Глава 1

Время приближалось к одиннадцати вечера. Иван шёл привычным маршрутом вдоль берега озера, когда он увидел женскую фигуру на пирсе. Ветер трепал длинные волосы, развевал платье, которое то облепляло её тело, то взметалось парусом. Её освещал лишь смутный свет от старого фонаря в начале пирса – лица не разглядеть. Иван едва успел удивиться тому, что она делает тут одна в конце апреля, когда сезон пикников ещё не начался, как незнакомка сделала несколько шагов назад, а потом с разбегу прыгнула в воду, запнувшись о металлический порог. – Что за?.. Иван, быстрее чем успел сообразить, что он делает, побежал на пирс, на ходу скидывая куртку. Он знал это озеро как свои пять пальцев, чего явно нельзя было сказать о женщине. Иначе она ни за что не сделала бы этого прыжка. Там, под водой, торчали ржавые и покрытые водорослями обломки старого пирса в таком хаотичном порядке, что даже самые отчаянные юнцы никогда не соревновались на этом месте в прыжках в воду. Не увидев признаков присутствия женщины на поверхности воды, кроме расходящихся кругов, Иван быстро, но осторожно спустился в воду. – Эй! Девушка? – позвал он, скорее механически, чем рассчитывая услышать от неё ответ. Времени прислушиваться к тишине у него не было, и он наугад поплыл туда, куда прыгнула незнакомка. В черноте было невозможно что-либо разглядеть, но Иван знал, что тут не так уж и глубоко. Недостаточно для того, чтобы погибнуть, разве что она ударилась об один из тех штырей, который он вот только что нащупал рукой. Иван, сделав глубокий вдох, нырнул. Ледяная вода обдавала жаром, вызывая неконтролируемую дрожь, и сковывала движения. Ему всё казалось, что сейчас он нащупает эту ненормальную. Тёплое и мягкое тело, живое, которое откликнется на его прикосновение естественным желанием оттолкнуться, защититься от неизвестного. Но женщины не было, и Ивана начала захватывать паника – может, ему надо было сразу вызвать спасательную службу. Но пока они приедут… нет, он сделал всё правильно. Вот только этот холод сжимал всё сильнее и мешал двигаться, мешал искать её. Вдруг он ошибся, и женщина чуть правее или левее, и он просто не сумеет её нащупать? Под водой, в кромешной тьме, он был слеп и глух. Воздух в лёгких стремительно заканчивался, но Иван не собирался сдаваться. Быстрыми движениями рук и ног он поднялся над поверхностью воды, оценил, как далеко он отплыл от пирса, и снова нырнул. Он должен найти её. Ивану казалось, что прошла целая вечность. Он продрог до костей, и уже сомневался, что у него что-то получится, как вдруг рука наткнулась на ткань, лёгкую ткань платья, и он рванул на себя женщину, схватил её одной рукой и быстро поплыл к берегу. Выбраться на пирс одному ему было бы невозможно, не говоря о том, чтобы сделать это с бессознательной женщиной в руках. Стуча зубами, на согнутых ногах он подобрался к куртке, которая осталась валяться на берегу, и набрал номер Олега. Скрюченные от холода пальцы не слушались. – Братан, я на дежурстве… – Заткнись. Вызывай скорую, и наряд… у меня тут женщина… мы на озере у старого пирса… чуть не утопла… Не дождавшись ответа, Иван сбросил вызов и упал на мелкий песок. Он тяжело дышал, вдыхая запах пресной воды, водорослей. Он должен помочь ей . Иван знал, что надо заставить её выплюнуть воду из лёгких, надо сделать массаж сердца, искусственное дыхание, надо… Но его самого, измученного, забирало небытие. «Неужели всё зря? Давай. Вставай. Помоги ей». Но сознание, хоть и продолжало работать, отказывалось давать телу сигналы к действию, и лишь ужас, что у него был шанс помочь, а он не смог из-за своей слабости, заставил его подползти к женщине. Она не шевелилась. Иван приблизился к её лицу, надеясь уловить хотя бы крошечное дуновение из носа или рта. Ничего. Он прислонился ухом к груди. Сердце не билось. Медлить было нельзя. Иван не знал, сколько прошло времени с момента её прыжка, не знал, когда приедет скорая. И не знал, есть ли у него хоть какой-то шанс помочь незнакомке выжить. Он призвал на помощь все знания, какие у него были по сердечно-лёгочной реанимации, и, зажав нос женщины рукой, сделал несколько выдохов ей в рот, потом надавил на грудь с левой стороны двумя руками. Раз, два, три. Снова выдохи в рот. Раз, два, три. Тело её слегка сотрясалось из-за его нажимов. Вдалеке послышался вой сирен. Это придало Ивану сил. Раз, два, три. Выдох, выдох, выдох. Раз, два, три… – Ну же… давай… дыши. Дыши… Измученный, Иван уже не соображал, что происходит. Он механически продолжал делать то, что ему казалось правильным. Лишь бы не сидеть рядом с этой мёртвой женщиной в ожидании скорой… Раз, два, три… Когда бригада скорой и Олег с напарником появились на берегу, Иван снова упал на песок, глядя в чёрное беззвёздное небо. Где-то в камышах прокрякала вспугнутая сиренами утка. «Наконец-то», – подумал Иван и позволил себе впасть в забытьё. *** Иван пришёл в себя в больнице. Сознание возвращалось к нему и в машине скорой помощи, но было туманным. Он помнил, что ему задавали вопросы. Но не помнил, что отвечал на них. В больнице был Олег, наверно, он уладил формальности с бумагами. Возможно, Ивану что-то вкололи, потому что он крепко уснул. Последнее, что ещё сохранялось в сознании, это слова врача: «Вы спасли её. Вы молодец». Его разбудил окрик дежурной медсестры: «Уколы!» – и Иван, с детства не любивший иглы, почувствовал лёгкий приступ тошноты. А может, это от голода. В палате с ним лежал ссохшийся старичок, который недовольно закряхтел, но покорно отправился на процедуру. Иван какое-то время неподвижно лежал на больничной койке, припоминая вчерашнюю ночь. Надо бы расспросить у Олега, что было после того, как он отключился. Иван повернул голову к тумбе и увидел свой мобильный. В голове снова прозвучал голос: «Вы спасли её», – и невероятное чувство облегчения, которое захватило его ещё тогда, когда он был в полубессознательном состоянии, теперь вызвало настоящую эйфорию. Иван не сдержал широкой улыбки. «Офигеть. У меня получилось. Получилось!» Он никогда никому не делал искусственного дыхания, не говоря уж о непрямом массаже сердца. Вообще видел это только в кино, если не считать случая в юности. Он тогда как раз отдыхал в лагере на другой стороне озера. Мальчику из их отряда стало дурно в воде, и высокий рослый парень-вожатый вытащил его на берег. Ивану было плохо видно, потому что пострадавшего и спасателя сразу обступили плотным кольцом, пока вожатый не прикрикнул, чтобы отошли подальше. Тринадцатилетнего Ивана поразила та лёгкость, с какой спасатель вернул к жизни мальчишку. После произошедшего для всех старших отрядов были проведены уроки по оказанию первой помощи, к которым, впрочем, подростки отнеслись не очень серьёзно. Их смешила необходимость «целоваться» при искусственном дыхании или прикасаться к обнажённой коже. Мальчишки были перевозбуждены от мысли, что им может выпасть шанс спасать сногсшибательную красотку, девочки смущённо хихикали. Иван, впечатлённый действиями вожатого, провёл несколько ночей, представляя, как Алёна – самая красивая девочка в их отряде – пойдёт купаться и внезапно начнёт тонуть. Никого не окажется рядом, и тогда именно он, Иван, спасёт и вернёт её к жизни. Мечтам суждено было сбыться не самым радужным образом спустя семнадцать лет. И на месте Алёны была другая. – Ну что, герой, очнулся? – голос Олега в трубке всегда действовал на Ивана ободряюще. – Да… – Как самочувствие? – Да вроде живой. Спасибо. Что приехал так быстро. – Да ладно. Молодец, что мне позвонил, я на уши всё отделение поставил. – Очень удобно, что мой друг мент. – Служащий отдела полиции, вообще-то. – Я знаю, знаю, – засмеялся Иван. – Ну ладно, мне надо идти. А к тебе я заеду в обед, поговорим. Иван отложил телефон и уставился в потолок. Старичок-сосед вернулся и принялся шуршать пакетами. – Чаю не хошь? А то кашу-то проспал. Иван отказался, хотя живот протестующе заурчал. – А когда обход будет? – Да уж идёт. Скоро и до нас доберутся. Иван отбросил одеяло, пытаясь вспомнить, кто ему выдал казённую пижаму и как он её надевал. Ноги коснулись холодного пола. Иван осмотрелся, пытаясь понять, где может быть его одежда и обувь, но, не обнаружив её, поплёлся босиком к посту медсестры. – Простите… со мной женщина вчера поступила. Чуть не утонула. Где она? Медсестра оторвала взгляд от бумаг, которые просматривала, и моргнула, уставившись на Ивана поверх очков. – В реанимации. – А можно узнать, как она себя чувствует? – Молодой человек, – недовольно отозвалась медсестра. – Как она может себя чувствовать в реанимации? Плохо. Очень плохо, раз она там. Иван хотел расспросить подробнее, но медсестра махнула рукой: – Идите в палату, сейчас к вам придёт врач. У вас самого состояние не лучше. Иван нехотя пошёл обратно. – И скажите, чтобы вам тапочки принесли! – крикнула медсестра вслед. Время тянулось медленно. Иван нетерпеливо посматривал на часы. Он мечтал выбраться отсюда. Чувствовал он себя неплохо. Слабость, конечно, сохранялась, но хороший кусок мяса мог бы это поправить. Вздохнув, Иван откинулся на подушку и прикрыл глаза. Он попытался припомнить подробности вчерашнего вечера. Вот он идёт вдоль пляжа, впереди пирс, сразу после которого тропа отходит немного вправо и выводит на дорогу, а за ней – частный сектор, пригород его родного Вяземска. Он точно помнил, что женщина стояла, глядя на воду. Она была одна. Да и если бы был кто-то рядом, разве пришлось бы ему, Ивану, лезть в ледяную воду? Неужели у него правда получилось откачать её, вернуть к жизни? Он помнил, как делал искусственное дыхание и массаж сердца, и всё ждал, когда она закашляется и из её рта хлынет вода. Она ведь должна была нахлебаться, разве нет? – А вот и наш герой, – в палату вошёл средних лет мужчина в белом халате, высокий и худой как палка. Рядом с такими Иван, будучи плотного телосложения, чувствовал себя боровом. – Итак, Иван Сергеевич… Соколов. Как себя чувствуете? Иван приподнялся на тощей подушке и сел. – Хорошо. Когда я смогу выйти? – Какой шустрый! – развеселился доктор и посмотрел на соседа Ивана по палате, ища в нём союзника. – Мы вас ещё понаблюдаем. Переохлаждение – дело нешуточное. Сколько вы пробыли в воде? – Я не знаю. Было около одиннадцати, когда я гулял, – Иван нахмурился и потянулся к телефону. – А, вот, я звонил Олегу в двадцать три часа двадцать одну минуту. – А Олег у нас кто? – А Олег у нас я, – в палату не просто вошёл, а ворвался, подобно урагану, невысокий, крепко сбитый мужчина, одного возраста с Иваном. – Здравия желаю. Капитан полиции Хохлов Олег Витальевич. – Прекрасно, прекрасно, присаживайтесь, – врач пододвинул стул. – Я говорил Ивану Сергеевичу… – продолжил было он, но Олег его прервал: – А вы кто у нас будете? – Я врач терапевтического отделения, Семёнов Алексей Владимирович. На данный момент лечащий врач вашего друга. – Прекрасно. Рад знакомству. – Так вот… я как раз говорил Ивану Сергеевичу, что мы до завтра подержим его в палате. В целом угроз здоровью нет. Но подстраховаться не помешает. Иван с мольбой посмотрел на друга – вытащи меня! Но Олег, отчего-то развеселившись, помотал головой. Знал ведь, как Ваня ненавидит больницы. Ещё с детства, когда ему однажды пришлось провести одному в палате сельской больницы две недели. Чем он тогда болел, так и осталось для него тайной. Девятилетнего Ваню привезли к бабушке, которую он и знать не знал, а она упекла его в стационар. Пока на улице стояла жара и все нормальные дети бегали купаться на речку, он умирал от тоски в палате. С тех пор Иван готов был на что угодно, лишь бы избежать больницы. Впрочем, он был молод и совершенно здоров, так что считал, что сейчас попал сюда случайно. – Ничего, полежишь денёк. Как пострадавшая? – обратился Олег к врачу. – В реанимации, состояние стабильное, не критическое. Она ещё не приходила в себя. Но своей жизнью она обязана вам, Иван Сергеевич. Вы всё правильно сделали. Резкий перепад температуры вызвал коллапс гортани, из-за чего вода не попала в лёгкие, но это не так чтобы сильно помогло пострадавшей. От десяти до двадцати минут она провела в воде, температурой не выше семи-восьми градусов. Ей придётся побороться за своё здоровье. Как же это случилось? – Алексей Владимирович уставился на Ивана. – Не знаю, может, ногу подвернула, может, споткнулась. Упала, я вытащил. – На затылке у пострадавшей обнаружены следы удара о тупой предмет. Иван поёжился под пристальным взглядом врача и покосился на Олега – его что, допрашивают? Но Олег не выказал тревоги или волнения. Он сидел, закинув ногу на ногу и засунув руки в карманы. – Там в воде торчат штыри, оставшиеся от старого пирса. Вы что, неместный? Это всем известно. – Хм… что ж, это возможно. Я со своей стороны заключение для протокола составлю, ну а расследование – это по части вашего друга. Что касается вашего здоровья, то вы в порядке. Но выпишу я вас только утром. Понаблюдаем. Мало ли какие последствия для организма. Вы провели в холодной воде достаточно много времени, чтобы получить болезнь почек или перенагрузить сердце. Вам больничный нужен? – Нет. – Вот и прекрасно. Так, а вы как себя чувствуете? – Врач отправился к дедку-соседу. – Ну что, герой, – Олег подсел поближе, – как ты? – Не называй меня так. Никакой я не герой. – Ты спас человека. Ещё какой герой. Тебя ещё и к награде представить могут. – Да кому оно надо, – отмахнулся Иван. – Любой бы сделал то же самое. – Мне надо. И нет, не любой. – Слушай, а на что этот доктор намекал? – Иван приблизился к другу. – Что я её того… кокнуть хотел? – Не обращай внимания. Я протокол с твоих слов составлю, отчёт медиков приложим и дело закроем. Несчастный случай. Бывает. – Точно? – Да точно, точно. Чего ты так волнуешься? Теперь рассказывай, как дело было. Не для протокола, а для меня. Иван послушно рассказал Олегу, что произошло. Но умолчал о том, что женщина вовсе не оступилась, а намеренно прыгнула в воду. Иван сам себе уже не доверял. Вдруг ему это привиделось? События вчерашней ночи перепутались у него в голове. – Ты знаешь её? – спросил Олег. – Нет, первый раз увидел. А ничего при ней не нашли? Документы? Телефон? – Нет. – Что теперь с ней будет? – Подождём, пока очнётся, проверим по фамилии данные. Когда оправится, её отпустят домой. – Хорошо, – Иван с облегчением снова откинулся на подушки. Может, отдых ему и правда необходим. – Я тебе хавчик нормальный принёс. – Спасибо. А тапочки не захватил? – Тапочки? – У меня отобрали одежду. Олег рассмеялся. – Я заеду вечером ещё раз. Поправляйся. Он похлопал друга по плечу и вышел из палаты.

Глава 2

Иван проснулся ночью от суматохи в коридоре. Торопливые шаги резиновых тапочек по полу, крики. Он какое-то время лежал и прислушивался к происходящему, задаваясь вопросом, что случилось. Но вскоре шаги затихли в другой стороне коридора. Иван повернулся на бок и уставился в окно. Свет от фонаря освещал палату на четырёх человек. Сосед слегка похрапывал, накрывшись одеялом. Его ссохшаяся рука чернела поверх белого пододеяльника, и Иван поспешно отвёл взгляд. Ему припомнилась другая рука. Такая же старческая, но бесконечно родная и любимая. Сон долго не шёл к нему. Едва прикрывая глаза, он то видел бледное лицо женщины, то ему казалось, что он проваливается под лёд, то являлся Олег с медалью «За спасение жизни». Внезапное прикосновение к руке разбудило его окончательно, и Иван понял, что уже наступило утро. За окном занялся серый рассвет. – Температурку меряем, – молоденькая медсестра протянула градусник. Иван уставился в потолок, зажимая градусник. Голова трещала. Ему очень хотелось пить и на свежий воздух. Надо только чуть-чуть продержаться – и свобода. Во время обхода врач подтвердил, что Ивану можно отправиться домой. – А как девушка? Ну… та. – Пострадавшая? Она вчера пришла в себя. Всё ещё в реанимации. – С ней что-то серьёзное? – Переохлаждение и отсутствие сознания в течение суток – это всегда серьёзно, Иван Сергеевич. Ну, а вам волноваться не о чем. Можете идти домой. Врач был уже одной ногой в коридоре, когда Иван окликнул его. – А можно с ней увидеться? – Боюсь, что нет, в реанимацию мы посетителей не пускаем. – Ясно. Спасибо. – Всего хорошего. И всё же, собираясь уйти из больницы, Иван подошёл к посту медсестры. – Девушка, я бы хотел посмотреть на… пострадавшую, которая… – Он замялся. Как тяжело объясняться, когда не знаешь имён и фамилий! – Она в реанимации вроде бы. – Которую вы спасли? – молоденькая медсестра распахнула глаза. – К ней нельзя. Извините. – Но когда её переведут в палату, я же могу с ней повидаться? – Да, разумеется. Приходите в другой день. По дороге домой Иван пытался избавиться от необъяснимого чувства тревоги. Врач вчера задавал ему странные вопросы. Вдруг его нездоровый интерес к незнакомке вызовет дополнительные подозрения? Неужели кто-то может подумать, что он и правда… хотел убить её? Нет, это бред какой-то. Хорошо, что есть Олег. С капитаном полиции шутки плохи. Зачем врачу понадобилось играть в детектива, Ивану дела нет. Пусть все от него отстанут. Он пешком вернулся домой и с облегчением залез в горячую ванну, в которой провалялся не меньше получаса, периодически подогревая из крана остывающую воду. Заварив чай, Иван отправился в свою мастерскую, где его ждала работа. Он выпал из процесса больше, чем на одни сутки, а стулья сами себя не сделают. Плотницким делом Иван занялся ещё в детстве. Смотрел, как работает дед. Отца не знал. Тот бросил их с матерью, когда узнал о беременности. Всему, что знал и умел, Иван был обязан именно деду. Конечно, после школы Ваня поступил в университет и прилежно учился, и даже работал в офисе в Москве какое-то время. Жил в столице. Но потом ему пришлось вернуться в Вяземск – заболела мама. Оставить её одну он не мог, поэтому, уволившись, Иван переоборудовал старую мастерскую деда и принялся изготавливать мебель на заказ. Перед сном, как обычно, Иван вышел из дома, намотав на шею огромный вязаный шарф. Апрельские вечера были всё ещё холодными, а после приключения в ледяной воде Ивану всё казалось, что он никак не согреется. Проходя привычной дорожкой – по тропинке вдоль озера, – он добрёл до пирса. «Неужели правда утопиться хотела? Или оступилась?» Проход на пирс был замотан красно-белой лентой – здесь была полиция, но ничего не нашла. Табличка «Купаться запрещено!» покачнулась на ветру, противно скрипнув. Иван поёжился и, пригнувшись, пролез под лентой. Он прошёлся по пирсу. Встал там, где, как ему помнилось, стояла женщина. Чёрное в ночи озеро было пугающим. Он стоял на самом краю, так что носки ботинок свешивались с пирса. Внезапное головокружение заставило его сделать шаг назад. «Она сделала шаг, два… отошла. Точно отошла. Вроде бы запнулась… И точно прыгнула. Зачем она это сделала?» Ответа не было, и Иван отправился домой. На следующий день Иван в обед зашёл в больницу, задобрил новую медсестру шоколадкой и спросил о встрече с незнакомкой. – Нельзя к ней, молодой человек, – строго отозвалась медсестра и убрала шоколад в ящик стола. – Она всё ещё в реанимации? – Именно. – Но она ведь очнулась. Как её зовут? Вы нашли родню? – Нет, молодой человек. – Медсестра приблизилась, поманив его, и заговорила в полголоса. – Тут все знают, что она едва не погибла на озере, а вы её спасли. Вы поступили как герой. Только вот память она потеряла. Лежит и плачет целыми днями. Ничего не помнит. А когда очнулась, это посреди ночи было, истерику закатила. Всех на уши подняла. – Когда её переведут в палату? – Завтра. Вы приходите, приходите. Может, ей легче станет, когда она кого знакомого увидит. Иван промолчал – они не были знакомыми, да и девушка не приходила в себя в ту злополучную ночь, не видела его. Иван пришёл и на следующий день, прихватив с собой гостинцев – немного фруктов и конфет. Он постучал в дверь палаты и сначала просунул голову, а потом уже протиснулся в дверь. У соседки незнакомки сидела ватага родственников, и девушка рассматривала их, о чём-то задумавшись. Заметив Ивана, который подошёл к её кровати и подвинул стул, она приподняла брови и уставилась на него большими каре-зелёными глазами. – Здравствуйте. Как вы себя чувствуете? Я вам тут… принёс кое-что. В больнице кормят не очень. Он неловко протянул ей пакет, и девушка заглянула туда одним глазком, а потом снова посмотрела на Ивана, так и держа пакет на коленях. – Может, вам ещё что-то нужно, я постараюсь помочь, – сказал он, присаживаясь на краешек стула возле кровати. – Нет, спасибо. А вы?.. – Я Иван. Вытащил вас из озера. – О!.. – вспышка понимания промелькнула на её лице, тут же сменившись сосредоточенным выражением. Она не сводила с Ивана взгляда, как будто силясь припомнить, где она его видела. Он тоже смотрел на неё, воспользовавшись паузой. Бледное лицо, молодая совсем – моложе, чем ему показалось в ту ночь. Уголки губ были опущены, как у человека, который давно не улыбался. Тёмные круги под глазами говорили о плохом сне. Аккуратно очерченные природой губы были бескровны. – Мы с вами знакомы? – Нет. Я увидел вас впервые на пирсе. Вы упали, а я вытащил, – Иван пожал плечами, боясь, что сейчас снова начнутся разговоры о геройстве. – Не помню… Где этот пирс? Что это за место? Какой город? Какой год? Сколько мне лет? Как меня зовут? Вы знаете? – Пирс на озере. Город Вяземск. Год две тысячи семнадцатый. Как вас зовут, сколько лет, я не знаю. Мы никогда раньше не встречались. Но вы же наверняка местная? Вяземск? К северо-востоку от Москвы? У нас есть огромный завод «Вяземск-Аэро», и памятник Гагарину. Вспоминаете? – Нет, – она покачала головой, а потом вцепилась пальцами себе в волосы, сжала голову. – Почему я ничего не помню? Почему? Почему я была на пирсе? Как упала? Как меня зовут? Кто я? Не помню, не помню, не помню! Иван вдруг испугался, что у неё сейчас случится новая истерика, и он подумывал о том, чтобы позвать медсестру. Родня соседки покосилась на них. – Тише, тише, – он невольно погладил её ногу сквозь одеяло и тут же отдёрнул руку. – Простите… – Что со мной теперь будет? – Она не обратила внимание на его жест. – Я ничего не помню. Ко мне никто не приходит. У меня ничего нет. Я целыми днями сижу тут, пытаясь вспомнить, но ничего не получается. Неужели я никому не нужна? Сколько я здесь? – Три дня. – Три дня, и всем плевать! – в её голосе снова послышались визгливые нотки, и гости соседки опять умолкли, повернувшись к ним. Иван слабо улыбнулся им, как бы извиняясь, а сам уже проклинал себя за то, что вообще сюда пришёл. На что он рассчитывал? Ждал слёз радости и благодарности за спасение жизни? Надеялся, что она расскажет ему, почему прыгнула в воду ночью в конце апреля? – Нет, что вы, наверняка есть люди, которые вас ищут. – Правда? – она посмотрела на него с такой надеждой, что он просто не смог ничего с собой поделать и продолжил говорить. – Конечно, правда. Я уверен, эти люди с ума сходят от волнения. Скоро они найдут вас, и вы будете в окружении любимых… Губы девушки скривились, и она вдруг заплакала. Тут уж родня соседки совсем не выдержала. Они позабыли про неё, с любопытством глядя на происходящее на другом конце палаты. – Ну что вы? Не надо так… прошу вас… Но девушка не слушала его. Тихие всхлипы сменились громкими рыданиями, и Иван окончательно растерялся. – Бедняжка, – покачала головой дородная дама слева от соседки. – Может, медсестру позвать? – спросил мужчина рядом с ней. Он смотрел на рыдающую девушку неотрывно, и этот взгляд Ивану не нравился. Но медсестра и сама уже вбегала в палату со шприцем в руках. Иван поспешно встал. – Сидите, я быстро, и она успокоится. Не пришла на укол, и вот, пожалуйста. Иван отвернулся, когда медсестра бесцеремонно сдёрнула одеяло с нижней половины девушки. Он заметил, не без облегчения, что и гости соседки по палате опустили глаза. – Я боюсь, что вам лучше сейчас уйти, – сказала медсестра Ивану. – Ей нужен отдых. – Да, конечно, – он поднялся. – Подождите! – девушка поспешно схватила его за руку. – Вы ведь придёте ещё? Я никого здесь не знаю… – Обязательно, – ответил Иван, и тут же проклял себя за это обещание. Он жил себе спокойно, никого не трогал, а тут свалилась на его голову… – До свидания. *** Обещание пришлось сдержать. Он пришёл к ней и на следующий день. – Вам лучше? – Не знаю. Руки болят, – она показала исколотые иглами для капельниц вены. – Это пройдёт, – успокоил он её. – Скоро вы поправитесь, и вас выпишут, поедете домой… Иван прикусил язык. Куда она пойдёт, если ничего не помнит? Но девушка не отреагировала. Может, она была под седативными, подумал Иван. – Можно вас попросить? – вдруг спросила она. – Конечно. – Назовите меня. – В смысле? – Имя. У меня нет имени. Меня бесит, что меня называют пациенткой. Вы тоже никак ко мне не обращаетесь. Как будто я не существую. Но ведь я есть, правда? Назовите меня. – Хм… – Иван задумался. – А есть имя, которое вам нравится? Может, у вас есть что-то на примете? Хотите быть Зоей или Снежаной? – Я похожа на Снежану? – Нет. – Тогда придумайте другое имя. Когда я пытаюсь представить, как меня звали, у меня в голове такая каша из имён, я боюсь ошибиться и не угадать. Сделайте это вы. Вы же подарили мне второй шанс. О, ну вот. Он так старался избежать этих разговоров о его геройстве. – Хорошо. Так, дайте подумать. – Иван склонил голову набок и внимательно посмотрел на девушку. Сегодня она выглядела чуть лучше, но всё равно была бледна и измождена. Но её глаза… никогда он не видел таких больших и доверчивых глаз. Иван с трудом отвёл взгляд. – Вы знаете, я думаю, вам подошло бы имя… Имя… Пауза затянулась. – Ну же! Мне всё равно. Как хотите, так и назовите. Просто быстро скажите, и всё. – Не давите. Это дело серьёзное. Знаете, как детям имена выбирают? Копаются все девять месяцев… – А вы откуда знаете? У вас есть дети? – Нет. – А у меня нет девяти месяцев. Я хочу, чтобы меня звали по имени. Назовите меня! – Ну хорошо, хорошо. – Иван прикрыл на миг веки, а когда открыл их, снова наткнулся на взгляд каре-зелёных глаз. Она смотрела на него с мольбой. Впавшие щёки и бледность лица вдруг отозвались строками из «Евгения Онегина», так любимого мамой – «Дика, печальна, молчалива, // Как лань лесная боязлива, // Она в семье своей родной // Казалась девочкой чужой». – Таня. Ему казалось, что такие огромные глаза не могут быть ещё больше. Но он ошибался. – Таня… Татьяна. – Девушка пробовала на вкус своё новое имя, и Иван испугался, что ей не понравилось. Может, она сочтёт, что это имя слишком простое. А может, её так и звали? Вдруг она вспомнит сейчас всё, что позабыла? И тогда можно будет связаться с роднёй, которая заберёт её домой? И с него спадёт груз ответственности, который он чувствует. – Мне нравится. – Она улыбнулась широко и искренне. Кажется, что камень упал именно с её плеч, а вовсе не с его. – Хорошо. Значит, Таня. Приятно познакомиться, – он протянул ей руку. – Я Иван. – Мне тоже очень приятно. Улыбка озаряла её лицо, преображая, так что даже бледность и впалые щёки больше не портили его. – У вас сегодня хорошее настроение, – заметил Иван. – Да, но я думаю, что дело тут в лекарствах. – Что говорит врач? – Врач ничего толком не говорит. Я пробуду здесь ещё несколько дней. И даже не знаю, радоваться этому или огорчаться. Идти мне некуда, я не знаю, что со мной будет, когда меня отпустят. Куда я пойду? Ни денег, ни дома, ни паспорта. Имя и то вымышленное. Кажется, с выводами о хорошем настроении он поторопился, и, желая приободрить, Иван сказал: – Я не знаю, что с вами случилось в прошлой жизни, до падения. Но, может, это какой-то знак свыше? – Вы правда в это верите? Он уже собирался соврать, но не смог этого сделать, глядя ей в лицо. – Нет, если честно. – Вот и я не верю. Не понимаю, что со мной случилось? Зачем я вообще пошла на тот пирс? Я была одна? Или меня кто-то сбросил и убежал? – Иван торопливо замотал головой, ещё не хватало, чтобы у девушки… то есть Тани развилась паранойя. – Почему посреди ночи я гуляла на пирсе? И почему меня никто не ищет? Вы говорили, что меня будут искать. Но всем, кажется, плевать. У меня не было семьи? – Она опустила взгляд на руку и, нахмурившись, потрогала безымянный палец правой руки. – Я была замужем? Нет? Ох… – Таня откинула голову на подушку. – Послушайте, не надо себя мучить, память вернётся. Давайте я вам лучше чаю принесу? – Давайте. Спасибо. Он вышел из палаты, а когда вернулся, то казалось, что говорить больше не о чем, и они молча пили чай из пластиковых стаканчиков. Она задумчиво жевала шоколадную конфету, а потом сказала: – Интересно, какие конфеты были моими любимыми раньше? А может, я вообще их не ела? Вдруг у меня аллергия на шоколад? Или мне нельзя? Иван пожал плечами и ответил на первый вопрос, считая его наиболее безопасным: – Мне кажется, что если конфета вам понравилась, то вы можете назвать её своей любимой. – Да, наверное. Спасибо. Она замолчала, внимательно глядя на него, и Иван задумался, относилось ли это «спасибо» к спасению, к конфетам или к его разрешению выбирать любимый вкус. – Кхм… мне надо идти. Если хотите, я зайду завтра. – Да, пожалуйста. Мне ужасно скучно… – Хорошо. Тогда до завтра. Иван вышел из палаты, ругая себя. Ну зачем он ввязывается всё глубже? Он спас её, теперь она сама по себе, а он может вернуться к своей привычной жизни. Но почему-то он не мог этого сделать. Его волновало, что она потеряла память, и что и правда никому до неё нет никакого дела. – Иван Сергеевич? – Да? В коридоре его остановил Алексей Владимирович. – Очень хорошо, что вы пришли. Я хотел с вами поговорить. Пройдёмте. Врач завёл Ивана в пустую ординаторскую и предложил присесть на стул возле стола рядом с окном. – Иван Сергеевич, здоровью пострадавшей, которую вы спасли, больше ничего не угрожает. Наш психолог провёл с ней беседу, она вменяема и не нуждается в специальном уходе. У пациентки сохраняются головные боли, и ей показаны встречи с психотерапевтом. Но в целом скоро мы сможем её выписать. – Но куда же она пойдёт? Она ничего не помнит. – В таком случае мы перенаправим её в специальный интернат, где она будет наблюдаться и жить. Постепенно ей выдадут документы на новое имя. – Что за интернат? – Психоневрологический. У нас есть основания полагать, что не только травма вызвала амнезию, но и какие-то сильные потрясения в прошлом или даже заболевание, которое нам не удалось установить, а пострадавшая о нём и не помнит. При упоминании психоневрологического интерната Ивану стало дурно. Он вспомнил закрытую территорию, решётки на окнах низенькой старой постройки. Мрачные лица медперсонала. Неприятный резкий запах лекарств, старости и болезней. Тёмный коридор, едва освещаемый двумя окнами… Его маму, пока он не смог за ней присматривать, отправили в такой соседи. Так уж вышло. Они вызвали скорую, а те уже перенаправили её в интернат. Ивану потребовался не один месяц, чтобы вытащить её из того ужасного места. – Нет другого выхода? – Только если её заберут родственники или друзья. В другом случае, всё, чем мы можем помочь, это предоставить место в интернате. Иван задумался. Интернат находился минутах в сорока езды от Вяземска. Ехать на двух автобусах с пересадкой или на такси. Своего автомобиля у Ивана не было, потому что отсутствовала нужда в нём. А значит, навещать каждый день он её не сможет. Как будет чувствовать себя молодая женщина, которая окажется среди незнакомых людей, по большей части старых и больных? Разве это пойдёт на пользу её здоровью? Он вздохнул, закрывая глаза, заранее ненавидя себя за своё неравнодушие. – Не надо в интернат. – Не надо? врач приподнял брови и посмотрел поверх очков. – Я поселю её у себя, пока она не оправится. – Вы уверены? Мои полномочия закончатся ровно в тот момент, когда она выйдет из этой больницы, и я уже ничем не смогу вам помочь. Иван махнул рукой, как бы говоря «это неважно, я разберусь». – Ваш друг ведь служит в полиции? Капитан Хохлов? – Да. – Думаю, он поможет вам с документами, и когда пострадавшая… – Татьяна. Её зовут Татьяна. – Это она вспомнила? – Нет, это я… то есть мы придумали. – Понял. Так вот, когда Татьяна получит паспорт, вы можете считать, что ваш долг выполнен. Да может, она и вспомнит к тому времени, кто она и откуда. Иван кивнул и вышел из ординаторской. «Ёлки-палки, ну зачем я ввязался?» Смутная запоздалая надежда, что, может, Татьяна ещё и откажется жить у него, слегка приподняла ему настроение, но что-то подсказывало Ивану, что он только что влип. Может, ему забрать свои слова обратно, пока их слышал только врач? Он его не осудит. Поймёт. Но потом Иван вспоминал огромные глаза напуганной лани, то, как девушка держала тонкими пальцами пластиковый стаканчик с чаем, делая маленькие глоточки, чтобы не обжечься, поглаживала безымянный палец, размышляя о возможном муже, – и всё это вместе рождало в нём смутное, но вполне сформировавшееся желание помочь. Не оставить в беде. Поэтому, собираясь на следующий день в больницу, Иван зашёл в магазин и купил для Татьяны новую кружку. Самую простую, нежно-голубого цвета, без надписей и узоров. – Это мне? – она смотрела на него, широко распахнув глаза, в очередной раз поражая его, он уже думал, что привык к ним. – Да. Вам. – Спасибо! Я даже не знаю, что сказать… вы спасли меня, теперь делаете подарки… это… – Это совсем не то, что вы подумали! Я просто хотел сделать доброе дело. – Но вы и так сделали достаточно! Ваня, я не смогу отблагодарить… – уголки её губ поползли вниз, и он поспешил её успокоить: – Нет-нет! Не надо слёз, пожалуйста. Это же такая мелочь. Всего лишь кружка… – Хорошо, – Таня быстро поморгала и, хлюпнув носом, села прямо. – Вы хотели о чём-то поговорить? – Да. Вас скоро выписывают… – О! – Они предлагают психинтернат, но я не думаю, что это хорошая идея. Я живу один. Дом небольшой, но места хватит. – Чем больше он говорил, тем больше осознавал, как глупо, должно быть, это звучит, Иван стушевался и умолк окончательно. – Нет-нет-нет. Я не могу вас так стеснить! Это неправильно. Я что-нибудь придумаю, как-нибудь протяну в интернате. Она храбрилась, но Иван видел, как она мнёт край одеяла, то кивая самой себе, то нервно сглатывая. И он прекрасно помнил, как тяжело ему было забрать оттуда собственную мать. Что уж говорить о молодой женщине, которая ничего о себе не помнит, у которой никого здесь нет. Да и он ей никто. – Татьяна. Вам нужна помощь, и я могу её оказать. Не отказывайтесь. Интернат… это такое место, куда вам не надо. Поверьте. Вы не стесните меня, правда, – тут он лукавил. Привык жить один. Уже год как мать умерла. Он с тех пор и один. А о Юльке даже вспоминать не хотелось. – Ну хорошо. Но только на первое время. – Конечно.

Глава 3

Через пять дней Иван приехал в больницу перед обедом. Он поднялся в палату к Татьяне, чтобы помочь ей с выпиской. Жалость к этой молодой женщине разрасталась в его душе с угрожающей скоростью. У неё не было ничего, кроме одежды, в которой она оказалась в воде, да подаренной им кружки. Ещё до того, как Иван успел дойти до больницы, ему позвонил Олег: – У меня есть свободный час. Давай я вас подброшу. Иван отнекивался, но с Олегом у него никогда не получалось спорить. Татьяна испуганно уставилась на капитана полиции, когда они вместе с Иваном спустились вниз. Она бросила взгляд на своего спутника и попятилась назад. – Здравия желаю, – Олег миролюбиво улыбнулся, рассматривая её не без любопытства. – Да вы не бойтесь. Мы с Вано старые друзья. Прошу, – он распахнул дверцу дежурной машины. Дорога прошла в беспрестанных вопросах Олега и скупых ответах Ивана. Татьяна не участвовала в разговоре. Она смотрела в окно, и выразительные её брови, то хмурились, то приподнимались. Ивану было интересно, вспоминает она хоть что-нибудь, узнаёт места? Через несколько минут Олег остановил машину возле невысокого забора у частного дома. – Ну вот и приехали, – жизнерадостно объявил он, когда вся компания вылезла из машины. Олег стоял с таким видом, как будто он не только хозяин дома, но и построил его своими руками. – Спасибо, – Иван протянул другу руку, намекая, что тому пора ехать, но Олег закрыл машину и решительно направился к веранде. – Чаем-то угостите перед дежурством? Иван вздохнул и покосился на Татьяну. Она так перепугалась, увидев Олега. С чем это связано, интересно? Но сейчас девушка была спокойна и с любопытством рассматривала его дом. Когда-то это была самая обычная деревенская постройка с крыльцом и тремя окнами из «горницы», как называл её дедушка по старой привычке, которые смотрели на улицу. Но когда Олег начал тут жить после Москвы, он достроил просторную веранду с большими окнами, а внешне дом отделал деревом, так что он стал выглядеть современней. Да и внутри стало больше места. Впрочем, его спальня и та, которую он собирался отдать Татьяне, были тесноватыми. Там помещались только кровати, узкие платяные шкафы и стеллажи с книгами. В комнате Татьяны стоял небольшой туалетный столик, который он смастерил матери в подарок. Иван волновался, как гостья отреагирует на свою комнату. Он никого сюда не пускал, и сам не любил заходить. Каждый раз ему вспоминалась больная мама. После её смерти комната долгое время оставалась такой, какой была при жизни. Но потом Иван как-то заглянул в неё, и не смог больше смотреть на старые покрывала, вещи. Даже запах был старческий и болезненный. Он любил мать, но не собирался городить здесь святыню в её честь – она бы точно не одобрила. Делая ремонт и вынося старую мебель, он чувствовал себя предателем. Но Олег, единственный человек на этом свете, чьим мнением он дорожил, одобрил: «Тётя Таня была бы счастлива знать, что ты продолжаешь жить дальше». И всё же, комната выглядела нежилой. Пустой туалетный столик. Голая кровать, на которой матрас был прикрыт самым дешёвым покрывалом из ближайшего текстильного магазина. Полупустой шкаф. Ни одной картины, фотографии – ничего. Впрочем, Иван был рад, что догадался проветрить комнату. В открытое окно слышно было чириканье синиц, а лёгкий ветер доносил запахи весны. – Так что насчёт чая? – прервал Олег созерцание старой комнаты матери Ивана. – Да, сейчас. Таня, вы с нами? Она кивнула чуть с задержкой и вышла вслед за ними, прикрыв дверь. – Танюш, – говорил Олег, отхлёбывая из кружки, – мне надо будет, чтобы ты пришла в участок и принесла заключение от врачей. Мы снимем отпечатки пальцев, чтобы попробовать установить твою личность. Я уже просматривал базу пропавших без вести, но тебя там не нашёл. Мы попробуем связаться с коллегами в соседних городах, может, им что-то известно. Ты совсем не помнишь, откуда ты? Татьяна помотала головой, не глядя на Олега. Иван начал думать, что она его опасается. А Олег, казалось, не замечает её очевидного смущения, и продолжал говорить о статистике пропавших и найденных людей, плавно перейдя к убийствам и домашнему насилию. – Представляете, отделения из пяти городов работали и днём и ночью, пытаясь во всём разобраться, потом розыск объявили по России. Оказалось, она от него просто сбежала. Бил. А он-то распинался, как сильно любит её, как боится, что с ней что-то случилось. Уехала отдыхать «к маме» и не вернулась. И дочь забрала. Таня молчала, рассматривая просторную комнату, которую Иван именовал столовой, хотя на самом деле это была «изба» в том представлении, какой вкладывали в него деревенские жители. Когда-то, ещё при жизни деда, тут стояла печь, кровать, платяной шкаф, буфет и была организована кухня. Но после перестройки дома тут остался только стол и стулья, по левую руку был выход на утеплённую веранду, служившую гостиной. Направо проход в кухню и двум спальням с ванными. За домом располагалась мастерская. Иван гордился тем, как он осовременил старый деревенский дом и думал, что и дед был бы не против таких изменений. «В доме должна быть душа, жизнь, – говаривал покойный Филипп, – если в доме не живут, он погибает». Слова деда так прочно впились в память Ивану, что он не захотел променять его на квартиру ближе к Москве. Что было причиной вечных ссор с Юлей. Наконец, болтливость Олега сошла на нет, и он отправился на дежурство. – Танюша, невероятно рад, что тебе лучше. Буду ждать в участке после праздников, – сказал он на прощание. – Праздников? Ах да… майские, – кивнула она в ответ. – Хорошо. Иван и Татьяна остались вдвоём, и какое-то время молча сидели за тем же столом с опустевшими кружками из-под чая. – Может, хотите отдохнуть? Голова не болит? – спросил Иван, стараясь избавиться от давящего чувства неловкости. – Нет, спасибо. – Вы подумайте, что вам нужно. Можно будет съездить в магазин. Ну… я не знаю… зубная щётка, лосьоны там какие… – Спасибо. Вы так много делаете… Я вам всё верну, обещаю. Вот только вспомнить бы… – Пока не беспокойтесь. – Иван поднялся. – Мне надо немного поработать. Я буду в мастерской. В неё можно пройти через вон ту дверь. Хорошо? Татьяна кивнула, и он ушёл. Какое-то время она неподвижно так и сидела за столом, снова рассматривая комнату. Сразу видно – одинокий мужчина. Никаких милых безделушек, фотографий или картин. Голые стены, полупустой буфет. Сначала Татьяна подумала, что он из бабушкиных времён, но потом подошла и поняла, что это новая вещь, просто стилизованная под старину. Это показалось ей любопытным, и она внимательней присмотрелась к обеденному гарнитуру. Он не выглядел штампованным на ближайшей мебельной фабрике. Неужели заказ? Это, должно быть, очень дорого. Таня постояла, прислушиваясь к звукам с улицы. Проехала машина, у кого-то работала бензопила. На велосипедах промчались дети. Таня глубоко вздохнула и, игнорируя пульсацию в висках, собрала чашки и отнесла их на кухню. Действия, простые, привычные, о которых не надо думать, – кто не умеет мыть посуду? – успокаивали. Убрав со стола, она ушла к себе в комнату и села за туалетный столик. В зеркало на неё смотрела незнакомая женщина. Большие, тусклые глаза. Тёмные волосы убраны в косу. Щёки впалые, губы бледные. Таня потёрла лицо руками и попробовала улыбнуться. Улыбка выглядела неестественно, и Таня встала. Она не знала, чем себя занять. Подошла к шкафу-стеллажу. На полках стояли старые книги. Она прошлась пальцами по корешкам. Классика всемирной литературы. От Гомера до Драйзера и Лондона. «Как странно, – думала Татьяна, – я помню эти имена, знаю, что они писали, но ничего не помню о себе. Мне понравилась „Илиада“ или я нашла её скучной? А „Мартин Иден“? Не помню ощущений, помню, о чём книга. Перечитать?.. Нет, не сейчас». Присев на кровать, она снова пробежалась взглядом по своей новой комнате. От неё веяло чем-то до боли знакомым, родным, но она была совершенно уверена, что никогда здесь не бывала. Иван ведь не стал бы ей врать, если бы знал, кто она? Или стал? Что она знала о нём? Ничего. Ей бы испугаться, что она оказалась в доме совершенно чужого человека. Но ей не было страшно. Она попадала под полную зависимость от незнакомого мужчины. Но если бы он хотел причинить ей вред, не стал бы спасать, рискуя своей жизнью, верно? Нет, она не будет думать о нём плохо. Не будет, иначе… Ноющая боль в висках сменилась настоящей мигренью, и Таня прилегла на кровать… Её разбудил стук в дверь. – Да? На пороге стоял Иван. – Я хотел спросить, вы не голодны? – Немного. – Я разбудил вас? – Ничего страшного. Беспокойство в его глазах выглядело искренним, и Татьяна устыдилась своих подозрительных мыслей. «Он просто хочет помочь». – Пойдёмте, ужин на столе. Вы уже решили, что вам нужно? Татьяна покачала головой. – На месте разберусь. Ужин был более чем скромным, но запах домашней еды действовал целительно. – Мне очень неудобно, что вы будете платить за всё, – начала Таня, но Иван перебил её. – Послушайте, давайте закроем уже эту тему. Я просто не хотел, чтобы вы оказались в интернате. И раз уж я вас спас, то несу за вас некоторую ответственность. Хорошо, что вы не планируете сидеть на моей шее. Спасибо. Но как минимум первый месяц, а то и два я готов полностью вас обеспечить. Захотите потом вернуть мне долг, хорошо. Нет – я не в обиде. Ясно? – Да. – Прошу, не будем больше об этом, ладно? Утомляет. Татьяна поджала губы и опустила глаза. Она пробыла в этом доме меньше суток, а уже раздражает его. Может, он не такой хороший человек, каким показался ей сначала? После ужина они отправились в магазин. У Ивана не было своей машины, и идти до ближайшего супермаркета пришлось по узкому тротуару вдоль дороги. За ней и небольшим пролеском было то самое озеро, которое едва не погубило Татьяну. Она чувствовала запах пресной воды и слышала голоса отдыхающих. Тёплая погода накануне майских, да и сокращённый рабочий день у многих жителей способствовал многолюдности на берегу. Но пока Татьяна была занята тем, что внимательно рассматривала окраину города, железнодорожные пути, которые они прошли, и станцию. – Вспоминаете место? – Нет. Я тут не бывала. – Это вряд ли. Если вы неместная, то, скорее всего, приехали сюда на электричке. Или вы были на машине? Но Олег сказал, что брошенных машин рядом с озером не было… – Я не помню. Наконец они добрались до супермаркета. – Я возьму продукты, а вы не стесняйтесь и берите всё, что может вам понадобиться. Завтра съездим за одеждой для вас. Татьяна кивнула и пошла вдоль стеллажей. Она механически складывала в корзину зубную щётку, пасту, крема, понюхала тюбик с гигиенической помадой и положила её тоже. Возле полки с разными мелочами для уюта она задержалась дольше обычного. Взяла свечу в стеклянном подсвечнике. От неё приятно пахло лавандой – «Интересно, мне нравилась лаванда раньше?» Потом, подумав, положила тетрадь и ручку. Врач сказал, что ей полезно вести записи от руки. Это вроде как улучшает работу мозга и создаёт нейронные связи, которые она потеряла из-за удара. «Не пугайтесь, если писать сначала у вас не получится, – напутствовал Алексей Владимирович. – Навык мог утратиться. Но это временно. Тогда попробуйте взять прописи. Обычные, детские. Но судя по тому, что сказал мне психолог, у вас сохранены все необходимые для социальной жизни умения. Так что не думаю, что у вас возникнут проблемы с письмом». Когда кассирша пробивала её покупки, Татьяна косилась на Ивана – не многовато ли набрала. Но тот был абсолютно спокоен и заплатил без возражений. Разве что покрутил в руках свечу, но потом положил её обратно на ленту, никак не прокомментировав. – Можно я возьму чек себе? – спросила Татьяна, когда они выходили с покупками из магазина. Иван в обеих руках нёс по несколько больших пакетов. – Не вопрос. – Давайте я помогу? В ответ Иван посмотрел на неё с таким выражением лица, словно она нанесла ему тягчайшее оскорбление, и дальнейший их путь домой прошёл в молчании. Иван принёс для Татьяны смену постельного белья, полотенца и свою футболку. – Это вместо ночной рубашки на первое время. – Спасибо. – Если ещё что-то нужно, моя комната рядом. Таня кивнула, и на этом они расстались. Оставшись одна, она первым делом перебрала свои покупки, расставила крема по столику. Ещё раз понюхала свечу. «Наверно, лаванда мне нравилась и раньше». Чек она убрала в конец тетради. «Сегодня тридцатое апреля две тысячи семнадцатого года. Я живу в доме мужчины по имени Иван. Его друга зовут Олег, он полицейский. Город Вяземск. Рядом озеро, в котором я чуть не утонула. Иван называет меня Татьяной. Но как меня зовут на самом деле, я не помню. Я точно читала „Илиаду“ и „Мартина Идена“, и мне нравится запах лаванды. Больше я о себе ничего не знаю». Писать оказалось просто. Таня была удивлена тому, как медленно она выводит буквы, которые сами всплывали в голове. Собственный почерк ей понравился – округлый, аккуратный. Расстелив кровать, Татьяна стянула платье и, прежде чем надеть футболку Ивана, вдохнула её запах. Это было глупо. От неё пахло стиральным порошком. И всё равно Татьяне стало намного спокойнее. Человек, который спас её, рядом. Она спит в его одежде в соседней комнате. Абсурд. Татьяна снова попробовала представить, что у Ивана есть нечистые мысли, что он хочет причинить ей вред, но не могла. Лёжа без сна в чужой кровати, Таня молилась, хотя не была уверена в своей религиозности – крестика при ней не было: «Господи, спасибо тебе. Спасибо тебе». *** Как Иван и обещал, они съездили в центр города в торговый центр, где Таня прошлась по магазинам, беря только необходимое. Простое бельё, несколько платьев, джинсы и пару футболок. Обувь. Как хорошо, что приближалось лето и ей не нужны тёплые вещи! И всё равно, каждый раз, как Иван расплачивался, Татьяна чувствовала себя виноватой. Но она молчала, как он и просил. Тема закрыта. Когда они ехали домой на такси, Ивану позвонил Олег. – Ах да… шашлыки. Да, конечно. Угу. Ладно. Приезжайте. – В чём дело? – Я совсем забыл, первого мая мы собираемся небольшой компанией на берегу озера. Хотите с нами? Татьяна замялась. Будет ли это удобно? – Мне кажется, вам может пойти на пользу. Вдруг вспомните что-нибудь? – Если я не стесню. – Всё в порядке. Олег настаивает. Вы ему понравились, видимо. Татьяну передёрнуло. Её пугал Олег. Она не могла точно сказать чем. Может, болтливостью. Может, формой. Или своей фамильярностью. Иван разговаривал с ней вежливо, Олег – как со старой подругой, так легко перешёл на «ты». Сама она была ещё не готова к такому сближению. Но раз ей предстоит жить с Иваном в одном доме как минимум месяц, придётся привыкать и к его друзьям. – Хорошо. Но только, если я правда не помешаю. – Ничуть. Будем только мы с вами, Олег и одна семейная пара. Давние друзья. Если устанете, отведу вас домой. Татьяна кивнула. Что ж, этот вариант её устраивал. На берегу озера яблоку негде было упасть. Казалось, весь город собрался здесь на первомайские шашлыки. Куда бы Татьяна ни поворачивала голову, всюду отдыхали компании, семьи с детьми. Иван, Олег и их друг Лёша занялись мясом. А Аня и Таня организовывали стол. Аня с любопытством поглядывала на новую знакомую и болтала о чём-то своём. Татьяна сначала слушала и пыталась вникнуть, но быстро потеряла нить истории. – Значит, Ванёк, ты у нас герой, да? – спросил Лёша, когда все вместе уселись вокруг небольшого походного столика. – Ну как… – Герой, герой! – встрял Олег. – Не скромничай. Ты посмотри, какую красавицу из воды выудил, а? Хорошо, что живую, мне тут только утопленников не хватало. Таня поёжилась, и Иван бросил на друга предостерегающий взгляд. Но Олега было просто невозможно смутить. – Ты и правда ничего не помнишь? – спросила Аня. – Ничего, – ответила Татьяна, удивляясь, как легко люди начинают общаться с ней как со старой знакомой. Она сама себя не знала, не говоря уж об этих людях. – Прям сюжет для телевидения, да? – Точно, Ань! А давайте позвоним на Первый? Засветимся в «Жди меня». – Не надо… – тихо говорила Таня, но её никто не слушал. Олег и супруги принялись обсуждать, какие бывают невероятные случаи с пропавшими людьми, которых иногда находят на другом конце страны, а они, потеряв память, даже не могут сказать, как там оказались. Таня мрачнела с каждым сказанным словом, и Иван со всё большим беспокойством смотрел на неё. Наконец она не выдержала и поднялась. – Я пройдусь немного. – Конечно, Танюш. Только не на пирс, умоляю, – хохотнул Олег. Таня кисло улыбнулась ему и зашагала прочь, ближе к воде и дальше вдоль берега. Вдалеке виднелся злополучный пирс. Она шла всё дальше, ускоряя шаг, глядя прямо перед собой и не обращая внимания на отдыхающих. – Татьяна! Таня! Подождите. – Ну что? – она резко обернулась, и Иван, догонявший её, едва не столкнулся с ней. – Не переживайте, второй раз нырять в холодную воду вам не придётся. – Я прошу прощения. Олег… – Не вы должны просить прощения, – чуть спокойнее ответила она. Татьяна повернулась и пошла дальше, но уже медленнее, хотя всё в ней кипело от негодования. Иван шёл молча рядом. Она искоса посмотрела на него. Он засунул руки в карманы джинсов. В клетчатой рубашке поверх футболки он выглядел одновременно и просто, и притягательно. Такой деревенский парень. Да и это место не похоже на город. Озеро, частные домики. Некоторые перестроены, как дом Ивана, некоторые старенькие. Неужели и она тут жила? Совсем одна? Почему её никто не ищет? Почему никому нет до неё дела, кроме этого молчаливого мужчины, который не побоялся и приютил у себя в доме незнакомку. Вообще, может она сумасшедшая? Откуда он знает? Психолог, которая приходила к ней в палату, не нашла признаков никаких расстройств, угрожающих её жизни или жизням других людей. А вдруг ошиблась? Почему Ваня вообще бросился спасать её? И как она оказалась в воде? Правда, оступилась? Вопросы, одни и те же, крутились и крутились в голове как старая заезженная пластинка. И не было от них никакого спасения. Татьяна смотрела на воду, на большое, почти круглое озеро, смутные очертания противоположного берега. Они приближались к пирсу, за которым тёмной горой стоял лес. С каждым шагом волнение Татьяны усиливалось. Это был какой-то первобытный страх. Желание выжить. Желание ходить по этой земле. Пирс олицетворял собой угрозу. Татьяна замедлила шаг, и Иван, заметив это, спросил: – Всё в порядке? Вы что-то вспомнили? – Нет. Просто… Голова разболелась. – Мы можем уйти. Татьяна замерла в нерешительности. Пирс пугал её. И манил. Ей и хотелось зайти на него, и было до чёртиков страшно. – Да. Если можно, я бы предпочла пойти домой. – Я провожу вас. – Хорошо, – кивнула Татьяна и в последний раз обернулась на озеро, переливающееся под лучами клонящегося к закату солнца, и пирс.

Глава 4

На следующий день Татьяна попросила разрешение пройтись по городу. Иван написал на листе бумаги свой номер телефона и адрес – на случай провалов в памяти, – дал денег, если она захочет что-нибудь купить или вернуться на такси, и не без тревоги отпустил её. Он пробовал навязаться ей – всё-таки мало ли, заблудится или у неё снова заболит голова. – Если что, звоните в полицию и просите к телефону Олега Хохлова. – Да перестаньте! – Таня почувствовала и лёгкое раздражение, и веселье одновременно. – Я взрослый человек. Взрослый ведь? – Вполне. – Как думаете, сколько мне лет? – Хм… ну… Какой каверзный вопрос, – он не сдержал улыбки. – Хорошо, не отвечайте. Мне кажется, мне скоро уже тридцатник стукнет. Иван промолчал, и Татьяна ушла на прогулку. Она брела куда глаза глядят. Всё в этом городе было ей незнакомо. Она перешла через железнодорожные пути. Остановилась, чтобы посмотреть на проезжающую мимо электричку. Долго бродила по улицам. Нашла памятник павшим в Великой отечественной войне и площадь. Спортивный комплекс, старые, двух- и трёхэтажные дома на два подъезда. Вышла в сквер. Тёплое майское солнце припекало, и она сняла плащ, оставшись в футболке. Её не волновало, что она может заблудиться, в кармане джинсов лежал листок, который дал ей Иван. Город был нов для неё, впрочем, Татьяна думала, что ей таким может показаться любой из городов и что пройди она в эту минуту мимо родного дома, то даже не узнает его. Посидев в сквере и понаблюдав за играющими детьми, она пошла дальше. Набрела на кафе, где заказала себе чашку кофе и пирожное. Кофе пах так вкусно, что Таня испачкала кончик носа в пене. Расплачиваясь, она испытала лёгкий укол вины – не её деньги. «Я всё верну!» – тут же напомнила она себе и, выходя на улицу, задумалась, кем она была в прошлой жизни. Явно не врачом. Может, она работала официанткой? Хотя нет, это удел ребят помоложе. Интересно, а сколько ей?.. Может, она учитель? Или архитектор? Умеет она рисовать? Надо попробовать. Где она жила? В этом городе или похожем? Ей сказали, что Вяземск в тридцати километрах от Москвы и многие работают в столице. Может, и она тоже работала в Москве? Жила в Москве? Было ещё кое-что, волновавшее Таню. В заключении врача было сказано про шрам от полостной операции внизу живота. Что это было? Мысли вспыхивали и гасли, не наводя ни на какие открытия. Взгляд равнодушно скользил по улицам, молодой зелени и встречным людям. От мыслей о работе она перешла к друзьям и родне. Кто её родители? Ведь нельзя забыть человека, который родил и вырастил тебя! Мамино лицо разве не должно было отпечататься на сердце? Но те лица, что подсовывала ей память, были уже из этой жизни – медсёстры, санитарки, случайные прохожие. Снова начиналась мигрень, а таблетки Таня оставила дома – значит, пора было возвращаться. Она полезла в карман за листочком с адресом, но не обнаружила его там. Испытав лёгкий приступ паники, Татьяна начала последовательно, по одному, проверять каждый карман джинсов и плаща. Здесь лежали деньги, оставшиеся после кафе. Наверно, листок выпал, когда она расплачивалась. Но где было это кафе и как вернуться обратно, она не знала. Таня осмотрелась. Где она? Что за улица? Надо попробовать вернуться и найти то кафе. Почему она не запомнила адрес Ваниного дома? Хотела ведь, даже прочитала, но сейчас не могла вспомнить ничего, кроме того, что почерк у Ивана угловатый и размашистый. «Так, спокойно, – уговаривала она себя. – Я пойду назад, вернусь в кафе, найду листок и поеду домой». Татьяна решительно повернула назад. На развилке она задумалась, куда пойти дальше. Повернула налево. Новое разветвление. Повернуть или пойти дальше? Проходила она мимо этого дома или нет? Кажется, да. Таня металась между домов, окончательно запутавшись. Ей казалось, что она ходит по кругу, но не может найти то, что ей нужно. Ужас уже давно подкатил к горлу, и она готова была разрыдаться в любой момент. Становилось тяжело дышать и темнело в глазах. Забредя в какой-то двор, Татьяна присела на лавочку и сжала голову руками. Боль становилась всё сильнее. Покачиваясь вперёд-назад, она пыталась успокоиться и подумать, что делать дальше. Как несправедлива к ней судьба! Разве может выпасть на долю одного человека столько испытаний в такой короткий срок? Злополучный пирс, это озеро. Ей казалось, что холод снова стискивает её в стальных объятиях. Хотелось кричать… Если бы Иван не оказался тогда на берегу озера… Озеро! Таня выпрямилась. Как она сразу не догадалась? Она попросит водителя такси отвезти её к озеру, и тогда найдёт дом Ивана сама. Она ведь запомнила его. *** Иван поймал себя на том, что уже в пятый раз за последние десять минут смотрит на часы. Работа не отвлекала. Это был простой заказ на шесть табуретов для сада – руки привычно выполняли нужные действия. В очередной раз посмотрев на часы, Иван понял, что больше не может терпеть неизвестность. Он выключил свет в мастерской и вышел. На улице темнело, а Татьяны всё не было. Где она может так долго находиться? А если с ней что-то случилось? Вдруг травма повлияла так, что она и про него забыла? Врач предупреждал, что с запоминанием новых вещей могут быть проблемы. Плюс головные боли. Иван, чувствуя себя вором в собственном доме, приоткрыл дверь в комнату Татьяны. Таблетки лежали на столике. Не взяла. А если приступ будет таким сильным, что она потеряет сознание? Волнение достигло того пика, когда невозможно было сидеть и ждать, когда невозможно было работать или читать. Даже смотреть видео коллег-столяров, что он часто делал и для учёбы, и для вдохновения, – и то не было желания. Иван крутил в руках телефон, то пытаясь уговорить себя, что ничего страшного не происходит – Татьяна взрослая женщина, справится. То ругая себя за то, что отпустил её одну в незнакомом городе. Да, когда Таня сказала о своём намерении, он подумал, что она что-нибудь может вспомнить. Но сейчас идея казалась ему крайне неудачной. Не выдержав, он набрал номер телефона местного приёмного отделения. – Подскажите, к вам не поступала сегодня женщина? Невысокая, волосы тёмные, глаза каре-зелёные. Около двадцати пяти лет, может, моложе. Что?.. Была одна? А, вы перепутали… Хорошо. Спасибо. Короткий разговор заставил его испытать ворох эмоций – от ужаса до облегчения. Не поступала. Но где же она могла быть? Иван уж было собирался позвонить Олегу – чего ему делать очень не хотелось, – как вдруг в дверь постучали. Он бросился открывать. Это была Таня. Она вдруг кинулась ему на шею и разрыдалась. – Таня… Таня… – повторял он её имя, несмело обнимая. – Что случилось? Тебя кто-то обидел? Что-то не так? Ты что-то вспомнила? – Нет, нет… – сквозь рыдания мотала она головой. – Я… заблудилась. Я потерялась. Гуляла, была в кафе, потом снова гуляла, а потом поняла, что потеряла листок с адресом и телефоном. И куда идти, не знаю. Она зашлась в новом приступе рыданий, и Иван почувствовал, что его футболка намокла от слёз. – Ну-ну, всё. Всё хорошо. Ты дома. Дома, – утешал он её, как маленькую. – Завтра я куплю тебе телефон, и ты больше никогда не потеряешься. Хорошо? – Угу, – сквозь всхлипы кивала Таня. – Спасибо… Я так испугалась, так испугалась, что снова осталась одна и больше не найду тебя. – Иди сюда. Иван усадил её в кресло и ушёл ставить чай. Принёс ей из комнаты лекарства и протянул стакан с водой. – Сейчас заварю чай, ты отдохнёшь… – Ты? Мы теперь на «ты»? – вдруг удивлённо спросила она. – Я подумал, ты… то есть вы не против… – Да нет. Просто неожиданно. Я не против, – поспешно добавила она. – Вот и хорошо. Посиди, я сейчас. Они проговорили до ночи. Таня всё рассказывала о том, где была и что видела. Иван пояснял, про парк, про памятник, про спортивный комплекс. Этот город был его всем. Москва, такая близкая, так и не стала ему домом, хотя он пытался вписаться в её бешеный ритм. Особенно когда у него была Юля. Но после неё он решил, что больше не хочет жить в столице. Слишком много шума и людей для того, кому лучше быть одному. Когда Иван ложился спать этой ночью, облегчение от возвращения Тани сменилось раздражением и злостью к самому себе. Во-первых, эта женщина нарушала уклад его жизни. Он одиночка. Ему так проще и легче. Во-вторых, от женщин в принципе одно зло. Юля тому доказательство. Да и другие, с кем он пытался построить отношения до неё, были не такими, какими хотели казаться. В-третьих, он начинал сомневаться, что справится с такой ответственностью. Хорошо, что он живёт у озера. Хорошо, что Таня запомнила дом. А если бы нет? Если бы он жил в одной из высоток в спешно застраиваемых новых районах? Он бы потерял её. Правда, Олег, наверно, смог бы вернуть Таню. Но, может, интернат был не такой уж плохой идеей. Когда он предлагал Тане пожить у него, то не продумал всех мелочей. Но завтра он займётся этим. *** Майские праздники продолжались. Каждый день на озере собирались толпы отдыхающих. Дорога, проходившая рядом с домом Ивана, была заставлена автомобилями приезжих. Весь следующий день Татьяна просидела почти безвылазно у себя в комнате. Проснулась поздно из-за мучившей её бессонницы, а к обеду выйти отказалась. Ужин Иван также провёл в одиночестве. Что ж, так даже лучше. Не стоит так уж сильно привыкать к ней. Через месяц будут готовы новые документы, и она навсегда покинет его дом. И всё же вечером Иван постучал в дверь Татьяны и предложил ей пройтись. – Грех сидеть взаперти, когда на улице такая весна. Идём. – Ну хорошо, – в итоге согласилась она, хотя ему пришлось её какое-то время уговаривать. – Я обычно прохожусь по посёлку, – рассказывал Иван, когда они, выйдя из дома, повернули не к озеру, а в противоположную сторону. – У нас тут тихо и спокойно. Разумеется, именно в этот момент гости одного из соседей взорвались дикими криками. – Это исключение, – рассмеялся Иван и пожал плечами: – Праздники. Так вот, сначала мы прогуляемся вдоль посёлка, потом возле кондитерской фабрики перейдём дорогу и окажемся на дальнем берегу озера. Вдоль него пройдём до пирса и вернёмся к дому. – И ты каждый день вот так гуляешь? – Стараюсь. Иногда так засидишься в мастерской, что нужен свежий воздух. – Что ты делаешь в мастерской? – Я столяр. Делаю на заказ мебель, доски, менажницы… что попросят. – Надо же! – Что тебя удивляет? Я не похож на такого человека? Таня окинула его оценивающим взглядом. – Да нет, скорее похож. Можно посмотреть на то, что ты делаешь? – Можно потрогать, посидеть и поспать. Кровать, комод и шкаф в твоей комнате. Мебель в столовой и гостиной… – А-а-а, как я сразу не догадалась! Я же обратила внимание, что мебель не похожа на ту, что продаётся в магазинах. Значит, это ты всё сам? Ивану польстил восхищённый блеск в её глазах. – Да. Мой дед был плотником и столяром. Он научил меня работать с деревом. В моей мастерской огромное количество техники, инструменты, пилы, станки. У деда почти ничего не было, кроме молотка, пилы и долота. Но он так обращался с деревом, что диву даёшься. – Я в этом не разбираюсь… кажется. Но в твоём доме мне очень уютно. – Спасибо. Они свернули к озеру, когда на город опустились сумерки. Компании отдыхавших разъезжались по домам. Над водой расстилался лёгкий туман, пахло влажным песком и травой. Пирс был виден ещё издалека, и Иван заметил, что чем ближе они подходили, тем медленнее были шаги у Тани. Она непроизвольно схватила его за локоть, зайдя чуть за спину, как будто пыталась спрятаться. – Тебе страшно? Таня кивнула, не отводя взгляда от пирса. – Мы можем туда не ходить. Если ты боишься. – Он помолчал. – Я не настаиваю, но знаешь, как говорят? Чтобы избавиться от страха, надо заглянуть ему в глаза. Я думаю, ты сильная и можешь это сделать. – Откуда тебе знать? – Её всю трясло, и Иван видел ужас, плещущийся в каре-зелёных глазах. – Ты выжила, пробыв в холодной воде не меньше десяти минут. Ты почти умерла. Но воскресла. – Воскресла, – её губ коснулась усмешка. – А чувствую себя живым трупом. Я поломанная и брошенная, как бракованный товар. Не знаю, кто я и зачем на этой земле. – Я знаю. – Правда? – Таня подняла на Ивана взгляд, и ему показалось, что он в нём сейчас сам утонет. – Ты здесь, чтобы жить. Она молчала, обдумывая его слова. Потом посмотрела на пирс, но всё равно повернула в другую сторону. – Пойдём домой? – Хорошо. Таня отпустила его локоть, и Иван испытал внезапное разочарование. Оказалось, приятно чувствовать себя нужным, полезным. Но он быстро отмахнулся от этих ощущений. Нет, ему хорошо одному. От женщин одни проблемы. И будет лучше, если он сейчас не очаруется Таней, потому что отпускать то, что тебе дорого, слишком больно. Сердце снова захлопнулось на тяжёлую дверь. *** Дома ожидал «сюрприз». Юля. Ещё когда Иван заметил блестящий серебристый «Мерседес» у ворот, он почуял неладное. В душе ещё слабо мерцала надежда, что это кто-то из соседских гостей, кому больше негде было припарковаться. Но надежда эта скоро умерла, потому что из машины вышла Юля. Как всегда, слишком роскошная для него. Высокая и стройная. Она остригла длинные белокурые волосы в стильное каре. Стояло начало мая, когда большая часть России проводит время на природе в джинсах и футболках, а Юля стояла у машины в деловом костюме и в туфлях на острых тонких каблуках. Когда они расставались, Ивану часто казалось, что она одной из этих своих туфель наступила ему прямо на грудь, и каблук, пройдя сквозь кожу и рёбра, впился в самое сердце. – Ваня, – позвала она. Голос чуть хрипловатый, наверно, стала слишком много курить. Она окинула холодным взглядом Таню, всего на миг отвлекшись от него. – Здравствуй. Таня замерла в нерешительности чуть позади него, и он повернулся к ней, протягивая ключи. – Иди домой, я скоро. – Кто это? – спросила Юля, едва Таня скрылась за калиткой. – Тебя не касается. Зачем ты здесь? – Моему… хм… другу хочется обставить дом матери а-ля рюс. И я сразу подумала о тебе. – Очень мило, но вряд ли я смогу помочь. У меня нет времени. – О, да перестань! Всё у тебя есть. – У меня много заказов, они расписаны на месяц вперёд. – Ох, ну запиши нас следом, – Юля сделала нетерпеливый жест рукой, который всегда означал «да-да, конечно, так я тебе и поверила». Жест, который всегда выводил его из себя, и Иван с неудовольствием понял, что это не изменилось. Пренебрежение, с каким она относилась к его занятию, всегда злило его. – Я имею полное право не браться за заказ, если он мне не интересен. А твой заказ мне не интересен! – Вань, ну что ты, в самом деле, – Юля сделала шаг ему навстречу, голос стал ласковей. – Мы ведь не чужие… – Чужие. – Вань! Он не понимал, зачем она приехала на этой своей новой шикарной тачке. Чтобы позлить? Чтобы сказать: смотри, как счастливо сложилась моя жизнь после тебя? Чтобы лишний раз ткнуть его носом – ты так и остался никем. Проблема в их отношениях была явной. Его мало интересовали деньги и внешние проявления богатства. Всё, чего он хотел, – это заниматься любимым делом, зарабатывать честным трудом. Ему не нужны были мерседесы, двухэтажные виллы за городом и трёхкомнатные квартиры в Москве. Тем более не нужна была дорогая одежда, которая кричит о статусе. Если он покупал что-то по-настоящему дорогое, а обычно это были инструменты для работы и материал, то это потому, что оно было качественное – единственная причина раскошелиться. Столярничеством он не только зарабатывал себе на жизнь, это было любимым занятием в жизни. Всегда, с самого детства. Поэтому денег на него он не жалел никогда. Чего Юля не в силах была понять. Когда-то он пытался подстроиться под неё. Они жили в Москве, он работал в офисе и носил костюмы, которые она ему выбирала. Но чего ради? В итоге, что бы он ни делал, всё было зря. Юлька оказалась слабой на передок. Убила в нём всякое желание верить женщинам. – Ты зря приехала. Найди себе другого мастера, – Иван повернулся, чтобы уйти. – Подожди! – она схватила его за руку, и он дёрнулся, как от удара. – Зачем ты приехала? Я просил тебя оставить меня в покое. Я думал у тебя с этим твоим «другом» всё хорошо. Тогда зачем ты здесь? – Ну Вань, – она заискивающе заглянула ему в глаза, – Ванюш, я просто хочу помочь тебе… – Я тебе не Ванюша – мне не пять лет! А помощь свою засунь себе куда-нибудь. Не приезжай сюда больше! Он направился к дому. – Ты всё такой же непроходимый тупица! Я нашла тебе богатого заказчика, который может озолотить тебя! Это большой проект! Да любой нормальный человек ухватился бы за такую возможность. Но нет, ты слишком гордый, чтобы признать, что я права. Иди, иди к своей новой овце. Они все не стоят и моего мизинца! Поверить не могу, что я любила тебя… Каждое слово било точно в цель. Каждое наносило новую рану или расковыривало старую. Но он не обернулся. Он вошёл в калитку и поднялся по ступеням крыльца. В окне мелькнул силуэт, и быстро опустилась штора. То, что Таня видела эту сцену, не обрадовало его. Он чувствовал бушующую ярость. Войдя в дом, он проигнорировал Таню, которая молча стояла посреди гостиной, и прошёл через заднюю дверь к себе в мастерскую. Там он провёл какое-то время, приходя в себя. *** Таня впервые за всё время, что она находилась в доме Ивана, решилась покопаться в шкафчиках на кухне и нашла чай. Заварила и разлила по кружкам. Она постояла в нерешительности, глядя на закрытую дверь. Если сейчас пойти в мастерскую, как Ваня отреагирует? Она почти ничего не слышала, но видела, как та женщина кричала. Когда он пошёл к дому, Таня заметила, как гостья запустила руки в волосы, а потом села в машину, от души хлопнув дверью. Кусая губы, Таня решилась: взяла две кружки и вышла во двор. На улице уже стемнело. На траву легла роса, и прохладный ветер заставил Таню поёжиться. Тихонько приотворив дверь, она вошла в мастерскую. Иван сидел спиной ко входу, облокотившись на спинку стула. Голову он подпёр рукой. Услышав её приближение, он резко обернулся, но поняв, что это всего лишь Таня, расслабился и сел обратно. – Чай тебе сделала. Подумала, может, легче станет. – Вряд ли. Но спасибо. Таня остановилась напротив Ивана. Он молчал, глядя куда-то сквозь неё. Ей до смерти было интересно узнать, кто эта женщина в дорогой машине. Она выглядела чужеродно здесь, в маленьком городке, на самой его окраине, где ещё сохранились старые деревенские домики. Но спрашивать Ивана Таня боялась, поэтому просто молча пила из своей кружки чай и осматривала мастерскую. Таня не была уверена, но ей казалось, что ничего подобного она не видела. Это была самая настоящая мини-фабрика. Инструменты и станки, названия которых она не знала, обрезки деревьев, доски и большой щит, на котором аккуратно были развешаны молотки, уголки, стамески. Таня прошла чуть дальше, вглубь, с интересом посмотрела на будущий табурет, потрогала рукой гладкое дерево. Запах стоял невероятный, и она приблизилась, вдыхая его. – Что ты делаешь? – Вкусно пахнет, – Таня смутилась и отвернулась. – Какое интересное место, Вань. – Моё всё. Больше мне ничего и никого не нужно. Таня поразилась боли в его голосе и посмотрела на Ивана. Он не изменил своего положения. Казалось, что мыслями он сейчас значительно дальше отсюда. – Та женщина… – начала Таня, не в силах перебороть любопытства, хотя и догадывалась, что сейчас может навлечь на себя Ванин гнев, – она разозлила тебя. Чего она хотела? – Ничего. Это прозвучало как «не твоего ума дело», и Таня, несмотря на то, что предполагала такой ответ, всё равно почувствовала укол обиды. Впрочем, разве она имела какое-то право обижаться на Ивана? Она здесь всего лишь по его милости, зависит от его расположения к ней. И всё же… когда Таня увидела, как Ваня с той женщиной кричали друг на друга, это что-то задело в её душе. Как будто бы знакомая сцена. Другие декорации, но что-то неуловимое, как смутное воспоминание или сон, было в этом. Но чем больше она копалась в памяти, тем только сильнее болела голова, а вспомнить ничего не получалось. – Извини, я лезу не в своё дело, – сказала она и направилась к двери. – Подожди, – Иван остановил её. – Хочу немного отвлечься. Посмотрим что-нибудь? – Давай. В доме Ивана не было телевизора, но он признался, что иногда отдыхает за просмотром какого-нибудь старого фильма с ноутбука. Тане нравилась его гостиная. Она была отделана деревом. Кресло-качалка, мягкий диван, вместо журнального столика – старый сундук. Она заварила свежий чай, и они сели в разные углы дивана. – Есть какие-то предпочтения? – спросил Ваня. – Да нет, наверное. – Тогда обратимся к итальянской классике – «Укрощение строптивого». Видела? – Не знаю. – Везёт тебе. Я его наизусть знаю. Иногда хочется стереть себе память и посмотреть на знакомые вещи новым взглядом. – Если бы это можно было сделать выборочно… – Таня пожала плечами. – Да, извини. Таня не знала, видела она этот фильм раньше или нет, но смотрела его с большим интересом, смеялась в голос и даже смогла отвлечься от своих проблем. – Мне кажется, Элиа похож на тебя! – хихикала она. Когда фильм закончился, Таня поднялась. – Спасибо за прекрасный вечер. Я чудесно провела время. – И я. Спокойной ночи. «Сегодня четвёртое мая две тысячи семнадцатого года. К Ване приезжала какая-то женщина. Мне кажется, их связывают какие-то отношения. Надеюсь, они ругались не из-за меня. Я не хочу мешать ему. Завтра я пойду в участок. Тот полицейский… Олег, он обещал помочь с новыми документами. Я так хочу вспомнить хоть что-нибудь! Что я любила раньше? Что не выносила? Я смотрела раньше итальянские фильмы?.. Ничего не помню».

Глава 5

– Так-так-так, кто это тут у нас? Неужели потерянная овечка? Танюша, как дела? Олег нервировал Таню своей чрезмерной разговорчивостью. Почему-то в её представлении это не вязалось с должностью полицейского. – Здравствуйте, – она робко приблизилась к его столу. – Да ты не стой, присаживайся. Чаю хочешь? Или кофе? Вась, сделай девушке кофе. И сахар принеси! Он не слушал её несмелых попыток отказаться. – Ну что, давай снимем пальчики, и будем уже спокойно пить кофе, пока мои парни разберутся, кто ты такая. Рука Тани дрожала, когда она протягивала её помощнику Олега для снятия отпечатков. – А чего трясёмся? Это обычная процедура. Ты же не серийный маньяк, да? Олег расхохотался своей шутке, но Тане было не до смеха. Сейчас, возможно, ей скажут её настоящие имя и фамилию. Расскажут, кто она такая. Она найдёт свою семью. Уедет из дома Ивана. Такого уютного, красивого дома. Мысль о том, что она будет вдали от своего спасителя, отозвалась неприятным чувством. – Ну вот и всё, пойдём поболтаем. Вась, ты давай, не тормози, да? – Будет сделано в лучшем виде, – бодро отрапортовал Вася, явно желая выслужиться перед начальством. Таня маленькими глоточками пила чёрный сладкий кофе, не глядя на Олега. Она решительно не знала, о чём с ним говорить. Но выбора не было – надо дождаться результата дати… дакти… в общем, сравнения её отпечатков с базой данных. С запоминанием новых слов у неё оставались проблемы. – Ну, как тебе у Вано живётся? – Нормально. – Да мне-то можешь не врать. Он бирюк. Но ты не смотри на это. В душе он очень добрый. Таня кивнула, нахмурившись, она не заметила, чтобы Иван был груб или нелюдим. Наоборот, к ней очень внимателен. – Можно я спрошу кое-что? – Конечно, спрашивай. – Вчера к Ване… то есть Ивану приезжала какая-то женщина. Такая… – Таня приосанилась и руками попыталась изобразить статность женщины. – Блондинка? Вся из себя? – Да. – Это, Танюш, Юлия Батьковна. Бывшая невеста Ивана. – Невеста? – брови Тани поползли вверх. – Быв-ша-я. Это главное. Та ещё стерва. Весь мозг ему съела. – Вы с ней не ладили? – Как можно ладить с такой су… то есть дамочкой? Ей наш Вано всем был не хорош. И зарабатывал мало, и жил за городом, и к маме ездил постоянно. А то, что с деревом возится, так это вообще. «Бизнесмены так себя не ведут. Найми рабочих, пусть они всё делают, а ты ими только руководи, да денежки стреги». И плевать ей было на то, что Ване вся эта московская жизнь не по душе. Как и на то, что тёть Таня сильно болела. Это мама Вано. Она умерла чуть больше года назад. – Тётя Таня?.. – Ой! А я даже не сразу сообразил. Получается, он тебе её имя дал. Таня кивнула, отставляя кофе. – Да нет, Танюш. Если он светлую память о матери на тебя перенёс, значит… как бы это сказать, доверяет тебе. Или как минимум волнуется. – Олег Петрович, в базе отпечатки не числятся. – Хах, ну вот и хорошие новости. Раз нет, ты точно не преступница. – Очень смешно. – А по-моему, забавно. Ты смотри, Танюш, я за Вано жизнь отдам. Если обидишь, пеняй на себя. – Не собираюсь я его обижать! – искренне возмутилась Таня. – Иван очень добрый человек. – А чего краснеем? А? Ладно, давай к делу. Раз твоих отпечатков нет, начнём процедуру подготовки новых документов. С этим тебе помогут мои коллеги. Я буду продолжать мониторить базу пропавших. Может, кто из твоей родни вспомнит, что ты дома уже неделю не появлялась. – Хорошо, спасибо, – Таня вяло улыбнулась. Шуточки Олега ей не нравились, но она не хотела ссориться с ним, потому что он был другом Ивана. А Иван для неё был почти равен божеству. – Так, ну тогда всё. Передаю тебя в паспортный. Звони, если что-то будет нужно. Таня попрощалась и вышла, с облегчением вздохнув, когда закрыла за собой дверь. Самая сложная часть сегодняшнего дня была позади. Строгая и сухая сотрудница отдела полиции закидала Таню бумажками с инструкциями, как подать заявление на изготовление нового паспорта, и отправила восвояси. *** – Ваня, можно мне воспользоваться твоим компьютером? – спросила Таня, вернувшись домой. – Конечно. Помощь нужна? – Не знаю. Попробую сама. Иван смотрел, как она, хмуря брови и покусывая нижнюю губу, сражается с его ноутбуком, и решил не вмешиваться, но быть поблизости. И пока Таня была занята своими делами, он через телефон просматривал журналы с дизайнерской мебелью. Такие обычно дарили ему новые идеи для работы. Почти всегда он сразу представлял, какие понадобятся материалы, видел, какие детали будут нужны, и даже примерно знал, сколько времени займёт новое изделие. Ваня любил эксперименты, и время от времени занимался созданием чего-то нового, что всегда можно было продать через сайт и социальные сети. Он оторвал взгляд от телефона и увидел, как Таня нервно покусывает палец. – Проблемы? – Не могу придумать себе фамилию. И отчество. С датой рождения проблем нет – это двадцать третье апреля. День, когда он вытащил её из воды. Что ж, это и правда можно считать днём рождения. – Какая у тебя фамилия? – Соколов. Но ты ведь не думаешь, что это хорошая идея? – А почему нет? Имя своей мамы ты мне дал. Можно и фамилию одолжить. Она закрыла крышку ноутбука и поднялась. Иван смотрел, как она ходит туда-сюда по гостиной, пока наконец не остановилась у окна. – Я не понимаю, чего ты бесишься, но если тебе не нравится имя Таня, выбери любое. Снежана – нормальное. – Ты говорил, что я не похожа на Снежану, – бросила она через плечо. – Я не знаю, как тебя зовут. Ты попросила дать тебе имя, я назвал то, что мне показалось подходящим. Мою маму звали Соколова Татьяна Филипповна. Можешь взять и фамилию, и отчество. Потом поменяешь. Ваня ушёл в мастерскую. Его перерыв закончился, а заказы сами себя не выполнят. И чего этой Тане от него надо? Хоть бы она уже вспомнила, кто такая. Или пусть найдутся какие-нибудь её родственники. Иван думал о том, что надо будет позвонить Олегу, попросить того поактивнее поискать семью Татьяны. Ваня не жил с женщинами уже давно. И Таня, которая постепенно начинала осваиваться в его доме, пугала его до чёртиков. Хотя он не мог не признать, что она была не такая, как Юля. Они совсем разные. В Юле была стать и красота, от которой перехватывало дыхание. Таня была непримечательной. Пока ему было сложно понять, является ли это следствием травмы, или эта невзрачность была с ней всегда. Юля была и остаётся сильной женщиной, которая точно знает, чего хочет. Таня смотрела на Ваню огромными глазами лани, как будто ждала, что он даст ей ответы на все вопросы. Разрыв с Юлей дался ему тяжело. В юности Ивану казалось, что когда он станет взрослым, то всё сделает правильно. Найдёт свою единственную, женится, создаст крепкую семью. Возможно, он ошибся, решив, что Юля – та самая единственная. Он был ослеплён любовью. Но, к счастью, дурман развеялся. Отложив в сторону шлифовальную машинку, он прошёл вглубь мастерской и снял полотно, прикрывавшее портрет молодой женщины. Те же пухлые губы, строгие черты лица, прямой взгляд, что и у реальной. Сколько часов он потратил, чтобы воспроизвести в дереве её совершенство? Не счесть. После того, как узнал об измене, Иван выбросил все вещи, которые напоминали ему о Юле. Не осталось ни единой фотографии. Он хотел выжечь её из своей памяти и сердца. Но уничтожить этот портрет так и не смог. – Вань? Он вздрогнул от неожиданности и поспешно накрыл портрет полотном. Таня стояла в дверях мастерской. – Чего тебе? – Я там ужин приготовила. Будешь? – Сейчас. *** Они молча ели, пока Таня вдруг не спросила: – Та женщина, которая приезжала… Олег сказал, это твоя невеста. – Не моя. Мы давно разошлись. Таня помялась немного, как будто размышляла, говорить или нет, и наконец выдавила: – Вы ругались, и я как будто что-то вспомнила. Но не уверена. – Правда? И что же ты вспомнила? – оживился Иван. – Не знаю… какие-то смутные образы. Я, наверно, тоже с кем-то так ругалась. Но не знаю, с кем и почему. – Врач говорил, что память будет возвращаться постепенно. Таня кивнула. Они снова замолчали. Но Ваня видел, что его гостью что-то беспокоит. Он начинал привыкать к её манере говорить не всё сразу. Ваня оказался прав: вскоре Таня произнесла: – Она очень красивая. Твоя невеста. Вот оно. – Да. – А я? – Что? – он посмотрел на Таню, не совсем понимая вопроса. – Ты считаешь меня красивой? – Ну… да, наверное. Почему ты спрашиваешь? – Я смотрю на себя, но не узнаю. Я не понимаю, кто смотрит на меня в зеркале. – И при чём тут красота? – Не знаю. – Красота – это абстрактное понятие, – сказал Иван, возвращаясь к ужину. – Одному кажутся красивыми пухлые губы, а другому – узкие глаза. И вообще, внешность не определяет истинной красоты человека. Внешность – это только ширма. А за ней может быть такой мрак… что врагу не пожелаешь с ним встретиться. Таня ничего не ответила, но когда собирала грязную посуду со стола, сказала: – Мне жаль, что вы расстались. Не в том смысле, что я хотела бы, чтобы вы были вместе. А в том, что мне жаль, что тебе было больно. Ваня видел, как краснеют её щёки, пока она это говорит, и это было так очаровательно, что он невольно улыбнулся. – Это в прошлом. Он сидел за столом, слушая, как шумит вода в раковине и звякает посуда. Он не привык, чтобы кто-то хозяйничал в его доме. Но как же было приятно чувствовать женскую руку. Иван тут же отругал себя за эти мысли. Никакой женщины в его доме не будет. И тем более этой. Кто знает, кто она такая. Когда будут готовы документы, он отправит её куда-нибудь отсюда. Иван поднялся и подошёл к Тане. – Давай мы разместим объявление о тебе. Вдруг кто-то откликнется. Олег будет делать всё, что в его силах, но мы не можем полагаться только на него. Она кивнула, но её лицо вдруг погрустнело, так что он испытал укол совести. Но потом одёрнул себя. Она ему никто, он ей – тоже.

Глава 6

Через несколько дней после того как Иван разместил объявление о Татьяне, ему позвонила женщина, представилась Еленой Павловной и рассказала, что у них с мужем пропала дочь. В трубку она чуть ли не плакала и уверяла, что найденная им Татьяна – их Лизонька. Иван договорился о встрече на этот же вечер. Таня за прошедшие две недели освоилась в его доме настолько, что забрала все дела по хозяйству на себя. Сначала Иван сопротивлялся, но она настаивала – «Мне и так неловко, что я живу в твоем доме, ничем не могу отблагодарить. Уж приготовить суп я в состоянии». Готовила Таня недурно, но не сказать, чтобы шедеврально. Впрочем, он не жаловался, тем более что с кулинарным мастерством его матери мало кто мог сравниться, а Юля вообще предпочитала рестораны. – Мне сегодня звонили по поводу объявления, – сказал Ваня, когда Таня убрала тарелки и поставила перед ним кружку с кофе. Она как будто замерла на мгновение, съёживаясь, а потом спросила, имитируя спокойствие: – Что сказали? – Что ты Елизавета, которая пропала два года назад. – Ты думаешь, это я? – Я не знаю, но они придут сегодня вечером. Таня молчала, и Иван наблюдал за ней. Он не понимал, что прячется в её душе. Боится ли она чего-то? Может, вспомнила уже что-то, но скрывает? Может, она и есть та Лизонька. Сбежала из дома, жила припеваючи, а тут несчастный случай, потеря памяти… Похоже на правду. По внешнему описанию Таня подходила. Если это она, то уже сегодня он вернётся к привычной холостяцкой жизни, а то больно расслабился с её женским вниманием. Иван поднялся, отставляя недопитый кофе. Сегодня он работал с каким-то особым жаром. Дерево под его пальцами едва ли не горело, пила визжала пронзительно, но, когда молоток соскользнул со стамески, чего с ним не случалось лет с четырнадцати, Иван заставил себя остановиться. Что это с ним? Не может быть, чтобы он не хотел расставаться с Таней. В сущности, он по-прежнему не знал её. Да она и сама себя не знала. Но она всегда с интересом слушала, если он рассказывал ей о работе, хотя он подозревал, что она и понятия не имеет о том, что такое циркулярка и для чего нужна фреза. Они несколько раз смотрели вместе фильмы вечерами, и Иван солгал бы самому себе, если бы сказал, что это были не приятные часы. Юля не любила домашние посиделки. Она была огонь и оголённый нерв, таскала его по ресторанам, кино и клубам. А когда он намекал ей, что его зарплаты на всё это веселье не хватает, сначала дулась, а потом скандалила и требовала, чтобы он больше зарабатывал. Вздохнув, Иван снова приоткрыл полотно, за которым хранил её портрет. Он до сих пор любил резьбу по дереву, но с этим сложнее было выйти на рынок. Производство садовой и домашней мебели позволяло заниматься любимым делом и жить, ни в чём не нуждаясь. Смешно сказать, но он наивно полагал, что с этим портретом попадёт на международный конкурс столяров и мастеров. Но потом заболела мама, и пришлось уделять ей много времени. А Юля ушла из его жизни, предварительно плюнув от всей души. Образно выражаясь. Он не заметил, как наступил вечер. Вернувшись к работе, Иван пропустил ужин. Впрочем, Таня, вопреки обыкновению, его даже не позвала. От работы его отвлёк звонок Елены Павловны. – Уже приехали? Хорошо, я сейчас открою. Таня спряталась у себя в комнате, и ему пришлось постучаться к ней и попросить выйти. Удивительное дело, но он в собственном доме не чувствовал себя полноправным хозяином. Появились новые границы, которые он не мог нарушать. Это вызвало в нём волну протеста. – Елена Павловна, – обратился он к гостье и её мужу, – это… Иван умолк. Как её назвать? Ваша дочь? Лиза? Или «та женщина, которую я случайно нашёл и спас»? Таня стояла позади него, сцепив руки в замок. Обернувшись, он заметил, как она исподлобья разглядывает пришедших. Елена Павловна была худая и высокая женщина под пятьдесят. Её супруг явно старше, полноватый, он сидел с раскрасневшимся лицом, и его маленькие глазки беспокойно бегали по гостиной. – Лиза?.. – тихо позвала Елена Павловна Таню и привстала. – Это ты? Таня сделала шаг назад и бросила испуганный взгляд на Ивана. – Ох, простите, – гостья вдруг разрыдалась, уткнувшись мужу в плечо, и Иван никак не мог понять, в чём причина. – Я заварю чай, – подала голос Таня и скрылась на кухне. Иван беспомощно посмотрел на мужа Елены Павловны. – Наверно, мы ошиблись. Дело в том, что я не отец Лизы, а с Леночкой мы познакомились уже после пропажи девушки. По фотографиям похожа… – Нет, нет, – сквозь всхлипы произнесла Елена Павловна. – Это не Лизонька. Моя девочка-а-а… Новый поток слёз хлынул на пиджак мужа, и Иван отвернулся. Видеть человеческое горе было тяжелее, чем он представлял. Ему казалось, что всё будет просто. Он расскажет о Татьяне, и найдутся люди, которые ищут её. Начал он с локальной сети, но, возможно, стоило расширить поиски. Таня принесла поднос с чаем и села в кресло подальше от гостей. У Ивана было ощущение, что она их боится. – Два года назад Лиза познакомилась с парнем. Кто такой, откуда, мы ничего о нём не знали. Я тогда жила с ней одна. Ей только-только восемнадцать исполнилось. Я мужу, бывшему мужу, – уточнила она, – говорила, что с ней что-то неладное творится. Но он отмахивался. У него сейчас другая семья. И ему до нас дела не стало. – Вы думаете, что тот парень как-то связан с её исчезновением? – Может, это совпадение. Но если бы он был хорошим человеком, стала бы она скрывать его от меня? Она совершенно голову потеряла от любви, в облаках летала. А я чувствовала – материнское сердце не обманешь, – что беда будет. – Вы обращались в полицию? – Конечно! И в полицию, и в передачу, и объявления писали, и награду обещали. Я лично всех подруг её обзвонила. Безрезультатно. И тут вы… Голос Елены Павловны сорвался, и снова набежали слёзы на глаза. – Мне очень жаль, что след оказался ложным. – У Вани друг в полиции работает, может, он вам поможет, – подала голос Таня, и Иван удивлённо уставился на неё. Одно дело – помочь ей с поиском родных, но устраивать тут богадельню – это перебор. – Правда? – заплаканные глаза несчастной женщины смотрели на него с надеждой. – Э-э… я спрошу у него. Но ничего обещать не могу. Извините. – Да-да, мы понимаем, – поспешил заверить муж Елены Павловны. Вскоре они ушли, и Таня принялась убирать чашки. – Ты зачем это сказала? – Что сказала? – Про моего друга? – Но он ведь из полиции. Если ты попросишь, он проявит больше участия. – Есть определённые правила, – возразил Иван. – Я не пользуюсь служебным положением Олега в личных интересах. – Поэтому он лично возился со мной? – Таня вздёрнула бровь. – Это другое. – Конечно. – Я не понимаю. Ты же сама хотела скорее уехать отсюда. Передумала? Пригрелась? – При чём тут это? Но идти мне некуда. И я стараюсь не мешать тебе. И помогать. – Я тут и сам прекрасно справлялся! А нянька мне не нужна. – Ах так! – Таня выключила воду и рванула полотенце с крючка. – Сам тут всё уберёшь! И она ушла, закрыв за собой дверь в комнату. – Ты не можешь просто так уйти! – крикнул он вслед и решительно направился к её комнате. Но рука замерла до того, как он успел дотронуться до ручки. – Мне иногда кажется, что ты тут неплохо устроилась и не собираешься ничего вспоминать. Или всё вспомнила, но поняла, что там кошмар, а тут всё у тебя хорошо. Таня открыла дверь. – Когда кажется, креститься надо! Ты думаешь, я обманываю тебя? – Прошло две недели, но у тебя даже обрывочных воспоминаний нет! – Если я так тебе мешаю, я уйду. Прямо сейчас. – Вот и прекрасно! Можешь собираться. Он ушёл к себе, но потом понял, что в комнате ему тесно, и тогда Иван вышел во двор. Прохлада вечера остужала его пыл и злость. Самое дурацкое, что он не понимал, что именно его так взбесило. «От этих женщин одни проблемы. Пусть выметается. Надоела!» – думал он, расхаживая по двору туда-сюда. Когда Иван вернулся спустя полчаса в дом, тот встретил его оглушающей тишиной. Сначала Ваня подумал, что Таня просто закрылась у себя. «Ну и ладно!» – подумал он. Но внутри ел какой-то червячок беспокойства. Тогда Иван тихонько вышел из своей комнаты и подошёл к Таниной двери. Она была прикрыта неплотно. Стукнув по ней костяшками пальцев, он толкнул дверь. Темно. И пусто. Иван включил свет. Заправленная кровать и абсолютно голый туалетный столик красноречиво сказали ему, что Таня не пошутила. Иван бросился в прихожую, на ходу набирая её номер. После того случая, когда она заблудилась, они вместе купили ей телефон, чтобы она всегда могла связаться с ним. Но в трубке раздавались лишь гудки. Тогда он набрал Олегу. – Что как, братан? – Она ушла. – Кто? – Таня. Собрала вещи и ушла. – Ну ты и бирюк! Сложно было за девушкой присмотреть? Сначала лезешь со своей помощью, а потом прогоняешь. – С чего ты взял, что это я её выгнал? Она сама ушла! – Да-да, рассказывай мне тут. Ты совсем разучился с людьми разговаривать нормально. После Юльки этой. Удивительно, как тебя клиенты терпят. – Олег. Сейчас речь не обо мне. – Да, не о тебе. Я приеду через двадцать минут, собирайся. Пока Иван ждал друга, он несколько раз звонил Тане. Телефон был включен, но она не отвечала. Не слышала или игнорировала? Этого он понять не мог. Злость, которую он испытывал во время ссоры с Таней, едва успела смениться беспокойством, как снова начала наращивать обороты. Ну ушла! И хорошо. Ему меньше мороки. Приютил её, обогрел, ни в чём не отказывал. В комнате матери поселил… Мама была святая, воспитала его, вырастила. А эта… Неблагодарная! Но сколько бы Иван ни накручивал себя, волнение за Таню росло. Он то и дело посматривал на часы – когда там Олег уже приедет? – беспрестанно меряя гостиную шагами. Если вдруг что-то с ней случится, это будет его вина. Наконец, перед калиткой остановился дежурный полицейский автомобиль, и Ваня сел в него. – Ну что, едем искать? Куда она могла пойти? – Я не знаю, на звонки не отвечает. – В чёрный списочек занесла тебя девочка? – хмыкнул Олег, трогаясь с места. – Прекрати ёрничать! – Шучу. Давно она ушла? – Час назад. Слушай, а ты никак её найти по сигналу сотового не можешь? Или там выслать патруль? – Всё будет намного проще. – Олег, поглядывая на дорогу, взял телефон. – Диктуй номер. Иван подчинился. Он с жадностью прислушивался к гудкам из трубки, и не смог сдержать облегчённого вздоха, когда раздалось робкое «Алло?». – Танечка, солнышко. Это Олег. Не бросай трубку, или я всё отделение отправлю тебя разыскивать. – На том конце трубки зашелестел женский голос, но слов было не разобрать. – Да, я знаю, я говорил тебе, Вано тот ещё асоциал. Но, милая, куда же ты отправилась на ночь глядя? Давай мы встретимся и всё обсудим? – Снова что-то заговорила Таня, а после Олег произнёс: – Конечно, я буду один. Где ты сейчас?.. Ага, понял. Жди, буду через десять минут. – Олег сбросил вызов и остановил машину у тротуара. – Выходи, – обратился он к Ване. – В смысле? – Выходи. Женщина обижена и не желает тебя видеть. Я с ней договорюсь, а ты иди домой. Иван какое-то время вглядывался в лицо друга – прикалывается, что ли? Но Олег и глазом не моргнул. – Ну чего уставился? Иди давай. Привезу её, не боись. Иван нехотя вылез из машины, и она тут же тронулась. Он смотрел ей вслед, пока та не скрылась за поворотом, а потом, засунув руки в карманы лёгкой куртки, побрёл к себе. Ещё было не поздно. Сумерки только опустились на город, и зажглись фонари. Чем дальше он шёл от центра города, тем реже ему встречались люди. Ивану нравилась его жизнь на отшибе. Ему даже нравилось быть одному. Не один раз он жалел о том, что предложил Тане пожить у него, пока она не станет на ноги. Но удивительное дело, едва он вошёл в дом, пустой, молчаливый, не наполненный запахами свежей еды и чая, как тут же затосковал по своей молчаливой соседке. Уют снова покинул это место. Иван опустился в любимое кресло и посмотрел на уголок дивана, где Таня любила сидеть, поджав под себя ноги, когда они смотрели какой-нибудь фильм. Для неё каждый такой вечер был наполнен волшебством. Он видел, как её огромные глаза с восторгом становятся ещё больше, слышал её смех и голос, окликавший его: «Ты видел, видел? Как он их, а?» Ожидание всегда давалось Ивану тяжело, поэтому он, открыв ноутбук, принялся за работу – ответить на несколько писем, написать расценки, добавить фотографии на страницу магазина. И всё равно он то и дело прислушивался к проезжающим мимо машинам в надежде, что это будет Олег, и поглядывал на время. Прошёл час, второй. Иван закончил все дела и не на шутку разволновался. «Ну где его носит?» Он собирался уже набрать Олега, как наконец услышал шуршание шин, свет фар скользнул по стенам и померк. – А вот и мы! – радостно провозгласил Олег, заводя под руку Таню, которая, неестественно раскрасневшись, чему-то хихикала. – Осторожно. Ага, так, сюда. Давай я тебя провожу. – Олег махнул рукой на Ивана, который хотел получить ответы прямо сейчас. – Так, сюда… вот умница. Ну всё, отдыхай, Танюш. Олег прикрыл дверь и, выйдя в гостиную, устало отёр лоб рукой, снимая фуражку. – Фух… Дай выпить чего-нибудь? – Ты же за рулём? – Что у тебя, чаю не найдётся для друга? Иван бросил на Олега недовольный взгляд и ушёл на кухню. – Рассказывай, – потребовал он, когда вернулся обратно с кружкой. – М-м, вкусно. – Олег почмокал губами. – В общем, всё хорошо. Она больше не сердится и будет жить у тебя, пока не найдёт работу и новое место для житья. – Где вы были? И почему она пьяная? Олег вздохнул и отставил кружку. – Послушай. Ты мне друг, поэтому я всегда на твоей стороне. Но на этот раз ты был не прав. Ты не обязан был предлагать ей жить с тобой, если это доставляет тебе столько неудобств. Она чувствует это. Танюша, может, и не помнит, кем она была раньше, зато она прекрасно понимает, какая она сейчас. Она говорит, что ты то добрый, то грубый. Иногда ты её пугаешь. Но по большей части она доверяет тебе. Ты спас её и стал для неё почти богом. Понимаешь? Так что вот сейчас, пока она спит, реши для себя раз и навсегда: либо ты помогаешь, но тогда делаешь это искренне, либо нет – и честно говоришь ей об этом утром. Иван молчал, скрестив руки на груди. Он знал, что Олег прав, и чувствовал за собой вину, но говорить этого вслух не хотел. – Ну ладно, Танюшу я тебе привёз. Из чёрного списка мы тебя, кстати, выудили. Но если ты снова туда попадёшь, то я ничем не смогу помочь. Так что давай, думай, а я поехал. Смена моя давно кончилась, а я тут всё с вами вожусь. Олег направился к выходу, и Иван пошёл его провожать. – С каких пор она стала Танюшей? – Да с самого начала ею и была, – ответил Олег, открывая дверь машины. – Ты видел её глазищи испуганные? В общем, Боженька, судьба или ещё кто доверили тебе эту девушку. Береги. А если не можешь, то имей смелость признаться в этом. Ну всё, бывай. – Спасибо. – Да не за что! – отмахнулся Олег, и вскоре полицейская машина скрылась за поворотом. Иван вернулся в дом, налил в стакан воды и осторожно открыл дверь в Танину комнату. Она спала прямо в одежде на кровати, свернувшись клубочком и подложив под щёку сложенные ладони. Иван поставил воду на тумбочку и присел на кровать. Таня во сне выглядела ещё более беззащитной и очень юной. Ивану стало стыдно, что он прогнал её. Олег прав – ему пора начать вести себя по-мужски. Юля знатно потопталась по его чувству собственного достоинства, но это ведь в прошлом. Он не должен переносить это в настоящее. Во сне Таня что-то забормотала, нахмурив брови, и Иван зашикал ей, как маленькой, а потом поправил прядь волос, упавшую на лицо. Такая маленькая и хрупкая девушка. Свалилась на его голову из ниоткуда. – Я обещаю, что помогу тебе. Честно слово, Тань, – тихо сказал он. Полумрак комнаты и тот факт, что Таня не может его слышать, вдохновили его, и он продолжил: – Прости, что иногда я груб. Но с вами, женщинами, всё очень сложно. Я никак не поспеваю за вашими сменами настроений. Не умею угадывать желания. Всегда ошибаюсь в суждениях. Ты нравишься мне своей искренностью. Тебе нечего скрывать. Я надеюсь. Но я столько раз ошибался, что боюсь, что стоит мне довериться, как и ты откроешься с другой стороны и ударишь в самое больное место. А мне надоело испытывать боль. Надоело. Таня зашевелилась, и он испугался, что она сейчас проснётся, но она лишь слегка повернулась и вытянула ноги. – Ты спи. А завтра будет новый день. Может, ты что-то вспомнишь. Или найдутся люди, которые знают тебя. Он ещё раз поправил несколько прядей её волос, хотя это было и не нужно, оставил на столике стакан с водой и ушёл к себе.

Глава 7

Утро встретило Таню лёгким головокружением и сухостью во рту. Она с благодарностью к Ивану выпила стакан воды и отправилась в душ. Вопреки всему, настроение у неё было хорошее. Вчерашняя ссора с Иваном, казалось, была забыта. Она тоже была не права. Вспылила на ровном месте. А ведь он спас её, был добр и заботлив. Ей стоит быть более благодарной. Порывшись в холодильнике, Таня достала бутылку с молоком и пару яиц. Потом подумала и нашла муку и сахар. Откуда она знала, как готовить блинчики? Неизвестно. Но сделала это с удовольствием. Запахи, наполнившие кухню, не возвращали воспоминаний, но дарили ощущение дома. Таня включила радио и, пританцовывая и подпевая ему, складывала блинчики в стопочку, смазывая их маслом. Попутно она нажатием кнопки заварила себе кофе. Сердце её полнилось радостью. А ведь только вчера она была в отчаянии, не знала, что ей делать и куда идти. Она собрала немногочисленные вещи и ушла в пустоту. Разозлившись на Ваню, Таня действительно отправила его номер телефона в чёрный список. В тот момент, когда она подтверждала действие нажатием клавиши, проблеск чего-то знакомого вспышкой появился и угас, не дав возможности уцепиться за воспоминание. Как хорошо, что Ваня пошёл её искать и прислал за ней Олега! Как хорошо! В этом доме ей было безопасно. Ей нравилось здесь всё. От мебели до зелени за окном. Нравилось, как лает соседская собака, приветствуя прохожих, высунув чёрный нос в щель под забором. И особый запах травы и леса, который был прямо тут же, буквально в сотне метров. А когда она видела крепкую фигуру Ивана, неважно чем он занимался при этом, в груди разливалось тепло. Благодарность, которую она к нему испытывала было невозможно описать словами. Как и ту боль и разочарование, когда они поругались. – Доброе! Как вкусно пахнет! – Ваня вошёл в кухню, готовый к новому дню. – Нравится? – Таня замерла на полудвижении танца. – Будешь кофе? – Буду. Тань, – обратился он к её спине, когда она возилась с кофемашиной, – я хотел извиниться. Таня выпрямилась, но не повернулась. – Я уверен, что ты не будешь обманывать меня, если что-то вспомнишь. Наверно, это ужасно – не знать, кто ты и что случилось. Но я готов помогать, пока это нужно. Хорошо? Кофемашина издала писк, и Таня, взяв чашку с готовым капучино, повернулась к Ивану. – Ты тоже прости. Ты делаешь для меня так много… Спасибо. Спустя час Ваня уехал за новыми пиломатериалами, а Таня уселась на ступеньках дома с книгой. Май не переставал радовать ясной и по-летнему жаркой погодой. Пригревшись, Таня не заметила, как задремала. Сначала она спала без снов, вскоре одно видение начало сменять другое. Ей виделся какой-то мужчина, черт которого она никак не могла разобрать. Он что-то говорил ей. Потом он превращался в Ваню, который кричит на Юлю: «Это всё твоя вина! Ты виновата. Только ты!» А потом во сне Юля превращалась в неё, Таню, и она стояла вся мокрая, дрожа и плача, словно только что купалась в одежде. Настойчивый крик в её голове становился всё более назойливым, и Таня проснулась, резко открыв глаза. Она зажмурилась от яркого солнца, и виски прорезала боль. Таня потёрла лицо и с удивлением поняла, что по её щекам стекали слёзы. Она поднялась и пошла в дом. Ослеплённая солнцем, Таня постояла немного, привыкая к затемнённому помещению. Пытаясь отвлечься от тревожного предчувствия, которое поселил в ней сон, она взялась за домашние дела. Покончив с ними, Таня вышла на задний двор и направилась к мастерской. Ваня ещё не вернулся, но ей хотелось ещё раз посмотреть на его работу. Мебель, которой обставлен дом, была простая, но удобная, крепкая и стильная. В ней была своя красота. Включив свет, Таня побродила между верстаками, понюхала шершавые необработанные доски, погладила те, что Ваня превратил в отшлифованные бруски. Посмотрела на баночки с лаками и эмалями. Она постепенно продвигалась вглубь мастерской и остановилась у полотна, которое было явно наспех наброшено на какую-то работу. Таня вспомнила, как видела Ваню на этом месте и он действительно, когда она вошла, быстро накрыл нечто этим холстом. Повинуясь женскому любопытству, Таня потянула за уголок ткани, и та упала на пол, обнажив спрятанное под ней сокровище – портрет по дереву женщины. Той самой, которая приезжала и ругалась с Ваней. Юля. Таня попыталась вспомнить подробности, которые рассказал ей Олег, но память до сих пор подводила её. Иногда какие-то детали забывались, а потом всплывали снова в самый неожиданный момент. Она надеялась, что её старые воспоминания когда-нибудь вот так же вдруг появятся и больше не исчезнут. Юля смотрела на неё как живая. Полные губы, строгие черты лица. Тане хотелось бы быть такой же красивой – своим отражением в зеркале она была по-прежнему недовольна. С несчастного случая прошло уже недели три, а она оставалась такой же бледной и невыразительной. И глаза эти огромные, как будто специально были созданы для того, чтобы вызывать жалость. Может, Ваня на это и повёлся? Так это или нет, Таня знать не могла, но была уверена теперь в одном, у Вани был художественный дар, ему бы и правда картины писать. – Что ты тут делаешь? Таня вздрогнула, но постаралась не подавать виду. – Ты вернулся? – Что ты тут делаешь? – повторил Ваня. – Я просто хотела посмотреть, и ткань… она упала. – Сама? – Ну… почти. Ладно, – призналась Таня, – мне было интересно. Вань, это потрясающе красиво! – Я рад, что ты высоко ценишь мои таланты, но, пожалуйста, больше не делай так. – Как – так? – Не приходи сюда как к себе домой. Ваня укрыл холстом портрет Юли и жестом позвал Таню на выход. – Но у тебя тут очень интересно! Я никогда не была в настоящей мастерской. Кажется. – Я не люблю, когда ко мне лезут. Ей стало обидно. Она и не лезла. Ну подумаешь, зашла без спросу… Она же ничего не трогала, просто посмотрела. – А мы можем хотя бы день не спорить? – Можем, если ты не будешь совать свой нос в мои дела. А это был почти удар ниже пояса. Он снова отгораживался и всем видом говорил: ты чужая, ты тут не нужна. Проглотив готовые сорваться с языка слова, Таня пошла вперёд. – Я там суп сварила. Ешь. Я пойду погуляю. Поймав его подозрительный взгляд, Таня поспешила его заверить: – Я только пройдусь. – Хорошо. *** Озеро, такое близкое, одновременно и манило Таню, и пугало. Вода, то голубая под солнечными лучами, то серая, то почти чёрная в ненастный день, внушала страх. «Я умею плавать? Я люблю плавать? Где училась и когда? Почему я оказалась в воде той ночью? И почему ночью?» Вопросы, вопросы крутились в голове без конца. Ни на один из них Таня ответить не могла, это злило, это расстраивало. Из-за отчаянных попыток вспомнить хоть что-то у неё болела голова. Сегодня было жарко, поэтому многие горожане интуитивно стремились к воде к концу дня. Доносился аппетитный запах шашлыков, то там, то тут слышался смех детей, который далеко разносился по округе. Таня брела вдоль берега, ещё издали разглядывая пирс. Она никогда не ходила сюда одна. Всегда с Ваней. И она никогда не была настолько смелой, чтобы подойти близко, и тем более чтобы ступить на него. Но сегодня ей захотелось попробовать – может, это подтолкнёт её память? Может, если она вспомнит хотя бы что-то – например, события той ночи, – ей станет легче. Страх начал подниматься из глубины души ещё за несколько метров. С каждым шагом Танина решимость таяла всё больше, и разум искал отговорки, почему не стоит это делать. Так просто было бы сейчас свернуть вправо и выйти к Ваниному дому. Таня остановилась у границы пирса с берегом. Её дыхание стало прерывистым, она смотрела на воду, которая плескалась о столбы-подпорки. «Чтобы избавиться от страха, надо заглянуть ему в глаза. Я думаю, ты сильная и можешь это сделать», – вдруг зазвучал в голове голос Ивана. Да, так он и сказал, что она сильная и сможет. Таня зажмурилась, ступила на пирс и замерла. Ничего не произошло. Чего она ждала, что разверзнутся небеса или что озеро выйдет из берегов? Этого не случилось. Под ногой была твёрдая поверхность. Справа ограждающая сетка, слева тихий плеск воды. Шаг. Второй. И ничего страшного. Она шла по пирсу, косясь на воду. Дыхание выравнивалось, и наконец широкая улыбка растянула Танины губы. Смогла! Смогла! – Тань! Стой! – Она обернулась. К ней бежал Ваня. – Ты что?.. – Смотри, у меня получилось! – Что получилось? – Помнишь, я боялась сюда ходить? А теперь всё хорошо. Мне больше не страшно. У меня получилось! Ваня остановился. Он смотрел на неё встревоженно и с подозрением. Но Таня была так счастлива в эту минуту, что в порыве радости обняла его, прижавшись щекой к груди. Какой он всё-таки большой! И как ей повезло, что именно он спас её. Таня почувствовала, как он под её прикосновением замер, а потом несмело положил руку на её спину. Ей показалось, что с плеч упала гора. Было так хорошо и спокойно стоять в его робких объятиях и вдыхать его запах. Ваня первый отстранился и, неловко прокашлявшись, отвернулся, посмотрев на озеро. – Ну что ж, я рад… – Угу. Тут красиво. – Да. Сколько они так стояли, глядя на мерцающую в лучах солнца воду, Таня не знала. Но что-то неуловимое как будто бы изменилось в ней самой. Жаль, конечно, что она ничего не помнит, но и её новая жизнь вполне себе неплоха. – Почему ты никому не показываешь тот портрет? – спросила она, когда они пошли домой. – Не знаю. Какой в этом смысл? Я вырезал его к свадьбе. Свадьба не состоялась. А портрет так и остался у меня в мастерской. Ей он не нужен. Мне тоже. Выбросить жалко. Так и стоит. – У тебя талант, – просто сказала Таня. – Ты просто обязан его показывать миру. Не табуретками едиными… – Эй, это качественные и красивые табуретки! А главное, удобные. Тане нравилось, когда Ваня смеётся, на его лице, всегда таком сосредоточенном, сразу появлялось по-мальчишески озорное выражение. – Я знаю, я на них сидела. И всё равно, Вань… Мне кажется, тебе стоит попробовать быть не только мастером, но и художником. – Я подумаю. – Подумай. *** «15 мая. Почему-то, когда я думаю о бывшей невесте Вани, мне становится грустно. Как будто бросили меня. Как будто это моё сердце разбито. Но ведь это не так. Моё сердце спокойно. Иногда оно замирает, если мне страшно одной. Иногда радуется, когда мы с Ваней смотрим фильмы. Но оно точно не разбито. Разве это можно было забыть? Но тогда почему так тревожно и горько, когда я думаю о Ване и Юле?»

Глава 8

Ване ещё несколько раз звонили по поводу Тани, но каждый раз это оказывалось ложной надеждой. Им пришлось смириться с тем, что в Вяземске никто Таню не разыскивает. Они решили, что возможно, она была приезжая. Но всё равно оставалось странным, что совсем никто не пытался найти её. Тане нравилась её жизнь у Вани. Она с удовольствием занималась домашним хозяйством, много гуляла и читала книги, которые находила в его доме. Ваня работал в мастерской, к нему иногда заезжали люди, которые заказывали мебель и предметы быта. Но чаще он отправлял заказы транспортными компаниями. К ним раз в неделю наведывался парнишка, который грузил всё в «газель» и увозил на склад. Таня всегда предлагала ему чай, а он, краснея, всегда соглашался. Время от времени она ловила на себе его несмелые взгляды, а один раз он даже уронил коробку, к счастью, ничего не повредив. Таню забавлял этот молодой человек. Но намного больше её забавляла реакция Вани. Он постоянно одёргивал его, уводил подальше от Тани, а один раз даже буркнул ей: «И что ты вечно с ним цацкаешься?» Чисто по-женски Тане нравилось поддразнивать Ваню. И она не собиралась отказываться от этого маленького развлечения. И всё было неплохо, только память не возвращалась, и это расстраивало Таню. Ей очень хотелось узнать себя, понять, какая она. «Что если у меня есть семья, и они с ума сходят от волнения? А вдруг у меня есть муж? Он, наверно, расстроится, что я живу с чужим мужчиной. И где моё обручальное кольцо?» Ей не давал покоя шрам внизу живота. Врач сказал, что точнее скажет УЗИ, но, скорее всего, это следствие кесарева сечения. И сердце Тани болело каждый раз, как она думала, что у неё может быть ребёнок. Это настолько пугало и мучило её, что она предпочитала отмахиваться и думать, что шрам остался от какой-нибудь операции. Любой, только не кесарева. Ей казалось, что она просто сойдёт с ума, если и правда погрузится в размышления о том, что это за шрам. Ване она об этих страхах не говорила. Когда Таня как-то пожаловалась ему на свою неспособность вспомнить хоть что-нибудь, он сказал, не отрываясь от ноутбука: – Может, тебе обратиться к психологу? Врач предлагал. – Психологу? – Тане не приходила в голову эта мысль. – Может, удастся выудить что-то из твоего бессознательного. Таня задумалась, а потом спросила: – Вань… а что, если я окажусь… ну не знаю, плохим человеком? – Ты? – он поднял на неё глаза. – Нет. – Почему ты так думаешь? – Потому что я ещё не встречал более трогательного создания, чем ты, – сказал он и прикусил язык, смутившись. – То есть… ты не производишь впечатления злодейки. Скорее, наоборот. Я позвоню тому врачу из больницы, попрошу у него направление. – Хорошо, спасибо. Чем занимаешься? – Обещай, что не будешь смеяться. – Обещаю. – В общем, по поводу того портрета… Когда я его делал, я хотел не просто подарить его Юле, но и поучаствовать в конкурсе столяров. Но потом всё пошло прахом… – Что между вами случилось? – Это не важно, – Ваня отмахнулся. – Смотри, он повернул к ней ноутбук. – Через четыре месяца будет выставка мастеров в Мюнхене, но я больше не хочу везти туда тот портрет. Она этого не заслужила. Мне нужно что-то другое. – Ух ты! Мюнхен! Германия! Всегда хотела там побывать. – Таня села рядом с Ваней и стала изучать страницу выставки. – Что? – А что я сказала? – Что ты всегда хотела побывать в Германии! То есть ты вспомнила! Таня, ты вспомнила что-то о себе. – Правда? – Таня аж подскочила, а потом уставилась на него сияющими глазами. – О боже! Это правда, я вспомнила! – На какой-то миг она застыла, а потом вдруг по её щекам полились слёзы. – Тань? – Ваня отставил ноутбук и сел к ней поближе. – Ты чего? – Ничего, – она уткнулась в его плечо, всхлипывая. – Просто… я уже не верила, что это может случиться. Но раз вспомнилась даже такая мелочь, то вспомнится и ещё что-то. Правда? – Конечно! – он прижал её к себе и положил щёку на её макушку, вдыхая запах волос. Приятное тепло разлилось по телу, пока вдруг не наткнулось на жёсткую преграду из прошлых обид, и тогда он отпустил Таню и отодвинулся от неё подальше. Она поспешно утёрла слёзы. – Так этот конкурс… – Да, будет проходить в Германии в октябре. Я хочу поехать. – Это чудесно! Вань, у тебя же талант… – начала она, но Иван прервал её: – Мне нужна новая работа. – Хорошо, – Таня кивнула. – Что думаешь сделать? Новый портрет или что-то?.. – Да. Твой, – снова перебил он её. – Мой? – Таня смотрела на него широко распахнутыми глазами. – В смысле мой? – В прямом. Посидишь в мастерской, попозируешь немного. Это была твоя идея, в конце концов, чтобы я занялся творчеством. – Она молчала, ошеломлённая его предложением, и тогда Иван достал козырь. – Я помогаю тебе, и буду рад, если ты поможешь мне. Таня как будто очнулась ото сна, она закивала: – Да-да, конечно! Я просто не ожидала… Я ведь далеко не красавица, и уж точно никогда не стану, как Юля… – Мы уже говорили об этом, – мягко возразил Ваня. – Красота должна быть внутри. Слышала фразу «красота в глазах смотрящего»? Да? Не помнишь? Так вот… я буду смотреть на тебя, и ты увидишь, как красива на самом деле. Таня зарделась. – Ты считаешь меня красивой? Он замялся и ответил суше, чем хотел: – Не уродиной, определённо. – О, ну спасибо! – Она запустила в него диванной подушкой. – Пожалуйста. Я и образ для тебя придумал. – Даже так? – Будешь у меня тургеневской барышней. С книгой в руках. И косой. А может, лучше и распустить волосы. – Ваня склонил голову набок, рассматривая Таню. – Над этим мы ещё подумаем. – А ты успеешь? Тебе ведь ещё и заказы выполнять. – Поэтому мы и начнём заранее, глупенькая. – Хорошо, – Таня уселась поудобнее, поджимая под себя ноги. Ей понравилась идея. Не то, что её лицо будут рассматривать посетители выставки-конкурса. А то, что Ваня так загорелся идеей проявить свой талант. И Тане очень хотелось помочь ему. – Тогда завтра начинаем. *** Это было очень просто – сидеть в мастерской и читать книгу, пока Ваня «срисовывал её лицо». Из-за постоянных заказов времени на конкурсную работу у него было немного. Но они находили час-полтора в день. Спустя три дня после их разговора о психологе, Таня отправилась на первый приём. Всё прошло немного не так, как она себе представляла. Таня отсидела небольшую очередь в поликлинике. Когда подошло её время, постучалась и вошла в кабинет. – Я от Алексея Владимировича… – Заходите. Фамилия, имя, отчество. – Эм… Иванова Татьяна Александровна. – Документы? – У меня только… вот, – она протянула справку из полиции. – Ясно. Психолог не смотрела на Таню, она что-то печатала на старенькой клавиатуре. Потом подняла взгляд на экран и выругалась не совсем культурно. – Извините, – буркнула она. – На английском печатала. Теперь всё заново. – Ничего, я подожду. В кабинете установилась тишина, прерываемая лишь стуком клавиш. – Жалобы? – наконец спросила психолог. – Да в общем-то… только голова болит. – Препараты пьёте? – Д-да, то, что назначил Алексей Влади… – Хорошо. Снова последовал долгий перестук пальцами, под который врач беззвучно шевелила губами, то поглядывая в экран, то на клавиатуру. – Так, продолжаем принимать «Церебролизин», согласно инструкции, «Кавинтон» и добавляем поливитамины и «Билобил Форте». Всё ясно? – Д-да, – нерешительно кивнула Таня. – А… – Что? – Ну, вы разве не должны провести какие-то тесты? Там… не знаю… – Лечитесь, девушка, – сказала врач, снимая очки. – Приходите через месяц, тогда и будет ясно, нужны ли вам какие-то там тесты. Таня растерянно кивнула и попрощалась, забрав листочек с названием препаратов. – Следующего пригласите, – попросила врач. Таня шла по городу, который начинала воспринимать как родной, размышляя о том, что в этом приёме не было никакой пользы. Она думала, что с ней поговорят, расспросят, что она чувствует, как себя ощущает. Натолкнут на какие-то мысли. Что после этого приёма она будет чувствовать себя хоть чуть-чуть лучше. Вскоре Таня добралась до дома. – Как прошло? – спросил Ваня, едва она вошла в дом. – Нормально, – ответила она, отведя взгляд. – Точно? Как ей не хотелось ничего от него скрывать! Но этот приём был фиаско. И если она об этом расскажет, то Ваня начнёт настаивать на частном специалисте и, не дай боже, даже отправит её в Москву, а она не хотела чувствовать себя ещё более обязанной. Он сделал слишком, слишком много для неё. Так много… что ей вовек не расплатиться. Поэтому она улыбнулась, посмотрев на него. – Да, Вань. Не волнуйся. Мне назначили новый препарат для стимуляции мозга. Так что, думаю, всё будет хорошо. К счастью, он не стал настаивать, и больше они эту тему не затрагивали. *** Однажды, когда Ваня уехал по делам, и Таня знала, что его долго не будет, она вышла в интернет через приватное окно и набрала в поиске «Психологическая поддержка онлайн». Времени выбирать специалиста у неё не было, Таня просто хотела, чтобы кто-то сказал ей, что делать, поэтому она доверилась первому попавшемуся психологу, по имени Евгения. «Если вам удобно, то мы можем созвониться, так консультация пройдёт эффективнее» , – предложила она. Таня задумалась, но потом отказалась. «Как вам будет удобно. Расскажите мне о себе , – попросила Евгения. – Что вас тревожит?» «Это ведь конфиденциально, верно? Я не хочу, чтобы кто-то ещё узнал о нашем разговоре». «Разумеется». «Ох… ну… я о себе знаю мало , – напечатала Таня. – Не удивляйтесь. Дело в том, что я потеряла память. Ударилась головой. И ничего о себе не помню. Пока только то, что я когда-то мечтала поехать в Германию, но не знаю, почему именно туда. Мне нравится запах лаванды и свежего деревянного среза, и как пахнет от Вани. Вообще, люблю всё нюхать. Может, я была парфюмером? Хотя вряд ли… Я боюсь воды. Люблю читать. И смотреть старые фильмы». «Уже неплохо. Скажите, вам нужна помощь с устройством жизни в связи с новыми обстоятельствами?» «Нет. За мной присматривают. Я живу в доме одного человека… который спас меня». «Иван? Вы назвали это имя. Вы говорили о нём?» «Да», – напечатала Таня и мысленно отругала себя за то, что так быстро выдала сокровенную тайну. «Что касается того, что вы рассказали. Наш мозг устроен очень сложно. Если я правильно понимаю, то вы получили травму, из-за чего возникла диссоциативная амнезия. То есть вы не помните ничего, что было с вами до травмы, при этом вы сохранили способности к самостоятельной жизни и знания об устройстве мира. Верно?» «Да». «Вы забыли прошлую жизнь, но вы правильно делаете, что узнаёте себя заново. Молодец. Расскажите, как проходят ваши дни. Чем вы занимаетесь?» «Я просыпаюсь рано. Если встаю первая, то готовлю завтрак и завариваю кофе. Когда у меня хорошее настроение и я выспалась, то танцую под радио. Вообще-то, я больше люблю чай. Но кофе утром – это как будто правильное начало дня. Потом мы с Ваней завтракаем, и он идёт работать. Сегодня вот уехал по делам. Я прибираюсь и иду гулять или читаю книгу во дворе. По вечерам мы с Ваней гуляем вместе или смотрим фильм». «Этот Иван… он ваш друг из прошлой жизни?» «Нет. Я его никогда не знала. Наверное. Во всяком случае, он говорит, что не видел меня ни разу до несчастного случая. Он вытащил меня из воды и спас жизнь». «Вам хорошо живётся рядом с незнакомым человеком?» «Ваня очень добрый. Он заботится обо мне. И я не знаю, чем заслужила. Спасая меня, он мог погибнуть». «Вам не стоит взращивать в себе чувство вины за этот случай. Иван – взрослый человек, который принял решение». «Наверно, вы правы, но я всё равно переживаю». «Чувство вины может подстегнуть вас к излишней благодарности. Постепенно вам станет казаться, что вы в неоплатном долгу, и в конце концов это может привести к большим проблемам. Мы ещё поработаем над этим. Расскажите, что тревожит вас больше всего в нынешнем положении?» «Я боюсь, что никогда не вспомню себя и что это каким-то образом убьёт часть меня. Что я потеряю себя. Но вместе с тем… – Таня задумалась, как лучше сформулировать мысль, а потом написала: – Я боюсь, что я прежняя была плохим человеком. Вдруг я узнаю что-то такое о себе, что хотела бы забыть? Может, это мой шанс для новой жизни?» «Мой совет – не пытаться насильно вспомнить. Просто живите. Вы можете вести дневник, записывая в него то, что вам покажется важным. Не пытайтесь угадать, какой вы были до несчастного случая. Записывайте то, что вам запомнилось больше всего из прошедшего дня». «Спасибо!» «Если у вас будут вопросы, вы всегда можете обратиться ко мне за консультацией здесь, или по контактам, которые я вышлю отдельным сообщением». «Хорошо. Спасибо ещё раз!» Таня сохранила контакты в телефон. Она надеялась, что у неё ещё выдастся возможность побеседовать с Евгенией. *** Таня всё чаще уходила гулять одна. Жаркое лето радовало солнечной погодой, и ей просто не сиделось дома. Иван каждый раз волновался, но она с каждым днём всё больше оживала, и он просто не мог противиться, когда Таня, вся такая лёгкая, воздушная и радостная, махала ему рукой и исчезала за дверьми. Возвращаясь, она подробно рассказывала, где была, что видела, и по её описаниям он точно прослеживал её маршрут. – Вань, я пошла! – Уже? – Ты совсем заработался, – улыбнулась она и легко чмокнула его в щёку. – Пока! Таня скрылась за дверьми, оставив нежный влажный след на коже, который Ваня накрыл ладонью. Она даже не поняла, что сейчас сделала, а он стоял и смотрел на закрывшуюся дверь, пытаясь найти хоть какое-то равновесие. Таня и правда всё больше расцветала вслед за вишнями, яблонями и сиренью. Ваня чувствовал, что с трудом противится её обаянию, которое вдруг открылось в ней с невероятной силой. Она была словно бутон тюльпана, который раскрывается навстречу теплу. Её как будто немного отпустило. А тем временем её предполагаемый отъезд был всё ближе с каждым днём, хотя у неё по-прежнему не было ни документов, ни другого жилья, ни работы. И это заставило Ивана спрятать улыбку и отправиться в мастерскую работать. Но в этот раз ни один заказ не был в состоянии увлечь его. Поэтому он положил перед собой набор стамесок и портрет Тани. А сама Татьяна в этот миг обходила вокруг района, где они жили, и свернула на дорогу, по которой раньше не гуляла. Высоченные сосны пропускали солнечный свет на неширокую асфальтированную дорожку, на которой не смогли бы разъехаться два автомобиля, и Таня шла, вдыхая всей грудью чистый воздух. Она не могла вспомнить, где бывала раньше, но это место стало ей родным. И если бы у неё спросили, где самое лучшее место на земле, она бы сказала: Вяземск, под Москвой. Дома остались позади, но впереди Таня видела просвет, и чем ближе она к нему подходила, тем явственней слышала детский смех и голоса. А ещё через пару минут она вышла на детскую площадку, которая так удачно спряталась в лесу. Впрочем, дальше Таня увидела дома, просто она никогда не думала, что кто-то живёт ещё дальше от города, чем они с Ваней. На лавочке сидела женщина, которая ногой покачивала коляску, а руками очищала мордашку трёхлетнего мальчишки; по огромному кораблю-лазалке бегали дети постарше. Таня присела рядом и поздоровалась с женщиной. – Все ваши? – Ага, четверо. – Как вы справляетесь? – Потихоньку. Немного помолчали. – А у вас есть дети? – спросила незнакомка. – Нет. Вроде бы нет. – Вроде бы? – Это длинная история. – А я не спешу. – Женщина бросила взгляд в сторону лазалки и крикнула: – Слава! Осторожней! И Таня, повинуясь неясному порыву, рассказала о том, как упала в озеро, как потеряла память, и вот уже почти месяц живёт с человеком, который спас её. Так легко было говорить с незнакомой женщиной, которая участливо и внимательно слушала её. Возможно, потому что, кроме Вани, она ни с кем не дружила, и Тане не хватало общения. – Он очень добр, – заметила женщина. – Да, это так. – Таня не сдержала улыбки, снова поражаясь теплоте, которая разливалась по телу каждый раз, как она думала про Ивана. – А меня Лена зовут. И можно на «ты». – Очень приятно. Таня. – Тебе идёт это имя. Ваня выбирал? – догадалась Лена. – Да. Так его маму звали. – Широкий жест. Тебе повезло с ним. Да, так и было. Таня знала это. Её пугали чувства, которые всё явнее проступали в её сердце. Ваня был ей дорог и близок. Но она боялась, что её воспоминания о прошлой жизни разрушат то, что начинало зарождаться между ними. Да и к тому же, Ваня одинок. И ему так жить явно нравится. Вряд ли он счастлив, что она свалилась ему на голову, и скорее всего, будет только рад, когда она уедет. Когда Таня поднималась со скамейки, прощаясь с новой знакомой, мальчик-трёхлетка заверещал изо всех сил «Мама!» – и Таню вдруг накрыло волной тоски и боли. Она не понимала, с чем это связано, но ей стало так плохо, что закружилась голова, стало трудно дышать, и она ухватилась за спинку лавочки, чтобы не упасть. – Ты в порядке? – с тревогой спросила Лена. – Да, просто голова заболела. Так бывает. Лена поспешила на выручку сыну. Таня какое-то время стояла у лавочки, приходя в себя. Мир постепенно прекращал кружиться, и всё внешнее пришло в норму, но внутри она чувствовала дикую усталость и боль. Таня побрела домой, с трудом различая дорогу. Слёзы застилали глаза. Боль была такой сильной, почти невыносимой. Таня прижимала сжатые в кулаки руки к груди и плакала, кусая губы, боясь, как бы из неё не вырвались громкие рыдания. «Что со мной?» – в панике думала она, но память отказывалась дать ей ответ. Она вернулась домой вымотанная, словно пробежала марафон. Прошла к себе и легла на кровать. Постепенно боль отступала, но крик мальчика «Мама!» до сих пор эхом отдавался в ушах. В дверь раздался тихий стук. – Тань? Ты в порядке? – Ваня просунул голову внутрь. – Я слышал, как ты вошла, но ты не отозвалась… – А? – Таня возвращалась к реальности. – Что-то случилось? – Он вошёл и приблизился к её кровати. – Нет. – Ты плачешь? – Уже нет. – Расскажи мне, – попросил он, присаживаясь рядом. Таня кивнула, но какое-то время молчала, а потом рассказала о встрече на площадке и тех чувствах, что вызвал у неё крик мальчика. Когда она закончила, в комнате повисла тишина. – Может, у тебя есть ребёнок? – тихо предположил Ваня. Зря он это, наверное, спросил, потому что Таня снова заплакала, и Ваня, с трудом умевший справляться с женскими истериками, вообще пожалел, что пришёл сюда. Просто он ждал её. Думал, они вместе сядут обедать. А она вернулась с таким видом, будто встретила покойника, да ещё и прошла мимо, даже не бросив ему улыбчивого «Привет». Это настолько разительно отличалось от её утреннего настроя, что он заволновался. – Я ничего не помню… что я за мать, которая не помнит своего ребёнка? – сквозь рыдания спросила Таня. – Мать, с которой случился несчастный случай. Тань, – он погладил её по плечу, – врач ведь сказал не торопиться. Постепенно всё вернётся. – А если будет уже поздно? – Поздно для чего? – Для того, чтобы вернуться назад? – она подняла на него глаза, красные от слёз. – Почему я оказалась на пирсе? – Этого я не знаю, – чуть помедлив, сказал Ваня. Он до сих пор не рассказал ей, что она сама прыгнула в воду. Боялся повторения. Боялся, что она пойдёт по этому пути ещё раз. Да и то ли видел он тогда в ночи? Может, ему просто показалось? Когда он увидел её на пирсе пару дней назад, то пришёл в ужас. Сейчас он не знал, чем ей помочь. Ваня неловко погладил её руку. – Не надо себя мучить. Пойдём лучше пообедаем? – Не хочу. – Что значит «не хочу»? Надо, – с улыбкой сказал Ваня, поправляя её пряди волос. Не мог удержаться, чем чаще он касался её, тем больше ему хотелось повторить это. – И вообще, что это за портрет получится, когда ты с таким распухшим носом? Как картошка. Таня прыснула сквозь слёзы. – Дурак. – И очень голодный при этом. Пойдём, – он потянул её за руку, и Таня повиновалась. – Вот и умница. Но оба не раз возвращались мыслями к этому дню после. «У неё есть семья. Наверняка есть. И она уйдёт», – напоминал себе Ваня.

Глава 9

В июне установилась такая жара, но вся дорога рядом с озером была заставлена машинами приезжих с утра и до ночи даже в будний день. Что уж говорить о выходных. Поэтому Ваня с Таней заняли излюбленное местечко на пляже под берёзой ещё до десяти утра. А чуть позже к ним должен был присоединиться Олег. Пока его не было, Ваня решал рабочие вопросы по телефону, а Таня читала книгу, лёжа в сарафане на расстеленном пледе. Купаться она наотрез отказывалась. – Ух! Ну и жарень! А вы чего тут тюленчиками валяетесь? А ну-ка давайте в воду! – Олег, как обычно, шумный, громкий, нарушил их тихое утро. Ваня посмотрел на Таню, как бы извиняясь за друга, пока тот стаскивал джинсы и футболку, и тоже принялся раздеваться. Таня сначала отвернулась, но потом исподтишка стала поглядывать на Ваню. Она знала, что спортом он не занимается, да и в еде себе не отказывает, но несмотря на это, у него были сильные руки и стройные ноги. И может, у него не был очерчен пресс, но во всяком случае живот не выступал шариком ниже рёбер, в отличие от Олега. Ваня встретился с Таней глазами, и она поспешно отвернулась, делая вид, что читает, и надеясь, что румянец, который жёг щёки, можно будет списать на жару. Мужчины ушли плавать, а Таня осталась наблюдать за ними издали. Когда они отплыли подальше и стало просто невозможно отличить их от других отдыхающих, Таня вернулась к книге. – О, вот это это кайф! – тем временем жмурил от удовольствия глаза Олег. – Не понимаю, почему ты не плаваешь тут каждый день? – У меня есть работа. А ты мог бы и приезжать, раз на машине. – Не хочу отвлекать вас с Танюшей от воркования. – Какого ещё воркования? – Не прикидывайся. Она хороша, ты тоже, чего время-то терять? Признавайся, как она?.. – Я не понимаю о чём ты, – с непроницаемым лицом ответил Иван. – Да всё ты понимаешь! – не унимался Олег. – Горяча, а? Или скромница? Ну, рассказывай! – Лучше замолчи, или я тебя утоплю, – сквозь зубы проговорил Иван и резко ускорился, переходя на кроль. – Эй, да ты чего разобиделся-то? – Олег тщетно пытался догнать друга. – Ну подожди, Вано! Но Иван с остервенением взмахивал руками, уплывая всё дальше. Наконец он выдохся и лёг на воду, широко раскинув руки, и вскоре услышал пыхтение Олега под шумные всплески. – Блин, ну ты чего, а? Я же просто спросил? Если у вас никаких шур-мур нет, то и ладно. Просто ты один. Она вообще заблудшая овечка… Вот я и подумал… – Лучше думай в следующий раз! Олег хмыкнул и сказал: – А всё-таки нравится она тебе, или не стал бы так сопеть. Иван молчал. – Слушай, я тебя со школы знаю, давай колись уже. Что происходит? – Да ничего. Просто… она ведь оставит меня. У неё где-то там есть другая жизнь. Имею ли я право на что-то? – Ага, значит, я прав. Понравилась Танюшка. – Она приятный человек. Скромная. Тихая. Краснеет, когда смущается, и смеётся, когда ей весело. Настоящая. – Полная противоположность сам-знаешь-кому. – Да, так и есть. – Ну слушай, ты не обязан на ней жениться. Пусть это будет лёгкий роман без обязательств. В конце концов, если она всё вспомнит и окажется, что у неё там есть муж, это будет её косяк. – Тебе самому не противно? – Ваня посмотрела на друга. – Пф, я просто предложил. – Не будет у нас ничего. Она не для меня, – заключил Иван и посмотрел в небо. Когда они подплывали к берегу, Таня стояла босиком у самой кромки озера, и вода облизывала кончики её пальцев. Она видела, как Ваня с Олегом приближались, как встали на ноги и пошли к ней навстречу. Это было нескромно, но ей нравилось смотреть на Ивана. Плаванье резче очертило мышцы плеч и рук, и она не могла сдержать участившееся биение сердца. – Танюш? Окунуться не хочешь? – спросил Олег. – Водичка отличная. – Нет, – покачала она головой. – Я ведь могу и заставить, – Олег сделал шутливый выпад в её сторону, осыпая брызгами воды, но она проворно спряталась за спиной Вани. Время остановилось. Она почти прижималась к его мокрому телу, могла рассмотреть до мельчайших деталей капельки воды на его коже и несколько родинок на лопатках. Она видела, как поднимаются и опускаются его плечи, пока он пытается отдышаться после заплыва. Ей вдруг стало очень жарко, и она поспешно отступила. – Не боюсь я тебя, – бросила она Олегу и пошла, не оборачиваясь, к их месту под берёзой. Там она легла на живот и взялась за книгу. Куда безопаснее улетать на туманный Альбион и читать про загадочную бывшую жену Максимилиана де Уинтера, чем испытывать влечение к человеку, который делает так много добра для неё. Олег провёл с ними весь день, оставшись и на ужин. Он то и дело подначивал Таню, как будто провоцировал её, и почти каждый раз она инстинктивно пряталась за Ваней, взглядом искала его глаза, чтобы он помог ей выпутаться. А Олег только посмеивался, глядя на них. Вечером, когда Иван повёл друга в мастерскую, Таня осталась в доме, сказавшись усталой. – Хочу показать тебе кое-что. – И он снял полотно с портрета Тани, над которым работал. Олег присвистнул. – М-да, брат, ты попал. Говори, что хочешь, но ты запал. Запал как мальчишка. Моё мнение – я буду только рад, если ты себе найдёшь кого-нибудь. Да и Танюша кажется подходящей девушкой. Иван сразу сник и накрыл портрет полотном. – Да ты чего? Дай себе хоть шанс расслабиться рядом с женщиной, а не думать на годы вперёд, что будет дальше. Может, она никогда не вспомнит, что было до тебя? А может, вспомнит спустя двадцать лет. – Я не могу так. И знание, что она всё равно уйдёт, убивает меня. – Может, и не уйдёт! Попробуй мыслить позитивно. – Я пробовал. С Юлей. Олег расхохотался. – Слушай, она была совсем не та. Я просто ума не приложу, как ты этого сразу не понял? Мымра крашеная! Плюнь, разотри и забудь. Легко ему было говорить, думал Иван. Боль предательства до сих пор жгла душу. *** Это случилось накануне свадьбы. Уже тогда отношения, которые казались ему волшебными на заре, стали омрачаться ссорами упрёками. И их становилось всё больше после того, как Юля приняла предложение. Он, конечно, поторопился, так ему хотелось, чтобы она принадлежала только ему. Но разве можно привязать к одному месту кошку? Так и Юля гуляла сама по себе. Она делала всё, что хотела, и требовала от Ивана соответствия своим стандартам. И ему казалось, что ничего такого в её требованиях нет. Наоборот, он так становится лучшей версией себя. Действительно, чего это он в деревне-то сидит? А так вот костюмы каждый день надевает, когда едет продавать мебель в офис. Ужинают не дома – зато нет усталости от бытовухи. У Юли полно интересов и она то пропадает на курсах, то с подружками, то ещё где, – так это же хорошо, что она не затюканная домохозяйка. Ну, против была, чтобы он к маме частил… Это ему совсем не нравилось, тем более, что мама вдруг стала стремительно стареть, а в чём дело, выяснить не получалось. Но может, и это было хорошо, что против была? Юля хотела больше времени проводить с ним. Теперь-то он знал, что это было не так. В своей голове Юля создала некий образ идеального мужа, которому с точки зрения духовных и моральных качеств Иван вполне подходил. А с точки зрения материальных – не очень. Работать руками – это не по-деловому. Жить в Подмосковье – это плебейство. Ей самой готовить, когда есть еда на вынос? Да ты чего, Ванюш! Нельзя быть таким несовременным! Борщ в соседнем кафе готовят не хуже, чем у мамки дома, а три часа на стояние у плиты тратить не надо. Но он почти со всем готов был смириться. Со всем, кроме измены. Чем её так привлёк тот мужчина? Он не понимал. Скорее всего, кошельком. Но это уже позже… Или она сразу поняла, что он богат? Но факт остаётся фактом, она напилась на девичнике ровно за пять дней до свадьбы да так, что переспала с первым встречным. Потом она плакала, умоляла её простить и говорила, что это ровным счётом ничего не значит. «Если бы ты на мальчишнике подцепил стриптизёршу, я бы не стала устраивать скандала. Честное слово. Я бы поняла тебя». Но ему была противна даже мысль прикасаться к женщине, которая трахалась с другим мужчиной, будучи его, Ивана, невестой. – Я не виновата! Это всё девчонки! Они подливали и подливали мне алкоголь. И было так весело… Я даже не помню, как его зовут и кто это вообще был. Я не знаю, может, они подмешивают что-то в алкоголь посетителям. А может, это Наташка. Она всё говорила, что живём один раз и глупо до конца жизни спать только с одним мужчиной. Но я так не думаю, Вань! Нет! Я хочу быть твоей женой, Ванюша. Она говорила и говорила, а он рассматривал фотографии, любезно присланные ему той самой Наташкой. Гнилая была эта Юля. И подруги у неё были такие же. Розовые очки спали, и он со всей ясностью понял, что она его никогда не любила. Она любила лишь придуманный образ идеального мужа, которого лепила из него. А он был дураком, раз позарился на птицу из райского сада. Хотя на поверку птица оказалась обыкновенной курицей с павлиньими перьями. После Юли у него никого не было. Одноразовые связи его никогда не привлекали, а о постоянных тошно было даже думать. Все женщины сравнивались с Юлей и оказывалось, что все они точно такие же. Им нужна комфортная жизнь, желательно за его счёт. А сам он не имеет права голоса. И вот есть Таня. Существо совершенно отличное ото всех женщин, которых он знал. За исключением той ссоры, в которой он сам же и был виноват, они жили душа в душу, хотя не были ни друзьями, ни любовниками, ни братом с сестрой. Всё чаще он то и дело дотрагивался до неё – то погладить по руке, то поправить волосы, то обнять. И она шла ему навстречу. Взять тот поцелуй в щёку. Она убегала из дома такая радостная и счастливая. А вернулась в слезах. И её боль отзывалась в его сердце, хотел оно того или нет. Часть его души привязалась к ней и стремилась быть ещё ближе. Другая, рациональная, вопила об опасности и сотнях «но». Но чем больше они были вместе, тем тише был голос второй. А ведь прошло всего полтора месяца. Достаточно ли этого, чтобы влюбиться? Достаточно ли этого, чтобы узнать человека? Любовь ли это, если он сидит и думает о том, любовь ли это? Ваня усмехнулся своим мыслям. Он выключил свет в мастерской и вошёл в дом. Дом, который стал намного более живым с тех пор, как в нём поселилась Таня. Может, Олег прав? Броситься в омут с головой, как она с пирса, – и пусть сама вселенная решает, что делать дальше. Иван остановился возле закрытой двери в Танину комнату. Он представлял, как она полулежит на кровати и читает книгу, чуть согнув колени. Знал, что если он сейчас войдёт, она выпрямится, вытянет ноги и закроет книжку, заложив её пальцем. Знал, как она посмотрит и как улыбнётся. И это знание пугало и возносило на небеса. Иван вздохнул и постучал в дверь.

Глава 10

Дни шли. Портрет становился всё краше. Таня совсем освоилась в доме Ивана. А его раздирали противоречивые ощущения. С одной стороны, видеть её хозяйкой в доме было радостно. С другой – больно. Он не мог отделаться от мысли, что это всё временно. Но чем дольше она жила с ним под одной крышей, тем больше он привязывался к ней. Олег сообщил, что новый паспорт для Тани готов и даже временная прописка, с согласия Ивана, была оформлена в его доме рядом с озером. Только вот Ваня попросил Олега придержать паспорт пока у себя. Это было и глупо, и смешно, но он был не готов проститься с Таней. – Вано, она же не съедет сразу. Ей ещё работу найти. Это тоже время займёт, учитывая то, что никто не знает её образования, да и нет у неё нужных бумажек. Да и кто её возьмёт-то? Официально вообще никто. – Я знаю. Но всё равно. Ты привези его мне, но не говори ей. – Там подпись нужна её, в ведомости. – Ой, ну черкани сам, она свою не помнит. Зачем ему всё это, Иван не мог объяснить даже самому себе, не то что Олегу. Впрочем, кажется, друг видел ситуацию чуть лучше, судя по хитрому взгляду. – Вань! – позвала Таня тем утром. – Завтрак готов! – Иду! – крикнул он и поспешно убрал её новенький паспорт к себе в тумбочку. – Ты уже подал заявку на участие в выставке? – Да. Всё в порядке. – Наверно, надо заняться подготовкой документов для поездки? – Не переживай, я успею. – Как бы мне хотелось поехать тоже! – Правда? – Конечно! Это же так интересно! Но… боюсь, ничего не выйдет, – она тут же погрустнела. – Посмотрим, – ответил Иван и мысленно произвёл подсчёты, сколько будет готовиться для неё загранник, как оформить визу и страховку, и во сколько ему обойдётся всё веселье. Впрочем, он не бедствовал и мог вполне обеспечить эту поездку на двоих совершенно безвозмездно для Тани. Мысль, что она будет с ним на выставке, приятно грела и заставила его улыбнуться. Но он тут же одёрнул себя. – Чему улыбаешься? – спросила она. – Да так. Попозируешь мне полчасика? – Конечно. Когда они закончили, Таня спросила: – А это сложно? Вырезать из дерева? – Нет. Поначалу может получаться немного грубо и некрасиво. Но мастерство приходит с опытом. Я занимаюсь деревом с пелёнок. Мои первые игрушки были те, что выстругал для меня дед. – Научишь? – Чему? – не понял Иван. – Вырезать из дерева? – Ну да. Хочу попробовать. Что-нибудь простенькое. Иван задумался. – Хорошо. Давай сделаем тебе ложку. В хозяйстве пригодится. Он расчистил стол, разложил инструменты и нашёл подходящего размера брусок. Таня с любопытством смотрела на него. – Начинаем с заготовки и эскиза, – начал он объяснять. – А без него не можешь? – Я могу. А тебе не советую. Так нагляднее. – Иван взял карандаш и сделал две разметки вдоль и поперёк бруска. Потом отметил двумя чёрточками глубину. Он видел, что Таня внимательно наблюдала за каждым его действием. – Здесь будет черпак, а это середина. Теперь делаем запил. Вот здесь. До глубины ложки. Это нужно, чтобы, когда мы будем срезать дерево, мы не срезали больше или меньше, чем нужно. Берём стамеску и убираем лишнее. Это и будет заготовка. – Иван принялся срезать куски дерева. – Вот так. Поняла? Попробуешь? – Конечно, я тут, чтобы учиться, а не смотреть! Таня села на его место, а Иван встал позади, чтобы наблюдать и поправлять. Её тонкие пальцы плохо держали инструмент, было видно, что действия ей непривычны. Но она старательно повторяла движения Ивана. – Хорошо… – подбадривал он. – Так, переверни теперь заготовку, со стороны черпака надо сделать то же самое. Ну что ж, для новичка ты молодец. Теперь смотри. Возьмём полукруглую стамеску и будем вычёрпывать лишнее дерево из нашей ложки. Он показал как и передал стамеску Тане. Чтобы показать ей движения, он накрыл ладонями её руки и, двигая её кистями, принялся вырезать дерево. – Поняла? – спросил он, повернув к ней лицо, и только сейчас понял, что она близко-близко и смотрит на него во все глаза. Он заметил, как его дыхание сбивает прядки её волос, и как раздулись её ноздри, когда она сделала глубокий вдох. Непроизвольная дрожь прокатилась по его телу, и сердце забилось гулко, особенно когда она вдруг перевела взгляд на его губы. Мгновение длилось и длилось, и Ваня знал, что должен сейчас отступить, что то, что ему хочется сделать неправильно, но бороться было слишком тяжело. Сделав над собой титаническое усилие, он выпрямился и напустил строгий вид. – Ну, теперь сама. Щёки Тани покраснели, и она отвернулась, принимаясь за работу. Ни разу ещё ни у одного новичка не получалось сделать черпак сразу гладким. Но она старалась. – Неровно, – пожаловалась она тоном обиженного ребёнка, и Иван не сдержал улыбки. – Это ничего, ты просто не приспособилась. Он в несколько движений довёл черпак до нужного состояния. – Продолжаем? – Конечно. Это ведь ещё не ложка! Иван засмеялся. Эта девушка была самым необычным созданием, которое он когда-либо видел. Хрупкая и нежная, как птичка. Вместе с тем решительная и целеустремлённая. Он взял карандаш, нарисовал будущую ручку и очертил овал ложки. Ножовкой снова сделал запилы до ручки, потом взял нож топорик. – Теперь вырезаем внешние стороны черпака. Он делал несколько движений и передавал инструмент Тане, она подхватывала и продолжала. Получалось неловко, но она усердно пробовала снова и снова. Несколько раз Иван перехватывал её руки, помогая и направляя. Каждый раз ему приходилось наклоняться к ней, и их головы оказывались на одном уровне. Иван вряд ли мог врать самому себе, что близость Тани не волновала его. Ему не хотелось выпускать её пальцев. Может, тайные мысли его были услышаны богами, но Таня в очередной раз, когда он отпустил её, попросила: «Давай вместе», – и тогда он с полным ощущением, что теперь всё в порядке, накрыл её руки своими ладонями, и они продолжили работу. Они провозились не меньше часа, а то и больше. Но Таня ни разу не пожаловалась, что ей надоело или она устала. Конечно, с его точки зрения ложка была ещё не готова, и он собирался доделать её по своему усмотрению как-нибудь на днях, но Таня была просто счастлива. Её глаза сияли. Она крутила простой деревянный предмет в руках и так и сяк. – А из какого дерева мы делали? – Это липа. – Липа… – произнесла Таня и понюхала дерево. Ивана всегда забавляла эта её привычка. Но ему нравилось смотреть, как она прикрывает глаза и её тонкие ноздри чуть раздуваются, совсем как час назад, когда он наклонился слишком близко. Иван почувствовал, что щёки зажгло. «Надеюсь, от меня не воняет. Боже, сделай так, чтобы нет!» – Мне нравится, – заключила Таня. – Ещё попробуем? – Если хочешь, но уже не сегодня. Мне ещё надо заняться кроватью из дуба. – Тогда я пройдусь, – сказала Таня и добавила: – Спасибо, это было очень интересно. Она помедлила, как будто хотела что-то сказать или ждала, что он ей что-то скажет, но потом тряхнула головой, улыбнулась и вышла, оставив на столе ложку. *** На следующий день под вечер к ним в дом завалился – по-другому не сказать – Олег. Таня, сидевшая в своей комнате, услышала громкие голоса в прихожей и прислушалась. Иван спорил о чём-то. Не желая казаться невежливой, она решила выйти поздороваться с Олегом, а заодно узнать, в чём дело. – Нет, не уговаривай, я просил ничего не устраивать… – отнекивался от чего-то Ваня. – Здравствуй, Олег. – О-о, Танюша наша пришла! Уговори этого бирюка пойти в ресторан. Я столик заказал. – Ресторан? – Не пойду я ни в какой ресторан, меня и здесь неплохо кормят. – Ну ещё бы, – подмигнул Олег Тане. – Пойдём! – А почему ты не хочешь? – спросила Таня. По её мнению, ничего особенного не было в том, чтобы выйти из дома. – Просто не хочу и всё. – Врёт! Врёт и не краснеет. У Вано сегодня днюха! – День рождения? – Таня округлила глаза. – И ты молчал? У меня даже нет подарка. Ваня!.. – Мне ничего не нужно. Ты и так делаешь слишком много, – ответил он мягче, но потом снова ожесточился и повернулся к Олегу: – Я не хочу ничего праздновать. Отстань от меня! – Ваня, Ва-ань, – протянула Таня и взяла его за руку, – давай сходим, а? Не ради твоего дня рождения, а просто так. Иван бросил взгляд на Олега, потом перевёл его на Таню… и сдался. – Ну ладно. Но только никаких тостов в мою честь! – пригрозил он Олегу. – Так точно! – Ура! – Таня подпрыгнула и убежала одеваться. Ей вдруг сделалось очень весело. Выход в свет. С Ваней. Да ещё и повод такой замечательный. У него день рождения! Ей очень хотелось его чем-нибудь порадовать, но у неё ничего не было. Даже деньги, которые он ей давал, она тратила экономно, не оставляя себе ничего, а складывая всё в отдельную шкатулку – одна из вещиц, сделанных Ваней, которую он подарил ей. Она собиралась ему всё отдать при отъезде. Таня быстрыми проворными движениями нанесла на ресницы тушь, провела по губам помадой, распустила волосы и покружилась перед зеркалом. – Я готова! – объявила она, выходя к мужчинам в изящном платье с расклешённой юбкой. Одна из немногих покупок, которую она считала блажью, но в то же время была невероятно ей счастлива. Ваня никогда не жадничал. – Ух, красавица! – присвистнул Олег, когда её увидел, но Таня, хоть и услышала комплимент, ждала его от другого человека. – Ты чудесно выглядишь, – произнёс Иван тихо, и его голос прозвучал чересчур интимно. – Кхм, – Олег снова потянул на себя внимание. – Ну, поехали тогда? Они уселись в его личный автомобиль, чему Таня была рада, ей не хотелось больше путешествовать в патрульной, и поехали в центр города. В будний день вечером улицы заполнили горожане, бегущие с работы и неспешно прогуливающиеся. На площадках играли дети. Тане вспомнилось, как она познакомилась с Леной, и в груди кольнуло. Но ей не хотелось омрачать Ване праздник, и она поспешно отогнала грустные мысли. Таня не очень хорошо знала город, она опасалась гулять там одна. Их окраину, которая граничила с двумя садовыми товариществами, она исходила вдоль и поперёк и искренне любила это место. Город пугал её количеством людей, домов и машин. Но сегодня она не одна, а значит, всё будет хорошо. – Олег, ну почему сюда? – застонал Ваня, когда они выходили из машины. – Потому что это лучший ресторан в городе. А моему другу сегодня тридцать лет. – Тридцать? – удивилась Таня. – Да, а что, не похоже? – обратился к ней Ваня, когда они поднимались по ступенькам ко входу. Он потянул за ручку тяжёлой деревянной резной двери. – Дамы вперёд. Таня переступила порог и осмотрелась. Ресторан, в который их привёз Олег, был с претензией на роскошь, хотя это больше выглядело как декорации к спектаклю. Он располагался в старом здании с высокими потолками. На окнах висели тяжёлые портьеры насыщенного бордового цвета. Некоторые столы украшали ненастоящие свечи в канделябрах. Сами столы были накрыты бордовыми скатертями и белоснежными салфетками. К ним подошёл служащий. – Добрый вечер, чем могу помочь? – У нас стол заказан. Хохлов Олег. – Да, прошу. – Их проводили за столик возле окна, поближе к бару и подальше от входа. – Значит, тебе тридцать, – обратилась Таня к Ване. – Да. – И как тебе в этом возрасте? Чувствуешь, как взрослеешь? – Кто, Вано? – не дал ответить Олег. – Да он у нас родился взрослым. Я уверен, он такой серьёзный был даже в утробе матери, царствие ей небесное. – Мне кажется, ты преувеличиваешь, Олег, – возразила Таня. – Я знаю, что Ваня умеет смеяться и шутить. Хотя не могу не согласиться. Он очень зрелый. Я думала, ты старше, – смущённо улыбнулась она, обращаясь к Ване. – Разочарована? – Нет, конечно. Возраст – всего лишь цифра. Хотя Олег дал обещание не произносить речей, он его не сдержал. Едва официант принёс для него водки, для Тани шампанского, а для Ивана коньяк, он приподнял стопку. – Ну, ты знаешь, как я тебя люблю и уважаю, Вано. И ты знаешь, что я для тебя всё что угодно сделаю. Мы вместе с первого класса. – Ага, прям «Бригада», – хмыкнул Иван, но Таня видела, как ему приятны слова друга. – Что-то вроде, только нас всего двое. Я хочу пожелать тебе счастья. Всё остальное у тебя есть. – Спасибо, – искренне ответил Иван, они все трое чокнулись и выпили. Таня лишь пригубила из своего бокала. Её напугало с какой скоростью Олег влил в себя стопку водки, а потом захрустел поданным солёным огурцом. – Ты ведь не сядешь потом за руль? – с опаской спросила она. – Конечно, нет, – рассмеялся он. – Безопасность – дело рук самих опасающихся. – Хорошо. Принесли блюда. Олег, как всегда, взял на себя роль заводилы, он шутил, травил байки и смеялся самому себе. Впрочем, теперь, когда Таня больше его узнала и почти привыкла, она тоже смеялась некоторым из историй вполне искренне. И всё равно Олег до сих пор вызывал у неё внутренний неприятный трепет. Спустя полчаса Олегу позвонили. – Да блин! – выругался он несколько театрально, когда положил трубку. – Мне надо ехать. Как знал, что случится какая-нибудь невиданная хрень. – Он поднялся. – Вы тут развлекайтесь, а мне пора. – Куда ты? – Да там… в участке появилось срочное дело. Не волнуйся, за руль не сяду, – поспешил он успокоить Таню. – Хотя мне приятно, что ты за меня волнуешься. – И вовсе я не… – начала было она, но он уже пожимал руку Ивану, не слушая её. – Отдыхайте. Я всё оплатил. Сорян, Вано. – Да ничего, – растерянно ответил Иван, провожая друга взглядом. – Ты не находишь это странным? – спросил он потом у Тани. – Не знаю. А так бывает, чтобы его вызывали в нерабочий день? – Да. Но мне кажется, что-то тут не так… Таня пожала плечами: ушёл и ушёл. Зато они могут побыть с Ваней вдвоём. – Теперь мы как будто на свидании, – сказала она. – А ты хотела бы? Пойти со мной на свидание? – спросил Иван. – Да. Очень, – поспешно ответила Таня и смутилась. – То есть… Знаешь, я ведь совершенно не помню, как я себя вела в прошлой жизни. Ходила ли я на свидания. Были у меня неудачные свидания? – Давай поиграем. Представь, что мы и правда на свидании. Как думаешь, ты стала бы заигрывать на первом свидании с мужчиной или просто узнавала бы его лучше? Таня знала ответ на этот вопрос. Скорее всего, второе. Впрочем, сейчас она чуть выпила. И рядом с ней был человек, который ей очень нравился. Ей очень хотелось расслабиться и отпустить своё неведомое прошлое. Она покачала головой. – Нет, я не хочу играть в то, какой я могла бы быть. Я хочу просто быть на свидании. Лучше я буду вести себя так, как чувствую сейчас. – Хорошо. Но вопрос остаётся прежним. – Таня видела, как блестят Ванины глаза от выпитого. Нет, он не был пьян, но алкоголь позволил ему немного расслабиться. – Тебя я знаю достаточно, – Таня посмотрела на него из-под ресниц и легонько дотронулась ногой до его ноги под столом. Реакция была незамедлительная, Иван удивлённо округлил глаза, а потом вопросительно посмотрел на неё. Она подмигнула, чувствуя, что отчаянно краснеет. – Расскажи лучше о своём самом нелепом свидании, – попросила она, чтобы как-то сбросить напряжение. – Хм… Может, само свидание было не таким уж нелепым. Это было давно, лет пять-шесть назад. Хорошо, что Олег тебе этот случай не рассказывал, это был кошмар. Так вот, мы как раз с ним шатались по городу. Молодые совсем. Выходной был, конец мая, тепло, народ повылазил. И мы заметили двух подруг, которые нас как будто даже преследовали. Мы в сквер – и они там, мы на одну улицу – и они с нами. Случайно выходило, но забавно. Ну, Олег, он парень простой, он потащил меня к ним знакомиться. Разбились по парочкам, пообщались, и та, что мне понравилась, оставила номер телефона и сказала, что хочет ещё встретиться. Я позвонил на следующий день. Мы пошли в центр города, погуляли, посидели в кафе, а потом вышли на улицу. Шли вместе, чуть не за руки держались. Я весь такой окрылённый, она вроде бы тоже довольная. И тут вдруг она остановилась как вкопанная, а потом потащила меня куда-то за угол дома. Стоит и дрожит вся. «В чём дело?» – спрашиваю. А она: «Там мой муж идёт». – «Какой ещё муж?» – «Мой. Замужем я!» – «Почему не сказала?» – «Не знаю, ты не спрашивал, а мне хотелось погулять с кем-нибудь безобидным». – О боже! Это кошмар! – Таня и смеялась, и в то же время жалела Ваню. – Ну ничего, всё обошлось. Ни мне морду не набили, ни ей. – Нет, это просто ужасное свидание! – Согласен. – Ну хорошо, а если бы ты повёл на свидание меня, то что это было бы за место? – Тебя? – Ваня задумался, разглядывая Таню. – Возможно, в театр. – Мне нравится. В Вяземске есть театр? – Нет, – он покачал головой. – Только дворец культуры. К нам приезжают с разными спектаклями из Москвы. Так что если ты хочешь… – Возможно, – согласилась Таня. – Или пригласил бы тебя покататься на лодке у нас, на озере, – продолжил Ваня. – О, мне бы это понравилось! – Тогда… приглашаю тебя на свидание. В эту пятницу. Согласна? – Это будет уже второе, – улыбнулась она. – Первое – сегодня. – Верно. Ещё шампанского? – Да! Когда они выходили из ресторана (Олег действительно оставил на депозите сумму, причём такую, что хватило и на оплату счёта, и на чаевые, а остальное отдали Ивану), Таня и Ваня были пьяны, веселы и держались за руки. – Это правда? То, что говорит про тебя Олег. Будто ты всегда такой серьёзный был? – Ему виднее, наверное. Просто жизнь ему шишки не набивала, вот он и весёлый такой. А может, мы просто разные. – Не может, а наверняка. Ой! – Таня оступилась и чуть не подвернула ногу, Иван вовремя подхватил её за талию. – Всё хорошо? – Да, всё прекрасно, – она смотрела на его лицо. Лицо, ставшее родным. Лицо, которое она никогда не забудет и всегда будет помнить. Она не помнила других, она не знала, любила кого-то до, и не была уверена, что вспомнит этого кого-то. Но сейчас её сердце тянулось только к нему, к Ване, поэтому она закрыла глаза и, быстро сократив расстояние, поцеловала его прямо в губы. Иван выпрямился и внимательно посмотрел на неё. О чём он думал, она не понимала. Только вдруг его взгляд сделался совсем другим. Жаждущим, свободным. Когда его губы накрыли её в страстном поцелуе, Таня обхватила его шею руками и прижалась к нему всем телом. Они не замечали редких запозднившихся прохожих, пока какие-то парни не присвистнули, проходя мимо. Только тогда Ваня отстранился. Он взял Таню за руку, и они пошли ловить такси. Она не знала, как это объяснить, но она чувствовала, что сегодня он как будто отпустил тормоза. В такси он не выпускал её руки и выводил на ней узоры большим пальцем. Едва они оказались дома, как он снова начал целовать её. Они кое-как добрались до его спальни, и Таня, дрожащими от волнения руками принялась расстёгивать его рубашку. Она чувствовала жар нетерпения во всём теле, ей хотелось, чтобы он был с ней. Её спаситель, её друг. Единственный человек, который заботится о ней. Она повернулась к нему спиной и перекинула волосы на грудь. Ваня расстегнул молнию и стянул лямки платья, целуя её плечи. По телу побежали мурашки. – Ты дрожишь, – хрипло произнёс он. – Холодно? Или боишься? – Ни то, ни другое, Вань, – ответила она, поворачиваясь обратно и заглядывая ему в глаза. – Если ты не хочешь, если ты делаешь это из чувства долга или ещё почему-то, то мы можем остановиться прямо сейчас и всё забыть. Она покачала головой и едва слышно произнесла: – Я хочу тебя. Хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы эта ночь не заканчивалась. Ваня какое-то время смотрел ей в глаза, а потом наклонился, чтобы поцеловать. Его рот мягко накрыл её губы, раздвигая их. Таня приподнялась на цыпочки, обвила его шею руками и провела языком по его нижней губе. Она прижималась к его обнажённой горячей коже и жаждала большего. Ваня шумно вдохнул, крепче сжимая её в объятиях, его руки прошлись вдоль её спины, сжали ягодицы. Он подхватил Таню и опустил на постель. Ни на миг не переставая целовать её, он водил кончиками пальцев по её коже, слыша, как она отзывается на каждое движение тихими вздохами. Подцепив лямку бюстгальтера, Ваня потянул её вниз, губами проведя линию от Таниных губ ниже, по подбородку к шее и к мягкой округлости груди. Таня слегка выгнула спину. Она ждала его прикосновений, чувствуя, как разгорается огонь внизу живота. И когда его горячий рот накрыл сосок, Таня не сдержала стона. Она запустила руки в Ванины волосы, удерживая его голову, не давая ему отстраниться. Он сходил с ума от её запаха, от её нежности, от её страстности. Приподнявшись, он потянул Таню на себя и кое-как справился с застёжкой бюстгальтера. Ваня провёл руками от её плеч вниз, задев большими пальцами чувствительные участки тела, и избавил от нижнего белья. Таня охнула, когда он провёл рукой вверх по внутренней стороне бедра и принялся ласкать её пальцами. – Вань… – позвала она, когда ей начало казаться, что сейчас накроет волной удовольствия. Ей хотелось разделить с ним этот миг. Он поднялся, чтобы снять с себя оставшуюся одежду и взять из тумбочки шуршащую упаковку. Таня молча наблюдала, как Ваня, сев между её ног, натягивает презерватив. Сердце гулко билось, а разгорячённая кожа, оставшись без Ваниных рук, покрывалась мурашками. Возможно, она волновалась больше, чем хотела это показать. Наверняка, в её жизни были мужчины, но она совсем их не помнит. Да и не хотела их вспоминать. Она знала только, что сейчас хотела принадлежать Ване, что его обнажённое тело нравилось ей и она готова была заниматься с ним любовью до самого утра, если останутся силы. Ваня снова поцеловал её, укладываясь сверху. – У тебя последний шанс передумать, – прошептал он. – Потом я просто не смогу остановиться. – Я и не хочу, чтобы ты останавливался. Я хочу быть твоей. И через мгновение она почувствовала его внутри. Ощущение, хоть и забытое, но знакомое телу, которое сразу отозвалось на него. Ваня двигался очень медленно, хотя наверняка ему это давалось тяжело. Таня чувствовала, что он сдерживает себя. Его горячее сбивчивое дыхание обжигало шею. Она обхватила его талию ногами, подаваясь бёдрами вперёд и срывая с его губ стон удовольствия. – Продолжай, – попросила она. И он двигался всё быстрее и быстрее. С каждым новым толчком Таня была всё ближе к тому пику наслаждения, которого ждала с момента первого поцелуя ещё на улице. – Да… Пожалуйста… Вань… О! Его не надо было просить. Его движения стали быстрыми, так что она едва успевала за ним. Её пальцы соскальзывали с его плеч, она задыхалась, ей хотелось освобождения, но тело, которое ещё недавно было так близко к этому, сейчас никак не давало ей нужной разрядки. Тугой узел не хотел развязываться. Тогда Таня просто отдалась ощущениям: тому, как приятно сжимаются мышцы, когда Ваня проникает внутрь, как ей хорошо, когда он припадает губами к её груди, лаская её языком и слегка посасывая. Ей не с чем и не с кем было сравнивать. Она отдавалась ему со всей пылкостью нерастраченной любви. Он был её, а она принадлежала только ему. Что бы ни было с ней в прошлой жизни, это забыто, превратилось в тлен и пустоту. Её новая жизнь почти сразу наполнилась смыслом и любовью, благодаря Ивану. Она почувствовала, что Ваня близок к финалу, и обхватила ладонями его лицо. И в момент, когда он, дрожа, сделал ещё несколько сильных движений, она поцеловала его в губы, не позволяя ему отстраниться от неё. Он упал, тяжело дыша, рядом с ней. И какое-то время, они лежали молча, пытаясь отдышаться. Жар отступал. Таня почувствовала, что начинает мёрзнуть, когда Ваня повернулся к ней, притягивая ближе. Его рука скользнула между её ног. – Ты была прекрасна, – прошептал он. – Но не думай, что я не заметил, что это была игра в одни ворота. А я хочу увидеть тебя в тот миг, когда… Она не дала ему договорить поцелуем. Его пальцы двигались быстрее, Таню накрывало волнами блаженства. Было похоже на то, как море хочет слизать с берега песочный замок, подъедая его снизу по чуть-чуть. Потом больше, дальше, сильнее… – Вань… – Таня нашла рукой его свободную руку и переплела свои пальцы с его. – Ваня… – Да, моя девочка, я здесь… Он сделал то же, что и она в момент его блаженства, – поцеловал её в губы, заглушая стон. Таню сотрясала сильная дрожь, и он сжимал её в объятиях, пока она не успокоилась. – Это было… – медленно начала она, когда он выпустил её. – Счастье, – закончил за неё Ваня. Засыпая в его руках, Таня загадала никогда не вспоминать о том, что было до него. Потому что это не могло теперь иметь смысл. Теперь были только он и она в этом доме возле озера. А больше ничего и не нужно.

Глава 11

Солнечный свет пробился сквозь неплотно прикрытые шторы, и Таня открыла глаза. Воспоминания о прошедшем вечере и ночи возвращались постепенно, заставляя её одновременно улыбаться и закрывать лицо руками. Боже, что они вчера наделали? Что если она теперь будет ему неинтересна и он охладеет к ней?.. – Уже проснулась? – услышала она слева от себя, и сильная мужская рука крепче обняла её. Таня почувствовала, как Ваня зарывается носом в её волосы. – Ты восхитительно пахнешь. В груди разлилось тепло. Как она могла допустить даже мысль, что разонравится ему? Таня успокоенно вздохнула и крепче прижала его руку к себе. – Ты тоже. – Быть не может. Я же мужик, грязный, вонючий и чуть краше обезьяны, – буркнул он. – Кто тебе это сказал? – засмеялась Таня. Ваня промолчал. – Это она, да? Юля? – Я не хочу об этом говорить. Какое-то время они лежали в тишине комнаты. Таня собиралась с мыслями, а потом сказала: – Послушай меня, пожалуйста. И не перебивай. Я, конечно, не знаю, что у вас произошло, но ты должен знать, что ты удивительный, смелый, сильный и прекрасный мужчина. Чем больше я нахожусь рядом с тобой, тем больше ты мне нравишься. Я не помню своей прошлой жизни, а в этой у меня не так много знакомых, но я уверена, что ты один из лучших людей в этом мире. Она замолчала, прислушиваясь. Ваня не ответил, но она чувствовала спиной, как в его груди сильно бьётся сердце. Наконец он глухо прошептал «Спасибо», сгребая её в охапку, как будто хотел остаться так навсегда. *** Слова Тани проникли Ивану глубоко в сердце. Теперь они были не просто соседями, но и любовниками. И он не имел ничего против этого. Яд, оставленный Юлей в его душе, испарялся под силой Таниной привязанности. Он ни капельки не жалел о той ночи, которую они провели вместе. Таня была нежной и страстной, хрупкой и такой податливой в его руках. От неё чудесно пахло лавандой. И не передать словами радостного ощущения блаженства, которое он испытал, проснувшись утром с ней в обнимку. Чувствовать её тепло, вдыхать запах волос, которые щекотали нос, было так приятно, что это почти полностью снесло ту стену отчуждённости, которую он вокруг себя выстраивал. Ни мало не смущаясь, Таня выскользнула из его постели со словами «Я в душ», а возле двери добавила: «Ты можешь присоединиться». Какой мужчина откажется от подобного приглашения? Он легко задвинул куда подальше все свои сомнения в правильности происходящего. Они всегда смогут обсудить это позже. Сейчас же он просто хотел чувствовать человеческое тепло. Хотел чувствовать себя желанным и нужным. А думать о том, что будет завтра, совсем не хотелось. Таня подпевала радио, готовя омлет, пока он заваривал им кофе. Он то и дело ловил на себе её сияющий взгляд, и чувствовал себя совсем юным, мальчишкой, который влюбился впервые. Может, так и было. Самые сильные чувства у него вызывала только Юля. Но они были отравлены с самого начала. Это была больше страсть и похоть, желание обладать женщиной, которая явно была не из его круга. Это льстило самолюбию. Таня же пробудила в нём лучшие черты мужчины. Ему хотелось быть сильнее ради неё, он готов был идти и сворачивать горы, хотел всегда видеть её такой улыбающейся и счастливой. Это было даже забавно: именно этого добивалась когда-то Юля – чтобы он готов был пойти ради неё на всё. Но у неё это не вышло. Он шёл за ней, как телок идёт за морковкой. Но стоило морковку убрать, как он понял, что его завели не туда. После завтрака они с Таней вместе убрали со стола, и он вымыл посуду. Потом они отправились в мастерскую, где он ещё какое-то время работал над её портретом. Правда, его постоянно отвлекала её улыбка, румянец на щеках и большие каре-зелёные глаза, которые смотрели на него так доверчиво, что ему показалось, будто его работа не передаёт и половины настоящей Таниной красоты. Они провели вместе весь день. Иван игнорировал звонки от Олега. Впрочем, тот всё равно обо всём догадался, старый сводник, и прислал сообщение следующего содержания: «Я надеюсь, ты наслаждаешься своим настоящим подарком к дню рождения. И если ты мне скажешь, что и после вчерашнего вечера ничего у вас не выйдет, я тебя побью. С днюхой, братан!» Чуть позже днём, когда Ваня сидел в гостиной с ноутбуком и занимался сайтом, через его плечо заглянула Таня. Она какое-то время просто смотрела за тем, как он добавляет новые фото на сайт, а потом спросила: – Хочешь, я тебе помогу? – Чем? – Смотри, вот тут у тебя немного завален горизонт, а здесь свет падает неудачно, если повернуть чуть вправо, то будет отлично. – Таня? – он с удивлением посмотрел на неё. – Ты фотограф? – Не знаю, – она задумалась. – Но кажется, я любила это делать. Вань! Я вспомнила! Я правда люблю фотографию. – Что ещё ты вспомнила? – Он отложил ноутбук и всматривался в её лицо, на котором отражались разные эмоции: от восторга до разочарования. – Эм… как я фотографировала какую-то пару. Они были очень счастливы. Это было летом. В каком-то парке. Не помню, как их зовут. Но у меня была классная камера, полупрофессиональная, «Никон». Я откладывала с зарплаты. Но это было очень давно. Вроде бы… – А где ты работала? – Не знаю. – Ты училась фотографировать? Увлекалась с детства? Это были твои знакомые? – Я не помню, ничего не помню… – он видел, как хмурятся её брови, Таня начала массировать виски – верный признак того, что у неё начинается головная боль. – Тань, – позвал он её и взял за руку. – Иди сюда. Она послушно села рядом с ним. – Прости, я снова давлю на тебя. Врач говорил, что этого делать не стоит. Но… Он замолчал. Как объяснить ей, что он попросту боится. Боится, что сейчас она вспомнит, что у неё есть семья, может, любимый мужчина, может, даже дети… Не зря же ей стало так плохо тогда, на площадке. Он одновременно хотел, чтобы она всё вспомнила, и не хотел. – Нет, ничего, Вань, – она посмотрела на него, а потом провела рукой по щеке, и он поймал её ладонь поцелуем. Её взгляд погрустнел: – Иногда я мучаюсь, если воспоминания долго не приходят. Потом радуюсь, если они вот так всплывают. Но мне всегда мало. Мне всё время кажется, что будет как в кино. Помнишь, мы смотрели? «За бортом». Что я увижу что-то, и сразу всё станет на свои места. Я не знаю, что это будет и с жадностью и надеждой смотрю на этот мир. Но обычно это только вызывает головную боль. – Тебе не надо мучить себя. И я вижу, что каждый раз ты потом страдаешь. Я просто… боюсь, – выдавил он, – что когда ты всё вспомнишь, ты исчезнешь. А я не хочу этого. – Этого не будет, Вань. Не могу представить себе другой жизни, – сказала она тихо и потянулась к нему за поцелуем. Он целовал её нежные губы и забывал о страхах и вопросах. Наслаждаться моментом – так ведь тоже можно. И так хорошо. Пусть так всё и будет. – Ну так что? Ты позволишь мне помочь тебе с сайтом? У меня есть идеи по улучшению твоей работы с клиентами. – Да что ты? – он изумлённо приподнял брови. – И давно ты над этим думаешь? – Почти сразу, как увидела, какой у тебя бардак в базе. – У меня нет никакой базы. – Вот именно. А могла бы быть. Даже так – должна быть. Смотри, – она потянулась к ноутбуку, – я могу сделать новые фотографии, не только в мастерской, но и на улице здесь, во дворе, или в лесу, или возле озера. С разделами всё хорошо. Но базу клиентов вести просто необходимо. Не представляю, как ты не путаешься, кому и что ты должен сделать и когда. – У меня есть ежедневник. – Ваня с любопытством смотрел на неё. Может, она не фотограф, а какой-нибудь менеджер? Может, она работала на каком-нибудь предприятии? Откуда эти уверенные слова о том, как надо следить за клиентской базой. Верно – у него её толком не было. Он привык всё выписывать в ежедневник, а кроме него – полагаться на свою память. – И сколько их у тебя накопилось? – Эм… много. – Даже не сомневалась. Всё можно перевести в электронный формат. Это будет намного проще и удобнее. И всегда без проблем можно будет найти человека. Если ты не против, я могу заняться. – Я не против. – Правда? – По её взгляду он догадался, что она не верила в успех своей просьбы. – Правда. – Ура! – Она захлопала в ладоши. – А можно прямо сейчас начать? – Если хочешь. – Хочу. – Ну, тогда я пойду в мастерскую. – Угу, – Таня на него больше не смотрела, её пальчики проворно что-то вбивали в таблице «Эксель». Ваня хмыкнул и ушёл заканчивать заказ на торцевую разделочную доску. Когда вечером он зашёл в дом, она с гордостью показала, что ей удалось уже сделать. Ничего сверхнеобычного или сложного, но она явно была увлечена процессом и гордилась результатом своего труда. Конечно, он не мог не радоваться вместе с ней и, глядя, как сияют её глаза, улыбался сам. Вечером они гуляли по пляжу и держались за руки. А когда вернулись домой, она читала книгу, сидя на диване и подсунув ступни под его бедро, пока он смотрел видео одного из мастеров. Наступила ночь, и он, пожелав ей спокойной ночи, ушёл к себе. Сон не шёл. Ваня смотрел в окно – никогда не любил занавешивать его, – и в отсвете уличного фонаря видел, как ветви берёзы танцуют на лёгком ветру, оставляя на стенах его спальни причудливые тени. Он думал о Тане. О том, как внезапно в нём зародились чувства к ней. И о том, что они вдруг оказались взаимным. А ещё о том, что Таня исполняла мечту каждого мужчины – он был для неё во всём первым. Когда-то у неё были и другие, когда-то она наверняка любила, но сейчас это всё забыто и стёрто из памяти. Теперь для неё есть только он, и этот факт наполнял его радостью и тешил самолюбие. Ваня уже дремал, когда дверь бесшумно открылась, и Таня на цыпочках прокралась к нему. Она юркнула под его одеяло и, быстро поцеловав в губы, свернулась калачиком под его боком. – Мне кажется, что я была одна целую вечность. Не хочу больше. Хочу быть с тобой. – Я тоже хочу быть с тобой. Я только боюсь, что ты уйдёшь, как только вспомнишь свою прошлую жизнь. – Нет. Я не смогу просто уйти от тебя. Что бы ни было в моей той жизни. Это прошло. Может, у меня и есть семья, но сейчас им нет до меня никакого дела… Он не ответил, только прижал крепче и в который раз поцеловал макушку каштановых волос, вдыхая их запах. Так они и уснули до самого утра.

Глава 12

– Ты готова? – спросил Ваня, заходя домой на обед спустя пару дней. – К чему? – Таня оторвалась от книги. – Помнится, я пригласил тебя на свидание сегодня. Мы идём кататься на лодке. – Точно! – она подскочила. – Я и забыла. Прямо сейчас? – Почти. Мне нужно кое-что собрать, и можем идти. С погодой сегодня повезло, не так жарко. – Тогда я собираться. Я мигом! – Она выпорхнула из комнаты, чтобы вернуться спустя пять минут в лёгком зелёном сарафане. Каким-то чудом она умудрялась преображаться в мгновение ока. – Быстро ты. Дай мне ещё минутку. Хочу освежиться после мастерской. Пока Таня переодевалась, он успел собрать корзину с фруктами и вином, которую думал взять с собой. Они шли к лодочной станции, держась за руки, над ними сияло яркое солнце. От воды веяло прохладой. Ваня первым вошёл в лодку, которую они арендовали, поставил корзину на нос и протянул руки Тане. – Иди сюда. Она переминалась с ноги на ногу на причале, поглядывая на плещущуюся воду озера. – Не бойся. Я буду с тобой, ничего не случится. Хочешь, попрошу спасательные жилеты? У них есть. – Что это за свидание в спасательных жилетах? – возразила она. – Свидание, где девушка боится утонуть, а её мужчина готов сделать всё, чтобы этого не случилось. – Жилеты испортят мой наряд. Я спускаюсь. Она решительно вложила свои руки в его, и он помог ей перебраться в лодку, которая качнулась под тяжестью нового пассажира. Таня, взвизгнув, ещё крепче вцепилась в Ваню. – Всё хорошо, садись. – Он помог ей устроиться на скамье и повернулся, чтобы проверить корзину, отчего лодка накренилась, и Таня снова вскрикнула. – Не волнуйся, – попробовал её успокоить Ваня. Может, это была плохая затея, если ей так страшно, подумалось ему. – Я и не волнуюсь, – пролепетала Таня, обеими руками сжав борта лодки. Ваня сел и взялся за вёсла. Смотритель станции, терпеливо ожидавший, пока они усядутся в лодку, подтолкнул их, Ваня сделал несколько взмахов вёслами, и они устремились к центру озера. Какое-то время оба молчали. Ваня ждал, когда Таня придёт в себя и перестанет трястись как осиновый лист. И действительно, скоро она успокоилась, когда поняла, что лодка не собирается переворачиваться, а Ваня не собирается специально этого делать. И постепенно на лице её появилась улыбка, а поза стала более расслабленной, хотя она всё равно ещё держалась за борта лодки. – Всё хорошо? – Да. – Вот и славно. Ваня молча грёб всё дальше и дальше от берега, а потом вдоль него. Кроме них, на воде было ещё две лодки, и Ваня старался держаться от них подальше, ему не хотелось, чтобы их отвлекали. Таня так осмелела, что оторвала левую руку от лодки и осторожно кончиками пальцев погладила воду. Ваня внимательно наблюдал за ней. Иногда она напоминала ему ребёнка, который только знакомится с этим миром. Ей всё было интересно. И тот чистый восторг, с которым она отзывалась на самые простые вещи, неизменно вызывал у него щемящее чувство в груди. Она встретилась с ним взглядом, и он не смог сдержать ответной улыбки. – Нравится здесь? – Да. – Она набрала в грудь воздуха, как будто собиралась ещё что-то сказать, но покачала головой и отвернулась, снова начав перебирать пальцами воду. – Однажды меня катали на лодке. Было очень жарко, и я вот так же опускала руку в холодную воду. Ваня едва дышал. Каждое её воспоминание появлялось внезапно. Это всегда были обрывки без конкретных лиц и имён. На уровне ощущений. – Я не помню, кто был со мной тогда, – она снова посмотрела на Ваню. – Но мне с ним было так же надёжно, как с тобой. – Это был мужчина? – Конечно, да, он был в этом уверен. Вопрос в том, как давно это было, что это был за мужчина. – Я была маленькой, мне было лет… десять? Кажется. Он попытался сдержать вздох облегчения, но ему это не удалось, судя по смеху Тани. Какое-то время они молча покачивались на воде, Ваня почти не грёб, лишь слегка опуская вёсла. – Так странно… Мои воспоминания никак не связаны с конкретными людьми. То есть… – Таня нахмурилась, – я не помню лиц и имён. Не знаю, кто я. Но я точно помню, что тот день был. Я плавала на лодке с кем-то, кого не могу вспомнить. И это было лучшее, что случалось со мной за долгое время. – Может, это был твой папа? Или дедушка? – Может быть, – Таня пожала плечами. Она встряхнула головой и сказала: – Давай пить вино и есть клубнику. Я не хочу портить это свидание. Своё первое свидание в новой жизни. – Второе, – поправил Ваня. Он закрепил вёсла в уключины и поставил корзину в центр лодки. Пока он возился с бутылкой вина, ловил на себе Танин взгляд и чувствовал себя совсем юным и до безумия влюблённым. Наверно, так ощущают себя подростки, для них нет условностей, общественного мнения и правил, у них просто есть чувства. И они кажутся самыми настоящими. Да наверно, такими и являются. Почему Таня так действовала на него? Ваня был уверен, что закрыл сердце на сотни замков. Но каждая улыбка, каждый Танин взгляд по одному срывали эти замки, в итоге обнажив его душу. Оставив его перед ней беззащитным, ранимым, но живым и настоящим. Только с ней он снова искренне смеялся и радовался жизни. Только с ней чувствовал себя сильным. Может, это он спас её жизнь. Но и она спасла его. Спасла от пучины одиночества и боли. Это было чудесное свидание, когда они много говорили, пили вино и он смотрел, как она ест клубнику. – Я хочу кое-что сделать. Поможешь? – спросила Таня, закрывая корзинку и отодвигая её в сторону. – Конечно. Что ты хочешь? Она протянула к нему руки, и Ваня взял их. Тогда Таня осторожно поднялась и на полусогнутых ногах сделала два робких шага, чтобы через мгновение опуститься рядом с ним на скамейку. Лодка качнулась вправо-влево и снова замерла. – Я здесь. Ваня обнял её за плечи. – Я очень этому рад. Она чуть не утонула в холодной воде озера, а он тонул каждый день, глядя в её глаза. И это было невероятное чувство, которого он ждал всякий раз, как видел Таню. Оно вызывало в нём и ужас, и счастье. Но если бы кто-то попытался отобрать у него это ощущение, Ваня бы дрался до самой смерти, чтобы сохранить его навечно. – Пообещай мне кое-что, – попросила Таня. – Хорошо. – Пообещай, что ты не оставишь меня, если я всё вспомню. – Не если, а когда, – поправил он её. – Вань, – её взгляд стал пугающе серьёзным. Он убрал пряди с её лица, разметавшиеся под летним ветром, и тихо сказал: – Обещаю. Они целовались, сидя в лодке посреди озера, позабыв обо всём, и были последними, кто вернулся на станцию этим вечером. *** Наступил жаркий июль. Таня занималась сайтом с Ваниными работами. Она с удовольствием вела базу. Приходящим клиентам предлагала чай, была приветлива и весела, так что не один раз уходившие восклицали: «Какая у вас чудесная жена!» Таня краснела и пыталась возражать, но Иван перебивал её уверенным: «Спасибо». – Проще согласиться, чем объяснять. Нам повезло, что ты не стала сенсацией в нашем городе, иначе не отбились бы от местных. Таня соглашалась. Она жила тихим уютным женским счастьем и отгоняла мысли о будущем, наслаждаясь каждым днём с Ваней. Олег, периодически заглядывавший к ним и неизменно проводивший на берегу озера один из выходных, только довольно улыбался, глядя на то, как они держатся за руки. Досаждало только одно – головные боли, которые никак не хотели прекращаться. И если сначала врач говорил, что это последствия сильного ушиба головы, то теперь разводил руками. Прошло уже больше двух месяцев. Психолог из поликлиники передала Таню в руки невролога, и та прописала очередные лекарства, выслушав жалобу на головную боль. Таня всё чаще пребывала в состоянии покоя и радости. Она часто улыбалась, напевала что-то себе под нос, замыкаясь только при очередном приступе мигрени. Это были чёрные часы жизни, когда её не покидала смутная тревога о будущем и терзали образы из прошлого, которые она не могла ни назвать, ни описать. У них не было лиц и имён. В них были только страх и боль. В такие минуты она чувствовала, что что-то должно случиться. Вот-вот, уже скоро. Но что это и связано ли с настоящим или это лишь видения из прошлого, она не знала. – Иногда мне очень страшно, – говорила она Ване. – Чего ты боишься? – спрашивал он, поправляя её волосы – ему нравилось перебирать их пальцами. Юля терпеть этого не могла – говорила, что он портит ей причёску. – Я не знаю. Боюсь, что моё прошлое отвернёт тебя от меня. – Не думаю, что ты серийный убийца, – а это единственная причина, – пытался шутить Ваня. – Я серьёзно говорю, – притворно возмущалась она, а в душе ликовала: она нужна ему! – Я тоже. Ты нежданный свет, который сделал мою жизнь ярче. Я так привык быть один. Сам по себе. Не доверяя почти никому. Сторонился людей. Ну, что я рассказываю, ты и сама знаешь. – Она знала. – Но ты… это что-то особенное. Иногда мне тоже страшно. Ты исчезла из своей прошлой жизни и оказалась со мной. А вдруг ты так же исчезнешь и из моей жизни? – Нет. Нет, этого не будет! – Её пугали эти разговоры не меньше прошлого, скрытого от неё памятью. Таня прижималась к Ване, вдыхая его запах, и ей тут же становилось лучше. *** Однажды, когда Ваня был сильно занят в мастерской, Таня ушла гулять одна и снова вышла к той площадке, спрятавшейся в лесу. Она не бывала там с того дня, когда познакомилась с Леной. Её напугали беспричинные слёзы, а ещё больше – мысль, что она может быть плохой матерью, чей ребёнок или погиб, или оказался в детском доме из-за её оплошности. – Таня! Рада тебя видеть, – приветствовала её Лена. – Ты больше не появлялась, я уж думала, что это мои шумные ребятки тебя так достали. – Ну что ты! Они чудесные. – Ага, потому что тебе не приходится с ними жить, – рассмеялась Лена. – Как у тебя дела? Ты прям цветёшь. – Как не цвести, когда вокруг такая красота! Лето, солнце, зелень – это счастье. Я иду, дышу сосновым воздухом и чувствую себя счастливой. – А я уверена, что дело не только в свежем воздухе. А кое в ком другом. Я права? Таня покраснела, отводя глаза, но кивнула. – Значит, твой спаситель оказался не просто спасителем, но и возлюбленным? Таня снова кивнула. Ей не хотелось вдаваться в подробности, но она думала, что никогда не чувствовала себя такой счастливой. – Матюша, осторожней там! – крикнула Лена среднему. Матвей бегал по деревянному помосту на возвышении с другим мальчиком, и у Тани вдруг замерло сердце. – Ты не боишься? – спросила она. – Чего бояться? Я же здесь. – Но ты не успеешь подбежать, если что-то случится, – возразила Таня, кивая на младенца, которого Лена держала на руках, укачивая, потому что тот никак не хотел засыпать в коляске. – Всё будет хо… – договорить Лена не успела: раздался пронзительный детский вскрик, и она тут же бросилась на помощь. Таня вскочила, её сердце бешено колотилось. Опасность! Опасность! – стучало в висках. Глаза заволокло туманом, ей рисовались жуткие картины. Детский плач не умолкал. Ей хотелось тоже подойти туда, помочь, взять хотя бы из рук знакомой малышка, но ноги стали ватными, и Таня не шевелилась. Ей казалось, что прошла вечность, и тут раздалось завывание сирены. Вдруг в груди не осталось воздуха, и Таня, подскочившая, когда раздался крик, теперь осела на лавочку. Она смутно видела, как ей навстречу идёт Лена, но не слышала, что та говорит. Разум окончательно заволокло. Последним проблеском сознания Таня заметила, что Лена бежит. Значит, всё плохо. Дальнейшее осталось вне её сознания, которое она потеряла. *** – Тань! Таня! – Её легонько похлопывали по щекам и брызгали на лицо водой. – Что случилось-то? – спрашивал кто-то ещё. – В обморок упала. – Перегрелась, наверное. – Тань, ты меня слышишь? Таня приоткрыла глаза. Она лежала на той же лавочке, высоко над ней шумели сосны. Взгляд наткнулся сначала на обеспокоенное лицо Лены, которая всё так же держала на одной руке младшего ребёнка. «Ребёнок… – пронеслось в сознании. – Он жив? Малыш… Мой малыш. Он жив? Нет… это…» – Таня? Она снова сосредоточилась на лице Лены. Какая милая женщина! Они знакомы всего ничего, но она к ней так добра. Не то, что те… И мама четверых детишек. Четверых. А у неё нет даже одного… Олег сказал, это она виновата. «Олег…» На глаза навернулись слёзы. – Тань! Что случилось? Таня? – с тревогой в голосе спрашивала Лена. Таня покачала головой и медленно села. Голова раскалывалась, но одна мысль тянула за собой другую, и одно воспоминание тянуло за собой следующие, как когда распускаешь вязание – достаточно потянуть за ниточку, и все петельки, которые ты так старательно нанизывал, разойдутся. Она сидела, глубоко дыша и пытаясь успокоиться, но слёзы продолжали течь. Рядом с ней стояла Лена и какая-то незнакомая пожилая женщина. Они обе с тревогой смотрели на неё. – Матвей? – наконец спросила Таня. – Он в порядке? – Конечно, в порядке. Коленку расшиб, но уже бегает с пластырем. – А скорая? Куда она?.. – Куда-то в СНТ приехала. – Никто не… пострадал? – Таня хотела спросить «умер», но сама испугалась этого слова. – Всё хорошо. Тань, что с тобой? Таня долго молчала, сжимая голову пальцами. Боль была невообразимая, пульсирующая, как будто изнутри распирало. А потом тихо сказала: – Я вспомнила…

Глава 13

Сирена выла. Протяжно, тягуче, пробирая до самых костей. Почти как осенний холод. Ольга, полулежала-полусидела на неудобном жёстком сидении в машине скорой помощи. Боль в пояснице усиливалась с каждой минутой. Оля старалась дышать, как учили на курсах для молодых мам. Пыталась настроиться на позитивный лад. Двадцать восьмая неделя. Ребёнок способен выжить. «И выживет!» Но тревога холодными пальцами проникала под кожу и сжимала сердце. Ольга задыхалась. Потом вспоминала, что надо дышать правильно, чтобы у ребёнка не развилась гипоксия, но на каждом повороте, ямке и лежачем полицейском, дыхание всё равно сбивалось, и Оля едва сдерживала слёзы. Ей было страшно. Страшно так, как никогда в жизни. Она почти физически чувствовала кровотечение между ног. Время от времени она поглядывала на врача скорой, надеясь, что та сейчас приободрит её. Но полная женщина, всем телом раскачивающаяся в такт движению скорой, молча отводила взгляд. Может, это ничего не значило. Может, она просто устала за смену и не хотела разговаривать. Или не знала, как поддержать. Но Оля в такие минуты чувствовала себя ещё более одинокой и несчастной. Руки сжимали телефон. Она снова и снова набирала мужа, но он был не доступен. Наверно, важное совещание, хотя время близилось к шести вечера, и Оля надеялась, что муж освободится раньше. Она оставила ему несколько сообщений. Дорога до роддома заняла целую вечность. На самом деле, всего пятнадцать минут. Но Оле казалось, что время несётся неумолимо вперёд, и с каждой секундой шансы у её сына выжить всё меньше и меньше. Наконец, скорая остановилась у входа в приёмное отделение. Олю положили на каталку, которая подпрыгивала и дрожала на каждом пороге, отдаваясь жуткой болью в животе. Вокруг было светло и многолюдно. Процедурная, потом сразу операционная. Среди всех этих людей в халатах и масках Оля пыталась узнать врача. Кто главный? Кто должен спасти её ребёнка? Она пыталась задавать вопросы, но ей не отвечали, вели себя так, как будто её нет. – Кто врач? – слабо спрашивала она, но её не слышали. Медсестра делала своё дело, ставила капельницы, анестезиолог готовил наркоз. – Пожалуйста, спасите… пожалуйста. Пожа… Дальше туман, сон. Очнулась с головной болью и сухостью во рту. Низ живота болел. Оля пошевелила руками. К одной шла трубка от капельницы. Второй она дотронулась до живота. Пустой. Её сын. Оля попробовала приподнять голову, в глазах всё поплыло и потемнело, а низ живота пронзило болью, и она не сдержала вскрика. Она в палате одна. Никого. Попробовала встать, но дикая боль в животе не давала даже пошевелить ногами. – Сестра! – Оля думала, что кричит, но на деле еле шептала. – Сестра! Никого. Оля расплакалась. Лежала и ревела в голос – хотя это отзывалось болью во всём теле, – потому что сил терпеть весь этот кошмар у неё просто не осталось. Прошла целая вечность, пока к ней пришла медсестра и с ней врач. – Ольга Алексеевна. Как вы себя чувствуете? – молодой мужчина смотрел приветливо, и в его едва заметной улыбке она увидела луч надежды. – Где мой сын? И улыбка тут же погасла, а взгляд стал отстранённым. – К сожалению, плод погиб ещё до начала родов. Но вы в порядке. У вас ещё будут дети, не волнуйтесь. Мы сделали всё, чтобы спасти вас. – Меня? – проговорила она, ни слова не понимая. Это, должно быть, дурной сон. Сейчас она проснётся, и всё будет хорошо. Ей скажут, что её мальчик жив и здоров. Просто слаб, поэтому он под наблюдением врачей. Потом всё будет, как в историях девочек с мамского форума: сцеживания, походы в реанимацию, долгое восстановление, но в конце – счастье. Настоящее счастье быть матерью. – Мне жаль, отслойка плаценты. Так бывает. В следующий раз за вами будут тщательней наблюдать. – Где мой сын? – твёрже повторила она, глядя на врача. Он не успел ответить, она сорвалась на крик: – Где мой сын? Врач кивнул медсестре, и та куда-то ушла, а врач сказал: – Вы были без сознания больше двух суток. Ваш муж отказался забирать плод. Его больше нет. – Нет? Как это?.. Нет… Нет… Она слышала слова, но не воспринимала их. Её сын. Почему он называет его «плодом»? Он же был? Жил? Дышал. Он был живой у неё в животе. Она чувствовала, как он барахтает ножками, как икает, наглотавшись вод. Она пела ему песни и так ждала, так ждала. Оля не заметила, как снова зарыдала, она выла в голос, ни мало не смущаясь врача, который всё чего-то ждал. – Светлана, ну где вы там? – крикнул он куда-то в коридор, и мгновение спустя вбежала медсестра. – Я здесь, здесь, Семён Алексеич. Сейчас. Медсестра ввела какое-то лекарство Оле в руку, и она уснула. Новое пробуждение не принесло облегчения. Слабая надежда, что жуткий разговор с врачом ей приснился, угасла почти сразу. Рядом сидел муж. Тёмные круги под глазами, впавшие небритые щёки. – Олег… Олег, – она потянула к нему руку. Он молча взял её, прижался лбом и заплакал. Конечно, она тоже плакала вместе с ним. Уже после ей рассказали подробности произошедшего, но слова навсегда остались лишь туманом в её голове. Её очень быстро выписали и отправили домой. На работе продолжался отпуск по родам, и она целыми днями лежала на кровати. То плача, то уставившись в потолок. Её ничего не интересовало, и ни до чего не было дела. Она только молилась за душу сына, которого ей даже не отдали. – Почему ты не забрал его? – спросила она как-то Олега. – А что было там забирать? Он был мёртвый, неоформившийся ещё. – Как это неоформившийся? Я вынашивала его семь месяцев. Семь! Дети выживают. – Наш не выжил. Не выносила ты его. – То есть я виновата? – Ну не я же! Она положила вилку и поднялась. Странно, ей казалось, что она вполне спокойна, но когда она секунду спустя накинулась на Олега, царапая ему лицо и крича, оказалось, что спокойствие было лишь видимым. Он с силой отбросил её от себя, а когда она попыталась снова напасть на него, ударил наотмашь. Оля упала, закрывая лицо руками. Вся ярость была смыта волной боли. Она сжалась в комок и завыла. Олег тут же оказался возле неё, сгрёб в охапку, прижал к себе. – Прости, прости… – шептал он. – Я не хотел… Прости. Он целовал её лицо, смазывая слёзы и шептал слова извинений долго-долго, пока она, выплакав всё, не уснула. Оля не винила мужа за тот удар, она первая начала. Но когда со временем начала приходить в себя, стала замечать в его поведении странные вещи. Как он задерживается, хотя обещал приехать вовремя. Как часто у него не доступен телефон. Как он стал работать по выходным. Оля была уверена, что Олег за работой пытается отвлечься от их общего горя. Он больше не обвинял её в смерти ребёнка. Вообще, эта тема стала запретной. И если вдруг Оля, расчувствовавшись при виде мамаши с коляской на улице, начинала хлюпать носом и промакивать глаза платком, он злился. – Ну сколько можно-то? Ты же и не видела его даже. На руках не держала. – Я кормила его через себя, я растила его. Я любила его. Я думала, ты тоже его любишь! Но тебе плевать! – Мне не плевать! Я тоже горевал. Но кому-то надо работать, чтобы выплачивать эту грёбаную ипотеку! – Если дело в этом, то я выйду на работу уже скоро. Это было так, прошло уже два месяца, и поскольку ребёнка у неё так и не появилось, ей предстояло выйти обратно в офис. Она не радовалась этой перспективе, но и не огорчалась. Возможно, это поможет и ей отвлечься, как-то продолжить жизнь дальше, как это делал муж. Но как можно отвлечься от дыры размером со вселенную, которая каждый день напоминает болью в груди, она не знала. Первые дни в офисе были ужасны. Любопытные спрашивали, как она. Более сдержанные просто поглядывали. И куда бы она ни шла, всюду её преследовали жалостливые взгляды, такие, что хоть на стену лезь. Ей не нужны были напоминания о том, что она потеряла ребёнка. Ольга думала, что сумеет с помощью работы забыться и c головой окунулась в рутину. Домой возвращалась поздно, мужа часто тоже ещё не было. Они виделись только рано утром, когда каждый молча сам себе заваривал кофе. Уходили, даже не прощаясь. Иногда перекидывались фразами вроде «Я сегодня задержусь» и «Ужин готовить?» – «Не надо». Они с Олегом стали очень далеки. Ольга была уверена, что муж её не понимает и не разделяет её горя. Снова и снова она проживала обиду на него за то, что он не забрал их ребёнка. Тогда у неё осталась бы могилка, куда она могла бы ходить и говорить с сыном. А так у неё не осталось ничего, кроме двух снимков УЗИ и вороха вещичек, которые так и не пригодились. Никто не удосужился убрать их. В детском комодике аккуратными стопочками лежали голубые, белые, салатовые и жёлтые ползунки, комбинезончики и чепчики. Даже упаковка подгузников для новорождённых стояла рядом. Колыбельку Олег отправил на балкон – с глаз долой, и Оля втайне выходила на морозный воздух и смотрела на пустую кроватку, представляя своего сына, который мирно спит в ней, посапывая. Однажды она завела музыкальную подвеску, и та заиграла нежную мелодию, закружив улыбающихся мишек в голубых штанишках. Оля долго слушала её. Так долго, что её голые ноги в тапочках задубели – был конец января. Она слушала и слушала, а карусель всё крутилась и крутилась, и Оля чувствовала, как внутри неё на том месте, где была одна кровоточащая рана, растёт нечто другое. Оно было похоже на зверя, которого заперли в клетке. Это нечто росло, множилось и ширилось с каждым Олиным вдохом и выдохом. И когда этот зверь внутри заполнил всё её существо, она закричала, голыми руками принялась рвать и ломать ненавистную карусель и кроватку, вышвыривая из неё простыни, одеяльце. Схватив колыбель, она изо всех сил швырнула её об пол, пластик ломался, но карусель всё ещё пела. – Заткнись! Заткнись! Ненавижу! На шум прибежал Олег. Оля настолько потерялась в ощущении времени, что совершенно позабыла, какой сегодня день. А было воскресенье – единственный день, когда Олег никуда не уезжал. Впрочем, это не значило, что они будут разговаривать хоть о чём-то. Оля обвиняла его в бесчувственности, он же считал, что она совсем помешалась. – Ты ненормальная! Тебе лечиться надо! – заорал он на неё, когда она в приступе ярости расцарапала ему щёку. – Дура ты! – Олег выскочил с балкона, зажимая кровоточащую щёку рукой. – А тебе вообще плевать! – Она побежала за ним. – Просто плевать! У нас был сын, а ты даже не забрал его! – Это был не сын, а труп. И если ты думаешь, что мне не больно, то ты ошибаешься. – А как мне это понять, если ты пропадаешь целыми днями на работе? По выходным тебя тоже нет, а если есть, то ты избегаешь меня. Мы даже не разговариваем… Оля замолчала. Она почувствовала дикую усталость. Как ей всё надоело. Эта жизнь. Этот муж… даже эта квартира в ипотеку. Неужели какой-то год назад она была счастлива, говоря ему «да»? Оля прислонилась к косяку ванной, глядя, как муж обрабатывает царапины. – Олег, что происходит? – Ничего. – Ничего хорошего. Олег, почему всё так? Я думала, мы пройдём через всё вместе. Помнишь, как я испугалась, что беременна? Я же только университет окончила. А ты сказал, что любишь, и что мы будем лучшими родителями на земле. Олег посмотрел на неё. В его глазах, кроме боли и сожалений было ещё что-то, но Оля никак не могла понять что. Всё решилось очень скоро и банально. Одним субботним днём Олег забыл телефон дома. Он вернулся за ним. Конечно, вернулся, спустя час. Но было поздно, Оля знала правду: у него есть любовница. – Оля, мне не до скандала, мне на работу надо. – Да класть я хотела на твою работу! Ты не на работу ездил, ты ездил к этой шлюхе! – Она не… – О, давай, защищай её. Она наверняка лучше меня. И красивее, и успешнее, и ребёнка твоего не убила. – Да, не убила. Ты должна была беречь себя! Но ты прыгала и бегала, говорила, что молода и полна сил и ничего с тобой не случится. – Это была случайность! Я подвернула ногу… – слёзы снова застелили ей глаза. Они замолчали. Он смотрел на неё, поставив руки на пояс. В его глазах снова была жалость. Оля устало опустилась на кровать, закрывая лицо руками. После трагедии, которую они пережили вместе, ей начало казаться, что ничто не может её ранить. Но она ошибалась. Её мечты о счастливой жизни рушились с силой взорванного небоскрёба, погребая под обломками все её чувства и желания. – Оль… Лёлик, – Олег сел рядом. – Ну прости. Это… я пробовал бросить её, когда… ну когда ты потеряла ребёнка. Его слова очень медленно проникали в её сознание, так медленно, что ей даже показалось, что она неправильно его поняла. – Бросить, когда я потеряла ребёнка? – Она подняла на него глаза. Слёз внезапно не стало. – То есть ты… Он не ответил и лишь отвернулся. Наверно, сейчас было бы уместно, если бы она снова начала кричать, вырывать ему волосы и царапать лицо. Но почему-то на неё напало оцепенение. – Оль… – Уйди, пожалуйста. – Я правда… – Ты хотел ехать на работу, – произнесла она в каком-то отупении, не глядя на него. Она не видела, как он уходил, не слышала, как хлопнула дверь. У неё вообще не было ни на что сил. «Как я устала… Как устала…» Следующие два месяца она провела, упаковывая свои вещи и съезжая в квартирку в Подмосковье, которая стояла бесхозная. Досталась в наследство от двоюродной бабушки, находилась в старом доме, который вскоре, по слухам, должны были определить как аварийный и снести. Когда они с Олегом поженились, то сразу же взяли квартиру в Москве – его родители помогли, – о том, чтобы жить в старой однушке в Подмосковье, и речи не шло. И квартирка та была спорная. Оля никогда не считала себя вправе распоряжаться ей. Мама жила в другом городе, и её не волновала эта квартира. Как и дочь. Оля только с пятого раза дозвонилась до матери и сказала, что будет жить в бабушкиной квартире. «Делай, как знаешь. Мне некогда с тобой возиться», – был ответ, и мать повесила трубку. Так она осталась совсем одна. Дорога до работы теперь занимала почти два часа. С соседями по дому Оля не общалась, не хотела. Да и не видела она почти никого. На работе постепенно растеряла всех друзей. Она совсем замкнулась в себе, не поддерживала беседу, отказывалась вместе сходить на обед, и со временем её перестали и звать. Вечерами она пила чай в пустой квартире под жужжание телевизора, который никогда не смотрела. Мыслями она блуждала по своему прошлому. По счастливому прошлому, когда они с Олегом только начали встречаться. По волнительному прошлому, когда она узнала, что беременна. По жуткому прошлому, когда она потеряла сына. И по болезненному прошлому, когда выяснилось, что у мужа была любовница, пока она, Оля, вынашивала их ребёнка. Иногда её посещала мысль страшная и пугающая, что всё к лучшему. Малыш стал ангелом на небе, и никогда не узнает предательства отца, который нашёл себе другую женщину. На работе начались проблемы, потому что, утонув в своём горе, Оля стала путать цифры, делать ошибки. Она уже не была той прежней очаровательной девушкой, которая приветствовала клиентов компании. Директор какое-то время терпел, сочувствуя, но, когда из-за Оли ушёл потенциальный крупный клиент к конкурентам, терпение лопнуло. Тем апрельским вечером, когда она оказалась в незнакомом городе у озера, она забрала расчёт, плохо соображая, что происходит. Жалость к себе и желание исчезнуть из этого мира захватили всё её существо. Сколько боли может вынести одна смертная душа? Она потеряла ребёнка, муж ушёл к любовнице… Ладно, Оля сама ушла от мужа. Но смотреть на того, кто проводил время в постели с другой, когда скорая везла её в больницу, она была не в силах. Ребёнка всё равно не спасли бы, скорее всего, даже если бы Олег и был рядом. Но иррациональная часть Оли готова была верить и в то, что это не так… У неё не было отца, матери нет никакого дела, что делает дочь и где живёт. Друзей не осталось. Она сама их всех распугала. Что стало с улыбчивой и приветливой девушкой? Она сломалась под грузом несбывшихся надежд. Растоптана, раздавлена. Оля села в электричку. И поехала. Спустя несколько станций, она поняла, что ошиблась и села не в тот поезд, но выходить не хотела. Она ехала и ехала. На одной из станций поняла, что в вагоне никого, кроме неё нет, и вышла, а состав поехал дальше. На озеро она наткнулась случайно, просто брела по дороге среди деревьев. Оля не знала, что это за место и откуда тут озеро. Она просто шла вдоль берега, пока вдруг не заметила пирс. Решение даже не успело сформироваться в голове. Оля просто заторопилась по пирсу и встала на самом краю, глядя в чёрную воду. Наступила ночь. Прохладный апрельский вечер обдувал её ветром, сбивая волосы. «Это будет быстро», – подумала Оля и сделала несколько шагов назад. Надо прыгнуть подальше, чтобы не было возможности вернуться обратно к пирсу и выплыть. Холод моментально схватит её в свои объятия и потащит на дно. Она никогда не была особенно закалённой, скорее наоборот. Оля сделала глубокий вдох и закрыла глаза, представляя себя свободной. Этот жестокий мир пусть остаётся таким же жестоким людям. Бывшему мужу, которому секс стал дороже семьи. Бывшему начальнику и коллегам. Матери, которая никогда не интересовалась дочерью и, кажется, даже не знала, что Оля была беременна. Отцу, которого Оля никогда не видела. И чёрствым врачам, для которых её сын – всего лишь плод. Они и не хотели его спасать. Они спасали её. А надо было наоборот. «Мой бедный мальчик. Я скоро буду с тобой». Оля сделала ещё один глубокий вдох. «Это будет быстро. Ну же, не трусь!» Уже сделав несколько быстрых шагов вперёд, она запаниковала, но отступать было поздно. Туфля запнулась за металлический порог, и Оля оказалась в воде, мгновенно почувствовав боль, а дальше ничего…

Глава 14

И снова скорая помощь везёт её. Только в этот раз она не чувствует жуткой физической боли. Вместо неё вернулась старая душевная. Воспоминания вернулись. Не все, как и говорил врач – они приходили постепенно, но очень быстро. Сначала она вспомнила имя. Потом ребёнка, потом мужа, потом, что с ней случилось. Потом вернулись воспоминания из детства. На какой бы предмет ни посмотрела Оля, каждый рождал в ней ассоциации. Ошеломлённая открытием, она молча лежала на каталке, куда её всё-таки уложили под причитания Лены, которая так разволновалась, что даже не стала ничего слушать. Она настояла, чтобы Олю увезли в больницу. И вот она снова в вяземской городской больнице. На неё смотрит тот же врач, что и три месяца назад. Зачем, зачем она только очнулась? Зачем всё вспомнила? Теперь она точно знала, что всегда считала лаванду нелюбимым запахом, потому что его не любил муж. Что не смотрела комедии и старые фильмы, потому что муж уважал только вселенную «Марвел». И что Олег, друг Вани, пугал её исключительно своим именем. Должно быть, на подсознательном уровне она чуяла опасность, стоящую за ним. Зато запах дерева, которым пах Ваня, означал надёжность, потому что… Оля не успела додумать эту мысль и толком разобраться в себе и своих чувствах, как в палату вошёл перепуганный Ваня. Милый, родной её человек… Почему они встретились при таких ужасных обстоятельствах? Почему она не встретила его до мужа? Её жизнь была бы другой. Счастливой. Может, и ребёнка она бы не потеряла. – Тань? Ты в порядке? Когда мне позвонили, я всё бросил… – Всё хорошо, Вань, не волнуйся. Она даже не попыталась улыбнуться ему. И наверно, это было тем, что дало ему причину для волнения. Он взял её руку в свою и внимательно посмотрел в лицо. Что он там увидел? Она не знала. Но должно быть, он получил ответ на свой вопрос. – Ты?.. – Меня зовут Ольга. Русакова Ольга Алексеевна. Мне двадцать три года. Я была замужем и потеряла ребёнка. И я не случайно подвернула ногу и упала… тогда, на пирсе. Лицо Ивана сделалось мертвенно-бледным. Он выпустил её руку и посмотрел так, словно видел впервые. – Я вспомнила, Ваня. Вспомнила. Он встал и отошёл к окну. Как хорошо, что в палате сейчас никого. Лето – такой же не сезон для больных, как и для снега. – И что теперь будет? – спросил он, не оборачиваясь. – Почему ты не рассказал мне правду? – Какую правду? – Ваня посмотрел на неё через плечо. – Что я хотела покончить с собой, – её голос дрогнул, и по лицу потекли слёзы. – Я самоубийца. Я не хотела жить. Зачем ты спас меня? Зачем рисковал собой? Зачем? Ваня повернулся и сделал несколько шагов ей навстречу. Он по-прежнему не мог привыкнуть видеть её плачущей. Вообще никогда не хотел видеть страдающей. Он хотел, чтобы её смех всегда разносился по его дому. По их дому. Только благодаря ей этот дом ожил. Но он чувствовал, как Таня… то есть Оля, ускользает от него. Как она может спрашивать у него такие вещи? Как она не понимает, что он просто не мог по-другому? – Разве не ясно? Если человек бросается в воду – ему надоела эта жизнь! Ему так больно в этой жизни, что он хочет прекратить все страдания и мучения! Зачем ты меня спас? – Я не могу иначе. Не знаю, что у тебя стряслось, но это сработало на уровне инстинкта. Человек в беде – надо помочь. К тому же было темно… я думал, может, ты и правда оступилась… и мне лишь показалось, что ты… Он замолчал. – Эта рана на голове, – вспомнила она. – Из-за которой я всё забыла… – Там внизу обломки от старого пирса, я рассказывал. Для самых умных висит табличка, что купание запрещено. Но ты явно не местная. – Нет. Я жила в Москве. А потом в Борвино. – Это соседняя ветка железной дороги. – Да. Я перепутала и приехала сюда. – Чтобы покончить с собой? Вопрос прозвучал жёстко и прямолинейно, и Оля испугалась того, что на самом деле хотела сделать. Нет, у неё не было плана. Да, она устала и потерялась. Но никогда до этого у неё не было мыслей «Сегодня утром я покончу с собой». – Ты правда хотела убить себя? – В тот момент… наверное, да. И ты должен был сказать мне правду. – Я не знал правды. И до сих пор её не знаю. Почему ты хотела это сделать? Что могло такого произойти у тебя? Оля смотрела на него и думала, какой она видится ему? С ним она была счастливой версией себя. Собой трёхлетней давности. Может, не сразу. Сначала она пережила шок, что ничего не помнит о себе и своей жизни. Но постепенно это потеряло значение. Постепенно она влюбилась в своего спасителя. Только он теперь и имел значение. Она говорила ему, что ей всё равно, кем она была до него, главное, какая она с ним. Она говорила, что ничего не изменится, когда она всё вспомнит. Но она ошибалась. Конечно, теперь изменится всё. – Забери меня домой, – попросила она вместо ответа. *** Они проговорили остаток дня и полночи. Теперь он знал о Тане, то есть Ольге, всё. Он сам готов был расплакаться, когда она рассказывала о ребёнке. Рассказ о муже вызвал в нём бурю негодования. Во-первых, она теперь была его. А во-вторых, как он мог с ней так поступить? Как вообще можно быть таким ублюдком по отношению к женщине, которая носит твоего ребёнка под сердцем? Теперь, когда Ваня знал правду, всё становилось на свои места. Наверно, он должен был испытать облегчение, что она свободна, что они не сделали ничего дурного, став любовниками. Но почему-то с каждой минутой он чувствовал, как она отдаляется от него. Как она отгораживается. – Я должен тебе кое-что отдать, – произнёс Ваня и принёс её новый паспорт. – Даже не знаю, нужен ли он тебе теперь… – И давно он у тебя? – Она удивлённо рассматривала новенький документ с плотными страницами, задержавшись на собственной фотографии – бледное лицо без намёка на улыбку. – Да. Олег принёс в мой день рождения. Я хотел сам тебе отдать, но потом… всё стало так сложно. Или просто. Ты была со мной, и я был счастлив. Но теперь… Я чувствую, что не могу держать тебя, иначе я ничем не лучше твоего бывшего мужа. – Спасибо. Они сидели в полумраке её комнаты, освещаемой только слабым ночником. – Что теперь будет? – спросил он. – Я не знаю. – Ты уйдёшь. Он не хотел утверждать, так вышло, что вместо восхождения его интонация понизилась и поставила точку там, где должен был стоять знак вопроса. Оля подняла на него глаза и долго смотрела, а потом слабо улыбнулась и положила ладонь на его щёку, он поймал её поцелуем. Такой привычный жест, ставший для него всем. Неужели он теряет её. – Пока я здесь, и я хочу быть с тобой, – прошептала она. – Пожалуйста. Он знал, чего она просит, и он готов был дать ей всё, что она захочет. Даже если это будет всего лишь тепло его тела. Этой ночью он любил её со всей нежностью, на какую был способен. Он целовал её, вкладывая все свои чувства, но в груди ширилась дыра. Слабая надежда постепенно уступала место отчаянию. Он снова останется один. Снова будет один. Пусть она не говорила этого напрямую, но он знал. Но пока она здесь, пока он может её целовать, пока может чувствовать себя любимым, он не позволит мрачным мыслям завладеть им. А завтра… пусть будет завтра. *** Оля не исчезла с наступлением дня. Ваня нашёл её на кухне. Она пила кофе и сидела у открытого окна, вдыхая запах сада. Он настолько смирился с её уходом, что ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она всё ещё здесь. – Что хочешь на завтрак? – спросил он, заглядывая в холодильник. Ваня подумал, что может, если вести себя так, словно вчерашнего дня и не было, то всё останется как есть. – Я не голодна. – Это не дело, есть надо, – деланно весело сказал Ваня и достал пачку яиц и молоко. – Я приготовлю. Он насвистывал вместе с радио и делал вид, что сегодня такое же точно утро, как было вчера. Хотя вчерашнее утро было за сотни световых лет от того, где они сейчас. За завтраком он рассказывал ей, что благодаря её стараниям ему стало проще разбираться в том, кому, что и когда он должен сдать. И не приходится рыться в телефоне, разыскивая нужный номер. Потом пожаловался на нового заказчика, который три раза передумывал, какую скамейку хочет себе в сад. Иван соглашался на изменения только потому, что предоплата ещё не была внесена. Оля кивала, отвечала. Но он видел, что она ускользает. Её мысли были далеко от него, и это разрывало его сердце. В общем-то, он не удивился, когда, придя из мастерской спустя несколько часов, не застал её. В её комнате он нашёл только записку, которую в сердцах смял и швырнул в стену, а потом торопливо разгладил и положил в свой ежедневник. *** Решение уйти Оле далось неимоверно тяжело. А так хорошо было бы остаться с Ваней, продолжать жить с ним счастливую жизнь. Он бы работал в мастерской, она продолжала бы помогать ему с его заказчиками. Они бы вместе обедали, иногда ходили на ужин в город и гуляли по вечерам вокруг озера. Она бы просыпалась, зажатая в кольцо его рук, вдыхала бы их запах и чувствовала себя самой счастливой на свете. Всё это у них было и могло остаться. Но Оля знала, что так нельзя. Она не Таня Иванова. Её отчество не Александровна. Она, поломанная жизнью, несёт в себе боль потерь. Ване тоже приходилось нелегко. И разве имела она право навешивать на него и свои несчастья? Ответ тут был только один – конечно, нет. Ей пришлось забрать телефон, который он купил ей, и немного денег, чтобы добраться до своей квартиры. Все её нехитрые вещи поместились в одну сумку. По дороге она позвонила на работу матери. Та, конечно, была занята, но Оля как можно быстрее обрисовала ей ситуацию. – Мам, пожалуйста. Ты знаешь, я никогда тебя ни о чём не просила. Но сейчас… у меня больше никого нет. Оля ненавидела свой дрожащий умоляющий голос. Мать этого терпеть не могла. – Ох, ну как же ты не вовремя со своими проблемами! Ладно, я возьму пару дней выходных и приеду. Оказавшись в Борвино, Оля постучалась к соседке, сварливой бабке Нине. Когда Оля только переехала, та несколько раз подлавливала её в коридоре то вечером, то рано утром, всматривалась, как будто пыталась разгадать ребус. Оля здоровалась и проходила мимо. Тогда ей было не до заведения новых знакомств. Нина Васильевна была местной негласной комендантшей, она знала всё и обо всех. Старожил, она переехала в дом ещё лет пятьдесят назад с мужем. Здесь вырастила детей и отпустила их в мир. Иногда к ней заезжали уже взрослые внуки. Но вообще, она была одинокой старушкой, единственное развлечение которой было следить за соседями. Вскоре, когда Нина Васильевна поняла, что Оля не представляет угрозы для почтенного общества их дома, она подстерегла девушку и сказала: – Если что надо, ты стучись. Мы тут большая семья. С этим Ольга не могла согласиться. Но на их старый дом было всего два подъезда по четыре квартиры на каждый. Так что так или иначе все друг друга знали в лицо. Соседка приоткрыла дверь не сразу. – Лёлька, ты, что ль? – Я, Нин Васильевна. Можно мне войти? – Заходи. Оля прошла в кухню и терпеливо подождала, пока соседка заварит им чай, а после рассказала в общих чертах, где она была и что с ней было. Умолчав о попытке суицида и интимных отношениях с Ваней. – Так что мне к себе не попасть. Можно я у вас переночую? Мама приедет завтра, и мы вскроем дверь. – Оставайся, горемычная. Что ж у тебя не всё слава богу-то? – Спасибо, Нин Васильна. Лёжа на старом диване, который немилосердно скрипел и, казалось, готов был развалиться от малейшего движения, Оля перечитывала редкие, но такие дорогие её сердцу сообщения от Вани. С тех пор, как она ушла, он ни разу не позвонил и не написал. И она была ему благодарна за это. В записке она попыталась объяснить ему, почему поступает именно так. Ей оставалось надеяться, что он понял её. Может, если не звонил, то и правда понял… А может, больше не хотел знать её. Она же просто не могла ломать его жизнь своим присутствием. Может, встреться они при других обстоятельствах… Сердце, сжатое в тиски боли, ныло беспрестанно, слёзы сожаления Оля даже не пыталась утирать. «Будь осторожна, обещали грозу». «Сегодня звонил Михаил. Он забирает то несчастное кресло. Благодаря тебе». «Когда ты вернёшься? Ужин на столе». «Ты только ушла, а я уже соскучился». Телефон выпал из рук, и Оля зарыдала, уткнувшись в подушку. Она проснулась с опухшими и раскрасневшимися глазами, и её жалкие попытки скрыть последствия тяжёлой ночи не обманули Нину Васильевну. – На вот, попей ромашку, успокоишься. Оля поблагодарила её и маленькими глоточками пила чай, пока соседка внимательно рассматривала девушку. – Простите, я, наверное, спать вам не давала. – Я и так полночи не сплю. – Мне не хочется вас стеснять. Я пойду погуляю немного. – Как хочешь. Вещи тут оставь. Оля поблагодарила соседку и вышла на улицу. Погода переменилась. Резко похолодало и поднялся сильный ветер, и Оля с тоской вспоминала жаркие дни в Вяземске. Она ходила по малознакомому городку, но, к своему удивлению, без труда нашла те немногие места, что знала здесь. Вот по этой дороге она ходила на электричку. Та отправлялась в 7:25. Полуэкспресс, останавливалась всего на двух станциях. А когда Оля шла назад, то заходила вот в этот продуктовый. Небольшой местечковый, не часть крупной сети, здесь работала приветливая продавщица, которая запомнила её и встречала радушной улыбкой. В выходной день Оля гуляла по городу. У неё был любимый маршрут – квадрат, в одном из углов которого стоял её дом. Было странно снова идти этой дорогой. Как будто это что-то из другой жизни. Впрочем, так и было. *** Мама приехала, как и обещала. Вместе с участковым они вскрыли дверь, тут же Наталья заменила и замок с ключами. – Фу, ну и вонь тут у тебя! – Ма, меня тут три месяца не было… Сейчас всё уберу. – Потом. Я проголодалась. Где тут есть приличное место? Приличных мест, с точки зрения Натальи, в Борвино не было. Но Оля отвела её в самый дорогой ресторан. – Кошмар какой. Никакого выбора. Всего пять видов пасты? А это точно итальянский ресторан? – Ма, это не итальянский ресторан. – Как ты вообще тут можешь есть? Оля пожала плечами, не желая вдаваться в подробности, что вообще здесь в первый раз. Они молча ели. Точнее, Оля молчала и почти не ела, а мать всё причитала. Ей не нравилось ничего. Ни место, ни еда, ни то, что дочь вызвала её из Тюмени, и теперь у неё болит голова от разницы во времени. Оля всё ждала, что мама спросит о подробностях её жизни. Поинтересуется, почему она развелась, что случилось с ребёнком. Кто такой Иван и почему Оля бросилась в воду. Спросит хотя бы, почему дочь не позвонила в день рождения матери, как делала это каждый год. Может, даже пожалеет её, когда узнает, что Оля теряла память. Но Наталья закончила ужин, расплатилась и вызвала такси. Дома она продолжала жаловаться на проблемы с бизнесом, налоги и трудности быть женщиной-предпринимателем, пока Оля поспешно прибиралась в квартире. Она почти не слушала, что говорит мать, расстилая для неё кровать. Сама Оля собиралась поспать на диване, не в первой. – Ох, как я устала, – не унималась Наталья. – Я лягу, хорошо? А то эта разница во времени… Оля кивнула, чувствуя раздражение. В Тюмени всего-то десять вечера! И она прекрасно слышала через закрытую дверь спальни, как мать с кем-то разговаривала по телефону и через час после того, как пожелала ей спокойной ночи. Самой Оле не спалось, она думала о Ване. Вспоминала силу его рук и теплоту. Как прекрасно было утро, когда можно было понежиться с ним в постели. Как он целовал её в плечо, когда она готовила завтрак. Как, приходя из мастерской, он кричал «Я дома!» – словно и правда приходил с работы. И эти чудесные сообщения. Простые, без всяких смайликов и поцелуйчиков, но столько в них было заботы. Он с самого начала был добр, хотя не должен был. Плакать сил не было, да и если мать услышит – а она всё ещё не спит, несмотря на разницу во времени, – то всыплет по полной. Наталья терпеть не могла «сырость», сама никогда не плакала и была жёсткой и властной. «Это всё твой папашка. Слава ему, уроду, заставил меня добиться кое-чего в жизни». Так и было. Отец бросил их, когда мама была беременна, и Наталья с тех пор работала не покладая рук и сил, пожертвовав любовью дочери. Впрочем, Оля знала наверняка, что мать её не любит. Если бы любила, то хотя бы иногда интересовалась. Оля вздохнула. Спасибо, хоть приехала. Теперь надо придумать, как жить. С новым именем и паспортом… морока с пропиской. Оля поднялась и прислушалась – из комнаты матери больше звуков не доносилось. Она зажгла ночник и достала папку, в которой хранились все документы, собранные, начиная со школы. С тоской перебрала каждую из бумажек. Школьный аттестат, грамоты за успехи в учёбе. Диплом, свидетельство о регистрации брака. Свидетельство о расторжении брака. Снимки узи… Заныл шрам внизу живота. Оля вспомнила, сколько вопросов он у неё вызвал, когда она о нём узнала, как её напугало до чёртиков, что она мать, которая забыла ребёнка. Оля отложила снимки и встала. Боль, которую она забыла, с каждым днём накрывала сильнее. Как ей теперь жить? Она потеряла всё, даже своё имя. И сама же лишилась человека, который всегда был на её стороне. Теперь она не Русакова Ольга Алексеевна, а Иванова Татьяна Александровна. Фамилию она взяла первую пришедшую на ум, только потом поняв, что она созвучна с Ваниным именем. Это было символично, и ей очень понравилось. Когда Ваня спросил у неё про отчество, она сказала, что ей хотелось бы, чтобы её отца звали Александр. «Благородное имя царей и императоров. Мне нравится». Сколько она успела построить теорий о том, кто её родители и что с ними! Вплоть до того, что она могла быть и сиротой. Все они оказались неверны. Отца она никогда не знала, мама отзывалась о нём исключительно в негативном ключе. А когда Оля в подростковом возрасте начала настаивать, что хочет с ним увидеться, разразился скандал. Тогда она попыталась сама найти какие-то следы, но что она могла? Практически ничего. В конце концов, Оля смирилась, что нет у неё папы и никогда не будет. Мама была замужем за работой и ни разу не привела никого в дом. Повзрослев, Оля задумалась о том, бывали у мамы вообще мужчины, но спрашивать не собиралась. Её отношения с матерью всегда были сложными и не предполагали задушевных бесед. Думая о Ване, Оля неизменно вспоминала запах дерева и свежей стружки. Этот запах всегда дарил ей успокоение. А всё благодаря старому плотнику, дяде Толе, который жил и работал в детском лагере, куда её методично отдавала мать, начиная с семи лет и до шестнадцати. Он чинил деревянные домики, в которых жили приезжие дети, мастерил скамейки. Это дядя Толя катал её на лодке, которую при ней же и смастерил, по маленькому заросшему пруду. Пожилой и одинокий мужчина, он жил при лагере всё лето, а потом перебирался город. Ребятня не обращала на него особого внимания, стремясь общаться с ровесниками. Оля же часто слонялась сама по себе или сидела где-нибудь под деревом с книжкой из местной библиотеки. Дядя Толя почувствовал в девочке тоску по родительскому теплу. Два лета подряд Оля с радостью ехала в лагерь, только чтобы снова смотреть, как работает плотник, и читать под звон рубанка. К сожалению, дяди Толи скоро не стало, и в памяти Оли остались только три лета, когда она была близка к тому, чтобы чувствовать себя любимым ребёнком. Оля достала новый паспорт. С фото смотрела молодая женщина. Взгляд потухший и испуганный. Неужели она так выглядела три месяца назад? И неужели за этим Ваня смог разглядеть что-то, что ему понравилось? Может… все его чувства были лишь жалостью? Устрашающая мысль, которая означала одно: у неё не будет больше шанса быть с ним. Оля отогнала её подальше, вспомнив счастливые моменты. То, как он улыбался, глядя на неё, как прикрывал ноги тонким пледом, если вечер был прохладным. Забота в каждом жесте… Интересно, он закончил её портрет? Или он теперь тоже стоит, закрытый от всего мира саваном? Думает ли он о ней? Любит ли её? Оля схватила телефон и принялась писать сообщение. Она должна сказать ему, чтобы он не забывал, чтобы помнил, сказать, что ей просто надо немного времени. Всё уляжется, и тогда, когда она поймёт кто она такая, они смогут быть вместе… Она смотрела на буквы, а потом стёрла их. Всё это Оля уже написала в письме. Ей надо только верить, что у них ещё будет возможность вернуться друг к другу.

Глава 15

Мама продолжала гостить у Оли ещё пару дней, чему дочь уже не была рада. Общество матери тяготило. Она не помогала, всё хотела контролировать и совсем не понимала дочери. – Ма, у меня ведь новый паспорт и новое имя, – сказала Оля за завтраком. Наталья уставилась непонимающе. Рука в кольцах, державшая чашку с кофе, остановилась на полпути ко рту. – Какое такое новое имя? А что со старым? – Я же тебе говорила, я память потеряла… – Но теперь-то память вернулась. – Наталья с облегчением сделала первый глоток. – Господи, гадость! Как ты это пьёшь? У тебя что, нет денег на нормальный кофе?.. Возьми старый паспорт, а этот выброси. – Старый потерялся. – Ну какая ты кулёма! —всплеснула руками Наталья. – Я ведь так и знала! Ты совершенно не приспособлена к жизни… Поэтому ты позвала меня? – Ма, я же по телефону всё рассказала… – А где Олег? – перебила Наталья. – Мы в разводе. Я же тебе… – Когда ты успела? Вы же только поженились? Хотя, ну его! Правильно, от этих мужиков никакого прока. Все они одинаковые! – Не все… – Все-все. Знаю, о чём говорю. – Наталья поставила локти на стол, удерживая двумя руками чашку. Её взгляд стал на миг рассеянным. Оля считала, что в такие минуты мама вспоминает о бросившем их Алексее. Но Наталья никогда не позволяла себе слабостей, поэтому в следующую секунду её глаза стали холодными. – Боятся сильных женщин. А женщин с прошлым и детьми – ещё больше боятся. – Есть те, кто умеет сострадать и помогать. Помнишь, я говорила, что жила у мужчины… – Я надеюсь, у тебя хватило мозгов не спать с ним? – Что?.. – Оля против воли покраснела. – Идиотка! Зачем? Ну помог тебе мужик! Молодец. Зачем ему платить сексом за это? – Мы не… он… я… Это другое, ма! – В смысле другое? Будешь рассказывать, какой он добрый и благородный? – Он такой и есть. – Тогда почему ты тут, а не с ним? – Это сложно. Когда я всё вспомнила, я просто не смогла остаться. Много всего произошло, ма. Я ведь хотела… я хотела… – слова застряли в горле, но еле слышно Оля произнесла: – убить себя. Наталья долго смотрела на дочь, как будто не понимала, шутит та или говорит серьёзно. – Ну и дура же ты, – наконец сказала она и вернулась к завтраку. Слёзы обиды зажгли глаза. – Я не дура! – срывающимся голосом возразила Оля. – Просто возникли слишком большие сложности… – Тогда ты дважды дура. Разве я этому тебя учила? – Наталья разочарованно покачала головой. – И прекрати, бога ради, разводить тут сырость. Оля всматривалась в лицо матери: есть ли там хоть капля жалости, сочувствия? Но она видела лишь холод и недовольство. – Ты меня ничему не учила. Тебя никогда не было рядом. – Это не так. – Так! Ты вечно пропадаешь на работе. Ты даже не заметила, что я не звонила тебе три месяца. Три месяца, ма! А у тебя же день рождения в июне. Ты даже не задумалась, что со мной и где я. Ты вообще в курсе, что я была беременна? Что я потеряла ребёнка? И Олег бросил меня, потому что нашёл другую. Ты хоть что-нибудь знаешь о боли? – У меня в день рождения столько всегда забот, что я могла просто не заметить чьего-то звонка. Оля смотрела на мать и не верила ушам. Из всего того, что она ей рассказала, Наталья выцепила только то, что волновало её саму. Оля поднялась из-за стола. – Твоя помощь больше не нужна, ты можешь уезжать, – тихо и твёрдо произнесла она. – Но я… – Возвращайся к своим важным делам. Дочери у тебя больше нет, да никогда и не было, – устало произнесла Оля. – Как ты можешь? Оля, я… – Меня зовут Иванова Татьяна Александровна. Я больше не Оля. Не хочу ею быть. – Какая глупость! Ты моя дочь, я дала тебе это имя и буду называть Олей! – Я не буду откликаться на него. Я больше не она. Я хочу быть другой. Счастливой. Таня счастливая, а Оля нет. – Но, Оля… – Я не Оля! – Она сжала кулаки, едва сдерживая ярость. – А ты уезжай! Видеть тебя больше не хочу! – Ах ты неблагодарная дрянь! – Наталья вскочила. Звон пощёчины оглушил. Оля прижала ладонь к щеке и посмотрела на мать. Через мгновение она уже схватила ключи и сумочку и выбежала из дома. Она шла быстрым шагом всё дальше и дальше. Слёзы жгли глаза, но она не разрешала себе снова плакать. «Это несправедливо, несправедливо! – думала Оля. – Я ничем не заслужила». Постепенно боль и злость отступали. Шаг стал спокойнее. «Я больше не она. Не та несчастная, что бросилась в воду. Я Таня. Таня весёлая, любит плавать на лодке и смотреть старые фильмы. Я забуду всё, что было тогда. Теперь я Таня». Спустя ещё несколько минут она устало опустилась на скамейку в сквере. Она совсем запуталась в своей жизни. Быть собой прежней она не хотела, но быть другой не могла. Иногда ей хотелось, чтобы память о прошлом так и осталась навсегда в прошлом. Но врач сказал, что так не бывает. Если бы её мозг повредился настолько, она была бы психически больной, за которой нужен специальный уход, и её не отпустили бы из больницы. Оля не знала, что ей делать. Ей нужен был кто-то, кто выслушает и поддержит. Но у неё никого не было. Не отдавая себе отчёта, она набрала Ванин номер, но едва в трубке раздался первый гудок, она сбросила звонок. Нет, ей надо во всём разобраться самой. *** Иван работал на износ. Единственное, что могло его как-то держать на плаву – это его работа. Заказы не заканчивались. Их число магическим образом даже увеличилось. Когда этим вечером он вышел из мастерской, то заметил пропущенный вызов. От Тани. Называть её другим именем он не мог. Она так и осталась для него Таней, милой, родной, нежной… Он долго смотрел на высвеченное на экране имя и не знал, что ему делать. Она просила не искать и не звонить. Хотя Олег, когда узнал, что случилось, готов был броситься на поиски со всеми собаками. Но Ваня остановил его. Ему очень, до боли во всём теле, хотелось снова услышать её голос. Она нужна ему. Он хотел снова обнять её, зарыться носом в волосы, вдыхать их запах, держать и не отпускать. Но она просила оставить её в покое. Он вошёл в комнату и достал аккуратно сложенный измятый листок. «Мой милый Ваня… Я должна уехать и оставить твой гостеприимный дом. Все эти месяцы я считала его и своим домом. Здесь мне было хорошо и спокойно. Да, у меня были тревоги и волнения – не знать, кто ты, очень страшно. Но если честно… лучше бы это так и оставалось. Ты узнал меня такой. И такая я влюбилась в тебя. Но другая я… та, несчастная, которая не хотела жить, она не заслуживает тебя. Я не хочу прощаться навсегда. Но мне нужно немного времени, чтобы разобраться в себе. Видишь, что три месяца назад, что сейчас, я всё ещё не могу разобраться в себе. Прошу, не думай, что произошедшее между нами я считаю ошибкой. Никогда! Слышишь, никогда я так не подумаю. С тобой я была собой, как ни странно. Не зная прошлого, не помня его, я была собой. Теперь моя душа разрывается. Я помню, кто я и что случилось. Но та женщина мне не нравится. Я не хочу быть ею. Я хочу быть Таней, которая любит тебя и которая любима в ответ. Не звони мне, не ищи меня. Я сама найду тебя, когда придёт время. Всегда твоя Таня». Он знал эти строки наизусть. У него были даже любимые фразы, он представлял, как Таня говорит их вслух, и ему становилось легче. Когда-то Иван поклялся не подпускать к себе женщин, потому что Юля почти уничтожила его веру в нормальность противоположного пола. Но Таня своим присутствием в его жизни смывала тени прошлых обид и заставляла его верить в свет. Она была такая чистая, невинная. И если теперь она стала другой, то это только его вина. Так что значит этот звонок? Она правда звонила ему? Или ошиблась? Или она позвонила и сбросила, чтобы он сам набрал её?.. В конце концов, Ваня ушёл на кухню пить чай. «Она позвонит. Позвонит сама», – решил он. Но звонка так и не последовало. *** – В каком смысле ушла? – Олег был в ярости, как будто это его бросили. – Да я сейчас всё отделение заставлю работать без сна и отдыха, чтобы они её из-под земли достали! – Олег, не надо. – Иван устало вздохнул, откидываясь на диван и закрывая глаза. Он ждал поддержки, но Олег отреагировал слишком эмоционально. – Ах она сучка такая! Я её найду, я ей всё скажу!.. Я… – Олег! Прошу. Не надо так о ней. Олег сел рядом с Ваней и как будто только сейчас обратил внимание на тёмные круги под его глазами. – Ты как? – уже спокойнее спросил он. – Всё пройдёт, – бесцветным голосом ответил Иван. – У тебя это «пройдёт» растягивается на месяцы и годы. – Такой уж я. Однолюб. – А что… эта… Оля – Оля, да? – так прям успела тебя захомутать? – Никто никого не хомутал. Я сам виноват. – В чём? В своей доброте? Это да. Её надо приравнивать к грехам, потому что от неё одни беды и страдания. – Перестань. Я с самого начала знал, что мы обречены. И всё равно… всё равно не смог устоять. – Перед Танюшей… то есть Олей, было сложно устоять, – признал Олег. – Знаешь, почему она тебя побаивалась? – Она меня боялась? Вот это новости! Ну-ка, подробнее с этого момента. – Опасалась, скорее. Так звали её бывшего мужа. – И всё? – разочарованно спросил Олег. – Это причина? – Это всего лишь работа мозга. Она чувствовала опасность, вот и всё. Он бил её. – Прям систематически бил? – Нет, но несколько раз ударил. Там жуткая история на самом деле… На её месте я бы, может, тоже поступил, как она. – Но ты спас её! Спас, Вано! Она должна по гроб быть тебе благодарной. – Мне её надо было приковать наручниками к батарее? – М-м-м, это мысль. Помню, была у меня одна… Так, я не об этом! Почему ты не хочешь её найти? Почему сидишь тут и ничего не делаешь? – Я уважаю её просьбу. – И что, будешь хранить ей верность? – с явным неодобрением и непониманием спросил Олег. – Мне всё равно никто не нужен, ты же знаешь. – Ага, кроме Дуньки Ку… Ай! – Дурак ты. Ваня поднялся и отправился на кухню. Постоянно хотелось прижимать руку к груди, как-то уменьшить боль, но это было бесполезно. Теперь ему надо просто жить. И он жил. Как мог, продолжал вести клиентскую базу, созданную Таней. Много работал днём, а вечером сидел над её портретом. Он уже начал сомневаться, что поедет на ту выставку. В первый раз не срослось, и в этот тоже всё покатилось кувырком. Но Олег заставил его собраться. – Сделай это для себя. Прикинь, как у тебя ценник взлетит, когда ты получишь приз на международной выставке? – С чего ты взял, что я его получу? – Ты больной, честное слово, больной. Или ты сам не видишь, как это круто? Олег оценивающе наклонил голову, рассматривая Танин портрет. Ваня последовал его примеру. Она была пред ним как живая. Девушка, читающая книгу, волосы спадают вниз, слегка скрывая сосредоточенное лицо, на губах полуулыбка. Ваня не мог не признать, он прекрасно поймал это в ней. – Во всяком случае, похоже на неё. И Иван решился. Заявка была подана уже давно. А теперь он занялся подготовкой документов и бронированием номера в отеле. Воспоминания о том, как Таня мечтала полететь в Германию, он отметал как слишком болезненные. Он не хотел представлять, как они могли бы гулять по запутанным улочкам Мюнхена и фотографироваться. Обедать в уютных ресторанчиках, а по вечерам прятаться у себя в номере. Это было бы похоже на сказку или медовый месяц. Немного романтики, которую он в глубине души так жаждал, но которой не нашёл в Юле и упустил с Таней. Думая о ней, он называл её тем именем, которое дал сам. Он не знал никакой Оли и, может, не хотел знать. Во всяком случае, та сломленная женщина, с разводом и гибелью ребёнка была очень далека от его Тани. Пусть немного растерянной, но такой нежной и светлой. Октябрь был всё ближе, и он был готов лететь. *** Таня-Оля в тот день шаталась по городу без цели очень долго, до самой ночи, надеясь, что когда она вернётся, мать уже уедет. Так и случилось. От пребывания Натальи в квартире не осталось и следа, даже запах духов, и тот выветрился. Девушка облегчённо вздохнула. Она прошла в свою спальню, сбросила простынь и подушки, на которых спала мать, и легла прямо так, в одежде, на голый матрас. Ноги гудели от усталости. «Завтра, – подумала она. – Завтра я решу, что делать». Сон в одежде и без подушки не пошёл ей на пользу, но душ, кофе и небольшая пробежка вернули возможность ясно мыслить. Первое, что она решила, даже про себя называть себя своим новым именем. Второе – ей надо утрясти вопросы с документами. Третье – найти работу. Возможно, её возьмут обратно на старую. Четвёртое – ей нужна помощь. Ей нужен совет от специалиста. Не дежурный психолог в поликлинике, который только прописывает лекарства и не хочет с ней разговаривать. А настоящий. Таня вернулась домой с пробежки, полная решимости и энергии. Ещё не всё сломано. Она просила Ваню дать ей время, но этого времени у неё немного, если она не хочет, чтобы её прекрасного мужчину забрал кто-то другой. В папке с документами Таня нашла свой заграничный паспорт. Всё ещё действующий. Срок шенгенской визы давно истёк. Но ничто не помешает ей получить и новый паспорт, и новую визу. Июль ещё не кончился, у неё есть достаточно времени до начала выставки. Таня набрала телефон бывшего работодателя, решив обратиться сначала к своему прямому начальнику. Он всегда был расположен к ней, может, сумеет помочь… Дни в заботах побежали очень быстро. Таня не давала себе разрешения останавливаться и думать. Всё решено. У неё будет новая жизнь. А чтобы эта жизнь стала счастливой, ей нужен Ваня. А чтобы быть с ним, ей надо залатать дыры в прошлой жизни. Этим она и занималась, попутно читая о Мюнхене и будущей выставке мастеров. На сайте уже появились имена участников, и Оля была счастлива узнать, что Ваня не снялся с конкурса. Она боялась, что это может случиться из-за того, что она ушла. Но в этот раз он, видимо, собирался довести дело до конца. Бывший начальник был рад узнать, что его подчинённая, когда-то такая улыбчивая и приветливая девушка, пришла в себя, и даже обещал поговорить с директором, чтобы её приняли на работу обратно. Больше всего возни было с документами. Но когда всё равно больше днём нечем заняться, даже это отвлекает. Получение каждого нового документа Таня считала своей маленькой личной победой. У неё чесались руки, чтобы позвонить Ване и рассказать ему обо всём. Но она держалась. Она сделает ему сюрприз. Приедет на выставку, и они будут вместе. О том, что Ваня не захочет её видеть, что он зол или обижен, она старалась не думать. Каждый день она привыкала к своему новому имени. «Таня, Таня, я Таня. Иванова Татьяна Александровна».

Глава 16

Стояла середина августа. Сегодня Иван освободился раньше и, пользуясь хорошей погодой, собирался уйти на озеро. Ему хотелось прокатиться на лодке. Всю ночь ему снилась Таня и то, как она опускала руку в воду, смеясь и радуясь жаркому лету. Сон был слишком реалистичным, так что, проснувшись, Ваня даже не сразу осознал, где он находится. Но вопреки привычным спазмам боли в груди, сегодня он чувствовал надежду. Ему казалось, что должно произойти что-то очень хорошее. Может, даже сама Таня объявится у него на пороге? Но когда, закончив работу, он вышел из дома, его ждала другая гостья. Едва появившуюся на губах улыбку смыло с его лица мгновенно. – Что тебе здесь нужно? Юля выбралась из своей блестящей машины. Тушь размазана, левая половина лица покраснела и опухла. – Ванюш… Вань… – она едва шла, шатаясь и опираясь на блестящий капот «мерседеса». – Помоги мне. Ваня какое-то время молча смотрел на неё, а потом повёл в дом. Заварил чай, добавил в него валерьянки. – Мы поругались, и он ударил меня, – рассказывала она сквозь всхлипы. – Ни за что. Просто так. Я ничего не сделала, клянусь! Что-то там не так с его бизнесом. Но я тут ни при чём. Он разозлился, когда я отказалась идти с ним на какую-то встречу. А я устала за неделю и мне хотелось отдохнуть… Ваня смотрел на неё и думал, от чего может устать женщина, которая добилась того, чего хотела. Никакой ненавистной работы, зато регулярные походы по магазинам, салонам красоты и зависание в спорт-зале с персональным фитнес-тренером. Если подумать, так Юле просто повезло, что в том баре, где она праздновала девичник, оказался какой-то бизнесмен. Случайная связь привела Юлю туда, где она хотела быть. Ваня слушал, как звенят браслеты на её тонкой руке, и чувствовал брезгливую жалость. Когда она наконец успокоилась, он спросил: – Почему ты приехала ко мне? Почему не к подругам? – Я… я не знаю… У меня есть только ты. Он проглотил готовую сорваться фразу, что его у неё давно нет, и задал ещё один вопрос: – Почему ты не пошла в полицию? – Да ты что? – Юля округлила испуганные глаза. – У него связи, деньги… он не допустит… Он тогда снова… Она сорвалась на плач. – Юль, – смягчился Ваня, – если это не в первый раз, то почему ты терпишь? – Потому что… это… я уверена, что это случайность. Так-то он очень хороший, щедрый. Никогда мне ни в чём не отказывает. – Может, и мерс он тебе купил не просто так? – Нет, это был подарок. – За синяк на каком месте, Юля? – Ни на каком. Она врала. Он видел, что она врёт. Но разбираться, почему она не говорит правды, он не хотел. Видеть её тоже. А выгнать не мог. Может, Олег прав, и доброта должна караться где-то на высшем суде. Как бы он ни старался быть жёстче, но его сердце всегда отзывалось на просьбы о помощи. – Если ты боишься возвращаться домой, то можешь сегодня остаться здесь. Но только сегодня! – Ваня встал из-за стола. – Располагайся. Но помни, что ты в гостях. А я пойду, у меня ещё есть дела. Выходя из дома, Ваня набрал Олега и в двух словах обрисовал ему ситуацию. – Встретимся возле «Кружки». Я буду через пятнадцать минут, – сказал Олег и повесил трубку. Ваня лениво переставлял ноги. Может, зря он оставил свою бывшую у себя? Мало ли что ей в голову придёт? Он набрал её номер по памяти, и она ответила через два гудка. – Да? – Юль. – Что? Он вдруг почувствовал себя глупо. Что он ей скажет? Никуда не ходи и ничего не трогай, как будто она маленькая? Он вспомнил про портрет Тани. Но мастерскую он запер на ночь. – Постели себе в гостиной, бельё в моей комнате в шкафу. – Хорошо. – Я буду поздно. – Ладно. Что-то ещё? – Нет. – Тогда пока? – Ага. Радостное предчувствие, которое сопровождало его сегодня целый день, сменилось на тревожность. Ему не нравилось, что Юля осталась в его доме. Не нравилось, что она приехала. Не нравилось, что он не смог выпроводить её сразу. Неужели он должен разбираться в её проблемах с богатеньким ухажёром? Но уже ничего не изменить. Ваня толкнул дверь бара и сел за стойку, а через пару минут появился и Олег. *** Когда Ваня вернулся домой, Юля ещё не спала, она лежала на диване и смотрела какой-то сериал у себя на телефоне. Он заметил, что на ней его рубашка и нет брюк. – Ванюша! Ты вернулся, – она оживилась, когда он вошёл в дом. – Да. Почему не спишь? – Ещё рано. Давай вместе побудем? Может, выпьем вина? М? У тебя ведь есть вино? Иван достал бутылку и бокал для неё. – У, какой ты бука! – Юля надула губы. – Не составишь мне компанию? Вань… ну пожалуйста. – Её губы дрогнули, и на глазах снова блеснули слёзы. – Мне так плохо… Он достал второй бокал и вскрыл бутылку. Юля сразу оживилась, она села по-турецки, изящно подобрав ноги, и Иван старался не смотреть на то, как задралась рубашка, обнажая её бёдра. Либо ссора с любовником уже была позабыта, либо всё дело в вине, но Юля развеселилась, она болтала без умолку о своих делах. Рассказывала про каких-то общих знакомых, которых он с радостью вычеркнул из своей жизни, когда не стало её. – Вань… – позвала она, прикрывая глаза, – иди сюда… Он не знал, зачем слушается её. Не знал, зачем пил вместе с ней, не знал, зачем сейчас, как послушный бандерлог, загипнотизированный Каа, идёт к ней и садится рядом. Он как будто наблюдал за всем со стороны, не осознавая, что является частью происходящего. Юля положила руку ему бедро. – Вань… Он почувствовал её дыхание у себя на щеке. – Вань… Зубки царапнули по шее, язык оставил влажный след, а следом Юля села на него, обдавая алкогольным дыханием. – Я так скучаю по тебе… Ты один нормальный. Он слушал её, позволяя яду её голоса проникать внутрь. – Ты ведь всё ещё любишь меня, правда? – продолжала шептать она на ухо, обвивая его руками, всем телом, разжигая в нём страсть, которую он всегда чувствовал рядом с ней. Жажду обладать чем-то, что тебе принадлежать не может. – Давай всё исправим? Давай всё вернём? Снова будем ты и я. Это будет так просто. Мы вычеркнем всех, кто нам не нравится. Я забуду его, а ты – свою серую мышь. Ваня зажмурился, сжимая руки в кулаки. Секунду назад он был почти готов поддаться искушению, почти готов был положить свои ладони на её бёдра, провести по ним выше. Он почти не сопротивлялся, когда почувствовал её полную грудь, слишком идеальную, чтобы быть настоящей, прижатую к его груди. Но сейчас… сейчас туман начал рассеиваться. – Ну же, Ванюш… ты ведь всё ещё хочешь меня. А я – тебя. Ванюша… Он ненавидел, когда она так говорила. В её устах ласковое имя звучало до противного слащаво и неестественно. Ваня запустил руку в её волосы, сжимая их и оттягивая голову назад, так что Юля оказалась абсолютно беззащитной перед ним с открытой голой вытянутой шеей. Он видел, как в её глазах вспыхнул хищный огонёк. Она думает, что победила. Она всегда любила, когда он так делал. Ему же претила грубость. – Ты противна мне, – произнёс он медленно. – Если не хочешь спать на улице, прекращай свои игры. Между нами всё кончено. И уже давно. Он сбросил её с себя и поднялся. – Ты можешь остаться, но мы с тобой не друзья и не любовники. Мы чужие люди, и не рассчитывай, что это изменится. Ваня видел, как на её лице удивление и растерянность сменились злостью. Но ему было плевать. Она будила в нём самые худшие черты. Он не хотел быть ни марионеткой в её руках, ни тем похотливым самцом, которого она так жаждала. У своей двери он остановился, а потом, передумав, зашёл в комнату, где жила Таня. Он закрыл дверь на замок и лёг на кровать. Тоска по Тане с новой силой накрыла его.

Глава 17

Весь август и половина сентября прошла у Тани в круглосуточных заботах. Её приняли назад на работу. Директор понизил её в должности и назначил испытательный срок, и Таня клялась, что ни за что не подведёт его. Ей пришлось пережить несколько неприятных недель расспросов о том, что с ней было, от старых коллег. Но она мужественно держалась и, улыбаясь, говорила: «Всё позади». На вопросы о смене имени она загадочно отвечала «Новая жизнь – новое имя». «И старая работа», – шутили коллеги, и она смеялась вместе с ними почти искренне. Все её мысли, каждое действие были направлены на предстоящую встречу с Ваней. Не счесть количество раз, когда она готова была позвонить ему, приехать к нему. Просто услышать его голос – казалось и этого будет достаточно для счастья. Новая Таня для коллег, которые её знали, снова стала той же прежней улыбчивой и отзывчивой девушкой, что была и до трагедии. И всё же она опасалась сближаться с ними. Пожалуй, единственным, с кем она была более откровенна, чем с остальными, – это её начальник – Алексей Михайлович. Таня решила, что она расскажет ему всю правду без утайки, когда позвонила в первый раз. Она думала, что только так сможет снова завоевать его доверие и расположение. Впрочем, Алексей Михайлович, пожилой семейный мужчина, старшая дочь которого приближалась к возрасту Тани, и без того волновался за неё как за родную. Он был одним из немногих, кто искренне переживал за тогда ещё Олю, когда с ней случилось несчастье. Готов был оказывать ей посильную помощь и выгораживать перед руководством. Но даже он был не в силах предотвратить её увольнения. Он прекрасно видел, что Оля в то время скатывается в бездну, но выдернуть её оттуда был не в силах. Ещё тогда он предлагал ей обратиться за помощью к специалисту, но она отказывалась. Сейчас, когда он задал ей этот вопрос, Таня заверила его, что у неё есть человек, который поддерживает её. И в тот же вечер Таня набрала номер, который оставила ей Евгения давным-давно. – Здравствуйте. Меня зовут Таня Иванова. Мы с вами давно как-то общались онлайн. Я потеряла память. Помните, я… На том конце ей не дали закончить. – Конечно, помню! Очень редкий случай в практике. Что-то случилось? От вас давно не было вестей. Вы больше не обращались за помощью. – Дело в том, что я всё вспомнила. И теперь не знаю, что мне делать. – Ваши страхи оправдались? – Нет, не совсем. То есть в прошлом у меня было всё плохо. И я не хочу больше быть той несчастной женщиной. Я хочу быть другой. Счастливой, свободной, любящей и любимой. – Я могу назначить вам консультацию онлайн. Созвонимся через «Зум», хорошо? Я напишу вам, когда у меня есть свободное время. Таня положила трубку. Разговор с психологом подарил надежду, что всё и правда будет хорошо. Она устроилась на диване, приготовившись насладиться «Шербурскими зонтиками». Этот фильм она смотрела однажды с Ваней. А когда-то давно она хотела посмотреть его с Олегом, но тот скривился после первых же пяти минут: «Это мюзикл? Ты же знаешь, я их терпеть не могу». Тогда Оля проглотила обиду и выключила фильм, предоставив мужу возможность найти что-то на его вкус. Но это было в прошлой жизни, когда она ещё была Олей. Теперь же она – Таня. И Таня не стесняется и не боится смотреть старые фильмы, мюзиклы, французское кино и вообще, новая Таня будет делать то, что ей нравится. Но едва Таня просмотрела вступительные титры, как телефон зазвонил. Недовольно покосившись на неопределившийся номер, она взяла трубку. – Да? – Оль? Внутри всё ёкнуло. Олег… бывший муж. – Откуда у тебя этот номер? – Мне звонила твоя мать. Таня удивлённо охнула. – Я не понял и половины из того, что она говорила. Ты разве не рассказывала, что мы развелись? – Рассказывала, но она… – Ладно, это сейчас неважно. Из её слов я понял только, что у тебя что-то случилось. Она просила меня проведать тебя. – Не надо. У меня всё хорошо. – Но что с тобой случилось? Она говорила что-то о травме головы. Ты точно в порядке? – Да, Олег, я в порядке. И мне будет ещё лучше, если ты вообще забудешь обо мне. – Оль, зачем ты так? – На заднем фоне послышался женский голос, и он перешёл на шёпот. – Давай встретимся, поговорим и всё обсудим? – Мне нечего с тобой обсуждать. У тебя новая семья. – Но мы ведь с тобой не чужие люди. И к тому же, мне ещё надо будет отчитаться перед твоей матерью. Ты же знаешь её. Да, она отлично знала её. Отдавая приказы, – а Таня была уверена, что просьба поговорить с дочерью звучала не как просьба, – Наталья требовала их неукоснительного выполнения. И она ни в коем случае не отпускала ситуацию на самотёк. Таня горько усмехнулась. Это даже смешно. Матери всё-таки есть до неё дело. Но вместо того чтобы нормально поговорить, она предпочитает посылать к ней третьих лиц. – Ладно. Я могу завтра после работы. На полчаса и не больше. – Хорошо, Лёль. Таню передёрнуло. Так Олег называл её раньше только в интимных ситуациях. Но сейчас между ними ничего не может быть. – Я пришлю тебе адрес кафе. И ещё кое-что. – Что? – Я больше не Лёля, не Оля и не любое другое производное. Меня зовут Татьяна. – Что? Но это же бред… Оль… – До завтра, Олег. Она положила трубку, не собираясь больше тратить на него своё время. Её ждали Катрин Денёв и Нино Кастельнуово. *** Таня вошла в кафе и осмотрелась. Олега она заметила сразу. Он что-то читал на телефоне. Рядом стоял бокал с пивом. Галстук он снял, а верхнюю пуговицу рубашки расстегнул. Когда-то давно, ещё в студенческие годы её сводило с ума то, что он носит костюмы и одежду, близкую к официально-деловой. Сам Олег так набивал себе цену у преподавателей, да и у сокурсников. Таня же млела от того, насколько он кажется взрослее и красивее, чем львиная часть парней в универе. Пытаясь произвести на него впечатление, она купила себе красный брючный костюм и туфли на шпильке. Она появилась в нём всего один раз, но этого было достаточно, чтобы добиться желаемого. Больше они не расставались, пока… Таня отогнала прочь воспоминания и направилась к бывшему мужу. – Привет. – Оля, – он поднялся ей навстречу, неловко качнувшись, как будто хотел обнять, но она проигнорировала жест и уселась напротив. – Таня, – поправила она. – Хорошо, пусть Таня. Хочешь что-нибудь? Голодна? Может, вина? – Только чай. – Да ладно тебе, давай нормально поедим, сто лет не виделись. – Я же сказала, что ненадолго. Мне ещё домой ехать. – Так мы как раз все пробки переждём, а потом я тебе такси закажу. Договорились? Он смотрел на неё так, как не смотрел в последние годы. Только в самом начале. Когда уговаривал её выйти за него, когда убеждал, что и с ребёнком они справятся. Умоляя, искренне и открыто, как будто она – весь мир, вся радость, солнце и луна. И часть её, она прежняя, которая была Олей, его Олей, откликнулась. Новая Таня просто не смогла заглушить голос из глубины. – Хорошо. Они провели этот вечер в кафе. Таня боялась, что ей не о чем будет говорить с ним, но поговорить было о чём. Она честно и безо всякого стеснения рассказывала о том, что хотела умереть, что её спас Ваня, и что Ваня – лучшее, что с ней случалось в жизни. Чем больше она говорила, тем мрачнее становился Олег. Он пил и пил, с пива перейдя на коньяк. А Таня как будто не замечала его состояния. Она не знала, что ей руководило. Возможно, ей хотелось донести до него: я могу быть счастливой и без тебя. А может, хотела уколоть побольнее. – Ну, а ты как? – легкомысленно, накручивая прядь волос на палец, спросила Таня. – О… ну… всё хорошо. Ира беременна. – Поздравляю. – Её всё время тошнит, она вечно ворчит, и секса у нас не было уже три недели. Таня чуть не подавилась чаем. – Прости? – Нет, это ты извини. Наверное, не тебе мне об этом рассказывать. Просто… Олег вздохнул и залпом выпил очередную рюмку. Таня только сейчас заметила, что на самом деле выглядит он неважно. Усталый, с мешками под глазами. Они ведь ровесники, он молодой и полный сил парень. Которому пришлось рано повзрослеть и тянуть на себе сначала одну семью, а теперь и другую. И вместо ядовитой мстительности (а ты как хотел?) Таня почувствовала жалость. – Мне жаль, что всё сейчас не так хорошо, как тебе бы хотелось. Но это временно, – попыталась она приободрить его. – Даже не знаю. Когда ты была беременна, ты ходила такая счастливая… А я не понимал, не думал… а когда всё случилось… Лёль… то есть Тань, – он протянул к ней руку, и его взгляд снова стал просящим, – может, мы оба поторопились? Может, мы зря разошлись? – Я не понимаю тебя, – Таня растерянно смотрела на его протянутую руку. – Давай всё вернём. Мы с тобой… сколько мы были вместе? Пять лет? Шесть? – Олег… – Лёль, Тань… мне плохо без тебя. – Он потянулся дальше и всё-таки взял её за руку. – Я только сейчас понял, как всё по-другому. Ира… она… не такая. Она капризничает, всё время что-то требует, ей всегда и всего мало. Когда я включу телефон, то обнаружу с десяток пропущенных от неё и тысячу гневных сообщений. Она душит меня. Она не понимает, как мне важно пространство. А ты… Лё… Таня… пожалуйста, давай дадим нам ещё один шанс. – Олег… – она потянула руку назад. – Прошу… Я был идиотом, когда отказался от тебя. Я так жалею, что пошёл на поводу у слабости. Пожалуйста, прости меня. Прими меня назад. Таня замотала головой. Она была в ужасе и шоке от его слов. Если бы он сказал их раньше. Если бы только подумал прийти к ней раньше. До Вани, до озера… а желательно и до развода, тогда она ещё могла бы допустить мысль, что они могут вернуть назад себя счастливых студенчески времён. Оля и Олег – они были вместе так долго, что ни для кого в университете не были секретом их отношения. Преподаватели спрашивали у неё, где жених, если Олег прогуливал пары, и отдавали ему в руки её конспекты и курсовые… Но это было слишком давно. Есть вещи, которые никогда нельзя вернуть. И есть вещи, которые никогда нельзя забыть. Они меняют человека раз и навсегда. Таня прошла свою трансформацию. Что ждало её в будущем, она не знала, но ни за что она не вернётся к Олегу. – Нет. Нет, этого не будет. Ты что, не слушал меня? Я же сказала: я люблю другого. – Кого? Этого, который спас тебя? – Взгляд Олега стал насмешливым. – Ну и где он сейчас? Почему ты ужинаешь со мной, а не с ним? Или ему плевать, где шляется его баба? – Олег, не груби. – Я и не грублю. Баба она и есть баба. Все вы одинаковые. Вам только одно надо – чтобы жилось тепло и при денежках. – Он откинулся на стул, продолжая говорить: – Одни только требования. Хочу, принеси, дай. Вам лишь бы выжать мужика до последней капли. – Ты несправедлив… – Ой, чья бы мычала! Ты потеряла нашего ребёнка по глупости, всё свалила на меня и ушла. А теперь вешаешь мне лапшу о каком-то мудаке, которого якобы любишь. Ты просто чувствовала, что должна ему, вот ноги и раздвинула. Таня вскочила. Звонкая пощёчина, казалось, прозвучала громом среди ясного неба, но на самом деле, только люди за соседним столиком бросили на них удивлённые взгляды. – Я не собираюсь слушать твой пьяный бред! Прощай. – Таня направилась к выходу, схватив сумочку и плащ. – И не звони мне больше! – Да пошла ты! – заорал Олег ей вслед. Таня шла, не оборачиваясь и стараясь не думать о людях, которые, наверно, смотрят на неё. – Сука ты, Лёль! Сукой и останешься. Иди ты на х… Его слова заглушил стук захлопнутой двери. Таня не шла, она бежала к метро, чувствуя, как слёзы вот-вот польются из глаз. «Урод. Кретин. Ненавижу! Ненавижу». Её душила обида, накрывала волной, напоминала о старом. Яркими вспышками мелькали воспоминания со свадьбы, из университета, того времени, когда она была беременна. Таня старательно пыталась не думать о том, что стало причиной её попытки попрощаться с жизнью. Но в итоге память не стала спрашивать, хочется чего-то хозяйке или нет, она во всех красках нарисовала ей отчаяние и ужас положения, когда Таня очнулась после операции. Она остановилась, в попытке найти опору дотронулась до ближайшего здания. Стояла, глубоко дыша. Ей хотелось кричать, кого-нибудь бить и выть. Ничего не прошло. Ничего не забыто. Она всё та же несчастная Ольга, а вовсе не счастливая Таня. Она всю жизнь будет нести этот ужасный крест. Всю жизнь будет вспоминать свою потерю и никогда не оправится. Можно сколько угодно обманывать себя, что всё изменилось, но ничего не изменилось. Она всего лишь сбежала. И Ваня не должен страдать рядом с ней. Она бракованная копия девушки, которой была до беременности и замужества. Её жизнь сломалась, и обратной дороги нет. Как бы она хотела снова всё забыть, вернуться к Ване и жить только с ним, им одним дышать… «Ваня…» Таня открыла глаза и осмотрелась. Центр Москвы, наступает ночь, но этот город никогда не спит, и вокруг снуют люди. «Ваня…» Его имя дарило надежду. Одно только его имя дарило ей силы. Таня достала из сумочки телефон и набрала номер. – Евгения, простите, что так поздно. У меня обстоятельства… Когда мы сможем поговорить?.. Хорошо… я поняла… Я позвоню. Спасибо! Она спрятала телефон, сделала глубокий вдох, отёрла щёки, поправила волосы и решительно направилась к метро. «Всё будет хорошо, – чеканили каблуки. – Всё будет хорошо, – твердила сама собой Таня. – Слышишь, Вань? У нас всё будет хорошо».

Глава 18

Когда успел наступить октябрь? Иван не знал. Он потерял счёт времени. Ему было больно думать об этом, но с Таниной помощью дела в мастерской спорились быстрее. Своей женской рукой она умела навести порядок и в доме, и в его беспорядочных записях. Когда она ушла, он какое-то время следовал её примеру, но потом сбился раз, другой, третий, и вот любовно создаваемая база с адресами и телефонами заброшена, а он снова ведёт записи в очередном ежедневнике, неожиданно для самого себя перепутав, кому нужны доски, а кому – менажницы. А теперь ему предстояло покинуть родной дом на целую неделю, улететь за границу. Ваня не особо долго размышлял о том, какую гостиницу выбрать и что он будет делать целую неделю один в чужой стране, – просто сделал бронь в ближайшем к выставочному павильону отелю и надеялся, что прогулки по узким улочкам Мюнхена доставят ему хоть сколько-нибудь удовольствия. Он надеялся также, что сможет познакомиться с интересными людьми, несмотря на бедное знание английского и абсолютное незнание немецкого. Садясь в самолёт, Иван думал о том, что должен был лететь не один. С ним должна была быть Таня. Она сидела бы рядом, держала его за руку, смотрела в иллюминатор на удаляющуюся землю и облака. С ней это было бы по-настоящему увлекательное путешествие. А сейчас он не чувствовал ровным счётом ничего, кроме желания вернуться поскорее домой. Иван вздохнул, взял у стюардессы чай и попытался настроиться на рабочий лад. Мюнхен встретил его проливным дождём, к чему Иван оказался совсем не готов, и в итоге, пока добрался до своей гостиницы, вымок до нитки. Хорошо хоть его ценный груз – портрет Тани – был в целости и сохранности. Кроме него он вёз показать и некоторые небольшие изделия из дерева, а также распечатанные буклеты с фотографиями его работ. Когда на следующее утро, кое-как справившись с языковым барьером, Иван добрался до выставочного зала «Мессе», на входе его встретила Ханна, один из менеджеров выставки. К его удивлению, она заговорила на чистом русском, в котором акцент был лишь едва заметен. – Добрый день, Иван! Как добрались? Рада знакомству, – протараторила она, пожимая ему руку. – Идёмте, я покажу вам ваш стенд. Ловко лавируя между людьми, она без умолку говорила то с Иваном, то отвлекаясь на телефонные звонки. Тогда она внезапно переходила то на английский, то на немецкий, на ходу отмечая что-то в планшете. Зато ругалась она по-русски. – Вот козёл! То ему это надо, то другое! – Словно вспомнив, что не одна, она повернулась к Ивану. – Простите. Есть у меня один клиент. Просто извёл меня. Мне больше по душе работать с такими, как вы. – Как я? – У вас всё просто и понятно. Один стенд, несколько образцов, участие в конкурсе. Никаких вопросов, и никаких проблем для меня… Нам сюда, – она резко повернула направо. – А герр Фишер – очень непростой человек. У него несколько филиалов, не связанных друг с другом, и он разместил их в разных углах комплекса. Потом передумал и захотел объединить, теперь снова передумал и так по кругу. А мне что делать? Иван ответа на вопрос не знал. – Ну, вот мы и пришли. Располагайтесь. Выставка открывается завтра. Вот расписание. Конкурсные работы будут выставлены на второй день. Оценивает жюри. В предпоследний день выставки будут объявлены победители. Часто в этот же день появляется много покупателей. Я желаю вам удачи! – Спасибо. – Если что, звоните мне. Мой номер телефона указан на визитке. До встречи! Ханна упорхнула, даже не дав ему возможности попрощаться. Иван осмотрел скромный маленький стенд, втиснутый между предпринимателем из Финляндии и частной конторой из Словакии. Его коллеги во всю распаковывали коробки, раскладывали проспекты. Иван поздоровался с финном, неловко улыбнулся женщине из Словакии и принялся за ту же работу, что и они. Он думал, что, наверное, стоило нанять себе в помощники кого-то. Когда он только решился на участие в международной выставке, ему казалось, что всё это будет так нескоро и как-нибудь само разрулится. Да и Таня много помогала, когда жила с ним. А сейчас не было её и не было сил и времени продумать все мелочи. Через час он закончил и осмотрел своё место. Переложил несколько раз буклеты, думая, как будет красивее. Посмотрел, как дела у словачки и финна, и решил, что у него всё не хуже устроено. Иван собирался уходить, как возле его стенда снова появилась Ханна. Она приветливо улыбнулась и финну, и словачке, что-то сказала им на английском, а потом подошла к Ивану. – У меня есть минут пятнадцать свободного времени. Не хочешь кофе? Иван растерялся, но согласился. Слышать русскую речь было невероятно приятно. Он знал, что в Германии живёт много русских, но ни в отеле, ни по дороге из аэропорта не услышал ни одного знакомого слова. Все вокруг говорили на немецком. И хотя Ваня привык быть сам по себе, сейчас ему казалось, что он плывёт на льдине по морю, – настолько одиноким сейчас ощущал. Поэтому болтливая Ханна не доставляла ему неудобства, наоборот, он был рад хоть с кем-то перекинуться парой слов. – Ты из России? – улучив паузу в монологе Ханны, спросил Ваня. – Да. Приехала с родителями в тринадцать лет. Училась в немецко-говорящей школе, пришлось быстро адаптироваться. А потом и английский выучила. Колледж заканчивала здесь же. Так что я уже двадцать лет как немка. А ты почему один? – В каком смысле? – смутился Иван. – Приехал один. У тебя частная фирма? Вообще тут из России частников мало. Это чаще крупные холдинги, но эта выставка не для них. Тут мы как раз пытаемся привлечь внимание к малому предпринимательству. А большие компании выпендриваются друг перед другом в феврале. Ненавижу этот месяц. На меня столько работы всегда наваливается! Иван не знал, в какой момент ему надо вставлять ответные реплики, но, кажется, Ханну совершенно не смущало, что она ведёт диалог за двоих. Прощаясь, она спросила: – Телефончик не оставишь? А когда он в ответ удивлённо приподнял брови, пояснила: – Ты из России тут один, где-то там есть ещё братья-славяне, но их целая делегация, так что мне жалко тебя бросать. Просто хочу помочь. А не то, что ты подумал. Иван смутился, но номер продиктовал. – Оки, ну всё, убежала! Tschüß 1 ! Ваня, не менее растерянный, чем был, когда приехал в выставочный центр, вышел на улицу. Немного распогодилось, во всяком случае не было дождя, и он решил немного пройтись. Огромный современный выставочный комплекс, весь сотканный из стекла и металла, остался позади. Ваня шёл вдоль дороги, мимо строек, промышленного района, сменившегося садами и частным сектором, к центру и снова чувствовал себя потерянным и чужим здесь. Он думал, когда летел сюда, что новизна, путешествие, незнакомые люди и места внесут в его жизнь разнообразие и обновят ощущения. Но отчего-то Ваня совершенно не чувствовал радости. Ему казалось ошибкой то, что он вообще решился приехать на эту выставку, выложив круглую сумму за аренду стойки, да и на саму поездку. Завидев такой знакомый значок «Макдоналдса», он испытал почти счастье – они с Олегом любили шутить, что американская сеть ресторанов – показатель наличия цивилизации в городе. В Вяземске «Макдональдса» пока не было. «Всё ещё впереди», – уверял Олег. Воспоминания о друге приободрило Ваню, и он решительно вошёл внутрь. *** Таня села в самолёт Москва – Мюнхен. В сумочке лежал путеводитель, который она весь исклеила закладками – отмечала места, которые хотела бы посмотреть. Дорогу к комплексу «Мессе» она выучила заочно наизусть, проехавшись по виртуальному маршруту не один раз. Но самое главное, от чего её сердце беспрестанно трепетало, – её ждала поездка к Ване. Она знала, чувствовала сердцем, что теперь у них всё точно будет хорошо. В мечтах и снах она проигрывала сцену их первой встречи не один раз. И теперь осталось совсем чуть-чуть! Таня прикрыла глаза, откидываясь в кресле, когда самолёт начал набирать высоту. Она забронировала комнатку в небольшой частной гостинице, которую держала пожилая пара. Здесь всё больше походило на сказку – и сам дом, белоснежный с острой крышей и деревянными балками, типичной баварской постройки, и резная мебель, и картины в номере и по всей гостинице, и даже невероятной красоты покрывало в узорах, – чем на реальный современный мир. Тане очень хотелось, чтобы Ваня оценил её находку – такое уютное место. Кто знает, может, когда они воссоединятся, они смогут провести здесь вместе хоть пару дней. И всё же, как бы Таня ни готовилась, когда на следующий день она вышла из такси рядом с огромным комплексом «Мессе», то растерялась. Куда идти дальше, где искать Ваню? И надо ли волновать его своим присутствием прямо в первый день работы выставки? Может, надо повременить? Таня не знала, как лучше. Но ведь она уже здесь. Так что отступать поздно. Какой-то мужчина в костюме случайно толкнул её, проходя мимо, и извинился на немецком. – Простите… – обратилась она сначала на русском, но потом перешла на английский. – Я здесь в первый раз. Вы мне не поможете? – Конечно, но я плохо говорю по-английски. – Это ничего. Я тоже не очень. Я немного запуталась. Куда мне надо идти на выставку мастеров? – Я как раз направляюсь туда. Хотите провожу? Там можно будет взять карту и буклет с расписанием мероприятий. – О, спасибо вам большое! – Я, кстати, Йонас. – Татьяна. Таня шла, рассматривая и высоченные атриумные потолки, и группки людей, снующих туда-сюда. Прислушивалась к речи, которая по большей части была немецкой. – Сюда, – позвал её Йонас, и они подошли к стойкам информации, а за ними располагался огромный зал, которому, казалось, не было конца и края. Всё в этом зале пестрело названиями и кишело людьми. Таня почувствовала себя потерянной. Как же она найдёт в этом хаосе одного-единственного человека? – Добрый день, фрау. Чем могу помочь? – обратилась к ней девушка со стойки, и Таня попросила карту и расписание. – Прошу. – Спасибо. Она обернулась, чтобы поблагодарить Йонаса, но он куда-то делся. Что ж, это не имеет значения. Таня принялась изучать имена представленных на выставке мастеров и просматривать названия компаний. Её сердце учащённо забилось, когда она увидела надпись «Иван Соколов, Россия» и номер 53 рядом. Одна часть её хотела броситься к нему, бежать навстречу. Но другая заставила остановиться. Таня медленно пошла к стойке номер пятьдесят три. Она внимательно смотрела на других мастеров и представителей компаний, видела образцы изделий, которые они привезли. Чего тут только не было: и мебель, и украшения, и статуэтки. Таня смотрела, но должна была признаться, что почти ничего не видела и не замечала. Ей всё казалось, что сейчас из-за угла на неё выйдет сам Ваня, и тогда она не сможет сдержать радостного порыва и бросится к нему. Наконец она увидела заветные цифры а, опустив взгляд ниже, и того, кто занимал все её мысли. Таня остановилась, издали рассматривая его. Как он? Что думает, что чувствует? Есть ли следы усталости на лице? Ей хотелось приблизиться и всё у него расспросить, но ноги приросли к месту, и она боялась пошевелиться. Он выглядел растерянным, стоя, заложив руки за спину и разглядывая посетителей, которые проходили мимо или останавливались рядом. Она видела, что некоторые из них задавали ему вопросы и он отвечал. Интересно, Ваня подтянул английский перед тем, как лететь? Потом посетители брали какие-то буклеты и уходили, а Иван продолжал созерцать толпу. Он выглядел взволнованным и как будто немного растерянным. Таня сделала шаг – она должна подойти к нему и сказать, что он великолепный мастер и что эта выставка принесёт ему многое. Но тут из ниоткуда выскочила высокая блондинка, она подошла к Ване так, словно это самое естественное, что она может сделать, и он ей улыбнулся. Широко и приветливо. Танино сердце ухнуло куда-то вниз, а сама она застыла. Ваня и блондинка о чём-то поговорили, а потом она убежала. «Ну же, иди, он один!» – кричал голос в голове. Но Таня не могла сделать и шагу. Возможно, Ваня почувствовал на себе её взгляд, потому что он посмотрел в ту сторону, где она стояла, и Таня поспешно отвернулась и заторопилась прочь. «Не могу. Не могу. Я приду завтра. Завтра мы поговорим. Мне надо ещё немного времени, чтобы подготовиться. И кто была эта девушка?» *** Ханна что-то снова тараторила, то ему, то отвечая на телефонные звонки, а Иван думал о своём, помешивая ложечкой чай. – Что с тобой? Что-то не так? Проблемы с организацией? Я могу помочь? – прервала его размышления Ханна. – Нет. Всё в порядке. Просто… Он замялся, сомневаясь, что стоит рассказывать о своих видениях бывшей возлюбленной новой знакомой, но Ханна истолковала его молчание иначе. – Я понимаю, это очень утомительно, и тебе, наверное, непросто одному. Жаль, что ты не привёз никого себе в помощь. Ты даже отойти от стойки не можешь. – Да, ты права, – ответил он, снова погружаясь в задумчивость. – Слушай, а пойдём сегодня в клуб? Развеешься, отдохнёшь? Я тебе покажу такое классное зажигательное место? Пойдём? – Э-э… я не знаю, – Ивану показалось, что её предложение может выглядеть двусмысленно. – Ой, да брось, будет весело! Я тебя со своим парнем познакомлю. Его зовут Йонас. Он тоже тут работает. Только он из боссов, – засмеялась Ханна. – О, у тебя есть парень? – А ты думал, я тебя клеить буду? Ха-ха-ха, – она рассмеялась весело и абсолютно беззлобно. В итоге Ваня согласился, и они действительно классно провели время в небольшом клубе, разговаривая сквозь громкую музыку и дегустируя пиво. Йонас не говорил по-русски, так что Ханна работала переводчиком. – У Ивана очень красивая картина по дереву на конкурс, – сообщила она Йонасу. – Да? Какой номер? – спросил он по-английски. – Я не помню, – призналась Ханна. – Но завтра тебе покажу. Когда Ханна утащила своего парня танцевать, а Ваня остался смотреть на них, он подумал, что Олегу бы очень понравилось в Германии – это он был ценитель пива и весёлых вечеров в компании. Ваня вернулся к себе в номер после двух ночи, не вполне трезвый для того чтобы начать звонить бывшим, но достаточно пьяный для того, чтобы вновь ощутить своё одиночество. *** Наступил следующий день выставки, и Таня снова приехала к центру. На этот раз она была полна решимости подойти и заговорить с тем, ради кого всё это затеяла. В конце концов, было глупо проделать такой долгий путь и сойти с дистанции уже перед финишем. Она решительно вошла в здание. Но вся смелость её тут же покинула. Она вдруг почувствовала себя глупо. Что она ему скажет? «Привет, а вот и я»? Что, если он будет вовсе не рад её видеть? Может, он давно вычеркнул её из своей жизни. Может, и картину он привёз сюда другую. Эта мысль неприятно кольнула её, и тогда Таня отправилась к стендам, где были представлены конкурсные работы. Нет, она не права. Вот портрет, и на нём она сама. Сидит и читает книгу. Таня не могла отвести взгляда, но видела она вовсе не картину, а Ванину мастерскую, наполненную инструментами, светом и запахами дерева и лака. Она видела его руки, ловко выстругивающие детали. Видела, как он, чуть склонившись над столом, отмеряет нужное количество брусков, и как опускает колесо циркулярной пилы, надев защитные очки. Она так скучала по нему! По всему, что с ним связано. Но имела ли она теперь хоть какое-то право на него? Кто была эта девушка, которой он улыбался так приветливо вчера?.. Таня побрела к выходу. Она больше не чувствовала в себе сил бороться за него. Тем более что Ваня и не знал об этой борьбе. Мюнхен, красивый город со старинными церквями, домами и площадями больше не привлекал её. А ведь она мечтала здесь оказаться, когда жила с Ваней. И до этого тоже. Здесь располагался немецкий штаб компании, в которой она работала. Частично благодаря этому, у неё не было проблем с визой. Ах, как она мечтала о поездке сюда! Как хотела посетить дворец Нимфенбург, вместе с Ваней насладиться картинами в музее «Старой пинакотеки», а потом перенестись в мир техники в Немецком музее. Сейчас её не радовали ни выглянувшее солнце, ни красивые дома в центре города. Она начала злиться на себя. В гостевом доме Таня набрала через вайфай Евгению. – Что-то случилось? Вы говорили, что будете в отпуске. – Да. Я прилетела в Мюнхен, как и хотела, но… я не могу решиться даже подойти к нему. – Ваня здесь? Вы его видели? – Да. Он здесь. Но я боюсь. Боюсь, что больше не нужна ему, что он не будет рад мне. А больше всего я боюсь, что опоздала. – Татьяна, помните, вы мне рассказывали, как боялись ступить на пирс, потому что вас пугала вода? Помните, что вам сказал Ваня? – Надо посмотреть страху в глаза. То есть?.. – Именно. Вы прилетели в другую страну, чтобы увидеть его. Жест романтический и очень красивый. Я уверена, он оценит. Но даже если нет, спросите себя, будете ли вы жалеть, если не сделаете этого? Таня молчала. Конечно, Евгения права – она должна это сделать. – Татьяна, снизьте немного градус ожидания. Сделайте то, ради чего приехали, – поддержите человека, который сделал для вас так много. Не ждите, что он сразу упадёт в ваши объятия, но и не принижайте себя. По-дружески поговорите с ним, скажите, как он важен для вас. Это должно быть вашей целью. – Да. Спасибо, Женя. Спасибо! Вы моя спасительница. – Такая работа, – с улыбкой в голосе сказала Евгения. – У вас всё получится. *** Шёл третий день выставки, и Иван уже привык ко всему происходящему. С утра он шёл к своему стенду, целый день проводил, рассказывая о себе тем, кто спрашивал, раздавал буклеты и визитки. Принимал восхищения и рукопожатия от тех, кто видел его конкурсную работу. Во время ланча перекусывал вместе с Ханной и Йонасом. Вечером он гулял по городу, ходил в местные пивные любопытства ради. Не один раз он вспоминал о Тане. Ему бы хотелось, чтобы она была здесь. Однажды он чуть было не позвонил ей, но сдержался. Сегодня день начался как и обычно. Около часа дня пришла Ханна и увела Ваню обедать. Они обсуждали конкурс – Ханна уверяла Ивана, что его работа имеет все шансы на победу, – когда к ним присоединился Йонас. – Иван, я недавно встретил девушку. Иностранку. Назвалась каким-то русским именем. Так вот – просто вылитая твоя модель на картине. Иван не донёс вилку до рта. Он уставился на Йонаса, стараясь не замечать, как вдруг быстро застучало сердце. – Где ты её видел? Как она себя назвала? – У входа, она заблудилась. Это ещё в первый день было. А сегодня она стояла напротив твоей картины. И вид у неё был такой, будто она сейчас расплачется. Я её позвал, но она не расслышала, а потом быстро ушла. – Имя, Йонас, мне нужно имя. – Что-то такое… музыкальное… Та-та, Ти-та… Титата? Ханна прыснула. – Татьяна? – Точно! – обрадовался Йонас. – Вань? Ты чего? – спросила Ханна по-русски. – На тебе лица нет. – Всё хорошо. Мне… мне надо позвонить. Извините. Он поспешно вышел из-за стола и направился к выставочным экспонатам. Ваня вглядывался в лица, но, конечно, не нашёл её. Тогда он набрал номер, который знал наизусть, который не будет в состоянии забыть. Один гудок, второй, третий… Она не ответила. Иван набрал ещё раз. Ничего страшного, наверно, не слышала. Гудок, второй и третий… «Возьми трубку! Возьми, умоляю!» Но Таня или не хотела с ним говорить, или Йонас ошибся. Тогда Ваня, наплевав на все обещания, открыл ватсап. «Таня, прошу, возьми трубку. Нам надо поговорить». Отправлено. Прочитано. Тишина. – Tut mir leid, wo finde ich?.. 2 – раздалось рядом. – Не говорю по-немецки, – ответил он по-русски резко и ушёл. *** Таня смотрела на пропущенные звонки и сообщение от Вани. Почему она не ответила? Почему просто не сказала: «Алло?» – и всё. Дальше всё было бы так, как она представляла. Они бы встретились и снова были вместе. Но она испугалась. Как всегда испугалась. Она готовилась к тому, чтобы пойти на выставку и поговорить с ним. Но не так… не когда он первый ей звонит. Почему он позвонил? Он выиграл конкурс? Нет, ещё рано. Просто хочет поговорить? Хочет сказать, что освобождает её от обещания? Наверно, та девушка, с которой он разговаривал… Нет, лучше не думать об этом. Но ревность чёрной змеёй уже пробралась к сердцу. Таня принялась ругать себя последними словами. Как можно было быть такой наивной? Как можно было думать, что такой мужчина, как Ваня, останется один? Тане хотелось кричать и рыдать, но вместо этого она набросила куртку и вышла из комнаты. Прогулка в центре Мюнхена слегка остудит её. А заодно она придумает, что делать дальше. *** Ваня не мог выбросить Таню из головы. Она снилась ему, виделась на выставке. Мерещилась то там, то тут, и это сводило с ума. Он отчаянно нуждался в том, чтобы она появилась сейчас перед ним, чтобы сказала, что не была сном или видением. Что она любила его тогда, что, может, любит до сих пор. Может, скучает по нему так же сильно, как он скучает по ней. Так прошло ещё два дня и, наконец, настал день, когда должны были быть объявлены победители международного конкурса. Всех участников и гостей собрали в просторном зале. На экране на сцене слайдами показывали фотографии работ и краткое резюме об их авторах. Иван, кое-как поспевая, наполовину слушал, наполовину догадывался о подробностях биографий мастеров. Столярство – это, в его представлении, мужская работа, но он был приятно удивлён, когда увидел несколько женских имён. Одна из девушек делала просто невероятные скульптуры из дерева. Такая потрясающая детализация, что у Ивана перехватило дыхание. В миг, когда он увидел её балерину, сразу понял, что главный приз улетит к создательнице. Церемония длилась и длилась. Ваня видел Ханну, которая стояла ближе к сцене у двери. Она улыбнулась ему и показала два больших пальца. Значит ли это, что и его работа не останется незамеченной? Победителей в разных номинациях называли одного за другим, и Иван каждый раз вслушивался, надеясь услышать своё имя. Наконец, объявили и победительницу, которая забрала гран-при – автора балерины, как и предполагал Ваня. – А сейчас – финальная номинация – зрительские симпатии. Это новая номинация, которой не было в прошлые годы. Посетителям выставки мы предлагали голосовать за понравившиеся работы на сайте выставки и здесь – опуская листовки в специальные ящики. – Иван удивлённо приподнял брови. Правда? Он даже не заметил эти ящики. – И первым победителем в новой номинации стал мастер из России, город Вьяземск – простите, если я ошибся в произношении, – Иван Соколоф. Картина по дереву – «Девушка за чтением». Иван, просим вас подняться к нам. Иван испуганно посмотрел на Ханну, та замахала ему – иди, иди! Она искренне улыбалась, и Ване стало тепло и радостно. Получилось! Победа! Он плохо соображал, что происходило на сцене. Ему вручили грамоту, какую-то статуэтку, пожали руку и поблагодарили за отличную работу. Он пробормотал какие-то слова благодарности на ломаном английском и добавил, коверкая, немецкое danke 3 и, почти ничего не видя, начал спускаться по ступеням вниз. Сделав последний шаг, Ваня поднял голову и сразу увидел её . Она стояла в конце прохода, у самых дверей, сложив руки в замок перед собой. Всё происходившее вокруг тут же перестало иметь значение. Ваня пошёл к ней, ускоряя шаг, боясь, что она сейчас снова исчезнет и больше он никогда её не увидит. Он остановился в полушаге от Тани, глядя в её глаза, блестевшие от слёз. Мгновение длилось вечность, но наконец он обнял её, прижимая к себе и зарываясь носом в волосы, пахнущие лавандой. – Тань… Таня. Я так скучал… – Я больше никуда не уйду, – ответила она куда-то ему в грудь. – Если ты позволишь остаться с тобой. – Глупенькая ты у меня, – улыбнулся он. – Никуда тебя не отпущу. Ты же моё счастье без имени.

Эпилог

– Тань! Я пришёл! – Мы здесь. Смотри, Мишутка, кто это у нас тут? Папа? Папа вернулся. Малыш, не больше одного года от рождения, поднялся на неокрепшие ножки и потопал, покачиваясь, к отцу. Он тянул к нему руки и лепетал что-то нечленораздельное. – Эй! Привет, дружок! Как ты сегодня? Что вы с мамой делали? – О, чего мы только ни делали, – ответила Таня за сына. – И гуляли, и играли, и поели, и кашу всю по кухне размазали. Было очень увлекательно. Ваня рассмеялся, поднимая на руки сына, и поцеловал жену. – Голодный? – спросила она. – Слона бы съел. Но начну с этого сладкого мальчика. – Иван принялся шутливо покусывать ручки сына, а тот заливался смехом. Таня суетилась на кухне, подогревая ужин. – Давай его сюда, – она пересадила Мишу в детский стульчик, больше походивший на трон – Ивана было просто не остановить, он всё делал для сына сам. Таня смотрела, как двое её мужчин уплетают свой ужин – один торопливо, и при этом пытаясь рассказать ей о новом проекте, а второй, неловко возя по тарелке то ложкой, то рукой, – и тихо радовалась своему счастью. Что бы ни было с ней тогда, три года назад, это прошло. Теперь она другой человек. – О чём задумалась, красавица? – прервал её размышления муж. – О том, что невозможно быть счастливее, чем я.