Божественное испытание
Алла С.  Александрова

Примула выросла в монастыре Милосердной Девы и мечтала о тихой жизни среди молитв. Но настоятельница избрала её невестой для великого лорда — не за красоту или ловкость, а за смирение, которое в монастыре вдруг стало недостатком. Теперь послушница должна стать женой магика Увэ, ректора Академии общей магии: освоить этикет светского общества, выдержать взгляды его взрослых детей и не сгореть от собственного смущения при каждом прикосновении мужчины, который целует её руку как поцелуй, а не как приветствие. Примула читает молитвы о кротости, пока вокруг плетутся интриги, а боги смотрят на её судьбу со своих ложей — и ни одна молитва не готовила её к тому, что служение может обернуться желанием.

====================

Пролог 1. Мир богов

Пролог 1. Мир богов
Она откинулась на ложе с довольной улыбкой на припухших от ласки губах. Разгоряченная кожа блестела в свете разноцветных огоньков, парящих вокруг. Высокую полную грудь и низ живота приятно саднило.
Вырывая из задумчивости, широкое ложе прогнулось рядом.
— О, прекраснейшая Ануальшауки, не хочешь ли испить терпкого настоя и отведать свежих угощений?
Она неторопливо потянулась, и по телу прошла волна — искрящийся разрядами удовольствия отголосок тех бурь, что бушевали на широком ложе еще недавно. Стрельнув глазами из-под полуприкрытых век, она в который раз принялась рассматривать партнера.
Мужчина был высок и широк в плечах, его светлое, почти белое, тело слегка мерцало в блеске светляков. Ни единой волосинки ниже шеи, зато на голове густой иссиня черный водопад, сплетенный в тугие косы и жгуты. Разноцветные бусины, перья, монетки и медальоны постукивали и звенели в такт движениям, создавая неповторимую мелодию божества славных побед.
— Благодарю за заботу, могучий Тцчишуакатль, — пропела Ануальшауки, переворачиваясь на живот.
Шкура редкого зверя с тысячью языков, на которой они возлежали, была невероятно приятна на ощупь — мягкая, гладкая, с коротким ворсом и столь же белоснежая, как и бархатистая кожа мужчины, снявшего ее с монстра. На этом фоне ее кобальтовое тело ярко выделялось, словно картина, выставляемая на показ. Сок сладкого фрукта струйкой сбежал по пальцам и устремился к локтю. Поясницы коснулись наглые горячие губы, укрывая плащом поцелуев.
— Может, ты хочешь отдохнуть, моя сладкая нежная девочка?
Сочащийся медом шепот ласково коснулся ушей, широкий язык прошел по лопаткам, уверенные руки принялись разминать ее спину, вырывая из горла вздохи удовольствия.
— Ты с кем-то спутал меня, Тцчишуакатль! — фыркнула она. — Я вовсе не нежная девочка.
Она одним ловким слитным движением перевернулась, одновременно опрокидывая мужчину. Теперь он лежал, разметав свои черные, как уголь, волосы по белоснежной шкуре зверя с тысячью языков. А ее яркосиние бедра обхватили его, удерживая на месте.
— Ты говоришь с богиней жарких соитий.
— Ох, — гортанно застонал мужчина, прикрывая вспыхнувшие страстью глаза. — Я чувствую твое влажное лоно на своей груди, чарующая Ануальшауки. Позволь…
Ее спины коснулись пылающие огнем ладони. Они молили сдвинуться выше, с мускулистой, покрытой шрамами груди, к лицу. Позволив его губам и языку погружаться в себя, она с улыбкой поняла, что бог славных побед больше дает, чем берет.
Ее стройные бедра подрагивали от наслаждения, и с губ раз за разом слетали вздохи-стоны.
— Ах-х-х!
Тцчишуакатль не сдержал довольной улыбки, когда гибкое тело, извивающееся над ним, прошило от сладкой судороги. Пока его партнерша пыталась отдышаться, оперевшись на свои длинные изящные руки, он целовал ее бедра и гладил широкими ладонями подтянутые ягодицы и гладкие бока. Ануальшауки была безупречна, и он хотел ее не только своей восставшей плотью, но и бешено бьющимся сердцем.
— Я знаю, милая Ануальшауки, что ты гораздо больше, чем просто богиня жарких соитий.
— «Просто» богиня жарких соитий? — возмущенно воскликнула женщина, плюхаясь на него своей восхитительной попкой.
На несколько мгновений Тцчишуакатль забыл, что хотел сказать. Его напряженный орган дернулся, выбивая из головы все мысли. Вскинутый вверх, взгляд уперся в пару сочных мягких грудей, дразнящих своей близостью. Взять себя в руки оказалось весьма непросто, но он и сам был не абы кем.
— Да, о чарующая Ануальшауки, милосердная и сострадательная, заботливая и нежная. В тебе есть не только огонь и наслаждение плотских утех.
— Право, ты удивил меня, бог славных побед! Откуда такие мысли? — насмешливо воскликнула она.
— От того, загадочная и непостижимая, что я хотел бы стать твоим мужем.
Она запрокинула голову и долго звонко хохотала. А он лишь мягко улыбался, ничуть не обидевшись, что было вовсе ей не понятно.
— Благодарю тебя за предложение, о могучий и яркий. Но я живу тем огнем, что рождается во вовремя соития. Изменяясь внутри меня, он питает тех, на кого я желаю излить свою благодать. А сколь бы сильным и страстным ни был, один бог не сможет поддерживать такое пламя.
Она с притворным вздохом развела руками.
— Я не прошу изменить себе или отринуть последователей. Лишь скрасить одиночество своим исцеляющим присутствием и подарить счастье отцовства.
Он возлежал перед ней, обнаженный и открытый, манил своим прекрасным телом и приятными умениями. Готовый продемонстрировать их вновь в любой момент и тем способом, которым она пожелает. Но все это тщетно.
— На тысячу человеческих лет, всего лишь, — быстро изрек бог, видя ее настроение.
Она нежно улыбнулась, а затем в изгибе губ промелькнуло лукавство.
— И ни столетием меньше, о, бог славных побед?
— Если невмоготу станет мое присутствие, то отступлю и раньше, родная. Мне нет желания тебя неволить.
Она вздохнула с наигранной задумчивостью, и он понял, что очередная победа близка. Азарт стремительным огнем разнесся по его телу, наполняя энергией и вызывая довольную улыбку.
— Если только… — протянула богиня, старательно пряча хищный оскал и взгляд, полный яркого гнева.
Челюсти ее сжались до зубовного хруста, который бог-мужчина не различил, увлеченный своими фантазиями.

----------

Пролог 2. Мир богов

Пролог 2. Мир богов
Энергичной пружинистой походкой бог славных побед Тцчишуакатль вошел в дымный грот своего жилища. Отголоски ласк Ануальшауки еще блуждали по его белоснежному телу.
— Моя сладкая девочка просто ищет предлог, чтобы сдаться, — с усмешкой произнес он, подтягивая широкие рукава мантии повыше к локтям.
Стоило дрожащему от жара воздуху, выпущенному из ноздрей бога, коснуться сухих ритуальных палочек, как ближайшие тут же занялись. От них соседние и следующие, дальше и дальше. Галерея постепенно наполнялась дымом.
Тцчишуакатль махнул рукой, украшающие запястья, ряды цветных бусин и монет звякнули, а дым устремился в низину.
— Посмотрим, какую из душ, посвященных кобальтовокожей властительнице, мне предстоит осчастливить.
Подчиняясь божественной воле, сгустившийся дым открыл ему мир смертных людей. Тцчишуакатль сел на один из плоских камней, возвышавшихся среди дымного озера, и достал локон мягких волос Ануальшауки. Незримый купол Храма милосердной ощутил частицу хозяйки и впустил его, как желанного гостя. Бог славных побед довольно усмехнулся.
Женщина, которую выбрала его будущая жена, оказалась не жрицей, а всего лишь послушницей, что серьезно упрощало задачу. Судя по сиянию души, она была молода, невинна и обладала покладистым нравом. Задача представлялась все более легкой.
— Умбурака! — крикнул бог в темноту.
От стены тут же отделилась бледная рыхлая сущность.
— Я здесь, хозяин, — просипел бесполый голос.
— Дарую тебе часть своей силы, мой верный приспешник, — произнес бог ритуальную фразу, качнув пальцами в приличествующем жесте, и произвел короткий выдох. — Предоставь-ка мне краткий рассказ о мечтах местных женщин, сходных вот с этой по возрасту, происхождению и прочему. Нужны лишь в отношении мужчин, коих считают наиболее желанными для быстрого заключения брака. Источник — фольклор и личная корреспонденция. Ограничение по давности, положим, две полные человеческие жизни средней продолжительности… Приступай.
Сущность покряхтела и принялась перечислять.
«Властный, но позволяет женщине иметь свое мнение».
«Решительный, но долго ухаживает».
«Искушенный в постели, но довольствуется поцелуями».
«Грубый, но заботливый».
И все в том же духе. С каждой новой фразой Умбурака ощущало все большее замешательство. Его бог-хозяин был могуч и не ограничивался лишь полем боя или охотой на смертных тварей. Он поручал сущности пропускать через себя разные знания, но столь стабильно противоречивыми результаты не были никогда прежде.
— Довольно! — решительно прервал монотонное бормотание Тцчишуакатль. — Итак, не смотря на кажущееся многообразие, есть общие черты. Богат, красив, знатен, влиятелен, хорош в плотских удовольствиях, несдержанность допустима в прошлом. Так?
— Да, хозяин, — вяло прошелестел аморфный приспешник. — А еще без живых родителей.
Последнее замечание бог славных побед пропустил мимо ушей, посчитав незначительным.
— Готовься, избранная!
Свистящий шепот Тцчишуакатля лизнул верхушки острых камней. Холодный туман, вырвавшийся из его рта, скользнул меж дымных клубов и липкой волной излился в мир смертных людей.

----------

Глава 1 Прощание с монастырем Милосердной Девы

Глава 1 Прощание с монастырем Милосердной Девы
— Эй, Прим! Тебя зовет настоятельница! — задыхаясь от быстрого бега, выпалила худенькая девчонка, ворвавшись в кладовую.
В отличие от совсем юной послушницы, считавшей личный разговор с настоятельницей монастыря настоящим Событием, я вовсе не была впечатлена. Слишком часто мы общались с Матушкой, чтобы, спустя столько лет, относиться к этому с благоговением. Поэтому я продолжила складывать белье, как ни в чем не бывало. Тем не менее, червячок беспокойства шевельнулся.
«Все письма я сделала чисто и давно отправила, накладные и ведомости подшиты, календарь на следующее полугодие разлинован… Может, что с церемониальными одеждами? Хотя нет, я ведь аккуратно поправила вышивку на рукавах, а воротник был в порядке. В келье не прибрано? Точно! Наверное, это из-за гобелена, давно пора было его почистить».
— Я говорю…
— Слышала, — прервала я. — Где? У себя?
Я не спешила даже под возмущенным взглядом звенящей от негодования девчушки, и вышла лишь закончив раскладывать белье. В эту декаду мне полагалось работать под началом Сестры-прачки. Ко мне дородная монахиня испытывала стойкую неприязнь и называла то дохлым цыпленком, то ощипанной курицей. Весьма заслуженно, учитывая мои скромные физические данные. Как бы я ни старалась, ни оттереть щеткой въевшиеся в ткань пятна, ни запустить отжимной вал, ни подать корзину с мокрым бельем моими тонкими руками не удавалось. Поэтому старалась я не сильно. Зачем? Все равно получу сырым полотенцем по спине.
Вот и оставалось сортировать нестиранные благотворительные подношения, испачканные госпитальные простыни, да разносить по местам то, что уже вычищено и высушено. Помню, когда в первый раз обнаружила среди грязных бинтов человеческий зуб в засохших ошметках десны, со страху в один прыжок заскочила на высоченный комод. Как хохотали мои сестры по труду! Гортензия именно с тех пор повадилась звать меня Горгулья Прим и той же осенью на праздник Нового года подарила бусы, собранные из человеческих зубов. В прачечной чего только не находили, и редко когда это были монетки.
— Куда это ты намылилась, Примула⁈
Сестра-прачка возникла из дверного проема у меня за спиной, так что среагировать я не успела. Раздался глухой хлопок вечно сырой материи и руку выше локтя обожгло.
— Мать-настоятельница вызывает к себе, Сестра-прачка.
«Сейчас начнет неметь, а потом будет жечь», — отстраненно думала я о руке, выслушивая гневную речь, полную подозрений.
Конечно, она решила, что это отговорки, чтобы отлынивать от работы, и задала еще поручений сверх тех, что я уже вынуждена была отложить. Будто я могла надеяться, что во время отсутствия кто другой сделает то, что полагалось мне! Смиренно опустив взгляд в пол, я мысленно читала молитву «О кротости дев».
Мать-настоятельницу я нашла в рабочем кабинете, дверь которого никогда не закрывалась, дабы подчеркнуть открытость и чистоту наших дел. Только сегодня она сидела не за своим гигантским столом, а на одной из жестких скамей у дальней стены. Не все знали, но в раме гобелена, висящего над местом для приватных бесед, был сокрыт звукопоглощающий артефакт. Я временами задумывалась, стоила ли хоть чего-то вся эта показуха, когда ты нарушаешь громко декларируемые правила, даже не потрудившись выйти за дверь. Но это все пустое. Во мне говорили зависть, стремление обличать и бесстыдство — пороки слабых духом.
— Вы звали, Мать-настоятельница?
— Да, Примула, заходи, — позвала Мать-настоятельница, словно вынырнув из своих мыслей.
К моему удивлению, ее ладонь указывала на свободное место рядом. На той же скамье. За всю мою жизнь в монастыре Милосердной Девы, то есть за всю мою жизнь вообще, подобное предложение еще не звучало ни разу. Червячок беспокойства вновь проснулся и принялся покусывать меня за руки, заставляя ладони слегка вспотеть. Мать-настоятельница что, действительно решила поговорить со мной на равных? Угу, а Славный Воин решил обрядиться в юбку и просватать меня за великого лорда!
— Примула, — торжественно начала Мать-настоятельница, — ты ведь согласна, что цель каждой сестры — служение Милосердной Деве? И путь этот у каждой свой?
— Да, Мать-настоятельница, — с привычным смирением кивнула я.
— А послушницы — суть те же сестры, только еще не прошедшие постриг?
— Да, Мать-настоятельница.
«Она хочет поручить мне что-то особенно мерзкое, от чего отказались прочие», — уже догадалась я. — «Но если таков мой путь, я приму это».
— Это хорошо. Тебе определено служение от Милосердной Девы — ты станешь невестой, а затем и женой великого лорда.
— Э?
«ЧТО-О-О-О⁈»
— Что? — вслух у меня получилось гораздо тише.
— Что именно тебя смущает, дитя?
— Же… — голос сорвался, превратившись в какой-то писк. — Женой⁈
— Ты еще не приняла постриг, — резонно заметила Мать-настоятельница.
— Великого лорда?
— Да, — слегка кивнула Мать-настоятельница, демонстрируя невозмутимость. — Милорд не так давно овдовел. У него пятеро детей, наследник уже совершеннолетний, но в семье так же воспитываются малыши. Он ищет девушку молодую, красивую, достаточно образованную и скромную. Ему не нужны неожиданности ни от будущей жены, ни от ее родственников. Поэтому он обратился к нам — монастырю с отличной репутацией. А я выбрала на эту роль тебя.
Да, не о таком служении я мечтала…
— Я не умею подбирать штат личной прислуги.
— У милорда нет в этом необходимости, его быт налажен.
— Есть послушницы симпатичнее.
— Народная мудрость гласит: «Красота в глазах смотрящего». Ты достаточно миловидна лицом и фигурой, чтобы не вызывать отторжения.
— Я не умею соблазнять мужчин.
— Это и не понадобится. Соблазнение нужно для того, чтобы привлечь внимание, а твой будущий муж уже сделал выбор. Напротив, твоя задача — демонстрировать добродетели.
— И в детях не разбираюсь.
— У них есть няньки и гувернеры.
— А еще прически, платья и… Ну, что там еще нужно жене лорда? Я же не…
— Прически и макияж делают личные служанки, одеждой обеспечит модистка, а для всего остального милорд нанял учителей.
У меня заканчивались аргументы, а Мать-настоятельница, казалось, была готова вести дискуссию бесконечно! Я поняла, что решение принято и сердце заполнила паника. Ну, почему именно я⁈ У нас в монастыре целая куча послушниц и сестер, которые спят и видят, как бы нарушить обеты и дать деру. Отправляли бы их! А мне тут нравится. Понятное окружение, размеренная жизнь, не нужно стремиться забраться повыше, растоптав соседа, или драться, когда кто-то захочет приподняться за твой счет. Не думает же она, что я сдамся так просто⁈
— Я прошу простить мою дерзость, Мать-настоятельница, но отчего вы не выбрали Гортензию, Герберу или Альстромерию⁈
— Потому, что я покровительствую тебе, а не им!
Спустя несколько звенящих тишиной секунд я все-таки нашла в себе силы прикрыть рот.
«Она мне покровительствует?»
— Да, — невозмутимо продолжила Мать-настоятельница, словно прочитав мои мысли. — Ты обладаешь многими личными и рабочими качествами, которые я высоко ценю, Примула. И я бы с радостью вырастила из тебя преемницу, но ты, дитя, слишком смиренна для этой должности. Тебя сожрут и не поморщатся! Поэтому предложение милорда оказалось как нельзя кстати.
— Я не хочу никуда уезжать, — процедила я сквозь зубы.
Слышать столь противоречивую оценку было неприятно. Нам все время говорили о необходимости смирения, покорности и принятия. И вот вдруг оказывается, что именно наличие этих благодетелей — изъян, из-за которого меня вышвыривают из монастыря! И что мне теперь делать, чтобы успокоиться? Обычно я для этого читаю молитву «О кротости дев», но, как оказалось, именно в ее постулатах моя погибель. И как теперь жить⁈ Что мне делать?
— Тебе придется, Примула. Не забывай — это не брачное предложение в высшем обществе, а служение послушницы монастыря Милосердной Девы. Если ты не принимаешь свою судьбу, тебе все равно придется нас покинуть — в этих стенах нет места своеволию и неподчинению.
Из монастыря меня выставили с первой зорькой, Мать-настоятельница хотела воспользоваться оказией и решить с пол десятка вопросов в городе. То есть, чтобы я это сделала от ее имени, поэтому побегать пришлось не мало. В полдень, успешно выполнив все поручения, я достала из своего скромного саквояжа дорогую деревянную шкатулку. Мать-настоятельница велела дождаться, когда изнутри послышится мелодия, и открыть крышку. Персональный портал средней дальности дернул меня за руки и засосал в свое нутро, чтобы в тот же миг вышвырнуть на вокзал в столице уезда. Оглушенная толпой снующих туда-сюда людей, я толком не успела оглядеться, когда подошел служащий в красивом форменном костюме с большими медными пуговицами.
— Госпожа Примула?
— Да, это я.
Я вовремя спохватилась, стерла с лица неподобающее любопытство, смиренно сложила руки перед собой и потупила взор.
— Позвольте, я провожу вас к нужной арке?
Я не сразу поняла, зачем служащий вокзала протянул руку. Мужчина взглядом указал на саквояж и терпеливо ждал, когда я соображу, что он не сдвинется с места, пока не примет мою нехитрую ношу.
— Буду вам благодарна, — пробормотала я, пытаясь скрыть смущение.
Стационарный портал представлял собой не то огромное кольцо, не то короткий кусок гигантской трубы, один край которой был вмонтирован в пол.
— Вам нужно войти под эту арку, когда вот тут сбоку загорится зеленый сигнал. Внутри мало света, это нормально, на всякий случай я весь путь буду рядом, держитесь за мой локоть. Если почувствуете себя плохо — головокружение, тошнота, слабость в коленях, скажите, я поддержу вас и помогу сделать переход. Когда заметите, что цвет плитки под нашими ногами из серого стал желтым, значит мы на месте.
Идея касаться мужчины мне совершенно не нравилась, но отказывать было невежливо, поэтому я вытянула руку на всю длину и ухватилась за подставленный локоть. По сигналу мы двинулись вперед. Пол вокзала был устлан большими каменными плитами одной ширины, но совершенно разной длины. Я шла, глядя строго под ноги, и пыталась разгадать ритм рисунка, когда тело обдало прохладной воздушной волной. Я почувствовала, будто кто-то толкнул в спину, сильно, но не слишком резко. Внезапно нахлынувшее возмущение заставило в ту же секунду обернуться, но сзади никого не оказалось.
— Добро пожаловать.
Уверенный голос отвлек меня от гнева на невидимого шутника. По привычке вновь опустив глаза в пол, я сбилась с шага. Мелкие светло песочные плитки… Мы перенеслись на другой конец страны!
Карета подпрыгнула на ухабе и в очередной раз плавно зашаталась на дорогущей подвеске, призванной уберечь величественные зады благородных дев. А меня в очередной раз замутило. Когда ты катаешься на ярмарочной карусели, мягкие покачивания вызывают восторг, а вот когда второй час едешь по дороге, хотелось бы ощущать иное. Видит Милосердная Дева, я бы с радостью променяла этот ужасный транспорт с кучером и лакеем на самую простую коляску или телегу и сама взяла в руки вожжи!
Я никогда не грезила путешествиями в дальние страны и оттого не испытывала восторга от свалившихся на голову приключений. Портальные переходы, услужливые лакеи, удобные кареты. Гербера удавилась бы, узнав, в какой роскоши я оказалась за один неполный день. Я горько вздохнула и принялась нашептывать «О кротости дев», дабы смерить высокомерие, гордыню и злорадство, всколыхнувшиеся в душе. Плевать, что Мать-настоятельница считала это изъяном. Так, похоже, следом надо будет прочесть и «О почитании старших».
Противная карета вновь закачалась, а я малодушно вспомнила тонкую потрепанную книжонку с выцветшими картинками. В ней описывались приключения знаменитого на весь мир путешественника и искателя сокровищ. В список обязательных к прочтению молитв добавилась «О коварстве лжи».
— Подъезжаем, госпожа! — крикнул кучер в маленькое оконце, специально устроенное для общения с пассажиром.
Я выглянула наружу, убеждая себя, что это вовсе не грех любопытства, а желание разведать обстановку в моем новом жилище.
— О, Милосердная Дева! — вырвалось у меня против воли.
Ряды величественных деревьев, образующие зеленые проходы аллей, изумрудный ковер короткой травы и ровные стены из кустарника. Великолепие природы, прирученное человеком для услады глаз и души. Словно этого было мало, из-за очередного поворота показался дворец. Нет, конечно, это была усадьба великого лорда, но читая рассказы о прекрасных принцах, я всегда представляла нечто подобное.
Карета остановилась у парадного входа, и прежде, чем я успела разобраться, как открыть дверь, та распахнулась сама. Оказалось, это сделал проворный лакей. Подавив раздражение, я спустилась по приставленной лестнице, игнорируя протянутую руку. Слышала, что у знати принято подавать слугам мелкие монеты в благодарность за работу, но у меня денег не было вовсе. Из высоких дверей вышло несколько человек, а я не хотела заставлять себя ждать и в нетерпении всем корпусом обернулась к лакею.
— Госпожа?
Мужчина запнулся на середине движения, заметив мой прожигающий взгляд.
— У вас тут мой саквояж, — пояснила я, качнув головой, когда пауза затянулась.
— О! Не волнуйтесь, его доставят в ваши покои в целости и сохранности.
«Милосердная Дева, почему твоя дочь так непроходимо глупа?» — мысленно взвыла я, осознав, как опростоволосилась. У благородных не принято самостоятельно переносить свой багаж, пусть это и всего лишь старый потертый монастырский саквояж. Лакей, надо отдать ему должное, сделал вид, что не понял всей глубины конфуза. Я кивнула, в своем воображении благодарно, а на деле нервно, и направилась по широченным каменным ступеням вверх.
День обещает быть длинным.
Меня встречала компания из трех человек. Женщина неопределенного возраста в темном платье с высоким воротом стояла дальше всех, практически у двери. Немолодой мужчина с жиденькими усиками, облаченный в коричневый костюм-тройку расположился у края первой ступени. А между ними, сцепив руки за спиной, статный мужчина средних лет.
Поднявшись наверх, я замерла напротив самого представительного из троицы и представилась:
— Примула, послушница монастыря Милосердной Девы, прибыла по распоряжению Матери-настоятельницы. Доброго дня.
— Доброго дня, госпожа Примула. Я дворецкий его светлости Великого лорда Изумрудного дола. Милорд Увэ.
Дворецкий указал рукой на стоящего за его плечом мужчину и сделал многозначительную паузу. Я послушно склонилась, протянув вежливое:
— Милорд.
— Доброго дня, госпожа Примула.
Надеясь, что приветствие одновременно является разрешением разогнуться, я вновь взглянула на дворецкого. Он продолжал подозрительно молчать.
«Так, похоже, я снова нарушила какое-то общеизвестное правило и показала себя деревенской дурой. А заодно и Мать-настоятельницу подставила. У-у-у-у, Милосердная Дева, она же говорила, что у меня всего две задачи — быть симпатичной и не позориться!»
— А это — ваша личная горничная, — тем временем продолжил дворецкий, указывая на женщину у стены.
Я уже не знала, как себя вести и поэтому просто вежливо кивнула.
— Вам выделили покои в гостевом крыле и команду красоты.
Дворецкий сделал паузу, очевидно, рассчитывая на довольный кивок или напротив — громкое возмущение. Но я не знала, на что и как следует реагировать, поэтому продолжала внимательно смотреть ему в глаза в ожидании продолжения.
— Эти дамы приведут вас в надлежащий вид. Леди Гретта всецело им доверяет, поэтому можете положиться на ее опыт и строго выполняйте все предписания. Вам понятно, госпожа Примула?
— Да, господин дворецкий.
— Тогда следуйте за своей горничной.
— Милорд, — я посчитала правильным проявить уважение к члену семьи Великого лорда, и на прощание поклонилась мужчине.
«Зачем я согласилась на эту авантюру⁈ Давилась бы сейчас дорожной пылью, топая из монастыря, и бед не знала!»
— Госпожа, прошу вас, не наклоняйте голову! У вас такие прекрасные густые волосы, словно фонтан молочного шоколада на светском приеме. Но данное природой надо пестовать. Эта маска напитает локоны влагой и склеит чешуйки, так что они не будут больше так ужасно распушаться.
Пока одна женщина говорила, вторая щипала мои пальцы каким-то блестящим металлическим инструментом, третья терла пятки жесткой доской, а четвертая мазала лицо слизью гигантской улитки.
«Завидую узникам королевской пыточной», — с тоской подумала я, стараясь сдерживать рвотные позывы от мысли, что по моей коже размазывают испражнения брюхоногого моллюска.
Я быстро поняла, что на слова дворецкого о команде, стоило разразиться гневной тирадой. Озарение снизошло на меня в первые же минуты после того, как правая нога перешагнула порог роскошных комнат, выделенных в усадьбе лорда. Меня поджидали очень разные женщины с одинаково решительными лицами. Они утащили меня в огромную роскошную ванную комнату, буквально сорвали одежду и затолкали в белоснежную фарфоровую лохань с мыльной водой.
В другое время я была бы рада полюбоваться работой архитекторов и декораторов, мебельщиков и текстильщиков, создавших великолепие потрясающих воображение комнат. И была бы безмерно благодарна этим женщинам, несомненно, выдающимся специалистам в своих областях. Не удивлюсь, если их работа по стоимости равна месячному бюджету всего нашего монастыря. Но с того самого момента, как Мать-настоятельница объявила свое решение, я была сама не своя от свалившихся на голову перемен и просто не способна была на светлые чувства. Даже молитвы уже не помогали.
— Госпожа, у вас такая изящная шея, тонкая талия, и такие ровные длинные ноги. Я бы еще рекомендовала некоторые наши популярные процедуры, они подчеркнут вашу красоту. Например, увеличим полноту щечек, чтобы овал лица был миловидней. И добавим объем в зону декольте, чтобы вам не пришлось каждый раз крепить подкладные увеличители бюста. Только скажите, и мы устроим демонстрацию, на которой наши специалисты с удовольствием ответят на все ваши вопросы.
— Только посмотрите, волоски на вашем теле такие тонкие и мягкие. Сейчас мы уберем этот пушок, и будет просто идеально. Все методики одобрены экспертным магическим советом, результат держится до трех лет.
— Ваши узкие кисти просто созданы для музыкальных инструментов, а изящные стопы для лучшей обуви. Я поправлю вам форму ногтей и уберу кожные наросты. Не волнуйтесь, инструмент полностью стерилен, вот тут стоит метка с датой, проверьте.
— Ах, госпожа, не хмурьтесь, прошу вас, иначе брови окажутся не одинаковыми! Не открывайте глаза, изгиб ресниц должен лечь ровно по шаблону, а это требует времени!
— Такой серый цвет зубной эмали недопустим, его нужно осветлить не меньше, чем на два тона!
— Ваши руки в таком ужасном состоянии, что потребуется не меньше декады на то, чтобы вы могли себе позволить просто снять перчатки на людях!
«Какое вопиющее лицемерие. Разве они не понимают, что неприлично сразу же за похвалой втаптывать человека в грязь? Пожалуй, напрасно я упрекала Мать-настоятельницу в двуличии! Милосердная Дева, я столько о себе выслушала с закрытым ртом, что можно еще декаду не читать молитв».
Следом за квартетом унижения явилось трио истязаний — пришла модистка с помощницами. Меня сначала обмерили со всех сторон, а затем принудили примерять готовые платья и подгоняли их прямо на месте, словно ткань не имела права топорщиться и ложиться в мелкую складку. Вдобавок к этому шло нательное белье с цветными лентами и крючками, чтобы можно было подогнать под размер прямо на месте, и несколько вариантов верхней одежды.
Только я подумала, что на этом все, как в комнату вошел обувщик с помощником. Но тут мне хотя бы временами позволено было сидеть. Туфли, сапожки, ботильоны, тапочки. К концу его визита мне едва удалось разжать сведенную судорогой челюсть. В конце концов, они все не виноваты в моем плохом настроении и низко было бы отыгрываться на людях, выполняющих свою работу.
— Скажите, а поесть мне можно? — слишком резко обратилась я к своей горничной.
— Да, госпожа, — невозмутимо ответила женщина, — милорд ждет вас к ужину через четверть часа.
Я буркнула что-то невнятное в качестве извинений, сдерживая ядовитые слова насчет пропущенного обеда… и завтрака. Женщина помогла мне подготовиться и проводила в малую трапезную. Стол оказался накрыт на двоих.
«Отлично! Самое время познакомиться, мой престарелый женишок».
Милорда Изумрудного дола я ожидала, как учили в монастыре — стоя сбоку от стула, смиренно сложив руки перед собой и опустив взгляд. Тяжелую поступь хозяина усадьбы было слышно задолго до появления его самого. Вот мужчина буквально влетел в комнату и резко замер. Я вся подобралась, не понимая причины.
— Госпожа Примула?
По спине пробежал холодок. Ни энергичный шаг, ни глубокий голос не вязались с образом престарелого жениха, который рисовало мое воображение. Я подняла взгляд и утвердилась в догадках. Передо мной стоял его сын или племянник — мужчина, по поручению лорда встречавший меня на лестнице.
— Милорд Уве.
— Отчего вы не сели за стол? — спросил будущий родственник после короткой паузы.
— Это было бы неприлично в отсутствие хозяина, — ответила я, стараясь проявлять смирение, а не поучать.
Губы собеседника тронула легкая полуулыбка.
— Насколько могу судить, ваша речь богата. Это замечательно, вы производите крайне приятное впечатления, госпожа Примула. Прошу, — предложил-приказал мужчина, отодвигая стул, чтобы я могла сесть.
А сам сел напротив! Я не ожидала такой наглости и по-глупому вытаращилась на него во все глаза.
— Что вас так удивило?
— Моя горничная сказала, что я буду ужинать с будущим мужем.
— Все так.
Я видела, как вокруг глаз этого еще не очень старого мужчины разбегаются лучики морщинок.
«Ну, не-е-ет… Что за глупые шутки⁈»
— Вы пытаетесь убедить меня в том, что вы и есть лорд Изумрудного дола? Вы⁈
Я изо всех сил старалась не пучить глаза и не ронять челюсть на грудь. Получалось не очень.
— Почему вы так удивлены? — спросил этот невозможный мужчина с мягкой полуулыбкой.
— Да вам на вид лет… Сорок! — выпалила я, возмущенно указывая на него раскрытой ладонью.
— Так и есть.
— У милорда пятеро детей! — обличительно выплюнула я.
В голове ярмарочная обезьянка била в музыкальные тарелки, мешая сосредоточиться и осмыслить ситуацию.
— Старшему двадцать пять, его зовут Мориц, он мой наследник. Недавно закончил обучение и женился на дочери знакомых. Второй — Хельмут. Дочери-погодки, девяти и восьми лет, но вы удивитесь, когда их увидите — девочки, словно близняшки. Моя покойная жена души в них не чаяла и даже назвала схоже — Клара и Лара. И младшенький — Янник. Ему уже три и он единственный никогда не видел матери, она умерла в родах.
— Соболезную вашей утрате, — с трудом выдавила я приличествующую фразу.
Ярмарочная обезьянка в голове аккуратно сложила свои блестящие тарелочки и вышла, оставив меня в звенящей тишине.
— Благодарю, — вежливо кивнул милорд Увэ, на миг прикрыв глаза.
Пока слуги по команде господина выставляли блюда и раскладывали еду по тарелкам, я пыталась свыкнуться со своей новой реальностью.
Напротив меня сидел будущий муж.
Да, он был уже не молод и за плечами имел огромный жизненный опыт. Вдовец с пятью детьми. Высокий, без выпирающего живота, широкоплечий, с гривой жгуче черных вьющихся волос, собранных в низкий хвост. Он не носил ни усов, ни бороды, которые скрыли бы волевой подбородок и широкую выраженную линию челюсти. На щеках по бокам жесткого рта пролегали морщины. Прямой мощный нос, густые брови с двумя глубокими складками между ними, и темные глаза.
Я поняла, что неприлично так прямо разглядывать человека и тотчас опустила глаза в тарелку. Судя по жару, опалившему лицо, еще и покраснела. Позорище!
— Рад, что настоятельница Милосердной Девы выбрала именно вас, Примула. Жизнь леди Изумрудного дола вовсе не так проста, как может показаться. Я думаю, вы справитесь и проявите себя наилучшим образом.
В этот миг я была безумно благодарна этому суровому мужчине за то, что он не стал шутить и издеваться. Я чуть прикусила губу и постаралась незаметно сглотнуть, а подняв взгляд, на мгновение растерялась. Милорд замер с вилкой в руках и, не моргая, смотрел на мой рот. Я чуть приоткрыла его, не зная, что следует сказать, и коротко вздохнула. Кадык милорда Увэ дернулся.
— Благодарю за доверие, — прошептала я единственное, что пришло в голову.
— Кхм…
Прочистив горло, милорд опустил вилку обратно на тарелку, затем сделал несколько глотков из высокого изящного кубка и, лишь после этого, вернулся к еде.
— Позвольте спросить, Примула, почему вы надели этот шарф?
Ох, лучше бы мы продолжили разговор о каких-то надуманных сложностях супруг благородных лордов, чем это! Я ведь знала, знала, что на мои жалкие попытки обратят внимание. Ну, не умела я изящно дорабатывать дамские платья. Собрать комплект белья для многодетной семьи из пожертвований в пользу монастырской кладовой — это я могла. А вот исправить модный костюм под свой вкус, так чтобы это не казалось нелепым — нет.
— Вырез чрезмерно открыт, милорд. Я боялась, что с непривычки… Что оно…
Ну, не могу же я напрямую сказать, что моя грудь непременно выпадет из одежды из-за тех здоровенных подкладок, которые мне насовали в жесткое кружевное бюстье! А еще это холодно и пол локтя открытой кожи от подбородка до края платья покрылись противными мурашками. Да я под шарфом из-за мурашек похожа на ощипанную курицу!
— Приношу искренние извинения за бестактный вопрос.
— О, нет! Это вы меня простите. Я просто не привыкла к такому. А тут все модное и…
Я окончательно сбилась, мечтая упасть лицом в блюдо и завыть. Почему Мать-настоятельница не предупредила меня, почему⁈ Я всю дорогу готовилась к встрече с противным старикашкой. Размышляла, как преодолеть отвращение и брезгливость от вида дряблой кожи и запаха почтенного возраста. Думала, будет ли он шамкать беззубыми деснами за обедом, сможет ли что-то разглядеть подслеповатыми глазами или примется щупать. А тут! Привлекательный, сильный, галантный мужчина, к встрече с которым я оказалась совершенно не готова. Досада и стыд жгли грудь.
— Я хочу, чтобы вы чувствовали себя комфортно, Примула, — произнес милорд Увэ своим глубоким бархатным голосом. — Если вам что-то не нравится в платьях, скажите модистке. Это ее работа.
Я вскинула лицо и с изумлением уставилась в его темные глаза.
— Благодарю, милорд, — прошептала чуть слышно.
Мужчина вновь замер на несколько мгновений, глядя на мой рот. И тут меня словно иглой кольнули пониже спины, так иногда Гортензия подшучивала в монастыре. Я схватила салфетку и отерла губы, а еще как можно незаметнее скользнула языком по передним зубам. Ох, если там застрял кусочек еды или я незаметно для себя перемазалась соусом? Не найдя ничего я с трудом удержалась от того, чтобы дополнительно проверить пальцами или посмотреться в отражение ножа. Ковыряться в зубах неприлично, как и пользоваться столовыми приборами вместо зеркала.
К счастью, милорд сделал вид, что не замечает моих метаний. Он спокойно продолжал трапезу. Никак сама Милосердная Дева покровительствовала мне сегодня. Я поморщилась от собственного высокомерия.
— Примула.
— Да? — вскинулась я, отвлекаясь от самобичевания.
— Я надеялся, что смогу больше времени провести дома и самостоятельно познакомить вас с будущей семьей. Но, к сожалению, не все вопросы могут решить заместители. Мне нужно будет на несколько дней вернуться в академию.
— Вернуться в академию? — непонимающе протянула я.
Как-то староват он для студиоза. Ой, кажется, там было что-то про заместителей!
— Я — ректор Академии общей магии. Учебный год завершился, и обычно в это время справляются без меня. Но из-за того, что Коалиция зеленой рыси все-таки продавила введение факультета естественных наук, — на последнем предложении голос мужчины более походил на рык разъяренного зверя, — нам придется сменить название, устав и много чего еще сделать. Не хочу забивать этими заботами вашу голову, Примула.
— Да, милорд.
Он перевел дыхание и, по-моему, силой заставил себя успокоиться. Вот это выдержка! Хотя о чем это я — он же РЕКТОР МАГИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ! Да услышав эти слова, я даже дышать перестала! С ума сойти. Нет, я встречала проявления магии, взять те же стационарные порталы на вокзалах или целительские повозки, что раз в год объезжают все населенные пункты. Но вот так сидеть лицом к лицу с настоящим живым магиком? Да окажись он даже дряхлым старикашкой, я бы закрыла глаза на его возраст!
Милорд еще что-то говорил, но я плохо понимала, о чем речь, и просто таращилась на него, как на заморскую диковинку. Я выйду замуж за магика! Кто бы мог подумать? Стоп. Наши дети тоже будут магиками⁈ Это же совершенно уму непостижимо. О, Милосердная Дева, дай мне сил не визжать от восторга хотя бы до тех пор, пока я не окажусь в своей келье. Ой, то есть в своих комнатах. О, Великая! Надо вознести ей хвалу прямо сегодня у себя, а завтра еще раз в молельной.
— Примула?
Мужской голос вырвал меня из искрящихся фантазий.
— Да милорд?
— Пока меня не будет, обращайтесь к леди Гретте. Это она подала идею, где вас искать, так что смело можете рассчитывать на поддержку и добрые наставления. И вообще, мне будет приятно, если вы найдете общий язык и сможете поладить. Обещайте, что постараетесь.
— Да, милорд, — произнесла я как можно спокойнее. А в душе всколыхнулась холодная волна непонимания: — Подскажите, а кто такая леди Гретта?
— Моя мать.

----------

Глава 2 В усадьбе лорда Изумрудного дола

Глава 2 В усадьбе лорда Изумрудного дола
Утро я начала по привычке рано, с первыми лучами зари. Встала, кое-как подтянула излишне длинные полы ночной сорочки и привычно приступила к разминке. Горничная застала меня уже в молитвенной позе и громко охнула, стоя в дверном проеме. Я без труда игнорировала ее причитания, сначала растерянные, а потом раздраженные. В монастыре нас с малолетства учили отрешаться от мира на время обращения к богине. Причем словами ограничивались редко, чаще хлестали вениками, обливали ледяной колодезной водой или гремели дырявыми кастрюлями, которые в шутку называли литаврами и тамбуринами.
— Прошу впредь не отрывать меня от молитвы, — отчитала я женщину в строгой манере нашей Сестры-хозяйки.
Горничная недовольно поджала губы, но смиренно склонилась. Я отметила противоречие в ее поведении и внутренне подобралась. Вряд ли мы станем подругами.
— Леди Гретта хотела видеть вас на завтраке.
В монастыре даже на торжественную церемонию собраться было проще, чем здесь одеться к завтраку. «О кротости дев» уже не помогала и я со скрипом принялась воскрешать в памяти «О смирении духа в пору божественных испытаний». Ее постулаты были в разы строже и больше подходили для смутных времен эпидемий, катастроф и войн, но мне сейчас было нужнее.
На завтрак горничная отвела меня в хозяйское крыло. Покои будущей свекрови оказались в разы больше моих. Помимо спальни и уборной в них была устроена гостиная для встреч и кабинет, мелькнувший в приоткрытой двери. Светлое дерево обстановки, легкий цветочный узор на стенах, полупрозрачный тюль и высокие окна создавали атмосферу изящного величия. Я затаила дыхание, рассматривая внутреннее убранство помещения и крутила головой во все стороны, будто на время обратилась лопастями мельницы.
— Доброго утра, Примула.
Я вздрогнула и тотчас обернулась, складывая руки перед собой в жесте смирения и покорности.
— Доброго утра, леди Гретта.
Помня вчерашний конфуз, когда я бесстыдно пялилась на лорда Увэ, постаралась опустить взгляд в пол и произвести хорошее впечатление. Слуги накрыли нам за круглым столом у одного из окон и пригласили к завтраку. Я с любопытством смотрела на кашу в своей тарелке и медленно тонущие в ней крупные ягоды. Запах стоял просто умопомрачительный, рот вмиг наполнился слюной, но в монастыре в нас жестко вбили правило — не есть раньше старших.
— Предпочитаю легкое здоровое питание по утрам, — произнесла эта иссохшая высокая женщина с выбеленными временем волосами.
Я подняла на нее взгляд и заметила, что хозяйка комнат взяла одну из белоснежных салфеток и принялась расправлять ее на коленях. Сделав себе заметку на будущее, я постаралась как можно незаметнее стянуть со стола свою. Едва шевеля пальцами и не отрывая локтей от боков, расправила, насколько получилось.
— У усадьбы свои теплицы или вы закупаете ягоды в жарких краях, миледи?
Спросила я просто из вежливости, чтобы поддержать разговор, и совершенно не ожидала прямого оценивающего взгляда в ответ. Пустой живот попытался недовольно буркнуть, но я сделала вид, что источник звука мне не знаком. Тем временем леди Гретта принялась за еду, и я отметила, что ее локти при этом практически не показываются над краем стола. Надо повторять! Ох, как это не просто оказывается.
— Почему ты спросила? — нарушила молчание пожилая леди спустя пару минут.
К тому времени я уже опустошила свою тарелку, подняла взгляд и в ужасе застыла. Собеседница успела съесть едва ли пару ложек. О, Милосердная Дева, у меня же на лбу написано: «Деревенщина»! Я мысленно стучала себя по голове увесистым томом молитв для послушниц.
— Сейчас самое начало лета, и первый урожай таких ягод с открытого грунта можно снять только через пару месяцев. Если использовать простую теплицу, то вдвое быстрее. Милорд Увэ сказал, что он магик, поэтому я подумала, что у вас могут быть теплицы с искусственным поддержанием климата. Ну, или можно просто закупать в жарких краях, где урожаи собирают каждый квартал.
Я помнила просьбу наладить отношения и постаралась быть этой пожилой женщине как можно более полезной. Ее муж почил, сын занят делами огромной академии, должно быть все хозяйство лежит на плечах. Помощники в таком деле никогда не бывают лишними.
— Ты много знаешь о земледелии? — с интересом спросила леди Гретта. — Хочешь еще каши?
Я кивнула, и слуга вмиг вырос за моим плечом, наполняя тарелку из вычурной керамической кастрюли.
— Увы, я не сильна в земледелии, миледи. Лет десять назад Милосердная Дева одарила Мать-настоятельницу видением. После этого мы построили несколько теплиц, в которых, с благословения богини, пять лет было жарко и влажно круглый год. Мать-настоятельница тогда весь монастырь поставила на уши и гоняла денно и нощно, дабы мы верно распорядились столь щедрым даром. Именно в ту пору я многому научилась.
А еще отрастила толстую шкуру, овладела навыками прожигать людей взглядом и замораживать словами. Мастера по урожаям и земледелию что в наших краях, что в городах, крайне неохотно делились знаниями. Особенно со сборищем фанатичек, как они называли нас за глаза.
— Я представляла монастырь несколько иначе, — улыбнулась леди Гретта в чашку. — И не называй меня миледи, Примула. Милорд и миледи — это владелец земель и его супруга. Старшее поколение, отошедшее от дел — лорд и леди. На самом деле есть множество правил к кому как следует обращаться в разных случаях. Как смотришь на то, чтобы позаниматься с учителем?
— Благодарю вас, леди Гретта. Я понимаю, что в доме лорда нужны другие знания, не как в монастыре. Уверяю, я буду стараться. Могу я вас спросить?
— Да, конечно.
Мне показалось, что эта пожилая морщинистая женщина стала смотреть на меня куда мягче и благожелательней, чем в начале знакомства.
— Быть может, вам нужна помощь?
— Помощь? — озадаченно протянула женщина, глядя на меня.
— Вы ведь заботитесь о большом хозяйстве? В таком деле дополнительные руки лишними не будут. Командовать другими я не умею, не особо сильна и вынослива, но хорошо считаю и чисто веду бумаги, усидчива и внимательна. Я буду рада помочь вам всем, чем смогу.
Леди Гретта постаралась сдержать улыбку, но вокруг глаз разбежались лучики морщинок. В молодости она наверняка была жгучей красавицей.
— Пока что твоя основная задача — влиться в наше общество, поэтому я не осмелюсь занимать тебя чем-то еще. Тебе предстоит многому научиться, Примула. Но потом… Если у тебя не пропадет желание, я с удовольствием передам тебе часть дел.
Если вначале я решила, будто леди Гретта просто вежливо отказала мне, упомянув обучение, то теперь поняла, что она не лукавила. Шел всего третий день моего пребывания в усадьбе милорда, а знаний впихнули уже на целый академический курс! Как ходить, как сидеть, как есть, как говорить, как молчать. Молчать, оказывается, тоже надо уметь по-разному.
Будущая свекровь взяла в привычку проводить со мной завтраки, на которых объясняла для чего нужно то или иное из усвоенного за день материала. Это здорово помогало, едва ли не больше, чем само обучение. Вот зачем, скажите на милость, мне знать, что в академических кругах принято, чтобы женщина сидела в пол оборота к собеседнику, не садилась на один предмет мебели с человеком в звании ниже звания мужа и обязательно скрещивала ноги в районе щиколоток? А оказалось, что в профессиональной среде милорда Увэ каждые две декады принято устраивать званые вечера. И в доброй половине случаев жены обязаны на них присутствовать, от этого зависит репутация мужа.
Я спрашивала, в каких случаях мне может пригодиться знание ста разновидностей дамских вееров. А леди Гретта рассказывала истории про то, как миледи Молочных озер уличили в измене по взятому на прием вееру с перьями:
— Дорогая Примула, она ведь пришла с ним прямиком из оперы, куда ходила с кавалером! Ее муж на дух не переносил искусство, даже на ярмарочных представлениях ни разу не был. Кстати, именно поэтому важно помнить время начала и окончания различных мероприятий, и в какие дни их принято давать. От этого зависит, когда ты сама можешь запланировать тот или иной прием. Хм, и если хочешь уколоть недоброжелателя, обожающего театр, заставь его выбирать между визитом к тебе и просмотром любимой пьесы. Помню, как Увэ злился, когда предыдущий ректор ставил его в подобное положение!
Я едва не подавилась чаем. Леди Гретта оказалась той еще львицей и не спускала слабостей даже собственному сыну.
Дни летели, голова пухла, горничная привыкала к моим утренним молитвам, модистка отказывалась идти на уступки. Сегодня после завтрака учитель отправил меня на свежий воздух. Отдохнуть? Нет. Учиться тому, как правильно гулять в парке. Я по привычке прикрыла декольте шарфиком, оделась, как положено, и взяла из рук горничной кружевной зонтик. Мелкие камушки под подошвами хрустели, солнышко припекало, мушки лезли в лицо.
— Следите за положением рук, госпожа, — увещевал учитель, строго следивший за каждым движением. — Спицы не должны касаться шляпки. Вы можете зацепить ленту и выставить себя на посмешище, застряв в собственном зонтике.
Мы завернули за угол, и в тени раскидистого дерева я заметила расстеленный прямо на траве прямоугольник ткани, плетеную корзину и расставленную еду. Посреди этого острова сидела скромно одетая пышногрудая женщина, а сбоку в траве копошился ребенок.
— Это младший сын милорда, господин Янник. При встрече вам полагается подойти и приветствовать его и няню.
Я так и поступила. Женщина оказалась милой, а вот сам ребенок не реагировал на оклики и продолжал ковыряться в траве.
— Нашел какого-то жучка, — пожала плечами няня. — Молодой господин — магик, он любит выстраивать ползучих гадов в разные фигуры, а потом разом запускать в небо.
Я не представляла, как правильно поступить в этой ситуации. Надо ли настаивать на разговоре с мальчиком или просто уйти? Пользуясь положением, я задала вопрос учителю, и он нашел допустимым попрощаться с няней и продолжить урок. Пухленькое тельце, вьющиеся русые волосы, банка в левой руке — вот и все, что я могла сказать о сыне моего будущего мужа.
«Милая Примула».
Я смотрела на темные буквы, выведенные твердой рукой, и не знала, какие чувства следует испытывать. Послушница монастыря во мне возмущалась столь личному обращению и стыдливо обмахивала горящие щеки. А молодая женщина, которую еще предстояло полностью раскрыть, тихонько попискивала от неизведанного — мужского внимания.
Пропустив абзац с дежурными малозначимыми фразами о затянувшихся делах и вопросах о моих успехах, я впилась взглядом в последние строки:
«Приглашаю вас на вечернюю прогулку в парке».
Вот не зря, не зря я училась! Прослушав внеочередную лекцию об отличии дневных и вечерних прогулок, я отдалась в руки горничной. Пока она помогала мне привести себя в порядок, мысли крутились вокруг предстоящего вечера.
Я решила отнестись к приглашению очень серьезно. Встреча с будущим мужем — полдела, но ведь предстояло еще показать себя ректору академии. Это будет экзамен! И сдавать его придется мне — человеку, не смыслящему в высшем образовании, ему — человеку, для которого образование это работа. Живот сводило, ладони потели.
Мы с горничной в четыре руки намазывали меня и смывали все с тела и волос, снова намазывали и снова смывали. Затем выбор наряда, белья, обуви, перчаток, шляпки. Прическа, облачение, скромные украшения. Меня резко прижало и пришлось бежать в уборную. Я даже не возмущалась, что пришлось делать это в присутствии постороннего человека. Сама бы я не справилась со столькими слоями одежды.
— О, Милосердная Дева, укрепи мое тело и дух, — прошептала я, промакивая платком пот, выступивший на лбу.
Лорд Изумрудного дола встретил меня в холле. Костюм подчеркивает достоинства фигуры, волосы свободно лежат на плечах, подбородок гладко выбрит. Словно картинка.
Я подошла к нему и вежливо поздоровалась, как учили, милорд в ответ галантно подал руку. Теперь я понимала, что это часть этикета — свода обязательных правил, которому следуют в высшем обществе. Думала, мы сразу двинемся к выходу в парк, но милорд Увэ неожиданно задержался. Моя ладонь лежала на сгибе его локтя, а взгляд был устремлен к двери, когда я ощутила прикосновение его горячих пальцев к моим.
Удивленно повернув голову, я наткнулась на внимательный взгляд. По правилам допустимым считалось задержаться на некоем объекте не дольше секунды. Я принялась считать: «Один, два, три…» Время шло, но он не отводил глаз, и я сбилась со счета.
Карие. У него темные карие глаза.
— Вы сегодня прекрасно выглядите, Примула, — мягко сказал милорд, нарушая тишину.
Он шагнул, увлекая меня за собой в сгущающиеся сумерки. Теплый летний ветерок нежно касался кожи, в траве стрекотали кузнечики. Я ощущала жар мощного тела своего спутника через все слои разделяющей нас ткани.
«Ох, Прим, куда текут твои мысли?»
По обеим сторонам дорожки загорелись фонарики на низких ножках, высотой всего в пару пядей. Светящиеся линии расчерчивали темноту плавно наступающей ночи.
— Это магия? — спросила я едва слышно, безотчетно боясь нарушить волшебство момента.
— Да. Смотрите.
Милорд по особому взмахнул пальцами и произнес пару незнакомых коротких слов. Мгновение и огоньки начали менять цвет, а затем и вовсе медленно оторвались от своих ножек и поднялись в воздух, накрывая нас неровным куполом.
Ах! — только и смогла выдохнуть я, невольно прижимаясь к милорду.
Он вновь накрыл мои пальцы своей широкой ладонью и позволил вдоволь насладиться красотой и очарованием ночи. Стоило милорду чуть сместиться, утягивая меня за собой, из груди непроизвольно вырвался вздох разочарования.
— Не переживайте, они нас проводят, — шепнул мужчина, чуть склонившись к моему уху.
Я ощутила его дыхание на своей щеке, и короткая волна мурашек скользнула по плечу.
Разноцветные мерцающие огоньки сопровождали нас всю прогулку. Милорд рассказывал про созвездия на небосводе, про природу Изумрудного дола и его историю. Я внимательно слушала, жадно впитывая информацию. А еще мой будущий муж оказался замечательным оратором — хорошо поставленный голос, умение увлечь аудиторию и длительное время поддерживать интерес. Я слышала немало проповедей за свою жизнь, причем не только о Милосердной Деве. Каким бы ни был бог, о котором вещали посвященные братья и сестры, именно от последних зависело, пойдет ли в храм или монастырь простой люд или вернется домой бездуховным.
— Вас очень интересно слушать, милорд. Я едва могу вспомнить двух-трех проповедников, чьи речи были бы столь же приятны и желанны.
Лорд Увэ чуть сбился с шага и посмотрел на меня удивленно.
— Я не проповедую вам, Примула.
— Да, я это прекрасно понимаю, милорд. Но вы рассказываете так, что я готова приходить на любую вашу лекцию. Уверена, мне не потребовалось бы много времени, чтобы начать понимать ваш предмет.
— В бытность преподавателем, я читал курс высшей магии, — с усмешкой ответил милорд.
Я уже пожалела, что решилась на столь дерзкую похвалу. И ежику понятно, что для обучения в академии недостаточно скромных знаний, которые дает своим послушницам монастырь. Но отступать было поздно. Если сестра-кухарка поймала тебя с жирными от блинов руками и подбродком, сознаваться — последнее дело. Мели чушь, выкручивайся, ври напропалую и, возможно, через четверть часа она запутается настолько, что забудет, с чего все началось. Проще добавить в список вечерних молитв «О коварстве лжи», чем ходить две-три декады с горящей от розг спиной.
— А я четыре года не могла выучить божественный пантеон, когда его преподавала старая сестра Аргемона. Уж она и кричала, и била, и на крупу ставила, толку не было. Мы не отличали Милосердную Деву от Похотливой Блудницы! Сейчас даже вспомнить стыдно, — с тяжелым вздохом ответила я. — Зато когда сестрой-наставницей поставили Сенполию, мы через месяц освоили программу. От таланта учителя порой зависит больше, чем от сложности материала.
Милорд в этот раз ничего не ответил, заставляя меня теряться в догадках, а затем неожиданно спросил:
— Вам еще не преподавали искусство светской беседы?
«Похоже, удержать лицо не удалось», — с тоской поняла я.
Краска залила мои щеки и перекинулась на шею. Хорошо, что вокруг уже опустилась густая тьма, а красивые огоньки давали слишком мало света.
— Нет, милорд.
— Это чувствуется. Вы отвечаете очень оригинально, — произнес милорд, как мне показалось, с улыбкой. — Мне нравится, но в свете вас съедят. Я попрошу леди Гретту поправить план вашего обучения.
— Благодарю вас, милорд.
— Она, кстати, хорошо о вас отзывается. Я рад, что вы смогли поладить.
— Я тоже, милорд.
За незатейливой беседой мы вернулись в дом. Милорд проводил меня до перехода в гостевое крыло и напоследок поцеловал тыльную сторону кисти руки. Я попрощалась с ним точно так, как учили, затем приготовилась ко сну, помолилась и лишь лежа в своей кровати, наконец, разрыдалась.
Впервые со дня прибытия в эту шикарную усадьбу, я подумала, что не достойна стать женой лорда Изумрудного дола.
Наутро милорд спешно отбыл по делам, и завтрак прошел как обычно, в компании леди Гретты. Она тактично сделала вид, что не заметила красных глаз и сообщила, что сын просил ее изменить план моего обучения.
— Он вчера предупреждал, — кивнула я, щедро наливая в кашу варенье.
— Хорошо, когда пара может свободно общаться, — довольно кивнула леди Гретта.
«Не пара!!!» — пробил в моей голове обличительный колокол Яростного Правдорубца. Терпеть не могла этого толстомясого бога.
В остальном день прошел, как обычно — в череде занятий, лекций и практик. К вечеру я пребывала в дурном расположении духа, позорно взращивая в себе грех уныния. Надо было бы размяться и как следует помолиться Милосердной Деве, но ноги несли меня в сторону теплиц. Леди Гретта объяснила, как к ним пройти и дала разрешение полюбопытствовать. Вылетев из-за поворота, я ахнула и застыла столбом.
Для описания раскинувшегося передо мной великолепия больше подошло бы слово оранжерея, а вовсе не какая-то там теплица или, того хуже, парник. Тонкий металлический каркас и стекла равной величины создавали ритмичный узор. Я медленно обошла строение по узкой утоптанной дорожке, восхищаясь работой создавшего ее мастера. За первой оранжереей обнаружилась вторая, а между ними тропинка к третьей. В отличие о соседок, последняя выглядела иначе, и я направилась прямиком к ней.
Войдя внутрь и оглядевшись, поняла, что оранжерея сделана в форме прямоугольника с круто скругленными углами. Короткие стороны представляли собой идеальные полукружья, разделенные длинным прямым участком.
— Словно шкатулка для драгоценностей, — тихонько произнесла я, восторженно разглядывая узор из стекол потолка.
— Здесь кто-то есть? — послышался оклик из-за кустов.
От неожиданности я присела, а сердце зашлось в бешеном ритме. О, Милосердная Дева, меня поймали! Так, стоп. Я ведь тут нахожусь по разрешению леди Гретты. Сердце чуть сбавило свой лихорадочный бег, я выпрямилась и направилась на голос. Выйдя из-за пышного куста, плодоносящего тяжелыми зелеными ягодами, я поперхнулась воздухом.
— Доброго вечера, — произнес молодой мужчина, салютуя полупустым бокалом.
Меньше всего в центре оранжереи, похожей на хрустальную шкатулку, я ожидала увидеть кусок мужской берлоги. Я совершенно точно поняла, что это, ведь именно сегодня учитель объяснял разновидности помещений в домах знати и показывал акварельные зарисовки.
Темный ковер на полу, пара кожаных кресел, невысокий столик из массива дерева и небольшой широкий шкаф из такого же материала. За резными дверцами скрывались отделения для питейной посуды, для бутылок и для сопутствующего инвентаря. Разновидности напитков, приличествующих разнообразным событиям, способы их употребления и виды бокалов я пока не изучала, но уже поняла, что и тут легко не будет.
— Доброго вечера. Приношу свои извинения, я думала, что тут просто оранжерея.
— Ничего, — легко отмахнулся мужчина. — Проходите, составьте мне компанию.
Для женщины ступить на исконно мужскую территорию было позволительно лишь после прямого приглашения, которое давалось не часто. Поэтому я вежливо кивнула и сделала шаг на ковер.
— Ого! — вырвалось непроизвольно.
Меня словно холодной волной окатило. Что это было? Я шагнула назад и снова ощутила волну, только на этот раз горячую.
— Это центр помещения, — довольно прокомментировал мужчина.
Я отвлеклась от до невозможности странных ощущений в теле и перевела взгляд на него. Только для того, чтобы безумно удивиться в очередной раз за этот вечер.
— Милорд Увэ? — с огромным трудом выдавила я.
В памяти всплыло жутковатое слово, принесенное одной из послушниц в сырую темную ночь. Доппельгангер. Демоническая сущность, проникающая в наш мир. Злой двойник, создающий заковыристые лабиринты. Цель его — заманить жертву в ловушку, обмануть и поглотить бессмертную душу. Или извратить и заставить ее приводить тех, кто был дорог при жизни, собственными руками отправляя их в ненасытную пасть. Опознать такого двойника было сложно, но вполне осуществимо. Во-первых, надо обратить внимание на окружающую обстановку, она будет необычной — точь-в-точь каскад воздушных оранжерей в саду лорда. Во-вторых, доппельгангер копирует личность с ошибками, ведь сам он не живой и вовсе даже не человек.
А сейчас на меня смотрел милорд Увэ двадцатилетней давности.
Тот же рост, волосы, лицо, те же темные глаза, только плечи чуть уже, да в целом фигура еще не такая внушительная.
— Нет-нет! Я — Мориц, — хохотнул молодой мужчина, отчего на его впалых щеках образовались очаровательные ямочки.
— Мориц? — растерялась я.
В байках, которыми мы с девчонками пугали друг друга аж целых полгода, двойник изо всех сил притворялся оригиналом, даже когда его раскрывали. Так сказать, до последнего. А потом сразу ам и все. Лихорадочно напрягая память, я пыталась сообразить, чем там полагается убивать поганую тварь. Мои метания прервал ехидный голос мужчины:
— Мне стоит называть вас матушка?
— Простите?
— Это ведь вы — госпожа Примула?
— Я.
— И вы собираетесь выйти замуж за моего отца?
— Отца?
— Похоже, вам тоже не помешает, — рассмеялся мужчина, показывая на свой бокал.
И тут до меня, наконец, дошло. Мориц, старший сын милорда Увэ! А-а-а-а, какая же я дура! Больше всего на свете мне хотелось развернуться и позорно сбежать. Надо же было себе нафантазировать! Про выдуманного монстра подумала, а про семью лорда нет. И ведь он рассказывал мне о них, называл имена и возраст. Как же так? Пребывая в смятенном состоянии духа, я тяжело дошла до свободного кресла и плюхнулась в него совершенно не так, как полагается будущей леди.
— Я раньше смеялся, когда кто-то из знакомых рассказывал о новых женах, которые оказывались младше детей своих мужчин, — тем временем говорил Мориц. — Думал, раз богатые старикашки могут себе позволить юное тело, то почему нет? Тц! Кто ж мог знать, что сам окажусь в подобном анекдоте, а?
Он вновь рассмеялся, и я заметила маслянистый блеск в глубине карих глаз. Мой будущий пасынок был слегка пьян. Я отказалась от предложенного напитка, на что Мориц лишь пожал плечами и перелил жидкость в свой бокал.
— Тут прохладней, чем в остальной оранжерее, — удивленно произнесла я, наконец, поняв, что за волна прошлась по моему телу, стоило ступить на ковер.
— Угу! — тут же довольно закивал Мориц. — Эти теплицы проектировал я, поэтому сразу предусмотрел уголок для души. Внутри контура, поддерживающего благоприятный климат для растений, вложен дополнительный малый контур, который поддерживает климат, благоприятный для создателя.
Он поиграл бровями и ткнул себя пальцем в грудь.
— Это все спроектировали вы? — с восхищением вздохнула я, позабыв про осуждение, которое испытывала еще минуту назад.
— Дипломный проект, да. Магический инженерно-архитектурный факультет нашей дражайшей Академии общей магии и естественных наук. Диплом с отличием, похвальная грамота за выдающиеся достижения.
Я чуть помедлила, вспомнив свою вчерашнюю неловкую попытку сделать комплимент, но решила рискнуть и высказать мнение.
— А почему вы говорите это таким тоном? По-моему, создание столь поразительного оранжерейного комплекса это действительно нечто выдающееся. Когда у нас в монастыре устраивали теплицы, я поняла, насколько это непростое дело.
Мориц смерил меня долгим тяжелым взглядом, но все же ответил:
— На диплом можно выйти просто с теоретическими выкладками. Комиссия все проверит и вынесет заключение. Ну, а если ты богат, то можешь построить то, что придумал, и заслужить наивысшую оценку.
Я вскинула ладони, всем своим видом демонстрируя вопрос: «Так ты ж как раз богат. В чем проблема-то?»
— Грамоту выдают не просто так, построить вот это вот все действительно та еще проблема. Сроки ограничены, в работу вовлечено безумное количество народа, приходится вертеться, как белка в колесе. И это притом, что учебу никто не отменяет и поблажек не дает. Проклятье, это было по-настоящему сложно!
— Вас ведь никто не заставлял.
— Да, бросьте, Примула! — оборвал меня Мориц. — Я не жалуюсь. Да, это было кошмарно, ужасно, изматывающе. Но это были едва ли не лучшие месяцы моей жизни!
— Я окончательно перестала вас понимать, Мориц.
Неожиданно для себя я рассмеялась, глядя на восторженного и растрепанного молодого мужчину. Он был так явно увлечен своим делом, что не пытался держать подобающее лицо или оценивать разделяющее нас расстояние. Прилично ли оно еще или уже стоит отступить на полшага?
— Ах! Я веду к тому, что заслужил высокую оценку, похвалу и эту проклятую грамоту тоже. Только многие думают, что я просто купил ее! Но я вас уверяю, Примула, деньги не всегда все решают.
— Да, я понимаю.
— Разве?
— Когда мы строили свои теплицы, мастера, бывало, не соглашались работать даже по высокому тарифу. Тогда проходилось грозить божественной карой. И вот это действовало безотказно!
Мужчина несколько секунд таращился на меня, а затем расхохотался, запрокинув голову. Я тоже улыбалась, радуясь, что смогла хоть в чем-то облегчить его думы.
— Это здорово, надо будет запомнить, — просипел Мориц, утирая выступившие от смеха слезы. — Конечно, сравнивать монашеские парники с магическим оранжерейным комплексом — это дерзко, но, по-своему, вы весьма находчивы.
Мне резко расхотелось улыбаться. Да, господин Мориц, наследник лорда Изумрудного дола, был прав. Да, он так же имел полное право давать профессиональную оценку, его квалификация это позволяла. Да, он не хотел ничего плохого и не имел намерений оскорбить или унизить. Но я все равно чувствовала себя так, будто Сестра-прачка подкралась из-за спины и огрела меня сырым полотенцем.
Я опустила взгляд в пол, чтобы не выдать чувств, бушевавших в сердце, и потому вовремя не заметила движений мужчины. Горячая широкая рука вцепилась в мою кисть, безвольно свисающую с короткого подлокотника. Я недоуменно вскинула взгляд и наткнулась на два горящих глаза цвета терпкого утреннего напитка. Мориц подался вперед и запечатлел долгий чувственный поцелуй на тыльной стороне моей ладони.
Горничная зашла в спальню, когда я стояла в молитвенной позе. Ноги широко расставлены, ступни параллельны друг другу, бедра параллельны полу, ягодицы поджаты, таз располагается строго под плечами. Руки вытянуты вперед на равном удалении друг от друга по всей длине, ладони обращены от себя и напряжены, все пальцы расположены ровно, недопустим ни один изгиб.
Женщина прошла мимо, чтобы заправить постель. Я закончила молитву и соединила ладони перед грудью. Оттолкнулась правой ногой, так как сегодня дата была четной, и перенесла вес на левую, затем вывод на строгую прямую, растяжение с одновременным прогибом, зависнуть на двенадцать счетов, разворот, обе ноги на пол. Все! Я открыла глаза и обменялась приветствиями со своей горничной, предвидя утреннюю рутину.
— Милорд Увэ желает завтракать со всеми домочадцами, — невинным голосом припечатала горничная.
— Что? — в первую секунду я даже поперхнулась воздухом. — Что ж ты сразу не сказала⁈
— Так вы не велели отвлекать от молитвы, — с теми же лживыми интонациями протянула женщина.
Да, тут не поспоришь.
— Что не отвлекла — молодец, — кивнула я, признавая неправоту. — А теперь-то мы что стоим? Давай-давай, собираемся! Хватит двигаться, как муха в сиропе, быстрее!
По случаю общего завтрака накрыли большой стол в малой трапезной. Я успела вовремя, поздоровалась со всеми, как полагается по этикету и направилась к указанному месту. Прямо напротив милорда Увэ! Мужчина стоял за спинкой своего стула и был одет достаточно просто — сорочка без камзола, брюки, да мягкие домашние туфли, названия которых я пока не запомнила. А густые волосы неизменно стянуты широкой лентой.
— Примула, — окликнул меня милорд, обходя стол.
Я остановилась в ожидании, а он подошел очень близко, легким движением подхватил мои пальцы, чуть склонил голову, опустил взгляд и поцеловал. Невольно залюбовавшись на густые темные ресницы, ощутила, как горячее дыхание коснулось тыльной стороны ладони, послышался едва уловимый характерный звук. И только.
Я замерла, не понимая, что происходит, а милорд резко вскинул на меня взгляд, и сердце пропустило удар. Он первым разорвал зрительный контакт и, как ни в чем не бывало, вернулся к себе.
— Приступим, — коротко сказал лорд Увэ, и присутствующие принялись степенно рассаживаться.
Я обернулась к учителю, занимавшему место по левую руку, и вытаращила глаза в немом вопросе. Под скрип мебели и шум одежды он чуть склонился и пояснил:
— Поцелуй руки дамы, по сути, не предусматривает самого поцелуя, лишь обозначает намерение. И вы обязаны были поднять руку самостоятельно, заставлять тянуться считается неприличным.
— И вы говорите мне это только сейчас⁈ — прокричала я шепотом, практически не разжимая губ и не меняясь в лице.
— Разберем на ближайшем уроке! — в той же манере ответил разъяренный учитель.
— Примула, — милорд отвлек нас от перебранки, обратившись ко мне. — Позвольте представить мою семью. Это мой старший сын и наследник — Мориц.
Я послушно перевела взгляд на молодую копию милорда, занявшую место по правую руку от главы семьи. Мужчина слегка склонил голову в вежливом приветствии. А я отчаянно пыталась разобраться, что мог значить его жаркий поцелуй, долго горевший на тыльной стороне ладони. Да и сам милорд уже дважды по-настоящему целовал меня вместо того, чтобы просто «обозначить намерение».
— Это моя матушка, вдовствующая леди Изумрудного дола, — тем временем продолжал милорд. — Леди Гретта.
Неизменная хозяйка моих завтраков на секунду опустила глаза, давая понять, что приветствует, и вернулась к своей чашке с напитком.
— Мои дочери, — милорд указал на сидевших рядом девочек, — Клара и Лара.
Я помнила, он говорил, что дочки, словно близняшки, не смотря на разницу в возрасте примерно в год. До сих пор я думала, как буду их различать, и оказалась не готова к тому, что девочки окажутся совершенно не похожими друг на друга. Кареглазая шатенка была заметно старше и шире в кости. А ее сестра, брюнетка с прямыми волосами и голубыми глазами, выглядела хрупкой фарфоровой статуэткой. Обе мило улыбнулись, чуть склонив аккуратные головы к правому плечу. А я едва не вздрогнула от того, как синхронно они двигались. Жути добавляли одинаковые платья, прически и мимика. О, Милосердая Дева, убереги от порождений обратного мира!
— И Янник, — тепло улыбнулся милорд, глядя на младшего сына.
В отличие от брата и сестер, малыш сидел за нашей половиной стола, в специальном высоком стульчике. Мальчик поднял взгляд на отца и помахал пухлой ручкой, а мое присутствие напрочь проигнорировал. Впрочем, я не сильно расстроилась, все равно плохо понимала, как себя вести с малолеткой. Единственное, к чему еще в бытность в монастыре никогда не лежала душа, так это к возне с детьми.
Остальные присутствующие за завтраком оказались учителями, нянями и гувернерами. Стул по правую руку от меня пустовал.
— Мориц, ты не в курсе, где твой младший брат? — с плохо скрываемым раздражением спросил милорд Увэ.
— Нет, отец.
Он поднял руку, и я заметила широкое золотое кольцо на безымянном пальце. Вот ведь, он женат! Чего же тогда руку мою целовал, да еще смотрел так пристально в самую душу? Яростно размазывая серый паштет по хрустящей свежей булочке, совершенно не понимала происходящего. Будь он возраста милорда Увэ, еще могла бы предположить, что клюнул на молоденькую юбку, то есть на меня. Но ведь ему лет двадцать пять, насколько помню, так что и жена его должна быть либо того же возраста, либо младше. Юная цветущая аристократка ждет его в супружеской спальне, а он пропадает в оранжереях в компании бутылок и лобызает безродных сироток. Что за шутка⁈ А может быть, так милорд проверяет мои добродетели? От внезапной догадки на меня словно ушат ледяной воды вылили.
Тем временем разговор за столом продолжался. Кажется, леди Гретта выказала осведомленность о местонахождении второго сына милорда.
— Если это будет продолжаться, — не сдерживая гнева, рычал лорд Увэ, — я подам прошение в академию, чтобы его лишили всех выходных за пределами учебной территории! Так и передай, мама. Посмотрим, как он тогда будет бегать в самоволки.
— Увэ, зачем так сурово с мальчиком? И я ведь уже говорила, что это я попросила у командования увольнительную для него.
— Довольно об этом.
Резкие слова милорда повисли в воздухе, никто не решился перечить. Тишину нарушали лишь стук столовых приборов о тарелки, да позвякивание чашек, возвращаемых на блюдца.
— Примула? — через некоторое время нарушил молчание сам хозяин.
— Да, милорд?
— Не составите ли мне компанию за ужином сегодня?
— С удовольствием, милорд.
— Оденьтесь на выход, я хочу показать вам один уютный ресторанчик в губернском городе, к которому мы относимся.

----------

Глава 3 Ниспосланный будущий муж

Глава 3 Ниспосланный будущий муж
Натягивая на руки перчатки, поданные горничной, я внимательно осматривала свое отражение в огромном напольном зеркале. Отвоеванное у модистки платье радовало закрытостью, поэтому образ получился приличный, ну, или целомудренный — кому как больше нравится. И вместе с тем легкий, благодаря нежному цвету и струящемуся материалу. Я кивнула самой себе и вышла из комнаты.
Милорд Увэ ждал меня у подножия лестницы. Спустившись, я подала руку для поцелуя, подняв ее на такую высоту, чтобы мужчине осталось лишь чуть склониться. Наградой мне стали очень теплая улыбка, обжигающий взгляд карих глаз и звук поцелуя всего в паре линий от костяшек пальцев.
После окончания странного общего завтрака, учитель не только объяснил правила поведения за ужином и основные приборы, которые мне могут понадобиться, но и мою оплошность с поцелуями. Оказалось, что, не подавая руки, я вела себя не то как деревенщина, не то как злобная стерва. А когда мужчина самовольно хватает девицу за руку и лобызает без согласия, следует оскорбиться и либо возмущенно верещать во все горло, либо отвесить ему оплеух по щекам. Иначе будешь считаться продажной женщиной, которая ищет покровителя.
— И вы молчали о подобном⁈
Я оскорбилась и принялась возмущенно верещать во все горло. На что учитель похвалил, но велел визжать потоньше, так как звонкий голос лучше разносится по воздуху.
— Не волнуйтесь, госпожа Примула, — поспешил он успокоить своим нудным противным голосом. — Никто тут не посчитал вас продажной женщиной.
— Потому, что всем известно, что я деревенщина? — мрачно усмехнулась я.
— Хм, в искусстве светской пикировки вы можете оказаться не так уж безнадежны, — ответил этот невозможный человек, ничуть не смутившись.
Милорд Увэ вырвал из воспоминаний, уложив мою руку на сгиб своего локтя. На этот раз он был одет на выход, в сорочку, камзол и кафтан. Шейный платок и лента в волосах придавали его образу налет праздничности, и я вдруг подумала, как же мне повезло. Мужчина с обложки, романтический герой любой женщины от тринадцати до бесконечности! И это я — та барышня, что украшает книгу, трепеща в его объятьях…
— Примула, как вы перенесли портальный переход по пути сюда?
Мы вышли во внутренний двор и направились в центр площадки, мощеной мелким ровным камнем.
— Даже не заметила, когда именно это случилось. Просто плитка под ногами вдруг стала другой, — ответила я, припоминая свое краткое знакомство с местным вокзалом.
— Это замечательно. Значит, мобильный портал на вас особо не повлияет.
На этих словах мужчина обернулся ко мне с какой-то неожиданной озорной улыбкой и сгреб в объятья. Я удивленно охнула, впечатавшись в твердое мускулистое тело, ноги оторвались от земли, а обычно суровое лицо оказалось так близко. Порыв ветра взметнул подол моего платья, сильные широкие ладони обжигали кожу на спине прямо сквозь одежду.
Милорд опустил меня на землю так осторожно, словно это была и не я вовсе, а хрустальная ваза. Он заправил одну из прядей, выбившуюся из моей прически, за ушко. Нежно, не касаясь пальцами кожи, но крепко прижимая меня к себе второй рукой. С одной стороны чопорно и отстраненно, а с другой далеко за рамками приличий. И все это время не отпускал мой взгляд, пойманный в карие омуты его глаз.
— Добро пожаловать в губернский город, Примула, — тихо произнес милорд Увэ, обдавая меня своим горячим свежим дыханием.
— А если бы у меня была плохая переносимость портальных переходов? — с любопытством спросила я, когда слуга принял заказ.
— В доме есть полустационарный портал. Пришлось бы прогуляться подольше и заказать только легкие закуски, — ответил милорд с мягкой полуулыбкой на губах.
Я отхлебнула слабый напиток, призванный скрасить наше ожидание, и в который раз огляделась. Ресторан стоял на берегу пруда, за огромными панорамными окнами медленно сгущалась тьма, и воды уже толком не было видно. Зато фонарщики зажигали осветительные огни, и парковые дорожки стали напоминать тропинку в усадьбе, по которой мы недавно прогуливались вместе с милордом.
Я тихонько улыбнулась, а обернувшись к милорду, поняла, что он так же улыбается, только смотрит в это время на меня. К щекам прилил жар, и я поспешно опустила глаза.
Блюдонос поставил перед нами тарелки, налил вина и удалился, не произнеся ни слова.
— Жаль, мы на уроках еще не изучали искусство светской беседы, — неловко пошутила я, вспомнив замечание милорда.
— А я рад, — произнес милорд, но продолжил только после того, как я вопросительно вскинула брови. — Это значит, наш разговор будет непредсказуемым.
Я видела огоньки, искрящиеся в глубине глаз милорда, но думала, что это блики свечей. Теперь же заметила лукавые морщинки, разбегавшиеся от уголков темных глаз. Он веселился! Оставалось лишь удивленно хлопать ресницами. Мужчина не удержался и расплылся в довольной улыбке, но не обидной, а какой-то душевной. Его глаза по-прежнему светились, а голова чуть склонилась в бок, отчего одна черная прядь скользнула на лоб.
— Расскажите, как вы попали в монастырь Милосердной Девы? — спросил милорд.
Я пожала плечами. История не была хоть сколько-то интересной.
— Меня принесли в плетеной корзине для фруктов. Сестры задали положенные вопросы и получили обычные ответы.
— Вас принесли не родственники?
— Да. Вы же знаете, как это происходит? У калитки многодетной семьи оставляют простую плетеную корзину и медную монетку. Если не принести младенца в ближайший монастырь до заката следующего дня, то разгневаешь богов, и все дети семьи умрут. Те люди получили за меня стандартную диаконию, на этом история заканчивается.
— Вы можете оказаться заморской принцессой крови или великой княжной, — мягко улыбнувшись, предположил милорд Увэ.
— А могу быть потомственной жницей или пряхой.
Меня уже давно не волновал вопрос происхождения. Хотя, конечно, будучи маленькой девочкой, я часто представляла себя принцессой. Воображала, что меня отдали в монастырь по ошибке, а то и вовсе волею злобного магика с огромной бородавкой на носу.
— Статистически, более вероятно ваше крестьянское или ремесленное происхождение, — как ни в чем не бывало, рассуждал милорд. — Но родители передают детям склонности к определенному мышлению, поведению и складу личности. К тому же внешность.
Я невольно улыбнулась.
— Тогда они могли быть писарями, клерками…
— А, может, чиновниками? — подхватил милорд Увэ.
— Или сановниками?
Пока мы разговаривали, блюдонос поставил на стол первые тарелки и разлил напитки.
— Вам столь близка религия? — поинтересовался милорд.
— Я выросла в ней. Мне нравится монастырский уклад и тот смысл, которым наполняет нашу жизнь служение.
— И, тем не менее, вы согласились оставить духовную стезю и приехать ко мне. Почему?
— Служение бывает разным, у каждого свой путь.
Мы отвлеклись от беседы, так как я запуталась в столовых приборах, и милорд деликатно подсказал, что из них в каких случаях используется. Затем он предложил попробовать цветной напиток, налитый в маленькую рюмку на высокой ножке. Только предупредил, чтобы я тотчас за глотком положила в рот тонкую засушенную полоску из блюда с закусками.
Густая жидкость огнем обожгла горло и камнем ухнула в живот. Я попыталась спросить, что это, но вместо слов смогла выдавить из себя лишь пару невнятных сипов. Увэ явно не ожидал столь бурной реакции и хрюкнул. Вот только он и сам в этот момент сделал глоток, от чего поперхнулся и тоже засипел. Глядя на его покрасневшее лицо и выступившие на глазах слезы, я прыснула от смеха, все еще давясь, он расхохотался в ответ.
Так мы и смеялись, хрипя и кашляя, пытаясь прикрывать салфетками красные лица.
— Выпейте воды, Примула, — откашлявшись, предложил Увэ, тщетно пытаясь спрятать улыбку в высоком стакане.
— Благодарю.
К счастью, в оставшееся время нам удалось не оконфузиться еще больше. Милорд подсказал, в каких бокалах налит обжигающий алкоголь, а что из напитков можно пробовать без опаски. Я пригубила вино, оказавшееся слишком терпким и горьковатым, когда подали мясо, а затем перешла на приятный ягодный настой, который не щипал язык не обжигал горло.
— Возвращаясь к нашей первоначальной теме, — произнес Увэ, покончив с толстым куском мяса. — В моей усадьбе нет часовни или молельной комнаты. Наша семья относит себя к светским и никогда не была религиозной.
Я сникла от этой новости. Конечно, я могла продолжать молиться где угодно, но в храме было бы лучше. И потом, не хотелось терять связь с прошлой жизнью. Мне казалось, это было бы предательством.
Увэ, похоже, заметил, как изменилось мое настроение. Он слегка подался вперед и дождался, когда я подниму на него взгляд.
— Примула, вы можете брать прогулочную коляску или карету и ездить в соседний поселок. Просто заранее предупредите дворецкого, он проследит, чтобы конюх все подготовил в срок.
— Что? — глупо спросила я, боясь поверить в то, что услышала.
Увэ нежно улыбнулся.
— В поселке есть небольшой храм, каждые выходные проводят службы. Так как на моих землях поклоняются разным богам, помимо постоянного священнослужителя, есть кельи для странствующих жрецов и проповедников. Они останавливаются у нас на несколько декад или месяцев, прежде чем продолжить свой путь.
— На ваших землях стоит Всебожий храм? — едва дыша, промолвила я, хватаясь за горящие щеки. — Вот уж не думала, что увижу такой! Мне, правда, можно туда ездить?
На красивом лице мужчины отразилась палитра противоречивых эмоций.
— Д-да, Примула. Если вам это так важно, можете ездить. Но я прошу, постарайтесь там не пропадать. Повторюсь, наша семья традиционно полагается на собственную магию, а не на милость богов.
Я поспешно закивала, как болванчик, а под столом вцепилась в салфетку, чтобы выпустить переполнявшие эмоции. Было бы крайне не вежливо, примись я кружить по залу с восторженными визгами.
Увэ был потомственным магиком, он не веровал. И, тем не менее, не пытался запретить мне молитвы и даже подсказал ближайший храм. И транспортом обеспечил, чтобы не пришлось ходить пешком.
О, Милосердная Дева, благодарю тебя за милость! Спасибо-спасибо-спасибо, что ниспослала мне такого потрясающего мужчину!!!

----------

Интерлюдия Мир богов

Интерлюдия Мир богов
Тцчишуакатль смотрел в мир смертных людей с улыбкой довольного кота на своем прекрасном лице. Как он и предполагал, испытание, придуманное Ануальшауки, оказалось плевым делом.
Бог славных побед поднялся с плоского камня, на котором было удобнее всего наблюдать за смертными, и потянулся до хруста. К счастью, сладострастная Ануальшауки не требовала дожидаться свадьбы своей послушницы, так что они могли устроить обряд божественного соединения в любое время. Быстрым взмахом руки, перевитой канатами стальных мышц, он отправил своей ненаглядной вестника и решил заскочить в мир смертных монстров. Сражения со свирепыми чудовищами заставляли его белый ихор петь.
Тцчишуакатль пружинистой походкой направился в зал для облачения к бою. В его голове блуждали искристые мысли. Разгоряченный ихор крепче наливает мужское достоинство, оно быстрее восстает и доставляет больше удовольствия обоим партнерам.
Бог славных побед облизнул губы и поправил просторные шаровары между ног.
Ануальшауки отодвинула часть полога, состоявшего из мириад сверкающих разноцветных бусин, и прошла в коммуникационную залу.
— Бог славных побед приглашает в свой дом, — хмыкнула она, глядя на послание, клубящееся над полированным постаментом. — Он с таким ехидством поносит бога быстрых побед (и оглушительных поражений), а сам…
Богиня милосердия, а так же жарких соитий, подошла к огромному зеркалу из идеального гладкого камня, занимающему всю стену, и прижалась к холодной поверхности пухлыми губами. Влажный звук поцелуя, низкий стон, и ее взору открылся мир смертных людей.
Молодая женщина, пока еще невинная девушка, предстала пред очи своей госпожи. Ануальшауки внимательно рассмотрела каждый завиток ее дум, чаяний и молитв. Затем так же пристально оглядела соткавшийся рядом с ней круг и с внутренним удовлетворением признала, что хитрый Тцчишуакатль отлично поработал.
— Но ничего толком не понял и не видит, в сколь глубокую дыру себя загоняет!
Она запрокинула голову и громко расхохоталась. Полог из мириад сверкающих разноцветных бусин, который она создала после встречи с Тцчишуакатлем, вторил хозяйке мелодичным звоном.
Тонкая фигурка с гладкой кобальтово-синей кожей закружилась по зале в вихре-танце. Она отправила весть богу, любителю голой правды.
Когда красавец с раздутым самомнением и сочным членом поймет, что его победа лишь мираж, ей придется уйти ни с чем. Точнее с лоном, пылающим от неудовлетворенного желания. И кто, как ни Яростный Правдорубец, любитель вколачиваться по самые тестикулы, сможет погасить этот жар?

----------

Глава 4 Взлеты и падения

Глава 4 Взлеты и падения
К сожалению, стоило нам только вернуться в усадьбу, как дворецкий сообщил, что милорда ждут с важным посланием. Мужчина был явно взволнован, то и дело промокал платком верхнюю губу с жидкими усиками. Похоже, он давно дожидался нас, пристроившись тут же на деревянном стульчике, так что разозлиться не получалось.
— Вы простите меня, Примула? — спросил Увэ, обернувшись ко мне.
Тепло его рук еще не покинуло моего тела, плечи и талия помнили объятья, в которых магик держал меня во время портального перемещения. Я как завороженная смотрела в его карие глаза, обрамленные черными ресницами.
— Вам не за что просить прощения, — прошептала едва слышно.
Нежданный румянец залил щеки. Я не понимала, что со мной происходит. Увэ на миг замер, а затем сделал шаг навстречу и слегка наклонился. Мое сердце тут же пустилось вскачь. Лицо этого потрясающего мужчины приближалось, и вместе с тем мое дыхание куда-то улетучивалось. Я прикрыла глаза и против воли чуть приподняла подбородок. Миг, и щеки коснулись теплые жесткие губы.
— Ах…
Тихий вздох сорвался с моих губ прежде, чем я успела его поймать.
— Доброй ночи, Примула, — шепнул бархатистый мужской голос над самым ухом, слегка качнув прядь волос у виска.
Тихий шорох одежды, дуновение ветра, и тепло милорда растворилось в закатном свете внутреннего двора. Кажется, дворецкий тоже попрощался, что-то буркнув насчет моей горничной, но я уже ничего не слышала. Кровь шумела в ушах, сердце стучало где-то в горле.
Он меня поцеловал…
Да, пусть лишь в щеку, но поцеловал же. Меня впервые поцеловал мужчина. Мой будущий муж. Вот так, в присутствии другого человека, он поцеловал меня.
— Ох!
Я спрятала пылающее лицо в ладонях. Что же будет во время свадьбы⁈ Там на нас будут смотреть десятки, а то и сотни гостей, а не один дворецкий. И поцелуй будет в губы. В губы!!! Публично!!! Ой-ой-ой-ой-ой… Надо успокоиться, дышать не так часто, а то уже голова кружится.
— Уф-ф-ф-ф!
Не знаю, сколько времени мне понадобилось, но к тому моменту, как я почувствовала, что смогу уверенно дойти до своих покоев, ночь уже укрыла усадьбу.
Для своего душевного равновесия, я решила оставить все заботы на улице. Стоило тяжелой двери закрыться за спиной, как стало легче дышать, и в голове прояснилось. Надо будет прочесть какую-нибудь благодарственную молитву в честь сестер, учивших нас медитативным практикам. Без монастырской подготовки я могла бы всю ночь промучиться в восхищенных метаниях.
Добротные ковры глушили стук каблуков, я прямо на ходу снимала перчатки, и поздно заметила, как открылась боковая дверь.
— Ой! — воскликнула я, остановившись в последний момент.
Искрящиеся удивлением серые глаза напоминали драгоценные камни. Широкие брови с изломом, водопад густых светлых волос струится по плечам легкими волнами, ровный острый нос, идеальная гладкая кожа. Краем глаза я отметила стройность высокой фигуры, и белизну летящей блузы с кружевным жабо.
Что за напасть — сначала доппельгангер, теперь фея! Как бы я не вглядывалась в лицо восхитительной красоты, не могла понять, кто передо мной. Такое изящество вкупе со светлой кожей, наливающейся нежным румянцем на скулах, могло принадлежать лишь девушке благородных кровей. И вместе с тем широкая линия челюсти и густые брови указывали на юношу, еще не знавшего бритвы.
— Доброго вечера, — очнувшись от размышлений, поприветствовала я как можно вежливей.
Человек с внешностью феи продолжал пораженно смотреть на меня, так и замерев в дверях. Тьма за спиной и слабое освещение коридора скрадывали подробности костюма. Серые глаза скользнули по мне сверху вниз, а затем обратно, но замерли на губах.
— Могу я узнать, кто вы? — спросила я.
В голову пришла мысль, что все это выглядит как-то подозрительно. Ну, кто будет ходить ночью по дому? Вор? Жена господина Морица? Чья-то любовница? Скорее всего, последнее, ведь ни одна приличная женщина не станет разгуливать по дому в одной полупрозрачной блузе. Теперь-то я знала, что к ней обязательно должен прилагаться жакет.
— Что? — пискнуло прекрасное создание. А затем еще раз, прочистив горло: — А вы кто?
— О! Вы — юноша, — воскликнула я, обрадованная тем, что недоразумение разъяснилось.
Столь низкий голос никак не мог принадлежать даме. Я улыбнулась своей догадке, а молодой человек в ответ залился румянцем. Легкий полупрозрачный розовый сменился сияющим закатно-розовым и перекинулся практически на все лицо. Так очаровательно умеют краснеть лишь светлокожие блондины. А простые люди вроде меня резко переходят от своего обычного цвета к маковому или томатному.
— К-конечно! — возмущенно воскликнул юноша, слегка заикаясь.
Как мило. В полутьме коридора я заметила, как дернулось горло, когда молодой человек сглотнул. Мне вдруг безумно захотелось завернуть его в плед и угостить самым вкусным печеньем.
— Меня зовут Примула, я…
Но договорить мне не дали.
— Что⁈ — выдохнул юноша.
Краска мгновенно схлынула с лица, он дернулся, как от удара, и отпрянул.
— Да, я — Примула, и, кхм, я невеста милорда Увэ.
— Невеста!
Лицо, еще мгновение назад чарующе прекрасное, исказила гримаса отвращения и брезгливости.
— Ты — шкура! Нищая монастырская крыса, что пробралась в богатый дом через спальню отца!
Я почувствовала, словно из легких выбили воздух. Пусть в этом доме я временами чувствовала, что немного недотягиваю, но никто не поливал меня грязью и не мешал с дерьмом. Юноша с прекрасным лицом и гнилой душой продолжал поносить меня, на чем свет стоит, а я вдруг сообразила, что это — Хельмут, средний из сыновей милорда Увэ.
Как бороться с беспричинной слепой ненавистью мне было хорошо известно. Я просто развернулась и ушла, не произнеся ни слова и стараясь не слушать отборной брани, несущейся вслед.
Первое, что пришло в голову, когда я открыла утром глаза — вчера милорд Увэ поцеловал меня. И-и-и-и-и!!! Я сладко потянулась и пружинисто вскочила с кровати.
Молитва вышла отличной, горничная была спокойна и приветлива, а вдобавок ко всему милорд вновь собирал нас за общим столом. Ну, и пусть прошлый завтрак оставил о себе не самые приятные впечатления. Зато мы были вместе. Сидели прямо напротив друг друга. «Как муж и жена», — шепнул чей-то голос в ухо. Я густо покраснела, глядя на свое отражение в зеркале, и в памяти всплыл румянец на щеках Хельмута. Настроение резко ухнуло в выгребную яму. Если он прислушается к воле отца, то будет сегодня сидеть по правую руку от меня. Как бы молоко на столе не скисло, право слова.
Пока мы собирались за общим столом, небо заволокло грозовыми тучами.
— У меня ноют суставы, должно быть через час — другой хлынет, — проворчала леди Гретта в несвойственной ей манере.
— Примите лекарство, бабушка, — вежливо предложил Мориц, заботливо помогая почтенной даме занять место по левую руку от милорда.
— И пусть твоя горничная подберет платье потеплее, сквозняки в такую погоду коварны, матушка, — добавил Увэ. — Примула, вы сегодня хорошо спали?
Щеки вновь обожгло румянцем, и я поспешно опустила взгляд.
— Да, милорд Увэ, благодарю за вашу заботу, — вежливо ответила я.
А потом не удержалась и быстро подняла глаза, держа при этом лицо почтительно склоненным. По движению плеч я поняла, что милорд собирался обратиться к Морицу, но перехватил мой взгляд и замер, сбившись и позабыв, что хотел сказать. Я почувствовала себя крайне неловко из-за этого и уставилась в тарелку, чувствуя, как жар заливает щеки.
Сбоку грохнула дверь, но в первые секунды я не обратила на это внимания, так была поглощена смятением, всколыхнувшимся в груди.
— Приношу свои извинения. Вечер выдался преотвратный.
Я прикрыла глаза, скрывая раздражение. Уж не знаю, что там вчера произошло у среднего сына благородного семейства, но у меня из-за него утро сделалось преотвратным.
— Хельмут, а я уже собирался спрашивать брата о тебе.
— Отец, почему ты до сих пор считаешь, что я могу знать, чем занимается наш мятежник?
— Я тысячу раз просил не называть меня мятежником, Мориц! — рявкнул мальчишка, с шумом занимая единственное свободное место.
— Доброе утро, Хельмут, — в унисон пропели Клара и Лара с какими-то противными нотками в голосе.
— Хельмут дурак, — пискнул обычно молчаливый Янник.
— Янник, это плохое слово, — голос леди Гретты звенел морозной медью церемониального колокольчика. — Твоей няне стоит внимательнее следить за тем, какие выражения допустимы в присутствии юного лорда.
— Приношу свои извинения, леди Гретта, — пробормотала няня малыша, съежившись в комочек.
Я слушала перебранку, с трудом удерживая нижнюю челюсть. Для приличия ее даже пришлось подпереть пальцами, якобы промакиваю салфеткой рот. За все дни пребывания в усадьбе милорда Изумрудного дола я впервые слышала отменную семейную склоку. Обычно так общались между собой крестьяне, уставшие на посевных или жатве, но никак не благородные лорды и леди. В чем дело?
— Как же в академии недостает наших милых семейных застолий, — ядовито процедил юноша, сидевший сбоку.
А на меня неожиданно снизошло озарение. Вот ведь виновник ссоры, сидит прямо рядом со мной! Я невольно обернулась и взглянула на него. При свете дня волосы юноши оказались не чисто белыми, а с теплым карамельно-медовым подтоном. И кожа чуть смуглее, чем мне показалось в темноте тускло освещенного коридора. Зато глаза были именно того сложно-серого цвета, что обжигал меня ненавистью вчера.
— Что уставилась, деревенщина?
— Хельмут! — рявкнул милорд Увэ.
— Приношу свои извинения, — процедил юноша. И исправился: — Безродная нищенка.
Тяжелый кулак грохнул о стол. Я буквально подпрыгнула на месте, многие другие тоже дернулись.
— Выйди, — с плохо сдерживаемым гневом прорычал милорд Увэ. — И больше за общим столом не появляйся. Отныне ты ешь со слугами.
— Что⁈ — неожиданно низко взревел юноша, молниеносно вскочив на ноги. — Ты посадил за стол оборванку, а собственного сына гонишь⁈
Я невольно вздрогнула, когда тяжелый деревянный стул отлетел в сторону. Какой силой надо обладать, чтобы запросто отшвырнуть его и даже не заметить? Во рту неожиданно пересохло, и ладони вспотели. По спине пробежали липкие мурашки.
Тем временем отец и сын молча мерились взглядами несколько удушающе долгих мгновений. Милорд Увэ оставался мрачен и непоколебим, как горная твердыня, Хельмут же цыкнул и вихрем вылетел прочь из комнаты. Тяжелая дверь захлопнулась за его спиной с оглушительным звуком. Я вновь непроизвольно дернулась.
Еще с минуту никто не шевелился, а затем господин Мориц кашлянул и потянулся за салфеткой. Его сестры переглянулись, похмыкали и вернулись к еде. Постепенно завтрак продолжился, пусть не так непринужденно, как в начале, но куда спокойнее, чем в присутствии среднего сына милорда Увэ.
Стоило страху отступить, как вернулся аппетит. И пусть остальным кусок в горло не лез, я ела и не испытывала за это вины.
— Примула, задержитесь, пожалуйста, — попросил милорд Увэ, когда домочадцы стали расходиться.
— Конечно, милорд, — с готовностью кивнула я.
Когда стол опустел, и слуги принялись убирать посуду, Увэ отвел меня в сторону и встал гораздо ближе, чем это допускалось во время светской беседы. Но не коснулся, даже руки не протянул, лишь смотрел и говорил. Это было так волнующе — одновременно очень интимно и притом отстраненно. Сердце ускорило бег.
— Мне было бы приятно, если бы вы составили мне компанию сегодня вечером. В опере дают одну из моих любимых постановок.
— Конечно, милорд Увэ.
— Я скажу дворецкому, чтобы вам выдали украшения из фамильной коллекции. Что-нибудь не слишком известное в обществе. Хочу, чтобы вы выглядели достойно, но не слишком вызывающе. Ведь вам предстоит стать моей женой, а не дамой на обеспечении.
— Благодарю вас, милорд Увэ, — торопливо ответила я. А затем все же добавила: — Не только за эту возможность, но и за то, как вы заботитесь обо мне.
Мужчина чуть качнулся мне навстречу, но тряхнул головой и отступил на шаг.
— Мы вновь совершим портальный переход, а по столице будем перемещаться в экипаже.
— Хорошо, я поняла. Если вы не против, могу я попросить леди Гретту помочь с выбором наряда и украшений?
— Как вам будет угодно, — ответил Увэ, и на долю секунды я заметила тень нежной улыбки на его губах.
Дождь лил, не переставая, с самого утра. С помощью леди Гретты, я собралась раньше срока и теперь сидела в гостиной в ожидании назначенного времени. Пожилая дама с легким укором отнеслась к тем нарядам, что я подобрала.
— Примула, ты же понимаешь, что в них будешь похожа не на молодую будущую невесту, а на повидавшую невзгод вдову?
— Я хочу выглядеть скромно, — упрямо качнула я головой, на которую горничная навязала с пуд коклюшек и бигуди.
Через некоторое время леди Гретта сдалась, проворчав, что подберет для меня чокер с несколькими рядами жемчужных нитей и комплект схожих браслетов.
— Создадим образ модели, демонстрирующей красоту украшений. Будем надеяться, свет увидит именно это, а не монашку. Хм-м… А чтобы ты не показалась кому-то содержанкой, добавим фамильную брошь из перламутра.
Увидев это великолепие в футляре, я тихо охнула, не в состоянии оторвать от него глаз. А когда с моим образом было покончено, не узнала женщину, что смотрела из зеркала. Обитательница обратного мира казалась изящной и недосягаемой в своей красоте.
— Благодарю вас, леди Гретта! Вы превратили гадкого утенка в прекрасного лебедя.
— Теперь ты выглядишь достойно милорда Изумрудного дола.
Пожилая дама сидела в удобном кресле, рассматривая результаты трудов, и выглядела весьма довольной. Пока я крутилась перед зеркалом то одним боком, то другим, она ненадолго ушла в свои мысли, а затем позвала меня в кресло напротив. Я с готовностью присела, стараясь держать спину ровно и не помять платье.
— Примула, я хочу извиниться за поведение Хельмута этим утром.
— Вам не за что извиняться! — выпалила я, раздраженно тряхнув головой.
— Тебе не все известно, — мягко остановила меня леди Гретта. — Мой сын многого требует от своих детей. А они хорошо воспитаны и стремятся оправдывать ожидания. Вот только Хельмуту не повезло… Он, к сожалению, единственный из отпрысков Увэ, кто не владеет магическим даром.
Она сделала выразительную паузу, а я ничего не понимала.
— И что?
— Ну, представь, что у тебя столько же детей, что у Увэ. И все разделяют твою веру, да не просто посещают храмы, а посвятили себя служению. Кроме одного. Этот мятежник яростно отрицает существование богов, слепо и фанатично доказывая свою точку зрения. Буквально навязывает собственные взгляды окружающим.
Из уважения к леди Гретте, я крепко задумалась, пытаясь выстроить в голове описанную жизнь.
— Я бы злилась в каждую нашу встречу.
— А еще, наверняка, была бы разочарована, что не так воспитала сына? — подсказала леди Гретта. — А он бы все понимал и злился на себя за то, что подвел тебя.
— Не похоже, что Хельмут злится на себя, — фыркнула я. — Он ненавидит меня и, может, злится на милорда. Но себя такие люди очень любят.
Леди Гретта не стала спорить и сменила тему. Сейчас, от нечего делать, я вновь прокручивала в памяти наш с ней разговор. В коридоре послышались шаги, они приближались и стихли перед входом.
— Примула! — удивленно протянул господин Мориц. — Что вы здесь делаете?
Я сдержалась, чтобы не поежиться под его оценивающим взглядом. Надеть закрытое платье оказалось верным решением. Страшно представить, как бы я себя чувствовала в традиционном для оперы наряде с обнаженными плечами и открытой мужскому взору ложбинкой промеж грудей.
— Жду встречи с милордом Увэ, — как можно нейтральней ответила я.
К моему неудовольствию, мужчина отложил дела и вошел в гостиную. Совершенно не стесняясь, Мориц придвинул второе кресло и сел непозволительно близко. Он откинулся на спинку и принялся откровенно разглядывать меня.
— Вам очень идет. Этот строгий вид, — Мориц едва не мурлыкал, — словно футляр, скрывающий нечто драгоценное. Рука так и тянется слегка приоткрыть крышку. Разгадать тайну.
Против воли, я залюбовалась его лукавой улыбкой и ямочками на щеках. Он был так похож на Увэ. Только гораздо моложе, ближе ко мне по возрасту. В глазах общества наша разница считалась более подходящей для супругов. Мысли уходили не в ту сторону под изучающим взглядом этих темных манящих глаз. Я отвернулась в попытке развеять наваждение, а пару вдохов спустя ощутила кончики горячих пальцев на своей шее.
Резко обернувшись, я поняла, что Мориц передвинулся на самый край кресла и теперь легко дотягивается до меня. Его пальцы скользнули по коже вдоль края воротника и коснулись меня под подбородком. Я чуть вздернула лицо, рефлекторно пытаясь уйти от соприкосновения. Глаза мужчины жадно заблестели, из груди вырвался рваный вздох. А я застыла, замерла, словно лань под прицелом тяжелого арбалетного болта.
Чувственно и неторопливо Мориц провел большим пальцем по моей нижней губе, сминая ее. И в то же время кончик его языка скользил по его собственным чуть приоткрытым губам. Мужчина будто ласкал одновременно меня и себя. Дойдя до края моего рта, он слегка углубился и повторил порочное движение, собирая мою слюну на большой палец своей руки.
Все мое лицо горело, сердце яростно стучало в ушах. Мориц отпустил мои губы, но прежде, чем я смогла облегчено выдохнуть, поднес влажный палец ко рту, медленно высунул язык. «Зачем делать это так сильно?» — промелькнул в голове вопрос.
Словно отвечая на него, мужчина медленно слизнул мою слюну, продолжая смотреть прямо в глаза из-под опущенных ресниц, и низко томно застонал. Я позабыла, как дышать. Мориц встал и подошел ко мне практически вплотную.
Все тело одеревенело, я не могла не то, что отодвинуться, даже пошевельнуться или хотя бы моргнуть. Он гипнотизировал меня своим взглядом, навис, вынуждая запрокинуть голову. А затем протянул руку и протолкнул свой влажный палец между моих губ. Коснулся кончика языка, надавил и несколько раз погладил вперед-назад.
Я так и сидела, ничего не понимая. Он убрал руку, сделал шаг назад, развернулся и неторопливо вышел, будто ничего не произошло.
— Что это такое было? — спросила я у пустой гостиной.
Милорд Увэ раскрыл над нами купол большого черного зонта и подал руку, провожая к месту портального перехода.
— Обязательно выходить именно сюда? — спросила я, глядя на узор, в который складывалась плитка под нашими ногами.
— Да, это оптимальная точка.
Мне нравились прикосновения Увэ, его широкие ладони на моей спине, дыхание, щекочущее ухо. Они были понятны и запускали целый табун приятных мурашек.
Порыв ветра колыхнул подол платья, и мы оказались в столице. Здесь дождя не было, и милорд повел меня к коляске с открытым верхом. До здания оперного театра мы ехали меньше часа, и все это время я с восхищением озиралась, а Увэ рассказывал о домах, улицах и прочих достопримечательностях, что попадались нам на пути. Он то и дело касался моей руки или плеча, а я радовалась, что моим будущим мужем станет именно этот надежный заботливый мужчина, а не какой-то там порочный искуситель.
Внутри опера оказалась столь же величественной, как и снаружи. Резные колонны, витые лестницы, позолота и бархат. Нас проводили в ложу и показали два мягких стула. Увэ помог мне сесть и еще раз напомнил вести себя тихо и не отвлекать окружающих от просмотра.
— Это трагедия, — вполголоса объяснял Увэ, склонившись к моему уху. — Она о важности истинных ценностей. Главный герой долго не понимает этого, смотрит лишь на внешние атрибуты и тем самым рушит жизни окружающих. Когда он, наконец, прозревает, становится слишком поздно что-то исправлять.
— Автор решил, что проще донести свою мысль через боль, которую испытает зритель во время просмотра? — спросила я.
Не дождавшись ответа, обернулась и натолкнулась на задумчивый взгляд милорда.
— Порой вы мыслите так глубоко, что я задумываюсь, сколько лет вам на самом деле.
Я не знала, что ответить, но ситуацию спасло начало представления. Оказалось, что опера — это долго. Было красиво и интересно, певцы старались, оркестр вообще брал за душу. В первый момент меня поразило, что музыкантов поместили в открытый подпол между сценой и зрителями, но решение оказалось разумным. Музыка лилась и гремела без преград, не то, что на ярмарочных балаганах. Но все равно несколько часов к ряду — эту слишком долго. Попа и спина устали, несмотря на удобные кресла, и вдобавок к концу я уже не знала, куда деть ноги и руки. Занавес опустился с последними звуками музыки, и зал разразился аплодисментами. Я тоже принялась хлопать, попутно шмыгая носом.
— Вам понравилось?
— Да, все, кроме смерти прекрасной девы. Она пела так пронзительно, что хотелось швырнуть в того глупого старика чем-нибудь потяжелее.
Увэ рассмеялся и неожиданно переплел наши пальцы.
— Я боялся, что для вас представление окажется слишком долгим.
— С непривычки под конец было тяжело, но если ходить сюда чаще, чем один раз в жизни, это пройдет.
— Буду рад представить вам лучшее из репертуара столичной оперы.
Он вернул мою руку на сгиб своего локтя прежде, чем соприкосновение наших ладоней стало неловким. И продолжал улыбаться, наполняя мое сердце теплом.
— Только можно, чтобы в следующий раз так страдал и убивался мужчина?
Милорд запнулся на ровном месте, а затем расхохотался, тщетно пытаясь быть тише и изобразить, что его одолел приступ кашля. Я смотрела на него, незаметно прикусив губу с внутренней стороны. На его щеках во время смеха не возникало ямочек и мне это очень нравилось.
Следующим утром завтрак пропустили оба старших сына милорда. Хельмут по приказу отца теперь ел вместе со слугами, что было весьма унизительно для благородного господина. А Мориц плохо себя чувствовал и передал извинения через слугу.
— Опять напился, — проворчала леди Гретта, понизив голос.
— Ему тоже пора браться за ум и возвращаться домой, — вторил ей милорд Увэ.
— А разве господин Мориц не здесь живет? — не поняла я.
Неожиданно голос подал мой учитель, обычно предпочитавший молчать во время общих застолий:
— Господин Мориц женат. У них с супругой отдельный дом в предместьях столицы. Таковы традиции.
Я в упор посмотрела ему в глаза, задрав брови почти до потолка. К счастью, этот старик, регулярно забывающий рассказать важные вещи, быстро сообразил, в чем причина моей живой мимики.
— Но никто не запрещает взрослым детям возвращаться в отчий дом погостить. И хотя обычно принято ездить вместе с супругой… Кхм! Я хотел сказать, что тут главное знать меру и не слишком обременять хозяев.
Ох, Милосердная, не могло же взаправду все быть гладко, верно⁈ Я с трудом удержалась, чтобы не застонать в голос. Мориц приехал один и вел себя очень странно в отношении меня, потому что жена его выгнала! Секунду поразмышляв, я решила, что не могу ее упрекать за это. Кому будет приятно жить с мужчиной, который каждый вечер закладывает за воротник? В монастыре я слышала, как деревенские говорили, что от алкоголя вдобавок и мужская сила пропадает. Мне бы тоже не понравилось, если бы после свадьбы муж еле шевелил ногами и скинул на меня все свои заботы. Хорошо, что Увэ не такой.
Покончив с завтраком, мы с учителем приступили к занятиям. Милорда звал долг перед академией, поэтому он велел не ждать его на ужин и удалился. Сегодня темой занятий были семейные узы, взаимоотношения и, вишенкой на торте, правила похода в гости. И приема гостей из числа родственников, друзей, знакомых, малознакомых… Уйма новых правил, которые мне положено было знать.
Я усердно занималась весь день и в свои комнаты вернулась с чувством выполненного долга. Магические светильники включались самостоятельно, стоило только открыть дверь и ступить за порог. Сработали они и сейчас, ввергнув меня в состояние полнейшего шока.
— Что за твари зеркального мира тут кутили⁈ — взвизгнула я, наконец, выходя из ступора.
Последователи Яростного Правдорубца обожали истории о том, как их полоумный бог наказывал различные племена и города, погрязшие во лжи. Он обрушивался с ясных небес и все, что видел, переворачивал вверх дном, рвал, крушил и сминал. К счастью в моих комнатах не было ни людей, ни животных, ни даже растений, так что пострадала лишь обстановка. Но уж по ней прошлись со всей тщательностью.
Шторы оказались сорваны с карнизов и разодраны в лоскуты, обивка мебели расползлась, искромсанные картины свисают из рам, пол залит водой. До ушей донесся характерный шум, и я кинулась в уборную.
Сливы всех лоханей оказались заткнуты кусками материи, так что прозрачные потоки били через край. Я метнулась, чтобы перекрыть краны, едва не поскользнулась, а затем по плечо запустила руку в ледяную воду, выдирая самодельную пробку. Рукав моментально промок и отяжелел. Стоило освободить трубу в рукомойнике, и очередной импровизированный прудик с шумом устремился прочь. Подрагивая от нахлынувшего гнева, я уперлась обеими руками в столешню и краем глаза заметила еще один водоем. Клозет тоже!
Я медленно закрыла глаза и постаралась воскресить в памяти дыхательную практику на крепость духа. Готовясь к худшему, я прошла в спальню, затем открыла двери гардероба. Все то же самое. Яростный крик удавалось сдерживать с огромным трудом. Мне хотелось самой крушить и разрушать, столь сильное чувство бурлило в душе.
— Ох! Госпожа, что случилось? — воскликнула вошедшая горничная.
— Мне устроили травлю, — спокойно ответила я. — Позовите дворецкого и известите о произошедшем леди Гретту. Это не просто хулиганство, а порча дорогостоящего имущества.
Поздним вечером я сидела в гостиной леди Гретты и пила успокаивающий отвар. По-моему хозяйке комнат он был нужнее.
— Это ужасно, Примула, так ужасно! Я буквально раздавлена. Нет, я понимала, что дети Увэ примутся проверять тебя. Но девочки перешли черту! Они действовали, как заядлые преступницы, а не благородные девы! Задумали пакость, составили план, выждали удобный момент. Это чудовищно! Это не укладывается у меня в голове!
— Леди Гретта, благодарю вас за поддержку, — искренне произнесла я, перебивая пожилую даму.
Когда стало ясно, что погром учинили гадкие избалованные девчонки, я переживала, что виноватой выставят меня. Но леди Гретта в очередной раз поразила силой своего духа и непоколебимостью принципов. Заигравшимся в принцесс грымзам назначили наказание и обещали, что отец вскоре узнает, как они распоряжаются своим магическим даром.
— Так вы знали, что они устроят травлю? — спросила я, когда женщина немного успокоилась.
— Я бы не стала называть их проступок травлей, — буркнула леди Гретта, поднеся к губам чашку в цветочек.
— Когда обидчики врываются в твою комнату, портят вещи и обстановку, это травля, — ответила я, пожав плечами.
— Ты с таким уже сталкивалась? — догадалась моя собеседница.
«Было несколько раз. И чистой водой никогда не обходилось», — произнесла я мысленно. Но вслух произнесла только:
— Да.
Мы немного помолчали, а затем она сказала:
— Возвращаясь к твоему вопросу. Да, я знала, что так просто тебя не примут. Детям сложно признать, что место их матери рядом с отцом займет другая женщина. И если большее, на что способен Янник — обозвать какашкой, а девочки — испортить вещи и пару вечеров, то со старшими все будет сложнее.
Признаться, в этот момент мысли из моей головы как-то разом улетучились. Весь выпитый чай и съеденная вприкуску сладкая булочка вмиг подскочили обратно к горлу. Не хотелось даже думать о том, на что способна фантазия взрослого человека, задумавшего извести со свету неугодную девицу.
— Простите, леди Гретта, боюсь, я вас не понимаю… При чем тут Мориц и Хельмут? Они ведь не дети и не станут устраивать что-то подобное!
— Конечно, нет! — отмахнулась леди Гретта, тем самым снимая камень с моей души. — Но в отличие от младших, старшие внуки видят в тебе уже не мачеху, а молодую женщину. С которой они не связаны узами крови, но живут под одной крышей и видятся ежедневно.
Я тут же вспомнила темные глаза Морица, его поцелуй в оранжерее и то, что он делал пальцами с моим ртом. В горле пересохло, булочка никак не хотела возвращаться в живот.
— Ты побледнела, Примула, — заботливо заметила леди Гретта. — Не стоит так переживать, они не деревенская темнота и не позволят себе обидеть девушку. Просто имей в виду, что c ними сложно в другом смысле, и сразу выбирай правильную линию поведения. Особенно с Хельмутом.
— Что? Почему?
Я буквально подскочила на месте. Неужели от него стоит ждать чего-то еще более вопиющего, чем от старшего брата? Мрак!
— У Морица, как ни как, есть жена, и он умеет себя контролировать. А вот Хельмут практически все время проводит в военной академии. Да, там устраивают праздничные вечера с девушками из интерната для благородных, но очень бедных, леди. Но сугубо мужской коллектив накладывает отпечаток…
Я подумала, что единственный заметный мне «сугубо мужской» отпечаток заключается в паршивом характере второго из сыновей милорда Увэ. Но произносить этого вслух не стала.
Бодрым шагом я направлялась в учебную комнату за новым комплектом писчих принадлежностей. Никогда прежде я не расходовала столько — это же безумное расточительство! Но учитель не желал слушать моих доводов и оставался непреклонен.
— Это не бумагомарательство, госпожа Примула, а конспект! Известно ли вам, что человек в состоянии усвоить лишь двадцать процентов услышанного материала? Вы ведь понимаете проценты и доли?
— Да, господин учитель, — терпеливо отвечала я на вопрос, задаваемый в сотый раз, — я помогала Матери-настоятельнице вести учетные дела нашего монастыря.
Этому немолодому мужчине страх, как не нравилось упоминание духовных институтов. Он всегда кривил рот и раздраженно фыркал.
— Тогда вы должны понимать, что увеличить эту долю до семидесяти процентов можно лишь добавляя к слуховой памяти мышечную и зрительную. Пишите конспект!
В общем-то, спорить было бесполезно, но я и так переводила прорву бумаги на занятиях по чистописанию и каллиграфии, так что совесть не позволяла смолчать.
Зайдя в учебную комнату, я наткнулась на две пары девичьих глаз. В животе неприятно екнуло, и я с трудом сдержалась от недовольной гримасы — не хотелось уподобляться этим мелким выскочкам.
Клара и Лара склонились над линованными листами, исписанными на треть. Я догадалась, что они выполняли самостоятельную работу и должны были аккуратно переписать заданный учителем текст.
Одним из пунктов их наказания леди Гретта назначила одежду. Если раньше девочки носили наряды, украшенные кружевами и лентами, то сейчас на них была простая ученическая форма. Темные платья скромного фасона с обыкновенными черными пуговицами, белые хлопковые колготы и туфельки с тупыми носами и тонкими ремешками на щиколотках. Броши, заколки, колечки — девочкам пришлось убрать в шкатулки все, им разрешили оставить лишь серьги, но самые простые, без каменьев и подвесок. От горничной я слышала, что обе восприняли это как страшный удар, и многие в доме были с ними согласны. А я считала, что так они выглядят достойно и на свой возраст, а не как разукрашенные куклы, стремящиеся подражать взрослым женщинам.
— Что тебе надо, Уродина Прим? — очнувшись, мерзким голоском протянула Клара.
Я тоже очнулась и направилась в сторону шкафа с писчими принадлежностями.
— Леди не пристало обзываться, — пожурила девчонку.
— Это светская беседа, — поддержала сестру язва-Лара. — И мы не обзывались, а сказали правду. У тебя такой длинный нос, что ты точь-в-точь уродливая болотная ведьма из сказки.
Обе гаденько захихикали, а я немного скисла. Нос у меня и впрямь был чуть длинноват. Сейчас это не сильно бросалось в глаза, но годам к пятидесяти я как раз стану похожа на ведьму.
— Если это так, я бы на твоем месте остереглась, — лениво протянула я, не подавая вида, как задели слова. — Те, кто клеветал на старуху из болот, через час находили у себя во рту острые бритвы.
Как и ожидалось, девицы испуганно притихли. Я мысленно усмехнулась. В отличие от этих нежных цветочков я росла в приютском серпентарии при монастыре и много чему научилась.
— Ты никогда не заменишь нам мать! — злобно бросила Лара.
— А когда отец выведет тебя в свет, поймешь, что не дотягиваешь до нашего уровня, что ты всего лишь нищая монашка! — вторила ей Клара. — Никакое обучение тебе не поможет. Все будут шептаться у тебя за спиной!
— И откуда только такие злые мысли в таких крохотных головках? — протянула я так, словно говорила сама с собой, а не обращалась к ним.
— Приживалка!
— Содержанка!
— Постельная грелка!
— Молоденькая дуреха, охотница за лучшей жизнью!
— Ничего дальше грядки в жизни не видела! Приехала тут!
— Чернь!
— Неуч!
Невозмутимая и отстраненная, я вышла из учебного класса, прихватив все, что понадобится на следующем уроке, и осторожно прикрыла за собой дверь. И лишь свернув за угол коридора, где они не смогли бы меня увидеть, если б даже выскочили вслед, остановилась.
Что это было? Почему две воспитанные симпатичные девочки орали, как бесноватые? Почему разгромили мои комнаты с такой неудержимой яростью? Неужели, как говорила леди Гретта, она так сильно ненавидели меня? Или просто пересказывали то, что слышали от взрослых? Сердце заледенело от этой чудовищной догадки. У нас в монастыре в детстве самой лютой травле подвергались те, кто не нравился сестрам-наставницам. Даже любимчиков не загоняли с таким рвением.
Что если не так уж сильно усадьба лорда отличается от приюта? Мысли крутились в голове, червячок сомнений принялся точить душу. Я глубоко вздохнула, расправила плечи и двинулась дальше — учитель долго дожидаться не станет, и я сделаю все, чтобы не подвести Увэ.
Обед прошел… мимо меня. Хоть и ела, а что лежало в тарелке, и вкусно ли это было, сейчас уже не сказала бы. Светлым пятном на горизонте маячил урок танцев. Раз мы с Увэ уже посещали театр и ресторацию, на очереди светский прием, бал и танцплощадка. Конечно, вряд ли такое знаменательное событие произойдет в скором времени, ведь занятия с хореографом едва начались, но раз уж даже мерзкие девчонки упомянули выходы в свет…
Я спешным шагом двигалась в свою новую комнату. После разгрома леди Гретта принесла извинения от лица милорда и выделила другие покои, чуть дальше по коридору и с меньшей площадью. Вопреки ее опасениям, это меня ничуть не смутило и не оскорбило — хорошо, что в усадьбе милорда помещений с запасом, меньше всего мне хотелось бы жить там, где проводят ремонт.
Занятая своими мыслями я не заметила проблему, поджидавшую в холле.
— О! Деревенщина.
Я невольно сбилась с шага и подняла взгляд. На верхней площадке лестницы, облокотившись о перила, стоял Хельмут. Его блестящие светлые волосы как обычно рассыпались по плечам сюртука, кружевные манжеты и воротник создавали воздушный образ сказочного принца. Вот только мне уже было известно, что под милой личиной скрывается аспид обратного мира, даже леди Гретта это подтвердила. Поэтому я лишь поджала губы и начала подъем.
Но в отличие от младших сестер его вовсе не тронуло мое молчание. Похоже, оно его даже устраивало — звуки собственного голоса никто не заглушал.
— Никак не пойму, зачем ты явилась в наш дом, — язвительно начал юноша, оторвавшись от перил. — Сначала думал, что всеми конечностями ухватилась за возможность вылезти из той убогой дыры, в которой влачила существование. Захотелось нормальной жизни. Но, похоже, тебе этого мало!
Я чуть не споткнулась, возмущенная его грубыми словами. Вообще-то именно в «убогой дыре» у меня была нормальная жизнь. А эта усадьба с каждым днем кажется все фальшивей, словно богатые декорации, скрывающие мрачные театральные подмостки. Тем временем парнишка продолжал:
— Нет, ты вознамерилась разрушить наши жизни, сломать устоявшийся порядок и растоптать все, к чему мы привыкли!
Разъяренной молнией он рванул мне на встречу и заградил проход. Нас разделяло полтора аршина, и так вышло, что, стоя ниже, я вынуждена была задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо. Он замер в позе повелителя, стоял на двух соседних ступенях, опустив руки вдоль тела и чуть склонив лицо вниз.
Меня злила необходимость вести беседы с людьми, которые ненавидят меня даже не за то, кто я есть, а за то, что я оказалась в ситуации, которая от меня не зависит. Почему я не могу спокойно переодеться и пойти на занятия, в конце-то концов⁈
— Нет у меня таких намерений, тебе показалось, — припечатала я.
— Из-за тебя Мориц пьет, не просыхая, я ем с прислугой, а сестер вообще наказали! — прошипел юноша, полыхая ненавидящим взором.
— Твоих сестер наказали не из-за меня, а из-за их гадкого поступка. Дай пройти.
— То есть ты не признаешь свою вину? Вся такая белая и пушистая?
— Виновата не я, а ваше воспитание! — в сердцах выплюнула я.
И тут же осеклась. Я привыкла поливать грязью оппонента в пылу словесной борьбы, но теперь ситуация изменилась. Дурно отзываясь о манерах склочного семейства, я фактически упрекала лорда Увэ! Ведь он был их отцом, и именно он учил этих детей. А еще леди Гретта… О, Милосердная Дева, я не хотела! Я ведь восхищаюсь ими обоими и на самом деле так не считаю.
— То есть…
Сразу подобрать слова не удалось, но Хельмут не понял причин заминки и истолковал все по-своему.
— То есть ты признаешься? — его глаза победно сверкнули. — Лживая шкура!
Я задохнулась от возмущения и рванула наверх мимо него.
— Проблемный ребенок!
В последний миг юноша опомнился, короткий бросок, и цепкие длинные пальцы ухватили меня за предплечье, дергая на себя. Точно рассчитать все движения ему не удалось, так как я тоже столбом не стояла и попыталась уйти от захвата. К сожалению, в моем новом наряде ловкость ощутимо снижалась, и маневры выходили слегка неуклюжими. Тыльная сторона его руки по касательной задела одно из моих небольших мягких полушарий.
В драке противники частенько не ограничивались простыми касаниями, и я бы стойко перенесла даже прямой удар по грудям. Да, боль от таких попаданий была оглушающей, искры так и сыпались из глаз, но ни сестрички-послушницы, ни подвыпившие деревенские парни не отличались особым благородством.
А вот высокородного господина Хельмута прикосновение к интимной части деревенщины возмутило до глубины его припудренной души. Юношу аж перекосило от брезгливости! Он нервно отдернул свою благородную ручку и слегка отпрянул.
Лучше бы он этого не делал, честное слово… Лучше бы не руки распускал, а зажимал, как его старший брат-искуситель. На несколько долгих тягучих мгновений я зависла, балансируя на краю ступеньки… А затем сила тяжести потащила назад.
— Вай! — только и успела придушенно пискнуть я.
— Прим!!!
Краем глаза я заметила бледные напряженные пальцы руки, протянутой мне в след. «Да уж куда тебе!» — злобно пронеслось в голове. Сейчас все это было не важно. Главное при падении с лестницы — правильно сгруппироваться.
Пересчитывая спиной, руками и ногами ступеньки, я радовалась что, во-первых, они покрыты ковром. В монастыре ковров на лестницах не клали, и если бы их острые кромки не были стерты от времени, проломить голову было бы легче легкого. Во-вторых, я все-таки не благородная госпожа, не знающая ни единой молитвы наизусть, и динамические медитативные практики мне с раннего детства пропускать не позволялось.
Закончив стремительный спуск, я перевернулась на спину, мельком сделав себе заметку добавить в молитвенный перечень благодарность за воспитание, и приподнялась на локтях. Хельмут, этот безмозглый молочный поросенок, так и застыл на середине лестничного марша в неестественной позе с вытянутой в мою сторону рукой. А мне пришла в голову отличная идея, как можно избавиться от неприятного внимания хотя бы одного из членов семьи.
— Ты спихнул меня с лестницы!
— Нет… Я…
«Готов!» — поняла я с гаденькой улыбочкой, которую позволила себя только в мыслях.
— Нет⁈ — я наигранно поперхнулась от возмущения.
— То есть да, но… Я не хотел! Прости…
Неожиданно мне в щеку ударил порыв ветра, и чьи-то крепкие теплые руки осторожно коснулись плеч.
— Ты в порядке? Что-то болит?
Я судорожно обернулась и утонула в пылающих тревогой темных глазах.
— Увэ? — слабый шепот сорвался с губ.
На мгновение я позабыла, как следует обращаться к лорду Изумрудного дола, когда мы не одни.
— Я хотела сказать: «Милорд», простите, — пристыжено выдохнула, пряча взгляд.
— Это все сейчас не важно. Как ты себя чувствуешь? Где болит?
Я нерешительно подняла на него взгляд. Волосы и плечи мужчины покрывали мелкие капли воды. Похоже, он только что прошел через портал откуда-то, где шел дождь.
— Нет, все в порядке. Что вы здесь делаете посреди дня?
— Хотел помочь тебе с уроком танцев, — слабо улыбнулся мужчина, не сводя с меня обеспокоенного взгляда.
Он говорил почти шепотом и неосознанно сбился на «ты». Я отметила побледневшее лицо и легкую дрожь кончиков пальцев. В отличие от Хельмута, Увэ не заслужил волнений, поэтому я поднялась на ноги, для приличия опираясь на протянутые руки. Он попытался возражать, но я демонстративно повела плечами, покрутила руками и ногами и объявила, что ничего не болит.
— Отец…
Мы с Увэ обернулись на Хельмута, замершего на нижней ступени. Вид у него был уже не такой боевой, как пять минут назад. Сейчас сын милорда своим виноватым видом напоминал беленького щенка, который сделал лужу посреди обеденной залы и подошел за неминуемым наказанием.
— Хельмут! Какого обратного мира ты творишь⁈ Ты хоть понимаешь, чем это могло обернуться⁈ Примула могла пострадать, остаться калекой или умереть!
Вот это он преувеличил! Я мысленно поморщилась, представляя, какое наказание могло ожидать нелепого борца с молодой будущей мачехой.
— Я могла подвернуть ногу! — вторила я милорду, стараясь выглядеть возмущенной. — Эта обувь совершенно неудобная, так что я могла подвернуть ногу, скатываясь даже по такой низкой мягкой лестнице!
Оба, и отец, и сын, обернулись ко мне с одинаковыми растерянными выражениями на лицах. Хельмут выглядел настолько оглушенным, что вряд ли понял смысл фразы. А по лицу Увэ пробежала сначала тень улыбки, а затем укора.
— Мы поговорим об этом позже, сын. Ступай к себе.

----------

Глава 5 Предложение

Глава 5 Предложение
Увэ решил, что после всего пережитого нам надо развеяться. Я не возражала, хотя занятия и пришлось пока отложить. Зато появится возможность лучше узнать своего будущего мужа!
Стремясь вернее отвлечься, мы отправились в путешествие. Собрали саквояжи с сундуками, переместились порталом в один из приморских городков и заселились в пансион. В первый же день милорд отвез меня в салон готового костюма и купил несколько платьев. Сшитые по курортной моде, они позволяли облачаться без помощи горничных, чему я несказанно обрадовалась. А вот чрезмерно откровенный фасон, оголяющий руки и ключицы, напротив, расстроил. Но одобрительный тягучий взгляд Увэ лег на чашу весов и помог побороть сомнения.
Утром мы завтракали за маленьким круглым столиком в пансионе, затем куда-нибудь ездили, вечером гуляли пешком или в открытой коляске. За несколько дней мы посетили все окрестные достопримечательности, выставку-продажу акварелей местных художников и вот сегодня на повестке дня стояло катание на лодках в пруду.
— А кто будет на веслах? — спросила я, с сомнением глядя на скромный размер плавсредства.
— Я, — невозмутимо ответил Увэ. — Вы ведь мне доверяете, Примула?
— Милорд, неужели вы умеете им управлять?
Я вытаращилась на него во все глаза.
— С детства. Раньше плавал на рыбалку, теперь нет времени.
Скрепя сердце, пришлось соглашаться, обижать мужчину не хотелось. Я забралась внутрь отчаянно качающейся лохани и неизящно плюхнулась на узкую лавку. Твари обратного мира задери тех, кто придумал эту затею! Под весом милорда лодка заметно осела, заставив давно съеденный завтрак подпрыгнуть. Я судорожно вцепилась в скамью.
— Вы готовы?
Скучающий работник лодочной станции оттолкнул нас от берега длинным шестом, на конце которого красовался огромный металлический крюк. Милорд с прежним спокойствием взялся за весла и принялся работать ими, выводя нас на середину пруда.
Я смотрела на темную поверхность воды и цепенела от мысли, что могу провалиться под нее. Пусть стоял погожий день и солнце ярко светило, но именно сейчас мне казалось, что все истории про обратный мир — правда.
— Солнце сегодня особенно безжалостно. Возможно, вам стоит прикрыть голову зонтиком, чтобы не напекло? — заботливо напомнил Увэ.
— Благодарю вас, но мне иногда нравится подставить лицо теплу, — я постаралась ответить как можно нейтральней.
В действительности же просто не могла разжать пальцы и лишиться дополнительных точек опоры. А капли пота, что ползли по спине и сочились из подмышек, были вовсе не из-за жары. Милорд еще несколько раз пытался завести приятную беседу, но меня хватало лишь на односложные ответы. Одновременно выглядеть мило и вести разговор никак не получалось.
Как сошли на берег, помню смутно. Поначалу долго болтались на волнах у короткого причала, затем рывок, толчок и вот уже милорд подает мне руку, помогая выбраться. Не помня себя от пережитого, я крепко вцепилась в его локоть и еще долго шептала слова благодарности.
— Что думаете насчет обеда, Примула?
— Простите, милорд Увэ, — шепнула я, с трудом прочищая горло, — Но мне что-то кусок в горло не лезет.
— Вы слишком переживаете из-за столь незначительного события.
В голосе Увэ не было упрека, но чувство вины все равно затопило разум. Я уткнулась взглядом в носки своих туфель и просто шла, куда вел милорд. Испортила невинную романтическую забаву, а вдобавок еще и оставила мужчину без обеда. Какой эгоистичный поступок! Мысленно перебирая в голове молитвы, я искала подходящую случаю, когда мы вдруг остановились. Я, наконец, вскинула голову и огляделась. Небольшая рукотворная полянка, окруженная высоким кустарником и ветвями плакучих ив, в тени которых кто-то установил небольшую ажурную скамью.
— Давайте присядем.
Милорд проводил меня к свободному месту, и сам опустился рядом. Скромный размер скамьи не позволял сидеть на приличном расстоянии, и колено милорда касалось моего бедра. Мои щеки покалывало, и я знала, что это проступил стыдливый румянец. Увэ долго рассматривал меня, не говоря ни слова, а затем слегка подался вперед.
— Вы позволите, Примула?
Его голос был низким и чарующим, он запускал легкую дрожь по всему моему телу. Я несмело кивнула, и Увэ приблизился еще. Его крепкие теплые губы слегка приоткрылись, глаза едва заметно поблескивали под веерами густых черных, как ночь ресниц. Я видела синеву тщательно сбритой мужской щетины и маленький шрамик на правой скуле. Нос защекотали ароматы утреннего кофе и хрустящей булочки, а под ними едва угадывался запах холодного шелка и дорогой кожаной обивки. А затем окружающий мир растворился. Я ощущала уверенное прикосновение твердых мужских губ. Они чуть обхватывали мои, мягкие и податливые.
Увэ слегка втянул мои губы, затем отпустил. Из груди вырвался короткий вздох, стая приятных мурашек скользнула по моему лицу и шее на грудь. А он приоткрыл рот чуть шире и следующим прикосновением буквально взял меня в плен. Весь воздух в мире куда-то испарился, мне не удавалось вдохнуть ни глотка, лишь стремиться навстречу этому безумному поцелую.
— Дышите, Примула, — прошептал мужчина мне в губы, разрывая наши тела.
А я не хотела. Не хотела дышать. Не хотела отстраняться. Я жаждала продолжения и мечтала, чтобы наш поцелуй никогда не кончался.
Увэ не касался меня руками, и даже колено отодвинул. Мы соединялись лишь губами, и это изводило меня, хотелось кричать от возмущения или просто сгрести его в крепкие объятия. Но я понимала, что это не позволительно, ведь я — это я, а он — это он. И темнее менее… Тем не менее, он вновь и вновь припадал к моим припухшим устам.
Среди сводящих с ума движений его обольстительных губ, я вдруг ощутила влажное скольжение. И замерла, отстранившись буквально на пол линии. Дыхание прервалось, я распахнула глаза и встретилась с горячим темным взглядом Увэ. Под лавиной новых ощущений я рвано выдохнула прямо в его рот, и мужчина с низким стоном качнулся мне на встречу.
Поцелуи стали жгучими, наше шумное дыхание перемешалось, его язык скользил по внутренней стороне моих губ, стремясь попасть внутрь и овладеть моим ртом без остатка.
Но, не смотря на все блаженство, на то, что соски напряглись и болезненно терлись о ткань платья, а промежность налилась и исходила соками, увлажняя кружевное исподнее. Не смотря на все это, я робела и не позволяла собственному языку скользнуть промеж губ и лизнуть его язык. Я позволяла ему собирать слюну моего рта, но испить его соки была пока не готова. Кровь оглушительно шумела в ушах.
Выйдя с небольшой полянки, Увэ спросил, хочу ли я все же пообедать, а услышав отказ, предложил вернуться в номера и немного передохнуть, чтобы затем плотно поужинать. Конечно же, я согласилась.
Как только дверь за спиной закрылась, ноги перестали держать. Дрожа, хватаясь за предметы, чтобы не упасть, я дошла до кровати и рухнула лицом в подушки. Я это сделала… Я отдалась мужчине до брака…
Никогда не думала, что стану такой. Да что там! Раньше я и помыслить не могла, что могу выйти замуж. Я! Я!!! Скромная послушница, всю свою жизнь проведшая в женском монастыре. Да, бесспорно, святошей я не была. Но то, что мы делали с Гортензией… Все знают, если не касаться мужчины, это не полноценное соитие! Даже если он показывает свои обнаженные телеса. У-у-у-у! Я — распутница, ужасная, порочная девица!
— Твари обратного мира! — ругнулась я в потолок, перевернувшись на спину.
Ладно, со мной все ясно, но главный вопрос: «Что делать дальше?» пока не решен. Милорду вероятно не так важна моя добродетель, все же он уже был женат и обзавелся внушительным потомством. Вспомнились постулаты Яростного Правдорубца, требующие предельной честности в браке. Несколько минут я обдумывала вариант рассказать Увэ обо всем своем опыте. Может, если бы некоторая его часть не касалась Морица, я бы так и поступила. Но Хельмут был в чем-то прав — пусть косвенно, но из-за меня уже ухудшились отношения отца с доброй половиной его детей. Не хотелось добавлять в этот список еще и Морица. Того же Хельмута на следующее утро после нашей стычки отправили обратно в училище раньше положенного срока. Если наследника рода вышвырнут из дома, будет ли ему куда возвращаться, примет ли его жена?
Ну, а если ничего не говорить, то как себя вести? Если Увэ захочет повторить то, что между нами произошло, но уже не на улице…
«Милосердная Дева, мы делали это на улице! В публичном месте! А-а-а-а!!!» Я закрыла руками пылающее лицо и принялась пинать пятками перину, выплескивая переполнявшее меня возбуждение.
С одной стороны, всем известно, что до свадьбы ни-ни. Но почему? Хотя, наверное, именно так думают все те девушки, которые отдались мужчинам, что много обещали, но так ничего и не сделали. Девушки с испорченной репутацией, не нужные бывшим и больше непривлекательные для остальных. То есть уже не девушки, а молодые женщины, отправляющие плетеные корзины в ближайший монастырь…
Но насколько это важно лично для меня? Если Увэ и впредь будет вести себя благородно, то женится. Он заботится о моей репутации, как в тот раз с драгоценностями. А еще он поселил меня не в своей спальне, и не в соседней, куда мог бы приходить по ночам, а в гостевом крыле, и ни разу не переступал порог моих комнат. Так ли важно, что я отдаюсь ему до свадьбы?
А если даже мы сделаем это обнаженными, я понесу от него, а он оскорбится и отвергнет, то я всегда могу вернуться в монастырь. Сразу из послушниц перейду в сестры и продолжу жить так, как раньше.
Я облегченно выдохнула, успокоенная перспективами. Каждая из них меня по-своему устраивала. Я сладко потянулась в кровати и с легкостью вскочила на ноги.
— Надо привести себя в порядок к ужину.
Прохладный вечерний воздух холодил кожу воздушного курортного платья. Нежно зеленый и прозрачно голубой смешались на ткани, перетекая друг в друга в волшебном танце. Легкая накидка укрывала плечи, я аккуратно собрала ее в мелкие складки на груди и подколола брошью. Уши и запястья украшал комплект бижутерии, выполненной так искусно, что глаз не оторвать.
— Примула, — позвал Увэ, шагнув мне навстречу. Глаза мужчины восхищенно распахнулись, кадык дернулся над шейным платком. — Вы словно воплощенное лето. Зеленый луг с молодой травой, сияющее свежестью небо, порхающие бабочки и россыпь полевых цветов.
— Благодарю, милорд, — прошептала я, подавая руку.
Мужские губы поцеловали воздух так близко к коже моих пальцев, что я ощутила их манящий жар. Увэ притягивал своей обычной недосягаемой красотой. От мысков туфель, начищенных до зеркального блеска, и идеально выглаженного костюма, до струящихся легкими волнами волос, стянутых в низкий хвост широкой летной, завязанной в бант. Жаль, даме нельзя сделать комплимент мужчине.
В ресторации нас проводили за столик, отгороженный от основного зала цветущими лозами растений. Милорд пояснил, что сделал заказ на двоих заранее, поэтому вслед за нами впорхнул блюдонос с закусками, поставил тарелки на сервированный стол и разлил игристое вино. Стоило ему удалиться, как рядом с проходом возник высокий худой мужчина со скрипкой в руках. Я удивленно таращилась на то, как музыкант уложил изящный полированный инструмент на плечо, подпер его подбородком и тронул струны смычком.
Обернувшись на Увэ, я заметила в глубине его глаз довольные искры.
— Рад, что вам понравилось, Примула.
— Спасибо, милорд, — прошептала я, затаив дыхание.
Мы подняли высокие бокалы с игристым и приступили к трапезе. Пузырьки напитка пощипывали в носу, непринужденная беседа шла легко, а музыка трогала душу. Горячее сменило закуски, а затем на стол поставили белоснежные тарелки с изящным шоколадным пирожным в темной обсыпке. Десерт Увэ украшала засахаренная вишенка, а мой россыпь нежных белых марципановых цветов. Между нами чуть сбоку блюдонос поставил небольшую миску с водой и свернутую розочкой салфетку.
— Зачем это? — в который раз за вечер удивилась я.
— Чтобы ополоснуть пальцы, если захотите съесть цветы руками, — пояснил Увэ.
Я с сомнение покосилась сначала на миску, а затем на пирожное. Нет, конечно, милорд не стал бы меня обманывать… Хотя происходящее казалось очень, безумно, предельно странным. Я сделала зарубку на память — как только вернемся, хорошенько расспросить своего учителя и вызнать, что он там еще забыл рассказать о поведении за столом.
— А я могу есть, как обычно — приборами?
— Конечно, Примула, сегодня вы можете делать все, что пожелаете, — ответил Увэ.
Его голос был странным, он словно сочился медом, смешанным с крепким алкоголем. Дурманил разум, подавлял рассудительность и взывал к глубинам моего женского естества, потаенным и порочным.
В попытке отвлечься, я схватила десертную вилку и надломила шоколадный бисквит. Вкусно. Нежная текстура, приятный аромат. На очередном движении блестящий зубец что-то царапнул. Я слегка нахмурилась, отправила кусочек в рот и, пока жевала, решила проверить, не показалось ли. Ох, твари обратного мира! Чьей-то злой волей внутри пирожного оказалась ореховая скорлупа.
— Вы что-то нашли?
Почему-то мне стало неловко за оплошность повара. Вечер был идеальным и тут вдруг такой казус.
— О, нет, все в порядке, — поспешила заверить я.
Надеясь, что милорд не устроит нагоняй из-за такой мелочи, я поддела несчастную скорлупку вилкой и потянула.
— Э-э-э…
Пытаясь сказать «Это кольцо!» я застряла на первой букве и глупо таращилась на находку. Уму непостижимо. Как можно случайно оставить в пирожном собственное кольцо? Насколько же невнимательным надо быть! Хотя, судя по размеру и количеству каменьев, его забыла дама.
Пытаясь осмыслить происходящее и предвидя, какая буря разразится после столь вопиющей халатности, я подняла вилку с находкой выше и осторожно взглянула на Увэ. А он в ответ смотрел мне в глаза и ослепительно широко улыбался. Совершенно не расстроенный, не злой… счастливый.
Я в полном непонимании вновь взглянула на кольцо, затем на милорда и все-таки произнесла:
— Это кольцо.
— Определенно.
— В торте.
— Вы не ожидали?
— Я не понимаю.
Судя по выражению лица милорда, такому открытому, радостному и счастливому, происходило что-то, что я просто обязана была понять. Что-то глубоко символичное.
В этот момент я всем сердцем ненавидела пропасть, лежащую между нами.
— Вы позволите?
Увэ взял салфетку-розочку, обмакнул ее в миску с водой и протянул мне. Я быстро сообразила вручить ему находку. Мужчина неторопливо и тщательно протер мокрой тканью кольцо.
— Дорогая Примула, я нахожу вас умной, целеустремленной и бесконечно красивой, как лицом, так и душой. Вы составите мое счастье и станете моей женой?
И он протянул мне кольцо.
В голове за секунду пронеслась тысяча вопросов: что, как, так вот как делают предложение благородные, это был сюрприз, вы все спланировали заранее, почему мне никто ничего не сказал, есть ли правила ответа, могу я согласиться или надо взять паузу?
— Да, милорд, — выдохнула я, не слыша своего голоса за грохотом крови в ушах.
С тех пор, как мы обручились, и я надела кольцо Увэ на безымянный палец левой руки, стало казаться, что все смотрят только на него. Я хотела скрыть свои кисти перчатками, но оказалось, что острые грани многочисленных камней цепляются за кружево, да и пальцу стало тесновато. Милорду я, понятно, ничего не сказала, лишь краснела временами, а он улыбался в ответ.
С того памятного дня он больше не творил со мной непотребства в публичных местах и не пытался уединиться в спальне. Хоть временами развратный уголочек моей души печально вздыхал, но все же сей факт больше радовал.
Милорд предупредил, что с объявлением свадьбы придется немного подождать. Внутренние противоречия, возникшие в его академии на фоне введения факультета естественных наук, нарастали. Он надеялся разрешить большую часть к концу лета, а это означало, что придется ждать до второго месяца осени, когда улягутся заботы начала учебного года. Я была не против, ведь мне еще столькому предстояло научиться, чтобы достойно показать себя в качестве жены лорда и ректора.
Мы вернулись в усадьбу и дни быстро вошли в привычную колею. Разве что Морица и Хельмута больше не было — один вернулся к жене, второй к учебе. С малолетними пакостницами я тоже практически не пересекалась и всецело посвятила себя обучению. В первый же совместный завтрак Леди Гретта потребовала рассказ о том, как ее сын сделал предложение, с интересом выслушала и фыркнула, явно довольная.
— Все мужчины у нас в роду романтики. Муж сделал мне предложение в годовщину знакомства под звуки нашей любимой песни. А своей первой жене Увэ…
Она осеклась и смущенно потупилась в чашку.
— Я все понимаю, леди Гретта, — поспешила успокоить я. — Расскажите, мне интересно все, что связанно с милордом.
Она немного помялась, но все же продолжила:
— Он пригласил ее на ночную прогулку. Это было дерзко! Но в ту пору в небе каждую ночь наблюдался сильнейший в истории звездопад, и многие пары гуляли в столичном парке. Первая миледи Изумрудного дола любила рассказывать, что их обручило само небо.
— Она была хорошей?
Леди Гретта рассмеялась.
— Обычно спрашивают, была ли предшественница красивой. Да, она была и хорошей, и красивой. Нежный цветок. Хельмут безумно похож на мать, у Морица ее ямочки на щеках, да и Лара пошла в ту родню.
С воспоминаний о первой жене разговор плавно перешел к будущей свадьбе. Леди Гретта обещала помочь во всех вопросах, и разошлись мы только, когда учитель послал за мной слугу. Жизнь налаживалась.
С порога стало ясно, что Увэ не в духе, если не сказать разъярен. Завтрак прошел в придирках с его стороны и молчании всех остальных. Конечно, тяготея от мрачной атмосферы, все постарались покончить с едой быстрее и разойтись по своим делам. Лишь я решила задержаться, да сам милорд задумчиво цедил кофе.
— Могу я спросить, что вас так расстроило? — начала я с типичного вступления из курса светской беседы.
Увэ мрачно перевел на меня взгляд, красноречиво говоривший о его недовольстве тем фактом, что вопрос был задан. Но я не планировала отступать. В задачи хорошей жены входило помогать мужу в трудную минуту и развеивать дурное настроение.
— Это внутренние дела академии, вам о них знать не нужно, Примула.
— Тогда могу я…
— Скажите, что на вас надето? — раздраженно перебил меня Увэ.
Я с недоумением оглядела себя. Вроде бы все прилично.
— Домашнее платье…
— Я вижу, — скривился милорд. — Но почему снова такой фасон? Я понимаю, что вначале вам было неловко, но прошло уже столько времени. Почему вы вновь застегнулись на все пуговицы, словно старуха? Моя мать и та выглядит свежее.
Я открыла рот, чтобы объясниться, и так же закрыла его, выбитая из колеи неожиданным упреком.
— Но ведь вы говорили, что я могу одеваться по своему вкусу…
— Тогда почему ваш вкус остался прежним?
— Что?
Я окончательно перестала понимать, что происходит, почему мы ведем этот спор и как разговор о рабочих проблемах Увэ свернул к моим платьям. Словно по голове ударили пыльным мешком, и все разумные мысли выскочили из нее вместе с искрами из глаз.
— В остальном вы учитесь и делаете успехи, — пояснил милорд. — Но в вопросах моды никакого прогресса. Я надеялся, что поездка к морю что-то изменит, и так и было. Когда я решил сделать вам предложение, вы выглядели хоть и скромно, но достойно будущей миледи Изумрудного дола. Однако, получив заветное кольцо, вновь завернулись в свои тряпки. Мне не нужна жена-монашка, Примула!
— Тогда зачем искали в монастыре? — спросила я бесцветным от изумления голосом.
— Я брал послушницу. Молодую девушку, которая может и хочет меняться!
— Но мне нравятся мои платья. Я не хочу оголяться.
Увэ раздраженно выдохнул и прикрыл глаза, откидываясь на спинку стула. На несколько минут в трапезной воцарилась тишина.
— Вам известна пословица: «Встречают по одежке»? — наконец, продолжил Увэ гораздо спокойней. — По вашему внешнему виду люди будут судить не столько о вас, сколько обо мне. Будь это иначе, я бы еще рассмотрел возможность оставить сей дамский вопрос на ваше усмотрение. Но нет. Вы — мое лицо в глазах общества и не имеете права поступать бездумно. Недопустимо выглядеть, как дремучая чернь, поэтому ваш гардероб следует сменить. Даю на это две декады.
Я непроизвольно потянулась к горлу и судорожно вцепилась в ткань, прикрывающую шею. Как же так? Он ведь говорил… Он обещал! Как так? Я не хочу… Я не могу!
— И еще одно.
Мое сердце, колотившееся так часто в эту секунду, рухнуло вниз. Ладони мгновенно вспотели, а в горле пересохло.
«Пожалуйста, хватит!»
— Ваша привязанность к храмам и духовникам не соответствует статусу миледи. Слуги рассказывали, как экстравагантно вы молитесь. С этим тоже нужно будет покончить.
«Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет…»
— Прошу вас милорд… Увэ… Я согласна подумать начет платьев. Нет! Я надену то, что вы скажете, не буду сопротивляться, возражать, ни разу даже не скривлюсь. Но не просите меня оставить молитвы. Не запрещайте посещать святые храмы — в них моя жизнь, моя душа!
— Я и не прошу. Считайте, что это приказ.
Я резко выдохнула и не смогла больше вздохнуть. Перед глазами все плыло, руки тряслись.
— Излишняя набожность — удел простого люда, к коему вы больше не относитесь. Да и к чему туда ходить? Разве только любоваться на смазливых проповедников и слушать их медоточивые речи, пока супруг занят делами на другом конце страны.
Милорд Увэ говорил еще что-то, но я больше его не слышала. Уши заполнил писк.

----------

Интерлюдия Мир богов

Интерлюдия Мир богов
Облаченная в платье из лунного света, Ануальшауки ступила на гладкую поверхность озера, разлившегося в пещерах Тцчишуакатля. Под ступнями богини вода принималась мерцать. Она сделала шаг, и рябь побежала вокруг незатухающими кругами.
Границы озера терялись в темноте звездного неба, а в центре виднелся маленький остров. Стоило женщине ступить на густой ковер сочной травы, из ее горла вырвался стон наслаждения, таким приятным на ощупь оказался покров.
Крупные мускулистые руки обхватили ее со спины, одна приподняла полные груди, вторая скользнула между ног. Щеки коснулись горячие губы, язык мазнул по скуле, и короткие поцелуи сместились ниже, на шею, а затем на плечо. Крепкие пальцы в это время ласкали ее внизу и одновременно мягко сжимали наверху.
— Ты нежен и искусен, бог славных побед, — прошептала Ануальшауки, подставляясь под ласки.
— С тобой, моя восхитительная, это так легко, — выдохнул ей в волосы Тцчишуакатль.
Он повел бедрами и восставшая плоть, скользнув между полос струящегося света, устроилась в ложбинке меж упругих ягодиц.
— Еще не твоя, — мурлыкнула богиня жарких соитий. — Я пришла, лишь чтобы утолить свой голод.
Тцчишуакатль фыркнул ей в затылок, слегка отстранился, а затем качнулся вперед. Ануальшауки послушно прогнулась в пояснице и приняла его навершие в себя.
— Моя, — выдохнул Тцчишуакатль.
Он нежно обхватил волосы возлюбленной на затылке, вынуждая запрокинуть голову. Вторая рука сместилась на поясницу и надавила, опуская ее, нагибая перед победителем. Толстый пенис подался вперед, раздвигая кобальтово-синие мышцы лона Ануальшауки, и даря ей первой наслаждение этой ночи.
— Ты выдвинула условие, — шепнул Тцчишуакатль, вынимая себя из кольца пульсирующей плоти.
— Я его выполнил, — простонал он, вводя белоснежный орган обратно.
— Мое условие?
Слова женщины были больше стоном, чем фразой. Бог славных побед медленно отстранился и резко соединился с партнершей. Налитые семенем, тестикулы шлепнули по ее нижним губам.
— А ты его действительно помнишь, о, крепкий Тцчишуакатль?
На этих словах бог славных побед замер. В груди всколыхнулась тревога.
— Устроить женское счастье для юной девы, всецело вверившей свою судьбу в твои руки.
— И в чем, по-твоему, заключается ее счастье, о, гладкий и белоснежный? — спросила Ануальшауки, чуть обернувшись к нему, все еще насаженная на восставший жезл бога.
— Союз с возлюбленным, испытывающим ответное чувство.
Ануальшауки весьма красноречиво молчала, так что Тцчишуакатль скрипнул зубами и вышел из нее с потрясающим чмокающим звуком, что оглушил его на несколько мгновений. Чресла полыхнули желанием, но бог славных побед быстро взял себя в руки. А вот неуловимая богиня захныкала и прильнула к его белоснежному телу своим.
— Забудь, — шепнула она ему в губы. — Давай просто предадимся страсти.
— О, хитрейшая и коварнейшая, я ведь не шутил, — мягко ответил ей бог, целуя кончики пальцев. — Я желаю тебя больше, чем на одну ночь. Молю, покажи, в чем я заблуждался.
Ануальшауки во все глаза разглядывала подземный грот, утыканный тонкой древесной щепой, разгоравшейся от могучего дыхание бога-хозяина. Браслеты из бусин (ее новая тайная страсть), в которые Тцчишуакатль облачился, постукивали, творя чары и заполняя низину густым дымом. Мужчина безмолвным жестом указал ей на один из маленьких плоских камней, а сам натянул на плечи бархатистую мантию и ступил на большой.
Дым от ритуальных палочек завихрениями стекался в единую точку и принимался бурлить. Тцчишуакатль издавал ритмичные щелчки, прицокивания и постукивания, монетки в его волосах, скрученных в жгуты и сплетенных в косы, то и дело звякали. Ануальшауки сначала ощутила, затем увидела, как дым облизывает ее, и поняла, что таким образом бог славных побед настраивается на видение. Внизу открывался обзор на мир смертных людей. Мужчина поперхнулся воздухом.
— Она что, сбежала⁈ Почему?
Ануальшауки насмешливо фыркнула и широко расставила ноги. Когда ее ночной партнер обернулся, его взгляд тут же прикипел к местечку, скрытому полосами лунного света.
— Может, уже оставим споры и предадимся постельным утехам?
— Любовь моя, поверь, я не шутил, — серьезно промолвил Тцчишуакатль, взглянув ей в глаза с укоризной. — Признаю, о, соблазнительная, что рассчитывал впечатлить тебя своей скоростью, подобно богу быстрых побед (и оглушительных поражений). Я вел себя, как глупец.
— Не страшно, славный Тцчишуакатль, — заверила его богиня, — твой орган по-прежнему крепок и желанен. Я хочу ввести его в себя и сгорать от наслаждения снова и снова.
Он подошел к ней ближе, сел на каменную крошку сбоку и нежно поцеловал в колено, задев пальцами тонкую кожу на сгибе.
— Я хочу от тебя детей, любимая. Жить одним домом и дарить тебе наслаждение так часто, как ты того пожелаешь. Я был серьезен, когда говорил это. Да, выполнить твое задание сразу не получилось, но я не намерен отступать. Прошу, подскажи, в чем моя ошибка. Ведь это твоя смертная женщина, ты знаешь ее лучше меня.
— И что ты сделаешь, о, славный, займешься бедами юной девы, а меня оставишь одну? Богине жарких соитий нужна пища, мое лоно дрожит от голода, который надо утолить сегодня, сейчас… Неужели ты оставишь это кому-то другому?
— Если отступить сейчас значит получить тебя в будущем, мое нутро омоется ледяным ихором, но… Да… Я согласен проиграть битву, чтобы выиграть войну, душа моя. Согласен и даже просить тебя о сдержанности не стану. Произошедшее — лишь моя ошибка, моей будет и расплата.
Тцчишуакатль старался не думать о том, чем с эту секунду занята его желанная, кто из богов наполняет ее семенем, утоляет голод ее гибкого тела. Он насупился и вышел из грота, шлепая по каменному полу босыми ногами. Воздушной галереей он переместился в залу, куда несколько часов назад сгрузил добычу.
Гигантский склизкий спрут занял почти половину просторного помещения. Его комковатый бурый ихор растекался по полу и липкими струями сочился с края скального уступа в копошащуюся бездну. Порождения бога славных побед довольно урчали и щелкали там внизу, напитываемые трофеем хозяина.
Тцчишуакатль запустил руку в гриву своих волос и извлек оттуда золотистый серп и серебристый тесак. Орудуя ими, он пядь за пядью вгрызался в нутро павшей твари из мира монстров. Ошметки щупалец, куски присосок и несчетные комья слизи летели с края уступа на прокорм его отпрыскам.
Бог-победитель хмурился, он хотел настоящих детей, порождений сливающихся чресел, а не прислужников, созданных из семени, оброненного на безжизненные камни. Наконец, губы его тронула легкая улыбка. Еще несколько движений и клюв спрута оказался в белесых руках. Дело осталось за малым — вырезать сердечную аорту, и можно приступать.
Вернувшись в грот дальнего зрения, Тцчишуакатль вновь укрыл плечи мантией и присел у края дымного ока, внимательно вглядываясь в мир смертных людей. Воздействовать на чужого проповедника он не мог, а вот на окружающих предметах покров был в разы слабее. Дыхание, измененное мягкой скользкой аортой павшего спрута из мира смертных монстров, подчиняло божественной воле наблюдаемые ткани. Повозка свернула с намеченного пути. Бог славных побед оскалил зубы в довольной усмешке. Храм, что скроет от него деву, в планы не входил. В его святилище она, конечно, не пойдет, но на худой конец сгодится и всеобщий алтарь.
— Урумбурака! — рявкнул бог славных побед.
— Я здесь, хозяин, — отделилась от стены сущность.
— Дарую тебе часть своей силы, мой верный приспешник. Дай-ка анализ молитв сей девы. Ценности, что не приемлет, чего жаждет. Отдельно динамику с начала моего вмешательства. И, отдельно, что изменилось после побега. Работай.
Урумбурака бубнил своим заунывным бесполым голосом, хозяин слушал, молчал и наблюдал за миром смертных людей. Чуть погодя он взялся за клюв. Стук-стук-стук, слегка истираясь, роговые пластины отсекали неугодные Тцчишуакатлю людские намерения.
Всего на мгновение бог славных побед отвлекся, чтобы с помощью вырезанной аорты направить к деве смертного мужчину, что соответствует ее чаяниям. Лишь моргнул. Один удар сердца, не дольше.
— Ты что творишь, беспутная⁈ — взревел разъяренный бог. — А ну, пошла вон!!!
Стоило Тцчишуакатлю отвлечься, как дева, столь же непокорная его воле, как и ее хозяйка, направилась в замаскированный жертвенник второго лика его Ану! Если она принесет подношение на алтарь богине жарких соитий и сопроводит это молитвой, Ануальшауки будет иметь полное право вмешаться в судьбу последовательности. И вот тогда уговору точно конец! Нет, он не допустит подобного. Стук-стук-стук-стук. Клюв спрута заработал вдвое быстрей.
— Иди-иди, он уже ждет тебя, — шептал себе под нос Тцчишуакатль. — Твоя судьба ждет.

----------

Глава 6 Крушение иллюзий

Глава 6 Крушение иллюзий
С собой в дорогу я взяла то, в чем приехала в Изумрудный дол, плюс к тому, одно платье, теплый плащ и высокие ботинки. Да еще стопку исподнего, уж больно оно было хорошо. Кольцо оставила на столе с надеждой в сердце, что горничная не решит воспользоваться ситуацией и свалить пропажу на меня.
Повозка преподобного проповедника тряслась и подпрыгивала на каждой колдобине — не чета экипажам милорда. Но это лишь радовало меня. Ради Увэ я готова была в корне поменять свою судьбу, стараться всю жизнь и быть тем, кем он пожелает меня видеть. Но, как оказалось, не во всем. Красивый, знатный, влиятельный мужчина, галантный кавалер и заботливый жених, которому я отдала свою невинность, просил слишком многого. Как это странно, девичью честь, над которой трясутся все без исключения, я ему подарить смогла, а свою веру, что ценили не так широко, — нет.
Мрачные мысли и тоска по жгучему красавцу бередили душу, приглушали краски и гудящим роем шумели в голове.
Преподобный проповедник то и дело пытался отвлечь меня, взывая к совести и укоряя грехом уныния, но я не слушала. Вспомнилось, что Увэ упрекал меня не только нарядами и набожностью, но и общением с божьим слугой. Возможно, герой моих грез считал, что храмовникам полагается быть внешне отталкивающими, но это не так. Человека, приятного глазу, будут слушать охотнее.
А, быть может, он решил, что раз я так запросто согласилась прелюбодействовать с ним, то могу с кем угодно. К горлу подступил горький ком. Почему все так несправедливо? Я до боли закусила губу, чтобы сдержать слезы. Вот они — последствия опрометчивых поступков!
Мы ехали уже несколько дней, по пути не попадалось больших городов, а в мелких деревнях и селах он решил не останавливаться, за что я была безмерно благодарна.
— Пусть мы служим разным богам, но должны помогать друг другу, — с мягкой улыбкой говорил преподобный.
Поначалу я верила ему и благодарила Милосердную деву за то, что ниспослала мне столь чуткого спутника. А затем в очередной деревне, принимая узелок с продуктами у одной из женщин, услышала разговор ее соседок.
— Да уж, с такой послушницей чего б не странствовать! Я-то все, дура, думала, на кой красавчики в божьи слуги идут, а оно вот как.
— Дура ты и есть! — рассмеялась ее подруга. — Странствующие проповедники не связаны аскезой на плотские радости. Им позволено любой грустной девице настроение поправить… Своими причиндалами!
Она заливисто расхохоталась на всю улицу.
— Ой, тебе-то откуда знать! — зло отмахнулась от нее первая селянка.
— Так у моего ж старший брат в странствующих проповедниках. Забыла?
— Тьфу на тебя! Забыла, — мрачно отозвалась женщина. — А все равно, когда своя, молодая, да ладная под рукой, оно сподручней.
После подслушанного разговора я стала приглядываться к преподобному и к своему расстройству поняла, что в чем-то эти опытные женщины были правы. Молодой мужчина смотрел на меня чуть дольше, чем следовало, улыбался чаще, чем другим, и старался помочь везде, где только возможно.
Поэтому стоило только нам доехать до первого крупного города, как я от всего сердца поблагодарила его и распрощалась.
Всебожий храм нашла без труда, пузатое двухэтажное здание, расположенное на городской площади, манило раскрытыми дверьми и белоснежными стенами. Ступив под его своды, я ощутила облегчение, словно тяжкий груз упал с плеч. Я объяснила настоятелю, что являюсь послушницей и была послана на служение, а теперь возвращаюсь в свой монастырь. Густобровый преподобный поджал губы, разглядывая меня, затем покивал и разрешил занять одну из келий под крышей и питаться в общей трапезной.
Жесткая кровать, скромная еда — совсем не похоже на усадьбу благородного лорда, и меня это полностью устраивало. Разместив пожитки, я направилась в помещения для служителей, строго настрого запрещенные для прихожан. За коммуникационной чашей сидела сухонькая старушка с колючим недовольным взглядом.
— Доброго дня. Я — Примула. Хочу отправить послание Матери-настоятельнице монастыря Милосердной Девы.
Коммуникационистка или, как их чаще звали, комистка, выдала мне небольшой клочок грубой бумаги и писчий стержень. Я немного подумала и наскребла текст. Старалась быть краткой, объяснила, что милорд потребовал отречься от веры, на что я оказалась не готова, и теперь надеюсь вернуться домой.
— Руки на желтые круги, — гаркнула комистка, принимая у меня лист.
Я вздрогнула от силы ее голоса и послушно приложила ладони к нижней стороне тулова. Прикрыла глаза и воскресила в памяти вид коммуникационной чаши монастыря.
— Ожидайте ответа, — вновь гаркнула комистка.
Я кивнула, открывая глаза. Чаша опустела, а когда ответ придет, поднять лист со дна смогу лишь я. С именными посланиями для комисток всегда морока, это адресованные на должность может получить доверенное лицо или личный помощник.
Мысли невольно соскользнули на Увэ. Храмы волей богов связывала единая сеть, возникающая, стоило где появиться новому, хоть самому захудалому, и работу коммуникационных чаш обеспечивала всеобщая вера. А для обычного люда прокладка связующих трасс, настройка и поддержание работы ложились на плечи магиков. Наверняка, в академии милорда таких специалистов тоже учили.
Я тяжко вздохнула и отправилась на молельную площадку, чтобы выкинуть из головы лишнее.
— Примула? Пришел ответ из монастыря Милосердной Девы, — гаркнула мне в ухо комистка.
Едва не свалившись от неожиданности, я выровняла баланс и спешно завершила молитву. Дно коммуникационной чаши лизал огонь, но стоило мне поднести руку к листу, пламя угасло. Не предвидя никаких трудностей, я развернула шершавый лист.
«Нет».
Что за ерунда? Я тряхнула головой и вчиталась в строки:
«Нет. Тебе назначено служение и разъяснено, что последует в случае отказа. Это мое последнее слово».
Я долго стояла истуканом и пялилась на кроваво-красные строки. Как же так? Мне ведь некуда идти. Что теперь делать? Вариант отправиться к милорду я даже не рассматривала. Да, он мне безумно нравится, и я бы пережила позорное возвращение. Но отказываться от веры я не согласна, а он не потерпит своеволия в этом вопросе. Чтож, придется как-то выкручиваться.
Терзаемая тяжкими думами, я пропустила ужин и с огромным трудом провалилась в тревожный сон. А на утро меня вызвал на разговор настоятель.
— По требованию вашей Матери-настоятельницы, я с прискорбием вынужден отказать вам в приюте.
— Как же так? — растерянно спросила я.
Ноги не держали, но сесть оказалось решительно некуда, разве что плюхнуться на пол. Летний ветерок превратился в ледяное дыхание обратного мира, своды храма показались могильной плитой. Жизнь рушилась, обваливалась по кирпичику со скоростью песчинок в стеклянных часах. Это невозможно, так не бывает! Что за странные шутки⁈
— Все, что в моих силах — разрешить вам позавтракать, — строго ответил мужчина с кустистыми бровями. — А затем вы должны срочно собрать свои вещи и покинуть храм.
— Но ведь это Всебожий храм, — я судорожно цеплялась за иссякающие аргументы. — И я, как послушница Милосердной Девы, могу…
— Примула, вы отлучены, — припечатал настоятель.
Я смотрела не него и беззвучно хватала ртом воздух, не в силах поверить в эти жестокие слова. Замок моих убеждений, что разваливался по кирпичику, рухнул в один миг — просто земля испарилась из-под основания.
— Не знаю, что вы натворили, и за что вообще могут выгнать из монастыря Милосердной. Милосердной! — воскликнул преподобный, воздев перст к потолку. — Но по всем правилам отныне вам запрещено тут жить, есть, молиться и прочее. Соболезную.
Живот свело так, что от предложенного завтрака я отказалась, собрала вещи и вышла в никуда.
Некоторое время я стояла на широких ступенях храма, но затем подошел служка и попросил спуститься и по возможности отойти подальше.
Что делать? Куда идти? Ответов на эти вопросы у меня не было. Взгляд бесцельно блуждал по площади и окружающим домам, пока не наткнулся на дверь, выкрашенную в кричащий красный. Я нервно сглотнула вмиг пересохшим горлом.
Архитектура больших городов была совершенно разной — в степях одна, в лесах другая, в горах третья. Но, вместе с тем, встречалось в ней и много общего. Так, например, от неприятеля город старались отгородить излучиной реки, отвесным обрывом или высокой скалой. Да и внутри институты, привлекающие народ, размещали поблизости. Ратуша, суд и управа на одной площади. Госпиталь, аптека и мертвецкая на другой. Рядом с театром — местом услады для духа, располагались ресторации и гедонистические притоны — места услады для плоти. Страх, как противоречиво, но так уж повелось!
И сейчас передо мной маячила дверь, выкрашенная в красный. Бордель, дерзко устроенный прямо напротив Всебожьего храма. На негнущихся ногах с колотящимся в горле сердцем, я направилась туда. Для отвода глаз и чтобы клиентура не смущалась срамных посещений, сразу за красной дверью всегда располагалась харчевня с чудовищно низкими ценами и непременно качественной кухней. Одна постоянная жертвовательница монастыря любила рассказывать, как в свое время работала в такой поваром:
— Вы бы знали, девочки, какие бешеные деньги там платят! Я за пять лет работы скопила на собственную лавку. За пять!!! Да ни на одном другом месте мне столько не отваливали!
— Что не осталась, раз там так здорово? — по обыкновению смеялись над ней наши кухарки.
— Так ни на одном другом месте с меня так не требовали, девоньки! — возмущалась она под задорный хохот товарок. — Ну, ладно я хоть знаю теперь, как спрашивать со своих работников.
Трясясь от страха, я толкнула дверь. За ней открылось небольшое помещение, чистое, светлое, я даже слегка растерялась. Половина столиков оказалась занята, в воздухе витали ароматы, от которых невольно текли слюнки, за невысокой дальней стенкой гремела посуда и переговаривались кухонные работники.
Не понимая, куда дальше идти, я толкнула неприметную дверь сбоку, и с удивлением обнаружила отхожее место. Вот незадача.
— Помочь? — раздалось откуда-то с потолка.
Я завертела головой и заметила в углу неприметную ширму, а за ней лестницу наверх. Оттуда со мной и говорила женщина неопределенного возраста, одетая по моде, с идеально уложенными волосами и ярким макияжем.
— Я ищу работу, — стараясь говорить как можно тише, я стрельнула глазами в сторону обеденного зала.
Женщина понятливо кивнула и пригласила следовать за ней. На втором этаже нас встретила гостиная с устланным коврами полом и стенами, драпированными портьерами. Мы расположились в удобных мягких креслах рядом с маленьким столиком на изящных ножках.
— Я так понимаю, работать ты пришла не в харчевню, верно?
Я только и смогла, что кивнуть, комкая в руках подол платья.
— В храме на том конце площади уже была? — деловито спросила женщина, внимательно меня разглядывая.
Дождавшись очередного кивка, она уточнила:
— И почему тогда пришла к нам? Только честно! И не заставляй меня вытягивать каждое слово.
Говорить вдруг оказалось очень сложно, слова застревали в горле, и проталкивать их приходилось немалым усилием воли.
— Меня отлучили от храмов и запретили появляться на пороге.
Я чувствовала, что лицо одновременно заливает краской и мертвенной бледностью. Женщина неопределенно хмыкнула и вновь пробежалась взглядом от моей макушки до носков туфель.
— Девственница?
Короткое слово, ожидаемый вопрос, а я все равно дернулась, как от удара, и готова была провалиться сквозь землю.
— Нет… Я прелюбодействовала до брака.
— Сколько раз? Сколько партнеров? С мужчиной или женщиной?
Стоило только подумать, что вопроса бесстыдней быть не может, как эта невыносимая женщина задает сразу три! Мне понадобилось время, чтобы взять себя в руки. Стоит просто сказать правду, это не так уж сложно… Учитывая все, что тут уже происходит и еще будет происходить.
— Один раз с мужчиной, за которого собиралась выйти замуж.
Она смерила меня внимательным взглядом и кивнула, но кажется, будто не мне, а своим мыслям.
— Пойдем, покажу тебе рабочее место.
Я встала вслед за ней и шагнула за одну из портьер, скрывавшую узкий, тускло освещенный коридор. Короткий, но плотный ворс темного ковра скрадывал звуки шагов, приглушенное мерцание настенных ламп дополняло картину, создавая ореол таинственности. Про себя я размышляла, что заведение не вызывает ассоциаций с домом порока. Ровно до тех пор, пока женщина, не посчитавшая нужным представиться, не открыла дверь.
Кровать! Широкая кровать, обрамленная резными столбиками и накрытая сверху балдахином, стояла аккурат по центру комнаты.
Поперхнувшись воздухом, я прошла внутрь на негнущихся ногах. Глядя на отделку стен, пола и убранство кровати, первым приходило в голову слово порок. Темно красные, винные цвета, тяжелые бархатные и блестящие атласные ткани. А к ним кричаще странный набор мебели — помимо кровати длинная банкетка в изножье, напольная вешалка для одежды, да комод, выполняющий функцию бара.
Я нервно сглотнула. Женщина присела на край банкетки и жестом поманила к себе. Каждый шаг, приближавший меня к широкому ложу разврата, порока и непристойности, тревожным боем набата отдавался в голове. Теперь я понимала, что совершенно к этому не готова — ни к чему из того, что происходило за дверями борделя.
— Думаешь, как бы теперь сбежать? — деловито уточнила безымянная женщина.
— Нет! — взвизгнула я, подпрыгивая на месте.
Сердце стучало где-то высоко в горле, практически под языком, а живот скрутило резкой болью.
— Я велела не врать! — припечатала она. — Те, кто приходят в первый раз всегда пугаются. Ко всему этому привыкаешь, но нужно время.
— Не уверенна, что работа по мне, — едва слышно выдавила я, опуская глаза.
— Ты ведь не думаешь, что я расстроюсь и стану тебя уговаривать? — насмешливо фыркнула моя собеседница. — Можешь идти. Скажи кухарю, что я велела тебя накормить, а потом иди, куда шла.
— Что?
Я удивленно вытаращилась на эту странную женщину, ища подвох.
— Я ведь уже сказала — тут никого не неволят. Девочки работают в охотку и понимают, что имеют и что теряют. Если ты сейчас не готова, можешь идти. А там посмотри, подумай, решишься — приходи. Во второй раз ты уже примерно будешь понимать, чего ждать, и не испугаешься простой кровати, — объяснила она, иронично вздернув бровь.
— Спасибо, — едва дыша, пискнула я и заспешила на выход.
Есть в этом странном месте я не решилась — кусок в горло не лез, да к тому же казалось, стоит задержаться, как меня схватят под руки и поволоку в одну из комнат с кроватями. Ураганом слетела с лестницы и выскочила на улицу, стремясь оказаться как можно дальше.
— Ох! — выдохнула мне в волосы внушительная твердь, в которую я со всей скорости впечаталась всем телом.
— Прошу прощения, — буркнула я, стараясь разогнать искры, брызнувшие из глаз от столкновения.
Меня осторожно поддержали крепкие руки, помогая сохранить равновесие.
— Ох, нет, это я прошу прощения, — прогудел над ухом низкий голос. — Ваш саквояж…
Я принялась оглядываться в поисках своих вещей, обнаружившихся примерно в сажени дальше. Старые потертые ручки не выдержали стремительного побега, одна оторвалась с мясом, да и вторая готова была последовать за соседкой. Я со вздохом доковыляла и подхватила пыльный мятый саквояж за вытертый угол. Чувствуя себя такой же разбитой, добрела до высокого каменного бортика клумбы и рухнула на него, позабыв о приличиях. Мимо сновали люди, чуть в стороне громыхали колесами повозки и коляски, и я как никогда почувствовала себя лишней. Провинциальная дурочка в большом городе, никчемная неудачница.
— Барышня, может вам помочь чем? — спросил уже знакомый мне голос.
Я устало подняла лицо и посмотрела на мужчину. Еще достаточно молодой, хоть и заметно старше меня, приветливое выражение лица, ясные голубые глаза, чистая простая одежда. Я невольно улыбнулась, так он располагал к себе.
— Благодарю, но вам это вряд ли по силам.
— Отчего же?
— Даже не знаю, с чего начать, — устало вздохнула я, опираясь щекой на ладонь. — Мне нужны дом, еда, работа, но у меня нет денег и, какой-никакой, профессии.
Мужчина усмехнулся, ветер растрепал его яркую шевелюру и перебросил одну их взлохмаченных прядей на лицо.
— Тут я как раз могу помочь! У меня свой дом, небольшой, но место найдется. Хозяйки нет, так что вот вам работа. А если придемся друг другу по сердцу, можно будет и свадьбу сыграть.
От столь неожиданного предложения я потеряла дар речи. Разве это возможно — вот так запросто на городской площади натолкнуться на еще одного жениха? Я слышала, как достойные женщины по многу лет не могут найти себе суженого, а я встречаю уже второго подряд.
— В чем подвох?
— Подвох?
— Ну, да. Молодой, красивый мужчина предлагает крышу над головой и практически зовет замуж. Так не бывает.
Мой новый знакомый смутился, его щеки залила краска.
— Я не знаю, — только и ответил он, потупив взгляд. — Просто вам нужна была помощь, вот я и предложил. Дурных мыслей у меня нет, вы не подумайте.
— Как вас зовут?
— Оливер.
— А я — Примула. Приятно познакомиться. Вы ожидаете от меня благодарности в постели?
— Что⁈ Нет, конечно! — зашипел Оливер, нервно оглядываясь. — Просто, я уже сказал, хочу помочь.
— И соседи могут поручиться, что вы ночью не разрубите меня на кусочки, чтобы съесть?
— Я вовсе не такой! Что вы себе придумали⁈
— Сестра-хозяйка в нашем монастыре всегда говорила, что хорошие мужчины под ногами не валяются.
— Вы из монастыря? — удивился Оливер.
За разговором мы как-то незаметно двинулись в сторону его дома. Оливер оказался ремесленником, трудился в гончарной мануфактуре, любил свободные рубашки и вечерами обсуждал с товарищами то рабочие дела, то политику, то прочитанные книги. Его родители умерли, старшая сестра вышла замуж и уехала на другой конец страны, а сам он пока так и не встретил возлюбленную.
Дом Оливера был как брат-близнец похож на соседние. Такой же двухэтажный, увитый плющом, с темной черепицей на крыше и милым крылечком, ведущим к входной двери.
— Если еще хочешь, можем зайти к соседям, — предложил Оливер, тщетно пытаясь спрятать алые щеки за густой бородой.
Я согласилась, все еще опасаясь поверить в такую нежданную удачу. Он кивнул и постучался в дверь слева. Открыла дородная женщина с красным лицом и лоснящимися волосами.
— Здравствуй, сосед! Чего пожаловал?
— Привет, соседка. Муж дома?
— Дома. Где же ему быть-то воскресным днем? — хохотнула женщина, буквально поедая меня любопытным взглядом.
— Это Примула, — представил меня Оливер, — она оказалась в нашем городе без крова и денег. Я предложил погостить у меня. А она прежде захотела узнать, что я за человек.
— Умно! — одобрительно хмыкнула соседка. — Ну, заходите в дом, поговорим.
Через полчаса мы вместе с хозяевами сидели на кухне за добротным столом и ели баранки с узваром.
— Дети набегаются и будут дома только затемно, — с любовью сказала женщина, усаживаясь напротив меня.
Ее муж прятал улыбку в чашке и кидал многозначительные взгляды на Оливера. Тот, в свою очередь, делал вид, что ничего не замечает, но покраснел не только лицом, но и ушами.
— У вас красивый чистый дом, — похвалила я из вежливости.
— У нас-то да. А вон Оливеру не хватает женской руки. Ты не подумай, он мужик хороший и за хозяйством следит. Но ведь, ни занавеску новую не повесит, ни коврик какой у двери не кинет. Мы потому на праздники к нему перестали ходить — понимаем, что тяжело одному на стол собрать, да прибраться потом.
— Угу, — вступил в разговор ее муж. — Все думали, он подругу заведет, что приходить будет, да помогать. Но ты не хмурься, Примула, Оливер наш не такой. Он все с мужиками общается, по девицам не ходит, судьбу свою ждет. Ты прости, Олли.
— За что? — поперхнулся мой новый знакомый.
— Что мы все смеялись над тобой! Не верили, что можно встретить женщину, когда не ищешь. Спрашивали, как ты собрался, на улице что ли ее найти? Хоть бы на танцы ходил или в храм.
— На улице и встретил, — буркнул Оливер. — У храма.
Заметив две пары глаз, полных любопытства, я решила пояснить прежде, чем они станут задавать неудобные вопросы.
— На площади у Всебожьего храма. Я искала там приют, но Мать-настоятельница родного монастыря просила у других служителей не давать мне крова. Я как узнала, так бежала без оглядки и врезалась в Оливера.
Рыжеволосый ясноглазый мужчина обернулся ко мне и несколько мгновений смотрел удивленно. В льющемся из окна солнечном свете он выглядел словно герой лубочных картинок о справном доме и ладном муже.
— За что так с тобой? — наконец, произнес Оливер севшим голосом.
— А! Ты про Мать-настоятельницу? — догадалась я. — Она велела выйти замуж, а я не смогла смириться с требованиями жениха. И сбежала…
Соседи переглянулись.
— Он из богатых был, да?
— Угу.
— Продала тебя настоятельница.
Я вытаращилась на женщину. До сих пор мне и в голову не могло прийти, что милорд Увэ мог заплатить за невесту. Он был красив, родовит, обходителен… Я уже размышляла, почему такой мужчина решил связать свою жизнь с безродной послушницей. Но вот о том, как ее, то есть меня, получил, не думала ни разу. А ведь наш монастырь, как и прочие, всегда с благодарностью принимал пожертвования! Разве, спроси он себе невесту в качестве ответного жеста, кто-то отказал бы? Ведь он хотел не содержанку, не игрушку, а будущую жену.
А наша Мать-настоятельница была женщиной умной и прагматичной, такая рада была бы обзавестись покровительницей, женой лорда, выросшей в стенах ее монастыря. Я прижала ладони к пылающему лицу. Резкие слова милорда открылись мне в новом свете. Он предвидел подобную возможность и решил пресечь ее на корню. Я стала пешкой в их играх. О, Милосердная Дева!
— Она надеялась, что я стану одной из постоянных жертвовательниц, — прошептала я. — Как те жены купцов и ремесленников, только богаче и более щедрой. Потому не приняла меня обратно, потому упорствовала.
Я зажмурилась и затрясла головой, пытаясь разогнать дурные мысли. На плечи легли теплые руки. Женщина, которую я видела первый раз в жизни, утешала меня, мягко обнимая и нашептывая на ухо простые ласковые слова.

----------

Глава 7 Мужчина из моих молитв

Глава 7 Мужчина из моих молитв
Дни сменяли друг друга, бежали чередой, подобно бусинам на длинном многорядном ожерелье. С виду разные, но притом все как один ровные и гладкие.
Оливер оказался мужчиной из моих молитв — сильным, надежным, верным. Он честно трудился и на мануфактуре, и в доме. Состоя на хорошем счету абсолютно у всех, с кем был знаком, и удивительным образом отличался от своего окружения. На мужских встречах не пил спиртного, сам таскал котомки с рынка и не разводил после себя грязь.
— Ох, и повезло ж тебе, Прим, — вздыхали соседки. — Такого мужика отхватила! Наверно хорошо молилась?
— Я и сейчас молюсь.
— Правильно делаешь. Богов надо благодарить за порядочного мужика в доме.
— Скажи, если не секрет, — решилась я однажды, после долгих колебаний. — Как так вышло, что Олли до сих пор не женат? Ему ведь уже тридцать.
— А так и вышло, — пожала плечами соседка. — У него отец рано умер, мать боялась, что сын приведет в дом молодую хозяйку. Вот и придумывала всякое, чтоб ему помешать. Светлая ей память, конечно, но не дело так жить! А как померла она, годы четыре тому, так он уж и не знал, с какого бока к женщине подойти. Вон, поди, тебя до сих пор и пальцем не тронул?
Я в ответ тот час залилась краской.
— Ну?
— Нет, не тронул.
— А я о чем! Мужик хороший, но, ни слова ласкового сказать, ни прижать вовремя не умеет. С таким сладить может разве что опытная. Вдова или разведенка, к примеру. А ему хваткие женщины не по нраву — с матерью наелся вдоволь.
Я невольно вспомнила милорда Увэ и Морица, которые не спрашивали, когда поцеловать руку, прижать к себе или вовсе облобызать. Тогда это было мне в новинку и не вызывало отторжения, а сейчас я поймала себя на мысли, что рада осторожному вниманию Олли. С ним я могла не бояться, как с Морицом, и не чувствовать себя глупенькой простушкой, как с Увэ.
Вечером, сидя за столом, по сложившейся традиции я поинтересовалась, как прошел его день. Обычно Олли отвечал: «Как всегда» или «Ничего нового», но сегодня немного помолчал и огорошил:
— Мужики спрашивают, когда мы сыграем свадьбу.
С памятного дня нашего знакомства вопрос женитьбы не поднимался ни разу. Я не знала, шутил ли он и не передумал ли за прошедшие месяцы. Соседи подтрунивали, конечно, и не раз, но Олли отмалчивался, и я вслед за ним.
— И что ты им сказал?
Мне было интересно, вдруг он сейчас сделает предложение. Я вспомнила Увэ, дорогую ресторацию, скрипача и злополучный торт. Кольца с каменьями я не ждала, но если бы Оливер опустился на одно колено… Сердце часто забилось в груди.
— Что негоже играть свадьбу, когда знакомы всего пару месяцев.
— И то верно, — с тяжелым вздохом согласилась я. А затем, неожиданно для самой себя, добавила: — Но можно было бы обручиться. Ведь между обручением и свадьбой тоже должно пройти время.
Олли замер, не донеся до рта ложку. Кусок тушеной капусты соскользнул обратно в тарелку.
— Да, тут надо подумать, — наконец, согласился он, заливаясь краской.
Я больше не стала его торопить. Вспомнились слова соседки. Интересно, как Олли относится к добрачным связям? Может, он не хотел связываться с вдовами и разведенными оттого, что мечтал быть у своей женщины первым? Если это так, то у нас намечается проблема.
Ложась в постель, я все еще размышляла о том, следует ли поднимать столь деликатную тему. С одной стороны это было бы честно по отношению к Оливеру. С другой, мы до сих пор живем как простые соседи. Он не делал мне предложения, ничего не обещал и не требовал. В конце концов, меня сморил тревожный зыбкий сон.
— Ты сегодня расстроена, — заметил Олли. — Сходила?
Я пододвинула к нему тарелку с вареной картошкой и заняла соседний стул.
— Да. Настоятель смилостивился и разрешил приходить молиться, — скривилась я.
— Это уже неплохо, — осторожно заметил Олли.
— Может, и было бы, да только храм-то Всебожий! — не сдержала я раздражения. — Прости, Олли, ты не виноват в моих бедах. Извини, что срываюсь.
Я закрыла глаза, гася неуместную злость. Олли поддерживал меня все то время, что я пыталась добиться пересмотра несправедливости храмовников.
Раз или два в декаду я непременно ходила во Всебожий храм на аудиенцию к настоятелю и просила отметить решение. А он, задери его твари обратного мира, каждый раз отказывал, да еще читал нотации! То о добродетелях, то о пороках, то о послушании, то о воздаянии. От непрошеных проповедей уже воротило. Он, божий слуга, взращивал во мне отвращение к культам!
И вот, спустя несколько месяцев, мне, наконец, разрешили посещать храм. Как простой прихожанке! Ни в одно помещение для служителей и послушников мне не было ходу. Ни в одно! Сейчас, как никогда, я понимала привычку Увэ в ярости стучать кулаком по столу. Мне тоже хотелось треснуть ложкой по дереву, раз нельзя дать в глаз густобровому борову.
— Если вам действительно так надо связаться с Матерью-настоятельницей монастыря, отчего не сходить на почтамт? Их услуги по цене несравнимо дешевле коммуникационных чаш. Да, это дольше, но за то время, что вы потратили на обивание моего порога, можно было уже дважды, а то и трижды получить ответ.
В итоге я именно так и поступила. Дошла до почтамта и отправила обычное письмо. И сейчас злилась вдвойне, потому что такая простая идея не пришла в мою голову без подсказки.
Оливер тем временем смотрел на меня, не спеша вернуться к еде. Благодарная за заботу, я постаралась натянуть на лицо улыбку.
— Просто, будь это храм Милосердной Девы, я бы радовалась. А во Всебожий есть ход любому, потому достижение не абы какое.
— И пусть. Ты упорная и терпеливая. И ты молодец.
— Спасибо, — сказала я, и на этот раз улыбка была искренней.
А Олли вдруг задержал воздух и накрыл мою руку своей широкой теплой ладонью.
Сказать, что я удивилась, значит не сказать ничего. Взгляд метнулся к столу, на котором наши руки касались друг друга открытой кожей. Меня всегда поражал размер его ладоней, их твердость и одновременная нежность прикосновений. Изредка Олли дотрагивался до меня, придерживая за локоть или плечо, когда надо было подняться на высокую ступень или наоборот спуститься. И тут вдруг такой простой, но такой волнительный жест поддержки.
Щеки отчего-то залил румянец. Я вскинула глаза и встретилась с его потемневшим взглядом. Розовые от прилившей крови скулы манили. Помня о том, что этот мужчина — не пресыщенный жизнью великий лорд, привыкший брать, что приглянется, я не решилась торопить события. Просто чуть повернула кисть и прежде, чем Олли смущенно отдернул руку, сжала его пальцы в ответном жесте.
Даже в тени отросшей бороды было заметно, как дернулся мужской кадык. Я тоже невольно сглотнула скопившуюся во рту слюну. Так мы и сидели, глядя друг другу в глаза, заливаясь краской и переплетя пальцы.
Спустя целую вечность, Олли облизал пересохшие губы и разомкнул наши руки. На секунду я решила, что он встанет и поцелует меня, но он уткнулся в тарелку с остывшей едой. Я тоже вернулась к вечерней трапезе, не различая вкуса пищи.
После чувственного ужина мы разошлись по своим комнатам. Как назло, уснуть не удалось ни через час, ни через два. Мысли тревожно скакали, вспоминался весь мой насыщенный половой опыт, грудь ныла, между ног поселилось неприятное свербящее чувство.
В ночной тиши почудился скрип половиц на втором этаже. Я нахмурилась, прислушиваясь к звукам. Кажется, шорох двери. Или нет? Если мне показалось, то не стоит будить Олли, ему завтра с утра на работу. Вероятно, это просто ветер или мышь завелась. Руководствуясь подобными размышлениями, я на цыпочках начала спуск с мансарды.
Тренированное в медитациях тело позволяло без труда обходить скрипящие доски. Пройдя половину лестницы, я замерла. Звуки мне не почудились и исходили из купальни. Прихотью почившей матери Олли, дверь в нее была не глухой, она примерно на пядь с кувырком не доходила до пола снизу и до потолка сверху. Это должно было предупредить остальных жильцов, если каморка для водных процедур оказывалась занята. Почему с задачей не мог справиться один задвинутый засов, я так и не поняла. Оливер на вопрос лишь пожимал плечами и отвечал, что если мне неудобно, он может сменить дверь. Я же чувствовала себя неловко. Явилась тут, не пойми кто, и распоряжается, ага! Поэтому куцая ширма продолжала висеть на прежнем месте.
Помимо бадьи для воды и полок с банными принадлежностями, на противоположной от входа стене висело старое зеркало. Оно было установлено так неудобно, что, стоя прямо перед ним, ты не видела собственной головы. Сейчас же я находилась чуть выше и сквозь верхнюю широкую щель как раз смотрела на отражение.
Судя по тому, что открылось моему взору, в купальню зашел Олли. Он не стал зажигать свет, довольствуясь тем, что попадал в помещение через крохотное оконце под потолком. В зеркале отражалась нижняя половина его тела, край задранной рубахи, участок живота и ноги. Обе руки он почему-то запустил в штаны, правой активно двигал там, а левую завел глубже.
Я хотела подать голос и спросить, все ли с ним в порядке, но вовремя сообразила, что не стоит. Если у него какие-то проблемы со здоровьем, то говорить о них он будет с лекарем, а соседке, женщине, постыдится сказать.
Мысль прервал странный хлюпающий звук и сдавленный стон Олли. Дерганым движением он сдвинул пояс штанов вниз, а край рубахи задрал и не то закусил, не то прижал подбородком. Я в недоумении уставилась на открывшуюся картину.
Мне и раньше доводилось видеть мужское хозяйство. Но обычно оно висело мягким толстым отростком. Однажды мужики из соседней деревни по чьим-то рекомендациям наелись ядовитых грибов. А потом бегали нагишом по разлившимся после дождя лужам. Мы с другими послушницами и сестрами как раз приехали на ярмарку и знатно повеселились. Деревенские женщины бегали за своими незадачливыми мужьями и хлестали их по задам сырыми полотенцами, силясь загнать домой. Те, чьи мужчины не опозорились, подзадоривали смельчаков. Так мы с девчонками узнали, какой длины должен быть мужской инструмент, чтобы считаться нормальным, как выглядит мелкий, и что это плохо, а еще, что слишком большой это тоже плохо.
Сейчас же в зеркале отражалось нечто твердое и мясистое, как кусок копченой колбасы, и оно не болталось между ног, а торчало наверх. Олли обхватил его своей широкой ладонью и принялся натирать, двигая вверх-вниз, вверх-вниз. Оканчивалась эта странная палка полукруглым навершием, при движении вниз оно оголялось, при движении вверх куда-то скрывалось. Второй рукой Оливер мял нечто шаровидное, лежащее на бедрах под темным стержнем.
Ноги немного гудели от статичной позы, но я не чувствовала в себе сил уйти прямо сейчас. Происходящее странным образом завораживало. Олли прерывисто дышал, его движения ускорялись, превращаясь в безумную тряску. Вот он на секунду прервался, выпустил из рук свое мужское хозяйство и дернул рубаху наверх. В зеркале мелькнул обнаженный торс, покрытый светлой порослью коротких волос. Олли вновь сжал руками напряженную палку и рухнул на колени, запрокидывая голову.
Теперь в отражении я видела его лицо с застывшей маской неподдельной муки. Звуки стали чаще, влажное чавканье усилилось, и я поспешила уйти. Чем бы ни занимался Оливер, вряд ли он обрадуется непрошеному свидетелю.
Странный мучительный эпизод мы так и не обсудили. Олли не посчитал нужным посвятить меня в свои проблемы, а я не стала допытываться. К счастью, на остальном его здоровье это не сказывалось и не повторялось после того дня. Первые декады я беспокоилась, а затем тревоги отошли на задний план.
Мать-настоятельница хранила молчание, а я терялась в догадках, дошло ли до монастыря послание. Всебожий храм я все-таки регулярно посещала, хотя это не вызывало того душевного спокойствия, на которое я рассчитывала.
Ах, да! Олли так и не сделал мне предложение.
Дни шли, за ними декады. Следом счет пошел на месяцы. Утром Олли работал, вечером ходил на встречи с товарищами. Я поддерживала дом в чистоте, готовила нехитрые блюда и коротала время у соседок. От нечего делать приноровилась ухаживать за маленькими детьми. С теми, что постарше тоже нашла общий язык — помогали заветы о строгости от сестер-воспитательниц. Местная хулиганистая детвора вообще стала меня побаиваться после пары проигрышей в бойню погаными тряпками и гнилыми палками.
Погода сегодня стояла отменная, воздух, хоть и морозный, был на радость сух. Легкий ветерок гонял опавшие листья по улицам, а мелкая соседская собака заливалась звонким лаем.
— Ох, Прим, счастливая ты девка!
Я в удивлении уставилась на соседку, откинувшуюся на спинку скамьи. Краснощекая женщина подставляла холодному осеннему солнцу лицо и округлившийся живот.
— Да-да, не спорь, — хмыкнула она, заметив мой взгляд. — Живешь в свое удовольствие. Вот и радуйся, пока малых нет, потом не до того будет.
Я крепко задумалась.
— Не вижу я какого-то особого удовольствия в такой жизни. Мы с Олли не ходим в театр, не гуляем в парках, даже праздников у себя не устраиваем.
Соседка всплеснула руками и возмущенно воскликнула:
— Театры да парки ей подавай. Зажралась ты, Прим! Чай не с благородным живешь. Коли не устраивает, катилась бы обратно, откуда сбежала. Да только не ждут тебя ни в богатом доме, ни в монастыре. Так что заканчивай болото разводить, да соглашайся на Олли.
— На что соглашаться-то? Он не делал мне предложения, — горько усмехнулась я, смаргивая выступившие слезы.
В последние дни жизнь словно утратила былые краски. Еда казалась все более пресной, по утрам вставать с кровати совсем не хотелось. Некоторое время меня радовали походы в ратушу — там я договаривалась о теплоснабжении на холодный период. За свой дом Олли просил сам, а вот за соседок хлопотала я. Загруженные делами женщины радовались помощи, а я чувствовала себя нужной. Городской чинуша, завидев меня в дверях, мелко подпрыгивал на стуле и принимался потеть от досады. К концу декады он согласился на весьма существенные уступки для всей улицы. Если бы вопрос касался только Оливера, я бы постеснялась требовать столь многого. Но рядом жили семьи с кучей детишек, у них каждая монетка была на счету, так что билась я, аки горная львица за котят. Эти заботы хоть и радовали, но быстро закончились, и я вновь погрузилась в серое уныние.
— Как так? — вырвала меня из задумчивости удивленная женщина. — Не предлагал женой стать? Быть того не может!
— Нет, уж поверь. Пожалуйста, давай о чем-то другом поговорим, — взмолилась я.
У меня просто не было сил слушать очередные хвалебные речи в адрес мужчины, с которым нас связывали только добрососедские отношения.
«Или ты все же рада?» — мелькнул в голове противный шепоток. Я привычно отмахнулась от него, рассматривая крадущуюся по крыше кошку.
«Рада потому, что он скучен, как подметка старого башмака», — не унимался голосок.
— Может тебе со стиркой помочь? — предложила я соседке, у которой росло трое сорванцов.
Женщина тут же согласилась, резво поднимаясь со скамьи, не смотря на внушительный живот. А я, хоть и с монастыря ненавидела стирку, радостно потопала к ней в дом. Пусть за прошедшее время мои руки огрубели, ногти все время ломались, а кожа трескалась, все было лучше, чем спорить с самой собой.
Олли пришел поздно и в дурном расположении духа, что было для него не свойственно. Поздний ужин не задался.
— А, может, нам разнообразить меню?
Оливер вопросительно уставился на меня, даже жевать перестал.
— Мы едим одни и те же корнеплоды, квашеную капусту, да моченые яблоки. Сам посуди, рацион не слишком разнообразный.
— Еще мясо, — поправил Олли.
— Да, тушеную жирную свинину и свиное сало.
— И что? Год был хорошим, заготовок наделали много.
Я вздрогнула, вспоминая те полторы декады, когда приходилось варить, солить и парить без продыху. А еще скрести дорогие керамические горшки, крышки и специальные металлические скобы.
— К ним для разнообразия хотелось бы круп или свежих овощей…
— Прим, мы ведь не фермеры, не жнецы.
— И что?
— А то, что крупы дороги. А овощи и того дороже!
— Олли, но ведь те же крупы идут порой в цену свеклы!
— Это дорого.
— Вовсе нет!
— Примула, давай закончим спор. Деньги зарабатываю я, мне решать, на что их тратить.
— Так ты поэтому ходишь на рынок сам⁈ — внезапно озарило меня.
С первого дня, что я провела в его доме, Олли удивлял тем, что все покупки делал самостоятельно. Другие мужчины отправляли жен, давали им денег и не заботились о том, сколько весят котомки с авоськами. Я с сочувствием смотрела на несчастных, увешанных пудовой поклажей, что твой ишак. И радовалась тому, что Оливер не нагружает меня сверх меры, что он не такой. А оказалось, он просто настолько сильно не доверял мне, что предпочел взять женскую обязанность на себя! Ах вы, твари обратного мира!
— Да. Я дольше живу в этом городе, знаю людей и как с кем общаться. А ты нет.
— Но, Олли, я тоже разбираюсь в деньгах! Спроси у соседей, я добилась для многих послаблений в оплате на весь отопительный сезон.
— Что?
— Да! Я декаду ходила в ратушу и договаривалась для тех семей, что не смогли быть сами.
— Без моего ведома⁈
— Ты еще скажи: «Без моего разрешения», — скривилась я.
— Так и скажу! — взвился Олли. — Почему ты занимаешься какой-то ерундой без дозволения?
— А с чего мне спрашивать твоего дозволения на мои занятия? — не осталась в долгу я.
— С того, что ты живешь под моей крышей!
— И что с того⁈
— И обязана меня слушаться! Спрашивать разрешения, отчитываться!
— Да кто ты такой, чтобы требовать подобное⁈ — воскликнула я, вскакивая со стула. — Ты мне не отец, не брат и не муж! Умерь аппетиты, Оливер, я не твоя собственность!
Я молнией выскочила из кухни, взбешенная его отповедью, этими нелепыми требованиями и наглостью, с которой он их предъявлял. Пусть сам ест свою однообразную пищу, скребет кастрюли и делает заготовки! А я пойду спать.
Следующие дни я старалась не пересекаться с Оливером. Вплоть до субботы это удавалось неплохо. В первый выходной он долго не уходил из дома, так что я свернулась калачиком под одеялом и вновь погрузилась в сон. Проснувшись, поняла, что осталась одна, спустилась на кухню, вяло поковырялась в горшке с тушеной картошкой, и вернулась в постель. Вечером Олли нерешительно топтался наверху лестницы у мансарды, но я не стала ничего спрашивать, и он ушел.
Воскресным утром меня разбудил стук в дверь.
— Примула? — послышался голос Олли, когда я не открыла.
Он позвал еще несколько раз, а затем нерешительно вошел. Засова на двери не было, так что сдержать посетителей могла только вежливость. Не в этом случае, как оказалось.
— Прим, ты еще спишь?
— Нет, — нехотя ответила я после долгой паузы.
Олли осторожно прошел внутрь.
— У тебя тут уютно. Кхм… Я хотел пригласить тебя в храм.
На секунду я задумалась, а затем нехотя подняла голову.
— Для чего?
— Поговорить с кем-нибудь из святых людей, — осторожно ответил Олли.
Хотелось бы отказаться, но к своему стыду вынуждена была признать, что перестала молиться еще несколько декад назад. Сначала пропускала одну-две молитвы в декаду, затем больше и больше, потом и вовсе бросила.
Вина перед Милосердной Девой вытряхнула меня из кровати. Выпроводив Оливера, я оделась в простое платье. Волосы расчесывать не хотелось, так что я подколола их спицей и накинула сверху платок. На пороге укуталась в пальто и засунула ноги в ботинки. Пояс повязала, а вот шнурки оставила, как есть — не свалится же с меня обувь, в конце концов.
Оливер по обыкновению шел молча, я тоже не горела желанием разговаривать. Так незаметно мы дошли до площади, на которой познакомились. Пузатое здание Всебожьего храма ничуть не изменилось с того дня, как я была тут в последний раз. Оливер тронул за локоть, и мы вместе поднялись по ступеням. Знакомые до боли своды, набившие оскомину стены.
К нам подошел проповедник, чье лицо я помнила весьма смутно. Он спросил, зачем мы пришли, Оливер принялся рассказывать про мои печали. Чтобы он в них понимал! Неожиданное наставление выдернуло меня из апатичного ступора:
— Вашей жене надо родить. Дитя не оставит времени на уныние.
Я вытаращилась на него во все глаза. Какого обратного мира тут происходит⁈
— Мы не супруги, — заливаясь краской, заметил Олли. — Но… Вы можете нас благословить?
— Что? — прохрипела я.
— Конечно, — безэмоционально кивнул проповедник. — Плодитесь и размножайтесь, возлюбленные дети богов. Да будут благословенны плоды чресел ваших.
— Благодарю, — смиренно опустил голову Олли.
А я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Когда проповедник отошел, я обернулась к Оливеру, но смогла лишь открыть и закрыть рот. Светловолосый красавец залился краской, вновь напомнив о дне нашего знакомства. Я обратила внимание, что его борода причесана, а одежда особенно опрятна и свежа.
— Ну, вот нас и обручили, — полыхая симпатичными розовыми ушами, сообщил Оливер. — Тебе ведь важно, чтобы все было, как положено, в храме?
Он обвел рукой помещение, и я смогла лишь заторможено кивнуть. Обручили? С птичьим гнездом на голове, подоткнутым старой спицей. В линялом платье и башмаках, которые я не потрудилась даже завязать… Обручили. Ни ресторации, ни харчевни, ни дурацкого шоколадного торта. А как же встать на одно колено? А цветы? Сейчас я бы согласилась даже на пугающую до дрожи прогулку на лодке. Но чтобы так? На глаза навернулись слезы.
Домой Олли вел меня под руку. На улице нас ждали соседи, женщины поздравляли и обнимали, мужчины хлопали Оливера по плечам. Все радовались тому, что мы обручились. Обручились. Я постаралась как можно незаметнее утереть выступившую слезу. Нас потащили в дом, нанесли еды и устроили праздник. Я улучила момент и прошмыгнула к себе, чтобы наспех соорудить подобие прически. Хотела украсить скромное платье брошью, но поняла, что первые и последние украшения у меня были в усадьбе милорда Увэ.
Маленький праздник длился до самой ночи, не смотря на то, что на утро всем нужно было идти на работу. Олли оказался в центре внимания и очаровательно смущался, а я забилась в угол, вновь чувствуя себя лишней. Когда все разошлись, я собрала посуду и отнесла ее на кухню. Оливера прогнала, сказав, что ему рано вставать. Мой нареченный не спорил и поднялся наверх без лишних уговоров.
Утром я, перво-наперво, убедилась, что Олли ушел на работу, проверила засовы на дверях, окна, и поднялась на мансардный этаж. Крепкую веревку отмерила и далеко не с первого раза закинула на поперечину под потолком, привязала самым надежным узлом, соорудила петлю.
Поставила низенький табурет и взобралась на него, приготовилась. Сложила ладони в первейшем молитвенном жесте и прошептала:
— О, Милосердная, пусть все это закончится. Прими меня в свои объятья и избавь от всех этих мужчин.

----------

Интерлюдия Мир богов

Интерлюдия Мир богов
Рев тревожной сирены вырвал Тцчишуакатля из сна. Бог славных побед мгновенно пришел в себя и опрометью кинулся в подземный грот, с недавних пор постоянно заполненный дымом.
— Умбурака!
— Хозяин, — просипела белесая сущность, отчаянно махая верхними отростками. — Дева задумала самоубиться и взывает к богине! Еще мгновение, Ануальшауки отзовется, и все пропало!
С первого же взгляда оценив серьезность ситуации, Тцчишуакатль в один прыжок оказался у края окна в мир смертных людей, на ходу ухватив клюв поверженного спрута.
Щелчок!
Могучий клюв надтреснул, но сдюжил.
Кривая колода под маленькими босыми ногами завалилась набок, следом подломилась широкая потолочная поперечина, веревка соскользнула, по пути зацепившись за острую щепу, и порвалась надвое. Дева рухнула на пол и зашлась в горестных рыданиях.
Тцчишуакатль облегченно выдохнул, колени подкосились, и он обессилено обрушился на плоский камень, где раньше любил устроиться для наблюдений.
— Умбурака, дарую тебе часть своей силы, — устало выдохнул славный Тцчишуакатль. — Давай анализ последних молитв.
— Хозяин? — испуганно проблеяла блеклая сущность.
— Что там еще⁈ — рявкнул бог, больше всего мечтавший сейчас просыпаться долго и плавно, а не подскакивать по тревоге.
— Дева не молилась уже довольно давно.
Тцчишуакатль прикрыл глаза и застонал. На нем даже нет ритуальных браслетов и мантии, а приходится решать столь сложные задачи!
— Ладно! — прорычал он сквозь до боли сжатые зубы. — Что она там говорила, когда только встретила сего мужа? За что благодарила? Безотносительно к мужчине.
— За кров и еду, хозяин.
— А перед тем, как сигать с колоды, о чем просила богиню?
— Избавить от мужиков, хозяин, — едва слышно пискнул Умбурака.
Стиснутые зубы опасно захрустели в тишине грота. Призванная сущность безуспешно пыталась слиться со стеной. Бог славных побед не собирался отступать, но ему необходимо было развеяться. Облегчение дарили смертельно опасные битвы с чудищами мира смертных тварей. Ему требовалось время на отдых.
Клюв спрута вновь защелкал, подсохшая аорта загудела.

----------

Глава 8 Лотерея

Глава 8 Лотерея
Я дожидалась Оливера, сидя на стуле рядом с собранным саквояжем. Он починил ручки еще в самом начале, мне даже не пришлось просить.
Просевшую крышу было отлично видно с улицы, так что в дом хозяин ворвался, готовый к новостям.
— Мне был знак, Олли.
— Ох, святые божьи посланцы! Что стряслось, Прим⁈ — взревел ошарашенный Оливер.
— Мне был знак, Олли, — терпеливо повторила я. — Наш союз не угоден моей богине. Я спросила наставления, и Милосердная явила мне птицу, летящую по небу. Я, как та птица, должна лететь прочь.
— А что с крышей? — выдавил из себя Оливер, добитый моим признанием.
— Она провалилась, дабы явить мне птицу.
— Ты сломала крышу?
— Это божья воля, Оливер. Иначе я не могла понять начертанный путь.
Расставались мы скомкано. Но едва ступив за порог, я почувствовала, насколько легче стало дышать. Шла мимо высыпавших на улицу соседей, не реагируя на расспросы, и широко улыбалась. Ледяная корка хрустела под ногами, лицо и голые руки щипал мороз, денег не водилось, как и прежде, да и ни в одном храме меня не ждали. А на душе все равно было легко и сладко.
Уже на площади, что вела к храму, я впервые опустила взгляд и заметила поблескивающее в свете зимнего солнца ребро монеты. Наклонилась и вынула ее из подмерзшей грязи. Огляделась, но никто не бежал с криками: «Отдай, мое!» В просвете улицы неподалеку я заметила киоск с лотерейными билетами.
— Легко пришло, легко ушло, — пробормотала я себе под нос.
Не помню уже, кто из прихожан поведал сию мудрость. Может зажиточный банкир, а может и лихой разбойник. Со спокойным сердцем я подошла к киоску и попросила билет на ближайший розыгрыш. Продавец записал мое имя и уточнил, где сможет меня найти на тот случай, если удача улыбнется, и я действительно что-то выиграю. Я кивнула на храм и приняла из его рук контрольный корешок.
Удача мне сегодня и впрямь улыбалась. После недолгого ожидания меня принял густобровый настоятель. А затем смягчившийся мужчина и вовсе позволил остаться в одной из дальних келий.
А утром меня разбудил восторженный рев дежурной сестры:
— Примула, вставай! Проснись! Ты выиграла главный приз в лотерею!!!
— Ой, это вы⁈ Это ведь действительно вы? — бросилась мне наперерез тучная баба в стеганом тулупе.
Я сделал обманный маневр, и со всех ног рванула в противоположную сторону. В спину полетели отборные ругательства:
— Ах, ты, себялюбка! Дрянь! Нет, чтоб помочь добрым людям, она все жрет и жрет! В могилу-то, поди, все не унесешь! Воздастся тебе, тварь!!!
— Сходила за едой называется, — проворчала я себе под нос, перелезая через невысокий забор.
Каблуки стукнули о промерзший камень, я пригнулась, придерживая рукой теплый капор, и задворками побежала в сторону черного хода. Именно он являлся главным преимуществом моего нынешнего жилища. Комнатка, которую я снимала в доходном доме, имела свою крохотную уборную, трубопровод с горячей водой и одной стеной примыкала к котельной, отчего даже в лютые стужи я не мерзла. Конечно, для всех желающих свести знакомство за мной числились многокомнатные хоромы на лучшем этаже, но жила я не в них.
Достав из котомки нехитрые продукты, я уложила их на окно — самое прохладное место в каморке, и поставила греться чайник. Ароматные чаи стали моей отдушиной — много места не занимали, хранились легко и долго, стоили страшных денег и вкус имели соответствующий.
Я аккуратно устроила пальто на вешалку, поправила ботинки, чтоб стояли ровно, и опустилась на кровать в ожидании чая. Когда моя жизнь превратилась в это? Двадцать лет я спокойно плыла по тихой незаметной реке своей судьбы, ничего не желала, не просила и была вполне довольна этим. И тут в один год потрясения вдруг принялись валиться мне на голову одно за другим. В своих мрачных думах не заметила, как заснула.
В мире грез меня преследовали бывшие соседи, хватали за руки старики и калеки, матери, увешанные детьми, требовали дать денег, густобородые чинуши грозили расправой, если не поделюсь. Я уже не видела лиц, только руки-руки-руки, тянущиеся ко мне, мелькающие в хватательных движениях пальцы, грозящие кулаки. И голоса, вопящие на все лады, сливались в один протяжный вопль-стон: «ДА-А-А-АЙ!»
Я подскочила на узкой кровати, обливаясь холодным потом. Чайник булькал и посвистывал, заполняя комнатку паром. Утерев лицо, наконец, встала и нетвердой походкой направилась к нему. Ароматный напиток прояснил голову, и я в который раз задумалась, что делать дальше.
Просителей за прошедшие декады ко мне наведалось почти столько же, сколько денег значилось в выигрышном билете. Кто бы мог подумать, что оброненная каким-то прохожим монетка может принести столько головной боли. Поначалу я думала, что смогу помочь многим нуждающимся, но это заблуждение быстро развеялось. Смотря на очередное одутловатое лицо, я вдруг поняла, что уже не знаю, кому тут действительно требуется помощь, а кто врет прямо в глаза. И хуже того, даже если мне чудом удастся отделить истину ото лжи, никто не будет доволен решением и не поверит, когда деньги закончатся.
С такими гнетущими мыслями я вставала и с ними же ложилась спать. Тонкий слой подкожного жирка, набранный в доме Олли, истаял, и я вновь походила на себя прежнюю. Горгулья Прим забилась в темный угол и пряталась от жадного люда.
В контору лотерейной компании я зашла, высоко вздернув подбородок. Служащие центрального отделения, коршунами налетевшие в наш сонный городок, как только появилась весть о выигрыше, тотчас встали на крыло.
— Госпожа Примула, рады вас видеть!
— Взаимно, — процедила я сквозь зубы и вздернула бровь, демонстративно оглядываясь в поисках стула.
— Чем обязаны? Вы, наконец, решили, как распорядитесь выигрышем?
— Да.
Короткое слово произвело эффект столичной петарды, запущенной в день Праздника сбора урожая. Маленькая контора ожила и забурлила, служащие принялись носиться, доставая бумаги, писчие принадлежности и эскизные альбомы. Я исправно играла свою роль — поджимала губы, недовольно фыркала и требовала подать согревающее питье.
— Итак? — обратился ко мне самый главный из служащих.
Он выжидательно смотрел мне промеж глаз, а я неторопливо расправляла несуществующие складки на платье. Сделала глоток морса из тонкостенной чашки и потянулась к хрустящему печенью. Тишину можно было резать ножом.
— Я хочу разделить выигрыш на две части, — наконец сказала я.
Благодарная аудитория облегченно выдохнула.
— Первая, меньшая, уйдет монастырю Милосердной Девы.
— Это тому, в котором вы воспитывались?
— Да. Пожертвование должно быть анонимным.
Следующие три часа мы занимались оформлением документов, проверкой реквизитов, проставлением виз и прочими формальностями.
— А что со второй частью? — спросил главный служащий, когда с вопросом было покончено.
— Его я тоже хочу пожертвовать, но со всем возможным размахом. Чтобы были газетчики, праздничные флажки, угощение для зевак, уличные артисты и прочее. Может быть, градоначальник захочет сказать короткую речь, ну, или вы. Это можно устроить?
— Конечно!
Лицо конторщика сияло, его сослуживцы, мелькавшие позади, выглядели столь же воодушевленными. Они буквально кипели от переполнявшей радости и неподдельного счастья. Мать-настоятельница в очередной раз оказалась права! Когда случается громкое событие, причастные хотят шумихи. Словно одно их участие, простое упоминание в новостном листке придаст веса деяниям или праведности душе. И хоть я не раздела этого стремления, им следовало воспользоваться, чтобы переключить внимание людей. Вряд ли я теперь смогу жить в этом городе, но уехать хотелось спокойно.
Служащие лотерейной конторы не подвели, праздник был организован с размахом и в кратчайшие сроки. Площадь, на которой стоял Всебожий храм, украсили как на самые значимые праздники, сласти и напитки с передвижных лотков продавали почти задаром по всему городу, уличные артисты старались вовсю. От обычных народных гуляний происходящее отличалось присутствием большого количества репортеров и рисовальщиков с эскизными альбомами.
Меня по случаю принарядили в костюм горожанки, накрутили модную прическу и навели макияж. Предложил этот маскарад один из служащих лотерейной конторы:
— В таком виде вы отразите портрет типичной представительницы нашей основной клиентуры. Мы проследим, чтобы в новостных листках были качественные графические миниатюры. В вашем образе горожанки узнают себя, их мужья увидят своих жен и дочерей. Вы станете ближе к народу!
От упоминания народа я вздрогнула, но идея запомниться непохожей на саму себя понравилась. Если просители примутся искать в толпе горожанку-Прим, то горгулье-Прим станет гораздо легче жить.
Понимая, что не самые светлые мотивы лотерейщиков могут прийтись мне на руку, я попросила помочь написать речь мне, а так же проверить речи градоправителя и настоятеля храма еще до праздника. Идея понравилась моим партнерам и не понравилась прочим участникам.
Тем не менее, хваткие дельцы смогли продавить наши общие интересы, и в ответственный момент квартет выступающих звучал в унисон.
Самым недовольным оказался густобровый настоятель храма. Неудивительно, ведь теперь все заботы о распределении пожертвования легли на его плечи.
Градоправитель вынашивал какие-то планы по «выбиванию бюджетов» и в целом был настроен положительно.
Конторщики намалевали огромный бутафорский лотерейный билет, который было видно с другого конца площади, и сияли, как праздничные фонари.
Я же старалась излучать смирение и не выпячивать радость от того, что, наконец, избавилась от обременительной прорвы денег.
На следующий день, хорошенько отдохнув от праздничной суматохи, я отправилась к управдому, чтобы сдать ключи от обоих помещений. В моих планах значилось доехать до соседнего города вместе с отбывающими служащими лотерейной конторы.
— Вам придется подняться в комнаты, — огорощил суетливый управдом.
— Для чего? — удивилась я, слегка нахмурившись. — Я ведь и не жила там.
— Так сдать комнаты надо, — пояснил мужчина, пряча глаза. — Чтоб у хозяина к вам вопросов не было, ежели там чего окажется сломано или вроде того.
— Ладно, идемте, — сдалась я, рассудив, что проще сделать все путем.
— Ступайте вперед, там открыто. Осмотрите все, убедитесь. Я подойду, скажем, минут через десять.
Пожав плечами, я повесила пальто на сгиб локтя, подхватила саквояж да теплый капор и отправилась наверх. Дверь и впрямь оказалась открытой, я скинула вещи на стул у входа и прошла в первую комнату. Сзади раздался тихий шорох, на который я не обратила внимания, пока жесткая ладонь не накрыла мое лицо.
Резким движением меня спиной впечатали в чье-то вонючее огромное тело. Вторая рука вцепилась в горло, перекрывая дыхание.
— М-м-м!!!

----------

Глава 9 Удача

Глава 9 Удача
— Да быть не может!!!
Оглушительный рев вырвал из полузабытья, в которое временами погружалось мое уставшее издерганное тело. Я сжалась в комок и постаралась заглушить рыдания, боясь, что в рот вновь засунут кляп. Нос отчаянно заложило, и дышать я теперь могла только ртом.
В чулане, куда меня швырнули, словно куль, пахло пылью и плесенью. Холод кусал бока и спину, пальцев ни на руках, ни на ногах я уже не чувствовала. Холщевый мешок, который грубые мужские руки надели мне на голову и завязали на горле, немного грел голову. Вот только сердце заледенело от страха и нервно колотилось в сведенной спазмом груди.
— Ты, гниль обратного мира, хочешь сказать, что она все отдала храмовникам? Вообще все⁈
— Сам подумай, мы облазили каждую пядь ее каморки. И без толку! Нет у нее денег!
— Да чтоб зеркальные твари сожрали твою кривую рожу! Я вложился в эту девку! Пас ее, давал на лапу хреновой туче лакеев и лизоблюдов. И для чего? Чтоб сдаться? Просто всадить ей перо в брюхо⁈ Не-е-е-ет… У нее должны быть деньги! Обязаны!
— Давайте, мы все немного остынем, — вмешался в склоку спокойный голос.
— Да пошел ты!!!
— Немного остынем и подумаем, — как ни в чем не бывало, продолжил тот же голос. — Раз при ней не было ни наличных, ни ассигнаций, то где деньги?
— То их нет, мать твою дери!!!
— А если есть, то где? — не сдавался Спокойный.
В комнате повисла напряженная тишина.
— Вы пока подумайте, а я отведу девицу в сортир.
Ругань почти тот час же возобновилась, но прежней ярости в ней не чувствовалось. Я испуганно притихла, сжавшись в комок. Дверь в чулан скрипнула, послышались тихие шаги, а затем меня подняли сильные теплые руки.
— Пошли, госпожа, тебе, небось, пора отлить, — с усмешкой произнес Спокойный.
Я дергано кивнула, не решаясь поблагодарить или задать вопрос. Боялась, что любое сказанное слово может решить мою судьбу. После подслушанных слов так и чудилось, что острое лезвие вот-вот вонзится в живот или в бок. Я буквально ощущала холодную сталь в двух перстах от своего платья. Путешествие в уборную не заняло много времени.
— Сюда вставай, ноги так и присаживайся, под тобой дыра.
— Вы не выйдите? — робко уточнила я.
Понятно было, что я лишилась права на уединение, как только по-глупому вошла в снятые для отвода глаз комнаты. Управдому нужно было не осмотреть их, а заманить меня в ловушку. Досада горечью отдавала на языке.
— Вот уж нет, красивая, не выйду, — отрезал Спокойный.
Судя по голосу, мужчина был в меру молод и широко улыбался моей наивности.
— А мешок с головы снять можно?
В ответ он расхохотался.
— Ты цепляться за него должна, милая, — отсмеявшись, ответил мужчина. — Пока не видела наших лиц, искушение пустить тебя в расход не так велико.
— Пустить в расход?
— Прирезать, чтобы не сдала нас легавым.
Я дернулась и без дальнейших расспросов спустила исподнее. Делать это со связанными руками было неудобно, но не хотелось узнать еще какие-то детали разбойничьего ремесла.
Когда я закончила и оправила платье, Спокойный накинул мне на плечи пальто. Я радостно вцепилась в родную вещь и едва не разрыдалась. Уши вдруг уловили тихий шепот:
— Жить хочешь?
Я так поразилась нежданному вопросу, что не нашлась с ответом. Поняв это, просто закивала.
— Тогда ни в коем случае не говори остальным, что у тебя нет денег. Поняла?
Я вновь закивала, а он дернул меня за локоть и потащил обратно в чулан.
— Так ты уверен, что деньги есть? — спросил Унылый.
Для своего спокойствия я каждому из троих похитителей придумала прозвища. Заходил и говорил со мной только Спокойный и, насколько я поняла, со своими подельниками он делился не всем.
— Конечно, уверен. Не стала бы одинокая девица везти с собой такую сумму. А то, что собиралась уезжать нам уже известно. Отсюда делаем выводы — деньги она обменяла на векселя.
— И где они, чтоб тебя⁈ — взревел Шумный.
— Прелесть векселей в том, что их не надо таскать с собой. Это не ассигнации…
— Где они?!!
— Если говорить просто, то в ратуше.
— Что?!! — вновь взвился Шумный.
— И как мы их получим оттуда? — поддержал его Унылый. — Ограбить ратушу это тебе не девку словить!
— Ратушу не надо грабить, — утешил подельников Спокойный. — Достаточно будет, чтобы за векселями пришла девица, похожая на эту. У нас есть костюм, в котором она была на празднике. Дьяк опознает ее уже по платью и шляпке.
— А-а-а, я понял, к чему ты клонишь! — зло рассмеялся Шумный.
— Давай, просвети нас, — хмыкнул в ответ Спокойный.
— Девку будет изображать Гражина, да? Надуть нас вздумал!!!
— Че за Гражина? — вмешался Унылый.
— Баба его!!!
— Чего⁈ Ты часом не охренел⁈ — взвился Унылый вслед за Шумным.
— Если сомневаетесь, можете пойти с ней, — беззаботно отозвался Спокойный. — Только до ратуши и держитесь чуть позади, внутрь не заходите. Всему городу известно, что покровителей у нее не было. Появление мужчины вызовет ненужные вопросы.
— Ты мне тут не командуй!!!
— Ага, можем пойти за твоей бабой. А сам где будешь? Пойдешь следом и всадишь нож в спину?
— Я останусь тут и присмотрю за девицей.
— Хрена с два! Я с тобой останусь. А то умыкнешь девку и сам с ней в ратушу пойдешь. А баба твоя под видом этой блаженной сдаст нас в управу.
— Ах, вот что ты задумал, паскуда⁈ — грохнул по столу Шумный.
— Не надо вешать на меня лишнего. Это он сказал.
Слушая перебранку бандитов, я все отчетливей понимала, что близится мой конец. Стоит им договориться, как меня убьют. Даже действительно будь у меня деньги, это бы не спасло, а уж когда правда откроется, тем более. Не смотря на то, что не так давно я и сама подумывала свести счеты с жизнью, на самом деле умирать не хотелось. Я хочу жить! Жить, не смотря на все невзгоды, жить, преодолевая все преграды, встающие на пути. Я хочу жить!!!
Сидя в запертом чулане с мешком на голове, я тряслась от страха. За всю ночь не удалось сомкнуть глаз, а сейчас и вовсе решалась моя судьба.
Вчера я аккуратно сняла мешок и, наконец, огляделась, но в тесном помещении не нашлось окон. Надежда оставалась на плохо приколоченные доски в соседние комнаты или на другие этажи — в подвал, на чердак, но дом оказался собран на славу. Отчаявшись, я попыталась толкнуть дверь, но и ее подперли снаружи. Наконец, я просто опустилась на пол и принялась ждать.
Утром Шумный ушел, чтобы сопроводить неизвестную мне Гражину до ратуши. Спустя некоторое время Унылый и Спокойный затеяли ссору, которая вдруг переросла в драку. Я, было, обрадовалась, что они поубивают друг друга, только проблему с запертой дверью это не решило бы. К счастью или на беду, обменявшись парой ударов, подельники разошлись. Унылый бранился, Спокойный молчал.
Прошло еще сколько-то времен и меня начал душить страх. В голову пришло, что после неудачи в ратуше они будут злы… И захотят выместить свой гнев на мне… Не составит труда догадаться, что станут делать трое разъяренных мужчин с беззащитной женщиной.
Меня ждали побои и изнасилования, которые могут продлиться до ночи, если на то хватит моих сил. В горле пересохло, меня колотила крупная дрожь.
За дверью послышался хрип и звук чего-то тяжелого, упавшего на пол. Я подпрыгнула и заскулила от ужаса.
— Тварь, — просипел чей-то голос. — Как ты это сделал?
— Проявил фантазию, — вкрадчиво произнес Спокойный. — Счастливого пути в пасть жителям обратного мира.
Послышался шорох, несколько глухих ударов и протяжный хрип. Затем все стихло. Я уставилась на дверь, ожидая приговора. Звук приближающихся шагов. Свет померк.
— Эй, красавица, очнись. Давай-давай, не потащу я тебя, как мешок с мукой. Приходи в себя.
Я медленно поднималась из пучин забытья. На лицо кто-то осторожно брызгал водой, затем мокрой тряпкой мне обтерли щеки.
— Ну, вот и молодец.
Голос казался смутно знаком. Я открыла глаза и медленно огляделась.
Незнакомая убогая обстановка и незнакомый мужчина. Я рассматривала его, плохо понимая, чего жду, где нахожусь и как сюда попала. Худощавый, симпатичный, даже красивый, с темными волосами, аккуратными усиками и бородкой, он лукаво улыбался, а его глаза обещали тайну.
— Кто вы?
— Казимеж, — просто ответил мой таинственный визави. — Если у тебя не осталось тут дел, то пойдем.
Я кивнула и с его помощью смогла сесть. Приятный голос не давал покоя. Где я его слышала? Чуть отдышавшись, я оперлась на протянутую руку и взглянула в угол комнаты. Там, выпучив глаза, лежал на полу мертвец с торчащей из шеи рукоятью ножа. Под телом разлилась огромная темная лужа крови. Я глубоко вздохнула и свет вновь померк.
— Эй-эй, ну, прости, не подумал, — вновь вторгся в сознание приятный голос.
Он был так спокоен.
— Спокойный!
Меня рывком подбросило в воздух. Подельники повздорили и Спокойный убил Унылого, вот что произошло! А этот внешне привлекательный мужчина — один из бандитов, что похитили меня и планируют убить.
— Да-да, давай поговорим спокойно. В отличие от них, я не хочу тебя убивать. Меня зовут Казимеж, я спас тебе жизнь и хочу помочь. Как тебя зовут?
Я уставилась на него, не веря, что бандит так просто сознался в своих злодеяниях и после этого решил поговорить.
— Вы меня убьете?
— Нет. Я никогда этого не хотел и сейчас не хочу.
— Тогда зачем? Зачем вы это сделали?
— Похитили тебя? Ради денег, которые остались от выигрыша. А спас тебе жизнь я потому, что ты мне понравилась. Ты очень милая и добрая девушка, не смотря на все, что в последние дни говорили в городе. Я же, хоть и подонок, но романтик — не переношу, когда обижают прекрасных дев.
Я смотрела на его обезоруживающую улыбку и понемногу оттаивала.
— Вы меня отпустите? — с надежной спросила, не веря, что он согласится.
— Конечно. Обещай, что не расскажешь про меня и мою подругу…
— Ни единой живой душе! — спешно перебила его я.
Казимеж улыбнулся, будто разговаривал с маленьким ребенком и, как ни в чем не бывало, продолжил:
— И скажи, куда тебя отвести. Оставаться тут нельзя, это разбойничья хата.
На этих словах я поперхнулась, потому, что идти-то мне было некуда. Но и оставаться с этим внезапно благородным, но все же бандитом, не имела желания.
— Так куда тебя отвести?
— Благодарю вас за помощь, — осторожно начала я, — но мне бы просто до управы… Или на постоялый двор!
— Не рекомендую постоялых дворов, — ответил Казимеж, словно не заметив моей оговорки. — Не только наша банда нацелилась на твои денежки.
— Тогда в управу!
— Красавица, ты уж извини, что это приходится говорить мне, — тяжко вздохнул бандит. — Но, как ты думаешь, кто сообщил нам, в каком доходном доме ты поселилась, и в каких номерах?
— Что?
— У каждой приличной банды города есть подвязки в управе.
Я не верила своим ушам.
— Давай так, мы вместе убедимся, что с моей подругой все в порядке, хорошо? А потом накормим тебя в качестве извинений. А то ты совсем отощала по нашей вине.
Я в полной растерянности открыло было рот, затем закрыла, подумала и просто кивнула. Может, мне все это снится?
— Так это и есть самая везучая девица в городе?
Я оглядывала женщину, беззастенчиво рассматривающую меня в ответ.
— Это не похоже на везение, — скривилась я в ответ.
— Как посмотреть! — не согласилась Гражина. — Ты жива-здорова, а что потрепана немного, так это мелочи, коль голова цела.
Женщина хлопотала на кухне, разливая по тарелкам похлебку, а Казимеж нарезал свежий хлеб. Я же удивлялась, как они собирались выдать за меня невысокую чуть полноватую в талии Гражину. Она оказалась лет на десять, а то и пятнадцать старше, круглее лицом и в молодости была образчиком женской миловидности с этим ее чуть вздернутым носиком и пухлыми губами. В отличие от меня…
— Нравлюсь? — кокетливо спросила женщина.
Пока я думала, как ответить, Казимеж рассмеялся, верно угадав направление моих мыслей.
— Все решает костюм. Люди видят то, что хотят видеть.
— Ах, вы об этом, — недовольно фыркнула Гражина.
— А как ты избавилась от Шумного?
— От кого? А, ты про этого ублюдка! — сплюнула женщина. — Так же, как Казимеж. Перчатка, пропитанная ядом, одна оплеуха и четверть часа времени. Если есть контакт напрямую с кровью, то все происходит быстрее. Затем пара часов агонии и нет проблем.
— Гражина — искусная отравительница, — тепло улыбаясь подруге, пояснил бандит. — Но своих она не трогает, так что ешь и пей спокойно.
В первую секунду я еще думала, не вскочить ли из-за стола и не сбежать ли без оглядки. Но за последние дни предел удивления и страха был пройден, так что я взяла ложку и принялась с аппетитом уплетать похлебку.
После плотного ужина Гражина провела меня в купальню и дала бадью, в которой можно было постирать одежду. К счастью, саквояж не пострадал, и у меня нашлась смена белья и чистое платье. С утра все тело болело, и голова казалась неподъемной. Казимеж ушел разузнать новости, а Гражина напоила укрепляющим отваром. Памятуя о профессии женщины, я вознесла безмолвную молитву Милосердной Деве, но питье приняла без вопросов. Меня вновь сморил крепкий сон.
Второй раз я проснулась под вечер. Гражина зашла проведать и принесла высохшие вещи. Я поблагодарила хозяйку и сладко потянулась на постели. Женщина остановилась в дверях, наблюдая за мной, а затем подошла и села на край кровати.
— Знаешь, я понимаю, почему Казимеж не стал тебя убивать.
Я нервно сглотнула, поняв, что рано расслабилась. Гражина проследила за движением моего горла и коснулась его кончиками пальцев.
«Только бы не принялась душить!»
Но вместо того, чтобы стиснуть его, женщина чуть надавила и медленно провела от подбородка до края сорочки. Ее пальцы переместились на тонкую ткань, прошлись вдоль грудины и сдвинулись вбок. Теплая ладонь обхватила мою грудь и легонько сжала. Сердце оборвалось.
Вспышкой пришли воспоминания. Гортензия разбудила меня под утро, раньше, чем следовало — на самой заре. В эту летнюю пор нам предписывалось вставать и ложиться позже обычного из-за обработки целебных растений. Их полагалось растирать на закате, а затем проделывать еще массу манипуляций, чтобы сохранить ценные свойства.
Но подруга подняла меня чуть свет и приложила палец к губам, пресекая возражения. Гортензия жестами велела мне избавиться от белья, на ней тоже была одна лишь ночная сорочка. Моя, в ту пору еще не до конца оформившаяся, грудь затвердела, пальцы на ногах поджались. Она распустила нам волосы и, ухватив за руку, повела по пустым коридорам. Гулкими переходами, дрожа от утреннего холода, мы выскочили на узкую галерею, выходящую на задний двор монастыря.
Там, посреди внутренней площадки, спиной к нам стоял молодой трудник. Его торс был обнажен, штаны чуть приспущены на талии и закатаны до колен на ногах. Я помню, как кровь устремилась мне в голову, как зашумело в ушах. Юноша поднял топор, бугры мышц под его загорелой кожей перекатились. Гортензия вцепилась мне в руку мертвой хваткой. Тяжелый колун пошел вниз, мелкие капельки пота блеснули на вожделенной спине. Я вздрогнула.
На следующий час мы с Гортензией застыли, сплетясь руками и ногами, и смотрели на воплощенную мужскую силу и мощь. Наши груди прижимались друг к другу, сердца грохотали в ушах — не поймешь, где мое, где ее. Пылающие щеки слиплись, я чувствовала ее дыхание на своих губах и сама прерывисто дышала ей на лицо.
Топор взмывал вверх и затем опускался, покрытые густым волосом руки уверенно брали поленья и откидывали чурки. Спина сгибалась, являя бугорки крепкого хребта, и распрямлялась, искрясь потом. Когда юноша отводил руки в стороны, сквозь налитые силой мышцы местами проступали поперечины ребер. Иногда он поворачивался, и взору представал такой рельеф торса, что в глазах темнело. Мне хотелось узнать, каков он на ощупь. Попробовать языком вкус его тела. Уткнуться носом в основание шеи и почувствовать запах, растереть его по своей коже.
— Прим, — шепнула Гортензия, отрываясь от зрелища во дворе и глядя на меня.
Я нехотя обернулась к ней. Зрачки подруги затопили радужку, лицо пылало, над верхней губой блестели бисеринки пота. Она искусала свои губы и облизывала их, смотря на меня.
— Кажется, это называется совокуплением? — неуверенно спросила я.
— Ты тоже промокла между ног? — прохрипела Гортензия. — Ты течешь там, как я?
— Да. Но мы ведь делаем это не с ним, то есть не напрямую. Проблем не должно быть, мы все еще девственны?
— Что? Я про нас!
— Про нас? — не поняла я.
— Да! Мы обе стоим без белья, течем вместе, соединив тела. Мы с тобой совокупляемся.
— Что⁈ — взвизгнула я, отпрыгивая от несущей околесицу подруги.
Молодой рабочий, должно быть, услышал нас, но никому не сказал, что за ним подглядывали. А я вмиг домчалась до купальни и судорожно омылась ледяной водой. Отношения с Гортензией после того утра превратились в руины, подруга так и не простила мне побега.
Лицо Гражины, ее безумные зрачки, влажные губы и движение пальцев по моей груди один-в-один напоминали утро с Гортензией. Я лежала, боясь пошевелиться. Сейчас меня трогала не подруга-послушница, а бывалая разбойница с арсеналом неведомых ядов. Вздумай я оказать сопротивление, что помешает ей подлить мне обездвиживающий настой или галлюциногенный отвар?
Тем временем женщина спустила мою сорочку с плеч, обнажив обе груди, и принялась мять и пощипывать их. Я перевела взгляд на потолок и постаралась отрешиться. Затем в ход пошел горячий влажный язык, он оставлял следы на шее, ключицах и сосках, затвердевающих, когда насильница дула на них. Через некоторое время послышались быстрые чавкающие звуки, и движения чуть сбоку сделались нервными. Я обратилась в камень. Гражина постанывала и мычала, а затем вздрогнула, вскрикнула и упала на меня, сотрясаясь всем телом.
— Ты очень вкусная. В следующий раз тоже двигайся, я хочу твои пальцы в себе.
Мои губы накрыл чужой жадный рот. Я нервно сглотнула и плотно стиснула зубы, стараясь не чувствовать то, что она делает.
— О-ох, ты такая невинная… Я у тебя первая да? Это же твой первый поцелуй?
Я в ужасе уставилась в горящие диким огнем глаза Гражины и на всякий случай кивнула. Не говорить же, что это не так, и я просто стараюсь не допустить рвотных позывов.
— Не волнуйся, я всему тебя научу. Целоваться приятно не только ртом, но и нижними губами. Такое удовольствие доступно только двум женщинам.
Я вновь кивнула и вернулась к разглядыванию потолка. Она оправила одежду и вышла, напоследок присосавшись к моей груди и больно укусив за сосок. Когда звуки шагов за дверью стихли, я села, натянула сорочку на плечи, завернулась в покрывало и беззвучно заорала, вцепившись пальцами в волосы.

----------

Глава 10 Воздаяние

Глава 10 Воздаяние
Мы с Казимежем третьи сутки тряслись на крыше междугороднего дилижанса, и я потихоньку приходила в себя. Ледяной ветер вытягивал тепло из тела, но удивительным образом бодрил душу. Я вновь начла молиться по утрам.
После того, что сделала Гражина, я весь остаток вечера и ночь просидела, словно в трансе, дергая волосы и временами беззвучно крича. Утром, еще до рассвета, заглянул Казимеж. Он только вздохнул:
— Ох, она все-таки…
И вышел, прикрыв за собой дверь. Практически сразу после этого за стеной произошло оживление.
— Почему я должна идти⁈
— Потому, что это твой недочет.
— Мои яды работают всегда, осечек не бывает!
— Скажи это нашему вспыльчивому другу, который передумал помирать.
— Почему ты его просто не прикончил? В чем проблема?
— В том, что я выполнил свою часть и не вижу причин делать твою работу. Кто сделал лужу, тот ее и убирает. Помнишь? Это ведь было твоим первым правилом.
— Ох, ты что, теперь всю жизнь будешь мне это припоминать⁈
Где-то далеко хлопнула входная дверь, а через мгновение в комнату на полном ходу влетел Казимеж. Он был необычайно взволнован, от былого спокойствия не осталось и следа.
— Одевайся, быстрее! Она скоро сообразит, что это была байка.
Он сдернул с меня покрывало и швырнул в лицо платье, а сам вылетел из комнаты. Непривычное поведение мужчины вывело меня из апатии. Я принялась лихорадочно собираться, и уже подхватила саквояж, когда он ворвался с моими ботинками и верхней одеждой в руках. Я заметила на раскрытой ладони блеск цветного стекла и ощутила знакомый рывок.
«Портал!»
— Одевайся, красавица! Мы хоть и прыгнули, сэкономив время, но эта деревня находится рядом с городом. Гражине известна предельная дальность, да она и в остальном неплохо изучила мои привычки. При желании найдет нас за полдня, так что надо уходить.
Я не стала спорить, лишь кивнула и шустро зашнуровала ботинки — встречаться с ненормальной не хотелось совершенно. Бандит взял два билета на первый попавшийся дилижанс, и так мы начали свой путь.
Трясясь по обычным дорогам, я невольно вспоминала свое путешествие с преподобным. Еще наивная девушка, тогда я не замечала знаков мужского внимания. Теперь же понимала, что намерения Казимежа не так чисты, как он хочет показать. На редких остановках я пыталась расспросить его о подельниках, о том, как он попал в банду, как познакомился с Гражиной. Он шутил, сыпал комплиментами, но не ответил, по сути, ни на один вопрос. Это могло ничего не значить, но я уже понимала, что доверчивость влечет одни беды.
В первый день он то и дело сверкал своими лукавыми улыбками, что невольно заставляло мое измученное сердечко ускорять бег. Но чем дольше мы ехали на открытой ветрам крыше, тем глубже он кутался в большой пушистый шарф.
На ночь дилижанс остановился на захудалом постоялом дворе. Общая кровать с продавленными соломенными лежаками кишела кровососами. Казимеж расстелил свое теплое пальто и предложил мне улечься на нем в обнимку. В попутчиках у нас были в основном мужчины, да старуха с внучкой-калекой, что путешествовали внутри кузова и легли на отдельной койке за доплату. Выбирать не приходилось — я оказалась зажата между знакомым мне разбойником и незнакомым детиной с бегающим взглядом и огромным пузом.
В таких условиях легче легкого было лишиться остатков дамской чести, и засыпала, полная самых мрачных предчувствий. Каково же было мое удивление, когда утром я обнаружила себя полностью одетой и отлично выспавшейся. А соседей по кровати уставшими, злыми и искусанными с головы до пят, как если бы все кровососы постоялого двора нацелились на них двоих. Дружным дуэтом мужчины направились к хозяину заведения и громко ругались с ним битый час. Я договорилась с кухаркой и Казимежу собрали завтрак в дорогу, так как общую трапезу он пропустил.
В то утро я впервые помолилась после длительного перерыва.
— Неужели ничего другого нет? — жалобно спросила я у подавальщика.
— Жри, что дают, мил госпожа! — гаркнул из-за его спины тощий кухарь.
— Нет, благодарю, — слабо запротестовала я, отодвигая от себя тарелку.
— Впервые вижу такого худого кухаря, — толкнул меня локтем Казимеж и ободряюще улыбнулся. — Наверное, он сам свою стряпню не ест.
Я слабо улыбнулась. С утра нездоровилось, подошел срок критических дней, и живот временами потягивало. С содроганием представляя, во что превратится путешествие с полным крови исподним, отсутствием воды в достаточном количестве и времени на сушку, никак не могла толком поесть. Казимеж взял себе нетронутую тарелку и отдал мне свой кусок черствого хлеба — подобного добра в меня лезло сколько угодно.
В этот раз мы легли с краю. От всех соседей меня отделяла худощавая фигура Казимежа. До сих пор я ловила на себе его заинтересованный взгляд во время остановок, и до сих пор он не предпринимал решительных шагов. Может, стоило уже успокоиться, но внутреннее напряжение и предчувствие беды только росло.
Я отвернулась лицом к стене, и, стоило погаснуть тусклому общему свету, ощутила чужую руку на бедре. Спокойно и твердо я сняла ее и закрыла глаза. Через пару минут рука вернулась и сместилась на талию. Я попыталась вновь снять ее, но в этот раз Казимеж не позволил, он крепче вдавил ладонь и переместил ее на живот. Я стиснула зубы и лихорадочно думала, что теперь делать, куда податься среди ночи в лютый мороз. Позади в животе мужчины громко заурчало.
«Какой-то абсурд — он хочет облапать меня или сожрать?»
Словно в ответ на мои мысли твердые тонкие пальцы переместились на грудь. В памяти всколыхнулись жадные грубые приставания Гражины. Сердце полосонула жгучая обида. Я не позволю мной пользоваться, хватит!
Вдруг пальцы разжались, и под громкое урчание живота Казимеж вылетел из общей спальни. Я не верила своему счастью. Спасена! Пусть временно, но я могу не бояться! Сзади отрезвляюще засопел мужчина, лежавший за моим попутчиком. Спину прошиб холодный пот, я медленно обернулась. Мужчина громко сопел и часто дышал, а еще возился руками где-то ниже пояса брюк. Я начала мысленно читать ободряющую молитву, когда лохматая тень метнулась прочь с громкой руганью. Спустя четверть часа отовсюду неслось:
— Клятый кухарь!!!
— Вонючие помои!
— Подсунул нам тухлятину, а мы теперь мучайся!
Под общую брань и топот множества ног я спокойно проспала до самого утра.
Воздух становился все холоднее, видимость улучшалась, как и мое самочувствие, а вот настроение портилось. Критические дни подходили к концу, как и моя защита от посягательств Казимежа.
На очередной стоянке я едва сменила первую подкладную, и собрала испачканную ткань в плотный ком, как мужчина перехватил меня.
— Что несешь? — спросил он низким вибрирующим голосом.
А затем выхватил у меня подкладную и тут же развернул. Увидев темные мокрые пятна крови, он дернулся и швырнул ткань обратно, едва не испачкав мне платье.
— Эй! С ней нужно осторожнее, — ухватилась я за идею, и сунула тряпку ему под нос. — Это одна из двух моих подкладных на весь период!
Мужчину как ветром сдуло, а я, похихикивая, пошла к жене хозяина дома, что привечал путников за малую мзду. Женщина здорово помогла, узнав, что я послушница Милосердной Девы. Она принесла специального мха, что рос в их лесу, и показала, как заправлять его в подкладные. Таким образом, мне удавалось сохранять одежду чистой во время поездки, хотя обрабатывать наполнитель от крови оказалось сложнее, чем обычную ткань. Да и выданного запаса хватало всего на один цикл.
Стоило телу перестать извергать кровь, как мой непрошеный ухажер явился вновь.
— Твои женские дни закончились, Примула? — спросил он с медовой улыбкой на устах. — Может этой ночью, ты позволишь мне совсем немного? Я понял, что обычные ласки тебе неприятны, они напоминают прикосновения Гражины.
«Это были ласки⁈» — пораженно возопил внутренний голос.
Все остальное — домогательства Казимежа, страх перед туманным будущим, все отступило на второй план под натиском неожиданных открытий.
«То есть подобные сжатия и укусы должны приносить удовольствие? И не только мужчине, ведь Гражина-то — женщина… Так я дефектная⁈»
Не замечая моих метаний, Казимеж продолжал:
— Просто приподними свою юбку, приспусти исподнее, а я потрусь о твои бедра. Что скажешь?
— Что?
— Не сейчас, конечно, а когда мы окажемся в общей кровати. Только имей в виду, если в этот раз нам не удастся занять крайнее место, наш сосед все увидит. Тебе не стоит смущаться, он просто побалуется сам с собой. Ты не обязана ему помогать, но если сделаешь это руками, мы можем заработать немного денег.
Меня вдруг накрыло глухое равнодушие. Он пытается запугать меня, принудить к соитию под угрозой превращения в шлюху? Только не после того, через что я прошла! Если я и решусь продавать свое тело, то сделаю это в приличном борделе, а не в междугородней поездке.
— Казимеж, ты ведь уже понял, что я не хочу с тобой совокупляться?
— Какое мудреное слово ты придумала! — хохотнул мужчина, пытаясь перевести разговор на другую тему.
— Да, понял, но продолжаешь настаивать. Говорю тебе прямо — это ни к чему не приведет, я не хочу тебя.
— Душа моя, неужели ты считаешь, что я делаю это все за просто так? — насмешливо спросил Казимеж, разведя руками.
— Нет, конечно. Ты стремишься искупить вину.
— Что? — расхохотался мужчина.
— Ты похитил меня, издевался, угрожал убийством…
— Я заботился о тебе, Примула! Ты даже не представляешь, какими бывают издевательства.
— И, тем не менее, ты виноват. Ты привел меня в дом, в котором надо мной надругались, вновь похитил и везешь в неизвестном направлении. Все это ты делал не ради меня. Сначала ты пытался скрыть свои преступления, а затем обманул жену и, не удивлюсь, если попутно и ее ограбил. Поэтому я ничего тебе не должна.
Несколько секунд он молча смотрел на меня, тяжело дыша и сжимая-разжимая кулаки.
— Я все понимаю, малышка, — наконец, произнес он напряженно. С каждым сказанным словом голос Казимежа становился все спокойнее и вкрадчивей: — Ты боишься людей, меня, себя и, в особенности, тех чувств, которые испытываешь ко мне. Я — преступник, романтик с большой дороги. Я убил ради тебя, предал всех и бросил все ради нашего общего будущего. Это запретно, порочно и желанно. Я помогу тебе, проведу через бушующий океан новых эмоций…
— Сбежать ты хотел давно, — перебила я. — Даже подготовил портал, а это сложно и дорого.
— Да, я хотел уйти уже много лет, готовился, планировал, но все не решался. Ты помогла мне понять, что пора. Увидеть себя со стороны.
— Ты ведь украл ваши общие деньги? Твои и Гражины? — я вновь прервала прочувствованную и насквозь фальшивую речь.
На кого он рассчитывал, на полную дурочку?
— Нет. У меня было отложено немного на дорожку. Я ничего у Гражины не брал. И, к слову, она мне не жена.
— Ничего у нее не брал, потому, что все деньги считаешь своими? — с сарказмом уточнила я.
Казимеж потемнел лицом, но я продолжила прежде, чем он смог что-то сказать или сделать:
— Разве ты не видишь, что происходит? По-твоему эту поездку можно считать обычной? Стечение обстоятельств?
— О, нет-нет-нет, я знаю, к чему ты ведешь! — злобно прошипел бандит.
Его лицо больше не казалось мне притягательным и красивым. Острый длинный нос, тонкие хищные губы и ледяной взгляд. На меня смотрел опасный преступник, хищник, душегуб и бандит, для которого нет ничего святого.
— Да, Казимеж. Это божественное воздаяние, которое может стать для тебя искуплением.
Он грубо схватил меня за ворот пальто и притянул со звериным оскалом на лице.
— Кхе-кхе.
Мы одновременно обернулись. В нескольких шагах позади стояли двое мужчин из наших попутчиков, и за их спинами маячила еще парочка. Казимеж отпустил меня, чуть вытолкнув вперед.
— Так ты везешь с собой награбленное добро, мил человек?
— Вы что-то не так услышали, любезные.
— Я думаю, все мы услышали, как надо. Божья дева, отойди-ка в сторонку…
Не дослушав, Казимеж рванул к высокому забору, отгораживающему внутренний двор домохозяйства, в котором дилижанс остановился на постой этой ночью. Мужики оттолкнули меня и кинулись к нему, один вцепился ручищами в ногу повыше колена, второй ухватил тулуп в районе поясницы. Я не стала дожидаться окончания схватки и юркнула в хлев.
С улицы даже сквозь закрытые двери доносилась брань и звуки потасовки. Мы с остальными попутчиками перебрались подальше и делали вид, будто ничего не происходит. Прошло много времени, я даже задремала, когда кто-то тронул за плечо.
— Божья дева?
— Что? — не поняла я спросонок.
— Иди за мной, только тихо.
Я подхватила саквояж и двинулась за румяной девчушкой, отряхивая соломенную пыль с пальто. Дочь хозяина проводила меня в дом, где за столом сидел один из мужиков, напавших на Казимежа и женщина ему под стать.
— Доброго вечера, спасибо вам за кров и ужин.
— И тебе доброго вечера, божья дева. Ходить вокруг да около не стану, — ответил мужчина. — Попутчик твой — лихой человек.
— Да, знаю. Я бы и рада пересесть на другой дилижанс, но их попросту нет.
— Если тебя с ним ничего не держит, оставайся у нас. Деревня стоит на перекрестке, в эту декаду будет проходить дилижанс с другой дороги. Можешь сесть на него, я за тебя попрошу.
Я дрожащей рукой стянула капор, губы тоже тряслись.
— Спасибо… Но почему вы мне помогаете?
— Возница рассказал, что ты путешествуешь божьей волей. Кровососы тебя не едят, понос не прошибает, насильники не трогают. Я слышал, что ты говорила тому душегубу. Про искупление. Все мы грешны, вот я и подумал — если помощь тебе чуть зачтется моей семье, будет хорошо. А если нет, то хоть совесть чиста будет.
Дилижанс уехал рано утром, Казимежа я больше не видела. Хозяева поселили меня в детском углу на тюфяке и есть сажали за общий стол.
Чтобы не быть нахлебницей, я помогала на кухне и учила старших девочек плетению несложных кружев. Этим простым, но красивым навыком я овладела у одной из соседок Оливера, пока коротала дни в ожидании его возвращения домой. Оказалось, что своих мастериц в деревне не было и оттого руки, умеющие делать красивые салфетки, могли стать преимуществом будущей невесты перед односельчанками. Хозяйка, насколько позволяли дела, освободила дочерей от остальных работ и следила, чтобы они с усердием постигали науку.
В рассветные часы во время медитаций, в перерывах между занятиями и лежа на тюфяке в ночной темноте, все время я думала, как быть дальше. Жизнь открывала передо мной столько дорог, разных возможностей и путей! Но сердце по-прежнему ныло, стоило вспомнить монастырь и подумать о Матери-настоятельнице. Почему она так со мной поступила, хотела ли добра или не думала о возможных последствиях? Я жаждала получить ответы на эти вопросы. И теперь еще всей душой желала сама решить, посвятить ли жизнь служению или уйти в мир.
Меньше, чем через декаду я покинула гостеприимную деревню на другом дилижансе.

----------

Глава 11 Возвращение в монастырь Милосердной Девы

Глава 11 Возвращение в монастырь Милосердной Девы
Несмотря на боевой настрой, я не без оснований опасалась, что Мать-настоятельница просто не пустит меня на порог. В качестве запасного плана я рассматривала ночевку в сугробе перед запертыми воротами, но от всей души надеялась, что до этого не дойдет. К величайшему облегчению, так и случилось. Мне даже не пришлось ничего объяснять — Сестра-привратница велела отправляться в рабочий кабинет настоятельницы и ждать у порога.
— С чем пожаловала, Примула? — спросила Мать-настоятельница, проходя в кабинет.
Она держалась так, словно с последней встречи прошло полчаса, а не без малого год. Я сделала вид, что тоже не вижу в этом ничего особенного и пошла следом без приглашения.
— Доброго дня, Мать-настоятельница. У меня остались вопросы.
Женщина села за рабочий стол и скрестила руки перед собой. Ее взгляд был тяжелым и мрачным.
— Объяснись.
— Я пыталась. Писала вам, просила выслушать и принять. Но вместо того, чтобы проявить милосердие, — последнее слово я выделила особо язвительной интонацией, — вы отлучили меня!
На языке стояла горечь, а глаза щипало. Но моя искренность не нашла отклика в ее душе.
— Вижу, тебе это ни сколько не повредило. Жива, здорова. Ты добралась до нас с другого конца страны и изможденной не выглядишь.
— Вы корите меня за то, что не подохла в придорожной канаве⁈
— Что за вопросы у тебя остались? — проигнорировала мой выпад Мать-настоятельница. — Задавай, постараюсь ответить.
Я смотрела на эту женщину и не могла поверить, что когда-то считала ее справедливой и заботливой. Да, ей всегда была свойственна строгость, но никогда — бездумная жестокость.
— За что вы так со мной⁈ Что я сделала, чтобы заслужить столь ужасное обращение? Я столько раз просила вашей помощи, нуждалась в защите, а вы! Вы отлучили меня за то, что я отказалась отринуть веру? Разве так я должна была поступить? Что за испытания отмерены мне судьбой? За что⁈
— Примула, можешь не стараться, твой спектакль меня совершенно не трогает.
Как она может говорить это на полном серьезе? Это ведь не спектакль, я тут душу выворачиваю!
— Ах, ты, лживая лицемерка!!! Продала меня богатею, а потом бросила! Врала мне в глаза, брехала о заботе, а сама считала в уме монеты и ассигнации! Шкура!!!
— Следи за своим языком!
Мать-настоятельница грохнула по столу кулаком, но меня уже было не остановить.
— А то что⁈ Что ты сделаешь такого, что со мной еще не сделали⁈
Женщина подавилась воздухом, пораженно глядя на меня. Я не успела понять, что за чувства промелькнули на ее лице, как она взяла себя в руки, надев маску спокойствия.
— Ты пройдешь обряд очищения и божественных испытаний.
Сердце дрогнуло, но я не позволила себе проявить слабость.
— Я не желаю становиться сестрой. Не в этом месте, прогнившем ото лжи.
— Постриг ты не примешь, но я должна убедиться, что ты не сменила покровителя.
— Что? — слабо проблеяла я, пытаясь осознать обвинение.
— Мне было видение от Милосердной Девы. Путаное и тревожное, я не вправе его игнорировать. Если ты сохранила веру или полностью ее утратила, я дам тебе все, чего просишь. При некоторых условиях, конечно. Но если ты служишь лжебогам, я растопчу твое тело и уничтожу душу.
Обряд начался сразу, стоило кивнуть в знак согласия. Я оделась в церемониальное рубище, которое Мать-настоятельница достала из ящика стола, и отдала ей все свои вещи. Особым синим шнурком подвязав волосы, я босяком последовала по ритуальному пути прочь из кабинета.
Пройдя первую лестницу, я срезала прядь волос и уложила в специальное отделение обрядной шкатулки. Мать-настоятельница дала мне съесть сухой крекер с особыми травами, и на середине двора в голове зашумело.
Пройдя вторую лестницу, я сцедила слюну в другое отделение обрядной шкатулки. Мать-настоятельница дала мне испить настоя, что поджигался перед употреблением, и через десяток шагов ноги стали ватными.
Пройдя третью лестницу, я проколола вену и налила своей крови в углубление обрядной шкатулки. Мать-настоятельница мазнула особым клеем по ранке, и кровь тут же унялась, не замарав каменных плит пола.
Пройдя четвертую лестницу, мы спустились в каменный мешок под монастырем. Мать-настоятельница закрыла за мной толстую деревянную решетку, заменявшую дверь, уселась рядом на низкую скамью и принялась выбивать ритм на церемониальном тамбурине. Я уже ничего не соображала, просто отдалась мелодии, рожденной звоном маленьких тарелочек, и встала в начальную позицию динамической медитаций зеркал.
Поначалу движения еще удавались, а затем что-то изменилось. Бесцветные каменные стены со всех сторон, ни окон, ни светильников, но я видела эти стены. Только цветов не различала, словно сейчас был сумрак, без крыши и неба. Кружись-кружись. Мир вращался вокруг меня, покачиваясь на волнах. Я шлепала по полу и сухим лужам босыми ногами кудлатых воробьев. Что-то где-то ритмично бряцало: «Тр-р-р, цы-цы, тр-р-р, цы-цы, фыц-фыц-фыц-фыц». Передо мной раскрылось зеркало, а в нем плясала голая женщина с черной кожей и радужными волосами. Я подстроилась под рваный рисунок ее танца, прищелкивая кожистыми крыльями, растущими из колен. Кто я, зачем пришла, чего хотела — все было не важно. Здесь и сейчас существовали лишь я и мое отражение из обратного мира.
Пробуждение вышло резким. Мгновение назад я еще перетекала из одной безумной танцевально фигуры в другую и вот уже лежу на полу. Осознав это и проморгавшись, я поняла, что до сих пор нахожусь в каменном мешке для испытаний. По спине пробежала холодная струйка пота — толстая деревянная решетка по-прежнему оставалась закрытой. Оглядевшись, я обнаружила тонкий тюфяк под спиной, а рядом с решеткой кувшин с холодной водой, ломоть черного хлеба и ведро, чтобы справить нужду.
— Проклятье, — простонала я, откидываясь на соломенный тюфяк.
Успешно прошедшим обряд сразу помогали добраться до кельи, чтобы отдохнуть. А проваливших никто больше не видел — из каменного мешка они наверх уже не поднимались.
— О чем ты хотела спросить меня?
Я смотрела на Мать-настоятельницу с недовольным сопением. Она всю ночь продержала меня в каменном мешке, заставляя мучиться от неизвестности. А потом просто сказала, что ей надо было отдохнуть после проведения обряда! Старая перечница.
— Я прошла?
Она чуть скривилась и взглядом велела мне есть кашу.
— Скорее нет, чем да. С такими результатами в сестры бы тебя не приняли. Но постороннего влияния на тебя не оказывалось, так что для моих целей и они сгодятся.
Мы сидели в учебном классе, двери которого, в отличие от кабинета Матери-настоятельницы, преспокойно закрывались. Да и толщину имели достаточную, чтобы разговор оставался приватным.
— Вы меня продали?
— Не знаю, какого ответа ты ждешь. Милорд Изумрудного дола просил подобрать ему невесту, дал слово, что не ищет любовницу и дело закончится свадьбой. В благодарность за труды сделал щедрое пожертвование и, что важнее, помог кое-чем магическим. Я не считаю это продажей. Ты можешь не согласиться.
— Почему вы отказались меня выслушать и помочь?
Женщина тяжело вздохнула.
— Положим, я не особо вникала в суть проблемы.
— Что⁈
— Прошу, хватит вопить. Ты сбежала, толком не объяснившись, и благородный лорд в ярости пришел за ответами ко мне. Кричал тут про смазливого любовника-проповедника и сыпал обвинениями. В первую очередь я забочусь о благе монастыря, а ты, Примула, поставила его под удар! Мне стоило огромных трудов унять ту бурю, что готов был поднять обиженный мужчина. Новую невесту ему, конечно, нашли, но мне пришлось просить другие обители. Что нам обязательно припомнят…
Я смотрела в ее недовольное лицо и не удивилась бы, узнай, что мое в ответ залилось краской стыда. Но вопросы еще оставались.
— Но разве отлучение — соразмерное наказание? Вы должны были выслушать обе стороны.
— Можешь и дальше винить меня, — безразлично пожала плечами Мать-настоятельница. — Повторюсь, я не особо вникала, хватало других забот. Посчитала, что если даже лорд что-то напутал и тебе не покровительствует сторонний проповедник, то перед побегом ты должна была продумать план. Я же не Альстромерию к нему отправила — вот кто бы дал деру на эмоциях, прихватив только то, что на ней надето.
— А когда я вам писала? Вы ведь получали мои письма?
— Даже не вскрывала.
— Чт… Кхм. Почему?
Женщина довольно усмехнулась тому, как я на ходу обуяла всколыхнувшиеся эмоции.
— Злилась на то, что ты устроила мне неприятности. В конце концов, я тоже человек.
Мы надолго замолчали. Мать-настоятельница смотрела в стену, погрузившись в свои мысли, а я ела, так же занятая размышлениями.
— Что из сказанного вами в нашу последнюю встречу было правдой?
— Не напомнишь?
— Про мои личные и рабочие качества, которые вы цените, и про покровительство.
— Ах, это. Да, все верно… то есть, я не лгала. Кстати, объясни толком, отчего ты сбежала? Чем не устроил лорд Изумрудного дола? Он вроде мужчина видный.
— Он сначала захотел, чтобы я носила откровенные платья, — объяснила я, руками изображая вываливающуюся из выреза грудь. — А затем, чтобы бросила молиться. Декольте я бы еще пережила, а вот отказаться от веры не готова была ни тогда, ни сейчас.
— Пожалуй, я ошиблась. Надо было посылать Альстромерию.
Мы взглянули друг на друга и рассмеялись, как добрые подруги. Жаль, что это не так.
— Не хотите узнать, как я жила, что испытала и каким чудом смогла добраться досюда?
— Прости, Прим, но нет. Если тебе надо выговориться, это к Сестрам-исповедальницам. Я не хочу мучиться чувством вины — что было, то было.
— Как удобно, — буркнула я себе под нос. — Если это не секрет, то о каком видении вы говорили? Там, у себя в кабинете.
Женщина тут же утратила весь беззаботный вид и помрачнела лицом.
— Не секрет… Не секрет, но… Не надо тебе в это лезть, Примула. С моей стороны было бы малодушием взваливать на тебя бремя, что полагается нести высшему духовенству. С этим я разберусь сама… так или иначе. Богиня явит свой знак.

----------

Интерлюдия Мир богов (некоторое время назад)

Интерлюдия Мир богов (некоторое время назад)
— Где это видано, Умбурака?
Горестный вздох бога славных побед разнесся по дымному гроту и тяжелыми каплями осел на стенах, покрытых копотью. Бледная рыхлая сущность колыхнулась в луже эктоплазмы.
— Хозяин? Мне требуется ваша сила, чтобы ответить.
— Это был не запрос, мне просто нужен собеседник, — устало отмахнулся Тцчишуакатль. — Взгляни, во что превратилась моя мужская берлога! Стены не успевают очиститься, щепу некогда менять. Клоповник низших, а не наблюдательный зал славного бога!
— Женщины… — глубокомысленно протянуло белесое рыхлое тело.
Тцчишуакатль прикрыл глаза, чтобы не выругаться.
— Вы все еще могучи, — булькнуло после заминки Умбурака.
— Могуч? Ты слишком предвзят, мой верный бесполезный прислужник. Я не успел толком омыться, уже целую вечность не переплетал жгуты с косами, а эта мантия пропиталась запахом безысходности.
Бурый ихор смертных монстров, которых он сокрушил в коротком славном походе в их мир, засох на мускулистом белом теле. Усиленно работая кастаньетами, вырезанными из костяных наростов, Тцчишуакатль утирал пот со лба широким рукавом своей шелковой мантии и временами промакивал верхнюю губу краем пояска. Он опасался покидать плоский широкий камень, ведь изо дня в день смертная дева все глубже зарывалась в неприятности. Победа в споре казалась все призрачней.
— Может кофейка, хозяин?
— Нет, кофе для победителей! Я буду наслаждаться им, отмокая в Кристальном море после того, как одержу эту победу! — воскликнул Тцчишуакатль, потрясая в воздухе грязным кулаком.
— Вы так уже говорили несколько смертных декад назад, — ляпнул Умбурака.
— Считаешь, зараза⁈ — взревел раздасадованный бог.
Он схватил мягкую тапку с ноги и запустил ею в метнувшегося прочь прислужника. Умбурака распластался по полу и одинокий снаряд, отскочив от стены, шлепнулся ему на бесформенную макушку.
— Ага! Будешь знать, как перечить!
Тцчишуакатль довольно улыбнулся маленькой победе и вновь взялся за кастаньеты, чтобы помочь своей большой проблеме. Умбурака бесшумно выползло из-под тапки и, навалившись сверху, принялось тихонько поглощать ее. Пушистые помпончики оказались особенно хороши.
Куском лучевой кости древней вампирши Тцчишуакатль, бог славных побед, чесал кожу головы под особенно запущенным колтуном. Больше всего могучий воин сейчас хотел явиться в мир смертных людей и хорошенько выпороть строптивую деву. После всех его стараний, жертв, беспрецедентного участия в судьбе одного единственного человечка, эта возмутительная особа возвращалась в женский монастырь!
Тцчишуакатль оставил кость болтаться в кошмарной прическе, и крепко призадумался. Под защитой благословенных стен дева не сможет вляпаться в неприятности. Это хорошо потому, что ему, как никогда, нужны долгое омовение в десяти водах, крепкий сон, вкусные яства и ведро огненной воды. Конечно, и мужа она в монастыре не найдет, а если примет постриг, задача из невыполнимой превратится в катастрофическую, но помыться все же важнее.
Приняв решение, он сосредоточился на исполнении. Мать-настоятельница оказалась оплетена таким плотным коконом неприятия юной девы, что как бы он не щелкал кастаньетами, нити лишь слегка тряслись. С сомнением бог славных побед покосился на треснувший клюв спрута из мира смертных монстров. Запросто найти второй такой мощный артефакт не удастся, а дева регулярно выкидывает фортели. Рядом с клювом на камне, прикрытый тряпицей, лежал последний клочок волос его милой Ану.
Тцчишуакатль тяжело вздохнул и поднялся. Предплечья, оплетенные бусами, стукнули друг о друга, короткий ритмичный танец локтей и коленей пробудил дремавшую под сводами силу. Скалистый потолок разверзся и открыл проход в залу божественного явления.
Перейдя по стене на потолок, бог славных побед скинул задравшуюся мантию и просочился через тугую мембрану. Умбурака, причмокивая, доедал тапку.
Явиться последователям бог славных побед мог только в пылу боя, орошенным кровью врагов, с гудящим от натуги телом. Удачно вышло, что ихор поверженных монстров он так и не смыл, а зад отчаянно ныл от многих смертных декад восседания на камне в дымном гроте.
Критически оглядывая себя в зеркале, Тцчишуакатль призвал из запасов бочонок молока кобылы-синегривки, который когда-то отвоевал у божественного животновода, что содержал экзотический зверинец.
— Что только не сделаешь ради победы.
Деревянный черпак погрузился в вязкую жидкость, а затем плеснул ее на некогда белоснежное тело. Вмиг потемневшими ладонями Тцчишуакатль принялся растирать молоко по своей коже, окрашивая ее в сапфировый цвет. Не кобальт, конечно, но близко. Пара плащей превратилась в скрывающее фигуру платье, маленькие диванные подушки в пышные груди. Волосы удалось кое-как распутать и пустить по плечам мягкими волнами.
Оглядев себя в зеркале, Тцчишуакатль остался доволен получившимся образом. Он навел легкий морок, используя локон своей Ану, и бодро вскочил на постамент для явления Матери-настоятельнице монастыря Милосердной Девы — одного из воплощений Ануальшауки. Последовательница крепко спала. Тцчишуакатль недовольно рыкнул и шагнул в ее сон.
Женщина распласталась на бугристой земле, ее волосы рассыпались по ночной сорочке. Она испуганно хлопала глазами.
— Кто ты?
— Ты не узнаешь свою хозяйку, смертная? — с наигранным возмущением возопил Тцчишуакатль.
Женщина тяжело сглотнула.
— Это поле брани?
Бог славных побед растерянно оглянулся и мысленно застонал. Стремясь выглядеть, как богиня, он напрочь позабыл что-нибудь сделать с окружающей обстановкой.
— Сон твой, — протянул бог, пожимая плечами.
— Я сплю? — удивленно вскинулась женщина.
Тцчишуакатль икнул.
«Да что не так с последовательницами моей Ану⁈ Почему просто нельзя смиренно выполнять волю бога?»
— У меня для тебя поручение, — повысил голос Тцчишуакатль, вздернув подбородок и строго сведя брови. — Скоро в твою обитель явится блудная дщерь. Прими ее!
— Кто ты какая? — с подозрением протянула смертная, внимательно оглядывая Тцчишуакатля с головы до ног.
— Ты что, не слышишь меня⁈
— Ты — не моя богиня, — припечатала женщина.
Ситуация стремительно выходила из-под контроля.
— Ты — обманщица, лжебогиня!
Смертная вскочила на ноги, ее глаза горели, а щеки пылали. Служительница задрала подол ночной сорочки и встала в красивую позицию. А затем начала серию плавных тягучих движений. Вначале Тцчишуакатль просто смотрел на нее, размышляя, как лучше поступить, а затем по спине прокатилась волна холода. Наведенный морок начинал потихоньку сползать!
Ярость затопила сердце бога славных побед, он выхватил костяные кастаньеты и дважды оглушительно щелкнул ими. Волос Ануальшауки в ответ натянулся, грозя порваться, возвещая хозяйке о его полном поражении. Тцчишуакатль прикрыл глаза и тихо выдохнул, призывая ледяное спокойствие. Напряжение отступило.
— Я — воинственное воплощение твоей богини, смертная. Ты разгневала меня.
Служительница его Ану дрогнула.
— Прими блудную дщерь, что вскоре ступит на твой порог. Не противься, не своевольничай. Дай ей кров и обогрей моим теплом.
Смертная внимательно смотрела в его глаза, но Тцчишуакатль старался не раздражаться от столь явной дерзости. Он уже понял, что Ануальшауки держалась со своими последователями иначе, чем он.
— Хорошо, о Милосердная, — наконец ответила служительница, покорно склоняя голову.
Бог славных побед возликовал, но тут смертная вновь растоптала его радость:
— После того, как проверю ее на скверну.
— Пусть будет так, — величественно кивнул Тцчишуакатль, стараясь не скрипеть зубами. — Но предупреждаю, если посмеешь ослушаться меня, это дорого обойдется всей обители.
Не дожидаясь ответа, он широко развел руки в стороны и резко свел их. Оглушительный хлопок выкинул смертную обратно в ее мир.

----------

Глава 12 Треск сломанной кости

Глава 12 Треск сломанной кости
Снег хрустел под ногами, норовя забиться в теплые ботинки, мороз пробирался под одежду и щипал кожу, а я упорно топала по занесенной дороге. Юбку и пальто все время приходилось придерживать, чтобы не увязнуть в глубоких сугробах, поэтому я истово завидовала мужчинам. Здорово было бы сейчас носить тулуп до колен и теплые штаны из грубой плотной ткани. Да и бугры мышц были бы кстати — и двигаться легче, и не так быстро замерзаешь. У меня же, стоит ненадолго остановиться на отдых, вмиг начнут коченеть руки-ноги.
Но сидеть в монастыре было стократ хуже. Женский коллектив это всегда серпентарий, а уж запертый на зиму в четырех стенах и подавно! Мне перемывали кости абсолютно все, от заядлых сплетниц до ленивых равнодушных. От сомнительного приключения с выигрышем в лотерею моя нынешняя слава отличалась лишь тем, что просителей интересовали не деньги, а грязные подробности моих злоключений. Поэтому я и сбежала в город при первой же возможности. Мать-настоятельница предлагала подождать пару дней, пока не приедет подвода с дровами, но в дальнем конце двора мелькнула пушистая коса Гортензии, и я уверила, что начать стоит немедленно.
— Дом, что по завещанию отошел монастырю, находится чуть в стороне от центра, — объясняла мне Мать-настоятельница. — И слава об усопшем ходила не самая лучшая.
Я вмиг напряглась.
— Уж не душегуб ли он был? Следователь из управы осматривал подвалы и чердаки?
— Уйми фантазию, Примула, — недовольно скривилась Мать-настоятельница. — Старик просто был скопидомом.
Я чуть нахмурилась, размышляя, чем это может обернуться для дела.
— Тогда среди вещей может быть что-то ценное.
— Возможно. Но большей частью там хлам, поэтому возьми пару комплектов старой одежды у Сестры-хозяйки в кладовой. И захвати побольше платков — не только на голову, но и лицо прикрывать. Не хочу, чтобы ты надышалась пыли и слегла с болезнью легких.
Пока Мать-настоятельницу заботило, чтобы у меня было все необходимое для работы, меня волновали другие вопросы. Опыт подсказывал, что как только в воздухе появлялся запах возможной наживы, на него тут же слеталась стая кровососущих гадов.
— А еще наследники есть? Уверена, когда разберу первый мусор, полезут желающие отхватить чужого добра.
— Дьяк заверил, что абсолютно все, что находится за забором, теперь принадлежит нам, а остальным он занимается. Вот, возьми листок, там его адрес и прочее — пригодится.
— Хорошо, — удовлетворенно кивнула я, принимая записку.
— Будешь прибираться, смотри на состояние стен, полов и окон, крышу обязательно проверь и подвал. Я хочу понять, подойдет ли дом под сдачу или его проще продать разом. Но мастеров сразу не зови — пока внутри хлам, они будут завышать цену, да и потом припомнят все, что подсмотрели в первый раз. Это понятно?
— Да, Мать-настоятельница.
— И пройдох из ратуши тоже не пускай. С ними я буду договариваться лично, так и скажи, когда придут.
— Я вас поняла.
— В таверне тебя будут кормить трижды в день, или можешь брать все разом и есть в доме. Уборная и помывочная там должны работать, но если с этим будут проблемы, договорись насчет бани с семьей, которая сбывает для монастыря лечебные травы. Они же обеспечат тебя всем необходимым для уборки и жизни. Их адрес ты знаешь, но я все равно написала внизу.
— Угу.
— Если будет совсем туго, возьми подводу и возвращайся. Поняла? Задача только на первый взгляд легкая.
Я бы возразила, что ни на первый, ни на второй взгляд разбор захламленного старого дома легким не выглядит, но спорить не стала. В конце концов, какая-нибудь Альстромерия и впрямь могла так считать. Вместо этого я поблагодарила Мать-настоятельницу за возможность принести пользу монастырю и отправилась собираться.
До нужного дома дошла, когда уже начало смеркаться, не смотря на то, что вышла с первой зорькой. Достала спрятанный в одежде ключ и принялась ковыряться в огромном навесном замке. Металл вмиг отморозил пальцы, а махина все не поддавалась. Злость придала сил, и спустя некоторое время и пару перерывов на попытки вернуть рукам чувствительность, механизм неохотно щелкнул, и дужка выскочила из корпуса.
Я зашла внутрь, в темном коридоре стоял легкий запах сырости и грязи. Мать-настоятельница дала мне переносной фонарь — небольшую сферу на толстой ручке, работающую на магической силе. Управлялся он просто, света должно было хватить на много дней, и заправлять ничем не нужно. Сейчас я была особенно благодарна за подобную щедрость, задвинула массивную щеколду на входной двери и двинулась на осмотр, не снимая заплечного мешка.
Дом был не очень велик, но перемещаться по нему свободно оказалось невозможно — куда не ступи, слева и справа возвышались горы хлама. Старые короба, корзины, стулья, вешалки, ухваты, тюки… Чего только не было! Я нашла кухню, заваленную мусором, объедками и насквозь дырявой утварью. В гостиной обнаружилась печь с каминной зоной, от которых терпко пахло золой, рядом в беспорядке валялась кучка дров. Я открыла заслонку и проверила тягу, вроде бы с этим все было в порядке. Несколько комнат на первом этаже, включая заваленные барахлом кладовые. В подвал не полезла.
Скрипучая лестница с истертыми ступенями привела наверх, хотя попутно пришлось проявить чудеса баланса и гибкости. Если бы я свалилась с нее, то обязательно приложилась бы о какой-нибудь жесткий угол или напоролась на острую палку. И тогда уже никто не смог бы мне помочь — вокруг попросту не оказалось бы желающих.
Вдруг вспомнилась усадьба милорда Увэ и короткая ссора с одним из его сыновей. Я тогда кубарем скатилась по ступеням, но потом не нашла на теле ни одного синяка. А Увэ вмиг оказался рядом, хотя его не должно было быть в доме. Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и шагнула на второй этаж.
Там царил такой же беспорядок, как и внизу. Бывшая комната хозяина оказалась единственным местом более-менее свободным от вещей, по крайней мере по центру и в районе стенного шкафа. Старые дверцы печально покосились и не желали закрываться. О том, чтобы поселиться в этой спальне не могло быть и речи — в помещении стоял сильный запах нечистот. Выхода на чердак я так и не нашла, очевидно, он пока был заставлен чем-то, и решила спуститься вниз.
Развела огонь, благо тяга в дымоходной трубе оказалась отличной. В той же гостиной приметила короткую тахту, час убила на то, чтобы освободить ее из плена старых вещей. Пока прогорали поленья, тренировалась открывать и закрывать навесной замок и наскоро перекусила тем, что взяла в дорогу. Вода во фляге превратилась в лед, и я поставила ее поближе к огню, надеясь вскоре растопить.
С трудом дождавшись, пока прогорят дрова, я убедилась, что все синие огоньки погасли, закрыла заслонку и примостилась на жесткой тахте, подложив под голову заплечный мешок. Стоило глазам закрыться, как я провалилась в глубокий сон.
На следующий день я отправилась на завтрак в харчевню, поела горячей пищи, заодно и сама немного согрелась. Затем сходила к указанной семье за инвентарем, донести тазы, ведра, мыло, тряпки и пару лопат для снега помог хозяйский сын. Молчаливый мальчишка с неохотой рассказал, к кому на улице можно обратиться за помощью, сгрузил ношу у калитки и удрал.
Постучавшись в указанные двери и переговорив с хозяевами, я нашла старичка-помощника. Дедок с трудом двигался, но ужасно скучал без дела и согласился чистить тропинку от калитки до входной двери, а еще присматривать за огнем, когда я начну жечь хлам. Мы ударили по рукам в присутствии двух свидетелей из числа соседей. Они забавлялись от моей серьезности, но я предполагала, что всем будет не до смеха, когда из управы или ратуши придут ругаться. А то, что черный вонючий дым от старого хлама не понравится моим соседям, я не сомневалась и к чему это приведет тоже представляла.
Остаток светового дня потратила на то, чтобы расчистить от снега тропинку к дровяному сараю, колодцу и прокопать траншею вокруг дома. Попутно нашла второй вход в подвал, сломанный водосток, и через заколоченные окна заглянула в комнаты снаружи.
Помощник оказался полезен не только в копке тропинок, он вспомнил, что бывший хозяин раньше жег во дворе ветки кустов и траву, и даже устроил под это дело что-то наподобие обрешетки из камней от старой декоративной изгороди. Уже в потемках, мы нашили это место и договорились, что я буду укладывать хлам туда. Он же обещал с помощью внуков принести табурет, кочергу, да теплый плед и начать жечь то, что я накидаю к этому времени.
Отпустив старика, я вернулась в дом, затопила печь, стуча зубами, переоделась в принесенную рабочую одежду, натянула рукавицы, замоталась в платки и принялась расчищать прихожую и коридоры. Рухлядь легко ломалась и крошилась, так что я открыла входную дверь нараспашку, а проход в гостиную наоборот постаралась прикрыть как можно плотнее. Куча хлама в будущей костровой зоне росла, как на дрожжах. Я таскала палки и доски, стараясь уложить их домиком. Примечала сухие корзины и тряпье, которое можно будет пустить на розжиг, и при этом старалась дышать через раз.
Окончательно выдохлась уже к ночи, принесла два ведра воды из колодца, заперла дверь на засов и отправилась в помывочную. Холод в ней стоял лютый, но я все равно сняла верхнюю одежду, отряхнула от пыли, а лицо и руки вымыла с мылом.
Одежду повесила в гостиной на облюбованной напольной вешалке, половина крючков которой были обломаны, зато оставшиеся радовали глаз вычурностью резьбы. Прихваченная утром еда хоть и безнадежно остыла, но не смерзлась в ледяную глыбу, так что трапеза меня порадовала. А вот походы в уборную расстраивали — из щелей с улицы задувало холодом, а вместо специального кресла или хотя бы ведра в полу зияла черная дыра. Доски вокруг нее пугали цветом и вызывали подозрения, так что я кинула поверх найденные в одном из чуланов облезлые половики и велела себе пока что больше об этом не думать.
Утро встретило привычным холодом. Я сразу затопила печь, и пока дрова разгорались, провела динамическую медитацию, чтобы унять ноющую боль в теле и вернее проснуться. После подобрала остатки еды и вытащила на улицу большое полотнище ткани. Найденная на кухне и в помывочной утварь отправлялась в отдельную кучу. Сжечь ее не удастся, так что я планировала договориться с кем-нибудь, чтобы мои находки забрали — часть можно попытаться переплавить и использовать повторно.
— Доброго дня, божья дева!
Я обернулась к калитке и приветственно махнула своему помощнику.
— Вот, внуки согласились помочь.
— Доброго дня! Это отлично. А я уже приготовила вам материал.
— Вижу-вижу, — со смехом отозвался старик, наглухо заросший волосами. Пока он устанавливал табурет, я принесла розжиг и поманила к себе мальчишек.
— Молодцы, что пришли с дедом. Сейчас на дороге снежно и местами скользко, так что его надо провожать сюда, а вечером уводить домой. Поняли? Справитесь?
— А что нам за это будет? — угрюмо спросил старший.
— Живой дед и чистая совесть, — гневно сверкнула глазами я. — А не захотите ему помочь, отхожу каждого хворостиной. И в храм доложу, что родители вас плохо воспитывают.
Мальчишки переглянулись и обещали, что не оставят старика одного. Остаток дня прошел без происшествий. На ужин я впервые решила сходить в харчевню — уж очень грустно есть холодную еду в пустом доме. В полный народа зал меня не пустили, выдали тарелку с кружкой и разрешили сесть в закутке на кухне. От тепла и рабочей суеты меня едва не сморил сон.
Обратно шла вялая и мрачная. Большой стылый дом не спешил прогреваться, распахнуть окна для проветривания пока невозможно, добраться до закрытых ламп тоже, а оставлять свечи без присмотра страшно. Ко всему натруженное тело болело с каждым днем все сильнее.
— И кто вообще мог посчитать эту работу легкой? — ворчливо пробурчала я, задвигая засов.
На третий день работы к заботам о разборе хлама прибавились новые неприятности — в дверь громко заколотили.
— Божья дева! Там с тобой говорить хотят!
Я вышла на сиплый крик своего престарелого помощника и воззрилась на кучку женщин, укутанных в теплую одежду. Они явно пришли по делу, стояли уверенно, вздернув носы и сжимая челюсти. Я вспомнила жизнь с Олли и тихонько застонала. Ко мне с претензиями пожаловали инициативные кумушки.
— Доброго дня. Что вы хотели?
— Говорят, ты из монастыря! Говорят, дом теперь уйдет храмовникам…
— По завещанию почившего владельца этот дом принадлежит монастырю Милосердной Девы, — перебила я.
Этим женщинам стоило сразу показать, что я себя в обиду не дам, иначе потом замучаешься отбиваться от нападок.
— И что вы тут устроите?
— Это будет решать Мать-настоятельница. Мне поручено разобраться с хламом и доложить ей.
Женщины переглянулись, на пару секунд растерявшись от моего уверенного, но спокойного тона.
— У меня еще много работы. Хорошего дня.
— Постой, девица! — оживилась та, что со мной говорила, стоило отойти на пару шагов. — А долго еще ты будешь костер палить? Дым на всю улицу!
Я обернулась к ней, окинула безразличным взглядом с ног до головы и припечатала:
— Долго.
Следующим пожаловал странный детина — высокий, полный в животе, с глубоко посаженными глазами и торчащими усиками. Я как раз тащила по коридору скрутку из старого ковра и вздрогнула на вежливое: «Помочь?», сказанное незнакомым голосом.
— По какому праву вы зашли в дом? — строго спросила я, незаметно успокаивая колотящееся сердце.
— Хотел предложить свою помощь.
— Вам следует дожидаться приглашения у калитки. Прошу выйти.
Бесспорно, я всей душой хотела принять предложенную помощь. Тем более, у такого внушительного мужчины сил должно быть не в пример больше. Но позволить одному незнакомцу беспрепятственно вторгаться в дом означало открыть его для всех. А этого я себе позволить не могла. Еще весной червячок жалости к себе мог бы уговорить меня, но сейчас я уже представляла, насколько разными могут быть люди, и сколь беззащитной на самом деле может быть худенькая женщина вроде меня.
Здоровяк вышел на улицу и встал перед дверью, развернувшись ко мне.
— Прошу вернуться за калитку.
Дуги темных бровей взлетели до самой шапки.
— Я вас не приглашала, — пояснила я.
— Я лишь хотел предложить помощь.
— И я вам искренне за это благодарна. Но разговор продолжится не раньше, чем вы окажитесь за калиткой. Мы не знакомы, а у меня есть обязательства перед Матерью-настоятельницей монастыря Милосердной Девы. Дом принадлежит ему.
Мужчина хоть и выглядел грозным, даже слегка опасным, и не особо умным, на деле быстро смекнул, что к чему и с пониманием чуть склонил голову. Оказавшись на улице, он представился мастером и сообщил, что еще вернется — на тот случай, если я передумаю, Я вновь поблагодарила, в душе порадовавшись, что сообразила быстро выставить его за порог. Не хотелось невольно нарушить заветы Матери-настоятельницы и стать причиной завышенных цен, если он решит приводить дом в порядок, а не просто продать.
Следом за мастером явился посыльный от градоначальника. Я не стала принимать протянутую записку.
— Вам следует направлять всю корреспонденцию в монастырь.
— Но ты же здесь. Считай в монастырь и передал, — не понял посыльный, тыча мне листом едва ли не в лицо.
— Я похожа на почтальона? — ледяным голосом поинтересовалась я.
Посыльный оглядел меня с головы до ног. Он еще думает!
— Я тебе не девочка на побегушках! — рявкнула я, сама поражаясь вспышке гнева. — Топай по сугробам сам или возьми лошадь. А меня от работы не отвлекай, пустая голова!
Я развернулась на каблуках и, пыхтя от возмущения, вернулась в дом. Только четверть часа спустя, чуть остыв, я со стоном уткнулась лбом в холодную грязную стену с облупившейся краской.
— Твари обратного мира задери. Что я наделала? Считай, градоначальника облаяла…
Больше до самого вечера никто не совался за хлипкий забор. А перед уходом мой седой помощник крякнул и огорошил:
— Распугала ты всех, божья дева. Теперь вряд ли кто сунется без пары лбов из управы.
Старик, посмеиваясь, вручил внуку плед и, махнув рукой на прощанье, отправился домой. Я тяжело вздохнула, а затем расправила плечи на тот случай, если соседи наблюдают из окон.
Дни потянулись один за другим. Дом чище не становился, зато становился свободнее, я даже смогла проветрить первый этаж. Правда, попутно снова выстудила его, но свежий воздух нагревался быстрее, и находиться в помещениях стало приятнее.
Договорилась на баню раз в неделю, тогда же стирала грязную одежду. Сушить ее приходилось в доме, но моя подруга-вешалка с этим неплохо справлялась.
Работу делала, пытаясь не обращать внимания на боль и ломоту в теле. Натруженные мышцы на холоде деревенели, связки без нормального отдыха постоянно ныли. Но я не прекращала динамические медитации и стремилась убедить себя в том, что это — моя форма служения богине.
Вот только вечерами, лежа на жесткой бугристой софе, мысли одолевали. Я вспоминала недолгое пребывание в усадьбе милорда, свое внезапное ученичество и успехи. Тот короткий период был самым ярким и красочным за всю мою жизнь. Мне столь многое удалось узнать про других людей, их образ жизни, традиции и порядки. Жизнь благородных во многом походила на порождения обратного мира — чарующий лик, за которым нет ничего настоящего, но ты все равно рассматриваешь его, испытывая тягу.
А еще меня призрачным огоньком манило то внимание и забота, которыми они одаривали женщин. Не всех конечно, только своего круга, но это все равно обескураживало и подкупало. Мнимые поцелуи рук, поданный локоть, личные помощники и помощницы, отправленный для встречи экипаж. У них женщина это ценность…
Тут я вспомнила требования милорда к одежде и непринятие веры и от возмущения повернулась на другой бок. Фальшь. Картинка в зеркале.
На следующий день я проснулась в дурном настроении. Стараясь не показывать никому злости на саму себя, перекинулась парой слов со стариком, вновь пришедшим жечь мусор, и отправилась в дом с обещанием натащить ему еще барахла для костра.
Когда солнце перевалило за полдень, от калитки послышался знакомый окрик.
— Как видишь, не захожу без спроса, — вежливо улыбнулся мастер-здоровяк.
Я так же вежливо кивнула, придерживая нравоучения, готовые сорваться с губ.
— Помощь все еще не требуется?
— Благодарю, пока нет.
— Я занимаюсь столярным делом. Двери, окна, доски, мебель. Если нужно что будет, ты скажи. Цену завышать не стану, работу выполню хорошо и в срок.
Я открыла, было, рот, даже не знаю зачем — в очередной раз поблагодарить и отказаться или накричать и потребовать убраться от меня подальше. Но в пассажирах подъезжающих саней вдруг узнала Мать-настоятельницу и одну из сестер монастыря.
— В ближайшее время сообщу, если что-то понадобится.
Я вежливо кивнула мастеру и проворно стянула с шеи платок. Мужчина отошел от калитки, пропуская меня на улицу, но не ушел, а остановился чуть поодаль, осматривая приехавших внимательным взглядом. Не будет он цену задирать, да, так я и поверила! Выкинув мастера из головы, я подошла, чтобы поприветствовать гостей.
Обе женщины внимательно осматривались, Мать-настоятельница одарила моего седого помощника благословением в ответ на пожелание доброго дня и велела мне показать дом.
— Я помню ваши наставления касательно подвала, но лестница слишком крутая, так что разбирать там не решилась. А без этого оценить состояние невозможно. В начале еще бочком пролезть можно, а дальше…
— Пройду докуда смогу, осмотреться все равно надо, — сказала Мать-настоятельница, передавая сестре верхнюю одежду. — А что поберегла себя — молодец. Ты и без подвала делаешь огромную работу.
Мы потолкались в узких проходах, осматриваясь, а затем вернулись наверх, весьма грязные.
— Что с кухней и помывочной?
Постепенно, комната за комнатой, я провела их по всему первому этажу.
— Нам повезло, что сейчас зима и разные вредители впали в спячку.
— Да, я выкинула несколько гнезд мелких грызунов и насекомых, — подтвердила я, вспоминая свои отвратительные находки. — Но дом прогревается и многие начинают потихоньку оживать. Временами я слышу, как в стенах скребутся.
— Ну, на эту беду у нас есть управа! — фыркнула Мать-настоятельница. — Та шкатулка, что сестра установила рядом с твоей лежанкой, изгонит всех вредителей из дома. Она замагичена, досталась нам в дар пару лет назад, раньше стояла в подвальных кладовых.
— Изгонит, не убивая? — с подозрением уточнила я.
— Ты права, соседям это может не понравиться, — сразу уловила суть Мать-настоятельница. — Так что хорошо, что у нас есть свидетель, который сам жег те гнезда. Можно будет заявить, что напасть пошла не от нас.
— Люди все равно догадаются, — мрачно возразила я.
— Но градоначальник штрафов назначить не сможет, отобьемся. А соседи пусть благодарят Костлявую с Косой, что прибрала старика зимой. Большая часть насекомых издохнет по дороге в их дома, да и грызуны частью померзнут. А ты носи эту подвеску, не снимая, а то спать нормально не сможешь.
Я воззрилась на протянутый черный шнурок с привязанным к нему глиняным кольцом. Толстый обод был сплошь расписан магическими знаками.
— Бери, подвеска ставит защиту от магического воздействия шкатулки. Иначе долго находиться рядом с ней ты не сможешь — кошмарные сны, головные боли, аппатия. Подозреваю, именно из-за побочек магик так легко расстался со своим творением.
— Экспериментатор-неудачник? — догадалась я.
— Счастливчик! — возразила Мать-настоятельница. — Я посоветовала ему не зацикливаться на идее продавать свои шкатулки в дома, а упростить внешний вид и предложить их в амбары и продуктовые склады.
— Он отблагодарил монастырь за помощь?
Мой голос был чист, как первый луч зари, но Мать-настоятельница все равно смерила недовольным взглядом.
— Считаешь себя такой умной, Примула?
— Просто вы обычно именно так ведете дела.
— Когда тебе надо будет обеспечивать достойную жизнь нескольких десятков насельниц, а так же трудников и паломников, тогда и будешь упрекать меня в меркантильности. А до тех пор смири свой норов!
— Приношу свои извинения, — смиренно склонила я голову.
Может, она и права. Я носила обувь и одежду, которой меня одарили другие, ела то, что они посчитали нужным поставить на стол. Даже когда внезапно появились деньги, они, по сути, не были моими.
— Задумалась о своих речах, наконец? — невесело усмехнулась Мать-настоятельница.
— Да, — без доли насмешки ответила я. — Странно, я ведь несколько лет помогала вам вести учетные книги, но до сих пор как-то не думала, что те цифры в них — это деньги.
— Так бывает, Примула. Ты прожила всю жизнь под защитой стен нашего монастыря и осталась весьма неискушенной девицей.
— Была неискушенной, — поправила я.
— Осталась. А к тому еще набралась дерзости. Оставим споры, веди наверх.
— Там я еще толком не разбирала, — недовольно буркнула, предчувствуя шквал негодования.
Однако Мать-настоятельница расстроенной не выглядела.
— Продолжай начатое внизу. Тут нам важно разобрать спальню и хорошенько ее проветрить. Да и с подвалом надо что-то делать. Знаешь, я лучше подряжу на это несколько наших трудников, их работа терпит, а тут надо действовать быстро. Боюсь, дом знатно завоняет уже в ближайшие дни.
Она недовольно поджала губы.
— Их надо будет где-то разместить, — подсказала я.
— Нет, — отрезала Мать-настоятельница. — Тут нужны мужские руки, а я не позволю мужикам находиться в доме с одинокой девицей дольше необходимого.
Я с трудом сглотнула, прекрасно понимая, что она имеет в виду. Сразу вспомнилось, сколько наглых рук и прочих частей тела сжимало, мяло и кусало меня против моего желания.
— Не бледней так, Примула. На то время, пока они будут находиться в доме, ты станешь помогать старику — следить за кострищем или договариваться с мастерами. А еще надо будет наведаться к градоначальнику и посетить нашего дьяка.
Следуя наказу Матери-настоятельницы, я раздала прибывшим мужчинам указания на день работы, а сама отправилась по делам. Разговор с дьяком неожиданно занял больше времени, чем я думала, так что визит к градоначальнику решила отложить. Небо затянула серая хмарь, я чувствовала, что вот-вот посыплется мелкий снежок, а там и до метели не далеко.
С волнением размышляя о том, что делать, если извозчик откажется забрать трудников в монастырь, я решила отложить встречу с ними и завернуть к знакомому мастеру. Он вновь заходил, чтобы объяснить, как пройти к мастерской, а я в этот раз не стала отказываться.
Забор впечатлял еще издали, сразу давая понять, что за ним живет человек, умеющий обращаться с деревом. Доски подогнаны одна к одной, в человеческий рост высотой. Если бы я умела свистеть, то именно так и выразила бы свое восхищение. На калитке висел знак раскрытой ладони, а рядом перечеркнутая собачья морда. Поэтому я ступила во двор без стука и не боялась, что в ногу вцепится хозяйский пес.
— Доброго вечера! — крикнула я, стучась в широкую двустворчатую дверь мастерской.
И пусть ее тоже украшал знак раскрытой ладони, я испытывала неловкость, находясь в помещении без хозяина. Зато понятно стало, отчего мастер так бесстыдно вломился в дом ко мне. Привык, что к нему заходят без спроса, вот и другим отвечал тем же.
Навстречу никто так и не вышел, поэтому я неуверенно перешагнула порог и принялась осматриваться. Верстаки, ровные пачки досок и каких-то деревянных заготовок, а еще всюду разложен инструмент для обработки. Стружка оказалась аккуратно сметена в большие корзины, а рабочая одежда развешена на крючки. И тишина.
— Доброго вечера.
Я буквально подпрыгнула от неожиданности. Высокая фигура мастера бесшумно выросла из темного проема в дальнем конце помещения. На мгновение мелькнул вопрос, отчего жилой дом стоит не у дороги, а за мастерской — необычное решение. С другой стороны, странно было мне, а для того, кто показывает свой труд перед продажей, понятно нежелание каждый раз водить посетителей через собственную гостиную.
— Я решила посмотреть ваши работы, — объяснила я, желая нарушить повисшую тревожную тишину. — Мать-настоятельница прислала в дом трудников мне в помощь, так что скоро нужно будет приступать к ремонту.
Мастер по-прежнему стоял в тени, далеко от меня, и не сразу ответил. Я ощущала себя крайне неуютно под взглядом глубоко посаженных маленьких глаз.
— Здесь мастерская, — наконец, отмер здоровяк. — Образцы там дальше, пойдем, покажу. Только давай по лампе возьмем.
Он прошел к высокому шкафу, покидая тень, и немного повозился, пока заправлял две масляные лампы. Одну вручил мне, а вторую зажег ярче и взял сам, показывая дорогу.
— Она будет чадить, — не удержалась я.
— Зато светит сильней, — спокойно ответит мастер. — Нагар я потом счищу, а сейчас нам важно хорошо рассмотреть мой товар.
Интонации его голоса показались мне немного странными, но я отмахнулась, не желая задерживаться дольше необходимого. За мастерской моему взгляду открылось помещение гораздо уже первого. Вдоль длинной стены были ровно расставлены разнообразные двери и оконные рамы. Вновь безумно захотелось присвистнуть от красоты образцового порядка.
— Нравится?
— Да, вы действительно мастер.
— Это то, что обычно берут, поэтому стоит тут. Еще у меня есть резные стулья, столы, люстры, торшеры и другое. Их заказывают реже, поэтому они выставлены в доме. Хочешь посмотреть?
Откровенно говоря, я колебалась. Желание быстрее уйти боролось со стремлением хорошо выполнить порученную работу.
— Не сомневайся, пошли. Сказал же, что не стану драть втридорога. У меня гостиная сделана на два этажа, чтобы потолок был высоким. Как в ратуше! Все, кто видят, хвалят.
Мастер бросил на меня лукавый взгляд. Похоже, намекал, что за похвалу снижает цену. Я натянуто улыбнулась, борясь с желанием закатить глаза. Он погасил лампу, купол которой почернел уже на половину, и шагнул на улицу.
Дом, в который меня привел мастер, и впрямь был двухэтажным, и гостиная удивляла высотой потолков.
— Я зажгу свечи, постой пока там. Хотя тут мебели нет, не споткнешься. Можешь заходить, только светляк подними.
— Я подожду! — спешно отказалась я.
Свет моей маленькой лампы не разгонял сгустившуюся тьму, лишь заставлял тени жутковато плясать за границей тусклого круга. Хозяин дома бесшумно двигался, обходя меня по широкой дуге. Наконец, зажглась первая свеча, за ней вторая, третья… Я невольно выдохнула.
— Сейчас разгорятся, — уверил мастер. — Но люстру уже можно рассмотреть. Моя гордость!
Он подошел ко мне и с довольной улыбкой задрал голову к потолку, я тоже подняла лицо. В темноте, достаточно высоко над нами, висела многоярусная конструкция, походившая на скрепленные между собой тележные колеса.
— Я ей, правда, не пользуюсь, для красоты висит, — признался мастер.
Шею начинало ломить, поэтому я опустила взгляд. Но здоровяк продолжал разглядывать тяжеловесную конструкцию, так что для вежливости я вновь задрала голову.
Порыв ветра ощутила всем телом, на голых инстинктах дернулась в сторону.
— Куда? — глухо выдохнул мастер.
Кривая ручища схватила край тулупа, я вздрогнула и, совершенно не думая, огрела его зажатой в кулаке масляной лампой. Мужчина чуть отклонился в сторону, и удар пришелся на плечо. Он рванул на себя за одежду, и я лишь каким-то чудом ужом выскользнула из теплого одеяния и шарахнулась в сторону. Крупные пуговицы осыпались на пол, пояс сам собой развязался, но обдумывать это времени не было.
«БЕЖАТЬ!»
Единственная связная мысль набатом гремела в сознании, сердце грохотало где-то в горле. Прочие раздумья о происходящем и мотивах нападавшего, я отринула за ненадобностью. Сейчас надо было вырваться на улицу через дверь, которую я оставила приоткрытой — тело, лишившись верхней одежды, явственно ощущало дуновение ледяного воздуха, и я использовала его, как ориентир.
Здоровяк тем временем неспешно отбросил монастырский тулуп и шагнул назад, скрываясь во тьме. Живот скрутило, я вспомнила, насколько неслышно он передвигается, и со всей возможной скоростью кинулась на выход. В противоположную сторону метнулась громадная тень.
До заветной свободы оставался буквально один рывок, когда дверь с грохотом захлопнулась. Я с размаху впечаталась в прочное деревянное полотно, и дернула на себя за ручку. Без толку! Толкнула, налегая плечом. Тоже безрезультатно! Зашарила руками по поверхности, но ни щеколды, ни засова не обнаружила. Не считая торчащей ручки, дверь оказалась гладкой.
— А ты быстрая.
Я рывком обернулась и увидела едва различимый силуэт у противоположной стены. Только белки глаз и ряд зубов блестели в слабом пламени свеч.
— Что тебе надо⁈ — чуть визгливей, чем хотелось бы, спросила я.
— Поиграть.
— Нет. Выпусти.
Конечно, эти усилия не имели смысла, не для того он меня поймал, чтобы послушаться.
— Искать тебя не будут, а если и будут, не найдут. Никого не находят.
Колени дрогнули, спину сковал лед.
«Никого! То есть я не единственная, не первая!»
Блестящих зубов стало больше, мерзавец наслаждался страхом.
— И сколько до меня?
— Сосчитаешь сама, когда наиграюсь.
Сердце колотилось с такой неистовой силой, что грудь заболела. Подмышки и ладони взмокли, бедра тоже, а ноги ощущались, как деревянные. Живот свело от страха, остатки съеденного обеда обратились в камень и давили изнутри.
Темная громадина не двигалась. Я с усилием попыталась расслабить плечи и заодно расставила ноги шире, вставая в одну из позиций динамической медитации. Скосила глаза вбок, затем в другой, стараясь делать это как можно незаметней. Похоже, он не соврал, и мебели в гостиной не было — ничего, что можно было попытаться использовать в качестве оружия.
Я мысленно ругнулась, переплавляя страх в злость. Судя по тому, что удалось разглядеть, пока мы шли по улице, за просторной гостиной должны быть еще помещения. А это значит, межкомнатные двери, окна, лестница, второй этаж. Я надеялась, что где-то удастся на время закрыться и выбраться на улицу. Перебраться через высокий забор будет сложно, но я достаточно легкая, справлюсь.
Черный силуэт опустился, и я отшатнулась. Показалось, что он встал на четвереньки, подобно зверю! Словно чудище, вырвавшееся из зеркала… Не желая проверять, так ли это, я со всей доступной скоростью, превозмогая прострелившую боль, метнулась вглубь дома. Тень рванула наперерез, но в последний момент я крутанулась волчком из связки динамической медитации к молитве «О бурях и могуществе стихий», и обошла мастера с другой стороны. За спиной раздался грохот упавшего тела и отборная мужицкая брань.
Не теряя ни секунды, я сунулась в ближайший дверной проем. Свет оставался только в гостиной, но глаза худо-бедно привыкли к темноте. Кажется, кладовая или подсобка — ни одного окна. Метнулась дальше и, влетев в помещение, заметила четкий силуэт окна, закрытого плотной шторой. Попыталась нащупать рукой дверь слева, справа. Нету! Я вспомнила свободный проем в кладовую и сознание озарила безумная в своей чудовищности догадка.
«О, Милосердная Дева, в доме нет дверей! Мне не замедлить преследователя!»
Едва не задохнувшись от накатившей волны ужаса, я подлетела к окну и отдернула штору. Снаружи виднелись голые ветви кустов и высокий забор. Обостренный слух уловил движение за спиной. Я рванула вбок, в ту сторону, где краем глаза заметила сверкнувшее лезвие ножа.
Громада мужского тела впечаталась в кухонный прилавок на том месте, где мгновение назад стояла я. Бешеные и радостные глаза обожгли, точно кожу обварило крутым кипятком. Я судорожно сжала рукоять тесака для рубки мяса и коротко яростно тюкнула им, целясь в крупные кровеносные сосуды на плече.
К моей несказанной радости, лезвие оказалось заточено лучше, чем бритва цирюльника. Мужчина глухо рыкнул и рванулся ко мне, я в ответ резко присела и рубанула по ногам. На этот раз всем сердцем хотелось, чтобы тесак вспорол нежную кожу на внутренней поверхности бедра. Помимо чудовищной боли, которую испытал бы урод, у меня был неплохой шанс перерубить сухожилие или повредить важные артерии.
Тяжелая ладонь прилетела в лицо, а затем толкнула плечо, разворачивая меня подобно детскому волчку. В тот момент я еще не поняла, как мне повезло, что рука мастера соскользнула, иначе удар просто впечатал бы голову в пол и моей жизни настал бы конец. Я просто инстинктивно не сопротивлялась движению и позволила телу свободно упасть. Воздух тяжело вышибло из легких, но я приказала себе: «Ни в коем случае не замирать!»
В бешеном темпе работая локтями и коленями, я была уже на полпути к темнеющему впереди дверному проему, когда по голени чиркнули пальцы разъяренного мужика. Попыталась взвизгнуть, но голос сдавленным хрипом застрял в горле. Вместо этого дернулась, превозмогая боль, прострелившую ногу, и вырвалась, оставив в огромном кулаке кусок подола платья. Судорожно вцепившись в косяк, я отстранено подумала, что вроде бы добротная одежда сегодня рвется на мне со скоростью, которой позавидовала бы заправская путана.
Каким-то шестым чувством я ощутила, что придется бежать обратно в сторону гостиной, а не наверх. И пусть лестница, вот она, едва различимо в темноте манит первыми ступеньками. Я, в который уже раз, послушалась интуиции и дернулась вправо. Жар громадного пылающего тела коснулся спины. Я с ужасом поняла, что звероподобный мастер почти нагнал, почти поймал и пролетел в какой-то паре перстов от меня!
Едва не путаясь в ногах, не чувствуя собственного тела, я неслась в гостиную, освещенную свечами. В голове билось: «Он знал! Знал, что ты хочешь наверх! Это тоже была ловушка! Там нет дверей, там закрыты все окна, там нет спасения…»
Выскочив на середину комнаты, я резко обернулась и замерла. Мой преследователь тоже не спешил. Он остановился на границе светового круга и медленно распрямился во весь рост.
Его силуэт уже не выглядел столь нависающе-грозным, как в начале этой паршивой гонки с мучительной смертью. Нет, теперь он казался раненым зверем, безумно злым и по-прежнему опасным. Я едва не закричала от ужаса, поняв, что все мои усилия оказались напрасны!
— Ты лучшая! — пророкотал низкий голос. — Ни с кем не было так остро и грубо. Ты даже изранила меня! Превосходно!
Я слышала безумие и ликование и тряслась, как осиновый лист на ветру.
«Он убьет меня! Он меня убьет!»
Слезы подступали к горлу, меня тошнило, едва не рвало.
— Я вскрою твою грудь и изнасилую в нее, пока ты будешь еще теплой…
Это стало последней каплей, большего я вынести не могла. Слух отключился, уши заполнила звенящая тишина. Мелкими шажками я засеменила назад, пока не врезалась спиной в стену.
Огромная тень чудовища рванула ко мне.
Свет померк, унося в забытье.
Я очнулась, лежа ничком на жестком полу, в спину неприятно задувал ледяной воздух. Сквозь гул, заполнивший голову, попыталась понять, кто я, где я. Тело ужасно болело, особенно сильно пульсировала левая половина лица, стреляло в правое плечо и голень. Меня била дрожь, в живот словно насыпали мешок стальных игл и битого стекла.
Борясь с накатившей слабостью и головокружением, я с трудом подтянула обе руки и медленно приподнялась на локтях. В сознании, надрываясь, звенел тревожный колокольчик. Я судорожно дернула голову вбок и от картины, представшей взору, беззвучно завизжала.
Сбоку, всего в паре аршинов от меня высилась громада массивного человеческого тела с рогами и костяными наростами, торчащими из спины! Сознание вновь уплыло во тьму.
Придя в себя во второй раз, я не спешила открывать глаза. В памяти восстановились все события сегодняшнего безумного вечера. Только сообразив, что мастер не стал бы просто ждать моего пробуждения, а уже исполнил бы угрозы или хотя бы связал, решилась вновь пошевелиться.
В его сторону не смотрела, поднялась на четвереньки и по широкой дуге доползла до полки, на которой все так же горели свечи. Оказалось, любитель чудовищных игр запалил далеко не все. Оттягивая неизбежное, я медленно и методично зажгла каждую. Потом еще немного подождала, когда они разгорятся, и, наконец, обернулась.
То, что я приняла за костяные наросты, оказалось обломками тяжелой многоярусной резной люстры. Я подняла взгляд к потолку и с огромным трудом сглотнула. Толстая веревка, на которой до сегодняшнего вечера держалась конструкция, отнюдь не выглядела трухлявой. И замерший в воздухе конец не был оборван, нет.
Я четко видела срез, словно по канату полоснули идеально заточенным лезвием…
С совершенно пустой головой я вернулась взглядом к поверженному чудовищу. Это человек, сомнений нет. Здоровенный, мощный, одетый в толстую зимнюю одежду. Вряд ли даже столь массивная люстра могла его убить. Оглушить, что-нибудь сломать, но не убить! Вот только при падении обода, напоминающие тележные колеса, лопнули. Один вошел точно в глаз бывшего мастера — судя по всему, изувер споткнулся и упал ровно на торчащий вверх обломок. Второй наискось прошил необъятную шею. Черная в неровном свете свечей лужа растекалась вокруг, слегка поблескивая.
Я отвернулась, взяла в руки толстую свечу и отправилась искать рычаг или засов, которым мертвец запер меня в своем логове. Щеку дернуло, когда я проходила мимо одной из полок. Присмотрелась — рычаг. На выходе я споткнулась о свой тулуп, край пропитался черной кровью, ни одной пуговицы не осталось, но я все равно натянула его и прихватила свободной рукой поперек туловища.
Ветер на улице вмиг задул пламя свечи, но я продолжала сжимать в руке огарок и шла вперед. Мастерская, пахнущая свежим деревом, высокий забор. Я толкнула калитку и вышла на дорогу. Навстречу из пелены падающего снега вынырнули двое в форме служащих управы.
Из казематов меня с утра забрала Мать-настоятельница. Вокруг суетились люди, слышались грозные голоса и гневные требования. Но она тоже была не лыком шита.
— Я не позволю вам забрать ее! Ваша девица подозревается в убийстве!
— Вы лишились рассудка, если и впрямь верите в то, что малютка Примула могла убить того гиганта, — спокойно, но твердо возразила Мать-настоятельница. — К тому же мне сообщили, что на его лбу проступил знак Славного воина.
— Его могла нанести она, чтобы отвести подозрения!
— Побойтесь богов! — возмущенно перебила Мать-настоятельница. — За подобную дерзость может и перепасть — Славный воин это вам не Милосердная Дева! Вызовите настоятеля Всебожьего храма, если не доверяете мне. А пока будете строчить свои записульки, помните, что и я ваших слов не забуду.
— Нам надо расспросить девицу, — слабо проблеял тоненький дрожащий голосок сбоку.
— Господин следователь, Примула пообщается с вами не раньше, чем это разрешит Сестра-лекарка.
— Других нашли? — едва ворочая языком, спросила я.
Этот вопрос мучил меня с момента пробуждения в казематах городской управы. В помещении воцарилась звенящая тишина. Я, наконец, огляделась по сторонам и поразилась тому, сколько народа присутствует в просторном зале. И еще, кажется, мы стоим в главной приемной.
— Других? Кого других, Примула? — тихо спросила Мать-настоятельница.
Молочная дымка безразличия, начавшая было вновь укутывать разум, немного отступила. Я поняла, что Мать-настоятельница все это время обнимала меня одной рукой за плечи, как бы заслоняя от толпы служащих управы и прочего люда.
— Он сказал, что это такая игра. Она ему нравится, но сколько человек уже играло, я смогу посчитать только, когда он закончит. Но я думаю, что к тому времени уже не смогла бы считать. Он сказал, что хочет меня разрезать…
Голос сорвался, и Мать-настоятельница впервые на моей памяти выругалась.
— Вам будет, чем заняться, пока Примула поправляется, — резко бросила она в сторону. — Ищите других несчастных.
Она уверенно двинулась на выход, ведя меня прочь из управы.

----------

ВНЕПЛАНОВАЯ ИНТЕРЛЮДИЯ. Мир богов

ВНЕПЛАНОВАЯ ИНТЕРЛЮДИЯ. Мир богов
Ануальшауки явилась на зов бога славных побед так быстро, как это только было возможно. Каждый раз, когда он использовал дарованные ею пряди, богиню больно тянуло за волосы. Но Тцчишуакатль заинтересовал ее своим предложением, поэтому пускай.
Когда главная служительница одной из обителей воззвала к ней, Ануальшауки решила занять нейтральную позицию. Она не пошла на контакт, позволив Тцчишуакатлю и дальше вести его игру. И вот, спустя столь малое время, он отправил зов.
Взволнованная, полная предвкушения, богиня жарких соитий готовилась сдаться на милость победителя. Она облачилась в многослойные полупрозрачные вуали и собрала волосы в высокую струящуюся прическу, а кожу украсила лаконичными узорами, что так нравились ее покорителю.
Босые ноги коснулись прохладной глади воды в обители бога славных побед. Она подняла сияющий взгляд и едва не уронила челюсть. Вместо поросшего шелковистой травой острова посреди бескрайнего озера высился плоский камень, подозрительно похожий на один из тех, что она видела в дымном гроте возлюбленного. На краю сидел Тцчишуакатль.
Его белоснежная кожа была выкрашена в синий цвет, местами на лице виднелись потеки. Прекрасные черные волосы оказались спутаны, вместо привычных украшений сверху торчала белесая матовая кость, служившая своего рода заколкой. Торс опутывал криво порванный кусок ткани, из которого сверху торчала мятая подушка, половина груди обнажилась, являя взору сапфирового цвета сосок. Бедра прикрывал другой, не менее нелепый отрез, подвязанный широким мужским ремнем для крепления оружия.
Ануальшауки медленно подошла и присела на вторую подушку, любезно протянутую ей богом славных побед. Позади его сникшей фигуры валялся жуткого вида обломанный клюв какого-то монстра и своего рода кастаньеты, явно сделанные на коленке из большущих позвонков. Богиня скривилась от отвращения. Вернув лицу безмятежность, она нежно пропела:
— Я пришла на твой зов, о, мой могучий.
— Благодарю тебя за отзывчивость, о, прекраснейшая из женщин, божественных, бессмертных и смертных. Я хотел сказать, что люблю тебя, Ануальшауки, и буду любить, не смотря ни на что.
— Мне не по сердцу подобные речи.
Она взяла его лицо в ладони и взглянула в измученные глаза.
— Я признаю поражение.
— ЧТО⁈
Измученное лицо бога чуть осветила легкая улыбка.
— Ты будто не рада.
— Ты — бог славных побед, ты не можешь потерпеть поражение!
— И, тем не менее, я отдаю эту победу тебе. Моя возлюбленная нежная девочка, моя могучая повелительница.
— Отчего так? Прошу, о, сильнейший из мужчин, поясни свое решение.
Бог славных побед чуть повернул голову и нежно поцеловал возлюбленную в основание ладони, на мгновение задержав губы на ее кобальтовой коже.
— Пытаясь одержать верх, я понял, что раз за разом делаю твою служительницу все несчастней. Вместо того чтобы одарить ее радостью взаимной любви со смертным мужем, приношу новые беды и обременяю страданиями. Кем я буду, если своей божественной волей доведу простую деву до смерти?
Он запустил свои длинные крепкие пальцы в свалявшиеся волосы и погрузился в раздумья. Ануальшауки с тоской смотрела на него и как никогда осознавала теперь, что временами победа бывает горше поражения.
— Ты полагаешь, я назначила невыполнимое испытание?
Она попыталась дать ему повод оспорить пари, но он не был богом быстрых побед (и оглушительных поражений), и не принял подачку.
— Нет, любовь моя, ты бы справилась с ним в два счета, и оттого я хотел обратиться с просьбой.
— Да?
— Одари смертную деву тем, чего я так и не смог ей дать.
Он в очередной раз удивил, прося не о прощальном соитии! Ануальшауки пожевала губу и решила, что временами поражение, из которого ты выносишь уроки, может обернуться нежданной победой.
— Хорошо. И на правах победившей, о, мой благородный воин, я принимаю твое предложение. На своих условиях.
— Что???
Лицо Тцчишуакатля вытянулось и просияло.
— Я стану твоей женой, а ты будешь моим мужем. Вдвоем мы познаем все радости и тяготы родительства. И длиться это будет столько лет, сколько я сочту нужным, и не мгновением дольше.
В тот же миг, как обещание было дано, Ануальшауки утонула в бездне счастья именем Тцчишуакатль.
С заключением божественного союза между Ануальшауки и Тцчишуакатлем была рождена богиня-дочь.
Она стала покровительствовать женщинам-дельцам, щедро одаривая благословением тех, кто решился примерить на себя новую роль. У новорожденной еще не было ни собственных храмов, ни имени в мире смертных людей. Родители нарекли ее Ату и каждый вложил этим часть своих сил, помогая стать на путь вхождения в силу. Он обещал быть долгим, но неизменно вел к успеху, подпитываемый неудержимой силой побед Тцчишуакатля.
Следом в родовых муках матери явился бог-сын. Получив первым именем Туа, он стал покровителем верных мужей и хороших отцов, с легкостью заняв место во Всебожьих храмах мира смертных людей. Богиня-сестра пенял ему за то, что пошел по легкому пути, решив проехаться на хвосте успеха других богов. А он в ответ лишь добродушно смеялся, отстраивая собственную залу для наблюдений и взаимодействия с миром смертных людей… из того барахла, что нанесли ему другие боги и богини. Весть о явлении нового бога быстро распространялась, и вскоре ему предстояло полное наречение.

----------

Глава 13 Отказ, вновь отказ и неприятная встреча

Глава 13 Отказ, вновь отказ и неприятная встреча
«Вот и снова дорога ведет меня в туманное будущее, но на этот раз по реке», — подумала я, кидая в воду оказавшийся в кармане камешек.
В монастыре места мне больше не нашлось. Мать-настоятельница так и не отменила отлучения, посчитав слишком циничной и утратившей веру. Тем не менее, я была благодарна ей за то, что не указала на дверь, а позволила переждать самое суровое время между концом зимы и началом весны. Правда, дни эти оказались скучны и унылы, подернутые в воспоминаниях молочной дымкой забвения. Мать-настоятельница назвала это даром богини… Что же, пусть так. Однако стоило рекам сломать ледяной покров, как мне выдали скупое рекомендательное письмо и помахали ручкой.
С некоторой опаской я принимала совет бывшей наставницы, памятуя, к чему привела предыдущая попытка поспособствовать. Только вот в этот раз выбора у меня было еще меньше…
Мать-настоятельница подсказала, что в Речном краю началось освоение новых территорий, жизнь там проходит бойко и возможностей открывается много.
— Просись в богатые дома помощницей по управленческим делам. Навыки у тебя есть, воспитание хорошее, ноги быстрые. Грамотные люди там нужны. А если окажется совсем туго, возьми вот жетон для коммуникационной чаши. Но связаться со мной можешь только в крайнем случае.
— И что вы сделаете? — скептически протянула я, но жетон, тем не менее, приняла.
— Сниму отлучение, — просто сказала Мать-настоятельница.
Я аж поперхнулась.
— И отчего же не сделать это сейчас⁈
— Я ведь уже сказала, что для служения ты не подходишь. С одной стороны пережила уже слишком многое, с другой жизнь еще недостаточно обломала.
С таким противоречивым напутствием я и отправилась в дорогу, сначала на междугороднем дилижансе, а затем по разлившейся воде. В Речной край с недавних пор пустили скоростной паром на магическом ходу, стоила поездка недорого, но взамен приходилось тесниться и в каютах, и на палубе. Поначалу я с интересом слушала, как капитан рассказывает всем желающим об устройстве его судна, а затем отсела к бортику и принялась смотреть по сторонам.
Густые зеленые леса тянулись по обоим берегам, и казалось, будто вокруг на многие дни ни души. Но впечатление было обманчивым — просто вдруг среди зарослей возникали расчищенные участки с оборудованными причалами. Одни люди сходили с парома, другие садились, и путешествие по укрытому от глаз водному пути продолжалось.
В первом городке, куда я сошла с переправы, за несколько дней работу найти не удалось. Тогда я по совету местных жителей договорилась с лодочником, и он отвез меня в соседнюю деревню. Но и тут удача не благоволила. Так, перемещаясь из одного населенного пункта в другой, я постепенно добралась до Широкого разлива — города, который, по слухам, в будущем станет сердцем новой губернии.
Немного освоившись, я направилась в дом к одному из самых влиятельных его жителей. Ноги при этом едва не подгибались от собственной наглости — запросто прийти к такому человеку! Но в новом храме меня уверили, что пока местное общество еще оставалось гибким из-за постоянных изменений, это вполне обычный способ ведения дел.
Как мне и говорили, и вопреки собственным опасениям, дворецкий не прогнал меня, а предложил ожидать в прихожей. Перед встречей с управляющим я посетила уборную для визитеров, немного привела себя в порядок и шагнула наружу, стараясь унять волнение.
Навстречу мне по коридору, в сопровождении одного из слуг, шел самый красивый мужчина в моей жизни! Мужчина — песня. Мужчина — сказка. Широкий разворот плеч, гордая осанка, суровые черты лица, загорелая, чуть обветренная кожа и очень короткие светлые волосы.
Я поперхнулась и вжалась в стену, стремясь унять глупое взбесившееся сердце и сохранить твердость походки. Мужчина мазнул по мне беглым взглядом и отвернулся. А я еще несколько мгновений стояла, зажмурившись, оглушенная, с пылающими щеками.
Как вернулась в прихожую, не помню, собеседование так же прошло, словно в тумане. Из богатого дома я впервые вышла ничуть не расстроенная отказом, шагнула на мостовую и замерла.
В нескольких шагах впереди стоял он!
Я застыла, не в силах пошевелиться. В голове спорили два голоса — один велел развернуться и уходить, пока я еще не согласилась на все, о чем потом непременно пожалею. Второй велел подойти и представиться, расстегнуть пуговки на декольте до самого пупка и, желательно, натолкать в нижнее белье запасных чулок, потому что особыми богатствами меня природа не наделила.
Не понимая, что делаю и как правильно поступить, я, словно кролик на удава, смотрела на потрясающую мужскую спину, что приближалась ко мне с каждым сделанным шагом.
«Я что, правда, иду с ним знакомиться? Сама? Первая? Что сказать? Я буду выглядеть, как дура! Но лучше уж так, ведь иначе он на меня даже не взглянет. А то, глядишь, заинтересуется, имя запомнит».
Сногсшибательный незнакомец беседовал с товарищами и пока меня не замечал. Пользуясь случаем, я нащипала щеки и накусала губы, чтобы прилившая кровь создала эффект румянца. Глубоко вздохнула и сделала решающий последний шаг. Один из товарищей мужчины-песни, наконец, заметил незваную гостью и вопросительно посмотрел на меня. Сказочный принц обернулся и, едва окинув меня взглядом, потемнел в лице. А я, словно умалишенная, отметила ровный нос и широкую нижнюю челюсть. И глаза, безумно прекрасные — серебро и базальт с темной кромкой цвета маренго.
— Ты! Как знал, что без наговора не обошлось, — яростно прошипел он сквозь ровные белые зубы. — Треклятая деревенщина!
От последнего слова, сказанного знакомым голосом, в голове послышалось громкое: «БАМММ!!!», с каким мог бы ударить колокол, размером с трехэтажный терем. Я смотрела на ослепительно красивого взрослого мужчину и не верила своим глазам. Сколько времени прошло? Как давно мы не виделись?
— ХЕЛЬМУТ⁈
Он скривился, а я принялась хватать ртом воздух, силясь прийти в чувства.
— Пф! Не делай вид, что не узнала меня в доме, — скривился он, покраснев от сдерживаемого гнева.
— Хельмут⁈
— Да! Чего заладила? Зараза! И какого хрена заявилась — в поисках следующего богатенького жениха, которого сможешь обвести вокруг пальца?
— Хеймо, где твои манеры? — прервал возмущенную отповедь кудрявый рыжий мужчина сбоку. — От лица всех присутствующих, я приношу извинения за нашего товарища. Тиган.
Я еще с мгновение не могла оторвать глаз от некой взрослой версии Хельмута, а затем перевела взгляд на… Тигана?
— Примула. Приятно познакомиться.
— Взаимно. Вы знакомы с нашим добрым другом?
— Ты! — начал, было, Хельмут, но его резко прервали шиканьем со всех сторон.
— Да… Кажется… Много лет назад…
— Мы виделись в прошлом году, деревенщина!
Я, наконец, отмерла, так резали слух непрекращающиеся оскорбления.
— Только тогда тебе было лет пятнадцать.
— Спятила? Мне двадцать один.
— Что⁈ — вновь впадая в состояние шока, пискнула я. — А как же твои волосы цвета карамели, блузы с воланами? И плечи эти откуда?
— Подстригся и переоделся, остальное ты себе надумала, — огрызнулся Хельмут.
Его лицо, уши и шею заливала алая краска. Мои щеки покалывало, так что вряд ли мы так уж отличались в этот момент. Сбоку послышался смущенный кашель, и странное напряжение немного ослабло.
— Кхм, мое имя Ратмир, а это Орли. Мы вчетвером создали совместное предприятие. Хотим расшириться до полноценной мануфактуры. Хеймо ищет нам тех, кто готов вложиться деньгами. Сегодня мы получили очередной отказ. Будем заливать печаль в таверне.
— Хотите с нами? — ловко вмешался в разговор живчик-Тиган. — Обещаю, что выберем место поприличней.
— Она не хочет! — огрызнулся Хельмут.
А мне стало обидно за то, как этот потрясающий мужчина обо мне отзывается.
— Зря вы доверили ему переговоры, — мстительно протянула я. — Благодарю за приглашение, господин Тиган, но выпивать в мужской компании не в моих правилах.
— Почему зря? — неожиданно подал голос, молчавший до сих пор, Орли.
Я посмотрела на хмурящегося мужчину чуть ниже меня ростом. Из-за того, что его широкие брови срослись в одну общую непрерывную линию, зрелище было до невозможности странным. Стараясь не передернуть плечами от двоякого впечатления, я указала ладонью на Хельмута.
— Сами взгляните.
Троица послушно окинула товарища долгим оценивающим взглядом. Он в ответ вздернул подбородок и вопросительно приподнял брови.
— Не вижу ничего необычного.
— Не отмахивайся так быстро, — осадил товарища Орли. — Нам уже половина Речного края отказала. Должна быть причина.
— Она есть. В нас просто никто не верит, — возразил Ратмир. — С Хеймо все нормально.
— Почему вы его выбрали? — спросила я, прерывая спор.
В крови разгорелся азарт, отчего-то захотелось, чтобы эти незнакомцы со мной согласились.
— Хеймо умеет произвести впечатление, — ответил Тиган, пожимая плечами, мол, и так все понятно.
— Но ты куда приятнее в общении, — возразила я, запоздало осознав, что очень грубо обратилась к мужчине на ты.
— Спасибо, — добродушно сказал Тиган, не обратив внимания на оговорку. — Но у Хеймо язык лучше подвешен и держится он уверенней, не тушуется.
— Аристократ, — согласилась я, пожимая плечами на манер самого Тигана.
— Да, точно, как аристократ!
Я бросила короткий взгляд на Хельмута и поняла, что товарищам он рассказал о себе не все. Что ж, это его дело.
— Как разорившийся аристократ, что пытается выбить себе деньжат. А получив их, не пустит в дело, а постарается остаться в игре еще немного дольше.
На мостовой вокруг нашей небольшой компании повисло напряженное молчание.
— Остаться в игре? — непонимающе протянул Орли.
— Ну, да. Светские приемы, дорогие костюмы, изысканные блюда.
— Что за ерунда⁈
— Кто такое может придумать⁈
Пока товарищи возмущались, сам Хельмут прикрыл глаза и выругался:
— Твари обратного мира меня задери.
— Ты с ней согласен? — Тиган пораженно уставился на недоступного мне красавца.
— В следующий раз пойдешь ты… В словах деревенщины есть резон.
— Идите вместе, — предложила я. — Подготовьте речь, выступать можете по очереди. Кто больше понимает в деньгах, договаривается о них, кто в работе — о преимуществах вашей мануфактуры. Завязать беседу и грамотно поддержать светский разговор может Хельмут. Я думаю, так у вас будет больше шансов.
Я смотрела в потрясенные лица мужчин и с трудом сдерживала улыбку. Каждый из них явно ушел в свои мысли, и выглядело это до невозможности комично.
— Оставлю вас. Приятно было познакомиться.
Помахав рукой странной четверке, я зашагала прочь по улице.
— Примула!
«Халупа», — едва не сорвалось с губ первое, что приходило в голову при взгляде на помещение, гордо именуемое рабочим кабинетом. Квартет молодых хозяев мануфактуры в полном составе расселся по тюкам и бочкам, уступив мне единственный стул. И то по настоянию Хельмута. Увидев состояние дел собственными глазами, я бы тоже не дала им денег.
Положенные приветствия были произнесены, и в холодном помещении на несколько долгих секунд повисла тишина.
— Кхм, ну, кто начнет? — спросил рыжий кудрявый Тиган.
— Давайте честно, — предложил Орли. — Я не понимаю, зачем нам Примула.
— Из-за меня шансов на чье-то вложение стало гораздо меньше, — пояснил Хельмут. — Но деньги нам по-прежнему нужны. Примула заметила то, на что мы не обратили внимание. Она — свежий взгляд со стороны, поэтому мы с Ратмиром ее и позвали.
— Как советника? — уточнил Орли.
— Посмотрим, — уклончиво ответил Хельмут.
— А сюда вы потенциальных благодетелей приглашали? — спросила я, привлекая общее внимание.
— Нет, — сказал Орли, нахмурившись. — А что?
— Подумала, что, может, не один только Хельмут виноват в том, что вам не дают денег. Но нет…
Я издевательски улыбнулась мужчине, от одного только вида которого по-прежнему путались мысли. Он в ответ смерил меня хмурым взглядом, но промолчал. А у меня мурашки пробежали по спине.
— Итак, давайте решим, к кому пойдем дальше, — деловито предложил Ратмир, хлопнув по колену. — Примула, если будет, что сказать — не стесняйся.
Я кивнула и принялась слушать их рассуждения. Немного поспорив, мужчины приняли предложение Хельмута обратиться к одному мелкопоместному лорду. Судя по всему, размеры его земель были даже не малы, а ничтожны, что совершенно не мешало милорду ворочать гигантскими капиталами. Репутацию он имел специфическую — отказывая практически всем просителям, если уж решался вложиться в какое-то дело, был щедр и почти всегда оказывался в выигрыше.
— Надо идти всем, как мы и говорили, — упирал Орли.
— В отличие от большинства, у него нет толпы советников, завалимся гурьбой и будет казаться, что решили задавить числом, — возразил Хельмут.
— Но ты же не хотел идти один!
— Я вообще не пойду, возьмете Примулу.
— Что⁈ — в один голос воскликнули его товарищи.
— Да, и тут не спорьте. Я создаю неправильное впечатление, а Примула умеет вести светский разговор не хуже. К тому же она воспитывалась в монастыре.
— И что с того? — чуть умерил пыл Ратмир, продолжая недовольно коситься на меня.
— А ты сам взгляни, — предложил Хельмут. — Невооруженным глазом видна дисциплина и строгость. Тот, кто вкладывается в неизвестное мероприятие, хочет уверенности, что его деньги не спустят на ветер. А у нее как раз руки счетовода.
Мы вчетвером уставились на мои руки, пытаясь понять, что в них углядел Хельмут. Мужчина в ответ фыркнул.
— У тебя мозоль от писчих стержней на среднем пальце ведущей руки. И рукава чуть стерты о столешню.
— Благодарю за оказанное доверие, — недовольно отбрила я, сплетя пальцы на коленях. — Но подобной ответственности мне не нужно. Посидеть, поговорить в свободное время — это одно, а просить кого-то дать вам денег — совершенно другое.
— А как же твое служение, святоша? — в притворном удивлении распахнул свои невозможные серые глаза Хельмут. — Смотри, как бы богиня не лишила милости за те душевные страдания, что я испытал по твоей вине!
— Какие еще страдания? — возмутилась я.
— Сама подумай — мачеха старше всего на год! Да я сна лишился от такой несправедливости. Декаду мучился!
— Угу, иди, пожалуйся моей богине, может она и поверит, что вряд ли. Только не заплутай по дороге.
— Уж храм Милосердной Девы как-нибудь найду. Кстати, что насчет милосердия, вас разве этому не учат?
В его искрящихся издевкой глазах мелькнула растерянность, когда я не ответила на выпад. А я с трудом вернула на место отвисшую челюсть.
— Ты помнишь, из какого я монастыря? — спросила едва слышно.
Скулы Хельмута окрасил нежный румянец, но узнать ответ мне было не суждено.
— Можете пофлиртовать в другой раз? — раздраженно рыкнул вечно хмурый Орли. — Мы обсуждаем серьезные вещи!
— Да. Кто пойдет с Примулой? — поддержал Тиган.
— Ратмир и Орли, — указал на парочку Хельмут. — Когда придет время рассказать, чем мы занимаемся, вы это сделаете лучше всего. Ратмир расскажет про экономику мануфктуры, Орли про ее работу.
Они принялись обсуждать детали своей речи, и мне так и не удалось вставить возмущенное: «Мы не флиртуем!» Давая им несколько минут, я немного посидела, постукивая носком ботинка по полу.
— Прошу прощения, но своего согласия я пока не давала, — наконец, процедила я сквозь зубы, вздернув нос.
Обсуждение тут же прервалось, и четыре пары глаз испытующе уставились на меня. Я готовилась к очередному раунду пикировки с Хельмутом, но вместо него голос подал Ратмир.
— В случае успеха, мы предлагаем тебе должность управляющего.
Судя по тому, что возмущаться принялись только Тиган и Орли, Ратмир с Хельмутом сговорились заранее. А я не представляла, как стоит реагировать на столь неожиданное предложение. Работа была мне нужна, тут даже вопроса не стояло. И никто кроме этих сумасшедших в жизни не предложил бы столь высокую должность. Но что я о них знала?
— Управляющего чем? — решила уточнить я. — Хозяйственной частью?
Это было весьма дерзкое предположение с учетом моего скромного опыта и неоднозначной репутации. Но не могли же они предложить управлять денежными потоками? Чушь полная!
— Управляющего всей мануфактурой, — спокойно поправил Ратмир.
В ушах запищало.
— У меня необычное имя, верно?
Похоже, хозяин кабинета, дома и огромных капиталов решил начать с того, чтобы вывести нас из равновесия. Мои новые товарищи, севшие по правую руку, ожидаемо оцепенели, хотя Хельмут и предупреждал их о такой возможности.
— Ваши родители религиозны? — пришла я на выручку.
— Почему вы так подумали? — спросил Говен, невинно хлопая коротенькими пушистыми ресницами.
Мужчина был невысок, субтилен и создавал впечатление божьего одуванчика, готового облететь от малейшего чиха. Обманчивое впечатление, судя по всему.
«Так должны выглядеть твари обратного мира», — неожиданно пришло мне на ум. — «На поверхности зеркала ты видишь нечто безобидное, в то время, как с обратной стороны притаилось чудовище».
— Говен означает благоговеть, благоговейный. Впервые услышав это имя, я задумалась, было ли ваше рождение чудом или, быть может, вы появились на свет после какого-то значимого события?
— Да просто тот год был говеный, — добродушно пошутил лорд Говен, отмахиваясь от моих предположений.
Орли поперхнулся, Ратмир закашлялся, я натянула на лицо насквозь фальшивую улыбку, давая понять, что шутку заметила, но не оценила.
— Сомневаюсь, милорд. Родители уделяют особое внимание именованию своих чад. Особенно наследников.
— Вам сложно звать меня по имени? — чуть склонил голову этот огромный зубастый волк в маленькой овечьей шкурке.
Я в ответ с искренним изумлением вскинула брови.
— Вовсе нет. Но звать вас лордом Говеном было бы не верно, ведь главу рода следует называть милордом… Если вам неприятно, могу говорить: «Милорд Говен», хотя это несколько фамильярно, до чего мне бы не хотелось опускаться.
— Тогда, может, просто Говен?
— Не раньше, чем мы с вами сыграем серебряную свадьбу, милорд.
Мужчина расхохотался, смешно дергая худыми плечиками.
— А я уж было решил, что вам неведомо чувство юмора.
— Не следует вешать ярлыки, не узнав друг друга.
— Вы обо мне?
«О, Милосердная, он что, пытается со мной флиртовать? Только этого не хватало!» — мысленно взвыла я.
— Я о нашей компании, милорд. Позвольте рассказать, с чем мы пришли.
Следующие полтора часа мы разговаривали. Я деликатно подталкивала своих товарищей к рассказу, они благодарно вступали в нужный момент, а милорд изредка задавал уточняющие вопросы.
— Ох, не знаю, госпожа Примула. Ох, не знаю! — поцокал языком Говен.
— Нам с товарищами хотелось бы понять, что вас смущает. Если остались какие-то вопросы или сомнения, мы будем рады их разрешить.
— Как раз здесь мне все ясно, — покачал головой милорд.
Чем дольше мы говорили, тем сильнее сползала с него маска. Сейчас за столом перед нами сидел сухопарый делец, прикидывающий свою выгоду. Временами он еще пытался прикрыть жуткий лик иллюзией дурачества, но делал это без огонька, погрузившись в раздумья.
— Древесина в нашем краю отменная, и вы предлагаете любопытные каналы сбыта. Опять же, возможность диверсификации, о которой упоминали господа Орли и Ратмир… Но, будем откровенны, меня смущает ваша юность! У вас ведь еще двое партнеров?
— Да, — кивнул Ратмир.
— И никому из вас нет тридцати?
— Мы все еще полны сил, и возрастные болезни никого из четверых не беспокоят.
— Разве вас не пятеро? — удивился Говен, указывая взглядом на меня.
— Примула — наемный сотрудник, — пояснил Ратмир.
— Как умно, — хмыкнул Говен. А затем обратился ко мне: — Скажите, Примула, только честно, будь лично у вас такие деньги, вы бы вложились в их мануфактуру?
Его следовало назвать Волк, а не Говен! Опять начал какую-то игру в надежде повеселиться за мой счет. Я невольно передернула плечами при мысли о предполагаемой крупной сумме, которая могла снова оказаться в моих руках.
— Не вложились бы? — с наигранным пониманием протянул Говен.
— Вы вновь навешиваете ярлыки, толком не разобравшись, — осторожно упрекнула я.
— Это интересно. И что же я неверно понял в этот раз?
Милорд сплел пальцы домиком и водрузил поверх свой острый маленький подбородок.
— В прошлом году я волею случая стала обладательницей весьма внушительной суммы. Эта беда откликалась мне еще несколько месяцев после того, как от денег удалось избавиться.
— О! Так это вы выиграли главный приз в лотерее? А потом еще отдали все в местный храм?
По маленькому огоньку в глубине хищных глаз и легким морщинкам в их уголках, я поняла, что Говен мне не поверил.
— Не все. Часть я пожертвовала своему монастырю, но попросила скрыть это, чтобы у Матери-настоятельницы не возникло лишних проблем.
Тень сомнений сменилась ироничным удивлением. Теперь он готов был мне поверить — судя по всему, лотерейщики хранили тайны от редакторов новостных листков, но не от богатых лордов.
— Какие могут быть проблемы? Пожертвования не облагаются налогами и полностью остаются в кармане получателя.
Я притворно удивилась, даже руками всплеснула.
— Ну, как же, милорд? Источник проблем тот же, что вынудил меня отказаться от всех денег до последней медяшки и спешно уносить ноги из города!
— Ваша загадка, госпожа Примула, ставит меня в тупик.
— Самое неприятное в обладании капиталами, — подсказала я.
— Не томите, — подался вперед развеселившийся Говен.
— Просители.
Мгновение милорд таращился на меня с отвисшей челюстью, а затем разразился хохотом. Он запрокинул голову и стучал ладонью по столу, не в силах совладать с собой. Я обернулась к своим товарищам, оба выглядели обескуражено и явно предпочли бы оказаться в любом другом месте. Отсмеявшись, Говен еще некоторое время утирал слезы, постанывая от боли в боках.
— Ладно, — наконец, сдался он. — Отнесу вашу мануфактуру в категорию «для души».
На улице нас все это время терпеливо дожидались Тиган и Хельмут. Дело уже шло к вечеру, к тому днем еще и дождь прошел, но мужчины не жаловались. Они подскочили к нам, стоило тяжелой входной двери закрыться за спиной. По нашим сияющим лицам и так было все понятно, но Тиган все равно нетерпеливо спросил:
— Ну⁈
— Да! — в один голос взревели Ратмир и Орли.
— ДА!!!
Вся четверка закружилась в радостной пляске прямо на пороге чужого дома. Я стояла чуть в стороне и думала, что не удивлюсь, если Говен-Волк довольно слушает эти крики из какого-нибудь окна. И тут меня схватили чужие руки, грубо увлекая в безумный танец. Ратмир и Тиган вцепились в рукава, смеялись и подпрыгивали, заражая своим безграничным счастьем, отчего и я невольно пустилась в пляс.
Кажется, это место мне по душе.

----------

Эпилог

Эпилог
Ануальшауки и Тцчишуакатль поддерживают добрые отношения и после расставания. Они довольно часто встречаются на травяном острове посреди бескрайних вод. Ни один из них не планирует больше вступать в брачный союз.
Временами Ануальшауки предлагает покрасить кожу Тцчишуакатля в кобальтовый, старательно пряча улыбку. Тцчишуакатль неизменно отказывает, грозя в таком случае осеменить шутницу чадом, любящим притворство. Оба понимают, что рождение Повелителя обратного мира может стать как величайшим благом, так и чудовищной катастрофой для всех прочих миров, поэтому больше заводить детей они не планируют.
Хотя иногда жизнь идет своим чередом вне зависимости от наших желаний. Примула из монастыря Милосердной девы тому ярчайший пример.

----------