Уроки предательства. Контракт на свободу
Светлана  Шавлюк

Линнея Стоун выстраивала новую жизнь по крохам: лавка, подруга, тихое счастье. Но магический контракт, подписанный отцом без её ведома, превращает её в товар на брачном рынке. Побег — единственный шанс. Военная академия даёт укрытие: семь лет службы в обмен на свободу распоряжаться собственной судьбой. Только стены академии оказываются не так уж неприступны. За ней пришли — нюхач выследил её по запаху магии. А среди преподавателей оказался капитан Рассаширский, маг первой ступени, который смотрит на неё так, будто знает, откуда она бежит и что скрывает. Линнея готова вытерпеть насмешки, выдержать проверки и отбиться от назойливых курсантов. Но когда прошлое, от которого она пряталась два года, начинает просачиваться сквозь академические стены, приходится выбирать: сохранить тайну любой ценой или довериться тому, кто сам не раскрывает своих карт.

====================

Глава 1

Глава 1
Глава 1
Легкий перезвон колокольчиков над дверью заполнил лавку. Обернулась, широко улыбнулась и опустилась на корточки, распахнув объятия:
— Кортни, — радость в моем голосе была неподдельной.
Девчушка с широкой улыбкой, от которой на круглых щечках появлялись милые ямочки, подбежала ко мне и крепко обняла.
— Лина, гляди, какую куклу мне мама купила! — ее звонкий чистый голосок вызывал у меня довольную улыбку.
Девчушка пяти лет была наряжена в бело-голубое платье с кружевной белой оборкой по краю пышной юбки и рукавов, белый воротничок, белые туфельки и носочки с бантами. Кортни была похожа на ту самую куколку, что держала в руках. Милейшая девчонка, которую я давно и безвозвратно полюбила. А она любила воздушные пирожные из моей лавки, за которыми и приходила регулярно со своей мамой.
— Добрый день, Лина, — улыбнулась Циния, мама Кортни, — нам, как обычно, — с тихим вздохом и без раздражения проговорила она: — эта хитрюга, как и всегда, заявила, что не может пройти мимо Лины и не похвастаться своей новой подругой. А уже подходя к лавке совсем невзначай вспомнила про пирожные.
— Тебе, как всегда, самые вкусные? — пощекотала я девчушку, чем вызвала заливистый смех ребенка.
— Мне? — удивилась Кортни, — нет, мама, — серьезно проговорила она, глядя на родительницу, — я всего лишь хотела увидеть Линнею. И познакомить ее с Абелией.
Девчушка продолжала что-то говорить, а я застыла и напряглась. Это имя застало меня врасплох. Я с трудом удержала улыбку на лице. Кажется, похвалила красивую куклу, красивое имя…
Ах, да, пирожные? Конечно, конечно, Кортни, они не для тебя, они для Абелии…
Я аккуратно выпустила девочку из рук и поднялась. Ноги отчего-то одеревенели. Да и все движения стали рваными, резкими.
— Лина, ты в порядке? — обеспокоенность в глазах Цинии была искренней. — Ты так побледнела.
— В порядке, — натянуто улыбнулась я. Отложила тряпку, сполоснула руки, вытерла их о полотенце, под неугомонное щебетание Кортни, которая продолжала восторженно рассказывать про свою новую куклу в красивой шляпке. Взяла щипцы, коробочку для пирожных. Сложила все, завернула, забрала оплату. И только тогда сердце перестало колотиться, как бешенное.
— Ты так много работаешь, Линнея, — покачала головой Циния, — подхватывая коробочку с воздушными пирожными, — тебе бы отдохнуть, дорогая.
— Все в порядке, — улыбнулась я, тихонько выдыхая. — Пока, малышка, — улыбнулась Кортни и помахала рукой. — Твоя куколка просто прелестна, но ты все равно лучше.
Девчушка довольно улыбнулась, помахала мне ручкой и ушла. Колокольчик звякнул, а я прикрыла глаза. Всего лишь имя. Надо же. Я так давно его не слышала. Мне показалось, что все чувства давно погребены под слоем пыли и счастливой жизни. Но вот же… Всего лишь короткое напоминание, и я едва не развалилась. Размякла я, расслабилась.
— Во сколько придет господин Келиас? — выглянула из-за двери Аурика. Ее темные волосы были спрятаны под платок, а на щеке был белый след от муки.
— Должен с минуты на минуту, — я взглянула на часы, — торт готов?
— Осталось упаковать, — кивнула она. — Фигурки расставлены, надпись от нас в этот раз никуда не сбежала, торт сверкает, свечи упакованы, — улыбнулась она.
— Отлично, — кивнула я одобрительно. В прошлый раз Аурика что-то напутала с ингредиентами, и глазурь получилась слишком жидкой, надпись расплывалась, доводя нас до белого каления.
Остаток дня прошел по плану. Торт забрали, хлеб с полок исчез, несколько булочек и пирог с брусникой сиротливо лежали на стеклянном прилавке.
За широким окном сгущались сумерки и загорались первые фонари. Я вновь крутилась с тряпкой, стирая пыль с полок, натирая прилавки от отпечатков пальцев посетителей. В углу стояла швабра, ожидая своей очереди.
Я уже и забыла об утреннем инциденте. Усталость брала свое, хотелось скорее закончить с уборкой, закрыть лавку и подняться к себе, чтобы принять душ и рухнуть на кровать. А утром вновь подняться с первыми лучами, чтобы завести тесто, заняться закваской, составить список покупок для Аурики… А еще пора бы заняться поиском учителей для Сэндрона, младшего брата Аурики.
Запястье резко обожгло. В глазах потемнело, а потом перед взором заплясали алые мушки. Я сжала зубы от боли. Схватилась за руку. Огонь бежал вверх, причиняя боль. На руку будто кипятка плеснули. Я сжала предплечье и зажмурилась до белых кругов перед глазами. Даже дышать от боли перестала.
— Лина? — воскликнула, вышедшая из кухни, Аурика.
Подскочила ко мне, схватила за плечи.
— Лина? Что случилось? Тебе плохо? — в голосе девушки звучала паника.
Боль постепенно утихала. Рука будто онемела. Я медленно открыла глаза, взглянула на взволнованное испуганное лицо подруги и коротко улыбнулась дрожащими губами.
— Помнишь наш план на случай сложностей? — тихо проговорила я.
Девушка вздрогнула, будто бы сжалась вся, а глаза стали, как чайные блюдца. Она поджала губы и внимательно уставилась на меня.
— Сложности начинаются, — я сипло хмыкнула и убрала ладонь с другой руки. На красной воспаленной коже предплечья красовалась замысловатая вязь рун и узелков.
— Что это? — шепотом спросила Аурика. Подняла на меня полные слез глаза.
— Сложности, — криво усмехнулась я. — Мы же знали, что так может быть. Будем действовать по плану.
Я взглянула на вязь. Она медленно впитывалась в кожу, черные нити метки растворялись без следа. Лишь воспаленная, будто обожженная кожа напоминала о метке. И уже завтра от нее не останется и следа. Она будет давать о себе знать лишь в те моменты, когда какой-нибудь мужчина окажется слишком близко ко мне.
— Что это за гадость? — спросила Аурика, осторожно касаясь моей руки.
— Я помолвлена, — хрипло рассмеялась я, выпрямляясь. Встряхнула онемевшей рукой, по которой будто электрические разряды бежали.
— С кем? — спросила подруга недоуменно, еще не до конца осознавая произошедшее.
— С кем… с кем, — взглянула на нее, как на глупышку. Аурика тут же закусила нижнюю губу. — Какая разница? — хмыкнула я. — С кем бы я ни была помолвлена, радости мне это не принесет. Никаких слез, Рика, — строго окликнула я, когда глаза девушки начали краснеть, а с ресниц сорвалась первая слезинка.
— Но как же? Ты ведь теперь… — она шмыгнула носом. — Уедешь.
— Уеду. Недалеко. Ты же знаешь. Мы все давно обсудили. Все решили. Не пропадем, — сжала я ее руку. — У тебя пекарня и Сэндрон. Некогда сопли на кулак наматывать. А у меня… Придется немного подкорректировать планы, но я рада, что у меня есть вы, и я смогу на вас положиться.
— Я не справлюсь, — затравленно оглядела она нашу лавку.
— Справишься, — строго и твердо проговорила я. — Вы справитесь!
— До набора еще почти месяц, — глухо говорила она, в панике глядя на меня. — А что если тебя найдут раньше?
— Рика, мы все это обсуждали, — устало проговорила я и прислонилась к стене. Как бы я не держала себя в руках, а все же нуждалась хоть в какой-то опоре. — Быстро не найдут. Пока сеть настроят, пока местоположение определят. Потом нюхача хорошего найти, тоже надо постараться. А запах выпечки и специй хорошо маскирует запах магии. Тем более, с сегодняшнего дня я ею пользоваться перестану. Придется снять кое-какие позиции с продажи. Но тем проще тебе будет, когда я уеду. Руническая защита будет сбивать магическую сеть, а сам нюхач искать будет долго. В общем, прорвемся, Аурика. Если уж мы выжили два года назад, то сейчас тем более справимся.
— А ты уверена, что тебе стоит идти в эту академию? — с сомнением протянула она. — Может и неплохой муж тебе достанется? Может, ты зря все это задумала?
— Рика, — прикрыла я глаза и вновь прислонила ладонь к саднящей коже, — поверь, хорошему мужу не нужно заключать подобные сделки, чтобы получить кого-то в жены, — скривилась я. — За хорошего мужа я бы и добровольно пошла.
— Но ты маг, — привела она свой любимый, заезженный аргумент.
Будто сила что-то решала в нашей стране. Вернее, она и решала, но лишь в определенных обстоятельствах. Вот за таким обстоятельством я и собиралась уходить в военную академию.
— Тем хуже для меня, — горько усмехнулась я, — по достижении двадцати одного года отец имеет право выдать меня замуж по своему усмотрению. Так что, мне нужно было либо выскочить замуж хоть за кого-то, либо взять свою судьбу в свои руки иным путем.
— И что, военная академия лучший вариант? — с сомнением протянула она.
— Именно, — кивнула я. — Там достать не сможет. Это раз. Контракт на семь лет с академией упраздняет все остальные договоренности до окончания или выкупа контракта. Это два. А после окончания, я получу возможность распоряжаться своей судьбой так, как сама того пожелаю. Это три. Академия в соседнем городе. Я смогу приезжать на выходные. Опять же, плюс.
— Я знаю, — судорожно вздохнула она и обхватила себя руками.
Я бы тоже с удовольствием повторила этот ее жест. Но не могла. Знала, что если дам слабину, то Рика и вовсе впадет в отчаяние. Потому бодро улыбалась, пытаясь убедить себя в том, что я все делала правильно. А уверенности в этом не было.
— Хорошего дня, господин Мирцель, — напоследок крикнула я, выставляя на полки обновленные морсы. Они, к моей радости все также пользовались спросом у горожан.
Звякнул колокольчик.
— Доброго дня, — воскликнула я, еще не обернувшись. Выставила две бутылки на полку и взглянула на покупателя.
Сердце рухнуло в пятки. Улыбка сползла с лица. На меня смотрел высокий мужчина с черными, как смоль волосами, с тонкими губами и крючковатым носом. Темная потертая куртка, но из-под нее выглядывал белоснежный воротник рубашки. Черные брюки заправлены в стоптанные пыльные сапоги. Но ничто из этого непугало меня так, как фиолетовая сияющая окантовка радужек глаз.
Мужчина шумно втянул носом воздух и пристально уставился на меня.
— Чем могу быть полезной? — холодно спросила я, сжимая в кулаки свой фартук.
— Потрясающий запах, — коротко улыбнулся мужчина. — Им пропитан весь город. Сложно пройти мимо. Что посоветуете попробовать?
— Булочки с корицей и сливочным кремом, — махнула я рукой в сторону прилавка. Голос звучал ровно, такой же была и спина. Я не дрогнула. — Есть еще заливной пирог. Очень нравится покупателям. Заварные пирожные. Если желаете чего-то более питательного и основательного, предлагаю пироги с мясными начинками и специями. Вон на том прилавке можете посмотреть ассортимент.
Мужчина склонил голову на бок. Спустя пару минут я собрала пару пирогов с птицей и грибами, одно заварное пирожное и две бутылочки с морсом в бумажный пакет. Рассчитала мужчину и с натянутой улыбкой протянула пакет ему.
— Благодарю, — улыбнулся он и будто невзначай коснулся пальцами моей руки.
Я лишь крепче сжала зубы. Но сумела удержать улыбку.
— Приходите к нам снова, — дежурно откликнулась я.
Дождалась, когда звякнет колокольчик над дверью. Постояла еще пару минут, наблюдая через широкое окно, как мужчина перекладывает пакет подмышку и подносит пальцы к носу. Еще бы! Неспроста же он прикасался кожей к коже. Сердце билось где-то в горле. Но я продолжала улыбаться даже тогда, когда он обернулся, улыбнулся и стремительно куда-то пошагал. Стоило ему скрыться из виду, как я воскликнула:
— Аурика! Он нашел меня!
— Кто? — выскочила всклокоченная подруга с венчиком наперевес, по которому стекала малиновая начинка.
— Нюхач. Значит, уже завтра меня здесь быть не должно. Ты помнишь, что ты должна сказать, когда придут за мной?
— Ты уволилась одним днем и уехала. Куда? Не знаю. Причин не объясняла. Работала моей помощницей. Подвела меня страшно. Негодяйка, — заученно говорила подруга. Совершенно неправдоподобно. Отвратительно фальшиво.
— Рик, побольше взмущений. Возьми пример с жены мясника. Вот точно, как она, пожалуйста. Чтобы допытываться желания не возникало. Как и шум поднимать.
— Так быстро, — расстроенно выдохнула она. — Я надеялась, что у нас больше времени.
— Прорвемся, дорогая!

----------

Глава 2

Глава 2
Глава 2
— Так, — я держала техничку в руках. Глаза бегали по коротким строкам, губы беззвучно проговаривали давно заученные наизусть рецепты, — и все же, я думаю, что с муссовыми пирожными ты справишься.
С того злополучного дня прошла неделя. Мы работали, постепенно сокращая ассортимент. Убирали те сладости и виды выпечки, которые без крупиц моей магии не приготовить. «Поцелуй на удачу», «Облако везения», «Капля радости» и многие другие пирожные, которые пользовались спросом особенно среди молодежи и влюбленных парочек. Как и целый перечень напитков, которые улетали с полок в первые часы после открытия лавки.
— Лин, — поморщилась Рика, покачиваясь на стуле, — ты же знаешь, я приготовить их смогу, но сделать это красиво — она покачала головой, — у меня руки не под то заточены. Вот булочки, пончики, плетенки, пироги — это я могу. А вот эти шедевры кулинарии для высшей аристократии, — она развела руками, — не дано.
— Глупости, — отмахнулась я, — забудь про замысловатые формы. Никаких цветов, кружев и паутинок. Лаконично и просто. Главное, вкус сохранить. Все, Рик, хватит капризничать. Муссовые пирожные мы оставляем. Напитки доработаем, сделаем их не менее вкусными, но без магии. Некоторых эффектов можно добиться и с помощью трав.
— Мы не справимся, — вновь завела свою любимую песню Рика.
— Рик! — раздраженно и резко окликнула ее, — не справишься, значит, придется закрыть лавку. Готова? У меня выбор не большой. Замуж. И тогда лавка отойдет мужу. И мы все потеряем.
— Ну уж нет! — тут же вскинулась она, а в глазах зажегся неукротимый огонек. — Мы сюда столько сил, слез и стараний вбухали. И отдать какому-то хитрому хмырю? Лучше уж сжечь! — в запале выдохнула она.
И я была с ней солидарна. Доверить свою маленькую выстраданную лавку «Воздушная сладость» я была готова только Рике. Мы с ней прошли и огонь, и воду, и все круги регистраций. Выкупили этот небольшой домик в жутком состоянии. Он когда-то принадлежал какому-то маркизу, который так увлекся азартными играми, что отдал этот домик нам за бесценок. В нем, по слухам, когда-то жила любовница маркиза, но и она стала не по карману игроку, который планомерно спускал все свои деньги, играя в карты.
Домик находился рядом с центральной площадью Калгерата — небольшого провинциального города. Он был известен лишь потому, что через него проходил большой торговый тракт, который вел в соседний большой город Нотрколд. И именно туда я собиралась ехать, чтобы поступить в академию.
Мысль о том, во что я решила ввязаться раз за разом отдавалась холодком по спине. Я думала, что я готова к такому исходу, но вот ведь… Дрожу, как осенний лист на ветру.
Время летело неумолимо быстро. Рика справлялась. Сендрону нашли неплохого пожилого преподавателя, который будет каждое утро заниматься с мальчишкой, а вечером Сэндрон будет помогать сестре в лавке. Мы все обсудили и распределили. До начала набора оставалось чуть меньше двух недель.

----------

Глава 3

Глава 3
Глава 3
— Милая девушка, вы уверены, что не ошиблись заведением? — чуть насмешливый тон и вздернутые брови нисколько меня не смутили. Как и цепкий взгляд темных глаз. Мужчина лет пятидесяти в форме внимательно следил за каждым моим движением.
Открыто встретила его взгляд. Выдержала секундную паузу, не отводя глаз, ответила сухо и твердо:
— Уверена, — положила свои документы перед ним, щелкнула пальцами, и черная сфера на подставке с шорохом прокатилась по длинному столу, остановившись ровно перед нами.
— Интересно, — хмыкнул мужчина, взял мои документы и продолжил наблюдать за мной.
Я опустила ладонь на сферу и пустила магию по рукам. Она теплом и приятной щекоткой пробежалась по венам и окутала сферу легким свечением. Свет постепенно впитывался, смешивался, сначала окрасив сферу в дымчатый цвет, а потом и вовсе в светлый серый оттенок.
Мужчина из приемной комиссии удовлетворенно кивнул и снова перевел взгляд на меня.
— И почему же к нам? — прищурился он, словно пытался поймать меня на какой-то лжи. — Чем вам не угодила Академия общей магии? Или Научный институт магии и бытовых наук?
— Имею слабость к военной форме, — улыбнулась я одними уголками губ, но под пристальным, буквально препарирующем меня взглядом, ответила уже серьезно: — хочу стать одной из тех, кто стоит на страже нашего государства. Особенно в столь неспокойное время.
— Похвальное рвение, — одобрительно качнул лысой головой, — именно потому, полагаю вы тут и оказались в первые минуты начала приема, — дернул он уголком губ и, не дождавшись от меня никакой реакции, продолжил: — но вы отдаете себе отчет в своем желании? Это военная академия. Здесь никому поблажек не делают. Устав один для всех. Вы уверены, что справитесь?
— Абсолютно, — кивнула я.
— Что ж, в таком случае, — он раскрыл мои документы, — Линнея Стоун, вы зачислены вне очереди. Судя по всему, вы знаете, что маги зачисляются отдельным приказом.
— Так точно, — взглянула на нашивки на плече, фамилию прочитала на нагрудной, — майор Тэнкс, — кивнула я и вытянулась в струнку.
— Подготовилась, — улыбнулся он по-доброму, — похвально. Надеюсь, с таким же рвением вы, курсант, пройдете все пять лет обучения и два года обязательной отработки, если не выкупите свой диплом.
— И я на это рассчитываю, — выдохнула я.
Сомнений у меня не было. Я точно знала, что меня ждет. И была уверена, что справлюсь. Зря я что ли каждое утро начинала с короткой, но очень интенсивной тренировки. Отказать они мне не могли. А вот отчислить за неуспеваемость — запросто. Потому я была готова к тяжелому обучению, режиму, насмешкам и притеснениям… Я была готова ко всему, лишь бы не угодить в ловушку несчастной семейной жизни, где я стану лишь безвольным украшением и племенной кобылой.
Десять дней изнурительных путешествий по забегаловкам, гостевым дворам и замызганным комнатам вымотали меня так, что уже к открытию кованных ворот военной академии я стояла перед ними.
— Кабинет номер пять, — проговорил мужчина, подписывая какую-то бумагу. Протянул ее мне. — Приказ о зачислении магов будет к вечеру, а пока получите печать, инструкции и можете размещаться.
Печать. Та самая, ради которой я и была тут. Носитель такой печати исчезает из всех «сетей». Военная академия режимное заведение. И все курсанты, офицеры и преподаватели имеют такую печать, которая не дает возможности отследить их перемещения никакими способами, кроме одного единственного — с помощью номера печати, которая есть лишь в архиве самой академии.
* * *
В кабинете нашелся пожилой, будто бы высохший, мужчина с абсолютно лысой головой, глубокими морщинами на лице, светлыми, почти прозрачными глазами. Но взгляд его был ясный, цепкий, а улыбка на лице все же казалась приветливый.
— Так-так-так, — бодрым голосом проговорил он, — и что тут у нас? — забрал он лист с документами и внимательно вчитался.
Я рассматривала небольшой светлый кабинет. Почти пустой стол, потертый от времени, на котором стоял графин с водой и пустой стакан. У стены кушетка. За спиной мужчины большое окно с белоснежным тюлем. На подоконнике горшок с буйной зеленью. И два стула с мягкими спинками, которые мы с мужчиной занимали. Скудненько. Но идеально чисто. Ни пылинки. Даже воздух был будто бы свежее, совсем без запахов.
— И отчего же вы, Линнея, сбежали в нашу обитель? — хмыкнул он и вновь вцепился в меня взглядом. Смотрел так, будто пытался мысли прочесть. Хорошо, что таких фокусов делать не умел никто.
— Отчего же сбежала? — чуть обозначила улыбку. — Захотелось стать частью нашей славной армии.
— Ну-ну, дорогая, придумайте причину поубедительнее, — усмехнулся старичок. — У нас тут девушки случаются по четырем причинам: одни ищут удобную партию, — протянул он и все также не сводил с меня взгляда. Я отвечала ему своим открытым и таким же прямым. — Некоторым особенно старательным удается построить недурную карьеру даже, — склонил голову на бок, — другие приходят из-за неимения других вариантов. Авось получится. Жизнь станет лучше и стабильнее. Не особо рассчитывают на результат, но некоторые, особенно упорные, становятся неплохими офицерами. Третьи ищут защиты в наших стенах. И получают ее. И если угроза столь ужасна, то цепляются зубами и руками за возможность учиться здесь, но большинство проваливаются на этапе зачисления. И последние — те, кто жил мечтой надеть форму. Самые замотивированные. Подготовленные. Но их всегда меньше остальных. Единицы среди девушек, я бы сказал.
— И почему же вы решили, что я не из последних? — вскинула я брови.
— Если бы так, то мы бы встретились бы с вами два года назад, дорогая, — дернул он седой бровью.
Я неопределенно повела плечом. Еще не понимала, сей разговор является обязательной частью при зачислении, тем самым, пусть и странным инструктажем, или старичок любил поболтать и был излишне любопытен, а потому решила сменить русло разговора.
— Так что от меня требуется? — спросила я, все так же открыто глядя на мужчину.
Он дернул уголками губ, явно давая понять, что уловил мое нежелание отвечать на вопрос.
— От вас требуется ознакомиться, подписать все необходимые бумаги, получить устав, вы должны будете его выучить от корки до корки. Желательно еще вчера. После подписания документов, поставим вам «Хвостик» и вы отправитесь на склад. За формой. А потом в казарму. После в библиотеку.
— Хвостик? — нахмурилась я.
— Да, та самая печать, которая подчистит все ваши хвосты и оставит лишь один. Наш.
Я тихонько фыркнула. Да уж, такое забавное название для такого серьезного инструмента.
* * * * * *
Документы мне выдали и отправили в коридор. Изучать контракт. Там, на длинной лавочке у кабинета, я сидела и вчитывалась в строки, которые накладывали на меня множество обязательств, но и давали право на проживание, пропитание, обучение, защиту и обеспечение работой на два года после. Хотя, последнее все же было обязательством. В конце стояла сумма неустоек, которую я обязалась выплатить академии в случае отчисления после второго курса по каким-либо причинам (перечень таких причин был тут же и приведен). И сумма выкупа своего диплома после окончания академии в случае, если я не пожелаю потратить на службу два обязательных года. И сумма эта была внушительной. Я бы сказала, что даже неподъемной для простого обыватели. Но были и приятности — денежное довольствие, которое выплачивалось всем курсантам ежемесячно. Небольшое, но приятное, если учесть, что всем необходимым нас обязалась обеспечить академия.
Будущие курсанты стали медленно подтягиваться в коридор, пока я читала контракт. Они заходили в ближайшие кабинеты, выходили, точно, как я, читали бумаги, но я не обращала ни на кого внимания. Дочитав это скучное, но такое важное чтиво, я вернулась в кабинет.
— Не передумали, Стоун? — спросил мужчина. Я лишь отрицательно покачала головой.
Через пару мгновений мои подписи оказались на белых листах, а потом меня попросили подняться.
— Куда вешать будем? — спросил он.
— Насколько заметен будет след? — уточнила я.
— Небольшой квадрат. Три на три сантиметра.
— На плечо. Или на лопатку, — проговорила я.
— Стандарт. Что ж, посмотрим, чего вы тут припрятали и приступим.
Глаза мужчины засияли ярким белым светом. Он водил руками вдоль моего тела, наворачивал круги, то опускаясь на корточки, то простирая руки над моей головой.
— Интересный у вас наборчик, — хмыкнул он после нескольких минут молчания.
— Вот эту гадость с ноги придется убрать. Она вам ни к чему, — проговорил он про ту топорную печать, которая смазывала мой магический след, но не уберегла от нюхача. — А вот и причина побега, — он коснулся пальцами предплечья и усмехнулся. — Кто-то замуж торопится, а кто-то бежит из-под венца. С этим я поделать ничего не могу, — заключил он.
Я молчала и продолжала стоять ровно. Без эмоций и без попыток подтвердить или опровергнуть догадки мага.
— Мне нужен доступ к месту, — коснулся моей ноги. — Ощущения не из приятных, — предупредил он.
Я спокойно задрала юбку платья, стянула тонкий чулок. Стеснения не ощущала. Это всего лишь необходимая процедура.
— А вы с характером, Линнея, — заключил он. — Может, и задержитесь у нас.
Несколько мгновений жжения на коже, боль, которая мелкими иголочками впитывалась в кожу, ощущение жара по телу и все закончилось. Я сцепила зубы и глубоко дышала носом.
— А вы мне даже нравитесь, Стоун, — хмыкнул он, — такая хрупкая с виду и такая стойкая. Болтаете мало, но по делу. Хороший задел. Впрочем, судя по всему, ваша физическая подготовка тоже не так плоха, как я ожидал.
— Может быть, потому я и задержалась на два года с поступлением, что готовилась, — подарила старичку кривую улыбку. — А не по другим причинам.
— Я уж точно знаю меньше вашего на этот счет, — чуть склонил он голову. — Ваше плечо.
Процедура навешивания «Хвостика», как называл ее мужчина, была тоже не из приятных. Все та же боль, жжение, но еще и тошнота подкатила к горлу. Я села на кушетку, выпила воды, предложенной магом, а потом отправилась в новый пункт моего путешествия по академии. На душе, наконец, тревожное волнение и страх начали сменяться тихой радостью и спокойствием. Все, теперь пути назад нет.

----------

Глава 4

Глава 4
Глава 4
Казармы. Мое приподнятое настроение после успешного побега в академию скончалось в муках, как только я оказалась в казарме. Небольшая комната на десять коек. Потертые деревянные конструкции точно были построены на века. И явно примерно столько уже здесь стояли. Некоторые из них украшали именные таблички, какую и мне выдали, чтобы я ее прицепила на свое спальное место. Тонкие, продавленные матрасы, которые, видимо поселились в этом месте одновременно с кроватями, не внушали доверия. Сколько же поколений военных выросло на этих кроватях и матрасах⁈ Постельное белье, которое мне торжественно вручили вместе с формой тоже выглядело потрепанным. Посеревшее со временем оно хотя бы пахло чистотой. Темные пледы были сложены сверху свернутых матрасов. Комки подушек украшали это богатство.
Я тихонько вздохнула и опустилась на свободную кровать. Жесткая. Между кроватями стояли узкие двустворчатые шкафы, где должна будет висеть форма: повседневная, спортивная, парадная и полевая. Там же, внизу, были небольшие полочки. Видимо, для каких-то личных мелочей.
Два широких окна, из которых сейчас лился свет. Белые широкие подоконники. Шторы отсутствовали. Единственное, что прикрывало окна, короткий тюль. Он, к моему удивлению, сиял чистотой. Два ряда точечных светильников на потолке. И две таблички у двери. Одна — с правилами и обязанностями курсантов. Другая с пустым пока графиком дежурств в казарме.
Я была одна в казарме. Старший курс все еще был в отпуске, а новеньких, таких, как я, только зачисленных, видимо, еще не нашлось среди девушек.
Тоска в душе подняла голову и стала отравлять меня неприятными мыслями. Вот и зачем мне все это? Нужно было выходить замуж за сына торговца специями. Неплохой, вроде, парень. А я все нос воротила… Жила бы себе спокойной свободной жизнью. Эх!
Сама себя мысленно отругала, дала себе мысленную затрещину и собрала все силы в кулак. Жила бы. Свободной, несчастной жизнью с нелюбимым мужчиной. Фу, Лина! Прекрати страдать! Эта казарма по сравнению с одним из постоялых дворов, на котором мне пришлось провести ночь, царские хоромы. Ни мыши не скребутся, ни жучки всякие мерзкие не кусают. Тепло, светло и чисто.
Пока никого не было, я застелила постель, аккуратно прошлась магией, чтобы очистить ее, на всякий случай. Времени потратила немного. Магией же чуть приободрила тоненький устав академии. Эта затертая, видавшая виды тетрадочка (книжкой назвать ее язык не поворачивался), выглядела так печально, что казалось, вот-вот развалится. Углы замяты, листы держались на честном слове, а жирные пятна не внушали доверия. После всех манипуляций, она стала почти, как новая.
После того, как покончила с приготовлениями, переоделась в форму. Вот она радовала. Новая. С бирочками и пустыми нашивками. Именные нам выдадут после всех приказов о зачислении. Но самое главное, она была в размер. Кладовщик, чуть полноватый мужчина, похвалил мою расторопность, ведь тем, кто придет в конце выбирать придется из остатков и самому подгонять одежду по размеру.
Темно-синяя повседневная форма состояла из тяжелого плотного кителя с черными пуговицами, широких брюк со стрелками, тяжелого грубого ремня с серебристой бляшкой и мягких черных кофточек с короткими и длинными рукавами. Черные ботинки на шнуровке. Тяжелые, но удобные. На груди красовалась вышитая эмблема академии — меч, скрещенные стрелы и все это объято пламенем.
Я решила не сидеть на месте. Устав до начала учебного процесса успею выучить, а познакомиться с местом, где предстояло провести целых пять лет, стоило сейчас, пока его не заполонили толпы курсантов. Собрала волосы в косу и отправилась на разведку.
Стоило только решительно выйти из казармы, как я едва не столкнулась со спешащим куда-то курсантом.
— Куда прешь! — рыкнул он, едва не сбив меня с ног.
Схватил за плечи, и внимательно оглядел. И тут же расплылся в кривой, скабрезной улыбке.
* * *
Я вывернулась из его рук, одернула китель и развернулась, чтобы уйти. Но он схватил за руку.
— А куда это ты торопишься, милая. Даже не поздоровавшись.
— Утро доброе, — бросила я, выдернула руку, — всего хорошего, — метнула на него недовольный взгляд и вновь попыталась уйти. На этот раз он не стал меня хватать. А только дорогу преградил.
— Утро вот доброе, — прищурившись и улыбаясь смотрел он на меня сверху вниз, — а вот ты — нет. А зря.
Я оглядела его. Нарочно небрежно, равнодушно и без всякого дружелюбия. Высокий. На голову выше меня. Темноволосы и темноглазый. Длинные густые ресницы на зависть всем девчонкам. Широкий разворот плеч, расслабленная уверенная поза. Белозубая чуть кривоватая улыбка. Он наверное, думал, что от нее я должна была бы растечься лужицей у его ног и броситься на шею.
— Девчонкам непросто в академии, — проникновенно, понизив голос заговорил он, — особенно без поддержки. Или покровителя. Об этом все знают. А я смогу помочь, — он подмигнул, поднял руку вверх, растопырив пальцы, между которыми пробегали маленькие молнии магии.
Маг. Вот в чем причина такой уверенности и бахвальства. В нашей стране их не так уж и много. И ценятся маги высоко. Потому и в эту академию принимали их без испытаний. Потому что единственное, что было важно — высокий уровень магии.
Я сделала преувеличенно заинтересованное лицо. Уже даже стало любопытно, что он скажет дальше. Иллюзий я не питала. О том, какие нравы в военных академиях ходили, слышала, да и маг на приеме развеял последние сомнения, но чтобы вот так, в первые же часы столь нагло и открыто предлагать подобное… Это поразило.
— Буду защищать от нападок остальных, — он перекатывал одну из молний между пальцев, любовался ею и даже не замечал, что я смотрю не на это «волшебство», а на его самоуверенную морду, — помогать в обучении. Мы же на одном курсе будем. Деньгами, опять же, не обижу. И на цацки, и на воздушные пирожные хватит. А ты будешь милой. И ласковой, — он, наконец, поднял на меня взгляд.
Я еще несколько секунд, прищурившись, смотрела на него. Одарила его снисходительным взглядом, расплылась в улыбке. Заметила, как в глазах парня зажигается победоносный огонек, чуть приподнялась на носочки и проворковала:
— А в зубах твоих не поковыряться после воздушных пирожных?
Парень нахмурился и даже отшатнулся.
— Зачем? — растерянно спросил он, и интерес в его глазах медленно стал угасать.
— Чтобы они все целы остались. После сладкого, — щелкнула пальцами у самого его носа, зажигая крохотный огонек. Свернула пальцы в фигу, на кончике которой этот огонек и приплясывал.
— И да, утро доброе. А я нет. И зря! И зря ты мне об этом еще и напомнил! — обошла его по дуге и отправилась по своим делам, наконец.
Если так придется от каждого отбиваться, то жизнь мне здесь медом не покажется точно. Но все лучше, чем то, что могло ожидать.
В холле академии стоял невероятный гул голосов. Толпа парней стояла в очереди к столу приемной комиссии, где сейчас сидело человек семь, у кабинетов были очереди. Парни, парни, парни… И лишь единицы девчонок, которым доставались сальные улыбки, подмигивания, неуместные и неприятные комментарии. Таких разговорчивых, конечно же, было меньшинство. Буквально человека три-четыре. Но те, у кого хватало ума не отвешивать сомнительные комплименты и не разбрасываться странными предложениями, они молчали. А вот голоса других звучали громче, отчего создавалось неприятное ощущение, которое липло к коже и отдавало горечью во рту.
— О, поварихой будет, — гоготали парни, наметив очередную жаждущую примерить военную форму девушку.
— Ты сломаешься, — кто-то крикнул из толпы, — зачем тебе это? На первой же тренировке со слезами убежишь. Нашла бы себе занятие поинтереснее, если уж так хочется попотеть.
И снова гогот. Отвратительно.
Я бы сюда и соваться не стала. Но еще при первом посещении заметила здесь план здания. Именно из-за него сюда и спустилась.
— О, гляди, Хэни, какая конфетка! Эй, красотка в форме, ты чья будешь? — казалось, что именно этот голос был самым громким и комментировал каждую здесь девушку.
Я даже не сразу сообразила, что обращаются ко мне. Уверенно направлялась к стенду с планом здания.
— Ты посмотри на нее. Форму напялила, гордая сразу стала, даже головы не повернет. Вот увидишь, Хэни, такие после пары недель становятся гораздо сговорчивее.
Я лишь в этот момент поняла, что говорил высокий шкафообразный блондин с кривой ухмылкой. Рядом с ним стоял, как две капли похожий на него парень. Тот самый Хэни.
«Знаток!, — мысленно фыркнула я, — еще не поступил, но уже знает, кто сговорчивее, а кто нет». Покачала головой и постаралась больше не прислушиваться к этим разговорам.
Посмотрела план, развернулась и с трудом удержалась, чтобы не ускорить шаг. Спина прямая, подбородок вверх. Свист, ударившийся в спину, заставил лишь глаза закатить.
На втором этаже было тихо. У дальнего кабинета стояли несколько человек. Но они были молчаливы. Я с любопытством заглянула в несколько кабинетов. Большие лекционные залы амфитеатром, огромные доски, множество карт нашей страны, соседних государств. Какие-то чертежи и схемы на стенах, портреты знаменитых полководцев, магов и простых служащих, которые совершали подвиги в разных войнах. Большой крытый зал, пол в котором был отполирован до блеска. Из широких окон открывался вид на внутренний двор, который почти полностью занимал тренировочный полигон.
Некоторые кабинеты, как ряд тех, на которых было написано «Лаборатория» и «Магический практикум» были закрыты.
Помещения все были светлыми, из-за огромных окон. В коридорах и лекционных залах будто бы было много воздуха и пространства. Но это только пока они не наполнились курсантами.
Полы почти везде покрывала гранитная плитка серого цвета, в кадках стояли сочно-зеленые крупные растения, на окнах висел белый тюль, а на подоконниках стояли горшки с цветами поменьше.
Местами попадались статуи и бюстье особенно отличившихся в военном деле людей.
Из общей атмосферы сдержанности, лаконичности и света выбивался актовый зал. Большая деревянная сцена, покрытая лаком, тяжелые кулисы из плотного бархата винного оттенка, украшенные золотыми кисточками. Ряды мягких стульев с резными выгнутыми ножками и высокими спинками. Трехъярусная люстра, свисающая с высокого потолка с сотней свечей, на фитиле которых играли магические огоньки. Их называли вечными, хотя справедливости ради нужно сказать, что они требовали регулярной подпитки и стоили баснословных денег. Стены в зале были обтянуты тканью, лепнина на колоннах…
В голову пришла мысль, что сначала построили актовый зал, потом все аудитории, а уж на казармы потратили лишь то, что осталось.

----------

Глава 5

Глава 5
Глава 5
Эта медленная прогулка вернула мне былую уверенность в правильности сделанного выбора. Не так уж все и плохо. Вернее, очень даже неплохо. Еще бы соседки в казарме попались приятные…
Я скучала по Аурике. Дни скитаний, судорожного побега, когда от каждого шороха я вздрагивала, когда постоянно прихоилось оглядываться в надежде, что не увидишь за спиной нюхача или кого похуже… Ведь я даже письмо написать не могла. Боялась. Боялась, что за Аурикой следят. Наверняка ведь следят. Мы условились, что она будет присылать мне весточки от лица нового преподавателя Сэндрона, но пока я не получала ни строчки. Это беспокоило. Но я находила новые и новые объяснения этой тишине. Но продолжала гореть от этого молчания. Отчаянно хотелось все бросить и вернуться в уютную лавку, в которой сладкий запах выпечки, корицы и трав был таким приятно-дурманящим, что я и за несколько лет не смогла им надышаться. И безумно скучала.
Тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли и пошла дальше. Рассматривать жилое крыло. Может быть это только девчонкам так не повезло с казармой…
* * *
— Ты уверен? — чуть хрипловатый голос мужчины напоминал скрип несмазанных дверных петель.
— Абсолютно, — стоявший у окна молодой мужчина, сцепил руки за своей спиной. — Я узнал ее.
— А она тебя?
— Нет, — ровная спина, такой же тон. В полумраке комнаты его фигура больше напоминала статую. Он смотрел на загорающиеся огни города, на спешащих по домам горожан, на сгущающиеся сумерки и тьму, которая уже притаилась в закоулках.
— Какие мысли? — обладатель неприятного голоса перевернул страницу мелко исписанного письма.
О поморщился, скомкал в кулаке и бросил в пляшущий огонь камина. Вытянул ноги, с удовольствием кряхтел при этом. Хотя был еще вполне себе силен и способен прыгнуть выше своей головы, буквально. При необходимости. Но ему нравилось подчеркивать свой почтенный, как он любил его называть, возраст.
— Пока только догадки и предположения. Совпадение. Скорее всего. Но и отметать вариант, что ее специально подослали, не стоит. Хотя ходили слухи, что она пропадала.
— Может ее готовили где-то, — хмыкнул старик. — Специально. Вот и убрали с глаз долой, чтобы никто не узнал.
— Может быть. Девчонка с гонором. Это очевидно, — впервые в голосе стоящего у окна прозвучала усмешка.
— Присмотрись. Может, даже стоит сблизиться, — немного подумав, сказал старик.
— План, как и всегда, один — действуем по обстоятельствам. Мне пора. Разузнай о ней все. Когда пропала, почему, какие слухи ходили. Почему сейчас ее в игру вывели… В общем, все, что можешь.
— Скандалы, интриги, расследования, — усмехнулся старик. — Мое любимое. Недели через три заглядывай.
— Не прощаюсь.
* * *
Пока шли дни приема и вступительных экзаменов, мы могли выходить в город. И большая часть курсантов пользовались этой возможностью. Прощались с семьями, закатывали вечеринки, дебоширили в забегаловках… Наслаждались последними деньками перед началом долгого, изнурительного обучения.
Мне же не с кем было прощаться. С Аурикой и Сэндроном мы попрощались на следующее утро после визита нюхача. Возвращаться к ним было бы опасно, как и гулять по Нотрколду. А потому я посвятила все свое свободное время тренировкам. Каждое утро начиналось с зарядки и бега. Бегать я любила. Уличный полигон овальной формы был утоптан тысячами ног, не имел уклона, кочек или ступенек, а потому бегать кругами по нему было одно удовольствие. Я давно не посвящал столько времени своей физической подготовке. Но и не запускала ее совсем. Но несмотря на все мои усилия, после первого дня интенсивных тренировок, утро встретило меня одеревеневшими мышцами, ноющей болью и невозможностью подняться с постели с первого раза. Но боль эта была приятной, я была довольна собой. И потому и следующий день был посвящен тренировкам. В течении дня я учила устав, освоила душевую и проложила тропинку до главного помещения в академии — столовой.
Душевые представляли собой большое помещение, выложенное мелкой мозаикой всех оттенков синего и голубого. Сначала всех встречали именные кабинки, где лежали личные полотенца, мыльные принадлежности, кто-то и сменное белье хранил тут. У кабинок стояли длинные узкие лавки, под которыми рядами хранились банные непромокаемые тапки.
Сами душевые удручали. Нет, здесь было светло и чисто. Но это были общие душевые. По одну сторону рядком из стен торчали широкие лейки. И друг от друга они отделялись лишь тонкими шторами. Никакого уединения.
Правда, напротив душевых стояли раковины с одним огромным зеркалом во всю стену. И вот возле этих раковин было лишь три отдельных душевых кабинки, которые создавали хоть какое-то ощущение уединения.
Наверное, после долгого дня и выжимающих все соки тренировок и вовсе безразлично, где мыться, главное — успеть это сделать. А можно было бы и не успеть. На стену у входа в этот мыльно-рыльный комплекс висел график. И первыми после занятий и тренировок принимали душ девушки (и на том спасибо), следом были курсанты мужского пола, и последними, как ни странно были преподаватели и стажеры, которые по какой-либо причине оставались на ночь в академии или вовсе временно проживали в казармах.
«Представляю, какие баталии за отдельные душевые происходят среди девчонок», — подумала я, когда впервые увидела душевые. Это позже я узнала, что никаких баталий не было. Потому что были и негласные правила.
Столовая радовала. Блюда не были изысканными, но были вполне съедобными и сытными. Творожная запеканка вовсе оказалась дивной и очень вкусной. Именно масштаб столовой дал понять, насколько много курсантов обучалось в академии.
Длинные, с десяток метров металлические столы, деревянные лаковые лавки занимали все пространство. Лишь один стол отличался от остальных — он стоял в углу, на возвышении. Накрытый белой скатертью и окруженный стульями с высокими спинками. Словно этот стол со стульями какой-то умник спер из актового зала. Там бы он выглядел уместнее, чем в столовке. Раздаточный стол. И график дежурств по столовой у него. И много растений. Вообще в академии везде были растения, ими будто бы пытались разбавить скукоту и тусклость вокруг.
Соседка появилась на следующий день. Молчаливая и угрюмая. Я как раз вернулась после утренней пробежки, когда она раскладывала вещи в свой шкаф.
— Доброе утро! — осторожно поздоровалась я.
Девушка удостоила меня внимательным хмурым взглядом. Я старалась выглядеть приветливо. Хотя удивление удалось сдержать с трудом. Я вообще-то и не сразу поняла, что девушка была девушкой. Слишком уж она была мужеподобной. Высокая, плечистая, с крепкими, по-мужски рельефными руками, с широким подбородком, не высокая, но явно натренированная. И если бы не ее русая толстая коса досамой талии, я бы решила, что к нам пробрался какой-то курсант.
* * *
— Привет, — кивнула она. А голос у нее был чистый, девичий, что еще сильнее контрастировало с ее внешностью. И улыбка робкая, смущенная. — Я Радонира Лорская. Маг четвертой ступени. Сегодня поступила. Всегда мечтала, честно говоря, — она скованно улыбнулась и принялась с еще большим упорством впихивать свои вещи в шкаф.
— А я Линнея Стоун. Первая ступень.
— Ого, — присвистнула она. — И чего ж тут делать с первой ступенью такой, как ты?
— Это какой «такой»? — я вскинула брови и склонила голову к плечу.
— Ну, — она замялась, потерла переносится, нахмурилась. — Ну, я-то ясно чего… — хмыкнула я и криво усмехнулась. — Я ж старшая. После меня еще пять сестер. А дар-то только у меня и проснулся. Отец все меня замуж порывался отдать, так вот… Жена-то из меня никудышная. Это ж с детства ясно стало. Я вот ни приготовить, ни пришить. Не для того мои руки, — она словно в доказательство мне свои совершенно обыкновенные руки продемонстрировала. — А вот какой гвоздь забить или дрова наколоть… В общем, давно я решила, что не для меня все эти кружева и ужимки. Детей вот тоже не желаю я. Мне и сестер по горло хватило. Вот. А академия мне подходит. То, что надо. И обеспечат, лишний рот родителям тоже не особо нужен-то. И научат делу полезному. Мое это, короче. Вот. А ты… ты другая. Красивая. Еще и первая ступень. Не из простых, явно же. Будь я на твоем месте, я бы сюда не поступила.
— Но ты не на моем месте, — улыбнулась я.
— Не-е, — протянула она, — и снова как-то нервно улыбнулась. Будто бы чувствовала себя неловко и некомфортно.
— А я не на твоем, — заметила я и расплылась в широкой улыбке, — каждая на своем. И место это теперь у нас по соседству.
— Ага, — выдохнула Радонира и принялась застилать постель, бросая на меня мимолетные взгляды.
С каждым днем академия гудела все громче. Курсанты прибывали, поступившие обряжались в форму, заселялись и зубрили устав. Знакомились, сбивались в кучки. И строили предположения о том, каким будет это обучение, что всех ждет, и прицеливались, кто за кем ухаживать планирует. Последнее напрягало, но пока не причиняло неудобств.
Через неделю к нам в компанию с Радонирой добавилась миловидная подтянутая девушка Оливия, которая прошла по вступительным экзаменам. Симпатичная с большими темными глазами, черной косой, собранной в тугой пучок на макушке и хитрой улыбкой, от которой на ее круглых щечках появлялись ямочки. Девушка оказалась веселой хохотушкой, которая жаждала приключений и верила в романтичную фантазию, где она влюбляется в героя былых сражений, а ее возлюбленный, храбрый и отчаянный воин отвечает ей взаимностью. И плевать она хотела, что все герои былых сражений давно скрипят суставами и едят лишь перемолотую пищу.
— Моя фантазия, — хохотала она, — во что хочу, в то и верю.
И уже под конец срока приема появились еще две девушки. Одна высокая, статная и молчаливая. Ферана Шарская. Русоволосая, худая, с резкими чертами лица, она мне напоминала какую-то недружелюбную птицу, которая наблюдала за всеми, но ни с кем не сближалась. Другая — яркая, рыжеволосая красотка, которая тоже держалась особняком. Церана Зариская. Но в ее взгляде и жестах сквозило слишком много высокомерия, чтобы у нас возникало желание подружиться.
— М-да, негусто, — со вздохом проговорила Радонира. — Поток обычно человек сто пятьдесят.
— Значит, нас ждут сто сорок пять молодых перспективных мужчин, — заметила Оливия.
— И среди них ни одного героя из твоих фантазий, — усмехнулась я.
— Пока, — весомо уронила Оливия и стрельнула глазками в толпу парней, который гомонили за соседним столом, уплетая утреннюю кашу. — Сегодня начнут возвращаться старшекурсники, — она закатила глаза и предвкушающе улыбнулась.
— А через три дня приказ, присяга и здравствуйте трудовые будни, — пробормотала я, еще сама не понимала, какие чувства испытывала по этому поводу.

----------

Глава 6

Глава 6
Глава 6
* * *
Старшекурсники вернулись. Причем, к моему удивлению, большая часть вернулась уже на следующий день, за два дня до начала обучения. Академия наполнилась курсантами, гомон голосов наполнял коридоры с утра и до отбоя. Толпы парней в свободных рубашках теперь каждое утро заполоняли тренировочный полигон. В первое такое утро я даже порывалась вернуться в казармы. Но не поддалась слабости и трусливому порыву.
— Иначе уже не будет, Лина, — сама себе сказала мысленно. — Привыкай. Это твоя новая реальность, дорогая.
Прямо держала спину, прошла к более или менее свободному клочку полигона, размялась, сосредоточившись на счете. Вдох на четыре счета, выдох. И так по кругу. Шея, руки, корпус, ноги. И я даже сумела отделаться от того ощущения, которое накрыло меня с головой, когда я только оказалась на полигоне. А чувствовала я себя будто бы окруженной.
Солнце только поднялось из-за горизонта. И еще не жалило своим прикосновением. Самое лучшее время для тренировки. И хорошо размявшись, я пристроилась в хвост бегущих курсантов. Даже подумала, что зря переживала. Но уже через половину круга рядом со мной пристроился высокий молодой парень. Темные волосы коротко острижены, зеленые чуть раскосые глаза, обрамленные густыми ресницами смотрели с открытым интересом. Но не было в них и намека на какую-то пошлость или неприятную липкость. Красивая четкая линия губ, которая больше бы подошла девушке, нежели будущему военному.
— Привет, — открыто улыбнулся он белозубой улыбкой. — Я Мики, — он с легкостью подстроился под мой ритм. — А ты? Хмурая, недружелюбная первокурсница, которая явно пришла за профессией, а не по другим причинам? — его глаза хитро блеснули. — Не боишься, что какой-нибудь ушлый курсант решит захватить такую прекрасную крепость?
— Не боюсь, — выдохнула я, стараясь не сбить дыхание, и улыбнулась, — уж больно хлопотна та крепость, — фыркнула я, — и прежде, чем бросать силы на осаду, нужно убедиться, что крепость действительно прекрасна. Вдруг, — я перевела дыхание, отдышалась, — за прекрасными стенами, старые развалины.
Парень хохотнул. Я снова шумно втянула носом воздух, выдохнула через рот и продолжила:
— Или вовсе окажется, что крепость уже давно захвачена и разграблена.
— А ты забавная, — посмеивался Мики и смотрел на меня как-то иначе. Будто бы за приятной картинкой смог рассмотреть что-то еще, более интересное. — И с чувством юмора. Это радует.
Он замолчал. Но все также продолжал бежать рядом. Через десяток метров все же нарушил тишину:
— Нет, все же я не могу не спросить, — хмыкнул он. — Что там с захватчиками? Насколько их присутствие в крепости благоприятно и не нужно ли кого-то спасать?
— Кого спасать? — не сдержала я улыбки, — захватчиков?
— Однако, с каждым словом безразличие к захватчикам все возрастает. Даже если они и есть. Ради такого сокровища и время на осаду не жалко потратить. И как же тебя зовут, потрясающая девушка с первого курса?
— Линнея. Лина, — ответила я.
— И что мне с тобой делать, Лина? — наигранно тяжело вздохнул он, — все, как узнают, какую драгоценность занесло в наши стены, устанем отбиваться от плененных твоей красотой.
* * *
— Неужто ты конкуренции боишься? — хохотнула я. — Уж, за три года обучения должны же были научить вас правилам обороны вверенного участка, если численность противника многократно превышает вашу, — фыркнула я и перешла на быстрый шаг. Дыхание все-таки сбилось. Бежать, болтать и хихикать оказалось для меня непосильной задачей.
— И наступать при тех же условиях учат, — улыбнулся он, а потом поморщился и признался, — правда, еще учат, что приказ старшего по званию важнее желаний, совести, а иногда и даже важнее чести. Но последнее скорее исключительные случаи. А еще, представляешь, среди наших преподов есть те, которые считают, что любви в армии не место, — он выпучил глаза. — Считают, что она мешает здравомыслию и заставляет совершать глупости. Хорошо, что есть и другие, которые уверены, что если бы не любовь, то и воевать было бы не за что, — он подмигнул, замолчал, а потом со вздохом добавил: — правда, толкуют они обычно о любви к родине. Но мы простим им это узкомыслие, да, Лина?
— Конечно, — кивнула я, — пожалеем их и простим. Что уж злиться на несчастных, которые любовь могут испытать лишь к родине, — а мысленно подумала, что я даже знала одного такого человечка. — Мики, — уже без тени улыбки взглянула на старшекурсника, — дай совет, как выжить в этом месте, такой, как я?
— Такой, это какой? — с улыбкой, но серьезным тоном спросил он, — если уж без шуток, Лина, я понятия не имею, какая ты. Подошел, потому что ты красивая. А когда ты живешь среди мужиков, любое женское присутствие, как глоток свежего воздуха в казарме после тренировки. Единственное, что имеет живительную силу. И то, что ты красивая заметили, поверь мне, если не все, то многие. Когда они еще и поймут, что ты с чувством юмора, без лишних ужимок и задранного носа, выстроится очередь. Некоторые, особенно наглые попробуют пролезть без очереди. Фигурально выражаясь. Сойдешься с кем-то из старших курсов, — он забавно пошевелил бровями и хитро улыбнулся, — младшие курсы отвалят сразу. Сойдешься с кем-то из преподов, курсанты докучать не станут. В общем-то, красивой у нас выжить можно. Но учиться и стараться все равно придется. За красивую мордашку, да даже за длинные ноги и большую грудь подержаться могут, а держать не станут, уж прости. Даже если с преподом будешь.
— У вас тут правда допускаются отношения с преподавателями? — поморщилась я.
— Вообще, конечно, это порицается и не рекомендуется. Но никого это еще не останавливало. Запрета нет. Случается редко, но бывает. Тут важно понимать, что пока ты с преподом, ты в шоколаде, но если вдруг ты сделаешь что-то не так, препод тебя сожрет. Потому, сама понимаешь…
— Я и не планировала, — открестилась я тут же. — Я здесь только ради обучения. Правда. Потому, хотелось бы, чтобы моя крепость устояла, и никто не узнал, какие старые развалины скрываются за крепкими, привлекательными стенами, — улыбнулась я хитро. — Эх, мне бы друга, а не… Сам понимаешь.
Мики рассмеялся. Посмотрел на меня, как на глупого ребенка и с насмешкой проговорил:
— Друга? — его взгляд скользнул по моему телу сверху вниз, — поверь мне, если кто-то скажет, что он ошивается рядом исключительно из дружеских соображений, он врет. И ждет подходящего момента. Ты расслабишься, доверишься и… Вот вы уже не просто друзья.
— Спасибо, — кисло отозвалась я. — А я уж было стала присматриваться к тебе, как к потенциальному другу, — протянула я.
— Присматривайся. А я подожду того самого момента и буду отгонять конкурентов, — подмигнул хитро, — старые развалины. Звучит интригующе, — хохотнул он, махнул рукой и рванул дальше.
* * *
— Уважаемые курсанты! — разносился над плацом голос начальника академии. Офицер, чей парадный мундир был увешан столькими наградами, что было удивительно, как под их весом он умудрялся все еще держать спину прямо. — Сегодня для всех нас особенный день! День, когда наши ряды пополнились достойнейшими из претендентов. День, когда вы стали частью нашей большой семьи, опорой нашей страны и надеждой на светлое, спокойное будущее всех жителей. От имени всех наших преподавателей и офицеров я рад приветствовать вас в стенах нашей прославленной академии. Вы выбрали путь чести и долга, и мы приложим все усилия, чтобы вы прошли по этому пути с достоинством….
Мы стояли на плацу стройными рядами под палящим солнцем. Начальник разразился длиннющей привественной речью, хотя перед этим мы пережили еще и зачитывание приказа о зачислении с фамилией каждого счастливчика. Солнце жалило беспощадно. По вискам уже заструились капельки пота, от которых становилось щекотно и хотелось почесаться. Но никто не смел и пошевелиться.
За трибуной все еще вещал начальник. А за его спиной стояли остальные офицеры из преподавательского состава. И лишь несколько человек в обычной одежде.
— … формирование характера, силы воли и духа! Самоотверженности! Вас научат принимать решения в самых сложных ситуациях…
Всемогущая! Когда же он закончит? Я уже не чувствовала ног. Голова от жары начинала гудеть. А начальник разошелся не на шутку.
Когда прозвучали заветные слова:
— Добро пожаловать в семью Военной академии! Успехов вам в учебе и службе!
Я испытала невероятную радость. Еще чуть-чуть и нас отпустят в казармы, чтобы мы получили инструктаж от своих командиров. И готовились к следующему дню.
Наше отделение из шести девушек первого курса досталось сержанту Белтанийской, старшекурснице с таким командным голосом, выправкой и острым взглядом, что первое, о чем я подумала, глядя на нее: «Точно не ради любви она здесь».
— Значит так, первый курс, — она расхаживала туда-обратно вдоль нашего короткого рядка, — график дежурств по казарме у двери. Следить. Исполнять. За неисполнение — наряд вне очереди. Расписание получили? Хорошо! Режим простой: подъем и отбой по сигналу, дальше все по расписанию. Важно! — она остановилась и обвела нас тяжелым взглядом, будто бы мы уже успели в чем-то провиниться. — Расписание приема душа соблюдать бесприкословно. Никто над вашей честью тут трястись не будет. Заявитесь в душ во время, когда там будут мужчины, они могут решить, что это приглашение к дальнейшим действиям. Доказать обратное будет сложно. Не создавайте проблем ни себе, ни мне, ни академии в целом. Расписание дежурств в душевых и столовой будет объявляться на еженедельных построениях. Форма должны быть всегда в порядке, никаких опозданий. Наказания будете получать даже за мелочи. Кровать всегда заправлена, волосы, кстати, тоже. По всем вопросам сначала ко мне, потом к старшему по званию. Не наоборот. Вопросы?
Мы переглянулись. Вопросов было будто бы много, но при этом ни одного. Мы еще ничего не знали, а потому и сформулировать то, что осталось непонятным, не получалось. А в глазах некоторых и вовсе читался страх. Похоже, наша сержант произвела нужное впечатление и докучать, возможно, глупыми вопросами никто не хотел.
— Прекрасно, — кивнула она. — Готовьтесь. В душ по расписанию. Свободны.

----------

Глава 7

Глава 7
Глава 7
* * *
Учебные будни превратились в серую рутину почти сразу. Ярким пятном в серости будних стал сигнал к пробуждению. И ярким он был лишь потому, что этот громкий противный звук ввинчивался в уши, казалось, он врезается прямо в мозг и мгновенно провоцирует головную боль. Благо, что длился он не долго. И боль стихала вместе с этим звуком. Настроение после такой побудки было… Боевым.
— Это они в нас желание убивать будят, — ворчала Оливия, застилая свою постель одним утром.
— Вообще-то успешно. Я бы прикончила пару прекрасных дев, — проговорила Радонира, — так храпеть, что аж пол дрожит… Это ни в какие ворота.
— Я не знаю, — пожала плечами, — я сплю, как в последний раз. Едва коснувшись подушки, засыпаю, — призналась я. — Видимо, этот сигнал для таких, как я, придумали. Потому что иначе меня бы поднять с постели не удалось.
В целом, обучение началось неплохо. Девушки со старших курсов были не слишком дружелюбны, но и не строили козней. По крайней мере, пока. Пока наши и их интересы никак не пересекались. Но чувствовала я, что однажды могут пересечься на очень простом, бытовом уровне… Потому что эти мегеры были уверены, что их более долгое обучение одарило их исключительным правом занимать индивидуальные кабинки. У них там даже свое расписание было. А мы, первые два курса, не могли по негласному правилу занимать эти кабинки даже если они свободны. Мы были недовольны. Но пока недовольство это звучало тихо и лишь в компании таких же несчастных. Но моя бунтарская натура медленно поднимала голову в душе и требовала справедливости. Пока мне удавалось заткнуть ее.
Обучение с первых дней пошло очень интенсивно. На нас сразу посыпались задания, были получены списки курсовых, рефератов и докладов, которые мы должны были распределить между собой и сдать к концу семестра. В первый же день нас опросили на предмет знания устава и одна из первокурсниц сразу схлопотала наряд за то, что не выучила устав.
Вообще, у меня сложилось впечатление, что в первую неделю все преподаватели присматривались и оценивали нас всех по той классификации, о которой я узнала при получении печати. Преподаватели присматривались и мысленно будто делили нас на категории — перспективные и способные, удобные и полезные и повезет-доучатся. Это было заметно по тому, кому больше уделялось внимания на занятиях. Но с таких и спрос был гораздо выше. А еще были мы –маги.
Все занятия проходили общим потоком, парни и девушки обучались вместе. Всегда. Но у магов были дополнительные вечерние занятия. С нашего курса набралось двенадцать человек, так или иначе, одаренных магией. И лишь у двоих была первая ступень. У меня и парня по фамилии Цевелкорский.
— Внук генерала-майора Цевелкорского? — спросил один из преподавателей у парня.
— Так точно.
— Генеральские детишки обычно думают, что имеют больше прав и привилегий в отличие от других, — глядя в глаза курсанту говорил преподаватель по физ.подготовке, — но любого генерала интересует результат. И за его отсутствие спрашивать будут с нас. А каким образом этот результат будет достигнут, их не интересует. Так что, требовать буду, как со всех. А то и больше.
Цевелкорский же будто бы привык к подобным намекам. Хотя, почему же «как будто бы», конечно же привык. Наверняка с момента, как было принято и озвучено решение продолжать династию военных, только ленивый не ткнул ему в то, что он получит все только благодаря прославленному дедуле. Такова судьба многих детей заметных, успешных родителей.
Парни, кстати, не докучали. Наверное, потому что особенно пересекаться нам было негде. Высокий ритм жизни в академии и большая нагрузка просто не давали ни возможности, ни времени, ни сил, чтобы подумать о чем-то, кроме учебы. В столовке мы сидели курсами. За каждым курсом были закреплены столы. И ни о каких посиделках с другими курсами речи не шло. Впрочем, даже со своим поговорить не очень-то удавалось. Есть хотелось почти постоянно. Хотя кормили нас сытно и даже вкусно. Но организм будто бы включил режим выживания и требовал еще и еще. Еще поспать, еще поесть.
К концу недели я узнала, что в первый месяц нас даже на выходные не выпустят. Такая привелегия доступна лишь старшекурсникам, которые хорошо учились. А мы, пока не пройдем начальный курс подготовки, «приживания» хвостика, должны находиться в академии. Но мне, к моему удивлению, все нравилось. Нравилось ощущать себя частью чего-то большего, нравилось учиться, заниматься и тренироваться. Мысль о том, что я стану сильной к выпуску приятно разливалась в душе.
Но во всей этой приятной, пусть и сложной, но спокойной жизни была ложка дегтя. И имя этой ложке Джордан Рассаширский.
* * *
Капитан Рассаширский преподавал мировое устройство и историю других стран. Первая встреча нашего курса произошла на второй день обучения. Мы воодушевленные и ещё не отошедшие от первой радости после зачисления, ожидали знакомства с новым преподавателем. — Садитесь, — размашистым шагом, очень уверенно капитан ворвался в лекционный зал. С тихим шорохом мы опустились на лавки и уставились на него. Он тоже не спешил начинать занятие. Его взгляд медленно скользил по курсантам, словно сканировал каждого. На некоторых он смотрел чуть дольше. Пока они не отведут взгляд. Это выглядело странно и даже пугающе. Казалось, что молодой преподаватель сразу пытается показать, кто тут главный (будто это и так непонятно!). Было в этом что-то неправильное и ненормальное. И моя непокорность, бунтарка внутри меня решила проявить себя хотя бы немного именно в этот момент. Когда взгляд орехово-шоколадных глаз коснулся меня, сцепился с моим взглядом, словно в схватке, я почему-то твердо решила, что ни за что не отведу взгляда. Наверное, я слишком долго смотрела лишь на носки своей обуви, что больше не могла стыдливо опускать взгляд. Капитан смотрел секунду, другую, его взгляд давил, но я уже была не в силах отвести взгляд. Смотрела открыто и надеялась, что со спокойной уверенностью. Хотя в душе творилось что-то непонятно. Наверное, мне показалось, что капитан Рассаширский дернул верхней губой в раздражении. Но, когда он взглянул на следующего курсанта, я поняла, что не только не моргала, но и не дышала все это время. Прикрыла глаза и тихонько выдохнула. — Итак, курсанты. Меня зовут Джордан Рассаширский. Капитан Рассаширский. И я уже два года преподаю в этой академии мироустройство и историю наших соседей. Голос капитана был низкий, с легкой хрипотцой, имел приятную бархатность, такую, которая обволакивала теплом и заставляла ловить каждое слово. Но его острый пронзительный взгляд, который, казалось, выворачивает душу наизнанку, обнулял все приятные впечатления. Высокий, подтянутый, с военной выправкой. Он стоял перед своим столом, широко расставив ноги и заложив руки за спину. И медленно, будто лениво скользил взглядом по залу. Его короткие каштановые волосы лежали в беспорядке и диссанировали с абсолютной педантичностью в одежде. Идеально чистая, ни пылинки, ни соринки, идеально выглаженная, даже намека на какой-нибудь залом найти не удавалось. Кипенно белый воротник рубашки торчал из-под кителя. Идеально ровно висела нашивка и несколько полосок на плече. Широкие скулы, острые, словно из камня выточены, чуть полноватые губы, ровный нос, темные густые брови вразлет. Он был красив. Но красота эта была опасной и какой-то холодной, безэмоциональной. И мне бы не было никакого дела до этого странного капитана, если бы при каждом взгляде на меня из его рта не вылетала какая-нибудь фраза с неприятным смыслом. — Мой предмет не требует особых умственных способностей. Он не требует никакого особого навыка, тренировки или больших усилий. Но я буду требовать уважения к нему. И буду требовать знаний. Я постараюсь познакомить вас с соседними странами настолько близко, насколько это возможно в формате повествования. И если вы окажетесь настолько никчемными, — и именно в этот момент он посмотрел на меня, — чтобы не усвоить хотя бы мой предмет, то и делать вам нечего в нашей академии. Я снова выдержала этот взгляд. И он продолжил вещать о том, насколько интересным может быть его предмет, если в него вникнуть, как процессы прошлого влияют на то, что происходит сейчас, и как благодаря знаниям, которыми он поделится с нами, мы и сами в будущем, возможно, сможем прогнозировать те или иные события. — Именно знания могут помочь вам в этом. И даже ваши магические способности, — пренебрежение с легкой насмешкой в голосе и вновь подаренный мне мимолетный взгляд, — не помогут вам так, как эти знания. Я уже начинала нервничать. Наверняка преподаватели знали поименно магически одаренных на курсах. И я подумала, что капитан из тех, кто ненавидит магов. А таких в нашей стране тоже хватало.
* * *
Уж не знаю, чем было вызвано предвзятое отношение к магам, но были среди нашего населения те, кто считал нас едва ли ни порождениями хаоса. Одаренные дети рождались, как у одаренных родителей, так и у обычных пар. И почему это случалось? Никто объяснить не мог. Кто-то считал, что сочетание каких-то свойств крови одного рода и другого давали такой вот необычный эффект, кто-то считал это божественным благословением и даром, а кто-то — грехом с порождениями хаоса. Но было кое-что, что заставляло последних лишь украдкой шептаться и не позволяло открыто тыкать пальцами в магов. И это вовсе не страх перед неведомой силой. Нет. Нас было слишком мало по сравнению с обычными людьми. Но в нас отчаянно нуждались. И если бы могли, то и вовсе принуждали нести военную службу. Был в истории нашего государства такой момент, когда Совет издал указ о принудительной обязательной службе магов. Почти что рабство. И маги стали бежать из страны. Такая служба не давала возможности жить, заводить семьи и строить свою жизнь. И маги бежали. К тем, с кем наша страна уж много лет находилась в состоянии вражды. К тем, кого и считали детьми хаоса. Про кого ходили такие сказки, что ими пугали детей на ночь. И противостоять кому было бы гораздо сложнее, если бы не маги. Потому что, судя по тому, что знала я, Доринайцы были сильными, искусными магами, ходили слухи, что они даже умеют управлять животными, сказки о том, что они могут вселяться в животных, а некоторые няньки шептались, что они и вовсе могут в животных превращаться. Сколько в этих слухах правды, я не знала. Знала лишь то, что конфликт заморожен уж с десяток лет, но в последние годы участились набеги на приграничные деревни. И война могла вспыхнуть в любую секунду. А потому магов завлекали на службу облегченными условиями. Например, мы должны были отработать лишь два обязательных года после окончания, в отличии от пяти лет у остальных. Жалование наше было повышенным, а отчисления случались редко.
И все же находились те, кто ненавидел нас просто так. Я давно пришла к выводу, что ненависть эта была вызвана либо страхом, либо завистью. А чем была вызвана неприязнь капитана Рассаширского? Для меня было загадкой. И еще большей загадкой это стало к концу второй недели, когда я, вместе с остальными магами нашего курса, вновь пришла к кабинету с надписью «Магический практикум». Преподаватель, майор Тэнкс, приходил к началу занятия, открывал кабинет и запускал нас в большой, почти пустой зал с десятком стульев у дальней стены и пятью кругами, высеченными в полу. Оказалось, что это щитовые колбы. Куда вставали курсанты для практической отработки. Круги активировались и поглощали магию, не причиняя вреда ни кабинету, ни людям.
И в тот раз мы ждали нашего преподавателя. А пришел Джордан.
— Майор Тэнкс сегодня отсутствует. Его заменю я.
Описать свое удивление я не могла. Едва ли челюсть успела поймать на подлете к полу. Он маг! Еще и первой ступени, как выяснилось позже. Так в чем же причина неприязни? Хотя, в какой-то момент мне показалось, что мне показалось. И никакой неприязни нет. Он спокойно вёл занятие, помогая нам принимать нужную позицию, учил правильно двигать корпусом во время удара и правильно располагать руки. Занятие проходило прекрасно. И у меня все получалось. Я так думала, пока не услышала над ухом:
— Курсант Стоун, с вашим уровнем магии преступно быть такой деревянной и неуклюжей. Вам нужно больше заниматься и тренироваться.
Я подавилась застрявшим в горле возмущением. Сверкнули взглядом, сжала зубы и кивнула. Хотя я точно знала, что отработала лучше остальных. Лучше всех в нашей группе. Потому что вряд ли кто-то из них мог похвастаться таким опытом, какой был у меня. К их же счастью. Даже Радонира, которая очень старалась, но была немного неповоротливой, получила замечания в более мягкой форме.

----------

Глава 8

Глава 8
Глава 8
Следующее столкновение случилось совершенно случайно и совершенно буквально. Я писала работу по стратегии и тактике. Нужно было не только раскрыть эти понятия и расписать их основы, но и описать реальные успешные стратегические и тактические решения, которые сыграли важную роль в каком-либо сражении. И вот, зарывшись в учебники в огромной академической библиотеке, я едва ли не проспала ужин. А потому быстро сгребла учебники, пособия, хроники… И бросилась возвращать литературу библиотекарю на стойке. И завернув за стеллаж, с разбегу врезалась, конечно же, в Джордана Рассаширского. Учебники с грохотом рассыпались по полу. И вот тут я впервые не сдержалась. От неожиданности, наверное.
— Чтоб вас всех на венчик намотало! — выдохнула я, всплеснув руками. Потом меня под дых ударило осознание, кому я это сказала. Прикусила язык, мысленно отругала себя более грубыми словами, но все же обескураженное лицо капитана стало для меня лучшей наградой. — Извините, — процедила сквозь зубы и бросилась поднимать учебники.
«Хоть бы сделал вид, что помогает», — промелькнула мысль в голове. И испарилась в алом зареве гнева, как только он раскрыл свой рот.
— Я сделаю вид, что не слышал того, что вы сказали, курсант, — он возвышался надо мной, пока я ползала по полу, собирая разлетевшиеся книги.
— Премного благодарна, — пропыхтела я, буквально валяясь у его ног, потому что одна из книг проскользнула под стеллаж, и мне пришлось ее выцарапывать.
Капитан стоял. Шел бы уже… куда шел.
— Маг первой ступени, — и снова эта раздражающая насмешка голосе, — и не можете справиться с книгами?
Я все-таки выцарапала эту мерзкую книжонку, поднялась, оправила китель и взглянула на капитана. Холодно улыбнулась и отчеканила:
— Как сказал один умный человек, даже такие магические способности не всегда смогут помочь нам. Вот я и упражняюсь. Обхожусь своими силами. Без помощи магии.
Уголок губ капитана дернулся. То ли в намеке на улыбку, то ли в раздражении. Ведь эти слова принадлежали ему. И он явно это понял. В глазах вспыхнули золотые искры и тут же погасли. Лишь его одна бровь скользнула вверх, на лоб, да там и осталась. Он будто ждал продолжения. Но я его больше развлекать не желала.
— Разрешите идти?
— Идите, — хмыкнул он и посторонился. — Ужин пропускать все же не стоит.
И я уже сделала несколько шагов, когда в спину ударилась неожиданная и даже немного пугающая похвала:
— Отличная память, Стоун. Если она работает у вас не только на личные обиды, но и на любую другую информацию, возможно, вы у нас задержитесь.
Я обернулась, взглянула ему в глаза.
— Даже не сомневайтесь, — твердо проговорила и зачем-то ляпнула: — избавиться от меня будет сложно. Я здесь до конца, — развернулась и поспешила к выходу.
— Любопытное заявление, — до меня донеслись его тихие слова.
* * *
А в паре шагов от стойки стопку книг выхватил Мики, чем изрядно меня напугал. Я вообще стала какая-то нервная и дерганная в этой академии. Клянусь, все дело в этом жутком сигнале к пробуждению! И Джордане Рассаширском.
— Какая тяга к знаниям, — окинул он взглядом стопку книг. — Смотрю, подружилась с нашим Султаном, — хмыкнул он тихонько.
— Почему Султан? — нахмурилась я.
— Потому что морда у него всегда такая, будто этот мир ему принадлежит, а девки от него кипятком… — он покосился на меня, — в общем, пищат от восторга.
Сгрузил книги на стойке, библиотекарь отметил все в моей карточке и отпустил нас.
— Значит, у него ко всем такое отношение, — протянула я, шагая рядом с Мики. — А я уж думала, что где-то ему ногу отдавила и не извинилась. А он больно злопамятным оказался, — фыркнула я.
— Вот именно, — странным тоном протянул Мики, — он ко всем относится ровно-пренебрежительно. Еще бы, молодой капитан, самый молодой, он ведь старше меня всего на четыре года, — скривился Мики, — а уже отличился. Он в одиночку пролез к Доринайцам, как-то сумел выкрасть план-схемы одной из застав со всеми ловушками на границе и вернулся обратно. Герой. Только за что его сослали в академию преподавать, история умалчивает. Но! — он толкнул меня плечом, — на тебя он смотрит так, будто бы придушить хочет. Когда успела ему поперек горла встать? — весело спросил Мики.
— Если бы я знала, — развела руками, — для меня это тоже загадка. Неприятная такая. Он цепляется, а я давлю в себе желание вцепиться ему в лицо. Так и живем.
— Может ты ему нравишься, а он не знает, как свои чувства проявить? Это было бы печально для меня, — задумчиво, но хитро протянул старшекурсник.
— Ага, -выдохнула я, — для тебя печально, а для меня удручающе. Гори он синим пламенем, этот Рассаширский. Ненавидит он меня, или, упаси Всемогущая от такого счастья, влюблен, лишь бы учиться не мешал.
— Вот, что ты за девушка? — покачал курсант головой, — одна учеба на уме. А веселье? А романтика? Уже придумала, что будешь делать в свой первый увал?
— Придумала, — сверкнула глазами на него и улыбнулась, — тебя в тех планах нет, не рассчитывай.
— Жестокая, — тяжело вздохнул он. — А к посвящению первокурсников готова?
Я вопросительно взглянула на парня. Он расплылся в хитрой улыбке и начал тихонько насвистывать.
— Что за посвящение?
— М-м, как непредусмотрительно, — хохотнул он и потер ладони, — вот, ты мне отказала, а ведь от меня может зависеть один очень непростой день твоей жизни, Лина. Ух, сколько идей!
— Мики! — возмущенно воскликнула я, когда мы вошли в столовую, в которой уже стоял гомон.
— Мне пора, — почти пропел он, явно не желая удовлетворять мое любопытство. — Приятного аппетита.
— Девочки, что за посвящение? — втиснувшись между подругами, спросила я.
— Какая-то традиция, — отмахнулась Оливия. — Вроде как, пока не прошел посвящение, ты вовсе и не курсант. Даже приказ такого значения не имеет. Только вот после посвящения считается, что ты принят в семью академии.
— Какая-то традиция, — усмехнулась Радонира. — Ага. Ни какая-то, а отвратительная. Спустя месяц обучения, в какой-то день, абсолютно любой, по договоренности с офицерским составом, первачей похищают. Чаще всего прямо из постели. А дальше… Как повезет. Калечить запрещено, но что тебе выпадет, чтобы, как говорят, откупиться, неизвестно. Может быть полоса препятствий, какой-нибудь лес, куда тебя закинут и тебе выбраться придется, или индивидуальная задача. За каждым первокурсником закреплен так называемый «хозяин одного дня». Он-то и решает, насколько непростым и неприятным станет твой день посвящения. Потом устраивают вечеринку, конечно, но это уже ночью. И только для тех, кто в состоянии эту ночь пережить после всех дневных мучений.
— Да ладно тебе, Радка, — отмахнулась Оливия, — зачем пугаешь Лину? Ничего прям ужасного не устраивают. Развлекутся денек и все.
— Я впервые слышу об этом. Почему-то, — пробормотала я. Если так, то угроза Мики была вполне реальной. Он мог устроить мне особое посвящение. Судя по всему.
* * *
— Итак, курсанты, — за преподавательским столом сидел майор Дэрант. Краснолицый, шарообразный мужчина, который, казалось, вот-вот лопнет. Он постоянно промакивал свой блестящий от пота лоб платком, тяжело дышал и периодически издавал громкое «Пу-уф», словно пробежал целый марафон. В академии шутили, что нет ничего крепче в мире, чем пуговицы на рубашке майора, которые до сих пор не отлетели под давлением. А еще у курсантов было развлечение — рассчитывать траекторию и дальность полета этих пуговиц в случае, если они все же не выдержат. Но при этом вел свой предмет майор удивительно интересно. Наверное, потому что и сам был увлечен им. Тактика и стратегия. Я тоже любила этот предмет.
— Кто мне скажет, какую операцию считают самой провальной в нашей военной истории? — он осмотрел аудиторию.
Пара десятков рук тут же поднялись вверх.
— Курсант Стоун, — кивнул он. Видимо, мой искренний интерес льстил майору и потому он ко мне почти сразу проникся симпатией.
— В народе после этой операции появилась крылатая фраза «Когда нет ума, тогда и без зубов остаться недолго». Герлин Троус был без преувеличения первоклассным шпионом. Но, к сожалению, не нашим. Правда, узнали об этом уже после того, как два старших офицера и несколько десятков наших солдат оказались в окружении на территории доринайцев. Герлин Троус считался одним из лучших наших шпионов, который пользовался безоговорочным доверием руководства. И когда он передал сведения о том, что застава Осколок Зуба, почти не охраняется, а защитный контур имеет всего лишь две ступени плетений, руководство решило, что это прекрасный шанс для прорыва и закрепления наших войск на этой заставе. Ведь она находится на возвышении и на ее базе можно было создать отличный плацдарм для дальнейшего наступления. Причем, слухи ходили, что застава охраняется пусть и немногочисленным войском, но состоящим полностью из магов. Герлин Троус опроверг эту информацию. Убедил руководство в успехе этой операции и сам вызвался идти вместе с отрядом. Как итог, отряд был разгромлен, Герлин Троус завел отряд в ловушку и доставил доринайцам офицеров, которые были прекрасно посвящены в планы нашего руководства. В итоге, мы не только не отбили заставу, но и потеряли часть приграничных территорий из-за того, что доринайцы узнали о всех ловушках и местах размещения войск.
— Отлично, курсант. Именно так. Лишь совсем недавно мы вернули эти земли себе, но застава все так же осталась нами не покоренная. А конфликт заморожен. Герлин Троус стал олицетворением чрезмерного доверия, которое закончилось предательством. Но у доринайцев он живое воплощение героизма.
Я подняла руку и дождалась кивка преподавателя.
— Майор Дэрант, а почему, как вы думаете, доринайцы совершали лишь набеги на приграничные деревни и города, но никогда не пытались захватить большие территории?
— Это, кстати, очень интересный вопрос, курсант, — он перевел дыхание и замолчал, задумчиво постукивая пальцами по столешнице, — действительно, уже много столетий границы Доринайских земель будто бы камнем высечены. Они не пытаются расширить территорию собственной страны, но и своими не делятся. Удивительно миролюбивы в мирное время и отчаянно сражающиеся, когда в этом есть необходимость. Их земли населены одаренными магически людьми, у нас же есть такие разработки технического характера, которые представляют для них реальную опасность. А значимые объекты, такие, как шахты по добыче различных металлов и драгоценных камней, находятся слишком далеко от ихграницы, потому, думаю, они не желают тратить на их завоевание силы и ресурсы.
— Зачем же нам эта война? — спросил Хиртел, долговязый блондин с ярко-голубыми глазами.
— Исторически, земли за Осколком, Лунный Хребет и морской порт за ним принадлежали нам. Когда-то. И потеряв их тогда, мы потеряли выход к морю. А это слишком важная часть для нашего государства. Потому попытки вернуть эти земли предпринимаются с завидной регулярностью.
* * *
— Откуда ты все это знаешь? — ко мне склонилась Оливия.
— Приходилось бывать в тех землях. Там эту историю любят, — улыбнулась я.
— С момента возврата этих земель в границы нашей страны, — продолжал вещать майор, — там возвели стену, за которой расположился гарнизон, в любую секунду готовый отразить атаку противника. Поэтому, сейчас наша граница в этом, одном из самых острых мест, под защитой. Ну, а мы с вами разберем варианты, которые помогли бы избежать столь разрушительных последствий.
Остаток занятия я всеми силами игнорировала взгляд Оливии, в котором буквально читался вопрос о том, что же я делала в приграничном гарнизоне. И чем сильнее я делала вид, что не замечаю ее взгляда и тычков в бок, тем подозрительнее становился взгляд подруги. Так меня и саму скоро в Троусы запишут.
Я втянулась. Мне даже стало нравиться быть частью этого места. Преподаватели были жесткими, требовательными, но переходили границу с жестокостью и держали себя в руках. Ругались, конечно, как… военные. С чувством, с полной отдачей. Такие витиеватые ругательства употребляли, что я иногда даже не с первого раза понимала, что они имели в виду, но они не стеснялись объяснить. Все в той же манере. Но и к этому со временем привыкла. Отдельные слова все еще вгоняли меня в некий ступор, но уже не вызывали алый румянец на лице. А некоторые и вовсе стали вызывать странную улыбку, объяснить которую я никак не могла. Это даже пугало. Когда преподаватель орет тебе в лицо, что такую неуклюжую кобылу только ради веселья на войну отправлять, а у тебя дрожат уголки губ от едва сдерживаемой улыбки, это страшно. Страшно, что рассмеешься, ведь еще два дня назад неуклюжей кобылой был долговязый Хиртел, и стоило только услышать это ругательство, как перед глазами вновь всплыла картина: Хиртел очень элегантно скатывается на заднице по оврагу вниз в грязную жижу, махая руками, будто бы пытался взлететь. А он всего лишь оступился, когда проходил полосу препятствий. И вот я на его месте. Только я по столбам бежала. Оступилась. И слетела прямиком в руки однокурсника. Рухнули мы в очень экстравагантную позу. Я буквально оседлала Ласкиса. Не пошутил на эту тему только ленивый. А вот препод шутить не любил. А вот орать — это да. Это он делал с удовольствием. В общем, жизнь текла своим чередом. Я лишь ждала с предвкушением первый увал, чтобы увидеться с Аурикой и Сэлдроном. И с ужасом ждала посвящения. И не зря. Я ведь даже не сразу поняла, что первый месяц пролетел. И настал час принятия нас в курсантские ряды.
Я думала, что нас умыкнут из постелей. Сонных, ничего не подозревающих. Но нет, нас не тронули ночью. И остутствие старшекурсниц в казарме одним солнечным утром почему-то не насторожило нас. Мы поднялись по сигналу, как и всегда, заправили постели, умылись, надели форму и даже не успели выйти из казармы, когда всех нас поглотила тьма.
Тьма эта была наведенная, магическая. Я сразу это почувствовала. А потому набросила вокруг легкий щит. Расширила его, надеясь, защитить не только себя, но и подруг. Тьма была густой. Ничего не видно и не слышно. Но я успела почувствовать, как взломали внешний контур щита и отправила в лазутчика легкий импульс силы, который разрядами тока пройдется по его телу. Только, все равно, через пару минут, я почувствовала, как на лицо легла какая-то тьма. И я мгновенно провалилась в темноту окончательно. Потеряла сознание.
Глава 9

----------

Глава 9

Глава 9
Глава 9
— Какие мысли на ее счет? — скрипучий голос старика звучал гармонично под треск дров в маленьком камине.
В кресле у камина сидел молодой мужчина. Алые блики огня отбрасывали причудливые тени, которые плясали на лице гостя. Он выглядел загадочно и даже нереалистично. Огонь отражался в его глазах, но взгляд был устремлен в пустоту.
Тишина затягивалась. Старик не торопил с ответом. Он, как и всегда, шелестел какими-то бумажками.
— Пока никаких, — наконец, отмер мужчина, склонился, поднял кочергу и пошевелил поленья. Снопы искр взмыли и скрылись в трубе. Огонь полыхнул и загудел с удвоенной силой. — Учится. Внимания не привлекает. Ухаживаний не принимает, — хмыкнул он и качнул головой, — ищет друзей, — на его лице расползлась улыбка. Тени, играющие на его лице, создавали причудливый образ, было в нем что-то хищное, неуловимо опасное. Но голос звучал тихо и спокойно. — Подружилась с кем-то, вроде. В стороне не держится. Общается со всеми доброжелательно.
— Как все гладко, — старик кашлянул, повертел в руках какую-то бумажку, смял ее и бросил в огонь. Бумага мгновенно почернела, сжалась и осыпалась пеплом.
— Это-то и напрягает. И ведь даже на симпатию, интерес и флирт не ведется, — он взглянул на старика. — Впечатление, что она, действительно, пришла учиться.
— Красивая? — хитро прищурился старик, отчего морщины на его лице стали еще глубже.
— Красивая, — кивнул мужчина и улыбнулся уголками губ. — С магическим даром первой ступени. С чувством юмора. Умная. Интересная девушка. Тем страннее выглядит ее поведение.
— Смотрю, наблюдение за ней приносит тебе удовольствие, — фыркнул старик.
Мужчина неопределенно качнул головой.
— Вот тебе еще пища для размышлений, — старик протянул ему измятый лист.
Мужчина опустил взгляд. Глаза забегали по строчкам. И чем больше он читал, тем темнее становились его глаза. Брови поползли на лоб.
— Помолвлена? С этим хлыщом? — удивление в голосе было неподдельным. А те, кто знал его хорошо, услышали бы даже нотки возмущения. — Вообще ничего не понимаю, — нахмурился он. Протянул лист обратно, но старик одним кивком дал понять, что сделать. И лист тоже стал подкормкой для огня.
— Получается либо они оба играют каждый свою роль в академии, — протянул мужчина задумчиво, — и работают сообща… Либо… — повернул голову к старику, — либо она сбежала в академию из-за помолвки. Но… — он задумался, — нет, опять не сходится. Только, если она не знает, что он ее жених.
— Исходя из того, что я узнал, девчонка исчезла пару лет назад. Искали тихо. Шум не поднимали.
— Удивительно, — хмыкнул мужчина. — Как же он дочурку не бросился искать?
— Там какая-то мутная история. Никаких подробностей. Так что, не исключаем, что ее убрали с глаз и готовили. А слухи пустили специально. Потому что странно все это выглядит. Короче, я тебе дал пищу для размышлений и для анализа. Изучай вопрос. И будь осторожен.
— Как и всегда, — усмехнулся мужчина. — Попытайся узнать, кто был инициатором этой помолвки.
— Заглядывай недели через две. Может, чего интересного расскажу.
— Не прощаюсь, — кивнул он и поднялся.
* * *
Я рухнула. Больно ударилась головой, задела что-то локтем, ноги тоже коснулись чего-то. Тьма сменилась яркими вспышками перед глазами. Это искры от боли сыпались из глаз. Послышался звон бьющегося стекла. Грохот, скрип мебели по полу. И вся эта какафония закончилась моим громким искренним стоном.
— А ведь обещали не калечить, — простонала я. Глаза крепко зажмурила, чтобы сдержать слезы. Боль в голове пульсировала. Но я понимала, что долго разлёживаться не получится. Понимание, что происходит, пришло сразу, как только тьма укутала все вокруг. А значит, день обещал быть непростым. Как только я об этом подумала, перед мысленным взором появился капитан Рассаширский. И тут же послышались шаги.
Я распахнула глаза.
Надо мной был белый потолок. В центре небольшая люстра с пятью пузатыми плафонами. Приподнялась на локтях. Чья-то комната. Личная. Кресло. Низкий столик, который я свернула. Деревянный лакированный пол, по которому рассыпались осколки бокала. Вот и второй пузатый валяется рядом. Бутылка тут же. Спасибо, что не была открыта. Тарелки тоже лежали на полу. Целые. Пустые. Столик на боку рядом со мной. Взгляд метнулся в сторону, и я гулко сглотнула.
— Вот мне интересно, — задумчиво протянул хозяин комнаты, — кто-то решил меня ублажить или разозлить этой выходкой? Меня-таки разрывают сомнения.
— Отомстить, — выдохнула я, напряженно. — Мне, — поднялась с трудом, поморщилась от боли, но выпрямилась. — Правда еще не знаю, за что, — пробормотала я, стряхивая осколки с формы. Поправила одежду, расправила плечи, заложила руки за спину и вздернула подбородок. — Прошу прощения, капитан, за беспорядок. Надеюсь, это всего лишь недоразумение, а не чей-то злой умысел. — Я взглянула на дверь, надеясь, что меня отпустят.
— Даже не надейтесь, курсант, — хмыкнул Рассаширский, явно распознал мое искреннее желание слинять и скрестил руки на груди. Он стоял оперевшись плечом о дверной проем, ведущий неизвестно куда, но явно не в коридор. — Раз уж в этот день вашим хозяином назначен я, значит, вы в моем подчинении.
Я исподлобья смотрела на капитана. Прозвучало все угрожающе. Но вид капитан имел спокойный и совсем незаинтересованный. Он замолчал на пару мгновений, будто ждал, что я стану спорить и возражать. Но я не стала. Не в том положении. Вдруг он просто разыгрывал удивление, а на деле решил поизмываться надо мной в этот ужасный день? Мы сверлили друг друга взглядами. Он вновь будто ждал, что я отведу взгляд, но я этого делать не стала. Возражать не буду, но пусть знает мое ко всему этому отношение. Он медленно глубоко вдохнул. Так, что даже ноздри затрепетали. Мысль, что за маской холодного равнодушия скрывается эмоция бешенства отчего-то откликнулась в душе лёгкой радостью. Но держался мужчина прекрасно, а потому продолжил говорить, не повышая голоса и не меняя тона:
— К тому же, это все нужно прибрать. Не мне же этим теперь заниматься.
— Я ведь явно вам помешала, — буркнула я и многозначительно посмотрела на два бокала и бутылку. Мужчина даже не ответил. Лишь приказал:
— Приберите здесь. А я попытаюсь выяснить, кому благодарности за это, — он выделил последнее слово интонацией, — раздавать.
И в этот момент я обрадовалась, что благодарить будут не меня. Было что-то в темных глазах мужчины… Что-то опасное.
* * *
Он вышел. Ни слова больше не сказал. Хоть бы инструкцию оставил какую-то. Куда заходить можно, куда нельзя, где веник найти, куда осколки выбросить… А мне это все было страшно необходимо, ведь опытным путем я выяснила, что магией пользоваться не могла. На комнате стоял какой-то блокиратор. И все мои надежды на то, что я сейчас в пару взмахов верну комнате первозданный вид, рассыпались, как один из бокалов.
Покосилась на дверь, в которую вышел капитан и огляделась. Да уж, ситуация неприятная.
Стол подняла без пробем. Водрузила на него закупоренную бутылку с каким-то шипучим напитком, один бокал и обе тарелки. Оказывается тут еще и три свечи разной толщины и разного размера были. Они тоже валялись на полу. Осталось разобраться с осколками.
Осмотрев комнату, веника я не нашла. Заглянула в соседнюю комнату. Потопталась на пороге. Это оказалась спальня. Небольшая, но уютная. Белоснежные подушки на темно-зеленом пледе, в тон пледу плотные шторы на окнах, белый легкий тюль, большой шкаф у стены, одна из дверц которого оказалась зеркальной. На прикроватном низком столике стоял пузатый графин, наполовину наполненный водой и стакан. У кровати небольшой пушистый коврик, напоминающий сочную темную зелень, на коврике темные тапочки. Почему-то эти тапочки вызвали улыбку. Трудно было представить Джордана Рассаширского в пижаме и тапочках. Хотя нет, оказалось не трудно. Образ сонного капитана в пижаме в ярко-желтую звездочку предстал в моем воображении мгновенно и во всей красе. Почему пижама оказалась такой экстравагантной? Это все мое нездоровое, но живое воображение. Я усмехнулась.
— Судя по всему, вы не скучали. Даже веселились, — внезапно раздалось над головой.
— Ой!
Я вздрогнула и резко развернулась, едва ли носом не встретившись с грудью капитана.
— И что же вас так повеселило, курсант?
Я отшатнулась…хотела отшатнуться. Но это значило переступить порог спальни капитана, а я даже теоретически этого делать не желала. Потому я лишь дернулась, но осталась стоять на месте. Запрокинула голову, взглянула в его темные глаза. И… Губы задрожали. Я сжала их, что есть сил. Я смотрела на мужчину в форме, а из головы никак не выходил образ сонного Рассаширского в странной пижаме.
— П-простите, — я закусила щеку, чтобы сдержать улыбку. — Я пыталась найти веник. Осколки. Их надо убрать.
Рассаширский смотрел на меня сверху вниз. Даже бровью не повел. Его взгляд прожигал и заставлял нервничать.
— А вы уже узнали, кто виновник этого безобразия? — я нервничала с каждым мгновением все сильнее.
Он не отходил, мне было некуда отступать. Не хотелось бы мне рассказывать подружкам, что мой день посвящения начался в спальне «хозяина». Не отмоюсь же. И не докажу никому ничего. Глупая ситуация. И Рассаширский странный.
— Узнал. Ты, Линнея Стоун.
— Вот свол… — с губ едва не сорвалось готовое ругательство, когда до меня дошел смысл сказанного. — Не! — мотнула головой. — Я бы сюда ни за что! — ляпнула и прикусила язык.
Взгляд мужчины будто потемнел. Он приподнял бровь, будто ожидая продолжения, но я предпочла молчать. Сегодня явно не мой день. Нужно говорить осторожнее.
— Артефакт перемещения был настроен на определенную точку. Ты своим магическим вмешательством изменила точку выхода.
— Удача — мое второе имя, — фыркнула я и криво усмехнулась. — Так может я того, — качнула головой, — пойду туда, где должна быть?
— Что же это, Стоун, значит? Куда и к кому угодно, лишь бы не здесь? — он криво усмехнулся.
— Там же что-то готовили. Планировали. Старались, — бормотала я.
— В нашем деле довольно часто что-то идет не по плану. И нужно подстраиваться под сложившуюся ситуацию, — назидательно проговорил капитан. — К тому же, осколки все еще на моем полу.
— Это значит…
— Значит, что я «хозяин» сегодня.

----------

Глава 10

Глава 10
Глава 10
* * *
— И насколько далеко простираются ваши сегодняшние права? — настороженно спросила я, сжав руки в кулаки и стараясь не выдать истинные эмоции, которые мгновенно забурлили в душе.
Рассаширский оглядел меня с ног до головы. Помолчал, будто обдумывая, как ответить на мой вопрос, сделал шаг назад и стал закрывать дверь, вынуждая меня отступить в спальню. Сказать, что я испугалась не на шутку — ничего не сказать. Ничего себе демонстрация!
Но через мгновение капитан вернул дверь в прежнее положение и протянул мне совок и веник.
— Что с вами? — спросил он, подозрительно оглядывая меня.
Видимо, эмоции удержать при себе не удалось, и мое лицо выдало все мысли о происходящим.
Рассаширский оглядел меня, бросил взгляд за спину, потом на дверь и криво ухмыльнулся.
— Какие у вас странные фантазии насчет нашего учебного заведения!
Я почувствовала, как лицо начинает краснеть. Схватила веник, совок и исподлобья взглянула на капитана.
— Или, может, вы на это надеялись? — с насмешкой спросил он.
— Никак нет, — прошипела я сквозь зубы. — Как раз наоборот. Разрешите приступить к выполнению работы?
— Приступайте, курсант, — хмыкнул он и, наконец, посторонился.
Сжала зубы, прикрыла глаза на мгновение и отправилась бороться с последствиями своего неудачного приземления.
Рассаширский, к моему величайшему сожалению никуда не ушел. Расположился на кресле, закинул ногу на ногу, откинулся на спинку и стал наблюдать за мной. Я буквально чувствовала его взгляд на себе, пока выметала и собирала осколки с пола.
— Что у вас там произошло? — спросил капитан, нарушив молчание.
Я же думала в этот момент, что уже второй раз ползаю на коленях перед этим мужчиной. А он этого еще ни разу не заслужил. Несправедливо!
— Навели тьму. Я про посвящение знала, но инстинкты, — пожала плечами, — щит выставила, взломщика атаковала. Атаковала не сильно, потому что к этому моменту уже пришло понимание, что происходит.
— Почему тогда просто не сдалась?
— С чего бы вдруг? — пожала я плечами, — они напали, я защищалась. Это не запрещено.
— Интересные инстинкты у тебя, Стоун.
Я лишь пожала плечами.
— Что меня ждало, если бы я своей атакой не сместила вектор? — решила сменить тему разговора.
— Не имею ни малейшего понятия. Обычно старшекурсники готовят захват, это, кстати, идет в зачет практического занятия по этой же теме, те, кто пытался поймать вас, зачет не получат, кстати. Планируют, распределяют роли. И первокурсников распределяют. Девушек всегда немного. Их распределяют на индивидуального хозяина. Спорят долго. Редко, кому из девушек достается участь проходить какие-то полевые испытания. А вот парням наоборот, редко везет получить личную «хозяйку». Они, как раз, вынуждены проходить испытания.
— А вам что досталось на первом курсе? — вдруг спросила я, сама от себя не ожидая.
Рассаширский взглянул на меня так, что я стушевалась.
— Извините. Не мое дело.
— Я в ластах и защитной маске полосу препятствий проходил.
Я от удивления совок едва не опрокинула. Взглянула на капитана, который ухмылялся, и не сдержала смешка. Эта картинка в моем воображении мгновенно затмила предыдущую.
* * *
— Готово, — поднялась я на ноги с полным совком осколков. Огляделась в поисках емкости для мусора.
Рассаширский сидел в кресле, покачивал ногой и бокалом в такт. Он держал его за тонкую ножку, а темно-фиолетовая жидкость плескалась в пузатой ёмкости, оставляя яркие разводы. Мужчина выглядел настоящим хозяином жизни. Вальяжный, расслабленный и уверенный. И взгляд, устремленный на бокал был снисходительно-самоуверенным. Хотелось кривиться.
Я бросила взгляд на бутылку, которую капитан бесшумно открыл, пока я собирала осколки.
«Утро раннее, а он уже пьет!» — мелькнула мысль и испуганно спряталась, когда мы встретились взглядами с капитаном.
— Пробовали когда-нибудь сок из шантарийских ягод? — приподнял он одну бровь и смотрел на меня так, будто знал о моем мимолетном осуждении.
— Нет. Но много слышала.
Эта ягода была редкостью в наших краях. Она росла в лесах Доринайцев. На наших рынках не появлялась. Но в верхах ее зачастую дарили дамам сердца наравне с драгоценностями. Я мечтала сделать с нею пирожное. У меня даже были набросаны технички на возможные варианты. Но такая роскошь была мне не по карману.
Рассаширский одним поворотом кисти выудил из воздуха еще один бокал, плеснул в него из бутылки и подвинул в мою сторону.
Я настороженно и подозрительно смотрела на него. Но желание попробовать сок было сильнее. И потом мой взгляд скользнул по занятым рукам. В одной был совок, в другой — веник.
Щелчок пальцев, и мои инструменты исчезли.
Рассаширский прищурился, еще одно легкое движение руки, и я рухнула в кресло, которое, буквально, сшибло меня с ног и приняло в свои объятия.
«Экстравагантное приглашение присесть!»
— Пейте, — приказал он.
Я аккуратно взяла бокал за длинную ножку. Покрутила между пальцами, поднесла к носу, глубоко вдохнула. Аромат терпкий, немного пряный и очень сладкий. Насыщенно-фруктовый. Чем-то напомнила лимон и виноград. Поднесла к губам и сделала небольшой глоток. Прокатила по рту и только после этого проглотила.
Чуть вяжущий, довольно густой напиток с ярким вкусом, легкой кислинкой, насыщенной сладостью. Этот сок больше напоминал вкус черешни, смешанной с ноткой лимона, освежающей мелиссой и едва ощутимой горечью черного перца. Вкус оказался настолько многогранным, а послевкусие долгим, что я увлеклась, раздумывая над рецептом пирога или пирожного, куда можно было бы добавить такую ягодку. Или морса, который бы расходился в первые часы после открытия.
— Итак, Линнея Стоун, — вырвал меня из моих раздумий голос капитана.
— М-м, спасибо, — встрепенулась я, — очень вкусно. И необычно.
Он будто и не заметил.
— Чем бы мне вас занять, — задумчиво протянул он, перескакивая с отстраненно уважительного «вы» на панибратское «ты» слишком часто. — Умеете готовить? — вдруг спросил он. — Хотя бы сносно, — добавил с насмешкой.
— Хотя бы сносно умею, — эхом отозвалась я.
— Что ж, я не успел позавтракать. Впрочем, уверен, как и вы. Посмотрим, на что вы годитесь, когда не портите чужое имущество.
Я мысленно хмыкнула и закатила глаза. Надо же, какой мелочный. Всего лишь бокал разбила. И вообще формально не виновата. Но лицо я удержала. Отставила бокал и поднялась.
О том, что у преподавателей есть своя отдельная небольшая кухня, я и не догадывалась.
* * *
Кухня располагалась в конце коридора с преподавательскими комнатами. Большая часть преподавателей жили в городе, но у каждого имелись, закрепленные за ними, собственые комнаты в академии на случай, если они задержатся, если отрабатывались сборы по тревоге или просто не было смысла возвращаться в город.
Судя по всему, Рассаширский был не единственный, кто этим утром был в стенах академии. Еще двое молодых преподавателей и один мужчина средних лет сидели за большим столом в кухне.
— Доброе утро, — ровно поздоровалась я, когда все взгляды скрестились на мне.
— Доброе утро, — откликнулись они нестройным хором.
Удивление на лицах было неподдельным. А потом они все, как по команде вопрошающе уставились на капитана.
— Обзавелся вот игрушкой на один день, — фыркнул капитан.
Я смотрела вникуда. Старалась удержать бесстрастное лицо. Но то, какую формулировку выбрал капитан, всколыхнуло во мне новую волну неприязни. Вот же гад! А еще пару минут назад я решила, что ошиблась на его счет, сама придумала его ко мне дурное отношение, и мне все казалось. Но нет! Он одной фразой вернул меня с небес на землю. Зачем было строить из себя радушного хозяина и угощать столь дорогим напитком?
— Кто-то к пересдаче по твоему предмету готовится заранее? Задабривает? — усмехнулся молодой мужчина.
Он был в черной водолазке с закатанными рукавами до локтя и в форменных брюках. Зеленоглазый блондин, которого я до этого еще не встречала. Симпатичный. С длинными густыми, но светлыми ресницами, светлокожий, с полными губами и широким подбородком, на котором была заметна милая ямочка. И улыбался мужчина открыто, широко и белозубо. По нему наверняка половина девчонок в академии с ума сходили. Заметив мой интерес мужчина подмигнул, а я тут же отвела взгляд.
— Не знаю, к чему они там готовятся, Донован, — хохотнул Рассаширский, — только им теперь к пересдаче по теме захвата цели готовиться придется, — он уселся за стол, а мне махнул рукой в сторону кухонных шкафчиков, — вперед. Пользуйся всем, что найдешь. Но не затягивай. Я голоден.
— Предпочтения будут? — сухо спросила я. Он в ответ лишь головой покачал.
— Кто облажался? — спросил кто-то из мужчин. Я стояла спиной и не видела говорящего.
— Четвертый курс, — откликнулся Рассаширский, — Дастин девочку для себя забил. Но ни девочки ему, ни зачета. Только поруганная честь, потому что девчонка отпор дала и сбежала. Ко мне, — капитан явно посмеивался и коллеги его в этом поддерживали.
— Через пол часа начнется представление на полигоне. Идете? — спросил тот, кого Рассаширский Донованом назвал.
Мужчины ответили согласием. Все, кроме моего «хозяина», он явно планировал посвятить этот день мне. К сожалению.
Я отбросила все мысли в сторону и осмотрелась. Небольшая столешница, ножи в подставке, чайник. В верхних ящиках разнокалиберные тарелки и чашки, внизу пара кастрюль и сковородок. В небольших выдвижных ящиках нашлись мелкий кухонный инвентарь, специи, крупы, а в охлаждающем ящике нашлись яйца, молоко, пара груш на пороге смерти, какое-то варенье, судя по запаху земляничное, овощи, зелень, свежий творог, немного сыра, большой кусок вяленого мяса и хвостик от колбасы.
Едва занявшись готовкой, я расслабилась, отвлеклась от разговоров мужчин и почувствовала себя в своей тарелке. Кухня всегда была для меня особенным местом. В детстве я часто сбегала к Хинаре, которая баловала меня вкусностями втихушку от родителей, а уже в более взрослом возрасте именно она стала учить меня своим премудростям и раскрывать маленькие секреты вкусных блюд.
* * *
Творог смешала с зеленью и специями, добавила муки, яичный белок, замешала, разделила на две части и отправила на сковороду на небольшой огонь. Жаль, здесь духового шкафа не нашлось. Натерла сыр для будущей сытной лепешки. Овощи и мясо выложила на тарелку. Остатки творога размяла, добавила немного молока, перемешала, чтобы творог стал мягким и больше похожим на крем, выложила на тарелку, немного магии и творог принял аккуратную форму полусферы. Сверху немного варенья и листочек мяты, которую я тоже оживила магией. Лепешки приподнялись, на них отправился сыр, желток, снова чуток магии и завтрак готов.
Когда я обернулась с двумя тарелками к столу, оказалось, что мужчины уже ушли, а Рассаширский, развалившись наблюдал за мной. И в этот момент я смутилась. Ощущение, что меня поймали за чем-то очень личным и интимным. Застали врасплох. Так я увлеклась, что расслабилась и забылась.
— Красиво поешь, когда готовишь, — одним уголком губ улыбнулся он. Потянул носом. — Пахнет отлично.
Я выставила тарелки перед ним. Он оглядел лепешку, от которой вверх поднимался пар, разнося запах выпечки и сыра по кухне, глянул на творожный десерт, на нарезку.
— Это гораздо лучше, чем сносно, — хмыкнул он, явно довольный увиденным.
Мне было приятно услышать эту странную похвалу. Но я больше не собиралась покупаться на доброту этого человека. Она могла смениться пренебрежением в любую секунду. Я села напротив капитана. Разрешения не спрашивала. Он ведь сам сказал, что нам обоим нужно поесть. И отказывать себе в этом я не собиралась.
— Кое-чего не хватает, — проговорил он.
Я с удивлением осмотрела тарелки. Всего хватает. Приборы я положила. Разве что салфетки не хватает, чтобы слюни подтирать, потому что если мы сейчас же не приступим к трапезе, я слюнями точно захлебнусь после академической столовки-то моя стряпня — верх кулинарного искусства.
Капитан поднялся, обошел стол.
— Чай, кофе или сок? — спросил он.
— Кофе, — выдохнула я, только тогда сообразив, чего ему не хватило.
Запах кофе едва не довел меня до слез счастья. В академии его не давали. А я его обожала. И судя по запаху Рассаширский заваривал хороший кофе. Запах насыщенный, яркий. Я не могла надышаться. И то ли Рассаширский услышал, как я отчаянно глубоко вдыхаю, то ли других чашек не нашлось, но через десяток минут передо мной оказалась большая синяя чашка, почти доверху наполненная горячим кофе. Только за это я была готова ему простить… немногое, конечно, но хотя бы его ухмылки.
Стрескала половину лепешки в абсолютной тишине, я смогла даже насладиться едой. Настроение поползло вверх. Но видимо, мое хорошее настроение для капитана — знак, что пора испоганить столь прекрасный момент. Издевается он, что ли?
— Итак, откуда ты, Линнея Стоун, с инстинктами бойца, манерами леди и кулинарным талантом? — голос его звучал ровно, даже безразлично, а вот взгляд был серьезным, пронзительным.
Я замерла с поднесенной вилкой ко рту. Недовольно взглянула на капитана, который продолжал уплетать лепешку, вприкуску с мясом.
И почему ему не сидится молча? Есть чем рот занять, нет же, он вопросы задает.

----------

Глава 11

Глава 11
Глава 11
* * *
— Я обязана отвечать на этот вопрос? — спросила ровным тоном.
— Естественно, — фыркнул он, оглядел остатки лепешки, сунул кусочек мяса в рот и откинулся на спинку стула. — Ты сегодня обязана делать все то, что я скажу, и отвечать на вопросы, которые я задаю.
— Что ж, — я отложила приборы, повторила его позу, но прихватила чашку с кофе. Вдохнула терпкий аромат, прикрыл глаза, отхлебнула и проговорила, глядя ему в глаза: — Я сирота из Лоскара. Мама умерла, когда я была маленькой. Отец… обедневший барон. Он умер, когда мне было шестнадцать. Моим опекуном стал дальний родственник. Он и продал меня за кругленькую сумму одному маркизу, когда я была на пороге восемнадцатилетия. Одаренная девушка знатного рода, пусть и без приданного — отличная партия. Меня такая судьба не устроила. И я сбежала. Выживала. Как видите, весьма удачно. Устала скрываться и прятаться. И вот я здесь.
— Стоун, — проговорил Рассаширский, прошивая меня своим подозрением, — фамилия не знатного рода.
— Я все же надеялась, что не создаю впечатление круглой дуры, чтобы сбежать и оставить себе прежнее имя, — сгладила свои слова улыбкой. Рассаширский криво усмехнулся не отрицая и не подтверждая мою реплику.
— Допустим, ответ честный, но откуда инстинкты бойца?
— Когда живешь в ожидании нападения, привыкаешь быстро реагировать, — пожала я плечами, — к тому же, меня обучали до шестнадцати. Немного, но все же.
— Трудно представить бежавшую магичку без денег, скитающуюся в попытке спрятаться, но при этом хлопочущую на кухне и тонко управляющей кулинарной магией, — протянул он.
Не верит, поняла я. Но я уверенно и спокойно встречала его взгляд, ухмылку и язвительный тон.
— Хинара, наша повариха, — пояснила я. — Слуг в доме почти не было. Но она преданная и добрая женщина, которая заботилась и жалела бедную девочку, оставшуюся без матери. Она научила многому. А с магией я управлялась уже сама. Беглянка без денег не может себе позволить изысканных блюд. Но может с помощью магии улучшить то, что имеет.
— Как ты выжила?
— Работала, — пожала плечами, — не может же не везти вечно. И мне повезло. Сначала перебивалась мелкими подработками, мыла, убирала, потом оказалась в одной из лавок Калгерата. Попалась хорошая хозяйка лавки пирожных. Я работала и старалась, она платила и относилась по-доброму.
— Почему решила в академию поступать только сейчас? — допытывался капитан.
Я вновь отхлебнула кофе, прокатила его по языку, насладилась вкусом и ответила:
— Как вы думаете, Маркиз с легкостью распрощался с уплаченными деньгами и обещанной магичкой? Он искал. Думаю, и ищет до сих пор. Здесь не достанет.
— Значит, ты решила взять судьбу в свои руки и распоряжаться ею всецело, нежели улучшить свою финансовое положение за счет маркиза. Или тебя продали какому-то чудовищу? На каких, кстати, условиях? В качестве кого?
— Честно говоря, меня не интересовало, в качестве кого меня ему продали, — усмехнулась я, — хоть служанка, хоть жена. Все одно — я этого не хотела. К тому же, он стар. Слишком стар для меня. И моложе за эти годы явно не стал.
— А вот злее, — протянул Рассаширский. — Что будешь делать, если вылетишь из академии?
— Я не вылечу, — отрезала я резче, чем планировала, но Рассаширский лишь брови вскинул. — Слишком высока цена провала. Я знаю, чем рискую. Потому я сделаю все, чтобы не вылететь.
* * *
Он долго и пристально смотрел на меня. Я отвечала ему открытым, уверенным взглядом.
— Почему не выбрала иной путь? Маг первой ступени. Красивая молодая девушка знатного рода. Думаю, большой проблемы не возникло бы выйти замуж, например.
— Вы мне сейчас предлагаете продать себя, как товар? — теперь настала моя очередь вскинуть бровь.
— Я пытаюсь понять столь необычный выбор для девушки, — отбил он, нисколько не смутившись своим бестактным вопросом.
— Времени выбирать у меня не было. Да и приличных вариантов тоже не оказалось. К тому же, выйти замуж за кого-то не обличенного властью — подставить под удар собственного мужа. Как быстро его уберут с пути? Думаю, довольно быстро. Так или иначе. Выйти замуж за кого-то из знати? Можно было бы, но где гарантия, что из одной ловушки я не попаду в другую?
— Значит, ты все продумала? И что же дальше? После обучения и службы? Выкупить диплом тебе очевидно нечем.
— Об этом я подумаю после окончания службы, — пожала плечами. — Времени у меня достаточно.
— А как же Дастин? — уголок губы капитана дрогнул.
— А что с ним?
— Ты его заинтересовала. Это очевидно. Он мог бы стать неплохой партией.
— Я не за этим сюда поступила, — криво усмехнулась. — А вы со всеми столь наблюдательны?
— Нет, — он склонил голову к плечу, — только к тем, кто бросает вызов. Любопытно понять, чем вызвана такая самоуверенность.
— Прошу меня простить, но я запамятовала, в какой момент бросила вам вызов? — деловым тоном поинтересовалась я.
— Достаточно взгляда. Вызывающе дерзкого.
— Возможно, — улыбка растянула мои губы, — взгляд вызывающе дерзкий лишь в вашем представлении, — протянула я, заметила, как посветлели глаза капитана и осеклась. Перегибать не стоило. — Простите, — но взгляд не отвела. Из вредности.
— Не очень искренне. Поработай над этим, — хмыкнул он.
Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть еще чего-то лишнего. Капитан принялся за десерт с показной расслабленностью. Я же вновь чувствовала себя не в своей тарелке. Тишина заполнилась ощущением неловкости. Реакции капитана оказались для меня настолько непредсказуемыми, что я, едва нащупав линию поведения, тут же ее теряла.
Мысли бились в голове, создавая кашу. Поймать хоть одну не получалось. Слишком многое намешано.
— Еще вопросы будут? — с легкой насмешкой спросил он, мгновенно уничтожив десерт, и принялся за кофе.
— М-м, — подумала я и выдала первый же, который пришел в голову, — ваши комнаты, — ляпнула и с трудом удержала смущение, когда он, не дослушав, проговорил:
— Желаешь туда вернуться?
— Нет! — замотала я головой, чем вызвала понимающую саркастичную улыбку на лице мужчины. — Магия. Там она работает странно.
— Почему же? Прекрасно работает.
— Я пыталась, ничего не вышло. А вот вы пользовались свободно.
— Это же мои комнаты, — дернул он бровью, — войти может любой желающий, а вот выйти… И магия там работает только моя. Сотни курсантов, готовых на все в своем безудержном желании отомстить ненавистному капитану за что-нибудь, вынуждают принимать меры.
— А вы ненавистны многим? — сделала я удивленное лицо. Хотя, по правде говоря, не сильно-то удивилась. Почему-то к тем воображаемым курсантам я мгновенно прониклась пониманием.
— Не интересовался, но уверен, что такие найдутся. Впрочем, как и у любого преподавателя здесь. Каждый из нас был причастен к неудам и даже отчислениям.
— Я не знала, что можно ставить блок с определенными ограничениями, а не на все и всех.
— Думаю, даже при хорошей подготовке, тебе предстоит все же еще очень со многим столкнуться впервые.
Я согласно кивнула. Отложила приборы.
— И что дальше?
— Хороший вопрос, — отзеркалил он меня. — Я не рассчитывал на такой подарочек сегодня. Что ты умеешь?
Чуть не ляпнула, что лучше всего у меня получается спать, но вовремя прикусила язык. Недосып последние несколько лет преследовал меня ежедневно. И в академии ничего не поменялось. Но вряд ли капитан впечатлится таким заявлением. К тому же, еще понять может меня превратно.
* * *
— Ничего особенного, — немного поразмыслив, ответила я.
— Главное правило военной академии усвоено на отлично, — усмехнулся капитан.
— Какое? — искренне не поняла я.
— Не проявлять инициативу без необходимости, — сверкнул он глазами. — Ладно, курсант, есть у меня для тебя занятие. По плацу и полю гонять не стану. У меня там стопка непроверенных заданий третьего курса. Ты этим и займешься. А потом мне нужно в город. Будешь сопровождать и следить, чтобы я не заскучал. Заодно и расскажешь все то, чего не успела выболтать здесь.
Я тихонько хмыкнула. Ну да, язык развязала и пошла мести. Отвечать я, конечно, обязана, но кто проверит, насколько правдиво?
— Как я проверю работы третьего курса? У меня недостаточно знаний, — заметила я.
— Заодно и поднаберешься, — подмигнул он, чем вызвал у меня коротковременный ступор. — Шаблон с ответами я дам. Будешь умничкой, и день пройдет легко и непринужденно.
Я сдержала кривую язвительную улыбку. Умничка из меня, как из капитана душка.
В большом кабинете, рассчитанном на несколько преподавателей, было пусто. К моему счастью. Сидеть и слушать обсуждения меня же преподавателями мне не хотелось. Капитан придвинул стул к одному из столов, заваленных бумагами, сам сел напротив, вытащил стопку листков и с грохотом водрузил передо мной. Сел, взял лист и буквально за пару десятков минут расписал все ответы.
— Занимайся, — приказал он довольным тоном.
Сам же зарылся в какие-то свои бумаги. Я взяла лист и тяжело вздохнула. Преподаватель по чистописанию умер бы от сердечного приступа, увидев этот кошмар. Бросила короткий взгляд на капитана. Он что-то читал, но все равно заметил мой взгляд.
— На мне ничего не написано. За неисполнение лишу вечеринки и впаяю наряд вне очереди.
— Не очень-то мне и нужна эта вечеринка, — буркнула я себе под нос и начала разбирать каракули капитана.
Клянусь Всемогущей Сэндрон в первые годы обучения писал лучше.
Стоило только понять, что тема касается военного переворота трехсотлетней давности, как я воспряла духом. Эта тема была мне знакома. Учили меня дома хорошо, тщательно, а спрашивали так строго, что вспоминать не хотелось. Даже спина зачесалась от неприятных воспоминаний.
Триста лет назад после смерти короля, его братья близнецы устроили настоящую бойню в погоне за престолом. И младший из них, командующий армии просто захватил престол силой. Но старший успел собрать своих приспешников, организовать сопротивление и долгие четыре года не давать спокойно править. Закончилось все казнью старшего и лишением титулов многих семей. Но те времена были темными для всей страны, ведь пока два брата боролись за власть, простой народ тоже настигла безрадостная участь — преступления, голод, безнаказанность господ, потому что короне было некогда разбираться в таких мелких делишках простых людей.
Дело пошло быстро. Я читала ответы, проставляла балы по той шкале, что выдал Рассаширский, и в какой-то момент вообще перестала думать о его присутствии.
Шея затекла. Я подняла голову, чтобы размять одеревеневшие мышцы и наткнулась на пристальный взгляд темных глаз.

----------

Глава 12

Глава 12
Глава 12
— Что? — не выдержав, спросила я. — Дай мне три последних проверенных работы, — он протянул руку. Отдала ему в недоумении. Он пробежался глазами по всем листам и протянул их мне обратно. — Ты меня обманула, — с прищуром смотрел на меня. — Не понимаю, — нахмурилась я, твердо решив, что ни за что не признаюсь, что обманывала хоть в чем-то. — Ты проверяешь работы, не сверяясь с ответом. А говорила, что не знаешь программу. Я мысленно выдохнула и расслабилась. — Я прочитала правильный ответ, — заметила спокойно и твёрдо смотрела в его глаза. — Настолько феноменальная память? — вскинул он брови. — К тому же, там есть правки даже те, что не указывал я. Мелочи. Не очень важные детали. Но ты заметила. — Был хороший учитель истории, — пожала я плечами. — Конкретно эта тема мне немного знакома. — Немного, — хмыкнул он саркастично. — Как звали твоего учителя? Плохой вопрос. Неожиданный. Назвать настоящее имя? Нельзя. Пришлось соображать быстро. — Господин Саджэро, — проговорила я. И точно знала, что лицо не дрогнуло от новой лжи. А фамилия настолько распространена на севере страны, что пусть ищет, сколько угодно. — Саджэро, — ухмыльнулся капитан. Не верит, поняла я. — Почему мне все время кажется, что ты лжешь? Я не отвела взгляда. Не покраснела. Не смутилась. Просто несколько минут вглядывалась в его глаза. И когда ответила, голос не дрогнул. Даже позволила легкой, едва заметной насмешке проскользнуть между слов. — Я не имею понятия, почему вам так кажется. А вот почему вы ко мне столь придирчивы и подозрительны? — вскинула брови. Сомнений в этом у меня не было. — Придирчив? Нет, — качнул он головой. — Требователен. Особенно требователен к тем, в ком вижу потенциал, — оглядел меня с явным намеком. — Подозрителен? Внимателен. Ко всем. Профессия приучила. — И все же, вы все время пытаетесь меня подловить. На чем-то. На чем-то мне неизвестном. В чем вы меня подозреваете? Ах нет, — наигранно осеклась я и хлопнула ресницами, что вызвало кривую улыбку мужчины. — Что вызывает ваше повышенное внимание? — Все в тебе, — как на духу выдал он, чем заставил напрячься. — Твоя история. Она полна дыр и странностей. Твоё поведение. Твой уровень магии и владения ею. Даже твои знания по истории. — Я люблю учиться, — светло и открыто улыбнулась, чтобы развеять хоть немного напряжения, что начало искрить между нами. — Отец привил любовь к знаниям. Всегда говорил, что только они могут помочь мне в жизни стать самодостаточной и самостоятельной. Вы в этом похожи, — и тут я впервые почти не кривила душой. Капитан ещё несколько секунд прожигал меня взглядом. Потом коротко кивнул. — Продолжай работу. Я тут же подхватила листы. Правда несколько минут понадобилось, чтобы смысл написанного стал доходить до разума, а волнение отступило. — И если не хочешь вызывать повышенного интереса у мужчин, — вдруг проговорил капитан, — прекрати смотреть на них с таким вызовом и упрямством. Я вскинула удивлённый взгляд. — Меня учили смотреть в глаза собеседнику, — пробормотала я. — А ты чрезмерно хорошо научилась, — уже не глядя на меня, усмехнулся он. «А не пойти ли тебе к Всемогущей?» — подумала я возмущённо. Вот уж точно они с папенькой похожи. Взгляд ему мой не нравится. Как хочу, так и смотрю. Пока глаза в пол опускала, только носки собственных туфель и видела. — Не пыхти, — уже открыто посмеивался он, поднял взгляд и с улыбкой проговорил: — Прекрати сверлить меня своими глазами. Смотри в листы. Наряд — дело неприятное. Скрипнула зубами и принялась за работу. И в первом же листе едва не написала «гад» большими буквами. Вот было бы интересно посмотреть, как бы капитан сию оценку объяснял курсанту Роунгу.
* * *
Стопка с непроверенными заданиями стремительно уменьшалась. Осталось с десяток листков, когда дверь в кабинет внезапно распахнулась без стука. К своему удивлению на пороге я увидела одну из старшекурсниц. Наши взгляды встретились. Мой искренне удивленный и ее искренне недовольный.
— Курсант Зарлиц, — в голосе капитана тоже звучало легкое удивление.
— Простите, капитан… — она медленно перевела свой взгляд с меня на капитана, и губы девушки дрогнули в извиняющейся улыбке. Надо же, не тени недовольства! — Я хотела… Хотела… Хотела пересдать работу, — неуверенно пробормотала она и вновь эта невинная улыбка. И ресничками похлопала. — Не знала, что вы сегодня заняты, — мне вновь достался недружелюбный взгляд.
Я отвернулась, чтобы сдержать понимающую улыбку. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, какие чувства испытывала девица к капитану. Надо же! Какой облом! Надеялась застать капитана в гордом одиночестве, а тут я, нарисовалась, не сотрешь.
Курсант Зарлиц была, по-моему, однокурсницей нашего куратора. Высокая, стройная, с толстой русой косой, длинными черными ресницами и огромными серыми глазами. Форма на девушке сидела так, будто она в ней родилась. И даже за такой мешковатой одеждой легко угадывалась подтянутая фигурка. Красивая. А капитан оглядел девушку лениво-безразличным взглядом и ровным тоном проговорил:
— Я сегодня занят. Приходите в часы консультаций, курсант, — не сказал, а отрезал.
— Я боюсь, что в часы консультаций вы будете еще более заняты. И на меня у вас совсем не останется времени, — прощебетала девушка.
— В таком случае впредь постарайтесь не оказываться в числе отстающих, — холодный тон, безразличный взгляд.
Если у капитана и есть поклонницы среди обучающихся, то они быстро находят себе другой объект обожания. С таким-то подходом. Мог бы и помягче с девушкой обойтись.
— Извините, — пробормотала она едва слышно.
Дверь с тихим шорохом закрылась. Неловкость вновь заполнила все свободное пространство. Я лишь представляла, как зверствует капитан на экзаменах. Сделала себе мысленную пометку не отставать по его предмету никогда.
— Ты закончила? — обратился он ко мне. А тон сменил. С ледяного на прохладный. И на том спасибо.
— Почти, — кивнула я, проставляя балы на очередном листке.
— Надо будет отблагодарить четверый курс за внезапносвалившуюся помощь, -хмыкнул капитан.
— Бедняги, — вылетело прежде, чем я успела прикусить язык.
— Это почему же? Думаешь, я не умею быть благодарным?
«Всемогущая! Лина, захлопни рот и не открывай его, пока не спросят!» — выругалась я сама на себя.
— Ни в коем случае, — ответила вслух. — Уверена, умеете. Я лишь имела ввиду, что они остались без зачета и без игрушки, — выкрутилась и криво усмехнулась.
— Жалеешь, что вышло так?
Неопределенно пожала плечами. Но капитан продолжал сверлить меня взглядом. Пришлось отвечать, и ответ был даже честным.
— Не знаю, что бы меня ждало там. А тут… Ничего страшного. Пока.
— Думаешь, есть чего бояться? — допытывался Рассаширский.
Вот прицепился же!
— Не знаю, на что способна ваша фантазия, — заметила ровным тоном.
— На многое, — улыбнулся он так, что у меня холодок по спине пробежался. Я смотрела на капитана исподлобья, но в подробности он меня посвящать не спешил. — Заканчивай. Нужно успеть к закрытию лавки.
* * *
Прогулка по городу потеряла весь свой флер в первые же минуты. Я чувствовала себя собачкой госпожи Виневьевы. Это маленькое лохматое чудо тоже вечно не поспевало за хозяйкой. Вот и мне приходилось передвигать ногами вдвое чаще, чем капитан. Он шел стремительно и размашисто. И нисколько не заботился о том, успеваю ли я, удобно ли мне. Я едва ли не бегом бежала за ним и злилась от мысли, насколько комично мы выглядели. Капитана, конечно же, такие мелочи не волновали.
Отдышаться я смогла в лавке специй, в которую мы завернули. Я молчаливым изваянием наблюдала за тем, как капитан набирает разные, довольно редкие и дорогие специи. Несведущему человеку могло бы показаться, что капитан что-то понимает в специях, но я видела, что он просто набирает что попало под руку. И я бы стояла в стороне, если бы могла. Мысленно дала себе затрещину и пыталась убедить себя, что это не мое дело, но когда услышала озвученную цену, все-таки влезла.
Сунула нос в корзинку.
— Это не шафран, — бросила недовольный взгляд на торговца, который тут же начал краснеть и открыл рот, очевидно, чтобы мне возразить. — Я владею кулинарной магией, — заметила резонно, — а обманывать уважаемого человека нехорошо. Как минимум. — Мацис, — бросила опасливый взгляд на капитана, но он лишь приподнял брови, но не возражал против моего вмешательства, — мускатный орех возьмите, разницы вы не почувствуете. Почти. Сумах. Смешайте цедру лимона с солью, тоже самое получите, только в разы дешевле. Корица, — поднесла к носу, — тех денег, что вам озвучили, не стоит. Качество не соответствует.
— Девушка, вы за кого меня принимаете? — прошипел торговец, покрывшийся багровыми пятнами.
— За человека, желающего заработать, но не испортить свою репутацию. Верно? Пересчитайте, — улыбнулась ему своей самой обворожительной улыбкой.
Торговец, скрипнул зубами, бросил осторожный взгляд на капитана и спустя пару минут озвучил сумму более приятную.
Подхватив бумажный пакет, наполненный специями, капитан кивнул торговцу и проговорил:
— Где ты, говоришь, работала? — протянул капитан, лавируя между горожанами с широкими корзинами.
— В лавке пирожных. И там торговцы себе такого не позволяли. Так нагло наживаться на незнании людей.
— Они не позволяли или ты им и шанса не оставила? — усмехнулся капитан.
Я передернула плечами. Нас с Аурикой и Сэндроном знали. И плохой товар не подсовывали. Сначала я сама тщательно выбирала каждую крупинку, а потом, наверное, не рисковали обманывать. Я бы обязательно вернулась и забрала свое. Упрямства у меня бы хватило. К тому же, эти же торговцы потом у меня пирожные покупали. Вряд ли бы они хотели получить некачественные изделия.
— Как зовут хозяйку лавки? — вновь вернулся к допросу капитан.
— Аурика Липниц, — на губы невольно легла теплая улыбка. — Она, наверное, на меня обижена. Я сбежала, едва успев ее предупредить, — состроила виноватую мину. — Надеюсь, она меня простит.
— Твое настоящее имя? — вдруг спросил он.
Я бросила на него недовольный взгляд.
— Линнея Стоун, — твердо заявила я, — мое настоящее имя.
— Каким оно было до того, как ты взяла это?
— А вот на этот вопрос я вам отвечать не стану. Какими бы правами вы себя не наделили.
Рассаширский подарил мне долгий, пронзительный взгляд. Эта игра в гляделки становится привычной. Прожечь дыру во мне у него все равно не получится. Пусть смотрит, сколько угодно.
Он молча кивнул.
Пауза затягивалась.
«Очередной вопрос придумывает. Массовик, затейник», — думала я раздраженно.
— В чем еще ты прекрасно разбираешься? Кроме специй и рецептов?
— Я уже говорила, — развела руками, — никаких особых талантов не имею.
— Кроме бараньего упрямства и повышенного чувства справедливости? — усмехнулся капитан, свернул к двери, над которой висела яркая вывеска с изображением флакона. — Теперь я рассчитываю на твою помощь в выборе аромата для юной девушки.
* * *
«Как мило, — язвительно подумала я, — выбирать аромат для одной девушки с другой девушкой».
Лавка была наполнена столькими ароматами, что у меня почти сразу засвербело в носу и закружилась голова. Слишком насыщенный, слишком яркий запах здесь стоял.
За стеклянным прилавком нашлась красивая стройная женщина. Ее темные волосы были собраны на затылке, и лишь несколько прядей спадали упругими кольцами на грудь и спину. Легкий, почти незаметный макияж делал ее кожу сияющей, а улыбка, которая тут же заиграла на тонких губах, располагала и заставляла улыбаться в ответ.
— Добрый вечер, — тихий грудной голос звучал мягко и приятно. — Я с радостью помогу вам в выборе. Для кого выбираем? — она скользнула по мне взглядом своих зеленых глаз, — для юной красавицы?
Я замялась и почувствовала себя неловко. Неудобная ситуация. Но, как выяснилась, неудобной она была лишь для меня. Капитан не переживал и слова нашел мгновенно.
— Именно, — кивнул он, — но не для другой.
Брови женщины дрогнули, но она не растерялась и тут же вернула все внимание Рассаширскому.
— Ищете что-то конкретное?
— Нет. Нужен флакон для юной, красивой девушки.
— Что она любит? Возраст? Для мероприятия или для повседневной носки? Какие предпочтения? Может быть, характер?
— Она еще наивная, очень светлая и жизнерадостная, — на лице капитана появилось нечто до этого момента мне незнакомое — мягкость, нежность и теплая улыбка. — Любит готовить, обожает цветы. Нужно что-то легкое, но сладкое, такое, что подчеркнет ее воздушность и светлую натуру.
«Ну надо же, как мы выражаться-то умеем!»
— Нечто особенное, редкое. Что вы бы предложили не каждому. Что не найти в каждой лавке.
«Выделиться хочет. Герой-любовник», — раздраженно думала я.
Я была здесь ни к месту. И впервые за день пожалела, что оказалась в его помощницах. Чувствовала себя третьей лишней. Будто в замочную скважину наблюдала за чужими чувствами, знать о которых не хотела бы.
— Одну секунду, — кивнула женщина, — у меня есть несколько вариантов, которые могли бы вам подойти.
Она развернулась к нам спиной, опустилась и открыла дверцы стеклянного шкафчика. Зазвенели флаконы. И уже через пару минут на прилавок рядком встали четыре флакона. Один темно-фиолетовый в форме ограненного драгоценного камня с красивой сверкающей пробкой. Рядом флакон в форме распустившегося цветка, чьи лепестки были наполнены розовой водой. Еще один в виде изящного узора с распылителем-подушечкой на подставке и третий в виде прозрачной статуэтки в струящемся платье и изящной шляпке-пробке.
— Помогай, знаток запахов и специй, — махнул приглашающе мне капитан.
— Не знаток. И уж точно не в парфюмерии, — фыркнула я. — Я тут, как и любая девушка, девочка, женщина выбираю. Один принцип — нравится, не нравится.
— И все же, — настаивал он, — хочу услышать твое мнение. Запрос ты слышала. Что скажешь?
Женщина вручила мне небольшой мешочек из жесткой ткани, наполненный кофейными зернами. Процесс я знала. Все же не впервые выбирала духи.
Из четырех ароматов мне понравились лишь два — статуэтка и цветок. Фиолетовый оказался слишком сладким и тяжелым для меня. Это скорее вечерний вариант, хотя пряные нотки, которые чувствовались после яркой сладости оказались приятными. Заковыристый флакон с подушечкой-распылителем оказался просто не в моих предпочтениях. Хотя и довольно легкий, освещающий, цветочный аромат. А вот цветок был наполнен запахом лета, легкими цветочными нотками и едва ощутимой сладостью. Легкий, ненавязчивый запах, который я носила бы с удовольствием каждый день. Статуэтка была более сладкой, с легкой цитрусовой ноткой и едва ощутимым ароматом свежести и цветов.
— Я бы выбирала из этих, — указала на понравившиеся.
— У вас отличный вкус, — дежурно похвалила меня женщина.
— Возьму оба, — откликнулся капитан и отсчитал кругленькую сумму.
«А неплохо зарабатывают капитаны в академии! Может, остаться после обучения преподавать?»
Эта мысль почему-то не обрадовала. С преподаванием себя связывать не хотелось совсем. Может быть потому, что был в моей жизни один учитель, который слишком усердствовал и не пренебрегал жестокими методами?

----------

Глава 13

Глава 13
Глава 13
После покупок капитан завернул в небольшую харчевню.
Светлый зал, по периметру которого висели ярко светящиеся гирлянды, столы, накрытые скатертями нежного кремового цвета. Тихие разговоры прилично одетых горожан, свежие цветы на столах в вазах.
На входе нас встретила молодая, чуть полноватая девушка с лучезарной улыбкой. Она проводила за столик у большого окна. Стулья на изогнутых ножках, высокие спинки обитые тканью в цвет скатертей. На окнах светлый тюль и собранные подхватами шторы. Место было красивым и уютным.
— Я могла бы поесть и в академии, — проговорила я.
Капитан бросил свои покупки на свободный стул и к моему удивлению подошел к моему. Отодвинул, приглашающе махнул и помог усесться.
— Спасибо, — пробормотала, почувствовав волну смущения, которую пришлось задавить на корню.
Неловкость нарастала.
— Могла бы. Но я хочу здесь. И сейчас.
Нам принесли меню.
— Есть предпочтения? — взглянул на меня капитан. Я покачала головой. Из предпочтений у меня — сбежать из этого места и от капитана. Его пристальный взгляд в такой милой и даже романтичной обстановке заставлял нервничать.
Он сделал заказ, даже не взглянув в меню. Видимо, частый гость в этом месте. Я пыталась вернуть себе привычное душевное равновесие, но он оно вновь пошатнулось, когда девушка в белом фартуке задала всего один вопрос.
— Что принести в качестве напитков?
— Чай. Ваш коронный.
— А ваша спутница?
Спутница даже не сразу поняла, что речь о ней. То есть обо мне. Секундная заминка, я с удивлением посмотрела на капитана.
— Мне тоже чай, — отмерла я и отвернулась к окну. Смотреть на капитана, чьи уголки губ дрогнули в улыбке, я не желала.
— После возвращения в академию, будешь свободна. Будет время подготовиться к вечеринке, — нарушил тишину капитан, как только подавальщица ушла.
— Хорошо, — кивнула я. Вечеринка не вызывала у меня особого энтузиазма.
— Не вижу радости от предстоящего веселья, — не осталась без внимания моя реакция.
Устало вздохнула, взглянула на капитана и честно призналась:
— Честно говоря, никогда не была на подобных мероприятиях.
— И как же предпочитаешь развлекаться ты? — он откинулся на спинку стула и чуть склонил голову к плечу.
— Развлекаться? — усмехнулась я. — Новые рецепты — вот мое развлечение, — развела я руками, — вот такая я скучная.
— И все? — удивление в голосе и в глазах Рассаширского было неподдельным.
— Мне некогда было развлекаться, — пожала плечами и вновь взглянула за окно, где мимо проходили горожане. Отчего-то стало грустно. И совсем не хотелось видеть сочувствие или жалость в глазах капитана.
— Да, глупый вопрос, — признал капитан. Но не отступил. — Но ведь до совершеннолетия ты жила с родителями. Что насчет того времени?
— Мы не были богаты. Но в мое обучение вкладывались. Я усердно училась. Наверное, когда была ребенком, любила играть. Куклы, салочки… Что-то такое. А потом все изменилось.
Воспоминания отдавались горечью. Мне было жаль себя. Жаль ту девочку, у которой не было обычного детства, не было вечеринок, веселых праздников. Я вдруг поймала себя на мысли, что не хочу идти на вечеринку именно поэтому. Я не знала, как развлекаться. Вся моя жизнь — погоня. Погоня за знаниями, за совершенством, потом за выживанием, становлением и за целью — обрести свободу от всего и всех.
— Значит, ты умеешь готовить, выживать, защищаться, просчитывать планы на будущее и отходные пути, но не умеешь развлекаться?
— Получается, что так, — натянула на лицо беззаботную улыбку. — Но это не мешает мне жить.
— Жить скучную, несчастную жизнь, наполненную обязательствами и страхами?
— Академию закончу, отработаю и загуляю, — весело пообещала я.
Мужчина смотрел на меня странным взглядом. Но после моего заявления все же улыбнулся.
* * *
— При таком режиме рано или поздно случится срыв. Именно поэтому в академии есть отпуска, увольнительные и подобные мероприятия, как сегодня. Молодежи нужно спускать пар. Выгуливать свои желания. А не набрасывать на себя все новые обязательства.
— Рассуждать всегда легче, чем прожить и осуществить, — натянуто улыбнулась и мысленно обрадовалась появлению подавальщицы с полным подносом блюд.
— Справедливо, — откликнулся капитан.
Ужинали мы в тишине. Лишь пару раз перебросились незначительными фразами. Готовили здесь вкусно. Салат с необычной кисло-сладкой заправкой, с добавлением хрустящих, тщательно высушенных ягод, специй и свежих овощей. Мясо в сливочном соусе немного островатое, но невероятно нежное, горячие рулетики с ореховой начинкой. Все на высшем уровне. И даже чай — освежающий, насыщенный. Я даже испытала чувство благодарности к капитану. Наелась и стала чуточку счастливее.
— Спасибо, — подарила Рассаширскому искреннюю улыбку. — Даже и не знаю, испытание ли это или награда для меня.
— Все зависит от твоего восприятия. Пора в академию. И советую не пропускать вечеринку. От души отдохнуть и повеселиться. Чтобы потом продолжить обучение с новыми силами.
— Если я от души повеселюсь, то сил на обучение не останется на следующий день.
— Да-а, — протянул он с довольной улыбкой, явно вспоминая что-то свое, — но оно того стоит. Поверь. Гораздо приятнее учиться, зная, что впереди ждет что-то интересное, полное удовольствия. В твоем случае еще и свобода. Чем думать, что впереди однотипные дни, ничем не отличающиеся от предыдущих.
В академию мы вернулись, когда солнце клонилось к закату, расцвечивая небо огненными всполохами.
— Хорошего вечера, курсант! — кивнул мне капитан.
— Спасибо, капитан. И вам, — откликнулась я и поспешила в казармы.
Пусть вечер и закончился довольно приятно и легко, но общество капитана меня все же тяготило, а его вопросы напрягали и заставляли переживать.
В казарме уже гомонили девчонки. Нет, не было никаких примерок нарядов, форма — наряд на все случаи жизни в пределах академии, но девочки упражнялись в макияже и пытались превзойти остальных в роскошности причёсок. И я вновь почувствовала себя в парфюмерной лавке. Девочки не жалели и опрыскивали себя с ног до головы.
— Они явно будут сногсшибательны, — хихикнула Оливия и стрельнула глазами в сторону, где второкурсницы едва ли не умывались парфюмированной водой. — Едва войдут, парни попадают. От удушья. Как день прошел?
— Нормально. У Рассаширского была игрушкой. А у тебя?
— У капитана? — выдохнула Радонира
— Ага, повезло, так повезло, — криво усмехнулась я. — Нас, когда похищали, я чуток ветор сместила. Случайно. И вот, — развела руками. — Занесла нелегкая. А вы?
— Я у пятикурсника была, — криво усмехнулась Оливия. — Разве что на задних лапках не плясала. Готовила, убирала, развлекала. Даже массаж делать пришлось. У него видите ли, плечи затекли.
— А я нашивки штопала четверокурсникам, — поделилась Радонира, — все пальцы исколола, гладила форму и даже конспект писала одному.
— Мой день мало чем отличался, — махнула девчонкам, распуская волосы. От тугого пучка уже голова болела. — Готовила завтрак, проверяла работы третьего курса, отвечала на тысячу вопросов. О, кстати, убиралась тоже. Но, правда, лишь следы своего приземления. Но мы и в город вышли. Там и поужинали.
— М-м, — протянула Оливия. — Почти свидание!
— Нет, — отрезала я, — допрос и нравоучения.
— В пекло все, девочки, все прошло и слава Всемогущей. Идем веселиться! Я планирую отдохнуть за весь месяц трудов, — проговорила Оливия.
— А я ничего не планирую, — хмыкнула Радонира, но тоже пойду. Ни разу не была на вечеринках.
— О, нас таких двое, — улыбнулась я, подхватила под руку Радониру, — будем держаться вместе.
— Само собой.
— А вот скучать я вам не позволю, — серьезно заявила Оливия, мазнула по губам блеском, подхватила нас под руки и потянула к выходу.
* * *
Вечеринка проходила в тренировочном зале. Музыка гремела, курсанты странно и как-то пугающе дергались в центре зала. Но выходило интересно и в такт музыке. Правда, я таких танцев не знала. Впрочем, я не знала, что в огромный чан с соком можно просто вылить какой-то крепкий алкоголь, чтобы обойти запрет. И похоже всем здесь присутствующим был известен этот маленький секрет. Для таких, как я, оставили чан с водой. На большом столе у стены была навалена закуска, которая тоже показалась мне странной. Какие-то соленые печенья горами, сваленные в глубокие чашки, мясные и сырные нарезки, какие-то не внушающие доверия ниточки, пахнущие специями, бутерброды с мелкими рыбешками и маринованными огурцами. Парни, подходили к чану, хватали первый попавшийся стакан, выпивали, хватали несколько печенек и вновь растворялись в толпе дрыгающих всеми конечностями курсантов.
— А сейчас, — разнеслось по залу, когда музыка чуть стихла, — на помост приглашаем всех желающих курсантов первого курса, — разыгрываем готовый набор конспектов по тактике и стратегии. Весь год вы можете растекаться лужицей на последней парте на парах по этому предмету! — толпа визжала и улюлюкала, — у вас будет дополнительный час, чтобы выспаться. И при этом! — я, наконец, рассмотрела высокого подтянутого курсанта пятого курса на возвышении, который держал круглый артефакт, усиливающий голос, — ваши конспекты не пострадают! Тетрадь без имени! Без оценки! Вы сможете предъявить ее в конце года и получить дополнительные балы за конспекты! И победитель заберет себе этот ценный приз!
— Девочки! — воскликнула Оливия оживленно, — нам такое надо!
— Подожди! — я потянула ее на себя, — ты еще не знаешь, что нужно сделать.
И как раз в этот момент ведущий хитро протянул:
— Хотите узнать, что нужно сделать? — зал завизжал! — Я не слышу! — Я поморщилась от громкого крика. — Хотите узнать, да? А нужно будет всего лишь, — он взмахнул рукой и луч света выхватил под потолком четыре фигуры. — Спасти пленников. Без магии, господа одаренные! Не покалечить, не убить! А спустить на пол и освободить!
На помост тут же повыскакивали парни первокурсники. Они открыто улыбались, гонимые адреналином, их глаза блестели, а лица выражали уверенность в собственном успехе.
— Вот они, — вдоль ряда веселых первокурсников ходил ведущий и подначивал толпу и участников, — наши герои! Наши будущие офицеры, готовые испытать свои силы! Но что же мы видим? Одни мужчины! Пре-еле-естные наши девушки, — пропел ведущий, — не скромничайте! Поднимайтесь к нам! Даже если вы не получите приз, вы станете прекрасным украшением в этой битве. Ну же! Вот они, я вижу трех красавиц, решившихся на подвиг!
Именно в этот миг Оливия дернулась вперед и все внимание ведущего было направлено на нас. И по мановению его руки весь свет в этом зале метнулся к нам, ослепив и обезоружив. Я даже понять не успела, как мы втроем оказались на помосте среди довольных парней.
— Сразу три прелестных участницы! Девушки, курсанты, всем не терпится узнать ваши имена!
Усилитель тут же оказался у моего лица.
— Линнея Стоун! — раздался в тишине мой чуть испуганный голос.
— Как удачно, друзья! У нас здесь звезда посвящения! Эта симпатичная девчушка с первого курса уделала троих четверокурсников, — зал ревел, я краснела, — сбежала из-под темного полога и сменила вектор уже готового портала! Куда же сбежала наша неуловимая Стоун?
— Куда магия завела, туда и сбежала, — пожала я плечами, — направления я не указывала.
— Побег был удачным, курсант? — светился от улыбки пятикурсник.
— Вполне, — кивнула я и все же улыбнулась ликующей толпе.
— Ты мне должна, Стоун! — из толпы вынырнул Мики и влез на помост в один прыжок, перехватил усилитель и заявил во всеуслышание. — Эта дерзкая беглянка обрекла меня на пересдачу по захвату, навлекла на мою голову позор и лишила приятных мгновений, — зловеще протянул он, обернулся, оскалился в улыбке, — а потому весь этот вечер Стоун, ты моя! Я должен получить возмездие за поруганную честь.
— Ты сам ее и поругал, — фыркнула я, — сам себя и награди, значит. Не вали с больной головы на здоровую.
Зал разразился хохотом. Мики тоже рассмеялся, но ведущий отобрал у него усилитель и продолжил развлекать толпу:
— Какие у нас сегодня страсти! Но мы отвлеклись! Итак, первокурсники, задача ясна? Приступайте. Все методы хороши! Кроме магии!

----------

Глава 14

Глава 14
Глава 14
* * *
Перед самым стартом ведущий опомнился и все же узнал имена всех участников. А потому толпа курсантов скандировала то одно, то другое имя.
— Ну, чего стоим, девочки? — дернула нас Оливия, — как доставать конспекты будем?
— Они мне не нужны, — пожала я плечами, — я люблю тактику и стратегию. Не вижу проблемы написать свои.
— Лина, — топнула подруга, — мы все можем свои написать, но получить эти — это же совсем другой кайф. Заберем конспекты, потом обменяем под конец года у кого-нибудь на что-нибудь нам нужное. Право слово, нельзя быть такой правильной и простой.
— По стенам не забраться, — выдохнула я, глядя за тем, как один такой желающий пытается вползти. — Тут оборудование специальное нужно. И навык. Можно попытаться допрыгнуть вот с того выступа, — указала я на небольшой балкон, наблюдательный пункт преподавателя, где сейчас стояли двое. И к моему удивлению это был Рассаширский и белобрысый с ослепительной улыбкой. Тоже из преподавателей.
Именно в этот момент они смотрели на нас. Я тут же отвернулась.
— Но слишком опасно. И маловероятно.
— Еще варианты? Вон, смотри, один веревку добыл, перебросить пытается. Сейчасперебросит, закрепит и заползет. И плакал наш конспект, — подначивала Оливия.
Я увидела уверенно направляющегося в нашу сторону Мики. А лучшая защита — это нападение.
— Ты-то мне и нужен! — выпалила я, когда он только подошел. — Поможешь, и буду должна танец.
— Танец? — скепсис в его голосе можно было ложкой черпать.
— Два, если поможешь сейчас же и приведешь друга! Времени торговаться нет! — выпалила я.
Он обвел нас взглядом, схватил меня за руку и потащил в толпу, девочки поспешили следом. Ловким движением Мики выловил кого-то из толпы и что-то прокричал ему в ухо. Шум стоял такой, что не расслышать было.
Мы остановились под одним из пленников.
— Ли-на! Ли-на! –заорала толпа женскими голосами.
Я нервно улыбнулась и оглядела нашу пятерку.
— В общем, план такой. Вы двое встанете так, чтобы Рада могла устойчиво стоять на ваших плечах. Оливия, ты заберешься по парням, на плечи к Раде. Я залезу на тебя. Справитесь, девочки?
— А ты дотянешься? — с сомнением поглядела на высоко висящего пленника.
— Допрыгну, — хмыкнула я очень уверенно, хотя никакой уверенности во мне не было.
— Стандартный план преодоления высоких преград, — кивнули парни. — Не тормозим, девочки, — подгонял Мики.
Радонира на плечи парней буквально взлетела. Мики сцепил руки в замок, чтобы она могла с толчка залезть на плечи парней. Второй парень таким же образом помог Оливии залезть на его свободное плечо, а потом уже она не сразу, но вскарабкалась на Радониру.
— Как дела с балансом? — спросил Мики.
— В порядке! Вода — мой друг всегда. Я смогу, — уверенно посмотрела в глаза парню. — Нисколько не сомневаюсь, — широко улыбнулся он, сцепил пальцы в замок и помог мне влезть на плечо.
— Глядите-ка, что творят эти двечонки! — голос ведущего застал меня в тот момент, когда носок моего ботинка пытался найти опору. Я цеплялась за шею Радониры, а нога моя стояла на ее локте.
— Не шатайся так! — орала Оливия сверху.
— Я не шатаюсь! — истерически кричала Рада, — меня Лина шатает!
— О, парни решили взять пример с девочек и тоже карабкаются вверх! — голос ведущего вновь коснулся ушей.
* * *
Адреналин в крови бурлил так, что услышав слова ведущего, я рывком влезла на Радониру, наступила ей на голову, поставила другую ногу в сцепленные руки Оливии и через пару мгновений оказалась у нее на плечах.
— Ловите девочек, — чуть согнула ноги в коленях, оттолкнулась и подпрыгнула, вцепившись руками в связанные ноги висящего пленника. Визг девочек заставил затаить дыхание и замереть. Главное, чтобы не покалечились! Чтобы парни успели их поймать.
— Мы в порядке, Лина! — донеслось снизу.
Я выдохнула, подтянулась и обвила ногами пленника. Снова подтянулась, вцепилась руками за шею, ногами обвила талию парня. Он при виде меня похабно разулыбался.
— Не зря висел тут, повезло, — проговорил он. — Ты так тесно прижимаешься! — протянул он с намеком.
— Еще слово, я тебя скину, а поймать будет некому, — выдохнула я устало и зло.
Узел нашелся не сразу. Пришлось повозиться. Толпа восторженно взревела. Кто-то тоже добрался до пленника.
— Ловите! — крикнула я, дернула за веревку, узел вжикнул и пленник полетел вниз. А я держалась за веревку и все еще висела.
— Прыгай, дорогая! В этот раз я тебя точно поймаю, — прокричал Мики, взрыв смеха стал ему ответом.
— Ты в этом не слишком-то надежен! — отозвалась я. — Лучше я сама, — фыркнула, отпустила веревку и аккуратно приземлилась, используя магию. Правда, получилось все равно, что я оказалась в руках Мики. Он действительно ловил. И поймал.
— И наш победитель, — закричал ведущий, — Линнея Стоун! Заслуженная звезда этого посвящения!
Ощущения были странными. Все эти люди совсем меня не знали, но они так громко и искренне радовались, что я растерялась. Меня обнимали мои подруги, хлопали по плечу и кричали поздравления со всех сторон. Будто бы я войну выиграла, а не конспекты. Но это было так приятно, черт возьми! Никогда прежде я не чувствовала столько поддержки, не была частью чего-то большого. Мы с Аурикой радовались, когда открыли нашу лавку. Но это была тихая радость на основе приятной усталости. Мы поддерживали друг друга, помогали и радовались друг за друга. Вдвоем. Ну и Сэлдрон. Но он был всего лишь ребёнком. А здесь я впервые ощутила то, о чем говорил начальник академии вначале. Это одна большая семья. В которую меня приняли моментально и без условий.
И в таком расслабленном состоянии я совсем потеряла контроль. А потому и пропустила подлое нападение! Мики подхватил меня на руки, закружил так, что все вокруг смазались в непонятное мессиво, а когда поставил на ноги, обхватил лицо своими горячими ладонями и прижался губами к моим губам.
Ступор со мной случился такой, каких никогда не случалось. Я выпучила глаза и несколько секунд возмущенно смотрела на этого наглеца. И лишь когда почувствовала прикосновение языка к своим губам, очнулась, оттолкнула парня и замахнулась, чтобы влепить ему пощечину. Он перехватил мою руку, крутанул, и я оказалась зажата в его объятиях.
— Чувствую эта парочка станет главной темой обсуждения и еще задаст нам жару! Какая страсть между этими двумя! — развлекался за наш счет ведущий. — Дадим же им шанс выяснить отношения. Объявляется время медленного танца! Но не спешите расходиться, скоро мы разыграем еще один ценный приз среди наших новичков!
— Отпусти! — прошипела я и дернулась. Пока слегка.
— Прости, — проговорил он виновато на ухо, но я не поверила, — увлекся. Не сдержался. Так сильно радовался. Танец. Ты обещала. Обещания надо сдерживать!
— Ну и как прошел твой день? — слегка прищурившись спросил Мики.
Мы медленно покачивались под музыку. Мне почему-то пришла в голову мысль, что военные нарочно пытаются попрать все традиции высшего общества. Эти странные конкурсы, сумасшедшие танцы, даже вот это покачивание, когда партнер находится слишком быстро, слишком расслаблен, слишком вальяжен. Никаких правил, никаких чопорных поклонов, учтивых улыбок… Лишь чистая энергия, искренность и легкость в каждом движении. Это было странно, совсем мне незнакомо, но очень нравилось.
— Нормально, — чуть повела плечом. — Приятно знать, что щелкнула по носу четвертый курс. Неприятно было приземляться, — поморщилась я, — еще неприятней стало, когда осознала, куда угодила. Но к моему удивлению, день прошел вполне прилично.
— А мог бы пройти неприлично, — расплылся он в улыбке, — но весело, — повел бровью.
Звучало все тоже неприлично, но лицо Мики выражало лишь веселье, глаза хитро блестели, голос звучал наигранно вкрадчиво. Ни капли пошлости, потому я и обращать внимания не стала на его высказывание. Лишь фыркнула.
— Что ж, беглянка, подставились мы, конечно, знатно из-за тебя. Недооценили маленькую Лину, — кривлялся он, сжимая меня в своих объятиях. — И вот, теперь мы главные посмешище в академии. Не смогли совладать с первокурсницей, — он склонился и заговорщическим тоном проговорил: — нас немного оправдывает лишь твой уровень магии. Кстати, — он прищурился, — откуда у девушки из простого народа такой уровень магии? И такой уровень владения?
— Оттуда, — хмыкнула я. — Досталась вот проблема. Пришлось решать.
— Ну, правда, Лин, — протянул он, — расскажи о себе. Я ведь вообще ничего не знаю, кроме того, что ты невероятно красивая, ловкая, рассудительная и неплохо со своим даром управляешься. Даже хорошо.
«Где-то я уже нечто подобное сегодня слышала», — мелькнуло в моей голове.
— Спрашивай,- сдалась я. Легенда выучена давно, на Рассаширском сегодня испробована, а потому, я решила не капризничать.
Мики не был оригинален. Ничего нового он у меня не спросил. Правда, если капитан был более понятливым, то Мики умудрился спросить и имя маркиза, который хотел на мне жениться. И фамилию родственника, продавшего меня маркизу, и адрес родового дома…
— А в какой лавке ты работала, говоришь? — спросил он, плеснув себе в стакан из чана с соком. Протянул и мне, но я лишь покачала головой.
— «Воздушная сладость», — отозвалась я. — В соседнем Калгерате. Там лучшие пирожные в городе, — от души хвалила я наше с Аурикой детище. — Будешь в городе, обязательно загляни.
— Значит, ты у нас еще и готовишь хорошо, — протянул он хитро, — и зачем тебе военная академия? Тебя замуж с ногами и руками оторвали бы. Стоит только свистнуть и очередь уже готова. И я в ее начале, — хохотнул он.
— А я не хочу замуж. Хочу жить свою свободную, полную приключений жизнь, — в тон ему отозвалась я, — лучше гарнизон, чем игрушка в руках не того человека.
— Мы тут все игрушки в руках каких-то людей, — со смешком сказал Мики, но говорил он серьезно.
И я отозвалась тоже серьезно. Посмотрела ему в глаза и просто проговорила:
— Я знаю.
— Попадешь к командиру-дураку, хуже замужества будет, — продолжал стращать меня он.
— Только это всего на два года. А замужество? — я покачала головой.
— Долго ли вдовой стать? — весело подмигнул парень.
— Недолго. Только от родственников потом отбивайся поганой метлой. Чего уж рассуждать. Я уже здесь. И вам от меня так просто не избавиться, — широко улыбнулась я.
— Нам? Кто хочет от тебя избавиться? Я не хочу.
«Да есть тут один, — подумала я, — тоже весь день пытался найти для меня другой вариант вместо академии».
Взгляд метнулся на балкончик. Капитан с коллегой все еще стояли там. О чем-то говорили. И именно в этот момент капитан развернулся в мою сторону. Я быстро отвела взгляд. Отчего-то стало стыдно перед самой собой. Заметить мой взгляд он точно не успел, но почему казалось, что он смотрит именно на меня? Зачем я вообще про него подумала, еще и попялиться решила⁈

----------

Глава 15

Глава 15
Глава 15
— В Калгерате, действительно, есть эта лавка, — скрипел старик, сидя у камина, — и пирожные там отличные, — хмыкнул он и вгрызся в хрустящую трубочку, наполненную воздушной начинкой. Прикрыл глаза, расплылся в довольной улыбке и отхлебнул из дымящейся чашки. — Угощайся, — подвинул он бумажный пакет к своему гостю.
— Хозяйка лавки? — спросил мужчина, заглянув в пакет. Вытянул коробочку с голубым шаром, повертел ее в руках и открыл, чтобы оценить стряпню этой лавки.
— Аурика Липниц. Есть младший брат, Сэндрон. Не знатного рода. Дела ведет одна. Появилась в городе пару лет назад. Вместе с Линнеей. Вместе запускали лавку. Сейчас ведет дела одна. Жутко возмущалась, что Линнея Стоун сбежала так скоро.
— Чем дальше в лес, тем больше стресс, — хмыкнул мужчина. Он откусил пирожное. Комната наполнилась громким хрустом. — Хм, а ведь и правда, вкус потрясающий, — протянул он. — Так получается, не соврала Лина. Интересно.
— Насчет лавки не соврала, — откликнулся старик, уничтожил трубочку и полез в пакет за новым пирожным. — Работала. Сбежала. Только умные люди, что с Аурикой побеседовали аккуратно, да поспрашивали местных, интересных деталий подкинули. Любопытных, я б сказал.
— Ну, — промычал мужчина с набитым ртом.
— Ассортимент уменьшился с побегом Стоун. Качество осталось на высоте. Судя по всему, но той красоты уже нет. Лоска не хватает. Да и позиции некоторые были вообще сняты с продажи. Да и судя по рассказам, Лина либо пользовалась безоговорочным доверием хозяйки, либо, — старик замолчал, рассматривая темно-красную начинку в пирожном.
— Либо? — поторопил его гость.
— Либо хозяйка — Линнея Стоун. Хотя по документам, конечно, значится Аурика Липниц. Но ты же знаешь, при должных знаниях и хватке, можно и договор магический заключить. По документам одно, по факту — другое. Ребята сейчас ищут информацию про эту Аурику. Кстати, незадолго до побега Линнеи из лавки, в городе дважды появлялся ищейка. И дважды был в этой лавке.
— Кем был нанят?
— Можно только догадываться, — развел руками старик, — частные ищейки работают по договорам. И информацией не делятся. Репутацию берегут.
— Неужели слухи о ее побеге — правда? — ухмыльнулся мужчина.
— А ты, Кот, чего это так обрадовался? — хитро протянул старик.
— Потому что, это может сыграть нам на руку, — загадочно и хитро улыбался мужчина.
— Она могла бы стать классным чистильщиком, — поддержал старик своего гостя. — Если она без подготовки сумела исчезнуть и прятаться от семьи, что ее с ищейками искали, что же будет после подготовки и обучения? — старик уважительно покачал головой. — Девчонку, возможно, стоит взять в оборот. Высокий уровень магии, семейные проблемы… Что там с замужеством?
— Уверяет, что ее не интересует. Даже к отношениям не стремится. Ни к каким.
— Закину начальству идею. Тогда по ней и отработают лучше, соберут всю информацию, и, возможно, тебе подкинут задач по ее обработке.
— Не терпится Ревенийскому должок вернуть? — усмехнулся Кот.
— Хочется увидеть его перекошенную рожу, если все получится. Жаль только, что мне это все равно не удастся. Но одна мысль об этом греет душу сильнее, чем камин. Столько крови выпил у меня этот кусок… Храни его Всемогущая в темном прохладном месте! — старик выдохнул, отхлебнул чай. — По Стоун информацию наверх передам. Думаю, одобрят. Ты уже узнал, где будет полевая практика? Когда и куда перебрасывать группу исчезновения?
— Пока тишина.
— Сколько в этом году?
— Трое. Маги средненькие. Но толковые.
* * *
Первый выходной. Я подскочила еще до того, как отвратительный ненавистный звук разнесся по казармам, вызывая ненависть всех и ко всему.
Распахнула глаза, улыбнулась этому, без преувеличения, потрясающему дню и тихонько поднялась. Некоторые, как и я, уже не спали, но большинство все еще сладко сопели, уткнувшись в подушки. Кто-то из девчонок громко и отчаянно храпел, видимо, пытаясь по громкости победить звук будильника. Но ничего не могло омрачить этот день. День увала! День, когда я смогу встретиться с Аурикой и Сэндроном. Наконец!
Я едва ли не вприпрыжку бежала в душевые, потом пританцовывая переодевалась в свое простое платье и окрыленная летела к порталу, чтобы оказаться в хвосте огромной очереди. Но и этому я не позволила испортить мне настроение. Рядом был еще один портал, очередь на который была в несколько раз меньше, а вот цена за перемещение в несколько раз больше. За экономию времени нужно было прилично заплатить. У меня же лишних денег не было.
Калгерат встретил меня ярким солнцем, белыми, пушистыми облаками, которые напоминали шапки белкового крема, привычным шумом, суетой и пожелтевшей листвой. Сердце забилось чаще от предвкушения и волнения. Где-то из глубины души поднял свою безобразную голову и страх.
«А вдруг меня там поджидают? — мелькнула в голове мысль. — А ну и черт с ними! Все равно ничего не сделают!»
Пощупала карман. Военный жетон был со мной. Моя гарантия безопасности.
Стремительно проходила одну улицу за другой. Кивала знакомым, махала рукой торговцам из других лавок, улыбалась и была счастлива. Ощущение, что я вернулась домой, наполняло сердце теплом и восторгом. Да! Калгерат стал для меня настоящим домом. Тем самым домом, где было уютно, где я была счастлива, несмотря ни на что.
Привычно звякнул колокольчик. Губы растянулись в счастливой улыбке.
— Доброе утро! — звонкий голос Сэндрона едва не вышиб у меня слезу. — Одну секунду, и я буду рад вам помочь, — бормотал он.
Я его не видела. Лишь слышала. Его загораживала широкоплечая мужская фигура. Узнать посетителя со спины я не могла. Это не был кто-то из наших постоянных. Но когда он обернулся, я замерла, не зная, как реагировать! Он тоже замер, явно немного растерявшись.
— Аурика! — закричал счастливо Сэндрон. — Лина вернулась! Аурика!
Мальчишка никого не стесняясь, и явно забыв о посетителе. Он выскочил из-за прилавка, пронесся мимо покупателя, который продолжал смотреть на меня. Сэндрон влетел в мои раскрытые объятия и едва не сшиб меня с ног. Я сжала мальчишку, прижалась щекой к его макушке и втянула родной запах выпечки и сладости носом. Сэндрон пропах ею насквозь, как и все вокруг.
— Что? — из кухни выскочила Аурика, как и всегда немного испачканная мукой. Она наскоро вытирала руки о фартук. — Здравствуйте, — дежурно улыбнулась покупателю.
Все же она была более ответственна. Покупатель взглянул на нее. Я сделала страшные глаза, метнула взгляд на покупателя и вновь взглянула на Аурику, надеясь, что она все поймет. И она не подвела.
— Ты! — она прищурилась, уперла руки в бока. — Ты смертельно меня подвела, — выдохнула она. Тут же сменила тон на ласковый и проговорила, обратившись к молодому мужчине, — простите, я могу вам чем-то помочь?
* * *
— А мне уже помогли, — Мики поднял сжатый в руке бумажный пакет. — А что ты тут делаешь?
— А что ты тут делаешь? — одновременно спросили мы с Мики друг друга.
То, что я обнаружила его в родной лавке, обескуражило и даже немного напугало. Укол неприязни я почувствовала столь явно, что едва не скривилась в первую секунду, как увидела, кого занесла нелегкая в нашу лавку. Ощущение, что меня проверяли и пытались уличить во лжи липкой холодной рукой скользнуло по спине. Но судя по лицу самого парня, он либо был прекрасным актером, либо действительно не ожидал меня увидеть. Настолько вытянулось его лицо от удивления, когда он обернулся ко мне.
— Хотел порадовать одну неприступную крепость самыми вкусными пирожными, — неловко, даже будто бы смущенно проговорил Микки. — А ты?
— Пришла молить о прощении за свой побег, — взглянула на Аурику. Потрепала по голове Сэндрона.
— А я тебя уже простил, — заверил меня Сэндрон. — Без тебя плохо, — пожаловался он, — она заставляет меня учить рецепты, — шепотом проговорил мальчишка и сделал страшные глаза.
Пока Мики смотрел на меня, подруга сияла и отплясывала самый тихий победный танец, который я когда-либо видела. Она улыбалась. Лишь на мгновение закатила глаза, когда услышала слова брата. Но стоило только Мики бросить взгляд на Аурику, как она тут же поменялась и превратилась в… Непонятно, в кого она превращалась, но изо всех сил старалась выглядеть строго. Только уголки губ подрагивали. Наверное, с огромной натяжкой это можно было принять за проявление жуткого гнева… Или нервного тика.
— Не злитесь на нее, пожалуйста, — обворожительно улыбнулся ей Мики, — она бы ни за что вас не бросила. Все уши мне прожужжала про вашу самую лучшую лавку, — самозабвенно врал, но его забота была приятной и довольно милой. Моя подозрительность немного отступила.
Мики так смотрел на Аурику, что она тут же размякла и зарделась. Да, впечатление он производил сногсшибательное. Высокий молодой мужчина с невероятной белозубой улыбкой, подтянутой фигурой, широкими плечами и длинными ногами. Белоснежная рубашка сидела на нем, как влитая лишь подчеркивая чуть загоревшую кожу и прекрасную фигуру. Брюки из плотной дорогой ткани качественно пошиты, обувь начищена до блеска. Темные глаза с лукавым блеском наверняка сводили с ума уйму девчонок. Вот и Аурика тут же попала под влияние его очарования.
— Я-а-а, — протянула она заикаясь, — не буду, — выдохнула, сжала фартук в кулаки и покраснела так, что заалели даже кончики ушей.
— Спасибо! Тем более, такой очаровательной девушке в столь приятном месте, уверен, злость не свойственна.
— Нам все равно нужно поговорить, — влезла я. Была уверена, еще пара мгновений и Аурика все мне простит и благословит на свидание с Мики. А мне оно не надо.Мне надо узнать, как дела идут в нашей лавке. Как они справлялись без меня, и что было после моего побега.
— Ладно, — кивнул он.- Во сколько тебя забрать отсюда?
И тон такой деловой. Он явно не предполагал отказа. Я вздохнула, поразмыслила и предложила ему зайти за мной за два часа до окончания увальнительного.
* * *
— Без тебя очень тяжело, — вздохнула Аурика, разливая ароматный чай по моим любимымажурным чашкам с цветочным орнаментом по краю. — Я, честно говоря, до сих пор думаю, что мы не справимся.
— Вы уже месяц справлялись,- улыбнулась я ободряюще. — И дальше справитесь.
Честно говоря, я чувствовала гордость за подругу и за Сэндрона. Они, действительно справлялись. Лавка работала. Сладости продавались, люди возвращались снова и снова… Даже легкий укол ревности ощутила, когда поняла, что они справляются без меня. Пусть и с некоторыми потерями, но все же.
— Несколько постояшек из высших отвалились, — поморщилась Аурика, — им изящества теперь не хватает, — ядовито протянула подруга, явно передразнивая кого-то из аристократии. — Будто они любоваться на них собирались, а не есть. Не хватает изящества и красоты, идите в ювелирную лавку. Уверена их пассии и любовницы будут еще более радостными, — она фыркнула.
Я улыбнулась и закинула в рот маленький хрустящий шарик с сушеной ягодой внутри. Сладость и кислинка. Как я любила.
— Как у Сэндрона с обучением? — спросила я.
— Нормально, — отмахнулась подруга. — Устает, конечно. Но он старается. Без него я бы давно уже сгинула. Только вот ради него и держусь.
— Ты тоже смертельно устала, — заметила я, грустно. Подруга улыбалась. Ее улыбка была чистой, светлой, счастливой. Но под глазами пролегли черные круги, лицо осунулось, подруга явно похудела.
— Без тебя сложно, — вновь заметила она и виновато улыбнулась. — Мы сократили с тобой ассортимент, и теперь я не понимаю, как мы успевали все раньше, когда наименований было гораздо больше. И понимаю, как сильно уставала ты.
— Мы справимся, — как заведенная повторяла я. — Надо найти тебе помощницу. Присмотрись. Возьми какую-нибудь девчушку в подмастерья. Или хотя бы в качестве мойщицы.
— Платить надо, — протянула Аурика.
— Будем платить. Вещи мои убери в кладовую. Может, найдешь помощницу, которая будет жить тут, помогать в счет проживания. И приплачивать ей будешь немного.
— Я подумаю. Не хочется пускать в нашу лавку кого попало.
— Кстати, о ком попало, — теперь настала моя очередь кривиться. — Как все прошло после моего побега?
— Кошмарно! — с содроганием проговорила Аурика и рассказала мне обо всем, что случилось.
Оказалось, что ищейка возвращался. И был совсем не удивлен, что я исчезла. Купил пирожные и больше не возвращался. Зато приходили другие. Вереница мужчин, которые расспрашивали обо мне. Кто-то аккуратно, кто-то прямо в лоб и без стеснения. Куда делась, когда сбежала, куда пошла, как давно работала, что рассказывала…
— Допрос мне целый устроили тут, — Аурика возмущенно всплеснула руками. — Знаешь, мне даже притворяться не пришлось, что я злюсь и раздасована. Я, как только о тебе вопросы слышала, так сразу злиться начинала. Ходят тут… Покупателей распугивают.
— Здорово они тебя допекли, — с сочувствием заметила я.
— Я на них такую выручку сделала, — фыркнула она, ее глаза заблестели от азарта. — Сначала культурно общалась с ними. Просила уйти, объясняла, что некогда мне с ними разговаривать. А потом заявила, чтобы они либо покупали, либо выметались. Такой им скандал учинила, — хихикала она. — Они и покупали. И спрашивали. Только никакого толку от меня не было. Ничего не знаю, ничего не видела.
— Мики тоже спрашивал? — внезапно для самой себя, спросила я.
— Мики?
— Парень. Сегодня с ним встретились здесь.
— А-а-а, — хитро протянула Аурика и стрельнула в меня лукавым взглядом. — Какой красавчик, — хихикнула она. — Расскажешь о нем?
Я закатила глаза.
— Тоже спрашивал обо мне? — повторила вопрос, который довольно сильно меня волновал.
— Не-а, — покачала головой подруга. — Если бы спрашивал, Сэндрон бы меня позвал. Либо не собирался, либо не успел. Но хоро-ош! Расскажешь об этом красавчике. И вообще, хватит о проблемах. Расскажи, как ты устроилась? Уже обзавелась таким шикарным ухажером, — она едва ли не подпрыгивала от любопытства.
А я почему-то вдруг подумала, что мне есть что рассказать не только о Мики. К чему вдруг вспомнился капитан?

----------

Глава 16

Глава 16
Глава 16
— Хозяйка сильно лютовала? — мы сидели на качели, которая мерно покачивалась.
Отсюда открывался потрясающий вид на город, на который уже опускались сумерки. Огни вспыхивали в разных точках города, подсвечивая его улочки, окна домов и главную площадь Нотрколда. Я смогла даже найти по периметру обнесенную забором академию, в которую нам совсем скоро предстояло вернуться. Здесь, на возвышенности, на самом краю чуть поодаль друг от друга стояли витые качели, на которых сидели парочки. Явно влюбленные. И мы с Мики тоже сидели. Качались, попивали медово-яблочный сок и ели пирожные. У меня сегодня намечался рекорд по их поеданию. Но и отказаться не смогла, не хотела обидеть парня, который так старался мне угодить и сделать приятно.
— Нет, — покачала головой и улыбнулась, — она у меня милосердная. Поворчала, а потом пожалела. Даже позволила немного на кухне поколдовать.
По правде говоря, я действительно от души развернулась, слив половину резерва на то, чтобы навести порядок, сделать некоторые заготовки и подготовить лавку к уттреннему открытию. Завтра Аурику ждет облегченный день. Можно будет поспать чуть дольше, чуть меньше хлопотать и совсем чуть-чуть выдохнуть.
— Лавка и впрямь хороша, — хмыкнул Мики, — еще не жалеешь, что решила все бросить и пойти в военку?
— Нет, -пожала плечами, — а ты почему решил связать свою жизнь с военной академией?
— Традиция, — Мики вгрызся в пирожное, — мой отец военный, его отец военный, и его отец тоже… Семья всегда стремилась туда, — он указал пальцем вверх, — совершить подвиг и получить титул. Отец хороший стратег. Но мы живем в мирное время. Война заморожена.
— И ты решил достичь этой цели тоже? Пробиться в аристократию путем героических поступков?
— Да не нужна мне эта аристократия, — хмыкнул он, — у меня есть дар. Не фокусы же мне со сцены показывать. Дар должен приносить пользу. Тут он пригодится лучше всего. Не зря же мои предки так тщательно сохраняли и преумножали магическую силу.
— Значит, ты амбициозный маг, жаждущий приключений и подвигов, — улыбнулась я.
— Именно! Амбициозный, перспективный, обаятельный и чертовски привлекательный, — улыбался он во все свои белоснежные зубы.
— Да-а, — протянула я, посмеиваясь, — а скромность в таком случае была бы недостатком.
— Скромностью ни одну крепость не завоюешь, Лина, — назидательно проговорил Мики, — лишь трудом, упорством и хитростью.
— Иногда, завоевывать никому не нужную крепость — это впустую потратить время, силы и ресурсы.
— Никому ненужных крепостей не бывает, Лина. А некоторые крепости скрывают в себе слишком большие ценности, чтобы не обращать на них внимания, и не попытаться.
— Мы уже это проходили, — отмахнулась я. — В академии есть масса достойных девчонок. Достойные, есть магически одаренные. И среди них есть те, кто будет рад вниманию такого сногсшибательного Микаэля Дастина.
— Достойные, магически одаренные, — фыркнул он, — заносчивые, высокомерные и жаждущие заполучить титулованного, одаренного женишка. Или же уже со званием.
— А-а-а, — понятливо протянула я с легкой кривой усмешкой, — а я значит, простолюдинка, которая будет рада и потомственному военному.
— А ты, Лина, умная, красивая и… С тобой приятно быть собой. Легко. И интересно.
* * *
Он звучал так искренне, что у меня сжалось сердце. Шутить уже не хотелось. Между нами словно тонкая нить доверия натянулась. И мне совсем не хотелось ее обрывать, но и давать ложных надежд я тоже не желала.
— Я помолвлена, Мики, — грустно улыбнулась. Поймала его удивленный взгляд и развела руками. — Да. Есть в моих старых развалинах и такая вот неприятная дыра.
— Разорви помолвку, — как что-то само собой разумеющееся проговорил он.
— Я здесь именно за этим, — ответила тихо, отвернулась и окинула взглядом полыхающий огнями город у наших ног. Так здорово было чувствовать себя просто девушкой на свидании. Но эта помолвка жгла душу и обжигала руку своим клеймом.
— Ты говорила, что тебя продал родственник маркизу, — заметил он.
— Говорила, — кивнула я, — условий не уточняла.
— У любой помолвки должны быть условия расторжения, — задумчиво проговорил он.
— Наверняка есть. Наверное, — фыркнула я. — Уверена, меня они не устроят. Эта помолвка не только на бумаге заключенная. Это магическая помолвка. Заключили ее без моего ведома. Найди я того, кому меня отдали, и я окажусь в ловушке. Так что, извини, но я могу предложить только дружбу. До конца обучения.
Тишина окутала нас. Мне больше нечего было сказать, а что творилось в голове Мики, я даже гадать не хотела. Но он вдруг повернулся ко мне, взял мою ладонь в свою руку и накрыл второй, заглядывая в глаза.
— Меня ораторскому искусству не обучали, может, прозвучит грубо, но… Ли-ин, это ли не повод жить на всю катушку, пока есть такая возможность? Доучишься, освободишься от всех обязательств и будешь вольна делать, что вздумается. На а если нет, то хотя бы сейчас будешь счастлива.
Я смотрела в его темные, как ночное небо, глаза, в которых отражались огни города.
— Это ты мне так деликатно предлагаешь стать твоей любовницей на время обучения? — вкрадчиво спросила я, даже не пытаясь забрать свою руку из его плена.
— Я совру, если скажу, что такой мысли в моей голове не было, — улыбнулся он одними уголками губ, — но я предлагаю не лишать себя возможности ощутить свободу прямо сейчас. А потом уж будь, что будет.
Я криво усмехнулась. Как объяснить ему, что не готова размениваться на легкие мимолетные интрижки? Не для меня это. К тому же… Я об этом когда-то даже всерьез задумывалась. Броситься в омут с головой и не думать о будущем. Только было кое-что, что всегда меня останавливало от этого опрометчивого поступка. Я боялась. Боялась влюбиться и потерять все в одночасье, если вдруг все мои планы рухнут. И что потом? Собирать сердце по осколкам рядом с ненавистным женихом, а потом и мужем? Такого двойного удара я просто не выдержу.
— Я так не могу, — выдохнула, даже не пытаясь объясниться. Все равно не поймет.
Он и не пытался понять. Попыталась убрать руку, но он лишь крепче сжал, поднес мою руку к губам и легонько поцеловал пальчики. Сердце дрогнуло. Смущение и смятение накрыло с головой.
— Я не стану настаивать. Уже вижу, что ты готова сбежать, как уже сбегала от меня, — улыбнулся он мягко. — Просто разреши ухаживать. Я не обижу. Обещаю. Вдруг у нас получится… Что-нибудь. В конце концов, моя семья хоть и не титулованная, но не последняя в военных кругах. Я обещаю помочь, если с военкой не срастется. Постараюсь. Если ты позволишь.

----------

Глава 17

Глава 17
Глава 17
Будние дни вновь полетели вперед, сменяя друг друга и почти ничем не отличаясь. Я нырнула в обучение с головой. Тактика и стратегия, история государства от основания и до наших дней, география и топография, мировая история, магические практикумы, физическая подготовка, уроки выживания, первой помощи… В наши головы пытались впихнуть столько информации, что голова гудела утром от будильника, вечером от нагрузки. Кажется, первокурсники были похожи на поломанных заведенных кукол, которые бесконечно бормотали что-то неразборчивое.
Я поняла, что посвящение — это не просто принятие нас в семью академии и военных, но и та точка, с которой у нас началась настоящая учеба. Оказалось, что до этого нас щадили. А теперь настало время настоящим испытаниям на прочность, выносливость и готовность вгрызаться зубами в возможность стать настоящим военным.
Наряды вне очереди посыпались, как из рога изобилия. Опоздали? Наряд. Разговор на занятии не по теме? Наряд. Беспорядок в казарме? Наряд дежурному. Неаккуратно заправлена постель? Наряд. Казалось, что над нами издеваются. Один из однокурсников наряд схлопотал на построении только потому, что у него пуговица была не до конца застегнута на кителе. Мы валились с ног от усталости, но утром вновь поднимались и проживали очередной день. Еда в столовой перестала быть вкусной. Или невкусной. Я просто ела, чтобы насытиться и не остаться совсем без сил. А после неслась в библиотеку, чтобы закончить какой-нибудь доклад или найти нужную информацию по очередному заковыристому вопросу. А еще, именно в библиотеке, как правило, меня перехватывал Мики. Сочувственно качал головой, уверял, что к концу первого полугодия станет легче и жестом волшебника выуживал откуда-то какую-нибудь булочку, яблоко, грушу или пирожное. Как и где он доставал их, я не имела понятия. Но именно эти перекусы в библиотеке, пока не видит смотрительница, окрашивали каждый день в яркие краски и отличали один день от другого.
Тогда на качели я не смогла дать четкий ответ на просьбу Мики. Язык не повернулся отказаться. Наверное, моя внутренняя маленькая девочка, которую я загнала в клетку очень давно, наконец, почувствовала тепло и потянулась к нему. Ей хотелось почувствовать себя защищенной, укрыться за крепкой спиной симпатичного парня и больше не бояться. Но другая часть меня, недоверчивая, привыкшая ждать удара, которая всегда пыталась просчитать все варианты наперед, не позволила мне согласиться. И Мики снова удивил меня своим пониманием. Он лишь мягко улыбнулся и попросил подумать. Не отвечать сразу. И после этого разговора не напирал, не требовал ответа. Лишь вот такими маленькими жестами и едва ощутимыми поддержкой и заботой вынуждал регулярно задумываться о том, что будет, если я все же поддамся соблазну согласиться.
Правда много думать об этом не приходилось. Некогда. Я даже к Аурике заглянуть не могла, потому что все выходные проводила в библиотеке, чтобы не нагрести долгов по занятиям. И спустя месяц такого безумного темпа, я впервые облажалась.
— Курсант Стоун! — рявкнул командир на построении, когда я влетела в строй, опоздав буквально на пару секундочек.
Я проспала. И даже отвратительный будильник не смог разбудить меня. С трудом меня подняли девочки. Но уже после того, как умылись, потому что только тогда обнаружили, что меня среди них нет.
— Выйти из строя! — бушевал, как и всегда, командир.
Я сделала шаг вперед, готовая к следующим словам.
— Наряд вне очереди за опоздание и небрежный вид.
— Есть наряд вне очереди, — откликнулась я с полной готовностью.
— Привести себя в порядок и вернуться в строй, — командир пошел дальше вдоль строя, проговорив: — Вечером на кухне вам будут рады.
— Как и всегда, — едва слышно хмыкнул однокурсник, стоящий рядом со мной, — лучшее место для любой бабы.
Подобные высказывания звучали часто. И никто из девочек не обращал на них внимания. Мы старались и учились не хуже парней.
— Курсант Дээрис, — резко развернулся командир, просверлив болтуна взглядом, — два наряда на кухне! Еще услышу что-то подобное и твои наряды будут только там, чтобы ты внимательно рассмотрел это место для себя. Возможно, оно тебе подойдет, если вылетишь из академии.
— Есть два наряда, — уже совсем невесело откликнулся Дээрис.
Я в тот момент думала, что командир сделал одолжение всем девочкам. Теперь парни станут осторожнее отвешивать подобные шуточки. Будут опасаться нарваться на гнев командиров и преподавателей. Но я даже не представляла, чем закончится мой наряд, и как сильно я вляпаюсь из-за своей неосмотрительности.
* * *
Отработка на кухне в первые секунды показалась мне мелочью. Ну посуду вымыть, ну овощи почистить, но едва я взмахнула рукой, чтобы воспользоваться магией, как передо мной выросла крупная женщина и ехидно улыбнулась:
— Э-э, нет, милочка, — пропела она ласково, — никакой магии. Все ручками. Иначе, в чем смысл наказания? Оно дано лишь для того, чтобы вы в следующий раз ошибок не совершали. Потому что в следующий раз могут отправить и туалеты мыть. Так что, взяла в руки ножь и вот тот бак с картошкой твой на сегодняшний вечер.
Уже спустя час я ненавидела академию лютой ненавистью. Грязь от немытых овощей впиталась в кожу, забралась под ногти и явно планировала там поселиться навсегда. Я испачкала форму, даже лицо. И глядя на таких же несчастных девчонок с разных курсов, видела в них такую же кислую мину, какая явно была на моем лице.
Закончили мы как раз перед отбоем.
Единственное желание, которое у меня было — помыться и упасть в кровать. Руки с мелкими порезами горели от мазолей, спина скрипела, попа одеревенела. Я медленно ковыляла в казарму. Отмахнулась от вопросов подруг, схватила банные принадлежности и пошлепала в душ.
— Куда ты? — крикнула вслед Оливия, но я не стала отвечать. Быстрее помыться и в кровать, в которые они уже укладывались.
Глянула в расписание. Все курсы уже должны были принять душ. И какова была моя радость, когда в душевой оказалось тихо.
Разделась, убрала одежду в кабинку, обувь закинула под лавочку, схватила полотенце и пошлепала в душ. Кабинки были свободны. Я завернула в первую же, повесила полотенце в уголок, с хрустом и наслаждением потянулась, распустила тугую косу, пропуская пряди между пальцев и замерла. Сердце бухнулось в пятки. Я медленно развернулась к двери и прислушалась. С каждым ударом сердца мужские голоса становились все громче. В панике оглядела дверу. Ни замка, ни щеколды. Гулко сглотнула. В душевую явно зашла мужская компания.
Дверь распахнулась. Мои глаза полезли на лоб. Дверь тут же закрылась и передо мной предстал обнаженный капитан Рассаширский.
Он осмотрел меня с ног до головы злым взглядом, наклонился и потянулся в мою сторону рукой. Я гулко сглотнула и сжалась. Капитан включил воду и выпрямился, прижав палец к моим губам.
— Что, Джордан очередная баба отказала, приходится самому справляться? — хохотнул кто-то.
Я стояла под струями горячей воды и во все глаза смотрела на мужчину, который возвышался надо мной. Смотрел в глаза и прижимал палец к моим губам.
— У меня хотя бы хватает смелости баб на свидание приглашать, — ответил Джордан, не сводя с меня взгляда. — Лучше получить отказ и попробовать еще, чем как ты молча слюни пускать и трястись рядом с девками.
Гогот разнесся по всей душевой.
— У меня есть девушка, — буркнул кто-то.
Дальше парни завели свои разговоры. А мы так и стояли в кабинке, прижатые друг к другу. По телу струилась горячая вода. Сердце выдавало такие кульбиты, будто было готово выпрыгнуть из груди. А тело дрожало, не смотря на горячую воду.
Парень убрал пальцы с моих губ, склонился. Я дернулась и он прижал меня к своему голому телу. Я едва сдержалась, чтобы не закричать. Теперь я была пригвождена к нему и забыла, как дышать от страха. Он все же склонился и прошептал на ухо:
— Идиотка. Какого лешего ты тут одна вне расписания?
* * *
Я гулко сглотнула. По щекам заскользили слезы вперемешку с водой.
— Не дергайся. Не трону.
— Джордан, ты там так увлекся, что остановиться не можешь? — гоготнул кто-то.
— Или ты там не один?
Я вновь почувствовала, как сердце в пятки уходит.
— Донован, ты помочь хочешь, что ли, я понять не могу? Ты же знаешь, я не по этой части. Мне девчонки нравятся, — усмехнулся Джордан и подмигнул мне. Чуть отстранился, оглядел меня с ног до головы. — Однозначно девчонки. Без вариантов.
— Да не всрался ты мне, — донеслось из душевой.
— Если ты кого-то конкретного ждала, то иди, — прошептал он на ухо, чуть склонившись ко мне. — Если все же нет, то не стоит провоцировать мужчин, не все из них благородны на столько, чтобы не воспользоваться столь доступной добычей, которая сама пришла. И никому ты потом не докажешь, что не хотела этого. Ты про расписание слышала, идиотка?
Я стояла молча и смотрела в его глаза. Ощущения, которые меня одолевали, смешались в какое-то месиво, вычленить из которого что-либо оказалось невозможным. Я просто замерла и стояла под его взглядом, под струями воды. Даже не пыталась прикрыться руками. И уж тем более отвернуться. Повернуться к нему спиной и показать то, что не решалась показать никому? Ни за что. Мне было стыдно. Невыносимо стыдно. Настолько, что я была готова стоять обнаженной перед этим невыносимым мужчиной, вместо того, чтобы отвернуться.
А он стоял, разговаривал со своими товарищами и рассматривал меня. Холодный взгляд. Без эмоций. Лишь в глубине что-то на секунду мелькнуло и исчезло.
Вода хлестала упругими струями по телу, но я не чувствовала холодная она или горячая.
Мужчины еще переговаривались, а он просто стоял в нескольких сантиметрах от меня и молчал. Не трогал, не пытался говорить. Просто смотрел. Равнодушно, без эмоций. Как на мешающую деталь в интерьере. И я была ему за это благодарна. Только из-за этого я держалась. Стояла ровно и тихонько дышала, стараясь не нахвататься воды при каждом вдохе. Даже слезы больше не жгли глаза.
Его взгляд вдруг замер на плече. Замерла и я. Перестала дышать. Сжала зубы, но не дернулась, когда он поднял руку и пальцем коснулся грубого шрама, который перегнулся из-за спины через плечо. Лишь кончик огромного следа от плети. Это прикосновение отдалось болью в душе, и я вздрогнула, закусив губу. Тут же положила ладонь на это место, скрывая его от него. И взглянула на него исподлобья. Его глаза, будто льдом покрылись. Посветлели до медового оттенка. На скулах проступили желваки. Разозлился. Сжал губы. А потом одним резким движением он развернул меня к себе спиной.
Я даже вскрикнуть не могла. Только зубами скрипнула, сжалась вся и сгорбилась. Опустила голову. Стыд захлестнул всю меня, кипятком пройдясь по всему телу. Спину и вовсе обожгло болью, кожа вдруг загорелась так, словно меня снова коснулась та самая плеть из грубой кожи.
Он не трогал. Не знаю, что он делал. Я обхватила себя руками, словно пыталась дотянуться до спины и спрятать все те шрамы, что рассекали спину.
* * *
Когда он коснулся ладонью моего плеча и вновь развернул меня к себе, я уже, кажется, ничего не чувствовала. Обернулась. Уткнулась взглядом в его грудь и просто ждала, когда закончится этот кошмар.
Он коснулся пальцем подбородка. Заставил поднять взгляд. Его лицо было бледным. А глаза сверкали от гнева, став вовсе оттенка горчичного меда.
— Что это? — в пол голоса спросил он.
Только спустя несколько секунд я поняла, что больше не слышны другие голоса. А потом до сознания дошла и суть вопроса.
— Шрамы, — сухо, чуть хрипло откликнулась я, все также обнимала себя, в попытке защитить и повела плечом. В глаза смотреть капитану я больше не могла. Глупая мысль, что он все же победил в этой игре взглядов, мелькнула в голове с легкой горькой усмешкой. — Я пойду. Спасибо, — дернулась к дверце, что была за его спиной, но он не сдвинулся с места.
— Кто это сделал с тобой? — сверлил он взглядом меня.
— Я не обязана отчитываться, — звенящим от напряжения голосом ответила я. — Это не ваше дело. Спасибо, что не тронули и не выдали другим.
— Ты помолвлена, — переключился он, бросив взгляд на мою руку, где ярким пятном горело клеймо. Оказаться обнаженной в другим мужчиной стало сигналом для этой печати. — Жених сделал это? Ты поэтому сбежала в академию? — голос капитана был тихим, но напряженным, злым.
Я молчала. Меня колотило. Я бы даже если бы хотела, не смогла бы ответить. Лишь мотнула головой.
Джордан Рассаширский еще несколько секунд смотрел на меня, я чувствовала этот сверлящий взгляд кожей. Потом он выглянул наружу. Вышел и обернулся:
— Бегом одеваться! И если не хочешь, чтобы в следующий раз с тобой в кабинке оказался кто-то ещё, есть расписание. В другой раз кто-то может и не сдержаться. Я в следующий раз буду считать это приглашением, курсант. Беречь честь здесь будут только воинскую. Девичью беречь не станут. Ты тут курсант. А не девушка. А увалов у нас не так много. Желаний и потребностей гораздо больше. Выводы делай сама.
— Спасибо, — с трудом разжимая губы, проговорила я и буквально сбежала из душевой.
Я даже не запомнила, как оделась и сбежала в казарму. В темноте и под разноголосый храп, я лежала в своей постели и не могла сомкнуть глаза. Раз за разом перед глазами возникали картинки из душевой, вперемешку с картинками из далекого прошлого. В ушах то и дело звучала рассекающая воздух плеть. Это тихое «вжик» набатом звенело в моей голове, раз за разом заставляя задыхаться. Спина зудела. Я ворочалась. Перекатывалась с боку на бок, пыталась медленно и размеренно дышать, чтобы успокоиться, но уснула лишь за несколько часов до побудки.
— Ты в порядке? — спросила Радонира за завтраком, с тревогой вглядываясь в мое лицо.
— В порядке, — эхом откликнулась и выдавила улыбку.
— Что-то случилось на кухне? — озабоченно спросила Оливия и бросила взгляд куда-то в сторону.
— Нет, — качнула я головой, — просто устала.
Я вяло ковырялась в каше. Безумно хотелось спать. Аппетит махнул мне ручкой и не планировал меня посещать этим утром. По телу разливалась слабость.
Занятия прошли в каком-то тумане. Я записывала все, что необходимо, но не улавливала смысла, слушала преподавателей, но не слышала. Повезло, что никто не знал, что происходит в моей голове, иначе несколько нарядов меня ждали бы снова.
— Занятие окончено, все свободны, — прозвучало на всю аудиторию. — Курсант Стоун, задержитесь, — я подняла голову и встретилась взглядом с капитаном Рассаширским. Огляделась в непонимании. Даже не поняла, что прошло занятие именно у него. И хорошо, в общем-то, иначе растрепала бы себе нервы в неровную бахрому.
* * *
Однокурсники вереницей вышли из кабинета, дверь захлопнулась. Мне показалось, что слишком громко. Я осталась наедине именно с тем человеком, с которым оставаться не хотела. Но где-то в глубине души я все же, наверное, понимала, что Рассаширский не оставить все произошедшее без внимания.
Тишина обрушилась на меня внезапно. Я сидела за своим столом, ожидая продолжения.
Рассаширский подошел, сел прямо на стол напротив меня и уставился немигающим взглядом. Его глаза были обычного шоколадного оттенка. Взгляд холодный, пронзительный, словно мужчина хотел наизнанку меня вывернуть и добраться до ответов.
— Ты явно сегодня не с нами, — проговорил он тихо. Без упрека, без злости, показалось, что даже с сочувствием. И этот голос так сильно контрастировал с его взглядом.
Подняла непонимающий взгляд на капитана. Дверь в кабинет распахнулась, и вошли три девушки со старшего курса. Кажется, с четвертого. Они замерли увидев меня. Даже удивились, по-моему.
— Дверь закройте с той стороны, — рявкнул капитан, не сводя с меня взгляда и даже не обернувшись, — я никого не приглашал.
Я встретилась взглядами с испуганными девушками, которые тут же ретировались в коридор. А ведь я даже не вздрогнула, когда капитан разбушевался.
— Ты помолвлена, — проговорил он спокойным тоном.
Я подняла усталый взгляд на капитана, взглянула в глаза и без эмоций ответила:
— Да! Я помолвлена.
Глупо отрицать очевидное.
— Об этом ты умолчала, — с укором проговорил он.
— Незначительная деталь, — пожала плечами. Оправдываться или объясняться я не хотела.
Капитан хмыкнул.
— Кто жених?
Как же он любил допросы. Ему не в военной академии преподавать надо, а в казематах преступников допрашивать. Я криво усмехнулась.
— Понятия не имею. И знать не хочу. Разузнаете, сообщите, — фыркнула я.
— Не дерзи, Стоун, — тут же оборвал меня капитан. Но снова не повышал голос, не было даже раздражения. — Что с твоей спиной? — мне показалось, что в голосе промелькнула озабоченность.
— Немного пострадала, — почему-то в душе нарастало раздражение. Видимо, пережитые эмоции просили выхода, и нашли не самый лучший объект для изливания. Но я была без сил, чтобы сдерживаться. А потому ехидство и язвительность прорывались, несмотря на попытки сдержаться.
— Кто это сделал?
— Не имеет значения, — прищурилась, взглянула в глаза капитана и спросила: — Какая вам разница? Что вы постоянно до меня допытываетесь? Я, конечно, вам благодарна за вчерашнее. Правда. Очень. Но моя благодарность была бы еще больше, если бы мы забыли о случившемся.
Он вскинул брови. Не то от удивления, не то от все же прорвавшегося раздражения.
— Я могу помочь, — просто проговорил он. И снова этот бесящий ровный тон.
— Я помогу себе сама, — натянуто улыбнулась. — Уже помогаю. Спасибо. Я могу идти? Опоздаю на следующее занятие.
— Иди, — кивнул он, проводил меня взглядом до двери и окликнул. — Лина!
Я обернулась, схватившись за ручку двери, и вопросительно уставилась на капитана.
— Гордость и самонадеянность — не всегда хорошо. Нужно уметь просить и принимать помощь. И еще, — уголки его губ дрогнули и расползлись в улыбке, которая удивила меня еще больше, — у меня нет проблем с памятью. Вряд ли я забуду то, что увидел, — довольно протянул он. — Да и зачем? Если я не хочу, — хмыкнул и в его глазах заблестели золотые искры.
Мое лицо вспыхнуло огнем. Рванула на себя дверь и вылетела из кабинета. У двери толпились курсанты. Кто-то с силой толкнул меня плечом, но я даже не стала смотреть, кто это был. Ноги несли меня подальше от кабинета капитана Рассаширского. Капитана, который казался мне самым непредсказуемым человеком в моей жизни.

----------

Глава 18

Глава 18
Глава 18
Я брела в казарму, сцеживая зевок за зевком, когда меня перехватил Мики.
— Выглядишь жутко, — проговорил он.
— Чувствую себя также, — выдавила улыбку я.
— Что хотел Рассаширский?
Я в непонимании уставилась на Мики. Следит он за мной что ли? Что за странности.
— У нас, как раз, занятие должно было начаться у него, когда ты выскочила из кабинета, — охотно пояснил он и уставился немигающим взглядом. — Он к тебе приставал?
Да! С расспросами. Прямо, как ты!
— Нет, — качнула я головой и сцедила еще один зевок, спать хотелось невероятно. — Я облажалась немного, но это мелочи.
— Точно? Ты выглядела… — парень замялся, отвел взгляд, — странно. Если он… — вновь невразумительная пауза, — ты скажи… Я…
— Мики, я не понимаю, о чем ты, — выдохнула я, — посмотри на меня, я и сейчас выгляжу странно. Я устала. Если ты хочешь что-то конкретное спросить, спрашивай. Если нет, то я пошла спать. И спасибо за беспокойство.
— Ладно, — как-то дерганно кивнул он, — иди. Просто… Ходят слухи, что вас не впервые наедине застают. И он к тебе относится по-особенному.
Мелькнула мысль, что нас все же заметили тогда в душевой, но я отогнала ее и передернула плечами.
— Скажи тем, кто разносит слухи, пусть своими делами занимаются и не говорят ерунды. Он капитан, я курсант. Вот и все.
— Будь осторожна, ладно. Я уже говорил, такое не поощряется. К тому же, есть ярые фанатки Рассаширского.
— Что? — не поняла я, соображала плохо, мысли застилал туман дремоты. Веки наливались свинцовой тяжестью и с каждым мгновением кровать перед мысленным взором занимала все больше места.
— Ладно, потом поговорим. Ничего не планируй на выходные, хорошо?
— Хорошо, — кивнула я, а потом встрепенулась, — а, нет. Я буду занята. Мне к Аурике надо. Так что, не получится.
— Может, как в прошлый раз? — вскинул он брови.
— Нет, хочу ей помочь, буду там столько, сколько смогу.
Мики недовольно поджал губы, но кивнул и ничего не сказал. Наконец, отступил с моего пути и попустил меня.
— И все же будь осторожна с капитаном, — бросил он в спину.
Я кивнула на ходу, но не предала значения этим словам. А зря. Немного позднее, поняла, что любое предупреждение должно быть услышано и принято к сведению. Иногда беда приходить оттуда, откуда не ждали. И проблема, которой не было, могла вырасти в головах до таких масштабов, что некоторые решатся разобраться с ней совсем уж диким способом.
Этот выходной я решила провести со своей семьей. Аурикой и Сэндроном. Напряжение от учебы нарастало. И я поняла, что еще чуть-чуть и начну сходить с ума. Мне требовался отдых. Библиотека не рухнет, если я не приду в нее хотя бы раз. А вот я держалась из последних сил. А потому в день увальнительного подскочила еще до будильника, наскоро умылась, переоделась в обычную одежду и явилась в нашу лавку еще до открытия.
— Лина! Какое счастье! — уже бодрая и в своем рабочем фартуке, встретила меня Аурика. — Сэндрон как раз собирается за покупками.
— Отлично, я пройдусь с ним.
— А о тебе опять спрашивали, — выдохнула она.
— Кто?
— Не знаю, какой-то мужчина. Высокий, вот с такими лапищами, — обрисовала она едва ли не лопату, — черноволосый, уже с сединой. Глаза страшные, черные, как два провала в бездну. Жуткий мужик. С ним еще двое молодых были. Лет пятидесяти, наверное. У него еще шрам огромный через всю ладонь.
— Шрам? — похолодела я.
— Ага, — выдохнула подруга, — так меня допрашивал, будто я перед ним в чем-то виновата. Ушел только тогда, когда я Сэндрона уже отправлять за помощью собиралась. Такой злющий был. Жуть. Ты знаешь, кто это?
— Что ты ему сказала?
— Ничего, — пожала она плечами, — как и всем. Только то, о чем договорились. Только, он, кажется, мне не поверил. Кто это, Лина?
— Зевен Бризельский, — криво усмехнулась я. — Не волнуйся, вряд ли он вернется сюда. Удивительно, что сам явился, вообще-то. Ладно, забудь, справимся, — я загнала все свои страхи как можно глубже.
* * * * * *
Я старательно пыталась отмахнуться от неприятных мыслей, но они раз за разом настойчиво возвращались. Я так хотела отдохнуть, окунуться в атмосферу радости, провести время с Аурикой и безумолку болтающим Сэндроном, который рассказывал и о своих друзьях, и о занятиях и о строгой сестре, которая требовала помощи. Я улыбалась, слушала, но стоило ему замолчать, как мысль о том, что Бризельский был здесь, холодком проходилась по спине.
— Ты в порядке? — Аурика подхватила выскользнувшую из рук чашку с заварным кремом.
— Нет, — качнула я головой и вымученно улыбнулась.
Сэндрон ускакал гулять, скинув на меня обязанности помощника, а потому я без прикрас рассказала подруге и о Мики, и о моем наряде, и о том, что произошло после него.
— И ты стояла с ним в кабинке? Голая? — выдохнула она, прижав ладони к щекам и отчаянно краснея.
Да… Я тогда даже покраснеть не смогла. Не до того было.
— Ага, — фыркнула я. Переживания утихли и вся ситуация уже выглядела нелепой и даже смешной. Наверное, потому что последствий у нее не было. Сложись все иначе, окажись на месте капитана кто-то другой… Даже думать об этом не желаю.
— Какой ужас, Лина, — прошептала она, взглянула на меня хитро и еще больше покраснела. — И как он?
— Кто? — удивилась я.
— Капитан твой, не душ же! — проворчала она.
— Что, капитан? — я абсолютно не желала понимать, что она от меня хочет.
— Всемогущая! — раздраженно проговорила она. — Капитан тебе понравился? — она пошевелила бровями, обвела руками свое тело и вновь покрылась алыми пятнами.
— Что? Не-ет! — замотала я головой. — В смысле, я его не разглядывала. Рика! О чем ты только думаешь? Я тебе о своих переживаниях рассказываю, а ты… — от шока я даже заикаться начала.
— Переживаешь, что не рассмотрела, да? — хихикнула подруга, и я отчаянно захотела запустить в нее чашкой с кремом. — А он тебя, судя по рассказу, со всех сторон рассмотрел, — хитро протянула она. Хихикнула и ринулась от меня, чтобы встать по другую сторону рабочего стола.
— Тьфу на тебя! Замуж тебе надо! — погрозила ей кулаком.
— Может и надо, но у меня-то капитана нет. Да и курсанта тоже нет, — она наигранно тяжело вздохнула и с визгом присела, когда я запустила в нее… нет, не чашкой, крем жалко, всего лишь полотенцем. — А чего это ты так разволновалась, дорогая? — уже откровенно смеялась Аурика, — когда я расспрашивала тебя о красавчике курсанте, ты так не нервничала. Зацепил тебя капитан, да? Было за что зацепиться в том душе, а?
— Рика! — от последней фразы уже покраснела я, и возрадовалась, что все же не разглядывала капитана. Иначе сейчас обязательно представила, за что там можно было зацепиться.
— Все, сдаюсь, — она подняла руки, но продолжала глупо ухмыляться. — Только я тебе так скажу, если бы ты не заинтересовала капитана, то схлопотала бы еще один наряд за нарушение порядка, а не предложение о помощи и вполне себе понятные намеки.
— Он просто…- набрала я воздуха в грудь, — порядочный. Воспитанный он. Вот.
— Ну да, ну да. Интеллигентный, — протянула она.
— Ага, — кивнула я.
— Сдержанный.
— Ага, — снова кивнула я.
— Красивый.
— Ага.
И только после того, как подруга сотрясла всю нашу лавку громогласным смехом, я поняла, что попалась.
Я брела по дороге в академию. Сил не было. Но это была приятная усталость. Завтра утром лавка откроется с полными полками. Эта мысль заставляла улыбаться. Болтовня с подругой отогрела и наполнила тело лёгкостью, на душе было спокойно и радостно. И даже жуткий режим академии уже не пугал. Будто я напилась из сказочного источника, придающего сил.
Свернула на дорожку, ведущую к воротам академии. Впереди шла компания девушек. Фонари еще не зажглись, хотя город медленно утопал в сумерках.
Девушки о чем-то говорили иногда срываясь на громкий хохот. Я бы даже не стала уделять им внимания, если бы в какой-то момент одна из них не обернулась, не ткнула другую в бок локтем и компания не остановилась.
Я подошла ближе. Девчонки со старших курсов. Мы не общались. Но трудно не узнавать тех, с кем делишь казарму ежедневно.
— Привет, — кивнула им и попыталась пройти мимо. К моему удивлению, мне этого сделать не дали. Преградили дорогу.
— Вот скажи мне, Стоун, — протянула одна из них, — ты глупая или чересчур смелая?
— Что? — нахмурилась я.
— Очевидно, глупая! — заключила она, а остальные поддержали смешками.
— Глупо делать столько поспешные выводы о незнакомом человеке, — парировала я спокойно.
Девушки одаривали меня недружелюбными высокомерными взглядами. Их неприязнь мне была непонятна. Но очевидна. Где я успела перейти им дорогу, я даже представить не могла.
— Смотри-ка, — фыркнула другая, — похоже, еще и смелая.
— Тупая, но смелая, — засмеялась третья, — такие долго не живут.
Обвела всех взглядом исподлобья.
«Змеи! Такое настроение испортили!»
— Дайте пройти! — мой голос стал тише, но все еще оставался спокойным.
— Ну так иди, — хмыкнула первая, чуть посторонившись.
Я понимала, что оставлять их за своей спиной не очень безопасно, но и стоять и выслушивать их бредовый фантазии не собиралась.
Я прошла мимо той, что начала этот странный и неприятный разговор. Но едва сделав следующий шаг, чуть не встретилась лицом с дорогой. Мне поставили подножку.
Разразившийся было смех угас мгновенно. Я устояла. Наверное, потому, что была готова к какой-то подставе.
Резко развернулась и уставилась на заводилу.
— У тебя со мной какие-то проблемы? — чуть прищурившись спросила я. — Но я такую мелочь не заметила? — обвела ее презрительным взглядом.
Вокруг рук начала собираться магия тонким подрагивающим туманом.
— Применишь магию и «хвостик» засечёт. Вылетишь из академии, — расплылась она в улыбке. Но долго не скалилась, улыбка сползла с ее лица так же быстро, как и появилась. — Я буду только рада. Не будешь таскаться с чужими мужчинами.
— И какой же твой? — фыркнула я, мгновенно вспомнив, где сталкивалась с этой девицей. Она к капитану приходила в кабинет в день посвящения. И потом в кабинете, после наряда, тоже была она. И оба раза Рассаширский довольно жестко ее выставил. — А-а-а, я поняла. Тот самый, за которым ты хвостом въешься, а он отбрыкивается, как может. Он знает, что он твой?
Мой насмешливый тон и слова попали точно в цель. Девушка покрылась алыми пятнами, ее ноздри стали раздуваться, а руки сжались в кулаки.
От первого удара я ушла. И от второго. Вступать в драку не планировала, но вскоре поняла, что девушка не успокоится. Она злилась все сильнее.
Я все же получила кулаком по лицу. Больно. Но уже в следующее мгновение больно стало и ей. Обманный выпад, подножка, и девушка рухнула на колени, вскрикнув.
— Не стоит недооце…
Договорить мне не дали. Кто-то из ее подружек смачно дал мне по спине у основания шеи. Ноги подогнулись и я рухнула на землю следующая. Следующий удар в живот мне прилетел уже ногой. Я задохнулась от боли. Хватанула воздуха, перекатилась и стала подниматься на ноги. Девушки явно не собирались шутить. Прошла лишь пара секунд, я была готова дать отпор и защищаться. Но не успела выпрямиться, как раздалось раздраженное:
— Все! В мой кабинет, быстро!
Я бросила взгляд на первую девушку, которая уже тоже поднялась на ноги.
— Ну вот, тебя и пригласили, — криво усмехнулась, потому что злость все еще кипела в крови.
— Стоун! — рыкнул капитан, — рот закрыть, в кабинет быстро!
— Есть, капитан, — ухмыльнулась я, хотя бы так нарушив его приказ. Выпрямилась и пошагала в кабинет, чувствуя, как колено отдается болью при каждом шаге.
* * *
— Каждая за отдельный стол! — скомандовал капитан, когда мы вошли в кабинет, где Рассаширский обычно вел занятия.
Я устроилась за первой же партой. Держалась спокойно. Эмоции схлынули, остались лишь немного боли и ощущение правоты. Я уж точно ни в чем не виновата. Но если Рассаширский начнет расспрашивать, конечно же, эти стервозины постараются скинуть всю вину на меня. Но даже это меня не слишком волновало. Я знала, что всего лишь защищалась, остальное — мелочи.
Рассаширский проследил, чтобы мы расселись, прошел к своему столу, вынул несколько листов, раздал и скомандовал:
— Объяснительную о произошедшем. Сейчас же. Спать никто не пойдет, пока я неполучу объяснения.
Мне понадобилось всего лишь несколько минут, чтобы обрисовать ситуацию. Выгораживать никого я не собиралась, впрочем, как и жаловаться. Лишь сухие факты о том, как все случилось. Правда, не удержалась и все же дописала:
«Причиной конфликта явилось безудержное влечение курсанта 4 курса к капитану Джордану Рассаширскому, которого она присвоила себе в своих фантазиях, и почему-то решила, что я посягаю на ее собственность».
Вдавила ручку в лист, поставив точку и вручила капитану. Он забрал, но уже начал читать другую объяснительную. Когда капитан взглянул на меня почерневшим взглядом, в которых отражалось предупреждение, я поняла, что последние строки его впечатлили. Особенно подача. Его взгляд был тяжелым, но я выдержала, невозмутимо смотрела на него и молчала. Как было и приказано.
— Интересно, — тихо, угрожающе протянул Рассаширский, — и как бы я разбирался в том, что произошло, — он обвел всех нас взглядом.
— Она на меня напала, — выпалила зачинщица конфликта. — Мы просто шли. А Стоун на меня набросилась. Со спины.
— Со спины? — он прищурился, — уверена, Зарлиц?
О, точно! Я никак не могла вспомнить фамилию девицы.
— Да, — кивнула та, не моргнув глазом.
— Ни слова не говоря? — его тон стал вкрадчивым, он склонил голову чуть набок и сверлил девушку немигающим взглядом.
— Н-нет, — уже не так уверено проговорила Зарлиц.
— Кхм, — кашлянула другая.
Все взгляды скрестились на ней. А она, выпучив глаза, смотрела на Зарлиц.
— Во-от, — протянул он, — курсант Лиеса утверждает, что драка случилась, потому что курсант Стоун нахамила, назвала вас неповоротливыми идиотками, которые заняли всю дорогу. И в ходе словесной перепалки первая ударила Зарлиц по лицу, а потом бросилась и на нее. И Лиеса сбила с ног Стоун, защищаясь. А курсант Тонийская утверждает, что Стоун толкнула Зарлиц плечом, проходя мимо и выругалась в грязной форме в адрес Зарлиц. И в результате словесной перепалки Стоун бросилась с кулаками на Зарлиц. Как сложно выкрутиться из ситуации, когда не договорились о том, что будете врать. Курсанты! — последнее слово он просто прорычал. Девушки опустили головы. Но еще сложнее соврать тому, кто видел, как случилась перепалка. Стоун в госпиталь. Побои зафиксировать, о нападении сообщить дежурному с указанием каждой участницы. Вам троим три наряда вне очереди. Инцидент будет доведен до руководства, уж я постараюсь, чтобы вам влепили выговор с занесением в личное дело. Стоун, ты еще здесь?
— Уже ушла, — поднялась я и выскочила из кабинета, лишь краем уха, услышав:
— Все свободны, кроме Зарлиц.

----------

Глава 19

Глава 19
Глава 19
Зарлиц вернулась в казарму последняя. Уж не знаю, что сказал или сделал капитан, но на девушке лица не было. Меня она и вовсе не заметила, несмотря на то, что прошла совсем рядом.
Впрочем, и все последующие дни она очень убедительно делала вид, что меня не существует. К тому же теперь ей, похоже, было некогда думать обо мне или капитане. Всех троих четверокурсниц вызвали на комиссию. Двоим, тем, что участвовали в нападении, влепили по выговору и оставили их на испытательный срок. До конца года им хватит лишь одного залета, чтобы вылететь из академии раз и навсегда. Ну и всеми «любимые» наряды в каком-то невообразимом количестве. Мне в какой-то момент стало даже жалко глупых девушек, а потом я подумала о том, что случилось бы, если бы Рассаширский не вмешался бы… В который раз он меня уже спасает? Эх, я даже спасибо не сказала.
— Так, а чего они на тебя взъелись-то, Лин? — допытывалась уже несколько дней Оливия.
— Ливи, спроси у них сама, а? — уже довольно раздражённо ответила я. — Они не сильно-то распинались в объяснениях. Упражнялись в оскорблениях и подлых приёмчиках.
— Ну что ты злишься? — стушевалась подруга. — Я просто понять пытаюсь. Почему именно ты?
— Какая разница? — пожала плечами Радонира. — Надеешься, что чёткая причина поможет не вляпаться?
Оливия передернула плечами. Но ни соглашаться, ни оспаривать Раду не стала.
— Нет тут ни причин, ни рецептов, — заключила Рада, — просто надо было на ком-то свое раздражение отыграть, вот и зацепились за ту, что попалась.
— Нет, выбрали лучшую из нас, — как-то нервно и криво усмехнулась Ливи.
— О чем ты? — нахмурилась я. — Это кто это меня лучшей назначил?
— Ну-у-у, — протянула Оливия и кисло улыбнулась. — Это же и так ясно. Ты маг первой ступени. Ты хороша в истории. Хороша в стратегии. Даже в физ. подготовке у тебя все очень неплохо. Уже и парня себе отхватила. С их же курса, кстати. Может это из-за него? Мне кажется, они так всех нас предупредить хотели. Если уж тебе от них досталось бы, то и нам осторожнее быть надо.
— Ерунда, — фыркнула я.
Радонира долго смотрела на Оливию. Пристально, пронзительно. Так, что Ливи не выдержала и воскликнула:
— Что?
— Ты завидуешь, — просто, как факт, уронила Рада. — Недобро завидуешь. И взгляд у тебя виноватый.
— Да ну, Рад, — отмахнулась я, а Ливи уставилась в свою тарелку. — Ливи? — уже настороженно проговорила я.
— Что? Я не завидую, — отмахнулась она и постаралась улыбнуться. Легко, светло, как она всегда улыбалась, но улыбка вышла натянутой. Теперь и я это видела. Ливи старалась не смотреть мне в глаза, а если уж и сталкивалась взглядами, то быстро отводила свой.
— Оливия, что происходит? — я положила приборы и скрестила руки на груди. — Выкладывай.
Она уткнулась взглядом в тарелку. Помолчала несколько секунд, а потом прикрыла глаза и ответила:
— Я подружилась с этими девочками, — выдохнула она. — Просто… Просто хотелось быть со старшими. А Сиона начала спрашивать о тебе. Не думала, что это секрет. Потом про тебя и капитана. Я рассказывала. Потом она попросила рассказывать ей, если что-то покажется мне большим, чем отношения между курсантом и преподом. Вот. Прости, Лина. Она так все это делала невзначай. Ненавязчиво. Я только после нападения поняла, что наделала.
******************************************** — Врешь! — прищурилась Рада. — Раньше. Раньше поняла. Я давно заметила, что ты странная. А ты все равно молчала. Хотя знала, что Линке опасность грозит от этих мегер. — Я не думала, что будет такое! — воскликнула Оливия. — Ты знала, что Зарлиц собирается устроить мне темную? — спокойно спросила я. О таких методах воздействия все в академии знали, но и о рисках от таких действий тоже рассказывали. Мне казалось, что этим скорее парни грешили, девушки все же вели более мирное сосуществование. Ан нет! — Нет! — слишком поспешно выкрикнула Оливия. И какая-то маленькая часть моей души осыпалась пеплом. Я положила руки на стол, чуть наклонилась вперед: — Имей хотя бы храбрость признаться в предательстве, если уж имела храбрость его совершить. Оливия побледнела и опустила голову. — Я думала она шутит. Для красного словца. Рисуется перед подругами. — И все это с твоей подачи, — ухмыльнулась я горько. — Ты наплела что-то им про меня и капитана. И теперь они на грани отчисления. А я чудом избежала расправы. Спасибо, что уж! Уверена, они тоже тебе оч-чень благодарны. — Я ничего не наплела, — Оливия покрылась алым румянцем, ее голос дрожал, а глаза блестели, — между вами с капитаном разве что не искрит. Это все видят, одна ты у нас, скромная и благородная, чтобы это провоцировать, но не замечать. Оливия со звоном и грохотом хлопнула приборами по тарелке, подскочила и вылетела из столовой. — А насчет капитана я с ней согласна, — заметила Рада. — Уж не знаю, что там между вами, но это заметно и чувствуется. Либо вы так раздражаете друг друга, либо между вами такая страсть, — Радонира покраснела и отвела взгляд. Я в ужасе и шоке смотрела на подругу, даже на секунду забыв о предательстве другой. Набрала воздуха в грудь. Задохнулась от возмущения. И шумно выдохнула, сдулась. Молча махнула на Радониру рукой и начала ковыряться в омлете, с горечью думая о Оливии. А я ведь к ней привязалась. Подругой считала. — Что и даже возмущаться не будешь? Причитать? Посылать проклятия на голову Ливи? — после долгой паузы проговорила Радонира. — А смысл? Это ни первое предательство в моей жизни, — я поджала губы и пожала плечами. — Наверное, меня тоже называют предательницей в определенных кругах. Все мы, Радка, в той или иной мере способны на предательство. Только мотивация у всех разная. Кто-то ради любви предает, кто-то ради какой-то высшей цели, кто-то ради выживания, а кто-то ради личной выгоды. Или вот, ради того, чтобы стать частью какой-то группы, — фыркнула я. — Вопрос лишь в цене предательства. Кто-то задирает высокую цену и готов предать в исключительных случаях. А кто-то опускает планку, как Оливия. — Не знаю, что должно случиться, чтобы я предала дорогих мне людей, — с сомнением протянула Рада. — Я рада, что ты этого не знаешь! И спасибо, — прижалась щекой к плечу теперь единственной подруги в академии.
* * *
— С Зарлиц я поговорил, она больше не сунется. Как и остальные девчонки с моего курса, — подперев щеку, напротив меня сидел Мики. Он вновь перехватил меня в библиотеке, сунул в руки сверток с вишневыми пирожками и возмущался о произошедшем между мной и его однокурсницами. — Только, почему ты сразу мне не сказала об этой стычке? Или вообще о ваших терках с Зарлиц.
— Мик, — я поспешно прожевала, проглотила и улыбнулась ему, как несмышленому, — я ничего не говорила о терках, потому что ничего о них не знала, — фыркнула я, — они были только в фантазии Зарлиц. А после драки… Ты правда ждал, что я приду жаловаться? Чтобы что? Мне приятна твоя забота, правда, — я накрыла лежащую на столе руку парня и чуть сжала, — но проблема решилась, чего дальше воздух сотрясать?
— Чтобы не повторилось, например, — Он перевернул мою руку и щекотно провел пальцем по ладони. Я сжала кулак и отдернула руку тихонько взвизгнув. Мики улыбнулся, словно именно такой реакции и ждал, но голос его звучал серьезно, — и мне тоже не нравится, что капитан возле тебя трется.
— Он не трется возле меня, — я немного удивленно посмотрела на парня. И этот туда же. Почему всем кажется, что между нами с капитаном что-то есть? — Он просто преподает. И ведет себя только, как преподаватель.
Я выдержала прямой пронзительный взгляд Мики. Парень будто ожидал увидеть в моих глазах что-то, смотрел внимательно, не моргал, но так ничего и не увидел.
— Ладно, забудь про капитана, — выдохнул Мики, но мне показалось, что он все равно чем-то недоволен, — но эти выходные ты проведешь со мной. Отказ я не принимаю. Не захочешь добровольно, придется тебя похитить, — он расплылся в коварной улыбке.
— Похитить, — я кокетливо улыбнулась и хлопнула ресницами, — по-моему, — протянула хитро, — мы это уже проходили, похитить меня не так уж и просто.
— Я учусь на своих ошибках, — подмигнул он, — потому прошу, а не похищаю сразу. Пока прошу.
— Ладно, — кивнула я, — только недолго. Мне нужно таблицу заполнить по политическим режимам стран, с которыми у нас общая граница.
— Опять этот Рассаширский, — закатил он глаза, а я рассмеялась и развела руки в стороны. — Ладно, помогу тебя с таблицей, а потом на свидание. Хочу показать тебе кое-что.
Сколько бы я не допытывалась, Мики не раскололся, а потому, чем ближе были выходные, тем сильнее становилось мое любопытство. А когда Мики заявил, что мне нужно легкое, но элегантное платье, я даже попыталась отказаться. Почему-то решила, что он меня на какой-нибудь прием вывести решил, а мне на таких мероприятиях показываться не стоило.
— Отставить капризы, — рявкнул Мики.
Во все глаза уставилась на парня, который сидел напротив и помогал мне с домашним заданием по мировой истории. Мики смягчил свой приказ извиняющейся улыбкой и мягко проговорил:
— Мы договорились, провести этот день вместе. Почему ты вдруг решила отказаться?
— У меня нет подходящего платья, — нашла я вескую причину.
— Я могу купить, — начал было он, но осекся, что-то увидев в моем лице, поднял руки, будто сдаваясь, — понял, никакого платья. Ладно, вполне подойдет то, в котором ты была тогда в лавке. Очень милое. Простое, но симпатичное.
— Куда мы идем? — прищурилась я.
— Ты испортишь себе сюрприз!
— Терпеть не могу сюрпризы, — улыбнулась я.
— Эх, Линка, вот за какие грехи я тебя встретил такую вредную? — посетовал он и горестно вздохнул. — В театр тебя поведу. В театр, Линка.
— В театр? Никогда не была в настоящем театре, — улыбнулась я и почувствовала, как от предвкушения все внутри скручивается.
— Ты? Ни разу? Хм! А как это так вышло?
— В кукольном была. Ребенком. И все, — почему-то смутилась и отвела взгляд.

----------

Глава 20

Глава 20
Глава 20
Легкое платье для похода в театр все же нашлось в моем гардеробе. Молочного цвета в мелкий нежно розовый цветок с летящей юбкой и рукавами фонариками. Оно нравилось мне, наверное потому, что я всегда мечтала хотя бы чуть-чуть быть похожей на воздушных и элегантных леди. Хотя бы снаружи. Но стоило расплыться в улыбке, которую правильнее было бы назвать насмешливой ухмылкой, как образ рушился в одно мгновение. Я тяжело вздохнула, цокнула каблучками на туфельках, поправила светлые перчатки с кружевной оборкой, подмигнула отражению и взглянула на Радониру: — Ну прям невеста! — протянула она с улыбкой. — Тьфу на тебя, — отмахнулась я и рассмеялась. Мимо, задрав нос, прошла Оливия. Мы проводили ее взглядами и переглянулись с Радой. — Хотела и вашим, и нашим, — пошевелила бровями подруга, — а вышло, что ни там, ни сям. — В смысле? — заблудилась я в мудрости мысли подруги. — Одна осталась Ливи. Предателей никто не уважает. — Не хочу об этом думать. Ни сегодня, — отмахнулась я. — Сегодня у меня театр. — И курсант, — подмигнула Рада, -а в театре темно, никто на вас внимания не обращает, — хитро протянула подруга. Я фыркнула, махнула рукой и отправилась в холл академии. Там меня ждал Мики. В выглаженной парадной форме. Я даже на мгновение замерла. Сначала от непонимания, почему он в форме, а потом и от восторга. В парадке парень выглядел просто сногсшибательно. Белоснежная рубашка на загорелом теле выглядела ослепительно. Темно-синяя форма с эмблемой академии сидела, как влитая, аккуратные нашивки, все в нем было идеально. Мики, действительно, был будто создан для военной формы. — Отлично выглядишь, форма тебе к лицу, — искренне восхитилась я. — Стараюсь соответствовать своей прекрасной спутнице, — он прижался губами к моим пальчикам лишь на мгновение, но щёки все же потеплели от смущения. — Почему форма? — спросила я, лишь для того, чтобы заполнить неловкую паузу. — Это традиция. В местном театре есть отдельная ложа именно для студентов и служащих академии, но пускают в нее только в форме. Наших сегодня будет много. — Правда? Не думала, что курсанты тратят свои выходные на театры. Больше представлялись какие-то кабаки, таверны. — Даже они иногда надоедают. Хочется чего-то культурного и красивого. И его красноречивый взгляд прошелся по моей фигуре. Сердце подпрыгнуло к горлу, щеки обожгло сильнее. Я улыбнулась и опустила взгляд. Слишком уж явный мужской интерес плескался в глазах Мики. — Идем, — он сам уложил мою руку на свой локоть и повел к театру. Он находился совсем недалеко от академии. Уже через четверть часа я увидела это монументальное здание, которое невозможно было не заметить. Театр представал во всей своей величественной красе, окруженный аккуратными клумбами, белоснежными скульптурами и даже небольшими фонтанами. Тонкие ленты дорожек из плитки вели к широкой лестнице. Она вела к главному входу, приглашала зрителей в мир искусства, обещая незабываемые впечатления. Резные детали, тонкая лепнина и золоченые украшения придавали зданию особую изысканность, но не нарушали общей монументальности. Его фасад, величественный и торжественный, венчался изящным куполом, сверкал в лучах солнца. Грандиозная колоннада опоясывала нижний ярус, создавала ощущение прочности и вечности. Купол казался невесомым, словно сотканный из света. Его гладкая поверхность отражала небо. Много зелени, изящные фонари вдоль дорожек. Наверняка вечером, после спектакля, это место становится просто волшебным.
* * *
Огромный зал, многоярусные люстры, тяжёлые темно-синие портьеры, занавес, ковер, который складывал шаги, изогнутые ножки стульев с высокой спинкой, все такое помпезное и роскошное, что я сначала почувствовала себя неловко в своём простом платье. А потом поняла, что среди зрителей совсем немногие были одеты в нечто невообразимо прекрасное и невероятно дорогое. Те женщины, что щеголяли в вечерних платьях из дорогих тканей, женщины, которые сверкали драгоценностями: массивными колье, огромными перстнями, замысловатыми сережками… Эти женщины не задерживались в холле. Они чинно поднимались по красивой лестнице с разными перилами и исчезали за плотной портьерой вместе со своими статными спутниками. Военная ложа находилась сбоку, здесь же царила не такая чопорная атмосфера. Курсанты с щебечущими девушками держались достойно, но даже намека на легкую скуку в их лицах не было, когда высшая знать цепляла именно такую маску каждый раз, когда появлялись на публике. Мне нравилось витающее в воздухе предвкушение, толика смущения и волнения, короткие взгляды, полные флирта и горячего интереса. Именно так курсанты и их спутницы смотрели друг на друга. Я мягко и легко улыбнулась Мики, когда взглянула на него. Он подмигнул и ответил такой же улыбкой. Здесь были не только курсанты. Но и военные разных чинов, званий и возрастов. Майор с супругой, даже какой-то полковник… Мы оказались на боковом балкончике совсем рядом со сценой. В зале ярко горел свет, гости рассаживались, вели тихие разговоры, читали программки, активно обсуждая актёрский состав. Я же вертела головой, пытаясь разглядеть каждый кусочек зала, каждого гостя, каждую кисточку на шторе… Взгляд зацепился за другой край нашего балкончика. Капитан Рассаширский в парадной форме помогал устроиться роскошной молодой женщине в черном бархатном платье. Отвела взгляд и наткнулась на внимательный взгляд Мики. — Его частенько видят в компании этой девушки, — бросил Мики, — если ты на что-то надеялась… — Хватит, Мики, — довольно резко отрезала я, раздражение взметнулось в душе, грозясь испортить настроение безвозвратно, — меня уже достали эти разговоры. Правда. Почему я должна оправдываться? Хочется тебе думать обо мне и капитане, думай, — фыркнула я и махнула рукой, — что угодно и сколько угодно. Вновь взглянула на Рассаширского и его спутницу. Она мило улыбалась капитану, он отвечал мягкой улыбкой, но смотрела при этом на сцену, лишь голову чуть склонил к девушке. Она вдруг посмотрела прямо на меня. Широко улыбнулась и что-то активно стала говорить капитану на ушко. Выглядело довольно интимно. И я, почувствовав смущение и еще не отступившее раздражение отвернулась, бросив безразлично: — Надеюсь, ей понравился тот парфюм, что я помогала выбрать капитану, — насмешливо посмотрела на удивленного Мики. — Ты знала, что у него роман? — с легкой ухмылкой проговорил Мики. — Мы не в тех отношениях с капитаном, чтобы он отчитывался. Но нужно быть дурой, чтобы не понять очевидного, когда он выбирает женский парфюм в подарок. Один из самых дорогих. И ищет нечто особенное. Явно не для бабушки своей. — Прости, Лин, я дурак, — поморщился Мики. — Кажется, меня разбирает ревность. А я с ней не сталкивался. И не знаю, что делать. Я это сказал и чувствую себя еще отвратительнее. — Извинения приняты, Мики, — кивнула я, выпрямила спину, уставилась на сцену и довольно холодно проговорила: — но если ты не обуздаешь свою ревность, подозрительность и черт его знает что еще, то знай, запас прощений я исчерпала давно. Для всех. Прозвенел звоночек, оповещая всех о скором начале спектакля.
* * *
Спектакль тронул меня до глубины души. Наверное, потому что некоторые моменты отзывались в сердце и заставляли следить за происходящим на сцене, затаив дыхание. Юную девушку выдавали замуж за знатного мужчину, а ей эта новость была столь невыносима, что она решается прыгнуть со скалы, ведь в ее сердце уже поселилась любовь. Спектакль начался со сцены знакомства этой девушки с молодым путником. Пара встреч переросла в тайный роман, когда, как гром среди ясного неба, была объявлена помолвка. И как бы ни пыталась отказаться от этого брака героиня, отец был непреклонен. А когда узнал о романе, поступил и вовсе жестоко — приказал псарю выпороть дочь за блуд. И в момент, когда девушка стояла на краю обрыва, готовая попрощаться с жизнью, лишь бы не стать несчастной женой нелюбимого мужчины, прозвенел звонок, оповещающий о завершении первого акта.
— Не волнуйся так, — Мики взял меня за руку и мягко, чуть насмешливо улыбнулся, — нам обещали историю о любви, значит, спасет ее возлюбленный.
— Хочется верить, что хотя бы на сцене любовь восторжествует, — с улыбкой отозвалась я.
Вокруг поднимались зрители со своих мест, спеша занять очередь в буфет и туалетные комнаты. Мы тоже стали подниматься, и в этот момент, я бросила взгляд вперед и без сил осела на место. Холодок скользнул по спине, сердце сделало кульбит и рухнуло куда-то в желудок. Меня затошнило, бросило в пот и перед глазами все поплыло.
— Лина? — Мики тоже опустился в свое кресло и склонился ко мне, озабоченно глядя в глаза. А я не могла отвести глаз от седой макушки. — Ты в порядке? Что с тобой? Тебе плохо?
— Н-нет, — мотнула головой и повернулась к нему, желая сбежать со спектаклю сию секунду.
— Ты побледнела, — нахмурился он и посмотрел туда, откуда я не могла отвести взгляд. — Ты кого-то увидела?
— Нет, — замотала я головой, — показалось. М-м, просто душно очень, — придумывала я причину своего дурного самочувствия.
А причина была одна — Зевен Бризельский. Всего через три ряда от меня. Так близко. Опасно близко. Что он вообще забыл в этом городе? Неужели нашел? От этой мысли колючие болезненные мурашки растеклись от макушки по спине, заставив задрожать.
— Если ты хочешь, мы можем уйти, — немного поразмыслив выдал Мики с сомнением.
— Да, — кивнула я, — пожалуй, это будет лучшим решением. Что-то мне и вправду нехорошо. От переживаний, наверное. Мне бы подышать.
Я была благодарна Мики за то, что он не стал расспрашивать и допытываться о причинах моего дурного самочувствия. Он помог мне выйти из зала, а потом, просочившись через бурно обсуждающую первый акт толпу, мы вышли из театра.
Солнце клонилось к горизонту, позолотив все вокруг, у театра толпились зрители, а я торопилась убраться от театра, как можно дальше.
«Даже, если он найдет, ничего уже не сможет сделать», — мысль билась в голове, как заведенная. Руки похолодели и дрожали. И даже обжигающе горячая ладонь Мики не могла согреть мою ладонь.
— Не думал, что ты такая впечатлительная, — заметил Мики, когда театр остался далеко за нашими спинами.
Ощущение, что мою спину сверлит кто-то взглядом только-только отступило. Я, наконец, смогла нормально дышать, сердце перестало подпрыгивать, а желание оглянуться отпустило. Ледяная рука страха ослабила свой удушающий захват.
— Я знаю, чем закончится спектакль, — бросил Мики, и я удивленно посмотрела на него, — слышал, — пожал он плечами, — говорили, что путник спасет девушку, а в итоге и вовсе окажется тем самым женихом, которому сосватали Евлорию, главную героиню. Так что, она едва не лишили себя своей же любви. Просто поспешила.
— Правда? Тогда, я за нее спокойна, — наигранно весело заметила я.
— Кого ты так испугалась, Лина? — его пронзительный серьезный взгляд уперся в меня.

----------

Глава 20

Глава 20
Глава 20
Легкое платье для похода в театр все же нашлось в моем гардеробе. Молочного цвета в мелкий нежно розовый цветок с летящей юбкой и рукавами фонариками. Оно нравилось мне, наверное потому, что я всегда мечтала хотя бы чуть-чуть быть похожей на воздушных и элегантных леди. Хотя бы снаружи. Но стоило расплыться в улыбке, которую правильнее было бы назвать насмешливой ухмылкой, как образ рушился в одно мгновение. Я тяжело вздохнула, цокнула каблучками на туфельках, поправила светлые перчатки с кружевной оборкой, подмигнула отражению и взглянула на Радониру: — Ну прям невеста! — протянула она с улыбкой. — Тьфу на тебя, — отмахнулась я и рассмеялась. Мимо, задрав нос, прошла Оливия. Мы проводили ее взглядами и переглянулись с Радой. — Хотела и вашим, и нашим, — пошевелила бровями подруга, — а вышло, что ни там, ни сям. — В смысле? — заблудилась я в мудрости мысли подруги. — Одна осталась Ливи. Предателей никто не уважает. — Не хочу об этом думать. Ни сегодня, — отмахнулась я. — Сегодня у меня театр. — И курсант, — подмигнула Рада, -а в театре темно, никто на вас внимания не обращает, — хитро протянула подруга. Я фыркнула, махнула рукой и отправилась в холл академии. Там меня ждал Мики. В выглаженной парадной форме. Я даже на мгновение замерла. Сначала от непонимания, почему он в форме, а потом и от восторга. В парадке парень выглядел просто сногсшибательно. Белоснежная рубашка на загорелом теле выглядела ослепительно. Темно-синяя форма с эмблемой академии сидела, как влитая, аккуратные нашивки, все в нем было идеально. Мики, действительно, был будто создан для военной формы. — Отлично выглядишь, форма тебе к лицу, — искренне восхитилась я. — Стараюсь соответствовать своей прекрасной спутнице, — он прижался губами к моим пальчикам лишь на мгновение, но щёки все же потеплели от смущения. — Почему форма? — спросила я, лишь для того, чтобы заполнить неловкую паузу. — Это традиция. В местном театре есть отдельная ложа именно для студентов и служащих академии, но пускают в нее только в форме. Наших сегодня будет много. — Правда? Не думала, что курсанты тратят свои выходные на театры. Больше представлялись какие-то кабаки, таверны. — Даже они иногда надоедают. Хочется чего-то культурного и красивого. И его красноречивый взгляд прошелся по моей фигуре. Сердце подпрыгнуло к горлу, щеки обожгло сильнее. Я улыбнулась и опустила взгляд. Слишком уж явный мужской интерес плескался в глазах Мики. — Идем, — он сам уложил мою руку на свой локоть и повел к театру. Он находился совсем недалеко от академии. Уже через четверть часа я увидела это монументальное здание, которое невозможно было не заметить. Театр представал во всей своей величественной красе, окруженный аккуратными клумбами, белоснежными скульптурами и даже небольшими фонтанами. Тонкие ленты дорожек из плитки вели к широкой лестнице. Она вела к главному входу, приглашала зрителей в мир искусства, обещая незабываемые впечатления. Резные детали, тонкая лепнина и золоченые украшения придавали зданию особую изысканность, но не нарушали общей монументальности. Его фасад, величественный и торжественный, венчался изящным куполом, сверкал в лучах солнца. Грандиозная колоннада опоясывала нижний ярус, создавала ощущение прочности и вечности. Купол казался невесомым, словно сотканный из света. Его гладкая поверхность отражала небо. Много зелени, изящные фонари вдоль дорожек. Наверняка вечером, после спектакля, это место становится просто волшебным.
* * *
Огромный зал, многоярусные люстры, тяжёлые темно-синие портьеры, занавес, ковер, который складывал шаги, изогнутые ножки стульев с высокой спинкой, все такое помпезное и роскошное, что я сначала почувствовала себя неловко в своём простом платье. А потом поняла, что среди зрителей совсем немногие были одеты в нечто невообразимо прекрасное и невероятно дорогое. Те женщины, что щеголяли в вечерних платьях из дорогих тканей, женщины, которые сверкали драгоценностями: массивными колье, огромными перстнями, замысловатыми сережками… Эти женщины не задерживались в холле. Они чинно поднимались по красивой лестнице с разными перилами и исчезали за плотной портьерой вместе со своими статными спутниками. Военная ложа находилась сбоку, здесь же царила не такая чопорная атмосфера. Курсанты с щебечущими девушками держались достойно, но даже намека на легкую скуку в их лицах не было, когда высшая знать цепляла именно такую маску каждый раз, когда появлялись на публике. Мне нравилось витающее в воздухе предвкушение, толика смущения и волнения, короткие взгляды, полные флирта и горячего интереса. Именно так курсанты и их спутницы смотрели друг на друга. Я мягко и легко улыбнулась Мики, когда взглянула на него. Он подмигнул и ответил такой же улыбкой. Здесь были не только курсанты. Но и военные разных чинов, званий и возрастов. Майор с супругой, даже какой-то полковник… Мы оказались на боковом балкончике совсем рядом со сценой. В зале ярко горел свет, гости рассаживались, вели тихие разговоры, читали программки, активно обсуждая актёрский состав. Я же вертела головой, пытаясь разглядеть каждый кусочек зала, каждого гостя, каждую кисточку на шторе… Взгляд зацепился за другой край нашего балкончика. Капитан Рассаширский в парадной форме помогал устроиться роскошной молодой женщине в черном бархатном платье. Отвела взгляд и наткнулась на внимательный взгляд Мики. — Его частенько видят в компании этой девушки, — бросил Мики, — если ты на что-то надеялась… — Хватит, Мики, — довольно резко отрезала я, раздражение взметнулось в душе, грозясь испортить настроение безвозвратно, — меня уже достали эти разговоры. Правда. Почему я должна оправдываться? Хочется тебе думать обо мне и капитане, думай, — фыркнула я и махнула рукой, — что угодно и сколько угодно. Вновь взглянула на Рассаширского и его спутницу. Она мило улыбалась капитану, он отвечал мягкой улыбкой, но смотрела при этом на сцену, лишь голову чуть склонил к девушке. Она вдруг посмотрела прямо на меня. Широко улыбнулась и что-то активно стала говорить капитану на ушко. Выглядело довольно интимно. И я, почувствовав смущение и еще не отступившее раздражение отвернулась, бросив безразлично: — Надеюсь, ей понравился тот парфюм, что я помогала выбрать капитану, — насмешливо посмотрела на удивленного Мики. — Ты знала, что у него роман? — с легкой ухмылкой проговорил Мики. — Мы не в тех отношениях с капитаном, чтобы он отчитывался. Но нужно быть дурой, чтобы не понять очевидного, когда он выбирает женский парфюм в подарок. Один из самых дорогих. И ищет нечто особенное. Явно не для бабушки своей. — Прости, Лин, я дурак, — поморщился Мики. — Кажется, меня разбирает ревность. А я с ней не сталкивался. И не знаю, что делать. Я это сказал и чувствую себя еще отвратительнее. — Извинения приняты, Мики, — кивнула я, выпрямила спину, уставилась на сцену и довольно холодно проговорила: — но если ты не обуздаешь свою ревность, подозрительность и черт его знает что еще, то знай, запас прощений я исчерпала давно. Для всех. Прозвенел звоночек, оповещая всех о скором начале спектакля.
* * *
Спектакль тронул меня до глубины души. Наверное, потому что некоторые моменты отзывались в сердце и заставляли следить за происходящим на сцене, затаив дыхание. Юную девушку выдавали замуж за знатного мужчину, а ей эта новость была столь невыносима, что она решается прыгнуть со скалы, ведь в ее сердце уже поселилась любовь. Спектакль начался со сцены знакомства этой девушки с молодым путником. Пара встреч переросла в тайный роман, когда, как гром среди ясного неба, была объявлена помолвка. И как бы ни пыталась отказаться от этого брака героиня, отец был непреклонен. А когда узнал о романе, поступил и вовсе жестоко — приказал псарю выпороть дочь за блуд. И в момент, когда девушка стояла на краю обрыва, готовая попрощаться с жизнью, лишь бы не стать несчастной женой нелюбимого мужчины, прозвенел звонок, оповещающий о завершении первого акта.
— Не волнуйся так, — Мики взял меня за руку и мягко, чуть насмешливо улыбнулся, — нам обещали историю о любви, значит, спасет ее возлюбленный.
— Хочется верить, что хотя бы на сцене любовь восторжествует, — с улыбкой отозвалась я.
Вокруг поднимались зрители со своих мест, спеша занять очередь в буфет и туалетные комнаты. Мы тоже стали подниматься, и в этот момент, я бросила взгляд вперед и без сил осела на место. Холодок скользнул по спине, сердце сделало кульбит и рухнуло куда-то в желудок. Меня затошнило, бросило в пот и перед глазами все поплыло.
— Лина? — Мики тоже опустился в свое кресло и склонился ко мне, озабоченно глядя в глаза. А я не могла отвести глаз от седой макушки. — Ты в порядке? Что с тобой? Тебе плохо?
— Н-нет, — мотнула головой и повернулась к нему, желая сбежать со спектаклю сию секунду.
— Ты побледнела, — нахмурился он и посмотрел туда, откуда я не могла отвести взгляд. — Ты кого-то увидела?
— Нет, — замотала я головой, — показалось. М-м, просто душно очень, — придумывала я причину своего дурного самочувствия.
А причина была одна — Зевен Бризельский. Всего через три ряда от меня. Так близко. Опасно близко. Что он вообще забыл в этом городе? Неужели нашел? От этой мысли колючие болезненные мурашки растеклись от макушки по спине, заставив задрожать.
— Если ты хочешь, мы можем уйти, — немного поразмыслив выдал Мики с сомнением.
— Да, — кивнула я, — пожалуй, это будет лучшим решением. Что-то мне и вправду нехорошо. От переживаний, наверное. Мне бы подышать.
Я была благодарна Мики за то, что он не стал расспрашивать и допытываться о причинах моего дурного самочувствия. Он помог мне выйти из зала, а потом, просочившись через бурно обсуждающую первый акт толпу, мы вышли из театра.
Солнце клонилось к горизонту, позолотив все вокруг, у театра толпились зрители, а я торопилась убраться от театра, как можно дальше.
«Даже, если он найдет, ничего уже не сможет сделать», — мысль билась в голове, как заведенная. Руки похолодели и дрожали. И даже обжигающе горячая ладонь Мики не могла согреть мою ладонь.
— Не думал, что ты такая впечатлительная, — заметил Мики, когда театр остался далеко за нашими спинами.
Ощущение, что мою спину сверлит кто-то взглядом только-только отступило. Я, наконец, смогла нормально дышать, сердце перестало подпрыгивать, а желание оглянуться отпустило. Ледяная рука страха ослабила свой удушающий захват.
— Я знаю, чем закончится спектакль, — бросил Мики, и я удивленно посмотрела на него, — слышал, — пожал он плечами, — говорили, что путник спасет девушку, а в итоге и вовсе окажется тем самым женихом, которому сосватали Евлорию, главную героиню. Так что, она едва не лишили себя своей же любви. Просто поспешила.
— Правда? Тогда, я за нее спокойна, — наигранно весело заметила я.
— Кого ты так испугалась, Лина? — его пронзительный серьезный взгляд уперся в меня.

----------

Глава 21

Глава 21
Глава 21
— Бризельский в городе, — уронил в тишину Кот.
— Знаю, — отозвался старик, хмыкнул, плеснул в чашку ароматного чая и сделал несколько глотков.
— Зачем?
— С комиссией явился, — фыркнул старик.
— Незапланировано, — поморщился молодой мужчина, — но ожидаемо. И опять одни вопросы, ответов на которые даже у тебя нет, — криво усмехнулся.
— Наш старый друг прибыл в город, а ты не рад? — насмешливо спросил старик.
Мужчина хохотнул, лег на старенький диван и уставился в потолок.
— Крови мы ему попили знатно, — довольно проскрипел старик, — ну так что, какие мысли по поводу комиссии? Официальная причина — участившиеся исчезновения курсантов на полевой практике.
— А неофициально?
— Из-за девчонки, конечно, будто ты и сам не понимаешь.
— Понимаю, — отозвался Кот, все также задумчиво рассматривая облупившийся потолок. — Не думал, что так скоро. Хотя, — он скривился, как от зубной боли, — если допустить, что Лина была отправлена в академию специально, то вариантов несколько.
— Ты все еще сомневаешься? — удивился старик. — Девчонка в бегах. Информация проверена. Да и твои наблюдения эту информацию только подтвердили.
— Да. Я уверен. Но все же отметать другой вариант совсем не стоит. Лучше быть осторожным. Потому что странные отношения с этим хлыщом вызывают массу вопросов и сомнений.
— Не потому ли, что ты увлекся девчонкой? — протянул старик с издевкой. В последнее время основные новости только о ней.
— Я делаю свою работу, — просто отозвался капитан, но так и не ответил прямо. — Как думаешь, могла она рассказать о себе правду?
— Влюбленная девчонка? С превеликим удовольствием.
— Влюбленная? — переспросил Кот и приподнялся, чтобы взглянуть на старика, и наткнулся на насмешливый взгляд светлых глаз. — Могла ли рассказать запуганная, удирающая от преследования и никому не доверяющая девчонка?
— Видимо, все же рассказала, — улыбка с лица старика стекла, взгляд стал острым. — Судя по тому, что я узнал, Бризельский продолжал поиски. А потом организовал эту комиссию. Срочно. Значит, точно узнал, что она в академии. Либо ее кто-то узнал, либо она сама рассказала.
— Значит, скоро мы узнаем ответы хотя бы на некоторые вопросы.
— Что будешь делать?
— Наблюдать, — Кот поднялся, с хрустом потянулся, — в случае необходимости вмешаюсь, действовать буду по обстоятельствам. Если все сложится удачно, у нас будет маг первой ступени.
— Готов рискнуть ради нее, а говоришь, что не увлекся.
— Я не говорил, — Кот положил папку с бумагами на стол. — Здесь список кандидатов, она уже там. Точки сбора, маршруты. И кое-какие сведения о распределении. Судя по тому, что большую часть выпускников отправляют в приграничье, что-то намечается.
— Изучим, — откликнулся старик. — Так чем тебя так привлекла Линнея Стоун? — окликнул он Кота, когда тот уже стоял у двери.
Мужчина обернулся, сверкнул глазами и ответил:
— Она сильная. И я не о магии. Несмотря ни на что, осталась светлой, чистой и верной себе. Она борец. Это достойно уважения.
— Ну-ну, — старик подхватил бумаги, уткнулся в них носом и бросил, — дело, конечно же, совсем не в том, что она чертовски красивая девушка.
* * *
Я не смогла рассказать Мики правду. Просто не смогла. Не настолько доверяла. Это была только моя тайна. Даже Аурика знала лишь часть правды. Правду о том, почему я была вынуждена бежать. Но ни моего настоящего имени, ничего о моей семье. Рассказать кому-то, значило, дать шанс Бризельскому найти меня раньше, чем я бы этого хотела. А я бы хотела, чтобы он никогда меня не нашел, хотя и понимала, что это невозможно.
Мики попытался расспросить, но так ничего и не добившись, отступил. Мы прогулялись по вечернему городу, но на приглашение где-нибудь поужинать, я ответила отказом. Ощущение, что мне дышат в спину не покидало. Я все время искала в толпе седовласого мужчину с черными, как сама тьма, глазами. Чувство погони и затравленности вернулось, несмотря на то, что я была недосягаема для него на время обучения, как минимум.
Успокоилась я лишь тогда, когда вернулась в казарму. Даже смогла уснуть, но всю ночь меня мучали кошмары. Я то убегала от кого-то, но не могла убежать, то оказывалась на полу средь серых стен, от которых бесконечно отражался раздраженный голос, повторяющий, что я ничтожество и ни на что не способна.
Подскочила в холодном поту, когда средь этих стен раздался свист хлыста. Сердце бешенно колотилось в груди. Девчонки мирно спали в казарме. И только, когда осознала, что в безопасности, рухнула обратно на подушку. Голова гудела. Лоб взмок, на него налипли волосы. Надеялась, что я не кричала во сне. Такое часто случалось в первый год после побега. Но кошмары становились все реже, а жизнь все спокойнее. Правда, теперь вновь пришло забытое ощущение, что меня вот-вот найдут и встреча неизбежна.
До подъема я так и не смогла сомкнуть глаз. Лежала и убеждала себя, что я в правильном месте, что я больше не во власти этого человека. В какой-то момент пришла в голову мысль, что я и вовсе могу напроситься в жены к Мики в крайнем случае. Его род же любит заключать браки с магически одаренными людьми. Отличный договорной брак. Да и Мики был неплохим парнем. Вдруг за два года обучения, которые он доучивался, я смогу его по-настоящему полюбить?
«Ага, что-то не очень-то получается», — отозвался в моей душе скептический голос.
Но я отмахнулась от него и заставила себя всерьез задуматься над этим вариантом. Возможно, стоило позволить заботливому и внимательному четверокурснику стать чуточку ближе.
Именно с таким настроем я начала этот день. И даже настроение стало чуть лучше.
На построении нам объявили, что в академию со дня на день нагрянет какая-то комиссия. Будут присутствовать на занятиях, беседовать с курсантами, возможно, даже устроят какой-нибудь выборочный срез знаний, чтобы понять, насколько эффективно готовят будущее поколение военных.
— Прибудут высокопоставленные люди, — вещал наш командир, — обращаюсь, преимущественно к выпускникам, у вас есть возможность зарекомендовать себя и получить отличное место, для прохождения дальнейшей службы. Как вам известно, особо отличившимся предоставляют выбор, где вы будете проходить дальнейшую службу.
Многие воодушевились, а я почувствовала нарастающую тревогу. Не потому ли явился Бризельский в этот город? И чем больше я об этом думала, тем больше убеждалась, что права. И тем сильнее переживала. Догадался? Или я чем-то себя выдала?
— Стоун, задержись, — прозвучал голос капитана Рассаширского после занятия.
Я прикрыла глаза. Всемогущая, ну что опять? Меня и так эти сплетни уже до белого каления доводят, а капитан будто специально масла в огонь подливает.
* * *
— Ты в порядке? После первого акта ты не вернулась в театр.
Я вскинула брови и даже немного растерялась.
— Какой вы наблюдательный, — выдохнула я. — Весь зал запомнили и отследили?
— Нет, только тех, кто регулярно вляпывается в неприятности, — улыбнулся он весело.
Я растерялась еще больше. А он продолжал сверлить меня взглядом и улыбаться. А улыбка у него красивая, притягательная. От этой мысли я смутилась и отвела взгляд.
«Лина! О чем ты думаешь? Какая улыбка? — возмущенно подумала я. — Притягательная», — ответил мне мой язвительный внутренний голос. И я разозлилась на саму себя.
— Все в порядке, капитан, — отозвалась, стараясь сохранять ровный тон. — Спектакль не понравился, — глядя в глаза соврала ему.
Он чуть склонил голову и улыбнулся еще шире. Взгляд сам раз за разом съезжал на его растянутые в улыбке губы и белые зубы.
— Кажется, я начинаю понимать, когда ты лжешь, — заметил он.
— Вам кажется, — нагло уставилась в его глаза.
— Твой ухажер обидел тебя? — он чуть прищурился.
Я расплылась в дурацкой улыбке. Очень надеялась, что она была по-дурацки влюбленной.
— Мики? — побольше удивления в голос, — разве ж он может кого-то обидеть?
— Его учат убивать, — хмыкнул насмешливо капитан, — и он хорошо учится.
Улыбка с моего лица выветрилась мгновенно. Умеет капитан спустить с небес на землю и выбить из колеи одной фразой.
— Нет, он очень внимательный и заботливый, — отозвалась я.
Капитан продолжал улыбаться, но в его взгляде будто что-то изменилось. Отчего-то даже стало грустно, что в них больше не было той легкой веселости.
— Помнишь, я говорил, что ты можешь обратиться ко мне, если тебе понадобится помощь?
— Что-то такое припоминаю, — осторожно отозвалась я.
— Я больше не предлагаю, — спокойно заметил он. И продолжил очень настойчивым, даже чуть резковатым тоном. — Я требую, чтобы ты забыла о своей глупой гордости и пришла за помощью, если что-то будет угрожать. Это приказ, Стоун. Приказ старшего по званию. Поняла?
— П-поняла, — ошарашенно кивнула я.
— Я смогу уберечь тебя даже тогда, когда тебе может показаться, что бежать некуда.
Он смотрел на меня так, что я похолодела. Он будто бы знал. Его взгляд кричал мне, что он все обо мне знает. И меня накрыла паника. Страх ледяной рукой сдавил шею. Я пыталась сглотнуть, вдохнуть, но ничего не получалось. Я вцепилась пальцами в край стола и пыталась вернуть себе самообладание.
— Вот оно, взгляд загнанного зверя, — проговорил он, выдернул меня из-за стола и прижал к себе, тихо нашептывая на ухо:
— Дыши, Лина! Дыши, глупая! Включи голову! Я не пытаюсь навредить! И не хотел напугать. Я могу помочь.
— Ты знаешь, — выдохнула я. Ноги ослабели, и я с трудом устояла.
Хватанула воздуха. Еще и еще. Выпрямилась и отстранилась. Взглянула исподлобья, судорожно думая, что же делать дальше.
Он смотрел на меня прямо, открыто и уверенно.
— Что тебе от меня нужно? — хрипло проговорила я, забыв о субординации и обо всем на свете.
— А что, с тебя можно что-то взять? — прищурился он. — Мне ничего не нужно, Лина.
— Как? — выдохнула я.
— Что, как?
— Как ты узнал? — если я права, то ему не нужны будут пояснения. И капитан не подвел. Прикрыл на секунду глаза.
— Я был в Санвейте пять лет назад, — в этот момент у меня все рухнуло в душе, я опустилась на стул, не в силах стоять. — Однажды. В доме твоей семьи. Мы столкнулись. Ты, кажется, меня даже не заметила.
— Хорошая память, — горько усмехнулась я.
— Да, но лица твоего я почти не разглядел тогда. У меня несколько иные методы.
— Он знает, что я в академии, — заключила я, подтверждая свои догадки.
— Думаю, да. И я могу решить эту проблему раз и навсегда. Но действовать придется радикально.
— Он все равно ничего не сможет сделать, — развела я руками.
— Отравить твою жизнь сможет. Будет всегда невидимой тенью за твоей спиной, а еще есть практика. А потом и служба.
— Я выкуплю диплом.
— Я уверен, что с твоим упорством, ты найдешь деньги. Но у меня есть предложение интереснее. И лучше. Как будешь готова, приходи.
* * *
— Замужество? — я усмехнулась ядовито.
Рассаширский долго и внимательно на меня смотрел, молчал и будто бы испытывал мое терпение. Я задрала рукав и проговорила:
— Вы же знаете, этот вариант всегда при мне.
— Но выбор тебя чем-то не устроил, иначе тебя бы здесь не было.
— Этот вариант мне даже не знаком, — фыркнула я.
Еще один долгий задумчивый взгляд.
— Тебе не придется выходить замуж. И я уж точно не желаю себе в жены кого-либо, кого придется вынуждать идти к алтарю.
— И на том спасибо, — поправила рукав, поднялась, выпрямила спину, страх постепенно отступал, ему на смену пришла решимость. — Уж не знаю, зачем вам это, капитан, но я благодарна за попытку помочь.
— Я надеюсь, что ты достаточно разумна, чтобы принять помощь. Или достаточно исполнительна и обязательна, чтобы не ослушаться приказа.
— Надежда — это непозволительная роскошь, когда не на кого рассчитывать, кроме себя. И ее осколки слишком больно ранят, когда она разбивается о реальность, — криво улыбнулась и пошла к выходу.
Рассаширский посторонился, но в последний момент схватил меня за локоть, останавливая. Вскинула на него взгляд. Он смотрел на меня сверху вниз, чуть прищурившись.
— Значит, нужно однажды просто довериться, Стоун. Довериться тому, кто еще ни разу не подвел твоего доверия, как бы сложно это ни было.
— Я доверяю только себе. И я себя больше не подведу, — выдернула локоть, вышла из кабинета и аккуратно прикрыла дверь. А так хотелось хлопнуть, чтобы пыль взметнулась, но такого удовольствия местным сплетникам я не доставлю.
Два дня я прокручивала этот разговор, не понимая, какие чувства меня разрывают. Капитан, действительно выручал меня уже не первый раз. Пытался помочь именно в те моменты, когда я нуждалась в помощи, но не просила о ней. Но, если он с самого начала знал, кто я, то возможно, именно он сдал меня Бризельскому. Больше некому. Или есть еще кто-то, кто узнал меня? Какова вероятность, что в академии есть тот, кто видел меня раньше? Преподаватели? Нет. Я бы запомнила хотя бы имена, если бы они были частыми гостями в нашем доме. Курсанты? Слишком молоды, чтобы оказаться удостоенными чести быть гостями. А их у нас было немного.
Все мои терзания закончились одномоментно. Утром на третий день после этого разговора, когда нас построили на плацу, чтобы представить комиссию. И я увидела его. Полковник Зевен Бризельский собственной ненавистной мне персоной. В первое мгновение сердце будто остановилось и перестало биться. Я прикрыла глаза и попыталась просто выровнять дыхание. Мысленно убеждала себя, что я в безопасности, и, чтобы не случилось дальше, я выдержу это с достоинством. Не позволю ему сломить себя. Я не сломалась тогда и, уж тем более, не позволю этому случиться сейчас.
Я пропустила всю вступительную речь нашего командира, вообще не слышала слов. Дышала, смотрела на затылок впереди стоящего курсанта и слушала, как грохочет мое сердце в ушах. Я не видела, нутром почувствовала, когда Бризельский двинулся вдоль ряда курсантов. Медленно, размеренно, с видом высокомерного хозяина жизни. Он осматривал каждого, цедил сквозь зубы замечания, едва слышно, как он любил. Никто не слышал, как орет этот мужчина. Никто, кроме меня. Я знала, каким несдержанным и яростным он может быть.
Он приближался.
Я мысленно взмолилась. Лишь бы не заметил.
Я стояла во втором ряду. Очень надеялась, что меня пронесет. Душа дрожала, сердце спряталось в пятки. Кажется, я забыла, как дышать. В голове билась единственная мысль: лишь бы не заметил.
Он шел вдоль ряда, придирчиво осматривая парней. Задавал вопросы, что-то говорил, требовал поправить форму. Я слышала каждое слово. И от звука его голоса будто все раны открылись сразу. Меня тошнило. Я давно закопала в себе всю боль, но вот она рвалась наружу.
Я тихо выдохнула, когда он прошел мимо. Но рано. Едва не лишилась чувств, когда он сделал шаг назад, развернулся и посмотрел мне прямо в глаза. Острый взгляд черных глаз. Никаких чувств, лишь холод. Как и всегда. Короткий приказ:
— Курсант. Выйти из строя!

----------

Глава 22

Глава 22
Глава 22
* * *
Я послушалась. Сделала шаг вправо, два — вперед и оказалась лицом к лицу с ним. Не сбежала. Не вышло. Угодила в ловушку. Какова была вероятность, что он решит посетить академию? Я верила, что это почти невозможно. Но ошиблась. Я стояла прямо. Смотрела сквозь него. Руки за спиной в кулаки сжаты. Я не дрогнула даже когда почувствовала знакомый резкий запах его духов.
— Назовись! — снова приказ.
— Курсант Линнея Стоун, — голос мой звучал ровно. Не дрогнул. Я гордилась собой. Спина ровная, подбородок параллельно полу, как и учили, вбивая в меня правила. Взгляд прямо, плечи развернуты…
Миг и он размахнулся. Хлесткая пощечина. Лицо взорвалось болью, а потом начало гореть огнем. Я пошатнулась. Рот наполнился привкусом крови мгновенно. Похоже, щека внутри кровоточила. Усмехнулась криво. Выпрямилась. Снова постаралась придать лицу спокойное выражение и уставилась сквозь него. Судя по его шумному дыханию сквозь зубы, мне удался мой маленький спектакль, где у меня нет чувств и эмоций.
Перед глазами плясали алые точки. Но и они, как боль прошлого, таяли со временем. И лицо перестанет болеть. Боль временная. Я давно усвоила этот урок. А если чему-то есть срок, это можно пережить.
— Полковник Бризельский, что произошло? — к нам подскочил глава академии. Его лицо выражало крайнюю обеспокоенность. А я гордилась собой, что не проронила ни звука, ни слезинки. Эта гордость меня переполняла. Грудь вздымалась спокойно и ровно, даже, кажется, губы не дрожали от боли. Будто в зале осталась лишь оболочка, а настоящая я оказалась за твердым, недостижимым для Бризельского укрытием.
— Представься, курсант, — прорычал полковник мне в лицо, не обратив внимания на главу академии.
— Курсант Линнея Стоун, — повторила я снова. Твёрдо. Четко. Уверенно. И тут же получила еще одну пощечину.
Лицо онемело. Кажется, я разорвала щеку о зубы. И десны полопались, наверняка. Сглотнула кровь. И снова выпрямилась. Руки за спиной. Ровная спина. Ничего не выражающий взгляд. Лицо опухнет уже к вечеру. Даже раньше. Голова будет гудеть. Сейчас я этого не чувствовала, но точно знала, что так будет. Зубы и щеки будут болеть несколько дней… Но я вдруг осознала, что та боль, что чувствовалась кожей ни шла ни в какое сравнение с той, что я уже пережила и смогла преодолеть. Наконец, взглянула ему прямо в глаза, снова сглотнула слюну с кровью и сквозь зубы проговорила уже без его просьбы:
— Курсант Линнея Стоун, — я с непередаваемым удовольствием впечатывала каждое слово в его раскрасневшееся от ярости лицо.
— Полковник, — его руку перехватил глава академии и тихо проговорил: — это мое учебное заведение. Я не позволю избивать курсантов. Тем более без причины. На глазах у всей академии. Это неприемлемо.
— Вы хоть знаете, кто этот курсант? — развернулся Бризельский, чье лицо покрылось красными пятнами от ярости. От злости даже щеки затряслись, а изо рта при каждом слове летела слюна. Омерзительное зрелище. Как здорово, что его вижу не только я. — Это моя дочь. Абелия Бризельская. Невеста Микаэля Дастина.
* * *
Я прикрыла глаза. Вот кто женишок. Четверокурсник с этой же академии и мой заботливый ухажер. Внутри что-то треснуло. Хотелось смеяться и рыдать одновременно. Но я продолжала стоять и смотреть в глаза своему чудовищному отцу.
— Почему мне не сообщили? — рявкнул Бризельский.
— В госпиталь, курсант, — тихо приказал начальник.
Я улыбнулась, глядя ему в глаза. Не знаю, как выглядела моя улыбка на лице, которое начало отекать и потеряло чувствительность, но судя по раздувающимся ноздрям Бризельского, он понял и был в бешенстве.
Я развернулась и, чеканя шаг, пошла в академию. Все взгляды скрестились на мне. И мне еще предстояло пережить и этот момент. Но я все еще гордилась собой. А самое главное, ликовала в душе! Он был зол! Он был в ярости. Он вышел из себя на глазах у всех. Но он ничего не мог поделать. Избиение на глазах у всех, как признание бессилия. Как признание его поражения. Я выбрала свою жизнь, когда сбежала из дома. И сама ее строила. Он решил разрушить мою жизнь, когда заключил магический договор на брак с Мики? Я все равно нашла выход. Он многому меня научил. И продумывать варианты, шаги и решения тоже научил он. Потому даже к этой выходке я была готова. Как и к его появлению. Не хотела, надеялась, что обойдется. Боялась. Но была готова. Я буду хозяйкой своей жизни. Сама. И не позволю больше топтаться на моей душе даже ему. Собственному отцу. Который ненавидел меня только за то, что я родилась девчонкой! Еще и с магическим даром. А потому и муштровал так, как ни одного кадета в этой академии. Пощечины? Это легкие поглаживания по сравнению с тем, что я испытывала, когда не справлялась с его приказами. Я была ребенком. Маленькой беззащитной девочкой. И эту девочку уничтожил тот, кто должен был защищать. Тот, кто защищал целую империю, но не свою дочь. Девочка растворилась в боли и слезах в тренировочном зале семейного особняка. Там часть меня стала солдатом, готовым ко всему. Плети, ночи без сна, изнурительные тренировки и никакого детства. Если я жаловалась, я была наказана, если ревела, он бил так, словно мои слезы были ядом, отравляющим его. Если я не справлялась, он заставлял повторять одно по одному до потери сознания. Но за семью печатями была спрятана хрупкая девчушка, которую я берегла от этого жестокого мира. И показывала ее единственному человеку — нашей кухарке. Моей помощнице. Той, кто заменил мать. Ведь моя собственная преподала мне первый и самый жестокий урок предательства, когда не сделала ничего, чтобы уберечь меня от гнева отца. Не защитила, не помогла. Не замечала. Я ненавидела ее даже сильнее, чем самого Бризельского. Потому что она играла роль ширмы, за которой меня убивали. Все вокруг думали, что у нас образцовая семья благодаря гостеприимной, светлой и открытой Эверии, которая радовалась гостям, была прекрасной хозяйкой и великолепной женой. Слепой и бесчуственной матерью, которая комфорт и статус жены Бризельского предпочла собственной дочери. Она даже не пыталась. Пусть бы за спиной Бризельского, пусть бы в тишине комнаты, когда я захлебывалась рыданиями, уткнувшись в подушку… Хотя бы раз пожалеть маленькую Абелию, которой было нужно, чтобы ее обняли, пожалели, подарили немного тепла и ощущения, что она важна. Но Абелия была пустым местом для матери. И Абелия исчезла. Они оба стирали ее постепенно. Чему же удивляться, что она сбежала? И на месте забитой, отчаявшейся и наполненной болью Абелии появилась я, Лина, Линнея Стоун, которая все еще верила, что жизнь не может быть настолько темной и непроглядной.
* * *
Когда сбежала, была уверена, что он не бросится в погоню. Я знала своего отца. Кажется, гораздо лучше, чем он знал меня. И я была уверена, что он даст мне время. Несколько дней или даже неделю, чтобы я прочувствовала, каково жить без его опеки, без его защиты и без обеспечения. Чтобы я униженная и раздавленная приползла к нему и просила о прощении. И он всю оставшуюся жизнь глумился и напоминал мне о том, как я приползла обратно. И что я ни на что не гожусь. Потому что я ничтожество, неспособное на поступки, на решения и вообще на что-либо. Я на это рассчитывала. И не ошиблась. Потом, по моему мнению, он стал бы искать меня сам. По своим каналам, своими силами, без лишней шумихи. Конечно же, ему не нужна огласка. Иначе в верхах начнут задавать вопросы, мол, как же так случилось, что великий и ужасный Зевен Бризельский, который контролировал полк, железной хваткой держал порядок в армии, потерял собственную дочь и не способен найти. А потом бы поползли шепотки с разными теориями о том, почему я сбежала или куда я делась. Одаренная дочь из знатного рода, из династии военных… Огромная тень на безупречной репутации. И все это из-за меня… Нет, Бризельский лучше бы похоронил меня в глазах общества, чем признался в таком кошмаре, как мой побег.
Правда, я не думала, что обо мне забудут на несколько лет. Я думала, что у меня будет лишь год, после чего на порог явится отец с нюхачами… И мне придется бежать в академию. Я слишком слаба, несобранна и вообще ни на что не годилась по его мнению, а потому в военной академии мне делать нечего. Он так думал. А я считала, что лучше уж пройти пять лет обучения и два года распределения, чем еще хотя бы день провести в его доме. Уверена, он думал, что даже если я сумею поступить, то уже через неделю сдамся и вылечу из академии.
Я наивно верила, что за год смогу встретить достойного мужчину, за которого вприпрыжку выскочу замуж, и отец уже не сможет меня достать. У меня даже был такой на примете. Правда, я сильно ошиблась в нем. Но пути назад уже не было. И вот… Это встреча лицом к лицу случилась. Прямо в академии. Уверена, Бризельский уже пожалел о своей вспышке и несдержанности. Губы дрогнули в улыбке.
— Кадет? — меня кто-то схватил за локоть.
Подняла взгляд. Передо мной стоял Рассаширский. Внимательно осматривал мое лицо и с каждым мгновением все сильнее хмурился. А я, погрязнув в своих мыслях, даже не заметила бы его.
— Откуда это? — сцепив зубы, проговорил он.
Я молча смотрела на него. Все ликование растворилось в чувстве стыда, которое кипятком выплеснулось на щеки. Всемогущая! Почему мне стыдно за выходку Бризельского? Почему этот стыд разъедает душу при взгляде на Рассаширского? Почему мне стыдно именно перед ним? Стыдно за свой вид, за свое состояние…
— Я задал вопрос, курсант, — выплюнул он, не выпуская мой локоть из захвата. Не причинял боли, но и не отпускал.
— Награда полковника Бризельского за успешно усвоенный урок по умению скрываться. Это оценка «отлично», полагаю! — выплевывала я слова. Лицо болело при каждом движении. А тело вдруг начало дрожать. Меня бросило в холод. А потом резко в жар. Начало тошнить. Голова вдруг стала тяжелой и начала сильно болеть.
— Что ты несешь? — он коснулся моего лица пальцами, я лишь дернула головой, и она тут же взорволась болью.
— А может быть, папочка так был рад видеть меня, что не сдержал эмоций, — хмыкнула я и отвернулась. — Мне в госпиталь надо, — дернула руку, но это оказалось бесполезно. — Приказ командира.
Очень хотелось исчезнуть из-под пронзительного взгляда Рассаширского.

----------

Глава 23

Глава 23
Глава 23
— Лина! — процедил капитан сквозь зубы, — у тебя разбито лицо
— Неужели? — наигранно удивилась я, не скрывая насмешки. В душе царила пустота, и ее холод растекался по всему телу. — Разбито? — коснулась губ пальцами, вскинула шокированный взгляд на Джордана, — надо же, и впрямь разбито, — фыркнула я, — я пойду.
Капитан не позволил сдвинуться с места. Оглядел меня с ног до головы, отчетливо скрипнул зубами, схватил меня за локоть и втолкнул в ближайший кабинет. Взмахнул рукой, призывая магию, но я даже не успела понять, что именно он сделал, как капитан дернул меня на себя, сжал в болезненных объятиях и впился в мои губы яростным поцелуем.
Я попыталась оттолкнуть его, но он лишь теснее прижался. Ударила его кулаком в плечо. Еще и еще. Я злилась. Невероятно сильно. На место холодной пустоты пришел обжигающий гнев. И я пыталась отстраниться от Рассаширского. Но капитан продолжал сминать мои губы в поцелуе. Подавляющем, подчиняющим. И я сломалась. Сдалась. Опустила руки, обмякла и позорно разрыдалась.
— Вот так. Отлично, — тихо проговорил он, мгновенно прервав поцелуй. Прижал мою голову к плечу и замер. — Слезы — это хорошо. Лучше, чем ничего. Лучше пустоты.
Он уже не держал меня в тисках-объятиях, лишь аккуратно придерживал голову, массируя затылок и приобнимал за талию, пока я сотрясалась от рыданий, выплескивая часть той боли, что жила внутри. Я даже не подозревала, что ее так много. Слезы лились рекой, приглушенные всхлипы раздавались в тишине кабинета. Тело содрогалось от рыданий. А Джордан Рассаширский просто держал меня в объятиях, давая возможность выплакаться.
Когда я притихла, уже сама цепляясь за его плечи, как за единственную опору, он мягко отстранился. Совсем чуть-чуть. Лишь для того, чтобы заглянуть в мои покрасневшие распухшие глаза.
Провел ладонью по щеке, коснулся пальцами разбитой губы, даря прохладу и облегчение, потом положил пальцы на мои глаза. Отек спал сразу. Я почувствовала облегчение. Лечебная магия. Он владел ею играючи.
— Так лучше, — заключил он. Оглядел мое лицо и удовлетворенно кивнул.
— Спасибо, — выдохнула я и прикрыла глаза.
Удивленно распахнула их, когда почувствовала новое прикосновение к губам. Легкое, невесомое, нежное. Оно длилось всего пару секунд. Еще один поцелуй, которого не должно было быть.
Ошеломленно смотрела в глаза капитану, когда он отстранился и без улыбки проговорил:
— А это уже для меня. Иначе, я оторву кому-нибудь голову, — подмигнул он.
— Плохая идея, — проговорила я, не зная, как еще реагировать.
— И я так думаю. Умойся, загляни в госпиталь. Пожалуйся на головную боль. Обрисуй ситуацию. И иди к себе. Спать. Это лучшее, что ты можешь дать себе сейчас. Передышку.
— Вряд ли она у меня будет! — скривилась я.
— Пара часов будет точно, — он выпустил меня из объятий, скользнув ладонями по плечам и ладоням.
Я на негнущихся ногах подошла к двери и обернулась, взглянув в глаза цвета шоколада:
— Спасать меня входит у вас в привычку, — улыбнулась я. — Я размякну и разучусь спасать себя. Буду ждать спасителя.
Он мягко улыбнулся в ответ. В глазах его что-то сверкнуло и потухло.
— Спасать тебя получается с удовольствием, — его голос стал тише и гораздо ниже, отдаваясь странной сладкой дрожью в сердце, — первый раз вспоминаю… Ни о чем не жалею.
Грудь и шея загорелись пламенем. Широкая коварная улыбка капитана еще долго стояла перед глазами.
* * *
— Стоун! Стоун! Курсант! — рявкнул кто-то над ухом.
Я распахнула глаза и в ужасе уставилась на незнакомого парня с нашивкой дежурного.
— Тебя начальство вызывает. Бегом.
Я проморгалась, пытаясь избавиться от туманной пелены сна. Огляделась, еще не понимая смысла слов дежурного. Даже не сразу сообразила, что не в своей кровати нахожусь.
— Что? — прохрипела я и прочистила горло. И в этот момент поняла, что лежу в госпитале после ударной дозы лечебной магии, в которую по моей просьбе вплели и сонные чары. Уж не знаю, сколько я проспала, но чувствовала себя свежо и даже спокойно. — Иду! — отозвалась уже более бодро, когда увидела, как закатил глаза парень.
Он кивнул, отошел к двери и обернулся, словно хотел что-то спросить или сказать, но терзался сомнениями.
— Что-то еще? — вскинула я брови, пытаясь поправить смятую рубашку, в которой и уснула. В таком виде к начальству нельзя. Хорошо, когда есть магия, которая творит чудеса. Миг, и форма в идеальном состоянии.
— Слушай, Стоун, не мое это дело… Но… — он замялся, сделал паузу. — Сочувствую, в общем…
Я удивлённо смотрела на дежурного. Он нервно улыбнулся, окатил меня жалостливым взглядом и отвернулся.
— Спасибо. Наверное, — выдохнула я ему в спину. Неожиданная поддержка от незнакомого парня отозвалась теплом в душе.
И тут же в мыслях возник образ капитана, чьи губы так нежно коснулись моих. Может, мне вообще это приснилось? Ну нет. Точно не приснилось. Из-за глупого сна внутренности не скручиваются в щекочущий теплый узел, а губы не расползаются в улыбке. Одурманил он меня, что ли? Иначе, чего это меня так штормит от мыслей об этом лечебном поцелуе?
Фыркнула. Вот уж ошалеет Бризельский, когда я появлюсь на пороге кабинета начальника академии с сияющей улыбкой на целом лице и с раскрасневшимися совсем не от его ударов щеками. Хихикнула, не сдержавшись. Вряд ли он что-то такое ожидает. Решит, что я сошла с ума за время скитаний. И пусть! Плевать, что он подумает! Попыталась сосредоточиться и сделать серьезное лицо. Но это насмешило еще сильнее. Я тихо рассмеялась. Мысленно одернула себя. Но губы разъезжались в улыбке. То ли от волнения, то ли местный врач что-то намудрил, когда латал меня. Или дело в Рассаширском? Может его магия виновата в моем неадекватном состоянии?
«Ага, Лина, магия его губ!» — прозвучал язвительный голос в моей голове.
К кабинету я подходила в жутком раздрае. Хотелось истерически смеяться. Но руки и душа дрожали от волнения и страха.
Дежурный сообщил командиру о моем приходе и уже через пару мгновений я оказалась в кабинете.
Сдержанный, светлый кабинет, где ничего лишнего. Стеллажи с документами, стол, на котором был идеальный порядок. Высокое мягкое кресло хозяина кабинета и однотипные стулья у стены. На одном таком стуле сидел полковник Бризельский собственной красномордой персоной, на другом — мой жених и ухажер Микаэль Дастин. Взгляд у последнего был взволнованный, тревожный и будто бы немного виноватый. А вот к нему у меня было особенно много вопросов. Вопросы, которые я собиралась обязательно задать, как только появится такая возможность. Желательно, без свидетелей. Видимо, он что-то прочел в моем долгом внимательном взгляде. Но свой взгляд не отвел и не отпустил. Лишь смотрел пронзительно и тревожно.
— Курсант Линнея Стоун. Вызывали? — отозвалась я, глядя на командира.
— Присядь, курсант, — махнул он рукой, — нужно обсудить некоторые внезапно открывшиеся детали.
* * *
Бросила взгляд на стулья. Свободны были два: крайний и тот, что был между Мики и Бризельским. Мысленно подбодрила себя. Страх, тот самый, который жил во мне много лет, который я смогла загнать в темный уголок своей души, пока жила свободную жизнь, снова расползался по телу. Я была уверена, что больше не боюсь, что переросла, пережила, стала другой. Стала сильной, смелой и самостоятельной. Но рядом с Бризельским чувствовала себя той самой Абелией, которую забили, зашугали и внушили ей, что она никчемная.
Командир помог мне. И я испытала к нему невероятную благодарность, которую постаралась передать взглядом. Хозяин кабинета взмахнул пальцами, и один из свободных стульев со скрипом сдвинулся в сторону, развернулся так, что я села напротив Бризельского и Мики.
— Итак, курсант Стоун, полковник Бризельский утверждает, что вы его дочь Абелия Бризельская. Хотелось бы услышать ваше объяснение.
— Став совершеннолетней, сменила имя. Законом это не возбраняется. У магически одаренных есть некоторые привилегии в подобных вопросах. Сменила имя, встала на учет. Все документы в порядке.
— Я бы хотел поговорить с дочерью, — вклинился Бризельский. — Наедине.
Я бросила на него опасливый взгляд. Внутри все сжалось от ужаса. Одна лишь мысль, что останусь наедине с ним заставляла меня погружаться в беспросветный страх и напоминала оживший ночной кошмар. Бризельский смотрел сверху вниз, давил холодным взглядом, в котором не было даже намека на эмоции. Он погасил вспышку гнева, наверняка пожалел, что не сдержался, и теперь взял себя в руки. И это пугало сильнее всего. Ожидание того, что ждет меня дальше.
— Думаю, при определенных условиях мы сможем это организовать, — кивнул командир Бризельскому, перевел взгляд на Мики, потом на меня. — Вы помолвлены с Дастином?
— Помолвлена, — кивнула я, — о личности жениха меня в известность не ставили. О помолвке узнала лишь потому, что она была заключена магически. Но я планирую окончить обучение в академии, тем самым аннулировать все прежние обязательства, пройти службу и получить возможность распоряжаться своей судьбой по своему усмотрению.
— Что ж, ваше право, — кивнул командир, — настрой решительный. Я это уважаю, курсант. Курсант Дастин, какие планы на помолвку у вас? Я был бы очень раздражен и недоволен, если бы неуставные отношения стали бы причиной каких-либо проблем в вверенном мне учебном заведении.
— Надеюсь, что мы с курсантом Стоун сможем уладить некоторые открывшиеся моменты. Наедине. Это не станет проблемой для академии.
— Абелия заберет документы, — уронил Бризельский, пытаясь прожечь меня взглядом.
Я не смогла выдержать этот взгляд. Отвела, взглянула на командира и четко, уверенно проговорила:
— Нет! Я продолжу обучение.
— Ты заберешь документы, — процедил сквозь зубы полковник, — перестанешь позорить мое имя и станешь женой Дастина. Иначе, — его голос стал тише, он колючим прикосновением прошелся по коже. Он сжал зубы, поджал губы и продолжил говорить, но будто бы совсем не то, что хотел сказать изначально: — служба — не для тебя. Это тяжелые условия, огромная нагрузка, служба беспощадна, она уничтожит тебя.
— Вряд ли это хуже, чем та жизнь, что у меня была, — не сдержалась я и бросила на Бризельского взгляд. Очень надеялась, что он разглядел там всю ту ненависть, что я испытывала.
— Я требую дать мне возможность поговорить с дочерью наедине, — после долгой паузы проговорил Бризельский.
— Дежурный проводит вас в свободный кабинет, полковник. Но помните, что вы тут лишь почетный гость, — в голосе командира звучала сталь и неприкрытый намек на произошедшее ранее.
— Разрешите вопрос, — видимо, от страха я осмелела настолько, что не дождалась разрешения, задала очень важный для меня вопрос: — по уставу применение атакующей магии за пределами специально отведенных мест запрещено. Но что насчет обороны?
Командир вскинул брови, уголки его губ дрогнули, но не сдвинулись. Я очень хотела взглянуть на Бризельского в этот момент, но побоялась, что мой решительный настрой исчезнет под его угнетающим взглядом.
— Я против всякого насилия в стенах моей академии, — отозвался командир, — но в случае необходимости, вы, конечно же, можете защищаться всеми доступными методами.
— Спасибо! — улыбнулась я нервно. Сказать, что я воодушевилась ответом командира — не сказать ничего. Желание, наконец, дать отпор Бризельскому росло и крепло с каждым мгновением. Главное, не испугаться в самый ответственный момент.

----------

Глава 24

Глава 24
Глава 24
* * *
Свободный кабинет нашелся по соседству с кабинетом главы академии. Какой-то зал для совещаний. Овальный отполированный до блеска стол, большая карта на стене с четко очерченной границей, множество стульев…
Я прошла вглубь кабинета, обернулась, чуть выдвинула стул и оперлась на него руками. Стул теперь стоял так, что стал преградой между мной и Бризельским. Слабая защита, но так я чувствовала себя в безопасности хоть немного.
— Ты опозорила семью! Меня, — выплюнул Бризельский сразу, как только дверь за его спиной закрылась. — Твоя мать места себе найти не может. Я, как мальчишка, ношусь по стране в поисках тебя, чтобы не поднимать лишнего шума. А ты работаешь в какой-то забегаловке? А теперь и вовсе пришла потоптаться на моей чести и достоинстве в военную академию? Ты! — его голос задрожал от едва сдерживаемого гнева, но он отчаянно старался не кричать. Потому его голос звенел от напряжения. — Мерзкая…
— Полковник Бризельский, — подавив трусливое желание опустить голову и вжать ее в плечи, я перебила его, — если у вас есть какие-то вопросы по существу, вы спрашивайте, а если вы настаивали на личной беседе только для того, чтобы излить на меня внутреннее содержимое, то прошу меня понять и простить, но у меня, как у курсанта слишком мало времени, чтобы тратить его на нечто подобное.
— Дрянь! — выдохнул Бризельский. Он побелел, как полотно. Руки сжались в кулаки. — Неблагодарное, бездарное создание! — он выплевывал слова и медленно наступал. Я отпустила спинку стула, сделала шаг назад и остановилась. Каждое слово отзывалось болью в душе. Страх сковывал, ужас вводил в ступор. Так было всегда. Но я сжимала зубы, кулаки, я напрягла каждую мышцу в моем измученном теле, чтобы устоять и не отступить. — Ты заберешь документы, выйдешь замуж за этого мальчишку и перестанешь позорить меня.
— Нет! — тихо, сквозь зубы ответила я. Но он этого даже не услышал.
— Жалкая ошибка! Скажи спасибо, что я нашел тебе хорошую партию. Кто еще позарится на такую, как ты? Такую, что два года таскалась по свету. Если ты ослушаешься, я удавлю тебя, — он подошел вплотную, схватил стул, что стоял между нами и одним движением отшвырнул его. Я вздрогнула и сжалась. — Раздавлю, ты будешь землю зубами рыть каждую практику. Попробуешь лечь под какого-то ради защиты и нарушения брачного договора, как я уничтожу и этого глупца.
Он схватил меня за шею стальной хваткой. Я открыла рот, чтобы вдохнуть, но Бризельский мгновенно сдавил мою шею. В ушах зазвенело, полковник что-то говорил, но я не слышала ничего, кроме биения собственного сердца.
И когда из моих глаз покатились слезы, а лицо Бризельского оказалось очень близко, я поняла, что либо смогу преодолеть свой страх сейчас, либо никогда от него не избавлюсь.
Я просто прикрыла глаза, отпустила руку Бризельского, в которую инстинктивно вцепилась в попытке освободиться, и призвала магию. Собрала ее по крупицам в теле и вытолкнула, формируя щит. Я не видела лица полковника, к сожалению. Рухнула на пол. Раздался грохот стульев. Я кашляла, сидя на полу, утирала слезы и пыталась отдышаться.
Вскинула голову, увидела, как ошарашенный Бризельский тяжело поднимается с пола, цепляясь за стулья, которые, похоже, снес, когда его отбросило от меня.
— Еще хоть шаг, — кашляла и хрипела, но была уверена, что он поймет и услышит, — и я сдам тебе экзамен по магической обороне. Папочка! ******************
— Ты! — шипел он, поднимаясь с пола и тяжело дыша. — Ты посмела, — казалось, что он вот-вот задохнется от переполняющих его эмоций. Честно говоря, я очень на это рассчитывала и мне не было даже стыдно за эту ужасную мысль. — Дрянь! Если ты еще хоть раз… — он наступал на меня, пока я все еще сидела на полу, пытаясь восстановить дыхание и хватаясь за шею. Горло саднило ужасно.
Но на этот раз я не стала ждать нападения. Щит накрыл меня куполом, вновь наотмашь хлестнув Бризельского. Он шлепнулся на задницу с грохотом и прокатился на ней несколько метров. Незабываемое зрелище. Кажется, мне даже дышать стало легче.
— Что здесь происходит? — в кабинет ворвался глава академии и оглядел нас злым взглядом.
— Упражняюсь в самообороне, генерал, — с трудом, но я поднялась с пола. — Полковник Бризельский вновь на меня напал. Я была вынуждена защищаться.
Без капли сомнений доложила (или даже нажаловалась) я. Отряхнула форму, покосилась на командира, слегка поправила все магией и выпрямилась. Кашлять, правда не перестала. Из глаз все также катились слезы. Но не от обиды. От удушения. Обиды не было. Было чувство омерзения. Ненависть кипела. А еще я вдруг посмотрела на пышущего бессильным гневом отца по-новому. Он выглядел жалко. В голове мелькнула мысль: «А что, если он творил со мной все эти ужасы только потому, что боялся? Боялся, что будет слабым на фоне сильной одаренной дочери? Наверное, его раздутое самомнение не терпело конкуренции даже с собственным ребенком, ведь на работе он жестко пресекал любую попытку дискредитировать или оспорить его точку зрения!»
Эта мысль едва не сшибла меня с ног. Я взглянула на поднявшегося Бризельского с еще большим презрением. Меня даже тошнить начало от того, насколько мерзкой была моя догадка. И насколько правдоподобной.
На этот раз между мной и полковником стоял глава академии. Он внимательным взглядом прошелся по моей шее. Повернул голову к Бризельскому.
— Об этих инцидентах я доложу, — весомо уронил командир, — добьюсь, чтобы было официальное разбирательство. Я предупредил вас, полковник, в моей академии подобного я не потерплю. Очевидно, Стоун остается, чтобы продолжить обучение. Курсант, — повернул он голову ко мне, — к лекарям. Зафиксировать каждую царапину. Снять информацию с хвостика. Надеюсь, вы использовали только оборонительную магию? Зафиксировать. Скажешь, мой приказ.
— Есть, — кивнула я.
Бризельский молча провожал меня ненавидящим взглядом. Я по лицу его поняла, что нашему командиру придется еще многое выслушать от моего отца. Была уверена, что тот попытается переубедить командира, надавить… Сделать что-нибудь, чтобы избежать разбирательства и шумихи. А я не смогла сдержать улыбки, когда проходила мимо и вернула ему его же фразу:
— Нужно уметь принимать последствия своих ошибок.
Именно это он говорил каждый раз, когда жестоко наказывал меня за любую оплошность.
Улыбка сползла в коридоре, когда я увидела Мики. Он явно ждал. Меня или Бризельского? Меня, как выяснилось:
— Лина, — подскочил ко мне с огромными глазами, — выслушай.
— Не сейчас, — рявкнула я так, что сама себе удивилась.
Мики отшатнулся. Побледнел. И на мертвецки белой коже проступили алые пятна.
— Я выслушаю. И спрошу. Обязательно, — холодно, но уже спокойно проговорила я, — но точно не сейчас, — прошла мимо и была намерена выполнить приказ командира.
* * *
Меня осмотрели, записали все и только потом подлатали. Потом была новая встреча со старым знакомым. Пожилой мужчина, который и вешал хвостик, уже ждал меня.
— Так-так-так, Стоун, — бодро начал он и широко улыбнулся. Без насмешки, скорее ободряюще, — слышал о произошедшем. Держитесь вы молодцом. И отпор дали достойный. Уважаю, — он схватил меня за руку и крепко пожал. — Что ж, посмотрим, чем я могу вам помочь. Прошу, — он махнул в сторону кушетки. — На этот раз обещаю без неприятных ощущений. Возможна лишь небольшая слабость. Но все же не дергайтесь.
Старичок тянул информацию из «хвостика» медленно, аккуратно, выстраивая прямо в воздухе схему из плетений. Одну за другой. — Так, лекари постарались, узнаю почерк Мирекса. Подлатал, что надо, ни следа, — подмигнул он. — Надо ж, чистюля какая, — хмыкнул он, явно заметив мои две манипуляции с одеждой, — так, щит, еще один… О-о-о, чужое вмешательство, как интересно. И кто у нас постарался? — вскинул он брови. Я дернулась, — тщ! Стоун, я просил, не портите мне работу, — тихо возмутился мужчина.
— Простите, — повинилась я и покраснела. Совсем не от чувства вины перед магом, а от нахлынувших воспоминаний того самого вмешательства. Голос почему-то охрип. Прокашлялась и призналась: — это капитан Рассаширский. Он… Встретил меня в коридоре. И решил помочь. Вот.
— Как мило с его стороны, — хмыкнул мужчина, — интересно…
— Что интересно?
— Он знал, что вы дочь Бризельского?
— Н-нет, наверное, — почему-то солгала я. — А почему вы спрашиваете?
— Потому что этот талантливый молодой человек попал в нашу академию из-за вашего отца. Это не секрет. Капитана сослали к нам из-за конфликта с полковником. Уж простите, но ваш отец тот еще сумасброд, хоть и первоклассный специалист в своем деле.
— Правда? — неподдельно удивилась я. Удивление вызвала информация о Рассаширском и отце. Насчет характера последнего вряд ли кому-то удастся меня удивить. Или даже оскорбить, назвав его последними словами.
— Правда, — кивнул мужчина, свернув руками все плетения, запечатал их в артефакт и наложил печать, — слухи по академии расходятся быстро. Сложно утаить что-то. Вам вот удалось. Но ненадолго.
— Я переживу, — улыбнулась я.
— Ни сколько в этом не сомневаясь. Ваши шрамы на спине — тоже результат отцовского воспитания?
Я скривилась. Но лгать добродушному старичку не стала. Уже не видела смысла.
— Да. Такие у него методы, — развела руками и криво усмехнулась.
— Почему не убрали без следа? — спросил старик.
— Не умела, — развела руками. — А обращаться к лекарям полковник не позволял. Считал, что раз уж я маг, то сама себя и исцелю. Быстрее научусь.
— Уверен, вы научились.
— Научилась, — кивнула я, — но из-за собственных неумений в прошлом, это уже не исправить. Неправильно вливала магию. Так что это теперь со мной навсегда. Как напоминание о том, отчего я должна избавиться раз и навсегда.
— Мне жаль, Стоун. Я вами восхищен, юная леди. И уж если у вашего отца не хватало ума сказать вам это, то я считаю, что вам нужно это услышать хотя бы от старого и, смею надеяться, мудрого мага — я вами горжусь! Хотя бы за то, что вы взяли свою жизнь в свои руки и отчаянно цепляетесь за шанс выжить и остаться человеком после такой невероятной жестокости.
Я сглотнула колючий ком в горле и часто-часто заморгала. Слова мага ударили в самое сердце.
— Спасибо, — едва слышно выдохнула я, потому что горло сдавило. Мне бы не хватило слов благодарности, чтобы выразить ее. И даже от совершенно случайного мужчины эти слова оказались для меня очень важными. Слова, которые я никогда не слышала.деть вас и на страницах этой истории)) И буду очень признательна за поддержку новинки)

----------

Глава 25

Глава 25
Глава 25
Уже на утро следующего дня, едва подойдя к столовой, я узрела Мики. Он стоял у входа и явно кого-то выглядывал. Я не была настолько наивна и глупа, чтобы не понимать, кого он ищет в толпе спешащих на завтрак курсантов.
— Доб…- начал он.
— Не сейчас! — отрезала я. — Иначе утро, как раз, перестанет быть добрым. Я хочу позавтракать прежде, чем портить себе настроение дурными разговорами.
Прошла мимо и рухнула рядом с Радонирой.
Она смотрела на меня с легким налетом сочувствия. Еще вчера, после всего произошедшего, когда мы встретились в казарме, потому что все занятия я благополучно пропустила, Рада взяла меня за руку, крепко сжала и проговорила:
— А Линнея мне нравится больше, — светло улыбнулась она. И только во взгляде я видела едва заметную жалость. И была благодарна подруге, что она не стала рассыпаться в сочувствиях. Жалость — была последним, что мне было нужно. А вот ее поддержка пришлась, как раз, кстати.
— Дастин все еще у входа приплясывает? — спросила она.
— Не знаю. Хочу есть, — отозвалась я.
Рада замолчала. И молчала, пока мы завтракали. Но, когда я взяла кружку с крепким, сладким чаем, она все же не выдержала:
— А как так вышло, что он твой жених? Ну… Ты говорила, что он ухаживает. Все видели, но когда вы до помолвки проскочить успели? И что теперь? Он узнал, что ты дочь Бризельского, знатного рода, и решил порвать?
— Остановись, Рада, — вскинула я руки, — даже боюсь представить, куда тебя твоя фантазия занесет. Нет, нет, нет, и наверное нет. Я даже не запомнила все твои вопросы и домыслы. Я не знала, что он жених. Помолвка была магической. Заключил ее отец. Я потому тут и оказалась. Чтобы разорвать помолвку и стать независимой и самостоятельной. Хотелось наивно верить, что обо мне забыли, но Бризельский никогда ни о чем не забывает, — криво усмехнулась. — Так что, пока Мики за мной ухаживал, я понятия не имела, что он и есть тот самый жених.
— А он знал? — пораженно выдохнула Рада, склонившись ко мне и понизив голос. — Он что, все это время водил тебя за нос?
— Понятия не имею. Но узнать хочу. Очень.
— И что делать будешь? Потом? Когда узнаешь?
— Когда узнаю, тогда и решу.
— Ну, Линка… Вокруг тебя постоянно что-то случается, — фыркнула Радонира. — Я даже не знаю, мне радоваться, что это все не со мной, или завидовать, что у меня такая жизнь скучная?
— Поверь, скучная жизнь — гораздо лучше, — улыбнулась я. — Пойду я. Выяснять, насколько я наивная дура в очередной раз, — криво усмехнулась, поднялась, нашла взглядом Мики, который явно ждал, а потому не сводил с меня взгляда, даже сидя за своим столом, качнула головой в сторону выхода и пошла.
Он догнал меня, едва я вышла из столовой.
— Лина, я хотел сказать…
— Нет уж, Мики, я больше не желаю делать свою жизнь достоянием публики. Выступлений со мной в главной роли, и без того хватило. Найдем тихое место, без лишних свидетелей, и ты скажешь мне все, что только хочешь.
— Ты такая холодная. Отстраненная… Такая… Словно в тебе свет погас.
— Не погас, — вздохнула я, — просто я еще не решила, светит ли он для тебя.
* * *
Едва мы оказались в пустом лекционном зале, как Мики начал разговор.
— Лина, я даже не знаю, что еще сказать. Мне так жаль… — он замолчал, очевидно, пытаясь подобрать слова о том, в связи с чем ему жаль. Но я вскинула руку, останавливая его.
— С какого момента ты узнал, что я и есть твоя невеста? — смотрела ему в глаза, не хотела тянуть и ходить вокруг да около.
Мики открыл было рот, захлопнул его, но продолжал смотреть в глаза.
— Я не знал. В ту первую встречу. На полигоне. Я не знал. Клянусь, Лина.
Я усмехнулась. Криво. Горько. Мики даже не подозревал, что из этой ситуации ему никак не выйти сухим и чистым.
— Значит, будучи помолвленным, ты пытался закадрить меня, — фыркнула я, иронично глядя на парня.
Он подавился следующим словом. Осознание своей ошибки явственно отразилось на его лице. Он сначала удивился, потом с лица ушли все краски, следом вернулся лишь яркий румянец.
— Меня не спрашивали, хочу ли я, — из голоса парня исчезли виноватые нотки. Он правильно определил мое настроение и понял, что просто умолять о прощении уже недостаточно. Слишком недостаточно. И холодным тоном Мики стал оправдываться. — Поставили перед фактом. Нашли подходящую невесту. Одаренную. Но есть некоторые проблемы. Все. Я не чувствовал себя чем-то обязанным перед неизвестной невестой.
— А перед известной первокурсницей? Ты ведь так и не сознался, что помолвлен. Просто дурил мне голову. О будущем вещал…
— Сначала да, но потом… Какая уже разница, если ты и есть моя невеста, — криво усмехнулся Мики. Он уже взял себя в руки, выпрямился, вскинул подбородок.
— Так когда ты узнал, что я и есть обещанная хорошая партия? — протянула я, по-новому рассматривая своего недавнего ухажера. И все его действия становились все понятнее. А я казалась себе еще глупее.
— Когда ты рассказала про работу в пекарне этой.
— Лавка сладостей, — поправила я.
— Да, — не стал спорить он. — И когда мы там встретились, я убедился, что оказался прав. И ты та самая Абелия. Ты только представь, как нам повезло, — он попытался схватить меня за руки, но я ловко увернулась. Я его радости не разделяла.
— Узнал, все понял, но продолжал водить меня за нос, — со вздохом проговорила я. Было так приятно очароваться заботливым четверокурсником. Я думала, что разочарование будет меня травить, жечь сердце и болезненно отдаваться в душе. Но оно лишь немного горчило во рту. Совсем чуть-чуть.
— Я боялся, что ты снова сбежишь. Хотел, чтобы ты привыкла. Я за тебя переживал.
— Так переживал, что Бризельскому доложил, — хмыкнула я.
— Я не знал, — скривился он. — Не думал, что закончится так. Ты тоже не была откровенной. Могла бы довериться.
— Очевидно, не зря не доверяла. Ты оказался не достоин моего доверия. И даже в тот момент, когда увидел мой страх перед Бризельским в театре не нашел в себе сил и храбрости признаться в том, что знаешь все. Эх, Мики, Мики, — покачала головой. — Так волновался о моей силе, о даре, так хотел исполнения договора, что забыл обо мне, о Лине. Даже папочку пригласил, чтобы договор исполнился быстрее. А он не исполнится. Никогда, — взглянула прямо в его темные глаза и прошла мимо. Слушать больше не хотелось, говорить — тем более.
— Тебя все равно заставят исполнить договор. Я всего лишь хотел, чтобы это не было так болезненно для тебя. Тем более, что ты мне нравишься. И я — тебе, казалось, тоже.
Обернулась. Посмотрела в глаза Мики. Наверное, он не лгал. Наверное, он и правда хотел, как лучше. Только получилось — хуже некуда. И он еще не знал, что Бризельский проболтался о том, как можно разрушить этот договор. Только я была не уверена, что смогу. Что у меня хватит на это смелости.
* * *
— Лина, — окликнул он меня, когда я уже почти ушла. Стояла у двери.
Остановилась, обернулась, вскинула брови, ожидая продолжения. Он внимательно смотрел в мои глаза, словно искал там ответ на невысказанный вопрос.
— Что, Мики? — спросила, не в силах ждать, когда же он созреет.
— Теперь вся академия знает, что ты моя. Моя невеста. Ты можешь отрицать это, можешь сопротивляться. Я понимаю. Дам время, чтобы пришла в себя, смирилась. Надеюсь даже, когда-нибудь ты поймешь, что все сложилось лучше некуда. Но я не потерплю унижения.
— Надеюсь, ты когда-нибудь поймешь, что потеря доверия — худшее начало отношений. И ты забыл. Благодаря в том числе и тебе вся академия видела мое унижение. Уж извини, каждый сам за себя.
Отвернулась и вышла. Аккуратно прикрыла дверь и отправилась на занятия. В душе, к моему удивлению, не было даже урагана, который я ожидала. Я думала, что буду злиться, обижаться, что будет даже больно… Но ничего. Я будто приняла произошедшее еще до того, как услышала все от Мики. Лишь легкий налет грусти, который утонул в рутине будних дней.
Но злость все же пришла. Немного позже. Через несколько дней, когда я в очередной раз встретила Мики, и он вновь напомнил мне о том, что он мой жених, что я должна вести себя соответственно, и не подогревать разные слухи, которые могут повлиять на мою или его честь. И все это очень заботливым тоном, словно парень благое дело для меня делал. И он, похоже, искренне в это верил. Вот тут я едва сдержалась, чтобы не влепить хорошенькую пощечину этому лицемеру.
— Надо же, когда ты целовал меня на посвящении, ты о своей чести, о моей чести и о чести невесты не задумывался. Оставь меня, Мики, и не трогай. Я не стану тебе женой. Подыскивай иной вариант сразу.
— Твой отец не даст тебе доучиться, Лина, мне жаль, — очень серьезно и даже, кажется, искренне сочувствуя, проговорил Мики. — Как мне передали, он в бешенстве. И либо ты выйдешь за меня замуж в ближайшее время, и спокойно доучишься, потому что от твоего отца уже ничего не будет зависеть, либо он выкрадет тебя в первый же твой увал. И я даже не представляю, что он с тобой сделает. Так что, будь осторожна.
— Спасибо за предупреждение, — мгновенно утихла моя злость. Видимо, урок был усвоен, и Мики выбрал путь честности. — Я что-нибудь придумаю.
Это «что-нибудь» все эти дни надоедливо жужжало в моей голове. И чем больше я об этом думала, тем страшнее мне становилось. Тем глупее выглядела моя затея. Безумнее даже. Нечто сумасбродное, на что я не могла решиться. Но сначала нужно было уточнить некоторые детали заключения помолвки магическим способом.
Явление это редкое. Даже слишком редкое. Но в академической библиотеке ответы все же нашлись. И они подтвердили мои догадки.
Подобные ритуалы заключались редко по нескольким причинам. Во-первых, редко кому приходило в голову заставлять двух одаренных заключать нежеланный союз. Маги могут быть мстительны. А сила в их руках заключена немаленькая. Но мой отец привык рисковать, а в семье Мики — традиция жениться на одаренных.

----------

Глава 26

Глава 26
Глава 26
* * *
— Две новости, Кот, — проскрипел старик. — Обе не сулят ничего хорошего.
— Выкладывай, — растянулся мужчина в кресле, закинув ноги на предварительно подставленный табурет.
— Глянь на него, — фыркнул старик, — светится, как девица на выданье. Поделись причинами для радости, порадуй и меня.
— Бризельского теперь долго кошмарить будет командование. Устроить такой концерт в академии. Слушай, ну какая ж он тварь, — покачал головой Кот. — На девчонке живого места нет.
— А ты все места рассмотрел? — хитро протянул старик и усмехнулся.
— Уж от седины на солнце светишься, а все туда же, — отмахнулся Кот, но его попытка осуждения осталось почти незамеченной. — Я бы повеселился с тобой, только я с трудом сдержался, когда увидел ее спину. Ярость меня едва не поглотила. Сдержался с трудом. А потом после построения увидел ее с разбитым лицом. Ссадины, гематомы, разбитые губы с сочащейся кровью…
— Как сдержался? — уже без доли язвительности, очень серьезно спросил старик, внимательно глядя на мужчину.
— Не знаю, — он скрипнул зубами, словно отголоски того гнева вновь напомнили о себе, — думал, взорвусь. Она так рыдала, — мужчина, пнул табурет, он с грохотом опрокинулся. Кот поднялся и подошел к окну. Прикрыл глаза и глубоко вдохнул. — Поцеловал ее, — выдохнул он после долгой паузы. — Только это и помогло успокоиться.
— Женщина, способная успокоить зверя… — начал старик.
— Я знаю, — перебил его Кот, — это моя проблема. Решу. Что за новости?
— Ты был прав, под тебя копают, — довольным тоном и даже радостно заключил старик.
— Это не Лина.
— Допустим, — согласился старик, — слишком уж натурально играют ее истязание и издевательства над девочкой. Как она, кстати, отреагировала на своего жениха?
— Жених привел за ней ее отца. Уверен, она уже ищет способ избавиться от обоих. Девочка деятельная, времени зря не теряет. Как решится, помогу.
— Хорошо. Так кто под подозрением?
— Зарлиц. Донован, — немного подумав, откликнулся Кот. — Первая отвалилась. Но втереться и залезть в постель старалась основательно. Донован, — мужчина поморщился, — надеюсь, все же Зарлиц. Но если Донован, то далеко пойдет. Правда, ничего важного не узнал. Я осторожен.
— Нужно дотянуть до практики. И пора сворачиваться. Мои косточки жаждут попасть домой, — прокрехтел старик.
— А вторая новость?
— Как ты выразился, Бризельского командование кошмарит знатно. Вроде, расследование начали. Серьезное расследование. Трясут и его часть, подняли старые дела, трясут за пропавших на практике на вверенном ему участке… И дома у него побывали. А там нашлась какая-то кухарка, которая разошлась и рассказала много интересного. Тебе подробности ни к чему, — он вдруг схватил лист бумаги, смял и запустил в потухший камин. Кот даже не дернулся. Знал, что не успеет. Миг, и лист не успел коснуться остывших углей, как вспыхнул и осыпался пеплом. — Девчонку Бризельский ненавидел.
— Магоненавистник, — поморщился Кот.
— Ну, у ненависти все же должны быть границы. Ненавидеть так собственную дочь за то, что родилась одаренной. Вот уж не знаю, над кем судьба посмеялась сильнее, над ним или над ней… В общем, это все мелочи. Только дошли до меня слухи, что Бризельский решил, что в случае, если его снимут с должности командира приграничной части, то он будет проситься в академию. В эту академию. На время, пока шум не утихнет.
— Чтобы отравить жизнь дочери и в академии. Будет мстить своему же ребенку. Мерзкое жалкое создание.
— В общем, Джордан, пора сворачиваться. Тем более, по-моему, наша месть удалась даже лучше, чем мы планировали. Если тебе удастся перетянуть его дочь… Сколько лет прошло?
— Семнадцать, — отозвался Кот.
— Я помню тебя в тот год. Только Анна и могла тебя усмирить.
— Алиска тоже могла, — мужчина поджал губы. — Ей ведь всего шестнадцать было. Я думал, что сойду с ума от горя. А все вокруг продолжали жить. Для меня это было так удивительно.
— А как для меня было удивительно, когда ты ко мне пробрался и заявил, что хочешь мести и готов на все.
Кот улыбнулся. Казалось, что это было так давно и совсем недавно одновременно.
— И как он? Вкус мести? — с интересом спросил старик.
— Радость с привкусом предательства? — иронично переспросил Кот. — Тебе ли не знать? А если говорить серьезно, то я рад, что мы помогли стольким магам… Если Лина согласится, то я с особым удовольствием буду посылать открытки ее отцу. С цветными карточками. Чтобы на каждой Лина выглядела все счастливее и счастливее. Сильнее и красивее. На все праздники отправлять буду. И без повода. По особым случаям будем делать карточки с тобой и с ней.
— Хочешь, чтобы его удар хватил? — хрипло рассмеялся старик. — Однако, какой-ты выдумщик, — покачал он головой. — Иди, Кот. Будь осторожен. И не тяни с девочкой. Жаль будет ее оставлять. Тем более, теперь и мне хочется карточку Бризельскому отправить.
— Держи меня в курсе на его счет. Если он появится в академии, я должен знать заранее.
— Его вызвали в часть. Но это не значит, что он не оставил своих людей с определенными поручениями. Его дочь может быть под угрозой. И плакали наши планы.
— Как думаешь, она понравится Анне? — вдруг спросил Кот.
— Думаю, да, — серьезно кивнул старик. — Аннушке любая понравится. Лишь бы ты перестал напоминать серую тучу. Ты своей недовольной рожей всем настроение портишь. Аннушка, как увидит, что ты сияешь, так и полюбит причину твоего сияния.
— До чего ж ты мерзкий старикашка, — фыркнул Джордан и хлопнул старика по плечу.
* * *
Как бы я не пыталась найти способ справиться со всем одной, у меня ничего не выходило. Я уже обсудила все с Радонирой, но и она не могла мне помочь. Лишь сочувствовала и поддерживала. Мики появлялся на моем пути часто. Яблоки сменились на пирожные, украшения, духи… Сложнее всего было отказываться от специй. Он находил особенные, которые я бы хотела получить. Но не от него. Потому скрепя сердце я говорила твердое «нет» и просила прекратить все это. Но Мики продолжал преследовать меня. Он не навязывался, не пытался прикоснуться, не пытался даже говорить, но где бы я ни была свободную минутку, он оказывался рядом. Слово коршун контролировал меня, как свою собственность, чтобы не дай Всемогущая кто-нибудь позарился на меня. И это стало со временем злить и раздражать.
И в какой-то момент я поняла, что единственный, к кому я могу обратиться за помощью — капитан Рассаширский. Проблема заключалась лишь в том, что я не знала, с чего начать и как подойти к нему с волнующей меня проблемой… Случай подвернулся сам собой. Занятие у Рассаширского закончилось. Я выходила из кабинета, когда увидела сначала Зарлиц, которая косилась, но больше не приближалась, а потом столкнулась взглядом и с Дастином. Мой женишок сверлил меня взглядом так, будто со мной что-то могло произойти на занятии с капитаном. И что-то всколыхнулось в душе, подстегиваемое раздражением. Я обернулась и громко, четко проговорила:
— Капитан, разрешите обратиться, — однокурсники удивленно поглядывали на меня, протискиваясь мимо. Капитан вскинул брови и кивнул. — У меня есть вопрос, который требует времени и вашего внимания. Скажите, когда мы можем его обсудить. Наедине?
Мимо как раз шла Радонира. Она подавилась воздухом, услышав мою речь, закашлялась, сделала огромные глаза и прошла мимо. То ли хихикая, то ли пытаясь откашляться.
* * *
— Время консультаций, курсант, вы можете задать свои вопросы во время консультаций.
— Спасибо, — кивнула я, лучезарно улыбнулась и, едва ли не подпрыгивая, прошла мимо белого, как мел Дастина.
Немного позже я пожалела, что довела парня до белого каления. А еще чуть позже, когда на ужине он попытался схватить меня за руку и нашипеть на меня, уверилась, что все сделала правильно. И в своем решении идти за экстравагантной помощью к капитану стала еще уверенней. Едва ощутимая забота Мики сменилась навязчивым напором, который нужно было прекращать, как можно скорее.
Правда уже на следующий день, стоя у кабинета, потеряла весь свой настрой. Меня бросало то в жар, то в холод. В конце концов, решила, что лучше уйти.
Но не успела и шага сделать, как дверь распахнулась.
— Долго ты тут стоять и пыхтеть будешь, Стоун? — насмешливо улыбался капитан. — Проходи, — махнул он рукой.
Я сделала шаг, встретилась со смеющимся взглядом коллеги Рассаширского. Молодой и светловолосый красавчик, видимо, еще и друг капитана.
— Я в другой раз зайду, — попятилась я. Свидетели мне были не нужны.
— Стоять, Стоун! — рявкнул капитан. Я замерла с распахнутыми от удивления глазами. Удивлен был и его коллега, с которым мы смотрели друг на друга. Капитан обошёл меня, встал так, что загородил своего коллегу и внимательно, пронзительно заглянул в глаза. — Вопрос еще остался? — тихо спросил он. Я дерганно кивнула. — Вопрос не по предмету, правильно? — я вновь кивнула. Немного смутилась и опустила взгляд. Проницательный какой. — Я думал, что тот спектакль у кабинета был для одного конкретного зрителя, — хмыкнул капитан.
— Убивала двух зайцев одним спектаклем, — нервно улыбнулась я. Щеки потеплели. Стало стыдно от того, о чем я собиралась говорить с капитаном. А может быть даже просить его…
— Слышал, Донован. Я, оказывается, заяц для некоторых курсантов, — фыркнул капитан.
— А твои уши вечно торчат из двусмысленных ситуаций, — хохотнул Донован.
Мне стало совсем нехорошо. Жер растекался от лица вниз по шеи и груди.
— Что ж мне с тобой делать, Стоун? — пробормотал капитан.
Донован так хмыкнул, что я была готова позорно сбежать из кабинета. Зачем только пришла⁉ Глупая!
— Вечно ты в одном направлении только мыслишь, — проворчал Рассаширский, повернувшись к другу.
— Я молчал! — возмущенно воскликнул тот. — А вот ты…
— Стоун, жди, — с этим словами капитан взмахнул рукой, и я провалилась в портал, чтобы захлебнувшись вскриком, рухнуть в мягкое уже знакомое кресло в знакомых апартаментах капитана.
Спрятала лицо в ладонях. Мысленно костерила себя на чем свет стоит. И с ужасом думала, как буду объяснять, зачем явилась. Даже встала и прошла к двери. Дернула за ручку. Дверь была заперта.
— Всемогущая! — выдохнула в отчаянии.
— Уже уходишь? — весело спросил капитан за моей спиной.
Резко развернулась и встретилась взглядом с его глазами. В них плясали смешинки.
— Я пыталась, — нервно улыбнулась. — Если бы вы задержались, может быть, даже получилось бы.
— Даже сомневаться не стану, — усмехнулся он. Сел в кресло, махнул на соседнее, — садись и рассказывай.
Легко сказать, а как начать?
* * *
Я села в кресло. От переживаний забарабанила пальцами по губам. Не знала, куда деть взгляд, потому что смотреть в глаза капитану не могла.
«Всемогущая! О чем ты только думала, Лина?»
— Чем дальше, тем интереснее, — нарушил Рассаширский тишину.
— Я… — прикрыла глаза. Почувствовала, что снова краснею.
— Теперь совсем нет сил ждать, пока ты решишься на этот свой вопрос, от которого так мило краснеешь, — словно специально издевался он надо мной.
— Я лучше пойду, — поднялась я. Не смогу завести этот разговор. Мне такие поступки не свойственны. И отец об этом знал. Гад! Злость нахлынула мгновенно, затушив всякий стыд.
— Сядь, Лина, — серьезным тоном приказал капитан. — В чем дело? Выкладывай.
Рухнула обратно. Отвернулась.
— Помолвка. Дастин не дает пройти. Как с ума сошел. Преследует везде. И намекнул, что отец может заставить пройти брачный ритуал, стоит мне только сунуться за пределы академии. Ну не могу же я тут сидеть пять лет безвылазно.
— Я могу тебя забрать отсюда, — тихо проговорил капитан.
Я бросила на него взгляд. В его темных глазах вновь сверкали желтые искры. Надо же, как красиво. Ни у кого больше ничего такого не видела.
— Это не решил проблему с помолвкой, — так же тихо ответила я.
— Найдем решение. Нужно всего лишь добыть договор и узнать условия разрыва помолвки, если Дастин будет настолько глуп, чтобы не разорвать ее самостоятельно.
— Я нашла, — выдохнула. — Кажется, — замялась и отвела взгляд.
— Я могу чем-то помочь, раз ты здесь. Чем? Не разжигай мое любопытство и мою фантазию, Лина, — усмехнулся он, явно наблюдая, как я краснею.
— Я погорячилась, — спрятала лицо в ладонях. — Я… Разозлилась. На отца, на Дастина. И… В общем, нет. Это ужасно стыдно. О, Всемогущая, — меня вдруг осенило, — у вас же есть возлюбленная! — воскликнула и прикусила язык, наблюдая за тем, как брови капитана ползут на лоб.
— Ты не выйдешь отсюда, пока не расскажешь мне все, — протянул капитан. Но в голосе его не было даже намека на угрозу. Какое-то ленивое наслаждение, от которого меня бросило в жар. — Для начала, о какой возлюбленной ты говоришь?
— У вас их несколько? — задохнулась я от возмущения и вытаращила глаза. На языке горело слово «бабник», но я сжала зубы, чтобы не выдать и это.
Капитан тихо рассмеялся. Я смотрела на него с возмущением, но в голове назойливо жужжала мысль о том, как сильно я ошибалась на его счет. Вначале обучения он казался мне таким холодным и отстраненным. А сейчас, глядя в его смеющиеся глаза с золотыми искрами, слушая его тихий искренний смех, сердце обволакивало тепло и волнение.
— Лина- Лина, — покачал он головой, — с чего ты взяла, что у меня есть возлюбленная?
— Ну… — протянула я с сомнением, — вы выбирали подарки тогда, со мной. Для особенной девушки. А потом в театре были с ней.
— Не с ней, — спокойно заметил он, чем снова поднял волну возмущения во мне. — Это была старая подруга. А подарки я выбирал для сестры.
Я с подозрением смотрела на капитана.
— С этим вопросом разобрались, — бескомпромиссно заявил капитан, — так что там с твоим договором?
— Бризельский проболтался, — выдохнула я, собрала все крохи своей смелости, отмела стыд, выпрямилась, сжала кулаки и глядя в глаза капитану заявила, — что договор будет нарушен, если я… — запнулась, закусила губу, а потом на одном дыхании выпалила, — если я с кем-то проведу ночь.

----------

Глава 27

Глава 27
Глава 27
* * *
Тишина, наполнившая комнату, звенела в ушах. Я не смогла долго выдерживать взгляд капитана, отвернулась, прижала ладони к щекам, которые уже полыхали и мысленно «похвалила» себя:
«Молодец, Лина, предлагаешь себя мужчине. Просто прекрасно! До чего еще тебя доведет борьба с отцом?»
И тут же другой, язвительный голос мысленно добавил:
«Хорошо хоть мужчина красивый. Тем более, он уже все видел. Такому и предложить себя приятно».
— И ты пришла ко мне? — спустя вечность спросил капитан.
Я взглянула на него с раздражением.
— А у вас под креслом прячется кто-то еще? — пыталась за язвительностью скрыть свои стыд и смущение.
— Почему?
Еще секунду назад мне казалось, что хуже и быть не может. Но капитан умудрялся растить во мне стыд с каждой секундой.
Я поднялась из кресла, схватила стакан, плеснула воды и подошла к окну. Руки дрожали. Смотреть на капитана больше не было никаких сил. Врать и юлить не могла, голова отказывалась работать. Сделала пару глотков, поперхнулась. Откашлялась и утерла выступившие слезы.
— Потому что, — голос на удивление звучал ровно и тихо, — хочу насолить отцу. Разорвать помолвку. И… Сначала мне казалось, что я вас терпеть не могу. И это даже взаимно, — губы даже дрогнули в улыбке, — но теперь думаю, что ошибалась, — а потом криво и горько усмехнулась и добавила то, чего от себя не ожидала, — вы сами предложили помощь. Обещали помочь, — обернулась, развела руками, едва не расплескав воду из стакана, — мне нужна ваша помощь. — Глаза вдруг защипало, навернулись слезы. В горле встал ком. Капитан тоже поднялся со своего кресла, стоял в нескольких метрах от меня, сложив руки на груди. — Я в отчаянии, — поставила стакан на подоконник, протерла глаза. — Я не хочу замуж за лживого Дастина, — махнула рукой в сторону двери, будто Дастин был там, — я боюсь отца. Того, что он сделает, если я попадусь ему в руки. Мне нужна помощь, — голос дрожал, — в этот раз я не справлюсь одна. Я, кажется, уже на все готова. Мне нужен защитник, Джордан. И эта ночь нужна, — слезы хлынули из глаз, я была уже не в силах их сдерживать. — Я ни на что не рассчитываю и не претендую. Я смертельно устала. А ты, капитан, единственный, с кем я впервые за много лет на несколько мгновений почувствовала себя защищенной. И у тебя счеты с Бризельским. Я узнала. Чем не повод? И уже либо помоги мне, либо прогони, иначе я потеряю остатки самоуважения под твоим осуждающим взглядом, — я даже не поняла, как перешла на «ты», обращаясь к нему.
— В академии много мужчин. Есть даже те, кто сможет защитить, кто не побоится Бризельского. И не откажет. Их репутация впереди них идет. Почему именно я, Лина? — допытывался капитан. Он явно даже не представлял, какие муки доставляет мне этот разговор, и как тяжело наступать себе на горло.
— Может и есть, — тяжело вздохнув, согласилась я, подавила позорный всхлип, в очередной раз утерла слезы, которые катились по щекам, — разница лишь в том, что тогда я точно продамся за защиту. И потеряю себя. А с тобой… Я хотя бы проведу ночь с мужчиной, который мне нравится. Ты видел мои шрамы. Ты обещал помочь. И ты поцеловал меня. Дважды.
— Значит, — спустя мгновения тишины, которые показались мне вечностью, проговорил он, — ты останешься здесь.
— Сегодня? — ошеломленно выдохнула я. Даже слезы перестали литься из глаз.
— Да, — пожал он плечами, — а чего тянуть?- прищурился он. — Раньше начнем, — его голос стал тише и ниже, он медленно надвигался на меня с каждым словом, — раньше закончим. И ты станешь свободной…женщиной, — на последнем слове, он буквально навис надо мной, пришпилив меня к подоконнику.
Я гулко сглотнула. К такому быстрому развитию событий оказалась не готова.
— Л-ладно, — с запинкой ответила, глядя в его темные, как ночь глаза.
— Страшно? — шепотом проговорил он, касаясь пальцами моего лица. Слезы высыхали мгновенно. Я чувствовала покалывание лечебной магии.
— Немного, — так же шепотом призналась я.
— Тебе нечего бояться, — склонившись к моим губам, прошептал он. Его теплое дыхание согрело мои губы. Он легко и мягко улыбнулся, — я уложу тебя в кровать и…
— И?
— И ты хотя бы выспишься, — он выпрямился, крепко обнял меня, прижав мою голову к своей груди, — успокоишься, обдумаешь свое предложение еще раз. И если не передумаешь… Знаешь, твои слезы и заложенный нос не вписываются в мои планы на жаркую ночь.
— О, Всемогущая, — выдохнула я, вновь чувствуя прилив смущения. Хорошо, что он хотя бы не видел моего лица. Несколько мгновений я сомневалась, а потом скользнула руками по его спине, прижалась щекой к груди и прикрыла глаза. — Спасибо, — прошептала я.
— Это я теперь должен сказать спасибо Бризельскому, что сам толкнул тебя ко мне. Будем мстить папочке. Надеюсь, с особым удовольствием.
— Я умру со стыда, если ты не прекратишь свои намеки, — призналась я с улыбкой.
— Это не намеки, отчаянная моя. Это план, — он отстранился, подмигнул, едва уловимо коснулся моих губ в поцелуе и командным тоном проговорил: — на ужин, в душ по расписанию. И сюда. Не придешь, решу, что передумала. Бегом выполнять приказ.
* * *
Аппетит решил, что он в этой авантюре участвовать не будет, и растворился без следа. Я ковырялась в тарелке с тушеными овощами и мясом, периодически роняя вилку. Она со звоном ударялась о стол или тарелку. Я нервно хватала ее снова, резкими движениями развешивала содержимое и вновь замирала с дрожащей вилкой на весу.
— Лин? Что с тобой? — в который раз спрашивала Рада.
Я улыбалась. Опускала глаза и смотрела на тарелку, но не видела ничего. Наверное, со стороны я выглядела, как душевно-больная. Не в себе. Так я себя и чувствовала. В голове бился лишь один вопрос: «Что же делать?». Только вот ответов на этот вопрос было несколько. И выбрать один никак не получалось.
Душ. Холодный, бодрящий. Я надеялась, что он приведет меня в чувства, и я, наконец, пойму, как поступить правильно.
Когда я оказалась в казарме перед своей кроватью, а девочки переговариваясь уже укладывались, я стояла, смотрела на свою заправленную…
— Лин. Лина? — мое плеча коснулась Рада, — ты плохо выглядишь. Может в госпиталь?
Я вскинула на нее взгляд. Долго смотрела на взволнованную подругу, а потом улыбнулась:
— Ты такая замечательная, Радка. Мне повезло, что мы сдружились.
— Эм, — явно не ожидавшая такого признания подруга чуть смутилась и неловко проговорила: — ну, я тоже рада. Спасибо. Ты тоже, это… Очень хорошая.
— Я пойду, — решительно заявила. Чмокнула совсем ничего не понимающую Радку в щеку и собралась уходить.
Но Радка вдруг вцепилась в мою руку, склонилась к уху и прошептала:
— Ты к капитану? Не знаю, что ты задумала, но как бы беды не вышло, Лина!
— А у меня Радка, одна беда бедовее другой. Не держи меня. Иначе я останусь и буду жалеть, что не попыталась. Пожелай мне удачи, ладно?
Радка заглянула в глаза, долго пыталась что-то увидеть там, а потом сжала мою ладонь и прошептала:
— Удачи. Я это… Ты же знаешь… На твоей стороне.
И так легко мне стало на душе. Всего пара неловких слов, но они были лучшей поддержкой.
Быстро дошла до крыла преподавателей, даже не замечая редких курсантов, попадающихся на пути, решительно постучала, а когда вошла в комнаты капитана после разрешения, замерла на пороге. И что дальше?
— Не думаешь же ты, что я оставлю тебя спать у порога? — кинул капитан с легкой улыбкой.
А я во все глаза смотрела на него и чувствовала, как в душе забурлило волнение. Оно лёгкой щекоткой поселилось где-то под сердцем и сбивало дыхание.
Капитан… Не был капитаном. Темно-синяя свободная рубашка без пуговиц, лишь горловина стягивалась шнурками. А сейчас они просто лежали на груди развалившегося в кресле мужчины. В цвет рубашки свободные лёгкие брюки и те самые мягкие тапочки на босую ногу. Джордан держал в руки стакан с темной жидкостью, покачивал его и смотрел на меня. Он был расслабленным, спокойным и совершенно не похожим на собранного, холодного капитана, иногда резкого и даже жесткого военного человека. Домашний Джордан Рассаширский.
— Сок будешь? — спросил он. — Если хочешь уйти, я держать не стану, Лин.
Я мотнула головой. Сглотнула, тихо, стараясь не издавать никакого шума, медленно прошла к креслу и села.
— Ну тогда пойдем спать, — на его губах заиграла улыбка. — Пижаму на случай таких мероприятий не выдают в академии, — протянул он, оглядывая меня в форме, — непростительное упущение. Я не стану тебя смущать. Раздевайся, укладывайся, я приду через пару минут.
— Спасибо, — с искренней благодарностью проговорила я, подскочила, вошла в спальню, дрожащими пальцами расстегнула все пуговицы, разделась, сложила форму, забралась под одеяла, натянула его до подбородка и затаила дыхание. Ожидание убивало.
Джордан тут же вошел, щелкнул пальцами, и свет погас, погружая комнату в непроглядную темноту. После яркого света, я не видела в темноте вообще ничего. Лишь слышала шорох, а потом почувствовала, как прогибается матрас.
И через секунду его рука скользнула по моей талии, за спину, и я оказалась мгновенно притянута и прижата к мужской груди. Голой.
— Ох! — не сдержалась я, уперевшись ладонями в грудь мужчины, и почувствовав жар его кожи. Тяжесть его рук я тоже чувствовала. Вторую свою руку он втиснул под мою голову, обнял за плечи. И я оказалась в кольце его рук. Или в капкане. Мой нос уткнулся в его шею. Но я забыла, как дышать. Между нами были лишь мои руки, но это было так не удобно.
— Сжалась в комочек, дрожишь… — тихо проговорил Джордан, едва заметно касаясь губами моего лба при каждом слове. — Я так надеялся, что ты жаждешь разорвать помолвку здесь и сейчас. Торопишься. А ты испуганный маленький котенок.
— Я… — голос дрожал даже шепотом, — я никогда не была так близка с мужчиной.
— Даже не сомневаюсь в этом. С таким папашей, — он тяжело вздохнул. — И рад, что за время побега, не пришлось столкнуться с какой-нибудь грязью в этом отношении. Дыши, Лина. Тепло твоего тела в моих объятиях меня устраивает. Я сильно расстроюсь, если проснусь с твоих холодным телом. Потому что если ты не будешь дышать, случится беда.
— Ты всегда надо мной посмеиваешься, — заметила я ворчливо. Но тихо и глубоко вдохнула.
— Это помогает отвлечь тебя от волнующих мыслей. И мне помогает. Тоже.
Я подняла голову, пытаясь увидеть в темноте его глаза, но в комнате все ещё было непроглядно темно.

----------

Глава 28

Глава 28
Глава 28
* * *
Я начала копошиться в его объятиях, пытаясь устроить руки удобнее. И уже через мгновение смирилась с мыслью, что единственный вариант — это обнять его в ответ. Невероятно смущаясь, очень осторожно скользнула рукой на его спину и замерла.
А потом вдруг спросила:
— А что у тебя случилось с Бризельским?
— Бессонная ночь в объятиях красотки… Кто бы мог подумать, что это будет выглядеть именно так, — проворчал он. Щелкнул пальцами, в комнате зажегся тусклый свет.
Оказалось, что мои губы почти касаются его подбородка. Ох, темнота, оказывается, была моим союзником. А теперь все эмоции будто подсветила зажегшаяся лампа. Облизала мгновенно пересохшие губы. Руки Джордана, которые обвивали мое тело стали будто тяжелей. И я ощущала кожей каждое малейшее движение. Джордан заговорил, но мне было так сложно сосредоточиться на его рассказе, потому что пока он говорил, его пальцы то едва ощутимо касались шрамов, обводя их по контуру, то рисовали замысловатые узоры на моей спине. А я боялась шелохнуться.
— Когда я понял, что оставаться в части под руководством Бризельского я больше не могу, думал о переводе. Решил, что хочу попасть в академию. Преподавать. Знакомиться с курсантами. Обучать их… Уже договорился. Рапорт написал о переводе. Ну и не сдержался перед самым переводом… При всем личном составе сказал, что такого сумасбродного идиота с ущемленным самолюбием еще и поискать нужно. Что его предвзятое отношение к одаренным существует лишь потому, что он боится конкуренции, потому что проиграет. И настолько глуп, что думает, будто его мнение единственно верное. И не в состоянии выдержать хоть немного отличающуюся точку зрения. Сколь бы она ни была лучше. Ну и… — он широко улыбнулся, будто это воспоминание было особенно приятным для него, — еще и парой крепких словечек приправил. Представляешь как разорялся твой отец. Тем более, это была не первая наша стычка.
— Не называй его моим отцом, пожалуйста, — проговорила я, глядя в посветлевшие до цвета гречичного меда глаза, — он для меня не отец. И что? Как же он не добился твоего увольнения.
— Он пытался, — доверительно сообщил он, — но мне помогли. Все уже было готово для перевода. И к тому же, пусть не открыто, но многие меня поддержали. Твой отец не слишком популярен, я тебе скажу, но благодаря своим методам и жесткой хватке, он удерживает приграничье. За это его ценят.
— Да, даже такие безжалостные люди находят место в нашем мире. Но я слышала, что у тебя свои счеты с моим отцом. А получается, что это у него с тобой…
— Он не давал мне расти. Придирался, обесценивал, из-за него я получил капитана гораздо позже, чем заслуживал. Да и с переводом. Я не должен был попасть в эту академию. Но из-за него попал сюда, а не в столичный институт военного дела. Но я не жалею. Все сложилось даже лучше, — его ладонь скользнула снизу вверх по моей спине, и я с трудом сдержалась, чтобы не ахнуть от накрывшего меня ощущения жара. Вновь облизала пересохшие губы, поймала взгляд мужчины, который прикипел к моим губам, судорожно вздохнула и забыла, о чем хотела спросить. О чем вообще мы говорили?
Пауза затягивалась. Джордан чуть склонился, мягко коснулся моих губ в поцелуе.
— Тебе нужно поспать, — прошептал он и вновь приник к моим губам. На секунду. — Определиться, — и ещё один легкий, невесомый, но от этого щемяще нежный и дразнящий поцелуй. — И мне нужно, — и снова такой же поцелуй, который я ловила, чтобы на секунду утонуть в тепле его прикосновений, — твоё «да». Не отчаянное, — и снова поцеловал, — а взвешенное, решительное «да».
Его губы накрыли мои в долгом, нежном, сводящем с ума поцелуе.
* * *
Он притиснул меня к своему обжигающе горячему телу. Казалось, что я чувствую Джордана каждым сантиметром кожи. Будто его жар передается и мне, разливаясь по телу, вызывая мурашки, которые табуном проносились по спине, по шее, волнами тепла оглаживали грудь и собирались в щекочущий тугой узел внизу живота. Воздуха не хватало, но я и забыла, как дышать, растворяясь в объятиях этого мужчины, отдаваясь всецело этому первому настоящему поцелую.
— Так нечестно, Лина, — выдохнул он, оторвавшись от моих губ, — хотя бы ты можешь держать себя в руках? — в его голосе звучала улыбка, не было и намека на упрек.
— Не могу, — призналась я, так и не распахнув глаза, все еще ловя отголоски новых, неведомых мне ощущений, в которых хотелось утонуть. — Не могу, — повторила я, — потому что в своих руках меня держишь ты, — улыбнулась и взглянула в удивительно светлые глаза. Надо же, какая игра света. Сейчас глаза капитана были медового теплого оттенка.
— Справедливое замечание, — хмыкнул он, сжал меня в объятиях до хруста костей и ослабил хватку. — Все же стоит поспать. Умоляю тебя, спи. Иначе, я буду чувствовать себя ужасно, воспользовавшись ситуацией. Я на грани. Без шуток.
Какая-то часть меня, хотела лениво потянуться, потереться о его тело, хотелось мурлыкать от удовольствия, уткнуться носом в шею мужчины, шумно втянуть его запах, коснуться губами и даже попробовать на вкус. Но другая часть желала трусливо зажмуриться, а еще лучше сбежать. А потому, я не ответила ничего. Судорожно вздохнула, не сдержавшись, провела пальчиками по широкой спине, устроила голову на плече мужчины и прикрыла глаза.
— Доброй ночи, Джордан, — прошептала я.
— Спи сладко, отчаянная моя.
Я представляла, как проснусь утром от поцелуя… Как буду улыбаться новому дню. Каким по-настоящему добрым, прекрасным будет это утро… Но все пошло совсем не по плану.
Я даже не поняла, как провалилась в тихую, теплую темноту сна. А потом, будто через мгновение, распахнула глаза.
— Джордан, — с трудом выдавила я, — что-то не так, — сжала зубы и подскочила.
Тошнота волнами накрывала меня. Холодный пот выступил на лбу. Я вся взмокла. Меня трясло, будто я чем-то всерьез отравилась. Рука ныла. Голова гудела.
— Вот же тварь, — прошипел Джордан, в один миг оказался возле меня, вцепился одной рукой в то место, где пятном горела печать помолвки. А другую положил мне на лоб, посылая волны прохлады по телу.
Меня трясло так, что я с трудом стояла на ногах. И с ужасом смотрела на капитана, не понимая, за что он так со мной. Глаза защипало от слез. Но у меня даже сил не было, чтобы вывернуться из его рук.
— Откат, Лина. Эти твари включили в договор пункт об откате в случае нарушения договора, — пояснил Джордан.
Не сразу, но смысл его слов до меня дошел. Я выдохнула, обмякла и осела на пол. Джордан опустился вместе со мной.
— Видимо, даже такого рода близость грозит наказанием, — пояснил он. — В другом случае будет еще хуже.
— Не удивительно, — с трудом разжимая пересохшие губы, проговорила я. И даже улыбнулась. — Бризельский не мог не изгадить мне столь прекрасный момент. Не мог. Я должна была предвидеть что-то подобное. Чего ждать?
— Сейчас? Думаю, обойдемся легким испугом, — улыбнулся он. — Я немного помогу. Хотя, есть вероятность, что будет лучше мне отойти на расстояние.
— Не надо. Пожалуйста, — прошептала я, — схватила свободной рукой его ладонь и прижала крепче ко лбу. Его рука была такой холодной. Я прикрыла глаза и медленно глубоко задышала. Тошнота медленно отступала. Только мелкие молоточки боли все еще стучали по вискам.
— Лина, может, поищем другой способ? Будет больно, милая. На утро. Тело будет будто в огне. Будет тошнить. Слабость. Весь резерв уйдет на поддержание после разрыва помолвки.
Я распахнула глаза и уставилась на капитана.
— Ну уж нет! Если это цена моей свободы… Я хочу…- сглотнула густую, вязкую слюну, — я не передумала. Наоборот, — переложила его ладонь на щеку, прижалась и прикрыла глаза. — Я уверена, это того стоит, — улыбнулась, повернулась и поцеловала прохладную ладонь мужчины, — мне не страшно, если ты будешь рядом. Это ерунда. Если ты не передумал, конечно…
— Я не хочу причинять тебе боль.
— Ты и не причинишь, надеюсь. Мне кажется, это будет чудесно… А боль, не хочу о ней думать. Я справлюсь. И не с таким справлялась.

----------

Глава 29

Глава 29
Глава 29
* * *
Оказалось, что откат накрыл меня с рассветом. И хоть утро и было испорчено, настрой остался боевым. Даже более того, все это будто бы подстегнуло меня. Мысли о том, что вскоре я утру нос отцу и разорву помолвку доставляли мне злорадное удовольствие. И именно в таком настроении я явилась в казарму.
Косые взгляды, шепотки за спиной… Меня не смущало ничего. Вдруг стало все безразлично, я поняла, что это все не имеющая никакого значения возня. Наверное, на меня свалилось столько переживаний, что волноваться еще и из-за этого не было времени и сил.
А может быть дело было еще и в том, что единственный человек, мнение которого меня хоть сколько-то заботило, даже не думал осуждать или поучать.
— Вид у тебя такой, будто ты готова убивать, — весело хмыкнула Рада на завтраке. — Ты уж скажи, мне за тебя порадоваться или нужно готовить успокоительную речь?
— Рано, — улыбнулась я, — пока мне нужен просто друг. Готова к срезу по математике?
Подруга сразу сникла, закатила глаза и состроила грустную мину. Этот предмет давался ей особенно сложно, но она была настроена его победить любой ценой.
— Я всегда готова. Только не всегда хорошо, — вяло улыбнулась она. — По левому флангу вражеская единица, — хмыкнула она. — Лицо у него такое же, как у тебя было, когда ты появилась. И жертвой он тебя наметил.
— Как ты посмела? — уже через секунду над ухом раздалось разъяренное шипение.
Говорил Мики тихо. Но вряд ли кто-то усомнился о предмете разговора. Лицо у парня было бледным, а алые пятна на щеках горели огнем.
— Не знаю, что у тебя случилось, — спокойно проговорила я, — но и знать не хочу, — оглядела его холодным взглядом с ног до головы.
Интересно, а как на нем сказывается мой откат? Явно ведь что-то почувствовал… Или слухи долетели, что я провела ночь не в казарме? Бросила взгляд за стол его курса. Зарлиц следила за нами и сияла улыбкой. Что ж, не трудно было догадаться, откуда ноги растут.
— Ты ведешь себя, как… — он сжал зубы, явно сдерживая какое-то ругательство.
— А ты ведешь себя, — не стала молчать я, — как ревнивая жена, которую муж давно бы уже бросил, да не может по каким-то причинам. Ни воспитания, ни самоуважения, ни гордости. Успокойся, Дастин. Я четко дала понять, что свадьбе не бывать. Отойди в сторонку и не мешай. А то попадешь в мясорубку между мной и Бризельским. Тебе же хуже будет. А так выйдешь из воды чистеньким. Незапятнанным. Я, правда, желаю тебе счастья и удачи. Не со мной. На этом разговор закончен. Еще раз подойдешь, сочту за нападение, стану защищаться.
— Ты все еще моя невеста. И твое поведение уже запятнала мое имя, — выплюнул он.
— Когда ты пытался охмурить незнакомую первокурсницу, ты не волновался ни о каких пятнах, Дастин. Не строй из себя оскорбленного, — махнула ему рукой, намекая на прощание, и принялась за еду. Тошнота отступила. В теле поселилась слабость, и я планировала хорошо поесть, чтобы набраться сил.
Он еще постоял над душой несколько мгновений, а потом ушел.
— Помолвка еще не разорвана? — Рада тихо переспросила.
— Нет, но это дело решенное, — проговорила я и смутилась. В душе поселилось приятное легкое волнение, от которого хотелось кружиться и смеяться.
— Никогда бы не подумала, — хмыкнула Рада. — Нет, между вами, конечно, искрило, но все равно…
Я бросила на подругу укоризненный взгляд.
На занятии капитан вел себя как обычно. Холодный, сдержанный, отстраненный. Только вот теперь, когда его взгляд касался меня, я мгновенно отводила свой. Потому что нужно было как-то сдерживать улыбку и смущение, которое одолевало меня мгновенно.
Когда выходила из кабинета, ждала, что Джордан окликнет, назначит время… Но ничего. Лишь в коридоре, ладонь вдруг обожгло. В ней появился клочок бумаги. Записка, которая совсем меня не обрадовала. Я почувствовала, как сердце от тревоги забилось о ребра с утроенной силой.
«Не сегодня, Лина. Придется подождать. Нужно кое-что подготовить, отчаянная моя»
И если бы не последние слова, то я вовсе бы подумала, что капитан передумал и решил оставить меня с моей проблемой наедине.
Записка осыпалась пеплом, едва я прочитала ее. И начались долгие дни ожидания.
* * *
Один день сменялся другим. Сомнений становилось все больше. В какой-то момент мне даже подумалось, что капитан просто решил таким образом от меня избавиться, но я сама же и не верила в такой вариант. Не такой он человек. Не стал бы юлить. Слишком прямолинейный. Выстави бы из комнаты, и никаких проблем. А если дело в откате? Нет. Все равно бы объяснился. Но я так и не смогла найти причину такого долгого молчания. На занятиях он вел себя, как обычно, словно и не было той ночи, которую я провела в его объятиях.
— Успокойся, — в который раз пыталась поддержать меня Рада, — наверняка ищет способ снизить влияние отката.
— Мог бы мне об этом просто сказать, — ворчала я, глядя в потолок.
Вот-вот объявят отбой, а завтра выходной, который я проведу в гордом, удручающем одиночестве в стенах академии. Библиотека всегда рада принять в своей обители жаждущих знаний курсантов. Я была одной из самых верных посетителей. А хотелось бы увидеться с Аурикой и Сэндроном. Хотя бы. Только вот слишком опасно. Наверняка Бризельский ждал момента, чтобы отомстить за унижение…
— Он предупредил, Лин, — шептала Рада, — просто ты нервничаешь, злишься и пытаешься найти виноватого. А надо просто подождать.
— Ты права. Что ж делать, если ожидание — худшая пытка для меня.
Разбудил меня не противный звон. Нет. Я распахнула глаза, когда кто-то тряс меня за плечо.
— Тщ, — чей-то палец коснулся моих губ.
Я спросонья даже не испугалась. С трудом продрала глаза и уставилась сквозь сонную пелену на того, кто меня побеспокоил.
— Я тебя краду, — знакомый голос, от которого по телу тут же разлилось приятное тепло, а в душе поселилась радость, — готова?
— Мне нужно одеться, — прошептала я только после того, как утвердительно кивнула.
— Что ж это за похищение, если я тебя одетую украду, — фыркнул капитан, подхватил на руки прямо в одеяле, чтобы через мгновение мы оказались в его комнате. А потом новый портал, шаг, и мы вышли в совсем незнакомом мне месте.
— Выходные короткие. А дел у нас с тобой много, — улыбнулся капитан, — умываться, одеваться и завтракать, курсант. И, пожалуйста, побыстрее.
Я кивала, а сама заглядывала в теплые, цвета шоколада глаза, под которыми пролегли темные круги. Белки глаз были расчерчены красной сеткой сосудов. Джордан улыбался, но он явно был очень уставшим.
— Ты в порядке? — тихо спросила я, спрыгнув с его рук.
— Да, — улыбнулся он и потер лицо руками, — неделька выдалась хлопотная. Ванная там, — он указал на дверь за моей спиной, — я все расскажу, все покажу. Кое-что попрошу, а может быть даже потребую, — он задорно подмигнул, только вот в глубине его глаз поселилось что-то тревожное. И это меня немного пугало. — Я жду внизу, — проговорил он, — не задерживайся.
Беспокойство и любопытство подгоняли меня, не хуже отцовской плети. Я умылась, наскоро натянула на себя какое-то платье. Оно, кстати, пришлось по размеру. Но я даже рассматривать себя не стала. Почти бегом спустилась вниз и замерла.
За столом сидел Джордан. А рядом с ним сидела уже виденная мною девушка. Та самая красотка, которая составляла компанию капитану в театре. Она светло и радостно улыбнулась.
— Правда, Джордан, невероятная красотка. Везунчик, — она хлопнула его по плечу, поднялась и подошла ко мне.
* * *
— Алиера, можно просто Лия, — она протянула мне руку для рукопожатия.
Сжала в ответ, дежурно улыбнулась и с недоумением взглянула на Джордана. Совсем не так я представляла увольнительный в компании Джордана. По крайней мере, в моих планах точно не было роскошной девушки, которая с хитрой улыбкой смотрела на меня. И кажется, даже видела насквозь.
— Мы поболтаем, и я вас оставлю, — подмигнула она, растянув губы в широкую улыбку. — Мешать не буду. Идем. Позавтракаем. Я ужасно голодна. Ночь была бессонной. Пришлось похлопотать, чтобы у вас, ребятки, не возникло проблем дальше, — она потянула меня к столу.
Джордан помог устроиться за столом, придвинул мне тарелку с ароматной кашей, украшенной ягодами. На столе стояли тарелки с сыром, копченым мясом, овощами и фруктами, корзинка с хлебом, масленка, два графина: один с водой, другой с прозрачно-алым соком. Но я все еще хотела понять, что происходит, а потому не торопилась есть.
— Лин, — он взял мою руку в свою теплую сухую ладонь и легонько сжал, — я все расскажу, но сначала позавтракаем.
Лия хмыкнула и бросила снисходительный взгляд на капитана.
— Если ты не хочешь смотреть, как Лина подпрыгивает на стуле и при этом вяло ковыряется в каше, начинай прямо сейчас, — с улыбкой проговорила девушка. — Девочки не отличаются терпением. А вот любопытством… И судя по глазам Лины, она в моей команде.
— Спасибо, — кивнула я ей и взглянула на Джордана.
Он тяжело вздохнул, с упреком посмотрел на меня, схватил хлеб, мясо, несколько кусочков огурца и заговорил:
— Лин, твой отец не остановится даже после разрыва помолвки.
Что мне нравилось в капитане, так это то, что он не ходил вокруг да около. Сразу с самого важного начал.
— Конечно, — кивнула я, — но командир дал добро на самозащиту с помощью магии. Буду защищаться.
— И ты готова всю жизнь оглядываться? Бояться? Ты лучше нас знаешь, на что способен Бризельский. У него есть власть, деньги. Он похитит тебя. И что тогда?
— Джордан, — я отложила ложку в сторону и устало посмотрела на него, — я все это знаю. Но не могу сдаться. Буду бороться до тех пор, пока могу. И всеми возможными способами. Может быть, ему надоест, он вычеркнет меня из жизни… Я на это надеюсь.
— Не надоест. Сейчас против него ведется серьезное расследование. И… — он взглянул на Лию. Она подалась чуть вперед и коротко кивнула, — сейчас тот момент, когда я могу получить результат своей многолетней работы. В том числе и благодаря тебе. Но прежде, чем что-то сделать, я должен обо всем рассказать тебе. Одобрение сверху у меня есть. Но есть одно условие.
— Ты меня только запутал сейчас, — с нервным смешком проговорила я. — Какое условие и для чего?
— Лина, я могу увезти тебя. Так далеко, что ни отец, ни кто-либо из этой жизни не сможет до тебя дотянуться. И ты станешь по-настоящему свободной.
— Мы поможем, — улыбнулась Лия.
А я все сильнее хмурилась, не понимая, куда ведет нас этот разговор.
— Но чтобы все прошло успешно, первое, что мы должны сделать, это немного подкорректировать твой «хвостик». А уже после ты принесешь клятву о неразглашении и невозвращении.

----------

Глава 30

Глава 30
Глава 30
* * *
— Ты меня пугаешь, — мой взгляд метался от Джордана к Лие. И они оба смотрели на меня внимательно и очень серьезно. Волнение росло в моей душе с каждой секундой. — Джордан, что происходит? Куда увезти? Что за клятвы? Зачем менять «хвостик»? Я ничего не понимаю.
— Ой, эти мужики, — раздраженно заметила Лия и отмахнулась от открывшего рот Джордана, передернула плечами и заговорила: — помолчи, дай девочкам между собой во всем разобраться. Ты даешь ей много размытой информации. Она сейчас в ней утонет, запаникует и от тебя сбежит, а не от папашки.
— Я не хочу, чтобы для нее это стало ударом. Боюсь, что ты испугаешься, — пояснил он, уже обращаясь ко мне.
— Девочка — крепкий орешек, — уронила Лия, взглянула на меня и выдала: — Джордан много лет собирал информацию о твоем отце. Всю грязь, махинации, фальсификации, незаконные действия… Все то, что может разрушить его карьеру и репутацию. Ага, дорогая, — кивнула она, когда у меня от удивления рот приоткрылся, — отец твой, конечно, очень аккуратная падла, но и тоже не совсем чист. Но этой информации все же было недостаточно, чтобы разрушить его жизнь до основания. А потому Джордан перевелся в академию. И делал тут кое-что, что способствовало проблемам твоего отца. И шло на пользу нам. В общем, работал изо всех сил.
— Зачем? — выдохнула я. — Как? — вопросы роились в голове, как бешенные пчелы. Их было так много, что голова гудела.
— Вот об этом я расскажу после всех необходимых ритуалов. Во всех подробностях, я обещаю. Я могу принести клятву, Лина, я знаю, что тебя слишком часто подводили. Я готов поклясться, что не причиню и не поспособствую тому, чтобы тебе причинили вред. Что все мои действия лишь во благо тебе, я хочу помочь и уберечь тебя.
— Ну, — подтолкнула его Лия, после того, как замолчал Джордан, а я никак не могла определиться, какой вопрос нужно задать в первую очередь.
— Что? — удивился Джордан.
— Самого главного не сказал, — закатила она глаза, — в честь какого такого праздника ты в благодетели заделался? Уж поверь, любой девушке важно услышать именно это, самое главное. А ты о всякой ерунде, — она покачала головой.
— После того, как вся информация отправится на стол в верха, я должен уйти.
Я гулко сглотнула. Сразу поняла, что речь не об увольнении из академии. Он говорил о чем-то более существенном.
— И я хочу забрать тебя с собой, Лина, — он перевернул мою руку, раскрыл мою ладонь и поднес к губам, — хочу, чтобы ты ушла со мной, — его губы нежно коснулись чувствительной кожи. Смущение завладело мною полностью. Почувствовала, как жар заливает лицо. — Осталась со мной. Именно поэтому информацию еще не пустили в разработку. Мне дали время на решение вопроса с тобой. Потому что это слишком важно. Для меня.
Я долго молчала, глядя в глаза Джордана, пока он легкими прикосновениями пальцев вырисовывал узоры на моей ладони. Потом прочистила горло, аккуратно вытянула руку из его захвата. Прикусила нижнюю губу и спустя мгновение решительно заявила:
— Клятву, Джордан. Принеси клятву, — голос дрожал от напряжения.
* * *
Уже через мгновение воздух заискрился. Джордан произносил заветные слова, Лия выступала свидетелем, а я слушала, как он обещал ни словом, ни делом намеренно не причинять мне вреда, не использовать меня в своих корыстных целях, не лгать о мотивах своих поступков и не злоупотреблять моим доверием.
В его взгляде не было упрека, не было даже намека на обиду, он просто принес клятву, чтобы я, наконец, доверилась ему.
Я расслабленно выдохнула, когда последние искры магии осыпались рядом со мной. И теперь была готова выслушать. И, кажется, была готова даже согласиться уехать куда угодно, лишь бы подальше от Бризельского.
— Зачем менять «Хвостик»? И как это вообще возможно? — уже сама схватила его за руку, ища поддержки в этом странном разговоре.
— Чтобы тебя не смогли найти по нему. Взлом сразу просигнализирует, на твои поиски отправятся сразу. По следу. Это рискованно.
— Я замкну схему так, что новая информация не будет сохраняться, — вступила в разговор Лия, — старая — будет транслироваться по кругу и накладываться сама на себя. Если ты согласишься, то по «хвостику», последнее, что увидят в академии это этот дом, как пункт твоего пребывания. И сильнейший магический откат. И все, что происходило до этого. Пусть ищут, где начало, где конец в этой схеме, я в магических тонкостях мастер, — она широко улыбнулась, явно гордясь своими талантами.
— Если ты готова пойти за мной. Вместе со мной, — подбирал Джордан слова, — то мы разорвем твою помолвку, а во время отката Лия аккуратно перенастроит «хвостик». Тебе это ничем не грозит. А вот ее следы сотрет откат. Никто ничего не заметит.
— Почему я не могу просто забрать документы, отчислиться и уехать с тобой? — спросила я о вполне логичном варианте.
— Как только ты отчислишься, снимут «хвост», твой отец найдет тебя. Тем более, мы можем и эту ситуацию обернуть против него. Если ты захочешь, — пояснил Джордан.
— Как?
— Довел дочурку до побега во вражескую страну, — пропела Лия. — Изверг, — припечатала она, скривившись.
— К-куда? — выдохнула я, ошеломленно.
— Вот уж вы два сапога пара, — выдохнула Лия, которая явно была самой нетерпеливой из нас, — дотошные такие. Жуть. Линка, он тебе говорит, что любит и приглашает сбежать вместе с ним от папашки-монстра. Будет беречь, холить и лелеять. Какая разница, куда? Это ж так романтично! О вас будут легенды ходить.
— Что?
Мне показалось, что подо мной стул проваливается. И я вот-вот упаду. Голова закружилась.
— Поэтому тебя на вербовку и не берут, Алиера, — цыкнул Джордан. — Лина, я прошу тебя, идем со мной, — его голос стал тихим, проникновенным. — У меня нет никакого права просить тебя быть со мной, пока ты не узнаешь всей правды, но… — он замолчал на несколько секунд, и лишь потом продолжил, — я обещаю, что смогу защитить, помогу устроиться, сделаю все, что будет в моих силах, чтобы ты жила, а не бежала. Но не могу обещать, что не попытаюсь удержать тебя, — улыбнулся он. — Я не мальчик, понимаю, что, когда ты почувствуешь свободу от отцовского преследования, ты сможешь выбирать сердцем, а не от отчаяния. И я не стану препятствовать.
— Но мы очень надеемся, что ты сделаешь правильный выбор, — задорно закончила Лия и похлопала Джордана по плечу.
— Моя лавка… — пробормотала я, кажется, спустя вечность. — Аурика, Сэндрон…
— Твоя? — удивился Джордан. Не все же мне пребывать в недоумении.
— Да, — кивнула я. — Моя. Мое детище. Отдушина. Аурика и Сэндрон — семья, — голос дрогнул. От мысли, что мне придется их бросить, в душе селилась тоска, а по спине стекал холод.
— Чем-то придется жертвовать, — грустно проговорила Лия, сжав мое плечо. — Только времени думать у тебя нет почти, дорогая.
— Я был уверен, что ты там всего лишь работала. Твоя подруга отлично играла роль разъяренной хозяйки, — улыбнулся Джордан. — Защищала тебя, значит.
— Когда я бежала, я украла украшения матери, — дерганно улыбнулась. — Она слабовольная. И я знала, что она не скажет отцу, побоится его гнева. Кое-какие деньги у нее тоже украла. Так и появилась моя лавка. С Рикой и Сэндроном мы познакомились почти сразу после побега. Так вместе и прошли эти тяжелые два года.
— Я не смогу увести и их сейчас, — честно признался Джордан. — Захочешь заниматься любимым делом, я помогу.
— Мне надо побыть одной, — я поднялась из-за стола. — Не могу ни о чем думать. Дайте время.
* * *
Время почти не помогло. Я металась по комнате, пока снизу не доносилось ни звука. Решение волшебным образом не приходило. А мысль о том, что придется самостоятельно принимать столь сложное решение, давила и сводила с ума.
Тихий стук в дверь застал меня как раз в тот момент, когда я была готова попрощаться со здравым смыслом. Потому что именно из-за него я забрела в такие дебри рассуждений, из которых никак не могла выпутаться. А решение бежать или остаться так и не приняла. Только запуталась сильнее.
— Лина, я могу войти? — спросил капитан.
— Заходи, — выдохнула я, махнув рукой, словно он мог меня видеть. — Скажи мне, что мне делать? — в отчаянии спросила я.
— Соглашаться, — коротко улыбнулся он. — Я хотел бы, чтобы ты согласилась. Но я не хочу тебя заставлять, вынуждать или шантажировать. Ты знаешь, что тебя ждет, если останешься, — он взял меня за руки и заглянул в глаза. — Перед уходом я постараюсь сделать все, чтобы твой отец не смог помешать тебе доучиться. Лишившись звания, части, репутации… Он уже не будет иметь столько влияния в военных кругах. Просто знай и это. И подумай. Только, Лина, — он легонько коснулся моего носа в поцелуе, — я прошу тебя, подумай о том, чего бы хотела именно ты. Впервые в жизни, пожалуй, будь эгоисткой. Подумай о себе. Остальные справятся без тебя гораздо лучше, если будут знать, что у тебя все хорошо, нежели беспокоясь о тебе каждую секунду.
С этими словами он прижался горячими губами к моему лбу и вышел.
Уже через половину часа я спустилась вниз.
— Я согласна, — выдохнула я на одном дыхании, не дав себе возможности передумать в последний момент. Я уже столько раз склонялась то в одну сторону, то в другую, что голова раскалывалась от боли.
— Отлично, — Лия радостно хлопнула в ладоши, а потом плавно провела рукой в воздухе над столом.
На столе рядком вслед за движением руки девушки стали появляться пробирки, наполненные яркими жидкостями.
— Джордан расскажет, что за чем принимать, — улыбнулась она. — Вот это, — она коснулась нежно голубой, перламутровой пробирки, — лично от меня, — подмигнула. — Ее в первую очередь. И только после нее остальное, как положено, — последние слова адресовались Джордану.
Капитан же ловким движением руки выудил из воздуха листы, испещренные мелкими буквами.
— Времени зря не теряйте, сутки не резиновые, — строго проговорила Лия и поднялась. Подошла ко мне, крепко обняла и шепнула на ухо: — удачи. Ничего не бойся. Просто доверься Коту.
— Коту? — удивленно и настороженно переспросила я.
— Мой позывной, — кивнул Джордан так, словно впервые представился при знакомстве. — Читай, подписывай, а все ответы потом.
* * *
— Д-доринай? — заикаясь, переспросила я. Не верила своим ушам. — Ты шпион Дориная? Как?
— Я расскажу тебе все позже, — на его губах играла виноватая улыбка, — у нас будет много времени. Но если коротко… — он прикрыл глаза, замолчал, а потом взглянул на меня непроглядно черными глазами и тихо заговорил: — патруль, который тогда возглавлял твой отец, наткнулся на границе на мою старшую сестру. Как мне удалось выяснить, они решили, что она шпионка. Твой отец с сослуживцами пытал ее. Она не выжила. Когда нашли ее тело, я был еще мальчишкой. Но уже тогда заявился к Троусу и потребовал сделать из меня самого лучшего шпиона.
— Троус? Герлин Троус? — я подавилась воздухом. — Тот самый, который облапошил руководство, завел в ловушку целый отряд и привел к потере приграничных территорий на много лет? Человек, из которого сделали олицетворение слова «предательство»?
— Он никогда не был предателем, Лина, — улыбнулся Джордан. — Он всегда был верен своей стране. Доринаю.
— О, Всемогущая! — выдохнула я и схватилась за голову, — я ведь теперь тоже предательница, — запрокинула голову и рассмеялась. Громкий истерический хохот заполнил дом, где мы остались вдвоем с Джорданом.
— Тебя предали все вокруг, — весомо уронил Джордан, — хранить им верность — это самая большая глупость.
Я мгновенно смолкла. Утерла выступившие в уголках глаз слезы и согласно кивнула. Жалела ли я о поспешном решении и данной Джордану клятве? Нет. Когда она раскрыл передо мной все свои тайны, я вдруг поняла, что не чувствую ни злости на него, ни угрызений совести о собственном предательстве. Вообще никаких переживаний. Лишь легкое волнение о будущем и полное принятие ситуации. Единственные люди, с которыми мне было жаль расставаться — это Аурика, Сэндрон, и как ни странно, Радонира. Три человека, которые стали для меня очень близки. А весь остальной мир мог провалиться сквозь землю хоть сию секунду. В том мире были лишь боль. И я хотела, чтобы эта боль осталась в этой стране.
— Ладно, но как мы пройдем заслон? Стену? — в моей голове роилось столько вопросов, что я с трудом вычленяла важны среди глупых, основанных на сказках и слухах о доринайцах. Например, умеет ли Джордан управлять животными? Ходили такие слухи о жителях той страны.
— Да-а, — протянул с насмешкой капитан, — гарнизон отлично охраняет границу. Твой отец очень старается. Только вот незадача, каждую практику именно из его гарнизона безвестно пропадают студенты. К нему сто-олько вопросов накопилось, — он подмигнул. — Через две недели пятый курс идет на преддипломную практику. Остальные на отдых. Вот и мы с тобой отправимся отдыхать. И уже не вернемся. За две недели успею все подготовить. И подругу твою из лавки предупрежу. Не волнуйся.
— А мне что делать?
— Самое сложное остается тебе, — костяшками пальцев он провел по моей щеке в незамысловатой ласке, — тебе придется делать вид, что ничего не изменилось. Доучиться, подготовиться к экзаменам.
— Если я буду выглядеть, как взвинченная сумасшедшая, никто не удивится, — отмахнулась я, прильнула щекой к ладони мужчины и прикрыла глаза, — я в последнее время только так и выгляжу. Все решат, что это из-за разрыва помолвки, — я прикрыла глаза, смутившись. Этот непростой, запутанный разговор оттягивал момент того, ради чего нас оставили наедине в этом доме.
* * *
— Для чего это все? — указала на пробирки.
— Чтобы откат прошел легче. Чтобы изменения в «хвостике» прижились лучше. А это, — он пододвинул ко мне ту самую пробирку, которую Лия наказала пить первой, — чтобы ты не волновалась, — он мягко улыбнулся. В глазах мужчины вновь заплясали колдовские искры, которые вызывали у меня восторг каждый раз.
— Успокоительное какое-то?
— Не совсем, — качнул он головой, и его улыбка стала такой, что у меня дух захватило. — Это поможет избавиться от тревожащих мыслей, поможет расслабиться и… — он взял мою руку, поднес к своим губам и ме-едленно, глядя мне в глаза поцеловал подушечку каждого пальца, — и просто чувствовать, — тихим будто вибрирующим голосом проговорил он.
А я уже, кажется, забыла, о чем нужно было тревожиться и за что переживать. Потому что единственное, что меня волновало — это его тягуче-сладкие прикосновения к моим ладоням, от которых перехватывало дыхание.
— Пей, отчаянная моя, — вынул пробку и подтолкнул ко мне пробирку, а сам обжигающе горячими губами прижался к тонкой коже моего запястья.
Я гулко сглотнула, судорожно вздохнула, схватила подрагивающими пальцами пробирку и без раздумий опрокинула в себя.
Мягкое тепло волной прошлось по телу. Голова закружилась лишь на миг, а потом пришло ощущение, будто я парю над землей. Тело казалось легким, невесомым. Голова вдруг опустела. Стало так легко. И по коже будто разряды маленьких молний пробегали, делая ее невероятно чувствительной. Грудь вздымалась высоко и часто, я никак не могла надышаться. Губы Джордана дрогнули изогнулись в невероятно порочной улыбке. Я облизнула свои внезапно пересохшие губы. И единственное, о чем могла думать — это какова на вкус эта улыбка. Эта мысль билась в голове в ритм моего бешено колотящегося сердца.
Пальцы Джордана медленно скользнули по линиям на ладонях, обрисовали рисунок вен на запястьях. А мне показалось, что от его касаний оплавится моя нежная кожа, настолько обжигающими они были. Кровь кипела и разносила жар по всему телу. Душа трепетала, я задыхалась и не могла пошевелиться, ловя каждое прикосновение Джордана. Я будто угодила в пламенный вихрь, в котором безумно хотелось сгореть.
Джордан поднялся, потянул вверх и меня. Колени подрагивали, а внизу живота будто сладкой судорогой сводило разгорающееся желание.
Даже не сразу поняла, что перед губами оказалась еще одна колба. Я неглядя проглотила содержимое. Даже вкуса не почувствовала, потому что желание прижаться к губам капитана стало просто невыносимым. Поднялась на носочки и совсем потерялась в вихре ощущений.
Этот поцелуй был другим. Совершенно. Страстное желание в каждом касании. Поцелуй был требовательным и нежным, губы Джордана ласкали, язык дразнил, а когда зубы сомкнулись на моей нижней губе, я не сдержала стона, что уже давно рвался из груди. Казалось, я вот-вот сгорю в руках капитана и осыплюсь пеплом у его ног. Я отчаянно цеплялась за шею мужчины, не в силах оторваться от его губ. Этот вкус абсолютного, незамутненного счастья я не забуду никогда. Уже позже я почувствовала благодарность к Лие, которая подарила мне это счастье без оглядки на все проблемы. А в эти секунды я думала, что это самый счастливый миг в моей жизни. Но уже через несколько мгновений капитан дал понять, что я очень сильно ошибалась. И у счастья нет ни границ, ни пределов.
* * *
Нежные касания пальцев по невероятно чувствительной коже, тысячи поцелуев, короткие и обжигающие, тягуче сладкие и страстные, сводящие с ума. Я задыхалась от переполняющих меня ощущений и ловила губами дыхание Джордана. Хотелось прижаться теснее, почувствовать его каждым сантиметром своего тела.
Я сама сняла с него рубашку. Дрожащие пальцы то и дело соскальзывали с пуговиц, но я все же справилась с ними, несмотря на то, что Джордан беспрестанно отвлекал меня, покрывая поцелуями мою шею.
А ведь тогда в душе я и не заметила, насколько хорошо он сложен. Какая гладкая у него кожа, какой впечатляющий рельеф кубиков пресса.
Провела ладонями по его груди вниз, почувствовала, как бешенно бьется его сердце, коснулась пальчиками каждого кубика. Джордан дышал так же тяжело, как и я.
Прикрыла глаза от удовольствия, когда мои пальцы коснулись его дрогнувшего живота, провела по талии, скользнула по спине и слегка надавила ноготками.
Дрожь прокатилась по моему телу сразу, как только слуха коснулся едва слышный стон Джордана.
— Отчаянная моя, — прошептал он прежде, чем прикусил мочку уха.
Желание скручиволось внутри и заставляло гореть и дрожать. Я уже сама ловила губы Джорадана, пытаясь утолить неведомую до сих пор жажду.
Джордан не стал заморачиваться с моим раздеванием. В какой-то миг я осознала, что прижимаюсь к мужчине кожей к коже. И это ощущение вызвало во мне невероятный восторг, азарт и жгучее желание чего-то большего. Хотелось прижаться еще теснее, целовать его еще жарче, вбирать эти ощущения сильнее и глубже.
Как в этом вихре возбуждения и желания я оказалась на кровати, даже не поняла. Джордан не позволял очнуться от сладкой пытки. Он целовал и покусывал, сжимал и гладил, заставляя выгибаться под его умелыми ласками, тянуться за его губами и руками. И в момент, когда я почувствовала тянущую, резкую боль, он замер и поймал мой вскрик своими губами. Я сжалась, вцепилась в простыни кулаками и испуганно посмотрела на него.
— Тише, милая, — прошептал он. Подарил мягкий поцелуй в уголок губ, — сейчас все пройдет, — и новый поцелуй. Он мягко скользнул руками по моим бедрам в невесомой ласке.
Жгучая боль отступала, а мне стало невероятно неловко. Вдруг показалось, что я все испортила.
— Моя красивая девочка, — шептал он, вопреки моим мыслям, покрывая лицо, шею и грудь поцелуями, — моя сладкая. Такая маленькая, храбрая, вкусная девочка.
В груди разливалась щемящая нежность. И так стало легко, боль отступила, глупые мысли выветрились. И я сама подалась навстречу своему мужчине, потому что безумно хотелось быть его храброй девочкой. Притянула его к себе и поцеловала. Вложила в этот поцелуй всю свою нежность, страсть и благодарность. И нежно касаясь языком губ этого невероятного мужчины, я четко осознала, что по уши влюбилась в своего капитана, наплевав на все свои правила и принципы.
— Джордан, я… — простонала, но не смогла закончить, ощущая его каждое движение в себе. Да и он не позволил закончить, накрыв мой рот в очередном умопомрачительном поцелуе.

----------

Глава 31

Глава 31
Глава 31
Я лежала на груди Джордана и слушала ровное сильное биение его сердце. Чувствовала легкость, невероятный трепет, нежность и незамутненное счастье. И даже легкая боль во всем теле была приятной. Я улыбалась и наслаждалась ласковыми прикосновениями Джордана. Он пальцами вырисовывал на моей спине незамысловатые узоры, обводил каждый шрам, будто пытаясь своей нежностью стереть их, и эта ласка так расслабила меня, что я едва ли не засыпала.
Не знаю, о чем думал капитан, а я могла лишь думать о том, как тепло и спокойно в его объятиях, как безумно нежен этот мужчина, как одурманивающе он пахнет. Казалось, что душа в узел скручивается от отголосков пережитых чувств и эмоций. Так хотелось утонуть в этой убаюкивающей тишине, остаться в этом счастливом мгновении и ни о чем не думать.
— Ты в порядке? Как себя чувствуешь? — его ладонь скользила по моей обнаженной спине вверх-вниз раз за разом повторяя этот маршрут.
— Хорошо, — выдохнула я, счастливо улыбаясь и даже не открывая глаза. Боялась, что взглянув на своего капитана испорчу момент своим смущением, почувствую неловкость и волшебство растает, как не бывало. Хотя очень хотелось мурчать от удовольствия, поделиться со всем миром кусочком того счастья, что я испытала благодаря Джордана. — Чувствую себя…счастливой, — призналась я, — боюсь, что открою глаза, а это всего лишь сон. Со мной не может случиться такого чуда.
Его рука замерла на моей пояснице. Замерла и я. Приоткрыла глаза. Пыталась понять, что не так я сказала, ведь Джордан подо мной явно напрягся. Не успела отругать себя, потому что не понимала за что, как капитан подтянул меня повыше и вынудил смотреть в его посветлевшие медовые глаза. Он крепко держал меня, не позволяя сползти на кровать рядом.
— С тобой может случиться еще много чудес, отчаянная моя, — серьезно проговорил он. — И они обязательно случатся. Все заслуживают быть счастливыми. А ты тем более. Ты сделала столько, так старалась, взяла свою жизнь в свои руки, приняла столько сложных решений и не сломалась. Ты как никто заслуживаешь чудес, счастья, уважения, восхищения и любви, Лина. И даже не смей думать иначе. Не предавай себя даже в мыслях.
Я не знала, что ответить. Что говорить в таких случаях? А смотреть без смущения в эти испытующе серьезные глаза не было никаких сил. Потому я приняла, как мне показалось, гениальное решение. Потянулась и поцеловала Джордана. Я не была сильна в поцелуях, но хотела вложить в этот поцелуй всю свою нежность, которую он будил и растил во мне каждую секунду.
Он резко перевернулся, навис надо мной, жадно разглядывая обнаженную меня. А я смущалась, но впервые чувствовала себя желанной и невероятно красивой, что даже не попыталась прикрыться.
— Было бы здорово послать к черту весь этот мир с его проблемами и остаться тут, но я не настолько силен, — он склонился, поцеловал меня в ключицу, потом в шею, заставил ахнуть и вцепиться в его плечи от внезапно возродившегося желания, а потом дразняще улыбнулся, почти неуловимо поцеловал в губы и поднялся. — Скорее бы свалить из этих пропитанных гнилью земель, — выдохнул он, окинул меня снова горящим взглядом и улыбнулся, — тем более, что единственное сокровище из этой страны я утащу с собой, — подмигнул он. — Ванная там, — указал на дверь, — я пока все приготовлю, тебе нужно выпить еще два снадобья Лии и хорошенько поесть. Времени у нас не так много.
* * *
Откат начался даже не с рассветом. Среди ночи. Проснулась от ощущения, что мне на грудь давит вся тяжесть этого мира. Будто меня заживо похоронили, а сверху тяжелая земля, воздуха не хватает и перед глазами пульсируют красные круги.
— Джор-дан, — прохрипела я.
Горло горело огнем. Боль прокатывалась волнами по телу, словно пытаясь выжать из меня жизнь. И на смену ей приходила сначала тошнота, от которой скручивало внутренности, а потом такая слабость, словно я вот-вот отойду в мир иной.
— Открой рот, Лина, — приказал Джордан.
Я его почти не видела. Лишь иногда сквозь туман проступал его силуэт. Но голос слышала четко. Он не сюсюкал, не жалел меня, командовал и пытался облегчить мое состояние. Голос звучал ровно, но я явно слышала в нем напряжение.
— Отлично, девочка моя, теперь медленно и глубоко вдыхай на пять счетов, — он считал, я пыталась дышать, а потом по его приказу задерживала дыхание. Как он это определял, но именно в этот момент меня накрывала волна тошноты. И после я шумно выдыхала. Чувствовала, как он вливает в меня свою лечебную магию огромным потоком. Наверное, только благодаря этому я и не теряла сознание, не кричала от боли и вообще была в состоянии слышать и соображать.
Мука закончилась спустя, кажется, вечность. Взмокшая, обессиленная, выжатая до последней капли, я лежала на кровати в ожидании нового приступа. Губы высохли и горели. Хотелось пить. Но Джордан во время моих мучений давал что-то горькое и ни капли воды. Горло царапало при каждой попытке сглотнуть хотя бы слюну, которой тоже не было. Язык прилип к небу.
— Давай, моя отчаянная, поднимайся, — Джордан подхватил меня, усадил к себе на колени, поддерживая со всех сторон. — А теперь пей. Три глотка. Не больше. Через пятнадцать минут дам еще три. А потом и еще. Ты умница, девочка моя, — его ледяные губы коснулись моего раскаленного лба. Похоже, после всех этих мучений, у меня повысилась температура. — Все закончилось. Уже к обеду резерв восстановится, магия поможет тебе восстановиться и вечером вернешься в академию на зло врагам с сияющей улыбкой на лице.
— Я хочу пить. И спать, — положила голову на его плечо и прикрыла глаза. Меня выключило мгновенно.
Джордан будил меня, поил водой, я вновь засыпала, и так продолжалось довольно долго. А потом я сама открыла глаза от голода такой силы, что кажется слишком плотоядно посмотрела на Джордана.
— Вижу тебе полегчало, — он лежал рядом, закинув руки за голову. — Даже быстрее, чем я предполагал, — он подмигнул, улыбнулся своей невероятной улыбкой, от которой у меня сердце норовило выскочить из груди, а потом протянул: — голодная? — дернул бровью и оглядел мое тело так, словно мог видеть сквозь одеяло.
Мне вдруг стало снова жарко под его взглядом. И ведь я точно знала, что он специально дразнится и подначивает меня. Но никак у меня не получалось не смущаться.
— Очень, — выдохнула я и прикрыла глаза, — но я даже ложку держать не смогу.
— Я за тобой поухаживаю.
Глядя на то, как Джордан выходит из комнаты, я почему-то подумала, что нельзя быть настолько счастливой. Это казалось даже преступным в сложившихся обстоятельствах, без сил, с ломотой во всем теле ощущать лишь счастье.
Правда, я тогда еще не знала, что жизнь готовит мне еще один неприятных подарочек. Вернее, мой ненавидящий меня отец не мог оставить без внимания тот факт, что я вновь ускользнула из его ловушки. Но я об этом, к счастью, еще не знала, а потому просто наслаждалась заботой Джордана, его вниманием, каждым поцелуем, прикосновением и таким количеством похвалы, что стала даже подозревать, что он мне бессовестно льстит. Но капитан Рассаширский околдовывал своими искрящимися глазами, обворожительной улыбкой и заставлял верить каждому его слову.

----------

Глава 32

Глава 32
Глава 32
Дни тянулись невероятно долго. Переживания и сомнения в принятом решении сменялись глупой улыбкой на лице, которую сдержать не получалось, как бы я ни старалась. Мысли метались из крайности в крайность. То мне казалось, что я угодила в умело расставленную ловушку, то, что удача, наконец, повернулась ко мне лицом, и я вытянула счастливую нить в жеребьевке. И я уже с нетерпением ждала, когда, наконец, пойму, что меня ждет на самом деле. А пока время тянулось в ожидании, текущие проблемы не ждали.
Я была готова встретиться лицом к лицу с Мики в первый же день. Услышать новые упреки, выдержать его гнев и злость. Столкнуться с обвинениями и даже оскорблениями. Но при встрече он прошел мимо так, словно меня не существует. Ни словом, ни взглядом не коснулся. И я была даже рада этому. Лишь выглядел Мики немного бледным. А под глазами пролегли черные круги.
Я даже почувствовала легкий укол совести и прилив жалости. Но они быстро сменились холодной решительностью. Мики мог бы и сам разорвать эту помолвку. Он знал о моем решительном нежелании выходить за него замуж. Но ему было гораздо важнее соблюсти традицию своей семьи и заполучить одаренную девицу в жены. И не важно насколько эта девица желала этой свадьбы. А потому я быстро задушила в себе жалостливый порыв и обрадовалась, что не стану участницей очередной сцены и скандала с выяснением отношений. Все сложилось даже лучше, чем я могла подумать.
Джордан держался явно лучше меня. Он ничем не выдавал того, что между нами случилось. А я старательно отводила взгляд, потому что стоило только взглянуть на капитана, как воспоминания накрывали меня волной, дыхание спирало и приходилось кусать губы, чтобы сдержать улыбку. Безуспешно, кстати. А Джордан в такие моменты словно подначивал меня. Делал слегка возмущенное лицо, а в какой-то день даже остановил свой рассказ и холодным голосом проговорил:
— Курсант Стоун, вы так радуетесь моему предмету? Потому что если нет, то я очень хочу узнать причину столь яркой улыбки на вашем лице.
Голос его был ровным, как и всегда прохладным, выглядел капитан сдержанно и собранно. Только золотые искры в его глазах отплясывали игривый танец.
— Очень люблю историю, капитан, — отозвалась я и широко улыбнулась.
Рада так ткнула меня локтем в бок, что улыбка тут же сползла с моего лица. На меня косились однокурсники, но я этого почти не замечала. Мне было плевать. Мысль о том, что совсем скоро я исчезну делала меня будто бы свободной уже здесь и сейчас. Только с Радой не хотелось прощаться.
— Приятно знать, — хмыкнул капитан и криво усмехнулся, — надеюсь, экзамен по моему предмету будет для вас тоже большой радостью.
Я кивнула и едва ли не покраснела от мысли о том, как буду сдавать этот самый экзамен.
Но я все же не могла расслабиться. Ждала. Ждала, когда объявится Бризельский, чтобы свести счеты со мной за поруганную репутацию, за сорванный брак и за что-нибудь еще… У него всегда находились причины, чтобы выплеснуть на меня свою злость. Но день сменялся другим, а ничего не происходило. Правда, я давно усвоила, что нельзя расслабляться. И не зря.
* * *
Я возвращалась вечером из библиотеки. Я должна была поддерживать образ старательного курсанта, коим и была все это время. Я все также училась, готовилась к занятиям, писала работы.
Время близилось к отбою. В коридорах уже редко встречались другие курсанты. Я шла мимо учебных аудиторий. Одна из дверей резко открылась и меня втащили внутрь.
Я даже среагировать не успела, как получила удар чем-то тяжелым по лицу. Перед глазами заплясали красные искры. От следующего удара я успела прикрыться. Он пришелся по рукам. Я рухнула и откатилась в сторону, поднялась и увидела перед собой Зарлиц.
— Привет тебе от папочки, Бризельская, — прошипела она.
Она размахнулась, я лишь успела заметить, как что-то сверкнуло в ее руке. Попыталась выставить щит, но к моему удивлению ничего не вышло. В последнюю секунду постаралась увернуться. В моей голове раздался оглушающий звон, в висках зашумело, запульсировала боль, и она огненной волной прокатилась по телу. Я вскрикнула и захрипела. Еще один удар пришелся в живот. Боль была резкой и обжигающей. Перед глазами сгущался туман. В ушах шумела кровь. Но даже сквозь этот шум я услышала чужой крик. Разобрать не смогла. Сквозь туман боли я увидела Мики. А потом заметила чьи-то горящие желтым глаза и оскаленную клыкастую пасть. Видимо от боли привиделось. Послышался грохот падающих предметов, прострелило болью коленку, а потом меня поглотила темнота. Последнее, о чем я подумала, что очень обидно умереть, так и не утерев нос Бризельскому. А так хотелось стать счастливой хотя бы назло ему.
В себя я приходила урывками. В какой-то момент лишь на миг открыла глаза. Возможно, мне это даже приснилось. Увидела темный потолок. Услышала голоса, но ни слова не смогла разобрать и снова утонула в темноте.
Потом я снова приходила в себя еще несколько раз. С тем же успехом. Темный потолок перед глазами. Иногда кто-то разговаривал. Иногда мне мерещились светящиеся глаза в темноте. Иногда я чувствовала жгучую боль, от которой судорогой сводило все тело. В такие моменты перед глазами плыли красные круги.
Вновь открыла глаза. Тело ныло. От этой боли из глаз мгновенно покатились слезы. Я чувствовала что-то мягкое под собой. Видимо, лежала на чьей-то кровати. Шевелиться даже не пыталась. Было страшно, что вновь уплыву во тьму от боли. Просто лежала и смотрела в потолок. Место явно было незнакомым мне. Вокруг царил полумрак и прохлада. Пахло старым домом, дровами и чуть-чуть дымом.
Я раз за разом прокручивала последние события. Я даже не злилась на Зарлиц. Неудивительно, что она попыталась отмостить мне. Неудивительно, что это произошло с подачи Бризельского. Но Микки… Какова была его роль? Неужели я настолько была слепа, что не разглядела в нем до костей подлого человека? Именно его участие отзывалось болью и обидой в душе.
— Ты очнулась! Силы природные, ты, наконец, вернулась, — тихий шепот с нотками облегчения прозвучал рядом.
Матрас прогнулся, носа коснулся знакомый запах леса, каких-то трав и яблок. Так пахло от одного человека. От моего капитана. И я была так рада ощутить его рядом, что от прорвавшихся рыданий сотрясало все тело.
* * *
— Тш-ш, — его горячие пальцы коснулись моего лица, — тише, отчаянная моя. Все уже в порядке, — его губы прижались к моему лбу. Я заметила нетипичную темную щетину на щеках мужчины, который всегда был гладко выбрит.
— Мне больно, — прошептала я, дрожащими губами.
— Знаю. Тебе заблокировали дар, — на этих словах я замерла от ужаса. — Мы его восстановим. Это временно. Но телу нужно время, чтобы восстановиться после ранения. Так что, твоя задача отдыхать и набираться сил.
Он отлучился на пару секунд. А потом поднес к моим губам ложку.
— Пей. Вода, лекарство, бульон. Нужно выпить все.
Я послушно открывала рот. А пока капитан поил меня, я пыталась шевелить пальцами рук, ног и радовалась каждому движению.
— Что там было? — спросила я, лишь бы разбавить тишину.
— Зарлиц на тебя напала. Я чуть-чуть опоздал. С первым ударом сработал сигнал с «хвостика». Но пока я добрался до аудитории. Дастин вырубил Зарлиц и пытался залечить твою рану.
— Он пытался помочь? — переспросила я, чувствуя небывалое облегчение. Губы даже дрогнули в улыбке.
— Да. Я даже проникся к нему симпатией, — со смешком проговорил Джордан. — Парень оказался гораздо лучше, чем я предполагал. Несмотря на все ваши перепетии, несмотря на разрыв помолвки, пытался спасти тебя. Я бы был рад и его перетянуть на нашу сторону. Нам такие люди нужны. Но он слишком предан своей семье. Я давно это понял.
— А Зарлиц?
— Я был зол, — коротко отозвался он. — А она…
— Ты ее убил? — с ужасом переспросила я.
— Нет, — это прозвучало даже с сожалением. — Но очень хотел. Потрепал и отправил ее в руки Лии и Герлина. Они общаются, — очень уклончиво закончил он. И я поняла, что не хочу знать, как они там общаются. — Я подозревал, что Зарлиц подставная. Слишком уж навязчиво она вязалась ко мне. И слишком многое ей прощалось в академии. Оказался прав.
— О, очнулась наша гостья? — внезапно прозвучавший голос заставил меня вздрогнуть и тело прострелила боль. — Ох, простите старика, не хотел напугать. Сообщу Лие радостную новость. Линнея, буду рад с вами познакомиться, когда вы поправитесь.
Обладателя голоса я не видела.
— Спасибо, — отозвалась. — И я… Наверное, тоже буду рада.
— Ох, я даже не представился, — покашлял мужчина и будто специально выдержал паузу. — Герлин Троус. Наставник и куратор Джордана.
Я подавилась. Закашлялась. Из глаз выступили слезы. Но я смогла выдавить из себя:
— Т-троус? Тот самый Герлин Троус?
— Именно, — довольно проговорил старик. — Вижу вы обо мне наслышаны. Хотя, это и не удивительно, с учетом того, что вы родились и выросли на тех самых приграничных землях, где когда-то служил и я.
— У нас с вами много общего, — прохрипела я со смешком. — Мой отец ненавидит нас примерно одинаково сильно.
— Поправляйтесь, Лина, будем отправлять поздравительные открытки вашему отцу с нашими счастливыми мордами. Чтобы его морда становилась мрачнее и мрачнее с каждым поздравлением, — он хрипло рассмеялся и вышел.
— Как он здесь? Я думала, что после того, как он завел отряд в ловушку и помог захватить часть наших земель, его и духу тут не будет. Он же один из самых разыскиваемых и известных людей в нашей стране.
— Он — один из лучших разведчиков и шпионов. Сидит тут годами под носом у ваших служб и помогает переправлять лояльных магов через границу. Так, все, — он прижал палец к моим губам, — все вопросы позже. Сейчас ты выпьешь вот это, — он поднес ложку к моим губам, — и будешь отдыхать. Поговорим позже. Теперь я хотя бы могу заняться подготовкой нашего отхода. Тем более, уйти будет чуть сложнее. Нападение Зарлиц и ее исчезновение подняло много шума.
— Я вам мешаю, правда? — я пыталась скрыть горечь, но ничего не вышло. Голос дрожал.
— Не говори глупостей, — он вновь поцеловал меня в лоб, — ты никому не помешала. Я без тебя не уйду. И меня в этом решении поддержал и Герлин, и Лия. Я потом объясню, почему я не смогу уже уйти без тебя. Как только поправишься. Так что выздоравливай скорее. Нас ждет незабываемое приключение, — улыбнулся он и легонько коснулся моих губ в поцелуе.
— Джордан, — позвала я, когда глаза уже начали слипаться. Он вновь склонился надо мной, — я кое-что видела… Глаза. Мне все время мерещились звериные глаза с момента нападения.
— Спи, — проговорил он, — потом поговорим.

----------

Глава 33

Глава 33
Глава 33
* * *
Мне понадобилось еще около недели, чтобы твердо встать на ноги. Резерв восстанавливался медленно. По словам Джордана, Лии и Герлина Бризельский не поскупился и не постеснялся использовать против меня популярную в узких кругах «вышибалу». Это небольшой артефакт, в центр которого помешали наполненную специальной магической вязью сферу. При ударе о тело, эта вязь проникала под кожу и нарушала магические потоки, в результате чего вся магическая энергия утекала, как вода из разбитого сосуда. Длительность воздействия у таких артефактов было разным, но судя по всему Бризельский надеялся, что я лишусь магии навсегда. И если бы не Джордан с Лией, которые каждый вечер вливали в меня силы, поддерживали и помогали заживлять раны, восстанавливали потоки, возможно, я бы лишилась не только магии, но и жизни. Ведь после первого удара по лицу артефактом, Зарлиц ударила меня ножом дважды.
— И что дальше? Что будет с Зарлиц? — спросила я, отхлебнув горячего шоколада.
Я сидела в глубоком продавленном кресле у потухшего камина. На подлокотнике сидел Джордан, в соседнем кресле Герлин, а на диване, закинув ногу на ногу и покачивая туфелькой, сидела Лия. Она выглядела в потертом, пропитанным дымом доме слишком чужой. Яркая, блистательная, с ослепительной улыбкой. Вряд ли кто-то мог бы разглядеть в этой сияющей красотке хваткую шпионку, которая с той же легкостью, что отыгрывала легкомысленную девицу, вела и многочасовые, жесткие, изнуряющие допросы Зарлиц.
— В расход, — пожала Лия плечами, вытянула руку, растопырила пальцы и полюбовалась своими идеальными ноготками.
Я закашлялась и подавилась.
— Лия, — упрекнул ее Джордан и легонько постучал мне по спине. А потом с извиняющейся улыбкой сказал уже для меня: — Есть вопросы, ответить на которые мы не сможем. Ты же знаешь. Работа, — он сделал паузу, дождался моего кивка и продолжил: — А есть вопросы, отчаянная моя, ответы на которые не захочешь услышать. Понимаешь? У нас сложная и совсем не чистая работа, дорогая.
— Я поняла. Ничего не хочу знать, — поморщилась я. А потом покосилась на Джордана.
— Спрашивай, — он дернул бровью, словно бросал мне вызов.
— Зарлиц тоже шпионка? Правильно? — Джордан кивнул. — А Микки? Что с ним?
— Он под следствием. Но ему ничего не грозит. Потрясут, поспрашивают и оставят в покое.
— Да-а, — протянул Герлин. — Его потрясут. Семью потрясут. Слухи ходят, что и ты, Линнея, могла быть доринайской шпионкой. Твоего отца разве что катком не размазывают, пытаясь выяснить, где ты была два года перед поступлением. И какое отношение имеешь к Коту, и как во всем этом участвует твой бывший жених. Да, кстати, — старик взглянул на меня серьезно и немного напряженно. — Подруге твоей весточку отправить нужно. Чтобы не лгала, когда с вопросами придут. Ты напиши ей пару строчек. Пусть лучше правду говорит. Для нее это безопаснее будет. Потому что к ней скоро тоже придут с вопросами.
Записка была написала в тот же вечер. Герлин позаботился, чтобы ее доставили, как можно скорее. Я в этой записке и попрощалась с подругой. Только дату поставила другую. Тот самый день после нападения. Так Джордан велел. На случай если эта записка попадет не в те руки.
Мы уходили на следующее утро. Все было готово. План тоже был, но я в него не была посвящена. Я лишь верила, что все будет хорошо. Надеялась на это. Правда страх, который поселился в моей душе, уже стал родным и привычным настолько, что я его почти не замечала. А бояться были причины.
— Готова? — Джордан обеспокоенно заглядывал в мои глаза.
— В любую секунду, — постаралась улыбнуться, как можно беззаботнее. — Я путешествую налегке. Всегда, — подмигнула Джордану.
— Да, я и забыл, что бежать от Бризельского тебе не впервой.
— У меня все готово, — звонкий голос Лии разнесся по дому. — Через двадцать секунд я уйду, кто опоздал, тот остался.
— Командирша, — фыркнул Герлин Троус, проходя мимо нас. Он шел не торопясь, размеренным шагом, нес большую сумку на плече и тихо насвистывал незамысловатую мелодию себе под нос.
К моему удивлению даже Лия взяла с собой лишь саквояж. У Джордана тоже лишь пузатая сумка. У меня из вещей лишь сменный комплект, точно такой, какой был надет на мне: легкие свободные брюки, дорожное платье, плащ.
— А почему все налегке? — тихо спросила я у Джордана.
Лия выплетала незнакомую вязь портала, а мы буквально дышали ей в спину.
— Когда уходим, берем лишь самое необходимое, — пожал плечами Джордан.
— Оружие, важные документы, записи, еду и выручай-набор, — видя мой непонимающий взгляд, Герлин пояснил: — зелья, артефакты и накопители. Стандартный набор на случай непредвиденных обстоятельств.
— Вещи уже разъезжаются по всей стране в дома нуждающимся, — улыбался Джордан.
— Каждый раз становится приятно от мысли, как эти коллекционеры идут по следу и находят мои подштаники, вместо меня, — хрипло рассмеялся Троус.
— А мне мои платья даже немного жаль всегда, — улыбнулась Лия. — Вперед, Герлин, ты первый.
— Потому что возраст надо уважать, — важно, но с долей иронии протянул старик и задрал нос.
— Потому что тебя не жалко, ты свое уже пожил, — фыркнула Лия, спустив лучшего доринайского шпиона с небес на землю.
— Змея! — беззлобно заметил Герлин.
— Кобра, — широко улыбнулась Лия. — Мой позывной, — пояснила она мне, приглашающе махнув на портал.
Мы вышли на окраине какого-то леса. Тут же навстречу выскочил, словно из ниоткуда, темноволосый вихрастый парнишка.
— Лис спешит в нору с сопровождением, — проговорил старик и отсыпал мальчишке горсть монет. Мальчик махнул всем нам рукой и умчался куда-то вглубь леса ни слова не говоря.
Я вопросительно взглянула на Джордана. Он качнул головой, прижался губами к виску и потянул меня на едва различимую тропинку.
Мы шли больше часа по непролазной гуще. Хорошо, что меня заставили надеть брюки под платье. Пришлось подоткнуть платье под пояс брюк, чтобы не цеплять каждую ветку и колючку подолом.
Мы вышли из густого тихого леса внезапно. Вдруг плотно переплетенные кроны, сквозь которые даже солнечные лучи не проникают, исчезли и мы выскользнули на небольшую полянку.
— Лия, готова? — спросил Троус, Лия кивнула и отправилась вновь выстраивать новый портал.
А Джордан рассказал, что на каждой точке выхода нас будут встречать мальчишки-бродяги, которые не прочь подзаработать. Им всего-то и нужно получить деньги и сообщить своему нанимателю, кто, когда и в каком количестве прошел порталом через точку. Что говорили. Это своего рода отметка. И на каждом участке маршрута будут такие. Если мы не явимся в назначенное время на следующую точку, те, кто нас отслеживают, будут знать, где именно мы пропали.
— А почему порталы строит только Лия?
— Наши следы отследят быстрее. Знают, что искать. А Лия не состоит на учете в этой стране, никогда не попадалась. Ее словно не существует. Вперед.
Мы прошли таким образом еще несколько порталов. А потом остановились на ночлег в очередном лесу. Я чувствовала жуткую усталость. А сон на открытом воздухе, под куполом неба и на колючей траве не прибавил настроения. Но я не жаловалась. Я стиснув зубы просто ждала, когда наше путешествие закончится.
Все шло гладко. Но чувство тревоги не отпускало. С каждым новым переходом, мне словно тяжелее дышалось, словно воздуха не хватало. А это всего лишь интуиция предупреждала меня об опасности.
Последний переход перед границей. Мы вышли на опушке леса. Стояла привычная тишина. Стрекотали насекомые.
— Где гонец? — нахмурился Троус.
И в этот момент я услышала тихий, почти незаметный звон. Я бы решила, что мне показалось, если бы не узнала этот звон.
— Это ловушка, — задыхаясь от ужаса проговорила я, цеплялась за Джордана и вертела головой. — Здесь отцовская сигналка. Она сработала.
Паника захлестнула меня. Меня трясло, я вслушивалась в каждый шорох, ожидая с минуты на минуту увидеть Бризельского.
— Возьми себя в руки, Лина, — спокойно и строго проговорил Джордан.
— На вот, и арбалет в руки тоже возьми, — хмыкнул Троус. На его испещренном морщинами лице сияла шальная, какая-то совсем ребяческая улыбка.
* * *
Я схватила арбалет. Его конструкция выглядела такой легкой, воздушной, но оружие оказалось более чем увесистым. Обхватила его двумя руками и беспомощно уставилась на Джордана.
— Честно говоря, я никогда им не пользовалась. Но я неплохо метаю ножи. Бризельский всегда считал, что у меня слишком слабые руки для любого оружия. А я от злости в детстве втыкала ножи, которые тащила с кухни. Сначала в землю, потом в деревья, а потом и в самодельные мишени.
— Тогда отдай игрушку, — фыркнул Троус, по мановению руки старика арбалет исчез, а появились стилеты на поясе, которые и были вручены мне. — Кобра, на разведку. Вы двое будьте готовы в любую секунду принять удар.
— Может быть сразу щит развернуть? — спросила я.
— А если ты ошиблась? И мы тут будем по лесу у границы фонить на всю округу? — вскинул брови Троус.
— Я не ошиблась, — твердо встретила скептичный взгляд старика. — Я знаю, о чем говорю. Это земли моего отца. Здесь часть, которой он командует. И я знаю его сигналку. Я научилась сбегать после нее еще до появления отца. Мне нельзя было пользоваться магией дома. А не поймана на месте преступления, значит, не наказана, — развела руками.
— Верю. Но мы постараемся уйти. Разрешаю держать щит наготове. Кобра, по юго-западу первый, второй сектор.
— Поняла, — откликнулась девушка, подмигнула мне, вокруг нее взвился серый туманный вихрь, и она исчезла.
— А-а-а, где? — выдала я ошарашенно.
Тихий шорох и из травы поднялась крупная змея, она развернула красивый капюшон с ярким желтым рисунком, высунула длинный раздвоенный язык и исчезла в траве.
— Все вопросы потом, Стоун, вперед. Тихо, аккуратно и слушая каждый шорох, — скомандовал Троус.
Я подняла грохнувшуюся от шока челюсть с земли. Затолкала поглубже свое любопытство, перевязала узлом все возникшие миллион вопросов, сжала зубы и пошагала через лес.
Слушать звуки не получалось, рассматривать что-либо тоже. Перед мысленным взором вновь и вновь появлялась довольно крупная змея. Кобра. Я покосилась на Джордана. Кот? Это не просто позывной? Он тоже может вот так за секунду превратиться в кота? Так значит, все те глупые сказки про Доринайцев и не сказки вовсе?
— Ой! — едва слышно выдохнула я, когда чуть не врезалась в спину Троуса. Только вовремя подхвативший меня Джордан уберег от столкновения.
Мы замерли. Я услышала тихие шорохи. Понять, откуда они доносятся не получалось. Лес играл звуками, разносил их между деревьями, путая нас. Троус обернулся. Взглянул на Джордана. Тот знаками что-то показал. Я поняла лишь то, что звуки доносятся откуда-то слева.
Рядом взметнулась листва, напугав меня до смерти. Беззвучно взвился вихрь, перед глазами появилась сосредоточенная Лия.
— Нас взяли в кольцо. Шесть отрядов по десять человек, — докладывала она. — Кольцо сжимается. Слева десятка ближе остальных. По периметру через четыре сотни метров стоит исказитель. Пойдем порталом, провалимся в ловушку. Единственный вариант — идти на них. Прорываться.
— Значит, будем прорываться, — с тихим хрустом старик размял шею.

----------

Глава 34

Глава 34
Глава 34
* * *
Лия вновь исчезла в высокой траве. Я шла в середине нашей короткой вереницы. Впереди шел Троус, а мою спину прикрывал Джордан. Я крепко сжимала стилет в кулаке, магия в руках пульсировала, готовая сорваться и окружить нас щитом. Сердце билось в груди так сильно, что мне казалось, что еще один такой удар, и я почувствую боль. Кровь бурлила от волнения, тревоги и страха.
На нас напали через минут десять.
Я услышала тихий жужжащий звук. Щит сорвался с рук, развернулся золотисто-алой пеленой, которая трещала и гудела вокруг нас. Силы я в этот щит влила столько, что в ушах зазвенело от напряжения. Но и этого оказалось недостаточно, чтобы успеть прикрыть Джордана от стрелы арбалета.
Я увидела, как мелькнуло что-то черное. Оглянулась и гулко сглотнула. Глаза моего капитана изменились. Зрачок увеличился, закрыл собою почти всю радужку. Два черных провала. А белок затопило яркое расплавленное золото. Я скользнула взглядом чуть ниже. Перед собственной грудью Джордан держал арбалетную стрелу. В черной когтистой лапе.
Он откинул стрелу в сторону, в его лапе появлилась сфера, раскаленная до бела, которая уже через мгновение отправилась куда-то вглубь леса с огромной скоростью.
Вдали послышался чей-то вскрик. А потом разнеслось по лесу:
— Поднять щиты!
— Началось, — выдохнула я, нервно улыбнулась Джордану и пролепетала: — я обязательно выживу. И ты мне все расскажешь.
— Обязательно,- улыбнулся он и подмигнул.
Следующие несколько минут превратились в калейдоскоп взрывов, грохота, ярких вспышек и криков, разобрать в которых хоть что-то не получалось. Я не сразу, но стабилизировала щит, зацепила его и освободила руки. Магия стекала через тело к ногам, а потом в землю, где и подпитывала тонкую магическую пленку, которая уберегала нас от чужих магических атак.
Я все время пути до нападения думала лишь о том, смогу ли я нанести вред людям в попытке защититься? Вред, который может стать непоправимым. Оказалось, что времени договориться с совестью нет совсем. Есть лишь инстинкты, страх и желание выжить.
Я быстро приноровилась к весу стилета, нашла баланс, а потому проблем не возникало. И как только из-за дерева появился мужчина в форме, я запустила стилет в его сторону. И скорректировала его троекторию магией. Ей же и ускорения придала своему оружию. И когда оно влетело мужчине в плечо, того с силой развернуло на месте и он рухнул на землю.
— Отличная работа, девочка, — донеслось до меня сбоку от Герлина.
Когда из травы вдруг высунулась змеинная голова с раскрытым капюшоном, идущий на нее мужчина в форме явно не подозревал, что через мгновение, размер змеи увеличится в несколько раз, и она одним точным броском исключит его из числа нападающих на нас. А потом точно так же исчезнет в траве.
Крики усилились. К нам приближался еще один отряд.
— Надо уходить, — отрывисто приказал Троус. — Лина, щит удержишь в движении?
— Да, — кивнула я, перехватив еще один стилет и запустив его в новую мишень. Я уже даже не смотрела, куда попадаю.
— Хорошо тебя обучили, — одобрительно кивнул Троус, отправляя все новые и новые стрелы в наших преследователей.
— Бризельский очень старался, — скривилась я.
— Абелия, — будто в насмешку раздалось позади.
Я обернулась и встретилась взглядом с Бризельским. На его лице не было улыбки. Его щеки раскраснелись, губы были плотно сжаты, а в прищуренных глазах плескался гнев.
* * *
— Опустите щиты, вы окружены! — зычным голосом проговорил он.
Я обвела взглядом лес. На нас наступали. Это правда.
— Только хвосты пересчитаю, — хмыкнул Троус и запустил стрелу в сторону Бризельского.
Стрела ударилась о щит. Простенький. Я опустила взгляд на свою руку.
— Абелия, убери щит, мерзкое отродье, — прошипел он.
Вскинула голову, подкинула стилет, размахнулась и с силой запустила свое оружие. Магия отправилась следом.
Я с таким удовольствием наблюдала, как округлились глаза Бризельского, как приоткрылся его рот, и как мой усиленный магией стилет, прошел сквозь щит, как нагретый нож сквозь масло. А уж как радостно было услышать сиплый выдох Бризельского, и то, как его лицо встретилось с землей, поросшей травой.
— Идем, Лина, — меня схватил за плечо Джордан, развернул и подтолкнул.
Погоня была непростой. Мне казалось, что мы никогда не вырвемся из этой западни.
— Троус, Лина на тебе, — с этими словами Джордан остановился, взметнулась трава, пыль и листья. И через мгновение черная огромная тень метнулась вглубь леса.
— Не смотри! — рявкнул Троус. — За мной. След в след. Держи щит.
За спиной раздавались жуткие звуки. Хлюпанье, крики, рык и хруст ломающихся веток. По моей спине неслись мурашки. Мы неслись по лесу, Троус отстреливался из арбалета, я держала щит. Сердце билось в пересохшем горле, бок начало колоть, силы утекали в щит. Я смогу пробежать еще довольно много и какое-то время даже щит удержу, но потом рухну и не смогу встать.
Когда казалось, что эта погоня никогда не закончится, и нам не вырваться, совсем рядом, впереди, взметнулся мутный туман, появилась совершенно обнаженная Лия, она что-то делала, а потом закричала:
— В портал! Быстро!
Я влетела в портал по инерции. И только потом, стоя на опушке леса, обернулась с криком:
— Джордан!
— Лия, закрывай портал! — крикнул Троус.
— Еще секунду, — рыкнула обнаженная девушка.
И в этот момент черный огромный кот вылетел из портала и чуть не сшиб меня с ног. Я вскрикнула, а потом кинулась к нему. Это был огромный черный леопард, в задней лапе которого торчали две стрелы, бок кровоточил, но он был жив. И я точно знала, что это он. Мой Кот.
— До границы совсем немного. Не возвращайся, — поморщился Троус, — потрепали тебя чувствительно. Так, Стоун, сопли подбери, потом его шкуру слезами умоешь. Сейчас бегом марш! Немного осталось. Еле дотянули до свободной зоны. Лия, отлично сработано.
Девушка была уже одетая. Лишь отмахнулась.
— Времени мало. Отследят. Валим, — проговорила она нервно.
Мы вновь пронеслись по лесу, выскочили к реке. Джордан прихрамывал на одну лапу, но двигался бесшумно и так быстро, что успевал осмотреть местность и вернуться к нам. Мы бежали вверх по течению по горной речке. Благо, она была мелководной. Но при этом такой холодной, что у меня сводило ноги. Если бы у меня было время, то я бы, наверное, с удовольствием полюбовалась густым зеленым лесом вокруг, сверкающей и журчащей рекой, отвесными скалами, которые нависали над нами… Но я могла лишь думать о том, как больно от холода моим ногам, и как сильно ранен Джордан.
Когда позади послышались голоса, у меня открылось второе дыхание. Я рванула с такой силой, что сама удивилась своей прытью.
Когда впереди показался крутой поворот, а сзади нас уже нагоняли из-за скалы выскочили четверо.
В первую секунду я испугалась. И даже развернула щит. И только потом, поняла, что эти четверо бьют магией по тем, кто бежал за нами, вынудив их притормозить.
* * *
Я была уже готова свернуть по течению, когда Герлин внезапно с невероятной силой толкнул меня прямо на скалу. Я не успела даже вскрикнуть, лишь инстинктивно прикрыла лицо руками. Сердце обожгла обида. Я хотела затормозить, но не могла, влетела в скалу, приготовилась к удару… И ничего. Вернее, удара не было, я рухнула на землю, покатилась кубарем, вскрикнула от боли, которая обожгла колени, локти. Дыхание сбилось. Я замерла на боку и уставилась на вытоптонную каменно-песочную тропинку прямо перед носом. Насколько возможно, быстро поднялась. Ногу прострелила боль. Ладони горели огнем, в боку ныла тупая боль. — Закрыть проход! — закричал кто-то. Перед глазами плыл туман. Я потерла лицо ладонями. — Живая? — ко мне подошел Троус и галантно предложил свой локоть для поддержки. — Я… Что случилось? Я подумала… Подумала… — пыталась отдышаться, в груди пекло. Мысли разбредались и никак не хотели укладываться в осознанные предложения. — Подумала, что я тобой пожертвовать решил? — хмыкнул Троус. Тут же рядом оказался черный леопард, который заглядывал мне в глаза. Могла поклясться, что в желтых звериных глазах была обеспокоенность. — Да, — кивнула я Троусу и коснулась лобастой головы кота. Шерсть была гладкой, короткой и жёсткой. — Добро пожаловать в Доринай, — хмыкнул старик. — Или ты думала, мы через главный пропускной пункт пойдем? Парни, — крикнул Троус мужчинам, которые толпились у скалы, — Кот ранен, девочку потрепало из-за меня, нужна помощь. Я ее на себе через ущелье не донесу. Не тот возраст уже. — Не прибедняйся, Лис, — откликнулся кто-то, — пара мгновений, мы все закончим. Кто на хвосте был такой настырный? Что-то вы много нацепляли в этот раз. — Сам Бризельский пожаловал. Со свитой, — язвительно протянул Троус, кинул на меня хитрый взгляд, — дочурку провожал. Воцарилась тишина. На мне скрестился десяток взглядов. В этой тишине утробный рык Джордана прозвучал особенно грозно. — И в качестве кого дочурка сюда пожаловала, Лис? — осторожно поинтересовался приближающийся к нам рослый мужчина. Джордан снова зарычал. — Заложница? Обменный фонд? Или? — вскинул брови и взглянул на леопарда, который сделал обманчиво плавный шаг вперед. Джордан пригнул голову и оскалился. — Очевидно же, — хмыкнул Троус, — Кот невесту умыкнул. А она и рада умыкнуться была. Долго стоять будете? Сокол, возьми девочку. Тебе Кот хоть голову не отгрызет, как близкому другу. Доверяет. — Бризельская? — едва подхватив меня на руки, воскликнул молодой русоволосый мужчина. Хохотнул, — да, Кот, вот это ты отмочил. — Я не Бризельская. Линнея Стоун. Парень нахмурился, вопросительно взглянул на Троуса. Остальные крутились вокруг Джордана, выдёргивая арбалетные стрелы и латая раны. — Сами потом расскажут, — отмахнулся Троус. — На заставу. Ох, такие забеги уже не для меня. На пенсию пора. — Ага, там новый набор только тебя и ждет. Пенсионер, — хмыкнул Сокол. — Так, — взглянул на меня серыми глазами, — я тебя несу, а ты развлекаешь меня рассказом, кто ты такая, почему не Бризельская, если его дочь… — нахмурился, — нет, точно у него дочь. Точно одна. Наша разведка работает хорошо. Нет у этого внебрачных детей. В общем, ты говоришь, мы все внимательно слушаем. Нам нужны подробности.

----------

Глава 35

Глава 35
Глава 35
— Лина, — Джордан перехватил меня в узком коридоре, по которому меня под конвоем вели в какой-то кабинет. Ощущение не очень приятное. Никто ничего не говорил, не объяснил, пришли два огромных незнакомых мужика, приказали следовать за ними и повели. А потому я обрадовалась Джордану так сильно, что едва не расплакалась. — Джордан, — схватила его за руку, осмотрела с ног до головы и бросилась на шею. — Ты в порядке! — Да, отчаянная моя, — в его голосе звучала улыбка. — Все хорошо. Тебе помогли с ранами? — отстранился, оглядел меня уже умытую, переодетую и абсолютно здоровую. — Да. Пока Сокол тащил меня, я отдыхала, организм восстанавливался. Как только оказалась в той комнатушке, сама себя и полечила. — Кот, вас ждут. Не наобщались еще, что ли? — немного нервно и раздраженно заметил один из здоровяков. Кот бросил на него взгляд, но ничего не ответил. — А куда меня ведут? — шепнула Джордану на ухо, когда мы вновь двинулись по коридору. — На допрос, — улыбнулся Джордан. — Меня уже заставили писать краткий отчет о произошедшем. С тебя отчет просить не будут, лишь рассказ. Сами все запишут, к отчёту прикрепят, к личному делу приложат, заявку на оформление новых документов отправят. Я лишь настоял, чтобы мне разрешили присутствовать при разговоре. Чтобы тебе не было так страшно. Я подарила ему благодарную улыбку, переплела наши пальцы в замок и решительно настроила себя на долгий, полный не очень приятных подробностей моей жизни разговор. Если я желала остаться в Доринае, то мне придется выложить все то, что я давно спрятала в самый далекий и темный уголок души. Джордан знал о том, что мне пришлось пережить. А потому я была рада, что он будет рядом, когда меня будут расспрашивать обо всем. Разговор оказался даже простым. Я удивилась. А потом поняла, что сложные разговоры, где приходилось врать, увиливать, скрывать неприглядные подробности остались в той стране, что я всегда считала своей. А здесь я сухо и без эмоций рассказала о своем непростом детстве, об обучении и суровых наказаниях. О ненависти отца к собственной дочери. О том, как я старалась стать лучше, угодить, научиться всему в совершенстве, но и этого всегда было недостаточно. О скитаниях после побега. О встрече с Аурикой и Сэндроном, об открытии лавки, о работе, о помолвке и о новом побеге в академию. Мне задавали уточняющие вопросы, все записывали, переспрашивали… Но передо мной сидел седовласый мужчина в очках. Он не выказывал ни неприязни, ни раздражения. Он был словно врач, который писал историю болезни. И мне оказалось легко открыться ему. Почему-то он внушал доверие. Но в какой-то момент он все таким же будничным тоном задал вопрос, который застал меня врасплох: — Убивали когда-нибудь? Я замерла, замешкалась, но ответила все же честно: — До сегодняшней погони — никогда. Сегодня, — отвела взгляд, пожала плечами, — возможно. — Насколько метко вы метаете ножи? — Метко. Много тренировок. Я упражнялась с детства. А потом… Работа на кухне — это всегда работа с ножами. Я отлично ими владею. — То есть, при желании вы могли убить каждого, кого ранили сегодня, — то ли спросил, то ли заключил он. Но взгляд мужчины был вопросительным. — Думаю, да. Если бы цель была такой, — кивнула я. Очень хотелось взять Джордана за руку в этот момент. Но он стоял за спиной, незримой поддержкой, окутывал своим запахом и придавал уверенности. — Значит, убивать вы не хотели, — протянул он, склонился к каким-то бумагам, что-то полистал, прочитал, беззвучно шевеля губами. Побарабанил пальцами по столу. — Из отчётов ваших спутников выходит, что и ненавистного отца вы не убили. Хладнокровно запустили свое оружие, применили магию, но лишь ранили? — он приподнял брови. — Я не знаю. Честно говоря, я не целилась. Но если не убила… — я сцепила руки в замок на своих коленях. Прикрыла глаза и сказала то, о чем думала уже много раз с момента, как отправила в полет свой стилет. — А я рада, что не убила. Пусть живет. Надеюсь, что у него будет много проблем и все последствия его действий его настигнут. Я хочу, чтобы его наказали. Быстрая смерть разве наказание? Я так не думаю. И еще. Я не хочу быть его убийцей. Не хочу. Хочу отправлять ему весточки о том, как я счастлива. О том, что его план растоптать меня и уничтожить — не сработал. И я просто не хочу стать такой, как он. А если бы убила его… Чем же я тогда лучше? Я лишь отплатила ему его же монетой. Он предал меня за то, что я одаренная. И девчонка. Я предала его за то, что он никчемный, жестокий и несправедливый отец. Вот и все. — Допустим. И что же вы хотите делать в нашей стране? Чем планируете заниматься? О, вижу вашу растерянность. Давайте так, чем бы вы занимались, если бы вам предложили выбрать самостоятельно. Без ограничений. — У меня была лавка сладостей, — пожала я плечами. — Я ее любила. Она дарила удовольствие и радость не только мне, но и горожанам. Это делало меня счастливей. — А служба? Не хотите доучиться? Поступить на службу? — прищурился он. — Нет. Никогда не хотела. — Но у вас заметные успехи. Вы хорошо подготовлены. Могли бы построить карьеру, — настаивал он. — Вы спросили, чего бы я хотела. Я хотела бы заниматься кулинарией. Военное дело — это не то, к чему у меня лежит душа. Это был жест отчаяния. Вынужденная мера. — Шпионаж — это так здорово, — хитро улыбнулся мужчина, — Троус отметил, что в вас есть потенциал. — Это вы мои муссовые пирожные и воздушные десерты не пробовали, — открыто улыбнулась в ответ. — Что ж, — наконец, улыбнулся мужчина, отчего в уголках его глаз собрались лучики морщин, — буду рад попробовать. Все необходимые клятвы были принесены. Ваши документы будут готовы в течении двух недель на имя Линнея Стоун. Уверены, что не хотите вернуть свое прежнее имя? — я мотнула головой. Мужчина кивнул, что-то отметил в бумагах. — Пока вас под опеку берет Джордан Киссинджер. Поможет оформить подъемные и устроиться. — Киссинджер? — я развернулась и с удивлением взглянула на Джордана. — Уже и сам отвык, — улыбнулся он. — Ты не против пожить какое-то время у меня? Думаю, будет удобнее и безопаснее, чем искать тебе временное жилье. Я кивнула. Мне предстояло начать жизнь с чистого листа. А я думала лишь о том, что мой капитан Киссинджер, а не Рассаширский. А ведь я уже привыкла к его старой фамилии. Даже примеряла однажды к своему имени…
* * *
Едва мы вышли за пределы территории части, которая буквально была врезана в скалу, как Джордан открыл портал, взял меня за руку, и через мгновение мы оказались у большого бревенчатого дома.
Я огляделась, набрала полную грудь воздуха и прикрыла глаза.
— У вас тут даже воздух другой, — улыбнулась Джордану. — Такой насыщенный, густой, я никак не могу надышаться.
— Это из-за источников, — он подтянул меня к себе, обнял за талию, — так давно не был дома, — на его лице играла легкая счастливая улыбка. Золото в темных глазах искрилось и вспыхивало так ярко, что я не могла отвести взгляд, завороженно наблюдая за этой игрой. — Волнуешься?
— Нет, — удивительно даже для себя, проговорила я. — А есть из-за чего переживать?
— Тебе? — вскинул он брови, — не думаю. Волноваться стоит мне, прижался губами к моему виску. — Боюсь, что ты сбежишь от меня теперь, когда нечего бояться.
— О, не волнуйся, — рассмеялась я, склонила голову к его плечу и будто какую-то тайну, поведала ему: — я не знаю, куда бежать.
Огляделась. Вокруг густой лес, над макушками деревьев была видна горная заснеженная вершина.
— Тогда я еще долго не расскажу, куда, — в тон мне ответил он, — чтобы ты задержалась, привыкла и уже не хотела уходить. Идем?
— О да! У меня столько вопросов к тебе, Джордан Киссинджер. Я думала у меня столько тайн, что представить сложно, но ты меня и тут переплюнул.
— Надеюсь, у нас будет много времени, чтобы…
— Джордан! — дверь в дом распахнулась, раздался женский возглас и миниатюрная шатенка с яркой счастливой улыбкой ринулась к нам. Налетела на Джордана и повисла на его шее. Он отпустил меня и подхватил девушку.
Я испытала такой силы неловкость, что действительно захотела исчезнуть. Отошла на шаг и с огромным неудовольствием наблюдала, как девица обнимает моего капитана, заливается слезами и беспрестанно повторяет, как скучала, переживала, и как рада, что он, наконец, вернулся.
— Я тоже скучал, Анна, — он гладил ее по спине и целовал в висок. Совсем, как меня пару мгновений назад.
Ревность подняла свою голову, распустила свои ядовитые плети, и этот яд забурлил в крови, предлагая разные варианты, как расправиться с девицей, а потом и с самим Джорданом.
— Не знал, что ты здесь, — проговорил он с улыбкой, опустив ее на землю.
Я прожигала его недовольным взглядом. И даже не пыталась скрыть свое недовольство. Конечно! Не знал он. Знал бы, не привёл меня туда, где его девушка ждала! Я пыталась мысленно успокоить саму себя. Такая реакция мне не свойственна. Я всегда оставалась спокойной и сдержанной. Но, когда дело касалось Джордана, я была сама не своя. И не могла держать эмоции в узде.
— Сокол напел, что ты здесь, — она взяла его за руки, сжала, и, наконец, развернулась ко мне. — Ух ты! — бросила хитрый взгляд на Джордана. — Подопечная? Ты же не берешь подопечных, — пропела она, — красивая какая. Меня Анна зовут, — она бросила руки Джордана, утерла слезы, — протянула руку для рукопожатия. — Я сестра Джордана.
Я протянула руку в ответ. И едва не раскрыла рот, когда услышала последнее предложение. Ревность лопнула, как мыльный пузырь. Буря тут же стихла. И я радостно улыбнулась.
— А я Лина. Получается, что подопечная, — хмыкнула и взглянула на капитана.
— Не подопечная, — он притянул меня к себе, по-хозяйский обнял и глядя мне в глаза проговорил, — надеюсь, что будущая хозяйка этого дома.
— Правда? — захлопала в ладони Анна. — Такая хрупкая, а зверя укротила? — она бросилась к нам, обняла нас обоих, расцеловала в щёки, в том числе и меня. — Я так рада, Джордан. А родители? Они знают? Ты сообщил?
Я от смущения не знала, куда деть глаза. И лишь возмущенно смотрела на Джордана, который торопил события, и даже со мной ничего подобного не обсуждал.
— Ничего не сообщал, — шикнул на сестру беззлобно, — и ты молчи. Лина у меня отчаянная, но пугливая. Чуть надавим, сбежит, искать будем по всему Доринаю. А она умеет прятаться.
Ткнула его локтем в бок, он схватился за него и скривился.
— Ох, прости, — тут же погладила то место, обеспокоено заглянула в глаза. Он ведь был серьезно ранен. — Прости! Больно? Я не хотела.
— Наивная и жалостливая, — выпрямился он, щёлкнул меня по носу. Я хотела возмутиться, но он подхватил меня на руки и понес к дому. — Мы никогда не дойдем. Анна, ты получила подарки?
— Да! Запахи потрясающие. А специи — невероятные. Было так радостно получить от тебя весточку в день рождения.
— Это Лина выбирала, кстати, — подмигнул он мне, пинком открыл массивную дверь, перешагнул через порог и только потом поставил на ноги.
В доме пахло деревом и едой. Очень аппетитно пахло едой. Оказалось, что Анна уже накрыла на стол и ждала возвращения брата.
Дом был просторным. В нем было много воздуха, огромные комнаты, в которых и слону было, где развернуться. Но было слишком пусто. Холодно. По-мужски.
— Джордан даже мне не позволял сделать с этой берлогой хоть что-то, чтобы это стало напоминать настоящий дом, а не прибежище, — поделилась Анна.
— Мне ничего не нужно, — пожал он плечами. — А эти ваши цветочки, салфеточки, картинки… Кому за этим следить и ухаживать, если я годами отсутствую?
— Работы у тебя, Лина, будет столько… — сочувственно проговорила сестра Джордана. — Я жажду подробностей, меня распирает от любопытства, — она потёрла ладони друг о друга, но взглянула на Джордана и пролепетала, — знаю-знаю, завтра приду, не отделаетесь. А пока, еда там, отдыхайте. И учти, брат, если завтра я не узнаю все, то натравлю на вас родителей, — топнула она ножкой, подмигнула мне и упорхнула в дверь, набегу крикнув: — До завтра!
Я растерянно смотрела в спину девушки. Перевела взгляд на Джордана. Оглядела пустую прихожую, застеленную коричневым ковром с темным орнаментом, настенные бра, деревянную лестницу, ведущую наверх. Двустворчатую дверь, ведущую в зал, где был накрыт стол.
— Сначала в ванную, потом будем пробовать, что приготовила для нас Анна? Или ты так голодна, что ванная подождет?
— У меня столько вопросов…
— Значит, примем ванную вместе, — улыбнулся Джордан так, что у меня сердце сделало кульбит, а к щекам прилила кровь. — В конце концов, после того раза в душе, я никак не могу выбросить из головы картинку, как горячие ручейки стекают по твоему обнажённому телу, — его голос стал тише, отзывался в моем теле мелкой дрожью.
— Джордан! — хотела, чтобы голос прозвучал возмущенно, но он дрогнул и сел. Глаза мужчины вспыхнули золотом. Зрачок увеличился, затопив всю радужку.
— Лина, — предостерегающе проговорил он, — я намерен использовать все шансы, чтобы ты не сбежала. И начну прямо сейчас, — с широкой улыбкой проговорил он, подхватил меня на руки и взлетел по лестнице вверх под аккомпанемент моего возмущенного крика.
Снова оказаться перед ним обнаженной, при таком ярком свете оказалось тем еще испытанием. Но как бы я не ворчала, капитан теперь уже Киссинджер плевать хотел на мое смущение. Он с явным удовольствием медленно раздевал меня, а потом обнажился и сам. Я забралась в большую прямоугольную ванную и старалась не смотреть на Джордана. А когда он забрался в ванную за моей спиной, притянул меня к себе, уложил на свою грудь, наконец, выдохнула и расслабилась.
Теплая вода омывала мое тело. Пальцы Джордана скользили по рукам, плечам, едва ощутимо и щекотно касались груди, живота, внутренней стороны бедра, дразня и распаляя во мне жажду большего. Но как бы он не старался, я все равно помнила то, что меня беспокоило. С закрытыми глазами, наслаждаясь каждым прикосновением, я все же требовательно проговорила:
— Выкладывай, Киссинджер! Я требую объяснений!
— Требуешь? — протянул он, и его пальцы скользнули особенно близко к тому месту, где желание пульсировало особенно сильно. Перехватила его руку, переплела пальцы.
— Требую! — проговорила я с улыбкой.
— С чего бы начать, — прошептал он, и его губы коснулись моего ушка. Мурашки бросились по телу врассыпную. — Может быть вот с этого, — следующий поцелуй пришелся на шею, а вторая рука мужчины заскользила по животу вниз.
Моя грудь тяжело вздымалась над водой. Воздух будто бы сгущался вокруг нас.
— Джордан! — выдохнула я. — Не смей увиливать!
— Разве можно удержаться? — прошептал он и провел языком по шее.
Я задрожала, сжала зубы и приподнялась. Обернулась, собрала всю свою волю в кулак.
— Сбегу! Из ванной точно!
Он состроил скорбную мину, притянул меня обратно, сцепил свои пальцы в замок на моём животе, давая понять, что не отпустит, и заговорил.
* * *
Оказалось, что их земля пропитана магией. И один из источников находится, как раз в той самой горе, которая была знакома мне, как Осколок Зуба. Именно поэтому, по словам Джордана, доринайцы так отчаянно хранят границы, воюют и не позволяют никому забрать хоть клочок этой «священной» земли. Именно так. Для Доринайцев их земли священны. Они не уничтожают природу, не пытаются изменить то, что создано природой, живут в гармонии, берегут источники и их земли одаривают их невероятной силой, о которой я и подумать не могла никогда. Все эти рассказы про то, что доринайцы могут превращаться в животных казались мне выдумкой, страшной сказкой для непослушных детей.
— Невероятно, — прошептала я, — и что? Анна тоже может становиться леопардом?
— Может, — в голосе Джордана звучала улыбка. — Но ее основное воплощение — волчица. Мы можем перекинуться почти в любое животное. Просто какие-то воплощения даются легче, требуют меньше сил, а какие-то наоборот, могут быть даже болезненными. Мы выбираем одно. То, что дается проще, все остальное — необходимость.
— Поверить не могу, что это реально!
— Знаешь, я думаю, что в твоей совершенно безмагической семье появилась ты не просто так. Твой отец был разведчиком. И слишком много времени провел вблизи наших земель. И даже на наших землях. Ваше имение стоит близко к границе… Думаю, это просто влияение наших земель.
— Какая ирония, — криво усмехнулась я, — я родилась одаренной из-за Бризельского. И он всю жизнь ненавидел меня за это.
— Он чудовище. Но именно это чудовище сделало тебя тобой. Сделало из тебя бойца. И привело ко мне, — его губы коснулись моего плеча.
— Это, конечно, здорово, — я лежала с закрытыми глазами на его груди, теплая вода мягко омывала тело, а легкие поцелуи разморили меня так, что я была готова уснуть прямо в ванной, — только я теперь не имею понятия, как жить дальше. Что делать? Будто вся моя жизнь была побегом. А теперь, когда не надо бежать… Что делать?
— Жить, — отозвался Джордан. — Тебя никто не торопит. Отдохни, освойся. Хочешь лавку? Будет тебе лавка, — его руки заскользили по моим плечам, омывая водой, скользнули по животу, он притянул меня к себе и сжал в объятиях так сильно, что я не могла вдохнуть, — сделай из этой берлоги уютный дом. Сделай его таким, из которого не захочешь уходить.
Я приподнялась и обернулась. Глаза мужчины стали темными, а на губах играла мягкая соблазнительная улыбка.
— Это твой хитрый план? — прищурилась я, — чтобы я свила тут гнездышко и мне было жалко его покидать?
— Именно так, — он провел костяшками пальцев по щеке, коснулся моих губ, — люблю сладкое, — его пальцы скользнули по шее, очертили ключицы и опустились ниже. Впрочем, как и его голодный взгляд. — Помнишь первое занятие у меня?
— Да, — выдохнула я, всем своим существом ощущая каждое касание. И пока он следил за своими пальцами, я не могла оторвать взгляд от его влажных губ.
— В нас сильна звериная часть. И если мы выбираем себе спутницу, мы выбираем равную. Я впервые столкнулся с тем, что кто-то не отвел взгляд. Люди чувствуют опасность, глядя мне в глаза. А ты была такой наглой, упрямой… — его губы растянулись в улыбке, — меня это даже возмутило. Ни страха, ни покорности. Лишь вызов. Я даже не сразу понял, что мой зверь притих и затаился. Понял, что я пропал, когда увидел тебя в душе. Такая хрупкая, но стойкая. А когда увидел твои шрамы, а потом и слезы, — он взглянул в глаза, — думал не удержу разгневанного зверя. Но не хотел тебя спугнуть. Ты была уязвимой, но такой гордой, что жалость или попытка вскрыть твои раны тебя сломает. И я ждал.
— Ты устраивал мне допросы!
— И ты бессовестно мне лгала, — улыбнулся он, приподнял меня и усадил на себя, вынудив обвить его бедра ногами. Я на секунду сжалась от столь откровенной позы, но Джордан гладил меня по спине, не давая отодвинуться ни на сантиметр.
— Не договаривала, — отозвалась я. — Ты тоже не был до конца честным.
— Я не лгал, — он поймал капельку воды на моих губах языком, отчего сердце запнулось и забилось с утроенной силой. Я попыталась устроиться поудобнее, но когда на его губах заиграла порочная улыбка, а брови приподнялись, я замерла, покраснев до кончиков ушей. Очень отчетливо почувствовала, как быстро растет его желание.
— Джордан, — выдохнула я с возмущением.
— М-м? — протянул он, сжал мои ягодицы и прижал к себе так, что я ахнула.
— Прекрати! — уперлась ладонями в его грудь.
— Уверена, — его губы прижались к тонкой коже над ключицей.
— Д-да! — прошептала я, запрокинув голову.
— Маленькая отчаянная лгунишка, — он покрывал мою шею обжигающими поцелуями. — Такая сладкая. Упрямая! Моя любимая Лина.
Я замерла вцепившись в его плечи. Опустила взгляд, заставила его посмотреть мне в глаза.
— Ты говоришь так, чтобы удержать меня, — на губах заиграла чуть горьковатая улыбка.
— Глупая! Я хочу удержать тебя, потому что влюблен, — серьезно проговорил он. — В тебя так легко влюбиться, Лина, что я боюсь тебя выпускать из этого дома. Налетят пернатые, лохматые…
— Лохматые тоже летают? — смущенно проговорила я.
— Украсть тебя захотят, залетают, — кивнул он.
— Я не хочу, чтобы меня украли, — призналась я. — Я имела глупость влюбиться в своего капитана.
Наверное, я никогда не смогла бы забыть победоносную улыбку этого мужчины. И даже не догадывалась, что этот хитрец будет дарить мне такую улыбку еще множество раз.

----------

Эпилог

Эпилог
Эпилог
— Ну же Лина, поторопись, гости уже собрались! — суетилась Анна, что-то поправляя в моей прическе.
— Еще минутку, — откликнулась я, выводя каждую букву на листке.
— Обязательно это делать сегодня? В такой день?
— Конечно! — откликнулся Герлин. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и что-то увлеченно читал. Герлин в отличие от Анны никуда не спешил. — Успокойся, Анютка, без нас не начнут. У нас есть козырь.
— Какой еще козырь? — пыхтела Анна.
— Невеста у нас, — хрипло хохотнул Герлин.
Я тоже улыбнулась, поставила точку и свернула лист.
— Готово, — протянула Лист Герлину.
Он принял его, поднялся, подал руку мне. Крепко по-отечески обнял меня, создал перед нами прямо в воздухе чуть дрожащее зеркало. Я широко и счастливо улыбалась. Герлин в темно-зеленом, почти черном, костюме сиял и будто помолодел. Он махнул рукой, отражение замерло. Герлин будто стянул изображение, как вуаль с лица невесты и стряхнул на лист. Миг, и на пустой, обратной стороне листа появилось яркое изображение.
— Никогда не перестану удивляться, — восхитилась я, рассматривая картинку.
Я на изображении выглядела, как живая. Темные волосы стекали по плечам идеальной волной. Кипенно-белое платье стекало по фигуре, подчеркивая каждый изгиб. Но зеленые кружевные листья почти полностью закрывали юбку платья. Они были закреплены на тонких серебрянных листьях, шелестели при каждом движении и качались на ветру, как настоящие. Такие же листья украшали фату ниспадая до земли, а лиф платья украшала россыпь мелких капелек из изумрудов. Я была похожа на лесную нимфу. Хрупкая, воздушная, какая-то нереальная. Но отчаянно счастливая. И Герлин рядом сиял улыбкой, обнимая меня за плечи.
— Ну? Вы готовы? — нетерпеливо спросила Анна. Ее платье было мятного цвета.
— Один момент, — жестом фокусника Герлин свернул лист и тот растворился в воздухе. — Уже завтра будет на месте, — подмигнул он. — Готова? Можем идти? Пока твой жених не явился прямо сюда. Он и так два года ждал. Терпение у него явно наисходе.
Я кивнула, судорожно вздохнула, вцепилась в локоть Герлина и отправилась на встречу со своим любимым.
Два года пролетели незаметно. Но за это время случилось многое. Я успела привыкнуть к Доринаю, проникнуться любовью и восхищением к этой стране, к ее жителям. Но до сих пор не смогла привыкнуть к тем чудесам, на которые они были способны.
Меня приняли настороженно. И если бы не поддержка Анны, Герлина и, конечно же, Джордана, мне бы пришлось очень сложно.
Слух о том, что в Доринай прибыла дочь Бризельского разошелся очень быстро. Оказалось, что мой отец имел дурную славу в этой стране. О его жестокости, методах ведения дел, и о его успешном отлавливании перебезчиков здесь прекрасно знали. Как и о ненависти к магам. А потому встретили меня без особого дружелюбия. И даже новое имя не помогло скрыть родство с известным военным.
Джордан всячески пресекал всякие намеки. Попытки убедить местных в том, что я не испытываю к отцу особой любви и даже уважения, не приносили плодов. Но после того, как Джордан едва ли не перегрыз горло одному словоохотливому парнишке в ресторане, языки все держали за зубами. Все думали, что я шпионка, которая околдовала молодого и перспективного Джордана Киссенджера, что он прервал свое многолетнее задание в стане врага.
Ситуация изменилась лишь через год, когда моя лавка «Волшебство вкуса» начала работать. Анна очень активно поддержала мою идею. Помогала, делилась своими рецептами и секретами, а потому вскоре горожане распробовав наши сладости сменили все же гнев на милость, и постепенно прониклись добрыми чувствами. Сложно злиться на ту, что каждое утро встречала их улыбкой, свежей выпечкой и воздушными пирожными.
Герлин стал для меня добрым дядюшкой и той самой ниточкой, которая связывала с тем миром, который я когда-то оставила. Именно благодаря развитой шпионской сети я смогла узнать, что Аурика поняла и приняла мое решение. И была благодарна, что я оставила лавку ей с братом. Она совсем недавно тоже вышла замуж за какого-то торговца средней руки и ждала пополнения. Сэндрон усердно учился и планировал поступать в столичную медицинскую академию. Мики закончил обучение и служил в одной из военных частей, продолжая военную династию своей семьи, но все еще не женился. По слухам, он больше не позволял своей семье решать этот вопрос за него. Рада тоже закончила обучение. Но она больше других ощутила мое отсутствие. И кажется, даже злилась. Нет, она ничего не говорила дурного обо мне. Она вообще предпочитала не говорить обо мне, словно меня и не было. Я не обижалась. Но продолжала слать ей весточки, в надежде, что она когда-нибудь ответит.
Отца лишили звания. Оказалось, что та погоня за нами была его личной инициативой, которую он проявил, как последнюю надежду. Ему запретили покидать дом до конца расследования. И он не мог отдавать приказы и совершать подобные вылазки. Но он, справедливо рассудил, что если его задумка удастся, он вновь будет героем, который поймал предателей. А если нет… Он рисковал. В итоге лишился звания, уважения и репутации. А я почему-то не испытала от этого никаких эмоций. Правда, я все же отправляла весточки и ему. И вот они дарили мне какое-то странное удовлетворение. Вот и сегодня я писала о том, что, наконец, выхожу замуж. Что Джордан подарил мне возможность состояться в их стране, помог с открытием лавки, поддерживал и оберегал все это время так, как никто и никогда. Что я невероятно счастлива все эти годы несмотря на сложности, препятствия и какие-то проблемы. Писала о том, что люди меня приняли и я обзавелась не только семьей, но и множеством приятных знакомств. И что в этот потрясающий волнительный день рядом со мной будет тот, кто заменил мне в Доринае отца — Герлин Троус. Я с особым удовольствием расписала, какой Троус замечательный человек, профессионал своего дела, и как я ему благодарна за то, что он помог мне вырваться из лап Бризельского.
«Знаешь, я так счастлива, что готова поделиться своим счастьем даже с тобой. Я, наконец, на своем месте, у меня есть любимое дело, любимый мужчина. Меня ждет огромное количество гостей, которые искренне порадуются сегодня за нас с Джорданом. И все это благодаря тебе. Ведь именно ты преподал мне самые важные уроки. Уроки предательства. Каждое твое действие укрепляло во мне веру, что верной нужно оставаться в первую очередь себе. Спасибо за то, что научил быть преданной себе. Безумно счастливая Линнея (последние мгновения) Стоун. Надеюсь, мое изображение с Герлином подарит тебе особое удовольствие.»
Ушей коснулась тихая музыка. Мы резко свернули и нырнули с Герлином в цветочную арку. Солнечные лучи проникали сквозь густую крону деревьев, расцвечивая все вокруг каким-то волшебным светом. Гости сидели на белоснежных стульях, мимо которых я медленно шагала по вытоптанной тропинке. Сердце замирало от волнения. Дышать оказалось слишком тяжело. Голова кружилась, но я все равно не могла отвести взгляд от Джордана. Тонкий жельый ободок оркужал огромный черный зрачок, будто подсвечивая его. Он выглядел великолепно, впрочем, как и всегда. Его костюм тоже был расшит листьями. Местная традиция. Еще одно напоминание, что мы лишь часть природы. Джордан стоял на небольшом постаменте. Рядом с ним стоял мужчина в шелковой рясе цвета сочной летней зелени. И когда Герлин, наконец, вручил мою руку Джордану, я едва не шлепнулась в обморок от нахлынувшей на меня энергии. Источник. Мы были в центре магической силы, которая и должна была связать нас узами брака.
— Ты в порядке? — обеспокоенно заглядывал он в глаза и крепко сжимал мои ладони.
— Нет, — шепнула в ответ, — но мы никому не скажем.
— Мы готовы, — кивнул Джордан.
Я прикрыла глаза, слушая вступительную речь жреца. Наконец, выровняла дыхание и окинула всех взглядом. Люди. Так много людей. Знакомых и незнакомых. Они улыбались, ловили каждое слово жреца и делили с нами этот момент счастья. Мама Джордана совсем не прячась утирала слезы белоснежным платком. Его отец серьезный и сдержанный, подарил мне скупую ободряющую улыбку. И я, наконец, расслабилась.
— Да благоволят вашему союзы силы, что питают нашу землю, — вещал жрец, — пусть этот день ознаменуется священным светом, который будет сопутствовать вашей семье, — с этими словами жрец взмахнул руками.
Мне показалось, что земля под ногами дрогнула. Я бы рухнула, если бы Джордан не держал мои руки. Ощущение было таким, будто меня умыли в энергии, очистили от всех тревог, подняли над землей и оставили парить, испытывать невероятный прилив счастья. Казалось, что Джордан сияет, что я вижу его душу, чувствую, как сильно и уверенно бьется его сердце. Слово наши сердца бьются в унисон. Словно часть его души стала моей навсегда. И эти непередаваемые ощущения переполняли меня. Мы шагнули друг другу навстречу одновременно. Его губы накрыли мои в щемяще нежном поцелуе. Его руки крепко сжимали мою талию, а я хотела оказаться еще ближе, еще теснее… Весь мир исчез, перестал существовать. Был только он. Мой муж. Мой защитник, моя опора и мое счастье.
Ликующие крики настигли меня в тот момент, когда я тонула в жарком поцелуе. Нехотя отстранилась, огляделась. Вокруг нас, словно бабочки кружили листья, словно только что тут бушевал ураган. Люди поднялись со своих мест, хлопали нам, свистели и кричали поздравления.
Взглянула на Джордана. Что-то словно изменилось, но я не могла до конца понять, что именно. Джордан улыбался. И эта улыбка отдавалась теплом в моей душе.
— Навсегда моя! — с улыбкой произнес он ритуальную фразу.
— Навсегда мой! — откликнулась я.
Он сжал меня в объятиях и прошептал:
— Чувствуешь? Наши души связаны. А сердца всегда будут биться в унисон. Одна жизнь на двоих.
Да! Именно так я и ощущала себя теперь, словно частичка меня больше не принадлежит мне, но зато в душе зажглась искра, которая грела и дарила ни с чем не сравнимое счастье.
Конец

----------