<p>Обнуленный 3</p>

<p>Глава 1</p>

Глава 1

Истафан оставался у края ворот и смотрел на меня прямо. Его светлые, почти белые волосы были коротко острижены, а под глазами залегли тёмные пятна — явные последствия бессонных недель в заражённом скверной Аббатстве. Но спину он держал ровно, как и подобает паладину.

— Аббат Бенедикт дарует вам аудиенцию, — повторил он.

У меня были вопросы. Много вопросов. Начиная с того, почему паладин Кримвальдского Аббатства несколько дней прятался за именем простого монаха, и заканчивая тем, зачем он отправил двух клириков на верную смерть в подземелье с умирающим алтарём. Но задавать их здесь, на открытом пространстве между воротами и гостевым домом, было бы глупо.

Айрис шагнула вперёд. Её глаза всё ещё были широко распахнуты, а по кончикам пальцев бегали фиолетовые искры. Она сделала ещё шаг.

— Внутрь допускается один человек, — произнёс Истафан, даже не повернув к ней головы. — Только командир отряда.

Искры на пальцах Айрис вспыхнули ярче.

— Истафан… — начала она.

Паладин всего на долю секунды скосил глаза в сторону сестры. Он чуть сильнее поморщился, а на его лице заходили желваки. Но уже через мгновение он взял себя в руки и молча вернул взгляд на меня.

Волшебница замерла, так и не в силах приблизиться к брату ещё на один шаг. Берт осторожно положил ей руку на плечо, но на бывшего стражника волшебница не реагировала. У меня не оставалось выбора. Я подошёл к Айрис.

— Подожди пока здесь, ладно? — обратился к ней я, явственно ощущая тепло от разбегавшихся по её телу искр. — Я вернусь.

Айрис едва заметно кивнула. Я проследовал мимо Истафана и пересёк линию ворот Кримвальдского аббатства. Створка за моей спиной со скрежетом поползла назад, отрезая меня от отряда.

Первым в нос ударил запах: неприятное кислое зловоние, ровно такое же, что мы ощущали у реки, ведущей к алтарю на месте силы. Только вместо грязной по цвету воды здесь был тёмный камень аббатства, напоминавший о недавнем происшествии болезни.

Я мельком оглядел показавшийся передо мной внутренний двор. Основной корпус обители возвышался прямо напротив ворот, увенчанный башенкой с колоколом. С правой стороны стояли мишени и манекены для тренировок. Когда-то здесь, наверное, тренировались клирики. Тут же и небольшая конюшня с соломенной крышей и деревянными балками, но ни одной живой лошади внутри не было. Впрочем, как и мёртвой. Чуть дальше виднелось ещё несколько зданий, а по левую руку стоял двухэтажный каменный корпус, за которым уместился сад. В нём между деревьями были развешаны верёвки, на которых сушились застиранные до дыр простыни.

Рядом со мной послышался лязг доспеха. Я обернулся и увидел, как ворота за нашими спинами закрывают двое высоких монахов, одежда на которых висит мешком. Сам паладин заметно хромал, но его лицо не выражало ни тени боли.

Он пошёл прямо в обитель и отодвинул крепкую дубовую дверь. Внутри стояли ряды скамеек, а центральный проход вёл к алтарю, над которым находилась каменная женская фигура с полными бёдрами и объёмной грудью. Богиня Верея даже в камне источала жизнь.

Молившихся в обители не было ни одного. Лишь откуда-то с улицы кто-то надсадно кашлял.

Истафан шёл впереди ровным размеренным шагом, стараясь не переносить слишком резко вес с одной ноги на другую. Каменные плиты под ногами потрескались, а на одной из лавок у стены лежал мужчина, укрытый серым одеялом.

За алтарём мы свернули в сторону и вышли на крутую каменную лестницу, ведущую на второй этаж. Истафан начал осторожный подъём вверх, опираясь о стену. Я прикинул, что за всё время, что следовал от ворот до второго этажа обители, увидел лишь пятерых человек, если считать самого паладина.

— Сколько всего было людей в аббатстве до болезни? — спросил я у паладина.

Тот не ответил сразу. Его тяжёлые сапоги ещё несколько раз размеренно стукнули о камень, прежде чем он произнёс:

— Пятьдесят три. Считая аббата и послушников.

Я провёл быстрый подсчёт в уме. Я насчитал всего пятерых, но кто-то наверняка ещё лежал по кельям и в здании по соседству, чтобы не тащить скверну в обитель. Может быть, часть людей была на ногах и работала в дальней части Кримвальда. Но даже если умножить число на пять, выходила даже не половина.

Думать о том, сколько из выживших — это боевые клирики, на которых так рассчитывал барон Шторрен, даже не хотелось. Судя по внешнему виду двоих у ворот, может статься, что оба истощавших от болезни монаха, с трудом двигающих стальные ворота, — это самые сильные из выживших клириков. Или самые здоровые.

Мои размышления прервались, как и выщербленные ступени, которые привели нас на второй этаж. Здесь было чище, чем внизу, но не намного. На стене висела большая картина, изображавшая один из сюжетов, связанный с Вереей, который моя память отказывалась подсказать.

Истафан подошёл к клирику в схожем доспехе, сидевшему на деревянном табурете перед массивной дверью с железной ручкой. Клирик поднял голову и кивнул Истафану, а вот меня удостоил лишь подозрительным взглядом. И чуть дольше, чем нужно, разглядывал рукоять моего меча.

Истафан приоткрыл дверь и громко объявил:

— Командир отряда.

Он не стал дожидаться ответа изнутри и вместо этого показал мне глазами на дверь и посторонился, пропуская меня. Я зашёл внутрь, а паладин захлопнул дверь и остался снаружи.

Я оказался в помещении, в котором сразу же узнавался кабинет аббата. Он был меньше, чем я ожидал от человека, руководящего целой общиной. Две стены были заставлены книжными полками, но большая часть полок пустовала — книги стопками лежали на полу, на подоконнике, на втором стуле. Их убрали с полок, чтобы освободить место для других предметов: склянок, бинтов, мотков ткани и глиняных плошек с какими-то мазями. Но пахло здесь отнюдь не травами, а табаком.

У дальней стены стоял широкий стол. На нём вперемежку лежали пергаменты, медицинские записи, тряпки для перевязок и остатки нехитрого ужина на деревянной тарелке. Среди этого хаоса виднелась открытая бутылка и два стеклянных бокала. Один уже был наполовину пуст.

За столом сидел молодой человек. Молодой по меркам того, кого именуют аббатом. Ему было от силы лет тридцать, может чуть больше. Худощавое лицо с впалыми щеками, тёмные волосы, и только один глаз — карий, цепкий, подвижный. На месте второго была аккуратно закреплённая полоска ткани, чуть потемневшая у края.

Пока я осматривал его кабинет, аббат с любопытством разглядывал меня и курил трубку. Его ноги были закинуты на край стола, между стопкой исписанных листов и куском засохшего хлеба. Дым тянулся к потолку ленивой серой нитью.

— Здравствуй, Кир, — сказал он и выпустил в сторону колечко дыма. — Или как тебе удобнее?

Похоже, Истафан, или как он тогда называл себя — Франциск — успел доложить обо мне аббату.

— Кир подойдёт. — ответил я.

Аббат кивнул и убрал ноги со стола. Не встал — просто подвинул второй стакан в мою сторону и наполнил его красной густой жидкостью из бутылки. судя по цвету и запаху это было вино, причем далеко не из дешёвых запасов. Бутылка практически опустела

— Садись, — показал он на стул.

Я сел. Стул скрипнул под весом моего доспеха. До меня доенслось, как тяжелые шаги хромающего паладина удалились дальше по коридору.

— Меня зовут Бенедикт, — представился аббат и протянул через стол руку. — Хотя, полагаю, ты ожидал увидеть за этим столом другого человека.

Я ответил на рукопожатие и кивнул.

— Мне говорили, что общину возглавляет Аббат Джошуа. — с осторожностью ответил я.

Мне незачем спекулировать, кого я ожидал или не ожидал увидеть. Сейчас передо мной сидел новый аббат, и решать свои вопросы и вопросы барона Шторрена мне будет нужно с ним.

— Джошуа скончался на третьей неделе болезни, — произнёс Бенедикт без какого-либо особого предисловия. — Скверна забрала его одним из первых. Крепче духом, чем телом — это про нашего прошлого настоятеля, да упокоит Верея его душу.

Я не спешил отвечать. Судя по вину и табаку, новый аббат едва ли оставлял впечатление глубоко верующего человека. Но в своих словах он продолжал чтить богов.

— Ты спас это место, Кир. — Бенедикт выдохнул дым и посмотрел на меня единственным глазом. — Каждый человек, которого ты видел по дороге сюда, жив только потому, что ты принёс Франциску полфляжки воды из источника, который по нашим записям уже давно не должен существовать.

— Франциску, — повторил я.

Бенедикт усмехнулся.

— Да, я в курсе, кто стоит за этим именем. И у меня есть собственное мнение на этот счёт, которое я пока предпочитаю держать при себе. По крайней мере, до тех пор, пока ты не расскажешь мне, что видел в подземелье.

Я отпил вина. Оно оказалось неожиданно хорошим на вкус. В меру терпкое, в меру пряное. Оно ни в чем не уступало алкоголю, подаваемому на приемах мелких дворян в Королевстве, а в чем-то могло посоревноваться и с винами, обыденными для окраин столицы.

— Неплохой запас для монастыря, — заметил я.

единственный глаз Бенедикта сверкнул в полумраке кабинета.

— Единственное наследство Джошуа, которое я не собираюсь менять, — Бенедикт постучал пальцем по бутылке. — Старик понимал в вине куда больше, чем в управлении людьми. Ну так что насчет таинственного подземелья, Кир. Удалось встретить что-то по-настоящему… священное?

Мне не хотелось обсуждать подземелье ни с кем за пределами отряда. Еще меньше мне хотелось влезать в обсуждение управленческих навыков почившего аббата. Но человек, сидевший напротив, задавал вопросы так, будто уже знал половину ответов и проверял, совпадут ли мои.

— В подземелье были двое клириков вашего ордена, — начал я. — Осквернённые. Они атаковали нас. Мы их убили.

Бенедикт вытащил трубку изо рта и постучал ею по краю стола, выбивая пепел в глиняную плошку. Его лицо на мгновение стало серьёзнее.

— Серафим и Геральд, — тихо произнёс он. — Серафим был лучшим мечником в Аббатстве. Геральд — медленнее, что в вопросах тела, что в вопросах ума. Но упрямее мула. Я догадывался, что они мертвы. Но одно дело догадываться, а другое — услышать подтверждение.

Он помолчал несколько ударов сердца, глядя на дымящуюся плошку с пеплом.

— Что-нибудь ещё ты оттуда вынес? — спросил он.

— Вынес. — кивнул я. — Но этим делиться не готов.

Бенедикт посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Его единственный глаз перескочил с моего лица на мои руки. Задержался на кольце на пальце. Потом вернулся к глазам.

— Честный ответ. Я уважаю честность больше, чем лизоблюдство и бессмысленное душевное терзание. Боги итак терзают нас в более, чем достаточной мере. — произнёс он и снова раскурил трубку. — Ладно. Ты явно проделал свой путь до аббатства не за тем, чтобы послушать лекцию о пороках душ человеческих. Перейдем к делу?

Я достал из сумки свиток с печатью барона и положил на стол, сдвинув в сторону склянку с какой-то мутной жидкостью.

— У меня для тебя предложение от барона Шторрена, — сказал я. — Он хочет заключить соглашение с Аббатством. Детали внутри.

Бенедикт сломал печать одним движением, развернул пергамент и начал читать. Трубка осталась в зубах. Его единственный глаз быстро бегал по строкам. Иногда он хмыкал, иногда чуть приподнимал бровь.

— Тридцать процентов от доходов делянок, — пробормотал он, не отрываясь от текста. — Право первого выбора при найме клириков. Обязательное присутствие на военном совете…

Он дочитал до конца, отложил свиток и откинулся на спинку стула.

— Шторрен не дурак, — заключил он. — Условия жёсткие, но для сильного Аббатства — разумные.

— Но аббатство сейчас не слишком сильное, — тут же заметил я.

Бенедикт криво усмехнулся и даже не стал спорить.

— Именно, — произнес он. — Барон писал эти условия, не зная, что Джошуа мёртв и что от нашего боевого отряда осталось шесть человек, двое из которых с трудом поднимают ложку, не говоря о том, чтобы брать в руки меч. Это меняет расстановку.

— Ты ему откажешь? — спросил я и сделал еще один глоток вина.

Тепло приятно растеклось по телу.

— Нет, — Бенедикт покачал головой. — Я в слишком слабой позиции, чтобы отказывать. Но и подписываться на невыполнимые условия не намерен. Я напишу контрпредложение. С теми условиями, которые мы реально способны обеспечить.

Он достал из-под вороха бумаг чистый лист, обмакнул перо в чернильницу и начал писать. Быстро, уверенно, без пауз и перечёркиваний. Почерк был мелким, но ровным. Я следил за его рукой и думал, что для любителя вина и табака он слишком хорошо формулирует юридические тексты. Либо учился чему-то сам, либо наблюдал за Джошуа достаточно долго, чтобы впитать его знания. Надо будет спросить у Лазаря, что это за Бенедикт такой, и как он мог прийти к власти. Уж больно он прямолинеен в своих планах.

Через несколько минут он поставил подпись, капнул на лист горячий воск из свечи на столе и вдавил в него маленькую круглую печать, которую достал из внутреннего кармана.

— Контрпредложение, — он протянул лист мне. — Шторрен получит, что просит. Но за другую цену и с другими сроками.

Я взял документ, не читая. Это дело барона разбираться в формулировках и оговорках. Моя задача — доставить, а не толковать. Я убрал оба свитка в сумку.

— Теперь к вопросу о награде, — Бенедикт снова наполнил свой стакан и подлил мне.

Он поставил опустевшую бутылку на пол и она звякнула обо что-то стеклянное.

— Ты спас общину, которой я руковожу, от верной гибели, — продолжил молодой аббат, — Я не из тех, кто прячет благодарность за молитвами и обещаниями небесной награды после вознесения души. Чего ты хочешь?

Я ждал этого вопроса. И знал свой первый ответ ещё до того, как переступил порог кабинета.

— Доступ к закрытой секции библиотеки Аббатства.

Бенедикт перестал подносить стакан ко рту. Замер на полпути и медленно поставил его обратно на стол.

— Ты серьёзно? — фыркнул он. — Наёмник, который спас монастырь от скверны, в качестве награды просит доступ к старым книгам?

— Абсолютно серьёзно. — кивнул я.

Бенедикт некоторое время молча крутил трубку в пальцах, разглядывая меня. Я видел, как за его единственным глазом работала мысль, пересчитывая меня заново. Наёмник, который просит не золото, не оружие, не покровительство — а доступ к библиотеке. Это не вписывалось ни в одну из тех категорий, по которым он, вероятно, привык сортировать людей.

— Закрытая секция сейчас используется как дополнительное хранилище, — сказал он наконец. — Часть полок заставлена медикаментами, часть — перевязочными материалами. Мне нужно время, чтобы привести его в порядок. Я не могу дать тебе полный доступ сегодня. Но могу отправить тебе один ящик с частью текстов на первое время. Полный доступ получишь, как только Аббатство придёт в себя…

Он слегка поморщился и повертел бокалом в воздухе.

— … Если оно вообще когда-нибудь придет в себя по-настоящему, — продолжил он и отпил вина.

— Меня устраивает, — кивнул я.

— Ладно. — Бенедикт затянулся. — Что ещё? У меня нет привычки оставлять долги за собой. Предпочитаю закрывать их, пока обе стороны сидят за столом переговоров.

Я покачал головой.

— Остальное подождёт. Я вернусь за долгом, когда буду знать, что именно мне нужно.

В единственном глазу молодого аббата мелькнуло что-то похожее на уважение. Или, по крайней мере, на удивление.

— Ты торгуешься как барон, а не как наёмник, — произнёс он и тут же спешно добавил. — Это комплимент, если что.

— Я так и понял, — усмехнулся я.

Дым от трубки Бенедикта медленно поднимался вверх и расползался под потолком. Некоторое время мы просто сидели молча, и я воспользовался моментом, чтобы медленными глотками осушить вино.

Затем я поднялся со стула и вскинул руки в воздух, будто забыл о чем-то не сильно значительном. Уж не знаю, насколько из меня хороший актер, и насколько поведется на мою игру одноглазый аббат. Но игра свеч стоила.

— Слушай, совсем из памяти вылетело, — я откинулся обратно на спинку стула и почесал подбородок, будто мысль пришла только сейчас. — Раз уж мы говорим про долги. В Хольце есть знахарка. Девчонка толковая, обучалась у старой травницы, но та уже как несколько зим умерла. Она меня знатно подлатала после одной охоты, ну и я обещал ей замолвить словечко перед аббатом Кримвальда.

— Замолвить слово, говоришь… — протянул Бенедикт.

— Если Аббатство примет её на обучение, буду считать свой долг перед ней закрытым.

Бенедикт посмотрел на меня. Его единственный глаз чуть прищурился. Я не мог с уверенностью сказать, увидел ли он больше, чем я хотел показать. Но задерживать взгляд на мне он не стал.

— Что ты за наемник такой, а, Кир. У меня двенадцать человек, которые без посторонней помощи не могут добраться до отхожего места, — сказал он ровным тоном. — Лишний толковый лекарь — это не услуга мне. Это подарок, в текущих-то реалиях так уж точно. Пришлю за ней, как только смогу выделить людей для дороги.

Я все еще сидел и не сводил взгляд с аббата.

— Через два дня. —пожал плечами Бенедикт. — Я могу отправить за ней пару клириков через два дня. И не тех, что на ногах не держатся, а тех, что доведут ее до аббатства без лишних проблем.

Бенедикт затянулся трубкой и откинулся на спинку стула. Тишина снова повисла между нами, но на этот раз в ней что-то неуловимо изменилось. Аббат разглядывал меня так, будто решал, стоит ли говорить то, что он собирался сказать дальше. Или он давно решил, а сейчас просто выбирал момент.

— Скажи мне, Кир, — произнёс он, и тон его голоса стал чуть другим. Не враждебным. Скорее внимательным. — Как давно ты в Пределе?

Обычный вопрос. Я мог бы ответить, не задумываясь. Но то, как он его задал, заставило меня ждать продолжения.

— Не считая, разумеется, тех лет, что ты провёл в Королевстве, — добавил Бенедикт. — На пути к Героическому Пути.

Я не двинулся. Не дрогнул. Но что-то внутри разом натянулось, как тетива перед выстрелом.

— Откуда у аббата Кримвальдского монастыря такая информация? — спокойно спросил я.

— Оттуда же, откуда мне известно, что человек напротив меня достиг тридцать седьмого уровня до того, как его бывший товарищ решил, что одного Героя для Королевства вполне достаточно.

Бенедикт не отвёл взгляда.

— Новости из-за Стены идут медленно, — продолжил он. — Но они доходят даже в самые отдаленные уголки Предела.

Я не спешил с ответом и просчитывал варианты. Бенедикт знал моё настоящее имя, мой прежний уровень и обстоятельства моего предательства. Он знал достаточно, чтобы продать эту информацию любому из баронов за хорошие деньги. Или использовать её для собственной выгоды как-то иначе.

Но он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он сидел передо мной с трубкой в зубах и ждал, пока я сам решу, как на это реагировать.

— И что ты собираешься делать с новостями? — прямо спросил я.

— Ничего, — просто ответил Бенедикт. — Предел не подчиняется королевским судам. А моё Аббатство отвечает перед Вереей, а не перед Утёсом Ветров.

Он вынул трубку изо рта и залпом допил вино.

— Но я хочу, чтобы ты знал одну вещь, Кир, — произнёс он. — Я предпочитаю, чтобы между людьми, которые друг другу задолжали, не стояло лишних тайн. Их и без того хватает в этих стенах.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

— Принимается, — произнёс я.

— Хорошо, — кивнул Бенедикт. — Тогда последняя вещь, и я тебя отпущу.

Он положил трубку на стол и сцепил пальцы перед собой.

— Как аббат, который обязан думать о безопасности своих людей, я должен предупредить. Не все члены твоего отряда будут здесь желанными гостями.

Я с трудом сдержался, чтобы не выплюнуть ругательство на своем родном языке. Но Бенедикт поднял ладонь, останавливая мою реакцию прежде, чем она оформилась в слова.

— По крайней мере, в том старом Аббатстве, которым управлял Джошуа, — добавил он.

И впервые за весь разговор на его лице появилась настоящая улыбка.

— А вот что касается того, каким оно станет…

Он не закончил фразу. Вместо этого он постучал по столу, выбив какую-то лишь ему известную мелодию, и откинулся на спинку стула.

— Ящик с текстами подготовят к утру, — сказал он другим, уже деловым тоном. — Истафан тебя проводит.

Я поднялся на ноги.

— Предлагать тебе присоединиться к Аббатству бессмысленно? — без какой-либо надежды в голосе спросил Бенедикт, когда я был уже у двери.

— А ты как думаешь? — обернулся я.

Бенедикт кивнул и вскинул руки в жесте, который примерно означал: «ну, я так и знал».

Я толкнул дверь.

Истафан ждал в коридоре. Похоже, он успел вернуться за время нашей беседы с аббатом. Паладин стоял у стены прямой, неподвижный, с руками за спиной. Его лицо не выдавало, слышал ли он хоть слово из нашего разговора.

— Я провожу, — бросил он.

Мы пошли обратно тем же маршрутом. Я шёл молча и размышлял. Бенедикт знал, кто я. Бенедикт знал, что в моём отряде есть люди, которых старое Аббатство не пустило бы не то что в обитель, а даже на порог. И всё же он предпочёл оставить дверь открытой, пусть и с оговорками. Он был прагматиком, но не циником. Верующим, но не фанатичным. Такие люди в Пределе стоили дороже золота. А встречались и того реже.

Едва мы подошли к воротам, как двое монахов показались из небольшой сторожки у ворот, а Истафан взялся за засов. Я помог ему и мы без особых проблем отворили ворота.

— Тебе не стоит ей доверять, — бросил Истафан, когда створки ворот поползли в стороны.

— Тебе не стоило сбегать с границы, — холодно парировал я и шагнул наружу.

За спиной раздался ощутимый хруст то ли от того, как Истафан сжал зубы, то ли от того, как он сжал рукоять клинка латной перчаткой. Впрочем, я уже шагал по утоптанной земле в сторону гостевого дома, из окон которого на меня смотрели любопытные взгляды членов моего отряда.

Выполнена задача контракта барона: доставить предложение Шторрена аббату Джошуа.

Задача контракта обновлена: доставить ответ нового аббата барону Шторрену.