Глава 1

Келли

Будь я героиней сопливого ромкома, при виде отца будущего ребенка в бейсбольной форме «Чикаго Кольтс» в животе наверняка разлилось бы приятное, трепетное тепло.

Вместо этого желудок лишь ехидно урчит, мол,поздравляю. Ты официально превзошла саму себя.

Была ли беременность запланированной? Разумеется, нет.

Сказать по правде, я пожизненный и преданный член клуба «Только Безопасный Секс». Причем с VIP-доступом и платиновым статусом.

Презервативы в сумочке? А как же.

Противозачаточные? Сижу на них еще со времен колледжа.

Регулярные проверки на ЗППП? В обязательном порядке.

И все же, несмотря на маниакальное соблюдение всех пунктов из списка предосторожностей, внутри меня прямо сейчас растет человек. К тому же – чертов наследник «Чикаго Кольтс». Да, я понимаю, для некоторых женщин это предел мечтаний. Но всю жизнь клялась держаться от бейсболистов подальше, что подводит нас к третьей проблеме. Отец моего ребенка – это... барабанная дробь... товарищ по команде и близкий друг моего старшего брата.

Но не волнуйтесь, ни один из них пока понятия не имеет, что я ношу под сердцем вышеупомянутый плод любви. До сих пор секрет знает только один человек, но время-то тикает: мне нужно рассказать обо всем будущему папаше, а затем и брату.

— Ну дай хотя бы подсказку, — ноет Лейтон. — Это же кодекс лучших подруг. Нельзя просто сказать, что ты беременна, и утаить самое интересное.

За сегодня она просит об этом уже в десятый раз.

— Ты перенимаешь дурные привычки у Монро.

Прошу заметить, Лейтон не только моя лучшая подруга, но еще и невеста брата. Сейчас она витает в сказочном мыльном пузыре «долго и счастливо» вместе с Хейсом, где все сверкает единорожьими блестками, а жизнь просто идеальна. Тем временем я задыхаюсь от каждой мысли, приходящей в голову (а также почти от любого кусочка еды, попадающего в рот).

Смогу ли справиться с беременностью, материнством и при этом сохранить успех подкаста? Неужели женщины не врут, утверждая, что семью и карьеру действительно можно совмещать? Или это просто сказочка, навязанная обществом, чтобы мы гарантированно чувствовали себя ничтожествами, когда не сможем усидеть на всех стульях сразу? Чертовски надеюсь, что вывезу, потому что я не для того вкладывала в эту мечту столько крови, пота и слез, чтобы насладиться лишь парой минут славы.

Лейтон хмурится.

— Ты сравниваешь меня с шестилеткой?

Мы бросаем взгляд вниз по ряду, прямо за домашней базой, где Монро вовсю скачет на месте, а мой папа послушно поднимается, чтобы купить ей мороженого.

Я усмехаюсь.

— Она не знает слова «нет». И ты ведешь себя в точности так же с тех самых пор, как я поделилась новостями.

К счастью, мама нас не слышит: она слишком занята тем, что пилит Лейк на тему «держись подальше от мальчиков» и приказывает Линкольну сесть на место.

В прошлом году лучшая подруга взяла опеку над тремя детьми погибшей двоюродной сестры, и теперь они с братом превратились в до тошноты очаровательную семью. Еще одна порция блестящей магии. Порой за этим просто тошно наблюдать, но, если честно, я безумно рада.

— Ладно, назови хотя бы одну его черту, — Лейтон впивается взглядом в поле, где «Кольтс» как раз занимают позиции, и задумчиво прикладывает палец к губам. — Он тихий?

Я закатываю глаза, прекрасно понимая, что она намекает на Деккера.

— Самоуверенный?

Бросаю взгляд на Истона, занявшего позицию шорт-стопа.

— Если я отвечу хоть на один из этих вопросов, круг подозреваемых слишком сильно сузится.

Хейс выбегает к домашней базе, приподнимает шлем и подмигивает Лейтон, после чего переводит взгляд на детей. Лейк слишком крута, чтобы удостоить его вниманием, зато Линкольн подпрыгивает и что-то кричит. Хейс машет мальчишке рукой и снова смотрит на Лейтон. Та посылает ему воздушный поцелуй.

— Кажется, меня сейчас стошнит, — изображаю рвотный позыв.

— И не говори, — отзывается Лейк. — Утром я спустилась на кухню, а они зажимались прямо на столешнице.

Лейтон возмущенно фыркает и резко поворачивается к девочке.

— Ничего подобного.

Лейк одаривает ее красноречивым взглядом, и Лейтон лишь отмахивается.

Мама хлопает Лейк по колену.

— Они влюблены, оставь их в покое.

— Возвращаясь к вопросу дня... — шепчет Лейтон, снова втягивая нас в обособленный диалог.

— Ты все узнаешь, когда узнает он. Обещаю, ты будешь первой.

Я могла бы открыться. Лейтон бы точно не разболтала секрет раньше времени, но мне почему-то кажется правильным сначала поговорить с отцом ребенка. Дать переварить эту информацию, прежде чем вываливать на остальных. В конце концов, в эту передрягу мы вляпались вместе.

Лейтон упирается и выпрямляет спину.

— У твоего брата шикарная задница. Вчера ночью в постели...

— О, так ты решила играть грязно? — вопросительно выгибаю бровь.

Подруга лишь пожимает плечами. Лейтон прекрасно знает, что мне не нужны подробности их интимной жизни. В курсе ли я, что они спят? Конечно, но слушать об этом не желаю. Инфантильно? Возможно, но, уж поверьте, когда брат выяснит, от кого я зачала его племянника или племянницу, ему тоже вряд ли захочется вдаваться в детали моей половой жизни. Хотя, если подумать, я бы не прочь оказаться мухой на стене в их раздевалке, когда вся правда выплывет наружу.

Хейс выбивает бегущего на второй базе, и весь наш ряд вскакивает на ноги, громко аплодируя и выкрикивая его имя.

— Это сейчас папочка выбил бегущего? — шепчет Лейтон мне на ухо.

Я только головой качаю.

— Как я и сказала – не знает слова «нет».

Игра продолжается. Главный плюс статуса опекуна троих детей заключается в том, что Лейтон постоянно на что-то отвлекается. Разумнее всего было бы помалкивать о новости до разговора с будущим папой, но я банально запаниковала. Я... беременна? Стану мамой? В голове не укладывается, и, уверена, у остальных будет такая же реакция. Из меня та еще Мэри Поппинс.

К восьмому иннингу «Кольтс» ведут счет, но с перевесом всего в один ран.

Таз начинает нервничать на питчерской горке. Хейс берет тайм-аут и выходит к нему на разговор.

Две девицы, которых не было видно всю игру, останавливаются перед нашим рядом, заставляя окружающих подниматься с мест, чтобы их пропустить.

Мы с Лейтон переглядываемся. За годы насмотрелись на таких особ сполна. Кто-то из игроков подогнал им билеты. Вопрос лишь – кто именно? Они абсолютно не вписываются в толпу обычных болельщиков с настолько короткими мини-юбками, что хочется закрыть Линкольну глаза. А в комплекте к юбкам идут тесные кроп-топы, из которых буквально вываливается грудь.

Лейтон наклоняется.

— Им не холодно?

— Уверена, они только рады лишний раз посветить торчащими сосками.

— Он сказал, как только тот парень-кэтчер заговорит с питчером, мне нужно быть на своем месте, — бросает одна девица другой.

Мы с Лейтон снова переглядываемся, и она одними губами спрашивает: «Кто?».

У меня есть подозрение, и сейчас внутри идет настоящая война: волнует ли меня, окажись права или нет.

Хейс трусцой возвращается на домашнюю базу. Таз, будучи тем еще придурком, обходит горку сзади и занимает позицию.

— Ой, так... выходит, еще нет? — спрашивает первая.

Мне вот дико интересно, где они вообще сидели до этого момента.

— Тут такие неудобные кресла, — ее подруга задевает локтем милого мужчину справа, пытаясь устроиться поудобнее, словно забыли подложить подушечку. — Если он такая важная шишка, не мог достать вип-ложу?

— Он сказал, что хочет видеть меня в первом ряду и по центру, — пожимает плечами блондинка.

Таз пропускает первого раннера на базу, и на этом игра окончена. Рипли выходит из дагаута, собирает инфилдеров на питчерской горке, и Таз вкладывает мяч ему в ладонь.

Как только Таз скрывается в дагауте, на стадионе гаснет свет. Желудок ухает вниз, словно я в самолете, выполняющем мертвую петлю.

На гигантском экране вспыхивает ослепительное «ПО МЕСТАМ!», из динамиков звучит на весь стадион песня Оззи Осборна, а из темноты экрана вырывается локомотив. Искря колесами, он несется по рельсам из чистых молний прямо на фанатов – кажется, еще секунда, и пробьет экран.

— Ой, это он? — блондинка толкает подругу, которая вовсю залипает в телефон. — Кажется, да.

— Серьезно? — ворчит Лейтон.

— Дамы и господа, — разносится голос диктора, — время закрывать игру, и мы все знаем, что это значит. Прошу всех встать... номер четырнадцать... ФОСССТТЕРР «Жнец» ДЭЭВИИИСС!

Фостер выбегает из буллпена и останавливается на краю инфилда, позволяя судье проверить его руки и перчатку. Татуировки виднеются из-под ворота джерси, поднимаясь по шее и покрывая обе руки. Из-за бейсболки почти не видно темно-русых волос, зато голубые глаза ярко сияют на гигантском экране.

— Ладно, признаю, он горяч, — подруга выпрямляется в кресле. — У него есть братья?

Чувствую себя стервой из старшей школы из-за того, сколько осуждающих взглядов мы с Лейтон уже успели бросить в адрес этих двоих.

— Деккер Дэвис.

От голоса Линкольна мы с Лейтон резко поворачиваем головы. Мальчик стоит прямо возле нее. Должно быть, в какой-то момент они с Лейк поменялись местами.

Свет снова зажигается, и все инфилдеры приветствуют Фостера, хлопая по спине и отбивая кулаки.

Девицы оборачиваются и смотрят на Линкольна.

Тот указывает на третью базу, и плечи брюнетки разочарованно поникают.

— Без татуировок? — в ее голосе сквозит явное разочарование.

Мои брови ползут на лоб. Неужели Фостер реально достал им билеты? Я перевожу взгляд на блондинку. Значит, вот его типаж – светленькая, до неприличия молодая и ни черта не смыслящая в бейсболе. Рада убедиться, что он именно такой поверхностный, как я и думала.

Понятия не имею, почему меня это задевает... хотя нет, кого я обманываю.

Но не то, чтобы питала хоть какие-то иллюзии насчет романтических отношений с Фостером Дэвисом. Он просто станет отцом моего ребенка. Нужно лишь набраться смелости, чтобы об этом сообщить.

Глава 2

Фостер

Единственный плюс сегодняшней игры – победа. Отыграл я дерьмово. Подача ни к черту. Контроль еще хуже. Задницу спас только фрейминг Хейса, так что пока иду со стадиона по чикагским улицам, восторженные крики толпы лишь подстегивают липкое, пакостное чувство: не кажется мне, что хоть как-то приложил руку к победе.

Я застегиваю куртку, готовый поскорее добраться до кондоминиума и с головой погрузиться в мрачные мысли.

— Фостер! — кричит какая-то девушка.

Я даже не смотрю в ту сторону. Пристраиваюсь в хвост к Истону и Деккеру, но впереди затор: Хейса и Лейтон перехватили родственники.

Ко мне подбегает Линкольн.

— Видел, как Миллер рухнул на колени после твоего последнего броска? — Линкольн смеется.

Ну что тут скажешь? Пацан меня обожает. В удачный день это льстит самолюбию, но сегодня не чувствую, что заслужил восторг. Хотя помню себя в его возрасте – точно так же боготворил кумиров. Черт, как давно это было... Вряд ли я когда-то отличался такой же наивностью и чистотой.

— Видел, — это единственный сегодняшний бросок, который полетел точно в цель.

— Сегодня объявляю ночевку у бабушки с дедушкой! — громко говорит отец Хейса.

Линкольн тут же испаряется, подлетает к Монро, и они принимаются прыгать на месте, засыпая стариков вопросами: заедут ли в «Макдоналдс» и какое мороженое ждет их в холодильнике.

В детстве я думал, что подобные семейки бывают только в приторных телевизионных ситкомах. Оказывается, ошибался.

— Мы и сами можем забрать их домой, — Лейтон пытается спорить с родителями Хейса относительно присмотра за детьми, но, насколько я знаю, им наедине вообще не удается побыть. Особенно в разгар сезона. Профессиональный спорт не слишком приспособлен для нормальной семьи.

Я невольно перевожу взгляд на Келли.

Сегодня она чертовски хороша. Щеки чуть раскраснелись от прохладного воздуха, волосы спрятаны под зимнюю шапку «Чикаго Кольтс». Ну почему она, мать ее, младшая сестра Хейса?

На мгновение мы встречаемся глазами. Мне бы держаться подальше, но все равно шагаю навстречу. Однако Келли вдруг замечает что-то за моей спиной. Лицо кривится, она закатывает глаза и отворачивается к Лейк, чтобы попрощаться.

— Фостер! — визжит какая-то девица, прежде чем преградить путь и буквально катапультироваться в мои объятия. Она обвивает шею руками, вжимаясь всем телом. Роста всего ничего, так что она виснет на мне, словно обезьянка.

Я замечаю ее подругу, стоящую рядом и оценивая разглядывающую Истона и Деккера.

— Спасибо за билеты, — воркует она на ухо. — Не переживай, я потрясающе отсасываю в знак признательности.

Твою мать. Совсем забыл, что оставлял билеты в кассе. Как ее зовут?

Момент явно не из лучших, уверен, в списке Келли я только что скатился еще на несколько позиций вниз. И ведь не то, чтобы я специально выстраивал хитроумный план, доставая билеты для Саманты... или как ее, Сары... Просто сработал на автопилоте.

— Стеффи, нас нужно познакомить, — подает голос подруга, бесцеремонно оглядывая меня с ног до головы.

Стеффи. Точно.

Спасибо, подруга, выручила.

Стеффи убирает руки с шеи и наконец встает на землю.

Я тут же перевожу взгляд на Келли, но та лишь мельком удостаивает меня вниманием, продолжая что-то втолковывать Лейтон.

— Фостер, это моя самая-самая лучшая подруга на свете. Мы не разлей вода. Знакомься, это Милли.

Милли протягивает руку.

— Это фамилия, если возникнут вопросы.

Я жму ладонь, а Истон, поняв, что передо мной нарисовались сразу две девицы, закругляется с компанией и неспешно подруливает к нам.

— Истон Бейли, — представляется он так, будто девушки и без того не в курсе, кто он такой, и пихает руки в карманы. — И кто же у нас тут?

Глаза Стеффи округляются.

— Я Стеффи, а это моя лучшая подр...

— Милли, — перебивает та.

Истон косится на меня, безмолвно уточняя, которая из них предназначается мне.

Да пусть хоть обеих забирает, плевать. Потому что все, чего я на самом деле хочу – впиться в губы той единственной женщины, к которой нельзя даже приближаться.

Все это ни черта не здорово. Ситуации хуже и не придумаешь. Мы с Келли скрываем, что однажды переспали, и от этого чувствую себя последним говнюком по отношению к лучшему другу. Я знал правила, но все равно их преступил.

Хейс всегда оставался верным товарищем и горой стоял за меня, так что интрижка с сестрой... Не стоит удивляться, что она до сих пор не отпускает, хотя я уже получил свое. Это просто карма кусает за задницу в расплату за содеянное.

Но продолжать что-то за спиной было бы еще более паршиво.

И все же я не перестаю ее хотеть. Хотя бы для того, чтобы в следующий раз память не подвела.

— Мы собираемся продолжить в другом месте, — говорит Истон. — Не хотите присоединиться?

Стеффи смотрит на меня. В подобные переплеты с девицами вроде нее я попадал не раз. Мог бы предложить поехать ко мне. Сплавить Милли Истону. Обоим наверняка бы что-нибудь обломилось, и все потому, что мы профессиональные спортсмены и не обделены внешностью. За мной тянется шлейф репутации «плохого парня», в то время как Истон выезжает на образе обаятельного спортсмена – флиртует так, будто это его вторая работа. Но сегодня я просто не в духе.

Идея достать билеты для Стеффи обернулась огромной ошибкой. Поступок настоящего мудака. И ведь не ради того, чтобы заставить Келли ревновать – я и понятия не имел, что она придет. Просто надеялся, что раз Келли никак не идет из головы, Стеффи поможет забыться. Что-то легкое, ни к чему не обязывающее.

— Мы с удовольствием, — откликается Стеффи. — Правда, Милл?

— Конечно, — Милли улыбается Истону.

— Отлично. Я заскочу домой, а вы подождите в «Пипер», — Истон берет инициативу на себя, поскольку в конечном результате заинтересован куда больше.

Улыбка Стеффи слегка меркнет.

— Слышала, хозяйка там та еще мегера.

Истон усмехается.

— Вам просто не нужно соваться в подсобку. Мы проводим, чтобы она не начала цепляться.

Истон придвигается к Милли, а Стеффи пристраивается ко мне, мы идем от «Уэббер-филд» в сторону жилого комплекса.

Я прощаюсь с Хейсом и родителями Келли – те направляются в противоположную сторону, к парковке.

— Я, пожалуй, пойду. Хорошая игра, братишка. Глядишь, когда-нибудь и я захочу взять интервью, — говорит Келли.

Хейс тут же хватает ее в охапку. Келли извивается, и они возятся, словно восьмилетние дети. Когда ей удается вырваться, кепка падает на бетон прямо под ноги.

Я наклоняюсь за кепкой одновременно с Лейтон, но та замирает, позволяя проявить любезность. Она смотрит на меня с озадаченным видом, будто только что разгадала сложную загадку.

Я наблюдаю, как Келли приглаживает волосы и оглядывается по сторонам, пока не замечает кепку у меня в руках.

— О, спасибо, — она тянется за ней, и взгляд тут же перескакивает на Стеффи. И я вижу это в ее глазах. Ярлык, который намертво приклеила: «козел» или, может, «придурок». Сомневаюсь, что даже самым острым в мире распарывателем теперь удастся его отодрать.

— Хочу такую же, — подает голос Стеффи. — Где ты ее взяла?

Брови Келли ползут вверх.

— В магазине, — она кивает на сувенирную лавку на углу, где торгуют атрибутикой всех профессиональных команд Чикаго.

— Принесешь одну, Фостер? Или погоди... может, лучше звать тебя Жнецом? — Стеффи смотрит на меня с нескрываемым ожиданием.

Хейс усмехается, но стоит Стеффи повернуться к нему, как тут же изображает кашель.

— Пылищи-то сколько, — он демонстративно хлопает себя по груди.

— Фостер сойдет, — отзываюсь я.

— А я Келли. Видели, вы сидели прямо перед нами, — она протягивает руку Стеффи.

Милли и Истон уже давно скрылись из виду.

— Да? — Стеффи озадаченно склоняет голову.

В выражении лица Келли улавливаю не просто тень, а явное раздражение.

— Как мило со стороны Фостера достать тебе билеты. Настоящий жест заботливого бойфренда.

Я прищуриваюсь, а Келли едва заметно поднимает брови, будто провоцируя. Она что, забыла, что сама ушла, не проронив ни слова? Но сейчас смотрит так, словно подтвердил все ее опасения.

Стеффи обнимает меня за талию и прижимается щекой к груди.

Взгляд Келли на мгновение опускается к ладони Стеффи, по-хозяйски лежащей на талии.

— Ну правда же? Чувствую себя так, будто сорвала куш на балу дебютанток. Охотницы за игроками говорят, он вообще редко кому дает билеты.

— Значит, ты и впрямь особенная, — Келли переводит взгляд на Хейса, прижимающего Лейтон к себе еще крепче – хотя, казалось бы, куда уж ближе.

— Нам пора, — бросает он.

— Ни за что, вы идете с нами, — встревает Деккер, подваливая к Келли. — Похоже, только мы тут остались не при делах.

— Разве? — переспрашивает Лейтон, и Келли награждает ее таким взглядом, что любой гладиатор бы в ужасе попятился.

— Я имею в виду, что вы с Хейсом, Фостер и...

— Стеффи, — подсказывает та, расплываясь в широкой улыбке.

— Фостер и Стеффи. Истон и подруга Стеффи. И только мы с Келли без пары, — Деккер ведет себя как великий гроссмейстер и обязан разжевать очевидное. Занялся бы ты делом, придурок.

Я непроизвольно сжимаю кулак в кармане и второй рукой обнимаю Стеффи. К черту все это. Деккер и Келли? Ну давайте, просто пырните меня в живот и проверните нож.

Единственное, что может быть хуже игры в одной команде с братом, с которым я и так не в ладах, – это если бы он начал встречаться с женщиной, которую я хочу, но не могу получить. Мы с Деккером и так едва терпим друг друга. Даже представить боюсь, во что превратится жизнь, если он сойдется с Келли.

— Я что-то устала, — Келли снова натягивает шапку на голову.

Умница. Нечего водиться с моим братом.

— И не надейся. Я сто лет никуда не выбиралась. А скоро начнется сезон, и мы вообще света белого не увидим, — Лейтон отходит от Хейса и приближается к лучшей подруге. — Я иду. И ты идешь.

— Но...

Лейтон скрещивает руки на груди.

— Обязанность лучшей подруги.

— Мы можем просто поехать домой, — произносит Хейс.

Будь я на его месте – а мне до него как до луны, – предпочел бы остаться наедине с девчонкой, а не тащиться в клуб. С другой стороны, это ведь наверняка приедается. Не верю, что им в кайф постоянно торчать только вдвоем.

— Ну же, — Лейтон поворачивается к Хейсу и обвивает шею руками. — Мы могли бы потанцевать.

Она покачивает бедрами, а когда тот не поддается, берет его ладони и кладет себе на талию. Затем придвигается ближе и шепчет что-то на ухо.

— Умоляю, — Келли закатывает глаза. — Я не собираюсь идти в клуб только для того, чтобы всю ночь смотреть, как ты тискаешь моего брата.

— Можешь потискать меня, — вставляет Деккер.

Внутри все клокочет от злости. Деккер –не тот Дэвис, который нужен Келли. Впрочем, как и я.

— И ты позволишь своему дружку говорить обо мне как о какой-то зверушке? — спрашивает Келли у Хейса.

— Это же Деккер, он парень правильный, всегда по инструкции, — Хейс пожимает плечами. — А вот... — взгляд устремляется на меня. — Фостер – совсем другое дело.

Он усмехается, явно довольный шуткой, а у меня ком встает в горле.

Черт, этот взгляд совсем не означает: «Валяй, попробуй подкатить к сестренке». И если тайна о том, что у нас уже все было, когда-нибудь всплывет, я точно потеряю лучшего другаи к чертям развалю всю атмосферу в команде.

— Ну уж нет, он ей не достанется. Он только мой, — Стеффи крепче обхватывает меня за талию и хихикает.

Келли вздыхает.

— Ладно. Пошли. Но я уйду рано, — она смотрит прямо на меня, произнося: — Деккер, давай сначала выпьем чего-нибудь вместе с Руби.

Я сжимаю челюсти и смотрю, как она уходит прочь – и не с кем-нибудь, а с моим братом. Я притащил Стеффи не ради дурацких игр. Но какая теперь разница? Со стороны все выглядит именно так.

— Идем. Милли меня, наверное, уже прибить готова, — Стеффи тянет меня за руку.

Хейс и Лейтон явно поглощены друг другом.

Я медлю мгновение, но Хейс отмахивается.

— Мы догоним.

А затем разворачивает ее спиной к стене, заставляя взвизгнуть.

— Они и правда друг от друга без ума. Он тоже ей достал билеты на матч? — спрашивает Стеффи.

— У нее сезонный абонемент, — бурчу я.

— Ой, а как мне раздобыть такой же?

Никак , думаю я. Во всяком случае, точно не через меня.

Глава 3

Келли

Не сочтите меня драматичной, но лучше воткните мне тысячу иголок в оба глаза.

И я вовсе не ревную, потому что Фостер даром не сдался.

Он явно не из тех, с кем строят отношения. Судя по всему, что о нем слышала, парень вообще не по этой части. Если честно, даже слегка беспокоит его эмоциональное состояние: способен ли Фостер вообще испытывать что-то, кроме вечного недовольства? Исключительно ради нашего ребенка, конечно.

Так что это точноне ревность кипит в моих венах, пока наблюдаю, как Стеффи вьется вокруг него в VIP-ложе, которую мы с Истоном так удачно выбили. Пришлось пустить в ход связи и громкие имена. «Сапфир» – жутко популярный клуб в Чикаго, так что это настоящее чудо, что вообще достался столик, но Истон никогда не скупится, если ему что-то нужно.

И вот я сижу напротив этой парочки. Истон с Милли зажигают на танцполе, а Стеффи то и дело бросает туда тоскливые взгляды, пытаясь вытащить Фостера танцевать под каждый новый трек. Лейтон и Хейс испарились полчаса назад, и я уже сомневаюсь, что мы их увидим.

— Ну давай, Жнец, — тянет Стеффи, используя его прозвище, которое почему-то жутко действует на нервы, но я предпочитаю об этом не думать.

— Да,Жнец , потанцуй с девушкой, — ухмыляюсь я.

Он прищуривается, глядя на меня через стол.

— Я не танцую.

— Почему? — Стеффи запрокидывает голову. — Можешь просто постоять, а я потанцую вокруг тебя, если хочешь.

Деккер, сидящий рядом, делает глоток из стакана.

— Потому что это весело, а он и веселье – вещи несовместимые.

Понятия не имею, как Фостер умудрился расслышать слова Деккера в таком шуме, но он впивается в брата взглядом, способным испепелить миллион кровожадных вампиров.

И зачем я вообще ввязалась в эту дурацкую игру «кто кого заставит ревновать»?

Это по-детски.

Глупо.

Но я уже в игре.

— Хочешь потанцевать, Дек? — ставлю стакан с водой на стол. Никто и бровью не повел, когда я не стала заказывать алкоголь, сославшись на то, что завтра тяжелый день.

— Почему бы и нет, — он оставляет пиво, встает и протягивает мне руку.

— Уф... кажется, я выбрала не того брата, — Стеффи елозит по дивану, словно капризный малыш, которому сказали, что из-за стола он не выйдет, пока не доест овощи.

— Черт. Ладно, — Фостер со стуком опускает стакан, и жидкость расплескивается через край.

Между Фостером и Деккером чувствуется неслабое братское соперничество, хотя я понятия не имею, с чего бы.

Мы с Деккером выходим на танцпол, и, заметив нас, Истон и Милли танцующим шагом направляются в нашу сторону. Деккер обхватывает меня за талию, вклинивает бедро между ног и переплетает наши свободные пальцы. Он кружит меня в танце, двигая бедрами точно в такт музыке.

— Охренеть, серьезно? — со смехом утыкаюсь ему в плечо. — Да ты профи.

— Мать-одиночка, — отвечает он, продолжая откровенно вести в танце.

— Мама научила тебя так сексуально двигаться?

Он смеется.

— Боже, нет. Она показала только базу. А вот пара бывших просто обожали танцевать. Так что я научился владеть телом, двигаться и вести партнершу.

Он делает разворот, и вот я уже смотрю в другую сторону, полностью подчиняясь движениям.

— Что ж, видимо, учителя у тебя были отменные. Со мной еще никто так не танцевал.

— Так и знал, что ты удивишься.

— Удивлюсь – это еще мягко сказано. Я думала, мы будем просто топтаться на месте и щелкать пальцами.

Он качает головой.

— Я привык, что меня считают скучным.

Я отстраняюсь.

— Ты не скучный.

Он пожимает плечами.

— Я люблю порядок, люблю правила и стараюсь быть правильным парнем. В отличие от некоторых... — его взгляд скользит в сторону Фостера.

Стеффи буквально виснет на Фостере, пытаясь заставить его хоть немного подвигаться. С таким же успехом могла бы отговаривать пьяную девчонку в туалете звонить бывшему.

— И это нормально, знаешь ли. Он во вкусе многих, — произносит Деккер с таким видом, будто знает какую-то тайну.

Я напрягаюсь. Наши взгляды встречаются, и я отвожу глаза, но это его не останавливает.

— Он сложный. По-хорошему, стоило бы сказать тебе держаться подальше, ну или хотя бы предупредить, но... — он хмурится. — Он мой брат-близнец. Родная кровь. И хотя мы почти ни в чем не сходимся, я все равно хочу, чтобы он был счастлив.

Я фыркаю.

— Ты уж слишком правильный парень.

— На самом деле нет.

Он снова кружит меня, и поверх его плеча я вижу Фостера. Он наконец-то обнял Стеффи за талию, и они трутся друг о друга. Я секунду наблюдаю за ними, поймав себя на мысли: как бы хотелось, чтобы Деккер нравился мне так же. Но танцевать с ним – это все равно что танцевать с родным братом. А вот Фостер задевает во мне все нужные струны.

Почему до сих пор не изобрели вакцину для женщин, которых вечно тянет на плохишей?

Потом я вспоминаю о малыше, растущем внутри, и о том, что моим похождениям с парнями вроде Фостера придется положить конец. Как иначе я научу мальчика или девочку любить...

Я резко втягиваю воздух, уставившись на Деккера. Только сейчас до меня доходит: он же будет дядей моему сыну или дочери.

— В чем дело? — Деккер поворачивает нас так, чтобы видеть Фостера. И ни слова не говорит о том, что брат танцует куда хуже.

— Ничего. Просто показалось, что увидела бывшего.

Деккера мой ответ, похоже, устраивает. Думаю, я могла бы признаться во всем, и он бы понял. Наверняка помог бы придумать, как преподнести это Фостеру. Как смягчить удар. Но было бы чертовски нечестно по отношению к последнему. У них явно какие-то свои братские терки, и, если Деккер узнает обо всем раньше Фостера, это его взбесит. И поделом.

Поэтому держу язык за зубами и дотанцовываю песню с Деккером.

Начинается медляк. Он убирает ногу, притягивает меня ближе и утыкается носом куда-то в макушку. Интимно, но внутри ничего не екает. С тем же успехом я могла бы танцевать с Хейсом.

Я бросаю взгляд туда, где только что были Фостер и Стеффи, но их уже след простыл. Наверное, поймали такси и поехали к нему.

Ну и отлично. Нужно засунуть его в коробку. В коробку с надписью «донор спермы», и не более. А если он не захочет участвовать в нашей жизни – что ж, я с радостью воспитаю ребенка сама. Его помощь не нужна. Мне просто необходимо поставить его в известность, чтобы со спокойной душой двигаться дальше и рассказать тем, кто действительно меня поддержит.

Осталось только придумать план.

Пока мы с Деккером дотанцовываем, я уже окончательно убеждаю себя в том, что буду растить малыша одна. В голове Фостер уже бросил нас на произвол судьбы, а я возвела вокруг себя и ребенка непробиваемый защитный купол. Он не причинит нам боли. Я этого не допущу.

Деккер берет меня за руку и ведет сквозь толпу, а когда мы возвращаемся в VIP-зону, то видим Фостера, попивающего коктейль на одном диване, и Истона на другом – тот засыпает его вопросами.

— Какого хера? Еще одна песня, и я бы позвал ее к себе!

— Сорян. Она не в моем вкусе, — Фостер допивает напиток и машет официанту, требуя добавки.

— Не в твоем вкусе? Горячая блондинка с шикарной задницей! — Истон смотрит на Деккера. — Теперь я на твоей стороне.

— А я думал, ты всегда на моей, — Деккер жестом предлагает мне сесть первой, и в итоге мы оказываемся между ними.

— Хейс и Лейтон ушли? — спрашиваю, так и не заметив парочку. Ох и получит же она нагоняй за то, что вытащила в клуб, а сама сбежала кувыркаться с моим братом.

— Кажется, да, — отвечает Деккер.

— Объясни, почему я еду домой один, хотя еще пять минут назад был с женщиной, которая горела желанием переспать? — Истон никак не может угомониться.

Фостер машет рукой в сторону толпы.

— Найди другую. Они все одинаковые.

Живот невольно сводит. Вот, значит, что Фостер Дэвис думает о женщинах. Расходный материал, взаимозаменяемые куклы, годные лишь для того, чтобы перепихнуться, если есть настроение, а иначе от них никакого толку. Именно такой я и была для него. Просто теплая, влажная киска, в которую можно засунуть член на пару минут.

Ненавижу себя за то, как сильно это ранит.

Фостер залпом выпивает коктейль, принесенный официантом.

На удивление, в этот момент в VIP-зоне появляются Хейс и Лейтон – слегка растрепанные и с явными признаками недавнего секса на лицах.

Я поднимаю руку.

— Ну что, едем?

Лейтон склоняет голову набок. Я встаю и поворачиваюсь к Деккеру.

— Спасибо за танец. Если позовут в «Танцы со звездами» – соглашайся. У остальных просто нет шансов, — проходя мимо Фостера, я машу Истону. — Сочувствую твоей потере. Может, в следующий раз повезет.

Фостер меня не слышит – он как раз пересказывает историю Хейсу и Лейтон.

Я пытаюсь перешагнуть через вытянутые ноги Фостера, но он вдруг зажимает мои щиколотки между своими, заставляя остановиться. Я поворачиваюсь к нему. Мы напряженно смотрим друг другу в глаза, и повисает неловкая пауза.

— Жаль, что со Стеффи не вышло, — опускаю взгляд на его промежность. — Она что, не фанатка «виски-члена1 »?

Вместо ожидаемой саркастичной колкости он вдруг произносит:

— Я отвезу тебя домой.

Я наклоняюсь и похлопываю его по груди.

— Все в порядке, здоровяк. Найди на танцполе другую девушку, чтобы согреть постель. Они же все только и ждут, чтобы их трахнули, верно?

Я выпрямляюсь. Он прищуривается. Картинно перешагиваю через его ноги.

— Готова? — спрашивает Лейтон.

— Да. Пошли.

Она берет меня под руку, и мы покидаем VIP-зону.

Лейтон наклоняется и шепчет мне прямо на ухо:

— Значит, это точно «темная лошадка» бейсбола, да?

Я едва сдерживаюсь, чтобы не признаться. Уверена, сцена с Фостером только что с потрохами нас выдала. Брат точно начнет задавать вопросы.

— Слава богу, кажется, я уже староват для таких заведений, — выдыхает Хейс, как только мы выбираемся из толпы.

Видать, не начнет.

— Откуда тебе знать? Ты же весь вечер проторчал в переулке, трахая Лейтон.

Он ничего не отвечает. Оказавшись на улице, я делаю глубокий, очищающий вдох. Мне просто хочется домой. Но, по крайней мере, поход в «Сапфир» помог принять решение.

Я выполню свой долг, поставлю Фостера в известность, а потом мы с малышом просто будем жить дальше.

Глава 4

Фостер

Я застегиваю куртку, сбегаю по внешней лестнице кондоминиума и прохожу мимо охраны. На воротах красуется облепленная ворохом записок табличка «Дагаут». Некоторые адресованы конкретным игрокам, другие – всей команде: девчонки надеются, что хоть кто-то откликнется на приглашение.

Название «Дагаут», похоже, намертво приклеилось к комплексу из трех зданий, но мне плевать. Истон прямо-таки загорелся идеей. Не пойму только, с чего вдруг. Это же все не для нас, а для охотниц за игроками. На пьедестал нас возводят именно они, будто секс с кем-то из команды – прямой билет в «Зал славы».

Годами я пользовался женщинами и их надеждами на то, что ночь со мной перерастет в нечто большее. Сейчас чувствую себя паршиво из-за детской незрелости. Позже, набравшись опыта, приучил себя расставлять точки над «и» еще до того, как оказаться в постели. В основном это помогало: меня перестали поливать грязью в сети и преследовать. Почти.

Я слышу, как за спиной лязгает замок калитки. Записки оставляю на месте. Если им проще верить, что весточки дойдут до адресатов, – что плохого в том, чтобы подарить капельку надежды?

Почему-то при мысли об охотницах за игроками в голове всплывает Келли. Не то чтобы она принадлежала к их числу. Просто, по-моему, начала себя такой считать после проведенной вместе ночи. Терпеть не могу это чувство, но ума не приложу, что делать. Уж точно не могу признаться, что она не выходит у меня из головы.

Я сворачиваю направо, к блинной, где мы договорились встретиться с Джаггером, но мысли снова и снова возвращаются к Келли. Я уже всю голову сломал, пытаясь понять, чем же она так отличается от остальных.

Когда мы вместе играли в Сиэтле, Хейс частенько трепал о сестре, а я просто кивал, мол,крутая сестренка. Она боевая, запустила подкаст и все в таком духе. Круто же. Я искренне считал, что иметь такие близкие отношения – это здорово, ведь со своим единственным братом почти не общаюсь.

А в прошлом году мы столкнулись лицом к лицу, и обстоятельства сложились хуже не придумаешь. Знакомство началось с того, что Келли набросилась на меня: лицо красное, темные волосы растрепаны, перед глазами мелькает палец. И даже несмотря на сломанный нос и легкое сотрясение, у меня встал.

Хотелось прижать ее к стене, втиснуться бедром между ног и велеть делать все, что заблагорассудится. Ярость Келли меня заводила, и среди всех интрижек подобное случилось впервые. Обычно, если на меня кто-то прыгает, я отвечаю в десять раз жестче. Терки с Деккером – прямое тому подтверждение.

Я чертовски сильно ее хотел, и даже после того, как она стала моей, хочу снова.

Вожделеть сестру лучшего друга – сущая пытка. Не припомню, когда мне в последний раз отказывали в желаемом. Ладно, не совсем так. К подобному стоило привыкнуть еще в подростковом возрасте. Но сейчас я скорее о женщинах и сексе.

Я перехожу улицу и толкаю дверь блинной, отгоняя мысли о Келли: все равно у нас ничего не выйдет. Бесполезная затея.

Заметив меня, Джаггер поднимает руку. Я лавирую между столиками, уворачиваясь от детей, снующих туда-сюда – от своих мест к стеклянному окну, за которым повар жарит блины, и выдвигаю стул напротив.

— Кто посмел задвинуть Джаггера Кейла в угол? — втискиваюсь на сиденье и переворачиваю чашку.

— Как обычно, опаздываешь.

Я поднимаю руку и пристально смотрю на воображаемые часы.

— Я не опоздал.

Джаггер вскидывает запястье, на котором красуются вполне реальные и очень дорогие часы.

— Пять минут.

— Виноват, папаша, — выдыхаю я.

Подошедшая официантка подливает кофе.

— Вам нужно еще пару минут?

— Да, — отвечаю я.

— Нет, — перебивает Джаггер. — Решай, чего хочешь, пока я заказываю.

— Слушаюсь, папочка, — беру меню и пробегаю по нему глазами. Понятия не имею, что это за заведение. Какой-то умелец печет блины в форме разных фигурок? Ну и семейная идиллия, черт возьми.

— Белковый омлет со шпинатом, грибами и пармезаном. И еще нужен блин в форме... — он достает телефон и на мгновение задумчиво скроллит ленту. — В форме розы?

Официантка смеется.

— Жду не дождусь, что она выдумает в следующий раз.

— В следующем месяце семья будет со мной, так что она сможет заказать сама, — улыбается Джаггер.

— Как мило. Приедете к «Фэлконс»? — она замирает у стола, небрежно привалившись бедром к краю.

Пользуясь полученной форой, снова углубляюсь в изучение меню.

— Ага. В этом году они точно снова выйдут в плей-офф.

Я закатываю глаза. «Чикаго Фэлконс» сейчас главная команда города. Рад за них, конечно, но не мешало бы поделиться каплей успеха с «Кольтс». После стольких лет в составе вечных победителей обмен в клуб-аутсайдер стал не самой приятной переменой.

— Ладно, гений, твоя очередь, — Джаггер вырывает меня из раздумий.

Я поднимаю взгляд: официантка смотрит на меня в упор, ожидая заказа.

— Глазунью из трех яиц, хашбраун, бекон и сосиски, пожалуйста, — протягиваю меню, как только она заканчивает писать.

— Вижу, за диетой ты не следишь, — Джаггер отдает ей карту блюд. — Спасибо, Риз.

Она уходит, а я поудобнее устраиваюсь в ожидании неизбежной нотации. Прихлебываю кофе с таким видом, будто мне глубоко плевать на все, что он собирается выдать.

— Буду краток. Твои показатели, мягко говоря, не блещут.

Я фыркаю.

— Скажи то, чего я еще не слышал.

Он откидывается на спинку стула и барабанит пальцами по столу, вперив в меня пронзительный взгляд. Что ж, я готов играть в «гляделки» сколько угодно. Меня не запугать – даже человеку, который выбивает выгодные сделки.

— В лучшем случае тебе осталось года четыре до пенсии.

Я вскидываю бровь.

— Решил уже списать меня в утиль?

Джаггер поджимает губы. Мой вечно кислый вид его никогда не прельщал, но много лет назад сам пришел. Он хотел работать со мной и за эти годы извлек немалую выгоду из нашего сотрудничества.

— Засунь на время гордость куда подальше. Моя работа – помочь тебе заработать как можно больше, пока занимаешься любимым делом. И теперь, когда финал карьеры замаячил на горизонте, я чувствую ответственность за твое будущее.

— Оу... как это мило с твоей стороны, «папочка».

Он одаривает меня тем самым взглядом «хорош-паясничать», который я изучил досконально. Я отворачиваюсь, пытаясь напомнить себе, что он просто желает добра, а не судит. Он не настоящий мой отец, вечно читающий мораль о профессиональной этике или о той подаче в седьмом иннинге, из-за которой мы слили игру.

— Прости, — бормочу я.

Он качает головой с тем самым отцовским укором, вот только в его глазах все еще светится теплота – то, чего я никогда не встречал во взгляде родного отца.

— Тебе нужен рекламный контракт, Фостер. По-настоящему крупный контракт.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он продолжает.

— Не знаю, как ты распоряжаешься деньгами. Раньше подписывал отличные контракты. Понятно, последний оказался не совсем тем, на что ты рассчитывал, но он помог убраться из Сиэтла, а это было главной целью. Руководство «Чикаго» хотело именно тебя. Вегу выставили с поста менеджера, ведь он и слышать не желал о твоем переходе в «Кольтс». Так что ты все еще востребован, а в бизнесе только это и имеет значение. Но придет время, когда спрос упадет. Тебе это не понравится, и моя работа – сделать так, чтобы ты не пошел по миру, пока будешь упиваться жалостью к себе. Чтобы мог содержать жену и детей.

Я усмехаюсь.

— Ах да, я и забыл: ты же у нас слишком крут для семьи, верно?

— Некоторым просто не дано быть мужьями, а уж отцами – и подавно.

Он вздыхает и долго сверлит меня взглядом, после чего снова качает головой.

— Я уже говорил это и повторю снова: возьмись за ум.

Я хмурюсь.

— Я взялся, — Джаггер испепеляет меня взглядом. — На поле держу себя в руках.

— Давай на чистоту: это все «эффект Хейса».

Я отвожу взгляд, потому что в чем-то он прав. Присутствие Хейса на позиции кэтчера и наша совместная работа действительно меня приструнили. И это чертовски скверно вяжется со жгучим желанием разложить его сестру на первой попавшейся поверхности и всадить ей по самые помидоры.

— И все же. Закидоны за пределами поля...

— В прошлом году вы с братом устроили махач у стадиона «Уэббер-филд».

Я вздыхаю.

— Если это имеет значение, он первый полез.

Джаггер поднимает руку, призывая к молчанию.

— У тебя не было рекламных контрактов с первого сезона в лиге. Давай сделаем так, чтобы в этом году они появились. Будь командным игроком, не срывайся и следи, чтобы дерьмо не всплывало наружу. Терпеть не можешь Деккера? Мне плевать, — он хмыкает. — Вообще-то нет, но это обсудим в другой раз.

Я понимаю, что Джаггер прав. С деньгами я обращаюсь нормально, но сейчас в бюджете образовалась приличная брешь. Мне всегда хотелось рекламных сделок. Некоторые парни гребут на них деньги лопатой, причем выплаты продолжаются и после того, как они вешают бутсы на гвоздь. Будем честны: помимо умения мастерски кидать фастбол и слайдер, особых талантов у меня нет.

Я протяжно выдыхаю.

— Говори, что требуется.

Он улыбается, и в этот момент официант приносит заказ. Джаггер перекидывает галстук через плечо, чтобы его не испачкать. Этот человек – воплощение всего, что я обычно презираю. Представляю, что думают люди, глядя на нас за одним столом. С татуировками на шее и кистях я наверняка сойду за уголовника, а он – за адвоката, который пытается выторговать сделку со следствием. Мы полные противоположности, и, если честно, Джаггер Кейл – первый «важный хрен», которому я научился доверять. Когда он впервые заявился на одну из игр и сказал, что хочет представлять мои интересы, я просто прошел мимо.

Мне не нужен был какой-то тип в костюме-тройке и с часами, стоящими больше, чем отец зарабатывал за год. Казалось, я для него – просто способ подзаработать, очередной ходячий чек. Но Джаггер возвращался снова и снова. В конце концов я прислушался и, хотя отец твердил, что в этом нет необходимости, ни разу не пожалел, что доверил Джаггеру дела. Ему пришлось хлебнуть достаточно лиха, чтобы заслужить уважение.

— Вам, бейсболистам, вечно нужно все разжевывать. Хейс был точно таким же.

Я усмехаюсь, беря вилку. Ничего удивительного.

— Во-первых, приведи голову в порядок, когда выходишь на поле. Никаких драк. Никаких споров. И не смей материть судей.

— Но в этом же весь я. Образ на поле.

Джаггер отрывает взгляд от тарелки и смотрит на меня так, что сразу становится ясно: комментарий ответа не заслуживает.

— Ладно, — ворчу я.

— И, как ни странно, не приходится читать тебе нотации насчет женщин. Ты что, в монахи подался? Давненько свежих снимков в прессе не проскакивало.

Я утыкаюсь в тарелку. Ему незачем знать: единственная женщина, которую хочу видеть в постели, пустит под откос все, чего пытаюсь добиться в нынешнем сезоне. Хейс ясно дал понять: Келли вольна встречаться с кем угодно, но мы с Истоном – совсем не те парни, которых он хотел бы видеть рядом с сестрой. И, если честно, я его не виню.

Я пожимаю плечами и подцепляю вилкой кусочек хашбрауна.

— Не тянет.

Он смеется и откладывает приборы.

— Пахнет неприятностями.

— Это еще почему? — я подношу вилку ко рту.

— Какой нормальный профи в самом соку, способный снимать по несколько девиц на дню, вдруг теряет интерес к сексу? Ты точно ни по кому не сохнешь?

Я накалываю еще порцию картошки.

— Такая жизнь не по мне.

Джаггер даже не пытается доказать, что я не прав, как наверняка делал с Хейсом.

Он знает правду – я совсем не тот герой, с которым мечтают о долгой и счастливой жизни.

Глава 5

Келли

— Да почему так сложно-то? — я в очередной раз пытаюсь прикрепить микрофон, но он намертво зацепился за лифчик.

— Думаю, это как-то связано с тем, что ты в последнее время сама не своя, — Лекс ставит камеру на землю и подходит ко мне. — Снимай футболку.

— Даже ужином сначала не угостишь? — я стягиваю футболку, оставаясь в одном нижнем белье.

— Неудивительно, что ты ходишь злющая. В телесном лифчике, который так плющит грудь, тебе точно ничего не светит, — она пропускает провод и микрофон прямо в ложбинку на груди, и я невольно выгибаю спину от прикосновения ледяных глыб, которые она называет руками.

— Господи, у тебя там вообще кровь циркулирует?

Подруга замирает.

— Тебе нужна помощь или нет?

— Ты первая начала, когда прошлась по моему белью, — парирую я.

Я еще не рассказала Лекс о беременности, поэтому не могу признаться, что грудь болит так сильно, что ее просто необходимо сдавливать, иначе соски будут болезненно тереться обо все подряд.

— Это просто дружеский девичий совет. Выполняю долг, так сказать. Ты же постоянно тусуешься с этими парнями из «Чикаго Кольтс». На твоем месте я бы выставляла достоинства напоказ.

Она надежно фиксирует провод, и с ее помощью я натягиваю футболку обратно, пряча аппаратуру.

— Один из них – мой брат, а остальные – его хорошие друзья.

Лекс фыркает.

— Ты же не собираешься всерьез соблюдать правило «не спать с друзьями брата»? Мне кажется, оно автоматически отменяется, если твой брат – профессиональный спортсмен.

Я выросла в окружении Хейса и его бейсбольных приятелей, так что к спортсменам не привыкать. Тот факт, что они играют профессионально, для меня ровным счетом ничего не меняет. Скорее, это лишь добавляет лишней драмы. Я бы не отказалась от обычного парня, лишь бы в нем была какая-то изюминка.

— Ну, тогда сразу после съемок пойду и куплю себе более подходящее белье специально ради тебя, — подмигиваю я.

— А я запишу в рабочие расходы грелки для рук.

— Буду крайне признательна. Предпочитаю, чтобы в следующий раз меня лапали теплыми руками.

Мы обе смеемся, и Лекс снова подхватывает камеру. Мы выходим из квартиры, но как раз в тот момент, когда собираемся спуститься, по лестнице поднимается Джерри.

— О, какие люди! Привет, Бродяга. Как поживаешь этим прекрасным утром? — выдает Лекс.

Я пихаю ее в бок.

— Очень смешно, — он прищуривается, глядя на Лекс. — Я как раз шел наверх, чтобы проверить измельчитель мусора.

Я замираю на лестничной клетке. Джерри – неплохой домовладелец. Он всегда все чинит по первому зову и в прошлом году не стал поднимать арендную плату. Но не знаю, дело ли в его раздутом пузе, нависающем над ремнем, или в том, что носит белые футболки в сочетании с велюровыми спортивными костюмами, однако Лекс не так уж неправа, называя его Бродягой. Хотя, думаю, главная причина кроется в том, что однажды он попытался к ней подкатить и долго не мог смириться с твердым отказом.

— Ой, с моим измельчителем все в полном порядке.

Джерри переводит взгляд с Лекс на меня и обратно.

— Хм, видимо, перепутал квартиру.

— Старайся лучше, Джерри. Их тут всего шесть, можно и запомнить, — Лекс начинает спускаться. — Пошли, у меня не так много времени.

— До встречи, Джерри, — бросаю я, оставляя его на верхней площадке, и спешу за подругой.

— И не забудь поговорить с братом насчет билетов! — кричит он вслед. — Сама понимаешь, налоги на недвижимость в этом году растут, и мне бы очень не хотелось повышать аренду.

Я обреченно вздыхаю. Лекс одаривает меня красноречивым взглядом: «Какого черта, он тебя шантажирует?».

Не оборачиваясь, я поднимаю руку.

— Уже занимаюсь этим.

— Занимайся побыстрее! — гогочет он.

Лицо Лекс перекашивается, будто ее сейчас стошнит.

Мы выскакиваем из подъезда на залитый солнцем тротуар.

— Он такой мерзкий, — подругу передергивает.

— Ему просто одиноко.

— Все равно в нем есть что-то жуткое, — бормочет она, настраивая камеру по пути к перекрестку.

Мне нужно найти кого-то с интересной внешностью, кто не пожалеет времени на разговор. Мы идем по улице, и я высматриваю прохожего, способного подарить качественный контент.

Взгляд цепляется за женщину: один ребенок в коляске, другой в слинге на груди, а в подстаканнике красуется свежий айс-кофе.

— Давай попробуем с ней, — направляюсь к незнакомке, а Лекс позади меня тяжело вздыхает.

Обычно мы избегаем мамочек. Они вечно заняты кучей дел одновременно и слишком часто отвлекаются, чтобы выстроить нормальный глубокий диалог.

— Прошу прощения, меня зовут Келли, и я веду подкаст...

Ее глаза округляются.

— Я знаю, кто вы, — женщина останавливается и переводит взгляд мне за плечо. — Лекс! — она ведет себя так, будто они лучшие подруги, не видевшиеся сто лет. — О боже. Не могу поверить, что это происходит со мной. Подождите, я точно расскажу всем мамочкам, когда пойду забирать старшего!

Лекс стреляет в меня взглядом: «Я же говорила, что это плохая идея».

— Значит, вы согласны? Могу составить вам компанию по пути, чтобы мы могли записать небольшую беседу для подкаста?

От радости она выпускает ручку коляски, та начинает катиться под уклон, но женщина вовремя ее ловит.

— Ой, чуть не уехала, — она протягивает руку, и я ее пожимаю. — Меня зовут Амелия. Приятно познакомиться.

Мы отходим на край тротуара, и она перекладывает младенца во вторую секцию двойной коляски. Выглядит это на удивление ловко и легко. Малыш спит, и внутри что-то сладко сжимается от того, какой он очаровательный.

— Ну все, подключайте меня, — она разводит руки в стороны.

Лекс закатывает глаза. Надо будет серьезно поговорить о том, чтобы она научилась прятать вечное осуждение.

Как только Амелия оказывается вооружена микрофоном, мы продолжаем путь.

— Сразу двое, наверное, это непросто, — я киваю на коляску.

— А еще первоклассник в школе. В этом вся моя жизнь, и я ни на что бы ее не променяла.

Ее идеально гладкий хвост раскачивается в такт пружинящим шагам беговых кроссовок, которые безупречно сочетаются со спортивным костюмом. И почему-то кажется, что она в нем ни разу в жизни не потела.

— Вы всегда мечтали стать матерью? — спрашиваю я.

Лекс отводит камеру в сторону и смотрит на меня. Обычно я стараюсь не направлять гостей конкретными вопросами, по крайней мере, в самом начале. Суть в том, чтобы дать человеку выговориться о чем угодно и как угодно. Разговор получается самым искренним, когда протекает естественно.

— А кто не мечтал? Дети – это наш величайший дар, — она берет стакан и делает элегантный глоток через трубочку.

— Думаю, можно найти немало женщин, которые осознанно не хотят заводить детей.

— Возможно, они бы передумали, если бы знали, чего лишаются. Растить детей, воспитывать из них достойных взрослых, формировать новое поколение... нет ничего лучше.

Ее ответы звучат до тошноты вежливо и политкорректно – ни капли искренности или надрыва. Лекс забегает вперед, пока мы переходим улицу. Мне редко приходится прерывать беседы из-за того, что они не клеятся, но именно это и ненавижу с тех пор, как шоу обрело популярность. Теперь люди знают меня в лицо и понимают формат. Мне не нужны заученные, отшлифованные фразы. И слушателям они тоже не нужны.

— Да... конечно.

Мы сворачиваем за угол, и она делает еще один глоток.

Я дотрагиваюсь до ее локтя и выключаю микрофон. Не хочу тратить ни свое, ни ее время.

— Послушайте.

Она останавливается, и приклеенная улыбка все так же не сходит с ее лица. Я даже не могу понять, фальшивая она или нет.

— Я что-то не так сделала?

Я качаю головой.

— Нет, ну что вы, — я жестом подзываю Лекс. — Просто... у вас замечательная жизнь, и вы обожаете быть мамой. Вы ведь знаете, что мое шоу называется «Если честно». Это своего рода исповедальня, где люди делятся тем, что обычно скрывают от окружающих. Раскрывают секреты, которые держат в себе, или дают советы, пройдя через тяжелые испытания. И это здорово, что у вас нет подобных проблем. Вызывает восхищение, но, увы, такой формат не подходит для подкаста. Извините.

Она шумно выдыхает и смотрит на коляску. Младенец начинает возиться, а старший недовольно дрыгает ножками, словно оба почувствовали резкую смену маминого настроения.

— Вы не против, если мы пойдем в парк? Мне нужно покормить малыша, а этому непоседе – выплеснуть энергию.

— Амелия...

Она поднимает ладонь.

— Я все понимаю. Правда. И на самом деле... есть кое-что, чем я хотела бы поделиться.

Лекс пожимает плечами – мол, решай сама. Но я не из тех, кто может просто развернуться и уйти, когда в человеке чувствуется глубина. Интуиция с самого начала подсказывала, что с ней стоит поговорить.

— Конечно. Показывайте дорогу.

Мы снова идем вперед, Лекс снимает нас на ходу.

— Я и правда всегда мечтала стать мамой. Уверена, найдутся женщины, которые придут в ужас от того, что я не стремилась к большему. Но я хотела мужа, детей... нормальную семью, потому что в детстве ее толком не было, — вся жизнерадостная наигранность медленно растворяется. — Боже, я никому об этом не рассказывала... Мужу, конечно, да, но всем остальным... В общем, я полностью перекроила себя.

Я склоняю голову набок.

— Почему?

— Потому что в мире, в котором теперь живу, отец-неудачник и мать, которой требовался секс с кем попало, чтобы чувствовать себя любимой, – это клеймо.

Мы добираемся до парка. Она расстегивает ремни на коляске и выпускает старшего сына поиграть на небольших качелях, а сама накидывает на плечи пеленку и устраивает младенца, чтобы покормить

— И как именно вы себя перекроили?

— Если начистоту... Я поступила в колледж исключительно для того, чтобы найти мужа. А это означало, что придется перечеркнуть прошлую жизнь и начать все с чистого листа.

Амелия продолжает рассказ. Девочкой она была смышленой и смогла поступить в хороший университет по финансовой программе. Но как только нога ступила на территорию кампуса, она навсегда прекратила общение с матерью, а где сейчас отец – даже не представляет. Она заводила подруг, а потом одалживала у них одежду и косметику. На втором курсе встретила будущего мужа, и они влюбились друг в друга.

— Самое смешное в другом, — говорит она, не сводя глаз с играющего сына.

Я вижу, как напрягается ее тело, когда мальчик подходит к ступенькам маленькой горки.

Малыш отталкивается, скатывается вниз и плюхается на попу, но тут же вскакивает и хлопает в ладоши.

— Мамочка!

— Молодец! — она улыбается, и голос на секунду вновь становится звонким и восторженным. — Он несколько недель не мог набраться смелости, чтобы скатиться по горке самостоятельно, — Амелия приподнимает младенца и кладет себе на плечо. — Мой муж – это все, о чем я мечтала, главная цель. Из богатой семьи, с престижной родословной, отличной работой, невероятно красив... Но под лощеным фасадом завсегдатая загородного клуба скрывается самый добрый человек из всех, кого я когда-либо встречала. Он знает мою историю и ни за что не осуждает. Он по-настоящему любит меня – настоящую меня, а не ту пустышку, с которой познакомился на студенческой вечеринке.

Я откидываюсь на спинку скамейки. Вот ради чего я делаю этот подкаст. Я бы в жизни не подумала, что за ней тянется такой шлейф. Я-то искала мамочку, чья жизнь всегда казалась идеальной, чтобы та поделилась мудростью и подсказала, как самой двигаться по этому новому, пугающему пути материнства.

— Значит, вы все-таки получили свое «долго и счастливо», — я тепло ей улыбаюсь.

Она тихо смеется.

— Поверьте, я обожаю семью и свою жизнь, но в юности воображала, что плохих дней просто не бывает. Представляла, как просыпаюсь свежей и отдохнувшей, как становлюсь той самой терпеливой мамой, которая всегда спокойно и рассудительно все объясняет детям. На деле же все совсем иначе. Но даже когда творится полнейший дурдом, когда младший заходится в истерике, двое других дерутся, а я злюсь на мужа за то, что он задержался на работе, – я ни на что бы это не променяла. И не знаю, почему так. То ли потому, что я видела другую сторону жизни, то ли это просто мое истинное призвание. Наверняка некоторые женщины считают меня предавшей себя. Думают, что мы могли бы нанять няню, а мне стоило бы быть амбициозной и строить карьеру. Иногда я чувствую их осуждение. Но в конечном итоге счастлива как никогда. А разве не в этом весь смысл жизни... быть счастливой?

Я смахиваю слезу, готовую скатиться по щеке.

— Да, безусловно. В этом и есть весь смысл.

— И я искренне надеюсь, что воспитаю хороших людей, — она бросает взгляд на старшего сына, который до сих пор улыбается до ушей, и я задумываюсь: может, это потому, что он только что победил один из своих страхов?

— Огромное спасибо за разговор.

— Простите, что поначалу вела себя так неестественно. Старые привычки иногда берут верх. Но вы и правда заставили меня вывернуть душу наизнанку. И теперь, когда – или если – это выйдет в эфир, люди узнают о моем прошлом.

— Я не выпущу эпизод, если вы этого не хотите. Либо могу сохранить анонимность.

Но Амелия качает головой.

— Нет уж. Давно пора рассказать правду. И ради себя, и ради них. Им нужно усвоить, что они самодостаточны, через что бы ни пришлось пройти. Научиться выживать и понимать, что за черной полосой всегда следует белая.

Лекс опускает камеру, и даже в ее взгляде больше не читается то самое «это была отвратительная идея».

— Еще раз спасибо, — достаю визитку и протягиваю ее Амелии. — Вот мои контакты. Если захотите, оставьте Лекс свои данные, и мы свяжемся с вами перед выходом выпуска. А если передумаете – просто дайте знать.

Она берет карточку и прячет ее в кармашек коляски.

— Не передумаю. Черт возьми, проснувшись утром, я планировала просто взять кофе, пойти в парк и провести самый обычный день. Никак не ожидала, что буду выкладывать все это абсолютно незнакомому человеку. Но, знаете, это приносит облегчение, — Амелия поворачивается ко мне, укладывая младенца обратно в коляску. — Какая же у вас замечательная работа. Освобождаете людей от правды, которую они держат взаперти.

— Это работает только с такими смелыми людьми, как вы.

Мы прощаемся. По пути из парка обе храним молчание. Думаю, каждая из нас переваривает только что услышанную историю.

Но тут телефон начинает вибрировать.

Я достаю его из кармана и смотрю на экран.

— Это Джарра.

Мы резко останавливаемся. Я принимаю вызов и включаю громкую связь. Я ждала этого звонка целую неделю.

— Привет, Джарра.

— Они на крючке...

Мои плечи опускаются, а Лекс поджимает губы.

— И это все?

— Эй, это крупнейшая стриминговая платформа на планете, имейте совесть! Они готовы пойти на сделку. Просто нужно от тебя кое-что еще...

Я хмурюсь.

— И что же?

Лекс мгновенно оживляется, сверля телефон взглядом.

— Они хотят, чтобы ты взяла интервью у пяти знаменитостей. Боссы считают, что формат «простые люди с улицы» не выстрелит...

— Но...

— Знаю, Келли. Я так и сказала, но в их словах есть смысл. После прошлогоднего тура ты стала узнаваемой, и если больше не сможешь добывать искренние истории, то в чем тогда смысл подкаста? Они считают, что тебе нужно повысить калибр гостей. Разбавлять обычных людей публичными личностями. Так что им нужны гарантии: докажи, что сможешь разговорить пять медийных персон. И для тебя это вообще не должно стать проблемой. В рукаве припрятан отличный козырь.

— Хейс, — шепчет Лекс.

Я киваю, уже понимая, о ком говорит Джарра. Это преследует меня всю жизнь: как младшая сестра Хейса, я вечно сталкиваюсь с тем, что окружающие видят в нем лишь инструмент, которым могу воспользоваться в своих целях.

— Раз плюнуть. И как только запишешь эту пятерку, и они послушают материал, я уверена – дело в шляпе. Они предложат контракт.

Я молчу, потому что понятия не имею, где искать этих самых людей. И, к сожалению, я совершенно не хочу втягивать во все это брата, заставляя его друзей и знакомых чувствовать себя обязанными. Обязанными выворачивать душу перед всем миром и подвергаться осуждению. Гости должны приходить ко мне по своей воле, а не потому, что им выкрутили руки. Только так это работает.

Да и если начистоту, это будут сплошные спортсмены. Что вряд ли впишется в формат. Но других связей у брата просто нет.

— Мне пора бежать, но новости-то отличные! А теперь иди, включи режим акулы, как ты умеешь, и заработай кучу денег, — она вешает трубку.

Мы с Лекс переглядываемся.

Не знаю как, но я просто обязана найти способ провернуть эту сделку.

Глава 6

Фостер

— Послушай, какая муха тебя укусила? — спрашивает Хейс, когда мы усаживаемся в самолетные кресла.

Напротив устраиваются Деккер с Истоном.

— Он вообще перестал куда-либо выходить, — вставляет Истон.

— Может, я просто не хочу с вами тусоваться, — я хочу лишь одного: чтобы этот разговор поскорее закончился.

— Стеффи-то по первому свисту готова была на все, — Истон никак не уймется. Я все понимаю: он разочарован, но ведь можно снять любую другую девчонку, чего прицепился именно к этой?

— А чего ты к Деккеру не пристаешь?

Брат отрывается от книги, и наши взгляды сталкиваются. Я заставляю себя отвернуться.

Не то чтобы я его ненавижу, как все думают, просто за эти годы между нами много всего произошло... Переход в чикагскую команду, где он играет, – затея сомнительная, но мне во что бы то ни стало нужно было убраться из Сиэтла. Мы никогда не обсуждали это с глазу на глаз, но существовало негласное правило: жить в разных концах страны и не пересекаться.

Каковы шансы, что двое братьев, которые и росли-то не вместе, попадут в профессиональный спорт? Минимальные. Но мы научились держать дистанцию – почти уверен, что оба друг друга недолюбливаем, хотя и по разным причинам.

— Меня не впутывайте, — Деккер снова утыкается в книгу.

— Деккер в итоге сойдется с какой-нибудь милашкой, которую встретит на площадке для выгула собак, — Истон толкает его локтем и хохочет.

— Кстати об этом. Что за танцы вы устроили с сестрой на днях? — интересуется Хейс.

Я стискиваю челюсти. Поднимаю глаза и замечаю на лице Деккера улыбку с явным привкусом соперничества.

Пошел на хрен.

— А я думал, вы с Лейтон вступили в связь в том переулке? — ржет Истон.

— Вступили в связь? Тебе сколько лет, дед? — скептически качаю головой.

Истон пожимает плечами.

— Ну, вроде как теперь не особо вежливо говорить «трахались».

Даже Деккер косится на Истона, задаваясь вопросом: «Ты что, дебил?»

Тот примирительно поднимает ладони.

— Я, между прочим, джентльмен.

— И что, вежливо просишь девиц, которых приводишь домой: «Милая, не соблаговолишь ли ты опуститься на колени и поцеловать писюн?» — подначивает Хейс.

Мы все взрываемся смехом, даже Деккер хмыкает.

— Я к тому, что Лейтон теперь в другой лиге. Она в категории «потенциальная жена».

У нас разом поднимаются брови.

— Ты меня реально пугаешь, — я смотрю на него как на сумасшедшего.

— И раз уж он такое говорит, значит, дело действительно дрянь.

Деккер пытается подколоть меня, но я пропускаю выпады мимо ушей – нашими разборками и так сыт по горло.

— Я к тому, что обсуждать, как тытрахаешь Лейтон, теперь как-то не комильфо, — Истон пожимает плечами. — Она же твоя будущая жена.

Мы снова дружно хохочем.

— Господи, кто бы мог подумать? — подает голос Хейс.

Я подаюсь вперед.

— Тогда у меня вопрос. Ты что, серьезно веришь, будто после свадьбы «трахаться» внезапно превратится в «заниматься любовью»?

Истон качает головой.

— Я не собираюсь давать тебе мастер-класс по грязным словечкам, но имей в виду: я не стану донимать расспросами, хорошо ли ты отымел жену прошлой ночью. Это элементарно невежливо.

Мы с Хейсом переглядываемся.

— Лейтон было бы плевать, — заявляет тот. — В подробности вдаваться не стану, но будь уверен: на днях в клубе никакой «любовью» и не пахло. Мы именно что трахались, прижавшись к кирпичной стене в переулке.

Истон снова поднимает руки в защитном жесте.

— Если хочешь – ради бога, называй это как угодно, но я не буду.

— Весьма похвально, и я не собираюсь язвить по этому поводу. У нас с Лейтон полно ночей, когда близость – это совсем не про трах.

— Сентиментальный придурок, — бормочу я.

— Погоди, вот встретишь ту самую, тогда и поймешь, насколько все...

Истон тычет пальцем.

— Вот именно об этом я и толкую! Она – твой человек, единственная. И подобные разговоры звучат просто неуважительно.

— Мы поняли, проехали.

Мне неохота сидеть и выслушивать откровения об их интимной жизни. Я никогда не любил травить байки о тех, с кем сплю. К слову, об этом. Я достаю из кармана телефон и замечаю, что от Бекки ни ответа, ни привета на утреннее сообщение.

— Ладно, — произносит Истон. — Давай тогда обсудим, почему ты перестал снимать девчонок и завязал с клубами.

Хейс разворачивается ко мне. Деккер захлопывает книгу. Теперь на меня уставлены сразу три пары глаз.

— Вы что, статистику ведете? — я приподнимаю телефон. — За ту историю со Стеффи и Милли я извинился. И, может быть, наберу ей, когда вернемся в Чикаго.

— Просто это странно. Репутация-то, знаешь ли, идет впереди тебя, — не унимается Истон.

Думаю, он рассчитывал на меня. Раз уж Хейс теперь остепенился, а Деккер отродясь не клеил дам в клубах, Истон надеялся, что я стану напарником. Вот только напарники мне не нужны.

— У меня сегодня встреча, — бросаю я. Может, хоть это заставит их прикусить языки.

— С Беккой? — уточняет Хейс. — Она все еще на горизонте?

— Воу-воу-воу. У тебя появилась постоянная пассия? — Истон поднимает руки.

Хейс усмехается.

— Фостер у нас скорее из тех, у кого по женщине в каждом городе, — я награждаю его тяжелым взглядом, но тот лишь пожимает плечами. — Они же наши друзья. Все равно потом замучают расспросами, так что выкладывай.

— Сам начал, сам и просвещай, — я машу рукой, мол, валяй.

— Да я же сказал. У него в каждом городе есть по подружке, с которыми трахается, когда оказывается проездом. Так что сегодня Фостер не идет – будет развлекаться с Беккой из Сан-Диего.

Истон пялится на меня с неприкрытым любопытством.

— Серьезно? А в этом что-то есть. Почти гениально.

— И они в курсе правил игры? — спрашивает Деккер. Само собой, вечно ждет от меня какого-нибудь подвоха.

Я кошусь на него и киваю.

— Они все понимают. Никаких обязательств.

Истон одобряюще качает головой, будто начинает осознавать все плюсы такого подхода.

— А если приедешь, и тебе вдруг не захочется эту Бекку из Сан-Диего?

— Если бы не хотел, я бы ей и не писал. Она знает условия. Мы спим, пока я в городе, а стоит уехать – никаких звонков и сообщений, пока снова не объявлюсь.

У Истона глаза лезут на лоб.

— Твою мать, ну ты и бабник.

Я выпрямляюсь. Хейс улыбается, и вовсе не потому, что одобряет мой стиль жизни, – скорее его забавляет, как у Истона сейчас в голове скрипят шестеренки. Сам Хейс никогда таким не увлекался. Весь тот год он числился в «ведомых», и я фактически забросил интрижки на второй план, потому что требовался ему. Теперь он счастливый и почти женатый, так что пора перестать думать о Келли и вернуться к привычному графику.

— С чего это я бабник? Я же им не лгу. Прежде чем что-то затевать, всегда убеждаюсь, что их такой расклад устраивает. И если чую, что кто-то начинает влюбляться, тут же рву концы, пока дело не дошло до боли. Слово «бабник» меня просто вымораживает. Каждый из нас спал с бабами, которых видел первый раз в жизни. Называть меня бабником – значит намекать, будто я даю им надежду на что-то большее.

— Ну-ну... — тянет Деккер, явно не соглашаясь.

Еще бы он согласился. Когда такое было?

— Я тут, пожалуй, поддержу Дека. Ты все равно бабник, дружище, — вставляет Хейс, а когда я награждаю его колючим взглядом, примирительно поднимает ладони. — Я не говорю, что это плохо, но сестре тебя бы не сосватал.

Ну вот и все. Теперь я знаю, что Хейс на самом деле обо мне думает.

— А меня? — подает голос Истон.

Хейс переводит взгляд с меня на него и тычет пальцем.

— Оба вы из одного теста. И дело не в том, с кем вы спите или сколько баб перетрахали, а в том, что вам нахрен не нужны отношения. Я понимаю, Келли не из тех, кто даст себя в обиду, и порой язвительна до чертиков, но она моя сестра. Я хочу, чтобы рядом с ней был человек, который оценит все это по достоинству. Тот, кто не поленится пробиться сквозь колючую броню и кому она сможет доверить нежность, скрытую внутри.

— Твою мать, я сейчас расплачусь, — Истон картинно вытирает воображаемые слезы.

Я молчу, потому что – черт возьми – если раньше просто подумывал, что ей не подхожу, то теперь уверен в этом на все сто. Я никогда не был таким человеком для женщины и никогда им быть не хотел. Да я, мать его, даже ради самого себя никогда так не старался.

— Значит, остается только Златко, — Истон толкает Деккера локтем в бок.

— Я бы не стал встречаться с сестрой товарища по команде, — бормочет тот, снова открывая книгу. — У нас все равно ничего такого нет.

— На днях твое бедро находилось прямо у нее между ног, — вставляет Истон.

Я снова стискиваю челюсти при воспоминании о том, как он кружил Келли и какой счастливой она выглядела. Именно из-за этого в тот вечер пропало всякое желание спать со Стеффи. И когда после клуба я заявил ей, что устал и поеду домой один, она разозлилась, подхватила Милли и ушла. Но парням я об этом, конечно, не скажу.

Хейс прищуривается, глядя на Истона.

— Так, если ты уважаешь мои отношения с Лейтон, то будь добр, проявляй то же уважение и к сестре.

Истон усмехается, но все же послушно кивает.

— Виноват. Бедро Деккера было в непосредственной близости от ее «дамских прелестей».

Хейс хмурится еще сильнее.

— Давайте закроем тему. Деккер сказал, что между ними ничего нет, так что о Келли больше ни слова.

Я глубоко вдыхаю и откидываю голову на спинку сиденья. Надеюсь, ночь с Беккой поможет наконец выкинуть Келли из головы. Она – полная противоположность. Блондинка с ярко-голубыми глазами, худющая – все пытается пробиться в модели.

У Келли же волосы каштановые, чуть вьющиеся, а взгляд темный и дерзкий. И, черт возьми, эти изгибы... Бедра будто созданы для ладоней. Я помню это до сих пор – как пальцы впивались в них, когда входил в нее. А грудь... Если у Бекки там едва наберется на горсть, то у Келли – более чем достаточно.

В общем, я решил: нужна полная противоположность Келли. Чтобы и мысли о ней не возникло, пока буду засаживать какой-нибудь девице. Тогда голова снова забьется тем, что действительно важно. Бейсболом.

Истон вставляет наушники и достает телефон. Деккер возвращается к книге, а Хейс отворачивается к окну, уже смыкая веки. Понятия не имею, как он вообще вывозит такой ритм жизни.

Я тоже закрываю глаза, пытаясь думать о чем угодно, тольконе о ней.

К моменту посадки понимаю, что попытка провалилась, но впереди хотя бы маячит игра – подготовка к ней станет отличным спасением. Пока мы гуськом выбираемся из самолета и пересаживаемся в автобус, в кармане начинает вибрировать телефон.

Бекка. Наконец-то.

Я открываю сообщение в предвкушении снимка. Идеально. Уж она-то всегда умела подогреть интерес и показать, что меня ждет ночью.

Я разворачиваю фото, но там вовсе не она в крошечном белье и даже не селфи с голой грудью. На снимке – поднятая левая рука со здоровенным бриллиантом на безымянном пальце.

— Что за хрень? — бурчу себе под нос.

Следом прилетает еще одно сообщение.

Бекка: Я помолвлена! Свадьба в августе.

Бекка: Могу поспрашивать у подруг, может, кто из них захочет поразвлечься...

Я: Нет. Поздравляю. Парню повезло. Удачи.

Она что-то пишет в ответ, но я убираю телефон в карман и забираюсь в салон, даже не потрудившись взглянуть на экран. Настроение стремительно катится к чертям.

Глава 7

Келли

— Туда и обратно, — как мантру твержу себе под нос, торопливо вышагивая к «Дагауту».

К счастью, после того как Хейс переехал к Лейтон, его квартиру занял Фостер. И, если повезет, он не стал менять код от замка.

Можно ли назвать способ сообщить новость проявлением трусости? Возможно. Ладно, так оно и есть. Но, будем честны, Фостеру Дэвису ребенок даром не сдался, а поскольку я понятия не имею, забеременею ли вообще когда-нибудь снова, мне до одури хочется устроить тот самый сюрприз с объявлением «у нас будет малыш», который всегда казался милым.

Парни вернутся из Филадельфии не раньше, чем через час.

Я ввожу код на нижнем этаже, взбегаю по лестнице с рюкзаком и набираю заветные цифры на двери бывшей квартиры Хейса.

Вот придурок, код так и не сменил. Небось надеялся, что какая-нибудь из девиц Хейса нагрянет без предупреждения и разбудит его минетом.

Ты одна из тех, с кем он переспал, ехидно шепчет дьявол на моем плече.

Я захожу внутрь, скидываю туфли у порога и на цыпочках крадусь в главную спальню. К моему глубочайшему шоку, кровать идеально заправлена, да еще и украшена парочкой дополнительных декоративных подушек.

Очевидно, тут поработала домработница. Такой мужчина, как Фостер, просто физически не способен каждый день заправлять постель сам.

Я открываю рюкзак, достаю детский боди и аккуратно раскладываю на нижнем краю кровати. Разглаживаю ткань ладонью, чтобы не осталось ни единой складочки и надпись легко читалась. Затем кладу рядом пару крошечных пинеток – так, чтобы до него наверняка дошло. Хотя не понять было бы верхом идиотизма.

На очереди тесты на беременность. Да, не один, а все шесть – на случай, если он спросит, уверена ли я (на что смело бы поставила кругленькую сумму). Я и сама-то усомнилась, увидев первый результат. Первые с двумя розовыми полосками, следующие с плюсиком, и, чтобы уж наверняка добить, последние – с четкой надписью «Беременна».

Затем щедро рассыпаю вокруг всей композиции мелкое розовое и голубое конфетти в форме сперматозоидов.

Я достаю телефон, поднимаю над кроватью и делаю снимок. Выхожу в гостиную и отправляю фото Лейтон с дразнящей припиской, что скоро она узнает, кто отец. Кадр получился достаточно крупным: чтобы понять, чья это спальня, достаточно взглянуть на покрывало.

Лейтон: Это ты так решила ему сообщить? Ждешь, пока вернется?

Келли: Нет. Оставляю, чтобы сам нашел.

Лейтон: Ты играешь с огнем. Зачем?

У меня нет внятного ответа. Разве что дико любопытно, догадается ли он, кто это оставил – или, если уж начистоту, до смерти боюсь увидеть его лицо в тот момент, когда все поймет. Но об этом подумаю как-нибудь в другой раз.

Келли: Без осуждения.

Лейтон: Я не осуждаю, но, если план таков, на твоем месте я бы быстро сваливала.

Келли: Расслабься. Они приземлятся только через час.

Лейтон: Эм... Хейс уже час как дома. Они прилетели раньше.

Я бросаю взгляд на все еще закрытую входную дверь.

Келли: Дерьмо.

Лейтон: Уходи немедленно.

Читая сообщение Лейтон, я вдруг слышу писк замка, и щеколда со щелчком отъезжает в сторону.

Черт. Черт. Черт.

В панике озираясь по сторонам, бросаюсь в сторону ванной, но спотыкаюсь и чудом успеваю ухватиться за барный стул, чтобы не рухнуть на пол.

Дверь распахивается. На пороге возникает Фостер, а из-за его плеча выглядывает Стеффи.

Что ж, неловко получилось.

Глава 8

Фостер

Я следую собственному совету.

Нужно что-то предпринять, потому что мысли о Келли ни к чему хорошему не приведут. Хейс ясно дал понять: для его младшей сестренки я недостаточно хорош.

И я даже не в обиде. Друг прав. Эта затея лишь пустила бы под откос дружбу и подставила команду, когда я неизбежно с ней порву или когда Келли захочет больше того, что я готов дать.

Прямо как в колледже с Пен. Клянусь, женщины рождаются с одной-единственной целью, «исправить» мужика. Что ж, меня исправлять бесполезно.

Так что я поступил как любой нормальный парень и позвонил Стеффи. Собираюсь вытрахать Келли из головы.

После того как Бекка поделилась новостями, я почти все время в Сан-Диего провел с Хейсом: мотались по городу и занимались всякой туристической лабудой. Мы круто провели время вместе, как в те времена, когда играли в Сиэтле. И это лишь укрепило меня в мысли: Келли под полным запретом, если хочу сохранить дружбу с Хейсом в целости и сохранности.

Еще из Сан-Диего я черкнул Стеффи и предложил выпить по стаканчику, как только приземлюсь.

Завтра у нас выходной, так что сейчас самый подходящий момент, чтобы вжарить по полной столько раз, сколько получится за одну ночь.

Она только того и ждала – впрочем, и не сомневался. Когда я добрался до бара, Стеффи уже сидела там.

Мы пропустили по одной, но, похоже, секс интересовал ее не меньше. Дословно она выразилась: «Мне ничего не нужно, кроме пары билетов и возможности трепаться всем подряд, что я с тобой сплю».

Меня это устраивает. Я расплатился за выпивку, и вот теперь, когда ввожу код от калитки, в животе неприятно сосет – верный знак, что затея паршивая. Но я и раньше не раз игнорировал интуицию. Какая теперь разница?

В ту секунду, когда за спинами захлопывается калитка и от постели нас отделяет лишь бетонная лестница, я жалею о содеянном еще сильнее.

— Ого, я по ту сторону ворот. Милли просто лопнет от зависти. Она так разозлилась, когда я заставила ее уйти из клуба в ту ночь, — она виснет на мне.

— Уверен, Истон не отказался бы от номерка.

— Серьезно? — в ее голосе слышен неподдельный восторг.

Я глубоко вдыхаю, мечтая, чтобы все это не напоминало мучительное удаление зуба. Ступаю на первую ступеньку, и почему-то кажется, будто иду по камере смертников.

— На самый верх.

— Расскажи, кто где живет, — Стеффи вцепляется мне в руку: похоже, она и на шаг отойти не в силах.

— Деккер, — киваю на первую же дверь. — Истон, — поясняю, когда мы добираемся до его этажа. — А я сверху.

— Как ты и любишь, наверное, — она хихикает над собственным двусмысленным намеком, больше смахивающим на плоский юмор восьмиклассницы.

Черт, надо кончать ее осуждать. Я сам позвал Стеффи сюда. Жаль только, план ни черта не работает.

Я набираю код на панели у входа, и замок с тихим щелчком открывается. Поворачиваю ручку, толкаю дверь и уже собираюсь пропустить Стеффи вперед, как мимо проносится вихрь темных волос и оседает на барном стуле.

— Келли?

Прощай, затея выбросить ее из головы. На Келли обтягивающие штаны для йоги, подчеркивающие офигенную задницу, а грудь едва не рвет ткань футболки под расстегнутым худи.

— Привет, дорогуша, — Стеффи прошмыгивает мимо.

Дерьмо, я на секунду забыл о ее существовании. Минуты через две стану последним подонком, потому что не привык давать девчонкам ложных надежд, а идиотский план только что полетел коту под хвост. Если я пересплю со Стеффи, то все время буду представлять Келли.

— О, привет, — Келли встает и убирает волосы с лица. — Совсем вылетело из головы, что Хейс здесь больше не живет.

Я прищуриваюсь.Вранье .

И тут до меня доходит. Она пришла, потому что тоже не может выкинуть меня из головы. Что ж, я не прочь устроить второй раунд.

— Ты уже разбирал шкаф? Я тут оставила толстовку... — она на цыпочках крадется к двери спальни. — Ничего, если я быстренько гляну? — Келли машет рукой в ту сторону и, добравшись до порога, оборачивается.

— Я помогу поискать! — Стеффи спешит следом. — Какого она цвета?

Келли резко хватает ручку и с грохотом закрывает дверь в спальню перед самым носом Стеффи.

— Ой, стой, кажется, она во второй комнате, — Келли указывает на дверь по другую сторону кухни.

Стеффи разворачивается на каблуках и направляется туда.

Да ладно, неужели Келли выкинула какой-нибудь фокус – скажем, оставила секс-игрушки и смазку прямо на тумбочке? Очень надеюсь, что обошлось без всякой романтической хрени вроде свечей. Она меня вообще знает?

Стеффи исчезает в гостевой спальне.

— Тут ничего нет! Совершенно пусто! — доносится крик из глубины квартиры.

— Что происходит? — шепчу я Келли, надеясь, что Стеффи не услышит.

— Проверю-ка я ванную! — доносится голос Стеффи.

Келли кривится.

— В общем... у меня был целый план...

Я тянусь к двери, поддавшись любопытству, но она преграждает путь, накрывая мою ладонь своей.

— Пожалуйста, не надо, — выдыхает она.

Я пытаюсь понять, что за чертовщина творится, пока мы стоим грудь к груди, вцепившись друг в друга взглядами.

— А я надеялся, что ты вернешься, — говорю тем самым вкрадчивым тоном, от которого женщины обычно сами лезут из платья. — Позволь спровадить ее, — я прижимаюсь к ней всем телом, переплетая наши ноги. — Только Хейсу ни слова, идет? — плотно вжимаю бедро ей между ног, Келли громко сглатывает, а на лице появляется умянец.

Да, именно этого и не хватало.

Я чувствую себя последним говнюком из-за того, что снова творю дела за спиной у Хейса, но дело сделано. Еще разок – и я наконец вытравлю ее из своей системы, выкину из головы и смогу жить дальше.

— Слушай, это не совсем...

— Там пусто, — голос Стеффи звучит уже совсем близко – она явно вышла из спальни. — Чем это вы тут заняты?

Келли выглядывает из-за моего плеча.

— Фостер трясется над своей берлогой. Видимо, там такой бардак, что ему стыдно показывать незастеленную кровать.

— Ну, я как раз собиралась ее расстелить, — в голосе Стеффи столько уверенности, будто я уже у нее в кармане. Что ж, я именно тот подонок, за которого меня все принимают.

— Знаешь что? Веди-ка ты Стеффи на крышу, — Келли похлопывает меня по груди и снова переводит взгляд на девчонку. — Тебе там точно понравится.

Мы по-прежнему не шевелимся, и я ума не приложу, как Стеффи до сих пор не предъявила за то, что Келли вжимается грудью в мое тело, а бедро втиснуто прямо ей между ног.

— О, я бы с радостью! Пошли. Келли как раз найдет толстовку и уйдет. И вот тогда начнется настоящее веселье, — Стеффи так и лучится восторгом. Я вот-вот сделаю ей больно, хотя до тошноты этого не люблю.

— Замечательная мысль. А теперь отпусти дверную ручку, — шепчет Келли. Она с ума сошла, если думает, что я позволю по-тихому избавиться от того, что там прячет.

— Сделай одолжение, Стеффи, сбегай к Истону за кодом. Я свой напрочь забыл, — я не свожу глаз с Келли.

— Этажом ниже, да? — она направляется к выходу.

Слава богу, будет пара минут наедине с Келли. А что еще лучше – за спиной Стеффи захлопнется дверь и через десять секунд сработает автоблокировка.

— Ага.

— Погоди... Стеффи... — окликает Келли, но я вновь прижимаюсь бедром к самому ее лону, и она до боли сжимает мое плечо. Да уж, в спальне точно что-то припрятано.

— Я мигом! — дверь открывается и тут же захлопывается.

— Фостер, — в голосе Келли проскальзывают колючие нотки.

— Келли, это вообще-то моя спальня, — я пытаюсь высвободить руку, и она впивается ногтями мне в ладонь. — Черт. Ты ведь в курсе, чем я зарабатываю на жизнь?

— Отойди от двери. Дай минуту, и я исчезну с твоих глаз. Сможешь трахаться со Стеффи хоть до утра.

— Я бы лучше трахнул тебя, — вот и все. Слово не воробей.

Она бледнеет.

— Это было разовое развлечение, приятель, извини, — Келли кладет свободную ладонь мне на грудь. — А теперь отойди.

— Я все равно зайду в комнату, — снова дергаю ручку. Ей не хватит сил меня удержать.

Я рывком открываю дверь, и Келли внезапно прыгает мне на руки, так что не остается ничего другого, кроме как подхватить ее под задницу.

— Пожалуйста. Я тебя умоляю.

— Я ценю твои мольбы, но это лишнее.

Келли недовольно хмыкает и разжимает ноги, соскальзывая с моей талии.

— Ладно. Будь по-твоему.

Я делаю шаг в сторону, и взгляд намертво приковывается к краю кровати. На тумбочке нет смазки. Нет вибратора, которым я мог бы довести ее до пика.

Я щурюсь, силясь осознать увиденное.

На покрывале разложен детский костюмчик, крошечные пинетки и россыпь блестящих розовых и голубых конфетти. Я вчитываюсь в надпись на одежке: «Угадай что... ты обрюхатил мамочку».

Дыхание перехватывает, и я резко перевожу на Келли взгляд.

— Это такая шутка? Мать твою, какое сегодня число?

Я лихорадочно соображаю, пытаясь сопоставить даты, но точно знаю: первое апреля уже давно позади.

Дерьмо. Быть того не может.

— Это ведь ты устроила? — указываю на костюмчик. — Лейтон не могла ничего перепутать и оставить это для Хейса?

Она прищуривается, и на лице буквально написано: «Ну ты и кретин».

— Да, я. Понимаю, что через твою постель проходят толпы, но я спала только с тобой, так что поздравляю – ты станешь папашей.

Папашей?

Я?

Черт, да кому это нужно. Собственный старик наглядным примером доказал: умение быть отцом не дается по умолчанию в тот момент, когда ребенок вылетает из утробы.

— Жнец! — нараспев зовет Стеффи, барабаня в дверь и дергая за ручку. — Дверь заперта!

Плечи Келли поникают, и она неопределенно поднимает руки.

— А мне казалось, это мило.

Я прохожу вглубь комнаты.

— Впустить ее? — спрашивает Келли.

— Черт, нет, — я во все глаза смотрю на россыпь тестов на беременность. Где-то розовые полоски, где-то плюсики. Сомнений нет: Келли забеременела. Снова перечитываю надпись на детской футболке, чтобы убедиться, что не сошел с ума. — Ты беременна от меня?

Она смеется.

— Именно поэтому все это и лежит натвоей кровати.

Я начинаю мерить комнату шагами.

Стеффи снова барабанит в дверь, на этот раз сильнее.

— Иди разберись с ней. Хочешь, я заберу все с собой?

Я наставляю на нее палец.

— Ты остаешься здесь. Подожди минуту.

Я выхожу из спальни, пересекаю квартиру и оказываюсь снаружи, плотно притворив за собой дверь.

— О, ну наконец-то, готов? — Стеффи едва ли не подпрыгивает от нетерпения.

— Прости, мне нужно помочь Келли. Образовалось тут одно... затруднение, а она все-таки сестра лучшего друга, так что я просто обязан выручить.

Ее плечи поникают, а уголки губ ползут вниз.

— Но я думала, мы... — Стеффи делает шаг ко мне и кладет руку на ширинку.

Да уж, мой «дружок» сейчас точно не оживится. В ближайшем будущем он в глубоком запасе. Я отстраняюсь.

— Может, в другой раз. Я наберу тебе.

— Правда наберешь?

— Знаешь что, Стеффи, сейчас, пожалуй, не лучший момент. Сезон в самом разгаре, мне нужно сосредоточиться на бейсболе и паре личных дел. Извини.

Секунду она сверлит меня взглядом.

— Это из-за нее, да? Она тебе нравится?

Еще бы, черт возьми, но Стеффи я в этом не признаюсь.

— Она сестра Хейса.

Стеффи отступает.

— Ну да, только я постоянно замечаю, как ты на нее смотришь. И в «Сапфире» тоже...

Сказать, что я увлекся другой – и правда самый простой способ отделаться.

— Прости, между нами все закрутилось еще до твоего появления, и... — в каком-то смысле я даже не вру.

Стеффи улыбается и пожимает плечами.

— Ты не против, если я поболтаю с Истоном?

Что ж, она быстро оправилась.

Я трясу головой.

— Нисколько. Он весь твой.

Ее улыбка становится еще шире.

— Отлично, — приподнявшись на цыпочки, Стеффи целует меня в щеку. — Удачи с Келли.

Я провожаю взглядом ее легкую походку вниз по лестнице, но ждать развязки с Истоном не собираюсь. Мне плевать.

Я возвращаюсь к себе, захлопываю дверь и в упор смотрю на Келли.

— Выкладывай.

Глава 9

Келли

— За меня все сказало боди, — киваю в сторону спальни.

— То есть ты собиралась просто бросить все тут в надежде, что я сам догадаюсь, от кого это? — он подходит к холодильнику, достает две бутылки пива, скручивает крышку с одной и протягивает мне.

Я выразительно поднимает брови.

— Черт, — он со стуком ставит бутылку на столешницу. — Что будешь пить?

— Ничего.

— Тебе разве не полагается пить воду? Есть хочешь? У меня есть арахисовая паста, правда, без соленых огурцов, — он отворачивается и достает из кухонного шкафчика банку.

— Послушай, — я иду в прихожую за туфлями. — Я просто хотела поставить тебя в известность. И ничего не жду, — неосознанно прижимаю ладонь к животу, и его взгляд тут же цепляется за этот жест. Поспешно отдергиваю руку. — Это было простоуведомление для галочки . Я не ищу отношений, не прошу денег и все в таком духе, — торопливо всовываю ноги в обувь, пока он огибает кухонный остров.

Черт, как же хорошо Фостер выглядит. Еще бы. Низко сидящие джинсы, черная футболка, татуировки, выползающие из-под рукавов и ворота.

— О, я понял. Хотела поставить в известность, но я недостаточно хорош, чтобы обсудить это по-человечески или участвовать в жизни ребенка, если решишь его оставить.

Я поднимаю глаза, и его брови ползут вверх – подозреваю, в ответ на шок, ярко отразившийся на моем лице.

— Ты хотя бы скажешь, оставляешь ли ребенка? Или я даже этого не заслужил?

Я выпрямляюсь и закидываю рюкзак на плечо.

— Я... — запинаюсь, потому что была абсолютно уверена... дерьмо, теперь сукой выгляжу я. — Ну... я думала... Тебе ведь это не нужно? В смысле, я... или нужно?

Фостер убирает закрытое пиво обратно в холодильник, выливает открытое в раковину и швыряет пустую бутылку в мусорное ведро.

— Ты решила, что я стану папашей-кукушкой. Что не захочу знать собственного ребенка.

Внутри все обрывается, желудок ухает куда-то в район пяток.

— Все совсем не так, — я отвожу взгляд.

— Кажется, ты врешь.

Я поднимаю руки в сдающемся жесте. Фостер загнал меня в угол, и теперь очевидно, что нарисовала в голове совершенно ложную картину.

— Ладно. Да. Я решила, что ты даже не поверишь, наверняка потребуешь тест на отцовство, а потом, возможно, попытаешься откупиться парой баксов, чтобы я исчезла. И, для протокола, деньги брать не собиралась.

— Господи, Келли, — он запускает пальцы в волосы и выглядит искренне уязвленным. — Ты сестра моего лучшего друга, и реально думаешь, что я бы просто бросил тебя на произвол судьбы?

Я прикусываю губу и понуро опускаю плечи.

— Прости. Не стоило делать поспешных выводов.

Как я могла быть такой глупой и категоричной, решив, что Фостер откажется от малыша? Репутация бабника вовсе не означает, что он сбежит от собственного ребенка.

— Извини. Кажется, я слишком зациклилась на том, как самой со всем этим справиться, и даже не попыталась поставить себя на твое место.

Фостер упирает руки в бока.

— Так ты оставляешь ребенка? Уже приняла решение? — его взгляд снова опускается на мой живот.

Я прослеживаю направление его взгляда, и теперь мы оба пялимся на мой пока еще совершенно плоский живот.

— Да, оставляю.

Он кивает и, словно собираясь с духом, делает глубокий вдох.

— Ладно. В таком случае, я в деле.

— Фостер...

— Проклятье, Келли, не надо. Может, тебе и известно, каков мой член, но меня самого не знаешь. Наверняка начиталась всякого в блогах со сплетнями и судишь по моей репутации. Черт, уверен, Деккер еще и посоветовал держаться подальше, но в твоем животе растет мой ребенок, и я не позволю ему расти без отца.

Хоть Фостер меня и не ударил, щеки горят так, словно я получила пощечину.

— Ты...

Он шумно выдыхает и скрывается в спальне, а я стою в растерянности, не зная, пойти следом или дать ему остыть. Испортить все еще сильнее было просто невозможно.

Фостер возвращается с детским боди в руке, не сводя глаз с крошечной одежки.

— Не могу обещать, что из меня выйдет отличный отец. Я буду лажать, это точно, но одно обещание, которое никогда не нарушу, я дать могу, — он поднимает на меня глаза, и в голубых омутах плещется столько эмоций, что я не в силах разобрать, о чем он думает на самом деле. — Ребенок всегда будет для меня на первом месте. Всегда.

Я резко втягиваю воздух.

— Большего и не требуется.

Он кивает.

— Тогда давай обсудим детали. Ты уже была у врача?

Я качаю головой, искренне удивляясь, что он так четко мыслит по делу, учитывая, что буквально пару минут назад предлагал арахисовую пасту с огурцами.

— Тебе понадобятся витамины для беременных.

— Я знаю. Женщина из нас двоих вообще-то я, — невольно ощетиниваюсь, потому что кто он такой, чтобы указывать, что мне нужно?

— Я хотел бы пойти с тобой, — его голос немного смягчается.

— Ты не впервые делаешь кому-то ребенка? — интересуюсь я, раз уж Фостер так хорошо знаком с протоколом.

— Впервые. Я не такой кобель, каким ты меня считаешь. И, чтобы ты знала, я бы и так понял, от кого детская распашонка. В Чикаго я ни с кем, кроме тебя, не спал.

Я часто моргаю, пытаясь скрыть изумление.

— Шокирует, знаю, — он скрещивает руки на груди, и боди все еще свисает с пальцев.

— Кажется, нам стоит начать сначала. Я просто... — делаю паузу, ведь Фостер совершенно не похож на парня, которому хочется изливать душу, но он все же отец будущего малыша. — Я не привыкла на кого-то полагаться. Просто никогда не была ни для кого на первом месте... — голос затихает, но он терпеливо ждет продолжения. — У меня тоже полно заморочек, но это не оправдание.

Фостер открывает рот, чтобы что-то сказать, но я поднимаю руку.

— Мне правда очень жаль, что вломилась к тебе и подкинула эту бомбу на кровать, хотя нужно было просто пригласить на кофе. Нужно было нормально все обсудить. С моей стороны было в высшей степени эгоистично решать, что тебе это не нужно, да еще и осуждать заочно. Прости меня.

Несколько секунд он молчит. В животе появляется неприятное чувство. Совсем не так я представляла начало совместного родительства.

— Ты ела? — наконец спрашивает он.

Я качаю головой.

— Закажем еду и нормально поговорим? — не знаю, какое выражение сейчас на моем лице, но Фостер тихо смеется. — Ты привыкла, что люди тебя разочаровывают, а я привык, что меня недооценивают. Как насчет сделки: мы не будем ковырять болячки, оставленные другими?

Я мало что знаю о жизни Фостера, так, обрывки слухов, но, если его так же сильно ранит пренебрежение, как меня – чужое равнодушие, я не хочу причинять ему боль.

Я киваю.

— По рукам.

Он достает телефон.

— Чего хочется?

Я качаю головой, а Фостер поднимает бровь, бросая на меня хитрый взгляд.

— Только не арахисовую пасту с огурцами.

— А что тогда?

— Начос с гуакамоле. Да и вообще любую мексиканскую еду.

Он прихватывает из холодильника пару бутылок воды и жестом приглашает меня в гостиную.

— Снимай обувь и располагайся.

Я снова скидываю туфли, и по пути к дивану в заднем кармане джинсов вибрирует телефон.

Лейтон: Ладно, я была хорошей девочкой и очень терпеливо ждала. Когда получу свою награду?

Я: Я сейчас с ним. Собираемся все обсудить.

Лейтон: На сколько лестничных пролетов пришлось подняться, чтобы до него добраться?

Я хихикаю.

Я: Обойдешься без спойлеров.

Лейтон: НЕТ, НЕ ОБОЙДУСЬ. Ты обязана сказать, кто это, чтобы я понимала, нужно ли связывать Хейса перед тем, как ты все выложишь.

Я: Оставь извращенные ролевые игры при себе. Зайду завтра.

Лейтон: ЗАВТРА?!? Ты меня убиваешь!!!!

— По работе? — интересуется Фостер.

Я качаю головой. Мой брат – это отдельное испытание, о котором не хотела даже думать до тех пор, пока не сообщу Фостеру, что он станет отцом.

Фостер садится рядом на диван, откручивает крышку на бутылке с водой и протягивает мне.

— Еда будет минут через сорок.

— Спасибо.

На секунду повисает неловкая пауза, мы оба молчим.

Наконец я не выдерживаю.

— Лейтон знает, что я беременна.

Он резко поворачивается, затем бросает взгляд на входную дверь. Кажется, я нашла единственную вещь, которой боится Фостер.

— Хейс в курсе?

Я качаю головой.

— И Лейтон не знает, что отец – ты. Она в курсе, что это либо ты, либо Истон, либо Деккер, но на этом все.

Фостер кивает, переваривая эту информацию.

— Спасибо, что сказала мне первому.

— Это единственное, что я сделала правильно во всей истории, — я дотрагиваюсь до его руки. — И еще раз, мне правда очень жаль.

Фостер делает глоток воды.

— Забей, но... — он поворачивается ко мне. — Я не хочу, чтобы мы были просто двумя людьми, воспитывающими ребенка по графику. Я хочу быть частью его жизни. И не думай, что, если малыш будет у меня, притащу домой какую-нибудь девицу или вроде того. Этого не будет. Мы можем установить правила, и я буду их соблюдать. Я хочу, чтобы у ребенка была жизнь, которой никогда не было у меня.

— Жизнь, которой у тебя не было? — я склоняю голову набок.

— Скажу так... перед глазами не было достойного примера, но я чертовски хорошо усвоил, как нельзя воспитывать детей.

Я легонько сжимаю его руку. Внутренний «спасатель» так и рвется копнуть глубже, но Фостер производит впечатление человека с множеством защитных барьеров. И явно не станет снимать их перед той, кто еще несколько минут назад держала его за безответственного мудака. Он не обязан ничем делиться, но, возможно, однажды почувствует себя достаточно комфортно, чтобы открыться.

— Путь может быть тернистым, но пока на первом месте остается ребенок, мы со всем справимся.

Фостер потирает ладонью заднюю часть шеи.

— Главное, чтобы твой брат меня не прикончил. Для команды это ни хрена не здорово. И я вообще тот еще ублюдок, раз переспал с тобой.

— Ты не виноват, что я такая неотразимая, — в шутку хлопаю ресницами, но он не сводит с меня пронзительного взгляда.

— Буду честен, мне еще никогда так сильно не сносило крышу. Я вообще не соображал, что делаю. Наверное, просто неправильно надел презерватив.

Я делаю глоток воды и закидываю ногу на ногу.

— Именно это и мечтает услышать любая женщина: что парень, с которым она переспала, жалеет, что не думал головой. И, если уж на то пошло, кажется, мы им вообще... не пользовались.

— Это был скорее комплимент, Келли. Ты заставила меня забыть обо всем на свете, — он хмурится. — Не пользовались? Но я всегда это делаю.

— Я пью таблетки, и, кажется, говорила... — если честно, я с трудом вспоминаю ту ночь и как все вообще вышло. Спасибо алкоголю. Зато отлично помню его горячее дыхание у себя на ухе и то, как ощущались большие руки на моем теле.

Фостер тоже заставил меня обо всем забыть. Я никогда не спала с друзьями Хейса и не планировала начинать. Никогда не хотела лезть в его дружеские отношения.

— Зато на нашей стороне тот факт, что он обручен с моей лучшей подругой, — пожимаю плечами.

— Это другое. У тебя на пальце нет кольца, и мы не в отношениях. Это все меняет, — его голос звучит напряженно.

И Фостер прав, но я морально готова дать брату жесткий отпор, если тот вздумает наехать. Я взрослая женщина и сама принимаю решения.

— Келли? — голос Фостера вырывает из раздумий. — Можно я буду рядом, когда ты все расскажешь?

Тот, кто сказал, что Фостер – ненадежный парень, глубоко ошибался. Ой, подождите... это же была я.

— Конечно. Если хочешь.

Фостер накрывает мою ладонь своей. У него грубые мозоли, но мне безумно нравится, как они ощущаются на мягкой коже.

— Я хочу быть рядом на каждом этапе. Я тебя не брошу. Обещаю.

Я сжимаю его пальцы, снова чувствуя себя полным дерьмом, учитывая, какого развития событий ожидала изначально.

— Спасибо, Фостер. Я...

— Нет. Теперь начинаем с чистого листа. Забудь всю ту херню, что была раньше. Я давно усвоил: чужое восприятие меняют поступки, а не слова. Так что да, сейчас я много чего наобещал, и отвечаю за каждое слово, но на деле докажу, насколько я серьезен.

На глаза наворачиваются слезы, но заставляю себя не раскисать.

Это совершенно не та реакция, которую я ожидала получить от Фостера, когда сообщала о ребенке. Приятный сюрприз, но в то же время... мне столько раз обещали золотые горы те, кто клялся всегда быть рядом, а на деле сливались при первой же трудности. Пожалуй, пусть защитная стена постоит еще немного.

Глава 10

Фостер

— Что-то ты притих. Случилось чего? — спрашивает Хейс, стоит нам сделать заказ.

Мы весь день болтались без дела, и в итоге получили поручение: забрать кофе для Лейтон и Келли, а потом завезти в свадебный салон, где Лейтон вовсю примеряет платья.

— Да нет. Слушай, а разве видеть платье до свадьбы – не плохая примета? — всеми силами пытаюсь отмазаться от поездки в салон, и на то есть две причины. Во-первых, ноги моей никогда не было в подобных заведениях, а во-вторых, там Келли. И хотя мы вроде как утрясли случившееся, одного так и не решили: как и когда сказать Хейсу. Понятия не имею, призналась ли она Лейтон, что отец ребенка – я, но, если и призналась, та явно ничего не передала Хейсу, раз уж он весь день ведет себя более чем нормально.

От этого чувствую себя еще большим говнюком.

— Я внутрь не сунусь. Ты пойдешь, — отрезает Хейс.

— Еще чего, — прислоняюсь к стене и пониже натягиваю кепку, хотя татуировки на шее выдают с потрохами.

Мы вдвоем – как ходячая неоновая вывеска. Впрочем, пока никто не приставал. Не знаю, может, фанатам в Чикаго глубоко плевать на профессиональных спортсменов, но с тех пор, как сюда переехал, на людях меня беспокоят редко.

— Пойдешь, если не хочешь, чтобы твой лучший друг начал семейную жизнь с дурной кармы.

Я одариваю его хмурым взглядом.

— С кармы? Ты вообще кто такой, мужик?

Он усмехается, пока девушка выставляет наши напитки на стойку. Две подставки на вынос, восемь стаканов.

— Это на кого столько?

Хейс снова посмеивается. Надо признать, он стал чертовски довольным жизнью типом с тех пор, как в ней появились Лейтон и дети. И я невольно задаюсь вопросом: стану ли таким же, когда родится мой мелкий?

— Это салон Кайли Лэндри, — поясняет он.

— Кого?

Он подхватывает одну подставку, я – вторую, и мы начинаем лавировать в утренней забитой кофейне.

— Жены Роуэна Лэндри. Центрового из «Фэлконс».

Я поднимаю голову, припоминая.

У самого выхода какой-то джентльмен придерживает дверь.

— Болеем за вас, парни.

— Спасибо, сэр, — откликается Хейс. — Мы стараемся.

Я киваю, и его взгляд на миг задерживается на моей шее – видимо, на татуировках, – но он ничего не говорит.

— Удачи. С Торонто будет непросто.

Хейс, как и всегда, вежлив. Я снова киваю, внутренности стягивает от волнения, потому что мои подачи в последнее время, мягко говоря, не впечатляют. Прошлогодней скорости уже нет, и трудно не задаваться вопросом: а не качусь ли я по наклонной прямиком к выходу на пенсию? Уж точно не стану одним из тех парней, что тянут до последнего вздоха, выжимая из себя все соки, прежде чем окончательно завязать. Я уйду на пике, насколько это вообще возможно.

Ребенок немного меняет расклад. Теперь на моих плечах будет крошечная жизнь, которую нужно обеспечивать, и я сделаю все, чтобы сын или дочь ни в чем не нуждались.

Мы шагаем по тротуару, и Хейс помалкивает о том, что я не поддержал разговор с фанатом. Он знает – это не в моем духе.

— Теперь, когда у тебя семья, планируешь осесть? — спрашиваю я.

У меня двухлетний контракт с Чикаго, и, если не прибавлю в скорости, меня обменяют еще до того, как срок истечет. С Келли я об этом говорить не могу, но и жить в другом городе отдельно от ребенка отказываюсь наотрез. Я лучше кого бы то ни было знаю, какую пропасть это создает. В итоге ты просто не знаешь собственных детей, как вышло у меня с матерью. Родительство на расстоянии превращается в голос на другом конце провода – голос, который со временем просто не хочется слышать.

Хейс бросает на меня взгляд, в котором так и читается: «Что это за мысли в твоей голове?»

— Сложно будет сорвать детей с места, — отзывается он. — Лейк меня, чего доброго, во сне придушит. Опять же, работа Лейтон... Думаю, пришлось бы обсудить это с ней, но, если до такого дойдет, придется принимать непростое решение. Может, настанет время повесить перчатку на гвоздь.

Я замираю посреди тротуара.

— Ты просто возьмешь и бросишь бейсбол? Ради нее?

Он смеется и качает головой.

— Конечно. Она важнее всего этого. У меня была долгая карьера, не всегда приносившая удовлетворение, и будет паршиво уйти, так и не получив «Золотую Перчатку», но тут уж не мне решать.

Я снова погружаюсь в раздумья о том, какой хочу видеть жизнь. Теперь, когда Келли ждет от меня ребенка, все видится иначе. Наверняка ей кажется, будто я совершил разворот на сто восемьдесят градусов, заявив, что хочу участвовать в жизни малыша. Это не вяжется с моей репутацией, но я всегда обещал себе: если когда-нибудь будет ребенок, его интересы станут выше моих. Видимо, так бывает, когда еще в раннем детстве усваиваешь урок: родители вовсе не обязаны быть рядом.

— Черт, не думал, что ты настолько серьезно к этому относишься, — выдыхаю я.

Хейс недоуменно морщится.

— Я вообще-то сделал ей предложение.

Я киваю и продолжаю путь.

— Да, знаю, но ведь годы карьеры сочтены, а ты в прошлом сезоне из кожи вон лез, чтобы вернуться на вершину.

Я пожимаю плечами, понимая, что вряд ли добавляю себе очков в его глазах. А ведь рано или поздно Хейс неизбежно узнает, что я обрюхатил его сестру.

— Жду не дождусь, когда ты окажешься на моем месте, — заявляет он, — вот тогда и припомню всю ту дурь, что роится в твоей башке, — он обходит меня, облокачиваясь плечом на кирпичную стену здания. — Пришли. Нам сюда.

Сомнений нет – это свадебный салон. В витрине застыли манекены в белоснежных платьях, а подиум усыпан цветочными лепестками.

— Мне и правда нужно туда заходить? — голос звучит по-детски обиженно.

Хейс усмехается, протягивая свою подставку с напитками.

— Увы, без вариантов.

Я забираю вторую подставку и со вздохом толкаю стеклянную дверь с гравировкой «Свадебный салон Кайли». Мелодичный звон колокольчика извещает округу о моем явлении. Просто блеск.

Женщины, облепившие диванчики перед огромным зеркалом, разом оборачиваются в мою сторону. И тут я замечаю в самом центре Келли. На ней свадебное платье, чтоб его. Руки на мгновение предательски слабеют, подносы едва не выскальзывают, но успеваю перехватить их в паре сантиметров от пола.

— О господи, вы только посмотрите! Он же сейчас крапивницей покроется, — смеясь, ко мне подлетает брюнетка, стоявшая до этого чуть поодаль.

Я не свожу глаз с Келли; в отражении зеркала наши взгляды встречаются. Какого дьявола на ней платье? От одной мысли о другом мужике рядом с ребенком меня воротит. Или рядом с ней. И вот это «или» – самая большая проблема, потому что острая, яростная вспышкасобственничества прошивает насквозь.

— Мы как раз пытались убедить Лейтон, что пышный бальный фасон с карманами – это просто мечта, — щебечет незнакомка.

Будто услышав, Келли медленно вынимает ладони из карманов. Она выглядит как принцесса, хотя я уж точно не рыцарь на белом коне. И все же нестерпимо хочется подойти к ней, закинуть на плечо и унести подальше.

Черт, откуда вообще такие мысли? Я трясу головой, отгоняя наваждение.

— Кстати, я Кайли. Жена Роуэна Лэндри.

С Роуэном и парочкой других ребят из «Фэлконс» мы пересекались несколько раз, но их жен я никогда не видел. Знаю только, что они все семейные и живут на одной улице. Поразительная близость для товарищей по команде, прямо коммуна какая-то.

— Фостер Дэвис.

Она смеется и забирает у меня одну из подставок с напитками.

— Я знаю.

Я направляюсь следом к столику в стороне от компании. Кайли выкрикивает заказы, и женщины поднимают руки, не сводя с меня любопытных глаз.

— Нет, никуда не годится! — из коридора выходит Лейтон в платье с огромным бантом на правом бедре. Заметив, что все уставились на меня, она тут же ныряет обратно за угол.

— Он на улице, — подсказываю я вслед.

— Ну и славно, — она снова выходит. — Подойди поближе, женитьба не заразна, — Кайли ставит последний стакан на стол перед Лейтон. — Спасибо, что выручил. Знаю, Хейс наверняка огорошил тебя просьбой в последний момент.

Я прячу руки в карманы джинсов.

— Пустяки.

Взгляд то и дело возвращается к Келли – она подозрительно притихла.

Лейтон одаривает меня улыбкой и поворачивается к подиуму в центре зала.

— Ах, Келли, платье чудесное, но, по-моему, тебе оно идет куда больше. Просто загляденье, — Лейтон оглядывается на меня через плечо. — Согласен, Фостер?

По улыбке ясно: она все поняла. А раз поняла она, значит, на очереди Хейс.

Келли настаивала, что мы признаемся вместе, но вдруг он пронюхает раньше времени? Мы ведь договорились дождаться визита к врачу – зачем поднимать бучу, пока нет официального подтверждения, что все в порядке? И все же от мысли, что Хейс ни о чем не догадывается, в горле застревает ком.

— Угу, — выдавливаю я.

Присутствующие прыскают.

— Да отпустите вы беднягу, — заступается Кайли. — Его сейчас вывернет.

В этот момент из подсобки выходит мама Хейса и Келли, заметив меня, она широко улыбается. Я невольно улыбаюсь в ответ – миссис Карлайл мне очень дорога.

— Фостер! — она спешит ко мне с распростертыми объятиями. Я стараюсь расслабиться и не казаться истуканом, пока она прижимается ко мне, уткнувшись лицом в грудь. — Ох, ты наш спаситель. Надеюсь, кофе поможет хоть немного прийти в себя.

— Мы в порядке, мам, — с ноткой раздражения вставляет Келли.

Дженнифер Карлайл будто сошла с телеэкрана: само воплощение терпения и любви, она относится к тебе так, словно ты – венец творения. Даже ко мне.

Миссис Карлайл закатывает глаза.

— Ты же знаешь мою Келли, она всегда гнет линию.

Келли глубоко вдыхает и спускается с подиума. Наконец-то и ко мне возвращается способность дышать. Очень надеюсь, что сейчас она уйдет и снимет чертовски прекрасное платье. Но нет, Келли не сворачивает. Она идет прямиком ко мне.

Подол шуршит при каждом шаге, и чем ближе она подходит, тем сильнее перехватывает дыхание.

— Я просто показывала Лейтон, какое платье она упускает.

— По-моему, этоты его упускаешь. Купи на будущее, — Лейтон отхлебывает кофе, не сводя с нас глаз. — Мало ли когда приспичит рвануть в Вегас и выскочить за кого-нибудь замуж.

Она пожимает плечами, лукаво поглядывая на меня.

— Того и гляди, сбежит по-тихому, а вернется с кольцом на пальце и пузом до носа, — миссис Карлайл обхватывает дочь за талию и притягивает к себе. — Она у нас импульсивная, за то и любим, — мать звонко чмокает Келли в щеку.

Келли снова впивается в меня взглядом. Сердце колотится так, будто попал в отбойное течение: отчаянно барахтаюсь, хватая ртом воздух и пытаясь во что бы то ни стало выбраться на берег.

— Мне пора, — я пячусь к выходу.

— Хейс на улице? — спрашивает миссис Карлайл.

Я киваю в качестве ответа.

— Ага. Уперся рогом, не хочет видеть Лейтон.

Она смеется.

— Передай, что мы скоро увидимся в «Пипер». И сам заходи.

— Ну... у меня дела, — не собираюсь находиться в одной комнате с Келли и всеми остальными, пока Хейс не в курсе происходящего.

— Были, да сплыли. Нет ничего важнее, чем провести время со мной, твоей второй матерью.

К сожалению, она действительно стала самым близким человеком, заменившим мать, с тех пор как мне исполнилось одиннадцать.

— Мам, оставь его в покое. Он человек занятой, — в голосе Келли нет злобы, и она больше не мечет молнии, но какая-то часть меня все равно хочет, чтобы ей было так же не по себе.

— Загляну ненадолго, — сдаюсь я.

— Вот и славно, — миссис Карлайл радостно всплескивает руками.

— Спасибо, Фостер! — Кайли салютует стаканом. — И Хейсу передай благодарность.

— Да... эм, приятно было познакомиться.

Мы замираем в неловком молчании. Я бросаю на Келли последний жадный взгляд, прежде чем прочистить горло, развернуться и убраться из салона ко всем чертям.

— Живой! — Хейс прячет телефон в карман и отталкивается от кирпичной стены. — Я уж думал, тебя сожрут.

Почти.

— Черта с два.

Теперь нужно во что бы то ни стало выкинуть из головы образ Келли в подвенечном платье. Она – мать моего будущего ребенка, так что неудивительно, что какая-то извращенная часть сознания нашептывает: «А вдруг между нами возможно нечто большее?». Но отношения только усложнят совместное воспитание, поэтому пора засунуть ее в ту ячейку памяти, где нет места сексу.

Проще сказать, чем сделать.

Глава 11

Келли

Я раз десять пыталась отмазаться от похода в «Пипер», но мама была непреклонна – даже когда Лейтон попыталась прийти на выручку, заявив, что я зашиваюсь с подкастом.

Так что теперь нехотя плетусь туда, содрогаясь от мысли, что придется торчать в одной компании с Фостером, пока никто вокруг не подозревает, что внутри меня растет его частичка.

Я никак не могу выкинуть из головы побледневшее лицо, когда он увидел меня в свадебном платье. Наверное, это был худший кошмар наяву. Сначала Фостер побледнел, потом позеленел, словно судорожно высматривал ближайшую урну, чтобы в нее блевануть. Хотелось сказать, что ему не о чем переживать – я не жду предложения руки и сердца только потому, что вынашиваю его ребенка. Казалось, это само собой разумеется, но, видимо, придется проговорить вслух, что на дворе давно не пятидесятые.

— Я знаю, что это Фостер, — шепчет Лейтон, пока мы плетемся позади мамы, которая как раз задушила Руби в непрошеных объятиях. — Конспиратор из тебя так себе.

— Ты даже не представляешь насколько.

Я так и не призналась Лейтон, хотя и обещала. В основном потому, что не хочу еще больше усложнять ее отношения с братом. Иногда даже жалею, что вообще не придержала эту новость при себе – теперь она постоянно донимает меня расспросами об отце.

К тому же Лейтон акушерка и чертовски наблюдательна, так что, разумеется, не могла не заметить, как Фостер чуть не грохнулся в обморок от паники, когда увидел меня на подиуме в подвенечном платье.

— Вот именно! Потому что ты ничего не рассказываешь.

Я собираю волю в кулак и натягиваю невозмутимую улыбку, пока мы приближаемся к двери вип-зала. Нужно морально подготовиться к паре часов жуткого дискомфорта, изображая, будто я не беременна от лучшего друга брата, и заодно стараясь вести себя максимально естественно с лучшей подругой, которая в курсе, что к чему. Но, прежде чем мы успеваем зайти, входная дверь «Пипер» распахивается, и внутрь вваливается Хейс в компании Фостера и троих детей. Фостер о чем-то болтает с Линкольном, Монро сидит у Хейса на руках, а Лейк выглядит так, словно предпочла бы лежать на ложе из гвоздей, нежели торчать в баре.

— О, они только пришли, — Лейтон мигом забывает о вип-зале и спешит навстречу Хейсу прямо посреди бара.

Монро обнимает Лейтон за шею, не отпуская Хейса, и какое-то время троица стоит в уютном семейном объятии. Понятия не имею, что Хейс шепчет Лейтон на ухо, но она заливается румянцем.

Мама подзывает Лейк к себе. Прощай, буфер безопасности.

Фостер с Линкольном направляются к нам. Мальчишка поднимает ладонь, чтобы я отбила ему «пять». Фостер же проходит мимо, не проронив ни слова, и скрывается в вип-зале. Наверное, так и нужно себя вести, чтобы никто ничего не заподозрил. И все же солгу, если скажу, что меня это не задело.

В конце концов я тоже захожу в зал, куда вскоре подтягивается и вся остальная компания. Каким-то немыслимым образом я снова оказываюсь рядом с Фостером. Он сидит, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди и уставившись в телевизор. Не думала, что его так увлечет шоу, где участники пытаются выиграть соревнования, карабкаясь по скользким ступеням, но да ладно. Нам действительно проще игнорировать друг друга.

Входит Руби с шоколадным молоком для Линкольна и коктейлями «Ширли Темпл» для Монро и Лейк – их стандартный заказ. Она и правда свыклась с тем, что теперь тут зависают дети.

Она хлопает Фостера по плечу.

— Ты чего такой хмурый?

Хейс отрывает взгляд от экрана и переводит его на Руби.

— Я тоже заметил.

Замечательно. Они уже чуют неладное.

— Нормально все. Просто не выспался, — отзывается Фостер.

— Пожалуйста, избавь детские уши от подробностей своих постельных подвигов, — бросает Хейс.

Хочется засунуть два пальца в рот. До одури несправедливо, что он даже не догадывается: Фостер не спал всю ночь, пытаясь осознать, что станет отцом, и как это перевернет всю его жизнь.

Фостер бросает хмурый взгляд на моего брата.

— Вытащи мысли из помойки. Мне просто не спалось.

— Тебе чего принести? — Руби подходит ко мне.

Как назло, на экране начинается реклама, и все взгляды устремляются на меня.

— Эм-м... — обычно я беру бокал вина или хотя бы хард-зельцер, но сейчас об этом не может быть и речи. — Я буду... «Спрайт»?

Руби подозрительно щурится.

— Ты не будешь пить?

Спасибо, очень вовремя.

Я пожимаю плечами, пытаясь перевести все в шутку.

— Утром переборщила с кофе, до сих пор в животе урчит.

Фостер поворачивается, и взгляд мгновенно падает на мой живот. Я пинаю его под столом. Он тут же поднимает глаза и поспешно отворачивается к телевизору.

— Ой, надеюсь, ты случайно не выпила мой, — вклинивается Лейтон. — Ты же знаешь, сколько сахара я туда бухаю.

Лейтон, к победе.

— Сахар? Ты не пьешь кофе с сахаром.

Заткнись, Хейс.

Лейтон закатывает глаза.

— Пью, если берем его навынос.

Господи, какой стыд. Теперь Лейтон приходится убеждать любящего жениха, что в кофейнях у нее другие вкусовые предпочтения, нежели дома.

— С каких это пор? — Хейс, разумеется, не унимается, ведь никто не знает Лейтон так хорошо, как он.

— С тех пор, как случайно глотнула чужой на работе, и мне понравилось.

Брови Хейса ползут вверх.

— Чей это чужой?

— Представь себе, Хейс, она общается с людьми, которых ты не знаешь, — пытаюсь вытащить подругу из ямы, которую сама же и вырыла, но брат лишь сурово щурится.

— Этот «кто-то» мужского пола? — допытывается он.

— О, как там Элиас? Он все-таки поехал в Колумбию в тот велотур, о котором так мечтал? — мама приходит на выручку, сама того не ведая.

Спасибо, мам.

— А ты? — спрашивает Руби у Фостера, полностью игнорируя перепалку.

Он с неохотой отрывается от экрана.

— Я буду просто... воду.

— Воду? — удивляется Истон, заходя в зал. Следом появляется Деккер. — С каких это пор ты пьешь воду в баре?

— С тех пор, как мне этого захотелось, — Фостер снова утыкается в телевизор.

Истон с Деккером здороваются с детьми и обнимают мою маму.

— А где Дэйв? — интересуется Деккер.

Мама треплет его по щеке.

— Играет в гольф.

— Нам бы тоже не помешало, — Истон опускается на стул. — Руби, принесешь пива?

Деккер поднимает руку.

— Мне тоже. Спасибо, Руби.

Она уходит, и, слава богу, на этом фиаско с напитками заканчивается.

Пока парни обсуждают скользкую лестницу в телешоу и ту девчонку, что уже почти добралась до вершины, к горлу подкатывает дурнота. Раньше меня иногда слегка мутило, но полноценного утреннего токсикоза еще не было.

Шикарно, накаркала собственной же ложью. Карма решила преподать мне урок.

Я вскакиваю и направляюсь к двери.

— Ты куда? — спрашивает Хейс, и все оборачиваются в мою сторону.

На языке вертится едкая колкость, но взгляд цепляется за Монро.

— В туалет, — бормочу я.

— Все в порядке? Ты бледная, — мама тревожно приподнимается со стула.

— Мне тоже надо, — бубнит Фостер и пристраивается рядом. — Я за ней присмотрю, Дженнифер.

Что он творит? Только привлекает еще больше внимания. Я внутренне сжимаюсь, ожидая, что Хейс рявкнет: «Какого черта тут происходит?», но тут Монро просит его приготовить гуакамоле, потому что завтра Национальный день гуакамоле.

Монро, золотце ты мое.

Я выскакиваю в коридор, и Фостер плотно прикрывает дверь. Руби косится на меня от барной стойки, и я чувствую себя в точности как в тот день, когда впервые покурила травку и на паранойе убедила себя, что за окнами следят копы.

Я натягиваю дежурную улыбку, сворачиваю в коридорчик с туалетами и останавливаюсь возле мужского.

— Тебе нужно взять себя в руки, — шиплю я, — и заказать чертово пиво.

Он отшатывается.

— Уж извини, я еще даже не до конца переварил тот факт, что стану отцом, — так же шепотом огрызается он. — А потом захожу в свадебный салон и вижу тебя в подвенечном платье!

Я склоняю голову набок.

— Твой худший кошмар, да? Ну, можешь расслабиться, здоровяк. Я не жду, что ты рухнешь на одно колено только потому, что член выстрелил волшебной спермой, — он открывает рот, явно желая возразить, но я не даю вставить ни слова. — Если сейчас же не включишь привычного ворчливого мудака, они мигом поймут, что тут что-то нечисто.

— То, что я заделал тебе ребенка – последнее, о чем они вообще могут подумать, — он хмурится.

Я возмущенно отстраняюсь.

— Прости, что? Это почему же? Я недостаточно хороша, чтобы со мной переспать?

— Черт, Келли, нет. Я к тому, что, как лучший друг Хейса, должен был держать руки в карманах, а язык за зубами. А член в штанах уж тем более.

А целовался он классно. Суетливо, но классно.

Фостер тяжело вздыхает, стягивает бейсболку и тут же возвращает ее обратно.

— Чувствую себя куском дерьма. Лейтон знает, что это я?

— Подозревает, но я ничего не говорила.

Он сжимает губы в тонкую линию.

— Ведет себя так, будто точно знает. Слушай, может, не будем тянуть кота за хвост? Пойдем и все выложим твоему брату.

Я одариваю его взглядом «ты совсем с катушек слетел?».

— Эм-м... нет. В этом зале сидит моя мама. Я все понимаю. Правда. Сама ненавижу ему врать. Только об этом и думаю, когда он рядом. И бедная Лейтон. Но мы же договорились подождать до визита к врачу.

Он со свистом втягивает воздух и кивает.

— Верно. А вдруг... вдруг тесты ошибаются?

Я не стала объяснять Фостеру, что если бы он удосужился прочитать инструкцию на упаковке от теста, то понял бы, что они вряд ли могут врать все разом. Но и сама понимаю: прежде чем трубить во всеуслышание и разносить мир в щепки, нужно сходить к гинекологу и услышать вердикт специалиста. Я понятия не имею, как брат отреагирует на эту новость.

— Как бы то ни было, ты сейчас возвращаешься и заказываешь пиво, — я тычу большим пальцем в сторону вип-зала.

— Не могу.

— Это еще почему? Прости, это в твоем теле сейчас растет новый человек?

Он пожимает плечами.

— Не в моем, а в твоем.

— И что это значит?

Фостер смотрит на меня с таким мученическим видом, словно предпочел бы жевать битое стекло, чем озвучить свои мысли.

— Фостер, чего я не понимаю?

Он мнется с ноги на ногу, снова поправляя козырек кепки.

— Я толком не могу помочь тебе все это вынести, поэтому... ну, решил, что если тебе нельзя пить, то и я не буду.

Я невольно смеюсь, но, заметив мелькнувшую в его глазах обиду, тут же чувствую себя бездушной стервой.

Кладу ладонь ему на предплечье. Какое же оно мускулистое. Интересно, каково это – чувствовать, как его пальцы проникают в меня снова и снова...

Какого дьявола?

Я часто моргаю и трясу головой, отгоняя непрошеные мысли.

— Прости. Это безумно мило с твоей стороны, но совершенно не обязательно.

Он упрямо сводит брови на переносице.

— Я все решил.

В тоне звучит железобетонная непреклонность. Хочется поспорить, заявить, что он ничем не обязан, но сильно сомневаюсь, что смогу его переубедить.

— Ладно, но тогда придется снова начать отпускать саркастичные оскорбления в адрес окружающих.

На его лице расплывается дерзкая ухмылка, и мое либидо мгновенно заводится, как двигатель гоночного болида.

— Хочешь сказать, тебе нравится, когда я веду себя как мудак? — он слегка подается вперед, блокируя меня у стены.

Как бы хотелось сократить те жалкие миллиметры, что нас разделяют, и впиться в его губы.

— Хочу сказать, чтобы ты был собой.

— Ты, кстати, была очень красивой, — хрипло шепчет он. — В том платье.

Щеки обдает жаром. Хоть его грубая, брутальная манера поведения меня и заводит, от таких неожиданных комплиментов внутри все плавится на медленном огне – включая либидо.

— Спасибо. Но я серьезно: мне не нужны драматичные жесты солидарности. Мы будем вместе воспитывать малыша, но и только.

Он кивает, но взгляд по-прежнему прикован к моему лицу.

Разве тот факт, что внутри растет ребенок, не должен был погасить искру между нами? А на деле это лишь подливает бензина в бушующий костер. У нас есть куда более важные проблемы.

— Келли?

Обожаю, как мое имя звучит на его губах.

— Фостер?

— Вы что тут делаете? — от голоса Хейса мы оба вздрагиваем и резко оборачиваемся. Брат стоит в дальнем конце узкого коридора.

Я поспешно сгибаюсь пополам и начинаю кашлять, делая вид, что подавилась.

— У нее голова закружилась, я просто помог устоять на ногах, — ложь слетает с губ Фостера быстрее любого фастбола. Настолько гладко, что становится даже жутковато.

— Закружилась? — Хейс сокращает дистанцию, на лице читается тревога. — От переизбытка сахара в коктейле? — и все же сквозь беспокойство в его голосе пробиваются явные нотки недоверия и подозрения.

Не уверена, что мы дурим его так же ловко, как кажется.

Я выпрямляюсь и прикрываю рот ладонью.

— Пойду умоюсь холодной водой, а то мне дурно.

— Я пришлю к тебе маму или Лейтон, — бросает он.

Я оставляю Фостера отдуваться на случай, если у брата возникнут еще вопросы. Хейс не купился на этот спектакль, и, если мы не будем осторожнее, он докопается до правды раньше, чем сами все расскажем.

Глава 12

Фостер

Я сам не свой с тех пор, как Келли огорошила новостью: я стану отцом. Трудно находиться рядом с Хейсом и полагаться на него, скрывая такую огромную тайну. Недоговорка – та же ложь, как бы ни пытался себя оправдать.

Завтра Келли идет к врачу. Слава богу. Один раз уже пришлось все отменить: я не успевал вернуться из Нью-Йорка. Втиснуть визит к врачу в график – задача не из легких. Но завтра проблем возникнуть не должно. У нас как раз выходной перед затяжной серией выездных матчей: летим из Техаса прямиком в Атланту. Зато потом десять дней играем дома с одним-единственным выходным.

Хейс возится с МакКарти – тот сегодня стартовый питчер – а я после разминки просто чешу языком с остальными парнями. Я то и дело поглядываю на трибуны: высматриваю, кто пришел.

— Кого ты там ищешь? — Хейс подходит и встает рядом.

Я оборачиваюсь и вижу: МакКарти о чем-то толкует с тренером Кэлом перед самым началом игры.

— Да так, просто смотрю.

Он прислоняется спиной к зеркальному стеклу и пристально меня изучает.

— Снова кого-то ждешь? — самодовольная ухмылка выдает: Хейс так и не понял, что у меня встает при одном упоминании его младшей сестренки. — Со Стеффи покончено?

Я вздыхаю. Келли не видно, зато замечаю Лейтон – а значит, Келли, скорее всего, не придет. Было бы наглостью расспрашивать. В конце концов, не мое это дело, и должно быть плевать, но странное чувство – желание защитить ее – не отпускает.

— Она была немного...

— Слишком навязчивой? — Хейс усмехается.

Я пожимаю плечами.

— Да вроде и милая, и сама сказала, что ей нужен только секс, но... не зацепило.

Он запрокидывает голову.

— Хм. Глядишь, скоро тебе от женщин захочется чего-то большего, чем просто перепих, — он многозначительно поднимает брови.

Завидую ли я Хейсу? И да, и нет. Семья, которую он строит, вызывает искреннее восхищение. Я и сам порой гадаю, выйдет ли из меня толк. Может, отцовство и пойдет на пользу, но уверен на все сто: муж из меня получится паршивый.

— Разве что, когда рак на горе свистнет.

Он смеется и оборачивается, сканируя трибуны.

— А вот и она. Пришла-таки.

Я невольно кошусь в сторону трибун, туда, где Келли обычно сидит с Лейтон, но той нет. Наконец доходит: в отличие от меня, Хейс не высматривал ее все это время.

— Лейтон места себе не находила из-за графика, — говорит он. — Клянусь, чтобы свести наши расписания воедино, усилий целой оравы мало. Родители забрали детей, но везут с собой еще и мать Лейтон, — его улыбка вызывает невольное уважение – если бы я, конечно, мечтал о такой жизни. — Уж сегодня-то я ее отблагодарю за то, что все устроила.

Я отворачиваюсь, убеждая себя: мне глубоко плевать, придет Келли или нет.

— Знаешь, это странно, — продолжает Хейс. — Я отыграл множество матчей без Лейтон на трибунах, но теперь, когда она приходит, другого не хочу. Мы собираемся подыскать нянек, чтобы появилась возможность летать вместе на выезды. Жаль, что твоему унылому заду не с кем путешествовать, — он смеется. — Может, Келли составит компанию, если не будет слишком занята подкастом. Кстати... — он щелкает пальцами. — Ты слышал?

Внутри все обрывается. Единственное, о чем мы говорили с Келли, – о моем ребенке.

— Что именно?

— «Брайтвэйв» присматриваются к подкасту Келли, хотят забрать в свою сеть. Ты хоть раз его слушал?

Не припомню, чтобы Хейс говорил настолько много – особенно перед самым началом игры. Чувствую себя последним говнюком из-за того, что вынужден спрашивать название. Когда он прознает о беременности, точно спросит: «Ты за моей спиной залез сестре в трусы и даже не удосужился узнать, как называется ее подкаст?». Мягко говоря, не лучший выход.

— Агент сказал: чтобы онихотя бы начали переговоры, нужно затащить в гости пять крупных имен, а это не так-то просто. Я, само собой, вызвался, но она отшила. Говорит, нужны те, кого узнает широкая публика, — его глаза загораются. — Ты бы идеально подошел.

Я явно не тот персонаж, который нужен: все, что знаю о подкасте – Келли бродит по Чикаго и беседует с незнакомцами, изливающим душу.

— Ага, непременно. Поведаю всему миру про дерьмовое детство, отца-тирана и про то, что почти не разговариваю ни с братом-близнецом, ни с матерью. Все прямо обзавидуются, слушая этот парад уродов.

— Вообще-то, так и будет, — Хейс кривовато усмехается.

Я хмурюсь.

— И не надейся.

Мы оба замолкаем, и, к счастью, тренер Кэл объявляет Хейсу и МакКарти, что пора выходить. Мы обмениваемся «кулачками», Хейс подмигивает и бросает, что увидимся на поле. Впервые за долгое время ловлю себя на мысли, что предпочел бы не подавать.

— Выдай ноу-хиттер2 , МакКарти, не стесняйся.

Питчера-новичка, кажется, вот-вот стошнит, но он выдавливает улыбку, которой до искренности как до луны.

— Все путем. Я подстрахую, — Хейс успокаивает парня, пока они выходят на поле. Это он умеет мастерски, и я не удивлен, что из Хейса вышел классный отец и партнер.

Я же подобными добродетелями похвастаться не могу.

— А Хейс в курсе, какая у него сестренка горячая?

Я резко оборачиваюсь к Тазу, сидящему на скамье, кулаки сами собой сжимаются.

— Задница у нее просто...

— Даже не смей так о ней вякать, — обрываю я. — Хейс тебе башку открутит, если хоть пальцем ее тронешь.

Как и мне, но сейчас речь не об этом. Я едва сдерживаюсь, чтобы не прижать Таза к стенке и не вмазать коленом в пах за одни только мысли о Келли. Нельзя выпускать наружу пещерного человека – Хейс точно что-то заподозрит.

И с какого перепугу придурок вообще вспомнил о Келли?

Идет восьмой иннинг, из дагаута поступает сигнал. Все взгляды устремлены на меня. Черт. Надеялся, что сегодня отдохну, завтра схожу к врачу, а потом – когда во всем признаемся Хейсу и я получу заслуженных люлей – смогу снова работать с ним в паре за домашней базой.

Свет на стадионе приглушают, гремит песня Оззи Осборна, и на гигантском экране всплывает заставка. Обожаю эту песню, и прозвище «Жнец» приходится по душе, но иногда я задумываюсь: если бы мы с Деккером поменялись местами много лет назад, считали бы его «темным» братом? А может, я просто с самого рождения такой ворчливый эгоманьяк с коротким фитилем.

Я выбегаю на поле трусцой и замираю перед судьей: он проверяет меня и перчатку. Получив добро, вышагиваю к питчерской горке, где уже собрались менеджер команды Рипли и остальные ребята.

На трибуны стараюсь не смотреть. Я заметил приход Келли только в середине седьмого иннинга, но пытаюсь вести себя с Хейсом хоть каплю по-человечески, пусть он и понятия не имеет, что происходит.

Рипли вкладывает мяч мне в ладонь, и инфилдеры отходят на позиции. Хейс трусит обратно к дому, и я провожаю его взглядом, который невольно уходит выше.

Так и есть: Келли уплетает крендель на пару с Лейк. Они смеются и о чем-то болтают. Мне нравится, что она стала для детей настоящей тетей, прямо как Хейс в некоторое время назад взял на себя роль отца. Семья Карлайл – это компания, в которой мне точно не место.

Я делаю несколько разминочных бросков; Хейсу приходится немного попотеть, ловя мячи.

— Ты как, Жнец? — спрашивает Истон. — Перчатку Карлайла видишь, нет?

Сзади доносится смех парней. Я зажимаю перчатку под мышкой и встряхиваю кистью. Черт, пора взять себя в руки.

Хейс трусцой возвращается на горку, махнув инфилдерам, чтобы те расходились по позициям.

Он вкладывает мяч мне в перчатку.

— Поймаю все, что ни бросишь, так что не дрейфь. Нам нужно всего два страйка, и дело в шляпе. Во всем буллпене ты единственный, кому это под силу.

— Небось ты это каждому питчеру втираешь.

Хейс смеется, даже не пытаясь спорить. Нас всегда связывало нечто особенное, но я еще не встречал питчера, который не мечтал бы видеть Хейса за домом.

— Слайдер у тебя шел неплохо, но они будут его ждать. Давай собьем их с толку и бросим крученый.

Я киваю.

— А на слайдере его и выбьем.

Я снова киваю.

— Господи, да дыши ты уже. На тебе лица нет, вылитый МакКарти, — он возвращается на корточки за домашнюю базу, и я радуюсь, что сеанс психоанализа окончен.

Первая подача летит так криво, что Хейсу приходится подскочить, чтобы выловить мяч. Дурной знак. Но Хейс спокойно возвращается на место и снова заказывает тот же бросок. Крученый во внутреннюю зону.

Я захожу на замах и швыряю мяч. Он идет не так глубоко внутрь, как хотелось бы, но Литтл машет битой мимо.

Я оформляю еще два страйка. Еще один аут – и наша очередь отбивать.

Мяч угодил в грязь, так что Хейс подбрасывает его и просит новый. И будь я проклят, если снова не ищу глазами Келли, ожидая замены.

Если после выходки Таза кровь просто закипала, то сейчас она бурлит. Лейк стоит рядом с миссис Карлайл, а двое придурков позади Келли подались вперед, пытаясь завязать разговор. Пока она смеется, один бесстыдно пялится на ее грудь.

Мать твою.

Зря я туда посмотрел.

Хейс бросает мяч, я едва не упускаю его, но в последний момент цепляю краем перчатки, не дав улететь за спину к Истону.

Хейс сигнализирует слайдер. Я начинаю движение, но привычный замах кажется дерганым, без нужной легкости. Стоит мячу сорваться с пальцев, как я все понимаю. Не нужно слышать сухой треск биты, стон чикагских трибун или ликующий рев гостевого сектора, чтобы осознать: мяч свечой уходит далеко над головой, над головой Йена – прямиком на трибуны.

— Твою мать, — все тело застывает, превращаясь в натянутую струну.

Хейс запрашивает тайм-аут. Я пытаюсь отогнать его жестом, но тот упрямо шагает к горке.

— Эй, все путем, — бросает он.

— Ни хрена не путем, — скулы сводит так сильно, что становится больно.

— Глаза на меня, — он не трогается с места, пока я не выполняю приказ.

Хочется выложить все как на духу.Я подонок. Переспал с твоей сестрой, и она ждет от меня ребенка. Очень надеюсь, что ты меня не возненавидишь, хотя и знаю, что поступил паршиво. Я просто постою, а ты можешь начистить мне рожу.

— Это всего лишь один ран. Отыграемся внизу иннинга. Проехали, сосредоточься на следующем бьющем. Что у тебя сегодня идет?

Вскоре подтягиваются остальные игроки инфилда. По привычке подмывает сорваться и послать всех к черту, но в голове набатом бьют слова Джаггера. Хотя, если честно, меня сдерживает скорее осознание того, что скоро появится ребенок, и рекламные контракты теперь важны как никогда.

— Ты как, мужик? — спрашивает Хейс.

— Лучше и быть не может, — сухо отзываюсь.

— Подумаешь, один неудачный слайдер, — подает голос Истон.

— Он ни черта не «слайдил», — награждаю его яростным взглядом.

Взор снова невольно уносится к трибунам: какой-то тип что-то показывает Келли в телефоне.

— Отвали от нее, клоун, — бормочу себе под нос.

— Чего ты сказал? — переспрашивает Деккер.

— Ничего. Валите на позиции. Со мной все нормально.

Хейс спроваживает их, и я делаю глубокий вдох.

— Ты тоже. Иди. Я вытащу этот иннинг.

— Что ты скрываешь? — рубит сплеча Хейс.

Я перевожу взгляд на Келли. На этот раз он прослеживает направление мысли и тоже оборачивается. Хейс молчит, но на трибунах нет никого другого, на кого бы я мог так пялиться, так что просто жду, когда он припрет меня к стенке. Не стоило удивляться, что все вскроется именно так: Хейсу придется вытягивать правду клещами, потому что я – трус. Он всегда держался куда порядочнее.

— Повторишь слайдер, а там посмотрим.

Он не ждет ответа и возвращается за дом, на позицию кэтчера. Я чувствую такую безмерную благодарность за то, что Хейс не стал устраивать допрос с пристрастием – или не набил мне морду на глазах у миллионов зрителей, – что умудряюсь оформить страйк-аут.

Внизу девятого Деккер выручает нас хоум-раном, и «Кольтс» побеждают. Слава тебе, господи.

Глава 13

Келли

Фостер настоял на том, чтобы заехать за мной, а не встречаться прямо в клинике, поэтому, услышав стук в дверь, я хватаю сумочку. Распахиваю дверь: он стоит на пороге, но смотрит вовсе не на меня, а куда-то вправо, не сводя глаз с соседней квартиры.

— Привет, — высовываюсь из-за косяка, пытаясь понять, что так привлекло его внимание.

Джерри во все глаза таращится на Фостера, не переставая ковыряться ключом в замке моей соседки.

Скорее всего, домовладелец слегка опешил от того, что на пороге нарисовался сам Фостер Дэвис.

Фостер поворачивается ко мне, и пронзительные голубые глаза, как это часто бывает, мигом лишают дара речи.

— Входная дверь внизу была не заперта, — бросает он и шагает внутрь, не оставляя иного выбора, кроме как отступить и позволить ему вероломно вторгнуться в мое личное пространство.

— Ну проходи, раз уж на то пошло... — бормочу, совершенно не понимая, почему мы до сих пор не вышли в коридор.

— Келли! — окликает меня Джерри, отвлекая от запоздалой мысли о том, что утром не мешало бы прибраться.

Я оборачиваюсь и вижу, что домовладелец торчит прямо на пороге.

Началось. Сейчас наверняка начнет лебезить перед Фостером и снова заведет шарманку про билеты. А у меня на это совершенно нет настроения.

— Уходишь? — Джерри заглядывает мне за плечо.

— Да. На часок-другой.

Джерри снова косится на Фостера. Тот уже вплотную прижался грудью к моей спине и теперь сверлит его тяжелым взглядом поверх моего плеча. Какого черта вдруг включил режим телохранителя?

— О, отлично. Тогда я заодно посмотрю, что там у тебя с вентиляцией в ванной.

— Эм, Джерри, это не у меня. Кажется, ты опять перепутал меня с кем-то из жильцов.

Он достает телефон и пару секунд скроллит экран. Затем снова бросает опасливый взгляд на Фостера, который, кажется, вот-вот снесет меня с ног – настолько вплотную он придвинулся. Ведет себя как сторожевой пес, готовый в любую секунду броситься на чужака.

— Надо же, а я был абсолютно уверен, что у тебя.

— Вы домовладелец? — грубо и резко интересуется Фостер.

Я что-то упускаю?

— Он самый, Джерри. А вы Фостер Дэвис, верно? — Джерри делает шаг в квартиру, протягивая руку.

Фостер обходит меня так, чтобы оказалась у него за спиной, но, хвала небесам, вспоминает о манерах и отвечает на рукопожатие.

— Я ваш большой фанат, — добавляет Джерри.

— Спасибо, — в голосе Фостера ни на унцию не прибавляется дружелюбия.

Джерри поджимает губы и напрягается всем телом. Я опускаю взгляд на их сцепленные руки и замечаю, что костяшки домовладельца аж побелели.

Я толкаю Фостера в бок.

— В общем, нам пора. Надеюсь, ты найдешь, кому нужно починить вытяжку.

Фостер делает угрожающий шаг к двери, не оставляя Джерри иного выбора, кроме как вслепую попятиться в коридор. Наконец мы все оказываемся на лестничной клетке. Я запираю замок и прощаюсь с домовладельцем.

— Было приятно познакомиться, Фостер. Или лучше называть вас Жнецом?

Ох, Джерри, остановись, пока цел.

— Фостер сойдет, — бурчит он.

Бейсболист замирает на верхней ступеньке, пропуская меня вперед, и по-хозяйски кладет ладонь на поясницу, словно мы пара.

— Я вызвал машину.

Перед тем как выйти из здания, он бросает еще один взгляд через плечо. Резко останавливается и оборачивается. Джерри все так же стоит на лестничной площадке и наблюдает за нами.

— Забейте вы на эту вытяжку и почините лучше входную дверь, — цедит Фостер. — Я не должен был беспрепятственно зайти внутрь. Безопасность жильцов – это ваша ответственность.

Лицо Джерри заливает краска, он выглядит как громом пораженный.

— Сейчас же этим займусь.

Я выглядываю из-за мощного плеча Фостера.

— Спасибо, Джерри, — и дергаю бейсболиста за рукав. — Все, мы пошли. Пока-пока.

Я буквально вытаскиваю Фостера из подъезда и, лишь оказавшись на тротуаре, отпускаю его руку.

— И к чему были эти замашки вышибалы?

— Он мне не нравится. Он выходил из соседней квартиры. Ни слова не сказал. Входная дверь была нараспашку, — Фостер сверлит здание таким взглядом, словно он строительный инспектор, готовый влепить на фасад красную наклейку «ПОД СНОС». — Я думал, подкаст приносит неплохие деньги?

Я останавливаюсь возле черного внедорожника, к которому он меня подвел, так и не сев в салон.

— Ты сейчас осуждаешь мое жилье?

— Просто считаю, что ты можешь позволить себе место, где безопасность стоит не на последнем месте.

Я кладу ладонь ему на грудь и с усмешкой качаю головой.

— Давай-ка не забывать наши роли, Фостер. Ты отец будущего ребенка, а не мой опекун.

Я забираюсь в машину и устраиваюсь на сиденье, а Фостер садится следом. Слава богу, места внутри полно, и мы оказываемся по разные стороны просторного салона. Водитель вливается в поток – адрес уже вбит в навигатор.

— Ошибаешься. Ты мать моего ребенка, поэтому твоя безопасность – моя забота. Мне не нравится Джерри и не нравится эта квартира.

Я горько усмехаюсь.

— Ну, тогда позволь прямо сейчас собрать вещи и съехать, — сверлю его гневным взглядом в надежде, что Фостер уловит сарказм, но он все так же мрачен и отвечает тяжелым, немигающим взором. — Джерри безобиден. Просто у него дырявая память на жильцов, которым нужна помощь. И уверена, после твоего перформанса в стиле мафиози он мигом починит чертову дверь.

— Что ж, посмотрим, когда вернемся.

— Посмотрю я, потому что после приема буду в состоянии добраться домой сама.

— Никто не сомневается в твоих способностях, но домой тебя отвезу я.

Я разворачиваюсь в кресле, чтобы видеть его лицо, и скрещиваю руки на груди.

— Забавно получается. В прессе пишут, что ты ни разу не джентльмен. Ума не приложу, с чего вдруг мне такие почести, но уверяю: я взрослая девочка и в состоянии сама о себе позаботиться.

Даже не знаю, как описать то странное чувство, что разливается внутри от его чрезмерной опеки. Шок – слишком слабое слово для того, что я испытала, когда Фостер с готовностью принял новость о беременности. А теперь еще и эти замашки: словно собирается посадить меня в пуленепробиваемый стеклянный купол и держать там, пока не рожу ему наследника.

Остаток пути Фостер молчит с таким видом, будто его слово – закон. Наивный, его ждет суровое столкновение с реальностью. Мы подъезжаем к медицинскому центру, и он бросает водителю, что напишет, как только мы закончим.

— Я могу и пешком дойти, — заявляю и, не дожидаясь ответа, направляюсь ко входу.

— Этот врач вообще толковый? — спрашивает он, перехватывая ручку двери прямо у меня из-под носа. Из-за этого грудь вновь оказывается вплотную к моей спине.

— Нет, выбрала ее из-за отвратительных отзывов. Решила дать человеку шанс реабилитироваться, — я переступаю порог клиники. — К этому гинекологу ходят жены игроков «Фэлконс». Раньше я наблюдалась у врача поближе к родителям, но подумала, что теперь нужен кто-то в черте города.

— Если «Фэлконс» доверяют ей своих жен, полагаю, и нам можно.

В ожидании лифта я просто пялюсь на него с непроницаемым лицом. Фостер стоит так близко, словно боится, что я растворюсь в воздухе.

Я втягиваю носом его одеколон. Сама не знаю почему. Наверное, потому что Фостер чертовски вкусно пахнет.

Тряхнув головой, поворачиваюсь к нему.

— Так, ты меня пугаешь. Что это вообще такое? — я обвожу его фигуру рукой.

Он опускает глаза.

— Что?

— Внезапная гиперопека. Критика моего жилья? Машина с личным водителем? Допрос насчет квалификации врача?

Фостер прячет руки в карманы черной куртки, и взгляд снова падает на мой живот. Кажется, до меня доходит. Он совершенно не контролирует ситуацию в целом, но может убедиться, что я в безопасности, а значит – в безопасности и его ребенок. Честно говоря, это даже немного подкупает.

Я вздыхаю.

— Позволь успокоить: малыш важен мне ничуть не меньше, чем тебе. И я тоже буду его защищать.

Двери лифта разъезжаются, и я шагаю в кабину, не дожидаясь ответа. Нажимаю кнопку пятнадцатого этажа. Он приваливается спиной к стене, и мы едем наверх в полном молчании, наблюдая за мелькающими цифрами на табло.

Понятия не имею, что творится в его голове и как вообще будем выстраивать отношения дальше. Как только мы подтвердим, что беременность протекает нормально и все серьезно, предстоит разговор с Хейсом.

Что, с одной стороны, сильно облегчит мне жизнь, но с другой – все еще трудно свыкнуться с новой реальностью, которая теперь станет моей судьбой. Воспитывать ребенка вместе с Фостером Дэвисом. «Темной лошадкой» бейсбола. Человеком, у которого, держу пари, никогда в жизни не было постоянной девушки. Сорвиголовой, который вечно не может сдержать гнев на питчерской горке. Этот мужчина теперь навсегда стал частью моей жизни.

Лифт мелодично дзинькает, и двери плавно разъезжаются. Мы идем по коридору, следуя указателям к кабинету врача. Стоит переступить порог приемного отделения, как все взгляды устремляются в нашу сторону. Большинство женщин с внушительными животами, и лишь жалкая горстка мужчин составляет им компанию.

Я игнорирую всеобщее внимание и уверенно направляюсь к стойке регистрации.

— Доброе утро, — приветствует администратор.

— Здравствуйте. Келли Карлайл. Я записана на прием к доктору Амато.

Она бросает взгляд на Фостера, ведущего себя так, будто мы склеены суперклеем, удивленно склоняет голову набок, но затем расплывается в улыбке.

Как я могла не подумать о том, что Фостера узнают?

— Отлично, спасибо, что прошли предварительную регистрацию. Вижу, вам нужно доплатить сорок пять долларов по страховке, — она протягивает терминал.

Я открываю сумочку, но Фостер молниеносно достает кредитку и прикладывает к экрану. Я возмущенно выкатываю глаза, но он не удостаивает меня даже взглядом, убирая карту обратно в бумажник с таким невозмутимым видом, будто платить за меня – обычное дело.

Нужно будет серьезно поговорить об этой его новой мании «она моя, и я должен ее защищать».

— Прекрасно. Вот чек. Присаживайтесь, медсестра скоро вас пригласит.

Фостер передает мне клочок бумаги.

— Это твое, — тихо произношу я.

— Загрузи для налоговой льготы по медицине, — он снова настойчиво сует мне чек, не оставляя иного выбора, кроме как забрать его, если только не хочу закатить сцену на глазах у всех.

— Но... — растерянно верчу бумажку в пальцах, пока он отходит в сторону и плюхается на один из двух стульев в дальнем углу, прямо за огромным фикусом.

Я просто в шоке. Фостер Дэвис знает про льготы на медицинские счета, прямо как отец семейства средних лет, который скрупулезно ведет бюджет и отслеживает траты.

Я сажусь рядом и закидываю ногу на ногу. Он откидывается на спинку, вальяжно раскинув колени в классическом мэнспрединге. Я не смотрю по сторонам, но спиной чувствую, как на нас пялится куча глаз. То ли потому, что он Фостер Дэвис, то ли из-за татуировок на шее и того факта, что он до одури горяч. Скорее всего, и то и другое.

Единственное, что нас спасает – в последние годы «Кольтс» не могут похвастаться выдающимися результатами, из-за которых лица игроков мелькали бы на каждом шагу, но внешность у Фостера все равно слишком приметная.

— Куда сходим пообедать? — спрашивает он, подхватывает журнал, бездумно перелистывает пару страниц и тут же бросает обратно на столик, так ничего и не прочитав.

— Что вообще происходит? — шепчу я, подаваясь к нему.

Фостер поворачивает голову, и мы оказываемся настолько близко, что я поспешно отшатываюсь. Ощущается чересчур интимно.

— Тебе нужно нормально питаться, да и я проголодался. К тому же... — он окидывает взглядом приемную, вычисляя, кто может нас подслушивать или втихаря фотографировать. Будет катастрофа, если кто-то сольет прессе, что Фостер Дэвис сидел в очереди к гинекологу в компании женщины. — Нам нужно лучше узнать друг друга.

— Нам нужно лучше узнать друг друга? — эхом повторяю в тщетной надежде, что из собственных уст эта фраза обретет хоть какой-то смысл.

Фостер тихо смеется. Его смех всегда выбивает меня из колеи, потому что это случается крайне редко. Обычно он ворчливый, угрюмый и сухой, что видеть довольным кажется чем-то противоестественным.

— Извини, но придется меня терпеть.

В животе вспыхивает странное, щекочущее чувство, и до меня вдруг доходит, что я, возможно, крупно недооценила Фостера. Что, если он просто смирился и играет роль парня, которым его привыкли считать окружающие?

Но, с другой стороны, сколько раз мужчины дурили мне голову? Сколько раз клялась, что вот этот конкретный мудак вовсе не мудак, только чтобы в итоге обжечься? Я не могу одновременно пытаться разгадать Фостера и защищать ребенка. Если мама малыша останется с разбитым сердцем только потому, что размечталась разглядеть в его отце то, чего не видят другие, – это не назовешь защитой.

Гораздо безопаснее просто придерживаться плана о совместном воспитании.

— Келли? — окликает медсестра.

— Я здесь! — пулей подскакиваю с кресла.

Чем скорее окажусь в кабинете, тем быстрее перестану фантазировать, что под всеми татуировками и непроницаемой броней скрывается совершенно другой человек. Потому что подобные фантазии – верный путь к разбитому сердцу.

Глава 14

Фостер

Когда медсестра вызывает Келли, я с облегчением скрываюсь от любопытных взглядов. Я намеренно присмотрел два стула в самом углу, за раскидистым цветком, чтобы было труднее подловить. Хотя кого обманываю? Если кому-то приспичит сделать снимок, они своего добьются.

В приемной пациентки пялились на нас, словно пытаясь разгадать, что нас связывает. Да тут и гадать нечего: я пришел в женскую консультацию с женщиной. Дважды два – четыре. Ну, или в данном случае – плюс один.

Медсестра лишь вежливо улыбается и бросает мимолетный взгляд в мою сторону, после чего просит Келли следовать за ней. Приятно видеть такой подход. Все внимание должно принадлежать Келли. Именно она отдувается за нас обоих.

Нас провожают в кабинет, медсестра уходит, бросив на прощание, что врач скоро будет.

Я смирно сижу на указанном стуле, как вдруг Келли, устроившаяся на кушетке, разворачивается.

— Ты как, в порядке?

По ироничной ухмылке Келли ясно: происходящее кажется ей забавным. Наверное, верит сплетням, будто визит к гинекологу с девицей на одну ночь для такого парня, как я, – сценарий из фильма ужасов. И, возможно, так оно и вышло бы... если бы не она. Рядом с Келли мир почему-то меняется.

В слухах обо мне есть доля правды. Святошу я из себя не строил и целибат не хранил, но и не совсем тот человек, каким меня воображают.

— Думаешь, я сейчас дам деру или в обморок грохнусь?

Она болтает ногами. Келли чертовски мила, и не в этом ли главная проблема всей ситуации?

— Настоящий кошмар, верно? — подначивает она.

Я наклоняю голову и скрещиваю на груди руки.

— Мы ведь это уже проходили, разве нет?

— Твое желание участвовать в жизни ребенка и осознание того, что мечтал об этом меньше всего на свете, – вещи разные. Ни один из нас не планировал подобного поворота.

— Верно, — не стану врать и заявлять, будто грезил о подобной перспективе. — Но имеем то, что имеем.

— Я и сама справлюсь, понимаешь? У тебя сезон в самом разгаре.

Я первым делом хочу ощетиниться – кажется, будто Келли меня отталкивает. Снова ноет старая рана, нашептывая, что я недостаточно хорош. Что Келли предпочла бы забеременеть от кого угодно, только не от меня. Но в глубине души подозреваю, что патологическая самодостаточность Келли ко мне отношения не имеет.

Я глубоко вдыхаю, прежде чем сорвусь на слова, о которых после пожалею, и все же решаюсь озвучить подозрения.

— Келли, кто тебя обидел?

Ее привычная озорная улыбка меркнет. Я подаюсь вперед, готовый забрать вопрос назад и снова заявить о намерениях, пусть даже она пропустит их мимо ушей. Сделаю что угодно, лишь бы снова увидеть блеск в глазах. Но в дверь стучат, и в кабинет входит женщина в белом халате.

Пожалуй, вмешательство пришлось как нельзя кстати, ведь сейчас явно не лучший момент для подобных излияний.

— О... — внимание врача переключается на меня. — Здравствуйте. Обычно персонал предупреждает, если к нам записываются клиенты, нуждающиеся в приватности, — она подходит к Келли и протягивает руку. — Добрый день, Келли, я доктор Амато.

— Здравствуйте, — Келли отвечает на рукопожатие. — Значит, вы узнали Фостера?

Она ведет ладонью в мою сторону, словно презентуя в качестве ценного трофея.

Я лишь усмехаюсь. Тоже мне, награда нашлась.

Доктор Амато смеется.

— Вас трудно не узнать, — она протягивает руку, и я пожимаю ее. — В хорошем смысле, разумеется.

Она по-доброму улыбается, и хочется верить, что доктор сделает все как надо для Келли и ребенка. Правда, хочется. Но доверие никогда не давалось легко.

Она подходит к компьютеру.

— Так, позвольте собрать данные, а затем я попрошу вас переодеться в халат, и сделаем УЗИ, — доктор выглядит по-настоящему воодушевленной, впрочем, наверное, именно поэтому она и выбрала эту профессию. — Начнем с даты последней менструации.

Келли отвечает, пока я пытаюсь произвести в уме расчеты. Хотя мы спали вместе всего раз, дата зачатия и без того очевидна.

— Значит, срок около шести недель, — констатирует доктор Амато, вбивая данные. — А вы, стало быть, отец?

Она выжидающе смотрит на меня.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не съязвить.

— Именно так.

— Но мы не вместе, — Келли неопределенно водит пальцем в воздухе между нами. — В смысле, это было всего на одну ночь.

Доктор Амато понимающе улыбается. Я жду осуждающего взгляда в духе «ну ясно, переспал и обрюхатил», но его не следует.

— Хорошо. Вы не против, если он будет присутствовать на осмотрах?

Что за вопрос? Разве у меня нет никаких прав?

— Нет. Мы проходим через все вместе.

Слава богу, Келли, кажется, наконец-то во всем разобралась.

— Замечательно. Тогда давайте обсудим семейный анамнез.

Внутри все сжимается. Моя семья – это последняя тема, на которую когда-либо хотел бы говорить.

Келли излагает врачу историю семьи. Само собой, там царит сплошная идиллия: хоть сейчас упаковывай в уютный пригородный домик на четыре спальни, с идеальными родителями, обожающим братом и огромным бантом, повязанным поверх белоснежного штакетника.

Доктор Амато поворачивается ко мне. Я уже готов извиниться и выйти, лишь бы поскорее отсюда выбраться. Чувствую, как воротник пальто буквально сдавливает горло.

Келли почти ничего не знает ни обо мне, ни о моей родне. Вываливать грязные подробности при враче кажется неправильным – все это семейное дерьмо неизбежно отразится на ребенке, как бы ни пытался его оградить. Видит бог, я старался вырваться, но все впустую.

— Я один из двойни, — признаюсь я, рассудив, что об этом факте миру и так известно.

У доктора Амато загораются глаза.

— О... — она что-то печатает, затем переводит взгляд на Келли.

— Я об этом даже не думала... — Келли прижимает ладони к пока еще плоскому животу. — Значит, там может быть двое?

Доктор Амато смеется.

— Это случается не так часто, как принято считать. Если бы вы сами были из двойни, шансы стали бы чуть выше. Можете выдохнуть.

Келли, как и я, расслабляется – не желаю такой судьбы ребенку. Быть близнецом вовсе не предел мечтаний, каким это представляется большинству.

— Однояйцевые или разнояйцевые? — спрашивает доктор Амато.

— Разнояйцевые.

— Да, они совершенно разные, — усмехается Келли. — И не только внешне...

Доктор Амато округляет глаза, едва не открывая рот от удивления.

— Деккер Дэвис – ваш брат-близнец! Простите, я же знала. Мой муж – фанат «Кольтс» до мозга костей, ему стало бы стыдно, что вообще пришлось спрашивать.

Я качаю головой.

— Все в порядке. Правда.

— И все же... значит, двойняшки. Вы не знаете, мама проходила курс лечения от бесплодия или вы с братом были зачаты естественным путем?

Я никогда не спрашивал, а поскольку никаких отношений с матерью у меня нет, то и задать этот вопрос некому.

— Не уверен.

— Что ж, это важно лишь для статистики, ничего критичного. Есть еще что-то в вашей истории болезни или семейном анамнезе, о чем стоит знать?

Обе смотрят на меня. Шея покрывается испариной. В этот момент я жалею, что не сделал того, чего Келли и ждала, – не сбежал с приема. И чего так сюда рвался?

Что они хотят услышать? Отец – никчемный ублюдок, но, если не считать высокого давления (которое наверняка объясняется паскудным нравом и вспышками ярости), здоров как бык. О матери я вообще ни черта не знаю, кроме того, что она коптит небо, поскольку каждый год присылает открытку на день рождения, которую я даже не вскрываю.

— Живы, — я стараюсь, чтобы голос звучал ровно.

Келли перестает улыбаться. Уверен, она разочарована и шокирована тем, насколько у меня все глухо с родней. Очень надеюсь, что не вздумает мирить меня с матерью. Если так, придется привыкнуть к разочарованию.

— Понятно, — доктор Амато отъезжает на стуле от компьютера.

Слава богу, с этим покончено.

— Оставлю вас, чтобы могли переодеться, и вернусь через пару минут. Проведем осмотр и, надеюсь, сделаем первый снимок малыша, — доктор Амато улыбается, хлопает Келли по колену и выходит из кабинета.

Я встаю, собираясь выйти вслед за врачом.

— Ты куда? — спрашивает Келли.

— Думал, тебе захочется уединения.

К тому же мне нужно на секунду перевести дух, пока неуверенность в собственных отцовских способностях окончательно не придушила. Пример перед глазами оказался дерьмовым, так что учиться придется на ходу. Как бы я ни старался, что, если в итоге совершу те же фатальные ошибки, что и отец?

— Просто отвернись, — она спрыгивает с кушетки, и, когда поворачиваюсь спиной, доносится шуршание бумажной пеленки.

Келли по-прежнему чертовски меня заводит, так что мысли преследуют только об одном: прямо за спиной она раздевается догола. Требуется максимальное самообладание, чтобы не оглянуться.

Бумага шуршит снова, затем она произносит.

— Можешь поворачиваться.

Я разворачиваюсь. Она складывает одежду на стул рядом, и хотя Келли припрятала белье под джинсами и футболкой, наружу выглядывает кусочек фиолетового атласа – почти не сомневаюсь, что это трусики.

Твою мать. В паху становится ощутимо теснее. Хуже момента, чтобы представлять Келли в одном белье, не придумать.

Раздается стук в дверь, и Келли отвечает, что готова.

Доктор Амато входит, улыбается и бросает на меня взгляд, при этом улыбка становится еще шире. Она подходит к раковине вымыть руки.

— Ну что же, давайте посмотрим.

Она выдвигает подставки-стремена, и Келли, будто без лишних слов понимая задачу, пододвигается к краю кушетки. Простыня скрывает нижнюю часть тела, пока доктор Амато придвигает стул и устраивается между ног Келли.

Трудно не представлять, что скрывается под тонким листком бумаги, прикрывающим нижнюю половину тела Келли. Мне хочется сорвать его. Вместо этого поглубже запихиваю руки в карманы куртки, сжимаю ладони в кулаки и изо всех сил стараюсь не выдать того, как пересыхает во рту от одной мысли о прикосновении к ней, о возможности почувствовать вкус.

— Срок еще совсем маленький, так что придется делать трансвагинальное УЗИ, — доктор Амато надевает свежие перчатки, готовит аппарат, натягивает нечто подозрительно похожее на презерватив на штуковину, подозрительно смахивающую на член, и все это исчезает под простыней.

У меня глаза лезут на лоб, когда Келли слегка ерзает на кушетке. Кажется, будто меня затащили в камеру пыток.

Я не знаю, издаю ли какой-то звук, но Келли косится на меня и улыбается.

— Это не так приятно, как кажется со стороны.

Я шумно выдыхаю.

— Я чувствую себя крайне неловко.

Обе женщины смеются.

— Да тут только самый кончик, — бросает Келли и переводит взгляд на экран.

Легче не стало.

Я встаю, чтобы лучше видеть экран. Понятия не имею, что мы должны разглядеть, но доктор Амато, взглянув на меня, ухмыляется и одобрительно кивает. Значит, то, что она видит, – хорошо? С ребенком все в порядке?

— Ну вот, смотрите, это малыш, — она указывает на монитор. — Видите мерцание? Это бьется сердце ребенка.

Я завороженно смотрю на пульсацию. Оно быстро мигает. Всего лишь крошечное пятнышко, но ритм означает жизнь.

В груди поднимается волна чувств и подкатывает к горлу. Я вынимаю руки из карманов, Келли тянется ко мне и на мгновение перехватывает ладонь, но тут же пытается отстраниться. Я сжимаю ее руку крепче, пока мягкие пальцы не расслабляются в моей ладони.

— Все хорошо? — спрашиваю, чувствуя, как перед глазами на миг все расплывается.

Доктор Амато переводит взгляд с одного на другую.

— Идеально.

Мы с Келли встречаемся взглядами, и все то дерьмо, что ждет впереди, куда-то испаряется. Мы создали этого кроху вместе, и теперь он будет полностью зависеть от нас.

Я вновь даю себе то же обещание, что уже давал раньше, но на этот раз – ради него или нее.Я буду защищать тебя и любить вечно. Тебе никогда не придется хлебнуть того дерьма, через которое прошел я. Никогда. Я защищу тебя, защищу твою маму – чтобы она всегда оставалась в твоей жизни.

Глава 15

Фостер

К тому моменту, как мы с Келли в полном молчании спускаемся на лифте на первый этаж и садимся в машину, у меня до сих пор голова идет кругом от визита к врачу.

— Это было просто до усрачки жутко, — признаюсь, когда водитель выруливает в поток машин.

— Алло, это вообще-то мое тело. Ты видел те плакаты на стенах? — она пялится на свой живот с таким видом, будто оттуда вот-вот вырвется Чужой.

— Я изо всех сил старался на них не смотреть.

— А тебе-то что? Это мою вагину там разорвет на части.

Водитель украдкой бросает на нас взгляд в зеркало заднего вида, но я одариваю его настолько испепеляющим взором, что он тут же возвращает глаза на дорогу.

— Спасибо за визуализацию.

— Это ты со мной сделал, — она тычет в меня пальцем.

— Если не изменяет память... — водитель снова косится на нас, и я решаю, что лучше придержать языки, пока не останемся одни. Он и так уже наверняка услышал достаточно. Хотя, учитывая его профессию и расценки, он обязан быть по-могильному нем, ведь сервис обслуживает исключительно публичных персон. От греха подальше лучше отложить разговор. — Поехали поедим.

— Я не особо голодна.

После того как мы увидели малыша, ее настроение заметно испортилось. Думаю, Келли просто накрыло осознанием того, что мы реально станем родителями.

— Тебе нужно поесть, — я смотрю на ее живот, и Келли тут же прикрывает его руками. — Ради... ну, ты понимаешь.

Она закатывает глаза и со вздохом отворачивается к окну.

— Просто избавь меня от этой херни с гиперопекой. С тех пор как сообщила новости, ты превратился в курицу-наседку.

— Думаешь, мне самому это нравится?

Словно что-то взяло тело под контроль. И я до сих пор пытаюсь понять, в чем причина: в ребенке, в чувстве вины за то, что это младшая сестра Хейса, или просто в тягучем чувстве внизу живота, которое не перестает жаждать Келли.

— Ну, ты не особо-то пытаешься сдерживаться. Пока что...

Я едва заметно киваю в сторону водителя, и она вздыхает, но замолкает. Наверняка понимает, что нужно соблюдать осторожность. С другой стороны, именно это равнодушное отношение ко всему в Келли и заводило. Лично мне было бы плевать, если бы кто-то узнал о беременности и моем отцовстве. Просто Хейс должен узнать обо всем первым.

Через пару минут мы подъезжаем к ее дому. Я сообщаю водителю, что его услуги больше не понадобятся, открываю дверь и жду, пока Келли выберется со своей стороны, после чего захлопываю дверцу.

— Спасибо, что подвез. Увидимся в следующем месяце на очередном приеме, — Келли похлопывает меня по груди и проходит мимо, направляясь к подъезду.

— Я провожу тебя до двери, — я иду следом.

Келли тянет на себя уличную дверь и заходит в тамбур, ко второй двери. Дергает за ручку, но та не поддается.

Спасибо, Джерри.

— Замечательно, — она открывает сумочку и начинает в ней копаться. — Теперь придется доставать ключи, но, как видишь, для Джерри твое желание – закон. Так что расслабься, здоровяк, ребенок в полной безопасности, — выудив ключи, она кивает на дверь. — Теперь можешь идти.

— Я провожу, — знаю, ее бесит, что веду себя как помешанный на опеке придурок, но не могу задавить потребность убедиться, что с Келли все в порядке.

Мне и раньше женщины заявляли о беременности, но все это были лишь попытки вытянуть деньги. Впервые это случилось, когда я только поступил в колледж. Помню, как тогда подумал, что это разрушит всю мою жизнь и все, ради чего так вкалывал. Возможно, в этот раз все иначе, потому что я знаю: Келли не врет. Моя карьера уже перевалила за экватор, и, хотя никогда не планировал заводить семью, это может быть единственным шансом.

— Ты сводишь меня с ума, Фостер.

— Поосторожнее, в прошлый раз, когда ты мне это сказала... — многозначительно замолкаю, ведь она прекрасно помнит, чем все закончилось в прошлый раз.

— Уф! — Келли открывает дверь, проходит внутрь и даже не думает придержать ее для меня, начиная подниматься по лестнице.

— Тебе точно можно каждый день ходить по лестнице?

Келли замирает на полпути и оборачивается.

— Я беременна. А не восьмидесятилетняя сердечница, — она резко разворачивается и топает дальше.

— Я просто спросил.

— Идиотский вопрос.

Келли подходит к квартире, и, когда уже собирается вставить ключ в замок, я накрываю ее руку своей.

— Послушай. Прости. Я сам не знаю, почему так остро реагирую. Эти слова просто сами вылетают изо рта. Со мной никогда такого не было.

— Хочешь сказать, с остальными залетевшими случайными подружками ты не пытался запереть их в комнате с мягкими стенами и кормить насильно?

Я приваливаюсь плечом к стене и шумно выдыхаю.

— Хейс для меня очень много значит. Наша дружба... — пытаюсь оправдать свое поведение одной из многочисленных теорий.

— Ах вот оно что, — она откидывает голову. — Все дело в том, что я младшая сестренка Хейса. Что ж, не переживай, я взрослая девочка и сама смогу позаботиться об этом сверточке.

Дело не только в том, что она сестра Хейса, но это казалось куда более подходящим объяснением, чем попытка вывалить все то дерьмо, что творится у меня в башке.

— Иди домой, Фостер, — она вставляет ключ в замок. — Еще увидимся.

Келли поворачивает ключ и распахивает дверь. И тут же застывает на пороге. Ее челюсть медленно отвисает. Заметив шок, я отталкиваюсь от стены и заглядываю ей через плечо внутрь квартиры.

— Келли... — я изо всех сил стараюсь говорить ровно. — Понадобится твоя помощь, чтобы я не оказался в вечерних новостях в наручниках.

Голос звучит абсолютно спокойно, но в венах вскипает ярость, обжигающая похлеще адского пламени.

Она упирается руками в косяк, словно пытаясь не дать ворваться внутрь.

— Джерри? — она говорит спокойно, как с маленьким ребенком. — Что вы делаете в моей квартире?

— И почему на вас ее лифчик и трусы?! — рявкаю поверх плеча Келли.

Келли тяжело вздыхает и вжимается спиной в мою грудь.

Глаза ублюдка округляются от ужаса, он затравленно озирается, как загнанный в угол дикий зверь.

— Ох... я... я чинил душ, и моя одежда промокла...

— Ложь, — делаю шаг вперед, чтобы добраться до извращенца, но Келли по-прежнему стоит на пороге, преграждая путь и сдерживая рвущегося из меня зверя.

Едва-едва сдерживая.

— Думаю, мы оба знаем, что это не так. Поэтому как насчет того, чтобы вы оделись и покинули квартиру? — снова этот умиротворяющий тон.

Джерри понуро плетется в спальню. Знать не хочу, сколько раз он это проделывал.

Келли наконец-то заходит внутрь и указывает в сторону кухни.

— Встань за кухонным островом, и ни шагу оттуда.

— Я тебе не собака.

— Тогда не веди себя как цепной пес, — она пригвождает меня суровым взглядом.

Кулаки так и чешутся разукрасить Джерри физиономию, но я подчиняюсь. В голове крутятся слова Джаггера: не твори херни, которую подхватит пресса. А я почти уверен, что избиение домовладельца до кровавого месива имидж точно испортит. Даже если все узнают, что он сделал, всегда найдутся те, кто скажет: «Я так и знал, что от Фостера одни проблемы. Эти его татуировки и тяжелая энергетика. Разумеется, я не удивлен, что он избил невинного человека».

К тому же, последнее, чего хочу, – чтобы ребенок, когда подрастет, узнал, что его отца арестовывали.

Келли отворачивается и кричит в сторону спальни:

— И, Джерри, можете оставить этот комплект белья себе.

— Ему обязательно было напяливать именноэтот комплект? — ворчу я.

Она косится на меня.

Именно этот комплект был на Келли в ту ночь, когда мы были вместе. Черный, кружевной, полупрозрачный, с цветочками. Черт, тогда я едва не сунул трусики в карман, как какой-то трофей, чтобы доказать самому себе, что мы реально переспали. Тогда казалось, что это просто соревнование с Истоном – кому она достанется, но в ту самую секунду, когда мои губы коснулись ее, я понял, что все это время врал самому себе.

Появляется Джерри, опустив голову.

Келли скрещивает руки на груди.

— Я поменяю замки, и ключа у вас не будет.

Он кивает.

— Я починил уличную дверь, — он бросает на меня опасливый взгляд, и я стискиваю зубы, сдерживая желание зарычать на говнюка. — Мне очень жаль, Келли. Я просто...

Она распахивает входную дверь, ожидая, пока он выйдет.

— Прощайте, Джерри.

Как только он переступает порог, Келли захлопывает дверь и защелкивает замок. Ее передергивает всем телом, она издает рвотный звук.

— Как думаешь, сколько раз он это делал?

— Мне уже можно выйти? — я огибаю кухонный остров, усаживаюсь на барный стул и скрещиваю руки на груди. — Гарантирую, это был далеко не первый раз.

— А значит, он перемерил все мои трусы и лифчики, — она проходит мимо, достает из-под раковины мусорный пакет и направляется по коридору.

Я иду следом и наблюдаю из дверного проема. Келли выдвигает ящик комода и сгребает все белье в пакет.

— А как же то, что сейчас на тебе? — я поднимаю брови. — Давай, я не против, если ты разденешься.

И зачем прикрываться юмором? Ах да, потому что ты мудак, забыл?

Она одаривает меня взглядом «только не сейчас», и я прохожу через комнату, присаживаясь на край кровати.

— Извини, это было глупо, — бормочу я.

Я не удивлен, что спальня такая девчачья: обои в цветочек, куча подушек на кровати. Все цвета идеально сочетаются, но при этом как-то умудряются контрастировать. Повсюду стоят рамки с фотографиями, где она с Лейтон, и взгляд цепляется за фото, где Келли с Хейсом в день его драфта, а рядом еще одно – вся семья в тот же день.

Я даже не уверен, фотографировался ли в день своего драфта. А если и да, то точно не со всей семьей.

— Уж поверь, как только ты уйдешь, я первым делом пойду в душ и буду ходить без белья, пока не доберусь до магазина, — она затягивает завязки на пакете, полностью вычистив ящик. — Ой, постой.

Келли открывает нижний ящик и вышвыривает белье на кровать.

Легкая сорочка-бэбидолл приземляется мне прямо на бедро. Я беру ее в руки, тут же представляя, как Келли соблазнительной походкой приближается ко мне и опускается на колени.

Да черт, за что мне это. Сейчас вообще не время о таком думать.

— Понятия не имею, как теперь буду сталкиваться с ним в доме. Наверное, нужно предупредить соседей. Вдруг он и к ним залезал? — она развязывает пакет и сбрасывает туда вещи с кровати.

Хочется скупить целый ассортимент нижнего белья и забить ящик под завязку – при условии, что она пообещает носить его исключительно для моих глаз.

— Ты здесь не останешься, — я встаю с кровати: нужно срочно перестать думать в сексуальном ключе о женщине, которая никогда не станет моей и которую никогда не заслужу.

— Это еще почему? У меня договор аренды.

— Который теперь можешь разорвать, учитывая, что застукала домовладельца в своей квартире за примеркой интимного белья.

— Интимного белья? — она прыскает со смеху. — Фостер Дэвис называет мои трусы и лифчики «интимным бельем»?

— Переезжай ко мне, — эти слова вылетают изо рта прежде, чем успеваю все обдумать, но просто не могу позволить ей здесь остаться.

Келли смеется, выносит пакет в гостиную и бросает у входной двери.

— Наверное, просто отдам все Джерри. Будет обидно, если такое добро пропадет зря.

— Келли? — я возвращаю ее к теме разговора, проигнорировав попытку отшутиться.

Она оглядывается через плечо и уходит на кухню. По ней видно: я ее уже утомил.

— Я не перееду к тебе.

— Почему?

Келли прислоняется к столешнице и в упор смотрит на меня.

— Ты серьезно об этом спрашиваешь?

— Вообще-то, да. Назови хоть одну причину.

Возможно, я погорячился с предложением, но чем больше об этом думаю, тем больше нравится идея узнать о женщине, которая будет воспитывать моего ребенка, чуть больше, чем просто то, как она стонет во время оргазма.

— Ты зашел слишком далеко со своими играми в телохранителя, — она открывает холодильник и достает бутылку воды.

— Послушай, — я опускаюсь на барный стул. — Нам нужно научиться находиться рядом друг с другом. Мы станем родителями, и ты ни при каких условиях не можешь здесь оставаться. По сути, он вломился к тебе в дом и напялил белье. Кто знает, на что еще способен?

— Я поменяю замки.

— Вычеркни Джерри из уравнения. Я хочу узнать тебя получше до того, как родится ребенок.

Келли тянется к сумочке на столешнице, чтобы что-то достать, но та опрокидывается, и на стол выпадает снимок УЗИ. Келли замирает, глядя на него, и я чувствую, что появилась малейшая лазейка, чтобы ее уговорить.

— Это нелепо.

Я откидываюсь на спинку стула, не сводя глаз с фотографии.

— А что, если я скажу, что помогу раздобыть пять громких имен для подкаста?

Келли резко поднимает голову.

Кажется, теперь я ее заинтересовал.

Глава 16

Келли

— Откуда ты об этом знаешь?

Хейс.

— Это неважно. Важно то, что тебе нужно пять громких имен для интервью, и я могу их достать, — самодовольная ухмылка говорит сама за себя: он понимает, что сумел меня заинтересовать.

Произошедшее с Джерри пугает до чертиков, но ведь можно подыскать другое жилье. Например, пожить какое-то время у Хейса и Лейтон, хотя ужасно не хочется стеснять их и нарушать привычный уклад жизни детей.

— Ты меня подкупаешь? — скептически скрещиваю руки на груди.

Мы уже обсуждали с Джаррой список клиентов, и реальность такова, что, кроме брата – ну, может, еще Истона или Деккера, которых она сочла слишком однотипными, – нет никого. Я не знакома со знаменитостями и недостаточно популярна, чтобы привлечь людей такого калибра, каких хочет видеть руководство.

— Я бы предпочел, чтобы ты просто согласилась, но, видимо, совсем отчаялся, раз опустился до взяток.

Будь на моем месте любая другая, она бы до потолка прыгала от радости. Уверена, большинство людей даже не подозревают о существовании этой его стороны. Конечно, Фостер чертовски привлекал меня внешне, что и привело в постель, но знай я, какой он на самом деле, втрескалась бы по уши. Если, конечно, все это не игра на публику.

— «Темная лошадка» бейсбола? Человек, который в жизни не знал серьезных отношений, хочет, чтобы забеременевшая подружка на одну ночь переехала к нему? Объяснись.

Я жадно глотаю воду: во рту пересохло от одной мысли о том, что придется делить с этим мужчиной личное пространство. Но в то же время он предлагает именно то, что поможет подкасту взлететь. А мне нужно поставить дело на ноги, чтобы вырастить кроху, которая живет под сердцем.

— Знаю, тебе почти ничего не известно о моем прошлом, и сегодня не готов выкладывать все как на духу. Но ты и так знаешь, что нас с Деккером растили порознь с одиннадцати лет. Да и до этого я никогда не знал, что такое настоящая семья. Для меня важно дать ребенку другую жизнь. Такую, где родители ладят и хотя бы дружат. Разумеется, я не планировал, что ты забеременеешь, и не думал, что окажусь в подобной ситуации, но всегда обещал себе: если такое все же случится, я никогда не заставлю ребенка выбирать. Сделаю все возможное, чтобы он чувствовал себя частью единого целого, несмотря на обстоятельства. Поэтому хочу использовать это время, чтобы узнать тебя получше. Стать... ну, скажем, друзьями.

— Друзьями? — надеюсь, он не улавливает разочарования в голосе.

Не то чтобы я считала дружбу плохой затеей, просто по-прежнему по-дурацки тянет к Фостеру, и я никак не могу с этим совладать. Когда он чуть раньше подобрал белье, у меня едва не сорвалось с языка: «Хочешь, примерю?», а ведь это худшая идея в жизни.

— Да, — он проводит пальцем по столешнице. — Я хочу иметь возможность сказать малышу, что люблю его маму. Может, я в нее и не влюблен, и, может, она будет с кем-то другим, но я все равно ее люблю.

Сердце сладко сжимается. Кажется, я одна из немногих, кому довелось увидеть Фостера Дэвиса таким. Окружающие ни за что не поверили бы, что он способен на подобную сентиментальность. И теперь мне как никогда любопытно, что же произошло между ним и Деккером и каким выдалось их детство.

— И это никак не связано с желанием диктовать, что есть, достаточно ли я съела и вовремя ли легла спать?

Он усмехается, и в мой взгляд впиваются синие глаза – цветом в точности как озеро Мичиган в солнечный летний день. Фостер выглядит донельзя искренним.

— Не стоит начинать дружбу со лжи, так что да: мне по душе мысль, что буду знать, что у тебя все в порядке. Чувствую, что именно я должен потакать твоим причудам в еде, укрывать пледом или набирать ванну. В конце концов, как ты и сказала, вся тяжелая работа лежит на тебе.

Из меня вырывается невольный смешок.

— Ты меня просто убиваешь. Ты вообще кто?

Он пожимает плечами.

— Отец твоего ребенка.

— Но?

— Келли, я не хочу подкупать тебя ради переезда, но воротит от мысли, что живешь с этим мерзким типом. Я не шутил: теперь мы связаны на всю жизнь, и мне очень важно, чтобы мы ладили. Чтобы между нами возникла какая-то связь, — его взгляд падает на снимок УЗИ. — Ради крохи.

— Мы могли бы просто созваниваться раз в неделю. Составить список из пунктов, которые стоит обсуждать.

Фостер соскальзывает с табурета, заходит на кухню и, облокотившись на столешницу, скрещивает руки на груди.

— Я только что выложил все как на духу. Открываюсь так, как не открывался никому, даже твоему брату. И делаю это ради нашего ребенка, так что, пожалуйста, подумай. Переезжай ко мне, и я обеспечу тебе пять громких имен.

Я все еще пытаюсь осознать, насколько он далек от образа, который себе рисовала.

— И ты будешь одним из них?

Я знаю ответ еще до того, как он успевает открыть рот, но попытка не пытка. Ведь если удастся затащить Фостера Дэвиса на подкаст «Если честно», это произведет настоящий фурор.

Он качает головой.

— Прости, на такую сделку я пойти не могу. Ты и малыш... — он кивает на живот, — единственные, кто увидит меня таким. Но обещаю, подберу людей получше. В конце концов, твой успех пойдет на пользу ребенку.

Плечи бессильно опускаются, и наши взгляды встречаются, никто не отводит глаз. Он терпеливо ждет ответа. Какая-то часть меня твердит, что затея паршивая. Я снова стану от кого-то зависеть, и все это, скорее всего, закончится разбитым сердцем, но Фостер предлагает слишком много. Пятеро гостей плюс возможность узнать его с той стороны, которая остается за закрытыми дверьми апартаментов. Да и разве я не обязана хотя бы попытаться – ради крохи?

— Ладно, но я установлю правила.

Его глаза расширяются, и даже льстит, что я смогла удивить Фостера.

— Валяй, — он широко расставляет ноги и пристально смотрит на меня.

Я делаю глубокий вдох, стараясь унять разыгравшееся либидо.

— Никаких женщин в квартире.

— И никаких мужчин.

— Вообще никаких сексуальных партнеров?

— Идет, — кивает он.

— Ты не будешь донимать меня расспросами о том, сколько съела и хорошо ли спала. Никакой «папочкиной» опеки.

Он усмехается.

— Договорились, мне будет совершенно плевать на твое самочувствие.

— Вот и славно.

— Что-то еще?

— Ты должен быть всегда одет.

Он одаривает меня лукавой ухмылкой.

— То есть голышом спать нельзя?

Меня прошибает мощным разрядом тока при одной мысли о том, что он будет находиться в паре шагов от меня, совершенно нагой под тонкой простыней.

— У себя в спальне – пожалуйста, но не в общих помещениях.

— Ладно. И просто к слову: можешь смело разгуливать обнаженной где угодно. Я совершенно не против.

Я закатываю глаза, но тут же указываю на него пальцем. Претит сама необходимость этого правила, но оно жизненно важно.

— Никакого флирта.

— М-да... — он прикусывает губу изнутри. — Не уверен, что справлюсь с этим пунктом.

— Флиртуй со своими девицами в поездках.

Его взгляд медленно скользит по моему телу, и внутренний голос напоминает: я играю с огнем.

— Никаких девиц в поездках не будет, пока мы в какой-то момент не решим пересмотреть договоренности.

Я тянусь к стакану и делаю еще несколько жадных глотков, чтобы хоть как-то увлажнить пересохшее горло.

— В этом нет нужды.

— Ты собираешься с кем-то спать? — его челюсти сжимаются, а брови превращаются в две прямые черты над потяжелевшим взглядом.

Зря я это заметила. Подобные мелочи вновь вытаскивают на свет притяжение, все еще искрящее между нами. Кажется, мы изо всех сил стараемся его игнорировать, и я очень надеюсь, что совместная жизнь не превратит чувства в пороховую бочку, взрыв которой разрушит все, что пытаемся выстроить ради малыша.

— Нет, — отвечаю я.

— Почему?

Кто бы сомневался, что он спросит.

— Мне было бы не по себе... впускать в себя другого мужчину, пока ребенок так близко, а этот человек ему не отец.

— Это приглашение? — Фостер усмехается и негромко смеется. — Шучу.

Я решаю поскорее миновать взрывоопасную тему.

— Никаких других мужчин, пока я беременна, но приготовься к тому, что по твоему адресу начнут приходить посылки с секс-игрушками.

— Только если и мне что-нибудь прикупишь, — он снова расплывается в улыбке.

— Обязательно пополню твои запасы лубриканта и салфеток.

— Постарайся стонать потише, а то вдруг я решу, что тебя пора спасать.

К щекам приливает жар. Нужно срочно уводить разговор в другое русло.

— В любом случае... У тебя есть какие-нибудь правила?

Фостер отталкивается от столешницы и делает шаг в мою сторону.

— Только одно, — я жду продолжения, но он на мгновение заминается, будто подбирая слова. — Когда игра выходит ни к черту, не пытайся меня взбодрить. Настроение будет дерьмовое, но к утру я приду в норму.

Я киваю, вспоминая, что Хейс раньше вел себя точно так же. В последнее время он выходит со стадиона в полном порядке даже после поражения. Ну, не то, чтобы прыгает от радости, но вечер это больше не портит. Возможно, все дело в «эффекте Лейтон».

— Идет.

— Прости, еще кое-что.

— Ладно, — снова киваю.

— Держись, черт возьми, подальше от Деккера.

У меня округляются глаза, но Фостер больше ничего не добавляет.

— Я не могу просто игнорировать твоего брата.

— Не хочу застать тебя у него в квартире. Будь вежлива, но не записывайся в лучшие друзья.

Добродушный Фостер куда-то испарился, и я вижу, насколько это для него серьезно и значимо.

— Он же дядя малыша, — я провожу ладонями по еще плоскому животу.

— Пожалуйста, Келли, — от напряжения в его голосе в груди болезненно сжимается.

Я нехотя киваю, надеясь, что когда-нибудь пойму, как два брата, причем близнецы, могут настолько друг друга презирать.

— Хорошо, но, если Деккер предложит помочь дотащить сумки на четвертый этаж, я скажу «спасибо». Но в его квартире ты меня не застанешь. Идет?

Фостер кивает и воодушевленно хлопает в ладоши.

— Давай собирать вещи, — он отталкивается от столешницы и направляется по коридору в спальню.

Я иду следом и, поглаживая живот, едва слышно бормочу:

— Папа – человек очень непростой, малыш, но он наш.

Когда захожу в комнату, Фостер уже успел выудить чемодан из недр шкафа.

— Не обязательно переезжать сегодня.

— Еще как обязательно. И мы накупим еще... — он косится на пустые ящики комода, — всякого нужного для тебя.

Я со смехом падаю на кровать.

— Фостер Дэвис, неужели у тебя язык не поворачивается сказать «лифчики и трусики»?

— Я, вообще-то, стараюсь соблюдать приличия, Келли. Пожалуй, по магазинам все же лучше пройтись с Лейтон.

Я подпираю голову ладонью.

— И совсем не хочешь выбрать их сам?

Фостер поднимает брови.

— Нарушаешь одно из собственных правил.

— Упс. Виновата.

Кажется, будет куда сложнее, чем я себе представляла. Я поднимаюсь с кровати и принимаюсь паковать вещи. Только бы это не оказалось той грандиозной ошибкой, о которой вопит нутро. Нужно просто думать о том, что появился шанс выяснить, кто же такой Фостер Дэвис на самом деле.

— Ну что, разыграем в «камень, ножницы, бумага»?

Он присаживается на край кровати.

— Это еще зачем?

— Решим, кто сообщит брату, что теперь я твоя новая соседка.

Глядя на то, как у Фостера поникают плечи, я невольно прыскаю со смеху. Похоже, об этой части плана он напрочь забыл.

Глава 17

Фостер

Пока поднимаюсь в автобус, ладони предательски потеют.

Мы уезжаем на выездную серию на целых десять дней, и к моему возвращению Келли уже полностью переберется. Мы наняли грузчиков, и она раз сто повторила, что сама со всем справится, а мне лучше не лезть. Мол, есть дела поважнее.

Келли, конечно, права, но все равно не по себе от мысли, что ей придется находиться рядом с ублюдком Джерри, пока меня нет.

И вот я стою в начале салона. Взгляд падает на Хейса, смеющегося над чем-то вместе с Деккером и Истоном на задних рядах, и в горле моментально появляется ком. Предстоит сообщить, что его сестра переезжает ко мне.

Мы с Келли сыграли в «камень-ножницы-бумага», и я проиграл, но все равно сделал бы это. Это я подкупил ее, чтобы согласилась переехать. И это еще одна вещь, которую не до конца понимаю. Зачем нужно, чтобы она жила со мной? Если бы все дело было только в безопасности, я мог бы просто найти ей шикарную квартиру с консьержем и охраной, но почему-то захотел делить личное пространство. Да, я хочу узнать ее получше ради совместного родительства, но для этого вовсе не обязательно съезжаться.

— Жнец, ты не поверишь в эту историю! — Хейс машет рукой и сдвигается к окну, освобождая место.

Пробираясь по проходу, киваю паре-тройке парней. В основном это ДИКи – кучка идиотов, возомнивших себя пупами земли. Иногда из-за них я даже жалею, что больше не выхожу на биту: так бы тоже мог поучаствовать в дурацком соревновании с Хейсом, Деккером и Истоном на тему «кто наберет больше баз за месяц». Инфилд против аутфилда. И так уж вышло, что этих придурков зовут Дрю, Йен и Камден – отсюда и ДИКи. Им невероятно подходит. По крайней мере, Дрю уж точно.

В прошлом месяце, когда инфилд продул, Хейс заставил кретинов притащиться к нему домой. И вместо того, чтобы, как обычно, оплатить счет в пафосном ресторане, заставил готовить ужин.

Я плюхаюсь на сиденье рядом с Хейсом и краем глаза замечаю, как улыбка сползает с лица Деккера, словно я только что испортил ему всю вечеринку.

Вот и славно. Ты мне тоже как кость в горле, братец.

Как всегда, стоит нам с Деккером оказаться рядом, превращаемся в слона в посудной лавке. Терпеть этого не могу, но вряд ли что-то изменится. Мы зашли слишком далеко.

Автобус отъезжает от обочины, направляясь в аэропорт, и Хейс переходит к сути.

— Короче, вчера Истон с Деккером ходили на игру «Троянцев», и кое-кто знатно облажался перед новым генеральным менеджером, — Хейс снова заливается смехом, а Деккер хлопает Истона по спине.

Тот небрежно отмахивается.

— Подумаешь, ерунда какая.

— Он подкатывал так, будто она какая-то чирлидерша! — Хейс ржет так, что аж ноги от пола отрываются. Я явно упускаю какую-то деталь.

— Ты ее не узнал? — спрашиваю я.

Честно говоря, не уверен, узнал бы ее сам, если бы в прошлом году она не попыталась переманить меня в команду. Правда, «Кольтс» тогда подсуетились и перебили предложение, пока она мялась из-за моей дурной репутации.

— Она же враг.

— Вот именно. Нам и так тошно делить город с «Троянцами», — поддакивает Хейс.

— Они такие же бейсболисты, как и мы, — вставляет Деккер с вечным пацифистским дерьмом.

Именно поэтому я и не хотел переходить. Меня бесит, что в Чикаго две профессиональные команды. Хотя, признаться, соперничество заводит. Особенно во время «Кросс-Таун Классик».

Истон хмуро глядит на меня, откидывает голову на подголовник и уставляется в окно.

— Все было не так уж и плохо.

Деккер громко фыркает.

— Да-да, конечно. Твои дешевые понты вообще не добавили очков в ее глазах. Надеюсь, ты не планируешь когда-нибудь перейти к «Троянцам».

— Можно подумать, я туда рвусь, — огрызается Истон.

Его лицо краснеет до корней волос – видимо, облажался и впрямь капитально. Внезапно он переводит взгляд на меня, и в глазах вспыхивает недобрый огонек, будто сейчас толкнет меня под этот самый автобус.

— Но есть новости поважнее. Может, расскажешь, чем ты занимался прошлой ночью, Жнец? — он многозначительно поигрывает бровями.

Черт. Утром мы с Келли вышли из квартиры позавтракать, и я заметил Истона с Деккером, садящихся в такси. Надеялся, что они нас не спалили, но, видимо, ошибся.

— У тебя что, осталась баба на ночь? — глаза Хейса загораются в предвкушении очередной веселой истории.

— Еще как осталась, — подливает масла в огонь Истон.

Я стреляю в него взглядом, приказывая не совать нос не в свое дело, но кого обманываю? Он просто рад перевести разговор.

— И кто же эта загадочная «Мисс Чикаго»? — Хейс поигрывает бровями.

Я несколько раз хрущу шеей, выигрывая время, чтобы придумать, как все преподнести. Келли совершенно не похожа на тех девиц, которых я держу про запас в каждом городе, так что звание «Мисс Чикаго» ей точно не светит.

— Ох, черт, — Истон толкает Деккера локтем.

Братец лишь одаривает меня осуждающим взглядом, будто он чертов отец. Хотя родному папаше было бы глубоко насрать, что я трахаю младшую сестру лучшего друга.

— Чувствую, эта история переплюнет мою, — потирает руки Хейс.

— Это вряд ли, — мрачно роняет Деккер.

— Я ее знаю? — не унимается Хейс.

— Еще бы не знать, — Истон расплывается в гаденькой ухмылке.

В юности я бы уже давно перепрыгнул через сиденье и размазал его по стенке автобуса.

Хейс выглядит сбитым с толку, и я понимаю, что нужно просто выдавить из себя эти слова. Не хочу, чтобы он чувствовал себя объектом насмешек.

— Сначала просто выслушай, — говорю я.

Хейс переводит взгляд на Деккера, и я разворачиваюсь в кресле так, чтобы оказаться к ним спиной.

— Эй, так нечестно! — возмущается Истон.

— Это Келли, — поднимаю руку, предвосхищая реакцию Хейса, но то, как моментально гаснет его улыбка, красноречиво говорит об его отношении к идее нас двоих вместе. — Мы застукали арендодателя в ее же квартире, да еще и в нижнем белье. Ей нельзя было там оставаться, поэтому я предложил свою гостевую спальню.

— Ты сделал ЧТО? — встревает Деккер, и я показываю ему средний палец через плечо.

Хейс подозрительно щурится.

— И что ты делал у нее дома?

Черт. Мы так и не договорились, какую причину озвучить. Нужно было заранее продумать ответы, но я точно знаю: сказать правду – что мы ездили к гинекологу убедиться, все ли в порядке с ребенком, которым я обрюхатил его сестру – это плохая идея. По крайней мере, не здесь. И не сейчас.

— Случайно пересеклись, — ложь наслаивается на ложь. — Я проводил ее до дома. А когда Келли открыла дверь, домовладелец...

— Тот стремный хрен Джерри, да? Я же говорил, что он странный! — Хейс не стал копать глубже, и я слегка выдыхаю. — Так ты пустил ее к себе?

Я киваю.

— Я не хотел оставлять ее там. Келли сказала, что поменяет замки и все такое, но все же...

Он качает головой.

— Да, чувак, ясное дело. Спасибо. Если хочет, может пожить у нас с Лейтон. Думаю, они это обсудят, пока нас не будет. Но все равно спасибо. Я ценю, что ты за ней присматриваешь.

Чувство вины бьет наотмашь, как бейсбольная бита по лицу. Он благодарит меня за то, что оказался порядочным парнем, хотя на деле повел себя как последний мудак.

— Ты сейчас шутишь, да? — не выдерживает Деккер. — Он реально не против, чтобы сестра жила с ним?

Видимо, он обращается к Истону, но плевать на его высокоморальное мнение.

В то же время как-то неловко принимать благодарность, ведь Хейс знает далеко не все. Но вчера мы с Келли решили, что лучше немного подождать. Все расскажем после приема в следующем месяце. Доктор Амато сказала, что тогда риск выкидыша значительно снизится. Еще шесть недель, прежде чем взорвем мир.

— Не думаю, что Келли захочет жить с нами, — рассуждает Хейс. — Наш образ жизни вряд ли подойдет одинокой девушке, которая любит потусоваться. Но я помогу подыскать новую квартиру.

— Никакой спешки, — я выпрямляюсь в кресле, радуясь, что хотя бы этот разговор окончен.

Хейс откидывается на сиденье и прикрывает глаза. Я даже удивлен, что он не строчит Лейтон сообщение. Она ведь точно решит, что отец я, особенно когда узнает про переезд. Так что месяц должен пролететь как можно быстрее, чтобы мы успели рассказать Хейсу сами, прежде чем эта бомба рванет прямо перед носом.

Я достаю телефон и пишу Келли.

Я: Рассказал ему. На удивление, он воспринял все абсолютно нормально.

Келли: Хм... видимо, Лейтон вчера ночью хорошенько его ублажила.

Я: Даже поблагодарил за то, что я тебя приютил.

Келли: Ты не сказал, что заставил меня переехать с помощью взятки?

Я: Предпочитаю держать некоторые вещи при себе.

Келли: Даже слишком некоторые.

Я: Вернусь – сыграем в «Правду или действие».

Келли: Нет. Я познакомлю тебя с игрой «Один за один».

Я: Что за «Один за один»? Звучит как пытка.

Келли: Спроси Хейса, если хочешь узнать. Удачи, увидимся через десять дней.

Келли: 😘

Она прикрепляет эмодзи с воздушным поцелуем, и почему-то от одной этой крошечной картинки хочется послать к черту все правила.

Деккер подается ко мне через проход.

— У нас отличная команда, так что не вздумай все испортить.

Я поворачиваюсь к брату-близнецу.

— Не лезь в мою жизнь.

— Ты сам притащился в Чикаго.

— Это не повод совать нос в мои дела. Келли живет у меня только потому, что ее домовладелец – мерзкий ублюдок.

Деккер выпрямляется и берется за наушники.

— Ты не такой искусный лжец, как кажется, — он надевает наушники, и я только рад, что Деккер больше не лезет мне в голову со своими нравоучениями.

Хейс, тоже в наушниках, одобрительно улыбается. Я откидываю голову назад и закрываю глаза.

Мы с Келли держим все под полным контролем. А когда они увидят, как круто справляемся с совместным воспитанием, то сами поймут, что мы все сделали правильно.

Если бы только я не провел полночи без сна, борясь с желанием постучать в ее дверь и предложить немного секса по дружбе. Со временем станет легче, да?

Глава 18

Келли

Я прощаюсь с грузчиками, провожаю их вниз по лестнице и проверяю, захлопнулась ли калитка. Странное чувство – осознавать, что ближайшие десять дней я проведу в полном одиночестве. Может, стоит навестить Руби в «Пипер»?

Я возвращаюсь в квартиру. Стоит переступить порог, как в нос ударяет запах Фостера, и на губах невольно появляется улыбка. Утром, когда он уходил, я наконец поняла, почему от него всегда веет мятной свежестью: все дело в лосьоне после бритья. С чего вдруг мысль о том, что такой человек, как Фостер Дэвис, пользуется парфюмом и бреется, кажется столь дикой? Пора завязывать с привычкой вешать на него ярлыки, как это делают остальные. Очевидно же, что у него полно заморочек.

На кухонной стойке тренькает телефон, оповещая о сообщении.

Хейс: Слышал, ты теперь живешь у Фостера. Ты в порядке?

Я улыбаюсь, думая о брате и о том, как сильно изменились наши отношения за эти годы.

Я: Ага, это временно

Хейс: Ты же знаешь, наши двери всегда открыты

В этом я и не сомневалась. Надо бы позвонить Лейтон и поделиться новостями, хотя Хейс, скорее всего, уже и сам все разболтал. У них маленький тесный мирок, и мне совсем не хочется становиться первой трещиной в семейной идиллии. К тому же, как ни странно, я понимаю логику Фостера. Нам действительно нужно разобраться в отношениях, раз уж собираемся вместе растить ребенка.

Я набираю ответ, направляясь в новую спальню.

Я: Знаю, но его даже дома нет. Так что я тут фактически одна

Хейс: Верю. А я уже вымотался от разъездов. Скажи, если надо будет съездить и надрать задницу бывшему арендодателю. Всегда говорил, что с ним что-то не так

Тут он прав, не поспоришь. Я-то считала Джерри просто одиноким и забывчивым стариком, а не психом, который вломится в квартиру, чтобы примерять белье.

Я: Все нормально. Я в порядке. Обживаюсь понемногу

Хейс: Ладно, если что-нибудь понадобится – только свистни. Люблю тебя

Я: И я тебя. Удачи в дороге

Хейс: Обсуди с Лейтон, в какие дни сможешь приехать

Я: И что мне там делать, пока вы будете трахаться как кролики?

Хейс: Можешь провести время с Деккером ;)

Знал бы он, что я недавно дала обещание никогда не оставаться с этим человеком наедине.

Мне дико хочется разузнать, что за кошка пробежала между Фостером и Деккером, но нельзя показывать виду. Хейс сразу заподозрит неладное, если я проявлю излишнее любопытство.

Я: Пока...

Хейс: 😂

Я швыряю телефон на кровать, глядя на гору коробок, которые предстоит разобрать. Не желая затягивать и решив убить двух зайцев одним выстрелом, набираю Лейтон, даже не зная, выходной у нее сегодня или нет.

Она отвечает мгновенно.

— Ну наконец-то, — отзывается Лейтон. — А я уж решила, что потеряла лучшую подругу.

Судя по доносящейся из трубки музыке, она моет посуду.

— Я? Это ты у нас витаешь в облаках от любви. А я просто пытаюсь выжить.

Она вздыхает, и я слышу, как музыка затихает. Я оставляю ее на громкой связи и принимаюсь изучать квартиру вместо того, чтобы киснуть в четырех стенах.

Здесь на редкость прибрано.

— Ну... как там малыш?

— Да, все в порядке. Идет шестая неделя.

Лейтон радостно взвизгивает, а следом нежно воркует:

— Жду не дождусь, когда смогу взять его или ее на ручки. Ну а... отец? Он не против?

Вопрос повисает в воздухе.

— Мне нужно кое-что сказать, и нет, это не признание, кто отец. Обещаю, скоро все выложу, но хочу дотянуть до трех месяцев, прежде чем сообщать Хейсу и вообще всему миру. Не знаю, может, я просто тяну время, но в этом плане ужасно суеверная.

— Ох, Келли... я же сгорю от любопытства. Ты не представляешь, как я благодарна, что его не будет целых десять дней. По крайней мере, не приходится каждый день смотреть ему в глаза и мучиться от того, что что-то скрываю от любимого.

Я морщусь.

— Прости.

И говорю это совершенно искренне. Хотелось бы, чтобы все сложилось иначе. Сомневаюсь, что Хейс решит начистить Фостеру физиономию, но злиться он точно будет.

— Понимаю. Я хочу дать тебе возможность самой во всем разобраться. К тому же, раз уж это я втрескалась в твоего брата, то и вина отчасти на мне. Так что завязываю давить на совесть.

О такой подруге можно только мечтать.

— Ладно, ну а... готова к громким новостям? Или уже в курсе? Хейс не писал?

— Нет! Он что, теперь еще и секреты от меня таит? — она звучит искренне обиженной. — Что такое?

— В общем... я сейчас в квартире Фостера.

— Ты что, пытаешься так завуалированно намекнуть, от кого ребенок, не говоря об этом прямо?

Я смеюсь и буквально ныряю в диван.

— Нет. Тут ситуация вообще странная: Фостер оказался рядом, когда я вернулась домой и застукала Джерри в своем нижнем белье.

В трубке раздается какой-то звук – кажется, ее вот-вот стошнит.

— Повтори-ка еще раз?

— Ты все правильно услышала. Причем на нем был мой любимый комплект – ну, тот самый, «для первых свиданий».

Она тяжело вздыхает.

— Только не говори, что тот, черный, в сеточку и с цветами?

Я киваю, хоть Лейтон меня и не видит.

— Именно.

— Мне жаль. Как ты? Должно быть, чувствуешь себя совершенно растоптанной.

Не уверена, что было время осознать и переварить происшествие с Джерри. Я и впрямь чувствую себя униженной, и это лишь подпитывает недоверие к людям и сомнения в том, что вообще способна разбираться в характерах – особенно мужских. Я сообщила о случившемся владельцу здания, но не представляю, чем все закончилось, так как больше там не живу.

Когда я наконец добралась до душа после всего этого кошмара, клянусь, готова была содрать с себя кожу.

— Честно говоря, все еще пытаюсь осознать тот факт, что переехала к Фостеру Дэвису. То есть... — я обрываюсь на полуслове.

Лейтон – девушка сообразительная. Она знает, что я не стала бы просто так водиться с Фостером, так что новость о переезде фактически подтверждает: отец ребенка – он. В конце концов, я бы не съехалась с ним, будь папой Деккер или Истон. Но не хочется признавать это официально. Превратилось бы в еще одну тайну, которую ей пришлось скрывать от брата.

— Ты была у врача вместе с Фостером? — и тут же спохватывается: — Нет. Не отвечай. Мне нельзя этого знать.

— Как бы то ни было, он буквально настоял на переезде. И вот я в его квартире, пока Фостер в разъездах на серии гостевых матчей, и ума не приложу, что делать.

— Хочешь, я приеду? Помогу разобрать вещи.

Мне бы очень этого хотелось, но чувствую: с этим нужно справиться в одиночку.

— Как насчет того, чтобы встретиться попозже в «Пипер»?

Почему-то хочется побыть одной и поразмыслить обо всем происходящем в жизни: как я здесь оказалась и куда все движется.

— Конечно. Позвоню маме и тете Ирис, чтобы присмотрели за детьми.

— Отлично.

— Слушай, Келли? — произносит она, и я понимаю: Лейтон наверняка все слышит по голосу. — Ты со всем справишься. Ты ведь и сама это знаешь, верно? Будешь потрясающей мамой, а если Хейс и разозлится, то переживет. И, возможно...

— Не говори этого, — подтягиваю ноги к себе и обхватываю колени руками.

— А я скажу, потому что когда-то самой был нужен человек, который предупредил бы, что я вот-вот начну вставлять себе палки в колеса. Так что сделай одолжение, выслушай, ладно?

Я молчу.

— Я знаю пунктики, и они более чем обоснованы, но сейчас выбор за тобой. Ты – хозяйка положения, и если Фос... э-э... кто бы там ни был отцом, не возьмет на себя ответственность или окажется негодяем, ты всегда сможешь все переиграть. Я помогу съехать и вообще со всем остальным, но хочу, чтобы ты дала себе шанс.

— На что? — на глазах наворачиваются слезы.

Лейтон и правда видит меня насквозь.

Все те случаи, когда чувствовала себя лишь вторым сортом. В колледже друзья называли меня «девушкой для разгона». Сначала повстречайся с Келли, а уж потом встретишь ту самую. Она – словно очищающая купель. Потусуйся с ней, ведь она такая классная, переспи, и вот ты уже готов к встрече с единственной и неповторимой. Все преподносили это как шутку, но в какой-то момент стало не до смеха. Наверное, потому, что именно так все раз за разом и выходило. Поэтому научилась отшучиваться, будто мне плевать, хотя эти слова въелись под кожу, и я повсюду таскала их с собой.

— Не нужно разжевывать очевидное, но мне вот интересно: а что, если Фостер совсем не такой, каким мы его себе представляем? Он ведь сам предложил переехать, верно? — спрашивает Лейтон.

Знала бы она, как твердо он настаивал. Каким заботливым кажется. Не стану лгать: каждый раз, когда оказываемся в одной комнате, между нами по-прежнему искрит желание, но я не позволю ему испортить те нормальные отношения будущих родителей, которые наклевываются.

— Мы заключили сделку.

— Сделку? Это что-то интимное?

Я аж задыхаюсь от возмущения.

— Нет. Господи, Лейтон. В обмен на проживание он обеспечит мне пять интервью со звездными гостями.

На мгновение она замолкает.

В тишине меня накрывает приступ паранойи.

— Что?

— Да ничего. Просто... Понимаешь, я знала, что Фостер не может быть совсем уж пропащим, раз Хейс так хорошо к нему относится, но зачем держать тебя близко?

— Боже, напомни звонить тебе почаще.

Она смеется.

— Я лишь к тому, что... Хейс рассказывал о... впрочем, неважно.

— Даже не думай. Что ты собиралась сказать, Лейтон?

Она вздыхает.

— В каждом городе, куда они заезжают, у Фостера вроде как по женщине. То есть он не спит со всеми подряд, просто в каждом месте его кто-то ждет. Поэтому меня и удивляет, что он захотел съехаться. Думаю, это говорит о Фостере больше, чем кажется. О том, что можешь обнаружить, пока там живешь.

— И что именно?

— То, что Фостер Дэвис, может, и славится «плохим парнем» в мире бейсбола, но в обычной жизни от этого образа далек. Что в нем скрывается совсем другой человек, которого мало кому доводится узнать.

— Это еще не значит, что он передо мной раскроется.

И зачем только спорю? Кое в чем Фостер уже открылся, показал истинное «я». Наверное, мне просто страшно признать очевидное.

— По-моему, уже начал, — отзывается подруга. — Просто тебе нужно распахнуть дверь пошире и позволить ему войти.

— И когда ты только успела заделаться философом?

Лейтон смеется.

— Я лишь хочу, чтобы ты перестала вставлять себе палки в колеса. Келли, ты заслуживаешь всего счастья мира – и ты, и кроха, который растет внутри.

Рука невольно ложится на живот, я вдумываюсь в слова, пропуская их через себя.

— Спасибо.

— Для того и нужны лучшие друзья. Ты ведь поступала так же, хотя, должна заметить, я в своих советах куда милосерднее.

Смех сам собой рвется наружу.

— Пожалуй. Но вы с Хейсом – те еще упрямцы.

— А ты будто нет? Сдается мне, идти наперекор здравому смыслу и любым советам – это у вас, Карлайлов, в крови.

Я усмехаюсь, но веселье мгновенно улетучивается.

— Страшно, — выдыхаю едва слышно.

— Знаю. Но награда может превзойти все ожидания.

Глупо отрицать – Фостер меня чертовски заводит. Но я ведь его почти не знаю. Одна мысль о том, чтобы рискнуть и потерпеть крах... к тому же я понятия не имею, что у него на уме.

— Ладно, егоза. Увидимся вечером.

Мы прощаемся, я откладываю телефон и обвожу взглядом квартиру.

Снова открыться и подставить себя под удар? С тем же успехом можно приставить заряженный пистолет прямо к сердцу.

Глава 19

Фостер

Я выжат как лимон. Все, чего сейчас хочется – бросить сумки у порога, дотащиться до спальни и рухнуть на кровать. Я никогда не высыпаюсь в отелях, и за десять дней на выезде превратился в законченного лунатика с бессонницей.

Я набираю код на главных воротах, и мы вваливаемся в здание. Деккер и Истон отпочковываются на своих этажах. Никто даже не утруждает себя прощанием: мы смертельно устали, а учитывая сегодняшний проигрыш – еще и пребываем в дерьмовом настроении.

Я толкаю дверь, и первое, что бросается в глаза – мягкий свет и запах... ванили?

Шагнув в квартиру, осматриваюсь и замечаю кучу изменений, произошедших за время отсутствия. Даже отступаю на шаг, чтобы убедиться, что не ошибся этажом. Такая девчачья атмосфера была бы вполне в духе Деккера.

Нет, это определенно моя берлога.

Келли выходит из гостевой спальни, которую теперь, видимо, придется называть ее комнатой.

— О, ты вернулся.

На ней вообще есть шорты под гигантским свитшотом? Я и двух секунд дома не пробыл, а меня уже искушают.

Вот только это свитшот «Чикаго Гриззлис», и внутренний неандерталец, который просыпается во мне исключительно рядом с ней, так и рвется сорвать эту тряпку и напялить мое худи «Кольтс». Черт, нужно взять зверя под контроль.

Должно быть, Келли замечает, как я пялюсь на ее одежду, потому что опускает взгляд.

— Ой, нашла это в глубине шкафа. Интересно, сколько он там провалялся.

— Слышал, до Твити эта квартира принадлежала Майлзу Каване. В те времена, когда это местечко еще называли «Берлогой».

Она кивает, всем видом показывая, что совершенно не собирается снимать чертову кофту.

Да пошел этот Майлз Кавана.

— Сочувствую из-за сегодняшней игры, но вы ведь выиграли серию в Техасе. Это же здорово, да? — она идет к холодильнику и достает бутылку воды. — Будешь?

Я бросаю сумку у дверей спальни и иду на кухню, с сожалением отмечая, что шорты на ней все-таки есть. Просто они до одури короткие и совершенно не скрывают длинные, стройные ноги.

— Да, спасибо.

Келли улыбается, выпрямляется и протягивает мне воду. Прежде чем дверца захлопывается, успеваю заглянуть в холодильник – он забит едой.

Она, видимо, перехватывает мой взгляд, потому что снова хватается за ручку и распахивает дверцу с грацией модели из рекламного телемагазина.

— Смотри. Настоящая еда.

Там лежат фрукты, молоко, яйца. В моей жизни отродясь не было таких холодильников. По крайней мере, на моей памяти. Годы до того, как стал жить только с отцом, помнятся в лучшем случае как в тумане.

— Неплохо, — бормочу, откручивая крышку и залпом выпивая половину бутылки.

Она достает пакет попкорна для микроволновки, закидывает его внутрь и прислоняется к столешнице.

— Черт, прости. Я ведь не должна тебя трогать, да? — она виновато морщится.

— Я уже остыл в самолете и в автобусе. Все нормально.

— Тогда, может, хочешь об этом поговорить?

Я качаю головой.

— Я облажался и слил игру. Больше тут нечего обсуждать.

Келли открывает шкафчик и достает миску. Она что, уже выучила, где что лежит?

Ну разумеется, придурок. Ты же сам дал полный доступ и свалил на десять дней.

— Не думаю, что тот факт, что за всю игру ДИКи не отбили ни одного мяча, как-то помог ситуации. В последнее время у них явный спад. У всех троих.

— Ты смотрела игры? — тереблю спинку барного стула, раздумывая, стоит ли сесть. Разве так принято? Не слишком ли самонадеянно с моей стороны полагать, что ей хочется поболтать? Может, Келли просто ждет попкорн, чтобы свалить обратно в комнату?

— Ага, за эту команду вообще-то мой брат играет, — смеется она.

— Ну да, точно.

И каким же глупцом я был, подумав иначе.

— Я вроде как болею за вас. И, если честно, Блу конкретно накосячил с двумя решениями. Грир был в ауте еще до того, как совершил тот удар.

Даже не вспомню, когда в последний раз обсуждал бейсбол с кем-то, кроме тренеров и парней из команды. Она не пытается утешать банальщиной в духе «это просто игра» или «не обращай внимания на хейт». И мне это нравится. Даже слишком.

— Именно это меня и взбесило, — отзываюсь я. Я сразу же пожалел, что дал волю эмоциям на горке. Да, в этот раз не стал орать на Блу, как обычно, но видел повтор. Как Хейс тут же взял тайм-аут и подошел ко мне. Как я испепелял судью взглядом и матерился сквозь зубы – пусть и не в лицо.

— Я видела, но у тебя была веская причина. Вы проиграли из-за того, что Блу засчитал ту подачу как бол, хотя мяч прошел ровно по внешнему углу страйк-зоны.

Я сажусь на стул. Келли достает попкорн из микроволновки, высыпает в миску и ставит ее между нами.

— Ты поел в самолете?

— Поел, но кто же откажется от попкорна? — зачерпываю горсть, а она забирается на столешницу, скрестив ноги по-турецки. — Твой брат подсадил меня на него еще в Сиэтле.

Келли смеется.

— Честно говоря, это наша семейная Карлайловская зависимость. В детстве грызли его каждый вечер. Так что теперь, если хочется уюта перед телевизором, всегда делаю себе порцию.

Я оборачиваюсь в сторону гостиной и замечаю, что телевизор стоит на паузе. На спинку дивана небрежно брошен плед.

— О, ты собиралась что-то посмотреть? Извини, не хотел мешать, — я сползаю со стула. — Не буду отвлекать.

Она хихикает.

— Перестань. Мне не нужно уединение.

Давно я не чувствовал себя таким идиотом. Потираю ладонью шею сзади.

— А.

Она снова смеется.

— Непривычно, да?

— Я просто очень давно не жил с женщиной.

Она спрыгивает со столешницы, и я с удивлением отмечаю, что разочарован. Мне бы хотелось провести с Келли еще немного времени.

— Ты жил с женщиной? — ее шок доходит не сразу: она явно решила, что речь о романтических отношениях.

— Я не это имел в виду. Просто переехал к отцу, когда мне было одиннадцать. А он был не особо по части домашнего уюта.

Келли берет миску.

— Понятно. Что ж, теперь, когда в твоей жизни снова появилась женская рука, возможно, уже не захочешь возвращаться к прежнему. Не хочешь составить компанию за просмотром реалити-шоу? Попереживаем из-за чужих драм, вместо того чтобы загоняться из-за своих.

Я не хочу навязываться и совершенно не понимаю, где должна проходить граница дозволенного. Да, Келли здесь, потому что я хочу узнать ее поближе, но насколько тесно должны переплетаться наши жизни?

— Эм-м...

Она ставит миску на стол, возвращается и встает прямо передо мной. Это до чертиков несправедливо – быть такой горячей. В смысле, младшая сестра лучшего друга просто не имеет права быть настолько охренительно привлекательной.

— Переоденься во что-нибудь домашнее и приходи смотреть, — говорит она. — Я объясню, кто есть кто.

— Даже не знаю.

— И что собираешься там делать? — она кивает в сторону моей спальни. — Убиваться из-за проигрыша? Гонять в голове мысли о том, как все могло бы сложиться иначе? Позволь тебя отвлечь.

Я знаю только один способ, которым она могла бы меня отвлечь.

Келли упирает руки в бока и склоняет голову набок, ожидая ответа.

Я киваю.

— Дай мне пять минут.

Удовлетворенно улыбнувшись, она разворачивается, чтобы уйти.

— Ой, тебя не раздражает свеча? Нет аллергии на запахи?

— Пахнет по-девчачьи, но... — обвожу взглядом квартиру, которая определенно ощущается совсем иначе, чем десять дней назад, — мне нравится.

Она выглядит такой довольной, что хочется признаться: возвращаться домой было, за неимением лучшего слова, приятно. Да, возвращаться туда, где тебя ждут – это чертовски приятно.

Но вместо этого я разворачиваюсь, захожу в спальню и закрываю дверь. Это единственное место, к которому Келли не приложила руку, и я не могу не заметить, каким холодным и безликим оно кажется.

В груди неприятно сжимается.

Возможно, съехаться было самой дерьмовой идеей в моей жизни. Ведь Келли уже забирается под кожу – и в самом лучшем смысле этого слова. И ничего хорошего точно не выйдет.

Глава 20

Келли

Сюрреализм какой-то: я иду по продуктовому рядом с мужчиной, пока тот толкает тележку... Настоящая семейная бытовуха. Никогда не думала, что докачусь до такого, и уж тем более с Фостером Дэвисом.

— Я-то считала, ты из любителей еды навынос? — присматриваюсь к фруктам, пока мы идем через отдел овощей и зелени.

На нас то и дело поглядывают. Фостер совсем не такой, как Хейс. Если брат на людях почти всегда прячется под козырьком бейсболки, то Фостеру, кажется, плевать. Возможно, из-за репутации прохожие не решаются подходить к нему и не чувствуют себя так же непринужденно, как рядом с Хейсом.

— К твоему сведению, пару-тройку блюд я готовить умею, — он подмигивает, и внутри все сладостно сжимается.

— О, обязана на это посмотреть, — останавливаюсь и закидываю в тележку пачку красного винограда.

— Признаюсь, необходимость следовать рецептам бесит до чертиков, но со временем я приноровился отмерять все на глаз, и получается вполне недурно, — он берет связку бананов. — Калий полезен для развития плода.

Я поджимаю губы, чтобы не заулыбаться.

— Может, ты и за покупками сам ходить будешь? Заодно составишь список всего, что мне положено есть.

Он смеется – такая редкость. Я засматриваюсь на Фостера на секунду дольше, чем следовало бы.

— Не искушай меня.

Придвинувшись ближе, кладу голову ему на плечо и нараспев произношу:

— Просто чтобы ты знал: следовать ему я не стану. Я не из тех девиц, к которым ты привык.

Фостер отстраняется и ловит мой взгляд.

— Поэтому ты мне и нравишься, — не знаю, как я на него смотрю – должно быть, с крайним изумлением, – но Фостер несколько раз моргает, явно смутившись. — В смысле... поэтому мне нравится проводить с тобой время... Черт, ты поняла, что я имею в виду.

— Поосторожнее, Жнец, это уже смахивает на комплименты, — похлопываю его по груди и обхожу тележку, чтобы набрать киви.

По правде говоря, я отстраняюсь, потому что нужно немного личного пространства. То, что он разузнал, какие продукты полезны, – чертовски мило. Да, возможно, в этом есть налет тотального контроля, но по большей части все же трогательно. Фостер ведь не связывает меня, чтобы кормить насильно. Отлично, теперь я думаю о том, как лежу в постели, а он прижимает мои запястья к изголовью.

Рядом останавливается женщина, вытягивая из рулона пластиковый пакет.

— Вы чудесная пара, — шепчет она. На вид ей лет семьдесят: идеально уложенные седые кудри с легким рыжеватым отливом.

— О, мы просто... — я кошусь на Фостера. Он выбирает смесь орехов, и ни секунды не сомневаюсь: берет именно те, что рекомендуют беременным. — Друзья.

Она перехватывает киви, к которому я уже потянулась, и касается руки свободной ладонью.

— Милая, он смотрит на тебя совсем не так. как на друга.

Накатывает непреодолимое желание выложить все как на духу. Выплеснуть историю кому-то незнакомому, чтобы помогли во всем разобраться. Рассказать, что я жду от него ребенка. Что он – лучший друг брата. Что теперь мы живем под одной крышей. О том, в каком нахожусь смятении: чего хочу я, чего хочет он... Почему Фостер вдруг стал таким заботливым и внимательным, хотя любой другой сказал бы, что ему нельзя доверять – и уж тем более отдавать сердце. Но Фостер оглядывается по сторонам, находит меня взглядом у прилавка с фруктами и катит тележку в нашу сторону.

Я не могу оторвать от него глаз. Фостер подходит с суровым выражением лица и плотно сжатыми губами – маской, которую носит постоянно, если мы не остаемся наедине.

— Знаешь, мне кажется, у таких угрюмых с виду мужчин самые добрые сердца. Видела бы ты моего мужа, — она тихонько смеется. — Может, они и не открываются каждому встречному, но тем, кому удается это разглядеть, чертовски повезло, уж поверь. У этих крепышей золотые сердца.

Она похлопывает меня по руке, бросает взгляд на Фостера, после чего поворачивается к тележке и кладет в нее киви.

— Заводишь знакомства? — спрашивает Фостер, когда женщина отходит в другой конец овощного отдела. — Предупреждала, что не стоит связываться с парнем, забитым татуировками?

Я смеюсь, чувствуя легкую неловкость. Могла бы пересказать ее слова, но не хочу давать повода замкнуться и снова спрятать истинное «я». Стоит признаться, что кто-то посторонний разглядел в нем нечто большее, и Фостер может поступить наперекор. Поэтому я молчу.

— Да нет, она просто объясняла, как отличить спелый киви от плохого, — кладу пакет в тележку и иду рядом. — Давай вернемся к вопросу: ты обещал приготовить ужин.

Он останавливается в мясном отделе и берет сразу пять упаковок стейков.

У меня округляются глаза.

— Ты что, решил закатить вечеринку?

Фостер отвечает лукавой улыбкой, а я только качаю головой.

— Дай угадаю...

— Цинк, железо, B12...

— У тебя где-то припрятана умная книга? — в квартире я ничего подобного не видела, но он явно штудировал информацию о том, как нужно питаться во время беременности.

— Интернет. В дороге времени полно.

— И тебе не хочется побыть нормальным мужиком и просто посмотреть порнуху?

Он пожимает плечами.

— Как-то больше не тянет.

Фостер не вдается в подробности, а я боюсь расспрашивать – в глубине души и так знаю, какой ответ нужен. Хочу услышать, что он тоже чувствует бешеное напряжение и что утолить эту жажду под силу только мне.

На днях, пока он гастролировал и выступал в Милуоки, я достала вибратор, представляя, как Фостер нависает сверху. Как язык скользит по татуировкам на шее, как он хрипло рычит в момент разрядки. Фостер из тех, кто любит порычать – я это кожей чувствую. Раньше, когда мы были вместе, за ним такого не замечалось, но, кажется, теперь все стало бы иначе, окажись он сверху и будь у нас чуть больше времени.

— Хлебный отдел! — выпаливаю чересчур громко.

Фостер усмехается.

— Ты что-то вся раскраснелась, — он наклоняется ближе. — О чем-то неприличном думаешь?

О да, еще как. Я бы уже давно свернула поход за продуктами, будь у нас отношения, при которых могла бы получить его в любой момент, когда только пожелаю.

— Нет, — качаю головой и обхожу Фостера, направляясь к стеллажам.

Он кладет в тележку буханку пшеничного хлеба, а следом отправляет туда же коробку сладких хлопьев.

— Вот оно значит как? Мне, выходит, положены стейки и бананы, а тебе – миска чистого сахара?

Фостер забрасывает в тележку еще одну пачку.

— Это моя слабость. И извиняться не намерен.

— Фостер Дэвис: кумир миллионов, «темная лошадка» – и уплетает те же хлопья, что и шестилетки.

— И горжусь этим, — он ослепительно улыбается, демонстрируя ряд безупречно белых зубов. Все ровные, кроме одного справа, который чуть выбивается из строя, но почему-то лишь добавляет чертовской привлекательности. Эдакое несовершенное совершенство.

— Раз ты берешь это, то я покупаю печенье, и возражения не принимаются.

Он примирительно поднимает ладони.

— Бери что пожелаешь. Я же сказал: твои прихоти – моя забота.

— Кажется, для странных желаний еще рановато. Пока не нашлось ничего такого, чего бы мне захотелось до беспамятства.

Лгунья .

Ну, вообще-то, есть кое-что. Но об этом мы помалкиваем.

Я сворачиваю за угол и едва не сбиваю с ног малыша. Резко торможу и отшатываюсь. Мальчик поднимает испуганный взгляд и с воплем «Мама!» пускается наутек.

— Да уж, не самый лучший знак для будущего, — хмурюсь я.

— Наш ребенок будет тебя любить.

Я замираю, а Фостер невозмутимо проходит мимо. Два слова из его фразы бьют с силой, к которой я не готова:наш илюбовь . Спешу его догнать, пока Фостер продолжает выбирать продукты с таким видом, будто не произнес нечто из ряда вон выходящее.

— Ой, да перестань так удивляться. Ты славный человек. Я уже говорил.

— Предел мечтаний любой девушки, чтобы ее называли «славной».

— Если бы я признался, что на самом деле о тебе думаю, ты бы наверняка врезала мне коленом между ног, и весь эксперимент с сожительством закончился бы катастрофой.

Мне до смерти хочется спросить, что же он думает. Лежит ли в постели, размышляя о том, что я всего в шаге, за стенкой? Думает ли о том, чем бы мы могли заняться? Чувствует ли Фостер, видя меня дома, будто живот накачали бабочками, и он вот-вот улетит в облака – точно так же, как и мой?

Все это дурные знаки, но они не мешают продолжать нашу игру.

Когда мы доходим до молочного отдела, я «зависаю» перед холодильником с мороженым. Выбор настолько огромный, что я никак не могу определиться.

Фостер подходит ближе и озадаченно хмыкает.

— Что, наконец-то потянуло на вкусненькое?

Я отрицательно качаю головой.

— Может, это просто миф. Вроде того, что про пятый месяц.

— Миф про пятый месяц? — он озадаченно морщится.

— О, значит, ты в курсе, какие именно витамины мне нужны, но понятия не имеешь, что испытывает большинство женщин в районе пятого месяца?

— Я не заглядывал дальше текущего срока. Но теперь мне любопытно, — он достает телефон, но я накрываю экран ладонью.

Я придвигаюсь к Фостеру почти вплотную.

— Говорят, будто сексуальное влечение у беременных становится в разы сильнее. Якобы. Но если честно, у меня сейчас настолько чувствительные соски, что вряд ли вынесу чьи-то прикосновения.

Фостер стонет и опасливо озирается по сторонам.

— Черт, Келли, ты что, хочешь, чтобы меня арестовали?

— Арестовали? — недоуменно хмурюсь.

— За эрекцию в общественном месте. Господи. Искренне надеюсь, что на пятом месяце у меня будет куча выездных матчей. Без обид.

Я заливаюсь смехом – уж очень напуганным он выглядит.

— Как-нибудь справлюсь.

— Надеюсь. Но, полагаю, если придется принести себя в жертву, можешь прыгать ко мне в постель.

Я качаю головой, а затем замечаю, что Фостер уже отправил йогурт в корзину. Бросаю на него строгий взгляд.

Он лишь пожимает плечами.

— Видел, что у тебя остался всего один.

Я прижимаю руку к сердцу.

— Фостер, ты меня просто покоряешь.

— Будешь первой, кого я решил покорить.

К щекам приливает жар. Я открываю морозильник, выуживаю фисташковое мороженое и отправляю в тележку.

Мы заканчиваем ходить по магазину, пока я пытаюсь уложить в голове мысли о Фостере: о флирте, дающимся легко и естественно, о том, как сильно он мне нравится и том, какой, уверена, из него выйдет замечательный отец.

Я снова замечаю того напуганного мальчишку, только теперь за ним гонится брат. Мать, едва ли не переходя на ультразвук, преследует их с тележкой наперевес, и тут один из сорванцов врезается в меня. Перед глазами мелькает стол с выставленными пирогами – я уже готова в него влететь, как вдруг чьи-то руки перехватывают меня за талию.

Я заваливаюсь назад, и Фостер подхватывает меня. Мы застываем в позе, словно в танцевальном па. На миг я тону в его глазах. Боже, до чего же хорош.

— Держу, — дыхание, теплое и мятное, обжигает кожу. Хочется запустить пальцы в волосы, притянуть его к себе и впиться в губы.

— Спасибо, — голос звучит куда более сбивчиво, чем следовало бы.

— Ну еще бы. Не хватало только, чтобы ты шлепнулась животом вперед.

Я каменею.

Ну да. Точно. Ребенок.

Я выпрямляюсь и отстраняюсь. Мать рассыпается в извинениях, а после принимается отчитывать сыновей – те уже и сами ее побаиваются.

Пока пытаюсь прийти в себя, Фостер спокойно выкладывает покупки на ленту. Пора бы уже уяснить: притяжение может быть игрой в одни ворота.

И о чем я только думала?

Что стану той самой, ради кого Фостер Дэвис изменится? С чего вообще это взяла? Уж точно не прежний опыт в выборе парней должен был внушить такую уверенность.

Спустись на землю, Келли.

— Ах да, чуть не забыл, — бросает он вскользь, продолжая выгружать товар на ленту. — Я нашел тебе первого гостя.

— Правда? — и снова воспаряю к облакам. — А ты шустрый.

— Оставим это между нами, ладно? — он подмигивает.

Я смеюсь. Пока мы расплачиваемся, возвращаемся домой и расставляем продукты по местам, не покидает ощущение, будто мы – настоящая пара.

Земля вызывает Келли.

Хьюстон, у нас проблемы.

Глава 21

Келли

— То есть он просто взял и перевез тебя к себе? — Лекс оглядывает квартиру с придирчивостью детектива, расследующего дело о пропаже человека.

— После того, как обнаружили Джерри в моем нижнем белье – да.

Она замирает и переводит взгляд на барную стойку, где я готовлюсь к встрече с сегодняшним гостем.

— Сколько раз я говорила про этого Бродягу?

Мы настраиваем аппаратуру для гостьи, которую нашел Фостер, и я до сих пор не могу в это поверить. Я даже Лекс еще ничего не сказала – хочу увидеть ее реакцию вживую.

— Откуда было знать, что ему так нравится мое кружевное белье? — меня снова передергивает от одного воспоминания.

— И теперь ты живешь со Жнецом, — она расплывается в широкой улыбке и заглядывает в его спальню. — Ты убираешься? Это типа бартер? Он пускает тебя пожить, а ты заправляешь ему постель?

— Что? Нет!

— Значит, у него есть домработница, — Лекс забирается на барный стул и отнимает у меня микрофон, чтобы закрепить его как надо – не зря же она технарь.

— Он ничего не говорил, да и я никого не видела. Думаю, он просто сам по себе аккуратный.

— Только никому не рассказывай. Разрушишь парню репутацию, — смеется она, доставая из бездонной сумки бесконечные микрофоны, камеры и провода.

— Думаешь, он не может быть чистоплотным?

Лекс смотрит на меня с неподдельным интересом, словно пытаясь понять, с чего вдруг я так рьяно его защищаю. Чувствую себя загнанной в угол: как выпутаться из этого так, чтобы она не догадалась, что Фостер совсем не такой, каким его привыкли считать?

Она поднимает руку.

— Ладно, пропущу мимо ушей тот факт, что ты звучишь как обиженная девушка, защищающая своего парня. Я просто говорю, что педантичный, аккуратный и организованный «плохой парень» – это оксюморон. Разве я не права?

Чувствую, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Я думала о том же самом, когда переехала. Каждый день, возвращаясь домой, он забирает почту, и та никогда не валяется на столешнице. Фостер перебирает ее прямо на ходу: спам – в мусорку, остальное – куда-то в комнату. Он никогда не ложится спать, оставив в раковине грязную посуду. Даже чашку из-под кофе сразу убирает в посудомойку.

— Видимо, не все люди такие, какими кажутся, — я пожимаю плечами. — Я за курткой, и выдвигаемся.

Я спешу в комнату, надеясь, что на лбу не написано: «Фостер Дэвис понемногу растапливает ту часть моего сердца, которую предпочитала держать в вечной мерзлоте».

— Ну давай, делай вид, что я поверила. А теперь колись, кто гость.

Я останавливаюсь в дверях, просовывая руки в рукава куртки.

— Готова?

Я в таком предвкушении, что даже Лейтон еще ничего не сказала – на случай, если бы у Фостера не выгорело. Не была готова к ее жалости и расспросам.

Лекс закатывает глаза.

— Хватит тянуть кота за хвост.

— Марен Хейл, — мои глаза сияют, а улыбка становится еще шире.

— Вау. Фостер реально договорился с Марен Хейл?

Марен была безумно популярным инфлюенсером. До нынешнего мужа она была обручена с профессиональным бейсболистом и транслировала подготовку к свадьбе в сеть – казалось, за этим следит вся страна. Так что, когда жених бросил ее прямо у алтаря, это прогремело на всю страну.

Она на какое-то время ушла из соцсетей, но теперь вернулась, и сияет еще ярче: все восхищаются тем, с каким достоинством она пережила публичное унижение.

Я киваю и пулей пересекаю комнату.

— Именно.

— Они спали до того, как она вышла за Илая Хейла?

Я замираю, потянувшись за сумочкой. Об этом как-то не подумала. Насколько я знаю, Илай Хейл и Фостер никогда не играли за одну команду. Илай никогда не играл в Сиэтле – уж это я бы точно знала, ведь там играл Хейс. Неужели Фостер реально устроил интервью с женщиной, с которой спал?

— Без понятия.

— Прости, что проткнула шарик с надписью «долго и счастливо». Надо было сначала подумать, а потом открывать рот, — Лекс подхватывает аппаратуру. По лицу видно: ей и впрямь неловко.

— О чем ты?

— О том, как вы играете в семью. Не ври, что твое воображение еще не нарисовало совместное будущее, — она открывает входную дверь.

Я могла бы выдать Лекс кучу аргументов в ответ, но сейчас совершенно не хочется копаться в себе.

— Нельзя опаздывать. Пошли.

— Как скажешь, босс.

Я благодарна Лекс за эту передышку. Мы выходим из квартиры и спускаемся по лестнице.

— Я попросила ее встретиться возле «Пипер», — говорю, толкая калитку.

— Хочешь, чтобы она сбежала еще до начала интервью? Руби – не лучший комитет по встрече гостей.

Выйдя за ворота, я поворачиваюсь к Лекс и замечаю на фасаде новенькую табличку «Дагаут» с приклеенным белым листком. На нем красуется надпись: «Жнецу».

Лекс приподнимает листок и читает вслух:

— «Жнец, я отчаянно жажду, чтобы твой слайдер вошел в меня глубоко и жестко», — она делает вид, что ее сейчас стошнит, и прилепляет записку обратно.

Я едва сдерживаю порыв сорвать бумажку и порвать в клочья. Или, что еще хуже, написать в ответ, что он занят.

Хотя он совершенно точно не занят.

— Да уж, по таким посланиям я не скучала.

Мы поворачиваемся и видим Марен Хейл: она стоит прямо возле бара.

В жизни она такая же свежая и ослепительно красивая, как и в соцсетях. Темно-русые волосы кажутся растрепанными, но при этом все равно выглядят как идеальная укладка. Золотое кольцо в носу и отсутствие макияжа делают ее моложе своих лет. На ней простые джинсы, футболка и удобные кроссовки.

Марен отходит от двери.

— Келли, верно?

— Да. Прошу прощения, вы давно ждете? — сокращаю расстояние между нами, а Лекс, бросив взгляд на записку, следует за мной.

— Нет, но вот та женщина внутри не слишком-то дружелюбна, — Марен смеется. — Я сказала, что знакома с Фостером, а она заявила, что у него есть дела поважнее, чем очередной перепихон, — она качает головой. — Я пыталась объяснить, что мы просто друзья, но она и слушать не стала. Решила, что я пришла затащить его в постель, даже после того, как показала обручальное кольцо и фото Брилин.

— Она думает, что все женщины только и мечтают запрыгнуть на парней из команды, — встревает Лекс. — Это ее фишка.

Я перевожу взгляд с Лекс на Марен.

— Скорее, это такой инстинкт защитницы, но стоило вас предупредить. Это Лекс, она будет отвечать за камеру. Вы все еще не против формата «идем и разговариваем»?

Марен окидывает взглядом улицу.

— Абсолютно, — она приподнимает ногу, демонстрируя обувь. — Даже надела самые удобные кроссовки.

Лекс закрепляет на ней микрофон, и перед тем, как мы начинаем идти, Марен говорит:

— Вы, должно быть, очень много значите для Фостера.

Не хочу портить атмосферу, рассказывая о нашей сделке, но она продолжает, и я уже начинаю сомневаться, кто тут у кого берет интервью.

— Без обид, но я отказывала трижды. В основном потому, что с Брилин у меня совсем нет времени. Но потом он рассказал вашу историю в деталях и заявил, что я буду полной идиоткой, если не поучаствую в подкасте, потому что скоро он взлетит до небес, — она смеется и дотрагивается до моего плеча. — Ну вы же знаете, каким он бывает. В общем, я согласилась.

— Что ж, он и правда сильно мне помог и оказался отличным другом. И еще раз огромное спасибо, что согласились.

Она одаривает меня понимающей улыбкой.

— Редко встретишь человека, который может сказать о Фостере хоть одно доброе слово, — она внимательно меня разглядывает, и я гадаю: неужели в глазах читается весь ураган чувств? — Впрочем, я вижу, вы готовы, — она снова касается моей руки. — Давайте начнем. Я как открытая книга – запретных тем нет.

Мы идем по Шеффилд-авеню в сторону Уэйвленд. Лекс шагает впереди, постоянно меняя ракурсы. Здорово, что Марен комфортно на публике, ведь в этом и есть суть шоу. К счастью, сегодня будний день, «Кольтс» на выезде, а домашняя игра только завтра.

— Начинайте с чего захотите.

Я предпочитаю не задавать наводящих вопросов, чтобы не загонять беседу в рамки. Хочу, чтобы гости сами выбирали отправную точку: как правило, это оказывается именно то место, с которого нужно начать, осознают они это или нет.

Марен прячет руки в карманы джинсов.

— Долгое время я думала, что бывший нанес мне удар в спину, бросив прямо у алтаря.

Она рассказывает об обрушившимися на нее стыде и унижении, когда их отношения рухнули. О том, как чувствовала себя обязанной транслировать в соцсетях картинку идеальной, сказочной любви, и насколько сокрушительно было, когда все вскрылось так публично. О жестоких комментариях от абсолютно незнакомых людей, которые вели себя так, будто знают все изнутри, хотя понятия не имели, что происходит на самом деле. О том, как полностью удалилась из сети, стерла все аккаунты и мечтала просто провалиться сквозь землю.

— Я была в ярости, потому что никогда много не требовала, — продолжает она.

Мы проходим мимо парочки, которая вполголоса выясняет, как найти нужную улицу.

— Когда он не пришел, — говорит Марен, — я даже представить себе такого не могла. Я считала себя идеальной невестой: сама все организовала, убедилась, что каждая деталь безупречна, и фиксировала каждый шаг. Да, он никогда не был в восторге от постоянных съемок и всего такого, но я списывала это на типичные мужские заморочки. Ему просто было непонятно мое желание задокументировать подготовку к свадьбе.

У меня перехватывает дыхание: даже представить страшно, каково это – стоять в подвенечном платье перед толпой гостей и узнать, что жених не появится. Наверное, это самое ужасное унижение, через которое может пройти человек. А уж то, что после этого она смогла доверить сердце другому мужчине, вызывает искреннее восхищение.

— Я все прокручивала это в голове, — добавляет она, — гадала, что могла сделать лучше. И что, возможно, стоило бы... занимать меньше места в его жизни, — она мягко смотрит на меня. — Но вот чего вам никто не скажет, и на осознание чего ушло очень много времени: зачастую те, кто уходит, втайне надеются, что вы так и не поймете, что заслуживаете гораздо большего.

Ее слова оседают медленно и глубоко.

Мы останавливаемся на углу в ожидании зеленого света. Мимо проносятся машины, из одной из них доносятся гулкие басы.

— Когда я встретила Илая, — продолжает Марен, и в ее голосе появляются более нежные нотки, — меня это напугало. Потому что он был совсем другим, да и я тоже изменилась. Я превращалась в человека, к которому сама еще только привыкала, — она смеется. — Отказывала ему раз десять, не меньше.

Мы поворачиваем за угол и смотрим друг на друга. Она на мгновение задерживает на мне взгляд.

— А он просто был рядом, — говорит она. — Каждый раз. И не только с огромными букетами и в дорогих ресторанах. Он проявлял себя в мелочах. Спрашивал, что мне нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Ждал и отступал, когда я говорила, что пока не готова. Но главное – никогда не давал почувствовать, что любить меня – это тяжелый труд.

Загорается зеленый свет.

— И тогда я поняла, — добавляет она, пока мы сходим с тротуара, — парень, который действительно завоюет твое сердце, никогда не будет относиться к любви как к каторге. Для него это будет привилегией.

Я с трудом сглатываю. Становится кристально ясно, за что ее так обожают подписчики.

Дальше мы обсуждаем жизнь с Илаем, как непросто им дался переход к родительству после рождения Брилин, но при этом она признается, что обожает быть мамой – вот только спать хотелось бы побольше. Она невероятно искренняя, настоящая, и это именно то, ради чего я и затевала подкаст.

— Я очень рада, что согласилась, — говорит Марен, когда мы уже почти подходим к дому.

Мое сердце сбивается с ритма.

— Правда?

Она улыбается.

— Я весьма избирательна в плане интервью.

— Для меня это огромная честь, — искренне отвечаю я. — Ваша история... она просто потрясающая.

Марен замедляет шаг и смотрит на меня.

— Фостер сказал: если я соглашусь, то должна быть честной. Что вы на дух не переносите фальшь.

Я смеюсь, потому что звучит абсолютно в духе Фостера.

— Да уж, это в его репертуаре, не так ли?

Она кивает.

— Он сказал, что вы умеете слушать. И что ищете настоящие человеческие истории, в которых слушатели смогут узнать себя.

В горле встает ком. Мы останавливаемся у края тротуара.

— Знаете, — тихо произносит она, — люди, которые умеют создавать для других безопасное пространство для искренности, зачастую забывают быть столь же милосердными к самим себе.

Я сглатываю. Начинаю задумываться, не Марен ли должна брать интервью.

Мы переходим улицу, и взгляд цепляется за Фостера: он стоит, прислонившись к кирпичной стене здания, уткнувшись в телефон.

Марен прослеживает мой взгляд и улыбается.

— Он попросил об этом, потому что искренне верит в то, что вы создаете.

Не успеваю я ответить, как Фостер поднимает голову и улыбается. И улыбка просто убивает. Наверное, потому, что он так редко ею с кем-то делится.

— Охренеть, вы та самая Марен Хейл? Жена обладателя «Золотой Перчатки» Илая Хейла? — шутит он.

Марен бросается прямо в объятия Фостера, и они крепко обнимаются.

— Ты говоришь о том самом Илае Хейле, муже потрясающей Марен Хейл.

Оба смеются, и, хотя на это нет ни единой причины, грудь обжигает острой вспышкой ревности.

Глава 22

Фостер

Я заглядываю через плечо Марен, пока она сжимает меня в объятиях, и замечаю, как Келли переминается с ноги на ногу, стараясь смотреть куда угодно, только не на нас.

Меня вряд ли примут за любителя обнимашек, и правильно сделают. Терпеть их не могу, но к таким людям, как Марен, я уже привык, поэтому даже глазом не моргнул, когда она пошла навстречу с распахнутыми для объятий руками. С того самого дня, как Илай представил нас друг другу, она только и делает, что лезет обниматься чуть ли не к каждому встречному.

Я отстраняюсь и пихаю руки в карманы.

— Ну, как все прошло?

Марен оглядывается на Келли, наконец решившей присоединиться, потом снова смотрит на меня и кладет ладонь на предплечье.

— Она классная. Не облажайся.

— Она – младшая сестра Хейса Карлайла.

Марен закатывает глаза, но ухмылка так и говорит, мол,меня не проведешь . Уверен, Келли не обмолвилась ни словом о том, что ждет ребенка, и знаю – глупо надеяться, будто она нашептала что-то такое, отчего Марен заподозрила между нами «химию». Это бред, ведь будущего у нас нет. По крайней мере, романтического. Я никому ничего не скажу, пока не поговорю с Хейсом. Илай – мировой мужик, мы знакомы еще с низшей лиги, и он станет одним из первых, кому позвоню, как только все вскроется.

— Ты вернулся, — Келли как-то неуверенно улыбается.

Приятно – даже слишком – видеть ее снова после последнего выезда. Я жадно, словно мираж в пустыне, впитываю ее образ взглядом.

— Минут пятнадцать назад.

Марен переводит взгляд с одного на другого, и, должен признать, выглядим мы донельзя неловко. Будто переспали прошлой ночью и с тех пор не виделись. Просто мы с Келли не привыкли общаться на людях так, как делаем за закрытыми дверьми квартиры.

— Я Лекс, — из-за плеча Келли выныривает брюнетка с камерой и протягивает руку. — Ее правая рука.

— Ой, прости. Фостер, познакомься, это Лекс. Она снимает видео и помогает со всей технической частью, — Келли указывает на нас по очереди.

— Технической, значит? — подначиваю я.

Келли прищуривается. Она звонила во время разъездов, потому что «лег» интернет. Я пытался пошагово объяснить, что выдернуть, куда вставить обратно, какая лампочка должна загореться и все в таком духе. Честно говоря, я поразился, что в такие годы можно настолько буксовать в технике. Но, по крайней мере, первый опыт совместного дела прошел гладко, и никто не сорвался на крик. Вселило в меня надежду на будущее.

— О, мне она первой набрала, — смеется Лекс.

Меня быстро накрывает разочарование. По идее, стоило бы радоваться, что Келли обратилась к кому-то другому. Обычно терпеть не могу, когда на меня полагаются.

— Ой, ты только посмотри на него. Все нормально, здоровяк, — Лекс наклоняется ближе. — Ты же знаешь, как наша Мисс Гипернезависимость относится к просьбам о помощи.

— Лекс! — Келли мерит ее гневным взглядом, но та лишь пожимает плечами.

Хочется отвести Лекс в сторонку и выпытать, как сделать так, чтобы Келли положилась на меня.

— Ничего страшного, — произнося это, я намеренно смотрю на Келли.

Та лишь отворачивается к Марен и заводит отдельный разговор.

— Она становится той еще занозой, когда не может посмотреть реалити-шоу, — замечает Лекс.

Я киваю, не зная, что ответить: из-за Келли эти передачи затягивают и меня.

— Надеюсь, это было разовое недоразумение.

Лекс смеется и переводит взгляд на Келли, вовсю увлеченную беседой с Марен. Лекс кажется славной, мы бы вполне могли поладить, но мне до смерти хочется вклиниться в тот, другой разговор.

— Не надейся, — вид у Лекс такой, будто технические неполадки Келли – явление перманентное. — Она без меня как без рук.

В кармане раздается жужжание. Лекс достает телефон, видит, кто звонит, и тут же убирает его обратно. Теперь она нравится мне еще больше.

— Но я бы, наверное, без нее уже давно валялась где-нибудь в канаве, так что мы квиты, сам понимаешь.

Я киваю.

— И даже не спросишь почему? — она изучает меня темными глазами.

— Э-эм...

— О-о, кое-кто тебя неслабо потрепал, да? Но если спросишь о моих травмах, это вовсе не значит, что я полезу в твои. Просто к слову: когда не задаешь встречных вопросов, кажется, будто тебе плевать, — она наклоняется еще ближе. — И, если будешь так себя вести, шансов ноль. Считай это дружеским советом.

Я на мгновение отстраняюсь, пытаясь подобрать слова, но тщетно. В итоге выдавливаю:

— Спасибо за совет.

На самом деле хочется сказать: «Рассказывай дальше, Лекс. Например, как ее завоевать».

Она кивает, будто понимая без слов.

— Хорошо. Идем дальше. Я бывшая наркоманка, в завязке. Сидела на коксе. Когда слезла, никак не могла найти работу. И вот однажды вижу: наша девочка сидит в кофейне и воюет с микрофоном. Матерится на чем свет стоит, все на нее пялятся... Ну, я и встряла, чтобы помочь. С тех пор мы не разлей вода.

Слованаша идевочка , стоящие рядом, звучат слишком уж заманчиво.

— И она вот так просто позволила взять все в свои руки?

Лекс снова смеется.

— Ага. Поверишь в такое?

Мне даже нравится, как непринужденно она рассуждает о Келли – словно мы знаем ее одинаково хорошо, хотя, судя по всему, Лекс знакома с ней куда ближе.

— Что ж, благородно вот так взять и выручить незнакомого человека исключительно по доброте душевной.

— Я хоть и лесбиянка, а Келли – та еще штучка, но вписалась не потому, что мечтаю затащить ее в постель.

— И на что тогда надеяться мне?

— Это уж смотря чего хочешь, Фостер Дэвис. Хочешь залезть к ней в трусы?

Хочу. Еще как, Лекс. До безумия хочу оказаться в ее постели.

Я мешкаю, хотя и сам не пойму почему. Она остра на язык, но я-то привык к раздевалкам, тренерским скамейкам и тому дерьму, которым перебрасываются мужики в компании. Может, дело в том, что Лекс рубит правду-матку прямо при Келли, а может – и это вернее – просто не знаю, что делать с чувствами. Она меня заводит, это да, но и как человек нравится, что, в общем-то, логично. Она ведь вылитый Хейс, только без члена.

Господи. И откуда только взялась эта мысль?

Лекс сжимает мое плечо.

— Вот тебе совет: продолжай приходить.

— Куда приходить? — перебивает Келли, и я поворачиваюсь к ней.

Наш разговор ее явно заинтересовал. Марен рядом уже нет. Я замечаю ее чуть дальше по тротуару, беседующую с женщиной с коляской. Видимо, няней.

— На питчерскую горку, глупышка. Давала Фостеру непрошеные советы.

Келли бросает на меня виноватый взгляд.

Пугает, как легко Лекс меня раскусила. Неужели один косячник чует другого за версту?

— А вот и она, — говорит Марен, держа Брилин на руках.

Келли оборачивается и восторженно воркует:

— Ой, какая прелесть!

— Хочешь подержать? — Марен протягивает дочь Келли.

— Конечно, — та берет Брилин, удобно устраивает у себя на бедре и улыбается малышке.

Черт, а ведь до дрожи нравится мысль о Келли, качающей ребенка. Эта картинка – жизнь, о которой я и мечтать не смел. Да чего уж там, я и не думал, что она когда-нибудь светит.

— Привет, егоза, — Келли слегка пританцовывает, придерживая Брилин. Расхаживает туда-сюда и выглядит при этом так естественно, будто занималась этим всю жизнь.

— А ты, Фостер? — Марен переводит взгляд на меня, а затем обращается к Келли: — Он вечно отказывается.

— Когда видел ее в прошлый раз, она даже голову не держала. Не хочу брать на себя ответственность, если голова вдруг отвалится.

Женщины дружно хохочут. Брилин слегка хнычет, и Марен ласково проводит ладонью по пушистым светлым волосикам дочери.

— Все хорошо. Келли – человек надежный.

— По-моему, она хочет к маме, — Келли наклоняется к Марен.

Марен забирает малышку, но, прежде чем пристроить поудобнее, протягивает Брилин мне.

— Уверен, Фостер?

Я поднимаю обе ладони.

— Я пас.

Они снова смеются, и Марен прижимает дочь к себе.

Я смотрю на Келли. Она не сводит глаз с Брилин, и мелькнувшая в глазах тень грусти почему-то режет по живому.

— Ну, мне пора. Рада была познакомиться, Марен, — Лекс дружелюбно машет на прощание.

— Взаимно, Лекс. Надеюсь, ракурсы мне понравятся, — Марен улыбается, а я явно пропустил начало этого разговора.

— Только самые удачные, — Лекс кладет руку на плечо Келли. — Увидимся завтра? Займемся отбором снимков?

— Ой, вообще-то... — Келли мельком глядит на меня. — Я совсем забыла о делах, так что наберу. А послезавтра у парней матч. М-м... давай через два дня, ладно?

— Я тебя прощу, если достанешь билет на игру, — Лекс переводит выжидающий взгляд на меня.

— Могу организовать парочку. Оставлю в кассе на твое имя.

Лекс изумленно приоткрывает рот и косится на Келли.

— Гляди-ка, как все просто. А она-то скрывала такие связи!

— Ну, в ее оправдание... Хейсу приходится обеспечивать билетами целую армию, тогда как у меня... — я умолкаю. До чего же жалко осознавать, что звать некого.

— Спасибо, — Лекс, кажется, понимает, что нужно уйти от разговора, чтобы не развивать тему. Клянусь, она теперь мой лучший друг. — Осталось придумать, на кого произвести впечатление такими крутыми билетами на «Кольтс», — она вопросительно косится на меня, и я кивком подтверждаю: места будут что надо. — Все, больше не верю ни единому слову из того, что о тебе болтают, — смеясь, она удаляется по тротуару.

— Мне тоже пора, — Марен оборачивается к няне, ожидающей неподалеку.

Келли еще раз благодарит ее за участие в шоу.

— Будем на связи.

Женщины прощаются, затем Марен подходит ко мне и коротко приобнимает одной рукой.

— Обещаю, она не заразная, — смеется Марен, и Келли подхватывает смех с явной задержкой. — Но чур меня не винить, когда сделаешь кому-нибудь ребенка.

Она снова заливается смехом. Келли выглядит так, будто вот-вот поперхнется, но выдавливает из себя вежливый смешок.

— Передай мужу, пусть залатает дырку в перчатке.

Марен шутливо хмурится.

— А он велел передать, чтобы ты налег на штангу, а то скорость подачи курам на смех.

Я качаю головой, и мы обмениваемся улыбками.

— Давай поужинаем, когда будем играть друг против друга, — бросает она на ходу.

Марен пятится, Келли машет ей на прощание и поворачивается ко мне, оказываясь спиной к подруге. Марен указывает пальцем на Келли и беззвучно, одними губами, чеканит: «Ее тоже бери».

Я снова качаю головой. Дождавшись, пока она с ребенком и няней перейдет дорогу, подхожу к Келли, замершей у поста охраны.

— Ну что, прошло гладко?

Она буквально бросается мне на шею, не оставляя иного выбора, кроме как подхватить ее.

— Спасибо тебе огромное, Фостер. Интервью вышло потрясающим – именно то, что требовалось.

Голос звучит приглушенно, так как Келли уткнулась в шею, но я тут же крепко обнимаю ее в ответ.

Я подсел на этот аромат. На днях, когда мимо прошла женщина с таким же запахом, я резко обернулся, надеясь, что это Келли. Увы, я обознался.

Никто и никогда не был так искренне благодарен. Обычно люди просто протягивают руку и бросают дежурное: «Спасибо, чувак, я твой должник». Но Келли... это чувствуется в интонации, в том, как сильно она меня сжимает. И поэтому чертовски сильно хочется достать чековую книжку и отдать ей все, что пожелает.

Ничего хорошего это не предвещает.

Глава 23

Келли

Проворочавшись в постели половину ночи, я наконец зажигаю свет в гостиной.

Брать на руки Брилин было колоссальной ошибкой.

Когда Марен предложила, мне хотелось отказаться, но кем бы я была, если бы заявила женщине, способной полностью изменить траекторию моей карьеры: «Я не хочу держать вашего ребенка»? Она бы точно обиделась.

Так что я взяла Брилин, и это было до жути некомфортно и неловко. А когда малышка расхныкалась, и я вернула ее матери, внутри остался комок смешанных чувств, с которыми до сих пор не могу разобраться.

В конце концов, решив, что сон в ближайшее время не светит, вылезаю из кровати в поисках перекуса. На цыпочках пробираюсь на кухню и открываю холодильник в надежде найти хоть что-нибудь вкусненькое. Но пока Фостера не было, я так и не удосужилась сходить за продуктами – слишком много времени ушло на подготовку к подкасту с Марен.

Я задумчиво постукиваю пальцем по губам. Можно было бы заказать доставку, тихонько выскользнуть из квартиры и забрать заказ внизу у ворот. Но сейчас открыты только круглосуточные забегаловки с фастфудом, а я вообще-то стараюсь питаться нормально. Если начну жарить попкорн – разбужу Фостера.

Я беру бутылку воды и бреду к дивану – самому удобному дивану в истории человечества. Серьезно, когда буду съезжать, придется как-то выторговать его у Фостера. Может, даже использовать ребенка как рычаг давления, чтобы забрать эту прелесть с собой. Ну, или просто тайком затащить в фургон для переезда.

Дверь Фостера со скрипом приоткрывается, и я застываю на полпути к царству комфорта.

— Не спишь? — голос звучит хрипло и до одури сексуально, и на секунду я выпадаю из реальности, живо представляя, как он будит меня этим самым голосом, шепча о том, что хочет сделать.

Я резко оборачиваюсь и едва не роняю челюсть на пол. Если казалось, что от его голоса предательское тело начинает фантазировать о немыслимом, то внешний вид подкидывает в костер сексуального желания еще пару охапок дров. Из одежды на нем только боксеры. Чертовски тесные черные боксеры, которые совершенно не скрывают ни татуировок, ни рельефных мышц, ни каждого сантиметра потрясающей кожи. Боже, помоги мне.

Вот так, подруга, ты и покупаешь билет на поезд до станции «Разбитое сердце».

Вдоволь налюбовавшись безупречностью его тела, я наконец-то поднимаю глаза. Фостер вопросительно выгибает бровь, мигом возвращая мои мысли к реальности и тому факту, что мы вроде как должны быть просто друзьями, будущими родителями, и ничем больше.

— Иди надень штаны и футболку. Ты нарушаешь правила, — кажется, голос звучит на удивление ровно.

А может, и нет, потому что он тихо смеется и, к моему удивлению, действительно возвращается в комнату. Буквально через пару секунд Фостер появляется снова – уже в спортивных штанах, но все так же без футболки и носков.

— Так лучше?

— А футболка где?

Он пропускает вопрос мимо ушей, проходит на кухню и достает воду.

— Это ничем не отличается от плавок. На самом деле даже закрывает больше.

Я шумно выдыхаю.

— Что-то я не наблюдаю поблизости бассейна, так что была бы признательна за наличие одежды.

— Сначала расскажи, почему не спишь.

Я опираюсь на спинку дивана, поворачиваясь к нему лицом, и все никак не могу отвести взгляд. Фостер и вправду невероятно красивый мужчина.

— Сон не шел. Думала что-нибудь перекусить, но, как выяснилось, мы живем как бедные студенты. Ну, или по крайней мере я так жила, пока тебя не было.

Он открывает кладовую, затем холодильник.

— Садись, — Фостер достает пачку макарон, а следом – молоко и сыр.

— Ой, не стоит... В смысле, раз уж ты проснулся, я могу просто сделать попкорн, — я иду на кухню, проскальзываю мимо него и тянусь за упаковкой попкорна. Но как только пакетик оказывается в руках, две большие ладони ложатся мне на талию и разворачивают обратно к гостиной, не оставляя иного выбора, кроме как послушно пошагать в том направлении.

— Одним попкорном сыта не будешь. Я приготовлю поесть. Ты за ужином почти ничего не съела.

— Я ела.

Он даже не пытается спорить. Вместо этого достает кастрюлю и наливает в нее воду.

— Просто скажи «спасибо», садись на стул и составь мне компанию.

Я забираюсь на барный стул и наблюдаю, как Фостер достает терку, чтобы натереть сыр.

— Тебе и правда стоило бы надеть футболку перед готовкой.

Он бросает на меня взгляд, который так и кричит: «Серьезно?», а затем снова сосредотачивается на своем занятии.

— Ты ведь в курсе, что тоже нарушаешь правила?

Я окидываю себя взглядом.

— На мне футболка и шорты.

— Они слишком короткие.

— В этом как бы и заключается суть шорт.

— А футболка задирается, когда ты поднимаешь руки, — произносит он, даже не поднимая глаз.

— Какой наблюдательный.

Фостер перестает тереть сыр и снова смотрит на меня.

— Трудно им не быть.

Либидо вспыхивает, как зажженная спичка. Я понимаю, что это очень, очень плохая идея, но ничего не могу с собой поделать: до безумия льстит, что он обращает на меня внимание точно так же, как я на него.

— Ладно, даю тебе отсрочку насчет одежды, раз уж ты готовишь еду. Но можно я сяду на столешницу?

Он усмехается и хлопает ладонью по месту рядом с плитой.

Я спрыгиваю со стула, огибаю стойку и забираюсь на столешницу, пока он забрасывает макароны в кипяток.

— Так чем будешь кормить?

— Не радуйся слишком рано. Рецепт я сообразил на скорую руку в юности, — он кидает на сковородку сливочное масло, измельченный чеснок и еще пару приправ. Сливочно-чесночный аромат мгновенно заполняет кухню, и у меня тут же текут слюнки.

— И где ты этому научился? — спрашиваю я.

— Сам придумал.

Понятно. Если не надавить, диалог далеко не уедет. А ведь это идеальный момент, чтобы узнать друг друга получше.

— Слушай, а Хейс рассказывал про нашу игру «Один за один»?

Он бросает на меня косой взгляд.

— Я вообще-то стараюсь не задавать вопросов, цель которых – меня мучать.

Я легонько пинаю его ногой, но Фостер даже не двигается, продолжая помешивать масло на сковородке.

— Ты сам сказал, что мы должны стать друзьями и узнать друг друга.

Фостер обреченно стонет.

— Ладно... что такое «Один за один»?

Мы закрыты от истинных чувств настолько, насколько это вообще возможно для двух живых людей, так что понятия не имею, хорошая ли это идея, но была не была...

Глава 24

Келли

Я выпрямляюсь и хлопаю в ладоши, хотя вряд ли буду в таком же восторге, когда очередь дойдет до меня и придется выкладывать все как на духу, признаваясь, к примеру, почему едва притронулась к еде за ужином. Даже не знаю, заметил ли он мое притихшее состояние после того, как подержала на руках Брилин.

— Значит так: правила игры «Один за один». Я задаю тебе вопрос, потом ты мне – и врать нельзя.

Бросив ложку рядом со сковородой, он достает муку из шкафчика.

— А разве это не называется обычным разговором?

Я качаю головой.

— Нет. Это совсем другое.

— Как скажешь, — Фостер на глаз насыпает муку прямо в сковородку. — Раз уж играть решила ты, я хожу первым?

— Ты новичок, так что валяй. Не буду заставлять тебя снова проигрывать в «камень-ножницы-бумагу»...

Он бросает на меня насмешливый взгляд, и внутри все переворачивается.

— Спрашивай о чем угодно, — говорю я, устраиваясь поудобнее на кухонной столешнице.

Фостер все помешивает и помешивает; мы оба не сводим глаз с варева, которое он колдует в сковороде.

— Если ничего не идет на ум, я с радостью...

Фостер поднимает на меня взгляд.

— Не сомневаюсь.

— Еще бы. У меня-то вопрос уже готов.

Он негромко смеется.

— Прости, что разочаровываю.

Он вливает молоко, помешивает, а затем переключается на пасту. Другой ложкой ворошит макароны и встает так, что мое колено касается его бедра.

Я пытаюсь осознать эту близость. Нам хорошо вдвоем, но в то же время кажется, будто я стою на самом краю обрыва, где одно неверное движение приведет к неизбежному падению в бездну.

— Почему ты так изменилась в лице? И только не говори, что просто проголодалась.

— Сразу бьешь в лоб, да? Надо будет предупредить Хейса, если он вздумает с тобой состязаться.

— Тебе вовсе не обязательно...

Я прижимаю ладонь к его губам.

— Обязательно. В этом же вся суть. Так что готовься, Фостер Дэвис: я буду бить насколько же метко.

Фостер слегка прикусывает ладонь, словно кролик, и я тут же отдергиваю руку. Он смеется, и на мгновение в броне появляется трещина: он становится воплощением тепла и мягкости. Теперь такое случается все чаще, но я по-прежнему каждый раз теряюсь.

— Когда держала Брилин... я испугалась... — замолкаю в надежде, что он подхватит мысль, но Фостер молчит, и мне приходится продолжить. — Мне нравится думать, что я лажу с детьми. Монро, Линкольн, Лейк... но они уже большие. Могут сказать, что им нужно, и я в силах помочь. А младенец? К младенцам инструкции не прилагаются. Вдруг во мне нет этого пресловутого материнского инстинкта? Вдруг не справлюсь в самый ответственный момент, в самом начале? Может, я и буду идеальной матерью для трехлетки, но вот младенческий период... Это меня пугает. Держать Брилин – все равно что сжимать в руках вазу восемнадцатого века: одно неверное движение, и...

Я кладу ладони на живот и невольно уставляюсь на них. Теперь отступать некуда.

— Не хочу обесценивать твои чувства, но, по-моему, это вполне естественно, — отзывается он. — Особенно для тех, кто никогда толком не возился с малышами, — Фостер подхватывает ложку и отходит в сторону, кожей чувствую, как не хватает его тепла. — Но Келли, этот ребенок будет твоим...

— Нашим.

Тень улыбки трогает его губы.

— Нашим. А значит, ты сразу почувствуешь себя увереннее. К тому же ты не из тех, кто пасует перед трудностями. Спокойствие придет со временем. Искренне верю, что ты справишься.

Он высыпает пармезан в сковороду, быстро помешивает содержимое, а затем, схватив прихватки, снимает кастрюлю с кипящей водой и пастой.

Я наблюдаю за тем, как перекатываются мышцы на его спине, когда откидывает макароны на дуршлаг и включает холодную воду.

— Весь фокус в том, чтобы сразу их остудить.

Я не могу перестать любоваться им, пока Фостер не видит. Взгляд будто живет собственной жизнью. Темно-русые волосы спутаны после сна – взъерошенные, непослушные пряди. Татуировки расползаются по коже, словно за чернилами он пытался укрыть шрамы. Весь силуэт – сочетание резких линий и силы. Классический V-образный торс, узкая талия под спортивными штанами и вызывающе выглядывающий над краем ткани пояс боксеров. Он выше и шире в плечах любого из моих знакомых, сложен так, будто мог бы поднять меня одной рукой и даже не заметить веса.

Фостер оборачивается прежде, чем успеваю отвести взгляд, и нет ни секунды, чтобы скрыть восхищение. Он замирает с дуршлагом в руках, и наши взгляды встречаются. Вспыхнувшее желание мгновенно стягивается в тугую, острую нить.

Он прочищает горло, на лице заходили желваки – кажется, Фостер борется с притяжением так же отчаянно, как и я. Я опускаю голову, судорожно вдыхаю и вцепляюсь в край столешницы так сильно, что пальцы начинает ломить.

Не припомню, когда в последний раз жаждала мужчину так же сильно, как его.

— Затея с воздержанием начинает тебя допекать? — он высыпает лапшу в сковороду. Для человека, который терпеть не может распространяться о себе, он на удивление охотно поднимает тему, которую мы оба старательно обходим стороной.

— Я в полном порядке. Поверь, ты нарушишь это правило раньше. Как и то, что касалось одежды.

Он смеется и качает головой.

— Не нарушу, — голос звучит донельзя уверенно.

Я понимаю, что нужно срочно сменить тему: этот разговор заводит нас на дорожку, по которой явно не стоит идти.

— Очередь моего вопроса. Чего ты боишься больше всего?

— В плане ребенка? — Фостер перемешивает пасту с сырным соусом. Его стряпня из тех, о которых мечтаешь в метель, когда укутываешься в плед и смотришь сериалы запоем.

— Именно, — усмехаюсь я.

Он пожимает плечами.

— Просто хотел убедиться, что не выдам лишнего.

Я закатываю глаза.

— Уверена, для тебя это настоящая пытка.

Он достает миску, зачерпывает порцию лапши в соусе и посыпает сверху пармезаном.

— Ну... я боюсь... стать таким же, как отец.

Я подавляю желание спрыгнуть со столешницы и обнять его, понимая: любое проявление сочувствия заставит Фостера замолчать и не даст договорить то, чем он собрался поделиться.

— В нем так и не проснулись отцовские инстинкты, и если во мне они тоже не проснутся, то перед глазами останется лишь один-единственный пример отцовства, и... — он так и не поднимает взгляда, подходя ко мне.

Я протягиваю руки, готовясь взять миску, но Фостер останавливается вплотную к моим коленям и дважды стучит пальцами по ручке ящика. Стоит мне раздвинуть ноги, как он выдвигает ящик – челюсти все так же плотно сжаты, – достает вилку и задвигает его обратно. И, прежде чем успеваю свести колени, Фостер делает шаг вперед, оказываясь прямо между ними.

Миску он так и не отдает. Вместо этого накручивает лапшу на вилку и, не обращая внимания на тягучий соус, подносит к моим губам.

Наши взгляды встречаются, и на этот раз никто не отводит глаз.

— И для меня стать таким, как отец, – не вариант.

Я открываю рот, и он кормит меня. Когда губы смыкаются на вилке, и он медленно вытягивает ее, хочется наплевать на миску и притянуть его за пояс штанов. Но тут я чувствую вкус – насыщенный, чесночный, одурительно приятный – и невольно издаю звук, который не успеваю проглотить.

Фостер ставит миску рядом с бедром как ни в чем не бывало и возвращается к стакану воды, воплощая саму уверенность. Он словно не понимает, что только что плеснул бензина в полыхающий костер.

— Боже, как же вкусно. Как ты это сделал? — бормочу с набитым ртом, отчаянно желая, чтобы возникшая между нами близость поскорее испарилась.

Он принимается возиться с посудой, доставая миску, и отвечает не сразу. Я уже готова выдать очередную порцию похвал, лишь бы заполнить тишину, но в этот момент наши взгляды встречаются.

— Оказывается, даже подросткам надоедает фастфуд, если лопать его каждый чертов день, так что я начал искать рецепты и импровизировать. Впервые приготовил это, используя маленькие пакетики с пармезаном из пиццерий. Жил с отцом, а он постоянно пропадал на работе. Если же не работал, то пропадал со мной на бейсболе. В итоге я просто взял деньги, которые обычно спускал в закусочных, и пошел вместо этого в продуктовый. Так что... вот так. Твой первый «забавный факт о Фостере».

— Что ж, спасибо. Предчувствую, что наш малыш, когда подрастет, будет слезно умолять приготовить это блюдо специально для него.

Едва заметная улыбка трогает его губы, и Фостер запрыгивает на столешницу прямо напротив.

— Надеюсь.

— А я просто уверена.

— То же касается и тебя. У нас получится, Келли. Мы со всем справимся.

Я первым делом хочу отшутиться. Увильнуть, чтобы сохранить непринужденность момента. Но то, с какой уверенностью и спокойствием он это произносит... странно, но я верю.

И все же, страшно просто до чертиков.

Глава 25

Фостер

Я никогда не привыкну к визитам в клинику.

Пока Келли регистрируется на стойке, я обвожу взглядом приемную и замечаю, что места у фикуса, где мы сидели в прошлом месяце, уже заняты. Поэтому пытаюсь высмотреть другой угол, где можно было бы хоть как-то укрыться от пациентов.

Безуспешно.

Администратор называет сумму доплаты по страховке, и я молча протягиваю кредитку. Как и ожидалось, Келли недовольно фыркает. С чего она вообще взяла, что я не стану платить? Предпочла бы, чтобы я заявил: «Это твои проблемы»?

Я отхожу, чтобы занять места, и оставляю ее заканчивать с бумажной волокитой.

Вчерашняя игра «Один за один» на кухне выбила меня из колеи, заставив почувствовать себя уязвимым. Почти всю ночь я провалялся в постели без сна, гадая, стоило ли вообще что-то рассказывать. Может, нужно было оставить прошлое там, где ему самое место – в прошлом, как и поступал всю жизнь? Но ведь я сам затеял весь этот переезд. И, возможно, Келли необходимо знать о моих демонах, чтобы уберечь от них ребенка.

— Сказали, врач сейчас на родах, — она морщится и садится рядом.

— Врач беременна? — хмурюсь я.

Келли смеется.

— Нет, она принимает роды у пациентки, поэтому задерживается.

Мужик через пару кресел справа от меня кивает в знак приветствия. Узнал. Черт. Я даже бейсболку не надел – готов поклясться, без нее узнают реже, ведь обычно все видят меня именно в кепке. Но теперь нечего натянуть на глаза, чтобы хоть как-то скрыть лицо.

Мы сидим максимально далеко от остальных, но все равно как на ладони, поэтому хватаю со столика журнал и разворачиваю его перед собой.

Это дополнительное время в приемной – лишь лишний шанс для кого-нибудь сопоставить мое лицо с именем и втихаря сделать фотку.

Келли бросает на меня взгляд, который так и кричит: «Ты че творишь?». Но затем возвращается к тому, чтобы убрать чек в сумочку. Она достает телефон, отворачивается от меня и опирается локтем на дальний подлокотник.

— Эй, — шепчу я.

Она косится на меня краем глаза, а затем наклоняется ближе.

Твою мать, теперь ее аромат снова врывается в пространство, и мне приходится бороться с диким желанием затащить Келли к себе на колени и впиться в ее губы.

— Нужно рассказать Хейсу, — знаю, мы уже договорились сделать это после приема, но почему-то меня вдруг накрывает панический страх, что он узнает обо всем не от нас.

Келли похлопывает меня по руке.

— Мы договорились: после приема. Как раз подойдет к концу первый триместр. Я думала, мы сможем рассказать завтра после игры.

Завтра я в стартовом составе, и уже и сам думал о том, что ехать к Хейсу вечером с такими новостями – паршивая идея. Джаггер сказал, что завтра на трибунах будут шишки из компании по производству спортивных напитков, которые подумывают предложить мне рекламный контракт. Так что критически важно, чтобы все прошло идеально. А это значит – как бы эгоистично ни звучало – мне нужен лучший друг Хейс за домашней базой, а не Хейс, готовый придушить.

Я согласно киваю.

Келли бросает взгляд на мой журнал и тихо смеется.

Вопросительно смотрю на нее, не понимая, что тут смешного.

Она указывает на статью и поднимает брови.

— Пытаешься определить, к какой категории относишься?

Читаю заголовок на развороте:«Разрыв в удовольствии: это не просто ваши фантазии» . Продолжаю читать – все равно лицо светить не хочется.

Согласно опросам, проведенным по итогам 566 гетеросексуальных половых актов, мужчины достигали оргазма примерно в 90% случаев, тогда как женщины – лишь в 54%. По сути, это как подбросить монетку.

Орел или решка на оргазм? Бред какой-то. А мужчины – всего девяносто процентов? Да я кончал каждый гребаный раз, когда занимался сексом.

— Эй, Келли, — шепчу я и толкаю ее локтем.

Она с головой ушла в телефон и бросает на меня лишь беглый взгляд, но по плотно сжатым губам ясно: я ее отвлекаю. Кивком прошу ее наклониться.

— Ты какой-то слишком требовательный, — тем не менее она придвигается, и я разворачиваю журнал так, чтобы мы оба могли его видеть.

— Зацени.

Она пробегает глазами по тексту и пожимает плечами.

— И?

— Такого не может быть. Чуть больше пятидесяти процентов? Здесь явно какая-то ошибка.

У нее на переносице залегает складочка, а на губах играет лукавая улыбка.

— По-моему, звучит вполне правдоподобно.

Я хмурюсь.

— Да ни за что.

Ее лицо становится серьезным, и Келли кивает.

— Все зависит от того, сколько времени, долгая ли прелюдия, и, если честно, есть ли у меня вообще желание напрягаться ради финала. Используются ли игрушки. Для женщин играет роль куча факторов. Забита ли голова проблемами, способна ли расслабиться... — она изучает мое лицо, затем отстраняется, и в глазах вспыхивает понимание. — О-о-о. Чье-то эго задели? Ты думал, что доводишь до экстаза каждую свою женщину, да?

Я фыркаю.

— Ну, все, с кем я спал, кончали, — и невольно слегка выпячиваю грудь.

Она выгибает бровь.

— Уверен?

Я лихорадочно роюсь в памяти. Да, абсолютно. Они кричат, выгибаются, киски сжимают мой член, прежде чем волна напряжения спадает.

— Да.

На ее лице мелькает выражение, ясно дающее понять, что я глубоко заблуждаюсь.

— Ты же кончила, верно?

Она закусывает губу, делая вид, что пытается вспомнить.

Как может не помнить? В смысле, все, конечно, немного как в тумане из-за алкоголя, но финал я помню чертовски хорошо.

— Ага, конечно, — она пожимает плечами.

— Звучит не особо убедительно.

Ее плечи опускаются, и Келли обводит взглядом приемную.

— Не думаю, что это подходящее место для подобных разговоров.

Журнал выпадает из рук прямо на колени. Я поворачиваюсь к ней.

— Ты издеваешься?

Она снова нервно озирается по сторонам, и я судорожно хватаю журнал, раскрываю его и возвращаю на место, заслоняя нас обоих.

— Мы так ни от кого не спрячемся. Скорее, наоборот, привлечем лишнее внимание, — вздыхает она.

— Мне плевать, — цежу сквозь зубы. — Ты реально не кончила?

— Келли? — окликает медсестра.

— Я здесь! — она пулей подскакивает с кресла, а я иду следом, прихватив чертов журнал.

Мужик снова кивает. Я киваю в ответ в надежде задобрить его, чтобы не вздумал фоткать и сливать в интернет инфу о том, что я торчу в очереди к гинекологу.

Прежде чем зайдет врач, мы с Келли на пару минут останемся одни в кабинете. И мне нужны ответы.

Глава 26

Фостер

Медсестра мельком глядит на журнал в моих руках.

— Доктор Амато уже заканчивает. Провожу вас в кабинет, чтобы были наготове, когда она освободится.

— Отлично, — Келли передает мне сумочку и встает на весы в коридоре.

Голова идет кругом. Оказаться бы сейчас с Келли наедине. На самом деле до смерти хочется соблазнить ее, чтобы доказать: я способен довести женщину до оргазма. Среди многих женщин она – досадное исключение, а не правило. А может, с кем-то меня путает? Был у нее оргазм. Я уверен.

Медсестра проводит нас в кабинет; они с Келли вовсю обсуждают погоду – мол, нет ничего лучше весны в Чикаго, разве что Рождество. Я лишь невнятно поддакиваю, а Келли то и дело бросает на меня многозначительные взгляды в духе «соберись уже, тряпка».

Наконец медсестра оставляет нас одних, вручив Келли чертову накидку.

— Время отвернуться, — Келли спрыгивает с кушетки.

Я послушно отворачиваюсь.

— Ты ведь шутишь, да? Решила окончательно довести меня до белого каления?

Она фыркает.

— Мы все еще об этой статье?

Я уже порывался обернуться, но вовремя вспоминаю: Келли полуголая.

— Да, все еще обсуждаем тот факт, что ты не кончила, когда мы трахались.

— Грубо звучит. Мы вообще-то ребенка ждем, если ты забыл.

Я закатываю глаза, хоть она этого и не видит.

— Келли, мы занимались сексом в туалете ночного клуба. Мы именно чтотрахались .

— Я лишь к тому, что ребенку об этом знать не обязательно.

— Да не собираюсь я рассказывать... — я мотаю головой. — Серьезно, что ли, не кончила? — в голосе проскальзывают почти жалобные нотки отчаявшегося человека.

— Ой, как ты расстроился. Ладно, можешь поворачиваться.

Я поворачиваюсь, и все мысли мигом вылетают из головы: на коленях у Келли дурацкая бумажная пеленка, одежду она не положила на стул, а протягивает мне.

— Положишь на стул, пожалуйста?

Я забираю вещи и аккуратно их складываю.

— Колись.

Она вся как-то ежится, будто пытаясь утечь сквозь пальцы.

— Не хочу я. Это неважно.

— Нет, важно, — отрезаю я.

— Да пустяки. Ты не единственный мужчина, с кем я не дошла до финиша. Таких хватало... В смысле, не то, чтобы их было прямо много. Это я преувеличила...

— Мне плевать, со сколькими парнями ты спала, Келли. Но не плевать на то, обеспечил ли гребаный оргазм.

Она поднимает голову.

— Ладно. Нет.

Келли вываливает это как что-то само собой разумеющееся. Будто и правда ерунда.

— Черт, — я раздосадованно морщусь и сжимаю затылок.

Складывается ощущение, будто я просто ее поимел, чтобы разрядиться. Неужели Келли все время об этом думала? Я свое, в отличие от нее, получил. И если это не признак того, что я эгоистичный ублюдок, то уж и не знаю, что им станет. Ничем не лучше собственного папаши...

— Справедливости ради, мы торопились.

Обычно у меня с женщинами все и происходит на скорую руку. Я не из тех, кто привык смаковать момент... О дьявол. Я снова хватаюсь за журнал и – надо же – натыкаюсь на очередную цифру статистики, бьющую наотмашь по больному.

Восемьдесят один процент женщин достигает оргазма при мастурбации.

Вот оно, черным по белому, специально для таких «героев», не способных довести женщину до пика. Мы им, выходит, и даром не сдались.

— Ты и впрямь не на шутку завелся, Фостер. Слушай, ты просто заботился о своем удовольствии. Это нормально.

И снова в голове набатом бьет: «эгоистичный ублюдок».

Я произношу ее имя подчеркнуто спокойно, хотя внутри все клокочет.

— Нет, совсем ненормально , что я не довел тебя до оргазма.

Неужели Келли привыкла раз за разом разочаровываться в мужчинах? Может, поэтому и выстроила вокруг себя глухие стены? Неужели дошло до того, что в постели она даже не рассчитывает на результат?

Келли закатывает глаза.

— Ведешь себя как типичный «альфач», будто я в порошок сотру твою репутацию. Давай так: это будет наш маленький секрет. Я никому не скажу, но...

Я глубоко вдыхаю.

— Что «но»?

— Просто... я, скорее всего, не единственная, — она неопределенно пожимает плечами.

У меня отваливается челюсть, а из легких будто выкачали воздух. Словно со всей дури заехали по яйцам.

— То есть ты всерьез полагаешь, будто где-то в сети есть форум «Фостер Дэвис – полный ноль в постели», где бывшие смакуют, какой я паршивый любовник?

Она смеется.

— Кто-то тут явно о себе слишком высокого мнения, — Келли шевелится, и в пустой комнате отчетливо слышится шорох смятой простыни. — Нет никакого форума. По крайней мере, я его не искала.

Я встаю прямо перед ней, вынуждая смотреть мне в глаза.

— Значит, все прошло паршиво? Ты просто ждала, когда я наконец закончу?

Келли качает головой, и – будь проклята эта улыбка – до чего же она милая. Жаль, что я слишком злюсь на самого себя, чтобы оценить ее по достоинству.

— Так, остынь, — улыбка гаснет, словно она читает мои мысли. — Между нами ведь летели искры? Когда только-только перестали ругаться и ты прижал меня к стене. Было по-настоящему горячо. Но потом, когда переместились в туалет...

Я низко опускаю голову и, сжав пальцами переносицу, шумно выдыхаю.

— Ты отлично целуешься, — произносит она, будто пытаясь подсластить пилюлю. — И уверена, будь у нас побольше времени... Ты просто слишком спешил.

Я зажмуриваюсь до боли.

— Даже не представляешь, как сильно хочется повалить тебя на кровать и довести до оргазма.

— Что ж, этому не бывать.

— Я задолжал тебе оргазм.

Келли смеется, и так громко, что снаружи наверняка слышно каждое слово.

— Ничего ты мне не должен.

Я подаюсь к ней, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от бедер, тонкая простыня шуршит под руками.

— Келли, ты меня просто уничтожила.

— Прости, — она выглядит искренне расстроенной и касается ладонями моих щек. — Это не такая уж большая проблема.

— Пожалуйста, хватит повторять.

Она склоняет голову набок, и мы замираем, глядя друг другу в глаза.

— Ты что, просишь дать шанс реабилитироваться? У нас ведь платонические отношения, мы просто друзья. Без обязательств и сложностей, помнишь?

Я отрицательно качаю головой.

— Сейчас мне на это глубоко плевать.

— Вспомнишь сразу, как только кончишь.

— После того как кончишь ты.

Она усмехается.

— Ладно, иди присядь. Обсудим после визита врача.

Опять Келли возводит стены. Хотя после вчерашней ночи мы оба понимаем: все и так держится на честном слове, на тонкой, истертой ниточке.

— Одна ночь. Без обязательств. Один повтор.

Глаза Келли расширяются, и она судорожно вдыхает воздух. Но не отказывается.

— Фостер... — даже в голосе не слышится отказа.

— Только скажи.

— И все ради того, чтобы ты мог что-то доказать?

— Да.

Врать бессмысленно. Дело не только в желании доказать, что я способен довести ее до пика. Хочется показать: не всякий мужик – эгоистичный ублюдок, готовый ее разочаровать. Келли стоит и времени, и внимания.

— Я...

Раздается стук, и дверь распахивается.

— Простите, ребята, — в палату заходит доктор Амато и тут же осекается. — Ой, мне лучше зайти попозже..?

— Нет, мы просто разговариваем, — Келли слегка толкает меня в грудь.

Я выпрямляюсь и отхожу к стулу. Скорее всего, она никогда не примет мое предложение. Я и сам не до конца понимаю, какого черта это так задевает, но мысль о том, что Келли навсегда запомнит меня посредственным любовником, не дает покоя.

В жизни бывали ошибки и пострашнее, чем перспектива переспать с Келли Карлайл во второй раз.

Глава 27

Келли

Я лежу в кровати, положив руку на живот, и чувствую огромное облегчение: доктор Амато подтвердила, что беременность протекает отлично. Не то чтобы я подозревала какие-то проблемы, но однажды поздно вечером, пока Фостер был на выезде, сдуру начиталась ответов на «Реддите». Там советовали не радоваться раньше времени – мол, до двенадцатой недели может случиться всякое.

И теперь, когда тревога за малыша отступила, на первый план вылезла маниакальная одержимость Фостера тем, что я не испытала оргазм, и настойчивые предложения устроить «работу над ошибками».

Это просто смешно. В смысле, мы вообще-то занимаемся благородным делом – ведем себя как ответственные взрослые ради будущего ребенка. Нам нельзя спать вместе, но, если честно... я бы с радостью послала всю эту взрослость к черту и позволила себе немного безрассудства.

Я безумно благодарна организму за то, как протекает беременность. Легкая тошнота, мучившая меня поначалу, прошла. И с того самого вечера, когда Фостер приготовил мне ужин, только и думаю о том, каково это – опуститься перед ним на колени, положить руки на бедра и медленно стянуть серые треники, наблюдая, как его взгляд становится диким. Ради меня. Довести такого мужчину, как он, до грани потери контроля – все равно что получить золотую медаль.

На моем надгробии напишут: «Келли Карлайл – дочь, сестра, мать. Та самая женщина, из-за которой Фостер Дэвис расколол кварцевую столешницу, когда она сделала ему минет».

Уф.

Я переворачиваюсь на другой бок, пытаясь устроиться поудобнее, но в голове крутятся картинки того, как Фостер никуда не торопится, выкладываясь по полной, лишь бы убедиться, что я кончу не один раз. Трудно не фантазировать о том, на что способны эти большие руки и длинные пальцы. Как бы это ощущалось, если бы он...

Квартиру пронзает пронзительный вой сигнализации. Я сажусь в кровати, озираясь по сторонам, словно в спальню кто-то вломился.

Неужели кто-то пытается перелезть через ворота?

Я скидываю одеяло и на цыпочках крадусь, чтобы не выдать своего присутствия. Я, конечно, не хочу быть стервой, но пусть уж лучше нападут на здоровенного татуированного бейсболиста. У меня тут, знаете ли, важная миссия – я человека ращу.

Дверь со скрипом приоткрывается, и в комнату пробивается тусклый свет. Я лихорадочно озираюсь в поисках хоть какого-то оружия, но ничего не нахожу, поэтому просто хватаю подушку и прикрываю ей живот.

В дверном проеме появляется голова Фостера.

— Сиди в комнате и запрись, — он резко захлопывает дверь.

— Стой! — кричу я и бросаюсь следом.

Фостер – без футболки, в спортивных штанах – как раз всовывает ноги в шлепанцы у входной двери.

— Ты вообще когда-нибудь слушаешь, что тебе говорят?

Я игнорирую его командный тон.

— Что происходит?

— Сработала сигналка внизу. Наверное, кто-то попытался перелезть через ворота.

Я несусь в спальню, хватаю с кресла свитшот и выхожу обратно в гостиную. Здесь, в квартире, мне гораздо спокойнее – вряд ли грабители уже добрались до нашего этажа.

— Я же сказал: сиди в комнате.

— С тобой мне безопаснее, чем одной, — я сую ноги в туфли прямо у порога, подпрыгивая на месте, чтобы натянуть задники. Обычно, если нужно просто забрать почту, я надеваю шлепанцы Фостера.

Он замирает и сверлит меня взглядом, демонстрируя сногсшибательный пресс. Я жду, что он начнет спорить или вступит в перепалку. Я ни за что не останусь одна.

— Ладно. Но за ворота не выходишь.

Я отдаю ему честь.

— Есть, сэр.

Он недовольно фыркает, открывает дверь, осматривает коридор налево и направо, а затем жестом велит следовать за ним – прям как два морских котика на задании.

Снаружи вой сигнализации бьет по ушам еще сильнее.

Истон и Деккер уже торчат внизу у лестницы. Истон яростно тычет в кнопки на панели, но сирена и не думает замолкать. Я накидываю капюшон и зажимаю уши руками, пока мы спускаемся к ним.

— Черт, ты че, забыл код? — орет Деккер, пытаясь перекричать пронзительный визг.

— С хера ли мне помнить код от сигналки? — Истон снова набирает комбинацию, но безрезультатно.

— С того хера, что она орала уже дважды за последний месяц! — Деккер кидает злобный взгляд на Фостера.

Я поворачиваюсь к Фостеру с вопросительным взглядом: я ничего такого не слышала. И с какой стати Деккер вообще винит Фостера?

В конце концов Деккер вводит правильный код, и оглушительный вой стихает.

У Истона звонит телефон, и он отходит в сторонку.

— Да, Куп... ага, Деккер уже вырубил, но я не в курсе, сбой это или что... — он слушает и согласно кивает.

— И когда это она срабатывала? — спрашиваю у Фостера.

Он не сводит глаз с Истона, но отвечает.

— Днем. Тебя оба раза не было дома. Руби сказала, и она же звонила Куперу.

Взгляд Деккера падает на мой свитшот, затем он косится на Фостера.

— Даже не спрашивай, — бурчит Фостер.

— Что? — перевожу растерянный взгляд с одного на другого.

— Ты живешь с игроком «Кольтс», — как само собой разумеющееся заявляет Фостер.

— И твои соседи – игроки «Кольтс», — добавляет Деккер.

— И твой брат тоже играет за «Кольтс», — подытоживает Истон. Видимо, уже закончил болтать по телефону. — Но Купер точно обрадуется, когда тебя увидит.

— Купер приедет? — спрашивает Деккер.

— Ага, охранная компания ему уже позвонила, и на этот раз едут копы, так что Куперу нужно подписать бумажки.

— Какой еще Купер? — снова обвожу их взглядом, и вдруг все трое как по команде уставляются на мой свитшот. Недоумение только растет.

— Купер Райс. Квотербек «Гриззлис», — поясняет Фостер.

— А-а-а... припоминаю, Хейс вроде говорил, что этот дом принадлежит ему.

Деккер закатывает глаза.

Я сажусь на бетонные ступеньки и натягиваю свитшот на колени.

— Ну он удобный, окей? И кто-то его тут бросил. Но не волнуйтесь, вас я все равно люблю больше, — я невинно хлопаю ресницами.

Они по очереди переглядываются и качают головами.

— Ну и кто из вас пойдет за ворота проверять, ломится кто-нибудь или нет? — я поднимаю брови.

Они таращатся так, будто у меня окончательно отмерла последняя извилина.

— Никто, — Фостер прислоняется к ближайшей стене и скрещивает ноги в лодыжках.

— Что, испугались? — подначиваю я.

— Нихера подобного, — хмурится Истон.

— И в мыслях не было, — мотает головой Деккер.

Фостер вообще не удостаивает меня ответом.

— Надо же, а я думала, вы в драку полезете за право первым навалять взломщику.

— Или взломщице, — вставляет Фостер и, когда я поворачиваюсь к нему, в упор смотрит на Деккера. — Я знаю, Келли, ты считаешь этих двоих белыми и пушистыми, но они...

— Завтра игра, — отрезает Деккер. — И женщины, с которыми я сплю, не пытаются вломиться в дом. Это больше по твоей части.

Фостер фыркает.

— Ну да, вечно я во всем виноват, скажи, Дек?

— Так, хорош. Мы единый фронт. Я пойду проверю, а вы прикроете мне спину, — Истон решительно направляется к воротам. Из одежды на нем только баскетбольные шорты, и я почти уверена, что под ними ничего нет. Если там и правда женщина – она слюной подавится.

Я спрыгиваю со ступенек.

— Буду твоим напарником.

Кто-то дергает меня за капюшон и тянет назад. Я впечатываюсь спиной в твердую грудь.

— Еще чего, — хрипло и до чертиков сексуально шепчет на ухо Фостер.

— Ну а вы-то вообще ничего не делаете! Ваша репутация трещит по швам.

Истон оборачивается и скрещивает руки на груди.

— Это еще почему?

Я пожимаю плечами.

— Ну, знаете... хоккеисты и футболисты – такие суровые и брутальные. А бейсболисты... ну... нет.

Фостер обходит меня и встает в один ряд с парнями. Теперь все трое сверлят меня взглядами: Истон скрестил руки, Фостер упер руки в бока, а Деккер потирает затылок.

— Не хотела обидеть. Просто вырвалось. Я к тому, что Майлз Кавана уже давно был бы за этими воротами.

Истон и Деккер синхронно поворачиваются к Фостеру.

— Чего? — у него желваки ходят ходуном.

— Это все твоя вина. Она живет с тобой, разгуливает в его толстовке, а теперь еще и заявляет, что он круче! — Истон всплескивает руками.

Фостер со свистом выдыхает и чеканит к воротам. Истон и Деккер – следом.

Я самодовольно ухмыляюсь. Как же легко задеть их эго и взять на слабо.

Фостер толкает калитку и выходит наружу, даже не потрудившись посмотреть по сторонам.

— Как я и думал: никого. Кроме гребаных соседей, — он резко разворачивается, и ворота с лязгом захлопываются за его спиной. — А теперь моя фотка без футболки разлетится по интернету примерно через десять секунд.

— Зато ты сделал доброе дело. Осчастливил кучу женщин, — я каким-то чудом сдерживаюсь, чтобы не засмеяться.

Его грудь тяжело вздымается, а я виновато пожимаю плечами – мол, сорян.

— Вы довольны, миссис Кавана?

На подколку Истона Фостер отвечает лишь недовольным рыком.

— Миссис Кавана уже существует, и, думаю, она бы мигом надрала мне задницу, так что остыньте.

Вскоре появляются копы, а за ними и сам Купер Райс. Матерь божья, ну и красавчик. Неудивительно, что рекламные контракты сыплются на него даже после завершения карьеры.

Когда с полицейскими все улажено, мы остаемся болтать по нашу сторону ворот, подальше от любопытных глаз.

— Я, пожалуй, поеду обратно к жене, она только что вернулась с работы. Но позже хотел бы обсудить все детальнее. За те годы, что сдаю дом, такого еще не было. Так что покопайтесь в памяти, вспомните имена подозрительных личностей, и мы встретимся поболтать, — его взгляд падает на мой свитшот, и он склоняет голову набок. — А вы у нас кто?

— О, это Келли Карлайл, — представляет меня Истон. — Младшая сестра Хейса Карлайла.

Купер тычет пальцем в Фостера.

— Я думал, ты въехал в его квартиру.

— Так и есть, — Фостер не спешит пускаться в объяснения.

— Я здесь временно. Буду жить, пока, эм... — даже не знаю, как закончить эту фразу.

Купер поднимает руки в примирительном жесте.

— Не мое дело. Но вот жутко интересно, как на вас оказалась любимая толстовка Майлза.

Я прикусываю губу.

— Э-э-э... нашла ее в шкафу.

Он шумно выдыхает.

— Он годами ныл из-за этой кофты. Мы все по очереди выслушивали обвинения в краже.

— Стоило бы ее вернуть, правда, Куп? — Истон красноречиво кивает, призывая егосогласиться .

— А вот и нет. Будет прикольно лишний раз его подколоть.

— Сомневаюсь. Его жене вряд ли понравится, что ее носит другая женщина, — Деккер многозначительно смотрит на Купера.

— А ты что скажешь? — Купер переводит взгляд на Фостера. — Хочешь, чтобы она ее отдала?

— Терпеть не могу эту тряпку, но она ее не снимет.

— Прошу прощения, — я обвожу взглядом всех четверых спортсменов. — Эгоисты вы недоделанные. Я никому не принадлежу, — стягиваю свитшот, оставаясь в одной футболке и боксерах, которые, надо признать, мало что скрывают.

— Господи, Келли, — Фостер вырывает у меня из рук толстовку и швыряет ее Куперу. — Довольны? А мы идем спать, — он хватает меня за руку и тащит вверх по лестнице.

— Какие пещерные замашки, Жнец, — доносится вслед смешок Истона.

— Уверен, ее это только отталкивает! — кричит Деккер.

— Моя жена наваляла бы вам. Кучка самоуверенных мудаков, так и не научившихся хорошо себя вести с женщинами, — бросает Купер, прежде чем мы скрываемся из виду.

Добравшись до этажа, Фостер яростно тычет пальцем в панель, пока дверь не поддается.

Оказавшись в безопасности квартиры, я резко разворачиваюсь к нему.

— Не смей вести себя так, будто я твоя собственность.

— Ты вообще видела свою футболку? — он кивает на мою грудь.

Я опускаю взгляд: футболка белая, и да... слегка просвечивает. Не самый удачный лук, но я все равно имею право носить то, что хочу. Скрещиваю руки на груди, вызывающе отставляю бедро и смотрю на него в упор.

— Я не собираюсь извиняться, — он скидывает шлепанцы.

— А придется, иначе проснешься от того, что я вылью тебе на голову ведро ледяной воды.

Он демонстративно хватается за промежность прямо поверх серых треников.

— А тебе бы понравилось, если бы я торчал в компании трех женщин, и они могли бы в деталях рассмотреть контуры моего члена?

Я бы, наверное, просто встала перед ним, загораживая обзор. Но сейчас не об этом.

— Это должно заставить меня ревновать? — я машу пальцем между нами. — Мы не вместе.

Он хмурится.

— Господи, Келли, не веди себя так.

— Как «так»? Я не твоя, а ты не мой.

Он хищно надвигается на меня, и я инстинктивно пячусь, пока не вжимаюсь спиной в стену. Фостер упирается руками в стену по обе стороны от моей головы, отрезая путь к отступлению, и наклоняется так близко, что горячее дыхание обжигает мне губы.

— Сейчас я прозвучу как полный мудак, — предупреждает он, будто это что-то новенькое, — и я не собираюсь за это извиняться, — его взгляд дикий, и я затаив дыхание жду, что же он выдаст. — Ты моя.

Пульс сбивается. Я запрокидываю голову, и тонув голубых омутах. Его плечи опускаются вместе с шумным выдохом, который так долго сдерживал. И сейчас в нем нет ни капли собственничества – Фостер выглядит скорее сломленным. Будто ненавидит себя за то, как сильно этого хочет. Я невольно выгибаю спину ему навстречу, потому что, боже, шанс на вторую попытку звучит дьявольски соблазнительно.

Но затем его взгляд падает на мой живот, и страсть на лице сменяется чем-то другим. Чем-то пугающе похожим на панику.

— По крайней мере, пока не родится ребенок.

Похоже, ведро ледяной воды только что вылили на меня.

Глава 28

Фостер

Жаль, что машин времени не существует. Мне бы чертовски хотелось вернуться в тот день, когда подкупил Келли, уговорив ко мне переехать, и забрать слова обратно. Границы между нами размыты донельзя, и переступаем их каждую секунду, что проводим вместе.

Я вымолил второй шанс переспать с ней – и все ради того, чтобы довести до оргазма. Какого дьявола? Я готовил ей пасту по семейному рецепту, а во время вчерашней выходки в духе пещерного человека и вовсе заявил, что она принадлежит мне? Господи. Уверен, попытка спасти положение, списав все на заботу о ребенке, выглядела прозрачнее некуда.

Но позволить Истону или Деккеру пялиться на очертания ее груди – нет, это исключено. И я вовсе не оправдываю поведение. Я и так прекрасно знаю, что она заслуживает парня куда лучше.

А теперь нам предстоит выступить единым фронтом и после игры объявить Хейсу, что я обрюхатил его сестру. Уехал из Сиэтла, чтобы упростить жизнь, а в итоге вляпался в такой пожар, какого в биографии еще не случалось.

Я поднимаюсь, собираясь уходить из дагаута после матча, и горло сжимает спазмом: пришло время во всем признаться Хейсу. После последнего аута, когда я спускался с горки, Келли едва заметно кивнула.

Вот теперь все всерьез. И если повезет, Хейс взбесится так, что выжжет из меня чертово влечение к сестре каленым железом.

— Ты совсем в мысли ушел, — Дрю пристраивается рядом. — Выглядел паршиво. Повезло, что я вырвал нам очко в восьмом иннинге. Дал тебе перевести дух, пока не облажался в девятом. Что, стареющая рука побаливает?

Я резко разворачиваюсь, хватаю его за грудки и со всей дури впечатываю в стену.

— Эй, эй, полегче! — кричат за спиной сокомандники.

Истон и Хейс тут же бросаются разнимать нас. Хейс упирается ладонями мне в грудь, а Истон оттаскивает Дрю в сторону.

— Ты когда-нибудь научишься вовремя закрывать пасть? — бросает Истон. — Пора бы уже уяснить, что такое командный дух, придурок.

Он выталкивает Дрю из дагаута в сторону раздевалки.

Я порываюсь идти следом, но Хейс останавливает.

— Послушай, дружище, что происходит? Ты сегодня сам не свой, мрачнее тучи. Я понимаю, ты не выспался из-за чертовой сигнализации, но, может, дело в чем-то еще?

Не сигнализация мешала спать, а мысли о его полуголой сестре в соседней комнате.

— Все в норме. Просто этому кретину давно пора вправить мозги, чтобы жизнь медом не казалась.

Подкалывать друг друга – это нормально. Подшучивать – обычное дело. Но Дрю метил прямо по больным местам, и я хочу, чтобы духу его не было в этой команде.

— Да ладно, все со мной нормально, — я сбрасываю руки Хейса с плеч.

Он сверлит меня взглядом, словно надеясь выудить мысли.

Не дождется. Я до смерти боюсь его реакции, поэтому тяну резину – жду до последнего, пока мы с Келли не окажемся вместе. Веду себя как последний трус.

— Ладно, ладно, — он отступает на шаг, примирительно подняв ладони.

Я иду впереди. Стоит зайти в раздевалку, как бросаю на Дрю взгляд в духе «отвали», а Хейс плюхается на скамью у соседнего шкафчика.

— Послушай, я знаю, что совсем зашился с Лейтон и детьми. Но ты же в курсе: если приспичит выговориться – я рядом. Выкрою время, даже если придется таскаться со мной забирать ребятню.

— Знаю я, — бурчу в ответ, стягивая джерси и расстегивая штаны.

— Еще раз спасибо, что приютил мою сестру. Уверен, настроения это не прибавляет. Она ведь так ничего и не нашла, да?

— Нет, — я отвечаю, пожалуй, чересчур быстро.

— Слышал насчет Марен Хейл. Это круто. Кто еще на очереди?

Я опускаюсь на сиденье, чувствуя себя скорее морально раздавленным, чем физически измотанным.

— Есть пара человек на примете.

Двое уже дали согласие, но нужно еще столько же.

— Даже не знаю, кто больше в восторге от Марен Хейл – Лейтон или Келли. С ноги зашел, старик, — он возится с ремешками защитного панциря.

— Не сомневайся в моих талантах, — выдавливаю улыбку, пытаясь разрядить обстановку, но выходит натянуто, и Хейс наверняка это замечает. — Я пойду в душ, — я хлопаю его по плечу и, не дожидаясь ответа, направляюсь к кабинкам.

— Не забудь, мы потом идем в «Пипер»! — кричит он вслед.

Мне хочется поправить его: вообще-то план другой – как только выйдем, мы пропустим всех остальных вперед, а потом вместе с Келли отведем Хейса и Лейтон в квартиру и выложим все как есть. А после я буду молиться, чтобы он не заляпал кровью новый диван, в который Келли просто влюбилась.

— Ага, помню я, — отмахиваюсь, хотя он, скорее всего, уже не видит.

Я принимаю душ, одеваюсь и стараюсь держаться от Хейса подальше – развязка так близко, что я вот-вот сорвусь. Хочу, чтобы тайна стала явью. Хочу покончить с этим. Не представляю, как удавалось молчать столько времени, но каждый раз, когда Хейс смотрит на меня с немым вопросом: «Ты в порядке?», так и подмывает выдать: «Я переспал с твоей сестрой, и она беременна. Эй, приятель, мы теперь повязаны навеки. Счастливчик ты наш».

— Все в медиа-центр, живо, — Венцель указывает на Истона, Деккера, Хейса и меня.

Еще одна гребаная задержка.

Глава 29

Фостер

Венцель загоняет нас в зал для пресс-конференций. Я поднимаюсь на подиум и направляюсь к дальнему краю стола. Деккер садится следом. Обычно меня бы это взбесило, но прямо сейчас предпочту видеть рядом его, а не Хейса.

Как только мы рассаживаемся, Хейс, по своему обыкновению, перенимает инициативу и кивает одному из репортеров.

— Фостер, сегодня было непохоже на обычный проигрыш.

— А вопрос-то в чем? — осаживаю журналиста, и Деккер предостерегающе пихает меня коленом под столом.

— В раздевалке что-то происходит? — спрашивает репортер и садится.

Я подаюсь вперед, сцепив руки на столе.

— В раздевалке ничего не происходит. Я не дожал. Отстал в счете, мазал по зонам. Эти ошибки привели к хитам и рану. А то и к двум.

— Следующий, — Хейс указывает на другого журналиста.

— Хейс, вы чувствуете, что команда работает как единое целое?

— У меня спрашиваете? — он смеется. Хотел бы я когда-нибудь стать таким же – не принимать каждое поражение близко к сердцу. — Да, думаю, работает, — он окидывает взглядом нашу шеренгу и снова смотрит на репортера. — Дело не в одной неудачной подаче. Это целый ком проблем, который копился какое-то время. Сбои, недопонимания. Мы сплочены. Просто не всегда это демонстрируем.

Поднимается еще один репортер, и я шумно выдыхаю, мечтая, чтобы все это поскорее закончилось.

— Фостер, камеры весь вечер были направлены на дагаут. Вы с самого начала выглядели... злым. Рассредоточенным.

— Я и есть злой. Мы проигрывали и в итоге проиграли. Если это считывается как «что-то происходит», значит, что-то происходит. Мы упускаем победы там, где обязаны брать свое.

— Но не путайте эмоции с расколом в команде. Нам всем не плевать, и иногда это неравнодушие выглядит чересчур шумно, — вставляет Деккер.

— Мы не сломлены. Мы расстроены, — добавляет Хейс. — Следующий.

— Хейс, в девятом иннинге вы вышли на горку, и это выглядело как ссора. Фостер даже не взглянул на вас, когда вы уходили. Обычно вы понимаете друг друга с полуслова.

Хейс выпрямляется, чтобы ответить, даже не взглянув в мою сторону, но я быстро его перебиваю:

— Я отвечу. Хейс делает свою работу. Он пытается замедлить темп игры, а я – ускорить. Вечное перетягивание каната между кэтчером и клоузером. Уверен, со стороны выглядело паршиво...

— Но мы лучшие друзья, — подхватывает Хейс, — и давно работаем вместе. На горке он выкладывается по полной. Мы всегда прикрываем друг другу спину.

Твою ж мать, Карлайл. Не неси эту чушь.

Тот же репортер остается стоять, хотя я искренне желаю, чтобы он уже заткнулся.

— У вас все в порядке?

Хейс смеется.

— Ну, он скорее стекло сожрет, чем признает, что нужна передышка.

По залу прокатывается смешок, разряжая обстановку, но я лишь качаю головой.

Хейс указывает на другого журналиста, и тот произносит:

— Вопрос к Фостеру. В конце игры вы прижали Дрю Триггса к стене дагаута. Это были просто дружеские дурачества, или все серьезно?

Щелкает затвор камеры, на моих скулах ходят желваки.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем ответить.

— Что, с Деккером или Истоном никто пообщаться не хочет? — сквозь толпу репортеров проносится пара смешков, но я лишь выигрываю себе несколько лишних секунд. — Мы с Дрю повздорили. Я распустил руки. Это неприемлемо. Точка. Неважно, что именно было сказано, неважно, насколько накалились страсти – я был неправ.

Поднимается следующий.

— Это что-то новенькое. Вы признаете свою неправоту. Триггсу тоже принесли извинения?

Что это за придурок? Папаша Дрю, что ли?

Я натягиваю улыбку, с которой наверняка выгляжу как полный мудак.

— Еще нет. Думал, он придет вместе со мной. Но, видимо, отдуваться за двоих выпала честь мне.

Истон притягивает к себе микрофон.

— У всех нас есть эго, и иногда мы переходим черту. Это обоюдный процесс. И могу заверить: если Фостер почувствовал необходимость поставить Дрю на место, на то была веская причина.

Я обвожу взглядом шеренгу, и плечи наконец-то отпускает напряжение, сковывавшее их весь день. Черт возьми, за меня еще никто, кроме Хейса, не вступался. Истон кивает.

— С этим разберемся внутри команды, — Хейс указывает на журналиста, который еще не задавал вопросов. — Следующий.

— Когда происходят подобные вещи, люди начинают задаваться вопросом: а нет ли в раздевалке проблем с лидерством? Кто сейчас ведет команду за собой? Вы, Хейс?

— Это никак не связано с лидерством. У нас обновленный состав, есть несколько новичков. Мы просто притираемся друг к другу. А что касается лидера – нас ведет за собой Рипли, наш менеджер.

Деккер наклоняется к микрофону.

— Мы все взрослые люди. И знаем, когда нужно нести ответственность за свои поступки. Как насчет того, чтобы сфокусироваться на игре, а не высасывать из пальца несуществующие проблемы?

Один из репортеров вскакивает, не дожидаясь, пока Хейс даст слово.

— Ходят слухи о жесткой конкуренции и расколе на группировки внутри команды.

— Уверяю, мы не в старшей школе, — качает головой Деккер.

— В любой раздевалке есть компании по интересам. Парни, которые общаются чуть ближе остальных. Но у нас очень сплоченный коллектив, — отвечает Хейс.

Не уверен, что согласен с этим. По крайней мере, в случае с Дрю.

Поднимается еще одна журналистка и в упор смотрит на меня, прежде чем озвучить вопрос.

— Я сегодня прямо гвоздь программы, да? — изо всех сил стараюсь, чтобы в голосе не проскользнуло раздражение.

По залу разносится очередной тихий смешок.

— Фостер, вы славитесь взрывным темпераментом. Не боитесь стать раковой опухолью команды?

Я крепко стискиваю зубы.

— Ну, спасибо, что сразу бьете по больному. Хорошо хоть кожа у меня толстая.

— Уверяю, это не так, — вмешивается Хейс.

— Абсолютно точно нет, — добавляет Истон.

Деккер помалкивает – наверняка потому, что сам считает меня проблемой, хотя настоящая зараза, отравляющая команду, – это Дрю.

Я поднимаю руку, останавливая парней. Не нужно ввязываться в мои битвы.

— Если моя горячность становится проблемой, то это уже не горячность, а незрелость. А я не хочу быть таким человеком. Не здесь. И больше никогда.

— Последний вопрос, — объявляет Хейс.

На заднем ряду поднимается та самая журналистка, которая в прошлом году вывела Хейса на чистую воду с Лейтон. Мое сердце обрывается и падает куда-то в желудок. Ее взгляд скользит по мне, перескакивает на Хейса и возвращается обратно. Коварная улыбочка на губах так и кричит о том, что сейчас она выпотрошит секрет на глазах у всех.

Я лихорадочно роюсь в памяти, гадая, какие у нее могут быть доказательства. От кого могла услышать. Какая фотография могла утечь в сеть.

— Итак, Хейс, вы с Фостером – лучшие друзья.

Хейс смотрит на меня вдоль стола, кивает и озаряет непринужденной улыбкой.

— Да.

К горлу подкатывает желчь. Он доверяет мне и понятия не имеет, что сейчас дружбе придет конец.

— В таком случае вы, должно быть, в полном восторге. Или же наоборот, и именно поэтому на горке чувствовалось напряжение? — она поворачивается ко мне. — В этом причина рассеянности, Фостер? Должно быть, это жуткий стресс, особенно для человека с вашей репутацией.

Хейс снова смотрит на меня, нахмурившись.

— Да выкладывай уже, — бросает Истон.

— Черт, — бормочет Деккер.

— Сестра Хейса, подкастер Келли Карлайл из шоу «Если честно»?

Кулаки под столом сжимаются до побелевших костяшек. Сейчас Келли вытащат на всеобщее обозрение, и все это по моей вине. Я-то могу принять удар на себя, но она страдать не должна.

Хейс откидывает голову назад, вдруг понимая, к чему она клонит.

— А, ну да. У нее возникли проблемы с арендодателем, поэтому она временно поживет у Фостера. Кто-то сделал фотку?

— Временно? — мерзкая ухмылка ни на секунду не сходит с ее лица.

Истон и Деккер косятся на меня, и я стискиваю зубы до скрежета. Не остается ничего иного, кроме как ждать, пока она выдернет чеку из гранаты.

— Да, — уверенно отвечает Хейс.

Как бы хотелось обладать суперспособностью и остановить время для всех, кроме нас двоих. Что угодно, лишь бы новость не обрушилась на него прямо посреди пресс-конференции.

— Как интересно. Потому что вчера вашу сестру сфотографировали вместе с Фостером у кабинета гинеколога. Разве она не беременна от вашего лучшего друга?

Венцель выступает вперед.

— На этом все.

Бум.

Глава 30

Келли

— На, глянь, — Лейк протягивает смартфон, пока мы ждем, когда парни закончат дела и выйдут из здания клуба.

— Что там еще? — забираю у нее телефон, втайне надеясь, что это не очередная подростковая драма и никто не распускает сплетни.

Я пробегаю глазами по экрану, и внутри все обрывается, словно фура летит с обрыва.

Когда у тебя один гинеколог с будущей мамашей ребенка Фостера Дэвиса.

А ниже прикреплен снимок из приемного отделения.

Я листаю ленту, ощущая знакомый тошнотворный позыв: тело уже все поняло, хотя мозг не успел осознать масштаб катастрофы. Сейчас меня будут заживо свежевать на глазах у почтенной публики.

northside.nyla:Она совсем не такая, какой я представляла его пассию 😬

2 983 отметки «Нравится»

Еще бы. Я ведь не модель в бикини с кольцевой лампой под мышкой.

wavelandwatcher:Жиза... я в замешательстве 😭

611 отметок «Нравится»

ivyandheat:Ведете себя так, будто лично с ним знакомы ☠️

1 204 отметки «Нравится»

Того Фостера Дэвиса, которого знаю я, вам не познать никогда.

dugoutdaydreams:Мог бы найти кого-нибудь и получше 😞

4 112 отметок «Нравится»

filthyfourteen:Например, меня 😘

3 401 отметка «Нравится»

southside_sanity:В очередь

2 887 отметок «Нравится»

Поздравляю: полное отсутствие самоуважения в сочетании с клавиатурой под рукой творит чудеса.

bullpenbabe14:Рыдаю... я сама хотела от него ребенка 😭💔

5 620 отметок «Нравится»

Простите, что моя матка так бесцеремонно раздавила вашу мечту.

extra_innings_girl:Оставьте ее в покое. Она миленькая 🫶🏻✨

8 944 отметки «Нравится»

Миленькая. Как... любезно. Примерно так называют бездомного котенка, прежде чем кому-нибудь его сбагрить.

bullpenbabe14:«Миленькая» – это ей еще сильно польстили 😭

1 908 отметок «Нравится»

extra_innings_girl:Я уже по горло сыта тем, насколько некоторые женщины мизогиничны

6 102 отметки «Нравится»

Точно.

petalsandpages:Ничто так не кричит: «Пожалуйста, не бросай меня», как дата родов 😬🍼

6 770 отметок «Нравится»

Ну да. Я же именно так все и планировала. Проснулась как-то утром и подумала: «А не связать ли судьбу навеки с мужиком, у которого ворох психологических проблем и который в любовь не верит? Вот весело-то будет!»

futuremrsdavis14:Ставлю на то, что до конца сезона они не дотянут ⏳⚾️

7 038 отметок «Нравится»

Имя милое, но никакой миссис Дэвис ей не стать, если только не выйдет за Деккера.

midwestmoxie:Вам ПРЯМО-ТАКИ ХОЧЕТСЯ, чтобы люди были несчастны, и это за версту видно

3 944 отметки «Нравится»

Дай бог тебе здоровья, Midwestmoxie.

hannahhits:Получила-таки свою сказку... 👶а заодно и доступ к банковскому счету на ближайшие восемнадцать с лишним лет 💅🏻💸

9 821 отметка «Нравится»

Наконец-то. Тот самый комментарий, которого я ждала.

buttercream.bria:Любовь – штука временная, а алименты навсегда 😭

2 410 отметок «Нравится»

Этот выпад задевает знакомую струну. Я и без того знаю: в моем случае романтическая любовь долго не живет.

windycitywhispers:Что у нее с волосами? 😳

3 118 отметок «Нравится»

С волосами? А что с ними не так?

privatebutpetty:Нарастила паршиво

1 204 отметки «Нравится»

Да они даже не... обрываюсь на полуслове.

Я не обязана уделять комментаторам ни капли внимания, но все равно листаю дальше.

kendall.kays:Поздравляю 🙂

1 102 отметки «Нравится»

kendall.kays:(нет, правда... поздравляю)

804 отметки «Нравится»

Ну, конечно. Поздравляю с тем, что тебя препарируют на глазах у всей публики.

madisonrae_:Надеюсь, он счастлив, а то вечно злой как черт 🙁

4 650 отметок «Нравится»

Вы его совсем не знаете.

jordynkay_:Ну вы и проецируете свои проблемы в этих комментах, аж тошно

2 911 отметок «Нравится»

morgan_923:А что будет, когда ее спросят, чувствует ли она себя дома в безопасности? 😬

5 480 отметок «Нравится»

К онемевшим пальцам возвращается жизнь. Будь это мой аккаунт, высказала бы мисс morgan_923 все, что о ней думаю.

modestep:Бросаться такими обвинениями ради лайков – это уже за гранью

6 203 отметки «Нравится»

Спасибо, Modestep.

morgan_923:Что сказано, то сказано 🤷‍♀ ️

1 002 отметки «Нравится»

Потому что ты злая дрянь.

LUV_CoLts_2:Он и впрямь готов переспать с любым, у кого есть пульс ☠️

6 911 отметок «Нравится»

Едкий смешок пытается прорваться сквозь горло, но застревает где-то посередине. Потому что они не просто клеймят его распутником. Списываютменя со счетов как вещь одноразового пользования.

futuremrsdavis14:В ту ночь, должно быть, было хоть глаз выколи

8 210 отметок «Нравится»

extra_innings_girl:М-да-а, жесть

9 114 отметок «Нравится»

Одним «м-да» не отделаешься. Эти женщины источают чистый яд, хотя в глаза меня не видели.

WAGsearching:Любовь проходит. Подписные бонусы навсегда 💸✨

10 338 отметок «Нравится»

Я часто-часто моргаю, но это не унимает жгучую обиду.

ivyandheat:Вы так помешались на его деньгах, будто они ваши

5 477 отметок «Нравится»

oliviaa_13:Такие, как он, не остепеняются – они просто меняют «состав» 😈

7 601 отметка «Нравится»

southside_sanity:Представьте, что вы топите за измены. Стыдоба

6 890 отметок «Нравится»

Затем тон комментариев меняется, и я, затаив дыхание, продолжаю читать.

statcaststacy:ПОГОДИТЕ-КА... это что, Келли КАРЛАЙЛ?? В смысле... сестра Хейса Карлайла?? 😳⚾️

15 908 отметок «Нравится»

Сердце гулко бухает о ребра.

northside.nyla:О-О. Так вот почему лицо знакомое. Я видела ее на фото из семейного сектора 👀

4 112 отметок «Нравится»

wavelandwatcher:Не просто так Хейс и Фостер сегодня цапались...

2 701 отметка «Нравится»

ivyandheat:С ума сойти, вы тут целую теорию заговора развели ☠️

8 220 отметок «Нравится»

Наконец-то. Хоть один адекватный человек. Побольше бы таких.

dugoutdetective:В раздевалке намечается заварушка 😬

9 044 отметки «Нравится»

extra_innings_girl:Или... просто послушайте... взрослые люди встречаются со взрослыми людьми

12 670 отметок «Нравится»

bullpenbabe14:Все равно это странно. Сорри

3 110 отметок «Нравится»

wagswatchdaily:Хотела бы я, чтобы моим братом был Хейс Карлайл

11 330 отметок «Нравится»

Извини, вакансия занята.

podcastgirlypop:Погодите, я же СЛУШАЮ ее... она иногда упоминает «старшего брата». ТАК ЭТО Хейс?? 🤯🎙️

7 884 отметки «Нравится»

Кожу покалывает от дурного предчувствия: теперь дерьмо хлынет в работу, в мою жизнь.

micdropmedia:Да!! Она и раньше говорила: «мой брат играет за «Кольтс»!!

5 009 отметок «Нравится»

BrewCrew_68513:Я просто в голос. Лор расширяется

6 441 отметка «Нравится»

Лор. Будто я – персонаж книги. Будто это не мое живое сердце. Не моя жизнь.

bleacherbarbie:Представьте себя на месте Хейса: лучший друг мутит с твоей сестрой 😭😭

18 210 отметок «Нравится»

dugoutdaydreams:Его аж воротит, это ЗАМЕТНО

4 112 отметок «Нравится»

Хватит додумывать за других.

statcaststacy:А может, ему плевать, а вы тут фанфики в комментах строчите

9 770 отметок «Нравится»

Спасибо тебе, Стейси. Побудь моим голосом.

Но глаза все равно щиплет.

И тут появляется синяя галочка, а воздух покидает легкие.

hayes.carlisle10 ✅:Она моя сестра. Закройте свои рты

28 941 отметка «Нравится»

Твою мать.

Это значит, что Хейс все видел.

Он знает.

Мы слишком долго тянули.

Где Фостер и в курсе ли он, что Хейс все знает?

bullpenbabe14:Ой-ой... прости, папочка!

2 701 отметка «Нравится»

Мерзость.

southside_sanity:Хейс Карлайл в роли заботливого старшего братика... ржу

9 222 отметки «Нравится»

— А теперь отдай, — Лейтон выхватывает телефон из моих рук и всучивает его Лейк. — Ей не стоит этого видеть.

— Хейс оставил комментарий, — сверлю взглядом Лейтон, стоящую плечом к плечу с Лейк.

Не успеваю я вымолвить и слова, как двери клуба распахиваются и оттуда пулей вылетает брат.

— Хейс!

Он пролетает мимо, даже не удостоив меня взглядом.

Затем появляется Фостер. Он тут же находит меня глазами и едва заметно качает головой.

И в тот же миг земля уходит из-под ног.

Глава 31

Фостер

Хейс игнорирует вопрос журналистки, спускается с подиума и молча покидает зал для пресс-конференций.

Я иду следом. Истон и Деккер тоже решают присоединиться, и мы почему-то напоминаем человеческую версию вращающейся двери. Деккер задевает меня плечом. Истон оборачивается с таким видом, будто хочет отговорить идти за Хейсом.

Только попробуй.

В зале до сих пор сыплются вопросы.

— Венцель же сказал: вопросов больше нет, — бормочет Истон, словно пытаясь сгладить ситуацию.

— Всем остальным доброго вечера, — бросает Венцель, выпроваживая репортеров тоном воспитателя детского сада за день до рождественских каникул.

Оказавшись в коридоре, я протискиваюсь мимо Деккера с Истоном и прямиком направляюсь в раздевалку.

К счастью, там никого нет. Остальные парни уже разъехались по домам и наверняка ржут над чем-то в командном чате, который вечером точно читать не стану.

Хейс стоит у шкафчика и собирает сумку.

— Эй, — тихо произношу, в надежде поговорить без лишних ушей. — Я хотел рассказать.

— Забавно получается, — бросает он, даже не глядя в мою сторону. Голос звучит напряженно и сухо – так он со мной еще никогда не разговаривал. Хейс наконец бросает на меня резкий взгляд. — Мы постоянно вместе. Так что, если бы ты хотел сказать, что трахнул мою сестру и заделал ей ребенка, уверен, нашел бы подходящий момент, — он впихивает свитшот в сумку и с силой застегивает молнию. — Я не собираюсь обсуждать это здесь. Увидимся в «Пипер», — он закидывает сумку на плечо и направляется к выходу.

— Хейс, да ладно, — я иду за ним. — Давай поговорим.

Он даже не замедляет шаг.

Я бегу обратно за своей сумкой, которую собрал заранее, потому что хотел встретиться с Келли сразу после игры.

У нас был план. Мы собирались рассказать. Собирались сделать все по-взрослому.

А не в зале для пресс-конференций, наблюдая, как с лица Хейса сходит вся краска.

Я распахиваю двери раздевалки и вижу, что все собрались здесь.

Лейтон с детьми.

Родители Хейса и Келли.

И сама Келли.

Она поднимает взгляд, и от того, насколько бледна, щемит в груди. Губы приоткрыты. Она переводит взгляд на Хейса, делает шаг навстречу, но застывает.

Мы слишком долго тянули.

Сами виноваты.

Хейс проходит мимо, как сквозь пустое место. За ним следует Лейтон с Монро на бедре. Рядом вприпрыжку скачет Линкольн, а позади плетется Лейк, то и дело оглядываясь на Келли.

Я делаю шаг к Келли, она тоже двигается в мою сторону. Но тут между нами вырастают ее родители, преграждая путь.

— Что стряслось? — в панике спрашивает миссис Карлайл, обращаясь ко мне. — Почему Хейс так расстроен?

Вот еще двое людей, которые вряд ли будут прыгать от радости от этой новости.

Как я мог забыть, что мы не рассказали даже ее родителям? Двум людям, которых всегда искренне уважал. Людям, которые всегда были так добры ко мне, что теперь чувствую себя последним вором. Ведь то, что должно было стать для них счастливым моментом – дочь беременна первенцем, они станут бабушкой и дедушкой – теперь принесет в жизнь лишь хаос.

Почему в жизни нет кнопки паузы для таких вот моментов?

Я смотрю на Келли, и она тяжело выдыхает.

— Мам... Пап... — она закусывает нижнюю губу.

Лица родителей мгновенно меняются, на них появляется одинаковое выражение тревоги. Миссис Карлайл хватает дочь за руку. Мистер Карлайл переводит взгляд на меня.

Хватит тайн и отсрочек. Пора выложить все как есть.

— Келли беременна от меня, — я с трудом сглатываю.

Она резко втягивает воздух и гневно щурится.

Возможно, стоило сказать как-то иначе. Это вам не реклама по телевизору, где все плачут от счастья, обнимаются, а на фоне играет акустическая гитара.

Миссис Карлайл мотает головой, явно отказываясь верить услышанному.

Муж смотрит на нее – кажется, его больше заботит реакция жены, чем сама новость.

— Вы что... — миссис Карлайл смотрит на меня. — Вместе?

Келли делает шаг вперед, касаясь плечом моего, и тревога, пульсирующая в венах, немного утихает. Я подаюсь навстречу, давая понять, что я рядом. Мы в одной лодке.

— Просто станем родителями, — Келли слегка вздергивает подбородок.

Мистер Карлайл переводит тяжелый взгляд на меня.

Ее мать растерянно моргает.

— Значит...

— Это был секс на одну ночь, мам, — Келли берет разговор на себя, и это, пожалуй, к лучшему.

Мистер Карлайл продолжает сверлить меня взглядом. Становится дико неловко. Нужно что-то сказать, но я понятия не имею, что именно.

— Я беру на себя полную ответственность, — произношу, не смея поднять на него глаза.

— Господи, пап, прекрати разыгрывать защитника. Он не пользовался моим положением. Я была вполне не против.

— Келли, — шиплю сквозь зубы.

— Прости, — она на секунду трет переносицу. — Я понимаю, это не то, что вы хотели услышать. Мы... ну, вы поняли.

— Да, мы поняли, что произошло. Необязательно вдаваться в подробности, — ровным тоном отвечает миссис Карлайл. Обычно она до приторности милая. Я никогда не видел ее такой, и понятия не имею, хочет ли она умыть руки и послать нас к черту.

— Я и не собиралась вдаваться в подробности. Просто хотела сказать, что... в общем. Мы переспали один раз, и теперь у нас будет ребенок. Учимся быть родителями по графику.

— Ребенок? — миссис Карлайл переводит взгляд на живот дочери.

Келли кивает, и на глазах наворачиваются слезы.

— Да. У меня двенадцатая неделя.

Глаза миссис Карлайл округляются.

— Три месяца?

Келли снова кивает.

Мистер Карлайл все еще не сводит с меня глаз. Наверняка пересчитывает татуировки на шее и задается вопросом, с какого перепугу его драгоценная дочь связалась с таким типом. Могу лишь догадываться, как он корит себя за все те разы, когда был со мной приветлив. А я действовал у него за спиной и заварил эту кашу.

— Все в порядке? Малыш здоров? — миссис Карлайл делает шаг к дочери.

— Да, вчера были у врача. Все отлично. Мы хотели рассказать Хейсу, как только закончится первый триместр, а теперь... ну, фотка утекла в сеть, и он узнал все не от нас, — Келли бросает на меня взгляд.

Я глубоко выдыхаю, потому что, кажется, оба понимаем: мы те еще идиоты.

— Хм, — миссис Карлайл переводит взгляд на меня. — Так что там насчет совместного проживания?

Мне хочется отвести глаза, но стойко выдерживаю ее взгляд.

— Ее домовладелец оказался извращенцем, но к тому моменту мы уже знали о беременности.

Ее глаза расширяются, но миссис Кар кивает, переваривая информацию.

— Мам, я понимаю, что ты разочарована, и мне очень жаль. Просто так вышло...

Миссис Карлайл вдруг смеется и поворачивается к мужу.

— Ну что скажешь, Дэйв?

Он наконец-то отрывает от меня взгляд.

— Скажу, что я стану дедом... в четвертый раз, — его лицо озаряется улыбкой, и он хлопает меня по плечу. — Мои поздравления.

— Чего-чего? — Келли хмурится.

Миссис Карлайл притягивает ее к себе и обнимает.

— Поздравляю, дорогие мои. Это же чудесная новость!

— Правда? — Келли смотрит на меня из-за маминого плеча. — Вы рады?

Миссис Карлайл отстраняется, держа дочь за плечи.

— Конечно, мы рады! Ребенок – это счастье. Из-за чего тут расстраиваться?

— Но я же... В смысле...

Миссис Карлайл отмахивается.

— Тебе тридцать лет, Келли. Не знаю, как твой отец, но я в курсе, что ты занимаешься сексом.

Мистер Карлайл снова хлопает меня по спине и протягивает руку.

— Договоримся считать это непорочным зачатием, идет? — я киваю, и он снова хлопает меня по спине. — Добро пожаловать в семью, Фостер.

— Ой, пап, — тут же вклинивается Келли, — мы вообще-то не собираемся жениться.

— Она и впрямь держит меня за старого дурака, — он с любовью качает головой, глядя на дочь. — Фостер все равно станет частью семьи, потому что он отец нашего внука. Независимо от того, будете вы вместе или нет.

— Хотя почему-то кажется, что все к тому идет... — добавляет миссис Карлайл, переводя взгляд с одного на другого.

Этого просто не может быть. Они правда рады, что я стану частью семьи?

— А Хейс перебесится, — говорит мистер Карлайл. — Я воспитал его так, чтобы он не вел себя как ребенок в таких ситуациях. Уж простите за каламбур.

Родители Келли меняются местами, и вот уже миссис Карлайл обхватывает меня за талию и крепко обнимает.

Хотел бы я разделить их уверенность.

Мы с Келли снова переглядываемся из-за плеч ее родителей.

— Поздравляю, Фостер, — шепчет на ухо миссис Карлайл. — Это потрясающая новость.

Меня так и подмывает спросить: «Правда?», но вместо этого обнимаю ее в ответ и киваю, все еще пытаясь переварить их реакцию.

— Хочешь, я пойду с тобой поговорить с Хейсом? — миссис Карлайл выпускает меня из объятий и отступает на шаг.

— Думаю, лучше пойти одному, — я смотрю на Келли, чтобы убедиться, что она не против, но чувствую, что предал его доверие, и самому нужно нести за это ответственность.

— Ты же идешь туда не для того, чтобы просто отгородить меня от всего этого?

Я качаю головой.

— Дело не в этом.

— Оставим вас. Заберем детей, чтобы они не путались под ногами. Еще раз поздравляю. И знайте: мы будем только рады, если позовете нас на пару приемов к врачу, — миссис Карлайл подмигивает, бросает последний взгляд на живот дочери, и они с мужем уходят, оживленно перешептываясь – видимо, действительно находясь на седьмом небе от счастья из-за грядущего пополнения.

Келли скрещивает руки на груди.

Я поднимаю ладони.

— Я просто хочу поговорить с ним первым. Объясниться. Выложить все начистоту.

Келли долго и пристально смотрит на меня, затем кивает.

— Хорошо, — она делает шаг ко мне и обнимает меня за пояс.

Я притягиваю ее ближе, и она утыкается щекой мне в грудь. Понятия не имею, к чему объятия, но держать ее в руках слишком приятно, чтобы портить момент дурацкими вопросами.

Отстранившись, она смотрит на меня снизу вверх.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты здесь. Что стоишь рядом, пока все это происходит. Приятно осознавать, что я не одна.

Я беру ее лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. С трудом сглатываю, но нахожу в себе смелость сказать то, что чувствую, открыться ей так же, как она только что открылась мне.

— Я никуда не денусь, Келли.

Она накрывает мои руки своими и кивает. Мы стоим так несколько мгновений, и весь мир словно переворачивается с ног на голову, хотя я даже не могу объяснить почему.

Глава 32

Фостер

Мы с Келли нервно входим в «Пипер», едва сдерживая дрожь. Руби поднимает взгляд и качает головой с видом вечно недовольной мамаши.

— Благая весть разлетается быстро, — бормочу, сжимая руку Келли.

Еще когда мы уходили с поля, я переплел пальцы с ее ладонью и с тех пор не отпускал. Никто и близко к ней не подступится, пока я рядом.

На пути к задней комнате Руби преграждает нам дорогу.

— Привет, Рубс, — Келли выдавливает улыбку, не касающуюся глаз.

Руби окидывает ее оценивающим взглядом с ног до головы, после чего впивается глазами в живот Келли. Удивительное дело: стоит окружающим узнать правду, как они перестают замечать в женщине что-либо, кроме ее положения.

Она переводит взгляд на меня.

— Слышала, вас можно поздравить, но советую поскорее со всем разобраться, — Руби кивает большим пальцем в сторону подсобки. — У нас и так проблем хватает из-за тебя и Деккера. Не хватало еще вражды между парнями. Ей-богу, ведете себя как стайка девчонок-подростков, — она мимолетно сжимает плечо Келли и скрывается за барной стойкой.

— Полагаю, большего от Руби и ждать не стоило, — Келли криво улыбается.

— Нагоняй вместо объятий. Вполне в ее духе.

Келли берется за дверную ручку. На мгновение я прикрываю глаза, делаю последний глубокий вдох и вхожу следом за ней.

Хейс замер в торце стола, скрестив руки на груди. Лейтон сидит рядом, вальяжно откинувшись на спинку стула, в руке бокал вина, на губах играет ехидная усмешка. Она будто заранее знает, чем все закончится.

— Так вы тоже были в курсе? Я один тут в потемках блуждал? — допрашивает Хейс Деккера и Истона.

— Черт возьми, нет. Я понятия не имел, — Истон отпивает пиво, решительно мотая головой.

— А ты? — Хейс переводит тяжелый взгляд на Деккера. — Братская верность – штука понятная, но от тебя я ожидал большего.

— Думаешь, я стал бы скрывать такое? Я предупреждал его: не вздумай пороть горячку.

— Они ничего не знали, — Келли набирает в легкие воздуха и вздергивает подбородок, словно выставляя щит против колкостей, которые вот-вот полетят в ее сторону.

Взгляд Хейса поднимается выше и замирает на наших переплетенных пальцах.

— О, а вот и счастливая парочка пожаловала.

Терпеть не могу этот ядовитый тон.

Лейтон улыбается и делает глоток вина, после чего ставит бокал на стол и поднимается с места.

— Лейтон, мы же договорились: выступаем единым фронтом, — Хейс провожает взглядом невесту.

Меньше всего хочется вносить в их отношения разлад.

Лейтон лишь отмахивается и закатывает глаза, благо он этого не видит.

— Официально поздравляю. Сгораю от нетерпения поскорее стать тетей, — она обнимает Келли, а затем переключает внимание на меня: — Фостер? Ты долго оставался темной лошадкой, и я рада, что отцом оказался именно ты.

Я изумленно поднимаю голову.

— Правда?

— А я вот нет, — Хейс поднимает руку, — если вдруг кому-то было интересно.

— Ой, да помолчи ты... — Лейтон снова отмахивается впивается в меня взглядом. — Конечно. У вас родится чудесный малыш, и мне уже не терпится начать его баловать.

— Спасибо, — я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

Келли улыбается Лейтон, затем переводит взгляд на меня, и улыбка расцветает сама собой – она просто не в силах ее сдержать. Не думал, что это так заденет. Но под ребрами разливается какое-то щемящее тепло.

Хейс сверлит Лейтон недовольным взглядом, но ту это, похоже, совершенно не колышет: она возвращается к креслу и прихлебывает вино.

— А я не согласен, — Истон встает и подхватывает Келли, кружа ее. — Наш ребенок получился бы куда симпатичнее, но, так и быть, поздравляю. Готов занять вакансию почетного дяди, — он подмигивает.

В горле зарождается некое подобие рычания, но Истон лишь смеется и хлопает меня по груди.

— Поздравляю, засранец. Или теперь тебя величать Папашей-Засранцем? — он протягивает руку.

В прошлом году мы из-за Келли чуть глотки друг другу не перегрызли, но сейчас его это, похоже, больше не заботит.

Я жму его ладонь.

А ведь и правда приятно, что карты раскрыты. Что больше не нужно прятаться.

— Настоящий дядя здесь я, — Деккер идет следом за Истоном и уважительно обнимает Келли. — Не переживай, с нашей стороны гены отличные. Просто Фостеру их почти не досталось.

Я фыркаю, понимая, что с распрями пора кончать. Не хочу, чтобы ребенок однажды спросил, почему я не разговариваю с дядей Деккером.

— Поздравляю, дядя Деккер. По крайней мере, у малыша будет один классный дядька, — Келли косится на Хейса, но тот отводит взгляд.

— Я тоже дядя! — Истон поднимает руку.

— Конечно, — Келли смеется и кладет голову мне на плечо. Она обмякает от облегчения, будто правда, выплывшая наружу, наконец-то позволила вздохнуть полной грудью.

Хейс считывает позу Келли, и по лицу пробегает тень отвращения. Перетянуть его на свою сторону будет непросто. Очевидно, что нас с Келли связывают близость и давнее знакомство, и он наверняка истолкует это так, будто мы скрывали что-то куда более серьезное.

В комнате воцаряется неловкая тишина, и в конце концов я решаюсь ее нарушить.

— Слушай, друг, может, поговорим? — спрашиваю, готовый к тому, что Хейс сейчас на меня набросится. Да черт возьми, пусть лучше он перемахнет через стол и впечатает мою голову в автомат для пинбола, только бы не тишина.

Лейтон подталкивает его локтем.

— Ну же, Карлайл, не будь ты таким, — подбадривает Истон.

Деккер не спешит на выручку. Я нарушил правила, а он Мистер Безупречность. Похоже, успел позабыть времена, когда сам плевал на все запреты.

Хейс осушает бутылку пива.

— Садись.

Скрипят отодвигаемые стулья – остальные встают, оставляя нас наедине.

— Может, выйдем? — не хочу выяснять отношения под боком у Келли. Мало ли как все обернется... что будет сказано... не хватало еще ее расстраивать.

Хейс снова делает такую мину, будто я предложил несусветную глупость, но после очередного тычка Лейтон со вздохом поднимается – с тем же видом Лейк плетется приглядывать за Монро по просьбе Лейтон. Кажется, разговор со мной – последнее, чего ему хочется.

— У тебя пять минут, — он направляется к выходу.

Келли преграждает путь и кладет ладонь ему на грудь. Он косится на ее руку, а затем встречается взглядом.

— Просто хочу, чтобы ты понял: это наше общее решение. Мы оба в этом замешаны, ясно? — чеканит она.

Он ничего не отвечает. Келли отступает, давая выйти из комнаты.

Я смотрю на нее.

— Если я не вернусь...

— Вызову службу спасения и отправлюсь на поиски, — Келли широко улыбается, всем видом показывая, что ни капли не сомневается в успехе. Затем обнимает меня. — Это на всякий случай. Чтобы я могла рассказать малышу, какой у папы был запах.

— Остроумно, — прижимаю ее к себе и через плечо замечаю поднятые брови Деккера. В ответ демонстрирую ему средний палец.

— Я так и думала, — она берет мое лицо в ладони. — Дай-ка напоследок запомню тебя таким, а то вдруг он решит подправить физиономию.

Я лишь качаю головой, и Келли смеется.

— Рад, что тебе весело. А мне, похоже, крепко наваляют.

Она похлопывает меня по щеке.

— Ты сам об этом просил, помнишь?

И повторял бы это снова и снова.

— Не забывай: нырок, уклон, — Истон изображает, будто он на боксерском ринге.

— У тебя правый хук всегда оставлял желать лучшего, бей апперкотом, — советует Деккер.

— Да пошли вы.

— Рукоприкладства не будет. В глубине души он счастлив, просто сам об этом еще не догадывается, — Лейтон делает глоток вина.

Какое-то мгновение я сверлю Лейтон взглядом, она в ответ лишь улыбается, но я не уверен в ее правоте.

Она пожимает плечами.

— Просто пытаюсь подбодрить.

Обреченно вздохнув, я направляюсь к выходу, но в дверях едва не сталкиваюсь с Руби, вносящую поднос с напитками. Покорно жду, пока она ставит его на стол и поворачивается к Келли.

— Выбирай... Спрайт? Вода? Тоник? В баре есть еще безалкогольное пиво, — она расставляет стаканы перед Келли.

— Ой, как это мило, Руби, — отзывается Лейтон.

— И правда, — Келли с улыбкой смотрит на лучшую подругу.

Неужели у нее слезы на глазах?

— Чистый прагматизм, не обольщайся, — Руби подхватывает пустой поднос и идет к выходу, но в дверях замирает и в упор смотрит на меня. — А тебе разве не пора пойти кое-кому задницу полизать?

— Уже ухожу.

Я выхожу из вип-зала и пробираюсь между столиками в основном. Завсегдатаи у стойки уже вовсю ворчат по поводу моей подачи, мол, парню не мешало бы «проконсультироваться со специалистом». Еще на прошлой неделе я слыл неограненным алмазом. В некоторые вечера сияю, а в другие лежу мордой в грязи. Потрясающе вдохновляющая публика.

Хейс ждет снаружи. Вокруг ошивается полно фанатов, так что я сворачиваю к калитке рядом с «Пипером», ведущей к входам в кондоминиумы.

— Ты не против?

Он идет следом, и мы проходим за ограду. Табличка «Дагаут» на месте, облепленная новыми записками – пытаются привлечь внимание. Мы поднимаемся до середины бетонной лестницы и присаживаемся. Какое-то время оба молчим.

Наконец, чувствуя, как сердце подступает к самому горлу, я прерываю тишину.

— Прости. Я понимал, что творю. Знал, что она твоя сестра, и все равно не остановился.

Хейс молчит.

— Даю слово, я поступлю по совести.

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Собираешься на ней жениться?

К горлу подступает желчь, но она не такая горькая, какой бывает обычно, когда кто-то заводит речь о браке. А должна бы – ведь я не смогу стать тем мужчиной, которого Келли заслуживает.

Уголки губ Хейса ползут вниз.

— Я так и думал.

— А ты бы сам этого хотел? Чтобы я взял Келли в жены только из-за беременности? Разве такого брака ты желаешь сестре?

Он прислоняется спиной к кирпичной стене и вытягивает ноги, поворачиваясь ко мне.

— Не уверен, чего я для нее хочу, но...

— Но это не я, — избавляю его от необходимости озвучивать то, о чем мы оба думаем.

Он наклоняет голову набок.

— Что?

Я тяжело вздыхаю.

— Фостер? — Хейс поднимает бровь.

— Ты ведь никогда особо не стеснялся в выражениях, когда объяснял всем вокруг, что Деккер – единственный из братьев Дэвис, кого ты хотел бы видеть рядом с ней.

Он таращится на меня, словно пытаясь припомнить что-то, а затем внезапно разражается смехом.

— И как думаешь, почему?

— Я-то знаю.

— Но ей не нужен Деккер – по крайней мере, не был. Я не собираюсь распинаться, подбадривать тебя и тешить самолюбие байками о том, что ты достаточно хорош для сестры. Это решать ей. Но, черт возьми, Фостер, я узнаю об этом на пресс-конференции?

— Знаю, — опираюсь локтем о верхнюю ступень, так что теперь мы сидим лицом друг к другу. — Я просто не хотел...

— Что, переживал за отношения на поле? За свою карьеру?

— Да ни хрена! — выкрикиваю я, и в груди болезненно давит. — Ты мой лучший друг. Самый близкий человек, почти семья, и я не хотел это терять. Дерьмо, мужик, я предал твое доверие и совершил немыслимое. Не смог удержать хер в штанах, когда дело коснулось твоей сестры.

— Если продолжим этот разговор, мне кое-что понадобится. Сделай так, чтобы не приходилось думать о твоем хере и трусиках моей сестры, идет?

Я киваю.

— Прости. Мне было паршиво, я злился на самого себя, но, Хейс, мы будем растить ребенка вместе и со всем справимся по высшему разряду.

Он кивает в ответ. Не будь Хейс ее братом, я бы, наверное, признался и во всем остальном: о том, как тянет к ней все сильнее, какой удивительной я считаю Келли и что чем больше времени мы проводим вдвоем, тем сильнее от нее хочется большего. Но сейчас не время объявлять, что я запутался в отношениях и не понимаю, к чему они ведут. Я даже не знаю, нужно ли самой Келли что-то еще, кроме совместного родительства.

Черт, неужели я и вправду всерьез задумался об отношениях?

— Не сомневаюсь, что так и будет, но лучше бы ты все выложил сразу. Я же теперь выгляжу как полный кретин. А что до того, будто я хотел видеть на твоем месте Деккера – выбрось эту херню из головы. Ты ничем не хуже, и я бы бесился точно так же, окажись на твоем месте даже брат.

— Хочешь сказать, приди мы сразу, ты бы до потолка прыгал от счастья?

Он пожимает плечами.

— Теперь уж не узнаем. Но я ведь сам обручен с лучшей подругой Келли. Имею ли я право строить из себя сурового старшего братца?

— В моей голове – вполне.

Хейс выпрямляется.

— Меня взбесила скрытность, а не то, что это ты. Пора бы уже поверить в себя, чувак, и перестать считать, что ты дерьмовый человек. Я уверен, ты не обидишь моего будущего племянника или племянницу. Да и Келли тоже, раз уж на то пошло.

Мы сидим в тишине, потому что я в этом совершенно не уверен.

— Не собираюсь я гробить вечер на это дерьмо. Пошли лучше отметим мой будущий статус дяди, — он поднимается, протягивает мне руку и помогает встать, а едва я оказываюсь на ногах, по-мужски притягивает к себе и обнимает. — Но учти, Фостер: если ты ее обидишь, возникнут проблемы, — друг отстраняется и со смехом хлопает меня по груди. — Пошли.

Становится легче оттого, что все закончилось. И оттого, что у меня такой охеренный лучший друг, который, кажется, верит в меня достаточно сильно, чтобы не ждать провала.

Нужно маневрировать в ситуации крайне аккуратно, чтобы все не полетело к чертям. А это значит запереть Келли в воображаемый ящик с надписью «Неприкасаемо» и держать там, как бы сильно меня к ней ни тянуло.

Глава 33

Келли

— Итак... вы со Жнецом, — Истон откидывается на спинку стула, вытягивает ноги и делает глоток пива. — Не, мы, конечно, все поняли, что между вами что-то есть, когда он включил режим неандертальца, но ребенок?

Деккер помалкивает, и за это нравится мне еще больше.

— Все будет отлично, — Лейтон ободряюще улыбается.

В любой другой ситуации я бы не упустила случая бросить Истону какую-нибудь колкость, но сейчас все мысли заняты происходящим снаружи.

И зачем только позволила Фостеру принять первый удар на себя? Со мной Хейс был бы куда мягче.

Лейтон ободряюще толкает меня плечом.

— Успокойся. С ними все будет в порядке.

Я делаю глоток принесенной Руби воды. Насколько же легче жить, когда не нужно притворяться, что пьешь алкоголь. Я нервно притопываю ногой и шумно выдыхаю.

— Хейс не из тех, кто слетает с катушек и бросается с кулаками, — Истон изо всех сил пытается меня успокоить.

Взгляд падает на Деккера. Тот выдавливает из себя улыбку, совершенно не отражающуюся в глазах. Если уж Фостер и Деккер – родные братья-близнецы – умудрились разойтись как в море корабли и годами не общаться, то подобное вполне может случиться с Фостером и Хейсом. И я ни за что не прощу себе, если это произойдет по моей вине.

— Извините, не могу больше, — я подскакиваю и направляюсь к двери.

— Она просто не может удержаться. Я вообще горжусь тобой, что так долго ждала, — смеется Лейтон.

Рада, что ее эта ситуация так веселит. Хотела бы я разделить веру в то, что наша история не разрушит отношения Хейса и Фостера.

Я лавирую между столиками. В бар уже начинает стекаться толпа болельщиков «Кольтс» – видимо, остальные заведения забиты под завязку. Я замечаю пару столиков с женщинами, с ног до головы, оглядывающих меня оценивающими взглядами. По осуждающим выражениям лиц все ясно: они прекрасно знают, кто я такая.

Я толкаю входную дверь и оглядываюсь, но ни Фостера, ни Хейса нигде нет. Внезапно доносится смех брата, и я резко поворачиваю голову в сторону ворот. Они как раз выходят. Фостер замечает меня первым, останавливается, улыбается и кивает.

Мои плечи мгновенно опускаются, а напряжение, сковывавшее с самого первого дня, как мы узнали о беременности, наконец-то отступает.

Следом меня замечает Хейс и распахивает объятия.

— Мы в порядке.

Я даже не подозревала, насколько сильно нуждалась в этих словах. Но нам все еще предстоит кое-что обсудить как брату с сестрой. Заставляю себя подойти к Хейсу, хватаю его за руку и тяну обратно за ворота.

— Встретимся внутри, — бросаю Фостеру через плечо.

— Келли, с ним все нормально. Мы все решили, — Фостер хмурится.

Я приоткрываю калитку, высовываю голову и указываю в сторону «Пипера».

— Он мой брат, и я тоже хочу кое-что прояснить.

Фостер поднимает руки в сдающемся жесте, разворачивается и заходит в бар.

Только не бесись из-за того, что ему предстоит пробираться мимо столиков, забитых одинокими женщинами, каждая из которых мечтает стать очередной победой.

Когда калитка за спиной с щелчком захлопывается, я оборачиваюсь и вижу, что Хейс стоит, прислонившись к кирпичной стене.

— Келли, говорю же, все нормально.

— Сядь.

Его брови ползут вверх.

— Пожалуйста.

Он опускается на бетонную ступеньку, я сажусь рядом, и на секунду повисает молчание.

Мне нужно выговориться, выложить все карты на стол, чтобы могли двигаться дальше.

— Я виновата не меньше Фостера.

Он кивает.

— Я знаю.

— И это моя жизнь.

— Понимаю.

— Прости, что не рассказали. Мы сами пытались как-то с этим свыкнуться. К тому же я хотела подождать, пока закончится первый триместр.

— Я понимаю. Наверняка было очень страшно.

— Ну да... но теперь, — я пожимаю плечами, — думаю, начинаю понемногу свыкаться с этой мыслью.

— Я заподозрил неладное еще тогда, когда он уговорил тебя переехать к нему. Это не в стиле Фостера, — Хейс поворачивает голову и смотрит на меня.

— Я сама была в шоке. С тех пор, как все рассказала, в нем проснулся какой-то альфа-самец.

Брат усмехается и закусывает губу, словно решая, сколько можно рассказать о своем лучшем друге. Хочется засыпать его вопросами, но я бы предпочла, чтобы Фостер доверял мне достаточно и рассказал обо всем сам.

— Это на него похоже.

— Думаешь? А меня вот это слегка сбивает с толку.

Он кивает.

— У него было не самое радужное детство. Он не особо вдавался в подробности, но отец... я виделся с ним пару раз, и скажем так, он полная противоположность нашему.

Так я и думала.

— А еще Деккер. Фостер рассказывал отрывками, но они же братья... близнецы... как все могло настолько испортиться? В общем, я думаю, по жизни он был довольно одиноким человеком.

От его слов щемит сердце.

— Но он же постоянно окружен людьми... женщинами.

— Это не то. Он не рос в такой атмосфере, как мы с тобой, Келли.

От боли, прозвучавшей в голосе брата, сердце и вовсе разрывается на части.

— Я должен кое о чем спросить, — продолжает он. — Понимаю, что это не мое дело, но нужно знать... ты хочешь большего, чем то, что он может дать?

Я опускаю взгляд на свои руки. Потому что то, чего я хочу, – это опасно. Я хочу, чтобы мужчина выбрал меня осознанно – не потому, что беременна не потому, что так удобно, а потому, что он хочет... именно меня.

— Потому что со стороны, как я погляжу, пахнет не просто совместным родительством, — резко поднимаю голову, а Хейс кивает. — Я ничего не говорил Фостеру. Никогда не стану на него давить, ведь ты моя сестра. Это только между вами, но я просто обязан сказать...

— Что? — клянусь, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

— Я всегда буду на твоей стороне, в любой день недели. Но также и на стороне Фостера. И желаю вам только лучшего. И тот факт, что благодаря вам стану дядей, делает меня счастливым. Но воспитание ребенка вас сблизит. Черт, вы уже живете вместе. Держитесь за руки, и между вами чувствуется легкость... — он качает головой. — Я не отговариваю тебя от отношений. Он стоит того, чтобы побороться, но будет тяжело, Келли. На это потребуется время.

— Звучит как предупреждение.

Он качает головой.

— Нет. Я люблю этого парня, и думаю, что вы были бы потрясающей парой. Наверное, просто хочу сказать, что не хочу видеть, как кто-то из вас страдает.

— Мы правда просто собираемся вместе воспитывать ребенка. А живу я там только потому, что он хочет, чтобы мы стали друзьями.

Хейс выгибает бровь, и я почти уверена, что мы оба прекрасно понимаем: тут кроется нечто большее, даже если я отчаянно цепляюсь за иллюзию. Так хрупкому сердцу было бы куда спокойнее.

— Я серьезно. Он хочет участвовать в жизни ребенка и считает, что для того, чтобы дать малышу нормальную семью, нам нужно стать друзьями.

— И он прав.

— Но? — теперь уже я выгибаю бровь.

— Между вами явные искры, — он поспешно поднимает руку. — Никаких подробностей, умоляю. Но вы переспали всего один раз и сразу же зачали ребенка. Кто поручится, что напряжение снова не вырвется из-под контроля? Я просто хочу сказать: не относитесь к этому легкомысленно. Вы оба должны нести ответственность друг за друга.

— И когда ты успел получить диплом психолога?

— Наверное, тогда, когда решил добиваться Лейтон. Я прекрасно осознавал ставки. У нее трое детей, которые вошли в отношения вместе с нами. От того, как все сложится между нами, зависели их чувства и сердца. И у нас получилось. Это лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни. Я хочу того же и для тебя. Если это будет Фостер – потрясающе. Но я лишь прошу дать ему время. Знаю, в прошлом тебя обжигали, и...

— Между нами ничего нет, — напоминаю я.

Он хмыкает.

— Прямо сейчас – возможно. Но не думаю, что так будет всегда. Просто наберись терпения.

— Ты предупреждаешь, потому что знаешь, как у меня плохо с терпением?

Он смеется.

— Вообще-то, да. Как и у него.

— Ладно, — я хлопаю Хейса по колену. — Я услышала.

— И что же ты услышала?

— Услышала, что, если все полетит к чертям – а этого не случится, потому что мы будем только родителями, – ты не обязательно встанешь на мою сторону.

Он качает головой.

— Разумеется, именно такой вывод ты и сделала.

Я подскакиваю и встаю прямо перед ним.

— Что ж, поздравляю, дядя Хейс.

Он поднимается и распахивает объятия.

— Поздравляю, мамочка. Искренне надеюсь, что первым словом твоего ребенка не будет «черт».

Я со смехом ныряю в его объятия.

— Скорее всего, именно оно и будет. Ты правда не злишься?

— Правда не злюсь. Но вам пора завязывать с секретами. Больше никаких сюрпризов на пресс-конференциях, договорились?

— Заметано.

Мы отстраняемся друг от друга, выходим за ворота и едва не сбиваем с ног парня, стоящего прямо у входа. Он резко отворачивается, надвигает бейсболку «Кольтс» поглубже на глаза и быстро шагает прочь по тротуару. Я бросаю на Хейса недоуменный взгляд.

— Никто не говорил, что все наши фанаты – девушки, — усмехается брат.

— Наверное.

И все же в животе неприятно стягивается, пока я смотрю, как он растворяется в толпе.

Если просто фанат, почему не остался попросить фото или автограф? Или хотя бы не посмотрел, кто из игроков «Кольтс» выходит из здания?

— Пошли, хочу поскорее услышать от Лейтон ее коронное «я же говорила», — Хейс придерживает для меня дверь в «Пипер».

Мы заходим в вип-зал, и кажется, будто ничего и не было. Деккер и Истон увлеченно спорят о дартсе. Лейтон и Фостер о чем-то болтают. Но когда Фостер поднимает взгляд и наши глаза встречаются, я вижу в них явное облегчение – и понимаю, что Хейс прав. Мы стоим на пороге чего-то большего, и нужно быть абсолютно уверенными, прежде чем делать следующий шаг.

Вот только когда он смотрит на меня таким взглядом, быть уверенной становится чертовски сложно.

Глава 34

Келли

Прошло две недели с тех пор, как Хейс и вся страна узнали о моей беременности. К счастью, «Кольтс» в это время больше мотались по разъездам, чем сидели дома. Лучшего и не пожелаешь, когда ты беременна, изнываешь от сексуальной неудовлетворенности и до безумия хочешь соседа.

Почти уверена: будь Фостер здесь, мы бы уже переспали. Именно поэтому, раз он возвращается только вечером, я собираюсь достигнуть разрядки.

Я медленно веду вибратором вниз по телу под одеялом, разводя бедра, внизу живота уже начинает скапливаться жар.

Раздается мягкое жужжание, и мысли невольно уносятся к Фостеру.

Это даже не цельная, четкая картинка – лишь вспышки воспоминаний. То, как он смотрит потяжелевшим взглядом, то, как решительно сжимает губы, будто Фостер из последних сил сдерживается, чтобы не повалить меня на кровать, то, как сжимает руки в кулаки, словно не доверяет самому себе и боится прикоснуться. То, как стоит слишком близко, будто всем телом стремится ко мне, но отчаянно пытается соблюдать установленные границы.

Все в животе переворачивается.

Я просто открываю предохранительный клапан, пока он не вернулся домой. Иначе, почти уверена: стоит Фостеру переступить порог, и я тут же поплетусь за ним в спальню и скину с себя все до нитки.

Тело пробивает дрожь удовольствия, пока вибратор мерно гудит между ног.

Я вспоминаю голос, когда он произносил имя – низкий, хриплый, таким бы он был, окажись мы в постели вдвоем. Думаю о его руках, больших и умелых, и о том, как бы они ощущались на коже.

Я крепко зажмуриваюсь, но жажда обладания им только вспыхивает сильнее.

Жар сгущается, становясь тягучим и настойчивым, дыхание сбивается. Я плотно сжимаю губы, чтобы не вырвалось ни звука, хотя в квартире одна и никто меня не услышит. Я теряюсь в этом гудении, в ритме, в упоительном и медленном нарастании чувств.

А затем мысли сворачивают в иную сторону – слишком опасную и, что важнее, слишком честную.

Что, если бы я приняла его предложение? Второй шанс, но на этот раз – что, если бы мы не спешили, и он, не торопясь, доказывал, чего стоит? Что, если бы Фостер заставил меня признать, что принадлежу ему, заставил ненавидеть и любить его за это одновременно?

Тело напрягается. Пульс гулко бьется в самом горле.

Я уже близко. Возбуждение нарастает, я на самом краю, где все становится острым и ослепительно ярким, и...

Вибратор, кашлянув, затихает.

Нет. Нет, нет, нет.

Я снова жму на кнопку.

Вибратор жужжит, но как-то вяло, словно автомобильный стартер, тщетно пытающийся завестись.

— Да твою же мать! — с силой вдавливаю кнопку большим пальцем.

Раздается еще одна жалкая, прерывистая вибрация.

И тишина.

— Что за издевательство?

Я щелкаю кнопкой снова. Раз. Два. Три. Глухо.

Откидываю голову на подушку и издаю сдавленный, полный ярости стон. Ну, конечно. Разумеется, это происходит именно сейчас, когда я оказалась так... так близко. Я роняю вибратор на простыни между ног.

Грудь тяжело вздымается. Тело по-прежнему натянуто, как струна, и требует разрядки. Я снова уставляюсь в потолок.

И что самое паршивое?

Окажись на его месте Фостер, не пришлось бы переживать из-за батареек.

Ненавижу то, как предательски ведет себя тело, желая его ежесекундно.

Я сбрасываю одеяло и хватаю игрушку – пора на охоту за батарейками. Точно знаю, что сама ничего не покупала, но Фостер наверняка парень запасливый. Уверена, у него припрятана заначка или хотя бы фонарик, из которого их можно вытряхнуть.

В гостиной горит приглушенный свет: я оставила его, чтобы Фостер не возвращался в темный дом. Направляюсь к кухонному ящику, куда он, кажется, сваливает всякую всячину. Роюсь внутри, но нахожу только пластиковую посуду из доставки, палочки для еды, несколько пакетиков соевого соуса, ручки и пару блокнотов.

Я задвигаю ящик и оглядываюсь, после чего подхожу к столику у двери. Там тоже есть отделение, но внутри только зарядки, шнуры и связка ключей. Я беру их, рассматриваю, не понимая, от чего они, и кладу на место.

— Ну должны же у тебя где-то быть батарейки.

Тут на ум приходит пульт. Я возвращаюсь в гостиную, отщелкиваю заднюю крышку, но там пальчиковые, а мне нужны мизинчиковые.

— Черт.

Электробритву он, скорее всего, взял с собой. Микроволновка служит только часами, так что и она в пролете. Взгляд цепляется за дверь в спальню.

— Хм...

Последний шанс.

Я медленно толкаю дверь. Находиться в личном пространстве Фостера без его ведома равноценно взлому, хотя он никогда не запрещал сюда заходить. Как и прежде, постель аккуратно заправлена, а в самой комнате царит образцовый порядок. Я принимаюсь обыскивать ящики, стараясь ничего не сдвинуть с места.

Ящик с боксерами сплошь черный. Серьезно, ни единого яркого пятна? Ему явно не помешало бы добавить в жизнь хоть немного красок.

Футболки сложены идеальными стопками, во всем царит строгий порядок. Кто бы сомневался.

— Парни вообще хранят у себя игрушки? — подхожу к прикроватной тумбочке, молясь, чтобы там хоть что-нибудь нашлось. Эрекционное кольцо, например? Хотя после разговора об оргазмах почти уверена: Фостер не из тех, кто жалует многочасовые марафоны с девайсами.

Я выдвигаю ящик тумбочки, и плечи разочарованно опускаются: надежда умирает, не успев расцвести. Внутри нет ничего, кроме пачки презервативов, ручки и блокнота. Ничего полезного. Я с силой задвигаю ящик обратно.

Подбираю вибратор, понимая: если и рассчитывать на разрядку, то только самостоятельно. Пальцы, конечно, вариант, но метод не самый продуктивный и срабатывает далеко не всегда.

Стоит шагнуть к выходу, как – чистое дежавю – в дверном замке поворачивается ключ.

Господи, только не сейчас.

Я пересекаю холл и проскальзываю мимо кухни, стремясь добраться до спальни, но та распахивается раньше, чем успеваю скрыться внутри.

— Келли?

Я резко оборачиваюсь, и вибратор выскальзывает из пальцев, с глухим стуком приземляясь на пол. С тем же успехом могла бы стоять абсолютно голая.

Его взгляд медленно опускается к потерянной вещице, а затем вновь возвращается к лицу.

Фостер молча переступает порог, закрывает дверь и щелкает замком. Он чертовски хорош. Просто невероятен. Черные джинсы, черная футболка, из-под ворота которой выглядывают татуировки, сбегающие по рукам. Никакой бейсболки. Я прикусываю губу; ноющее от желания тело так и умоляет плюнуть на все приличия и осторожность.

— Чем это ты занята? — он направляется к спальне, бросает сумку и сокращает дистанцию, подходя вплотную.

Я быстро нагибаюсь, подхватываю девайс и прячу его за спину.

— Ничем. Я просто...

— Давай не будем держать меня за идиота.

Черт бы побрал манеру быть вежливой соседкой – зачем только оставила свет в гостиной?

В конце концов решаю бросить спектакль.

— Ладно, если тебе так интересно: я пыталась получить удовольствие, но вибратор сдох.

— Получить удовольствие? — он поднимает брови. — Остановилась на самом интересном месте?

— До «интересного места» как раз не добралась.

— И вышла сюда, потому что собиралась оседлать диван?

Я возмущенно фыркаю и испепеляю его взглядом.

— Что, прости?

Он лишь пожимает плечами.

— Ну, это же твой любимый предмет мебели в квартире. Логичное предположение.

— Вовсе нет. Я искала батарейки. Что это за мужчина, у которого их нет?

Он усмехается и, не сводя с меня глаз, подходит к холодильнику, достает бутылку воды и откручивает крышку.

— Тот, кто не привык полагаться на игрушки.

— Печально.

— Кулак отлично справляется.

— Везет же. Мужчинам все дается просто.

Я все еще подпираю дверной косяк спальни, потому что до смерти боюсь наделать глупостей – мы сейчас на самой опасной территории. Я возбуждена, а он стоит прямо передо мной: чертовски горячий плохой парень с татуировками, которые так и тянет облизать, да еще и после того, как Фостер вытянул сегодняшнюю игру и принес «Кольтс» победу.

— Ну, не скажи. В клиторе нервных окончаний вдвое больше, чем в члене.

Из меня вырывается нервный смешок.

— О, смотрю, ты занялся теорией?

Черт, а ведь это заводит. То, что после нашего разговора Фостер не на шутку озаботился женским оргазмом и даже решил восполнить пробелы в знаниях.

— Если ты хоть немного меня знаешь, то должна понимать: я не терплю посредственности. Ни в чем.

— Никто и не говорил, что ты посредственный.

— Я не довел тебя до оргазма. А это, вообще-то, хуже любой посредственности, — прихватив воду, Фостер направляется к себе. — Не забывай: предложение в силе. И, судя по всему, сегодня тебе не помешала бы разрядка, — он бросает на меня лукавый взгляд через плечо.

Я сверлю его взглядом.

— Не вздумай со мной играть.

Он оборачивается, ставит воду на комод и упирается руками в верхнюю часть дверного проема, потягиваясь всем телом.

— Я и не играю. Вибрировать, может, и не умею, но в твоем распоряжении пальцы, язык и член. Пользуйся в свое удовольствие.

Я пялюсь на Фостера, пытаясь унять вопли собственного возбуждения, и гадаю, какого черта еще не в его объятиях.

— Не стоит, — даже я слышу, что в голосе нет ни капли уверенности.

— Келли, это просто способ удовлетворить потребности. И, если честно, я бы не отказался отпраздновать победу.

Я прикусываю губу, отчаянно желая принять предложение.

Снова жму на кнопку вибратора, но тот не оживает. Магии не случилось. А значит, вариант отпадает.

Обжигающий взгляд Фостера скользит по моей фигуре, и остатки сопротивления разлетаются вдребезги, точно стекло.

— Только один раз, — швыряю бесполезную игрушку на кровать и шагаю к его спальне. — Один раз – и все.

Ну да, Келли, конечно.

Его руки соскальзывают с косяка, и, стоит подойти к двери, Фостер резким движением меня подхватывает. Я обхватываю его шею, губы сталкиваются, языки сплетаются в жадном поцелуе, и я до боли сжимаю пальцы в его волосах.

Черт, и какого лешего мы так долго тянули?

Он возбужден, да я и сама уже на грани, так что на этот раз точно кончу, даже если Фостер не станет церемониться.

Мы заходим на опасную глубину, но мне плевать. Со всем остальным разберемся потом.

Глава 35

Келли

Его губы не отрываются от моих, язык продолжает исследовать рот. Жажда Фостера по отношению ко мне – самое возбуждающее, что я когда-либо испытывала.

Я издаю какой-то незнакомый звук и хватаюсь за его футболку обеими руками, притягивая к себе так, будто боюсь, что он передумает, если между нами останется хоть миллиметр. На вкус он как мята, и в сочетании с ароматом лосьона после бритья заставляет меня из последних сил сдерживаться, чтобы не начать тереться об него, как кошка.

Это в сто раз лучше, чем в фантазиях. Он и правда классно целуется, даже лучше, чем запомнилось с той ночи.

— Скажи мне остановиться, — хрипло произносит он прямо в губы. Это звучит как отчаянная мольба, словно мой отказ избавит его от мучений.

И стоило бы, но мне плевать, поэтому трусь о бугорок на его джинсах.

— Даже не думай, — шепчу я, и Фостер снова впивается в мои губы.

Я мягко ударяюсь спиной о стену, и он вжимается в меня всем телом. Тяжесть крепкой фигуры, навалившейся на меня, отзывается в каждой клеточке существа.

Вот почему его отъезд с командой казался настоящим спасением. Будь Фостер здесь, будь я вынуждена каждый день жить с ним под одной крышей и смотреть, как расхаживает по кухне, не подозревая, что со мной творит, сорвалась бы гораздо раньше.

Впрочем, теперь это уже неважно. Мы зашли так далеко за черту, что ее даже на горизонте не видно.

Фостер покрывает поцелуями мою челюсть, затем спускается к шее. Я запрокидываю голову, зарываясь пальцами в его волосы. Он выдыхает мое имя так, будто держится из последних сил.

Добро пожаловать в клуб.

Желудок делает кульбит. Сердце сбивается с ритма. Все тело напрягается в предвкушении: он меня просто уничтожит. Я в этом уверена.

Он несет меня в спальню так уверенно, будто проделывал это сотню раз. Будто мое место – в его постели и в жизни. Возможно, этот момент с самого начала был неизбежен.

Матрас прогибается под нашим весом, и вот он уже нависает надо мной, опираясь на предплечья и пытливо вглядываясь в лицо. Я знаю, что он спросит, еще до того, как слова слетают с его губ.

— Ты уверена?

Я сглатываю, и на секунду мозг пытается сопротивляться. Пытается выдать список причин, почему это плохая идея. Пытается напомнить о последствиях, с которыми придется столкнуться, когда все зайдет слишком далеко.

Но Фостер проводит большим пальцем по моей щеке, и тело буквально плавится.

— Да.

И это правда. Я точно знаю, что хочу его, и, хотя будущее пугает, прямо сейчас нет ничего желаннее, чем быть с ним.

Его рот снова накрывает мой, поцелуй становится медленнее и глубже. Рука скользит по боку, и от этого прикосновения по коже пробегают искры. Я изнываю от желания.

Это будет потрясающе. Копившееся месяцами напряжение. Встречи взглядами. То, как мы делали вид, будто не следим друг за другом, находясь в одной комнате. Я думала об этом моменте днями, неделями, месяцами.

Одежда летит в сторону. Он голодным взглядом пожирает мою грудь, затем берет в рот один сосок, слегка прикусывая затвердевшую вершину, и проделывает то же самое с другим. Грудь больше не болит, но чувствительность зашкаливает, так что я не могу сдержать стона.

Затем рука спускается к низу моего живота, который успел слегка округлиться за время его отсутствия. Положение еще не бросается в глаза, но появилась припухлость, которой раньше не было.

— У тебя появился животик, — в его голосе звучит неподдельный трепет. Бережно обхватив живот обеими руками, он наклоняется и нежно его целует.

От этого жеста на глаза едва не наворачиваются слезы, но я быстро их смахиваю.

Фостер возвращается наверх, и наши губы снова сливаются. Я скольжу рукой по его животу вниз и обхватываю длинный, твердый член, до одури желая почувствовать его глубоко внутри.

Фостер стонет и тянется к тумбочке, но я накрываю его ладонь своей.

— Ты проверялся?

Он отстраняется, и в глазах вспыхивает понимание.

— Ага. А ты?

— У врача. Так что можем обойтись без этого, если хочешь. В смысле, я же не забеременею во второй раз.

Его взгляд скользит по моему телу.

— Черт, ты ставишь меня в крайне сложное положение.

— Почему?

Он целует меня прямо в ложбинку между грудей.

— Потому что у нас тут «Операция: довести Келли до оргазма», и если я буду без презерватива, боюсь, кончу слишком быстро. Как в тот раз, когда лишался девственности, и уж поверь, я точно знаю, что она тогда ни хрена не кончила.

Я смеюсь. Его губы скользят по моему телу, бедро властно раздвигает ноги, отвечая на невысказанный вопрос.

Он устраивается между моих бедер, а между нашими губами буквально остаются милиметры.

— Но думаю, я все-таки рискну. Договоримся о третьем раунде, просто на всякий случай?

— В данный момент я готова согласиться на третий, даже если ты не доведешь меня до финиша.

— Господи, надеюсь, до этого не дойдет. Но если что, жаловаться я не стану.

Он целует меня, головка члена раздвигает мои складки, и Фостер плавно входит внутрь. От его низкого гортанного стона я теку еще сильнее. Даже не припомню, когда в последний раз была с мужчиной, который заставлял бы меня чувствовать себя настолько желанной. Не побоюсь сказать, что сейчас с Фостером все ощущается совершенно иначе, чем когда-либо.

А он чертовски хорош в деле: вращает бедрами, двигается не слишком быстро и не слишком медленно, выдерживает идеальный ритм. Но когда ногти уже впиваются в его лопатки, и я оказываюсь на самом краю, мозг решает внезапно включиться.

И почему я не кончила в нашу первую ночь? Он же реально хорош. Нет, даже великолепен. Может, тогда все было по-другому?

— Черт, до чего же хорошо, Келли. Ты даже не представляешь, сколько раз я на тебя дрочил.

От его слов меня обдает жаром, но мысли продолжают лихорадочно носиться, приказывая поторопиться и уже кончить.

В груди расцветает напряжение.

И вовсе не потому, что я его не хочу. Не потому, что нехорошо. Мне потрясающе. Чувствовать его на себе, слушать, как шепчет мне сладкие пошлости – это именно то, о чем мечтала.

Но финишная прямая уже так близко, а разум, вместо того чтобы позволить телу отдаться моменту, тянет меня назад.

Ты обязана кончить.

Если не кончишь, он поймет.

Если не кончишь, решит, что дело в нем.

Если не кончишь, это превратится в проблему.

Горло перехватывает. Если не кончу, то стану для него проблемой, а не желанной женщиной.

Губы Фостера смещаются на мою шею. Дыхание обжигает кожу. Руки скользят по телу так, будто он изучает меня, пытается запомнить каждую деталь. Он жарко шепчет грязные словечки, но те тонут в потоке собственных тревожных мыслей.

Я должна быть там же, где и он. Мы оба должны лететь к оргазму.

Но в голове всплывает та статья. Цифры и дурацкая статистика, о которой лучше бы мне никогда не знать. Навязчивая идея о невидимом табло, на котором я вот-вот проиграю. И подведу не только себя, но и его.

Запишите Келли штрафное очко: слишком сложно, не стоит затраченных усилий.

Фостер поднимает голову и пытливо заглядывает мне в глаза.

— Все в порядке?

Я тону в этих голубых омутах, все больше поддаваясь чарам. Он закидывает мою ногу себе на бедро, и на секунду мозг все-таки отключается, упиваясь толчками и тем, как его длина скользит внутри меня.

— Так хорошо, — и это чистая правда. Он больше, чем просто хорош. Но голова наотрез отказывается позволить раствориться в нем, просточувствовать и отпустить все напряжение.

— Ты близко?

— Да, — лгу, не желая его задеть.

Фостер снова целует меня, и я отвечаю еще отчаяннее, пытаясь обуздать мысли и загнать их в тишину.

Его рука скользит вниз, пробираясь между нами, и пальцы находят клитор.

Я зажмуриваюсь и пытаюсь сосредоточиться на ощущениях. На нем. На том, как сбивается дыхание, когда провожу руками по его спине. На силе. На том, как напрягаются и перекатываются мышцы при каждом движении. На звуках, которые он издает, когда член с силой входит в меня.

Но давление никуда не девается. И оно нарастает вовсе не в теле, а в голове.

С минуты на минуту.

Не испорть все.

Дыхание Фостера становится рваным. Он на секунду утыкается лбом мне в плечо, и по всему видно, что он держится на пределе.

Я чувствую эту перемену. Смену ритма. То, как напрягается его тело. Звуки становятся все более гортанными.

И тело мгновенно переходит в режим паники.

Он уже на грани, а я нет.

Горло перехватывает. Я могла бы сказать. Могла бы признаться: «мне нужно больше времени». Могла бы сказать: «кажется, ничего не выйдет». Могла бы попросить: «сделай лучше так».

Но слова застревают в горле, а мозг истошно вопит: не создавай неловкости. Не заставляй его чувствовать себя дерьмово. Не проси притормозить, когда он уже почти у цели. Кто вообще знает, кончишь ли ты в итоге?

Поэтому делаю самое простое. То, что делала миллион раз до этого. Какая теперь разница?

Я намеренно сбиваю дыхание. Впиваюсь ногтями в его плечи. Изображаю, будто на одной волне с ним. Выдавливаю из себя стон, напрягаю все тело и отчаянно надеюсь, что он купится.

Фостер замирает на долю секунды, крепко зажмуриваясь, и его накрывает мощной разрядкой. Он стонет мое имя, словно это одновременно и благословение, и проклятие.

А затем утыкается лицом в шею, полностью теряя контроль.

Я пялюсь в потолок.

Сердце бешено колотится – но от вины, а вовсе не от потрясающего оргазма.

Как выстраивать совместное родительство, если я начинаю с вранья?

Фостер остается лежать на мне, стараясь не давить всем весом. Но он все равно тяжелый и горячий, а сбитое дыхание обжигает кожу. Наконец он поднимает голову, в глазах читается нежность, а на губах играет едва заметная довольная улыбка.

— Тебе хорошо? — на этот раз вопрос звучит куда тише.

Самое время признаться.

Я растягиваю губы в нечто, отдаленно напоминающее улыбку.

— Да.

Он скатывается на бок, увлекая меня за собой так, будто физически не может перестать прикасаться. Обнимает за талию и целует в плечо.

И этот момент был бы идеальным.

Если бы меня не сжирало чувство вины.

В комнате тихо, слышно только, как выравнивается наше дыхание. Его пальцы рассеянно вычерчивают круги на моем бедре. Я рассматриваю его татуировки, пока признание застревает комом в горле.

Пытаюсь убедить себя просто забить. Сохранить все в тайне и забыть.

Он получил то, что хотел.

Уверен, что и я тоже.

Это гораздо проще, чем смотреть, как Фостер уходит, потому что я его так разочаровала.

Никто не пострадал, все отлично.

Вот только пострадал. В том, как тело все еще напряжено и не удовлетворено. В том, как щемит в груди от лжи. В том, как я уже чувствую, как внутри пускает корни глухая обида – не на него, а на саму себя.

И я не позволю этому случиться.

Делаю глубокий вдох и поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него.

Глаза Фостера закрыты, лицо расслаблено, словно он наконец сбросил с себя тяжелый груз, который все это время таскал на плечах.

Живот скручивает узлом.

— Фостер.

Его глаза мгновенно распахиваются.

— Ты не кончила, да?

То, как безошибочно он считывает мой тон, выбивает почву из-под ног.

Я качаю головой. И ненавижу себя за то, что по привычке всегда вру о таких вещах.

Какое-то мгновение он молча смотрит на меня. Сердце грохочет в ушах. Я вся сжимаюсь, ожидая, что он оскорбится. Смутится. Разозлится. Что отшутится в духе «с тобой что-то не так». Или, что еще хуже, просто отстранится.

— Я не хотела, — слова сбивчиво слетают с губ, и я крепко зажмуриваюсь. — Симулировать, я имею в виду. Просто... ты был уже так близко, я чувствовала, что ты на грани, а мозг никак не хотел отключаться...

Он касается моей щеки, одним нежным жестом останавливая паническую спираль.

— Эй, посмотри на меня.

Я открываю глаза и не вижу на его лице ничего из того, что ожидала. Скорее, читается лишь забота.

— Твой оргазм нужен немне . Он нужентебе .

Я издаю надломленный смешок.

— Но...

Его губы трогает легкая улыбка, без капли привычного самодовольства.

— Мое эго только что получило второй удар. Но ничего страшного. Я выживу.

Я сглатываю.

— Ты не злишься?

— Злюсь? — он хмурится, будто в моем вопросе нет никакого смысла. Затем опускает взгляд. — Я бы никогда не разозлился. Просто чувствую себя хреновым партнером, — он делает паузу и добавляет, — и меня расстраивает, что тебе пришлось симулировать.

— Извини, — шепчу я. — Кажется, для меня это уже вошло в привычку.

Было бы стыдно признаться, сколько раз я оставалась неудовлетворенной с партнерами и просто мирилась с этим.

Он качает головой.

— Не извиняйся.

А затем нежно и медленно меня целует. Отстранившись, прижимается своим лбом к моему.

— Скажи, что тебе нужно.

Я судорожно втягиваю воздух. По правде говоря, даже не знаю, как на это ответить. Не могу избавиться от ощущения, что требую слишком многого.

Поэтому произношу единственное, что могу:

— Нужно как-то отключить голову. Но я не уверена, что когда-нибудь получится.

Большой палец поглаживает мою щеку.

— Обойдемся без сложностей. Ты чувствуешь. Я слушаю.

— И мне нужно, чтобы это не превращалось в проблему, — добавляю я. — Чтобы не было... никакого табло со счетом.

Его взгляд теплеет.

— Никакого табло нет.

Я шумно выдыхаю, даже не осознавая, что все это время задерживала дыхание.

Фостер целует меня в лоб.

— А я совершенно не против стараться до тех пор, пока ты не кончишь. Практика ведет к совершенству.

От его порочной улыбочки живот делает радостный кульбит. Я закрываю глаза, и впервые за сегодняшний вечер напряжение окончательно отступает.

И вовсе не потому, что тело удовлетворено. А потому, что сердце начинает испытывать к нему чувства, которых, наверное, испытывать не должно.

Глава 36

Фостер

Большим неудачником я себя еще никогда не чувствовал, но ни за что не стану перетягивать одеяло или заставлять Келли чувствовать вину за то, что она не достигла оргазма.

Келли лежит на кровати, обнаженная, волосы рассыпались по подушке, а щеки по-прежнему полыхают от смущения после признания. Я хочу все сделать правильно. Нужно помочь ей дойти до конца, а для этого, судя по всему, придется посодействовать в том, чтобы Келли расслабилась и доверилась мне настолько, чтобы просто отпустить себя.

И вот, пока она лежит рядом, я медленно провожу пальцем по позвоночнику. Мы сейчас гораздо ближе, чем следовало бы, но все мысли только о том, как все исправить.

— Скажи, как доставить тебе наибольшее удовольствие.

Бесит сама мысль о том, что ей приходилось притворяться. Бесит, что Келли считала мое эго важнее собственного удовольствия. Будто я какое-то подобие вечно твердящего «побеждай любыми возможными способами» отца.

Поэтому сбавляю темп. Хотя все тело уже горит и требует второго раунда.

Сначала легонько провожу костяшками пальцев по щеке, давая время решить, хочет ли Келли, чтобы я оставался рядом. Хочет ли попробовать еще раз. Ресницы вздрагивают; она прижимается лицом к ладони и кивает.

Я наклоняюсь и мягко целую ее. Затем дразню кончиком языка линию губ, прежде чем поцеловать глубже. Ладони находят плечи и скользят выше, к спине.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Наставляй меня. Дай урок секса. Пусть все будет так, как хочешь ты.

На мгновение она замирает. Не думаю, что это страх – скорее, груз ответственности. Сколько раз Келли подавляла желание просто потому, что промолчать казалось проще?

Я не убираю руку от лица, давая понять, что не тороплюсь.

— Можешь не спешить. Я никуда не уйду.

Я вижу, как она сглатывает.

— Хорошо.

Я целую Келли снова, еще медленнее, стараясь, чтобы желание в ней разгорелось с новой силой. Она расслабляется, глубже погружаясь в матрас. Я хочу, чтобы она знала: я ничего не требую. Со мной может не спеша искать именно то, что ей нужно.

Губы скользят по челюсти. По шее. К той самой точке под ухом, которая заставила ее судорожно вздохнуть в прошлый раз. Никогда прежде я не целовал женщину так много, но буквально пристрастился к нежной коже и тонкому аромату.

Тело слегка напрягается – я понимаю, она снова начала думать и тревожиться, но продолжаю путь.

— Ты такая красивая, — выдыхаю я, прижимаясь к коже.

— Фостер... — ее пальцы вплетаются в мои волосы, когда губами захватываю сосок.

Навряд ли я когда-нибудь смогу пресытиться этим чувством.

— Скажи, если или когда захочешь остановиться. В остальном – никаких извинений, я не намерен прекращать.

Она выдыхает, и плечи слегка опускаются.

Я приподнимаюсь и прижимаюсь лбом к ее.

— Все в порядке?

— Да.

Я целую ее и отстраняюсь.

— Я не тороплюсь.

Слова звучат грубее, чем я рассчитывал, – слишком уж много в них правды.

Келли всматривается в мое лицо, словно ища подвох. Ненавижу каждого мужчину, что встречался ей раньше. Черт, да я и сам в этом плане оказался немногим лучше – до встречи с ней, по крайней мере.

Я спускаюсь ниже, вновь покрывая поцелуями горло; ладонь скользит вниз по боку. Кожа под рукой буквально горит.

— Скажи, — прошу снова, уже тише.

Келли зажмуривается, и на мгновение кажется, что она пойдет на попятную. Но вместо этого делает прерывистый вдох и снова открывает глаза.

— Мне нужно, чтобы ты...

Я жду. Не стану заполнять за нее тишину.

Румянец на щеках становится гуще.

— Я хочу, чтобы ты... ласкал меня губами.

Сказанное повисает между нами.

Тело отзывается мгновенно. Внизу живота все туго стягивается. Вспышка желания пополам с паникой. Если облажаюсь, она больше никогда не попросит об этом ни меня, ни кого-то другого.

Буду честен: я редко делал это женщинам. Для меня это куда интимнее, чем просто секс, но здесь и сейчас все кажется правильным. Не то чтобы я не грезил о том, какая Келли на вкус, гладко ли выбрита или оставила аккуратную дорожку. Та ночь в клубе не позволила рассмотреть ее по-настоящему. Не так, как хотелось. Келли просит о чем-то, что требует безграничного доверия, и это заставляет уважать ее еще сильнее.

— Хорошо, — я припадаю к соску и ласкаю его языком.

Ее глаза чуть расширяются.

— Хорошо? — переспрашивает она севшим голосом.

Я киваю, не сводя с нее глаз и переключаясь на другой сосок.

— Да. Ты ведь этого хочешь?

Келли робко, но решительно кивает.

— Да.

Я тянусь к лицу и провожу большим пальцем по щеке.

— Значит, так и будет.

Ее дыхание перехватывает, и это бьет прямо в сердце. Уязвимость... То, как она заявляет о желаниях и просит их исполнить. Это достойно восхищения, впрочем, иного я и не ожидал.

Я подаюсь вверх и снова целую ее – медленно, глубоко, – а затем отстраняюсь ровно настолько, чтобы иметь возможность говорить.

— Скажи, если захочешь чего-то другого. Со мной тебе не нужно притворяться. Никогда.

В глазах стоит лихорадочный блеск, и это сбивает с толку. Келли часто моргает, будто из последних сил пытаясь сохранить самообладание и не выдать чувств. Мы планировали просто страстный секс, но занесло в такие глубины, о которых я и не помышлял. Да что там, я и представить не мог, что окажусь в подобном моменте хоть с какой-то женщиной.

— Я не стану притворяться, — шепчет она.

— Вот и хорошо, — целую ее в лоб, и поцелуй звучит как клятва.

Я спускаюсь ниже, не убирая рук, – надеюсь, что касания послужат ей якорем. Ловлю каждое мимолетное выражение лица, боясь пропустить малейший намек на то, что ей не в радость, или заметить, что Келли снова уходит в себя. Ее пальцы зарываются в волосы – поначалу робко, но затем увереннее, словно ища опору.

Раздвинув бедра плечами, обхватываю ягодицы руками и притягиваю ее к себе, прижимаясь губами к самой нежной плоти. Вдыхаю аромат и дразняще провожу кончиком языка по клитору.

— Хорошо... — выдыхает она едва слышно.

— Поговори со мной. Вот так? — провожу языком по самому ее естеству – чувствую вкус и, чего уж там, собственный. И пусть я жду времени, когда смогу ощущать лишь ее чистый вкус, то, как мы сейчас смешиваемся, заставляет член твердеть еще сильнее.

Она сильнее сжимает пальцы.

— Медленнее.

Я сглатываю; в груди щемит от ее искренности.

Я полностью сосредоточен на ней, на том, что Келли говорит, на том, как меняется ее дыхание при каждом движении. Не тороплюсь. Главное сейчас – сохранять ясность рассудка и не раствориться окончательно, чтобы не сбиться с курса. По крайней мере, пока она не расслабится.

Рука Келли в волосах подрагивает, но затем замирает. Другой рукой она нащупывает ладонь, переплетает наши пальцы и крепко сжимает.

Во мне что-то меняется. В груди поселяется тягучая тяжесть.

Я поднимаю взгляд: она смотрит на меня широко распахнутыми, влажными глазами, будто не веря, что я все еще здесь, с ней.

— Фостер... — шепчет она так, словно не уверена, вправе ли сейчас называть меня по имени.

— Я с тобой.

Ее дыхание становится прерывистым. Келли ведет бедрами и издает тихий звук, прошибающий меня насквозь. Затем зажмуривается и резко качает головой.

— Нет, нет, я не могу... — она с трудом сглатывает. — Все без толку.

Я тут же останавливаюсь. Было бы проще выйти на поле при полной загрузке баз в самом низу девятого иннинга в седьмом матче серии, чем видеть, как она закрывается.

— Эй, — говорю я. — Посмотри на меня.

Келли распахивает глаза.

— Ты идеальна. Мы никуда не спешим. Я готов вылизывать тебя хоть всю ночь напролет.

На ее губах мелькает подобие улыбки, но тут же сменяется дрожью.

— Ненавижу, что это так тяжело дается.

— А я нет, — честно отвечаю. — Ненавижу скорее саму мысль о том, что кто-то заставил тебя поверить, будто все должно быть просто или что с тобой что-то не так.

Келли судорожно выдыхает.

— Просто... продолжай.

— Придется подчиниться, — подмигиваю и расплываюсь в улыбке.

Она смеется, а я припадаю губами к клитору, лаская языком твердый бугорок. Келли вцепляется в волосы – не тянет, просто держится, словно ища опору. Я завожу руку ей между ног и обвожу кончиком пальца самый вход.

— Да, боже, как хорошо, — она издает звук, по которому понимаю: мы на верном пути. — Введи его.

Я повинуюсь.

— Не отрывайся от клитора. Только слегка надавливай.

Я легко скольжу языком по набухшей плоти.

— Добавь еще палец.

Я следую указаниям, и Келли начинает ерзать, выгибаясь на постели. Если сейчас ее упущу, клянусь богом, собственноручно себя кастрирую.

— Изогни их. Вверх... глубже... — она отпускает голову и сжимает в кулаках одеяло.

Чем ближе Келли к разрядке, тем сильнее твердеет член.

— Вот так. Соси.

Я – лишь покорный слуга, готовый исполнить любую ее прихоть.

— Сейчас... черт, как же хорошо. Твой язык... пальцы... Боже, Фостер...

Руки вновь зарываются в волосы, она прижимает меня к себе, вовсю двигая бедрами и используя тело ради собственного удовольствия.

Ничего сексуальнее я в жизни не видел.

Наконец кульминация наступает. Если это имитация, Келли пора вручать «Оскар». То, как меняется лицо, как мертвой хваткой впиваются пальцы, как она шепчет мое имя – будто я самое дорогое, что есть у нее в мире. Каким же кретином я оказался, когда решил, что тем вечером она кончила.

Я пережидаю эти волны вместе с ней, пока Келли не отпускает волосы и не замирает на простынях, пытаясь отдышаться.

Когда поднимаюсь, взгляд у Келли затуманен, губы приоткрыты, на щеках горит румянец. Она чертовски сексуальна, прекрасна, и во мне словно что-то отмыкается от осознания, что к нынешнему состоянию причастен я.

Я провожу большим пальцем по нижней губе.

— Ты даже не представляешь, насколько это было сексуально.

Келли издает короткий, прерывистый смешок.

— Что ж. Поздравляю. Ты справился.

Я улыбаюсь, и улыбка совсем не похожа на ту самоуверенную ухмылку, к которой привык. Она мягче. Такая больше подошла бы Деккеру, а не мне.

— Мы справились.

— Спасибо, Фостер. За то, что не пожалел времени.

Я смотрю на стену над ее головой и пытаюсь унять бешено колотящееся сердце. Ведь в этом и заключался весь смысл, верно? Чтобы она поняла, что достойна внимания.

— Нужно было доказать, на что способен, — произношу я. Хочется признаться, какие чувства пробудил во мне этот вечер, но мы не пара. Мы – будущие родители, которым, по всей видимости, иногда полагаются уроки секса.

Келли расслабленно прижимается ко мне, и на мгновение накрывает паническое желание отстраниться, но я лишь целую ее в макушку.

Понятия не имею, как теперь вернуться к тому, что было раньше. Кажется, это уже невозможно.

Глава 37

Фостер

Мы переодеваемся перед игрой. Я должен валиться с ног от усталости после прошлой ночи. И вовсе не от того, чем мы занимались с Келли, а из-за того, что потом полночи лежал без сна, прокручивая все в голове.

В конце концов она встала и ушла из спальни под предлогом того, что не может спать в одной постели с кем-то еще. Но бьюсь об заклад, она так же гоняет мысли.

Прошлой ночью был не просто секс. По крайней мере, ничего подобного я раньше не испытывал. А то, как она доверилась, признавшись, что ей нужно... Но, даже после этого, вопросов осталось куда больше, чем ответов.

— Эй, Жнец, есть вопрос, — кричит Истон от своего шкафчика.

Все шкафчики находятся в одном ряду. С краю Хейс, потом я, Деккер, а за ним Истон. Не знаю, кому пришла в голову гениальная мысль поселить меня рядом с Деккером, но мы как-то справляемся.

— Лучше не спрашивай, — осаживает его Деккер.

Держу пари, они уже втихаря перетерли детали того, как и когда Келли залетела, так что нетрудно догадаться, о чем пойдет речь. Я знал, что разговор неизбежен.

— В данном случае я, пожалуй, солидарен. Давайте не забывать, что речь о моей сестре, — Хейс застегивает защиту на груди.

— Да ладно. Нам же всем интересно. Либо они мутили у меня за спиной, либо это и вовсе произошло прямо под носом, — Истон застегивает цепочку на шее.

Я красноречиво смотрю на Истона.

— Давай проясним одну вещь. Это ты пытался с ней замутить, но так и не преуспел.

Это правда. Мы с Истоном устроили негласное соревнование, кто первым затащит Келли в постель. Я ввязался чисто из азарта, но вообще-то не планировал доводить дело до конца. К тому же был уверен, что Келли ни один из нас не нужен, а уж тем более я – по крайней мере, до той самой ночи. Обычные пацанские понты.

— Просто скажи, когда это было, — не унимается Истон. — И для протокола: ты с ней тоже не мутил. Это была ошибка на одну ночь.

— Ошибка? — Хейс бросает на меня быстрый взгляд.

Я качаю головой. Это не было ошибкой. Может, поначалу по дурости так и думал, но теперь... Черт, я даже сам не могу переварить произошедшее с Келли. Раньше у меня в жизни не возникало желания проводить с женщиной каждую свободную минуту.

— Хорош воду мутить, — обрывает его Деккер, завязывая шнурки на бутсах.

— Обычно это по моей части, но сейчас все иначе. Исключительно неподдельное любопытство, — Истон встает и поворачивается к нам, уперев руки в бока.

Смотрю на Хейса и четко понимаю две вещи. Во-первых, Истон просто так не отстанет. Во-вторых, Хейсу нахрен не сдались подробности того, как я трахнул его младшую сестренку.

Я уже открываю рот, но Истон поспешно поднимает руку.

— Погоди. Я хочу сам угадать.

— Серьезно? — мы с Деккером переглядываемся, и впервые за целую вечность этот взгляд означает: мы на одной волне.

Но тут же отводим глаза.

— Так-с, посмотрим... На каком она месяце? — Истон пялится в потолок, будто решая сложнейшее уравнение.

— Мне не нравится эта игра, — Хейс достает из шкафчика телефон и начинает кому-то строчить – скорее всего, Лейтон.

Хотелось бы и мне иметь возможность написать Келли в любой момент.

— Четырнадцатая неделя.

Брови Деккера ползут вверх – видимо, удивлен, что я вообще в курсе.

— Это и мой ребенок тоже, мудак.

Он поднимает руки в примирительном жесте.

— Видишь, Зверюга... Охренительно плохая идея, — Хейс испепеляет Истона взглядом.

— Это было в тот день, когда мы ходили в «Линкольн-парк»? На ваш с Деккером день рождения? Да! — Истон торжествующе тычет в меня пальцем. — Точно. Ты тогда был ворчливее обычного, типа стареешь, вот и искал утешения.

— Полегче на поворотах, — предупреждает Хейс. — Звучит так, будто он просто воспользовался моей сестрой.

— Не хочу расстраивать, Карлайл, но это был секс на одну ночь. Они друг другом воспользовались.

Хейс сверлит Истона тяжелым взглядом.

— Так это было на твой день рождения? — повторяет вопрос Истон.

Вместо ответа достаю телефон и утыкаюсь в экран, всем видом показывая, что не собираюсь поддерживать разговор.

— Забей, Ист, — говорит Деккер. — Это их личное дело.

Спасибо, братец. Хотя вслух этого никогда не скажу.

— Ладно, — выдыхает Истон, и я поднимаю глаза, не веря, что он так легко сдался. — Видимо, тайна останется нераскрытой... — и вдруг его лицо озаряется, он снова тычет в меня пальцем. — «Сапфир»!

Я сдавленно стону.

Деккер бросает на меня короткий взгляд – словно все понял.

— У тебя с математикой совсем туго, Зверюга? Она бы к тому моменту уже была беременна, — Хейс качает головой. — У нее четырнадцатая неделя. А в «Сапфире» мы были сразу после начала сезона.

Вот и ответ: Хейс тоже об этом думал. Возможно, стоит рассказать, но захочет ли он знать правду? Его ведь в тот вечер даже с нами не было.

— Я не про тот вечер, — Истон закатывает глаза. — А про ту ночь, когда ты, подкаблучник хренов, не смог пойти с нами.

— Нам не по пятнадцать. Можешь называть меня подкаблучником сколько влезет. У меня есть обязательства. Ты просто бесишься, потому что я предпочел провести вечер с Лейтон, а не с твоей унылой задницей? — Хейс изображает плаксивую интонацию.

— Так это было тогда, да? — Истон скрещивает руки на груди и не сводит с меня глаз. — Вы тогда весь вечер друг другу глотки грызли, я помню.

— Что как бы намекает на то, что в тот вечер ничего не было, — Деккер смотрит на меня тем самым взглядом, которым обменивались в детстве, когда нас ловили на горячем, а мама устраивала допрос. Мол, «ты не сдашь меня, а я – тебя».

Брат что-то видел в ту ночь?

— Да ни хера подобного. Жнец просто тащится, когда ему дают отпор. И как я сразу не допер! Я-то пытался быть с Келли милым и обходительным, а чтобы забраться к ней в трусики, надо было просто начать указывать, — Истон ухмыляется как гений, раскрывший преступление века.

— Предупреждение номер один, Зверюга. Ты переходишь границы, — Хейс даже не отрывается от телефона.

— Сорян, чувак. Тут я реально палку перегнул. Но ведь правда, вас обоих именно это и заводит. Секс из ненависти и все такое, — Истон продолжает болтать, хотя давно пора бы заткнуться.

— Предупреждение номер два. Посмотришь, что будет в следующий раз, — в голосе Хейса проскальзывают ледяные нотки.

— Ладно-ладно, сдаюсь. Поболтаем с тобой позже, Жнец, — он подмигивает.

А у меня в голове крутится только одно: во вчерашней ночи не было ни капли ненависти. Даже близко.

Но Истон в чем-то прав. Да, ее дерзость меня заводила, но вчера окончательно добила именно уязвимость.

Я встаю и сую телефон в карман.

— Пойду в буллпен.

— Я с тобой, — Хейс присоединяется ко мне.

— Да ладно! Мы же друзья. Ну дайте хоть намек! — кричит Истон вслед.

— Забей, чувак, — бросает Деккер.

По пути в буллпен Хейс спрашивает:

— Так это произошло в ту ночь? Когда меня не было?

Я кошусь на него. Как же паршиво, когда не можешь откровенно поговорить с лучшим другом. Мне бы сейчас не помешал его совет после вчерашнего. Будь это любая другая женщина, я бы уже давно зажал Хейса в углу и все рассказал. С другой стороны, ни одна другая женщина не вызывала у меня желания обсуждать чувства.

Я перевожу на него взгляд.

— Ты реально хочешь это знать?

— Без подробностей. Просто – когда? Я все еще перевариваю информацию.

— Истон прав. В ту ночь мы пошли в «Сапфир». Много спорили, а потом как-то все переросло в...

Умолчиваю о том, как мы зажимались по пути в туалет. Как я защелкнул замок, нагнул ее над раковиной и трахнул. И Хейсу совершенно ни к чему знать, что потом Келли одернула платье и молча ушла, даже не обернувшись.

Он кивает.

— Пусть Зверюга и дальше ломает голову. Его это жутко бесит.

Я усмехаюсь.

— Я вообще никому не планировал рассказывать.

— И то, чем вы там занимаетесь в квартире, тоже можешь держать при себе.

Я замираю на месте, а он невозмутимо шагает дальше. Хейс никак не может знать про вчерашнюю ночь. Да и не захотел бы. Некоторые вещи должны остаться только между мной и Келли, чтобы сами во всем разобрались.

Кажется, я уже разобрался, чего хочу. Жаль только, что этого не получить.

Глава 38

Келли

Я возвращаюсь домой после интервью со вторым гостем, которого Фостер нашел для подкаста, – спортивным психологом, по совместительству автором бестселлеров и довольно медийной личностью. Понятия не имею, откуда у Фостера такие связи, но доктор Вон разоткровенничался и подробно рассказал, что именно подтолкнуло его к выбору профессии. Думаю, слушателям, которые никак не могут найти призвание, этот выпуск понравится.

Я решаю немного перевести дух на диване перед тем, как отправиться на стадион «Уэббер-филд» на игру «Кольтс», и набираю сообщение Фостеру.

Я: Привет, еще раз спасибо за наводку. Доктор Вон просто потрясающий!

Тут же высвечиваются три точки – полагаю, сейчас он в буллпене.

Фостер: Он тоже наговорил о тебе кучу приятного. Даже слишком много, если честно

Я: Разве это плохо?

Фостер: Не тогда, когда мне кажется, что он вот-вот попросит номер

Я: Он же мне в отцы годится

Фостер: Некоторых это только заводит

Ну, судя по всему, меня заводят угрюмые питчеры в татуировках, рядом с которыми чувствую, что быть собой нормально.

Я: Только не меня

Я закусываю большой палец в ожидании ответа.

Фостер: Я бы все равно не дал ему номер

Я: Удачи на игре

Нам стоит сменить тему и вернуться в русло совместного родительства. Прошлым вечером я выдала нелепую отговорку, будто не могу спать с другими, лишь бы поскорее выбраться из постели. Фостер не стал спорить, так что, похоже, он тоже считает, что вчера мы малость увлеклись.

Проходит несколько минут, и я решаю, что разговор окончен. Пора собираться на стадион. Родители прийти не смогут, так что я хочу быть на месте пораньше, чтобы помочь Лейтон с детьми.

Фостер: У меня есть немного времени, не хочешь сыграть в «Один за один»?

Внутри все обрывается. После вчерашнего мне до смерти страшно, о чем он может спросить, поэтому решаю, что лучше как-нибудь подколоть Фостера, чем сразу соглашаться.

Я: А тебе не пора разминать драгоценную руку?

Фостер: Просто подумал, что нам обоим будет проще общаться в переписке

Игнорируешь вопрос, да?

Я: Я ведь могу сделать скриншоты ответов и пустить их в народ

Фостер: Ты бы никогда так не поступила

И то верно. Я бы ни за что так не поступила. Но приятно, что Фостер настолько хорошо меня понимает.

Фостер: Не возражаешь, если я начну?

Я: Валяй. Похоже, сегодня ты рулишь парадом

Фостер: Тебе всегда трудно достичь оргазма или только со мной?

Вот это напор. Прямо в лоб.

Я: Господи, ну хоть бы подготовил почву для приличия

Он правда думает, что я вот так возьму и выложу все как на духу? Хотя вчера, кажется, именно это и сделала. Да и правила есть правила. Иначе какой смысл вообще ввязываться в игру?

Фостер: Это не ответ

Я: С чего вдруг такой интерес?

Фостер: Спросишь, когда придет черед. Отвечай на вопрос, Келли...

Я: Мне это никогда не давалось легко, но...

Господи, да скажи ты ему уже.

Фостер: ...

Я: Ох, ну и вогнал же ты меня в краску

Фостер: Это же я. Тот самый парень, с которым ты вчера улетела на седьмое небо ;)

Я: Тебе медаль выписать?

Фостер: Договаривай

Я: Некоторым это дается сложнее, и я, похоже, одна из них. Но подумала тут... может, дело в тех, кого я выбираю? Мне кажется...

Фостер: Помогите, ранили в самое сердце... Но ведь «тот, кого ты выбрала» – это я, разве нет?

Я: Вчера ты реабилитировался

Фостер: И готов повторить в любой момент, когда только пожелаешь

Фостер: Погоди, давай уточним... То есть ты выбираешь каких-то козлов, которым лишь бы самим кончить, а на тебя плевать?

Значит, вот так, рубишь правду-матку.

Я: Видимо, так и есть

Фостер: Значит, везло тебе на придурков. Расскажи про кого-нибудь из них

Я: Эй, полегче, сейчас мой черед спрашивать

Фостер: Виноват...

Я: А тебе-то какая разница? С этой стороной отношений покончено

Фостер: Считай, дело принципа. Хочется, знаешь ли, побить себя кулаком в грудь и заявить, что справился там, где все бывшие кретины облажались. Хотя задача-то, в общем, плевая. Просто рядом должен быть кто-то, кому на тебя не наплевать

Фостер: А насчет того, что мы, якобы, все... Не чувствую я, что это конец

Фостер: А ты?

Я: В каком смысле?

Я прекрасно понимаю, к чему Фостер клонит, но эту тему лучше не развивать. И все же флиртовать в переписке – одно удовольствие.

Фостер: Ну хорошо. Второй вопрос: тебе вчера понравилось?

Я: Что за дурацкий вопрос? Разумеется. А тебе?

Фостер: Это и есть вопрос?

Я: Нет... то есть... Ну да, пускай будет он

Фостер: О да, и еще как. До того понравилось, что из головы никак не выходит

В животе все кувырком, будто в барабане стиральной машины. Фостер, в точности, как и я, весь день только и думал о вчерашнем вечере.

Я: И что предлагаешь с этим делать?

Фостер: Полегче, сейчас очередь за мной. Тебя разве не учили соблюдать очередность?

Я: Никогда не умела делиться

Фостер: Тут мы похожи

Я: Тебе разве не пора на игру?

Фостер: Я запасной, так что времени вагон

Я: Что ж, в таком случае валяй, задавай вопрос

Фостер: Не хочешь преподать мне пару уроков?

Я перечитываю сообщение один раз, затем другой. Теперь предельно ясно, почему Фостер решил затеять разговор в переписке, а не с глазу на глаз.

Я: Уроков по чему?

Фостер: По сексу

Я закашливаюсь: слюна попадает не в то горло. Кашель становится только сильнее, так что приходится встать и пойти за водой.

Ну, молчание не сулит ничего хорошего.

Опираясь на кухонную столешницу, я быстро набираю ответ:

Я: Ты умеешь работать языком, просто нужно делать это чаще

Фостер: В том-то и дело. Я ничем не лучше тех козлов, с которыми ты встречалась раньше. И хочу это изменить, а раз уж мы договорились не спать ни с кем другим, пока не родится ребенок, я подумал: а почему бы не...

Я: Не усложнить ситуацию еще сильнее?

Фостер: Ха-ха... Нам просто нужны правила

Я: Это очень плохая затея

Фостер: Переезд тоже выглядел сомнительно, но – и говорю это со всей откровенностью – мне нравится возвращаться домой к тебе

Дыхание перехватывает. Сердце делает кульбит и взмывает вверх, но разум тут же хватает его за хвост, потянув обратно на землю. Я тяжело дышу, не отрывая взгляда от экрана и перечитывая одну и ту же строчку снова и снова.Мне нравится возвращаться домой к тебе.

Фостер: Вот так просто оставишь меня одного, во всей пугающей уязвимости? Понятно все с тобой

Я замираю, занеся пальцы над клавиатурой, но понятия не имею, что напечатать.

Я: А мне приятно знать, что ты в соседней спальне

Черт, нет. Я все стираю.

Я: Спасибо

Ума не приложу, что сказать. Если признаюсь, о чем на самом деле думаю, это добром не кончится.

Фостер: Забавная ты... Всегда пожалуйста

Фостер: Так, что скажешь? Выручишь несчастную душу?

Я: Официально заявляю: это отвратительная идея

Фостер: Ты это уже говорила

Я: Все может плохо закончиться

Например, я окажусь в больничной палате с разбитым вдребезги сердцем, глядя на крошечную частичку его самого.

Фостер: Это просто секс. Никаких чувств

Мы оба понимаем, что это ложь. Или нет. Казалось, в спальне прошлой ночью искрило от эмоций, но, может, это лишь мои фантазии.

Я решаю не нагнетать.

Я: Уверен, что не влюбишься?

Фостер: Я постараюсь, но ничего не обещаю ;)

Я: Понятия не имею, чему тебя учить

И это чистая правда. В постели Фостер хорош, даже безупречен. Просто стоит уделять больше времени прелюдии, как мне кажется.

Фостер: Всему

Я: Повторяю: идея паршивая

Фостер: Только пока не родится ребенок

У затеи есть срок годности. К тому же в последнее время желание так и бурлит. И перспектива снова оказаться в постели с Фостером,конечно , манит. Он для меня – как валерьянка для кошки.

Я: Значит ли это, что батарейки больше не понадобятся?

Фостер: Еще чего, я рассчитываю, что ты станешь гидом и по миру секс-игрушек. Хочешь кое-что узнать..?

Я: Даже не знаю. Наверное?

Фостер: Я никогда ими не пользовался – ни сам, ни с кем-то еще. Теперь понимаешь, как сильно ты мне нужна?

Я качаю головой, невольно улыбаясь.

Я: Давай обсудим правила... Никакого совместного сна в одной кровати

Фостер: Ни в коем случае

Я: Никакой «любови-моркови» и прочей чепухи

Фостер: Эй, ты не забыла, с кем разговариваешь?

Фостер: Что-то еще?

Я: И снова...

Фостер: Паршивая идея. Я услышал с первого раза. Так что скажешь, Келли Карлайл, побудешь моим инструктором по сексу?

Я: Умеешь ты уговаривать

Фостер: Идеально. Завтра жду второго урока

Завтра? Почему не сегодня? Впрочем, если я спрошу, прозвучит слишком уж нетерпеливо.

Фостер: Просто на случай, если на сегодняшнем матче все пойдет наперекосяк, не хочу нарушать обещание

Я: Да, без проблем. Договорились

Я понимаю: вышло совсем не так непринужденно, как хотелось бы.

Фостер: Мне пора. У меня тут вообще-то игра. Хватит изводить

Я: Удачи

Фостер: :)

Я откладываю телефон в сторону и не свожу с него глаз; так и подмывает пролистать чат и перечитать переписку.

Я правда согласилась давать Фостеру Дэвису уроки секса?

Когда будешь рыдать на больничной койке, Келли, винить будет некого, кроме самой себя.

Но спать с кем-то другим я не могу, а Фостер вот он, под боком. Жаждущий, способный и просящий об этом. На сей раз все иначе. Не так, как во времена былых свиданий или серьезных романов. Сейчас я заранее знаю правила игры. Продолжу твердить это себе, и тогда получится разложить все по полочкам и просто наслаждаться близостью.

Глава 39

Келли

Я опаздываю на игру, потому что уже на выходе из дома позвонила подруга из колледжа. К тому времени, как добираюсь до своего места рядом с Лейтон, идет второй иннинг. К счастью, детей нет, так что моя совесть лучшей подруги чиста.

— Привет, — я сажусь рядом. — А где малышня?

— Приболели, так что мама приехала за ними присмотреть.

Я закидываю ногу на ногу и машу продавцу хот-догов, передавая деньги по ряду.

— Не могла купить до того, как сесть?

Я пожимаю плечами.

— Я отчаянно нуждалась в твоем обществе.

Она передает хот-дог, который как раз проделал путь по ряду.

— Стоило написать. Прости.

— Меня Фостер задержал. Развели марафон переписок.

— Можно я скажу, что все это не нравится? Бесит, что не могу рассказывать про Хейса, и бесит, что вообще не в курсе, что там происходит между вами двумя. Мне-то ты можешь все рассказывать. А Хейс теперь вообще в режиме: «Ничего про них не говори, если только не собрались поубивать друг друга», — она разворачивается ко мне всем телом, полностью отвлекаясь от игры.

Учитывая, на что я только что согласилась, и самой хочется не смотреть бейсбол, а выговориться лучшей подруге.

Я оглядываюсь по сторонам. Вокруг слишком много лишних ушей.

— Хейс сильно взбесится, если не обнаружит тебя на месте, когда посмотрит на трибуны?

— Я хожу на каждую игру. У меня дома трое больных детей, а я все равно здесь. Переживет, — она встает и берет меня за руку. — Пойдем наверх.

Лейтон ведет меня вверх по лестнице к бетонной площадке, где можно прислониться к стене и при этом видеть поле. Мимо снуют люди, но это максимум уединения, на который здесь можно рассчитывать.

— Ну... так что происходит?

— Прошлой ночью мы снова переспали, — чего уж там, говорю начистоту.

— Келли! — ахает она, затем отступает на шаг и проводит руками по телу, словно это поможет взять себя в руки. — Прости. Без осуждения. И как все прошло? — она лукаво улыбается.

— Паршиво.

Ее глаза округляются.

— Паршиво?

— Я слишком загналась из-за оргазма. В клинике он вычитал какую-то статью, и... — вкратце пересказываю суть, она пожимает плечами и закатывает глаза, всем видом показывая, что прекрасно меня понимает.

— Разумеется, он в шоке. Большинство мужиков мнят себя в постели чуть ли не порнозвездами.

Я усмехаюсь.

— Ну да. В общем, Фостер захотел попробовать еще раз, и до того, как вчера вернулся, я даже успела пустить в ход вибратор, потому что напряжение между нами просто сводит с ума, Лейтон. Прямо до дрожи...

Она улыбается с таким видом, будто точно знает, о чем я. До жути хочется впасть в детство и выкрикнуть: «Фу-у-у!», потому что она наверняка вспоминает Хейса, но покорно помалкиваю. Когда-нибудь придется научиться нормально обсуждать эту тему. Наверное, стоит просто представлять, что она спит не с моим родным братом.

— Ну так вот... а потом вибратор разрядился.

У нее отвисает челюсть.

— Да ладно!

Боже, как же хорошо наконец-то об этом поговорить.

— Прикинь? И у него в квартире ни одной батарейки. Я все перерыла. А потом Фостер вернулся. Я вся на взводе, умоляю вселенную позволить кончить, и тут он предлагает второй шанс.

— И что потом?

— Я согласилась, — пожимаю плечами.

— Охренеть. Подожди, — она тормозит продавца пива и берет один стакан. — Тебе что-нибудь взять?

Я качаю головой и откусываю хот-дог.

— У меня новый порок. Вредная еда.

Она смеется.

— Ладно, продолжай, — Лейтон делает глоток пива.

— Это было как в кино. Я иду по комнате, и он просто подхватывает меня на руки. Я обвиваю его талию ногами, и мы впиваемся друг в друга. Никаких там нежных касаний губ – сразу языки, все по-взрослому. Это было так горячо...

— Охотно верю.

— Но чем дальше заходили, тем сильнее я загонялась, и в итоге так и не смогла кончить.

— Это худшее, что может быть, — она снова прикладывается к пиву, и в этот момент над стадионом разносится песня Хейса для выхода на биту. — Черт, погоди секунду, — она поворачивается к полю. — Давай, Хейс!

Я зажимаю ухо, которое ближе к ней.

— Господи, Лейтон.

— Прости. Я заболталась, но заметила, как он покосился на пустые места. А у Хейса небольшой спад на бите, так что хочется поддержать его посильнее.

Мы ждем, пока Хейс подойдет к дому. Он встает в привычную стойку. Первая подача – страйк, он даже не машет битой. Следующие две – болы.

— Давай, малыш, — шепчет Лейтон. — Ты сможешь.

Он отбивает – и промахивается.

— Черт, это было быстро. Какая там вообще скорость на радаре?

Я смотрю на нее с недоверием.

— Кто ты такая и что сделала с моей лучшей подругой?

Она отмахивается.

— Я невеста профессионального бейсболиста. Разве не видно?

Следующая подача – бол, прошедший по внешней стороне. Лейтон шумно выдыхает. Можно подумать, это она стоит с битой.

— Полный счет. Молодец, изматывай его, малыш, но, если мяч пойдет прямо по центру – выбивай все дерьмо, — бормочет она себе под нос, и я нехотя признаю, что это даже мило.

Знаю, Лейтон просто желает ему удачи, но, возможно, потому что за эти годы насмотрелась на спады Хейса, для меня это не кажется такой уж трагедией.

Летит мяч. Клянусь, Лейтон задерживает дыхание. Хейс бьет, есть контакт, и мяч взмывает в воздух.

Она подпрыгивает, пиво выплескивается из стакана, но ей вообще плевать.

— Вот так!

Хейс выбивает дабл по левой линии.

Лейтон прижимает руку к сердцу.

— Слава богу. Не знаю, выдержу ли еще одну ночь за просмотром видео с его взмахами в попытках понять, что он делает не так. Я люблю этого мужчину, но...

Я смеюсь и тепло ей улыбаюсь.

Лейтон тычет в меня пальцем.

— Однажды и ты такой будешь.

— Ой, вряд ли. В общем... — рассказываю о Фостере и о том, каким потрясающим он был. О том, какой невероятный оргазм я испытала, когда он сделал кунилингус, и о том, как терпеливо и с пониманием ко всему отнесся.

— Фостер Дэвис? — она указывает в сторону поля, хотя тот сидит где-то в буллпене.

— Единственный и неповторимый.

— Я знала, что он неплохой парень, просто нужно было немного сгладить острые углы.

— Но потом он написал... Короче, Фостер хочет... — оглядываюсь, убеждаясь, что никто не подслушивает. — Ты не должна никому рассказывать.

Она изображает, как закрывает рот на замок и выбрасывает ключ.

Я вздрагиваю.

— Так, ты явно проводишь слишком много времени с моей мамой.

— Ну, по крайней мере, Хейс не ловит ключ и не прячет в карман.

— Пока что, — меня слегка пугает перспектива, что Лейтон превратится в мою мать. Я обожаю эту женщину, но... — Короче, он хочет, чтобы я давала уроки секса.

Ее лоб прорезают морщинки.

— Ему они нужны?

— Нет. Клянусь, проблема только во мне, но Фостер утверждает, что у него нет опыта...

Она смеется.

Я сурово щурюсь.

— ...опыта никуда не торопиться с женщиной. Не то чтобы у него был недостаток в партнершах.

— Поняла. А куда подевалось «мы просто вместе воспитываем ребенка»?

— Видимо, теперь мы вместе воспитываем ребенка и спим друг с другом?

Но она не улыбается. Наоборот, глубоко вдыхает, прежде чем ответить:

— Будь осторожна, Келли.

От ее слов, подтверждающих, что идея и правда так себе, хот-дог падает в желудок тяжелым камнем.

— В этот раз все по-другому. Понимаешь, я заранее знаю правила игры. Это просто секс, а как только родится ребенок, мы оба вольны идти своей дорогой и делать что хотим. Я съеду, и мы останемся хорошими друзьями.

— Друзьями? — она смотрит на меня с выражением «ну-ну, конечно».

— Да, — кладу руку ей на предплечье, пытаясь убедить скорее себя.

Конечно, у меня и самой есть сомнения на этот счет, но будем честны: после рождения малыша жизнь еще очень долго не будет принадлежать мне. Не будет времени ходить на свидания и искать парня для серьезных отношений. А я усвоила: именно надежда ведет к разбитому сердцу. Если не буду питать иллюзий, что Фостер изменится, то со мной все будет в порядке.

— Не уверена, что...

— Все будет хорошо. Честно. В смысле, Фостер Дэвис не из тех, кто дает ложные надежды, так что никаких милых бойфрендских замашек не предвидится. Все строго ради взаимного удовольствия. Будем наслаждаться процессом, пока заботы о малыше не поглотят с головой, — я кладу ладонь на живот.

Она ничего не говорит, но лицо красноречивее слов. Мне не хочется слушать ее сомнения, поэтому меняю тему.

— Я говорила, что уже перешла на штаны с резинкой? — провожу руками по животу, натягивая футболку, чтобы она увидела округлость.

— Ой, Келли! — ее рука тут же ложится на живот. — Уже видно!

— Совсем чуть-чуть, но да... каждый раз, проходя мимо зеркала, я зависаю. Внутри меня человек. Разве это не безумие?

Она смеется и обнимает меня.

— Не дождусь, когда с ним познакомлюсь.

— А я бы с удовольствием отложила сами роды. Теперь все чаще думаю о том, что ему или ей придется как-то оттуда выбираться. Пути назад нет. И это еще одна причина спать с Фостером – после родов вагина, возможно, уже никогда не станет прежней.

Она крепко сжимает меня в объятиях.

— Все будет хорошо. Миллионы женщин проходили через это.

— Говорит акушерка.

Мы обе смеемся. И хотя Лейтон не одобряет мой план, после разговора становится гораздо легче. Мы давненько так не общались. Ничто не поднимает настроение так, как девичьи посиделки.

В конце концов возвращаемся на свои места. Фостер выходит на горку в девятом иннинге, чтобы сделать два последних аута. Он то и дело бросает взгляды на трибуны, и я сильно сомневаюсь, что высматривает меня. Он даже не спрашивал, приду ли я.

В итоге пропускает раннера на базу, а затем позволяет выбить дабл. Выход явно не задался, и он вообще перестает смотреть в нашу сторону. Следующий отбивающий отправляет мяч прямо в ловушку Деккеру. Затем Фостер выбивает последнего бэттера страйк-аутом, завершая игру победой «Кольтс» с перевесом в два рана.

— Отличное начало серии против «Колорадо», — отмечаю я.

Лейтон болтает с кем-то из болельщиков по соседству.

Когда мы вливаемся в поток людей на лестнице, чтобы подняться к выходу, какая-то женщина дотрагивается до моей руки.

— Келли Карлайл?

Выглядит она очень мило. Примерно моего роста, чуть выше среднего для женщины. Брюнетка с короткой стрижкой. Но именно глаза выдают, кто передо мной.

— Здравствуйте, меня зовут Анжела... Анжела Дэвис.

Не остается ничего другого, кроме как идти рядом с ней по ступеням.

— Я...

— Мама Деккера и Фостера. У него ваши глаза.

Она кивает, и на ее глаза – те самые, точно такого же голубого оттенка, как у сына, – наворачиваются слезы. Я абсолютно ничего не знаю об их ситуации, кроме того, что Фостер уехал с отцом, когда ему было одиннадцать.

— Я просто хотела... — ее взгляд опускается на мой живот. — Сказать: поздравляю. Я слышала новости, и Деккер подтвердил. Не уверена, что...

На верхней площадке ждет Лейтон. Не знаю, замечает ли она что-то в моем лице, но тут же подлетает и берет под руку.

— Нам пора идти, — она очаровательно улыбается Анжеле. — Простите, что похищаю ее.

Это стандартная уловка на случай, когда кто-то узнает в нас родственников игроков и фанаты хотят поболтать подольше.

— Эм... вы здесь проездом? — никогда раньше не видела Анжелу, хотя в прошлом году редко бывала на матчах из-за подкаст-тура.

— Думаю переехать, — отвечает она. — Так что идите. Уверена, мы еще увидимся.

Я киваю, а Лейтон машет ей на прощание.

— Уверена, что да. Хорошего вечера! — она тянет меня за собой, а я едва переставляю ноги по асфальту. — Ты побледнела. Тебе плохо?

— Это была мама Фостера.

Она резко останавливается и оглядывается через плечо.

— Что ж, вряд ли это к добру.

И тут меня накрывает. Проблема вовсе не в «уроках секса». Проблема в том, что неделями я шаг за шагом подбиралась к Фостеру все ближе... а его мать только что напомнила, что в Фостере есть глубины, до которых никогда не смогу дотянуться.

Глава 40

Фостер

Я выхожу со стадиона после пресс-конференции, оставляя всех позади. Обещал Келли, что второй урок проведем завтра, но раз мы победили, надеюсь уговорить ее позаниматься сразу по приходе домой. Я чувствую, как вдоль позвоночника уже ползет знакомый колючий зуд; если не выкину из головы лишнее, то сорвусь, и тогда характер точно заставит меня натворить дел, о которых после пожалею.

— Фостер! — окликает Деккер, но я не сбавляю шагу. Заранее знаю, о чем он хочет спросить. — Да ладно, мужик. Просто выслушай.

Я останавливаюсь у самого выхода из раздевалки, хотя разумнее было бы просто уйти. Разговор не сулит ничего хорошего.

Я разворачиваюсь.

Деккер стоит без футболки.

— Новости она уже узнала.

Я удивлен, что он сразу решил взять быка за рога.

— Рад за нее, — бросаю и снова отворачиваюсь, собираясь уходить.

— Она все-таки бабушка.

Я резко разворачиваюсь обратно.

— А ты, когда родится ребенок, тоже готов будешь принять отца как дедушку? Станешь звать его на праздники и дни рождения? Может, еще и нянчиться доверишь?

Он вздрагивает.

Вот именно. Как, черт возьми, Деккер себе это представляет?

Я оказался совершенно не готов к тому, что, выйдя на горку и высматривая Келли на трибунах, внезапно наткнусь на ее взгляд.

— Это совсем другое, да ты и сам прекрасно знаешь, — возражает он.

Я поудобнее перехватываю сумку на плече – нужно к чертовой матери отсюда убираться.

Деккер делает шаг ближе.

— Она хочет поговорить. За кофе или выпивкой – не так важно. Согласна на любой формат.

Я настолько крепко стискиваю челюсти, что начинают ныть зубы.

— У нее было много лет для разговоров. Она сама предпочла молчать.

— Ты же знаешь отца. Он не давал...

— Чушь собачья, — тычу в него пальцем. — И ты сам это знаешь. Самое паршивое для меня то, что ты в курсе всех ее поступков, но все равно продолжаешь выгораживать. Выпрашиваешь пару минут, и ради чего? Чтобы она покорчила из себя любящую бабулю? Запостила в фейсбук фотки «другого» сына и его ребенка? Избавь меня от этого дерьма.

Деккер не произносит в ответ ни слова. Да и что тут скажешь? «Прости, что мамочка выбрала меня»? Это лишь лишний раз бередит раны, которые никогда не затянутся.

На мгновение лицо брата осунулось... и стало каким-то осунувшимся.

— Я просто... рождение ребенка ведь все меняет, разве нет?

Я встаю в позу.

— Это с какой радости ребенок должен что-то менять? Может, мне еще пригласить ее сотворить с первенцем то же самое, что сделала со мной? Ни в этой жизни. Духу ее не будет рядом с моим ребенком. Можешь вернуться и передать это слово в слово.

— Я все понимаю, — отзывается он. — В прошлом произошло много всякого дерьма, но есть то, что тебе просто необходимо выслушать.

Я лишь раздраженно фыркаю. Стоило бы развернуться и уйти. Уйти, пока разговор не скатился в откровенную грызню.

— Забавно, брат, а я-то наивно полагал, что ты давно усвоил: поступки звучат куда громче любых слов. Мне не сдались оправдания. И уж тем более не намерен выслушивать ее бредни.

В конце коридора распахивается дверь, и на пороге появляется Пенелопа.

Этот момент кажется чертовски удачным, чтобы подтвердить правоту.

— Счастливо оставаться, но в моей жизни ей нет места.

Я бросаю на Пенелопу выразительный взгляд, и Деккер оборачивается, проверяя, на кого я уставился. Пользуясь моментом, я ретируюсь. У меня есть дела поважнее этих разборок.

Я распахиваю дверь и вижу, что по комнате рассредоточились родственники. Глазами ищу ту единственную, кто мне действительно дорог, пока, наконец, не нахожу. Я даже не утруждаю себя вежливым кивком. Просто решительно направляюсь к Келли, переплетаю пальцы с ее и буквально увожу подальше от Лейтона.

— Ну, ладно, — доносится в спину голос Лейтона. — Хорошая игра, Фостер!

— Игра вышла паршивой, и ты сама это прекрасно знаешь, Лейтон! Хейс скоро выйдет, — бросаю через плечо.

Келли покорно идет следом, не пытаясь высвободиться или возразить. Решись я на этот «альфа-заскок» хотя бы неделю назад, она бы заартачилась и заявила, что никуда не пойдет. Невольно закрадывается мысль: а не разузнала ли Келли чего лишнего за сегодняшний вечер? Искренне надеюсь, что нет. Иначе непременно захочет поговорить по душам, а это сейчас последнее, чего мне хочется.

Я выхожу на улицу и стараюсь держаться теней, направляясь к кондоминиуму.

— Я думала, мы сходим куда-нибудь поужинать вместе с Хейсом и Лейтон, — говорит она, едва ли не переходя на бег, чтобы за мной поспеть.

— Я бы предпочел получить обещанный урок.

— Мы же договорились на завтра.

Я мягко тяну ее на себя и прижимаю спиной к фонарному столбу, придвигаясь вплотную и закрывая собой от чужих глаз.

— Хочу перенести его на пораньше. Ты как, не против?

Келли кладет ладонь мне на грудь. Обожаю этот жест, хотя порой задаюсь вопросом: не пытается ли она таким образом держать людей на расстоянии?

— Фостер.

Все дело в интонации. Значит, Анжела уже успела до нее добраться.

Я прищуриваюсь.

— Ты с ней говорила?

— Перехватила меня на лестнице, — ее плечи поникают, а взгляд выдает с головой. В огромных карих глазах отражается весь спектр чувств, и сейчас они полны жалости – того самого чувства, которое я ненавижу сильнее всего на свете.

— Ну, значит, до завтра, — оставляю Келли у фонарного столба и в одиночку шагаю в сторону дома.

— Нет, постой! — она нагоняет меня. — Не веди себя так. Давай поговорим. Тебя же это явно гложет.

— Нечего обсуждать.

— Выговорись, Фостер. Я отличный слушатель.

Я замираю и в упор смотрю на нее.

Мимо проходит компания парней.

— Эй, Жнец, отличный страйк-аут в концовке!

— Красиво закрыл игру! — вставляет другой. Я молча жду, пока они пройдут мимо.

Я снова встречаюсь с Келли взглядом.

— У нас не те отношения, Келли.

Она вздрагивает, но тут же прячет промелькнувшую в глазах обиду.

— Когда ты пытался довести меня до оргазма, это тоже в «наши отношения» не вписывалось. Однако вчера без проблем переступил черту.

— И все из-за уязвленного эго, — ложь оставляет на языке горький привкус.

— Это ведь неправда? — то, что фраза звучит почти как вопрос, лишний раз доказывает: мне еще далеко до того, чтобы убедить Келли в существовании мужчин, которым не все равно.

— Просто иди ужинать с Лейтон и Хейсом. А я домой, — разворачиваюсь и направляюсь к зданию.

— А я не голодна, — она не отстает, вышагивая рядом.

Я ворчу, словно первобытный человек, в образ которого сейчас вживаюсь.

— Тебе нужно поесть, чтобы...

— Ой, избавь меня от этого! — она прибавляет ходу, обгоняя меня.

Я не мешаю ей уйти, не сводя глаз до тех пор, пока Келли доходит до здания и скрывается за углом. Я специально замедляю шаг – мне нужно остыть, чтобы не сорваться. Лишнее пространство между нами пойдет на пользу, хотя бы на время пути до дома.

Когда я сворачиваю за угол, перед «Пипер», как и ожидалось, обнаруживается толпа. Мы победили, и все стянулись сюда, зная, что мы часто здесь зависаем. Я готов просто пройти мимо, но взгляд цепляется за болтающую о чем-то с парнями Келли. Весь гнев, кипевший во мне с того момента, как встал на горку, с ревом вновь бросается по венам.

Я подхожу, хватаю ее за руку и увожу прочь от придурков в мерче «Колорадо».

— Слышь, мужик, — подает голос один из них.

Келли вырывает руку, и мы замираем, буравя друг друга взглядами.

— Нет, серьезно, ты чего затеял? — парень прет на меня, вклиниваясь между мной и Келли. — С тобой все в порядке? Помочь уйти от него?

Я пренебрежительно усмехаюсь, и его приятель тут же оборачивается ко мне.

— Твою мать, — он едва заметно кивает. — Это же Фостер Дэвис.

Зачинщик оглядывается через плечо, а затем задирает голову – я на добрую голову выше недоноска.

Я скрещиваю руки на груди.

— Не позволяйте ему себя запугивать, — бросает Келли, глядя мне прямо в глаза. — Они просто спрашивали дорогу.

— Плевать.

— Знаешь что? Я не твоя собственность.

— Я не против стать твоей собственностью, — роняет проходящая мимо девица.

Я качаю головой.

— Ладно. Оставайся. А я пошел домой.

Я разворачиваюсь и шагаю к воротам, рассматривая картонную табличку, прежде чем набрать код. Почерк на одной из записок кажется мучительно знакомым. Я срываю ее, пробегаю глазами, комкаю и швыряю на землю.

Шикарно. Дела и так были дрянь, а теперь и вовсе покатились к чертям. Обожаю такие повороты.

Я ввожу комбинацию и открываю калитку, бросив короткий взгляд на Келли. Она стоит, скрестив руки и подняв брови. Я выдыхаю. Мы сверлим друг друга глазами, словно ожидая, кто первым сдастся и попросит прощения.

Кого я обманываю? Ни за что не оставлю ее одну.

— Ладно. Прости. Пойдем со мной? — Господи, сейчас я совсем не похож на того Фостера Дэвиса, к которому все привыкли.

— Повтори-ка? — она шагает навстречу, приложив ладонь к уху. — Кажется, я не расслышала.

— Да к черту, я сказал «извини».

— Так-то лучше, — улыбается она.

Я закрываю калитку и тут же прижимаю Келли к стене, упираясь руками над ее головой.

— Прости, что вел себя как неандерталец, но я правда не хочу об этом говорить.

Она хмурится.

— А я бы хотела, чтобы ты рассказал.

— Лучше отвлеки меня, — наклоняюсь и целую ее в шею.

— М-м-м... даже не знаю, — по тону понятно: она не прочь.

Я продолжаю покрывать поцелуями ее шею, поднимаясь к самому уху.

— Ты мне нужна, Келли.

Ее пальцы осторожно пробираются по груди вверх и смыкаются на шее, притягивая меня к себе, пока наши губы не встречаются.

— Я твоя, но сначала придется усвоить один урок.

— Ведите, мисс Карлайл.

Я подхватываю ее на руки, сжимая ладонями ягодицы, и преодолеваю четыре лестничных пролета, ведущих к кондоминиуму.

Надеюсь, Келли пойдет навстречу и больше не станет ни о чем расспрашивать, потому что я не готов туда возвращаться. Даже близко не готов ворошить все то дерьмо, из которого состоит прошлое. Если я раскроюсь, то, скорее всего, потеряю ее.

Глава 41

Келли

Кажется, я снова сдаюсь. Я еще ни разу не позволяла себе этого с Фостером, но он явно не хочет обсуждать то, что его гложет. Что делать? Спустить все на тормозах и продолжить играть роль стороннего наблюдателя в его жизни, или надавить? А если надавлю – готова ли я к тому, что он закроется еще больше?

Он несет меня вверх по лестнице и прижимает спиной к стене, набирая код на замке. Этой заминки хватает, чтобы понять, как действовать дальше. Но я подожду, пока мы не зайдем в квартиру.

Он отпускает меня, и ноги касаются пола. Фостер бросает сумку у двери спальни.

— Ну, и где ты меня хочешь?

Я беру его за руку и веду в гостиную.

— Уверена, что хочешь испачкать диван? — он усмехается, а я завожу нас в узкое пространство между диваном и кофейным столиком и жестом велю сесть.

Как только Фостер опускается на подушки, я забираюсь на него верхом, устроив колени по обе стороны от бедер.

Его руки тут же ложатся мне на ягодицы.

— А мне нравится, — от его угрюмости не осталось и следа.

Я беру его лицо в ладони и коротко целую. Он пытается проникнуть языком в мой рот, но я отстраняюсь.

— Фостер, — я смотрю ему прямо в глаза. — Помнишь, зачем ты попросил переехать?

Он сжимает мои ягодицы.

— Отличная же была идея, скажи? Посмотри, к чему привело.

Я киваю.

— Да, вышло неплохо. Но ты помнишь, в чем была главная цель?

Его улыбка меркнет, а взгляд становится пронзительным.

— К чему ты клонишь, Келли?

— Напоминаю, что я здесь для того, чтобы мы могли лучше узнать друг друга. Чтобы мы стали друзьями. Ничего не стоит тебя соблазнить, но что это даст?

Он откидывает голову назад и шумно выдыхает.

— Надо было догадаться, что ты как-то подозрительно легко согласилась.

— Я не требую подробностей, но и не позволю использовать мое тело, чтобы заглушить эмоции. Встреча с матерью явно выбила тебя из колеи.

Его руки соскальзывают с моих бедер.

Я беру их и возвращаю на место.

Какую-то минуту Фостер молча смотрит на меня – видимо, ждет, что дам заднюю, но я не отвожу взгляд.

— Я не хочу видеть ее в своей жизни.

Я киваю.

— Хорошо.

— И у меня на это есть причины.

— Расскажешь о них?

Он качает головой.

Я слегка откидываюсь назад, перенося на него весь вес, и провожу пальцами по футболке, ощущая под тканью литые мышцы.

— Раньше меня называли «Келли-перевалочный-пункт».

Хочется показать, что между нами безопасно, и, возможно, единственный способ сделать это – раскрыть что-то из своего прошлого.

— В смысле?

Я не смотрю ему в глаза, сосредоточившись на том, как палец обводит буквы на футболке.

— Потому что казалось, что каждый раз, когда парни со мной расставались, сразу находили «ту самую». Сначала я отшучивалась.

Его пальцы напрягаются на моих бедрах.

— Но когда это превратилось в закономерность... не то, чтобы они поголовно женились на следующих девушках, но я все равно начала в это верить. В то, что со мной весело провести время, но для серьезных отношений не гожусь. Наверное, поэтому я перестала просить парней уделять больше времени или не торопить события. Я просто... — я качаю головой. — Начала думать, что не стою усилий, и если начну усложнять, они просто уйдут.

На скулах Фостера проступают желваки.

— Надеюсь, ты составишь список имен?

Я смеюсь и утыкаюсь лбом ему в плечо.

— Но вчера ты не заставил меня так себя чувствовать. Наоборот – доказал, что я стою усилий, и вряд ли ты понимаешь, как много это значит. Я понятия не имею, к чему все приведет. Эта затея с «совместным родительством по-дружески» наверняка обернется катастрофой, но, как бы там ни было, ты помог осознать, что просить большего – это нормально. Я хочу стать твоей опорой. Если доверишься.

— Черт, Келли. Теперь меня накрывает еще большим количеством эмоций.

Я глажу его по щеке, наслаждаясь тем, как дневная щетина покалывает ладонь.

— Расскажи.

— Во-первых, я хочу набить морду каждому ублюдку, который заставил тебя почувствовать себя использованной, — я мягко улыбаюсь. — А во-вторых, если все-таки откроюсь, я не хочу, чтобы ты смотрела на меня как на сломанную игрушку.

— Сломанную? Да никогда в жизни.

Фостер облизывает губы, и я поддеваю его подбородок пальцем, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Доверься, — я поднимаю ладонь. — Я знаю, как это тяжело, но мы вместе растим малыша, — снимаю его руки со своих бедер и кладу на едва округлившийся живот. — Нам необходимо понимать друг друга.

Он завороженно смотрит на наши переплетенные руки на животе. Мои маленькие ладошки поверх его больших.

— Ты знал, что у малыша сейчас формируются черты лица и мышцы? — его ладонь поглаживает бугорок.

— Серьезно?

— Если он в маму, то прямо сейчас он или она очень внимательно за мной наблюдает.

— А мне кажется, улыбается.

Я даю время на раздумья, пока он мягко поглаживает мой живот.

— Родители развелись, когда нам было девять, — он так и не поднимает на меня глаз. — Первое время делили опеку поровну. Но когда нам исполнилось одиннадцать, они нас разделили. Я уехал жить к отцу, а Деккер остался с матерью.

Его внимание все так же приковано к моему животу, длинные пальцы скользят по округлости, а затем он чуть приподнимает край футболки, чтобы коснуться теплой кожи.

— Отец увез меня на юг, потому что там бейсбольный сезон длится дольше. В первое Рождество после переезда мы встретились, но потом начались сплошные отговорки, почему не можем приехать домой. Отец таскал меня по спортивным лагерям, на дополнительные тренировки, и мне нельзя было ничего пропускать. Мама ни разу не приехала навестить. Они с Деккером так и остались в Филадельфии. Нас просто растили порознь. У нее не было времени тогда, с какой стати я должен находить его сейчас?

Его пальцы легонько постукивают по моему животу, и Фостер наконец поднимает глаза.

— На один из моих дней рождения она пообещала, что они с Деккером приедут. Помню, как я ждал. Думал: вот оно, наконец-то она увидит, как я играю, а тогда выдался отличный сезон. И она просто не появилась. А потом я вижу, как Деккер выкладывает фотки с крутой новой битой и тортом из какого-то ресторана, где они вместе праздновали.

Сердце разрывается при мысли о том, каково ему было пережить такое.

— Я не хочу иметь с ней ничего общего. Не хочу, чтобы ребенок с ней знакомился. Да и зачем? Чтобы она присылала открытку раз в год? Разве это отношения? То, что она заявилась сюда сразу после того, как новости просочились в прессу... мне это нахрен не сдалось. Пусть ждет, пока Деккер обзаведется детьми, и играет с ними в бабушку.

Его гнев абсолютно оправдан, и грудь болезненно сжимается от сочувствия.

— Теперь я все понимаю, и никогда не стану заставлять общаться с ней. Я вообще не считаю, что кровное родство автоматически делает людей семьей. Но ты бы не хотел с ней просто поговорить? — он открывает рот, чтобы возразить, но я не даю вставить ни слова. — Не ради нее, а ради себя. Высказать, как сильно ее поступок ударил по тебе. Возможно, это помогло бы отпустить боль.

Он фыркает и проводит рукой по моей голове, заправляя прядь волос за ухо.

— Вот поэтому и не хотел рассказывать. Ты выросла в идеальной семье, знаешь только любовь. Не пойми неправильно, но я не думаю, что ты способна это понять.

Кажется, я начинаю понимать природу его колючести. Фостеру просто проще никого не подпускать близко.

— Можно задать вопрос? — спрашиваю я.

— Ну, ты и так уже содрала с меня кожу. Думаю, еще один вопрос не добьет, — он смеется, но в смехе нет ни капли веселья.

— Почему ты решил, что недостаточно хорош?

Он набирает в щеки воздух и с шумом выдыхает.

— Черт, решила сразу сыпать соль на рану, да?

Я наклоняюсь и обнимаю его. Фостер обхватывает меня за талию и прижимает к себе.

— Прости.

— Не извиняйся. Думаю, ты вполне сгодишься на роль моего нового психотерапевта.

Значит, раньше он к кому-то обращался?

— Я был недостаточно хорош, чтобы она боролась, чтобы оставила у себя, чтобы воспитывала – мать бросила меня, но вцепилась в брата. Это огромная, зияющая рана. Я пытаюсь скрыть ее маской, но, как и у тебя с историей про «перевалочный пункт», она все еще там, под слоями шрамов.

Я сжимаю его еще крепче.

— Мне жаль, Фостер. Жаль, что она так поступила. Жаль, что заставила тебя так себя чувствовать.

Он поглаживает меня по спине.

— Спасибо.

Я отстраняюсь и вижу в его глазах нечто, пугающе похожее на облегчение.

— Если бы ты не надавила, я бы никогда не рассказал. Но почему-то и правда стало легче от того, что ты знаешь, — признается он.

— Смотри-ка, какие мы взрослые.

— Ты на меня хорошо влияешь. И прости... что утащил оттуда, от парней... вел себя так, будто ты моя собственность. Этому нет оправданий, но меня просто накрыло, и я хотел поскорее свалить, но при этом хотел, чтобы ты была со мной.

Я улыбаюсь. Фостер даже не представляет, как эти слова бьют прямо в сердце.

— Я всегда буду рядом. Но в следующий раз, может, просто скажешь: «Эй, Келли, давай свалим. Вдвоем»?

Он кивает.

— Так и сделаю, — какое-то время мы просто смотрим друг на друга, пока он не нарушает тишину: — Как насчет того, чтобы заказать еду и посмотреть финал того сериала, который ты так любишь?

— Никаких уроков секса?

Он качает головой.

— Завтра... утром... но завтра.

Я смеюсь и слегка подаюсь вперед, чтобы достать телефон из заднего кармана и заказать доставку.

— Ты самый смелый человек из всех, кого я знаю, — говорит он, прежде чем поцеловать меня в шею. — Просто бросаешься с головой в неизвестность.

Я зарываюсь пальцами в его волосы на затылке, пока Фостер покрывает поцелуями мою шею.

То, что происходит сейчас, ощущается совершенно иначе, чем все, что было между нами ранее. Близость, то, как мы делимся травмами и шрамами – это точно доведет до беды. Но ведь все во имя любви к ребенку, так ведь?

Глава 42

Келли

Стоит невыносимая жара. Я медленно открываю глаза, пытаясь сообразить, где нахожусь. Поперек талии закинута тяжелая рука, а к спине прижимается крепкое мужское тело. Ох... Фостер.

Кажется, мы вырубились сразу после ужина за просмотром финальной серии «Южного очарования».

Я пытаюсь пошевелиться, но ладонь мягко давит на живот, безмолвно прося не уходить.

Дело дрянь. Прямо совсем.

— Я так крепко не спал целую вечность, — бормочет он, уткнувшись в сгиб моей шеи.

— Нам, наверное, пора разойтись по кроватям, — произношу я. Меня пугает внезапная близость и то, как сильно нравится чувствовать его рядом.

Каково это – если бы такая жизнь стала реальностью?

— Не-а, мне и здесь отлично. Ты – мой личный плюшевый мишка.

— Эм... сомнительный комплимент, — перекатываюсь на спину, лишь бы не чувствовать, как его утренний стояк упирается в ягодицы.

Фостер негромко усмехается.

— Прости, само как-то.

Но даже когда меняю позу, он лишь придвигается вплотную. Рука скользит под ребра, притягивая меня еще ближе. Фостер находит губами шею, и я, не задумываясь, откидываю голову, подставляясь под поцелуи.

Фостер издает низкий звук – будто вздох облегчения от того, что я не отстранилась. Ладонь скользит по талии, обжигая сквозь ткань футболки. Он просто крепко держит меня, больше ничего не предпринимая.

Тело словно оголенный провод под напряжением; каждой клеткой чувствую любое наше соприкосновение.

Поцелуи поначалу ленивы, но спустя пару минут в них сквозит настойчивость.

— Ну, какой сегодня урок? — шепчет он.

— Ты когда-нибудь просто целовался с женщиной? Долго и по-настоящему?

— Ты будешь первой, — выдыхает он в шею, и я невольно выгибаюсь навстречу.

Глаза распахиваются сами собой. Фостер поднимает голову и смотрит на меня в упор. Обычные ласки могут слишком быстро закончиться сексом.

— Как насчет темы эрогенных зон?

Он снова принимается за шею, спускаясь чуть ниже уха, и у меня уже сбивается дыхание. Боюсь представить, в каком состоянии буду, когда дело дойдет до всего остального.

— Я прилежный ученик, — он приподнимается на локте. — Показывай первую.

— Сначала выбор за тобой. С чего начнем: спереди или со спины?

Он издает неопределенное мычание, от которого – клянусь – внизу живота все мгновенно сжимается.

— Со спины.

Я переворачиваюсь на живот. Диван настолько податливый, что совсем не давит и не впивается в тело. Пожалуй, лучший в мире.

— Ты будешь раздевать меня, попутно исследуя тело.

— Звучит потрясающе, — широкая ладонь накрывает бедро. — Направляй меня.

Я касаюсь затылка, перекидывая волосы на одну сторону.

— Эй, это моя работа, — Фостер мягко убирает руку. — Не доводи до того, чтобы пришлось тебя связать.

— О, мы и до этого дойдем.

За спиной раздается низкий бархатистый смешок.

— Надеюсь.

Пальцы зарываются в волосы, заставляя их рассыпаться по плечу. Я знаю, что последует, но, когда Фостер нежно прижимается губами к затылку, по позвоночнику все равно пробегает колкая дрожь. Поцелуй длится долго. Он не спешит, продвигаясь едва ли на сантиметр.

— Так хорошо? — голос звучит низко и хрипло. Он продолжает осыпать меня невесомыми поцелуями, и каждый следующий кажется теплее и мягче предыдущего.

Дыхание перехватывает, а веки сами собой тяжелеют.

— Идеально. Теперь переходи к бокам. Веди пальцами или костяшками прямо по коже.

Он заводит руки под край футболки. Когда кончики пальцев скользят вверх по ребрам, я невольно извиваюсь под касаниями.

— Тебе нравится, — это не вопрос, а скорее констатация того, как отзывается тело.

— Нравится, — я позволяю продолжать, потому что обожаю, когда целуют в шею. — Теперь задери футболку выше и спускайся поцелуями вдоль позвоночника. И не забывай про руки – они тоже должны быть при деле. Только не надо меня лапать. Попробуй прочувствовать, каково это ощущать.

— Эй, не стоит судить о результате, пока я еще даже не начал.

Я хихикаю, но тут Фостер нависает сверху, частично накрывая меня собой и следя, чтобы не придавить. Руки скользят под подол, задирая ткань, а сам он ведет носом вдоль позвоночника.

Черт возьми, а Фостер быстро учится.

Я приподнимаю торс, помогая стянуть футболку, затем выпутываю руки, и он отбрасывает вещь на пол.

— Кажется, для раздевания еще слишком рано, — замечает он.

— Ты что, жалуешься?

— Черта с два. Но когда можно будет уже расстегнуть лифчик?

Он посмеивается, будто все это лишь шутка, но затем вновь приникает губами к основанию шеи и медленно спускается ниже, вдоль спины. Я стону, дыхание сбивается все сильнее с каждым движением, и когда Фостер оказывается у самого пояса брюк, хочется крикнуть: «к черту все, просто возьми меня», но смысл урока совсем не в этом.

Вместо того чтобы продолжать спускаться ниже, он переключается и осыпает поцелуями бок, поднимаясь все выше. Ладони скользят впереди губ, едва задевая край груди.

— Можешь расстегнуть лифчик, но чур не снимать его еще пару минут, — сейчас все это кажется уроком терпения скорее для меня.

Руки Фостера скользят вверх по обеим сторонам торса, и он справляется с застежкой куда ловчее, чем хотелось бы. Ума хватает, чтобы понять: этот трюк он наверняка освоил еще в ранней юности.

— Сейчас я перевернусь, а ты и не вздумай стягивать белье, ясно?

— Могла бы и не говорить так сурово, — отзывается он.

Я смеюсь и переворачиваюсь, но стоит увидеть жар в глазах, как смех мгновенно затихает. Очевидно, что возбуждена не я одна.

— Ты знала, что синий – мой любимый цвет? — взгляд прикован к соскам, проступающим сквозь прозрачную синюю ткань.

— Мой тоже, — пристально смотрю в его голубые глаза.

Фостер усаживается мне на ноги, не наваливаясь всем весом, и мозолистые ладони скользят вверх-вниз по ребрам. Руки у него такие огромные, что пальцы дотягиваются до самых боков. Большие пальцы дразнят низ груди, и я резко втягиваю воздух.

Взгляд Фостера мечется от лица к груди и обратно к ладоням, распластанным на коже.

— Ты даже не представляешь, до чего красива.

— Можешь повторять это сколько угодно, я не против.

Он ухмыляется и приподнимает край кружева, пробуя на ощупь нежную кожу под грудью.

— Разве я разрешала туда лезть?

— Прости. Само собой вышло. Мне что, не стоит доверяться инстинктам?

Я стягиваю бретельку с одного плеча, затем со второго, но все же прикрываюсь лифчиком.

— Инстинкты у тебя что надо. Как ни странно.

Я хихикаю, и Фостер слегка сжимает сосок сквозь ткань.

Смешок тут же переходит в стон.

— Целуй живот и поднимайся выше.

Я откидываю голову, а он, прикусив нижнюю губу, опускается и устраивается на животе, запечатлев первый поцелуй чуть выше пупка. Между бедрами гудит, отчаянно требуя ласки.

— А теперь поднимайся как можно медленнее. Лифчик не снимай. Можешь пускать в ход губы, язык, кончики пальцев, но на этом все.

Язык скользит наружу, и Фостер медленно ведет им по пупку, поднимаясь выше, к самой груди. Подцепив зубами бретельку лифчика, он стягивает ее с плеча, оставляя меня полностью обнаженной. Губы продолжают путь вверх по ложбинке, касаются горла и подбородка, пока не замирают в миллиметре от моих.

— Не припомню, чтобы я разрешала снимать бюстгальтер.

— Опять же... инстинкты, — отзывается он. — И мне чертовски хотелось зарыться лицом в грудь. Виноват, но мне ни капли не стыдно.

Прежде чем успеваю что-то возразить, он прижимается к губам. Поцелуй сперва кажется нежной лаской, пока Фостер не проскальзывает языком сквозь приоткрытые губы. Даже тогда он не борется за лидерство и не пытается подчинить процесс себе, позволяя поцелую развиваться в собственном ритме: то нарастая, то затихая.

Ладони ныряют в его волосы. В поцелуях с ним я больше всего обожаю запускать пальцы в густую шевелюру.

Фостер отрывается от губ и спускается поцелуями к ключице.

— Куда дальше, профессор?

— Будешь трогать меня через штаны. Под пояс пока не лезь и ни на секунду не прекращай целовать. Помни: чем медленнее, тем лучше; чем нежнее – тем слаще. Сначала нужно прогреть мотор, и только потом переходить на высокую скорость.

— Понял.

Мы продолжаем целоваться, губы сливаются воедино, а его правая рука скользит вниз, пока не находит бедро. Фостер ведет ладонью вдоль всей ноги, перебирается на внутреннюю сторону и поднимается обратно с мучительно медленной, восхитительной неторопливостью.

Слава богу, на мне штаны для йоги.

Он проводит большим пальцем по клитору, и я зажмуриваюсь: после долгой прелюдии это ощущение едва не доводит до пика.

Я отстраняюсь от его губ.

— Ладно, теперь можешь лезть под одежду.

— Ты же говорила, что еще не время.

— Я соврала.

— Значит, либо я способный ученик, либо ты блестящий учитель.

— Второе. Пожалуйста, Фостер... уясни одну вещь: если ты не доведешь меня до оргазма ближайшие десять секунд, то рискуешь упустить шанс, — еще никогда я не чувствовала такого жара и отчаяния. — Просто опусти руку и начни ласкать меня большим пальцем, но поначалу совсем легко, едва касаясь.

Пальцы осторожно крадутся вверх, добираются до края ткани, и вот он уже проскальзывает ладонью внутрь, но пока не под трусики.

— Мне нужны твои пальцы... на мне, — в голосе теперь отчетливо слышны умоляющие нотки.

— Все будет, — шепчет он, наклоняется и впивается губами в сосок.

Я выгибаюсь на диване всем телом.

— Фостер...

Он стонет и прикусывает сосок. Рука ласкает меня сквозь тонкую ткань трусиков, и хочется закричать, потребовать, чтобы он наконец дал то, чего я жажду. Мы давно миновали стадию прелюдий. Но, черт возьми, это до безумия приятно.

Вторую руку Фостер переносит к лицу, медленно проводит большим пальцем по нижней губе, и я слегка прикусываю подушечку.

— Ты такая горячая, — шепчет он. — Весь вчерашний день только и думал о том, как буду тебя трахать.

— Продолжай. Именно это мне и нужно.

Он проталкивает кончик пальца мне в рот и параллельно сильнее надавливает на клитор.

— Нравится?

Вместо ответа из горла вырывается стон, и я принимаюсь сосать палец.

— Инстинкты так и шепчут, что пора заняться грудью. Что скажешь?

Я киваю, продолжая издавать нечленораздельные звуки. Фостер наклоняется и припадает к соску, глубоко вбирая грудь в рот. Господи, как же хорошо.

— Кажется, пора пустить в ход пальцы. Скользнуть ими в эту мокрую, жаждущую киску. Согласна? — он сдвигает край трусиков в сторону.

— О да... Только сначала один, не все три сразу.

Фостер тянется к губам, и я вцепляюсь в затылок, притягивая лицо к своему. Никакой нежности – он проталкивает внутрь один палец, не прекращая массировать клитор.

Он стонет – звук глубокий, надрывный.

— Ты совсем мокрая.

Я снова тяну его к себе для поцелуя, потому что уже на грани. Совсем близко.

— Еще один.

Фостер вводит второй палец, умело подбирая угол – он отлично запомнил, что мне нравится, когда ласкал языком.

Я намертво сжимаю запястье, не давая ни единого шанса остановиться. Оргазм накрывает мгновенно и мощно: все тело натягивается и бросает в дрожь, а мышцы внутри судорожно сжимаются. Перед глазами лишь тьма и искры, пока волна наслаждения не захлестывает целиком, а после медленно отступает.

Я открываю глаза и вижу, что Фостер пристально на меня смотрит.

Он вынимает руку из трусиков; я уже собираюсь попросить слизать соки с пальцев, но Фостер делает это сам. Никогда раньше я так быстро не была готова ко второму раунду.

Глава 43

Фостер

— Так ты тоже идешь? — Келли удивленно склоняет голову набок, когда мы подходим к отелю.

У меня выходной, вот и решил: а почему бы не составить Келли компанию на записи подкаста? Это уже третий гость, которого я для нее организовал, и было бы интересно посмотреть, как вообще все проходит.

Я попросил скинуть Лекс адрес, чтобы та встретила нас, но имя гостя – или, точнее, гостей – пока держал в секрете.

— Ага, — отвечаю я.

— То есть не просто провожаешь меня до дверей?

Я уже усвоил одну вещь о Келли: когда она не понимает, что происходит, начинает засыпать вопросами.

— Не просто. А теперь не заставляй портить сюрприз.

Швейцар распахивает перед нами двери отеля, и я жестом пропускаю ее вперед.

Мы направляемся к зоне проведения мероприятий. Я следую по указателям туда, куда было велено. На входе в зал стоит охрана, но я называю свое имя, и они сверяются со списками.

К Келли подбегает Лекс.

— Привет, странное какое-то место. Что мы тут делаем?

— Привет, Лекс, — киваю я. — Она с нами.

Охранник кивает и велит следовать за женщиной, которую только что подозвал. Она проводит нас в зал, оборудованный под съемки шоу.

— Охренеть, ты протащил нас на «Железные чернила»?! — громко и восхищенно выдает Лекс. — Обожаю это шоу.

Нас оставляют за кулисами, и я наблюдаю, как Фрэнки Оуэнс прохаживается по площадке, оценивая татуировки участников: указывает на удачные моменты и жестко критикует косяки. По сравнению со своим мужем Джаксом, она довольно безжалостна. Он обычно раздает дружеские советы и чаще хвалит, чем осуждает.

Джакс замечает меня за камерами и коротко кивает.

— Ты его знаешь? — спрашивает Келли вполголоса, чтобы не влетело.

— Это твой гость. Как и его жена.

У Келли отвисает челюсть. Именно поэтому и хотел пойти. Знал, что это произведет впечатление, и, если честно, просто хотелось увидеть ее реакцию.

Я ухмыляюсь.

— Я кому попало свое тело не доверяю.

— Да, но... они же типа знаменитости. Я слышала, их дочь Джоли бьет татухи даже круче, чем они оба.

Словно по вызову, на площадке появляется Джоли. На самой нет ни единой татуировки, но сейчас она определенно мастер номер один, к которому выстраиваются в очередь все селебрити.

Съемки заканчиваются, Джакс обнимает жену за плечи и поворачивает в мою сторону.

Глаза Фрэнки загораются.

— Фостер Дэвис!

— О боже, я не была к такому готова, — шепчет Лекс, вцепившись в руку Келли. — Какая же она горячая.

— Фрэнки Оуэнс. Смотрю, все так же заставляешь мастеров сомневаться в выборе профессии, — усмехаюсь я.

Она смеется и обнимает меня, похлопывая по спине.

— Хочешь ходить с портаками на коже? Лучше бы сказал спасибо, — она переводит взгляд на Келли, затем на Лекс. — Кто из вас Келли?

Она робко поднимает руку.

— Я. Прошу прощения, что отвлекаем...

— На сегодня мы закончили, продолжим завтра. У Джоли приватный клиент, так что в вашем распоряжении только мы с Джаксом.

— Вы просто иконы, — глаза Лекс сияют, она явно в фанатском экстазе.

Фрэнки смеется.

— Что ж, спасибо, но так было не всегда, — она оборачивается и подзывает мужа.

Джакс подходит к нам, пожимает мне руку и окидывает взглядом.

— Чем займемся?

— Э, нет, не раньше конца сезона, — качаю головой.

— Келли? — Джакс смотрит на нее с таким видом, будто заранее навел справки и прекрасно знает, кто перед ним.

Они пожимают руки, а Лекс едва сдерживает писк восторга, когда я представляю и ее.

— У меня идея. Я умираю от голода, а мы до сих пор не попробовали ту самую чикагскую пиццу дип-диш. Вы не против прогуляться до ресторана, пообедать, а на обратном пути растрясти калории и дописать интервью? Не хочу ломать планы, если они были, — Фрэнки обращается к Келли.

— Я согласна на любой вариант. Честно говоря, просто безмерно благодарна, что вы согласились, — в карих глазах Келли пляшут восторженные искорки. И то, насколько сильно нравится быть причиной этого восторга – наверное, не самый хороший знак.

Фрэнки смеется, Джакс присоединяется, обнимая жену за плечи.

— Ой, да бросьте, мы обычные люди. Друзья из Клифтон-Хайтс подтвердят, что мы из себя ничего особенного не представляем. Одна из подруг вообще за принца вышла, так что... мы на ее фоне мелкая рыбешка.

Вот почему я решил, что они идеально подойдут. Бьют тату мировым звездам, но при этом сделали себя сами. Да и в юности пришлось несладко.

Лекс вешает на них микрофоны, и Келли решает, что по пути в ресторан возьмет интервью у Фрэнки, а на обратном пути – у Джакса.

Мы с Джаксом плетемся позади, не мешая девочкам общаться.

— Значит... ребенок? — начинает Джакс.

Я киваю.

— Ребенок.

— С ума сойти. Вы были знакомы раньше?

— Я дружу с ее братом. Хейсом Карлайлом.

— А, точно, ты как-то приводил его к нам.

Вполне возможно.

— Звучит как очень взрослый поступок. А я-то думал, ты звонишь, чтобы записаться на новый сеанс.

— Может, после сезона. Я просто пытаюсь помочь затащить в подкаст парочку знаменитостей. Скоро шоу будет рвать все чарты, так что вы еще спасибо скажете, что успели вписаться в самом начале.

Он тихо смеется и качает головой.

— Никогда не думал, что доживу до этого дня.

Я хмурюсь.

— До какого дня?

— До дня, когда Фостер Дэвис втюрится по уши.

Защитные механизмы мгновенно срабатывают.

— Все вообще не так. Мы просто будем вместе воспитывать ребенка.

Он кивает и многозначительно молчит.

— Что? Это правда, — хмуро смотрю на него.

Джакс пожимает плечами.

— Ладно, как скажешь. Но ты изрядно заморочился, чтобы уговорить Фрэнки. Сколько раз ей звонил?

— Ну, если бы ты был мужиком в доме и мог сам принимать решения, мне бы не пришлось действовать через твою жену, — усмехаюсь я.

Джакс кивает на спину Келли.

— Ну-ну, подожди. Сам все увидишь.

Я даже не утруждаю себя вопросом, что он имеет в виду.

Мы добираемся до ресторана, и почти весь обед Лекс засыпает Фрэнки и Джакса вопросами о пути к славе.

То, как они смотрят друг на друга спустя столько лет, просто поражает. Рассказывают о том, как познакомились, о том, что Джоли – не родная дочь Джакса, но он удочерил ее, когда та была совсем малышкой. О том, что у них есть еще сын, который хочет идти своим путем. О трудностях, через которые пришлось пройти в юности, и о том, как надеются, что их история кому-то поможет благодаря подкасту Келли.

В какой-то момент Келли отлучается в уборную, и я под предлогом иду следом, чтобы урвать пару минут наедине.

Когда она выходит, я стою, прислонившись к противоположной стене.

— Ой, — она на секунду вздрагивает от неожиданности, но, поняв, что это я, расслабляется и улыбается. — Еще раз спасибо, Фостер. Они потрясающие. Прямо идеальная пара, да?

— Они давно вместе. Прошли через кучу дерьма, чтобы быть рядом.

Келли кивает, и наши взгляды встречаются.

Так и хочется распахнуть объятия и прижать ее к себе. Глядя на то, как Джакс и Фрэнки постоянно прикасаются друг к другу, я чуть с ума не сошел от желания дотронуться до Келли. Просто положить руку на бедро. Или обнять за плечи. Провести пальцами по шее. Черт, я был бы согласен даже просто соприкасаться бедрами, сидя рядом.

Она склоняет голову.

— Что с тобой?

— Просто хотел убедиться, что ты довольна гостем номер три.

— Более чем. Чувствую, то, что я согласилась пожить у тебя, – недостаточная плата за все это.

— Я возьму доплату поцелуем, — слова вылетают прежде, чем успеваю прикусить язык.

— Поцелуем? Тебе что, нужен урок, как целовать женщину в темном коридоре у туалета?

— Ага. Я в этом ужасен, — она делает шаг ко мне, и как только оказывается достаточно близко, я обхватываю Келли за талию и притягиваю к себе. — А у тебя уже и правда видно животик. Шестнадцать недель как-никак.

— Спасибо, что напомнил. А то я сама раздувшуюся талию не замечаю.

— Это чертовски сексуально. Так и подмывает кричать на каждом углу, что это мой ребенок.

— Срочные новости – все и так уже в курсе. Хейтеры в интернете уж точно.

Я хмурюсь.

— Не слушай их.

— Легко сказать... В общем, я думала, что учу тебя целоваться.

— Ах да. Прошу, покажи класс, — я лукаво улыбаюсь.

— Для начала, руки лежат отлично, но мне нужно обнять тебя за шею, чтобы наши тела плотно соприкасались, — она придвигается так, что между нами не остается ни миллиметра свободного пространства. — А теперь ты должен сказать что-нибудь милое или горячее...

— Типа... я весь день мечтал тебя поцеловать?

Она пожимает плечами.

— Банальненько, но, учитывая, что ты Фостер Дэвис – сойдет.

— Я же говорил, что не какой-то там середнячок.

— Тогда попробуй еще раз.

Я задумываюсь на секунду.

— Я сдерживался весь день, и с меня хватит. Больше не могу. Мне нужно почувствовать твой вкус.

Она покачивает головой.

— А вот это уже весьма недурно.

— Значит, ты удовлетворена?

— По идее, я должна дерзко ответить, но, если честно, у нас мало времени, и повезло, что ты такой горячий.

Каким-то образом я прижимаю Келли к себе еще крепче и накрываю ее губы своими. Поцелуй начинается невинно, но, как и ожидал, быстро перерастает в отчаянный, потому что мне ее всегда мало. В голове воют сирены тревоги, но плевать. Я не хочу выныривать, чтобы вдохнуть воздуха.

— Ой.

Мы резко отрываемся друг от друга.

В начале коридора стоит Фрэнки.

— Джакс торчит желание, — она ухмыляется и скрывается за дверью женского туалета.

Келли утыкается лбом мне в плечо.

— Сейчас я выгляжу дико непрофессионально.

Из-за угла выруливает Джакс и замирает, увидев нас.

— О, вы тоже здесь. Фрэнки потеряла линзу – мы сейчас вернемся, — он ныряет в ту же дверь, за которой скрылась Фрэнки, и щелкает замком.

— Думаю, твоя репутация спасена.

Мы оба смеемся и направляемся обратно к столику. Я переплетаю пальцы с пальцами Келли, и она не вырывает руку. И это делает меня до одури счастливым, пусть все и временно.

Глава 44

Фостер

Я как раз собираюсь на игру, когда в дверь спальни раздается стук.

— Войди, — стою спиной к двери, застыв перед брошенной на комод спортивной сумкой.

Дверь со скрипом приоткрывается.

— Скоро уходишь?

— Ага, минут через пять. А что? — закидываю в сумку чистую рубашку. Игра домашняя, так что много вещей не нужно – только переодеться. После матча мы все вместе собираемся на ужин.

— Надеялась застать тебя дома, — Келли обнимает меня со спины, смыкая руки на талии и пальцами нащупывая пуговицу на джинсах.

— Ты что творишь? — наблюдаю за тем, как ловко и уверенно Келли расправляется с пуговицей и молнией.

— Повернись, — шепчет она.

Я поворачиваюсь к ней лицом, и член каменеет рекордно быстро.

Черт.

— Келли, — едва не задыхаюсь, произнося ее имя.

Успеваю лишь мельком окинуть ее взглядом: она стоит в комплекте синего белья, и, пожалуй, самое соблазнительное в этом образе то, как над краем трусиков аппетитно округляется животик.

Келли опускается на колени и заглядывает мне в глаза.

— Ты оказался таким прилежным учеником... Думаю, заслужил награду.

Подцепив пальцами пояс джинсов, она тянет их вниз по ногам.

— Это что-то вроде «золотой звезды» за успехи? — запускаю руку в волосы, убирая пряди с лица: не хочу упустить ни единого мгновения.

— Продолжай в том же духе, и можешь рассчитывать на целую россыпь звезд, — она проводит ладонью по боксерам, не сводя с меня глаз. — Тебе как удобнее: сидя или стоя?

Я касаюсь ее лица, проводя большим пальцем по нижней губе.

— Не хочу расстраивать, но делай что вздумается – я в любом случае не стану жаловаться. Тело устроено довольно примитивно.

Она тихонько смеется, покусывая подушечку пальца. Келли часто так делает, и всякий раз член невольно вздрагивает.

— Значит, стоя, — решает она и стягивает пояс боксеров, оставляя их под яичками.

То, как она смотрит на член, лишает всякого самообладания. Кажется, Келли буквально жаждет ощутить его вкус, и это пробуждает что-то первобытное.

Она обхватывает меня ладонью, и все тело мгновенно натягивается, словно струна; каждая мышца каменеет. Я тяжело сглатываю и судорожно ищу, за что бы ухватиться.

Келли поднимает взгляд, и от выражения ее лица перехватывает дыхание. Желание сделать это, доставить мне удовольствие – все читается предельно ясно. Она и понятия не имеет, как чертовски возбуждающе выглядит на колени, когда член находится всего в паре сантиметров от ее губ.

— Келли... — выдыхаю, но голос срывается, превращаясь в придушенный стон.

Она перехватывает член поудобнее, едва нажимая при каждом движении, и голова откидывается назад. С губ срывается стон. По коже пробегают мурашки, а сердце пускается вскачь.

Келли действует с терпением, граничащим с жестокостью – настолько мучительно медленно двигается. Но я не жалуюсь: пусть оттягивает развязку сколько вздумается.

Я снова опускаю взгляд – желание видеть ее слишком непреодолимо, – но тут же об этом жалею. Она высовывает кончик языка, и стоит провести им по стволу, как я зажмуриваюсь.

Черт возьми.

— Посмотри на меня.

Я слушаюсь. Взгляд прикован ко мне; Келли изучает меня так же, как я ее, когда мы вместе – высматривает, что заставляет дрожать, что приносит наслаждение. Хотя могла бы делать что угодно, и мне бы все равно понравилось, она хочет убедиться, что я в восторге. Хочет научиться доставлять мне удовольствие. И это чертовски сексуально.

Я запускаю пальцы ей в волосы, осторожно собирая в кулак. Другой рукой упираюсь в край комода и вцепляюсь в него так сильно, что начинают ныть костяшки.

Келли стонет, не выпуская член изо рта, и я окончательно теряю голову. Дыхание становится тяжелым, когда она целиком заглатывает головку, и губы плотно обхватывают плоть.

Слишком быстро горячее прикосновение исчезает, но она продолжает ласкать меня рукой.

— Скажи, если хочешь, чтобы я делала как-то иначе, — тихо произносит она. Кажется, готова передать контроль мне, даже не подозревая, насколько возбуждает то, как она сама верховодит процессом.

— Не хочу.

В больших карих глазах вспыхивает удовлетворение, и Келли продолжает, все так же не спеша. В голове становится пусто. Для меня не существует ничего, кроменее – ладони, рта, влаги и издаваемых звуков.

Черт. По звукам кажется, будто Келли получает не меньше удовольствия, чем я. Хотя точно знаю, что это не так.

Напряжение в паху нарастает слишком быстро. Я деревенею, пытаясь притормозить, растянуть мгновение, потому что не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

— Келли, — предупреждаю, задыхаясь.

Она поднимает взгляд, продолжая сжимать основание и дразнить губами.

Келли заглатывает член глубже. Я сильнее сжимаю волосы, чувствуя, как по спине когтями скребет отчаяние. Бедра невольно подаются вперед, а пальцы впиваются в угол комода так, что дерево жалобно скрипит.

— Твою мать.

Очертания комнаты плывут, пульс зашкаливает, по позвоночнику скатываются капли пота. Костяшки пальцев побелели. Я едва держусь на ногах, наблюдая за тем, как она управляется – так уверенно, будто занималась этим годами.

Заставляю себя смотреть куда угодно, только не на Келли, но желание видеть ее берет верх. И когда опускаю взгляд и встречаюсь с кроткими оленьими глазами, устремленными на меня, в груди что-то болезненно екает.

Это больше не просто секс.

Каким же дураком оказался, считая все происходящее между нами обычной сделкой. Потому что уже думаю о том, как заберу ее отсюда, уложу в постель и вылижу. Сделаю так, чтобы она получила свое. И это совсем на меня не похоже. Келли нащупала нечто такое, о существовании которого я и не подозревал.

Эта мысль окончательно что-то ломает.

Я теряю контроль.

Голова откидывается, грудь ходит ходуном, а каждый нерв в теле вспыхивает, словно перегруженная электросеть.

— Я сейчас... — предупреждаю, но она не останавливается, продолжая доводить меня до края. — Черт... Келли... о боже... — бормочу что-то несвязное, пока мышцы в паху не сжимаются. Дергаюсь вперед, в сотый раз упираясь руками в край комода, чтобы не упасть.

Разрядка мощной волной пробегает по телу; Келли не шевелится, принимая все в себя. Когда оргазм ослабевает, она слизывает капли, глядя на меня затуманенными из-под тяжелых век глазами.

Я обнаруживаю себя в той же позе: одна рука на комоде, другая в ее волосах.

Келли медленно поднимается. Ладони скользят по бедрам к талии; на мгновение она прижимается щекой к моему животу, оставляя дорожку поцелуев на пути вверх.

Я окончательно пропал. Отрицать очевидное больше невозможно.

Я кладу ладонь ей на затылок, целую и чувствую на языке собственный вкус. Келли прерывает поцелуй слишком быстро, мне это совсем не по нраву.

— Ты в порядке?

Уверен, она спрашивает об оргазме, но я невольно проецирую вопрос на ее место в моей жизни. Я издаю прерывистый смешок.

— Нет.

Взгляд смягчается.

— Вот и славно, — она легонько хлопает меня по заднице. — А теперь пора на игру.

Келли отступает, но я ловлю ее за руку, притягиваю к себе и целую в последний раз.

— Будешь на трибунах? — спрашиваю я, и так зная ответ, но сегодня это почему-то кажется чертовски важным.

— Буду ждать, когда из динамиков загремит песня Оззи Осборна.

Я прижимаюсь лбом к ее, не в силах сдержать улыбку. Начинаю желать по-настоящему опасных вещей, но не могу заставить себя отказаться от них – даже если все это лишь на время.

В квартире раздается резкий звон домофона.

— Кажется, тебя вызывают, — говорит она.

Я отстраняюсь, жадно оглядывая Келли в синем кружевном белье.

— Ты ведь наденешь его вечером? Чтобы я мог снять самостоятельно.

— Нужен урок, как правильно раздевать женщину?

— Да, я вечно путаюсь в деталях.

Келли смеется.

— Что ж, вынуждена расстроить, но трусики сейчас насквозь мокрые. Мне точно стоит их сменить.

Кровь снова приливает к паху.

— Черт, Келли, у меня опять встал.

Она смеется и направляется к выходу, задерживаясь в дверях.

— Удачи, Жнец, — она подмигивает, и я прикусываю губу, провожая ее взглядом.

Джакс ошибался. Я не просто увлекся – я одержим.

Глава 45

Келли

Я как раз подхожу к «Уэббер-филду», когда в сумочке начинает вибрировать телефон.

Лейтон: Опаздываю, но скоро буду... на случай, если увидишь Хейса

Я: Передам ему, если подойдет к ограждению

Лейтон: Спасибо. Я ему написала, но он, наверное, разминает питчеров

Я: Без проблем. Не торопись

По пути к месту прихватываю у продавца крендель с сыром и воду. Обычно Лейтон уже ждет на трибуне. Мои родители уехали в отпуск, но клятвенно пообещали вернуться к приему на двадцатой неделе и остаться в городе до самых родов. Я пыталась убедить их, что в этом нет необходимости, но было велено не спорить.

Глядя на четыре пустующих кресла, я быстро начинаю скучать. В этом вся проблема, да? Терпеть не могу одиночество.

И тут замечаю, что прямо передо мной сидит дочь менеджера со своей дочкой лет семи. Учитывая, что я сестра Хейса, а теперь еще и мать будущего ребенка Фостера, наверное, стоит представиться. Тем более, что они тоже скучают одни.

Я легонько хлопаю ее по плечу. Она оборачивается и тут же расплывается в улыбке. Одета в стиле кэжуал, но тот самый кэжуал, который так и кричит о богатстве. Дорогие вещи, а дизайнерская сумочка – просто ходячая неоновая вывеска «У меня куча денег».

— Здравствуй. Я Келли Карлайл. Сестра Хейса.

Ее дочурка отрывается от раскраски и поднимает на меня глаза.

— Привет, — она встает и протягивает руку. — Пенелопа Рипли. А это Хейзел, — она кладет руку на плечо дочери. — Поздоровайся.

— Привет, — Хейзел машет ручкой и возвращается к занятию. У нее такие же золотисто-русые волосы, как у мамы – длинные и прямые, и такая же фарфоровая кожа с персиковым румянцем на щеках.

— Мы впервые сидим на этих местах, — говорит Пенелопа. — Обычно смотрим игры из вип-ложи, но Хейзел захотела посидеть вместе с фанатами.

Я улыбаюсь.

— Бывает шумновато.

Она смеется.

— Если честно, я недолюбливаю обычные трибуны только потому, что фанаты порой не стесняются в выражениях в адрес моего отца. А у меня есть дурная привычка включать режим «дочь-альфа-самка» и бросаться на его защиту, — она кивает в сторону Хейзел. — Но стараюсь быть хорошим примером для подражания.

— О, понимаю. Однажды я чуть не вцепилась в волосы женщине, которая поливала грязью Хейса. Но теперь делегирую эти бои Лейтон. Она его невеста и, кстати, скоро должна подойти.

Она удивленно откидывает голову.

— А я уже знакома с Лейтон. Мы пересекались. Это еще одна причина, почему Хейзел хотела сидеть здесь. У них же есть дети, верно?

Я киваю.

— Ей точно понравится Монро. Она тоже обожает раскраски, — говорю это больше для Хейзел, но та смотрит на маму.

— Мы только переехали. Переезд дался нелегко, — признается Пенелопа. — Я всегда думала, что в детстве дружба завязывается сама собой, а вот с возрастом становится сложнее, — она смотрит на поле – видимо, высматривает отца.

— Боже, прости, что опоздала! — по ступенькам сбегает Лейтон, увешанная тремя сумками.

— А где Лейк? — спрашиваю, заметив только Монро и Линкольна.

— Сегодня слишком крута для бейсбола, — Лейтон закатывает глаза и плюхается рядом со мной. — О, Пенелопа! Решила спуститься к простолюдинам? — она со смехом вскакивает и обнимает ее.

— Решили понизить планку и посмотреть, как тут у вас, внизу, живется, — судя по ее улыбке, это шутка, и Лейтон смеется.

— Да я шучу. Монро, помнишь Хейзел? — Лейтон сбрасывает сумки и достает раскраски Монро.

Девочки здороваются и тут же отворачиваются друг от друга.

Пенелопа и Лейтон обмениваются красноречивыми взглядами: «И как заставить их общаться?».

— Хотите посмотреть поближе? — спрашиваю девочек. — Иногда игроки подходят прямо к сетке.

Я встаю, беру Монро за руку и веду вниз по проходу. Мы останавливаемся на ряд ниже, ожидая Хейзел. Пенелопа ее подбадривает, и в конце концов Хейзел, протиснувшись мимо уже сидящих зрителей, присоединяется к нам.

Как и ожидалось, по пути в дагаут к нам подходят Истон и Деккер.

— Заводишь новых друзей, Монро? — Истон подмигивает ей.

Она пожимает плечами. Обычно у Монро рот не закрывается ни на секунду. Понятия не имею, почему сегодня воды в рот набрала. Я думала, она уже все уши Хейзел прожужжит.

— Вы же знаете Хейзел, — кладу руку девочке на макушку.

Деккер протягивает кулак, чтобы отбить «пятюню», но Хейзел не реагирует.

Линкольн спешит на помощь.

— Смотри, вот так, — он выставляет кулачок, и Деккер легонько бьет по нему своим.

Деккер по-прежнему держит кулак вытянутым, и Хейзел нерешительно стукается о него своим.

— Вот, молодец.

— Ну рассказывай, кто твой любимый игрок? — спрашивает Истон у Хейзел.

— И почему для тебя все – сплошное соревнование? — укоризненно качаю головой.

— Ну, ты разбила мне сердце и решила родить ребенка от Фостера. Теперь ищу признания везде, где только могу.

Я склоняю голову и провожу рукой по животу, который растет не по дням, а по часам.

— Как мило.

Он подмигивает.

— И я так думаю... Жаль, твой парень сейчас в буллпене. Я слышал, это из-за тебя он утром опоздал.

— Ничего подобного, — щеки обдает жаром.

— Переборщили с моющим средством для посудомойки? Клянусь, если мыльная пена протечет ко мне в квартиру, мало не покажется.

Я облегченно выдыхаю, радуясь, что Фостер не из тех, кто треплется о похождениях.

— Расслабься, уже все починили.

Парни немного болтают с Хейзел, Линкольном и Монро, спрашивая, ждут ли они игру. Я замечаю, что Хейзел все еще очень тихая, а инициативу в разговоре берет на себя Линкольн. Когда мы наконец прощаемся и возвращаемся на свои места, Пенелопа перебирается на наш ряд. Лейтон усаживает Монро и Хейзел прямо перед нами.

— Спасибо. Может, если они будут сидеть вместе, она хоть немного разговорится, — говорит Пенелопа. — Я как раз рассказывала Келли, что переезд дался нелегко, но...

Мы с Лейтон понимающе киваем.

— Серьезные перемены в жизни – это всегда тяжело, — Лейтон похлопывает Пенелопу по колену. — В прошлом году я потеряла двоюродную сестру и стала опекуном этих двоих и их старшей сестры. Пришлось ко многому привыкать.

Глаза Пенелопы округляются.

Лейтон продолжает:

— Они отлично справляются. Путь был не из легких, но мы потихоньку разбираемся. Просто иногда на это требуется больше времени, чем хотелось бы.

— Тетя Келли, можно мне кусочек кренделя? — дергает меня Линкольн, и я переключаю внимание на него, оставляя Лейтон и Пенелопу болтать.

В этот момент из буллпена выходят Хейс и МакКарти, и направляются к дагауту. Хейс машет Лейтон, и та посылает ему воздушный поцелуй.

— Они до тошноты идеальные, правда? — говорю Пенелопе, когда Хейс скрывается из виду.

— По-моему, они милые, — Пенелопа улыбается Лейтон.

— Знаете, кто еще милее? — встревает Лейтон, и я обреченно стону. — А вы слышали, что Фостер и Келли ждут ребенка?

Пенелопа смотрит на меня с виноватой улыбкой человека, который знает то, чего не должен. Но она не виновата, что соцсети до сих пор смакуют новость о том, что Фостер Дэвис заделал ребенка сестре кэтчера.

— Слышала.

— Как и все остальные, — я закатываю глаза.

— И они милые, — не унимается Лейтон. — Особенно учитывая, что Фостер...

На лице Пенелопы мелькает странное выражение, поразительно похожее на страх, но она тут же прячет его за дежурной улыбкой, которая не затрагивает глаз.

Интуиция подсказывает, что я упускаю какую-то важную деталь, но понятия не имею, какую. Да, Рипли был тренером в Сиэтле в то же время, что и Фостер, но Пенелопа там не жила.

В животе поселяется неприятное сосущее чувство, но я приказываю себе не накручивать. Просто старые страхи скребутся в закрытую дверь.

— ...так в это погружен. Казалось бы, с чего вообще радоваться беременности, а он включил режим гиперопеки... — продолжает щебетать Лейтон, но я уже почти не слышу. Мысли закручиваются в опасную спираль, уносясь туда, куда совсем не следует.

— Я сейчас вернусь, — впихиваю остатки кренделя Линкольну.

— Ого, спасибо, тетя Келли!

Я поднимаюсь по ступенькам и иду в уборную, на ходу доставая телефон. От Фостера висит сообщение, которое я, видимо, пропустила.

Фостер: Отойди от Истона

Я невольно улыбаюсь, и все страхи мгновенно улетучиваются.

Я: Он разговаривал с детьми

Фостер: Ну да, конечно. К сведению: я сказал парням, что сломалась посудомойка, и поэтому опоздал на встречу с ними. На случай, если он проболтается

Я: Он проболтался, и я подыграла. Сразу после того, как чуть не словила инфаркт, решив, что ты рассказал, как я стояла перед тобой на коленях в синем кружевном белье

Фостер: Чтобы ты знала: если буду дерьмово бросать – это твоя вина. Потому что в каждом отбивающем стану видеть тебя в сексуальных кружевах. В следующий раз я сорву их зубами

Я: Это что, секс-по переписке?

Фостер: Наверное, не самое подходящее время, но ты первая начала

Я: Один за один?

Фостер: Начинай

Я: Мне безумно понравилось доводить тебя до потери контроля

Фостер: А мне понравилось, что ТЫ довела меня до потери контроля

Я прижимаю телефон к груди, прекрасно осознавая, что мы играем с целым ящиком спичек на пороховой бочке.

Но почему-то абсолютно плевать.

Глава 46

Фостер

Когда стадион погружается в темноту и из динамиков гремит песня Оззи Осборна, в жилах вскипает адреналин. Я рвусь на поле с таким азартом, какого не чувствовал уже несколько месяцев.

Я хочу увидеть ее прямо за домом. Хочу увидеть улыбку и услышать, как Келли за меня болеет.

Я пересекаю поле, и пока прохожу проверку рук и перчатки, взглядом выхватываю ее в толпе, но еще слишком далеко. Хейс, Истон, Деккер и остальные игроки инфилда уже ждут меня на питчерской горке. Рипли держит игровой мяч; я, не глядя, протягиваю руку, и он вкладывает его в ладонь.

Хейс что-то говорит, но слова пролетают мимо ушей, потому что я продолжаю искать Келли взглядом. И когда нахожу, по телу – как бы слащаво это ни звучало – разливается покой. Теперь меня заботит лишь одно: поскорее закончить игру и отправиться на ужин с друзьями, чтобы она сидела рядом.

Я не думаю ни о страйках, ни о болах. Ни о слайдере, ни о фастболе.

Думаю лишь о том, как мы вернемся вечером домой.

Ровно до того мига, пока не замечаю, с кем Келли беседует.

Весь восторг в одночасье придавливает тяжестью: бок о бок с ней сидит Пенелопа Рипли.

Я мертвой хваткой вцепляюсь в мяч.

Мне крышка.

Глава 47

Фостер

Понятия не имею, как мне это удается, но отыграл я лучше, чем за весь сезон. Настолько, что в раздевалке уже ждет сообщение от агента.

Джаггер Кейл: Наконец-то... было отлично. Сейчас к тебе приковано много внимания. Продолжай в том же духе, и скоро выстрелит

Хейс хлопает меня по спине.

— Отличная работа, — он садится на скамейку, чтобы переодеться.

— Спасибо.

Я был бы на седьмом небе от счастья, если бы не тот факт, что женщина из прошлого мило общалась с женщиной, которая носит моего ребенка, а та даже ни о чем не подозревала. Теперь предстоит очень тяжелый разговор с Келли в надежде, что он не перечеркнет все, что между нами есть.

Я должен был предвидеть, что такое может случиться, но, честно говоря, вообще не вспоминал о Пенелопе.

Я иду в душ, но струи воды не смывают ни капли напряжения. Страх потерять все, что мы сейчас выстраиваем, страх, что Келли развернется и уйдет, пожирает изнутри.

Привет, детская травма, давненько не виделись.

Как и в случае с беременностью и Хейсом, я хочу рассказать Келли все как можно скорее. Эта пытка ожиданием мне не по силам.

Я выхожу из душа, одеваюсь и задерживаюсь прямо перед выходом.

— Слушай, мне нужно кое-что обсудить с Келли. Встретимся в «Пипер», окей?

Хейс кивает, на лбу залегают морщинки.

— Все нормально?

Я мог бы рассказать Хейсу, и он, возможно, сказал бы, что я драматизирую. Что Келли все поймет. Она ведь прекрасно осознает, что до нее я не вел жизнь монаха. Но не уверен, понимает ли Хейс, насколько сильно она все еще ранена прошлыми отношениями. Как тяжело дается доверие, особенно к мужчинам. А я вложил столько сил в то, чтобы она начала доверять. Черт, даже рассказал про мать – то, чего я вообще не обсуждал. Никогда и ни с кем.

— Ага, — изо всех сил стараюсь, чтобы голос звучал непринужденно. — Это не займет много времени.

Надеюсь .

— Круто, увидимся там.

Пока иду по раздевалке, парни кивают и поздравляют с отличной игрой. Давненько подачи не казались такими идеальными и легкими. Будто снова могу полностью положиться на свою руку.

Некоторые семьи ждут у выхода. Келли о чем-то болтает с Лейтон, пока Линкольн и Монро носятся с дочерью Пенелопы, Хейзел. Стоящая рядом с Лейтон Пенелопа отрывается от телефона, и наши взгляды на мгновение пересекаются. Она слегка улыбается, но я тут же отвожу глаза.

— А вот и ты! — Келли легонько бьет меня по груди тыльной стороной ладони. — Какая игра! Поздравляю!

Она вся сияет. Больше всего на свете мне хочется сгрести ее в охапку и целовать до потери пульса, но вокруг слишком много глаз, да и она вообще-то не моя.

— Фостер, говорят, твой фастбол разогнался до ста трех! — Линкольн смотрит на меня с открытым ртом и округлившимися глазами.

Я взъерошиваю ему волосы.

— Да, горка была ко мне благосклонна.

Он улыбается.

— А ты пойдешь есть пиццу?

— А Хейзел можно с нами? — спрашивает Монро у Лейтон.

Я оставляю Лейтон разбираться с вопросом Монро и наклоняюсь к Келли.

— Могу я поговорить с тобой, прежде чем поедем ужинать? — на этот раз я веду себя цивилизованно, вместо того чтобы хватать ее за руку и тащить от подруги.

— Смотрите-ка, кто-то вспомнил о хороших манерах, — смеется Лейтон.

Келли улыбается.

— Да, конечно, — она вкладывает ладонь в мою. — Пойдем проверим посудомойку, — она подмигивает.

К горлу подкатывает тошнота. Она наверняка думает, что я хочу отпраздновать победу, и ненавижу себя за то, что сейчас обрушу на нее эту новость.

— Встретимся там, — бросаю я Лейтон.

Искренне надеюсь, что Пенелопа и Хейзел не присоединятся.

Мы выходим со стадиона. К счастью, сегодня будний вечер, так что толпы фанатов вокруг баров и ресторанов не такие плотные. На тротуарах относительно свободно, и я хочу поскорее выплюнуть эти слова, но они застревают в горле. В любом случае, лучше дождаться, когда мы будем в квартире, потому что я понятия не имею, как Келли отреагирует.

— Зрители просто с ума сходили. Ты слышал, как они кричали и аплодировали? — спрашивает она.

Господи, Келли вообще ничего не подозревает, и это просто невыносимо.

— Немного, но, когда я в таком потоке, включается туннельное зрение.

Она сжимает мою руку.

— Эй, ну порадуйся. Ты должен быть на седьмом небе от счастья.

— Это просто работа, — и тут же осекаюсь, потому что никогда в жизни не относился к бейсболу «просто как к работе». Это всегда было моим главным приоритетом, номером один, моей жизнью. Нет ничего важнее и лучше того, кем я становлюсь на питчерской горке.

— И после такого выступления ты заслуживаешь повышения.

Я качаю головой.

— Фостер, ты вышел в седьмом иннинге с загруженными базами и раннером на третьей. Ни одного аута. И закрыл иннинг тремя страйк-аутами подряд! — она буквально подпрыгивает от возбуждения, идя рядом. Определенно, Келли радуется куда больше, чем я. — А потом вернулся в восьмом, и ни один отбивающий не добрался до первой базы. Про девятый я вообще молчу. Это было просто феерично.

К счастью, мы подходим к дому, и я даже не смотрю на картонную табличку – мне просто хочется поскорее со всем покончить.

— Буду честна: я ожидала чуть большего. Я сделала тебе минет, ты отыграл просто невероятно, и все равно какой-то хмурый? — она останавливается у двери квартиры, пока я ввожу код на панели. — Почему ты молчишь?

Мы заходим внутрь, я закрываю дверь, защелкиваю замок и прислоняюсь к ней спиной.

— Я спал с Пенелопой, — сказать это вслух оказалось не так уж и облегчающе, как я надеялся.

Ее улыбку и воодушевление как ветром сдувает.

— О... — она разворачивается и направляется к комнате, но замирает в дверях и снова поворачивается ко мне. Наши взгляды встречаются, ее глаза смотрят твердо и непоколебимо. — Когда?

Ох, черт. Какой же я идиот.

— Нет, я имею в виду... Господи, знал же, что все испорчу, — потираю переносицу. — Недавно. То есть нет! Прости, следовало сформулировать иначе.

Она качает головой.

— Да все нормально. Мы ведь никто друг другу, верно? В смысле, просто партнеры по родительству, но я думала, мы договорились...

— Келли, это было еще в колледже, — я отлипаю от двери. — Клянусь тебе. Это было очень давно.

Она кивает.

— А, ну тогда ладно.

Я беру ее за руки, и Келли позволяет отвести себя к дивану.

— Ее отец был моим тренером в колледже, и это была короткая, нелепая попытка построить отношения. Которую я, разумеется, похерил, поведя себя как полный мудак. Но я хотел, чтобы ты знала. Не хотел держать тебя в неведении, когда она-то явно в курсе. Это было бы нечестно по отношению к тебе.

Она не сводит глаз со своих рук, но кивает.

— Я же понимала, что ты спал с другими. У меня нет никакого права злиться, но... — она поднимает взгляд, и в глазах я вижу не столько обиду, сколько что-то еще, чего не могу расшифровать. — Я подумала, ты имеешь в виду недавнее прошлое, и... ну... — она качает головой. — В общем, все нормально. Я тоже спала с другими. Не с кем-то из твоих знакомых, но очевидно, что у нас обоих были партнеры. Будет немного неловко, если придется с ней видеться, но ведь между нами ничего нет, так?

Я сжимаю ее руки. Хочется крикнуть, что между нами есть что-то. Спросить, чувствует ли она то же самое, потому что я никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Но Келли ни к чему мои душевные метания, пока она беременна. Да и вдруг это ненадолго? Вдруг я признаюсь, а эти чувства испарятся? На меня никогда нельзя было положиться. Я никогда не был из тех, ради кого хотелось остаться.

— Прости, — крепко держу ее за руки. — Прости, что тебе приходится с этим мириться.

— Она очень милая.

Я киваю.

— Она хороший человек. По крайней мере, была. Мы почти не общались с тех пор, как я переехал в Чикаго. И хочу, чтобы ты знала – возможно, тебе плевать, но она была просто девчонкой из колледжа. Для меня это было очень хреновое время. Мы учились в одном универе, Деккер – в соседнем городке, и... я думал, мы с братом начали налаживать отношения, но...

Она смотрит на меня и ждет продолжения.

И я рассказываю все. Историю с Деккером, Пенелопой и мной. О том, какой грязной и паршивой была та часть моей жизни.

Услышав все это, Келли, кажется, начинает лучше меня понимать.

— То есть ты не был в нее влюблен?

Я издаю сухой, язвительный смешок.

— Келли, я вообще никогда никого не любил.

Огонек в ее глазах гаснет, и привычное сияние тускнеет. Внутри все скручивается – она, наверное, надеялась услышать, что я все же способен на любовь к женщине.

— Но нашего ребенка буду любить. В этом я уверен на все сто.

Она одаривает меня грустной улыбкой.

— Я знаю, — затем она целует меня в щеку. — Спасибо, что рассказал. А теперь пошли к друзьям, — она встает, и мое лицо оказывается на уровне ее живота.

Он растет, округлость становится все более заметной. Хочется положить на него руки, как я это обычно делаю, но момент кажется неподходящим.

— Вот так просто? — спрашиваю я.

Она улыбается и кивает.

— «Один за один»?

— Идет.

— Когда я подумала, что ты переспал с ней на прошлой неделе, уже собиралась паковать вещи и съезжать. На этом все бы и закончилось. Конечно, меня задел твой рассказ, но я не могу злиться, Фостер. Я же знаю, что до меня у тебя были женщины.

Конечно, были, но отношения с Пенелопой – единственные, которые я вообще пытался построить. Однако держу это при себе, чтобы не выглядеть в ее глазах еще большим неудачником.

— И я очень ценю, что ты не хотел, чтобы это стало для меня ударом в спину, — она коротко целует меня в губы. — Самое главное то, что мои чувства для тебя оказались важнее страха признаться.

— Я до смерти боялся, что на этом все закончится, — выдаю последнее признание на сегодня.

— Ну, теперь можешь расслабиться. А сейчас пошли праздновать триумф. Ты это заслужил, — она берет меня за руки и тянет с дивана.

Поднявшись, я обнимаю ее, крепко прижимая к себе.

— Ты настоящая рок-звезда.

Она качает головой и кладет руку мне на грудь.

— Это ты у нас рок-звезда. Пойдем уже.

И выскальзывает из моих объятий.

Хочется сказать, что я хочу остаться в квартире, вместе с ней. Что хочу побыть наедине. Но так ведут себя парочки, а мы не парочка. Просто иногда об этом слишком трудно помнить.

Глава 48

Келли

Спустя пару недель я упираюсь ладонью в стенку душевой кабины; пальцы скользят по запотевшему стеклу в поисках хоть какой-то опоры.

— Господи, Фостер...

— Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хотел.

Он утыкается лицом в изгиб моей шеи, входя полностью.

Задумывалось как урок секса, но, как и все занятия в последнее время, переросло в чистую страсть. Оказывается, Фостер – способный ученик и весьма прилежен: он играет на теле так, словно изучал его годами.

— Помнишь... разговор про клитор? — шепчу, едва переводя дыхание.

Рука скользит между ног, и на клитор ложатся два пальца. Я выгибаюсь всем телом, но Фостер удерживает меня на месте, властно подхватив ладонью под ягодицы. Теплая вода струится по нам обоим, пока я остаюсь прижатой к стеклу спиной.

— Да, стимуляция обязательна, — он хрипло стонет, когда стенки сжимаются.

— Просто вряд ли получится... — но в этот момент подумываю: а не проверить ли, смогу ли я кончить от одного только проникновения, потому что – черт возьми – угол или что бы там ни было... я вот-вот рассыплюсь на части.

— Не похоже, чтобы тебе приходилось туго... — он смеется в изгиб шеи, скользя языком выше, пока не ловит губами мочку уха. Фостер покусывает ее, а пальцы впиваются в ягодицы, меняя угол так, чтобы войти еще глубже.

— Фостер, это просто потрясающе.

— Продолжай меня хвалить, — клянусь, он почти рычит. — Дико заводит, когда ты признаешь, что я справляюсь.

— Хочешь, назову тебя «хорошей девочкой»?

Он резко отстраняется.

— Ну уж нет.

— Ну, раз уж у тебя пунктик на похвале... — я ехидно улыбаюсь.

— Просто скажи, что никто и никогда не трахал тебя так круто, — он наваливается бедрами, делая особенно мощный толчок, и из меня вырывается стон.

— Только ты... только ты так умеешь, — выпаливаю, молясь, чтобы Фостер не останавливался.

— Вот именно. Только я могу довести тебя до такого состояния.

— Включаешь альфу? — пальцы скребут по запотевшему стеклу. — Что ж, имеешь право после всех стараний и тех оргазмов, что ты мне подарил.

— У меня отличный учитель, — он чуть сильнее надавливает на клитор, и тело превращается в желе от близости финала.

Фостер продолжает брать меня, не переставая ласкать клитор; я упираюсь ногой в полку для шампуней, используя ее в качестве точки опоры, чтобы покрепче зафиксироваться в положении.

— Все... — выдыхаю я. — Я сейчас...

— Хорошая девочка.

Я и не подозревала, что так завожусь от похвалы, но, мать твою, вышло чертовски сексуально.

На меня обрушивается мощный оргазм. Фостер жадно, отчаянно впивается в мои губы и замирает лишь тогда, когда полностью изливается внутрь. Мы так и стоим, намертво сцепленные и тяжело дышащие; он буквально впечатывает меня в мокрую стену душевой.

— Знаешь, что во всем этом самое паршивое? — спрашиваю я.

— То, что мужчине нужно время на передышку, прежде чем он сможет повторить?

Я усмехаюсь, но в усмешке сквозит неприкрытая грусть.

— То, что я вылепила из тебя бога секса на радость другой женщине.

Стоило словам сорваться с губ, как я осознаю: истина слишком болезненная, слишком честная. Зря я это ляпнула, лучше бы промолчала.

Фостер прижимается лбом к моему.

— А для меня паршиво то, — роняет он, — что хочу наслаждаться только тобой.

Глупое сердце, не смей замирать. Не надейся, что из этого может выйти нечто большее.

Какое-то время мы не двигаемся, каждый переваривает сказанное, пока Фостер не отвешивает мне легкий шлепок по ягодице.

— Не хочу быть гонцом с дурными вестями, но пора закругляться.

— Сам виноват, ты первый начал, — ворчу я, опуская ногу. Фостер плавно из меня выскальзывает. Прежде чем отпустить, он аккуратно ставит меня на пол и придерживает за талию, пока не убеждается, что я твердо стою на ногах. — А теперь мне и впрямь нужно помыться.

Он встает под струи воды, и мы принимаем душ. Пока стоит лицом к лейке, я любуюсь его телом и втайне надеюсь, что Фостер делает то же самое, пока я смываю с себя пену.

Когда выходим из кабинки, он набрасывает мне на плечи полотенце и только потом тянется за своим. Это слишком напоминает настоящие отношения. Интересно, та зыбкая черта, что нас разделяла, теперь окончательно стерлась?

Мы с Фостером Дэвисом сплелись жизнями настолько тесно, что распутать узел будет чертовски непросто.

Глава 49

Келли

У Фостера выдался единственный выходной за следующие десять дней, так что после эскапады в душе мы решаем воспользоваться случаем, пройтись по детским магазинам и вместе пообедать.

Стоит переступить порог магазина для малышей, как к нам с сияющей улыбкой бросается женщина.

— О, мы так надеялись, что вы выберете именно наш магазин! — она сцепляет руки перед собой.

Фостер кладет руку мне на поясницу, пальцы то напрягаются, то расслабляются.

Я уже поняла одну вещь: он терпеть не может соцсети и то, как они выставляют его жизнь напоказ. А еще поняла, что у Фостера гораздо больше выдержки, чем у меня, когда дело доходит до чтения комментариев.

— Правда? — спрашиваю я. Очевидно, она в курсе, кто мы такие.

— Да, и будьте спокойны. Мы обслуживаем все семьи игроков «Гриззлис» и «Фэлконс». И даже парочку из «Троянс», хотя для них находимся немного далековато на севере, — она делает шаг ближе.

Рука Фостера снова напрягается и расслабляется, словно он готов броситься в атаку, если та подойдет еще хоть на сантиметр. Я бы ни за что в этом не призналась, но мне начал нравиться его инстинкт защитника, даже если это все лишь потому, что я вынашиваю ребенка.

— Мы просто присматриваемся, — говорю я.

Она бросает взгляд на мой живот.

— Какая у вас уже неделя?

Она формулирует вопрос так, будто пристально следит за моей беременностью. Конечно, я веду соцсети и немного рассказываю о том, как все проходит, но от того, как она это спросила, по спине пробегает легкий холодок.

— Восемнадцатая, — отвечает за меня Фостер.

— Чем больше срок, тем тяжелее вам будет переносить жару. Могу дать контакты магазина одежды для беременных, где одеваются все жены и девушки игроков.

Фостер тихо рычит себе под нос, но я им горжусь. По крайней мере, он не разворачивается и не уходит.

— А вы планируете узнавать пол малыша? — спрашивает она.

Пальцы Фостера впиваются мне в бок. Если я не вытащу его отсюда, на сцену выйдет Ворчливый Фостер.

— Эм... мы еще не решили, — я неопределенно машу рукой. — Пока просто осмотримся, а потом, возможно, выберем день, чтобы составить список подарков, — должно быть, именно этого она и добивается – чтобы все друзья и родственники пришли закупаться именно сюда.

— Да, разумеется. Простите, просто рады вас видеть, — она улыбается.

Понятия не имею, кто эти «мы », учитывая, что кроме нас здесь никого нет, но я беру Фостера за руку и увожу в противоположный конец зала.

— Значит, вот такой теперь будет наша жизнь.

Я даже не понимаю предназначения половины вещей. И чем больше оглядываемся, тем сильнее меня накрывает паника.

— Это еще что? — беру какую-то штуковину возле кроватки.

— Это надевается на голову, — Салли, продавщица (теперь я могу прочитать ее имя на бейдже), нацепляет конструкцию себе на голову. От ободка отходит палочка, на которой что-то болтается.

Я склоняю голову набок.

— Это нательный мобиль?

Она кивает, и штуковина начинает раскачиваться.

— Вы издеваетесь? — бормочет Фостер.

— Таким образом, когда вы меняете подгузник, малышу или малышке есть на что посмотреть, — она демонстрирует это над пеленальным столиком, где лежит пластиковый пупс.

— А недостаточно просто смотреть на маму или папу и радоваться? — Фостер смотрит на женщину как на идиотку.

Она снимает конструкцию и возвращает на витрину.

— Вы же не хотите, чтобы малыш скучал.

— От скуки еще никто не умирал, — надо отдать ему должное, голос Фостера звучит не так ворчливо, как мог бы.

Я улыбаюсь Салли.

— Спасибо, что объяснили.

Фостер берет еще что-то и вопросительно смотрит на меня.

— Это назальный аспиратор, — Салли забирает приборчик. — Смотрите, вставляете вот это малышу в носик, а потом тянете в себя.

— Тяну что? — Фостер потирает затылок.

Она улыбается.

— Тянете в себя воздух, и козявки выходят.

Он переводит взгляд на меня, и, кажется, начинается паника.

— Это один из хитов продаж, — заверяет Салли.

Я беру предмет, похожий на лопаточку.

— А это?

— Чтобы размазывать крем под подгузник и не пачкать руки, — она снова показывает на кукле, будто мы сами не можем сложить два и два.

— Чего только не придумают, — Фостер продолжает брать вещи и класть обратно, и каждая следующая ставит его в тупик все больше.

— Спасибо, Салли. Для тех, кто становится родителями впервые, это все слишком сложно, но вы очень помогли, — дарю ей улыбку, надеясь, что та выглядит искренней.

— Разумеется, оставлю осмотреться, но, если понадоблюсь – зовите, — она смотрит на Фостера, и ее взгляд кажется несколько хищным.

Меня так и подмывает зарычать и оскалить зубы. Это еще что за новости?

Фостер ничего не замечает, легонько толкая пальцем мобиль.

— Эй, — он поворачивается, когда Салли наконец уходит. — Я не хочу ничего бейсбольного.

Я замираю, но Фостер продолжает рассматривать товары, и я иду следом.

— Что?

— Никакой бейсбольной атрибутики для кроватки или на стенах. Ничего, связанного с бейсболом, окей?

Фостер пытается пойти дальше, но я перехватываю его за запястье и тяну обратно к себе.

— Почему?

Он косится в сторону Салли. К счастью, звонит телефон, и она отходит, чтобы ответить. В этот момент мне уже плевать, что она наверняка докладывает кому-то на том конце провода, что мы в магазине.

— Потому что не собираюсь ничего навязывать ребенку.

Я хмурюсь.

— Но ты ведь любишь бейсбол, разве нет?

У меня еще нет четкого представления, какой должна быть детская, но то, что питчер Высшей лиги не хочет видеть бейсбольную атрибутику в комнате ребенка, выбивает меня из колеи.

— Люблю. Но так было не всегда. И я не хочу, чтобы он или она чувствовали, будто обязаны любить что-то только потому, что это люблю я.

По тону ясно: для Фостера это действительно важно. И я решаю, что это не та битва, в которой стоит участвовать, поэтому киваю.

— Ладно, никакого бейсбола. Но, чтобы ты знал, куча людей наверняка будет дарить нам подарки на бейсбольную тематику.

Он пожимает плечами.

— И пусть. Но сами мы такого покупать не будем.

Это явно не подходящее место, чтобы вытягивать подробности, так что я отпускаю тему. Меньше всего нужно, чтобы Салли сплетничала о нас с подружками еще больше, чем и так уже собирается.

— Что купим? Коляску? Кроватку? Полагаю, понадобится по две штуки всего, но я вот о чем подумал: может, тебе стоит остаться на какое-то время после рождения малыша? У меня как раз начнется межсезонье, и мы могли бы справляться со всем вместе, — он обнимает меня и притягивает к себе. — К тому же, мне могут понадобиться дополнительные уроки.

Я отстраняюсь и смотрю на него снизу вверх.

— Во-первых, думаю, твои дни в качестве ученика близятся к завершению. А во-вторых, ты же в курсе, что после родов мне нельзя будет заниматься сексом как минимум шесть недель, так?

Он опускает взгляд туда, где мы соприкасаемся телами.

— Серьезно? Наверное, в этом есть логика. Из тебя все-таки выходит целый человек.

Меня передергивает.

— Даже не напоминай.

Я игнорирую мерзкий голосок в голове, шепчущий, что это единственное, чего он от меня хочет.

Мы оба обводим взглядом магазин, а затем смотрим друг на друга.

— Пообедаем? — произносим хором.

Игнорируем ли мы наше будущее и неизбежное? О да. У нас вообще есть склонность игнорировать многое из того, что ожидает впереди. Настанет день, когда придется посмотреть правде в глаза, но этот день явно не сегодня.

Глава 50

Фостер

Рядом с Келли разум словно перестает фильтровать мысли – они вылетают изо рта раньше, чем успеваю что-либо осознать.

Сказать, что не желаю и слышать о бейсболе, – все равно что размахивать красной тряпкой. В этот раз она не стала давить. Отступила, но стоит быть начеку: Келли обязательно спросит вновь.

Мы пообедали в маленьком мексиканском ресторанчике, где тортильи пекут сами. Сюда я точно вернусь. Место просто потрясающее.

Сейчас возвращаемся к кондоминиуму, но у белого здания с крупными зелеными буквами «Книжная лавка "Последняя глава"» она останавливается.

— Хочешь заняться жуткой банальщиной? Купим справочники имен, выделим понравившиеся и сравним? — лицо Келли сияет, и у меня нет ни единого шанса отказать.

— Только ради тебя.

Она расплывается в еще более широкой улыбке и, самодовольно выпрямившись, направляется к входу. Я тянусь через плечо и открываю перед ней дверь, пропуская внутрь.

— Какая прелесть, — она подходит к столу-витрине и принимается рассматривать книги.

Я никогда особо не читал. Отец к этому не подталкивал. Даже вдохновляющих историй об успехах бейсболистов в руки не давал. Учеба всегда стояла на втором месте после бейсбола. Черт, давсе в этой жизни служило лишь фоном.

— Здравствуйте, добро пожаловать в «Последнюю главу», — приветствует смуглая длинноволосая женщина в очках, расставляющая книги по полкам.

— Добрый день, — иду следом за Келли.

— Мы ищем книги с именами для детей, — говорит она, поглаживая живот, будто женщина могла и не заметить ее положения.

— О, простите, но у нас магазин исключительно любовных романов.

— Только романов? — Келли бросает на меня короткий взгляд. — Не знала, что такие магазины вообще существуют. Спасибо, мы просто осмотримся.

— Если возникнут вопросы или понадобятся рекомендации, меня зовут Аманда, — она поворачивается ко мне. — Спортивные романы вон там, — и указывает направление.

Келли поворачивается к стене, где, судя по всему, отмечены все мыслимые категории жанра. Она замирает в нерешительности, не зная, с чего начать.

— Спасибо. Тут здорово.

Я решаю все же дойти до спортивной секции – потяну время, пока она не закончит.

— Смотри не влюбись в какого-нибудь выдуманного мужика, когда дома есть я, — бросаю ей.

Келли лишь отмахивается и уходит вглубь книжных рядов.

Дверь магазина распахивается. Я оборачиваюсь и с изумлением вижу, как входят Коннор Нильсон с женой, Элоизой.

Черт, а еще казалось, что у Келли живот растет. Элоиза же выглядит так, будто вот-вот разродится.

— Элоиза! — Аманда спешит навстречу, и они обнимаются, насколько позволяет живот.

Коннор провожает жену взглядом, но, заметив мой интерес, усмехается.

— Вот уж встреча, да? — он подходит и протягивает руку.

— Наслаждаешься межсезоньем? — спрашиваю я, отвечая на рукопожатие.

— Решил прикупить чтива, раз уж Элоизе прописали постельный режим до самых родов. Для нее книжный – это «место силы», так что решили заглянуть перед возвращением домой, — он хлопает меня по плечу и косится на полку со спортивными романами, которую я только что изучал. — Не думал, что ты любитель романтики.

— Да нет. Моя... — запинаюсь, не зная, как обозначить Келли. От «матери ребенка» воротит. А «подруга» – совсем не про нас.

Коннор, должно быть, замечает заминку, потому что снова смеется.

— Сестра Карлайла, верно?

Я киваю, благодарный за лазейку.

— Она где-то там, — машу большим пальцем в ту сторону, где скрылась Келли.

— Дать совет? Не вздумай ревновать ее к какому-нибудь книжному парню. Если роман окажется стоящим, ты только выиграешь, — он подмигивает, и я выдавливаю смешок.

Коннор и все «Фэлконс» – отличные парни. Иногда мы пересекаемся в подсобке «Пипер», и там всегда весело. Как рассказывал Хейс, они с Деккером и Истоном въехали в соседние дома после того, как Коннор, Твити и Роуэн съехали. Все трое хоккеистов купили жилье на той же улице, что и Генри Хенсли, и теперь живут по соседству, вместе растя детей. Я и представить себе не могу такой близости с товарищами по команде.

— Надеюсь, ты не рассчитываешь найти книгу про бейсбол? — он указывает на стеллаж у стены.

Я поворачиваюсь, чтобы рассмотреть обложки, и быстро понимаю, что на большинстве красуются хоккеисты. Один за другим сплошной хоккей. То шайба, то клюшка.

— Что за дела? — я поднимаю руку. — Эй, Аманда, можно тебя на секунду?

Коннор смеется и, скрестив руки на груди, устраивается поудобнее, явно предвкушая шоу. Аманда подходит, а Элоиза следует за ней. Коннор коротко представляет нас друг другу.

— Ты здесь один или с кем-то? — Элоиза оглядывается по сторонам, и лицо ее озаряется улыбкой, стоит заметить Келли, выходящую из-за стеллажа. — Келли!

Похоже, они уже знакомы.

Секунда – и Элоиза испаряется.

Аманда первым делом переводит взгляд на Коннора.

— Привет, Коннор. Прости, но, насколько мне известно, по твоему образу фанфиков пока не писали.

— Слышал, Пайпер Рейн как раз что-то такое замышляет, — пожимает он плечами.

— Буду поглядывать, — Аманда качает головой, и закрадывается подозрение, что этот разговор у них далеко не первый.

— Ищи «Мистера Мечту». По-моему, мне подходит. Правда, Лулу? Я – вылитый Мистер Мечта! — окликает Коннор Элоизу. Та улыбается, но как-то снисходительно, лишь бы успокоить.

— Аманда, ты что, прячешь книги про бейсбол где-то в подсобке? — внимательно изучаю обложки: хоккейных романов в двадцать раз больше, чем бейсбольных. Да даже про американский футбол нашлось больше.

Она виновато морщится.

— Прости, в спортивном ромкоме хоккей просто нарасхват.

— Это еще почему?

Коннор удивленно поднимает брови.

— Правда нужно объяснять? Мы на коньках гоняемся с клюшкой за черной шайбой, пока противники пытаются размазать нас по борту. А у вас что за травмы – палец вывихнул или икру потянул?

Я склоняю голову.

— Для начала посмотри на меня. Я выгляжу в разы суровее.

— Это еще с чего? Потому что у тебя татуировки на шее?

Я нарочно задираю подбородок, чтобы смотреть на него сверху вниз.

— Я выше тебя на добрых пять сантиметров.

— Не думаю, что стоит мериться силами, — вставляет Аманда. — Если их пишут и они продаются, я выставляю на полки.

— Нельзя винить ее за то, что читательницам не так уж и интересны унылые бейсболисты, — поддевает Коннор.

— Ну да, куда интереснее читать про кучку костоломов, машущих кулаками на льду, — я закатываю глаза.

— Что тут происходит? — Келли и Элоиза, обе с увесистыми стопками книг в руках, начинают приближаться.

Мы с Коннором одновременно тянемся, чтобы забрать ношу, но натыкаемся на хмурые взгляды, ясно дающие понять: они и сами вполне в состоянии донести несколько томиков.

Келли переводит взгляд с одного на другого.

— Вы что, донимаете бедную Аманду?

Элоиза смотрит на хозяйку лавки.

— Прости, если их эго опять начало раздуваться до небес.

— Взгляни-ка на стену и скажи, что в этой картине не так? — обращаюсь я к Келли, широким жестом указывая на стеллажи сверху донизу.

Келли вклинивается между нами и принимается изучать полки. Выудив какой-то любовный роман про хоккеистов под названием «Фиктивные чувства с сорок первым», она воодушевленно тянет:

— О, выглядит заман...

Я тут же выхватываю книгу из рук и возвращаю на место.

Коннор заходится хохотом.

— Эту, значит, читать нельзя? — Келли удивленно вскидывает бровь.

— Зря ты так, пусть почитает. Будет воображать хоккеиста, когда...

— Даже не вздумай договаривать, — предостерегающе тычу в Коннора пальцем.

Тот лишь смеется еще пуще.

— Тебя слишком легко раззадорить.

— Оставь его в покое, — Элоиза с укором качает головой, глядя на мужа. — Если это утешит: когда я впервые привела Коннора в книжный и он понял, что герои-хоккеисты нарасхват, его эго взлетело до небес. Так что во всем виновата я.

— Приду домой и завалю письмами авторов любовных романов, каких только найду. Потребую, чтобы писали про бейсболистов, — я недовольно хмурюсь.

— О, а вот эта! — Келли снимает с полки другую книгу. — «Золотой мальчик». Можно ее купить?

Коннор многозначительно поднимает брови, а я страдальчески стону.

— Покупай что хочешь, — бурчу в ответ.

Келли пробегает глазами аннотацию на обороте и ставит томик обратно.

— А, забудь. Слишком уж напоминает историю Хейса и Лейтон. Ограничусь тем, что посоветовала Элоиза.

Обе женщины провожают Аманду к кассе, а мы с Коннором немного отстаем.

— Ну как ты, держишься? На каком вы сроке? — спрашивает он.

Неужели сейчас так принято? Говорить о беременности в первом лице множественного числа, как о чем-то общем?

— Восемнадцать недель.

— Погоди, вот перевалит за двадцатую, тогда и начнется веселье. Но это круто. Когда чувствуешь, как малыш толкается... ощущения просто нереальные.

Его лицо буквально сияет от счастья, и это невольно заражает меня предвкушением. Разница лишь в том, что Элоиза – его жена, а Келли мне... по сути, никто. Рождение ребенка неизбежно подведет черту под тем, что нас связывает. И это совсем не то же самое, что у Коннора.

Я смотрю, как Келли смеется вместе с Элоизой и Амандой, выбирает закладки, искренне очарованная магазинчиком, на который мы наткнулись совершенно случайно. И единственное, о чем могу думать, – не хочу ее отпускать. Никогда.

Конечно, Келли навсегда останется матерью ребенка, но эта связь – совсем не то, что сейчас нас объединяет. И пусть не могу об этом сказать... мне чертовски нравится все, что между нами происходит.

Глава 51

Фостер

— Жутко хочу поскорее прийти домой и засесть за книгу, — Келли сияет с того самого момента, как мы вышли из книжного.

— Ага, рад, что мы наткнулись на эту потрясающую лавку, — горю ли я желанием сидеть и смотреть, как Келли читает про мужиков, которые, вероятно, куда более эмоционально развиты, чем я? Черта с два.

— Ой, прекрати. Ты выглядишь так, будто ревнуешь, — она легонько толкает меня плечом. — Они же вымышленные.

Понимаю, что она права, но слегка задевает тот факт, что про бейсболистов пишут мало любовных романов. Мы вообще-то жесткие ребята. Подумаешь, не бьем друг другу морды на льду, как неандертальцы! Эти писаки вообще слышали о массовых потасовках, когда скамейки запасных пустеют за секунду? Или каково это – получить по руке фастболом на скорости сто миль в час? К тому же, бейсбол – игра для тех, кто умеет думать. Это уж точно привлекательнее.

Мы останавливаемся на углу в ожидании зеленого света, и Келли бросает на меня взгляд.

— Ты надулся.

— Считаешь, что хоккеисты или футболисты... более мужественные, чем бейсболисты?

Она смеется, но, заметив, что мне не до смеха, быстро умолкает и пытается сделать серьезное лицо.

— Фостер, это просто выдумка.

— Мне плевать. Я все расскажу парням.

Она снова смеется, но берет себя в руки.

— Эй, я бы в любой день выбрала тебя, а не какого-нибудь хоккеиста.

— Они все женаты, — и это чистая правда. Все профессиональные хоккеисты в нашем окружении давно женаты и обзавелись семьями, так что ее аргумент не катит.

— Но не «Чипманкс».

— Кто? — я хмурю брови.

— Ну эти новички, которые иногда заваливаются в «Пипер». Молодые, наглые, болеют за «Фэлконс». И все абсолютно свободны.

Я откидываю голову назад, припоминая их. Этой троице пора бы повзрослеть. Вечно ведут себя так, будто вип-зал принадлежит им, когда мы на выезде.

— И к чему ты клонишь? — спрашиваю я.

Она оттягивает меня к стене здания, подальше от прохожих.

— Теперь уже я начинаю ревновать. Хочешь, чтобы куча баб пускала слюни на вымышленного тебя?

Я пожимаю плечами.

— Да.

— То есть меня недостаточно? — она обиженно фыркает и отходит от меня.

— Черт, Келли, ты же понимаешь, о чем я.

— Даже не знаю. Наверное, все-таки схожу на игру «Фэлконс».

— У них межсезонье, — напоминаю я.

— Тогда попрошу Конора или еще кого-нибудь нас познакомить. Кажется, один из «Чипманкс» подкатывал ко мне в прошлом году. Может, Саймон? Вечно их путаю, — она делает вид, что усиленно вспоминает.

— Ты не пойдешь на свидание ни с одной из этих белок3 .

Если только не хочет, чтобы я устроил массовую драку в баре.

— Тогда перестань ворчать из-за того, что нет героев-бейсболистов в романах. У тебя есть я.

Я подхожу сзади, обнимаю ее и, уткнувшись носом в изгиб шеи, целую горячую кожу.

— Период ворчания официально окончен. Пошли домой, и ты преподашь мне урок по использованию вибратора.

Она поворачивается в моих объятиях и упирается руками в грудь.

— Ты уже усвоил этот урок, но... — она покачивает головой. — Тебе бы не помешал еще один, просто чтобы убедиться, что точно закрепил материал.

Я ухмыляюсь.

— Ты слишком добра.

Обожаю, когда она становится такой дерзкой, и не могу сдержать улыбку, когда Келли заявляет:

— Я вообще душка. Так и быть, заодно преподам урок, как правильно читать партнеру горячие постельные сцены вслух.

— Согласен, при условии, что не придется притворяться хоккеистом, — позволяю ей потянуть меня за собой.

— О, я бы никогда не заставила тебя это делать. Но как смотришь на то, чтобы обзавестись иллирианскими крыльями и называть меня своей Верховной Леди?

— Чего-чего? — переспрашиваю, подстраиваясь под ее шаг.

Мы находимся в двух кварталах от дома, когда телефон в кармане вибрирует. Достаю его, читаю сообщение, и желудок ухает куда-то вниз.

Черт. Этого только не хватало.

Я запускаю пятерню в волосы и смотрю на Келли.

— Слушай, я догоню тебя дома. Забыл, что нужно сделать одно дело.

Между ее бровями залегает складочка.

— Какое дело?

— Иди домой и можешь начинать книги. Я задержусь минут на двадцать, не больше, — наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но Келли прижимает ладонь к моим губам.

— Куда ты идешь, Фостер?

Вспышка страха в ее глазах мелькает лишь на секунду, но этого достаточно, чтобы понять: мы все еще не достигли стадии абсолютного доверия. Но, с другой стороны, я же сам это скрываю, так что о каком доверии может идти речь?

— Мне нужно зайти в банк. Это по поводу...

Келли ждет, и я не виню ее за то, что не дает мне возможности увильнуть. Я бы тоже не дал.

— ...по поводу отца.

Она кивает и берет меня под руку.

— Тогда пошли.

— Келли...

Она смотрит на меня с улыбкой.

— Куда ты, туда и я.

Я обреченно стону, но, ведя нас в сторону банка и надеясь, что еще не слишком поздно для банковского перевода, чувствую себя чуточку менее одиноким, когда она держит меня под руку.

Глава 52

Келли

Я стою у входа в банк и через стекло наблюдаю, как Фостер пожимает клерку4 руку. Улыбается, а я гадаю, что же он задумал. Искренне хочется уважать его право на личное пространство, позволить самому разбираться с делами отца. Однако подозрение не дает покоя: скорее всего, Фостер ежемесячно переводит старику деньги, помогая оставаться на плаву. Я даже не знаю, где живет его отец, но Фостер держится с сотрудником банка так дружелюбно, будто бывает здесь постоянно. Впрочем, не исключено, что тот просто фанат «Кольтс».

Но внутри все сильнее поднимается нервозность: насколько еще стоит ослабить поводок, прежде чем потребую выложить карты на стол? Сколько еще тайн Фостер собирается скрывать?

Да и, если честно, какая теперь разница? Я и так уже слишком глубоко увязла.

Разбитое сердце неизбежно.

Глава 53

Келли

Прошла уже неделя с тех пор, как Фостер ездил в банк. Я все ждала, что он заговорит об этом, но так ничего и не услышала. Вообще-то, это не мое дело, и не стоит совать нос, хотя я бы многое отдала, чтобы он открылся.

Но неспособность впустить меня в свою жизнь никак не умерила жажду этого мужчины.

На следующей неделе прием у врача на сроке в двадцать недель, но всю неделю его не будет – у команды выездная серия из нескольких игр подряд.

Никак не могу устроиться поудобнее в постели. Я уже засыпала с Фостером на диване, но мы еще ни разу не нарушали правило «не спать в одной кровати». И даже если кажется, что прямо сейчас это стало бы лучшим лекарством от бессонницы, я ни за что не попрошу его об этом первой.

Я ворочаюсь с боку на бок, моля мозг отключиться и позволить мне уснуть, но тут в здании снова срабатывает сигнализация.

Этого не случалось уже давно, и с той самой ночи, когда я познакомилась с Купером, ничего об этом не слышала. Понятия не имею, встречались ли парни с Купером после того случая.

Я приоткрываю дверь спальни. Фостер уже у входной двери, на ходу всовывая ноги в шлепанцы.

— Это должно прекратиться.

Я выхожу из комнаты и прохожу половину пути, прежде чем соображаю развернуться и захватить свитшот. Хоть на улице и жара, после прошлого раза хочется одеться поприличнее.

— У меня есть, — как будто предвидя это, Фостер протягивает свой свитшот с логотипом «Чикаго Кольтс».

— Режим собственника? — выхватываю толстовку из его рук.

— Больше никакого дерьма от «Гриззлис».

— И от «Фэлконс»?

— И от них тоже, — он качает головой.

Сирена продолжает истошно вопить.

Фостер потирает затылок.

— Мне рано вставать на автобус, так что надеюсь, это не затянется на всю ночь.

Пока мы выходим из квартиры, сирена умолкает, а спустившись на первый этаж, обнаруживаем, что Деккер и Истон уже там.

Абсолютное дежавю, за исключением объяснения Истона, который сбегает по ступенькам навстречу.

— Просто какая-то девица. Пыталась вскрыть калитку монтировкой. Руби заметила ее, когда закрывала бар.

Я рада, что хотя бы не придется ждать ни копов, ни Купера.

— Ну что тут скажешь? Я просто неотразим, — Истон расплывается в улыбке.

— Отлично. Увидимся утром, ублюдки, — бросает Фостер, поворачивается и придерживает для меня дверь.

— Зачетный мерч, Келли, — улыбка Истона становится еще шире.

Фостер закатывает глаза, и мы поднимаемся обратно. Зайдя в квартиру, он закрывает дверь и поворачивает замок. Я снимаю свитшот и протягиваю ему.

Он качает головой.

— Оставь себе.

Мы замираем в прихожей, глядя друг на друга, и ни один из нас не торопится расходиться по комнатам.

Я не хочу заниматься сексом, но безумно хочу быть рядом с ним, даже если это нарушит все правила.

Но раз Фостер молчит, не вижу смысла продолжать гляделки.

— Ну, спокойной ночи, — машу рукой, как полная идиотка, и направляюсь к себе.

— Я тут подумал...

Останавливаюсь и разворачиваюсь.

Он продолжает:

— В смысле, меня не будет целую неделю, и...

— Ну да...

Я буду скучать по тебе как сумасшедшая. А ты по мне?

— Как думаешь... то есть... — он зарывается обеими руками в волосы, а затем оставляет их на затылке, вытягивая грудную клетку. — Ну... я никогда не спал с женщиной. В смысле,просто спал. Уроки распространяются на такое?

При мысли о том, чтобы провести с ним целую ночь в одной постели, все внутри вспыхивает радостью.

Губы сами собой растягиваются в легкую улыбку.

— Думаю, с этим я смогу помочь.

Он вытягивает руку, показывая, чтобы я шла в его комнату первой. Я иду, Фостер следует за мной.

— Для начала ты должен откинуть одеяло.

Он тянется мимо меня и отворачивает край одеяла. Я забираюсь в постель и отодвигаюсь на другую половину.

— Теперь ложишься следом и укрываешь.

Он так и делает. Матрас прогибается под его весом.

— А теперь поворачиваешься и прижимаешь меня к себе, чтобы быть «большой ложкой».

Он придвигается вплотную, обнимает меня за талию и притягивает к себе так, что наши тела идеально совпадают.

— Вот так?

На секунду у меня пропадает голос.

— Идеально.

Мы лежим, сплетясь в один кокон, и если раньше не спалось, то теперь шансы уснуть и вовсе равны нулю. Подушки пахнут им, и, зажатая в горячих, сильных объятиях, чувствую себя в абсолютной безопасности – как никогда в жизни. Его рука скользит к моему животу и начинает медленно поглаживать округлость.

— И подумать не мог, что это так приятно, — шепчет он прямо на ухо.

— Я тоже, — признаюсь я.

Какое-то время мы лежим в тишине. Клянусь, я чувствую, как бьется его сердце за спиной. Скольжу ступнями по его ногам вверх и вниз.

— Келли? — шепчет он.

— Мм?

Но проходит минута, другая, а он так ничего и не говорит.

— Спи.

Меня окатывает волна разочарования: я-то надеялась услышать что-то более глубокое. Хотя это глупо – мы же не пара. Но иногда... то, как он на меня смотрит, как прикасается... Это заставляет верить, что, возможно, мы уже стали парой, или по крайней мере близки к этому.

— Только не вздумай закидывать на меня ногу, — пытаюсь скрыть разочарование за шуткой.

Он тихо смеется.

— А ты не вздумай прижиматься задницей к моему члену... хотя нет, это можешь делать.

Я усмехаюсь и пытаюсь расслабиться. Мысли все еще водят хороводы вокруг того факта, что я лежу с Фостером в одной постели, в его объятиях, но в конце концов слышу, как его дыхание выравнивается.

Спустя несколько часов я просыпаюсь в темной комнате, лишь по краям штор пробивается тусклый свет. Не хочу шевелиться, чтобы проверить время.

Я все так же лежу на боку, укутанная в одеяло, а Фостер позади. Его грудь плотно прижата к моей спине, рука обвивает талию, а ладонь покоится на животе, словно защищая обоих. Неужели мы так и проспали всю ночь, не шелохнувшись?

Нужно попытаться снова уснуть.

Но это невозможно: тяжесть его тела и исходящий жар направляют мысли в совершенно опасное русло – я хочу того, чего хотеть нельзя.

Его дыхание ровное и спокойное. Похоже, я единственная, кого сводит с ума то, что мы лежим в постели и не занимаемся сексом.

Несколько минут просто упиваюсь тишиной и чувством безопасности в его объятиях. Не хочу впускать страх в этот момент – хочу просто наслаждаться им столько, сколько отмерено.

Фостер начинает шевелиться, пальцы сжимаются на моем животе. От его прикосновения по позвоночнику пробегает дрожь, а дыхание перехватывает от того самого, уже знакомого предвкушения, которое вспыхивает каждый раз, когда мы хотим друг друга.

Губы Фостера скользят по задней стороне моей шеи – он точно знает, как я это обожаю. Он стонет, а я склоняю голову набок, открывая больше кожи, чтобы дать понять: я согласна. Горячее дыхание обжигает кожу, рука крепче сжимает талию, и он придвигается еще ближе. Я и не думала, что между нами осталось свободное пространство, но он его нашел.

— Скажи, если хочешь, чтобы я остановился, — хрипло, все еще сонно шепчет он.

Я качаю головой.

— Не останавливайся.

Ему было нужно только разрешение.

Губы снова находят мою шею, поцелуи становятся более медленными и тягучими. Фостер целует одно и то же место дважды, пока пальцы скользят вверх-вниз по моему боку, намеренно дразня.

Это самое нежное разрушение из всех возможных.

Не успев ничего обдумать, я подаюсь назад, вжимаясь в него, и когда задница упирается в член, из горла Фостера вырывается низкий, гортанный стон. Добиваться этих звуков, выдающих, насколько ему нравится быть со мной – настоящий наркотик.

Его губы касаются моего уха.

— Ты такая горячая... такая мягкая. Мне нравится просыпаться с тобой.

Острая боль пронзает сердце, и мне хочется истерически рассмеяться от того, насколько ситуация несправедлива. От того, как сильно хочется изменить правила игры и как отчаянно надеюсь, что он со мной заодно.

Потому что это... это уже не просто похоть или сближающиеся партнеры по воспитанию. Мы влюбились. И это произошло так легко и естественно, что я до сих пор в шоке. Я сопротивлялась до последнего, но влюбилась в Фостера Дэвиса, и почти уверена, что он влюбился в меня.

Тихое, незаметное падение, поэтому оно и застало меня врасплох. Сначала он был просто сексуальным парнем на одну ночь, потом стал другом, а теперь я хочу, чтобы Фостер стал для меня целым миром.

Я осторожно поворачиваюсь в его объятиях, пока мы не оказываемся лицом к лицу. В полутьме его глаза безошибочно находят мои.

Он берет мое лицо в ладони и проводит большим пальцем по линии подбородка, словно пытаясь запомнить.

— Я не хочу уезжать.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал.

Всего лишь на неделю. Мы не виделись и дольше за все время знакомства. Это не должно быть трагедией.

На мгновение он прижимается лбом к моему – в этом жесте столько невероятной нежности, что горло сводит от невысказанного признания. Фостер опускает голову, и губы накрывают мои.

Поцелуй медленный. Без спешки и паники. Он словно смакует меня, вкладывая в поцелуй все свои чувства. Я кладу руки ему на плечи, затем скольжу по спине и притягиваю ближе, отчаянно пытаясь удержать момент, боясь, что такого у нас больше никогда не будет.

Он нависает надо мной, матрас прогибается, одеяло путается в ногах. Фостер старается не давить весом на мой живот, делает паузу и всматривается в лицо, заглядывает прямо в глаза, словно безмолвно прося разрешения.

Я киваю: голос пропал, но до безумия его хочу.

Он неторопливо раздевает нас обоих, а затем целует меня снова и снова. Каждый следующий поцелуй медленнее предыдущего, будто ему вовсе не нужно скоро уезжать на встречу с командой.

Пальцы переплетаются с моими, возвращая из мыслей обратно в тело. Обратно к нему.

Я хочу этого.

Я хочу его.

В комнате звучит только наше сбивчивое дыхание, шелест простыней и тихие стоны.

Фостер отрывается от моих губ лишь для того, чтобы прошептать: «Боже, Келли». И медленно, уверенно входит в меня.

Сердце пропускает удар: в этот раз все по-другому. Все по-новому. Медленный ритм. Непрерывный зрительный контакт. Абсолютное доверие между нами.

— Фостер... — с трудом выдавливаю я севшим голосом.

Он не отрывает от меня ясного, искреннего взгляда.

— Ты... потрясающая. Ты все для меня.

Все страхи, одиночество, та часть меня, которая вечно ожидала, что она одна хочет чего-то большего – все это рушится под тяжестью его слов. Грудь распахивается настежь, обнажая сердце и впуская Фостера внутрь.

— А ты...

Он целует меня, не дав закончить фразу.

Больше мы не произносим ни слова.

Он прикасается ко мне так, словно я величайшая драгоценность. Никакого давления. Никакой невидимой финишной черты. Никакой паники внутри. Я полностью растворяюсь в нем.

Он просто двигается во мне, словно мы заново изучаем друг друга. Переплетенные с моими, руки закинуты за голову: наши пальцы то сжимаются, то расслабляются в такт движениям.

Оргазм накатывает медленно, как тяжелая океанская волна, прежде чем обрушиться и накрыть с головой. И когда он приходит – это не мощный взрыв, а чувство абсолютной, обволакивающей эйфории. И я точно знаю: такого у меня больше ни с кем и никогда не будет.

Фостер кончает следом, с тихим стоном выдыхая мое имя тоном, полным такого благоговения и обожания. Я смотрю на него, и тону в голубых глазах. Он расцепляет наши руки, и я, не в силах сдержать эмоций, беру его лицо в ладони.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

Фостер приоткрывает рот, затем закрывает. Моргает, и то мечтательное выражение, что было на его лице секунду назад, мгновенно испаряется. На смену приходит панический страх, которого я не видела в его глазах уже несколько месяцев.

— Э-э... — он выскальзывает из меня и буквально спрыгивает с кровати, словно я прокаженная. — Я забыл, мне нужно пораньше быть в раздевалке, чтобы успеть на автобус до аэропорта. Черт, который час? — он судорожно хватает телефон.

Я сажусь в постели.

— Фостер... — пытаюсь остановить его, пока тот мечется по комнате. — Я знаю, это страшно, но...

— Я позвоню. Мне пора бежать, — он натягивает спортивные штаны и футболку, закидывая вещи в сумку.

— Фостер...

Он перегибается через кровать и коротко чмокает меня в щеку.

— Я позвоню.

И вылетает за дверь. В квартире повисает оглушительная тишина, а я лежу в постели, голая и униженная, пока на глаза наворачиваются слезы.

И это так глупо. Я ведь с самого начала знала, чем все это закончится. Винить некого, кроме самой себя.

Глава 54

Фостер

Я спускаюсь к Деккеру, ведь до открытия стадиона все равно деваться некуда.

Он в одних лишь боксерах распахивает дверь, протирая глаза.

— Пощади в такую рань, — прикрываю глаза ладонью и прохожу в квартиру.

Я здесь впервые. Где же свечи и мягкий свет? Все слишком по-мужски, в темных тонах. Никакого образцового порядка: повсюду разбросаны вещи, на столе громоздится стопка почты.

— Ты чего приперся? — спрашивает он, хотя по-хорошему следовало бы выставить меня вон.

— Потому что ты и так считаешь меня козлом, — прохожу в гостиную и заваливаюсь на диван; планировка точь-в-точь как у меня.

— Что натворил?

— Не бери в голову. Иди спи, а если кто спросит – ты меня не видел.

— Фостер... — он нависает надо мной. — Ты ее обидел?

— А сам как думаешь? Разумеется, черт возьми, — ложусь и отворачиваюсь, подминая под голову подушку. — Диван у тебя дерьмовый.

Я еще целую минуту чувствую над собой его дыхание, и только потом хлопает дверь спальни.

Хотел ли я являться к Деккеру? Черт с два. Но не врал: он и так считает меня подонком, да и в случае чего искать здесь будут в последнюю очередь.

Я лежу на диване, достаю из кармана телефон и открываю контакт Келли.

Отчаянно хочется написать ей, извиниться, объяснить, что не смогу стать тем, кто ей нужен. Что в тот краткий миг, когда Келли произнесла те слова, я мечтал стать кем угодно, только не собой. Мечтал оказаться одним из парней, которые способны просто ответить взаимностью.

Но я не доверяю этому порыву. Всякий раз, когда любил, всякий раз, когда кто-то говорил, что любит меня, – меня бросали. Мать, брат и даже отец, когда я перестал с ним общаться. Родная кровь. И если уж свои не любят, на что надеяться с чужим человеком?

Так будет лучше. Лучше для Келли.

Пусть найдет того, кто живет в ладу с собой и сможет говорить, какая она потрясающая и идеальная, не впадая в ступор от мысли, что потеряет ее в ту самую секунду, как полюбит по-настоящему.

Глава 56

Фостер

Слухи расходятся молниеносно – Хейс и в автобусе, и в самолете сел подальше. За весь сегодняшний день и вовсе не проронил ни слова.

Когда я зажимаю его в буллпене перед игрой, глаза – точь-в-точь как у Келли – смотрят на меня с той же болью, какую я видел утром. Становится ясно: пытаться что-то объяснить или оправдаться – пустая затея.

— Не сейчас, — он отходит, но тут же оборачивается: — Я не говорю «никогда», но нужно время прийти в себя.

Он уходит вместе с МакКарти, а я опускаюсь на стул и слежу за игрой, гадая, где сейчас Келли.

Меня вызывают только в середине восьмого иннинга, и, разумеется, базы загружены. Выхожу на горку, где все меня уже ждут. Деккер, по обыкновению, сверлит меня неодобрительным взглядом. Истон и вовсе глаз не поднимает. А Хейс в ярости, и не без причины.

Рипли вручает мне мяч.

— Эй, парни, давайте просто выиграем, — вмешивается Истон, пытаясь разрядить обстановку; так и думал, что он начнет строить из себя миротворца. — Засуньте личные терки куда подальше и закройте иннинг.

— Просто кидай, мать твою, страйк, — Хейс разворачивается и бредет обратно к дому.

— Черт, мужик, что стряслось? — спрашивает Истон. Значит, он не в курсе. — Это же развалит команду.

— Зверюга, — обрывает его Деккер тоном, не требующим пояснений.

Я сжимаю челюсти.

— Не лезь не в свое дело.

Я делаю разминочный бросок – мяч идет слишком высоко, и Хейсу приходится привстать, чтобы его поймать.

— Ты должен все уладить, — не унимается Истон.

Прежде чем сделать следующий бросок, я резко разворачиваюсь и тычу в него перчаткой.

— Не лезь не в свое сраное дело.

На поле выбегает тренер Кэл.

— Парни, внимание на бьющего!

Я снова отворачиваюсь.

— Мы не знаем, что произошло. С чего ты взял, что виноват именно он? — спрашивает Деккер.

Я замираю, оторопев: не ожидал, что он вообще усомнится в моей виновности.

Я бросаю еще раз – инсайд.

Все мысли только о Келли: как хочу быть с ней и как проклинаю себя за то, что я – ходячая катастрофа.

Каким-то чудом закрываю восьмой иннинг, но наши отлетают один за другим – три аута подряд, – и к верху девятого «Питтсбург» по-прежнему ведет в одно очко.

Уже есть два аута, когда я допускаю ошибку и пропускаю бьющего на базу.

Хейс берет тайм-аут. Я машу ему рукой – мол, проваливай обратно, – но тот все равно направляется ко мне.

Мы сходим с питчерской горки, и он прикрывает рот печаткой.

— Вынь уже голову из задницы. Я понимаю, ты на нервах, но сам во всем виноват, так что подотри сопли, выдай нормальный страйк и вытащи нас из ямы.

Хейс никогда прежде не разговаривал со мной в таком тоне, и не думал, что начнет.

Впрочем, чего стоило ожидать? Я ведь знатно поднасрал его младшей сестре.

Кровь – не водица, но о чем говорит тот факт, что собственная кровь знать меня не хочет?

— А может, вы начнете наконец набирать очки, чтобы стало хоть немного полегче? — огрызаюсь я.

Хейс качает головой, и глаза наливаются яростью.

— Вечно у тебя кто-то другой виноват, да? Когда уже перестанешь носиться с обидами как с писаной торбой?

— Это не обида, — чеканю сквозь зубы.

Пора бы отступить. Во всем виноват я. Именно мне нужно извиняться. Позволил себе лишнего, на что не имел никакого права.

— Ты прав, это не обида, а чертов целый валун. Ну, выдалось у тебя паршивое детство. Сочувствую, но это не дает права вертеть чужими чувствами. Ты сделал ей больно.

— Думаешь, я сам этого не знаю?! — ору я.

Арт выходит из-за домашней базы, чтобы вмешаться и возобновить игру, но я хочу довести дело до конца. Нужно выплеснуть все в лицо Хейсу по причинам, которых и сам не понимаю, но я хочу покончить с этим здесь и сейчас.

— Назад, — я машу Арту, чтобы он возвращался на место, но тот продолжает наступать. Я делаю шаг навстречу, не опуская руки. — Арт, иди нахер, мы сейчас закончим.

— Фостер, — произносит он, качая головой. — Это предупреждение.

Рипли выходит из дагаута и замирает на черте, готовый взять тайм-аут и подойти к нам, но я жестом приказываю и ему не соваться.

Деккер подбегает рысцой и кладет ладонь мне на грудь, но я грубо поднимаю руку.

— Мать вашу, разойдитесь наконец по местам, и я брошу чертов мяч!

— Хватит, — бросает Хейс, но с чего бы останавливаться именно сейчас?

В конце концов, я же, черт возьми, Фостер Дэвис. Все превращаю в прах. Такова моя природа. Я именно такой, верно?

Арт продолжает приближаться. Он машет Рипли, и тот пересекает линию первой базы, присоединяясь к «празднику».

— Тебе бы остыть, Фостер, — говорит Арт.

— Отвали, — сплевываю в траву.

— Вон с поля! — орет он, делая жест об удалении.

Я со всей силы швыряю мяч в центрфилд.

— С превеликим удовольствием.

— Дэвис! — надрывается Рипли. — В раздевалку! Живо!

Да пошли они. Я прохожу через дагаут прямиком в раздевалку и с размаху швыряю перчатку так сильно, как только могу.

Достаю телефон из шкафчика. Иногда я таскаю его с собой, но сегодня не хотел поддаваться искушению: боялся, что сорвусь, напишу Келли или снова начну перечитывать бесконечную переписку.

На экране висят два сообщения.

Джаггер Кейл: Красиво слил контракт. Ты им больше не интересен

От второго на миг замирает сердце.

Келли: Я справлюсь, так что не вздумай гробить карьеру

Зря она это написала. Лишь в очередной раз доказывает, что Келли слишком хороша для такого никчемного придурка, как я.

Глава 57

Келли

Уж если Фостер и собирался разбить мне сердце, то по крайней мере сделал это прямо перед отъездом на целую неделю.

— Келли! — зовет Лейтон, и я выхожу в прихожую.

— Привет.

Она бросает пустые коробки на пол и крепко меня обнимает.

— Мы со всем справимся. Из нас выйдут просто офигенные матери-одиночки. И слышать ничего не желаю – в обозримом будущем ты живешь в гостевой комнате.

Она сжимает меня так крепко, что я почти верю: боль со временем утихнет.

— Только пока не найду себе жилье, — подбираю коробки и иду в спальню.

— Хейс хочет, чтобы ты осталась. Говорит, что намерен быть вовлеченным дядей, — она подходит к комоду и начинает складывать мои вещи в коробку.

Я молчу.

— Как все прошло? — нерешительно спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Сделала вид, что Фостер мне тоже нравится.

Утром была запись с четвертой гостьей, о которой договорился Фостер. Я не стала ничего рассказывать Лекс и старательно изображала привычную жизнерадостность, беседуя со спортивной журналисткой, угодившей в скандал из-за романа с боссом. Она рассказывала о том, насколько жестоким бывает интернет, и это я прекрасно понимала. Но еще говорила о том, как нашла свою любовь и не собирается ни перед кем за это извиняться. По-настоящему светлая, вдохновляющая история. Возьми я у нее интервью до того, как Фостер сбежал, после записи, наверное, еще сильнее погрузилась бы в иллюзии, что мы ускачем вместе в закат.

— Думаю, пятым гостем станет кто-то из парней. Мне больше не нужна помощь Фостера.

— Вот именно, больше мы от него ничего не примем, — она указывает на меня пальцем с крайне решительным выражением лица.

— Ладно, мы не можем его ненавидеть, он все-таки отец малыша, — поглаживаю живот, как делаю это, не переставая последние два дня, словно пытаюсь утешить еще и ребенка. — И без того паршиво, что он пускает под откос собственную карьеру.

— Хейс сказал, его отстранили.

Когда я услышала эту новость чуть раньше, сердце оборвалось, а следом пришло жгучее желание не быть настолько привязанной. Мне бы послать его к черту и покончить с этим, но какая-то часть меня знает: тот Фостер Дэвис, которого видела я – настоящий, и он просто напуган. Вот только от этого не менее больно.

С другой стороны, что это говорит обо мне? Разве я не показала, что со мной он в безопасности, как показал это мне?

— На две игры, да?

Она садится на кровать.

— Да.

Я продолжаю собирать вещи. Поверить не могу, насколько привыкла к этому месту всего за пару месяцев, оно стало домом.

— Знаешь, я, конечно, хочу сжечь его на костре и все такое за то, что Фостер причинил тебе боль, но в то же время его безумно жаль. В смысле... он же явно напуган, — говорит Лейтон.

Я оборачиваюсь и свирепо смотрю на нее.

Она поднимает руки в защитном жесте.

— Я же сказала: хочу сжечь на костре. Но кажется, он и правда хороший парень. Насколько я понимаю, детство было не сахар. По крайней мере, не такое, где он мог бы позволить себе быть самим собой.

Я сажусь на кровать рядом, беру подушку и обнимаю ее.

— Он мало что рассказывал, кроме того, что их проблемы с Деккером начались из-за родителей. Между ними есть вражда. Но он пытается жить так, словно это на него не влияет, словно не сформировало как личность.

В нашей компании это, по сути, общеизвестный факт, и большего я не скажу. И уж точно не стану трепаться о том, что он рассказал про колледж. Я могу злиться на него до чертиков, но доверие не предам никогда.

— Не пойми неправильно, но не думаю, что ты способна осознать, каково это – расти не в идеальной семье, — открываю рот, чтобы возразить, но она снова поднимает руки. — Я не говорю, что в твоей жизни не было трудностей или нет своих душевных ран. И тебе точно не за что себя винить. Это прекрасно, что вы с Хейсом не можете понять такого на собственном опыте. Но когда ты ребенок и происходят плохие вещи... когда не чувствуешь себя в безопасности, ты начинаешь верить в ложь. И в ту, которую твердишь себе сам, и в ту, что внушают другие. Как было с «Келли-перевалочным-пунктом».

Я смотрю на подушку, проводя пальцами по ее краю.

— Мне кажется, с его стороны было крайне неосмотрительно не разобраться со всем до того, как вступать с тобой в отношения, — продолжает она.

— Мы не были в отношениях, — поднимаю на нее взгляд.

Лейтон легонько толкает меня в ногу.

— Келли, вы можете внушать себе что угодно, но это самые настоящие отношения. Вы открыто целовались, обнимались и держались за руки. Невозможно долго спать с человеком так, чтобы в дело не вмешалась душевная близость. Думаю, именно это с вами и произошло. Вы думали, что держите все под контролем, но влюбились. Ты все осмыслила, приняла и открылась, а он сбежал. Но для протокола: я искренне считаю, что он тебя любит. Просто не уверена, что когда-нибудь сможет с этим смириться. И поэтому мне его жаль. Если не сможет перестать самому себе мешать, его ждет очень одинокая жизнь.

На глаза наворачиваются слезы, но я смаргиваю их.

— Давай просто все соберем. Я не хочу здесь находиться, когда они вернутся, — бросаю подушку и возвращаюсь к сборам.

— По-моему, тебе стоит забрать диван, — говорит она, вставая с кровати.

— Уезжая отсюда, я не возьму ничего, что напоминало бы о нем, — опускаю взгляд на живот. — У меня и так навсегда останется его частичка. Я даже как-то надеюсь, что карий цвет действительно доминантный, и малыш родится с моими глазами.

Она хмурится, плечи опускаются.

Я качаю головой.

— Нет уж, сегодня никаких слез. Мы двигаемся дальше.

Мы продолжаем собирать вещи в тишине, но затем Лейтон нарушает молчание:

— Эй, Келли, сделаешь для меня одну вещь?

Я смотрю на нее.

— Не возводи стену обратно, ладно? Это проблемы Фостера, и к тебе они не имеют никакого отношения. Ты стоишь того, чтобы бороться, и это его потеря. То, как искренне и открыто ты его полюбила, было по-настоящему прекрасно.

Слезы снова обжигают глаза, грозя пролиться.

Как может самая сильная боль, которую я когда-либо испытывала, не раздавить? Но, с другой стороны, у меня есть малыш, которому нужна любовь, так что я отдам ее всю, без остатка, ему или ей.

Глава 58

Фостер

Ну и неделька выдалась. Дисквалификация на два матча, сорванный рекламный контракт, и вот я вернулся разгребать последствия того, что успел наворотить.

Деккер и Истон сворачивают к дверям, а я поднимаюсь выше, к квартире. Палец замирает над кодовой панелью: не представляю, что ждет внутри.

Я не писал Келли, находясь в разъездах, потому что не хотел выяснять отношения по телефону. Хейс за эти дни немного оттаял. По крайней мере, сейчас ведет себя вежливо, но прежняя теплота испарилась.

Я ввожу код, толкаю дверь, и последствия наотмашь бьют по нервам.

Не пахнет свечами.

Нет мягкого света лампы.

На диване не валяется плед.

А главное – нет Келли.

Будто из этого места выкачали всю жизнь. Пустая скорлупа, безжизненный кокон.

Я пересекаю комнату и распахиваю дверь в спальню. Там все так же, как и до ее переезда.

На этот раз ты превзошел самого себя. Облажался по-крупному.

С чего я вообще взял, что Келли захочет остаться после моего поведения?

От дивана веет таким одиночеством, что я предпочитаю прислониться к стене и сползти на пол. Сижу, обхватив колени; голова падает на грудь, а подбородок упирается в ключицы.

Как же я на себя зол. Хочется разнести чертову квартиру. Выплеснуть ярость. Взять нож и искромсать диван в клочья, чтобы он соответствовал израненному сердцу.

В миллионный раз я мечтаю все переиграть. Чтобы в тот момент, когда Келли смотрела на меня с надеждой и любовью, я не растоптал ее. Мог бы остаться, выговориться, но я сбежал как последний трус. Жалкий, недостойный ее трус.

Я слышу электронный писк замка. Кто-то вводит код. Вскакиваю на ноги и бегу в прихожую, но когда дверь распахивается, на пороге стоят Хейс и Лейтон.

— Привет, — произносит Хейс. По сочувствию в глазах я понимаю: он видит, как я разочарован тем, что пришла не Келли. — Да, она не придет.

Я киваю.

— Переехала? — перевожу взгляд на Лейтон.

Та подтверждает.

— Поживет у нас, как минимум до родов.

Я резко вдыхаю и возвращаюсь в гостиную, но вместо того, чтобы сесть на диван, снова опускаюсь на пол.

— С диваном что-то не так? — спрашивает Хейс, собираясь приземлиться на подушки.

— У них это семейное, — Лейтон делает неопределенный жест, призывая просто сесть.

— Типа, на него садиться нельзя? — критически осматривая диван, Хейс поворачивается к нам.

— Да садись уже, — Лейтон закатывает глаза.

— Слушай... — Хейс берет на себя роль застрельщика.

Я внутренне собираюсь с силами, готовясь к нотации, которую совершенно не хочу выслушивать. И так знаю, что крупно облажался. Знаю, что виноват. Знаю, что выступаю кукловодом в театре собственного несчастья.

— Я пришел в ярость, впервые услышав о том, что у вас с Келли на днях стряслось. Но сейчас злюсь на самого себя: из-за потасовки на поле ты лишился рекламного контракта. Так что за это извини. Сейчас я остыл, и мне нужно кое-что сказать. Ты должен знать: когда только прознал про вас, я сказал сестре, что болею за обоих – и за Келли,и за Фостера.

— Будь на стороне Келли.

Он коротко хмыкает и косится на Лейтон. Та кивает, мол, продолжай.

— Не знаю, изменит ли рассказ хоть что-то. Может, вы с Келли и правда решите просто вместе растить ребенка, — произносит он.

Нож в сердце.

— Но я считаю, это должно быть озвучено ради того будущего, которого все еще для тебя хочу, ведь ты мой лучший друг, а сейчас упускаешь нечто потрясающее. Уясни одну вещь: ты этого стоишь, Фостер, — он бросает взгляд на Лейтон, и та подтверждает его слова кивком. — Чувствую себя чертовым психологом, — ноет он.

— И звучишь точно так же, — ворчу я.

Хейс поднимается.

— Видишь? Я же говорил: мужики так друг с другом не разговаривают.

Лейтон тянет за рукав Хейса обратно и придвигается ко мне.

— Хейс пытается сказать, что ты заслуживаешь любви, Фостер. Заслуживаешь любви Келли. И уж я-то, кого Келли любит с девятого класса, могу подтвердить: она стоит любого риска. Она верная, прикроет спину и всегда будет хотеть для тебя только лучшего.

— Я и сам это знаю, — отвечаю я. — Проблема не в ней.

Какое-то мгновение они смотрят друг на друга. Я мечтаю, чтобы Хейс с Лейтон убрались восвояси – тогда смогу всласть погрязнуть в унынии, а потом собраться с силами и жить дальше, притворившись, что последних четырех месяцев просто не существовало.

Даже если сейчас это кажется немыслимым.

— Ты ее любишь? — спрашивает Хейс. — И только без вранья. Если нет – дело твое, но все-таки?

Я никогда не говорил ни одной женщине, что люблю ее. Черт, последний раз признавался в любви матери, когда был еще пацаном. И сами видите, к чему это привело.

И все же правду не скроешь. Я коротко и резко киваю.

— Так и думал. Значит, надо бороться, старик.

— Хейс хочет сказать...

Хейс смотрит на невесту.

— Я сказал ровно то, что имел в виду.

Лейтон соскальзывает с дивана и усаживается на кофейный столик прямо напротив него.

— Да, и прозвучало круто, — она слегка снисходительно похлопывает его по ноге.

Хейс лишь качает головой и глубже втискивается в подушки.

Я прикусываю губу, стараясь сдержать невольную улыбку.

— Тебе нужно бороться за себя, Фостер, — Лейтон ловит мой взгляд и не отводит его. — Пойми наконец: ты этого достоин. Достоин того, чтобы Келли тебя любила. И речь сейчас не о борьбе за нее саму – она и так хочет быть твоей. Разберись с собственным «я». Вынеси Келли за скобки. Каким видишь ваше будущее с ребенком? Как, по-твоему, сын почувствует себя достойным любви, если примером будет отец, который и себя-то ни во что не ставит?

Черт... а ведь она права.

— Буду честна: никто не сможет полюбить тебя сильнее, чем ты сам. Нельзя бесконечно рушить отношения с близкими, потому что это неизбежно аукнется тому крохе, что растет в животе Келли. Похвально, что ты хочешь стать для ребенка другим родителем, не таким, как твои, но сначала придется проделать работу над собой. Да, будет неприятно, скорее всего даже больно, но, когда окажешься по ту сторону... думаю, ты поймешь, что Келли и малыш того стоят.

Она бросает вопросительный взгляд на Хейса; тот едва заметно качает головой, но Лейтон лишь закатывает глаза.

Между бровей пролегает складка.

— Что?

— Решать тебе, конечно. Но если хочешь, первый шаг можно сделать уже сегодня... твоя мать внизу, у Деккера, — она поднимает ладонь, не давая вставить ни слова. — Ты не обязан ее прощать. Мы понятия не имеем, что тогда произошло, так что, может, ты и прав – может, она не заслуживает прощения. Но я считаю, что исцеление нужно в первую очередь тебе самому. А для этого, возможно, стоит ее выслушать. Если после этого ничего не изменится – пускай. Но тебе нужно разобраться с этой частью прошлого, чтобы двигаться в будущее.

Хейс сверлит меня взглядом.

— Я не психолог и все такое, так что прими это просто как совет друга, который искренне хочет видеть тебя счастливым... и, желательно, под боком у лучшей подруги, — Лейтон приторно-сладко улыбается и поднимается с кофейного столика. Прежде чем выйти, она на мгновение кладет руку мне на плечо. — Я буду снаружи.

Уже открыв дверь, Лейтон оборачивается:

— Если он скажет «нет», Хейс, выбивай диван, — она смеется и скрывается в коридоре.

— Лейтон шутит, — роняет Хейс.

— Забирай диван для Келли, — отвечаю я.

Он молчит какую-то секунду, а затем в глазах вспыхивает привычный блеск. Тот самый взгляд, который я вижу на поле, когда победа почти в кармане.

— Ладно, раз она ушла, слушай, что сейчас сделаешь, — он подается вперед, упираясь предплечьями в колени. — Поднимешь задницу. Спустишься к Деккеру и выслушаешь мать. А потом сделаешь для Келли какой-нибудь чертовски масштабный жест. Ты любишь ее, она – та, кто тебе нужен. Да, борись за себя, но борись и за ту любовь, что есть между вами. Ты бы ни за что не стал мутить с сестрой у меня за спиной, если бы с самого начала не было чего-то серьезного. Я всегда это знал. Так что хватит киснуть, как последняя размазня, иди и делай то, что должен, чтобы ее вернуть.

Хейс поднимается с дивана, делает пару шагов к выходу, но у самой двери оборачивается.

— Уж поверь, это отличная жизнь. Не просри ее.

Он выходит, и дверь закрывается.

Я с силой откидываю голову к стене и зажмуриваюсь, внутренне собираясь перед тем, что ждет впереди.

Глава 59

Фостер

Не уверен, принесет ли это хоть какую-то пользу, но то, что я делал до сих пор, явно не работает. Как там звучит определение безумия? Раз за разом делать одно и то же, ожидая разного результата?

Поэтому я беру себя в руки и стучу в дверь Деккера.

Он открывает, и даже сохраняет нейтральное выражение лица. Слава богу. Если бы он смотрел с самодовольной ухмылкой, я бы просто развернулся и ушел.

Плечи каменеют в ту же секунду, как я переступаю порог и вижу мать. Она удобно устроилась на диване, словно у себя дома. Укол отвержения бьет прямо в сердце, потому что мне здесь ни черта не комфортно – ни в его квартире, ни рядом с кем-либо из них. Это лишь очередное напоминание об отношениях, в которых мне нет места.

— Фостер, — мать встает, на лице читается смесь ожидания и удивления.

— Анжела.

Она вздрагивает, когда я называю ее по имени. Отлично.

Деккер прочищает горло.

— Пойду по делам, — и исчезает, закрыв за собой дверь.

Мать указывает на диван.

— Присядешь?

Вместо этого сажусь в кресло в углу у окна. Максимально далеко от нее, насколько это возможно, оставаясь в одной комнате.

Она кивает, словно ожидала, что я буду держать дистанцию.

— Спасибо, что пришел.

Во мне закипает желание высказать, что пришел вовсе не ради нее. Я здесь, потому что Келли беременна, и пытаюсь понять, как не похерить единственное, что имеет значение в моей жизни. Но если разговор в первые же секунды скатится в скандал, это ни на шаг не приблизит меня к цели. Поэтому проглатываю рвущийся наружу ответ.

Я скрещиваю руки на груди.

— Просто говори, что хотела.

Она делает глубокий вдох, и я замечаю, что у нее дрожат руки – словно из последних сил пытается держать себя в руках. Забыла, что это она от меня отказалась?

— Мы с твоим отцом были совсем молодыми, когда я забеременела, — ее губы сжимаются в тонкую линию. — Это не оправдание. Просто констатация факта. Было тяжело растить близнецов, сохранять брак, да все это. Мы очень долго не были счастливы. Наверное, дольше, чем готовы были признать.

Я смотрю на стену у нее за спиной, потому что смотреть в лицо выше моих сил.

— Когда ты начал подавать надежды в бейсболе и отец захотел увезти тебя на юг, я убедила себя, что делаю правильный выбор. Ради тебя, — она сглатывает и берет паузу, чтобы собраться с мыслями. — У тебя был реальный шанс. Отец хотел отдать тебя в элитные программы, чтобы играл с сильными соперниками. Ты и сам этого хотел. И я согласилась отпустить тебя с ним.

Какое-то мгновение я прокручиваю ее слова в голове.

— Ты могла бы поехать с нами, — голос звучит резко. — Могла бы забрать Деккера.

В конце концов, он тогда тоже играл в бейсбол. Да, мой талант проявился чуть раньше, но переезд пошел бы на пользу и ему.

В ее глазах блестят слезы.

— Могла бы.

— Но не поехала.

Она коротко кивает.

— Не поехала.

Я жду ту часть, где она начнет винить отца. Где скажет, что не было выбора. Где попытается выставить это благородной жертвой.

Вместо этого она смотрит мне прямо в глаза.

— Правда в том, что я выбрала то, что было проще.

Ее слова бьют больнее, чем хотелось бы признавать. Грудь мучительно сжимает.

— То есть ты оставила меня, потому что так было удобнее?

— Нет, — она качает головой. — Я хочу сказать, что боролась недостаточно сильно. Я твердила себе, что это ради тебя, но отчасти потому, что бороться с твоим отцом казалось невозможным. Этому предшествовали годы скандалов, и я была измотана. Больше не могла выносить ссоры и манипуляции. И я сдалась. Думала, у меня еще будет время. Думала, что смогу все исправить.

Мои челюсти сжимаются.

— И?

— А потом я моргнула, — ее голос срывается, и по щекам катятся слезы. — И ты уже вырос.

В горле встает такой болезненный ком, что я не могу выдавить ни слова.

Она вытирает слезы, словно злясь на себя за то, что плачет.

— Я звонила. Пыталась приехать. Отец твердил, что у тебя тренировки, игры, выезды, что если я буду отвлекать, то только все испорчу. Что ты сам не хочешь со мной разговаривать. Вечно находилась какая-то отговорка, — у нее вырывается судорожный вздох. — Мне все равно нужно было сесть в машину и приехать. Я должна была это сделать.

А я-то думал, что пережил это. Думал, ни одно слово этой женщины больше не сможет меня задеть. Что абсолютно бесчувственен к ней и к тому, что Анжела делала или не делала в моем детстве. Теперь же очевидно, что все это время я таскал на себе тонну нерешенных проблем, связанных с ней.

Я молчу, потому что сейчас не доверяю собственному голосу.

Она тянется за салфеткой на журнальном столике Деккера. Естественно, у него в квартире есть гребаные салфетки.

— Я плачу не для того, чтобы вызвать жалость, — она промокает глаза. — Я плачу, потому что потеряла тебя. И сделала это, убеждая себя, что поступаю правильно.

Я откидываюсь на спинку, вытягивая руки вдоль подлокотников кресла, и с силой вжимаю пальцы в кожу.

— Но пришла, потому что у тебя скоро родится ребенок. И не хочу, чтобы ты повторил мою ошибку.

— Я – не ты, — слова хлещут, как удар кнута.

Она вздрагивает, но я не беру их обратно. Это правда. Именно поэтому и разговариваю с ней. Я – не она, и никогда так не поступлю.

На ее губах появляется грустная улыбка.

— Да. И я не хочу, чтобы ты был мной.

Она встает, но не уходит. Просто смотрит на меня так, будто пытается в деталях запомнить лицо после стольких лет разлуки.

— Я знаю, что разрушила наши отношения. Возможно, никогда не смогу заслужить твое прощение, — ее голос становится тише. — Но я все еще твоя мать, и желаю тебе лучшего.

К горлу подступает горький смешок, но я его проглатываю.

— Откуда тебе знать, что для меня лучше?

Она хмурится.

— Потому что со стороны не похоже, что ты счастлив.

Ненавижу, что она права. Ненавижу, что я для нее как на ладони.

Она делает шаг ко мне.

— Можешь сколько угодно убеждать себя, что ты в порядке. Убеждать, что разберешься позже. Именно так я и поступала. А это «позже» превратилось в месяцы, которые стали годами, — она вздергивает подбородок, словно заставляя себя держаться. — Вся та боль, что живет внутри тебя – из-за меня, из-за твоего отца, — она прижимает руку к груди, — она отравляет тебя. Просачивается наружу и разрушает то, чего ты даже не осознаешь. То, как себя ведешь. Как мыслишь. Как отдаешь любовь и как ее принимаешь.

Живот скручивает болезненным узлом. Потому что я и сам это знаю. Чувствую каждую секунду с того самого момента, как ушел от Келли.

— Я слышала, вы с Келли не вместе.

Тело каменеет, словно она только что сунула палец в открытую рану. Какое она вообще имеет право знать, что происходит в моей жизни? Вот же ты мудак, Деккер.

Ее лицо смягчается.

— Когда я видела тебя с ней, издалека, ты казался... легче. Будто сбросил часть того груза, который вечно таскаешь на себе.

Я опускаю глаза на свои руки.

— Если любишь ее – иди и скажи это. Покажи.

Я уже открываю рот, чтобы начать спорить. Чтобы заявить, что все сложно. Что она не знает всей истории и никогда не узнает. А главное – чтобы указать пальцем на нее.

Но она обрывает меня прежде, чем успеваю произнести хоть слово.

— Иди к ней не ради того, чтобы победить в споре. Извинись и не пытайся оправдываться, — ее голос срывается. — Выбери ее, даже если до смерти боишься, что она не выберет тебя в ответ. Позволь увидеть тебя настоящего.

В груди печет, словно оказался в задымленном помещении.

— Вечером я уезжаю из города. И я не собираюсь переезжать в Чикаго, — она одаривает меня слабой, печальной улыбкой. — Тебе нужно пространство. Ты заслуживаешь стать тем отцом и партнером, которым хочешь быть, без моего маячащего перед глазами лица, постоянно напоминающего о том, как все пошло прахом.

Я совершенно не представляю, что делать с этой информацией.

Она направляется к двери, но останавливается, взявшись за ручку.

— Я не знаю, что твой отец наговорил за все эти годы, — ее голос дрожит. — Но я люблю тебя, Фостер. И всегда любила. Просто любила не так, как ты того заслуживал, — снова срываются слезы, и она вытирает их с лица.

А затем уходит.

Я сижу в кресле, пялясь на пустое место, где она только что стояла, пока мозг лихорадочно пытается решить: должен ли я броситься следом или сделать вид, что ничего этого вообще не было.

Какая-то часть меня хочет бежать.

Другая же молит послать все к черту и снова стать бесчувственным куском камня. Заглушить те эмоции, которые пробудили ее слова.

В конце концов я встаю и выглядываю в окно.

Деккер стоит на тротуаре. Он притягивает ее к себе и обнимает, как нечто само собой разумеющееся. Как будто именно так и должны вести себя семьи. Она кивает, что-то отвечая. Его рука остается лежать на ее спине, словно боясь, что она рассыплется на части.

Я запрокидываю голову к потолку, пытаясь сдержать жгучие слезы.

Когда же эта боль закончится?

Я тру грудь.

Я так устал так жить. Не хочу, чтобы ребенок рос в таком мире. Не хочу, чтобы Келли смотрела на меня с таким выражением лица.

Изменения должны начаться с меня. Примет ли она меня обратно – решать ей, но я обязан хотя бы попытаться. Ради нее. Ради ребенка. Но прежде всего – ради самого себя.

Глава 60

Келли

— Лекс, я же сказала: мне нужно к врачу, — произношу по громкой связи, по-прежнему полураздетая, не сводя глаз с отражения. Придется нанести тонну косметики, чтобы привести лицо в порядок. — Давай завтра.

— Просто заскочи ко мне, — канючит Лекс. — Отсюда до клиники рукой подать. Прогуляешься с гостем, как раз закончим съемку, и ты успеешь на УЗИ.

Я издаю стон.

— Ведешь себя так, словно проводишь переговоры об освобождении заложников.

— Так и есть, — заявляет она с такой гордостью, будто это великое достижение. — У гостя мало времени.

— И ты по-прежнему не колешься, кто это, — провожу расческой по волосам, понимая, что нужно с чего-то начинать.

— Хочу устроить сюрприз.

В животе все сжимается, и виной тому истинная причина скверного настроения.

— Я написала Фостеру. Возможно, он придет в клинику.

— И зачем ты это сделала? — всякий раз, когда всплывает имя Фостера, Лекс превращается в бдительного чихуахуа.

— Потому что он отец, — отвечаю так, будто это очевидно. — И хочу, чтобы он присутствовал, когда назовут пол ребенка. Я пытаюсь вести себя по-взрослому, если ты не заметила.

Звучит просто смехотворно, учитывая, что из нас двоих взрослая только я. На сообщение Фостер так и не ответил нормально – ограничился «пальцем вверх».

Дурацкий желтый палец – будто он не перевернул мои надежды вверх дном, а просто отреагировал на просьбу купить пакет молока по дороге домой.

Да и плевать.

Лекс продолжает что-то щебетать, но я уже на взводе и хочу поскорее закончить разговор.

— Ладно. Буду через полчаса. Мне нужно накраситься, чтобы перестать походить на человека, чье сердце только что вырвали и растоптали. До встречи.

Я кладу трубку.

К тому моменту, как спускаюсь вниз, Хейс уже оккупировал диван. У него выходной, а значит, он бездельничает. Лейтон на работе. Дети в школе. В доме непривычно тихо: в полном составе мы такого покоя не знаем.

Он закидывает в рот попкорн.

— Ты куда?

— К Лекс, записывать фрагмент для подкаста, — я вздыхаю. — А потом на прием. Сегодня узнаю, кем ты станешь: дядей племянницы или племянника.

Я исполняю короткий победный танец, пытаясь скрыть, что сегодня отчаянно не хватает одной очень важной детали. Питчера ростом под два метра, если быть точной.

Хейс улыбается, но во взгляде читается жалость.

— Жду не дождусь.

Попрощавшись, я сажусь в такси, которое высаживает меня у дома Лекс. Она уже ждет на улице, нетерпеливо пританцовывая на месте.

— Ты какая-то странная, — замечаю я, выбираясь из машины. — И где чудо-гость?

— Уже на низком старте, — она расплывается в улыбке. — Микрофон я прицепила.

— Слушай, я бы хотела переговорить с ним минутку до начала записи, — иду вслед за ней к тротуару. — Нужно понимать, во что я ввязываюсь. Объясни, чего ждать.

— Ты опоздала, — Лекс тянется к футболке, чтобы закрепить микрофон.

Я шлепаю ее по руке.

— Лекс. Колись давай.

— Ладно. Я же вижу, что ты в последнее время совсем замкнулась в себе. Я просто пытаюсь помочь. Так что... только не кусайся.

Я выдавливаю фальшивую улыбку.

— Уже лучше, — она в буквальном смысле впивается пальцами мне в щеки, растягивая губы еще шире.

Я тяжело вздыхаю.

Она смеется.

— Я мигом.

— Хорошо, — я остаюсь одна на тротуаре; вдалеке шумит поток машин, а мозг принимается за любимое дело.

Идет вразнос.

Потому что не думать о Фостере выше моих сил. Я ненавижу себя за то, что так по нему тоскую. Он ведет себя наплевательски, так с какой стати мне должно быть не все равно?

И зачем только написала об этом приеме? Да потому что хочу, чтобы он присутствовал. Чтобы стоял рядом, когда скажут: «мальчик» или «девочка», и жизнь снова совершит крутой кувырок. Я злюсь, но все равно в нем нуждаюсь, и это унизительнее всего.

— Ну все, — объявляет Лекс, выныривая передо мной с таким видом, будто ведет игровое шоу. — Поехали. Твой пятый гость...

Я оборачиваюсь.

И все тело обдает ледяным холодом.

— Что это значит? — шепчу, потому что горло внезапно сжимает так, что не вздохнуть.

Там стоит Фостер. Руки в карманах. Взгляд прикован к моему лицу. Вид виноватый и полный надежды.

В груди мгновенно вспыхивает резкая боль. Злость, облегчение, желание, страх – лавина эмоций топит меня, накрывает с головой.

— Лекс, — резко говорю я. — Отличная шутка.

Лекс поднимает телефон, на который записывает, и указывает на микрофоны с самодовольным видом.

— Вот ради этого я тебя и «окольцевала».

Я делаю шаг назад. Потом еще один. Разворачиваюсь и стремительно ухожу.

Фостер реагирует мгновенно: он догоняет меня и осторожно перехватывает за локоть.

— Келли, — голос звучит мягко, пожалуй, мягче, чем когда-либо. — Просто пройдись со мной, ладно?

Слезы подступают быстро, обжигая глаза, и это бесит до чертиков. Я яростно тру лицо, будто пытаясь стереть саму возможность плакать.

— Я не собираюсь в этом участвовать. У меня запись к врачу.

— Я знаю, — он кивает. — Поэтому мы и идем туда вместе.

Остается только безотрывно смотреть на него. Всю неделю я изнывала от желания хотя бы мельком его увидеть, но теперь, когда Фостер стоит прямо передо мной, это чувство кажется невыносимым. Слишком болезненным.

— Я не прошу прощения, — голос звучит глухо и резко. — Я лишь прошу меня выслушать. Это все. Ты имеешь право знать правду. А после можешь делать с ней все, что сочтешь нужным.

То, как он произносит это «имеешь право», задевает ту самую струну в душе, которую я в последнее время искренне ненавижу.

Я перевожу взгляд на Лекс. Она наблюдает за нами, затаив дыхание.

Предательница.

Я снова смотрю на Фостера и едва заметно киваю.

— Идем к врачу.

Он кивает в ответ и тяжело, протяжно выдыхает.

— Да. Как и планировали.

Я бросаю на Лекс многообещающий взгляд, сулящий скорую расправу. Она лишь улыбается так, будто я еще приду с благодарностью.

Мы трогаемся с места. Поначалу я иду скованно, земля под ногами кажется зыбкой, ненадежной.

Фостер больше не прикасается. Он просто подстраивается под мой ритм, шагая в ногу.

— Когда мне было одиннадцать, родители решили разлучить нас с Деккером, — начинает он. Эту историю уже рассказывал, но повторяет скорее для незримых слушателей, чем для меня одной.

— После переезда все только обострилось. Отец и раньше сурово со мной обращался, но, когда мы остались вдвоем, он стал по-настоящему беспощаден. Бейсбол превыше всего. Если я плохо играл, припоминали это днями напролет. Наказаниями служили бесконечные нотации и ледяное молчание; меня заставляли тренироваться до седьмого пота, пока не исправлял то, что он считал ошибкой. Но стоило блестяще выступить, и отец расплывался в улыбке. Хвастался успехами перед каждым встречным. Рассказывал, что его сын станет суперзвездой. Что всегда знал, какой во мне скрыт потенциал.

Мы останавливаемся на углу и ждем зеленого сигнала светофора.

— Это научило меня тому, что любовь всегда чем-то обусловлена. И когда мать бросила меня, оставив с отцом, я понял, что просто не оправдал ее ожиданий.

Я мельком смотрю на него. Челюсти Фостера плотно сжаты, взгляд устремлен строго вперед.

— По мере того как я рос, конкуренция становилась все жестче, соперники сильнее, и я научился быть той версией себя, которую окружающие готовы были принять. Тем парнем, которому ничего не нужно. Тем, кто умеет держать удар и делать вид, что совсем не больно.

Его взгляд на долю секунды встречается с моим.

— Но ты все изменила, — голос звучит так тихо, что я чувствую себя почти предательницей, записывая эти слова. — То, что чувствовал рядом с тобой... Келли... я просто не знаю, как это объяснить.

В горле снова встает ком. Мне хочется прижаться к нему, исчезнуть в объятиях, но разум восстает, напоминая о причиненной Фостером боли.

— И то, как я поступил... — он прочищает горло. — Взять твои слова... а потом вывернуть, заставив поверить, будто ты все это выдумала, будто это ничего не значило... Вышло жестоко, — он тяжело сглатывает.

— Прости, — шепчет он, и в затуманенных глазах дрожат невыплаканные слезы. — Я правда стараюсь стать лучше. И дело не только в ребенке. Просто любому морду бы набил, заставь он тебя чувствовать себя так, как заставил я. От мысли, что причиной той боли стал именно я, становится тошно. Я не хочу, чтобы малыш когда-нибудь решил, будто любовь – штука условная. И не хочу, чтобы ты думала, будто ценность измеряется лишь тем, что можешь дать.

Светофор переключается, и мы переходим дорогу.

— Мне осточертело быть озлобленной версией себя, вечно переполненной подавленной болью. Пора уже разобраться с грузом, который тащу на плечах. Заморить его голодом, а не подкармливать собственными обидами и горечью. Я больше не хочу быть таким человеком.

Фостер продолжает рассказывать о детстве, вспоминает старые истории, а каждое слово жадно ловит микрофон. Пока он говорит, в голове уже отчетливо звучат голоса будущих слушателей. Людей, которые примут чью-то сторону. Людей, которые станут судить. Людей, превращающих нашу жизнь в контент.

Ни мне, ни ему этого не нужно.

Снова загорается красный, и приходится остановиться у перехода. На этот раз Фостер поворачивается ко мне, и от его взгляда перехватывает дыхание. Шум города отступает на задний план. Я понимаю, что до смерти боюсь того, что он скажет дальше.

— Я люблю тебя, — в его глазах читаются твердость и абсолютная уверенность. — Очень сильно. Я взял это чувство и выбросил, будто оно ничего не значило. Если дашь шанс, я больше никогда так не поступлю. Даю слово. Тебе не нужно решать прямо сейчас, не обязана...

Мне бы заставить его помучиться в неопределенности.

Заставить повторить это еще раз.

Заставить доказать, что Фостер не возьмет слова назад, как только снова станет страшно.

Но сердце командует телом быстрее, чем разум успевает вмешаться.

Я обвиваю руками его шею.

— Я люблю тебя. Я тоже тебя люблю.

Он крепко прижимает меня к себе, словно боясь, что я передумаю.

— Ты слишком легко меня прощаешь, — бормочет он, уткнувшись мне в волосы.

— Нет, — отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. — Просто выбираю нас. Мне нужно было, чтобы ты перестал бороться с собственными чувствами. Чтобы перестал их бояться.

Он смотрит на меня сверху вниз, бережно обхватив ладонями лицо.

И тут я вспоминаю про микрофон.

Я оглядываюсь через плечо.

Лекс стоит на тротуаре с округлившимися глазами, вцепившись в телефон так, будто только что нащупала золотую жилу для подкаста.

А Фостер вдруг произносит:

— Это еще не все.

В животе все сжимается.

Я высвобождаюсь из его объятий, сдергиваю микрофон с себя, а затем и с него. Протягиваю их Лекс.

— Спасибо. Для меня очень важно то, что ты сделала. А теперь, пожалуйста... уходи.

Лекс переводит взгляд с одного на другого.

— Ну... не стоит благодарностей, — шепчет она, напрочь лишившись привычного ехидства. А после сворачивает на тротуар, оставляя нас наедине.

— Ты должна знать все, прежде чем снова впустишь меня в свою жизнь, — произносит он.

По позвоночнику пробегает холодная дрожь.

Мы минуем здание клиники и идем дальше, сворачивая в небольшой сквер с фонтаном и скамейками. Он ведет меня к лавке, спрятанной в глубине, подальше от пешеходной дорожки.

Когда мы садимся, Фостер не выпускает мою ладонь.

— В прошлом году мне пришлось уехать из Сиэтла.

Я пристально смотрю на него. Он и раньше давал понять, что рвался вон из города, толком не объясняя причин, но «пришлось уехать» звучит совсем иначе.

— Почему?

Фостер переводит взгляд на наши переплетенные пальцы.

— Потому что отец ставил на мои матчи.

Я замираю. По коже разливается холод. Как отец мог так подставить собственного сына, поставить под удар всю его карьеру?

— Ко мне пришли букмекеры со счетом, — он оглядывается, проверяя, не подслушивает ли кто. — Сумма оказалась огромной. Пригрозили, что если не заплачу, то сольют мое имя. И я заплатил. А потом сделал все возможное, чтобы меня обменяли в другой клуб, лишь бы оказаться подальше от отца. Джаггер прощупал почву, Чикаго проявил интерес, и я настоял на переходе.

Сердце колотится часто и тяжело.

— Но потом отец снова влип, и они, смекнув, что взять нечего, явились прямиком ко мне. На этот раз сумма оказалась скромнее. Я пытался не обращать внимания, игнорировать, но они постоянно объявлялись снова. Угрожали обставить все так, будто это я ставлю против себя, если не погашу отцовский долг, — его челюсти сжимаются. — Взлом ворот... почти уверен, что это тоже их рук дело. Однажды они оставили записку. Вот почему я пошел в банк в тот день. Чтобы перевести деньги и покончить с этим раз и навсегда.

У меня перехватывает дыхание.

— Единственный, кто в курсе, – это Джаггер. Ты должна знать: я и отцу плачу. Каждый месяц. Не потому, что хочу помочь. Просто так он держится на расстоянии.

Наконец Фостер поднимает глаза, и в его взгляде я вижу такую обнаженную боль, какой не встречала прежде.

Становится дурно от мысли, что Фостер платит человеку, причинившему ему столько страданий. Должно быть, ежемесячное напоминание заставляет его раз за разом переживать старые травмы. Неудивительно, что он не мог двигаться дальше.

— Я предупредил: чеки прекратятся, если он хоть раз попытается выйти со мной на связь, — он на мгновение зажмуривается. — Если это всплывет, карьере конец. А теперь в моей жизни есть ты, скоро появится ребенок... я больше не могу... не могу скрывать от тебя правду. С меня хватит тайн.

Я чувствую, как в горле встает ком.

— Все позади, — быстро добавляет он. — Долг выплачен сполна. Но мне было важно, чтобы ты знала. Я не хочу, чтобы между нами стояли недомолвки.

Я смотрю на Фостера, пытаясь осознать услышанное. Всю ту душевную боль, через которую ему довелось пройти.

Не раздумывая, я придвигаюсь ближе и прижимаюсь к нему. Он обнимает меня за плечи и выдыхает так, словно целую вечность ждал возможности снова почувствовать меня рядом.

Я закрываю глаза.

— Хорошо, — одного этого слова мало, но я не знаю, что еще добавить. — Спасибо, что доверился.

Его рука чуть сильнее сжимает мое плечо.

— Я всегда буду честен с тобой, Келли. Не хочу, чтобы хоть какая-то ложь отравляла то, что у нас есть, — он склоняется и целует меня. — Я люблю тебя.

Я улыбаюсь, глядя на него снизу вверх, и прижимаю ладонь к щеке.

— Думаю, мне никогда не надоест это слышать.

— Вот и славно, потому что теперь, когда это произнес, я вряд ли смогу остановиться.

Мы смеемся, и он снова целует меня. Впереди множество всего, ради чего стоит жить.

Глава 61

Фостер

То, что груз упал с плеч, когда Келли знает все, что я пытался скрыть – непередаваемое ощущение. Чувствую себя полным идиотом из-за того, что так долго этого избегал.

Ее рука в моей, когда мы входим в клинику. Больше никаких переживаний о том, что кто-то нас сфотографирует. Больше не нужно притворяться теми, кем мы не являемся. Хотя я все еще пытаюсь осознать тот факт, что влюбился, и меня любят в ответ, даже после того, как вывалил на нее все свои травмы.

Келли отмечается на ресепшене, затем мы идем к креслам.

В этот раз не прячась за горшком с растением.

И не забившись в угол.

Я выбираю место прямо посреди чертового зала.

Келли ухмыляется, глядя, как я жду, пока она сядет первой, потому что мы на одной волне.

— Хочешь журнал? — она берет один со столика и протягивает мне.

— Пожалуй, — беру его, хотя предпочел бы просто с ней поболтать. — Посмотри, к чему чтение привело нас в первый раз.

— Думаю, это было бы неизбежно и без той статьи в журнале, — она легонько толкает меня плечом. — Я держалась на очень, очень тонком волоске.

— Ты? — я протестую. — Да ты расхаживала передо мной в крошечных пижамных шортиках и потертых футболках.

— А ты ходил без рубашки большую часть времени. Специально нарушал правила.

Я пожимаю плечами, и ее глаза округляются.

— Ты делал это специально? Пытался заставить меня нарушить правило?

Я улыбаюсь, обнимаю ее и целую в висок.

— Я просто безумно тебя хотел.

Она кладет голову мне на грудь.

— Я тоже.

— Келли, — зовет медсестра.

Пока мы идем к кабинету, замечаю, как какая-то женщина улыбается, глядя на нас.

Да, чертовски повезло. Если хотите доложить об этом интернету – вперед.

Я держу сумочку Келли, пока та взвешивается, а затем она садится на кушетку.

— Знаешь, даже немного обидно: в первый раз, когда я мог бы на законных основаниях помочь раздеться, тебе не нужно надевать дурацкую бумажную сорочку.

Она со смехом качает головой и задирает футболку, поглаживая живот.

Я встаю, подхожу к ней, кладу ладони поверх ее рук и целую живот. Затем целомудренно целую в губы.

— Как думаешь, может, оставим пол ребенка в тайне, устроим сюрприз?

Я все это время сомневался, стоит узнавать или нет.

— Можем разыграть в «камень, ножницы, бумага»? — в ее огромных карих глазах загорается соревновательный огонек.

— Ты же понимаешь, что теория вероятности на моей стороне, и в итоге выиграю я? — сажусь обратно на стул.

Она бьет кулаком по ладони.

— Хочешь испытать судьбу?

— Нет. Я хочу знать, кто у нас будет. Просто мысль вслух, — пожимаю плечами.

В дверь стучат, и я встаю, когда входит доктор Амато.

Она останавливается и улыбается.

— Вы моя любимая пара. Только не говорите остальным, договорились? — она моет руки.

Я подвигаюсь к краю кушетки, чтобы взять Келли за руку, и она смотрит на меня.

— Мы у себя тоже любимые.

Доктор Амато смеется и подходит со стетоскопом, чтобы послушать ребенка.

— Звучит отлично.

Она пододвигает аппарат УЗИ и выдавливает немного геля на живот Келли.

Сердце бешено колотится, потому что для нас это поворотный момент. Мы наконец-то разобрались со всем дерьмом. Ну, точнее, я разобрался. И мы узнаем, кого будем воспитывать – девочку или мальчика.

Экран загорается, и изображение на нем разительно отличается от того, когда доктор Амато делала это в первый раз.

Я уже отчетливо вижу очертания малыша. Вот голова, туловище, а это что – ножки?

— Охренеть, — шепчу, и грудь распирает от эмоций.

Келли поворачивается ко мне и сжимает руку.

— Вот ты где, — говорит она, глядя на экран. До меня доходит, что она, наверное, разговаривала с малышом куда чаще.

— Все так по-настоящему.

Келли смеется.

— Это потому, что не ты таскаешь его повсюду с собой, но да, визуализация выводит на новый уровень.

Доктор Амато показывает ступни и ручки. Малыш шевелится, и мне приходится сглотнуть тугой ком в горле.

— Кое-кто упрямится. Посмотрим, смогу ли я поймать ракурс получше, — доктор Амато немного сдвигает датчик на животе Келли.

Мы обмениваемся понимающими взглядами. Ребенок просто обязан был оказаться упрямым.

— А вот и мы, — доктор указывает на экран, и я наклоняю голову, чтобы разглядеть то, что видит она. — Ничего между ножек.

— Как ничего? — я паникую, а Келли заливается смехом.

— Это девочка, — Келли поворачивается ко мне. — У нас девочка.

— Именно. И абсолютно здорова, сердцебиение сильное, но вот она опять закрутилась. Очень активная.

— Ой, — Келли опускает взгляд на свой живот. — Я это почувствовала, — она с улыбкой смотрит на меня. — Как будто легкое порхание.

— Теперь это будет происходить все чаще, — доктор Амато убирает датчик, стирает гель с живота Келли, а затем снова моет руки. — Выглядит просто отлично. Продолжайте в том же духе, увидимся через месяц.

Она уходит, заходит медсестра и отдает снимки. Я аккуратно складываю один из них и прячу в бумажник.

Келли приводит себя в порядок, но перед тем, как мы выходим из кабинета, я останавливаю ее.

— Ты счастлива? — спрашиваю я.

— Конечно. Мне было неважно, кто будет.

— Девочка.

Келли склоняет голову набок, будто слыша это в моем голосе. Как сильно меня пугает дочь. Что вообще делать с девочкой?

Она смеется и кладет ладонь мне на щеку.

— Ты будешь потрясающим папой для дочки.

Я с шумом выдыхаю, и Келли поднимает вторую руку, обхватывая мое лицо.

— Знаю, что страшно, но мы пройдем через это вместе.

Я киваю.

— Надеюсь, ей достанется твой бойцовский дух. И чертовски надеюсь, что унаследует твое умение считывать настроение людей, но больше всего хочу, чтобы у нее было твое сердце, потому что оно чистое, Келли.

В ее глазах блестят слезы.

— И я надеюсь на то же самое. Надеюсь, у нее будет сердце папы, — она прижимается к моим губам.

— Поехали домой, — я заправляю прядь волос ей за ухо.

— Звучит идеально.

Глава 62

Келли

Прошел всего месяц, а я и подумать не могла, что мы придем к тому, что имеем. С Фостером все сложилось именно так, как я всегда мечтала. Он даже решил снова ходить к психологу. Оказывается, когда-то уже пробовал, но, по его словам, дело не пошло, так что теперь ищет нового специалиста в Чикаго.

— Ну и кто из нас теперь паникует? — Лейтон легонько толкает меня локтем.

В этом году все идет по одному и тому же сценарию: Фостер выходит на поле, когда базы уже загружены. Чтобы закрыть иннинг, остается сделать два аута. Над стадионом гремит песня Оззи Осборна, и малышка толкается, словно узнавая папину песню. Я обхватываю живот ладонями и встаю, провожая его взглядом. Фостер замирает у самого края горки; судья осматривает его, но, прежде чем подойти к Хейсу и остальным парням, Фостер поднимает голову и встречается со мной взглядом.

Этот момент тут же попадает на медиакуб. В последнее время операторы то и дело так поступают: стоит ему выйти на подачу, как камера неизменно находит меня.

Он улыбается и едва заметно склоняет голову. Я не шлю воздушных поцелуев, да и Фостер больше ничего не предпринимает – это не в нашем стиле.

Рипли передает мяч, и я вижу, как пальцы Фостера на нем смыкаются.

В серии из трех игр против «Милуоки» счет пока равный – один-один. Нам позарез нужна сегодняшняя победа. Она еще на шаг приблизит «Кольтс» к выходу в плей-офф.

Я сажусь, нога невольно подрагивает, пока он делает разминочные броски Хейсу.

— Отлично выглядит, — замечает Лейтон.

— Просто блестяще, — подхватывает Пенелопа, сидящая по другую руку от меня. В последнее время она часто проводит время с нами, а Хейзел и Монро успели стать неразлучными подругами.

Я не трачу силы на переживания о том, что когда-то связывало ее с Фостером. Это не имеет значения. И я знаю – нынешнее счастье не идет ни в какое сравнение с их прошлым.

— Вперед, Рипер! — кричит Линкольн, поднимая руку в бейсбольной перчатке.

Я прикусываю нижнюю губу, пока Деккер, Истон и остальные инфилдеры расходятся по позициям. Хейс в последний раз выпрямляется, поправляет щитки и приседает за домом.

Нервы натягиваются еще сильнее, стоит понять: у «Милуоки» на биту выходит первый из списка. Джейс Кастильо. Ну, конечно. Он же наверняка выиграет в этом году дерби хоум-ранов.

Лейтон хихикает и накрывает ладонью подрагивающее колено.

— Фостеру и не такие попадались.

Первая подача – слайдер, и Фостер зарабатывает страйк. Вторая – крученый во внутреннюю зону, еще один страйк. На третьем мяче Джейс делает мощный замах, но отбивает слабо – мяч лениво катится к третьей базе. Деккер чисто принимает его и пасует на дом Хейсу. Первый аут.

— Еще всего один, — шепчу сама себе.

Фостер кивает Деккеру. В последнее время эти двое заметно сблизились. На прошлой неделе Фостер даже сходил на ужин с матерью, когда та оказалась в городе проездом. Перед встречей он жутко нервничал, а вернувшись, никак не мог забыть тот разговор, но все же поделился со мной переживаниями. Большего и не нужно.

Я надеюсь, он сможет как-то наладить с ней контакт – хотя бы ради собственного спокойствия. Впрочем, решать Фостеру. Одно то, что он вообще согласился находиться с ней рядом, – уже огромный шаг вперед.

К бите выходит Уоррен Кинкейд. У них с Фостером какие-то давние счеты, уж не знаю из-за чего, но в кадрах вчерашней игры Фостер, кажется, намеренно засадил в него мячом в девятом иннинге – после того как питчер «Милуоки», Уиттакер, в предыдущем отрезке попал в Деккера.

Так что не стоит удивляться, что Уоррен выглядит так, будто мечтает запустить мощный линейный удар прямо Фостеру в лоб.

Уоррен делает замах на первой же подаче – и промах.

Я замечаю, как Фостер едва сдерживает улыбку, но, когда Хейс бросает мяч обратно, он просто отступает с питчерской горки.

Следующие две подачи судья засчитывает как болы.

— Это страйк! — вскакиваю и кричу во весь голос.

Лейтон тянет меня обратно на сиденье.

— Давай только не будем нарываться на конфликт.

Но все солидарны: оказался чистый страйк.

Фостер подается вперед, ловя сигнал Хейса. За последний месяц они превратились в невероятно слаженный дуэт, и я безмерно благодарна судьбе, что случившееся между нами не разрушило их связь. Хейс нужен Фостеру так же сильно, как Фостер – Хейсу.

Летит подача. Понятия не имею, почему они выбрали фастбол, но мяч несется с бешеной скоростью.

— Охренеть, выдал сто четыре мили! — Линкольн тычет пальцем в табло.

— Линкольн, — строго осаживает его Лейтон, — следи за языком.

Я наклоняюсь к ней.

— Слушай, неужели десятилетки сейчас ведут себя как в шестнадцать?

— Судя по всему, — она бросает на Линкольна многозначительный взгляд, обещающий разбор полетов позже.

— Добей его! — подначиваю я.

Лейтон смеется.

— Надо же, как все переменилось.

Она выглядит торжествующей, и вполне заслуженно. Я столько раз подкалывала ее за то, что места себе не находила от волнения, когда Хейс выходил на биту.

Фостер бросает крученый. Этот прием в последнее время у него не очень ладился, но мяч в самый последний момент уходит по идеальной дуге. Уоррен делает замах, и я зажмуриваюсь – пока не слышу оглушительный рев чикагских трибун.

Я распахиваю глаза: Фостер уже направляется к дагауту.

Истон подбегает к нему сзади, хлопает по плечам и вопит:

— Так их!

Хейс ждет его, и Фостер ударяет кулаком о кулак, но в самый последний момент, перед тем как нырнуть в дагаут, ловит мой взгляд и улыбается. Широко, во весь рот – такой улыбки еще ни разу не дарил мне на людях.

Камера ловит этот момент, и вскоре наши лица появляются на гигантском табло бок о бок, а экран усыпают эмодзи в виде сердечек и поцелуев.

— Вы просто идеальная пара, — говорит Пенелопа. — Я рада, что он счастлив.

— Я тоже.

Мы переглядываемся, и я мягко накрываю ее ладонь своей, надеясь, что Пенелопа почувствует: я знаю об их прошлом с Фостером, и меня это совершенно не задевает.

«Кольтс» побеждают, и все решают отправиться праздновать в «Пипер».

Мы до отказа забиваем задний зал. К нам впервые присоединяются даже Пенелопа с Хейзел. Заказываем пиццу в заведении по соседству, и вскоре заходит Руби с целым подносом безалкогольных напитков специально для меня.

— Давай ты уже выберешь что-то одно, чтобы не пришлось таскать сюда целые подносы. Спина просто отваливается, — ворчит Руби, но, не дожидаясь моего ответа, решительно ставит стакан молока. — Пей. Полезно для ребенка.

— Фостер! — кричу через всю комнату.

Он как раз увлеченно режется в дартс с Хейсом, Истоном и Деккером.

Заметив стакан молока, подмигивает мне.

— В молоке витамин D, белок и кальций.

Я качаю головой, но, честно говоря, все равно. Мне бесконечно дорого то, как он печется о нас с малышом.

— Это он заставил. Пригрозил, что позовет «Чипманкс», если я не принесу его, — с этими словами Руби разворачивается и выходит из зала.

Позже вечером, когда от усталости начинают гудеть ноги, я замечаю, как Фостер достает из кармана телефон и проверяет уведомления. Впервые с конца матча улыбка на его лице гаснет.

Внутри все обрывается: что бы там ни было, уютный пузырь счастья вот-вот лопнет.

Он подходит, опускается на стул рядом и закидывает мои ноги на колени. Протягивает телефон, принимаясь привычными движениями разминать икры.

Джаггер Кейл: Твоего папашу только что замели. Пристегнись, сейчас начнет трясти

Глава 63

Фостер

Келли говорит ребятам, что устала и мы поднимаемся в квартиру. Все верят, но я ненавижу себя за то, что из-за моего дерьма Келли не может нормально отдохнуть с друзьями.

Как только закрывается дверь, она поворачивается ко мне.

— Так, давай звонить Джаггеру.

Я вижу, как на нее наваливается усталость, когда Келли садится на диван и вытягивает ноги.

Сажусь рядом, снова закидываю ее ноги себе на колени и начинаю массировать ступни.

— Кто бы сомневался, да? Все шло слишком хорошо.

Я сосредотачиваюсь на ногах, но, когда не смотрю на нее, Келли тычет меня пальцем ноги в живот.

— Все и сейчас отлично. Ты ни в чем не виноват, и да, поначалу люди будут... так, ладно, забегаем вперед. Давай просто позвоним Джаггеру и придумаем план.

Я вздыхаю, встречаясь с ней взглядом.

— Завтра утром мы улетаем на игру в Сиэтл.

Я не хочу говорить Келли, что ей, возможно, стоит остаться дома. Я оставил в Сиэтле много дерьма. Думал, что со всем покончено, но теперь лезу в самое пекло и тащу ее за собой.

— Звони, — она снова тычет меня ногой.

Я достаю телефон, набираю номер Джаггера и включаю громкую связь.

— Привет, прости, что порчу вечер. Думал, вы празднуете. Ты в последнее время просто рвешь всех на горке. Продолжай в том же духе, и рекламные контракты не заставят себя ждать. Ну, в зависимости от того, как все это обернется. Какова вероятность, что твое имя всплывет в расследовании?

— Учитывая, что я выплатил долг отца, и у нас одна фамилия – полагаю, весьма вероятно. Думаешь, он ведет записи?

Джаггер шумно выдыхает.

Келли придвигается ко мне и кладет голову на плечо. Я обнимаю ее и притягиваю к себе так близко, как только могу.

— Смотря насколько крупный теневой бизнес, но раз его накрыли, и это уже просочилось в новости, я бы сказал, твое имя где-то да засветится. Они точно смогут это отследить, когда копнут в банковские счета.

Я обреченно стону, и Келли забирает у меня телефон.

— Привет, Джаггер, это Келли.

— Келли! Жду не дождусь нашего знакомства.

— Как думаешь, может, ему стоит просто выйти к прессе и сделать заявление?

Джаггер усмехается, но тут же становится серьезным.

— Прости, просто... ну конечно, ты бы предложила именно это.

— Люди начнут болтать.

— Имя Фостера еще даже не всплывало. Не думаю, что стоит поднимать дерьмо, до которого они еще не докопались. Если копы и захотят с ним поговорить, это может даже не просочиться в прессу. Они могут допросить его, удовлетвориться ответами и закрыть вопрос без лишнего шума. Все может утихнуть за пару дней. А могут и арестовать, но дело развалится в суде. Давай не будем рубить сплеча. Подождем и посмотрим, как будут развиваться события в ближайшие дни.

Мы с Келли переглядываемся, обдумывая слова Джаггера. И в итоге согласно киваем.

— Ладно, Джаггер. Звучит как план, — целую Келли в висок.

— Значит так, в эти выходные вы в Сиэтле. Я тоже там буду. Нацепим счастливые лица и будем делать вид, что все в полном порядке. Если информация всплывет – будем решать проблемы по мере поступления. А пока просто не светись.

— Понял. Сделаю.

— И еще кое-что... — слышу нерешительность в голосе Джаггера, а такое бывает крайне редко.

Повисает долгая пауза. Келли вопросительно смотрит на меня.

— Я нанимаю охрану, — заявление Джаггера падает, как бомба.

Грудь сдавливает, и пальцы напрягаются на плече Келли.

— Что? Зачем? — Келли слегка выпрямляется. Насколько это вообще возможно с ее животом.

— Фостер? — зовет он.

— Она все знает, — отвечаю я.

— У букмекера есть свои люди. Люди, которые ищут того, кто его сдал. Не думаю, что вам угрожает реальная опасность, но не хочу, чтобы они вас беспокоили. Я знаю, что ты предпочитаешь сидеть «на трибунах за домашней базой», Келли, но в эти выходные будешь смотреть игру из вип-ложи.

— Но...

Я сжимаю ее плечо и киваю. Мне тоже будет гораздо спокойнее.

— Ладно, — она бурчит это тоном надувшегося ребенка, и мои губы трогает легкая улыбка.

— Подробнее поговорим на выходных. Раз уж у нас тут намечается парный выезд, я возьму с собой Куинн, — говорит Джаггер.

— Отлично, у меня как раз к ней есть вопрос, — Келли бросает взгляд на стопку любовных романов на столике в углу, на обложке одного из которых красуется имя Куинн.

— Обожаю, когда клиенты жаждут поболтать с моей женой – писательницей любовных романов, — сухо отзывается Джаггер. — Сидите тихо, если что-то случится – я на связи. В противном случае увидимся завтра вечером. Охрана будет ждать в отеле.

Мы прощаемся, и Келли швыряет телефон на соседнюю подушку, а затем перебирается ко мне на колени, усаживаясь верхом. Как и всегда, я кладу ладони на ее живот. Мой приоритет номер один – их безопасность, и я не могу отделаться от мысли, что Сиэтл – худшее место для них обоих.

— Как думаешь, я смогу убедить тебя остаться дома?

Она качает головой.

— Мы выбрали выездную серию в Сиэтле только потому, что я знала, как тяжело тебе будет туда вернуться. Я хочу быть рядом, чтобы напоминать: теперь есть «мы», а не только ты.

Она целует меня, но, когда пытается отстраниться, я зарываюсь пальцами в ее волосы на затылке и удерживаю.

Я знал, что она все равно захочет поехать, к тому же Лейтон тоже летит туда ради Хейса. И кто знает, когда Келли сможет снова путешествовать после того, как родится малыш?

Поэтому постараюсь задвинуть тревоги подальше и просто раствориться в ней, чертовски надеясь на то, что, когда мы проснемся, я не окажусь в заголовках утренних новостей.

Глава 64

Келли

Приехав в Сиэтл, мы с Лейтон устраиваем отличный «девичий день». Я брожу по магазинам, пока хвостом тащится «личная охрана». Уверена: большинство прохожих, удостаивая нас взглядами, гадают, не встречали ли где-то раньше.

Слава богу, в прессе история с букмекером и Фостером так и не всплыла.

К тому моменту, как мы добираемся до вип-ложи на стадионе, там уже вовсю собирается народ.

Высокий мужчина в безупречном, сшитом на заказ костюме, с уложенной волосок к волоску прической, направляется прямиком к нам.

— Лейтон, Келли, — он целует Лейтон в щеку, а затем протягивает руку мне. — Джаггер Кейл.

— Человек, в чьих руках сосредоточены карьеры большинства парней на поле, — я отвечаю на рукопожатие.

Его взгляд на мгновение опускается к животу, но тут же возвращается к глазам.

— Это точно. И твой кавалер в последнее время отнимает слишком много времени, — он усмехается и переключает внимание на Лейтон. — Очередь Хейса была в прошлом году, — затем жестом приглашает нас пройти вглубь ложи. — Пойдемте, познакомлю вас со своей женой, Куинн.

Он ведет нас дальше, а я никак не могу оторвать глаз от фуршетных столов. Самое прекрасное в беременности – это возможность есть все, что душа пожелает, и не мучиться угрызениями совести.

Тут я замечаю Анжелу Дэвис, о чем-то беседующую с женщиной, в которой угадываю супругу Джаггера.

— Анжела, — киваю и слегка улыбаюсь ей.

Она отвечает сдержанным кивком.

Я знаю, отношения у них с Фостером непростые, но все-таки она бабушка ребенка, поэтому решаю сократить дистанцию и обнимаю ее.

— Не знала, что вы приедете.

— Я стараюсь не пропускать игры в Сиэтле, — это признание кажется странным, ведь, насколько я понимаю, сама Анжела из Филадельфии. — Как проходит беременность?

— Все хорошо, — мы опускаем взгляды на живот. Никогда прежде я не уделяла столько времени разглядыванию одной-единственной части тела, сколько в последние месяцы. — Малышка в последнее время стала куда активнее.

Лейтон здоровается с Анжелой, а Джаггер тем временем представляет нас жене.

— Это Келли Карлайл, девушка Фостера Дэвиса, и Лейтон, невеста Хейса Карлайла.

— О, я о вас наслышана, — Куинн пожимает нам руки, расплываясь в лучезарной улыбке.

Джаггер целует ее в висок.

— Я скоро вернусь.

— Вечно нужно кого-то умасливать, — она помешивает коктейль трубочкой. — Как добрались?

Какое-то время мы ведем ни к чему не обязывающую светскую беседу.

Да, уже шестой месяц.

О, будет девочка.

Куинн мастерски умеет поддерживать разговор.

— Просто чтобы ты знала: Фостер обязательно спросит, почему в любовных романах так мало героев-бейсболистов. Я предупредила, — я добродушно закатываю глаза.

Она смеется.

— Им вечно до смерти хочется быть книжными героями. Видимо, дело в раздутом эго. Но спасибо за наводку.

Мы болтаем еще немного, а когда начинается игра, я устраиваюсь на месте между Анжелой и Лейтон.

Все идет замечательно, мы ведем в счете, и на миг мне кажется, что Фостеру даже не придется выходить на поле. Но в конце девятого иннинга, когда до победы остается всего один аут, вызывают именно его.

— Странно видеть это при полном свете и без музыки, — замечаю я.

Стоит ему показаться из буллпена, как по стадиону проносится волна негодования. Анжела издает сдавленный звук, и все ее тело напрягается.

Лейтон кладет ладонь мне на колено.

— Он ушел из команды. Сама знаешь, как это бывает.

Справедливо, но все равно чертовски жаль Фостера.

— Да вы издеваетесь, — шепчет за моей спиной Джаггер. Я оборачиваюсь и вижу, как он стремительно выходит из ложи.

Я замираю, уставившись в экран телевизора, и из легких разом вышибает весь воздух. На экране мигает заголовок:

Фостер Дэвис ставил против самого себя через крупного сиэтлского букмекера. Список причастных будет пополняться.

Я бессильно роняю голову на руки, после чего, извинившись, иду искать Джаггера. Мы сталкиваемся в дверях: он как раз возвращается.

Джаггер ободряюще сжимает мое плечо.

— Сразу после игры спущусь в раздевалку к Фостеру. А ты возвращайся в отель и жди там.

— Нет, я хочу его видеть.

Джаггер шумно выдыхает.

— Пожалуйста, не упрямься. Все плохо, Келли. Настолько, что карьере конец.

— Именно поэтому я буду рядом, — подхватываю сумочку со стойки. — Я иду с тобой.

— Он сделал это, Келли! Выбил их, и мы победили! Получи, Сиэтл, подавитесь своими паршивыми фанатами! — Лейтон звучит по-настоящему жестко, хотя она – самое доброе создание на свете.

Я оглядываюсь и вижу, как она замечает нас с Джаггером. Затем вместе с Анжелой переводит взгляд на телевизор, вчитывается в титры, и улыбки медленно сползают с лиц обеих.

Мы со всем справимся. Я докажу Фостеру, что за его спиной стоит целая армия.

Джаггер соглашается взять меня к Фостеру, а Лейтон с Анжелой решают присоединиться. Надеюсь, Анжела не сделает ему еще больнее, но, в крайнем случае, сможет поддержать Деккера.

Джаггер проходит прямиком в раздевалку – ну еще бы, это же Джаггер, а нас спроваживают в какую-то каморку для гостей приезжей команды.

— Ты знала об этом? — спрашивает Лейтон, едва мы остаемся одни.

Я киваю.

— Он этого не делал.

— Знаю я, — Лейтон окидывает меня таким взглядом, будто само предположение, что может думать иначе, ее оскорбляет.

— Это он за всем стоит, верно? — подает голос Анжела.

— Кто? — Лейтон переводит взгляд с одной из нас на другую.

Я киваю Анжеле. Та лишь качает головой, отходит в сторону, но тут же возвращается с телефоном в руках.

— Послушай, Келли... — она запинается, словно борясь с сомнениями, но все же решается продолжить: — Фостер показывал тебе фото отца?

Я отрицательно качаю головой.

Анжела протягивает мобильный.

— Вот он. Не сомневаюсь, бродит где-то на стадионе. Пока сидели в ложе, мне было спокойно, но теперь, когда новости поползли... да еще и твоя беременность... он обязательно высунется.

Я вглядываюсь в лицо мужчины, куда больше похожего на Деккера, чем на Фостера. Темноволосый, темноглазый; ростом пониже обоих сыновей.

— Вот ради чего я хожу на матчи в Сиэтле, — произносит Анжела.

— Почему? — Лейтон подается вперед, чтобы рассмотреть снимок. — Ты же не могла предугадать, что история всплывет именно сейчас.

— Нет, зато знала, что он клянчил у Деккера деньги и всякую помощь. И понимала: раз оба мальчика здесь... а если пронюхает, что и ты приехала, Келли, он точно попытается выгадать момент, чтобы хоть что-то поиметь.

Внутри все сжимается от этого ее «мальчики» – для нее Деккер и Фостер навсегда останутся детьми. Сыновьями. Анжела до сих пор рвется защитить обоих.

Я достаю телефон и вижу, что новость уже разлетелась. Даже не пытаюсь продираться сквозь желчные комментарии людей, даже не имеющих представления, о чем рассуждают, и совершенно не знающих человека, в которого тычут пальцем.

— Мне нужно увидеть Фостера.

Глава 65

Фостер

Уходя с поля, хочу показать фанатам Сиэтла средний палец за то, что они меня освистывают, но теперь я выше этого. Я должен быть таким ради Келли и нашей малышки.

Когда уже собираюсь пригнуть голову и спуститься в дагаут, какая-то женщина перевешивается через перила. В ее глазах столько яда, сколько я еще никогда не видел ни у одного болельщика. А поверьте, я навидался всяких взглядов.

— Твоей матери должно быть стыдно. Ставить против самого себя? Я рада, что ты больше не в Сиэтле.

Я замираю как вкопанный.

Черт .

Все всплыло.

Не может быть, чтобы эта дамочка просто случайно оказалась единственной, кто обо всем догадался или раздобыл инсайд.

Взгляд мечется к ложе, где раньше сидела Келли. Я не вижу ни ее, ни Лейтон, ни Джаггера. А это значит, что где-то в девятом иннинге, пока выдавал отличную игру, что-то случилось.

Я сбегаю в дагаут и несусь в раздевалку, но Рипли останавливает меня прежде, чем успеваю дойти до шкафчика. Он трогает меня за локоть и кивает, чтобы я шел за ним, уводя в соседнюю комнату.

Неудивительно: там ждет Джаггер.

— Я этого не делал, — говорю Рипли.

Он усмехается и садится на стул.

— Я знаю.

— Правда? — выгибаю бровь, сердце колотится как сумасшедшее.

Он склоняет голову.

— Парень, я знаю, что ты бы никогда в такое не ввязался, но понимаю, кто бы мог. И очень жалею, что ты не пришел ко мне.

Я опускаю взгляд на колени.

— Незачем было втягивать в это кого-то еще.

В дверь тихо стучат, и внутрь заглядывает Хейс.

— Заходи, — Рипли жестом приглашает его войти.

Следом гуськом заходят Истон и Деккер. Хейс садится рядом. Истон хлопает меня по плечу, прежде чем сесть рядом с Хейсом, а Деккер занимает место с другой стороны.

— Вы-то что здесь делаете? — спрашиваю я.

— Потому что все это полная херня, и мы на твоей стороне, — Хейс крепко сжимает мое плечо.

— Я так понимаю, это дело рук отца? — спрашивает Деккер.

Я киваю.

Он делает глубокий вдох, но я так и не слышу, как он выдыхает.

Джаггер хлопает в ладоши.

— Так, ладно, мы сваливаем и едем в отель. У меня там снят люкс, так что поднимайтесь, и мы решим, какое заявление выпустим, — Джаггер поворачивается к Рипли. — Я свяжусь с руководством, буду держать их в курсе и позабочусь, чтобы они одобрили любое решение.

Я скрещиваю руки на груди и сверлю взглядом колени.

— Люди мне не поверят.

— Ты прав, кто-то не поверит, — Джаггер всегда говорит начистоту.

У меня и так дерьмовая репутация среди фанатов и некоторых игроков. Им будет очень легко поверить во что-то подобное.

Рипли сцепляет руки в замок и наклоняется ко мне.

— Кто-то поверит, но эти люди не знают Фостера Дэвиса. Не того парня, которого знаем мы, — он обводит взглядом комнату. — Вот твоя главная база, опора, и только это имеет значение. Запомни.

Я киваю, пока внутри нарастает тревога от осознания того, что люди будут думать, будто я совершил то, чего не делал, и, скорее всего, ничего не смогу изменить. Это горькая пилюля, которую придется проглотить.

Я мирился с тем, что люди считают, будто я сплю со слишком большим количеством женщин. Мирился со слухами о том, что затеваю драки в барах. Все это я действительно делал, но это... это обвинение – худшее, что вообще можно было на меня повесить.

Неуважение к самой игре, к другим игрокам, к товарищам по команде и тренерам. Да к самому себе, черт возьми.

Я ни за что не хочу, чтобы дочь думала, будто ее отец способен на такую мерзость – слить игру, чтобы заработать денег на ставках.

Я смотрю прямо на Джаггера.

— Говори, что делать.

Он улыбается и кивает.

— Первым делом нужно доставить тебя к Келли. Если я этого не сделаю, одна злая беременная женщина посадит мою голову на кол.

Я встаю.

— Где она?

— В другой комнате с Лейтон и твоей мамой.

Голова резко поворачивается к Деккеру.

— Она любит приезжать на игры в Сиэтл, — он пожимает плечами.

Деккеру не обязательно это озвучивать. Отец живет здесь.

— Идите в душ, и встретимся в отеле, — говорит Рипли. Он подходит ко мне и кладет руку на плечо. — И все будет нормально. Обещаю.

Я был на пути к тому, чтобы обрести все, но следовало догадаться, что драма отца подкинет еще один камень в мой огород. Остается только надеяться, что он последний.

Глава 66

Фостер

Мы принимаем душ, переодеваемся, и когда Келли снова оказывается в объятиях, я чувствую: мне все под силу. Пусть поверят не все, но найдутся те, кто поймет. Рипли прав – какая, в сущности, разница, если в меня верят люди, знающие настоящим?

— Ты как? — она берет мое лицо в ладони, пытливо заглядывая в глаза.

— Теперь в норме.

От улыбки Келли веет нежностью и любовью. Я мысленно благодарю того, кто послал ее: не окажись Келли рядом, момент отправил бы меня в крутое пике.

— Джаггер сказал, встретимся в отеле?

Я киваю.

— Рипли разрешил не ждать автобус, так что Джаггер подогнал машины.

Мы с Келли, Деккером и мамой выходим из раздевалки и шагаем по коридору. Стоит миновать двери для игроков, как я вижуего . Пожалуй, не следовало удивляться. Прислонившись к фонарному столбу, отец затягивается сигаретой и выпускает облако дыма.

Келли замирает, рука в моей ладони мгновенно холодеет. Откуда она знает, кто это?

— Парни, отличная игра, — он отталкивается от столба и направляется к нам.

Деккер заслоняет маму, но та решительно выступает вперед.

— Иди домой, Джейсон, — в ее голосе звучат злость и многолетняя усталость.

— О, так ты теперь маменькин сынок, да, Фостер? Видел ее в ложе с той обрюхаченной девчонкой, — он переводит взгляд на Келли, и я задвигаю ее себе за спину. Но та, точь-в-точь как мама, не желает прятаться. — Никогда не думал, что доживу до дня, когда простишь мать за то, что та тебя бросила. За то, что оказался ей не нужен – только твой брат.

— Хватит врать, — голос Деккера полон презрения.

Отец поднимает взгляд на Деккера.

— Мать хотела единолично распоряжаться твоей жизнью. Мы-то знали, что Фостер – гнилое семя, и она боялась тебя испортить.

В груди все сжимается – я снова слышу то же дерьмо, которым меня кормили все детство. Мама глядит с немым вопросом в глазах: неужели он и правда внушал все это? Я не вступаю в спор. Единственное, чего хочу, – увести Келли.

Отец примирительно поднимает ладони.

— Эй, я соблюдал правила. Из Сиэтла ни ногой. Так что рассчитываю, что чеки приходить не перестанут.

Келли порывается вперед, но я мягко удерживаю ее за плечо.

— Он больше не будет платить.

Отец в ответ лишь усмехается.

— Решила, что теперь все его деньги достанутся тебе, дорогуша? Думаешь, если умеешь раздвигать ноги, все по жизни обязаны?

Я выпускаю руку Келли и делаю шаг к нему, но та мертвой хваткой вцепляется в мою рубашку со спины, и я замираю.

— Не хочу расстраивать, но что бы там между вами ни происходило, это ненадолго. Мой сынок не рожден для серьезных отношений – спасибо всем заработанным по ее милости травмам, — он кивает в сторону матери.

— Знаешь что, Джейсон? Я слишком долго позволяла тебе брать верх, но сегодня с этим покончено. Убирайся немедленно.

Он смотрит на нее как на пустое место, если не хуже.

— А то, что, Анж?

— Я вызову полицию, — мать выхватывает телефон, но Деккер накрывает ее ладонь своей.

Пресса ни к чему.

— Просто уйдем, — я веду нас к выходу и замечаю, что машины уже ждут у самых ворот. Стоит сесть в салон, и мысли придут в порядок. Тогда и решим, что со всем этим делать.

— И это после всего, что я для тебя сделал? — бросает он в спину. — Столько сил, денег и внимания вбухал, чтобы вылепить того игрока, каким ты стал... и вот благодарность?

Я резко оборачиваюсь, не выпуская руку Келли, и вплотную приближаюсь к его лицу.

— Ты ничего для меня не сделал. Пахал я. Мяч бросал я. На тренировках дотемна задерживался тоже я. И с тренерами занимался я. А ты только пользовался плодами. И зачем притащился? Ты пустил мою карьеру под откос. Из-за тебя теперь все думают, будто я ставил на тотализаторе и сливал игры. И это, еще не считая тех сумм, которые на тебя спустил, – а их на порядок больше, чем ты когда-либо тратил, пытаясь вылепить из меня «вундеркинда». Келли права. Денег больше не увидишь. У меня... — я осекаюсь. Он не заслуживает знать, внук появится или внучка. — У меня будет ребенок.

Я разворачиваюсь и подталкиваю Келли к ждущему автомобилю.

— Скорее всего, он даже не от тебя.

Я выпускаю руку Келли, делаю шаг вперед и замахиваюсь, но Деккер меня опережает. Он делает резкий выпад и с размаху бьет отца прямо в челюсть.

Тот пошатывается и оседает на землю.

Деккер нависает над ним.

— Катись к черту и больше никогда не лезь в нашу жизнь.

— Дек, мужик, не ожидал от тебя такой прыти, — подает голос Истон.

Брат встряхивает кистью.

— Не хотел, чтобы ты отбил рабочую руку, — он направляется к другой машине и садится внутрь.

Я медлю, не двигаясь с места, и смотрю, как отец пытается подняться на ноги.

Где-то в глубине души мелькает желание помочь. В чем-то он, возможно, и прав: сложись все иначе, я бы не стал тем, кто сейчас есть. Но вреда от него всегда исходило в разы больше, чем пользы. От отца я видел лишь горечь да вечное чувство собственной никчемности.

В руку скользит чья-то ладонь, и это не мягкая рука Келли. Я поворачиваю голову и замечает мать: она сжимает мои пальцы, а в глазах полнится океан скорби и раскаяния.

Я сглатываю слезы – не такой жизни для себя хотел.

Мама хочет все исправить, признала вину. Как я могу и дальше ее наказывать?

Возможно, у нас никогда не будет такой близости, как у них с Деккером, но, может, получится хотя бы шагнуть дальше того, что есть сейчас. И единственный способ это проверить – попробовать.

Глава 67

Фостер Дэвис отрицает обвинения в незаконных ставках на короткой пресс-конференции: «Я никогда не делал ставок»

Автор: Брайс Кавана | The Breakout

ЧИКАГО – Во вторник днем игрок «Чикаго Кольтс» Фостер Дэвис прокомментировал обвинения в незаконных ставках, категорически отвергнув любую причастность и возложив ответственность на своего отца.

— Я не делал никаких ставок. Я никогда не заключал пари, — заявил Дэвис, стоя за трибуной в темно-синем поло «Кольтс». Его скулы были сведены, но голос звучал контролируемо и ровно. — Если ставки и были, то не мои. Это были ставки отца. Я ничего об этом не знал, пока не переросло в проблему, которую я больше не мог игнорировать.

Пресс-конференция, прошедшая в небольшом пресс-центре на стадионе «Уэббер-филд», продлилась менее восьми минут и не предполагала вопросов от журналистов. Агент Дэвиса, Джаггер Кейл, стоял у стены и наблюдал за происходящим. Руководство «Кольтс» и юрисконсульты присутствовали, но не выступали с заявлениями.

33-летний Дэвис стал одним из самых надежных питчеров поздних иннингов в лиге с тех пор, как перешел в Чикаго в прошлом сезоне. Обвинения, распространившиеся в сети на выходных, указывают на незаконную букмекерскую деятельность, связанную с матчами в его последние месяцы игры за Сиэтл. Дэвис не назвал ни команд, ни дат, ни конкретных лиц, лишь раз за разом повторял, что он не делал ставок и что он «полностью сотрудничает» со всеми следственными органами.

«Кольтс» объявляют о проведении независимых расследований

В официальном заявлении, выпущенном вскоре после того, как Дэвис покинул зал, «Чикаго Кольтс» подтвердили, что проведут внутреннее расследование «в координации с соответствующими руководящими органами». Ассоциация игроков Главной лиги бейсбола также заявила о начале собственного расследования «для обеспечения надлежащей правовой процедуры и защиты прав вовлеченного игрока».

«На данный момент не установлено, что Фостер Дэвис нарушил какие-либо правила лиги», говорится в заявлении «Кольтс». «В ходе расследования в его отношении действует презумпция невиновности».

Представитель Главной лиги повторил эту формулировку, подчеркнув, что спекуляции в интернете «забегают вперед проверенных фактов».

Однако игнорировать было невозможно не только то, что сказал Дэвис, но и то, как он это сделал.

Питчер давно известен своей колючестью: ледяной взгляд, рубленые ответы, резкие уходы с интервью. Но во вторник Дэвис выглядел... более уравновешенным. Это был все тот же безошибочно узнаваемый Фостер Дэвис, но с такой внутренней опорой, что репортеры невольно переглядывались.

— Он кажется другим, — пробормотал один из колумнистов национального издания, когда Дэвис отошел от трибуны. — Как будто кто-то наконец до него достучался.

И этот «кто-то», кого бы вы ни спросили, стоял всего в паре шагов за кадром.

В последние недели Дэвис оказался в центре совершенно другой волны внимания после новостей о том, что в этом году они с Келли Карлайл, сестрой кэтчера «Кольтс» Хейса Карлайла, ждут ребенка. Ни Дэвис, ни Карлайл не отвечали на вопросы об отношениях, но эта пара стала излюбленной темой как для фанатов, так и для комментаторов, а ролики с Карлайл на трибунах становятся вирусными после последних матчей.

А затем наступил момент, который, скорее всего, будут пересматривать во всех соцсетях еще не одну неделю.

Выходя из пресс-центра с напряженными плечами, Дэвис остановился у входа в коридор, где в стороне стояла Карлайл.

Дэвис не колебался ни секунды.

Он притянул ее к себе и обнимал чуть дольше, чем было необходимо. Это не выглядело наигранно, не было рассчитано на камеры. Рука Карлайл зарылась в его волосы. Он на мгновение закрыл глаза, словно ее присутствие было единственным, что заставляло мир вокруг перестать вращаться.

Отпустив ее, Дэвис не стал смотреть на репортеров. Он не сказал никому ни слова.

Просто взял ее за руку и пошел дальше.

Фостеру Дэвису очень идет любовь.

Эпилог

Деккер

Проигрывать паршиво.

Сезон выдался отличным, а вторая половина и вовсе блестящей. Мы не сомневались, что победа уже в кармане.

Вгрызались в каждый матч, но все в итоге свелось к седьмой игре Мировой серии.

Пока мы уходим с «Уэббер-филд», игроки из Торонто высыпаются на поле; ликуют и празднуют, скачут и поздравляют друг друга.

На такое тяжело смотреть, когда до триумфа оставался всего шаг. Но упрекнуть себя не в чем – мы выложились на полную.

Всей командой гуськом тянемся в раздевалку, где нет шампанского. Шкафчики не укрыты пленкой. И репортеры не толпятся в ожидании интервью. До нас им не будет дела, пока не закончат окучивать чемпионов.

Каждый расходится по местам, и даже Дрю не роняет ни слова.

Нам не впервой. Конечно, не в серии такого масштаба, но в других важных матчах, завершившихся не в нашу пользу. В голове снова и снова прокручиваешь каждое мгновение, каждый выход на биту. Что можно было сделать иначе? В чем причина поражения?

Выходит Рипли и толкает воодушевляющую речь: мол, как нами гордится, какой классный коллектив и как будем пахать до седьмого пота в межсезонье, чтобы вернуться в следующем году еще сильнее.

Речь хорошая, вот только на данном этапе карьеры мы все понимаем, как это устроено. Кто-то останется в следующем году. Кто-то – нет. В межсезонье перемены неизбежны, и прежней команда не остается никогда.

Мы по очереди идем в душ, затем одеваемся. В раздевалке царит не праздничное, а задумчивое, тяжелое настроение.

Внезапно врывается стажер, резко тормозит и лихорадочно озирается по сторонам.

— Фостер!

Услышав тон, брат поднимается, бросая сборы. Сразу ясно – стряслось что-то серьезное, и, скорее всего, касается Келли.

Седьмая игра – не самое удачное время, учитывая, что Келли на последней неделе беременности. Разумеется, Фостер велел оставаться дома, и, само собой, она ответила: «Только через мой труп». Сошлись на том, что она посидит в ложе. Видите? Учатся идти на компромисс.

— Что с Келли? — Фостер хватает сумку и бегом вылетает из комнаты.

Мы с Истоном и Хейсом переглядываемся, подхватываем вещи и бросаемся следом. Внезапно горечь поражения в серии уже не кажется такой нестерпимой.

Фостер уже рядом с Келли; кто-то катит инвалидное кресло, и это кстати. Иначе он, чего доброго, понес бы ее на руках.

— Кто-нибудь, вызовите «скорую», — распоряжается Фостер.

— Нет... нет, — Келли качает головой. — Мы сами доберемся до больницы.

Каким-то чудом мы все выбираемся со стадиона и рассаживаемся по машинам. Лейтон с Хейсом приходится ждать минивэн, чтобы втиснуть туда всю ораву.

Здесь все.

Родители Хейса и Келли.

Мать.

Лейтон с детьми.

Родители Истона.

И недавнее пополнение... Пенелопа с дочкой, Хейзел.

Мы так суетимся, заказывая такси и стараясь поскорее доехать до больницы – ведь каждый хочет поддержать Фостера и Келли, – что лишь обернувшись к заднему сиденью, я осознаю: в машине оказались мама, Пенелопа и Хейзел.

Да уж, неловко вышло.

Мама заводит уже привычную светскую беседу. Нам с Фостером этот дар болтовни ни о чем не передался.

Пенелопа вежливо отвечает на вопросы, а я изо всех сил стараюсь не вслушиваться в каждое слово, хотя безумно хочу разузнать, как протекает ее жизнь.

Пенелопа – мое «может быть, когда-нибудь». Наши пути пересекались, но так и не сумели задержаться друг возле друга.

Всю недолгую поездку я откровенно мучаюсь, а когда мы выходим из машины, то вваливаемся в здание гурьбой, напоминая чересчур сплоченное семейство, напрочь лишенное личных границ.

Что, вообще-то, не так уж далеко от истины.

Пока Келли и Фостер пропадают в недрах клиники, мы в итоге оседаем в зале ожидания родильного отделения, борясь за свободные стулья.

Проходит пятнадцать часов. Мы по очереди заглядываем к Келли, жалующейся на жизнь – вполне, надо сказать, заслуженно. Мы заказываем еду, проваливаемся в сон, но никто не уходит.

Наконец, почти в полдень следующего дня, выходит Фостер и объявляет новости.

— Эллис Райли Дэвис официально с нами.

Выглядит так, будто отыграл все семь матчей Мировой серии за одну ночь, но я и представить не мог, что увижу на его лице подобную улыбку.

Я горжусь тем, какой путь он проделал. Брат позволил себе влюбиться и умудрился все не испортить. Я бросаю взгляд на Пенелопу, играющую с Хейзел и Монро. Фостер куда храбрее.

Мы по очереди заходим навестить Келли и новорожденную, и, когда наступает черед, я иду в паре с Пенелопой.

Может, Вселенная пытается на что-то намекнуть?

Келли лежит на больничной койке, Фостер не отходит от нее, поглаживая по волосам. Эллис спит в кювезе.

— Красавица.

Я, пожалуй, более чувствителен, чем близнец, но в целом не из тех парней, что пускают слезу по любому поводу, поэтому меня удивляет нахлынувший поток чувств при взгляде на племянницу.

— Надеемся, что глаза так и останутся голубыми, — Келли улыбается Фостеру.

Фостер подходит, берет малышку на руки и протягивает мне. Немного поражает то, как уверенно и ловко он обращается с младенцем.

— Эллис, это дядя Деккер. Когда попадешь в переплет, к нему за помощью не ходи – он из тех, кто всегда соблюдает правила. Для таких дел лучше подойдет Истон.

Мы усмехаемся, и брат передает дочку мне. Принимая ее, чувствую себя неловко, но все же справляюсь.

Мы с братом понемногу восстанавливаем отношения, и это заставило принять определенные решения касательно женщины справа – и того, почему нужно держаться на расстоянии. Между нами столько недосказанностей. Возможно, прошлое стоит похоронить и дать ему сгнить, чтобы никогда больше не выкапывать. Оставить все как есть и просто жить дальше.

— Она будет примерной девочкой, — говорит Келли.

— Нет ничего плохого в том, чтобы капельку похулиганить, — Фостер подмигивает Келли.

— Ну, разве что самую малость, — она с улыбкой смотрит на Эллис, уютно устроившуюся у меня на руках.

Пенелопа заглядывает мне через плечо, окутывая ароматом духов. Готов поклясться, она пользовалась ими и раньше.

— Хочешь взять ее? — протягиваю Эллис Пенелопе, и та с легкостью принимает ребенка. Еще бы, все-таки мать.

Пенелопа баюкает малышку и покачивается так естественно, будто это заложено в ней самой природой.

— Теперь и мне захотелось еще одного. Забываешь, каково это.

— Позвоню тебе, когда придет время кормить ее в три часа ночи, и тогда скажешь, не передумала ли, — в глазах Келли, наблюдающей за Пенелопой и Эллис, светится безграничная любовь.

— Твоя правда. Но в масштабах целой жизни дни пролетают быстро. К тому же у кого-то сейчас межсезонье, так что лишние руки обеспечены, — она косится на Фостера.

Тот подходит к Келли, словно нуждаясь в очередной раз подтвердить свои чувства, пусть это и нелепо. Дураку понятно: брат по уши влюблен в женщину, только что подарившей ему дочь.

Эллис начинает капризничать, и Пенелопа возвращает ее Келли.

— У вас полно гостей, жаждущих понянчиться с крошкой, так что я, пожалуй, пойду. Поздравляю вас, — она наклоняется и обнимает Келли, затем кивает Фостеру.

Да, «похоронить и забыть» – определенно лучший вариант.

Я прощаюсь со счастливым семейством. Когда мы идем по коридору в сторону приемного покоя, Пенелопа дергает меня за рукав.

— Скажи, все в курсе произошедшего между нами тремя в колледже?

1 Это ироничный вопрос о том, готова ли девушка мириться с тем, что её партнер слишком пьян для секса. Чаще всего употребляется как цитата из «Эйфории» для придания диалогу драматизма или сарказма.

2 Игра (обычно из 9 иннингов), в которой питчер (или несколько питчеров) одной команды не допускает ни одного хита (успешного отбивания) от соперника.

3 Chipmunks (Чипманкс) – бурундуки (пер. с англ.)

4 Офисный служащий, который занимается ведением документации, учетом, почтой или другой административной работой.