Дотянуться до легенды#2 lanpirot Советский разведчик Пушкарь внедрён в диверсионную группу немецкого гауптмана Вебера, действующую в тылу Красной Армии под Рославлем. Он передаёт связному Зубову планы врага на подрыв мостов и узлов связи, но каждая отлучка подозрительна — Вебер уже выделил Пушкаря из всех подчинённых, доверив тайну фамильных драгоценностей. Чтобы спровоцировать внутренний взрыв в группе, Пушкарь подбрасывает уголовнику Айболиту наводку на золото барона. Жадность подельника срабатывает: ветхий свинарник на окраине даёт тайник, но Вебер возвращается раньше, чем Айболит успевает скрыться. Пушкарь застрял в полуразвалившейся постройке с обнажённым пистолетом, а снаружи голос гауптмана звучит тихо и неотвратимо — как приговор. ==================== Глава 1 Глава 1 Квартира учителя была тесной, пахнущей старыми книгами и керосином, но зато отдельной и расположена не в общем коридоре. На вешалке висели только мужские вещи — ничего женского или детского. Так что агент не женат, либо семья уже отправилась в эвакуацию. Но, судя по обстановке в квартире — женской руки здесь вообще не чувствовалось. — Проходите, товарищ Панкратов, — произнёс Зубов, приглашая меня в небольшую комнату, заставленную книжными шкафами. На столе — стопки тетрадей, чернильница, несколько учебников, керосиновая лампа с матовым стеклом. — Присаживайтесь, — произнёс Зубов, указывая на стул. — И рассказывайте всё по порядку. Я сел и глубоко вздохнул. Рассказывать пришлось долго — с самого момента, как мы покинули расположения части и добирались в город. Зубов слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка уточняя некоторые детали. Особенно место дислокации диверсантов. Когда я закончил, он долго молчал, поправляя пенсне. — Понятно, — произнёс он наконец. — Значит эту группу можно брать? — Можно, — кивнул я, — но есть огромное «но» на этот счет… — И какое же, позвольте спросить? — На самом деле группа намного больше, чем Вебер, Профессор и Айболит. Я даже не знаю, сколько их вообще, — признался я. — Видел еще двоих в Подоле… Но есть подозрение, что их больше. Намного… Зубов вновь задумался, глядя в окно. — Но ведь именно Вебер, Профессор и Айболит — являются руководящим звеном? — произнёс он. — Да, так и есть. Их можно брать прямо сейчас… Но где гарантия, что остальная часть группы, оставшаяся на свободе, не будет координироваться немцами удалённо — по рации. — М-да, такое тоже возможно. — Не лучше ли будет ликвидировать их одним махом, когда я узнаю, где скрываются остальные? К тому же, мне пока ничего не известно об их планах. — Вы понимаете, товарищ Панкратов, что такие вопросы не в моей компетенции, — произнес учитель. — Я просто связной… Я передам вашу информацию, но что решит руководство… — Он развёл руками. — Понимаю… Тогда мне надо возвращаться на базу, пока еще есть шанс, что диверсанты меня не заподозрят… И еще, Пётр Михайлович, сегодня мне, можно так сказать, повезло добраться до вас… Но больше этого может не получиться — глаз с меня пока не спускают. Когда еще мне доверят действовать в одиночку? Нам нужно придумать, как обмениваться информацией. — Это, конечно, проблема… У нас есть несколько способов, но в вашем случае это тоже… — Какие способы? — перебил я его. — Первый — тайники. В городе есть несколько заранее оборудованных мест — вы оставляете там записку, я забираю. Адреса и схемы я вам дам… — Еще какие варианты? — Явки. У нас есть несколько проверенных людей на местах — вы подаёте им условный знак, они передают мне, что вам срочно нужно встретиться… — В секторе, где находится база диверсантов такие люди есть? — Увы, это частный сектор… — развел руками Зубов. — Ну, и остаётся еще телефон… — Ладно, — вздохнул я, — как-нибудь выкручусь… Давайте ваши тайники и явки с паролями. Зубов быстро продиктовал мне адреса трёх тайников, находящихся поблизости от базы диверсантов и описал внешность двух ближайших «явок». Я запомнил — записывать было смертельно опасно. — Удачи, товарищ Панкратов. И… берегите себя, — тихо произнёс учитель, крепко пожимая мне руку. — Не подведу, Пётр Михайлович. Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул — оставалось самое сложное — вернуться к волкам в логово и сделать вид, что ничего не случилось. Путь в частный сектор, где располагалась база диверсантов, показался мне длиннее обычного. Каждый встречный патруль заставлял напрягаться, но я шёл уверенно, не пряча взгляд, изображая частного гражданина, спешащего на работу. Вот он, покосившийся забор, заросший плющом. Я открыл калитку и ступил на заросшую травой дорожку. Из-за угла дома вышел «Профессор», небрежно поигрывая зажатым в кулаке «ТТ». А ребятки-то, похоже, с самого утра ожидали облавы. — Вернулся, значит, Пушкарь? — спросил худой диверсант, сверля меня бесцветным взглядом. — Вернулся… — выдохнул я, стараясь, чтобы голос звучал максимально облегчённо. — Сам не верю, как ушел… А Максим Константинович… Он как? — Максим Константинович в норме, — произнёс Макс фон Вебер, выходя из дома. — А ты как уцелел, Пушкарь? — Из-за второго угла дома вышел Айболит с ППД наперевес. — А то мы тут уже чекистов по наши души ждали. — Максим Константинович… — Я судорожно сглотнул, изображая растерянность и остаточный страх. — Я думал, всё, кирдык мне… — Как оторвался от патруля? Где пропадал? Рассказывай! — жестко произнёс Вебер, закуривая. — А то мы думали, что тебя уже в застенках НКВД потрошат, — усмехнулся Айболит, заталкивая меня в избу и усаживая на табурет. Подручные немца, как и сам Вебер, тоже уселись вокруг стола. — В темноте нога за корягу зацепилась, — начал я свой рассказ, — я мордой в землю… Патрульные мимо проскочили — они меня не видели, за Максимом Константиновичем гнались… — А чего ж ты не стрелял? — криво усмехнулся Айболит, вытащив нож из сапога, и принявшись демонстративно ковырять им ногти. — Да хрен бы я попал в такой темноте-то! — вполне себе резонно парировал я претензию здоровяка. — И себя бы выдал, и Максима Константиновича не спас! — Ладно, — кивнул Доктор, — а дальше что? — Отполз в кусты, потом выбрался из сада и в каком-то старом сарае затаился… Ну, а как рассвело, вышел и смешался с толпой… Ну, и сюда пока дорогу нашел — города-то я толком и не знаю. Чего я там бы в темноте увидел. Во время всего моего рассказа Вебер не сводил с меня пристального взгляда. Я старался говорить спокойно, но нервишки были взвинчены. Но это нормально, так-то пережил очередное смертельное приключение. — Доктор, — наконец произнёс Вебер повернувшись к уголовнику. — Накорми этого бедолагу, и выпить налей. Можешь расслабиться, Пушкарь, ты всё правильно сделал! Всё могло быть гораздо хуже. — И немец вышел из избы. Айболит тут же засуетился, доставая из печи чугунок с чем-то горячим и пахнущим. На стол полетели краюха чёрного хлеба, миска с варёной картошкой, щедро присыпанной укропом, и графин с прозрачной жидкостью. — Жри, фраерок, не стесняйся, — хмыкнул Доктор, пододвигая ко мне миску. — Хозяйка с утра на всех наготовила. Мы недавно похавали, так что в одинокого налетай… Хотя, самогонки я с тобой, пожалуй, намахну… Профессор, ты с нами? — Нет, пейте сами — мне еще печати рисовать… — Мотнул головой диверсант. — И ты, Айболит, сильно не нажирайся — мне твоя помощь понадобится. Я и не думал стесняться — желудок за последние сутки напоминал о себе такими руладами, что, казалось, он сейчас сам себя переварит. Хлеб был чуть зачерствевшим и горьковатым, но картошка с укропом пошла «на ура». Самогон же оказался на редкость дрянным, но уголовник пил его с удовольствием, даже причмокнул губами. Профессор, до этого молча сидевший у стены, поднялся. — Хватит бухать, Айболит, — бросил он коротко, — пойдём уже. Доктор кивнул, вытирая руки о штанину, и они синхронно направились к люку в подпол. Крышка скрипнула, и оба скрылись внизу, оставив меня наедине с едой и выпивкой. Пить я больше не стал, а вот на еду навалился как следует. Наевшись, я вышел во двор. Вебера я нашел у стены того же сарая, в которую он методично вгонял метательный нож. Вебер, услышав мои шаги, отвлёкся. — Чего тебе, Пушкарь? — произнёс он, отирая рукавом пот со лба. — По лицу вижу, что хочешь спросить, но не решаешься. Давай, говори, чего беспокоит? Мы опять уселись на лавку и закурили. — Да так… — пожал я плечами. — Мысли разные в голову лезут… — Я затянулся цигаркой, выпуская дым тонкой струйкой. Потом, решив, что терять нечего, посмотрел ему прямо в глаза. — Максим Константинович, — произнёс я, — а почему вы меня с собой ночью взяли? Почему не Айболита, и не Профессора? Они же ваши люди, проверенные… А я — так, случайный пассажир, как Доктор говорит. Вебер не ответил сразу, а после того как сделал несколько затяжек и воровато огляделся по сторонам. — Твоя правда, Пушкарь, — наконец произнёс он. — Профессор и Айболит — мои люди. Проверенные. Но… — он сделал паузу. — Профессору я, возможно, доверил бы эту тайну. Он — человек образованный, с понятиями. Дворянского происхождения. Он понимает, что такое честь, и что такое род. Но Профессор — тот ещё идеалист, у него отец в тридцать восьмом расстрелян. Он и на комиссаров зол, но и на меня тоже — за то, что я его в эту игру втянул. А вот Айболиту… — Совсем не доверяете? Вебер криво усмехнулся: — Бывшему уголовнику, медвежатнику, который всю жизнь чужие сейфы вскрывал? Нет. Это такое искушение, от которого даже самые верные люди могут потерять голову. Ведь с таким запасом он может на дно залечь, сменив легенду, документы, да и вообще в Аргентину свалить, или куда подальше.… Да и большую часть агентов, таких же уголовников, как и он сам, именно Айболит и подтянул. А за такой куш, они и наших, и ваших на лоскуты порежут… — А я? Почему доверили мне? — Тебе? А тебе было всё равно, как я и предполагал. Даже в том подвале ты смотрел на эти драгоценности так, словно это обычные камушки. Ни жадности, ни зависти, ни даже любопытства. — Он затянулся, выпуская дым медленно, словно взвешивая каждое слово. — Ты другой, Пушкарь… Ты словно не от мира сего… Я даже не могу сформулировать, что в тебе не так, — признался он. — Но глотки из-за золота ты резать не будешь. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — хреновый из меня разведчик. Вон, как легко меня грёбанный немец вычислил, что я попаданец. Только ему в голову не может это прийти, потому что это — за гранью человеческого понимания. — В общем, иди отдыхай, Пушкарь, ночка у нас была тяжёлой, — произнёс он, поднимаясь со скамейки и вновь берясь за нож. Я поднялся, бросил окурок в траву. Потом, уже на ходу, оглянулся — Вебер снова стоял у стены сарая, метая ножи. Глухой, сочный стук клинка о дерево, потом ещё раз, и ещё. Я зашёл в избу, Профессор и Айболит всё ещё были в подвале — из которого ощутимо потягивало химикатами. Я разделся и лёг в кровать. Пытаясь обдумать услышанное — Вебер мне доверился. Он рассказал мне то, что не рассказал своим людям. И это было хорошо, но расслабляться не следовало. Еще бы выяснить, какие у него дальнейшие планы, и узнать, где обитают остальные члены диверсионной группы, а потом уже можно будет нанести смертельный удар. Я закрыл глаза, и сон пришёл быстро — тяжёлый, без сновидений. Вечер того же дня выдался на редкость тихим, когда я, наконец, продрал от сна глаза. Вскоре вся группа диверсантов собралась за столом — все они предпочитали придерживаться железобетонного правила — война войной, а жратва по расписанию. Вебер этому нисколько не препятствовал, даже поощрял — ведь в первые дни войны фрицы и на фронте старались придерживаться привычного порядка с едой и отдыхом. Я сидел за столом, уплетая картошку с тушёнкой, и невольно усмехался про себя. В моём времени я перечитал уйму мемуаров и дневников — как советских солдат, так и немецких офицеров. И все они сходились в одном: Вермахт в сорок первом воевал строго по «европейскому» графику, напоминая отлаженную гражданскую машину. Начальник немецкого Генштаба Франц Гальдер, да и сам Гудериан в своих дневниках требовали жестко соблюдать режим, чтобы сохранить физическое здоровье солдат для глубокого Блицкрига. Немцы считали ночной бой неэффективным из-за потери управления. — Итак, — произнёс Вебер, отставляя пустую тарелку. — Завтра начинается активная фаза нашей операции. Все подняли глаза, ожидая продолжения. Даже Айболит перестал жевать и внимательно посмотрел на гауптманна. — Айболит, пора растолкать наших агентов, — продолжил гауптманн, — а то они совсем обленились. — С утра растормошу, — пообещал Айболит. — А что делать надо? Может, у них всё «на мази»… Вебер поморщился, фени уголовника он не переваривал катастрофически, но на это раз делать ему замечаний не стал. Распорядившись убрать со стола всю еду, он развернул там большую карту Рославля. По ней были нанесены красным карандашом пометки: мосты, склады, казармы. — Задача на завтра, двадцать седьмое июля, — начал он, водя пальцем по карте. — Проинспектировать подступы к мосту через реку Остёр. Пошлёшь туда кого-нибудь, — он ткнул пальцем в Айболита, — пусть зафиксируют посты охраны, расположение огневых точек, пулемётных гнёзд, график смены часовых. Всё до мелочей. Понятно? — Понятно, — кивнул Доктор, — Корявый и Фича раз в неделю там отираются. Если какие изменения произошли — враз срисуют. — Дальше, — продолжил Вебер, — надо выявить точные места заправки техники 28-й армии на автобазах. Сколько резервуаров, где подъезды, какая охрана? — Замётано! — кивнул Айболит. — Для настоящего босяка дело нехитрое… — Ты опять за своё? Нормально разговаривай! — осадил уголовника гауптманн. — Виноват, забылся, — ответил Доктор. — Двадцать восьмого и двадцать девятого, — продолжил Вебер, — разворачиваем нашу подпольную лабораторию на полную мощность. Профессор, ты заготавливаешь бланки финальных документов… Ваш информатор в городской комендатуре еще не раскрыт? — Нет, Максим Константинович, — тихо отозвался Профессор. — Мы старались не дёргать его лишний раз, чтобы в условленный момент у нас была полная информация о комендантских пропусках. А задумка чекистов с цветовыми маркерами пропусков стоила нам очень дорого. — Тридцатого, — голос Вебера стал ещё жёстче, — уточнить всё, что возможно, про ВЧ-связь. Чтобы не было никаких оплошностей! — Тридцатого июля нужно провести операцию по подрыву заправочных пунктов… — Максим Константинович! — неожиданно прервал гауптманна Доктор. — Да у нас, нахрен, столько людей не будет, сколько вы тут всего напланировали! Вам, может, в Абвере, кажется, что всё легко и просто, только под советские пули нам идти! — А ты постарайся, Айболит! — жестко ответил Вебер. — Рейх тебя не забудет! Вы тут и так два года штаны протирали на всём готовом! Пришла пора отдавать долги! Продолжим: тридцать первого — за двенадцать часов до начала немецкого наступления мы должны повредить кабель правительственной ВЧ-связи — тем самым лишить штаб Качалова[1] оперативной информации из Москвы. — Наступление назначено на первое августа? — переспросил Профессор. — Да, — Вебер снова посмотрел на карту, — это дата начала генерального наступления Гудериана на Рославль. Дальше не заглядываю — как пойдет… Но мы должны сеять панику в рядах отступающих советских частей. А что они будут отступать — никаких сомнений. В ночное время, — продолжил он, — нужно наладить целеуказание уцелевших узлов обороны города для наших бомбардировщиков… — И это всё? — даже с некоторой иронией поинтересовался Профессор. — А если наша группа умудрится сохранить мост через реку Остёр от подрыва красными, можете надеяться на одну из высших наград Рейха — Железный Крест! Вот теперь на сегодня всё! — подытожил Вебер, поднимаясь из-за стола. Профессор откашлялся: — Ну, и аппетиты у вас герр гауптманн… — Аппетиты, Профессор, у Рейха, — усмехнулся Вебер, сворачивая карту. — А мы с вами лишь инструмент в его руках. И если инструмент плохой, и не справляется с задачей — его выбрасывают. Надеюсь, вы это понимаете? Профессор молча кивнул, а Айболит лишь криво ухмыльнулся, но промолчал — спорить с гауптманном он больше не рисковал. — Всё, господа, — Вебер хлопнул ладонью по столу. — Завтра подъём будет ранним. А сейчас — наслаждайтесь последними часами спокойствия. Гутен абент, господа! [1] Владимир Яковлевич Качалов — советский военачальник, генерал-лейтенант, который в начале Великой Отечественной войны командовал 28-й армией. Под Рославлем в июле — августе 1941 года его армия вела тяжелейшие оборонительные и наступательные бои, сдерживая продвижение немецких войск на Москву. Генерал Качалов погиб в бою под Рославлем 4 августа 1941 года во время прорыва из окружения. ---------- Глава 2 Глава 2 Вебер вышел из-за стола, прихватив с собой карту, и направился к двери. На пороге обернулся, скользнул холодным взглядом по своим подручным: — И не вздумайте расслабляться. Никакого самогона! Завтра с утра — Корявого и Фичу ко мне. А ты, Доктор, проследи, чтобы все были в полной готовности. Дверь за Вебером закрылась и воцарилась тишина. — Будет сделано, герр гауптманн, — буркнул Айболит, не поднимая глаз от стола. Он посидел неподвижно ещё несколько секунд, гипнотизируя только одному ему известную точку на столе, где только что лежала карта. Потом тяжело выдохнул, сплюнул на пол и откинулся на спинку стула. — Ну и задачку нам барин подкинул, — протянул он, проводя ладонью по лицу. — Мост, склады, кабель, целеуказание… Да он охренел, ей-богу! Мы и на половине задач пупки надорвём! Профессор молча поднялся, подошёл к окну и отодвинул край занавески, выглядывая во двор. Убедившись, что Вебера уже не видно, он вернулся к столу и сел на своё место. — Барон знает, что делает… — тихо произнёс худосочный диверсант. — Задачи он, конечно, поставил сложные, но вполне выполнимые. Если действовать грамотно… — Грамотно! — фыркнул Айболит. — Ты мне тут не заливай, интеллигент хренов. Грамотно — это когда ты сидишь в тёплом подвале возле буржуйки и рисуешь свои грёбаные печати. А я-то с какого-то хрена должен своих корешков под пули посылать. Мост через Остёр отбить и не дать взорвать, говоришь? Да там же охрана, мама не горюй! Каждый куст простреливается! — Я видел схему — обычный взвод РККА, — возразил Профессор, однако, без особой уверенности. — Да твои волчары их в момент перебьют. Если действовать будут аккуратно, а не как всегда… — Аккуратно! — передразнил его Доктор, презрительно наморщив губы. — Когда пули возле уха свистят, как-то не до особой аккуратности становится. Профессор нахмурился, но не стал спорить. Он достал из кармана пачку папирос, вытянул одну и закурил, выпуская дым тонкой струйкой. — Ты всегдапреувеличиваешь опасность, Доктор, — произнёс он наконец. — Вебер не стал бы рисковать зря — другой группы у него нет. Он просчитал всё до мелочей. — Просчитал… — криво усмехнулся уголовник. Потом вдруг поднял глаза и посмотрел на меня — пристально. — А ты чего молчишь, Пушкарь? — спросил он. — Тебе с нами тоже под пули идти придётся. Я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально безразлично. — А ты меня не пугай, Айболит! — ответил я. — Я из такой мясорубки недавно выполз, затем меня свои же чуть не расстреляли, потом вы представление устроили… Но для меня-то оно реальным было. Я вообще чудо, что живой. Поэтому сижу на жопе ровно и не рыпаюсь. И тебе того же советую. — Сидишь, значит, — хмыкнул Айболит. — Ну, сиди-сиди… Слушай, а куда вы с бароном вчера ночью шастали? Вернулись, а ничего не рассказывали… Ну, кроме того, что вас чуть не повязали… Я посмотрел на Профессора — тот молчал, но было видно, что ему тоже интересно. Пришлось отвечать. — А ничего интересного и не было, кроме этой погони с перестрелкой, — произнёс я. — К своему бывшему особняку немец ходил. Библиотека там сейчас. — К особняку? — переспросил Айболит, приподнимая бровь. — И зачем он туда попёрся? — Ностальгия замучила, — усмехнулся я, решив молчать про драгоценности. — Сказал, что хочет посмотреть, что там, да как… — А тебя взял на шухере постоять? — продолжал допытываться Айболит. — Хрен его знает, что он там себе думал? — опять пожал я плечами. — Но так и было. Мы ничего и сделать не успели, когда патруль нарисовался. Айболит хмыкнул, продолжая крутя в пальцах нож. — Ностальгия, говоришь… — протянул он задумчиво. — Не, фраерок — барин просто так ничего не делает. У него на всё есть причина, только нам она неизвестна. Профессор, до этого молчавший, повернулся от окна и посмотрел на нас. — Ты опять себя накручиваешь, Доктор, — произнёс он спокойно. — Вебер взял Пушкаря, потому что ему нужен был человек на шухере. И всё. Не надо искать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет. — Нет? — усмехнулся Айболит. — А ты уверен, Профессор? А ты уверен, что этот… нас просто так в расход не посылает? Может, он нас хочет подставить? Чтобы внимание отвлекли на себя? Может, ему нужно, чтобы мы все сдохли, а у него здесь еще группа таких же идиотов имеется? Или вообще немцев… — Не неси чушь, Доктор, — нахмурился Профессор. — В нас немцами вложено столько сил и средств… — Может пора сваливать, Профессор? — И куда ты свалишь с голым задом? — усмехнулся Профессор. — Не красные, так немцы тебя найдут и пристрелят. Нам некуда сваливать, Айболит! Мы оба в дерьме. Ну, а с немцами у нас есть хоть какой-то шанс на нормальную жизнь в будущем. Лицо уголовника потемнело, но он не стал спорить. Он знал, что Профессор прав. А я знал, что у этих тварей нет никакого будущего, и я постараюсь этому поспособствовать всеми своими силами. — Ладно, — произнёс он наконец, тяжело выдыхая. — Понял я. А ты, Пушкарь, — произнёс он тихо, — смотри, не болтай лишнего. Немцу на наши проблемы плевать. Ферштейн? — Замётано, Доктор. Айболит поднялся из-за стола, потянулся и зевнул. — Ладно, фраерки, — произнёс он. — Хватит трепаться. Завтра с утра подъём ранний. Пойду, пройдусь до параши, а потом спать. — С этими словами он вышел, хлопнув дверью. В комнате повисла тишина. Профессор сидел у окна, молча куря и глядя в темнеющий двор. Я остался сидеть за столом, обдумывая произошедший разговор. Айболит не зря нервничал и бесился — список смертельных заданий, озвученный Вебером, действительно казался неподъёмным. Теперь, когда планы Вебера мне были известны, нужно было придумать, как всё это сообщить Зубову. Ведь любая моя отлучка может всколыхнуть подозрения Вебера с новой силой. Пока что меня он выделяет из всех своих подручных, раз даже доверил тайну фамильных сокровищ. Вот только мне до сих пор непонятно, для чего он меня с собой таскал? Неужели не мог все в одиночку провернуть? Наверное, были у него на этот счет какие-то сомнения, что не справится он в одного. Вот и дёрнул с собой самого никчемного из своих подручных. Если что, меня и пришить можно в любой момент — ведь он при этом ничего не потеряет — опыта диверсионной работы у меня кот наплакал. Но он-то и не догадывается (хотя какие-то невнятные предчувствия о том, что я «не от мира сего», у него имеются), что в теле обычного советского паренька совершенно другой человек, с совершенно другим багажом знаний и опыта. Я поднялся из-за стола и, кивнув Профессору, вышел из горницы. Худосочный диверсант даже не обернулся — он сидел у окна, задумчиво выпуская дым в открытое окно, и, похоже, был рад остаться в одиночестве. Мне тоже хотелось немного подумать, как передать информацию связному. Я вышел на крыльцо. Ночь выдалась на редкость тёплой и тихой. Где-то вдалеке, за городом, глухо рокотало, как при грозе, но небо было чистым — это фронт постепенно смещался к Рославлю. А здесь воздух пах зрелой травой и созревающими яблоками. Я спустился с крыльца, обошел дом и увидел Вебера. Он сидел на старой скамейке у стены сарая — там, где днём методично вгонял в дерево метательные ножи. Но сегодня ножей не было. Гауптманн сидел, откинувшись на доски стены и смотрел в небо. На звёзды. Я остановился в нескольких шагах от него, но Вебер не оторвал взгляда от неба, лишь тихо произнёс: — Не стой столбом, Пушкарь. Садись. Я устроился рядом, и тоже посмотрел на небо. Мы помолчали. Над головой, в чёрном, как смоль, небе, горели звёзды — яркие, холодные, безразличные ко всему, что происходит на земле. Млечный Путь лёг через всё небо бледной светящейся рекой. — Красиво, — произнёс я, не зная, с чего начать. — Давно на звёзды не смотрел. — Красиво, — согласился Вебер. Мы еще помолчали, погруженные каждый в свои мысли. — Ты знаешь, Пушкарь, — тихо начал Вебер, — я ведь тоже на звёзды последний раз смотрел именно здесь, в Рославле… И после семнадцатого — больше ни разу, чтобы вот так… Он вновь замолчал, и я ничего не говорил. — И знаешь, что самое страшное? А то, что и мы, и комиссары — дети одной земли. Ты думаешь, я пришел сюда с немцами только за местью, Пушкарь? — вдруг спросил он, повернувшись ко мне. — А разве нет? — Ну, да, — нехотя признал он мою правоту, — и за местью тоже… Но не только за ней: я хочу вернуть то, что было разрушено… Не только имение — я хочу вернуть Россию. Настоящую. Не эту, построенную на горе и костях моих отцов… — А немцы? — произнёс я осторожно. — Думаешь, что они тебе помогут её вернуть? — Пусть они только помогут сковырнуть этот красный режим… — Он нервно сжал кулаки, хрустнув костяшками. — А дальше-то что, Максим Константинович? Вы думаете, что вам позволят вернуть ту Россию, которую вы потеряли? Вебер усмехнулся: — Ты наивный, Пушкарь. Попробуй посмотреть шире: представь, что немцы — это инструмент, наподобие молотка. А с молотком в руках можно построить дом, а можно и проломить кому-то череп. — А можно и по пальцам себе заехать… Вебер удивлённо покачал головой, угостил меня папиросой, и мы вместе закурили. Он глубоко затянулся, выпустил дым и пристально посмотрел: — А ты сам-то за кого, Коля? Не забыл еще, как тебя на днях чуть не расстреляли? И за что? За то, что сумел выжить и вернуться? Ты разве еще не понял, что этот коммунистический строй отнимает у людей всё — веру, свободу и саму жизнь? — А я не за строй, Максим Константинович, и не за комиссаров — я за тех, кто пашет землю, кто строит дома, кто растит детей. Это моя правда и это моя вера. Вебер посмотрел на меня опять — долго и внимательно. — Ты действительно странный, Пушкарь. Правда странный. Как будто ты знаешь что-то, чего не знают другие. Мы снова замолчали, а звёзды так и горели над нами — холодные, и ко всему безразличные. Где-то вдалеке тявкнула собака, потом ещё раз — и затихла. — Знаешь, Пушкарь, — наконец произнёс Вебер, и в его глазах я увидел усталость, — я не знаю, чем всё это закончится, но я пойду до конца. Потому что у меня нет другого пути. — У меня тоже нет другого пути, Максим Константинович, — ответил я. — И я тоже иду до конца. Он кивнул, потом поднялся, стряхнул пепел с папиросы и бросил окурок в траву. — Пойдём спать, Пушкарь. Завтра — тяжёлый день. — Да, — согласился я, поднимаясь вслед за ним. — Тяжёлый. Мы стояли рядом, глядя на звёзды. И я думал о том, что этот человек — мой враг, которого я должен уничтожить — на самом деле так похож на меня. Мы оба потеряли что-то важное. Мы оба идём до конца. Мы оба знаем, что назад дороги нет. Только он идёт за мечтой, возврата к которой не будет ни при каких раскладах. Думаю, что и он сам это осознаёт, только боится признаться в этом самому себе. Я же иду за светлым будущим, которое обязательно наступит. И я об этом знаю, и сделаю всё возможное, чтобы оно наступило хоть на минуту пораньше. Вебер вошёл в дом, хлопнув за собой дверью. Я ещё немного постоял во дворе, любуясь на яркое ночное небо, цепляясь глазами за знакомые созвездия. Но их названий, кроме Большой и Малой Медведиц, я не помнил. Потом я глубоко вздохнул и пошел в избу. В горнице я улёгся на свою кровать, даже не раздеваясь — только сапоги сбросил. Профессор уже спал, тихо посапывая на своей кровати, Вебер лежал тихо, а вот Айболита ещё не было. Я закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутились мысли, одна другой тревожнее. И самая главная: как передать Зубову информацию о планах Вебера? Я ворочался на кровати, но ничего не приходило в голову. Никакой реальной возможности передать информацию у меня не было — по крайней мере, прямо сейчас. Я открыл глаза и посмотрел в потолок. Тусклый свет луны выхватывал из темноты неровные брёвна. Бухнула входная дверь, заскрипели половицы — Айболит вернулся. Я услышал, как он тяжело плюхнулся на кровать, потом долго возился, снимая сапоги и матерясь вполголоса. Потом наступила тишина. И тут меня осенило. Нет, как передать информацию, я так и не придумал. Но я придумал кое-что другое, способное спутать все планы грёбанному немцу. И это что-то, сам того не ведая, подсказал сам Вебер — фамильные драгоценности! Я припомнил наш разговор после ухода Вебера, и негативный настрой уголовника, который, если бы у него была такая возможность, свалил бы отсюда подальше, наплевав на всё. Но, «куда бежать с голым задом?», как выразился Профессор. А что случится, если я шепну Айболиту об этой куче баронских цацок? Это же верный шанс свалить. Сменить легенду, документы, уехать хоть в Аргентину, хоть на край света. Если Доктор в прошлом был взломщиком, гастролёром «мирового уровня», он сможет это провернуть, не сомневаюсь. А такая куча золота для него — реальное искушение начать жизнь с чистого листа. Да за такую возможность, как мне кажется, Айболит не задумываясь пойдёт на мокруху. Он же уголовник, да и его подельники, которых я еще не видел — те еще тамбовские волки, судя по описанию. Если сами рецидивисты устранят Вебера, то ничего из задуманного им не произойдет. Правда тогда и уголовники смогут ускользнуть от наказания, но этот вариант мне показался куда лучше, чем тот, который готовил барон. В общем, это надо как следует обдумать и, если удастся, познакомиться с остальной шайкой-лейкой Айболита. Конечно, у меня может ничего не получиться, и Айболит сам сдаст меня немцу. Но я надеялся, что жадность и возможность сбежать — перевесят остальное. Конечно, этот вариант я приберегу напоследок, когда у меня самого не останется иного выбора. Но и это — уже что-то! Сон пришёл не сразу. Сначала в голове плавали обрывки мыслей — о Зубове, о Вебере, об Айболите и фамильных драгоценностях. Потом мысли начали путаться, расплываться, и я провалился в темноту. Затем откуда-то возник белый туман. Тот самый, в котором я очнулся после… Да ладно, надо уже признать, что я умер там, в будущем, окончательно и бесповоротно. Но сейчас туман был другим. Он постепенно рассеивался, уступая место яркому и слепящему солнцу. Я попытался пошевелиться — и не смог. Точнее, тела у меня не было. Я парил в воздухе, невесомый и прозрачный, как призрак. Хотя, почему как? Может, я действительно призрак? А все остальное — Коля Сиротинин и июль сорок первого — мне привиделось в посмертном бреду? Но, нет — слишком реальными были те события… И только тут до меня дошло, где я нахожусь. Я узнал это место — это же наша база. Та самая, в моём родном времени. Та самая, куда мы возвращались после выполнения задачи. И там, на залитой солнцем поляне у КПП, сидели они. Мои пацаны. Лёха-Хирург — живой, целёхонький, без единой царапины. Он сидел на ящике из-под боеприпасов, болтая ногами, и что-то увлечённо рассказывал, размахивая кружкой. Рядом с ним — Кот, с его вечной ухмылкой. За это он, как раз, и получил свой позывной, уж очень его улыбка напоминала улыбку Чеширского кота из «Алисы». Рядом с ним его неразлучный напарник — Крот. Да-да, Кот и Крот, почти как Чип и Дейл, которые всегда спешат на помощь. Так вот и они. Гюрза — вечно молчаливый, невозмутимый, с перевязанной рукой, но живой. И другие — все, кого я, как мне казалось, потерял в тот последний, роковой день. Они были живы. Все до единого. Я попытался крикнуть, позвать их — но голоса у меня не было. Я попытался броситься к ним, обнять — но прошёл сквозь них, как сквозь дым. Они меня не видели и не слышали. Я парил над ними, не в силах оторвать взгляд. Они были живы. Они смеялись, шутили, спорили. Они жили. Значит, я не напрасно остался прикрывать их отход. Они выжили. Я почувствовал, как что-то сжимается там, где должно было быть сердце. Но сердца у меня не было. Зато я чувствовал их благодарность. Они помнили меня. Они говорили обо мне. Лёха вдруг поднялся, достал из кармана флягу и открутил крышку. — Ну что, братцы, — произнёс он, поднимая флягу. — За Командира? Все поднялись как по команде. — Где бы ты ни был, Батя, — тихо произнёс Лёха, — мы тебя не забудем! Никогда! И я улыбнулся, пусть и мысленно, лица у меня ведь тоже не было. — Держитесь, братцы! Держитесь друг за друга! — прошептал я, хотя знал, что они меня не слышат. — Я тоже держусь. И я с вами… Навсегда… ---------- Глава 3 Глава 3 Я нехотя выныривал из этого чудесного сна, вновь погружаясь в белесый туман. Лица моих пацанов ещё стояли перед моим внутренним взором, словно они до сих пор были рядом со мной. Но они были там, в будущем, живы и здоровы. И осознание этого факта наполнило меня светлой радостью, придало невиданной ранее бодрости и дополнительных сил. Туман, наконец, тоже рассеялся, и я открыл глаза и проснулся. Поднявшись с кровати, тихо оделся и вышел во двор. Утро в Рославле было свежим, даже немного прохладным, и я с наслаждением вдохнул полной грудью. Вебер к этому времени уже был на ногах. Он стоял у колодца, умываясь ледяной водой, и выглядел максимально собранным, словно и не спал вовсе. — Доброе утро, Пушкарь, — бросил он, вытирая лицо грубым полотенцем. — Судя по твоему виду, отлично выспался? — Спал как убитый, Максим Константинович, — ответил я, забирая опустевшее ведро и закидывая его в колодец. Выкрутив ворот, и поставив ведро на специальную полочку, прибитую к срубу, я с наслаждением из него умылся. А затем и вовсе облился ледяной водой с головой, стараясь не намочить штаны. — Держи! — немец бросил мне полотенце, которым я растерся докрасна. Утро заиграло новыми красками — энергия во мне просто бурлила, требуя выхода. — Доктор, сегодня ты возьмёшь Пушкаря с собой, — Вебер повернулся к вышедшему на крыльцо Айболиту. — Познакомишь его со своей «малиной». Ему нужно знать, с кем придётся дальше работать. Айболит скривился, словно проглотил лимонную корку. — Максим Константинович, да хрена ли мне его с собой таскать? Знаете же, что народ там… э-э-э… специфический… Пусть он лучше у Профессора на подхвате будет… — Я сказал, — тон Вебера стал ледяным, — ты выполнил! Пушкарь не дамочка, и не институтка из Смольного. А если ты, Доктор, не в состоянии выполнить простую команду… — угрожающе произнёс он. Айболит нервно дёрнул плечом, отводя взгляд в сторону: — Понял, Максим Константинович. Через час выдвигаемся. — С началом активной фазы используем только оперативные псевдонимы, — предупредил немец. — Яволь, герр Магистр, — ответил Айболит, прищелкнув каблуками на немецкий манер. — Жрите и отправляйтесь! — распорядился гауптманн. Уже через полчаса мы пробирались по городу, стараясь не привлекать внимания частых патрулей. Рославль жил в лихорадочном ожидании. По улицам тянулись колонны беженцев, гремели военные грузовики, суетились сотрудники НКВД и военные. Айболит вёл меня куда-то на окраину, в район железнодорожных сортировочных тупиков. Чем дальше мы уходили от центра, тем более унылыми и заброшенными становились улицы. Наконец, мы свернули в глухой переулок, упирающийся в угол выщербленной кирпичной стены. — На месте, — буркнул Доктор, воровато оглядываясь. — Хвостов, вроде, не притащили. Он подошёл к ржавой железной двери, незаметной из проулка и расположенной сразу за углом, и постучал особым ритмом: два коротких, один длинный, три коротких. Около минуты ничего не происходило, а затем кто-то хрипло поинтересовался с той стороны: — Кому не спится в ночь глухую? — … …………………………….!!! — Последовала вслед за этим целая тирада из непечатных выражений. Ну, если принимать всё это за пароль и отзыв — подделать такое нереально. Сначала из-за двери раздалось чуть не конское ржание, а затем невидимый собеседник поинтересовался: — Ты что ль, Айболит? — Нет, — зло рыкнул уголовник, — папа римский собственной персоной! Дверь со скрипом приоткрылась, и нас запустили внутрь. Мы оказались на территории давным-давно заброшенной кожевенной фабрики. Ещё в царские времена здесь выделывали кожи, и даже сейчас, спустя десятилетия, воздух в этой кирпичной коробке пованивал чем-то тошнотворным. Открывший нам дверь уголовник, внимательно скользнул глазами по проулку, и никого не заметив, гулко закрыл её опять за нашими спинами. Маленькое помещение, не имеющее окон, погрузилось в темноту, разгоняемую тусклым мигающим светом керосиновой лампы. Впустивший нас внутрь уголовник-диверсант оказался среднего роста, крепко сбитый, но был он каким-то серым и незаметным — встреть его в толпе, и тут же забудешь. А вот глаза… Глаза были маленькие, бегающие из стороны в сторону, но цепкие. И стоило только в них взглянуть, сразу становилось понятно, что для него перерезать глотку кому угодно, что высморкаться. — Ну здарова тады, Доктор, — гнусаво протянул он. — А с тобой кто? — И тебе не кашлять, Зяма, — ответно осклабился коренастый диверсант. — Это Пушкарь, — лениво бросил он. — Человечек Барона… — Это не тот ли, фраерок, которого вы вместе с Фичей, Корявым и Профессором, пытались на понт взять? — Он, — кивнул Доктор. — Но проверку пацан прошел, не зассал даже, когда я ему чуть башку не прострелил. Да кулачный боец из него ловкий, хоть сейчас на подпольные бои выставляй. — Ну, раз так, держи краба, — протянул мне руку уголовник, — я — Заноза. — Лучше бы тебя шилом в жопе обозвали! — хохотнул Айболит, хлопнув Занозу по плечу. — Шагай за мной, босота, — произнёс уголовник и, подняв лампу повыше, принялся спускаться по скрипучим деревянным ступеням куда-то вглубь полуподвального помещения. Воздух здесь был густым от махорочного дыма и запаха немытых тел. В тусклом свете керосинки и маленьких зарешеченных окошек под потолком, в которые едва-едва попадал солнечный свет, я разглядел что-то типа нескольких стульев и стол, сколоченные из разбитых ящиков. — Тут у них на вассере[1] человечек сидит, — произнёс Айболит, увидев мой заинтересованный взгляд, — сегодня это Заноза. — Нам дальше топать. — Вот и топайте, пока при памяти, — произнёс неприметный уголовник со взглядом настоящего убийцы, плюхнувшись на самопальное деревянное седалище. — А я покемарю. — И он закрыл глаза. — Фонарь позаимствую, — прогудел Айболит, забрав поставленную на стол лампу. — А то в ваших катакомбах запросто в темноте себе ноги переломать можно. — Бери, — отмахнулся от него Заноза, закинув ноги на стол и надвинув кепку на самые глаза. — Давай за мной, Пушкарь, только под ноги гляди –тут сам черт их легко переломает. Мы пошли по каким-то подвалам, забитым мусором и хламом, и они мне показались настоящими лабиринтами — идеальным местом для подпольной базы диверсантов. Если не знать, куда точно надо идти, плутать в этих старых подземельях можно было долго. Наконец мы вынырнули в каком-то заброшенном цехе, набитом ржавыми железными бочками и большими дубильными чанами. Окна были частично забиты досками, открытыми оставалось лишь несколько, под самым потолком. Именно из них пробивался внутрь солнечный свет. На сколоченных из досок нарах валялись замызганные матрацы, на импровизированном столе из бочек и тех же досок стояли вскрытые банки консервов, початая бутыль самогона и раскрошенный батон зачерствевшего хлеба. Атмосфера на этом лежбище диверсантов фонила стойким портяночным духом, смешанным с оружейной смазкой и едким запахом дешёвого табака. Кто-то спал на нарах, укрывшись с головой шинелью, кто-то лениво курил, выпуская в воздух сизые струйки дыма, а кто-то тупо рубился в карты. — О, неужели херр Доктор пожаловали! — лениво протянул один из лежавших, приподнимаясь на локте, едва нас завидев. Это был крепкий мужик лет тридцати пяти, с бритой головой. Лицо — грубое, с тяжелым и выдающимся вперед квадратным подбородком, словно его рубили одним топором, да и то, весьма небрежно. На нём была мятая засаленная гимнастёрка без знаков различия. — Чё скажешь, Айболит, долго мы еще в этом подвале отсиживаться будем? Где обещанная свобода, почёт и уважение? Ась? — Не мороси, Корявый! — рыкнул Айболит, показывая, кто здесь на самом деле пахан. — За этим и пришел. Пора дело делать, бродяги, а не штаны на жопе протирать! — Замётано, Айболит, — Корявый лениво скользнул по мне взглядом, потом усмехнулся, показав золотой зуб: — А тебя, фраерок, я узнал? К тебе вопросов нет — перед краснопёрыми не сломался, даже под пулей. Гляжу, и тебя Барон после этой проверки к делу приставил. — Это Пушкарь, — представил меня «братве» Айболит, — он теперь с нами. Я кивнул, узнав одного из липовых энкавэдешников, устроивших мне проверку в Подоле вместе с Профессором и Айболитом, и прошёл дальше, стараясь не пропустить взглядом ни одной детали. Цех оказался гораздо больше, чем показалось сначала. За перегородкой, сколоченной наспех из ржавых железных листов, начиналось уже настоящее «хозяйство». Можно сказать, полноценный боевой арсенал. Причём, хорошо оборудованный и грамотно организованный. И готовый к применению в любой момент. У дальней стены, в самопальной стойке, были выстроены в аккуратную линейку винтовки. Я насчитал двенадцать трёхлинеек — старых, добрых «мосинок» образца тридцатого года, с характерными длинными ложами и штыками. Рядом, в отдельном ящике, лежали самозарядные винтовки СВТ-38 — штук шесть, в другом ящике, поменьше, лежали пистолеты-пулемёты Дегтярёва — четыре штуки. Про обычные пистолеты «ТТ» я вообще молчу — этого добра тут хватало. Дальше, на стеллажах, сколоченных из толстых досок, аккуратными рядами были разложены патронные коробки. Я бегло прикинул на глаз — до хрена, этим можно было вооружить как минимум целую стрелковую роту, да еще и на «рассаду» останется. Рядом стояли ящики с гранатами: чугунные «лимонки» Ф-1 и РГД-33 на деревянных ручках. Было и еще что-то, но этого я уже не разглядел. Еще я увидел пару устаревших «Максимов» на тяжелой станине, и целых три ДП-27. — Неплохо у вас тут, — не удержался я, удивленно качнув головой. Корявый, который отчего-то пошёл следом за нами, криво ухмыльнулся: — А мы старались, Пушкарь. Всё ждали этого момента, когда можно будет краснопурым пёрышки-то пообщипать. Я прошел дальше, свернув за угол. И вот тут у меня и правда перехватило дыхание. Потому что там была взрывчатка. Много взрывчатки. Очень много. Толовые шашки, завёрнутые в вощёную бумагу, лежали аккуратными стопками и штабелями. Тут же в ящике лежали и детонаторы. Рядом — катушки бикфордова шнура, мотки медной проволоки, коробки с электровоспламенителями. Я такие только в музеях видел, в своём времени. Немного в стороне от всего этого «богатства», лежали противотанковые мины. Советские, ТМ-35 — тяжёлые, квадратные. — Ого, — наконец-то выдохнул я. — Это вы как успели столько запасти? Айболит довольно хмыкнул: — Не зря нас Абвер два года кормил. — Но откуда столько? — Часть — с армейских складов стащили, ещё до войны, — пояснил Корявый. — Нечистых на руку кладовщиков и интендантов на крючок цепляли — мама не горюй. Помнишь, Доктор, того любителя в картишки перекинуться? Так вот он нам большую часть взрывчатки в счет долга и отдал. — Ну, а мы его потом напоили, а он, бедолага, в глубокой сточной канаве и утоп, — состряпав жалостливую физиономию, добавил Доктор. — Ага, прямо как по заказу. И уголовники вместе весело заржали. В соседнем помещении, я увидел ещё один склад, подобный складу на чердаке базы, где мы обитали, с формой РККА и НКВД, только куда насыщеннее. Здесь была не только летняя форма, но и зимняя тоже. Больше я ничего путного не заметил и вернулся назад. — Пойдем, Пушкарь, — хлопнул меня по плечу Доктор, — покажу тебе наш штаб, и познакомлю с теми, кто здесь еще обитает. Он потащил меня в другой угол цеха, к маленькой дверке, которую я сразу и не приметил. За ней действительно располагался самый настоящий штаб диверсантов. Помещение было небольшим, метров пять на пять. В отличие от воняющего портянками и загаженного общего «лежбища» с остатками еды и мусором, здесь наблюдалась хотя бы видимость порядка. Вдоль стен тянулись самодельные стеллажи, уставленные папками с завязками, толстыми тетрадями в клеёнчатых обложках, стопками чистой бумаги. В углу, на небольшой подставке, стояла даже пишущая машинка. Рядом — жестянка из-под монпансье с канцелярскими принадлежностями: карандаши, линейки, циркуль и стирательные резинки. Посередине — большой стол, сколоченный из толстых артиллерийских ящиков. А на этом столе лежала подробная карта города. Но не сама карта привлекла моё внимание — а то, что на ней было нанесено. Красным карандашом были обведены мосты, рядом с каждым — цифры, какие-то значки, стрелки, обозначения. Синим карандашом были отмечены казармы, склады, штабы, узлы связи. Чёрным — маршруты патрулей, посты, заставы. А в нескольких местах — у железнодорожного узла, у вагоноремонтного завода, у каких-то автобаз — стояли жирные вопросительные знаки и короткие пометки. Я бегло прочитал одну из них: «Охрана — усилена, доп. караулы, смены в 06:00 и 18:00». За столом, склонившись над картой, сидел еще один диверсант, с которым меня тоже уже сводила судьба на «деревне у дедушки». — Это Фича, — указал на него Айболит. — С основными ты уже познакомился, Пушкарь, остальные так — мелкая сошка, торпеды — огневая поддержка не боле. Фича — чрезмерно худой диверсант с тонкими пальцами пианиста на мгновение оторвался от каких-то бумаг, над которыми корпел, высунув язык. — Гутен морген, — развязно произнёс он, подмигнув мне. — Фича. — А это — Пушкарь, — опять хлопнул меня по плечу Айболит. — А почему Фича? — неожиданно вылетело из меня, уж очень погоняло этого уголовника было похоже на термин «фича» из моего будущего. Но в 41-ом году это выглядело бы полным анахронизмом. — Фичкиным он на зону заходил, — пояснил вместо него Доктор, — вот и Фича. А ты чего подумал? — Да дружок у меня был, — на ходу придумал я, — тоже Фича. А кличка к нему от немецкого «Фице» (Vize) — «заместитель» прилипла. Замком у меня во взводе был. — А… — произнёс Фича, теряя ко мне интерес. Еще в штабе я заметил одну примечательную вещь — рацию. Присмотревшись к маркировке на прочном металлическом корпусе, я прочитал: «Tornister Funkgerät d2». Компактная, с телескопической антенной — классическая полевая радиостанция вермахта, которую активно использовала и военная разведка. — Не засекут, когда передаёте? — не удержался я, указав взглядом на передатчик. Фича даже не поднял головы: — Не засекут. Работаю короткими сеансами, по три-четыре минуты. Передаю только шифровки. Я молча переваривал увиденное. Это была не просто база диверсантов. Это была полноценная резидентура, работающая на Германию уже два года. И всё это — под носом у НКВД и особых отделов. — Ну что, насмотрелся? — спросил Айболит, в который раз хлопая меня по плечу. — Э-э-э, бродяги, собирайтесь все сюда! — громогласно заорал Айболит, высунувшись из штаба. — Ну что, босота? — невзирая на ворчание и матерщину, собравшихся в штабе уголовников, хлопнул в ладоши Доктор. — Слушаем меня внимательно, потому что повторять не буду! [1] Выражение «стоять на вассере» (или «на ва́сере» / «на вашере») — это устаревший уголовный жаргонизм, означающий быть на страже при совершении преступления и подавать сигнал сообщникам при появлении опасности. ---------- Глава 4 Глава 4 После того, как Айболит выполнил поручение Вебера, нагрузив диверсантов «работой», мы выбрались из вонючих подвалов и вновь вышли в проулок. Солнце уже поднялось высоко, а город гудел где-то вдалеке. Мы неторопливо двинулись обратно, вновь петляя по заброшенным промзонам. Было заметно, что уголовник не очень-то стремится побыстрее вернуться на базу. Доктор шёл впереди, сгорбившись и заложив руки в карманы выстиранных форменных галифе. Я тихонько плёлся следом, обдумывая сложившуюся ситуацию. Итак, задания диверсантам розданы. План Вебера мне известен, как и место дислокации остальной диверсионной группы. Если мне удастся передать информацию Зубову, всю эту погань можно будет вычистить. Хотя я прекрасно понимал, что это не поможет нашим войскам удержать город, но отказываться от выполнения задания у меня даже в мыслях не возникало. Надеюсь, что мои усилия не пройдут даром и помогут нашим уничтожить как можно больше техники и живой силы врага. И если это обстоятельство приблизит нашу победу хоть на день, да пусть даже и на час, и позволит спасти жизни наших бойцов — значит, мои усилия не напрасны. Глядя в сутулую спину маячившего перед носом уголовника, я задавался ещё одним вопросом: можно ли попытаться использовать Айболита в своих планах? Я догнал Доктора и поравнялся с ним. Быстро огляделся — вокруг ни души, только покосившиеся сараи, заросшие крапивой пустыри, да развалины каких-то строений. Идеальное место для «откровенного» разговора по душам. — Слушай, Доктор, — тихо произнёс я, — можно вопрос? Только ответь по-чесноку, без балды… И это останется только между нами, без Барона и Профессора. Айболит покосился на меня, но не остановился: — Чего хочешь вынюхать, Пушкарь? Айболит-то никогда фуфлыжником[1] не был, а вот на твой счет у меня сомнения имеются — уж слишком близко ты к Барону притёрся, чуть ли в дёсна не жахаетесь. Доктор презрительно сморщился и плюнул на землю. — Так и я тоже не собираюсь зря языком молоть. А Барон… да хрен его знает… Может от того, что я жизнь ему спас. Да и бежали мы вместе от комиссаров… — А чё за базар-то у тебя ко мне, Пушкарь? — Да не нравится мне вся эта бодяга, Доктор, — доверительно произнес я. — Я жить хочу, а не башку под пули подставлять. Айболит хмыкнул, но не ответил сразу. Помолчал, сплюнул под ноги, а потом тихо произнёс: — Думаешь, ты один тут такой из себя умник? Никто не хочет под пули лезть. Только выбора у нас с тобой не осталось… А чего это ты вдруг озаботился? Или на понт меня берёшь, чтобы потом Барону слить? — Какой понт, Доктор? — развёл я руками. — Я ж с тобой по-чесноку, можно сказать, душу открываю! Мы ж теперь в одной лодке. Мне вот что интересно: ты сам-то веришь, что при фрицах в полном шоколаде будешь? И выдадут они тебе большую банку варенья и пачку печенья, да медальку на грудь повесят? И будешь ты в новом рейхе козырным тузом похаживать, да на сявок остальных поплёвывать? Айболит долго смотрел на меня, потом криво усмехнулся: — Чтобы так думать, надо полным бакланом быть. Фрицы — это тебе не наркомсобес, чтобы плюшки, таким как ты или я, направо и налево раздавать. — А почему нет? — невинно спросил я. — Мы ж для них столько всего сделаем? Возьмут фрицы Рославль, и для нас тёплое местечко здесь найдётся. — Э, нет, Пушкарь, — мотнул головой Айболит, — Рославлем дело не кончится. Россия-то большая. Очень большая. Дадут передохнуть неделю, может, две — а потом пнут на новое задание. А потом ещё и ещё. И так до самого Урала, а то и дальше… Уголовник опять сплюнул и вытер рот рукавом. А я молчал, давая ему выговориться. Айболит завёлся, и это было мне на руку. — А я, фраерок, не бессмертный — где-нибудь пуля и меня найдёт. — А соскочить ты не пробовал? — осторожно спросил я. — Как-никак два года тут обитаешь, можно было и накопить чего… Ломануть пару медведей, а Профессор бумажки нужные нарисует… Айболит горько рассмеялся: — А мы тут не сами по себе эти два года хозяйничали — рядом всегда куратор от Абвера тёрся. Каждый шаг, падла, контролировал! — И никто не пробовал… того? По-старому жить? — Были и такие, — усмехнулся Доктор. — Так их быстро того… Под дерновое одеяльце… И потом, а куда соскакивать? В Союзе для нас места нет? А Европа и так вся под немцами. Куда лыжи навострить, Пушкарь? Чтобы далеко и надёжно, рыжья нужен целый мешок. А с голым задом нехрен и пырхаться — в этом Профессор прав. — Слушай, Доктор… — тихо произнёс я, еще раз оглядевшись по сторонам. — А представь, чисто гипотетически… куда бы ты рванул, опять же, чисто гипотетически, если бы у тебя был этот мешок рыжья? Айболит резко остановился, повернувшись ко мне. — Не шути так, Пушкарь! — угрожающе произнёс он. — А я и не шучу… Наверное, целую минуту мы играли в «гляделки», пока Доктор, наконец, не выдохнул: — Что ты хочешь знать? — Как реально можно отсюда свалить? — Из Рославля, или вообще из Союза? — уточнил Айболит. — Вообще… — Из Союза… — повторил он. — Знаешь, Пушкарь, я давно об этом думаю. Каждую ночь думаю, перед тем как заснуть. И каждое утро — просыпаясь. — Смотри: запад — перекрыт. Там фронт, там немцы прут. На север — тоже не вариант… Хотя, конечно, в лесах да болотах временно можно пересидеть, но это не вариант. А дальше финны с англичанами. На Дальний Восток — это через всю страну переться. Слишком далеко и долго… Хотя, где-то, наверное, можно и в Китай выскользнуть… Но там у меня подхватов нет… — И что остаётся? — уточнил я. — Не может быть, чтобы ты ничего не придумал. — Один путь у меня остался, Пушкарь. Один-единственный. На юг. Через Кавказ. В Турцию. Если туда прорвёмся… Но до самого Кавказа, фраерок, почти две тысячи верст! — А на Кавказе, я так понимаю, у тебя подхваты имеются? — поинтересовался я. Айболит усмехнулся криво, по-волчьи: — Да, есть там у меня подвязки и в Грузии, и в Армении, и в Азербайджане. — И как туда добраться? — Первый этап — из самого Рославля выехать. Тут без нужной ксивы никуда — поезда шмонают на каждой крупной станции. Но Профессор у нас — золотые руки. Надо только его в долю взять… Это я чисто гипотетически рассуждаю, — усмехнулся Доктор, вернув мне моей же монетой. — Он нам командировочные предписания Наркомата путей сообщения нарисует. Или Наркомата оборонки. Легенда будет простая: эвакуированные специалисты срочно перебрасывают из прифронтовой полосы на заводы в Баку там или куда еще. Это вполне рабочая легенда, Пушкарь, рядиться под чекистов в этом случае не стоит. Я кивнул, стараясь делать вид, что действительно заинтересован, ведь никуда сваливать я не собирался. Но отрабатывать легенду, отчего я сдал золото Вебера Айболиту, было необходимо. — Главное до Кавказа добраться, а там нам помогут границу перейти, — продолжил Айболит, — и при царях, и при советах ходили, и под немцами ничего не изменится — все горные тропы и перевалы не перекрыть. — Думаешь, возьмут фрицы и Кавказ? — Вопрос времени, — кивнул Доктор, — не верю я, что краснопузые устоят. Раскатают их фрицы… Но мне моя шкура дороже, так что если есть что сказать, выкладывай, фраерок! — Есть у меня одна наводка, Доктор, — тихо произнёс я, стараясь, чтобы в голосе звучали и азарт, и осторожность одновременно. — На золотишко. Настоящее, раритетное, не хрень из Главювелирторга. Айболит дёрнулся, словно его током ударило. В его бегающих глазах на мгновение мелькнуло что-то звериное — жадное, голодное, то самое, что бывает у медвежатника, почуявшего жирный сейф. Но он тут же взял себя в руки и прищурился: — Чё пургу несёшь, Пушкарь? Откуда у тебя такие наводки? — Хочешь — верь, не хочешь — не верь, — пожал я плечами. — Зуб даю, что есть золотишко! Айболит сглотнул. Я видел, как ходуном ходит кадык на его бычьей шее. И я четко видел, что реально заглотил этот крючок, повелся как сопливый пацан на конфетку. — И где сейчас эти цацки? — хрипло каркнул он. — А вот этого я тебе сейчас не скажу, — твёрдо ответил я. — Пока сам кое-что не проверю. Но наводка верная. Доктор молчал, обдумывая предложение. Потом криво усмехнулся: — Пойдем, проверим… — Не, Доктор, — качнул я головой, — так не пойдёт. Мне одному сходить надо. И самое главное — чтобы Вебер об этом не узнал. Но всё, что хочешь на кон поставлю, да хоть собственную голову, что золотишко есть! — с горячностью произнёс я. Я прекрасно понимал, что этот матёрый уголовник совсем не дурак, чтобы попадаться на такие левые уловки. Но его непомерное желание свалить из этой диверсионной шайки-лейки было настолько велико, что башку ему, похоже, отключило. Он получил тот самый шанс, на который и надеяться не мог. — В общем, Доктор, погуляй часок в одиночестве. Без меня. И на базу без меня не возвращайся. А я вернусь и всё тебе расскажу. Без утайки, гадом буду! Потому что я, Доктор, хочу того же, чего и ты — жить. И под пули комиссарские не подставляться. Ты мне сейчас даёшь час времени и прикрытие. Я тебе — наводку на серьёзное дело. Согласен? — Допустим, я тебе поверил… — выдохнул он. — А где гарантии, что ты просто меня не кинешь и не свалишь сейчас с этим золотишком? — Айболит, — укоризненно посмотрел я на уголовника, — а нахрена мне вообще тебе о цацках рассказывать, если я и так мог с ними свалить? Там одному не справиться, да и на Кавказе у меня никого. Доктор снова задумался. Я представлял, как в его голове прокручиваются разные варианты. С одной стороны — риск. С другой — возможность, которую он давно ждал. А у меня в голове крутилась другая мысль: не так далеко отсюда располагался один из тайников Зубова, где можно было оставить записку. Вот только её надо еще написать. Если у меня всё прокатит, и Айболит поведётся (а он поведется, я это буквально кожей чувствовал), я успею оставить записку с полной информацией о планах Вебера. О мосте через Остёр, об автобазах, о ВЧ-связи, о кабеле правительственной связи. Обо всём, с указанием мест дислокации диверсантов. И успею вернуться назад, пока Айболит не забеспокоился. Только надо будет найти карандаш и листок бумаги, чтобы всё это подробно изложить. Ладно, об этом подумаю, когда останусь без надзора Айболита. — Ну чё, Доктор? — тихо спросил я. — По рукам? Айболит ещё раз огляделся. Потом медленно, очень медленно, протянул мне свою тяжёлую, мозолистую лапу. — По рукам, фраерок. Только смотри… Если ты меня кинул и если никакого золота нет — я тебя из-под земли достану! — прошипел он, глядя мне в глаза. — Да какой базар, Доктор? Куда я без тебя и твоих связей? К тому же, Профессора тоже с собой брать надо — кто нам качественную липу нарисует? — У тебя час, — кивнул Айболит. — Если через этот час я так и не узнаю ничего конкретного о золоте, кроме пустых обещаний — тебе крышка! — Договорились, — кивнул я. — Встречаемся здесь же… И на базу без меня не возвращайся. — Канай уже, — махнул он рукой. Я кивнул и быстро зашагал прочь, петляя по узким улицам. Время от времени я проверял, не пытается ли уголовник следить за мной. Но хвост так и не заметил. Вскоре я уже был на месте — возле старой водонапорной башни, наполовину разбитой взрывом авиабомбы — надо было проверить, смогу ли я найти тайник. Зубов говорил, что он находится со стороны пустыря в стене башни, у самого подножия разрушенного строения, и дал ориентир — коряво написанное краской матерное слово. Надпись я увидел сразу, затем быстро отгреб мусор, нашёл нужный кирпич, потянул за него — он легко поддался. Под ним было небольшое углубление и — к моей несказанной радости — огрызок карандаша и клочок бумаги. Поблагодарив заочно Зубова за такую предусмотрительность, я быстро нацарапал на клочке бумаги все, что знал. Это было сложно уместить на небольшой лист свое сообщение, но кое-как мне это удалось. Я быстро свернул бумажку в плотный комок, сунул в нишу, вернул кирпич на место и быстро забросал его мусором. Людей на пустыре не было, так что мои действия не привлекли ничьего внимания. Всё. Теперь дело за Зубовым. Если он вовремя заберёт записку — у наших появится шанс вырвать эту заразу с корнем. Ну, а я тоже немного пособлю — внесу «немного» разлада в нашу дружную семейку. Я ещё раз огляделся и быстро зашагал обратно, к месту встречи с Айболитом. Я бросил взгляд на часы, которыми меня тоже снабдили — время еще было. Когда я вернулся, Айболит уже меня ждал, шевеля кулаками в карманах и глядя куда-то в сторону. — Давай, Пушкарь, выкладывай, — прямо «с порога» заявил он. — И не вздумай только мне толкать какое-нибудь фуфло — кончу прямо здесь. — Ну, это надо посмотреть, кто кого кончит, Айболит, — пожав плечами, произнёс я. — Не кипишуй, старичок — всё у нас будет на мази! — оптимистически заявил я, настроение у меня после прогулки весьма повысилось. Айболит нервно закурил и впился в меня тяжелым и налитым кровью взглядом. — Выкладывай! — повторил он, дёрнув щекой. — Золото имеется, Доктор, — не стал я больше злить уголовника. — И его гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Драгоценности редкие: кольца, цепочки, камешки. — Ну… — Доктор нервно грыз зубами бумажный мундштук папиросы — клиент, похоже, дошёл до необходимой кондиции. — Это фамильная коллекция драгоценностей фон Веберов, — огорошил я медвежатника, — которую его папаша заныкал в особняке во время революции. Айболит замер, наморщив лоб. До него, видимо, не сразу дошло, что я ему только что сказал. — Чего? — проревел он, грозно надвинувшись на меня. — Ты в уши долбишься, Айболит? — бросил я уголовнику. — Так бы вытащил затычки из ушей — мы тут с тобой не сейфы вскрываем! — Чего? — глаза Доктора начали наливаться кровью. — Того, блин — сосредоточься, Доктор! Я тебе уже сказал, что золотишко у Барона. Помнишь, куда мы с ним ходили вчера ночью? — Ну, — мотнул головой Доктор, — ты говорил, что в его бывшую усадьбу, где сейчас библиотека. — Ну, вот — там мы золотишко и напарили. — Об этом ты ничего не говорил. — Был грешок, — пожал я плечами, — в одиночку хотел его раскулачить. Но сейчас понял, что лучше поделиться с тобой и Профессором. Без вас мне отсюда не свинтить. — Ну-ка, давай сначала! — потребовал Доктор, вынув из пачки еще одну папиросу, прикуривая её от предыдущей. — И не вздумай горбатого мне лепить! — Пришли мы ночью к библиотеке, — начал я излагать по порядку, как он и просил, — затем пробрались в старый сад за особняком. Там, в глубине, есть старый колодец. Спустились мы, значит, вниз… — Прямо в колодец? — уточнил Доктор. — Да, чуть не до самой воды. А там — ниша в боковой стене сруба, и ржавая дверь, за которой тоннель, ведущий в подвалы усадьбы. — Продолжай! — Айболит впился в меня немигающим взглядом. — Там он распаковал какой-то тайник. Внутри — те самые цацки, и рыжья в царских монетах хватает. Сразу видно, что не дешёвка, а настоящее старинное золотишко. Нам на всю оставшуюся жизнь хватит! Всем троим! Доктор сглотнул, я видел, как дёрнулся кадык на шее. — И он их забрал? — хрипло спросил он. — Забрал. А потом патруль, и мы разбежались… — А если он их сбросил? — Ты это о Бароне? — фыркнул я. — Он скорее патрулю горло одними зубами перегрызёт, чем своё золотишко сбросит. Видел бы ты его зенки, когда он это богатство из тайника вытащил. Едва слезу не пустил… — Согласен, не бросит он цацки, — согласился уголовник. — Вот только где он их сейчас заныкал? — А вот этого я не знаю, — я развёл руками, стараясь изобразить досаду. — Но сто пудов где-то рядом, на базе. Чтобы они у него все время под приглядом были. Зуб даю, что они у него где-то там! — Ладно, — произнёс Айболит, — идём на базу. Установим попеременную слежку за Бароном, и Профессора подключим. Если цацки имеются — мы его накроем! Я вновь пошел следом за уголовником, а мой план постепенно претворялся в жизнь. — А сам ты куда сейчас мотался? — неожиданно спросил Доктор. — Так туда же — в библиотеку, — ответил я не задумываясь. — Тайничок еще раз пробил. Но там — пусто. [1] Фуфлыжник — в криминальной иерархии и лагерной системе НКВД так называли человека, который не вернул в срок карточный долг (фуфло́). Для блатного мира проиграть в карты и не отдать долг вовремя — это один из самых страшных позоров. Карточный долг считался «долгом чести», и тот, кто его не выплачивал, автоматически падал на самое дно уголовного мира. В широком смысле на фене оно означало не только невозврат карточного долга, но и вообще человека, который «двинул фуфло» — то есть дал пустую клятву, соврал, сбалаболил, не ответил за свои слова перед бандой. Назвать так человека — значит объявить его пустозвоном и презираемой личностью. ---------- Глава 5 Глава 5 Мы вернулись на базу уже ближе к полудню. Солнце пекло нещадно, и даже в тени было совершенно не продохнуть. Оставшуюся часть дороги Айболит молчал, лишь изредка бурча что-то нечленораздельное себе под нос. Наконец Доктор подошёл к знакомому покосившемуся забору, заросшему плющом, и толкнул калитку. Та скрипнула, и мы вошли. Во дворе было подозрительно тихо. — Барона, нет, — произнёс я, оглядываясь по сторонам. Айболит тоже огляделся: — Да, не видать. Мы вошли в дом и быстро его осмотрели — пусто — Барона не было и здесь. Айболит дёрнул тяжёлую деревянную крышку подвала на себя и крикнул: — Ты здесь, интеллигентишка несчастный? — Не сбивай, тля! — донесся до нас раздраженный голос Профессора. — Чуть печать из-за тебя не запорол! — Пойдем, — позвал меня уголовник, спускаясь вниз по скрипящим ступенькам, — перетрём за дела наши скорбные. — Припёрлись уже? — произнёс худосочный диверсант, не поднимая головы и продолжая выводить какую-то закорючку. — А где херр Махистер, — спросил его Доктор. — Пошёл на встречу с моим человечком в комендатуре, а то я тут зашился совсем, — просветил нас Профессор. — А данные надо «освежить»: не изменились ли цветовые маркеры на новых пропусках и сами печати… — Да где же им столько новых печатей набрать, — хмыкнул уголовник. — Зато они легко чернила для печатей меняют: сегодня красные, завтра фиолетовые, послезавтра черные, а потом синие. И попробуй не того цвета нарисуй… Без этого нас первый же патруль накроет. Мы с Айболитом переглянулись, и уголовник произнёс: — Слушай, Профессор, отложи пока свои бумажки есть серьёзный базар. Очень серьёзный. Пока нашего немца нет. Профессор замер, и перо, которое он держал в руке, зависло над бумагой. Однако, я отметил, что рука даже не дрогнула. В глазах диверсанта промелькнула некая настороженность, но тут же пропала — своему сообщнику он доверял, в отличие от меня. — Хорошо, я слушаю, — он отложил перо в сторону. — Что случилось? Если Вебер узнает, что мы обсуждаем что-то за его спиной… — У нас есть информация, — не дал ему договорить Доктор. — И она стоит намного дороже всех твоих бланков. Золото! Настоящее! Много! — выпалил он на одном выдохе. — Возьмём «кассу» — сможем свалить отсюда подальше! — И о каком золоте речь? Надеюсь, речь не о ценностях госбанка? — Нет, — подключился я к «процессу», — о фамильных драгоценностях фон Веберов. Лицо Профессора осталось невозмутимым, лишь слегка дёрнулось веко. — А ты случайно не бредишь, Пушкарь? Что за смертельную игру вы затеяли? Я бы не стал связываться с Бароном… — Никакая это не игра! — твёрдо произнёс я. — Вчера ночью Барон таскал меня с собой к своей старой усадьбе… — И я вывалил на Профессора то, что уже успел поведать Айболиту. Затем я сделал паузу, давая худому диверсанту переварить мои слова. — И где это золото сейчас? — хрипло спросил он. — Он забрал его с собой, — пожал я плечами, а после мы разбежались, уходя от чекистов. Но я уверен: он спрятал его где-то здесь. Ну, сам подумай: зачем его забирать из тайника, где оно спокойно пролежало больше двух десятков лет, и перепрятывать? Оно где-то рядом, у него под рукой. В подвале повисла тяжёлая звенящая тишина. Профессор смотрел на нас, и я видел, как в его голове лихорадочно работают шестерёнки. — Допустим… это правда, — наконец тихо произнёс он. — Что вы предлагаете? Грабануть Барона? Ты же его знаешь, Доктор — это безумие! Пойдем против него — и мы все превратимся в холодные трупы! Ага, а Профессор-то реально боится Вебера — вон как рука задрожала, а на лбу выступила испарина. — Не ссы, Профессор! — подмигнул худому Айболит. — Неужели мы его втроём не завалим? — А ты вспомни, сколько нас было в том лесу под Квенцзе[1] ? И мы такой толпой так и не смогли с ним справиться! Вебер — настоящее чудовище, Пушкарь, — произнёс Профессор, — ты просто его не знаешь. Как по мне, так уж лучше под комиссарские пули, чем пойти против него. — Ты не кипишуй раньше времени, братишка! — Айболит стукнул подельника в плечо кулаком. — Всё будет на мази! Ты только на всю нашу ватагу ксивы нужные заготовь, чтобы на юга добраться… — На юга? Это куда же? — немного «оттаяв», поинтересовался Профессор. — Нужно будет до Кавказа добраться. Лучше всего в Батуми. Есть там у меня старые знакомцы, кто в Турцию нам поможет выбраться. Было бы чем подмазать. — Батуми? — задумался Профессор. — Тут просто так не выйдет — надо серьёзно мозговать над маршрутом. Одним прогоном, боюсь, не обойдётся — из города составы в основном на Урал, в Поволжье и Сибирь идут. — Ты помозгуй, старичок! — проникновенно попросил его Айболит. — Ты же головастый, недаром Профессор. — Ну, а мы с Пушкарём попытаемся с Бароном разобраться… — Но сначала нужно обнаружить его тайник. До этих пор мы для него — белые, пушистые и послушные. — Договорились, — тихо сказал Профессор, вновь надевая очки и беря в руки перо. — Но помните, господа: если вы оступитесь — нам всем крышка. — Не боись, интеллигенция, — ухмыльнулся Айболит, направляясь к лестнице. — Позагораем еще на турецком солнышке. Ну вот, очередная часть моего плана тоже прошла, как по маслу. В стане Вебера, прямо у него под боком созрел заговор, который похоронит все его планы. Только найти бы его нычку с золотом, чтобы как следует пришпорить события. Пока немца нет — надо аккуратно прошерстить дом и прилегающую территорию. Мы поднялись из подпола, и Айболит сразу же, не сговариваясь со мной, начал методично, но аккуратно, обшаривать весь дом. Я понял его без слов — если Барон спрятал золотишко на базе, значит, надо искать здесь. И искать тщательно. — Начинаем со спальни Барона, — тихо бросил Доктор, заходя в комнату Вебера. Комнатка немца была небольшой, но чистой. Кровать под серым армейским одеялом, старый комод, стул. Стены — обычные бревенчатые, как и во всей избе. Я начал с кровати, прощупал матрас и подушку — пусто, под кроватью тоже ничего. Айболит просмотрел комод, выдвинув каждый ящик. Результата — ноль. Но это было бы слишком просто. — Печку осмотри, — коротко бросил мне Доктор, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Я подошёл к русской печи, занимавшей добрую четверть горницы. Открыл заслонку, заглянул в топку — зола, угли и ничего больше. Проверил кладку — все кирпичи сидели плотно, ни один не шатался. — Чисто, — констатировал я. — Ладно, двигаем дальше, — кивнул Доктор. — Чердак и сени… Результат оказался тем же — никакого золота не нашли. Затем мы вышли во двор, и начали методично обшаривать уже его. Солнце пекло нещадно, пот лил с нас ручьём. Я уже начал сомневаться — а точно ли Вебер спрятал золотишко здесь? Может, он отнёс его куда-то ещё, пока мы с ним бегали от патруля? Но Айболит и не думал сдаваться. — Колодец, — коротко бросил он, направляясь к старому срубу в глубине двора. — Барон каждое утро возле него околачивается. Может, там чего… Мы осмотрели слегка подгнивший сруб. Я заглянул в колодец — на дне тёмная вода. Ничего примечательного тоже не заметили, должен же он как-то золотишко доставать. Затем пришел черед сараев, дровяника и прочих ветхих построек, набитых всяким хламом. Мы перевернули всё, даже поленницу перебрали по брёвнышку. — Сортир! — вдруг сказал Айболит, и я невольно усмехнулся. Туалет стоял в самом углу двора, за крапивой — обычная покосившаяся деревянная будка с «полумесяцем» на двери. Айболит брезгливо поморщился — для уголовника даже тереться у параши — западло, но полез проверять, даже в яму палкой пошерудил. И опять ничего. Я уже начал подумывать, что Вебер вообще не прятал золотишко на базе — заныкав его в другом месте. — Пойду, со старухой перетру, — вдруг сказал Айболит, намекая на хозяйку дома. — Может, она чего приметила… Старуха как обычно копалась в огороде, сгорбившись и что-то бормоча себе под нос. Она даже не подняла головы, когда мы подошли. Только продолжала выдёргивать какие-то сорняки. — Здорово, мать, — ласково произнёс Айболит, присаживаясь на корточки рядом с ней. — Жарко-то как… Старуха подняла на него мутные и выцветшие от возраста глаза. — Здорово, касатик, — отозвалась она. — Жара… Но мы к жаре привычные… Чего надоть-то, милок? — Да так… — улыбнулся Доктор, и я впервые увидел, как эта улыбка разительно преобразила его грубое лицо. — Вспомнилось вот, как мы с твоим Ванькой на зоне-то сидели… Старуха оживилась. — Ой, Ванюшка-то мой… — прошептала она. — Он ведь хороший был, касатик. Шебутной только очень. Отец его, царствие ему небесное, тоже таким-же шебутным был. Доля у них такая — по лагерям, да по каторгам… — Да, — кивнул Айболит, — доля наша тяжкая такая… Ванька мне про тебя всё много рассказывал — как ты пирожки печёшь, как картошку на огороде сажаешь. Говорил — мамка у него самая лучшая на свете. Старуха шмыгнула носом и вытерла уголком фартука слезу. — Ой, касатик… Ванюшка-то мой… Да и Колька-то мой, второй… Оба ведь сгинули. Ни слуха от них, ни весточки. Знаю только, что Феденьку мово, мужа, красные комиссары расстреляли в тридцать восьмом. Одна я теперь осталась, как есть одна… — Не горюй, мать, — мягко произнёс Айболит, и я с удивлением заметил, что голос у него стал совсем другим — тихим, почти нежным. Матёрый уголовник оказался ещё тем актёром. — Бог милостив. Может, ещё вернутся ребята твои… — Да не вернутся, касатик, — махнула она рукой. — Чувствует сердце мое… Старуха опять всплакнула, а Айболит тяжело вздохнул. — Слушай, мать, — наконец произнёс он, словно бы, между прочим. — А ты в последнее время за нашим новым жильцом никаких странностей не замечала? — спросил Айболит, имея ввиду Вебера. И старуха его отлично поняла. — Не нравится он мне, касатик, — тихо произнесла она. — Чужой он какой-то. И глаза у него нехорошие. Холодные. Как у змеи. Посмотрит — аж мороз по коже, так и пробират. А ишшо — странный он… — Ну-ка, мать, давай подробней, — попросил её уголовник. Старуха немного помолчала, по-старчески «пожевав» губами, и продолжила: — Я вчерась ночью по нужде вставала, и позавчерась тожить. И вижу, шаромыга этот на край участка попёрси. А там у меня ничего нету, только травища вымахала во весь рост, да старый свинарник стоит. Почти развалился — его из-за бурьяна и не видать вовсе. Вот туда он и ходил… Чего там делал — не ведаю. Только удивилася я. Мы с Айболитом переглянулись. — Спасибо тебе, мать! — проникновенно сказал Доктор, поднимаясь на ноги. — Ты нам очень помогла. Старуха лишь вяло махнула рукой и снова склонилась над грядкой. Мы же обошли дом и направились к дальнему краю участка, где и находился старый свинарник, который не просматривался ни со двора, ни с огорода. Идеальное место для тайника. Высокая, чуть не в рост человека, сорная трава и крапива заполонили эту часть огорода. Подойдя ближе, мы остановились и начали внимательно осматривать заросли. Я пошел направо, Доктор — налево. Поначалу сплошная стена травы и крапивы выглядела совершенно нетронутой. Но это только поначалу — после внимательного осмотра со своей стороны Айболит тихо присвистнул и поманил меня рукой: — Смотри сюда, Пушкарь, и учись! Я подошёл ближе. Действительно, среди высокой травы едва заметно проглядывала узкая, еле различимая тропка. Трава в том месте, куда указывал уголовник, была помята и слегка придавлена — но по ней явно недавно кто-то проходил. Айболит присел на корточки и, внимательно разглядывая следы, тихо произнёс: — Вот как он это делает? Если б я не знал, что он тут бывал, ни за что б не нашёл эту тропку. Даже следы почти не видать. Мы ещё раз внимательно огляделись по сторонам. Тропинка была едва заметной — Вебер явно старался двигаться осторожно и не оставлять следов. Тропа вела прямо в сторону свинарника, теряясь среди высокой травы. Айболит выпрямился и тихо сказал: — Ну что, пойдём… Мы медленно двинулись вперёд, осторожно раздвигая траву. Пришлось буквально пробиваться сквозь густые заросли. Мы шли молча, стараясь не шуметь. Свинарник показался неожиданно: он буквально тонул в бурьяне и разросшемся кустарнике. Выглядел он весьма непрезентабельно: сгнившие серые брёвна, провалившаяся крыша, заросшие мхом стены. Со двора заброшенное строение действительно было не видно. Мы остановились у стены, где трава была особенно высокой. — Давай по следам искать, — тихо сказал Айболит. — Если закапывал, что-то да должно остаться. Мы разделились. Я начал медленно двигаться вдоль задней стены, внимательно разглядывая землю и раздвигая траву руками. Айболит пошёл в противоположную сторону, к двери этой ветхой постройки, висевшей на одной петле. Я осторожно раздвигал колючие стебли крапивы, чувствуя, как она жжётся даже через ткань гимнастёрки. Нижние венцы свинарника превратились в труху и поросли зелёным мхом. Я шёл, внимательно осматривая землю, но никаких следов свежей копки или вырезанной дернины не заметил. «Черт! — подумал я. — Неужели Вебер действительно спрятал сокровища в другом месте?» Неожиданно до меня донёсся приглушённый голос Айболита, идущий изнутри свинарника: — Пушкарь! Кантуй сюды! Я, пригибаясь (на всякий случай), проскользнул внутрь ветхой постройки. Внутри пахло сыростью, прелой соломой и так не выветрившейся за кучу лет вонью свиного дерьма. Я прошел мимо покосившихся деревянных перегородок, огораживающих стайки для свиней и развалившуюся на куски большую деревянную кормушку-корыто. Айболит сидел на корточках в дальнем углу, там, где дощатый пол давно сгнил и превратился в труху. Он не смотрел на меня — всё его внимание было приковано к стыку стены и пола. — Гляди, — шепнул он, не поднимая головы, я корыто отодвинул, а тут дыра. И мусора меньше, чем на соседних досках. Я опустился рядом: действительно, край этой доски немного, но отличался от соседних — на нем было куда меньше многолетней грязи и засохшей навозной корки, словно она взяла и отвалилась. — Давай, — произнёс я, кивнув на дыру, — смотри чего там? Айболит засунул руку в дыру, аккуратно разгрёб мусор, и… Он замер, буквально затаив дыхание — внутри свинарника повисла звенящая тишина. — Есть… — выдохнул уголовник. — Ну? — поторопил я его. Доктор медленно вытащил на свет потрёпанный вещмешок, из которого вынул уже знакомый мне тяжёлый свёрток, только теперь он был еще туго перетянут просмоленной бечевой. — Ё-моё… — протянул Айболит. — Кажись, ты был прав, Пушкарь… Цацки… Он положил свёртки на относительно чистый участок пола и ножом, вытащенным из голенища сапога, перерезал бечеву. Тряпица развернулась с тихим шелестом. Внутри, тускло поблёскивая в сумраке свинарника, лежала солидная россыпь ювелирных изделий — те самые цацки, как выразился Доктор. Айболит молча провёл пальцами по груде сверкающих драгоценностей, словно проверяя, не сон ли это. Но это была реальность. — Внатуре фартануло… — поражённо прошептал он. — Тут не то что на Турцию — тут на всю оставшуюся жизнь безбедно хватит! Он быстро, почти лихорадочно, завернул драгоценности обратно в тряпку, стянул концы узлом и, не раздумывая, засунул свёрток обратно в вещмешок. Туда же отправилась и перерезанная бечёвка. Лицо уголовника в один миг посуровело. — Теперь, Пушкарь, нам заднюю не включить — Вебера придётся валить наглушняк! Он нас и в Турции достанет! От него не скроемся — отыщет, падла абверовская. Я молча кивнул — вторая часть моего плана тоже постепенно реализовывалась. Айболит тяжело поднялся с корточек, отряхнул колени и закинул лямку потяжелевшего вещмешка себе на плечо. — Ладно, двигаем отсюда, — скомандовал он, направляясь к выходу. Напоследок уголовник обернулся и кивнул на развороченный угол: — Слышь, Пушкарь, верни корыто на место. Если Барон заглянет невзначай, может, не будет сильно присматриваться. — Сделаю, — ответил я, хотя у меня и были на этот счет большие сомнения. Чтобы Вебер да не увидел, как мы тут «натоптали»? Смешно! Просто у Айболита от радости «в зобу дыханье сперло», напрочь отключив мозг. Доктор бесшумно выскользнул в дверной проём. Я остался один в полумраке свинарника. Я подвинул тяжёлое деревянное корыто обратно к стене, притирая его вплотную к углу, чтобы надёжно закрыть дыру. Затем тщательно присыпал щели сухой навозной трухой, пытаясь хоть немного замаскировать следы нашего пребывания. Полюбовавшись на полученный результат, я уже сделал шаг к выходу, как вдруг снаружи раздался спокойный и леденящий душу голос — голос Вебера. — А я недооценил тебя, Айболит… — неторопливо и мягко, почти ласково произнёс гауптманн. — Положи аккуратно мешочек на землю — тебе из него всё равно ничего не обломится, а ручонки повыше подними… [1] Школа абвера на озере Квенцзе (Kampf- und Abwehrschule Quenzsee, также известна под кодовым названием «Квенцгут» / Quenzgut) — это секретный учебный центр отдела «Абвер-II» (диверсии и саботаж), располагавшийся на берегу озера Квенцзе близ города Бранденбург-на-Хафеле в Германии. ---------- Глава 6 Глава 6 — А я недооценил тебя, Айболит… — неторопливо и мягко, почти ласково произнёс гауптманн. — Положи аккуратно мешочек на землю — тебе из него всё равно ничего не обломится, а ручонки повыше подними… Я мгновенно замер, превратившись в статую. Пальцы правой руки сами собой нащупали прохладную рукоять «ТТ» — с пистолетом я сейчас не расставался. Даже ложась спать, совал его под подушку. Я тихо вытащил пистолет и снял его с предохранителя. Щелчок получился тихим, но в звенящей тишине свинарника он показался мне оглушительным. Я затаил дыхание и прижался спиной к прогнившей стене, в нескольких шагах от дверного проёма. Снаружи тоже повисла тяжёлая пауза. Айболит пока молчал. Золото глухо звякнуло о землю — уголовник, наконец, бросил вещмешок с плеча. Голос Вебера был спокойным. Слишком спокойным. Именно таким голосом, как я понял, говорят люди, которые уже давно приняли решение убить. Без злости. Без азарта. Просто — как факт. Как неизбежность. — Максим Константинович… — хрипло начал Айболит. — Давай поговорим… — Давай, поговорим, — ответил Вебер. — Но сначала — вопрос. И советую тебе не юлить. Ты же знаешь, насколько я не терплю лжи? — Знаю, герр Вебер… — Как ты умудрился мою ухоронку найти? — спросил гауптманн. — Кто тебе подсказал? Кто, Айболит? В его голосе послышалась почти отеческая интонация — и от этого по спине пробежал холодок. Вебер откровенно намекал на меня. Он уже всё понял и теперь давил на Айболита, чтобы тот выдал сообщника. Я крепче сжал рукоять пистолета. Палец лёг на спусковой крючок. Если Айболит сейчас меня сдаст — придётся пострелять. Вот и посмотрим, так ли хорош гауптманн Абвера, как о нем рассказывал уголовник. Мы-то тоже не лаптем щи хлебаем! Но тут Айболит неожиданно рассмеялся. Коротко и хрипло. — Старуха, — выпалил Доктор, — хозяйка наша. Не нравишься ты ей, Максим Константинович. Видела она, как ты здесь по кустам шарился, вот и шепнула на ухо. Ну, а я проверил — и нашёл… — И уголовник подопнул ногой звякнувший металлом мешок. — Старуха… — наконец повторил гауптманн. — Да, видела она меня вчера ночью, я заметил, — признал он. — А есть одно железное правило — не оставляй свидетелей… А я его нарушил — пожалел старуху. Зачем, подумал, её мочить зря? Она нам готовит, обстирывает — пусть живёт. А правила нарушать нельзя, Айболит! Тебя ведь я тоже этому учил? — Учил… — эхом повторил уголовник. — Кто еще в курсе? — произнес Вебер. Сейчас и поглядим, сдаст меня Айболит или нет. Пока же он упорно молчал, переведя все стрелки на старуху, которую сам Барон тоже видел ночью. — Никто, — произнёс уголовник. — Сам нашёл — чему-то ты меня всё-таки научил. — Научил… — согласно протянул Вебер. — Ну, так и забери свой хабарок, потом лучше перепрячешь, — попытался пошутить уголовник, но немец этого не оценил. — Мамой клянусь, ничего больше искать не буду! — Знаешь, Айболит, — тихо произнёс гауптманн, — я бы рад тебе поверить… Но не верю. Ты жадный. Тебе это золото покоя не даст… Я медленно, стараясь не шуметь, отошёл от двери. Айболит меня не сдал, всё еще на что-то надеясь. Но он был прав в одном — Вебера срочно надо «валить наглушняк», иначе вся моя задумка с золотом провалится. Надо помочь уголовнику грохнуть немца — отвлечь внимание гауптманна хоть на мгновение, которым, я надеюсь, обязательно воспользуется Айболит. Я огляделся — кроме двери в свинарнике имелось маленькое оконце, из которого тянуло свежим воздухом. И находилось оно с противоположной от двери стороны. Если у меня получится пролезть сквозь него, я смогу незаметно выбраться и попытаться пристрелить гауптманна. Я просунул голову в окно и посмотрел по сторонам — диверсанты стояли за свинарником, и не должны были меня увидеть. Я оценил размеры отверстия — узко, даже очень. Но пролезть — можно. Я сунул «ТТ» за пояс, а потом, головой вперёд, протиснулся в оконный проём. На мгновение мне показалось, что я застрял — рёбра уперлись в брёвна. Пришлось как следует выдохнуть, втянуть живот и напрячь руки. И у меня все получилось! Вроде бы даже и сильно не нашумел. Мягко встав на ноги, я вновь взял пистолет наизготовку и начал красться вдоль бревенчатой стены, высматривая немца. Я четко слышал голоса диверсантов, но высокий бурьян, которым заросла вся округа, пока мне мешал. И вдруг — резкий сухой хлопок разорвал тишину, и я инстинктивно вжался в землю. Выстрел! Но не рядом — стреляли метров с двадцати, а то и больше. Я замер, прислушиваясь. Кто стрелял? Вариантов было немного — либо Профессор, либо чекисты, которых я предупредил через записку в тайнике. Нет, — сам себе ответил я, — чекисты ещё не успели бы. Даже если Зубов уже забрал записку и передал её куда нужно — пока они соберут группу, пока доберутся сюда… Нет, это нереально. Остается только, Профессор, либо вообще неизвестный мне персонаж. Но если это Профессор, то как он решился? Он же боялся Вебера как огня. Он мог так поступить, только если он узнал про золото. Значит, он, как и я, слышал разговор Вебера и Айболита, а потом попытался убрать немца. Логично? Логично. Я осторожно приподнял голову, раздвигая стебли бурьяна, и выглянул из-за угла. Картина, которую я увидел, заставила меня затаить дыхание: Вебер стоял, прижавшись спиной к стволу старой яблони, его левая рука безвольно повисла, а из плеча, чуть ниже ключицы, сочилась тёмная кровь, быстро расплываясь по гимнастёрке тёмным пятном. Лицо гауптманна было бледным, но глаза горели злобным холодным огнём. Айболит стоял в нескольких шагах от него, уже подняв с земли вещмешок с золотом. Его лицо, сначала выражающее недоумение, неожиданно расплылось в довольной улыбке. — Профессор, сука… — хрипло произнёс Вебер. — Ты… Я отвлекся, чтобы поискать глазами Профессора, и успел лишь заметить, как гауптманн резко взмахнул рукой. Движение было молниеносным — а в воздухе блеснуло «рыбкой» лезвие метательного ножа. Айболит даже вякнуть не успел — нож вошёл ему в горло, чуть ниже подбородка. Вещмешок, звякнув, выпал на землю из разжавшейся руки, а сам Доктор схватился за рукоять ножа. Глаза уголовника вылезли из орбит, а изо рта хлынула тёмная кровь. Он рухнул на колени, затем повалился на бок, дёрнулся несколько раз и затих. После того, как это произошло, раздался второй выстрел. Пуля ударила в ствол дерева буквально в каких-то миллиметрах от головы Вебера, сорвав кору. А гауптманн уже кувыркнулся в сторону, перекатившись через здоровое плечо, и нырнул в густые заросли крапивы и бурьяна. Третий выстрел прошил воздух там, где ещё секунду назад он стоял. Я вжался в землю, стараясь стать незаметным. Теперь я точно знал — стрелял Профессор — я увидел его темную фигуру на фоне неба. Но вмешиваться в их противостояние я не спешил — пусть пауки, загнанные в банку, выяснят отношения между собой, а я потом добью выжившего. Гауптманн оказался быстрым, даже раненый, он действовал очень стремительно. Едва скрывшись в зеленке, он успел выпустить пару пуль в сторону противника. Силуэт Профессора исчез — он тоже не сидел на месте — менял позицию, чтобы не дать Веберу даже шанса. — Максим Константинович! — спокойно и деловито крикнул Профессор. — Не стоит сопротивляться. Вы тяжело ранены, я видел. Зря вы Айболита убили, какой бы сволочью он не был — я считал его другом. Оставил бы его в живых, может быть… Хотя нет, но я обещаю вам быструю смерть. Мучить не буду, в отличие от некоторых… Я продолжал наблюдать, крепче сжимая «ТТ». Профессор-то, оказывается, тоже не лыком шит! Пока мы с Айболитом шарили по базе в поисках сокровищ Барона, он, значит, тоже не дремал. Услышал разговор, понял, что Айболит нашёл золотишко, и тут же вписался. Жаль, что сразу хлопнуть Вебера у него не вышло. Надеюсь, что сейчас он его добьет. А после я уже займусь самим Профессором… Потом всё затихло. В этой тишине прошло, наверное, минуты две-три. Я лежал неподвижно, выжидая, чем всё это закончится. Чёртова крапива жгла руки, но я не обращал внимания на эти мелкие неудобства. И вдруг — резкий хлопок. Выстрел! Но на этот раз — из «Вальтера». Похоже, Вебер стрелял. Я приподнял голову, пытаясь разглядеть, что происходит. Но бурьян был слишком густым, и я не увидел ничего достойного внимания. Затем еще один выстрел — на этот раз из «ТТ» Профессора. Я понял, что началась вялотекущая перестрелка, затягивающаяся по времени. Но при таком раскладе выигрывал Профессор, который не был ранен и не истекал кровью. — Вы стреляете слишком много и часто, мой юный друг! — откуда-то из кустов крикнул гауптманн, причем в его голосе я не различил ноток страха. Наоборот, он был абсолютно спокоен. — У вас патроны закончатся быстрее, чем моя кровь. Может быть, забудем это недоразумение и поговорим? Вы же умный человек, Профессор! Куда умнее, чем ваш маргинальный приятель. — У меня достаточно патронов, герр Магистр — пара запасных обойм! Вы меня хорошо обучили! — парировал Профессор. — А вот запасной крови у вас нет! Может, хватит ломать эту комедию? Обещаю, я вас быстро прикончу! Даже не буду вспоминать все те прекрасные моменты в спецшколе… — Это мы еще посмотрим! — ответил Вебер, и кусты в его стороне затрещали, когда он сквозь них ломанулся. — Бах! Бах! Бах! Бах! — В белый свет, как в копеечку выпалил Профессор, ориентируясь на звук. Попал он или не попал, я не знал, но магазин в «ТТ» точно опустел. И тут я его увидел: худосочный диверсант выскочил из зарослей буквально в десяти метрах от меня. Он держал пистолет наготове, внимательно оглядываясь по сторонам. Лицо его было напряженным, глаза бегали. Я мог бы снять его прямо сейчас. Но не стал. Пусть Профессор либо убьет Вебера, либо хорошенько его загоняет — мне же будет легче. Диверсант пробежал еще несколько метров и остановился. И вдруг — откуда-то со стороны дороги донеслась резкая команда: — Стоять! Милиция! Стрелять буду! А затем — бах-бах-бах! — захлопали выстрелы, прокатившиеся эхом по макушкам деревьев заросшего сада. Я вжался в землю ещё сильнее, буквально вдавливая себя в сырую почву. Что за чёрт⁈ Откуда здесь милиция? И тут до меня дошло — звуки перестрелки между Вебером и Профессором, видимо, привлекли внимание какого-то милицейского патруля, проходившего неподалёку. А может быть, кто-то из соседей, перепугавшись стрельбы, поднял тревогу. Вариантов было много. Крики и стрельба и не думали стихать. — Рома, справа прикрой! — Я видел, как он в кусты метнулся! — Держи эту гадину! Не дайте ему уйти! Патруль, похоже, засёк Вебера и теперь «охотился» за ним. А гауптманн, даже будучи серьёзно ранен, оказался слишком опасной «дичью» для обычных ментов. Профессор же при первых криках с дороги резко пригнулся, буквально нырнув в высокую траву. Его худая фигура почти слилась с жухлой растительностью. Диверсант замер на мгновение, прислушиваясь, а затем — на четвереньках пополз к мёртвому Айболиту. Я понял его замысел мгновенно — интеллигент хренов решил забрать бесхозное золотишко и свалить, пока Вебера гоняет милицейский патруль. Профессор дополз до тела Айболита. Уголовник лежал на боку, лицом вниз, и его тяжёлое тело придавило вещмешок с драгоценностями. Диверсант резко дёрнул свободной рукой (в другой он всё еще сжимал пистолет) мешок из-под мёртвого Доктора. Золото глухо звякнуло и освободилось от гнёта. Профессор закинул мешок за спину и метнулся в заросли. Как так вышло, что он выбрал именно то направление, где я лежал, затаившись в бурьяне, не знаю. Видимо, так распорядилась судьба, решив столкнуть нас лбами. Я увидел сквозь траву, как его фигура стремительно приближается, как он раздвигает стебли руками, как его глаза лихорадочно бегают по сторонам. И тут он на меня выскочил, а затем резко остановился. Надо отдать ему должное, он быстро сообразил, что произошло на самом деле — ведь я не вмешался, хотя мог помочь Профессору завалить Вебера. — Так ты всё это время здесь просидел? Крыса! — прошипел он, и в его голосе было столько яда, что действительно хватило бы потравить всех крыс в округе. Совершенно не задумываясь, на одних рефлексах, диверсант резко вскинул перед собой пистолет, беря меня на мушку. Я проделал тоже самое со своим «ТТ» — вскинул и прицелился. Курки мы спустили практически одновременно… ---------- Глава 7 Глава 7 Мы одновременно спустили курки, но у Профессора вместо выстрела раздался лишь сухой щелчок — заменить обойму он так и не удосужился. А вот мой пистолет плюнул огнём — короткая ослепительная вспышка, оглушительный хлопок, и отдача, ударившая в ладонь. Пуля попала прямёхонько в лоб Профессору, как я и хотел. Худосочный диверсант дёрнулся всем телом, его глаза широко раскрылись, а затем он медленно рухнул на землю, так и не выпустив вещмешок с золотом из руки. Еще один готов! Я лежал неподвижно, сжимая в руке дымящийся «ТТ». Сердце заполошно колотилось, но я не шевелился — прислушивался. Голоса милицейского патруля доносились всё ближе. — Туда! Там стреляли! Я быстро пополз к телу Профессора. Худосочный диверсант лежал на спине с широко раскрытыми глазами и «звездой» во лбу — чёрной дыркой от пули. В руке он всё ещё сжимал вещмешок с золотом. Я разжал его пальцы и забрал драгоценности Вебера. Теперь нужно было технично покинуть место перестрелки, пока меня не замели. Если и не убьют между делом, то объясняться в милиции, или куда там меня доставят, я не имел никакого желания. Мне нужно было срочно добраться до Зубова. Я отполз в густые заросли крапивы, осторожно двигаясь в противоположную приближающимся голосам сторону. — Рома, сюда! Здесь труп! Голос милиционера звучал совсем рядом, но постепенно увеличивал это расстояние, пробираясь сквозь бурьян, петляя между старыми яблонями и вишнями. Вещмешок глухо позвякивал на спине. Я придерживал его рукой, чтобы он меньше брякал. — Слышь, Петров, тут ещё один лежит! — Сколько их тут? — Двое. Один мёртвый, другой… вроде тоже… Голоса звучали в отдалении — я продолжил пробираться сквозь заросший сад старухи, затем через соседский, через канаву, тоже основательно заросшую бурьяном. Выходить на улицу было опасно — к патрулю могло прибыть подкрепление. Рано или поздно милиция и военные оцепят здесь всё и начнётся методическое прочёсывание территории. Наконец я выбрался на узкую тропинку, которая вывела меня на какую-то маленькую тихую улочку. По обеим сторонам тянулись приземистые деревянные дома. Я остановился, хватая ртом воздух, и прислушался: погони за мной не было. Похоже, от преследователей я оторвался. Но расслабляться было рано, вот когда доберусь до Зубова, тогда и переведу немного дух. Я шёл по улице, петляя между переулками, стараясь не попадаться на глаза патрулям. Вещмешок с золотом давил на плечо, но я не обращал внимания — адреналин ещё бурлил в крови после перестрелки. И еще меня интересовала судьба Вебера: поймала его милиция или гадёнышу удалось вывернуться и в этот раз. Он тяжело ранен, и единственное место, куда он может вернуться — к остальным диверсантам. Так что надо как можно скорее ликвидировать и этот гадюшник. Время сейчас очень дорого. Я свернул на Советскую, добрался до четырнадцатого дома и забежал в подъезд. Поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж и остановился перед дверью, обитой потрёпанным дерматином. Главное, чтобы Зубов оказался дома. Я крутанул ручку механического звонка — где-то внутри глухо тренькнуло. Ждать пришлось недолго. Минуты через две за дверью послышались шаги, затем щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. В щель выглянул Зубов. Я облегчённо выдохнул — агент оказался дома! Он внимательно посмотрел на меня — и я увидел в его глазах не просто настороженность, а самую настоящую тревогу. — Товарищ Панкратов? — тихо спросил он, едва узнав меня. — Что случилось? Вы же должны были… — Пётр Михайлович, — произнёс я, перебив агента — дело, не терпящее отлагательств! Действовать нужно срочно! Зубов на секунду замер, затем быстро оглядел подъезд и распахнул дверь пошире: — Заходите. Быстро. Я проскочил небольшой тёмный коридорчик и прошёл в комнату. — Присаживайтесь, — произнёс он, указывая на стул. — Рассказывайте, что случилось? Я сел и глубоко вздохнул. Вещмешок с золотом поставил рядом на пол. Зубов покосился на него, но ничего не спросил. — Пётр Михайлович, — начал я, — сегодня мне пришлось ликвидировать двух ведущих диверсантов — Профессора и Айболита. Зубов замер. Его глаза за стёклами пенсне расширились. Он медленно снял очки и протёр их полой пиджака. — Как? — тихо спросил он наконец. — Они вас раскрыли? — Нет, — мотнул я головой, рассказывая всё по порядку: про планы диверсантов, про то, что я вычислил и вторую базу, про написанную записку в тайнике, которую, похоже, еще не забрали, про золото Вебера, про перестрелку, мёртвых диверсантов и самое главное — про то, что штурм Рославля намечен на первое августа. Выслушав меня, Зубов помолчал, пытаясь переварить услышанное. Потом тихо произнёс: — Это немыслимо! Вам удалось ликвидировать две ключевые фигуры диверсионной сети, практически вывести резидента Абвера из строя и выяснить расположение их второй базы! Это огромная удача! — В общем верно, — кивнул я, — но я не знаю, что с Вебером. Возможно ему удалось уйти! Надо спешить и взять остальных! Тогда уже точно с этой группой диверсантов будет покончено. — Вы правы, — согласился Зубов. — А наступление действительно назначено на первое августа? — переспросил Зубов. — Да, — кивнул я. — Когда Вебер ставил задачи группе, он объявил о начале генерального наступления Гудериана на Рославль. — Нужно действовать немедленно! — воскликнул Зубов. — Я сейчас же свяжусь с начальником аппарата охраны оперативного тыла подполковником Ивановым. Именно его служба занимается сейчас немецкой агентурой. Он подошёл к телефону, стоявшему на столе в коридоре, и набрал номер. — Алло? Аппарат охраны тыла, пожалуйста… Да, срочно! Спецсообщение… Код доступа — «вспышка». Подполковника Иванова[1] … Да, срочно! Да, я подожду. Через несколько минут он заговорил снова: — Товарищ подполковник? Агент «Учитель». У меня срочная информация о диверсионной группе немцев в Рославле. Да, именно. Буду через полчаса. Он повесил трубку и повернулся ко мне. — Нас ждут в городском отделе НКВД. Это совсем рядом. Идёмте! Мы покинули квартиру, спустились по лестнице и вышли на улицу. Городской отдел НКВД, в котором сейчас располагался аппарат охраны оперативного тыла, действительно оказался совсем рядом — мы дошли до него минут за пятнадцать. На вертушке Зубов показал документы дежурному, и нас пропустили внутрь. Подполковник Иванов — высокий, худощавый мужчина с суровым лицом и холодными глазами — уже нас ожидал. Он слушал мой рассказ внимательно, не перебивая, только временами задавал уточняющие вопросы. Так я «пролил свет» на несколько случаев, когда патрули не смогли задержать диверсантов. — Товарищ Зубов, — подполковник повернулся к Пётру Михайловичу, когда я закончил свой рассказ, — вы можете подтвердить, что товарищ… — Панкратов, — подсказал я. — Называйте меня пока так. — Что товарищ Панкратов вышел на вас по установленному каналу связи? — Подтверждаю, товарищ подполковник, — кивнул Зубов. — Он знал пароль и отзыв, а я передал ему адреса тайников и явок, как и было условлено. — В одном из тайников всё еще лежит записка с информацией, которую я вам сейчас передал, — произнес я. Подполковник кивнул: — Всё сходится, вы и есть тот самый «Мастер огня», внедрённый в диверсионную группу армейцами. Меня ставили в известность на ваш счет… Если всё, что вы сказали, подтвердится, я просил бы вас подумать о переходе в нашу структуру… — Простите, товарищ подполковник, но простой артиллерист — ну, какой из меня разведчик? Давайте для начала передавим этих тварей, а потом уже я и подумаю. Он поднялся из-за стола и подошёл к карте, висевшей на стене. — Хорошо, давайте ближе к делу, — произнёс подполковник. — Вы сказали, что на базе диверсантов осталась боевая группа, состоящая примерно из десяти-двенадцати человек. Правильно? — Верно, товарищ подполковник, — кивнул я. — Десять я видел своими глазами, а про двух сказали, что они на задании. И у них серьёзный арсенал: винтовки, пистолеты-пулемёты, гранаты, взрывчатка. Этого добра хватит, чтобы роту вооружить. И позиция у них весьма укреплённая -с наскоку не взять. Подозреваю, что и у них еще и запасной выход имеется. — Понятно, — произнёс Иванов. — Значит, нам нужна группа захвата с подавляющим преимуществом в огневой мощи. У меня есть бойцы оперативной группы — опытные, проверенные… — Еще бы район оцепить, — задумчиво произнёс я, — как бы они через потайные ходы не рассосались. Ищи их потом. — Подключим еще и резервы комендатуры, — пообещал Иванов. — Так или иначе, базу мы накроем — и диверсионная группа потеряет запасы взрывчатки и вооружения. На собственном горбу, когда тебе грозит смертельная опасность, они их не потащат. — Согласен, — кивнул я, — контингент там еще тот. Но если есть возможность… — Конечно, — подполковник подошёл к телефону и сделал несколько звонков. Закончив говорить, он повесил трубку и повернулся ко мне: — Выдвигаемся немедленно. Через десять минут во двор отдела НКВД подъехали грузовики с бойцами, предоставленными комендатурой города. Оперативная группа тоже была собрана быстро и профессионально — двенадцать крепких мужчин в форме НКВД, с автоматами. Когда все загрузились, машины выдвинулись в сторону частного сектора, где располагалась база диверсантов. Автомобили тряслись по разбитым мостовым, петляя по улицам Рославля. Мы свернули с главной дороги и покатили по узким проулкам частного сектора. Пока, наконец, не добрались до развалин старой кожевенной фабрики. Грузовики остановились заранее, не доезжая до её территории. Подполковник Иванов вышел из машины и жестом подозвал к себе командиров оперативной группы и комендантского взвода. — Срочно оцепляем квартал! — распорядился подполковник, — Распределите группы, чтобы перекрыть возможные пути отхода. Чтобы ни одна мышь отсюда выскочит не смогла! Опергруппа со мной — будем штурмовать. Но для начала действуем тихо, без шума. Бойцы комендатуры быстро рассредоточились по кварталу, оцепив не слишком большую территорию фабрики и ближайшие окрестности. Подполковник одобрительно кивнул, а затем обратился ко мне: — Товарищ Панкратов, — произнёс он, — мы готовы. Показывайте, где находится основной вход. — Вход — ржавая железная дверь сразу за углом, — указал я на кирпичную стену. Сейчас я попробую войти, но не факт, что меня пустят. Я был тут утром с Айболитом, и нас запустили, только его опознав. И еще момент — там, — я указал на дверь, — полно взрывчатки. Так что поаккуратнее… Иванов кивнул, и мы бесшумно подошли к ржавой железной двери. Я постучал особым ритмом, который запомнил еще утром: два коротких, один длинный, три коротких. Спустя несколько мгновений тишины из-за двери донёсся хриплый голос: — Кому не спится в ночь глухую? Эту же фразу он произносил и в прошлое моё посещение базы. Тот сложный матерный загиб, используемый Доктором, я, к своему стыду полностью не запомнил. Иванов жестом показал бойцам — «полная готовность»! А один из его сотрудников начал готовить взрывчатку, чтобы вынести дверь. — Открывай, Заноза, свои! — рявкнул я, не зная, что отвечать. — Это я — Пушкарь! Меня Барон прислал! За дверью на секунду воцарилась тишина. Похоже, уголовник размышлял, отпирать мне дверь или нет. — А где Айболит? Или профессор? — наконец донеслось из-за двери. — У них свои задачи, — ответил я. — Айболит с Бароном к мосту поперлись, а Профессор ксивы рисует, головы не поднять! Открывай, Заноза! Сам же знаешь, как Барон не любит, когда его приказы игнорируют! Некоторое время стояла тишина, а затем послышался щелчок засова, и дверь начала медленно открываться. В проёме появился уголовник — тот самый Заноза, серый и незаметный, с бегающими глазками. Он даже не успел сообразить, что происходит, когда два бойца НКВД бесшумно заломили ему руки и зажали рот. Остальные, стараясь сильно не шуметь, ворвались внутрь с автоматами наперевес. Первое помещение оказалось пустым, лишь откуда-то из глубины подвала, доносились голоса. — Тихо! — прошипел подполковник Иванов. — Спускаемся. Я, вооружившись «ТТ», пошел первым, показывая дорогу. Мы бесшумно спустились по скрипучим деревянным ступеням в полуподвальное помещение, и приготовились к бою. Не знаю, как сидевший спиной к лестнице Корявый сумел нас увидеть — не иначе чуйка уголовная сработала — но он внезапно подорвался, схватив лежащий рядом с ним ППД, и заорал: — Атас! Легавые! Он начал давить на гашетку автомата, даже толком не развернувшись. Ствол выплюнул короткую очередь, прошедшую над головами его подельников, подскакивающих с нар. Еще немного и пройдется смертоносным свинцом по мне и оперативной группе Иванова. Я резко вскинул «ТТ» и дважды нажал на спусковой крючок. Звук выстрелов пистолета заглушил стрекот ППД, но две моих пули вошли Корявому в грудь почти одновременно. Тело уголовника вздрогнуло, его пальцы разжались, а сам он рухнул навзничь на заплёванный окурками пол. Автомат замолчал, не причинив никому вреда. Его тело ещё дёргалось в предсмертных судорогах, когда из глубины подвала ударил ответный огонь диверсантов. Яркие вспышки озарили сумрачное подвальное помещение, которые вкупе с сухими хлопками выстрелов устроили настоящий адский концерт. — ЛЕЖАТЬ! — надрывая глотку, рявкнул подполковник Иванов. — ЛЕЖАТЬ, СУКИНЫ ДЕТИ! ИНАЧЕ ВСЕХ ПОЛОЖИМ К ХРЕНАМ! Я почувствовал, как над самой макушкой с мерзким «вжик» пронеслась пуля. Вторая ударила рядом в кирпичную кладку — острый осколок камня хлёстко полоснул по щеке, и по лицу тут же потекла тёплая струйка. Воздух стал густым и едким — пороховой дым щипал глаза, забивался в горло, вызывая тошнотворный кашель. Из-за стеллажей с обмундированием неожиданно ударил автомат. Длинная очередь прошла совсем рядом, зацепив ногу одного из наших оперов. Тот упал, хватаясь за фонтанирующее тёмной кровью бедро. Кровь хлестала между пальцев, мгновенно образуя на полу тёмную лужу. Раненого тут же отволокли назад к лестнице, где оказали посильную медпомощь. А вот автоматчик нас реально зажал в углу, не давая продвинуться дальше. Я лихорадочно огляделся — и мой взгляд зацепился за стеллаж с патронными ящиками, который стоял неподалёку, частично прикрывая палящего по нам урода. Если бы я смог добраться до стеллажа… — Прикройте! — крикнул я и рванул вперёд, прижавшись практически к самому полу. Пули свистели над головой, впивались в стены, поднимая облака кирпичной крошки. Я перекатился за старую бочку, наконец оказавшись в мёртвой зоне, откуда хорошо видел автоматчика. Я вскинул «ТТ» и выстрелил — прицельно и аккуратно, прямо в башку утырку. И что характерно — попал. Диверсант дёрнулся и обмяк, раскинув мозгами по кирпичной стене. Автомат замолк, и наши бойцы тут же пошли вперед, методически отстреливая уголовников. Но диверсанты не сдавались. Им было нечего терять — их так и так ждала стенка, и они хотели подороже продать свои проклятые душонки… [1] В конце июля 1941 года Рославль превратился в важнейший прифронтовой узел (сюда отступили разбитые части, здесь разворачивалась 28-я армия генерала Качалова). Из-за засилья немецких ракетчиков и диверсантов в тылу Западного и Резервного фронтов, приказом НКВД СССР вся прифронтовая полоса была разбита на оперативные секторы. За весь Рославльский сектор и координацию войсковых заградотрядов НКВД по линии действующей армии и оперативного тыла отвечал аппарат подполковника Иванова. ---------- Nota bene Nota bene Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги. Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free. Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Дотянуться до легенды#2 ----------