Сказание о Раме Прем Чанд, О. Афанасьев, С И Потабенко Рама — потомок самого Солнца, прекрасный царевич из процветающей Айодхьи. Когда демон Раван похищает его возлюбленную Ситу, юный воин отправляется в изгнание через дикие леса и бесплодные земли. Верный долгу и справедливости, он собирает союзников среди отверженных племён и обезьяньих вождей, готовясь бросить вызов десятиглавому владыке Ланки. Но Рама не просто спасает супругу: он ведёт войну против самого зла, угрожающего миру людей. Его братья идут за ним в пламя сражений, а сам Рама должен сохранить верность долгу — даже когда победа требует невыносимой цены. Древнее сказание о том, как один праведный царевич стал богом целого народа. ==================== Прем Чанд СКАЗАНИЕ О РАМЕ Прем Чанд СКАЗАНИЕ О РАМЕ Древнее индийское сказание о подвигах Рамы «Милые дети! Вы, конечно, знаете праздник, который называется «рамлила»…» Так начинает Прем Чанд, известный индийский писатель, свою книгу «Сказание о Раме». С этими словами писатель обращается к своим читателям — детям Индии, для которых он написал эту книгу. Да, в Индии не найдёшь детей, которые не знают праздника рамлила и не слышали о великом Раме. Рамлила — это народное театральное представление, рассказывающее о подвигах Рамы, прославленного героя древней Индии. Сказание о великом Раме известно в Индии более двух тысяч лет. Предание говорит, что «Рамаяну» — большую поэму о Раме — будто бы написал мудрец и поэт Вальмики. Но учёные Индии и других стран утверждают, что сначала, по-видимому, была создана не вся «Рамаяна», а только небольшая песня о Раме. В этой песне рассказывалось о том, как жил в древней Индии великий герой, потомок самого Солнца, прекрасный царевич Рама, и как он боролся с десятиголовым демоном Раваном — владыкой острова Ланка [1] , который похитил супругу Рамы — прекрасную Ситу. Раван был повелителем демонов (ракшасов). А по верованиям древних индийцев, всё зло на земле происходило от действии этих ракшасов. И Рама, победив и уничтожив Равана и его воинство, не только освободил Ситу, но избавил весь мир от злых демонов, мешавших людям жить в мире и согласии. В древней Индии не было письменности, поэтому «Рамаяну» выучивали наизусть и исполняли певцы. Старых певцов сменяли молодые, и каждое поколение сказителей, передавая поэму из уст в уста, добавляло к ней новые описания и новые подробности, украшая и расширяя её первоначальное содержание. Поэтому и можно сказать, что «Рамаяну» создавал на протяжении многих столетий весь индийский народ. Предание говорит, что сам верховный бог Брахма вдохновил мудреца Вальмики на создание «Рамаяны» и будто бы сказал при этом: «До тех пор, пока стоят горы и реки текут по земле, песнь о Раме будет звучать повсюду». В этих словах отражено то поистине огромное значение, которое «Рамаяна» приобрела в жизни индийцев. Она является сокровищницей народной мудрости, в ней нашли своё выражение любовь индийского народа к родной стране и родной природе, его мечты о правде и добре и его надежды на счастье. В ней рассказано о жизни, нравах и обычаях в древней Индии. Можно смело сказать, что в Индии нет ни одного человека, которому не было бы известно сказание о Раме. Десятки поколений индийцев воспитывались на «Рамаяне», знали и любили её всю свою жизнь. Имена героев поэмы — раджи (царя) Рамы, его супруги Ситы, его брата Лакшмана, мудрого и храброго вождя обезьян Ханумана и других — стали в Индии именами нарицательными. В Индии никто не удивится, если услышит в разговоре или встретит в книге сравнение преданной жены с Ситой, а человека, верного своему долгу, — с самим Рамой. Любой индийский мальчик, которому скажут: «Почему ты не слушаешься своего старшего брата? Ведь Лакшман так не поступал», — поймёт, о ком идёт речь. Почему же так известны эти имена в Индии? Потому что все лучшие черты человека — мужество и справедливость, уменье верить и любить, — всё это нашло своё воплощение в положительных героях поэмы. Они стали образцами храбрости, честности и благородства. И выше всего индийцы ценят беспредельную преданность Рамы своему долгу, его самоотверженное служение людям. Они всегда связывают высокие идеи правды и добра с образом благородного Рамы, а низость зла, насилия и коварства — с образом Равана. Индийцы считают Раму не только великим героем, но и божеством, поклоняются ему и прославляют его как бога. Особенно ярко выражается это отношение во время представлений, посвященных Раме и называемых «рамлила». В столице Индии — Дели в дни ежегодного праздника, посвящённого победе богов над злыми демонами, на главной площади города торжественно сжигают огромную куклу из бамбука, соломы и раскрашенной бумаги, изображающую Равана. Все жители города стекаются смотреть на это зрелище и ликуют, видя гибель злобного демона. По индийским деревням и городам бродят странствующие артисты, которые показывают зрителям, собравшимся после трудового дня где-нибудь на пустыре или на поляне, разные сцены из «Рамаяны». Бродячие кукольники носят по всей стране своих артистов-кукол, изображающих героев «Рамаяны», и показывают свои спектакли и детям и взрослым. В народных танцах, в театре масок — всюду жители Индии могут увидеть историю знакомых и любимых с детства Рамы, Лакшмана и Ситы. В Индии можно увидеть изображения героев «Рамаяны» и в рисунках, которые наносят на ткани, и в скульптуре на стенах храмов, и в виде резных фигурок из дерева или слоновой кости, и на ярких картинах, которыми крестьяне украшают стены своих домов. За последнюю тысячу лет «Рамаяна» была неоднократно переведена с древнеиндийского языка — санскрита, на котором она была написана, на все языки, на которых говорят народы современной Индии. Многие поэты не переводили «Рамаяну» дословно, а пересказывали её, иногда сокращая, а иногда дополняя, для того чтобы показать в поэме события, происходившие в современной им Индии. Индийские писатели создавали и новые произведения на темы, заимствованные из «Рамаяны». Но, несмотря на то что «Рамаяна» так глубоко проникла во все области индийского искусства и литературы, в Индии до недавнего времени не существовало хорошей книги о Раме для детей. А дети не могли читать «Рамаяну» ни на санскрите, ни в переводах, очень больших по своему объёму. «Сказание о Раме» для детей написал выдающийся прогрессивный писатель Индии Прем Чанд. Прем Чанд (1887—1936) прожил жизнь, полную лишений и забот, отдавая всего себя созданию правдивых произведений о жизни своего родного народа. Он глубоко страдал, видя горе и нужду, которые принесло Индии колониальное порабощение, и в своих произведениях протестовал против угнетателей. Писатель восставал в своих рассказах и романах и против индийских богачей, против помещиков, которые угнетали и грабили крестьян, против ростовщиков, которые беспощадно обирали бедняков, вообще против всякого насилия и несправедливости. Прем Чанд был другом Советского Союза и мечтал побывать в нашей стране, чтобы увидеть своими глазами, как наш народ строит новую жизнь, но тяжёлая болезнь и смерть помешали ему осуществить свою мечту. Писатель много лет был школьным учителем, учил детей любить свою страну, свой народ и свою национальную культуру. Вероятно, поэтому у него и возникло желание написать для детей книгу о герое Раме, о его борьбе со злым и несправедливым Раваном. Так родилась на свет «Рам-Чарча» — «Сказание о Раме». Рассказав для детей по-своему «Рамаяну», Прем Чанд сохранил и передал главное — высокую человечность описанных в ней чувств, мыслей, поступков. Рассказывая о странствиях Рамы в диких лесах и о борьбе со злыми демонами, Прем Чанд обращает внимание читателей на доброе отношение своих героев к людям из лесного племени. Это не случайно. В древнеиндийском обществе было много предрассудков, которые разделяли людей и мешали их развитию и свободному общению друг с другом. Всё общество тогда делилось на «высшие» и «низшие» сословия. К «высшим» относились жрецы — брахманы и воины — кшатрии. «Высшие» очень заботились о том, чтобы не смешиваться и даже не соприкасаться с «низшими», то есть с трудовым народом: крестьянами, ремесленниками и с людьми из лесных племён. Целый ряд законов запрещал «высшим» есть, спать и даже находиться в одном помещении с «низшими». Следы этих тяжких предрассудков сохранялись ещё и при жизни писателя. Рассказывая о встречах Рамы и его спутников с вождём лесного племени бхилей — Гухой и с женщиной Шавари, Прем Чанд как бы подчёркивает недопустимость подобного разделения людей. В то же время он показывает справедливость Рамы и его любовь к людям. Изображая Раму, писатель особенно выделяет его исключительную, порой суровую верность долгу. Рама — покорный воле отца сын, преданный, любящий супруг и брат, доблестный герой, справедливый правитель. Та же верность долгу и твёрдость воли подчёркнуты в характере Ситы. Она не задумываясь оставляет дворец, чтобы идти в изгнание вместе со своим мужем, и стойко переносит все лишения. Сита — идеальный образ индийской женщины. Очень выразительно рисует Прем Чанд характер Лакшмана — любимого брата Рамы. Его Лакшман — это человек жизнерадостный, прямолинейный, для которого не существует препятствий, который всегда готов бороться с любыми трудностями. Древняя индийская религия утверждает, что человек после смерти вновь рождается на земле и каждая его новая жизнь зависит от тех поступков, которые он совершил в своём предыдущем существовании. Судьбу человека нельзя изменить никакими усилиями, а поэтому борьба с трудностями жизни бесцельна. Эта вера была причиной той пассивности, с которой некоторые индийцы относились даже к колониальному порабощению своей страны. В «Сказании о Раме» только Лакшман протестует против таких взглядов. Он считает, что судьба — «рабыня отваги» и что кшатрии, то есть воины, «должны с оружием в руках добывать свою судьбу». Много раз в своей книге Прем Чанд говорит об идеальном правителе страны и о справедливом управлении. Он как бы стремится всё время напоминать тем, кто стоит у власти, о необходимости всегда заботиться о нуждах подданных и призывает честно относиться к своим обязанностям. Так передал детям Прем Чанд древнее индийское сказание о великом Раме. В наши дни с каждым годом растёт и крепнет дружба между советским и индийским народами. Наши юноши и девушки, наши школьники знакомятся с индийцами, приезжающими в Советский Союз, с интересом смотрят индийские фильмы, читают индийские сказки, рассказы, повести. «Сказание о Раме» — ещё одна интересная книга, которая поможет нам ближе узнать и понять богатую и самобытную культуру Индии. Н. Гусева ДЕТСТВО От автора Милые дети! Вы, конечно, знаете праздник, который называется «рамлила». На этом празднике вы видели людей в глиняных или бронзовых масках, изображающих обезьян и медведей. И, конечно, вы не могли не заметить там Раму, Лакшмана и Ситу, сидящих на тронах, а неподалёку от них — огромное чучело с десятью головами и двадцатью руками, сделанное из бамбука и бумаги. Это чучело изображает злого демона Равана. Тысячи лет назад всесильный Рама пришёл на Цейлон и убил Равана. В память этой замечательной победы и празднуется рамлила. С тех пор каждый год в дни этого праздника чучело Равана сжигается. Сейчас мы и расскажем вам интересную историю жизни Рамы. реди многих рек, которые текут с севера и, встретившись, образуют Ганг, есть одна, называемая Сараю. На этой реке стоит известное всей Индии селение Айодхья [2] . Индусы и сегодня приходят отовсюду, чтобы поклониться этому месту: они почитают его священным с тех пор, как там жил великий Рама. В наши дни Айодхья — совсем маленькое селение, но несколько тысяч лет назад она была самым большим городом во всей Индии — столицей знаменитого рода раджей, потомков самого Солнца. Из этого рода вышли и прославившийся своей щедростью раджа Харишчандр, и защитник всех бедных и обездоленных Рагху, и великий богатырь и воин Бхагиратх. К этому же славному роду принадлежал раджа Дашаратха — отец Рамы. [3] В те далёкие времена в Айодхье процветали науки и искусства. Из самых дальних краёв туда приезжали купцы: они привозили для продажи иноземные товары и покупали прекрасные изделия местных мастеров. Просторные улицы города, по обеим сторонам которых высились красивые дома и великолепные дворцы, были всегда чисты и политы прохладной водой. Непрерывным потоком с самого раннего утра до позднего вечера двигались по ним бесчисленные повозки. Суды, школы, лавки — всё было на этих улицах. Были там и театры, куда народ приходил смотреть увлекательные представления, — ведь всему миру известно, что в Индии издавна процветает театральное искусство. Вокруг Айодхьи раскинулись прекрасные сады, и всем, кто приходил туда гулять, разрешалось срывать цветы, какие кому нравились. Весь город был обнесён высокой стеной, а в самой середине его стояла неприступная крепость. Со всех сторон её окружал глубокий ров, до краёв наполненный водой. В Айодхье, в этом городе знаний, при всём желании нельзя было найти ни одного невежественного человека. Все жители были трудолюбивы, честны, миролюбивы и очень гостеприимны. У каждой семьи были свои коровы; молока и масла всем хватало в изобилии. На полях снимали богатые урожаи, и никто в стране не знал голода. Крестьяне платили очень маленький налог и жили счастливо. О таких страшных происшествиях, как убийство или кража, не было и слышно. Чума, холера и другие ужасные болезни никогда не посещали Айодхьи. И всё это благодаря заботам мудрого раджи Дашаратхи. Рождение Как-то раз Дашаратха отправился на охоту. Конь завёз его к реке, протекавшей в густом лесу. В этом лесу жил старый отшельник [4] с женой. Оба они были слепые, и у них была только одна радость в жизни — единственный сын Шраван. И случилось так, что Шраван пошёл на реку за водой как раз в то время, когда там охотился Дашаратха. Раджа услыхал бульканье кувшина в воде, подумал, что в реке плещется дикий слон, и поспешно пустил туда стрелу. Стрела пронзила грудь Шравана, и он упал с громким криком. Раджа в смятении бросился в прибрежные кусты и увидел юношу, который бился в предсмертных судорогах. Раджа с ужасом понял, что произошло непоправимое несчастье. Шраван бросил на него взгляд, полный боли и укора, и произнёс: — Напрасны теперь слёзы и печаль. Уж верно, на роду мне написана такая смерть. Бедные, бедные мои родители — ведь они оба слепы! Взгляни, о махараджа [5] , вон там их хижина, она видна отсюда. Прошу тебя, отдай им моё тело, когда я умру. С этими словами Шраван скончался. Дашаратха поднял его тело на плечи, принёс в дом отшельника и рассказал об ужасном несчастье. Для бедных слепых стариков сын был единственной поддержкой в жизни. Услышав такое страшное известие, они зарыдали, поражённые внезапным горем. Но скоро первая боль утраты сменилась порывом гнева, и они начали проклинать раджу, желая ему самому изведать их горькую участь. — Как погибаем мы, убитые вестью об утрате нашего единственного сына, так и ты, Дашаратха, умрёшь от разлуки со своим любимым наследником! — в гневе воскликнул слепой старик. С этими словами отшельник и его жена умерли. Потрясённый всем происшедшим, Дашаратха уехал с охоты. * * * У раджи Дашаратхи не было детей. И он и три его жены: старшая — Каушалья, средняя — Сумитра и младшая — Кайкеи, — все страстно хотели иметь потомство. И вот раджа подумал, что проклятие отшельника может обернуться для него большим благом: пусть даже сам он умрёт от разлуки с сыном, но лишь бы родился этот сын! У раджи Дашаратхи появилась теперь надежда, что наконец-то у него будет наследник его престола, и эта мысль стала для него великим утешением. Мудрец Васиштха, наставник и придворный жрец Дашаратхи, посоветовал умилостивить богов щедрым жертвоприношением и просить у них потомства. На церемонию жертвоприношения собралось много мудрецов, и все желали Дашаратхе счастья и удачи. Через некоторое время у трёх рани [6] родились четыре сына: у старшей, Каушальи, родился Рама, у средней, Сумитры, родились близнецы Лакшман и Шатругхна, а у самой младшей, Кайкеи, — Бхарата. По всему царству зазвучали радостные песни. Рождение наследников было большим праздником для страны. Раджа раздал много золота и серебра, и в стране не осталось никого без богатого подарка. Заветная мечта раджи сбылась: ещё недавно он так хотел иметь хотя бы одного сына, а теперь у него их четверо! Дворец превратился в цветущий сад. У всех глаза сияли от счастья. Когда дети немного подросли, наставник Васиштха начал им преподавать разные науки. Все четыре сына раджи оказались одарёнными необыкновенными способностями. Прошло совсем немного времени, а они уже закончили изучение древних книг и в совершенстве постигли военное искусство. В стрельбе из лука, в метании копья, в борьбе — в любом деле им не было равных. Но зазнайство и нескромность были им чужды. Все четверо почитали старших и не осуждали слабых. К тому же они были одарены красотой, здоровьем и добрым сердцем. Каждый, кто видел их, не мог скрыть своего восхищения. Все говорили, что эти дети прославят свой род. Все братья любили друг друга, и каждый готов был отдать за другого жизнь. Но Лакшман особенно любил Раму, а Шатругхна — Бхарату. Раджа Дашаратха не помнил себя от счастья. Победа над Таракой и Маричем Однажды, когда раджа Дашаратха совещался со своими советниками, во дворец пришёл мудрец Вишвамитра. В те времена Вишвамитра слыл величайшим из мудрецов, и все с почтением склоняли перед ним головы. В военном искусстве ему тоже не было равных. Но при всей своей учёности и мудрости Вишвамитра был суров и гневен, и однажды, когда кто-то посмел его ослушаться, он проклял дерзкого страшным проклятьем. Все раджи и махараджи боялись Вишвамитру, потому что никто не мог снять его проклятия. Поэтому раджа Дашаратха, сойдя с трона, почтительно приветствовал мудреца и, усадив его на свой трон, сказал: — Ты оказал мне величайшую милость, освятив своим приходом мой бедный дом. Если могу быть тебе хоть чем-нибудь полезен, соблаговоли сказать об этом, и всё будет исполнено с величайшей готовностью. Вишвамитра, приветствуя раджу Дашаратху, ответил: — Махараджа! Мы, отшельники, вспоминаем о дворцах раджей только тогда, когда кто-нибудь беспокоит нас или причиняет нам зло. Сейчас, когда я приношу жертву богам, злые демоны — ракшасы — всячески мешают мне. Они бросают на жертвенный алтарь [7] кости и пачкают его кровью [8] . Самые злые из них Марич и Субаху. Ты ведь знаешь, что во мне скрыта огромная сила: стоит мне только захотеть, и я одним словом могу спалить и превратить в пепел всё их воинство. Но во время совершения жертвоприношения нам следует смирять себя и укрощать свой гнев. И вот я пришёл к тебе с просьбой: отпусти, пожалуйста, со мной Раму и Лакшмана, чтобы они защищали алтарь во время жертвоприношения и отгоняли этих злобных ракшасов. Только Рама может помочь мне. Через десять дней я отпущу твоих сыновей обратно. Услышав это, раджа смутился. Ведь он не мог вынести даже самой короткой разлуки со своим любимцем Рамой. К тому же он боялся, что сыновья ещё неопытны: им трудно будет сражаться с ужасными ракшасами. Поэтому Дашаратха воскликнул: — Святой мудрец! Исполнить твою просьбу — мой долг. Но я боюсь послать на борьбу со злобными ракшасами этих юношей. Ведь у них нет ещё достаточного воинского опыта. Лучше, собрав все свои войска, я сам выступлю на защиту твоего алтаря. Сделай милость, не вынуждай меня посылать сыновей с тобой. Вишвамитра улыбнулся и возразил: — Махараджа! Ты ещё не знаешь этих юношей. В них таится отвага и сила львов. Я ничуть не сомневаюсь в том, что они одолеют ракшасов. Не беспокойся за своих сыновей — они останутся невредимы. Дашаратха хотел было снова возразить, но, по совету наставника Васиштхи, дал своё согласие. Он призвал сыновей и приказал им собираться в путь вместе с мудрейшим Вишвамитрой. Рама и Лакшман очень обрадовались: до сих пор им ещё не представлялось случая показать своё мужество и силу. Они надели боевые доспехи, привели в порядок оружие, получили благословение от своих матерей и, поклонившись радже Дашаратхе в ноги, счастливые, отправились вместе с Вишвамитрой. В пути Вишвамитра научил обоих братьев такому заклинанию, от которого мгновенно проходила всякая усталость. Он обучил их также искусству владеть волшебным оружием, против которого никто не мог устоять. Через несколько дней они пришли к реке Ганг, переправились на другой берег и вошли в дремучий лес. Здесь Вишвамитра сказал: — В этом лесу живёт Тарака, женщина-чудовище. Она нападает на проходящих здесь людей и пожирает их. Раньше на этом месте стоял прекрасный город, но Тарака сожрала всех его жителей, и теперь здесь вырос дремучий лес. Она сейчас же появится, как только заслышит наши шаги. Вы должны убить её… Вишвамитра ещё не кончил говорить, как в воздухе послышался пронзительный свист и показалась Тарака. Она мчалась с раскрытой пастью. Тарака была так огромна, а лицо её так ужасно, что повстречайся с ней несмелый человек, он от страха лишился бы чувств. Остановившись перед тремя путниками, Тарака страшно заревела и стала бросать в них большие камни. Вишвамитра знаком показал Раме, что пора стрелять. Но Рама не сразу послушался его, потому что, как ни была ужасна Тарака, она всё же носила облик женщины, а Рама считал бесчестным поднять руку на женщину. И только вспомнив слова мудреца о том, что им грозит страшная опасность, он решительно спустил тетиву, и стрела пробила грудь чудовища. Раздался пронзительный вопль, и Тарака мёртвая рухнула на землю. Теперь трое путников беспрепятственно двинулись вперёд и через несколько дней добрались до хижины Вишвамитры в густом лесу. В том лесу жило много отшельников. Мирно и тихо было в этом уголке. Никто не охотился здесь, и даже тигры не трогали оленей и антилоп. На другой же день Вишвамитра приступил к жертвоприношению. Рама и Лакшман, вооружившись мечами и взяв луки и стрелы, зорко вглядывались в окружавший хижину лес. Не заботясь о пище и питье, не зная сна и отдыха, днём и ночью они охраняли мудреца. Так благополучно прошло пять дней. Но на шестой день братья увидели злобных Марича и Субаху во главе целого войска ракшасов. Они приближались, чтобы осквернить алтарь отшельника. Оба брата были настороже, и, как только приблизился Марич, Рама пустил в него стрелу. Сильным ударом раненный ракшас был отброшен далеко от того места, где настигла его стрела. Остался Субаху. Но и его вскоре поразила, как молния, стрела Рамы. Тогда все ракшасы обратились в бегство. Оба брата долго преследовали злых ракшасов и истребили ещё многих из них. Вишвамитра горячо благодарил братьев за помощь. Свадьба Когда Рама и Лакшман были в жилище Вишвамитры, раджа Джанака, который правил страной, называвшейся Митхила, прислал к Вишвамитре гонца с приглашением на свадьбу своей дочери Ситы. В те времена почти все браки заключались по обычаю «сваямвар». По этому обычаю, отец невесты приглашал отовсюду гостей на праздник. На празднике устраивались состязания, в которых испытывались мужество, ловкость и военное искусство юношей. На шею победителя невеста надевала гирлянду победы, и он становился её супругом. Вишвамитра втайне мечтал о том, чтобы Сита стала женой Рамы. Он-то знал, что Рама непременно выйдет победителем из всех испытаний, поэтому и решил взять с собой в Митхилу Раму и Лакшмана. До начала состязаний оставалось так мало времени, что было уже поздно идти в Айодхью за разрешением раджи Дашаратхи, и Вишвамитра отправился прямо в Митхилу, которая была ближе к его жилищу. Раджа Митхилы — Джанака — был человек мудрый и обладал такими обширными познаниями, что даже очень образованные люди приходили к нему поучиться. Однажды его государство Митхилу посетил страшный голод. Тогда мудрейшие люди страны собрались на совет и решили, что бедствие можно прекратить только принесением особой жертвы — раджа Джанака должен был сам вспахать поле. Джанака согласился охотно, потому что самым желанным для него было помочь своему народу. Он вышел в поле с буйволом, запряжённым в плуг, и начал пахать. И только плуг поднял первый пласт земли, Джанака увидел в борозде маленькую девочку, прекрасную, как луна. У раджи Джанаки не было ещё детей; он с радостью взял девочку на руки и принёс её во дворец. Девочку назвали Ситой [9] , потому что она была найдена в борозде. Джанака растил девочку с великой любовью и нежностью. Он поручил её образование лучшим учителям. А теперь, когда Сита выросла, он решил устроить торжественный смотр женихов. Рама, Лакшман и Вишвамитра, переправившись через Сон, Ганг и другие реки, на четвёртый день своего путешествия достигли Митхилы. Все жители города были очарованы, увидев красивых и статных сыновей Дашаратхи. Все говорили, что уж если кто и достоин внимания Ситы, то только они, и что красивее Рамы нет никого на свете. Но победит ли он в соревновании женихов — это покажет будущее. Раджа Джанака, услышав о прибытии Вишвамитры, устроил достойную высокого гостя встречу. Когда же он узнал, что пришедшие с ним юноши — сыновья Дашаратхи, то в сердце его тоже зародилось желание, чтобы именно Рама стал мужем Ситы. Но условия сваямвара нарушать своей волей было нельзя. Вишвамитра спросил Джанаку: — Махараджа! Какое же ты выбрал испытание для женихов? — Святой отец, — ответил Джанака, — что я, слабый, могу предложить! Много сотен лет назад всесильный бог Шива вручил одному из моих предков свой лук. С тех пор этот древний лук хранится в нашем доме. Однажды я сказал Сите, чтобы она прибрала мою молельню. В этой молельне и лежал лук Шивы. Много сотен лет он находился там, и никто не мог его даже с места сдвинуть. А Сита пришла в молельню, увидела, что вокруг лука много пыли, подняла его, вытерла пыль и снова положила лук Шивы на место. Я очень удивился, увидев, что древний лук передвинут. А когда понял, что это сделала Сита, вытирая под ним пыль, я решил: мужем этой необыкновенной девушки станет лишь тот, кто, натянув тетиву, сломает лук Шивы. На следующий день начались приготовления к состязанию. Над площадью натянули огромный полотняный навес. Сотни удальцов, кичась своей силой, пришли сюда издалека и важно уселись под навесом. Тысячи горожан, мужчин и женщин, собрались посмотреть состязание. Вот целая толпа людей с трудом притащила лук Шивы на площадь. Когда все собрались, раджа Джанака встал и обратился к собравшимся с призывом: — Богатыри Индии! Перед вами лежит лук Шивы. Того, кто, натянув тетиву, сломает лук, Сита увенчает гирляндой победы! Услышав это, смельчаки и силачи сразу же направились к луку. Каждый из них мечтал обручиться с Ситой. Каждый, спесиво выпятив грудь, подходил к луку. Но никто, как ни старался, как ни пыхтел, не мог и на волос сдвинуть его с места. Возвращаясь обратно, неудачники опускали голову и старались не встретиться ни с кем глазами. Так из всех присутствовавших не нашлось никого, кто бы мог поднять лук. А уж о том, чтобы сломать лук Шивы, нечего было и думать. Когда раджа Джанака увидел, что все попытки сломать лук безуспешны, он не на шутку встревожился. Поднявшись, он произнёс упавшим голосом: — Что ж, видно, перевелись богатыри на нашей некогда славной земле. До сих пор из стольких силачей не нашлось ни одного, кто мог бы сломать лук! Если бы я предвидел это, то не поставил бы для состязания такого условия. Видно, Сите никогда не бывать замужем. Ну что ж, если это её судьба, то ничего не поделаешь! Теперь вы все можете навеки отказаться от своих надежд. И зачем только пришли вы на состязание, в котором надо показать и свою силу и желание победить! Лакшман был очень пылким юношей. Услышав такие слова, он не вытерпел и с обычной своей горячностью воскликнул: — Махараджа! Не говори так! До тех пор, пока будет жить род Рагху, в нашей стране не переведутся богатыри. Я не хвастун, но скажу прямо: если только мой брат прикажет мне, я тотчас же изломаю этот лук в куски. А если мой брат сам возьмётся за него, он сломает его одной рукой. Все изумились, услыхав страстную речь Лакшмана. Рама хорошо знал характер своего младшего брата. Взяв Лакшмана за руку, он отвёл его в сторону и сказал: — Брат! Здесь не место и не время для таких разговоров. До тех пор, пока возле тебя старшие, тебе неудобно говорить первому. Когда Лакшман сел, Вишвамитра сказал Раме: — Теперь настал твой черёд: пойди сломай лук, и ты успокоишь раджу Джанаку. Рама в первый же день, как прибыл в Митхилу, увидел Ситу. Братья гуляли по городу, а Сита в это время шла в храм, и на мгновение глаза Рамы и Ситы встретились. С той минуты он полюбил Ситу и с нетерпением ждал дня состязаний. Едва получив приказ Вишвамитры, Рама поклонился всем и направился к луку. А неудачники, стараясь скрыть своё унижение, начали издеваться над Рамой. Один говорил: — Иди, иди, да поосторожнее. Поберегись! Не то надорвёшься! — Пожалей этот древний лук, сделай милость, не дай ему разлететься на куски, — посмеивался другой. — Иди полегче, пожалуйста, а то земля качается, — добавлял третий. Но Рама не обращал никакого внимания на эти выкрики. Подойдя к луку, он поднял его легко, как тростинку, и, сильно натянув тетиву, мгновенно переломил лук пополам. Раздался такой треск, что народ отпрянул в ужасе. Как только лук, разлетевшись на куски, упал на землю, все жители города радостно кинулись к Раме. Раджа Джанака обнял его, а Сита подошла и надела ему на шею гирлянду победы. Счастливые горожане ликовали, восклицая: «Победа! Победа!» Они пели хвалебные песни и стреляли из луков. А женихи незаметно расходились один за другим. Все горожане — старики и молодые, богатые и бедные — не помнили себя от радости: то, чего хотели все, совершилось. Многие советовали Джанаке поскорее сообщить радже Дашаратхе это счастливое известие. И несколько гонцов были тотчас же отправлены в Кошалу. Вишвамитра, Рама и Лакшман уже хотели было идти во дворец, как вдруг послышался страшный шум. Казалось, что загрохотал гром. Все в ужасе оглядывались: откуда надвигается беда? Через минуту тайна раскрылась. Прямо к ним с шумом и грохотом шагал разгневанный брахман Парашурам [10] . Огромного роста, с красными, как раскалённые угли, глазами, с пылающим от гнева лицом, в руке лук и стрелы, на плече топор — вот каким был брахман Парашурам! Казалось, что он собирается проглотить всех живьём. Приблизившись, он прогремел: — Кто посмел сломать лук моего наставника Шивы? Пусть он выйдет ко мне, я хотел бы взглянуть, что это за герой! Рама с величайшим смирением произнёс: — Махараджа! А что, если это сделал твой ревностный почитатель? Парашурам, взмахнув топором, ответил: — Никогда! Этого не мог сделать мой сторонник. Это дело рук врага и моего противника! И пусть он не ждёт пощады. Лук принадлежал моему учителю Шиве, а его будет ломать какой-то кшатрий! Я враг кшатриев. Смертельный враг! Я не один, а двадцать один раз проливал кровь кшатриев. Мстя за кровь моего отца, погубленного кшатриями, я убивал их, где бы ни встретил. И сейчас я снова готов своей рукой поразить дерзкого кшатрия. Ну, пусть выходит тот, кто сломал этот лук! Как мог пылкий и решительный Лакшман оставить без ответа такой вызов? Выйдя вперёд, он произнёс: — Почему ты так гневаешься из-за того, что сломан какой-то гнилой лук? Когда мы в детстве, играя, ломали постоянно луки, то никто не сердился на нас за это. Отчего же ты выходишь из себя теперь, когда сломан старый, никудышный лук? Может быть, ты думаешь, что кто-нибудь испугается твоих трусливых угроз? Как огонь разгорается сильнее, если в него подлить масла, так и Парашурам рассвирепел ещё больше от слов Лакшмана. Взмахнув топором, он крикнул: — Кто ты, осмелившийся так нагло говорить со мной? Или тебе жизнь совсем не дорога, что ты болтаешь так много лишнего? Разве этот лук похож на те, какие ты ломал в детстве? Ведь это был лук самого Шивы! Лакшман на это ответил: — Чей бы он ни был, одно ясно: он был гнилой. Чуть до него дотронулись, он развалился на куски. И силы-то совсем, было не нужно. Ты совсем напрасно сердишься. Парашурам ещё больше разозлился и крикнул: — Эй ты, невежа, ты что, не узнаёшь меня? Я думал, что ты мальчишка, и решил было не обращать внимания на твои слова, но ты не перестаёшь говорить мне дерзости. Смотри! Мой гнев страшен. Как бы я не прикончил тебя в один миг. — Ну, за себя-то я спокоен, — произнёс Лакшман, — но зато я опасаюсь, как бы твой гнев не причинил вреда тебе же самому. Тебе, как и всякому святому человеку, не к лицу так гневаться. Парашурам, сжав топор, заскрежетал зубами: — Тебя спасает только твой возраст, не то я в один миг отсек бы тебе голову. — Ну, это легко сказать, труднее сделать, — не унимался Лакшман. — Дунув на гору, её не сдвинешь. Ты брахман, и все обязаны относиться к тебе почтительно. Поэтому тебе, наверно, не приходилось по-настоящему иметь дело с кшатрием. Оттого-то ты такой свирепый. Рама, увидев, что страсти разгораются, схватил Лакшмана за руку и усадил его на место. Затем, обратившись к Парашураму, он сказал: — Махараджа! Не принимай к сердцу слов Лакшмана, он просто очень вспыльчив. До сего времени он не знал тебя, иначе он не позволил бы себе так говорить с тобой. Прости его, пожалуйста, ведь мудрый обычно прощает недостатки юных. Это я виноват перед тобой. Казни меня такой казнью, какую сочтёшь нужной, я смиренно склоняю перед тобой голову. Услышав исполненные благородства слова Рамы, Парашурам смягчился, но, взглянув на улыбавшегося Лакшмана, он снова разгневался. — Твой брат, — сказал он, — чересчур дерзок. Ему незнакомы смирение и добродетель. Лицом он светел, душой чёрен. Мне никогда не приходилось встречать более невежливого юношу. До этого Лакшман был только раздражён, но, услыхав такие речи, он возмутился. — Послушай, махараджа! — резко сказал он. — Я знаю, что младшие должны чтить старших, но всему есть предел. А ты переходишь этот предел. В конце концов, чем ты так недоволен? Твоё недовольство не склеит лука. Если тебе этот лук так дорог, то, может быть, найдётся какой-нибудь ремесленник, который склеит его по твоему приказанию. А что же мы можем поделать? Как видишь, твой гнев напрасен. Парашурам пришёл в неистовую ярость, глаза его налились кровью. Он задрожал, ноздри его затрепетали от гнева. Увидев это, Рама сделал знак Лакшману, чтобы тот немедленно удалился. Затем он чрезвычайно учтиво обратился к Парашураму со следующими словами: — Махараджа! Мудрым и старшим не следует обращать внимание на речи глупых юнцов. Что меняется от его болтовни? Мы все — твои преданные почитатели. Лук сломал я, и в этом только моя вина. Я уже сказал, чтобы ты покарал меня так, как сочтёшь нужным. Я готов принять от тебя любое наказание. Успокоенный этими словами Парашурам ответил: — Дело не в том, чтобы наказать тебя. Я опасаюсь, что теперь, когда лук сломан, кшатрии снова зазнаются и мне придётся опять смирять их гордыню. Ведь дело тут не в том, что сломан лук Шивы, а в том, что поколеблены сила и слава брахманства. Улыбнувшись, Рама сказал: — О владыка мудрейших! Кшатрии не так низки, чтобы кичиться тем, что сломан этот лук. Если ты только захочешь посмотреть, на что я способен, то назначь мне испытание ещё более трудное. — А ты готов к этому? — спросил Парашурам. — Да, готов, — твёрдо ответил Рама. — Тогда натяни тетиву моего лука. Посмотрю я, что ты за герой. Рама поднял лук и, без всякого усилия натянув тетиву, спросил: — Скажи, что делать теперь? Может быть, сломать лук? Сила Рамы так восхитила Парашурама, что гнев его вмиг прошёл. Подойдя к Раме, он обнял его в знак примирения, забрал свой лук и стрелы и удалился. Пока Парашурам был здесь, раджа Джанака замирал от страха: как знать, какое могло произойти несчастье? Но лишь Парашурам удалился, он воспрянул духом. Снова зазвучали радостные песни. А в это время раджа Дашаратха, ничего не зная о судьбе Рамы и Лакшмана, очень беспокоился. Когда же наконец пришло счастливое известие о браке Рамы, то радости его не было предела. Вся Айодхья ликовала, в городе начались празднества. На следующий же день Дашаратха, снарядив пышную свадебную процессию, выехал в Митхилу. Раджа Джанака радушно встретил гостей и отпраздновал свадьбу Рамы и Ситы со всей пышностью и торжественностью, которых требовали обычаи предков. Через несколько дней свадебная процессия отправилась из Митхилы обратно в Айодхью. Раджа Джанака дал в приданое Сите множество золотой и серебряной посуды, алмазов и драгоценных камней, слонов, покрытых богато разукрашенными попонами, и арабских скакунов. АЙОДХЬЯ Лесная жизнь адже Дашаратхе год от года становилось всё труднее управлять Кошалой. Он старел, и силы его убывали. Поэтому при решении важных дел он всё чаще и чаще прибегал к помощи Рамы. За этим скрывался и тайный умысел: ему хотелось, чтобы Рама научился управлять государством. В конце концов раджа совсем отошёл от всяких дел и вся власть перешла к Раме. Рама правил страной так искусно, что во всех уголках Кошалы его только хвалили и прославляли. Когда Дашаратха убедился в том, что Рама может успешно справляться со всеми обязанностями правителя, он созвал членов совета, именитых горожан, и обратился к ним со следующими словами: — Настал срок окончания моего служения вам. Я всегда стремился править справедливо. Теперь я хочу, чтобы власть в стране была целиком передана Раме. А я проведу остаток дней в каком-нибудь уединённом месте, предаваясь отдыху и размышлениям. Выслушав слова раджи Дашаратхи, подданные единодушно ответили: — Махараджа! Никогда не изгладится в наших сердцах память о том счастье и покое, которые царили в стране во время твоего правления. Мы жаждем только одного: чтобы твоя рука была всегда простёрта над нашими головами. Но мы не смеем противиться твоему желанию провести остаток дней вдали от мира, в отдыхе и размышлениях. Как мы почитали всегда тебя, нашего владыку и защитника, мы так же будем чтить теперь Раму. Решение раджи одобрил и его наставник Васиштха. — Если вы все согласны с тем, чтобы раджей был Рама, — продолжал Дашаратха, — то в первый же благоприятный день мы отпразднуем коронацию [11] . И чем скорее это будет, тем лучше. Все с радостью согласились с этим, и день коронации тут же был назначен. Как только весть об этом облетела город, начались радостные приготовления к такому великому празднику. Накануне торжественного дня весь город был украшен: над дверью каждого дома висели гирлянды цветов, над базарными площадями развевались разноцветные флаги, а все улицы были политы обильнее и тщательнее, чем обычно. Везде слышались музыка и пение. * * * У младшей жены раджи, Кайкеи, была рабыня, по имени Мантхара, горбатая и уродливая. Но она пришла с Кайкеи в дом Дашаратхи из Кашмира [12] , из дома родителей Кайкеи, и поэтому рани любила Мантхару. Накануне дня коронации Мантхара вышла зачем-то из дворца на улицу, заметила предпраздничную суету и спросила первого встречного, какого праздника ждут люди. Тот с удивлением ответил: — Как, ты разве ничего не знаешь? Да ты что, жительница Айодхьи или приехала откуда-нибудь издалека? Завтра должны возвести на престол славного Раму. Всё, что ты видишь вокруг, — это подготовка к завтрашнему торжеству. Едва Мантхара услышала это известие, как ею овладела чёрная зависть. Заветным желанием Мантхары было увидеть на престоле Бхарату, сына своей госпожи Кайкеи. Она рассчитывала, что когда раджей станет сын Кайкеи, то и она, Мантхара, вознесётся над всеми другими рабынями и будет делать всё, что ей захочется. «Вот когда уж повластвую! — не раз шептала горбунья, предвкушая своё будущее торжество. — Когда я буду выходить на улицу, украшенная драгоценностями с головы до ног, люди будут говорить с восхищением: «Это идёт госпожа Мантхара». А того, кто осмелится называть меня горбуньей, я накажу беспощадно». Таковы были её планы до того дня, как она услышала известие о возведении Рамы на престол. Теперь все её мечты и надежды должны были развеяться прахом. В полном смятении она кинулась обратно во дворец, прибежала к Кайкеи и сказала: — О махарани! Ты слышала новость? Завтра состоится коронация Рамы! Между тремя рани была большая дружба. Ни одна не завидовала другой, и каждая любила сыновей других, как своих собственных детей. Рама был самым старшим, и само собою разумелось, что он должен наследовать престол. Поэтому, услышав слова Мантхары, Кайкеи спокойно ответила: — Это для меня не новость. Я знала об этом раньше, но сегодня ты первая сообщила мне это радостное известие, и я дарю тебе в награду золотое ожерелье. Возьми его! Схватившись за голову, Мантхара воскликнула: — Я охотно приняла бы этот подарок, если бы услышала весть о том, что твой сын Бхарата вместо Рамы будет править царством. А теперь твоя награда ничуть не радует меня. Как же ты не понимаешь собственного благополучия? — Замолчи, колдунья! — гневно закричала Кайкеи. — Как тебе не совестно говорить это! Рама так же дорог моему сердцу, как и Бхарата. Разве ты сама не видишь, с каким почтением относится ко мне Рама? Он ничего не делает, не посоветовавшись со мной. Да и, кроме того, он старший из братьев, и его право на престол бесспорно. Если кто-нибудь позволит себе речи, подобные твоим, я велю ему вырвать язык! Но Мантхара продолжала своё: — Конечно, почему же тебе не приказать вырвать мне язык? Когда для человека наступает чёрный день, то разум покидает его. Ты думаешь, что все так же просты и добры, как ты. Не суди по себе. Пока ты здесь твердишь «Рама мне сын», «Рама мне сын», Каушалья молча готовит тебе и твоему сыну гибель. Завтра она будет матерью раджи, и тогда уж никто с тобой не будет считаться. Что ж, придётся тебе стать служанкой при священной особе матери раджи. Моё дело разъяснить тебе всё как есть, и я это сделала. Я ела твой хлеб и за это выполнила свой долг. Для меня ведь всё равно, Рама ли, Бхарата ли: я рабыня и рани мне не бывать. Напрасно я завела этот разговор; не будь его, так меня бы никто не обозвал с утра колдуньей. Теперь ты всё знаешь и можешь поступать, как тебе угодно. Эти хитрые речи в конце концов заставили Кайкеи задуматься: «А ведь правда, когда Рама сделается раджей, то никто ему не помешает изгнать Бхарату из государства, а может быть, даже и убить его. Вероятно, от меня тоже постараются избавиться, как от назойливой мухи. Самое большее, на что я могу надеяться, — это пища и одежда. Может быть, это правда, что ко мне относятся хорошо только до тех пор, пока властвует Дашаратха? Хорошее отношение Каушальи ко мне, вероятно, всего-навсего хитроумная уловка для того, чтобы ей было удобнее меня уничтожить. Как только Рама станет властелином, их отношение к нам сразу переменится. Что же в том удивительного, что он, почувствовав свою силу, возгордится». Подумав так, Кайкеи сказала Мантхаре: — Послушай, Мантхара, что я тебе сейчас скажу. Я думаю, что за всем этим действительно скрывается коварное намерение умертвить меня и моего сына. Ты знаешь, как я простодушна, — где уж мне разгадать такой ловкий обман! Мне всё это стало понятно лишь тогда, когда ты раскрыла мне глаза на истину. Но ведь коронация уже назначена и состоится завтра утром. Что же можно теперь сделать? — Очень многое можно сделать, — охотно ответила горбунья. — Тебе необходимо прибегнуть к женской хитрости. Я научу тебя всему, что надо делать. Ты только подумай, до чего хитры эти люди: они назначили коронацию как раз в то время, когда Бхарата находится в отъезде, в гостях у твоих родных в Кашмире. Если бы их помыслы были чисты, разве они не согласились бы подождать десять-пятнадцать дней? Что изменилось бы от того, что они устроили бы коронацию Рамы после возвращения Бхараты? Но их сердца полны злых умыслов, поэтому они хотят всё это сделать потихоньку, в его отсутствие. — Смотри-ка, ты и об этом догадалась? — молвила Кайкеи. — Верно, они потому и приказали отослать Бхарату, что это злодейство было уже обдумано ими заранее. Подумать только: готовился заговор, чтобы убить меня, а я ничего не подозревала! Мой ум не в силах подсказать мне, что нужно предпринять. Научи меня скорей, что же мне теперь делать! И тогда горбунья вкрадчиво заговорила: — Всему своё время, госпожа, всему своё время! Ну как же ты не знаешь, что тебе делать? Что это ты говоришь! Бог подарил тебе такую красоту и раджа тебя так любит, что за время, оставшееся до коронации, ты сможешь добиться от него всего, чего захочешь. Ты не должна и сомневаться в том, что всё это подготовлено обманом. Иначе как удались бы твоим врагам их козни? Ведь такого наследника, как твой сын, давно бы следовало возвести на престол, если бы не хитроумные происки врагов. Помнишь, ты как-то говорила мне, что раджа обещал исполнить два твои желания? Ты забыла об этом? — Да, совсем было забыла, но теперь ты мне напомнила это. Однажды раджа вернулся с поля боя раненым, и я перевязала ему раны и всю ночь ухаживала за ним. Вот в награду за это он пообещал исполнить две мои любые просьбы. В ответ на это я сказала радже, что сейчас я всем довольна и ничего не требую от его милосердия, но в случае какой-нибудь необходимости я обращусь к нему. Тут Мантхара воскликнула с воодушевлением: — Ну вот видишь, как всё удачно складывается для нас! Сегодня же ты уйди в копбхаван [13] и не выходи оттуда. Сними с себя все украшения, надень старую, грязную одежду, распусти волосы и посыпь голову землёй. Когда раджа увидит тебя в таком виде, он встревожится. Вот этим-то и нужно воспользоваться. Ты сразу напомни ему о его обещании и потребуй, чтобы он его выполнил. Ты должна сказать, что твоё первое желание — чтобы раджа короновал Бхарату вместо Рамы, а второе — чтобы он изгнал Раму на четырнадцать лет в лес. Ведь радже не пристало нарушать данное им слово, и он обязательно исполнит твои просьбы. * * * День прошёл в приготовлениях к наступавшему торжеству. Когда вечером Дашаратха пришёл навестить Кайкеи, то увидел, что её покои погружены во мрак, не слышно ни песен, ни музыки, не видно танцующих. Встревоженный раджа обратился к служанке: — Скажи, почему всюду темно и в доме царит такое уныние? Где рани? Уж не больна ли она? Служанка ответила: — Рани запретила нам петь и веселиться. Сейчас она в копбхаване. Раджу не на шутку встревожило это известие. Что могло случиться? Ох, быть беде! Сердце его забилось чаще. Он торопливо вошёл в копбхаван и увидел, что Кайкеи сидит на полу и заливается горькими слезами. Раджа Дашаратха очень любил свою младшую жену и, увидев её в таком горе, опустился рядом с ней на пол. — Кайкеи! — воскликнул он. — Что с тобой? Что случилось? Кто-нибудь посмел обидеть тебя или нарушить твой покой? Только назови дерзкого, и он будет казнён немедленно! Вытирая слёзы, Кайкеи произнесла: — Нет, со мной ничего не случилось. Мне очень хорошо. Всё у меня есть: и хлеб, и одежда, и крыша над головой. В чём же ещё я могу нуждаться? Вы меня любите. Идите и веселитесь спокойно. Оставьте меня одну сидеть здесь. Если кому-нибудь на роду написано несчастье, то даже вы не сможете этого изменить. Раджа, пытаясь поднять её с пола, проговорил: — Нет, моя рани, не говори так! Мне больно слышать такие речи. Ведь ты знаешь, как я люблю тебя, я никогда ничего не делал против твоего желания. Скажи мне, чем ты недовольна. Клянусь, что в тот же миг я исполню твою волю. Кайкеи, слегка оживившись, сказала: — Если бы из всех ваших обещаний вы выполнили хотя бы одно, то я не была бы так несчастна сегодня. Теперь же мне стало ясно, что вы любите меня только на словах. Вы только и делаете, что дарите меня лживыми обещаниями. А люди ещё утверждают, что вы верны своему слову! Ваши предки жертвовали жизнью ради исполнения обещанного, вы же из всех данных мне обещаний не выполнили ни единого! Стоит ли мне после всего этого обращаться к вам с какой-нибудь просьбой! — Что я слышу! Кайкеи, ты меня удивляешь! — вскричал Дашаратха. — Я хорошо помню, что всегда выполнял всё, что обещал тебе. Какое же обещание я не выполнил до сих пор? Напомни мне, и оно тотчас будет исполнено. Кайкеи, встав, вымолвила: — Вспомните, пожалуйста. Однажды вы дали мне слово исполнить два моих желания. Это было тогда, когда вы вернулись раненым с поля боя. — Да, вспоминаю, — ответил Дашаратха. — Действительно, я обещал это сделать. Но ты мне тогда сказала, что обратишься ко мне, когда тебе что-нибудь будет нужно. — Верно, тогда я сказала именно так. И вот теперь мне необходимо кое о чём попросить вас. Готовы ли вы сдержать ваше слово? — Всей душой и жизнью я готов служить тебе. Даже если ты потребуешь моё сердце, то я немедленно вырву его из груди и отдам тебе. Кайкеи, не поднимая глаз от земли, проговорила: — Ну, тогда слушайте! Моя первая просьба — Бхарата должен стать раджей вместо Рамы, а вторая — Рама должен быть изгнан в лес на четырнадцать лет. О жестокая Кайкеи! Что она наделала! Неужели у неё не было ни капли сострадания к своему высокочтимому супругу? Разве она не знала, что Рама был опорой жизни раджи Дашаратхи? Услышав эти просьбы младшей жены, раджа побледнел так, как будто его укусила змея. Тяжело вздохнув, он промолвил: — О Кайкеи, какой яд источают твои прекрасные уста! Откуда в твоём сердце столько ненависти к Раме? Ни один человек в целом свете не желает Раме ничего, кроме счастья. Он — звезда для всех глаз. Он чтит тебя, как собственную мать. До сегодняшнего дня ты не жаловалась на него, наоборот — ты всегда хвалила его добрый нрав и его скромность. Почему же сегодня всё так изменилось? Верно, какой-нибудь враг обманул тебя и очернил перед тобой Раму. Кайкеи раздражённо проговорила: — Это вас обманули, а мне никто ничего не наговаривал. Да и зачем? Ведь даже зверь понимает, что для него полезно, а что вредно. Что же я, как животное, должна без протеста принимать всё, что со мной хотят сделать? Должна равнодушно смотреть на то, как выкорчёвывают мой сад, и не делать даже попытки защитить его? Подставить безропотно шею под меч? До сих пор я считала, что у вас искреннее сердце, но теперь мне стало ясно, что вы только на словах показали мне цветущий сад любви, а на деле хотите избавиться от меня. Хороший же совет подала вам рани Каушалья! Нет спасения от яда этой змеи! Теперь я покажу, что Кайкеи тоже дочь раджи, а не какого-нибудь шудры-кожевника [14] . Теперь я поняла все ваши коварные замыслы. — Кайкеи, — возразил Дашаратха, — я никогда не лгал и говорю тебе правду: я сам назначил Раму наследником. Каушалья в этом не участвовала ни одним словом. Несправедливо подозревать её. Рама тоже никогда не сказал ни одного слова против Бхараты. Но ведь право наследования принадлежит старшему. Если бы я и захотел короновать Бхарату, то неужели ты полагаешь, что он дал бы своё согласие? Никогда. Я не допускаю мысли, чтобы Бхарата чувствовал себя счастливым, отняв права Рамы. Рама и Бхарата так неразлучны друг с другом, словно у них одна душа на двоих. Как же ты, будучи столько лет моей супругой, можешь просить меня погубить всю семью, а возможно, и всё царство? Погрозив пальцем, Кайкеи сказала: — Хорошо! Вы что ж, думали, что я потребую от вас тряпичных кукол для забавы? Что, разве я дочь какого-нибудь ремесленника? Теперь вам не удастся меня опутать льстивыми речами, я хорошо разглядела вас и всех людей в этом доме. Наконец у меня открылись глаза! Если вы, давая обещание, твёрдо решили выполнить его, то сделайте это теперь и исполните обе мои просьбы. А иначе не кичитесь тем, что вы из рода Рагху. В народе навеки останется память о том, что раджа Дашаратха из рода Рагху дал однажды обещание, но, когда пришло время его выполнить, он отказался это сделать! Раджа в гневе воскликнул: — Кайкеи, зачем ты хочешь сделать мне больно! Я никогда не откажусь от своего слова, даже если бы пришлось расстаться с собственной жизнью, семьёй и царством. Возможно, лесное отшельничество написано Раме на роду самим богом Брахмой. Возможно, что после всего, что сейчас происходит, наш славный род вообще прекратит своё существование. Но знай, что память об этих чёрных событиях будет навеки связана с твоим именем. Я уже, наверно, не перенесу этого удара, но ты запомни: добившись изгнания Рамы, ты можешь и не дождаться счастья видеть Бхарату на престоле! Кайкеи в гневе воскликнула: — Почему же вы так плохо относитесь к Бхарате! Он будет раджей! Вам придётся передать власть в его руки. Он должен стать раджей — таково моё желание. А дождусь я или нет этого счастья, про то знают одни боги. — Хорошо, — вымолвил Дашаратха, — я готов сделать то, что ты просишь. Ты ведь знаешь, я одинаково люблю как Раму, так и Бхарату. Я могу тотчас же послать гонца за Бхаратой и, как только он возвратится, короновать его. Но у меня разрывается сердце на части, когда я подумаю, что должен буду сослать Раму на четырнадцать лет в леса! Как же он, чьё ложе усыпано цветами, будет коротать ночи на камнях, покрытых жёсткой, колючей травой? И эта колючая трава будет служить ему постелью! Кайкеи, ради самого бога, смилуйся надо мной, пощади наш род! Не принуждай меня выполнять твоё второе требование! Кайкеи посмотрела пристально на раджу и спросила: — Почему же вы не скажете прямо, что не собираетесь выполнять данное вами слово? Неужели я настолько глупа и не понимаю, что, если Рама останется жить здесь, он легко свергнет Бхарату с престола! Рама с помощью своего сладкоречия овладеет сердцем народа и возмутит его против Бхараты. Вряд ли мой сын останется в живых после этого. Нет, вам придётся выполнить оба моих требования. Теперь-то вам не удастся меня провести! Дашаратха понял, что сейчас убедить Кайкеи невозможно. «Сколько бы я её ни уговаривал, это лишь вызовет ещё большую ненависть с её стороны», — подумал Дашаратха. Схватившись за голову, он погрузился в горькие размышления: «Какой же дать ответ? В глазах потемнело. Как будто кто-то рвёт сердце на части! О, все лучшие надежды моей жизни рушатся… Боже! Если ты определил мне такую судьбу, то зачем же ты послал мне этих детей? Зачем же нужно видеть страдания собственного сына? А всё из-за того, что женился трижды и последний раз — будучи уже стариком. Нет в мире большего безумия, чем жениться в старости. Такой человек пьёт из чаши, заранее зная, что в ней отрава. О, едва займётся заря, а я уже буду разлучён с Рамой! Мой возлюбленный сын унесёт с собой в скитания по лесам часть моего сердца. Всевышний! Возьми меня из этого мира до того, как мои уста прикажут ему удалиться в леса, пошли моим глазам слепоту раньше, чем я увижу его уходящим прочь в одежде отшельника! О, если бы Рама не был таким послушным! Как было бы хорошо, если бы он отказался выполнить моё приказание!» — О чём вы думаете? — спросила Кайкеи, видя, что Дашаратха глубоко задумался. — Скажите, вы согласны выполнить мои требования или нет? Раджа взглянул на Кайкеи глазами, полными слёз, и произнёс: — Рани! Об этом ты можешь не спрашивать. Я не откажусь от своего слова и выполню оба твои требования. Но мне никогда не приходило в голову, что ты, такая красавица, окажешься такой низкой. Никогда я этого не думал. Я и не подозревал, что ты так используешь данное мною слово. Ладно, пусть твоя власть принесёт тебе счастье. Рама, любимый мой, прости меня! Твой отец, который взлелеял тебя на своей груди, сам сечёт тебе голову, опутанный женской хитростью. Но ты видишь, мой сын, имя рода я не дал опозорить! Произнеся это, раджа Дашаратха лишился чувств. Теперь Кайкеи была вполне удовлетворена. «Завтра в Айодхье начнётся моё владычество, — думала она. — Раджа хотел на рассвете послать гонца в Кашмир за Бхаратой. Ах, чудесен будет тот час, когда мой сын взойдёт на престол Кошалы!» А раджа Дашаратха время от времени стонал в забытьи: «О Рама, Рама!» Больше он не мог произнести ничего. Так прошла ночь. Наутро именитые горожане и мудрецы, учёные и придворные собрались во дворец на коронацию Рамы. Перед жертвенником пылал огонь. Жрецы читали священные древние гимны. Толпа, ожидавшая раздачи щедрых даров, собралась у ворот. Взоры людей были обращены на двери, ведущие в покои раджи. — Почему сегодня махараджа медлит с выходом? — спрашивал один другого. — Может быть, он надевает праздничные одежды? — Но ведь он всегда встаёт очень рано. За дверьми царила глубокая тишина. Рама, окончив, по обычаю, омовение, занял своё место. Счастью Каушальи не было границ. Отовсюду доносились мелодии торжественных песен. Забили барабаны. Но раджа не появлялся. Наконец наставник Васиштха, видя, что давно уже наступило время начать церемонию, послал советника Сумантру к радже, чтобы узнать, почему он опаздывает. Когда Сумантра вошёл в покои, он увидел распростёртого на полу Дашаратху и стоявшую неподалёку Кайкеи. Почтительно поздоровавшись с ней, советник спросил: — Почему же до сих пор махараджу не разбудили? Почтенный наставник Васиштха давно уже сидит в ожидании начала церемонии. Время проходит. Разбудите его, пожалуйста. В ответ на это Кайкеи произнесла: — Тише! Махараджа не спал всю ночь в ожидании предстоящей радости. Он заснул совсем недавно. Если я разбужу его сейчас, у него может разболеться голова. Пойдите за Рамой и пришлите его сюда. Раджа хотел ему что-то сказать. Всё увиденное и услышанное навело Сумантру на мысль, что за всем этим кроется что-то неладное. Выйдя из покоев, он направился к Раме и сообщил ему о своих предположениях. Рама сразу же пошёл к отцу и, поклонившись ему, сказал: — Отец, я пришёл к тебе по твоему зову. Зачем ты звал меня? Дашаратха посмотрел на Раму безжизненным взглядом и, тяжело вздохнув, уронил голову на грудь. Из глаз его одна за другой покатились слёзы. Рама подумал про себя, что, может быть, раджа недоволен им почему-либо, и обратился к Кайкеи: — Матушка! Отец ничего не отвечает на мой вопрос. Может быть, он гневается на меня за что-нибудь? — Нет, сын, — отвечала Кайкеи, — он тобой доволен. Ты знаешь, как он тебя любит, так за что же ему на тебя гневаться? Он хочет поговорить с тобой кое о чём, но боится, что ты неправильно поймёшь его или откажешься выполнить его приказание. Поэтому сейчас я буду говорить от его имени. Видишь ли, дело в том, что когда-то раджа пообещал мне выполнить две любые мои просьбы. И сейчас он хочет сдержать своё слово. Если ты готов выполнить эти две просьбы, я назову их. Рама со смелым и открытым лицом молвил: — Матушка, мой долг — выполнять приказания моего отца. В мире нет такой силы, которая помешала бы мне подчиниться ему. Не медлите ни минуты, пожалуйста, скорее сообщите мне, что следует сделать, — я готов исполнить всё. Нет для меня в жизни большего счастья. — Конечно, — сказала Кайкеи, — такое поведение обязательно для верного сына. Так вот: раджа решил возвести на престол Бхарату, а тебя сослать в лес на четырнадцать лет. Так как он не в состоянии сам произнести всё это, мне приходится передать тебе волю раджи. Теперь тебе остаётся лишь исполнить её. Если бы ты этого не сделал, то повсюду стали бы обвинять раджу в том, что он не сдержал данного мне слова. А на твоей совести осталось бы невыполнение отцовской воли. Услыхав такое приказание, Рама на мгновение смутился: слишком внезапным и неожиданным было то, что он услышал. Но он тотчас понял всё. Если бы Рама захотел, он мог бы пренебречь приказом: вся Айодхья боготворит его имя. Но так не поступают сыновья, почитающие своих родителей. Для них приказание отца равносильно повелению бога. И Рама решил, что он выполнит волю отца во что бы то ни стало. — Матушка, — произнёс Рама, — вы можете быть совершенно уверены во мне. Я сегодня же покину Айодхью. Пошлите гонца за Бхаратой, чтобы он вернулся сюда. Я нисколько не досадую на то, что раджей станет мой брат. Я тотчас же удалюсь в леса, только испрошу у матери своей благословение и подготовлю Ситу к этому известию. Сказав это, Рама поклонился в ноги отцу, поклонился Кайкеи и вышел из покоев. Дашаратха не проронил ни единого звука. Он не в силах был говорить что-либо и казался безжизненным. Как ему хотелось обхватить ноги Рамы, удержать его, помешать ему уйти! Он был разгневан на себя, на Кайкеи, просил у бога скорой смерти. Грудь его разрывалась от горя. «Ах, — думал он, — мой сын вот-вот уйдёт, а мои уста безмолвствуют! Ни одного слова утешения и поддержки! Есть ли ещё на свете столь безжалостный отец, как я!» От этой горькой мысли он опять впал в беспамятство. Рама пришёл к своей матери, Каушалье. Она в это время раздавала бедным угощение и одежду. Увидев сына, она спросила: — Что случилось? Раджа уже вышел или его до сих пор нет? Ведь уже поздно. Рама, понизив голос, отвечал: — Матушка, всё изменилось. Раджа решил назначить наследником Бхарату, а мне приказал четырнадцать лет жить в лесу. Я только что получил этот приказ и сегодня же покину Айодхью. Рани Каушалья едва не лишилась чувств. Она смотрела на Раму застывшим взглядом, как каменное изваяние. Тут же был и Лакшман. Услыхав это, он помрачнел, как туча. — Этого не будет! — воскликнул он. — Пока Лакшман жив, Бхарате никогда не бывать раджей в Айодхье! Вы кшатрий, а у кшатриев есть закон: бороться за свои права. Вся Айодхья, вся Кошала за вас. Вам стоит только кивнуть — и войско перейдёт на вашу сторону. Что может сделать Бхарата, оставшись один? Мне ясно, что этот заговор — дело рук Кайкеи. Взглянув на брата молящим взглядом, Рама сказал: — Брат! Ну что ты говоришь! Как бы я, представитель рода Рагху, посмотрел людям в глаза, если бы ослушался отцовского приказания? Кто может избавить человека от того, что ему суждено? На это Лакшман горячо возразил: — Мой высокочтимый брат! Судьбой прикрываются лишь те, в ком нет отваги и мужества. Но зачем это делаете вы! Ведь стоит вам только дать знак, как во всей Айодхье поднимется ураган. Судьба — рабыня отваги и уж никак не может повелевать ею. Если бы вы только соизволили мне приказать, я с оружием в руках добыл бы вашу судьбу и бросил бы её к вашим ногам! А что же невероятного в предположении, что этот заговор — дело Кайкеи? Вытирая слёзы, рани Каушалья произнесла: — Сын! Я поистине счастлива оттого, что ты готов пожертвовать своей жизнью, лишь бы выполнить приказание своего достойного отца. Но мне кажется, что Лакшман прав: Кайкеи придумала это злое дело. В ответ на это Рама почтительно сказал: — Матушка, отец присутствовал при нашем разговоре. Если бы Кайкеи сказала что-нибудь против его желания, неужели он не возразил бы? Нет, матушка, искать предлогов, чтобы уклониться от выполнения долга, значит, по-моему, нарушать свой долг. То, что сказала Кайкеи, она сказала с согласия отца. И я никак не могу обойти его приказание. Вы же дайте теперь своё согласие на мой уход. Если я останусь жив, то снова возьму прах от ваших ног [15] . Схватив Раму за руку, Каушалья проговорила: — В конце концов, разве у меня нет права тоже немного повелевать тобою? Если раджа приказал тебе жить в лесу, то я не допущу выполнения этого приказания. Если ты меня не послушаешься и уйдёшь в лес, я откажусь от воды и пищи, и на тебя падёт грех убийства собственной матери. Рама, глубоко вздохнув, ответил Каушалье: — Матушка! Не пытайтесь отвлечь меня от выполнения сыновнего долга. Когда на меня падёт грех невыполнения его, тогда даже вы не спасёте меня от этого позора. Где бы я ни жил — в лесу или в горах, — моя душа будет всегда с вами. Я буду очень тосковать без вашей любви и ласки. Много слёз прольют мои глаза в тоске по дорогим чертам вашего лица. В том ведь и заключается моё испытание, что в лесу я должен претерпеть всевозможные страдания и лишения, а иначе зачем же судьба посылала бы меня туда? Меня не оставляет мысль о том, что я — игрушка в руках судьбы. Иначе разве госпожа Кайкеи послала бы меня в лес? Лакшман не выдержал: — Вы называете Кайкеи госпожой! Я не могу её так называть! Рама недовольно взглянул на Лакшмана и сказал ему: — Лакшман! Я знаю, что для тебя мой уход большое горе, но я не могу позволить, чтобы твои уста оскорбляли Кайкеи. Кайкеи для нас мать, и тебе следует уважать её. Я иду в лес не потому, что таково желание Кайкеи, а потому, что, если я не пойду туда, отец окажется обманщиком. Через несколько дней сюда придёт Бхарата, и ты будешь любить и уважать его так же, как меня. Ни словом, ни делом ты не покажешь ему, что питаешь к нему враждебное чувство. И не заводи при нём разговоров обо мне, так как это может быть ему неприятно. Покраснев от гнева, Лакшман воскликнул: — Брат, никогда не произносите при мне имя Бхараты! От этого в моей крови начинает полыхать огонь ненависти. Хочу хоть как-нибудь усмирить гнев, но я вижу, что нарушается ваше законное право, и моё сердце не выносит этого. У Бхараты нет никакого права на престол, который принадлежит вам. И при моей жизни его никто у вас не посмеет отнять! Кшатрий погибает в борьбе за свои права, и я готов пролить реки крови, чтобы только правда восторжествовала! Видя, что Лакшман возбуждается всё больше и больше, Рама сказал: — Лакшман, приди в себя! Сейчас не время гневаться и драться. Сейчас речь идёт о выполнении слова, данного отцом. Я не могу не выполнить своего долга, как бы это ни было трудно. Все блага, которые дарует нам жизнь, — ничто по сравнению с долгом! Запомни это! Когда Лакшман понял, что Раму нельзя заставить изменить своё решение, он обратился к нему с просьбой: — Если вы бесповоротно решили так поступить, то возьмите и меня с собой. Без вас я не смогу здесь прожить ни одного дня. Без вас Кошала покажется мне кладбищем. С тех пор как я себя помню, я никогда не разлучался с вами. И теперь я тоже хочу остаться у ваших ног. Рама посмотрел на Лакшмана взглядом, полным нежности, и подумал: «Как любит меня мой младший брат! Ради меня он готов пренебречь своим счастьем и благополучием». — Нет, Лакшман, — произнёс Рама, — откажись от этой мысли. Подумай-ка лучше: если ты уйдёшь со мной, то с кем же останутся наши матери — Сумитра и Каушалья. Кто облегчит тяжесть их страдания? Ведь как только Бхарата станет раджей, Кайкеи сделается полновластной повелительницей, и очень может быть, что она будет причинять им вред. Кто тогда защитит их? Нет, тебе не следует уходить со мной. Лакшман не согласился с этим. — Нет, брат мой, — сказал он, — я не останусь без вас. Что касается Бхараты, то ваши опасения напрасны: не может быть, чтобы Бхарата был так труслив и ничтожен. В роду Рагху не может родиться такой человек. Нет, нет, я не могу вас оставить! Долго Рама уговаривал Лакшмана остаться, но тот не соглашался ни с какими доводами и продолжал настаивать на своём. В конце концов Рама сказал: — Хорошо. Я не могу насильно заставить тебя послушаться меня. Но прежде чем ты пойдёшь со мной, спроси разрешения на уход у своей матери. Когда Лакшман попросил Сумитру отпустить его в лес с братом, то она, прижав сына к груди, промолвила: — Сын мой, с лёгким сердцем отправляйся в лес. Я с большой радостью отпускаю тебя. Кто же должен помочь в несчастье, как не брат? Любовь, которую ты питаешь к Раме, требует от тебя, чтобы в это тяжёлое время ты поддержал его. А я благословляю тебя на выполнение твоего долга. В это время и Сита узнала об изгнании Рамы в лес. Она готовилась к празднику, надела красивые одежды и великолепные драгоценности, когда же услышала о горьких событиях, она прежде всего испугалась, что Рама захочет уйти один. Поэтому, бросив всё, она прибежала к нему и, припав к его ногам, воскликнула: — Мой повелитель! Разрешите и мне уйти с вами. Без вас я погибну в этом дворце. Цветы, которыми была усыпана наша жизнь, с вашим уходом превратятся в шипы и колючки. С вами лес покажется мне садом, а без вас и великолепный сад станет лесом. Каушалья стояла тут же; она обняла Ситу и сказала: — Дочь моя, если и ты уйдёшь, то с кем же останусь я? Дом совсем превратится в пустыню. А я-то думала, что, глядя на тебя, буду находить утешение! Теперь же и ты решила уйти в лес! О боги! Какое несчастье вы ещё ниспошлёте мне! Почему вы не возьмёте к себе меня, несчастную! Раме и в голову не приходило, что Сита захочет уйти вместе с ним в лес на суровую, полную лишений жизнь. Поэтому в ответ на её просьбу он сказал: — Сита! Что ты говоришь? Откажись от своего желания идти со мной! В лесу меня ждёт трудная жизнь. Всякий раз остерегаться встречи с дикими животными, иметь дело со страшными лесными людьми, ходить по тропам, усеянным колючками и камнями, — нет, как ты сможешь преодолеть всё это? Ты, такая хрупкая и нежная! Как сможешь ты спать на каменистой земле! И пить воду, от которой порой можно и заболеть. Как же ты сможешь всё это перенести! Сита со слезами на глазах проговорила: — Мой повелитель! Когда вы будете рядом со мной, меня ничто не испугает. Счастье от сознания, что вы рядом, заставит забыть все невзгоды. Да разве возможно, чтобы я спокойно почивала в царском дворце, когда вы терпите лишения в лесу? Долг жены — помогать своему мужу, сопутствовать ему и в счастье и в печали. В этом и состоит самое высокое назначение жены. Если бы вы отправлялись погулять, отдохнуть, развлечься, то я не стала бы настаивать, чтобы вы взяли меня с собой. Но я знаю, что вас ожидают всевозможные страдания, и не могу оставить вас. Я постараюсь удалять с вашего пути все шипы, буду стелить вам постель из листьев и травы, а когда вы заснёте, буду обмахивать вас опахалом. Рама ничего не смог возразить на это. И вот все трое сняли с себя дорогие одежды и оделись, как нищие странники. Подойдя к Каушалье, они попросили: — Матушка, теперь благословите нас перед уходом. Каушалья с рыданиями ответила: — Сын! Мне так тяжело! Моя душа не может примириться с горькой необходимостью сказать тебе: «Иди!» Но я не могу препятствовать тебе. Это дело твоей чести. Ступай! Моё благословение всегда будет хранить тебя. Я верю, что горечь прощания с тобой вскоре сменится радостью встречи. Вымолвив это, Каушалья лишилась чувств. Оба брата и Сита отправились, чтобы проститься с матерью Лакшмана, Сумитрой, а от неё — в копбхаван Кайкеи к радже. Дашаратха лежал там в беспамятстве, подобно бездыханному телу. Трое изгнанников по очереди поклонились ему в ноги, после чего Рама сказал: — Отец, я хотел отправиться в путь один, но Лакшман и Сита ни за что не захотели отпустить меня в изгнание одного, поэтому я беру их с собой. Благословите нас, пожалуйста! Едва только они вышли из покоев, как Дашаратха начал громко рыдать и восклицать: — Рама, куда, куда ты ушёл? Он обезумел от горя и уже не понимал, что происходит. Сначала он кинулся было вслед за Рамой, чтобы догнать и задержать его, но тут же упал без памяти. Всю ночь он так жестоко страдал, как будто его терзала тяжкая болезнь. * * * Всё, что произошло, вскоре стало известно жителям Айодхьи. Много тысяч людей собрались ко дворцу раджи. Когда трое изгнанников вышли в простой, бедной одежде, толпа зарыдала. Все, молитвенно сложив руки, просили: — Рама, не уходи! Мы все пойдём, упадём к ногам Кайкеи и будем вместе с нашим раджей умолять её о милости. Не уходи. От кого же мы дождёмся теперь помощи? Кому поведаем своё горе? Кто примет в нас участие? О, как мы осиротели! Рама, обратившись ко всем, сказал: — Люди! В страдании может помочь лишь стойкость. Прошу вас, соберите всё своё мужество. Я же могу вам только обещать, что всегда буду помнить о вас. Вслед за этим он со своими спутниками направился к колеснице, где в последний раз, по просьбе раджи, обратился к нему советник Сумантра с тщетной мольбой остаться. Непреклонный Рама помог сначала Сите взойти на колесницу, потом последовал за ней сам вместе с Лакшманом и приказал Сумантре трогаться в путь. Тысячи безутешных людей побрели за колесницей, несмотря на все уговоры Рамы. Уже смеркалось, когда колесница и провожавшая её толпа приблизились к реке Тамасе, и Рама простился с жителями Айодхьи, обратившись к ним в последний раз со словами утешения. В Айодхье повсюду слышались рыдания. Ещё только вчера весь город сиял от огней бесчисленных светильников, а сегодня его покрыла завеса мрака. Там, где ещё утром звучали хвалебные и радостные песни, теперь слышался горестный плач. Лавки были закрыты. Вся жизнь города замерла. Где бы ни встретились двое людей, начинался один и тот же разговор: «Если уж иметь сына, то только такого, как Рама. Подумать только: ради того, чтобы выполнить волю отца, он отказался от трона! Ну есть ли ещё в целом свете кто-нибудь, подобный Раме! Ведь даже великие раджи часто спорят и затевают войну из-за клочка земли. А каков его брат? Уж если иметь брата, то только такого, как Лакшман!» Но больше всего похвал приходилось на долю Ситы. Одно дело мужчине скитаться по лесам, другое дело — женщине. Для женщины это было подвигом. Истинные жёны должны быть именно такими! Она, чья нога никогда не ощущала прикосновений грубой земли, оказалась способной уйти в лес! Воистину жена и друг проверяются в беде! Всё царство охватила глубокая скорбь. Никто не был в состоянии заботиться о себе и помнить о собственных делах. Смерть раджи Дашаратхи Переправившись через реку Тамасу, несмотря на наступившую ночь, Рама со своими спутниками добрался до берегов Ганга. Они вступили в страну лесных племён — бхилей. Вождь бхилей — Гуха, как только услышал о том, что в его владения прибыл Рама, тотчас вышел к нему навстречу и приветствовал трёх странников. Хотя Гуха был всего только вождём дикого лесного племени, Рама очень тепло ответил на его приветствие, обнял его и осведомился о его здоровье. Гуха был чрезвычайно обрадован тем, что наследник великого государства Кошалы прижал его к груди, — такой высокой чести не был удостоен никто из его рода. Почтительно подняв к лицу руки, сложенные ладонями вместе, [16] он сказал: — Соблаговолите освятить своими стопами хижину недостойного. Мне будет казаться, что сама судьба улыбнулась моему дому. Вы не будете испытывать никаких лишений, пока возле вас я, ваш преданный слуга. Но Рама отказался от приглашения Гухи. Как может остаться в селении тот, кому велено жить в лесу? И все они провели остаток ночи под деревом. Когда занялась заря, Рама сказал Сумантре: — Теперь возвращайся обратно, отсюда мы отправимся дальше пешком. Сообщи матери, что мы покинули пределы Кошалы, и попроси её не тревожиться о нашей судьбе. Сумантра, заплакав, ответил: — Раджа Дашаратха повелел мне доставить вас всех обратно. Что с ним будет, когда он увидит пустую колесницу? Но Рама уговорил Сумантру отправиться в Айодхью и простился с ним. Обливаясь слезами, Сумантра направился в обратный путь. Он ещё засветло добрался до города, но не решился въехать в него, боясь, что горожане будут задавать ему тысячи вопросов и начнётся великое волнение и беспорядок. Поэтому он остановился за городом, а с наступлением вечерней темноты, не замеченный никем, въехал в столицу. Раджа Дашаратха сидел погружённый в глубокую скорбь. Его поддерживала только надежда на то, что, может быть, Сумантра убедит Раму вернуться. Раджа не мог теперь переносить даже вида Кайкеи и отправился в покои рани Каушальи; он поминутно справлялся, вернулся ли Сумантра. Уже начало темнеть, зажгли светильники, а Сумантры всё ещё не было. В душе раджи стала расти тревога. Наконец Сумантра явился во дворец. Дашаратха, увидев его, кинулся сам к нему навстречу и крикнул: — Где Рама? Он не вернулся? Сумантра не мог вымолвить ни слова в ответ. Посмотрев на его лицо, раджа понял, что угасла звезда последней надежды. С криком: «О Рама, Рама!» — он лишился сознания, и его душа оставила этот мир. Перед смертью раджа вспомнил того слепого отшельника, сына которого он некогда убил в лесу. Как тогда, в предсмертных судорогах, старик оплакивал гибель сына, так сейчас он сам умирал от тоски по Раме. Давнее проклятие сбылось! Печаль охватила дворец. Каушалья с рыданьями заключила в объятия мёртвое тело раджи. В это время пришла Кайкеи. Увидев её, Каушалья заговорила, пылая гневом: — Ну, теперь твоя душа спокойна? Теперь ликуй! Кради скорей счастье раджи Айодхьи! Ты этого хотела, да? Так смотри — твои желания сбылись. Теперь никто не будет вмешиваться в твоё правление. Я тоже недолгий гость здесь. Сначала ушли сын и невестка, теперь супруг навеки покинул меня. Что остаётся мне в жизни? Только взойти вслед за мужем на погребальный костёр! [17] Кайкеи стояла молча и неподвижно, как изваяние. Пришли рабыни, приняли тело мёртвого раджи из объятий Каушальи, а её отвели в другой покой, утешая. Как только страшная весть достигла слуха придворных, все в глубоком горе явились к рани, чтобы утешить их и поддержать в них стойкость духа. Тело раджи погрузили в масло, чтобы предохранить его от разрушения, и послали доверенного посла за Бхаратой. Возвращение Бхараты Накануне того самого дня, когда умер раджа Дашаратха, Бхарата увидел страшный сон. Он забеспокоился: к чему бы ему мог присниться такой сон? Всё ли благополучно в Айодхье? Он стал просить у деда разрешения уехать, но тот настоял, чтобы Бхарата погостил ещё несколько дней. — Куда тебе торопиться? Погуляй по Кашмиру ещё, а потом поедешь. Где ты в Айодхье найдёшь такую пленяющую сердце красоту? И Бхарата был вынужден остаться. Через три дня явился посол из Айодхьи. Его заранее предупредили, чтобы он не рассказывал обо всех событиях, происшедших там, и поэтому, когда Бхарата спросил его: «Ну, как дела в Айодхье?» — он ответил уклончиво: «Те, о чьём благополучии вы спрашиваете, пребывают в добром здравии». Но ответ посла не удовлетворил Бхарату. Что он мог узнать из его слов? В тот же день он получил разрешение от деда и бабки и вместе со своим братом Шатругхной выехал в Айодхью. Лошади летели вихрем. На третий день они прибыли в столицу. Но почему же город покрыт пеленой печали? Почему он утратил былое великолепие? Почему по улицам ветер вздымает тучи пыли? Почему закрыты базары? Почему редкие прохожие, завидев Бхарату, мгновенно исчезают куда-то, не поговорив с ним, не спросив о здоровье, не приветствуя его? Продвигаясь вперёд, он заметил, что встречные люди переглядываются и перешёптываются. Бхарата не мог понять, в чём дело. Никого не было рядом, кого можно было бы спросить. С тяжёлым сердцем приближался он к дворцу. Подъехав к его дверям, он ощутил такую тревогу, что, казалось, сердце не выдержит и вот-вот разорвётся на части. Видно было, что перед дворцом давно уже не подметали. Привратники, заметив Бхарату, в смятении попрятались, как будто не хотели встречаться с ним. Бхарата и Шатругхна выскочили из колесницы и вошли во дворец. Дашаратхи там не было. Бхарата подумал, что раджа, верно, в покоях его матери. Он часто там бывал. Оба брата кинулись в покои Кайкеи. Но и там раджи не было. Кайкеи в одежде вдовы стояла посередине комнаты. Увидев Бхарату, она очень обрадовалась, обняла его со словами: — С благополучным возвращением, сын! В дороге ничего не случилось? Бхарата с удивлением поглядел на мать: — Нет, я доехал спокойно. А где отец? Я хочу поскорее приветствовать его. Кайкеи тяжело вздохнула: — Сын, как же можно так спрашивать о нём? Вот уже неделя, как он ушёл от нас в загробный мир. Разве тебе до сих пор никто не сказал об этом? Эти слова как гора обрушились на Бхарату. У него закружилась голова, и всё поплыло перед глазами. Упав на пол, он громко зарыдал. Через некоторое время, немного опомнившись, он спросил: — Матушка, что же с ним случилось? Какая болезнь была у него? О, мне, несчастному, не довелось даже видеть отца в последние минуты его жизни! Кайкеи поникла головой и ответила: — Болезни у него не было никакой, сын. Он умер от печали, когда Рама, Лакшман и Сита ушли жить в лес. Он умер из-за Рамы. Открытая, простая душа Бхараты не могла вместить всего этого. Схватившись за голову, он воскликнул: — Какое же преступление совершил брат Рама, что его наказали изгнанием в лес? Может быть, он убил какого-нибудь брахмана или нарушил обет супружеской верности? Почему могли наказать изгнанием из страны Раму — воплощение закона и справедливости? Тогда Кайкеи всё подробно рассказала сыну и очень хвалила Мантхару: — Всё, что получилось, — это только с её помощью. Если бы не она — я ничего не смогла бы сделать, и раджей стал бы Рама, а мы с тобой остались бы ни с чем. Та жизнь, которую мы вели, как рабы, окончилась. Это Мантхара напомнила мне, что раджа дал слово выполнить два моих желания, и настояла на том, чтобы я добилась их исполнения. Первое — чтобы Рама жил в лесу — уже выполнено. Рама ушёл не один, вместе с ним ушли Лакшман и Сита. Второе требование будет выполнено завтра: ты получишь престол, мой сын! Кайкеи в сердце своём полагала, что, услышав о том, как она всё ловко придумала, Бхарата будет ей очень благодарен, но получилось всё как раз наоборот. Бхарата нахмурился, и глаза его потемнели от гнева. Посмотрев на Кайкеи взглядом, полным презрения, он проговорил: — Мать, из-за тебя я не могу теперь смотреть людям в глаза. То, что ты сделала будто бы для моего счастья, навсегда наложило чёрное пятно на моё имя. Люди скажут, что всё это дело непременно было следствием заговора Бхараты. Теперь я понял, почему жители Айодхьи, завидев меня, отворачивали лица. Дело дошло до того, что даже привратники не оказали мне необходимых знаков внимания. Неужели ты считала меня столь низким? Неужели ты думала, что я способен, посягнув на права Рамы, упиваться своей властью? В роде Рагху так никогда не бывало. У нас всегда было правилом, что старший наследует престол. Разве ты этого не знала? О, как могла ты приказать Раме удалиться в лес? Раме — человеку, подобному богу, ему, которому я недостоин развязать ремни обуви! Мать! Мне следует тебя почитать, но, когда я смотрю на твои деяния, с моих уст сами собой срываются резкие слова! Славу древнего рода ты превратила в пыль. Ты погубила этот род. Это ты лишила жизни моего честного отца. Ты — убийца! Ты ожидала, что этот престол станет счастьем для тебя? А твой сын Бхарата даже не взглянет на него! Сказав это, Бхарата пошёл к Каушалье и склонил свою голову к её ногам. Откуда же она могла знать, о чём Бхарата говорил только что с Кайкеи? Она сказала: — Ты пришёл, сын. Смотри, надежды твоей матери сбылись полностью. Правь вместе с нею счастливо, а мне разреши идти к Раме. Что я буду здесь делать, если останусь? Эти слова поразили грудь Бхараты подобно стреле: «Вот! Даже мать Каушалья ненавидит меня!» Он заплакал и сказал: — Матушка, я говорю вам истинную правду: я ничего не знал о том, что случилось. Плоды тех дел, какие совершила моя мать, падут на её голову. Что я могу ещё сказать? Но уверяю вас, царствовать я не буду. Царство принадлежит Раме, и он единственный повелитель, а я лишь его слуга. Как только закончится погребальная церемония, я пойду и умолю его, чтобы он вернулся. Я надеюсь, что он исполнит мою просьбу. Кто знает, может быть, в моём предыдущем рождении были совершены такие грехи, которые запятнали моё чело. Есть ли ещё кто на свете несчастнее меня! Ведь это я послужил причиной смерти отца, из-за меня Рама ушёл в лес и я стал всеобщим посмешищем. Эти слова изгнали мрак из сердца Каушальи. Она прижала Бхарату к сердцу и разрыдалась. Мантхара в это время вышла из дворца по какому-то делу. Как только она узнала, что приехал Бхарата, она надела шёлковое сари [18] и с головы до ног обвешалась украшениями. Позванивая на каждом шагу украшениями и покачивая горбом, она явилась к Бхарате, чтобы получить награду за примерную службу. Но Бхарата с отвращением отвернулся от неё, а Шатругхна не мог сдержать свой гнев: бросился к Мантхаре, схватил за волосы и начал её бить и таскать. Мантхара завопила и стала звать на помощь свою госпожу Кайкеи. Бхарата схватил Шатругхну за руку, и они выбежали, оставив мерзкую горбунью одну в комнате. Когда Дашаратху погребли, то наставник Васиштха, знатные горожане и придворные хотели венчать Бхарату на царство. Но он ни за что не соглашался на это и сказал им: — Не принуждайте меня к тому, что наложит на мою душу тяжесть великого зла. Пока жив Рама, я не допускаю даже мысли о моём правлении. Я пойду к нему и буду умолять его вернуться. Если он откажется, то и я тоже уйду из дома. Это моё последнее решение. Мнение людей о Бхарате сразу изменилось. Все стали восхвалять его добродетель: «Он достойный сын славного отца. Именно таким должен быть брат, не так ли? Если бы не было добрых и верных людей, то как бы устоял мир!» На следующий же день Бхарата, пригласив на свою колесницу трёх матерей, отправился искать Раму. Вместе с ним пошли наставник Васиштха и многие прославленные воины и люди Айодхьи. Читракут Рама, Лакшман и Сита переправились через Ганг и продолжали свой путь. Незнакомая дорога вела через густой лес; нигде они не встречали жилья. Продвигаясь всё вперёд и вперёд, они дошли до Праяга. В Праяге жил мудрец Бхарадвадж. Здесь, в месте слияния трёх рек, Рама и его спутники совершили омовение и отдохнули в убежище Бхарадваджа, слушая его наставления. Затем, по совету Бхарадваджа, они отправились в Читракут. После продолжительного перехода они вышли к реке Джамне. В те далёкие времена её берега были совсем пустынны, даже лодку для переправы невозможно было достать. Что было делать? Тогда Лакшману пришла в голову хорошая мысль. Он набрал в лесу толстых древесных веток и связал их лианами. Получился плот, который он спустил на воду. Лакшман устлал плот листьями, и все трое взошли на него и поплыли. Лакшман стал грести, и они быстро переправились на другой берег Джамны. На противоположном берегу реки находилась горная страна. Лесные чащи покрывали склоны гор. В густых ветвях деревьев жили павлины, попугаи и всевозможные другие птицы, наполнявшие лес своим пением и щебетанием. По пастбищам в долинах бродили стада оленей. Воздух был чистый, здоровый, поэтому дышалось здесь бодро и легко. Много привлекательных видов радовало взоры путников по дороге до Читракута. Там на одном из холмов находилось жилище мудреца Вальмики. Все трое решили прежде всего посетить мудреца и направились к его хижине. Когда Вальмики их увидел, он радостно поспешил к ним навстречу и участливо осведомился об их здоровье. Мудрец Вальмики обладал чудесным даром предвидения; он уже заранее знал, почему пришли в Читракут эти три путника, поэтому ему ничего не надо было объяснять. — Как хорошо, что вы пришли сюда! — сказал он. — Видеть вас для меня большая радость. То, что с вами случилось, мне хорошо известно, и этому одно название — жизнь. В ней страдания сменяются радостью, и поэтому человек должен терпеливо переносить несчастье. Выслушав старца, Рама обратился к нему с просьбой: — Благословите нас, отец, чтобы наша жизнь в лесу была счастливой. Вальмики ответил Раме: — Я от всего сердца даю вам благословение. Никто никогда не слышал о таком самопожертвовании, какое проявил ты, Рама. Да будет благословенна мать, породившая тебя на свет. Хорошо, что вы выбрали Читракут. В моей хижине хватит места для всех. Здесь мы и заживём вместе спокойно и счастливо. Раме очень понравился Читракут, и он решил остановиться здесь. Но было неудобно всем поселиться в небольшой хижине Вальмики — это непременно стеснило бы мудрого старца, хотя, по своей доброте, он никогда бы об этом не сказал. Решили строить отдельную хижину. Лакшман срубил в лесу деревья и притащил их. К вечеру была готова хорошая и удобная хижина. Рама очень обрадовался, увидев её. По обычаю, была принесена жертва, после чего все трое вселились в новую хижину и зажили в ней. Встреча Бхараты и Рамы В это же самое время Бхарата вместе с многочисленными жителями Айодхьи шёл на розыски Рамы. Когда он приблизился к Гангу, то вождь бхилей Гуха, завидев множество людей, заподозрил Бхарату в желании напасть на Раму. Он спешно начал собирать воинов для защиты Рамы. Но когда Гухе стали известны намерения Бхараты, он сам пришёл к нему и пригласил его в свой дом. На это Бхарата ответил: — Как же могу я войти в твой дом, когда Рама, не имея крова над головой, проводит ночи под деревом? Скажи мне лучше, где Рама и Сита провели ночь, когда были здесь? Когда же Гуха показал ему это место, Бхарата, плача, заговорил сам с собой: — О, тот, который и во дворцах не находил сна, спит теперь прямо на земле под деревом! Он переносит все эти страдания из-за меня, несчастного! Тело прекрасной Ситы царапает грубая, колючая трава! И, наверно, Раме всю ночь не дают покоя москиты. А Лакшман стоит на страже и оберегает их сон от диких зверей. Может быть, звери уже растерзали их? А я-то хорош: до сих пор ношу царские одежды! Тысяча проклятий на мою голову! Сказав это, Бхарата тут же снял с себя царские одежды и надел платье бродячего, живущего подаянием отшельника. Затем он лёг под деревом и провёл всю ночь на ложе из травы и ветвей. И с этого дня, в течение всех лет изгнания Рамы, Бхарата вёл жизнь отшельника. На следующий день Бхарата прибыл в жилище мудреца Бхарадваджа и там узнал, что Рама ушёл в сторону Читракута. Проведя у Бхарадваджа ночь, Бхарата рано утром направился в Читракут. Надвигались сумерки. Рама и Сита сидели на утёсе и любовались солнечным закатом. Немного поодаль стоял Лакшман с луком и стрелами. Окинув взором раскинувшиеся вокруг деревья, Сита промолвила: — Эти деревья как бы покрыты золотистой вуалью!.. — Взгляни, — ответил ей Рама, — как красивы холмы, окутанные пурпурной дымкой! Природа точно позолотила их. — А внизу, — отозвалась Сита, — долины уже погрузились в сумрак. — Какой приятный лёгкий ветерок! — молвил Рама. — А как сильно пахнут цветы! В это время Лакшман, насторожившись, сказал: — Брат! Посмотрите, почему это пыль поднялась там, впереди? Всё небо заволокло пылью. — Наверно, какой-нибудь пастух возвращается со своим стадом, — предположил Рама. — Нет, высокочтимый брат мой, это идёт какое-то войско. Я хорошо различаю коней. Смотрите, показались колесницы. — Может быть, какой-нибудь раджа выехал поохотиться, — сделал новое предположение Рама. — Они направляются в нашу сторону. Сказав это, Лакшман влез на высокое дерево и стал внимательно наблюдать. Рама спросил снизу: — Ну, что-нибудь видно? — Да, всё отлично видно, — отозвался сверху Лакшман. — Будьте наготове. Возьмите лук и стрелы. Мне кажется, что это Бхарата идёт сюда с войском. Я отчётливо вижу знамя Бхараты на колеснице, которая мчится, окружённая отрядами. Это его колесница, я узнаю её. В неё впряжены кони буланой масти! Значит, получив Айодхью, он не удовольствовался этим. Ну хорошо же! Сегодня я положу конец этой вражде! — Нет, Лакшман, ты ошибаешься, — ответил Рама, — не сомневайся в Бхарате. Он не настолько чёрств и бессердечен. Я думаю, он идёт, чтобы просить меня вернуться обратно. Бхарата никогда не делал мне зла. — Разве он упустит возможность сделать зло, — продолжал настаивать Лакшман, — если ему такой случай представился? Вы судите о сердцах других по чистоте собственного сердца. Но я уверен, что Бхарата готовит предательство. С этой целью он и идёт к нам. Уничтожив нас, он навсегда останется правителем Айодхьи! — Нет, — сказал на это Рама, — пока я жив, я не могу так думать о Бхарате. Если же тебе не нравится, что на троне сидит Бхарата, то я могу поговорить с ним и передать царство тебе. Уверен, что он не будет этому противиться. Услышав это, Лакшман со стыдом опустил голову. Насмешка Рамы была ему неприятна, но он ничего не сказал. Между тем Бхарата приблизился к хижинам отшельников. Соскочив с колесницы, он босой пошёл разыскивать Раму. Вместе с ним были Шатругхна и Сумантра. Миновав несколько хижин, они увидели жилище Рамы. Рама сидел перед ним на камне. Завидя его, Бхарата заплакал, как дитя, и с возгласами «Брат! Брат!» упал к ногам Рамы. Шатругхна тоже, приблизившись к Раме, поклонился ему в ноги. Все четверо братьев стали обнимать друг друга. Сюда же подошли Каушалья, Сумитра и Кайкеи. Рама всех сердечно приветствовал. Сита тоже склонилась к ногам своих свекровей. Никто не мог промолвить ни слова. У всех от волнения перехватило дыхание и глаза были полны слёз. Сердца прибывших разрывались от горя при виде своих близких в суровых одеждах отшельников. Каушалья, взглянув на Ситу, запричитала: — Моя невестка, которую я лелеяла всем сердцем, стоит передо мной в одежде нищенки! Послушайся хоть теперь меня, — стала она уговаривать Ситу, — здесь тебя ожидают жестокие страдания. Посмотри, как ты изменилась за эти дни! Трудно тебя узнать. Пойдём же назад! — До тех пор, пока мой супруг будет в лесу, — отвечала Сита своей свекрови, — я не найду счастья ни в Айодхье, ни в самом раю. Долг супруги — делить горе и счастье пополам со своим мужем. Жена, которая ради своего благополучия оставляет мужа в несчастье, позорит свою честь. Жена без мужа — река без воды. Услышав эти слова, Каушалья испытала и радость и страдание: страдание — от того, что Сита, воспитанная в роскоши и беспечности, должна теперь жить в лишениях; радость — от того, что мысли невестки были возвышенны и благородны. — Хвала тебе, дочь! — воскликнула Каушалья. — Это и есть то, что называется супружеской верностью. Да пошлёт тебе всевышний счастье и вдохновит всех женщин на следование по твоему пути. Вот такие божественные избранницы и составляют гордость человечества. Перед такими, как ты, люди с великим почтением склоняют свои головы, и слава о них переходит из уст в уста. Когда прошёл первый порыв радости, охватившей всех при встрече, Рама спросил: — Скажи, брат, когда ты вернулся из Кашмира? Здоров ли отец? Тебе не следовало его оставлять. Оставшись один, он, должно быть, очень беспокоится. При этих словах из глаз Бхараты одна за другой покатились слёзы. Голосом, полным печали, он проговорил: — Брат, отца уже нет с нами. В тот же день, когда, проводив вас, Сумантра вернулся обратно в Айодхью, отец умер. В последние минуты он только и повторял ваше имя. Едва Рама услышал это печальное известие, он тут же лишился чувств от охватившей его скорби. Когда же пришёл в себя, то горько зарыдал. «О, мне не пришлось даже напоследок увидеть отца!» — говорил он. Теперь Рама понял, как любил его Дашаратха: он умер от тоски в разлуке со своим сыном. — Сколь злосчастна моя судьба — я даже не был рядом с отцом в его последние минуты! — восклицал Рама. — Теперь в моём сердце на всю жизнь останется горечь сожаления. Затем он обратился ко всем и сказал: — Самое большее, что мы можем сделать во имя памяти нашего отца, — это порадовать его дух своими деяниями. Как наш отец любил свой народ, так же и ты, Бхарата, должен жить для счастья народа. Помни, что от хорошего состояния войска зависит существование государства. Поэтому тебе следует содержать войско в постоянном довольстве и выплачивать воинам жалованье в положенные сроки. Суди народ без пристрастия, справедливо: во всяком деле советуйся с мудрейшими и поступай по их совету. Не давай богатым притеснять бедных. Не будь жесток к землепашцам. А для орошения полей приказывай копать в изобилии колодцы, пруды и каналы. Будь внимателен к обучению детей, а главное — зорко следи за тем, как выполняются все твои приказания. Выслушав Раму, Бхарата промолвил: — Высокочтимый брат мой! Зачем мне знать всё это? Ведь я ваш слуга, и я пришёл сюда только затем, чтобы молить вас вернуться в Айодхью. Вы ведь теперь заменяете мне отца. То, что вы приказали нам, мы выполним. Но мы умоляем вас, чтобы и вы вняли нашей мольбе. С тех пор, как вы ушли, Айодхья утратила своё великолепие. Вокруг царит мёртвая тишина. Народ, вспоминая вас, всё время проливает слёзы. Я заверил всех, что Рама скоро вернётся. Если вы не вернётесь, то по всей стране разольётся плач скорби и вся вина и позор падут на мою голову. На это Рама ответил: — Мой долг — выполнить те обещания отца, за которые он заплатил своей жизнью. Для него верность данному слову была дороже жизни. Если бы я не выполнил его приказания, то с каким лицом показался бы я народу! Тебе также надлежит править страной во исполнение отцовской воли. Пройдут четырнадцать лет, и я вернусь в Айодхью. Долго Бхарата просил и умолял. Наставник Васиштха и знатные люди тоже настойчиво убеждали Раму вернуться, но он никак не согласился возвратиться в Айодхью. Тогда Бхарата, заплакав, сказал: — Брат, если ваше решение таково, то мы вынуждены подчиниться ему. Но вы дайте мне ваши деревянные сандалии. Возвратившись, я поставлю их на трон в знак того, что истинным правителем Айодхьи являетесь вы. А мы будем служить вам верой и правдой. До тех же пор, пока вы не вернётесь, убитый горем Бхарата будет, подобно вам, вести жизнь отшельника. Если же вы и по прошествии четырнадцати лет не вернётесь, то я прикажу заживо сжечь себя на костре. Сказав это, Бхарата положил сандалии Рамы себе на голову и направился обратно в Айодхью. Рама поклонился в ноги Каушалье и Сумитре и, успокоив и утешив их, простился с ними. Кайкеи стояла в стороне, не в силах поднять от стыда голову. Когда же Рама поклонился и ей в ноги, то она разразилась горькими рыданиями. Чистосердечность и великодушие Рамы показали Кайкеи, что она напрасно подозревала его в злых намерениях. Когда на обратном пути в Айодхью они все проезжали через деревню Нанди, Бхарата, обратившись ко всем, сказал: — Вы вернётесь в Айодхью, а я проведу все четырнадцать лет в этой деревне. Если вам нужен будет совет, то приходите ко мне сюда, я охотно его дам. Великодушие и благородство Бхараты поразили всех присутствующих: кто, получив царство, отказался бы от него? Все хотели, чтобы Бхарата вернулся в Айодхью и взял правление в свои руки, но он отказался покинуть деревню Нанди. Правильно сказал один поэт, что Кайкеи искупила все свои грехи уже только тем, что дала жизнь такому благородному сыну, как Бхарата. Наконец все три царицы, Шатругхна и их свита, простившись с Бхаратой, отправились в Айодхью. Шатругхна с помощью советников стал править государством, а Бхарата наблюдал за их правлением из деревни Нанди. Так день за днём протекал установленный срок. ЛЕСНАЯ Панчавати осле свидания с Бхаратой Рама решил уйти из Читракута. Ему казалось, что теперь жители Айодхьи будут постоянно его навещать и это будет беспокоить живущих здесь благочестивых старцев. Трое странников пустились снова в путь, направляясь в далёкий лес Дандак. В этом лесу жили мудрецы-отшельники, которых Рама хотел повидать. В те времена многие мудрецы уходили из шумных городов и проводили свою жизнь в лесах. Их пищей были плоды и съедобные коренья, они носили одежду, сотканную из волокон лесных растений. Жили мудрецы-отшельники либо в хижинах, либо прямо под деревьями, спали на шкурах антилоп. Деньги, власть и богатство они не ставили ни во что и больше всего ценили простоту и скромность. Они не завидовали судьбе даже самых могущественных владык и ни перед кем не гнули спины. Не соблазняясь житейской суетой, отшельники размышляли о том, что истинно и мудро. Они написали много книг, которые и теперь приводят в изумление больших учёных, — так глубоки и содержательны мысли, заключённые в этих книгах. Трое странников гостили у каждого отшельника по одному-два месяца и от них набирались мудрости. Так они прожили в лесу Дандак несколько лет. К концу этого времени они посетили жилище одного благочестивого старца, по имени Агастья. Он был не только мудрым и знающим человеком, но и очень опытным в военном деле. Он сам уничтожил многих злых ракшасов. Агастья очень был рад видеть Раму с женой и братом, и те погостили у него несколько месяцев. А когда Рама собрался уходить, Агастья подарил ему волшебный колчан, в котором стрелы никогда не иссякали. Поблагодарив мудреца за чудесный дар, Рама обратился к нему с просьбой: — Отец! — сказал он. — Вы лучше, чем кто-либо, знаете этот лес. Укажите нам, пожалуйста, по своему выбору место, где бы мы могли тихо дожить оставшийся срок нашего изгнания. Агастья посоветовал им поселиться в местности, которая называлась Панчавати. Она находилась на берегу реки Нармады. Зимой там никогда не было слишком холодно, а летом — слишком жарко. Круглый год деревья не сбрасывали там своего зелёного наряда. Поэтому Рама, Сита и Лакшман решили поселиться в Панчавати. Через несколько дней пути трое странников пришли в Панчавати. То, что открылось их взорам, было намного лучше того, что они представляли себе. По обеим сторонам реки Нармады высились холмы, сплошь покрытые цветами. В кристально чистой воде плавали лебеди, а у берегов бродили цапли. Стада оленей приходили к реке на водопой и потом резвились в прибрежных лугах. В лесу танцевали павлины. Воздух был необычайно чист и прозрачен. В этих благодатных местах все болезни бесследно исчезали сами собой. Путникам так понравилось здесь, что они тут же построили хижину и счастливо зажили в ней. Днём они бродили по холмам, наслаждаясь видами природы, слушали пение птиц и, поев лесных плодов, мирно засыпали в своей хижине. Так прошло ещё несколько месяцев. * * * Неподалёку от Панчавати находилось селение ракшасов. У них было два вождя: Кхара и Душан, братья повелителя Ланки, — Равана, могущественного десятиглавого ракшаса. С ними жила их сестра Шурпанакха. Ракшасы мучили и убивали слабых, беззащитных людей. Однажды Рама и Сита сидели под деревом и беседовали, как вдруг откуда ни возьмись появилась перед ними Шурпанакха. Она увидела незнакомых людей и захотела узнать, как они появились в этих краях. Таких красивых людей она видела впервые. Сама Шурпанакха была на редкость уродливой, но это не мешало ей считать себя красавицей. Она не выходила замуж, полагая, что ни один из ракшасов не достоин чести стать её супругом. Взглянув на Раму, она пришла в восторг: наконец-то после такого долгого ожидания ей встретился жених, достойный её! Подойдя ближе, она спросила: — Откуда вы пришли? Подобных вам я ещё ни разу не встречала в своей жизни. Рама сказал ей в ответ: — Мы жители Айодхьи. Наш отец был раджей Айодхьи. А сейчас там правит мой брат. Это известие ещё больше обрадовало Шурпанакху, и она воскликнула: — Как это удачно! Ведь я тоже знатного рода. Мой брат — раджа Ланки, и, стало быть, мы с вами вполне подходим друг к другу. Я уже давно искала супруга, подобного вам. Давайте, не откладывая, отпразднуем свадьбу! Ваше счастье, что я, такая красавица, хочу выйти за вас замуж. На это Рама насмешливо ответил: — Конечно, брак с вами — завидная доля. Таких красавиц вряд ли можно найти даже в раю самого Индры [19] . Я всей душой хотел бы отпраздновать нашу свадьбу, да беда в том, что я уже женат. Эта женщина — моя жена. Боюсь, что ей не понравятся ваши намерения. Но зато мой младший брат, который сидит вон там, одинок, у него нет жены. Может быть, он и захочет жениться на вас. Я думаю, что, как только вы покажетесь ему и он увидит вашу красоту, то непременно влюбится в вас. Он очень подходит вам. — А пусть вас не смущает эта женщина, — живо возразила Шурпанакха, — я могу её сейчас же убить. Она вам не пара. А вот уж такую жену, как я, вам нигде не найти. Вас и меня сам бог создал друг для друга. — Нет, нет! — ответил Рама. — Я совсем вам не пара. Ну взгляните-ка, что такое я! Вот брат мой совсем другое дело. Он и моложе и отважнее меня. Шурпанакха подошла к Лакшману и обратилась к нему с такими словами: — Я пришла к вам по важному делу. Ваш брат Рама с первого же взгляда влюбился в меня и выразил желание справить нашу свадьбу, но я не захотела быть женой человека, который уже женат. Вот вы — совсем другое дело. Вы только посмотрите на меня: где вы видели такую лоснящуюся кожу? А как хорош мой нос, похожий на чашечку курительной трубки! Как красиво свисают книзу губы! Ну где вы ещё найдёте такую красавицу? Ваше счастье, что моё сердце избрало вас. Давайте же отпразднуем свадьбу! Улыбнувшись, Лакшман сказал ей: — Да, я не сомневаюсь, что ваша красота несравненна, и я несказанно счастлив, что вы остановили ваш выбор на мне. Но ведь я только младший брат Рамы и его слуга. Если вы станете моей женой, то вам придётся быть в услужении у Ситы. А вы созданы для того, чтобы самой царствовать и повелевать. Пойдите и скажите об этом Раме. Шурпанакха вернулась к Раме, но снова получила от него ответ, что её счастье — в Лакшмане, и снова была отослана к нему. Так оба брата водили ракшаску за нос, пока она не поняла этого и не увидела, что её надеждам не суждено сбыться. Тогда она, сразу же переменив выражение лица, осыпала братьев страшной бранью и бросилась на Ситу. Наглость и грубость Шурпанакхи вывели из себя Лакшмана, и в гневе он отрезал ей нос и уши. Что было потом! Шурпанакха завыла так, что всполошила всю округу. Сотрясая воздух страшными воплями и посылая ужасные проклятия по адресу Рамы, Ситы и Лакшмана, она прибежала к своим братьям Кхаре и Душану и рассказала о своём позоре. — Братья! Эти люди — большие негодяи! Увидав меня, они начали всячески ухаживать за мной и пытались изо всех сил склонить меня к браку. Старший уговаривал выйти замуж за него, а младший — за него. А когда я решительно им отказала, они обрезали мне нос и уши. Ведь я живу у вас под вашей защитой. К кому же, как не к вам, мне обратиться за помощью! До тех пор, пока головы этих нечестивцев не будут лежать передо мной, я не приму ни еды, ни питья! Услышав такой рассказ, Кхара и Душан пришли в неописуемую ярость. Они тотчас приказали собрать четырнадцатитысячную армию ракшасов и приготовились к выступлению. Кхара и Душан сами двинулись во главе этой многочисленной рати, чтобы покарать Раму и Лакшмана. Впереди всех, обливаясь слезами, шла безносая Шурпанакха. Заметив приближающееся войско ракшасов, Рама оставил Ситу под защитой Лакшмана, а сам приготовился достойно встретить врага. Ракшасы обрушили на Раму дождь стрел, но ни одна из них не достигла цели. Как только передовой отряд ракшасов выпустил свои стрелы, Рама сразил их всех одной своей, подобной молнии, стрелой. Оружие ракшасов в сравнении с оружием Рамы оказалось так же слабо, как лёгкий ветерок в сравнении с ураганом. Смертоносные стрелы Рамы выбивали ракшасов сотню за сотней. Ракшасы пали духом, их войско дрогнуло и в смятении обратилось в бегство. На поле боя остались лишь трупы убитых. Кхара и Душан увидали, как Рама в одно мгновение разгромил их войско, и поняли, что он великий герой и богатырь и что одолеть его — дело не лёгкое. Они решили собрать все подвластные им силы и снова напасть на него. Ракшасы боялись, что если они не победят пришельца, то это опозорит их и подорвёт их могущество. Поэтому они принялись очень старательно готовиться к новому выступлению против Рамы и Лакшмана. Снова за одну ночь они собрали много тысяч воинов, вооружённых самым разнообразным оружием: тут были и палицы, и луки со стрелами, и дубины, и трезубцы, и топоры, и мечи, и даже просто палки. Но всё это вооружение никак не могло равняться с оружием Рамы. К тому же ракшасы были совсем не сведущи в военном искусстве. А самым большим их пороком было ещё то, что все они, без исключения, были пьяницами и, выпив много крепких хмельных напитков, плохо стреляли. Где уж было найти среди них мужественных и храбрых! На рассвете Рама увидел новые толпы ракшасов, быстро двигавшихся в его сторону. Он подумал, что сегодня бой будет, пожалуй, более жестокий, чем вчера. Рама спрятал Ситу в пещере и вместе с Лакшманом поднялся на высокий холм. Оттуда они стали осыпать ракшасов стрелами. Стрелы Рамы и Лакшмана неслись вниз, как огненные молнии, и убивали ракшасов. Кхара и Душан подбадривали своё войско и приказывали продвигаться вперёд. Но ракшасы трусили перед стремительными и меткими стрелами героев. А стрелы ракшасов не причиняли никакого вреда Раме и Лакшману, стоявшим на вершине холма: они даже не долетали туда. И два брата с такой скоростью пускали вниз стрелы, что, казалось, их руки мечут молнии. Невозможно было даже заметить, как стрела извлекалась из колчана, как она накладывалась на тетиву и как посылалась в скопище ракшасов. А количество стрел в волшебном колчане — подарке Агастьи — ничуть не уменьшалось. В войске Кхары и Душана началось смятение, ракшасы бросились врассыпную кто куда. Напрасно Кхара и Душан пытались остановить бегущих и снова бросить в бой — никто их не слушал. Все бежали, обезумев от ужаса, бросая оружие и закрывая голову руками. На поле остались только два вождя ракшасов — Кхара и Душан. Они были отважные и смелые воины и поэтому не побежали, но ринулись на Раму и Лакшмана. Долго бились они в жестоком поединке с двумя братьями, но в конце концов оба нашли свою смерть на поле боя. Одинокая Шурпанакха осталась оплакивать своих погибших братьев. Золотой олень Два брата Шурпанакхи погибли, но, кроме этих двух, у неё было ещё два брата, и один из них — владыка острова Ланки. В те времена на юге Индии не было царства более сильного и могущественного, чем Ланка. Раван, раджа Ланки, тоже, как и его братья и сестра, был ракшас, и к тому же у него было десять голов и двадцать рук. Его богатства были неисчислимы. Говорили, что столица царства Равана была обнесена золотыми стенами. Но, как часто случается, богатство и власть сделали Равана высокомерным, хвастливым, свирепым и вероломным. Для достижения своих целей он не останавливался ни перед чем и был способен на самые низкие поступки. С воплями и причитаниями пришла к Равану Шурпанакха и начала рыдать и бить себя кулаками в грудь. Увидев сестру в таком отчаянии, Раван очень удивился и поспешно спросил её: — Что случилось? Почему ты в таком виде? Куда девался твой нос? Отчего ты так рыдаешь? Шурпанакха сквозь слёзы молвила: — Брат! И семь самых лютых врагов не смогли бы причинить мне такое несчастье, которое случилось со мной! Вот как всё было. В Панчавати пришли из Айодхьи два отшельника и поселились там. Оба они — дети раджи Дашаратхи. Одного зовут Рамой, а другого — Лакшманом. С ними и жена Рамы, Сита. Вот они-то и отрезали мне нос и уши. Кхара и Душан собрали большое войско, чтобы постоять за меня и жестоко покарать их за подлость. Но Рама и Лакшман уничтожили всё наше войско. Ни одной живой души не осталось на поле брани! Брат! Вот свидетелем какого позора нашего рода тебе пришлось стать! Как только Раван услышал имена Рамы и Лакшмана, разум у него помутился. Ведь и он принимал участие в соревновании женихов, когда Сита выходила замуж. Тогда на его глазах Рама сломал тот самый лук, который он, Раван, не смог даже сдвинуть с места. Он видел красавицу Ситу и до сих пор не мог её забыть. В душе он лелеял мечту уничтожить обоих братьев. Уж тогда-то Сита принадлежала бы ему! Но Раван ничего не сказал об этом вслух. — Какие ужасные вести ты мне сообщила, сестра! — воскликнул он. — Обоих моих братьев уже нет в живых! Ни одного ракшаса не осталось в Панчавати! Но я уверен, что оба эти нечестивца — на пороге несчастья, и дни их сочтены! Я отомщу за тебя, и ты порадуешься возмездию. Я расправлюсь с ними так, что они поймут, с кем им пришлось иметь дело. Какими бы героями они ни были, но достаточно мне захотеть, и с ними будет покончено раз и навсегда. Я не стану сидеть сложа руки, когда они убивают моих братьев и оскорбляют мою сестру. Это великий позор для меня. Сегодня же я придумаю им достойную казнь. — Брат, — жаловалась Шурпанакха, — они оба очень низкие люди. Ведь и тот и другой хотели жениться на мне против моего желания: сама-то я на них и внимания не обратила! Когда же я их пристыдила, то младший брат учинил надо мной вот это злодейство. Мало будет того, если ты просто убьёшь их. Вот если бы Ситу так обесчестить, как была обесчещена я, это была бы месть! А что ты скажешь, брат, о Сите? Правда красива? Её лицо подобно луне, и, по правде сказать, Рама ей не подходит; она создана для тебя. Тебе, пожалуй, следовало бы взять её в жёны. Успокоив и проводив Шурпанакху, Раван вызвал к себе ракшаса Марича и сказал ему: — Покажи-ка теперь, на что ты способен. Сколько уж времени ты сидишь без дела и даром ешь хлеб! Знаешь ли ты, что Рама и Лакшман пришли в Панчавати и там обрезали нос и уши Шурпанакхе, убили Кхару и Душана и уничтожили всех ракшасов? За всё это им нужно жестоко отомстить. Будешь ты помогать мне в этом? Марич был как раз тот самый ракшас, которого ранил Рама, когда оборонял жертвенник Вишвамитры от посягательств ракшасов. Марич и Субаха были предводителями войска ракшасов. Тогда ему удалось избежать гибели, а теперь представлялся случай свести с Рамой счёты. Услышав от Равана предложение помочь ему в убийстве Рамы, Марич обрадовался и с готовностью отвечал: — Я рад душой и телом послужить вам в этом деле. Теперь я поведу с Рамой хитрую войну и положу конец нашей старой вражде с ним. Нужно сделать так, чтобы ни одна капля нашей крови не пролилась, но оба брата были бы уничтожены. — Подумай ещё о том, — добавил Раван, — как бы сделать так, чтобы Сита оказалась в моих руках. Обоих братьев убить — дело нехитрое. — Нет, махараджа, не говорите так, — возразил Марич, — им нет равных по силе. Я видел, какие дела творили они уже тогда, когда были совсем ещё детьми. Они оба сто́ят целого войска. Сейчас начинать с ними войну не стоит. Это только усложнит дело, да ещё они, пожалуй, куда-нибудь спрячут Ситу. Вот если бы сделать так, чтобы Сита попала в ваш дом, а братья не узнали, где она. Надо, чтобы она исчезла, не оставив никаких следов. Тогда братья, обыскав всё и не найдя нигде Ситы, в отчаянии прекратят поиски. Услышав этот план, предложенный коварным Маричем, Раван расцвёл от удовольствия. — Ты, друг, подал очень хороший совет. Вот это-то мне и надо! Чего же лучше, если можно будет всё устроить без побоища. Я тебе буду тогда благодарен до конца дней моих. С сегодняшнего дня ты займёшь более высокое положение при моём дворе. Объясни же теперь, как ты всё это сделаешь? — Объясню, объясню, если получу хорошую награду. Вы ведь знаете, как я владею искусством превращения. Я могу, например, превратиться в чудесного оленя, какого ещё никому не приходилось встречать. Он будет розового цвета с золотистыми пятнами и будет сверкать, как алмаз. Вот в таком виде я появлюсь перед хижиной Рамы и начну скакать и прыгать. Конечно, оба брата не удержатся от того, чтобы поймать меня, и погонятся за мной. И я уведу их далеко от дома. А вы уж соблаговолите принять образ старца отшельника. В таком виде вы придёте к Сите, когда она останется одна, и похитите её. Неподалёку от того места будет ждать вас ваша воздушная колесница, и вы сразу помчитесь домой во весь дух. Когда Рама вернётся и не найдёт Ситы, он начнёт искать её всюду вокруг, а потом в отчаянии побредёт куда глаза глядят. Ну скажите, разве плохо придумано? И змея убита, и палка цела! Раван был очень благодарен Маричу за его выдумку, и оба стали готовиться к похищению Ситы. Ловушка После полудня Рама и Сита сидели подле хижины и беседовали, как вдруг перед ними показался олень необычайной красоты. Он был до того прекрасен и цвет его шерсти был так чудесен, что Сита пришла в восхищение. Олень блестел и сверкал, будто он был весь осыпан алмазами. — Смотри, — воскликнула Сита, обращаясь к Раме, — какой чудесный олень! Лакшман подумал, что на самом деле таких оленей не бывает и что это, по-видимому, какой-то обман. Но сказать вслух о своих опасениях он не решился из боязни, что Рама сочтёт его излишне подозрительным. Он надеялся, что Раме самому придёт это в голову. Рассматривая с большим любопытством оленя, Рама промолвил: — Да, очень красив. Мне до сих пор не приходилось видеть ничего подобного. — Поймайте его живым и подарите мне. Я его приручу и возьму с собой в Айодхью, — попросила Сита. — Его вид поразит всех. Смотрите, какие он выделывает прыжки! — Живым поймать его — дело нелёгкое, — ответил ей Рама. — Мне бы хотелось, чтобы вы всё-таки поймали его; ну, а если не удастся, то из него может получиться превосходная шкура. Тогда Рама взял лук и стрелы и пошёл вслед за оленем; Лакшман также присоединился к нему. Пройдя немного, он сказал Раме: — Брат! Зря вы стараетесь — этот олень живым в руки не дастся. Прикажите, я пристрелю его и принесу вам. — Вот поэтому я тебе ничего и не сказал. Я знал, что ты разгорячишься и пустишь стрелу. Лучше останься с Ситой, она совсем одна. Я всё же попробую взять оленя живым. Сказав это, Рама так быстро помчался за оленем, что Лакшман не успел ничего возразить и ему ничего не оставалось, как вернуться к Сите. А олень то появлялся совсем близко от Рамы, то скрывался в чаще деревьев. Иногда он был совсем рядом и казалось, что он уже выбился из сил, потом вдруг одним скачком он оказывался далеко. Так он уводил Раму всё дальше и дальше, пока тот не устал и не понял окончательно, что взять оленя живым не удастся. Марич убегать-то убегал, но боялся, что его замысел не удастся, так как Лакшман не пошёл вместе с Рамой, а остался с Ситой. Как же Раван похитит Ситу, если она будет не одна, а рядом с ней будет Лакшман? Представив себе всё это, он несколько раз громко прокричал: — Лакшман! Сита! При этих криках сердце Рамы сильно забилось. Он понял, что его обманывали, что здесь какая-то ловушка и что скорее всего какой-нибудь ракшас принял облик оленя. И зовёт он Лакшмана для того, чтобы тот прибежал сюда, оставив Ситу одну. Рама, подумав об этом, тотчас отказался от мысли поймать оленя живым и выстрелил так метко, что олень сразу повалился замертво. Но всё же перед смертью ракшас успел выполнить свой коварный замысел. Рама уже бежал со всех ног в сторону хижины, чтобы задержать Лакшмана и не оставить Ситу одну. * * * Между тем, когда Сита услышала из лесу крик: «Лакшман! Сита!», кровь в её жилах похолодела и в глазах потемнело. «Это голос любимого Рамы, — подумала она. — Наверно, с ним что-то случилось!» Зарыдав, она бросилась к Лакшману со словами: — Мне страшно! Ведь это голос мужа! Наверно, он попал в большую беду, иначе зачем бы он звал нас на помощь! Беги посмотри, что с ним! Моё сердце готово разорваться на части. Беги скорее! Лакшман тоже слышал голос, но он сразу же подумал, что это какой-нибудь ракшас устраивает им ловушку. Он не мог уйти и оставить Ситу одну. Поэтому Лакшман постарался успокоить её. — Вы можете не опасаться за Раму, — сказал он. — За того, кто уничтожил четырнадцатитысячное войско ракшасов, можно быть спокойным. Скорее всего, брат возвращается с убитым оленем обратно. Я никуда не пойду; я не могу бросить здесь вас одну. Мой брат запретил мне это. Но Сита гневно возразила: — Зачем обо мне-то беспокоиться? Что, меня съест тут лев или волк? С мужем, наверно, случилось какое-нибудь несчастье, а ты сидишь тут сложа руки! Ты только на словах хвастаешься любовью к брату! Оскорблённый этим упрёком, Лакшман ответил Сите: — Я никогда не хвастался любовью к брату. Я хочу лишь быть ему полезным и беззаветно служить ему. Когда Рама уходил, то строго предупредил меня, чтобы я не оставлял вас. Уверяю вас, брату ничто не страшно. У кого же найдётся мужество устоять перед его стрелами? Не беспокойтесь так за него. Отвернувшись от Лакшмана, Сита воскликнула в негодовании: — Где ещё можно найти такое жестокое сердце, как у тебя! Услышать призыв брата о помощи и не броситься к нему! Вот уж справедливо сказано: друг может быть лучше брата, а родной брат — хуже врага. Я думала всегда, что ты мой помощник и защитник, а теперь вижу, что ты либо заодно с Кайкеи, либо трус и боишься отсюда уйти, чтобы не столкнуться с какой-нибудь опасностью! Никогда не думала, что ты такой трусливый и неблагодарный! Эти упрёки и уколы пронзили сердце Лакшмана. Он любил брата истинно братской любовью, а Ситу почитал, как родную мать. Он готов был по одному знаку Рамы отдать свою жизнь. Ему не жалко было пролить всю свою кровь там, где упала хоть капля пота брата. Но он боялся, что в его отсутствие с Ситой случится какое-нибудь несчастье, что какой-нибудь ракшас придёт и обидит её, и тогда как он взглянет Раме в глаза? Если Рама спросит его, почему он ушёл, не послушав его и бросив Ситу одну, что он ответит в своё оправдание? Но когда Сита назвала его неблагодарным, трусливым и предателем, ему уж ничего не оставалось, как пойти на розыски Рамы. Взяв лук и стрелы, он с огорчением сказал: — Дорогая невестка! То, что вы только что сказали, я не ожидал услышать от вас. Не дай бог, чтобы пришёл такой день, но если уж нужно будет, то я докажу, как брат жертвует жизнью ради брата. Я и сейчас говорю, что с братом ничего опасного не случилось, но, если вы мне приказываете идти, я иду. С этими словами Лакшман скрылся в лесу. Похищение Ситы Как только Раван увидел, что поляна опустела, он взял в руки сосуд для воды, какой обычно носят с собой нищие отшельники, и, смиренно призывая имя бога, подошёл и остановился около хижины Ситы. Сита, взглянув на него, решила, что её хижину посетил отшельник; она приветливо поклонилась пришельцу и спросила его: — Скажи, святой человек, откуда ты идёшь? Раван, благословив её, ответил: — Женщина, что же ещё делать бедному человеку, как не странствовать по святым местам? Посетив город Бадринатх, я иду обратно. И вот по пути увидел твою хижину и зашёл. Но скажи и ты мне, кто ты и как очутилась здесь? Ведь такая красавица, как ты, должна жить во дворце махараджи! Как ты попала в этот лес? Я никогда не видел такой красавицы! Стыдливо потупившись, Сита произнесла: — Мы здесь потому, что нас постигло большое несчастье. Моего отца зовут Джанака, он — правитель Митхилы, а мой свёкор — Дашаратха, махараджа Кошалы. Но, несмотря на это, судьба изменилась так, что сегодня я вынуждена скрываться в этом лесу. Счастливый случай привёл тебя сюда, повелитель. Пожалуйста, отдохни у нас сегодня. Если прикажешь, я принесу тебе чего-нибудь поесть. Раван ответил: — О женщина, ты очень сострадательна. Что у тебя есть, то и дай мне отведать. Я за всё буду благодарен. Сита положила на банановый лист, заменявший блюдо, немного плодов и овощей и поставила перед гостем. Но как только она к нему приблизилась, Раван оттолкнул лист с пищей, схватил Ситу в объятия, подбежал к своей колеснице и мгновенно вскочил в неё. Сита лишилась чувств от страха. Придя в себя, она увидела, что колесница, в которой она сидит, стремительно несётся по воздуху, а тот, кого она принимала за отшельника, правит. В ужасе Сита воскликнула: — Куда ты меня везёшь? Кто ты, явившийся мне в образе отшельника? Раван захохотал и ответил: — Сказать? Я Раван, могущественный владыка острова Ланки. Увидев твоё прекрасное лицо, я лишился разума. Теперь забудь о Раме и считай меня своим повелителем вместо него. Ты под стать владыке Ланки, а не нищему Раме. Ситу точно стрелой пронзило, и она закричала: — О, что я наделала, отослав Лакшмана за Рамой! Ведь он до последней минуты не хотел уходить и оставлять меня одну! Но я не послушалась. О, кто же знал, что моя беда так близко? Как же будут поражены оба брата, когда придут в хижину и не найдут в ней меня! Потрясённая горем, Сита решила выпрыгнуть из колесницы. Но Раван не дремал. Он угадал её намерение и, схватив её за руку, проговорил: — И не думай прыгать из колесницы, Сита! Скоро мы достигнем Ланки, и там ты найдёшь столько счастья и богатства, что забудешь свою жизнь в лесу. Вместо жалкой хижины ты получишь царский дворец, башни которого касаются небес. В его залах полы из чистого серебра, а стены из золота. Там день и ночь струятся ароматы цветов и благовоний. А вместо нищего мужа ты найдёшь такого властителя, подобного которому нет на земле, чьи богатства и славу постичь невозможно, и у порога которого даже боги склоняют голову. Ужаснувшись, Сита крикнула: — О, замолчи, бесчестный демон! Как тебе не стыдно обманывать женщину! И ещё хвастаться этим! Если ты хочешь своего счастья, немедленно отпусти меня. А не то запомни: Рама сметёт с лица земли тебя и весь твой род. И никто не будет жалеть об этом и плакать о тебе. Твоя Ланка превратится в пустыню, а в развалинах твоего роскошного дворца шакалы выроют норы и совы совьют гнёзда. Ты не представляешь себе силы гнева Рамы и Лакшмана. Эти два брата в один миг уничтожили многотысячное войско твоих братьев Кхары и Душана. И твоей сестре Шурпанакхе тоже порядком досталось. Одумайся, не создавай себе таких врагов. Пожалей себя и свой род. Отпусти меня! Но Раван захохотал и ответил Сите: — За позор Шурпанакхи и за кровь братьев Кхары и Душана я мщу тем, что похитил тебя. Ты не помнишь, вероятно, что я присутствовал на соревновании твоих женихов? Я считал для себя унизительным соревноваться с теми, кто ниже меня, и ушёл оттуда. Но тогда я впервые увидел тебя. И с тех пор твой прелестный образ запал мне в сердце. Моя счастливая звезда привела тебя сюда. Теперь тебе не удастся вырваться. Самое лучшее для тебя — забыть Раму и насладиться счастливой жизнью со мной. Ты и представить себе не можешь, как сильно я тебя люблю. Став моей женой, ты сделаешься владычицей всей Ланки. Чего бы ты ни захотела, всё будет сделано. Вся Ланка будет служить тебе, а повелитель Ланки будет целовать следы твоих ног. Почему ты должна лишиться своей красоты и молодости, живя в этом лесу с нищим? Если тебе нет дела до меня, то хоть о себе подумай! Когда Сита увидела, что её угрозы не действуют на злодея и колесница продолжает лететь всё дальше и дальше, она начала умолять: — Если ты такой великий раджа, так почему же ты совсем не думаешь о священном законе? Я слышала, что ты большой учёный и почитаешь бога Шиву, а твой дед был великим мудрецом. Неужели тебе нисколько меня не жалко? Если ты думаешь, что, увидя твой престол, я расцвету подобно цветку, ты заблуждаешься! Я обвенчана с Рамой, и скорее солнце будет всходить на западе, скорее реки потекут вспять и горы сдвинутся с места, чем я нарушу закон. Зачем же ты понапрасну хочешь совершить такой великий грех? Но и эти мольбы не подействовали на Равана. Тогда Сита с громким криком: «О Рама! Рама!» — залилась слезами. В это время они пролетали над тем местом, где жил отшельник, по имени Джатаю, владевший силой волшебства. Он часто встречался с Рамой и очень любил его. Когда Джатаю услышал, что Сита зовёт Раму с колесницы, он сразу же предположил, что какой-то ракшас увозит её. Схватив дубину, он взвился в воздух и, внезапно появившись перед колесницей, закричал громким голосом: — Эй! Кто ты и куда везёшь Ситу? Немедленно остановись, не то хвачу тебя дубиной так, что дух вон вылетит! Раван не хотел принимать бой, он боялся, что его настигнут Рама и Лакшман. Но Джатаю преграждал ему путь, и Раван вынужден был остановить колесницу. — Кто там смеет стоять на моём пути? — крикнул он. — Я Раван, повелитель Ланки! До тебя когда-нибудь доходили слухи о моём могуществе? Убирайся с дороги, если не желаешь себе худа! Но Джатаю продолжал: — Куда и зачем ты увозишь Ситу? — Рама опозорил мою сестру, теперь я мщу ему за это. — Если ты должен отомстить, то почему же не явился к Раме на бой, как подобает мужу и воину? Всем известно, что ты негодный плут! Сейчас же отпусти Ситу! Раван был очень силен. Зачем ему было считаться с угрозами Джатаю? Он приготовился к битве. Джатаю был стар и рисковал в этой битве своей жизнью. Но он бился с могучим ракшасом до тех пор, пока всё его тело не покрылось ранами. Тогда он упал без чувств, а Раван помчался дальше. * * * Как только Лакшман ушёл из хижины, в его сердце сразу закралась тревога. Ему стало казаться, что с Ситой случится какая-то беда, и он в ужасе думал о том, с каким лицом он тогда предстанет перед Рамой. И чем дальше он уходил, тем более возрастало его беспокойство. Вдруг он увидел бегущего ему навстречу Раму. Лакшман бросился к нему и спросил в большом смятении: — Вы звали меня? Рама, не отвечая на вопрос брата, спросил в свою очередь: — Как ты мог оставить Ситу и прийти сюда? Случилось несчастье. Это был не олень, а злой дух. Для того чтобы обмануть нас, он принял образ оленя, а потом позвал тебя моим голосом. Как же ты не понял обмана? А я ведь тебе приказал не оставлять Ситу одну. Я вижу, что ракшас добился исполнения своего хитрого замысла. Наверно, с Ситой случилось какое-нибудь несчастье. Ты поступил плохо, Лакшман! Лакшман, опустив голову, произнёс: — Сита послала меня против моей воли. Я не хотел идти, но, когда она стала упрекать меня, что мне ещё оставалось делать! Посмотрев на него с укором, Рама сказал: — Вот видишь! С её упрёками ты посчитался, а о моём наказе забыл. Никогда бы не подумал, что ты можешь быть таким безрассудным! Ну что ж, идём, посмотрим, что нас ожидает. Оба брата быстро достигли хижины. Там было пусто. Ситы нигде не было. Внезапное горе сразило братьев, и силы покинули их. Когда спустились сумерки, они оба, несколько опомнившись от постигшего их несчастья, разошлись в разные стороны в поисках Ситы. Они осмотрели всё вокруг: и поляны, где павлины устраивали танцы, и берег реки, где обычно резвились олени, но нигде не нашли и следа Ситы. Лакшман, рыдая, опустился без сил у порога хижины, а Рама точно лишился рассудка от горя. Он спрашивал у деревьев, не видали ли они Ситу. Он бежал за пролетавшими птицами и кричал им вслед, не встречали ли они его любимую. Он заглядывал во все пещеры и кричал: — Сита, куда ты ушла? Куда ты исчезла, оставив меня, несчастного? Он спрашивал у ветра, не может ли тот принести ему хоть какую-нибудь весточку от Ситы. — Сита, куда ты исчезла? — взывал Рама. — Ты, которую я любил больше всего на свете! Ты, с которой этот лес превратился для меня в прекрасный сад, а эта хижина казалась царским дворцом! Где ты, моя любимая? Он метался как безумный, и Лакшман испугался, что Рама в отчаянии лишит себя жизни, не пережив разлуки с любимой. Лакшмана убивала мысль о том, что если преступление Кайкеи привело их в изгнание, то он, Лакшман, будет повинен в их окончательной гибели. Внезапно Рама услышал стоны и увидел Джатаю: он лежал под деревом и тяжко стонал. — Джатаю! — воскликнул Рама. — Что с тобой случилось? Какой злодей нанёс тебе такие тяжёлые раны? — Это вы? — с трудом промолвил Джатаю, взглянув на Раму. — Как хорошо! Я только этого и желал и боялся, что умру, не повидав вас. Ситу похитил Раван, владыка Ланки. Я хотел, чтобы он отпустил её, и начал с ним биться, но он одолел меня. Ох, тяжко! Умираю. Рама охватил руками голову Джатаю, а Лакшман побежал за водой, чтобы напоить раненого. Но было уже поздно: Джатаю испустил дух. Кончина Джатаю повергла Раму в глубокую скорбь. Долго он держал в объятиях бездыханное тело и просил у Индры, чтобы он дал самое лучшее место Джатаю в своих заоблачных владениях, потому что Джатаю был настоящий герой и отдал свою жизнь ради спасения несчастной женщины. Во имя торжества справедливости он не побоялся выступить против Равана, такого могучего противника. Вот потому-то имя героя Джатаю будет жить до тех пор, пока люди будут чтить имя Рамы. Лакшман набрал в лесу сухих деревьев и сложил из них погребальный костёр. Рама положил на него тело Джатаю, прочитал священный стих и начал обряд сожжения. Совершив до конца всю погребальную церемонию, Рама и Лакшман ушли. Теперь они уже получили известие о Сите, и перед ними стояла одна задача: вырвать Ситу из когтей Равана. Для этого необходимы помощники, может быть, придётся собрать большое войско. Вот сколько сразу появилось у них забот. Они брели по лесу до самого вечера. Рама не мог думать ни о чём, кроме своего горя, и Лакшману нужно было позаботиться о ночлеге. Поблизости не было никаких селений, не было и хижин лесных отшельников. В поисках ночлега они добрались наконец до одинокой хижины, которая пряталась в лесной чаще. Оба брата направились к хижине. Она принадлежала женщине из лесного племени бхилей, которую звали Шавари. Когда она узнала, что пришельцы — сыновья раджи Дашаратхи, то не помня себя от радости воскликнула: — Как я счастлива, что вы посетили мой дом! Ваш приход осветил мою бедную хижину! Осчастливьте меня — проведите ночь под моим кровом. Сказав это, Шавари ушла в лес, чтобы нарвать свежих плодов. В лесу можно было найти плоды ююбы, коринда и других деревьев. Шавари выбрала самые красивые, сочные и спелые. Чтобы не попался кислый или терпкий плод, она откусывала от каждого на пробу по маленькому кусочку. Откуда эта дикарка могла знать, что надкушенными плодами нельзя угощать гостей! Она принесла полную корзину плодов и стала настойчиво угощать Раму и Лакшмана. Они оба были в сильном горе, и есть им не хотелось. Но гостеприимство Шавари было таким искренним, что они не смогли отказаться — ведь она собирала плоды с такой любовью! Они стали есть плоды, и заметили, что многие из них надкушены. Догадавшись, с какой целью Шавари их надкусывала, они стали есть и хвалить. Ведь плоды, собранные с такой заботой, были как бы наполнены соком любви! Пока они ели, Шавари стояла возле них и обмахивала их опахалом. Она беспокоилась, что плоды могут всё же оказаться терпкими и недозрелыми и гости останутся голодными. «Может быть, они меня ещё выбранят за плохой приём — ведь они сыновья раджи», — думала она. Но когда гости, поев, стали её усиленно благодарить, ей показалось, что она попала в рай. Оба брата провели ночь в хижине Шавари, а утром, простившись с ней, пустились в дальнейший путь. Тем временем Раван, продолжая путь, пролетал над какой-то горой. Сита увидела на вершине горы людей, похожих на обезьян. Сита подумала, что Рама, разыскивая её, обязательно придёт сюда. Поэтому она незаметно сбросила своё покрывало и несколько украшений в надежде, что живущие здесь странные существа найдут их и расскажут Раме о своей находке. Раван прибыл на Ланку и тотчас показал Сите свой дворец, сады, сокровища и войска. Он полагал, что она мгновенно соблазнится его мощью и богатством. Ведь дворец был так роскошен, а сады так красивы! Ведь войско было так многочисленно и так хорошо вооружено! А сокровищам не было числа, и кладовые буквально ломились от алмазных украшений! Но Сита не обратила на войско никакого внимания. Она знала, что перед стрелами Рамы войско Равана не устоит. Раван увидел, что Сита относится ко всему с глубоким безразличием, и сказал: — Что ж, ты и теперь не оценила моего могущества? Ты и теперь продолжаешь думать, что Рама сможет вырвать тебя из моих рук? Брось даже мечтать об этом! Сита взглянула на него с ненавистью и ответила: — Никакие силы не заставят меня изгнать эту мысль из моего сердца! Рама обязательно освободит меня и отплатит тебе за всё твоё зло и низость. Его стрелы — стрелы гибели! Ты не скроешься от них! Рама в один миг превратит твою золотую Ланку в пепел и уничтожит весь твой род. Если бы ты хоть немного дорожил своей жизнью, то немедленно отвёз бы меня к нему и, упав к его ногам, смиренно просил бы прощения за свою дерзость. Он очень великодушен и, может быть, простил бы тебя. Но если ты не откажешься от своего бесстыдства, тебя ждёт гибель. Раван вспыхнул от гнева. Недалеко от его дворца был сад, который назывался «радостным». Раван поместил Ситу в этот сад и повелел нескольким ракшаскам приставать к ней с уговорами и угрожать ей до тех пор, пока она не признает Равана своим владыкой. А ракшаски скоро полюбили Ситу. Они поняли, как добродетельна Сита и как она предана своему мужу, жалели её и не причиняли ей никаких мучений. Они даже утешали и ободряли Ситу, и, только когда приходил Раван, они для виду начинали её бранить. КИШКИНДХА Поиски Ситы поисках Ситы Рама и Лакшман шли всё дальше и дальше, тщательно обыскивая горы и леса. Так они добрались до горы Ришьямук, где на самой вершине жил с несколькими своими преданными друзьями бывший правитель государства обезьян Сугрива. Брат Сугривы, Бали, изгнал его из их государства, взял к себе в дом жену Сугривы, Тару, и один правил в Кишкиндхе — столице страны обезьян. Спасаясь от гнева брата, Сугрива поселился на этой горе. Но даже и здесь он всегда боялся, как бы Бали не узнал, где он находится, и не послал бы кого-нибудь убить его. Поэтому он оцепенел от страха, когда увидел Раму и Лакшмана, вооружённых луками и копьями. — Я боюсь этих двух людей, — сказал он своему самому верному другу — Хануману. — Это Бали послал их убить меня. Скажи скорей, куда мне спрятаться? Только Хануман был настоящим другом Сугривы. Все остальные его сторонники, заметив приближающихся Раму и Лакшмана, сразу убежали, не сказав ни слова. Но мудрый Хануман знал, что истинный друг лишь тот, кто помогает в трудную минуту. В хорошие времена даже враги иногда становятся друзьями, но эта дружба не ценится мудрыми. Хануман стал успокаивать Сугриву. — Зачем так бояться? Судя по лицам этих двух людей, они благородны и добродетельны. Сейчас я пойду к ним и прямо спрошу об их намерениях. Сказав это, Хануман силой волшебства принял облик брахмана, сделал знак на лбу [20] , надел соответствующую одежду, взял книгу под мышку и, опираясь на палку, подошёл к Раме. — Откуда вы пришли сюда? — спросил он. — Кажется мне, что вы оба чужестранцы и разыскиваете, вероятно, кого-нибудь из ваших товарищей, заблудившихся в лесу. Рама ответил: — Да, святой человек, вы правы. Мы, к несчастью, вынуждены были оставить своё государство, Айодхью, и блуждаем здесь по лесам. На нас к тому же обрушилась новая беда — похитили мою жену Ситу. Мы разыскиваем её, и вот очутились здесь. Хануман выслушал это с большим сочувствием и сказал: — Махараджа, вам нет нужды беспокоиться. Вы — наследник престола Айодхьи, а мы — ваши слуги. Пойдёмте со мной на гору, там находится Сугрива. Его изгнал из города Кишкиндхи раджа обезьян Бали. Сугрива добр и благороден. Если вы подружитесь с ним, он вам поможет. Сугрива разошлёт своих подданных во все стороны и узнает, где находится Сита. А как только это станет известно, Сугрива со своим войском вызволит её из плена. Считайте его своим слугой. Рама сказал Лакшману: — Мне кажется, что этот вестник благороден и речь его искренна. Кто знает, может быть действительно с помощью Сугривы мы достигнем своей цели. Пойдём познакомимся с ним. Вместе с Хануманом оба брата поднялись на гору. Сугрива вышел им навстречу и принял их с большим почётом. Он проводил гостей в своё жилище и усадил их рядом с собой. — Какой сегодня знаменательный день! — сказал Хануман. — Рама, благочестивый раджа Айодхьи, — в гостях у Сугривы, раджи города Кишкиндхи. Объединившись, вы станете теперь так сильны, что против вас не устоит никто. Вы оба находитесь в одинаковом положении, и вам обоим необходимо помогать друг другу. Сугрива будет искать Ситу, а Рама убьёт Бали и поможет Сугриве вернуть трон и жену. Поэтому вы оба призовите в свидетели бога Агни [21] и поклянитесь, что будете помогать друг другу, как бы вам ни было это трудно. Немедленно развели огонь. По обычаю, перед ним сели Рама и Сугрива и поклялись помогать друг другу. Затем их беседа продолжалась. — Вам известно, — спросил Сугрива, — кто похитил Ситу? Если бы вы знали его имя, то, вероятно, я бы легко мог узнать, где Сита. — Это узнал и сообщил мне Джатаю, друг! — сказал Рама. — Её похитил владыка Ланки, бесчестный Раван. Он, обманув нас, схватил Ситу и увёз её в своей колеснице. Тут Сугрива вспомнил украшения, которые, вероятно, Сита выбросила из колесницы. Потребовав, чтобы их принесли, он разложил всё перед Рамой и сказал: — Посмотрите, не принадлежат ли эти кольца и браслеты Сите. Некоторое время тому назад здесь пролетала колесница, и какая-то женщина выкинула их из неё. Мне кажется, что это и была Сита, которую увозил Раван. Вероятно, когда она пришла в себя, она сбросила на землю эти украшения в надежде, что, может быть, вы придёте сюда и мы расскажем вам обо всём этом и укажем, где она находится. При виде украшений на глазах у Рамы навернулись слёзы. Было время, когда эти кольца, ожерелья, браслеты сверкали на Сите. Теперь к ним прикасаются чужие руки! Мучительная боль сжала сердце Рамы, он не мог смотреть на них и, отвернувшись, сказал Лакшману: — Брат, посмотри, пожалуйста, чьи это украшения, — не твоей ли невестки? — Господин мой, — ответил Лакшман, — я ничего не могу вам сказать об этом ожерелье и наручных браслетах, потому что я никогда не осмеливался разглядывать свою невестку. Что же касается этих колец с пальцев ног, то они принадлежат Сите. Я видел эти кольца ежедневно, когда, приветствуя Ситу, склонялся к её ногам. Несомненно, эти вещи принадлежат достопочтенной госпоже. — Ну, тогда Сита, конечно, на юге, — сказал Сугрива. — Как только вы поможете мне вернуть моё государство, я немедленно пошлю на юг своих подчинённых. Но не забывайте, брат мой Бали очень силен и блестяще владеет военным искусством. Как я буду рад, если вы поможете мне победить его! Знаете ли вы, что он одной стрелой сразу пробивает три дерева! Под горой стояли в ряд семь деревьев. Рама, положив стрелу на свой лук, спустил её и пробил все семь деревьев сразу. А стрела его снова вернулась в колчан. Сугрива увидел такое необыкновенное искусство Рамы и сразу поверил, что он победит Бали. На следующий день Сугрива вооружился, смело направился к Бали и закричал: — Выходи, притеснитель! Сейчас между мной и тобой будет последняя встреча. Ты изгнал меня из царства без всякой причины. Теперь я пришёл отомстить тебе за это! Раньше часто бывало так, что более сильный Бали избивал Сугриву до полусмерти и только по просьбе Тары, жены Сугривы, оставлял его в живых. Услышав теперь такой дерзкий вызов, он вспыхнул от гнева и сказал: — Ну, кажется, твоя смерть пришла. Видно, тебе надоела собственная жизнь! Иди, пока не поздно, и прячься, подобно вору, в горах! Я не хочу марать руки твоей кровью. Тогда Тара тихонько сказала ему: — Я слышала, что Сугрива и раджа Айодхьи Рама в большой дружбе. А ты ведь знаешь, что Рама необыкновенный герой. Согласись лучше вернуть Сугриве небольшую часть его царства. Сейчас неподходящее время для войны. Но Бали был совершенно ослеплён своей силой. Поэтому он бесстрашно ответил: — Пусть Сугрива позовёт себе на помощь не одного, а целых сто героев — это меня ничуть не испугает. Даже на самого Равана я не обращаю внимания, так что́ мне за дело до какого-то Рамы. Я пытался вразумить Сугриву, но, если он всё же принудит меня к бою, это будет его величайшим несчастьем. Я не пощажу его на этот раз. Нужно когда-нибудь положить конец нашему спору. А Сугрива по-прежнему стоял и вызывал Бали на бой. Тогда Бали поднял свою дубину и бросился на Сугриву. Тот отступил, увлекая Бали к тому месту, где укрылся в засаде Рама. Сугрива надеялся, что Рама одной стрелой прикончит Бали, но его надежды не оправдались — никакой стрелы не было, а Бали нападал на него всё более злобно и беспощадно. Тогда Сугрива повернулся и пустился бежать, спасая свою жизнь. Добежав до гор, он спрятался в пещере, а Бали важно направился обратно, считая ниже своего достоинства преследовать убежавшего противника. Некоторое время спустя Рама подошёл к Сугриве, и тот стал сердито его укорять: — Ай-ай! Я по вашей вине чуть было не простился с жизнью! Вы же мне сказали, что сокрушите Бали из засады. Если вы так боитесь Бали, то зачем же послали меня сражаться с ним? Лучше бы я скрывался здесь! Мне и в голову не могло прийти, что вы не сдержите своего слова. Подумать только: если бы я не убежал, то Бали убил бы меня без пощады! Рама смущённо ответил ему: — Нет, Сугрива, я своего слова не забыл и нисколько не боюсь сильного Бали. Но дело в том, что вы оба так похожи друг на друга, что я издали не мог различить, кто из вас Сугрива, а кто Бали. Я боялся, что выстрелю в Бали, а попаду в тебя. Вот видишь, как это всё получилось. Завтра ты надень на шею ожерелье и снова сражайся с ним, но я уже узнаю тебя без ошибки и одной стрелой прикончу Бали. На другой день Сугрива вновь явился к Бали и стал вызывать его: — Вчера я тебя отпустил только потому, что уважаю тебя, как старшего брата, а то уж совсем было хотел убить. Я надеялся, что ты оценишь моё доброе отношение, станешь сговорчивее и вернёшь мне мою половину государства и мою жену. Но ты оставил без всякого внимания мою доброту. Поэтому сегодня я вновь вышел сражаться с тобой. И не намерен с тобой мириться ни на каких условиях! Бали появился немедленно. Теперь хвастовство Сугривы рассердило его ещё больше. Оба вышли снова на то же самое место и начали биться. Очень скоро Бали сбил Сугриву с ног, сел к нему на спину и уже собрался отрубить голову. Вдруг неизвестно откуда примчалась меткая стрела и пронзила грудь Бали. Он упал, и кровь его окрасила землю. Он не мог понять, кто пустил стрелу: в его государстве не было такого сильного стрелка. Бали ещё корчился на земле, оглашая лес воплями и проклятиями, когда к нему подошли Рама и Лакшман, вооружённые луками и стрелами. Бали понял, что он пал от руки Рамы, и воскликнул: — О махараджа! А я-то слышал, что ты справедлив и храбр! Разве в твоей стране удар из-за угла называется геройством? Зачем ты в меня стрелял? Ведь я тебе ничего плохого не сделал! Рама ответил ему: — Я стрелял в тебя не потому, что ты мой враг, а потому, что ты притеснял своего родственника и взял к себе в дом его жену. Тебе не следовало так плохо относиться к своему родному брату. Убить такого злодея, как ты, — не преступление. Ты сам во всём виноват. Правитель до тех пор может считаться истинным правителем, пока он великодушен и справедлив. Когда же он сходит с пути добра, то каждый человек, у которого достаточно силы, имеет право покарать его. Кроме того, Сугрива — мой друг, а враг моего друга — мой враг. И я считаю своим прямым долгом помочь другу. Бали был смертельно ранен. Когда он понял, что жить ему осталось немного, он приказал позвать своего сына Ангада и сказал: — Сугрива, я ухожу из этого мира. Считай осиротевшего Ангада своим сыном. Это моя последняя просьба к тебе. Плоды всех моих злых дел обратились против меня. Я на тебя не жалуюсь. Когда два брата воюют, чего же можно ждать, кроме истребления и гибели! Забудь всё плохое. Не мсти этому сироте за моё плохое отношение к тебе, не издевайся над ним. Извлеки урок из того, что случилось со мной, и иди дорогой правды и добра. Сказав это, Бали скончался. Сугрива стал правителем государства обезьян Кишкиндхи, а Ангада он назначил своим наследником. Красавица Тара снова вернулась в дом Сугривы. Хануман Наступило время дождей. Реки и ручейки, пруды и озёра наполнились водой. В горах раздавались крики павлинов. Небо покрывали чёрные-чёрные тучи. Все дождливые месяцы Рама и Лакшман провели в горной пещере. Потом пришло новое время года. Течение горных рек замедлилось, кокосовые пальмы покрылись белыми цветами, небо стало ясным и голубым, а свет луны — ярким и чистым. Но Сугрива всё ещё ничего не предпринимал для поисков Ситы. Ни Рама, ни Лакшман ни о чём ему не напоминали. Опьянённый властью после нескольких лет лишений Сугрива наслаждался жизнью. В конце концов Рама, истомлённый ожиданием, однажды сказал Лакшману: — Неужели Сугрива так неблагодарен? Пока Бали не был убит, он с утра до ночи льстил нам и был ласков. А как получил власть и не опасается больше никаких врагов, то совсем перестал о нас думать. Ты, пожалуйста, сходи к нему и напомни о его обещаниях. Если подействуют твои слова, будет хорошо, а нет — я той же самой стрелой, которой убил Бали, прикончу неверного Сугриву. Лакшман тотчас отправился в Кишкиндху к Сугриве и сказал ему: — Видно, ты благодарен и великодушен, только когда тебе это выгодно. Раньше ты с утра до ночи льстил нам, а получил власть — и сразу забыл все свои обещания! Если хочешь, чтобы всё было хорошо, то посылай немедленно своё войско на поиски Ситы, а не то пеняй на себя. Та рука, что в один миг прикончила Бали, не замедлит расправиться и с тобой. Наши глаза устали всматриваться в дорогу, а ты словно погрузился в непробудный сон. Неужели ты так бесчестен и себялюбив? Я даю тебе один месяц. Если за это время ты ничего не выяснишь о Сите, то не жди ничего хорошего. Сугрива, подавленный непомерным стыдом, не мог поднять голову и взглянуть в глаза Лакшману. Наконец, попросив прощения за свою вину, он сказал ему: — Храбрый Лакшман! Мне очень стыдно, что до сих пор я не выполнил своего обещания. Великий Рама оказал мне благодеяние, которого я не забуду до последнего своего вздоха. Действительно, я с головой погрузился в заботы о делах государства. Теперь же у меня будет одно желание, одна мысль — найти Ситу. Я уверен, что за один месяц разыщу её. Сказав это, Сугрива направился вместе с Лакшманом к горе Ришьямук, где жили Рама и Лакшман. Он решил немедленно начать розыски Ситы. Сугрива отобрал из числа своих подданных самых проверенных и испытанных и разослал их во все концы страны. Кто отправился в Пенджаб и Кандахар, кто в сторону Бенгала, а кто и в Гималаи. Самым смелым и опытным из всех посланных был Хануман. Его Сугрива отправил на юг, так как предполагал, что Раван, захватив Ситу, направился в сторону Ланки. В помощь Хануману были назначены Ангад — наследник престола, Джамаванта, Ниль, Наль и другие смельчаки. Рама сказал Хануману: — Я надеюсь, что именно на твою голову мы возложим венок успеха и победы. Хануман ответил: — Если вы дадите мне ваше благословение, то успех не заставит себя ждать. Только соблаговолите подарить мне какую-нибудь такую вещь, которую я бы смог показать Сите и таким путём обрести её доверие. Рама снял своё кольцо, отдал его Хануману и сказал: — Если встретишь Ситу, то ободри её и скажи, что Рама и Лакшман очень скоро придут её освободить. Пусть потерпит ещё немного. Успокой её и скажи, чтобы она больше не печалилась. Скажи ей, что горю её скоро придёт конец и мы снова будем жить так же, как жили раньше. Если бы нас не постигло нежданное несчастье, то зачем бы мы бродили по этим лесам? Ради чего тогда скитались бы мы, как нищие? Скажи ей, что во всякой беде нужно верить в свою счастливую судьбу. Выслушав слова Рамы, Хануман взял кольцо и ушёл со своим отрядом. Прошло несколько дней. Хануман и его спутники всё ещё не нашли верной дороги на Ланку, а съестные припасы, взятые в дорогу, кончились. Ангад и некоторые его товарищи готовы были возвратиться ни с чем. Хотя Ангад и подчинился приказу Сугривы, но до сих пор в его душе была ещё свежа рана, нанесённая гибелью отца. Он сказал своим спутникам: — Братья, я не могу идти дальше. У нас нет пищи, и мы совсем не знаем, как далеко ещё до Ланки. Сколько мы проживём, питаясь только травой и листьями? Мне кажется, что дядя Сугрива послал нас сюда на голодную смерть, хотя я-то не причинил ему никакого вреда. Ясно, что только для этого. Сам-то он спокойно сидит и правит страной, а нас послал сюда умирать ради Рамы, который хитростью убил моего отца. Зачем я буду жертвовать жизнью в поисках его жены? Я немедленно возвращаюсь домой, в Кишкиндху, и вам всем советую сделать то же самое. Его слова подействовали на спутников, и они уже были готовы возвратиться с Ангадом, но Хануман сказал: — Те, кто не помнит своего обещания, пусть возвращаются. Я же сказал, что не вернусь до тех пор, пока не найду Ситу, даже если в этих поисках мне придётся лишиться жизни. Слово мужчины равно клятве, а тот, кто клянётся, не может нарушить клятву. Если мы не исполним своего долга по отношению к Раме, то мы опозорим весь свой род. К тому же вы ещё не знаете гнева Лакшмана, а мне он хорошо знаком. Если мы не выполним своей клятвы, то знайте, что государство Кишкиндха будет уничтожено! Доводы Ханумана были для всех убедительны. Ангад увидел, что остаётся в одиночестве, и отбросил мысль о мятеже. Все снова были готовы продолжать свой путь и двинулись дальше. Весь день они бродили неустанно по лесу, ночь провели в какой-то пещере. О Сите по-прежнему не было никаких сведений. В таких скитаниях прошло около месяца. А надо сказать, что, когда они ещё только отправлялись в путь, раджа Сугрива пригрозил: «Если вернётесь, не выяснив в течение месяца ничего о Сите, никого не оставлю в живых». И вот обстоятельства сложились так, что о Сите им ничего не удалось узнать. Все пали духом от мысли, что придётся им погибнуть, если так будет продолжаться. Многие стали говорить, что лучше умереть здесь своей смертью, чем возвратиться и принять казнь. Однажды, когда они сидели, убитые горем, и размышляли, в каком направлении им двинуться, перед ними появился старый отшельник. Все они окружили старца и начали спрашивать: — Скажи, достопочтенный, ты нигде не видел махарани Ситы? Не можешь ли ты сказать нам, где она? Этого старца звали Сампати. Он был братом того самого Джатаю, который пожертвовал своей жизнью, пытаясь вырвать Ситу у Равана. Он ответил: — Да, друзья, Ситу похитил и увёз на своей колеснице раджа Ланки, Раван. Несколько недель назад я видел плачущую Ситу, которую он вёз в своей колеснице. Что поделаешь, от старости стал слаб, а не то непременно бы сразился с Раваном. Я тогда же подумал, что если кого-нибудь увижу, то сразу расскажу об этом. Кто знает, когда смерть придёт! Хорошо, что мы с вами встретились, теперь я выполнил свой долг. Хануман спросил: — О достопочтенный, скажи, где Ланка и далеко ли до неё отсюда? Сампати ответил: — Идите на юг. Там вы встретите море. По ту сторону моря — Ланка. Все очень обрадовались, услышав это: появилась какая-то надежда на жизнь. Они ускорили шаги и шли без отдыха целых два дня. И вот перед ними море вздымает свои волны! Куда ни взглянешь, со всех сторон вода и вода. Такого бескрайного водяного простора Хануман и его спутники никогда не видели. Кое-кто из них даже задрожал от страха. Нигде ни лодки, ни челнока; как же переправляться через море? Хотя Наль и Ниль были отличными строителями, но не было ни времени, ни подходящего материала для постройки лодки, пригодной для плавания по морю. Значит, не было никакой возможности переправиться на Ланку и узнать о Сите. Наконец мудрый Джамаванта сказал: — Ну что, друзья, доколе вы так будете смотреть, страшась моря? Разве у вас уже не осталось мужества, чтобы добраться до Ланки, переплыв это море? Ангад ответил: — Я могу отправиться вплавь, но, вероятно, вернуться уже не смогу. Наль сказал: — Я тоже могу отправиться вплавь, но на обратном пути, наверно, бездыханным пойду ко дну, далеко не доплыв до берега. Ниль сказал: — Что касается меня, то я могу отправиться и, может быть, даже вернусь, но смогу ли я разыскать Ситу на Ланке, этого я не знаю. Так каждый высказал всё, что он думал о своих силах. Только Хануман всё хранил молчание. Тогда Джамаванта спросил его: — Почему же ты молчишь, почтенный? Почему ничего не скажешь? Услышим ли мы от тебя хоть что-нибудь? Хануман ответил: — Я отправлюсь на Ланку вплавь. А вы все оставайтесь здесь и ожидайте меня. Джамаванта рассмеялся и спросил: — Отчего же ты при такой смелости до сих пор молчал? — Только потому, что я хотел дать другим возможность показать свою силу и отвагу. Если бы я это сказал раньше других, то они, пожалуй, стали бы думать, что я не дал им возможности проявить свою смелость и стать любимцами Сугривы и Рамы. А теперь, когда никто не решился на подвиг, мне приходится поневоле его совершить самому. Я уверен, что сделаю всё это очень быстро и успешно. Сказав так, Хануман направился к морю своей твёрдой, мужественной поступью. ПРЕКРАСНАЯ Хануман на Ланке е простое дело добраться вплавь с мыса Коморин [22] до Ланки. А тут ещё пришлось встретиться на своём пути с неведомыми обитателями моря. Но мужественный Хануман не потерял смелости духа. Наступили глубокие сумерки, когда он достиг берегов Ланки. Перед ним, на вершине горы, раскинулся город. Дворцы его упирались своими кровлями в небо. На широких и чистых улицах было очень оживлённо. Там и тут стояли на карауле вооружённые воины. Куда ни посмотришь — всюду роскошь и богатство. Купола многих дворцов были сделаны из золота; красиво разукрашенные стены города тоже казались золотыми. Хануман изумился, увидев такой многолюдный и великолепный город. Разыскать здесь Ситу было нелегко. Он лишь предполагал, что Сита находится во дворце Равана. Но как проникнуть туда? У главных ворот дворца — сильная охрана. Если спросить у людей, где Сита, можно вызвать у них подозрение. Ещё, пожалуй, схватят. Хануман ломал голову над тем, как бы пробраться во дворец. Вдруг он заметил большое, развесистое дерево, которое простирало свои ветви до самых окон дворца. Хануман подскочил от радости. В горах ведь росли такие же деревья и Хануман с детства научился ловко взбираться на них, лазать и скакать по ним. Он умел взбираться на дерево с такой стремительностью, что все обезьяны завидовали его ловкости. Скрываясь от глаз охраны, Хануман быстро взобрался на это дерево и притаился в густой листве. А когда наступила тёмная ночь и воцарилась тишина, когда и сам Раван удалился на покой, Хануман, ухватившись за ветви, тихо спрыгнул в дворцовые палаты. Блеск и красота убранства дворца ослепили Ханумана. Серебряные полы дворцовых залов искрились, отражая пламя светильников. Крадучись, на цыпочках, Хануман бродил по дворцу. Вот сам Раван спит на золотой кровати. К его покоям примыкают комнаты его супруги Мандодари и других махарани. Увидев красавицу Мандодари, Хануман сначала подумал, не сама ли Сита перед ним. Но тут же он спросил себя, возможно ли, чтобы Сита, украшенная драгоценностями, могла наслаждаться сладчайшим сном здесь, на этом благоуханном ложе? Нет, это невозможно. Это не могла быть Сита. В каждом покое ему попадались сладко спавшие прекрасные жены Равана. Не было такого уголка, которого Хануман не осмотрел бы, но Ситы нигде не нашёл. Нигде, нигде не встретил он несчастную Ситу! «Уж не убил ли её Раван?» — подумал он. Всю ночь Хануман провёл в поисках и догадках. Когда начало светать и закаркали вороны, он по ветвям того же дерева выбрался из дворца. Теперь ему нужно было найти такое местечко, где бы он мог укрыться на весь день. Вчера, когда он прибыл сюда, был вечер и в темноте никто его не заметил, но утром его одежда и необычный облик непременно будут замечены, и его, пожалуй, схватят. Поэтому Хануман начал искать такое место, где бы он мог спрятаться. Со вчерашнего дня он ничего не ел, и жестокий голод уже терзал его. А где же достанешь даром фрукты, как не в саду! Размышляя, Хануман брёл до тех пор, пока не показался густой сад, в котором росли большие плодовые деревья с очень яркой зелёной листвой. Хануман решил в этом саду утолить голод и провести день. Он проник в сад, тотчас же взобрался на дерево, нарвал плодов и стал есть их. Вдруг в саду послышались чьи-то голоса. Под деревьями Хануман увидел редчайшей красоты женщину с распущенными волосами, одетую в старое, рваное сари. Она печально сидела, устремив взгляд в землю. Несколько ракшасок, сидя рядом, старались убедить её в чём-то. Увидев такую красавицу, Хануман догадался, что это и есть Сита. Он понял это по её бледному лицу, глазам, влажным от слёз, и глубокой тоске, которую выражало всё её существо. Ему хотелось подойти к этой прекрасной женщине, поклониться ей в ноги и рассказать всё. Хануман уже совсем было хотел привести в исполнение задуманное и стал спускаться с дерева, но заметил вошедшего в сад Равана и снова притаился в ветвях. Надменно выпятив грудь, Раван подошёл к Сите и сказал: — Сита, посмотри, какой чудесный сегодня день: воздух напоён ароматом цветов, щебечут птицы, над цветами вьются пчёлы… А ты всё так же печальна и грустна. Ты даже не взглянула на дорогие туфли и украшения, которые я прислал тебе. Ты не умащиваешь волосы ароматическим маслом, не употребляешь благовоний — почему это? Неужели у тебя нет сострадания ко мне? Окинув его презрительным взглядом, Сита воскликнула: — Бесчестный ракшас! Зачем ты растравляешь мои раны? Я тысячу раз тебе говорила, что, пока я жива, в моей душе будет царить только бесценный образ моего супруга. Я никогда не уступлю твоим нечестным намерениям. И сейчас я тебе говорю опять: если ты хочешь своего же благополучия, то верни меня Раме и попроси у него прощения за свою вину. А не то, когда придёт он со своим войском, тебе не удастся спастись. Пламя его гнева сожжёт тебя и всех твоих сородичей и обратит вас в пепел! Берегись! Рама скоро придёт сюда. Услышав такие речи, Раван покраснел от гнева и крикнул: — Довольно, придержи язык, глупая женщина! Мне ясно, что мягкостью от тебя ничего не добьёшься. Если ты, беспомощная женщина, можешь упорствовать, то неужели я, махараджа Ланки, не могу настоять на своём! Я раздавлю, как ничтожного червяка, этого человека, силой которого ты так гордишься. Ты вынуждаешь меня на жестокость, ну что ж, мне придётся прибегнуть к ней. Хватит! Даю тебе ещё отсрочку на месяц. Если за это время ты не одумаешься и не станешь женой Равана, то твоим трупом будут питаться коршуны и вороны. Раван ушёл, и тогда ракшаски принялись уговаривать Ситу: — Ты очень неразумна, Сита! Такой великий раджа благосклонен к тебе, а ты даже и слушать его не хочешь. Ведь стоит ему очень захотеть — и ты тотчас станешь его женой и царицей Ланки. Но он благороден и ничего не хочет предпринимать против твоего желания. Напрасно ты так невнимательна к нему. Ну что ты так убиваешься по Раме? Ведь это безрассудно! Забудь его! Станешь махарани Ланки и будешь всю свою жизнь счастлива. Рама не сможет сюда прийти, а если даже и придёт, то разве у него хватит силы причинить какой-нибудь вред Равану? Одну из ракшасок звали Триджата. Она была женщина добрая и хорошая, преданная своему мужу жена. Триджата постоянно утешала Ситу в её одиночестве. Сейчас она возмутилась речами своих подруг и крикнула: — Замолчите! Что вы понапрасну мелете языком! И не стыдно вам восхвалять Равана? Как можно превозносить такого злодея! Ведь он насильно увёз чужую жену! Как можно называть его благородным и великодушным! Большего злодея, чем он, не бывало на свете! Сидя на дереве, Хануман слышал всё это. Когда ракшаски удалились и Сита осталась одна, Хануман кинул ей сверху кольцо Рамы. Сита подняла его и сразу же узнала кольцо мужа. Страх и недоумение охватили её: у неё в руках кольцо Рамы — уж не убит ли он Раваном? И как сюда попало это кольцо? Держа его в руках, Сита погрузилась в тревожное раздумье. Тогда Хануман, спустившись с дерева, предстал перед ней и поклонился ей в ноги. Изумившись ещё больше, Сита спросила незнакомца: — Кто ты? Не ты ли подбросил это кольцо? По твоему лицу видно, что ты благороден и смел. Скажи мне скорей, где ты взял это кольцо? Сложив почтительно руки, Хануман ответил: — Госпожа, меня зовут Хануман. Я пришёл от высокочтимого Рамы. Это кольцо дал мне он. Увидев вас, госпожа, я сразу понял, что вы и есть Сита. Сотни воинов посланы на розыски ваших следов. И вот мне выпало счастье найти вас. Бледное лицо Ситы расцвело от слов Ханумана, и она промолвила: — Неужели ты и впрямь пришёл от моего мужа? Скажи мне, вспоминает ли он обо мне? — О, конечно! — воскликнул Хануман. — Память о вас не даёт ему покоя. И во сне и наяву он только и твердит ваше имя. До сих пор ему неизвестно, где вы находитесь. Теперь же, как только я вернусь и доложу о том, что нашёл вас, он начнёт немедленно готовиться к нападению на Ланку. Сита озабоченно спросила: — Велико ли его войско? Сможет ли он победить Равана? На это Хануман с воодушевлением ответил: — Любой воин Рамы в одиночку может справиться с целым войском противника. Хоть я только простой воин, но и то хорошо себе представляю, как будет разгромлена Ланка. — Где нашёл Рама такое войско? — спросила Сита. — Расскажи мне подробнее, чтобы я могла поверить тебе. Хануман стал охотно объяснять: — Это войско принадлежит радже Сугриве, преданному другу Рамы. Рама оказал ему неоценимую услугу: он помог Сугриве стать законным раджей Кишкиндхи — страны обезьян. Поэтому Сугрива многим обязан Раме, считает его своим благодетелем и поклялся помочь ему разыскать вас. Очень скоро вашим мучениям наступит конец. О госпожа! Если сочтёте удобным, то соблаговолите передать со мной вашему мужу что-нибудь такое, что подтвердило бы, что я с вами действительно встретился. Сита отрезала прядь своих шелковистых волос и дала её Хануману. Завернув локон в пояс и поклонившись Сите, Хануман удалился. Пожар на Ланке Когда Хануман уже выходил из сада, он подумал: «А не попробовать ли мне испытать смелость этих ракшасов? Не мешает убедиться, насколько они все искусны в ратном деле. Тем более что Рама обязательно будет меня подробно расспрашивать обо всём, а что я смогу ему сказать, не разведав всего как должно?» Подумав так, он начал выворачивать деревья в саду. Вот уж поистине удивительно, как он мог это делать, когда нам даже один росток трудно вырвать с корнем! Но Хануман был очень силен. Уж если он смог вплавь переправиться на Ланку, то разве трудно ему было вырвать дерево с корнем! Сначала он вырвал из земли несколько деревьев, потом у некоторых деревьев обломал ветки, а затем нарвал и рассыпал столько цветов, что они покрыли землю сплошь, как ковёр. Когда садовники увидели такое разрушение сада, они со всех сторон сбежались, чтобы помешать Хануману. Но разве он стал их слушать! Он исхлестал их ветками и всех обратил в бегство, а некоторых избил до полусмерти. Тогда прибежала стража и набросилась на Ханумана, но и её он разогнал без труда. Наконец сообщили Равану, что какой-то неизвестно откуда появившийся иноземец проник в сад и разрушает его, что он избил до полусмерти стражу и садовников и не слушает никаких уговоров. Раван заскрежетал зубами от злости и проревел: — Эй вы все! Схватить его и немедля доставить ко мне! Один из воинов со страхом возразил ему: — О махараджа, он так силен, что к нему никто не может даже приблизиться. — Молчать, недостойные! Кто-то проник в мой сад и разоряет его, а вы не можете его схватить! Позор! Тут Раван послал сына своего Акшаякумара схватить Ханумана. Взяв с собой несколько сот воинов, Акшаякумар выступил на бой с Хануманом. А Хануман, увидев приближавшихся ракшасов, схватил дерево потолще и стал их колотить без всякой пощады. Некоторых он ранил сразу же; другие, отбежав в сторону, остановились в нерешительности. Видя это, Акшаякумар вскричал: — Эй ты! Если ты так уж смел, то выходи вперёд и бейся со мной, а не носись с дубиной, как безумец! Услышав такой вызов, Хануман бросился на молодого ракшаса, схватил его за ноги и ударил о землю с такой силой, что тот мгновенно испустил дух. Весь отряд ракшасов испугался насмерть и разлетелся во все стороны, как стая куропаток. Когда до Равана дошло известие о смерти Акшаякумара, его гневу не было предела. До сих пор он считал Ханумана обыкновенным воином, но теперь ему стало ясно, что это кто-то очень мужественный и сильный. «Несомненно, — подумал он, — это Рама послал его сюда на розыски Ситы. Нужно жестоко наказать этого смельчака!» Обратившись к своим подданным, он сказал со злобой и раздражением: — Я вижу, что у храбрецов в моём дворце не хватает смелости даже на то, чтобы схватить этого злодея и привести его ко мне. Неужели в государстве Ланка нет ни одного настоящего смельчака? Подайте моё оружие! Я сам пойду и захвачу его в плен. Посмотрю, так ли он силен, как вы говорите. При этих словах во дворце воцарилась тишина. Был смущён и старший сын Равана — Мегханад. Он считал, что биться с Хануманом ниже его достоинства. Когда же он увидел, что Раван собирается в бой, он встал и сказал: — Разве мало одного меня для того, чтобы убить этого дерзкого? Зачем вы, отец, идёте? Я пойду и скручу его. Мегханад отличался мужеством, силой и воинским мастерством. Взяв лук и стрелы, он пришёл в сад и крикнул Хануману: — Эй, безумец! Почему ты здесь так бесчинствуешь? Мы приняли тебя за странника и пощадили тебя, а ты стал просто тигром. Но теперь смерть пляшет над твоей головой! Выйди вперёд! Ты кичишься тем, что убил садовников и моего несовершеннолетнего брата. Подойди-ка теперь ко мне — я живо с тобой расправлюсь! Хануман не уступал в силе Мегханаду, но решил всё же не сражаться с ним, чтобы не помешать выполнению своей главной задачи. «Если он меня убьёт, то я не смогу известить Раму о том, что Сита здесь», — подумал Хануман. Поэтому он сделал вид, что принимает бой, и дал Мегханаду возможность одержать победу. Мегханад решил, что он и в самом деле одолел Ханумана. Он немедленно связал его верёвкой, отправился к Равану и, самодовольно покручивая усы, сказал: — Махараджа! Твой пленник перед тобой. Разгневанный Раван, как только увидел связанного Ханумана, выхватил из ножен свой меч и размахнулся, чтобы отсечь ему голову и отомстить за смерть сына. Но брат Равана, по имени Вибхишан, сказал ему: — Брат и господин! Прежде всего следовало бы спросить пленника, кто он и для чего сюда пришёл. Возможно, он брахман, и на вас ляжет тяжкий грех убийства брахмана. Хануман сказал: — Я посол раджи Сугривы. Меня послал Рама разыскивать Ситу, и я здесь встретился с нею. Ты поступил очень плохо, что увёз её. Теперь твоё благополучие зависит от того, как скоро ты вернёшь Ситу Раме. Иначе тебе будет плохо. Ты ведь знал раджу Бали? Помнишь, однажды он и тебя одолел. Так вот, этого сильного раджу Рама убил одной стрелой. Ты, верно, уже слышал, что так же погибли Кхара и Душан! Вся кровь Равана закипела от гнева, когда он услышал, что перед ним стоит посол Рамы, присланный сюда разыскивать Ситу. Он снова взмахнул мечом, но Вибхишан вновь его остановил: — Махараджа! Убийство посла считается недопустимым поступком. Если желаете его наказать, накажите, но не убивайте. Этим вы опозорите себя навеки. Вибхишан отличался необыкновенной добротой, правдивостью и честностью. С его уст слетали только слова правды. Сколько раз он убеждал Равана вернуть Ситу Раме! Но разве когда-либо Раван прислушивался к его словам! И на этот раз ему не понравилась речь Вибхишана, но он побоялся нарушить закон, а поэтому вложил меч в ножны и сказал: — Твоё счастье, что ты сейчас избежал расправы. Не будь ты посол Сугривы, тебя тотчас разорвали бы на куски. Ты такой наглец, что заслуживаешь этого наказания. Но просто так я тебя не отпущу. Так накажу, что ты меня век будешь помнить. Раван стал обдумывать, какое бы ему изобрести наказание, которое, сохранив Хануману жизнь, унизило и оскорбило бы его. Он хотел, чтобы Хануман запомнил это наказание на всю жизнь и впредь боялся бы даже появляться в этих краях. Думал он, думал, и наконец пришла ему в голову мысль, которая показалась забавной. Раван даже подпрыгнул от радости, что ему удалось придумать такое. Он решил нарядить Ханумана обыкновенной обезьяной и поджечь ему хвост. «Вот это будет необычайное, диковинное зрелище! — думал он. — Ракшасы никогда, конечно, подобного представления не видывали. То-то будет потеха! Толпы ракшасов будут бегать за Хануманом и кричать ему вслед: «Держи, держи!» А он будет вертеться волчком и прыгать в разные стороны». Раван немедленно приказал: — Размалевать физиономию Ханумана, на его тело надеть шкуру с коричневой шерстью и прицепить длинный хвост так, чтобы Хануман ничем не отличался от настоящей обезьяны. К хвосту привязать тряпку, пропитанную маслом, поджечь её и выпустить Ханумана на свободу. А перед этим по всему городу объявить с барабанным боем о том, что вечером будет показано невиданное доселе зрелище. Пусть все жители соберутся на своих кровлях и смотрят оттуда на представление. Выполняя приказ своего повелителя, одни начали готовить длинный хвост, другие размалёвывали Хануману лицо, третьи натягивали ему на тело лохматую шкуру, четвёртые прицепляли уже готовый хвост. Так Хануман мгновенно стал похож на самую обыкновенную обезьяну. Хвост получился предлинный. Натащили ещё всяких лоскутьев и привязали к хвосту. С улицы донёсся бой барабанов, возвещавший о вечернем зрелище. Наскоро поужинав, ракшасы оделись по-праздничному и вышли на крыши своих домов. Жёны Равана, блистая нарядами и драгоценностями, забрались на крышу самого высокого дворца, чтобы оттуда наблюдать предстоящее зрелище. Наступил вечер. Хвост Ханумана облили маслом, и когда тряпки хорошо пропитались маслом, их подожгли. Вспыхнули языки пламени. Отовсюду послышались рукоплескания. Представление началось. Хануман был очень рассержен этими оскорблениями и насмешками. «Как бы мне отомстить за всё это? — подумал он. — Сейчас подходящее для этого время. Покажу-ка я им такое представление, чтобы век меня не забыли. Весь город сейчас станет костром». Когда подожгли хвост, Хануман забрался на дерево, что было для него делом совсем нехитрым. Одна ветка этого дерева свешивалась к окну дворца Равана. С этой ветки Хануман спрыгнул в окно, и вмиг весь дворец запылал. Все люди были на крышах, и никто не мог помешать Хануману. Дорогие одежды, постели, ковры, занавеси, опахала — разве долго всему этому загореться? Куда бы ни вскакивал Хануман со своим пылающим хвостом, всюду вспыхивали языки пламени. Когда дворец запылал, Хануман кинулся на городские улицы. Там крыши сходились с крышами. Прыгать с одного дома на другой было легко. Не прошло и часа, как весь город потонул в пламени. Всюду началось смятение. Кто вытаскивал свои вещи, кто кричал: «Воды, воды!» И сколько сгорело ракшасов, которые не успели спуститься с крыш! Неожиданно подул сильный ветер, и огонь вспыхнул ещё сильнее. Казалось, что ветер пришёл на помощь богу огня Агни и пролил с неба огненный дождь. А Хануман, превратив город в костёр, убежал к морю и, бросившись в воду, затушил огонь на хвосте. Поистине дивное и редкое зрелище показал он жителям Ланки! Подготовка к нападению В полночь Хануман переплыл море и встретился со своими товарищами. Они уже опасались, что с ним случилось какое-нибудь несчастье, — так долго он не возвращался. «Как мы теперь покажемся на глаза Сугриве? Как придём к Раме? Уж лучше погибнуть здесь», — думали они. Но в это время приплыл Хануман. Все очень обрадовались, бросились к нему, стали обнимать и спрашивать: — Расскажи нам, друг, как всё было? Узнал что-нибудь о Сите? Говорил ли с Раваном? Мы все очень тревожились за тебя! И Хануман рассказал им всё о Ланке, о том, как он проник во дворец Равана, о встрече с Ситой в саду, о разорении сада, об убийстве ракшасов и о том, как Мегханаду удалось его связать. Затем он подробно описал поджог Ланки. Все долго восхваляли смелость и находчивость Ханумана, а когда наговорились вволю, легли и заснули. На рассвете они все отправились обратно в Кишкиндху. Предстояли сотни косов [23] пути. Но путники были так довольны своим успехом, что не отдыхали ни днём, ни ночью и не вспоминали о еде и питье. Они горели нетерпением как можно скорее рассказать всё Раме. Через несколько дней показался наконец город Кишкиндха, близ которого находился сад раджи Сугривы. В этом саду было много пчёл, и Сугрива всегда мог лакомиться свежим, душистым мёдом. Когда путники подошли к саду и увидели ульи, у них потекли слюнки — ведь они несколько дней ничего не ели! Они немедля вошли в сад и начали с жадностью есть сотовый мёд. Пасечники бросились спасать свои ульи, но голодные пришельцы прогнали их прочь, а сами продолжали расхищать мёд. Но вот до Сугривы дошло известие о том, что Хануман, Ангад, Джамаванта и другие разбойничают в его саду, и он понял, что его посланцы вернулись с успехом. Иначе как бы они осмелились учинить такое безобразие? Сугрива поспешил к ним навстречу. Увидев Сугриву, посланцы с ещё большим рвением начали истреблять соты. — Кажется, вы от радости несколько дней не ели, — сказал Сугрива, рассмеявшись. — Подойдите, я обниму вас. Когда все обнялись с Сугривой, Хануман рассказал о своих приключениях на Ланке. Сугрива не помнил себя от радости. Тотчас вместе с ним он отправился к Раме. Рама по их радостно-возбуждённым лицам сразу понял, что они принесли известие о Сите. Несколько дней назад, видя, что посланцы не возвращаются, Рама и Сугрива уже стали приходить в отчаяние. Но теперь в сердце Рамы расцвела надежда. Он сказал Хануману: — Говори же скорей, какие принёс известия? Где Сита? Как она себя чувствует? Хануман шутливо ответил: — Махараджа, соблаговолите сначала отдать приказ о вручении мне обещанной награды, тогда скажу. — Чем я могу тебя одарить, кроме своей безмерной благодарности! — промолвил Рама. — Я буду считать тебя своим благодетелем до самого последнего дня моей жизни. — Ну, в таком случае, — сказал Хануман, — я прошу вас обещать мне, что вы никогда не прогоните меня от себя. — Это и моё горячее желание! — воскликнул Рама. — Разве легко приобрести такого преданного друга, как ты! Обещаю тебе, что мы не расстанемся с тобой никогда. Для меня это будет только радостью. А теперь скажи, на Ланке ли Сита? — Да, махараджа, — ответил Хануман. — Жестокий раджа Ланки Раван держит её пленницей в саду и требует, чтобы она стала его женой. Он то угрожает ей, то умоляет, то льстит. Но она даже нисколько не думает о нём. Когда я дал ей ваше кольцо, она прижала его к сердцу и долго не могла унять рыдания. Потом сквозь слёзы она проговорила: «Скажи супругу, чтобы он скорей освободил меня из этой неволи, потому что у меня нет сил выносить её». Закончив свой рассказ, Хануман вручил Раме локон Ситы. Увидев локон своей любимой, Рама не мог сдержать слёз. Он целовал этот локон, прижимал его к глазам, а затем снова расспрашивал Ханумана о всех подробностях. Как одета Сита? Слишком ли похудела? Очень ли плачет? Хануман не уставая давал ответы на каждый вопрос, а про себя с восхищением думал о той необыкновенной любви, какая связывала этих двух супругов. Погрузившись ненадолго в раздумье, Рама затем обратился к Сугриве: — Ну, теперь не следует откладывать нападение на Ланку. За сколько времени ты сможешь подготовить своё войско? Сугрива ответил: — Махараджа! Моё войско давно уж готово и ждёт только вашего приказа. Рама сказал с решимостью: — Я не вижу никакого другого средства, кроме войны. — Мы победим, если этого захочет великий бог! — воскликнул Сугрива. — Всегда побеждает справедливость, — ответил ему Рама. Вибхишан После того как Хануман покинул Ланку, ракшасы сильно забеспокоились. «Кто сможет победить войско, в котором такие сильные и смелые воины? — думали они. — Ведь если только один воин, появившись здесь, устроил такой переполох во всей Ланке, то чего же ждать от всего войска? Как он находчив и ловок! Ему прицепили хвост, чтобы посмеяться над ним, а он в отместку сжёг всю Ланку! И никто не мог его схватить! Теперь через несколько дней войско Рамы нападёт на Ланку. Правда, раджа Раван и наследник Мегханад — герои, но и они не устоят против войска Рамы. Из-за одной этой женщины Раван хочет погубить всю страну. Если не отослать её немедленно к Раме и не попросить у него прощения за всё, то на Ланку обрушится ужасное бедствие». На следующий день самые почтенные люди города явились к Равану и стали умолять: — Махараджа! Мы, люди вашего государства, до сих пор жили спокойно и мирно. Теперь мы боимся, что стране угрожает большое несчастье. Мы умоляем вас только об одном: отправьте Ситу к Раме и спасите страну от надвигающегося бедствия. Раван сам с прошлой ночи подумывал о том же, но не хотел показать подданным своей слабости. Он не терпел, чтобы кто-либо не одобрял его поступков, и выходил из себя, как только слышал возражения. Он считал, что дело подданных — исполнять приказы раджи, а не обсуждать его дела. Поэтому он гневно сказал: — Вам не стыдно просить меня об этом? Человек обесчестил мою сестру, а вы считаете, что я не должен отомстить ему за это! Если бы этого не произошло, то я не сделал бы ему ничего плохого, потому что я не потерял ни стыда, ни совести. Но теперь Сита моя и будет моей! Вы, люди, ступайте и занимайтесь своими делами. Я сам отвечаю за благополучие страны и не собираюсь просить у вас советов. Жители города приумолкли, услышав эту грубую речь. Все боялись гнева Равана. Только его младший брат Вибхишан, который был истинным другом всех жителей Ланки и говорил всегда только слова правды, сказал: — Махараджа, долг раджи — карать народ, когда он видит, что народ стал на путь порока. Но долг народа — вразумлять раджу, когда народ видит, что раджа ошибается. Если вам нужно отомстить Раме за оскорбление, то нападайте на него и бейтесь с ним. Тогда народ всей страны будет с вами. Вы же поступаете несправедливо, взяв Ситу и держа её в заключении, и наш долг — разъяснить вам это. Если вы не возвратите Ситу, — большая беда постигнет Ланку. Когда Раван увидел, что даже и его брат становится на сторону подданных, он ещё больше рассвирепел и сказал: — Вибхишан, ты знаешь только свои книги, и не тебе судить о государственных делах. Замолчи, я лучше тебя знаю, что надо делать. Но Вибхишан продолжал: — Я хочу только, чтобы вы поняли, что в этой войне народ не будет на вашей стороне. Искры сверкнули в глазах Равана, и он закричал в гневе: — Что бы я ни сказал, что бы я ни сделал — народ должен мне повиноваться! Вибхишан ответил с возмущением: — Никогда народ не станет поддерживать вас в преступном деле! Этого Раван не смог стерпеть. Поднявшись, он с такой силой пнул ногой Вибхишана, что тот отлетел на несколько шагов. — Вон из моего царства! — закричал Раван. — Сейчас же вон! Я не желаю видеть твоего лица, предатель! Ты мне не брат, а враг мой! Не знал я раньше, что ты, сидя дома, подстрекал народ против меня, а то не трепал бы ты теперь языком передо мной. Впредь чтоб твоей ноги не было в моём государстве, а не то ты мигом простишься с жизнью! Поднявшись с пола, Вибхишан проговорил: — Махараджа! Вы мой старший брат, я осмелился вас вразумить, за это вы меня наказали. Ваше приказание я исполню — я ухожу. Впредь вы не увидите меня, но я ещё раз говорю, что вы вспомните слова обездоленного Вибхишана, когда настанет для вас час расплаты! Нападение Оскорблённый Вибхишан перешёл к Сугриве и рассказал ему о своём изгнании. Сугрива сразу же известил Раму о появлении Вибхишана. Но Рама подумал: «Уж не подослан ли он Раваном? Не пришёл ли выведать состояние нашего войска?» — Нужно его немедленно отправить обратно, — советовали Ангад, Джамаванта и другие воины. Тогда вступился Хануман. — Нет, не сомневайтесь в нём, — сказал он. — Если на Ланке и есть кто-нибудь правдивый и честный, то это Вибхишан. Когда все во дворце Равана готовы были убить меня, то Вибхишан спас мне жизнь. Раван несомненно изгнал его. Теперь он пришёл к вам под защиту. Не следует плохо относиться к нему. Тогда сомнения Рамы рассеялись. Он приказал позвать Вибхишана и встретил его очень радушно. — Махараджа! — сказал Вибхишан. — У меня давно было желание встретиться с вами, и я рад, что теперь оно осуществилось. Оскорблённый своим братом Раваном, я пришёл искать у вас защиты. Я поручаю вам свою жизнь и дела. Раван так безжалостно выгнал меня, как другой не выгонит даже собаку. Я не хочу больше видеть его. — Но без всякой вины даже слугу никто не выгонит, — сказал Рама. — А как же можно выгнать родного брата? Вибхишан ответил: — Махараджа! Моё преступление было только в том, что я сказал Равану слова, которые ему не понравились: я убеждал его вернуть тебе Ситу. Это укололо его, как стрела. Когда человек превращается в раба своих желаний, то он не различает, что хорошо, а что плохо. Ему всегда неприятно слышать правдивое слово о себе. Рама похвалил Вибхишана за его справедливость и обещал, победив Равана, отдать ему Ланку. Вибхишану даже заранее сделали царственные знаки на лбу. А он дал твёрдое обещание помогать Раме в любом его деле. На другой день начались приготовления к вторжению на Ланку. Войска прибыли на берег и стали искать средства для переправы через море. Наконец было решено построить мост. Ниль и Наль, искусные строители, немедленно приступили к постройке моста. * * * Когда Раван узнал, что Вибхишан примкнул к Раме, он послал двух шпионов, чтобы выяснить намерения Сугривы. Имя одного было Шука, другого — Саран. Оба, переодевшись, проникли в войска Сугривы и принялись внимательно ко всему присматриваться. Но случайно их заметил и узнал Вибхишан. Он схватил шпионов и привёл их к Раме. Они дрожали от страха: по обычаю, за шпионство им угрожала смертная казнь. Но Рама сжалился над ними. — Вы не бойтесь, я вас никак не накажу, — сказал он. — Спрашивайте, я сообщу вам точное количество своего войска и покажу всё оружие. Если вам нужно что-либо ещё посмотреть, я прикажу, чтобы вам разрешили осмотреть всё. А когда вы соберёте все сведения, можете вернуться на Ланку. Шпионы, пристыжённые, вернулись к Равану и сказали: — Махараджа! Тебе не следует воевать с Рамой. Он очень смел. Ты не победишь его. Его воины много сильнее твоих. Но Раван до слепоты был опьянён своим могуществом. Разве когда-нибудь он принимал во внимание чьи-либо советы? Он ответил: — Вы оба предатели! Прочь с моих глаз! Я не желаю видеть таких трусов. И только когда ему стало известно, что Рама при помощи воинов Сугривы построил мост через море, Раван обеспокоился и уже не мог заснуть всю ночь. ЛАНКА Ангад в замке Равана ереправившись через море, Рама осадил Ланку. К каждому из четырёх входов в город-крепость он направил по отряду, приказал Сугриве командовать всеми войсками и сам вместе с Лакшманом присоединился к нему. Для передачи приказов были назначены самые быстрые скороходы, которые мгновенно доставляли отрядам распоряжения начальников. Ракшасы не могли выйти из города, так как все ворота его были осаждены. Жители города начали голодать, потому что доставка продовольствия из окрестных деревень прекратилась. Теперь Раван понял, что Рама уже почти завладел Ланкой и что неизвестно, каков будет конец предстоящего сражения. Он решил в последний раз попробовать добиться согласия Ситы. И вместо угроз на этот раз он пустился на хитрость. По его приказу искусный мастер изготовил голову, которая как две капли воды походила на голову Рамы. Так же были изготовлены лук и стрелы, такие, как у Рамы. Раван принёс всё это Сите и сказал: — Полюбуйся, вот голова твоего супруга, ради которого ты губишь свою жизнь. Один из моих воинов убил его в сражении, отсек ему голову и принёс её сюда. Только по одному этому ты можешь судить о могуществе Равана. Слушай же, что я тебе скажу: не упорствуй теперь и будь моей супругой! Сита на какой-то миг поверила словам Равана. Убитая горем, она разрыдалась. Свет померк для неё. Но в это время жена Вибхишана, никогда не унывавшая Шрама, была в саду. Услышав горестный плач Ситы, она прибежала к ней узнать, что случилось. Раван понял, что обман может раскрыться, и немедленно удалился, захватив с собой искусственную голову, лук и стрелы. Рыдая, Сита рассказала Шраме о случившемся несчастье. Шрама рассмеялась: — Сестрица, всё это козни Равана. Должно быть, это была искусственная голова. Раван пустился на хитрость, чтобы обмануть тебя. Рама окружил Ланку со всех сторон, и никто не может выйти из города. Да здесь и нет смельчаков, которые отважились бы сражаться с Рамой: уж один его посол напугал жителей Ланки! Кто же посмеет убить Раму? Слова Шрамы снова вселили уверенность в душу Ситы. Она поняла, что это была только новая уловка Равана. Окружив крепость, Рама сказал Сугриве: — Нужно ещё раз попытаться убедить Равана. Зачем проливать кровь, если можно подействовать убеждением. Поэтому я думаю, не направить ли Ангада для переговоров к Равану. Ангад с радостью согласился на это. Раван сидел, окружённый своими приближёнными, когда вошёл Ангад и громко сказал: — Эй, Раван, вождь ракшасов, я посол Рамы. Моё имя Ангад. Я сын раджи Бали. Махараджа Рама прислал меня сказать: или ты сейчас же освободишь Ситу, или выходи из крепости сражаться. Раван надменно и чванливо ответил: — Ступай и скажи своему крысиному радже, что Раван готов сразиться с ним. А Сита не выйдет отсюда, пусть он забудет о ней, иначе ему будет плохо. Сугрива и Хануман убегут, поджав хвосты, как только войско ракшасов выйдет на поле боя. Раме ещё не приходилось иметь дело с нами. Ведь у нас есть оружие самого бога Индры! А что представляют из себя все ваши горные крысы? Ангад ответил на это: — Любого из тех, кого ты называешь горными крысами, будет достаточно, чтобы победить твою армию. Если ты хочешь испытать их силу, то попробуй — испытай силу одного из них, самого обыкновенного, который стоит перед тобой здесь. Жаль, что я посол и не могу пустить в ход оружие, а то бы я показал тебе силу гнева горных крыс. Эй, сумеет ли кто-нибудь из присутствующих здесь хотя бы сдвинуть мою ногу с места? Если есть такой, то пусть покажется! Услышав вызов Ангада, некоторые ракшасы поднялись и попытались сдвинуть с места его ногу. Но сколько ни напрягались они, ни один ничего не добился. Тогда поднялся со своего трона сам Раван. Наклонившись над ногой Ангада, он хотел её сдвинуть с места, но в этот миг сам Ангад отстранил свою ногу и сказал: — Если тебе приходится склонять голову, то склони её к ногам Рамы; склонять её к моим ногам тебе ни к чему. Пристыжённый Раван вернулся на своё место. Ангад выполнил своё поручение. Когда он понял, что никакие убеждения не подействуют на Равана, он возвратился к Раме и рассказал всё, что произошло. Мегханад Наконец началось сражение. Бойцы рубились весь день и не отдыхали даже ночью. Повсюду возвышались горы трупов, кровь лилась рекой. Войско Рамы сражалось с таким геройством, что ракшасы дрогнули и бросились в бегство. Тогда разъярённый Раван послал в бой своего сына Мегханада. Мегханад был отважный герой. Он даже получил прозвище «Индраджит» — победитель бога Индры. Ракшасы гордились им безмерно. Как только Мегханад появился на поле боя, сражение приняло иной оборот. Если раньше бежали с поля ракшасы, то теперь началось смятение в войсках Рамы. Стрелы Мегханада летели таким густым дождём, что даже небо потемнело. Лакшман увидел, как теснят их войско ракшасы, и появился на поле брани с луком и стрелами. Мегханад, заметив Лакшмана, стал сражаться с ещё большей силой и воинственно крикнул: — Ну, теперь тебя ждёт смерть от моей руки! Я давно жаждал сразиться с тобой. Наконец-то моё желание сбылось! Лакшман ответил: — Поражение или победа в руках богов. Хвастовство не к лицу смелым. Но думается мне, что ты не вернёшься домой живым. Мегханад рассвирепел и пустил в ход всё своё оружие: то пошлёт в Лакшмана отравленную стрелу, то бросит копьё, то замахнётся дубиной. Но Лакшман своими меткими стрелами отбивал все нападения Мегханада. Скоро он разбил его колесницу, ранил возницу и коней. Мегханад вынужден был спешиться, чтобы продолжать бой. Теперь бой принял для него опасный оборот. Он пытался улучить удобный миг, чтобы сесть в другую колесницу. Но Лакшман посылал стрелы с такой быстротой, что не было возможности даже двинуться с места. Наконец Мегханад в злобе метнул в Лакшмана тяжёлое копьё. Это было необыкновенное копьё. Даже легко раненный им человек вскоре умирал. Как только копьё поразило Лакшмана, он рухнул на землю без чувств. Мегханад обезумел от радости. Тотчас он приблизился к проезжавшему мимо Равану и сказал: — Из двух братьев одного я уже убил. Я ударил его своим копьём, и ему нет спасения. Завтра убью другого — и войне конец. Раван в радости прижал сына к груди. Между тем в войске Рамы началось смятение. Хануман поднял бездыханного Лакшмана и принёс его к Раме. Когда Рама увидел брата в таком положении, на его глаза невольно навернулись слёзы, и он в глубокой скорби воскликнул: — О Лакшман! Зачем ты оставил меня? Если бы знал я, что моему брату и товарищу грозит такая гибель, то я никогда не ушёл бы из Айодхьи в леса. Как я теперь вернусь в Айодхью? Кому я смогу взглянуть в глаза после того, как из-за жены загубил жизнь брата! Вечный позор пал на мою голову! Джамаванта продолжал сражаться, но, услышав рыдания Рамы, спешно побежал к нему и начал внимательно осматривать Лакшмана. У него был большой опыт — ведь он перевидал столько сражений! — Махараджа! — сказал он, обращаясь к Раме. — Зачем вы так отчаиваетесь? Лакшман ещё жив. Он только лишился сознания, потому что яд распространился по всему его телу. Если найти какого-нибудь умелого врача, то яд можно было бы изгнать и ваш брат ожил бы. Нужно немедленно найти врача. Услышав это, Вибхишан сказал: — В городе живёт лекарь, по имени Сукхен. Он очень искусно лечит от отравления. Нужно найти способ позвать его поскорее. Тогда выступил вперёд Хануман: — Я пойду и приведу его. Хануман узнал у Вибхишана, где находится дом Сукхена. Потом он переоделся, чтобы его не узнали на Ланке, и пробрался в город. Там он нашёл Сукхена и рассказал ему о своём деле. Сукхен ответил: — Друг, я придворный лекарь и живу только на те деньги, которые даёт мне Раван. Если ему станет известно, что я вылечил Лакшмана, то мне не быть в живых. Хануман сказал: — Твой долг в том, чтобы твоим удивительным искусством приносить пользу людям. И не годится тебе, такому старому человеку, изменять долгу из страха. Сукхен не знал, что и сказать в ответ на эти слова. Он тотчас собрался и отправился вместе с Хануманом. Но лекарь был очень стар и не мог двигаться быстро. Поэтому Хануман взял его к себе на плечи и пустился бегом в обратный путь. Там Сукхен пощупал пульс у Лакшмана, осмотрел его тело и промолвил: — Пока ещё есть надежда спасти его. Если быстро найти животворную траву, то его можно будет вылечить. Но нужно доставить сюда эту траву до восхода солнца, а не то больной погибнет. Джамаванта спросил: — Где же можно найти эту животворную траву? Сукхен ответил: — Только на одной горе, далеко на севере, растёт эта трава. Не простое дело за двенадцать часов добраться туда, разыскать там траву и успеть принести её обратно. Все пристально посмотрели друг на друга. Ни у кого не было решимости отправиться в такой путь. Наконец Рама сказал Хануману: — Друг! Только ты один мог бы преодолеть столько трудностей. Кроме тебя, некого об этом просить. Хануман немедленно стал собираться в путь. Расспросив у Сукхена подробней, где находится гора и как найти там нужную траву, он помчался словно вихрь. Через несколько часов он достиг этой горы; но в ночное время невозможно было отличить нужную траву от всякой другой травы и зелени. Хануман на всякий случай нарвал самых разных трав и изо всех сил помчался обратно. Всё войско с нетерпением ожидало Ханумана. Считали каждую минуту и думали: «Вот теперь Хануман, наверно, достиг такого-то места, вот теперь он оттуда двинулся дальше, а теперь, должно быть, он уже на горе». В таких предположениях провели ночь. Но вот стала разгораться заря, а Ханумана всё ещё не было. Рама был в тревоге: ведь если Хануман не явится через час, случится непоправимое несчастье. Одни воины ушли вперёд, чтобы встретить Ханумана, другие забрались на деревья и всматривались в сторону севера, но его нигде не было видно. До назначенного срока оставалось уже только полчаса. Лакшману становилось всё хуже и хуже. В отчаянии Рама зарыдал, но тут появился Ангад и закричал: — Махараджа! Хануман бежит изо всех сил! Лицо Рамы просияло. Взволнованный, он сам поспешил навстречу Хануману и обнял его. Хануман положил перед Сукхеном целую кучу разных трав. Сукхен выбрал из них животворную траву, быстро сделал из неё лекарство и приложил к ране Лакшмана. И трава мигом оказала своё действие: рана стала заживать. Скоро Лакшман открыл глаза. Через час он привстал, а к полудню даже стал разговаривать. Тогда по всему войску прокатился клик радости. Кумбхакарна Когда Раван услышал, что Лакшман выздоровел, он сказал Мегханаду: — А Лакшман-то не погиб и от твоего копья. Как теперь добиться победы? Я думал, что с одним уж покончено и у этой змеи осталось только одно жало, а выходит, у нас опять два противника. Мегханад ответил: — Я и сам безмерно поражён спасением Лакшмана. Рана от моего копья всегда смертельна — человек умирает через двадцать один час. У этих людей, конечно, была животворная трава. Ладно, подумаю, где поскорее снова встретить этих братьев. С ними сегодня же надо покончить. Только я очень устал от вчерашнего боя и не могу сейчас сражаться. Пошли на них дядю Кумбхакарну. Кумбхакарна был родным братом Равана. Такого могучего телосложения не было ни у кого из ракшасов — он походил на огромного слона. Был он также очень храбр, и никто не осмеливался помериться с ним силами. Но насколько он был смел, настолько же самонадеян и беспечен, да к тому же пил вино с утра до ночи. На Ланку напало войско Рамы, тысячи бойцов погибли, а он до сих пор даже ничего не знал об этом. Когда Раван пришёл к Кумбхакарне, тот спал непробудным сном, а перед ним валялись пустые сосуды из-под вина. Схватив брата за плечо, Раван с силой тряхнул его. Кумбхакарна открыл глаза и недовольно пробурчал: — Как сладко мне спалось! Зачем ты меня разбудил? Раван возбуждённо заговорил: — Брат, сейчас не время спать. Рама напал на Ланку. Сколько наших воинов погибло в бою! Мегханад вчера сражался до изнеможения, а сегодня у него уже нет сил для боя. К кому же, кроме тебя, мне теперь обратиться за помощью! Услышав это, Кумбхакарна, пошатываясь, встал, взял своё оружие и двинулся на поле боя. Его появление перепугало всех военачальников. Даже Хануман, Ангад и Сугрива задрожали от страха. А простые воины, увидев Кумбхакарну, пустились бежать. Кумбхакарна сразу устремился в бой и сокрушил многих воинов Рамы. Тогда сам Рама приготовился биться с ним. Как только Кумбхакарна увидел Раму, он попытался нанести ему страшный удар копьём. Но Рама отстранил удар и сам тотчас выпустил две, подобные молниям, стрелы. Они вонзились Кумбхакарне в обе руки, третья стрела Рамы пробила ему грудь. Так закончился их короткий бой. Ракшасы увидели гибель своего предводителя и в страшном смятении стали разбегаться, а воины Рамы ликовали. Когда Раван получил известие о смерти брата, он склонил голову и зарыдал. Все его надежды на Кумбхакарну рассеялись в прах. Долго он сидел понурившись, погружённый в глубокую печаль. Гибель Мегханада На другой день Мегханад, отдохнув после боя и надев парадное воинское облачение, появился на поле битвы. Он решил во что бы то ни стало сокрушить обоих братьев. Всю ночь он неустанно молил у бога победы. Мегханад очень гордился своей силой и мужеством и ни на минуту не забывал, что на него Раван возлагал теперь все надежды: ведь на Ланке уже начались приготовления к празднованию победы. Мегханад приказал бить в литавры. Тут к нему подошёл Вибхишан и сказал: — Мегханад, я знаю, что по силе и смелости тебе не найти равного, но не забывай, что всегда побеждала и всегда будет побеждать только справедливость. Послушайся меня, заключи мир с непобедимым Рамой, и он тебя простит. У Мегханада глаза загорелись гневом. — Дядя! Напрасно ты уговариваешь меня! — ответил он. — В мире нет большего преступления, чем предательство. Человек, который переходит к врагу, причиняет страшное зло своему дому и своей стране; грех даже смотреть на него! Уйди прочь от меня! Когда пристыжённый Вибхишан ушёл, выступил вперед Лакшман и вызвал Мегханада на бой. — Вылечи сначала свою рану да не забудь несколько дней принимать лекарство, а не то как бы она вновь не открылась. Пришли-ка лучше сюда своего старшего брата! — с насмешкой крикнул ему Мегханад. Натягивая тетиву лука, Лакшман спокойно ответил: — Смелые люди не обращают внимания на такие раны. Сегодня снова попробуем, чья возьмёт! Разве ты не знаешь, что раненый тигр становится страшнее? А сражаться с моим старшим братом придётся, видно, уж твоему отцу. Тут мечи обоих воинов яростно зазвенели: гхан-гхан, тан-тан. Сначала наступал Мегханад, а Лакшман с трудом отражал его удары, но постепенно Лакшман становился всё крепче и крепче, а Мегханад, наоборот, всё слабел. Вот Лакшман стал уже одолевать, и вот наконец он так ударил мечом, что голова Мегханада слетела с плеч и покатилась по траве. Как только Мегханад упал, ракшасы сразу обессилели. Их охватило отчаяние. Раван, услышав новое горькое известие, чуть не задохнулся от злобы, и в глазах у него потемнело. Он совсем обезумел от горя и жажды мести. На Раму и Лакшмана он не мог излить свою ярость, но Ситу решил умертвить немедленно. Схватив меч, он бросился в сад. Увидев в его руке обнажённый меч, Сита затрепетала от страха. Но мудрый советник, приставленный к Сите, увидев, что Раван хочет лишить жизни слабую женщину, сказал: — Махараджа! Остановись! Прости за смелость, но я должен напомнить тебе, что поднимать руку на женщину бесчестно. Ты человек учёный и знаешь древние книги. Нет тебе равного в мире по смелости и мужеству. Вспомни, кто ты, и откажись от своего недостойного намерения! Эти слова охладили гнев Равана. Он вложил меч в ножны и оставил Ситу. Бой между Рамой и Раваном Всю ночь напролёт Равана терзали гнев и горе. Как только настало утро, он на своей боевой колеснице появился на поле боя. Всё войско Ланки было с ним. Сегодня предстояла великая битва, и воины обеих сторон готовы были сражаться, не щадя жизни. Как только Рама увидел Равана, он мгновенно ринулся вперёд с луком и стрелами. До сих пор Рама только слышал имя Равана; теперь впервые увидел своего врага, и глаза его загорелись огнём смертельного гнева. И Раван жаждал отомстить Раме за смерть сыновей и братьев, за оскорбление своей сестры. И началась битва! Разве были соперники у Равана на Ланке! И в войске Рамы не было никого, кто мог бы противостоять ему. Сугрива, Ангад, Хануман и другие смельчаки метали в Равана копья и посылали тугие стрелы; Ниль и Наль бросали в него камни; но Раван с такой быстротой отражал их мечом, что никто не мог причинить ему вред. Лакшман увидел, что лишь один Рама борется с ним, подошёл к брату, стал рядом с ним и тоже обрушил на врага ливень стрел. А Раван стоял на своей колеснице неподвижный, как гора, и отражал все атаки. Но вот его острая стрела сразила Лакшмана, и тот упал бесчувственный. Другая стрела попала в Раму, упал и он. Раван выхватил меч и уже хотел прикончить Раму. Но Хануман бросился между ними и так ударил Равана дубиной в грудь, что тот не устоял. Раван упал, а Рама и Лакшман тем временем пришли в себя и поднялись с земли. Но Раван тотчас собрался с силами, вскочил на ноги, и вновь началось сражение. Наконец одна из стрел Рамы пронзила грудь Равана. Кровь забила струёй из глубокой раны, и глаза Равана закрылись. Возничий, управлявший его боевой колесницей, решил, что дело Равана кончено, и спешно направил колесницу в город. Но по дороге Раван пришёл в себя. Увидев, что колесница двигается в сторону города, он вспыхнул от гнева и приказал немедленно повернуть её опять на поле боя. Неожиданно перед Раваном появился брат Вибхишан. Стремясь наказать брата за измену, Раван метнул в него копьё. Но Лакшман меткой стрелой раздробил копьё Равана и спас Вибхишану жизнь. Тогда Раван стал осыпать их огненными стрелами. Языки пламени вырывались из этих стрел. В войске Рамы началось смятение. Но от глубокой раны в груди Раван слабел с каждым мгновением всё больше и больше. Наконец он уже не мог больше держать лук в руках и выронил его. И Рама сказал ему: — Раджа Раван! Теперь ты видишь, что мы не так слабы, как ты предполагал! Ты принёс в жертву своей прихоти всю свою семью. Неужели до сих пор ты ещё не понял своей вины? Откажись хотя бы теперь от своих низких намерений, и я прощу тебя. Раван напряг все силы, с трудом поднял лук и надменно ответил: — Неужели ты думаешь, что гибель Кумбхакарны и Мегханада испугала меня? Запомни: Раван верит в своё мужество и силу и никогда не воюет за счёт чужой силы. А для чего же ещё существуют дети героев, как не для битв и смерти! Держись теперь, я вновь нападаю! Эта угроза была подобна тявканью шакала. Новая стрела Рамы вонзилась глубоко в грудь Равана. Если первая стрела тяжело ранила Равана, то вторая принесла ему гибель. Он упал на дно колесницы и умер, сжимая в руках свой лук. Увидев Равана, упавшего в колеснице, Вибхишан кинулся к нему. В этот миг он помнил только, что Раван его брат, и зарыдал, прильнув к его залитому кровью телу. Вскоре на поле боя пришла жена Равана, Мандодари, и другие и стали в слезах изливать своё горе. Рама постарался успокоить их как мог и распрощался с ними. Воины Рамы хотели пойти и разграбить Ланку, но Рама строго запретил им это. Он не хотел быть жестоким и несправедливым по отношению к побеждённому врагу. Коронация Вибхишана Давно ли был тот день, когда оскорблённый Вибхишан печальный уходил из родного города. Теперь он победно вступил на Ланку. Впереди скакал отряд всадников. Гремели оркестры. Вибхишан восседал в красивой колеснице, а с ним рядом был Лакшман. Позади торжественно двигались в своих колесницах самые прославленные герои. Настал час коронации Вибхишана. Теперь он будет сидеть на троне Ланки. Это пообещал ему Рама, и Лакшман ехал с ним теперь для того, чтобы выполнить это обещание. Барабанный бой оповестил всех в городе, что теперь на Ланке будет новый раджа. С крыш по обеим сторонам улицы на Вибхишана сыпался дождь цветов. Богатые и знатные горожане готовили дары для подношения Вибхишану. Всем заключённым даровали свободу. Жители Ланки прославляли Вибхишана, и никто не печалился о Раване — жестоком притеснителе народа. Возведя Вибхишана на трон, Рама тотчас послал Ханумана к Сите. Кто может представить себе радость Ситы! После такого долгого заключения она вдруг получила свободу. От внезапной радости она лишилась чувств. Когда она пришла в сознание, Хануман, склонившись к её ногам, сказал: — Госпожа! Рама ожидает вас. Сита с величайшей радостью села в паланкин [24] , который прислал за ней Вибхишан. От счастья и волнения она забыла даже позаботиться о наряде. Но Шрама, жена Вибхишана, натёрла её руки ароматной мазью, смочила ей голову благовонным маслом, причесала волосы, нарядила в дорогое сари и только тогда простилась с нею. Сита отбыла, сопровождаемая свитой в тысячу человек. Увидев Раму, Сита залилась слезами радости. Сойдя с паланкина, она кинулась к нему. Но Рама неподвижно стоял на своём месте. Его лицо не являло радости, наоборот, оно было печально. Сита приблизилась, но он не двинулся ей навстречу. Тогда она поняла терзания его сердца. Она не упала к его ногам, а осталась стоять, поникнув головой. Из глаз её потекли горькие слёзы. Минуту спустя она сказала Лакшману: — Брат, что ты стоишь и смотришь? Приготовь для меня погребальный костёр. Когда мой господин испытывает ко мне отвращение, то для меня нет другого места. Вот мы и встретились! Мечта об этой встрече была для меня счастьем. Чего я ждала и что получилось! У Рамы не было сомнений в верности Ситы. Он прекрасно знал, что Сита никогда даже не разговаривала с Раваном, не прикрыв лица, и всегда питала к нему отвращение. Но поверят ли этому люди? Вот что мучило Раму. В глубине души Сита это прекрасно понимала. Поэтому она ничего и не пыталась сказать в свою защиту и была готова молча пожертвовать жизнью. Душа Рамы разрывалась, но он был вынужден поступить так, чтобы не подать своему народу примера излишнего легковерия. Скоро был приготовлен погребальный костёр. Его подожгли, и к небу взлетели языки пламени. Сита поклонилась Раме и направилась к костру, чтобы броситься в огонь. Вокруг собралось всё войско. Как только Сита подошла к костру, со всех сторон поднялся шум. Все воины, перебивая и не слушая друг друга, стали говорить: — Разве кто-нибудь из нас сомневается в верности Ситы! Она святая, наша мать! Мы преклоняемся перед нею! Хануман, Ангад, Сугрива и другие встали у костра, загородив дорогу Сите. Тогда Рама понял, что никто не сомневается в непорочности Ситы. Он вышел вперёд и прижал её к груди. Всё поле загудело от радостных рукоплесканий. Возвращение в Айодхью Цель, которую преследовал Рама, нападая на Ланку, достигнута — Сита была освобождена, Раван понёс наказание. Ничто не удерживало Раму на Ланке, и он отдал приказ готовиться к обратному походу. Когда Вибхишан услышал, что Рама выступает, он пришёл к нему и сказал: — Махараджа! Какой я совершил проступок, что вы твёрдо решили так поспешно выступить? Нет, дайте мне возможность послужить вам ещё хоть несколько дней. Я до сих пор даже не оказал вам должного гостеприимства. Рама ответил: — Вибхишан! Может ли быть для меня что-либо приятнее, чем радость быть твоим гостем ещё несколько дней! Встретиться с тобой, человеком такой чистой души, — сущее счастье. Но дело в том, что я поклялся моему брату Бхарате вернуться по истечении четырнадцати лет. До конца этого срока осталось совсем немного. Если я опоздаю даже на один день, то Бхарата не переживёт этого. Будем живы — мы вновь когда-нибудь встретимся. Ведь пройдут месяцы, пока я доберусь до Айодхьи. Вибхишан сказал: — О нет, махараджа! До Айодхьи вы доберётесь за два дня. — Только за два дня? — спросил Рама. — Да как же это возможно? — Мой брат Раван, — ответил Вибхишан, — приказал построить для себя летучую колесницу. Её называют воздушным кораблём. Скорость её — сотни косов в день. Десять-двенадцать человек легко могут усесться в ней. Если богу угодно, то на третий день вы будете в Айодхье. Но мне хотелось бы, чтобы вы исполнили одну мою просьбу: я хочу тоже отправиться с вами. Где у вас уже есть тысячи слуг, там и я хочу считать себя одним из них. В этот же день колесница была приготовлена к полёту. Это была действительно необыкновенная и весьма удивительная колесница. Как только в ней начинал работать прехитрый механизм, она поднималась на воздух. В ней были отдельные места для сидения, отдельные для спанья, и вся она была украшена алмазами и драгоценными камнями. Казалось, что это какой-то летающий дворец. Рама был очень доволен. Но когда приготовились лететь, то Хануман, Сугрива, Ангад, Наль, Джамаванта — все военачальники сказали: — Махараджа! После стольких дней, проведённых с вами, мы теперь не переживём разлуки! Если вы не останетесь здесь, то возьмите и нас с собой. Там мы все будем праздновать день вашей коронации и встретимся с матушкой Каушальей. Там мы будем слушать поучения мудрецов и будем служить вам. Сначала Рама отговаривал их, уверяя, что уже много друзей летит с ним и что, вероятно, колесница даже не выдержит такой тяжести. Но они очень настаивали, и Рама согласился взять и их с собой. Вот все расселись в колеснице, и она взмыла в воздух. Рама и Сита не могли наговориться. Каждый рассказывал свою повесть, а колесница всё летела и летела по воздуху. Они пролетали над той дорогой, по которой пришли на Ланку, и Рама показывал Сите памятные места, встречавшиеся по пути. Сначала показалось море. Сита очень удивилась, увидев наведённый через море мост. Вот промелькнуло то место, где Рама убил Бали. Вот показался город Кишкиндха. — Здесь дворец раджи Сугривы, который помог мне одержать победу на Ланке, — сказал Рама. Сите захотелось встретиться с женой Сугривы, поэтому колесницу спустили на землю и все посетили дом Сугривы. Его жена надела на шею Сите гирлянду из цветов и вместе с ней прошла во дворец. Сугрива торжественно принял почётных гостей и хотел задержать их на несколько дней, но Рама не мог остаться. На следующий день колесница отправилась дальше. Рама снова начал показывать Сите каждое примечательное место: — Смотри, вот тот лес, где мы бродили, разыскивая тебя… Смотри, вот показалась маленькая хижина, это дом Шавари. Мы так хорошо здесь отдохнули за ночь, как никогда даже в своём доме не отдыхали… Вот, взгляни: пролетаем место, где мы встретились с праведным отшельником Джатаю. Вот его хижина. Остались только одни стены. Не скажи он нам, что тебя похитил Раван, неизвестно, где бы мы ещё сейчас блуждали… Смотри — это Панчавати. Это наша хижина. Как хочется туда пойти и ещё раз посмотреть на неё! Увидев эту хижину, Сита не могла сдержать слёзы! Отсюда её похитил Раван. Это было в тот несчастный день, после которого ей пришлось прожить в тяжкой неволе столько времени! Перед её глазами снова встали образы жестокого Равана и отважного Джатаю. Рама с трудом утешил и успокоил её. Колесница мчалась всё вперёд. Показался Читракут. Заметив свою хижину, Сита очень обрадовалась. Скоро они увидели Праяг. Здесь была обитель мудреца Бхарадваджа. Рама приказал опустить колесницу на землю и явился к мудрецу. Мудрец был очень рад видеть Раму и услышать о его приключениях. — Махараджа! — сказал Рама. — Я и не надеялся, что вновь увижусь с тобой. Но благодаря твоему благословению теперь снова получил возможность припасть к твоим ногам. Бхарадваджа ответил: — Сын! Когда ты отсюда уходил, мне было так грустно! И теперь для меня нет большей радости, чем радость от твоего возвращения. — Известно ли тебе что-нибудь об Айодхье? — спросил Рама. — Да, сын, — сказал Бхарадваджа, — вести доходят и сюда. Бхарата живёт в хижине, построенной в деревне, далеко от Айодхьи, но с помощью Шатругхны он успешно правит государством. Подданные довольны, притеснителей нет. Но весь народ тревожится за тебя. Бхарата так страдает, что если бы ты задержался хоть на один день, то, может быть, и не застал бы его в живых. Рама тотчас позвал быстрого Ханумана и сказал: — Сейчас же иди к Бхарате и извести его о моём приезде. Получив этот приказ, Хануман тотчас направился в Айодхью и, разузнав, где находится Бхарата, прибыл в деревню Нанди. Бхарата, услышав радостную весть о возвращении Рамы, едва не лишился чувств от счастья. Он вызвал слугу, приказал позвать Шатругхну и сказал ему: — Друг, сегодня большая радость: мой брат и господин после четырнадцати лет странствования на чужбине возвращается в Айодхью. Прикажи, чтобы в городе били в барабаны, чтобы народ осветил свои дома. Пусть будет праздник в честь этого радостного события! Когда закончишь все приготовления к празднеству, приходи сюда. На следующий день утром Рама оставил обитель мудреца Бхарадваджа и направился к столице Кошалы. Скоро он снова увидел Айодхью, где протекали светлые годы его юности. Когда показались большие и богатые дворцы Айодхьи, лицо его просветлело от радости, но на глаза навернулись слёзы. И он сказал: — Во всём мире для меня нет любимее места, чем моя Айодхья. Даже шипы здесь мне кажутся красивее, чем цветы в чужих садах. Смотрите: река Сараю, окружив город, играет, словно ребёнок. Мне было бы приятнее жить здесь нищим, чем быть раджей на чужбине. Тут они заметили внизу торжественное шествие. Множество людей, слонов, лошадей и колесниц двигалось по улицам Айодхьи. Впереди всех шёл Бхарата, босой, закутанный в плащ цвета охры, с непокрытой головой, и нёс в руках сандалии Рамы. За ним шёл Шатругхна. В паланкинах — Каушалья, Сумитра и Кайкеи. За ними шли тысячи жителей. Увидев это шествие, Рама тотчас приказал колеснице спуститься. Людям внизу казалось, что какая-то большая птица парит над ними на крыльях. Никогда они не видели такого летающего чуда! Но вот колесница спустилась на землю, и все с удивлением увидели в ней Раму, Ситу и Лакшмана. Небо сотрясалось от рукоплесканий и радостных криков! Бхарата подбежал и припал к ногам Рамы. Слова замерли у него на устах. Рама хотел поднять его и прижать к груди, но Бхарата не отрывался от его ног. Какое чистое сердце! Ведь когда Рама удалился в изгнание, исполняя приказ отца, Бхарата не согласился даже принять управление государством — он считал, что у него нет никаких прав на престол. Он не покинул государства, но вёл жизнь отшельника из-за того, что его мать, Кайкеи, была виновницей изгнания Рамы. Живя отшельником, Бхарата хотел наказать свою мать за несправедливое отношение к Раме. Рама с большим трудом поднял его с земли и прижал к груди. Затем Лакшман обнялся с Бхаратой; тут и Сита, подойдя, склонила свою голову к стопам Каушальи и других матерей. И Кайкеи была там. Все матери тоже благословили Ситу. Кайкеи со стыдом думала о том зле, которое она причинила Сите. Коронация Рамы Наступил счастливый день коронации Рамы. На площади у берегов реки Сараю стоял обширный шатёр, а перед ним сидели исполненные достоинства уважаемые раджи и самые знатные люди двора. Из самых далёких мест были приглашены отшельники и мудрецы. Вдруг всё пришло в движение, раздались приветственные возгласы: это Рама выходил из дворца. Далеко опережая его, забили барабаны и заиграли трубы. Лакшман, Бхарата, Шатругхна, Хануман, Сугрива и другие следовали друг за другом. На Раме теперь были царские одежды, а красоту наряда Ситы не опишешь словами. Как только они вошли в шатёр, наставник Васиштха усадил их перед жертвенником. Брахманы стали читать древние гимны, и началась церемония жертвоприношения. После этого Васиштха сделал на лбу Рамы царственный знак. Опять забили барабаны, придворные преподнесли ему дары, поэты стали читать стихи. Рама и Сита сидели на великолепном троне, и Вибхишан обмахивал их опахалом из павлиньих перьев, а Хануман — веером. Счастье верного Ханумана было беспредельно: наконец-то он увидел на троне того самого Раму, которого он встретил когда-то на горе Ришьямук в облике нищего! Бхарата раскладывал дары на больших подносах. Его окружила толпа придворных. Как только Рама и Сита взошли на трон, Бхарата начал раздавать всем подарки. Всё, что он накопил за четырнадцать лет, было роздано народу. Землепашцам было разрешено не платить податей в течение года и было приказано вырыть для них повсюду новые колодцы. Со всех сторон неслись возгласы, прославлявшие Бхарату. И вот Рама стал раджей Айодхьи. В годы его мудрого правления страна так процветала и народ был так доволен, что до сих пор, когда нужно похвалить какие-либо времена, их называют «Рам-раджья», что значит «царство Рамы». * * * Такова краткая история жизни великого Рамы. Для Рамы выполнение своего долга, своих обязанностей было выше всего. Ни разу в жизни он не изменил своему долгу, и за это все индийцы знают Раму и чтут его. Дети! И для вас самым главным в жизни должна быть верность долгу. Никогда не уклоняйтесь от выполнения того, что подсказывает вам чувство долга. Не легко это. Много трудностей, много препятствий встретите вы. Но только честное отношение к своим обязанностям, к своему долгу награждает человека большой, настоящей радостью. ----------