Демон играет на нервах. Долго и дорого
Афина  Туле

Ксавий Вельдмар — третий сын барона, изгнанный за аккордеонную серенаду, оскорбившую идеальную невесту. Он мечтал о свободе, но свобода оказалась пустым кошельком, предательством друзей и ночью за кухонным корытом в таверне. Алессия Ворн — ведьма без клана, которую благородный демон использовал, опозорил и выбросил на дно Нижнего квартала. Она научилась выживать, обворовывая рогатых аристократов, и больше не верит никому. Когда эти двое встречаются в худшей таверне города — он с пустыми карманами и гордыней сына барона, она с ножом за поясом и правилом не подпускать демонов ближе кинжала — каждый видит в другом лёгкую добычу. Но город не прощает одиночек: гильдийские ищейки выслеживают нелицензированных магов, а старые враги обоих уже выставили счета. Чтобы не погибнуть по отдельности, им придётся сыграть в одну опасную партию — и решить, кто кого обманет первым.

====================

Пролог

Пролог
Я всегда знал, что жизнь — это сплошная подстава, но чтобы так красиво и с размахом — это надо было постараться.
Меня зовут Ксавий Вельдмар, третий сын барона Вельдмара, теперь уже изгой, крылатый идиот и, по последним данным, человек (то есть демон) без единой монеты в кармане. В данный момент я сидел в «Золотом Копыте» — таверне, где даже тараканы долго не выдерживают и предпочитают дохнуть от голода, нежели травиться произведениями местной кухарки, — и пытался сделать вид, что у меня всё под контролем.
Напротив меня сидела ведьма.
Настоящая. В красном платье, которое выглядело так, будто его шили специально, чтобы отвлекать внимание от рук и привлекать внимание к женским достоинствам. Каштановые волосы, хитрые глаза цвета старого виски и улыбка, от которой у честных демонов сразу начинали чесаться рога. Она назвалась Алессией Ворн и уже минут десять рассказывала мне душещипательную историю про злобного барона, которого она якобы «всего лишь слегка прокляла».
Я кивал, улыбался и краем глаза следил за её пальцами. Они двигались красиво. Как у опытного карманника, и это меня весьма тревожило, ведь всем было прекрасно известно о том, что ведьма демону не товарищ, а злейший враг и неприязнь между нашими расами сдобрена поколениями печального опыта.
— … и тогда он сказал, что заплатит мне вдвое, если я сниму проклятие, — щебетала она, наклоняясь ближе. — Представляешь?
— Представляю, — ответил я лениво. — А потом ты сняла с него не только проклятие, но и кошелёк, верно?
Алессия моргнула. Улыбка стала на полградуса шире.
— Ты меня совсем не знаешь, Ксавий.
— Уже знаю достаточно, — я перехватил её руку под столом. Тонкие пальцы сжимали мой кошель. — Техника хорошая. Где училась?
Она не стала вырываться. Вместо этого посмотрела мне прямо в глаза и тихо, почти ласково сказала:
— У тебя. Только что.
Я опустил взгляд. Кошель действительно был уже у неё в ладони. Пустой, кстати. Но это уже детали.
— Ловко, — признал я. — Давно так работаешь?
— С тех пор, как поняла, что честным трудом в этом городе можно заработать только на могильный камень, — честно ответила ведьма. — А ты? Тоже из благородных, судя по рожкам и крыльям. Что, маменька лишила содержания?
Я усмехнулся. Больно уж точно попала.
— Что-то вроде того. Сказала, что если я не научусь отвечать за свои слова, то могу идти отвечать за них на улице. Вот я и пошёл.
В этот момент над нами нависла тень. Большая. Зелёная. С клыками.
Тролль-вышибала по имени Громых, местная легенда и главный аргумент заведения.
— Платить будем? — пророкотал он так, что кружки на соседних столах задребезжали.
Я полез в карман. Пусто. Совсем. Даже на донышке не звякнуло. Алессия тоже сделала вид, что ищет монеты. Потом подняла на тролля огромные честные глаза:
— А можно в долг? Я ведьма. Могу проклясть кого-нибудь. Соседей твоих, например. Или кредиторов.
Громых даже не улыбнулся.
— На выход, оба.
Нас выкинули красиво. Меня — с размаху, рогами вперёд. Алессию — следом, прямо мне на голову. Я успел раскрыть крылья и смягчить падение. Она приземлилась сверху, как будто так и планировала.
— Слезь, — простонал я, глядя в ночное небо с двумя лунами.
— Не слезу, — ответила она, устраиваясь поудобнее. — Ты тёплый. И вообще, это ты меня подставил.
— Я тебя? Ты меня обчищала!
— А ты мне подыграл! — возмутилась ведьма. — Сидел, улыбался, как идиот. Я думала, у тебя там хотя бы десяток золотых.
— У меня там было два медяка и старая пуговица.
Мы посмотрели друг на друга. Грязные, без гроша, только что вылетевшие из самой дешёвой таверны города. И вдруг одновременно расхохотались. Громко. До слёз. До икоты.
— Ну что, партнёр? — сказал я, когда смог говорить. — Пойдём искать, кого ещё сегодня обчистим вместе?
Алессия поправила платье, встала и протянула мне руку.
— Только если ты обещаешь не мешать. И хвост свой уберёшь — он мне весь обзор закрывает.
Я взял её руку и поднялся. Крылья слегка дрожали от смеха.
— Договорились. Но если опять полезешь в мой кошель — откушу пальцы.
— Попробуй, — мурлыкнула она. — Я их потом обратно пришью. С процентами. И с магическим бонусом, а тебя прокляну так, что рога отвалятся и крылья позеленеют, мама после этого точно на порог не пустит.
У меня от такого тут же заскрежетали зубы, пусть моя ситуация была весьма печальной, но издеваться надо мной я никому не позволю.
— Кажется, сделка отменяется, — коротко обрубил я.
— Невелика потеря! — хмыкнула эта бесстыжая и, не теряя времени, отправилась в противоположную сторону.

----------

Глава 1 Золотая клетка третьего сына

Глава 1 Золотая клетка третьего сына
Ксавий Вельдмар
Я проснулся от того, что солнце нагло светило мне прямо в лицо. Сквозь тяжёлые бархатные шторы, которые стоили дороже, чем некоторые поместья, пробивался тонкий, но упрямый луч. Видимо, даже светило решило, что сегодня я уже достаточно провалялся. Это несколько раздражало, потому что я вообще-то не привык, чтобы меня кто-то в чём-то ограничивал.
Я потянулся, хрустнув крыльями, и сел на кровати. Комната была огромной — как и положено третьему сыну барона Вельдмара. Высокий потолок с лепниной, стены, обитые тёмно-бордовым шёлком, огромный камин, в котором ещё тлели угли после «тихой посиделки» с парой друзей. На полу валялись ноты, пустые бокалы и один чей-то женский чулок. Чей именно — я уже не помнил. Да и имело ли это особое значение?
На спинке кресла висел мой аккордеон. Верный, потрёпанный, с парой свежих царапин. Я улыбнулся ему, как старому товарищу по гулянкам и забавам.
— Доброе утро, красавец, — пробормотал я и почесал рога. — Сегодня мы с тобой опять отправимся на поиски приключений.
Ну а чем ещё заняться в свободное время третьему сыну барона? Тому самому запасному, которого держат «на всякий случай». Старший брат — наследник, идеальный, правильный, уже женат и скоро осчастливит маму первым внуком. Второй брат — дипломат, умный, расчётливый, вечно в разъездах и переговорах. А я… я не то и не это, творческий демон со свободой, и этой свободой и другими правами я умел в полной мере пользоваться.
Я встал, подошёл к зеркалу и критически осмотрел себя. Рога блестят (вчера начистил), крылья слегка помяты, под глазами лёгкие тени от недосыпа, но в целом — товарный вид. Для третьего сына вполне.
В дверь постучали. Три раза. Коротко и требовательно. Только так стучит наша экономка, когда её послала мама.
— Господин Ксавий, — раздался строгий голос из-за двери. — Баронесса просит вас спуститься к завтраку. Уже третий раз напоминает.
— Скажи, что я умер, — отозвался я лениво.
— В прошлый раз я так и сказала. Она ответила, что если вы умерли, то пусть хотя бы тело спустится, чтобы она могла его лично похоронить.
Я усмехнулся. Классика.
— Хорошо, сейчас спущусь.
Пока я одевался, в голове привычно крутилась мысль: как же мне сегодня отвертеться от семейных обязанностей. Потому что в нашем доме «семейные обязанности» — это кодовое название для «делай, что говорит мама, и не задавай вопросов».
У нас в семье матриархат не просто традиция. Это закон природы. Мама — баронесса Элинор Вельдмар — была главной. Не отец. Отец существовал где-то на заднем плане, тихо кивал и подписывал бумаги, которые ему подсовывали. А вот мама… Мама решала всё. От того, кого и на ком мы женим, до цвета занавесок в восточном крыле. За ней стояла бабушка — древняя, как родовой склеп, и такая же непоколебимая. А дальше — тётушки, кузины, тётушки кузин… Целая армия женщин с рогами и острыми языками, которые знали всё обо всех. Что поделать, так уж была устроена демоническая система, в которой я научился не только жить, но и выживать, пытаясь сохранить хотя бы намёк на свободу и достоинство.
Мама ворчала, бабушка шипела, тётушки закатывали глаза, но пока я не переходил определённую черту — меня терпели. Давали деньги, закрывали глаза на мои ночные похождения, на долги в тавернах и на то, что вместо изучения родовых архивов я учил новые куплеты для аккордеона.
Кстати, получалось у меня просто прекрасно, все друзья были в полном восторге.
«Мальчик просто бесится», — говорила мама гостям.
«Этот мальчик нас всех в могилу сведёт», — добавляла бабушка.
И я бесился. С удовольствием и размахом, которое позволяло состояние моей семьи.
Я спустился в столовую, когда завтрак уже подходил к концу. За длинным столом сидела почти вся семейная верхушка. Мама во главе — идеальная осанка, строгий взгляд. Рядом — бабушка, которая даже есть умудрялась с видом королевы в изгнании. Тётушка Маргарита что-то шептала кузине Лиане, а та делала вид, что внимательно слушает, хотя явно мечтала оказаться где-нибудь подальше.
— Ксавий, — произнесла мама холодно, но без гнева. Пока без. — Рада, что ты всё-таки решил почтить нас своим присутствием.
— Я всегда рад видеть любимую семью, — ответил я с самой обаятельной улыбкой и плюхнулся на своё место. — Особенно по утрам.
Бабушка фыркнула.
— По утрам? Сейчас уже почти полдень, оболтус.
— Для меня утро, бабушка. Внутренние часы демона — тонкая штука и требует к себе соответствующего отношения.
Мама отложила вилку.
— Сегодня вечером у нас важный ужин. Будут Гримстоуны. Ты знаешь, что это значит.
Я знал. Это значило, что мама опять пытается меня пристроить. Найти «подходящую партию». Чтобы я наконец-то стал «полезным» для рода.
— Буду вести себя прилично, — пообещал я, накладывая себе яичницу с вкраплениями магических трав. — Даже улыбаться буду. Зубы почищу.
— Ксавий, — голос мамы стал на тон ниже. Опасный знак. — Я серьёзно. Если ты сегодня опять выкинешь что-нибудь…
Она не договорила. Но все и так поняли.
Я улыбнулся шире.
— Мама, доверься мне. Я же твой любимый третий сын.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Тем самым, от которого у меня в детстве сразу хотелось спрятаться под стол. К счастью, я уже давно не был маленьким мальчиком и научился выдерживать этот взгляд.
— Именно поэтому я и переживаю, — тихо сказала она.
Я улыбнулся в ответ как можно обаятельнее, но внутри уже начинало медленно закипать. Ужин с Гримстоунами был сродни какой-то особенно изощрённой пытке. Эта семейка была весьма влиятельной и очень большой. Они буквально специализировались на том, чтобы поставлять демониц всем более-менее приличным родам. Иногда я даже не понимал, откуда у них столько демониц. Хотя не исключал, что у них был какой-то особенный семейный артефакт размножения невест.
Одним словом, вечер обещал быть просто ужасным, и что ещё хуже — он наступил слишком быстро. Парадный зал сиял так, будто его готовили к приёму самого короля: хрустальные люстры заливали пространство тёплым золотым светом, серебряные приборы сверкали, тяжёлые бордовые портьеры создавали атмосферу дорогой торжественности, а воздух был пропитан запахом дорогих благовоний и напряжения. За длинным столом собрался цвет высшего демонического общества: сам лорд Гримстоун с супругой и их очередная кандидатка в невесты — леди Селеста. Идеальная кандидатура во всех смыслах. Красивая, с безупречной осанкой, воспитанная, с родословной длиной в несколько веков и холодным, оценивающим взглядом, который ясно давал понять: в браке с ней веселья будет примерно столько же, сколько в ежегодном отчёте налоговой службы.
Я сидел, улыбался, кивал в нужных местах и старательно изображал примерного сына. Пока мама не произнесла ту самую фразу, которую я ждал и одновременно боялся:
— Мы подробно обсудили вопрос союза наших родов. И пришли к единому выводу, что Ксавий и Селеста — прекрасная, взаимовыгодная пара.
По залу прокатился одобрительный гул. Селеста скромно опустила глаза, хотя я заметил, как она быстро оценивающе скользнула по мне взглядом. Бабушка довольно кивнула. Тётушки заулыбались так сладко, будто сами примеряли свадебные платья. Даже отец, обычно молчаливый, слегка наклонил голову в знак одобрения.
А у меня внутри что-то резко щёлкнуло. Как струна аккордеона, которую слишком сильно натянули.
Я медленно отложил вилку. Все взгляды тут же обратились ко мне.
— Мама, — начал я спокойно, хотя голос уже начал предательски набирать высоту, — а вы не подумали хотя бы для приличия спросить моё мнение по этому вопросу?
Мама приподняла одну бровь. Это был её фирменный опасный сигнал, который обычно предвещал бурю.
— Твоё мнение мы уже слышали неоднократно, Ксавий. «Я ещё молод», «мне нужно время», «я не готов к серьёзным обязательствам»… Ты уже давно не мальчик. Пора начинать отвечать за свой род и выполнять долг.
— Отвечать? — Я усмехнулся, чувствуя, как внутри разгорается настоящий пожар. — Или выполнять план по производству сильных наследников под твоим чётким руководством?
В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина. Кто-то из гостей неловко кашлянул. Лорд Гримстоун начал медленно багроветь, но я понимал, что отступать мне поздно и стоит сейчас проявить хотя бы минуту слабости, как меня всё же женят и свободы мне уже не видать как своих рогов. Так что действовать надо было быстро, жёстко и решительно.
Я как мог сладко улыбнулся.
— Ну что же, раз уж все решено, то думаю, никто не будет сильно возражать, если я последую традициям рода и спою своей невесте серенаду в честь такого прекрасного события?
Бабушка одобрительно улыбнулась, видимо решив, что я наконец взялся за ум. Лицо мамы нервно дёрнулось, но она не стала меня останавливать.
Видимо, подумала, что даже я не осмелюсь устроить скандал при таком количестве гостей.
Зря подумала.
Я взял аккордеон, удобно устроил его на колене и провёл пальцами по клавишам. Инструмент отозвался глубоким, чуть хрипловатым звуком — как будто тоже понимал, что сейчас будет.
— Леди Селеста, — громко и торжественно начал я, глядя прямо на неё. — Позвольте мне спеть вам серенаду. В честь нашего прекрасного будущего союза.
Селеста слегка наклонила голову, явно польщённая. Гости замерли в ожидании. А я улыбнулся самой своей обаятельной, самой опасной улыбкой и заиграл.
Песня полилась легко, почти нежно. Сначала.
— О Селеста, моя ледяная роза,
Красоты идеал, а внутри — морозы!
Губки бантиком, взгляд — как приговор,
С тобой даже в постели будет строгий надзор!
По залу пробежал смешок. Селеста моргнула, но ещё улыбалась.
Я продолжал, постепенно наращивая темп и наглость:
— Ты родишь мне наследников — ровных, как строй,
С идеальными рогами и пустой головой.
Будешь вести учёт, считать каждый грош,
Мне говорить, на кого я похож!
Я уже стоял на столе, размахивая аккордеоном. Голос звучал громко, дерзко, с откровенным наслаждением:
— Селеста, милая, ты чудо, ты прелесть,
Но рядом с тобою пропала вся смелость,
Чем каждую ночь видеть твой идеальный лик
Я лучше сдохну — вот мой последний крик!
Последние строки я почти выкрикнул под бурный аккомпанемент. Зал взорвался. Кто-то аплодировал, кто-то смеялся в голос, кто-то в шоке прикрывал рот. Лорд Гримстоун стал похож на перезрелый помидор, готовый лопнуть. Селеста сидела белая, как полотно.
Мама медленно поднялась. Тишина наступила мгновенно.
— Ксавий Вельдмар, — произнесла она ровным, ледяным голосом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. — Ты только что публично оскорбил нашу гостью, её семью и весь наш род. Ты перешёл все границы, которые я тебе когда-либо позволяла.
Она повернулась к дворецкому, который стоял бледный, как мел:
— Соберите его вещи. Всё, до последней рубашки. С этого момента он не имеет права носить фамилию Вельдмар, он лишается содержания, имени и крыши над головой.
Бабушка добавила ядовито-сладко:
— И аккордеон ему оставьте. Пусть теперь поёт свои серенады на улице. Может, хоть там найдёт себе достойную невесту.
Два здоровенных тролля-лакея подошли ко мне с двух сторон. Меня подхватили под локти и практически вынесли из зала. За спиной я слышал, как мама спокойно, будто ничего не произошло, говорит гостям:
— Прошу прощения за это… неприятное представление. Ужин продолжается.
Меня вытолкали за главные ворота. Тяжёлые створки захлопнулись с глухим, окончательным грохотом.
Я глубоко вдохнул, провёл рукой по лицу и вдруг тихо рассмеялся.
— Ну что ж… — сказал я в пустоту. — Да здравствует свобода и независимость! Вот теперь заживу!

----------

Глава 2 Рогатый предатель

Глава 2 Рогатый предатель
Алессия Ворн
Два года до событий пролога
Я открыла глаза и сладко потянулась. Солнечный луч нагло пробивался сквозь шикарные занавески, которые я сама заказала чуть больше месяца назад. Несколько недель прошло, а каждый взгляд на них всё ещё приносил мне радость.
Моя квартира была небольшой, но своей — в относительно спокойном районе, с отдельным входом, крошечным балкончиком и даже настоящим шкафом для платьев. Для ведьмы без клана за спиной, которая ещё пару лет назад едва сводила концы с концами и ночевала где придётся, это было почти роскошью.
Я села, заплела растрёпанные каштановые волосы в быструю косу и огляделась с лёгкой гордостью. Дела у меня шли хорошо: на столе лежали три уже готовых заказа — приворот для жены богатого купца (женщина подозревала мужа в измене уже в третий раз), снятие лёгкого проклятия с ревнивого торговца и подробное гадание на будущее для одной вдовы, которая мечтала о новом муже, который будет осыпать её деньгами и подарками, а потом в течение года или двух снова сделает вдовой, оставив ей всё своё состояние. Все клиенты уже внесли задаток, оставалось только отдать им готовое и взять остаток денег. Одним словом, жизнь улыбалась ясным солнышком, и судьба наконец-то повернулась ко мне своим прекрасным личиком.
Я встала и подошла к зеркалу. Критически осмотрела себя. Из него на меня смотрела вполне приличная, уважаемая ведьма. Не самая могущественная, но хваткая, острая на язык и с хорошей репутацией среди тех, кто не любил официальную магию гильдии. Я гадала, снимала мелкие порчи и сглазы, делала привороты «по взаимному согласию» (ну почти по взаимному), иногда помогала найти пропавшие вещи или потерянных любовников. Деньги были не королевские, но стабильные. Я могла позволить себе новое платье по настроению, ужин в приличной таверне и даже могла побаловать себя раз в месяц украшениями. Одним словом, всё было более чем хорошо. Особенно радовало то, что я была молода, обладала приличной фигурой и нравилась мужчинам. Особенно одному конкретному мужчине.
Лоренцо Вайлдфайр.
Имя до сих пор вызывало лёгкую, предательскую дрожь где-то в районе груди. Младший сын довольно влиятельного демонического рода. Высокий, с идеально закрученными рогами, бархатным голосом и такой улыбкой, от которой у меня почти сразу подкашивались коленки, а мозг отказывался думать, превращаясь в розовую кашицу.
Мы познакомились полгода назад на закрытом приёме у одного богатого барона. Меня пригласили туда как «модную ведьму» для развлечения гостей — погадать, пошутить, немного пофлиртовать. Одним словом, развлечь и развлечься. Лоренцо подошёл первым, принёс мне красивый бокал с не менее замечательным содержимым и сказал с лёгкой усмешкой:
— Наконец-то я встретил женщину, у которой глаза умнее, чем у половины моего родового совета.
Именно в этот момент моё до этого неприступное ведьменское сердечко дрогнуло.
Стоит ли говорить, что у нас начался роман. Он дарил цветы, водил в дорогие места, говорил правильные слова в правильное время. Обещал, что скоро мы вместе провернём большой проект: он вкладывает связи и капитал, я — свою магию и талант. «Мы будем непобедимы, Лесси», — повторял он, целуя меня в шею поздно ночью. Я таяла, как масло на горячей сковородке.
Я начала вкладывать в его дела всё больше своих сбережений. Делала сложные и дорогие ритуалы, которые вытягивали из меня силы на несколько дней. Одалживала ему деньги, когда у него «временно возникли сложности с оборотом». Одним словом, помогала всем, чем только может помочь ведьма своему любимому.
Я не сомневалась, что у нас любовь. Стыдно признаться, но в какие-то моменты я даже закрывала глаза и отдавалась мечтам. Я планировала, как мы будем жить вместе, как я буду продолжать заниматься магией, а он — своими делами. Мечтала о собственном маленьком доме, о стабильности и о том, что наконец-то рядом будет кто-то, кто меня защитит, а не использует. Пару раз даже размышляла о том, что у нас могут быть очень красивые дети. Одним словом, вела себя именно так, как и положено счастливой ведьме.
Я улыбнулась своему отражению в зеркале. Сегодня вечером у нас была назначена важная встреча. Лоренцо обещал рассказать о новом этапе нашего «общего дела» и наконец-то представить меня некоторым своим влиятельным родственникам. Я уже представляла, как мы официально объявим о наших отношениях. Может, даже помолвимся, а затем поженимся. Конечно, в обществе немало предрассудков насчёт отношений между демонами и ведьмами, но все это устаревшие условности, которые не имеют к нам никакого отношения. Мы же всё-таки современные существа, не обременённые архаичными глупостями.
Я надела своё лучшее платье — тёмно-красное, с глубоким вырезом, которое он так любил. Подкрасила губы, накинула лёгкий плащ и вышла из дома в приподнятом настроении, напевая себе под нос глупую песенку.
Я вошла в ресторан в приподнятом настроении. Красное платье сидело идеально, губы были накрашены, в голове крутились приятные мысли о том, как сегодня всё наконец-то встанет на свои места. Я даже не сомневалась, что сегодня будет особенный день. Даже карты мне предсказали, что этот день я никогда не забуду и именно он навсегда изменит мою жизнь. Я даже на секунду не сомневалась в том, что это предвестник чего-то очень хорошего.
Лоренцо уже ждал за столиком у окна. Увидев меня, он улыбнулся своей фирменной бархатной улыбкой и встал, а я в очередной раз замлела от его воспитания и галантности.
— Лесси, ты сегодня особенно прекрасна, — сказал он, целуя мне руку.
Он усадил меня, заказал мой любимый коктейль и даже сделал комплимент по поводу платья. Всё было как всегда. Я расслабилась и начала рассказывать о последних заказах, но Лоренцо почти сразу перебил меня.
— Алессия, нам нужно серьёзно поговорить.
Я замолчала, почувствовав лёгкий холодок. Он редко называл меня полным именем.
— У меня возникли… серьёзные осложнения, — продолжил он, вертя в пальцах бокал. — Финансовые и репутационные. Чтобы всё исправить, мне нужно срочно жениться. Семья уже договорилась с родом Вальдек. Невеста из очень влиятельной и богатой семьи.
Я уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Сердце начало биться чаще, а мозг отказывался переваривать то, что я только что услышала.
— То есть… как жениться?
— Формально, — спокойно ответил Лоренцо, пожав плечами. — Это чисто деловой союз. На наши отношения это никак не повлияет. Ты же умная женщина, Лесси. Понимаешь, как устроен мир. Потерпи пару месяцев, максимум полгода. Потом всё вернётся на круги своя. Мы продолжим как раньше. Ничего не изменится между нами.
Я открыла рот, чтобы ответить и возмутиться, но ничего сделать не успела, потому что в этот момент двери ресторана с грохотом распахнулись, привлекая внимание всех, кто находился внутри.
В зал ворвались две женщины: молодая, очень красивая демоница с ледяным взглядом и старшая — величественная. Обе были одеты по последнему писку моды и буквально увешаны драгоценностями с головы до ног. Поэтому их растрёпанный и обозлённый вид особенно не вязался с внешним.
Но было ещё кое-что: достаточно было хотя бы мельком взглянуть на старшую, чтобы отметить поразительное сходство между ней и Лоренцо. Не надо было думать дважды или сомневаться — передо мной была его мать.
Из этого вполне логично выходило, что второй была невеста. В горле встал ком.
— Вот она! — громко и визгливо закричала молодая, тыкая в меня пальцем на весь ресторан. — Эта ведьма! Она приворожила моего жениха!
Ресторан мгновенно затих. Все головы повернулись к нам. Кто-то даже привстал, чтобы лучше видеть представление.
А мне стало не по себе. Я сегодня вообще-то рассчитывала на предложение руки и сердца, а не на публичные оскорбления и скандал.
Но моё мнение, вполне очевидно, никого не интересовало.
Мать невесты сразу перешла в атаку, повышая голос так, чтобы слышали все столики:
— Шантажистка! Воровка! Использует запрещённую магию, чтобы опутать моего мальчика! Мы всё знаем! Она выкачала из него деньги и теперь пытается разрушить древний род!
Я сидела, как громом поражённая. Лоренцо стоял рядом и… молчал. И это было самым невероятным из всего происходящего.
Только один раз тихо сказал мне уголком рта:
— Потерпи, Лесси. Они скоро успокоятся.
«Потерпи»⁈ Это он сейчас вообще серьёзно?
Но, видимо, он был вполне серьёзен.
Молодая невеста подошла почти вплотную и прошипела мне в лицо, брызгая слюной:
— Думала, сможешь увести у меня жениха? Да кто ты такая? Уличная ведьма с сомнительной репутацией! Мы проверили — ты уже не первый раз лезешь в приличные семьи!
Я попыталась было оправдаться, но стало только хуже.
Мать Лоренцо театрально схватилась за сердце:
— О боги, она ещё и оправдывается! Стража! Гильдия магов! Эту особу нужно немедленно проверить на использование тёмных искусств! Обыскать! Допросить!
Скандал разрастался с каждой секундой. Посетители шептались, кто-то уже доставал магические кристаллы, чтобы записать «интересное зрелище». Лоренцо так и стоял в стороне с каменным лицом, делая вид, что вообще не при делах. Ни одного слова в мою защиту. Ни одного движения.
Поэтому мне не пришло в голову ничего лучше, чем просто как можно быстрее покинуть ресторан в надежде на то, что на этом вся эта история закончится, но не тут-то было.
За следующие две недели моя жизнь превратилась в настоящий цирк.
Сначала ко мне пришли проверяющие из гильдии магов. Потом ещё одни. И ещё. Мои клиенты начали отказываться от услуг один за другим. Кто-то «вдруг» вспомнил, что я «подозрительно много знаю», кто-то просто боялся связываться. Слухи разлетались быстрее, чем я успевала их опровергать. Меня называли мошенницей, разрушительницей семей, ведьмой, которая продаёт чёрную магию, и много ещё чего настолько дикого и невероятного, что я даже не знала, смеяться мне или оправдываться.
Хозяйка квартиры выгнала меня через десять дней, сказав, что «не держит у себя преступниц». И это после того, как я у неё прожила почти год и всегда исправно платила аренду. Все мои сбережения были одолжены Лоренцо, но идти сейчас к нему и требовать назад свои деньги было сродни безумию. Я прекрасно понимала, что таким образом только раздую скандал ещё больше. Новую квартиру найти оказалось почти невозможно — никто из приличных районов не хотел со мной связываться, словно это меня прокляли. Мне еле удалось найти небольшую каморку в специфическом районе за совершенно невменяемые деньги, но это всё равно было лучше, чем ночевать под мостом. Вот только и её я не смогла бы оплачивать долго. Мне срочно нужно было, чтобы ситуация успокоилась, ну или хотя бы чтобы я получила хотя бы часть своих клиентов обратно.

----------

Глава 3 Пока платит демон

Глава 3 Пока платит демон
Ксавий Вельдмар
Свобода, как выяснилось, пахла дорогим алкоголем, крепким табаком, женскими духами, азартом, музыкой и лёгким привкусом грандиозных неприятностей, которые пока ещё казались чем-то далёким, почти романтичным и совершенно не заслуживающим внимания.
И если уж быть до конца честным с самим собой, то первые несколько дней после изгнания я чувствовал себя настолько счастливым, что временами мне хотелось расхохотаться прямо посреди улицы исключительно от осознания того факта, что больше никто не стоит у меня над душой с разговорами о долге рода, приличиях и необходимости однажды стать «серьёзным демоном».
Нет, серьёзно.
Меня больше не ждали унылые семейные ужины под ледяным взглядом матери, мне не подсовывали очередных «идеальных невест» из хороших родов и не заставляли изображать достойного сына благородной семьи, которому почему-то внезапно должно нравиться обсуждать налоги, семейные союзы и перспективы укрепления влияния рода.
Впервые за долгие годы я чувствовал себя не приложением к фамилии Вельдмар, не «третьим сыном баронессы», не запасным наследником на случай внезапной трагедии, а просто собой — демоном с крыльями, аккордеоном и полным отсутствием какого-либо желания взрослеть.
Последнее, впрочем, никогда особенно меня не смущало.
В тот же вечер после изгнания я оказался в «Пьяной Мантикоре» — заведении шумном, дорогом и настолько любимом местной золотой молодёжью, что приличным существам там делать было совершенно нечего. Музыка гремела так, что дрожали стены, официантки ловко лавировали между столами с подносами, переполненными выпивкой, а воздух был пропитан ощущением беззаботности, которое обычно появляется только там, где все присутствующие слишком молоды, слишком богаты или слишком пьяны, чтобы задумываться о последствиях.
Именно поэтому это место всегда вызывало у меня самые тёплые чувства.
Стоило мне переступить порог, как меня почти сразу заметили.
— Ксавий⁈ — заорал Рейгард так громко, что несколько посетителей за соседними столами недовольно обернулись в нашу сторону. — Да быть не может! Ты живой!
— Пока ещё да, — лениво усмехнулся я, поправляя крылья. — Хотя мама приложила определённые усилия, чтобы это исправить.
Компания взорвалась хохотом настолько дружно, словно я только что рассказал лучшую шутку за последние несколько лет.
Меня немедленно усадили за стол, сунули в руки бокал и потребовали подробностей. Причём желательно таких, чтобы в истории было побольше скандала, семейного позора и угроз немедленного убийства со стороны родственников.
К счастью, рассказывать истории я умел превосходно.
Через полчаса половина таверны уже слушала, как именно я исполнял серенаду несчастной Селесте Гримстоун, стоя с аккордеоном прямо на праздничном столе. Особенно бурную реакцию вызвал куплет про идеальные рога и пустую голову, после которого какой-то молодой демон едва не свалился со стула от смеха, а официантка, проходившая мимо с подносом, чуть не уронила бокалы.
— Нет, ты совершенно больной! — хохотал Тарек, вытирая выступившие слёзы. — Спеть такое при её родителях! При твоей матери! Я бы после подобного сам себя из дома выгнал!
— Вот видишь, — довольно протянул я, делая большой глоток ликёра. — А мама почему-то не оценила мой творческий порыв.
— Она тебя теперь проклянёт.
— Поздно. Меня уже прокляла собственная фамилия.
Снова раздался дружный смех, а я неожиданно поймал себя на том, что мне до безумия нравится это ощущение.
Впервые за очень долгое время я не был объектом семейного разочарования. Наоборот, здесь меня воспринимали почти героем — слегка безумным, скандальным, но определённо достойным уважения.
И, если подумать, такая репутация нравилась мне значительно больше образа примерного наследника, которого из меня безуспешно пыталась вылепить мать.
В тот вечер я платил за всех и делал это с огромным удовольствием, потому что мне хотелось красиво отпраздновать начало новой жизни.
Внутри сидела приятная уверенность в том, что всё обязательно сложится прекрасно, а нынешнее изгнание — это просто временная семейная истерика, которая закончится сразу после того, как мама немного остынет.
Если уж совсем честно, где-то глубоко внутри я был почти уверен, что через пару недель меня начнут пытаться вернуть домой.
Возможно, мама даже пришлёт экономку.
«Баронесса желает знать, нагулялся ли господин Ксавий и не собирается ли он наконец перестать позорить род».
От одной только мысли об этом мне становилось смешно.
Нет уж.
Теперь всё будет по-моему.
Следующие несколько дней превратились в один бесконечный праздник, в котором почти не осталось места для сна, здравого смысла и хоть какого-то подобия ответственности.
Мы шатались по тавернам, играли в карты, спорили, кто способен перепить огненного элементаля, устраивали ночные концерты прямо на улицах и один раз даже умудрились ввязаться в драку с компанией оборотней, которым крайне не понравилось моё исполнение романтических баллад.
Между прочим, совершенно несправедливо не понравилось.
Аккордеон в моих руках буквально оживал. Я играл на столах, на подоконниках, на крышах экипажей, а один раз даже на памятнике какому-то особенно унылому герою прошлого, который, судя по выражению каменного лица, при жизни вообще не понимал, что такое веселье.
Народ смеялся, танцевал, девушки строили мне глазки, а я чувствовал себя так, словно наконец-то начал жить по-настоящему.
Следующие несколько дней я продолжал жить так, словно ничего в моей жизни принципиально не изменилось и впереди меня всё ещё ждут бесконечные вечера, дорогая выпивка, шумные компании и привычная уверенность в том, что мир крутится исключительно вокруг моего великолепного хвостатого величества.
Если уж совсем честно, то именно так я и пытался воспринимать происходящее.
Ну подумаешь, мать устроила показательную истерику. Ну подумаешь, меня выгнали из дома. В конце концов, я всё ещё оставался собой — обаятельным демоном с хорошими связями, громким именем и талантом превращать любую пьянку в настоящее представление.
Разве может такой демон действительно пропасть?
Ответ на этот вопрос жизнь, как выяснилось, собиралась выдать мне очень быстро и с особым удовольствием.
Пока же всё выглядело вполне терпимо.
Я просыпался ближе к полудню, с трудом вспоминал, где именно нахожусь, приводил в порядок крылья, умывался ледяной водой и уже через час снова оказывался в компании приятелей, которые неизменно встречали меня так, словно я был главным украшением любой таверны.
— Нечего сидеть с такой кислой физиономией, Ксавий! — заявил однажды Рейгард, когда застал меня за весьма подозрительным занятием — пересчётом оставшихся монет. — Свобода любит движение, а не унылое ковыряние в кошельке.
— Ты сейчас разговариваешь как философ или как демон, который опять хочет выпить за мой счёт? — лениво уточнил я.
— Одно другому совершенно не мешает.
После этого он радостно хлопнул меня по плечу и потащил в очередную таверну, где уже собиралась знакомая компания.
И я пошёл.
Потому что пока двигался, смеялся, пил и играл на аккордеоне, всё происходящее всё ещё казалось временным недоразумением, а не началом серьёзных проблем.
Первые тревожные звоночки начали появляться постепенно.
Сначала хозяин съёмных комнат вдруг необычайно вежливо напомнил мне, что оплата за следующую неделю вносится заранее. Причём сказал он это с таким осторожным выражением лица, словно опасался, что я прямо сейчас превращусь в дикого демона и начну жрать мебель.
Потом в одной из таверн официант вместо привычного:
«Господин Вельдмар, как всегда?»
неожиданно уточнил:
— Оплата сразу или записать на счёт?
И всё бы ничего, вот только раньше подобных вопросов мне никто никогда не задавал.
Даже ювелир, у которого я когда-то покупал подарки для случайных любовниц, внезапно начал слишком внимательно рассматривать мои кольца, запонки и браслеты, когда я зашёл просто поболтать.
Настолько внимательно, что мне сразу захотелось проверить, не пытается ли он мысленно прикинуть их стоимость.
Но хуже всего было даже не это.
Хуже всего оказалось то, что компания вокруг меня начала медленно меняться.
Сначала я почти ничего не замечал.
Ну подумаешь, пару раз приятели собрались без меня. Ну подумаешь, кто-то «случайно» забыл предупредить о вечерней гулянке. В конце концов, у всех бывают свои дела.
Вот только подобных случайностей становилось всё больше.
Однажды вечером я, как обычно, заявился в «Медный котёл», уверенный, что сейчас услышу привычный грохот голосов и очередную идиотскую шутку в свой адрес, но вместо этого наткнулся на очень странную картину. Они смеялись, пили и прекрасно проводили время. Без меня.
На секунду внутри неприятно кольнуло что-то очень похожее на обиду, но я тут же привычно натянул улыбку и направился к ним.
— А я уж подумал, что без меня здесь стало слишком тихо, — заявил я, плюхаясь на свободный стул.
Несколько человек неловко рассмеялись.
Рейгард поднял кружку:
— Ксавий! А мы как раз тебя вспоминали!
Почему-то прозвучало это так, словно вспоминали они меня исключительно в прошедшем времени.
Я заказал выпивку, закинул ноги на соседний стул и привычно начал рассказывать очередную байку, вот только атмосфера за столом почему-то оставалась странной.
Слишком натянутой.
Слишком осторожной.
Шутки уже не вызывали прежнего хохота, а разговоры постоянно куда-то ускользали, будто компания всё время пыталась обсуждать что-то другое, но замолкала при моём появлении.
Особенно неприятно стало, когда Тарек внезапно усмехнулся и небрежно бросил:
— Ты бы пока немного притормозил с расходами.
Я вопросительно приподнял бровь.
— Это сейчас был совет друга или попытка спасти трактирщика от разорения?
Несколько человек снова рассмеялись, но как-то слишком быстро и нервно.
Тарек пожал плечами:
— Да я серьёзно. Времена сейчас сложные. Да и тебе, наверное, стоит немного… поэкономнее жить.
Последние слова прозвучали настолько осторожно, словно он боялся меня оскорбить.
И именно поэтому они задели особенно сильно.
Я медленно откинулся на спинку стула, продолжая улыбаться так беззаботно, будто вообще ничего не почувствовал.
— Расслабьтесь, я пока ещё не настолько обнищал, чтобы считать монеты перед ужином.
Вот только слово «обнищал» неожиданно резануло даже меня самого.
На несколько секунд за столом повисла неприятная пауза.
Совсем короткая.
Но её хватило, чтобы я впервые по-настоящему понял одну очень простую вещь.
Они уже начали меня списывать.
И от этого внутри вдруг стало настолько мерзко, что захотелось либо немедленно напиться, либо врезать кому-нибудь по роже.
Вместо этого я громко рассмеялся, подозвал официанта и заказал сразу несколько бутылок самого дорогого огненного вина. Атмосфера изменилась практически мгновенно, кто-то хлопал меня по плечу и называл лучшим демоном столицы.
Вот только теперь я уже слишком хорошо видел, как именно всё это работает.
Веселье продолжалось ровно до тех пор, пока платил я.
Именно поэтому настоящий удар оказался таким неприятным.
Ближе к ночи счёт наконец принесли.
Я лениво потянулся за кошельком, всё ещё продолжая вполуха слушать очередную пьяную историю Рейгарда, но уже через несколько секунд понял, что что-то идёт очень сильно не так.
Монет не хватало.
Совсем немного.
Сущая ерунда по меркам тех сумм, которые я обычно тратил за вечер, но не хватало.
На короткое мгновение внутри стало холодно. Я поднял взгляд.
Компания внезапно оказалась очень увлечена чем угодно, кроме происходящего.
Никто даже не пошевелился.
Никто не сказал:
«Да ладно, я добавлю».
Хотя ещё неделю назад половина из них жила исключительно за мой счёт.
Трактирщик смотрел на меня спокойно и внимательно, и я понимал, что, кажется, влип.

----------

Глава 4 Ведьму удобно топить

Глава 4 Ведьму удобно топить
Алессия Ворн
Новую комнату я ненавидела всей душой.
Нет, если смотреть исключительно с точки зрения выживания, то она была вполне терпимой: крыша не текла, дверь закрывалась, а стены не рассыпались от прикосновения. Для Нижнего квартала это уже считалось почти роскошью. Вот только после моей прежней квартиры это место ощущалось не жильём, а насмешкой.
Комната была маленькой, душной и настолько тесной, что стоило мне расправить руки, как пальцы почти касались стен. За окном кто-то орал с самого рассвета, этажом ниже гремела посуда, а тонкие перегородки пропускали абсолютно все звуки, включая храп соседа и очень эмоциональные выяснения отношений какой-то супружеской пары.
Особенно прекрасной была влага.
Она здесь была повсюду.
Отсыревшие стены.
Холодное бельё.
Запах плесени.
Даже воздух казался влажным и неприятным, словно комната медленно пыталась меня переварить.
Я открыла глаза, несколько секунд мрачно смотрела в потолок, а потом резко села на кровати, потому что если позволить себе лежать слишком долго, то появится опасное желание вообще никуда не идти.
А этого я позволить себе не могла.
Пока я двигаюсь — я ещё не проиграла.
Эта мысль в последние недели стала почти личным заклинанием.
Я медленно поднялась, босиком прошлёпала к крошечному тазу с водой и поморщилась. Вода за ночь успела стать ледяной, но выбирать не приходилось.
Пока у меня ещё оставались хоть какие-то деньги, я собиралась выглядеть прилично.
Потому что если ведьма перестаёт следить за собой, то окружающие мгновенно начинают воспринимать её как некомпетентную, а это было последнее, что мне было сейчас нужно.
Особенно если речь идёт о ведьме без клана, без покровителей и с репутацией, которую старательно пытались испортить.
Я долго расчёсывала волосы, пытаясь привести каштановые пряди в порядок, потом накрасила губы остатками помады и критически осмотрела своё отражение в мутном зеркале.
Выглядела я уставшей.
Очень.
Под глазами залегли тени, лицо осунулось, а во взгляде появилось что-то жёсткое и колючее, чего раньше там никогда не было.
И всё же я упрямо натянула своё лучшее платье.
Тёмно-зелёное.
То самое, которое когда-то нравилось Лоренцо.
От этой мысли внутри неприятно кольнуло раздражением.
— Какая же ты дура, Алессия, — тихо пробормотала я своему отражению.
Отражение полностью со мной согласилось.
Выйдя на улицу, я сразу плотнее запахнула плащ. Утро выдалось сырым и неприятным, а Нижний квартал вообще не располагал к хорошему настроению. Здесь слишком хорошо чувствовалось, насколько быстро жизнь может скатиться вниз, если хотя бы ненадолго потерять опору под ногами.
Особенно если кто-то очень старательно помогает тебе падать.
Первой моей остановкой стала лавка госпожи Берты — богатой купчихи, которой я в прошлом году помогла снять крайне мерзкое проклятие. Между прочим, весьма качественное проклятие, наложенное любовницей её мужа. Тогда Берта едва ли не плакала от благодарности, обещала рекомендовать меня всем знакомым и называла «настоящим сокровищем».
Поэтому сейчас я искренне надеялась, что хотя бы она не станет делать вид, будто никогда меня не знала.
Надеялась зря.
Служанка долго мялась на пороге, потом всё-таки пустила меня внутрь, но выглядела при этом так, словно в дом случайно проникла заразная болезнь.
Берта встретила меня в гостиной.
Красиво одетая.
Идеально причёсанная.
С абсолютно чужим лицом.
— Алессия, — произнесла она настолько осторожно, будто разговаривала с нестабильным артефактом. — Не ожидала тебя увидеть.
— Это взаимно, — сухо ответила я. — Я пришла насчёт новых заказов. Ты говорила, что твоя сестра хотела консультацию.
Берта мгновенно отвела взгляд.
И вот тут я уже всё поняла.
Ещё до того, как она открыла рот.
— Сейчас не самое подходящее время для подобных услуг, — наконец произнесла она с натянутой улыбкой. — Сама понимаешь… по городу ходят всякие слухи, а я дама с репутацией.
Я несколько секунд молча смотрела на женщину, которая ещё полгода назад готова была целовать мне руки за помощь, а теперь боялась даже стоять рядом слишком долго.
— Понимаю, — спокойно ответила я. — Благодарю за честность.
Хотя никакой честностью здесь даже не пахло, но что я могла поделать?
Следующие несколько часов прошли примерно так же.
Меня не выгоняли и не оскорбляли — всё было гораздо хуже. Мне напряжённо улыбались, извинялись и выдавали какие-то нелепые объяснения.
«Сейчас сложное время».
«Ты же понимаешь нашу ситуацию».
«Мы обязательно обратимся, но чуть позже».
Особенно больно оказалось видеть тех, кому я действительно помогала.
Вдову, чей сын умирал от магической лихорадки.
Торговку, которую я вытаскивала после сильнейшего сглаза.
Все они теперь смотрели на меня одинаково, как на проблему, как на неприятность, от которой лучше держаться подальше.
К полудню мне уже хотелось либо напиться, либо кого-нибудь проклясть. Лучше всего было бы проклясть Лоренцо, но я прекрасно понимала, что это было бы неимоверной глупостью, которая мне очень дорого обойдётся.
Но вместо этого я отправилась обратно в свою комнату, потому что именно туда должны были прийти проверяющие из гильдии.
Опаздывать на встречи с магами было плохой идеей.
Особенно когда тебя уже считают подозрительной.
Они явились ровно вовремя.
Двое мужчин в серых мантиях с эмблемами гильдии выглядели настолько одинаково безликими, что казалось, будто их специально выращивают где-нибудь в подвалах исключительно для порчи чужих жизней.
Старший даже не поздоровался.
Просто достал бумаги и сухо произнёс:
— Повторная проверка по жалобе рода Вальдек.
Я медленно скрестила руки на груди.
— Какая честь. Неужели снова ищете тайные ритуалы по соблазнению богатых демонов?
Маг даже не улыбнулся.
— Предоставьте записи заказов за последние полгода.
— Может, мне ещё сразу раздеться для удобства? Чтобы вы точно ничего не пропустили?
Второй проверяющий неодобрительно поджал губы.
— Госпожа Ворн, не осложняйте ситуацию.
О, как же я ненавидела эту фразу.
Особенно потому, что именно ею обычно прикрывают желание спокойно растоптать чужую жизнь без лишнего шума.
Они рылись в моих вещах почти час, перебирали остатки ингредиентов, проверяли записи и осматривали амулеты. Открывали ящики так, словно искренне надеялись обнаружить там расчленённый труп или руководство «Как околдовать богатого идиота за десять простых шагов».
Я держалась из последних сил, хотя была близка к истерике. Внутри медленно закипала такая ярость, что в какой-то момент свечи на столе начали подозрительно мерцать.
Старший маг тут же поднял взгляд.
— Вы нервничаете, госпожа Ворн?
— Нет, — сладко улыбнулась я. — Просто мечтаю о том моменте, когда вы наконец уберётесь из моей комнаты.
Он сделал вид, что не услышал.
Конечно.
Такие, как они, вообще прекрасно умеют не замечать чужого унижения.
Когда дверь за проверяющими наконец закрылась, мне показалось, что вместе с ними из комнаты вынесли последние остатки моего терпения.
Несколько секунд я просто стояла посреди этой проклятой каморки, глядя в пустоту и пытаясь понять, чего именно мне сейчас хочется больше — разреветься, напиться или всё-таки кого-нибудь убить. Последнее желательно медленно и с фантазией. Например, одного конкретного демона с идеально уложенными волосами и настолько красивой улыбкой, что я, как последняя идиотка, полгода принимала её за искренность.
Свечи на столе всё ещё нервно подрагивали, реагируя на моё состояние, а воздух в комнате ощутимо потяжелел от магии. Я медленно выдохнула, стараясь взять себя в руки, но получалось плохо. Очень плохо.
Потому что унижение, как выяснилось, обладает неприятным свойством накапливаться.
Сначала тебе говорят потерпеть.
Потом делают вид, будто не знают тебя.
Потом роются в твоих вещах, как в мусоре.
А потом ты стоишь посреди сырой комнаты и понимаешь, что вся твоя прежняя жизнь развалилась за какие-то жалкие две недели.
И хуже всего было даже не это.
Хуже всего было осознание того, насколько легко всё произошло.
Словно окружающие только и ждали момента, когда меня можно будет спокойно столкнуть вниз, не опасаясь последствий.
Я медленно подошла к столу, выдвинула ящик и высыпала остатки монет прямо на деревянную поверхность.
Три серебряных.
Пятнадцать медяков.
Смятый жетон из дешёвой таверны.
Вот и всё моё состояние.
Я долго смотрела на эти жалкие остатки прежней жизни, а потом вдруг тихо рассмеялась. Нервно. Сухо. Почти зло.
— Поздравляю, Алессия, — пробормотала я. — Ты официально докатилась.
Месяц назад я выбирала между тремя новыми платьями просто потому, что не могла решить, какой оттенок красного лучше подойдёт к моим глазам.
Теперь же сидела и подсчитывала, хватит ли мне денег на еду до конца недели.
И всё из-за демона.
Нет.
Из-за того, что я, взрослая ведьма с мозгами и магией, позволила демону сделать из себя полную дуру.
От этой мысли внутри снова начала подниматься ярость, горячая, тёмная. Очень ведьминская.
Стекло в мутном зеркале пошло тонкой трещиной. Я резко отвернулась и стиснула зубы. Нет, надо держать себя в руках. Если я устрою магический всплеск в этой дыре, соседи позовут стражу быстрее, чем я успею даже придумать себе оправдание.
Я схватила плащ и практически вылетела из комнаты, потому что оставаться внутри становилось опасно уже не только для моего душевного состояния, но и для окружающей мебели, а денег на новую у меня не было.
На улице моросил мелкий дождь.
Нижний квартал пах сыростью, дешёвым табаком, жареным мясом сомнительного происхождения и чужими проблемами. Здесь вообще всё было пропитано ощущением безысходности, и обычно я старалась держаться от подобных мест как можно дальше, но теперь сама стала частью этого пейзажа.
Я шла быстро, не особо разбирая дорогу, пока наконец не остановилась возле особняка Вайлдфайров. Он был таким красивым, и буквально пару недель назад меня тут ждали с распростёртыми объятиями. От воспоминаний стало настолько мерзко, что захотелось сплюнуть прямо на ступени, но я напомнила себе про гордость и приличия.
Я поднялась к воротам и уверенно посмотрела на слугу.
— Мне нужно увидеть Лоренцо.
Слуга узнал меня сразу.
Это было заметно по тому, как у него на секунду дёрнулось лицо.
Но уже через мгновение он снова натянул идеально вежливую маску.
— Господин Вайлдфайр занят.
— Передай, что пришла Алессия Ворн.
Слуга замялся.
Совсем чуть-чуть.
А потом вытащил из кармана небольшой кошелёк и протянул мне так осторожно, словно боялся, что я его укушу.
— Господин просил передать это… в качестве компенсации.
У меня внутри словно что-то оборвалось, не соображая, что вообще делаю, я протянула руку и автоматически взяла кошелёк.
— Вот как, — тихо произнесла я.
Слуга явно почувствовал, что происходит что-то нехорошее, потому что нервно кашлянул и сделал шаг назад. Это было весьма разумным решением, потому что в этот момент мне впервые по-настоящему захотелось кого-нибудь проклясть.
Но я снова сумела сдержаться каким-то совершенно нечеловеческим образом. Вместо этого я просто развернулась и пошла прочь.
Я сама не заметила, как оказалась возле дешёвой таверны на границе Нижнего квартала. Из дверей доносился громкий хохот, запах алкоголя и жареного мяса, а у входа курили двое молодых демонов в дорогих плащах.
Судя по всему, какие-то богатенькие сынки решили поискать экзотики и острых ощущений подальше от приличных районов.
Один из них лениво скользнул по мне взглядом и ухмыльнулся:
— О, смотрите-ка, ведьмочка, и как такая красавица тут вообще оказалась?
Второй расхохотался:
— Главное, кошельки придерживай, у ведьм есть отработанная привычка пускать состояния по ветру.
Они даже не представляли, насколько сильно сейчас рискуют.
Я медленно улыбнулась и прошла внутрь таверны не потому, что хотела есть или пить, а потому что мне было просто необходимо выплеснуть наболевшее, и в голове начал созревать план, как это сделать.

----------

Глава 5 Демон на кухне

Глава 5 Демон на кухне
Ксавий Вельдмар
Я сидел за шатким деревянным столом в «Пьяной Мантикоре», глядя на пустую глиняную кружку, и чувствовал, как внутри медленно закипает неприятное, липкое предчувствие беды.
Хозяин таверны — здоровенный тролль по имени Громых — стоял надо мной, скрестив могучие руки на груди, и смотрел так, будто я был ему должен не пару золотых, а всю его жизнь и ещё половину таверны в придачу.
— Ну что, господин бывший аристократ? — пророкотал он низким, тяжёлым голосом. — Счёт. Платить будем или как?
Я поднял голову и улыбнулся самой своей обаятельной, самой отработанной улыбкой, которая обычно спасала меня в самых сложных ситуациях.
— Громых, старина, ты же меня знаешь уже много лет. Я всегда плачу. Просто сейчас… временные трудности. Завтра всё будет. Слово Вельдмара.
Тролль даже не моргнул. Его огромная зелёная физиономия осталась совершенно неподвижной.
— Вельдмара? — переспросил он с откровенной издёвкой. — Такого больше нет. Ты теперь просто Ксавий. И ты должен мне восемь золотых и четыре серебряных. За выпивку, за закуску и за то, что твои «друзья» разбили два стула и один стол.
Я обвёл взглядом зал в поисках поддержки. Ещё десять минут назад за этим столом сидело четверо моих старых приятелей — Ренальд, Марк, Ториан и молодой лорд Вейр. Они смеялись, хлопали меня по плечу, заказывали выпивку и уверяли, что «всё будет хорошо, брат, мы же всегда вместе».
Теперь стол был пуст.
Они исчезли. Тихо, быстро и предательски, как крысы с тонущего корабля. Даже кружки свои не допили.
— Вот это да… — тихо пробормотал я себе под нос, потому что подобное поведение откровенно застало меня врасплох. Я был уверен, что они мне помогут. Ведь дело было в каких-то жалких двух серебряных монетах. Это копейки! Вино, которое я для них заказал и которое они просто бросили недопитым, стоило дороже.
Громых наклонился ближе. От него пахло дымом, жареным мясом и абсолютным отсутствием сострадания.
— Либо плати сейчас, — прорычал он, — либо отдавай аккордеон в счёт долга. Либо… — он кивнул массивной головой в сторону кухни, — идёшь мыть посуду до утра. Выбирай. У меня времени нет ждать, пока ты решишь.
Я замер.
Аккордеон лежал рядом на лавке — мой верный спутник, единственная действительно ценная вещь, которая у меня осталась. Отдать его было равносильно тому, чтобы отрезать себе правую руку. Но гордость… гордость кричала внутри, что сын барона Вельдмара не может мыть посуду в дешёвой таверне, как последний слуга.
— Громых, давай по-хорошему, — попытался я ещё раз, растягивая улыбку. — Я же здесь столько денег оставил за эти годы. Можно же сделать скидку старому клиенту? Или хотя бы отсрочку? Мне ведь не хватает всего пары серебряных. Давай договоримся?
— Можно, — кивнул тролль. — Либо аккордеон, либо посуда. Третьего не дано.
Я посмотрел на аккордеон. Потом на свои руки. Потом снова на аккордеон.
Внутри всё кипело от унижения. Я, Ксавий Вельдмар, третий сын одного из древнейших родов, сидел здесь и торговался за право не мыть чужие тарелки. Это было настолько абсурдно, что хотелось одновременно рассмеяться и завыть.
— Хорошо, — выдавил я сквозь зубы, чувствуя, как горло сжимается. — Я… пойду мыть посуду.
Громых хмыкнул, явно удивлённый подобным исходом. Видимо, он был уверен, что я отдам свой инструмент, но я тоже не был идиотом. Аккордеон стоил не менее двадцати золотых, но главное было даже не в этом. Главное было в том, что он был почти частью меня.
— Неоднозначный выбор. Иди на кухню. И не вздумай отлынивать, иначе выкину на улицу без аккордеона и без штанов.
Я встал, взял инструмент под мышку и, чувствуя на себе насмешливые и жалостливые взгляды немногочисленных посетителей, пошёл через весь зал на кухню. Каждый шаг давался с трудом. Гордость орала внутри, как раненый зверь.
На кухне было жарко, душно и воняло старым жиром, горелым мясом и потом. Повар — толстый орк с огромным ножом в руках — посмотрел на меня с лёгким удивлением, но ничего не сказал. Просто ткнул пальцем в огромное корыто, полное горы грязной посуды.
— Мой. До последнего блюдца. И чтоб блестело, как задница у эльфийской принцессы.
Я закатал рукава дорогого камзола, взял первую тарелку и погрузил руки в тёплую, жирную воду.
Это было… унизительно до тошноты.
Я, который ещё неделю назад ужинал за одним столом с баронами и графинями, теперь стоял в вонючей кухне и оттирал присохшие остатки еды с чужих тарелок. Руки быстро покраснели, спина начала ныть, а в голове крутилась одна и та же мысль:
«Как я до этого докатился?»
Я сглотнул вставший в горле ком, молча закатал рукава когда-то дорогого, шитого серебряной нитью камзола, который теперь выглядел жалко и нелепо. Сделал глубокий вдох, зажмурился и взял первую тарелку, погрузив руки в тёплую, покрытую склизкой серой плёнкой воду. Ощущения были такие, будто я добровольно сунул руки в помойную яму. Жир мгновенно облепил кожу, забился под ногти.
Это было унизительно. До тошноты. До глухого, бессильного скрежета зубов.
Чем я занимался? Оттирал ногтями присохшие, обгоревшие остатки чужого, полусырого мяса и чьих-то недоеденных каш.
Я мыл тарелку за тарелкой, кружку за кружкой, изо всех сил стараясь смотреть только на мыльную пену. Старался не думать о том, что ещё вчера — буквально вчера! — точно такие же оловянные кружки стояли передо мной на дубовом столе, а я, вальяжно откинувшись на спинку стула, требовал повторить эль. Тогда я был гостем. Веселым прожигателем жизни, у которого в кармане всегда звенело золото. Теперь я был прислугой. Самой низшей, бесправной, самой жалкой кухонной молью.
Сзади раздался хриплый, утробный смешок. Я обернулся. Повар-орк, наблюдал за моими мучениями, скрестив огромные волосатые руки на груди. В его маленьких свинцовых глазках светилось искреннее, злорадное удовольствие.
— Никогда не думал, что доживу до дня, когда увижу, как породистый сынок барона Вельдмара моет мою посуду, — пробасил он, сплевывая прямо на деревянный пол. — Жизнь — забавная штука, да, аристократишка? Вчера ты на коне, а сегодня твоя холеная рожа в моем корыте.
Я стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. Ничего не ответил. Гордость — глупая, спесивая, абсолютно бесполезная сейчас гордость — всё ещё пыталась держать мою голову высоко. Хотя плечи уже ломило, а пальцы дрожали от непривычного напряжения. Если я сейчас сорвусь и отвечу ему в своем прежнем стиле, этот гигант просто размажет меня по стене, и будет абсолютно прав.
Через какое-то время, когда гора посуды уменьшилась едва ли на четверть, на кухню вихрем влетела служанка — молодая девчонка с растрёпанными рыжими волосами и передником в пятнах от вина. На ходу вытирая руки, она увидела меня и замерла, едва не выронив тяжелый поднос. Её глаза округлились.
— Ого… — протянула она, бесцеремонно разглядывая мой мокрый камзол. — Значит, завсегдатаи в зале не врут? Это правда ты? Тот самый Ксавий Вельдмар, которого с позором выставили из родового поместья?
Я едва заметно кивнул, не поднимая глаз от корыта, чтобы она не увидела вспыхнувшего в них стыда.
— Правда. Можешь полюбоваться.
— А говорят, ты на королевском балу саму старую баронессу обозвал старой сушеной воблой, а потом залез на стол и на аккордеоне играть начал, — продолжила она с жадным любопытством, придвигаясь ближе. — И что стражники тебя еле стащили, потому что ты брыкался и кричал, что дворянство прогнило. Это тоже правда?
— Правда, — буркнул я, яростно принимаясь тереть несчастную кружку.
Девчонка звонко хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и упорхнула обратно в зал, явно собираясь разнести эту сочную новость по всем пьяным углам. Я только тяжело, обреченно вздохнул. К утру об этом позоре будет знать весь Нижний Квартал, включая портовых грузчиков и нищих. Прекрасный финал для баронского сына.
Время тянулось мучительно, издевательски медленно. Казалось, песочные часы вечности забились этим самым кухонным жиром. Руки уже не просто горели — кожа на ладонях саднила, покрывшись мелкими порезами. Спина ныла так, будто по ней методично прошлись кузнечным молотом.
Чтобы не сойти с ума, я пытался отвлечься. Закрывал глаза и вызывал в памяти лучшие вечера: блеск хрустальных люстр, аромат дорогих духов, шелк платьев красивых девушек, которые так мило краснели от моих комплиментов… Вспоминал громкий, одобрительный смех друзей, с которыми мы клялись друг другу в вечной верности за бутылкой лучшего анжуйского.
Но каждый раз эти сладкие воспоминания обрывались на одном и том же моменте — счета, которые нужно оплатить, и стремительно исчезающие, повернутые ко мне спины.
«Друзья», — с ядовитой горечью подумал я, едва не раздавив в руке тонкий стеклянный бокал. — О да, отличные были друзья. Стоило только объявить, что я лишен наследства и вышвырнут на улицу без гроша в кармане, как вся эта благородная свора растворилась быстрее утреннего тумана над рекой. Никто не занял мне даже пары монет. Никто не пустил переночевать.
Я поставил очередную вымытую тарелку на шаткую деревянную сушилку и на секунду закрыл глаза. Усталость навалилась сверху тяжёлым, свинцовым одеялом. Ноги мелко дрожали, колени подгибались, а голова кружилась от противного голода и дикого недосыпа.
В душном тепле кухни я сам не заметил, как тело отказалось подчиняться. Я начал натурально клевать носом, засыпая прямо стоя, с мокрой тряпкой в руках.
— Эй, аристократ хренов! — оглушительно рявкнул над самым ухом повар. — Не спать! На том свете отоспишься! Работай, или я тебе эту лохань на голову надену!
Я испуганно вздрогнул, сердце испуганной птицей забилось в груди. От неожиданности я едва не уронил тяжёлую чугунную сковороду себе на ноги. Руки уже почти не слушались, пальцы онемели и превратились в какие-то бесчувственные сардельки. Вода в корыте давно остыла, превратившись в противную, холодную жижу, покрытую серыми хлопьями пены. Кое-как собрав остатки воли, я продолжал механически, как заведенный автомат, тереть посуду, но мысли в голове путались всё сильнее, превращаясь в сплошной серый туман.
В какой-то момент сознание просто мигнуло и погасло. Я отключился. Прямо стоя у корыта, уткнувшись лбом в мокрую деревянную стену.

----------

Глава 6 Хищница из Нижнего квартала

Глава 6 Хищница из Нижнего квартала
Алессия Ворн
Я медленно улыбнулась и прошла внутрь таверны не потому, что хотела есть или пить, а потому что мне было просто необходимо как-то выплеснуть наболевшее, и в голове начал созревать план, как это сделать.
Двумя часами ранее, когда холёный слуга Лоренцо с брезгливой миной швырнул мне этот проклятый шёлковый кошель «в качестве компенсации», во мне окончательно умерла последняя наивная дурочка. Ткань с тиснением дома Вайлдфайров буквально жгла мне кожу сквозь плотную ткань кармана. Это был не просто откуп — это был плевок в душу. Цена за то, чтобы уличная ведьма забилась в свою нору и не портила кровь благородному семейству своим жалким существованием. Они выжали меня досуха, забрали все мои сбережения на свои «перспективные дела», уничтожили мою репутацию, заставили гильдейских ищеек рыться в моих вещах — а теперь просто швырнули кость, как бродячей собаке.
Но я ведьма. Без клана, без покровителей, с растоптанной репутацией — но в моих жилах всё ещё текла сила, а не болотная жижа. И если этот проклятый город с подачи одного рогатого урода и его семейки решил, что я мошенница, опасная шарлатанка и воровка, то я стану лучшей из них. Хватит честного, изнурительного труда, который так легко растоптать одним щелчком аристократических пальцев. Пора сыграть по новым правилам, которые мне только что так наглядно продемонстрировали. Если мир хочет видеть во мне хищницу — он её получит.
Внутри таверны стоял такой гул, что закладывало уши. Пахло кислым, дешёвым элем, подгоревшей жирной свининой, махорочным дымом и застарелым потом. Настоящая клоака на границе Нижнего квартала, где нормальный человек поостерёгся бы даже дышать в полную грудь. Я скользнула вдоль стены, стараясь держаться в тени своего глубокого капюшона, и заняла место у самого края дубовой стойки.
Золото Лоренцо мёртвым грузом тянуло плащ вниз. Внутренняя ведьминская гордость, которая ещё не была сломлена до конца, взбунтовалась при одной мысли о том, чтобы потратить эти деньги. Я не собиралась покупать на них еду, платить за аренду своей плесневелой каморки или тратить хотя бы один медяк на жизнь. Я вернусь в свою комнату и запрячу этот шёлковый мешок на самое дно тайника под половицей, запечатав простейшим заклятием невидимости. Пусть лежит на самый чёрный день, когда встанет выбор между голодной смертью и гордостью. Я брезговала даже прикасаться к его подачкам.
Но мне нужны были деньги. Чистые от его присутствия, от его лживых обещаний и приторного парфюма. И фортуна, кажется, впервые за эти недели решила мне подмигнуть: две идеальные мишени как раз с громким хохотом ввалились в зал вслед за мной.
Те самые молодые демоны, что зубоскалили у входа. На фоне местной нищеты в серых обносках они выглядели как экзотические павлины. Дорогие суконные плащи с золотым шитьём по подолу, ухоженные рога, блестящие в полумраке таверны, и фамильные перстни на пальцах. Они вели себя вызывающе нагло, швыряли серебряные монеты испуганным служанкам, требуя лучшего вина, которого в этой дыре отродясь не бывало, и громко отпускали сальные шуточки в адрес местных девок. Настоящие хозяева жизни, приехавшие поглазеть на «грязь».
Я подозвала одноглазого трактирщика и заказала кружку самого дешёвого пива — чисто для вида, чтобы иметь законный предлог оставаться в зале и наблюдать. Пить это мутное варево я, разумеется, не собиралась. Пальцы, сжимающие глиняную ручку, слегка подрагивали, но не от страха, а от непривычного, холодного ведьминского азарта, который я не чувствовала уже очень давно. Раньше эта филигранная ловкость рук помогала мне отсчитывать крупицы редких, смертельно опасных ингредиентов для зелий, где одна лишняя пылинка могла превратить лекарство в яд. Сейчас пришло время сменить ремесло и применить эти навыки в совершенно ином русле.
«У ведьм есть отработанная привычка пускать состояния по ветру», — в голове эхом отозвались издевательские слова одного из этих индюков. Что ж, мой рогатый друг. Сейчас ты проверишь верность своей приметы на собственном кармане.
Я упрямо ждала, не сводя с них глаз. Минут через двадцать один из демонов, изрядно захмелев от местного крепкого пойла, шумно поднялся изо стола. Шатаясь и что-то бормоча себе под нос, он направился к выходу через полутёмный, узкий коридор, ведущий к заднему двору и уборным. Идеально. В самом зале было слишком много лишних глаз, а вот там, в тени — другое дело.
Я плавно поднялась со своего места, оставив нетронутую кружку на стойке, и двинулась наперерез, рассчитывая траекторию шагов до секунды. Коридор встретил нас сыростью и запахом гнилого дерева. Когда между нами осталось всего пара шагов, и демон уже почти поравнялся со мной, я незаметно щелкнула пальцами под полой плаща, выпуская на волю крошечный, концентрированный импульс магии.
Это был простейший морок отвлечения внимания, которому учат на первых курсах любой ведьминской школы. Ничего криминального, просто лёгкое искажение пространства. Для пьяного глаза этого было более чем достаточно: единственный факел на стене испуганно моргнул, а тень от старой бочки неестественно качнулась в сторону, создавая иллюзию, будто из темноты кто-то прыгнул.
Демон на долю секунды отвлёкся, инстинктивно мазнув взглядом по стене и выставив вперед руку, и именно в это мгновение я с размаху врезалась в его правое плечо.
— Ой, простите великодушно, господин! Ради всего святого, я такая неуклюжая! — испуганно пропищала я самым тонким, глупым голоском, на какой только была способна. Для пущей убедительности я ухватилась обеими руками за отвороты его дорогого камзола, якобы теряя равновесие и увлекая его за собой.
Мои пальцы сработали безупречно, со скоростью атакующей гадюки. Одно мягкое, едва ощутимое, отточенное движение — и тяжёлый кожаный мешочек, крепившийся к его ремню тонкими шёлковыми шнурками, бесшумно скользнул прямо в мой широкий, заранее подготовленный рукав плаща. Я даже успела перехватить его ладонью, чтобы монеты внутри не издали ни единого звука.
— Смотри куда прешь, дура уличная! — брезгливо рявкнул демон, с силой отпихивая меня в сторону так, что я едва не отлетела к противоположной стене. — Развелось тут швали… Руки свои грязные убери от моего камзола!
Я покорно склонила голову, низко кланяясь и пряча торжествующую, хищную улыбку под глубоким капюшоном, и быстро пошла прочь, растворяясь в полумраке коридора. Уже через минуту, тяжело дыша, я стояла в сыром, тёмном переулке за углом таверны, укрывшись от колючего дождя под дырявым навесом.
Рука дрожала, когда я вытащила добычу. Кожаный мешочек был приятно тяжёлым и мягким. Я нетерпеливо развязала кожаный шнурок и заглянула внутрь: в тусклом свете уличного фонаря маслянисто и ярко блеснули крупные золотые и серебряные монеты с чеканкой столичного монетного двора. Здесь было богатство. Здесь было гораздо больше, чем я могла заработать за целую неделю честной, выматывающей работы ведьмой, выслушивая капризы купчих и за копейки снимая сглазы.
Сердце бешено, оглушительно колотилось в груди, готовое выпрыгнуть через рёбра, но этот безумный адреналин принёс с собой странное, почти дикое облегчение. Словно я сбросила с себя тяжёлые оковы прежних правил. Лоренцо Вайлдфайр думал, что уничтожил меня, но на самом деле он просто выжег во мне остатки жалости, глупой морали и веры в справедливость.
Я затянула шнурок на кошельке и спрятала его на груди. Отныне я работаю одна. Никаких союзов, никаких партнёров, никакой любви. И ближе, чем на длину хорошо заточенного, острого кинжала, я к себе больше ни одного демона не подпущу.
Два года спустя.
Жизнь на улице — чертовски хороший, хотя и невероятно жестокий учитель. Она не прощает ошибок, не слушает оправданий и очень быстро стирает с тебя последние остатки благородства, девичьей скромности и ведьминской гордости, оставляя лишь сухие, бритвенно-острые инстинкты выживания. За эти два года прежняя Алессия Ворн — та, что плакала над увядшими цветами и верила клятвам аристократов — изменилась до полной неузнаваемости. От неё осталась только внешняя оболочка.
Я научилась многому, чему не учат в академиях. Я научилась виртуозно заговаривать зубы самым подозрительным типам, профессионально оценивать толщину и вес чужого кошелька с одного случайного взгляда и уходить от погони по скользким черепичным крышам Нижнего города гораздо быстрее, чем местная стража успевала вытащить мечи из ножен или сообразить, в какую сторону метнулась красная тень.
Моя магия больше не служила предсказаниям судьбы или лечению недугов. Зачем? Это не приносит нормального дохода на дне общества. Теперь моя сила питала иллюзии, отводящие глаза мороки, маскировочные чары и мелкие пакости для тех, кто слишком активно пытался меня поймать. Подстроить подножку из воздуха, заставить факел погаснуть в нужный момент, создать иллюзию ложного тупика — вот в чём я теперь была мастером.
Старая, выжигающая душу обида на Лоренцо давно перегорела, оставив после себя лишь ровную, ледяную и непробиваемую неприязнь ко всему его роду. Демоны перестали быть для меня существами со своими чувствами и драмами. Они стали просто ходячими, набитыми золотом кошельками. Заносчивыми, самовлюблёнными, уверенными в своей абсолютной безнаказанности и оттого удивительно, поразительно беспечными. Грабить их было не просто необходимостью — это было моим маленьким личным удовольствием.
Правда, в последнее время дела снова шли откровенно паршиво. Город словно с цепи сорвался. Верховная Гильдия магов объявила очередную масштабную облаву на «нелицензированных ведьм» и практикующих без патента, Нижний квартал буквально наводнили их ищейки в серых плащах, сующие свои носы в каждую подворотню. Работать стало семерократно опаснее. Клиенты из местных трусливо попрятались, а долги за мою убогую каморку, где стены по-прежнему сочились сыростью, стремительно росли, грозя мне очередным выселением на мостовую.
Соваться в верхние, богатые районы города сейчас было чистым, незамутнённым самоубийством — там магические барьеры считывали любую беспатентную ауру на раз-два. А здесь, на самом дне, улов становился всё бледнее, мельче и опаснее. Мелкие лавочники дрожали за каждый медяк. Мне срочно, просто жизненно необходима была крупная рыба. Какой-нибудь заезжий, богатый дурак с тугим кошельком, который ещё не успел понять, куда именно он попал.
Именно поэтому субботним вечером, когда дождь за окном завывал с особой тоской, я и пришла в «Золотое Копыто». Это была знатная клоака, которую любые приличные существа и зажиточные горожане обходили за три версты, крестясь на ходу. Но зато именно сюда, как в сточную канаву, стекался весь самый колоритный сброд со всего города — отчаявшиеся наёмники, контрабандисты, беглые маги и излишне беспечные гости, ищущие порочных развлечений.
Я устроилась за самым дальним, уединённым столиком в густом полумраке у дальней стены, поближе к запасному выходу. Уверенным жестом я поправила подол своего нового, специально сшитого на заказ ярко-красного платья. Это была моя рабочая броня. Идеальная, безотказная приманка. Глубокое декольте и вызывающий цвет заставляли мужчин пялиться куда угодно — на мою грудь, на шею, на губы, — но только не на мои руки, которые в этот момент могли творить настоящие чудеса ловкости. Сделав небольшой глоток вина, я замерла и принялась внимательно наблюдать за залом.
Мой взгляд лениво и оценивающе скользил по пьяным лицам, пока наконец не наткнулся на весьма странную, выбивающуюся из общего ряда фигуру.
За круглым столиком прямо в центре зала сидел демон. Довольно молодой, вполне симпатичный, с аккуратными, ухоженными тёмными рожками и слегка помятыми кожистыми крыльями, которые он, судя по нервным движениям, безуспешно пытался скрыть за спинкой стула. Но примечательно было совсем другое: он выглядел как благородный, чистокровный аристократ, которого с размаху, без объяснения причин вышвырнули на самую грязную помойку.
Камзол на нём был явно дорогой, изысканного кроя и из хорошей ткани, но сейчас на рукавах виднелись отчётливые следы кухонного жира и дорожной пыли. Взгляд у него был наглый, ироничный и полный высокомерия, свойственного высшим чинам, а рядом с ним на деревянной лавке лежал… потрёпанный, видавший виды аккордеон. Демон-музыкант в притоне Нижнего квартала? Это было по меньшей мере забавно.
Он явно изо всех сил пытался делать вид, что полностью контролирует ситуацию, лениво потягивая дешёвое пойло так, словно это был столетний нектар, но я слишком хорошо изучила этот типаж за два года уличной жизни. Изгой. Благородный, капризный раздолбай, которого лишили родительского содержания или выгнали из клана за какие-то грехи, но который ещё совершенно не отвык от красивой, вальяжной жизни и хороших манер. А главное — судя по тому, как он лениво и уверенно потирал холёные руки, в его кошельке обязано было звенеть хоть какое-то золото, припрятанное от прошлой жизни. Ну или, на худой конец, такого персонажа можно было красиво, филигранно развести на какую-нибудь жалостливую, душещипательную ведьминскую историю, выманив последние гроши за «спасение его грешной души».
Внутри меня мгновенно проснулся старый, горячий и подзабытый азарт настоящей охоты. Вот она, моя крупная рыба.
Натянув на лицо свою самую хитрую, манящую и обворожительную улыбку цвета старого, крепкого виски, я плавно поднялась из-за своего укрытия. Сбросив плащ на стуле и оставив его в темноте, я, изящно покачивая бёдрами в такт невидимой музыке, направилась вполоборота прямиком к его одинокому столику.
Посмотрим, из какого теста сделан этот крылатый любитель музыки. Пора научить этого рогатого мальчика суровым и циничным правилам выживания в Нижнем квартале, пока это не сделал кто-то менее чистоплотный, чем я.

----------

Глава 7 Аккордеон, гордость и три медных гроша

Глава 7 Аккордеон, гордость и три медных гроша
Ксавий Вельдмар
Я вышел из «Пьяной Мантикоры» под утро. Небо на востоке только начинало едва заметно светлеть, окрашиваясь в холодный, грязно-серый цвет. Две луны всё ещё висели над острыми крышами города — бледные, далёкие и абсолютно равнодушные к моим бедам. На улице было по-осеннему свежо, и предрассветный сырой воздух мгновенно пробрал меня до костей, заставив крупно вздрогнуть.
После удушливого кухонного ада, где воздух можно было резать ножом, улица показалась мне ледяной ванной. Мой когда-то роскошный камзол промок насквозь от мыльной жирной воды, лип к телу и отвратительно пах прокисшим вином, луком и дешёвым фритюром. Я выглядел и пах как последний портовый оборванец, и этот факт давил на мозги сильнее, чем ноющая от усталости спина. За плечами привычной тяжестью висел чехол с аккордеоном — единственное дорогое мне существо, которое я не бросил, уходя из отчего дома.
Я остановился посреди пустой, вымощенной неровным камнем мостовой и разжал кулак. На ладони тускло блеснули три несчастные медные монеты. Мой честный заработок. Моя цена за целую ночь рабского труда у корыта. Кошелёк на поясе при этом оставался абсолютно лёгким и пустым. И тем не менее я тихо, почти беззвучно рассмеялся, вытирая рукавом выступившие от холода или нервного перенапряжения слёзы. Ну вот и всё. Ксавий Вельдмар официально пробил очередное дно.
Правда, одна призрачная ниточка, связывающая меня с нормальным миром, всё ещё оставалась. Я развернулся и, стараясь держаться в тени домов, поплёлся в сторону границы Верхнего квартала. Там, в относительно приличном районе, располагалась гостиница «У синего лебедя». Не бог весть какая роскошь для сына барона, но там, по крайней мере, были чистые простыни, горячая вода и не пахло тухлой рыбой. За мной там числился небольшой долг за последние три дня, но я упрямо старался об этом не думать. Решу потом. Завтра. Или через неделю. Сейчас в моей голове билась только одна-единственная, пульсирующая от боли мысль: «Выспаться и помыться. Просто доползти до ванной, смыть с себя всю эту мерзость, а затем закрыть глаза и упасть в небытие хотя бы на десять часов».
Но у вселенной на меня, как обычно, были совершенно другие, куда более весёлые планы.
Город уже просыпался, когда я, пошатываясь от дикого недосыпа и усталости, поднялся по чистым мраморным ступеням к парадным дверям «Синего лебедя». В утренних лучах солнца скрывать своё плачевное состояние было делом абсолютно гибельным. Стоило мне взяться за начищенную ручку двери, как дорогу мне преградил портье. Тот самый парень в безукоризненной ливрее, который ещё три дня назад подобострастно кланялся мне в пояс и бегал за лучшим вином, едва я щёлкал пальцами. Сейчас его лицо выражало такую степень брезгливости, словно перед ним стоял оживший труп болотного гада.
— Куда прёшь, попрошайка? — процедил он, даже не пытаясь скрыть презрения. — Пошёл вон отсюда, пока я стражу не крикнул. Чёрный ход для прислуги с другой стороны, хотя такому отребью и там делать нечего.
— Марк, ты ослеп на рассвете? — хрипло выдохнул я, пытаясь расправить плечи и придать лицу прежнее высокомерное выражение. Получалось паршиво, учитывая то, как я выглядел и себя чувствовал. — Это я. Ксавий. Открой дверь, я хочу спать.
Портье замер. Он прищурился, вглядываясь в моё грязное лицо, перевёл взгляд на помятые, мокрые крылья за моей спиной и вдруг ехидно, злорадно ухмыльнулся. О, я слишком хорошо знал эту ухмылку. Новости в этом проклятом городе распространялись быстрее, чем чума.
— Ах, господин Вельдмар… — протянул он с фальшивым почтением, от которого меня потянуло блевать. — Простите, не признал в таком наряде. А мы тут как раз ваши вещи упаковали. Изволите забрать?
Из-за его спины показался сам хозяин гостиницы — толстый, плешивый гном в бархатном жилете, который в этот час обычно спускался проверять утреннюю выручку. Он держал в руках мой дорожный чемодан и многозначительно ухмылялся.
— Послушайте, любезный, — нагло заявил гном, выставляя вперёд короткий толстый палец. — Долг за комнату растёт, а барон Вельдмар вчера официально уведомил все приличные заведения города, что больше не оплатит ни одного медного гроша за своего блудного третьего сына. Выселение, господин изгой. Без обид, это просто бизнес. Вали отсюда, пока я не заставил тебя отрабатывать долг на конюшне.
Мой чемодан с грохотом полетел вниз по ступеням, раскрывшись от удара. На чистый мрамор вывалились мои немногочисленные рубашки, сменные сапоги и книги. Я инстинктивно прижал к себе аккордеон, радуясь, что хотя бы он остался при мне, невредимый, пока мои пожитки сиротливо раскатывались по холодному камню под злорадный смех гнома.
— Эй! — яростно крикнул я, но тяжёлая дубовая дверь с хрустальными вставками уже захлопнулась прямо перед моим носом. Сухо щёлкнул замок.
Я остался стоять на улице в безжалостных лучах утреннего солнца. Вокруг сиротливо валялись мои пожитки, в кармане издевательски звякали три медных гроша, а из окон верхних этажей уже вовсю начали поглядывать любопытные постояльцы, проснувшиеся к раннему завтраку. Гордость, которая ещё пыталась трепыхаться где-то в районе рёбер, окончательно сдохла и затихла. Сил злиться не было. Сил спорить и ломиться обратно — тем более.
Кое-как запихав вещи обратно в чемодан и привычным движением закинув ремень аккордеона на плечо, я поплёлся в сторону городского парка. Это было единственное место в округе, где меня никто бы не стал трогать.
Раньше, сидя в дорогих ресторанах с приятелями и лениво прихлёбывая коллекционное вино, я бы над подобной ситуацией просто посмеялся. Обязательно выдал бы какую-нибудь высокопарную чушь о том, что спать под открытым небом, под ласковым светом солнца или лун — это невероятно романтично, свободно и поэтично. Настоящий удел истинных художников, бунтарей и вольных философов.
Сейчас мне было совершенно не до смеха. Вся грёбаная романтика улетучивалась ровно в тот момент, когда твоя задница опускалась на жёсткую деревянную лавку в самом дальнем, заброшенном углу парка, а утреннее солнце начинало нещадно припекать, постепенно превращая подсыхающий на камзоле кухонный жир «Пьяной Мантикоры» в удушливую, вонючую корку.
Весь этот бесконечный день прошёл для меня как в полубреду. Спать под открытым небом, когда вокруг чинно гуляют благообразные горожане, няньки с орущими детьми и высокомерные дворяне — то ещё удовольствие. Мне приходилось сжиматься в комок, накрываться собственными крыльями, как куцым одеялом, и глубже прятать лицо в воротник, молясь только об одном: чтобы меня, упаси Бездна, не узнал кто-то из прежних светских знакомых.
Прохожие брезгливо косились на оборванного, грязного демона. Пара бродячих собак проявила ко мне излишне нездоровый интерес, привлечённая заманчивыми кухонными запахами наваристого супа, а городская стража дважды бесцеремонно будила меня грубыми пинками по сапогам, требуя «не портить своим присутствием вид приличного места». Я сквозь зубы бормотал невнятные извинения, перетаскивал чемодан на другую лавку, в густую тень раскидистых старых дубов, и снова проваливался в тяжёлое, рваное забытьё. Голод противно и настойчиво сосал под ложечкой, а в голове упрямым хороводом крутились холёные лица «лучших друзей». Тех самых, которые ещё неделю назад клялись мне в вечной верности.
Вечер застал меня в «Золотом Копыте».
Кое-как отмывшись на закате в холодном общественном фонтане Нижнего квартала под удивлённые и подозрительные взгляды местных нищих, я окончательно понял, что надо что-то делать. Возвращаться на кухню к Громыху, подставлять шею под его крики я не хотел. Мои руки до сих пор были пунцово-красными, распухшими и ныли так, словно по пальцам со всего размаху прошлись кузнечным молотом. Мыть посуду я больше не мог физически, пальцы попросту отказывались сжиматься. Значит, оставался только один жизнеспособный путь — зарабатывать тем, что у меня всегда получалось лучше всего. Своей врождённой наглостью и музыкой.
Я занял круглый столик в самом центре зала, чтобы меня было хорошо видно со всех сторон. Мой наглый, высокомерный аристократический взгляд никуда не делся, несмотря на откровенно потрёпанный вид и жирные пятна на манжетах камзола. Спесь — это единственное, что у меня осталось от прошлой жизни, и я собирался нести её как знамя до самого конца.
Я неторопливо расстегнул кожаные ремни, вытащил свой аккордеон и положил его на колени. Пальцы едва слушались, подушечки горели от прикосновений к клавишам, но стоило мне растянуть меха и выдать первую, издевательски-весёлую балладу, жёстко высмеивающую столичных баронов и их добродетельных святош-жён, как зашумевший было зал притих. Мой хриплый, с приятной поволокой голос отлично подходил к этой мрачной кабацкой атмосфере. Местный сброд по достоинству оценил иронию. К концу третьей песни на мой столик полетели первые медные монеты и даже пара увесистых серебряных, а прижимистый трактирщик милостиво выставил мне кружку паршивого, изрядно разбавленного эля.
Я сидел, вальяжно откинувшись на спинку шаткого деревянного стула, лениво потягивал это кислое варево и изо всех сил делал вид, будто нахожусь на королевском приёме, а не в притоне. На самом деле внутри меня всё буквально сжималось от глухой, ядовитой ярости на весь этот несправедливый мир. Я мысленно проклинал своего высокомерного отца и фальшивых дружков.
Вокруг меня привычно кипела жизнь: наёмники хрипло спорили о новых контрактах, портовые грузчики орали дурными голосами, требуя ещё мяса, а в дальнем углу кто-то уже вовсю увлечённо чистил друг другу физиономии. Для них я пока оставался забавной диковинкой, «принцем помоек», упавшей звездой, над которой можно было злорадно посмеяться, но трогать которую опасались из-за моего слишком непредсказуемого и гордого вида.
И вдруг среди всей этой серой, грязной и вонючей массы завсегдатаев мой взгляд наткнулся на нечто совершенно невообразимое.
Яркое, кричащее, вызывающее пятно. Красное платье.

----------

Глава 8 Ведьминское терпение официально закончено

Глава 8 Ведьминское терпение официально закончено
Алессия Ворн
Яростный марш по лужам Нижнего квартала — сомнительное удовольствие, особенно когда на тебе лучшее платье из всех, что остались, а подол безжалостно собирает всю уличную грязь. Но я не могла остановиться, я буквально летела по тёмным, залитым дождём переулкам, подальше от «Золотого Копыта» и этого невыносимого, наглого рогатого нищеброда. Каблуки со злостью цокали по скользкой мостовой, а внутри меня всё клокотало от дикого, удушливого бешенства.
Меня — Алессию Ворн, профессионалку, которая способна обчистить заносчивого купца, пока тот моргает, — так глупо, топорно обвели вокруг пальца! Я потратила целый вечер, рисковала быть пойманной ищейками Гильдии магов, и всё ради парня, у которого за душой звенели два несчастных медяка и старая пуговица. Демоны. Все они абсолютно одинаковы. Холёные, заносчивые лжецы, даже те, кого с позором вышибают из кабаков прямо на твою несчастную голову.
Ввалившись в свою каморку, я с омерзением стянула испорченное грязное платье. В углу противно пахло плесенью и влажным бельём, отсыревшим от вечных дождей. Осень в этом году выдалась особенно мерзкой. Вытряхнув на стол остатки монет — те самые три серебряных и горстку медяков, — я поняла, что ситуация критическая. До конца недели я попросту не дотяну. Платить за жильё было нечем, старик-домовладелец уже дважды намекал, что выставит мои пожитки на мостовую, а золото Лоренцо под половицей трогать нельзя было из принципа. Мне нужно новое дело. Срочно. И чем быстрее, тем лучше.
Вот только всё равно пришлось сутки отсидеться дома для того, чтобы удостовериться, что этот рогатый монстр не настучал на меня — с этих тупых аристократов станется. Но на вторые сутки я всё же решилась высунуть голову из убежища.
В «Золотое Копыто» я, разумеется, больше ни ногой, это было бы слишком рискованно. Для новой попытки я выбрала «Сытый Вепрь» — таверну чуть более приличную, но всё ещё находящуюся на самой окраине Нижнего квартала, где уличная стража редко заглядывала в тёмные углы, предпочитая патрулировать более сытые районы.
На этот раз я подготовилась максимально тщательно, учтя все прошлые ошибки. Никаких вызывающих нарядов, привлекающих ненужное внимание. Простое неброское платье серого цвета, свободный глубокий плащ, полностью скрывающий лицо, и абсолютная ведьминская концентрация. Я заняла позицию у стены, стараясь слиться с неровными тенями от факелов.
И фортуна, кажется, решила сжалиться над несчастной беспатентованной ведьмой. Уже через час ленивого наблюдения я приметила по-настоящему жирную, перспективную мишень. Какой-то подвыпивший купец-человек в дорогом добротном кафтане, отороченном потёртым мехом, вовсю хвастался перед собутыльниками удачной сделкой. Он громко хохотал, хлопал ладонью по столу и то и дело требовал повторить кувшин дорогого южного вина. Но главное — судя по характерному, тяжёлому отвисанию его кожаного ремня, в кошельке у него водилось далеко не серебро, а самое настоящее, увесистое золото Верхнего города.
Я замерла у узкого прохода, ведущего к выходу, просчитывая шаги своей жертвы до миллиметра. Вот он грузно поднялся, покачиваясь, распрощался с приятелями и направился прямо в мою сторону, рыгая и на ходу поправляя воротник. Пальцы под пологом плаща привычно расслабились, возвращая былую чувствительность, готовые к идеальному, бесшумному микродвижению. Я аккуратно потянула за невидимые нити силы, сплетая едва заметный морок отвлечения внимания, чтобы купец на секунду отвёл взгляд в сторону. Свеча в настенном рожке испуганно дрогнула, бросив длинную ложную тень. Сердце ровно, размеренно отсчитывало секунды. Вот он, мой единственный шанс вернуть финансовую стабильность, задобрить домовладельца и доказать самой себе, что я не потеряла хватку на этих проклятых улицах. Доля секунды до контакта… Рука уже скользила к заветным шёлковым шнуркам, удерживающим пухлый кошель…
И тут воздух над самым моим ухом внезапно разверзся диким, оглушительным, дребезжащим и до боли знакомым аккордом.
От неожиданности я едва не подпрыгнула на месте, а мой тонкий морок лопнул с тихим магическим хлопком, оставив на губах горький привкус оборванного заклинания. Купец от этого резкого звука испуганно шарахнулся в сторону, уставившись на источник шума, и мои пальцы вместо тугого кошелька с размаху схватили пустоту.
— Добрый вечер, честные господа! — раздался надтреснутый, издевательски-весёлый и слишком хорошо знакомый голос. — Не подкинет ли благородный купец пару монет бедному, непризнанному музыканту на пропитание, сухие струны и чарку доброго эля?
Ксавий! Этот рогатый идиот каким-то немыслимым, совершенно фантастическим образом припёрся со своим проклятым аккордеоном именно в эту таверну, именно в эту секунду и решил выдать свой очередной музыкальный пассаж прямо перед носом у моей мишени!
Стоя со своим громоздким инструментом наперевес, он умудрился не просто перегородить узкий проход, но и со всего размаху наступить пьяному купцу на ногу, мгновенно разрушая всю мою ювелирную, выверенную схему.
— Ты что творишь, крылатое отребье⁈ — взревел купец, хватаясь за ушибленные пальцы и едва удерживая равновесие. — Какого чёрта ты ко мне лезешь со своей дурацкой шарманкой⁈ Вышибалы! Куда вы смотрите, почему у вас по залу побирушки шляются и приличным людям прохода не дают⁈
— Позвольте, почтенный, это не шарманка, это изысканный инструмент высокого искусства! — ничуть не смутившись, нагло парировал демон, делая вид, что пытается галантно раскланяться, и при этом умудряясь задеть своим широким кожистым крылом тяжёлый поднос проходящего мимо слуги.
Глиняные кружки с грохотом полетели на пол, разбиваясь на мелкие осколки и заливая пенистым пивом сапоги купца, пол и подол моего плаща. В зале мгновенно поднялся невообразимый гвалт. Завсегдатаи начали оборачиваться, кто-то улюлюкал, кто-то свистел. Ксавий, кажется, совершенно не замечал учинённой им катастрофы, продолжая с самодовольной ухмылкой растягивать меха своего инструмента, выдавая какие-то аккорды.
Из-за стойки уже выдвигались двое местных громил с дубинами наперевес, не предвещая ничего хорошего. Было совершенно очевидно, что никто вообще не собирался разбираться, кто прав, а кто виноват в этой суматохе. One из вышибал цепким, намётанным взглядом мазнул по мне — подозрительной фигуре в плаще, слишком близко крутившейся возле всего этого сумбура, а второй уже за шиворот перехватил наглого демона.
— На выход. Оба! Задолбали, сладкая парочка, блин, — рявкнул разъярённый трактирщик, указывая на дверь. — Нечего мне тут клиентов пугать!
Нас выставили с позором. Снова. Из другого кабака!
Я со всего размаху полетела спиной прямо в грязную подворотню, приземлившись в глубокую лужу и больно ударившись локтем о неровные булыжники мостовой. Мой плащ безнадёжно промок, серое платье покрылось уродливыми пятнами жидкой глины, а идеальный, жирный кошелёк купца ушёл обратно в зал таверны, недосягаемый и потерянный навсегда. Все мои планы, вся моя надежда на сытый ужин и оплату каморки пошли прахом.
Рядом со мной в грязь с глухим стуком приземлился Ксавий, умудрившись в самый последний момент чудом уберечь свой дурацкий инструмент от удара. Он тяжело перевёл дыхание, откинул со лба растрёпанную тёмную прядь и, посмотрев на меня, выдал свою фирменную, издевательскую ухмылку, от которой у меня зубы свело:
— Какая неожиданная встреча, а я тебя даже не узнал, — широко улыбаясь, заявил мне этот идиот и добавил: — Значит, богатой будешь!
Я медленно, покачиваясь от ярости, поднялась на ноги. Кулаки сжались так сильно, что ногти до крови вонзились в ладони. Воздух вокруг меня ощутимо потяжелел, заискрившись от сдерживаемой, клокочущей тёмной магии, а свежая лужа под моими сапогами с тихим треском подёрнулась тонкой коркой льда. Бешенство затопило разум горячей, удушливой волной. Я тяжело, прерывисто дышала, глядя на этого крылатого имбецила, и понимала, что ведьминское терпение официально подошло к своему логическому концу.
— Ты… — прошипела я, чувствуя, как голос срывается на опасный фальцет. — Ты хоть понимаешь, рогатая твоя башка, что ты сейчас сделал⁈ Ты сорвал мне дело! Жирное, чистое дело, которое кормило бы меня две недели!
— Ой, да ладно тебе, ведьмочка, — Ксавий небрежно отряхнул рукав камзола от налипшей грязи и поднялся, покачивая своим аккордеоном. — Скажи спасибо, что я спас тебя от позора. Твой морок был настолько прозрачным, что этот боров заметил бы твои пальцы в своём кармане через секунду. Я просто переключил огонь на себя. Из альтруизма, заметь.
— Из альтруизма⁈ — взвизгнула я, окончательно теряя остатки самообладания. — Ты наступил ему на ногу и облил пивом! Ты ходячая катастрофа! Твоя маменька была абсолютно права, когда выставила тебя на улицу. Тебе нельзя доверять ничего сложнее мытья посуды, да и там ты, небось, половину тарелок переколотил!
Лицо демона мгновенно изменилось. Ухмылка сползла, а глаза опасно сузились, блеснув глубинным золотом. Упоминание семьи явно ударило по его уязвлённому дворянскому самолюбию.
— Закрой рот, ведьма, — процедил он сквозь зубы, делая шаг ко мне. — Ты ничего не знаешь обо мне, о моей матери и о том, почему я здесь. Так что придержи свой ядовитый язык, пока я не заставил тебя сожрать твой собственный плащ.
— Ах, мы оскорбились⁈ Великий баронский сынок снизошёл до угроз в сточной канаве⁈ — Я сделала шаг ему навстречу, наплевав на разницу в росте и весе. — Давай, попробуй! Я прокляну тебя так, что твои аккуратные рожки завяжутся бантиком, крылья позеленеют и отвалятся, а хвост начнёт жить отдельной жизнью и задушит тебя во сне!
Мы стояли в узком, грязном переулке под проливным дождём, тяжело дыша и буравя друг друга яростными взглядами. Между нашими расами и так лежали поколения неприязни, но сейчас это была чистая, первородная личностная — точнее, ведьминская и демонская — ненависть.
Я смотрела на его холёные, но сейчас перепачканные грязью рога и понимала, что готова буквально, физически обломать их ему прямо здесь, на этих скользких булыжниках. И никакая магия для этого мне была не нужна — исключительно накопившаяся за две недели ярость, требующая немедленного выхода.
— Ну давай, — тихо, опасно прошептал Ксавий, наклоняясь к моему лицу так близко, что я почувствовала запах дешёвого эля и табака. — Попробуй, ведьмочка. Посмотрим, чья магия окажется быстрее. Но учти: если ты полезешь к моим рогам, я откушу тебе твои вороватые пальцы. И обратно ты их уже не пришьёшь.

----------

Глава 9 Джентльменский сервис в сточной канаве

Глава 9 Джентльменский сервис в сточной канаве
Ксавий Вельдмар
Алессия Ворн уходила красиво. По крайней мере, она явно пыталась сделать свой уход максимально гордым и независимым: высоко вскинутый подбородок, летящий силуэт, яростный стук каблуков по скользким булыжникам и это её хлёсткое, брошенное на прощание «Невелика потеря!».
Я остался стоять в глубокой тени переулка у «Золотого Копыта», криво ухмыляясь ей вдогонку. С моим дворянским самолюбием ещё никто и никогда не разговаривал в подобном тоне. Обиженная, обманутая в лучших криминальных ожиданиях ведьма. Подумать только, она рассчитывала найти в моём кошельке золото Верхнего города!
Я запустил руку в карман камзола и тоскливо пересчитал пальцами его убогое содержимое. Два несчастных медяка и старая, сорванная кем-то пуговица. Всё, что осталось от Ксавия Вельдмара, третьего сына барона, после того как его с треском выставили из семейного особняка, а сегодня утром — ещё и из гостиницы.
Дождь припустил с новой сырой силой, и крупные холодные капли застучали по натянутому чехлу аккордеона за моей спиной, напоминая о том, что лето уже безвозвратно сменилось осенью. Ноги после безумной ночной смены у кухонного корыта всё ещё ныли так, словно их пропустили через давилку для винограда. Но самым позорным и невыносимым балластом сейчас был мой огромный, обитый дорогой телячьей кожей дорожный чемодан. Тот самый, который хозяин гостиницы так любезно спустил вслед за мной по мраморным ступеням. Таскаться с этой монументальной дурой по грязным, заваленным нечистотами закоулкам Нижнего квартала было не просто глупо — это было форменным самоубийством. Для местных банд я сейчас выглядел как ходячий, сияющий в темноте транспарант с надписью: «Ограбьте меня, пожалуйста, я благородный идиот».
— Ну и катись, — негромко пробормотал я в пустоту переулка, имея в виду скрывшуюся за углом ведьму. — Пропаду я без тебя, как же.
Реальность, впрочем, не разделила моего оптимизма. Желудок отозвался наводящим тоску урчанием, а промокшие, помятые крылья за спиной отчаянно требовали тепла. План «переночевать на лавочке в парке» окончательно накрылся из-за дождя. Нужно было срочно искать крышу над головой и нормальную еду, пока я окончательно не заболел.
Я покрепче перехватил ручку чемодана и, с трудом волоча ноги, поплёлся в сторону бурлящего даже ночью центра Нижнего квартала — туда, где у подножия старой крепостной стены раскинулась знаменитая городская барахолка, работавшая круглосуточно.
Рынок встретил меня удушливым запахом дешёвого табака, мокрой шерсти и пережаренного сала. Вороватого вида торговцы кутались в засаленные плащи, уныло разложив свой товар прямо на расстеленных рогожах под дымящими факелами. Я подошёл к самому крупному навесу, над которым покачивалась вывеска с изображением весов и толстой крысы. За прилавком сидел старый, плешивый гном с цепкими глазами-щёлками и острой бородкой.
— Чего надо, парень? — проскрипел он, мазнув брезгливым взглядом по моему грязному, пахнущему кухонным жиром камзолу. — Побирушкам не подаю. Вали к храму.
Вместо ответа я с глухим стуком водрузил чемодан на прилавок и откинул тяжёлые медные защёлки. Крышка расмахнулась, являя миру содержимое моей прошлой жизни. Торговец прищурился, и в его глазах на мгновение блеснул профессиональный, хищный огонёк.
— Распродажа, — коротко и максимально равнодушно выговорил я, хотя внутри всё сжалось от жгучего, удушливого стыда. — Оптом. Мне нужны наличные. Прямо сейчас.
Гном неторопливо, со знанием дела начал перебирать мои вещи своими короткими, толстыми пальцами с грязными ногтями. Каждая вещь, к которой он прикасался, была напоминанием о балах, светских приёмах и беззаботной юности. Вот сменные сапоги из мягчайшей кожи тонкой выделки. Вот три сорочки из тонкого столичного шёлка с кружевными манжетами — сейчас слегка помятые, но всё ещё безумно дорогие.
— Тряпки, — выплюнул гном, швыряя рубашки обратно. — В Нижнем квартале в таком только в сточную канаву падать. Кому я их продам? Эльфам-извращенцам? Сапоги неплохие, но размер больно велик. А это что?
Он вытащил со дна чемодана три увесистых тома в кожаных переплётах с золотым тиснением — труды по древней демонической философии и истории рас, которые я забрал из отцовской библиотеки перед уходом. Фамильный герб Вельдмаров на обложках тускло заблестел под светом факела.
— Книжки… — гном покрутил их в руках, демонстративно вздыхая. — Читать у нас тут умеют единицы, да и те предпочитают долговые расписки. Ладно, парень. За всё это барахло вместе с чемоданом дам два серебряных и пять медяков. И это я ещё добрый сегодня, из уважения к твоим рогам.
— Два серебряных⁈ — у меня от возмущения перехватило дыхание, а хвост за спиной дёрнулся, едва не сметя стоявшую рядом керосиновую лампу. — Да тут одна только пряжка на чемодане стоит больше! А шёлк? А книги? Это редчайшие издания!
— Ну так и иди с этими редчайшими изданиями спать под дождь, — философски заметил гном, собираясь закрыть чемодан. — Очередь не занимай, аристократ хренов. Тут таких, как ты, каждый день пучок за медяк сдают. Берёшь монеты или катишься дальше?
Я посмотрел на его равнодушную, сытую физиономию, затем перевёл взгляд на темнеющие вдали холодные подворотни. Гордость, которая ещё пыталась слабо брыкаться где-то в районе рёбер, окончательно затихла. Заткнулась.
— Давай сюда деньги, — процедил я сквозь зубы.
Через пять минут я вышел из-под навеса ростовщика, чувствуя себя абсолютно голым. У меня больше не было чемодана, не было сменной одежды, не было книг. Зато за плечами по-прежнему висел верный аккордеон, а в кармане приятно и весомо звякнули монеты.
Этого жалкого капитала мне хватило, чтобы снять на неделю крошечную, пахнущую дешёвым мылом и старой соломой каморку в сомнительном трактире на окраине. Там, наскоро проглотив тарелку обжигающе горячей похлёбки, я рухнул на кровать прямо в одежде. Аккордеон я положил рядом, накрыв его крылом, как единственное сокровище. В эту ночь мне не снилось ничего, кроме карих, насмешливых ведьминских глаз и вкуса дешёвого эля.
Следующие двое суток превратились в методичное, изнуряющее испытание на прочность. Полученные от ростовщика деньги таяли с пугающей скоростью, а новые брать было решительно негде.
В первую же половину дня я попытался честно заработать тем, что умел лучше всего — музыкой. Выбрал относительно оживлённый перекрёсток недалеко от рынка, вальяжно прислонился к стене дома, расстегнул ремни и выдал одну из своих лучших баллад — лёгкую, кружевную мелодию Верхнего города с тонкими, ироничными намёками на добродетель столичных графинь.
Местная публика мою иронию не оценила от слова «совсем». Мимо меня сплошным серым потоком шли хмурые портовые грузчики, замотанные в шали прачки и оборванные подмастерья. Им не было дела до столичных графинь. Какой-то одноглазый орк в засаленном кожаном фартуке остановился, послушал пару минут, а затем смачно сплюнул прямо мне под ноги.
— Эй, крылатый! — гаркнул он. — Завязывай выть, уши вянут. Завёл бы чего повеселее, про кабак да про девок, а эту свою занудную тягомотину оставь для покойников.
К концу второго часа в моём пустом чехле сиротливо лежала одна-единственная медная монетка, да и та оказалась гнутой. Хуже того, ближе к вечеру ко мне ленивой, покачивающейся походкой приблизились трое местных громил с короткими дубинками за поясами. Старший из них, щербатый парень с татуировкой в виде кости на шее, многозначительно поиграл оружием.
— Слышь, музыкантишко, — процедил он, разглядывая мой аккордеон хищным взглядом. — Райончик-то наш. За право шуметь делиться надо. С каждого выступления — половину нам. А если инструмента лишиться не хочешь, так и всё отдашь.
Мне стоило огромных усилий не сорваться на боевую демоническую магию, которая в Нижнем квартале мгновенно привлекла бы внимание и обеспечила бы меня кучей проблем. Я сквозь зубы наговорил им кучу фальшивых любезностей, заверяя, что это было лишь разовое недоразумение, быстро собрал инструмент и ретировался вглубь переулков.
Я обходил другие таверны, надеясь наняться вечерним музыкантом, но везде получал один и тот же ответ. Трактирщики смотрели на мои пунцовые, распухшие и до сих пор ноющие после кухни пальцы, на жирные пятна на манжетах камзола и качали головами. Без патента Гильдии искусств или хотя бы приличного внешнего вида со мной никто не хотел иметь дел.
К исходу вторых суток я дошёл до ручки. Живот скручивало от голода, голова кружилась, а пальцы на клавишах едва двигались от холода и усталости. Я сидел на каких-то ящиках в глухом тупике, баюкая на коленях аккордеон, и злобный, циничный аристократический ум лихорадочно искал выход.
Именно тогда, в этот момент абсолютного отчаяния, меня наконец-то осенило.
Я вспомнил, как затих зал «Золотого Копыта», когда я начал играть. Вспомнил, как все эти пьяные наёмники, грузчики и торговцы вылупили на меня глаза, разинув рты от удивления и наглости крылатого демона с аккордеоном. Они смотрели только на меня.
Моя музыка в первозданном виде в этих трущобах не стоила и ломаного гроша. Но я вполне мог позволить себе сменить репертуар. Я был рождён для того, чтобы устраивать шоу и приковывать к себе взгляды. А шоу — это лучшее средство для того, чтобы заставить толпу разинуть рты. Если трактирщики Нижнего квартала не хотят платить мне за изящество баллад Верхнего города, я заставлю толпу платить за зрелище, ну или хотя бы за похлёбку.
Так что, недолго думая, я зашёл в первый попавшийся на пути трактир. Это заведение было чуть чище и респектабельнее, чем «Золотое Копыто», а значит, и публика здесь собиралась при деньгах, готовая раскошелиться на хорошего музыканта.
Я вошёл в душный, полутёмный зал, пропахший жареной свининой и кислым элем, собираясь предложить трактирщику свои услуги, и сразу же занял позицию у стены, бегло осматривая присутствующих. Интуиция сработала мгновенно. В дальнем углу, у самого прохода к выходу, сиротливо жалась фигура в глубоком сером капюшоне. Из-под полы свободного плаща едва заметно виднелся подол серого платья, но главное было не платье, а движения. Я бы узнал этот силуэт из тысячи, даже если бы она завернулась в рогожу. Это была та самая ведьма.
Я хотел было сразу подойти к ней и съязвить по поводу нашей новой встречи, но вовремя прикусил язык. Ведьма явно была при деле. Она замерла, вытянувшись как струна, а её взгляд был намертво прикован к жирному, изрядно подвыпившему купцу в добротном кафтане с меховой оторочкой, который громко хвастался перед собутыльниками удачной сделкой и то и дело хлопал по тугому, тяжело отвисающему кошельку на поясе.
«Ну-ну, посмотрим на профессионалку в действии», — подумал я, решив остаться в тени и просто понаблюдать со стороны, раз уж судьба снова столкнула нас.
Купец грузно поднялся из-за стола и, покачиваясь, направился прямо к уборным — то есть мимо Алессии. Я видел, как её пальцы расслабились, совершая едва заметные, плавные микродвижения. Воздух вокруг неё неуловимо дрогнул, потянулись тонкие, призрачные нити ведьминской силы, сплетая морок отвлечения внимания. Купец на ходу рыгнул и на секунду отвёл взгляд в сторону, ловя ложную тень от настенного рожка. Её рука уже изящно, бесшумно скользила к заветным шёлковым шнуркам его кошеля…
И тут я краем глаза заметил то, чего увлёкшаяся охотой ведьма физически не могла видеть из-за своего глубокого капюшона.
Один из местных вышибал — огромный громила с перебитым носом и дубиной наперевес — уже минуты три лениво наблюдал именно за этим узким проходом. Стоило купцу пошатнуться, а воздуху вокруг Алессии заискриться от магии, как намётанный, цепкий взгляд вышибалы мгновенно зафиксировал подозрительную фигуру в плаще. Громила подобрался, перехватил дубину поудобнее и сделал стремительный шаг вперёд. Ещё доля секунды — и её поймают за руку прямо в чужом кармане. В Нижнем квартале за такое без лишних разговоров сдали бы городской страже, а законники Верхнего города быстро оформили бы ей путёвку на королевские каторжные рудники.
Мозг сработал быстрее, чем включились остатки моего хвалёного аристократического воспитания. Спасать эту наглую девку было верхом идиотизма, но мысль о том, что её сейчас упекут за решётку, отозвалась внутри странным, болезненным уколом. Да и негоже позволять местным громилам распускать руки в присутствии мужчины, пусть даже этот мужчина сейчас по уши в проблемах.
Я сорвал чехол с аккордеона, на ходу вскинул инструмент наперевес и с размаху вылетел из тени прямо в узкий проход, наперерез вышибале и купцу.
Воздух над самым ухом Алессии разверзся диким, оглушительным, дребезжащим пассажем. Я рванул меха своего инструмента с такой силой, что монеты в кружках на соседних столах испуганно звякнули.
От этого внезапного звукового удара купец испуганно шарахнулся в сторону, ломая всю траекторию. Тонкий морок Алессии лопнул с тихим магическим хлопком, а её пальцы вместо тугого кошелька с размаху схватили пустоту. Вышибала, собиравшийся схватить её за шиворот, от неожиданности со всего маху врезался в меня — вот только я-то был готов к такому повороту событий.
— Добрый вечер, честные господа! — заорал я своим самым наглым, надтреснутым и издевательски-весёлым голосом, изо всех сил перетягивая всё внимание зала на себя. — Не подкинет ли благородный купец пару монет бедному, непризнанному музыканту на пропитание, сухие струны и чарку доброго эля⁈
Купец, едва удерживая равновесие, уставился на меня наливающимися кровью глазами. Я стоял прямо перед его носом, перегородив узкий проход своими широкими кожистыми крыльями, и умудрился со всего размаху наступить ему тяжёлым сапогом прямо на ушибленную ногу.
— Ты что творишь, крылатое отребье⁈ — взревел боров, хватаясь за пальцы ноги. — Какого чёрта ты ко мне лезешь со своей дурацкой шарманкой⁈ Вышибалы! Куда вы смотрите⁈
Вышибала с перебитым носом, которого я так удачно заблокировал своим телом, уже очухался и яростно хватал меня за плечо. Алессия, стоящая в полушаге, замерла, и под капюшоном я успел поймать её взгляд — чистая, первородная, клокочущая ярость. Она явно решила, что я сделал это специально, чтобы сорвать ей куш, и совершенно не поняла, что я только что спас её от кандалов.
— Позвольте, почтенный, это не шарманка, это изысканный инструмент высокого искусства! — нагло парировал я, делая вид, что пытаюсь галантно раскланяться перед разъярённым купцом.
При этом я умышленно, со всем возможным размахом расправил своё широкое кожистое крыло и задел им тяжёлый поднос проходящего мимо слуги.
Эффект превзошёл все ожидания. Глиняные кружки с грохотом полетели на пол, разбиваясь на мелкие осколки и заливая пенистым, вонючим пивом сапоги купца, пол и подол серого плаща Алессии. В зале мгновенно поднялся невообразимый гвалт. Завсегдатаи начали улюлюкать и свистеть, кто-то уже лез в драку в дальнем углу. Я продолжал с самодовольной ухмылкой растягивать меха, выдавая какие-то безумные аккорды, краем глаза наблюдая, как второй вышибала с дубиной наперевес уже выдвигается из-за стойки.
Главное было сделано: про Алессию все забыли. В этой суматохе она была всего лишь случайной прохожей, подозрительной фигурой в плаще, которая просто крутилась рядом. Очевидно, что никто вообще не собирался разбираться, кто прав, а кто виноват в этой суматохе. Один из вышибал цепким, намётанным взглядом мазнул по ней, но перехватывать за шиворот начал уже меня.
— На выход. Оба! Задолбали, сладкая парочка, блин! — рявкнул разъярённый трактирщик, указывая на дверь. — Нечего мне тут клиентов пугать!
Нас выставили с позором. Снова. Из другого кабака!
Я летел спиной вперёд, успев в самый последний момент чудом прижать к груди аккордеон и уберечь инструмент от удара. С глухим стуком я приземлился в грязную лужу подворотни. Рядом со мной со всего размаху шлёпнулась Алессия, смачно ударившись локтем о неровные булыжники мостовой. Её серый плащ безнадёжно промок, платье покрылось уродливыми пятнами жидкой глины, а кошелёк купца так и остался недосягаемым там, в зале.
Я тяжело перевёл дыхание, откинул со лба растрёпанную тёмную прядь и, посмотрев на неё, выдал свою фирменную ухмылку.
— Какая неожиданная встреча, а я тебя даже не узнал, — широко улыбаясь, заявил я этой разъярённой фурии и добавил: — Значит, богатой будешь!
— Ты… — прошипела она, чувствуя, как голос срывается на опасный фальцет. — Ты хоть понимаешь, рогатая твоя башка, что ты сейчас сделал⁈ Ты сорвал мне дело! Жирное, чистое дело, которое кормило бы меня две недели.
— Ой, да ладно тебе, ведьмочка, — я спокойно поправил ремень аккордеона. — Скажи спасибо, что я спас тебя от позора. Твой морок был настолько прозрачным, что этот боров заметил бы твои пальцы в своём кармане через секунду. Да на тебя вышибала уже дубину заносил, дура! Я просто переключил весь огонь на себя. Из альтруизма, заметь.
— Из альтруизма⁈ — взвизгнула она, окончательно теряя остатки самообладания. — Ты наступил ему на ногу и облил пивом! Ты ходячая катастрофа! Твоя маменька была абсолютно права, когда выставила тебя на улицу. Тебе нельзя доверять ничего сложнее мытья посуды, да и там ты, небось, половину тарелок переколотил!
— Закрой рот, ведьма, — выдавил из себя я. — Ты ничего не знаешь обо мне, о моей матери и о том, почему я здесь. Так что придержи свой ядовитый язык, пока я не заставил тебя сожрать твой собственный плащ.
— Ах, мы оскорбились⁈ Великий баронский сынок снизошёл до угроз в сточной канаве⁈ Давай, попробуй! Я прокляну тебя так, что твои аккуратные рожки завяжутся бантиком, крылья позеленеют и отвалятся, а хвост начнёт жить отдельной жизнью и задушит тебя во сне!
— Ну давай! Попробуй, ведьмочка. Посмотрим, чья магия окажется быстрее. Но учти: если ты полезешь к моим рогам, я откушу тебе твои вороватые пальцы. И обратно ты их уже не пришьёшь. А лучше — остынь и послушай, что я предлагаю, пока мы оба не сдохли от голода под забором.
— Сделку он предлагает! — Алессия презрительно фыркнула, но магические искры вокруг её пальцев наконец-то начали гаснуть, а ледяная корка на луже перестала расползаться. Она поправила мокрый капюшон и смерила меня таким взглядом, словно я был навозным жуком. — Единственное, что ты можешь предложить, — это пойти на дно Нижнего квартала. И не смей говорить, что спас меня! Если бы не твоя дурацкая шарманка, я бы уже сидела в тёплом трактире и ужинала за чужой счёт!
— Во-первых, это аккордеон, — я бережно поправил ремень инструмента, проверяя, не забилась ли грязь в басовые клапаны. Внутренне я ликовал: она не ушла сразу, а значит, её желудок пел те же тоскливые романсы, что и мой. — Во-вторых, этот вышибала с перебитым носом уже заносил над твоей симпатичной головой дубину. Завтра твоя ориентировка висела бы на каждом посту городской стражи Верхнего города. Ведьма-карманница — это, моя дорогая, чистая каторга. Лет так на десять. Так что засунь свою гордость… ну, сама знаешь куда. И послушай.
Я сделал шаг вперёд, намеренно уменьшая дистанцию. Дождь бесновался, холодный ветер швырял в лицо пригоршни воды, но я заставил себя стоять ровно, удерживая на лице маску абсолютной, непоколебимой уверенности, хотя на самом деле колени предательски подрагивали от голода.
— Нам обоим нужны еда и деньги, — продолжил я, понизив голос до заговорщицкого полушёпота. — И я уверен, что при определённых условиях мы можем друг другу помочь.
Алессия молчала, тяжело дыша. Капли воды блестели на её ресницах, а в глубине карих глаз злость медленно уступала место холодному ведьминскому интересу.
— И что ты предлагаешь? Устроить дуэт? — язвительно протянула она, скрестив руки на груди. — Будешь петь, а я буду подтанцовывать в грязи?
— Бери выше. Мы устроим идеальный конвейер, — я хищно улыбнулся, обнажив клыки. Идея, родившаяся из чистой безысходности прямо здесь, в этой грязной луже, внезапно показалась мне единственным жизнеспособным выходом. — Когда я выхожу в центр зала со своими крыльями, рогами и начинаю выдавать баллады, все эти пьяные боровы, наёмники и купцы смотрят только на меня. Они открывают рты, пускают слюни и забывают обо всём на свете. Я — ходячий, сияющий монумент для отвлечения внимания. Мощнейший морок, который даже не требует затрат магии. А ты в это время…
Я выразительно посмотрел на её тонкие, изящные пальцы, спрятанные под полами мокрого плаща.
— … а ты в это время аккуратно, без всякой спешки и паники срезаешь их кошельки. Никаких вышибал, которые смотрят тебе в затылок, — потому что они тоже будут смотреть на меня, ожидая, когда этот крылатый придурок разобьёт очередную бутылку или упадёт со стола. Полная свобода действий. Прибыль делим ровно пополам. Пятьдесят на чуть меньше пятидесяти. Ладно, шучу. Пятьдесят на Пятьдесят.
Ведьма прищурилась, обдумывая мои слова. Ей явно не хотелось признавать, что в этом безумном, наглом плане баронского выскочки есть здравое зерно.
— Пятьдесят на пятьдесят? — переспросила она, и в её голосе скользнула привычная хитрая интонация цвета старого виски. — Слишком щедро для ширмы с шарманкой. К тому же, если нас поймают, твои крылья стража заметит первыми.
— В этом и прелесть, дорогая. Если начнётся шухер, я снова приму удар на себя, а ты спокойно уйдёшь с добычей через чёрный ход, — я шутливо поклонился, едва не зачерпнув крылом грязную воду из лужи. — Джентльменский сервис высшего разряда. Ну так что, Алессия Ворн? Готова рискнуть и доказать этому городу, что мы чего-то стоим, или продолжишь питаться дождевой водой и ведьминской гордостью?
Она долго смотрела на меня, переводя взгляд с моих рогов на потрёпанный аккордеон. Дождь потихоньку начинал стихать, оставляя после себя лишь сырой, пронизывающий до костей туман. Наконец она медленно вытащила руку из-под плаща. Её ладонь была маленькой, изящной, но я не питал иллюзий: ведьма — она и в подворотне ведьма.
— Пятьдесят на пятьдесят, Вельдмар, — тихо, но твёрдо произнесла она. — И если ты хоть раз сфальшивишь или наступишь мне на ногу во время дела… я лично превращу твой хвост в ледяную сосульку. Договорились?
— Идёт, — я крепко пожал её холодные пальцы, чувствуя, как внутри вопреки всему просыпается дикий, сумасшедший азарт.

----------

Глава 10 Премьера «Изгнанного принца»

Глава 10 Премьера «Изгнанного принца»
Алессия Ворн
Лёд на луже под моими сапогами перестал трещать, а тёмные искры магии на кончиках пальцев наконец-то неохотно угасли, оставив после себя лишь едкий привкус озона на губах. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять колотящееся в ушах сердце, и поправила мокрый капюшон, с которого за шиворот всё ещё текли холодные струи.
Идея этого крылатого выскочки была безумной, наглой и отдавала чистейшим авантюризмом Верхнего города, где изнеженные лорды привыкли ставить на кон всё ради минутного триумфа или глупой карточной ставки. Но голодный, настойчивый спазм в желудке и воспоминание о сморщенной роже моего домовладельца, который обещал выставить мои пожитки на мостовую уже к концу недели, отрезвляли лучше любого ведьминского отвара. Нам обоим нужны были деньги. И не через неделю, не завтра к обеду, а прямо сейчас, пока этот длинный осенний вечер ещё не подошёл к концу. Возвращаться в свою плесневелую каморку и ждать рассвета было глупо, бессмысленно и расточительно. Если этот рогатый демон утверждает, что он ходячий морок, способный ослепить целую таверну, — что ж, пришло время проверить его в деле.
— Ладно, умник, — процедила я, скрестив руки на груди и обводя его оценивающим, максимально холодным взглядом. — Допустим, твоя теория о «монументальной ширме» имеет право на жизнь. Но учти: в «Сытом Вепре» мы только что с треском провалились, возвращаться туда — чистое самоубийство. Обернёшься, а вышибала уже ждёт с дубиной. Но нам обоим нужны деньги. Нам нужно место, где публика попроще, но пожирнее. Идём в «Хмельного Секача». Это в паре кварталов отсюда, ближе к портовым складам. Там всегда полно перекупщиков, контрабандистов и заезжих лавочников, у которых карманы трещат от золота, а мозги — от паршивого эля. Настоящие столичные лорды туда не ходят, так что твои баллады о графинях там никому не сдались. Надеюсь, у тебя в запасе есть пара песенок и для подобного контингента.
— «Хмельной Секач» так «Хмельной Секач», — Ксавий вальяжно повёл плечом, словно на нём был не промокший, пахнущий кухонными помоями камзол, а парадный мундир королевского гвардейца. Он бережно подхватил свой аккордеон, проверил замки на чехле и хищно улыбнулся, сверкнув клыками в темноте переулка. — Веди, напарница. И постарайся не отставать в этих своих лужах. Моё шоу начнётся ровно через пять минут после того, как мы переступим порог. А насчёт репертуара не переживай — изящество оставим для Верхнего города, а местной публике я устрою такое зрелище, что они забудут, как дышать.
Мы двинулись по залитым грязной водой закоулкам, стараясь держаться поближе к стенам домов, чтобы не привлекать внимания редких патрулей стражи и не промокнуть ещё больше. Дождь медленно стихал, сменяясь плотным, липким туманом, который идеально скрывал наши силуэты. Ксавий шёл бодро, несмотря на то что усталость была буквально написана на его лице. Видимо, спесь, гордость и врождённое упрямство заменяли ему и сытный ужин, и сухую постель. В этом мы с ним, как ни странно, были похожи: Нижний квартал мог переломать нам кости, но согнуть наши шеи у него пока не получалось, хотя он не единожды пытался.
Пока мы шли, я краем глаза наблюдала за его профилем. Демон. Благородный изгой. Третий сын барона, которого выставили на улицу, как шелудивого пса. В голове не укладывалось, как этот холёный парень умудрился выжить здесь целых два дня в одиночку. Я-то знала эти улицы с детства, умела сливаться с тенями и просчитывать шаги стражи до миллиметра, а он… Он пёр напролом, неся свою спесь как знамя. И самое жуткое, что его спонтанный порыв в «Сытом Вепре» действительно спас меня от кандалов. Сейчас я понимала это очень чётко. Признавать это было неприятно, ведьмы не любят быть должницами, особенно перед демонами, но факт оставался фактом — рогатый сыграл наперерез правилам и принял удар на себя.
«Хмельной Секач» встретил нас привычной кабацкой стеной из удушливого дыма, запаха пережаренного на старом, прогорклом сале мяса и оглушительного гомона десятков лужёных глоток. Зал был забит до отказа. За длинными, покрытыми слоями вековой грязи дубовыми столами сидели хмурые, обветренные мужчины в добротных кожаных куртках, портовые надзиратели, торговцы сомнительным товаром и южане в ярких, но изрядно засаленных кафтанах. Воздух можно было резать ножом. Настоящее непаханое поле для хорошего карманника, если знать, как правильно подойти. Или же шанс остаться где-то в соседней подворотне с перерезанной глоткой, если совершишь ошибку.
Я скользнула в сторону, мгновенно растворяясь в полумраке у массивной, покрытой трещинами опорной колонны. Мой серый плащ идеально сливался с неровными тенями от чадящих настенных факелов. Я накинула капюшон пониже, полностью сосредоточившись на пространстве зала, просчитывая потенциальные мишени и пути отхода. Пальцы под пологом плаща привычно расслабились, готовые к идеально точным, бесшумным движениям.
Ксавий не заставил себя ждать. Удивительно, но ему не потребовалось времени на подготовку или скромное ожидание у порога.
Он не просто зашёл в зал — он в него ворвался, словно вся эта дешёвая таверна принадлежала его предкам по право права крови. С грохотом пнул ногой шаткий деревянный табурет у входа, заставив пару наёмников недовольно обернуться, и размашистым, абсолютно хозяйским шагом направился прямо к центру зала, где стоял массивный пустой стол, заваленный грязными тарелками. Одним слитным, невероятно грациозным движением он выхватил аккордеон из чехла, отбросив кожаный футляр в сторону, вскинул инструмент на плечо и с ходу, без всякой настройки, выдал такой оглушительный, рваный и издевательски-весёлый аккорд, что половина гостей испуганно схватилась за кружки, а разговоры в зале разом оборвались.
— Добрый вечер, почтенные трудяги, суровые волки и истинные хозяева Нижнего города! — гаркнул демон, с невероятной лёгкостью взбираясь на заваленный стол. Как он при этом не разбил ни одной тарелки, оставалось загадкой.
Его кожистые крылья с шумом расправились во весь размах, на долю секунды полностью перекрыв свет от центральной масляной люстры и бросив на закопчённые стены огромные, пугающие силуэты. Рога блеснули в полумраке, а наглый, высокомерный взгляд аристократа, устремлённый на толпу, заставил притихнуть даже местного вышибалу, который как раз собирался двинуться к нему с дубиной.
— Сегодня великий день для этого заведения, потому что специально для вас, ценителей дикого драйва и настоящей свободы, поёт изгнанный принц Верхнего города! — Ксавий безумно, хищно ухмыльнулся, обнажив острые клыки, и с размаху ударил по клавишам.
Из инструмента вырвалась дикая, галопирующая, бешеная мелодия — совершенно не похожая на те занудные, кружевные баллады, принятые в домах высшего света. Это был грязный, ритмичный, кабацкий марш, замешанный на ярости, гордости и чистом адреналине. Демон пел хрипло, с вызовом, его голос легко перекрывал остаточный гул толпы, а сам он буквально заходился в каком-то безумном, гипнотическом танце на столе. Каждое движение его крыльев, резкие взмахи хвоста и яростный топот тяжёлых сапог по столешнице заставляли всю таверну неотрывно, как заворожённых, следить за этим представлением.
«А ведь он ни капли не соврал», — восхищённо подумала я, оценив обстановку и чувствуя, как по спине пробежал лёгкий холодок от мощи его энергетики.
Весь зал, включая прижимистого трактирщика, кокетливых служанок и всех троих вышибал у дверей, замер, намертво приковав взгляды к беснующемуся в центре зала Вельдмару. Насчёт «монументальной ширмы» рогатый оказался прав на все сто процентов. В этот момент люди не заметили бы даже, если бы у них из-под носа унесли саму мебель вместе со стенами. Они пили это шоу глазами, полностью растворившись в грохоте аккордеона и простой, но очень смешной песни.
Пора было работать. Время пошло.
Я плавно, словно бесплотная серая тень, двинулась вдоль длинных рядов столов. Мои пальцы действовали со скоростью атакующей змеи, точными, выверенными годами микродвижениями. Крошечный, едва заметный импульс магии мазнул по сознанию первой жертвы — толстого южанина в зелёном кафтане. Морок отвлёк его на долю секунды — ровно на то время, пока Ксавий выдавал очередной оглушительный, дребезжащий пассаж и картинно взмахивал крылом.
Мгновение — и мягкий кожаный кошель бесшумно скользнул в мой широкий рукав. Два золотых, горсть тяжёлого серебра. Отлично.
Я сделала два шага назад, меняя позицию, и скользнула к следующему столу. Там сидел портовый перекупщик, разинувший рот на крылатого музыканта и увлечённо подбивающий такт ладонью по колену. Шёлковый мешочек на тонком шнурке был забран одним отточенным движением моих пальцев. Тяжёлый, внутри явно звякнуло что-то весомое. Напарник на столе в этот момент выдал такое зубодробительное соло, что весь зал дружно ахнул и зааплодировал.
Я двигалась по залу, как рыба в воде, чувствуя, как внутри разгорается пьянящий, горячий азарт настоящей, чистой охоты. Ни один человек, ни один орк или гном во всей таверне не посмотрел в мою сторону. Никто не следил за моими руками, никто не обращал внимания на серую фигуру, скользящую между стульями. Все взгляды, все до единого, были прикованы к демону, который уже буквально летал по столу, доводя толпу до экстаза своей яростной песней. Это было гениально. Чистая, идеальная работа без малейшего риска.
Когда Ксавий, тяжело дыша и обливаясь потом, выдал финальный, оглушительный, вибрирующий аккорд и картинно, с чисто королевским изяществом раскланялся под внезапно взорвавшийся криками, свистом и грохотом кружек зал, я уже стояла у самого выхода, незаметно придерживая карманы плаща. Они приятно, весомо оттягивали ткань вниз. Куш был сорван. Наш идеальный конвейер сработал безупречно с первой же попытки.
Я скользнула за дверь первой, растворяясь в ночном тумане переулка, — уходить вдвоём было бы слишком рискованно. Ксавий нагнал меня примерно через десять минут. Он шёл быстро, на ходу застёгивая чехол аккордеона, его грудь высоко вздымалась от бешеного темпа выступления, а глаза в темноте всё ещё горели остаточным золотым блеском.
— Ну? — нетерпеливо бросил он, пристраиваясь рядом и пытаясь удержать маску безразличия, хотя я видела, как напрягся его хвост. — Скажи мне, что я устроил весь этот балаган перед портовыми чушками не зря, ведьмочка.
Вместо ответа я завела его в глубокую, глухую подворотню между двумя заброшенными складами, где нас точно никто не мог увидеть, и залезла в карманы плаща. Одним движением вывалила всё содержимое на широкий плоский камень возле стены.
В полумраке тускло, но невероятно притягательно блеснуло золото и серебро. Четыре увесистых золотых монеты Верхнего города, не меньше двух десятков отборных серебряных и целая горсть медяков. Для Нижнего квартала это было целое состояние — месячный заработок приличной лавки, добытый всего за пятнадцать минут безумного шума.
Ксавий замер, разглядывая монеты. Его высокомерная маска на секунду дала трещину, отразив чистое, детское удивление, которое он тут же попытался скрыть за привычной издевательской ухмылкой.
— Ого, — выговорил он, наклоняясь ближе. — А ты действительно мастер своего дела, Лесси. Я думал, ты преувеличиваешь свои таланты, когда хвасталась в «Золотом Копыте».
— Я никогда не преувеличиваю, когда дело касается денег, Ксавий, — честно ответила я, быстро и сноровисто деля кучу на две абсолютно равные части. Пальцы двигались чётко: золото к золоту, серебро к серебру. — Твоя половина. Моя половина. Пятьдесят на пятьдесят, как и договаривались. Здесь хватит, чтобы оплатить мою каморку, твой сомнительный постоялый двор и нормально есть всю следующую неделю.
Демон протянул распухшую, покрасневшую руку и сгрёб свою долю, аккуратно пряча монеты в карман камзола. На его лице снова расцвела та самая наглая, уверенная улыбка, от которой у меня скрежетали зубы, но сейчас внутри меня вместо злости ворочалось странное, непривычное чувство облегчения. Мы сделали это. Мы выжили сегодня.
— Что ж, напарница, — Ксавий вальяжно закинул ремень аккордеона на плечо и слегка наклонил голову, салютуя мне. — Должен признать, это было чертовски красивое ограбление. И, кажется, наш договор только что начал приносить отличные дивиденды. До следующего дела?
— До следующего дела, рогатый, — буркнула я, пряча свою долю в рукав и разворачиваясь в сторону дома. — И только попробуй меня подвести.

----------

Глава 11 Уроки воровской гигиены

Глава 11 Уроки воровской гигиены
Ксавий Вельдмар
Половина. Ровно половина от этого невероятного, пахнущего честным грабежом богатства теперь лежала в моём кармане. Золотые монеты Верхнего города — тяжёлые, с чётким королевским чеканом, прохладные даже сквозь плотную ткань потрёпанного камзола — приятно грели бедро. Моё дворянское эго, изрядно помятое за последние дни кухонными помоями и гнутыми медными полушками, наконец-то расправило плечи и довольно замурлыкало. Внутренний голос, ещё утром пророчивший мне бесславную смерть от голода под забором Нижнего квартала, теперь торжествующе вещал о том, что Ксавий Вельдмар — гений. Гений чистейшей, незамутнённой коммерческой мысли. Пускай и криминальный, но если что — в роду Вельдмаров когда-то водились даже пираты, так что я точно не посрамил память предков.
Я заставил чернь платить за зрелище. Я переиграл этот паршивый город на его же поле, даже не снизойдя до банального воровства. Моя музыка, мои крылья, моя спесь — всё это стало идеальным оружием для добывания пропитания.
Я вальяжно закинул ремень аккордеона на плечо, опёрся спиной о влажную, покрытую лишайником стену заброшенного склада и, скрестив руки на груди, снисходительно посмотрел на Алессию. Ведьмочка как раз сноровисто прятала свою долю в потайной шов мокрого серого плаща. В полумраке подворотни её лицо казалось бледным, а карие глаза всё ещё лихорадочно блестели от пережитого адреналина.
— Ну что, напарница? — я позволил себе самую галантную, ослепительную из своих улыбок, мысленно возвращаясь в бальные залы Верхнего города. — Должен признать, для уличной воровки у тебя потрясающая скорость пальцев. Мы составили прекрасный ансамбль. Пожалуй, я даже готов проводить тебя до твоей… каморки, чтобы гарантировать безопасность столь ценного криминального элемента. В конце концов, джентльмен остаётся джентльменом даже в сточной канаве.
Я ожидал чего угодно: ответной колкости, смущения или хотя бы признания моего триумфа. Но Алессия медленно подняла голову, и под глубоким капюшоном я разглядел её взгляд. В нём не было ни восхищения, ни благодарности. Там была глухая, концентрированная, леденящая душу ведьминская жалость пополам с раздражением.
— Джентльмен? — тихо, с опасной хрипотцой переспросила она, шагнув ко мне. — Скажи мне, Вельдмар, у тебя под этими аккуратными рожками вообще есть мозги, или туда залили исключительно фамильную спесь и розовую водичку?
Моя улыбка мгновенно сползла. Хвост за спиной недовольно дёрнулся, едва не задев штабель старых ящиков.
— Попрошу без оскорблений, — процедил я, выпрямляясь и расправляя плечи. — Мой план сработал безупречно. Мы сорвали куш, о котором ты в своём «Золотом Копыте» и мечтать не смела. Ты богата, я сыт. В чём претензия?
— В том, что ты ходячая, светящаяся в темноте мишень для стражи и Гильдии! — Алессия резко ткнула меня тонким пальцем прямо в грудь, в то место, где под камзолом пряталось золото. — Твой план сработал только потому, что портовые чушки в «Хмельном Секаче» сегодня были слишком пьяны. Но ты совершил такую идиотскую, такую топорную ошибку, что у меня до сих пор руки чешутся превратить твой аккордеон в груду щепок!
Я нахмурился, искренне не понимая, где умудрился просчитаться. Концерт был идеальным, толпа ревела от восторга, вышибалы не успели среагировать.
— И в чём же заключается моя «топорная ошибка»? — ледяным тоном осведомился я.
— Ты отыграл финальный аккорд, картинно поклонился, как принц на выданье, повернулся спиной и ушёл! — Алессия всплеснула руками, едва не сорвавшись на крик, но вовремя вспомнила про конспирацию и перешла на шипящий, ядовитый полушёпот. — Ты не подобрал ни одной монеты, Ксавий! Тебе на стол швырнули пару серебряных и целую горсть медяков, а ты гордо прошагал мимо них с таким видом, словно тебе брезгливо коснуться этих денег!
— И что? — я высокомерно вскинул подбородок. — Я баронский сын, а не побирушка. Я не собираюсь ползать на коленях по грязному столу и выковыривать медь из пролитого эля. Моя цель — крупная рыба, которую зачищала ты.
— Да то, кретин рогатый, что в Нижнем квартале ни один, слышишь, ни один нищий музыкант так себя не ведёт! — Алессия в ярости запустила руку под капюшон и взъерошила свои каштановые волосы. — Для трактирщика и любого мало-мальски сообразительного вышибалы это прямой, сияющий транспарант: «Этому парню плевать на медяки, он пришёл сюда ради чего-то другого». Нищие артисты зубами выгрызают каждую копейку. Они плачут от радости за серебряный. А ты бросил деньги на столе! Если завтра трактирщик «Секача» обнаружит, что у половины его самых богатых клиентов срезаны кошельки, он первым делом вспомнит странного, гордого демона с аккордеоном, который брезговал собирать подаяние! И поверь мне, при желании найти столь громкого и заметного демона не составит труда!
Её слова упали в глухую тишину подворотни с тяжестью надгробной плиты. Мой аристократический ум, который так лихорадочно искал выход из голодного тупика, внезапно споткнулся о суровую, приземлённую реальность трущоб. Она была права. Эта ведьма была абсолютно права. Я просчитал психологию толпы во время шоу, но совершенно забыл о том, как должен выглядеть обычный, опустившийся на дно бедолага в глазах местных заправил.
— На будущее запомни, — Алессия сделала шаг назад, скрестив руки на груди и чеканя каждое слово. — Наш конвейер будет жить только до тех пор, пока мы кажемся обычными неудачниками. Больше мы не берём так много за один раз. Четыре золотых и гора серебра за пятнадцать минут — это слишком жирный, слишком заметный след. Если по Нижнему городу поползёт слух, что после каждого твоего концерта у людей начисто исчезают кошельки, Гильдия Воров перережет нам глотки быстрее, чем королевская стража оформит бумаги на наш арест. Работать нужно тоньше, аккуратнее. И тебе, твоему баронскому высочеству, придётся научиться правдоподобно, слёзно изображать жадного до каждой гнутой медной монеты попрошайку. Будешь кланяться, благодарить, собирать всё до последнего гроша и целовать руки, если понадобится. Понял?
Я сгнул вставший в горле ком уязвлённой гордости. Мысль о том, чтобы ползать по столам и благодарить кабацкое отребье за медяки, вызывала у меня тошноту — совсем не так я представлял себе жизнь свободного художника, совсем не так. Но перспектива оказаться в кандалах или с перерезанным горлом в сточной канаве выглядела куда хуже.
— Понял, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как горячая демоническая кровь приливает к щекам от стыда. — Я учту это. В следующий раз я соберу всю грязь со стола, если это потребуется для дела.
— Вот и отлично, — Алессия удовлетворённо кивнула, но договорить не успела.
Из глубины туманного переулка, прямо на выходе из нашей подворотни, послышался тяжёлый, шаркающий шаг нескольких пар сапог. В сыром воздухе отчётливо звякнуло железо, и донёсся хриплый, издевательский смешок, который заставил мои уши мгновенно прижаться к голове.
— Опаньки… Глядите-ка, парни, кто тут у нас прячется в щелях, как крысёныш, — раздался глухой, надтреснутый голос.
Из липкой завесы тумана медленно выплыли три массивные фигуры. Я мгновенно узнал их. Трое местных громил с рынка. Тот самый щербатый парень с татуировкой в виде кости на шее, который днём обещал лишить меня инструмента, шёл впереди, лениво поигрывая короткой тяжёлой дубинкой. Двое его собутыльников — один широкий, как платяной шкаф, орк с перебитой челюстью, второй — юркий человек с кастетом на массивной ладони — перекрыли узкий выход из переулка, отрезая нам пути к отступлению.
— А мы сидим в «Секаче», пивко цедим, глядим — крылатый наш артист на столе выплясывает, — щербатый оскалился, демонстрируя гнилые зубы. — И так у него ловко выходило, так душевно. А потом зыркаем — а за ним и девка его серая шмыг из кабака. И кармашки у девки как-то подозрительно оттопыриваются, звенят приятно. Нехорошо, музыкантишко. Мы же тебе говорили: райончик наш. За право шуметь и карманы чистить делиться надо. Давайте сюда сумку и всё, что успели наскрести, пока мы вам обоим перья не повыдергивали и рога не поотламывали.
Алессия рядом со мной мгновенно подобралась, вытянувшись как струна, её пальцы под плащом судорожно задвигались.
Мозг сработал быстрее, чем включился страх. Дворянский кодекс Вельдмаров, вбитый в меня с детства розгами отца и наставлениями учителей, гласил чётко: мужчина никогда, ни при каких обстоятельствах не бежит, оставив женщину за спиной. Пусть даже эта женщина — язвительная ведьма-карманница, которая только что смешала тебя с грязью.
— Держи, — коротко бросил я, одним слитным движением срывая ремень аккордеона с плеча и пихая тяжеленный футляр прямо в руки опешившей Алессии. — Назад. Не лезь.
— Ксавий, ты идиот, их трое! — прошипела она, хватаясь за чехол.
— Я сказал — назад, — отрезал я, делая три широких шага вперёд и полностью перекрывая собой узкое пространство подворотни.
В Нижнем квартале использовать сильную, явную демоническую магию было верхом безумия — боевые огненные плети или призыв бездны мгновенно зафиксировали бы сигнальные артефакты Гильдии магов в Верхнем городе, и за мной явились бы ищейки. Придётся выживать по старинке. На кулаках. Радовало только, что и этот способ общения был мне весьма знаком — всё же в том, чтобы быть третьим сыном, были свои тонкости.
Я резко расправил свои кожистые крылья во весь пятиметровый размах, с силой хлопнув ими по воздуху. Мощный поток ветра швырнул в лицо бандитам пригоршню грязной дождевой воды, заставив их на секунду зажмуриться. В моих глазах, глубоко на дне зрачков, вспыхнуло яростное, глубинное золото чистокровного демона. Я слегка подогрел воздух вокруг себя, так что от мокрого камзола повалил лёгкий пар, а пальцы сжались в тяжёлые кулаки.
— Ну давай, щербатый, — тихо, опасно улыбнулся я, делая шаг навстречу громилам. — Попробуй забрать мой инструмент. Посмотрим, сколько твоих зубов пересчитает эта мостовая.
Орк-шкаф взревел и первым ринулся на меня, занося для удара огромный кулак с зажатым в нём обломком палки непонятного происхождения. Я не стал дожидаться удара. Поднырнул под его тяжёлую руку, используя свою природную демоническую скорость, и со всего размаху впечатал короткий, хлёсткий удар ему точно в челюсть. Кость хрустнула, орк удивлённо хрюкнул и покачнулся. В ту же секунду я резко развернулся и наотмашь ударил крылом, словно тяжёлым кожаным щитом. Плотная, упругая перепонка с глухим стуком врезалась в грудь юркого человека с кастетом, отшвырнув его прямо на кирпичную стену.
Но щербатый вожак уже сориентировался. Его дубинка со свистом рассекла воздух, целясь мне прямо в висок. Я успел заблокировать удар предплечьем. Боль обожгла руку до самого плеча, камзол на рукаве с треском лопнул, а я глухо зарычал от ярости, чувствуя, как по венам разливается дикий, первобытный огонь. Кулаком левой руки я приложился прямо в его щербатый рот, пачкая костяшки чужой кровью.
Я ждал, что Алессия, как любая прагматичная уличная воровка, уже воспользовалась суматохой и дала стрекача вместе с аккордеоном и деньгами. Это было бы логично. Это было бы в её стиле.
Но трущобы в эту ночь снова решили меня удивить.
Когда орк-шкаф попытался подняться и зайти мне со спины, чтобы обрушить свою палку на мои рога, воздух вокруг него внезапно неуловимо дрогнул и потяжелел. Пространство подворотни на секунду исказилось, подёрнувшись призрачным ведьминским маревом. Орк дико вылупил глаза, замотал головой и со всего размаху впечатал своё оружие прямо в глухую кирпичную стену склада, истошно завопив от того, что отдача отбила ему руки. Морок. Алессия из тени сотворила для него ложную цель, заставив атаковать пустоту.
В следующую секунду юркий бандит с кастетом попытался прыгнуть на меня сбоку, но стоило его сапогу коснуться земли, как глубокая, грязная лужа под его ногами с сухим, хрустальным треском мгновенно превратилась в идеально гладкое, монолитное ледяное зеркало. Громила не удержал равновесия, его ноги смешно взмыли вверх, и он со всего размаху приложился затылком о булыжники, мгновенно отключаясь и затихая.
Оставшись в одиночестве против разъярённого демона и ведьминской магии, щербатый вожак растерял всю свою спесь через секунду. Он сплюнул кровь из разбитых губ, испуганно посмотрел на своих стонущих на земле подельников, затем на мои горящие золотом глаза.
— Да ну вас на хрен… Колдуны проклятые! — прохрипел он, роняя дубинку из ослабевших пальцев.
Развернувшись, он, спотыкаясь и скользя на обледеневших лужах, прихрамывая, бросился наутёк в туман. Орк-шкаф, держась за сломанную челюсть, пополз следом, подбирая своего обмякшего товарища с кастетом. Подворотня снова погрузилась в привычную тишину, нарушаемую лишь далёким шумом портовых кранов и капелью.
Я тяжело, прерывисто дышал. Демонический огонь в крови медленно остывал, оставляя после себя жгучую боль в отбитом предплечье и саднящую царапину на скуле — щербатый всё-таки задел меня по касательной. Золотой блеск в глазах угас. Я медленно свернул крылья за спиной, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости, и обернулся.
Алессия спокойно стояла у стены, по-прежнему прижимая к груди мой громоздкий аккордеон. На её лице не было ни тени испуга — лишь привычное, холодное ведьминское спокойствие. Она неторопливо подошла ко мне и протянула инструмент за ремни.
— На, держи своё сокровище, — сухо произнесла она, оценивающе осматривая мой порванный рукав и ссадину на лице. На мгновение в её карих глазах промелькнуло что-то похожее на скупое одобрение, но она тут же скрыла его за привычным цинизмом. — Ну что, баронский сынок… Должна признать, махать кулаками в подворотнях тебя учили не хуже, чем эти твои баллады играть. Не сбежал, не завыл. Если тебя хорошенько поучить уму-разуму, выбить из башки светскую дурь и заставить уважать правила улиц, то, возможно, из этого всего и выйдет толк.
— Премного благодарен за столь высокую оценку моих скромных талантов, — иронично буркнул я, принимая аккордеон и бережно закидывая его за спину. Рука отозвалась острой болью, но я даже не поморщился. — Твоя помощь из тени тоже была… весьма своевременной.
— Ещё бы, — Алессия презрительно фыркнула и залезла в потайной карман плаща. Извлекла оттуда две мелкие серебряные монетки и со звоном подбросила их в воздух, поймав на лету. Затем сделала шаг ко мне, и её ноздри брезгливо затрепетали. — Держи. Это тебе насущные инвестиции от фирмы.
Она бесцеремонно вложила серебро в мою ладонь и указала пальцем куда-то в глубь тёмных кварталов.
— И немедленно, прямо сейчас, отправляйся в общественные бани Нижнего квартала, они тут в паре переулков за углом, работают круглосуточно. С изгнанным демоном-аристократом я работать ещё кое-как согласна, у нас деловой контракт. А вот с грязнулей, от которого за милю несёт тухлым кабацким элем, жиром с трактирной кухни и дешёвым мылом твоей каморки — точно нет. Отмойся и вещи постирай. Завтра в это же время у входа в «Старого Якоря». И только попробуй прийти туда с запахом кабацкого корыта.
Она развернулась, взмахнув полами своего серого плаща, и мгновенно растворилась в густом ночном тумане, оставив меня стоять посреди грязной подворотни.
— Бани так бани, — тихо хмыкнул я про себя, чувствуя, как вопреки боли, голоду и усталости губы сами собой растягиваются в улыбке.

----------

Глава 12 Инвестиции в рогатого принца

Глава 12 Инвестиции в рогатого принца
Алессия Ворн
На следующее утро после нашей первой потасовки Ксавий явился к условленному месту минута в минуту. Я караулила его в тени покосившегося деревянного навеса, заранее приготовив пару десятков ядовитых шпилек на случай, если этот рогатый аристократ проигнорирует мои требования.
Но демон удивил меня и здесь. От него действительно больше не пахло кухонным корытом или прокисшим кабацким элем. Он пах дешёвым дегтярным мылом общественных бань, мокрой шерстью и чистой, хоть и нещадно измятой тканью. Камзол его был влажным — этот идиот явно пытался постирать его прямо на себе или сушил над банным очагом, отчего сукно слегка село в плечах, заставляя Ксавия недовольно кривиться и то и дело раздражённо подёргивать крыльями. Саднящая царапина на его скуле подсохла, а глаза смотрели на меня с такой наглой, выжидающей ухмылкой, словно он только что сошёл с парадного крыльца королевского дворца, а не вышел из вонючей помывочной для местных работяг.
— Ну? — вместо приветствия вальяжно протянул он, поправляя ремень неизменного аккордеона. — Мой парфюм теперь соответствует строгим криминальным стандартам «серой тени», ведьмочка? Можем мы наконец заняться тем, ради чего я пожертвовал своим дворянским достоинством в корыте с горячей водой?
— Жить будешь, рогатый, — буркнула я, критически осматривая его слегка севший камзол. — По крайней мере, теперь рядом с тобой можно стоять без риска получить удушье. Идём. Сегодня проверяем наш конвейер в деле по-настоящему. И помни то, что я сказала: ты нищий, голодный артист. Хватит с меня королевских поклонов.
Первая неделя нашей совместной работы превратилась в сплошную, изнурительную притирку характеров. Ксавий привыкал ползать по грязным столам, правдоподобно изображая жадного до каждой медной монеты попрошайку. Ему это давалось с колоссальным, почти физическим трудом — я буквально видела, как у него скрежетали зубы, когда он слёзно благодарил какого-нибудь пьяного матроса за брошенную полушку. Но его прагматичный ум быстро понял: это безопасность. Моя стратегия работала идеально. Пока демон устраивал свои буйные, оглушительные концерты, доводя толпу до экстаза и заставляя вышибал неотрывно следить за каждым взмахом его крыльев, я бесплотной тенью скользила между рядами.
Мы брали понемногу — два-три кошелька за вечер, не больше. Ровно столько, чтобы не вызывать паники у местной шпаны и не наводить ищеек на наш след. Постепенно, день за днём, наш идеальный воровской конвейер заработал с чёткостью швейцарских часов, которые я как-то раз ради интереса вытащила из жилетного кармана заезжего дипломата.
Прошло три недели. Три недели чистой, концентрированной, упоительной охоты. Моя плесневелая каморка больше не казалась мне филиалом преисподней — я оплатила аренду на два месяца вперёд, заставив домовладельца расплыться в приторной, подобострастной улыбке, от которой у меня едва не свело челюсть. У меня появилась нормальная одежда, сухие сапоги и возможность ужинать горячим мясом, а не чёрствыми корками, размоченными в дешёвом чае. Жизнь налаживалась. Деньги текли ровным, пусть и скромным ручейком, оседая под моей заветной половицей в виде аккуратных стопок серебра.
Вот только Нижний квартал — это не то место, где можно долго оставаться незамеченным. Трущобы — это огромный, удушливый муравейник, где любые слухи разносятся быстрее, чем портовая чума. Слухи о «крылатом дьяволе с аккордеоном», который устраивает дикие, яростные шоу в кабаках у портовых складов, поползли вверх, преодолевая невидимую границу между районами. До Нижнего города начали долетать отголоски столичных пересудов. Шепотки на рынках, удивлённые разговоры прачек и извозчиков — все только и обсуждали безумного изгнанного демона, который поёт кабацкие марши так, что стёкла в окнах дребезжат.
И эти слухи начали привлекать ту самую публику, которой в наших краях отродясь не водилось.
В тот вечер в «Старом Якоре» было особенно душно. Заведение лопалось от наплыва грузчиков и матросов, но стоило мне занять свою привычную позицию у массивной дубовой балки, как моё ведьминское чутьё буквально завыло от неестественности происходящего. Я прищурилась, сквозь густую пелену махорочного дыма оглядывая дальний угловой стол, который обычно занимали хмурые контрабандисты.
Сегодня там сидели другие люди. Совсем другие.
Их было четверо. Трое парней и девушка. Они изо всех сил пытались казаться «своими» в этой грязной кабацкой дыре: накинули поверх одежды простые тёмные плащи, громко смеялись, требовали у служанки самый дешёвый местный эль и пытались копировать грубые манеры портовых завсегдатаев. Но их выдавало всё. Абсолютно всё. Начиная от безупречно белых, ровных зубов — роскоши, недоступной ни одному обитателю Нижнего квартала, у которых половина челюсти обычно отсутствовала к двадцати годам, — и заканчивая холёной, сияющей кожей. А когда один из парней небрежным, ленивым жестом откинул полу своего простого плаща, под ней на долю секунды маслянисто блеснул шёлк и золотая цепь с фамильным медальноном.
Золотая молодёжь Верхнего города. Богатые лорды и изнеженные сынки высокопоставленных чиновников, спустившиеся на самое дно ради экзотики, острых ощущений и сомнительного удовольствия поглазеть на «дикого крылатого урода».
Я замерла, и внутри меня мгновенно проснулся старый, пьянящий азарт настоящей, крупной охоты. Пальцы под плащом непроизвольно сжались и разжались. Это был знак. Это был шанс, который выпадает карманнику раз в жизни. Один кошелёк любого из этих столичных хлыщей мог стоить больше, чем весь наш трёхнедельный улов по дешёвым портовым кабакам. Там было не серебро, не гнутые медяки. Там водилось настоящее, чистейшее золото, драгоценные камни и векселя королевского банка.
«Вот она, наша крупная рыба», — хищно подумала я, не сводя глаз с разодетой четвёрки.
Но стоило мне перевести взгляд на центр зала, где как раз готовился к выступлению Ксавий, как моё восторженное настроение рухнуло вниз, разбившись о суровую реальность.
Вельдмар стоял у края импровизированной сцены, проверяя замки на своём аккордеоне. Да, он исправно ходил в бани и стирал вещи, как я и требовала. От него больше не пахло кухонным корытом. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны, а рога блестели чистотой. Но его камзол… Это было ходячее бедствие. Тот самый старый, потрёпанный, сто раз застиранный камзол, в котором его выставили на улицу. Ткань на локтях истончилась до предела, манжеты обтрепались, а на плече красовалась грубая, топорная заплатка, которую я лично заставила его поставить после драки с «Костями». Для портовых грузчиков этот наряд был в самый раз — свой парень, такой же нищий оборванец.
Но для золотой молодёжи Верхнего города… Для них Ксавий в таком виде был просто забавным, жалким чучелом. Побирушкой. Экзотическим зверьком, которому можно брезгливо швырнуть медный грош из жалости. А изнеженные аристократы никогда не подпустят к себе близко нищего оборванца. Они будут держать дистанцию, брезгливо поджимая губы, окружённые своей невидимой стеной высокомерия, и я просто физически не смогу подобраться к их карманам в этой толпе.
Чтобы раздевать столичных лордов, нам нужна была совершенно другая наживка. Им нельзя было продавать жалость. Им нужно было продавать эстетику. Порочную, опасную, ослепительную роскошь изгнанного демонического принца. Они должны были смотреть на него не с брезгливым любопытством, а с восхищением, разинув рты от его наглой, сияющей красоты. Они должны были ловить каждое его движение, поддаваясь его природному, дворянскому магнетизму, полностью теряя контроль над реальностью. Только тогда их ментальная защита рухнет, и я смогу с корнем вырвать их пухлые кошельки.
А для этого наживке требовалась новая, безупречная и безумно дорогая обёртка.
Когда Ксавий закончил выступление — как всегда яростное, оглушительное и собравшее шквал аплодисментов от портовой черни — и послушно собрал медяки, я не стала дожидаться, пока золотая молодёжь решит покинуть трактир. Срезать их кошельки сегодня было бы слишком рискованно, они сидели кучно и настороженно. Нужно было готовить почву на будущее.
Я перехватила демона в тёмном переулке сразу за чёрным ходом «Старого Якоря». Ксавий шёл, весело насвистывая мелодию последнего марша и довольный собой, как кот, укравший сметану.
— Отличный вечер, Лесси! — самодовольно заявил он, завидев мою серую фигуру в тумане. — Гляди, сколько меди я наскрёб. Я скоро стану мастером этого унизительного ремесла. Думаю, предки-пираты на том свете аплодируют мне стоя.
— Заткнись, Вельдмар, и слушай сюда, — оборвала я его, даже не взглянув на горсть монет в его руке. Мой голос звучал сухо, твёрдо и безапелляционно. — Планы меняются. Нижний квартал стал для нас слишком тесен.
Демон удивлённо приподнял одну бровь, его хвост за спиной замер.
— То есть? Мы сворачиваем лавочку? Мне казалось, наш «конвейер» приносит отличные дивиденды.
— Мы не сворачиваем лавочку, мы выходим на новый уровень, — я сделала шаг вперёд, заглядывая под его капюшон. — Ты видел сегодня четверых в углу? На ложах, где обычно сидят портовые перекупщики.
— Видел, — Ксавий пренепрежительно фыркнул, и в его глазах на секунду мелькнула привычная аристократическая спесь. — Золотые мальчики из Верхнего города. Сынки лорда-казначея или кого-то из его клики. Я узнал их. Припёрлись поглазеть на Нижний мир, как на зверинец. Паршивые бездельники.
— Вот именно, — хищно улыбнулась я. — Они припёрлись на тебя, Ксавий. И поверь моему опыту, скоро таких, как они, здесь будут полные залы. Слухи ползут вверх. Золотая молодёжь обожает опасную экзотику. И у этих бездельников в карманах водится немеряно золота. Это наш шанс сорвать по-настоящему монументальный куш, после которого мы сможем вообще забыть о работе на полгода.
— Прекрасно, — Ксавий расправил плечи, его глаза загорелись азартным золотым блеском. — Так в чём проблема? Давай разденем их на следующем же концерте. Я выдам им такую балладу, что они расплачутся от умиления и сами отдадут кошельки.
— Проблема в тебе, Вельдмар, — я брезгливо ткнула пальцем в его обтрёпанный рукав с моей заплаткой. — Посмотри на себя. Ты выглядишь как оборванец. Для портовых грузчиков это идеально, но для лордов Верхнего города ты в этом шмотье — просто жалкий попрошайка. Они не подпустят тебя к себе близко. Они будут держать дистанцию, а их охрана перекроет все подходы. Чтобы заманить их в ловушку, чтобы заставить их пускать слюни от восторга и полностью потерять бдительность, ты должен выглядеть не как нищий изгой, а как чертовски опасный, порочный и ослепительный принц демонов. Тебе нужна роскошь, Ксавий. Такая роскошь, от которой у этих дурней перехватит дыхание, а их парни лопнут от зависти.
Демон замер, переводя взгляд со своего рваного рукава на меня. Его губы дрогнули в странной, горькой ухмылке.
— Роскошь стоит денег, Лесси, — тихо произнёс он, и в его голосе впервые за долгое время послышалась настоящая, глубокая тоска по утраченному дому. — Мой гардероб остался в сундуках особняка Вельдмаров. А то барахло, что я успел забрать, плешивый гном на рынке оценил в два серебряных. У меня нет денег на шёлк и бархат Верхнего города.
Я тяжело, судорожно вздохнула. Внутри меня в этот момент происходила самая настоящая, жестокая ментальная битва. Моя внутренняя ведьминская жадность, взращённая годами нищеты и голода на этих проклятых улицах, буквально билась в конвульсиях, умоляя меня остановиться. Тратить заработанное тяжёлым, опасным трудом серебро на шмотки для этого рогатого выскочки? Это казалось безумием. Форменным, чистейшим самоубийством.
Но мой холодный, прагматичный воровской разум понимал: без серьёзных инвестиций бизнеса не бывает. Чтобы поймать крупную рыбу, нужна дорогая, блестящая наживка.
Я решительно полезла в потайной шов своего мокрого плаща и вытащила оттуда тяжёлый, туго набитый мешочек. Там лежала добрая половина всего нашего общего капитала, скопленного за эти три недели.
Я протянула мешок Ксавию. На секунду мои пальцы сжались на ткани чуть сильнее, не желая отпускать добычу, но я переборола себя и разжала кулак. Мешок с глухим, увесистым звоном опустился в его ладонь.
— Держи, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как сердце кровью обливается от этой потери. — Это инвестиции из общего фонда. Здесь всё наше серебро и золото.
Ксавий удивлённо округлил глаза, взвешивая мешок на руке. Он явно не ожидал от прижимистой ведьмы подобной щедрости.
— Лесси… Ты сейчас серьёзно? — тихо спросил он, и его высокомерный тон куда-то бесследно исчез.
— Серьёзнее некуда, рогатый, — сурово оборвала я его, скрестив руки на груди, чтобы он не видел, как слегка подрагивают мои пальцы. — Завтра утром мы идём к лучшему портному Нижнего квартала. Старик Магнус шьёт для контрабандистов и портовых воротил, у него есть контрабандный шёлк, бархат и золотая нить из южных стран. Мы купим тебе новый, роскошный, ослепительный камзол. Самый дорогой, какой только сможем найти. Ты будешь сиять, Ксавий. Будешь выглядеть так, словно только что сбежал с королевского приема, прихватив с собой весь тамошний лоск. Но учти…
Я сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума, так что мой капюшон почти коснулся его рогов, а в моём голосе прорезались самые леденящие, ведьминские нотки.
— … если этот твой новый камзол не окупит себя на первом же выступлении перед золотыми лордами… Если ты не заставишь их разинуть рты так, чтобы я могла вытаскивать их кошельки вместе с ремнями… Я лично содру с тебя эту дорогую шкуру вместе с твоими кожистыми крыльями. И продам её тому же плешивому гному на барахолке за пару медяков. Ты меня хорошо понял, Вельдмар?
Демон посмотрел на мешок с золотом, затем на меня. На его лице медленно, сантиметр за сантиметром, начала расцветать та самая наглая, хищная и невероятно уверенная улыбка, от которой у меня обычно скрежетали зубы. Но в этот раз в его взгляде было что-то ещё. Бешеный, сумасшедший азарт игрока, который наконец-то получил в руки достойную карту.
Он галантно наклонил голову, салютуя мне мешочком с монетами, и его хвост за спиной победно расправился.
— Я понял тебя, напарница, — Ксавий хищно сверкнул клыками в темноте переулка. — Не переживай за свои инвестиции. Завтра этот город увидит, как выглядит настоящий изгнанный принц.

----------

Глава 13 Эстетика порочной роскоши

Глава 13 Эстетика порочной роскоши
Ксавий Вельдмар
Мой новый камзол пах полуденным солнцем южных колоний, дорогой контрабандной краской из растёртых жуков и чистейшей, незамутнённой гордостью. Сказать, что старик Магнус превзошёл сам себя — значит нанести смертельное оскорбление его гению подпольного портного. Он не просто сшил вещь. Он создал манифест.
Плотный бархат глубокого полуночно-синего цвета садился по фигуре так идеально, словно был моей второй кожей. Серебряная нить сложного южного шитья вилась по отворотам изящными, хищными волнами, выгодно подчёркивая разворот плеч, а скрытые, укреплённые изнутри мягкой кожей прорези на спине позволяли крыльям раскрываться плавно, без единого зацепа или риска пустить дорогую ткань по швам. Когда я сегодня утром впервые застегнул массивные серебряные пуговицы и заглянул в мутное, треснувшее зеркало в ателье Магнуса, внутренний баронский сын во мне наконец-то перестал тихо выть от унижения и расправил плечи.
Из зеркала на меня снова смотрел Ксавий Вельдмар. Не кухонный раб «Золотого Копыта», не кабацкий побирушка с аккордеоном, а порочный, ослепительный демонический принц. Изгой, чья изысканная красота била наотмашь, заставляя забыть о грязи Нижнего квартала.
Алессия, стоявшая за моей спиной в своем неизменном сером плаще, выглядела так, словно у неё только что без анестезии вырезали почку. Её взгляд метался между серебряным шитьём моего камзола и абсолютно пустым кошельком, который она судорожно сжимала в кулаке. Наша трёхнедельная касса испарилась до последнего медяка.
— Ну? — я вальяжно повернулся к ней, картинно расправив левое крыло и позволяя скудному свету из окна заиграть на бархатных переливах. — Твоя внутренняя жаба уже скончалась в конвульсиях, Лесси, или мне стоит выдать тебе пару медяков на её похороны? Признай, эти инвестиции стоили каждого гроша.
Ведьма медленно перевела на меня взгляд. Её карие глаза опасно сузились, а на губах заиграла та самая леденящая улыбка, которая обычно предшествовала локальному обледенению подворотни.
— Если эта шкура не окупит себя сегодня же в «Старом Якоре», Вельдмар, — тихо, с леденящей душу хрипотцой процедила она, — я найду способ проклясть тебя так, что этот бархат прирастёт к твоему телу намертво, и ты будешь спать в нём на нарах королевской каторги. Шагом марш на сцену, наживка. Шоу начинается.
Я не обратил на её угрозы никакого внимания. За три недели я успел заметить, что Алессия периодически впадала в какое-то странное состояние гнева и раздражения, которое нельзя было объяснить никакой логикой, даже женской. Но я чётко видел: мой внешний вид ей нравится, как бы отчаянно она ни пыталась это скрыть.
«Старый Якорь» сегодня бурлил, как потревоженное гнездо шершней. Но среди привычного гула портовых матросов, хмурых контрабандистов и засаленных вышибал отчётливо выделялся один особенный, элитный сектор. Столы у дальнего прохода, которые трактирщик спешно застелил чистыми скатертями, занимала та самая золотая молодёжь Верхнего города. Сегодня их было уже не четверо — слухи сработали безупречно. Почти десяток разодетых хлыщей, скучающих лордов и столичных кокеток в шёлковых платках спустились на самое дно, чтобы получить свою дозу портовой экзотики. Они сидели кучно, брезгливо потягивая местное вино, и смотрели на кабацкую чернь, как на забавных, диких зверей в клетке.
Когда я вышел на импровизированный деревянный помост, зал на секунду затих. Даже портовые грузчики у стойки удивлённо заткнулись, разглядывая мой новый, сияющий королевским лоском наряд.
А за чистыми столами Верхнего города произошло именно то, что так тонко просчитала Алессия. Ментальная стена брезгливого высокомерия рухнула в одно мгновение. Одна из столичных девиц в первом ряду испуганно и восхищённо охнула, прижав тонкие пальчики к губам, а её кавалер удивлённо выпрямился, намертво приковав взгляд к моим серебряным отворотам и хищному излому рогов. Я продавал им не жалость. Я продавал им эстетику опасной, порочной роскоши.
Я победно обвёл взглядом этот напыщенный сектор и вдруг… словно со всего размаху врезался в каменную стену. Дыхание перехватило, а пальцы на клавишах аккордеона на мгновение одеревенели.
Там, чуть в глубине, лениво развалившись в кресле, сидел Себастьян. Сын графа Ансельма. Мой бывший сокурсник по Академии искусств Верхнего города. Парень, с которым мы ещё месяц назад наперегонки ухлёстывали за столичными фрейлинами и клялись друг другу в вечной дружбе, опустошая бутылки коллекционного анжуйского. Рядом с ним весело щебетала Лилиан — та самая блондинка, чьё расположение я безуспешно пытался завоевать всю прошлую весну.
Они смотрели прямо на меня. Но в их глазах не было и капли узнавания — только ленивое, сытое, слегка брезгливое любопытство скучающих господ, приехавших поглазеть на диковинку. Для них Ксавий Вельдмар окончательно умер в тот самый день, когда его с позором и без единого гроша выставили из баронского особняка за порог. Сейчас перед ними на грязных досках помоста стоял всего лишь безымянный «крылатый дьявол», забавное, нелепое чудовище из трущоб, экзотическое развлечение на один короткий осенний вечер. Себастьян, вальяжно откинувшись на спинку стула, что-то со смешком шепнул Лилиан на ухо, и та, кокетливо прикрыв рот шелковым веером, тихонько захихикала, бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд.
Горячая демоническая волна удушливого, яростного стыда с силой ударила мне в голову, заставив кровь оглушительно застучать в висках. Гордость баронского сына взвилась на дыбы, бешено требуя немедленно швырнуть этот проклятый инструмент в их холёные, зажравшиеся, надменные рожи, выпустить на волю спящую боевую магию рода и сжечь этот чёртов кабак со всеми его обитателями до самого основания. Смыть, уничтожить, испепелить сам позор их снисходительных, брезгливых улыбок.
«Соберись, Ксавий. Ты нищий артист. Ты наживка», — словно наяву прозвучал в моей измученной голове хлёсткий, отрезвляющий, спасительный голос Алессии.
Я судорожно сглотнул вставший в горле горький ком уязвленного самолюбия. Если я сорвусь сейчас, если поддамся этой минутной слабости — всё, абсолютно всё пойдёт прахом. Нас поймают через минуту. Алессия окажется на королевской каторге, а я — в сточной канаве с перерезанным горлом, как беглый изгой.
Я сделал глубокий вдох, заставил себя хищно, ослепительно улыбнуться ревущей толпе, упрямо вскинул подбородок и с размаху, изо всех сил рванул меха аккордеона. Инструмент отозвался первым, оглушительным, яростным и торжествующим пассажем старинного марша южных морей. Зал мгновенно взревел от восторга. Я играл как безумный, как одержимый, вкладывая в каждую гремящую ноту, в каждый аккорд всю свою ярость, всю накопившуюся обиду, боль от предательства и чистую злость изгоя. Богатые бездельники у дальних столов Верхнего города буквально подались вперёд, разинув рты от этого бешеного, дикого, первобытного магнетизма. Они были полностью дезориентированы моей энергетикой, их хваленая светская защита трещала по швам.
Но смотреть на Себастьяна и Лилиан я больше физически не мог. Это было выше моих сил, это жгло глаза хуже кислоты. Мне нужно было спасение от этого позора. Нужен был кто-то реальный в этом фальшивом, душном мире. Кто-то, кто знал меня настоящего — грязного, злого, ошибающегося, но живого, а не эту шёлковую, бархатную обёртку для столичного зверинца.
И я нашёл её.
Серая фигура Алессии как раз бесплотной, скользящей незаметной тенью двигалась вдоль рядов Верхнего города. Её выверенные, точные, ювелирные движения были полностью готовы к финальной зачистке карманов моих бывших близких друзей.
Не прерывая ни на секунду бешеного, ускоряющегося ритма песни, я сделал широкий, вальяжный шаг к самому краю деревянного помоста, направляясь прямо туда, где замерла ведьма. Мои кожистые крылья с мягким шелестом распахнулись во весь свой пятиметровый размах, создавая огромную, надежную полуночно-синюю бархатную ширму. Этот живой занавес полностью отрезал Алессию от бдительных взглядов кабацких вышибал и личной охраны лордов. Я низко наклонился к ней, продолжая растягивать меха инструмента, и намертво, до боли приковал свой взгляд к её бледному лицу. Я буквально вцепился в неё глазами, как безнадежно утопающий цепляется за единственный спасительный круг среди бушующего шторма.
Это должен был быть чистый, осознанный, выверенный сценический флирт. Обычная перформативная игра на публику, классическая драма «красавицы и чудовища» ради тотального отвлечения внимания зрителей. Я начал петь следующий куплет, глядя прямо в её карие глаза. Я намеренно понизил голос до опасного, интимного, вибрирующего бархатного шёпота, который мистическим эхом разносился под закопченными сводами трактира. Я пел ей о ведьмах, о воровской ночи, о порочной, гибельной и абсолютно запретной страсти между демоном и ведьмой, которая сжигает души дотла, не оставляя даже пепла. Для столичных зрителей у чистых столов это выглядело настоящим шедевром, ожившей легендой — дикий демон-аристократ поёт балладу для своей серой ведьмы. Золотые хлыщи буквально пускали слюни от восторга, окончательно выпадая из реальности, завороженные этим зрелищем, и совершенно не замечая, как тонкие, изящные ведьминские пальцы методично опустошают их тугие карманы.
Я технично, профессионально играл свою роль, удерживая маску уверенного соблазнителя. Но посреди очередной высокой, звенящей ноты вся моя фальшивая игра с треском лопнула, разлетевшись на осколки.
Алессия замерла под моим весом, прижатая к балке моим взглядом. Её серый капюшон слегка съехал назад, открывая лицо, и в полумраке зала я наконец увидел её по-настоящему. Её карие глаза больше не были холодными, расчётливыми или циничными, как обычно. В их бездонной глубине внезапно вспыхнул такой яростный, горячий, искренний ведьминский интерес, так странно и пугающе смешанный с застарелой, тщательно скрываемой болью, что у меня на секунду перехватило дыхание. Пальцы на клавишах аккордеона едва заметно сфальшивили, выдав смазанный, жалобный, дребезжащий полутон.
Что именно я случайно умудрился затронуть в её загадочной душе этой глупой песней?

----------

Глава 14 Чистый бизнес и ничего личного

Глава 14 Чистый бизнес и ничего личного
Алессия Ворн
Воздух под монументальным, пятиметровым бархатным крылом Ксавия казался мне не просто душным — он был раскалённым, как у самого жерла плавильной печи. Синий бархат его нового камзола, пахнущий дорогим южным солнцем и свежим лоском, полностью отрезал меня от ревущего, задымлённого зала «Старого Якоря». Он создал для меня безупречную, непроницаемую ширму. Но вместо привычного, холодного воровского спокойствия меня наотмашь, с размаху приложило такой дикой, удушливой паникой, что сердце испуганной птицей забилось где-то в самом горле.
Его голос — этот вибрирующий, низкий, интимный бархатный шёпот — эхом отдавался в моих барабанных перепонках, прошивая тело насквозь мелкой, болезненной дрожью. Ксавий пел, глядя прямо в мои глаза, намертво приковав свой горящий глубинным золотом взгляд к моему лицу. И в этом взгляде больше не было той ленивой, привычной мне аристократической спеси. Там было что-то пугающе настоящее, что-то, от чего у меня перехватило дыхание.
И именно это меня уничтожало.
Внутри моей головы с оглушительным, металлическим треском захлопнулся капкан прошлого, мгновенно разворошив старую, незажившую, ещё гноящуюся рану. Меня буквально швырнуло обратно в тот проклятый элитный ресторан Верхнего города. Перед глазами завертелся холёный, идеальный образ Лоренцо Вайлдфайра. Он точно так же целовал мне руки, точно так же рассказывал про наш «непобедимый союз», про то, что я его «единственное сокровище», а его бархатный голос точно так же превращал мой мозг в беззащитную розовую кашицу. А потом… Потом были визг его невесты, театрально хватающаяся за сердце мать, обвинения в запрещённом привороте, шантаже и воровстве, облавы гильдейских ищеек в моей комнате и позорный пинок на самое грязное дно Нижнего квартала без единого медяка в кармане. И Лоренцо, который даже не удосужился посмотреть мне в глаза, я уже не говорю о том, чтобы извиниться, что-то исправить или вернуть мне мои деньги.
История повторялась с пугающей, издевательской точностью. Снова чистокровный демон-аристократ из древнего рода. Снова роскошный бархат и серебряное шитьё Верхнего города. Снова красивые, порочные сказки о запретной любви демона и ведьмы, которые он так невыносимо прекрасно расписывал для тех, у кого были свободны уши и отсутствовал мозг для того, чтобы понять, что это просто не может быть правдой.
«Дура! Какая же ты непроходимая, круглая дура, Алессия! — закричал во мне мой собственное, ледяной воровской разум, выжигая остатки нахлынувшего наваждения. — Ты снова готова растаять? Снова готова поверить этим рогатым лжецам, которые используют тебя как удобный инструмент, а потом выкинут подыхать под забор?»
Меня натурально замутило от жгучего, липкого страха собственной уязвимости. Чувства на этих улицах — это слабость. Это бритва, которую ты сама добровольно подставляешь к своей шее. Чтобы выжить, мне нужно было оставаться мёртвой, холодной, непробиваемой.
Неимоверным усилием я заставила свои онемевшие, дрожащие пальцы вернуться к работе. Пока Ксавий Вельдмар ломал комедию на сцене, доводя зал до экстаза и заставляя золотых хлыщей пускать слюни от восторга, я врубила режим безжалостного автомата. Моя злость и паника вылились в филигранную, пугающую скорость пальцев. Я скользнула к столу Себастьяна. Одно резкое, почти яростное движение под прикрытием синего бархатного крыла — и тугой, шёлковый кошель с глухим, мягким звонком переместился в мой рукав. Я вырывала эти деньги чуть ли не с мясом, ведомая глухой, концентрированной ненавистью ко всей их зажравшейся породе. Следом пошла сумочка кокетки Лилиан — золотая цепочка бесшумно поддалась моим пальцам. Ещё один кошелёк, ещё один, золотые часы…
Я понимала, что перебарщиваю, понимала, что опасно брать так много, но уже не могла остановиться, бушевавшие во мне эмоции требовали выхода, требовали ожесточённой мести, требовали заставить этих аристократов страдать.
Я не видела, как Ксавий закончил песню, как он слегка сфальшивил на клавишах, выдав жалобный полутон. Я просто развернулась и, не дожидаясь финальных поклонов, первой вылетела через чёрный ход «Старого Якоря», растворяясь в спасительном, холодном ночном тумане. Мне нужно было бежать. Бежать от этого кабака, от этой музыки и, самое главное, от обжигающего золота его глаз.
В моей плесневелой каморке было сыро и темно, но этот привычный запах старого дерева подействовал на меня как ледяной душ. Я зажгла огарочную свечу, и её неровное пламя испуганно задрожало, выхватывая из темноты обшарпанные стены.
Я подошла к шаткому столу и одним резким, яростным движением вытряхнула содержимое рукавов плаща.
На старые, потрескавшиеся доски с сочным, тяжёлым и металлическим грохотом вывалилась настоящая гора богатства. Золотые монеты королевского чекана — крупные, блестящие, сияющие первозданной роскошью. Горсть тяжеленного, чистейшего серебра Верхнего города. Золотые карманные часы Себастьяна на массивной цепочке, пара дорогих перстней с драгоценными камнями, которые я умудрилась снять с пальцев пьяных лордов прямо во время концерта демона
Я до сих пор не понимала, как осталась не попалась на краже. Ксавий устроил форменное безумие: вместо того чтобы отвлекать толпу от меня, этот идиот приковал свой взгляд к моему лицу и запел балладу, фактически развернув всех в таверне в мою сторону. Я рисковала как никогда в жизни. Находясь в состоянии дикого шока и ослепляющей злости на его глупую выходку, я действовала на чистом, бешеном адреналине и крала больше чем следовало, намного больше. Его огромные пятиметровые крылья сработали единственной глухой ширмой, отрезав меня от вышибал у входа, но я буквально ходила по лезвию бритвы под прицелом чужих взглядов. Сейчас когда первый всплеск эмоций немного поутих, меня буквально пронзало ужасом от осознания, что именно произошло на самом деле. Я смотрела на гору денег, но внутри меня не было ни капли привычного ликования. Там была лишь выжженная, холодная пустыня, заполненная липким страхом.
Дверь каморки распахнулась без стука. Ксавий буквально влетел внутрь, тяжело и прерывисто дыша. В тесноте моей крошечной комнаты его фигура занимала всё свободное пространство, заставляя потолок казаться ещё ниже. Синий бархатный камзол от Магнуса был растегнут на груди, манжеты с серебряным шитьём были сдвинуты назад, а его золотые глаза всё ещё лихорадочно горели тем самым яростным, глубинным огнём чистокровного демона.
Я судорожно сжала зубы и привычным, отработанным движением натянула на лицо маску абсолютного, циничного и леденящего высокомерия. Режим «холодной стервы» включился автоматически, подпитываемый накопившейся яростью за его смертельно опасный трюк.
— Ну что встал у порога, как принц на выданье? — резко, ядовито бросила я, даже не глядя на него. Мои пальцы сноровисто, механически начали делить гору золота на две абсолютно равные кучи. — Проходи, наживка. Твой камзол сегодня официально окупил себя до последнего гроша. Признаю, старик Магнус не зря содрал с нас столько денег.
Я сгребла ровно половину золотых монет и с намеренно презрительным, сухим звоном швырнула их через стол прямо к его ладоням.
— Держи вот твоя часть, но ты хоть понимаешь, рогатый ты кретин, как страшно мы рисковали из-за твоей сценической выходки⁈ Твоя задача — отвлекать внимание от меня, а не пялиться на меня на глазах у всего зала и делать меня центром шоу! Половина столов уставилась в мою сторону! Чем ты думал? Своим хвостом?
Я говорила быстро, чеканя каждое слово, пытаясь своим ядом и цинизмом забить, растоптать то воспоминание о его живом, горячем взгляде. Я изо всех сил пыталась превратить его искренность в обычный, дешёвый кабацкий расчёт.
Но Ксавий даже не шевельнулся. Он не прикоснулся к золоту. Его наглая, самодовольная улыбка, которую я так ждала и которую надеялась увидеть, чтобы укрепить свою защиту, так и не появилась на его губах.
Вместо этого он сделал медленный, тяжёлый шаг вперёд, заставив половицы жалобно скрипнуть. В тесноте каморки его тень полностью накрыла меня.
— Не смей врать мне прямо в лицо, Лесси, — процедил он сквозь зубы, и его зрачки сузились до бритвенных щелей, полыхнув чистым золотом. — Я видел твоё лицо, когда капюшон съехал назад. Я видел твои глаза в полумраке зала. Там был страх, Лесси. Дикий, первобытный страх. И застарелая, глухая боль. Что именно я затронул в твоей душе этой песней? Скажи мне. Потому что для меня это не было шоу на публику. И ты это прекрасно знаешь.
Его слова ударили по мне сильнее, чем дубина портового вышибалы. Броня, которую я так тщательно выстраивала, дала глубокую, угрожающую трещину. Внутри меня поднялась такая яростная, тёмная паника, что воздух в комнате мгновенно потяжелел, пахнув озоном, а единственная свеча на столе с сухим треском погасла, погружая каморку в густой сумрак. На кончиках моих пальцев, зажатых в его руке, начали вспыхивать агрессивные тёмно-пурпурные искры силы.
— Пусти меня, демон! — сорвалась я на шипение, с силой выдергивая своё запястье из его хватки. — Не смей прикасаться ко мне! Ты ничего не знаешь обо мне, о моём прошлом и о том, что тлеет в моей душе! Ты возомнил себя героем романа? Решил, что если мы заработали пару золотых, то можешь лезть ко мне в душу?
Я отступила на два шага назад, тяжело дыша, а магия вокруг моих рук продолжала опасно искрить, готовая сорваться в боевое заклинание и разнести эту чёртову комнату к чертям.
— Запомни раз и навсегда, Вельдмар, — мой голос дрожал, но звенел ледяной, непробиваемой сталью. — У нас с тобой деловой контракт. Чистый бизнес, и ничего больше. Ты — моя наживка, ходячая ширма в синем бархате. Я — твои пальцы, которые спасают тебя от голодной смерти в канаве. Мы делим деньги пятьдесят на пятьдесят и расходимся по своим норам. Больше между нами нет и никогда не будет ничего общего! А теперь забирай своё золото и убирайся вон из моей комнаты! Живо!

----------

Глава 15 Кольцо сжимается

Глава 15 Кольцо сжимается
Ксавий Вельдмар
Тяжёлый мешочек из мягкой шёлковой ткани, который я принёс из каморки Алессии, глухо звякнул, когда я высыпал его содержимое на шаткий деревянный стол своей комнаты. В тусклом, колеблющемся свете огарка свечи тускло и маслянисто блеснуло чистое золото очень много золота. Тяжёлые монеты с безупречным королевским чеканом, горсть крупных серебряных дисков, дорогие карманные часы с золотой цепочкой и несколько перстней с массивными драгоценными камнями.
Я медленно опустился на скрипнувший стул и принялся пересчитывать добычу, осторожно перебирая пальцами холодный металл. Гордость баронского сына, ещё пару часов назад требовавшая швырнуть этот инструмент в зажравшиеся рожи бывших друзей, теперь окончательно уступила место холодному, трезвому расчёту.
Алессия была права. Мы оба дико, смертельно переборщили.
Одно дело — аккуратно срезать два-три тощих кошелька у портовых пьяниц, которые на следующее утро сами не вспомнят, где именно оставили свои медяки. Совсем другое — за один короткий концерт начисто обнести ложу столичных аристократов, выпотрошив карманы сынка графа Ансельма и его свиты. Верхний город не прощал подобных пощёчин. Спесивые лорды поднимут на ноги всю городскую стражу, а обкраденный Себастьян лично вытрясет душу из начальника правопорядка, требуя найти дерзких воров. Один кошелек никто бы не заметил, но тут явно было больше, да что там передо мной было небольшое состояние, на которое мог год жить зажиточный купец, а ведь это была только половин денег.
— Ну и ну, ведьмочка, — тихо пробормотал я, разглядывая фамильную гравировку на часах. — Ты устроила настоящую катастрофу, хоть и действовала красиво.
Я бережно отложил часы в сторону. Жгучая боль в отбитом предплечье после давней драки с местной шпаной уже утихла, оставив лишь противное нытьё, но в мыслях по-прежнему стоял её яростный, испуганный взгляд в полумраке каморки. Маска «холодной стервы», которую она так судорожно натянула на лицо, не обманула меня ни на секунду. Я чётко видел, как сильно её трясло. Моя песня о запретной страсти между демоном и ведьмой пробила её ледяную броню, и под этим страхом скрывалось что-то очень тёмное, старое и болезненное.
Но сейчас нужно было думать о выживании. Выходить на новые концерты в ближайшие дни было чистейшим, незамутнённым самоубийством. Наш идеальный воровской конвейер временно сломался о масштаб собственного триумфа. Нужно было затаиться. Спрятать золото, не высовываться и слиться с серой массой Нижнего квартала. На нас не подумают первыми, но рисковать не имело смысла.
Мои худшие прогнозы подтвердились на следующее же утро со страшной, издевательской точностью.
Стоило мне выйти на узкую улицу, чтобы раздобыть хоть какой-то еды, как Нижний квартал встретил меня удушливой, звенящей от напряжения атмосферой. Трущобы буквально наводнили полицейские отряды. Повсюду мелькали серые плащи королевских магов-ищеек, сующих свои носы в каждую подворотню, и тяжёлые доспехи городской стражи. Они действовали жёстко, без разборов переворачивая лавки мелких торговцев и устраивая тотальные обыски. Самым мерзким было то, что я прекрасно понимал, что это только начало, потому что как только о примерной сумме кражи станет известно, а о ней обязательно станет известно, к поискам подключится гильдия воров. И сделает это совсем не для того, чтобы пожать руку и поздравить.
Скорее наоборот, они выведут на улицы своих собственных цепных псов для того.чтобы понять, кто такой дерзкий и зажравшийся смог провернуть подобное и забыл поделиться.
Нас с Алессией пока никто не подозревал — для всех я оставался просто крылатым нищим оборванцем с аккордеоном, но кольцо облавы стремительно сжималось. Трактирщик в моей сомнительной гостинице уже косо поглядывал на постояльцев, а кабаки закрывались один за другим под напором проверок. Выходить на «работу» в таких условиях было равносильно добровольному походу на королевскую каторгу.
Воздух в Нижнем городе стал свинцовым. Нам оставалось только ждать, надеясь, что эта буря утихнет раньше, чем ищейки Верхнего города или гильдия воров доберутся до нашей каморки.
Дни тянулись мучительно медленно, превращаясь в одно сплошное, липкое серое марево. Нижний квартал, и без того не отличавшийся гостеприимством, теперь напоминал растревоженный муравейник, который заливали кипятком. Из окон моей каморки, выходивших на грязный, узкий переулок, я то и дело наблюдал, как внизу маршируют патрули стражников. Железный стук их сапог по скользким булыжникам мостовой въедался в подкорку, действуя на нервы сильнее, чем басовые клапаны моего аккордеона.
Маги из Верховной Гильдии совсем обнаглели. Эти напыщенные индюки в серых мантиях, которые раньше брезговали даже дышать воздухом трущоб, теперь бесцеремонно вваливались в каждый подвал. Они использовали поисковые артефакты, сканируя пространство на предмет свежих остаточных следов сырой магии, и горе было той нелицензированной ведьме или стихийнику, чья аура хоть немного фонила. Их вязали без лишних разговоров и утаскивали в сторону Верхнего города. Это наводило еще больше смуты и тревоги на всех вокруг.
«Хорошо, что Лесси умеет хорошо заметать следы», — думал я, раскинувшись на жесткой соломенной постели и разглядывая грязный потолок своей комнаты.
Воспоминания о нашей последней встрече в её каморке до сих пор жгли мне душу. Её ядовитые, хлёсткие слова, которыми она швыряла в меня, звенели в ушах. Она назвала наш союз чистым криминальным контрактом, обычным бизнесом, ширмой и наживкой. Пыталась убедить меня, а заодно и саму себя, что между нами нет и не может быть ничего, кроме деления добычи пятьдесят на пятьдесят. Защищалась, как раненый зверёк, выставив вперёд все свои ведьминские шипы и леденящее высокомерие.
Но я ведь видел трещину внутри. Видел эти вспыхнувшие тёмно-пурпурные искры силы на кончиках её пальцев, когда перехватил её запястье. Это была не просто злость на сорванный или слишком опасный перформанс. Это был страх. Первобытный, удушливый панический страх существа, которое когда-то доверилось, открылось, а его с размаху приложили лицом о мостовую, выдрав из души кусок живого мяса. Я не мог ошибаться, каким бы я не был, я был все-таки демоном, меня с пеленок выращивали женщины, меня учили поклоняться им и различать малейшие тональности их настроения. И в этой ситуации я был уверен, я просто не мог ошибаться, у ее криков была совсем другая причина, которая не была связана со мной напрямую.
Я перевернулся на бок, подперев голову кулаком, и тоскливо посмотрел на стоящий в углу инструмент. Аккордеон сиротливо поблёскивал лакированными боками. Моя прошлая жизнь казалась теперь каким-то далёким, смутным сновидением. Ещё не так давно я страдал от скуки на баронесских ужинах, капризничал, перебирал невест и думал, что весь мир крутится вокруг моего хвостатого величества. Каким же идиотом я был. Настоящая жизнь оказалась здесь, на этом вонючем, сыром дне, среди портовых складов и грязных переулков. И эта жизнь имела каштановые волосы, хитрые карие глаза цвета крепкого чая и привычку срезать кошельки с быстротой атакующей гадюки.
Мне не хватало Алессии. За эти недели я настолько привык к её вечному ворчанию, к её критическим осмотрам и язвительным комментариям по поводу моих рогов, что теперь это вынужденное одиночество казалось мне худшим наказанием. Внутренний баронский сын во мне, конечно, пытался брезгливо кривиться при мысли о том, что я, породистый аристократ, сохну по уличной карманнице без имени, состояния или хотя бы патента. Но этот снобский голос внутри меня затыкался сразу же, стоило мне вспомнить, как Алессия не сбежала во время драки в подворотне, как она прикрывала мою спину своей магией и как её пальцы держали моё разбитое лицо. Она была настоящей. Гораздо более настоящей, чем все холёные графини Верхнего города вместе взятые и стоило это намного больше, нежели состояние.
На пятый день моего добровольного заточения припасы подошли к концу. Желудок снова завёл свою унылую, голодную балладу, напоминая, что золото под матрасом сыт не будешь, если ты боишься его потратить. Крупные золотые монеты с королевским чеканом сейчас были чистым ядом — расплатись я такой в местной лавке, и лавочник тут же побежит к первому попавшемуся патрулю стражи, сдавать подозрительного нищего оборванца, который платит золотом. Пришлось лезть в заначку, выковыривать последние гнутые медяки, оставшиеся от прошлых, скромных заработков портового конвейера.
Накинув на голову капюшон и плотнее прижав крылья к спине, я спустился по шаткой лестнице трактира на улицу. Сырой осенний туман мгновенно облепил лицо, пробирая до костей. Нижний квартал словно вымер. Уличные торговцы, которые обычно орали дурными голосами, зазывая покупателей, теперь сидели тихо, как мыши под веником, испуганно поглядывая по сторонам. За каждым углом маячили серые мантии. Маги-ищейки проверяли ауры прохожих с такой дотошностью, словно надеялись найти на них личную подпись графа Ансельма. Все это нервировало пуще прежнего.
Я быстро купил пару буханок хлеба и кусок пережаренного сала и уже собирался повернуть обратно к своему убежищу, как вдруг моё демоническое чутьё, обострившееся за время уличной жизни, заставило меня замереть.
У входа в переулок, ведший к каморке Алессии, стояли двое стражников и один гильдейский маг. Они о чём-то негромко переговаривались, сверяясь с каким-то магическим свитком. Внутри меня всё похолодело. Неужели выследили?
Я осторожно, стараясь не издавать ни звука сапогами, отступил в глубокую тень раскидистого старого навеса, намертво приковав взгляд к патрулю. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Если они сейчас двинутся вглубь переулка, к её дому, мне придётся вмешаться. Плевать на конспирацию, плевать на запрет боевой магии — я не позволю этим псам утащить Лесси на каторгу. Руки сами собой сжались в кулаки, а под кожей предплечий привычно зашевелился, требуя выхода, первобытный демонический огонь рода Вельдмаров.
К счастью, маг со свитком лишь разочарованно выругался, махнул рукой в сторону портовых складов, и патруль тяжело зашагал прочь, скрываясь в липком тумане. Я облегчённо выдохнул, чувствуя, как по спине струится холодный пот.
«Пронесло. В этот раз пронесло. Но кольцо сжимается, — лихорадочно думал я, пробираясь обратно к своей берлоге по самым тёмным и грязным закоулкам. — Нам нельзя больше оставаться поодиночке. В этой ловушке выжить можно только вместе».
Вернувшись в свою комнату, я даже не прикоснулся к купленной еде. Аппетит пропал напрочь. Я ходил из угла в угол, как запертый в клетке дикий хищник… Синий бархатный камзол от Магнуса, который ещё вчера казался мне символом моего триумфа, теперь ощущался душными кандалами.
Пазл в моей голове никак не хотел складываться до конца. Я понимал, что Алессия страшно рисковала на сцене, когда я прижал её к балке своим крылом и запел эту проклятую балладу. Мой спонтанный порыв, мой сценический флирт, призванный отвлечь лордов, на самом деле едва не погубил нас обеих. Вместо того чтобы оставаться незаметной тенью, Лесси оказалась в самом эпицентре чужого внимания, под прицелом множества глаз. То, что она в состоянии этого дикого шока и ослепляющей злости на мою глупость умудрилась не просто сработать, а обчистить их карманы дочиста, выгребая в разы больше, чем следовало — было чистым, незамутнённым чудом. Чудом за которое сейчас надо было расплачиваться. Вот только сваливать на нее всю вину я не мог и не хотел.

----------

Глава 16 Призрак с черной плетью

Глава 16 Призрак с черной плетью
Алессия Ворн
Атмосфера в Нижнем квартале накалилась до такой степени, что сам воздух, казалось, горчил на языке гарью, дешёвым табаком и озоном. Облавы не прекращались ни на час, превращая трущобы в один сплошной, задыхающийся от страха капкан. Не имея ни единой возможности выйти на «работу» без стопроцентного риска тут же схлопотать кандалы и путёвку на королевские каторжные рудники, я чувствовала себя запертой в клетке крысой. Сидеть в четырёх стенах своей каморки, прислушиваясь к каждому шороху за дверью и вздрагивая от любого тяжёлого шага на лестнице, было выше моих сил. Нервы звенели, как перетянутые струны, готовые лопнуть от малейшего щелчка. Стопки серебра и золота, надёжно запрятанные под гнилой половицей, больше не приносили той сладкой, успокаивающей уверенности — теперь они казались подложенной под подушку бомбой замедленного действия.
Нам нужно было встретиться с Ксавием, и как можно скорее. Нам необходимо было обо всём договориться, решить, что делать дальше с этим проклятым монументальным богатством и как пережить карательный хаос, который Верхний город обрушил на наши головы из-за обчищенных карманов избалованных аристократов.
Для этой встречи я выбрала «Ржавый киль». Это было богами забытое, убогое заведение на самом краю портовых складов, куда аристократы не заглянули бы даже под страхом смерти. Здесь обычно собирались только полуглухие грузчики и спившиеся портовые бродяги, которым не было дела ни до чего, кроме своей кружки самого дешёвого, разбавленного кислого эля. В такой глухой клоаке, среди засаленных столов и векового перегара, у нас был хотя бы призрачный шанс затеряться и спокойно поговорить, не привлекая внимания цепных псов Гильдии Воров или королевских ищеек.
Я пробиралась туда по самым тёмным, залитым грязной водой закоулкам, плотнее кутаясь в свой неизменный серый плащ и натянув капюшон по самые губы. Нижний квартал словно вымер под гнётом страха: лавки были закрыты, уличные торговцы попрятались по норам, а за каждым вторым углом маячили зловещие серые мантии. Проскользнуть мимо них было искусством, стоившим мне нескольких седых волос, но мои навыки в очередной раз спасли мою шкуру.
Я заняла самый дальний, уединённый столик в густом полумраке у растрескавшейся дубовой балки, спиной к стене и поближе ко второму выходу. Перед собой я поставила кружку паршивого эля — чисто для вида, чтобы трактирщик не задавал лишних вопросов. Пить это мутное варево я, разумеется, не собиралась. Мои пальцы, сжимающие глиняную ручку, мелко подрагивали, но не от холода, а от того самого удушливого липкого страха, который не отпускал меня с того самого момента, как я и Ксавий перешли все границы.
Демон скользнул за мой столик бесшумно, словно большая ночная птица, заставив меня вздрогнуть. Ксавий был собран и непривычно хмур. Его пятиметровые кожистые крылья были плотно, до упора прижаты к спине и скрыты под простым, грубым тёмным плащом. Я только порадовалась тому, что ему хватило мозгов не разряжаться в пух и прах, — сейчас точно было не лучшее время для привлечения внимания к себе.
Он сел напротив, вальяжно откинулся на спинку шаткого стула, но я видела, как напрягся его хвост под полой плаща. Он не потянулся к выпивке, не выдал ни одной из своих издевательских ухмылок. Он просто смотрел на меня, и в тесноте нашего тёмного угла этот взгляд казался пугающе осязаемым.
— Ну что, Лесси? — тихо, едва шевеля губами, произнёс он, наклоняясь через стол, чтобы его голос не разнёсся по залу. — Твои прогнозы сбылись со страшной, издевательской точностью. На улицах форменный кошмар. Маги из Верховной Гильдии совсем обнаглели — выворачивают наизнанку каждый подвал, сканируют артефактами свежие следы сырой магии и вяжут всех без разбора. А хуже всего то, что к поискам, как ты и говорила, подключилась Гильдия Воров. Их цепные псы рыщут по всем кабакам, пытаясь понять, кто совершил такой дерзкий налёт и забыл занести долю наверх. Мы в капкане, ведьмочка.
— Тише ты, рогатый кретин, — огрызнулась я ядовитым полушёпотом, не поднимая головы и делая вид, что увлечена созерцанием пены в кружке. — Придержи свой язык, пока нас не услышал одноглазый старик за соседним столом. Нам нельзя паниковать. То, что мы сейчас сидим без дела, — единственно верное решение. Нас пока никто не подозревает, для всех ты просто кабацкий побирушка с дурацкой шарманкой, а я — серая уличная шваль. Главное — затаиться. Спрятать золото, не высовываться и переждать эту бурю. Неделю, две, месяц, сколько потребуется, пока Верхний город не остынет и ищейки не уберутся обратно в свои чистые кварталы.
Ксавий горько, сухо усмехнулся, и в его зрачках на секунду промелькнуло глубинное золото. — Переждать? Лесси, они подняли на ноги всю городскую стражу. Графский сынок не успокоится, пока не вернёт свои карманные часы и фамильные перстни. Ты выгребла из его карманов столько, что на эти деньги зажиточный купец мог бы безбедно жить целый год, и это только половина нашей добычи. Кольцо облавы сжимается. Я сегодня утром видел патруль прямо у входа в твой переулок. Они сверялись с магическим свитком и искали нелицензированных ведьм. Если бы они двинулись дальше к твоему дому, мне пришлось бы врубить боевой огонь и разнести их к чертям, наплевав на всю конспирацию. Мы не сможем долго прятаться поодиночке. В этой ловушке выжить можно только вместе. Я считаю, что самым разумным будет на время покинуть город.
Его слова, произнесённые со скрытой, ранящей мягкостью, заставили моё сердце снова пропустить удар. Он караулил мой переулок? Этот невыносимый, самовлюблённый демон действительно готов был подставить свою шею под удар стражи ради меня? Внутри меня снова начала подниматься та самая яростная, паническая ведьминская волна, с которой я так отчаянно боролась в кабаке, слушая его песню. Мне хотелось закричать на него, ударить ядом, выстроить привычную ледяную стену цинизма, чтобы защитить себя от этой пугающей, удушливой уязвимости. Чувства на этих улицах — это слабость, бритва у шеи, и я слишком хорошо помнила, чем заканчивается слепая вера рогатым аристократам.
— Не смей говорить мне о «вместе», Вельдмар, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как голос начинает предательски подрагивать. — У нас деловой контракт и ничего больше. Ты — наживка, я — пальцы. То, что ты торчал под дождём у моего переулка, — глупость, которая могла погубить нас обоих. Если нас поймают, твоя баронесская маменька не пришлёт за тобой карету, ты поедешь на каторгу в тех же кандалах, что и я. Так что засунь своё благородство…
Договорить я не успела. Слова застряли у меня в горле, превратившись в монолитный, ледяной ком.
Тяжёлые дубовые двери «Ржавого киля» с оглушительным, пушечным грохотом распахнулись настежь, едва не слетев с петель. В сырой, прокуренный и задымлённый зал трактира с вихрем ворвался холодный уличный воздух пополам с липким, промозглым ночным туманом. Дребезжание оконных стёкол заставило немногочисленных посетителей испуганно вжать головы в плечи и затихнуть. Разговоры оборвались мгновенно, словно их перерезали ножом.
В зал чётким, отработанным, тяжёлым военным маршем вошёл карательный отряд магов-ищеек правопорядка. Их серые мантии со сверкающими серебряными эмблемами Верховной Гильдии казались неестественными, чужеродными и зловещими в этой убогой портовой дыре. В руках они держали поисковые артефакты, чьи хрустальные острия хищно поблескивали и мерцали в полумраке, сканируя пространство на предмет остаточных следов сырой магии. Стражники в тяжёлых полудоспехах мгновенно перекрыли главный вход и выстроились вдоль стен, положив ладони на эфесы мечей и дубины. Они действовали жёстко, уверенно и без малейших раздумий, как обученные псы на охоте.
Но моё сердце остановилось, а дыхание перехватило вовсе не из-за серых мантий или блеска доспехов.
Следом за отрядом магов, лениво и небрежно поигрывая дорогой плетью из чёрной змеиной кожи, в кабак неторопливо вошёл высокий, ослепительно и безупречно одетый демон. Его идеально закрученные, холёные рога маслянисто блестели в тусклом свете настенных факелов, бархатный плащ шуршал по грязным, засаленным доскам пола, а на губах играла всё та же самая, до боли знакомая, леденящая душу бархатная улыбка, от которой у меня когда-то подкашивались коленки, а мозг превращался в беззащитную розовую кашицу.
Лоренцо Вайлдфайр. Демон, который сломал мне жизнь.

----------

Глава 17 Пазл схлопнулся

Глава 17 Пазл схлопнулся
Ксавий Вельдмар
Я сидел в глубокой тени растрескавшейся дубовой балки, лениво опершись локтем о засаленный деревянный стол «Ржавого киля». Мои крылья пришлось сложить так плотно, что лопатки уже сводило от тупой, ноющей боли под простым, грубым плащом Нижнего квартала. Лесси в ультимативной форме заставила меня нацепить эту серую дерюгу, и сейчас я был ей за это искренне благодарен. Она как всегда оказалась права, небольшой прогулки по городу мне хватило для того, чтобы понять, что высовываться не стоит. Более того, если бы я знал заклинание, которое могло бы сделать меня невидимым, я бы им обязательно воспользовался.
Атмосфера вокруг была свинцовой, удушливой, буквально пропитанной липким, животным страхом. Посетители — полуглухие грузчики с портовых доков, спившиеся бродяги и немые от старости матросы — сидели тихо, как мыши под веником, испуганно вжимая головы в плечи при каждом шорохе за дверью. Облавы стражи и магов-ищеек за последние дни превратили трущобы в растревоженный муравейник, который планомерно заливали кипятком. Нас с Алессией пока никто не трогал, но кольцо карательной операции сжималось с каждым часом, и это невозможно было больше игнорировать.
Я перевёл взгляд на Лесси. Она сидела напротив меня, натянув капюшон так, что я мог видеть только её губы. Сейчас она молчала, делая вид, что увлечена созерцанием мутной пены в своей кружке с паршивым, разбавленным элем. Её пальцы, сжимающие глиняную ручку, мелко подрагивали. Маска «холодной стервы» и леденящего цинизма, которую она так яростно натягивала на себя с самого начала нашего сотрудничества, сейчас казалась истончившейся, хрупкой бумагой. Я слишком хорошо видел, какая внутренняя буря бушует под этим капюшоном. Моя песня о запретной страсти между демоном и ведьмой в «Старом Якоре» пробила её ледяную броню насквозь, оставив глубокую рану. Она защищалась от меня, швырялась золотом, кричала, что у нас просто деловой контракт, криминальный бизнес и ничего больше. Пыталась убедить меня и саму себя, что мы просто партнёры пятьдесят на пятьдесят.
Но я, как демон, которого с пелёнок выращивали женщины Верхнего города, обученный различать малейшие тональности их настроения, чётко понимал: у её паники была совсем другая причина. Не связанная со мной напрямую. Это был страх существа, которое когда-то доверилось, открылось, а его с размаху приложили лицом о мостовую, вырвав из груди ещё бьющееся сердце.
Она что-то говорила о том, что мы друг другу ничем не обязаны или что-то подобное, я, если честно, даже не пытался вслушаться в её слова. Я прекрасно понимал, что это бессмысленно и бесполезно. Она даже говорила всё это не для меня, она упорно, если даже не сказать упрямо, пыталась убедить в этом саму себя. И у неё это не получалось.
Я, впрочем, был достаточно умён, чтобы понимать: попытайся я хотя бы попробовать возразить, всё это закончилось бы скандалом, а это было последнее, что нам было нужно в сложившейся ситуации. Так что я продолжал слушать краем уха и даже периодически поддерживать разговор той или иной ничего не значащей фразой.
Именно в этот момент тяжёлые дубовые двери «Ржавого киля» с оглушительным, пушечным грохотом распахнулись настежь, едва не слетев с петель. В сырой, прокуренный и задымлённый зал трактира с вихрем ворвался холодный уличный воздух пополам с липким, промозглым ночным туманом. Дребезжание оконных стёкол заставило немногочисленных посетителей испуганно затихнуть. Разговоры оборвались мгновенно, словно их перерезали ножом.
В зал чётким, отработанным, тяжёлым военным маршем вошёл карательный отряд магов-ищеек правопорядка. Их серые мантии со сверкающими серебряными эмблемами Верховной Гильдии казались неестественными, чужеродными и зловещими в этой убогой портовой дыре. В руках они держали поисковые артефакты, чьи хрустальные острия хищно поблескивали и мерцали в полумраке, сканируя пространство на предмет остаточных следов сырой магии. Стражники в тяжёлых полудоспехах мгновенно перекрыли главный вход и выстроились вдоль стен, положив ладони на эфесы мечей и дубины. Они действовали жёстко, уверенно и без малейших раздумий, как обученные псы на охоте.
Но моё сердце пропустило удар, а дыхание перехватило вовсе не из-за серых мантий или блеска доспехов.
Следом за отрядом магов, лениво и небрежно поигрывая дорогой плетью из чёрной змеиной кожи, в кабак неторопливо вошёл высокий, ослепительно и безупречно одетый демон. Его идеально закрученные, холёные рога маслянисто блестели в тусклом свете настенных факелов, бархатный плащ шуршал по грязным, засаленным доскам пола, а на губах играла всё та же самая, до боли знакомая, леденящая душу бархатная улыбка.
Лоренцо Вайлдфайр. Старый знакомый, и далеко не самый приятный.

----------

Глава 18 Игра на поражение

Глава 18 Игра на поражение
Ксавий Вельдмар
Я медленно, с почти осязаемой, тяжёлой грацией начал подниматься из-за стола, не сводя глаз с лоснящейся рожи Вайлдфайра. В голове медленно, но верно складывался план о том, как я должен действовать.
Лоренцо всё ещё продолжал смаковать своё превосходство, наслаждаясь тем, как беспомощно цепенеет Алессия под его ледяным, брезгливым взглядом. Он был настолько увлечён собственным триумфом, настолько уверен в своей абсолютной безнаказанности начальника, что даже не сразу обратил внимание на то, как тень от моей фигуры закрыла половину нашего стола.
Одним плавным, размашистым движением я расстегнул фибулу и сбросил с плеч серую грубую дерюгу Нижнего квартала, которую Лесси заставила меня надеть. Простая ткань упала на засаленный пол, открывая миру плотный, безупречный бархат полуночно-синего цвета и глубокое, хищное серебряное шитьё от старика Магнуса. В тусклом свете кабацких факелов серебряные нити вспыхнули так ярко и дерзко, словно я стоял не в прокуренной портовой дыре, а посреди бального зала королевского дворца.
Я расправил плечи, позволяя пятиметровым кожистым крыльям с лёгким, тяжёлым шелестом расправиться за спиной, чуть сдвинув шаткие соседние стулья. Высота моего роста, холёные рога, изысканный крой камзола и бескомпромиссная баронская спесь, впитанная с молоком матери, в один миг преобразили убогий угол «Ржавого киля».
Лоренцо осёкся на полуслове. На его холёном лице на долю секунды мелькнуло истинное, глубокое замешательство. Он мгновенно узнал меня. В его глазах отразился стремительный характер мыслительного процесса: Ксавий Вельдмар. Третий сын барона. Изгой, о гулянках и скандалах которого гудел весь Верхний город. Но сейчас этот изгой стоял перед ним и смотрел на него с таким леденящим превосходством, от которого у мелких дворян обычно подкашивались колени.
— Надо же, какие люди решили посетить трущобы, — произнёс я. Мой голос — глубокий, бархатный, привыкший повелевать на светских раутах — прозвучал над затихшим кабаком с ленивой, смертоносной насмешкой. — Вайлдфайр. А я-то думаю, откуда в этом почтенном заведении так воняет приторно-дешевыми духами и трусостью? А это ты приволок сюда свои холёные рожки.
— Вельдмар?.. — процедил Лоренцо сквозь зубы, мгновенно взяв себя в руки и перехватывая змеиную плеть. В его глазах закипела спесивая ярость. — Какого черта ты здесь делаешь, Ксавий? По столице ходят слухи, что тебя выставили из дома без единого медяка. Неужели ты опустился до того, чтобы сидеть в этой клоаке вместе с уличным мусором?
— Опустился? — Я тихо, грудно расхохотался, шаг за шагом сокращая дистанцию и вставая прямо между Вайлдфайром и застывшей Лесси. — О нет, мой дорогой. Я просто развлекаюсь. В отличие от тебя, вынужденного выслуживаться перед начальством и семьёй жены ради золотого значка на груди, я могу позволить себе любой каприз. Включая отдых в обществе невероятно талантливых и опасных женщин.
Я вальяжно, с неотразимым аристократическим изяществом повернулся к Алессии. Моя левая рука по-хозяйски, мягко, но намертво легла на её талию под полами серого плаща, притягивая ведьму вплотную к моему боку. Я почувствовал, как она резко, судорожно вздрогнула от неожиданности, как напряглось её тело, готовое вспыхнуть тёмными искрами магии. Но я чуть сильнее сжал её бок, передавая ей через ткань камзола уверенный импульс: «Сыграй. Просто доверься мне».
— И я бы попросил тебя выбирать выражения, Лоренцо, — продолжил я, поворачиваясь к Вайлдфайру и нагло оглядывая его с ног до головы. — Ты сейчас разеваешь свой рот на будущую леди Вельдмар. На мою невесту.
В кабаке установилась такая звенящая, мёртвая тишина, что было слышно, как в углу капает вода с дырявого потолка. Маги-ищейки в серых мантиях переглянулись в полном шоке. Стражники у дверей нерешительно замялись, не понимая, как реагировать на публичное заявление чистокровного баронского сына.
Лоренцо вылупил на меня глаза, а затем его губы исказились в злой, перекошенной от бешенства ухмылке.
— Невеста⁈ — переспросил он, откровенно издевательски. — Ты совсем сдурел от кабацкого пойла, Ксавий⁈ Эта уличная воровка, эта беспатентная дрянь — твоя невеста⁈ Ты пытаешься прикрыть своим поблекшим титулом обычную мошенницу, которую я через минуту отправлю на каторгу! Не смеши меня, Вельдмар. Твоя маменька скорее проклянёт тебя до седьмого колена, чем позволит этой грязи войти в ваш особняк. Ты бредишь.
— Моя маменька, как ты осведомлён, женщина со сложным характером, но до твоей ей ещё очень далеко, — ничуть не смутившись, парировал я, слегка наклонив голову. — Но дом Вельдмаров никогда не отказывался от своего слова и от своих женщин. Алессия под моей личной, родовой защитой. И если твои псы посмеют протянуть к ней свои грязные клешни, я буду расценивать это как личное оскорбление моему роду. Ты уверен, Лоренцо, что твой дом Вайлдфайров готов к войне с Вельдмарами?
— Ты блефуешь, — прошипел Вайлдфайр, и по его рогам пробежали мелкие тёмно-красные искры боевого огня. — Ты оборванец без гроша. Докажи эту нелепую связь! Докажи это сейчас, перед магами и стражей, или я арестую вас обоих за препятствие правопорядку!
— Доказательств захотел? — тихо прошептал я.
Внутри меня в этот миг оборвалось всё. Холодный расчёт, сценический блеф и циничная игра на публике мгновенно растворились в бешеном, подступающем к горлу потоке эмоций. Я видел перед собой лоснящуюся рожу палача Алессии. Я чувствовал за своей спиной её тонкое, застывшее от ужаса и старой боли тело. И я понял, что этот шаг изменит всё намертво.
Я не стал больше говорить ни слова.
Одним рывком я развернул Алессию к себе. Моя правая рука скользнула вверх по её шее, зарываясь пальцами в густые, шелковистые каштановые волосы, фиксируя её голову, а левая намертво впилась в её талию, прижимая ведьму к моему синему бархату.
Я наклонился и с размаху накрыл её губы своими.
Это должна была быть просто импровизация. Постановка ради спасения от ареста, дерзкий щелчок по носу Лоренцо. Но в ту самую секунду, когда наши губы соприкоснулись, мир вокруг «Ржавого киля» просто перестал существовать.
Алессия на долю секунды оцепенела, её дыхание перехватило, а тонкие пальцы инстинктивно упёрлись мне в грудь, собираясь оттолкнуть. Но вспыхнувший между нами поцелуй не имел ничего общего с фальшивкой. Он был чистый, жадный, дикий. Смесь её ведьминского страха и ярости, и мой первобытный, тёмный демонический огонь. Я целовал её глубоко, властно, со всей накопившейся за эти недели безумной страстью, отдавая ей всё тепло и защиту, на которые только был способен.
Я чувствовал, как под моими пальцами медленно рушится её ледяная броня. Как её пальцы, только что пытавшиеся меня отпихнуть, судорожно, до боли впиваются в бархат моего камзола, сжимая ткань. Она ответила на поцелуй. Нарушая все свои правила, забыв про кинжалы, каторгу и Лоренцо, она подалась навстречу, растворяясь в этом безумии, готовая сжечь дотла все наши маски, контрактные обязательства и ледяные стены.
Когда я наконец медленно, неохотно отстранился, тяжело и прерывисто дыша, в кабаке всё ещё стояла оглушительная тишина. Алессия смотрела на меня снизу вверх — её губы были приоткрыты и пылали ярким румянцем, карие глаза цвета крепкого чая расширились от шока, а в их глубине больше не было страха. Там бушевал настоящий, неконтролируемый пожар.
Я повернул голову к Лоренцо.
Начальник правопорядка стоял белее савана. Его челюсть сжалась с таким скрежетом, что казалось, зубы сейчас превратятся в крошку. Видеть, как женщина, которую он когда-то выжал и выбросил на дно, теперь целует с такой дикой, искренней страстью другого демона прямо на его глазах — было ударом, от которого его светское самолюбие оправится нескоро, но я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что нам надо отсюда убираться, и чем быстрее, тем лучше. Этот идиот в шоке и туго соображает, нам же надо смыться до тех пор, пока способность мыслить к нему не вернётся.
— Не переживай, Лоренцо, мы обязательно включим тебя и твою женушку в список гостей, — лениво и высокомерно обронил я. — А теперь прошу нас извинить, — всё так же насмешливо проронил я, после чего вытащил из кармана золотой и с самым обыденным видом, на который только был способен, бросил его на стол.
Это было намеренным ходом: на нас сейчас смотрела вся таверна, и монета не успела даже коснуться поверхности стола, как к нему тут же бросились все посетители.
Воспользовавшись замешательством стражи и магов, которые откровенно не могли сообразить, что именно им сейчас делать, я рванул Алессию на себя и поспешил покинуть этот притон. Одно было совершенно точно.
Этот страстный поцелуй только что навсегда изменил всё. И после всего, что я только что сказал, назад дороги больше не было.
Конец первого тома

----------