Мой ласковый зверь

Автор

Юлия Мош

Глава 1

Лиза

- Лизонька, ты такая бледная, может тебе отдохнуть? - заботливо спросила Ирина Петровна, моя начальница, когда я, спотыкаясь, уронила стопку книг на прилавок. Звонкий удар об дерево разнесся по тихому утреннему магазину, заставив меня вздрогнуть.

Я виновато, почти обреченно, улыбнулась ей и отрицательно помотала головой, ощущая, как каждый нерв в теле отзывается тупой болью. Под глазами, наверное, затаились синяки размером с небольшие сливы, а кожа была такой прозрачно, что, казалось, сквозь неё просвечивали мои тревожные мысли. Все в порядке, просто плохо спала. - соврала я, опуская глаза на свои руки, которые уже привычно цеплялись за край фартука, будто ища опору. На самом деле, "плохо спала" было слишком мягким определением. Я вообще не спала. Третью ночь подряд, и каждая из них была хуже предыдущей, превращаясь в бесконечный ад. Таблетки, эти маленькие белые спасители, от которых я так зависела, не помогали. Даже двойная, отчаянная доза снотворного, казалось, только дразнила, давая лишь пару часов забытья - поверхностного, тревожного сна, после которого я просыпалась вся в холодном поту, с колотящимся сердцем, готовым выпрыгнуть из груди. Ну смотри, только если что, скажи. Ты мне нужна здоровой. - Ирина Петровна, добрая душа, потрепала меня по плечу. Прикосновение было легким, но я все равно вздрогнула, словно от удара электрическим током, и резко отстранилась. Я попыталась скрыть это, но, кажется, не очень удачно. Она лишь вздохнула, понимающе, но не настаивая. Работала я в небольшом книжном магазинчике, который был для меня не просто местом заработка, а тихой гаванью, убежищем от жестокого мира. Он был невероятно уютным, с высокими, до самого потолка, деревянными стеллажами, хранящими тысячи историй, и витающим в воздухе терпким, опьяняющим запахом старых книг, пыли и типографской краски.

Это было единственное место, где я чувствовала себя более-менее спокойно, где шум города не проникал сквозь толстые стены книг, оставляя меня в полумраке и тишине. Тут было тихо. Покупателей, к моему счастью, было мало, что позволяло мне прятаться между стеллажами, делая вид, что увлеченно раскладываю книги по алфавиту или жанру, когда на самом деле я просто пряталась от мира, от людей, от своих страхов. Домой я возвращалась уже затемно, когда улицы зажигались желтыми фонарями, а ноябрьский ветер пронизывал до костей. В нашем городе ноябрь был промозглым, серым, неуютным. Таким же, как и вся моя жизнь последние... да что там, последние десять лет так точно. После университета, который я закончила с красным дипломом, я так и не нашла себя.

Талантливая студентка, подающая надежды, превратилась в жалкое подобие человека. Я перебивалась случайными заработками, работая там, где никто не спрашивал о прошлом, пока Ирина Петровна, мой ангел-хранитель, не взяла меня к себе. Я была ей благодарна, безмерно, до слез. Она не задавала лишних вопросов, не требовала от меня фальшивых улыбок или притворной бодрости. Она просто давала работу, стабильность, крошечный островок нормальности в моем безумном мире и оставляла меня в покое. Именно это отсутствие давления было для меня самым ценным подарком.

Моя съемная однушка на самой окраине города встретила меня привычным холодом и давящей тишиной. Голые стены, скрипучий пол, вечно текущий на кухне кран, уныло отсчитывающий каждую секунду моего жалкого существования, и соседи-алкоголики за стеной, чей пьяный смех и ругань проникали сквозь тонкие стены, напоминая о бренности бытия. Но даже это было пределом моих финансовых возможностей. Я скинула потрепанную сумку у двери, даже не включая свет, прошла на кухню по памяти, спотыкаясь о невидимые препятствия. Чайник. Кружка. Пакетик самого дешевого, безвкусного чая. Знакомый до зубовного скрежета ритуал одиночества. Я села за стол, обхватив дрожащими руками еще холодную кружку, пытаясь согреться изнутри. Телефон противно завибрировал в кармане старых джинсов, его вибрация, казалось, отдалась в каждой клеточке моего тела. Я достала его, и имя, высветившееся на экране, заставило моё сердце уйти в пятки, а кровь застыть в жилах.

Холодный пот выступил на лбу.

«Завтра приду. Приготовь деньги.»

Максим. Это имя стало моим ночным кошмаром, моим личным демоном. Мой бывший парень. Вернее, я думала, что бывший. Мы расстались три года назад, или, скорее, я пыталась расстаться с ним, но он все равно иногда появлялся, как привидение из прошлого. Требовал денег, орал так, что, казалось, стекла дрожат, угрожал, подкрепляя свои угрозы физическим насилием. Один раз он ударил меня. Я помнила этот удар, эту боль, это унижение, глубоко впечатавшиеся в мою память. Я пыталась обратиться в полицию, но он был слишком хитер. Он как-то выкручивался, каждый раз, виртуозно изображая невинность, лгал, что мы просто ссоримся, как все пары, что я сама его провоцирую, что я не в себе. И ему верили. Точнее, ему верили, а не мне, одинокой, испуганной девушке с синяками и дрожащим голосом.

Руки тряслись так сильно, что я едва могла попасть по буквам, набирая ответное, обреченное сообщение. «У меня нет денег.»

Ответ пришел мгновенно, словно он ждал, не отрываясь от телефона. «Найдешь. Или хочешь, чтобы я к твоей бабке милой зашел?» Эти слова, словно ледяной душ, окатили меня с головы до ног. Слезы, которые я так старалась сдержать, сами покатились по щекам, горячими дорожками обжигая кожу. Бабушка. Моя единственная отдушина, единственный человек, которому я была по-настоящему нужна. Восемьдесят два года, больное сердце, хрупкая, как фарфоровая кукла. Она не вынесет. если этот психопат появится на её пороге, если он начнет угрожать ей. Я знала. Максим не шутит, он был способен на всё «Хорошо.» - на моё "хорошо" он даже не ответил, словно его устраивал этот краткий, но такой исчерпывающий ответ.

Я положила телефон на стол, отключив звук, чтобы он больше не потревожил меня, и уставилась в кромешную темноту за окном. Медленно поднимающаяся луна освещала лишь грязное стекло. Откуда взять деньги? Зарплату я должна была получить только через неделю. У бабушки просить нельзя, у неё самой едва хватало на лекарства. Занять не у кого - с моими друзьями я давно перестала общаться, не желая обременять их своими проблемами. Я снова оказалась одна, наедине со своими неразрешимыми проблемами и всепоглощающим отчаянием. Чай остыл нетронутым, став горьким и противным, как и вся моя жизнь. Я так и просидела на кухне до самого утра, не включая свет, уставившись в одну точку, впитывая темноту и тишину. Когда за окном начало светать, окрашивая небо в грязновато-серые оттенки, я, словно зомби, наконец встала. Приняла холодный душ, пытаясь смыть с себя усталость и страх, но они, казалось, въелись в самую душу. Потом я поплелась на работу, не зная, откуда возьму силы, чтобы пережить ещё один день.

В магазине было тихо, почти безлюдно. Покупателей почти не было, и это меня вполне устраивало, позволяя сохранять иллюзию покоя. Я механически раскладывала новые поступления книг, мои руки двигались сами по себе, пока разум отчаянно искал выход из западни.

"Как найти деньги? Как избавиться от него навсегда?" - эти мысли сверлили мозг. Внезапно раздался звон колокольчика над дверью. Звон был мелодичным, но для меня он прозвучал как набат. Я резко подняла глаза.

На пороге стоял мужчина. Высокий. Очень, необычайно высокий. Он буквально возвышался над входом, заполняя собой дверной проем. Широкие плечи, массивный торс, обтянутый идеально сидящим, невероятно дорогим темно-синим костюмом, от которого так и веяло властью, деньгами и уверенностью. Темные, почти черные волосы с благородной проседью на висках, острый, проницательный взгляд серых глаз, казалось, проникал прямо в душу. Ему было лет тридцать пять, может, чуть больше, но его облик производил впечатление человека, знающего себе цену, привыкшего доминировать.

Он неспешно осмотрел магазин, словно оценивая его, и затем его взгляд, цепкий и тяжелый, остановился на мне. Я инстинктивно сжалась, словно мышь, загнанная в угол, и опустила глаза, чувствуя, как щеки заливаются предательским румянцем.

- Добрый день. Вам что-то подсказать? - выдавила из себя я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально, хотя внутри все дрожало.

Мне нужна книга. - Его голос был низким, глубоким, бархатистым, каждым звуком проникая под кожу. Таким, от которого мурашки бежали по спине, а тело отзывалось странной, неведомой доселе дрожью. - Редкое издание. Ваша начальница говорила, что может помочь с поиском. - Он ждал. Ирина Петровна сейчас на складе, но я могу... - я замялась, мои мысли путались, а язык, казалось, прилип к нёбу. Я все еще не решалась поднять взгляд на него, боясь встретиться с его взглядом, который, казалось, видел меня насквозь.

.. попробовать помочь. Что именно ищете?

Он назвал автора и название. Звучало как что-то старинное, сложное. Я кивнула, стараясь придать своему виду максимум уверенности, прошла к компьютеру и начала проверять базу. Пальцы предательски дрожали на клавиатуре, я боялась, что он заметит мою нервозность. Мужчина подошел ближе, слишком близко. Я почувствовала легкий, едва уловимый, но такой манящий аромат его одеколона. Дорогой, терпкий, с древесными нотками кедра и чем-то еще, звериным, необьяснимым.

-Есть в наличии. Сейчас принесу. - пролепетала я, стараясь дышать ровно, и поспешила скрыться между высокими стеллажами, подальше от его присутствия. Там, в полумраке, среди рядов книг, я прислонилась к холодной полке и сделала несколько глубоких, судорожных вдохов, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Что со мной? Почему от этого мужчины так не по себе? Он не пугал меня, как Максим, нет. Это было что-то другое, более глубокое, тревожное и притягательное одновременно.

Книгу, потрепанный, старый том, я нашла быстро, словно она сама ждала своего часа. Вернулась к стойке, где он терпеливо ждал, словно чувствовал, что я вернусь, листая какой-то глянцевый журнал. Вот. - я протянула ему книгу, стараясь не смотреть в глаза. Наши пальцы случайно соприкоснулись, и меня будто током ударило. Не физическим, нет. Это был разряд какой-то странной энергии, пронзившей меня насквозь. Я резко отдернула руку, как ошпаренная, а он удивленно посмотрел на меня, его серые глаза слегка прищурились, в них промелькнул едва заметный интерес.

Спасибо. Сколько? - Мужчина достал из внутреннего кармана толстый, кожаный бумажник, от которого тоже веяло достатком.

Я назвала Цену, мой голос снова дрогнул. Он расплатился, протянув крупную купюру, взял книгу, аккуратно закрыл её, но не ушел. Он стоял напротив, и смотрел на меня. Смотрел так внимательно, так пронзительно, что я начала покрываться мурашками, чувствуя, как жар приливает к лицу, а каждый нерв натягивается до предела. Вы часто тут работаете? - неожиданно спросил он, его голос был тихим, но в то же время звучал как утверждение. Да. С понедельника по субботу. - зачем я ответила? Слова вырвались сами, словно не принадлежали мне. Нужно было соврать, сказать, что редко, что я тут временно, что меня скоро не будет. Но я, привычно, осталась честной.-Понятно. - Он кивнул, словно получил исчерпывающую информацию, развернулся и неспешно направился к выходу.

Моё сердце пропустило удар, затем забилось с удвоенной силой. Неужели он уходит? Неужели это знакомство так быстро закончится? У самой двери он внезапно обернулся, его взгляд снова приковал меня к месту. - Кстати, меня Глеб зовут. Глеб Викторович.

И вышел, оставив меня стоять посреди магазина, с колотящимся сердцем, дрожащими руками и смутным, но таким сильным ощущением, что что-то только что изменилось. Навсегда. Что-то, что вырвало меня из привычной серой трясины и бросило в водоворот, куда я не хотела, но откуда уже не могла выбраться.

Глава 2

Максим

Ало. - Валяясь на продавленном диване в своей новой квартире, я кое-как нащупал телефон в кармане грязных, засаленных треников. Вонь от сигарет, застоявшегося пива и немытого тела въелась в каждый уголок этого роскошного жилища, доставшегося мне по чистому везению. На экране мигал Вадик. Корешок. Надежный, если правильно с ним говорить, если знать, на какие струны давить. Но таких, как он, я видел насквозь. Слушай, есть дельце. - Голос мой прозвучал чуть хрипло, от прокуренных легких и недавнего похмелья, но я тут же придал ему нужную твердость, чтобы Вадик не подумал, что я слабак. Сунул очередную сигарету «Прима» в рот - дешевка, но эффект тот же. Чиркнул зажигалкой, огонек вспыхнул, осветив облупленные обои и кучи мусора вокруг. Горький, едкий дым привычно обжог легкие, принося кратковременное облегчение. - Та дурочка моя, помнишь? Одна из них.

Лизка? Ну помню. Что с ней? - У Вадика, чувствую, сразу заиграл интерес. Он всегда любил всякие мутные делишки, особенно если можно было чужими руками жар загребать, да еще и бабские слезы послушать. Мне такие делишки нравились еще больше. Чужие страдания - лучший десерт. Лиза и ее бабка были для меня неиссякаемым источником легких денег, и за них стоило поднапрячься. А была ещё Светка. Та поглупее, но зато с родителями-бухгалтерами - тоже денежное место. Главное, управлять ими. Всеми этими бабами. Они же для того и нужны, чтобы ими пользоваться.

Да заелась она совсем. Охренела, по-другому не скажешь. Денег не дает, на звонки, блядь, не отвечает. Ишь ты, какая самоуверенная стала! Думает, наверное, что уже все, отвязалась. Наивная, сука. - Я затянулся поглубже, выдыхая густую, вонючую струю дыма в потолок, где уже давно красовалось желтое пятно от какого-то старого потопа, как символ этой никчемной жизни, которую все вокруг, кроме меня, почему-то считают нормой. - Думаю, надо ее проучить, чтоб знала свое место, сучка. Чтоб поняла, кому принадлежит. Она ведь все равно моя, никуда не денется. В конце концов, бабы - они все одинаковые. Поматросят, и бросят, стоит только дать им слабину. Как моя шлюха-мать. Ушла ведь, оставила пацана одного, а потом еще и рожу свою притащила на похороны, когда бабка померла. Как будто мне нужна была её жалость. Бабы - ничтожества, все до одной. От них только проблемы, да сопливые вопли. Должны подчиняться, вот и все. Ещё и бабку её надо прессануть. - Я прищурился, глядя на бутылку дешевой водки на столе, которую я даже не допил. Допивать не хотелось, но мысль о том, что бы проучить, уже заставляла кровь гулко стучать в висках, предвкушая предстоящее унижение этой мерзкой твари. Макс, ты охренел? За старух бить могут. - Вадик заерзал на том конце провода, его голос прозвучал с нотками показного, фальшивого возмущения. Всегда он такой правильный, когда это ему выгодно.-Да кто бить будет? Ты чё, совсем дурак? Или я когда-нибудь говорил, что собирался кого-то бить? - усмехнулся я, выпуская еще одну порцию дыма. - Я же не бить собираюсь, просто, понимаешь, поговорить. Обьяснить по-хорошему, что ее Лизонька, моя Лизонька, должна мне, по самые гланды, да и мне она должна. Понял? А старушка, эта древняя карга, она же небось от одного моего взгляда обделается. Засухарится сразу и побежит к туалету, пока не упадет. Деньги у бабки точно есть. Я же знаю, эта старая хрычовка, хорошо прикрывает свои заначки. Пенсия у нее хорошая, не то что у этих малолеток, которые ноют, что государство их обделило, а на самом деле живут на широкую ногу, а потом еще и слюни пускают на мои жирные поборы. А живет она одна, как сыч. Никого у нее нет кроме Лизки, так что, ей никуда не деться. Все эти бабы, все эти старухи - ничтожества. Они думают, что если пожили дольше, то им что-то дозволено. Нет. Я им покажу. Я покажу всем, кто тут хозяин. А Лизка что, совсем на мели? - с сомнением спросил корешок, не унимаясь. Ему, как всегда, было интересно, сколько можно выжать из этой дуры, чтобы ему тоже что-то перепало. Он такой же нищеброд, как и остальные. Все вокруг сидят без денег, а я - я живу, живу, как хочу. За чужой счет, конечно, но разве это мои проблемы?

Да плевать! На мели она или нет - это ее проблемы. Пусть знает, что просто так от меня не отделается. Три месяца мы, сука, встречались. Или я её использовал? Это уже неважно. Она мне должна. Понял? Она мне должна за моё время, за мои нервы, за всё, что я на нее, блядь, потратил! - Я злился все больше. Воспоминания о её попытках сбежать, о её жалких слезах, о её 'нет' - всё это вызывало во мне кипящую ярость. Как она посмела? Как она осмелилась мне отказывать? Мне!

Максиму! Да я ей жизнь сломал, а она теперь еще и права качает. Её место у моих ног, а она, блядь, гордая индюшка. Я ненавижу всех этих успешных, счастливых людей, которые живут правильно, ноют о своих проблемах, а на самом деле у них есть всё. Работа, зарплата, перспективы, какие-то там мечты. А у меня? У меня ничего. Школа - и ту с трудом закончил, потому что было лень тратить время на эту херню. Учиться дальше? Зачем? Работа? Да кому это надо - работать за копейки, вкалывать на дядю? Никто меня на работу не возьмёт, да и не хочу я. Я лучше буду жить за счет таких, как эти Лизы и Светки.

-Ладно, завтра с утра подъеду. - Вадик, как всегда, сломался. Как будто у него был выбор. - Только аккуратно, без палева. И не забудь, старухи - табу.

-Само собой. - Я сбросил звонок. даже не дав ему договорить про табу. Самодовольно улыбнулся, глядя на потолок. Эта дурочка думает, что избавилась от меня? Что если она не берет трубку, я перестану существовать для нее? Как бы не так, блядь. Я еще покажу ей. Покажу, что она - моя. Всего лишь моя. И будет моя до тех пор, пока я сам не решу, что она мне больше не нужна. А такие, как она, никогда не бывают не нужны. Всегда пригодится, как старая, но верная собачонка.

Чтоб деньги носила, чтоб унижалась. Она - моя игрушка. И я её не отпущу. Ни за что. Никому. Никогда.

Глава 3

Лиза

Он приходил каждый день. Словно по расписанию, будто у него внутри был встроенный механизм, отмеряющий точное время для появления в моём маленьком, пыльном мире. Ровно в три часа дня. Он покупал книги - всегда что-то классическое, редкое, иногда даже что-то, чего не было в нашей базе, и тогда он просто заходил, говорил, что проезжал мимо, хотя я прекрасно знала, что его маршрут проходил совсем по другой части города. Не проходят тут маршруты богатых и успешных. Но спорить я не смела. Мы разговаривали. Вернее, он разговаривал - его голос, низкий и бархатистый, наполнял пространство, рассказывая о книгах, о каких-то событиях, о своих мыслях. Я же больше молчала, кивала, словно заводная кукла, иногда односложно отвечала, выдавливая из себя пару слов, которые казались мне невероятно глупыми в его присутствии. Но Глеб не сдавался. Он был терпелив, как сама судьба, и внимателен до чертиков. Никогда не повышал голос, не сокращал дистанцию, когда видел, что мне некомфортно, чувствовал мою тревогу будто я была прозрачной, как стекло. Он не давил, не требовал ничего, и это было настолько непривычно, настолько чуждо тому миру, в котором я жила, что я невольно тянулась к нему, как цветок к солнцу.

Через неделю я уже ждала его. Заметила, как стала ловить себя на том, что поглядываю на часы, как в подсобке поправляю растрепавшиеся волосы, провожу рукой по щекам, стараясь скрыть бледность, будто прихорашиваюсь перед незнакомым человеком. Это было глупо, я же все прекрасно понимала. Такой мужчина как он - весь из себя успешный, уверенный, дорогой - он никогда не обратит внимания на такую, как я. Наверняка он женат, у него семья, дети, целый мир, а я просто случайное развлечение, способ скоротать время между важными делами, пока он ждет свою книгу.

Но он продолжал приходить. И каждый его визит оставлял маленький, теплый отпечаток в моей опустошенной душе. Я боялась этой новой, незнакомой нежности, которая так осторожно просачивалась в мою жизнь.- Лиза. - однажды позвал он меня, когда я в очередной раз пряталась за стеллажом, притворяясь, что увлечена расстановкой книг по какой-то неведомой системе. Его голос прозвучал так близко, так уверенно, что я вздрогнула, подпрыгнув на месте. - Можно вас на минутку?

Я вышла, держа перед собой толстую, потрепанную книгу как щит, словно она могла защитить меня от его пронзительного взгляда, от его слишком пристального внимания. Он стоял у стойки, у него в руках были два стаканчика с кофе - из той самой дорогой кофейни, что на углу, куда я никогда не заходила, считая её слишком для других. От напитка исходил такой густой, обволакивающий аромат, что я невольно потянула носом, а желудок отреагировал недовольным урчанием.

-Я заметил. что вы не обедаете. - Его взгляд был мягким. но отчего-то проникающим. - Подумал. может хоть кофе выпьете?

-Спасибо, не нужно. - Слова вылетели автоматически, будто заученная фраза. "Не нужно", "я в порядке", "мне ничего не надо" - это был мой привычный ответ на любую попытку проявить заботу.-Лиза. - Он снова посмотрел на меня, и на этот раз в его взгляде была нежная, но настойчивая просьба. Или приказ? От этого взгляда что-то внутри меня сжалось, и я медленно, неуверенно подняла глаза. - Я не кусаюсь. Просто кофе. Без подвоха.

Я неуверенно, словно передвигая хрупкую стеклянную вазу, протянула руку и взяла стакан. Наши пальцы снова, снова соприкоснулись. И снова этот разряд, это странное, необьяснимое, похожее на удар электрическим током ощущение, только на этот раз оно было не пугающим, а скорее... зовущим. На этот раз я не отдернула руку сразу. Он тоже это почувствовал - я видела, как его зрачки расширились, как он шумно, глубоко втянул воздух, словно пытаясь уловить мой запах.

-Спасибо. - прошептала я, почти беззвучно. Голос сел, а щеки предательски вспыхнули. Быстро отошла, словно пытаясь разорвать невидимую нить, прижимая горячий стакан к груди. Это тепло было таким же непривычным, как и его присутствие.

Вечером меня ждал ад. Максим. Он сидел прямо у подъезда, на грязном парапете, весь злой, пьяный, с бутылкой дешевого пива в руке. Его глаза, обычно мутные от алкоголя, сейчас горели злобным, голодным огнем. Я судорожно втянула воздух, пытаясь развернуться и уйти, но было поздно. Он меня увидел.-Стоять! - Рявкнул он, и я замерла, словно парализованная. Ноги не слушались, тело оцепенело, каждая мышца напряглась в предчувствии неизбежного. - Ну что, нашла денег, сучка? Или думала, я забуду?-Максим, у меня правда нет. - Голос дрожал, предавая весь мой внутренний ужас. - Зарплату только через неделю дадут. Я же говорила.

-Врешь! - Он сделал шаг, приближаясь, и от него потянуло кислым запахом перегара, пота и дешевых сигарет. Я попятилась, но спина уже уперлась в холодную, обшарпанную стену подъезда.- Видел я, как ты с каким-то мужиком

общаешься. Покупатель, блядь! Новый хахаль? Небось, бабки у него есть! Или он тебе эти бабки принес, а ты мне пожадничала? Что, он тебе дороже стал, чем я?!

Это просто покупатель. - Отчаянно попыталась оправдаться я, хотя знала, что бесполезно. Он никогда не слушал. Ага, покупатель. Я таких покупателей насквозь вижу. - Он схватил меня за воротник тонкой куртки, так сильно, что ткань впилась в шею, и притянул к себе, почти вплотную. Его дыхание опалило мое лицо. - Последний раз спрашиваю. Где деньги?!

Нет у меня! - Я попыталась вырваться, дернувшись всем телом. И тут же получила пощечину. Не сильную, нет. Макс редко бил сильно, только чтобы проучить, чтобы показать, кто здесь хозяин. Но она была обидная, унизительная. В глазах защипало от слез, но я стиснула зубы, не позволяя им пролиться. "Ты не покажешь ему свою слабость". - шептал внутренний голос.-Тогда завтра еду к твоей бабке. Сама виновата. - Эти слова, сказанные с ледяным спокойствием, причинили боль гораздо сильнее любой пощечины. Он оттолкнул меня, и я, потеряв равновесие, упала на бетонный тротуар, больно ударившись коленом о шершавый, грязный бордюр. Максим развернулся и, шаркая ногами, ушел в темноту, оставив меня лежать на холодном асфальте, разбитой, униженной, не в силах встать. Я не знаю, сколько я так просидела. Минуту? Час? Вечность? Холод пробирал до самых костей, но мне было все равно.

Хотелось просто сидеть, зажмурившись, и не думать ни о чем. Чтобы мир исчез, чтобы исчезла я. Чтобы не было ни Максима, ни бабушки, ни книг. Только пустота.

-Девушка, вам помочь? - Услышала я низкий, встревоженный мужской голос, словно доносящийся издалека, сквозь ватную пелену отчаяния. Я медленно, с трудом подняла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Глеб.

Он стоял надо мной, величественный, будто вырезанны из мрамора. Его рука, сильная и уверенная, была протянута ко мне. Лицо было хмурым, красивым, а в глазах плескалась такая тревога, такая... ярость? Мне показалось. Не может быть.

Ему-то что до моих проблем?

-Я в порядке. - Слова снова вылетели сами. Я попыталась встать сама, опираясь на обледенелый бордюр, но колено предательски подкосилось, и я снова чуть не упала. Сильные, теплые руки подхватили меня, не давая рухнуть на землю.

-Кто это был? - Тихо. Очень, очень тихо. Но в этой тишине было столько сдерживаемой, кипящей злости, столько скрытой угрозы, что я испугалась. Испугалась не его, а за него. Это было непривычное ощущение. Никто. Просто... бывший. - Я попыталась освободиться от его прикосновений, но он не отпускал, его пальцы. словно стальные обручи, сжали мои руки. Его взгляд, пронзительный и сосредоточенный, скользил по моему лицу, задерживаясь на распухшей щеке, на следах от слез.

Он вас ударил. - Это не был вопрос. Это было утверждение, произнесенное с такой уверенностью, что опровергать его не имело смысла.

-Все нормально, я привыкла. - Слова вырвались сами, словно гнойник вскрылся. Черт! Зачем я это сказала?! Это прозвучало так жалко, так унизительно.

Глеб замер. Его глаза, эти пронзительные серые глаза, посмотрели на меня так, что мне стало холодно, несмотря на его тепло. В них полыхало что-то темное, опасное, такое, чего я никогда не видела, не то что в его спокойных глазах, но даже в глазах Максима. Это было свирепое, первобытное.-Привыкли…

- Медленно, почти по слогам повторил он, словно давая каждому слову раствориться в воздухе. В его голосе не было ни жалости, ни удивления, только невероятно густая, тягучая ярость. - Лиза, вы сейчас пойдете со мной. Без споров.

Но... - попыталась возразить я, едва шевеля губами.

Без. Споров. - Он не позволил мне договорить, его хватка на моей руке стала чуть сильнее, но все равно оставалась предельно аккуратной. Он уже вел меня к черному, блестящему внедорожнику, стоявшему у обочины, словно черная тень, ждущая меня.

И я, как дура, пошла. Потому что в его голосе была такая уверенность, такая сила, такая незыблемая воля, что сопротивляться просто не было смысла. Да и куда мне было идти? Домой? Там меня ждала только холодная пустота и Максим. Этот мужчина, который только что появился в моей жизни, был для меня не просто спасителем, а, возможно, чем-то большим. Той самой надеждой, о которой я уже давно забыла.

Глава 4

Глеб

- Шеф, вы где? Совещание через десять минут. Партнеры из 'Скандинавии' уже на линии, ждут. Это очень важный

контракт, мы его полгода готовили, каждая деталь отшлифована, а досье. - Раздался до омерзения бодрый, надоедливый

голос моего помощника Игоря в динамике телефона. Он, наивный мальчишка, еще не понял, что мир только что перевернулся. Мой мир. И его глупое лепетание о контрактах и досье казалось таким ничтожным, незначительным, словно шелест сухой листвы.

Отмени. - Коротко, глухо бросил я, стараясь не отрывать взгляда от дороги. Мои глаза, обычно острые и цепкие, способные разглядеть любую уловку, сейчас были прикованы к ней - к хрупкой фигуре на пассажирском сидении. Я честно пытался сосредоточиться на дороге, но её присутствие сбивало с толку. Ее бледное лицо, впалые щеки, тонкие запястья, на которых я видел едва заметные синяки, стоило ей потянуть рукав. Дорога, машина, контракт - все это стало неважным, фоном, шумом, раздражающим жужжанием вокруг нее. Но там партнеры из... - Игорь, упрямец, продолжал гнуть свою линию, его голос уже подрагивал от недоумения. Он, наверное, думал, что я сошёл с ума.

-Я сказал отмени! - Рявкнул я, и этот рык прозвучал не только в трубке, но и в моей голове, отголоском звериной. необузданной ярости. Голос перешел в низкий, утробный рык, который слышал, наверное, даже Игорь. Наверное, он там подпрыгнул, но мне было плевать. У меня была она. Я сбросил звонок, едва не раздавив телефон в руке, и швырнул его на панель, где он глухо стукнулся о пластик. К черту все. На пассажирском сидении сидела она. Забитая, испуганная, вся сжавшаяся в комок, прижавшись к двери, словно пытаясь слиться с металлом, стать невидимой. Моя. МОЯ. Это слово, словно клеймо, раскаленным железом отпечаталось не только в моей душе, но и на самой сути моего зверя. Она еще не знает об этом. И, судя по тому, как она сейчас дрожит, как ее тело бьет крупная дрожь, не скоро узнает. Я чувствовал её страх. Он бил по мне волнами, острыми и жгучими, проникая прямо под кожу, в самую суть моего естества. Зверь внутри, огромный серый волк с горящими голубыми глазами, глазами истинного альфы, скулил, метался, разрывая меня изнутри. Он требовал. Требовал утешить, защитить, спрятать ее, свою пару, от всего мира, от всех, кто посмел причинить ей эту невыносимую. всепоглощающую боль. Он хотел накрыть ее своим телом, заслонить от любой угрозы, испепелить каждого, кто посмел бы взглянуть на нее с дурными намерениями. Три недели. Три чертовых. бесконечных недели я искал ее. словно безумный. Мне нужен был ее запах, ее присутствие.

С того самого дня, как зверь учуял ее аромат в том книжном магазине. Я зашел туда случайно, искать старопечатное издание для одного из партнеров рутинная сделка, обычные деловые проволочки. Ничего особенного, ничто не предвещало. И учуял. Этот запах... Он был одновременно нежным и диким, сводящим с ума: мед, ваниль, что-то цветочное и что-то еще, что-то неуловимое, что-то совершенно, совершенно ее. Запах моей пары, моей самки. Мой зверь внутри меня взбесился мгновенно, словно цепи, сдерживавшие его столько лет, лопнули. Он требовал найти, взять, обладать, не отпускать. Мой волк выл от ожидания, от боли невыносимого предвкушения. Я, Глеб Викторович, альфа, человек, который всегда был спокоен, рассудителен, планировал каждый шаг на десять ходов вперед, - превратился в одержимого хищника, идущего по следу, ведомого только инстинктом и невыносимой тягой. Ничего и никогда не доводило моего зверя до такого состояния, кроме нее. Я думал, сойду с ума от этой невыносимой тоски, которая разьедала меня изнутри, пока не нашел ее. А когда нашел...

Боже, как же мне было больно. Это была физическая боль, отдающаяся под ребрами, словно сердце разрывалось от зрелища ее страданий. Видеть ее такой, изможденной, бледной, худой до прозрачности, с черными синяками под глазами, которые, казалось, тянули ее вниз, в бездну, заставляя терять равновесие. Она буквально уменьшилась, пытаясь убежать от мира, пряталась от людей, вздрагивала от каждого резкого звука, ее плечи были подняты до ушей, словно она пыталась сжаться, раствориться. И этот ублюдок... этот недочеловек, посмевший поднять на нее руку...

Мой внутренний зверь зарычал, низко, утробно, сотрясая все мое существо до самых глубин. Он требовал вернуться.

Требовал порвать его на куски, превратить в ошметки мяса. Прямо там, у подъезда, на глазах у всех, кто посмел бы взглянуть. Пока Максим, это ничтожество, не превратится в кровавый мешок костей, не узнает, каково это - страдать. Но нельзя. Нельзя. Нельзя пугать ее еще больше. Она и так на грани. Я чувствовал, как она задыхается от собственного страха, как ее силы иссякают, как она балансирует на тонкой грани между реальностью и безумием. Я сжал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели, а кожа на них, казалось, вот-вот лопнет. Зверь внутри рвался на свободу, рычал, просил крови, отчаянно жаждал мести. Мне стоило неимоверных, сверхчеловеческих усилий удержать его под контролем.

"Потом. Все потом." - твердил я себе, как мантру, пытаясь успокоить бушующего волка.-Куда мы едем? - Еле слышно, почти шепотом, спросила она, впервые подав голос. Ее голос был тонким, хрупким, словно сотканным из стекла, которое вот-вот разобьется от дуновения ветра.-К врачу. - ответил я, стараясь говорить максимально мягко, чтобы не спугнуть ее окончательно, не дать ей еще раз сжаться от ужаса. Мой голос, обычно властный и стальной, сейчас был обволакивающим, нежным, как шелк, предназначенный только для нее. - Вас нужно осмотреть.

Я видел, она была истощена, измучена, а ее тело едва держалось.-Не нужно, я в порядке.

- Она попыталась возразить, ее голос дрогнул, но я лишь покачал головой, не позволяя ей обманывать ни себя, ни меня.

-Лиза, вы не в порядке. И мы оба это знаем. - Я посмотрел на нее через зеркало заднего вида, поймав ее взгляд в отражении. Ее глаза, вздрогнувшие от моего взгляда, были глубокими, полными боли, но в них я видел искру, что-то живое, что-то, что я поклялся сохранить. И я чувствовал, чувствовал ее сопротивление, ее внутреннюю борьбу. - Я не обижу вас.

Обещаю. Клянусь. Просто позвольте мне помочь. Мой зверь не причинит вреда, только защитит. Только потом понял, что сказал лишнего, но, кажется, она не заметила. Она прикусила губу, ее взгляд ускользнул, отвернувшись к окну, за которым мелькали огни города. Я видел, как дрожали ее хрупкие плечи, как она изо всех сил старалась не расплакаться, не показать свою слабость, свою боль. И сердце мое, уже давно смирившееся с тем, что оно бьется не только во мне, сжалось так сильно, от боли за нее, что стало трудно дышать. Это была не просто жалость, нет.

Это была дикая, первобытная потребность в защите, в обладании. Моя пара. Моя истинная пара. Моя девочка. Моя искалеченная, сломанная девочка. Но еще живая. И я сделаю все. Все, что в моих силах и что за их пределами. Чтобы вернуть ей улыбку. Чтобы она перестала бояться. Чтобы ее глаза снова раскрылись миру. Чтобы она перестала быть такой испуганной мышкой. Даже если для этого мне придется стать монстром. Придется разорвать в клочья всех, кто посмел ее тронуть, оскорбить, унизить. А таких будет много. И я позабочусь, чтобы они не посмели даже взглянуть в ее сторону. А потом я спрячу вас. От всех, от любых невзгод. Мы создадим наш мир, наш уголок спокойствия. И никто, никто не посмеет больше причинить вам боль.

Глава 5

Лиза

Врач оказался приятным мужчиной лет пятидесяти, с редкими седыми волосами и добрыми, теплыми глазами, которые, казалось, видели не только мою физическую оболочку, но и всю усталость моей души. Его руки были мягкими, но движения точными, когда он осторожно осматривал меня, словно хрупкий сосуд, который вот-вот разобьется. Он задавал вопросы, на которые мне было невыносимо неловко отвечать: о моём сне, об аппетите, о настроении, о боли. Каждый вопрос, казалось, вынимал из меня ещё одну крупицу сил, заставляя стыдиться своей никчемности. Глеб все это время стоял за дверью, я видела его высокий, могучий силуэт через матовое, чуть запотевшее стекло, словно темный рыцарь, ожидающий своей принцессы. И, как ни странно, почему-то от этого было спокойнее. Его невидимое присутствие, его молчаливая поддержка, которую я чувствовала на каком-то подсознательном уровне, давали мне странное ощущение защищенности.-Молодая девушка, а выглядите, простите, на все пятьдесят. - Врач покачал головой, и в его голосе слышалась искренняя жалость. - Истощение, анемия, хроническая усталость. Вы, милая моя, умудрились довести себя до ручки. Когда вы последний раз нормально ели? Спали?

Я лишь бессильно пожала плечами. Не помню. Может месяц назад? Или два? Я давно перестала отсчитывать время, живя от одного дня к другому, словно в тумане.

-Вам нужен покой, нормальное питание и сон. Много сна. - Он выписывал что-то на бланке. Его перьевая ручка царапала бумагу, и этот звук казался оглушительным в тишине кабинета. - Вот рецепты. Витамины, легкое снотворное, что-то для нервов. И желательно к психологу сходить, а лучше сразу к психиатру.-Я не сумасшедшая. - Слова вырвались у меня резче, чем хотелось. Прозвучали надрывно, почти истерично. Эта мысль, о моём возможном безумии, пугала меня больше всего.-Никто и не говорит, что сумасшедшая. - Врач мягко, почти отечески, ответил, его глаза излучали понимание. - Но у вас депрессия, причем запущенная. Это болезнь, Лиза. Болезнь, а болезни нужно лечить. И не стоит ее стыдиться или игнорировать. Подумайте об этом.

Когда я вышла из кабинета, чувствуя себя опустошенной, но в то же время странно облегчённой, Глеб тут же подошел ко мне. Его рука, такая контрастно большая и теплая, легла на мою, маленькую и холодно-бледную, и он, не говоря ни слова, повел меня к выходу из клиники. Его молчаливое понимание было красноречивее любых слов.- Что сказал доктор? - спросил он уже в машине. Его голос был низким, спокойным, но я чувствовала в нем напряжение, словно он ждал приговора.

-Ничего особенного. Устала просто. - Я отвела взгляд, уставившись в окно на мелькающие серые пейзажи. Не хотела, чтобы он знал, какая я никчёмная, сломанная. Не хотела, чтобы он видел всю гниль моего существования. Лиза, позвал он меня. В его голосе прозвучало столько скрытого сожаления, столько нежности, что я нехотя посмотрела на него. Его серые глаза, обычно стальные и непроницаемые, сейчас были полны тревоги. - Не врите мне.

Пожалуйста.

От этой просьбы, сказанной им, таким большим, сильным мужчиной, просящим меня, такую маленькую и ничтожную, что-то ёкнуло в груди. Что-то, что давно замерло, вдруг ожило, болезненно сжавшись. Удивляло. Такой властный и могучий, а просит. Меня.

-Депрессия. Истощение. В общем, я развалина. - горько усмехнулась я, не дождавшись, пока слова вырвутся. - Можете высадить меня тут, я дальше сама дойду. Мне нечего вам предложить Нет. - Его голос был твердым, как скала, не допускающим возражений. Он резко завел мотор. - Вы поедете со мной. Куда? - встрепенулась я, отшатнувшись от него, словно меня ударили. Страх снова начал подкрадываться, сдавливая грудь.

Домой. Ко мне.

Как ни в чем не бывало, ответил Глеб, его голос звучал так просто, так обыденно, словно он предлагал мне чашку чая. - Вам нужен покой и уход. Профессиональный. Я обеспечу и то, и другое. С меня глаз не спущу.

-Вы с ума сошли! - воскликнула я, мои слова прозвучали, наверное, как писк испуганной мыши. - Мы едва знакомы! Я

не могу просто взять и поехать к вам жить! Я не какая-нибудь... Можете. - Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалась такая незыблемая уверенность, такая сталь, что я притихла. - И поедете. У вас есть кто-то, кто о вас позаботится так, как нужно? - Я молчала, сглотнув, ее руки нервно сжимали края куртки, которую он дал мне. У меня не было никого. - Вот именно. А мне вы нужны здоровой. Целой и невредимой.

Зачем? - Вырвалось у меня снова. - Зачем я вам? Вы меня даже не знаете! Глеб резко остановил машину. Тормоза взвизгнули, бросая меня вперед, но ремень безопасности удержал. Он развернулся ко мне всем телом, полностью. В его глазах, этих глубоких серых глазах, плескалось что-то горячее, первобытное, такое дикое, что я инстинктивно прижалась к двери, пытаясь убежать от этой мощи. Его запах - терпкий, древесный, с еле уловимыми нотками леса - теперь казался сильнее, окутывал меня, не давая дышать.- Потому что вы моя. - Просто сказал он. Эти слова прозвучали как приговор. Или как клятва. - Я знаю, это звучит безумно. Мы знакомы всего три недели. Но я точно знаю - вы моя. И я не отпущу вас. Никогда. Никому. От этих слов сердце забилось так сильно, словно пытаясь вырваться из груди, чтобы найти свой путь к нему. Я услышала его стук в ушах, заглушающий все остальные звуки. Дышать стало тяжело. Паника начинала накрывать меня, привычная, старая знакомая паника, но... странно. Вместо привычного, всепоглощающего ужаса, было что-то другое.

Волнение? Предвкушение? Ощущение, что все наконец стало на свои места? Я... мне нужно подумать. - Выдавила я, пытаясь собрать свои мысли, которые разлетелись, как воронье, от его слов. Хорошо. - Он кивнул, словно принял мое решение, его взгляд смягчился. Но только на мгновение. - Тогда пока отвезу вас к себе за вещами. Но завтра я заеду за вами. И послезавтра. И через неделю. Пока вы не согласитесь. Пока не поймете, что другого пути у вас нет. Потому что я не уйду. Я буду рядом. Всегда.

Глава 6

Лиза

Утром меня разбудил звонок в дверь. Он был настойчивым. Нет, не так. Он был нетерпеливым, требовательным, злым.

Каждый удар о дерево, казалось, сотрясал весь дом, отдаваясь глухим гулом в моей сонной голове. Я с трудом открыла глаза, которые, казалось, были засыпаны песком. С трудом сфокусировала взгляд на старых, обшарпанных часах на прикроватной тумбочке. Семь утра. Семь утра. Это больше похоже на выстрел, чем на звонок. Кто это может быть в такую рань? Ответ, холодным душем, ударил меня по голове. Максим.

Сердце, только-только начавшее приходить в более-менее спокойный ритм после бессонной ночи, снова ухнуло вниз, в живот, словно камень, брошенный в бездонную пропасть. Я с трудом доползла до двери, мои ноги, казалось, стали ватными.

Заглянула в старый, мутный глазок, который показывал мир в искаженных, расплывчатых пятнах. Но его силуэт я узнала сразу. Максим. И он был не один, с ним Вадик, его верный шакал. Сердце ухнуло вниз, в желудок, там подпрыгнуло и снова ухнуло.

-Открывай, сучка! Я знаю, что ты дома! Думаешь, я не вижу твою тачку под окнами? - заорал Максим, и его голос, усиленный эхом лестничной клетки, прозвучал как гром среди ясного неба. Каждый удар по двери отдавался болью в моей голове.

Я отшатнулась от двери, словно от удара током, прижимаясь к холодной стене. Дрожащими руками схватила телефон со стола. Кому звонить? В полицию? Бесполезно. Я уже пыталась. Меня не слушали. Ему верили.

Бабушке? Нет, ни в коем случае. Она не переживет этого. Мой взгляд скользнул по экрану, и тут я увидела номер. То самый номер, который Глеб вчера, так настойчиво, но так нежно, записал в мой телефон. «Если что-то случится - звони. В любое время.»

Его слова, сказанные вчера в машине, прозвучали в моей голове с новой силой. Пальцы, сами по себе, словно ведомые какой-то неведомой силой, набрали номер.

Лиза?

Он взял трубку после первого гудка, словно ждал моего звонка. Его голос прозвучал встревоженно, напряженно. - Что случилось?

-Он пришел. - прошептала я, и голос мой был таким тихим, таким прерывистым, что я сама едва его слышала. В этот момент дверь снова содрогнулась от мощного удара. Я вздрогнула. - Максим. Он не один. С ним Вадик.-Еду. - Коротко бросил Глеб, в его голосе прозвучало что-то жесткое, стальное. Я продиктовала, еле ворочая языком, называя улицу и номер дома, словно произносила заклинание. Двадцать минут. - Голос Глеба стал еще тверже, увереннее. - Не открывай дверь. Ни при каких обстоятельствах. Если начнут ломать - прячься в ванную и запрись. Там бетон толще. Я уже еду. - В его голосе была не просто сталь, там была ярость, холодная, сдерживаемая, но такая мощная, что, казалось, пробивала сквозь телефонную трубку. Дверь, моя старая, несчастная дверь, затрещала. Они и правда начали ее выламывать. Слышались глухие удары, скрежет дерева. Я побежала в ванную, захлопнула за собой дверь, задвинула старую, скрипучую щеколду, которая вряд ли продержится дольше минуты. Села на пол, прижав колени к груди, пытаясь стать как можно меньше. Слезы текли сами, горячими дорожками обжигая щеки, а я даже не пыталась их останавливать.-Двадцать минут. - шептала я себе, как мантру, пытаясь уцепиться за эту надежду. Хруст. Грохот. Запах гнилого дерева и старой штукатурки. Они вошли.-Где ты, дрянь?! - Орал Максим, его голос, казалось, сотрясал вселенную. Слышались громкие удары, глухой звон бьющегося стекла - он крушил все на своем пути, словно бешеное животное. Макс, может хватит? - неуверенно, почти пискляво, говорил Вадик. - Давай просто уйдем. Подумаешь, баба. Их много.

Заткнись! Она тут, я знаю! Чувствую, сука! - Максим зарычал, его голос был полон злобы и предвкушения. Шаги. Тяжелые, неровные, приближались к ванной. Я зажмурилась, обхватив голову руками, словно это могло защитить меня от надвигающегося кошмара. Ручку дернули. Один раз. Второй. Жестко. С нарастающим бешенством.

-Открывай, сука! - Максим бил в дверь ванной, и каждый удар, казалось, отдавался мне в грудь. И тут... тишина. Резкая. Звенящая. Такая глубокая, что можно было услышать, как по моей коже бегут мурашки. А потом…. потом я услышала рык. Настоящий, утробный, звериный рык, от которого в жилах стыла кровь, а все тело сжалось. повинуясь первобытному инстинкту самосохранения. Затем - оглушительный грохот, словно обрушилась стена. Крики.

Максим заорал. Его крик был пронзительным, полным боли и ужаса. Но он оборвался на полуслове, словно кто-то перерезал ему глотку. Валящийся в дальнем конце коридора. Я сидела на холодном полу, не в силах пошевелиться, прижав колени к груди. Что происходит? Что там происходит? Мой мир, и без того расколотый, рушился окончательно.

-Лиза. - Голос Глеба. Спокойный. Мягкий. Такой, каким я его еще не слышала. Но в нем была какая-то новая, глубокая нотка, от которой все внутри меня сжалось. - Выходите. Все в порядке. Я с трудом встала, мои ноги все еще дрожали. Медленно, осторожно, я открыла дверь. Глеб стоял посреди разгромленной прихожей. Все было разрушено. Мебель перевернута, осколки стекла хрустели под ногами. На костяшках его правой руки, там, где, казалось, только что раздался удар, была кровь. Свежая, темная. Максим лежал у стены, скрючившись, держась за разбитый вдребезги нос. Из-под ладоней сочилась кровь. Он жалобно стонал. Вадик сидел рядом, прижавшись к стене, бледный как смерть, его глаза были расширены от ужаса, направленного не на Максима, а на Глеба.

Он смотрел на него так, как на смерть.

-Если еще раз приблизитесь к ней - убью. - Голос Глеба был низким, спокойным, но в нем звучала такая нечеловеческая, абсолютная уверенность, что даже у меня, привыкшей к угрозам, по спине пробежал ледяной холодок. Это было не просто предупреждение. - Не угроза. Обещание. Максим, это ничтожество, что-то попытался сказать, прохрипеть сквозь боль, но Глеб сделал шаг в его сторону. Всего один шаг. И Максим тут же заткнулся, сжавшись еще сильнее, словно пытаясь стать невидимым.-Уматывайте. Пока я добрый. - Голос Глеба был все таким же спокойным, но в нем прозвучала такая звериная ярость, что Максим с Вадиком, словно подгоняемые невидимой силой, рванули к выходу. Даже не оглянулись. Исчезли в дверном проеме, словно их и не было.

Мы остались одни. Посреди этого погрома. Глеб повернулся ко мне. Его взгляд был сосредоточенным, пронизывающим.

Он внимательно осмотрел меня с ног до головы, словно ища повреждения. Вы как? - мягко, но в то же время с какой-то новой, незнакомой мне заботой, спросил он. Я... - Только это и смогла выдохнуть я. Голос сорвался, превратившись в хрип. - Я боюсь. Чего? - Он сделал шаг ко мне, но я инстинктивно, непроизвольно отступила, прижимаясь спиной к разбитой двери ванной. Моим телом управлял первобытный страх.

-Вас. - Честно призналась я. Это было так глупо, так нелогично, но это была правда. - Вы... там рычали. Я слышала. Глеб замер. На его лице, обычно таком выразительном, сейчас не было ни единой эмоции. Оно стало непроницаемым,

словно маска. Зверь внутри него, казалось, затих, спрятался, но я все равно чувствовала его присутствие. Вам послышалось. - Голос его был ровным, без единой фальшивой нотки. Но я видела. Я знала - он врет. Нет. Я точно слышала. - Я подняла взгляд, уставившись ему в глаза. И вдруг заметила... его зрачки. Они были слишком большими, поглощали почти всю радужку. А сама радужка... она будто светилась изнутри каким-то странным, холодным, серым светом. Свет, который я не видела раньше, даже когда смотрела ему в глаза. Это был свет хищника, свет, который пугал и притягивал одновременно. Лиза… начал он, его голос был полон усталости. Но я его перебила. Кто вы? - прошептала я, чувствуя, как меня обволакивает холодный пот. Моя спина все еще была прижата к стене, словно пытаясь убежать.

Он тяжело выдохнул. Зверь внутри него, казалось, сделал то же самое. Он провел рукой по своим волосам, поправляя их, и посмотрел на меня с такой болью, таким отчаянием, что мое собственное сердце сжалось.-Не здесь. Не сейчас. - сказал он. - Но я все расскажу. Обещаю. Все. А пока.- Он протянул мне руку. Большую,

сильную, с окровавленными костяшками. Руку, которая только что защитила меня. Руку человека, который три недели приходил просто чтобы увидеть меня. Руку, которая, как сейчас я поняла, принадлежала не просто человеку. - Пожалуйста, поверьте мне. Я не причиню вам вреда. Никогда. Я смотрела на эту протянутую руку. Тяжелую. Могучую. От нее пахло кровью и чем-то еще, чем-то острым, звериным.

Но в то же время от нее шло такое тепло, такая уверенность, такая надежность. Она принадлежала существу, которое только что было свирепым хищником, а теперь стояло передо мной, умоляя о доверии. И я, сама не понимая причины, сама не зная, почему, взялась за нее. Моя ладонь, такая крошечная в его, сомкнулась. И я почувствовала, как тепло разливается не зная, почему, взялась за нее. Моя ладонь, такая крошечная в его, сомкнулась. И я почувствовала, как тепло разливается по моему телу, прогоняя страх и холод. Словно я обрела свой собственный якорь в бушующем океане.

Глава 7

Глеб. - Ты совсем ополоумел? - Голос Игоря звенел от возмущения, но в нем слышался и неподдельный страх за меня, за нашу общую репутацию. Он смотрел на меня как на сумасшедшего, его глаза, обычно хитрые, сейчас были полны недоумения. - Привел незнакомую бабу в дом! Еще и поселил в гостевой! Да ты же, Глеб Викторович, никогда никого не пускал дальше порога своего кабинета! А тут... тут целый девичий вертеп! Игорь, завали. Не сейчас. - Я устало ответил, наливая себе виски. Жидкость, янтарная и тягучая, казалось, была единственным, что могло приглушить рев зверя внутри. Было только десять утра, но мне было плевать. Плевать на время, на дела, на все, кроме нее.

Босс, я понимаю что у тебя... - Игорь замялся, его взгляд скользнул в сторону закрытой двери гостевой комнаты. ну, своя ситуация. С этими вашими штучками. Но ты хоть проверил ее? Ведь после того, что случилось... мало ли. Проверил. Каждая мелочь. - кивнул я, залпом осушая бокал. Острый привкус алкоголя обжег горло, но зверь внутри лишь ощерился. - Елизавета Андреевна, двадцать восемь лет, работает продавцом-консультантом. Тоскливо, скучно. Живет одна. Родители умерли, есть бабушка. Судимостей нет, долгов нет. Чиста как слеза. Идеально чиста. Тогда в чем проблема? Почему она не на твоей шее? Или в твоей кровати? - не понял Игорь, его брови сошлись на переносице.

- В том, черт возьми, что она моя пара. Моя истинная, блядь, пара! А я... - Я сделал большой глоток, опустошив бокал, и от силы сжал его. - ...я не могу ей об этом сказать. Пока не могу. Мой зверь рвется к ней, а я вынужден удерживать его.

- Почему? Ну ты же Альфа! Тебе достаточно рыкнуть, чтобы она поняла, кто её хозяин! - Игорь застучал пальцами по столу, демонстрируя своё непонимание.

Потому что она и так меня боится. - Мой голос прозвучал глухо, с болью. Я вспомнил ее глаза, когда она услышала мой рык в той прихожей. Глаза, полные ужаса, оцепенения. Она поняла, что я не человек, даже если ее разум отказывался в это верить. - Сейчас она сидит в комнате, запершись, и, уверен, трясется от страха. - Я зло сплюнул. - А я как последний идиот не знаю, что делать. Мой зверь воет от бессилия. А ты попробуй поговорить с ней. Нормально. Без рыков и приказов. Без этого твоего "я возьму, я не отпущу". посоветовал помощник, и в его голосе прозвучало что-то, что заставило меня приподнять брови.- Да я и так с ней нормально! Вчера буквально был сама нежность! - возмутился я, чувствуя, как внутри снова поднимается волна раздражения.

- Ага, как же. "Поедете со мной. Без споров." Очень нормально. "Я не отпущу вас. Никогда."- передразнил меня Игорь. - Она не солдат, чтобы выполнять приказы. Она женщина, причем испуганная до чертиков. Ей нужна ласка. забота, понимание, а не командир в звериной шкуре. И не надо рычать на меня, босс! И так понятно, что у тебя гормоны зашкаливают.

Я задумался. Игорь, хоть и был человеком, но иногда выдавал такие мысли, которые заставляли меня прислушиваться.

Может, он и прав. С женщинами у меня никогда проблем не было. Они сами липли ко мне, привлеченные силой, властью, деньгами. Но Лиза... она была другой. Хрупкой, но с какой-то внутренней сталью. Ей нужен особый подход. Не силы, а нежность. Не приказы, а доверие.

- Попробую. - кивнул я и допил виски. Жидкость опалила горло. - Спасибо, Игорь. Свободен. Совещания на сегодня отмени все. Перенеси. Я не в том состоянии.

Когда помощник, наконец, ушел, оставив меня наедине с собой и моим ревущим зверем, я достал телефон и набрал номер своего лучшего друга. Кирилл. Он знал о том, кто я. Сам был оборотнем, как и я, но его зверь был спокойнее, мудрее.

Или просто ему больше повезло с парой.

Кир, у меня проблема. - Начал я, когда он взял трубку.

Дай угадаю. Нашел пару? - Рассмеялся друг, и его смех, веселый и беззаботный, прозвучал диссонансом моим внутренним мучениям.

Да. И она меня боится. - Признался я, и это слово сдавило мне горло. Ну ты даешь, Глеб. Обычно они влюбляются сразу, теряют голову, чувствуют связь. - Кирилл перестал смеяться, его голос стал серьезнее. - Что случилось? Что ты натворил? Ты же Альфа, а не дикий зверь. Я рассказал ему все. Про то, как учуял ее запах, который свел меня с ума. Про то, как три недели, словно сыщик, одержимый маньяк, искал ее, пытаясь унять своего зверя. Про этого ублюдка, Максима, который бил ее, ломал, унижал. Про то, как не сдержался, когда увидел ее разбитой, и зарычал, выпустив своего зверя на свободу. Глеб, ты идиот. По самый не балуйся. - подытожил друг, и в его голосе не было осуждения, только усталое понимание. - Ты должен был сначала завоевать ее доверие. Показать, что ты защитник, а не просто еще одна угроза. А ты что сделал? Напугал еще больше. Разрушил все. Я знаю! - рявкнул я, и этот рык был уже не звериным, а человеческим, полным отчаяния и самобичевания. - Говори, что делать! Мой зверь рвется к ней, а я не знаю, как подойти!

- Дай ей время. - Тихо, но твердо посоветовал Кирилл. - Будь рядом, но не дави. Покажи, что ты не опасен. Что ты - ее надежная стена. И главное, расскажи правду. Всю. Чем дольше будешь тянуть, чем больше скрывать, тем хуже будет.

Потому что пара чувствует ложь, Глеб. Она чувствует фальшь. И она не простит. Никогда. Я поблагодарил друга, чувствуя, как его слова, словно холодная вода, тушат внутренний пожар. И пошел к гостевой комнате, где, как я знал, заперлась Лиза. Мой зверь внутри, словно услышав мои намерения, притих, затаился, наблюдая. Я постучал тихонько. так, как никогда раньше не стучал.- Лиза, можно войти? - мой голос был мягким, почти умоляющим. Тишина. Абсолютная. Я слышал только свое собственное дыхание, бьющееся в ушах, и отчетливый стук ее сердца, такой быстрый, панический. Я услышал тихое всхлипывание, словно порвалась тонкая нить. И сердце сжалось, почувствовав эту боль.

- Лиза, пожалуйста. Мне нужно поговорить с вами. - попробовал снова, стараясь максимально убрать из голоса любую нотку приказа. - Я не войду без вашего разрешения.

Еще несколько секунд тишины, которые показались вечностью. Потом тихий, дрожащий голос:- Входите.

Я открыл дверь. Она сидела на кровати, поджав под себя тонкие ноги, обняв подушку, словно спасительный круг в бушующем море. Глаза красные, опухшие, на лице следы от слез, предательски выдающие ее страдания. Я остановился у порога, не решаясь подойти ближе. Мой зверь внутри, Альфа, рвался к своей раненой самке, но я сдерживал его. Уважение.

Доверие. Сейчас это было важнее инстинктов.

- Я не причиню вам вреда. - Начал я, стараясь говорить максимально мягко, слова казались чужими, такими неловкими. - Знаю, сейчас вам страшно. Знаю, что вы услышали... то, что услышали. И я все объясню. Честно. Но сначала скажите, вы голодны?

Она удивленно посмотрела на меня, ее глаза, полные слез, медленно фокусировались. Видимо, не ожидала такого вопроса. В ее глазах промелькнуло что-то, похожее на любопытство. Я... наверное. - Неуверенно ответила она, ее желудок жалобно заурчал в подтверждение ее слов. Тогда я приготовлю завтрак. Вам нужен покой, а не диетпитание. А вы подумайте, готовы ли выслушать меня. - я развернулся к выходу, но ее голос остановил меня. Голос, такой тихий, но такой цепляющий.- Глеб Викторович...

- Тихо позвала она. Я обернулся. В ее глазах промелькнуло что-то новое: не испуг, а растерянность. - Спасибо. За то, что защитили меня.

Я кивнул, не доверяя своему голосу, чтобы не сорваться, не выдать все свои эмоции. И вышел. Зверь внутри выл от счастья, от гордости. Она поблагодарила! Она начинает доверять! Маленький, но такой значимый шаг. Завтрак я готовил сам. Омлет, тосты, свежевыжатый сок. Накрыл на стол в столовой, но потом передумал. Это помещение было слишком большим, слишком официальным, слишком холодным. Перенес все на кухню, за маленький столик у окна. Уютнее. И, главное, ближе к гостевой.

Лиза вышла минут через двадцать, бесшумно, словно призрак. Переоделась - видимо, нашла в шкафу халат, который оставила там моя сестра, когда гостила. Халат был ей велик, она утопала в нем, словно в облаке, но выглядела это... настолько мило. Очень мило.

- Садитесь, пожалуйста. - Я выдвинул для нее стул. Она осторожно села, все еще держась напряженно, словно

натянутая струна. Я сел напротив, налил ей сока, его яркий цвет контрастировал с ее бледностью. - Ешьте. Вам

нужно поесть. Сил набираться.

- А вы? - Она посмотрела на мою пустую тарелку, в ее глазах промелькнула забота. Я уже позавтракал. - соврал я, глядя в ее глаза. Мой зверь внутри зарычал от лжи, от того, что я не мог быть с ней полностью честным. На самом деле я вообще не мог есть последние три недели. Зверь нервничал, а когда он нервничал, я терял аппетит.

Она молча начала есть. Маленькими кусочками, медленно, словно боясь, что ее прогонят, что этот момент хрупкого спокойствия вот-вот закончится. Истерика прошла, но я чувствовал, что она все еще напугана. Я наблюдал за ней и сжимал кулаки под столом, чтобы не сорваться, не обнять ее, не прижать к себе, не вылизать ее слезы. Сейчас ей нужна была еда, а не мои звериные инстинкты.

- Вы обещали рассказать. - После долгого молчания, которое, казалось, тянулось вечность, сказала она, не поднимая глаз от тарелки, словно готовясь к чему-то страшному.- Да. - Я налил себе кофе, который уже остыл, собираясь с мыслями, как лучше подать эту непростую правду. - Лиза, то что я сейчас скажу... звучит безумно. Невероятно. Но это правда. Чистейшая. Вы можете мне не поверить, и я это пойму.

- Говорите уже. - Она наконец подняла на меня глаза. Испуганные. Но решительные. В них горела маленькая искорка, которая заставляла мое сердце биться сильнее.

- Я оборотень. - выпалил я. Прямо. Без обиняков. - Волк, если точнее. Альфа. Она застыла с вилкой на полпути ко рту. Несколько секунд смотрела на меня, моргая, ее ресницы, длинные и темные, трепетали. Потом медленно, очень медленно, опустила вилку на тарелку. Звенящий звук эхом отдался в тишине.

Вы серьезно? - Тихо спросила она, и в ее голосе не было истерики, только неподдельное удивление. Абсолютно. - Я ждал. Ждал истерики. Криков. Может, даже обморока. Знал, что ее разум будет протестовать. Но она лишь кивнула, ее взгляд оставался прикованным ко мне.

- Покажите. - Вдруг потребовала Лиза. И в ее голосе прозвучало что-то... нечто сильное, что-то, что заставило моего зверя внутри заинтересованно поднять голову.

Что? - не понял я, мое сердце пропустило удар

Покажите. Если это правда - покажите. - Она смотрела на меня упрямым, почти стальным взглядом. Вот это поворот.

Это было не похоже на ту испуганную мышку.

Сейчас? Здесь? - уточнил я, пытаясь осознать ее слова. Здесь, в моей кухне? Да. Иначе я не поверю. Подумаю, что вы... ну, просто странный. И очень богатый фантазер. - Она прикусила губу, но ее взгляд оставался твердым. Она хотела правды. И она ее получит. Я тяжело выдохнул. Ладно. Она хочет правды - получит правду. Хочет не просто слов, а доказательств.- Отвернитесь. - попросил я. Мой голос был хриплым, напряженным. - Зрелище не для слабонервных. Она послушно отвернулась, ее тонкие плечи снова дрогнули, но она не сдвинулась с места. Я быстро снял рубашку, затем брюки. Обращение заняло секунды. Боль. Трансформация. И вот, вместо человека, за столом теперь сидел огромный серый волк. Мощные лапы, густая шерсть, острые клыки. Когда все закончилось, я тихо заскулил, давая ей знать.

Лиза медленно, очень медленно обернулась. Она увидела меня. Ее глаза, в которых еще недавно плескался страх, округлились до невероятных размеров, рот приоткрылся в немом удивлении. Она побледнела так, что я испугался - сейчас упадет в обморок, и тогда мне придется быть нежным, чтобы привести ее в чувство. Но она не упала. Медленно-медленно, словно не веря собственным глазам, встала со стула. Сделала шаг ко мне. Еще один. Я не шевелился, боясь спугнуть ее, каждый мускул моего огромного тела был напряжен. Лиза остановилась совсем близко. Протянула руку... и коснулась моей морды. Ее маленькие, дрожащие пальцы зарылись в густую, теплую шерсть.

- Вы... настоящий. - прошептала она с благоговением, ее голос был полон изумления. - Такой... красивый. И в этот момент что-то щелкнуло. Я почувствовал это. Наконец. Связь. Тонкая, едва заметная, но она появилась. Моя девочка начала меня принимать. Это было не просто доверие, это было что-то глубже, что-то первобытное. Моя пара. В ее глазах не было ни страха, ни отвращения. Только удивление.

Глава 8

Лиза

Я гладила огромного серого волка, его шерсть была невероятно мягкой и густой, она буквально струилась сквозь пальцы, словно шелк, пропитанный теплом. Горячее дыхание касалось моей ладони, обжигая нежно, а его умные, почти человеческие, серые глаза, казалось, смотрели прямо в душу, с такой... нежностью? С таким обожанием, что

от них по телу расходилось непривычное тепло. Он склонил свою огромную, мощную голову, прижимаясь щекой к моей ладони, и я услышала.. мурлыканье? Нет, волки не мурлычат. Это было что-то глубокое, утробное, исходящее из самой его груди, звук, похожий на раскатистый, низкий рокот, который, парадоксально, не пугал, а убаюкивал, успокаивал. Он звучал как одобрение, как довольство, как... любовь.- Вы правда не обидите меня? - Слова сорвались с губ шепотом, таким тихим, что, казалось, их унесет легкий ветерок.

Глупый вопрос. Конечно, глупый. Мой разум отчаянно цеплялся за логику. Если бы он хотел обидеть, он бы уже давно это сделал. Я видела его силу. Ощущала его мощь.

Волк медленно, почти величественно, отрицательно мотнул своей огромной головой. Его глаза не отрывались от моих, и в них не было и тени лжи, лишь безмятежное, преданное спокойствие. Потом он осторожно, очень осторожно, словно боясь причинить боль, лизнул мою руку. Шершавый язык, горячий и влажный, касаясь кожи, заставил меня вздрогнуть. Но я не убрала руку. Не могла. Это было... приятно. Непривычно, но приятно. Он отошел на пару шагов назад. Его движения были плавными, грациозными, мощными. Я поняла, что сейчас он будет обращаться обратно, превращаться, и стыдливо отвернулась, закрыв глаза. Услышала какие-то странные звуки - хруст костей, натягивание мышц, неровное дыхание. Потом шорох ткани, словно кто-то быстро натягивает одежду.

- Можете обернуться. - Прозвучал уже человеческий, глубокий, бархатный голос Глеба, но в нем слышалась новая, непривычная нотка. Усталость? Или, скорее, облегчение?

Я повернулась. Он стоял посреди кухни, все еще немного запыхавшийся, натягивая рубашку. Я успела заметить шрамы на его теле. Много шрамов. Некоторые были старыми, белесыми полосами, словно память о давних битвах. Другие - свежими, красными, еще не успевшими зажить от того, что произошло сегодня и, возможно, недавно. Тело сильное, рельефное, как у античного героя. От этого зрелища сердце снова забилось быстрее, но уже не от страха, а от осознания его силы, его пути.

Теперь вы знаете. - сказал он, застегивая пуговицы на рубашке. Его движения были точными, но мне показалось, что он делал это подчеркнуто медленно, давая мне время осознать увиденное. - И я понимаю, если вы захотите уйти. Я не буду держать вас силой. Никогда. - Он поднял на меня глаза, и в них плескалась такая искренняя, такая открытая боль, что мое сердце сжалось. - Н... Мне бы очень хотелось, чтобы вы остались. Хотя бы ненадолго. Хотя бы пока не окрепнете. Пока не перестанете бояться.

Почему? - спросила я, словно обессилев, садясь обратно на стул, потому что ноги ощущались ватными, подкашивались от наплыва эмоций и осознания. - Почему вы... ну, все это? Эта забота, эта помощь. Мы же чужие люди. Мы едва знакомы.

Глеб медленно присел напротив меня, отодвинув стул. Взял мои руки в свои - такие огромные, теплые, но невероятно нежные. Мои маленькие, бледные ладони полностью утонули в его.- У нас, оборотней, есть понятие - пара. Судьба, если хотите. - говорил он медленно, каждое слово было весомым, словно высеченным в камне, его глаза не отрывались от моих. - Человек, предназначенный именно тебе. Твоя вторая половина. Я учуял ваш запах три недели назад, в том книжном. И зверь... он сразу все понял. Сразу узнал свою самку. Вы моя пара. Лиза. Моя единственная. Моя истинная. От этих слов голова закружилась, словно я резко встала после долгой потери сознания. Я ведь читала про оборотней, конечно. В книгах. Романтичные, полные страсти истории про волков и их пар, про любовь с первого взгляда, про вечную преданность. Но это же было выдумкой! Красивой сказкой! А тут... это оказалось правдой.- Я не понимаю. - честно, смущенно призналась я, пытаясь осознать эту фантастическую реальность. - Это как в тех книжках? Про... судьбу и любовь с первого взгляда?

- Примерно так. - кивнул Глеб, его губы растянулись в легкой, теплой улыбке. - Только в реальности все сложнее, Лиза.

Гораздо сложнее. Мне вас хочется защищать. Оберегать. Быть рядом каждую секунду. А зверь... - он тяжело выдохнул, и в его глазах промелькнула тень борьбы. - Он требует взять вас, сделать своей, не отпускать никогда. Полностью забрать.

Я вздрогнула и попыталась высвободить руки из его захвата, но он не отпустил, лишь чуть сильнее сжал их, словно успокаивая.

- Но я не сделаю этого. - твердо сказал он, и эта твердость была не приказом, а обещанием. - Не против вашей воли. Никогда. Мой зверь подчиняется только мне. Я лучше сдохну, чем причиню вам боль. Почему-то я ему поверила. Может быть, потому что в его глазах была такая искренность, такая сталь, которая звенела правдой. Или потому что я так устала бояться. Так устала быть одна. Или просто потому, что мне отчаянно хотелось поверить, что есть кто-то, кто не причинит мне боль. Кто, несмотря на свою дикую натуру, способен быть нежным.

- Хорошо. - Выдохнула я, и это слово прозвучало как капитуляция, но в то же время как принятие. - Я останусь. Пока… пока не разберусь во всем этом. Во всем, что происходит. И с вами, и со мной. Глеб просиял. Буквально просиял, как ребенок, которому подарили самую заветную игрушку на свете. Его глаза заискрились, уголки губ приподнялись, и на лице появилось выражение чистого, незамутненного счастья.- Спасибо. - прошептал он, и поднес мою руку к губам, осторожно, но трепетно целуя костяшки пальцев. Его губы,

мягкие и горячие, оставили на моей коже нежный след. - Обещаю, вы не пожалеете. Я сделаю все, чтобы вы были

счастливы.

Глава 9

Лиза

Следующие дни моего пребывания в доме Глеба были... странными. Не просто непривычными, а такими, что каждый день приносил открытия. Глеб был невероятно заботлив. Нет, не так. Он был обволакивающе заботлив, той заботой, что проникает под кожу и медленно, но верно, растапливает лед в сердце. К завтраку, обеду и ужину он лично приглашал меня в просторную, но удивительно уютную кухню, где пахло свежей выпечкой и чем-то неуловимо домашним. Он готовил сам, виртуозно и с видимым удовольствием, или заказывал здоровую, но удивительно вкусную еду из какого-то ресторана.

Постоянно спрашивал, как я себя чувствую, не нужно ли мне чего-то, его взгляд то и дело сканировал меня, словно он пытался прочесть мои мысли. При этом он свято держал дистанцию. Не приближался слишком близко, видел, как я сжимаюсь от резких движений. Не касался меня без крайней, надуманной им же самим, необходимости. Даже его огромные, сильные руки, которые так жадно держали меня в машине, теперь оставались в нейтральном положении, словно он боялся спугнуть хрупкую птицу.

Я начала понемногу расслабляться. Словно скованные мышцы медленно отпускали. Даже спать стала лучше, глубже.

Таблетки, прописанные врачом, конечно, помогали, окрашивая мир в чуть менее яркие, но и менее пугающие тона. А еще помогало то, что здесь, в этом огромном, немногословном доме, я чувствовала себя в безопасности. Впервые за многие, многие годы. Это было непривычно, словно я надела чужое, но идеально подходящее пальто. На третий день моего пребывания у Глеба, когда я уже почти привыкла к этому странному, новому ритму, раздался звонок. Мой телефон, который Глеб принес мне вместе с чистой одеждой и вещами из моей квартиры, противно задребезжал на тумбочке в гостевой. Бабушка. Ее имя высветилось на экране, и сердце пропустило удар.- Лизонька, где ты? Я волнуюсь! Что с тобой, девочка моя? - встревоженный, срывавшийся голос ударил по ушам, словно колокол, заставив меня вздрогнуть.

Бабуль, все хорошо. Я у... - я замялась, слова застряли в горле. Взгляд метнулся к Глебу, который сидел за столом в гостиной, читая какую-то деловую газету, его огромная фигура казалась такой невозмутимой, такой чуждой моей привычной жизни. - У….. подруги. Погощу немного.

У какой подруги? У тебя же нет подруг, Лизонька! Кто это? - не унималась бабушка, и в ее голосе звенели стальные нотки, которые всегда появлялись, когда она чувствовала фальшь. Мне было больно это слышать, больно понимать, насколько я одинока. Но это была правда. Горькая.

Появилась, бабуль. Одна хорошая девушка. Не волнуйся, я скоро приеду. Целую тебя. - Я быстро, сбивчиво попрощалась, не давая ей шанса задать новые, неудобные вопросы, и положила трубку, чувствуя себя ужасно. Бабушка никогда не любила, когда ей лгут.

Глеб посмотрел на меня поверх газеты, его серые глаза, казалось, видели меня насквозь. На губах играла легкая, почти тнезаметная усмешка.

- Соврали? - уточнил он, его голос был мягким, но в нем прозвучала какая-то снисходительность, которая меня немного задела.

- Ну... да. - Я смутилась, мои щеки залились предательским румянцем. - Не могла же я сказать, что живу у незнакомого мужчины. У…. оборотня.

- Хотите навестить бабушку? Я отвезу. - предложил он, медленно откладывая газету на стол, его взгляд теперь был прикован ко мне, внимательный, выжидающий.

Правда? - Я встрепенулась, словно птичка, которой пообещали свободу. Сердце радостно екнуло. Мне очень хотелось увидеть бабулю, убедиться, что с ней все в порядке, обнять ее, рассказать, что я жива, здорова, и больше не боюсь. Но рассказать не всю правду.

- Конечно. Что ж, собирайтесь, поедем прямо сейчас. - Глеб встал, его огромная фигура поднялась с кресла, и тут я заметила, как он слегка поморщился, едва заметно придерживаясь рукой за правый бок. Вы... вам больно? - осторожно спросила я, и в моем голосе прозвучало неподдельное беспокойство. Ерунда. Старая травма напоминает о себе. - отмахнулся он, его тон был небрежным, но я видела, я чувствовала, что он врет. Слишком напряженная линия челюсти, слишком сильный блеск в глазах. Мой зверь внутри, если бы он у меня был, зарычал бы от этого осознания.

Это из-за того дня? Когда вы... - я оборвала себя, не зная, как это назвать. - ...были... волком? Да. - Коротко ответил он, и его взгляд стал тяжелым, напряженным. - Пуля была серебряная. Мы долго заживаем от серебра. Очень, очень долго и мучительно. Оно жжет наши тела, нашу суть. Пуля?! Серебряная?! Я сделала шаг к нему, потом второй, подскочила, забыв про страх, про стеснение, про все мысли, лишь одно желание - осмотреть его. Кажется рана была свежая, ведь раньше я не замечала что ему больно.- В вас стреляли?! - воскликнула я, и мой голос, казалось, эхом разнесся по всему дому. - А вы мне ничего не сказали!

Вам нужен врач! Не наш, человеческий, а кто-то, кто понимает! Может быть, заражение или...

Глеб удивленно смотрел на меня, его брови чуть приподнялись, а потом на его лице медленно расцвела улыбка. Такая теплая, настоящая, искренняя улыбка, которую я видела лишь однажды - когда я коснулась его морды. От нее по телу разлилось тепло.

- Вы переживаете за меня, Лиза. - констатировал он, и в его голосе слышалась неприкрытая радость, нотки удивления, счастья.

- Конечно переживаю! - возмутилась я, словно он спросил нечто абсурдное. А потом осеклась, поняв, что сказала. Мои щеки залились предательским румянцем, словно два спелых яблока. Я попыталась отступить, отвернуться, спрятаться от этого слишком пристального, слишком понимающего взгляда, но Глеб поймал меня за руку, его пальцы нежно, но крепко сжали мою ладонь.

- Не уходите. - попросил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя мольба, что я замерла, не в силах сопротивляться. - Лиза, вы даже не представляете, как я рад, что вы обо мне волнуетесь. Для меня это... это очень много значит.

Я растерянно посмотрела на него. Его большая, мощная ладонь накрывала мою руку полностью, такая теплая, надежная. Я не убрала ее. Просто стояла и смотрела в серые глаза, в которых плескалась нежность, обожание, и что-то еще, что-то древнее, дикое, но в то же время невероятно преданное.- Мне нужно осмотреть рану. Я не врач, но может смогу помочь. - твердо сказала я, приходя в себя, словно обретая голос. - Где она?

Лиза... - начал он, его взгляд скользнул по моему лицу, но я перебила. Глеб Викторович, не спорьте. Показывайте. Сейчас же.

- Я даже сама удивилась своей решительности, которая

внезапно нахлынула на меня. Эмоции, кипящие внутри, давали мне силы. Он тяжело выдохнул, но повиновался. Медленно расстегнул рубашку, обнажая мощный торс. Я ахнула. На боку, чуть ниже ребер, действительно была рана. Не просто царапина, а отверстие, от пули. Она была затянувшаяся, но все еще красная, воспаленная. Вокруг нее кожа была какого-то странного, болезненного серого оттенка, словно мертвая. И от нее исходил легкий, едва уловимый запах серы. Это... это выглядит плохо. - прошептала я, мои руки невольно потянулись к ране, но я сдержалась. Заживет. Просто медленно. - Он попытался застегнуться обратно, словно стесняясь своей слабости, но я остановила его руку, не позволив ему скрыть повреждение.

У вас есть что-то? Мазь какая-нибудь? Специальная? - спросила я, лихорадочно соображая. В ванной, в аптечке. Вторая полка сверху. - ответил Глеб, его взгляд неотрывно следил за каждым моим движением, в нем читалось непривычное удивление, смешанное с надеждой. Я быстро, едва не споткнувшись, сбегала в ванную, нашла нужное, ориентируясь по названию, которое успела прочесть на его губах. Вернулась. Он все так же стоял, с расстегнутой рубашкой, и смотрел на меня как... как будто я была самым важным в его жизни. Как будто я была его спасением.- Сядьте. - Я указала на стул, стараясь говорить уверенно. Он послушно сел, его мощное тело заняло почти весь стул. Я достала ватный диск, нанесла на него пахнущую травами мазь, осторожно, нежно прикоснулась к ране. Глеб зашипел сквозь зубы, его тело напряглось.

Больно? - испугалась я, подняв взгляд на его лицо.

Нет. - хрипло ответил он, его голос был низким, прерывистым. - Просто... ваши прикосновения. Они действуют на меня. Слишком сильно. Мой зверь с ума сходит.

Я посмотрела на него. Его зрачки были слишком расширены, дыхание участилось, на шее проступили вены, словно под кожей распустились корни дерева. Он сжимал подлокотники стула так сильно, что костяшки пальцев побелели. Я чувствовала его возбуждение, оно буквально випело от него, окутывая меня. Я... могу не делать этого. - неуверенно проговорила я, убирая руку, испугавшись силы его реакции. Нет. - Он поймал мою руку, вернул ее обратно к ране, его пальцы осторожно, но твердо сжали мои. - Продолжайте. Пожалуйста. Я просто... немного перевозбужден. Извините.

Перевозбужден. От моих прикосновений. Я, Лиза-неудачница, Лиза-серая мышь, Лиза-никчемность, могу возбудить такого мужчину просто прикосновением. Это было... ново. Странно. И немного пьянило, словно глоток самого дорогого шампанского.

Я продолжила обрабатывать рану, стараясь не думать о том, как напряжено его тело подо мной, как он тяжело дышит, как его взгляд, горячий и страстный, не отрывается от моего лица. Закончив, я быстро отошла, чувствуя, как мои щеки горят огнем.

- Готово. Нужно обрабатывать два раза в день. Утром и вечером. - сказала я, читая инструкцию и пряча глаза, чтобы не выдать своего замешательства.

- Спасибо. - Он медленно встал, застегивая рубашку. Его движение были плавными, уверенными, но его взгляд... он оставался прикованным ко мне. - Лиза... вы удивительная.

- Я? - я даже рассмеялась, звук моего смеха прозвучал непривычно, словно я разучилась это делать. - Я самая обычная. Ничего особенного.

- Нет. - твердо возразил он, его глаза излучали глубокое, непоколебимое убеждение. - Вы особенная. Вы моя. И я докажу вам это.

Глава 10

Глеб

- Ты идиот. - Голос Игоря звенел от возмущения, но в нем слышалось и неподдельное, даже если он это скрывал, беспокойство. Он смотрел на меня как на сумасшедшего, его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку.

Чуть не сорвался прямо на кухне, посреди дня! Да там же окна нараспашку! А если бы соседи увидели?!- Я держал себя в руках. - возразил я, хотя и признаю, это далось мне нереально, нереально тяжело. Мой зверь внутри все еще рычал, недовольный тем, что я не дал ему закончить начатое, не дал обладать. Когда ее маленькие, нежные пальцы касались моей кожи, когда она обрабатывала рану, каждый нерв кричал, каждый фибр моего существа буквально трепетал. Зверь просто сходил с ума. Он хотел перевернуть ее на этом чертовом столе, он хотел сделать ее своей, здесь и сейчас, немедленно, не отпускать ее, никогда.- Босс, ты весь напрягся, как пружина, готовая сорваться. О чем думаешь? - хмыкнул Игорь, у его глаза промелькнул хитрый огонек. Он, кажется, начинал понимать.

- Не твое дело. - огрызнулся я, стараясь придать своему голосу максимально отстраненный тон, но зверь внутри все еще требовал крови, требовал мести. - Как там с этим мудаком? С Максимом? А, так его зовут. - Игорь полистал какие-то бумаги на планшете, словно это был обычный, рядовой отчет. - Максим Воронов, двадцать девять лет. Типичная шестерка. Судимость за драку, драка была не серьезная, там и познакомился со своим дружком, условный срок обоим. Работает грузчиком, когда работает. Что, разумеется, бывает крайне редко. Больше по барам шляется, пропивая последние гроши. Кредитов куча, долгов еще больше. Мелкий, вороватый, ничтожный.

Вот и причина его визитов к Лизе. - Я зло сплюнул, и мой зверь внутри зарычал, предвкушая предстоящее. Я знал, что он будет платить. За каждое прикосновение, за каждый страх, за каждую слезу моей пары. Он будет платить дорого.

Проследи, чтобы он больше к ней не приближался. Никогда. Если появится - дай мне знать.- Сделаем. - кивнул Игорь, его тон стал серьезнее. Он, кажется, тоже почувствовал мои намерения. - Кстати, босс... а она знает, что ты не просто оборотень, а еще и глава стаи?

Я поморщился. Это был больной вопрос, который сверлил меня изнутри. Нет, она не знает. И рассказывать ей об этом пока не собираюсь. Ей и так информации выше крыши. Мой зверь рвался к ней, хотел полной правды, полного принятия. Но мой человеческий разум знал, что она не выдержит. Не сейчас. Нет. И молчи пока. - предупредил я, и мой голос прозвучал так, что Игорь сразу понял - это не просьба, а приказ. Как скажешь. Но чем дольше тянешь, тем хуже будет.

- пожал плечами помощник, и в его словах прозвучала

неприкрытая истина.

Я знал, что он прав. Мой зверь выл от этого осознания, от этой необходимости скрывать свою истинную сущность от своей пары. Но как сказать Лизе, что, кроме того, что я оборотень, я еще и несу ответственность за сотню таких же? Что у меня враги, что моя жизнь полна опасностей, которые способны погубить не только меня, но и любого, кто окажется рядом?

Она и так вся издерганная, сломанная, испуганная. Мне не хватало еще больше пугать ее своей звериной природой, своей властью, своим миром, полным крови и насилия.

Вечером мы все-таки поехали к ее бабушке. Моя пара настояла. Мой зверь ликовал, чувствуя ее желание. Старенькая женщина, Анна Ивановна, как представилась она, встретила нас настороженно. Ее глаза, хоть и тронутые возрастом, были проницательными, оценивающими. Но увидев Лизу, ее словно подменили. Лицо расплылось в морщинистой, но такой искренней улыбке.

- Лизонька! - Она звонко, по-детски, прижала внучку к себе, словно спасая от неведомой опасности. - Как же я волновалась! Где ты пропадала столько времени?!

Я остался стоять у порога, не желая мешать их встрече, чувствуя, как мой зверь внутри притихает, наблюдая за этим трогательным зрелищем. Бабушка пригласила нас на чай. Квартирка была маленькой, провинциальной, но невероятно уютной. Пахло пирогами, старыми книгами и какими-то сушеными травами - запахи, которые пробуждали в моем звере давно забытые воспоминания о доме, о тепле.- А вы кто будете? - прищурилась старушка, оглядывая меня с ног до головы, словно пыталась просветить меня насквозь. В ее взгляде не было страха, только упрямое, настороженное любопытство. Глеб. Я... друг Лизы. - ответил я, стараясь говорить максимально мягко, максимально безопасно. Друг. - повторила она с сомнением, ее взгляд задержался на моих руках, на моих глазах. - Ну-ну. Садитесь, раз уж пришли. Чай стынет.

За чаем Анна Ивановна расспрашивала Лизу о работе, о здоровье, о том, как она себя чувствует. Лиза отвечала односложно, но я видел - она расслабилась. Ее плечи опустились, напряжение спало. Она улыбалась даже, ее улыбка была легкой, искренней. Я залюбовался ею, словно видел ее по-настоящему впервые. Вот она, настоящая. Не испуганная, не зажатая, не сломленная. Просто девушка, которая любит свою бабушку и счастлива быть рядом. Мой зверь внутри мурлыкал, довольный зрелищем.

- Лизонька, а у тебя губа рассечена. - Вдруг заметила Анна Ивановна, ее брови сошлись на переносице, образуя грозную складку. - Это что, этот...

- она не договорила, но я понял, о ком речь. Мой зверь внутри зарычал, в очередной раз требуя крови.

Лиза побледнела, опустила голову, ее взгляд метнулся ко мне, полный немой мольбы.- Бабуль, все нормально. Больше он не появится, я обещаю. - тихо сказала она, и в ее голосе прозвучало столько боли, столько надежды, что мое сердце сжалось

- Вот и хорошо. - Старушка посмотрела на меня, ее взгляд был проницательным. - Это ваших рук дело? Я кивнул. Мой зверь внутри, наконец-то, почувствовал удовлетворение. Анна Ивановна встала. Я ждал, что она начнет ругаться, что выгонит меня, что будет защищать внучку от таких, как я. Но она просто подошла ко мне и похлопала меня по плечу.

- Спасибо вам, молодой человек. За мою девочку спасибо. - Искренне, от души сказала она, глядя мне в глаза, и в них не было страха. Только благодарность. - Берегите ее. Она у меня особенная. Сильная.- Я знаю. - ответил я, чувствуя, как ее слова проникают глубоко в душу, и мой взгляд снова вернулся к Лизе, мирно

плывущей в своем счастье. - И буду беречь. Всегда. Всю жизнь.

Глава 11

Лиза

Прошел месяц. Целый, долгий, наполненный событиями месяц. Месяц, который изменил меня больше, чем все предыдущие годы. Я жила у Глеба, в этом огромном, но теперь уже не пугающем, а скорее уютном доме, и медленно, очень медленно приходила в себя. Словно распуская тугие узлы, что сковывали меня годами. Я набрала несколько килограммов - он следил за этим с маниакальной тщательностью, чтобы я нормально ела, буквально контролировал каждый кусочек в моей тарелке. Спала по восемь часов, а иногда и по десять - он лично укладывал меня, читал перед сном (иногда это были книги, иногда просто его низкий, успокаивающий голос, рассказывающий о чем-то будничном), и сидел рядом, словно огромный преданный пес, пока я не засыпала, полностью доверяясь его присутствию. Я даже к психологу сходила пару раз, по его настоянию. Он понимал, что тело лечится, а душа требует особого подхода.

Но главное, что я перестала бояться. Его, по крайней мере. Мы много разговаривали, бесконечные часы, когда он терпеливо, шаг за шагом, разматывал клубок моих страхов, моих предубеждений. Он рассказывал про оборотней, про их мир, полный древних традиций и жестоких правил. Про стаю, которой руководил, об этом он тоже рассказал, хоть и не сразу, про тяжесть ответственности. Про то, как нелегко ему было сдерживаться рядом со мной, как зверь внутри рвется к своей паре, но он, Глеб, подчиняет его своей воле. И я слушала, зачарованная его рассказами, его тихим, но уверенным голосом.

Знаете, что хочет мой зверь прямо сейчас? - спросил он однажды вечером. Мы сидели в гостиной, в мягких креслах. Я читала какой-то легкий роман, впервые за много лет полностью погружаясь в чужую историю, он работал за ноутбуком, его пальцы привычно стучали по клавишам, но глаза то и дело скользили в мою сторону. Что? - я оторвалась от книги, чувствуя, как внутри нарастает легкое волнение. Подойти к вам, сесть рядом, положить голову вам на колени. И чтобы вы гладили меня за ушами. - Он медленно поднял голову от ноутбука, и его глаза, обычно серьезные и сосредоточенные, сейчас светились озорным огнём. На его губах играла легкая, почти детская улыбка. - Как щенка. Мой зверь отчаянно этого хочет. Я рассмеялась. Впервые за много лет рассмеялась по-настоящему, от души, звонко и беззаботно. Этот звук, такой чужой. но такой желанный, наполнил гостиную.

- Так почему бы и нет?

- вдруг сказала я, и сама удивилась своей смелости, которая, словно цветок, начала распускаться во мне. Он удивленно посмотрел на меня, его брови приподнялись. - Ну... если хотите. Глеб отложил ноутбук на журнальный столик. словно тот был горячим. Медленно. будто боясь спугнуть хрупкое видение. он поднялся. Огромный, мощный, но движущийся с невероятной осторожностью, он подошел к дивану, где я сидела. Его глаза не отрывались от моих, в них плескалось столько надежды. Он сел рядом, на край дивана, не касаясь меня. Затем. осторожно, очень осторожно, словно боясь раздавить, опустил свою голову мне на колени, глядя на меня снизу вверх. В его глазах был вопрос. Немой. Тревожный. Я не знаю, что на меня нашло. Может, накопившаяся благодарность, которая прорвалась наружу. Может, что-то другое.

Что-то, что только-только пробуждалось во мне. Но я протянула руку. Моя ладонь, такая маленькая и когда-то дрожащая, коснулась его головы. Я погладила его по волосам - мягким, густым, чуть вьющимся. Он закрыл глаза, и из его груди вырвался тихий, довольный стон. Это было похоже на рычание, но теплое, мурлыкающее.- Вы не представляете, как долго я этого ждал. - прошептал он, его голос был приглушен моим коленом. - Как мне этого хотелось. Мой зверь больше не терзает меня.

Мы так и сидели. Я гладила его по волосам, перебирая пальцами густые пряди, чувствуя тепло его головы. А он лежал совершенно расслабленный, довольный, словно огромный довольный котяра. И мне было... хорошо. Не просто хорошо, а замечательно. Спокойно. Уютно. Впервые за многие годы я чувствовала, как напряжение медленно, постепенно отступает, уступая место этому странному, новому ощущению покоя.

Надо мной простиралось безмолвное счастье, словно невидимый купол защищал нас. Я гладила его по волосам, чувствуя под пальцами каждую прядь, и впервые за долгое время осознавала, что что-то похожее на покой, настоящее умиротворение, опустилось на мою душу. Глеб лежал, положив голову мне на колени, и казался таким... домашним, таким безопасным, что сердце сжималось от нежности, от непривычного тепла. Я наблюдала, как равномерно поднимается и опускается его грудь, как он глубоко дышит, и понимала, что это спокойствие длилось недолго.

Резкий, пронзительный звонок телефона заставил нас обоих вздрогнуть. Звук был настолько неожиданным, настолько чужеродным в этой идиллии, что, казалось, разорвал тонкую ткань умиротворения. Глеб поморщился, его голова слегка дернулась, выдавая раздражение зверя. Он неохотно, словно отрываясь от чего-то невыносимо важного, поднялся с моих колен и взял трубку с журнального столика.- Да. - Коротко бросил он в тоубку. И в одно мгновение его лицо изменилось. Это было мгновенное преображение. Улыбка исчезла, глаза стали жесткими, закрытыми. Аура тепла, что исходила от него, сменилась холодной сталью. - Понял.

Буду через час.

Что случилось? - осторожно спросила я, мой голос прозвучал неуверенно. Словно я боялась вновь нарушить хрупкий баланс.

- Работа. Мне нужно срочно уехать. - Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось сожаление, смешанное с беспокойством. - Возможно, на пару дней.

А я… - я замялась, вспомнив все свои страхи, все свои комплексы. Вся моя новообретенная уверенность, казалось, испарилась, как утренний туман. - Мне вернуться домой? К бабушке?- Нет! - Резко. почти рыча, сказал он. И я вздрогнула. Но тут же его голос смягчился, словно он осознал свою

резкость. - Нет. Лиза. Оставайтесь здесь. Пожалуйста. Тит безопаснее. Это мой дом. Игорь будет рядом. если что-

то понадобится. А я вернусь как можно скорее. Обещаю.

Он уехал через полчаса. Я проводила его до самой двери, не желая его отпускать, но не смея его остановить. На прощание он обнял меня. Крепко. Очень крепко. Будто боялся потерять, будто пытался передать мне всю свою силу. От него пахло кедром, виски и каким-то новым, незнакомым мне запахом, запахом волнения и предвкушения схватки.

- Если что - звоните. В любое время. - прошептал он мне в макушку, и его губы на секунду задержались на моих волосах, передавая мне свое тепло, а потом он отстранился и ушел. А я осталась одна в этом огромном, теперь снова пустом доме. И почему-то стало так пусто, так холодно, словно с его уходом ушло и все тепло, все цвета, все звуки. Казалось, вместе с ним исчезла и часть меня. Маленькая, но такая важная часть, которую я только-только начала находить. Дом, который секунду назад казался таким безопасным, снова стал просто домом. Обернувшись, я посмотрела на пустой диван, потом на его компьютер, журнальный столик на котором Глеб оставил ноутбук, словно он должен был скоро вернуться. Я надеялась. Так сильно наделась.

Глава 12

Максим

- Ну что, нашел где она, эта твоя зарвавшаяся сучка, которая решила, что может вертеть тобой, словно старой тряпкой?

Так и будешь сидеть, сопли жевать, пока она там жирует? - Вадик, как всегда, был нетерпелив, его голос, прокуренный и мерзкий, звенел от предвкушения и зависти. Он сидел на перевернутом грязном ведре, напротив меня, у обшарпанной, исписанной граффити бетонной стены гаражей, где мы просиживали свои никчемные дни. Он нарочито медленно, с наслаждением, затягивался вонючей, самой дешевой сигаретой, выпуская клубы едкого, сизого дыма, который противно оседал в легких, но привычно приносил иллюзию расслабления. От него несло перегаром, кислым потом и той немытой затхлостью, которая въедается в кожу и одежду людей, живущих на дне. Это был мой мир. Мир, в котором я был королем.

Нашел. - Я усмехнулся, предвкушая его реакцию, и с показным величием ткнул пальцем в экран телефона. Дешевый, треснувший экран светился, демонстрируя фотографию, сделанную с дрона - зацепил у какого-то лоха в интернете. На снимке был огромный, чертовски пафосный особняк, утопающий в зелени ухоженного, словно глянцевая картинка, сада, за высоким, неприступным забором с колючей проволокой, которая сверкала на солнце, словно насмехаясь. А по периметру были видны мигающие точки камер наблюдения, будто глаза, следящие за каждым шагом. В кадр даже попали двое рослых охранников, патрулирующих территорию - суки, даже не видно их лиц, только силуэты, но я уже ненавидел их. - Живет теперь у какого-то богатенького лоха, в настоящем, блядь, замке. Как королева, мать ее.

Ничего себе твоя Лизка устроилась, а? Ну, сучка! - Вадик присвистнул, его глаза расширились от зависти, но в то же время и от предвкушения легкой наживы. Он всегда был мелочным, как и все эти нищеброды, с которыми я вынужден был общаться. Все вокруг меня - жалкие, мелочные, завистливые. - И че, бросаешь эту тему? Ну, сам видишь, там не проканаешь, там не свои. Охрана, заборы, камеры... это тебе не бабку пугать. Тебя там, сука, на подходе пристрелят, и ни одна мразь даже не пикнет. Оно тебе надо?

Ты охренел? Совсем мозги пропил. Вадик?! - Я зло. по-настоящему, первобытно зло посмотрел на него. Мой взгляд, я знал, был таким, что Вадик заерзал на месте, сразу притихнув, его лицо побледнело, словно его только что искупали в унитазе. Моя кровь закипала, слыша эти жалкие попытки отговорить меня. Как он смеет?! Как они все смеют? Думают, что могут мне указывать? Я ненавижу всех, кто хоть немного счастливее и успешнее меня. А учитывая мой образ жизни - это все. Все, кто имеет хоть что-то. Работу, дом, семью, будущее - эту гребаную стабильность, которую они так любят, а я презираю. Я даже школу еле-еле закончил, потому что было лень тратить время на эту херню. Учиться дальше? Зачем?

Работа? Да кому нужно вкалывать за копейки, горбатиться на дядю, который будет на тебе наживаться? Никто меня на работу не возьмёт, да и не хочу я. Я лучше буду жить за счет таких, как эти Лизы и Светки. За счет их жалких зарплат, их дешевых шмоток, их сраных квартир. Да, я могу быть другим, обходительным, вежливым. Я не урод и внешность моя их цепляет. Помыться перед встречей, одеться поприличней и заливать им в уши что нибудь сопливое... Эти дуры на все ведутся, лишь бы у них был настоящий мужик, такой как я. - Она думает, что избавилась от меня? Что если она жопу греет в этом замке, то ей все прощено? Щас, блядь. Именно щас. Я ей покажу, суке, кто она такая на самом деле. Покажу, что я легко могу зайти и забрать, что захочу, в этом гребаном доме. Пусть этот ее богатенький хмырь посмотрит, как я ее сломаю.

Пусть знает, чья она.

- Макс, там охрана. Элитная. Ты их на вилы не возьмёшь. - Вадик пытался включить остатки своего примитивного мозга, видимо, пытаясь спасти свою шкуру, или мою, что тоже не исключено. Подойду. К кому угодно подойду. Через что угодно пройду. - Я осушил бутылку дешевого, теплого, противного пива, которое уже давно не приносило никакого удовольствия, не утоляло жгучую злобу. С силой, в приступе бессильной, но от этого еще более жгучей ярости, швырнул ее в сторону мусорного бака. Бутылка с дребезгом пролетела мимо, ударилась о бетонную стену, и покатилась, звеня, словно оскорбление. - Знаю я одного человека. Старый, проверенный. Ему в свое время я, можно сказать, жизнь спас. Замели его как-то, а я выручил. Теперь он мне должен. А он не любит быть должным. У него связи есть. Через жопу, но есть. За бабки он что угодно сделает. Может, он и не свой, не из этих крутых, что на тачки с мигалками садятся, но за деньги он сделает все, что попросишь. Документы подделает, форму охранника достанет, покажет, как обойти все эти гребаные контроли и камеры. И даже не спросит зачем. Главное - деньги есть.

А они у тебя есть, деньги-то? Или снова на попрошайничество рассчитываешь? - усомнился Вадик, его тон был неприкрыто скептическим, почти насмешливым. Он знал меня как облупленного, знал, что карманы у меня обычно пусты, а если появляются, то быстро исчезают.

Будут. Куда денутся. - Я полез в карман своих грязных, провонявших сигаретами и пивом джинсов, нащупав мятую, засаленную бумажку. На ней, неровным почерком, был записан номер телефона. Светкин. Моя Светка. Еще одна дурочка, которая думает, что встречается со мной. Наивная. Она всегда была доверчивее Лизы, с ней было легче. - Тут одна дамочка должна мне. Очень, сука, должна. Сегодня как раз зарплату получила. Я это чувствую, словно рентгеном вижу её заначки.

Навещу ее. Объясню ей, что отказ - это не вариант, а я - это не шутка. Вадик покачал головой, но спорить не стал. Он знал, что со мной спорить бесполезно, когда я что-то замыслил. А мне было плевать на его мнение. Плевать на всех. Эта дрянь Лизка думает, что может меня бросить? Что если она жопу греет в этом замке, что если нашла себе богатенького лоха, то ей Максим, такой как я, больше не нужен? Ну-ну. Посмотрим, как она запоет, когда я появлюсь на её пороге этого замка. Когда этот ее герой увидит, кто она на самом деле - просто очередная дырка, которой можно пользоваться. Когда я покажу всем, что она - моя. Моя игрушка. Моя собственность. И никто, никто, не смеет забирать мою собственность. Я всем покажу, кто здесь главный. Не этот там богатенький хмырь, не Вадик, не эти охранники. А я. Максим. И я заставлю Лизу ползать у моих ног. Снова.

Глава 13

Глеб

Проблемы начались сразу. Не просто проблемы, а предвестник бури, темная, свинцовая туча, нависшая над нашими, до недавних пор, мирными землями. На границе территории нашей стаи, в самом сердце леса, прямо на кромке священной земли, нашли труп. Кирилл, мой заместитель, моя правая рука, обнаружил его сам. Молодой оборотень. Студент, учился в университете. Ему было около двадцати, совсем юнец, только-только вошедший во взрослую жизнь, еще не успевший по-настоящему стать волком. Тело было изуродовано. Горло перегрызено. Глубоко. До самых позвонков. Но не нашими.

Слишком грубый, слишком варварский укус. Чужой запах. Незнакомый. Отвратительный. Он висел в воздухе, смешиваясь с запахом страха и крови, проникая в каждую клеточку легких, обжигая носоглотку. Это был не просто запах чужака, это был запах врага. Запах того, кто посмел бросить вызов.- Это вызов, Альфа. - Кирилл мрачно сказал, его голос был глухим, словно колокол, возвещающий о беде. Мы осматривали тело, лежащее на влажной, осенней земле, уже начинающей впитывать кровь.

Или хочет меня вывести из равновесия. - я присел на корточки, мое обоняние обострилось до предела, пронзая запахи земли и листвы. Каждый волосок на руках встал дыбом. Зверь внутри напрягся, готовый в любой момент сорваться с цепи, его когти царапали внутреннюю сторону моей кожи, требуя свободы. Запах был странный. Оборотень, да. Но... какой-то неправильный. Будто больной. Гнилой. Отравленный. Помешанный. Что будем делать? - спросил Кирилл, его глаза, обычно спокойные, сейчас были полны решимости и скрытой ярости.

Он был готов к бою. Мои волки всегда готовы, если я дам команду.- Усилить охрану. - Мой голос был низким, властным. Я встал, отряхивая руки от земли, и моё лицо, я чувствовал, было каменным, непроницаемым. - Втрое. Особое внимание - вокруг дома. Моего дома. - Я имел в виду не свое жилище, а наше жилище. То, где сейчас находилась она. - И найти этого ублюдка. Быстро. На куски порву. Домой я вернулся только через три дня. Три бесконечно долгих дня и ночи. Измотанный. Злой. Без результатов. Каждая мышца ныла от усталости, но внутренний зверь не позволял расслабиться, он рычал, требуя удовлетворения. Мы прочесали всю территорию, каждый куст, каждый камень, но никого не нашли. Будто призрак. И это бесило меня больше всего. Будто он смеялся над нами, играл, дразнил. Лиза. Она встретила меня у порога. Моя Лиза. Увидел ее... и на мгновение вся усталость, вся ярость отступила, словно волшебной палочкой взмахнули. Она похорошела за эти дни. Щеки порозовели, губы не были такими бледными, а глаза, в которых раньше плескались лишь страх и отчаяние, теперь не были такими потухшими, в них появилась какая-то искорка.

Увидев меня, она вздрогнула, ее тело напряглось, но на этот раз не от страха передо мной, а от волнения, от беспокойства за меня.

- Глеб, что случилось? - встревоженно спросила она, ее голос был так полон неподдельного беспокойства. Она подошла ближе, ее маленькая рука скользнула к моей, но остановилась, не решаясь коснуться. Работа. - устало ответил я, сбрасывая куртку. Она упала на пол, словно тяжелая шкура. Ты ранен? - Ее глаза, острые и внимательные, разглядели темное пятно на моей рубашке. Кровь. Чужая. Не моя. - Я попытался пройти мимо, уйти в кабинет, в душ, смыть с себя эту грязь, этот запах врага, чтобы не волновать ee. Но она встала на пути, хрупкая, но такая решительная.- Глеб Викторович, идем, - твердо сказала она и, к моему удивлению, потянула меня за руку. Моя тихая, испуганная мышка, которая еще недавно боялась собственных теней, вдруг стала такой решительной? Где она взяла эту силу, эту уверенность? Мой зверь внутри, словно зачарованный, внимательно следил за ней, удивленный, но довольный. Она отвела меня в ванную. Не спрашивая, почти приказывая, заставила снять рубашку. Ее глаза расширились, когда она увидела следы недавней стычкис членом соседей стаи, что для нас не редкость. - Царапины. Синяки. Ничего серьезного для оборотня, но для человека...

ее лицо стало бледным, в глазах промелькнула боль. Я чувствовал, как она внутренне сжимается.

- Кто это сделал? - тихо спросила она, ее пальцы, такие нежные, но уверенные, обрабатывали свежую царапину на моем плече, от которой тянуло холодом чужого серебра.

- Неважно. - я накрыл ее руку своей, ее кожа была теплой, живой. Мой зверь внутри заурчал, словно довольный кот. Лиза, ты же понимаешь, что моя жизнь... она опасная? Что мой мир не похож на твой? Она кивнула, не поднимая глаз, ее взгляд был прикован к ране, словно она пыталась впитать в себя мою боль.- И ты все равно хочешь быть рядом? - я осторожно поднял ее подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. В ее глазах я искал ответы, искал сомнения. И увидел только решимость, смешанную с тревогой.- Я не знаю. - честно призналась она. и в ее голосе звенела такая искренность, которая заставила моего зверя внутри притихнуть, жадно вслушиваясь. - Мне страшно. Очень страшно. Но… - еще страшнее без тебя. Здесь. С тобой. Я чувствую себя живой. По-настоящему.

Я не выдержал. Мой зверь внутри, наконец-то, получил разрешение. Притянул ее к себе, обнял так крепко, словно пытался впитать ее в себя, растворить в своем теле. Зарылся носом в ее волосы, вдыхая любимый, самый желанный запах в мире - мед. ваниль, ее. Она не сопротивлялась, даже обняла меня в ответ, осторожно, неуверенно, но так искренне, так крепко, что я почувствовал, как что-то внутри меня, холодное и дикое, начинает таять, уступая место теплу и нежности.

- Я защищу тебя. От всех. - Порычал я ей в макушки. и этот рык был уже не яростным. а защитным. полным обещания. - Обещаю.

Глава 14

Лиза

Утро началось не с привычного, хоть и нежного, пробуждения в огромной кровати, а с громогласного, пронзительного крика, который, казалось, сотряс весь дом. Женский. Истеричный. Сдавленный, но такой знакомый, будто он уже давно поселился в моих кошмарах. Я вскочила с кровати, сердце бешено колотилось где-то под ребрами, накинула халат, который все еще был мне великоват, и, спотыкаясь о свои же ноги, выбежала в коридор. С первого этажа доносились голоса - один принадлежал Глебу, а второй... второй был мне незнаком.- Как ты мог?! - кричала женщина. Слова, полные боли и предательства, эхом разносились по всему дому. - Мы пять лет были вместе! Пять лет, Глеб! Целых пять лет! А ты просто взял и выкинул меня! Я замерла на лестнице, не решаясь спуститься. Мои ноги, словно прикованные, не могли сделать ни шага. Что происходит? Кто эта женщина? Что она значит для Глеба?

- Виктория, мы уже все обсудили. - Голос Глеба был усталым, низким, но в нем слышалась сталь, которую я уже научилась узнавать. - Между нами все кончено. Три месяца назад. Я ясно дал тебе понять.- Ты бросил меня ради какой-то шлюхи! - Голос женщины сорвался на пронзительный визг, и это слово, брошенное с такой ненавистью, пронзило меня насквозь.

Я поежилась, хотя и понимала, что это не ко мне. Или ко мне? Значит, у него была девушка. Красивая, уверенная в себе, судя по голосу. Он мне не говорил. Хотя и не обязан был, мы же не... не были парой в том смысле, в каком он мне рассказывал. Мы были пока просто Лиза и Глеб. И эта мысль, словно лезвие, полоснула по сердцу.- Следи за языком. - В голосе Глеба появилась та самая сталь, что заставляла меня замирать. Я чувствовала, как зверь внутри него напрягся, готовый вырваться наружу. - И это не твое дело.- Еще как мое! Я должна была стать твоей женой! Главой стаи! - Она рыдала теперь, и ее рыдания разносились по всему дому, полные горечи и разбитых надежд. - А ты променял меня на... на людишку! Да еще какую! Я видела ее фото!

Серая мышь! Забитая! Неухоженная!

Серая мышь. Забитая. Неухоженная. Каждое слово было точным попаданием. Все правильно. Я и есть серая мышь. Как я могла наивно думать, что такой, как Глеб, оборотень, альфа, может быть со мной всерьез? Что я, такая, какая есть, могу соперничать с такой, как она?

Я развернулась, собираясь вернуться в комнату, спрятаться, раствориться в стенах этого чужого дома, но споткнулась о край халата, который был мне так мило подарен. Упала, больно ударившись коленом о ступеньку. Резкий, пронзительный вскрик вырвался из груди, словно ястреб из западни. Мгновенная тишина внизу. Резкая. Звенящая. А потом - быстрые, тяжелые шаги.- Лиза! - Глеб взлетел по лестнице, его огромная фигура, словно огромный серый волк, мчащийся навстречу опасности,

мелькнула перед глазами. Он подхватил меня на руки, легко, небрежно, словно я была пушинкой. - Ты как? Больно? Я не ответила, уткнувшись ему в грудь, вдыхая знакомый, успокаивающий запах виски, кедра и волка. Мне было стыдно.

Невыносимо стыдно. За то, что подслушивала. За то, что упала. За то, что испортила ему разговор. За то, что вообще существую и мешаю ему. И за то, что она увидела меня такой - слабой, нелепой, жалкой.- Так вот она. - Услышала я ехидный, полный презрения женский голос. Медленно подняла глаза. Красавица. Высокая, стройная, с длинными, блестящими черными волосами, которые каскадом спускались по идеальной фигуре. В дорогом, идеально сидящем костюме, на высоких шпильках, которые, казалось, добавляли ей еще больше надменности. Идеальная. Она смотрела на меня с таким открытым, неприкрытым презрением, что все внутри меня сжалось.

- Виктория, уходи. - Рявкнул Глеб, его голос, обычно такой ласковый со мной, теперь был полон ярости. Он не смотрел на нее, его взгляд был прикован ко мне, словно он боялся, что я растаю у него на руках. - Сейчас же.- Или что? - Усмехнулась она, ее глаза блеснули. - Порвешь меня, как порвал того парня? Я ведь знаю, что ты сделал с бывшим этой твоей... - Она оглядела меня с ног до головы, словно выбирая кусок мяса на рынке. - … пассии. Он же искал её, да? Хотел вернуть?

Я похолодела, и не от ее слов, а от смысла, который я в них уловила. Того парня. Бывшим. Что она имеет в виду? Что он сделал с Максимом?

Виктория! - Голос Глеба стал таким страшным, таким низким, что я вздрогнула, и мой зверь внутри, которого у меня не было, испугался. Женщина тоже побледнела, ее глаза расширились, но она стояла на своем, не отступая, наслаждаясь моим страданием.

Что, боишься, что она узнает? - продолжала она, ее голос был ядовитым, словно змеиным шипением. - Что ты убил его? Максим Воронов. Три дня назад нашли тело в лесу. Без головы. Без рук. Без ног. Сложно опознать, не правда ли, Альфа?

Мир поплыл перед глазами. Все звуки исчезли. Остался только голос Виктории, эхом разносящийся в моей голове, и образ Максима. Без головы. Без рук. Без ног. Я посмотрела на Глеба. Его лицо было искажено яростью, глаза светились, но не серым, а красным. Это была чистая, необузданная звериная ярость. Я впервые по-настоящему испугалась его. Это был не тот Глеб, которого я знала. Это был зверь.- Глеб... это правда? - прошептала я, и мой голос был таким тонким, таким слабым, что я едва его услышала. Он наконец посмотрел на меня. В глазах его была боль. И отчаяние. Но и решимость.- Лиза… - начал он, его рука, которая держала меня, слегка ослабла, и я, пользуясь моментом, рванулась из его рук, словно раненая ласточка.

- Это правда?! - уже громче, с надрывом, спросила я, пятясь назад, спотыкаясь о ступеньки.- Да. - Твердо, без тени сомнения, ответил он, и его глаза, казалось, горели огнем. - Я убил его. И не жалею. Ноги подкосились, и я схватилась за перила, чтобы не упасть, чтобы не рухнуть в бездну, которая открылась подо мной. Весь мой мир, который только начал строиться, рухнул в одно мгновение. Ты... убийца. - Выдавила я, и это слово, произнесенное вслух, казалось невозможным. - Боже, я живу с убийцей. Лиза, выслушай меня... - Глеб шагнул ко мне, его рука потянулась в мою сторону, но я отпрянула, как от огня.

Не подходи! - Голос сорвался на крик, истеричный. - Не смей ко мне прикасаться! Ты... ты монстр! Виктория довольно улыбалась, наблюдая за нашей сценой. В ее глазах плясали торжество и злорадство.- Вот видишь, Глеб? - Произнесла она ядовитым, наслаждающимся голосом, словно победительница. - Она тебя боится. Она никогда не примет то, кто ты есть. Она никогда не примет твоего зверя. - Она сделала пару шагов к нему. - А я принимала. Любила. Но ты выбрал ее.

Глеб медленно, словно через силу, обернулся к бывшей невесте. То, что я увидела в его глазах, заставило меня отступить еще дальше. Они светились. Буквально светились серым, холодным, хищным светом, от которого по телу пробежал мороз. Это был не тот Глеб, которого я знала. Это был зверь. Чистый. Необузданный. Смертоносный.- Убирайся. - прорычал он. И этот рык, низкий, угрожающий, заставил Викторию побледнеть еще сильнее. - Пока я не сделал с тобой то же, что с тем мудаком. Пока мой зверь тебя не порвал. Виктория наконец испугалась. Ее глаза расширились, оттенок кожи стал пепельным. Она развернулась и быстрым, нелепым шагом, спотыкаясь на шпильках, направилась к выходу. У самой двери она обернулась, ее лицо было искажено ненавистью и страхом.

- Это еще не конец, Глеб. Ты еще пожалеешь. - пообещала она. Дверь захлопнулась, и этот звук прозвучал как выстрел. Мы остались одни. Посреди этого разрушенного мира. А я стояла, обхватив себя руками, чувствуя, как мой мир трещит по швам. Мир, в котором убийцы могли быть героями. Мир, в котором я оказалась парой монстра. И я не знала, что делать дальше. Я побоялась взглянуть на своего спасителя.

Глава 15

Глеб

Она смотрела на меня. Глаза, которые еще недавно были полны нежности и восхищения, теперь светились ужасом. Не просто испугом. Это был животный, первобытный ужас, который я слишком хорошо знал. Ужас, который я видел в глазах своей жертвы. И я не мог ее винить. Я и был чудовищем. Монстром. Убил человека. Да, того мудака, который посмел поднять на нее руку, который смел унижать ее, причинять ей боль словом и делом. Того, кто чуть не сломал ее хрупкую душу.

Максим. Это ничтожество. Мой зверь рычал каждый раз, когда я вспоминал его имя, его мерзкий запах. После нашего разговора с Лизой, когда я узнал об очередных его угрозах, о том, как он ее ударил, о его планах пойти к ее бабушке - все внутри меня закипело. Зверь рвался на свободу. Я должен был его остановить. Не просто побить, не просто припугнуть. Он был угрозой. Угрозой моей паре.

Я выследил его. Это было до смешного просто. Его запах, прилипший к Лизе, был для меня путеводной звездой. Отвратительный, но теперь он вел меня к цели. Максима я нашел тем же вечером, когда вернулся домой. Он, как обычно, ошивался у подъезда. Ждал. Наверное, ждал Лизу, чтобы продолжить свои дешевые издевательства. Я увидел, как он достает телефон, как нажимает кнопки, как его мерзкая улыбка расплывается по лицу. Я знал, что он снова ей угрожает. Моей Лизе.

Мой зверь взбесился. Он кричал, требовал крови, требовал разорвать это ничтожество. Я чувствовал, как сила наливается в мышцы. Но я сдержался. Еще раз. Проследил за ним до ближайшего бара - его любимого притона. Подождал, пока он хорошенько напьется, пока его дружок Вадик не свалит по своим делам и не оставит героя в гордом одиночестве.

Я выждал момент, когда он, пошатываясь, поплелся домой через темный, заброшенный парк, где фонари давно не горели, а под ногами хрустели ветки. И там, в этой темноте, я загнал его в лес. Загнал как дикого зверя. Он, пьяный, не сразу понял, что происходит. Пытался что-то блеять, угрожать. Я тебя посажу! Да ты знаешь, кто я такой?! Жалкие, пустые слова.

Он даже не успел испугаться по-настоящему, когда я обратился. Полностью. Зверь сделал свое дело. Быстро. Жестоко. Как он и хотел. Одним мощным прыжком. Одним резким движением пасти. Горло. Кровь брызнула горячим фонтаном. Хруст костей. И вот он лежит, навсегда обезглавленный, его жалкое тело дергается в предсмертных конвульсиях. Я разорвал его. Разорвал на части, чтобы его никто не смог опознать, чтобы он не посмел больше подойти к моей Лизе, даже в виде трупа. Мой зверь рычал от удовлетворения, его лапы топтались по земле, разбрасывая остатки.

Я вернулся домой, весь в его крови, запах которой я так и не смог полностью смыть, даже после трех дней скитаний по чащобам. И вот она. Смотрит на меня.

Она смотрела на меня как на чудовище. Ее глаза были полны ужаса, но в то же время в них читалось и какое-то болезненное осознание. И я не мог ее винить. Я и был чудовищем. Монстром. Убил человека. Да, того мудака, который посмел поднять на нее руку, который смел унижать ее, причинять ей боль словом и делом. Я выследил его, загнал в лес и... зверь сделал свое дело. Быстро, жестоко, так, как он требовал. И не об этом ли она только что узнала?

- Лиза… - я сделал шаг к ней, мои огромные лапы, которые еще недавно рвали плоть, теперь были неловкими, словно не знали, куда деть себя. Но она снова отступила. Боль. Так больно видеть этот страх в ее глазах. Больше, чем любое серебро.

- Не надо. - прошептала она, обхватывая себя руками, словно пытаясь защититься от меня, от моего присутствия, от той правды, которую я из себя излучал. - Мне нужно... подумать. Побыть одной.- Хорошо. - мне хотелось орать, требовать, чтобы она выслушала меня, чтобы я мог объяснить. Но я инстинктивно, по-звериному, чувствовал - она на грани. Еще чуть-чуть, еще одно неверное движение, и она сорвется в пропасть. - Я буду в кабинете. Если что - позови.

Я ушел. Каждый шаг от нее был словно пытка, словно отрывая кусок от моей собственной души. С трудом заставлял себя не обернуться, не броситься к ней, не схватить, не прижать, не заставить понять. В кабинете я рухнул в кресло, кожа которого скрипнула под моим весом. Закрыл лицо руками. Зверь выл, царапал изнутри, требовал вернуться, утешить, объяснить. Но я не мог. Не сейчас.

Телефон снова завибрировал. Звук был слишком резким, слишком громким. Это был Кирилл. Что? - рявкнул я, не дожидаясь приветствия. Мой голос был хриплым, полным подавленной ярости. Еще одно тело. Нашли. - мрачно сообщил он. - Девушка, лет двадцати пяти. Тоже оборотень. Глеб, это уже третье за неделю. В той же манере. Тот же почерк.

Я выругался. Громко. Отчетливо. Отвратительное эхо разнеслось по кабинету. И с силой, от которой треснула кожа на костяшках, ударил кулаком по столу. Древесина, дорогая, красного дерева, затрещала, образовав глубокую, уродливую трещину.

Где нашли? - процедил я сквозь зубы.

На окраине, у старого завода. Те же следы. Горло перегрызено, но запах... Глеб, это не здоровый оборотень. Это что- то больное, неправильное. Мутировавшее. - Кирилл говорил быстро, нервно, и его голос дрожал. Я выезжаю. - Я поднялся со кресла, мышцы заныли, но боль была несущественной. Босс, там еще кое-что. - замялся Кирилл, и в его голосе прозвучало нечто, что заставило меня напрячься. - На теле… вырезано сообщение. Для тебя.

Меня прошиб холодный пот. Не только физический. Это был холодный, липкий страх, который пронзил меня до костей. Словно ледяной коготь оборотня, впившийся в сердце.- Какое? - с трудом выдавил я.

Глава 16

Лиза

Я сидела на полу, прижавшись спиной к двери, которая еще хранила следы чудовищного удара, и плакала. Слезы текли ручьем, обжигая щеки, а я даже не пыталась их остановить. Они были от всего сразу: от всепоглощающего, липкого страха, от навалившегося непонимания, которое казалось огромной, темной бездной, и от жгучей, фантомной боли, которая, казалось, исходила из самой души. Глеб убил человека. Мой Глеб. Мой защитник. Да, Максим был ублюдком. Да, он бил меня, унижал, вытирал об меня ноги. Но убийство... это чудовищно. Это дико. Это за гранью моего мира.

А еще эта женщина. Эта Виктория. Его бывшая невеста. Такая красивая, уверенная, сильная. Идеальная во всем. Все то, чем я никогда не была и, наверное, никогда не буду. Её слова, полные яда и презрения, звенели в моей голове, подтверждая мои самые глубокие страхи. Серая мышь. Людишка. Как я вообще могла думать, что такой, как Глеб, могущественный и опасный, может быть со мной всерьез? Что я, разбитая, испуганная, сломленная, могу быть чем-то большим, чем просто жалкая замена, временная игрушка. До тех пор, пока он не одумается и не вернется к ней, к своей идеальной паре.

Внезапный, резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть, сердце подпрыгнуло к горлу.- Елизавета Андреевна? - Незнакомый мужской голос, спокойный, вежливый, но настойчивый. - Это Игорь, помощник Глеба Викторовича. Можно войти?

Я быстро, судорожно вытерла слезы ладонью, пытаясь привести себя в порядок, словно это могло стереть с моего лица следы страха и отчаяния. Вздохнула, пытаясь унять дрожь.- Входите. - Разрешила я, оставаясь сидеть на полу, не в силах подняться. Дверь отворилась. На пороге стоял мужчина лет тридцати, среднего роста, в очках, с доброжелательным, но серьезным лицом. Он увидел меня на полу, и его брови нахмурились. В его глазах промелькнуло неподдельное беспокойство.

Вам нехорошо? Может, врача вызвать? - забеспокоился он, его голос был мягким, но в нем слышалась сталь. Нет, все в порядке. - я попыталась встать сама, но ноги не слушались, тело было ватным, тяжелым, словно свинцовым. Игорь протянул руку, сильную, но осторожную, помогая подняться. - Спасибо.- Глеб просил присмотреть за вами. - сказал он, его взгляд был внимательным, проникающим. - Если что-то нужно - обращайтесь. Я буду внизу, в гостиной. Не оставлю вас одну.

- Игорь. - остановила его я, когда он уже разворачивался к выходу, к другой стороне своей сложной, двойственной жизни. - Можно вопрос?

Конечно. - Он посмотрел на меня внимательно, его взгляд был прямым, без тени лжи. Та женщина... Виктория. Она говорила правду? Про Максима? Про его..- я сжала руки в кулаки, ногти больно впились в ладони, ожидая ответа, который мог разрушить или окончательно сломать меня. Игорь тяжело вздохнул, и этот вздох, казалось, наполнил всю комнату.- Да. Но есть нюансы, которые она упустила. И, конечно же, сильно исказила. - Он прошел в комнату, не спрашивая разрешения, сел на край кровати, его взгляд был серьезным, сосредоточенным. - Присядьте. Я расскажу. Я села в кресло напротив, обхватив себя руками, пытаясь обнять собственный страх.- Тот мужчина, Максим. После того случая у вашего подьезда он не успокоился. Он стал угрожать вам. Угрожать вашей бабушке, угрожать вашему миру. Глеб пытался решить это мирно - да, он предложил деньги, чтобы тот оставил вас в покое.

Это был наш мирный путь. Но Максим отказался. Более того, он попытался пробраться сюда, в этот дом, к вам. У него были сообщники, оружие. Завязалась драка. - Игорь сделал паузу. Его глаза смотрели прямо на меня, словно он пытался передать мне всю тяжесть той ночи. - Глеб защищал свою территорию, свою стаю. Защищал вас. Защищал свою пару. И да, он убил его. Но это была самооборона. Не просто защита. Это был акт отчаяния и абсолютной преданности.

- Тогда почему... почему тело без головы? Без... - мой голос дрожал, слова еле-еле вырывались из горла. Ужас снова нахлынул.

- Потому что Глеб не успел обратиться обратно. Зверь взял контроль. Полностью. - Игорь посмотрел на меня серьезно. - А когда зверь защищает пару... он не церемонится. И он не оставляет улик. Особенно таких, которые могут навредить вам.

Я переваривала эту информацию, словно огромный, горький ком. Получается, Глеб убил, защищая меня. От человека, который и правда был опасен. Угрожал мне, моей бабушке. А эта... Виктория. Кто она? - спросила я, хотя и боялась ответа, словно он мог оказаться еще хуже. Его бывшая невеста. - Игорь снял очки, протер их, его взгляд стал более человечным, что ли. - Они расстались три месяца назад. За десять дней до того, как Глеб встретил тебя. Вернее, почуял. - В его голосе прозвучало сочувствие.

Виктория не смирилась с этим. Она из влиятельной семьи, альфа-самка, привыкла получать что хочет. А тут Глеб ее бросил.

Для нее это удар по самолюбию. По власти. Потому она и ненавидит тебя. Она его любит. - тихо сказала я, вспоминая ее отчаянный крик. Может и любит. По-своему. Но Глеб любит тебя. - твердо ответил Игорь, и в его словах не было сомнений. - Я работаю с ним десять лет. Еще с юности. Никогда не видел, чтобы он так о ком-то заботился. Вы для него... все. Его мир. Его смысл. Его жизнь.

От этих слов стало тепло внутри, словно маленький, замерзший комочек души, который я долго прятала, начал оттаивать. Но тут же накрыла волна вины. Из-за меня он убил человека. Из-за меня у него проблемы с бывшей, которая теперь жаждет мести.

- Я должна уйти. - Решение пришло само собой, словно вспышка. - Я приношу ему одни проблемы. Только боль. Только страдания.

- Елизавета Андреевна. - Игорь посмотрел на меня строго, и в его глазах не было больше мягкости. - Если ты уйдешь, он умрет. Буквально. Оборотни не переживают потерю пары. Он не сможет без тебя. Хочешь убить его - уходи. Хочешь, чтобы он медленно, мучительно угасал - исчезни из его жизни. Я побледнела. Мои губы, казалось, побелели до такой степени, что стали невидимыми. Ты... шутишь?

Хотел бы я, Лиза. - Покачал головой Игорь, его взгляд был полон печали. - Это наша природа. Нашли пару - все. Навсегда. Это связь, которая сильнее смерти. Потеряли - умираешь. Медленно, мучительно, но умираешь. От тоски, которая разъедает тебя изнутри.

Боже. Какая же это непосильная ответственность. Я не готова к такой ответственности! Я - серая мышь, которая едва справляется со своей жизнью, а теперь должна стать смыслом существования для этого огромного, могучего, опасного мужчины. Но где-то глубоко внутри, сквозь страх и вину, промелькнула маленькая, но яркая искра осознания. Осознания, что я ему нужна. По-настоящему. И это было страшно. И это было... невероятно. Но всё же... мне страшно, боюсь я не справлюсь. Мне нужно побыть одной и подумать.

Глава 17

Глеб

Тело было изуродовано. Молодая девушка, еще вчера полная жизни, еще вчера смеявшаяся, дышавшая, мечтавшая.

Сейчас - просто кусок окровавленного, истерзанного мяса, алые ошметки плоти, разбросанные по лесной подстилке. Мой зверь внутри рычал, его мех дыбился от ярости и скорби. Я стоял над ним, над этим жалким зрелищем бессилия, и сжимал кулаки так, что когти, острые, как бритвы, впивались в ладони, оставляя на коже глубокие, рваные раны. Но я не чувствовал боли. Чувствовал только ярость, отчаяние и дикую потребность разорвать того, кто посмел это сделать.

Глеб, это уже четвертое. За неделю! - Голос Кирилла был глухим, подавленным, но твердым. Он положил руку мне на плечо, его прикосновение было тяжелым, словно свинцовым. - Нужно что-то делать. Стая паникует. Я слышал их шепот, чувствовал их страх. Они боятся.

Я знаю! - рявкнул я, и этот рык был не просто человеческим, он был звериным, вырвавшимся из самых глубин существа. - Думаешь, я не понимаю?! Думаешь, я не чувствую этот запах?! Этот, черт бы его побрал, больной запах?!

- Тогда собери совет. Объяви охоту. Мы найдем этого ублюдка. Поймаем и разорвем на части, так, чтобы от него мокрого места не осталось. - настаивал Кирилл, его глаза полыхали решимостью. Я хотел ответить, приказать, рвануть сломя голову за этим зверем, но мой телефон, словно некстати, завибрировал в кармане брюк. Игорь.

- Босс, тут проблема. - Голос помощника был встревоженным, надрывным, и в нем прозвучало нечто, что заставило сердце екнуло, а кровь застыть в жилах. Проблема. У Игоря. Это редкое явление. - Лиза... она хочет уйти. Сердце екнуло. Не просто екнуло, оно рухнуло, словно в бездонную пропасть. Холодный пот прошиб меня насквозь.- Что? Почему, черт возьми?! - Я почувствовал, как мир вокруг меня, только что наполненный запахом крови и яростью, сужается до одной точки - до нее.

Лиза думает, что приносит одни проблемы. Что она - обуза. - объяснил Игорь, и в его голосе прозвучало столько бессилия, столько отчаяния, что я понял - он пытался. - Я пытался отговорить, Глеб Викторович, правда пытался. Но она собирает вещи.

Задержи ее. - Мой голос был стальным, отрывистым, без тени сомнения. - Любой ценой. Не дай ей выйти из дома. Я буду через десять минут. - Я сорвался с места, бросился к машине, его мощный двигатель взревел, словно зверь пробудившийся от спячки.

Глеб! - окликнул меня Кирилл, его голос был полон недоумения. - А как же тело? Расследование? Что с ним делать?! Разберешься сам! - бросил я, уже садясь за руль, и нажал на газ, втопив педаль в пол. - Мне важнее удержать её ! Я гнал как безумный, спидометр зашкаливал, стрелка танцевала на красной отметке. Десять минут превратились в семь, потом в пять. Влетел в дом, оставив машину прямо у входа, взлетел по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, ориентируясь на запах ее тревоги. Лиза стояла в коридоре с небольшой дорожной сумкой, ее руки дрожали, но взгляд был упрямым. Игорь пытался ее удержать, его вид был жалким. Он не смел применять силу. Она упрямо шла к выходу, к двери, которая вела в этот жестокий мир.- Лиза. - окликнул я ее. Мой голос, несмотря на внутренний хаос, прозвучал тихо, но твердо. Она замерла. Застыла на месте, но не обернулась, ее плечи были напряжены. - Не уходи.- Я должна. - Тихо, почти беззвучно произнесла она, ее голос был полон боли. - Из-за меня ты... ты убил человека. У тебя проблемы. Эта женщина... Виктория... она права. Я - обуза.- К черту Викторию! - не выдержал я, каждое слово вырывалось из меня словно с кровью. - К черту все ее слова! К черту все проблемы! Лиза, обернись. Посмотри на меня.

Она медленно, словно нехотя, повернулась. Ее лицо было бледным, как полотно, глаза красные, опухшие от слез, но в них горел огонек упрямства.

- Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то еще пострадал. - прошептала она. - Я не хочу быть обузой. Я... я не могу этого вынести.

- Ты не обуза! - я подошел к ней, мои огромные ладони легли на ее хрупкие плечи. - Ты моя жизнь! Мое все! Мой мир!

Без тебя я просто существую! Дышу! А с тобой - живу! По-настоящему!- Но я же никто! - крикнула она, и слезы хлынули по щекам, размывая следы недавних потрясений. - Я серая мышь! Я не достойна тебя! Ты заслуживаешь кого-то вроде той Виктории! Красивой, сильной, уверенной!- Мне не нужна Виктория! - Я притянул ее к себе, прижав к своей груди так крепко, словно пытался впечатать ее в себя. - Мне нужна ты! Только ты! И плевать, что ты о себе думаешь! Для меня ты самая красивая, самая желанная, самая ценная!

Она всхлипнула, уткнувшись мне в грудь. Ее дрожащие руки обхватили меня, словно пытаясь удержаться на плаву.- Я боюсь. - прошептала она, ее голос был глухим. - Боюсь, что ты разочаруешься. Что найдешь кого-то лучше. Что я окажусь недостаточно хороша. Для твоего мира. Для тебя.

- Никогда. - Я целовал ее макушку, вдыхая ее запах - мой родной, мой единственный. - Слышишь? Никогда. Ты моя пара. Это на всю жизнь. Это навсегда. До последнего вздоха.

Мы стояли так, обнявшись, посреди разрушенного коридора, пока она не успокоилась. Я чувствовал, как ее дрожь постепенно утихает, как ее дыхание выравнивается. Игорь, умница, тактично удалился, оставив нас наедине. Когда Лиза наконец подняла на меня заплаканные глаза, в которых все еще плескался страх, но уже смешанный с чем-то новым, с надеждой, я осторожно вытер слезы большими пальцами.- Ты останешься? - осторожно спросил я, мой голос, несмотря на всю силу зверя, был полон мольбы. Она колебалась. Я видел, как внутри нее идет борьба. Страх против... чего? Надежды? Любви?- Я останусь. - наконец, выдохнула она, и это слово прозвучало как новый, непоколебимый обет. - Но при одном условии.

- Любом. - Я был готов на все. На что угодно.

Больше никаких секретов. - Она смотрела на меня твердо, ее взгляд был серьезен, пронзителен. - Ты рассказываешь мне все. Про стаю, про опасности, про эти убийства. Всё. Каждую мелочь. Иначе я не смогу тебе доверять. По-настоящему.

Я кивнул. Мой зверь внутри, наконец-то, утих, успокоившись.

- Обещаю. Расскажу все.

Глава 18

Лиза

Мы сидели в его кабинете. Огромном, строгом, но теперь не пугающем, а скорее подавляющем. Уют в нем создавали лишь приглушенный свет бра и запах старой кожи. Глеб рассказывал, а я слушала, словно погруженная в какой-то древний эпос, с трудом веря в то, что слышу. Стая оборотней. Не просто группа людей, а целая община, более сотни душ, связанных кровью. Он - глава, Альфа. Ответственен за каждого, не только за людей, но и за зверя внутри каждого из них. Враги, которые хотят его смерти, его власти. Интриги, борьба за власть, за территории, за саму их природу. Мир, который казался такой далекой, выдуманной сказкой, теперь раскрылся передо мной во всей своей жестокой, но захватывающей реальности.

Я чувствовала, как мой мозг, еще вчера занятый мыслями о Максиме и его копеечной зарплате, теперь силится осознать масштабы его существования.

- И сейчас кто-то убивает членов твоей стаи. - подытожила я, когда он, наконец, закончил. Мой голос звучал глухо, словно я говорила из-под воды. - А ты не знаешь кто.

- Да. - кивнул Глеб, его взгляд был тяжелым, напряженным. Каждая мышца на его лице, казалось, была напряжена. - Но я найду. И уничтожу.

От того, как спокойно, с какой абсолютной, ледяной уверенностью он это сказал, по спине пробежал холодок. Не от страха перед ним, а от осознания его истинной природы. Вот он, настоящий Глеб. Не заботливый мужчина из последнего месяца, не нежный исполин, что гладит меня по волосам. А хищник. Опасный. Безжалостный. Способный на все, чтобы защитить свое.

- А то сообщение... "Она следующая". - я сглотнула, и мой голос прозвучал так тонко, так хрупко, словно вот-вот оборвется. - Это про меня?

Глеб напрягся. Я видела, как зверь промелькнул в его взгляде - это было мимолетное, почти неуловимое изменение, но я уже научилась их замечать. Его челюсть сжалась.

- Да. - Он взял мою руку, такую маленькую в его большой ладони, его пальцы слегка дрогнули. - Но я не позволю этому случиться. Лиза, тебе придется какое-то время оставаться в доме. Не выходить. Ни на шаг. Охрана будет постоянно вооружена.

- Я как в тюрьме. - вырвалось у меня. словно яд. который я не смогла удержать внутри. Это временно. - Он сжал мою руку, его глаза умоляли о понимании, о терпении. - Пока мы не найдем этого ублюдка. Я не могу рисковать тобой. Не имею права. Ты - моя пара.

- А работа? - я вспомнила о своем книжном. о маленьком островке нормальности, который еще недавно казался

целым миром. - Ирина Петровна волнуется. Я уже неделю не выхожу на связь. Наверняка она уже себе места не

находит.

- Я позвонил ей. Сказал, что ты заболела, нужен постельный режим. Очень строгий. Она передала, что место за тобой сохранят. - ответил Глеб, и в его голосе слышались нотки облегчения, словно он уже решил эту проблему. - Лиза, я понимаю, как это для тебя тяжело. Эта изоляция. Эти тайны. Но, пожалуйста, потерпи. Ради меня. Ради нас. Я кивнула. Выбора все равно не было. В его словах была такая сила, такая непреклонность, что сопротивляться казалось бессмысленным. Да и куда мне было идти? Мой мир сузился до этих стен, до его присутствия. Следующие три дня прошли в напряженном, выматывающем ожидании. Воздух в доме был наэлектризован, пропитан какой-то невидимой тревогой. Глеб почти не появлялся дома, его присутствие было лишь мимолетным. Он приходил поздно ночью, измотанный, иногда - что я замечала по едва уловимому запаху железа - в чьей-то крови. Я ждала его. Каждый шорох в ночи, каждый скрип двери заставлял мое сердце замирать. Я обрабатывала его раны - царапины, ушибы, иногда даже глубокие порезы, от которых пахло серебром, - укладывала спать, нежно, осторожно, стараясь не разбудить. Он засыпал мгновенно, едва его голова касалась подушки, его тело обмякало, словно вдруг лишившись всей своей мощи. А я сидела рядом, обняв себя руками, и смотрела на него. Такой большой, сильный, а сейчас казался таким... уязвимым.

Хрупким. Я видела воина, который сражается не только за свою жизнь, но и за свою стаю, за меня. На четвертый день, когда я уже почти отчаялась, я проснулась от того, что кто-то гладил меня по волосам. Прикосновение было легким, нежным, успокаивающим. Я открыла глаза - Глеб. Он сидел на краю кровати, его взгляд был прикован ко мне с такой нежностью, что от нее по телу разлилось тепло. Доброе утро, моя Лиза. - прошептал он, его голос был низким, бархатистым. - Ты так сладко спала. Доброе. - я потянулась, зевнула, ощущения были такие приятные. - Который час? Одиннадцать. Я дал тебе выспаться. - он убрал прядь волос с моего лица, его пальцы коснулись моей щеки, и от этого прикосновения меня пронзила дрожь. - Лиза, есть новости. Мы вычислили, кто стоит за убийствами. Я резко села, все ощущения сна тут же улетучились, словно их и не было. Кто? - Мой голос дрогнул.

Один из моих. Бывший. Оборотень по имени Федор. Его изгнали из стаи два года назад за нарушение законов. За убийство не по правилам. Он вернулся. Мстит. - Глеб говорил спокойно, почти монотонно, но я видела, как

напряжено его тело, как его руки сжаты в кулаки, как его глаза полыхают холодным огнем. - Сегодня ночью мы выдвигаемся. Найдем его логово и закончим это. Раз и навсегда. Это опасно? - я уже знала ответ, но все равно спросила, мой голос был тихим, почти умоляющим. Да. - Он не стал врать. И это было ценно. - Федор был одним из сильнейших. Я изгнал его, и он поклялся отомстить. Убивая моих людей, он ослабляет стаю. Но угрожая тебе…

- Глеб сжал купаки так что костяшки побелели. - Он бьет по

самому больному. По самому слабому месту.

Я взяла его руку в свои. Мои маленькие пальцы обхватили его огромную ладонь.- Тогда будь осторожен. Пожалуйста. - попросила я, глядя ему в глаза, и в этот момент я поняла, что у меня больше нет страха перед ним, только беспокойство. - Вернись ко мне. Целым. Он притянул меня к себе, обнял так крепко, так сильно, что стало трудно дышать, но эта нехватка кислорода была сладкой, желанной.

- Обещаю. - прорычал он мне в волосы, и этот рык был не просто звуком, это была клятва, выстраданная, вымоленная. - Я всегда вернусь к тебе. Ты всё для меня.

Глава 19

Гле б

Логово Федора нашли к вечеру. Это был заброшенный склад на самой окраине города, словно вырванный из какого-то постапокалиптического фильма. Ржавые стены, выбитые окна, разбитые двери - идеальное место для отступника. Мы окружили здание, двадцать лучших бойцов стаи, каждый из которых был готов идти за мной в огонь и в воду. Кирилл командовал операцией с одной стороны, я, как Альфа, взял на себя другую, более опасную. Наши люди были напряжены, в воздухе витало предвкушение битвы.- Готовы? - спросил я по рации, мой голос был низким, спокойным, но внутри все кипело, зверь рвался наружу. Он чувствовал Федора. Чувствовал запах смерти.

- Готовы, Альфа. - Голос Кирилла был также спокоен, но я чувствовал его беспокойство. - Глеб, я чувствую его запах. Федора. А еще чей-то. Незнакомый. Сильный.

Я принюхался. Черт. Он прав. Еще один оборотень. Значит, Федор не один, и это меня настораживало. Кто мог стать его союзником? Кто посмел пойти против законов стаи?

- Всем приготовиться. - скомандовал я, и мои бойцы замерли, готовые к прыжку. - На счет три. Раз... два... Взрыв. Оглушительный. Яркий. Его вспышка ослепила нас на мгновение. Здание содрогнулось до основания, словно карточный домик, в одно мгновение стекла повылетали из оконных проемов, осколки дождем посыпались на нас. Нас отбросило взрывной волной, словно щепки. Я рухнул на землю, ударившись головой о что-то твердое.- Все живы?! - закричал я, с трудом поднимаясь с земли. Голова кружилась, в ушах звенело так, что я почти ничего не слышал. - Кирилл! Ответь!

- Тут. - послышался хриплый кашель. - Живы. Альфа. Трое ранены. Я обернулся. Из склада вырвалось пламя, его языки лизали небо, жадно пожирая все на своем пути. А в проеме, на фоне этого адского костра, стояла фигура. Огромная, искореженная, почти нечеловеческая. Федор. Он обратился, но не полностью. Что-то среднее между человеком и зверем. Искаженный, мутировавший. Это было против природы, неправильно. Его тело подергивалось, кожа была пятнистой, часть покрыта шерстью, часть - голой. Когти невероятной длины. Он был воплошением кошмара.

- Глеб! - зарычал он, и этот рык был полон безумия, но в нем прозвучала и какая-то болезненная радость. - Наконец-то!

Я дождался!

- Федор, что ты наделал?! - крикнул я, мой голос звучал словно гром в грохочущей тишине боя. - Там люди были! Обычные люди!

- Были. - Он оскалился, его зубы, неестественно увеличенные. блеснули в свете огня. - Теперь нет. Как и твоих людишек скоро не будет. Всех. До единого. А потом я приду за твоей драгоценной парой. И сломаю ее точно так же, как ты сломал мою.

Ярость ослепила меня. Мой зверь вырвался наружу мгновенно, не давая мне опомниться, не давая даже сделать глубокий вдох. Я сорвался с места, преодолев расстояние до Федора за секунды. Не думал. Чувствовал. Мы столкнулись. Удар был такой силы, что земля содрогнулась. Его когти, длинные, острые, как ножи, вспороли мне бок, я почувствовал, как кровь хлынула теплой волной, обжигая. Но боль лишь разозлила меня еще сильнее. Я впился клыками ему в плечо, рванул, чувствуя его плоть. Федор завыл, оттолкнул меня своей чудовищной силой. Мы кружили друг вокруг друга, рыча, оскалившись, каждый пытаясь разорвать другого.- Ты постарел, Глеб! - выплюнул он, сплевывая кровь, которая, казалось, горела на земле. - Слабее стал! Пара тебя размягчила! Сделала сентиментальным!

Он прыгнул снова, его массивное, изуродованное тело обрушилось на меня, но я увернулся. Его вес пролетел мимо, Федор врезался в горящие обломки склада. Но он моментально вскочил, даже не обращая внимания на огонь, который лизал его кожу.

- Федор, прекрати! - попытался достучаться я, пытаясь достучаться до остатков его разума. - Ты умираешь! Посмотри на себя! Это не обращение, это мутация! Ты сгниешь заживо!- Знаю! - зарычал он, его голос был полон безумия и отчаяния. - И мне плевать! Я все равно долго не протяну! Но заберу тебя с собой! Убью тебя, Альфа!

Он снова кинулся на меня, на этот раз я не успел среагировать. Его вес придавил меня к земле, голова глухо стукнулась об асфальт. Когти впились в мои ребра, а жуткие клыки, из которых капала его кровь, сомкнулись на моей шее. Еще чуть-чуть, и он перегрызет горло. Мой мир потемнел. Выстрел. Громкий. Пронзительный.

Федор взвыл, его тело конвульсивно дернулось, он отпустил меня, его хватка ослабла. Я перевернулся, отполз в сторону, пытаясь вдохнуть воздух. Кирилл стоял с ружьем, заряженным серебряными пулями. Дым еще вился из ствола. Федор, шатаясь, попятился. В его груди зияла зияла дыра, откуда хлестала кровь, а вокруг раны кожа уже белела, обожженная серебром.

Ты... предатель... - прохрипел он, глядя на Кирилла. Его глаза медленно тускнели. Я защищаю свою стаю.

- твердо ответил Кирилл, его голос был безжалостен. - А ты перестал быть ее частью. Перестал быть волком.

Федор упал на колени, его тело начало содрогаться. Обращение началось, но это было неправильное, искаженное. мучительное обращение. Его кожа пузырилась, лопалась. Он кричал. Кричал от боли, от ужаса, от осознания собственного гибнувшего разума.

Глеб… прохрипел он, когда наконец обратился в человека. Уродливого. Изуродованного. С провалами в коже там где плоть сгнила, где серебро съело его изнутри. - Убей меня. Не дай так мучиться. Прошу. Я подошел ближе. Посмотрел на того, кто когда-то был моим другом. До того, как власть, ревность, и потеря его пары не сломали его.

Почему? - спросил я, и боль в моем голосе была неподдельной. - Зачем ты убивал невиновных? Хотел... чтобы ты почувствовал... то же, что я. - кашлял он кровью, его легкие хрипели, словно порванные меха. -Потерю. Боль. Я потерял свою пару... ты должен был потерять свою.. Ты не тронул ее. - констатировал я, мой голос дрожал от сдерживаемой ярости. Не успел. - он усмехнулся, харкнув кровью, его глаза, покрытые пленкой, еще тлели безумием. - Но есть кто-то... кто закончит…. начатое….

- Кто?! - я схватил его за шкирку, поднимая его ослабевшее тело. - Федор! Кто еще?! Но его глаза уже стекленели. Последний хрип и он обмяк в моих руках. Мертв. Безумец. Я опустил тело на землю. Встал. Закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Волк внутри все еще рычал. Посмотрел на Кирилла.

Что он имел в виду? - спросил заместитель, его лицо было бледным Не знаю. Но мне это не нравится. - я уже доставал телефон, мои пальцы дрожали, набирая номер. - Игорь! Как там Лиза?!

- Все спокойно, босс. Она в гостиной, читает. - ответил помощник. Его голос был спокойным, но я чувствовал напряжение.

- Не отходи от нее ни на шаг. - приказал я. - И если увидишь что-то подозрительное - стреляй сначала, вопросы

потом. Я еду.

Глава 20

Лиза

Игорь нервничал. Это было видно даже мне, хотя мой собственный мир в этот момент рассыпался на осколки. Он постоянно поглядывал в огромные окна гостиной, словно ожидая нападения, проверял телефон, каждую минуту словно тот вот-вот должен был взорваться, один раз даже достал пистолет, увесистый, черный, когда услышал какой-то шорох на улице. Оказалось, просто ветка упала с векового дуба, который рос прямо перед домом. Но его реакция была неподдельной.

Он был на грани.

- Игорь, что происходит? - не выдержала я, мой голос дрожал. Каждая клетка моего тела буквально кричала от нарастающего беспокойства, которое я инстинктивно чувствовала от Глеба. - Ты такой... напряженный.- Все в порядке, Елизавета Андреевна. - попытался улыбнуться он, но получилось кривовато. Его губы дрожали, а глаза, обычно такие спокойные, были полны тревоги. - Просто перестраховываюсь. Глеб Викторович приказал. Я не поверила. Не могла поверить. Его ложь была такой же прозрачной, как стекло. Но спорить не стала. Вернулась к книге, открыв ее на той же странице, но читать уже не могла. Строчки расплывались перед глазами, сливаясь в неразборчивую кашу. Все мои мысли, все мое существо было занято Глебом. Где он сейчас? Что делает? Ранен ли? Мне казалось, я чувствую его запах, его прикосновения, его боль. Связь между нами пульсировала тревогой. Слабая, едва заметная нить, что связала нас, теперь задрожала, словно натянутая до предела тетива. Я чувствовала его напряжение, его ярость, его злость. А потом... боль. Резкую, обжигающую.

Словно раскаленным железом пронзили. Именно там, где у Глеба была старая рана, та, которую я обрабатывала утром. Там. где Федор его ранил.

- Ox! - я вскрикнула, схватившись за бок, словно меня на самом деле ударили. Боль пульсировала волнами, сводила с ума.

Что такое?! - Игорь, мгновенно, словно хищник, бросился ко мне. Его лицо побледнело. Глеб... ему больно... - выдавила я, сгибаясь пополам, не в силах скрыть нахлынувшую на меня боль. Черт! - Игорь достал телефон, его пальцы нервно застучали по кнопкам. - Кирилл! Что там происходит?! Лиза чувствует, что Глебу плохо! Ответь сейчас же!

Я не слышала ответа, только бормотание Кирила, но увидела, как побледнел Игорь, его лицо стало смертельно белым.

- Насколько серьезно? - спросил он и в его голосе прозвучало отчаяние Пауза. Тишина, которая казалась

вечностью.

- Понял. Везите его сюда. Быстрее. Он должен быть здесь через двадцать минут.- Что . что случилось? - прошептала я. дрожа, хотя и боялась узнать ответ. Мне казалось, что сейчас мой мир окончательно рухнет.

- Глеб ранен. Серебром. Серьезно. - Игорь присел рядом со мной, его глаза были полны сострадания. - Они везут его сюда. Минут двадцать. Лиза... вам нужно быть сильной. Сейчас. Двадцать минут. Самые долгие, самые мучительные двадцать минут в моей жизни. Боль постепенно становилась тише, но не уходила. Она осталась фантомной, ноющей, словно часть меня была ранена. Я металась по комнате, не находя себе места. Мои руки тряслись, я пыталась что-то сделать, но не знала что. Игорь молчал, его лицо было сосредоточенным, напряженным, но я видела - он тоже волнуется. Он боялся. Наконец я услышала звук подъезжающих машин. Во дворе взревели моторы, затормозили колеса, послышались голоса.

Я, словно одержимая, выбежала на крыльцо. Страх и отчаяние придали мне силы. Из внедорожника, который только что остановился, выходил Кирилл, его лицо было измождено. А за ним еще двое волокли... Глеба. Он был в сознании, его глаза были открыты, но еле держался на ногах, его тело качалось, как тростинка на ветру. Вся правая сторона его рубашки была пропитана кровью, темной, почти черной. Его собственная кровь. Глеб! - я бросилась к нему, но Игорь, словно стена, перехватил меня. Его хватка была железной. Не мешайте. Ему нужен врач. А вы только отвлекаете. - сказал он, его голос был сухим, отрывистым. Глеба внесли в дом, уложили на диван в гостиной. Я стояла в стороне, сжимая руки в кулаках, и наблюдала, как врач - тот самый, с добрыми глазами, что осматривал меня месяц назад - склонился над ним. Его лицо было серьезным, сосредоточенным.

- Серебряный нож. - мрачно констатировал врач, его слова прозвучали как приговор. - Глубокая рана, задета печень. Глеб, тебе нужна операция. Срочно. Медлить нельзя.

- Нет... времени... - прохрипел Глеб, его голос был хриплым, еле слышным. Он искал меня глазами, его взгляд метался по комнате, пока не нашел мой. - Лиза...

Я не выдержала. Оттолкнула Игоря, который пытался меня удержать, и кинулась к нему. Схватила его руку, холодную, липкую.

- Я тут. Я рядом. - слезы лились по щекам, мои слова были сбивчивыми, прерывистыми. Я чувствовала, как весь мой мир рушится вокруг меня.

Не плачь.

Он с трудом поднял руку, его пальцы, такие сильные, такие уверенные, коснулись моей щеки. - Все будет... хорошо...

- Глеб, не смей! - я сжала его руку, пытаясь передать ему свою силу, свою жизнь. - Не смей умирать! Слышишь?! Он слабо улыбнулся, его губы дрогнули.

Не собираюсь... У меня есть... ради чего жить... - прошептал он, и глаза его закрылись. Его тело обмякло. Глеб! Глеб! - я тормошила его, кричала его имя, но он не реагировал. Уберите ее. - приказал врач, его голос был строгим, но в нем слышалась тень сочувствия. - Мне нужно работать. Срочно. Счет идет на минуты.

Игорь оттащил меня. Я вырывалась

Игорь оттащил меня. Я вырывалась, кричала, цеплялась за Глеба, но он был сильнее. Вытащил меня в коридор, прикрыл дверь.

- Успокойтесь. Доктор Павел лучший. Он спасет его. - говорил он, его голос был глухим, но я не слышала. Все звуки слились в один сплошной, оглушительный вой боли.

Я сползла по стене на пол, обхватила колени руками. Качалась взад- вперед, как в детстве, когда было страшно, когда мир казался таким огромным и непонятным. Только сейчас было не просто страшно. Было невыносимо больно. Будто часть меня вырывали без наркоза. Будто мое сердце разорвали. Это и есть связь? Это то, что чувствуют пары? Боже, как же это тяжело... Как же это невыносимо... Но я не могла уйти. Не могла бросить его.

Глава 21

Глеб

Боль. Адская, всепоглощающая, раскалённая добела. Она рвала меня на части изнутри, словно дикий зверь, агонизирующий в стальных тисках. Серебро. Проклятое, жгучее, ядовитое серебро жгло мою плоть, мои внутренности, проникая в каждую клеточку, отравляя мою оборотническую суть, мою древнюю силу. Мой зверь внутри выл, корчился от муки, пытаясь вырваться, но был скован этой невыносимой агонией. Но даже сквозь эту невыносимую пытку, сквозь ледяной туман, который медленно, но верно окутывал мой разум, пытаясь утащить в беспамятство, я чувствовал её. Лизу. Её страх, её отчаяние, её тихую, но такую мощную мольбу. Я слышал её голос, тонкий, надрывный, словно оборванная струна, зовущий меня, молящий кого-то. Бога? Судьбу? Молящая не забирать меня.

Я боролся. Изо всех сил цеплялся за жизнь, за каждый вдох. За неё. Мой зверь тоже боролся, скулил, требовал вернуться к своей паре, к своему свету. Он чувствовал её близость, её отчаянную надежду, которая, словно спасательный круг, не давала мне утонуть в этой бесконечной тьме.- Глеб, держись. Держись, Альфа. - Я слышал голос доктора Павла издалека, словно сквозь толщу воды, сквозь ватное одеяло боли. Он торопился, его движения были точными, жёсткими, но я чувствовал его профессионализм. - Еще немного.

Я почти закончил. Мы выбьем это проклятое серебро.

Время текло странно. То замедлялось, растягиваясь до бесконечности, словно замирало, то ускорялось, проносясь мимо меня с бешеной скоростью. Я проваливался во тьму, ощущая её ледяное прикосновение, и выныривал обратно, отталкиваясь от дна, благодаря её голосу, её присутствию, которое я ощущал каждой частичкой своего существа. И каждый раз, выныривая, искал её. Лизу. Мой якорь. Мой свет. Моя надежда. Наконец, боль начала отступать. Не исчезла полностью, нет, но стала тише, смирилась, превратившись в ноющую, глухую пульсацию, словно барабанный бой вдали. Я открыл глаза. Мир вокруг был мутным, расплывчатым, будто сквозь запотевшее стекло, но постепенно обретал чёткость. Надо мной склонился Павел, его лицо было осунувшимся, покрытым испариной, усталым, но уголки его губ чуть дёрнулись в довольной, облегчённой улыбке.- Ну ты и напугал нас всех, Альфа. - сказал он, его голос был глухим. - Еще пара сантиметров, и всё. Повезло тебе. Очень сильно повезло. Связь с парой спасла тебя, Глеб.

Лиза... где… - прохрипел я. Горло пересохло, говорить было больно, словно в нём застряли осколки стекла. Сейчас позову. - Павел похлопал меня по плечу, его рука была тяжёлой, но успокаивающей, и вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой, словно приглашая её.

Через секунду дверь распахнулась с такой силой, словно её сорвали с петель. Лиза. Она влетела в комнату, словно вихрь из света и беспокойства. Бледная, с опухшими, красными от слёз глазами, в мятой одежде, которая выглядела так, словно она не снимала её несколько дней. Её волосы растрепались, но для меня она была прекраснее всех королев. Она бросилась ко мне, упала на колени рядом с диваном, её маленькие, дрожащие руки нежно легли на мою ладонь, обхватывая её, словно утопающий спасательный круг.- Ты... Ты жив... - всхлипывала она, её слёзы падали на мою кожу, обжигая. - Я так боялась... думала, потеряла тебя...

Я приподнялся, морщась от резкой, пронзительной боли в боку, но боль была ничто по сравнению с её слезами, с её страданием. Я обнял её. Она забралась ко мне на диван, прижалась всем телом, и я почувствовал, как она дрожит. Моя маленькая, хрупкая птичка, что так отчаянно цеплялась за меня, за мою жизнь- Тише, девочка моя. - гладил я её по спине, вдыхая любимый запах её волос, её кожи, её слез. - Все хорошо. Я вернулся. К тебе.

- Больше никогда так не делай! - Она ударила меня в грудь. Слабо, но я понял - она не просто злится, она напугана, до исступления. - Слышишь?! Я чуть с ума не сошла!

- Прости. - я целовал её макушку, её мокрые щёки, её маленький носик, её губы, пытаясь впитать её слезы, её

боль.

- Прости, прости, прости. Я не хотел.

Она наконец успокоилась, затихла у меня на груди, её дыхание выровнялось, превратившись в тихое, размеренное сопение. Мы лежали так, обнявшись, в тишине, наполненной лишь стуком наших сердец, и я чувствовал, как связь между нами, которая была тонкой нитью, теперь укрепляется. Она больше не просто нить. Это канат. Прочный, нерушимый, выкованный из боли, страха и невысказанной надежды. Это была теперь часть меня. Часть нас. Глеб? - тихо позвала она через какое-то время, её голос был приглушён моим телом. Да, моя хорошая? - я продолжал гладить её по спине, моя рука нежно скользила по её волосам. Я люблю тебя. - выдохнула она, и эти слова обрушились на меня, как цунами, смывая всю боль, весь страх, все сомнения. - Поняла это, когда думала, что теряю. Я люблю тебя. И мне плевать, что ты оборотень, что у тебя опасная жизнь. Хочу быть с тобой. Всегда.

Мир остановился. Мой внутренний зверь замер, его рычание сменилось тихим, довольным мурлыканьем. Я замер, боясь пошевелиться, спугнуть этот хрупкий, драгоценный момент. Она... она сказала, что любит меня? Неужели? Лиза… голос сорвался, превратившись в хрип, такой слабый, что я сам его едва услышал. - Повтори. Пожалуйста. Она приподнялась, посмотрела мне в глаза. В её взгляде не было ни тени страха, только решимость, смешанная с нежностью.

- Я люблю тебя, Глеб Викторович. - четко, уверенно проговорила она, и её губы изогнулись в лёгкой, такой желанной улыбке. - И хочу быть с тобой. Если ты еще хочешь меня.

Я перевернул её на спину, осторожно, но настойчиво навис сверху. Павел убьёт меня за то, что я так дергаюсь со свежими швами, но мне было плевать. Плевать на всё, кроме неё.- Если я хочу? - я смотрел в её глаза, в глубине которых плясали искорки. - Лиза, ты моя жизнь. Мое всё. Конечно, я хочу тебя!

И я поцеловал её. Наконец-то. Долгожданно. Жадно, глубоко, требовательно. Она ответила, несмело сначала, а потом все увереннее, её губы стали мягкими, податливыми, горячими. Её руки обвили мою шею, пальцы зарылись в волосы, притягивая меня ближе, углубляя поцелуй. Каждый поцелуй был словно подтверждением клятвы, словно печатью нашей свЯзИ.

Когда я оторвался от её губ, мы оба тяжело дышали, наши сердца стучали в унисон, заглушая все остальные звуки. Воздух вокруг нас был наэлектризован, пропитан страстью и новым, ярким чувством.- Мне нравится. - прошептал я, целуя чувствительное место за её ухом. Она вздрогнула, выгнулась, её пальцы судорожно сжали мои плечи, и она тихо застонала. - Моя маленькая мышка.- Глеб, тебе нельзя... раны...

- пыталась возразить она, её голос был слабым, но я заткнул её поцелуем, нежным, но властным.

- Плевать на раны. - прорычал я, и этот рык был полон нежности. - Мне нужна ты. Сейчас. Я умираю без тебя. Она покраснела, опустила глаза, но я видел, что в них загорелось пламя. Пламя желания, которое я так давно ждал. Я... я никогда... ну, то есть, с Максимом было, но это было так... механически. Без чувств. Я не знаю, как... она запнулась, смущаясь, её голос становился всё тише.

Я замер. Посмотрел на неё внимательно. Неужели этот мудак даже в постели был никудышным? Судя по реакции Лизы именно так, и эта мысль вызвала во мне новую волну ярости по отношению к его, теперь уже законченному, существованию.

Тогда я научу тебя. - пообещал я, глядя в её глаза, полные смущения и ожидания. - Покажу, как это должно быть. Как это будет с нами. Но не сейчас. - я поморщился, почувствовав, как разошёлся один из швов, натянувшийся от моего быстрого движения. Боль пронзила бок. - Чёрт.

Вот видишь! - Лиза тут же спрыгнула с дивана, её смущение мгновенно сменилось тревогой. Она забегала вокруг меня, словно маленькая, встревоженная пчёлка, пытаясь помочь. - Тебе нужен покой! А ты... Лежи и не двигайся! Она была так очаровательна в своём волнении, в своей заботе, что я не удержался и притянул её обратно, на этот раз просто обнял, укладывая рядом, прижимая к себе.

- Полежи со мной. - попросил я. - Просто рядом. Мне так легче. Она кивнула, осторожно устроившись у меня под боком. Я вдыхал её запах, самый родной, самый спасительный аромат, и наконец расслабился. Полностью. Впервые за несколько дней. Впервые в жизни я почувствовал, что такое настоящий покой. Дом, стая, мир, теперь все было на своих местах. У меня была моя Лиза.

Глава 22

Лиза

Я проснулась от звонка телефона, его резкий, чужеродный звук взорвал тишину утра. Глеб спал рядом, крепко обнимая меня, его дыхание было размеренным, а мощное тело излучало тепло и безопасность. Я осторожно высвободилась из его рук, не желая будить, взяла телефон, который лежал на тумбочке. Незнакомый номер. Сердце подпрыгнуло, предчувствуя что-то неладное.

Алло? - осторожно ответила я, мой голос звучал хрипло после сна. Лизонька? - Голос бабушки. Но какой-то странный, испуганный, сдавленный, словно она говорила шёпотом, боясь, что её услышат.

- Бабуль, что случилось?! - Я резко села, все мысли о Глебе и нашем новом мире мгновенно улетучились, уступив место панике. Сердце забилось чаще, словно птица в клетке.

- Тут... тут какая-то женщина пришла. - шептала бабушка. - Говорит, что ты у нее мужчину увела. Требует, чтобы ты приехала. Лизонька, я боюсь...

- Бабушка, закройся и никому не открывай! - выпалила я, прыгнув с кровати. Мой голос был полон отчаяния и ярости.

Я сейчас приеду!

Лиза? - Проснулся Глеб, его глаза были хмурыми, но его рука уже потянулась к моему плечу. - Что случилось? К бабушке кто-то пришел. Женщина. - я уже натягивала джинсы, свитер, дрожащими руками застегивая пуговицы. Мне нужно туда. Срочно.

- Стой. - Глеб попытался встать, но его лицо исказила гримаса боли. Он застонал, схватившись за бок, где всё еще ныла свежая рана. - Чёрт.

- Ты останься! - я подбежала к нему мои руки легли на его плечи, пытаясь удержать. - Тебе нельзя двигаться! У тебя швы разойдутся!

- Одну тебя я не отпущу, Лиза. - прорычал он, его голос был полон решимости. - Это может быть ловушка. Для нас обоих.

- Тогда поедет Игорь со мной. - я уже бежала к двери, мой разум работал на пределе возможностей, пытаясь найти хоть какое-то решение. - Но я должна к бабушке! Я не брошу её! Глеб выругался, его звериное нутро было недовольно, ранено, но он знал, что я права. Крикнул Игоря. Тот появился мгновенно, словно материализовался из воздуха.

- Вези её к бабушке. Осторожно. Вооружитесь. - приказал Глеб, его голос был властным, не допускающим

возражений. - И если что. звоните мне сразу. Не геройствуйте. Мы мчались через город. Игорь вёл машину быстро, нервно, его взгляд постоянно шарил по сторонам, выискивая потенциальную опасность. Я сидела на пассажирском сидении и грызла ногти - старая, отвратительная привычка, от которой я, казалось, избавилась, теперь вернулась с новой силой. Мои пальцы были искусаны до крови.- Не волнуйтесь, Елизавета Андреевна. Все будет хорошо. - попытался успокоить меня Игорь, его голос был необычно МЯГКИМ.

Кто это может быть? - спросила я, мой голос дрожал. - Та женщина... Виктория? Возможно. - кивнул Игорь, его губы сжались в тонкую полоску. - Она не простила Глебу. А тебя считает соперницей. И это, поверь, очень опасно.

Когда мы подьехали к дому бабушки, я увидела у подьезда знакомую фигуру. Высокая, в дорогой, норковой шубе, с темными, блестящими волосами, которые падали на плечи. Виктория. Она курила тонкую сигарету, опершись на дорогую иномарку, припаркованную прямо у подъезда, словно насмехаясь над скромным обликом нашего района. Её присутствие казалось чуждым и угрожающим.

Я выскочила из машины раньше, чем Игорь успел меня остановить. Мой разум отключался. Меня вела только ярость и страх за бабушку.

- Где моя бабушка?! - крикнула я, подбегая к ней, словно фурия. Мне не было страшно. Страх отступил, осталась только ярость, горячая, обжигающая.

Виктория медленно обернулась, её взгляд, полный презрения, скользнул по мне с головы до ног, оценив мою помятую одежду, растрепанные волосы, заплаканное лицо. В её глазах была холодная, расчетливая жестокость.- А, вот и ты. - усмехнулась она, её голос был низким, приятным, но полным яда. - Наконец-то. Я уже заждалась. Твоя бабуля очень волновалась за тебя.

- Я спросила где моя бабушка?! - я готова была вцепиться ей в волосы, разорвать эту злобную, надменную маску на её лице.

- В квартире. Цела. Пока. - Виктория медленно и изящно затушила сигарету о протектор своего дорогого автомобиля, а затем бросила окурок на асфальт под ноги. - Хотела просто поговорить с тобой. По-женски.- О чем нам говорить?! - я сжала кулаки, мои ногти впивались в ладони.О том, что ты должна уйти от Глеба. - спокойно, с убийственным спокойствием сказала она, её взгляд был гипнотическим. - Он мой. Всегда был моим. А ты... ты просто случайность. Ошибка природы. Низшая. Недостойная его.

- Я его пара. - вырвалось у меня, словно исповедь. - И он сам выбрал меня! Не тебя! Виктория рассмеялась. Злобно. Протяжно. Противно. Словно змея, которая наслаждается своим ядом.- Пара! Ты правда думаешь, что это что-то значит? - она подошла ближе, её запах дорогих духов, смешанный с

запахом сигарет, душил меня. - Глупая девочка. Он с тобой только потому, что так велит инстинкт. Животные

инстинкты. А любит он меня. Всегда любил. Всегда будет любить. Неправда! - я попятилась, словно от удара.

Правда. - Она достала свой телефон, тонкий, дорогой, и ткнула мне в лицо. - Смотри. На экране было фото. Глеб. И Виктория. Они целуются. Страстно. Его руки обвивают её талию. Она улыбается. И подпись. Датировано... вчера. Вчера, когда он был на задании. Мир поплыл. Не может быть. Это подделка. Должна быть подделка! Фотошоп! Мой разум отчаянно цеплялся за любую возможность сохранить этот хрупкий мир, который я только начала строить. Видишь? - Виктория убрала телефон, её лицо было торжествующим. - Он всегда возвращается ко мне. Потому что я это его настоящая жизнь. А ты... ты просто развлечение. Жалкая, никчемная серая мышь, которая никому не нужна. Что-то внутри меня сломалось. Хрустнуло, словно тонкий лед под тяжестью. Все то, что я старательно собирала последний месяц. Уверенность, надежда, вера в то, что я могу быть кому-то нужна, что я не просто фон, а главный герой своей жизни. Все рассыпалось в прах. В её ядовитых словах была такая сила, такая правда, которую я так боялась услышать.

- Лиза! - Услышала я крик Игоря. Он бежал ко мне, его лицо было искажено ужасом. - Не слушай её! Это ложь! Чистая ложь!

Но я уже не слышала. Не видела. Не чувствовала. Развернулась и побежала. Куда - не знаю. Просто прочь. От Виктории, от Игоря, от этой боли в груди, от этого предательства, которое было хуже смерти. Мои ноги несли меня вперед, едва касаясь земли. Я бежала, не разбирая дороги, слезы застилали глаза. Городские улицы, полные людей и машин, превратились в размытые пятна. Я не замечала ничего, кроме своего собственного горя, своей боли. Удар. Боль. Я упала. Поднялась. Снова бежала. Я оказалась в каком-то парке. Упала на траву, сжалась в комок. Холод. Пустота. Меня обманули. Я позволила себе поверить. Позволила себе полюбить.

Глава 23

Глеб

Я резко проснулся. Не от шума, не от боли, а от пустоты рядом. Я буквально подскочил на месте, скорчившись от боли и тут же упав обратно на кровать, от понимания того, что с ней что-то случилось. Её не было. Её тепла, её запаха, её нежного, такого привычного дыхания. Чувство потери ударило сильнее любого серебряного клинка. В следующее мгновение мой мозг, еще не осознавший реальность, был пронзен звонком телефона, который продолжал вибрировать на тумбочке, словно бешеное сердце. Резкий, чужеродный звук взорвал тишину утра, наполнив её тревогой. Мой зверь внутри, едва успевший притихнуть после последей нашей ночи, тут же насторожился, ощерился, чувствуя надвигающуюся угрозу. А потом я увидел его. Кирилла. Он стоял у кровати, его лицо было мрачным, словно грозовая туча, а его взгляд, обычно такой уверенный, сейчас был полон неприкрытой, смертельной тревоги.

Что? прохрипел я, голос был осипшим, хриплым, каждое слово отдавалось болью в горле и в только-только затягивающейся ране. Я чувствовал кровь на языке.

- Лиза сбежала, Альфа. - выпалил он, и эти два слова, словно раскаленным клеймом, выжгли мою душу. Рухнули на меня, словно удар молнии в самое сердце. Зверь внутри взревел, и этот рык был неистовым, раздирающим. Я рывком сел, игнорируя дикую, невыносимую, пронзительную боль, что вспыхнула в боку. От этого резкого движения потемнело в глазах, голова закружилась, словно меня бросили в бурный водоворот, и я почувствовал металлический привкус крови во рту. Но мне было плевать. Моё тело, только что залечивающее смертельные, ужасные раны, было ничто по сравнению с этой новостью. Зверь внутри овался на свободу, его мех на загривке встал дыбом, а в глазах, я чувствовал, загорался кровавый огонь. Он кричал. Моя пара! Моя!- Что значит сбежала?! Где, черт возьми. Игорь?! Я же приказал ему глаз с неё не спускать! - зарычал я. и этот рык был такой силы, такой ярости, что, кажется, сотряс весь дом, и даже стекла в окнах задрожали. Я слышал, как едва затянувшиеся швы в боку натянулись до предела, как едва сросшиеся ткани вновь, со стоном, начали рваться, но мне было плевать. Мне было невыносимо больно, но душевная боль была сильнее физической. Это была мучительная агония.

Кирилл, казалось, весь сжался и стал меньше, чем он есть.

- Здесь, босс. - В проём двери, нервно теребя рукав, вошел Игорь. Его вид был жалким, сломленным, растерзанным. Губа у него была разбита в кровь, тонкая струйка крови стекала по подбородку, под глазом наливался мерзкий, багровый, свежий синяк, а на щеках краснели царапины. Он выглядел так, словно только что побывал в драке, и явно не победил. - Простите. босс. Я... я не удержал её. Как мог. Виктория... она была у бабушки Лизы. Как-то пробралась. Показала ей какое-то фото. Лиза побежала, я пытался догнать, но она... она была как безумная. Вырвалась, ударила меня... и скрылась. Её словно подменили. Она бежала, как будто от самой смерти. Как будто её преследовали демоны Я попытался встать. Боль пронзила меня, прошибла каждую косточку. Ноги подкосились, и я рухнул обратно на диван.

Рана кровоточила, новая кровь вновь потекла по телу, обжигая. Бинты и повязки не спасали. Павел, я знал, убьёт меня за то, что я так дергаюсь со своими свежими швами, но мне было плевать. Мой разум был затуманен яростью, страхом, паникой, что граничила с безумием. Моя Лиза. В опасности. Одна. Кто этот новый враг, что подговорил Викторию?

Какое фото?! Быстро, черт возьми! - процедил я сквозь зубы, голос был низким, угрожающим. Где ты с Викторией... целуешься. - виновато ответил Игорь, его взгляд блуждал по полу, он не смел смотреть мне в глаза. Его слова были словно удар под дых. - Я видел это фото. Оно было датировано вчерашним днём. Фотошоп, босс.

Плохой, дешёвый, топорный. Но Лиза... Лиза поверила.

- Твою мать! - Ярость, холодная, обжигающая, всепоглощающая, охватила меня. Она была такой сильной, что я почувствовал, как мир вокруг меня начинает сужаться, превращаясь в один кровавый туман. Я ударил кулаком по подлокотнику дивана. От удара древесина затрещала, издавая жалобный стон, а моя рана взорвалась новой, ослепительной волной боли. Горячая кровь хлынула из-под повязок. Но это было ничто. Я чувствовал её. Её страх, её боль, её обиду. Я чувствовал её отчаяние. Она была как открытая рана, истекающая кровью, и мой зверь внутри выл, пытаясь дотянуться до неё, залечить, защитить.- Где она?! Найдите её! Сейчас же! Каждый волк стаи, каждый дозорный, каждый член нашей организации! Она должна быть найдена! Любой ценой!

Ищем, Альфа. - кивнул Кирилл, его голос был серьезным, собранным. - Всех подняли. Игоря отправил на след. Но Глеб... она человек. Мы не можем взять её след так просто, как след оборотня. Её запах растворился в запахах города. А ты ранен. Ты не можешь идти.

Я могу! - Я заставил себя встать. Колени дрожали, тело качалось, словно тростинка на ветру. Боль пронзила все тело, но я устоял. Я Альфа. Я пойду за ней. - Давайте одежду. Чистую. Быстро. Босс, тебе нельзя... ты умрешь! Ты истечешь кровью! - начал было Игорь, его голос был полон паники. Заткнись! - рявкнул я, и этот рык был полон такой боли, такого отчаяния, что Игорь мгновенно замолк, его лицо побледнело еще сильнее. - Моя пара в опасности! Одна, испуганная, сломленная, брошенная! В чужом для нее городе! Её могут убить! Или хуже! Я чувствую её страх!- Мой внутренний зверь, израненный, но непокоренный, выл и бился, требуя идти за ней, найти её, защитить. Моя кровь, моя душа, мой мир требовали её.

Мне принесли одежду. Я кое-как натянул джинсы, каждая нитка которых казалась наждачной бумагой по израненному телу. Куртку. Каждый шов, каждое движение причиняли адскую, невыносимую боль, но я игнорировал её. Глаза горели, в голове был только один образ, одно имя, один запах. Лиза. Сейчас главное - найти её. Любой ценой. Даже ценой собственной жизни. Я пойду за ней на край света. И даже дальше. Я не мог думать ни о чём, кроме неё., не мог анализировать свои действия и их последствия. Я рвался вперёд, туда, где она страдала одна.

Глава 24

Лиза

Я снова бежала. Не просто бежала, я неслась, словно загнанный зверь, спасающийся от охотников, по незнакомым, чужим улицам, переулкам, словно лабиринт, не разбирая дороги. Мои легкие горели от рваного, холодного воздуха, который обжигал горло, каждый вдох был мукой, каждый выдох надрывным, сдавленным стоном. Слезы, горячие и горькие, заливали лицо, смешиваясь с прохладными каплями моросящего осеннего дождя, который, казалось, специально сговорился с небесами, чтобы усилить моё отчаяние, хлеща по лицу, по волосам. Но я не чувствовала холода, ни боли в босых ногах, которые били по жесткой, грубой поверхности асфальта, обдирая кожу. Свою обувь я потеряла, когда падала. Я не замечала ничего, кроме слепой, первобытной паники, которая гнала меня прочь. Я не знала, куда бегу. Просто бежала. Бежала от неё.

От Виктории. От Игоря. От Глеба. От правды, которая жгла изнутри, словно раскалённый уголь. Конечно, он любит её. Викторию. Как он мог любить меня? Она - идеал. Красивая, сильная, уверенная. Из его мира. Из его породы. С её сталью в глазах, с её идеально уложенными волосами, пахнущими дорогими духами, с её безупречными манерами, с её властью. Всё, чего я была лишена. А я? Я никто. Ничтожество. Серая мышь, которая случайно, по жестокой, нелепой, космической ошибке судьбы, оказалась рядом с таким, как он. Как я вообще могла думать, что достойна его? Что он может выбрать меня? Меня, с моими страхами, с моими комплексами, с моей никчемной жизнью. Что я могу ему дать?

Фотография, простая, но такая смертоносная, жгла мой разум, словно раскалённое клеймо, выжигая остатки надежды. Он всегда возвращается к ней, потому что она - это его мир. Его продолжение. А я... я лишь временное пристанище. Проходной двор.

Я снова споткнулась. О какой-то невидимый бугорок на треснувшем асфальте, о край собственного отчаяния, о невидимые нити, связывающие меня с Глебом. Упала. Сильно. Больно. Колени, локти, ладони - все ободрано, из ран сочилась кровь. Я лежала, распластавшись на грязном бетоне, не в силах пошевелиться, не в силах подняться. Тело ныло. каждая мышца пульсировала болью, но душевная боль была во сто крат сильнее. Вокруг меня раннее утро, но небо было тяжёлым, свинцовым, словно предвещая беду, обволакивая меня своей холодной, безразличной пеленой. Одинокие прохожие, торопящиеся на работу, уткнувшиеся в свои телефоны, или просто спешащие укрыться от наступающей темноты и осенней хмари, обходили меня стороной, бросая брезгливые, осуждающие, торопливые взгляды. Никому нет дела до очередной пьяной бомжихи, валяющейся на улице. Так они, наверное, и думали. И они были правы. Я была никем.

Вот ты где, моя дорогая Лизонька. Уже совсем отчаялась, я вижу. - Услышала я голос над собой. Голос, полный надменности и ехидства, словно шелковая нить, обёрнутая вокруг смертельно острого шипа розы. В нём звенело торжество.

Я медленно подняла голову. Сквозь пелену слез и моросяшего дожля сквозь нарастающую тьму я увидела её. Надо мной. словно хищная птица, возвышалась Виктория. От неё пахло дорогими духами. богатством и холодной, расчётливой жестокостью. Она была в такой же дорогой, норковой шубе, что и до этого, её волосы были идеально уложены, ни единый волосок не выбивался из причёски. Её макияж был безупречен. Она присела на корточки, её взгляд, словно рентген, пронизывающий и ядовитый, брезгливо прошёлся по моей растрёпанной, грязной фигуре, по моей порванной одежде. Её брезгливость была физически ощутима, словно она касалась меня грязными щипцами.

Жалкое зрелище, не правда ли? - сказала она, её губы, ярко накрашенные алой помадой, изогнулись в презрительной, отвратительной ухмылке. - И это та, ради кого Глеб бросил меня? Это, значит, его пара? Его великая любовь? Боже, Глеб, до чего же ты опустился. Какое дно.

- Оставьте меня в покое. - выдавила я, и мой голос был не шёпотом, а скорее хрипом, сухим, отчаянным звуком, который едва вырвался из моего горла.

О, нет. Моя дорогая. - она протянула руку. Её длинные, холёные, ухоженные пальцы, украшенные дорогими кольцами, проворно схватили меня за волосы, крепко, больно, с такой силой, что я почувствовала, как часть волос оторвалась от головы. И дёрнула вверх. Я вскрикнула. Боль пронзила голову но и эта боль была ничто по сравнению с удушающим отчаянием. - Мы еще не закончили разговор. Ничего подобного. Видишь ли, я не привыкла проигрывать. Особенно таким, как ты - ничтожествам. А ты... ты отняла у меня то, что мне принадлежало. То, что принадлежало мне по праву, по статусу, по крови. Ты отняла у меня Альфу. Моего Альфу. Он не вещь..

попыталась я возразить, мои губы дрожали, мои глаза горели яростью.

Заткнись. Хотя... ты права. Он не вещь... А вот ты вещь, грязная, никчемная, никому ненужная. - прошипела Виктория, её лицо приблизилось к моему, и я увидела ненависть, кипящую в её глазах, дикую, необузданную. От её дыхания пахло ментолом и дорогим табаком. - Ты мне жизнь испортила. Ты разрушила всё, что я строила годами. Мои планы, мою будущее, мою власть. Теперь я испорчу твою. Медленно. Мучительно. И он будет смотреть. Он будет знать, кого потерял. И ты будешь винить его.

Она кивнула кому-то за моей спиной. Я почувствовала резкий. обжигающий укол в шею. Словно оса ужалила меня. но боль была глубже, сильнее, проникая до костей. Мое тело тут же начало неметь, словно меня парализовало. Мир поплыл, начал расплываться перед глазами, цвета смешались, звуки стали глухими, отдалёнными, словно я оказалась на дне глубокого колодца. Голова наполнилась вязким туманом, а тело стало тяжелым, непослушным. Последнее, что я увидела - это довольное, торжествующее лицо Виктории, её губы изогнулись в победной, злорадной улыбке, словно она только что одержала главную победу в своей злобной жизни.- Спи. мышка. Спи. Когда проснешься - пожалеешь, что вообще родилась на свет. Ты будешь молить о смерти, но я

тебе её не дам. Это я тебе обещаю. - услышала я её голос издалека, словно он доносился из бездны, а потом

тьма поглотила меня полностью. унося в небытие. оставляя лишь эхо её ехидного смеха, которое звенело в моей

голове. отдаваясь последним аккордом отчаяния.

Глава 25

Глеб

- Нашли её! - Крик Кирилла, словно взрыв гранаты, разорвал тишину моего кабинета, где я метался как дикий зверь, запертый в клетке. Пустота в груди от её отсутствия жгла сильнее любой раны. - Камеры засекли. Её забрала Виктория.

Посадила в машину и уехала. Пять минут назад.

Зверь внутри меня взревел, требуя крови, требуя расплаты. Челюсти сжались так сильно, что заныли зубы. Я едва держал контроль над собой, чтобы не обратиться прямо здесь, не разорвать все на своём пути. Куда? - процедил я сквозь стиснутые зубы, каждый звук давался с трудом, словно я проталкивал его сквозь бетон. Отследили до старого завода на севере города. Дальше машина пропала. - Кирилл уже натягивал тактический жилет, на его лице застыла стальная решимость. - Наши люди уже там. Выдвигаемся, Альфа? Немедленно. - я едва не сорвался, схватив куртку со стула. Рана кровоточила, боль пронзила бок, опаляя, но мне было плевать. Плевать на всё. - Собирай всех. Каждого свободного бойца. Кто может держать оружие, кто способен драться. Каждого, черт возьми!

Глеб, там может быть засада. - предупредил Кирилл, его голос был напряжённым. - Враг ждёт тебя. Он хочет тебя. Мне плевать. - я повернулся к нему, и мой взгляд, я чувствовал, горел красным огнём. - Если с ней что-то случится - я всех порву. Каждого. До единого. Включая Викторию. И тебя, если будешь мне мешать. Мы выехали через пять минут. Всего десять машин, сорок лучших бойцов стаи, кого успели собрать. Кто-то уже ехал туда. Кто-то только собирался. Вся боеспособная часть. Я сидел на пассажирском сидении, сжимая телефон в руках так, что костяшки побелели. Пытался дозвониться до Лизы - не брала. До Виктории - тоже молчала, издеваясь.- Игорь, связь работает. - Игорь, который остался на базе, протянул мне рацию. - Я остался координировать. Если что - кричи. Буду на прямой связи.

Я кивнул, не отрываясь от дороги. Каждая секунда была на счету. Каждая капля крови, которую я чувствовал на своей рубашке, была напоминанием.

Мы нащупывали связь с Лизой. Тонкая, едва заметная, она пульсировала тревогой. Я чувствовал её страх, растерянность, панику. Чувствовал её боль. Но она была жива. Пока жива. "Держись, девочка моя. Держись, Лиза. Я иду за тобой. Я найду тебя. Обязательно." - мысленно повторял я, словно древнюю, языческую молитву, моля духа волка дать мне сил.

Завод показался впереди. Огромный, ржавый, потрёпанный скелет, оставшийся от советских времён. Его силуэт вырисовывался на фоне мрачного неба, словно жуткая декорация. Идеальное место для засады. Для ловушки. Для смерти. Мы остановились в сотне метров, скрываясь в тени деревьев.- Кирилл, ты с группой справа. Обходить с тыла. Я беру левый фланг. - командовал я, уже выходя из машины. Снайперов на крыши соседних зданий. И помните - Лиза там. Живая. Стреляете только по моей команде. Если кто-то её тронет... - Мой голос был низким, в нем звучала неприкрытая угроза.- Принял, Альфа. - Кирилл скрылся в темноте со своей группой, его шаги были бесшумными. Я обратился. Зверю было легче двигаться, чувствовать опасность, дышать. Я чувствовал, как кости скрипят, мышцы растягиваются, шерсть покрывает кожу. Принюхался. Вот он, мерзкий, сладковатый запах Виктории. И еще кто-то... трое, нет, четверо. Все оборотни. Значит, она не одна. Она привлекла союзников. Но нас больше. Мы двинулись вперёд. Тихо, осторожно. Каждый шорох, каждый звук казался оглушительным. Луна скрылась за тучами, словно не желая смотреть на то, что сейчас произойдёт, давая нам преимущество темноты. Я шёл первым, вслушиваясь в каждый звук, каждый запах, каждый шепот ветра. Внезапно - СВЕТ. Яркий, ослепляющий. Прожектора со всех сторон, выхватывая нас из темноты, словно охотник добычу. Я зажмурился, зарычал, пытаясь защитить глаза от нестерпимого сияния.- Ну здравствуй, Глеб. Мой любимый Альфа. - Голос Виктории, усиленный динамиками, прозвучал откуда-то сверху, словно глас дьявола. - Давно не виделись. Соскучился?

- Виктория! Где она?! - зарычал я, моё тело содрогалось от ярости, но обратиться полностью не мог. Слишком ярко, слишком больно глазам.

- Твоя мышка? - рассмеялась она. Злобно. Протяжно. Противно. - В безопасности. Пока. Но это зависит от тебя. От твоей сговорчивости. От твоей готовности умирать.

Что ты хочешь?! - я метался, пытаясь найти укрытие от света, от этого обжигающего прожектора, что бил в глаза. Хочу? - в ее голосе появилась истерика, но я слышал в ней и нотки мстительного торжества. - Хочу вернуть то, что ты у меня отнял! Хочу, чтобы ты страдал, как страдала я! Чтобы твоя Лиза, твоя девка, твое жалкое подобие пары, видела, как ты медленно умираешь!

Выстрел. Я дернулся в сторону, но пуля все равно задела лапу. Серебро. Жгло как огнём, обжигая плоть, проникая в кость.

Каждый час - по одному выстрелу. - продолжала Виктория, и её голос был полон предвкушения. - Буду медленно убивать тебя. А твоя драгоценная мышка будет смотреть на это. Будет знать, что из-за неё ты умираешь. И она будет винить себя, как и ты винил меня!

Ты... сука... - прохрипел я. пытаясь встать. Нога не слушалась. Серебро сковало её парализовало. Кирилл! - крикнул я в рацию, которую Игорь примотал мне на шею. - Отступайте! Это западня! Спасайте людей! Глеб. мы не бросим тебя! - ответил заместитель, его голос был полон решимости. Это приказ! - зарычал я. и этот рык был полон отчаяния. - Уходите! Спасайте стаю! Спасайте себя! Это не стоит того! Пауза. Тяжелая. Смертельная. Потом:

- Прости, босс. Не могу выполнить.

Глава 26

Лиза

Я очнулась в темноте. Не той мягкой, обволакивающей темноте сна, а в липкой, густой, холодной пустоте, что давила со всех сторон. Голова раскалывалась на миллиарды мельчайших осколков - внутри словно молотками стучали, и каждый удар отдавался пронзительным звоном. Во рту было сухо, так сухо, будто я неделями не пила, а тело ломило, каждая мышца ныла от боли и неудобства. Попыталась пошевелиться, но тут же наткнулась на невидимую преграду: руки были связаны за спиной, туго, жестко, так, что веревки врезались в кожу. Ноги тоже. Я лежала на холодном, липком бетоном полу, его шершавость неприятно холодила через тонкую ткань одежды. Огляделась. Помещение. Огромное, заброшенное, словно призрак когда-либо существовавшей деятельности. Сквозь марево боли и темноты я различила силуэты ржавых труб, тянущихся куда-то под потолок, усыпанному паутиной и пылью.

Везде были разбитые окна, словно огромные черные глазницы, через которые проникал ледяной, пронизывающий до костей холод, заставляющий каждую клеточку тела сжиматься. Воздух в лёгких был тяжёлым, пыльным, с металлическим привкусом ржавчины и запустения.

- А, проснулась, моя дорогая мышка. - Голос. Ядовитый, сладкий, тягучий, словно патока, от которой сводит зубы. Из тени, что клубилась в дальнем углу, медленно выступила Виктория. Её силуэт был чётким, хищным, а улыбка торжествующей. - Как спалось в нашем гостеприимном отеле? Надеюсь, кошмары были не слишком навязчивы.- Где я? - прохрипела я, мой голос был чужим, слабым, словно принадлежал не мне, а кому-то другому. Каждый звук давался с трудом.

На старом заводе. Считай твое временное пристанище... последнее в этой жизни. - Она присела рядом со мной на корточки, её одежда нисколько не помялась, ни одна прядь волос не выбилась из прически. Её глаза, полные холодного торжества, изучали меня, словно музейный экспонат. - Знаешь, я долго думала, что с тобой сделать, прежде чем ты наконец-то проснулась. Убить? Слишком просто. Слишком быстро. Искалечить? Скучно. Да и зачем? Мне нужно было что-то другое. Что-то гораздо более изысканное. Чего ты хочешь? - я пыталась не показывать страх, скрыть его за маской безразличия, но голос предательски дрожал, а сердце колотилось, словно пойманная птица. Это было видно по маленькой венке на шее, которая отчетливо пульсировала.

Хочу, чтобы ты смотрела. - Виктория кивнула головой, указывая на одно из разбитых окон, которое, хоть и было замаскировано грязью, всё же пропускало свет. Я повернула голову, почувствовав резкую боль в шее. Через разбитое, заляпанное грязью стекло открывался вид на двор. И там, посреди двора, залитого светом нескольких прожекторов, которые выхватывали каждую деталь из темноты, лежал огромный серый волк. Глеб. Мой Глеб. Его шерсть была всклокочена, одна лапа неестественно вывернута, а бок, та самая рана, которую я обрабатывала, кровоточил снова. Серебро, догадалась я.

Видишь своего героя? Своего сильного Альфу? - ехидно спросила она, её голос был полон яда. - Сейчас я буду медленно убивать его. Выстрел за выстрелом. Медленно вытягивать из него жизнь. А ты будешь смотреть на это. Будешь знать, что это из-за тебя. Что это твой выбор. Твоя ошибка.- Нет.

- прошептала я, и это слово было лишь выдохом, а не звуком.- Не трогайте его... Убейте меня... но его

оставьте... пожалуйста...

- Ох, как трогательно. - Виктория расхохоталась. Злобно. Протяжно. Её смех, словно скрежет металла по стеклу, разносился по огромному пустому складу. - Нет, мышка. Ты будешь жить. Будешь помнить, как он умирал, зовя тебя. Проклиная тебя. Ты будешь знать, что именно ты сломала его. Это хуже смерти, Лизонька. Гораздо хуже. Она поднялась, изящно, плавно, словно пантера. Её силуэт растворился в темноте, направившись к выходу. Мой мозг, ещё недавно парализованный шоком, взорвался паникой.- Нет! Подождите! - закричала я, дергаясь, пытаясь освободиться от оков, словно пойманный зверь. Веревки врезались в запястья, кожа потрескивала, лопалась. Жаркая кровь выступила на поверхность, стекая по рукам. - Виктория!

Но она лишь обернулась. Её глаза, полные ледяного торжества, встретились с моими. Она усмехнулась, эта мерзкая, победоносная улыбка была последним, что я видела, прежде чем она вышла, закрыв за собой дверь на тяжелый, скрипучий замок. Эхо лязга металла прозвучало, как приговор Я осталась одна. В кромешной темноте, в пронизывающем до костей холоде, с ледяным ветром, что гулял по складу, и ужасным видом на двор, где, словно загнанный зверь, умирал мой... мой мужчина. Да, мой. Какая разница, что я серая мышь? Какая разница, что этот мир так жесток? Он выбрал меня. Он любит меня. Он пришел за мной. А я? Я просто сбежала, поверив этой стерве, поверив лжи, бросив его, его любовь, его жизнь. Слезы лились по щекам, смешиваясь с кровью и грязью, но я не обращала на них внимания. Боль в ранах бледнела перед болью в груди. Нужно было выбраться. Как-то. Сейчас. Мой мозг лихорадочно искал выход. Я дергала веревки, до боли в запястьях. Старательно, сосредоточенно, словно на грани безумия, царапала запястья об острый, ржавый, металлический край какого-то обломка, валявшегося позади меня. Больно. Жутко больно. Кровь текла по рукам, теплая, липкая. Но я не останавливалась. Не могла. Неожиданно - очередной выстрел снаружи. Глеб. Его вой, дикий, полный боли, разнесся по двору, эхом отдаваясь в стенах склада, проникая в каждую клеточку моего существа. Сердце разрывалось на части.- Держись! - прошептала я, ее голос был хриплым, надрывным, но полным решимости, продолжая пилить веревки. Слышишь меня?! Держись! Я сейчас... я что-то придумаю... Я доберусь до тебя!

Глава 27

Глеб

Вторая пуля. Она попала мне в плечо. Не просто попала - она вонзилась, словно раскаленный раскол, прямо в уже израненное тело. Серебро. Проклятое, смертоносное серебро. Оно жгло, словно кислота, распространяя свой яд по каждой вене, по каждой клеточке, по каждому нерву. Судорога пронзила все мое существо, и я рухнул на землю. Мой вой был не волчьим, а скорее человеческим криком агонии, скулением от всепоглощающей боли, от бессилия. Силы покидали меня.

Каждая мышца отказывалась повиноваться. Кровь хлестала из ран, образуя темные, липкие лужицы на холодном бетоне.

- Глеб! - Услышал я сквозь звон в ушах, сквозь нарастающую пелену боли, крик Кирилла по рации. Его голос был полон отчаяния и ярости. - Альфа! Отвечай! Ты жив?!

- Жив... пока.

- прохрипел я, мой голос звучал чуждо, слабо, едва слышно. Каждое слово давалось с титаническим усилием. - Лиза... найдите её... Быстрее...

- Нашли! - последовал мгновенный ответ, в котором прозвучало и облегчение, и новая тревога. - Она в восточном крыле здания, третий этаж. Подтверждаем. Идём к ней!

- Нет! Постойте! - зарычал я, находя в себе последние крохи сил, чтобы подняться. Зверь внутри взбесился, он кричал, он рвался наружу. - Ловушка! Там мины! Весь третий этаж заминирован! Я это чувствую! Но было поздно. Моё предупреждение утонуло в оглушительном грохоте. Взрыв. Огромный, яркий, разрушительный. Он прогремел в восточном крыле, именно там, где, по моим ощущениям, находилась Лиза. Здание содрогнулось, словно живое существо, его стены затрещали, разлетелись в щепки, куски бетона, арматуры, пыли и огня. Я завыл от ужаса, отчаяния, словно раненый волк, которого лишили всего.- Лиза! - Зверь взбесился окончательно. Боль отступила, словно её не было. Остался только один всепоглощающий страх за неё, ярость к Виктории. К этому мерзкому ублюдку, который осмелился напасть на мою пару. Я сорвался с места. Встал, игнорируя прожектора, которые били мне прямо в глаза, игнорируя выстрелы, которые свистели мимо, игнорируя крики Кирилла и моих бойцов. Одна пуля попала в бок, вторая - в заднюю лапу. Я падал, сбиваясь с ног, но тут же вставал, снова бежал, опираясь на искалеченные конечности. Кровь текла рекой, оставляя за мной длинный, кровавый след, но я не чувствовал ничего, кроме дикой необходимости быть рядом с ней, спасти её. Я добрался до здания. Стена восточного крыла была разрушена, превратившись в руины, внутри полыхал огонь, его языки жадно лизали потолок, вырываясь из окон.

- Лиза! - Мой зверь отступил, но моя сущность, моё я, было не менее отчаянным. Я обратился в человека, не

обращая внимания на свою наготу, на глубокие кровоточащие раны, на опаляющие лучи прожекторов. - - Лиза! Ответь мне! Ради всего святого!

Тишина. Только треск огня, шипение пламени, осыпающиеся обломки. И эхо моего собственного голоса. И запах её страха, который всё еще витал в воздухе.

Нет. Нет, нет, нет. Она не может быть мертва. Это невозможно. Я бы почувствовал! Я бы знал! Моё сердце, моя связь, закричали бы мне об этом!

Я полез в огонь. Кирилл кричал что-то сзади, его голос был полон отчаяния, он пытался остановить меня, но я не слушал. Огонь обжигал кожу, заставляя корчиться, дым ел лёгкие, выбивая воздух. Я карабкался по раскалённым, дымящимся обломкам, вверх, на третий этаж, туда, где, как я знал, была Она. Там, в углу разрушенной комнаты, среди пыли, дыма и искорок пламени, я увидел её. Она лежала, придавленная обломками, под огромной, массивной балкой, которая была частью потолка. Без сознания, в крови, её хрупкое тело было неестественно изогнуто.

- Нет! Лиза! - Я бросился к ней, забыв о своих ранах, об огне, обо всем. Попытался поднять балку. Тяжелая, зараза. Неподъёмная. Силы покидали меня, раны кровоточили, голова кружилась. - Лиза! Проснись! Слышишь меня?! Она не шевелилась. Её лицо было бледным, почти прозрачным. Я опустился рядом, прижал пальцы к её шее. Пульс. Слабый, едва ощутимый, но есть! Она жива!

- Держись, девочка. - прошептал я, мои слова были полны отчаяния и надежды, и этот шепот был скорее обращен к самому себе. - Не смей умирать! Не смей оставлять меня!

С третьей попытки, собрав все силы, призвав на помощь зверя, балка поддалась. Я откинул её в сторону, рыкнув от напряжения, подхватил Лизу на руки. Ноги у неё были... я старался не смотреть. Переломы, это точно. Возможно, хуже. Но она жива. Моя.

- Кирилл! Сюда! Сейчас же! - заорал я в рацию, и мой крик был слышен, наверное, на другом конце города. - Нужна эвакуация! Немедленно!

- Идем, Альфа! - ответил заместитель, его голос был полон облегчения. Я нёс её через огонь, через дым, через рушащиеся обломки. Здание рушилось вокруг, потолок трещал, стены осыпались. Дышать было нечем. Успеть бы. Только успеть!

Выскочил наружу за секунду до того, как крыша восточного крыла рухнула с оглушительным грохотом, поднимая в воздух облако пыли и искр. Упал на колени, все ещё прижимая Лизу к груди.- Машину! Врача! Срочно! - кричал Кирилл. подбегая к нам. его лицо было искажено. Я смотрел на её бледное лицо, на кровь, сочащуюся из раны на виске, на её закрытые глаза, на ее неестественно изогнутые ноги. Нет. Она будет жить. Должна жить! Мой зверь требовал этого.- Не умирай. - шептал я, целуя её лоб, покрытый копотью и кровью. - Слышишь? Ты моя. Моя! И я не отпущу тебя!

Ни в какой чертов мир мёртвых! Останешься здесь! Со мной!

Глава 28

Лиза

Боль. Сначала была только она. Адская, всепоглощающая, пульсирующая. Она пронзала каждую клеточку моего тела, отзывалась огненными фантомами в раздробленных костях. Ледяные осколки боли, казалось, пронзали нервы, жгли раскаленными углями во внутренностях. Я была болью. Каждая секунда была заполнена ею, она не давала вздохнуть, не давала мыслить, не давала понять, где я и что со мной происходит. Потом появились звуки. Сначала я не понимала их, они были лишь сумбурным набором шумов, скрежетом, писком, гулом, но постепенно стали обретать некую форму, какой-то ужасающий смысл. Писк аппаратов, этот ровный, монотонный, доводящий до исступления писк, отсчитывающий мгновения моей жизни, а, быть может, и смерти. Чей-то голос, далекий, глухой, приглушенный, словно сквозь толщу мутной воды или ватное одеяло, но наполненный тревожными словами.

. критическое состояние…. обширное внутреннее кровотечение…. множественные переломы обеих ног, открытые, со

смещением…. сильнейшая травма головы... отёк мозга... шанс крайне малы... если и выживет, то... Мне плевать! - Внезапно раздался рык. Это был Глеб. Его голос был полон такой отчаянной, неприкрытой боли, такой всепоглощающей ярости, что, казалось, стены палаты задрожали, штукатурка посыпалась. - Спасите её! Живой! Любой ценой! Я убью вас всех, если с ней что-то случится! Вы понимаете?! Глеб, мы делаем все, что можем... Это тяжелейший случай... Мы не боги... Недостаточно! - Его голос ломался на крик, переходя в дикий, звериный рев. - Она умирает! Я чувствую! Я, черт возьми, чувствую, как её душа отрывается от тела! Как связь рвется! Умираю? Я умираю? Странно. Очень странно. Не больно почти. Большая, всеобъемлющая боль превратилась в тупую, ноющую агонию, которая стала неотьемлемой частью меня. Она стала фоном. Просто тяжело. Тяжело дышать, тяжело думать, тяжело цепляться за эту жизнь, которая так внезапно стала чужой, ненужной. Хочется спать. Так сильно хочется.

Ускользнуть. Провалиться в эту манящую, бархатную, такую обещающую темноту, где нет боли, нет страха, нет ответственности, нет этого мира, который так жестоко со мной обошелся.- Лиза! - Голос Глеба. Далекий, глухой, но такой пронзительный. Он был полон надрыва, отчаяния, умоляющий. - Не смей! Слышишь?! Не смей уходить! Вернись! Ко мне! Проклинаю! Прости, Глеб. Мой дорогой Глеб. Я просто устала. Так устала бороться, устала от страха, от этой изнуряющей, бесконечной боли, которая высасывала из меня все силы. Так устала быть сильной.- Лиза! - Теперь он рядом. Я чувствую это. Моё тело, даже в этом полузабытьи, в этом пограничном состоянии, чувствует его присутствие. Его руки, такие огромные, но такие нежные, обхватывают мою ладонь. Его тепло, проникая сквозь холод, пытается дотянуться до моей остывающей души, разбудить её. - Вернись ко мне! Пожалуйста! Без тебя меня нет! Я умру без тебя!

Хочу. Так сильно хочу. Хочу вернуться к его теплу, к его запаху, к его нежным прикосновениям. Хочу жить. Хочу быть с ним. Но не могу. Так темно. Так холодно. Этот холод проникает в самые глубины моего существа, замораживая волю к жизни.

- Тогда... тогда я иду за тобой! - Его голос сорвался, превратившись в дикий, отчаянный, надрывный вой, от которого внутри сжалось все. Моё сердце, даже в этом состоянии, почувствовало острую, жгучую боль. - Слышишь?! Я клянусь тебе!

Если ты уйдешь... если ты оставишь меня, я тоже умру! Я пойду за тобой! Мы будем вместе! Здесь! Или там! В какой угодно чертовой бездне! Но вместе! Я найду тебя! И там!

Нет. Нельзя. Нельзя ему этого делать. Он не должен. Его мир не должен разрушиться из-за меня. Его стая, его долг, его сила. Он живёт ради них. Я собрала последние, ничтожные, микроскопические остатки сил. Откуда-то из глубин моей души, которая, казалось, уже начала покидать тело, вырвался маленький, но крепкий импульс. Для него. Ради него. Не ради себя.

Мои веки дрогнули. Медленно, с огромным, чудовищным усилием, я открыла глаза. Мир был размытым, словно акварельное пятно, но я узнала его. Надо мной склонился Глеб. Весь в своей крови, его кожа была мертвенно-бледной, его лицо осунувшимся, покрытым копотью и слезами. Его глаза, обычно серые и спокойные, сейчас горели диким, безумным, отчаянным огнём. Он выглядел как раненый зверь, загнанный в угол, на грани гибели, но в то же время такой живой, такой настоящий. Он сжимал мою руку своей огромной ладонью так, что я чувствовала это даже сквозь туман боли, сквозь онемение.

Гл... Глеб… - прохрипела я, мой голос был едва слышным, словно шепот ветра, чуть не унесённый бесконечностью. Лиза! - Его тело содрогнулось. Он прижался лбом к моей ладони, его слезы, горячие и солёные, капали на мою кожу, обжигая. - Ты вернулась... ты вернулась ко мне... Моя девочка... Моя Лиза...- He… смей…. умирать…. - с трудом выговорила я, каждое слово было битвой, каждое требовало нечеловеческих усилий, но я должна была это сказать. - Обещай... Обещай, что не умрешь...- Обещаю. - Он целовал мою руку, моё лицо. мои волосы, его губы дрожали, но слова были тверды, словно выкованы из стали. - Обещаю, девочка моя. Обещаю. Только ты тоже обещай. Обещай, что будешь бороться. Что вернешься ко мне.

Полностью. Не покинешь. Никогда.

- Обед…Темнота снова накрыла меня. Но в этот раз она была не холодной и звенящей. Нет. Она была теплой. обволакивающей, мягкой, словно пуховое одеяло. Ведь я знала - он ждет. Он верит. И я должна, просто обязана вернуться. К нему.

Глава 29

Глеб

Операция длилась шесть, невыносимых, чертовых часов. Шесть часов, и каждый из них растянулся в целую вечность, в адскую агонию. Я сидел под дверью операционной. Золотые часы, которые мне подарил отец в день совершеннолетия, застыли на моём запястье, стрелки словно перестали идти. Мой мозг, обычно такой расчетливый, холодный, способный принимать мгновенные, жесткие решения, превратился в кипящий котел паники, отчаяния и безумия. Я сходил с ума. Каждое жужжание аппаратов внутри операционной, каждый шаг пробегающего мимо медперсонала, казалось, разрывал меня на части. Каждая секунда казалась пыткой. Кирилл пытался увести меня. Пытался обработать мои раны, которые кровоточили, запеклись, снова кровоточили, оставляя грязный след на белом кафеле. Я послал его. Павел, когда вышел на мгновение, чтобы передохнуть и сменить окровавленные перчатки, требовал, чтобы я немедленно лёг, угрожал, что прикажет привязать меня к кровати. Тоже послал Оба не понимали. Не могли понять, что мой покой, моя жизнь, моя душа сейчас висели на волоске, там, за этой проклятой, непроницаемой дверью. Моя жизнь находилась внутри, и я не мог двинуться. Игорь молча сидел рядом, его лицо было бледным, но он сохранял невозмутимость. Это было его профессиональное качество - скрывать свои эмоции, но сейчас даже он казался надломленным. Он не говорил, не утешал. Просто сидел. А потом протянул мне бутылку виски. Я выпил залпом, половину бутылки. Горло обожгло так, что я чуть не задохнулся, но этот физический огонь был ничем по сравнению с тем пожаром, что бушевал внутри. Виски, обычно способный притупить любую боль, был бессилен против этого ужаса, этого всепоглощающего страха за её жизнь.

Босс, Викторию поймали. - Голос Кирилла, сухой и деловой, прозвучал, словно удар гонга, пронзая пелену моего отчаяния. Он подошел к нам, его взгляд был прямым, но в нём была и тревога, и ожидание. - Пыталась смыться, но мы перехватили на трассе, на выезде из города. Её доставили. Всё как ты приказывал. Где она? - я медленно поднялся, рана снова кровоточила, тело ныло, каждая мышца пульсировала адской болью. Но я не обращал на это внимания. В глазах горел один лишь огонь. Жгучая жажда справедливости. Не просто мести.

Справедливости. За Лизу. За каждую её слезинку. За её боль.- В подвале. В нашей тюрьме. Ждёт тебя. - Кирилл посмотрел на меня, его взгляд был полон беспокойства. - Глеб, ты уверен? В твоём состоянии... Тебе самому нужен покой. Ты еле держишься.- В моём состоянии мне позарез нужно поговорить с этой сукой. - процедил я сквозь зубы, и мои слова были полны яда, который я сдерживал в себе, словно змея. - Она ответит. Ответит за каждую каплю крови Лизы. За каждую её слезинку. За каждый миг её страха. За каждую секунду моего ожидания здесь. Спокойно, хладнокровно, методично. Я пошел к лестнице, ведущей в подвал клиники. Да, у нас была своя тюрьма. Для таких случаев. Для тех, кто осмеливается пересечь черту. Для тех, кто по незнанию или по злому умыслу решает, что ему всё позволено. Игорь и Кирилл шли следом, молча. Их присутствие было ощутимо, словно тень, но они не мешали моему пути. Мои шаги были тяжёлыми, каждый давался с трудом, но я шёл.

Виктория сидела в камере, её запястья были пристегнуты наручниками к ржавой трубе. Её дорогая шуба была запачкана, волосы растрепаны, но её глаза... её глаза всё ещё горели безумным вызовом. Увидев меня, она усмехнулась.

Злобно. Ехидно. И в этом усмешке читалось не только безумие, но и какое-то болезненное торжество.- Ну что, пришел, мой храбрый Альфа? - спросила она, её голос был хриплым от криков, но в нём всё ещё звенела насмешка, попытка задеть. - Как твоя мышка? Сдохла уже? Или еще барахтается? Не справилась с реальностью? Я молча открыл дверь камеры. Скрипнул металл. Вошёл внутрь. Кирилл хотел было последовать за мной, но я остановил его жестом. Мой взгляд, я знал, был таким, что это было равносильно приказу неподлежащему обсуждению.

- Один на один. - сказал я, мой голос был низким, спокойным, но в нем чувствовалась сталь, холодная и острая. Закройте дверь. И дайте нам... поговорить.

Глеб... - начал было Кирилл, его голос был полон беспокойства, он чувствовал предчувствие чего-то страшного. Я сказал закрыть! - рявкнул я, не оборачиваясь, и этот рык был полон такой силы, такой угрозы, что Кирилл содрогнулся, но повиновался. Он знал, что значит мой гнев.

Дверь закрылась. Лязг замка эхом прокатился по бетонному коридору, отрезая нас от мира. Мы остались вдвоем. В тишине, нарушаемой только моим тяжёлым, прерывистым дыханием и её ехидным, почти сумасшедшим смехом, который, казалось, звенел в моих ушах.

Ну что, будешь бить женщину? - Виктория запрокинула голову, её шея была тонкой, уязвимой. Она вызывающе глядела на меня. - Не ожидала от тебя такого. Или ты так сильно ослаб, что потерял всю свою честь? Неужели серая мышь так тебя изменила?

- А я не ожидал, что ты опустишься до похищения и покушения на убийство. На мою пару. На мою невесту. Моя бывшая невеста. - я присел перед ней на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Мой утренний покой был нарушен.

Моя душевная рана, открытая её словами, зияла. - Ты была моей невестой. Я доверял тебе. Думал, что ты достойна моего имени. Моей стаи. Моего будущего.

- Доверял! - она плюнула мне в лицо, её слюна, смешавшись с кровью, которая все ещё сочилась из моих ран, была гадкой, мерзкой. - А потом бросил, как ненужную тряпку! Вышвырнул! Ради кого?! Ради этой жалкой, никчемной людишки!

Которая и мизинца моего не стоит! А я? Я была идеальной!

- Я вытер слюну тыльной стороной ладони, едва сдерживая желание сломать ей шею прямо сейчас, одним движением.

Мой зверь рвался наружу, требовал мести, требовал разорвать её на части, но я подавил его рык, оставил его в глубине своего сознания. Я должен был оставаться человеком. Ради Лизы.- Она моя пара. - спокойно, но с невероятной силой в голосе сказал я. - Ты же знаешь, что это значит. Это не

выбор. Это судьба. Это инстинкт. Это всё.

- Знаю! - голос Виктории сорвался на истеричный, надрывный крик, который, казалось, должен был разорвать её горло. - И это убивает меня! Пять лет, Глеб! Пять лет я была рядом! Ждала, когда ты сделаешь мне предложение! Когда я стану наравне с Альфой! А ты... - она всхлипнула, на её глазах выступили не поддельные слезы, а настоящие, горькие, как кровь, стекающие по её раскрашенному лицу. - Нашел себе пару и выбросил меня, как мусор! Выбросил! Меня!

Впервые я увидел настоящие, чистые эмоции на её лице. Не ярость, не презрение, не злобу. Боль. Огромную, всепоглощающую боль от потери и предательства. Она и правда любила меня. Любила по-своему, но любила. И это делало её ещё более опасной.

- Прости. - сказал я тихо, и эти слова были искренними, полными сожаления. - Я не хотел делать тебе больно. Но я не мог…. не мог противиться нашей судьбе. Это сильнее меня. Сильнее всех нас.- Не мог бороться с инстинктом! - закончила она, и в её голосе прозвучало горькое, мучительное понимание. - Я знаю! Но разве это делает боль легче?! Скажи мне! Разве это все оправдывает?! Пойми, мне некуда было деваться! Я осталась ни с чем!

Мы смотрели друг на друга. Два человека, два оборотня, которые когда-то были близки. А теперь по разные стороны. Мести, ненависти, боли, предательства.

- Что будет со мной? - спросила Виктория после долгой, мучительной паузы. Её голос был опустошён.- Совет стаи решит. - ответил я, вставая. - Но ты покушалась на пару Альфы. Была пособником убийцы. Наказание будет суровым. Очень суровым. Возможно, тебе придётся пожалеть о том, что ты сейчас жива. Изгнание? - усмехнулась она, её голос был полон презрения к такой "милости". Она знала, что изгнание для оборотня подобно смерти.

- Или смерть. - я посмотрел на неё, её улыбка тут же сползла, на лице отразился неподдельный ужас. - Это зависит от того, выживет ли Лиза. От того, как сильно ты её повредила. Я даю тебе слово. Моё слово Альфы.

Глава 30

Лиза

Я проснулась. Не очнулась, нет, проснулась. От ощущения. От тепла. От того, что кто-то держал мою руку. Сильно так, почти до боли, но эта боль была такой желанной, такой живой, такой реальной, что я цеплялась за неё, как за спасательный круг в безбрежном, темном, липком океане небытия. Силы открыть глаза не было, веки были тяжелыми, словно свинцовые гири, прикованные к вечности, тянущие меня обратно в бездну. Грудь сдавливало, каждый вдох давался с трудом, легкие жгло изнутри. Но сквозь эту пелену боли, сквозь нарастающую слабость, я чувствовала. Каждой клеточкой своего измученного, истерзанного, почти недвижимого тела. Глеб. Он был рядом. Его присутствие, его запах - виски, кедра, волчьей силы, крови и отчаяния, они окутывали меня, словно второе одеяло, единственное, что защищало от пронизывающего холода небытия, зовушего меня к себе.- … Лиза... знаю, что ты слышишь меня, моя девочка...

Его голос. Хриплый, надрывный, словно он говорил часами,

днями, без перерыва, выматывая себя до предела. Усталый. В нем звенела такая безграничная боль, такое отчаяние, такая молящая умоляющая нотка, что моё сердце, даже в этом полумертвом состоянии, сжималось от жалости, от бесконечной, обволакивающей нежности, что проникала сквозь все преграды. - Доктор сказал... сказал, что операция прошла хорошо... что ты справилась... но ты не просыпаешься... уже три дня, Лиза... Три долгих, чертовых дня, моя девочка... Я без тебя...

Три дня? Три дня я провела в этой бездне, в этой пограничной реальности между жизнью и смертью? Это так долго. Слишком долго. Так долго он ждал? Столько мучительных часов, каждую секунду ожидая моего возвращения? Каждый его нерв, каждая его клеточка кричала?

- Лиза... пожалуйста... вернись ко мне...

- Его голос дрогнул, словно натянутая до предела струна, которая вот-вот порвётся. Я почувствовала это. Ощущала каждой клеточкой. Он всхлипнул. Крупные, горячие, соленые капли упали на мою руку, прямо на кожу, обжигая, оставляя влажный след. - Не оставляй меня... я не смогу без тебя... Я просто погибну... Мой мир рухнет... Я знаю это...

Я не могла себе этого позволить. Не могла его оставить. Не могла допустить, чтобы этот сильный, могучий мужчина, который стал моим миром, сломался. Чтобы он, мой Альфа, пал. Я собрала все остатки своих сил, все, что осталось от моей воли. от моего желания жить. Выжала из себя последнюю каплю энергии. Сжала его руку в ответ. Слабо-слабо, едва заметно, дрожащими пальцами, движение было незначительным, почти неуловимым, но он почувствовал. Я видела это. Я чувствовала, как его тело содрогнулось, как вдох прервался на полуслове, как он судорожно, шумно вдохнул воздух.

- Лиза?1 - Ег голос мгновенно изменился. Стал полным надежды. Чистой, незамутненной, отчаянной надежды,

которая вспыхнула ярким, слепящим светом, пронзая мою темноту. - Ты слышишь меня?! Ты здесь?! Ты

вернулась?!

Я попыталась кивнуть. Голова была тяжелой, словно камень, налитый свинцом, весила тонну. Затылок горел, каждая мышца шеи напряжена, но я смогла сделать едва заметное движение. Попыталась пошевелить губами. Сухие, потрескавшиеся, словно пергамент, они почти не слушались, едва разомкнулись. Горло жгло.- Л.. люблю... - прошелестела я еле слышно. Мой голос был надтреснутым, хриплым, едва различимым, словно шепот уходящей души, призрак звука, который едва пробивался сквозь сухой, жгучий кашель- Я тоже! - Его радость была такой сильной, такой необузданной, такой безудержной, что я почувствовала, как он сжал мою руку крепче, до боли, но эта боль была такой желанной, такой живой. Он целовал мою руку, мои пальцы, мою ладонь, его губы были горячими, влажными, его дыхание сбивчивым, словно он не верил в происходящее, словно это был самый драгоценный, самый невероятный дар. - Я тоже люблю тебя! Так сильно, моя девочка! Так сильно! Просто открой глаза, пожалуйста! Открой глаза, покажи мне, что ты здесь! Что ты со мной! Я попробовала. Раз. Веки были тяжелыми, слипшимися, словно склеенные воедино, не желающие подниматься. Второй раз. Боль пронзила голову при малейшем напряжении, словно острые иглы вонзались в мозг. На третий раз, собрав всю волю в кулак, на третий раз, сосредоточившись на его голосе, на ощущении его руки, на его запахе, на его мольбе, получилось. С неимоверным усилием веки дрогнули, приоткрылись. Сначала все было размыто. Пятна света, тени, непонятные контуры, всё плыло, кружилось, словно я находилась в калейдоскопе. Потом картинка начала фокусироваться

Медленно, но она становилась четче.

Глеб. Он сидел рядом с кроватью, его тело было согнуто пополам, словно он пытался стать меньше, уместиться рядом со мной, слиться со мной воедино. Его огромные плечи дрожали. Он сжимал мою руку, и по его щекам, покрытым недельной щетиной, испачканным копотью и кровью, текли слезы. Большой. Сильный. Огромный Альфа. Плакал. Его глаза, такие строгие, такие властные, такие пронзительные, сейчас были наполнены слезами облегчения, боли, и такой безграничной всепоглощающей любви, что я едва могла дышать, чувствуя, как внутри меня что-то расцветает.

- Привет. - прохрипела я, мой голос был сухим, надтреснутым, словно старая бумага, но я изо всех сил попыталась улыбнуться. Уголки гб едва дрогнули. и это движение отдалось болью в челюсти, в пересохшем горле.- Привет, моя девочка. - он прижался лбом к моей ладони, его горячее дыхание обдало кожу, опаляя её. Я чувствовала его дрожь, его волнение. - Ты вернулась. Ты действительно вернулась ко мне. Наконец-то вернулась.- He ... смей…... умирать.

- с трудом выговорила я, мой голос был надтреснутым, хриплым, но каждое слово было полным силы, полным решимости, полным клятвы. Я должна была это сказать. - Обещай... Обещай мне. Что ты не умрешь.

- Обещаю.

- Он целовал мою руку, моё лицо, мои волосы, его губы дрожали, но слова были тверды, словно выкованы из

стали, словно высечены из камня, полные абсолютной убежденности. - Обещаю, девочка моя. Обещаю. Я никуда

без тебя. Только ты тоже обещай. Обещай, что будешь бороться. За себя. За нас. За то, чтобы жить. Что

вернешься ко мне.

Полностью. Не покинешь. Никогда.

- Обеш…

Темнота снова накрыла меня. Но в этот раз она была не холодной и звенящей. Нет. Она была теплой, обволакивающей, мягкой, словно пуховое одеяло. Она была нашей темнотой. Ведь я знала - он ждет. Он верит. И я должна, просто обязана, вернуться. К нему. В его жизнь. В наш мир.

Глава 31

Глеб

Следующие две недели я не отходил от нее ни на шаг. Мой мир сузился до размеров этой больничной палаты, где пахло антисептиком и надеждой. Павел ворчал. Орал. Угрожал. Что я сам еле живой. Что мне нужен покой. Что я доведу себя до ручки. Послал его тоже. Всех послал. Моя пара, моя Лиза, была важнее любой раны, любого риска, любой логики. Зверь внутри меня успокоился, но лишь на половину, другая его часть постоянно беспокоилась за неё.

Лиза шла на поправку медленно, мучительно. Обе ноги в гипсе, словно скованные железом, сотрясение мозга давало о себе знать, постоянные ушибы. Её тело было истерзано. Но она была жива. Это было главное. Её дыхание, её слабый пульс, её тёплая рука в моей - вот что имело значение.- Что с Викторией? - спросила она как-то утром, проснувшись после особенно долгого сна, когда я кормил ее завтраком. Сама она еще не могла даже ложку держать, её руки дрожали, словно тонкие веточки на ветру.- Совет стаи вынес вердикт. - я вытер ей губы салфеткой, которую держал в руке, стараясь быть нежным, насколько это возможно. - Изгнание. Навсегда. Её забрали рано утром. Если появится на нашей территории - смерть.- Не слишком жестоко? - Она посмотрела на меня, её глаза, недавно полные страха, теперь смотрели с какой-то новой, несвойственной ей мягкостью. - Она ведь... любила тебя. По-своему, но любила.- Любила. Но это не дает ей права убивать моих людей, невинных. - твердо ответил я, и мой голос был холоден, как сталь. - Из-за неё погибли пятеро членов стаи. Невинные. Ранены десятки. А ты... - я сжал кулаки, вспоминая её бледное лицо, её бездыханное тело, что я вынес из огня. - Ты чуть не умерла. Лиза взяла мою руку, разжала пальцы, переплела с своими. Мои огромные ладони были словно в тисках её хрупких, почти невесомых.

- Но я жива. Благодаря тебе. - тихо сказала она, и в её голосе звенела такая искренность, такая нежность, что моё сердце, которое, как мне казалось, уже успело очерстветь, дрогнуло.- Благодаря тебе, моя девочка. - возразил я. - Ты боролась. Ты не сдалась. Ты вернулась. Она виновато улыбнулась. Её улыбка, такая слабая, но такая родная, была светом в моей теперь уже не такой тёмной жизнИ.

Честно? Хотела сдаться. Было так больно, так страшно. - призналась она, её голос был едва слышен, словно эхо. -Но я вспомнила твои слова. Что если я умру, ты тоже умрешь. И поняла, что не могу. Не имею права обречь тебя на смерть. На такую смерть.

Я притянул ее к себе, насколько позволяли капельницы, бинты, гипс и провода. Моя рана отозвалась ноющей болью, но я игнорировал её. Её тело было тёплым, живым. Её запах - самым желанным в мире.- Ты невероятная. - прошептал я ей в волосы, зарываясь носом в её мягкие локоны. - Моя сильная девочка. Моя Лиза.

Стук в дверь прервал наш момент, словно разорванная нить. Вошёл Игорь. Его лицо было напряженным, он явно чего- то опасался.

- Босс, простите, что беспокою. - Он замялся, неловко переминаясь с ноги на ногу, его взгляд блуждал по палате, не решаясь остановиться ни на мне, ни на Лизе. - Тут... гости.

Какие гости? - нахмурился я. Мой зверь внутри, едва притихший, тут же насторожился. Твои родители. - выдал Игорь, и это прозвучало, словно гром среди ясного неба. - И они очень хотят познакомиться с Лизой. Не хотят ждать ни минуты.

Я застыл. Черт. Родители. Совсем забыл про них в этой суматохе, в этой постоянной борьбе. Новость об их приезде, откровенно говоря, была хуже любой пули с серебром.

Лиза испуганно посмотрела на меня, её глаза расширились.

- Родители? У тебя есть родители? - прошептала она, её голос был наполнен паникой. - Глеб, я... я не готова... посмотри на меня... я в больнице, вся в бинтах, в гипсе. Я такая... жалкая.-Тише. - я погладил ее по щеке, пытаясь успокоить, но чувствовал, как её тело напряжено. - Все будет хорошо. Мои родители…. они добрые. Они примут тебя.

Врал я, и знал это. Лгал, глядя ей в глаза, потому что не хотел, чтобы она волновалась еще сильнее. Родители были теми еще консерваторами. Отец - Виктор Станиславович, бывший глава стаи, передавший мне власть пять лет назад, человек старой закалки, с непоколебимыми принципами. Мать - Алина Георгиевна, из знатного рода, холодная, изящная красавица с железным характером. Они хотели, чтобы я женился на Виктории. Объединение двух влиятельных семей, укрепление позиций, династические браки - вот что для них было важно. Новость о том, что я бросил Викторию ради человека... Не просто человека, а простой, ничем не примечательной девушки. Они точно не обрадуются. Их гнев мог быть страшным.

- Проведите их сюда. - всё же решил я. Тянуть бессмысленно, все равно рано или поздно встреча состоится. А откладывать её - лишь усугублять ситуацию.

Игорь кивнул и вышел. Дверь закрылась, отрезая нас от остального мира. Лиза нервно теребила край одеяла, её пальцы были бледными.

- Глеб, может... может, лучше я потом? Когда поправлюсь? Когда буду выглядеть... по-человечески? - попросила она жалобно, её голос был полон мольбы.

- Нет. - я взял её руку. - Чем быстрее это произойдет, тем лучше. И я буду рядом. Всегда. Не бойся. Они должны понять. Дверь снова открылась. И они вошли.

Отец - Виктор Станиславович. Высокий, седой, с выправкой военного. Его взгляд был пронзительным, оценивающим.

Мать - Алина Георгиевна. Изящная, холодная красавица, одетая в дорогой, строгий костюм, с железным характером, который был заметен в каждом её движении.

Они остановились у порога, их глаза медленно оглядывали палату. Взгляд отца задержался на мне окровавленном, небритом, изможденном. Потом переместился на Лизу. Она вся сжалась под его взглядом, пытаясь стать еще меньше, раствориться в кровати.

- Так это и есть та, из-за которой ты разрушил помолвку с Викторией? - холодно спросила мать, её голос был отточенным, словно стальное лезвие.

Глава 32

Лиза

Я хотела провалиться сквозь землю. Прямо здесь, сейчас, исчезнуть из этой стерильной палаты, провалиться сквозь холодный плиточный пол, раствориться в воздухе, стать невидимой. Родители Глеба, Виктор Станиславович и Алина Георгиевна, смотрели на меня так, как будто я была не человеком, а чем-то... низшим, неуместным. С презрением, брезгливостью, словно я была заразным микробом, принесенным в их кристально чистый, древний мир. А если быть точнее, с ледяным, пронзительным презрением смотрела его мать. Алина Георгиевна. Она оглядела меня с ног до головы - моё бледное, изможденное лицо, растрепанные волосы, все эти бинты и гипс, которые, казалось, кричали о моей слабости и никчёмности - и поджала ярко накрашенные, алые губы, словно вкусив что-то невероятно горькое. Её взгляд, словно рентген, пронизывал меня насквозь, был словно выточен из льда, и я чувствовала, как под ним съёживаюсь, становлюсь еще меньше, увядаю.- Глеб, мы можем поговорить? Наедине? - спросил отец, Виктор Станиславович. Его голос был низким и властным, не сводя с меня тяжелого, оценивающего взгляда, который, впрочем, не был столь ледяным, как у его жены. Нет. - твердо ответил Глеб, его голос, обычно такой ласковый со мной, сейчас был холоден, как сталь, и отточен, как клинок. Он сжал мою руку, которая лежала в его ладони. - Все, что вы хотите сказать, говорите при Лизе. Она моя пара, она имеет право знать. Имеет право слышать каждую вашу претензию. Пара. - мать усмехнулась, и эта усмешка была насквозь фальшивой, полной яда. - Глеб, ты же понимаешь, что это невозможно? Ты же не ребенок. Человек не может быть полноценной парой для Альфы. Она не родит тебе здоровых, сильных детей, не сможет жить в нашем мире, полном опасностей и древних законов. В нашем обществе. Она даже не сможет защитить себя! Её природа слаба!

Алина... - начал было отец, его голос был предупреждающим, в нем звучала нотка предостережения, но мать перебила его, словно не слыша. Её взгляд был прикован к Глебу, она словно пыталась прожечь в нем дыру. Нет, Виктор! Я должна это сказать! - она широким, театральным жестом подошла ближе к кровати, её дорогие. кожаные туфли деликатно стучали по плитке. Её взгляд буравил меня, словно сверло, пытаясь пробурить мою защиту. - Глеб, ты наш единственный сын. Наследник нашего старинного рода. Глава стаи, которая зависит от тебя. Тебе нужна сильная женщина рядом, достойная, из хорошей семьи, с родословной, с нашей кровью! Виктория идеально подходила! Она была создана для этой роли! Для тебя! Виктория чуть не убила Лизу! - рявкнул Глеб. его голос был полон такой ярости, такой первобытной силы, что я вздрогнула. Палата наполнилась напряжением, воздух стал густым, словно кисель. - Она покушалась на мою пару! Напала на территорию! За это полагается смерть! Изгнание - это еще милость. мама!- Она действовала от отчаяния! - возразила мать, её голос дрожал от негодования, её лицо исказилось. - Ты бросил ее!

Унизил! Растоптал! Конечно, она была вне себя от горя! Ты растоптал её чувства, её будущее! Я слушала этот разговор, лежа на койке, и с каждым словом, с каждой интонацией, с каждым брошенным в меня обвинением, с каждым взглядом, полным презрения, все больше сжималась. Я чувствовала, как сжимается моё сердце, как в нём поселяется холод. Они правы. Они абсолютно правы. Я не гожусь Глебу. Я никто. Серая мышь. Обуза. Слабая, беспомощная. Недостойная его силы, его мира, его любви. Их мир казался таким огромным, таким неподъемным.

- Мама, хватит. - голос Глеба стал опасно тихим, словно негромкий рык перед прыжком, предупреждающий о неминуемой опасности. - Ты переходишь границы. Это моя пара. Это мой выбор. И он не обсуждается. Никогда. Да?! - мать резко развернулась к нему, её лицо было искажено гримасой гнева, а глаза метали молнии. - А ты не переходишь границы, связываясь с человеком?! Глеб, очнись! Посмотри на неё! - она указала на меня презрительным, унизительным жестом, словно на кусок мусора, который нужно выкинуть. - Она даже не может сама встать! Что она даст тебе?! Что даст нашей стае?! Ничего! Только пооблем! Только слабость! Любовь. - неожиданно для себя сказала я, мой голос был тихим, тонким, едва слышным шепотом, но он прозвучал в напряженной тишине палаты, как раскат грома. Все обернулись, их взгляды устремились на меня, словно на диковинное существо. - Я... я дам ему любовь. Заботу. Верность. Преданность. Это все, что у меня есть. И если этого мало... - голос

сорвался, слезы, такие горячие, потекли по моим щекам, оставляя мокрые, обжигающие дорожки на бледной коже. - ...TO Я уйду. Я исчезну. Ради него.

- Лиза, нет! - Глеб попытался встать, его тело рванулось ко мне, но я подняла руку, остановив его, показывая, что это моё решение. Это моя жертва.

- Они правы. - я посмотрела в глаза его родителям, в их ледяные, оценивающие взгляды. Моё сердце разрывалось от боли, но я держалась. - Я действительно никто. Не из вашего мира. Слабая, больная, беспомощная. Но я люблю вашего сына. Люблю его сильнее, чем думала, что способна любить. И если для его счастья, для счастья его стаи, для его будущего, мне нужно уйти...

- слезы текли по щекам, не переставая, обжигая.

..я уйду. Стерплю любую боль. Я приму свою судьбу.

Повисла тишина. Тяжелая, давящая. Мать смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в её взгляде читалось удивление, смешанное с шоком, с какой-то новой эмоцией, которую я не могла распознать. Отец нахмурился, его взгляд стал более пристальным, изучающим, словно он пытался разгадать головоломку.- Ты и правда готова отказаться от него? - спросил он, его голос был низким, серьезным, проникающим. - Зная, что это убьет и его, и тебя? Что ваша связь разорвется, и вы оба умрете? Медленно и мучительно?- Готова. - твердо ответила я, хотя сердце разрывалось на миллион осколков, а каждая клеточка тела кричала от

боли. Каждое слово отдавалось эхом в моей душе. - Если это будет лучше для него и стаи. Если это

единственный способ. Моя жизнь стоит того, если она спасет его. Виктор Станиславович подошел ближе. Его шаги были тяжелыми, уверенными. Он долго смотрел на меня, его взгляд был пронзительным, словно он пытался заглянуть мне в самую душу, прочитать мои истинные намерения. Потом неожиданно, очень медленно, но искренне улыбнулся. Его улыбка была теплой. Теперь понимаю, почему он выбрал тебя. - сказал он, его голос стал мягче, теплее, в нем пропала вся ледяная холодность. - Ты готова пожертвовать собой ради него. Это и есть настоящая любовь. Сильнее всех наших законов, сильнее инстинктов, сильнее родословной. Сильнее самой смерти. Виктор!

возмутилась мать, её голос прозвучал, как трескучий лед. Её лицо было искажено неверием. - Ты не можешь... Ты не понимаешь!

- Мог, Алина. - твердо сказал отец, глядя на жену, его взгляд был непреклонен, полон силы и авторитета. - Я глава семьи. И я говорю - эта девушка достойна нашего сына. Она доказала это своим сердцем. Своей жертвой.

Мать побледнела, сжала губы в тонкую нить, но спорить не стала. Она лишь развернулась и вышла из палаты, её шаги были тяжелыми, наполненными гневом и разочарованием, она громко хлопнула дверью, эхо её ухода разнеслось по опустевшим коридорам больницы.

Станислав Викторович посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Глеба.- Сын, ты уверен в своём выборе? Это навсегда. На всю жизнь. И на всю смерть. - спросил он серьезно, его взгляд был наполнен мудростью предков.

Абсолютно. - Глеб взял мою руку, сжал её до боли, подтверждая мои слова. - Она моя пара. Моя жизнь. И если придется выбирать между ней и стаей.

Не продолжай. - остановил его отец, его взгляд был полон понимания, в нем читалась гордость. - Я понял. - он подошел ко мне, протянул руку. - Елизавета, правильно? Прошу прощения за поведение моей супруги. Она... она переживает за Глеба, за нас всех. За будущее. Но она примет тебя. Со временем. Дай ей время. Я неуверенно пожала его руку, его прикосновение было твердым, но теплым, полным обещания.- Спасибо. - прошептала я, и ком в горле не дал мне сказать больше. Когда отец ушел, я позволила себе расплакаться. От облегчения, от усталости, от нахлынувших эмоций, от всего сразу.

- Тише, тише, моя Лиза. - Глеб обнимал меня, целовал макушку, вдыхая запах моих волос. - Все хорошо. Самое страшное позади. Теперь всё будет хорошо. Я обещаю. Как же он ошибался.

Глава 33

Лиза

Прошла еще неделя. Боль превратилась в фон, в постоянного, но уже привычного спутника. Гипс на моих ногах казался невыносимо тяжелым, капельницы и провода опутывали, ограничивая каждое движение, но я чувствовала, как жизнь медленно, но верно возвращается в мое тело. Мое утро начиналось с его голоса, его заботливых рук, его запаха, который стал для меня самым надежным якорем в этом мире. Глеб по-прежнему не отходил от меня ни на шаг, его присутствие было моей самой лучшей медициной. Он кормил меня с ложечки, читал вслух, просто сидел рядом, держа мою руку в своей, и я чувствовала, как его сила переливается в меня. В этот день я проснулась от ощущения необычной тишины. Не было привычного писка аппаратов - их убрали вчера, посчитав, что я уже вне опасности. Палата была залита мягким утренним светом, проникавшим сквозь огромное окно, обрамленное нежными занавесками. И не было Глеба. Его место рядом с моей кроватью пустовало. В груди кольнуло тревога, тонкой струйкой просочившись в недавно утихшее сердце. Неужели он уехал? Неужели устал? Дверь тихонько скрипнула, и в проеме показался Кирилл. В руках он держал огромный букет нежно-розовых пионов, их лепестки были еще влажными от утренней росы. Его обычно строгое лицо было озарено необычной, немного смущенной улыбкой.

- Привет, Лиза. - сказал он, ставя вазу с цветами на прикроватную тумбочку. Тонкий, сладкий аромат тут же наполнил палату, вытесняя больничный запах. - Как ты себя чувствуешь? Привет, Кирилл. Я... лучше. Спасибо. - Я растерянно посмотрела на цветы. - Это мне? От кого? От Альфы. - он кивнул. - Он скоро будет. Просил передать тебе это. Он протянул мне небольшой, элегантный конверт. Мои пальцы дрожали, когда я вскрывала его. Внутри лежала карточка, написанная каллиграфическим почерком. На ней было всего три слова: "Встретимся в оранжерее.' Оранжерея? Я ничего не понимала. В больнице есть оранжерея? Кирилл заметил мое замешательство.- Это на крыше. - пояснил он, его улыбка стала шире. - Там тепло и много света. И... там очень красиво. Я тебя сейчас отвезу.

Он аккуратно пересадил меня в инвалидное кресло. Мои ноги, словно чужие, безвольно висели под гипсом. Я чувствовала себя такой беспомощной, такой уязвимой. Но его спокойная уверенность, его деликатность передались и мне.

Мы ехали по длинным, белым коридорам, и я с удивлением замечала, как меняются лица медперсонала. Они улыбались мне. Заговорщицки. В их глазах светилось какое-то ожидание. Когда он открыл дверь, мои глаза распахнулись от изумления. Это была не просто оранжерея. Это был настоящий райский уголок под стеклянным куполом. Солнечный свет лился сквозь прозрачные стекла, заливая все вокруг золотом.

Сотни живых растений, от экзотических орхидей до буйной зелени тропических лиан, создавали ощущение настоящего сада.

Здесь пахло землей, цветами, жизнью. Сквозь стеклянную крышу виднелось чистое голубое небо. И посреди всего этого великолепия стоял Глеб. Он был одет в чистую, свежую одежду, но его лицо было бледным, в глазах читалось нервное ожидание. Он держал в руках небольшой букет из нежных белых роз и ландышей - именно таких, какие росли у моей бабушки в саду. На его щеках я заметила легкий румянец. Мое сердце, казалось, стучало где-то в горле.

Он подошел ко мне, его глаза не отрывались от моих. Он опустился на одно колено прямо передо мной, не обращая внимания на свои еле зажившие раны, на боль, которая, я знала, должна была пульсировать в его теле.- Лиза. - его голос дрожал, а в глазах стояли слезы. - Моя девочка. Я знаю, что сейчас не самое лучшее время. Я знаю, что ты слаба, что ты ранена. Но я не могу больше ждать. Я... я не представляю своей жизни без тебя. Я понял, что с тобой я готов пройти через всё. Через ад, если потребуется. И готов бросить вызов любому, кто встанет между нами.

Он протянул мне букет, его руки слегка дрожали. А затем из кармана достал маленькую, бархатную коробочку. Мое дыхание перехватило. Он открыл её. Внутри лежало кольцо. Не огромное, кричащее о богатстве, а тонкое, из белого золота, с одним небольшим, но невероятно чистым бриллиантом, который искрился в солнечном свете, словно маленькая, затаившаяся звезда.

- Елизавета. - его голос стал еще тише, почти шепотом, но каждое слово звенело чистотой. - Выйдешь ли ты за меня замуж? Станешь ли моей парой? Моей женой? Навсегда?

Слезы хлынули из моих глаз, горячие и неудержимые. Я смотрела на него - моего сильного, раненого Альфу, стоящего передо мной на коленях, готового отдать мне весь свой мир. Все сомнения, все страхи, вся боль внезапно отступили, уступив место одному-единственному, всепоглощающему чувству. Любви. Нежной, сильной, безусловной.- Да! - прохрипела я, мой голос дрожал, но он был полон такой уверенности, что, казалось, весь сад, вся оранжерея отозвались эхом. - Да, Глеб! Тысячу раз да!

Он улыбнулся. Его улыбка была самой прекрасной, самой настоящей из всех, что я когда-либо видела. Он осторожно взял мою руку, нежно поцеловал ее, а затем так же бережно надел кольцо мне на палец. Оно идеально подошло. Бриллиант сверкнул, словно подтверждая наши слова. Глеб поднялся, его движения были осторожными, он склонился надо мной, и его губы мягко коснулись моих. Поцелуй был нежным, трепетным, полным обещаний. Обещаний любви, верности, защиты. Обещаний всей жизни. В этот момент, среди пышной зелени и ароматов цветов, под бликами солнца, я забыла о гипсе, о ранах, о больничных стенах. Я была просто Лиза. Его Лиза. Его будущая жена. И это было всё, что имело значение.- Моя жена. - прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу. - Моя. Я закрыла глаза, вдыхая его запах, ощущая его тепло. Впервые за долгое время я чувствовала себя абсолютно счастливой. И знала, что теперь, с ним, мы справимся со всем.Глеб

Лизу выписали через месяц. Обе ноги в гипсе, передвигаться могла только на коляске. Я провёз её домой. Осторожно, бережно, словно она была из хрусталя. Дома всё было готово. Я сам контролировал переоборудование. Первый этаж переделали до неузнаваемости - убрали пороги, расширили дверные проемы, чтобы коляска могла свободно передвигаться. Все было подчинено ее комфорту и безопасности. Наняли сиделку, опытную, с рекомендациями. Но Лиза категорически отказалась.

- Мне не нужна сиделка. - упрямо твердила она, её тонкие брови хмурились. - Вы и так слишком много делаете для меня. Я не хочу быть обузой.

- Лиза, ты моя невеста. - терпеливо объяснял я в сотый раз, перебирая её волосы. - Скоро жена. Я обязан о тебе заботиться. Это не обуза, это мой долг. Моё желание.

- Невеста... - она смущенно опустила взгляд, её щеки порозовели. - Глеб, мы же даже... ну, не были близки еще. Ты столько делаешь

Я усмехнулся. Моя скромница. Моя Лиза.

- И что? Я могу ждать. - я присел рядом с коляской, наклонившись так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

- Хоть год. Хоть десять лет. Это неважно. Главное, что ты рядом. Что ты жива. Она покраснела, но в этот раз искренне улыбнулась. Впервые за долгое время - настоящая, светлая, солнечная улыбка. Улыбка, которая заставляла моё сердце петь.

Но это спокойствие длилось недолго.

На третий день после выписки, когда я был на работе - впервые за долгое время я отлучился, пытаясь наверстать упущенное - позвонил Игорь. Его голос в трубке был встревоженным, почти паническим.- Босс, проблема. - голос встревоженный. - К дому приехали какие-то люди. Не оборотни. Люди. Требуют пустить их к Лизе.

Кто они? - я уже вставал, хватая куртку. мой зверь внутри рычал, предчувствуя беду. Говорят, родственники. - ответил Игорь. - Какой-то дядя и тетка. Я их не пускаю, но они угрожают полицией. Они ШУМЯТ.

- Держи их. Еду. - я сорвался к машине, набирая скорость.

По дороге я позвонил Лизе.

- Глеб? - она взяла трубку после нескольких гудков. Голос испуганный, срывающийся на полукрик. - Тут какие-то люди…. говорят. что они мои родственники..

Лиза, ты их знаешь? - я гнал, нарушая все возможные правила дорожного движения, чувствуя, как адреналин накачивает в вены.

- Не помню. Но... голос мне знаком. Дядя Петя, кажется, так его звали. - она говорила неуверенно, её дыхание было

прерывистым. - Глеб. мне страшно. Они стучат.

- Я уже почти дома. - заверил я ее, стараясь говорить спокойно, чтобы не усиливать её панику. - Никому не открывай дверь. Жди меня. Я скоро буду.

Я влетел во двор через десять минут. Визг тормозов разрезал тишину утреннего воздуха. У ворот действительно стояла старая, ржавая машина, из которой валил сизый дым. Около неё двое - мужчина лет пятидесяти, грузный, с одутловатым лицом, в поношенной, засаленной куртке. И женщина, худая, с крашеными в немыслимый рыжий цвет волосами, в дешевом, помятом пуховике. От них пахло дешевым перегаром и жадностью. Вы кто? - рявкнул я, подходя к ним, мои шаги были твердыми, угрожающими. Мой зверь внутри рычал, предупреждая.

А вы кто такой? - огрызнулся мужчина, его глаза были мутными. - Где Лизка наша? Её тут держат, как я понимаю?! Лизка? - я сощурился, пытаясь рассмотреть их лица, которые кричали о фальши. - Вы о Елизавете? О ней, о ней. - женщина затараторила, её голос был пронзительным и визгливым. - Мы её родня. Её дядя с теткой. Слышали, что она тут живет в хоромах, вот приехали проведать. Помощь ей нужна! Врут. Я чувствую. Запах их - жадность, фальшь, ложь. Он был густым, омерзительным. Лиза вас не знает. - холодно сказал я, пытаясь сохранять спокойствие, хотя внутри все кипело. Как не знает?! - возмутился дядя, его голос повысился до крика.- Мы ж её с детства помним! Правда давно не

виделись, лет десять, но родня же! Ты нас не обманешь!

Уезжайте. - приказал я, и моё слово было железом. - Сейчас же. Иначе будете иметь дело с другими людьми. А мы к ней хотим! - не унималась тетка, её глаза метали молнии.- У нас право есть! Мы родственники! Мы полицию

вызовем!

- Игорь, документы у них есть? - спросил я помощника, который стоял чуть поодаль, наготове. Паспорта показывали. Действительно однофамильцы. Но связь с Лизой не подтверждена. Никаких записей о родстве. - ответил тот, его голос был сухим и официальным.

Значит, уезжайте, пока я не вызвал полицию. - я шагнул к ним, моя тень накрыла их. Ах так?! - дядя полез в карман. - Тогда мы сами вызовем! Скажем, что нас не пускают к больной родственнице! Что вы её держите силой!

Я зарычал. Зверь рвался наружу, требовал прогнать наглецов, разорвать их. Но нельзя. Люди. Могут быть свидетели. Могут быть проблемы.

- Пусть войдут. - услышал я тихий голос. Обернулся. Лиза сидела в коляске у порога дома, завернутая в плед.

Бледная, но решительная. - Глеб, пустите их. Я поговорю.

Глава 34

Лиза

Я их помнила. Смутно, как сквозь туман давних лет, но помнила. Размытые образы, обрывки фраз из детства. Приторный запах дешевых конфет, грубые прикосновения, жадные взгляды, скользящие по нашим скромным вещам. Дядя Петя и тетя Рая, брат и жена брата моего умершего отца. Они приезжали пару раз, когда я была совсем маленькой, оставляя после себя ощущение чего-то липкого и неприятного, словно наступаешь босой ногой на жвачку. Потом пропали.

Ни слуху, ни духу. Ни одного звонка, ни одной открытки на праздники. А теперь вот, словно призраки из прошлого, вылезшие из пыльных сундуков, появились, притащив за собой шлейф лжи, меркантильности и немытого прошлого. Мы сидели в гостиной, обставленной сдержанно, но со вкусом, где каждый предмет интерьера дышал достоинством и силой, такими чуждыми этим людям. Антикварный стол из тёмного дерева, мягкие кресла с бархатной обивкой, картины известных, но не кричащих художников. Глеб сидел рядом со мной, его тело было напряжено, как натянутая струна, готовая порваться в любой момент. Я чувствовала, как под тканью его рубашки играют мускулы, как он сдерживает своего зверя, который недовольно рычал где-то глубоко внутри, ощущая эту фальшь и опасность. Игорь стоял у двери, словно каменная статуя, его взгляд был острым, пронизывающим, рука почти касалась кобуры пистолета, незримая, но очень ощутимая угроза. Родственники устроились на светлом кожаном диване, который, казалось, тут же потерял свою роскошь под их присутствием, их глаза жадно бегали по обстановке, словно они пытались оценить каждый предмет, стоимость каждой мелочи. Вот ты какая выросла, Лизонька. - тетя Рая, её голова, обтянутая туго натянутыми волосами, выкрашенными в немыслимый, ядовито-рыжий цвет, склонилась набок. Она улыбалась, обнажая ровный ряд слишком белых, кажется, искусственных зубов, но улыбка не доходила до глаз, которые были мелкими и злыми. Её взгляд был оценивающим, холодным, словно она смотрела на товар на рынке. Зачем вы приехали? - сразу спросила я, мой голос звучал слабо, но твердо. Играть в любезности не было ни сил, ни желания. Мои ноги, скованные гипсом, казались невыносимо тяжелыми, а голова все еще слегка кружилась, каждый нерв звенел от напряжения.

Как зачем! - дядя Петя, грузный мужчина лет под пятьдесят, с одутловатым лицом и сальными волосами, развел руками, изображая искреннее возмущение, но его глаза, маленькие и бегающие, выдавали его с потрохами. - Проведать племянницу! Слышали, что ты в аварию попала, вот и приехали узнать, как ты! Здоровья пожелать! Душевно поддержать!

Откуда узнали? - вмешался Глеб, его голос был низким, опасным, как рык хищника перед атакой. - Об аварии не знал никто, кроме близких. И она не была обнародована. Информации утечь не могло. Дядя замялся, его взгляд забегал по стенам, пытаясь найти спасительную лазейку. Тетя быстро подхватила, словно по заранее заготовленному плану, её голос был пронзительным:- Да... бабушка твоя, Анна Ивановна, рассказала. Мы ж с ней созваниваемся иногда, интересуемся! Вот она и проболталась! Бабушке же можно сказать!

Ложь. Я сразу почувствовала это - густой, мерзкий, липкий запах лжи, который вьедался в ноздри. Сквозь полузабытье я помнила, как бабушка Анна Ивановна говорила, что с этими родственниками не общается уже лет двадцать. Что это нечистая сила и кровососы. Моё сердце сжалось от обиды. От их цинизма.- Ладно, хватит врать. - устало сказала я, потирая виски, где пульсировала боль. Эти люди утомляли меня так, как ни одна физическая боль. - Говорите сразу и прямо. Деньги нужны? Повисла пауза. Тяжелая, неловкая, но для меня - предсказуемая. Потом дядя Петя кашлянул, неуверенно, его взгляд задержался на дорогой вазе на камине.

Ну... раз уж ты сама спросила... - начал он, его взгляд стал наглым, жадным, словно он уже примерял на себя эти хоромы. - Понимаешь, Лизонька, у нас тут ситуация сложилась. Непредвиденная! Кредиты, долги. В банке, знаешь ли, не ждут. Приставы. А тут слышим, что ты удачно устроилась, с богатым мужчиной живешь... Негоже родне в нужде быть, когда племянница в шоколаде купается, верно?

Сколько? - перебил его Глеб. Голос ледяной, словно удар кнута. От него веяло такой силой, такой мощью, что даже эти проходимцы слегка померкли, притихли.

- Ну... тысяч триста хватит. Рублей, конечно. - дядя Петя, обнаглев окончательно, нагло улыбнулся, его глаза выдавали алчность. - Для начала. Чтобы с долгами рассчитаться. Для начала. - повторил Глеб, его голос прозвучал как эхо в склепе. - То есть потом придете еще? Регулярно? Для поддержки родственников?

Ну... мы ж родня... - забубнил дядя, тетя Рая кивала головой, усердно поддакивая и потирая руки. - Родственники ж должны друг другу помогать... А что? Тебе жалко, Лизонька?

Глеб встал. Медленно. С трудом, потому что его тело всё ещё было изранено, но встал во весь рост, выпрямившись, словно древний воин. Его тень накрыла их, словно хищная птица, заслоняя свет. Я видела, как он сдерживается, как напряжены его скулы, как дрожат руки. Зверь был близко, очень близко к поверхности, его рык уже пульсировал в воздухе, заставляя даже меня слегка дрожать от сдерживаемой силы. Его глаза горели золотом.- Убирайтесь. - прорычал он, и его голос был низким, звериным, рокочущим из самой глубины груди. - Сейчас. Пока я добрый. Пока я ещё сдерживаюсь. Потому что через минуту я уже не буду отвечать за свои действия.- Ты чего это? - дядя тоже вскочил, нагло выпрямившись, пытаясь выглядеть угрожающе, но его колени слегка дрожали. - Мы с племянницей разговариваем! Ты кто такой вообще?! Она наша родственница!- У вас есть десять секунд. - Глеб шагнул вперед, его тяжелые ботинки стучали по паркету, отбивая отсчет. -

Десять… девять… восемь…

Родственники переглянулись, их наглость начала уступать место страху. Лица побледнели. Тетя Рая, пискнув, схватила свою поношенную, но дорогую сумку, потянула мужа к выходу, почти волоком, словно он был мешком картошки.

- Ты пожалеешь! - крикнул дядя Петя, уже из дверей, его голос дрожал, а в глазах читался одновременно страх и злоба. - Мы еще придем! И полицию приведем! Скажем, что ты её держишь силой! Что ты её имущество отнимаешь! Мы тебя засудим!

Дверь захлопнулась с такой силой, что вздрогнули стекла в окнах, а в доме, казалось, пошел по стенам мелкий трещины. Глеб простоял еще несколько секунд, тяжело дыша, его грудь вздымалась, словно гора. Потом развернулся ко мне. Его глаза, все еще золотые, метались, пытаясь оценить моё состояние. Лиза... - прошептал он, его голос был полон боли и сожаления. Они правы. - прошептала я, не глядя на него, стыд и горечь обжигали горло, жгли глаза. - Из-за меня у тебя одни проблемы. Моя семья... мой мир... все это только тянет вас вниз. Может... может мне и правда лучше уйти? Я обуза для тебя. Глеб резко опустился передо мной на колени, его лицо было прямо напротив моего, его горячее дыхание обжигало мою кожу. Он взял мое лицо в ладони, его пальцы были грубыми, сильными, но удивительно нежными, заставил посмотреть на него, прямо в его золотые глаза, полные какой-то дикой, древней боли, бездонной тоски. Если ты уйдешь, я умру. - просто сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнения, ни тени преувеличения. Это была горькая, страшная, неоспоримая правда. - Понимаешь? Не образно. Буквально умру. Моё сердце остановится. Это наша природа. Пара - это навсегда. Потеряешь - не жилец. Моё сердце остановится. Вместе с твоим. Но твоя мать... - начала я, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом безумии, в этом новом, обрушившемся на нас конфликте.

- Моя мать привыкнет. - перебил он, его голос был непреклонен, словно высечен из камня. - Ей придется. Потому что я выбрал тебя. И меня не волнуют чужие мнения, чужие титулы, чужие родословные. И никого другого мне не нужно. Кроме тебя. Ты слышишь меня?!

Я кивнула, всхлипнув, и слезы снова потекли по моим щекам, смешиваясь со стыдом, но сейчас - с надеждой.- Тогда хватит говорить глупости. - он прижал меня к себе, насколько позволяли гипс и моя коляска, вдыхая мой

запах, словно самое драгоценное сокровище, словно кислород. - Ты моя. Навсегда. И никакие родственники,

бывшие невесты или еще кто-то это не изменят. Мы справимся. Вместе. Через всё. И с твоими родственниками

тоже.

Глава 35

Лиза

Следующие несколько недель после выписки из больницы стали моим личным, очень необычным и невероятно уютным реабилитационным центром. Я училась жить заново с гипсом, который превращал мои ноги в тяжёлые, неповоротливые столбы, с постоянной фантомной болью, которая то затихала, то вспыхивала с новой силой, напоминая о пережитом. Но каждый день был наполнен его присутствием, его заботой, его любовью, которая окутывала меня, словно невидимое, но очень ощутимое кокон. Моё утро начиналось с его голоса, его заботливых рук, его запаха, который стал для меня самым надежным якорем в этом мире, моим домом, моей личной вселенной. Глеб по-прежнему не отходил от меня ни на шаг, его присутствие было моей самой лучшей медициной. Он кормил меня с ложечки, иногда такими смешными "самолетиками" из ложки, что я не могла сдержать смеха, читал вслух, его низкий, бархатный голос окутывал меня, а иногда мы просто сидели рядом, держа мою руку в своей, и я чувствовала, как его сила переливается в меня, наполняя меня новой жизнью, новым СМЫСЛОМ. Бабушка Анна Ивановна приезжала каждый день. Её морщинистые руки приносили с собой запах трав, домашней выпечки и бесконечной мудрости. Теперь она только и говорила, поглаживая мою руку, её глаза блестели от умиления: "Лизонька, держи его крепче. Такие мужики на дороге не валяются. Настоящий мужчина, но такой нежный с тобой". А в её глазах, когда она смотрела на него, читалось одобрение, смешанное с благословением и лёгким, еле заметным намёком: "Смотри мне, не обижай мою внучку!" Я потихоньку начала привыкать к мысли, что это всё реальность. Что этот невероятный мужчина, вожак стаи, сильный и могучий, действительно любит меня. Что у меня наконец есть дом, не просто стены, а настоящее убежище, безопасность, о которой я и мечтать не смела, и забота, которую я никогда не знала. Впервые за много лет депрессия, которая душила меня, словно липкое, тяжёлое одеяло, начала отступать, уступая место робким росткам счастья. Мир перестал казаться серым и враждебным, в нем появились новые, яркие краски, тонкие нюансы чувств и эмоций, которые я училась заново ощущать. Глеб был невероятно терпелив. Его терпение казалось безграничным, словно океан. Каждое утро он приносил мне завтрак в постель - поднос с ароматным кофе, свежими фруктами и хрустящими тостами, на которых иногда выкладывал вареньем смешные рожицы. Сам кормил, если видел, что мне тяжело держать ложку - однажды он даже притворился, что сам случайно промахнулся и испачкал нос йогуртом, чем вызвал мой искренний, заливистый смех. Его движения были осторожными, а взгляд нежным, полным обожания. Читал мне вслух по вечерам, когда я не могла уснуть, его низкий, бархатный голос убаюкивал меня лучше любого снотворного, особенно когда он начинал читать строгим голосом какую-нибудь дурацкую инструкцию к бытовому прибору, просто чтобы меня рассмешить. А еще он носил меня на руках. В ванную, на диван в гостиной, к окну, чтобы показать, как за окном распускаются первые листочки на деревьях. Бережно, будто я была из хрусталя, драгоценной и невероятно хрупкой. Глеб, я же не беспомощная совсем. - смущалась я в очередной раз, когда он отказался дать мне самой доехать до кухни на коляске, легко подхватывая меня на руки, как пушинку. Я краснела каждый раз, но мне на самом деле это было приятно.

Знаю. - он улыбнулся, его взгляд был полон нежности, усаживая меня за стол, на самое мягкое, теплое место. - Но мне нравится заботиться о тебе. Позволь мне эту маленькую слабость. Прошу. А то я извелся весь, как ты тут без меня. Он подмигнул, и я почувствовала, как внутри меня танцуют бабочки. От таких слов сердце переворачивалось, делало кульбит, и я чувствовала, как по моим венам разливается тепло. Это было так ново, так ошеломляюще. Моё тело до сих пор помнило боль, но душа впервые за долгое время чувствовала себя исцелённой, расцветшей под лучами его любви. Однажды вечером, когда солнце уже начинало садиться за верхушки вековых сосен, окрашивая небо в невероятные, огненно-розовые и оранжевые оттенки, Глеб вошёл в гостиную с озорным блеском в глазах и совершенно очаровательной, чуть смущённой улыбкой. Он был одет в тёмные брюки и лёгкую, расстегнутую на пару пуговиц рубашку из тонкого льна, от которой пахло свежестью, его любимым одеколоном и его неповторимым, чуть терпким запахом.

- У меня для тебя сюрприз. - сказал он, протягивая мне тонкий кашемировый плед цвета слоновой кости, такой мягкий, что едва скользил в руках. - Одевайся теплее. Мы идём на свидание. Я посмотрела на него с удивлением, моргнула. Свидание? Здесь? В нашем уютном гнёздышке? Не до конца понимала, что он задумал, но его азарт передался мне. Внутри что-то радостно ёкнуло, и я почувствовала щекочущее предвкушение.

- Куда же мы можем пойти, мой романтик? - спросила я, пока он бережно укутывал меня в плед, его руки касались меня очень нежно. почти благоговейно, вызывая мурашки по коже.- Увидишь. Это наш секрет. - он улыбнулся, и в его улыбке читалось такое нетерпение, такая надежда, такие глубины чувства, что я просто таяла рядом с ним.

Он снова взял меня на руки. поднял так легко. словно я ничего не весила. Чувство его сильных оук под моими коленями и спиной было таким знакомым, таким надёжным, что я чувствовала себя в безопасности. Мы вышли из уютной гостиной. прошли через французские двери, ведущие на огромную террасу, о которой я раньше не догадывалась, она была скрыта за пышными кустами гортензий. Это было волшебно. Терраса, отделанная тёмным деревом, была частью дома, уютно скрытой от любопытных глаз пышной зеленью и высокими стрижеными кустами. напоминающими живые стены. Он превратил её в настоящий маленький сад, залитый мягким светом фонариков. В центре стоял небольшой кованый столик, накрытый белоснежной льняной скатертью, тонкой и прохладной. На нём - две свечи в высоких, изящных подсвечниках, их пламя мягко танцевало, бросая золотистые блики на наши лица. Рядышком стояла хрустальная ваза с ароматными, только что срезанными пионами, их нежные бутоны были еще влажными от росы, и их пьянящий аромат смешивался с запахом цветущего жасмина. Тарелки с тонкими ломтиками фруктов - спелые персики, янтарный виноград, ароматная клубника, уложенные на льду. Бутылка игристого лимонада с дольками лайма и бокал гранатового вина для него. Вокруг столика стояли два плетёных кресла, ажурные и уютные, украшенные мягкими подушками из натурального шелка, приглашающие к расслаблению. А с перил террасы свисали хрупкие гирлянды из крошечных лампочек, которые уже начинали загораться, предвещая вечер, превращая пространство в сказку из снов. Из невидимых динамиков еле слышно лилась нежная, обволакивающая джазовая музыка, едва уловимый шепот саксофона, растворяющийся в вечернем воздухе.

Но самое главное, отсюда открывался потрясающий, захватывающий дух вид на город в лучах медленно угасающего солнца. Небо пылало золотом, потом переходило в нежно-розовый океан, затем в глубокий лиловый, и, наконец, в бархатный, мерцающий синий. Городские огни, словно рассыпанные драгоценные камни, зажигались один за другим, превращая мегаполис в россыпь искрящихся бриллиантов, лежащих внизу, у наших ног. Воздух был наполнен запахом свежескошенной травы, вечерней прохлады, ароматом цветов и его неповторимого, пьянящего запаха.

Глеб бережно опустил меня в одно из кресел, подложив под спину дополнительные мягкие подушки, чтобы мне было максимально комфортно. Его забота была такой естественной, такой искренней. Он сел напротив, и его глаза, освещенные огнями города и мягким светом свечей, горели таким тёплым, нежным, обожающим огнём, что, мне казалось, я могу сгореть в этом пламени от счастья. Мои собственные глаза защипало от нахлынувших чувств.- Я хотел, чтобы ты увидела это. - сказал он, его голос был низким, бархатным, от него по коже бежали мурашки. -Чтобы ты поняла, что мир не только боль и страдание. Что в нём есть и такая красота, такое волшебство. И чтобы ты знала - у нас с тобой будет столько таких вечеров. Столько всего прекрасного. Столько рассветов и закатов. Наш совместный мир.

Наша жизнь.

Мы молча пили лимонад и вино, наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга. Он рассказывал мне о звездах, о созвездиях, которые начинали появляться на темнеющем небе, о древних легендах своей стаи, которые, он говорил, теперь и мои легенды. Он держал мою руку, его большой палец нежно поглаживал кожу на тыльной стороне моей ладони, и это простое, искреннее прикосновение посылало волны тепла по всему телу, наполняя его жизнью, смыслом. Я чувствовала себя самой счастливой, самой желанной женщиной на свете. Рядом с ним мне ничего не было страшно.

Глеб... это... это что-то невероятное. - прошептала я, моё сердце переполнялось нежностью, благодарностью, восхищением. - Спасибо тебе. За всё. За этот вечер. За меня. За то. что ты есть.- Это только начало, моя девочка. - он улыбнулся, и его улыбка была такой искренней, такой сияющей, что осветила всю террасу весь мой внутренний мир. - Наше начало. Наша история. И еще очень много впереди. Много всего. Он наклонился, и наши губы встретились в нежном, долгом, трепетном поцелуе. Вкус сладкого лимонада смешался с терпким вкусом его вина, тепло его губ - с прохладой вечернего воздуха. Я чувствовала себя полностью защищенной. любимой, обожаемой. Впервые в жизни. В этот момент, под небом, усыпанным звездами и огнями большого города, среди ароматов цветов и нежной музыки, я забыла о гипсе, о ранах, обо всех проблемах, которые подкинула мне судьба. Я была просто Лиза. Его Лиза. Его будущая жена. И это было всё, что имело значение.- Моя жена. - прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу, его дыхание было таким горячим, а в глазах плескалась целая вселенная, безграничная любовь. - Моя Лиза. Моя навсегда. Я закрыла глаза, вдыхая его запах, ощущая его тепло, его сердцебиение, сливающееся с моим. Впервые за долгое время я чувствовала себя абсолютно счастливой, в покое и безопасности. И знала, что теперь, с ним, мы справимся со всем. Со всеми вызовами этого загадочного и опасного мира.

Глава 36

Глеб

Я влюблялся в нее все сильнее с каждым днем. В то, как она морщит нос, когда читает грустные моменты в книгах, и это выражение детской задумчивости делало её такой беззащитной и милой, что мне хотелось укрыть её от всего зла мира. В её тихий, словно звон колокольчиков, смех, который она все еще стеснялась, прикрывая ладошкой рот, словно боясь, что он звучит слишком громко или некрасиво, а для меня он был самой прекрасной музыкой, бальзамом для измученной души. В то, как она краснеет, когда я смотрю на нее слишком долго, и этот нежный румянец расходится по её щекам, заставляя моё сердце, сердце Альфы, биться быстрее и сильнее, чем в самой яростной схватке. Каждая её мельчайшая реакция, каждый вздох, каждый взгляд - всё это было для меня драгоценностью.

- О чем задумался? - спросила она однажды вечером. Мы сидели в гостиной, в глубоких, обволакивающих креслах у огромного, старинного камина, который потрескивал сухими поленьями, отбрасывая на стены причудливые, танцующие тени, создавая атмосферу уюта, тепла и древней магии. За огромным панорамным окном, выходящим в сад, шел тихий, размеренный снег, крупные, пушистые хлопья медленно кружились в свете фонарей, укрывая землю белоснежным, нетронутым покрывалом. Я держал в руках какие-то бумаги, отчеты по текущим делам стаи, но взгляд мой был прикован к ней, к изящному изгибу её шеи, к тому, как свет камина играет в её мягких, русых волосах.

- О тебе, моя девочка. - честно ответил я, даже не пытаясь скрыть ни малейшей эмоции, ни тончайшего оттенка моей глубокой привязанности. Мой голос был низким, чуть хриплым от нахлынувших чувств, от нежности, которая переполняла. - Всегда думаю о тебе. Каждый миг. Даже когда решаю самые сложные вопросы стаи, когда мои мысли заняты долгом и ответственностью, мой разум все равно возвращается к тебе, словно магнитом притягивается. Она покраснела, как я и ожидал, этот нежный оттенок разлился по её щекам и шее. Её ресницы часто-часто затрепетали, словно крылья бабочки, а глаза опустились в пол, словно прячась от моего слишком пристального, слишком откровенного взгляда.

Глеб… - она замялась, её тонкие пальцы нервно теребили край мягкого, шерстяного пледа, который я сам для неё выбрал, чтобы ей было тепло и уютно. - Можно я кое-что спрошу? Только, пожалуйста, будь честным. Абсолютно честным. Мне это очень важно.

Все что угодно, моя Лиза. - я отложил документы, которые просматривал, бросив их на низкий столик, словно они были легкой, перьевой ношей. Моё внимание было полностью приковано к ней. Ничего и никто не мог быть важнее в этот момент.

Когда вы... ну, впервые увидели меня... - она подняла на меня робкий взгляд, полный опасения, но и какого-то робкого, почти детского любопытства. Её глаза были огромными, неземными. - Что вы почувствовали? Что это было? Твоё животное так же сразу отреагировало?

Я задумался, закрыв глаза на мгновение, переносясь обратно в тот день, в тот ад, в ту хаотичную подворотню. Что я почувствовал? Этот вопрос Лиза задавала уже не в первый раз, но каждый раз я не мог подобрать достаточно точных, достаточно сильных слов, чтобы описать тот водоворот чувств, который захлестнул меня в тот день.- Сначала - запах. - начал я медленно, мой голос звучал глухо, проникая в самые потаённые уголки её души, как я и хотел. - Мед, ваниль, что-то еще неуловимо женственное, такое мягкое, и такое... живое. Он был приторно-сладким, но в то же время чистым, невинным. Таким родным, будто я знал его всю жизнь, будто ждал его из вечности, сквозь поколения.

Зверь внутри меня сразу понял. Проснулся. Начал выть, требовать ее найти, защитить. Он рвался на свободу, он сходил с ума. Тогда я не нашел тебя. Потом я увидел тебя - маленькая, дрожащая, испуганная, прячущаяся за стеллажом в магазине, словно последний испуганный, но невероятно ценный зверек. И понял - хочу защищать. Хочу чтобы ты больше никогда не пряталась, не боялась. Ни от кого. Никогда. Хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной, в безопасности, под моей защитой.

И этот инстинкт был сильнее любой логики, всех законов мира, всех предрассудков. Он был абсолютен. Лиза слушала, затаив дыхание, её глаза широко распахнулись, в них отражалось пламя камина и какая-то новая, глубокая эмоция.

- Но я же была такая... невзрачная. - она опустила глаза, её голос был едва слышен, полон сомнения и боли от старых ран. - Да и сейчас такая. С гипсом, в бинтах, бледная, а волосы... Они все еще растут неравномерно. Я пересел к её коляске, опустился перед ней на колени, чтобы наши глаза были на одном уровне, чтобы она видела только меня, чтобы мои слова достигали её сердца без преград, без искажений. Мои руки нежно взяли её лицо в ладони, мои сильные, но удивительно нежные пальцы поглаживали её мягкую, тёплую кожу.- Лиза, посмотри на меня. - она неохотно подняла взгляд, и я поймал её глаза, полные сомнения и боли. - Ты - самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Во всем мире. И дело не во внешности, хотя ты невероятно красива, моя девочка. Дело в том, что ты есть. Добрая, чуткая, невероятно сильная, несмотря на все, что с тобой было. Ты выжила, прошла через Ад, но не озлобилась, не сломалась. Ты невероятная. И моя. Моя навсегда. Слезы заблестели в её глазах, крупные, чистые капли скатились по щекам, но это были слезы не грусти, а какого-то неимоверного облегчения, нежности, абсолютного счастья. Она улыбнулась.- Как ты так можешь? - прошептала она, её голос дрожал от чувств, от переполняющего её счастья. - Говорить такие слова…. я таю от них... Слово таю.

- Тогда тай, моя девочка. - я притянул её к себе, её тело было таким хрупким, но таким желанным, таким родным.

Мои губы нежно коснулись её. Поцелуй был нежным, осторожным, словно я боялся разбить её, сломать. Она

ответила, несмело сначала, потом смелее, с каждым мгновением её руки обвили мою шею, пальцы зарылись в

мои, коротко стриженные, волосы, нежно поглаживая мою кожу. Её губы приоткрылись, она углубила поцелуй, и я

почувствовал, как мир вокруг нас исчезает, растворяясь в этом моменте, становясь лишь фоном для нашей

любви.

Когда мы оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Её щеки горели румянцем, а глаза сияли, словно две звезды. Мое сердце колотилось, словно пойманная птица, но это была не боль, а чистая, неземная радость. На её губах сияла счастливая, искренняя улыбка, и я поклялся себе, что сделаю всё, абсолютно всё, чтобы она никогда не угасала. Никто не посмеет погасить этот свет. Никто.

Глава 37

Лиза

Я смотрела на кольцо - простое, изящное, с небольшим, но невероятно чистым бриллиантом, который искрился, словно пойманный луч солнца, на моём тонком, бледном пальце. И не могла поверить. Мой разум отчаянно цеплялся за привычную, серую реальность, отказываясь принимать это как должное. Не могла поверить, что это происходит со мной. Со мной, Лизой, той самой серой мышкой, которая привыкла быть незаметной, постоянно прятаться от жизни, от людей, от любой боли, от любого шанса быть отвергнутой. Это же сон? Неужели я еще сплю, и вот-вот проснусь в своей маленькой, холодной квартирке, в одиночестве, а вся эта сказка растворится, словно утренний туман, оставляя после себя лишь горький привкус обмана?- Я... - голос дрожал, а сердце колотилось в груди, словно отбойный молоток, разносящий эхо моих страхов, от нахлынувших эмоций, от этого невероятного, ошеломляющего счастья, которое было слишком большим, слишком ярким для меня, слишком незаслуженным. Я сняла его и крутила в пальцах. Достойна ли я его? А этого невероятного мужчину? - Глеб... ты уверен? Может, ты еще подумаешь? Это же... это так серьезно. Я же... простая. Обычная. Не оборотень.

Наверное, я не гожусь. Вам нужна другая. Сильная. Из вашей стаи.. Думал достаточно. - он мягко улыбнулся, и его большой палец нежно погладил мою щеку, стирая невидимые слезинки, которые я даже не заметила. Его взгляд был уверенным, непоколебимым, в нём не было ни тени сомнения, ни капли сожаления, лишь безграничная, глубокая любовь. - Каждый день, каждую минуту, каждый час, когда ты лежала там, между жизнью и смертью, словно угасающий огонек, который я отчаянно пытался раздуть. Ответ один - хочу тебя. Только тебя. Всю свою жизнь. И никого другого мне не нужно. Слышишь? Никогда. Оборотни выбирают один раз, Лиза. И это ты.

- Тогда... хорошо. - выдохнула я, и это слово вырвалось из моей груди, словно птица из клетки, долго томившаяся в неволе, несущаяся теперь к солнцу, к новой, неизвестной, но такой желанной жизни. - Я верю тебе, Глеб. Больше, чем кому либо. Больше, чем себе. Люблю тебя.

Он улыбнулся. Его улыбка была самой прекрасной, самой настоящей из всех, что я когда-либо видела. Он с благоговением взял мою руку в свою, и его сильный, но невероятно нежный палец скользнул по моему. Кольцо соскользнуло, было немного велико - я похудела за тот месяц, что провела между жизнью и смертью, оставляя часть себя той, старой Лизе. Но это было неважно. Неважен был размер, цвет, стоимость. Важно было лишь то, что оно обозначало, обещание, которое он дал и себе, и мне, и я ему.- Моя девочка. - прошептал Глеб, целуя мне палец, на котором теперь красовалось его кольцо. Его губы были

тёплыми, мягкими, и от этого прикосновения по моей руке пробежали мурашки, а сердце сладко сжалось, словно

пытаясь вместить в себя всю эту волну счастья. - Моя невеста. Моя Лиза. Единственная. Навсегда. Мы целовались долго, забыв обо всем мире, о больничных стенах, о гипсе на моих ногах, о вчерашних страхах, о всей боли, что была до этого. Его губы были такими желанными, такими сладкими, а его объятия - самыми надежными. Когда мы оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, я прижалась лбом к его лбу, чувствуя его тепло, его легкую щетину, его дыхание, которое смешивалось с моим, становясь единым. Я боюсь, что это сон. - призналась я, мой голос был тихим, полным робкой надежды и давних, закоренелых страхов, которые шептали мне, что я не достойна. - Что вот-вот проснусь в своей маленькой, холодной квартирке, одна. Что это всё исчезнет, как утренний мираж, оставив после себя лишь горькое эхо несбывшихся надежд. Не сон, моя девочка. - он взял мою руку, прижал к своей груди, к сердцу, я чувствовала его могучий, ровный ритм, его сильные удары, словно стук молота. - Чувствуешь? Оно бьется для тебя. Только для тебя. Это моя жизнь, Лиза. И ты в ней. Навсегда. Никто тебя не заберёт. Ни твои страхи, ни чужие слова. Следующие недели были похожи на сказку, вышедшую из самых смелых моих девичьих грёз, да что там, даже из самых невероятных сказок. Глеб почти не уходил на работу, делегировав все дела Кириллу, который, как я слышала, ворчал, но выполнял всё беспрекословно, зная, что Альфа нашел свою пару. Мы проводили дни вместе, в его огромном, но таком уютном доме, который теперь становился и моим домом. Моим убежищем. Моим раем. Он возил меня на осмотры к врачу, бережно усаживая в свою огромную, черную машину, и каждый раз, когда мы возвращались, его взгляд был полон облегчения, если врачи говорили, что динамика положительная, и я уже скоро смогу начать ходить без гипса. Он возил меня на прогулки в парк, где я дышала свежим, морозным воздухом, укутанная в тёплый, специально купленный для меня кашемировый плед, и слушал мои рассказы о жизни, о прочитанных книгах, о моих немного наивных мечтах, о прошлом, которое он так заботливо вынимал из меня, чтобы заполнить пустоту. Он улыбался им, и я видела, что он готов исполнить каждую из них, даже самую безумную, даже ту, которую я еще не успела озвучить.

Однажды, когда снег сыпал крупными, пушистыми хлопьями, превращая мир в волшебную рождественскую открытку, он снова посадил меня в машину и повез смотреть на зимний город. Мы поднялись на смотровую площадку, откуда весь город был как на ладони, усыпанный тысячами огней, словно россыпь драгоценных камней на бархатном покрывале ночи.

Знаешь, я никогда не думала, что буду счастлива. - призналась я, глядя на это волшебство, которое вдруг стало частью моей жизни, частью меня. Мой голос был тихим, почти шепотом, словно я боялась спугнуть это хрупкое счастье, которое еле держалось в моих руках. - Всегда казалось, что счастье - это не для меня. Что я не заслуживаю его. Что оно обойдет меня стороной, потому что я слишком... обыкновенная, слишком сломанная. Слишком.- А теперь? - он обнял меня, согревая своим теплом, своим всем, его сильная рука скользнула по моей спине, прижимая меня к себе так крепко, словно он пытался защитить меня от всех моих внутренних демонов.- Теперь... боюсь поверить. Вдруг отнимут? Вдруг это все исчезнет в одночасье, как мираж, и я останусь с этой

пустотой, которая будет еще страшнее, чем до тебя? - я посмотрела на него, и в моих глазах, наверное, читался

весь этот многолетний страх потери, который сидел глубоко внутри, словно раковая опухоль, разъедая мою душу.- Не отнимут, моя девочка. - твердо ответил он, его голос был глубок и непоколебим, словно скала, словно древнее

заклинание. Он обнял меня крепче, прижимая к себе. - Я не позволю. Запомни это. Никогда. Никто не посмеет

отнять у нас наше счастье. Никогда. Я тебя не отдам. И я верила ему. Верила каждой клеточкой своего тела,

каждым ударом своего сердца, каждым атомом своего существа. Верила, что он правда сможет защитить наше

хрупкое счастье от всего мира. И от меня самой.

Глава 38

Глеб

Гипс с Лизы сняли через два месяца. Два долгих, мучительных месяца, наполненных болью, страхом, но и робкой надеждой, которую я бережно питал в ней, словно драгоценный росток, нуждающийся в солнечном свете и тепле. Врач предупредил - ходить будет тяжело, мышцы атрофировались, координация нарушена, нужна длительная, кропотливая реабилитация. Он говорил об этом с легкой долей скепсиса, не зная, чья воля, чья сила стоит за выздоровлением этой хрупкой девушки. Я нанял лучших специалистов в регионе физиотерапевтов, массажистов, инструкторов ЛФК, не обращая внимания на их ценники, на их недоуменные взгляды на мои порой деспотичные требования. Моя Лиза получит лучшее. И точка.

Каждый день, с раннего утра и до позднего вечера, дом наполнялся шуршанием спортивной одежды, тихим, иногда поощряющим, иногда вкрадчивым бормотанием инструкторов, скрипом тренажеров, а главное - её стонами и тихими всхлипами, которые разрывали моё сердце на части. Лиза сопротивлялась сначала, её глаза, полные гордости и неразумной самостоятельности, горели от упрямства. Она протестовала, говорила, что это слишком дорого, что ей неудобно, что она не привыкла быть центром внимания, а уж тем более центром такого дорогостоящего медицинского марафона.

- Лиза, моя девочка, послушай меня. - повторял я, бережно держа её руки, не давая им вновь теребить край пледа или наворачивать слезы. Мой голос был низким, спокойным, но в нём звенела стальная твердость. - Ты моя невеста. Скоро жена. Деньги - не проблема. Твоё здоровье - моя главная ценность. Позволь мне позаботиться о тебе. Позволь мне быть твоим мужчиной. Пожалуйста.

Она сдавалась, в её глазах читалось понимание, смешанное со смущением, а иногда с отчаянием. И она боролась. Боролась с болью, с немощью собственного тела, с отчаянием, которое, я знал, подступало к ней тяжелыми волнами, грозя поглотить. Я был рядом. Всегда. Каждый раз, когда её ноги подкашивались, когда слезы наворачивались на глаза от физической боли или от бессилия, я был там. Моя рука всегда была рядом, чтобы подхватить, обнять, успокоить. Я научился читать по её взгляду, по малейшему движению её губ, что ей нужно, что она чувствует.

Она училась ходить заново. Словно ребенок, который делает свои первые шаги в огромном, незнакомом мире. Сначала несколько шагов с ходунками, её лицо было сосредоточенным, напряженным, словно она пыталась решить сложную математическую задачу, от которой зависела её жизнь. Каждый шаг давался с трудом, потом с тростью, и каждый шаг был маленькой победой, которую мы отмечали, как великий праздник. Через месяц она уже могла передвигаться сама, хоть и прихрамывая, иногда спотыкаясь, её движения всё ещё были немного неуклюжими, но такими целеустремленными, такими полными воли к жизни. Я был рядом каждую секунду, подстраховывал, подхватывал, когда она спотыкалась, улыбался ей, когда она одаривала меня своей уставшей, но сияющей улыбкой.- Я сделала десять шагов! - однажды она внезапно воскликнула, её лицо сияло, как у ребенка, который только что покорил маленькую гору. Она забылась, на мгновение забыв обо всех своих болях, обо всех ограничениях. - Глеб, ты видел?! Десять! Десять шагов подряд без трости!

Я подхватил ее на руки, подбросил вверх, закружил, и её заливистый смех наполнил дом, прогоняя прочь все тревоги и боль. Она обнимала меня за шею, её тонкие пальцы цеплялись за мои волосы, а голова удобно устроилась на моём плече.

Боже, как же я люблю этот смех. Это был самый драгоценный звук во всем мире, мелодия, способная исцелить любую рану.

- Горжусь тобой, моя девочка. - сказал я, целуя ее в макушку, в висок, в губы, везде, куда только мог дотянуться. - Ты молодец. Ты моя сильная девочка. Моя жизнь. Моя гордость.

Мы начали планировать свадьбу. Моя пара, наконец, полностью восстановилась до такой степени, что могла жить полноценно. Пусть и с долгим путём вперед. Планы были скромными - небольшая, камерная церемония, только самые близкие люди. Так хотела она, а для меня было важно только одно - чтобы она была счастлива. Если она хотела скромности, я готов был ей это дать, хотя моя сущность, мой зверь требовал праздновать на весь мир. Лиза хотела скромное, но элегантное свадебное платье, что-то легкое, воздушное, без лишней помпезности. Я настаивал на пышном, шикарном наряде, с кружевами и мерцающими камнями, достойном моей королевы, которая будет стоять рядом со мной, Альфой, во главе стаи. Мы спорили, смеялись, целовались посреди магазинов, вызывая удивленные, но добрые улыбки продавцов, которые уже знали нас в лицо и с умилением наблюдали за нашими боями.

Никогда не думал, что выбор цвета салфеток может занять три часа. - шутил я, когда мы в очередной раз вернулись из свадебного салона, утомленные, но счастливые. Она сидела в кресле, уставшая, но глаза её горели от предвкушения, от света, который исходил от нее.

Это важно! - она надула губки, её лицо приобрело очаровательное упрямое выражение, её взгляд сверкнул. - Хочу, чтобы все было идеально! Моя первая и единственная свадьба!- Для меня уже идеально. Потому что ты рядом. - я наклонился и поцеловал ее в нос, от чего она завиляла хвостом, словно котенок, а щеки зарделись. - И неважно, какого цвета будут салфетки, или сколько гостей. Важно, что мы будем вместе. Навсегда. И что весь мир будет знать, что ты моя. Мы смеялись, предвкушая наше будущее, каждый день наполняли его новыми планами, новыми мечтами. Я видел, как в её глазах разгорается этот огонек счастья, который я поклялся беречь. Я чувствовал себя самым счастливым мужчиной на Земле, уверенный в своём будущем, в нашей любви, которая казалась непоколебимой, как скала. Но за две недели до свадьбы, когда приглашения были разосланы, и на них красовались имена наших семей, платье почти готово, и его белизна символизировала чистоту наших намерений, а кольца сияли в бархатной коробочке, ожидая своего часа, все полетело к чертям, рухнуло в одночасье. Это был не удар, а настоящий, сокрушительный землетрясение, погребая под собой наше хрупкое счастье, нашу веру в завтрашний день.

Глава 39

Лиза

Я стояла перед огромным, зеркальным трюмо в будуаре, который Глеб приказал переоборудовать специально для меня. На мне было свадебное платье. Не то скромное, о котором я мечтала, а то, о котором мечтал он, пышное, цвета слоновой кости, расшитое мельчайшим кружевом ручной работы, ослепительно белое, воздушное, струящееся. Оно обнимало мою фигуру, недавно еще казавшуюся такой хрупкой и болезненной, теперь же обретавшей новые, женственные очертания. Каждое движение кружева, каждый перелив атласа ощущался на коже. Фата, легкая, как облако, лежала рядом, ожидая своего часа. До свадьбы оставалось всего две недели. Я смотрела на свое отражение, и в глубине глаз все еще читалось неверие - неужели это действительно я? Неужели это происходит со мной? В этот момент, когда я любовалась собой, когда вся комната была наполнена запахом свежей ткани и предвкушением счастья, дверь распахнулась с шумом, который разорвал тишину, словно выстрел. В дом ворвался Кирилл. Весь взъерошенный, встревоженный, его обычно невозмутимое лицо было искажено паникой, глаза метали молнии предчувствия беды.

- Глеб! - крикнул он, его голос был глухим, срывающимся. - Срочно! На складе! Глеб, который был в соседнем кабинете, просматривая какие-то документы - даже за две недели до свадьбы дела стаи не могли ждать - выскочил из дверей, уже натягивая на ходу легкую кожаную куртку. В его глазах мгновенно загорелся холодный, расчетливый огонь Альфы, которому доложили о проблеме. Что случилось?! - его голос был тверд. лишен эмоций.

Пожар. Большой. Горит весь восточный склад. Тот, что новый, с электроникой! - быстро, сбивчиво говорил Кирилл, пытаясь унять дрожь. - Там продукция на миллионы! И... что самое страшное... там люди были. Ночная смена. Рабочие. Несколько человек, мы их пока не можем найти.

Я видела, как побледнел Глеб. Его лицо стало словно высеченным из камня, но в глазах мелькнула тень боли и ответственности. Его плечи мгновенно отяжелели.

Еду. - он обернулся ко мне. Его взгляд задержался на мне, на моём платье, на моей ошеломленной фигуре. В его глазах была мольба, прощание, и еще что-то, что заставило моё сердце сжаться от дурного предчувствия. - Лиза, останься дома. Не выходи. Я вернусь как можно скорее. Обещаю. Будь осторожен. - я, на негнущихся ногах, бросилась к нему, не обращая внимания на шлейф платья, которое путалось под ногами. Мой поцелуй был горячим, сбивчивым, отчаянным. Мои руки сжимали его плечи, словно пытаясь удержать его. не отпустить в эту неизвестность. - Пожалуйста. Вернись. Живым. Он крепко обнял меня, прижал к себе с такой силой, что мне стало больно, но я не почувствовала этого, только его тепло, его запах, его ускоренное сердцебиение. Его жест был полон любви, обещаний и какой-то дикой, животной решимости.

Обещаю. - прошептал он, целуя меня в макушку, в висок, в губы. Его губы были горячими, а взгляд - полным невысказанной любви и обещания вернуться. И убежал. Его шаги стихли вдалеке. Я осталась стоять в прихожей, в своем свадебном платье, посреди огромного, опустевшего дома. Шлейф платья медленно опустился на мраморный пол, а я не могла избавиться от дурного, липкого предчувствия. Что-то было не так. Очень не так. Воздух сгустился, предвещая беду. Каждый шорох, каждый треск камина казался мне звуком надвигающейся катастрофы.

Через час, который показался вечностью, мой телефон завибрировал в ослабевших пальцах. Звонил Игорь.- Елизавета Андреевна..

- его голос был каким-то странным, глухим, словно прошедшим через толщу воды. В нём звучала невысказанная боль, которую он тщетно пытался скрыть. - Вам нужно приехать. Срочно. В больницу. Глеб... Моё сердце, казалось, остановилось. Мир померк.

Что с ним?! - закричала я, мой голос сорвался на визг. Я пыталась нащупать опору, но ноги меня не слушались. Его достали из огня. - голос Игоря был полон отчаяния. - Он без сознания. Ожоги, обширные. Очень сильные. Отравление дымом. Врачи делают все что могут, но... - он замолчал. В трубке повисла гнетущая тишина. В этой тишине я услышала свой собственный, прерывистый вдох.

- Я еду! - я уже хромала к двери, забыв про платье, про этикет, про своё состояние, про все на свете. Мне нужно было к нему. Сейчас. Немедленно.

- Я пришлю машину. Будет через десять минут. - сказал Игорь и отключился. Эти десять минут были вечностью. Каждая секунда растягивалась, превращаясь в мучительный час. Я металась по огромной прихожей, путаясь в шлейфе драгоценного платья, которое теперь казалось мне насмешкой. Пытаясь найти одежду, переодеться. Руки тряслись так, что молнию на платье расстегнуть не могла, пальцы не слушались, были словно чужие. В итоге просто накинула на свадебный наряд свое старое, тёмное, зимнее пальто, которое теперь казалось мне спасительным коконом, и выскочила на улицу, хромая, не разбирая дороги. Машина Игоря уже ждала, тихо урча двигателем. Водитель, незнакомый мне оборотень, с молчаливым сочувствием помог мне сесть, осторожно закрыл дверцу. Мы мчались через город, сквозь летящий снег, сквозь красные огни светофоров, на высокой скорости, нарушая все правила. А я сжимала телефон в холодных, дрожащих руках и молилась. Кому - не знаю Я никогда не была верующей, никогда не обращалась к высшим силам, моя жизнь была слишком земной, слишком обычной.

Но сейчас я молила любые известные и неизвестные силы, любых богов, любых духов - спасите его, пожалуйста, спасите. Не забирайте его. Только не сейчас. Только не его.

Глава 40

Глеб

Очнулся я от боли. Жгучей, нестерпимой. Она была не просто в теле - она пронзала каждую фибру души, визжала в ушах, пульсировала за закрытыми веками. Все тело горело, словно меня окунули в кипящую лаву, а затем выставили на мороз, обветривая обожженную кожу. Попытался открыть глаза - не получилось, веки словно приклеились, тяжелые, отечные, отказывались повиноваться, словно предавая. Сквозь туман, сквозь ватную пелену, которая окутывала сознание, доносились приглушенные звуки, чужие голоса, отвратительный, стерильный запах медикаментов, смешанный с запахом собственной гари. Я пытался осознать, где я. Что произошло? Не двигайтесь, Альфа. - Голос Павла, моего лечащего врача и давнего друга, прозвучал четко, но с легкой, еле уловимой дрожью тревоги. - Глеб, ты в больнице. Ожоги второй степени, довольно обширные, на руках, груди, лице. Плюс надышался дыма. Лежи спокойно. Сейчас тебе ввели сильное обезболивающее, не сопротивляйся ему. Лиза... - прохрипел я, и этот звук был больше похож на хрип раненого зверя, чем на человеческий голос. Горло горело, словно по нему прошлись раскаленным железом, каждое слово давалось с неимоверным трудом, цеплялось за драные голосовые связки, обжигало. Моя девочка. Что с ней? Как она это переживет? Едет. Скоро будет. - Голос Павла стал мягче, успокаивающе. - Игорь послал за ней машину. Она проигнорировала всё, даже запрет. А вам нужен покой. И абсолютное восстановление сил, Альфа. Но какой покой, когда мой мир рушится? Когда воспоминания нахлынули, словно волны цунами, обрушиваясь на и без того измученный мозг, причиняя боль не меньшую, чем ожоги. Я успел вытащить троих рабочих из огненного ада, их крики до сих пор звучали в ушах. Полез за четвертым, который, как мне показалось, был под обломками, его слабый стон донесся сквозь пламя. И в этот момент потолок рухнул. Помню только оглушительный удар, обжигающий жар, резкую, пронзительную боль, а затем - темнота, безмолвие, падение в бездну. И еще помню - запах. Перед пожаром. Не просто горящий пластик или дерево, что было бы логично. Запах бензина. Едкий, химический, бьющий в ноздри. И... что-то знакомое. Чей-то особый, ни с чем не сравнимый запах, который я точно знал, но в хаосе последних мгновений не мог вспомнить. Охотничий инстинкт, инстинкт Альфы, кричал о засаде, о подвохе, о предательстве. Зверь внутри меня, раненый и обгоревший, рычал от беспомощности и ярости. Дверь распахнулась с треском, который отдался эхом в моей голове, словно рушащаяся стена. Лиза. Моя Лиза. Она влетела в палату, словно вихрь, ворвавшийся в стерильное пространство, ее присутствие было таким желанным, таким настоящим. В свадебном платье, которое теперь казалось мне траурным саваном, с наброшенным сверху старым, темным пальто, растрепанная, бледная, как смерть. Она хромала, но шла быстро, не обращая внимания на боль, на мои ожоги, на строгий взгляд Павла. Её глаза были полны ужаса, словно у загнанного зверька, но в то же время бесконечной решимости.

- Глеб! - она упала на колени рядом с кроватью, игнорируя протесты Павла, который пытался пробурчать что-то о стерильности. Схватила мою руку, осторожно, с какой-то неземной нежностью, словно боясь причинить ещё большую боль. - Ты жив... слава богу ты жив... Я так испугалась! Я с трудом повернул голову, каждый мускул лица отзывался острой болью. Разглядел её лицо сквозь пелену заплаканное, бледное, с дорожками от слез, которые мерцали в тусклом свете палаты, но в её глазах, несмотря на ужас, горел огонек надежды, любви, отчаяния.

Не плачь… прохрипел я, силясь поднять ослабевшую руку к её лицу, чтобы утешить, стереть эти соленые дорожки, но она тут же перехватила мою ладонь, прижала к своей горячей щеке, и это прикосновение было самым прекрасным лекарством, исцеляющим душу.

Как я могу не плакать?! - всхлипывала она, её голос дрожал от пережитого страха, от потрясения. - Мне сказали, что ты….. что там взрыв был, что тебя едва-едва вытащили! Глеб, ты мог погибнуть! Ты мог меня оставить! Оставить одну в этом мире!

Но не погиб. - я пытался вложить в эти слова всю свою силу, всю уверенность, которую чувствовал, каждый раз глядя на нее. Я пытался улыбнуться, но обожженное лицо не слушалось, а губы не хотели складываться в привычную, успокаивающую улыбку. - Вернулся к тебе. Обещал же. Всегда возвращаться. Я всегда возвращаюсь к своей паре. К своей Лизе.

Она осторожно положила голову мне на грудь, боясь причинить боль моим обожженным рёбрам, всем моим ранам. Плакала тихо, беззвучно, лишь её плечи вздрагивали, словно от невидимых ударов. Я гладил её по волосам здоровой рукой, вторая была забинтована, завернута в стерильные повязки, словно мумифицированная лапа. Её волосы пахли дождем и ванилью. и этот запах был для меня кислородом, возвращающим к жизни. к реальности. Елизавета Андреевна, простите, но вам нельзя долго находиться здесь. - мягко, но настойчиво сказал Павел, входя в палату. Его голос был полон сочувствия, но и твердой решимости врача, который должен блюсти порядок. - Глебу Викторовичу нужен полный покой. И абсолютная стерильность. А вы, простите, с улицы. Я останусь. - твердо заявила Лиза, поднимая заплаканное лицо, её глаза, хоть и красные, горели непоколебимой решимостью, которую не смог бы сломить ни один Альфа. - Здесь. Рядом с ним. И никакие врачи меня не прогонят. Я его пара.

Но... - начал было врач. пытаясь возразить, его брови сошлись на переносице. Павел, оставь её. - попросил я. Мой голос звучал слабо, но в нём звенела не только сила Альфы, но и глубокая, личная потребность. - Мне легче, когда она рядом. Мне нужно знать, что она здесь. Это моя пара. Мой якорь. Врач покачал головой, но спорить не стал, он понял. Он принёс Лизе удобное кресло, которое она тут же придвинула вплотную к моей кровати, так близко, что наши руки могли постоянно касаться, а я чувствовал её тепло. Всю ночь она не спала, её глаза, красные от слез и усталости. были прикованы ко мне. Она держала меня за руку. нежно поглаживала по пальцам, успокаивая своей любовью, своим незримым теплом, своим присутствием. Я чувствовал себя не один.

- Лиза, поспи. - попросил я утром, видя глубокие синяки под её глазами, её бледное, измученное, но такое родное лицо. - Ты измотаешь себя. А мне нужен полноценный период восстановления. Мне нужно, чтобы ты была сильной.- Не могу. - она покачала головой, её длинные, русые волосы шёлковым водопадом рассыпались по плечам. - Вдруг тебе что-то понадобится? Вдруг тебе будет больно? Вдруг ты снова позовешь меня? Я хочу быть здесь для тебя. Всегда.

- Мне нужно, чтобы ты отдохнула. - настаивал я, чувствуя, что её измождение заражает меня, а её решимость не дает покоя. - Ложись сюда, рядом. Здесь хватит места для нас двоих. Рядом со мной.- На больничную кровать? - она удивилась, её глаза широко распахнулись, в них плескалось сомнение. - Глеб, тебе же будет неудобно... Я же большая, неуклюжая.

- Ложись. - повторил я, и в моём голосе проскользнула властная нотка Альфы, которая не терпела возражений. - Это приказ. Иди ко мне, моя девочка. Мне нужно чувствовать тебя. Она неуверенно легла рядом, устроившись на самом краю, боясь потревожить меня, боясь причинить мне даже малейшую боль. Я обнял её здоровой рукой, притянул ближе, почувствовал её тепло, её мягкое дыхание на своей груди. Её родной запах наполнил меня, прогоняя прочь больничный смрад, принося покой.- Спи, девочка моя. - прошептал я ей в макушку, вдыхая её родной запах, чувствуя, как она расслабляется в моих объятиях. - Я никуда не денусь. Я здесь. А теперь спи. Моя любовь. Она уснула почти сразу, уткнувшись носом мне в плечо, её рука всё ещё крепко сжимала мою. А я лежал, слушал её ровное, спокойное дыхание и думал. Пожар был не случайностью. Кто-то устроил его специально. Но кто? И главное - зачем? Мой зверь внутри, израненный, обгоревший, но живой и озлобленный, рычал от беспомощности и ярости. Требовал отмщения. Требовал найти того, кто посмел причинить боль моей паре. Моей Лизе.

Глава 41

Глеб

На третий день моего пребывания в больнице, когда я уже с огромным трудом, но мог шевелить головой, а адская боль немного отступила под настойчивым натиском сильнейших анальгетиков, ко мне пришел Кирилл. Его лицо было, словно высечено из камня, мрачное и напряженное, каждая морщинка говорила о бессонных ночах и тяжелых мыслях. От него веяло холодом, металлическим запахом опасности и какой-то злой, почти безмолвной решимостью. Лиза, сидящая рядом со мной, почувствовав необходимость нашего разговора, или, быть может, инстинктивно поняв, что речь пойдет о чём-то опасном, о мире, который был ей чужд, сама поднялась и вышла в коридор, чтобы дать нам поговорить наедине. Но её взгляд, полный растревоженной тревоги, словно невидимая нить, всё ещё был прикован к закрытой за ней двери.

Экспертиза закончилась, Альфа. - Кирилл прошел к окну, его голос был низким, почти заглушенным, но в нем звенела стальная твердость, не оставляющая места для сомнений. - Поджог. Умышленный. Нашли остатки зажигательного устройства, следы легковоспламеняющихся жидкостей. Несколько очагов возгорания, расположенных слишком профессионально, чтобы быть случайностью. Это была не авария, Глеб. Это был теракт. Кто? - Прохрипел я, и этот звук был больше похож на рык раненого зверя, чем на человеческий голос. С трудом, преодолевая режущую боль, которая пронзала обожженные мышцы груди и спины, я попытался приподняться на локтях.Мой зверь внутри рычал, требуя имя, требуя мести, требуя крови. Но Кирилл тут же остановил меня, осторожно, но настойчиво.

- Лежи, Альфа. Тебе нельзя двигаться, это только усугубит дело. Тебе нужно сохранить силы для того, что будет дальше. - Он достал из тонкой, кожаной папки планшет, провел по экрану, и на нем появилось несколько мутных, но достаточно четких фотографий. - Камеры наружного наблюдения, чудом сохранившиеся, зафиксировали два автомобиля. Номера оказались перебиты, конечно. Но марку и модель одного из них установили. Слишком специфическая, чтобы быть простой совпадением. Такая же была у..- У кого? - Я вгляделся в мутную, но, к своему ужасу, слишком узнаваемую фотографию изношенного внедорожника. Моё сердце пропустило удар, а кровь застыла в жилах, превратившись в тяжёлый свинец. Слишком знакомый силуэт.

- у Романа Седова. - Кирилл посмотрел на меня, и в его глазах, на минуту потерявших привычную холодность, читалось нескрываемое напряжение, смешанное с беспокойством. - Твоего бывшего партнера. И те же самые черные человечки, что мелькали в старых отчётах по его делу, засветились на периметре сгоревшего склада за несколько часов до возгорания. Все улики ведут к нему. Это не случайность, Альфа. Меня будто ледяной водой окатили. Роман. Мой бывший партнер. Мы с ним вели совместный бизнес пять лет назад. строили империю. Он был молод. амбициозен, но уже тогда в его глазах мелькал хищный огонек. Пока не разошлись.

Точнее, пока я не выгнал его, изгнав из своей жизни и из бизнеса, узнав, что он ворует, что он крыса, что он продаётся, как последняя шлюха, конкурирующим кланам оборотней. Тогда были громкие угрозы, грязные интриги, бессмысленные попытки мести, которые легко были подавлены. Но потом все затихло. Я думал, он смирился. Я думал, он сгнил где-то на дне, поняв, кто он такой. Но, видимо, недооценил глубину его злобы и низости, его способности ждать и мстить. Зверь внутри меня, раненый и обгоревший, рычал от беспомощности и ярости, требуя крови.

- Ты уверен? - спросил я, мой голос звучал чуждо, словно не принадлежал мне, а принадлежал кому-то другому, кого я уже не узнавал.

- Не на сто процентов, конечно. - Кирилл убрал планшет, его взгляд стал жестким, а челюсти сомкнулись. - Роман слишком хитер, чтобы вот так подставиться на камеру. Но все указывает на него. Слишком много совпадений, Альфа. А главное - его почерк. И если это он... он знает, что ты теперь в паре. Кто твоя пара. Знает, кто твоё самое слабое место.

Значит, она в опасности. В гораздо большей опасности, чем ты себе представляешь. Кровь застыла в жилах. Лиза. Моя девочка. Моё самое слабое место. Мой свет. Моя жизнь.- Удвой охрану вокруг нее. Нет. Утрой. - приказал я, и мой голос, несмотря на боль, приобрел резкие, повелительные нотки Альфы, не терпящие возражений. - Никто, слышишь, никто не должен к ней приблизиться. И найди Романа. Живым или мертвым. Но живым - лучше, мне нужно будет с ним поговорить. Приведи его. Срочно. Кирилл кивнул, его лицо стало непроницаемым, скрывая все эмоции, и он вышел, оставляя за собой ощущение надвигающейся бури, которая вот-вот должна была разразиться. Через минуту вернулась Лиза, с двумя стаканами ароматного травяного чая в руках, её глаза все еще были немного припухшими от слез, но на лице играла слабая улыбка.

Что-то случилось? - спросила она, её взгляд скользнул по моему лицу, которое я не успел скрыть под маской безразличия. В её глазах плескалась новая волна тревоги, а маленькие морщинки собрались на лбу, выдавая её беспокойство. - Глеб, ты такой... мрачный. Как будто кто-то умер. Снова. Тебе сказали плохие новости? Все в порядке, моя девочка. - я попытался улыбнуться, но обожженные мышцы не слушались, а улыбка вышла жалкой, болезненной гримасой. - Просто устал. Много работы. Рук не хватает. Не обращай внимания. Она прищурилась, её проницательный взгляд словно проникал сквозь мою ложь, явно не веря ни единому моему слову, но настаивать не стала. Устроилась рядом, в своем кресле, протянула мне стакан с теплым чаем и села, взяв меня за здоровую руку, поглаживая мою кожу.

Кстати, я тут подумала. - начала она, её голос был тихим, словно она пыталась подобрать слова, не желая меня расстроить. - Может, отложим свадьбу? Пока ты не поправишься полностью? Пока я не буду уверена, что ты сможете стоять у алтаря без боли? Без этих бинтов?

Ни за что. - я покачал головой, и это движение отдалось тупой болью в обожженной шее, но я игнорировал её, стиснув зубы. - Через две недели. Как планировали. Хочу, чтобы ты стала моей женой как можно скорее. Хочу, чтобы ты носила мою фамилию. Хочу, чтобы тебя признали мои люди. Как моя Альфа. Моя пара. Моя королева.- Но ты же еле ходишь... - она волновалась, её взгляд метался по моим перевязанным рукам, по бледным щекам, полным беспокойства. - А что, если... что, если тебе станет хуже? Что если случится что-то еще? Я не вынесу.- Доползу до алтаря, но женюсь на тебе в срок. - пошутил я, и на этот раз моя улыбка вышла более искренней, заразительной. Она наконец улыбнулась в ответ, её улыбка была хрупкой, но такой прекрасной, словно майский цветок. Ночью мне приснился кошмар. Ужас, от которого просыпаешься в холодном поту, который кажется настолько реальным, что не можешь отличить его от яви. Лиза. Моя Лиза. Она окружена огнем, языки пламени лижут её платье, её волосы. Она кричит, зовет меня, её голос тонет в реве огня. Я бегу к ней, но не могу добраться. Огонь становится стеной между нами - непроходимой, обжигающей, не дающей пройти. Она протягивает ко мне руки, её глаза полны ужаса и мольбы, а потом пламя поглощает её, без следа. Её лицо, её смех, её запах - всё исчезает в неистовом оранжевом сиянии, оставляя после себя лишь пепел и боль. Я проснулся в холодном поту, с криком на губах, который застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип. Сердце колотилось, словно пойманная птица, пытаясь вырваться из груди. Лиза тут же проснулась, её глаза широко распахнулись в темноте, испуганно посмотрела на меня.

Глеб! Что случилось?! - она гладила меня по груди, по лицу, её руки были такими родными, такими нежными, таким исцеляющими. - Тебе приснилось что-то? Ты кричал. Я слышала. Ты... - я прижал ее к себе, осторожно обнимая здоровой рукой, вдыхая её запах, пытаясь убедиться, что она здесь, что она жива. - Приснилось, что потерял тебя. Снова. Тебя поглотил огонь. Это было так реально.- Я здесь. - она Целовала мое лицо, мой лоб, мои губы, щеки. - Никуда не денусь. Обещаю. Я с тобой. Всегда. Мой Альфа. Но я не мог избавиться от дурного предчувствия. Это был не просто сон. Это было предзнаменование. И мой зверь внутри, израненный, обгоревший, но живой и озлобленный, рычал от беспомощности и ярости. Требовал отмщения. Требовал найти того, кто посмел причинить боль моей паре. Моей Лизе.

Глава 42

Лиза

Меня выписали через неделю, одновременно с Глебом. Он ещё был слаб, его кожа под бинтами саднила и ныла, ожоги заживали медленно, оставляя красные, стянутые следы на коже, словно карты древних битв. Его движения были скованными, он прихрамывал, но его взгляд оставался острым, холодным, а воля - непоколебимой, как гранитная скала. Он настоял, что хотел быть дома, хотел быть среди своих, хотел сам готовиться к нашей свадьбе, которая приближалась неотвратимо, словно приближающийся поезд судьбы. Дома, в уютной гостиной, обставленной с любовью и теплом, где каждый предмет казался родным, нас встретил Игорь. Его обычно непроницаемое лицо было напряжено, в глазах мелькало что-то похожее на беспокойство, что редко можно было увидеть у этого человека, верного до самой смерти. Он не стал ждать, пока мы разденемся или присядем. В его голосе звенела тревога.

Босс, Романа нашли. - сказал он, его голос был низким, почти заглушенным, но я уловила в нём зловещие нотки, от которых по телу пробежали мурашки. - Вернее, его люди вышли на контакт. Он хочет встретиться. С вами. Лично. Готовы говорить о вчерашнем дне и о будущем. И требует, чтобы в переговорах участвовал только ты, Альфа. Где? - Глеб напрягся. Моё тело тоже сжалось от предчувствия беды, от холодной волны страха, которая прокатилась по спине. Его рука, здоровая, крепкая, ласково и защитно легла на мою поясницу, успокаивая, но не рассеивая тревоги.

- На нейтральной территории. В ресторане "Медведь", завтра в восемь вечера. - Игорь протянул ему тонкий, бежевый конверт без надписей. Его края были слегка помяты, словно его уже не раз передавали из рук в руки. - Вот его послание. Я проверил, конверт чист. И люди его - тоже. Вроде. Опасность исходит не от конверта, а от содержания.

Глеб сжал губы, его пальцы, несмотря на ожоги, были точными и сильными, когда он вскрывал конверт. Прочитал. Лицо его потемнело, словно на него внезапно набежала тень. Челюсти сжались, а глаза, до этого наполненные нежностью, стали холодными, стальными, безжалостными, глазами хищника. В них загорелся древний огонь Альфы, готового к битве.

Что там?

- не выдержала я, мой голос дрожал. Я чувствовала, как весь мир сужается, сжимая кольцо вокруг нас, словно петля.

Он молча, с какой-то обреченной решимостью, протянул мне листок. На нём, крупным, размашистым почерком, с каким- то вызовом, были написаны слова, от которых у меня перехватило дыхание: "Глеб. Нам нужно поговорить. О прошлом, настоящем и будущем. Приходи один. Как волк, а не как Альфа. Один на один. Если приведешь свою стаю. или хотя бы одного из своих псов - девчонка твоя пострадает. Обещаю. Я серьезен. И v меня есть глаза везде По всей территории Роман"

Руки задрожали так сильно, что лист чуть не выпал из пальцев. Я почувствовала, как меня бросило в жар, а потом в леденящий холод. Слова Романа звучали не как угроза, а как проклятие, целящееся прямо в самое сердце. Он... он угрожает мне? - прошептала я, мой голос звучал чуждо, словно я смотрела на чью-то чужую трагедию, а не на свою собственную.

- Да. - Глеб забрал у меня письмо, скомкал его и бросил в камин, где оно мгновенно вспыхнуло и превратилось в пепел, словно желая стереть это послание из бытия. - Но я не позволю ему тронуть тебя. Никогда. Даже ценой своей жизни.

- Тогда не ходи на встречу! - я схватила его за руку, моя хватка была слабой, но отчаянной, я цеплялась за него, словно утопающий за спасательный круг. - Глеб, это ловушка! Он хочет убить тебя! Он хочет мстить за прошлое! Возможно. - кивнул он, его взгляд был тяжелым, полным раздумий, но в них читалась и неизбежность. - Это его почерк. Он никогда не менялся. Он болен своей ненавистью. Но если я не приду, если он потеряет терпение, он переключится на тебя. А этого я не допущу. Этого не будет, моя Лиза. Ни за что на свете. Тогда я поеду с тобой! - я не отпускала его руку, я цеплялась за него, как за последний луч надежды, мой голос сорвался на крик. - Я буду рядом! Пожалуйста! Если ты пойдёшь, я пойду с тобой! Нет. - твердо сказал он, и в его голосе прозвучало нечто, что заставило меня вздрогнуть. Это был голос Альфы, голос закона, голос, который не терпел возражений. - Ты останешься здесь, под охраной. Кирилл, Игорь и еще десять человек будут рядом. Не просто во дворе. Они будут везде - внутри, снаружи, по всему периметру. С тобой все будет в порядке. Ни один волосок не упадет с твоей головы. Моё слово. А с тобой?! - я уже плакала, слезы текли по щекам, оставляя жгучие дорожки, полные страха. - Глеб, ты еле оправился от пожара! Твои ожоги! Ты не в форме! Что если он... что если с тобой что-то случится? Что если я потеряю

тебя?! Не делай этого!

Он притянул меня к себе, его обьятия были сильными, но осторожными, словно он боялся причинить мне боль своими еще не зажившими ранами. Его губы нежно коснулись моих, стирая соленый привкус слез, и этот поцелуй был полон несказанной нежности, прощания, обещания.

- Со мной тоже все будет в порядке. - прошептал он мне в самые губы, вдыхая мой запах, словно пытаясь насытиться им перед долгой, опасной дорогой. - Я обещал вернуться. И вернусь. Потому что через неделю я женюсь на самой прекрасной женщине в мире, на своей паре. Я не могу пропустить нашу свадьбу. Я не могу тебя оставить. Я не могу без тебя.

Я обвила его шею руками, прижимаясь к нему так сильно, как только могла, впитывая его тепло, его силу, его обещания. Его присутствие было сейчас моим единственным якорем в этом шторме. И я верила ему. Верила всем сердцем, верила каждой клеточкой своего тела. Моё тело содрогалось от страха, который подкрадывался, словно хищник, но душа находила покой в его словах. Он вернётся. Он обещал. А Альфа держит своё слово. Даже если ему придется пройти сквозь Ад, он вернётся ко мне, своей паре.

Глава 43

Глеб

Ресторан "Медведь". Само название было ироничным, почти насмешкой, учитывая, кто собрался за его столом. Заведение было полупустым - приглушенный, почти интимный свет старинных ламп, мягкая джазовая музыка, едва слышная, словно шепот ушедших эпох, редкие посетители, занятые своими разговорами, утопающие в полумраке. Я пришел без опозданий, ровно в восемь, как было оговорено, пунктуальность - моё второе имя. Мои люди, невидимые тени, окружали не только периметр, но и каждый уголок заведения, замаскированные под обычных горожан, под официантов, под музыкантов. Их присутствие было для меня единственной гарантией, что Роман не устроит засаду прямо здесь, под видом нейтральной территории. Роман уже ждал за столиком в дальнем углу, который был тщательно выбран, чтобы обеспечить ему максимальный обзор всего зала и возможность быстрого отхода через черный ход. Он изменился, и перемены были не в лучшую сторону.

Постарел, осунулся, взгляд его глубоко запавших глаз был каким-то тусклым, истощённым, словно он давно не спал. Появилась седина в висках, тонкие, глубокие морщины прорезали лоб и уголки рта. Но глаза остались те же - холодные, расчетливые, с хищным, безумным блеском, который я помнил с давних пор. Голодные. Жаждущие. Мстящие.

- Глеб. - он кивнул, не вставая, даже не дёрнулся, когда я приблизился, его самоуверенность была поразительна. В его голосе не было ни приветствия, ни сожаления, лишь вызов, брошенный прямо в лицо.- Садись. Прямые линии ведут к

прямым разговорам, не так ли? Или ты предпочитаешь витиеватые? Я сел напротив, не спуская с него глаз, каждый мускул моего тела был напряжен, словно натянутая струна. Каждое моё движение было выверенным, каждое слово - взвешенным. Зверь внутри дремал, но был настороже, его когти еле сдерживались, готовые вырваться. От него пахло дешевым одеколоном, слабым запахом алкоголя и чем-то еще - чем-то едким, знакомым, чем-то вроде серы и предательства.- Ты хотел поговорить. Говори. - сказал я, мой голос был ровным, безэмоциональным, как лед, но внутри меня бушевал яростный огонь.

- Сразу к делу. Ценю. Хотя бы ты не изменился, стал жестче, что ли. - Роман отпил из своего бокала красного вина, затем внимательно, изучающе посмотрел на меня, словно пытаясь найти трещину в моей броне. -Помнишь, как мы расстались? Ту нашу последнюю встречу, где ты вышвырнул меня, как дворняжку?- Помню. - ответил я коротко, не желая вдаваться в детали того унижения, которое он сам себе устроил. - Ты воровал у фирмы. Я тебя выгнал. Лично

- Выгнал. - он усмехнулся. и эта усмешка исказила его осунувшееся лицо, сделав его похожим на маску безумия. -

Без выходного пособия. без рекомендаций, без шанса начать новую жизнь. Ты еще и по всему городу пустил слух,

что я вор, крыса. Меня никто не брал на работу потом. Ни одна уважающая себя фирма, ни одна стая. Три года я

бедствовал, Глеб.

Три года я жил как последняя тварь, как бродячий пёс, подбирая объедки на чужих столах! Мои дети голодали! А ты благоденствовал, сидел на своём троне, в окружении своих верных псов!- Сам виноват. - я пожал плечами, позволяя себе немного провокации, чтобы увидеть его реакцию. - Не надо было красть. Не надо было предавать. Ты знал правила.

- Знаешь, что самое смешное, Глеб? - Роман налил себе еще вина, его рука дрогнула так, что жидкость расплескалась по белоснежной скатерти, оставив кроваво-красные пятна.- Я не воровал. Ничего. Ни единой копейки. Это Виктория

подставила меня. Твоя драгоценная, верная невеста. Она хотела, чтобы ты был только ее, чтобы никто не смел ей мешать. А я слишком много знал о твоих делах. О твоих связях. Мешал ей. Вот и убрала меня с дороги, подставив. Меня будто громом ударило. Холодный пот прошиб меня, несмотря на жар в груди. Виктория? Не может быть... Но всё сходилось. Этот её тихий омут, этот лёд в глазах, когда она смотрела на меня, на Лизу. Её злоба, её ненависть ко мне, её желание вернуться. А та, другая Лиза, которая была между нами... Я вспомнил её лицо. Как я мог ей не поверить? Как я мог быть так слеп? Как я мог так ошибиться? Зверь внутри взревел от ярости, от собственной глупости, от собственного неведения.

- Врешь, Роман. - процедил я сквозь стиснутые зубы. Мои пальцы сжались в кулаки под столом, до боли в костяшках. Ты лжец. Мастер интриг.

- Хочешь - проверь. - Роман достал из внутреннего кармана пиджака тонкую флешку, бросил её на стол. Она скользнула по гладкой поверхности, остановившись прямо передо мной, словно ядовитая змея. - Тут все доказательства. Переписки Виктории с вашим бухгалтером. Схемы подставных фирм. Детальные отчеты о переводах денег на его офшорные счета. Она заплатила ему, чтобы тот состряпал фальшивые документы, чтобы он подставил меня, своего же. А ты, как последний идиот, поверил. Он же был из твоей стаи, Глеб. Твой человек. А оказался купленным за долю малую.

Я взял флешку, чувствуя, как пластик вдавливается в кожу ладони. Холод гнева начал закипать в венах, превращаясь в раскаленную сталь. Гнев на Романа, на Викторию, на себя самого.- Зачем ты мне это говоришь? - спросил я, мой голос был низким, пропитанным скрытой угрозой, словно рык из глубины пещеры. - Что ты хочешь? Какова твоя цена?

Хочу? - Роман усмехнулся, и в его глазах загорелся злобный, безумный огонек, огонек мести. - Хочу, чтобы ты почувствовал то же, что и я. Потерю. Предательство. Боль. Унижение. Хочу, чтобы ты был раздавлен. До последнего волоска. Хочу увидеть твой мир, который ты так тщательно строил, разрушенным. Склад поджег ты. - констатировал я, мой взгляд буравил его, пытаясь прожечь насквозь. Мой внутренний зверь с трудом сдерживался.

- Я. - он кивнул, его улыбка стала шире, обнажая щербатые, желтоватые зубы. От этого зрелища меня

передёрнуло.

- Признаюсь. И это только начало, Глеб. Дальше будет хуже. Я заберу у тебя все - бизнес, который развалится без твоей хватки, стаю, которая оставит тебя, потому что ты оказался слаб, репутацию, от которой не останется и следа. А в конце - твою драгоценную пару. Твою драгоценную Лизочку. Зверь внутри меня взревел, сорвавшись с цепи, рванулся на волю. Я вскочил из-за стола, ударив по нему коленом, так что бокалы зазвенели, а тарелки подпрыгнули. Схватил Романа за грудки, поднял его над столом, и его ноги беспомощно заболтались в воздухе, словно у марионетки. Его глаза, впервые за вечер, расширились от настоящего, первобытного страха, который я видел, который я чувствовал. Мой зверь был сильнее его злобы, сильнее его безумия.

- Если тронешь ее - я разорву тебя на части! - зарычал я, и в моём голосе слышался утробный, животный рык, способный заставить кровь стынуть в жилах. - Своими руками! Ты понял?!- Попробуй. - он хрипел, но не испугался до конца, усмехался, его глаза сверкали, бросая мне вызов. - Только учти - если со мной что-то случится, или хотя бы я не выйду из этого ресторана по истечении часа, мои люди получат приказ. Твоя Лизочка не проживет и дня. Они не Альфам служат. А мёртвым Альфам. Я разжал пальцы, отбросил его обратно на стул, он тяжело осел, закашлялся, потирая грудь, но в его глазах уже не было страха, лишь торжество. Зверь требовал крови, требовал мести, но я сдерживался. Пока. Слова Романа были не пустой угрозой, его угрозы были реальной силой.

- Что ты хочешь? - процедил я сквозь зубы, сдерживая ярость, которая грозила меня поглотить, превратить в слепого монстра.

- Хочу, чтобы ты страдал. - Роман поправил пиджак, его глаза горели манией. - Как страдал я. В полном одиночестве. И знаешь что? Начну я с твоей свадьбы. Через неделю, верно? Будет весело. Он встал, бросил на стол пару мятых купюр за вино.

- До встречи, Глеб. Скоро увидимся. На нашей вечеринке. Уверен, она будет незабываемой. - он направился к выходу, но у дверей обернулся, и его усмешка была наполнена ядом, проклятием, зловещим обещанием. - А, и передавай невесте - платье на ней было очаровательным. Я видел фото. Очень милая. Очень. Кровь застыла в жилах. Фото? Откуда у него фото Лизы в свадебном платье? Оно было только в нашем доме, никто не должен был его увидеть до свадьбы. Значит, он был в моём доме. Значит, он мог добраться до Лизы. В любой момент.

Я выхватил телефон, набрал Игоря. Мои пальцы дрожали. отчаянно нажимая кнопки, но ярость придавала им сил. Босс? - он взял сразу, его голос был настороженным, чувствуя смену моего настроения. Лиза где?! - рявкнул я. мой голос сорвался на крик. переходящий в рык. Дома, в гостиной, смотрит фильм. - заверил Игорь. - С ней Кирилл и еще трое наших ребят. Все спокойно. Ничего подозрительного. Её охраняет Кирилл лично.

- Никого к ней не подпускать. - приказал я, и мой голос был ледяным, как сталь. - Вообще никого. С улицы - ни

единой души. Даже если это я - проверяй документы, запахи, все. Каждый сантиметр. Понял? Каждый.- Понял. Альфа. - голос Игоря стал серьезным. он понял, что что-то изменилось. - Что случилось. Альфа?- Потом обьясню. - я уже бежал к машине, оставляя за собой шлейф невыносимого гнева и удушающего страха.

Зверь внутри меня проснулся. Он требовал мести. И я собирался дать ему её. Но сначала я должен был

убедиться, что моя Лиза в безопасности.

Глава 44

Лиза

Я сидела в огромной, уютной гостиной, пытаясь сосредоточиться на фильме, который практически беззвучно мелькал на огромном экране, отбрасывая призрачные блики на стены, но не получалось. Каждая картинка, каждый звук казался далёким, нереальным, словно я смотрела на мир через толстое, мутное стекло. Мысли были о Глебе. Он на встрече. Один. С тем человеком, который угрожал нам, его глаза видели меня в свадебном платье, его руки писали мне эти угрозы. Что если что-то пойдет не так? Что если это окажется ловушка, из которой он не сможет выбраться? Моё сердце сжималось от предчувствия беды, от холодной, липкой паутины страха, которая начала окутывать меня, сковывая движения, дыхание.

Кирилл сидел в кресле напротив, уткнувшись в ноутбук, его пальцы, быстрые, словно молнии, бегали по клавиатуре, но я видела - он настороже. Его взгляд постоянно скользил по окнам, его слух улавливал малейший шорох, каждое дуновение ветра. Его тело было напряжено, словно он ждал прыжка, готовый в любой момент отразить удар. Еще трое охранников, рослые, молчаливые, с невыразительными лицами, были в доме, их присутствие ощущалось как тяжесть бронежилетов, как плотная, незримая стена. Я слышала их шаги, приглушенные переговоры по рации, их сосредоточенное дыхание. Казалось, каждый атом в доме был натянут до предела.- Кирилл, а Глеб точно справится? - не выдержала я, мой голос дрогнул, выдавая всю мою тревогу, которую я так тщетно пыталась скрыть. - Один, без вас? Без поддержки?

- Глеб - Альфа. - Кирилл поднял на меня взгляд, его глаза были серьезными, но в них, в самой глубине, я уловила проблеск беспокойства. - Сильнейший в стае. Он справится. Он всегда справляется. - но в его голосе я услышала ту самую нотку сомнения, которую он тщетно пытался скрыть. Эта нотка была для меня еще страшнее, чем любые слова, сказанные в лицо.

Телефон, лежавший на кофейном столике рядом со мной, завибрировал. Его легкая дрожь ощутилась как удар тока. Сообщение от неизвестного номера. Я нахмурилась, отпивая приторно-сладкий чай, который Кирилл принес мне - он уже остыл, но я не почувствовала разницы. Любопытство смешалось с тревогой, словно ядовитый коктейль. Открыла сообщение.

На экране было фото. Я. В свадебном платье. В том самом, что я примеряла всего несколько часов назад, в будуаре, наполненном светом и надеждами. Фото было сделано со стороны, явно исподтишка, через окно или скрытую камеру. Под фото, крупным, зловещим шрифтом, текст, который обжег глаза: "Красивое платье, невеста. Очень идёт тебе. Жаль, не успеешь его надеть. Иначе все сгорит. Как и твой Альфа. Роман." Телефон выпал из моих рук, с глухим стуком упав на мягкий ковер, но звук его падения, казалось, разорвал тишину. Мой крик застрял в горле, превратившись в беззвучный, прерывистый хрип, словно нож прошелся по горлу. Мир за долю секунды сузился до этого фото, до этого сообщения, до осознания того, что он был здесь. В моем доме. Рядом со мной. Несколько часов назад. Он видел. Он слышал.- Что такое?! - Кирилл сорвался с места, его скорость была поразительной, он был рядом в мгновение ока, его глаза горели тревогой и яростью.

Я не могла говорить, мои голосовые связки словно парализовало. Только показала дрожащим пальцем на упавший телефон, который мигал, зловеще подсвечивая экран, словно глаз какого-то чудовища. Он поднял его, прочитал, и лицо его, обычно такое невозмутимое, исказилось от ярости, ужаса и бессилия.- Все, по тревоге! - рявкнул он в рацию, и его голос, усиленный аппаратурой, сотряс стены дома. - Дом на полную защиту! Заблокировать все входы и выходы! Лизу в безопасную комнату! Немедленно! Альфа под угрозой! Повторяю, Альфа под угрозой!

Меня подхватили под руки сильные, но нежные руки охранников. Я шла механически, ноги были ватными, словно чужие, не понимая, что происходит до конца, словно я была марионеткой в руках судьбы. Безопасная комната оказалась в подвале Это был не просто подвал, а настоящий бункер. Маленькая, с толстыми бетонными стенами, стальной дверью, оснащенной электронным замком. За стенами, я знала, были запасы воды и еды, аптечка, средства связи. Она была построена, чтобы выдержать ядерный удар, чтобы защитить самое ценное. Оставайтесь здесь, Елизавета Андреевна. - приказал Кирилл, его голос был твердым, его взгляд - преисполненным ответственности, которая легла на его плечи тяжелым грузом. - Не выходите, пока я не скажу. Ни на один шорох не отзывайтесь. А главное - не отключайте телефон. Мы будем на связи. Понятно? Я кивнула, мои губы были сухими, а во рту пересохло, словно я прошла по пустыне. Я чувствовала себя такой беспомощной, такой уязвимой. Дверь захлопнулась с тяжелым, металлическим лязгом, который отозвался эхом в моей груди, заставив меня вздрогнуть. Лязгнули несколько замков, зашипел механизм электронного запора, отрезая меня от внешнего мира. Я осталась одна в тесной комнате, освещенной только одной тусклой лампочкой, которая покачивалась под потолком, отбрасывая зловещие тени, превращая знакомые предметы в чудовищ. Села на кровать, обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь, которая крупной волной била по всему телу. Дрожь была неконтролируемой, словно я замерзала. Кто-то следил за мной. Знал про платье. Угрожал. Он был в моём доме. Он был здесь! Он видел меня! Паника начала накрывать меня, знакомая, липкая, холодная волна, грозя захлестнуть с головой, утянуть в бездну безумия.

Я попыталась дозвониться до Глеба. Один гудок, второй….. Нет ответа. Еще раз. Молчание. Сердце сжалось от ужаса, от мысли, что он там, израненный, а я здесь, беспомощная.- Не сейчас, Лиза. - прошептала я сама себе, пытаясь взять себя в руки, сжать волю в кулак, чтобы не сойти с ума от страха. - Не сейчас. Нужно держаться. Ради него. Он обещал вернуться. Он всегда возвращается. Я закрыла глаза, изо всех сил попыталась нащупать связь с Глебом. Тонкую ниточку, невидимую пуповину, которая, как он говорил, появилась между нами. Вот она. Слабая, почти неразличимая сквозь страх, сквозь боль, но она была.

Пульсировала, давая надежду. Он жив. Тревожен, зол, но жив. И он сражался. Там, за стенами. "Вернись ко мне, мой Альфа." - мысленно попросила я, отправляя свой зов сквозь стены бункера, сквозь расстояния, сквозь смерть. "Вернись ко мне, пожалуйста, вернись." Я знала, что должна быть сильной. Ради него. Ради нас. Я должна была выжить. И я верила ему. Верила, что он справится. И что он вернётся. Моё сердце билось в унисон с его.

Глава 45

Глеб

Я мчался домой, разрывая телефон бесконечными, яростными звонками. Металлическая коробка моей машины рвала ночную тьму, стрелка спидометра зашкаливала, фары пронзали мокрый асфальт, оставляя за собой лишь мерцающий след Моё сердце билось молотом о рёбра, отбивая бешеный ритм дикого зверя. Каждая клетка тела кричала от предчувствия надвигающейся катастрофы, паника нарастала с каждой секундой, превращаясь в обжигающий, всепоглощающий гнев.

Игорь наконец взял трубку, его голос звучал напряженно, сквозь помехи и шум, словно он говорил из преисподней, из самой бездны.

- Босс, Лиза в безопасной комнате. - доложил он, и эти слова, вместо облегчения, вызвали лишь новый приступ жгучей, невыносимой тревоги. - Ей пришло сообщение с угрозами... Роман... Он прислал фото.. Я знаю. - прорычал я, лавируя между машинами, игнорируя сигналы и возмущенные крики водителей, педаль газа была вжата в пол, я чувствовал её до самого дна. Каждый нерв был натянут до предела, каждая мышца была словно камень. - Как она? Что с ней? Жива?

Держится. Но напугана. Очень, Альфа. - Игорь понизил голос, и в его интонации я уловил истинное, глубокое беспокойство, ту самую нотку, которую он тщетно пытался скрыть. - Глеб, тут еще кое-что... гораздо хуже. Охранник у ворот. Его нашли без сознания. Ударили чем-то тяжелым по голове. Он не отзывается. Возможно... мёртв. Значит, кто-то проник на территорию. Или уже был внутри. Холодный пот прошиб меня, несмотря на лихорадочный жар ярости. Моё нутро сжалось от ярости, до такой степени, что дышать стало трудно. Они были в моём доме. В моей крепости. Они посягнули на моё.

Проверь всех в доме. - приказал я, и мой голос был ледяным, как сталь, в нём звенела невыносимая боль предвкушения. - Каждого. Запахи, документы. Если хоть малейшее сомнение - изолировать. Немедленно. Прочешите каждый сантиметр!

Уже делаем, Альфа. - заверил Игорь, в его голосе слышалась покорность, перемешанная с отчаянием, с осознанием того, что они проиграли.

Я влетел во двор через десять минут, разрывая тишину ночи визгом тормозов, который эхом разнесся по спящему району. Выскочил из машины, не заглушив мотор, его рёв рассыпался по ночному воздуху, словно дикий, злой крик. В доме было непривычно тихо. Слишком тихо. Это была тишина, которая предшествует катастрофе, зловещая, мертвая, неестественная. Тишина, которая давила на барабанные перепонки, заставляя зверька внутри меня скулить от предчувствия, от страха.

- Кирилл! - позвал я, мой голос сорвался на рык, полный отчаяния. Тишина. Звенящая, пустая, давящая. - Игорь! Отзовитесь!

Никто не отзывался. Зверь внутри меня ощетинился, его шерсть встала дыбом, чуя острую, смертельную опасность, которая была осязаема, как густой, едкий туман. Я ворвался в гостиную. Пусто. Мебель была сдвинута, вазы разбиты, осколки хрустели под ногами. На полу валялся ноутбук Кирилла, экран разбит вдребезги, а рядом, на светлом ковре, темнела лужица крови.

Следы борьбы. Не беспорядочной, а целенаправленной, жестокой. Слишком много сил было брошено на это. И кровь на ковре. Не много, но достаточно, чтобы моё сердце ухнуло в пропасть, а желудок свело судорогой. Кровь. Моих людей. И, возможно, её.

Я бросился к подвалу. Каждый шаг эхом отдавался в мертвой тишине дома, словно удары молота по наковальне. Дверь в безопасную комнату была приоткрыта. Не взломана. Просто приоткрыта, словно приглашая. Сердце ухнуло вниз, в живот, а желудок свело судорогой. В этот момент я понял, что произошло.- Лиза! - рявкнул я, распахивая дверь, и в моём голосе слышался утробный, животный рык, полный отчаяния и боли, разорвавшей меня на части.

Пусто. Её нет. Самая страшная тишина, которую я когда-либо слышал. Тишина, которая кричала о её потере. На кровати лежала записка. Единственный оставленный ими трофей. Я схватил ее дрожащими от ярости руками. Бумага была плотной, с легким, едким ароматом табака, который я распознал как запах Романа. "Глеб. Ты был невнимателен. И это стоило тебе дорого. И будет еще дороже. Хочешь увидеть ее живой - приезжай на старую фабрику у реки. Ту самую, заброшенную, где мы когда-то вели переговоры. Единственный вход - через восточные ворота. Один. Оружие оставь. И свою стаю. Если почувствую хоть запах твоей стаи, если хоть одна душа последует за тобой

- она умрет. Медленно. Больно. А ты будешь слушать ее крики. И знать, что ты ничем не смог ей помочь. Это будет твоим наказанием. За предательство. За то, что ты отнял у меня всё. Р." Я зарычал, скрутил записку в комок, и мой зверь вырвался на свободу. Я обратился мгновенно, не сдержавшись. Мои когти рвали обшивку стен, яростный, глухой рык оглушал, сотрясая помещение. Разнес половину комнаты, пока не взял себя в руки. пока не осознал, что терять контроль сейчас - это потерять её навсегда. Телефон. Мои лапы, дрожащие от ярости и адреналина, с трудом нашли кнопки, набирая номер. Кирилл ответил со второго гудка. Его голос был слабым, хриплым, полным боли и, главное, чувства вины. Босс… голос слабый, в нем боль, унижение, едва сдерживаемые стоны. - Извини... я не уследил... нас было слишком мало... нас было десятеро... но они... их было больше... усыпили какой-то дрянью... через вентиляцию... Слишком профессионально.

Где ты? - прорычал я, уже обращаясь обратно в человеческий облик, с трудом сдерживая дрожь. В гараже... Глеб, они забрали ее... я слышал, как она кричала... Мой провал, Альфа... Прости... Я бросил трубку, рванул в гараж. Кирилл лежал у стены, привалившись к покрышкам, его лицо было бледным, как мел, он держался за окровавленное плечо, на его рубашке расползалось огромное, красное пятно. Игорь рядом, без сознания, его голова неестественно откинута назад, кровь сочилась из раны. Остальные охранники тоже валялись по углам, словно тряпичные куклы.

Кирилл, со мной останешься? - я присел рядом с ним, пытаясь рассмотреть рану, оценить степень повреждения. Буду жить, Альфа. - он поморщился, с трудом открывая глаза, его взгляд был полон боли физической и душевной. Пуля навылет... но не задела жизненно важные. Через пару часов снова буду в строю. Глеб, прости... Я не смог её защитить….

- Потом. - я встал. Мой голос был холоден и тверд, в нём не было места для сочувствия. - Вызывай Павла. Лечитесь. А я еду за ней.

- Один?! - Кирилл попытался встать, но его ноги подкосились. - Это самоубийство, Альфа! Их было как минимум двадцать! И все вооружены до зубов!

Знаю. - я пошел к машине. Мой голос был холоден и тверд, как сталь. - Но выбора нет. Она ждет меня. И я ее не брошу. Никогда.

Глава 46

Лиза

Очнулась я от резкого, обжигающего холода. Кто-то плеснул мне в лицо водой. Ледяной. Холодная струя мгновенно привела в чувство, взорвала мозг, выбила остатки усыпляющего зелья, которым, видимо, меня накачали, из каждой клеточки тела. Я закашлялась, захлебываясь воздухом, который казался тяжёлым, пыльным, металлическим, словно я дышала не воздухом, а ржавчиной. Попыталась вытереть лицо, инстинктивно, но руки не слушались. Мои запястья были крепко, до боли, связаны за спиной колючей верёвкой, а щиколотки - к ножкам стула, впиваясь в кожу. Паника начала подступать, холодя кожу, проникая в самые кости.- А, проснулась. - Мужской голос. Низкий, с едкой, неприятной, торжествующей усмешкой. От этого звука по телу пробежал озноб. Я подняла голову, которая была неестественно тяжелой, а затылок ныл от удара, от тупой, ноющей боли, которая пульсировала в висках.

Передо мной стоял мужчина лет сорока пяти. Высокий, худощавый, словно высушенный изнутри, с острыми, почти хищными чертами лица, которые казались выточенными из камня. Одет дорого, но небрежно, явно дизайнерский костюм, но мятый, с расстегнутым воротом рубашки, будто он недавно валялся в грязи. От него разило спиртным, табаком и чем-то еще чем-то затхлым, липким, неприятным. В его светлых, словно выцветших, глазах плескалась не просто злость, а какая-то глубокая, иррациональная, почти ненормальная ненависть, смешанная с фанатичным желанием мстить. Безумие было в каждом его движении, в каждом взгляде.- Кто... вы? - прохрипела я, мой голос был едва слышен, осипший. Горло пересохло, словно я целую вечность не пила, а во рту был отвратительный, металлический привкус крови и страха.- Роман Седов. - он присел на корточки, так, чтобы наши глаза были на одном уровне, его взгляд безжалостно, почти физически, проникал в самую мою душу. От его близости по спине пробежали мурашки, а сердце сжалось от животного ужаса. - Бывший партнер твоего драгоценного Глеба. Твоё будущее. Или его отсутствие. Это уж как пойдет, моя дорогая.

Я судорожно огляделась. Какое-то заброшенное здание. Точно фабрика. Огромное, полуразрушенное пространство. Бетонные стены, покрытые толстым слоем пыли и копоти, на некоторых виднелись обвалившиеся куски штукатурки, торчала арматура, словно кости скелета. Разбитые окна, сквозь которые проникал тусклый свет серого дня, обнажая танцующие в воздухе миллиарды частиц пыли. Холод. Пронизывающий, колючий, пробирающий до самых костей. Откуда-то тянуло сквозняком, заставляя меня дрожать, несмотря на мою одежду. Я сидела на старом, грязном стуле, его ножки скрипели под моим весом, руки крепко, до онемения, связаны за спиной колючей, грубой веревкой, ноги - к ножкам стула. Мои мышцы ныли от неудобного положения, а голова кружилась, словно я нахожусь на корабле в шторм.

Зачем вы меня похитили? - спросила я, стараясь придать голосу хоть какую-то твердость, не показывать всепоглощающий страх, хотя он уже начал сковывать моё дыхание, сдавливая легкие. Я должна быть сильной. Ради Глеба.

Я должна бороться.

- Затем. - он встал, прошелся по комнате, его шаги гулко, зловеще отдавались в пустом пространстве, наполняя его еще большим страхом. Он говорил неспешно, словно смакуя каждое слово, растягивая его, как тонкую нить. - Знаешь, Лиза... можно я буду звать тебя Лиза? Всё равно мы с тобой теперь близкие люди. Ты часть моей мести. Самая яркая. - он не дождался ответа, лишь усмехнулся, его губы растянулись в хищной усмешке, не доходящей до глаз. - Глеб отнял у меня все. Репутацию, деньги, будущее. Три года я жил в нищете, словно бродяга, три года я планировал месть. Каждую деталь, каждый шаг, каждую слезу Глеба, которую я мечтал увидеть. И вот, когда я узнал, что у него появилась пара...

- OH повернулся ко мне, его глаза вновь заблестели безумным, маниакальным огнем. - Я понял, как ему больнее всего сделать.

Через тебя. Через его самое слабое место. Я раздавлю его через тебя.- Он найдет вас. - я посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь вложить в свой голос всю отчаянную уверенность, которая только могла быть, всю веру в Глеба. - И убьет. Он Альфа. Он никогда вас не простит за это. Никогда. Пусть попробует. - Роман достал из кармана старомодный мобильный телефон, набрал номер, включил громкую связь. Гудки. Долгие, тягучие, словно резиновые, они отзывались эхом в моем сознании, отсчитывая секунды до ада. Моё сердце замерло, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Потом раздался голос Глеба. Такой родной, хриплый, но властный, наполненный яростью, за которую я готова была отдать всё. Роман. - Голос его был глубок, словно рык из бездны.

А, Глеб, как вовремя. - Роман улыбнулся, и эта улыбка была самой отвратительной из всех, что я видела, самой жуткой, самой безумной. - Хочешь поговорить со своей невестой? Слышишь ее дыхание, Глеб? Оно такое нежное. Пауза. Долгая, мучительная, растянувшаяся на вечность. В этой паузе я слышала собственное учащенное сердцебиение, свой сдавленный вдох, каждый удар которого отдавался болью.- Если ты тронул хоть волосок на ее голове... - голос Глеба был низким, в нём слышался утробный рык Альфы, готового разорвать на части любого, кто посмеет посягнуть на его пару.- Пока цела. - перебил Роман, сладко, елейно, наслаждаясь каждой секундой моей беспомощности, его голоса. - Но это зависит от тебя. Всего лишь от тебя. Слушай внимательно.. Иначе я не ручаюсь за её сохранность. И поверь, я умею быть очень... изобретательным. Ты понял, Глеб? Ты меня понял?! Паника снова захлестнула меня, более сильная, более отчаянная. Более жуткая. Я чувствовала, как Глеб где-то там, он сражался, он искал, он пытался что-то сделать, но Роман был слишком хитер. И слишком безумен. Мне стало страшно не за себя, а за него. За то, что он может сделать, чтобы спасти меня. За то, на что ему придется пойти, чтобы вырвать меня из этого ада. И я знала, что он пойдет на всё.

Глава 47

Глеб

Я слушал требования Романа, его ядовитый, торжествующий голос, который доносился из динамика телефона, и сжимал руль так, что кожа на костяшках пальцев противно хрустела, грозя лопнуть. Моё тело было напряжено до предела.

Ты приедешь один. - говорил он, смакуя каждое слово, как изысканное угощение. - Без стаи, без оружия. Как загнанный пёс. Зайдешь в здание, найдешь нас. И тогда... тогда посмотрим что будет дальше. Твоя жизнь, или ее отсутствие. И жизнь девчонки. Все в твоих руках, Глеб.

Если с ней что-то случится... - начал я рычать, но он перебил меня, его смех был холодным, пробирающим до костей.

- Знаю-знаю. Ты меня убьешь. Разорвешь на части. Ты это уже говорил, и не раз. - он рассмеялся, и этот смех был полон безумия. - Только вот какая штука, Глеб. Ты ведь знаешь, что такое серебряный обруч? И как он действует на таких, как ты?

Меня прошиб холодный пот. Серебряный обруч. Древнее оружие, ужасная пытка для оборотней. Надевается на шею, блокирует обращение, высасывает силы, ослабляет в разы. Превращает Альфу в жалкого, беспомощного человека. А человека, связанного с оборотнем может и вовсе убить, но сначала разорвет связь. Вместе с моей парой обруч ослабляет и меня.

Не смей. - прорычал я, мой голос дрожал от ужаса, который смешался с яростью. - Не смей делать это с ней! Уже надел. - спокойно ответил Роман, и мой мир рухнул. Слова прозвучали, как приговор. - Так что приезжай быстрее, Глеб. А то мало ли что. Серебро ведь ядовито для вас. Долго в нем не протянешь. Она уже слабеет. Ты слышишь её кашель?

Гудки. Он сбросил.

Я ударил по рулю кулаком, завыл от бессильной ярости и отчаяния. Серебряный обруч. Это означало, что я буду почти беспомощен. Один против Романа и десятка его людей. Раненый. Ослабленный. Шансов почти нет. Мой зверь внутри скулил, но при этом рычал, требуя крови.

Но я поеду. Потому что там Лиза. Моя девочка. И я заберу ее. Или умру, пытаясь. Другого пути для Альфы не существовало.

Я набрал Кирилла.

Босс, мы уже едем... - начал он, его голос был полон решимости и преданности, но я перебил. Нет. Останетесь на месте. - приказал я, и мой голос был тверд, как сталь. - Это ловушка. Он хочет выманить меня и стаю. Вы нужны здесь, защищать территорию. Это прямой приказ. Исполнить.- Но Лиза! - воскликнул Кирилл, словно не веря своим ушам. Я сам ее заберу. - я уже видел впереди заброшенную промзону, старую фабрику у реки, с выбитыми, черными окнами, словно глазницы мертвеца. - Позаботься о стае, если я не вернусь. Передай им, что они должны быть готовы к любой смене власти.

Глеб... - голос Кирилла прервался, он, наконец, понял, что я принял смертельное решение Я сбросил звонок. Остановил машину в сотне метров от здания, в тени огромных, голых деревьев. Тихо. Слишком тихо. Даже птицы не пели, будто чувствовали витающую в воздухе смертельную опасность. Я снял куртку, оставил телефон, оружие. Как и требовал Роман. Медленно пошел к зданию, каждый шаг отдавался болью в обожженных мышцах и стоном зверя внутри. Шел, чувствуя, как с каждым шагом за мной закрывается дверь в мир ЖИвЫх.

Вошел внутрь. Полная темнота, запах сырости, ржавчины и гниения. Я принюхался, ловя запах Лизы. Вот он, слабый, почти неуловимый, но узнаваемый - мед, ваниль, смешанный со страхом. Второй этаж. Поднялся по скрипучей металлической лестнице, каждый шаг которой отдавался гулким эхом в мёртвой тишине. В конце коридора - слабый свет, пробивающийся из-под двери. Я толкнул ее. Большая комната, когда-то бывшая цехом, где гремели машины, а теперь стоявшая пустой и заброшенной. Посреди неё Лиза, привязанная к стулу. Её голова опущена, волосы растрепаны, но на её шее... На её изящной, нежной шее был серебряный обруч, мерцающий в тусклом свете. Кожа под ним уже краснела, покрывалась волдырями. Она подняла на меня глаза, испуганные, полные слез, но в них горела и какая-то отчаянная, невысказанная мольба. Глеб... - прошептала она, её голос был слабым, хриплым. - Не надо было приходить... Он убьет тебя... Тихо, девочка. - я шагнул к ней, мои ноги подкашивались, но я шел. - Я здесь. Я с тобой. - Роман вышел из тени, его фигура казалась зловещей в полумраке.

- Стой. - приказал он, и его голос был полон торжества. В руках у него был маленький пульт. - Еще шаг - и она получит разряд в три тысячи вольт. Прямо под этот симпатичный обруч из чистого серебра. - он кивнул на пол под стулом Лизы. Я присмотрелся, увидел что там металлическая пластина, толстые провода, соединенные с какой-то самодельной установкой. - Переживет, конечно. Но будет больно. Очень. И долго. Я остановился, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Мой зверь рычал от беспомощности.- Что ты хочешь. Роман? - процедил я. - Деньги? Бизнес? Забирай. Все. Только отпусти ее. Не трогай её. Она ни в чем не виновата.

- О, как благородно. Даже в этой ситуации. - он рассмеялся, и этот смех был полон яда. - Нет, Глеб. Мне не нужны деньги. Мне нужно, чтобы ты страдал. Чтобы ты почувствовал себя точно так же, как я. Он кивнул кому-то за моей спиной. Я обернулся - двое здоровенных мужчин, оборотни, судя по запаху их пота и злобы.

Они схватили меня, заломили руки за спину. Я мог бы сопротивляться, разорвать их, но тогда Роман нажмет на кнопку.

Один из мужиков надел мне на шею второй обруч. Серебро, холодное и чужое, обожгло кожу, словно кислота. Я зашипел, прогнулся от боли, силясь дышать. Силы начали покидать меня почти мгновенно, мышцы ослабли, кровь загустела. Обратиться стало невозможно. Я стал человеком. Обычным, беспомощным.- Вот так лучше. - Роман подошел ближе, его глаза горели злорадством. - Теперь ты почти человек. Слабый, беззащитный. Такой, каким был я. Нравится, Глеб? Нравится вкус этой беспомощности? Он ударил меня в живот. Я согнулся пополам, задохнулся, закашлялся, пытаясь вдохнуть воздух. Второй удар, в лицо. Хруст носа, острая боль. Кровь хлынула, заливая мне рот, застилая глаза. Глеб! - закричала Лиза, её голос был полон боли и ужаса. - Остановитесь! Бейте меня, но не его! О, как трогательно. - Роман повернулся к ней, его взгляд был ледяным, безумным. - Хочешь, чтобы я бил тебя вместо него?

- Да! - она кивнула, слезы текли по щекам, но в её глазах не было страха, только нечеловеческая решимость. - Да, бейте меня! Хоть до смерти! Только оставьте его в покое!

Роман задумался. Потом усмехнулся.

Знаешь, а это идея. - он подошел к ней, замахнулся рукой, и в ней мелькнул какой-то предмет. Нет! - я рванулся вперед, рыча от бессильной ярости, но двое держали крепко, вцепившись в меня, как клещи. Роман, стой! Не смей!

Удар. Резкий, сочный звук. Лиза вскрикнула, голова ее дернулась в сторону. На губе выступила кровь, капелька упала на белоснежный воротник, оставляя зловещий отпечаток. Зверь внутри меня взбесился, он кричал, выл, разрывая меня изнутри. Я рычал, вырывался, но серебро безжалостно высасывало силы. Роман бил ее снова и снова. По лицу, по животу, по плечам. Каждый удар отдавался мне в сердце, умножая мою боль во много раз. Она кричала, умоляла остановиться, её голос срывался на хрип.- Хватит! - заорал я, весь мой мир сузился до её криков, до её боли. - Хватит, тварь! Бей меня! Меня! Ты же меня хочешь уничтожить! Бей!

Роман остановился, тяжело дыша. На его лице играла торжествующая, безумная улыбка. Он посмотрел на меня, его глаза были полны торжества.

- Видишь, Глеб? - сказал он. - Вот так я чувствовал себя три года. Беспомощным. Униженным. Когда меня били коллекторы за долги, а я не мог дать сдачи. Когда я не мог защитить свою семью. Ты это заслужил. Это не она виновата! - я рвал путы, но двое охранников держали. Моя ярость была бессильна. - Отпусти ее! Она ни при чём!

- Не-а. - Роман покачал головой, его глаза сверкнули. - Мы только начали. Знаешь, я тут подумал. У тебя ведь

свадьба через неделю, да? Как ты выйдешь к алтарю, весь избитый? Как ты будешь выглядеть перед своей

стаей? - он рассмеялся, и этот смех был хуже любых ударов. - А невеста твоя... посмотрим, захочет ли она

выходить за калеку. За человека, который не смог её защитить. Он достал нож. Длинный, тонкий, острый, его лезвие зловеще блеснуло в тусклом свете. Я похолодел.- Роман, не надо. - попытался я, мой голос дрожал от ужаса. - Прошу тебя. Я сделаю что угодно. Верну деньги, бизнес, все. Все, что ты хочешь. Только не трогай ее.

- Поздно, Глеб. - он подошел к Лизе, провел лезвием по ее щеке. Не глубоко, но кровь тут же выступила, алая

полоска на бледной коже. - Это только начало. Твоего ада. Смотри.

Глава 48

Лиза

Боль была везде. Не только физическая от пощечин Романа, от тупой, пульсирующей боли в затылке, от затекающих конечностей, привязанных к стулу, от жжения серебра на шее, которое разъедало кожу. Боль была и в душе от беспомощности, от осознания того, что я стала лишь инструментом в чужой, мерзкой игре, живым щитом, через который Роман пытался добраться до Глеба, чтобы причинить ему максимальные страдания. Но хуже всего было видеть Глеба. Его избитое, окровавленное, распухшее лицо, на котором застыло выражение агонии. Беспомощность в его глазах, тот животный ужас, с которым он смотрел на мои страдания, на мою боль. Он всегда был таким сильным, несокрушимым, моим

Альфой, моим защитником, а сейчас... Сейчас он был человеком. И это разрывало меня на части, причиняя мне боль, которая была нестерпимее любой физической.

- Глеб... - прошептала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, но слезы уже текли по щекам, смешиваясь с кровью, выступившей на разбитой губе. - Не смотри на меня... пожалуйста... Я не хочу, чтобы ты видел меня такой... Не могу. - он смотрел, и в его глазах, сквозь боль, сквозь кровь, сквозь унижение, сквозь нарастающую слабость, светилась такая безграничная, всепоглощающая любовь, такая агония, что сердце, казалось, разрывалось на миллион крошечных осколков. - Лиза, прости... прости, что не смог защитить... Я должен был быть сильнее... Я не уберёг тебя..

Тихо вы тут! - рявкнул Роман, его лицо было искажено злорадством, а глаза горели безумием. Он снова замахнулся ножом, его лезвие зловеще блеснуло в тусклом свете, нацеливаясь на моё горло, чтобы прервать нашу связь. - Слишком много соплей! Слишком много драмы! Закройте рты, или будет еще хуже! Я предупреждал! И тут... раскатистый грохот. Оглушительный взрыв, сотрясший стены старого, ветхого здания до самого основания. Куски бетона, штукатурки, осколки стекла посыпались отовсюду дождем, оставляя за собой облако пыли. Огромная часть стены рухнула, и в образовавшийся пролом, словно из самого ада, ворвались не люди. Волки. Огромные, серые, рыжие, черные. Целая стая, жаждущая крови, яростно блестящая глазами, горящими предвкушением битвы. Их утробный рык наполнил пространство, заглушая все остальные звуки - и стоны Романа, и наши крики, и мои собственные всхлипы.

Что за?! - Роман растерянно обернулся, его лицо побледнело еще сильнее, глаза расширились от неожиданности, его взгляд метался, словно загнанный зверь в ловушке. Пульт с угрожающе красной кнопкой так и остался болтаться в его ослабевшей руке.

- Я же сказал - один! Один!

А он не очень -то послушный.

- прозвучал новый голос. Женский. Холодный, уверенный, властный, пробирающий до костей. Словно сам холод спустился на землю.

В пролом, сквозь завесу пыли, вошла женщина. Высокая, грациозная, с короткой, стильной стрижкой, в обтягивающей кожаной куртке, которая идеально подчеркивала её статную фигуру. За ней, словно тени, бесшумно скользнули еще двое оборотней, их глаза горели беспощадной сталью, а тела были напряжены, как натянутые луки. Она была воплощением силы и ярости, но её взгляд был спокоен. Её запах - сильный, терпкий, запах Альфы. Даже я чувствовала что она тут главная.

- Дарина?! - Роман побледнел еще сильнее, его голос дрогнул, в нём проскользнул неподдельный, животный страх.- Ты что тут делаешь?! Ты же из другой стаи! У вас нет союза!- Помогаю другу. - она небрежно кивнула в сторону волков, которые уже окружали Романа и его людей. Один из них, огромный рыжий волк, с шерстью цвета пламени, двинулся вперед, его взгляд был прикован ко мне, словно он чуял мой страх и мою боль. - Знакомься, это моя стая. Глеб попросил о помощи. А Альфа не отказывает Альфе, если его пару держат в плену. Как я могла ему отказать? Ведь ты поставил под угрозу его будущую пару. Его невесту. Моя стая присоединится к его стае в этой битве.

Роман метнулся к пульту, его глаза лихорадочно блестели последней надеждой, но Дарина была быстрее. Выхватив пистолет из-за пазухи, она выстрелила. Пульт в руке Романа разлетелся на куски, словно хрупкая игрушка, а его надежда - вместе с ним.

- Взять его. И его людей. Живыми. Для особого разговора. - приказала она, и её голос звенел от власти, которая не терпела возражений.

Двое оборотней, огромных, мускулистых, в мгновение ока скрутили Романа, не давая ему ни единого шанса на сопротивление. Тех, кто держал Глеба, тоже повалили на пол, их тела обмякли. А за ними, словно из ниоткуда, появились мои охранники, мои люди, с трудом поднимаясь, опираясь на стены, их лица были бледными, но полными решимости отомстить за своего Альфу. Большой рыжий волк, тот самый, что двинулся первым, подбежал к Глебу, обнюхал обруч на шее, зарычал, словно пытаясь разорвать это проклятое серебро, которое мучило его Альфу.

Серебро. - Дарина нахмурилась, её взгляд упал на обруч на моей шее, затем на Глеба, её глаза горели стальным огнём. - Чёртов ублюдок. Нужен ключ. Роман, где ключ?! Не испытывай моё терпение. Или я прикажу моим волкам начать.

Пошла ты! - выплюнул он, его взгляд был полон ненависти, но в нём уже читался страх перед неминуемой расплатой. Дарина подошла к нему, её движения были быстрыми и точными. Ударила его по лицу. Раз. Второй. От ударов его голова дергалась из стороны в сторону, словно у тряпичной куклы. Кровь брызнула из разбитого носа, пачкая его дорогую рубашку.

- Ключ. Сейчас. Или я приказ разорвать тебя на части. И поверь мне, Роман, моя стая умеет это делать очень, очень медленно и с удовольствием. Исключительно для тебя. - в её голосе была сталь. - И я не буду останавливать их. Последний шанс. Последнее предупреждение.

Роман сдался, кивнул на стол в углу, его тело дрожало, а губы скривились от боли.- Там... в ящике…

Дарина нашла ключ, подошла к Глебу. Осторожно, с почти нежной бережностью, сняла обруч. Глеб рухнул на колени, тяжело дыша, его тело сотрясала крупная дрожь. В ту же секунду его мышцы заиграли, кости начали трансформироваться, оборотней, их глаза горели беспощадной сталью, а тела были напряжены, как натянутые луки. Она была воплощением силы и ярости, но её взгляд был спокоен. Её запах - сильный, терпкий, запах Альфы. Даже я чувствовала что она тут главная.

- Дарина?! - Роман побледнел еще сильнее, его голос дрогнул, в нём проскользнул неподдельный, животный страх.- Ты что тут делаешь?! Ты же из другой стаи! У вас нет союза!- Помогаю другу. - она небрежно кивнула в сторону волков, которые уже окружали Романа и его людей. Один из них, огромный рыжий волк, с шерстью цвета пламени, двинулся вперед, его взгляд был прикован ко мне, словно он чуял мой страх и мою боль. - Знакомься, это моя стая. Глеб попросил о помощи. А Альфа не отказывает Альфе, если его пару держат в плену. Как я могла ему отказать? Ведь ты поставил под угрозу его будущую пару. Его невесту. Моя стая присоединится к его стае в этой битве.

Роман метнулся к пульту, его глаза лихорадочно блестели последней надеждой, но Дарина была быстрее. Выхватив пистолет из-за пазухи, она выстрелила. Пульт в руке Романа разлетелся на куски, словно хрупкая игрушка, а его надежда вместе с ним.

- Взять его. И его людей. Живыми. Для особого разговора. - приказала она, и её голос звенел от власти, которая не терпела возражений.

Двое оборотней, огромных, мускулистых, в мгновение ока скрутили Романа, не давая ему ни единого шанса на сопротивление. Тех, кто держал Глеба, тоже повалили на пол, их тела обмякли. А за ними, словно из ниоткуда, появились мои охранники, мои люди, с трудом поднимаясь, опираясь на стены, их лица были бледными, но полными решимости отомстить за своего Альфу. Большой рыжий волк, тот самый, что двинулся первым, подбежал к Глебу, обнюхал обруч на шее, зарычал, словно пытаясь разорвать это проклятое серебро, которое мучило его Альфу.

- Серебро. - Дарина нахмурилась, её взгляд упал на обруч на моей шее, затем на Глеба, её глаза горели стальным огнём. - Чёртов ублюдок. Нужен ключ. Роман, где ключ?! Не испытывай моё терпение. Или я прикажу моим волкам начать.

- Пошла ты! - выплюнул он, его взгляд был полон ненависти, но в нём уже читался страх перед неминуемой расплатой.

Дарина подошла к нему, её движения были быстрыми и точными. Ударила его по лицу. Раз. Второй. От ударов его голова дергалась из стороны в сторону, словно у тряпичной куклы. Кровь брызнула из разбитого носа, пачкая его дорогую рубашку.

- Ключ. Сейчас. Или я прикажу разорвать тебя на части. И поверь мне, Роман, моя стая умеет это делать очень, очень медленно и с удовольствием. Исключительно для тебя. - в её голосе была сталь. - И я не буду останавливать их. Последний шанс. Последнее предупреждение.

Роман сдался, кивнул на стол в углу, его тело дрожало, а губы скривились от боли.- Там... в ящике…

Дарина нашла ключ, подошла к Глебу. Осторожно, с почти нежной бережностью, сняла обруч. Глеб рухнул на колени, тяжело дыша, его тело сотрясала крупная дрожь. В ту же секунду его мышцы заиграли, кости начали трансформироваться, хрустя и ломаясь, шерсть пробиваться сквозь кожу. Обращение началось мгновенно, молниеносно. Из потрепанного, измученного человека, он превращался в могучего, яростного волка, его глаза горели золотом.

А потом он посмотрел на меня. Его глаза, только что бывшие карими, теперь светились золотом Альфы, полные ярости, но и безграничной любви, отчаяния, и какой-то дикой, животной нежности. И сорвался с места. Не к врагам, не к Роману. Ко мне.

Глава 49

Глеб

Я перекусил толстые, грубые веревки на её руках и ногах за считанные секунды, мои зубы рвали узлы с яростью, которую я с таким трудом сдерживал, ощущая привкус крови во рту - своей или чужой, это было неважно. Осторожно, с трепетом, словно она была из хрупкого хрусталя, который мог рассыпаться от малейшего неосторожного прикосновения, я снял серебряный обруч с её тонкой, измученной шеи - кожа под ним была ободрана, кровоточила, покрывалась пузырями, сочилась лимфой. Лиза вскрикнула от острой боли, её тело содрогнулось, а меня пронзило чувство глубочайшей вины. Этот звук боли моей пары был для меня хуже любой пытки, любого удара.

В мгновение ока я обратился обратно в человеческий облик, мои кости хрустели, мышцы возвращались в привычную форму, но я не обращал внимания на свою собственную боль, на раны, на избитое лицо. Подхватил её на руки, под её взмокшие коленки, как самое драгоценное сокровище, которое только что выхватил из лап смерти. Её тело было легким, обмякшим, но таким родным, излучающим тепло и жизнь.- Все хорошо, моя девочка. Все хорошо. - шептал я, целуя её лицо, лоб, виски, слизывая соленые слезы и кровь, которая выступила на разбитой губе. - Все закончилось. Ты в безопасности. Я здесь. С тобой. Я здесь.- Глеб… - она обняла меня за шею, её тонкие, слабые пальцы цеплялись за мою шею, словно за спасательный круг, за единственную ниточку, связывающую её с реальностью. Она зарылась лицом в плечо, её тело дрожало, ее дыхание было прерывистым. - Я так боялась... думала, не увижу тебя больше... Думала... он...- Тихо, моя девочка. - я прижимал её к себе изо всех сил, желая растворить её страх в своих объятиях, желая стать для нее непробиваемой стеной. - Я здесь. Всегда буду здесь. Ты моя. Навсегда. Никто не посмеет больше. Дарина подошла к нам, её взгляд был серьезным, но в нем читалось облегчение, смешанное с торжеством.- Глеб, нужно уходить. Здание может рухнуть. Взрыв повредил несущие конструкции. Оно долго не простоит. У нас мало времени. - сказала она, её голос был отрывистым, профессиональным, но в нём звенела забота. Я кивнул, понимая всю серьезность ситуации. Понес Лизу к выходу. Роман, которого уже крепко держали двое моих оборотней, кричал что-то вслед, его голос был полон ненависти, угроз, проклятий, но я не обращал внимания. Моя стая, во главе с Дариной, мои люди, мои верные волки, разберутся с ним. А мне нужно было вытащить отсюда свою пару, свое сердце, свою жизнь.

Снаружи, во дворе, уже ждала не одна, а три кареты скорой помощи, их синие проблесковые маячки резали ночную тьму, а сирены пронзительно выли. Павел, мой верный друг и лучший врач, как всегда, был на посту, лично возглавляя приехавших медиков. Увидев Лизу, её бледное, избитое лицо, он побледнел, его взгляд стал тревожным, но руки оставались собранными.

- Быстро в машину! Немедленно! - скомандовал он, его голос был напряженным, каждое слово отдавалось эхом. Ожоги от серебра нужно срочно обработать и нейтрализовать. И проверить на отравление. Кроме того, на предмет внутренних повреждений. Каждый удар должен быть зафиксирован. Я осторожно, с нежностью, уложил Лизу на носилки, затем в карету скорой, сам сел рядом, крепко сжимая её руку, не отпуская ни на секунду. Павел начал осматривать ее, аккуратно обрабатывать кровоточащие раны на шее, а затем и другие раны на её изувеченном теле. Она морщилась, скулила, когда он касался её, её маленькие пальчики до боли сжимали мою ладонь. Её боль была моей болью.

- Больно? - спросил я, мой голос был охрипшим от переживаний, от нарастающей ярости. Терпимо. - она попыталась улыбнуться, но губа была разбита, и улыбка вышла лишь жалкой, болезненной гримасой. - Главное, ты рядом. Я знала... я знала, что ты придёшь. Я верила. Я поднес её руку, бледную, изрезанную веревками, к губам, поцеловал её окровавленные, содранные костяшки. Мои глаза встретились с её глазами. В них, несмотря на страх и боль, горел огонек надежды и любви.- Всегда буду рядом. - пообещал я, и это было не просто обещание, это была клятва Альфы. Клятва, выстраданная болью и отчаянием.

Всегда. Теперь и навсегда. И никто больше не посмеет причинить тебе боль, моя Лиза. Никто. Клянусь. Я чувствовал, как её рука мягко сжимает мою, пытаясь передать мне всю свою маленькую силу. Мы ехали в тишине, нарушаемой лишь сиренами скорой помощи, которые пронзали ночную мглу, и тихим шумом двигателя. А я смотрел на её лицо, на следы от ударов, на кровь, на обожженную кожу, и в моей душе поднималось холодное, беспощадное пламя мести.

Роман еще не знал, что его ждало. И я, Глеб, собирался показать ему, на что способен Альфа, когда его пару обижают. На что способно его возмездие.

Глава 50

Лиза

В больнице я провела два мучительных дня. Эти дни тянулись невыносимо медленно, каждый час был наполнен ноющей, жгучей болью от ожогов, отравлением, отголосками испытанного ужаса, физической слабостью, которая словно выпивала из меня последние соки жизни. Ожоги от серебра оказались серьезными, глубокие, болезненные волдыри требовали постоянного присмотра, врачи опасались заражения, тщательно дезинфицировали раны, меняли повязки, а от каждого прикосновения я вздрагивала, сдерживая стон. Глеб не отходил от меня ни на минуту. Он спал в неудобном кресле рядом с кроватью, его тело было избито, лицо украшено синяками и ссадинами, но он держал меня за руку даже во сне, его пальцы были крепко сцеплены с моими, словно он боялся, что я исчезну, испарюсь, если он отпустит.

- Глеб, ты же сам еле на ногах держишься. Твои раны... - говорила я ему, пытаясь отогнать его, чтобы он хоть немного отдохнул, заботясь о нём, как он заботился обо мне, мой голос был тихим, полным мольбы. - Иди домой, отдохни нормально. Прими горячую ванну. Поешь что-нибудь горячее.- Не хочу. - упрямо качал он головой, его глаза, несмотря на усталость и недосып, горели неукротимым огнем, а челюсти были сжаты. - Хочу быть с тобой. Здесь. Рядом. Здесь моё место. Только здесь. На третий день, к моему огромному облегчению и радости, мне разрешили выписаться. Я почувствовала себя так, словно меня выпустили из клетки, из плена болезни и страха. Дома нас встречали Кирилл с Игорем, оба уже на ногах, хоть и слегка забинтованные, их лица были бледными, но полными решимости и готовности к действию. Весь дом сверкал чистотой, был тщательно убран, следы борьбы исчезли, словно их никогда и не было, но я знала, что они навсегда останутся в моей памяти, отпечатанные на сердце.- Босс, Романа мы знатно потрепали. - доложил Кирилл, его голос был сухим, деловым, но в нем проскальзывало удовлетворение, словно он лично отомстил за обиду, за унижение. - Дарина потом передала его властям. Она предоставила неопровержимые доказательства его причастности к поджогу, убийствам, покушению и похищению. Все было собрано, сложено по полочкам, так, что ни один адвокат не сможет его вытащить. Он сядет надолго. Очень. Возможно, навсегда.

- А соучастники? - спросил Глеб, его взгляд напрягся, а челюсти сжались, словно каменные.- Те двое, что держали вас, делали это не очень-то добровольно. Он им тоже угрожал, точнее их семьям. - Игорь поморщился, его взгляд был полон досады, азарта и нездорового предвкушения. -Были ещё, судя по запахам, но они сбежали. Ищем, но пока без результатов. Профессионалы. Скрылись без следа. Их было больше, чем мы думали. Но мы их найдем.

- Найдете. - я видела, как напрягся Глеб. Он не сомневался в своих людях, которые были лучшими, они всегда доводили дело до конца. - Сможете. Я знаю.

И тут же, словно что-то вспомнив, он посмотрел на меня, его взгляд стал мягче, а напряжение в теле спало, словно по волшебству.

- И свадьба. - его голос стал нежным, а в глазах заиграли искорки, предвкушая что-то светлое. - Переносим? Если ты захочешь, моя Лиза. Я пойму любое твое решение.

- Нет! - я схватила его за руку, моя хватка была слабой, но отчаянной, словно я вцепилась в него, как в последний шанс, в единственную надежду. - Не смей! Я хочу выйти за тебя замуж через неделю, как и планировали! Ничего не переносим! Ни за что!

Глеб удивленно посмотрел на меня, в его глазах читалось недоумение, но и безграничное восхищение, словно он видел меня не просто как жертву, а как сильную, непоколебимую женщину. Лиза, ты еле ходишь. Твое лицо в синяках. Ожоги еще болят. Может, подождем, пока все заживет? Пока ты будешь чувствовать себя сильной и красивой? А не измученной, с ранами? - осторожно предложил он, его голос был полон нежной заботы, а рука нежно погладила мою щеку, стирая невидимую слезу. Нет. - я покачала головой, отбрасывая прочь все свои старые страхи, все сомнения, всю неуверенность в себе, которая так долго преследовала меня. - Хватит ждать. Хватит откладывать. Я хочу стать твоей женой. Сейчас. Как можно скорее. Я хочу, чтобы этот кошмар закончился раз и навсегда, и мы начали новую жизнь. Только вместе. Только как муж и жена. И эти шрамы... - я провела рукой по своему лицу, по шее. - Они теперь часть нашей истории. Часть меня. Они будут

напоминанием о том, как мы выстояли.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой я таяла, от которой вся моя боль отступала, растворялась без следа, словно её никогда и не было. Его глаза сияли счастьем, а на лице появились ямочки, разглаживая морщинки усталости.

- Как скажешь, моя невеста. - он притянул меня к себе, нежно целуя в лоб, стараясь не задеть раны, его прикосновение было легким, воздушным, словно перышко. - Значит, свадьба через неделю. И это будет самая лучшая свадьба в мире.

Самая незабываемая. Потому что ты будешь моей. Моя девочка. Моя Лиза. Я обняла его, вдыхая его родной, теплый запах, чувствуя его силу, его любовь, его нежность. Моё сердце наполнилось теплом и покоем. Мир за окном, казалось, тоже улыбнулся нам. Солнце пробивалось сквозь облака, заливая комнату золотым светом, обещая новый день, новую жизнь, полную надежд и покоя. И я знала, что теперь, после всего пережитого, наше счастье будет крепким, как скала, и никакие Романы, никакие внешние силы, никакие внутренние страхи никогда не смогут его разрушить. Мы были вместе. И это было главное.

Глава 51

Глеб

Эта неделя пролетела в безумном темпе, словно ураган, сметая всё на своем пути, но оставляя после себя не разрушения, а крепкие, нерушимые связи. Лиза восстанавливалась быстрее, чем ожидали даже самые оптимистично настроенные врачи, словно сама жизнь вливалась в неё неиссякаемым потоком. Её невероятная сила духа, её желание жить и быть со мной творили настоящие чудеса. Синяки сходили, бледнея и исчезая, ожоги затягивались, превращаясь в тонкие, почти незаметные линии на бархатной коже, словно медали за стойкость. Но самое главное, что она снова училась улыбаться без боли, без тени страха в глазах. Её улыбка теперь стала еще ярче, еще ценнее, словно сияющий маяк после долгой бури, показывающий путь домой. Моя мать, наконец-то, после долгих недель сомнений и предубеждений, смирилась с моим выбором. Не просто смирилась - она признала его с неподдельной искренностью. Накануне свадьбы она приехала в наш дом, её приезд был неожиданным, но желанным, наполненным какой-то скрытой, едва уловимой надеждой. Из её элегантной, строгой сумочки она достала старинную, отделанную темным бархатом шкатулку, которая хранила в себе века истории. В ней, на атласной подушечке, покоилось фамильное украшение - колье из белого золота, усыпанное искрящимися сапфирами, глубокого, василькового цвета, словно кусочки ночного неба.- Это носила моя мать, и мать моей матери. Наша семейная реликвия, передаваемая из поколения в поколение, от невесты к невесте. - сказала она, протягивая шкатулку Лизе. В её голосе не было привычной холодности, лишь глубокая, сосредоточенная серьезность, от которой у меня перехватило дыхание. - Теперь оно твое. Наденешь его в день свадьбы.

Это наш знак. Знак принадлежности. Знак того, что ты одна из нас. Лиза ахнула, её глаза расширились от удивления и смущения, доходящего до благоговения. Она покачала головой, её русые волосы разметались по плечам, словно шелковый водопад.- Я не могу... это слишком дорого... это... это честь, которой я недостойна... - она пыталась вернуть шкатулку, её руки дрожали, её голос был полон неуверенности.

- Можешь. - мать впервые улыбнулась ей. Настоящей, теплой, искренней улыбкой, от которой её строгое лицо

мгновенно преобразилось, растопив лёд. - Ты будешь женой моего сына. Частью нашей семьи. Частью нашей Боишься? - шепнула бабушка, её голос был полон беспокойства, но и гордости. Нет. - я улыбнулась, и эта улыбка была искренней, от всего сердца, освещая всё вокруг. - Впервые не боюсь. Потому что знаю - он ждет меня там. Мой Глеб. И все будет хорошо. У нас будет всё хорошо. Двери в зал распахнулись, словно ворота в новую жизнь, и я увидела его. Глеб стоял у алтаря в идеально сидящем черном костюме, который подчеркивал его мощную фигуру, его плечи были расправлены, взгляд устремлен прямо на меня, его глаза горели золотом. И когда наши взгляды встретились, он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались ноги, от которой сердце пело, а душа ликовала. Это была улыбка Альфы, который нашел свою пару, который ждал свою пару. Его улыбка была моим миром. Я шла к нему по дорожке, усыпанной лепестками роз, и с каждым шагом мир становился ярче, наполнялся красками, звуками, запахами. Каждый цветочек, казалось, тянулся ко мне. Серость, которая преследовала меня всю жизнь, отступала, растворялась без следа, словно дурной сон. Я видела счастливые лица родных и друзей, слышала их шепот, чувствовала их любовь, их одобрение.

стаи. А это - семейная реликвия. Символ нашей родовой силы. Она теперь хранит тебя. И напоминает о тех, кто

пришел до тебя.

- Лиза заплакала. Тихо, беззвучно, но крупными, горячими слезами, которые катились по её щекам, оставляя

блестящие дорожки. Она прижимала шкатулку к груди, словно самый ценный клад, словно хранила в ней не

просто украшение, а вековую мудрость.

- Спасибо... - прошептала она, её голос дрожал от переполнявших её чувств. - Я... я постараюсь быть достойной. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не подвести.

Мать обняла её. Неловко сначала, словно не зная, как подойти, какая дистанция должна быть между ними, а потом крепче, прижимая к себе с такой силой, словно обнимала родную дочь. Её плечи вздрагивали, и я увидел, что она тоже плачет.

- Ты уже достойна. - сказала Алина Георгиевна, и в её голосе звенели слезы, которые она не могла, да и не хотела сдерживать. - Я видела, как ты защищала моего сына. Как была готова умереть ради него. Без колебаний. Это дорогого стоит. Это куда ценнее, чем все богатства мира, чем все родословные. Это любовь. А она - самое главное. Я стоял в стороне, наблюдая за этой сценой, и не мог поверить своим глазам, не мог поверить в то, что видел. Моя мать, холодная, неприступная, которая редко проявляла эмоции, которая держала себя в стальных руках, обнимала Лизу и плакала. Впервые за много лет я видел её слезы. Это был момент истины. Момент прощения. Момент принятия.

Отец, мой мудрый и спокойный отец, подошел ко мне, его рука мягко и одобрительно легла мне на плечо.- Ты сделал правильный выбор, сын. - сказал он тихо, его взгляд был наполнен гордостью, такой глубокой, что я почувствовал её физически. - Она сильнее, чем кажется. Гораздо сильнее, чем ты думаешь. Гораздо сильнее, чем многие в нашей стае.

- Я знаю. - я смотрел на Лизу, на то, как она смущенно вытирает слезы, как робко улыбается моей матери, на то, как она держит в руках драгоценное колье, которое теперь стало частью её. - Она самая сильная женщина из всех, что я знаю.

Моя девочка. Моя Лиза. И я сделаю всё, чтобы никто больше не посмел её обидеть. Никогда.

Глава 52

Лиза

День свадьбы настал. Утро было солнечным, морозным, словно сам мир радовался вместе с нами, омытый январскими ветрами. Снег искрился под лучами восходящего солнца миллиардами алмазов, воздух был чистым, звенящим, наполненным какой-то особенной, праздничной магией, которую я чувствовала каждой клеточкой кожи. Я стояла перед огромным, зеркальным трюмо в будуаре, который Глеб приказал переоборудовать специально для меня, и не узнавала себя.

Платье. То самое, цвета слоновой кости, отделанное нежнейшим кружевом ручной работы, ослепительное, воздушное, струящееся, словно водопад молочной пены. Оно обнимало мою фигуру, теперь уже не хрупкую и болезненную, а окрепшую, женственную, излучающую внутреннюю силу. Фата, легкая, как облако, струилась по волосам, словно нимб. И на шее, сверкая в свете хрустальной люстры, покоилось фамильное колье с сапфирами - словно частицы ночного неба, принесенные мне в дар, частица истории Глеба, теперь и моя. Оно было прохладным на коже, тяжелым, но таким значимым.

Лизонька, ты прекрасна. - всхлипывала бабушка, её морщинистое лицо было сморщено от счастья, а глаза блестели дорожками от слез. Она осторожно, дрожащими руками, поправляла кружева моей фаты, словно боялась разрушить магию момента. - Как настоящая принцесса. Моя девочка. Моя кровиночка. Бабуль, не плачь. - я обняла ее, мои руки аккуратно легли на её хрупкие плечи, стараясь не помять её праздничное платье. - А то я тоже расплачусь, и весь макияж потечет.

- Плачу от счастья, дитя мое. - она вытирала слезы уголком белоснежного платка, её взгляд был полон вселенской мудрости и глубочайшей, безграничной любви. - Ты заслужила это счастье, девочка. После всего, что пережила. После всех испытаний, которые выпали на твою долю.

Я посмотрела на свое отражение, придирчиво, долго, пытаясь найти в нем ту старую Лизу, которая боялась всего. Да, синяки еще были видны, тонкие тени под глазами от пережитых ночей, но профессиональный макияж, нанесенный умелыми руками моего визажиста, скрывал их почти полностью. Платье, словно вторая кожа, скрывало нежные, ещё розовые шрамы от ожогов на руках, которые теперь казались мне не уродством, а знаками нашей борьбы. Но на шее сверкало фамильное колье, и в нём, в его холодном блеске сапфиров, я видела свою силу, свою принадлежность. Я была... красивой. Впервые в жизни чувствовала себя не просто красивой, а сияющей, наполненной светом, нежностью, предвкушением.

Внезапно заиграла музыка. Нежные, торжественные аккорды свадебного марша наполнили дом, растекаясь по его комнатам, словно эхо вечности. Я взяла бабушку под руку, чувствуя её дрожащие пальцы, но её хватка была крепкой, поддерживающей. Мы вышли из комнаты, двинулись по коридору, который казался бесконечным, к залу, где нас ждали все, кто был дорог.

Бабушка передала мою руку Глебу. Его пальцы, сильные и теплые, сжали мою ладонь, и весь мир сузился до этого прикосновения, до нашей связи. Он притянул меня ближе к себе, его глаза сияли, а зрачки расширились.- Ты самая красивая невеста на свете. - прошептал он мне на ухо, и от его голоса по телу побежали мурашки. - Моя. Лиза. Моя.

- А ты самый красивый жених, мой Альфа. - прошептала я в ответ, и в этот момент я была самой счастливой женщиной на Земле, мне хотелось кричать от переполнявшего меня счастья. Церемония прошла как в сказке, как в самом прекрасном сне, который сбылся. Я помнила каждое слово священника, его добрые глаза, каждый взгляд Глеба, полный нежности, каждый вздох, наполненный волнением. Его "Да", твердое, уверенное, прозвучало как обещание на веки вечные, как клятва, которую не сломить. Мое "Да", тихое, но искреннее, было отдано ему без остатка. Кольца - простые золотые обручи, но такие важные, такие символичные, словно запечатывающие нашу судьбу.

- Можете поцеловать невесту. - сказал священник, его голос был теплым, наполненным радостью. Глеб притянул меня к себе, его рука легла на мою талию, а его взгляд был устремлен только на меня. Он поцеловал меня. Долго, нежно, глубоко, словно в этом поцелуе он передавал мне свою душу, своё сердце, своё обещание быть рядом, всегда. Зал взорвался аплодисментами, казалось, потолок сейчас рухнет, но мы не слышали. Был только он, только я, только мы. В этот момент не существовало ничего, кроме наших губ, наших душ, слившихся воедино, ставших одним целым.

Когда мы оторвались друг от друга, чтобы поймать глоток воздуха, чтобы вернуться в реальность, я увидела слезы в его глазах. Слезы счастья, облегчения, любви.

- Моя жена. - прошептал он, прижимая меня к себе так крепко, что стало больно. но я не почувствовала этого. лишь

блаженство. - Наконец-то моя. Навеки моя.

- Твоя. - я улыбалась сквозь слезы, которые теперь были слезами абсолютного, безграничного счастья. - Навсегда твоя. Мой Альфа. Мой муж.

Наши руки сплелись. Мы вышли из зала, навстречу новому дню, новой жизни, рука об руку, сердце к сердцу. И я знала, что теперь, когда мы вместе, никакие Романы, никакие испытания не смогут нас разлучить. Мы были одним целым, одной душой. И это было нашим началом. Нашим счастливым концом.

Эпилог

Я стояла на просторной террасе нашего нового дома - того самого, который мы выбрали вместе, его окна смотрели прямо на бескрайнее синее море, куда мы переехали сразу после нашего чудесного медового месяца. Ласковый морской бриз ерошил волосы, принося с собой свежий запах соли и свободы. Глеб обнимал меня сзади, его сильные, теплые руки, которые столько пережили, лежали на моем уже заметном, нежно округлившемся животике, словно оберегая наше маленькое чудо. Мы стояли так, растворяясь друг в друге, в шуме прибоя, в бесконечности момента.

- О чем думаешь, Лиза? - спросил он, его голос был низким, бархатным, согревая меня изнутри. Он нежно поцеловал меня в шею, и по телу разлилось упоительное тепло.- О том, как изменилась моя жизнь всего за один год.

- я прикрыла глаза, наслаждаясь его близостью, каждым прикосновением, каждым вздохом.- Год назад я была одна. Замкнута. Несчастна. Думала, что так и проживу всю жизнь в серой обыденности, без ярких красок, без надежды.

- А сейчас? - он аккуратно, с нежностью, развернул меня к себе, его взгляд, полный безграничной любви, скользнул по моему лицу, задерживаясь на глазах, на губах.

- А сейчас у меня есть ты. Мой Альфа. Мой муж. Наш дом - это настоящий замок, моя крепость. И... - я положила свою ладонь на живот, под его рукой, чувствуя легкий толчок. - Скоро будет малыш. Наш малыш.- Малышка. - поправил Глеб, его глаза сияли неподдельной радостью, а на губах играла нежная, счастливая улыбка. - Я точно знаю - это девочка. Такая же красивая, как её мама. Такая же сильная и смелая. Откуда ты знаешь? - я рассмеялась, мой смех был легким, звонким, как колокольчик.

Чую. - он подмигнул мне, его взгляд был полон шутливого озорства.- Альфа всегда чует свою кровь. И не только свою.

Я встала на носочки, обвила его шею руками, притягивая его ближе, и поцеловала его. Долго, нежно, всем сердцем, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, всю благодарность за каждый день, за каждый миг, за будущее, которое он подарил.

- Я люблю тебя. - прошептала я, мои губы горели от поцелуя. - Так сильно люблю. Больше жизни. Больше всего на свете.

- И я тебя, моя девочка. - он прижал меня к себе, его объятия были крепкими, но бесконечно нежными, словно он боялся раздавить. - Моя маленькая мышка, которая оказалась львицей. Мой свет. Моя жизнь. Мы стояли, обнявшись, и смотрели, как позолоченное солнце медленно, величественно садилось в бескрайнее море, окрашивая небо в невероятные оттенки розового, оранжевого и глубокого, насыщенного золота. Где-то вдали слышался мерный шум прибоя, крики чаек, летящих к своим гнездам. Ветер играл в наших волосах. И я была счастлива. По-настоящему, полностью, безгранично счастлива.