Поздравляю, босс! У нас две полоски и одна проблема
Юлия  Обручева

Марина застала мужа с любовницей в собственной постели, выслушала тираду о том, что она «жирная пустоцвет», и в тот же вечер вышвырнула его вместе с мусорными пакетами. Утром она пришла в офис с мешками под глазами и сорвалась на босса — холодного, надменного Руслана Тимуровича, который полгода мучил её придирками. Вместо увольнения он сварил ей кофе, а потом прикрыл её от бывшего у турникетов и делал ночью её работу, пока она спала на столе. Но когда она решила, что между ними проблеск — он снова надел маску тирана. Теперь Марина пытается понять: была ли та ночь ошибкой босса, или он боится признаться, что ему нужна не идеальная тростинка, а женщина, которая умеет воевать.

====================

Глава 1. Марина

Глава 1. Марина
Глава 1. Марина
Я стою на пороге собственной спальни, и до побеления костяшек сжимаю в руках мужскую рубашку, которую подобрала с ковра.
И чувствую, как пол уходит из-под ног.
Воздух в комнате спертый, пропитанный чужими, тошнотворно-сладкими духами.
На нашей кровати лежит мой муж Слава.
И какая-то жгучая брюнетка.
Они замирают, как пойманные в свете фар олени.
Только вот в полном шоке сейчас почему-то не они, а я.
Моя распланированная, стабильная и, как мне казалось, счастливая жизнь, только что на полной скорости влетела в бетонную стену.
— Слава... — мой голос звучит жалко, срываясь на сиплый шепот.
Я перевожу взгляд с его растрепанных волос на ее голые острые плечи.
— Как ты мог? Почему?
Я ожидаю чего угодно.
Паники, извинений, нелепых попыток натянуть трусы в прыжке, глупых оправданий в духе «это не то, что ты подумала, она просто споткнулась и упала на меня».
Но Слава не суетится.
Он лениво натягивает на себя край одеяла, прикрывая грудь, и его лицо вдруг искажается не стыдом, а холодным, презрительным раздражением.
— Марина, а ты на себя в зеркало вообще давно смотрела? — бросает он так буднично и нагло, словно мы обсуждаем список покупок в супермаркете.
Я часто моргаю, чувствуя, как внутри все сковывает ледяной коркой.
— Утром. А что?
Слава кривит губы в жестокой усмешке, оглядывая мою фигуру с головы до ног.
— Так пойди и посмотри еще раз. Ты же раскабанела. Страшная. Жирная. На тебя без слез не взглянешь. И ладно бы только это... Ты же пустоцвет. Даже родить мне не можешь. Кому ты такая сдалась?
Слова бьют наотмашь, больнее любой пощечины.
Я громко ахаю, задыхаясь от этой ядовитой, отвратительной грязи, которой он только что окатил меня с ног до головы.
Идеально выглаженная рубашка выскальзывает из моих ослабевших пальцев и падает назад на ковер.
— Если я такая уродливая... — я делаю шаг вперед, чувствуя, как первый шок мгновенно сменяется обжигающей, чистой яростью. — Почему ты жил со мной?! Почему ты каждый божий день ел мои завтраки, обеды и ужины, причмокивая от удовольствия?!
Я надвигаюсь на кровать, и брюнетка испуганно натягивает на себя одеяло.
— Почему ты вчера принес мне свои брюки, чтобы я нагладила на них стрелки для твоей «важной встречи»?! — кричу я так, что, кажется, дрожат стекла, а мои светлые волосы растрепываются. — И рубашки эти! А в постели... В постели почему ты ко мне приставал по два-три раза в неделю, если я такая отвратительная жирная уродина?!
Повисает тяжелая тишина. И тут эта абсурдная сцена резко меняет жанр.
Брюнетка вдруг резко приходит в себя.
Ее глаза, густо подведенные черным карандашом, расширяются до размеров чайных блюдец. Она сбрасывает с себя оцепенение, поворачивается к Славе и...
Звонкая, отборная оплеуха прилетает Славе прямо в его холеную щеку. Звук такой сочный и громкий, что я даже на секунду перестаю дышать от неожиданности.
— Ах ты ж лживая скотина! — визжит брюнетка прижимая одеяло к ключицам. — Ты же клялся мне, что не спишь с ней уже год! Пел мне в уши, что вы давно чужие люди и просто соседи по квартире! Подлец!
Слава хватается за пылающую щеку. Его лицо идет некрасивыми красными пятнами.
Он растерян, унижен тем, что его поймали на вранье обе женщины сразу, но вместо того, чтобы попытаться как-то сгладить ситуацию, он снова срывается на мне.
Словно это я виновата в том, что он не умеет держать свои штаны застегнутыми.
— Да пошла ты, Марина! — орет он, брызгая слюной и окончательно теряя человеческий облик. — Ты только про свою долбаную работу и думаешь! Карьеристка недоделанная! Пустоцвет! Кому твои отчеты нужны, если ты как баба — полный ноль?! Ты же теперь вообще останешься одна! Сдохнешь в одиночестве со своими кастрюлями и графиками! Да на тебя больше ни один мужик в здравом уме не посмотрит!
Я стою посреди комнаты, глядя на этого жалкого, красного от злости человека, с которым прожила столько лет и ради которого старалась быть идеальной женой.
Сердце колотится в горле, на глазах выступают слезы обиды, но сквозь эту пронзительную, удушающую боль пробивается осознание того, что этот возмутительный фарс — это не просто предательство.
Это точка.
И, возможно, первый день в моей новой жизни, в которой мне никогда не придется гладить чужие брюки.

----------

Глава 2. Марина

Глава 2. Марина
Глава 2. Марина
Брюнетка, извиваясь, как прижатая дверью гадюка, первой нарушает эту паузу.
Она судорожно выхватывает из-под Славы край одеяла, оставляя его сидеть на матрасе без ничего.
— Кретин! — шипит она ему в лицо, натягивая кружевное белье, и ее голос вибрирует от ярости. — «Мы спим в разных спальнях», да?! «Она меня не понимает», да?! Да пошел ты к черту, неудачник!
Она застегивает юбку, хватает сумочку и, даже не взглянув на меня, вылетает из квартиры.
Слава остается один на один со мной.
И со своей голой, съежившейся от страха гордостью. Он пытается натянуть на себя какую-то снисходительную ухмылку, но видно, что ему не весело.
— Марин, ну ты чего завелась? — бормочет он, не сдвигаясь с места. — Ну оступился, с кем не бывает?
— Пошел вон отсюда!
— Мы же взрослые люди, давай без истерик. Я никуда не пойду, это и мой дом тоже!
Я молчу. Воздух в легких превращается в воспламеняющуюся смесь.
Я разворачиваюсь, иду на кухню и достаю из нижнего ящика рулон черных мусорных мешков на сто двадцать литров.
Возвращаюсь в спальню.
Слава все еще сидит на кровати, скрестив руки на груди, пытаясь изображать хозяина положения.
С треском отрываю первый пакет. В него летят те самые выглаженные рубашки. Прямо вместе с вешалками.
— Эй! Ты что творишь, ненормальная?! — вопит он, вскакивая.
Второй мешок поглощает его коллекцию галстуков, бритвенные принадлежности и дорогие духи, купленные на мою премию.
— Это моя квартира, Слава, — чеканю я, методично сбрасывая в третий мешок его хваленый ноутбук и приставку. — Досталась мне от бабушки. Ипотеку за ремонт плачу я. Твоего здесь — только рога, которые ты мне наставил. И те забирай, они в пакет не влезают!
Он пытается сопротивляться.
Хватает меня за руки, цепляется за дверной косяк, как кот, которого несут к ветеринару на кастрацию.
Но во мне сейчас столько адреналина, что я могла бы сдвинуть с места БелАЗ. Я выталкиваю его в коридор, швыряю ему в лицо штаны и ботинки.
— Пошла вон, жирная истеричка! — орет он, прыгая на одной ноге в попытке натянуть джинсы. — Сама приползешь умолять!
Вышвыриваю его мешки на лестничную клетку. Пинком отправляю следом его любимые кроссовки.
— К шалаве своей ползи, орел недощипанный!
Захлопываю дверь, поворачиваю ключ на все обороты и задвигаю задвижку.
Прислоняюсь спиной к холодному металлу и сползаю на пол.
Сердце колотится так, что болят ребра. Я тяжело дышу, чувствуя, как по щекам текут горькие соленые слезы.
Но я не даю себе разрыдаться. Нет уж. Хватит.
Умываюсь ледяной водой, завариваю себе чай с ромашкой — хотя сейчас больше подошло что-нибудь покрепче — и иду в гостиную.
Падаю на диван, натягиваю плед до самого подбородка и включаю телевизор на полную громкость.
Идет мрачный скандинавский триллер.
На экране кого-то с упоением топят в ледяном фьорде под тревожную музыку.
Прямо то, что надо.
Бальзам на мою истерзанную душу.
Я смотрю в экран, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы.
И тут тишину разрезает пронзительная трель дверного звонка.
Я вздрагиваю. Чай расплескивается на плед.
«Вернулся, гад», — проносится в голове.
Я сжимаю кулаки, решительно шагаю к двери и рывком распахиваю ее, готовая выдать такую тираду, от которой у него завянут остатки совести.
— Я тебе русским языком сказала, что...
Слова застревают в горле. На пороге стоит не Слава.
На пороге стоит Лидия Ивановна. Моя обожаемая свекровь, гроза районной поликлиники, женщина-бульдозер и королева домашних заготовок.
В руках у нее — два необъятных клетчатых челночных баула.
Я мешкаю всего на долю секунды.
Этой микросекунды ей хватает с лихвой.
Лидия Ивановна, как спецназовец на штурме, прошибает мою оборону, оттесняя меня бедром, и втискивается в коридор вместе со своим грузом.
— Ты что ж это удумала, ирод в юбке?! — завывает она с порога, бросая баулы на мой светлый коврик, отчего по ламинату раскатывается звук глухого удара картошки. — Что ж ты творишь, окаянная?!
Она надвигается на меня, потрясая пухлым пальцем с перламутровым маникюром. Ее глаза мечут молнии.
— Мне сейчас Славочка звонил! Ты за что кровиночку мою на улицу выгнала, гадюка ты подколодная?!
— Лидия Ивановна... — я пытаюсь вставить хоть слово, ошарашенная этим напором. — Ваша кровиночка в моей кровати чужую девку мял. Полчаса назад.
Свекровь замирает. Я жду, что сейчас она охнет, схватится за сердце, может быть, даже извинится за сына. Но на ее лице не вздрагивает ни один мускул. Она гордо вскидывает подбородок.
— И что?! — выдает она так громко, что у меня закладывает уши. — Мужик он! Орел! Умница, красавец, с высшим образованием! Да за ним в институте девки табунами бегали! А ты чего хотела? Что он на тебя, расплывшуюся, всю жизнь смотреть будет?! Собаки лают — караван идет! Умная жена отвернется и промолчит, чтобы семью сохранить!
Меня словно бьют под дых. Я задыхаюсь от этого абсурда.
— Сохранить семью?! Семью, где об меня вытирают ноги и называют уродиной в моем же доме?!
— А кто ты есть?! — срывается на визг Лидия Ивановна, переходя в полномасштабное наступление. — Ты ж пустоцвет! Пять лет женаты, а где внуки?! Где наследники?! Ты ж только в свой компьютер пялишься! Карьеристка! Тьфу! Да кому ты нужна, бесплодная ты колода?! Помрешь одна! С сорока кошками! Будешь свои отчеты обнимать ночами, мымра! Ни один нормальный мужик на тебя больше не посмотрит!
Слова бьют хлестко, целясь в самые больные, самые кровоточащие раны.
В горле встает горький ком, на глаза наворачиваются слезы бессилия.
Я чувствую себя маленькой девочкой. Но внезапно сквозь эту боль прорывается истерический смех.
Я громко смеюсь.
Лидия Ивановна осекается и смотрит на меня с легким испугом, видимо, решив, что я окончательно свихнулась.
— Знаете что, мама? — я произношу это слово с такой издевкой, что свекровь бледнеет.
Я чувствую, как выпрямляется моя спина. Внутри лопается последняя струна хорошей девочки, терпилы, которая годами терпела обиды ради «мира в семье».
Я подхожу к ее баулам, хватаю один из них за ручки — тяжеленный, зараза! — и с глухим стуком вываливаю его обратно на лестничную клетку.
— Эй! Ты куда мои соленья! — верещит Лидия Ивановна, бросаясь на спасение банок.
— Кошки, Лидия Ивановна, хотя бы в лоток гадят, а не в душу! — рявкаю я, хватая второй баул и выталкивая его следом.
Банки внутри зловеще звенят.
— Забирайте свои маринованные огурцы, свою картошку и валите к своему орлу!
— Хамка! Дрянь! Да тебя Бог накажет! Бумеранг вернется! — вопит она, пытаясь упереться ногами в порог.
Но во мне сейчас силища отчаявшейся, свободной женщины. Я решительно, не обращая внимания на ее вопли, выталкиваю ее грузное тело за дверь.
— Счастливо оставаться! И пусть ваш бумеранг не забудет прихватить картошку!
Захлопываю дверь прямо перед ее красным, возмущенным лицом. Щелкает замок.
Из-за двери еще минут пять доносятся проклятья, обещания кар небесных и стук банок, но я уже не слушаю.
Я прислоняюсь лбом к прохладной двери, и начинаю истерично смеяться.
Смеюсь над Славиком, над брюнеткой, над банками с огурцами и над своими сорока будущими кошками.

----------

Глава 3. Марина

Глава 3. Марина
Глава 3. Марина
Утро начинается не с кофе.
Оно начинается с того, что я смотрю в зеркало и понимаю: Славик, козел недобитый, в одном был прав.
Видок у меня сейчас такой, что можно без грима играть восставшего из ада зомби.
Под глазами залегли такие сизые мешки, что в них можно провозить контрабанду, а бледность соперничает с больничным кафелем.
Замазываю этот кошмар тройным слоем консилера, влезаю в узкую юбку-карандаш, застегиваю блузку на все пуговицы, и выхожу на тропу войны.
Сегодня я не просто Марина, которой изменили. Я — Марина, которой нечего терять.
Вваливаюсь в офис строительной компании «Вертикаль».
Бросаю сумку на свой рабочий стол в приемной, включаю компьютер и тут же спиной чувствую это.
Холодный, пронизывающий взгляд, от которого у нормальных женщин подкашиваются ноги, а у меня начинает нервно дергаться левый глаз.
— Марина. Вы опоздали на четыре с половиной минуты.
Я медленно поворачиваюсь.
В дверях своего кабинета стоит он.
Руслан Тимурович. Мой босс.
Господи, почему природа так несправедлива? Почему этот человек выглядит так, словно только что сошел с обложки журнала?
У него волевое лицо, густые светлые волосы, собранные в небрежный хвост, и плечи, способные перегородить дверной проем.
Женщины в нашем бизнес-центре при виде него забывают, как дышать, и штабелями укладываются вдоль плинтусов.
А я его ненавижу. Искренне и взаимно.
Наша война началась полгода назад.
Этот самоуверенный павлин принес мне на подпись кипу документов для генподрядчика.
Я, машинально пробежав глазами текст, заметила, что босс ошибся в смете на несколько миллионов, перепутав коэффициенты.
Я молча исправила.
А когда он узнал, то вместо «спасибо» устроил мне разнос на тему «какого черта секретарша-блондинка лезет своими накрашенными ногтями в святая святых».
Я не выдержала и при всем совете директоров громко посоветовала ему купить очки и учебник математики за третий класс.
С тех пор мы вцепились друг другу в глотки. Но я ведь не просто секретарь. Скоро я заочно закончу экономический факультет. И стану полноправным экономистом.
Поэтому, конечно, я победила.
Босс мстит мне невыполнимыми поручениями и придирками, считая высокомерной выскочкой.
А я бешу его своей показательной невозмутимостью и тем, что отказываюсь млеть от его ямочек на щеках.
— Доброе утро, Руслан Тимурович, — я растягиваю губы в самой фальшивой улыбке из своего арсенала. — Пробки.
— Меня не интересуют ваши пробки, Марина, — он опирается плечом о косяк. Ткань пиджака опасно натягивается на бицепсах. — Меня интересует, почему на моем столе до сих пор нет моего двойного эспрессо. И почему вы выглядите так, словно всю ночь разгружали вагоны с цементом?
Обычно я бы проглотила это. Огрызнулась какой-нибудь дежурной колкостью про его зрение, повернулась бы к кофемашине и, мысленно подсыпая ему в чашку стрихнин, сделала бы этот чертов кофе.
Но не сегодня. Только не сегодня.
Внутри меня, там, где со вчерашнего вечера тлели угли от сожженного брака и разрушенной жизни, вспыхивает сверхновая. Злость ударяет в голову.
Смотрю на его презрительное лицо. На его надменную бровь. И у меня срывает тормоза.
— Знаете что, Руслан Тимурович? — мой голос звенит, отражаясь от стеклянных перегородок офиса.
Я делаю шаг к нему, напрочь забыв о субординации.
— Кофемашина находится ровно в семи шагах от вас. У вас есть две абсолютно здоровые руки, функционирующий мозг — ну, по крайней мере, я на это надеюсь, — и способность нажать на одну-единственную кнопку!
Руслан замирает.
Его глаза, серые и холодные как бетон, расширяются от искреннего изумления.
Он явно не ожидал, что его личная боксерская груша сегодня ответит хуком слева.
— Что вы себе позволяете? — рычит он, выпрямляясь и нависая надо мной.
Воздух между нами мгновенно наэлектризовывается, становится плотным, как перед грозой.
— Вы забываетесь, Марина. Ваша работа — обеспечивать мой комфорт!
— Моя работа, — я тычу пальцем ему прямо в твердую, обтянутую рубашкой грудь, и мне плевать, что за это меня могут уволить с волчьим билетом, — это документооборот, организация встреч и логистика офиса! А не подтирание соплей взрослому мужику, который возомнил себя пупом земли только потому, что у него красивая морда и папины инвестиции!
Он перехватывает мою руку. Его пальцы горячие, жесткие, они сжимают мое запястье.
Мы стоим так близко, что я чувствую терпкий запах его парфюма — сандал и цитрус. Его ноздри раздуваются от гнева.
— Ты пьяная? — шипит он прямо мне в лицо, переходя на «ты».
В его глазах полыхает такое бешенство, что любой другой на моем месте уже упал бы в обморок.
Но мне не страшно. Мне больно.
Так адски больно от того, что моя жизнь пошла прахом, что этот гнев — единственное, что держит меня на ногах.
У меня начинает дрожать подбородок.
Из последних сил сдерживая непрошеные слезы, которые жгут глаза, я сжимаю зубы так сильно, что сводит челюсть.
— Я прозревшая, — выплевываю я, вырывая свою руку из его хватки.
Грудь тяжело вздымается от сбившегося дыхания.
— И если вас что-то не устраивает, Руслан Тимурович, пишите приказ об увольнении. Но кофе вы сегодня будете варить себе сами. Потому что эта «пустоцветная», — мой голос предательски ломается на этом слове, — эта жирная истеричка больше никому не прислуживает!
Я разворачиваюсь на каблуках, падаю в свое кресло и с остервенением начинаю стучать по клавиатуре, открывая первую попавшуюся таблицу. Мои руки дрожат так сильно, что я промахиваюсь мимо клавиш.
В горле стоит колючий ком. Только не заплакать. Только не расплакаться перед этим мерзавцем.
В приемной повисает звенящая тишина.
Я чувствую спиной его тяжелый, немигающий взгляд.
Я жду, что он сейчас заорет. Жду, что скажет мне собирать вещи.
Проходит секунда. Две. Пять.
А затем раздается звук шагов. Но он идет не ко мне, чтобы вышвырнуть вон. Он идет к кофемашине.
Слышится тихое жужжание механизма, льющаяся вода. А потом на край моего стола с глухим стуком опускается чашка горячего, черного как смоль эспрессо.
Я замираю, боясь поднять глаза от монитора.
— Выходные данные по объекту на Лазурной должны быть у меня через час, — звучит его абсолютно спокойный голос. Без грамма прежней издевки. — И, Марина...
Я зажмуриваюсь, готовясь к удару.
— ...вы не жирная. И смените тональный крем, этот оттенок делает вас похожей на привидение.
Дверь его кабинета негромко щелкает, закрываясь.
А я остаюсь сидеть, тупо глядя на дымящуюся чашку кофе, который мне только что сварил мой невыносимый босс.
И почему-то мне хочется одновременно разрыдаться в голос и истерически рассмеяться.

----------

Глава 4. Марина

Глава 4. Марина
Глава 4. Марина
Я делаю осторожный глоток.
Кофе обжигает язык, прокатывается по горлу терпкой горечью. Он не пережжен. Он такой как надо.
Смотрю на черную поверхность напитка, в которой расплывается мое бледное отражение, и в голове вдруг щелкает.
Пять гребаных лет.
Пять лет я была отличной понимающей женой.
Гладила стрелки, пекла сырники, дышала в унисон, глотала обиды и собственное мнение.
Что я получила в награду? Измену на моих же простынях и клеймо «жирной бесплодной коровы».
А стоило мне один раз сорваться, показать зубы, наорать на самого могущественного человека в нашем бизнес-центре — и этот самый человек молча варит мне кофе.
Математика до смешного проста. Уравнение сошлось.
Быть хорошей девочкой — это билет в один конец на станцию «Половая тряпка».
Быть стервой — это инстинкт самосохранения.
Стерв не гладят против шерсти. Стервам варят эспрессо.
Я допиваю кофе, чувствуя, как вместе с кофеином по венам разливается недобрая энергия.
Прощай, Марина-терпила.
Здравствуй, Марина, которой абсолютно нечего терять.
Дверь кабинета распахивается.
Руслан Тимурович выходит из кабинета стремительно, на ходу застегивая пиджак.
Его лицо снова непроницаемо.
— Выпила? — бросает он, не глядя на меня. — Собирайся. Мы выиграли тендер на облагораживание эко-парка «Зеленая пойма». Выезжаем на объект. Надо посмотреть, как обстоят дела на месте.
Я замираю, так и не донеся чашку до стола.
— Эко-парка? — я хмурюсь, забыв про свежеобретенную стервозность. — Руслан Тимурович, мы — «Вертикаль». Мы льем бетон, возводим стеклянные небоскребы и пробиваем скальные грунты. Кустики, белочки и ландшафтный дизайн — это вообще не наш профиль!
Он останавливается у лифта и переводит на меня тяжелый взгляд.
— Не наш, — холодно подтверждает он. — Но мы это сделаем. Потому что тендер правительственный, и за ним стоят люди, которым я не собираюсь отказывать. Ноутбук, планшет, сметы. Живо.
Я опускаю взгляд на свои ноги.
— Руслан Тимурович. На мне юбка-карандаш, в которой я могу делать шаги максимум по пятнадцать сантиметров, и модные шпильки. Какой объект в лесу? Я там увязну!
— Значит, понесешь свои шпильки в зубах, — невозмутимо парирует он. — Лифт через минуту.
Я скрежещу зубами, сгребаю в сумку планшет, и мысленно проклинаю этого невыносимого деспота.
Вылетаю в коридор, цокая каблуками. Подходит лифт и мы спускаемся на первый этаж в звенящей, напряженной тишине.
Двери лифта разъезжаются в просторный холл бизнес-центра.
Я делаю шаг вперед и... застываю, как вкопанная. Воздух вышибает из легких с такой силой, словно меня ударили под дых.
У турникетов охраны, переминаясь с ноги на ногу, стоит Славик.
Мой почти бывший муж. В той самой дурацкой футболке, которую я подарила ему на Новый год.
В руках он сжимает какой-то чахлый, помятый букет из трех сиротливых розочек, завернутых в прозрачную слюду.
При виде меня его лицо озаряется такой самодовольной, снисходительной улыбкой, что у меня внутри все переворачивается от омерзения.
— Марин! — он бросается ко мне, игнорируя охранника. — Малыш! Ну все, хватит дуться. Я тут подумал... так и быть, я прощаю твою вчерашнюю истерику. Понимаю, ПМС, нервы... Поехали домой, я даже цветы тебе купил!
Он тянет ко мне свои руки. Те самые руки, которыми вчера обнимал брюнетку.
Меня начинает трясти.
В горле встает удушливый, горький ком из непролитых слез, унижения и дикой ярости.
Вся моя новообретенная «стервозность» дает трещину, обнажая кровоточащее, изодранное в клочья сердце.
Я хочу закричать. Хочу вцепиться ему в лицо.
— Не подходи ко мне, — мой голос хрипит. Я отступаю на шаг.
— Ну Марин, кончай ломаться! — Славик раздраженно цокает языком, и его голос становится визгливым. — Кому ты еще нужна-то, кроме меня?! Собирай манатки, ключи отдавай, мы с мамой вечером приедем...
— Охрана.
Голос Руслана Тимуровича звучит негромко, но в нем столько металла, что Славик давится собственными словами.
Мой босс делает плавный шаг вперед, закрывая меня своим широким плечом.
Он смотрит на Славика так, как люди смотрят на кучку собачьего дерьма, в которое случайно наступили новеньким ботинком.
— Это что за инфузория-туфелька тут размножается? — брезгливо спрашивает Руслан, оглядывая моего мужа с ног до головы.
Славик краснеет, надуваясь, как индюк.
— Слышь, мужик, ты кто такой?! Это моя жена! Я за ней пришел!
— Жена? — Руслан изгибает идеальную темную бровь.
Он поворачивает голову ко мне. В его глазах нет ни жалости, ни сочувствия.
— Марина. Это биологическое недоразумение имеет к вам отношение?
Я торопливо сглатываю, чувствуя, как по щеке, предательски прорвав оборону, катится одна-единственная слеза.
— Это... это мой бывший муж, — шепчу я, сжимая ремешок сумки побелевшими пальцами. — И, кажется, будущее удобрение для нашего нового эко-парка.
Губы Руслана дергаются в подобии жестокой усмешки. Он снова поворачивается к Славику, который уже начал покрываться пятнами от бешенства.
— Ты слышал даму, удобрение? — голос босса падает до опасного, рычащего шепота. — Еще раз появишься в радиусе километра от моего офиса — я лично прослежу, чтобы тебя закатали в фундамент на нашем новом объекте. В качестве арматуры ты не сгодишься — стержня нет, но как биомасса пойдешь.
— Да я на вас в полицию! Да я вас... — начинает визжать Славик, пятясь назад, к выходу.
— Виктор, — Руслан щелкает пальцами охраннику. — Выброси этот мусор. И чтобы больше его на пороге не было.
Охранник, шкаф два на два метра, с удовольствием берет Славика под локоток и выводит за вращающиеся двери вместе с его жалкими вениками.
Я стою, не в силах пошевелиться. Меня колотит крупная дрожь.
Сердце бьется о ребра раненой птицей.
Занавес опущен. И теперь все знают какая я идиотка, раз вышла замуж за Славика.
Руслан не говорит ни слова.
Он не предлагает мне платок, не спрашивает, в порядке ли я.
Он просто молча берет меня за локоть, и тащит к выходу, к припаркованному черному внедорожнику.
Босс распахивает пассажирскую дверь и буквально вталкивает меня на кожаное сиденье. Сам садится за руль, бьет по газам, и тяжелая машина с рыком срывается с места.
Вдыхаю запах сандала, которым пропах салон машины, отворачиваюсь к окну, закрываю лицо руками и... беззвучно плачу.
Стерва во мне сдохла, так и не успев родиться.
Я просто бесконечно несчастная, преданная женщина с размазанным макияжем, которую везут месить грязь в каких-то кустах.
Руслан молчит всю дорогу. Только когда мы выезжаем за город, он протягивает мне бумажную салфетку из бардачка и глухо роняет:
— Поправь лицо, Марина. Нам еще смету подрядчикам составлять. В соплях ты выглядишь неубедительно.
Я выхватываю салфетку. Шмыгаю носом.
Злость — моя единственная анестезия — снова начинает пульсировать в венах.
Я вытираю щеки, достаю из сумочки пудру и смотрю в зеркальце на свое отражение.
Глаза красные, но взгляд... Взгляд уже другой.
— Не дождутся, — хрипло выплевываю я. — Поехали разбираться со сметой, Руслан Тимурович.

----------

Глава 5. Марина

Глава 5. Марина
Глава 5. Марина
Мои замшевые шпильки с хлюпаньем погружаются в густую, жирную глину.
Я стою посреди строительной площадки будущего эко-парка, ветер треплет мои волосы, а в душе воет сирена.
Вокруг снуют рабочие, гудят экскаваторы, и пахнет влажной землей и соляркой.
Руслан Тимурович шагает впереди, не разбирая дороги.
Его ботинки тоже в грязи, но он, кажется, этого даже не замечает — он в своей стихии, как акула, почуявшая кровь.
— Вагончик генподрядчика вон там, — бросает он через плечо, кивая на сизую строительную бытовку. — Марина, лицо попроще. Ты должна внушать им ужас перед аудитом, а не выглядеть так, будто сейчас бросишься под бульдозер от неразделенной любви.
Я стискиваю зубы, сжимаю в руках папку со сметами, и заставляю себя выпрямить спину.
Он прав. Сопли закончились в машине. Сейчас я — правая рука босса.
Мы заходим в бытовку.
Внутри душно, пахнет растворимым кофе, мокрой бумагой и мужским потом.
За столом, заваленным чертежами и графиками, суетится тучный лысоватый мужчина — директор фирмы-подрядчика.
— Ох, Руслан Тимурович! Какая честь, ждали вас только к обеду! — он вскакивает, роняя ручку. — Проходите, присаживайтесь. Мы тут как раз сводим дебет с кредитом по озеленению...
— Меньше слов, Илья Борисович, — отрезает мой босс, опускаясь на шаткий стул с грацией римского императора. — Я поэтому и приехал. Будем резать вашу смету.
— Да-да, конечно! — лебезит подрядчик, смахивая пот со лба. — Я сейчас позову нашего главного экономиста, она у нас золото, каждую копеечку бережет... Анастасия Сергеевна! Зайдите, пожалуйста!
Дверь из смежного отсека скрипит.
— Иду, Илья Борисович, я как раз закончила расчеты по скрытым работам... — раздается звонкий, до одури знакомый женский голос.
В комнату вплывает она.
В строгом сером костюме, который сидит на ней как влитой. С гладко зачесанными черными волосами. На губах — приглушенного оттенка красная помада.
Любовница моего мужа.
На секунду время останавливается.
Я перестаю дышать.
Воздух в бытовке становится густым, как эпоксидная смола.
Настя поднимает глаза от своих бумаг, видит Руслана и профессионально улыбается, а потом... потом ее взгляд натыкается на меня.
Ее лицо — это просто шедевр.
Спектакль одного актера.
Сначала ее идеальные, выщипанные брови ползут вверх.
Затем красные губы приоткрываются, как у выброшенной на берег рыбы.
Секунду назад она была уверенным в себе главным экономистом Анастасией Сергеевной.
Сейчас она похожа на воровку, которую поймали с поличным у открытого сейфа.
Папка с надписью «Проектная документация» подрагивает в ее наманикюренных руках.
Она узнает меня.
О, еще как узнает.
И тут стерва, которая во мне умерла, вдруг снова оживает.
Корпоративная бойня? Профессиональное соперничество?
О, Настя, ты зашла не на ту территорию.
Делаю шаг вперед и кладу свою папку на стол.
— Добрый день, Анастасия Сергеевна, — я растягиваю губы в самой хищной, самой плотоядной улыбке, на которую способна. — Как неожиданно... и как приятно. Не знала, что вы такой многостаночник.
Краем глаза я вижу, как Руслан Тимурович чуть склоняет голову набок.
Его серые глаза сужаются. Он моментально, как сканер, считывает дикое напряжение между нами, но молчит, откидываясь на спинку стула. Он явно предвкушает шоу.
— М-марина... — выдавливает из себя Настя, бледнея так стремительно, что красная помада кажется кровавым пятном на лице вампира. — А вы здесь какими судьбами? Вы же...
— Секретарь? — ласково подсказываю я, открывая свои сметы. — О, Анастасия Сергеевна, я, знаете ли, обожаю цифры. Они, в отличие от некоторых людей, не лгут в глаза и не пытаются залезть в чужую постель... простите, смету.
Илья Борисович нервно хихикает, ничего не понимая.
— Вы знакомы?
— Пересекались на одном... объекте, — мурлычу я, не отрывая немигающего взгляда от потеющей Насти. — Правда, Анастасия Сергеевна оставила там после себя страшный бардак. Пришлось проводить генеральную уборку и выносить мусор. Много мусора.
Настя судорожно сглатывает. Ее пальцы впиваются в край стола.
— Д-давайте перейдем к делу, — хрипит она, пытаясь включить профессионала.
Дрожащей рукой она открывает таблицу на своем планшете.
— У нас здесь заложен бюджет на расчистку территории...
— Давайте, — я нависаю над столом, опираясь на руки.
Мое сердце колотится так сильно, что болят ребра, но я не уступлю ни миллиметра.
— Пункт 4.2. «Скрытые работы». Вы, Анастасия Сергеевна, как я погляжу, большой специалист по скрытым работам. Годами можете скрывать... разные интересные факты. Только вот в «Вертикали» такой фокус не пройдет.
Я тычу наманикюренным пальцем в строчку с цифрами.
— Вы завысили коэффициент на вывоз грунта на сорок процентов. Вы что, собираетесь вывозить его на личных лимузинах? Или вы привыкли жить на широкую ногу за чужой счет? Привыкли брать то, что вам не принадлежит, и надеяться, что никто не заметит недостачи?
Настя краснеет, как помидор в парнике.
— Это... это специфика почвы! — взвизгивает она, теряя самообладание. — Там сложный рельеф! Вы ничего не понимаете в ландшафтном дизайне!
— Зато я прекрасно разбираюсь в дешевых попытках пустить пыль в глаза! — мой голос звенит. — Я срезаю вам эту статью расходов наполовину. Вычеркиваем!
— Вы не имеете права! — Настя срывается на фальцет, ее глаза мечут молнии.
Она забывает про директора, про моего босса, она видит только меня — жену, которую вчера вечером считала растоптанной неудачницей.
— Руслан Тимурович! Ваша сотрудница ведет себя непрофессионально! Она переходит на личности из-за... из-за личной неприязни!
Я замираю, тяжело дыша. Внутри все обрывается. Сейчас Руслан вмешается.
Сейчас он осадит меня, напомнит, кто я такая, и вышвырнет вон за истерику на рабочем месте.
Повисает гробовая тишина. Слышно только, как за окном гудит экскаватор.
Руслан Тимурович медленно, нарочито лениво поднимается со стула. Подходит к столу. Встает рядом со мной.
От него пахнет сандалом, влажной кожей куртки и абсолютной властью.
Он смотрит на Настю, и в его глазах столько арктического холода, что экономистку начинает трясти.
— Анастасия Сергеевна, — произносит он тихо, но так, что у Ильи Борисовича дергается щека. — Марина... мой личный аудитор. Если она говорит, что вы любите грязные скрытые работы — значит, так оно и есть. Если она считает, что ваши аппетиты завышены — значит, отныне вы на диете.
Он плавно переводит взгляд на Илью Борисовича.
— Илья Борисович. Ваша экономист мне не нравится. Она нервная, плохо считает и, судя по всему, имеет привычку брать чужое. До конца дня переделайте смету по правкам моей помощницы. Или завтра этот тендер уйдет другой компании.
Руслан поворачивается ко мне. На его губах играет едва заметная усмешка.
— Марина. Закончила с мусором?
Я смотрю на раздавленную, глотающую слезы унижения Настю, которая сейчас выглядит еще более жалкой, чем Славик утром у турникетов.
Вся ее спесь, вся ее наглость разбились вдребезги о каменную стену абсолютной власти, которую мне только что делегировали.
Я выпрямляюсь. Поправляю лацкан жакета.
— Закончила, Руслан Тимурович, — отвечаю я. — Здесь больше не на что смотреть.
Я разворачиваюсь на своих испорченных грязью шпильках и выхожу из бытовки первой, чувствуя, как за спиной полыхает пепелище моей прошлой жизни и как из этого пепла рождаюсь новая я.

----------

Глава 6. Руслан

Глава 6. Руслан
Глава 6. Руслан
Вжимаю педаль газа в пол, и тяжелый внедорожник с рычанием срывается с места, оставляя позади строительную грязь и растоптанное самолюбие тощей девицы.
Справа от меня сидит она. Моя личная катастрофа в запачканной юбке.
Я кошусь на Марину.
Она дышит тяжело, грудь вздымается, на щеках горит лихорадочный румянец, а в глазах полыхает такое торжество, что меня прошибает током до самых пят.
Черт бы ее побрал.
Мне всегда нравилась Марина.
С того самого первого дня, когда она пришла на собеседование.
Но я, Руслан Тимурович Дамиров, акула строительного бизнеса, человек, чье имя открывает любые двери в этом городе, никогда в этом не признаюсь даже под дулом пистолета.
Потому что в моем кругу женщины — это статусный аксессуар. Они должны быть брендовыми, ухоженными и, самое главное, нулевого размера.
В тренде тростинки.
Анорексичные, полупрозрачные нимфы, которые падают в обморок от запаха углеводов и питаются исключительно росой и смузи из сельдерея.
Моя бывшая весила сорок пять килограммов вместе с нарощенными волосами и силиконом.
Если я появлюсь в яхт-клубе или на совете директоров с Мариной… Пацаны меня засмеют. Просто уничтожат.
«О, Тимурович, тебя что, на пышечек потянуло? На мягком спать захотелось?»
Это будет фиаско. Удар по имиджу альфа-самца.
Марина — не аксессуар.
Она сочная, мягкая, с крутыми бедрами, которые сводят меня с ума каждый раз, когда она тянется за документами на верхнюю полку.
Она женщина до мозга костей, и меня от этого кроет так, что приходится до боли сжимать челюсти.
Чувствую себя идиотом потому что хочу ее слишком сильно.
И какого черта я сейчас устроил этот цирк в бытовке?!
Зачем я вписался за нее, как сопливый рыцарь в сияющих доспехах?
Зачем позволил ей раскатать эту брюнетку?
Я же сам, своими собственными руками, только что разрушил ту железобетонную стену, которую строил между нами полгода!
Я проявил лояльность. Показал, что мне не плевать.
Идиот. Кретин.
Дай такой женщине палец — она откусит руку по самый локоть и еще изящно выплюнет кости.
Нельзя было этого делать.
Нужно немедленно вернуть дистанцию, пока она не решила, что мы теперь друзья. Или, не дай бог, что-то большее.
Мы входим в офис.
Марина шагает по коридору с высоко поднятой головой. Она скинула свои испорченные грязью туфли и идет прямо в чулках, но выглядит при этом так, словно на ней корона империи.
— Вы сегодня превзошли себя, Руслан Тимурович, — бросает она, останавливаясь у своего стола.
В ее голосе звучит легкая, почти интимная хрипотца. Она смотрит на меня с благодарностью. С искренней благодарностью, от которой у меня внутри все скручивается в тугой узел.
Я замираю. Надеваю свою самую ледяную, самую сволочную маску. Ту самую, которую она так ненавидит.
— Рано радуетесь, Марина, — мой голос звучит сухо. — То, что вы устроили базарную склоку в бытовке подрядчика и случайно оказались правы насчет коэффициентов, не делает вас финансовым гением.
Ее улыбка медленно сползает с лица. Глаза, еще секунду назад ярко сиявшие, недоуменно распахиваются. Удар достиг цели.
— Я не устраивала склоку, — ее спина напрягается, превращаясь в натянутую струну. — Я защищала интересы вашей компании!
— Вы решали свои личные проблемы за счет моего времени, — чеканю я, надвигаясь на нее. — Я терпеть не могу самодеятельность. Вы, кажется, заочно учитесь на экономическом? Третий курс, если мне не изменяет память?
Марина сглатывает.
— Четвертый.
— Прекрасно. Раз уж вы почувствовали себя великим аудитором, поиграем по-взрослому, — я опираюсь двумя руками о ее стол, нависая над ней.
От нее пахнет дождем и ванилью, и мне хочется вцепиться в ее губы, но вместо этого я бью наотмашь.
— Раздел «Озеленение» — это только верхушка айсберга. К завтрашнему утру мне нужен полный аудит всей проектной документации по эко-парку. Сводные таблицы, анализ рентабельности по каждому этапу, перерасчет смет с учетом инфляции и новых коэффициентов.
Ее глаза расширяются от ужаса.
— Руслан Тимурович... Это три тома документации. Это работа для целого финансового отдела на неделю!
— Вы же у нас теперь борец за справедливость и гроза подрядчиков? — я кривлю губы в безжалостной усмешке. — Вот и докажите, что вы чего-то стоите за пределами варки кофе и скандалов с любовницами бывшего мужа. Если завтра к восьми утра отчета не будет у меня на столе — можете не приходить. Уволю по статье за несоответствие должности.
Она смотрит на меня. В ее глазах сверкает боль, обида и такое жгучее презрение, что меня словно окатывает кипятком.
— Вы... вы просто жестокий, самовлюбленный мерзавец, — выдыхает она едва слышно.
— Я ваш босс, Марина, — бросаю я ледяным тоном, разворачиваюсь и ухожу в свой кабинет.
Дверь за мной захлопывается.
Я стою посреди огромного, пустого кабинета, вдыхая прохладный воздух кондиционера.
Подхожу к бару, дрожащими руками наливаю себе на два пальца янтарного напитка и выпиваю залпом. Огонь прокатывается по горлу.
Закрываю глаза и с размаху бью кулаком по столешнице.
Какой же я жалкий, закомплексованный трус.
Только что я размазал по стенке единственную женщину, от которой у меня по-настоящему сносит крышу, просто потому, что испугался сплетен приятелей-идиотов.
За дверью слышится тихий стук — это она, глотая слезы ярости, открывает первый том проектной документации.
Опускаюсь в кресло, закрываю лицо руками и тихо, злобно рычу в пустоту.

----------

Глава 7. Марина

Глава 7. Марина
Глава 7. Марина
На часах два ночи.
Офис пустой, темный и безмолвный, как склеп, и только над моим столом горит одинокая лампа.
Три тома проектной документации.
Три, такую их, кирпича, которыми при желании можно убить не только человека, но и небольшого слона.
Мои глаза горят так, будто в них щедро плеснули серной кислоты.
Спина одеревенела, шея хрустит при каждом повороте головы, а мозг медленно, но верно превращается в жидкую кашицу.
Я вбиваю цифры в бесконечную, как моя сегодняшняя ненависть, таблицу, и с каждым нажатием клавиши мысленно расчленяю своего босса.
Ненавижу. Как же я его, черт возьми, ненавижу!
Садист.
Самовлюбленный, деспотичный психопат!
«К восьми утра на моем столе», — передразниваю я его ледяной тон, яростно вколачивая коэффициент на вывоз строительного мусора.
Да чтобы тебе этот мусор по ночам снился, Руслан Тимурович!
Чтобы ты в нем тонул, а я стояла на берегу и бросала тебе спасательный круг из колючей проволоки!
Делаю глоток остывшего, мерзкого кофе из автомата.
В животе урчит — я ничего не ела со вчерашнего ужина, который благополучно прервался явлением Славика без штанов.
От воспоминаний о бывшем муже и его силиконовой Насте меня снова окатывает волной тошноты, но эта тошнота тут же тонет в океане моей ненависти к боссу.
Пять минут назад я нашла в расчетах подрядчика еще одну дыру.
Эти кретины заложили в смету закупку рулонного газона по цене персидских ковров ручной работы.
Я пытаюсь пересчитать итог, но цифры на мониторе вдруг начинают водить хоровод.
Восьмерки превращаются в знаки бесконечности, нули подмигивают, а курсор расплывается в жирное пятно.
Я моргаю до боли в веках. Хлопаю себя по щекам.
Давай, Марина.
Соберись.
Ты же стерва!
Ты же терминатор в юбке!
Ты докажешь этому надменному мерзавцу, что стоишь большего, чем просто приносить ему кофе!
Склоняюсь над третьим томом, вглядываясь в спецификацию дренажных труб.
«Труба гофрированная… диаметр…»
Голова становится невыносимо тяжелой, словно в нее залили бетон нашей же компании.
Я просто положу голову на руки. На одну секундочку.
Просто прзволю глазам отдохнуть в темноте.
Считать можно и с закрытыми глазами, правда? Дважды два — четыре. Дренажная труба — это…
Организм нажимает кнопку экстренного отключения.
Темнота проглатывает меня мгновенно, безжалостно обрывая мысли о газонах, трубах и садистах-начальниках.
Я выныриваю из небытия от странного, щекочущего ощущения.
Что-то теплое и тяжелое укрывает мои плечи.
А еще… запах. Терпкий, мужской парфюм с нотами сандала и цитруса.
Этот запах въелся в мои рецепторы так прочно, что я узнаю его из тысячи.
Руслан.
Мое сердце делает кульбит и замирает в районе горла.
Я лежу щекой на распечатках, подмяв под себя какую-то ведомость, и паника мгновенно парализует тело.
Уснула! Я уснула прямо на задании!
Все, это конец.
Сейчас раздастся рычание, и моя карьера полетит в тартарары.
Я хочу вскочить, начать извиняться, но инстинкт самосохранения — или трусость? — заставляет меня замереть.
Я приоткрываю один глаз ровно на миллиметр, сквозь завесу ресниц, притворяясь спящей.
И то, что я вижу, рвет мой шаблон в мелкие, не подлежащие восстановлению клочья.
Руслан Тимурович сидит на краю моего стола.
Его пиджака на нем нет — именно он сейчас укрывает мою дрожащую спину, согревая своим теплом.
Галстук отброшен в сторону, верхние пуговицы белоснежной рубашки расстегнуты, открывая вид на смуглую кожу, а рукава закатаны до локтей.
Он придвинул к себе мою клавиатуру. И сейчас этот бог строительного Олимпа, генеральный директор с миллионными оборотами, сидит в полумраке приемной и… делает мою работу.
Его пальцы порхают по клавишам с нечеловеческой скоростью.
Он смотрит в мой монитор, сверяется с открытым томом документации, хмурится, беззвучно шевелит губами, производя в уме вычисления, и вбивает формулы в таблицу.
Бесшумно.
Стараясь не стучать по пластику, чтобы не разбудить меня.
Я перестаю дышать. Мой мозг отказывается обрабатывать картинку.
Акула бизнеса. Человек, который сегодня днем вытер об меня ноги, унизил и пригрозил увольнением, сейчас, в три часа ночи, сводит дебет с кредитом, спасая мою жалкую задницу!
Зачем?!
Внезапно Руслан замирает.
Он перестает печатать и поворачивает голову ко мне.
В панике я закрываю глаз, молясь всем известным богам, чтобы у меня не дрогнули ресницы.
Чувствую его взгляд. Он почти физически осязаем — тяжелый, горячий, пробирающийся прямо под кожу.
Тишина в приемной становится такой плотной, что ее можно резать ножом.
Слышу тихий, хриплый вздох.
Его рука тянется ко мне.
Внутренне сжимаюсь, ожидая, что он сейчас потрясет меня за плечо, но вместо этого его большие, горячие пальцы почти невесомо касаются моей головы.
Он осторожно убирает выбившуюся прядь волос с моего лица и заправляет ее мне за ухо.
От этой нежности, от этого контраста с его обычным поведением, меня прошибает такой дрожью, что я чуть не выдаю себя.
По коже бегут мурашки размером с хорошего жука.
Он задерживает пальцы на моей щеке на какую-то бесконечную, сумасшедшую секунду.
Его большой палец едва ощутимо гладит мою скулу. В этом прикосновении столько невысказанной, сдерживаемой силы и чего-то еще, такого пронзительного, что у меня предательски щиплет в глазах.
— Дурочка упрямая, — шепчет он в темноту так тихо, что я скорее читаю по губам, чем слышу.
В его голосе нет и капли надменности. Только усталость. И что-то до одури похожее на… вину?
Руслан убирает руку. Раздается тихий щелчок мыши. Слышится шуршание принтера, выплевывающего готовые страницы сводного отчета.
Руслан аккуратно скрепляет листы степлером. Кладет готовую папку на самый центр моего стола.
Берет свой галстук и, стараясь не шуметь, уходит в свой кабинет.
Я лежу на столе еще минут десять, боясь пошевелиться. Мое сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно на первом этаже.
Наконец, я медленно, как старуха, поднимаю голову.
Пиджак, пахнущий сандалом, соскальзывает с моих плеч на колени.
Я смотрю на монитор. Все таблицы закрыты. На столе, прямо передо мной, лежит выверенный до копейки аудит трех томов «Зеленой поймы». Сверху прикреплен желтый стикер.
На нем стремительным, летящим почерком Руслана написано всего четыре слова:
«У тебя сегодня отгул».
Я смотрю на эту записку, на его пиджак на своих коленях, на распечатанный отчет.
Внутри меня рушатся города, горят мосты и ломаются стены, которые я возводила все эти годы.
Мой гнев испарился. Стерва, которую я с таким трудом в себе пестовала, забилась в угол и подняла белый флаг.
Я прижимаю ладони к пылающим щекам и истерично смеюсь, чувствуя, как по подбородку катятся слезы.
Руслан Тимурович, чертов ты манипулятор с комплексом спасателя.
Только что ты совершил роковую ошибку. Ты показал мне, что у тебя есть сердце. И теперь, я до него доберусь. Честное слово.

----------

Глава 8. Марина

Глава 8. Марина
Глава 8. Марина
Я еду домой в такси, привалившись виском к дребезжащему стеклу, и чувствую себя так, словно меня переехал каток, а потом сдал назад, и переехал еще раз.
Глаза слипаются, во рту привкус пыли и дешевого кофе, а в голове — звенящая пустота, в которой эхом отдается только один запах. Запах сандала с пиджака Руслана Тимуровича.
Я не спала почти двое суток. Моя нервная система держится на честном слове, остатках адреналина и желании принять горячий душ, а потом умереть в своей кровати хотя бы часов на двенадцать.
Я выползаю из машины, волоча ноги, как зомби.
Поднимаюсь на свой этаж, лезу в сумочку за ключами, поднимаю уставший взгляд на свою дверь и... зависаю.
Мозг отказывается обрабатывать визуальную информацию.
Прямо на моем придверном коврике рассыпана горка какой-то белой дряни.
Мука? Соль? Стиральный порошок?
В центре этой композиции, словно вишенка на торте безумия, лежат странные кривые веточки, перевязанные красной шерстяной ниткой.
А на самой двери, прямо под глазком, углем нарисован кривой, жутковатый крест.
Я моргаю. Один раз. Второй.
— Это что еще за «Битва сверхразумов» на минималках? — хрипло бормочу я в пустоту подъезда.
Я делаю шаг, брезгливо переступая через этот ведьмин круг, вставляю ключ в замочную скважину, и в этот момент сверху, с лестничного пролета, раздается топот.
Я даже не успеваю повернуть ключ. Из полумрака выныривает Лидия Ивановна.
Она выглядит так, словно только что сбежала с шабаша. Волосы растрепаны, на плечах какой-то жуткий пуховый платок, а в руках она сжимает холщовый мешочек.
Я мешкаю всего на долю секунды — проклятая усталость берет свое! — щелкаю замком, приоткрываю дверь.
И Лидия Ивановна, применив свой коронный силовой прием бедром, врывается в мою прихожую вместе со мной.
— Ахалай-махалай! Чур меня, чур! — дико завывает она, раскидывая руки, как подбитая ворона.
Моя челюсть с тихим стуком падает на пол.
Свекровь начинает скакать вокруг меня по коридору. Буквально! Она притопывает ногами, издавая звуки, средние между горловым пением и приступом астмы.
И тут меня осеняет.
Развод!
Господи, я же со всем этим офисным дурдомом и сценами в бытовке забыла подать заявление на развод!
И по закону все еще член этой безумной семейки Аддамс!
— Лидия Ивановна, вы совсем с катушек слетели?! — рявкаю я, сбрасывая туфли и пытаясь поймать ее за рукав. — Пошли вон из моей квартиры! Наче я сейчас полицию вызову!
Но Лидия Ивановна не сдается.
Она резко развязывает свой мешочек, запускает туда пухлую руку с перламутровым маникюром и... швыряет мне прямо в лицо горсть какой-то серой, вонючей трухи!
— Сгинь, нечистая! — визжит она, брызгая слюной. — Получай, ведьма!
Я отплевываюсь, чихаю, протираю глаза. Пепел! Она бросила в меня, в мои чистые, уложенные волосы, в мой рабочий жакет, пепел вперемешку с крупной солью!
Все.
Предохранители перегорают.
Моя усталость испаряется, уступая место слепящей ярости.
— Вы что творите, больная женщина?! — я делаю шаг на нее, сжимая кулаки. — Какого лешего вы устроили помойку под моей дверью?!
Лидия Ивановна отпрыгивает к вешалке, но смотрит на меня с фанатичным торжеством. Ее грудь тяжело вздымается.
— А это чтобы ты, гадюка, сыночку моего назад впустила! — победно орет она, потрясая пустым мешочком. — Все! Свершилось! Я на тебя, мымра, венец безбрачия надела! И печать бездетности! У бабки Агафьи в деревне заговор купила, за пять тысяч!
Я замираю. В ушах звенит.
Венец. Безбрачия. И печать бездетности.
Еще вчера слова про «пустоцвет» и одинокую старость с кошками пробили во мне дыру.
Еще вчера я бы расплакалась от этого жестокого, мерзкого удара по самому больному.
Но сегодня... сегодня я спала на столе Руслана Тимуровича, пока он делал за меня мою работу.
Сегодня я размазала по стенке любовницу мужа. Я больше не та Марина.
Я смотрю на сумасшедшую бабу с платком набекрень, и вдруг начинаю истерически, до колик в животе хохотать.
— Пять тысяч?! — давлюсь я от смеха, вытирая грязные слезы. — Лидия Ивановна, вас развели, как лохушку! Какой венец безбрачия?! У меня на работе очередь из мужиков стоит, я от них отбиваться не успеваю! А ваш сыночка мне и даром не сдался, пусть его Настя своими накладными ресницами щекочет!
— Не ври мне! — багровеет свекровь, переходя на ультразвук.
Она топает ногой, размазывая пепел по моему ламинату.
— Ты проклята! Проклята! Никто на тебя не посмотрит! Будешь сохнуть в одиночестве, тварь бесплодная! Ты мне жизнь испортила, ты Славику жизнь испортила!
Она продолжает орать, проклиная меня до седьмого колена, брызжет слюной, обещая мне кары небесные, венерические болезни и жизнь в картонной коробке под мостом.
Лидия Ивановна доводит меня.
Методично, с наслаждением садиста, втаптывает мою нервную систему в грязь.
На миг я замолкаю.
Молча достаю из сумочки смартфон. Разблокирую экран.
— Кому ты звонишь?! — настораживается Лидия Ивановна, прерывая свои проклятия на полуслове. — Славику? Не смей! Он тебя слушать не будет!
— Здравствуйте, — говорю я в трубку ледяным голосом, не сводя немигающего взгляда со свекрови. — Девушка, мне нужна экстренная психиатрическая помощь. Да, срочно.
Лидия Ивановна открывает рот. Ее глаза округляются.
— Ты что несешь?! — шепчет она, пятясь к двери.
— Адрес: улица Ленина, дом сорок пять, квартира двенадцать, — чеканю я в трубку, перекрывая ее шипение. — Что случилось? Острый психоз. Женщина шестидесяти лет ворвалась в мою квартиру. Агрессивна, бросается на людей, кидается пеплом. Бредит. Кричит, что наводит порчу, общается с духами, угрожает убийством. Да, галлюцинации налицо.
— Ты... ты... Ах ты ж тварь! — взвизгивает Лидия Ивановна, бросаясь к замку, чтобы открыть дверь.
— Да, она сейчас пытается сбежать, — спокойно продолжаю я, прислонившись спиной к стене и с наслаждением наблюдая, как свекровь трясущимися руками не может попасть в защелку. — Приезжайте скорее, боюсь, она опасна для себя и окружающих. У нее в руках какие-то ритуальные предметы. Да, жду.
Сбрасываю вызов.
В прихожей повисает гробовая тишина. Лидия Ивановна, бледная как полотно, прижимается к двери. Ее перламутровый маникюр дрожит.
— Ты не посмеешь, — шипит она, но в ее голосе больше нет уверенности.
— Уже посмела, мама, — ласково улыбаюсь я, смахивая пепел с рукава. — Сейчас приедут крепкие санитары. Сделают вам укольчик галоперидола. Полежите в палате с Наполеоном и Жанной д'Арк, обсудите венцы безбрачия. Говорят, в Кащенко прекрасно лечат порчу электрошоком.
— Я уйду! Открой дверь! Открой немедленно! — она начинает истерично дергать ручку.
— Нет уж, — я скрещиваю руки на груди. — Вы вторглись в мое жилище. Вы намусорили. Теперь будем ждать докторов. А пока мы ждем, Лидия Ивановна, я открываю Госуслуги и подаю заявление на развод. И если вы или ваш убогий сыночек еще хоть раз приблизитесь ко мне ближе, чем на сто метров... я вам не венец надену. Я вам этот мешочек с пеплом засуну так глубоко, что никакая бабка Агафья не отшепчет.
Вдали слышится вой сирены.

----------

Глава 9. Марина

Глава 9. Марина
Глава 9. Марина
Лидия Ивановна окончательно теряет берега.
Вой сирены, приближающийся к нашему двору, действует на нее не как отрезвляющий душ, а как красная тряпка на разъяренного, но не очень умного быка.
Она понимает, что это не блеф. Что я, ее покладистая невестка, которая пять лет терпела ее колкости, реально вызвала на нее санитаров.
— Будь ты проклята, дрянь! — истошно вопит она, хватая с обувной полки мой любимый зонт-трость и размахивая им, как самурайским мечом. — Чтоб тебе пусто было! Чтоб у тебя волосы клоками полезли! Чтоб ты чирьями покрылась до самых пят!
Я стою, прислонившись спиной к обоям, и с философским спокойствием буддийского монаха поглядываю на экран смарт-часов. Двенадцать сорок. Отлично. Если они заберут ее прямо сейчас, я успею поспать хотя бы часов пять.
— Лидия Ивановна, чирьи — это просто неэстетично, — хрипло отзываюсь я, чувствуя, как от дикой усталости меня начинает слегка покачивать. — Давайте что-нибудь про обвал биткоина или налоговую проверку. Это страшнее.
Она задыхается от моей наглости. Хватает с тумбочки вазочку для ключей и с силой швыряет ее в стену. Фарфор разлетается на сотни мелких осколков, осыпая мой многострадальный ламинат.
— Ведьма! Тварь подколодная! Славочка без тебя расцветет! А ты сгниешь! — брызжет она слюной, переходя на ультразвук.
И тут в дверь стучат.
Свекровь осекается на полуслове, замирая с открытым ртом. Ее глаза, только что метавшие молнии, наполняются паникой.
Я делаю два шага. Под ногами хрустят осколки вазы. Щелкаю замком и распахиваю дверь.
На пороге стоят они.
Один — высокий, худой и меланхоличный, как фонарный столб в ноябре. Второй — коренастый, плечистый, с лицом доброго, но очень уставшего медведя. На обоих темно-синяя форма.
— Скорую вызывали? — басит «медведь», профессиональным, цепким взглядом сканируя прихожую.
Картина Репина «Приплыли»: рассыпанный по полу пепел, растоптанная мука на пороге, битый фарфор, я — бледная как смерть, с всклокоченными волосами, и Лидия Ивановна, судорожно прижимающая к груди мой зонтик.
Я молча отступаю в сторону и делаю приглашающий жест рукой.
— Забирайте. Пациентка агрессивна, бросается ритуальным мусором, наводит порчу в антисанитарных условиях.
Лидия Ивановна тут же пытается сдать назад.
Она включает режим «нормальной советской женщины». Расправляет плечи, поправляет съехавший пуховый платок и пытается улыбнуться, но получается оскал гиены.
— Мальчики! — елейно пищит она. — Вы не слушайте эту наркоманку! У нее ломка! Белая горячка! Я просто зашла проведать невестку, а она на меня с кулаками...
Но тут ее взгляд падает на рацию, висящую на поясе у «столба». В глазах свекрови снова вспыхивает абсолютно безумный, фанатичный огонек.
— Агенты Сатаны! — вдруг дурниной орет она, бросая зонт и кидаясь на санитаров. — Демоны в халатах! Не отдам сыночку! Ироды!
Дальше происходит магия. Санитары работают с грацией солистов Большого театра. Никакой грубости, никаких криков.
Раз-два, неуловимое движение крепких рук, и вот уже Лидия Ивановна, надежно и нежно сжата в их объятиях, и лишена возможности махать конечностями.
— Конечно, мамочка, демоны, кто ж еще, — ласково, как ребенку, гудит высокий, разворачивая ее к выходу. — Поехали, покатаемся с мигалкой. У нас там в пятой палате как раз Николай Чудотворец скучает, ждет вас не дождется.
— Пустите! Венцом безбрачия придавлю! Прокляну! — эхом разносится по лестничной клетке ее затихающий вопль.
Они уводят ее.
Я стою в дверях, глядя им вслед. Слушаю, как хлопает дверь подъезда.
И внезапно вся эта ярость, весь этот адреналиновый кураж лопается внутри меня, как мыльный пузырь. Оставляя после себя звенящую пустоту и такую усталость, что ноги подкашиваются.
Закрываю дверь. Прислоняюсь к ней лбом. Закрываю глаза, вдыхаю запах пыли и пепла.
Все. Конец.
Я сползаю по двери на пол, прямо в рассыпанную золу. Обхватываю колени руками.
Мне хочется плакать, но слез нет. Есть только истерическое желание лечь прямо здесь, среди осколков, и уснуть.
Спокойствие длится ровно сорок секунд.
В дверь снова стучат.
Со стоном откидываю голову назад.
Наверное, санитары забыли попросить меня расписаться в карте вызова. Или оставили какой-нибудь протокол.
Я с трудом заставляю себя подняться. Колени дрожат. Рывком поворачиваю замок и распахиваю дверь настежь.
— Слушайте, я подпишу любые бумаги, только дайте мне...
Слова застревают в горле. Сердце делает сальто-мортале и с размаху бьется о ребра. Сон снимает как рукой.
На пороге стоят не санитары.
На пороге моей квартиры, среди рассыпанной муки и переломанных веточек, стоит Руслан Тимурович.
В своем безупречном костюме. Но без пиджака и галстука.
Ворот расстегнут, рукава рубашки закатаны до локтей.
Он выглядит уставшим, но его серые глаза сияют в полумраке подъезда.
Руслан опускает взгляд. Долго, задумчиво смотрит на белый ведьмин круг под своими ботинками. На нарисованный углем крест на моей двери. Потом переводит взгляд на меня.
Я стою перед ним в мятой, грязной блузке. Мои волосы всклокочены, на щеке серое пятно от пепла, а глаза, наверное, безумнее, чем у моей свекрови.
Руслан едва заметно приподнимает темную бровь.
— Марина, — его голос звучит обманчиво мягко, с той самой интимной хрипотцой, от которой у меня подкашиваются колени.
Он опирается плечом о дверной косяк.
— Я, конечно, понимаю, что аудит был сложным. Но вызывать нечистую силу на дом в рабочее время — это серьезное нарушение корпоративной этики. Или вы таким образом пытались отвадить меня от проверки ваших отчетов?

----------

Глава 10. Марина

Глава 10. Марина
Глава 10. Марина
Я моргаю. Один раз. Второй.
Пытаюсь сфокусировать зрение на его красивом лице, но перед глазами все плывет от усталости и нервного истощения.
— Руслан Тимурович... Вы что здесь делаете? — мой голос больше похож на хрип простуженного ворона.
Я машинально пытаюсь отряхнуть блузку от пепла, но только размазываю серую грязь.
Он не отвечает.
Делает шаг вперед, невозмутимо переступая через ведьмин круг из муки и кривых веток. Его ботинки с хрустом давят пару обгоревших спичек.
Он заходит в мою прихожую, оглядывает разгром, смотрит на мое измазанное лицо, и, не говоря ни слова, закрывает за собой дверь.
Поворачивает замок на два оборота.
Воздух в тесном коридоре мгновенно становится густым.
От босса него пахнет сандалом, ночной прохладой и такой первобытной мужской энергией, что у меня перехватывает дыхание.
— Я смотрю, семейная психотерапия прошла успешно? — он кивает на кучку золы. — Чей это прах?
— Это... это Лидия Ивановна, — бормочу я, чувствуя, как мозг окончательно отказывается соображать. — Свекровь. Она надела на меня венец безбрачия и уехала в дурдом. Руслан Тимурович, ради бога, который час? Зачем вы приехали?
Вся его насмешливость мгновенно улетучивается. Лицо каменеет, превращаясь в ту самую непроницаемую ледяную маску хищника, которую до дрожи в коленях боятся все наши конкуренты.
— Потому что полтора часа назад в «Вертикали» взвыла служба безопасности, — Руслан делает еще один шаг ко мне, загоняя меня спиной к стене. — Произошла масштабная утечка. Кто-то дистанционно взломал наши серверы, скачал всю закрытую проектную документацию, исходные коды управления умными системами для объектов и полностью стер наши локальные базы данных по эко-парку. Настоящий, классический корпоративный шпионаж на сотни миллионов рублей
Я замираю. Сонливость сдувает как ураганом.
— Утечка? Шпионаж? — я потрясенно хлопаю ресницами. — Но... при чем здесь я?! Я всю ночь сводила ваши сметы! Я пальцем серверную не трогала!
— Я знаю, — его голос падает до опасного, вибрирующего полушепота. — Но служба безопасности отследила IP-адрес, с которого был инициирован взлом. Пакеты данных ушли прямо через твой домашний роутер, Марина. Хакер использовал твою локальную сеть, чтобы авторизоваться в системе под твоим же админским паролем.
У меня подкашиваются ноги.
Я хватаюсь побелевшими пальцами за край обувной тумбочки, чтобы не сползти на пол.
— Мой... роутер? Мой пароль? Но кто мог знать...
И тут кусочки пазла встают на свои места.
«Славик без тебя расцветет! А ты сгниешь!» — визг свекрови эхом бьет по ушам.
Славик.
Мой жалкий, трусливый почти бывший муж.
Он жил здесь.
Он настраивал наш домашний роутер.
Он знает девичью фамилию моей матери и кличку моего первого кота, которые стоят на всех моих паролях.
А спит он с Настей. С главным экономистом компании-подрядчика. С той самой силиконовой брюнеткой, чьи финансовые махинации я сегодня с таким наслаждением раскатала в тонкий блин в строительной бытовке.
— Настя... — выдыхаю я, и меня начинает бить крупная, неконтролируемая дрожь. — Это она. Я сорвала ей кормушку, пригрозила аудитом. Она поняла, что ей конец, и решила украсть наши технологии, чтобы продать конкурентам. А Славика использовала, чтобы подставить меня! Они хотят повесить эту кражу на меня! Господи, меня же посадят...
Я чувствую, как комната начинает медленно кружиться.
Недосып, измена, сумасшедшая свекровь, а теперь еще и тюремный срок за корпоративный шпионаж.
Это слишком.
Моя новообретенная внутренняя стерва, тихо пискнув, падает в обморок.
Ноги окончательно отказывают. Я задыхаюсь от подступивших рыданий и лечу вниз, прямо в рассыпанную золу и муку.
Но я не успеваю коснуться пола.
Стальные руки перехватывают меня в полете. Руслан рывком, с пугающей силой прижимает меня к себе. Его ладони, горячие и широкие, ложатся мне на талию и спину.
— Тихо, — рявкает он прямо мне в макушку, и в его голосе звучит такая яростная, собственническая нотка, что я вздрагиваю. — Никто тебя никуда не посадит. Ты думаешь, я позволю какой-то вороватой кукле и твоему недомужу уничтожить моего сотрудника?
Я вцепляюсь обеими руками в его белоснежную рубашку, пачкая ее пеплом.
Меня трясет.
— Руслан Тимурович... они же украли все... Я убью его! — я вдруг начинаю истерично вырываться, колотя кулаками по его груди.
Слезы льются в три ручья, размазывая остатки тонального крема.
— Пустите меня! Я сейчас поеду к этой Насте и этот роутер ей в глотку запихну вместе с ее скрытыми работами! И Славика на куски порву!
— Обязательно порвем. Вместе. Я лично подержу его за ноги, пока ты будешь запихивать в него роутер, — Руслан вдруг усмехается.
Он легко, словно я ничего не вешу, подхватывает меня на руки, отрывая от земли.
— Но сначала мы отмоем тебя от кладбищенской земли или чем там в тебя швыряли.
— Поставьте меня! — всхлипываю я, болтая ногами в грязных чулках. — Я сама могу идти!
— Заткнись, Марина, — он несет меня по коридору, безошибочно направляясь в сторону ванной. — Твоя стервозность сегодня выполнила план на пятилетку вперед. Сейчас ты просто женщина, у которой нервный срыв. И я беру управление этим хаосом на себя.
Он ногой толкает дверь ванной.
Включает свет. Ставит меня на кафель, но рук не убирает, придерживая за плечи, потому что меня шатает.
Наши лица оказываются возмутительно близко. Я смотрю в его серые глаза и вижу там то, от чего у меня внутри все переворачивается.
Никакого холода и презрения.
Только бушующее пламя, от которого можно прикуривать, и обещание уничтожить любого, кто посмеет меня обидеть.
— Значит так, — он стряхивает с моей щеки серый пепел, и от прикосновения его пальцев по коже пробегает ток. — Ты сейчас идешь в душ. Смываешь с себя этот дурдом. Я варю кофе. А потом мы открываем твой домашний ноутбук и устраиваем твоей сладкой парочке такой ответный киберудар, от которого они будут икать до конца своих дней. Поняла меня?
Я смотрю на его испачканную мной рубашку. На его жесткие губы.
И, шмыгнув носом, киваю.

----------

Глава 11. Марина

Глава 11. Марина
Глава 11. Марина
Руслан вдруг пристально смотрит на меня и наклоняется так близко, что я чувствую на своей щеке его дыхание.
Мои пальцы сами собой отпускают край махрового пояска.
Руслан реагирует мгновенно.
Его сильные руки ложатся мне на талию, притягивая вплотную к своему телу. Я чувствую, как бешено колотится его сердце.
Он наклоняется. Его дыхание обжигает мне губы.
Закрываю глаза, и чувствую, как земля уходит из-под ног, как плавится позвоночник, как вся боль и унижения этого бесконечного дня сгорают в этом моменте.
Я хочу его. До дрожи в коленях, до звона в ушах.
Его губы почти касаются моих. Расстояние сокращается до миллиметра. Еще доля секунды, и...
ХРРР-ГЛУГ-ГЛУГ-БУЛЬЬЬ.
Утробный звук раздается из-за ванны.
Мы замираем в миллиметре друг от друга.
Руслан непонимающе хмурится, не разжимая объятий.
Я открываю глаза, и в этот момент из ванной доносится оглушительный, мокрый хлопок, за которым следует звук Ниагарского водопада.
В ужасе поворачиваю голову.
Из-под двери ванной на мой с любовью выбранный ламинат стремительно, как цунами, вырывается волна воды.
Моя старая, державшаяся на честном слове канализация, не выдержала именно сейчас.
— Твою ж... — выдыхает Руслан Тимурович, глядя на стремительно расширяющуюся лужу.
На эмоциях мы выбегаем из ванной в коридор.
Вода преодолевает порожек и омывает его ноги.
Моя внутренняя богиня, которая секунду назад расправила крылья и готовилась к полету, с размаху бьется лицом о чугунную трубу коммунальной реальности.
Романтика сдохла, даже не успев пискнуть.
— Мой ламинат! — визжу я, забыв про томные взгляды и про то, что я вообще-то в одном распахнувшемся халате.
Бросаюсь назад к ванной, шлепая босыми ногами по мерзкой, теплой жиже, и распахиваю дверь настежь.
Картина апокалипсиса. Из-под ванны хлещет фонтан грязной воды, затапливая плитку.
— Перекрывай стояк! — рычит за моей спиной Руслан.
От его хриплой страсти не осталось и следа, включился режим «главный инженер на аварийном объекте».
— Где?! — в панике ору я, прыгая на одной ноге и пытаясь не поскользнуться. — Я не знаю, где он! Славик этим занимался!
— Отойди! — Руслан, матерясь сквозь зубы, влетает в затопленную ванную.
Он падает на колени прямо в серую лужу.
Генеральный директор «Вертикали», ползает на четвереньках, пытаясь нащупать ржавый вентиль под моей акриловой ванной!
Я стою в коридоре, прижимая ладони к пылающим щекам.
Мне хочется провалиться сквозь землю. Прямо в ад. Или хотя бы на этаж ниже.
И словно услышав мои мольбы, вселенная наносит контрольный выстрел в голову.
В мою входную дверь начинают колотить так, сильно, что я цепенею.
Потому что вдруг понимаю, что Вселенная решила, что представления от свекрови для меня недостаточно. И прислала соседку снизу. Главную скандалистку нашего подъезда.
Удары сотрясают стены, еще немного и с потолка посыплется побелка.
— ОТКРЫВАЙ, ЗАРАЗА! — раздается истошный, визгливый бас Антонины Петровны, моей соседки снизу. — МАРИНКА! ТЫ НАС ТОПИШЬ! У МЕНЯ С ЛЮСТРЫ ТЕЧЕТ! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС УБЬЮ!
Руслан находит вентиль. Перекрывает его и с кряхтением вылезает из-под ванны.
Вода перестает хлестать, но уровень потопа в квартире уже угрожающий.
Но я смотрю на босса. Его брюки на коленях промокли. Руки в ржавчине.
Он медленно поднимается. Смотрит на меня. Я смотрю на него.
В дверь продолжают лупить ногами.
— ЛОМАЙ ДВЕРЬ, МИХАЛЫЧ! — орет соседка кому-то в подъезде. — ОНА ТАМ НАПИЛАСЬ И УСНУЛА, ПРОСТИТУТКА!
Я закрываю лицо руками, медленно оседая прямо в серую лужу, обнимая свои колени.
— Убейте меня, Руслан Тимурович, — стону я в голос, раскачиваясь из стороны в сторону, пока холодная вода пропитывает мой халат. — Пожалуйста. Просто возьмите гаечный ключ и добейте. Это конец. Я больше не вынесу.
Руслан стоит посреди всего этого кошмара. Он грязный, мокрый, и злой. Он тяжело дышит, глядя на меня сверху вниз.
А потом вдруг проводит грязной рукой по лицу, оставляя на скуле ржавую полосу, и... начинает смеяться.
Не усмехаться. Не улыбаться. А громко хохотать, перекрывая удары в дверь и вопли соседки про проституток.
— Ну уж нет, Марина, — выдавливает он сквозь смех, подходя и рывком поднимая меня с пола взяв подмышки. — Слишком легко отделаешься. Сначала мы встретим Михалыча и отстоим твою честь, потом соберем воду, а потом... потом мы вернемся к тому, на чем остановились. И пусть только эта труба попробует пискнуть еще раз.

----------

Глава 12. Марина

Глава 12. Марина
Глава 12. Марина
Удары в мою многострадальную дверь звучат слишком сильно. И я понимаю: еще пара секунд, и Михалыч, кем бы он ни был, действительно вынесет ее вместе с косяком.
— Я открою, — я делаю жалкую попытку шагнуть к двери, хлюпая ногами по луже, но Руслан перехватывает меня за плечо.
— Стой здесь. И запахни халат, — бросает он.
В его голосе снова слышатся командные нотки.
Он шагает к двери, и резко, с силой распахивает ее настежь.
В коридор, как разъяренный носорог в цветочный ларек, влетает Антонина Петровна.
Она предстает во всей своей красе: необъятные габариты затянуты в полинявший халат с леопардовым принтом, на голове волосы собраны в растрепанный пучок.
За ее спиной мнется щуплый, помятый Михалыч из пятьдесят четвертой квартиры, вооруженный, почему-то, вантузом.
Антонина Петровна набирает в легкие воздух, чтобы выдать звуковую волну, способную глушить рыбу, но тут ее взгляд падает на пол. На серую жижу, битый фарфор, расплывшуюся муку и остатки золы.
А потом она поднимает глаза и видит меня. В мокром белом халатике, с растрепанными волосами. И Руслана — высокого, широкоплечего, в расстегнутой рубашке и мокрых брюках.
Глаза соседки округляются до размеров суповых тарелок.
Ее лицо наливается таким густым, свекольным цветом, что я боюсь, как бы ее прямо здесь не хватил апоплексический удар.
— Ах ты ж... — Антонина Петровна задыхается от возмущения, и ее двойной подбородок начинает трястись. — Ах ты ж дрянь! Я там плаваю, у меня с обоев течет, а она тут... она тут с хахалем кувыркается!
Соседка вдруг издает боевой клич не иначе, как индейцев. Замахивается своей пухлой рукой с зажатой в ней мокрой тряпкой и бросается прямо на меня, явно намереваясь вцепиться мне в волосы.
Я даже не успеваю испугаться.
Руслан реагирует с грацией и скоростью дикого кота.
Он делает плавный шаг наперерез, и технично, как профессиональный телохранитель, перехватывает запястье Антонины Петровны в воздухе. Слегка выворачивает его — не больно, но так, что соседка мгновенно замирает, пискнув от неожиданности.
— Руками, — произносит он тихо, но в этой тишине столько угрозы, что Михалыч с вантузом делает шаг назад. — Трогать эту женщину. Нельзя. Вы меня поняли?
Антонина Петровна хлопает глазами, но сдаваться так просто не в ее правилах.
Она выдергивает руку и, поняв, что физически до меня не добраться, включает свою главную артиллерию — рот.
— Да что ж это делается, люди добрые! — начинает она голосить на весь подъезд, прижимая руки к необъятной груди. — Проститутка! Самая настоящая шалава! Как только муж из дома вышел, она мужика привела! Да еще и краны открыла, чтоб шум заглушить, тварь похотливая!
Я стою в луже и чувствую, как остатки моего здравомыслия машут мне ручкой и уходят в закат.
— Бедный Славик! — причитает Антонина, раскачиваясь из стороны в сторону. — Золотой же мужик! Тихий, работящий, всегда поздоровается, сумку донести поможет! На ком женился, бедолага?! На мегере! На шалаве, которая ему рога наставляет, пока он...
И тут меня прорывает.
Моя внутренняя стерва, которую я полчаса назад оплакивала, воскресает, выбивает дверь с ноги и берет управление на себя.
Я делаю шаг вперед, отстраняя Руслана, и смотрю на соседку таким взглядом, что ее причитания обрываются на полуслове.
— Знаете что, Антонина Петровна? — мой голос звенит, как натянутая струна. Я упираю руки в бока, плевать, что халат снова распахивается, открывая ключицы. — Раз уж Славик такой золотой, тихий и работящий... Забирайте его себе!
Соседка давится воздухом.
— Ч-чего?
— Того! — рявкаю я, чувствуя, как внутри закипает истерический кураж. — Я с ним развожусь! Эта тихонькая, святая инфузория вчера кувыркалась в моей постели с другой бабой, а сегодня попыталась подвести меня под уголовную статью! Так что он абсолютно свободен! Выходите за него замуж, Антонина Петровна!
Михалыч за спиной соседки издает звук, похожий на сдавленное хрюканье, и торопливо прикрывает рот ладонью.
— Ты... ты что несешь, охальница?! Мне шестьдесят восемь лет! — взвизгивает Антонина, покрываясь красными пятнами.
— Любви все возрасты покорны! — парирую я, надвигаясь на нее. — Будете ему вместо меня брюки гладить! И обед варить! И свекровь сумасшедшую, Лидию Ивановну, в придачу получите, она как раз из Кащенко выйдет, вам скучно не будет! А насчет вашего потопа...
Я не успеваю договорить.
Руслан, который все это время молча наблюдал за моим бенефисом, кладет свою тяжелую, горячую ладонь мне на талию. От этого простого, собственнического жеста по моему позвоночнику пробегает дрожь.
Босс достает из кармана мокрых брюк бумажник, невозмутимо достает оттуда несколько крупных купюр и протягивает ошарашенной соседке.
— Это на ваши обои, — говорит он, глядя на Антонину Петровну сверху вниз. — И на успокоительное. А теперь слушайте меня внимательно. Если я еще раз услышу в адрес моей женщины слово «проститутка», «мегера» или любой другой эпитет из вашего богатого словаря... Я выкуплю весь этот дом, снесу его к чертовой матери, а на его месте построю многоуровневую парковку. А вы переедете жить в коробку из-под холодильника. Я понятно излагаю?
Антонина Петровна переводит взгляд с денег на недобро сверкающие серые глаза Руслана.
Ее рот открывается и закрывается, как у выброшенного на берег карпа. Она машинально сгребает купюры, пятится назад, наступает на ногу Михалычу и, не сказав больше ни слова, вываливается в подъезд.
Руслан спокойно, не суетясь, закрывает дверь и поворачивает ключ.
Мы снова остаемся одни. Посреди лужи, грязи и разрухи.
Я медленно поворачиваю к нему голову. Сердце колотится в горле.
— Твоей... женщины? — хрипло переспрашиваю я, чувствуя, как горят щеки.
Руслан смотрит на меня. На моих губах играет слабая, нервная улыбка.
Он переводит взгляд на грязную воду под нашими ногами, потом снова на меня. Проводит рукой по мокрым волосам, размазывая ржавчину по лбу.
— Марина, — выдыхает он, и в его глазах вспыхивает тот самый пожар, который мы не успели потушить. — Если ты сейчас же не заткнешься и не дашь мне себя поцеловать, я клянусь, я откручу этот вентиль обратно.

----------

Глава 13. Марина

Глава 13. Марина
Глава 13. Марина
Мои ресницы трепещут.
Я прикрываю глаза, и капитулирую перед сумасшедшим магнетизмом, который исходит от него.
Губы Руслана в миллиметре от моих. Я уже чувствую их обжигающее тепло, уже подаюсь навстречу, готовая броситься в этот омут с головой, как вдруг...
ТРЕСК! БЗЗЗ-ЩЕЛК!
Ослепительная синяя вспышка вспарывает полумрак коридора.
Прямо у наших ног, там, где мыльная жижа радостно залилась в нижнюю розетку, взрывается сноп искр.
Раздается громкий хлопок, и хоть еще день, я понимаю, что света у меня сегодня вечером не будет.
В подтверждение запахло паленой проводкой и жженой пластмассой.
Романтика не просто умерла — ее расстреляли в упор, а потом сожгли на электрическом стуле.
— Твою ж! — рычит Руслан, резко отшатываясь от меня, как от оголенного провода.
Он чертыхается.
Мы стоим посреди грязного болота.
Я — дрожащая, в перекошенном мокром халате, с которого капает на пол. Он — в измазанной ржавчиной рубашке, с перекошенным от раздражения лицом.
Никакого волшебства. Никакой страсти. Только суровая правда жизни и вонь горелой изоляции.
Руслан тяжело вздыхает.
Лицо хищника, готового к поцелую, мгновенно трансформируется в жесткую, непроницаемую маску генерального директора «Вертикали», у которого на объекте сорвали сроки.
Он смотрит на время, а затем деловито набирает номер на телефоне.
— Артур, — чеканит он в трубку тоном, не терпящим возражений. — Подгоняй машину к первому подъезду. Да, на Ленина. Живо.
Он сбрасывает вызов, убирает телефон от уха и смотрит на меня.
— У тебя десять минут, — бросает он сухо и по-деловому, словно диктует распоряжение на планерке. — Собирай самое необходимое. Паспорт, белье, ноутбук. Я вызову бригаду, они завтра все здесь высушат и выкинут этот мусор, но сегодня ты ночуешь у меня.
Я замираю. Внутри, там, где секунду назад порхали бабочки, начинает медленно и тяжело ворочаться что-то колючее.
— Что значит... собирай? — мой голос хрипит от возмущения. — Руслан Тимурович, я никуда не поеду! Это моя квартира! Я сейчас найду свечи, вызову аварийку...
— Марина, не выноси мне мозг, — он морщится, перебивая меня жестом. — Какая, к лешему, аварийка? Ты в халате, по колено в воде.
Он пристально смотрит на меня.
— И вообще я все решил. Завтра утром, как приедем в офис, напишешь заявление по собственному желанию. Я распоряжусь, чтобы тебе выплатили выходное пособие за полгода.
Я перестаю дышать. Тишина в темном коридоре становится звенящей.
— Заявление... по собственному? — шепчу я, не веря своим ушам. — Вы меня увольняете?!
— Я избавляю тебя от необходимости варить мне кофе и бегать по грязи в замшевых туфлях, — раздраженно поясняет он, шаря взглядом в поисках своей испачканной рубашки. — Моя женщина не будет сидеть в приемной на побегушках. Я сниму тебе квартиру в центре. Если так хочется работать — куплю тебе бутик или спа-салон. Будешь там командовать девочками и пить смузи. Все. Дискуссия окончена. Иди одевайся.
Слова бьют прямо под дых.
Каждое его слово — «увольняешься», «сниму квартиру», «куплю салон» — ложится на мои плечи тяжелым грузом.
Иллюзия сказки рассыпается в пыль, обнажая уродливый, блестящий каркас золотой клетки.
Я стою в этой грязной луже, и меня начинает трясти. Не от холода. От слепящей ярости, которая вулканом поднимается по позвоночнику.
Моя внутренняя стерва, только что отбившаяся от сумасшедшей свекрови и наглой соседки, скалит зубы.
— Бутик? Спа-салон?! — мой голос срывается.
Я делаю шаг к нему.
— Да вы в своем уме, Руслан Тимурович?! Я без пяти минут дипломированный экономист! А вы хотите посадить меня ноготочки пилить?!
Руслан хмурится. В его голосе прорезаются опасные нотки.
— Ты забываешься. Я решаю твои проблемы. Вытаскиваю тебя из этого коммунального дерьма и даю тебе жизнь, о которой другие женщины только мечтают!
— А я вас просила?! — ору я, и мне плевать, что соседи снова начнут бить в батареи. — Вы решаете МОИ проблемы?! Да вы ничем не отличаетесь от моего Славика!
Руслан замирает, как от пощечины. Его челюсти сжимаются так сильно, что желваки ходят ходуном.
— Повтори, что ты сейчас сказала, — шипит он, делая ко мне шаг.
— Вы. Ничем. Не. Отличаетесь! — чеканю я, глядя прямо в его ледяные, взбешенные глаза, и слезы обиды жгут мне веки, но я не позволяю им пролиться. — Славику нужна была удобная, покорная прислуга, которая будет гладить ему штаны и не отсвечивать! А вам нужна красивая, дорогая игрушка!
Следующую фразу произнести мне страшно, но я заставляю себя это сделать.
— Не понимаю, почему ваш выбор пал на меня. Я некрасивая и не статусная. Вас же друзья засмеют!
— Закрой рот, Марина! — рычит он, хватая меня за плечи так крепко, что я почти вскрикиваю от боли. — Я только что спас тебя от уголовной статьи!
— О, спасибо, мой спаситель! — я истерически смеюсь, вырываясь из его хватки.
Халат распахивается сильнее, но мне уже абсолютно наплевать.
— Вы спасли меня только для того, чтобы посадить на цепь, но уже золотую! Вам плевать на мои мозги! Вам плевать на мои амбиции!
В темноте слышно только наше тяжелое, сбитое дыхание.
Руслан смотрит на меня так, словно видит впервые.
Он в бешенстве от того, что его, царя и бога, посмели отвергнуть. Отвергнуть его деньги, его покровительство.
— Ты непроходимая, истеричная дура, — цедит он сквозь зубы, и его голос звучит так холодно, что вода на полу, кажется, начинает замерзать. — Я предложил тебе все. А ты выбрала остаться в дерьме.
Он разворачивается, подхватывает с кресла свой испорченный пиджак.
— Пошел вон из моего болота, Руслан Тимурович, — хриплю я, обхватывая себя руками за плечи.
Меня колотит крупная дрожь.
— И заявление по собственному будет завтра у вас на столе ровно в восемь ноль-ноль.
Он не оборачивается.
Щелкает замок.
Дверь распахивается, впуская приторный аромат духов из подъезда, и с оглушительным, яростным грохотом захлопывается за его спиной.
Я остаюсь одна и начинаю рыдать.

----------

Глава 14. Руслан

Глава 14. Руслан
Глава 14. Руслан
Я вылетаю из подъезда так, словно за мной гонится стая голодных псов.
Меня трясет от такой слепящей ярости, что перед глазами все заливает красным.
Черный внедорожник стоит около тротуара там же, где припарковался, когда я сюда приехал.
Мой водитель, Артур, заметив мое приближение, выскакивает из-за руля, чтобы открыть заднюю дверцу, но замирает на месте.
Еще бы.
Генеральный директор «Вертикали», миллиардер, человек, чье имя открывает любые двери в этом городе, шагает к машине в брюках, пропитанных мыльной канализационной жижей.
На скуле ржавчина, рубашка перемазана пеплом, а во взгляде — желание убивать.
От меня несет паленой проводкой, сыростью и полным сокрушительным фиаско.
— Руслан Тимурович... — осторожно начинает Артур, косясь на мои ботинки, которые при каждом шаге издают неприличное, квакающее хлюпанье. — В больницу?
— Домой! — рявкаю я так, что бедный Артур вздрагивает. — И включи кондиционер на максимум, я сейчас сгорю заживо!
Я падаю на заднее сиденье.
Кремовая кожа салона мгновенно впитывает в себя мерзкую сырость моих брюк. Сотни тысяч рублей за замену салона?
Да плевать!
У меня внутри сейчас полыхает такой пожар, что впору вызывать МЧС!
Сжимаю кулаки.
Коза.
Какая же она неблагодарная, упрямая, непробиваемая коза!
Я откидываю голову на подголовник. В голове на повторе, как заезженная пластинка, крутится ее искаженное гневом лицо и сверкающие глаза.
«Вы ничем не отличаетесь от моего Славика!»
От Славика?!
От этого одноклеточного, вороватого слизняка в растянутых трусах, который даже файлы нормально скопировать не может?!
Любая нормальная женщина визжала бы от восторга, а по мнению Марины, я оказался в одном ряду с этим ничтожеством!
Я предложил ей все. Буквально все!
Квартиру в центре. Бизнес. Деньги. Полное обеспечение.
Я готов был избавить ее от необходимости вставать в шесть утра, толкаться в метро, выслушивать придирки подрядчиков и дышать цементной пылью.
Я хотел сделать как лучше! Вытащить из этого коммунального кошмара с прорванными трубами и сумасшедшими свекровями!
А она устроила мне истерику!
«Я экономист! Я не хочу пилить ноготочки!»
— Идиотка, — шиплю я сквозь зубы, с силой ударяя кулаком по подлокотнику. — Просто непроходимая, истеричная дура!
Любая другая на ее месте уже хвасталась бы подружкам ключами от квартиры.
Любая другая целовала бы мне руки, вешалась на шею и клялась в вечной любви.
А эта гордячка предпочла остаться сидеть в грязной луже, в кромешной темноте, среди перегоревших проводов, лишь бы доказать мне... Что?!
И тут меня осеняет.
Я выпрямляюсь. Прищуриваюсь, глядя в тонированное окно на проносящиеся мимо улицы полуденной Москвы.
Ну конечно. Как же я сразу не понял.
Она не просто дура. Она расчетливый стратег.
Бутик ей не нужен. Квартира в статусе роскошной содержанки ее оскорбляет.
Она строит из себя оскорбленную невинность, независимую карьеристку, чтобы набить себе цену!
Она разводит меня. Виртуозно, технично, по всем правилам жанра, она ведет меня прямо в ЗАГС.
Она хочет кольцо. Хочет статус законной жены Руслана Тимуровича. Хочет половину моей строительной империи и штамп в паспорте.
— Ах ты ж хитрая, расчетливая стерва, — выдыхаю я, и на моих губах медленно расплывается злая усмешка.
Гнев начинает стремительно кристаллизоваться, превращаясь в холодный, охотничий азарт.
Она решила поиграть со мной в эти игры?
Решила взять меня на понт своими слезами и воплями про амбиции и «золотую клетку»?
Я не женюсь.
Никогда.
Ни при каких обстоятельствах.
Я видел, как бывшие жены отгрызают куски компаний, оставляя умных мужиков с голым задом и замороженными счетами.
Моя свобода — это то, от чего я не собираюсь отказываться, даже если от одного ее запаха у меня плавится мозг, а от ее пышной фигуры сводит челюсть.
Хочешь уволиться, Марина? Хочешь швырнуть мне заявление на стол?
Прекрасно!
Я подпишу его. Выплачу тебе выходное пособие, вышвырну тебя за порог «Вертикали» и забуду, как страшный сон.
Посмотрим, как долго ты продержишься, когда тебе придется платить за ремонт затопленной квартиры и думать на что жить.
Посмотрим, как быстро ты прибежишь ко мне, поджав хвост, когда поймешь, что твои гордость и амбиции не намажешь на хлеб и не положишь в банк!
Машина плавно тормозит у моего дома.
— Приехали, Руслан Тимурович, — сообщает Артур, заглушив двигатель и стараясь не смотреть в зеркало заднего вида.
Я выхожу из машины, оставляя на сиденье влажный, грязно-серый след.
Шагаю к стеклянным дверям элитного жилого комплекса, чувствуя, как мокрая ткань липнет к икрам.
Я зол. Я в таком бешенстве, что от меня искрит хлеще, чем от ее закоротившей розетки.
Завтра в восемь ноль-ноль я буду сидеть в своем кресле.
И когда она принесет мне это свое жалкое заявление, я даже бровью не поведу. Я просто вычеркну ее из штатного расписания и из своей жизни.
Потому что никто — слышишь, Марина? — никто не смеет мне отказывать. И уж тем более, никто не смеет пытаться затащить в матримониальный капкан.

----------

Глава 15. Марина

Глава 15. Марина
Глава 15. Марина
На следующий день я делаю всё, чтобы выглядеть безупречно.
Никаких следов ночного потопа, слез и этого отвратительного грязного халата.
Надеваю зеленый брючный костюм, который облегает меня как вторая кожа. В нем мои глаза кажутся по-настоящему ведьмовскими. Волосы стягиваю в строгий, идеальный узел. Наношу пару штрихов помадой.
И без стука захожу в кабинет к боссу.
Подхожу к столу и кладу перед ним белоснежный лист бумаги.
— Доброе утро, Руслан Тимурович, — говорю отстраненно. — Мое заявление. По собственному желанию. Как мы и договаривались. Подписывайте.
Смотрю на этот лист. На свои аккуратные, круглые буквы.
Затем перевожу взгляд на него. Вздергиваю подбородок. Я чувствую, как на шее предательски пульсирует жилка — единственное, что выдает мое дикое, клокочущее внутри волнение.
Я жду, что он с равнодушным лицом чиркнет ручкой и вышвырнет меня. Я приготовилась принять этот удар с гордо поднятой головой.
Но вдруг я вижу, как его холодная ярость сменяется диким, жгучим предвкушением.
Босс глядя мне прямо в глаза, берет мое заявление обеими руками. И разрывает его пополам.
Спокойно складывает две половинки вместе. И рвет их еще раз.
А потом еще раз. И еще.
Прямо на моих глазах превращая мою гордость, мое выстраданное заявление в кучку мелкого, бесполезного конфетти.
Он сгребает эти обрывки и эффектно смахивает их со стола в корзину для бумаг.
— Что... что вы делаете?! — выдыхаю я. — Я увольняюсь! Вы сами вчера сказали! Вы обещали подписать!
Босс вальяжно откидывается на спинку своего кресла. Скрещивает пальцы и ухмыляется.
— Планы изменились, Марина, — мурлычет он, явно наслаждаясь каждой секундой моего шока. Он снова чувствует себя абсолютным хозяином положения. — Уволиться ты всегда успеешь. А пока... иди собирай чемодан.
— Какой... чемодан? — я беспомощно хлопаю ресницами, окончательно теряя ориентацию в пространстве.
Он подается вперед, опираясь локтями о стол, и его голос становится глубоким и бархатным:
— Мы едем в отпуск. В Сочи. На море.
Я отшатываюсь от стола.
— В отпуск?! — ахаю я. — С вами?! На море?! Да вы вообще вконец обнаглели, Руслан Тимурович?! Я не поеду! Я подам в суд! Я прямо сейчас в трудовую инспекцию...
Он просто сидит и дает мне выпустить пар.
А когда я наконец замолкаю, чтобы набрать в легкие воздуха для новой порции возмущений, он произносит деловым, абсолютно невозмутимым тоном:
— По работе, Марина. Исключительно по работе.
Я давлюсь воздухом.
— Что?
— На нашей «Изумрудной бухте» оползень. Подпорная стена треснула. Стройнадзор закрывает объект завтра утром, если мы не пересчитаем смету и не выдадим новый план укреплений.
Он поднимается из кресла и надвигается на меня.
— Ты единственная в этой компании, кто знает этот проект наизусть. Если мы не полетим туда через два часа, компания потеряет миллиарды, а твой любимый проект превратится в руины.
Он останавливается в полуметре от меня. Я стою, как вкопанная, и чувствую, как удушливая краска стыда заливает щеки. До меня доходит: я только что напридумывала себе романтических приставаний там, где только бизнес и ничего личного.
— Так что, Марина, — он склоняет голову набок, и его усмешка становится еще шире. — Можешь ненавидеть меня, можешь считать меня кем угодно. Но ты едешь со мной. А твое увольнение... откладывается до лучших времен. Самолет в одиннадцать. Не опаздывай.
Я снова ахаю и выбегаю из кабинета босса.
Самолет через три часа. Три гребаных часа!
Влетаю в свою разгромленную квартиру, где все еще стоит устойчивый аромат паленой проводки и мокрой штукатурки. Ламинат вздулся буграми, напоминая горный рельеф.
Достаю из шкафа дорожную сумку и начинаю в припадке швырять туда вещи.
— Эгоист! Тиран! Самовлюбленный социопат! — рычу я вслух, забрасывая в сумку купальник вперемешку с зарядками и запасными туфлями.
Меня трясет от возмущения.
С остервенением застегиваю молнию на сумке так, что она жалобно скрипит.
Аэропорт встречает меня гулом и суетой. Я влетаю в VIP-терминал, запыхавшаяся, все в том же изумрудном костюме, который уже начинает казаться мне смирительной рубашкой.
Руслан стоит у стойки регистрации. В джинсах и белоснежной футболке, отчего выглядит не как корпоративный диктатор, а как голливудская звезда на отдыхе.
Он расслабленно листает что-то в телефоне.
— Вы опоздали на семь минут, Марина, — бросает он, даже не поднимая глаз, и протягивает мне посадочный талон.
Я зло выхватываю картонку из его пальцев. Опускаю взгляд.
Место 1B. Бизнес-класс.
Моя внутренняя стерва радостно потирает руки. О, он думает, что широкими креслами можно заткнуть мне рот?
Мы проходим на борт в просторный салон. Я падаю в свое огромное, мягкое кресло у иллюминатора.
Руслан садится рядом, вальяжно закидывая ногу на ногу.
Его бедро почти касается моего, и от этой близости меня прошибает током, но я тут же воздвигаю между нами невидимую стену из презрения.
— Шампанское, соки, вода? — воркует над нами стюардесса с улыбкой, в которой заложено столько сахара, что можно заработать диабет.
— Шампанское, — невозмутимо отвечает он.
— Водки, — мрачно роняю я.
Стюардесса давится улыбкой и растерянно хлопает наращенными ресницами.
— Шучу. Дайте мне просто томатный сок. И желательно без яда, а то мой босс может расстроиться, что смету придется считать самому.
Руслан бросает на меня предупреждающий взгляд, но я уже закусила удила.
Как только самолет набирает высоту и табло «Пристегните ремни» гаснет, я резко поворачиваюсь к нему. Мои ногти с силой впиваются в кожаные подлокотники.
— Вы думаете, это все меняет? — я наклоняюсь ближе, чтобы нас не слышали соседи, но каждое мое слово пропитано ядом. — Думаете, купили мне билетик в бизнес-класс, налили шампанского, и я все забуду?!
Руслан делает медленный глоток из бокала. Его лицо остается непроницаемым, но в серых глазах вспыхивает опасный огонь.
— Я думаю, Марина, что мы летим работать. А твой томатный сок отлично гармонирует с твоим изумрудным пиджаком, — отвечает он ледяным тоном, от которого у нормальных людей стынет кровь.
Но я уже не нормальная. Я в состоянии аффекта.
— Да пошли вы к черту со своей работой! — ядовито шиплю я.
И на моих глазах от недосыпа, от нервов, от этой сумасшедшей карусели, выступают слезы.
— Вы просто манипулятор! Вы порвали мое заявление, потому что не можете стерпеть, когда вам говорят «нет»! Вы унизили меня вчера, предложив стать вашей содержанкой, а сегодня дергаете за поводок, прикрываясь оползнем!
Чувствую как дрожит подбородок.
— Я ненавижу вас, Руслан Тимурович, — шепчу я с таким надрывом, что голос ломается. — Вы ничем не лучше моего бывшего мужа.
Повисает тишина. Только гудят двигатели.
Руслан ставит бокал с шампанским на столик. Все его вальяжное спокойствие исчезает. Он поворачивается ко мне всем корпусом, и внезапно вторгается в мое личное пространство.
Он наклоняется так близко, что я чувствую терпкий запах его парфюма.
Его пальцы вдруг обхватывают мой подбородок, жестко, но без боли заставляя смотреть ему прямо в глаза.
— Слушай меня внимательно, — его голос падает до рычащего, вибрирующего баса, проникающего мне прямо под кожу. — Если бы мне было все равно, я бы посадил сюда Ковалева. Но я взял тебя. Знаешь почему?
Я судорожно сглатываю, не в силах отвести взгляд от бушующего в его глазах шторма.
— Я взял тебя потому, что мне нужно было вытащить тебя из того болота, в котором ты решила утонуть вместе со своей уязвленной гордостью, — чеканит он. — Потому что ты упрямая, невыносимая, истеричная заноза, которая вывернула мою жизнь наизнанку за одни сутки!
Мои глаза расширяются, сердце пропускает удар, а потом срывается в бешеный галоп.
— И нет, Марина, — он отпускает мой подбородок, но не отодвигается ни на миллиметр. Его губы изгибаются в жестокой, горькой усмешке. — Ты не ненавидишь меня. Ты ненавидишь то, что тебе до одури нравится быть рядом со мной. И тебя бесит, что ты ничего не можешь с этим сделать. А теперь пей свой сок. Нам еще подпорную стену спасать.
Он резко отворачивается к иллюминатору, оставляя меня сидеть с пылающим лицом и бешено колотящимся сердцем.

----------

Глава 16. Марина

Глава 16. Марина
Глава 16. Марина
Остаток полета проходит в тишине. Я упрямо пялюсь в иллюминатор, на белые шапки облаков, но каждой клеточкой тела, каждым волоском на коже чувствую его подавляющее присутствие в соседнем кресле.
Влажный сочинский воздух бьет по лицу сразу у трапа.
Дальше всё сливается в один безумный, адреналиновый калейдоскоп. Мы заселяемся в гостиницу — я даже не успеваю устроить полноценный скандал из-за возмутительно огромного номера, — бросаем вещи и, не теряя ни секунды, мчимся на объект.
Дальше начинается работа. Мой костюм покрывается слоем цементной крошки. Я ору на геодезистов, тычу наманикюренным пальцем в чертежи, требую перерасчета коэффициентов. Руслан не вмешивается.
Он просто давит всех своим авторитетом, позволяя мне — своей взбешенной, невыспавшейся помощнице — вырвать этот проект из пасти оползня.
Мы спасаем стену.
Вечером, когда мы возвращаемся в гостиницу, я выжата как лимон.
Ноги гудят, болит спина, а в голове всё еще кружатся цифры из сметы.
Но внутри, под ребрами, натянута такая тугая, вибрирующая струна нервного напряжения, что спать я просто не смогу.
И вместо того, чтобы упасть лицом в отельные подушки, мы, не сговариваясь, выходим из лобби в теплую южную ночь.
Мы решаем погулять по пляжу перед сном.
Черное, маслянистое море с глухим рокотом обрушивается на берег.
Мы идем по самой кромке прибоя. Я скинула свои туфли, и иду босиком по остывающей гальке.
Руслан идет рядом. Он снял пиджак, перекинув его через плечо, и закатал рукава рубашки. Ветер треплет его русые волосы.
Он молчит. И это молчание методично, шаг за шагом, сводит меня с ума.
Меня трясет. От усталости, от адреналинового отходняка, от этой проклятой, удушающей близости!
— Долго мы еще будем играть в молчанку?! — не выдерживаю я.
Мой голос срывается на хриплый полукрик, перекрывая шум волн. Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к нему всем корпусом. Мои босые ноги утопают в мелкой гальке.
— Вы притащили меня сюда, вытащили из меня все соки на этом проклятом объекте... Вы добились своего, Руслан Тимурович! Стена стоит! Инвесторы счастливы! Так почему вы продолжаете на меня так смотреть?!
Он останавливается в шаге от меня. В полумраке его серые глаза кажутся абсолютно бездонными колодцами.
— Как я на тебя смотрю, Марина? — его низкий голос бьет прямо по моим оголенным нервам.
— Так, словно... словно собираетесь меня сожрать! — в отчаянии выкрикиваю я.
Ветер подхватывает подол моего грязного жакета.
— Хватит! Прекратите! Я вам не игрушка для снятия стресса!
Очередная волна с шипением накатывает на берег, ледяной, соленой пеной окатывая мои щиколотки.
— Твою ж! — ядовито шиплю я, пытаясь неуклюже отпрыгнуть от ледяной воды, но моя босая нога предательски скользит по мокрому, круглому камню.
Я взмахиваю руками, готовясь с позором рухнуть прямо в Черное море, в эту пену и грязь. Но я не падаю.
Его руки смыкаются на моей талии быстрее, чем я успеваю издать хоть звук.
Руслан делает резкий рывок, выдергивая меня из воды, и впечатывает в свое литое тело. Мои ладони инстинктивно упираются в его грудь. Сквозь тонкую ткань рубашки я чувствую, как тяжело и гулко бьется его сердце.
— Ты сама не знаешь, чего хочешь, — хрипло, со сбитым дыханием рычит он. Его слова обжигают кожу. — Ты орешь на меня. Пытаешься ужалить побольнее. Строишь из себя железную леди... А сама дрожишь, когда я просто стою рядом.
— Я дрожу от холода! И от ярости! — задыхаясь, вру я, пытаясь вырваться, но его хватка на моей талии становится только крепче, собственнически сминая ткань.
Мой пульс бьет в висках так, что я глохну.
— Врешь, — шепчет он, и его глаза вспыхивают во тьме темным, сумасшедшим огнем. — Ты дрожишь, потому что хочешь этого не меньше, чем я.
И он не дает мне шанса ответить.
Он сминает мои губы сокрушительным, отчаянным поцелуем, в котором нет ни грамма корпоративной субординации.
Это взрыв.
Короткое замыкание. Мой разум отключается, все аргументы сгорают дотла.
Сдаваясь, я издаю сдавленный, жалкий стон, и мои пальцы сами зарываются в его густые, растрепанные ветром волосы.
— Руслан... — шепчу я, впервые называя его просто по имени.
Его взгляд падает на мои губы.
— Скажи, что ты хочешь, чтобы я остановился. Скажи это прямо сейчас, Марина, или я за себя не ручаюсь, — рычит он, и его пальцы зарываются в мои волосы на затылке.
Я смотрю в его глаза, приподнимаюсь на цыпочки и выдыхаю:
— Не останавливайся.
Сдавленный, торжествующий стон вырывается из его груди. Он сминает меня в объятиях и жадно целует.
Мы отрываемся друг от друга ровно на ту долю секунды, которая необходима, чтобы не умереть от кислородного голодания.
Мои губы горят, волосы окончательно превратились в воронье гнездо, а в голове не осталось ни одной связной мысли, кроме пульсирующего, животного инстинкта: еще.
Руслан хватает меня за руку, переплетая наши пальцы и тянет в сторону гостиницы.
Это какое-то возмутительное, сумасшедшее кино. Генеральный директор многомиллиардной империи и его секретарь-экономист несутся по сочинской набережной, распугивая редких чаек и парочки с сахарной ватой. Мы влетаем в холл отеля, задыхаясь, как марафонцы.
Нажимаем вызов лифта, и когда он приходит вваливаемся в кабину продолжая целоваться.
Мои руки скользят по его горячей коже под рубашкой, чувствуя каждый литой мускул. Он сминает мои губы, его язык по-хозяйски, жадно исследует мой рот, пока его руки скользят по моим бедрам.
Дзынь.
Лифт плавно останавливается на третьем этаже. Двери начинают открываться.
Мы отпрыгиваем друг от друга, как школьники, застигнутые директором за школой.
На пороге стоит пожилая пара туристов. Они смотрят на нас: на тяжело дышащего Руслана, поправляющего воротник, и на меня, судорожно одергивающую жакет.
Руслан поворачивает к ним голову и смотрит недружелюбным взглядом.
— О... кажется, мы подождем следующий, — выдыхает туристка, и они синхронно делают шаг назад.
Двери закрываются. И Руслан снова набрасывается на меня, с тихим рычанием зарываясь лицом в изгиб моей шеи. Его зубы слегка прикусывают пульсирующую венку, и у меня от этого ощущения подкашиваются ноги. Я держусь только за счет того, что он вжимает меня в зеркало.
Лифт останавливается.
Руслан прикладывает пластик к замку номера. Замок издевательски мигает красным.
— Твою ж! — Руслан бьет ладонью по двери. Прикладывает снова. Красный. — Давай, кусок дешевого пластика, или я вышибу эту дверь вместе с петлями!
Третья попытка. Зеленый щелчок.
Мы вваливаемся в темную гостиную. Руслан даже не включает свет. Он просто бьет ногой по двери, и в темноте, подсвечиваемой только лунным светом из окон, подхватывает меня под ягодицы.
Я инстинктивно обвиваю ногами его талию. Он несет меня в спальню, не отрываясь от моих губ ни на секунду.
Мы падаем на кровать.
Руслан нависает надо мной. Его дыхание сбито. В полумраке я вижу, как горят его глаза.
В них больше нет того холодного, расчетливого генерального директора, который рвал мое заявление. В них — мужчина, который доведен до грани.
— Моя, — выдыхает он хрипло. — Только моя.
Он тянется к пуговицам моего жакета. Пальцы, привыкшие подписывать многомиллионные контракты, дрожат от нетерпения, путаясь в ткани.
— К черту, — рычит он, и с треском, от которого у меня замирает сердце, просто разрывает ткань на моей груди. Половина пуговиц с легким стуком разлетается по ковру.
Наша одежда летит на пол. Его льняная рубашка отправляется вслед за моим растерзанным рабочим костюмом.
Я остаюсь перед ним абсолютно обнаженная.
И на какую-то жалкую, микроскопическую долю секунды старые комплексы, вбитые мне в голову Славиком, поднимают свою змеиную голову. «Ты на себя в зеркало смотрела? Страшная. Жирная».
Я инстинктивно пытаюсь прикрыться руками, сжаться.
Но Руслан перехватывает мои запястья. Мягко, но непреклонно разводит мои руки в стороны, прижимая их к матрасу.
Он смотрит на меня. Его взгляд скользит по моим полным бедрам, по округлостям живота, по тяжелой груди.
И в этом взгляде нет ни грамма осуждения. Там только мужское обожание.
— Какая же ты... — он судорожно выдыхает, опускаясь щекой на мой живот. Его горячее дыхание обжигает кожу. — Ты такая красивая, Марина, что у меня болят глаза.
Слова бьют прямо в сердце, вымывая из него последние остатки яда моего бывшего брака.
Из моих глаз катятся слезы, но я смеюсь — запрокидываю голову и тихо, счастливо смеюсь, зарываясь пальцами в его волосы.
— Тогда докажи это, Руслан.
И он доказывает.
Это не нежная, ванильная прелюдия. Это шторм. Это девятибалльный шквал, который сносит все на своем пути. Наши тела сталкиваются с такой первобытной силой, что, кажется, трещит каркас кровати.
Я забываю, как дышать. Забываю свое имя, свои отчеты, свои комплексы.
Его кожа горячая, обжигающая, пахнущая солью и мускусом.
Я кусаю его плечи, царапаю спину, чувствуя, как под моими пальцами перекатываются стальные мышцы.
Он берет меня с такой неистовой, собственнической страстью, словно пытается впечатать меня в себя, растворить в своей крови, сделать так, чтобы я больше никогда, ни на секунду не смогла принадлежать никому другому.
Каждое его движение, каждый толчок выбивает из меня стоны, которые я даже не пытаюсь сдерживать.
Мы сгораем в этом ритме, сгораем в этой сумасшедшей сочинской ночи.
— Марина... — рычит он мое имя, как молитву, зарываясь лицом в мои растрепанные волосы на подушке.
Напряжение скручивается внутри меня в тугую, звенящую спираль, а потом взрывается тысячами ослепительных, электрических вспышек.
Я кричу, выгибаясь дугой, впиваясь ногтями в его лопатки, и через секунду чувствую, как его тело содрогается в мощном, абсолютном оргазме.
Руслан перекатывается на бок, но не отпускает меня, сгребая в охапку и прижимая спиной к своей горячей, влажной груди. Его подбородок ложится мне на макушку.
Я лежу, и чувствую себя запредельно счастливой.

----------

Глава 17. Руслан

Глава 17. Руслан
Глава 17. Руслан
Я просыпаюсь от того, что онемела рука.
Марина спит, собственнически закинув на меня ногу.
Смотрю на ее роскошные, крутые изгибы, полную грудь, и меня накрывает таким счастьем, что просто замыкает предохранители.
Каким же феноменальным кретином я был!
Всю жизнь окружал себя прозрачными, анорексичными нимфами, падающими в обморок от углеводов.
А настоящий эталон сейчас сопит мне в плечо — сочная, пышная, невероятная Марина.
Солнце уже в зените. Мы лежим в скомканных простынях. Я глажу ее волосы, переполненный нежностью, как вдруг в мозгу вспыхивает страшное, как выстрел, слово:
Жена.
Марина шевелится, прижимаясь ко мне теснее.
— М-м... Руслан... — сонно бормочет она, потираясь щекой о мою грудь. — Ты такой теплый...
Я закрываю глаза, чувствуя, как меня разрывает на две части. Я люблю ее. Я, черт возьми, пропал, влип, сошел с ума от этой женщины.
Но сделать предложение? Встать на одно колено и отдать свою свободу, свои активы, свою безопасность в чужие руки?
«Нет, — панически стучит в мозгу. — Нет, я не могу. Я дам ей все! Статус, деньги, лучшую должность в "Вертикали". Я куплю ей квартиру, машину, я завалю ее подарками. Мы будем жить вместе, путешествовать, я никогда ни на кого больше не посмотрю».
Но жениться?
Я сжимаю зубы так, что сводит челюсть. Страх оказаться уязвимым, страх потерять контроль над своей жизнью пересиливает все. Я боюсь. Я до одури боюсь этого шага.
Я осторожно обнимаю Марину, прижимая ее к себе, словно кто-то прямо сейчас пытается ее отнять.
«Ты будешь моей, — мысленно клянусь я, глядя в потолок. — Ты всегда будешь моей. Но кольца... кольца не будет. Я просто не смогу».

----------

Глава 18. Марина

Глава 18. Марина
Глава 18. Марина
Восхитительный отпуск подходит к концу.
Шереметьево встречает нас свинцовым, низким небом, моросящим дождем и температурой, от которой хочется немедленно завернуться в ковер.
Как только шасси с глухим стуком касаются взлетно-посадочной полосы, сказка заканчивается.
Всю эту неделю в Сочи я жила в каком-то ванильно-карамельном бреду.
Мы смеялись, пили ледяное шампанское, занимались сумасшедшим, выматывающим сексом до потери пульса, и Руслан был... заботливым, внимательным, горячим.
Мужчиной, за которым хочется идти на край света.
Но сейчас, глядя на унылый пейзаж в иллюминатор, я вдруг слышу, как в моей голове громко и отчетливо щелкает тумблер.
Моя внутренняя стерва, которая всю неделю провалялась в коме от передозировки эндорфинов и морского воздуха, резко открывает глаза, садится и отвешивает мне звонкую, отрезвляющую пощечину.
«Ты что творишь, идиотка?» — шипит она моим же голосом.
Я зажмуриваюсь.
Я — без пяти минут дипломированный экономист. Я привыкла сводить баланс и просчитывать риски.
И сейчас, в суровой московской реальности, дебет с кредитом катастрофически не сходится.
Что было в Сочи? Курортный роман.
Переутомление, стресс, помноженные на тропический зной и гормоны. У меня просто поехала крыша от контраста!
А что ждет меня здесь?
Кошусь на Руслана.
Он сидит в соседнем кресле, уже уткнувшись в свой планшет. На нем строгий темный пиджак, профиль заострился, челюсти сжаты.
Буквально за пару часов полета курортный любовник испарился, уступив место Руслану Тимуровичу — деспотичному генеральному директору «Вертикали».
Тому самому, который штрафует за опоздание на минуту и стирает конкурентов в порошок.
И самое страшное — я вдруг четко, с пугающей ясностью понимаю: он на мне не женится.
Никогда. Закоренелый холостяк, альфа-самец, который привык покупать все, включая человеческие судьбы.
В Москве я снова стану для него игрушкой, которую можно спрятать в золотую клетку, пока она не надоест.
А я не хочу быть игрушкой. Я не хочу вздрагивать от его начальственных окриков в офисе, а вечером изображать покорную гейшу. Такое мне не нужно.
Мы едем в его внедорожнике по забитому пробками Ленинградскому шоссе.
— Руслан Тимурович, — произношу я ровным голосом.
Он отрывает взгляд от телефона. Его бровь удивленно ползет вверх. В Сочи я называла его по имени, шептала это имя в подушку, кричала его... А теперь это официальное обращение бьет его наотмашь.
— Что за тон, Марина? — он хмурится, и в его голосе уже слышатся те самые начальственные, командные нотки, от которых я отвыкла за неделю. — Мы вроде бы договорились общаться без официоза.
Я поворачиваюсь к нему.
— Нет. Мы ни о чем не договаривались, — выдыхаю я. — Знаете, мне нужно было время, чтобы проветрить голову. И я поняла одну важную вещь. Все, что было в Сочи — это ошибка. Огромная, глупая ошибка, вызванная моим нервным срывом и переутомлением.
Руслан замирает. Его лицо превращается в маску.
— Ошибка? — повторяет он тихо.
— Да. Курортное помешательство, — я заставляю себя криво, цинично усмехнуться. — Там были солнце, море, шампанское и стресс от оползня. У меня просто поехала крыша. Но мы в Москве. Вы — мой босс. Деспотичный, жесткий, привыкший все контролировать. Я — ваш сотрудник. И я не собираюсь становиться вашей ручной содержанкой на выходные. Мне это не нужно.
Я жду бури. Жду, что он сейчас начнет орать, бить кулаком по подлокотнику, что его глаза вспыхнут тем самым диким, собственническим огнем, как тогда, в номере отеля.
Я почти надеюсь на это — надеюсь, что он начнет спорить, доказывать обратное, умолять...
Но Руслан Тимурович остается верен себе.
Его лицо не выражает абсолютно ничего. Он расслабленно, почти лениво откидывается на спинку кожаного сиденья.
— Вот как, — произносит он абсолютно ровным, безжизненным тоном. Он смотрит на меня с легкой, снисходительной издевкой. — Что ж, Марина. Я тебя услышал.
Я моргаю, сбитая с толку его ледяным спокойствием.
— И... и это все? — голос предательски дрожит.
Руслан пожимает плечами, отворачиваясь к окну.
— А что ты хочешь услышать? Ты взрослая женщина. Если ты решила, что это ошибка, то выбор за тобой. Я никого силком в своей постели не держу. И уговаривать не собираюсь.
Удар достигает цели. Прямое попадание в сердце.
Значит, я была права. Я для него ничего не значу. Просто очередная победа, которую легко отпустить, если она начинает качать права.
Вся его «нежность» и «любовь» остались там, на юге, вместе с одноразовыми тапочками из отеля.
Сжимаю губы так сильно, что чувствую привкус крови. В груди разливается такая жгучая, удушающая горечь, что дышать становится невыносимо тяжело.
Но я не доставлю ему удовольствия увидеть мои слезы. Я гордо вскидываю подбородок.
— Отлично. Я рада, что мы поняли друг друга, — холодно бросаю я. — Завтра в восемь утра я принесу вам новое заявление на увольнение. На этот раз рвать его не советую.
И отворачиваюсь к своему окну, глядя на серые, размытые дождем улицы Москвы.

----------

Глава 19. Марина

Глава 19. Марина
Глава 19. Марина
Проходит месяц.
Московская осень вступает в свои права, заливая улицы холодными дождями.
Моя жизнь на новой должности в финансовом отделе «Вертикали» превратилась в сухой, безжизненный алгоритм: дом — работа — отчеты — дом.
Я вижу Руслана каждый день. И каждый день — это пытка.
Он всегда отстраненный. Никаких попыток заговорить о нас.
Никаких шагов навстречу.
Я выиграла свою битву за независимость, но почему-то чувствую себя проигравшей все.
Утро четверга начинается обычно. Я варю кофе, открываю приложение-календарь в телефоне, чтобы отметить...
Мой палец зависает над экраном.
Я хмурюсь. Листаю назад. Потом вперед. Считаю в уме.
Сорок второй день цикла. Задержка — двенадцать дней.
Чашка с кофе со звоном выпадает из моих рук прямо в раковину.
Темная жидкость брызгами разлетается по белоснежному кафелю, но я даже не вздрагиваю. Воздух в кухне внезапно становится густым, как кисель.
«Ты же пустоцвет. Даже родить мне не можешь. Кому ты такая сдалась?» — мерзкий, ядовитый голос Славика эхом отдается в моей голове.
Пять лет мы жили вместе, пять лет я тайком плакала над отрицательными тестами, сдавала анализы, глотала витамины и в итоге поверила, что я действительно бракованная.
Бесплодная.
Пустоцвет.
— Нет, — шепчу я, хватаясь побелевшими пальцами за край столешницы. — Это стресс. Это перелет, новая должность, нервы. Да и в конце концов, этого просто не может быть.
Но предательская память тут же подкидывает картинки: моя внезапная тошнота от запаха столовой в бизнес-центре три дня назад.
То, как болезненно натянулась грудь.
И этот дикий, неконтролируемый жор, когда я вчера в ночи съела банку соленых огурцов, запивая их персиковым соком.
Меня начинает трясти.
Я не иду в аптеку за тестом — я слишком боюсь увидеть одну полоску и снова провалиться в этот кошмар разочарования.
Вместо работы я вызываю такси и мчусь в ближайшую лабораторию.
— Кровь на ХГЧ, срочно, — хриплю я администратору, судорожно расплачиваясь картой.
Иголка входит в вену. Красная пробирка наполняется.
— Результат будет после обеда на электронной почте, — дежурно улыбается медсестра.
Как я доживаю до обеда, сидя за своим рабочим столом, я не знаю.
Буквы в отчетах прыгают, цифры не сходятся. Каждые три минуты я маниакально обновляю почту на телефоне.
Пусто.
14:35.
Телефон тихо вибрирует. На экране высвечивается уведомление: «Лаборатория: Результаты анализов готовы».
Мое сердце останавливается. Просто перестает биться. Я вскакиваю с кресла, не обращая внимания на недоуменные взгляды коллег, вылетаю в коридор и запираюсь в кабинке женского туалета.
Дрожащими, ледяными пальцами я открываю письмо. Внутри — PDF-файл.
Я зажмуриваюсь. Господи, пожалуйста. Если ты есть, пожалуйста. Пусть Славик будет неправ. Пусть я буду полноценной. Пусть во мне будет жизнь.
Я делаю глубокий вдох и открываю файл. Навожу фокус на строчку «Бета-ХГЧ».
Результат: 45 200 мМЕ/мл.
Референсные значения: 6-7 недель беременности.
Я смотрю на эти цифры.
45 200.
Телефон выпадает из моих рук на пол, но чудом не разбивается. Я оседаю на закрытую крышку унитаза, закрываю лицо руками и... меня прорывает.
Я ахаю, задыхаясь от нахлынувшей, сносящей крышу волны. Слезы текут по щекам, капают на блузку, но это слезы такого триумфа, что я не могу сдержать смех.
Я смеюсь и плачу одновременно. Истерично. Взахлеб.
Я беременна. Я беременна!
Я не пустоцвет!
Во мне, прямо сейчас, бьется крошечное, живое сердечко! Жизнь, которую я сотворила!
Жизнь, которая началась там, под шум сочинских волн, на скомканных простынях президентского люкса!
И тут смех обрывается. Истина бьет меня под дых с такой силой, что я сгибаюсь пополам.
Руслан.
Отец этого ребенка — деспотичный, неприступный генеральный директор «Вертикали».
Закоренелый холостяк, который боится брака как огня. Мужчина, от которого я сама отказалась месяц назад, чтобы не быть его игрушкой.
Мужчина, чьи глаза сегодня утром смотрели на меня с арктическим холодом.
Обхватываю живот руками, чувствуя, как мир вокруг летит в бездну.
Я беременна от своего босса. И теперь моя независимость рассыпается в пыль, потому что этот ребенок связывает нас навсегда.

----------

Глава 20. Марина

Глава 20. Марина
Глава 20. Марина
Я сижу на закрытой крышке унитаза, прижимая к груди телефон с результатами анализов, и в моей голове на бешеных скоростях крутится рулетка вариантов.
План «А»: Сделать вид, что ничего не происходит. Носить худи оверсайз, втягивать живот и надеяться на чудо.
Итог: Провал. Руслан — не дебил. Этот человек-рентген замечает опечатку в смете. Когда у меня через пару месяцев вырастет живот, он вряд ли поверит, что я просто увлеклась пончиками.
План «Б»: Гордо уволиться, сменить номер, уехать в глушь, в Саратов, и растить ребенка одной, питаясь акционной гречкой.
Итог: Катастрофа. Я не хочу уезжать. Я люблю свою работу! И, черт возьми, если быть до конца честной с самой собой — я не хочу сбегать от него. Это его ребенок. Он имеет право знать.
Я вдыхаю полные легкие спертого воздуха офисного туалета. Выпрямляю спину.
Моя внутренняя стерва, которая месяц назад заставила меня отказаться от этого мужчины, сейчас нервно курит в сторонке.
Хватит игр. Хватит пряток.
Я пойду и скажу ему все как есть. Прямо сейчас. Пусть эта акула бизнеса подавится своими страхами перед ЗАГСом.
Выхожу из туалета. Мое сердце колотится так, что, кажется, проломит ребра и выпрыгнет прямо на ковролин.
Подхожу к приемной. Новая секретарша, тощая девица с испуганными глазами, вскакивает с места.
— Марина Владимировна, Руслан Тимурович просил не беспокоить! У него видеоконференция с инвесторами...
— Инвесторы подождут, — бросаю я, не сбавляя шага.
Распахиваю тяжелые двери и вхожу без стука.
Руслан сидит за своим огромным столом, в наушнике, перед включенной камерой ноутбука. Он хмурится, слушая кого-то на другом конце провода, и черкает что-то в блокноте. При виде меня он недовольно поднимает взгляд, собираясь рявкнуть, чтобы я закрыла дверь с той стороны. Но его глаза натыкаются на мое лицо.
Видимо, я выгляжу так, словно только что увидела всадников Апокалипсиса.
Руслан замирает. Меняется в лице. Резким, отточенным движением он вырывает наушник из уха и захлопывает крышку ноутбука прямо посреди речи какого-то мужчины в костюме.
— Что случилось? — его голос звучит резко, вибрируя от внезапной тревоги. Он мгновенно сканирует меня с ног до головы, словно ища физические ранения. — Марина? На тебе лица нет.
Я делаю шаг в кабинет. Закрываю за собой дверь. Прислоняюсь к ней спиной, потому что ноги отказываются меня держать.
— У меня две полоски, Руслан Тимурович, — выдыхаю я в звенящую тишину кабинета. — И одна огромная проблема.
Руслан хмурится. В его стальных серых глазах — абсолютное, тотальное непонимание. Его мозг, заточенный на графики и акции, не может переварить эту фразу.
— Какие две полоски? — он непонимающе моргает. — В коде доступа? В графике поставок? Кто-то снова взломал сервер?! А проблема в чем? Подрядчики сорвали сроки?
Я истерически фыркаю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
— В тесте на беременность, Руслан. У меня две полоски в чертовом тесте на беременность. Я беременна. Ик.
Последний звук вырывается предательским, нервным иком.
Время в кабинете останавливается. Я вижу, как у генерального директора «Вертикали» в голове происходит загрузка системы. Секунда. Две. Три.
А затем его глаза расширяются.
— Беременна... — шепчет он, и его голос ломается. — Ты... от меня...
И тут происходит то, чего я никак не ожидала. Руслан вскакивает с кресла. Его лицо озаряется ослепительной вспышкой абсолютного счастья, что меня просто сносит этой волной.
Он обходит стол неверным, пьяным шагом.
— Моя... Ты беременна... Господи, Марина!
Он смеется. Этот жесткий, циничный мужик вдруг начинает смеяться — громко, хрипло, запрокидывая голову! Он делает бросок ко мне, готовый сгрести меня в охапку, поднять в воздух, закружить по этому стерильному кабинету.
Но он натыкается на мой взгляд. На мое сжатое, мрачное, бледное лицо, по которому текут слезы отчаяния.
Его руки замирают в миллиметре от моих плеч. Улыбка медленно сползает с его губ. Радость в глазах мгновенно сменяется тревогой.
— Марина? — он хрипит, боясь прикоснуться ко мне. — Что с тобой? Почему ты плачешь? Врач что-то сказал? Угроза? Патология?! Что за проблема, отвечай немедленно! Я сейчас же подниму лучших врачей...
— Врачи тут ни при чем, — перебиваю я, глотая злые слезы. Я отступаю на полшага, обхватывая себя руками за плечи. — Проблема в тебе, Руслан.
Он непонимающе застывает.
— Во мне?
— Да! — срываюсь я, и мой голос звенит от накопившейся боли и горечи. — Потому что ты не хочешь жениться! Ты боишься брака как огня! Ты закоренелый холостяк, для которого свобода важнее всего на свете! А я... — я всхлипываю, срываясь на отчаянный шепот, — я не буду рожать тебе бастарда. Я не буду жить в твоем доме на птичьих правах, в статусе удобной, купленной содержанки с ребенком. Я так решила. И я не отступлю. Вот это — моя проблема!
Проговариваю это, ожидая, что он сейчас начнет оправдываться. Что начнет предлагать деньги на имя ребенка — все, что угодно, лишь бы не идти в ЗАГС.
Но Руслан молчит.
А потом он делает глубокий вдох. Проводит рукой по волосам.
— Какой же я идиот, — произносит он. — Какой же я феноменальный, конченый, слепой идиот.
Он делает шаг ко мне. Я инстинктивно вжимаюсь в дверь.
— Ты думаешь, моя свобода стоит хоть чего-то без тебя? — рычит он, и его голос вибрирует от такой страсти, что дрожат стекла. — Я этот месяц чуть не подох от тоски в своем пустом доме! Я смотрел на тебя на совещаниях и хотел разбить себе голову о стену за то, что отпустил тебя! Я торговался сам с собой, как жалкий трус!
Он подходит вплотную. Его глаза горят.
— Больше никаких торгов, Марина. И никакой свободы мне не нужно.
А затем Руслан Тимурович, гроза конкурентов, человек, который не прогибается ни перед кем... опускается.
Прямо здесь. На пол своего кабинета. Он падает передо мной на одно колено.
Я громко ахаю, прикрывая рот обеими руками. Мои глаза расширяются до размеров чайных блюдец.
Он берет мою холодную руку в свои большие, горячие ладони. Прижимается к моим пальцам губами, и я чувствую, как его обжигает мое дыхание.
— Кольца нет, — говорит он, глядя на меня снизу вверх взглядом, полным абсолютного, безоговорочного обожания и покорности. — Я куплю его вечером. Самое большое, самое неприличное кольцо в этом городе. Я куплю тебе все, что ты захочешь. Но сейчас... Марина. Моя упрямая, скандальная, шикарная женщина. Выходи за меня замуж.
Я стою, не в силах пошевелиться. Слезы катятся по моим щекам непрерывным потоком, но это больше не горькие слезы.
Это слезы счастья.
— Ты... ты не боишься, что я отсужу у тебя половину активов? — истерически всхлипываю я, не в силах сдержать нервный смех.
Его губы растягиваются в потрясающей, счастливой улыбке.
— Я сам перепишу их на тебя. Сразу после ЗАГСа, — хрипло отвечает он, целуя мое запястье. — Ну так что? Да или нет? Спасай меня, Марина, пока у меня колени не затекли.
Я смотрю на него. На отца моего будущего ребенка.
— Да, — выдыхаю я. А потом кричу, срываясь на смех: — ДА! Я согласна, Руслан!
Он вскакивает с пола, сгребает меня в охапку, и впивается в мои губы таким отчаянным поцелуем, что я забываю обо всем на свете.
Я вплетаю пальцы в его волосы, отвечаю ему со всей страстью, чувствуя, как его горячие руки крепко, надежно держат меня.
И я знаю точно: моя золотая клетка только что превратилась в самую надежную, самую непробиваемую крепость. И ключи от нее теперь лежат в моем кармане.

----------

Эпилог

Эпилог
Эпилог
Я стою на пороге залитой утренним солнцем гостиной в нашем загородном доме и понимаю, что моя жизнь — это самый абсурдный, самый нелогичный и самый потрясающий бизнес-план во вселенной.
Прошел почти год с того сумасшедшего дня, когда мой босс порвал заявление об увольнении.
И почти год с тех пор, как мы стояли под куполом шатра, и он клялся мне в любви.
И если бы тогда, в той затопленной хрущевке, кто-то сказал мне, чем всё это закончится, я бы рассмеялась этому сумасшедшему в лицо.
Я смотрю на мужа, сидящего на диване.
На его огромных, сильных руках, уютно устроившись в сгибе локтя, сопит крошечный сверток.
Наш сын.
Тимур Русланович.
Ему всего три недели, он весит чуть больше трех килограммов, но он уже умудрился полностью подчинить себе империю отца.
Я замираю, боясь спугнуть этот момент.
Просто смотрю на своего мужа и поражаюсь тому, как сильно он изменился.
В нем не осталось ни капли той обжигающей, давящей агрессии, которой он когда-то славился.
Рядом с нами он другой. Он стал настолько нежным, настолько трепетным и осторожным, что мне иногда хочется плакать от этой его метаморфозы.
Руслан укачивает Тимура, и его большие пальцы, привыкшие подписывать контракты с девятью нулями, сейчас почти невесомо, с благоговением поглаживают крошечную бархатную щечку сына.
— Тише, мой маленький, — глубоким, вибрирующим шепотом воркует Руслан, целуя малыша в макушку, пахнущую молоком и детской присыпкой. — Давай договоримся: ты сейчас поспишь хотя бы два часа, а я буду тебя качать. Выгодная сделка?
Тимка во сне забавно морщит нос и издает тихий, чмокающий звук.
Я подхожу к мужу. Забираюсь на диван и обнимаю его.
Мой мужчина, который боялся брака, как огня, превратился в самую надежную каменную стену, за которой я могу позволить себе быть слабой, могу быть собой — со всеми своими лишними килограммами, упрямством и скандальным характером.
Я кладу голову ему на плечо, и счастливо выдыхаю.

----------