидел за столом в полном одиночестве?
Митрий подал мне после утреннего омовения домашнюю одежду. Это свободные штаны с наглаженными стрелками, рубашка тонкого батиста, жилетка и длинный шёлковый халат. На ногах мягкие домашние туфли. Мой камердинер пытался ещё повязать мне галстук, пришлось прикрикнуть на него.
Вообще мне приходится внимательно отслеживать происходящее. Пока что я сортирую окружающих по двум позициям. Прежде всего это одежда.
Простые мужики носят порты из грубого холста и длинные рубахи из небелёного льна. Подпоясаны кушаком, на ногах в лучшем случае лапти, а чаще рассекают босиком. Бабы ходят в рубахах, реже в сарафанах. На талии передник и обязательно платок невнятного цвета. В праздник одевались более затейливо, появлялась красная вышивка у женщин с украшениями в виде простеньких бус и попугайской расцветки рубахи у мужчин.
В доме дворня одевалась заметно лучше. Мужчины даже носили ливреи с башмаками, а женщины сарафаны, затейливые чепцы с передниками и туфельки. Так Митрий вообще щеголяет чёрными брюками, заправленными в сапоги — это если на выход. А по дому ходит в ботинках, обязательно носит жилет набивной ткани и рубашку синего или красного цветов.
А вот та же Дарья уже выглядит настоящей дамой. Женщина носит платья скучных расцветок, чёрные или коричневые. Единственный из посторонних людей доктор Дюваль был одет в длиннополый сюртук, носил перчатки, цилиндр и трость. Таким образом каждое сословие обозначало свой статус в первую очередь одеждой. Остальные сословия я пока не имел удовольствия лицезреть.
Ну и, разумеется, я анализировал людей по тому, как они реагируют лично на меня. Вот Митрий явно вхож ко мне, он постоянно отирается поблизости, пытаясь предупредить любой хозяйский каприз. Именует меня «барин» и по имени-отчеству. Без всяких там «сиятельств». А вот экономка, наоборот, зашугана и очень осторожна со мной. В отличии от Митьки, она не смеет мне перечить. Дворовые слуги — это отдельная история. В глаза не смотрят, стараются раствориться в воздухе при моём появлении. А ежели не получилось, тут же принимаются что-то натирать и перекладывать. Я тут попытался заговорить с той голубоглазой девчонкой, которая кормила меня в первые дни, когда мне запрещали вставать. Вот я и столкнувшись с нею в коридоре и попытался её расспросить.
Что же я такого ужасного сделал, что у неё бедненькой задрожала нижняя губка и она от страха закрыла глаза. И это вместо простого ответа на мою вежливость, я поинтересовался её именем и такой странный эффект.
А эти поклоны, любой встречный норовит склонится в поясном поклоне, мужики сразу сдёргивают головные уборы и я на всякий случай прячу руки, чтобы не полезли целовать.
— Александр Викторович, не желаете навестить свою лошадку? — камердинер дождался, когда я закончу завтракать и услужливо отодвинул стул.
— Ещё как желаю, — я и сам подумывал открыть для себя новый мир. Я же до сих пор не покидал стен этой усадьбы.
Опять переодевание, пришлось напялить сюртук тёмно-зелёного цвета, а также сменить рубашку и жилет. Оказывается, выйти без шейного платка или галстука на люди совершенно невозможно. От уродливых кюлот я отказался в пользу более привычных мне брюк. Первые имели длину чуть ниже колена с дурацкими завязками, дальше шли белые или цветные чулки с башмаками.
Позволив слуге натянуть на ноги мягкие сапоги, я водрузил на голову шляпу и взял в руку перчатки. От трости еле отбился.
Как же хорошо на улице, сегодня идеальная погода для прогулок. Не жарко, лёгкий ветерок позволяет с удовольствием прогуляться по своим владениям. Вышли мы с парадного входа. Там уже виденная мною из окна алея, засаженная старыми липами. По ней к ступеням усадьбы с колоннами и портиком по идее подъезжают гостевые экипажи и делая полукруг останавливаются, ожидая встречающих лакеев.
За усадьбой раскинулся приличный такой парк с тенистыми дорожками и беседками. Кто-то постарался придать ему вид французского парка, подстригая кустарник и деревья. Далее начиналась хозяйственная зона, скрытая парком. Недалеко от главного здания стоят два бревенчатых строения. Это конюшня и каретный сарай, в котором стоят — настоящая крытая карета, возок, лёгкая коляска и даже большие сани.
Но это я осмотрел мельком. А вот в конюшне мы задержались подольше. Она представляла собой длинное вытянутое деревянное здание с высокой двускатной крышей. Стены из толстого бруса побелены известью, но местами проступила желтизна. Над воротами — резной козырёк, потемневший от дождей.
Внутри пахнет сеном, лошадьми, кожей и лёгкой кислинкой овса. Это амбре не забивало нос, скорее обволакивало и настраивало на рабочий лад. Здесь всё очень аккуратно, по обе стороны идут стойла с крепкими перегородками. Пол — утрамбованная глина, устланная свежей соломой. Вдоль стены — деревянные крюки с упряжью. Начищенная тёмная кожа поблёскивает в утренних лучах солнца. Его свет проникает через небольшие окошки, расположенные под самым потолком. Слышно, как животные похрустывают кормом. Всё очень буднично и спокойно. Сначала нас встретила мелкая кудлатая собачонка. Она вывалилась в проход из одного из стойл, но видимо узнав посетителей, радостно повиляла хвостом и слиняла по своим делам.
В отдельном деннике стоит то, ради чего мы сюда и заявились. Одна из лошадей резко подняла голову, видимо это и есть та самая Звёздочка. Гнедой масти с тёмной, почти чёрной гривой и живыми, внимательными глазами.
Лично я к этим животным отношусь спокойно, вернее никак не отношусь. Из опыта общения с ними имеется только единственный случай, когда жена уговорила свозить детей на конеферму. Мы все откровенно боялись этих крупных животных. Но с помощью местных специалистов сумели взгромоздиться на них. А когда вперёд выехала девушка, которой предстояло сопровождать приехавших на ферму чайников, нам только и оставалось сидеть в напряжённой позе, вцепившись в седло. На поводья наши лошади не реагировали вообще и спокойно хрумкали зелёную травку. Потом бросались вскачь за отъехавшей уже далеко всадницей, что вызвало у нас приступ паники. Слава богу, что тогда никто не свалился и не переломался. Но ощущение беспомощности осталось. И уж тем более никто не собирался гладить или кормить лошадей со здоровенными зубами.
А тут меня будто кто-то толкнул вперёд, я сделал пару шагов к стойлу и положил ладонь левой руки на морду лошади. А правой начал круговыми движениями почёсывать её шею. Я перестал анализировать происходящее, тело лучше знало, что сейчас делать.
Удивительно приятное чувство, кожа лошади гладкая, теплая и чуть влажноватая. Животное чуть пофыркивало от удовольствия, дыша мне в руку. Я наверное тоже балдел от новых ощущений, потому что Митрий стоял с дурацкой улыбкой, наблюдая за нами.
Как выяснилось позже, моя кобыла не была чистокровной. В ней была изрядная кровь арабской породы. От ней кобыле досталась небольшая голова, тонкие ноздри и большие живые глаза, умные по-человечески. Шея — длинная, гибкая, красиво выгнутая, с высоким поставом.
Но при всей своей восточной тонкости в ней не было хрупкости. Кровь донской породы дала другое — силу, выносливость и настоящий степной размах. Корпус у кобылы длиннее и глубже, чем у чистого арабского скакуна. Крепкая спина, мощная грудь, сухие, но сильные ноги с твёрдым копытом. Она выглядела лошадью, способной не только красиво идти под седлом, но и пройти десятки вёрст без усталости.
Масть у неё была тёплая гнедая — под солнцем шерсть отливала красноватой медью. Грива и хвост — густые, почти угольно-чёрные.
Ну и теперь стало понятно, откуда взялась кличка — на лбу имелась маленькая белая звёздочка. Не широкая отметина, не пятно, а аккуратная, почти ровная искра между глаз.
В целом лошадь не слишком высокая — скорее ладная и собранная, в ней ощущается пружина. Даже сейчас, стоя в стойле, кобыла будто сохраняет скрытое движение: чуть подрагивают мышцы под кожей, уши играют и животное игриво косит на меня, словно предлагает порезвиться.
Никогда не думал, что буду тащиться, наглаживая животное, от которого попахивает всеми сопутствующими запахами. Но это так, а когда кобыла мягко толкнула меня в плечо и звучно фыркнула, со спины раздался низкий голос:
— Лакомство выпрашивает, барин, — видимо это и есть конюх Степан, про которого говорил Митька. Невысокий, но какой-то необъятный мужик с бородищей, в которой застряли соломинки. Про таких в народе говорят — поперёк себя шире. Круглое румяное лицо лоснится от пота. Одет в рубаху, на ногах сапоги, что говорит об определённом статусе в местной иерархии. Да и не похоже, чтобы он испытывал неловкость, находясь рядом с хозяином имения. Скорее он, как и Дмитрий вхож в круг особых слуг.
Восприняв по-своему моё молчание, тот вынул из кармана большое яблоко и в несколько легких движений разломал его на четвертинки. Я протянул вкусняшку своей лошади.
Лошадей я и в самом деле никогда не кормил, а вот собак доводилось. Не стоит давать лакомство четвероногому другу, держа его в пальцах. Может прикусить их. Следует протягивать открытую ладонь с лежащим на ней кормом и как бы вталкивать в пасть собаке. Особенно это касается чужих животных, так у них нет ни единого шанса тебя зацепить.
Так же я протянул кусочек яблока Звёздочке. Та умница, осторожно взяла мягкими губами лакомство и моментально схрумкала его. Вскоре от яблока ничего не осталось.
— Ну как она, выгуливаешь? — я намекаю на недавнюю травму ноги.
Степан ответил солидно, как подобает знающему специалисту:
— Слава богу, оклемалась. Опухоль почти сошла, немного прихрамывает, но уже не боится встать на больную ногу. Понемногу вывожу, жила должна окрепнуть. Но ездить на ней пока рановато.
— Ясно, — моё внимание привлекла другая лошадь, вернее конь. Тут их шесть единиц, но этот красавец привлёк внимание шумом. Рослый жеребец вороной масти ударил копытом в дверь и шумно фыркнул.
Ага, этот тоже требует своей порции. Уже безбоязненно я подошел к деннику и погладил животное. Затем скормил ему морковку вместе с ботвой и отправился на выход. Остальные лошади спокойно хрустели овсом и не проявляли желания со мною пообщаться.
— А туточки Степан и обитает, — мой камердинер показал в сторону большого сарая. Внизу фураж, а на втором этаже жилая часть. Ну что же, разумно. Конюх живёт рядом с местом работы.

----------

Глава 4

Глава 4
Псарня меня особо не заинтересовала, она стоит наособицу, видимо чтобы не раздражать хозяев лаем. Ну и мы не стали туда заходить.
А вот «чёрный двор» я таки навестил. Здесь не только живёт дворня, тут кухонный дом с большой печью, отдельно погреб с ледником и кладовая продуктов.
Интересно — будто тот, кто всё тут задумывал, задался целью создать некий автономный мир. Территория усадьбы велика. На речке Которосль стоит целый комплекс. Там от двух водяных колёс запитаны сразу несколько производств. Это маслобойня и мельница. Благо от самого имения далеко и шум не мешают тонкому слуху господина. Митрий сказал ещё насчёт винокурни, но та находится рядом с кузней и в данный момент не работает. Есть тут и дровяные сараи, амбары и склад инвентаря. А также отдельный тележный сарай. Но если честно я устал от первого выхода в свет. Чересчур много впечатлений и моя кобыла — самое яркое из них. Поэтому я предпочёл по самой короткой тропинке пройтись к реке.
Которосль — это приток Волги, протекающий через сам Ярославль. В данном месте это тихая и не слишком широкая река. Берег высоковат и порос ивой и ольхой. На заливном лугу пасутся коровы, там же на ровном бережку небольшая пристань для лодок. Надо будет прогуляться завтра с утра, пощупать водичку. Нестерпимо захотелось рухнуть в прохладную воду и выложиться на небольшой дистанции.
Утро сразу не задалось, вместе с камердинером в спальню скользнул незнакомый человек. Причём он ведёт себя здесь по-хозяйски и Митрий его почему-то не гонит.
Не дожидаясь, когда я закончу умываться тот подошёл ближе, — Александр Викторович, всё сделал. Как Вы приказывали. В самом лучшем виде, никто ни о чём не догадывается.
Этот мужчина ориентировочно мой ровесник. Выше меня, сероглазый с худым аскетичным лицом. Выражение глаз не очень приятное, будто он прицеливается, когда говорит с человеком. Узкий подбородок, нагловатый прищур глаз и солидный носяра делают его похожим на предводителя банды рэкетиров, но с неким благородным душком. Его манеры всё-таки выдают человека, знакомого с правилами поведения в приличном обществе.
Никакого подобострастия к высочайшей особе, явно знает себе цену и намекает на особое поручение, которое он выполнил по моей просьбе. Одет в дорожный костюм и по его состоянии можно сделать вывод, что он только с дороги. И его голос, он просто ужасен. Сильно хрипит, хотя на шее заметен уродливый шрам. Наверное, это и есть причина столь «ангельского голоска».
— Григорий Иванович, Вы бы не заносили грязь в спальню, — Митрий порицающее пялится на грязные сапоге утреннего гостя.
— И тебе привет Митрий, лучше скажи там, чтобы баньку истопили. Три дня в дороге, устал — сил нет. Хочу помыться и отоспаться как человек.
Ага, получается это и есть Григорий Волков. Митька рассказывал про него.
Вообще мой камердинер воспринял мою забывчивость и проблемы с памятью как некую игру. Он не вполне понимает, когда я шучу, а когда и в самом деле не помню неких событий. И ему доставляет немалое удовольствие тот факт, что хозяин в чём-то зависит от него. И мужик охотно просвещает меня по поводу моего окружения.
Так вот, Григорий Иванович Волков служил вместе со мной в гусарском полку. И вроде тот спас мне жизнь во время одной их операций восточного похода в Византию. Подробностей камердинер не знает, но, по его словам, Волков мой наперсник в тёмных делишках и постоянно сопровождает меня вместе с ещё одним слугой. Я частенько брал их и исчезал на несколько дней, что очень печалило моего личного слугу.
А хрипит он и в самом деле в результате пулевого ранения в горло. Лекарь спас вахмистру жизнь, но петь ему уже не суждено.
Учитывая, что я абсолютно не понимаю, о чём он толкует — я одобрительно кивнул, — отлично, Григорий ты заслужил отдых. Сполоснись пока, а ближе к вечеру вместе пойдём попаримся.
Тот немного со странным выражением посмотрел на меня, но спорить не стал. Только вынул из сумки некий сверток, глазами показал на него, дескать обрати внимание — и удалился.
Вот же напасть, только я решил, что начал успешно вписываться в местную жизнь, как появляется новая неизвестная. Это человек, приближённый ко мне и ведающий определённые тайны. Мне даже пока не понятны наши отношения. Хозяин-слуга или что-то иное, по его поведению скорее второе.
Оставшись один, я задумался. Откуда приехал мой помощник и что за дело ему удалось провернуть без сучка и задоринки?
Пакет из плотной бумаги, что он оставил на столе. Тот довольно лёгкий, но объёмный. На ощупь напоминает ворсистую ткань.
Осторожно раскрыл его, что за хрень? Там волосы, обычные человеческие волосы. Длинные и явно женские, красивого каштанового цвета. Их бывшая обладательница наверняка долго растила это богатство, я чуть поворошил карандашом содержимое пакета. Волосы вьются волной и явно ухоженные, чистые. Но зачем так варварски их было резать? Тот, кто это сделал — точно не думал о сохранности, отрезаны косо и впопыхах. Надеюсь, срезаны они были с живого человека. И вряд ли для парика. В этом случае срезали бы иначе.
— Унеси и спрячь, а лучше сожги, — это я показал глазами на пакет вошедшему Митьке. Тот кивнул и забрав, плотно притворил дверь.
Слава богу завтракал я в одиночестве. Не хочется встречаться с этим Григорием. Мне не вполне ясен его сословный статус, но вахмистр вроде у казаков был кем-то вроде унтер-офицера. Значит теоретически может быть как мещанином, так и сыном мелкопоместного помещика. Видимо он не имеет постоянных средств для существования. А иначе зачем служит другому?
Чтобы добраться до пристани, пришлось обогнуть крутой берег реки, пройти вдоль луга и по протоптанной тропинке выйти к реке.
В этом месте ширина достигает восьмидесяти метров. На тихой волне покачиваются простые деревянные лодки. Это явно рыбацкие судёнышки, в них поблёскивает рыбья чешуя. Водичка прохладная, всё-таки ночи стали прохладнее. Но я бы с удовольствием искупался. Да вот не поймёт народ. Если только ближе к вечеру, или найти местечко поукромнее. Тёмно-зелёная вода мутновата из-за илистого дна. Дно просматривается на полметра-метр. В принципе неплохо.
Прогулявшись подальше в сопровождении Митрия я обнаружил укромное местечко. Здесь с поникшей головой стоит большая раскидистая ива и есть удобный спуск. Дно ровное, коряг и крупных камней не заметно. Надо будет смотаться сюда перед ужином. Вот только что надеть? Не купаться же голышом.
Удивительно, но Григорий за три часа успел выспаться и сам встал к обеду. Я даже не удивился, когда он спустился в роскошном домашнем халате из бордового шлафорка. И сел напротив меня так, будто делал это каждый день. Самое интересное — и слуги приняли это привычно.
Громадный стол заставлен яствами так, будто мы ожидаем оголодавшую футбольную команду. Многочисленные мисочки и чаши с закусками. Солёные огурцы, грузди в сметане, мочёные яблоки, селёдка с луком, холодная телятина — да всего и не упомнишь. Из напитков подали холодный ядрёный квас и наливку рубинового цвета.
Я даже не удивлён, что Григорий знаком показал слуге на наливку. Я же с удовольствием попробовал квас.
С тех пор, как я начал выходить из дому и много двигаться, слуги не могли нарадоваться на мой отменный аппетит. Видимо организм стремится восполнить потери калорий.
Сегодня у нас на первое настоящие щи. Не пустые крестьянские, а на крепком говяжьем бульоне с квашенной капустой, кореньями, грибами и разваренным мясом. К этому я присоединил пирожки с яйцом и луком.
Странно, я приканчиваю свою порцию, а Григорий до сих пор не присоединился к трапезе. Мужчина выглядит немного усталым, ему не помешают услуги цирюльника. Если мне в принципе идёт лёгкая романтическая небритость, то вот сидящему напротив точно нет. Он приканчивает вторую рюмку крепкого налитка и задумчиво посматривает на меня. Видимо моя реакция на его появление настолько неправильная с его точки зрения, что он не может понять, как вести себя со мной.
На второе подали жаренного гуся с яблоками, а также зайца в сметанном соусе и наконец-то я увидел господина Волкова, жадно поедающего дичь. Но, делал он это довольно изящно, что лишь подтверждает мою теорию о его дворянском происхождении.
Пироги с разными начинками мы дружно проигнорировали, также как и предложенное вино.
— Александр Викторович, банька будет готова к пяти часам. Изволите отдохнуть после обеда? — это услужливый Митрий склонился к моему уху.
— Нет, у меня другая идея. Григорий, составишь мне компанию в прогулке?
Мужчина оживился и моментально отреагировал, — Александр Викторович, я к Вашим услугам. Седлать лошадей?
— Не стоит, моя Звёздочка пока не совсем в форме. Просто прогуляемся.
А через полчаса мы втроём спустились с парадного крыльца. Не торопясь втянулись в подъездную алею, камердинер отстал, чтобы не мешать нам.
Этот разговор необходим, насколько я понимаю, этот Григорий в курсе моих дел и жизненно важно заставить его не мешать, а помогать мне.
— Ты, Гриша, наверное, думаешь, что приключилось со мной. Отчего я так странно себя веду?
Мужчина неопределённо склонил голову, но заметно, что я угадал. Он недоумевает, я явно разрушаю сложившийся образ.
— Есть такое дело, Александр Викторович. Мы с Тимофеем такой путь проделали по Вашим делал и мне казалось, что заслужили толику Вашего внимания.
Ух ты, а сейчас он похож на обиженного ребёнка, который вылепил замечательный домик из песка в ожидании похвалы, а родители, отвернувшись обсуждают свою скучные взрослые дела. Остаётся только замкнуться в своей обиде.
Я всё это время внимательно отлёживаю реакцию спутника на различные раздражители. Как он реагирует, что я к нему обращаюсь на «ты», «мой друг» и так далее. Вроде нормально, но при этом Гриша сохраняет некую дистанцию. Значит тут существуют чёткие отношения «хозяин-слуга». Или вернее «старший-младший».
— Я не знаю, может тебе передали, что со мной случилась небольшая неприятность на охоте?
Григорий, не дождавшись продолжения фразы ответил, — что-то слышал от дворни утром, надеюсь там ничего серьёзного не произошло?
— К сожалению произошло, мой друг.
Вот теперь он и в самом деле встревожен, это заметно по судорожному движению кадыка и характерному движению головы. Мужчина потёр ладонью шрам на шее и продолжает смотреть прямо мне в глаза.
— Тогда мы почти загнали рыжую бестию, да вот незадача, моя Звёздочка попала ногой в барсучью нору. Всё произошло так быстро, вот всего в нескольких метрах от меня добыча и вдруг рывок, и это чувство полёта. Правда недолгого и из меня выбило дух. Очнулся уже в имении в своей кровати. Я почти день так пролежал, пока не приехал доктор из города. У меня были сломаны рёбра, растяжения связки на плече и главное — ушиб головы. Я просто не узнавал слуг, почти никого. Только Митрия и Дарью сразу вспомнил, — это уже я приврал для достоверности. А вот доктора-француза нет, хотя тот уверяет, что мы с ним давние знакомцы.
— Но он сказал, что такое бывает при сильных ударах головы и вроде должно пройти, — тут же добавил я.
— Вон оно что. А я-то думаю, что с Вами произошло? Теперь всё понятно. А кто в курсе Вашей забывчивости? — на последней фразе он немного запнулся.
— Только Митька, частично я поведал ему, что не вполне помню все события после удара. Вот он мне понемногу и помогает.
— Ясно, чем я могу Вам помочь?
Сейчас молодой мужчина уже не напоминает мне нагловатого прощелыгу, на его лице явственно проступает беспокойство о работодателе. Хотя наверняка оно вызвана не любовью ко мне. Скорее материальными или иными обстоятельствами.
— Для начала мне не по мешало бы вспомнить всё о себе и своей семье. Кое-что я помню. Но вот период военной службы напрочь выветрился из дырявой памяти, — невесело улыбнулся я.
Вернулись мы уже в темноте. Почти три часа я слушал и только изредка задавал наводящие вопросы. Григорий не знал доподлинно о моих корнях, но кое-что рассказал. И вот что странно, из моей памяти по мере повествования начали всплывать фрагменты чужих воспоминаний. Серые, будто подёрнутые плёнкой — но, когда я их озвучивал, всплывали подробности. Тогда Григорий замолкал, давая мне самому говорить.
Если вкратце, я россиянин лишь в четвёртом поколении. Мой прадед Шарль де Белькур приехал в Россию в поисках денег и славы. Третий сын нормандского дворянина из гордого и старого, но такого же нищего рода. У него было два выхода — устроиться помощником к разбогатевшему на торговле тканями торговцу или податься на чужбину. Тем более, вербовщики русского царя обещали прекрасные условия. Тот начинал очередную военную компанию и ему остро не хватало грамотных военных специалистов. Прадед к тому времени окончил королевскую артиллерийскую школу, только на это хватило отцовских денег. И обладая неким опытом и знаниями по фортификации и артиллерийскому делу, он смог сделать блестящую карьеру в далёкой Московии. Француз удачно вписался в создаваемую заново русскую армию, и царь достойно его наградил. Не только деньгами и землями, важнее было получение потомственного дворянства и графский титул.
Продолжил военную стезю и его сын Карл. Но тот пошёл в моряки, даже командовал эскадрой в одной из военных компаний против Австрийской империи. Но он рано ушёл из жизни, ядро смело всех, кто стоял на мостике.
А вот мой отец Виктор Карлович получил блестящее образование в Московском университете и сделал блестящую карьеру по статской линии. Он трудился на различных должностях в коммерц-коллегии. И именно ему я обязан неплохим ежегодным доходом, целым рядом недвижимости в различных городах, большими земельными участками и даже производствами. У батюшки была идея фикс так организовать сельское хозяйство и переработку его продуктов, чтобы получить некое замкнутое автономное общество. Отсюда и эти многочисленные маслобойни, винокурни, мельницы и прочее. Отсюда и интерес к новейшим инженерным решениям. Отец не гнушался вызывать специалистов из Европы, дабы они ставили на реках новейшие системы водяных колёс. А также ветряков.
Жалко только, что он тоже рановато ушёл из жизни, в сорок три года. Оставив сына-оболтуса и красавицу дочь. Последнюю, правда, успел удачно выдать замуж. А вот я, судя по всему, ещё тот подарок. Но тут Григорий замкнулся, не желая развивать эту тему.
Далее, он более подробно остановился на моей военной карьере. Тут уже и я что-то начал вспоминать.
Итак, по настоянию тогда ещё живого деда, меня ребёнком в 12 лет отдали в Пажеский корпус. Это заведение для элиты, но меня как графского сыночка приняли. Затем по выпуску чин корнета и гусарский полк. Любое другое назначение было бы оскорблением фамилии. Разве что на флот.
Так в 17 лет я оказался офицером и сразу попал в действующую армию. К 28 годам получил штабс-ротмистра и возможно смог бы достичь большего. Но тут одновременно случились два происшествия. Скоропостижно умер от простуды мой батюшка и у меня случилась дуэль с одним высокопоставленным офицером. Мне повезло, а ему нет. Меня ожидал офицерский суд, но я предпочёл подать в отставку в связи со смертью родителя.
Приняв наследство, я пошёл во все тяжкие. Но тут Григорий опять скрывает подробности и томно опускает к земле глаза.
Надо понимать — дизелим мы вместе с ним на пару.
Кстати, он и в самом деле происходит из благородного сословия. Обедневший род, единственным выходом младшего сына стало поступление на службу юнкером. Не имея такой существенной поддержки как у меня, он сумел достичь чина вахмистра. Получив серьёзное ранение, Волков вышел в отставку и принял моё предложение поступить теперь уже на службу ко мне.
А вот некий Тимофей, который сейчас завис где-то под селом Хотьково из-за проблем с лошадью и вскоре должен пожаловать сюда в имение — это ещё один сюрприз, ещё одна неизвестная.
Так вот, этот Тимофей как раз из самого, что ни на есть подлого сословия. Он дослужился до капрала, также вышел в отставку по ранению и почему-то был принят мною на службу. Здесь память моего тела спасовала и ничего мне не подсказала. Но ясно, что тот тоже оказался нужным графу Белькурову человеком.

----------

Глава 5

Глава 5
Да, фамилия нашего рода трансформировалась из французской де Белькур. Теперь становится понятным и не совсем популярное отчество Викторович. На Руси довольно редкое имя, а вот во Франции как раз, что Александр, что Виктор — одни из самых распространённых. Ну и видимо отец с дедом, называя сыновей, стремились сохранить исторические корни.
Кстати, я лишний раз получил подтверждение, что нахожусь в альтернативной ветке истории. Отсюда и странная карта мира, и иное летоисчисление и многое другое. В частности, сейчас правит его величество император всея Руси Константин II из рода Рюриковичей. Романовы существуют, но лишь на вторых ролях в качестве старинного боярского рода.
Россия или Московия в этом мире более тесно интегрирована в европейские дела. Я заметил, что доминирует в этом мире Франция. Её язык и культура пронизывают всё высшее общество европейский стран, включая Россию. И даже структура высшего общества является для меня некой помесью русских и европейских традиций.
Так сверху вниз выглядит табель благородных родов:
— Во главе всего стоит император, возглавляющий правящий дом. Его братья, дети и племянники являются великими князьями по факту рождения.
— Далее идут природные великие князья, представляющие древнейшие роды, а также потомки старых правящих династий Рюриковичей.
— Затем следуют служилые князья, получившие почётный титул за службу императорскому дому. Это полководцы, снискавшие славу империи, великие сановники, губернаторы и прочие.
— Маркизы, это уже пришло из европейских традиций. Они, как правило, являются пограничной аристократией.
— Графы тоже относятся к старинной аристократии и являются владельцами огромных земельных владений.
— Виконты, это младшие ветви графских родов.
— И наконец бароны — низшее и наиболее распространённое дворянское титулованное сословие. Порой этот титул покупают за немыслимые деньги разжиревшие на торговле купцы. Поэтому среди знати баронские титулы не всегда котируются.
— В самом низу сословной дворянской лестницы находятся служивые безземельные дворяне и получившие за заслуги именное дворянство.
Далее идут городские сословия, это купцы, мещане и ремесленники.
К податным сословиям относятся вольные землепашцы, государственные люди и зависимые крестьяне. То есть крепостные, те же рабы.
Вся эта информация всплыла у меня в голове, когда я слушал Григория Волкова. Но она не была структурирована, подавалась отдельными кусками без эмоциональной окраски. Будто мне кто-то пересказывал свои воспоминания. Но видимо наиболее яркие моменты жизни юного виконта Белькурова каким-то образом сохранились в естественном виде.
Так передо мной всплыла очень красивая девочка с неестественно взрослым выражением лица. Видимо это моя сестра. До 12 лет к нам домой приходили частные учителя. Учитель немец преподавал математику, географию и естественные науки. Батюшка — закон Божий, историю и грамоту. Француз — языки и правила этикета. Вот на некоторых уроках мы и сидели вместе с сестрой. Но воспитывал нас отец в строгости и мы с сестрой редко пересекались.
Уже позже в Пажеском корпусе нам читали лекции по военным дисциплинам, естественным наукам и придворному этикету. Вспомнилась картинка вручения в большом парадном зале офицерских патентов за подписью великого князя, главнокомандующего сухопутными силами. Мы стояли в едином строю и ждали, когда вызовут очередного выпускника. Кроме патента начальник корпуса вручал офицерский шарфик серебряного цвета как символ вступления в должность корнета. Я помнил это ощущения холода шпаги, белых перчаток и новенького тёмно-синего доломана с серебряным шитьём. Помню, как я отбивал шаг, позвякивая шпорами при выходе к вручению. При этом успевал коситься на свои новенькие эполеты и выискивать среди гостей лицо отца.
И, разумеется, не нужно удивляться, что распределили меня в лейб-гусарский полк.
Вспоминается и первый в жизни бал, это случилось в 16 лет. В специально пошитому к этому случаю мундире пажа мы с отцом вышли из кареты. Дело было зимой, и я успел продрогнуть, пока нас пропустили внутрь. Бал устраивал великий князь Михаил Алексеевич, генерал-губернатор столицы и уровень этого мероприятия был самый высокий. Помню, как отец знакомил меня с важными сановниками и меня потряхивало от волнения. Нет, не от этих фальшивых любезностей, мне тогда казалось очень волнительным танцевать перед сотнями расфуфыренных господ. Когда объявили полонез мне следовало пригласить дочь папиного товарища, так было договорено заранее. Но неожиданно я увидел очень красивую девушку, стоящую в окружении родни и поклонился старшим. Затем обратился лично к этой девушке, — имею ли честь пригласить Вас на полонез? При этом я сделал церемониальный поклон, отметив, как разгорается лихорадочный румянец на её бледном лице. Девушка была очень юна, лет пятнадцать от силы и вполне вероятно, что это также был её первый выход в свет. Мы оба чуть неловко начали танец, но затем увлеклись. Ничего удивительного, что запомнился именно этот момент.
Всё это я прокручивал в голове, когда меня уложили в постель. С уже привычным раздеванием и прочими процедурами.
А после прогулки мы с Гришей таки посетили баньку. Хорошо быть первым на деревне. Несмотря на то, что банька давно дошла, все ждали, когда мы соизволим вернуться с прогулки.
Сама банька шикарная, просторная комната со столом, где полагается отдыхать после парилки. Да и парная большая и светлая. Мы с Григорием всё больше молчали, пока два мужика парили нас. А вот когда после двух заходов мы в простынях устроились за столом, выгнав предварительно всех слуг, я и задал главный вопрос:
— Ну, Гриша. Так что там с моим поручением, которое вы с Тимофеем сладили?
Григорий хитро улыбнулся, — а Вы сами запамятовали этот момент? Ну тогда и я ничего пока говорить не буду. Вот вспомните, тогда и я отчитаюсь.
Я мог бы настоять, но если честно — сейчас я не готов к подобным тайнам. От этого буквально смердело чем-то нехорошим. Поэтому я лишь кивнул и потянулся к кувшину с пивом. А оно тут замечательное. Густоватое с ярко выраженным хлебным оттенком. Напиток тёмно-коричневого цвета имел также выраженный вкус солода, ржаной корки и хмельной горчинки. Оно было охлаждённым и просто идеально пошло после бани.
Если честно, в ту ночь я, пожалуй, впервые заснул со спокойной улыбкой на лице. Благодаря Грише мне удалось многое вспомнить из чужих воспоминаний. Не всё, информация весьма отрывочная, но лиха беда начало.
А на следующий день я решил провести эксперимент. Проводить его решил ближе к вечеру, чтобы было меньше любопытных глаз. Довериться решил только Григорию. Тот вопросов задавать не стал, только с любопытством посмотрел на кожаную дорожную сумку, в которую я сунул полотенце и сухие подштанники.
— Александр Викторович, Вы уверены, что это хорошая идея? Мне так не кажется, — это мы спустились к выбранной накануне иве, и я быстро разделся, оставшись в одним подштанниках.
— Всё нормально, ты просто следи за вещами, — вода достаточно прогрелась за солнечный день и показалась мне очень приятной. Она прямо манила своей спокойной гладью.
Войдя по пояс, я прислушался к своим ощущениям. Просто мне очень важно, как поведёт себя новое тело в нестандартных условиях. Ведь память и моторика опытного пловца столкнётся с телом, мышцы которого абсолютно не приспособлены к этому.
Нырнув, я попробовал плыть. И это у меня не вполне получилось. Нет, я рывками продвигался вперёд, но тело мне не подчиняется. Ведь в плавании тело расслабляется, автоматическое правильное дыхание исправно снабжает клетки кислородом. А сейчас тело сопротивляется моим усилиям. Грудная клетка плохо дышит, плечи зажаты, впрочем как и остальные мышцы. Таз тяжёлый и ноги тонут, координация запаздывает. А когда я попытался расслабиться и проплыть немного кролем, то хватанул воды и сразу накатила паника. Судорожный спазм скрути тело и мне пришлось выпрямиться и бороться с приступом кашля. В это время Гриша на берегу нервно наблюдал за моим сражением самого с собой.
Тело графа привыкло быть собранным, его мышцы заточены на другие движения. И всё это вызвало у меня дикое раздражение, ведь я раньше спокойно мог пробыть под водой более двух минут. Это если висеть в состоянии покоя. А сейчас нырнув, уже через несколько секунд на меня накатывала паника. Пришлось лечь на спину и успокоиться. Постепенно дело пошло, удалось расслабиться и поплыть. Немного кособоко из-за изменившегося центра тяжести, но я поплыл. Ритмично работал конечностями и перестал сам себе напоминать утюг. Просто нужно было перестать управлять и позволить мозгу вспомнить правильные движения.
— Ну, Вы, Ваше сиятельство даёте. Я уже хотел лезть за Вами в воду. Хотя толку от этого было бы мало, плаваю как булыжник. Что это было?
Я не столько слушаю своего товарища, сколько наслаждаюсь давно забытыми ощущениями от физической нагрузки. Ведь всё это время из-за своих рёбер я не мог элементарно делать зарядку. А вот плавание, наоборот — снимает напряжение и даёт нагрузку равномерно.
Но тут важнее был другой момент. Просто вскоре мне придётся сесть на лошадь или приступить к тренировкам с саблей и шпагой. А ещё граф был большой любитель пострелять. И мне было важно — как заставить чужое тело подчиняться. Оказалось, нужно расслабиться и позволить работать телу автоматически.
Каждое утро я направлялся к конюшне и приносил для Звёздочки угощение. Это мог быть фрукт или овощ. А ещё она любит ржаные присоленные сухари. А когда Степан решил, что можно — я брал лошадь с собой на прогулку. Со стороны это смотрелось презабавно, мы идём рядом, только лошадь недовольна таким темпом передвижения и толкает меня мордой, дескать садись и полетели.
Жеребец по кличке Султан тоже как-бы был моим конём, но отличался более крупными статями, но с ним я не испытывал желания побыть рядом.
Зато мы точно подружились со Звёздочкой, я самолично расчёсываю ей гриву, а ещё мне нравится рассказывать ей про свою жизнь. Кажется, та всё понимает, прядёт ушами и сочувственно кивает головой.
Но вскоре даже Степану стало непонятно, почему хозяин водит лошадь в поводу и отказывается сесть верхом. Он пару раз открыто сказал, что за ногу кобылы можно уже не переживать.
Это случилось в одно прекрасное утро, просто за меня сделали этот выбор. Спустившись с крыльца, я обнаружил Степана, держащего в поводу двух лошадей — мою и Григория. И тот уже довольно лыбится за моей спиной. А у меня от волнения аж ладони вспотели. Я же опозорюсь, даже без посторонней помощи не смогу сам залезть в седло.
И, как назло, высыпала вся дворня во главе с Митькой и все бесстыже пялятся на позор своего хозяина. Чёрт- чёрт, не так я планировал всё сделать. Втихую без посторонних глаз подальше от дома. А тут…
Будто чувствуя мои переживания Звёздочка покосилась на меня карим глазом и призывно заржала. Я принял повод и неожиданно успокоился, пальцы сами легли на переднюю луку седла. Пружинистый шаг и я без усилий взлетел в него. Одним слитным движением и удобно устроился в седле. Перебрав повод, я сверху гордо осмотрел свою челядь, но кайф испортил Гришка. Тот уже вскочил в седло и сразу пришпорил животное. Я же будто со стороны наблюдаю за происходящим. Колени нашли упор, спина выпрямилась, правая рука прибрала повод.
Звёздочка подобралась и, когда я едва коснулся сапогами её боков, рванула вперёд. Сначала пошла мягко, чуть покачивающимся упругим шагом. Потом моё тело чуть наклонилось вперёд и лошадь легко перешла на рысь.
Это непередаваемое ощущение — ветер ударил в лицо, замелькали кусты по краям дороги, и я вдруг понял, что мне достаточно сформировать посыл и тело послушно реагировало. Я смещал вес, ослаблял повод, коленом посылал лошадь вперёд или наоборот движением руки успокаивал животное.
Мы вылетели на луг и лошадь перешла в галоп, метрах в двухстах резво скачет Григорий. Периодически оглядываясь, он пришпоривает свою лошадь. А я неожиданно рассмеялся — громко и хрипло с дурацкой счастливой физиономией. Ветер бьёт в лицо, а я кайфую от ощущения слитности с лошадью и бешенной скоростью.
Я могу… у меня получилось… Но постепенно восторг уступил место практичности. Я прислушиваюсь к себе, пытаясь запомнить движения и посадку.
— Да, боюсь, что Вы не в самой лучшей физической форме, — Гриша в очередной раз подловил меня, уколов в бок. Это он вытащил меня на тренировочную схватку. И сам же притащил учебные шпаги и защитную амуницию.
Повторилась вчерашняя история. Вначале он натянул на меня специальный кожаный колет с нагрудником. Сами шпаги отличались от боевого оружия более гибким лезвием и наконечником. Маски мы решительно отвергли и застыли в стойке. И снова, как только я взял в руку холодное оружие, то почувствовал уверенность в своих силах. Но, видимо этого было мало, потому что сорок минут Гришка гонял меня по площадке, посыпанной мелким песочком и я всего лишь дважды его достал. А вот он — добрый десяток.
Я и не думал, что в доме имеется столько оружия. Ради любопытства как-то раскрыл коробку с пистолетами.
В ореховом футляре, оббитом изнутри тёмно-зелёным сукном, лежала дуэльная пара. Пистолеты были длинные, тонкие, удивительно изящные. Тёмный орех ложи отливал маслом, словно старый янтарь, серебряная насечка переплеталась с воронёной сталью, а рукояти заканчивались массивными набалдашниками тонкой работы. На замках — едва заметная гравировка мастера из Льежа. Это было оружие не для войны. Не для кавалерийской свалки. Это были пистолеты для того, чтобы на рассвете, в сыром поле, убить человека с двадцати шагов — спокойно, хладнокровно и почти церемонно.
Рядом в футляре лежали все принадлежности: пороховница, серебряная пулелейка, шомпол с костяной рукоятью, отвёртка для кремневого замка и маленький флакон оружейного масла с запахом льна и копоти.
А в кабинете целая стена отведена под опасные железки. На стене красуется настоящая гусарская сабля — прошедшая службу, а не парадная игрушка. Лёгкая, слегка изогнутая,
С потёртой кожей ножен и латунной гардой, отполированной хозяйской ладонью за многие годы. С хищным балансом, удобным для конной рубки.
Чуть выше — шпага. Не строевая, а дворянская дуэльная шпага. Тонкая, длинная и смертельно опасная. Гарда сложного плетения закрывала кисть ажурной чашкой. Клинок был гранённым и жёстким, рассчитанным исключительно на укол. Именно по этой шпаге можно было понять, что владелец не просто офицер, а человек, который частенько брал в руку эту опасную и отменно сбалансированную сталь.
А вот турецкий ятаган, персидская сабля с булатным узором и пара кавказских кинжалов в серебре были скорее повешены здесь для красоты.
В отдельном шкафу стоял длинноствольный охотничий штуцер. Тяжёлый и дорогой, с нарезным стволом, ложей из тёмного дерева и латунными накладками. Это работа немецкого мастера. Такой штуцер бил значительно точнее обычного гладкоствольного ружья, но и заряжался дольше и стоил нереально больших денег. Рядом в стойке находятся два охотничьих ружья. Это легкая двухстволка на птицу и массивное гладкоствольное ружьё на волка или кабана.
А вот в ящике стола в спальне зачем-то хранился короткий дорожный пистолет крупного калибра, без украшений, удобный для выстрела в упор. А ещё Митька притащил мне в седельных кобурах два кавалерийских пистолета. Это уже настоящее боевое оружие и мой камердинер уверяет, что я очень любил практиковаться в стрельбе из них. Он крепил в саду на ствол дерева обычные игральные карты, а я якобы виртуозно попадал в яблочко с пятнадцати шагов.

----------

Глава 6

Глава 6
Ради эксперимента я заставил Митрия прикрепить карту к старому дереву, а сам отошёл на двенадцать шагов.
Так, главное расслабить руку и поймать то состояние отчуждённости, которое помогало мне в последнее время. Постепенно смолк птичий гомон и я почувствовал уверенность, что точно попаду. Рука пошла вверх, задержка дыхания — кремень щёлкнул, порох на полке вспыхнул и почти сразу ударил выстрел. Карту дёрнуло, я успел это заметить, а когда камердинер притащил её мне, то в самом центре бубнового туза, прямо в красном ромбе проступила чёрная рваная дыра.
Григорий только крякнул:
— Ишь ты…прямо в сердечко, Ваше сиятельство.
Что примечательно, с двадцати шагов я всего лишь попадал в контур карты. Это в лучшем случае, были и промахи. А вот с пятнадцати неизменно попадал. С двенадцати мог даже выбирать конкретное место.
А вот возиться с чисткой оружия мне не понравилось, потом долго руки воняли пороховой гарью и маслом. Я предпочитал в такие моменты сваливать это на молодого парнишку, помощника Митрия, а сам уходил пообщаться со Звёздочкой.
Таким образом за какую-то неделю мне удалось значительно продвинуться. Я не только сумел расположить к себе Григория и развеять его непонятки по отношению к своей особе. Но и частично восстановить свои прежние навыки. Больше я не пугал Гришу попытками утопиться в реке, он именно так смотрел на мои водные тренировки. Зато мне чрезвычайно нравится верховая езда, причём предпочтительно на Звёздочке. Просто Султан скорее боевой конь, а вот полукровка легка и игрива. А ещё у меня однозначно прогрессирует стрельба. Как из пистолетов, так и из длинноствольного оружия. А вот фехтованием я занимаюсь лишь вынужденно. Просто насколько я понял — виконт, а впоследствии и граф Белькуров являлся отчаянным забиякой, дуэлянтом и даже бретёром. Лучшим развлечением для него является балансировать на грани между жизнью и смертью. Ведь на дуэли многое решает случай. Нога подвернулась, пистолет дал осечку, да мало ли… А Александр Викторович довольно известен в высших кругах как человек вспыльчивый, отсюда и наличие множества недоброжелателей. Как говорит Гриша, многие хотели бы моей смерти. Поэтому я каждое утро перед завтраком посвящаю часовой тренировке с бывшим гусарским вахмистром.
Кстати, нарисовался тот самый Тимофей. Если честно, я ожидал увидеть этакого бородача в зипуне с косой саженью в плечах и наивными голубыми глазами. А этот в реальности оказался полной противоположностью придуманного.
Постарше нас с Гришей, думаю ему под сороковник. Жилистый, крепко сбитый и очень подвижный мужчина в коротком тёмном казакине без шитья. Под ним косоворотка, подпоясанная тонким ремешком. Штаны узкие, удобные для верховой езды, заправлены в высокие сапоги мягкой кожи. Через плечо висит офицерская перевязь с кинжалом и дорожным пистолетом. А за голенищем сапога короткая нагайка с потемневшей рукоятью.
Есть в нём что-то казачье — смугловатое лицо, внимательные карие глаза с хитрецой, короткая бородка и странная привычка стоять полубоком. Будто в ожидании удара. Если верить Григорию, Тимофей прослужил в кавалерии почти двадцать пять лет. Самозабвенно любит лошадей, отменно держится в седле, показывая чудеса джигитовки. А также очень прилично стреляет и фехтует. В основном саблей. Ну а как иначе, он прошёл непростой путь от рядового кавалериста до капрала. А значит командовал разъездом или караульной группой. Ведь тот же Григорий поступил на службу сразу эстандарт-юнкером, это аналог прапорщика и одна ступенька перед чином корнета. Это уже офицерский клуб. Но, наш Гриша ухитрился отличиться и сунул в морду своему сослуживцу. И не имея солидной поддержки был разжалован в капралы. И к моменту отставки всё-таки честно дослужился до высшего унтер-офицерского чина. Ну и получив серьёзное ранение, с трудом оклемался, а тут и я подвернулся со своим предложением послужить за хороший деньги молодому свежеиспечённому графу. А это не только почётно, но и денежно. Не нужно рисковать жизнью на поле боя. С Тимофеем ситуация схожая. Только, как оказалось, тот получил отставку по выслуге лет, верно прослужив царю-батюшке двадцать лет.
И ещё показательный факт — если у Григория была хоть и крохотная, но своя комната в господском доме, то Тимофей довольствовался флигелем для челяди.
Я ещё в бане обратил внимание на рукотворный иконостас Григория. Его тело несёт свидетельства бурной и неспокойной жизни. Тут и звёздочка пулевого ранения на плече, и шрамы от сабельных ударов. Его можно рассматривать как пособие, изучая следы различных ранений. Но это никаким образом не сказалось на его подвижности. Григорий обладает поджарым и сухим телом. Мышцы вытянуты как у стайера, с ним трудно тягаться в выносливости. Лично мне он напоминает гончую. Такой же стремительный и неутомимый.
— Так и есть, Александр Викторович, — сегодня я решил посидеть на балкончике с бокалом вина. Уж больно хорошая погода, настоящее бабье лето на дворе. И никого не хочется слышать, устал я за день. А тут ещё встреча с приказчиком.
У меня в двух верстах от усадьбы раскинулось вдоль реки большое село со старой церковью. Там заправляет староста, с ним я уже имел удовольствие пообщаться. Так сказать снизошёл, проявил барскую заботу выслушав просьбы и жалобы. Но быстро слинял, уж больно тошно смотреть на эти земные поклоны и нереально агрессивное подобострастие. Это проявлялось в судорожном сдёргивании головных уборов, попыток бухнуться на колени и упорном нежелании смотреть в глаза. При чём этим страдали как мужики, так и женщины. А ещё староста почему-то смертельно боится моих спутников, Григория и Тимофея. Прямо заикаться начинает. И это явно неспроста.
А вот с батюшкой я пообщался дольше. Он, так сказать, властвует над душами паствы. Но вот что интересно, в этом мире церковь не играет столь заметной роли. Да, меня встретил вполне привычный антураж храма божьего с иконами, аналоем, запахом свечей и зашуганными прихожанами. Но вот в моём доме я видел иконку с лампадкой только в своей спальне. И никто не крестился на неё, перед едой не бормотали молитвы и лично меня не тягали молиться по воскресениям в церкви, изнывая на долгой и нудной службе. Единственным напоминанием веры служит простой серебряный крестик на шее. И сейчас, слушая жалобы батюшки я получаю лишнее подтверждение, что церковь тут скорее всего отделена от государства и не принизывает настолько мощно всё общество. Хорошо это или плохо — не знаю. Не уверен, но я плохо знаю устройство местного общества. Вернее, почти не знаю. На этот счёт моя память почему-то помалкивает.
Но оказывается, есть в имении ещё и приказчик. Это человек, который следит за хозяйством и подотчётен только хозяина и главному управляющему.
Вся хитрость в том, что этого типа я неоднократно видел в доме, но думал, что это старший слуга. Ан нет, Гавриле лет сорок, невысокий и полноватый. Одет как мещанин — добротно, в соответствии со своим сословием. Ткань крепкая, льняная и даже шерстяная, цвета практичные. Серые и коричневые. На нём длинный кафтан из плотного сукна, под ним светлая рубаха тонкого льна. Высокие сапоги, на пальце тоненькое серебряное колечко и заметна выставленная на показ толстая цепочка часов.
Оказалось, вот какая штука. Это мой приказчик Гаврила и по совместительству муж моей экономки Дарьи.
— Ваш батюшка Виктор Карлович, царство ему небесное, — и впервые при мне Митрий перекрестился, — приютил дочь нашего кузнеца. Та бедняжка осталась круглой сиротой, ни кола ни двора. А он её поселил в доме и даже приказал пускать на Ваши занятия с репетиторами. Так она и выросла на глазах. Умеет читать, писать, даже на западный манер балакает, ведает манеры благородные. Поэтому никто и не удивился, что барин поставил её экономкой вместо Степаниды, которая померла от лихоманки. А ещё батюшка Ваш устроил её судьбу, выдав замуж за Гаврилу. Сынка одного купчины, с которым Виктор Карлович вёл дела. Тот к тому времени окончил народное училище, и барин сразу принял в дом и новую экономку, и приказчика.
На следующий день я встретился со своим приказчиком, тот притащил кучу бумаг, дабы показать отчётность по вверенному ему хозяйству.
А оно в Дубровицах немалое. Это пашни, заливные луга, рыбные ловли, пасеки, ветряная мельница, винокурня, две маслобойни, использующие силу водяных колёс. А также зерновые амбары, большая кузница и лесные угодья.
Я смотрю на цифры и мне не просто вникнуть в них, приходится пытать приказчика.
Значит зерно в основном обмолочено и свезено в амбары. Большая часть идёт на продажу через доверенных купцов. Это основная статья моего дохода. В этом году рожь, овёс, пшеница и ячмень уродились на славу. Часть идёт на винокурню. А я-то думал, откуда они виноград берут в этих то краях? А оказывается, на винокурне из зерна, особенно подсыревшего, гонят самогонку. Так называемое хлебное вино. Ну и конечно оставляют зерно на весеннюю посадку и на корм скоту.
На маслобойнях давят льняное и конопляное масла, их охотно покупают купцы, да и в хозяйстве вещь жизненно необходимая. Мельница, как и винокурня даёт мне солидную часть дохода. Мы принимаем зерно с соседних сёл и неплохо на этом зарабатываем.
Сельчане солят и коптят пойманную рыбку и сами же везут её на рынок. Разумеется, часть прибыли оседает в моих сундуках.
Пасеки — это отдельная история. Всегда и во все времена — мёд и воск были чрезвычайно востребованны. Особенно воск.
Определённый доход приносила продажа леса — брёвен, досок, смолы и дёгтя.
Мне трудно представить общую площадь моей земли в Дубровицах. 40 тысяч десятин земли — это приблизительно 45 тысяч гектар. Я исхожу и соотношения, одна десятина — примерно 1.09 гектара. Огромная цифра.
Вообще мой отец был большой умницей. Он целенаправленно скупал соседние участки земли и строил перерабатывающие производства. При этом не стеснялся приглашать французских и немецких специалистов.
Я проверяю статьи доходов-расходов. Деньги ушли на ремонт мельницы, закупку железа для кузни, на соль, бочки, жалование мастеровым, на покупку четвёрки лошадей для моего нового выезда и вообще на содержание имения.
Мне только остаётся хмурить брови, пытаясь показать приказчику моё мнимое недовольство. Ну не могу я вот так сходу разобраться в этой кухне. И к моему удовольствию тот бледнеет и начинает судорожно тискать головной убор. Это говорит о том, что он не чист на руку. Ведь приказчики и управляющие априори должны воровать. Или же моё сиятельство не удосуживалось прежде так тщательно вникать в тонкости своего хозяйства. Вот тот и переживает.
Тут расписки от купцов, перечень должников и учёт поставок.
С удивлением довелось узнать, что на данный момент банки хоть и существуют, но не играют должной роли. Живые деньги никто не кладёт на свой счёт. Деньги в серебре и золоте хранят в сундуках, в глубоких подвалах. Но вроде мой родитель предпочитал давать свободные средства купцам под проценты, участвуя порой в их делах.
— Но тут я не вполне могу Вам помочь, Ваше сиятельство. Это надо говорить с Вашим управляющим господином Завадским. Я смею отчитаться только по делам в Дубровицах. Как я и говорил, хлеб нынче уродился добрый. Ржи вышло без малого на тысячу четвертей больше прошлогоднего. Винокурни дали хорошую прибыль, особенно осенняя перегонка. Масло льняное почти всё забрали ярославские купцы. А вот с мельницей беда, нижнее колесо опять сломалось. Кузнец обещает справиться, если нужное железо привезут.
В итоге Гаврила сдал мне увесистые мешочки с серебром. А также купеческие расписки и долговые обязательства. А это почти 1200 рублей серебром, 3000 ассигнациями плюс долговые расписки. Неплохо, однако. Учитывая, что хороший офицерский конь стоил от 200 рублей, обычная верховая лошадь 80, пара дуэльных пистолетов лучших европейских мастеров тянула до 100 рублей. За каменный купеческий дом в Ярославле просили 1500-3000 рублей, до 8000 целковых обойдутся дворянские хоромы с солидным земельным участком в центре губернского центра. За 1000 рублей можно купить большой земельный участок с мельницей. А зарплата моего приказчика составляет 90 рублей, а вот неведомый мне пока управляющий получает целых 300 рублей. Хороший мастеровой получает жалование 30 рублей.
— Ладно Гаврила, будем считать, что я тобой доволен. Вскоре мы уезжаем, распорядись приготовиться.
— Всё сделаем в самом лучшем виде, — приказчик, кланяясь пятится задом, будто отходит от святыни. И когда он ушёл, я облегчённо вздохнул. Принесённые приказчиком деньги и документы тут же убрал в тяжеленный дубовый сундук, укреплённый железными полосами. Он закрывался аж на два громадных замка хитрой заморской конструкций и явно служил ещё моему батюшке сейфом.
Конец сентября, начало октября ознаменовались стремительным ухудшением погоды. Зарядили дожди, и мы засобирались домой. Но в отличии от Григория я не испытывал такого бодренького энтузиазма. Да, я знал, что на зиму нужно вернуться в свой городской дом. Тут в селе жизнь просто замирает до весны. Но это автоматически создавало для меня уйму проблем. Тут и новые люди, и не только дворня. Высшее общество, в котором мне придётся бывать. А учитывая бурный и агрессивный характер моего предшественника, видимо придётся совсем не сладко. Не исключено, что случится драться на дуэлях и защищать свою честь.
Как только появилось окно и дорога чуть просохла, мы немедленно с утра пораньше выехали в Ярославль. Это около 35 вёрст.
Основной хозяйственный обоз, состоящий из телег, везущих продукты и сундуки с моими вещами будет ползти по размокшей грунтовке целых два дня. А вот кавалькада, состоящая из пяти всадников, вырвалась вперёд. Кроме обоих моих помощников и верного камердинера едет вооружённый слуга. С нами три верховые лошади, везущие наиболее ценные вещи. Излишним будет говорить, что даже мирный слуга вооружён солидным тесаком. Мы же буквально увешаны режущим и стреляющим оружием. Времена неспокойные и лучше посматривать по сторонам.
После прошедших дождей дорогу совсем разбило, но на подъезде к городу стало заметно, что власти озаботились об этом и подсыпали дорогу битым кирпичом. Уже вечереет, но по-прежнему на тракте оживлённое движение. Приближение к городу я заметил по маковкам церковных башенок и колокольному перезвону. Вскоре показались посадские окраины. Потянулись слободы: длинные ряды деревянных домов под тёсом, лавки с навесами, сараи и амбары. Потянуло дымком с кузниц, он сливался с сизым печным дымом. Это запахи большого города, благоухает сложной смесью мокрой древесины, дёгтем, навозом и свежим хлебом. Стучат топоры и у шинка слышны пьяные голоса.
Нам навстречу попадаются крестьянские телеги, возвращающиеся после торга. Медленно ползут тяжёлые возы с мукой и рыбой. Купеческие приказчики торопят возниц, а босоногие мальчишки с любопытством глазеют на барскую кавалькаду. А когда выехала поперёк дороги тяжелогруженная телега, Тимофей сходу принялся стегать нагайкой и лошадь, и возницу. При этом последний даже не пытался спорить, видел, что виноват и перекрыл дорогу важной персоне.
Ближе к центру города появились и признаки цивилизация. Улицы стали шире и чище, здесь стоят дома торговцев, владельцев мануфактур и чиновников средней руки. Всё чаще вместо деревянных домов стоят каменные красавцы. Но, зачастую низ каменный, а верх традиционно деревянный с резными наличниками и железными крышами кирпично-красного или зелёного цветов.

----------

Глава 7

Глава 7
На заставе нас даже не тормознули, лишь унтер окинул внимательным взглядом и поприветствовал, отдав честь.
Вот теперь стал заметен достаток крупного губернского центра. Вдоль мощёной мостовой стояли лавки: суконные, кожевенные и чайные. Яркие вывески привлекают взгляд гостей города. Уже смеркается и кое-где фонарщики зажигают фонари на высоких столбах. С высоты лошади периодически я вижу отблески речной воды. Чем ближе к центру, тем чаще попадаются солидные каменные многоэтажные дома.С колоннами, фронтонами и строгими фасадами. Это столица немалого региона, я же с любопытством смотрю на богатые кареты, запряжённые четвёркой, а то и шестёркой лошадей. Это видимо междугородний транспорт для сиятельных особ. По тротуару прогуливаются хорошо одеты горожане, важной тенью застыл на перекрёстке городовой. А когда наша кавалькады остановилась, я и не сразу понял, что мы приехали.
В отличии от соседних домов, фасады которых выходят прямо к проезжей части — этот будто спрятался от чужих глаз. Перед нами большая кованная ограда с широкими двухстворчатыми воротами, в которые спокойно проедет широкий экипаж. На каменных пилонах по обе стороны изображён герб. Надеюсь, нашего рода. За самой оградой открывается парадный двор и подъездная алея, подсыпанная гравием. Сам дом отсюда плохо видно, тем более свет горит только в двух окнах первого этажа. Справа заметен каретный сарай с конюшней, там уже мечутся слуги с факелами. Это моему камердинеру удалось докричаться до сторожа.
Проехав по алее, усаженной лиственными деревьями мы остановились у парадного входа.
Если честно, я ужасно устал. Покататься часик на лошади — это совсем не то, что целый день просидеть в седле. Вот я к концу путешествия и спёкся. Не слушая встречающих, бросил поводья слугам и поднялся по ступеням, механически переступая ногами пошёл вслед за Митрием.
Дальше помню очень смутно — меня раздели, помогли ополоснуть лицо и руки, и я отрубился в новой для меня постели, в новом и пугающем неизвестностью месте.
Проснулся не от привычного гомона пернатых за окном, а от некоего фонового шума крупного населённого пункта. Тут приглушенные звуки большого дома смешиваются с уличными. Чётко слышен колокольный перезвон, сразу вспомнилось, что я на новом месте. И как только я предпринял попытку встать, сразу открылась дверь в мою опочивальню и стремительно зашла миниатюрная женщина. За нею следуют как цыплятки за курицей две женщины-служанки.
Странные дела, за дверью мелькнуло лицо Митрия, но сюда он не сунулся. Просто сидит и ждёт указаний. А в имении именно на нём лежала обязанность меня приводить в порядок к завтраку. Или же к утренней разминке. А тут явно верховодит эта женщина. Причём она мне смутно знакома, особо этот глубокий голос с удивительно чёткой артикуляцией.
Даме, судя по всему, немало лет. Седой волос благообразно уложен в затейливую причёску. Несмотря на наличие пышных юбок, заметно субтильное сложение её сухого тела. Да и росточек у неё совсем детский, своим помощницам по плечо будет. Черты лица заострённые, но смотреть на неё довольно приятно. Видимо благодаря светло-зелёным очень подвижным и умным глазам.
— Сашенька, как я рада тебя видеть, — женщина быстро подошла ко мне и чмокнула как ребёнка в лоб. Впервые меня в моём графском теле кто-то по-простому называет на «ты» и вот так лихо целует в лоб.
Может родственница или кормилица?
Вскоре всё выяснилось, Зоя Тихоновна бессменная экономка этого дома. Ещё мой дед Карл Шарлевич, взял её девчонкой в свой дом. Мой отец вырос на её глазах. Ну и я получается тоже могу считать её почти членом семьи.
Женщине достаточно одним взглядом и скупыми движениями рук руководить своими служанками. А уж голос у неё уникальный, я бы сказал лекторский, профессиональный. Я так увлёкся наблюдением за нею, что только автоматически отметил присутствие двух довольно молодых и интересных особ. Служанки неплохо смотрятся в форменных платьях с передничками и накрахмаленными чепчиками. Именно они помогли прийти в себя, умыться и уже с помощью Митрия одеться к столу.
Не знаю, мой режим в имении был иной. Я рано вставал, в районе половины восьмого. Потом разминался с Григорием на площадке. Затем протирал тело влажными полотенцами и спускался к завтраку. Обедали мы часа в два пополудни. Ну и ужин в половине восьмого. А там небольшая прогулка на свежем воздухе и здоровый сон.
Тут же всё через одно место. Но спорить я пока не рискую. Значит так завёл прежний хозяин.
Мне накрыли в небольшой комнатке, смежной с кабинетом. Там стоял кофейник и одна чашка тонкого фарфора. Служанка наливала крепкий кофе, добавляла горячие сливки и отходила. Мне оставалось лишь позволить заправить салфетку под воротник и взять свежую газету. Так в тишине я пил кофий, так они его тут называют, брал с вазочки хрустящие рогалики и делал вид, что небрежно пролистываю прессу. Просто газета — неплохой источник информации и лучше читать её вдумчиво, осмысливая каждое слово. На отдельном столике нехилая пачка писем и счетов. Последние для моего управляющего, а вот с личной корреспонденцией следует ознакомиться потщательнее.
После завтрака ко мне заглянул Гришка и заговорщически подмигнул, — Митрий, одеваться к разминке.
Если в имении мы занимались фехтованием на открытой площадке, то здесь для этого имеется специальный флигель.
Получив от бывшего гусарского вахмистра утреннюю порцию унижения, я опять позволил протереть тело влажными тряпками, здесь нет условий, да и потребности мыться в течении дня. Разве что сполоснуться в тазике вечером или помыться в бане. Отсюда и некий запашок, идущий даже от именитых особ.
Затем, после изучения двух местных газет я опять переоделся чуть ли не во фрак и спустился ко второму завтраку. Здесь уже дожидается Гриша, также переодетый к столу в светлый сюртук. Время полдень, и я проголодался, одной выпечки с утра будет маловато.
Повторилась та же картина, Тимофей проживает вне главного дома и за стол его никто не приглашает.
За каждым сидящим за столом стоит слуга. Вообще я заметил, что дворни в доме не мало. Одних только истопников человек пять. Ведь здание огромное и большая площадь остекленения делает зимой проживание весьма некомфортным. Поэтому и топили целыми днями специальные печи, отапливая помещения.
Слуги мужского пола ходят неторопливо, одеты в однообразные ливреи. То же касается и служанок из числа тех, что работают в самом доме. Выглядят они аккуратно, как и полагается вышколенной прислуге. А главнокомандующая стоит у входа на почтительном расстоянии от стола и, как бы со стороны, бдит за процессом второго завтрака. Который больше напоминает обед. Как по времени, так и по выбору блюд.
На столе стоят каши двух видов, жаренная птица, пироги, ветчина, заливной судак. А также наливка вишнёвого цвета и венгерской вино.
Ели в тишине, просто я не знал о чём говорить. А остальные первыми не решились начать разговор.
А вот потом я охотно согласился в сопровождении Гриши пройтись по дому. Впереди шествует гордый донельзя Митрий и в полголоса рассказывает о том, что я как хозяин особняка и сам должен по идее знать.
Итак, интересна история этого дома. Вот уж поистине родовое гнездо. Ещё мой прадед купил небольшой каменный дом местного купца первой гильдии. Уж больно удачно тот стоял, на набережной Волги и в пяти минутах ходьбы до центра. И вот мой дед, у которого было немаленькое семейство, сын и четыре дочки, решил расширяться. Небольшое двухэтажное строение с трудом удовлетворяло всем потребностям семьи. И он выкупил смежный участок с домом, которое выходило задами к нашему участку.
Купить то купил, а вот довести до ума не успел. И только мой батюшка закончил дело — сразу, как принял отцово наследство, начал возводить особняк, достойный графского достоинства. Старый купеческий он снёс, камень использовал для строительства хозяйственных построек. А крепкий двухэтажный каменный дом, построенный генералом Алсуфьевым, послужил основой для чего-то большего. Так проектировщик добавил к нему два крыла и нарастил третий этаж. Кардинально был перестроен фасад дома с подъездом для карет. В результате получился здоровенный особняк с парком и подъездной аллеей, в котором не стыдно и князей принимать.
Дом стоит на высоком берегу Волги, прямо в том месте, где тихая Которосль отдаёт свои воды великой русской реке, в стороне от шумных торговых пристаней. С верхнего этажа открывается отличный вид на реку, можно наблюдать за баржами, паромами и любоваться бесконечной красотой реки, уходящей вдаль.
Бледно-жёлтый фасад даёт некое ощущение лёгкости, нижний этаж рустован камнем. Над центральной частью выстроен высокий портик с шестью колонами, под карнизом герб рода. Это щит, разделённый на четыре части. Кованная ограда и массивные ворота буквально кричат о солидности хозяев.
Первый этаж — это скорее служебная зона. Тут приёмная, канцелярия, оружейка, библиотека и курительная. Здесь же находится буфет и столовая, а также комнаты дежурных лакеев. Полы выполнены из тёмного дерева, у входа лежат каменные плиты. Здесь пахнет воском, кожей, табаком и печным дымком.
По широкой главной лестнице с кованными перилами и бронзовыми вставками гости попадают на второй этаж. И сразу попадают в окружение ростовых зеркал, высоких канделябров и портретов предков. Это настоящее сердце дома, анфилада огромных залов — белая гостиная, зелёная гостиная, музыкальный салон, бальный зал, малая столовая и карточная. Потолки высоченные -четыре с половиной метра. Лепнина, хрусталь и золочёные карнизы. В бальном зале — огромные в полвысоты окна, выходящие на Волгу. По вечерам здесь отражаются сотни свечей.
Третий этаж — чисто жилой. Кабинет хозяина — здесь всё солидно, тихо тикают напольные часы. Стеллаж с книгами, карты, большой глобус. Оружие на стенах — сабли и пистолеты. Большой стол у окна.
Дальше идут спальни домочадцев, комнаты для гостей, детские, комнаты камердинеров и гувернанток. Здесь потолки пониже и обстановка не такая парадная. Но тем не менее, тут всё дорого. Персидские ковры, китайский фарфор, баварские часы и французская мебель.
Позади дома службы — конюшня, кухня, ледник, прачечная и людские. А также большая господская баня. Это совсем другой мир: шумный, пахнувший сеном, лошадьми, дымом, капустой, дёгтем и мокрой соломой. И этот контраст между блестящим фасадом и кипящей жизнью служб делает особняк действительно живым и настоящим. В стороне разбит небольшой сад, но сейчас листья опали и мне трудно передать его прелесть.
Дальше меня отдали в руки местного цирюльника. Тот побрил меня чем-то похожим на опасную бритву. А также подровнял усы и даже горячими щипцами подкрутил волосы на голове. На хрена только? Если они у меня и так вьются от природы. До обеда я пытался поработать в кабинете, но неожиданно объявились гости. Причём явно те чувствуют себя вольготно, как дома. Не постеснялись сами налить себе вина и отвлечь меня от умных мыслей.
Итак, разрешите вам представить — князь Алексей Никитич Оболенский, молодой светловолосый мужчина моих лет. Худощавый с офицерской выправкой. Серые глаза спокойно смотрят на мои попытки изобразить вежливость. Уверен, нас связывает армейское прошлое, знать бы какое.
Князь даже в штатском сохраняет повадки гусара. Узкий тёмно-зелёный доломан сидит на нём без единой складки, серебряный шнур тускло поблёскивает при свете свечей. Высокие сапоги мягкой польской кожи начищены до зеркального блеска.
Второй гость — граф Сергей Павлович Вяземский. Этот постарше, ему лет тридцать пять — тридцать восемь. Жгучий брюнет производит впечатление выходца с Кавказа. Я бы сказал, что этот товарищ непредсказуем и прямолинеен. Невысокий, широкоплечий и слегка полноватый, он не производит впечатления рыхлого. Скорее здорового от природы. Такие люди могут много пить и есть, и при этом оставаться сильными и очень подвижными. Густые чёрные волосы вьются кучерявой шапкой. Смуглая кожа, тяжеловатый взгляд карих глаз, густые брови, крупный нос — ну вылитый грузин. А по фамилии и не скажешь. Может папенька женился на грузинской княжне? И сразу бросается в глаза, что уважаемый Сергей Павлович служит по статской линии. Нет в нём той особой косточки, выдающей кадрового офицера.
— Ну, Александр, ты ничего не хочешь нам поведать? Куда ты так быстро исчез и почему не отвечал на письма?
— Да, граф, в самом деле, некрасиво получается. Бросил товарищей и исчез из города, — это уже князь подключился к третированию моей особы.
Ой, палюсь. Как бы дожить до вечера. Ну не могу я каждому докладывать, что ударился тыковкой и потерял драгоценную память. В моей памяти имелась небольшая ячейка, где лежит куцая информация об этих, несомненно, достойный господах. И, между прочим, мы как бы дружим. Составляем некое трио фрондёров, обожающих будоражить своими эпатажными выходками приличное общество.
Но прямо сейчас я не готов перейти на новый для меня уровень общения. Я тупо не успеваю за ними. Мне нечего ответить, пока я пытаюсь подобрать нейтральной ответ, они засыпают новыми. Да ещё подшучивают надо мной.
Ведь ранее мне не доводилось иметь дело с равными или даже вышестоящими дворянами. Меня всегда называли по имени отчеству, это особо доверенные. А так чаще «ваше сиятельство» и «барин». А тут всё по имени и по титулу — граф, не стойте столбом. Князь, подайте бокал.
Мне приходится про себя проговаривать фразы, прежде чем их произнести. Видимо, чтобы выйти из непростой ситуации, я так быстро согласился встретиться с друзьями за карточным столом у одного нашего хорошего знакомого. На этом гости откланялись, оставив меня в полном расстройстве. Я-то наивный рассчитывал, что мне дадут время прийти в себя и вспомнить подробности своей жизни. Одно утешало — это будет нескоро. После десяти часов вечера.
— Гриша, это катастрофа. Я элементарно не помню карточных игр, только мысли путаются в голове, — обед накрыли в шесть часов. Подали различные супы — уху и модный ныне черепаховый суп. Рыба во всех видах и позах, жаркое, дичь, пироги и соленья. Разумеется, к этому шли французские вина, рейнвейн и мадера. Ну и я от расстройства чувств немного перебрал. А как иначе объяснить мой достаточно откровенный разговор с Григорием. Я ведь всячески показывал то, что память успешно возвращается и не стоит относится ко мне с жалостью. А тут вона как, выяснилось, что я опытный и удачливый картёжник. Чаще выигрываю, хотя один раз ухитрился проиграть изрядную сумму денег, достаточную чтобы купить неплохой дом в городе.
— А во что хоть будут играть? — Григорий улыбнулся, — Вы, Ваше сиятельство предпочитаете в фараона или вист.
После его слов у меня немного прояснилось в голове. Вроде в многострадальной голове появилось представление об этих играх. Фараон наиболее уважаемая среди высшей знати игра. Там требуется хорошая память и расчёт. Тут важна холодная голова и умение читать партнёров. Игра неторопливая и её предпочитают убелённые сединами аристократы.
А вот фараон — это очень опасная и главное азартная вещь. Именно в неё я и продул несколько тысяч. И легко отделался. Тут люди оставляли целые состояния. Вся фишка в том, что это настоящая лихорадка. Игроки спорят, сорят деньгами, пьют и просят взаймы. Здесь огромную роль играет «господин случай». И тогда даже некоторые проигравшие пускают себе пулю в лоб, такое тоже бывало.
А пока мы с Гришей сидим в креслах и строим планы на вечер.
Тут вот какая хитрость. Знать убивает время, развлекаясь на балах, за карточными столами, в Английском клубе, в театре или разъезжая с визитами. Как правила наша троица появляется в таких местах в сопровождении личных клевретов. Это, как правило, дворяне рангом пониже навроде моего Григория. Чаще молодые и небогатые люди, ищущие покровителя. И они его находили, как правило это были отставные офицеры, знающие с какой стороны браться за пистолет или шпагу.
В их обязанности входило в первую очередь защищать честь патрона. Если кто-то попытался оскорбить его, пустил неудачный слух или намекнул на трусость — именно такой человек выходил вперёд. Он требовал извинений, передавал вызов на дуэль, мог стать секундантом и так далее.
Так же он мог поговорить с нечестным на руку игроком, приструнить наглого офицера или защитить хозяина в потасовке. А последний мог не опускаться до этого уровня, благодаря этой защитной прослойке.
Также такие люди выполняли особые поручения, встречались с кредиторами и в обязательном порядке сопровождали хозяина на вечерах, составляя своеобразную свиту. И чем больше клевретов шло в свите — тем круче был их господин.
Будучи дворянского сословия, эти люди могли сидеть за одним столом с хозяином, представлять его интересы, но при этом зависеть от хозяйской благосклонности. И я это оценил в тот же вечер.

----------

Глава 8

Глава 8
Улица у особняка забита экипажами, не похоже на тихий вечер в тесном семейном кругу. Под фонарями поблескивают мокрые после недавнего дождя мостовые. Лениво фыркают кони, перекликаются кучера. А у парадного крыльца, освящённого двумя огромными стеклянными фонарями, толпились лакеи в светло-зелёных ливреях с серебряными галунами.
Вечер устраивал отставной генерал Чихачёв, старик с огромным состоянием и ещё более огромными связями. Здесь собирались не только ради карт. За зелёным сукном сходились люди, способные возвысить или наоборот загубить карьеру молодого человека. А порой даже открыть дорогу ко двору.
Первым прибыл князь Оболенский, в темном фраке с небрежной уверенностью человека, привыкшего повелевать. И сразу за ним одновременно приехали мы с Вяземским.
По широким ступеням мы подымались вместе, чуть поодаль двигается наше сопровождение.
Глупо было ожидать, что мне дадут самому выбрать наряд. Нет, если я бы топнул ногой, тогда конечно… Но я пока плаваю в правилах приличия и предпочитаю довериться Зое Тихоновне.
На мне классический чёрный фрак из тонкого английского сукна. Он, разумеется, шит лучшим портным по моей фигуре и мягко облегает плечи и талию. Я бы сказал — сидит безупречно. Высокий стоячий воротник слегка подпирает шею, заставляя держать голову неестественно прямо. Лацканы отделаны чёрным атласом, сейчас таинственно поблёскивающем при свете свечей. Под фраком белоснежный жилет с мелкими перламутровыми пуговичками и тонкая батистовая рубашка. Такая мягкая, что даже не ощущалась на теле.
Дополнял картинку шейный платок, чёрные кожаные туфли, перчатки тонкой светлой кожи. А также тяжёлые золотые часы на цепочке и перстень с красным камнем, доставшимся от деда.
Едва наша троица появилась на широкой мраморной лестнице, что вела на второй этаж, навстречу заспешил распорядитель дома — сухощавый пожилой дворецкий. Он уважительно поклонился, — его превосходительство ожидают господ в малой зале.
Плащи и трости тут же приняли лакеи. Забавно подмечать их движения. Они не ходят, а буквально скользят по паркету тихими тенями. Будто моя трость и цилиндр сами поплыли по воздуху. Люди-невидимки какие-то.
За высокими двойными дверями открылся огромный освещённый зал. Первое, что бросилось в глаза — это свет. Сотни свечей в бронзовых канделябрах отражались в зеркалах между окнами, дробились в хрустале люстр, золотили резные карнизы и белый потолок с лепниной. Воздух тёплый, чуть тяжёлый от табака, духов и горячего воска.
У дальней стены негромко играет пара музыкантов — скрипка и виолончель. Они создают позитивную богемную тональность. Между кресел и небольших столиков медленно перемещаются лакеи с серебряными подносами. На них стоят хрустальные бокалы с шампанским и мадерой, специальные узкие бокалы с тёмным венгерским вином. Отдельно разносили холодные закуски — ломтики осетрины, пирожки с печенью и крошечные бутербродики с чёрной икрой.
Гостей было не так много, человек сорок. Несколько отставных генералов, действующих гвардейских офицеров, какие-то толстые сановники с лентами поверх мундиры. А также молодёжь, которую представляли молодые повесы в модных фраках. А вот слабый пол представлен в меньшей степени. Видимо из-за формата вечера.
Что характерно, я отстал на шаг, давая право лидерства своим товарищам. Оболенский шествует с гордо поднятой головой, вся его поза прямо пронизана княжеским достоинством. А вот Вяземский по грации больше похож на медведя гризли, но и тот держится горделиво с неким оттенком превосходства. От его мощной фигуры веет скрытой угрозой.
Себя мне оценить трудно, это сделали присутствующие. При нашем приближении разговоры замолкали, кто-то судорожно отворачивался. Другие пытались безразлично рассматривать свою обувь. Находились и те, кто воинственно принимали вызов, торопясь пересечься с нами глазами.
Мне стало немного смешно от этого, видать наша троица тут многим известна. Но что мне нравится, держимся мы спокойно и уверенно. Даже чересчур спокойно, по-королевски.
Генерал оказался высоким пожилым мужчиной с густыми седыми бакенбардами и строгим взглядом человека, привыкшего приказывать и вести в бой полки.
— Рад Вас видеть князь. И вас господа, — старик кивнул нам и сделал приглашающий жест. И сразу гости моментально забыли про нас, вернувшись к своим беседам.
С полчаса мы подходили к отдельным группкам и завязывалась необременительная беседа о том, о сём. Так мы успели выпить по бокалу шампанского и немного перекусить. Народу значительно прибавилось и вскоре мы присоединились к другим игрокам.
Карточная зала расположена за тяжёлыми дубовыми дверями. Здесь собрались ценители порока. Вытянутый зал, стены задрапированы бархатом, десятка два столов скупо освещены. Свет падает в основном на стол, оставляя остальное пространство в полумраке. Видимо, чтобы не отвлекать игроков. Здесь можно курить, за дальними столиками преимущественно дамы раскладывали ломбер. Рядом играли в бостон, но заметно, что больше болтали, чем следили за игрой. Там слышался тихий смех и шелест вееров.
А вот за овальными столами собрались люди посерьёзнее, тут шёл вист. И публика посолиднее — генерал от инфантерии, маститые сановники и богатые землевладельцы. Тут собрались те, кто часами мог сохранять одинаково невозмутимое выражение лица. Игроки почти не двигались, рядом лежат аккуратные стопки жетонов, денежные ассигнации и долговые расписки.
— Поздравляю сударь, сегодня Вам необычайно везёт. Честь имею, — один из почтенных возрастных игроков решительно встал, таким образом освободив мне место.
Ну что я могу сказать. Поначалу мне казалось, что все за столом осуждающе смотрят, как я тяну с ходом. Мне приходилось просчитывать варианты. Особо нервировал сидящий напротив седой статский советник с неподвижным желчным лицом. Он внимательно смотрел на меня, будто подозревал в обмане.
Несколько кругов я играл сверхосторожно. Не лез в крупные объявления, не пытался блефовать и не повышал ставок без уверенности. Хотя не скрою — порой хотелось. К моему удивлению, вечер я закончил в плюс, даже выиграл двадцать пять рублей. Копейки конечно, здесь играют по-крупному. Но ведь впервые я играю в высшем обществе в игру на интерес, правда отчасти вист напоминает привычный мне преферанс. Во многом похож, но он проще по механике и больше завязан на партнёра. Ведь здесь играли пара на пару. И мой язвительный напарник в конце вечера даже по-дружески кивнул на прощание.
Ужинают тут обычно в гостях и очень поздно, вот и я вернулся домой хорошо за полночь. Как же я завтра встану? Местные бездельники всю ночь шастают по гулькам, возвращаются под утро и дрыхнут до обеда. Потом поздний завтрак, под занавес дня обед и ужин на очередном приёме. Бедные — совсем запахались и нет времени на жизнь. Но я не хочу вписываться в этот ритм. Привык, знаете ли, вставать в семь, быстро умываться и спускаться на тренировку по фехтованию, где меня уже ожидает Григорий. Самое интересное, что армейский быт приучил графа Белькурова к довольно ранним подъёмам, он край в одиннадцать ложился. Я только не представляю, как граф ухитрялся совмещать это с балами и картёжными салонами.
В имении я опасался потревожить сломанное ребро и не делал силовых упражнений. А вот сегодня утром прямо загорелось повисеть на турнике.
Вчера озадачил этим своего камердинера, а сегодня уже принимаю работу плотника.
Во флигеле для тренировок по фехтованию рукастый мужик на одной из стен установил мощные деревянные выносы. А уже к ним приладил ясеневую перекладину. Она гладко выстругана и тщательно ошкурена. Уверен, мастер не понимал, что ладит. Но главное — я доходчиво объяснил, а он дотошно выполнил в дереве. И теперь готовлюсь подёргать ногами на самой настоящей перекладине.
Для меня в прошлой жизни турник был чем-то настолько привычным, ведь подтягивание входило в одну из дисциплин ГТО. В принципе подтягивание разными хватами позволяет прорабатывать множество мышц. Работает спина, плечи, руки, грудь, мышцы корпуса и даже кисти. Уверен — кавалеристу и фехтовальщику тоже пойдёт на пользу. Широкий хват позволяет нагружать широчайшую мышцу спины, заднюю часть плеч и верх спины. Что зрительно делает фигуру по-мужски эффектной, этакий мужественный треугольник.
Средний прямой хват позволяет разрабатывать спину, бицепсы, предплечья и корпус. Так подтягиваться легче всего. А вот при обратном хвате сильнее работаю бицепсы, внутренние части рук и нижняя часть широчайшей мышцы.
Подтягивание кроме силы даёт мужчине правильную осанку и полезна для суставов.
Я не удивился, когда даже без привычки смог спокойно подтянуться двенадцать раз. Всё-таки я в неплохой физической форме. И так три подхода. Тело с непривычки ныло, но чувствовал я себя великолепно, особенно когда служанка полила мне из ведра, позволив освежиться.
Сразу же я дал указание Митьке, чтобы по окончанию ежедневной утренней тренировки мне готовили пару вёдер с прохладной водой. Ледяной окатываться — дураков нема. А вот так — милое дело.
А после завтрака шуганул всех, кто хотел со мною пообщаться. Я имею в виду экономку и приехавшего с отчётом управляющего. Приму позже.
Дело в том, что я до сих пор плаваю в местных реалиях. Ну не могу я выглядеть полным дебилом перед тем же Григорием. А как иначе он отнесётся к вопросу, -«дружище, не подскажешь, где на карте находятся наши соседи и какие губернии входят в её состав империи. Можно повредиться головой и позабыть некие подробности из личной жизни. Бывает, от приличного удара при падении. Но не знать фундаментальные вещи типа устройства страны, генеалогического древа любимого императора, догматов веры и многого другого для дворянина и образованного человека просто недопустимо. Для вменяемого господина. А в моём кабинете я нашёл достаточно информации для заполнения белых пятен.
Начал я с того, что разложил на столе большую и подробную карту Европы. Как я уже говорил, её восточная часть разительно отличается от привычной мне картинки.
Также я выложил на стол найденные на полках труды по истории и географии. Это «новейший атлас земель Европейских и Восточных держав, исправленный по сведениям 1567 года». Далее последовал очень ценный труд «Краткая история Российского государства», а также «Описание великих войн Востока и Запада», «Титулярник Императорского дома», «Роспись дворянских и владетельных родов Империи» и «О разделении церквей и Соборе Вселенском».
Большего всего меня интересовал вопрос, отчего сейчас 1578 год и почему исчисление идёт от какого-то Вселенского Собора.
II Вселенский Собор в этом мире стал переломным событием — не просто церковным событием, а политической революцией — чем-то вроде одновременного свершения таких событий как Никейский Собор, распад Римской империи и подписание нового мирового порядка. Именно потому очередной ромейский император ввёл летоисчисление от Великого Собора или Соборного мира. Таким образом сейчас мы находимся в конце XVI века. Мира, который по моим меркам значительно ближе к XVIII или даже началу XIX века моего мира.
В отличии от истории моей Земли — владетельные князья, епископы, послы германских земель, римские легаты и представители северных королевств приняли решение о разделении духовной и светской власти. Таким образом церковники лишались права напрямую управлять государствами. Они не могли владеть армиями, не назначали напрямую правителей, не собирали налоги и не вмешивались в вопросы престолонаследия. Им оставили — суд веры, хранение церковных законов, вопросы образования, летописи и благотворительности.
Правда церковники хотели немного иного. Надо понимать, что к моменту начала Собора положение в Европе было очень сложным. Западные земли разваливались, императоры менялись один за другим, армии бунтовали, города нищали и народ кипел, требуя справедливости. Церковь хотела объединить под своей рукой Европу, заменив светские власти. Почти месяц заседали делегаты и, казалось, папистам всё удастся. Вмешался император восточных земель, ромейский василевс. Он понял, что если Собор отдаст власть духовенству, император превратится лишь в украшение трона, не более того. И Фёдор III Каллист призвал свою армию и сумел объединить крупные торговые дома, которые также опасались, что церковь задушит торговлю налогами и ограничениями. Поддержало василевса и часть духовенства, которое стремилось к спасению душ паствы, а не к борьбе за власть. Их пугали неуёмные аппетиты римского папы.
В результате Собор принял решение, устраивающее светских правителей.
Церковь сохранила свои богатства, влияние, образовательную сферу, а также моральный авторитет. Но потеряла шанс стать единственным хозяином Европы.
Как сказал римский папа, — «Мы пришли венчать мир, а нас сделали его писцами»
Увы, но с этих пор влияние церкви постепенно ослабевало. И ничего удивительного, что киевский Великий князь Игорь по прозвищу Креститель сделал выбор в пользу православия. Вообще, император восточной римской империи Фёдор III Каллист блестяще воспользовался моментом. Он понял, что Ромейская империя больше не сможет выжить как просто «восточная половина старого Рима». Именно при нём Византий (в русской интерпретации Царьград) стал не только столицей империи, но и всего Средиземноморья.
Его наследник сумел убедить северных соседей, в первую очередь Русь, принять «правильную» веру и стать союзником сильного государства. Русские князья получали обширную торговлю, ромейское золото, инженеров, военные знания и династические браки. А взамен поставляли воинов, прикрывали степное направление и учувствовали в войнах против орд сельджуков и прочих кочевников, прибывавших с Востока на стороне ромейского правителя.
Но видимо это и определило вектор экспансии Московии не на Восток, а на Запад. Если Малая Азия осталась в руках союзника, то в Европе доминировала Франция в союзе с Испанией. Эти традиционные оплоты католичества пытались всеми возможными способами препятствовать проникновению православия и диких восточных племён. Так они называли подданых русского царя.
На момент середины XVIвека от Вселенского Собора сложилась следующая расстановка политических сил. Российская империя занимала обширные территории в восточной Европе. Королевство Польское, Великие княжества Литовское и Финляндское полностью входили в состав империи. А также вся современная мне Болгария и часть Греции, Валахии и Унгарии. Весьма вольготно раскинулись земли Австрийской империи. Характерно, что названия городов российских тоже не полностью соответствуют привычным мне. Так вместо Санкт-Петербурга на том же самом месте стоит Александровск–на-Неве.
Но в найденных книгах ничего не сказано про нынешние политические союзы. Кто и против кого дружат. Есть только упоминания о противостоянии в недавнем прошлом Франции и Австрии, а также России и Византии.
А вот правящую фамилию надо знать хорошо, и я водрузил на стол затейливо выполненное генеалогической древо династии Рюриковичей. По-крайней мере почти восемьсот лет царствования этого дома тут отображено.
Что показательно, ни Ивана Грозного, ни его деда, которые так много сделали для государственности российской. И для развития царства на Восток.
На плотной желтоватой бумаге красными и чёрными чернилами изображены предки ныне здравствующего императора:
Гербы, тонкие золотистые линии родства и наверху двухглавый орёл с опущенными крыльями. И красивая надпись «Древо Государей Северного престола от дома Рюрика, хранителей Соборного мира».
Получается, что династия пережила междуусобицы, налёты степняков, расколы и мятежи. Здесь несколько ветвей — суздальская, киевская, северская, новгородская, волынская и литовская. Одна ветвь угасала и престол переходил к другой.
Из ключевых фигур — это Рюрик Основатель, призванный князь северных земель. Далее, разумеется, Игорь Креститель, Святослав Завоеватель, Ярослав Законник, Алексей Тихий и другие менее значимые правители.
Нынешнему императору Константину II 55 лет, имеет сына и двух дочерей.

----------

Глава 9

Глава 9
Чтобы усвоить всё это мне понадобилось пять дней, я подолгу зависал в кабинете и даже отказывал в приёме своим друзьям, ссылаясь на болезнь. Это было настолько интересно, насколько и важно. Я теперь сам себе не кажусь испуганным и заблудившимся в большом доме котёнком.
Только на третий день у меня появилось желание пообщаться со своим управляющим. Господин Завадский проживал в Москве и прибыл специально для отчётности своему хозяину, то есть мне.
Игнатий Казимирович Завадский довольно занятный тип. Ему лет пятьдесят, носит тёмный сюртук с жилеткой жёлтого цвета. Вроде типичная одежда среднего класса. Но на нём всё сидит настолько аккуратно. Ни единой складочки, сапоги идеально чистые, будто он их протёр после улицы.
Среднего роста с вытянутым лицом, глаза серого цвета, тонкие усы и пенсне, которым он пользуется при чтении.
Вежлив, выдержан, хотя я бы поразился, если бы он вёл себя иначе с человеком, на которого он работает.
От этого человека напрямую зависит моё благополучие. Он ведёт деловую переписку, получает и изучает отчёты приказчиков с мест, может уволить или нанять новых. А также проверяет счета, выдаёт деньги на ведение хозяйства. Судится, если необходимо. Следит за поставками, контролирует сроки и многое другое. Именно этот товарищ решает, во что вложить прибыль от моих земель и сёл. У него в столице контора, в которой служащие ведут мои дела. Завадский как спрут, усевшийся на мой сундук с золотом и дёргающий паутинки.
Прежде всего я внимательно изучил свои активы:
— Главное имение и село Дубровицы. Там 450 крестьянских дворов. Вместе с бабами и ребятнёй почти 3000 душ. Ну и следует перечень активов — амбары, мельница, кузня, пасеки, винокурня, обе маслобойни, рыбные ловли и прочее.
— Село Бережки, в той же губернии. Там 180 дворов, около 1300 жителей. Промышляют рыбной ловлей и сельским хозяйством. Есть коптильни и пристань с нескольким барками. Производят дёготь, сплавляют в город строевой лес.
— Село Никольское-на-Карамышле, 320 дворов, 2500 жителей. Трижды в год здесь проводятся сельские ярмарки. Есть трактир, большая кузня, ветряная мельница и винокурня. Это хлебное сердце моих владений. Здесь тоже хватает складов и амбаров.
Далее, в Ярославле у меня кроме большого особняка имеются склады на набережной, несколько лавок, мучной оптовый склад и контора, где сидит мой приказчик.
В Москве у нашей семьи есть своё подворье. Там ещё в доле моя сестрица Анна. Это не только большой дом, но и склады, сараи, контора и лавка. Также лично мне принадлежит трёхэтажный доходный дом на Пречистенки с арендаторами и лавочками на первом этаже. Апартаменты снимают уважаемые люди — купцы, чиновники и офицеры. Район не дешёвый.
Мне стало ясно, каким образом папенька так быстро стал столь крупным землевладельцем. Всё просто, он кредитовал разорившихся помещиков. И забирал у них земли в основном в Ярославской губернии вместе с крестьянами.
И ещё мне стало понятно, что большая часть моих денег крутится непонятно где. После продолжительной беседы с управляющим стало по-настоящему ясно, насколько огромным и запутанным было хозяйство семьи Белькуровых. Я до сего момента предполагал, что мои богатства в перечисленных активах. Земля, пашни, лес и всё такое.
Как бы ни так. Мой управляющий очень уважительно упоминал моего отца. Покойный граф Виктор Карлович оказался человеком совершенного иного склада. Возможно, сказался тот факт, что он получил блестящее образование и обладая острым умом сделал отличную карьеру в коммерц-коллегии. А это Министерство торговли, если на привычный манер. То есть он по роду службы работал с купцами и предпринимателями. Батюшка прекрасно понимал цену оборота капитала и презирал деньги, лежащие в сундуках мёртвым грузом.
— Покойный граф, царство ему небесное, — спокойно говорит Завадский, перебирая тонкими пальцами листы отчётной книги, — всегда повторял? Серебро должно работать, иначе оно умирает.
Оказалось, что папенька состоял в долях с крупными московскими, нижегородскими, новгородскими и ярославскими купцами. Он вкладывал деньги в закупку хлеба, в речные караваны, в поставки льна, в винные подряды, в закупку соли и так далее. Порой он давал капитал купцу под сезонный оборот, получая затем долю с прибыли. Иногда входил в дело на постоянной основе.
Говоря с управляющим, меня не покидало ощущение, что он говорит со мной заведомо примитивным языком. Ну так говорят с детьми и несведущими людьми. Внешне он подчёркнуто уважителен, но видимо не считает, что мне хватит тямы вникнуть во все тонкости его профессии.
-Скажите прямо, Игнатий Казимирович. Сколько у меня денег? Вы можете дать мне точную цифры моих доходов и хранящихся средств в металле или ассигнациях.
-Хм, — поляк помедлил, и я его понимаю. Господин имеет право знать, сколько у него презренного металла. Но невозможно точно это определить, весь всё находится в деле.
— Это, Ваше сиятельство…смотря что считать деньгами.
— Ну, серебро, капитал, которым я располагаю.
Управляющий еле заметно кивнул, — Наличным серебром, ежели собрать всё с мест наберётся тысяч пять-шесть. Может несколько больше. Однако я уже объяснял Вам, что основное Ваше состояние не в сундуках, а в этой книге, — и он открыл её.
— Вот, волжский оборот с братьями Мещериновыми. Вот поставки льняного масла, доля в речных караванах. Закладные на три имения в Костромской губернии, долг князя Оболенцева.
Ух-ты, это что же мой дружбан является моим же должником?
— Здесь винный подряд, ярославки склады с зерном и закупка под осеннюю распродажу. Часть средств сейчас в товаре, часть в дороге, в долгах и в обороте у купцов. В целом могу сказать, я уже докладывал Вам по весне — чистая прибыль прошлого года составила более двадцати трёх тысяч рублей серебром. Впрочем, Ваше сиятельство, бывают года лучше и хуже. Торговля любит осторожность. Случился неурожай, ранняя распутица на Волге или падёж скота — и половина расчётов пойдёт прахом. Ваш батюшка, царство ему небесное, держал капитал в разных делах. Ежели хлеб не давал прибыли из-за сухого лета или ранней осени, то выручат винокурни. Разорился купец, с которым он вёл дела — останутся амбары либо лес.
Управляющий произнёс это с таким гордым видом, будто это он догадался инвестировать средства таким образом. Но в любом случае тот молодец.
— Игнатий Казимирович, я доволен Вами. Оставьте мне бумаги, я ознакомлюсь на досуге.
Управляющий кивнул и покинул кабинет, а я задумался. Может ли управляющий воровать у ничего не понимающего в финансах хозяина?
Не только может, но и обязан. Нужно будет поинтересоваться, сколько я ему плачу. И при условии, что не будет явных ляпов, оклад нужно будет поднять, дабы не давать повода сильно воровать. Вот только тут мало будет просто сверить отчётность. Тут нужны аудиторы на местах. А где же их взять?
Если центр Ярославля преимущественно каменный, то стоило отойти в сторону и сразу начинались улицы с деревянными домами. Палисадники, сараюшки и кривые переулки с лужами.
Главные улицы выглядят солидно и знакомство с городом я начал с них. Мне хочется впитать атмосферу города, познакомиться с простыми людьми. В основном пока что я сталкивался со своей дворней и аристократией. А мне интересно как живут мещане, купеческий класс и мастеровые.
Вот пошла мощёная улица с широкой мостовой и торговыми рядами. Все первые этажи зданий отданы магазинам и лавочкам.
«Чай и сахаръ купца Киселёва», «Колониальныя товары», « Лавка суконная братьевъ Трубицыных», «Скобяные товары», «Свечи восковыя», «Рыбный ряд».
Разумеется, всё с ятями, ерами и ижицами. Владельцы старались изобразить буквы покрупнее и привлекали взоры потенциальных покупателей яркими красками. Обжорные и прочие продуктовые ряды благоухали на несколько кварталов вокруг. Здесь можно было купить практически всё. Покупателей дворянского сословия здесь я не приметил, так что на меня косились, сдёргивали головные уборы и кланялись. Именно на улицах города особо чётко заметны сословные отличия. Хорошо видно кто перед тобой, сколько у него денег и какое положение занимает. Тут и походка, и манера держаться, речь и осанка.
У простого люда одежда простая, однотонная и сугубо практичная. Я имею в виду крестьян, рабочих, бурлаков, подёнщиков и извозчиков. Мужчины носят длинные рубахи навыпуск, порты, армяки и овчинные тулупы зимой. Это кто побогаче. Ткани — лён, грубая шерсть и домотканая одежда. Обувь — грубые сапоги, лапти и иные варианты лёгкой самодельной обуви. Лица озабоченные с печатью усталости. Руки мозолистые с потрескавшейся кожей. Зачастую сутулятся и охотно уступают дорогу, особенно если видят перед собой человека более высокого класса.
Мещане, приказчики, ремесленники — это уже городская прослойка. Зачастую ведают грамоту, имеют постоянный заработок и лучше питаются. Здесь уже в одежде появляются излишества типа жилеток, шейных платков и даже попадаются дорогие по нынешним временам часы на цепочках. Фабричные ткани более весёлых расцветок, сапоги или ботинки из неплохой кожи. Более оживлённые лица, аккуратные бородки или усики. Верхняя одежда представлена кафтанами и плащами с учётом осенней погоды. Эти уже могли орать на грузчика и тут же раболепно поклонится чиновнику или офицеру.
Купцы — вот тут начинается самое интересное. Между ними огромная разница. Часть довольно скромно одеты и торопятся по своим торговым делам в лавку или магазинчик. Другие же могут, не напрягаясь купить крупное имение недалеко от города. У такого имеется шикарный выезд из четвёрки дорогих лошадей, а также громадный каменный дом в центре. На каждом пальце обоих рук могут сверкать перстни с самоцветами. Но, тем не менее, даже я легко отделяю богатых купцов от дворян. Купец может быть разнаряжен в дорогие одежды. Бархат, парча, толстое импортное сукно, меха, золотое шитьё. Длиннополые кафтаны, роскошные шубы, высокие сапоги, огромные бороды — даже летом купцы предпочитали плотные ткани и широкие силуэты, а также дорогую отделку. Их наряды прямо кричали об огромных доходах конкретного господина. Но, разница в одном. Купцы стремятся к весу и основательности, и даже бравируют своей сословной принадлежностью. Они могут потратить целое состояние в ресторане и кичиться своим званием «купца I гильдии».
В отличии от них среднестатистический дворянин стремится к лёгкости и европейской утончённости. Эти носят приталенные сюртуки из тонкого сукна, фраки благородных цветов, светлые перчатки и трости (это истинно дворянские аксессуары), аккуратные галстуки, сапоги из кожи тонкой выделки. Дворяне стремятся к французской моде с её стройными и даже изящными силуэтами.
И ещё, даже если купчина выберет аристократический прикид — купцы не носят оружия типа шпаги. Их осанка далека от офицерской и нет врождённого права на власть. Дворяне в ответ презирают торгашей, хотя зачастую занимаются тем же через своих приказчиков и управляющих.
Разумеется, заметно различие в титуловании различных сословий. Это разные миры с диаметрально противоположными манерами, воспитанием и мировоззрением. А также понятиями о чести, отношением к труду и даже жестами. Аристократы держатся холодно, уверенно, выдержанно и даже грубость у них иного рода. А вот купец может орать во всё горло, ругаться, даже приложить от души кулаком и конечно же — торговаться.
Вот именно это я и подмечаю, прогуливаясь в сопровождении Григория. Чуть позади держится Тимофей. Сегодня я дал себя уговорить и впервые вышел на люди в военной форме. Сам и оба моих спутника. Сейчас отставной офицер или унтер абсолютно спокойно мог одеть военную форму. Особенно уместно это было на официальных приёмах и балах. Ну и, разумеется, к этому полагались награды и оружие. А какое любимое оружие гвардейского гусара — разумеется боевая сабля. Вот мы и идём, снимая сливки внимания со стороны дам и их кавалеров. Собственно холодное оружие априори являлось признаком «благородного сословия», а также статуса. Но прицепить боевую саблю — это уже элемент «ряженного». Я видел на встречных нечто навроде парадной лёгкой и изящной шпаги в ножнах, разукрашенных позолотой и камнями. А вот в дорогу дворяне зачастую ещё брали дорожные или боевые пистолеты.
А напялил на себя мундир я для того, чтобы привыкнуть к нему и к весу тяжёлого оружия. Тем более для отставных менее строгие требования к ношению мундира. Можно расстегнуть пуговичку, одеть более свободный доломан, вместо ментика ввиду ожидающегося дождя взять гражданский плащ.
Дело шло к вечеру, перед дождём парило и я расстегнул воротник тёмно-синего доломана. Узкие чакчиры (гусарские штаны) и высокие сапоги тоже не способствовали в этот душный день поднятию настроения. А ещё сабля тянула пояс и непривычно долбала ножнами по бедру. Не представляю, как они целыми днями таскают эту железку. Может не только из-за долгой езды в седле кавалеристы так широко расставляют ноги. Попытавшись копировать походку Григория, я вроде добился того, что оружие перестало долбить по колену.
Я устал, и мы уже недалеко от дома. Прохожие дружно расступаются перед гусарами. Видать солидную или наоборот скандальную репутацию имеют эти ребята. Кто-то снимал шапку, другие просто переходили на противоположную сторону. На перекрёстке перед большим двухэтажным домом с лавками внизу, послышался стук колёс.
Навстречу медленно выкатила тяжёлая карета, запряжённая четвёркой сытых гнедых лошадей. Медленно, потому что в городе четвёрке трудно разворачиваться в узких местах. Это при поездках между городами я наблюдал подобные поезда или даже запряжённые шестёркой.
На запятках пара лакеев, задача которых разгонять если надо толпу и прислуживать хозяевам.
Неожиданно экипаж остановился, за стеклом мелькнули лица. Один из сидящих внутри — полный, румяный с напомаженными усами и неприятным взглядом господин радостно засмеялся и сказал кому-то внутрь. Причём так громко, чтобы услышали на улице:
— Гляди-ка, — протянул он ехидным голосом, — Нынче гусары пешком ходят. Верно, граф, лошадь в карты проиграл?
В карете хохотнули, нарисовался другой типаж. Постарше с худым остроносым лицом. Тот поспешил добавить:
— Не к лицу дворянину месить грязь на улице. На то мужики имеются.
Я еле успел удержать равнявшегося вперёд Григория. Тот явно рвётся в бой. Нет, не драться прямо тут на улице. Но явно мой спутник намерен сцепиться языками с этими господами.
— Кто такие? Я их знаю? — я повернулся спиной к карете, показывая своё отношение к происходящему.
— Разумеется знаете. Тот, что в теле — это граф Павел Аркадьевич Нащокин.
— И?
— Камер-юнкер при дворе ярославского генерал-губернатора. Большой охотник до карт, женщин и чужих долгов. Из старого ярославского рода. Правда поговаривают, что он нынче весь в долгах.
— И где я ему дорогу перешёл?
— Ну как же? Запамятовали, Александр Викторович? Ваше сиятельство как-то при большом стечении важных персон выиграли у него в фараона две тысячи рублей. Он тогда решил, что Вы жульничали. Но бросить вызов не посмел. Хотя сам шулер первостатейный.
— Ну?
— Главное было не в деньгах. Вы ещё отказались дать ему отсрочку и вынудили тем самым заложить московский дом, полученный в приданое за жену.
— Так, серьёзный повод. А второй что за фрукт? У него я тоже выиграл?
— Нет, — теперь уже Григорий немного успокоился и вполне контролирует себя, — это подполковник Николай Сергеевич Бекетов. Артиллерист.
— Гвардеец?
— Был, но после дуэли его перевели в регулярный полк.
— Что за дуэль? Я участвовал?
— Ещё как, Вы же ему щёку рассекли.
— Ай-яй-яй, какая трагедия. Из-за чего? Я смутно вспоминаю этого типа, но нюансов не припоминаю.
— Из-за женщины, разумеется, — пожал плечами Григорий, — из-за княжны Ртищевой. Он тогда позволил себе слишком много за ужином.
— И я его вызвал?
— Нет, Он Вас вызвал. Но стреляться Вы, Александр Викторович, отказались. Сказали, что человек оскорбивший даму, недостоин пистолетов.
— И потому дрались на саблях, — это уже с большим удовольствием вмешался Тимофей, тем самым подтвердив, что тоже был свидетелем тех событий, — красивая дуэль была. Он потом долго с повязкой на лице ходил.
Григорий злорадно улыбнулся, — с тех пор Бекетов считает, что Вы выставили его на посмешище перед всей Москвой. А для него это хуже тяжёлого ранения.
Я невольно подумал, «а граф Белькуров был крайне неприятным человеком для своих врагов».
— А кто там третий, что забился в угол? — высмотрел я ещё одного пассажира.
— Барон Корф, пустое место. Прилипала к господину Нащокину, потому что сам без денег и без влияния. Вечно ищет себе хозяина. Редкостный болтун и трус.
Убийственная характеристика. А ещё Григорий говорил это довольно громко, так что это услышали в карете.

----------

Глава 10

Глава 10
Дверца приоткрыта и на меня смотрит подполковник. Между ног он удерживает шпагу. А и в самом деле знатная отметина на правой щеке. Мужчину шраму украшают, но этот зажил и образовавшая ткань потянула веко и сейчас он смотрит этим глазом, будто прикидывает. Стоит ли купить некую вещь, или дороговато будет. Прикольно и я улыбнулся. Что вызвало гримасу ненависти на его лице.
Так как он молчал, пришлось мне начать беседу:
— Сударь желает продолжения беседы? Мне показалось, подполковник, что Вы имеете намерения сказать больше, чем позволили в прошлый раз.
На скулах Бекетова заходили желваки:
— А вы граф, как видно стали слишком чувствительны.
— Напротив, просто не люблю лающих из кареты, — возможно я вышел из образа порядочного дворянина. Но мне надоела пустая перепалка. Григорий прыснул в кулак, а Бекетов сильно побледнел.
— Следите за словами.
— Иначе что?
— Иначе Вам напомнят, что офицерская форма не делает человека офицером.
Вот теперь стало совсем тихо. Я же почувствовал, как внутри поднялось холодное, почти весёлое спокойствие.
— Подполковник Бекетов, — произнёс я отчётливо, — Вы только что поставили под сомнение мою честь.
Теперь тот усмехнулся:
— Если Вам угодно понимать это так.
Всё, дальше никаких вариантов. Я медленно снял перчатку с руки, повернувшись к Григорию сказал, — передайте пожалуйста подполковнику. Я считаю его поведение несовместимым с честью офицера и дворянина.
При этом на лице Бекетова мелькнуло довольное выражение. За него принял перчатку толстяк.
— Отлично, я пришлю Вам своих секундантов.
-Как Вам будет угодно.
— Но раз вызов исходит от Вас, за мной право выбора, — что-то мне говорит, что сейчас я пойму, отчего этот господин так обрадовался. Неужели заставит сражаться на канделябрах?
— Тогда будем стреляться.
А уже дома на меня накатило странное чувство. Я ведь понимал, что рано или поздно столкнусь с необходимостью драться на дуэлях и даже лишать жизни человека. И старый хозяин тела делал это часто и со вкусом. Но сейчас меня бьёт мандраж.
— Вы, Александр Викторович, слишком богаты, слишком независимы и слишком редко уступаете. А многие этого не любят. Особенно лишённые этих привилегий. И вообще, Бекетов немного просчитался, — Гриша всячески поддерживает меня и уже успел встретиться с секундантом противной стороны.
— А просто он запомнил прошлый урок, когда Вы решили не полагаться на волю случая. Стреляться — это во многом дело случая. Осечка, камешек под ногой, ещё что-то и в результате никудышный стрелок волею идиотского случая убивает опытного стрелка. А вот на саблях это невозможно. А сейчас Бекетов поторопился и сделал всё, чтобы вызов сделали Вы. И, разумеется, выбрал пистолеты.
— Каковы мои шансы?
— Для него низкие. Стрелок он посредственный. И не знает, что Вы, Ваша светлость, в результате несчастного случая на охоте немного утратили кондиции в фехтовании. А вот в стрельбе наоборот, сильно прогрессируете. К тому же я выбрал «сходящуюся офицерскую дуэль». Противная сторона согласилась.
Постепенно я успокоился, Гриша умница. В самом деле дуэль с барьером во многом предоставляла волю случаю. Там стреляются почти в упор по жребию. А вот в нашем случае противники стреляли в движении. Секунданты их разводят на приличное расстояние и по команде они сходятся. Вся фишка в том, что на расстоянии 15 или даже 20 метров громко подаётся вторая команда и с этого момента можно стрелять в любой момент. Но попасть с дуэльного пистолета с 20 метров — нереально. Добавьте волнение и необходимость замереть на месте. И главное — есть только один выстрел. Если у противника не выдержали нервы и он выстрелит издалека с последующим промахом — его противник спокойно подходит и в упор стреляет. Это стопроцентная смерть. Остаётся только полагаться на его добрую волю, вдруг захочет только ранить или выстрелит в воздух. Тут уже игра нервов, а также важен глазомер и опыт. А я немало упражнялся в подобных стрельбах точно в таких условиях. Делаешь несколько шагов, замираешь, противник вынужден остановиться тоже и стать боком в менее заметную позицию. Выстрел, облако дыма, мишень поражена. В моём случае это были игральные карты. А уж промазать с дистанции 12–15 метров в ростовую мишень — мне нужно очень постараться. Из истории могу вспомнить дуэли исторических личностей и персонажей. Пушкин, Лермонтов и герой романа Евгений Онегин. Были различия, но в целом стрельбу вели именно сходясь. Лермонтов вообще пальнул в воздух. Онегин смертельно ранил Ленского при стрельбе по сигналу, кто первый попал, тот победил. А вот дуэль Пушкина с Дантесом — это именно то, что предлагает Григорий. И вторая сторона приняла эти условия, отлично.
— Когда?
— Завтра в 7 утра, так лучше. Меньше свидетелей, а ещё по утрам обычно нет ветра, так что всё в руках божьих, но Вы уж постарайтесь не дать себя ранить.
— Где? — что-то меня понесло на односложные фразы. Всё-таки волнуюсь.
— Имеется тут одно подходящее местечко, в районе Спасо-Преображенского монастыря. Есть там роща, удобная для наших дел.
Далее мы попытались спрогнозировать ход поединка.
— Бекетов артиллерист, — задумчиво промолвил Волков.
— И?
— Ну так, значит рука твёрдая. Но есть одно «но». Такие любят порядок и расчёт. Он почти наверняка будет ждать расстояния для уверенного поражения. Возможно, он не поленится и наведёт справки о Ваших навыках в стрельбе. И они было недурственны, но сейчас Вы стреляете куда лучше и стабильнее. Поверьте мне, я с Вами не один года и многое повидал. Так вот, стрелять он будет шагов с восьми, возможно десяти.
Я медленно кивнул, поощряя товарища к продолжению.
— Да, ближе подпускать рискованно. А начинать стрельбу раньше — слишком велик шанс промаха.
— Верно.
— А теперь главное. Вы не должны дать ему спокойно выцелить Вас.
Григорий встал и начал изображать мои действия:
— Пойдёте спокойно без суеты. Не слишком быстро. Пистолет не подымайте заранее, это ошибка новичков.
Он показал рукой, — кто заранее подымает руку и пытается выцеливать, у того рука начинает дрожать, а взгляд замыливается. Стреляйте с десяти шагов, риск минимален. И без подготовки, да что мне Вам объяснять. Представьте, что стреляете в своего пикового валета. Как Вы это любите. Остановка, и выстрел почти без прицеливания. И ещё — не смотрите ему в глаза.
— Почему?
— Начнёте думать. А думать на дуэли нельзя.
В комнате повисла напряжённая тишина, у меня остался главный вопрос. Наконец я не выдержал:
— Скажи честно.
— О чём?
— Как мне стрелять? Если захочу только ранить, куда целиться?
Григорий несколько секунд с любопытством рассматривает меня. Приблизительно как энтомолог на трепыхающегося жука, пришпиленного булавкой.
— Вот потому, Александр Викторович, люди и не любят дуэли, — он встал и опёрся ладонями о край стола.
— Потому что все хотят немного проучить наглеца. А потом лежат в луже собственной крови.
Но тут же смягчился и пояснил, — ранить надёжно невозможно.
— Но ведь стреляют же в руку или плечо.
Волков отрицательно качнул головой, — на дуэлях никто в руку не стреляет. Разве что в дамских романах.
Он постучал пальцем по столешнице, — пуля круглая, точность так себе. К тому же противники двигаются. Если Бекетов станет боком при Вашем выстреле, то подставит плечо, часть груди и бок, — и Гриша показал это на себе.
— Попадёте выше, пострадает лёгкое. Ниже — печень или живот. А это неотвратимая и медленная смерть. Конечно, доктор будет на дуэли, но только лишь для констатации смерти. Или лёгкой перевязки.
— А если промахнётесь — он убьёт Вас. Даже не сомневайтесь, это так. А если он выживет, тот не оставит Вас в покое. У него обширные связи. Может произойти несчастный случай на охоте или пьяная сора в клубе. Поэтому мой Вам искренний совет. Просто попытайтесь выжить, а для этого придётся попасть в корпус. А там как бог даст.
Я погрузился в невесёлые размышления и видимо это не понравилось Волкову, — может по бокалу вина?
— Не, не стоит. А как я раньше выходил на поединки?
— Ну, однозначно не впадали в меланхолию. И для успокоения нервов позволяли пропустит бокальчик-второй. Но потом ни-ни, шли спать. Я знавал таких, кто не ложился до утра. Некоторые писали письма друзьям и писали завещание. Были и такие, кто гулял до утра и на дуэль являлись пьяными.
— А как относится к поединкам наш император?
— Плохо относится, но Вы в отставке и это скорее Бекетову нужно опасаться высочайшей немилости.
Спал я откровенно плохо, в голову лезла откровенная чушь. И сам факт, что завтра придётся лишить жизни человека выворачивал моё нутро. И, собственно, за что? Он не убийца, не маньяк, не насильник. Разве что что-то себе позволил, выпив лишнего. Но я загнан в угол. Отказаться от дуэли — лучше сразу бросится в Волгу с камнем на шее. С подобным не живут. Поэтому тут вопрос стоит так — или я, или он. Выбираю жизнь. Вот такой я странноватый человек.
Уснуть удалось далеко за полночь и только заснул, как меня уже будит Митрий, — Ваше сиятельство, пора. Уже половина шестого утра.
Ну да, я же попросил камердинера разбудить меня пораньше. Странно, вчерашний мандраж прошёл полностью. Особенно после того, как я сделал короткий разминочный комплекс. Так, чисто размять мышцы. Заодно ополоснулся и одел белоснежную шёлковую рубашку и гусарский мундир. Так посоветовал мне Григорий. Только сверху набросить тёплый плащ, чтобы не замёрзнуть. А на дуэли следует остаться в одной рубашке. Это чтобы сразу понять степень ранения и вообще — это традиция и нечего тут обсуждать.
Выпив чашку крепкого кофе, я окончательно пришёл в себя. Есть перед дуэлью не рекомендуется. Странно, если пуля попадёт в кишечник — это верная смерть. Так почему не поесть, если имеется желание? У меня его не было.
Уже расцвело, но на улице очень холодно и сыро. Туман лежит над лугом, мимо которого мы проезжаем. До места дуэли от городской заставы минут пятнадцать езды в карете. Нас трое, Григорий и Тимофей сидят рядом. А вот Митрий притулился на облучке к кучеру.
Сквозь дымку проявилась серая стена монастыря, вот глухо ударил колокол к заутрене. Колёса кареты тяжело шуршат по влажной грунтовке. Все молчат, сейчас не до весёлых обсуждений. Напротив меня сидит Гриша, рядом с ним Тимофей баюкает в руках коробку с пистолетами. Там жребий определит, чьими стреляться. И жребий в последний момент также определит каким именно. А вот когда мы подъехали к опушке, я заметил впереди несколько силуэтов экипажей.
Противная сторона приехала на двух, видимо это моральная поддержка. Отдельно в стороне коляска с доктором. И вот ещё две кареты мне незнакомы.
— Ба, граф. С Вашей стороны чрезвычайно неучтиво оставить нас с Сергеем Павловичем без такого развлечения. Я буквально случайно узнал о Вашей дуэли и вот мы здесь. Тем более, что сегодня у меня приём и кое-кто очень жаждет Вас там увидеть, — князь Алексей Никитич первым вылез из своего экипажа.
— Да, чёрт побери. Пришлось встать ради Вас в такую рань. Но мы с Вами, mon ami, — это уже влез с репликой Вяземский.
Мне чертовски приятно, что здесь находятся оба моих приятеля. Князь Оболенский и граф Вяземский. Мы поручкались и даже обнялись. И как-то мне стало пофигу. Появилась уверенность, что таки доживу до вечера и порадую кое-кого своим присутствием.
Ну вот, туман окончательно стаял между берёзками, и секунданты принялись за работу. Очень быстро выбрали пистолеты, и они начали размечать дистанцию. В качестве разделительного барьера положили два тёмных плаща.
Бекетов стоит уже без своего плаща, тёмный обер-офицерский мундир сидит на нём безукоризненно. Узкое лицо было бледным и совершенно спокойным. А вот глаза сверлили меня, как два дула пистолетов.
— Расходитесь на 20 шагов, стреляете после второй команды. Не оплошайте мой друг, — я даже не обратил внимание, что впервые Григорий так обратился ко мне. Я уже был там, по ту сторону.
Сначала полетели на снег перчатки, затем Митька принял доломан. Под тёмной таканью белела свежая рубаха. Камердинер перекрестил меня и отошёл. Теперь мы остались наедине, один напротив другого. Правую руку оттягивает холодный пистолет, а попытался расслабить мышцы.
— Господа, готовы? Сходитесь!
Первая команда и я сделал шаг, отслеживая перемещения противника. Мы идём синхронно делая шаги, медленно и неотвратимо.
— Стреляйтесь, — раздалась громкая команда. Рука было дёрнулась, но рано — между нами ещё метров семнадцать. Я считаю шаги. Вопреки совету Григория я смотрю на Бекетова, но не в глаза, а на очертания фигуры. Не знаю точно, сколько нам осталось шагов, но мне показалось, что он готовится к выстрелу. Шаг вышел коротким и он начинает разворачиваться. Дальнейшее вышло на автомате. Быстрая остановка, рука пошла вверх и сразу бухнул выстрел. Только на сей раз дым скрывает не дерево с игральной картой, а человека. Сейчас всё и выяснится, если я промазал, то увижу торжественную физиономию врага. Подспудно ожидаю выстрел, но слава богу — сквозь дымок видна согбенная фигура подполковника. Он не упал, а как-бы осел на колени, пистолет лежит в стороне. Вот его тело покачнулось, и он неловко завалился набок. Наступила очередь врача и секундантов проигравшей стороны. Они быстро подняли тело и потащили к карете. Через пять минут вернулся один из его секундантов, сухой и седовласый штабс-капитан. Лицо у него каменное и немного торжественное.
— Господа, подполковник Бекетов Николай Сергеевич скончался от полученного ранения, — слова прозвучали глухо в сыром утреннем воздухе.
Штабс-капитан помолчал секунду, затем продолжил:
— Со своей стороны свидетельствую: поединок состоялся по взаимному согласию и проведён согласно принятым правилам чести.
Он подчеркнул последнее слово.
— Претензий к господину графу Белькурову наша сторона не имеет. Честь имею господа.
Вскоре моя карета тронулась с места дуэли и только сейчас на меня накатила паника.
Чёрт, а ведь и я мог лежать там на снегу в рубашке залитой кровью. Интересно, у подполковника была семья? Жена и любящие дети? До сих пор стоит перед глазами эта сцена. Поникшая фигура только что полного сил взрослого мужчины. Он, наверное, даже не осознал, что уже покойник. Просто удар в грудь и внезапно силы покинули его, заставив опуститься на колено. А затем скрючившись замереть на стылой земле.
Как-то в молодости мне довелось присутствовать при забое бычка-двухлетки. Когда ему перерезали горло, спуская кровь в тазик, я смотрел животному в глаза. Мне было его жаль и неприятно было наблюдать как жизнь быстро покидала мощное тело. Глаза мутнеют, пока не ставится последняя точка, остекленение.
Тьфу-ты, хорош уже сходить с ума. Я-то ведь жив и здоров. А господин Бекетов сам спровоцировал дуэль и сделал всё, чтобы меня убить или покалечить. И не повезло бедолаге в том, что ему было неведомо о смене личности в теле графа Белькурова. Просчитался вояка, думая, что стрельба — моя ахиллесова пята.
Остановились мы уже в городе, три кареты с родовыми гербами стали на взгорке, откуда отлично видно реку и часть города.
— Ну-с друзья, я предлагаю отметить удачное завершение дуэли в трактире «Медведь». Выпьем шампанского, можно пригласить «артисточек» и всё такое, — князь Оболенский при полной поддержке Вяземского решительно настроен гулять прямо отсюда и до следующего утра. А вот у меня адреналиновый отходняк постепенно прошёл и наоборот появилось большое желание завалиться спать. О чём я и сообщил друзьям-товарищам.
— К чёрту «Медведь», тогда едемте во французскую ресторацию «У Дюбуа», гарантирую отменную кухню и приватную обстановку. Там шеф-повар — француз, кормил самого герцога Анжуйского.
Это уже рисанулся Вяземский.
— Я пас друзья, поймите правильно, бессонная ночь и всё такое.
— Белькуров, ты неисправим. Но не забудь о сегодняшнем вечере и о своём обещании.
Ах да, сегодня приём у князя Оболенского и мне нужно обязательно там быть. Насчёт обещания я честно не в курсях. Поэтому сделал соответствующую мину, типа — если обещал, то сделаю. Надеюсь, это не обещание жениться на дочке организатора вечера.

----------

Глава 11

Глава 11
Интересный факт, оказывается — в моих должниках ходит князь Оболенский. Но совсем другой, из московской ветви это большого рода. А Ярославские Оболенские — их не такие и близкие их родственники. И сегодняшний приём организовывает папаша моего товарища.
Лишний раз убеждаюсь, что мне предстоит многое постичь из жизни аристократов. Вот, например, обращение на «ты» позволительно даже среди равных. Но исключительно среди близких и в кругу друзей. Особенно если с ними довелось вместе служить.
И ещё из нюансов передачи титула. Я сразу не разобрался и считал, что мой приятель Алексей Никитич Оболенский является главой рода, старшим среди родичей. Ан нет. Всего лишь наследник. В старых княжьих родах наследник князя также является князем, впрочем, как и остальные дети. А вот служивые князья передавали титул иначе. Их наследник являлся маркизом, остальные дети просто дворяне. Наследник графа являлся виконтом. Когда старший в роду уходил, титулы смещались по цепочке. Этакий смешанный стиль титульной иерархии. Частично это взято из французской традиции «титулов учтивости». Так и я до смерти батюшки ходил в виконтах. Но — было бы странно, если бы княжеских детей титуловали просто — господин… госпожа…
Официально титул наследовал только старший сын, но остальные дети тоже именовались маркизами, хотя титул и не наследовали. Это было позаимствовано из британских традиций.
Всего лишь приём в доме князя Оболенского, а сколько ненужных беспокойств. Мне дали отдохнуть после волнительного утра часа два, а потом я буквально почувствовал себя неодушевлённой вещью. Меня крутили и вертели, мало интересуясь моим мнением. Всем заправляли Митрий и Зоя Тихоновна. После лёгкого перекуса моё многострадальное тело помыли и передали в руки цирюльника. Вообще-то мой камердинер и сам мог меня побрить. У него ещё имеется помощник, шустрый пацан лет тринадцати. Но вот навести порядок с густой шевелюрой по последней французской моде — приглашали специального мастера. Он же равнял усики и даже подкручивал концы горячими щипцами. Это было в районе пяти часов пополудни. Карету подадут к семи часам вечера. А сейчас на меня напялили совершенно новенький нецелованный мундир лейб-гусара. Это не строевая, а парадная форма отставного штабс-ротмистра. Пошита на заказ у весьма дорогого портного.
Доломан пошит из ярко-синего сукна почти сапфирового оттенка, которое при свечах отливало глубоким холодным блеском. Серебряный шнуровой прибор горел, начищенный мелом. На груди густо шли ряды шнуров и узлов согласно регламенту.
Ментик — короткая гусарская куртка с меховой отделкой — был подбит дорогим каракулем. Бросались в глаза тяжёлые эполеты штабс-ротмистра с густой серебряной бахромой. На груди две награды. Это орден святой Анны и крест за Италийскую компанию, а также гвардейский знак.
Митрий в последний раз проверил симметрию размещения наград и довольно кивнул головой. На кресле ждёт своего часа широкий офицерский пояс (кушак малинового цвета), рядом сабля в дорогих ножнах. Это не совсем парадная игрушка, скорее боевое оружие, приведённое в идеальное состояние. Шикарным чакчирам того же малинового цвета позавидовал бы любой нормальный чехланин. Особое внимание камердинер уделил сапогам. Высокие из тонкой черной кожи, они были начищены до зеркального блеска. Ну и до полного эффекта белоснежные перчатки, серебряные шпоры с мелодичным блеском и высокая соболья шапка с малиновым суконным верхом.
Ну и как последний штрих — Митрий поправил ментик. Он должен был наброшен слегка небрежно, именно это и отличает гусарского боевого офицера.
Перед выездом я выпил кофе дабы взбодриться и приказал подавать карету.
Дом генерала Оболенского стоял рядом с губернаторским особняком. Улицы тут широкие, здесь проживает самая элита богатейшего города Российской империи. Лично я бы скорее назвал это сооружение — княжеской резиденцией. Главный фасад выходит прямо на улицу, само здание занимает чуть ли не треть квартала. К высокому центральному портику на шести колонах подъезжают гости.
Светлый, почти молочно-жёлтый фасад здания при вечернем освещении казался золотым. Под крышей тянулся лепной фриз с гербами и военными трофеями — намёк на былую военную славу рода. Над центральным фронтоном чернеет огромный княжеский герб рода Оболенских, их ярославской ветви.
Народу немало, сказывается тот факт, что поздней осенью начинается сезон балов и приёмов. Знать вернулась в город и желает развлечений. К полукруглому входу подъезжают экипажи, под яркими фонарями стоят слуги в шикарных ливреях и помогают гостям подняться по лестнице.
Экипажи тут же отъезжают, освобождая место для других. А у парадного входа дорогих гостей встречает сам хозяин с супругой. Генерал Оболенский немолод, но ещё в форме. Я имею в виду не только генеральский мундир кавалериста. Полноват с роскошными седыми усами. Сын похож на него мастью, такие же светлые глаза. А вот черты лица младший князь взял от матушки, стоящий чуть позади мужа.
Через грудь отставного генерала идёт широкая орденская лента, на груди ордена Святого Александра и Святого Владимира, а также несколько боевых крестов, несколько инородно смотрелся ромейский орден величиной с небольшое блюдце. Лицо Оболенского старшего впечатляет — короткие бакенбарды, глаза чуть на выкате и смотрят холодновато и внимательно. Такому человеку не нужно повышать голос, даже его шёпот услышат все, кому нужно. Но ко мне он вполне благосклонен:
— Мой дорогой граф, наконец-то Вы соизволили почтить своим присутствием наше общество, — хозяин дома говорит с долей сарказма, но вполне благодушно. При этом он даже сделал шаг навстречу и поручкался со мной. Что безусловно говорит о весьма добрых отношениях между нами. Возможно, благодаря моей дружбе с его сыном и наследником.
— Признаться после сегодняшних слухов я уже начал опасаться, что Вы не покажетесь на вечере.
Пока шёл обмен любезностями, на лестнице за мной уже скопилось человек десять.
— Благодарю за заботу, князь. Всё обошлось.
Тот хмыкнул, — и слава богу. В наше время всё случается, — и тут же смена выражения лица. Оно неожиданно смягчилось:
— Однако же, граф, Вы решительно забыли дорогу в мой дом.
— Виноват, Ваше сиятельство. Обещаю исправиться.
— Да уж постарайтесь. Тем более одна юная особа частенько спрашивает о Вас. А Вы все с моим шалопаем-сыном заняты — то охотой, то ещё какими-то своими таинственными делами.
Как только стало возможно, я прошёл внутрь. Сразу лакеи забрали у нас с Григорием, который сопровождал меня на приёме, верхнюю одежду и головные уборы. Штатские оставляли также свои парадные шпаги, а вот мы как военные свои оставили. Офицерский этикет, чёрт его побери. Я ещё не привык к этой мешающей при ходьбе железке.
Лакей громовым голосом объявил нас с Гришей, и мы прошли в огромный вестибюль с мраморными полами. По стенам сплошь зеркала в золочёных рамах, сложной формы канделябры и огромные напольные часы. У дальнее стены построились лакеи, которым предстоит обслуживать сегодня гостей.
Поднявшись по парадной широченной лестнице с красной дорожкой, мы попали в главный зал, который сегодня будет бальным. На возвышении играют оркестранты, а гости уже не торопясь прогуливаются по паркету. Сбиваются в небольшие группки по интересам. Отдельно заметны чисто семейные выводки. Солидный глава семейства, не менее солидная супруга и стайка молодняка разного возраста.
Сам не заметил, как ко мне присоединились пять человек. Это оба моих товарища — высокий с породистым лицом князь Алексей Никитич Оболенский в своём шикарном гусарском прикиде. Солидный граф Сергей Павлович Вяземский в не менее шикарном фраке из дорогой английской шерсти. А также штабс-капитан гвардейского артиллеристского полка Карл Фёдорович фон Розен, виконт Павел Андреевич Дурново и князь Николай Аркадьевич Черкасский в мундире штабс-ротмистра уланского полка. Вот такой солидной группой с бокалами шампанского и в сопровождении верных клевретов мы неторопливо обходили зал. Лично я, не зная толком гостей присматривался, с кем особенно душевно здороваются мои товарищи. Были и те, кто при нашем приближении менялись в лице, бледнели или краснели, пытались хвататься за оружие или просто демонстративно отворачивались. Но никто не решился попытаться агрессивно смотреть в нашу сторону. Уверен не только из-за нашей грозной уверенности. Скорее — так не принято, мы же в высшем обществе, а не на базаре.
А когда заиграла музыка и объявили полонез, я заметался. Нет, краем уха я слышал, что в формате светского приёма будут и танцы, но на свой счёт я их не относил. Понятно же, что если граф Белькуров был виртуозным танцором, весьма охочим до этого развлечения. Впрочем, как и до слабого пола в целом, то вот я вообще не понимал, как двигаться. Пара уроков бальных танцев не помогли мне мгновенно вспомнить все довольно затейливые движения современных танцев. В том числе и полонез. И, как выяснилось сейчас, этот танец открывал вечер и все прибывшие на него обязаны были станцевать. Исключения делаются только для немощных.
Но это ещё не всё, я мог бы изобразить желудочные колики и слинять под шумок в уборную. Как оказалось, у моего товарища князя Оболенского есть младшая сестрёнка шестнадцати лет. Некая княжна Анастасия Никитична с малых лет видела меня в компании брата и тупо запала на взрослого мужика, к тому же ещё офицера-гусара. Всё это носило шуточную форму, но вот эта юная особа сумела весной взять с меня слово, что я буду танцевать с нею на официальном балу. Имеется в виду не весь вечер, а пару танцев. Именно это и имел в виду её братец, намекая про моё обещание.
И вот сейчас, когда пары готовятся к танцу, младший князь буквально за минуту смог выставить меня в самом неприглядном свете. И ведь совсем недалеко от нас стоит означенная особа в сопровождении пары юношей и несколько девушек. Среднего роста тоненька в белом бальном платье она невольно напомнила мне графиню Наталью Ростову из романа «Война и мир». Такая же трогательная беззащитность огромных серых глаз, тоненькая шейка и точно такой же фасон платья с высокой талией. Современная отечественная мода под влиянием французских модниц постепенно вытесняет платья с пышными юбками на новый силуэт. Без каких-либо украшений. Только серебряный крестик уютно устроился между холмиков грудей.
Основываясь на смутных чужих воспоминаниях и копируя других, я сделал два неловких шага и остановившись перед группкой молодёжи, встретился с её глазами.
Боже ты мой, сколько в них эмоций. Самое слабое — это любопытство и ожидание, а вот превалирует нечто другое, я бы сказал — желание чего-то волшебного, воздух прямо искрит от переизбытка этакого комплекса «Ассоли», ожидающей благородного принца и парусника с алыми парусами. Я сразу забыл, что хотел сказать и решил просто плыть по течению. Куда выплыву, значит так тому и быть:
— Сударыня…окажите ли Вы мне честь? — и я кивнул в соответствии с протоколом. Та слегка склонила голову и присела. Вот она протянула тоненькую руку, я же торможу. Мне никак нельзя опозориться перед всем обществом. Уже начала играть музыка и я выпалил первое, что пришло на ум:
— Настя, спасайте. Катастрофа, я не смогу станцевать этот танец.
В глазах девушки-подростка мелькнуло новое чувство, тревога:
— Что случилось? Вы ранены?
— Не совсем, но мне будет сложно танцевать перед всем светом. Умоляю, прикройте меня.
— Как, что я должна сделать? — вот теперь в глазах Анастасии Оболенской появилась лукавая смешинка, ей нравится эта ситуация и то, что я завишу от неё и даже умоляю о помощи. Её, неопытную и восторженную девицу — опытный ловелас и знаток дамских сердец, чуть не на коленях просит. Кому же это может не понравиться?
— Ну, давайте сделаем вид, что у нас есть намного более интересные дела, чем какие-то там танцы. Допустим у нас чрезвычайно увлекательная беседа. Это может продлиться некоторое время. Вы будете моим щитом от остальных. Главное дать мне прийти в себя. У меня мысли сбиваются и подкашиваются ноги.
— Хорошо, но давайте отойдём в сторонку, дабы не мешать другим.
Вроде мой бред прокатил и сейчас мы изображаем очень увлекательную беседу. А на самом деле Настя спросила про сегодняшнюю дуэль. Она слышала про неё, но без подробностей. Кто же будет их доводить до столь юной особы.
Хотя не так уж она юна, насколько я знаю, в свет её выводят уже третий год подряд и в шестнадцать лет вполне можно выходить замуж и даже рожать. Вот только уж больно хрупкой кажется эта девушка. У неё несколько субтильное телосложение и, хотя сейчас столичная мода качнулся в другую сторону, и аристократы предпочитают пышкам более утончённых женщин. Но не настолько же — Настя из поздних и явно ещё не вошла в женскую пору. Выпирающие ключицы и некая плоскостность силуэта заставляют скорее не вожделеть, а пожалеть эту юную девицу. И выбор платья неудачен. Старая мода позволяла зрительно увеличить бёдра и бюст, и даже обрисовать тонкую талию.
Краешком глаза я слежу за залом и благодарю свою находчивость, что вовремя подсуетился. На полонезе я бы однозначен спалился. Танец вроде простой, но в нём очень важны фигуры, светская уверенность, понимание этикета и умение вести свою даму. Здесь не спрячешься в толпе, все на виду.
Впрочем, кадриль для меня ещё хуже, я бы запутался сразу в темповых движениях, сменах партнёров и порядке движений.
Мазурка — вообще смерть для попаданца. Это почти искусство. В неё важны не только чувство ритма и некая импровизация, но и уверенная мужская подача.
Наше стояние у окна невольно привлекло внимание зала. Анастасия даже покраснела от любопытных взглядов доброй половины зала, обстановка накаливается и у меня заканчиваются слова. Но вдруг я уловил знакомый ритм. Вальс, — вот уж не думал, что он уже существует. Но по ритму он медленнее венского, это парижский вальс. Я мгновенно подхватил девушку и увлёк её в центр зала.
Это не совсем тот знакомый мне танец. Нет, движения как в медленном вальсе. Но акценты другие, партнёрша повернула голову и смотрит немного вбок, откинувшись чуть назад. При этом её правая рука совершает свободные движения крыла бабочки, а левая невесомо лежит на моём предплечье. Я же левую руку держу за спиной и чуть придерживаю девушку под острые лопатки. И стараюсь игнорировать удары сабли в ножнах по ноге.
От Анастасии Оболенской приятно пахнет молодостью и чистотой. Слава богу, что она не пользуется как другие дамы зверским парфюмом, от которого в панике разбегаются тараканы и клопы.
Удивительно, но я получил огромное удовольствие от новомодного танца и неожиданно предложил Насте свою руку, когда объявили польку. Как только я перестал смотреть под ноги и просто отдался во власть музыке, у меня покатило. Далее последовали англез и котильон. Тело вспомнило нужные движения.
— А Белькуров сегодня в ударе, — я только улыбнулся на реакцию одной из дам.
А когда настало время застолья, и гости потянулись к столам, меня отловил брат Насти:
— Граф, Вы уж либо перестаньте попусту смущать мою сестру. Либо позвольте заранее распорядиться на счёт сватов.
И не давая мне ответить, он усмехнулся:
— Саша, коли Вы намерены продолжать в том же духе, предупредите нас заранее.
Это я не предусмотрел. Оказывается, согласно дворянскому этикету приглашать на танец молодую и незамужнюю девушку более двух раз за вечер — это красноречивая демонстрация предпочтения. Обычно так поступают с просватанными невестами. В других случаях с точки зрения высшего общества считается неприличным так поступать и игнорировать других женщин:
— Ах, граф Белькуров сегодня удивительно определён в своих симпатиях. Интересно, как сам князь отнесётся к такому афронту.
Эти шепотки сопровождали нас, когда я вёл свою пунцовую от излишнего внимания партнёршу в уголок, где вольготно устроилась её маман в окружении молодёжи.

----------

Глава 12

Глава 12
— Настя, Вы настоящее золото. И Вам удалось спасти человека в столь сложной ситуации. Бог наградит Вас за трепетную и отзывчивую душу, — чтобы окончательно не запутаться, я приложился губами к перчатке Анастасии и поспешно ретировался под защиту редутов моих товарищей. Отходя, я даже пожалел юную девицу, вечер для неё пошёл немного нестандартно. Но вскоре та уже оживлённо болтала с окружившими её подружками, так что за юную княжну можно уже не волноваться. Сейчас она на пике славы и буквально упивается этим, выдавая информацию по капле. Надеюсь, ей хватит ума придумать что-нибудь подходящее для нас обоих. В реальность никто не поверит, чтобы прожжённый ловелас просил о помощи наивную девчонку, да ещё в таком вопросе, как танцы…
Мои товарищи, несмотря на дружеские подколки, приняли меня в свои ряды, и мы единым фронтом выглядывая неприятеля, двинулись в обеденную залу. Сразу недоброжелатели обоих полов вспомнили, что не далее, как сегодняшним утром я дрался на дуэли с одним оппонентом, с которым я не сошёлся во мнениях на высокое искусство. И сейчас я цвету и пахну в окружении таких же «бандитов» от высшего общества, а его уже батюшка отпел и возможно даже похоронили. Поэтому за столом на меня никто осуждающе не смотрел, по-крайней мере откровенно не пялился. Видимо опасаясь вызова на поединок чести. Не от меня, так от одного из моих товарищей.
А перед дражайшей супругой генерала я сумел объясниться. И та перестала поглядывать в мою сторону со странной улыбкой мамаши девицы на выдании, вставшей в охотничью стойку. Действительно, её дочь чересчур юна и неопытна для такого дворянина как граф Белькуров. Видимо у меня сложная репутация, раз даже весьма значительное личное состояние не позволяет княгине Оболенской вцепиться в меня всеми когтями.
И вообще, мы с её дочерью просто беседовали, а затем увлеклись танцами. Каюсь и посыпаю голову пеплом. Ничего такого не планировал, меня всего лишь поразило великолепное знание девушкой поэзии великого Вергилия в оригинальном виде.
Остаток вечера прошёл традиционно. Я присоединился к картёжникам, но играл с холодной головой, делая незначительные ставки. Вначале мне удалось выиграть около 300 рублей, затем я дал отыграться и ушёл при своих. Зато соседи по столу остались довольны и между собой обменялись мнениями, что я не такая уж «шельма». Это мне позже поведал младший князь Оболенский.
Под занавес я поскучал с новоприобретёнными товарищами, в основном военными, впитал в себя дух вечера, так сказать. Мы обсуждали различные слухи и сплетни. Назначения важных сановников, слухи о предстоящей военной компании против Пруссии, столичные новости, браки, карточные долги и скандалы. В общем всё то, что составляет жизнь и дух высшего общества. И сидя в карете я с удовольствием констатировал тот факт, что мне начинает нравиться такая жизнь. Я уже не кажусь сам себе белой вороной среди себе подобных. Ну и добавьте при этом весьма приятную жизнь обеспеченного провинциального дворянина. Со всеми многочисленными плюсами и почти полным отсутствием минусов. Барин я или просто мимо проходил? Глупо строить из себя моралиста в подобной ситуации.
Неприятно оказаться заложником сложившийся системы. Это когда хочется поступить вопреки тому, как надо. В моём доме больше полусотни слуг различного ранга. В основном из числа моих крепостных. Но были и вольнонаёмные слуги. Это те, кого бы я назвал специалистами. Так Жак, мой повар-француз, получал зарплату чиновника уровня коллежского советника. А это уже VI класс по «Табели о рангах». Повар имеет 600 рублей годового жалования, это при том, что живёт на всем готовом в отдельном флигеле. Из той же серии кондитер, экономка Зоя Тихоновна также мещанского сословия, как и мой секретарь Попов. А вот цирюльник и портной — приходящие. К наёмным относятся гувернантки и частные учителя.
А музыканты, есть у меня и таковые. А также кучера, лакеи, вся дворня, прачки, истопники, дворник и прочая братия — сплошь зависимые. Это люди «чёрной работы». Разумеется, и тут есть своя иерархия. Чем ближе к барину, тем выше положение в этой системе.
В один из вечеров я собрался помыться, для чего притащили большую ванную в мою спальню и слуги таскали воду.
Митрий проверил температуру воды и сочтя её подходящей, предложил мне начать омовение.
Не знаю, как там это делал раньше граф Белькуров, лично я не допускал к этому процессу женщин. Нет, я молод и всё чаще задумываюсь о том, что пора бы уже разговеться и завести себе подружку. Но тащить в постель служанку, которая не сможет отказать — как-то это не комильфо. Так тогда зачем мне мелькающие перед глазами смазливые мордашки, когда я голышом наслаждаюсь горячей ванной. Люблю я для начала полежать в воде, покрытый пенной шапкой. Рядом стоит верный камердинер, да пара лакеев таскают и подливают по команде воду, и вообще помогают в этом, несомненно, важном моменте.
А вот когда Митрий помог мне вытереться и облачиться в нательное бельё и халат, в комнату зашла домоправительница в сопровождении двух женщин. Зоя Тихоновна внимательно обозрела комнату и привычно начала распоряжаться. Три дюжих мужика потащили прочь ванну и вскоре комната опустела. Осталась лишь служанка, которая иногда помогала мне расчесать мою шевелюру. Я закрыл глаза, разомлел от воды и мягких осторожных движений женских рук. Митрий готовил постель, и я окончательно расслабился.
Внезапный вскрик и меня обожгла боль. Какая-то неумеха, унося остатки горячей воды поскользнулась на мокром полу и падая окатила меня водой. Приятного мало, я вскочил и принялся сдирать с себя халат и ночную рубашку. Левый бок и бедро сразу покраснели — моё счастье, что вода чуть остыла и не причинила мне особых проблем. Да жжёт, но не вскочили пузыри, через пару дней забуду — дело то житейское, не со зла же.
Тут же ворвалась Зоя Тихоновна и принялась на пустом месте возводить проблему. Вызвали врача и тот сразу обложил пострадавшие места тряпками, смоченными раствором уксуса. Затем мэтр наложил мазь на основе гусиного жира, льняного масла и воска.
— Ваше сиятельство, ничего страшного не произошло. Главное не допустить жар. Утром я Вас навещу ещё раз, а сейчас разрешите откланяться и ложитесь спать. На всякий случай я прикажу приготовить для Вас известковую воду.
Бррр, что-то мне не хочется жечь себя всякой гадостью.
Удивила реакция моей экономки. Зоя Тихоновна получила неплохое для женщины образование и была для меня примером выдержанности. А тут она вышла из себя:
— Ну Сашенька, эту мерзавку завтра-же с утра прикажу прилюдно наказать кнутом на конюшне, живого места не оставлю. Вот же гадина, я давно замечала, что эта Васька ленива и нерасторопна. Но чтобы дойти до такого… Покуситься на жизнь господина…
Эк, куда это её понесло, — Зоя Тихоновна, ей богу, не вижу злого умысла. Мокрый пол, под скользнулась, с кем не бывает.
— Добрый Вы человек, Александр Викторович. Я много лет служу вашему роду и отлично понимаю — когда случайно, а когда нет.
В результате мне проще было не спорить со своей экономкой, ей виднее, её епархия. Тем более, та апеллировала к тому факту, что граф Белькуров никогда не вмешивался в дела домоправительницы.
А вот ночью меня не столько беспокоил незначительный, но неприятный ожог, сколько тот факт, что утром эту женщину будут стегать кнутом по такому ерундовому случаю. И вдвойне неприятно, что я сдался и предпочёл личное спокойствие. До сих пор стоит перед глазами испуганное лицо той женщины.
Утром я даже прервал тренировку с Григорием, просто надоела сидящая внутри заноза. Экономку нашёл в кладовой постельного белья, где она следила как служанки наводят порядок.
Заметив мой интерес, немолодая женщина тут же присела в книксене. Это упрощённая форма реверанса. Последний — это глубокий и медленный знак почтения, применявшийся аристократией в торжественной обстановке. Исполнялся с прямой спиной, в глубоком и плавном присяде. Простой люд ограничивался поклоном в пояс или до земли. Купечество копировало в этом плане благородные манеры высшего общества, а вот прислуга исполняло именно книксен. Короткое и чёткое движение подчёркивало сословную разницу. Глубокий реверанс со стороны служанки и даже экономки мог быть воспретят как неуместная насмешка или «забывание своего места».
— Зоя Тихоновна, позовите-ка ко мне в кабинет эту женщину. Ну ту, которая вчера поскользнулась на полу.
Как интересно, до сих пор мне наша экономка, служившая отцу и деду, казалась воплощением не только благородных манер, но и некоего сострадания к своим подшефным. А сейчас она выглядит возмущённой моим вмешательством в данную ситуацию.
— Василису, ваше сиятельство?
— Да, хочу с нею поговорить.
На её лице мелькнуло явное неудовольствие:
— Право, Ваше Сиятельство…не стоит Вам заботится об этом. Я сама всё решу и больше она мешать не будет.
— Ну от чего же?
— Виновата баба, барина ошпарила кипятком. Да за такое крепко наказать нужно. Если Вы настаиваете, просто десяток лозин для памяти хватит.
Ясно, тут спорить бесполезно. Экономку не переубедить, а вот поставить на место можно.
— И всё-таки, после завтрака приведите её в мой кабинет. Не смею задерживать.
Последняя фраза была равносильна опале, на мгновение мне стало жалко эту пожилую женщину. Она посвятила свою жизнь служению моему роду и сейчас та просто не понимает моего самодурства. Ещё понятно было бы, если бы эта самая Василиса было бы молодухой в расцвете своей юности. Ну возжелал барин молодку и не такое бывает.
Но по нынешним меркам она никоим образом не подходит для постельных утех.
Я рассматриваю женщину лет тридцати. В принципе лицо приятное, не даром ту держат в господском доме. Простоволосая с дешёвым платком на плечах. Ранняя седина и лучики морщинок в уголках говорят о беспокойной жизни. Руки натруженные, явно не постельное бельё перебирает, возможно передо мной прачка. Надо будет узнать, чем она занимается в моём доме. Смотрит в пол и даже не совсем понятен цвет глаз, вроде светлые. Стоит скованно у двери под охраной начальницы и моего камердинера.
— Оставьте нас, — вот нравится мне то, что раз ты выше в положении, то и не нужно объяснять мотивы своих поступков. Зоя Тихоновна растеряна, впервые на её памяти граф занимается чёрной служанкой.
— Присаживайся, — женщина нерешительно сделала шаг вперёд, но сесть при барине не решилась. Ну да, это уже я туплю, ломая железобетонные порядки. Чтобы челядь сидела при барине — дичайший нонсенс.
— Василиса, расскажи о себе. Чем занимаешься в моём доме. Есть семья, муж?
Женщина одета в простое, но приличное платье. Красные в морщинках кисти рук прячет в складках. Сейчас у неё легкая паника и она явно не знает, что отвечать.
Пришлось мне встать и пройтись к окну. Тем самым я дал ей время успокоиться. Пришлось повторить вопрос:
— Давно при доме?
Та удивлённо моргнула, будто ожидала другого:
— Пятый годок, Ваше сиятельство. Сперва прачкой была, а недавно Зоя Тихоновна стала меня в верхние комнаты посылать.
— Муж, дети?
Тут уж она совсем растерялась, — есть, Ваше сиятельство…муж… и двое ребятишек.
— Супруг чем занимается?
— Ефим-то? При конюшне, конюху помогает. Раньше то егерем служил Вашему покойному батюшке. Да на охоте беда случилась.
— Какая такая беда?
— Лошадь под ним оступилась и ногу помяла. С тех пор хромает сильно, вот его и определили за лошадьми ходить. Спасибо Вашему батюшке.
Она говорила всё тише, и вскоре чуть хрипловатый голос совсем смолк, женщина бессильно опустила руки и впервые посмотрела мне в глаза.
А ведь она совсем не дурнушка. Неожиданно ясные голубые глаза и правильные черты лица. Лицо овальной формы с чистой линией подбородка.
Если её приодеть и научить манерам — могла бы получиться весьма интересная дама. Вот только как вытравить из её глаз эту покорность и обречённость.
Подойти вплотную я взял её кисть. Ужас, это рука отродясь не знала кремов. Тяжёлая работа отразилась на всей внешности. Руки в мозолях и натёртостях. Кожа красная в трещинах, на суставах белесые следы старых ссадин. Ногти обстрижены неровно. Лицо обветрено из-за частого пребывание на улице. Губы потресканные, но шея молодая и крепкая. А вот фигура сутулая. Волосы, вблизи стало заметно, что они густые и русые, только пересушенные щёлоком. Им нужен уход.
Одета Василиса заметно лучше чёрной крестьянки. На ногах башмаки и тёплые чулки, платье без заплаток.
Невольно мне закралась одна забавная мысль. А что, если попытаться сделать из неё что-то более достойное? Хватит ли у меня возможностей? Кстати, вот и объяснение для экономки. Барскую дурь воспримут благожелательно, хозяин-барин, он имеет право на сумасбродство.
— Ладно, милочка, иди работать. — Я отпустил кисть покрасневшей женщины, и та мгновенно ретировалась из кабинета.
Вскоре я остался один, — Зоя Тихоновна, распорядитесь организовать нам кофейку. И сами присоединитесь, есть разговор.
По заведённым правилам слуги не могут сидеть за одним столом с господином. Но изредка экономка могла составить мне компанию. Это когда не было гостей. Вот и сейчас она проконтролировала, как служанка сноровисто сервирует небольшой чайный столик в углу кабинета.
Вот эта женщина явно следит за собой, ведь ей никак не меньше пятидесяти пяти лет. А выглядит моложе и руки ухожены, как у дворянки. Волос тщательно уложен в замысловатую причёску и зафиксирован серебряной заколкой. В молодости, наверное, её глаза были изумрудного оттенка, но с возрастом выцвели. Сейчас женщина смотрит немного настороженно, но не воинственно. И мне важно держать Зою Тихоновну в союзниках. От этого зависит моё благополучие, мне не нужна змея в доме.
Прихлёбывая крепчайший кофе, я посвящал экономку в свой замысел. Поначалу она решила, что барин шутит. А когда поняла, что я серьёзен — прониклась. Ведь я не просто изъявлял свою волю как самодур, поехавший кукухой. А излагал свои мотивы и просил помощи у пожилой женщины. Диалог поехал следующим образом:
— Зоя Тихоновна, хочу с Вами посоветоваться.
— Если о Василисе, то право не стоит. Я устрою наказание без шума.
— Нет, наоборот.
Пауза, женщина пождала губы.
— Я хочу поднять её.
Экономка не выдержала и удивлённо мигнула, — кого…поднять?
— Да служанку эту, — я спокойно сделал глоток. Экономка молчит и это уже хорошо.
— Ваше сиятельство, в камеристки что-ли? Так она же старая, старшей дочери скоро четырнадцать стукнет.
— Выше, — теперь на лице Зои Тихоновны отразилось откровенное недоумение и мне на мгновения стало смешно.
— Выше?..Да куда уж выше-то?
Я чуть усмехнулся:
— Мы с князем Оболенским поспорили. Я сказал, что при должном старании даже из чёрной служанки можно сделать даму, которую в приличной гостиной не сразу отличат от благородной. — Теперь пришло мне время объясниться:
— Простите Ваше сиятельство, наверное, много вина тогда выпили? Это же надо, спорить на такое. И какова сумму спора?
— Весьма высокая. Даже для меня. Поэтому и прошу Вашей помощи. Дурь конечно, но отступить — деньги, да бог с ними. Честь на кону.
Вот теперь вижу полное понимание в её умных глазах:
— Тут, Сашенька, одной заменой платья не обойдёшься. Не знаю, из прачечной тогда нужно убирать. Может назначит кастеляншей? Работа чистая, отвечать за господское бельё. Авось справится. Но вот как ей это объяснить? Не говорить же про ваш спор с князем.
М-да, это вопрос. Рассказы про социальный эксперимент тут не прокатят. Что может подумать женщина?
Ну, во- первых, что барин оказался добрый. Простил и наградил за усердие.
Вариант второй, пожалел бабу, что мается с двумя детишками и мужем-калекой. Кстати, не так далеко от истины.
Третье, самое негативное. Чудит хозяин, сегодня отличил, завтра заставит пороть за малейшую провинность. А их наберётся немало, ежели крутиться на его глазах.
Но это уже заботы Зои Тихоновны. Она при мне начала прикидывать первые шаги. Пожилая женщина бормочет в полголоса:
— Перво-наперво руки. Потом мыться как следует научить, волосы привести в порядок, пусть цирюльник поколдует. Говорить — господи, как заставить её говорить не как в людской, а как барышне? И не сутулиться, не дёргаться испуганно на каждый чих. Проще медведя заставить стирать и научить говорить, ей богу.
Женщина сразу развила бурную деятельность, буквально схватила Василису и потащила к себе. Ну, чувствую будет мне развлечение. Ведь по факту, мне просто скучно.

----------

Глава 13

Глава 13
Я много рассуждал на этот счёт. Попав в новый для меня мир, который идёт по другой исторической ветке, я откровенно заскучал. Выживать не нужно, средств достаточно вести бесшабашную жизнь подобно моим товарищам. Я пытался прикинуть, в чём я бы смог добиться прогресса благодаря моим знаниям. И оказалось — что ничем. Вообще — полная непроницаемость.
У моего отца в той жизни была неплохая домашняя библиотека. Стеллаж во всю стену. Там была потрясающая коллекция русских и зарубежных классиков. Советских в меньшей степени. Вот эти книги я и перечитывал по нескольку раз. У нас все любили читать — и мама с сестрой, и папа.
Уже значительно позже, когда мне приходилось работать из дома из-за своих болячек, я увлёкся Самиздатом. Особенно мне импонировал жанр альтернативной реальности. Или про попаданцев в различные исторические периоды прошлого. Авторы регулярно обращались к этой теме и фантазировали, как их попаданцы начинают прогрессорствовать.
Обязательно — варить качественную сталь и стекло, изготавливать фарфор и лекарства. Придумывать бездымный порох, пушки и автоматы. Некоторых заносило ещё дальше — самолёты, авианосцы и космические корабли. А что, бумага всё выдержит.
Читал я с интересом, попадались увлекательные книжки, с драйвом. Но главное тут не перегибать палку. Хотя ясно, что это фантастика. И сейчас, попав в тело дворянина, я с прискорбием понял, что ничем помочь миру не смогу. При всём моём желании.
Да, я понимаю, что сейчас было бы востребованно. Пенициллин, железная дорога, паровые машины, аэропланы и многое — многое другое. Но кроме общей концепции — ничего за душой, ни гроша. Ни точных формул, ни проверенной технологии. Разве что по роду своей специальности мог бы попытаться собрать радиоприёмник. Но с кем общаться и кого слушать? И главное — нет пока ещё подходящей элементной базы.
Максимум, что я мог бы сделаться — это гнать самогонку. Но это мой батюшка и без меня отлично делал. Разве что подсказать делать настойки на разном сырье. Но тоже, это далеко не новость для местных.
Что там ещё, лить самому свечи, очищая качественно воск в водяной бане?
Вот и получается, что мне остаётся или влиться в общество, наслаждаясь тем, что батюшка побеспокоился о моём будущем.
Либо запереться в своём имении и слыть чудаком, и так помереть, упрекая весь мир в несправедливости.
Отсюда и эта идиотская мысль попытаться найти в навозной куче алмаз и огранить его, заставив сверкать гранями света. Обычная блажь, но зато не скучно. Вон и Зоя Тихоновна забегала, глазки так и сверкают. Она теперь Ваську от себя не отпускает и даже пустила слух, что сама благоволит женщине из жалости.
Наконец-то я закончил изучения отчёта моего управляющего за прошлый год. И вот какая гадость получается. Его годовое жалования порядка 400 рублей. Это уровень мелкого провинциального чиновника. Для человека, регулирующего оборот в десятки тысяч рублей — тревожный сигнал. Вернее, у уважаемого Игнатия Казимировича Завадского, коий сидит в своей конторе, в славном городе Москва и занимается исключительно моими финансами — всё в порядке. При этом на довольно скромное жалование ухитряется содержать большой дом на Якиманке и семью из четырёх человек. И выглядит господин управляющий довольно солидно, как обеспеченный человек. А вот меня грызут сомнения.
Самое хреновое, что я даже поручил независимому аудитору проверить отчёт. На первый взгляд и придраться не к чему. Получается, либо он святой, что сомнительно. Либо ворует тонко, возможно имеет доход на стороне, используя мои финансы. То есть вкладывает мои деньги в интересующие его предприятия и получает выгоду, которую отследить сложно.
Вот я и вызвал его, дабы расставить все точки над «и». Игнатий Казимирович явился ко мне собранный с толстым саквояжем. Заметно, что он готов к любому повороту событий. Ну и я не стал уподобляться убогому, с ходу взяв тон в духе, — «пёс, ты меня обкрадываешь». Вместо этого я изложил управляющему свои подозрения. И не зря, вообще-то я практически угадал.
Завадский и в самом деле крутит мои деньги в межсезонье, давая купцам в рост. Это своеобразная серая зона:
— Ваш батюшка сам предложил мне такую сделку. Он платит мне незначительное жалование, я же обеспечиваю себя сам.
В общем ясно, но мне хочется легализовать наши отношения. Допустим я разрешаю управляющему пускать свои свободные деньги в рост и в различные предприятия. Это совсем другой уровень, почти партнёрский. У Завадского появляется дополнительный стимул зарабатывать для меня деньги.
— Таким образом свободные средства дома Белькуровых будут пускаться в оборот. Переводите долговые обязательства в звонкую монету. Под надёжные векселя, долевые паи в купеческих товариществах и в проверенные предприятия. Там, где риск разумен. Вы получаете свою долю, допустим 5%. Прибыль получили выше, оба выиграли. Если что и проигрыш будет общий. Только, если не трудно, присылайте мне отчёты.
Уходил Завадский в хорошем настроении, даже не отказался отобедать у меня. А вот переночевать в одной из гостевых комнат отказался.
Я мужчина в полном смысле этого слова и когда понял, что начал засматриваться на своих служанок, то стало ясно — что надо что-то с этим делать.
Знаю точно, что многие мои знакомые не парятся с этим и держат целые гаремы из крепостных девок. Понятно, что у тех там, где надо — всё на месте. Но лично мне противно тянуть женщину силой.
Вот мой товарищ Алексей Оболенский предпочитает вольную охоту. Он ищет жертвы в театрах и прочих высококультурных заведениях типа балета. Ему доставляет истинное наслаждение выбирать даму сердца среди актрис, танцовщиц и певичек. Там наблюдается немалая конкуренция, успешные красавицы весьма ветрены и знают себе цену. Князю приходится изрядно поухаживать, чтобы добиться их благосклонности. Но длится сей амур от силы месяц, потом наступает разочарование, опустошение и новый период поиска и страсти.
А Сергей Вяземский предпочитает полусвет и более длительные отношения. Граф любит одну молодую и весьма привлекательную вдовушку. Муж её погиб в одной из военных компаний, не оставив супруге солидного состояния. Вот Вяземский и содержит женщину и её ребёнка. Она уже не находится под надзором семьи и может позволить себе больше, чем другие. Общество относится к этому с пониманием, хотя всё это и называют полусветом, то есть на грани приличного.
Нет, офицеры вообще не брезговали скидывать пар в «домах терпимости» или как ещё их называли — «весёлых домах». Без всяких обязательств там можно было отдохнуть в обществе неунывающих девиц и утром уйти с пустыми карманами, но с отменным настроением.
Поделившись вопросом с Григорием Волковым, с удивлением узнал, что Белькуров тоже имел содержанку и даже оплачивал отдельный флигель в торговой части Ярославля. Но в последний раз мой предшественник посещал молодую женщину ещё в мае месяце. То есть прошло почти 5 месяцев. Наверняка она давно съехала.
— Митя, ты помнишь ту даму, которую я посещал?
— Варвару Алексеевну? Разумеется, — камердинер преданно ест боса глазами и разве что хвостиком не виляет.
— Съезди туда и узнай — что да как. Вечером доложишь.
Сказал и забыл, а вечером перед сном заметил мнущегося у двери камердинера.
— Митрий, ты дорогу из моей спальни позабыл?
Тот кашлянул в кулак и сделал шаг к моей кровати:
— Разрешите доложить, Александр Викторович. Тут такое дело…
— Ну, роди уже.
— Был я у барышни, у Варвары Алексеевны.
— И?
Митька опять замялся, — худо всё у неё.
Я поднял голову, — объясни.
— Хозяин дома велел её съезжать. Два месяца как не плачено. Говорит — более ждать не будет.
— А она как?
— Просит подождать ещё немного. Уверяет, что получила место у купца Немчинова. Будет учить его оболтусов французскому. А ихнюю девочку музыке.
— Видел её?
— Видел, как не видеть. Но так, со стороны. Как раз вернулась с прогулки. Узнал от её соседки, что барышня продала на днях Ваши серёжки с камнем.
— Какие серёжки?
— Ну что Вы ей подарили, с голубыми камушками.
— Ладно иди, спать буду.
И вспомнил про этот разговор только дня через три. Забавно получилось, просто столкнулся в коридоре с Василисой. А та изменилась. Вместо грубой рубахи и крестьянского сарафана на ней красивое платье из тёмно-синего ситца. Оказывается, у неё тонкая талия. На шее простенькое ожерелье. И волосы, раньше это была копна спутанных и тусклых волос. Теперь же у неё причёска как у всамделишной барышни. Бровки подведены и лицо разительно преобразилось. На ногах изящные туфельки. Я бы сказал, что передо мной любимая мужем купчиха.
А чтобы убедится в успехах приказал принести мне кофе в кабинет.
Василиса не очень умело принесла кофейник с чашкой и рассыпчатое печенье. И осталась ждать дальнейших приказаний.
— А ну-ка иди сюда, — я взял женщину за руку и подвёл к свету. Та послушно позволяет себя крутить. Смотри-ка ты, руки ещё не отошли, но уже не выглядят так ужасно. Морщинки на лице разгладились и вообще, она даже перестала сутулиться. И как это удалось моей экономке так быстро вывести её из забитого состояния.
Сам не заметил, как увлёкся. Просто внезапно мой интерес к Василисе изменился. Я оценил быстро вздымающуюся немалого размера грудь и нежный румянец на щеках. Пахнет от женщины тоже приятно. Я уткнулся носом её в шею и глубоко вдохнул запах взрослой человеческой самки. А руки уже притянули ту за талию.
Она не издала ни звука, но внезапно будто закаменела. Её лицо побледнело, и женщина до боли закусила нижнюю губку. Глаза смотрят вбок, только руки судорожно сжаты.
А когда я мягко повернул её лицо, заставив смотреть мне в глаза, та быстро полушёпотом заговорила:
— Барин, Александр Викторович. Ну не позорь ты меня. Я же мужняя жена, детки у нас. Христа ради, не мучай. Лучше отправь на конюшню под плети.
Тьфу ты, вот же что спермотоксикоз с мужчиной делает. Она же бедняжка боится пошевелиться от страха.
— Да ты что, дурочка. И в мыслях не было, — безуспешно соврал я. Женщина всегда чётко понимает отношение к ней мужчины. Сильные эмоции легко считывает. Ту же похоть — свободно. Ну и я выкрутился с грехом пополам, успокоил Василису. Расспросил о том, как она теперь живёт. И отпустил восвояси.
А после второго завтрака приказал запрягать лошадей. На Рождественской улице, что лежит недалеко от центра местной деловой жизни и находился нужное мне строение. Это трёхэтажный доходный дом, где проживают состоятельные купцы, обер-офицеры в отставке и чиновники средней руки. А вот в глубине дома прячется небольшой флигель. Там имеются две половины с отдельными входами. В одной проживает вдова генерала Иноземцева. А вторую по идее снимал я. Только было это давно.
Пока я рассматривал дом, Митрий метнулся на разведку и вернувшись доложил:
— Генеральша говорит, что наша барышня вышла на прогулку час назад. Обычно возвращается к семи вечера. Будем ждать?
— Зачем, узнай лучше, где она любит гулять. Может дворник подскажет?
— Так я уже узнал.
— И, ты что специально меня бесишь?
Камердинер достал луковку часов, оглянулся посмотреть, оценил ли кто этот дорогущий аксессуар, подаренный мною, а затем защёлкнул крышкой и глубокомысленно изрёк:
— Любит наша Варвара Алексеевна прогуляться по набережной.
— Ну так показывай кучеру дорогу.
Учитывая промозглую противную погоду конца октября, я не был удивлён, обнаружив эту даму в небольшом заведении под вывеской «кондитерская Штольца».
Для начала мне вообще нужно понять, стоит ли продолжать это знакомство.
Через мутное стекло кондитерской виднеется тёплый свеч свечей. Зайдя внутрь, я прикрыл рукой лицо. Вкусно пахнет горячим шоколадом. Густого и горьковатого с пряной ноткой корицы. А также свежей выпечки. Добавлялся волшебный запах ванили, жаренного миндаля и конечно кофе.
У меня приняли плащ, здесь же висела мокрая одежда посетителей. Я сразу последовал к столику у окна и развернулся спиной к небольшому залу. Да тут всего-то пять столиков, заняты только два. За одним сидит семья из четырёх человек, супружеская пара с двумя непослушными бутузами. И одинокая дама. Но её я толком не разглядел, просто побоялся быть узнанным.
— Что желаете, ваше благородие? — нарисовался около моего столика молодой парнишка.
— Пожалуй чашечку кофе и что-нибудь из вашей выпечки, — тот сразу исчез, а я попытался сесть немного боком к зальчику. При этом я прикрыл лицо ладонью и сквозь растопыренные пальцы пытаюсь рассмотреть женщину.
Она молода, черноглазка с пышной копной непослушных вьющихся волос. Рост и фигуру оценить невозможно. А вот лицо вполне. Девушка держит в одной руке книжку маленького формата и читая что-то очень увлекательное, периодически прикладывается к чашке с горячим шоколадом. Рядом на блюдечке лежат какие-то рогалики. Иногда она откладывает книгу и смотрит прямо на меня. Вернее, на окно, где бушует ветер, бросая струи дождя в окно. Но меня она явно не узнала. Поэтому постепенно я расслабился и отдал должное хорошо сваренному кофе и хрустящему рогалику.
Вскоре мне надоело просто смотреть на неё, и я решился подойти.
— Вы разрешите?
Вначале на её спокойном лице отразилась лёгкая гримаска недовольства. Женщина вряд ли мечтала, что бы ей мешали наслаждаться вечером и книгой. Потом проскочило недоумение и наконец узнавание.
— Вы, граф? Вот меньше всего ожидала Вас здесь увидеть. Присаживайтесь.
А вблизи она ещё лучше, яркие карие глаза, пухлые губки и идеальной формы носик. Лицо немного портит выражение глаз, а они говорят, что мне не очень рады.
— Какими судьбами?
— Навёл справки и разыскал Вас, Варвара Алексеевна.
— Да? И зачем же? Мы вроде в последнюю встречу всё выяснили. Или я осталась Вам должна?
Странный разговор между бывшими любовниками. Похоже они расстались и явно по инициативе графа. Какой смысл содержанке бросать своего кормильца. Но вот как нам просто перейти к нормальной беседе. Наверное, зря я сюда пришёл. Не стоит ворошить прошлое, а тем более с такой приземлённой проблемой как банальный секс.
Но почему-то я медлю. Голос у девушки низкий и бархатистый. Она в длинном тёмно-сером шерстяном платье и мантилье на плечах. Никаких украшений, только тоненькое колечко на руке. Я всегда обращал внимание на женские руки. Мне нравились аристократические пальчики хорошей формы. Они не должны быть худы и костлявы, а также полными с неряшливыми ногтями. Вот и у Варвары узкая нежная ладонь и хорошо слепленные пальчики. И именно они выдают некую нервозность женщины. Внешне она абсолютно невозмутима, а вот пальчики подрагивают.
— Я не рискую пригласить Вас в ресторацию, но может быть, Вы окажете мне честь и позволите сопровождать в городской театр. Друзья говорили, что там дают забавную оперу «Мельник — колдун, обманщик и сват».
Реакция девушки была весьма бурной, — боже мой, граф. Вы ли это? Вы же сами боялись показаться со мной в обществе, будто я прокажённая.
Слушая её, я вспоминал всё, что знал о ней от Григория и Митьки. Дворянка из захудалого рода, не замешана в скандалах, не имеет репутации падшей, сдержана. Пожалуй, все её проблемы во вдовьем статусе. Кажется её отец из проигравшихся в пух и прах помещиков. Вышла от безысходности за старого, но состоятельного мелкопоместного дворянина. Обычная судьба молодой девушки-бесприданницы в подобной ситуации. Но Варе не повезло, ей было всего семнадцать, когда супруга хватил «кондратий». Понести от него юная девушка не успела, или он был уже не состоятелен в этом плане. Ну и родне претендентка на наследство была не нужна, её вытурили из дома в том, в чём она находилась на тот момент. Надо отдать ей должное, она пыталась найти работу, какое-то время жила с родителями. Но постоянные упрёки заставили бежать и тут её дорога пересеклась с Белькуровым. Не знаю уж, как они там жили, но ведь прошло не мало времени. И вот их дороги в мае разошлись и теперь я сижу тут и выслушиваю её упрёки.
Впрочем, она уже замолчала и теперь с удивлением смотрит на меня.
— А Вы, Александр Викторович, изменились. Раньше бы Вы уже убежали, хлопнув дверью погромче. А сейчас даже удосужились меня выслушать.
На щёчках появились милые ямочки, а когда девушка сделала глоток из чашки, я достал свой платок и осторожно вытер шоколад с её нижней губы.
— И всё-таки я рискну и повторю своё предложение. А что Вы, Варвара Алексеевна теряете? Я слышал, Вы нашли работу?
Девушка немного сморщила лобик и кивнула.
— Надеюсь завтра в первой половине дня вы свободны? Если да, то я прошу составить мне компанию. Помогите мне подобрать кое-что из верхней одежды. А в субботу прошу не занимать вечер, мы идем развлекаться.
— Граф, если Вы на что-то рассчитываете…
— Я просто хочу посетить с вами театр. Без обязательств, я пойму, если Вы мне откажете.
В результате мне не ответили ни да, ни нет. Но в два часа дня моя карета подъехала к уже знакомому флигелю.

----------

Глава 14

Глава 14
Разумеется, у меня полно самых разных нарядов на все случаи жизни. Но мне нужно каким-то образом заставить Варвару принять от меня деньги. Больше, чем уверен — она давно не обновляла личный гардероб и в театре будет чувствовать себя неловко. Но деньги та не примет вот так сходу, в этом я уверен. А вот как-то отблагодарить её за помощь — возможно и получится.
А граф не дурак, я рассматриваю подходящую к карете девушку. Невысокая, но с изящной фигурой. Ей подходит расклешённое пальто, которое делает силуэт особенно женственным. И ещё мелькают стройные ножки, обутые в ботиночки на каблучке. Правда я могу полюбоваться только изящными щиколотками, а остальное больше дофантазировать.
Варвара протянула мне руку и поднялась в карету.
Сейчас нет магазинов одежды для дворян. Только портные и дамские модистки. Никто не будет покупать готовую одежду. От силы может подобрать что-то готовое у портного, который быстро подгонит по фигуре заказчика. Поэтому я и еду к господину Карлу Бергу, услугами которого иногда пользуюсь.
— Варя, — я рискую, переходя к такой форме общения, — помогите выбрать нормальную одежду для холодной погоды. Меня вечно пытаются облапошить как провинциала.
Не знаю, что подумал сам господин Берг, но он тактично молчал, когда мы выбирали ткань для брюк и теплого плаща. А когда женщина отвлеклась, я тихо спросил у портного.
— Уважаемый, мне нужно обновить гардероб даме и у нас есть не более двух дней. Посоветуйте модистку.
— Сударыня, к Вашему лицу чрезвычайно подошёл бы серо-голубой муслин.
— О, нет, это вовсе на для меня.
Мы нашли по указанному адресу модистку и сейчас мне предстоит весьма трудный разговор:
— Варвара Алексеевна, Вы мне очень помогли. Но сейчас необходимо и Вам подобрать обновки.
— С какой стати?
— Варя, я знаю Вашу ситуацию. И не хочу портить по пустякам себе настроение во время спектакля. Считайте это заёмом, отдадите после получения жалования.
С трудом, но прокатило. Модистке удалось подобрать для моей спутнице шерстяное платье на выход, а также короткий редингот цвета увядшей розы и тёмную пелерину. Отдельно купили кашемировую шаль, тёплый капор, перчатки и короткие полусапожки со шнуровкой. Это уже носили приказчики с соседних магазинов. Сумма набежала приличная, но для меня несущественная. Портниха обещала всё подогнать по фигуре за два дня.
Чтобы не форсировать события, я больше не предлагал женщине встретитьсянаедине. И даже Митрий, оплатив долги и пролонгировав проживание во флигеле на полгода вперёд, взял с хозяина слово молчать об этом факте. Просто не напоминать о выселении.
А Варвара дамочка не простая. Я не стал эпатировать публику, заказывая отдельную ложу. Выбрал места в общей на три пары. Сам спектакль меня интересовал мало. Вначале честно смотрел, пытаясь понять изюминку. Но актёры с таким надрывом играли, что мне всё быстро наскучило. Это выглядело нарочито восторженно и пафосно, а ведь публика хлопала. Ей виднее, видимо так сейчас все играют.
Не могу сказать, что наше появление осталось совсем незамеченным. Но Варвара Алексеевна вела себя в высшей мере достойно и вскоре мы смогли наслаждаться самим спектаклем.
Не уверен, моя спутница выглядит заинтересованной и полностью там на сцене, следя за сюжетом. Но нет-нет, да и покосится на меня. А мне откровенно скучно и я воспользовался тем, что мы сидим в углу и освещения здесь почти нет. Вот я и украл её правую кисть и играю с тоненькими пальчиками. Женщина упорно делает вид, что не замечает этого, но потом не выдержала и посмотрела на меня в упор. Типа я ей мешаю.
В антракте мы выпили по бокалу вина, а сразу после представления я повёз даму в ресторацию.
«Le Coq D'Or» или «Золотой петух» — заведение, который держит мэтр Пьер Бове. Сюда просто так с улицы не попадёшь. Обязателен предварительный заказ, тем более, что я выбрал приватный кабинет. Посетители — элита города. Богатые купцы, московские гости и важные сановники, а также генералы в отставке и иностранцы. Князья и графья так же не гнушаются заявиться сюда со своими дамами. Уровень цен таков, что здесь нечасто встретишь разнуздалую лихую компанию бравых офицеров. Эти предпочитают что-нибудь попроще, без показной роскоши. Тут обязателен соответствующий дресс-код. Фраки, парадные мундиры, дорогие платья и блеск драгоценностей.
В этом плане моя спутница выглядит немного мрачновато, поэтому мы сразу направились в отдельный кабинет.
Здесь всё помпезно, высокие потолки, французские гравюры в виде копий работ известных мастеров, тяжёлые шторы, белоснежные скатерти, серебро и китайский фарфор. Свет свечей отражается в многочисленных зеркалах. На возвышении грустно играет скрипач под аккомпанемент клавикорда.
Самоё смешное, что если вслушаться, то поймёшь, что здесь звучит исключительно французская речь. Редко кто заговорит на родном русском.
Наш столик отделяет от общего зала ширмы из бардового шёлка. Гарсон убедился что мы удобно устроились, по его знаку подъехала тележка и симпатичная девушка начала сгружать на стол холодные закуски.
Паштеты, устрицы, сыры, маринованная форель и холодная телятина. Варя предпочла пить лёгкое мозельское вино, я же выбрал мадеру. Она великолепно идёт под острый сыр.
Я предпочёл консоме, а моя спутница выбрала модный в этом сезоне черепаховый суп.
Мой особый статус подчеркнул визит владельца ресторации Пьера, тот лукаво посмотрел на мою даму, наверняка видел её ранее в моём обществе и испарился, пожелав нам приятного вечера.
А я пытаюсь понять её. Молодая женщина закрыта и малообщительна. У неё нет капризной гримаски, скорее она сама в себе. И о чём та думает, в частности в отношении меня — полная загадка.
С одной стороны она дворянка и воспитана в традиционных ценностях. То есть с незнакомыми мужчинами не разговаривать и полностью зависеть от своих мужчин.
Но папаша её фактически продал ради погашения карточного долга, супруг приказал долго жить и девушка оказалась практически на улице. Зарабатывать молодой особе благородного происхождения сложно, даже невозможно. Разве что пойти в компаньонки к какой-нибудь старухе.
Поэтому у Варвары нет розовых очков. Тот факт что она жила вне брака с мужчиной и даже сейчас не собирается становиться в пуританскую позу, типа «как вы смеете, оставьте меня в покое. Что вы себе возомнили…»
Нет, моя спутница наоборот намерена сегодня наслаждаться жизнью. Её выгуляли в новом прикиде, она явилась в театр в сопровождении цельного графа и сейчас девушка с улыбкой попросила гарсона принести рюмочку ликёра.
Мы закончили с горячим и ждём кофе с десертом. Моя спутница с воодушевлением умяла порцию телятины в винном соусе. Я же соблазнился судаком под фирменным белым соусом. Этим и отличается французская кухня — разнообразными подливами.
Придвинувшись ближе я рискнул и положил руку её на колено. Варя только метнула в меня загадочный взгляд и продолжает наслаждаться бланманже. Мне же не до десерта, я не великий знаток современных женщин, но похоже сегодня мне повезёт.
М-да, далеко не царские хоромы. Варина половина флигеля довольно скромна. Небольшая гостиная с круглым столом, несколько разнокалиберных стульев, книжная полка, диванчик и всякое дамское барахло на подоконнике. Пялицы для вышивания, шкатулка с мелочью и одинокий подсвечник. У окна стоит кресло, явно любимое хозяйкой. В углу крохотная печь голландка и образ над нею.
В спальню мне заглядывать неудобно, зато я зашёл на кухоньку. Получается здесь Варя сама готовит, судя по набору посуды. Из удобств имеется рукомойник с тазом и ночной горшок за ширмой. Остальное во дворе.
Прикольно, женщина сидит с невозмутимым видом и смотрит мимо меня на стену. Ну а что я тогда менжуюсь. Обоим ведь понятно, для чего мы тут собрались.
— Чаю? — хрипловатым голосом спросила она.
— Не откажусь, — вынужден был отреагировать я. Но когда девушка встала, направляясь на кухню, я перехватил её руку. И поцеловал мягкую ладошку. Сразу же Варина другая ручка взъерошила мои кудри, что запустило правильную цепную реакцию. Дьявол, кто придумал такие идиотские сложности. Я запустил обе руки под подол и оценил гладкость кожи и стройность ножек. Но дальше пошло одно мучение. Под платьем дурацкий корсет, поддерживающий форму. Он идёт от бёдер до середины спины. Под верхней одет подъюбник, потом следует тонкая сорочка.
Я и не собирался следовать принятым нормам в постельном вопросе. По той простой причине, что я их не знаю. И, разумеется, что-то там нарушил. Потому что девушка выскользнула из моих рук и направилась прямиком в спальню.
Хуже всего, что раздевались мы в полной темноте, это было категорическое условие дамы. Никаких прелюдий и любований.
Проснулся я поздновато. В кровати по соседству пусто, но на кухне шумит хозяйка и пахнет печным дымком. Ну да, сейчас керосинка и примус ещё не изобретены, всё на печке готовят.
Я немного волновался вчера, видимо из боязни опозорится перед дамой и нарушить некое табу. Чисто наощупь снял с неё чулки с подвязками и тонкую сорочку. Мою попытку приласкать решительно пресекли в корне, и взяв инициативу в слабенькие женские ручки буквально взвалили меня на себя. То есть Варя видимо решила, что я стал подозрительно нерешителен. Ну и дальше в хорошем таком темпе пошёл процесс. Но в общем мне не очень понравилось из-за попытки всё делать по-быстрому и в полной темноте. Разрядился, не более.
— А вот и завтрак, — Варвара в домашнем платье выглядит иначе и несёт небольшой подносик. Где кроме чашки кофе стоит вазочка с вареньем и пара свежих рогаликов.
— Только если ты составишь компанию, — вскоре девушка принесла ещё одну чашку и села рядом на краешек постели.
Сейчас при утреннем свете Варвара выглядит совсем по-другому. Она очень молода и это заметно по бархатистости кожи и чистым фарфоровым белкам глаз. И это милое платице, и крошка сдобы, прилипшая к губе.
Всплыли мы к обеду. Я горд собой, мне удалось мягко сломить сопротивление партнёрши к утреннему сексу. Возможно это новый для неё опыт. И разумеется с особым удовольствием я изучил каждую клеточку её тела.
На сей раз я сам задавал ритм, замирая для ласок. И мне показалось, что не только я, но и она получила своё.
В моё время женщины великолепно умели имитировать оргазм. Варьировали от отчаянных охов-вздохов со стонами на повышенной тональности, до страстного протяжного крика якобы удовлетворённой самки. И ведь таким образом обманывали нашего брата довольно успешно.
Варвара наоборот всячески пыталась не получить удовольствие. Но я был упорен, а когда заметил, как она начала прислушиваться к своим ощущениям — то окончательно понял, что мой поезд свернул на правильный путь.
Сам момент женского оргазма я пропустил, был немного занят собой. Женщина стоически не издала звука. Но невозможно обмануть мужчину с опытом, когда женщина содрогается в небольших судорогах, а потом просит прекратить потому что вагина стала очень чувствительной.
Когда я уходил, меня провожала совсем другая женщина. Яркий румянец на щеках и многообещающая улыбка:
— Ваше сиятельство ещё навестит бедную девушку?
— Непременно, милая. И сегодня же предлагаю навестить моих знакомых. Не составите мне компанию, Варвара Алексеевна?
Я с удовольствием меняю правила игры и ухожу от чопорного титулования. Вот сегодняшнее утро меня вдохновило, не всё оказывается так запущено. А ещё я впервые вижу открытую улыбку этой леди. Она так ей идёт, так что никоим образом я не слукавил, когда пообещал навестить вечером.
А у ворот уже стоит моя карета. Бедный Митрий, он битых полдня провёл здесь в ожидании барина. И морда такая наглая, ухмыляется, будто это он сегодня ночевал у очаровательной женщины.
Они как сговорились, сначала Зоя Тихоновна полюбопытствовала о моём самочувствии. И ехидненько так. Потом Волков погнал меня на тренировку, — Посмотрим, остались ли у Вас силы после такой ночи.
И даже Василиса присела ниже, чем положено. Вот она точно довольна, если и была опаска на счёт барина, то сейчас наверняка улетучились. У неё по расписанию уроки, моя экономка наняла для неё учителей по французскому, правописанию и по правильным манерам. Возможно позже найму ей учителя танцев. Но уже сейчас понятно, что Василиса имеет острый ум и врождённую деликатность. Есть пока трудности с поведением за столом, но в целом я доволен такому перевоплощению. Супруга её перевёл в кучеры и теперь он важно восседает на облучке, развозя мою персону по городу. Ну и вообще приказал перевести семью из людской, выделив им отдельные хоромы во флигеле для слуг. А то получалась сущая ерунда, Василиса возвращалась новой походкой к себе, вся разноряженная в барском платье и вынуждена была выслушивать от соседок всякую грязь. И что одним местом милость хозяйскую заработала, и что зазналась и теперь нос воротит от бывших подружек.
Что показательно, мои товарищи быстро узнали, что я завёл любовницу. Они не были знакомы с Варварой прежде, но познакомились на рождественском балу у генерал-губернатора. Всем всё было понятно, но на то это и высшее общество. О моей даме начали говорить следующее:
— После смерти мужа Василия Прокофьевича Троекурова, его вдове оказывает известное попечение граф Белькуров. Да-да, мне это достоверно известно».
Или:
— Говорят, вдова Троекурова находится под покровительством графа Белькурова. Обратите внимание на её довольный вид. И что он в неё нашёл? Моя Лизонька краше, да и помоложе будет.
Это главный бал сезона и получить приглашение — особая честь для любого дворянина. Приглашение я получил заблаговременно, и само собой разумеется, что кавалер придёт с дамой. Разумеется, с дворянкой. Здесь вариант с актрисой или купеческой дочкой не проходит. Я слышал, что особо популярные танцовщицы или певицы получали именное приглашение, что скорее являлось исключением.
А она подросла, эта княжна Оболенская. А ещё матушке видимо кто-то подсказал и сегодня девушка в красивом платье с пышными юбками. Они зрительно придают девичьему силуэту соблазнительные формы, обрисовывая тонкую талию. Поэтому когда Алексей пригласил мою Варю, я подошёл к Анастасии:
— Моя княжна, Вы очаровательны, — как забавно наблюдать за стремительной реакцией девушки. Её щёки и шея моментально краснеют на мои комплименты. Между нами солидная разница в возрасте, я старше неё почти в два раза. Несу глупейшую чушь, а она моментально клюёт на развод. Потом до неё доходит и девушка прыскает, на мгновение прислоняясь к моему плечу. С ней легко, как с младшей сестрёнкой. И ещё, мне её немного жаль. Впрочем как и других девушек её сословия. Такова эпоха, европейское воспитание возвышает мечты — жизнь резко сужает горизонт. Они получают неплохое образование. Учат иностранные языки, музыку, танцы, чтение с письмом, благонравие, немного историю и конечно религиозные предметы. До наступления совершеннолетия юные барышни живут затворнической жизнью в отчем доме. Они наслаждаются сентиментальными романами, читают в подлиннике французских писателей и английских поэтов. Забивают головы историями про благородную любовь, самоотречение и высокие чувства и бац…
А ведь их судьба предрешена. Жизненная реальность — это брак по расчёту. Хорошо, если мужу не более 45 лет, бывает и за 60. Наваливаются хозяйственные заботы, необходимость терпеть пыхтение на себе мужа по ночам, болезненные роды и прощай возвышенные мечты о принце.
Хорошо, если муж разрешит посещать дамские салоны, где можно на время забыть про бытовуху. Вот и остаётся хранить засушенный цветок между страниц любимого романа и надеяться, что случится чудо.
Взять ту же Варвару Троекурову, она вполне свободна. Вот только мне категорически не нравится её стремление работать репетитором у какого-то купчины. Да ещё внушать великое и вечное его великовозрастным сыночкам.

----------

Глава 15

Глава 15
Сегодня прекрасная погода, потеплело и на лицо падают невесомые снежинки. Поэтому я решил пройтись, карета тихо едет позади, а мы с Варей медленно идём по тротуару. Бал окончен и я немного устал.
Девушка молчалива, она вообще у меня не болтушка. Но именно сейчас по её лицу блуждает довольная улыбка. И не удивительно, не уверен, что она бывала на балах подобного масштаба. Нет, в столице они ещё роскошнее. Но где мы и та столица.
Варя выросла в тишине небольшого поместья. Зимой тоска смертная, редкие поездки в город — приключение планетарного масштаба. Потом это замужество и прозябание на грани нищеты.
Девушка прижала теснее свой локоть ко мне и повернуло своё лицо.
Глаза загадочно мерцают при неверном суете уличного фонаря. Быстро обернулась и не заметив прохожих девушка приподнялась на носочках и чмокнула меня в губы. Затем довольно их облизала и продолжила идти рядом.
— Что, и к себе не позовёшь? — я помог ей выйти их экипажа и теперь изобразил жалостливую физиономию.
— Саша, ну ты же знаешь, мне завтра рано вставать. У меня уроки и Сонечку надо отвезти в манеж.
Ну вот, опять делить её с работой. Несмотря на мои уговоры, женщина хочет быть уверенной в завтрашнем дне. Если честно, я бы тоже не решился полагаться на ненадёжного партнёра. Наш прошлый роман продолжался почти два года, а потом граф просто решил разорвать отношения, возможно подыскал кого помоложе.
Распрощавшись, я забрался в тёплое нутро кареты. А вот когда увидел на следующий день, как Зоя Тихоновна воспитывает троицу молоденьких девчонок, присланных в дом с одного из моих сёл, я задумался.
Варя позволяет мне поддерживать её и оплачивать скромный флигель. О, там мой коронный интерес. Я уже не представляю жизнь без регулярных встреч с девушкой. 2–3 раза в неделю я навещаю её и остаюсь до утра. Особенно мне нравится просыпаться в её постели и наш завтрак с продолжением. Но это всё, заставить принять деньги — весьма непросто.
А если предложить Варе своё дело? Вот только чем может заниматься вдова без урона чести.
Именно этот вопрос я задал своему управляющему. Надо отдать должное, Игнатий Казимирович сразу всё правильно понял и призадумался.
— Значит детишек учит и даже нравится? Хм, тогда ей лучше всего открытьпансион благородных девиц.
— Объяснитесь, — заинтересовался я.
— Ну, моя сестра в таком воспитывалась, только в Варшаве. Как правило — это небольшой дом, рассчитанный на проживание 6–12 воспитанниц в возрасте 8–15 лет. Обязательно в центре города и на приличной улице. Кроме спален должны быть ещё классная комната, музыкальная с клавикордом или фортепиано. А также столовая и пара комнат для проживания помощниц. Обычно в такие пансионаты отдают своих дочерей небогатые дворяне, провинциальные помещики и чиновники 5–8 классов. Реже дети богатых купчин, желающих «облагородить» доченьку.
— Отличная мысль, — обрадовался я, — а какие предметы дают девицам?
— Обычные: чтение с письмом, чистописание, арифметика на начальном уровне, французский обязательно. А также закон божий и хорошие манеры. Для старших — рукоделие с вышивкой, танцы, ведение дома и умение поддерживать разговор. Но нужно узнать, возможно достаточно просто дать азы. Это же провинция.
— Знаете что, уважаемый Игнатий Казимирович. Прошу Вас заняться поиском подходящего дома. Так, чтобы и хозяйке было где жить.
— Как Вам будет угодно, — улыбнулся мне тёртый управленец.
— А теперь, если Вы позволите, я принёс свои прикидки по нашему вопросу.
Завадский исполнил моё поручение и реализовал большую часть долговых обязательств. А также продал залежалые товары типа старых запасов льна, пеньки и кожи. А вот зерно мы придержим до весны, когда цены на него стремительно полезут вверх.
— Ваше сиятельство, мне удалось выручить 12 340 рублей серебром. И вот мои предложения.
Изучив их я задумался. Мне известно, как будет меняться экономика России. В какую сторону пойдут развиваться технологии. До эпохи железных дорог очень далеко. А вот логистика по Волге — очень даже актуальна. Поэтому я бы вкладывался в пристани, нормальные зерновые амбары и склады вдоль реки. Нет лучшего способа разбогатеть. Скупать ещё по весне урожаи крупных хозяйств, кредитуя помещиков и давая им завершить в срок посевную. А затем по осени проводить активную скупку и ждать до весны. Не помешает и приобретение своих барж.
— По правде сказать, я и сам думал об этом. Но странно Вы мыслите, не по-барски что ли. В Вашем возрасте следует проигрывать состояния в карты и стреляться со всеми, кто кажется Вам богаче и успешнее. А у Вас всего одна дуэль в этом году. Непорядок…
Вот уж не думал, что уважаемый господин Завадский из самой Москвы следит за моими похождениями. Хотя, он не дурак и понимает, что вынужден подстраиваться под хозяина. Поэтому я и простил своему управляющему немного ироничный тон.
А напоследок я попросил его, — и обязательно запланируйте покупку означенного дома. С последующим ремонтом под наши нужды.
Расстались мы довольные друг другом. А поляк-то ничего, вроде нормальный. И мысль мне дельную подсказал.
Вот как сглазил, я таки получил вызов на дуэль. На пустом месте.
Это было полусветское мероприятие — салон у княгини Щербатовой. Всё очень мило и непринуждённо. Около сорока гостей, в основном дам.
Музыка, пение приглашённой актрисы, чайные церемонии, для желающих карточные игры. Но лично я сидел рядом с Варварой Алексеевной и мы слушали декламатора, читающего стихи модного поэта Расина.
А потом объявили танцы и вот тут я заметил, как напрягся локоть моей спутницы.
— Прекрасный вечер, Варвара Алексеевна. Не думал Вас здесь встретить, — подошедшему к нам молодому офицеру лет 26. Симпатичный и весьма самоуверенный. А ещё прилично подшофе и это весьма неучтиво начинать разговор с дамой при стоящем рядом сопровождающим.
Варе явно неприятна эта встреча, и она пытается её завершить. Но не тут-то было:
— Признаться, мы в семье опасались, что после смерти супруга Вы останетесь без средств. Рад видеть, что опасения наши были напрасны, — и он нагло улыбнулся мне в лицо.
На что я улыбнулся самой своей очаровательной улыбкой и произнёс:
— Сударь, Вы сейчас позволили себе слова, которые я не могу оставить без ответа.
А этот хлыщ ещё и хорохорится, — простите, не думал, что сударыня уже имеет защитника.
Верно он пьян, но каждое его слово буквально взывает к наказанию:
— Тогда придётся научить Вас правилам вежливости. Жду Ваших секундантов.
Ну вот, опять дуэль. А я даже не знаю, с кем буду стреляться.
— Ну что Вы, Варенька. Всё нормально, наглец будет наказан. Но Вы не просветите меня, кто он такой?
Варя выглядит так, будто виновата в чём-то.
— Это Николай Сергеевич Поливанов. Племянник моего покойного супруга.
— А, теперь понятно. Выгнали тебя без копейки на улицу и теперь попрекают.
Концовка вечера оказалась окончательно испорченной и я, отвезя Варю домой, решил навестить Вяземского. А у того в гостях оказался и молодой князь Оболенский. Меня даже немного огорчило, что мои друзья так искренне обрадовались предстоящей дуэли. Для них это щекочущее нервы развлечение, не более того. Хотя я тоже был раз свидетелем дуэли Сергея Павловича с неким нахалом из Новгорода. Сцепились случайно, но разошлись в итоге мирно, оба промахнулись.
А с утра в мой дом заявились секунданты моего оппонента. С ними имел удовольствие общаться привычный к этому Волков.
— Александр, он хочет драться на шпагах.
Интересный выбор. Для гусара привычным оружием является сабля. И вообще использование холодного оружие потихоньку уходит в небытие, его вытесняют пистолеты. Но в армейской среде среди офицеров практикуется и холодное оружие. И предпочтение ему отдают при сильном оскорблении, например по отношению к даме. Типа нашинкую подлеца как хряка.
Отчего шпага — не знаю. Сабля — это агрессия, быстрый бой с использованием режущих и рубящих ударов. Много силы и темпа, такие поединки быстро заканчиваются.
Шпага считается более аристократическим оружием. Бой получается менее кровавым и страшным. Один аккуратный укол и вуаля. Никаких рассечений лица и внешне страшных ран. Но гусары предпочитают именно саблю, оружие мясников. Так называют этот вид оружия изнеженные придворные.
А вот мой оппонент выбрал шпагу, значит уверен в успехе именно в этом виде дуэли. Шпага мне знакома, мы с Григорием используем это оружие для разминки. Шпага — это дистанция, работа кистью, точность и расчёт.
— Гриша, что удалось выяснить про поручика. Что за птица и почему такой странный выбор?
— Кое-что узнать удалось. Молодой ещё, горячий. Любитель покрасоваться. Но твоя Варвара чем-то его зацепила. Может сам хотел покровительствовать ей, да не срослось. Выпить тоже не дурак, часто садится играть в картишки. Говорят, долгов в их семье хватает.
— Да, я заметил его пристрастие к вину.
— И ещё, выбрал он шпагу он безвыходности. О Вашем мастерстве стрелять знают уже многие. И конечно — какой гусар не умеет драться на саблях. А вотшпага — он считает, что выравнивает шансы. На его стороне молодость. Вот только тут не менее важно терпение и шаг. Про Поливанова говорят, что в корпусе фехтовал недурно. Быстр, но дуэльного опыта мало. Смерти не видел и думается мне, что тот сделает ставку на натиск. Сразу первым пойдёт ва-банк. Поставит на скорость и неожиданность. Вам, Александр Викторович, нужно будет пересидеть его атаку. И ещё, любит поручик красивые и эффектные жесты, прямо страждет аплодисментов. Ему всё кажется, что бой — это искусство. А нам то известно, что скорее ремесло.
После тренировки на шпагах я предпочёл прогуляться по парку, хорошо пообедать и выспаться.
В отличии от пистолетной дуэли тут противники приносят своё личное оружие. Условие одно, шпаги должны быть более-менее равны по массе и длине. Всё остальное на вашей совести.
Ввиду зимних холодов дуэль произойдет в крытом конном манеже, который любезно предоставил милейший граф Кудасов, мой сосед. Его особняк расположен недалеко от моего. Условия весьма комфортные — ровный пол, утоптанный грунт, посыпанный опилками. Пахнет деревом, конным потом и немного сыростью. Высокий потолок сложен из крупных балок. Через верхние окна пробивает утреннее солнышко.
Опять серьёзные лица секундантов, недовольный врач с неизменным чемоданчиком и даже батюшку привели, видать чтобы сразу отпел.
После предложения примириться обе стороны ответили отказом. Тогда секунданты начали проверять оружие. На мне тёплая куртка, которую я сейчас скину, оставшись в тонкой белой рубашке. Снизу чёрные панталоны и мягкие полусапожки, в которых я обычно тренируюсь. На правой руке кожаная перчатка.
Мой противник получив свою шпагу начал крутить её, разминая кисть. Я сделал это чуть раньше.
— Господа, начинайте…
И никто не бросился вперёд. Вопреки мнению Волкова, поручик как и я не торопится к сближению. Мы прощупываем друг друга. Стойку, положение ног, дыхание.
Он высоковато держит шпагу, французская школа.
Первый выпад оказался неожиданно быстр, укол в плечо с переводом вниз. Я еле успел уйти корпусом, отбив выпад.
А он реально быстр, и тут же поручик пошёл вторым темпом. Сближение, финт, ещё укол, шаг в сторону.
В его глазах злость и азарт, работал поручик красиво, даже слишком и быстро. Первые полминуты пришлось уйти в глухую оборону. Но вроде я выстоял, а вот Поливанов реально злится, что не может меня достать. И рискует. Он привык лидировать и навязывать свою инициативу. Я тоже не люблю проигрывать. Тем более уже приспособился к его ритму.
Вскоре рубашка прилипла к спине и воздух стал горячим. Дважды я был на волосок от серьёзных ранения. Последний самый опасный.
Резкий перевод вниз, ложный финт и неожиданно резкий и длинный выпад в грудь. Царапнуло по руке, но явно царапина.
Вот опять подготовка к атаке, красивый широкий финт прямым уколом, перевод, выпад.
Я сделал шаг в сторону, лёгкий контакт клинков, шпагу чуть вниз и мгновенный ответ. Без размаха, без вложенной силы и злости, почти как на тренировке. Точный укол под левую сторону груди. Не настолько глубоко, чтобы убить, но достаточно неприятно.
Поливанов остановился так резко, словно наткнулся на стену. Затем удивленно посмотрел на расплывающееся кровяное пятно. Рука дрогнула в его руке и он автоматически сделал шаг назад. Ещё один. А затем вмешались секунданты.
Условием поединка не была обязательная смерть. Формулировка следующая- до удовлетворения.
Лично я удовлетворён, и делать ещё один труп желания не имею.
А уж как Варя охала при виде зашитого разреза на бицепсе. Она окончательно превратилась в уютную домашнюю кошечку. Ведь по сути к ней всегда относились как к вещи. Как родители, так и супруг. Этот тип вообще вызывает у меня стойкое отвращение:
— А он меня женщиной сделал с помощью огурца, — женщина уютно устроилась на моём плече и рисует пальчиком на моей груди таинственные узоры.
— В смысле?
— Ну в том смысле, что сам уже не способен был и в первую же ночь притащил здоровенный огурец. Это чтобы на утро подтвердить свою мужскую состоятельность родственникам и гостям.
А, то есть предъявить простынь с пятном крови. Бедная девчонка, получается граф вообще был в её жизни первым и единственным мужчиной. Уверен, что других спонсоров у неё не было. Не похожа она на такую, да и разведка в лице Митрия подтвердила этот факт. Дворник и соседка клянутся, что женщина жила уединённо и гостей не привечала.
Встречались мы с Варей нерегулярно, дело в том, что мне частенько приходилось совершать визиты в дома, куда неудобно привести любовницу. Да и друзья-товарищи вытаскивали меня размяться. То на зимнюю охоту, то просто посидеть в мужской компании. Постепенно я свыкся с ними и перестал воспринимать как светских бездельников. Да я и сам веду подобный образ жизни.
Можно сказать, — ну, засосало мещанское болото. Попаданец неправильный какой-то попался. Не стремится покорить сверкающие вершины — соблазнить принцессу из императорского дома или самому вскарабкаться на трон. Не изобретает динамит и бензин, не учит местных совершенно новым и эффективным приёмам сокращения человеческой популяции. Где автоматы и пулемёты. Почему до сих пор не варит сталь или стекло по технологиям XX века. Где кока-кола и таблетки для похудания? Я у вас спрашиваю — где всё это?
Всё очень просто — нет нужных знаний. И главное — я глубоко уверен, что технологии просто обязаны соответствовать современной ментальности и культурным ценностям. Ну на хера этому миру дирижабли и прочая авиация, что это изменит? Даст толчок промышленности? Вероятно. А зачем? Загадить уже сейчас матушку Землю? Боюсь это просто обрушит привычную жизнь ради прогресса.
Так вот, иногда я, практически как верный муж, возвращался к семье. Приносил всякую снедь и зависал у Варвары до обеда следующего дня. Мы любили прогуляться по набережной и полюбоваться катанием детишек с накатанных горок. А порой не виделись неделями.
Дни стали длиннее, зима-красавица готовится передать свои права весне. Вот и я заявился вечерком к Варваре Алексеевной после недельной разлуки. Митька тащит снедь, а я готовлюсь приятно провести ночь в компании с молодой женщиной.
— Варенька, ты приболела? — та лежит в постели, лицо такое несчастное.
— Нет, ничего. Саша, я сейчас встану. Не ждала тебя сегодня.
Выяснилось, что у неё кружится голова и несколько дней как подташнивает.
— Может покушаешь? Вон я сколько принёс.
— Не хочу. А там капустки ядрёной нет. Или огурчика солёного.
Вот те раз. Уж не беременна ли она:
— И давно ты плохо чувствуешь себя?
— С неделю наверное.
Спрашивать о задержке неудобно. Вообще сейчас контрацепции нормальной не существует. Есть вроде некие резинки, кои стыдливо именуют «французская предосторожность». Я стать отцом в такой ситуации не желаю и вот уже почти пять месяцев, как мы встречаемся, использую проверенную тактику. Неделя до и после «опасных» женских дней считаются безопасными. Или же иногда женщины пробуют спринцевание уксусной водой, даже пьют всякие женские травки типа пижмы, полыни и можжевельника. Но я в это не верю.

----------

Глава 16

Глава 16
А на следующий день я даже затащил в кабинет Зою Тихоновну и попытал её насчёт последствий.
Избавляться от плода я решительно не хочу. Огромный риск для матери. Опытная женщина подсказала несколько вариантов:
— Сашенька, я приблизительно представляю статус твоей избранницы. Значит можно просто тайно родить, уехав в другой город. А потом ребёнка сплавить кормилице. Отдать хорошим людям на воспитание. Можно устроить быстрое замужество для твоей дамы. Уверена — небогатый чиновник или отставной офицер возьмёт жену, у которой ребёнок родится немного раньше срока. Бывает. Тут всё зависит только от величины приданого. Все всё понимают и молчат. Ну и, в конце концов, можно просто купить ей домик и содержать обоих, пока есть интерес.
Хм, а ведь я совсем забыл о доме, который Завадский нашёл для меня. Я бегло осмотрел его из окна кареты и поручил привести в приличный вид. И напрочь забыл.
Прямо с утра в сопровождении Гриши, Тимофея и Митрия отправился осматривать своё приобретение.
В принципе внутри работы проведены качественно, поклеены обои, частично заменены полы в комнатах. Перебрали обе печи, но разумеется нужно определиться, как обустроить помещения для скорого начала занятий.
Это двухэтажный дом, выкупленный за 4300 рублей у купца II гильдии Анохина. Тот сворачивал свои дела в Ярославской губернии, перебираясь на юг. Вот мой управляющий довольно удачно и выкупил солидное здание, совсем недалеко центра. Тихая улочка рядом с набережной.
— Митя, найдёшь артель. Пусть всё сделают как я тебе сказал. Выбери нормальных, чтобы красиво сделали.
— Варенька, я рад, что тебе получше. Потому что у меня будет к тебе одна просьба. Завтра нам предстоит посмотреть один дом. Мой знакомый купил его в целях благотворительности. Хочет организовать там пансион благородных девиц. Мне нужно твоё мнение как умной и образованной женщины.
Варя согласилась, тем более, что по моему настоянию она бросила работать в купеческом доме и пока что безработная. Ждёт меня, много гуляет, посещает новых подружек. Точно знаю, что она стала завсегдатаем литературных салонов. Где дамочки совместно читают книги модных авторов и конечно же обсуждают их. Женщина похорошела, появилась уверенность в себе и оказалось, что ей дано располагать к себе людей самых разных сословий. Варя отлично находит общий язык даже с княгинями на светских раутах. А также со своими соседками и дворником Василием. К ней тянутся детишки и я тоже тянусь, не скрою. Когда выкраиваю время для вечерних посиделок. Но, всё-таки госпожа Троекурова тяготится своего положения любовницы состоятельного дворянина и предпочитает реже появляться в высшем обществе. Нет-нет, а какая-нибудь завистница постарается её задеть.
В самый полдень карета подъехала к дому. В основном работы завершены, но несколько человек ещё возятся внутри.
Двухэтажный дом понизу сложен из камня, а вот второй — чисто деревянный. Есть ещё цокольный этаж.
— Значит здесь у нас этаж для воспитанниц, — я веду женщину по первому этажу, придерживая за локоть. Ещё пахнет краской и свежепрокалёнными обоями. Часть комнат отделана росписью по штукатурке и деревянными панелями. Тут жилая зона и учебные классы. Осталось только завезти мебель. У нас тут четыре спальни для девочек по возрастам, три в каждой. Здесь гостиная и комната воспитательницы. На втором этаже апартаменты старшей наставницы.
Я провёл Варвару по комнатам. Три из них составляют отдельный блок, здесь планируется проживание хозяйки. А также комнаты двух помощниц и небольшая библиотека.
А вот внизу в полуподвальном помещении у нас два класса и помещения хозяйственного назначения.
— Хорошо, мне нравится, — Варя выглядит заинтересованной, — а вот тут можно было бы сделать зал для занятий танцами. Если на стенах повесить зеркала, то получится очень мило.
Меня распирает желание раскрыться, но уж очень хочется увидеть её глаза в этот момент.
Да, Варь, давай подымемся в кабинет. Нужно посмотреть на вид из окна.
Комната почти пуста, только стол и пара стульев говорят о её предназначении. За окном крыши домов, колокольни и заснеженное русло реки.
— Вид прекрасный, — Варя подошла к окну и сняв перчатки положила на стол. Прямо рядом с бумагами.
— Возможно, — у меня от волнения немного охрип голос, — но прежде посмотри эти бумаги.
На столе лежит сложенный лист гербовой бумаги с сургучной печатью.
— Что это?
— Прочти.
Женщина осторожно взяла документ, сперва пробежала текст немного рассеянно, как чужое письмо. Но затем выражение её глаз изменилось.
— Саша, я не пойму тут путаница какая-то, — её лицо стало таким смешным.
— Ну-ка, дай сюда. Значит — «Купчая крепость. Такого числа. На-на-на-на. Я, нижеподписавшийся Ярославской второй гильдии купец Савва Анохин, сын Иванов, будучи в здравом уме, на-на-на, сим объявляю — что продал навеки и бесповоротно принадлежащий мне каменный дом, на-на-на, вместе со всеми надворными строениями, службами и садом, на-на-на. Благородной госпоже Варваре Алексеевне, вдове помещика Троекурова за сумму, бла-бла-бла, деньги получены сполна. А означенным домом и всеми принадлежащими строениями с участком, отныне и навсегда — владеть, пользоваться и распоряжаться по собственному усмотрению. Вышеозначенной госпоже Троекуровой на-на-на, в удостоверении чего собственноручно расписываюсь. Купец такой-то при свидетелях: губернский секретарь, титулярный советник. Засвидетельствовано нотариусом Ярославского окружного суда.
— Ну, солидная бумага. И чем она тебе не нравится?
Варя застыла, глаза на измене и пальчики подрагивают от волнения.
— Саша, — перешла она на шёпот, — но там же моё имя.
— Ну правильно, — подыгрываю я ей, тоже понижая тон, — я же для тебя купил этот дом. И не вздумай отказываться. Я предпочитаю, чтобы мать моего ребёнка имела свой кусок хлеба. У тебя душа лежит к воспитанию детей. Вот и развивай своё дело. Не будешь ни от кого зависеть.
— Саша, какого ребёнка? Нет у меня никакого ребёнка.
— Как нет? Ты же жаловалась на головокружение и тошноту. Аппетита не было и на солёные огурчики потянуло.
С Вари можно картину писать «Опять двойка», только наоборот. Ожидала порку, а получила дом.
— Саша, так ты подарил мне этот дом, потому что думал, что я понесла от тебя? Да я просто тогда простыла и мне нужно было отлежаться. А солёные огурчики я в любом состоянии обожаю.
— Ну да, — поспешно отреагировал я, спасая ситуацию, — и вообще, ребёнок тут не причём. Я давно купил дом для тебя. Просто хочу, чтобы у тебя было своё гнёздышко. Которое уже никто не посмеет отобрать. Обрати внимание, это даже не дарственная, это купчая. Дом твой вместе со всем содержимым и участком. Надеюсь, если я разорюсь и пойду по миру, ты меня приютишь?
Варины глаза наполнились слезами и она бросилась мне на шею. Мы минут пять целовались как школята. Её губы были удивительно вкусные, несмотря на солёный вкус.
Пансион благородных девиц Варвары Алексеевны Троекуровой открылся лишь в мае. Пока она обставила комнаты, завезла мебель и учебные пособия. А ещё моя любовница наняла старшую воспитательницу, некую Добрынину Анну Петровну, сорока пятилетнюю дочь священника и старую деву по совместительству, которую правильно будет называть классной дамой. В её епархии дисциплинарные вопросы, этика, религия и все бытовые вопросы.
Молодой человек двадцати шести лет, Алексей Николаевич Розанов, совсем недавно окончил университет, но пока в продолжительном поиске подходящей работы. Будет преподавать французский язык, историю с географией, немного арифметику и танцы.
А вот двадцатидвухлетняя Лизонька, Елизавета Сергеевна Воронцова — дочь небогатого чиновника, который сумел дать дочери неплохое светское образование. Она будет преподавать музыку, чистописание и рисование.
Набор воспитанниц — это уже моя прямая заслуга. Тут намекнул, там пустил слух, вот и у Вари появилось своё дело, которому она отдалась всей душой. Одно плохо, мы стали редко видится. Женщина устаёт, да и опасается теперь принимать меня в своём доме. Не поймут. Я уже пожалел, что отказался от аренды того флигеля.
В столице побывать хотелось давно. Во-первых интересно, как развивалась Москва, не потеряв звание столицы. В моей истории именно Санкт-Петербург являлся культурной и официальной столицей империи. Холодной, рациональной и аристократической.
А первопрестольная была более патриархальной и консервативной. Там сидели старые рода, кичившиеся своими богатствами и древностью. Сейчас же это был абсолютно незнакомый для меня город.
К тому же Завадский давно звал посетить графское подворье на Пречистенке. Это поблизости от Кремля, там вроде сосредоточены особняки знати.
До столицы 280 вёрст, мы почти трое суток тащились по пока ещё не раскисшей дороге. Останавливались в трактирах поприличнее. В моей дорожной карете, запряжённою четвёркой лошадей, кроме Григория ехал и мой бессменный камердинер. А Тимофей, приглядывающий за нашей безопасностью притулился рядом с кучером. Позади тащится крытая повозка с нашими вещами. Там же едут двое слуг и запасной форейтор. Оружие и наиболее ценные вещи с нами. А в повозке находятся два огромных дорожных сундука, запас еды, фуража и прочие бытовые мелочи. Это уже полностью забота Митрия. И конечно же мы взяли верховых лошадей. Половину времени мы втроём едем верхом, так легче переносить скучную дорогу.
Нескончаемая череда деревушек, почтовых станций, трактиров и монастырей. А также перелесков, замёрзших речек и господских усадьб. И очень много грязи.
К исходу третьего дня дорога изменилась. Чаще стали попадаться деревни и сёла, а также встречные экипажи. Почтовые и с гербами дворянских родов. Ну и конечно купеческие обозы и крестьянские сани. Мелькали кавалеристы, потянулись загородные дома, сады и каменные ограды. Скорость передвижения упала вдвое. Ещё ранее ускакал мой слуга предупредить управляющего в моей усадьбе. Чтобы готовились встречать хозяина и протопили баню.
Мне стало интересно и я пересел в седло. Рядом трусит Григорий на своей лошадке. Моя Звёздочка всё норовит перейти в галоп, застоялась красавица, я потрепал её по шее.
Знакомый звук — колокольный перезвон. В холодной мартовской дымке звук разносится далеко. Потом показались купола всех цветов и размеров. Золотые, красные и зелёные. И наконец перед нами открылась панорама Москвы. Широко раскинулась столица. Это тебе не зажатый прямыми улицами Питер, тут за века понастроили. Вольготно стоят усадьбы, ближе к центру пошли каменные строения. И заметно, что много зданий совсем недавно построенны. Светлые и строгие, с итальянскими фасадами, портиками, аркадами и ровными рядами окон. Многие улицы были вымощены булыжником, сточные канавы убраны в камень, мосты через реку радуют глаз кованными ограждениями.
Здесь всё такое монументальное, как и положено столице. И, если честно, я не узнаю город. Вот пошли замощённые улицы центра, многочисленные экипажи, звон колоколов, ругань извозчиков, конские яблоки на мостовой, запах кофеин и пекарен. Всё это образует очень своеобразный фон.
На Пречистенку свернули уже в сумерках. Здесь потише, что не может не радовать. Меньше торговых лавок, шире улицы. Я бы сказал, что дома здесь перешли в разряд резиденций богатых родов. Высокие каменные ограды, кованные понтовые ворота, фруктовые деревья в садах. Тут живут люди, которые уже всё что надо доказали. Тут живут власть и деньги.
Вот наконец карета остановилась перед очередными монументальными воротами. Прикольно, на них герб рода Белькуровых. Четверочастный серебряный щит с чёрным всадником и лилией над волной. Раздались крики и створки ворот начали тяжело раскрываться.
Сам дом стоит далеко в глубине. Трёхэтажное здание светлого камня с широким портиком на мощных колонах. Сзади угадывается сад с голыми деревьями. Началась суета, набежали слуги, разгружая повозку. По лестнице шустро спустился седоватый мужчина в тёплом сюртуке. Он склонился, — с приездом, Ваше сиятельство. Дом к Вашему приезду приготовлен. Разрешите помочь.
Да ладно, я и сам справлюсь. Вот только ноги не держат из-за долгого нахождения в седле.
Только чтобы разойтись я согласился прогуляться по участку. В отличии от моего ярославского особняка московское подворье занимает раза в три большую площадь. Расположено оно ближе к Земляному городу. Кроме господского дома здесь немало строение иного предназначения. Целый ряд флигелей, где находится и контора моего главного управляющего господина Завадского. Здесь же трудятся приказчики и писари, ведущие мои дела. На заднем плане различные складские помещения и большой конюшенный двор.
Теперь мне стало видна разница между чисто представительским особняком и подворьем, где сосредоточена хозяйственная и торговая жизнь рода. Сразу вспоминаю батюшку, ведь он всё это создал и проживать предпочитал именно здесь в Москве. Дабы держать руку на пульсе.
А пока готовят баню, я знакомлюсь с самим домом. Наверное в саду летом замечательно. Но сейчас там стоят голые фруктовые деревья, сиротливые беседки и грязные дорожки.
А не хило однако, в доме аж 37 комнат. Первый этаж — публичный. Здесь принимают гостей. Парадная зала с высоченными потолками, родовые портреты, причём большинство ещё с прежней родины прадеда. Камины, большие окна и прочее. Далее большая гостиная для приёмов, где проводятся музыкальные вечера и играют в карты. Столовая на 30 человек, кабинет хозяина с коллекцией оружия на стене. Малый кабинет для управляющего и отдельно библиотека.
Второй этаж хозяйский и наиболее роскошно обставлен. Здесь графские апартаменты, причем сразу несколько спален. Для гарема что ли? Передняя, опять личный кабинет, снова спальня, возможно для супруги. Гардеробная, умывальная, личная гостиная. Далее гостевые покои. Туда заглядывать сейчас уже сил нет.
Третий этаж менее парадный. Он предназначен для дальних родственников и гостей рангом пожиже. А также для старших слуг, домашних учителей и компаньонов. Отдельно на территории стоят флигеля для прислуги.
На этом я сломался и потребовал отвести меня в баню. Или в столовую. Нет, сначала помыться, потом за стол.
Павел Андреевич Мещеринов уже двадцать лет ведает московским домом Белькуровых. Это особо доверенное лицо хозяина. Он не только домоправитель, но и знаток традиций, принятых в этом доме. По-крайней мере так мне поведал Гриша Волков. А он со мною уже почти пять лет и знаком с моими делами.
Несмотря на усталость, засыпал я с трудом. Здесь всё не по мне. Парилка большая, но жар слабоватый. Поздний обед помог утолить голод, но удовольствия от еды я не получил. Всё было таким пресным. А потом этот бальный зал, который лишь по недоразумению прозвали хозяйской спальней. Видимо дом хорошо протапливают и внутри стен есть воздуховоды. Эти звуки большущего помещения заставляли настораживаться и прислушиваться. Ну и самое неудобное — громадное ложе с балдахином и опять эти перины с целым набором разнокалиберных подушек. От них я сразу избавился в ярославском особняке, придётся и здесь менять обстановку.
Так что утром я проснулся злым и искал, на ком сорвать настроение. Шуганул девчонку, которая чуть не долбанула мне по лбу дверью. А также лакея, что стоял над душой за завтраком. Мещеринов же проявил себя опытным товарищем и сразу же испарился в глубине большого дома. Пришлось через слугу звать повара, чтобы сообщить тому о своих предпочтениях. Не сразу, но в Ярославле мне удалось внушить своему повару, что не нужно мне такое изобилие блюд, если у меня нет гостей. Достаточно двух, но желательно заранее дать мне выбрать, какое мясо и суп я предпочту в этот день. Нечто подобное я и сообщил этому магистру дыма и пара, заклинателя вертелов и тирана кастрюль. Тот с невозмутимой физиономией кивнул и также исчез.

----------

Глава 17

Глава 17
— А чего Вы, Ваше сиятельство, ожидали, — Впервые я оказался в настоящей чернильной цитадели и канцелярии скупости. Меня принимает мой управляющий Игнатий Казимирович Завадский со своими работниками. Выслушав отчёт за прошедший период я ознакомился с количеством наличных денег. А их всего-то 1300 рублей. Просто я впервые оказался в Москве и не хочу экономить на каждой мелочи. Желаю сверкать на балах, в театрах и на званных вечерах. А это потребует немалых средств.
— Как и ранее договаривались, я все наличные средства вложил в покупку амбаров. Нам удалось удачно выкупить их в Рыбинске, Костроме и Нижнем Новгороде. И не забывайте, Александр Викторович, нам предстоит подготовиться к весеннему севу. Ваша мысль кредитовать крупных землевладельцев под будущий урожай зерновых — очень здравая. Таким образом будущей весной мы получим многократную прибыль. Но нам нужно удержаться и не совершать крупные траты.
— То есть денег нет, но вы держитесь, — схохмил я, но Завадский шутки не оценил.
— А сколько Вы хотите получить?
— Ну хотя бы тысячу, — уменьшил аппетиты я. И в самом деле глупо резать стельную корову.
— А, так я прикажу сейчас же выдать, — повеселел управляющий.
— Я-то опасался, что это опять значительный карточный долг.
— Да?
— Ну конечно, Вы же частенько требовали оплатить карточные долги. Бывало по десять тысяч и даже больше приносили.
Тогда да, я практически снял эту проблему с плеч управляющего. Тот прежний граф был ещё тем транжирой, а ведь мне докладывали, что он редко проигрывал. А управляющему то виднее, долговые расписки он исправно оплачивал. Вот льстецы, тот же Гриша получается лукавил, подыгрывая моему самолюбию.
В этот же день важные и разноряженные лакеи и курьеры начали приносить приглашения от дворянских известных фамилий, от военно-придворных кругов и от имени неизвестных мне дам в популярные светские салоны.
На серебряном подносе мой лакей приносил очередное запечатанное письмо, зачастую сильно надушенное, с обязательной сургучной печатью. Текст приблизительно одинаков:
«Князь Имярек и княгиня ХХХ имеют честь просить графа Белькурова оказать милость посетить званый ужин к такому-то часу.»
Или более короткий вариант — « Граф ХХХ имеют честь просить Ваше Сиятельство на бал, модный салон и прочее»
Было и нечто более личное, это приписки в конце, — « надеюсь видеть Вас непременно. Будет несколько достойных особ, включаю ту, что Вас так заинтересовала»
Реже приносили пригласительные карточки, отпечатанные типографским способом. И совсем редко курьер передавал нечто на словах.
В любом разе мероприятия я отбирал по принципу заинтересованности. Мне просто ничего эти намёки не говорят.
Так первым я посетил бал князя Оболенского в их Старомосковском дворце. Да, да — это родичи моего товарища Лёши Оболенского. Те самые, которые брали в долг у моего батюшки.
Затем мне показалось забавным окунуться в офицерское общество во дворце генерала-губернатора столицы Петра Васильевича Долгорукова. Это своеобразный полуофициальный приём для господ высших офицеров.
Светский салон княгини Елизаветы Сергеевны Чадышевой порадовал меня виртуозным струнным оркестром и камерными танцами.
Ну и интересно мне было посетить Английский клуб с типично мужскими развлечениями. Картами, курительной комнатой, долгими разговорами о политике, лошадях и оружии.
Две недели пролетели как один вихрь. Под конец я устал от шума и решил просто изучить новую для себя Москву. Гриша усвистал с визитом к армейскому товарищу и я решил в одиночестве прогуляться по Тверскому бульвару. Карета довезла меня до переулочка и я наказал кучеру ожидать здесь.
Погода стоит прекрасная и я не спеша вышагиваю по бульвару. Снег уже сошёл, но земля ещё дышит сыростью. По дорожкам прогуливаются офицеры, пожилые сановники и дамы в лёгких весенних накидках.
Я помню фотографии старой Москвы и гравюры мастеров тех лет. Эта Москва заметно отличается смешением традиционно русской культуры и западной архитектуры. Улицы светлее и менее тяжеловесная архитектура. Не думаю также, что в конце XVIII века даже главные улицы были мощены камнем. Разве что рядом с Кремлём. И ещё один нюанс — сейчас на окраинах пованивает, а вот в центре городские власти каким-то образом решили проблему канализации. Не думаю, что уже наладили систему труб. Скорее смогли усовершенствовать вывозную систему.
Здесь первые этажи особняков и доходных домов занимают респектабельные лавки, рассчитанные именно на обеспеченную публику. Кондитерские и кофейни во французском духе, в них сидят молодые люди и семейные парочки. Здесь подают шоколад, кофе по-венски, мороженное, миндальное печенье и ликёры на любой вкус. Почтенная публика заходит в книжные лавки, где также можно купить музыкальные ноты, картины и гравюры. Модные магазины, которые держат французские модистки. Парфюмерные и галантерейные лавки от которых буквально благоухает мылом, пудрой и духами. Отдельно лавки для мужчин, где можно приобрести табакерки, трости, лорнеты и даже настоящие швейцарские часы.
Ну и разумеется ресторации на любой вкус и каретные ряды у входа на бульвар. Я с удовольствием посидел в кофейне, понаблюдал за стайкой воспитанниц пансионата благородных девиц, наряженных в однообразные рединготы. Посидел на лавочке и с вполне благостным настроением направился к выходу. Возможно я и примирюсь с Москвой. Первые дни мне здесь всё не нравилось, запахи большого города, этот вечный шум улиц и публика здесь тоже своеобразная. Знать более высокомерна по отношению к провинциалам.
Эту парочку я заметил, когда пересёк малую Никитскую улицу. Впереди меня неторопливо прогуливаются две женщины. Одна в возрасте и описывать её мне не хочется. А вот её спутница — высокая и явно молодая женщина в туфлях с небольшим каблучком. На ней изумрудного цвета накидка (пелисса), небольшой капор, тонкие лайковые перчатки и лёгкий шлейф духов с запахом фиалки. Просто я почти догнал их и теперь любуюсь походкой этой дамы.
Походку женщины формируют несколько казалось бы мелочей. Со стороны не сразу они заметны, но складываясь воедино, они создают нечто гармоничное.
Это не только правильная обувь. Без каблука с тонкой подошвой она делает шаг короче и осторожнее. Длинный подол платья тоже диктует движение- не позволяет идти широко или резко, заставляя скользить, а не ступать. И конечно играет важную роль привычка держать спину, положение головы, умение носить платье, так словно оно является продолжением тела. Девушек благородного происхождения с детства учили танцам, поклонам, манере садится и вставать, поворачивать плечо, подавать руку и многое другое.
Конкретно эту барышню учили на совесть, плюс врождённая грация. В среднем темпе та удивительно мягко ступает по покрытию бульвара. Каждое движение настолько естественны, женственны и полны королевского достоинства, что невольно я засмотрелся. И вроде нельзя сказать, что в последнее время я был лишён женского внимания. Спасибо Варе, она сумела меня приучить и на других женщин я уже не обращал внимания. В плане постельных контактов, разумеется. А тут прямо захотелось узнать, так ли совершенно её лицо. Это редкое качество, когда всё срастается. Я не имею сейчас в виду внутренний мир дамы, только лишь её внешность.
Вот догнав их с правильной стороны, я краем глаза пытаюсь оценить фасад. Видимо я привлёк внимание своей бестактностью. Потому что молодая девушка, а ей навскидку чуть больше двадцати лет, стрельнула в меня недовольным взглядом.
Хм, интересная женщина. Действительно интересное лицо, притягивает взгляд ценителя. Лицо немного вытянутое, карие глаза и тёмные волосы. Нежная шейка закрыта шалью.
Дальнейшее любование грозило скандалом, и я уже собрался извиниться, — «типа прошу пардону, обознался, думал знакомая». Как с девушкой начали происходит непонятные метаморфозы.
Вот только что на спокойном лице была лёгкая гримаска раздражения от докучливого прохожего и вдруг её глаза остекленели и на лице явственно отразился ужас. Оно моментально побелело, губы посинели и я подумал о внезапном приступе болезни:
— Боже, — она еле слышно выдохнула, — нет, этого не может быть. Только не это.
Я настолько растерялся, что просто застыл в двух шагах от них. Она выглядит так, будто увидела давно умершего человека. Причём покойник при жизни явно не входил в круг её друзей.
Первой отреагировала пожилая женщина. Она буквально рванула свою компаньонку за руку и они почти бегом бросились в проулок.
Ну и что это было? Привет из прошлого графа? Настроение немного испортилось и я уже быстрым шагом добрался до ожидавшей меня кареты.
Этот случае забылся уже на следующий день. Но он отбил у меня желание засматриваться на незнакомых женщин. Тем более меня познакомили с одной просто чудесной девушкой. Это случилось в одном модном салоне. Констанция — Мария Шелецкая, для друзей просто Мари. Польская певица с отличным меццо-сопрано. И я немножко влюбился в эту красавицу.
Мари умна, иронична и не боится моих титулов. Образованна, владеет несколькими европейскими языками и отлично знает мужчин моего круга. Темноволосая с зелёными глазами, светлой кожей и порой хищной улыбкой. Ничего удивительного, что очень скоро мы стали любовниками. Мне нравилось в ней то, что она взрослая дама и не строит из себя ханжу. Да, она принимает помощь от меня. Но как временная любовница великолепна — отличный вариант. И ещё, если Варю приходилось «развращать», чтобы не заниматься сексом в одной пуританской позе в полной темноте. То эта сама могла меня поучить куртуазности и многообразию интимных поз.
Было уже поздно, когда я вышел из дома, где снимала квартирку Мари. Иногда она позволяла оставаться мне до утра. Но не в этот вечер.
Обернувшись я посмотрел на её окна, в которых теплился золотистый свет. Воздух оказался неожиданно холодным и я запахнул поплотнее плащ. Карета ждёт чуть дальше, у поворота. Дремлет кучер ссутулившись на козлах как старый ворон. Он закутался в полушубок и будто слился с каретой. Фонарь у экипажа горит тускло — жёлтый и мутный огонёк, едва разгоняющий темноту.
Улица пуста в это позднее время и я сделал уверенный шаг вперёд. А мыслями ещё там, наверху — в комнате с запахом свечного воска, кофе и тихого переливчатого смеха милой польки.
Первым сработал инстинкт, хотя органы чувств молчали. Слишком тихо, слишком неподвижно, улица будто вымерла. И я награни зрения ощутил две тени, отдалившиеся от стены. И шорох позади. Всё произошло одновременно, я только успел оглянуться и заметив тусклый блеск металла, отшатнуться в сторону. Неожиданный удар пришёлся вбок с такой силой, что мир вдруг качнулся. Боль вспыхнула ослепительно. Не острая — тупая и тяжёлая. И я не смог вздохнуть, словно сам воздух стал каменным. Фонарь кареты странно поплыл куда-то в сторону и раздался слабый крик. Потом закричала женщина, но голоса доносились как сквозь воду и наступила темнота.
Господи, как же трещит голова. Такое ощущение, что меня приголубили по голове кувалдой. В глазах двоится, вижу мутный силуэт человека и сознание милостиво уплывает вновь.
Ну вот, опять. По-прежнему дикая головная боль и резь в глазах от солнечного света. А ещё это раздражающее бубнение двух человек рядом. Вроде один держит мою кисть на весу.
На сей раз я очнулся в знакомом месте. Это липовая алея в моём имении в Дубровицах. За спиной господский дом. Именно здесь я впервые пришёл в себя, попав в этот новый мир. Но почему-то сейчас зима, голые ветки деревьев облеплены пушистым снегом. И эта удивительная тишина. Странная, ни единого звука, будто его выключили. А заодно полное отсутствие ветра. И ещё, мне не холодно, хотя я стою в одной белой сорочке. И не жарко. И здесь нет ни животных, ни людей. Только снег, туман и липовая аллея. А сзади в одном из окон усадьбы теплится робкий огонёк. И почему-то он кажется таким родным и притягательным, что я заторопился туда.
Раздался скрип снега, из тумана появился человек. Высокий, в тёмном гусарском доломане, без шапки с растрёпанными волосами. Лицо — это же моё лицо. Только взгляд чужой. Жёсткий, холодный и немного насмешливый. Мужчина подошёл ближе и остановился, продолжая сверлить меня с неким ожесточением.
— Ну что же, — произнёс он негромко, — наконец-то ты пришёл.
Меня пробрало, потому что это мой собственный голос.
Стоящий напротив не злится, наоборот он уверен в себе и спокоен. Потому что считает победу неизбежной. Насколько я понимаю, это граф Белькуров собственной персоной. Эго первая и основная ипостась.
— Ты неплохо пожил моей жизнью, — кривоватая усмешка портит это лицо, — даже занятно было посмотреть. Он начал обходить меня по кругу как хищник.
— Хозяйство в порядок привёл, долгов поубавил. Управляющий нас хвалил.
Небольшая пауза, — только одно ты забыл, — и он подошёл совсем близко на расстояние двух шагов.
— Это всё принадлежит мне.
Задолбал меня его менторский самоуверенный тон, поэтому я брякнул в ответ, — уже нет.
Тот усмехнулся, — даже так. Думаешь?
И кивает куда-то в сторону. Как по волшебству начинают вокруг нас возникать образы. Детские воспоминания, первая лошадь, отец, первый бал, гусарский полк, дуэли и первая кровь, женщины, страх и стыд и наконец ярость.
Настоящий хозяин говорит тихо, — ты носил моё тело. Но ты — не я.
Шаг вплотную, — ты даже не знаешь и половины того, что я пережил.
И я почувствовал, что проигрываю ему. Ещё миг и я просто исчезну. По той простой причине, что противник сильнее меня в этом мире его памяти. Это его территория и он давит на меня своей мощью и уверенностью.
Но граф не стал грубо вышвыривать меня, а предложил дуэль. Без мистики, по-дворянски. Он снял перчатку и бросил её в снег.
— Дуэль, — дождавшись моего кивка он продолжил.
— Сабли?
— Разумеется.
Зря я понадеялся на чудо. Гусар с огромным соревновательным опытом просто играючи выбил из моих рук оружие. За его спиной тысячи часов тренировок и боёв. А я всего лишь год в этом мире.
— Ты жив лишь потому, что мне тебя жаль.
Чего он тянет, один росчерк лезвия и снег окрасится алой артериальной кровью. Я броском прыгнул сторону и поднял свою саблю.
Через пару минут я получил несколько ранения, но недостаточно опасных, чтобы закончит схватку. И даже зацепил его бок. Теперь и его рубашка окрасилась кровью.
А ведь он не так и силён. Да, на его стороне опыт, ярость и желание меня уничтожить. А на моей — выносливость и попытка просто не исчезнуть. Я согласен и на другое тело, но вот уходить в никуда совсем не желаю.
Вскоре мы оба застыли, пытаясь отдышаться. Оба в крови и еле стоим на ногах. Я первый выкрикнул в его сторону:
— Ты всё промотал.
— Что?
— Имение, людей, себя. А я просто хотел жить.
А вот теперь мой противник начинает терять контроль за своими эмоциями, вместо ответа он опять кинулся в бой. Но сейчас ни у кого не явного преимущества. Я парирую удары и пытаюсь измотать его. Может это и не зрелищно, но я хочу выиграть. Я не всё сделал в своей жизни и на раздал все долги.
Сам не понял как, но прошёл мой режущий удар в живот. Он пошатнулся и выронил саблю. Теперь мне достаточно сделать одно движение и перерубить его горло. Но почему он просто ждёт, не просит пощады, а смотрит мне в глаза и молчит.
Ну не могу я поднять руку на самого себя. Поэтому просто втыкаю клинок в снег и протягиваю ему руку.
Дальнейшего я не ожидал:
— Чёрт тебя побери, — это было сказано совсем другим тоном. В нём сожаление и горечь поражения. Но и что-то новое.
Потом граф повернулся и со слезами на глазах посмотрел в сторону дома, — береги Дубровицы. Пообещай, что не продашь. Лошадь мою береги.
Пауза, — и не верь Вяземскому.
А пока я осмысливал его слова, тот поднялся и сделал шаг назад. Так он пятился, смотря мне в душу, пока туман не поглотил его.
— И уже почти скрытый дымкой, — и ради бога, Александр, не женись на ней.
Продолжение следует

----------