Глава 1. Вечер пятницы

Каждый из нас куда-то убегает. Вот мой шеф, например, каждые полгода тайно уезжает в хижину на Ладоге, больше похожую на берлогу медведя. В это время я всегда очень убедительно вру о том, что он на сложных переговорах в Дубае.И поскольку каждые шесть месяцев мне приходится о чем-то рассказывать офису, я завела блокнотик, где помечаю, о чем врала в прошлый раз. Очень удобно, чтобы не запутаться.

В общем, у нас там, вроде как, большой инвестиционный проект по поводу застройки побережья, и первые переговоры прошли успешно, потому что наш шеф — ого-го. А вы думали. Скоро уже и на самом деле пойдут те самые большие проекты, о которых менеджеры среднего звена рассказывают клиентам, как мы и учим их на планерках, совещаниях и в курилке. Я, правда, очень убедительна и сообщаю это все с видом: «только тебе по большому секрету, смотри не проболтайся до времени».

В такие дни наш офис гудит, словно улей в момент тревоги. А я преспокойно пью кофе, сверяясь с блокнотиком.

Сегодня шеф снова уехал на Ладогу. Придется что-то срочно придумывать про Дубай. Обычно я заранее читаю и вспоминаю, на чем мы остановились, но в этот раз он уехал внезапно, и времени подготовиться не было. Ладно, справлюсь, конечно.

Да и сегодня точно можно не волноваться, а за выходные я освежу в памяти детали «сделок». Ну кто может интересоваться каким-то проектом в Эмиратах, когда на календаре пятница и шефа уже нет в офисе? Честно говоря, изначальная версия была про Саудовскую Аравию, но потом я запуталась и сказала про Эмираты. Пришлось соображать на ходу, что в Аравии не пошло и шеф полетел в этот раз в Арабские Эмираты. Вот тогда я и завела блокнотик, чтобы больше не попадать в такие передряги. Ты же знаешь, твоя Дарина держит марку.

Я закинула ногу на ногу, довольно улыбнулась и продолжила свой рассказ.

— Главное не перепутать, понимаешь. И всегда лучше заранее почитать и вспомнить. Вот как назло — все вылетело… Что я там говорила в прошлый раз? Вроде про то, что инвесторы найдены и землю на берегу Персидского залива мы уже получили… Не знаешь, что там можно делать через полгода после этого? Хотя, конечно, откуда тебе знать про такое. Ты же дальше нашего города и не выезжал ни разу. Честно говоря, в Эмиратах я тоже не бывала… В отличие от той же Марины. Каждый раз, когда что-нибудь рассказываю про Дубай, Марина гладит свои холеные длинные пальцы в кольцах и напряженно смотрит мне в переносицу. Ну что за привычка? Вот тебе же не придет в голову буравить взглядом место, где у меня нос в лоб переходит?

Я пожала плечами, демонстрируя снисходительность к слабостям Марины, и подошла к стеклянной стене, за которой жил большой город. Всем, конечно, интересно — какой? Да какая, собственно, разница, если такая же история сейчас может происходить во всех больших городах мира, где люди уверенно строят свой бизнес, начиная с самого нуля, и поднимаются, виляя красивыми бедрами, к самым вершинам своих империй. Надо бы, кстати, записаться в тренажерный.

Но не буду отвлекаться, ты прав. Впрочем, если уж говорить о совпадениях и побегах — у нас в офисе в этом смысле все поставлено на поток.

Больше всех вопросов о проекте задает Светлана. Ее кабинет этажом выше, прямо напротив приемной шефа, и каждые полгода она тоже куда-то уезжает.

Я всем уверенно вру, что работа у Светланы непредсказуемая, и четкий график заранее выстроить сложно. Многие думают, что Светлана тоже это время проводит в Дубае, хотя она и говорит всем, что едет к сестре в Хабаровск помогать смотреть четверых детей во время сессии мужа.

К получению второго высшего в таком возрасте все относятся с уважением, в крайнем случае — с пониманием. А при наличии четверых детей и вообще грех отказывать в помощи. По крайней мере, в этом уверена вся наша бухгалтерия, и самое главное — муж Светланы: высокий худощавый Светозар, инструктор по йоге.

При упоминании о сестре Светы Светозар всегда морщится. И оно понятно: что может связывать его стройную, привыкшую питаться лучами солнца и сплошь полезными травами Светлану и вполне себе земную пышногрудую кучерявую брюнетку с оравой орущих детей. Тем более что познакомились Света со Светозаром на фоне общего увлечения бодипозитивом.

Но Светлана говорит, что помощь нуждающейся сестре — это хоть и не самая приятная на свете вещь, но зато точно следующая ступенька ее эволюции. А духовное развитие жены, опять же, очередной плюсик в карму Светозара. И подписчики его такого же мнения. Поэтому отпускает Светозар свою дражайшую половину всегда со спокойной душой: все-таки благое дело, хоть и не для самых развитых родственников.

Я открыла соцсети и проверила, ушел ли мой комментарий о том, что Светозар почти святой человек, если думает о четверых хабаровских племянниках жены больше, чем о себе самом.

Кстати, что бы там кто ни думал, Светлана действительно проводит неделю с сестрой — вот только не в условиях сурового края, где остается на хозяйстве муж сестры, а в пятизвездочном отеле «супер-все-включено» между Мармарисом и Кушадасами.

С тех пор как Светлана вышла замуж за познавшего дзен и что-то там еще Светозара и начала, как и муж, питаться лучами солнца, полезной травой и какими-то орехами, поездки к сестре — или, точнее, с сестрой — стали носить регулярный характер и значительно улучшать качество ее замужней жизни.

Я посмотрела на часы. Пятница уверенно клонилась к вечеру, а офис начинал пустеть. В дверь заглянула уборщица и тут же, извинившись, ретировалась. Она знает, что я по пятницам не ухожу раньше восьми, но всегда заглядывает ближе к семи, чтобы и я не сомневалась, что в это время она на работе.

В общем, от Светланы ждать вопросов не придется. Сестре снова резко понадобилась помощь, и она вот уже три дня как самоотверженно готовит веганские завтраки в «не приспособленной для людей их уровня развития хабаровской глубинке». Фотка, кстати, на аватарке зачетная. Даже я не сразу поняла, что монтаж. А девочки из бухгалтерии сразу стали писать, чтобы и им купила такие шапки. Но я сразу сказала: разве ей будет там время с четырьмя детьми? Женщины наши напряглись и снова вернулись к гипотезе, что Светлана укатила в Дубай. Особенно когда сегодня утром я внезапно объявила, что шефу пришлось улететь к арабам на переговоры.

— Ну что, не бывает в жизни совпадений? Как видишь, бывают. Если бы мне было на кого оставить наш офис, я бы, может, тоже улетела. Как открыла кэш Светланиного компьютера и увидела цену на горящий тур, прямо пожалела, что не на кого оставить. Но, как говорится, наша служба и опасна, и трудна… Но телефончик Светиной турфирмы я на всякий случай переписала. Так что со Светланой проблем не будет, ей сейчас точно не до вопросов про переговоры.

А вот Марина Викторовна… она же Марина с личным кабинетом напротив приемной шефа. Та могла бы спросить, но в этот раз точно не будет.

В курилках ее все зовут за глаза «подарочная Марина». И это не потому, что она делает подарки, а потому, что ее саму нам подарили в нагрузку к кредиту на хороших условиях. Как когда-то еще при Союзе: при покупке чего-то нужного обязательно давали в нагрузку что-то ненужное. По крайней мере, именно так бабушка объясняла наличие трехтомника про аграрные успехи Кировской области в домашней библиотеке.

Так вот, Марина Викторовна числится у нас директором по связям с общественностью и главным переговорщиком, но, как ты уже понял, должность у нее совершенно фиктивная. С таким же успехом переговоры мог бы вести и ты. Представь только: яркая загорелая блондинка с перспективным мужем, банкиром, кстати, двумя чудными детишками… Ну стоит ли ей обременять себя ненужными действиями. Подсказываю: правильный ответ — не стоит.

И кто станет, собственно, осуждать? На ее месте я бы делала точно так же.

Но я не на ее месте, а на своем. И мне снова придется врать ее мужу, что возникла производственная необходимость отправить ее в командировку. Это Маринка думает, что муж ею очарован по-прежнему и верит каждому слову идеальной жены.

На самом деле каждые две недели, когда Маринка говорит мне, что ей придется взять отгул, чтобы отвезти детей… неважно куда — за последний год я слышала разные варианты про врачей, соревнования, бабушку и даже попугая, — нам всегда звонит ее дорогой супруг и выясняет, неужели действительно было так необходимо именно его ненаглядную Марину Викторовну отправлять в командировку в соседний город и неужели у нас не нашлось других сотрудников, не отягощенных материнскими обязанностями и статусным мужем.

Ты представляешь, что было бы, если бы трубку взял кто-то другой? С тех пор я слежу за тем, чтобы его звонки всегда переключали исключительно на меня.

Я покосилась на телефон, настойчиво вибрирующий на столе.

— Подожди минутку, надо ответить, — сказала я и подмигнула своему собеседнику. — Спорим, Маринкин муж?

— Компания «Аврора Девелопмент», слушаю вас, — я придала голосу максимально рабочий тон, несмотря на вечер пятницы. — А, это вы, Борис Эдуардович… Прекрасно понимаю вашу обеспокоенность и полностью с вами согласна. Последнее дело — мать в командировку отправлять. Да еще и на выходные.

Моя пауза была ровно такой, чтобы он не успел перебить.

— Но, к сожалению, бизнес-процессы не остановить. Тем более сейчас, когда мы буквально на взлете. Да и Марина Викторовна у нас самый ценный и перспективный переговорщик по сложным вопросам. Ну кто, если не она?

Я снова подмигнула первому собеседнику и продолжила разговор по телефону, еще более доверительно:

— Вы же знаете, бывают такие клиентки, с которыми только ваша супруга может справиться. Если к мужчинам еще можно направить нашего юриста, то с женским контингентом… тут нужно очарование Марины Викторовны и ее дипломатичность. Если бы дела компании не требовали ее личного присутствия, мы бы никогда не отправили ее в эту командировку. Мы очень ценим, Борис Эдуардович, ваше понимание. Как раз сегодня с шефом обсуждали, как нам повезло, что вы порекомендовали нам Марину Викторовну.

Я всегда умела успокоить Гранова. Потому что главное — говорить чуть больше, чем нужно. Не оправдываться — это плохая стратегия. А вот болтать — самое то. Создавать ощущение бытовой ерунды. Чтобы эта командировка выглядела такой же естественной, как дождь с утра или очередной рост цен на яйца.

В этот раз я даже вспомнила вслух, что в этом же городе сегодня ажиотаж вокруг очередного гуру.

— Светозар, кажется, — добавила я небрежно.

В голосе Бориса Эдуардовича прозвучало удивление, что я и тут «в теме». А я, не давая ему вернуться к командировке, спохватилась:

— Ой, с этим Светозаром вообще история вышла. Чуть не подставился бедолага. Лекция, толпы у отеля, а какие-то пранкеры решили разыграть — написали, что его жена якобы не в Хабаровске, а укатила на море с кавалером. Ну и он закипел, естественно. Никакая просветленность не помогла. Это хорошо, что у меня жених управляющий в том отеле. И мы с Зораном вовремя вмешались. Спасли Светозара от публичного скандала и только что тихо вывезли из города. Пранкеры уверены, что все сработало и он уже мчится в Хабаровск, где поджидают их коллеги с камерами, а на самом деле — после видеозвонка с женой наш гуру сейчас подъезжает к своей квартире.

Я для убедительности своих возможностей добавила:

— Похоже, прямо сейчас должен уже мимо нашего офиса проезжать.

В начале голос Бориса Эдуардовича был напряженный — впрочем, для человека его уровня к концу рабочего дня это нормально. Зато в конце он уже смеялся вместе со мной над просветленным ревнивцем и не вспоминал о командировке жены.

Я, конечно, не стала рассказывать, чего нам с Зораном стоило организовать тот видеозвонок. И где именно Света умудрилась раздобыть в Турции зимнюю шапку. После хаммама лицо у нее было красное, и в шапке на фоне хабаровской зимы, скачанной из интернета, она смотрелась как с мороза. Зоран потом мне скрины прислал.

В этом мы с моим сербом были точно похожи и умели действовать быстрее, чем остальные успевали сообразить.

Я не стала уточнять Борису Эдуардовичу, что жена этого гуру у нас вообще-то работает главным бухгалтером и Светозар даже пару раз нам приносил веганские пирожные. Не знаю, кстати, в курсе ли Борис Эдуардович, что его подписки в соцсетях вообще-то видны всем, и я не просто так стала болтать именно про Светозара. Потому что если бы он был подписан на какого-нибудь актера, я бы точно так же стала рассказывать о новом фильме. Главное в таких вещах — просто говорить.

В общем, успокоила я Маринкиного мужа и с чувством выполненного долга по спасению очередной ячейки общества отключила звонок, виртуозно щелкнула пальцами и победно обернулась в офисном кресле вокруг своей оси. Тогда я еще не знала, что именно этот маленький разговор ни о чем станет для меня вообще последней спокойной беседой.

Нет, все-таки в таких вещах я действительно профи и даже сама начинаю верить в то, что так убедительно говорю. Тем более что многоуважаемый Борис Эдуардович Гранов не станет такие деликатные вещи о своей жене перепроверять у людей, не умеющих держать язык за зубами и распускающих сплетни по всему городу. В этом деле он доверяет только мне. Особенно после того, как я ему сообщила, что зуб Марине рвали без наркоза, а деньги на стоматолога она пожертвовала от лица их семьи на женщин «Авроры», пострадавших от последствий корпоратива. Ну, если по-честному, ее шампанское и закуски от кейтеринга были очень в тему.

Убедить, что в нашем офисе никому, кроме меня, Гранову нельзя доверять, после этого было несложно. И как ценному источнику информации Маринин муж даже передал мне к 8 Марта годовой абонемент в спа. Я зафиксировала это как намек на долгосрочное сотрудничество и начала приглядывать за его Маринкой.

В общем, дела у нас в целом шиты-крыты, и мало кто догадывается, что во время своих семейных отгулов высокая загорелая Марина Викторовна с лебединой шеей и длинными ногами от талии уезжает действительно в соседний город, как и верит ее муж.

Вот только командировок туда, как, собственно, и сложных клиентов в этом районе, у нас отродясь не бывало.

Зато в двухстах метрах от вокзала стоит чудесный четырехзвездочный отель с красивыми сводчатыми окнами в крыше.

Выйдя из поезда, Марина воровато озирается по сторонам, чтобы убедиться, что за ней нет хвоста. Щеки ее в этот момент чуть подернуты румянцем, глаза горят от возбуждения. В полной уверенности, что все чисто и слежки нет, Марина ныряет в неприметную боковую дверь отеля и, стараясь не палиться, быстро забирает ключ от номера на ресепшене.

Все, кто случайно видят ее в этот момент, уверены, что Марина скрывает от мужа и семьи свой роман с директором гостиницы — красивым тридцатипятилетним сербом Зораном. Потому что он мужчина видный и неженатый. Поэтому в целом гипотеза рабочая.

Но ты уже понял, что нет у него никакого романа с Мариной, а та, проскользнув в номер, закрывается на ключ, зачем-то баррикадирует дверь, которую открывает в эти дни только ради продуктов у двери, и два дня подряд читает книжки и смотрит сериалы.

Чаще чередует, но бывает и одновременно читает под фильм, поглощая тонны готовой еды.

Ты, конечно, сейчас сомневаешься в правдоподобности происходящего и скорее думаешь о том, что версия про роман с черноволосым статным сербом куда правдоподобнее. Но, прости, мой дорогой и единственный друг, серб уже занят мною.

Он показывает в это время мне очередную порцию видео с камер наблюдения, где Марина, словно шпионка, уходит от преследования, стараясь как можно незаметнее попасть в номер 312. Не знаю почему, но она всегда бронирует именно его.

А еще Зоран... Конечно, Зоран, ну сам подумай, как его еще могут звать? Милош было бы чересчур, Душан мог бы быть душнилой. Поэтому нет: моего серба зовут Зоран.

И когда я говорю «моего», то имею в виду именно то, что и сказала.

В общем, как ты понимаешь, мне в целом удается держать все в офисе и жизни под контролем, как и полагается исполнительному директору. Работа на шефа давно научила меня виртуозно жонглировать чужими тайнами и секретами без особого напряга. Я решила — не пропадать же такому таланту — и стала безвозмездно помогать и по другим направлениям. Кажется, никто в офисе, кроме меня, не знает всей правды.

А я не привыкла делиться тем, что знаю, вообще ни с кем. Ну, кроме тебя, разумеется.

Так что, если меня когда-нибудь и выдаст кто-то, то это будешь ты. Кстати, по статистике чаще всего предают самые близкие друзья.

Именно поэтому я выбрала тебя, мой зеленый молчун.

Есть какая-то искренность в том, как ты меня слушаешь, не перебивая. И к тому же ты точно не сможешь от меня уйти.

В общем, наша с тобой дружба рушит любые стереотипы. К тому же, если какой-то идиот женился на собственной кошке или оставил все состояние псу, почему бы мне не сделать лучшим другом симпатичный зеленый фикус среднего размера и возраста?

Закончить свою мысль я не успела, хотя как раз собиралась сказать что-то важное. Пространство заполнили протяжные завывающие звуки сирены за окном, а на экране компьютера тревожно замигало сообщение.

Я вывела на экран камеру из нашего холла и чуть не выпустила кружку с кофе: там, как у себя дома, разгуливали с десяток полицейских и такая же куча операторов и фотографов.

Глава 2. Шторм

Больше всего в жизни я ненавижу свою фамилию. Это мамочка постаралась — наградила звучным именем в память о мужике, который оказался шустрее других и умудрился стать моим отцом. Я, правда, его не видела ни разу, да и, признаться, не больно хотелось.

А вот фамилия, вписанная не дрогнувшей материнской рукой в документы в роддоме, стала настоящей проблемой. В школе дразнили, в институте шутили, на работе ухмылялись. Пока я не стала исполнительным директором.

С тех пор все наладилось, но, несмотря на это, каждый раз вздрагиваю, слыша ее.

В офисе давно привыкли и без нужды мою фамилию не упоминают. Дарины Сергеевны вполне достаточно для решительно любых вопросов. Шеф называет Дариночкой — но ему можно.

А еще я ненавижу полицейских. И скорую помощь.

Скорее всего, потому что в моей жизни ни те, ни другие никогда не приехали, когда было нужно, зато всегда врывались, когда их точно никто не звал.

Подозреваю, что в этот раз снова перепутали адрес. Так уже было год назад, когда они отрабатывали штурм здания с заложниками, и какой-то идиот решил, что им сюда.

Дальше вообще нелепость на нелепости, но я потом в виде извинения получила цветы и приглашение на ужин от майора из группы захвата. Так себе развлечение, честно говоря. Особенно если учесть, что весь вечер он не спускал глаз с вращающейся входной двери и подозрительно оглядывал каждого официанта.

Я боялась, что попросит его попробовать каждое блюдо перед тем, как разрешит мне есть.

В общем, ты понял: я не против порядка или медицины. Я исключительно не люблю тот кавардак в жизни, который всегда следует за их появлением.

— Не уходи никуда, я скоро, — я подмигнула фикусу с блестящими зелеными листьями на моем столе и уже хотела идти вниз разбираться, как двери моего кабинета распахнулись, а на пороге появился знакомый мужик в форме:

— Дарина Сергеевна Шторм?

— Так точно! Не замужем, не привлекалась, не имею. Для тебя можно просто Дарина. Неудачное свидание дает определенные преимущества в общении.

Лицо майора оставалось напряженным, и я решила немного ему помочь.

— Это ты так решил меня снова на ужин пригласить? Эффектно, конечно. Но мог бы и позвонить.

— Чего?

— Но должна предупредить: я теперь в отношениях. Так что поужинать можем, только без всех этих глупостей, ладно?

Он моргнул, потом второй раз снова моргнул и молча показал удостоверение.

Кажется, ужин все-таки отменяется.

Но я отметила, что из всех моих романов, пусть даже таких коротких, как тот ужин, многослойностью отличался только Зоран. Но, кажется, сегодня я его не увижу.

— Дарина Сергеевна, вам придется поехать с нами.

Я недоверчиво посмотрела на свой фикус:

— А может, и не отменяется. Оригинально, однако, решил майор девушку пригласить.

— Я надеюсь, я не арестована, но если вдруг — то наручники предпочту розовые. Знаешь, мягкие такие продаются.

Майор мой покраснел и потер затылок.

— Я серьезно, Дарина. Я же по делу.

— По какому делу?

— Ты что, не смотрела новости?

— Ты серьезно? Прям так уверенно заявляешь, словно я каждую пятницу включаю новости и не отрываюсь до последнего сюжета. У девушек по пятницам бывают другие планы. Я, между прочим, на свидание собиралась, когда ты как очумелый со своими влетел. Так что там в новостях?

— А где твой шеф?

— Вот только не делай вид, что тебе интересна моя работа. Шеф там, где ему и полагается быть. В Дубае.

— Хм. Собирайся, в общем, Дарина. Бери, что тебе надо, и поехали.

— Из того, что мне надо, собственно, только фикус. Но мы же его не потащим? — кокетливо подмигнула я смущенному майору, доставая сумочку из стола.

Выключила свет, повернула ключ и решила: в любой непонятной истории главное — не сопротивляться.

Майор Тифлисов (а в простонародье просто Вадик) хмуро смотрел в пол и напряженно вытягивал губы, словно решая — стоит мне что-то сказать сейчас или потом.

— Слушай, Вадик, скажи честно, у вас в отделе конкурс на лучший способ пригласить женщину на свидание? Или что?

Тифлисов отвернулся молча.

Нет, в нем точно есть что-то от моего зеленого друга. С той только разницей, что фикус от меня никогда не отворачивается, если я с ним разговариваю.

— Или вы кино снимаете, и вам нужна массовка? — я решительно не собиралась сдаваться. Сейчас, знаешь ли, стало очень модно всем снимать кино. Прям тренд. Небось и ваш генерал мечтает кино про полицию получить. Так вот — я не гожусь для массовки. У меня лицо слишком характерное, понимаешь?

Мой майор даже не пошевелился.

Собственно, на прошлогоднем свидании все было примерно так же. Он озирался вокруг, рассматривал систему безопасности, подозрительно оглядывал зал, уточнял что-то про исправность пожарных огнетушителей у официанток и все остальное время практически все время молчал. Односложные ответы типа «да» и «нет» не считаются.

Я потом долго разбирала со своим фикусом, о чем вообще было наше свидание и что нужно спрашивать у мужчины, чтобы он хоть раз в жизни ответил предложением.

Все же мужчины любят говорить о себе, не так ли?

Так я у него и спросила, с выражением восхищения, как полагается:

— А правда, что ты отмечен медалью «За доблесть»?

Тут-то я и поняла, что Тифлисов безнадежен. Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему спеть гимн в караоке, и буркнул что-то типа:

— Было дело.

И снова уткнулся в меню.

Вот и сейчас — тот же взгляд, та же бетонная осанка и тот же уровень обаяния, что у шкафа для улик.

Нет, все-таки хорошо, что с моим сербом все иначе. Зоран — золото по сравнению с таким чурбаном. Вот только кто бы знал, что уже через пару часов мой золотой серб подожмет губы и станет таким же немногословным.

А может, это такая эпидемия? И скоро все мужчины разучатся разговаривать?

С другой стороны, оно, может, и неплохо.

Мне казалось, что я еще пока контролирую ситуацию, хоть мы и неслись уже по проспекту в машине с проблесковыми маячками.

— Вадик, ну давай уже рассказывай, что там где стряслось у вас и что это за похищение из офиса средь бела дня?

Я посмотрела на проносящиеся за окном сверкающими огнями и переливающимися вывесками высотки и исправилась:

— Средь темной ночи. Вечером, короче. Не важно…

Майор моргнул, но не ответил.

— Слушай, ну хватит уже! Тебя что, не учили: если посадил к себе девушку в машину, будь добр с ней разговаривать? Элементарная вежливость… Нет, не слышал?

— Слышал, — коротко бросил он.

Я закатила глаза.

— Ну вот, прогресс! Уже целое предложение. Правда, по-прежнему из одного слова. Ну давай, не останавливайся: может, к концу пути еще улыбнуться получится. Видишь, это не трудно. А куда мы, кстати, едем?

Я проводила взглядом последние дома и нахмурилась, заметив указатель с названием города, который сегодня так настойчиво повторяла мужу Марины Викторовны как место ее командировки.

Неужели наша тихоня куда-то вляпалась? Или муж все-таки узнал, что никакой производственной необходимости в отсутствии жены не было?

Надо срочно позвонить Зорану, вдруг он уже в курсе.

Нащупала в сумочке телефон и быстро достала, на ходу разблокируя экран. Количество непринятых звонков и сообщений за последний час было каким-то ненормальным. Особенно для вечера пятницы. Больше всего напрягали неизвестные номера.

Значит, что-то действительно произошло.

Вот только — что?

В конце концов, если уж я могу разговаривать с фикусом, то и из полицейского выжму хоть пару слов.

— Положи телефон. — Лицо майора было по-прежнему напряженным.

— Я не это имела в виду, когда хотела, чтобы ты что-то сказал.

Он слегка поджал губы, словно подавляя улыбку. Я недоверчиво нахмурила лоб: нет, показалось. Это у него, похоже, нервный тик.

— Ладно, Вадик, давай серьезно, — я постаралась сменить тон, чувствуя, как внутри становится холодно.

Наша машина повернула по хорошо знакомому маршруту несколько раз и через полчаса наконец остановилась у крыльца четырехзвездочной гостиницы, где я знала все входы и выходы.

— Не зря твоя фамилия — Шторм. Вот уж точно спокойствия с тобой не бывает.

— Вот это ты зря сейчас. Ненавижу тебя за это, — вполне искренне и уже не притворяясь выпалила я. — Говори, что случилось! Хватит уже!

— Выходи. Хочу, чтобы ты опознала здесь одного пассажира.

— Какого еще пассажира? — я почувствовала, как ладошки покрылись холодным потом, вспоминая, как один мамин ухажер из этой же среды называл так всех подряд: и убийц, и убитых, и случайных залетных.

— Опознать? — я прямо слышала, каким глухим стал мой голос. Но внутренне все еще цеплялась за надежду. — Вадик, если ты сейчас выведешь какого-нибудь пьяного туриста из бара и скажешь, что я с ним училась на потоке в институте, я тебя убью.

Майор коротко кивнул на дверь и пропустил меня вперед.

Холл, так же как и у нас в офисе, был заполнен людьми с камерами вперемешку с полицейскими. Рация на Тифлисове ожила, и из услышанного я поняла, что третий этаж оцеплен и туда никому нельзя.

Мы вошли в лифт, и я отчетливо услышала, как мое сердце выдает ритм, как у чечетки.

Вадик нажал на третий этаж и вздохнул. Многозначительно пожал плечами, словно извиняясь, что мне приходится через это проходить.

Я выпрямилась, как на совещании у шефа, поправила блузку и мысленно прикинула, кому и что скажу, когда начнут задавать вопросы.

В конце концов, я умею держать лицо и выжила целых три года в нашем офисе, а это тот еще серпентарий. Одна бухгалтерия чего только стоит… До меня на этой должности, кстати, никто не продержался больше полугода. А я уже профессионально жонглирую чужими тайнами и секретами тридцать шесть месяцев, две недели и четыре дня.

Хотя в «Авроре Девелопмент» можно год считать за полтора, исходя из вечных интриг, проблем и сплетен.

Так что просто так нас не победить, как говорит мой шеф.

Хорошо ему там. Небось уже доехал до своей берлоги и развел костерок. Сидит теперь с томиком какого-нибудь малоизвестного философа, размышляет о бренной суете мира и о том, зачем мужчине такая красивая жена.

У Романа Павловича жена была и правда красивая. По крайней мере пятая. Предыдущих четырех я не застала и чести познакомиться не имела. Но пару раз общалась с ними по телефону. Как говорится: «все они как на подбор, с ними дядька Черномор». В роли дядьки выступал любой прокаченный юрист, съевший собаку на разводах с богатыми мужиками.

В общем, умеет шеф выбирать. Наверное, поэтому и на Ладогу свою время от времени убегает.

Вот не вовремя в этот раз уехал. Был бы здесь, вместе проще бы все разрулили. Ее бы, с такими знакомыми, как у него.

Ну да ладно. Пусть сидит на своей Ладоге. Мы сами с усами.

Тьфу ты… к счастью, только в речевых оборотах. Перед глазами возникла на этой мысли Куницина из бухгалтерии. Вот там усы — всем усам усы. Про лазерную эпиляцию, видимо, не слышала. Ну и ладно.

К моменту, как двери открылись на третьем этаже, я уже вполне пришла в себя и была готова к любому повороту событий. Кроме, разумеется, такого.

Глава 3. Номер 312

Лифт дернулся, и я невольно качнулась к Тифлисову, задев его грудью. Неловко, конечно, вышло. Майор снова покраснел. От него пахло улицей и чем-то металлическим, очень мужским. От Зорана всегда пахло дорогим парфюмом, уверенностью и шармом, если обаяние может иметь запах.

Странно было только одно — это был отель Зорана. А сегодня его нигде не было. Но почему его нет нигде поблизости, если весь отель кишит полицейскими?

— Ты хоть скажи, кого я должна увидеть, чтобы морально подготовиться: знакомый? клиент? бывший? Марина?

— Бывший? — майор скосил глаза, и уголок его рта чуть дрогнул.

«Точно тик», — подумала я.

На табло вспыхнула цифра «3». Лифт открылся. Двое полицейских замерли у комнаты с номером 312.

— Значит, все-таки Маринка, — вздохнула я, представляя распластанное на полу холеное тело нашей подарочной сотрудницы.

— Откуда ты знаешь? — наконец хоть что-то сказал Вадик.

— Работа такая — знать все, что происходит в офисе. Похоже, ты по адресу.

Я машинально выпрямилась, будто перед камерами на премии, и попыталась натянуть улыбку. Профессиональный инстинкт, мать его. Если уж встречаться лицом к лицу с ужасом, то хотя бы при безупречном макияже и на шпильках.

— Пошли? — тихо спросил Вадик.

Я кивнула и, как на автопилоте, вошла в номер, где уже знала, кого увижу.

Но к такому жизнь меня не готовила.

На полу, распластавшись в нелепой позе, одетый как для дороги, лежал мой шеф, Роман Павлович.

— А говорила: в Дубае… — промычал Тифлисов. — Видимо, ты не все в своем офисе держишь под контролем.

Я уставилась на тело, не в силах поверить, что это действительно он.

Роман Павлович. Мой шеф. Человек, ради которого я уже три года строю параллельную вселенную, где он ведет переговоры с шейхами, а не прячется от всех на Ладоге в хижине без связи.

— Дарина? — тихо спросил Тифлисов.

— Да, — выдохнула я. — Это он. И да, на случай, если ты будешь спрашивать: он был жив, когда я видела его в последний раз.

— Когда это было?

— Сегодня утром. Он собирался… ну, как обычно.

Я прикусила язык. Сказать «в Дубай» сейчас звучало бы как признание в идиотизме.

— В поездку, — добавила я уклончиво. — У нас проект. Инвестиции. Арабские Эмираты. Все серьезно.

Майор вскинул бровь.

— Тогда что он делает на полу в четырехзвездочной гостинице, мать его, в двухстах километрах от аэропорта, с удавкой на шее?

— Откуда я знаю? — сама вижу, что что-то пошло не так. Пока не понимаю, что именно. — А где Марина?

— Откуда ты знаешь про Марину? У них роман был?

— С кем роман? Роман с Романом? — я хмыкнула. — Зачем нашему Роману Павловичу при живых пяти женах еще проблемы с Маринкиным банкиром? Не было у них никакого романа. Марина сюда пару раз в месяц отсыпаться и отдыхать от семьи приезжала. Детокс от кухни, называется. Слышал про такой?

— Детокс, значит, — хмыкнул Тифлисов, покосившись в сторону тела. — Ну да… выглядит очень оздоравливающе.

— Сарказм тебе не идет, Вадик. У тебя юмор на уровне клиента в коме. Так что лучше не надо. Оставь профессионалам.

— Когда есть о чем, так можно и поговорить. Пойдем, пообщаемся немного под протокол.

Я прижала ладони к сумке, как к спасательному кругу. Но блокнотик остался в столе, а с ним — все подробности предыдущих «дубайских поездок» шефа. Да и стоит ли продолжать скрывать Ладогу, если все зашло не пойми куда?

Может, стоит рассказать про хижину? Подумаешь, мужик уезжает из города, чтобы немного почитать старых философов. Никому же не мешает.

Хотя нет. Похоже, кому-то все-таки мешал.

И в такое время. Как назло, ну честное слово. Все так хорошо шло! Кредита хватало не только на зарплаты, но еще и на корпоративы и даже премии. Штат был полностью укомплектован, и все воодушевленно ждали, когда поедут на проект века в Дубай.

Я вздохнула и почувствовала, как мне сейчас не хватает моего зеленого друга. Хоть бы посоветовал что. А теперь придется решать самой.

Нет. Правду рассказывать нельзя. Она еще никому не помогала.

Если выяснится, что я с самого начала вру всем про Дубай, меня сожрут свои или арестуют Вадиковы. Хотя бы за подлог документов и липовые командировочные.

И не спрашивайте, как мне удавалось все оформлять три года. Как говорится: если шеф очень просит, то я не умею таким людям отказывать.

— Дарина, ты уверена, что видела его утром? — Тифлисов провел меня в вип-комнату для гостей, выделенную отелем для дознания.

Странно, что Зорана нигде не было видно.

Я пересеклась глазами с портье в коридоре и глазами спросила: «Где все?» Но, кажется, сегодня все играли в моего фикуса.

Раньше мне казалось, что молчание красит людей. Оказалось — казалось.

— Так что? — майор с удивлением смотрел на меня в упор.

— Что? А, да. Абсолютно. Он был жив, здоров, раздражен, как обычно, и очень доволен собой. Все совершенно, как всегда. И если ты хочешь, чтобы я сказала, что с утра у него были подозрительные тени под глазами, он держался за сердце, а из кармана торчал рулон бичевки, то нет, Вадик. Вообще нет. Все было совершенно обычным.

— А когда возникла эта командировка?

— Ну, может, только вот это. Шеф нередко менял планы.

— Так когда?

— Довольно внезапно.

Я всегда знала: врать нужно близко к правде и избегать ненужных подробностей. Если бы я не была в этом профи, то наверняка наплела бы с три короба про то, как все было спланировано заранее, как я забронировала гостиницу за три месяца на сайте по этому адресу и еще бы упомянула тьму никому не нужных деталей, под которыми попыталась бы спрятать факты.

Но я была мастером высшего уровня и не давала лишней информации.

— И ты не удивилась?

— В мои обязанности не входит удивляться. Я просто привычно все оформила и переключилась на текущие вопросы.

— Кто инициировал эту командировку? Сам Верещагин? Или партнеры из Дубая?

— Роман Павлович мне не докладывал. Теперь сложно сказать.

— А как это было обычно?

Обычно шеф говорил: «Дариночка…» — да, именно с такой интонацией — «подготовь на Дубай через две недели все».

— Какие у вас были отношения с Верещагиным?

— Хорошие. Он ценил мой профессионализм.

— Так и говорил?

— Не всегда нужно говорить. Иногда и так понятно.

— Вооот.

— Так с чего ты решила, что он именно ценил?

— С того же, что и ты извинялся, когда на ужин потащил. Причинно-следственные связи, Вадик. Все же очевидно.

— Давай по делу. Ты хорошо знала шефа? — его взгляд стал внимательнее.

— Я не экстрасенс. Но достаточно, чтобы офис работал, а он мог спокойно заниматься своими… проектами.

— Так почему он не поехал в аэропорт?

— Я же сказала, что не гадаю и эзотерикой не занимаюсь.

— А я вот могу предположить, — он откинулся на спинку кресла. — Может, потому что сегодня не было рейса в Дубай?

Воздух в комнате на секунду стал плотным, как сироп. Я моргнула, глотнула тишину и улыбнулась.

— Вот ты сейчас так сказал, Вадик, будто это я новенькая, и если нет рейса, мы остаемся в пролете. В Дубай нет, зато есть в Стамбул. А оттуда — в Дубай. Бинго. Прикинь?

Тифлисов откинулся на спинку кресла, уставился в потолок, постучал пальцами по столу.

Я скрестила под столом пальцы и мысленно вспоминала, в какие месяцы в Стамбул от нас летали самолеты ежедневно, а в какие — только по четвергам и субботам.

Тифлисов потыкал что-то в телефоне и кивнул. Потом убрал телефон и посмотрел на меня без иронии.

— Я уже видел, как люди «просто оформляли документы». Потом кто-то оказывался на кладбище, а кто-то — в списке подозреваемых.

Мне стало не по себе от этого его тона. Раньше у нас всегда инициатива была за мной. Теперь он выглядел как рыба в воде, а мне приходилось из всех сил держать себя в руках.

— Ладно, — вздохнул он. — Самое время поговорить про Марину. Ты ведь о ней волновалась с самого начала.

— Я? Волновалась? Ни о ком я не волновалась. Просто Марина же всегда этот номер берет — вот я и подумала.

— То есть ты знала, что она в отеле не в первый раз?

Я развела руками и всем своим видом показала, что он зрит в корень.

— Давно?

— Ну… примерно с первого раза. Ее банкир тогда сразу позвонил: действительно ли Марину отправили в командировку.

— И что?

— Ну не будешь же ты меня осуждать за то, что я не выдала бедную женщину.

— С чего бы ей быть бедной? Она жена банкира.

— А ты когда-нибудь убирал дом на девятьсот пятьдесят квадратов? Или готовил двум избалованным детишкам, которые отказываются есть одно блюдо, и каждому нужно готовить персонально? Ну и папе, разумеется, тоже нужно готовить отдельно: у него печень, селезенка и все остальное, что страдает от бизнес-переговоров первым.

— У них что, нет домработницы?

— Банкир против. Он верит, что святая обязанность жены — хранить очаг чистым, а членов семьи довольными.

— Тебя послушать, так просто несчастная, замученная мужем-тираном женщина.

Майор достал пачку распечаток из интернета, где Марина нежится в бикини на борту белоснежной яхты, пьет шампанское с подругами, получает подарки от мужа. Листов сорок не пожалели на это все. Правда, с обратной стороны распечаток были напечатаны протоколы допросов неизвестных несчастных.

— И не жалко вам бумаги. Ты же говорил, что во всем нужна экономия.

— Так мы на черновиках. И по делу.

— Небось сам печатал, пялясь на Маринкину грудь?

— Дура.

— Сам такой, — сказала я и откинулась на спинку стула. — Ты, кстати, не ответил. Где она?

— Кто?

— Не строй из себя крутого следака из сериалов. Вадик, где Марина?

Он медленно отложил распечатки, переплел пальцы и посмотрел прямо в глаза:

— Ее ищут.

— Что значит «ищут»? — я попыталась сделать вид, что мне все равно, но голос прозвучал чуть выше, чем хотелось.

— Телефон не отвечает, на парковке машины нет. Номер оплачен на сутки вперед, но в постели не спала.

— В смысле? Как это?

— Есть сквозная дверь в соседний номер. И потом еще в один.

— То есть она заходила в номер, а потом через пару номеров выходила? Дичь какая-то. Зачем ей это?

— Вот в этом и вопрос. А как она вообще как работник?

— А как у тебя в участке жалюзи, как сотрудник?

— Жестко ты к ней.

— Слушай, давай по-честному. Если Марину Викторовну нужно было сделать директором по связям с общественностью, то мы и сделали. Высока ли эта плата за кредит на проект, который однажды принесет миллионы? Она же есть не просила. Тихая, красивая. На любые переговоры не стыдно за стол посадить. Красивую картинку все любят.

Я скосила глаза на распечатки в купальнике, и майор покраснел.

— Кроме тех, кто потом разгребает последствия ваших красивых картинок, — буркнул он и принялся старательно что-то строчить в блокноте, отвернувшись от меня. Нет, в чем-то мы с ним все-таки похожи. Вот, блокнот у Тифлисова тоже есть…

Мои мысли прервало шипение его рации:

— Мы обнаружили серба. Куда вести?

— Что значит «обнаружили»?! — взорвалась я. — Он вообще-то директор отеля здесь!

— Тихо, — цыкнул на меня Вадик и посмотрел так, словно я не понимаю, о чем говорю. Такого унижения я давно не испытывала.

— Так, первый пошел, значит… — Вадик поджал губы и отключил рацию. — Никуда не уходи, я скоро вернусь.

Потом он заметил мой взгляд и достал из стопки распечаток единственный чистый с обратной стороны лист. Я прямо представила, как расстроился Тифлисов, когда заметил среди черновиков его.

— Вот. Напиши пока все, что помнишь про это утро в офисе. И особо про отношения шефа и Марины со всеми остальными.

— Что, прямо на ее бикини? — я неуверенно посмотрела на майора. — Может, я с тобой пойду, там и бумаги чистой писать попросим?

— Ну уж дудки. Пиши. И еще напиши все, что знаешь про этого серба.

Тифлисов закрыл за собой дверь на ключ, и я села писать на обратной стороне красивой Маринкиной жизни. За глаза я всегда ее звала Маринкой для удобства. В офисе, конечно, она была для меня Мариной Викторовной.

— Что я знаю про Зорана? Тоже мне. Какой вопрос — такой ответ.

Я решительно взяла ручку в руку и написала чистосердечное признание по поводу того, что я знаю о Зоране Марковиче. Первым делом я написала, что он делает идеальный кофе. Как раз такой, как я люблю, с пенкой, и добавляет в него корицу. Он любит делать комплименты. По крайней мере, успевает выдать четыре приятности за сорок минут общения. Стоит ли писать, что фамилия у него красивая и я уже несколько раз примеряла ее к имени Дарина?

Нет, пожалуй, про это не стоит.

Мои пальцы стали отбивать настоящую барабанную дробь на столе. Надо было что-то срочно делать, только было совершенно непонятно — что.

К тому же меня мучил тот же вопрос, что и Тифлисова: как Роман Павлович оказался в отеле? Я даже не знала, что он в курсе существования этого пристанища туристов и сирых путников. Фикус бы оценил художественность моих образов.

Я отложила ручку. Но самое главное — это, конечно, вопрос, что мой шеф, который должен был рыбачить и читать в одиночестве на Ладоге, делал в номере 312, который всегда бронировала Маринка. И где в это время была наша директор по связям с общественностью.

Я была уверена, что и в этот раз номер забронирован на ее имя, и именно поэтому ее ищут.

А что если Марину тоже убили? Или наоборот: что если убила она?

В этот момент мой телефон завибрировал и высветил три буквы: МВП.

Я вздрогнула. Нет, это не морская военная пехота и не что-то другое. Аббревиатура расшифровывалась как Марина Викторовна Подарочная. В офисе никто ее не звал по фамилии. Вроде она не меняла девичью. И если фамилию ее мужа мы помнили все, то помнить Маринкину необходимости не было.

Я ответила и сразу услышала сдавленный шепот, как после спринта.

— Дарина. Не говори. Слушай. Мне нужна ты.

Я сглотнула и повернулась к окну.

— Марина? Где ты?

— Нельзя по телефону. Здесь внизу, возле прачечной, в служебном коридоре. Придешь?

Я знала все коридоры отеля. Гости в прачечную не ходят. Марина — тем более.

Откуда она знает путь без указателей?

Глава 4. Мастер дипломатии, лжи и кофе без сахара

Если бы все люди были честными и честно представлялись при знакомстве, мое приветствие могло бы звучать так: Привет, я Дарина Шторм, исполнительный директор «Аврора Девелопмент», мастер дипломатии, лжи и кофе без сахара. Никогда не ищу неприятности, но они сами находят меня между совещанием и подписанием договоров.

Честность, впрочем, никогда не была моей сильной стороной. Зато она по-честному не раз помогала выживать и чувствовать себя вполне сносно в любых обстоятельствах.

Сейчас встречаться с Мариной, конечно, было опасно. Но упустить возможность разобраться в происходящем я тоже не могла.

Ручка двери неловко дернулась, и после поворота ключа снаружи дверь наконец открылась. На пороге возник майор. Тифлисов был явно не в настроении.

— Нашли.

— Марину? — вскинулась я.

— Твоего серба.

— И что он сказал?

— Что у вас роман уже восемь месяцев, — нахмурился майор.

Черт. Кажется, наше с Вадиком свидание было семь месяцев назад. Ну и ладно. Я ему ничего не обязана.

Я сложилась пополам, как от боли.

— Слушай, Тифлисов, ты вообще зверь. Закрыл меня на ключ! А если бы у меня приступ случился? Я могла умереть! — для наглядности я схватилась за живот и скривилась. Выглядит это всегда так себе, но, в конце концов, замуж за Вадика мне не выходить.

— Ты написала то, что я просил?

— Начала… — мой взгляд упал на фото Марины в бикини. — Ай… ай… живот скрутило. Пока не схожу, сам знаешь куда, писать не смогу. Дай мне десять минут.

— Прям десять?

— Вадик, не вгоняй девушку в краску. Надо быть милосерднее. Ты меня чуть не угробил.

Кажется, он действительно не подумал, что мне может стать плохо в закрытом кабинете, и теперь майора начинало мучить чувство вины. Метод был опробован еще на учителях в школе.

— Только быстро. Здесь рядом, через два номера.

— Ты что, хочешь, чтобы я смыла все возможные улики? Ну всё за вас надо самой думать! Схожу в служебный, он тоже рядом. — Я снова сморщилась и прижала ладонь к животу.

— Неужели тебя настолько не интересует, что сказал серб? — подозрительно скосил на меня взгляд Тифлисов.

Я закатила глаза.

— Даже не думай уйти от ответов. Через десять минут я буду в форме. И да, меня это очень даже интересует.

Он еще раз окинул меня взглядом, но все же кивнул.

Я выскочила в коридор, и ко мне тут же подскочили два полицейских. Но Тифлисов, выглянув следом, их остановил:

— Она сейчас вернется. Потом пропустите ко мне.

Я мчала вниз, перескакивая через ступеньку, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь по венам. У меня было всего десять минут на встречу с Мариной — нашей «подарочной» блондинкой, которую сейчас ищут по подозрению в убийстве.

Как такое вообще возможно?

Марина, если и могла совершить преступление, то максимум — соврать тренеру в тренажерном зале, что у ребенка перенесли соревнования и она пропустит свою. Хотя, судя по ее фигуре, и в таком она замечена не была.

Я уже представляла ее раскисшей, с размазанной тушью и опухшими от слез глазами, когда мне в нос ударил резкий запах порошка и отбеливателя. Вокруг гремели большие стальные центрифуги, раскручивая белье на невероятной скорости.

Наша холеная длинноногая блондинка знала в жизни проблемы разве что в стиле: на одной неделе показ мод в Париже и распродажа брендов в Милане, а мне не разорваться. Ну и еще — как убрать коттедж, в который муж отказывается нанимать помощницу.

Мне вспомнились мои сорок квадратов и сосед дядя Гриша, заглядывающий ко мне с одним и тем же риторическим вопросом. В животе заурчало.

Как мог наш шеф оказаться в номере Марины, если к этому моменту уже должен был сидеть в своей берлоге холостяка на Ладоге? Про холостяка он, конечно, сам придумал. Ему нравилось, что хоть где-то можно забыть про пятерых жен — четырех бывших и одну нынешнюю. Теперь уже вдову.

Я всхлипнула и приказала себе собраться.

Оставалось минут восемь. Марины нигде не было. Вокруг — десятки промышленных стиральных машин, смывающих следы чужих жизней за дверью с табличкой «Только для персонала».

В эту минуту чья-то теплая ладонь легла мне на плечо сзади, и я чуть не подпрыгнула.

— Тссс, — зашипел кто-то в бесформенной байке и кепке с козырьком.

Я уже собралась мысленно отчитывать Зорана за детский труд, как «подросток» поднял бейсболку.

И я уставилась в лицо Марины.

Ни грамма косметики. Волосы стянуты. Лицо собрано. Взгляд ясный и цепкий.Ничего из того, что я представляла себе по дороге.

— Ты ожидала застать меня в истерике? — быстро сказала Марина и оглянулась. — Прости, но не сегодня. Сюда. Встань за машину.

— Зачем?

— Сюда не добивают камеры.

— Откуда ты знаешь, куда они добивают?

— Не важно. Сколько у нас времени?

— Минут семь… Почему ты так уверена, что я не сдам тебя?

— Потому что ты не дура и понимаешь, что нас обеих использовали.

— Кто? — я уставилась на Марину с видом той самой дуры, на которую, по ее мнению, не должна была походить.

Она отмахнулась, давая понять, что нет времени на ерунду.

— Как он оказался в твоем номере?

Марина не ответила и достала из кармана сложенный лист формата А4. Я сразу узнала почерк шефа. Заподозрить Романа Павловича в любви к каллиграфии было сложно, но в этот раз это точно были каракули: непонятные ряды цифр, закорючки и сегодняшняя дата. А еще надпись: проверить Дарину.

— Откуда у тебя это?

— Было у него в кармане.

— Ты что, обыскивала труп шефа? Уже после того, как…

Марина нахмурилась, снова кинула взгляд назад и достала из-под байки несколько фотографий.

— Ух ты, — только и смогла выдохнуть я. — Как? Вы что, у меня за спиной спутались со Светланкиным йогом?

— Тихо. Кто-то подбросил это в номер. В 312-й. Коллаж. Снимки не настоящие. Я этого Светозара раз в жизни живьем видела.

— Где и когда? — во мне говорила обида на то, что меня провели и я узнала последней, что творилось под самым носом.

— Вчера. В баре. У него был мастер-класс, он ночевал здесь.

— Марина, тут тебе даже я не поверю. Случайности не случайны.

— Кто-то хочет меня подставить.

Я внимательно посмотрела на Марину. Вот бы Светлана удивилась, узнай, что пока она шлет мужу фотки мифических веганских бутербродов из «Хабаровска», ее благоверный светится в коллаже с женой банкира. Но ей точно не надо об этом знать. Пусть пока жует свои бургеры в счастливом неведении.

— А я почему должна во все это вмешиваться? Сокрытие преступника равно соучастию.

Марина чуть склонила голову, словно прикидывала, сколько мне можно сказать.

— Ты правда думаешь, что ты пока снаружи?

— В смысле?

— Не помнишь, что подписывала?

Я вспомнила пачки договоров с пятью визами на каждом. Чемодан бумаги в месяц. Машинальные подписи. Юристов, которые «проверят». И то, как уверенно я всегда считала, что держу все под контролем.

От слов Марины по спине пошел холодный пот.

— Он не просто так выбрал тебя.

— Конечно не просто так! — огрызнулась я. — Я обошла двенадцать конкуренток и сразу предупредила, что варю кофе лучше всех.

— Ты, Дарина, идеальна для такой работы: схватываешь на лету, вопросы задаешь не всем и умеешь все держать под контролем. Но ты пока не поняла одного: подставляют не только меня. Ты тоже под ударом.

Мысль была неприятной. Особенно с физиономией Тифлисова, навязчиво маячившей в голове.

Мне определенно нужно было выпить кофе. Черный. Без сахара.

— Ты сегодня что-нибудь подписывала? — вдруг спросила Марина.

— Это паранойя. Я каждый день что-нибудь подписываю.

— Там было что-то важное.

— Откуда знаешь?

— Пока не могу сказать.

— А потом может быть поздно.

— Проверь документы. Все. Каждый договор, каждый платеж. Там будет зацепка.

Допустим, кто-то решил подставить Марину. Но не могли же ей подбросить в номер тело Романа Павловича вместе с фотографиями. Как он вообще мог оказаться здесь, вместо Ладоги?

— Где ты была, когда его убили?

— Не здесь, — ответила она сразу.

— Это не ответ. Если ты хочешь, чтобы я не выдала тебя и начала копаться в этих зацепках, говори все. У меня осталось минуты три, прежде чем майор решит надеть на меня наручники. И подозреваю, без меховых ушек.

Марина протянула мне кнопочный телефон и записку с номером.

— Найдешь что-нибудь — напиши смс. Я приеду.

— Куда? На работу?

— Ага. Совещание проведем. Не тупи.

Я сунула телефон и бумаги в карман пиджака.

— Проверь все. Мне пора.

Она исчезла так же внезапно, как появилась, словно растворилась в порошке и горячем паре. А у меня не было времени думать.

По лестнице уже слышались шаги.

Я выскользнула в коридор и столкнулась с майором.

— Выпустил тебя на десять минут.

— Не в ту дверь вошла. Заблудилась. Извини.

— Ты вообще понимаешь серьезность происходящего? У меня труп и подозрение, что это связано с вашей работой.

— В каком статусе Зоран?

— Пока не знаю. А что?

— Просто.

— А он, между прочим, не уточнял, в каком статусе здесь ты.

— Не пытайся подличать. Тебе не идет.

Майор сразу помрачнел и стал говорить еще строже. Полчаса пролетели быстро: подпись о невыезде, сухие формулировки — и вот я вроде как свободна, но с ощущением, что мне просто выдали поводок подлиннее.

По дороге к выходу Тифлисов резко остановился, и я врезалась в него плечом.

— Шторм.

Я уже собиралась огрызнуться, как заметила договор в его руках. Знакомая шапка. И моя подпись.

— Что это?

— Вот это ты мне и объяснишь. Но позже. Пока — никуда не уезжай.

— Не покажешь?

— Нет.

Тон был окончательным.

Я вышла из отеля, не представляя, куда идти и что делать. Зоран не брал трубку. Кофе хотелось невыносимо.

Горького. Без сахара.

Потому что сладкое — это для тех, кто надеется, что все рассосется само.А я знала: разбираться придется. И лучше не думать, что начнется, когда правда про дубайский проект всплывет.

Глава 5. Утро понедельника

В понедельник я вошла в офис так, как входят люди, у которых все под контролем. Каблуки я сознательно выбрала самые высокие, чтобы отсечь любые попытки беготни. Черные десятисантиметровые шпильки и такой же черный костюм с юбкой до колена были категорически не предназначены для погони за паникой, но идеально подходили для демонстрации уверенности. Укладка пережила утюжок, лак и утро моих сомнений. Макияж — в стиле «я провела выходные в спа, спала по восемь часов, пила теплую воду с лимоном и ни о чем не переживала».

Если бы в нашем городе вручали премию за лучшее утро после катастрофы, я бы точно вошла в шорт-лист.

Никто — ни один человек в этом офисе — не должен был догадаться, что последние двое суток я провела здесь, в своем кабинете, перебирая и перечитывая стопки документов за последний месяц и доверяя свои мысли зеленому другу.

Мой фикус, как всегда, оказался тем, кто умеет держать удар и выслушивать все без лишних вопросов — надежный и молчаливый, настоящий мужик без истерик.

Зорану на выходных хватало своих проблем. Я знала, если Зоран не берет трубку, значит, действительно не может. Он никогда не исчезал просто так. В воскресенье мы все же созвонились, и я, как могла, старалась поддерживать моего бедного серба.

Дальше началось то, что в нашем офисе называют «рабочим утром», а в переводе на общечеловеческий — организованный конец света. Телефоны ожили одновременно, менеджеры заходили без стука, останавливались на пороге, делали вид, что просто мимо проходили, и тут же начинали спрашивать:

— Дарина Сергеевна, а правда, что проект в Дубае теперь заморозят?

— Дарина Сергеевна, клиенты волнуются.

— Дарина Сергеевна, журналисты на ресепшене.

— Дарина Сергеевна, а что отвечать, если…

Я отбивалась словами, как умеют только те, кто много лет тренировался на совещаниях, отчетах и чужих истериках. Говорила уверенно, стараясь не делать пауз. Помогал, как и прежде, старый навык не оставлять в своей речи пространства для чужих вопросов. Но теперь мои уверенные «Работаем», «Информация уточняется», «Паниковать рано», «Все под контролем» не работали даже в те моменты, когда в них начинала верить я сама.

Один из журналистов, прежде чем я успела положить трубку, нагло спросил:

— А правда, что сегодня утром вы перевели гигантскую сумму на какое-то ИП в Грузию?

Мир сошел с ума. Ну какие большие деньги, если утром в пятницу я соскребала со всех должников на зарплату без премии. Да, случались и такие месяцы в жизни нашей прекрасной компании.

Журналистов я и раньше не сильно любила. Они шли в моем антирейтинге как раз после полиции и скорой. Но тут эти ребята превзошли себя. Кто-то уже успел написать, что «Аврора Девелопмент» теряет позиции, пятеро позвонили с вопросами. Я правда старалась сдерживаться. Кажется, только пятому выдала то, что думаю по поводу работы писак, которые сперва публикуют утром полную ложь про свертывание проекта, а через час звонят на всякий случай уточнить, правда ли это.

Моим главным словом на сегодня стало «букра». Один ухажер рассказывал, как работал когда-то с арабами, и на любой вопрос они ему отвечали: «Приходи, дорогой, букра», то есть завтра. Вот я и познавала теперь азы букраведения, обещая любые комментарии завтра. Надо было предупредить, чтобы на меня завтра никого не переключали.

Я почти взяла под контроль это утро, и в окно заглянуло солнце.

— Вот видишь, — сказала я своему другу, — мы с тобой почти справились. Отправили всех журналистов обедать, успокоили менеджеров, разобрались с полицией. Отсутствие «подарочной» Марины никто и не заметил. Про ее связь с убийством информация пока нигде не появлялась. В общем, мы с тобой молодцы.

Фикус не спорил. Он рос медленно, но упрямо и не поддавался панике. В какой-то момент мне стало абсолютно ясно, что фикус — единственный актив в этом кабинете, который точно не исчезнет к вечеру.

Я подлила ему воды и протерла красивый рельефный горшок, подаренный в прошлом году шефом.

— Пересади уже своего бедолагу, а то тесно парню с таким размахом в старом горшке.— сказал тогда Роман Павлович.

На глаза навернулась слеза. Мне правда было хорошо с шефом. Он меня никогда не давал в обиду и ценил за находчивость. Но главным вдохновителем моих решительных действий всегда был он сам. А что теперь?

В кабинет заглянула секретарь. Раньше мне казалось, что она иногда смотрит на меня с осуждением. Ну подумаешь, иногда я немного приукрашивала действительность для новых клиентов. Но кто станет за это осуждать, если такие маневры входили в мои обязанности? Зато когда я за месяц продала все квартиры в неликвидном долгострое с видом на старое троллейбусное депо и вся «Аврора» наконец получила премии, в глазах Сирены появилось уважение.

Не смейтесь, Сирена — действительно настоящее имя этой немолодой полноватой брюнетки со стрижкой под мальчика. В общем, мы сработались.

— Дарина Сергеевна… тут к вам приехали.— Кто? Опять журналисты? — напряглась я.— Борис Эдуардович Гранов, глава правления «Банка Стратегии Роста».

Муж Марины. Банкир. Человек, который никогда не приезжал к нам в офис, и даже на подписание документов по нашему кредиту для дубайского проекта мы ездили к нему сами.

— Выпускайте львов, — вздохнула я и обреченно кивнула Сирене.— Приглашай тогда, — Сирена распахнула дверь.

На пороге стоял единственный человек, на вопросы которого у меня вообще не было ответов.

Я не успела сказать ни слова, когда Борис Эдуардович сам прошел в кабинет — как человек, привыкший входить везде так, словно его давно ждут.

Он был из тех мужчин, которые не повышают голос и не делают резких движений. Опора. Стена. Такие не давят словами и не буравят взглядами. Они просто стоят — и ты сама начинаешь выравниваться по вертикали.

— Доброе утро, Дарина Сергеевна, — сказал он спокойно. — Надеюсь, я не слишком не вовремя.

— В нашем офисе вообще нет такого понятия, как «невовремя», — ответила я и указала на кресло. — Всегда вам рады.

Он сел, положил руки на подлокотники и посмотрел на меня внимательно, без спешки. Так смотрят люди, которые уже все знают и просто проверяют, совпадают ли версии.

Я мысленно начала прикидывать, что именно он знает о связи Марины и убийства Романа Павловича. И в курсе ли, что его жена уже не в командировке, а «в бегах». Что же ему ответить про Марину?

— Я только что разговаривал с журналистами, — сказал он. — Не напрямую, разумеется. Через своих людей. И меня очень интересует сегодняшний платеж в Грузию.

Я подавилась чаем, который выбрала, как и он. Стратегия во всем. Такой человек был важнее в статусе друга и партнера, чем врага или контролера. А тысячи методичек по переговорам со статусными людьми учили зеркалить их действия и вкусы. Кофе подождет.

— Я думала, вы про Марину хотели узнать.

Он едва заметно повел бровью.

— Про Марину я как раз спокоен, — сказал Борис Эдуардович. — Я настоял, чтобы она уехала с детьми. Им всем это было необходимо после того, что произошло у вас в «Авроре».

— Уехала? — уточнила я максимально нейтральным тоном.

— Да. В красивое место. Море, тишина, нормальный сервис. Без журналистов и истерик. Марина не создана для таких напряжений, — он сказал это без снисхождения, скорее с уверенностью человека, который привык все решать заранее. — Ей нужен комфорт и безопасность. Она редкая райская птичка и уже отвыкла от плохого климата.

Я кивнула и постаралась отогнать возникшее перед глазами воспоминание Марины в байке и кепке среди гремящих центрифуг в цоколе отеля, где пахло порошком и не было ни сервиса, ни тишины.

— Она вышла с вами на связь? — спросила я осторожно.

— Конечно. В пятницу. Жена устала и хочет побыть с детьми. Я не стал ее дергать. Иногда лучшая забота — не задавать лишних вопросов. Водитель отвез ей чемодан прямо в аэропорт. Дети обрадовались пропустить две недели школы.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Но вы же понимаете, Дарина, что я сейчас пришел не свою семью обсуждать?

Я снова кивнула и постаралась выглядеть как можно более уверенной. Киваю третий раз за минуту. Это был уже перебор, но я не понимала, что он хочет и что мне делать дальше.

— Так вот, — продолжил Гранов, возвращаясь к главному. — С Мариной и детьми все хорошо. А вот платежи меня очень волнуют. Потому что в пятницу мы обсуждали с Романом Павловичем совсем другое. Он говорил, что уезжает на пару дней, но вы в курсе, что делать дальше.

Банкир вздохнул, видимо, как и я, вспоминая покойного.

— Неприятно, но так бывает в жизни, Дарина. Главное, что у вас все под контролем. Так ведь?

Я ничего не понимала из того, что он говорил, но соглашаясь кивала. Я была уверена, что это журналистская истерика. Что никаких «гигантских сумм» не существует. Что если деньги и были, то точно не в том объеме и в любом случае я не знала их маршрута. Хотя до этого дня верила, что контролирую в нашем офисе больше всех.

Глядя на Бориса Эдуардовича, я ясно понимала: деньги — не слух, и у шефа были какие-то планы. Вот только он не успел мне о них рассказать. Я вдруг отчетливо поняла: банкир задает этот вопрос так, будто я уже должна знать ответ.

Будто мы с ним говорим на одном языке и просто сверяем детали.

— Я только не понимаю, почему деньги пошли через Грузию? Вы уверены, что так безопаснее? — Гранов наклонился ко мне ближе.

Мне хотелось ответить вопросом на вопрос и спросить: — А вы уверены, что это вообще наши деньги и они были?

Но я, конечно же, промолчала и только широко улыбнулась Гранову, давая понять, что ну, конечно, что за вопрос.

Глава 6. Фикус тоже не ожидал

Я улыбалась Гранову так отчаянно, что к моменту, когда он наконец вышел из кабинета, губы свело судорогой, и какое-то время я так и стояла одна, застыв с идиотской улыбкой.

Это хорошо, что мой зеленый друг все понимал и осуждать за это не стал. Согласна, ситуация не располагает к веселью. Но на банкира улыбка произвела впечатление. И выходил он из моего кабинета уже гораздо спокойнее, чем входил. Но мне не понравилась его фраза о том, что хорошо, мол, что вы живы. Романа Павловича, конечно, не вернешь. Жаль. Хороший мужик был… А главное — столько планов. К счастью, мол, теперь понятно, с кем вести дела по старым проектам дальше.

Вот эта фраза меня прямо пугала. Из старых проектов у нас был первый огромный кредит, до срока выплаты которого я планировала уволиться из «Авроры». И не надо меня осуждать, каждый работает как умеет. Ну и теперь, как я знала, еще и второй кредит на сумму вдвое больше первого.

Я машинально постучала по губам пальцами, стараясь снять спазм и онемение. Улыбка наконец отклеилась, и я хмуро плюхнулась в кресло. Повернулась машинально на 180 градусов и уперлась глазами в панораму с высотками в окне.

— Ну что, — сказала я фикусу, не оборачиваясь. Он все равно меня слышал и никогда не обижался. — Если бы я сейчас была менее воспитанной женщиной, я бы очень громко сказала все, что думаю о сложившейся ситуации. Причем с выражениями, так, чтоб прямо полегчало и отпустило. Но я была воспитанной, к сожалению.

Фикус не возражал, он со мной много чего повидал за время нашей дружбы.

— Но ты не волнуйся. Я держусь. И, конечно, снова справлюсь.

Я сняла пиджак, бросила его на стол поверх документов и резко развернулась к фикусу.

— Я, конечно, идиотка, — сообщила я ему деловым тоном. — Квалифицированная. С опытом. И, что особенно обидно, высшего класса. Просидеть все выходные над стопками старых договоров и не догадаться сходить в бухгалтерию проверить, что лежит в папке на оплату! Я два дня искала то, о чем говорила Марина. А самое ужасное, что все ведь можно было предотвратить. Надо было просто спуститься и взять эту чертову папку.

Я встала и прошлась по кабинету. Система в нашей «Авроре» работала без осечек. Хуже всего, что это я настояла уволить прошлого бухгалтера, который каждый раз ходил переспрашивать, отправлять ли платежи. Идиот. Ну если тебе принесли документы на оплату, да к тому же на счету есть деньги, то, конечно, отправлять. И не надо тратить чужое время.

Светлана, наш главбух, таких вопросов не задавала, и ее зам — тем более. Светлана сейчас была в своем турецко-хабаровском отпуске. Я до сих пор не определилась, что сказать полиции, когда она про нее спросит. А ее зам Куницына Зина, если и рискнет что-то у кого-то спросить, то в крайнем случае напишет Светлане.

Я представила, как наш главбух, закинув ногу на ногу на турецком побережье, засовывает в рот лепешку с мясом и под шум прибрежной волны пишет Зине: если деньги есть, то все оплачивай.

Она точно знала, что большим деньгам взяться на этой неделе все равно неоткуда. А по небольшим нечего беспокоить и портить ее неделю счастья.

В общем, смерть шефа — трагедия. Но не повод останавливать бизнес-процессы в «Аврора Девелопмент».

— Видишь, — сказала я фикусу, — если система отлажена хорошо, ей вообще не нужен живой руководитель. Достаточно, чтобы смс с кодом приходила на телефон бухгалтерии, а не директора. А подпись на документах ставила, не читая, какая-нибудь дура вроде меня.

Мне хотелось орать, и, зная, что у Сирены в приемной всегда играет музыка — веселая или классическая, в зависимости от ситуации, — я просто подошла к окну и заорала во весь голос, как если бы была сейчас одна в лесу.

— А-а-а-а-а-а... — это был лучший момент этого утра.

Кто же знал, что именно в эту минуту Сирена сдаст позиции и не выдержит натиска врага. А в мой кабинет ворвется несколько съемочных групп, включая главный новостной канал страны. И первым как раз влетит оператор с включенной камерой. Я всегда такие вещи быстро схватывала. Тут меня не проведешь. Автоматически я еще продолжала орать, а умом уже считывала, что глазок на камере горит красным.

Вот же незадача. Наконец, мне удалось остановиться и выдохнуть. Журналистов, кажется, немного прибило моими голосовыми возможностями, и, воспользовавшись замешательством, я аккуратно поправила прическу и блузку. А потом безапелляционно заявила:

— Японская методика по борьбе со стрессом. Но надо правильно уметь дышать в момент отработки, не всем подходит.

Стоило мне только заговорить ровным тоном, как вся эта орава пришла в себя и оголтело завопила, перекрикивая друг друга и подсовывая мне разные микрофоны. К тому моменту камер уже было не меньше восьми, и их лампочки мигали в моем кабинете не хуже светомузыки.

— Дарина Сергеевна, прокомментируйте информацию о переводе средств!

— Правда ли, что деньги ушли в Грузию?

— Связан ли этот платеж со смертью Романа Верещагина?

— Что будет теперь с проектом в Дубае и всеми инвесторами?

— Правда ли, что "Банк Стратегия Роста» дал вам сегодня второй кредит?

— Кого подозреваете в смерти шефа?

Вопросы звучали уже фоном, как вдруг этот шум разорвал вброс коротышки с регионального ТВ:

— Вы опасаетесь ареста?

— Чьего ареста? — напрягшись, спросила я.

— Вашего, конечно. Согласно завещанию Верещагина компания переходит не жене, а вам, значит, у вас был мотив и выгода. Шерше ля фам, в общем.

Я моргнула три раза, но это не помогло. Коротышка по-прежнему был на месте и заглядывал мне в глаза. Получается, это не плод моего воображения, и он действительно это сказал.

Завещание еще не оглашали. И никто не знал, существовало ли оно вообще.

Я медленно выдохнула и кивнула коротышке, будто он только что сказал что-то вполне разумное, а не то, что он на самом деле выкрикнул.

— Спасибо, — сказала я. — Очень ценное замечание. Особенно сейчас, когда наша «Аврора Девелопмент» осиротела. Мы все пытаемся справиться с горем и стрессом. Кто-то колет успокоительное, кто-то вон по японской методике пытается прийти в себя. А вы в это время вообще не думаете, что чувствуем мы в офисе и что чувствует жена погибшего Романа Павловича.

Перед глазами возникла вереница хищниц шефа, от которых он пытался отбиться с помощью адвоката по разводам, И адвокат этот был ему нужен настолько часто, что пришлось даже взять его в штат «Авроры».

— Которая? — хлопнул ресницами коротышка, прервав мои воспоминания.

— Каждая, — всхлипнула я. — Каждая из этих женщин любила нашего уважаемого всеми Романа Павловича. Потерять такого мужа — это все равно что оказаться внезапно сброшенной в ледяные воды Индийского океана.

— Он же вроде южный, а значит теплый… — неуверенно протянула женщина с зеленым микрофоном, и я поняла, что она очень давно не была в отпуске.

— О чем вы только думаете! — с особым возмущением воскликнула я. — Человек умер. С большой буквы человек. Он для нашей компании как отец был…

У меня потекли такие настоящие слезы, что удивился, наверное, даже фикус. Кажется, я сама поверила в свои рыдания.

— Так он же всего на десять лет старше вас? — не унимался коротышка.

Сирена стояла сзади и казалась сейчас меньше и ниже, чем обычно. Она вздохнула и тоже вытерла слезу.

— Сирена Петровна, позовите, пожалуйста, Андрея Викторовича. У него остались мои успокоительные на столе.

— Я уже звала. Ну, до того, как вот это вот все… Он сказал, что сейчас не лучший момент для резких движений.

— Вы что, пытаетесь нас выпроводить?

— Помешать «Гласу Народа» честно выполнять свою работу?

— И “Новостному агентству страны”!

— Вам есть что скрывать! Иначе зачем вам начальник службы безопасности?

Журналисты снова всполошились, услышав имя начальника нашей службы безопасности. К сожалению, это оказался холостой выстрел, и он отрикошетил зачем-то обратно в меня.

— Да я его не по работе, а чтобы лекарства принес. Вы что, не видите, в каком у нас тут все состоянии? Еле на ногах держимся.

Блондинка с зеленым микрофоном перевела взгляд на мои шпильки и громко хмыкнула.

Я попробовала набрать безопасника, но он сбросил звонок и прислал смс: «Не могу сейчас ответить, наберу через пятнадцать минут». Через пятнадцать минут он для меня был бесполезен.

— Отлично, — сказала я вслух, хотя обращалась исключительно к себе.

— Кто станет у руля дубайского проекта после смерти Верещагина? — журналист из новостей попытался вернуть разговор в мирное русло, но он не знал, что в этом русле тоже были опасные пороги и водовороты.

Я убрала телефон и снова посмотрела на эту компанию с микрофонами. В их лицах было остервенелое желание сенсации. Они уже почуяли кровь, и меня не могли обмануть их улыбки и сочувствующие взгляды. Надо было что-то придумать.

— Давайте договоримся: я отвечу на пять ваших вопросов, и после этого мне нужно будет уйти.

Журналисты стали спорить, кто из них должен задать вопрос первым и задать ли вообще. А я начала думать. Мне показалось, что фикус мне подмигнул. Он верил в меня даже больше, чем я сама.

— А почему только пять? — возмутился вдруг коротышка.

Взгляд мой упал на машину Тифлисова во дворе, и я поняла, что это мой звездный час.

Приняв как можно более скорбный деловой вид, я вернула голосу строгость и честно вздохнула.

— Майор Тифлисов находится сейчас здесь инкогнито. У них уже есть подозреваемый, и сейчас здесь будет проходить следственный эксперимент. Сотрудникам нельзя при этом присутствовать, и я должна увести всех на совещание в овальный зал. Чтобы не помешать эксперименту.

Лица присутствующих озарились таким светом, что мне показалось, будто над ними включили лампочку. Хотя никаких дополнительных источников света в этом месте не было. Я прямо видела, как гордился сейчас мною фикус.

Дальше мне нужно было только подсказать с видом «я не хотела об этом говорить», что Тифлисов уже примерно на втором этаже. Ну а дальше мне оставалось только вдогонку выкрикивать:

— Стойте, ну куда же вы? Я ведь еще хотела рассказать, каким прекрасным человеком…

А впрочем, ладно, как-нибудь в другой раз. У меня было буквально минут десять, чтобы сработать на опережение и успеть выскользнуть в бухгалтерию до того, как Тифлисова заинтересует папка с договорами по сегодняшним платежам.

Глава 7. Новые обстоятельства

Я успела. Это было первое, что я себе сказала, захлопнув за собой дверь маленькой переговорной. Здесь обычно обсуждали кофе-машину и корпоративы, и сейчас она подходила идеально: тихо, глухо и без свидетелей.Папка была у меня в руках. Куницына в бухгалтерии сперва бледнела и причитала, что без Светланы сейчас не обойтись и надо вызывать из отпуска. Но я сказала, что мы должны войти в положение ее хабаровской сестры, вспомнить себя в декрете, умножить это на четыре, как в Хабаровске, и принять удар на себя. Новенькая Карина чуть не испортила мне игру, когда влезла с вопросом, откуда я знаю, как в декрете, тем более сразу в четырех, если у меня нет детей. Но я не дала закончить ей мысль, которую уже поняла, и прервала на полуслове. Куницына, оказывается, тоже уже видела новости. Поэтому даже не удивилась, когда я как бы невзначай уточнила:— Зина, а если деньги случайно отправили не на тот счет… ну, неправильному получателю, что обычно делают в такой ситуации?— Срочно звонят в банк и просят отозвать.— Ну?!— Поздно, они уже провели платеж.— А что делают в таком случае?— Пишут письмо с формулировкой «просим вернуть ошибочно перечисленные средства на наш расчетный счет». Только здесь нет ошибки бухгалтерии. Договор подписан и лежит в папке.— Пиши письмо.— Так, а договор? Он же подписан.— А договор — это чудовищное столкновение случайностей и череда роковых моментов. Пиши!

Куницына села за свой компьютер и вбила адресата: «ИП Лаврентьеву Аркадию Олеговичу».— Это ему мы перевели сегодня? А за что? Что в договоре?— Так вы же знаете, сами же подписывали…— Конечно, знаю. Меня конкретная формулировка интересует, вдруг какая юридическая неточность.— А ну да… Точно. Может, Светлане тоже отправить?— Не надо пока. Где договор?

Куницына оглянулась на сотрудниц. Очевидно, они тоже смотрели новости и уже пытались сами найти договор, но у Зины с порядком было явно лучше, чем у Светланы. Она зашла за стеклянную дверь своего кабинета и открыла сейф.— Света в сейфе документы не хранила.— Я подумала, что на такие суммы лучше так…

Когда я увидела в договоре сумму, мысленно согласилась с ней. Хотя нет, сперва я подумала, что лучше бы мне никогда не устраиваться на работу в «Аврора Девелопмент», а уже потом — про правильность сейфа.

Сейчас мне была нужна только тишина и этот договор. Фикуса очень не хватало, но в мой кабинет в любой момент могли нагрянуть журналисты или заглянуть Тифлисов. Ни то ни другое никак не приближало меня к миру и душевному спокойствию. Зато в переговорной тишина гарантировалась. И она как раз находилась между бухгалтерией и моим кабинетом.

Я закрыла дверь на ключ изнутри и наконец позволила себе сесть. Переговорная была настолько маленькой, что стол упирался в колени, а стул — в стену. Зато, как я знала, за шкафом стояли чайник, кофе и пара стаканчиков. Идеальный мир был почти готов наступить.

Но в этот момент из-за шкафа появилась смущенная физиономия майора.Было неочевидно, он сейчас злился или смущался. Лоб его был нахмурен, щеки горели пунцом, как солнце на закате, а слова, как обычно, давались тяжело.— Решила почитать… в тишине?

Тифлисов стоял, опираясь плечом о косяк шкафа, со стаканчиком кофе в руке, как будто это было его обычное место.— Угу, — сказала я, не закрывая папку и стараясь успокоить заколотившееся от неожиданности сердце. — А ты зачем?— А у меня перерыв… в следственном эксперименте.— Правда? — мои глаза сейчас выглядели абсолютно невинно.— Да… — он как можно небрежнее махнул рукой. Выдавали его только щеки и нахмуренный лоб. — Не стал тревожить тебя напрасно и решил сам провести.

Тифлисов покраснел еще больше, и я снова подумала, что комната чересчур маленькая для нас двоих и почему-то представила удивленное лицо своего серба.

Вадик сделал шаг ко мне и протянул стаканчик.— Кофе будешь?— После тебя — нет.— Спокойно. Я только сделал. Даже не успел попробовать, — его слова были похожи на попытку перемирия. — Эффектно ты влетела…— Что, испугался? А ты чего здесь? Я же как лучше хотела, думала, вы любите становиться героями новостных программ. Потом, звездочки, премии…

Видимо, ему не понравилось упоминание о снимающей братии, потому что на лбу снова появилась складка меж бровей, и голос зазвучал резче.— Пей кофе.— Без яда, надеюсь, — прищурилась я.— И без сахара, — отрезал он. — Бери, я себе еще сделаю.

Запах свежезаваренного кофе ударил в нос, стоило снять крышку со стаканчика. Кажется, у нас помимо общей темы с блокнотами есть еще и кофе без сахара. Зоран всегда выбирал капучино.— Так значит, ты здесь от журналистов прячешься.— Как и ты.— Неправда, — пожала я плечами. — Я просто люблю тишину. Иногда.

Он скосил глаза на договор в папке.— О, как раз за ним и шел, — и сразу после этих слов достал из кармана сложенную копию банковской платежки. — Утром запросил в банке. А договора у них нет.

Тифлисов убрал платежку обратно в карман и сел напротив, забыв сделать себе кофе.— Давай без игры, Дарина, — сказал он спокойно, но я все равно чувствовала напряжение. Интуиция меня никогда не подводила.— Я сейчас перечислю факты, а ты просто слушай.

Я откинулась на спинку стула и сделала глоток.— Подпись на договоре твоя. — Он ткнул пальцем на раскрытый у меня в папке договор, где сияла моя размашистая красивая подпись.— Распоряжение Романа Павловича, — парировала я.— Деньги ушли сегодня утром. И, к сожалению, Роман Павлович не сможет подтвердить, что идея была его.— У нас постоянно идут какие-то платежи и договоры, — я попыталась выглядеть убедительно, хотя сейчас не верила себе и сама.— Я помню. Дубайский проект, инвесторы и все такое, — брови Тифлисова снова стремились друг к другу. — Помню. — Он стукнул по столу и тут же, пожалев, оглянулся на дверь.— Я не помню, как подписывала его, — кажется, я еще никогда не звучала так жалко и неубедительно. — Я даже не знаю, кому ушли деньги и за что.

Вадик сканировал мое лицо, и я понимала, что в данный момент его интересует не пухлость и цвет моих губ. Хотя во время нашего единственного неудачного свидания семь месяцев назад еще и можно было так подумать. Поверить в ту чушь, что я сейчас промямлила, было невозможно, и я не могла его осуждать за то, что он мне, конечно, не поверит.

Тифлисов взял договор и удивленно вскинул бровь:— А что у нас дизайнеры так зарабатывают?— Дай договор. — Я не могла признаться, что еще не успела прочесть, за что перевели ИП Лаврентьеву в Грузию такую сумму и не готова была к фиаско.

На удивление майор не стал спорить и, пролистав договор до конца, сфотографировал его на телефон и передал мне.— За разработку дизайнерской концепции строящегося отеля в Дубае, — прочитала вслух я и поперхнулась кофе.

Майор вопросительно смотрел в упор. Я не могла ему сказать, что сама в шоке. Потому что никакого проекта в Дубае у нас нет и тем более не может быть никакого дизайнера в Грузии.

— Лаврентьев будет разрабатывать детально дизайн каждого номера в индивидуальном стиле. — Я очень старалась, чтобы голос звучал ровно. — У нас строится уникальный отель. Все номера имеют свое название и отличаются стилистически.— И много уже построили?— Котлован залили.— А дизайнер сейчас зачем?— А как ты хотел? Ты же заключаешь договор на квартиру с черновой отделкой, и пока дом строят, год с дизайнером прорабатываешь каждую деталь. Так это одна квартира, а тут отель класса люкс, пять звезд, для особых гостей.— Инклюзивный, что ли?— Да нет. Причем здесь это. Особых в смысле статуса и привычки к комфорту.— То есть ты хочешь сказать, что, когда такая сумма уходит на счет дизайнера-ИП-шника сразу после убийства директора, это нормальная практика, а не что-то из ряда вон?

Тифлисов выглядел гораздо увереннее, как только перешел к вопросам следствия. Теперь ничего не напоминало о румянце на его лице, зато все кричало о том, что передо мной майор полиции и зашел он сюда не кофе попить. Хотя в нашей ситуации можно было и так сказать.

— К тому же завещание всплыло в новостях раньше, чем его увидели юристы, — потер подбородок и добавил Тифлисов.— Новости сейчас живут своей жизнью и часто не имеют ничего общего с реальностью, — пожала я плечами.— То есть ты ничего не можешь сказать по поводу заявления репортера по фамилии Иванов?— Ничего. Не слежу за его творчеством.— Зря. А вот он за твоей жизнью следит. И уверен, что счастливой обладательницей «Аврора Девелопмент», а значит и Дубайского проекта, станешь ты.

Я чувствовала себя как в мышеловке с этим дурацким стаканчиком с надписью «Начни утро с хороших новостей» и под прицелом его вопросов.— С чего бы шефу переписывать на меня фирму и ни словом об этом не обмолвиться мне самой? — я услышала бег по коридору и понизила голос.— Вот и расскажи мне, — также тихо ответил он. — Что тебя связывало с Верещагиным?— Тифлисов, ты пошлишь ниже плинтуса. Начитался бульварных романов… Противно даже.— Пяти женам он нравился, — снова покраснел Вадик.

Как только ему удалось дослужиться до майора, если каждую нашу встречу, он то слова забывает и мямлит, то краснеет. Хотя сегодня из нас двоих больше мямлила, конечно, я.— Дарина, ты хоть понимаешь, что сейчас все указывает на тебя как на главную подозреваемую?

Ладошки у меня стали мокрыми, и я отставила кофе.— Разве не на Марину? — я старалась скрыть надежду во взгляде.— А с чего ты вообще взяла, что Марина с этим связана?— Так номер был оформлен…— С этим мы уже разобрались.

Мне хотелось зажмуриться от страха, но я только еще шире распахнула глаза и резко спросила:— А почему ты решил, что я могу быть подозреваемой?— Потому что у тебя есть мотив, возможность и ты всем сказала, что шеф улетел в Дубай.

Я встала и протиснулась мимо него к окну, поставила недопитый кофе. Внизу вяло расходились журналисты.— Пять минут, и можем тоже расходиться, — кивнула я, показывая вниз во двор и пытаясь перехватить контроль над ситуацией.— То есть ничего не скажешь. Не понимаешь, куда влипла? Подумай лучше, Дарина. Ты не понимаешь, как устроен тот мир.

В его голосе слышалось такое сочувствие, что мне снова хотелось заорать, словно я была одна в лесу. Или оказаться одной где-нибудь на краю земли тоже хотелось. С собой бы я взяла туда только фикус, ну и, может, Зорана.— Смотри, уехала и последняя их машина. Можно выходить.

Тифлисов только покачал головой.Я первая оказалась у двери и быстро открыла замок.— Извини, что не провожаю, но ты у нас уже и так ориентируешься. Пропуск, я так понимаю, ты тоже не выписывал, и отмечать нечего. В общем, всего хорошего, майор Тифлисов.

Вадик снова покачал головой и нехотя вышел из переговорной. Я стрелой бросилась в свой кабинет, сжимая в руках папку.

Очевидно, что этот раунд не был выигран, но не был он и проигран. Ситуация неприятная, не буду спорить, но из нее можно найти выход, а в существование завещания я вообще не верила, потому что это была абсолютная чушь. Роман Павлович так дрожал над своей «Авророй», что если бы фирма могла быть женщиной, то точно женился бы на ней. И тогда, подозреваю, у нас не было бы адвоката по бракоразводным делам в юридическом отделе, как и пяти жен.

Мне оставалось до своего кабинета всего два поворота коридора, когда я заметила того самого адвоката по бракоразводным с прижатым к уху телефоном. Вспомни о нем, называется… Но странным было то, что он говорил шепотом и делал это на балконе, который обычно использовали только женщины из бухгалтерии.Он был здесь новым человеком и не знал того, что знала я. Если зайти на такой же балкон в соседнем коридоре, то видно вам друг друга не будет, а слышно — вполне.

Мне понадобилось секунд тридцать, чтобы занять свой наблюдательно-расследовательский пункт. И то, что я услышала, не просто потрясло меня, а заставило увериться, что Тифлисов совсем не шутил, когда говорил, что я могу оказаться главной подозреваемой. Из его прерывистого шепота становилось очевидно, что он знал про завещание, оформленное на меня, и про что-то, что подразумевалось под этим широким жестом шефа. И еще он говорил, что скоро меня арестуют, и все успокоится. Тогда он снова выйдет на связь.

Не было времени думать, что конкретно имел в виду этот Егор Валерьевич, личный адвокат и юрист шефа. Но сейчас я поняла, что не могу упустить Тифлисова, который, хоть и говорит, что я подозреваемая, оставляет шанс на то, что это может быть неправдой.Проблема была только в том, что у меня не было телефона Вадика, и надо было догнать его любой ценой до того, как он выйдет из нашего здания и уедет на своей «Ладе».

Я скинула туфли и схватила их в руки. Без шпилек мне удалось развить довольно приличную скорость и на ходу прикинуть, что игра зашла слишком далеко, а значит самое время рассказать Тифлисову, что нет никакого Дубайского проекта, котлована у Персидского залива и, соответственно, не может быть и дизайнера в Грузии.

Я уже видела спину майора в фойе первого этажа и готовилась крикнуть, чтобы остановить его. Но в этот момент стеклянные двери нашей «Аврора Девелопмент» распахнулись, и мы с Тифлисовым замерли на расстоянии вытянутой друг от друга руки с открытыми ртами.На пороге стояли три араба в длинных белоснежных одеяниях. В руках одного из них была папка с фотографией нашего Дубайского проекта, висевшего в рамках по всему офису.

Глава 8.Три араба и финики

Первой мыслью было, что я все-таки во время моего спринта по лестнице споткнулась, ударилась головой о мрамор и теперь смотрю галлюцинации. Но запах сандала и мускуса быстро вернул меня в реальность. В парфюме я разбиралась. Впрочем, сложнее найти то, в чем я не ориентируюсь.

Наверняка мы с Тифлисовым выглядели как плохо срежиссированная инсталляция: майор полиции и женщина с туфлями в руках, застывшие перед входом в офис. В детстве я играла в театральном кружке, и это не раз меня спасало. Еще с тех времен я помнила: если на сцене никто не знает, что делать дальше, нужно звать режиссера — он быстро раздаст реплики и расставит мизансцены. Режиссером в своей жизни я уже давно была сама.

Мне понадобилось секунд двадцать, чтобы вернуть шпильки на место, поправить юбку и смело выступить вперед.

Арабы не суетились и смотрели на нас так, словно о встрече договорились заранее, а мы просто вышли их встречать. Я никогда не умела определять их возраст — особенно с учетом того, что все, кроме лица, было замотано в белые ткани. Для меня существовало всего два возраста у арабов: молодые и возрастные. Так вот, эти трое были молодыми. Точнее определить пока не представлялось возможным.

Зато определить главного из них не составляло труда. Если один держал папку с фото нашего дубайского проекта, а второй — коробку с финиками, то очевидно, что руководителем был третий, самый высокий.

Так и не решив, стоит ли протягивать руку, я сделала микро-реверанс. Если так можно назвать мой кивок головы, дополненный широкой улыбкой и каким-то нелепым полуприседанием на шпильках.

— Добрый день, — тут же сказал высокий по-русски, с легким акцентом, который совершенно не портил фразу. — Мы ищем Дарину Шторм.

Я улыбнулась еще шире, окончательно взяв себя в руки. Тифлисов смотрел на происходящее с нескрываемым удивлением.

— Прекрасно, — кивнула я. — Тогда вы по адресу. Я и есть Дарина.

— Мы узнали печальную новость о смерти нашего дорогого партнера Романа Верещагина, — продолжил высокий уже более серьезно.

Второй показал на фотографию высотки на папке, и я, сглотнув, быстро кивнула снова — уже без всяких приседаний.

— Наша инвестиционная группа находится в Дубае, но мы решили прилететь лично, чтобы разобраться в ситуации и продолжить проект, — продолжил он. — Нас интересует, кто станет руководителем и собственником «Авроры Девелопмент» после Романа Павловича.

— Вот! Отличный вопрос, — наконец пришел в себя Тифлисов. — Нас это тоже очень интересует. Но, полагаю, ответ мы узнаем только завтра утром.

— Почему завтра утром? — я резко развернулась к майору.

— Потому что в десять часов будет оглашение завещания.

Мне захотелось ударить Вадика чем-нибудь тяжелым за то, что он влез на мою территорию и моментально превратил все в хаос. Особенно за то, что о событиях в собственном офисе я теперь вынуждена узнавать от него. Кажется, признаваться в том, что дубайский проект существует только в моем блокноте и на фотографиях, развешанных по стенам, пока было рано.

— Прошу вас пройти за мной в Овальный зал, — сказала я, оборачиваясь к гостям и не до конца понимая, что я буду с ними дальше делать и что вообще происходит. — Мы предложим вам кофе с дороги и сможем обсудить все тревожащие вас и, честно говоря, нас вопросы.

Это «честно говоря» было моей любимой фразой: она всегда дарила мне несколько лишних секунд на размышления. Но в этот раз придумывать ничего не требовалось. Самое время было попрощаться с Тифлисовым и наконец разобраться, что вообще происходит.

Я выпрямилась и, не оглядываясь, уверенно направилась к лифту, жестом пригласив гостей следовать за мной. Спина прямая, подбородок чуть выше обычного — ровно настолько, чтобы не выглядеть вызывающе, но и не оставлять сомнений, кто здесь хозяйка.

— Андрей Викторович, — бросила я на ходу, не сбавляя шага, — наберите Сирену. Пусть откроет Овальный зал.

В боковое зеркало я увидела, как за Тифлисовым закрылась дверь. Но прямо в эту минуту перед нами распахнулись стальные панели лифта.

Во время подъема на пятый этаж мы молча улыбались друг другу, не зная, с чего теперь начать. Да, и у меня бывают минуты сомнений. Или, точнее, секунды.

К моменту, когда двери лифта разъехались и мы вышли на пятом этаже, в коридоре уже как бы случайно оказался почти весь офис. Кто-то вышел за водой, кто-то — «просто пройтись», кто-то — с папкой в руках, словно у него внезапно возникла необходимость получить визу прямо сейчас. Ничего нового. Думаю, в случае сбоя в новостном агентстве наша «Аврора» могла бы легко взять эту функцию на себя.

Вышел даже адвокат, Егор Валерьевич Левицкий. Лицо у него было изумленное настолько, что он даже не придумывал причины быть здесь: ни тебе папки в руках, ни чашки с водой, ничего, что могло бы дать легальную причину сейчас оказаться в коридоре. Его взгляд был цепким, и мне не нужно было никаких дополнительных сигналов после того звонка, чтобы понять: он явно был в курсе чего-то. И столь же явно сейчас было, что все пошло не по его плану.

Я скользнула по нему коротким взглядом, улыбнулась и обратилась к своим арабам.

— Прошу, — показала я на открытые двери, пропуская гостей вперед. Надо бы было кого-то еще позвать на эту встречу. Но директора по связям с общественностью я последний раз видела среди центрифуг, Куницына после утреннего перевода забилась за свою стеклянную перегородку и выходила только за успокоительным, коммерческий директор поехал в администрацию, а исполнительным была я.

— Сирена, сделай нашим дубайским гостям кофе, — громко сказала я и исчезла в комнате особо важных переговоров вслед за нашими гостями.

Овальный зал встретил нас мягким светом и тишиной, которая контрастировала с шепотом в холле у лифта. Я заняла место во главе стола автоматически. В отсутствие Романа Павловича приходилось брать управление на себя. Особенно в условиях сегодняшнего форс-мажора, грозящего наружить все устои сложившейся жизни.

— Халид бин Саид Аль-Мазруи, — представился высокий первым.

— Омар бин Рашид Аль-Харби, — добавил тот, что держал папку с проектом.

— Фахд Аль-Нуаими, — улыбнулся третий, ставя на стол коробку с финиками.

У меня в этот момент возникло ощущение, что они читают стихи на арабском. Запомнить их имена я все равно не смогла бы, поэтому снова улыбнулась и бодро добавила:

— Дарина Шторм. Рада приветствовать вас в «Аврора Девелопмент».

Тот, который представился третьим, раскрыл коробку с финиками и протянул мне:

— В знак уважения, — сказал он. — Лучшие финики. Из Аль-Айна.

— Благодарю, — кивнула я, вытягивая губы так, чтобы контур скул стал еще более подчеркнутым.

Второй, который был с папкой, улыбнулся в этот момент, и стоило признать, что улыбка у него была довольно красивой для мужчины.

— Вы очень красивая женщина, Дарина Шторм. Роман Павлович много говорил о вас. Говорил, что без вас этот проект был бы невозможен.

Я чуть повела бровью.

— Из скромности мне хочется сказать, что вы ошибаетесь, но, честно говоря, дубайский проект действительно возник изначально в моей голове. Роман Павлович… он рассматривал для проекта… честно говоря… более северные края.

— С честными женщинами вести дела гораздо приятнее, чем со скромными, — рассмеялся главный и взял коробку с финиками из рук того, чье имя я не запомнила, пододвинув ко мне еще ближе. — Угощайтесь, Дарина.

Я автоматически взяла финик. Он был идеальным. Мягким, блестящим, без единого изъяна. Я откусила — и у меня тут же свело зубы от сладости. Такой концентрированной, что, казалось, его можно было использовать вместо сахара, если вдруг закончится.

Я жевала финик спокойно, размеренно, как человек, для которого это не экзотика. Международный уровень «Авроры Девелопмент» требовал жертв, и я была к ним готова.

— Очень вкусно, — сказала я, проглотив и чувствуя, как сладость расползается по всему организму.

Высокий довольно кивнул, и в этот момент Сирена внесла кофе на подносе.

Сирена поставила передо мной чашку, и я буквально прильнула к кофе, как если бы он был источником живой воды. Как бы то ни было, он сейчас был единственным спасением моих зубов от эмиратских фиников, и еще никогда я не любила кофе так сильно, как в эту минуту. И почти сразу же я предложила гостям приступить к делу — хотя, если быть честной, до конца не понимала, к какому именно.

Следующие пятнадцать минут мы вежливо обменивались комплиментами и абстрактными фразами, из которых можно было собрать что угодно — от философского эссе о партнерстве до инструкции по сборке шкафа без деталей. Я кивала, уточняла, задавала нейтральные вопросы и терпеливо ждала, когда за этим восточным кружевом слов наконец проявится суть. Представляю, если бы такие переговоры пришлось вести Тифлисову. Я чуть не расхохоталась прямо при арабах, представив, как чесал бы лоб Вадик с его неуклюжими «Что? Где? Почему? И как?»

В таких делах, конечно, уметь нужно. В общем, разговор шел по заданной траектории, и вот наконец я услышала то, ради чего это все и затевалось:

— Мы рассчитываем однажды увидеть вас в Дубае, на стройплощадке нашего проекта.

Я согласно кивнула, не представляя, что наша площадка в принципе может существовать где-то, кроме фотографий в коридорах. Он сделал короткую паузу и продолжил уже совсем деловым тоном, отодвинув наконец чашку с кофе:

— Но пока нам важно, чтобы именно вы вели коммуникацию с финансовыми структурами и были связующим звеном между «Аврора Девелопмент» и нашей компанией.

Я сделала еще один глоток кофе, и один из арабов тотчас протянул мне новый финик, не забыв подарить белоснежную улыбку. Я откусила финик, который давал мне еще пару секунд перед тем, как придется им что-то сказать.

Связующее звено — формулировка удобная и опасная одновременно. Она ничего не обещала и при этом предполагала ответственность за все. Перед глазами буквально маячила с одной стороны расплывающаяся фигура банкира Гранова, а с другой — среднеподтянутая фигура майора Тифлисова. Но оба в этот момент смотрели на меня с выражением, какое бывает у кошки дяди Гриши, когда она уже заметила мышь в цветах за подъездом.

Я уже почти начала свое «честно говоря», перекладывая с места на место мой мобильник на столе, как вдруг в моем кармане завибрировал телефон, о котором я напрочь забыла и просто машинально положила в карман пиджака. Старая кнопочная раскладушка Марины теперь издавала звуки на весь Овальный зал, и я не понимала, как в ней отключить звонок, не доставая сам аппарат на стол.

Глава 9. Звонки и смс на любой вкус

В такие минуты я всегда соображаю на лету. Передо мной три араба, и говорят они слишком уверенно и громко, чтобы быть плодом моего воображения. За дверью любимый серпентарий, в смысле гудит привычная жизнь нашего офиса. В кармане вибрирует кнопочный телефон прошлого века — моя секретная и единственная связь с Мариной, чей муж считает, что она в отпуске, и думает, что я знаю, кому ушли деньги в Грузию.

А я жую финики и рассуждаю о различии погоды в наших городах.

С международными гостями нужно было разбираться. Но я уже понимала: картина последних дней складывается не в мою пользу, и арабов интересовали не мои глаза или легкий характер. Поэтому пришло время прощаться с ними, и, наконец, ответить на звонок Марины.

— Спасибо, что нашли время, — сказала я, вставая из-за стола и тем самым недвусмысленно давая понять, что время встречи на сегодня закончилось. — Роман Павлович был бы, безусловно, счастлив вас видеть в «Авроре», но жизнь внесла свои правки, — сказала я под очередную волну вибрации в кармане и снова словила удивленные взгляды иностранных друзей на мой спокойно лежащий на столе мобильник.

Арабы встали синхронно, как по команде. К концу встречи меня уже не раздражала их путаница в падежах, и я готова была расцеловать всех троих, если окажется, что у нас все-таки каким-то чудом есть инвестпроект в Дубае.

Эмиратцы были людьми современными и предложили обменяться контактами в электронном виде без всех этих бумажных визиток.

— Мы будем в городе еще пару дней, — улыбнулся тот, который теперь был без фиников. — Лучше звоните напрямую, не через помощников и на местные номера.

Я выдержала еще одну волну настойчивой вибрации в кармане и быстро выпроводила дорогих международных гостей в коридор.

Действие было явно ошибочным, потому что здесь нас уже поджидали.

Карина из бухгалтерии успела накрасить губы и сменить балетки на шпильки. В руках у нее были цветы, которые я еще два месяца назад просила перенести на солнечную сторону.

Адвокат ходил взад вперед без всякого прикрытия, пару женщин из юридического снова мыли чашки. В общем, на коридоре было многолюдно, и ничего, что конец рабочего дня. Сегодня никто не спешил домой.

Пришлось спускаться самой вниз и провожать гостей, чтобы на них точно не было информационных покушений.

Телефон издал еще одну протяжную вибрирующую трель и замолчал. Простившись с гостями и договорившись встретиться, как только станет понятно, кто будет дальше у руля «Авроры», я свернула в узкий проход между архивом и серверной, куда обычно никто не ходил без причины. Когда-то там пытались оборудовать комнату видеосвязи, но выяснилось, что интернет там не ловит. Мне с моей доисторической звонилкой это было не страшно, а возвращаться к себе в кабинет сейчас было нельзя.

Я почти представляла, как моя приемная заполнялась нашими сотрудниками, которым сейчас надо было срочно «только спросить» и при этом именно у меня. Но оставлять без информации наших надолго тоже нельзя. Придется им выдать какую-то удобоваримую версию происходящего, вот только какую? Наверное, это был первый раз в жизни, когда стоило озвучить правду: наши многоуважаемые партнеры прилетели засвидетельствовать, что скорбят о Романе Павловиче с нами, но готовы продолжать проект.

Я проверила замок, заглянула за шкаф и, убедившись, что в комнате никого нет, набрала номер, который звонил уже в четвертый раз. В телефоне он был подписан как МГ. Марина решила не шифроваться.

Что еще могло стрястись, что Марина так настойчиво звонит? Должна же понимать, что в нынешней ситуации я ей не всегда могу ответить. А может, появилась новая информация?

Я нажала на вызов и, услышав среди какого-то шума наконец голос, спросила шепотом:

— Марин, что случилось?..

Договорить я не успела.

— Алло, плохо слышно, — ответил в трубке строгий женский голос. — Марина Викторовна, это вы? Я думала, Марк ответит.

— Я… — начала я.

— Почему Марка сегодня не было в школе? Вы же знаете, как с этим строго у нас.

— Что?!

— Это точно вы, Марина Викторовна?

По привычке я ляпнула, что сестра Марины. Судя по всему, Марком звали сына Грановых, и ему сегодня повезло пропустить уроки. Интересно, в курсе ли об этом его мать. Или она и правда укатила с детьми на море.

— Тогда передайте, что звонила классная Марка, Маргарита Григорьевна. Ваша сестра обычно всегда приносит заявление заранее.

— У родителей отпуск, — сказала я уверенно. — Они забрали Марка на оздоровление. Все получилось спонтанно, Марина просто не успела.

— Понимаю, — сказала Маргарита Григорьевна после паузы. — Просто номер Марины Викторовны сейчас заблокирован. Я пыталась связаться с ней напрямую, а на телефоне Марка ответили вы.

Ну, Маринка, — подумала я, отключая звонок. Шифровальщица высшего уровня. Всунула мне телефон собственного ребенка.

В контактах было всего два номера: МГ и тот, на который Марина просила писать — просто «М». Я открыла переписку и пролистала сообщения:

«Забери с последнего урока».«Я сказал МГ, что живот болит с утра, подтверди».

Я улыбнулась. С этим Марком мы бы точно подружились.

Если Марина отдала телефон ребенка, значит, дела у нее совсем не очень.

«Привет. Готова встретиться» — написала я и тут же стерла. Нет, стоит действовать осторожнее.

«Я в школе. Во сколько сможешь забрать?»

Отправила.

Ответ пришел почти сразу:

«Не совсем пока могу. Как дела?»

Я усмехнулась и быстро напечатала:

«У меня тут движ по учебе. Сегодня была международная встреча. И майор приходил на урок по безопасности. А еще из банка была встреча, учили деньгами распоряжаться правильно».

Я уже начала представлять, как Марина где-нибудь в ванной или на лестничной площадке или среди центрифуг перечитывает эти сообщения, когда экран снова загорелся:

«Завтра идешь?»

Хороший вопрос. Понять бы, куда.

«Куда?»

«На урок в 10.00».

Неужели Марина уже в курсе про оглашение завещания. Только меня туда еще никто не приглашал, да и видеть сразу пять вдов Верещагина желания не было. Мне с ними хватило общения по телефону.

Я посмотрела на закрытую дверь переговорки, на замок, на шкаф, за которым только что проверяла пустоту, и напечатала:

«Немного горло царапает, может, я завтра не пойду?»

Я уже почти приняла решение, но возможность посоветоваться хоть с кем-то была не лишней.

«Может, так и лучше».

Никогда не думала, что мы с подарочной Мариной когда-нибудь сможем вот так, с полуслова, понимать друг друга.

«Напиши заявление. МГ попросила».

Пауза затянулась, я представила, как Маринка со своей гиперответственностью ругает себя, что забыла про школу.

«С учительницей поговорила твоя сестра, и тетя обещала, что ты передашь заявление».

«Спасибо, я передам.Завтра записала тебя на пробную тренировку в бассейн. Не забудь шапочку резиновую».

Дальше шел адрес бассейна и время. Ну что же, значит, теперь ищем шапочку пловца.

Я убрала телефон и вдруг остро почувствовала, как мне не хватает фикуса. И Зорана. Под ложечкой защемило, когда перед глазами возникла чуть взъерошенная голова моего серба. С улыбкой, от которой я буквально млела на месте, и умением действовать в сложных обстоятельствах не хуже меня. Мне ужасно захотелось увидеть Зорана, а еще лучше — провести пару дней с ним в отеле. Главное — не в номере 312.

Мысленно усмехнувшись я подумала, что Зоран бы оценил. С юмором у него тоже все было хорошо. Но представляю, что сейчас творится в его отеле. Там, пожалуй, ситуация еще похлеще, чем у меня. Наберу ему поздно вечером, а пока стоило улизнуть побыстрее домой. И пусть уборщица, заглянувшая через минут пятнадцать, застанет полную приемную посетителей и мое отсутствие на работе.

Я вышла из переговорки, прошла офис насквозь, не глядя ни на кого, и поехала домой.

В подъезде перехватил дядя Гриша с третьего.

— Дарин, а ты сегодня рано.

— Работала в ускоренном режиме.

— Это как?

— Как в твоих подкастах, которые ты ночью на скорости полтора слушаешь.

— Что, так слышно?

— В панельках всегда слышно. Тем более таких.

Дядя Гриша окинул взглядом мой костюм и каблуки.

— Небось скоро съедешь отсюда. Хорошая работа?

— Очень. И перспективная. С международным уклоном.

— Я зайду, мой кот вроде по балкону к себе ускользнул.

— Зайди, — вздохнула я.

— У тебя поесть есть что-нибудь?

— Нету, дядя Гриша. Только финики.

Трюк с котом был привычным и, очевидно, дядя Гриша рассчитывал найти у меня хотя бы холодных котлет из кулинарии. Но сегодня было не до ужина. Дядя Гриша вздохнул и ушел к себе. Потом принес мне жареную картошку, тоскливо окинул мои апартаменты и забрал кота.

В квартире было не меньше хаоса, чем в моей жизни. Но я привыкла, и меня это не напрягало. Тем более, что приходила я сюда только поспать. При свете ночника все казалось еще более тревожным.

Экран телефона светился чужими именами и неразрешимыми проблемами. Я пролистала вызовы с незнакомых номеров и остановилась на одном знакомом.

Зоран.

Гудки пошли сразу, и я представила, как мой серб устало проводит рукой по чуть кучерявым темным волосам и, улыбаясь, отвечает: «Привет».

Я уже открыла рот, чтобы сказать ему сразу что-нибудь приятное, когда звонок оборвался.

Абонент временно недоступен.

Это было так непохоже на Зорана. Я положила телефон экраном вниз. За весь день я так и не услышала ни одного голоса, который был бы на моей стороне. Предложение Тифлисова рассказать ему всю правду тоже вряд ли могло считаться заботой.

Глава 10. Завещание и пять жен

Я уже решила, что не пойду на оглашение завещания. Намеки на мое имя в документе стояли рядом с “неподтвержденной информацией о нашем романе”, к тому же в моей фамилии сделали сразу две ошибки и вместо Шторм там речь шла о неком исполнительном директоре Дарине Стормм. В общем, выдумки очередного писаки не стоили потери двух часов и любезностей с вдовами. Я так и не определилась, кого из них считать настоящей вдовой. Нынешняя жена Романа Павловича слишком недолго была в этом статусе, чтобы считаться истинной наследницей. Предыдущие четыре не раз трепали мне нервы по телефону, но живьем я их никогда не видела и такого желания не имела.

В глазах что-то защипало, когда я вспомнила, как полтора года назад шеф пригласил меня на свадьбу. Это было так неожиданно и приятно. И, честно говоря, я ему тоже помогла. Потому что первая сориентировалась и держала оборону охраны ресторана, чтобы туда не проехала ни одна нежелательная особа, а их было целых четыре.

Ах, Роман Павлович… Утро в офисе без вас самое странное, что может быть в нынешней ситуации. Я повернулась к фикусу:

— Нет, я точно не пойду ни на какое оглашение завещания. Там и без меня есть кого посадить в первый ряд. Вот ты лучше скажи, что там у Зорана случилось и почему он не берет трубку? Смс-ку мне прислал: "все хорошо, но пока не могу говорить".

Что же хорошего, если мы не можем хотя бы доброе утро друг другу пожелать?

Дверь кабинета приоткрылась и я, словно пойманная на поличном, быстро отвернулась от своего зеленого друга. На пороге стояла Сирена с кофе.

— Доброе утро, Дарина Сергеевна. Я вам тут кофе сделала… Как вы любите...

Все. Улыбка слетела с моего лица. Когда Сирена делала кофе раньше, чем я попросила, это могла означать только одно — значит, допустила где-то косяк.

Сирена неловко замялась у двери.

— Дарина Сергеевна, вчера забыла вам сказать в этой суете… Звонили от нотариуса и приглашали на оглашение завещания. Сказали, что Роман Павлович указал вас в числе лиц, чье присутствие желательно при оглашении.

— В 10.00? Верно?

— Верно, — кивнула Сирена, ставя чашечку с дымящимся черным кофе передо мной.— И именно поэтому ты решила сообщить мне об этом в 9.30.

— Так тут рядом. Их бюро напротив банка.

Кофе в такой ситуации был самым обидным. Потому что продолжал дымиться и распускать свои ароматы по кабинету, когда я, схватив сумочку, уже бежала к лифту.

Машину мою подпер непонятный грузовик и выяснять, чей он, времени не было. Таксист плохо знал местность и кружил дворами вместо того, чтобы повернуть нормально, как я ему сказала. Он не знал, что дальше одностороннее и туда нельзя. Зато я знала! Но кто же учил таксистов слушать умных женщин?

В результате я вбежала в стеклянное фойе напротив банка Гранова, запыхавшись и злясь на дорожников, таксистов, Сирену и даже лифты, которые в таких высотках всегда приезжают не к тем, кто торопится.

В этом нотариальном бюро я была впервые, да и просто такие заведения мне раньше не приходилось посещать. Но я быстро ориентировалась на местности, особенно если у входа толпились люди с камерами, диктофонами, телефонами и даже старичок с блокнотом.

У турникета охранник вызывающе смаковал кофе из стаканчика с надписью “Начни утро с хороших новостей”. Кто вообще придумывает такие надписи? Писали бы, как есть: “Это утро будет непростым, но ты справишься”. Так было бы честнее.

Наконец лифт спустился и поднял меня на седьмой этаж. Кабинет нотариуса был обставлен в минималистичном стиле, и я знала, сколько этот минимализм мог стоить. Вдова сидела в первом ряду прямо напротив стального стола. Она была в черном с головы до ног и стоило признаться, что этот налет скорби и траур ужасно ей шел. Какой контраст, — в голову пришла нелепая мысль о том, что черный ей был гораздо лучше, чем белый на свадьбе. И я тут же отвернулась в другую сторону, прогоняя эту мысль. Взгляд сразу же уперся в четырех молодых женщин. Они были настолько похожи, что могли бы сойти за сестер, но я помнила, что Роман Павлович часто оплачивал счета одной и той же клиники пластической хирургии.

Я села сбоку от них, чтобы хорошо видеть все пространство кабинета, не привлекая внимания к себе. Мне махнул Гранов. Он тоже был здесь? А, точно, кредиторов ведь часто зовут на оглашение.

Мой взгляд начал блуждать по пустому залу, где на современных диванчиках можно было насчитать не более двенадцати человек. Все стандартно, как и представляла, пока ничего интересного.

Вдруг мои мысли остановились на одном из присутствующих. Левицкий. Егор Валерьевич. Наш штатный сотрудник и, со слов моего бедного шефа, один из лучших специалистов по бракоразводным процессам.

Он сидел неподалеку от жен, которых я про себя уже успела окрестить силиконовыми. Женщины правда были очень красивыми и я впервые почувствовала неприятный укол где-то в области солнечного сплетения. Идеальный макияж делал их скорбь невероятно притягательной. Трое из четырех сидели со сложенными на коленях руками. И только четвертая время от времени поправляла сумку, которая стоила как четверть моей машины, и на полсекунды переводила глаза в сторону. И вот тут начиналось самое занимательное. Взгляд ее совершенно случайно падал как раз в область Левицкого. И ничего этом взгляде не говорило о том, что юрист вел скандальный развод со стороны ее мужа. Так переглядываются люди, которые давно договорились обо всем заранее и сейчас просто сверяют часы. Я собралась и решила, что сегодня у меня день наблюдений за полувзглядами и скрытыми полуулыбками.

В кабинете тишина была невыносимой. Так бывает перед началом чего-то официального и при этом необратимого. Нотариус не спешил. Пожилой поджарый мужчина с коротко бритыми седыми висками поправил темно-синий галстук и аккуратно разложил бумаги на столе, затем снова выровнял стопку и сдвинул одну папку так, чтобы край идеально совпал с линией стола.

Кто-то в зале неловко кашлянул и тут же замолчал, словно испугался собственного голоса. Послышался легкий шорох ткани — кто-то из женщин поправлял пиджак или платье. Я не стала поворачивать голову.

Был бы здесь мой фикус, мы бы обязательно обсудили выбор их платьев и стоимость сумочек. Но фикуса не было, а времени на посторонние мысли — тем более. Я снова подумала о Левицком. И о том, что он делает здесь сейчас.

Четвертая женщина — та, которая время от времени переводила взгляд в его сторону, — сидела спокойно. Полина утирала слезы — она все-таки была нынешней женой, и положение обязывало. Остальные выглядели так, будто сами не до конца понимали, зачем пришли.

И вот четвертая — Вера. Я наконец поймала себя на том, что слежу именно за ней.

Роман Павлович редко ошибался в людях. Но если сейчас мне было тревожно, значит, дело было не только во мне.

Предполагал ли шеф, что его лучший адвокат по разводам может оказаться связан с одной из его бывших жен?

Сзади послышалось тихое движение, как будто кто-то тихо вошел, но в этот момент нотариус наконец поднял голову и напряжение, которое висело среди присутствующих, дошло практически до предела. Я не стала оборачиваться и только хотела, чтобы это все быстрее закончилось.

— Итак, — сказал юрист ровным, хорошо поставленным голосом. — Завещание Романа Павловича Верещагина, составленное и заверенное… — дальше пошли даты, номера и формулировки, которые обычно слушают вполуха, если не ждут подвоха. Я уловила только одно: завещание было составлено две недели назад. Это было странно.

Монотонный голос нотариуса прервал громкий женский вздох, и я вернулась мыслями в происходящее.

Полине Роман Павлович оставил квартиру, в которой они жили последние месяцы, и автомобиль. Ничего неожиданного. Она всхлипнула чуть громче, чем требовала ситуация, и уткнулась в шелковый черный платок.

Алине Верещагиной — денежную компенсацию. Кристине Верещагиной — тоже. Квартиры они и так отсудили при разводе. Альбине Верещагиной, помимо денег, отходила еще и машина. Но она и без этого на ней ездила, и это был просто момент оформления, которое он не успел сделать при жизни. Кому-то бы могло показаться странным, что он после этого вообще что-то им оставил. Но только тому, кто не знал, что у Верещагина не было бывших жен. Просто в отношении с ними были не всегда самые простые периоды. Зато после развода обычно наступала тишь и новый виток щедрости. Сейчас все суммы были аккуратные, выверенные, ровно такие, чтобы нельзя было сказать, что он поступил несправедливо, но и чтобы ни у кого не возникло желания спорить…

Все было до скучного логично. И местами даже красиво.

Я зря нервничала и боялась сюда идти. Вера, судя по выражению лица, тоже была довольна.

Нотариус сделал паузу и перелистнул страницу.— Отдельным пунктом, — продолжил он, — Роман Павлович распорядился о передаче стопроцентной доли в компании…

Я перестала дышать на вдохе.

— …исполнительному директору компании «Аврора Девелопмент» Дарине Сергеевне Шторм. С правом полного управления, принятия решений и представления интересов компании без дополнительных согласований.

В кабинете кто-то резко втянул воздух. Я почувствовала, как на меня оборачиваются. Слева. Справа. Сзади. Даже Полина подняла голову и посмотрела с удивлением так, будто видела меня впервые.

В момент, когда нотариус зачитывал о правах управления, я отчаянно вспоминала суммы кредитов под несуществующий инвестпроект.

Мне отчаянно не хватало воздуха, и машинально мой рот открывался и закрывался, стараясь дотянуться до кислорода. В какой-то момент я уперлась взглядом в банкира. Гранов теперь смотрел на меня изучающе, будто видел перед собой неразрешимую новую задачу.

Мне не нравилось чувствовать себя загнанной в угол. Я вообще не любила углов и всегда заставляла их какими-нибудь шкафами.

Не думая, что делаю, я просто вскочила и направилась к выходу. Облокотившись на стену у двери, меня рассматривал теперь майор милиции Тифлисов.

— Поздравляю, Дарина. Кажется, у следствия появился весомый повод поговорить в отделении.

Глава 11. Хлорка, пар и хаммам

— Не каждый день люди узнают в присутствии пяти законных вдов, что стали владелицей компании, в которой просто работали пару лет, — сказал майор, не двигаясь с места.

— Три года, — я поправила сумку и улыбнулась ровно настолько, чтобы это нельзя было счесть нервозностью. — И шеф доверял мне в бизнесе больше, чем женам. Видимо, поэтому. Хотя для меня завещание стало полной неожиданностью.

— Вот давай и поговорим об этом чуть подробнее. Могу подвести до отделения.

— День насыщенный, может на завтра перенесем? А то наши встречи становятся подозрительно регулярными. Давай их как-то дозировано намечать.

— А я думаю, нам стоит поговорить как можно скорее.

Вадик совершенно не вписывался в это помещение, где лица присутствующих отражались в стекле, а хромированная мебель стоила больше, чем Тифлисов мог бы заработать за десять лет.

— Обязательно, — кивнула я. — Очень ценю оперативность следственных органов. Но, к сожалению, не могу сейчас, — я вздохнула с искренним сожалением человека, который прекрасно знает, что делает. — Уже есть планы, я же не знала, что все так повернется…

— Настолько важные? — в его голосе появилось удивление.

— Настолько, — сказала мягко. — Но не хотела бы об этом рассказывать, это личное.— Дарина, не надо со мной в такое играть. Я тебя насквозь вижу.

— Давай отойдем отсюда.

Вадик окинул разглядывающую нас компанию и пропустил меня к лестнице.

— К лифту не пойдем. Не люблю многолюдные места.

Уже через пару минут мы вышли со служебного входа кафе в торце здания, и боковым зрением я заметила, как на входе жен оцепили журналисты.

— Так что там у тебя такого неотложного?

Была не была, — решила я и сказала ему правду.

— Иду в бассейн.

— Ты что, офонарела? — Вадик не стеснялся в выражениях.

— Нельзя подвести тренера. Заплыв среди любителей. Всего пару часов, и я приеду в отделение.

— Я достала из сумочки резиновую шапочку для подтверждения и показала майору. — Я мигом. Даже не успеешь соскучиться.

— Потише. Мы уже видели, что случается с теми, кто по тебе может скучать.

— Вранье. Нас с Романом Павловичем исключительно деловые отношения связывали.

— Вот и расскажешь, почему при деловых отношениях и живой жене он тебе фирму отписал, а потом внезапно умер.

— Тифлисов, не перевирай факты, тебе по должности положено быть беспристрастным. Три часа — и честное слово, сразу же буду у тебя.

Майор прищурился, внимательно разглядывая меня, словно примеряя мои слова к действительности и понимая, что что-то не сходится. К сожалению, он меня знал — пусть и не так долго. А еще хуже, он интуитивно чувствовал моменты, когда я врала. А врала я, как ты понимаешь, куда чаще, чем говорила правду. Хотя это, разумеется, была абсолютно безобидная ложь. Иногда даже во благо.

Уходила я, чувствуя взгляд майора спиной, и только за поворотом позволила себе выдохнуть. У меня было ровно столько времени, сколько нужно, чтобы схватить такси и домчать до адреса, который мне прислала Марина. Ситуация все больше выходила из-под контроля, и мне это совсем не нравилось.

Запах хлорки всегда действовал на меня лучше любых успокоительных. Он был честным. Не притворялся заботой, не обещал спасения и не задавал лишних вопросов. Просто бил в нос и напоминал, что тело еще здесь, а значит, паниковать рано. Я шла по мокрому кафелю бассейна с таким видом, будто пришла сюда по расписанию, а не улизнула от майора милиции, чтобы обсудить план действий с Мариной, которая уже пару дней как в бегах.

В общем, сейчас было очевидно: если тебя вот-вот будут допрашивать, самое разумное, что можно сделать, — надеть резиновую шапочку, зайти в воду и сделать вид, что мир по-прежнему подчиняется правилам. Хотя бы на длину одной дорожки.

Я сделала глубокий вдох, и легкие неприятно свело. Хлорка щипала, но это было лучше, чем ощущение, что тебя вот-вот разберут на вопросы. Правда, страх никуда не делся и просто сменил форму. Я поймала себя на том, что автоматически ищу отражения в стеклах, долго задерживаю взгляд на людях у шкафчиков и прислушиваюсь к каждому чужому голосу.

А если Тифлисов передумает? Если решит, что три часа — это слишком щедро для человека с таким наследством? Вдруг он уже идет по следу, и тогда мы с Мариной окажемся здесь вместе, в одинаковых резиновых шапочках, став двумя идеальными пунктами в его протоколе.

Впрочем, я всегда смогу сказать, что просто пришла поплавать. Случайно встретились. Заговорились. А про то, что он с первого дня разыскивает Маринку… Забыла. Девичья память. Ну с кем не бывает?

Я вдруг ясно представила Тифлисова у бортика — в куртке, с этим его прищуром, как будто бассейн легко мог стать еще одним местом допроса. От этой картинки внутри неприятно сжалось, и я зажмурилась. Когда открыла глаза, заметила, что рядом со мной вспенилась вода и вынырнула девушка в черном купальнике и неприметной серой шапочке.

— Привет, Дарина… Времени у нас немного. Про завещание я уже прочла.

Марина плыла рядом, но говорила, не оборачиваясь. И если бы кто-то вздумал проверять, вряд ли понял бы, что у нас тут встреча.

Марина не смотрела на меня. Мы плыли параллельно, соблюдая дистанцию — полметра, метр, то отставая, то догоняя друг друга, как две женщины, которые просто совпали по темпу. Если бы кто-то вздумал наблюдать со стороны, решил бы, что мы незнакомы. Максимум — кивнули друг другу из вежливости.

— Ты понимаешь, что это не подарок? — сказала она тихо, почти не двигая губами. — Фирма — это не бонус. Это крючок.

Я сделала вдох, ушла под воду, проплыла несколько метров и вынырнула уже спокойнее, чем чувствовала себя секунду назад.

— Догадываюсь, — ответила ровно. — Вопрос только — кто держит леску.

Марина усмехнулась, едва заметно.

— Все. Их больше, чем ты думаешь.

— В смысле?

— В самом прямом. Банк моего мужа. Бывшие жены Ромы. Его адвокат. Налоговая. И теперь еще полиция.

Мы доплыли до бортика. Я развернулась на спину и уставилась в потолок — лампы дрожали в паре, словно тоже не были уверены, что удержатся на своих местах.

— Тогда почему ты в бегах, если идеальная подозреваемая теперь я? — спросила я.

— А я не в бегах, — спокойно ответила Марина. — Я на турецком курорте с детьми. Даже фото мужу выслала

.— Где дети на самом деле?

— У мамы. Они давно просились в деревню.

— Не выдадут?

— Нет. Телефон Марка у тебя. А младшему пока не даем. И мама у меня тревожно-контролирующая. Они не останутся одни ни на минуту.

Она сделала паузу, будто отсчитывая что-то про себя.

— Я написала заявление в школу. Ты же понимаешь, что мне туда нельзя. Отнесешь, ладно?

Я вздохнула и снова нырнула. Помимо всего прочего, меня еще угораздило вписаться в школьные вопросы.

— Дарина, — продолжила Марина, когда я снова появилась рядом, — что не так с арабами?

— С какими арабами? — я набрала воды в нос и закашлялась.

— Зачем они приехали?

— Выразить соболезнования по поводу смерти партнера. И продолжить проект.

— А что ты знаешь про Грузию?

— Вообще ничего. Я даже не заметила, что подписала. Не предполагала, что у нас вообще есть деньги на что-то, кроме зарплат и налогов.

Марина чуть притормозила, делая под водой какое-то упражнение, и только потом сказала:

— Две недели назад Рома приходил к моему Гранову. Домой. Они закрылись в беседке и обсуждали что-то пару часов, пока не стемнело.

Я почувствовала, как вода вокруг стала тяжелее.

— На следующий день банк начал оформлять кредит. А еще через день Верещагин подписал завещание.

— Вот это меня и не отпускает, — сказала я. — Он в то время меньше всего мог думать о смерти. Шутил. Смеялся. Снова начал ходить на теннис. Мне даже показалось, что скоро ему опять понадобится Левицкий, и у нас появится Верещагина номер шесть.

Марина не ответила сразу.

— Он не мог тогда составлять завещание, — продолжила я. — Тем более такое. И почему он оказался в отеле?

— Если должен был улететь в Дубай… — начала Марина.

— У него бывало, — перебила я, — что он не всегда улетал в командировку, когда все в офисе были уверены, что он на переговорах…

Я проплыла до упора, развернулась и обратно оттолкнулась от бортика. Марина по-прежнему держалась ближе к центру дорожки, выполняя подводные упражнения.

Поравнявшись с ней, я набрала в легкие воздух и решилась:

— Марина, он никогда не летал в Дубай. Он проводил это время на Ладоге. На рыбалке. И в последние дни мне не дает покоя мысль, что его смерть может быть связана с кем-то оттуда.

Марина резко нырнула и почти сразу появилась над водой.

— Он не мог ездить на Ладогу, — сказала она, качая головой, словно разрабатывая в воде шею. — У него была сильная холодовая аллергия. Если бы он поехал туда, руки покрылись бы кровавыми трещинами. Ты бы заметила. Все бы заметили.

Я не сразу ответила. Вода вдруг показалась холоднее, чем секунду назад, хотя температура была стабильной — двадцать пять, я посмотрела на градусник, как только вошла.

— Ты уверена? — спросила я, хотя вопрос был явно лишним.

Марина кивнула, коротко, без эмоций, и уплыла вперед.

Она вышла из воды и, не оглядываясь, пошла в сторону бань. Я заметила, как она открыла дверь хаммама, и, проплыв еще один пролет, тоже вышла вслед.

В парной было темно, и под куполом лишь мерцали звездочки, имитируя ночное небо.

— Здесь свободно? — уточнила я на всякий случай у Марины.

Незнакомая пожилая женщина подвинулась, и я села рядом с Мариной, которая после смерти Верещагина представляла для меня сплошную загадку и ничем не напоминала ту безмозглую красотку, которой мы все ее считали.

— Хорошо, когда тепло, — я кивнула на пар так, словно пытаюсь завязать разговор с незнакомыми. — Это я радуюсь, потому что у меня зимой бывает холодовая аллергия, но в этот раз вроде все норм.

— У меня у внучки тоже, — подключилась незнакомая бабушка. — Я ей варежки кладу в каждую сумку.

— У меня тоже был знакомый, — подключилась Марина, — у него последние несколько лет такая холодовая аллергия была, что даже машину водил зимой в перчатках.

Мы выглядели как совершенно случайно встретившиеся в парилке женщины, коротающие время за ничего не значащей болтовней, и никто бы не смог понять, что в этот момент рушился мой мир, которым я привыкла так виртуозно управлять.

Я сидела, не двигаясь. Пар обволакивал кожу, дыхание стало медленным, ровным — таким, каким оно бывает у людей, которым некуда бежать.

Я слишком долго верила, что знаю, где у этой истории начало и где выход. Что у Романа Павловича были привычки, маршруты, слабости. Что все укладывается в аккуратные ячейки: жены, проекты, командировки, любовницы. И самое главное — что между нами было доверие.

А теперь выяснялось, что в одной из этих ячеек никогда ничего не было. И я совсем ничего не знала о своем шефе и его планах.

— Забавно, — сказала я вслух, тем же тоном, каким говорят о погоде. — Мне сейчас вспомнилась другая история. Иногда думаешь, что знаешь человека много лет. А потом выясняется, что ты знала только удобную версию.

Бабушка рядом согласно хмыкнула.

— Так со всеми, — сказала она. — Пока все хорошо — все хорошие. А случись что — кустов рядом много.

Марина не посмотрела на меня. Она просто сидела, откинув голову к стене, и дышала, будто считала вдохи.

— Ладно, девоньки, пойду я поплаваю. Зайдите еще в русскую баню. Там сегодня такой банщик… Рекомендую, в общем, его веники, — бабуля хихикнула и вышла из парной, а мы с Маринкой наконец остались одни.

— Дарина, — сказала она наконец, — если он не был ни в Дубае, ни на Ладоге, значит, он был там, где не хотел, чтобы его искали.

Я кивнула.

— И ты знала, где он был? Я права?

— Он просил снимать для него номер на мое имя. Мне было не сложно. Даже нравилось, что иногда можно отдохнуть от бытовухи в отеле. Но в другие дни этот номер нужен был Роме.

— Роме? Вы настолько хорошо были знакомы?

— Мы учились вместе. Он бросил юридический и занялся бизнесом. На первом курсе мы даже встречались. Но моему мужу было необязательно об этом знать.

— То есть номер, в котором ты «отсыпалась»… на самом деле был для вас с Верещагиным?! — я едва не подпрыгнула на горячей каменной скамье!

— Нет. Мы пользовались номером по очереди. Это было условие. Мы с ним даже не виделись. И я там действительно отсыпалась и смотрела фильмы. Только откуда ты об этом узнала?

— Это не важно, сейчас надо разобраться в другом.

— А когда Верещагин…

— Когда номер нужен был Роме, я переходила во второй. Там была дверь между комнатами. И кто арендовал тот второй номер, я не знаю.

— Марина, но почему? Я пока не понимаю.

— Ему нужна была помощь, мне нужны были деньги.

— Тебе?! Деньги?

— Сложно представить хозяйку дома в 950 квадратов и без денег?— как-то невесело усмехнулась Марина.

— Не то, что сложно, невозможно.

— Мой муж сложный человек. Он оплачивает все, что нам надо, но живых денег мне не дает. К тому же много лет запрещал мне работать. А потом вдруг сам сказал, что мне нужно выйти в "Аврору".

В этот момент дверь открылась, и зашла молодая женщина с двумя девочками. Мы с Мариной вышли из парной. И еще какое-то время плавали молча.

В раздевалке она передала мне заявление для школы и попросила поискать в документах платежи за отель. Я пожалела, что сегодня без машины.

Одеваясь, я представляла Зорана — спокойного, внимательного, улыбающегося. Зорана, который всегда знал, кто и когда заезжает, какие номера соединены дверью и кому удобнее платить наличными. Я была уверена, что никаких платежек в «Авроре» не найду. А к личным переводам с карты доступ был только у Тифлисова — но он мне не скажет.

Зато Зоран…

Смс от него все еще висела у меня в телефоне: «Все хорошо. Пока не могу говорить».

Я усмехнулась и вспомнила, как еще пару недель назад Зоран убеждал, что все в наших руках. Значит, пора изменить «не могу» на «могу».

Я не стала ему писать. И тем более — звонить.

Тифлисову, очевидно, придется подождать.

Глава 12. Второй заплыв

Такси не было. Вот вообще. Ни одного. Ни с зеленым огоньком, ни с желтым шашечным проблеском надежды, ни даже с тем мутным силуэтом на горизонте, который обычно оказывается маршруткой, но в момент отчаяния выглядит почти как «Комфорт+».

Я стояла на тротуаре, сжимая телефон так, будто он был виноват в происходящем, и впервые за последние пару часов позволила себе честную мысль: зря я на это подписалась.

Где-то далеко на парковке, в третьем ряду, аккуратно стояла моя машина. Возможно, все еще подпертая грузовиком, а возможно, и нет. Жаль, что времени вернуться к офису сейчас не было. И где-то там был мой зеленый молчун, который бы точно понял и не стал осуждать. Но сегодня, наверное, даже он бы удивился, что я решила поиграть в героиню с каблуками, принципами и большим добрым сердцем. Иначе с чего бы мне сейчас лететь через полгорода, чтобы вручить учительнице Маринкиного сына заявление о пропуске занятий в ближайшие две недели.

— Прекрасно, Дарина, — пробормотала я себе под нос. — Просто блестяще. Машина — там. Я — здесь. В голове — труп шефа, неизвестный убийца, не особо сговорчивый майор и мой любимый серб с идеальной пенкой для кофе.

Последняя мысль неожиданно согрела, и я даже не почувствовала холодных порывов ветра на остановке. Такси так и не удалось вызвать, и пришлось тащиться в школу на автобусе.

Тифлисов будет ждать меня уже через полчаса. Но у меня появились другие планы. Я выдохнула и набрала сообщение майору.

«Первый заплыв взяла. Нужно еще три часа. Буду на допросе вечером».

Отправила, даже не перечитывая. Если убрать иронию, начиналась территория, где люди плачут, хватаются за сердце и признаются во всем подряд. Я за этот забор никогда не ходила и всегда знала, что из любой ситуации есть как минимум три варианта выхода.

Учительница Марка, которую после нашего разговора я представляла худой и строгой брюнеткой с высокой прической, оказалась миловидной полненькой блондинкой. Говорила она, как и по телефону, строго, но в глазах была видна настоящая забота о ребенке.

И я вдруг подумала, что Марина, наверное, знает все эти слова наизусть: параграфы, четверти, контрольные, лабораторные. У нее это встроено в жизнь. Как утренний кофе, как закрытая дверь в спальню, как муж, который решает за тебя, но ты улыбаешься так, будто вы обсуждаете все вместе.

У нас с Зораном все было иначе. Он умел жить так, будто у него и в самом деле не было расписаний на годы вперед. Иногда мне казалось, что именно поэтому рядом с ним возникало ощущение, что мы живем сейчас нашу идеальную жизнь. Но в школе я поймала себя на том, что думаю сейчас не о детях вообще и не о том, как быстрее выбраться из этого места, а о том, что у нас с Зораном могли бы быть красивые дети.

Не идеальные. Не для фотографий. Просто красивые. С черными, чуть вьющимися прядями, как у него. С его улыбкой и моими глазами.

Я тут же попыталась отмахнуться от этой мысли, как от чего-то несвоевременного и даже неприличного для такого дня. Но она уже успела обосноваться где-то во мне теплом и упрямством. Было очевидно, что мне придется вернуться к этой мысли позже и, возможно, Зорану она тоже понравится.

Быстро попрощавшись с учительницей, я вышла из школы и на секунду остановилась на крыльце, прикидывая, как лучше без машины добраться до отеля Зорана. Идеальным вариантом было бы на машине. Моей или его. Но моя исключалась, а тревожить Зорана в разгар рабочего дня тоже не хотелось. Ему и так теперь хватало забот.

Автобус пришел неожиданно быстро. Я вскочила в него почти на ходу, прижимая сумку к боку и мысленно прикидывая маршрут. Все складывалось даже удачно: пересадка, еще один автобус, вокзал. Я села на свободное место, и каблуки перестали казаться враждебными.

«Привет, любимый. Еду к тебе. Буду через час», — написала я Зорану и улыбнулась.

Ответ пришел почти сразу.

«Хорошо. Постараюсь закончить дела чуть раньше».

И все. Ни смайла. Ни «жду». Ни привычного «кофе уже на плите». Ничего такого, за что можно было бы зацепиться и успокоиться. Я поймала себя на том, что перечитываю сообщение второй раз, будто в нем между строк должно было появиться что-то еще.

«Закончу дела» — это что вообще значит?

У него редко бывали дела в том смысле, в каком я их понимала. Он обычно говорил проще: «я свободен», «я устал, но хочу тебя видеть». «У меня сегодня сумасшедшее заселение». Или: «приезжай, расскажу забавную историю про сегодняшний день в отеле». А тут — дела. Слово сухое, как бухгалтерская папка на столе у Куницыной.

Автобус дернулся, и я едва не уронила телефон. За окном поплыли одинаковые дома, заправки, серые вывески. Дорога всегда казалась мне переходом, не расстоянием, а состоянием. Будто ты выезжаешь из одной версии себя и еще не доехала до другой.

Я снова подумала о детях. И эта мысль, еще недавно теплая и упрямая, вдруг стала осторожнее. Как будто сама спросила меня: а ты уверена, что он думает о будущем в тот же момент, когда и ты?

Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. В голове всплыл Зоран — красивый, спокойный, уверенный. Такой, каким он всегда был. И вдруг, совершенно неожиданно, я поняла, что не могу представить его растерянным. Уставшим — да. Раздраженным — бывало. Но растерянным? Нет.

А ведь люди, которые хотят детей, иногда бывают растерянными. По крайней мере, так мне казалось. Вот Тифлисов часто выглядит растерянным, особенно когда не верит в то, что я говорю, но не хочет показывать этого.

Вечером еще нужно успеть к нему в участок заехать. Ну что за день?

«Все нормально», — сказала я себе мысленно. — «Ты просто устала. Непростой период и слишком много мыслей. Но скоро все будет, как прежде». Ну разве что, за отсутствием Романа Павловича. Но история с ним становилась все сложнее и я уже не была так уверенна, что действительно знала своего любимого когда-то шефа.

Телефон снова завибрировал. Сообщение от Зорана.

«Возьми такси от вокзала. Тут сейчас неудобно с парковкой».

Я улыбнулась. Даже кивнула машинально, как будто он мог это увидеть. Зоран уверен, что я еду на машине. Вот бы он удивился, увидев меня в этом автобусе. Но я и так планировала взять такси. Приятно, что он подумал о парковке для меня заранее.

Таксист высадил меня у центрального входа. Я машинально посмотрела на парковку. Машин было действительно много, но я смогла бы найти здесь место без истерики. Почему-то Зоран не захотел, чтобы я нервничала, пытаясь никого не поцарапать.

Какая-то странная мысль крутилась в голове, но я никак не могла ее поймать и поэтому попросту отмахнулась от нее. Сегодня явно был день, когда даже ровный асфальт кажется подозрительным.

В холле пахло кофе и чем-то нейтрально-дорогим. Меня, конечно, узнали сразу. Девушка на ресепшене кивнула так же тепло, как и всегда, охранник мне улыбнулся. Здесь я была не просто гостьей — я ступала на территорию Зорана. И хотя мы не афишировали отношения, в отеле все все понимали.

Он ждал меня в своем маленьком кабинете за рестораном, и я почувствовала наконец, что все не так и плохо, стоило Зорану откинуть со лба темную прядь и шагнуть мне навстречу.

— Привет, — сказал он и обнял меня крепко.

— Привет, — ответила я и на секунду задержалась в этом объятии дольше обычного.

Он сразу пошел к кофемашине. Знакомые, привычные движения. Чашка, зерна, вода. Пенка поднялась идеальной, как всегда. Я смотрела на чашку в его руках и вдруг подумала, что соскучилась по кофе с идеальной пенкой.

— Как доехала? — спросил Зоран, наливая кофе.

— С приключениями, — улыбнулась я. — Но я сегодня в режиме марафона.

— В общем, ничего необычного, — рассмеялся мой серб.

Он протянул мне чашку, и наши пальцы на секунду соприкоснулись.

— Идеально, — сказала я честно, делая первый глоток.

Он улыбнулся. Чуть расслабился. Как будто прошел маленький внутренний контроль.

— Так бы и сидела. Но я, к сожалению, по делу. Ты ведь был знаком с моим шефом? С Верещагиным.

Он не ответил сразу и тоже сделал глоток.

— В каком смысле знаком? — уточнил Зоран спокойно. — Если его убили у нас в отеле, то очевидно, что он у нас иногда останавливался.

— Понятно, — кивнула я. — Я просто подумала… ты знал, что он иногда останавливался в номере Марины?

Вот тут пауза была чуть длиннее. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы я ее заметила, но не успела испугаться.

— Я не отслеживаю личные визиты гостей, — сказал он ровно. — Тем более такие. Ты же знаешь, милая, мы лояльны к нашим гостям.

Он улыбнулся, сглаживая ситуацию, и, встав за мной, начал разминать мне мышцы шеи.

— Ты сегодня какая-то… напряженная. Это из-за всего этого?

«Всего этого» — удобное выражение. В него помещается и труп, и полиция, и чужая вина, и обыкновенная усталость.

— Возможно, — ответила я уклончиво. — День такой.

В голове все крутилась мысль про «лояльность к гостям». И воспоминания о тех днях, когда он мне показывал, как Маринка старалась проникнуть в номер 312, не привлекая внимания. В этом ведь не было никакой лояльности. Зато было доверие

Мы сидели рядом. Кофе был все таким же вкусным. Он рассказывал что-то про отель, про заезд, про новые правила, установленные после встречи с полицией. Я слушала и ловила себя на странном ощущении: будто я не участница разговора, а гостья, которой показывают хорошо отрепетированную экскурсию.

Я снова подумала о детях — и представила, как расхохотался бы мой фикус, услышав это.

Все нормально, — сказала я себе. Просто еще не время. И сейчас просто стоит самой разобраться в том, в чем не хочет помогать Зоран.

Глава 13. Чужой кабинет

Я вышла из кабинета Зорана быстрее, чем планировала. Мы обнялись, и я все же пожалела, что обстоятельства не позволяют остаться здесь сегодня.

Зоран не захотел рассказывать мне правду, но кто знает — возможно, на его месте я поступила бы точно так же. Это, впрочем, не означало, что я опущу руки и вернусь в город ни с чем.

Я свернула на лестницу, сделала себе кофе из аппарата, потом нажала кнопку еще раз и уже с двумя стаканчиками спустилась вниз. В холле было довольно пусто. После таких событий новых клиентов не прибавилось, да и старые решили немного выждать.

Нацепив фирменную улыбку, я подошла к девушке-администратору на ресепшене. Имени я, конечно, не помнила, но была уверена, что она мое знает.

— Привет. У Зорана теперь столько забот, что даже спокойно выпить кофе некогда. Наверное, опять что-то с батареями решает. — Я безапелляционно протянула ей один из стаканчиков. — Хочешь?

Фраза прозвучала легко и буднично. Так, как будто я говорю это не в первый раз и мы с ней обе давно привыкли время от времени вместе пить кофе. Девушка улыбнулась и взяла стаканчик.

— Спасибо, — сказала она. — Сейчас у всех горячо.

Я успела прочитать имя на значке.

— Ну что, Катя, хватает вам теперь всем в связи с последними событиями?

— Хватает, — кивнула она. — И Зорану сейчас тоже несладко.

Я давно привыкла, что моего серба в отеле все называют без отчества. Хотя поначалу не понимала ни этого дружелюбия к руководителю, ни того, что в Сербии отчества просто не существуют.

Катя сделала глоток и вздохнула так, будто этот кофе был первым нормальным за весь день. Не уверена, что ей можно было пить кофе прямо за стойкой, но кто станет возражать, если так захотела девушка директора.

— Все сейчас на нервах, — сказала она. — Проверки, полиция, бумаги. Никто к такому не готовился.

Катя сделала еще глоток и вдруг добавила:

— Я вообще только с больничного утром вышла. Честно говоря, думала, пару дней дома так отлежусь… Врач настояла на больничном. А тут такое.

Она сделала глоток и не глядя на меня продолжила:

— Но зато меня единственную не расспрашивала ни о чем полиция. А чего опрашивать, если меня и не было последнюю неделю на работе?

— Ну да, — кивнула я. — Получается, повезло вовремя заболеть.

Я сделала еще глоток, хотя концентрация кофе в крови за сегодня уже была выше допустимой нормы, а вечером еще ожидалась встреча с Тифлисовым. Но сейчас кофе был моим стратегическим оружием, и я снова отпила немного:

— Вкусный у вас кофе. Даже в аппаратах. — и потом быстро переключилась.— Хотя, если честно, Зоран всегда говорил, что Верещагин был непростой гость и эти его тайны до добра не доведут.

Я сказала это между делом, лениво глядя в свой стаканчик. Как будто мы обсуждаем погоду, а не труп в номере. Катя чуть заметно оживилась.

— Да, он… — она чуть поморщилась, — своеобразный был гость. Любил, чтобы все тихо. Потом усмехнулась:

— Честно говоря, такие клиенты… ну, в общем, мама не горюй. Всегда с какими-то условиями.

Моя мама и не будет горевать, случись что, — не к месту вдруг подумала я и тут же вернулась к разговору.

— Он и мне так говорил, — легко согласилась я, делая снова глоток кофе. — Роман Павлович терпеть не мог, когда его узнают.

Это была чистая импровизация. Но Катя кивнула.

— Именно. Поэтому всегда просил, чтобы без бронирований через сайты и не на его фамилию. Все напрямую. Через руководство, — сказала Катя и пожала плечами.

— Конечно, — спокойно ответила я. — Ему так было проще.

Катя кивнула. Я видела, как в ее голове выстраивается логическая цепочка: если Дарина это говорит — значит, Зоран уже рассказывал.

— Я сейчас просто в шоке и не понимаю, кому вообще можно доверять, — тихо сказала Катя.

— И ты права в этом. Доверять сейчас можно не всем. Но Зоран уверен в своей команде. Вы справитесь. А в том, что Роман Павлович бронировал не через сайт, нет ничего странного, учитывая его уровень и занятость.

— Да и Зоран не возражал, — добавила она уже тише. — Кто же тогда мог подумать, во что это все выльется.

Я снова сделала глоток кофе и не стала уточнять.

— Он у нас давно останавливался, — продолжила Катя. — Не каждый месяц, но регулярно. Мы к этому привыкли. Просто… старались не замечать.

— Я помню, — сказала я и даже улыбнулась, как мне показалось, вполне естественно. — Вначале даже ходили разговоры, что у них роман.

Катя рассмеялась.

— Да ну, — махнула она рукой. — Вот этого нам точно не надо было. Тем более, у нее муж непростой. Мы быстро поняли, что они там и не пересекались толком. Все как-то по очереди.

Она допила кофе и поставила стаканчик.— Теперь вот сидим и гадаем, как на все это посмотрят, — сказала девушка и вздохнула. — Зоран не такой, чтобы паниковать, но сегодня видно, прямо злится.

Я подняла взгляд, но не стала ничего спрашивать.

— Конечно, — сказала я. — Ты главное не переживай. И никому больше об этом не рассказывай.

Катя посмотрела на меня с уважением — как на человека, который в курсе, но умеет держать язык за зубами.

— Конечно, — кивнула она. — Я же только с вами.

— Если вдруг что-то всплывет, — добавила я, — пиши сразу мне. Не надо его лишний раз дергать. У него сейчас и так хватает дел.

Я отошла от ресепшена уже с четким ощущением: Марина не врала. Верещагин был не случайным гостем. А Зоран знал куда больше, чем готов был сказать. И теперь у меня не оставалось времени на вежливые разговоры.

На улице было холодно. Я достала телефон и вызвала такси. И уже сидя в машине вдруг натянула на руки перчатки. Чего я еще не знала о своем шефе, для которого выдумывала легенду последние три года?

Всю дорогу я обдумывала события последних дней и надеялась, что Тифлисов не будет сильно на меня напирать. Вдруг он тоже хочет домой и чтобы это все побыстрее закончилось.

Сердце екнуло, когда такси остановилось у участка. Все-таки полицейский участок не самое приятное завершение сумасшедшего дня. Я прошла через рамку, показала паспорт, отдала телефон и подписала бумажку. Села на жесткий стул и уставилась в стол. Дверь открылась. Я подняла глаза — и сердце все-таки упало вниз. За мной пришел не Тифлисов.

— Пройдемте. — мужчина с бульдожьей челюстью сурово посмотрел на меня и махнул молодому дежурному. — Забираю к себе гражданку по делу об убийстве Верещагина.

Значит, это он будет вести опрос? Я моргнула и вдруг ясно поняла, что мне не нравится ни его голос, ни то, как он стоит, ни то, что он даже не представился. Стоп. А где майор? Это же его дело. Он сам мне звонил. Задавал вопросы после оглашения. Смотрел так, будто знает обо мне больше, чем я успела рассказать. Я невольно выпрямилась. Это было совсем не то, к чему я готовилась, выходя из отеля, и больше всего на свете я сейчас хотела видеть Тифлисова.

Но мы шли по коридорам, а его нигде не было. Наконец полицейский с бульдожьим лицом привел меня в кабинет и велел присаживаться за стол. Мои глаза напряженно следили за тем, как ручка мелькала в его руках и на грязно-желтом бланке появлялась моя фамилия и прописка.

— Место работы? Должность?

Мой голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовала. Это всегда удивляло — тело может паниковать, а голос делает вид, что все по-прежнему под контролем.

— Когда в последний раз видели Верещагина? В каких отношениях состояли с покойным?

Вопросы падали один за другим. Без подводок. Без сочувствия. Без попытки понять.Я отвечала автоматически. Как на совещании. Или переговорах. Как будто снова была на работе и отчитывалась за квартал, а не сидела в отделении полиции по делу об убийстве собственного шефа.

Руки лежали на коленях, и я старалась сдерживать дрожь, чтобы не выдать того, как чувствовала сейчас себя на самом деле.

— Что вас связывает с управляющим отеля?

Вот тут я замешкалась. Как двумя словами объяснить, что меня связывало с Зораном, если пару часов назад я представляла, как могли бы выглядеть наши дети. Во мне закипала злость на полицейского, который даже не представился. Он не пытался скрывать, что бесстыже рассматривает меня, прикидывая собственные ответы на эти же вопросы.

Я молчала, когда дверь резко открылась. Контролировать себя уже не получалось и вздрогнув от неожиданности, я сжала кулаки, стараясь держать руки плотнее к коленям. И в этот момент увидела его. Тифлисов стоял в проеме. С усталым лицом и самым теплым строгим взглядом, который только может быть у полицейского.

У меня перехватило дыхание. Я вскочила и, не думая, что делаю, уже хотела броситься к Вадику. Я даже сделала движение вперед. И тут заметила выражение лица бульдожьего.

Я остановилась и медленно опустилась обратно на стул. Выпрямилась. Сложила руки на коленях. Внутри меня что-то тихо ликовало и победно улыбалось. Тифлисов перевел взгляд с меня на полицейского.

— Это мое дело, — сказал он спокойно.

— Так тебя ж на совещание вызвали.

— Все нормально. Уже освободился. Дальше я сам.

Бульдожий как-то с сомнением посмотрел на Тифлисова.

— Что, правда, так рано закончили?

— Дальше не было моих вопросов. Меня отпустили работать.

— Понятно, — протянул он, но по выражению лица стало очевидно, что ничего ему на самом деле не понятно.

— В общем спасибо, — Вадик навис над бульдожьим, и тому ничего не оставалось, как встать и уступить место. Мне впервые в жизни хотелось расцеловать Вадика, но я сдержалась.

Глава 14. Кофе не будет

— Добрый вечер, Дарина Шторм, — сказал он сухо. — Извините, что задержался.

Я поймала себя на совершенно неуместном желании улыбнуться.

— Ничего, — ответила я. — Я тоже приехала чуть позже, чем договаривались.

Он посмотрел на часы и кивнул, не став упоминать то, что «немного позже» сейчас выражалось в пяти часах двадцати двух минутах.

Мы сидели друг напротив друга. Стол, два стула, лампа под потолком и ощущение, что здесь уже произошло что-то непоправимое.

— Кофе не будет, — сказал он, будто между делом.

— Я догадалась, — ответила я. — В таких местах кофе обычно либо холодный, либо лишний.

Он на секунду задержал взгляд, проверяя, шучу я или просто спасаюсь привычным юмором. Потом вернулся к протоколу.

— Начнем, — сказал он и подвинул к себе папку. — Говорим по делу. Никаких лишних эмоций или предположений. Только факты.

Он произнес это, будто самому себе напоминая правила.

— Хорошо, — кивнула я. — Факты я умею.

Майор отметил что-то в бумагах, не глядя на меня.

— Насколько близки вы были с Верещагиным?

— Я работала с ним, — ответила я сразу. — И он мне доверял многие поручения. У нас были рабочие отношения.

Он поднял взгляд.

— Насколько близкими должны быть рабочие отношения, чтобы описать главное дело жизни не законной супруге, а помощнице?

— Я не помощница. А исполнительный директор «Аврора Девелопмент».

— А это не одно и то же?

— Ни разу.

— Ладно. Тогда почему он переписал дело жизни не на нынешнюю жену, ни на одну из бывших, которых, как мы уже выяснили, продолжал посещать и делать им дорогие подарки, несмотря на разводы... А именно исполнительному директору? — Вадик повысил тон, и я мгновенно считала его напряжение.

— Вот этого я и сама не знаю, — честно вздохнула я.

Он закрыл папку, потер переносицу и впервые за все время отвел взгляд.

— Дарина… если ты сейчас не скажешь правду, дальше я тебе уже не помогу.

— Вот почему, стоит мне начать ее говорить, как все тут же перестают верить, — сокрушенно опустила на руки голову я.

— Ты не понимаешь, что над тобой нависло.

— Топор палача?

— Нет, всего лишь ордер на арест. А у нас здесь не так удобно, как в вашем офисе.

Я вздохнула и устало посмотрела на Вадика. Он нахмурил лоб:

— Ты либо со мной теперь, либо против себя.

Я покусала губу, вспомнила выражение лица бульдожьего и решилась:

— У нас нет никакого проекта в Дубае. Я выдумала его, чтобы прикрыть поездки шефа на Ладогу.

— Как нет? — моргнул Тифлисов. — А инвесторы? Кредит?

— Это были вопросы Романа Павловича. Я не вмешивалась и вообще планировала через год уволиться.

— А арабы? — не сдавался майор.

— Это вообще загадка. До сих пор не понимаю, откуда они взялись со своими финиками…

— А фотографии здания на берегу Персидского залива?

— Сгенерировала в интернете.

— Ну ты даешь, — задохнулся Тифлисов, и щеки его покраснели от напряжения.

Я молчала, а он что-то чертил на грязно-желтом бланке моего допроса.

— Черт, — наконец выругался он, заметив, что сам только что машинально испортил документ.

Он отложил его, взял новый бланк, но не стал ничего писать.

— Хорошо, Дарина. Допустим, нет проекта в Дубае, но есть арабы и кредит. А кому ты тогда отправила деньги в Грузию? Ты же сама мне рассказывала про особый дизайн в каждом номере строящегося дубайского люкс-отеля.

— Я не знаю.

— Сочинять у тебя получается гораздо лучше, чем отвечать честно.

— Сама знаю. Так всегда было со школы. И правда еще ни разу мне не помогла. Зато красноречие не раз спасало.

— Да, вижу я, к чему оно тебя привело. Ладно, — он вернулся к бланку, — давай адрес на Ладоге. Куда ездил Верещагин?

— Вот это самое неприятное.

— Неужели? — Тифлисов приподнял бровь и скосил на меня глаза с интересом.

Я кусала нижнюю губу и не знала, как правильно все это объяснить.

— Он говорил тебе адрес? — постарался помочь Вадик.

— Нет. Только про то, что едет в свою мужскую берлогу на озере, где его не найдет ни одна жена в мире.

— И ты ни разу не захотела проверить?

— Мне было не до того. Кто-то же должен был в это время офис держать в порядке.— Понятно. Ладно. Но какие-то зацепки должны быть. Не знаю... заправки по дороге, магазины, где еду закупал, переписка с кем-то из местных.

Я покачала головой.

— Ничего не будет.

— Что, прям такой конспиратор высшего уровня этот ваш Верещагин?

— Нет, — вздохнула я, не зная, поверит ли он в то, что я сейчас скажу.— Все сложнее. И недавно я узнала, что он не мог ездить на Ладогу. У него была сильнейшая холодовая аллергия. Но из таких поездок он всегда возвращался с идеальной кожей на руках.

Тифлисов не стал ничего записывать. Ручка осталась лежать на краю стола, а сам он смотрел не в бумаги, а в одну точку, чуть выше моего плеча, пытаясь совместить в голове несовместимое. Потом встал, прошелся по кабинету и открыл окно. В помещение сразу ворвался холодный вечерний воздух, пахнущий асфальтом и сыростью. Он постоял так несколько секунд, глубоко вдохнул и только потом обернулся.

— Посиди, — сказал он тихо уже другим тоном.

Потом вышел, и я услышала, как где-то в коридоре хлопнула дверь. Через пару минут он вернулся с двумя пластиковыми стаканчиками.

— Не кофе, — сказал он, ставя один передо мной. — Но тоже горячее.

Я обхватила стакан с какао ладонями и вдруг поняла, что именно в этот момент допрос закончился. И начался разговор. Сладкое какао было неуместно уютным для этого кабинета, и от этого становилось только тревожнее. Тифлисов сел напротив, но папку больше не открыл. Он крутил стакан в руках, будто ему тоже нужно было за что-то держаться.

— Ты сейчас понимаешь, что сказала? — спросил он без нажима и, сменив наконец протокольный тон на человеческий.

— Понимаю, — кивнула я. — Я в тупике, Вадик. Мне страшно оттого, что я больше не контролирую происходящее, а все, что считала своими опорами, оказалось вымышленной реальностью. Дубай, наоборот, в отличие от Ладоги, похож на реально существующий. Но это же полный абсурд...

— Значит, Ладога — ложь, — медленно произнес он. — Но не твоя.

Я промолчала. Иногда молчание — единственное честное, что у тебя остается.

— И кожа на руках… — продолжил он уже себе. — И отсутствие адреса.

— Похоже на то, — согласилась я.

— Но зачем?

— Теперь спросить не у кого.

— Зато дубайский проект, хоть и родился в твоей голове, обрастает все более реальными деталями.

— И людьми. С финиками, — добавила я, вспомнив про арабов.

— А еще накануне смерти Верещагина «Аврора» получила огромные деньги по кредиту. И ты отправила их в Грузию.

— Я сама узнала об этом из газет. И сперва не поверила. Но потом увидела договор со своей подписью. И платежку.

— То есть ты ничего не знаешь про этого чудо-дизайнера, которому твой шеф решил щедрой рукою отсыпать денег на дизайн проекта, которого нет?

— Верно.

— А билеты в Дубай ему кто бронировал?

— Я, конечно, — не стала спорить я.

— Вот.

— Но реально я никогда их не выкупала и просто следила, чтобы в этот день был туда рейс. Ну, чтобы не было подозрения ни у кого в офисе, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — снова встал Тифлисов. — Не понимаю, потому что Верещагин реально летал в Дубай и регистрировался на рейсах.

— Как?! — представляю, какое жалкое зрелище мое лицо представляло сейчас перед глазами Тифлисова.

— Вот так, — Вадик взял графин и подошел с ним к цветам на подоконнике. Я вспомнила про свой фикус и мысленно застонала от невозможности спокойно вернуться в свою прежнюю понятную жизнь.— Вот так, — повторил он, не оборачиваясь. — Рейсы. Регистрация. Паспортный контроль. Камеры. Он реально летал в Дубай.

Тифлисов аккуратно полил цветы, как если бы это был самый обычный вечер, а не момент, когда у меня под ногами окончательно поехала земля.

— Но… — я сглотнула. — Я же видела эти билеты. Они были фиктивными. Я сама их рисовала в редакторе и оставляла на виду в приемной, чтобы все видели.

Он повернулся ко мне, опершись бедром о подоконник.

— Дарина, — сказал он уже без нажима, — если ты не выкупала билеты, но он улетал, значит, кто-то делал это параллельно вместо тебя. И делал так аккуратно, что никто не замечал.

— Зачем? — выдохнула я. — Зачем летать в место, которого не существует?

— Вот это правильный вопрос, — кивнул он и щелкнул пальцами.

И после паузы добавил:

— Или наоборот. Зачем делать вид, что места не существует, если ты туда регулярно летаешь?

Мне вдруг стало холодно. И открытое окно было ни при чем.

— Ты хочешь сказать, — медленно начала я, — что Дубай был реально… и арабы настоящие? И что это все — прикрытие для чего-то другого?

— Я хочу сказать, что Верещагин жил сразу в двух реальностях, — ответил он. — В той, которую ты придумывала. И в той, о которой ты не знала.

Я сжала стакан. Пластик тихо хрустнул под моим пальцами.

— Я пятнадцать лет работаю, Вадик. И три года из них в «Авроре». У меня никогда, слышишь? Никогда не было таких проколов.

— Все бывает в первый раз, Дарина.

— Я знала про шефа все. Когда он врет, когда устал, когда злится. Я знала, как он пьет кофе и кого терпеть не может. Я помогала ему прятать бывших жен от нынешней и самому ему прятаться от всех пятерых. Я записывала его к врачам и договаривалась о деловых встречах.

Так ужасно я давно себя не чувствовала. Я подняла глаза на Вадика.

— Как он смог все это провернуть, чтобы я ничего не заметила? Чтобы ни разу не заподозрила, что он живет еще одной жизнью? Я же имела доступ в любой кабинет нашего офиса.

— Ты была частью системы, — мягко сказал он. — Не жертвой. И не соучастником. А именно частью системы. Но кто-то очень хочет, чтобы мы думали по-другому.

Я сглотнула и обняла себя руками, словно это могло помочь согреться.

— Самое сложное для меня в этой истории сейчас —придумать как не дать арестовать тебя, если ты пока наша единственная настоящая подозреваемая.

Вадик обернулся и посмотрел на меня в упор. Я понимал, что он точно сейчас не шутит и не пытается меня запугать.

Глава 15. Вечер нормальной еды

Тифлисов посмотрел на часы и коротко выдохнул.

— Черт, — сказал он скорее себе. — Я сегодня вообще не ел.

Я машинально усмехнулась.

— Заметно по настроению. У мужчин всегда дела не спорятся, пока их не покормишь.

— Психолог, однако, — нахмурился майор. — Что ж ты с такими познаниями человеческой природы не разобралась с этими своими… специалист по мужскому настроению, блин.

— Говорить «блин» в присутствии голодной женщины негуманно, — улыбнулась я. — И вообще-то я была уверена, что контролирую ситуацию.

— Пока ситуация контролировала тебя, — отозвался Тифлисов.

Он прошелся по кабинету, задумчиво покрутил ручку, потом вернулся за стол и быстро заполнил протокол допроса.

— На, подписывай.

Я пробежалась глазами и замерла. Из правды там была только моя фамилия и прописка. Все остальное сводилось к «не видела», «не знала», «не присутствовала».

— Прям амнезия, — протянула я.

— Подписывай, если планируешь сегодня ужинать в другом месте.

Я кивнула и поставила подпись. У меня не было заблуждений по поводу отношения Вадика ко мне. Может, поначалу я ему и нравилась, но сейчас сработало что-то другое — и точно не мои чары. Оставалось понять, что же именно спасло мою свободу.

— Не рассчитывай, что поедешь к себе домой. Нам есть о чем поговорить, пока я не пойму, что стоит за смертью Верещагина.

— Ладно, у меня этот вечер свободен.

— Тогда у тебя или у меня?

— Тифлисов?! Я не до такой степени в отчаянии.

— Ненормальная, — буркнул он и покраснел. — В кафе нельзя. Ты подозреваемая по делу, которое веду я.

Я уже открыла рот, чтобы съязвить, но он продолжил:

— Если у тебя есть приличная еда — можем к тебе. Если нет, то я замариновал ребра в горчичном соусе. Порция небольшая, но на двоих хватит. И разговаривать никто не будет мешать.

Я замерла.

— Ты… готовишь?

Он пожал плечами, словно речь шла о чем-то не заслуживающем внимания.— Иногда. Есть хочется всем.

— В кино полицейские всегда доширак заваривают, — недоверчиво посмотрела на него я.

— В кино они и оборотнями в погонах бывают, — ответил он. — А в жизни рискуют ради таких дурех, которые вместо того, чтобы сразу все рассказать как есть, тонут в дерьме, но молчат до последнего.

Тифлисов проводил меня до дежурного, сухо попрощался и ушел к себе. А я побрела к парку, где он должен был подхватить меня на остановке через двадцать минут. Никогда бы не подумала, что Вадик закроет глаза на инструкции и станет разбираться в деле, если у него в кабинете сидит готовая идеальная подозреваемая.

В ровно назначенное время и в обозначенном месте остановилась светлая «Лада», и я быстро запрыгнула на переднее сиденье.

— Слушай, а Марина не выходила на связь?

— Почему ты про нее спрашиваешь?

— Гранов сказал, что отправил жену на отдых, но ни на одном самолете она не улетала.

Я на секунду задумалась. Сказать сейчас было бы легко — просто открыть рот и переложить часть тяжести на чужие плечи. Марина была удобной фигурой: яркой, заметной, у нее был доступ к Гранову и Верещагину одновременно. Я бы не удивилась, если бы выяснилось, что именно она бронировала шефу настоящие билеты в Дубай. С момента убийства у меня не было иллюзий по этому поводу, и я понимала, что «подарочная» Марина оказалась в сто раз умнее, чем думали о ней в нашем офисе.

Но вместе с этим в голове всплыло ее волнение, когда она просила передать заявление в школу. И как напоминала, чтобы я не забыла спросить у учительницы про учебную программу на ближайшие недели. Моя уверенность в пользе молчания поколебалась, когда я представила, что, возможно, Вадику не удастся меня прикрыть и я проведу ближайшие годы в местах не самых приятных. Но потом перед глазами возникла фотография мальчика, выпавшая из портмоне Марины, когда мы прощались в бассейне.

Я пожала плечами и в этот момент впервые ясно поняла, что только что сделала выбор, за который потом, возможно, придется платить.

— Может, на автобусе или на машине поехали?

— В Турцию? Мисс города трех лет подряд?

Я представила, как майор удивился бы, увидев Марину среди центрифуг в отеле, но не стала развивать эту тему и промолчала.

— Как ты думаешь, почему Верещагин придумал мне про Ладогу?

— Пока не знаю, но выясню. Кстати, холодовую аллергию подтвердила жена.

— Когда ты успел?

— Когда за какао ходил.

— Однако…

— Работаем.

Через десять минут машина затормозила у красивого кирпичного дома в одиннадцать этажей, и мы вошли в подъезд. В лифте оба молчали. Вадик открыл ключом дверь, щелкнул выключателем и пропустил меня внутрь.

— Ванная справа, если нужно руки помыть. А я сразу на кухню — готовить.

В квартире было довольно уютно. Большая библиотека виднелась через распахнутую дверь в комнату. Коллекция оружия. Ну или их муляжей — я не стала проверять. Просто отметила, что квартира удивила меня, и я совсем не так представляла жилище простого полицейского.

Когда я зашла на кухню, в духовке уже в теплом свете запекались аппетитные ребра с картошкой в мундирах, а Тифлисов нарезал зелень и огурцы. Не глядя, он потянулся к холодильнику и сразу достал несколько кусочков сыра.

Я успела кинуть любопытный взгляд на содержимое его холодильника и подумала, что дядя Гриша бы оценил.

Потом села за стол и машинально сложила руки на коленях, будто все еще находилась в его кабинете. Тифлисов заметил это, усмехнулся и поставил передо мной тарелку.

— Расслабься. Здесь протоколы не действуют.

— Ты сейчас это сказал подозреваемой или кому? — приподняла бровь я.

— Человеку, который сегодня не ел нормально, — ответил он. — А это важнее статуса.

Он говорил иначе, чем в участке. Медленнее. Свободнее. И двигался тоже иначе. Дома в нем появилась какая-то еле заметная уверенность. Мне даже показалось, что он выглядит здесь моложе.

Он взял блокнот и ручку, но теперь «разговор под запись» больше не пугал меня.

Через двадцать минут Тифлисов отвлекся, достал из холодильника какую-то баночку, всыпал в нее нарезанную зелень и включил миксер. Я уже поняла, что он неплохо справляется на кухне, но таких изысков совсем не ожидала. Даже стало как-то обидно за мои ужины из соседней кулинарии по дороге домой. Хотя кулинария была очень даже неплоха — дядя Гриша всегда говорил, что готовят они отменно, и я раньше с ним соглашалась.

Вадик полил ребра получившимся соусом и поставил передо мной. Я попробовала и невольно закрыла глаза.

— Черт, — честно сказала я. — Это очень вкусно.

— Я знаю, — так же честно ответил он и сел напротив.

И вот тут я удивилась по-настоящему. Не тому, что он умеет готовить — это я уже поняла. А тому, как он ест: не жадно, не устало, а будто это важная часть жизни, и в этот момент не существует ничего важнее ужина.

— Ты всегда такой? — спросила я, сама не до конца понимая, что имею в виду.

— Нет, — ответил он. — Но когда понимаю, что хожу по кругу, люблю переключиться на что-то другое.

Я напряглась.

— Кто тебя водит по кругу?

— Возможно, даже ты, — он наколол кусок картошки с запеченной до золотистой корочки кожей и отправил его в рот. — Мне кажется, ты все равно не до конца осознаешь, в какую историю влипла. Но я уверен: ты не имеешь никакого отношения ни к смерти шефа, ни к его завещанию.

— Как ты это понял? — спросила я, ловя себя на мысли, что последний раз так вкусно ела разве что на корпоративе, когда уговорила шефа заказать лучший кейтеринг в городе.

— Потому что такие вещи не делают так, — сказал он после паузы. — Ты слишком много говоришь. Нервничаешь, выкручиваешься, пытаешься держать все под контролем.

Он усмехнулся краем губ.— Так не делают люди, которые убивают ради имущества. Они молчат. Не оправдываются, не путаются, не придумывают Дубай на ходу. Не идут в этот дурацкий бассейн и не выдумывают идиотские соревнования.

— Я была в бассейне, — неуверенно сказала я.

— Да знаю, — отмахнулся Тифлисов. — Позвонил директору комплекса. Делов-то. Он сразу сказал, что никаких соревнований у них отродясь не было, ну и сходил посмотрел, как ты там плаваешь туда-сюда, как заведенная.

— Это стресс, — опустила я голову. — Обманывать его сейчас не хотелось. Но про Марину говорить было лишним.

Он не стал спорить. Просто отставил вилку и посмотрел на меня уже не как следователь, а как человек, который пытается понять ход чужой мысли.

— Стресс — это когда забывают ключи или путают дни недели, — сказал он. — А ты под стрессом начинаешь строить сложные конструкции. Ладога. Дубай. Бассейн. Соревнования. Это не паника. Это привычка.

— Какая еще привычка? — нахмурилась я.

— Закрывать дыры, — ответил он. — Быстро. Красиво. И так, чтобы никто не лез дальше.

Я молчала. В памяти всплыло, как Верещагин однажды сказал: «Дарина, главное — дать людям историю. Тогда они не полезут за фактами».

— Ты не врешь ради выгоды, — продолжил он. — Ты врешь, чтобы сохранить систему. Чтобы все работало. Даже если кто-то в этой системе уже лишний.

Я подняла на него глаза.— Ты это сейчас про меня или про него?

— Про вас обоих, — ответил он, и мне стало не по себе.

Он снова взял вилку, но есть не стал.— Очевидно, что ты следующая, как только станешь не нужна.

— Я?!

— А ты правда думаешь, что кто-то убил Верещагина, чтобы сделать тебя богатой наследницей?

— Я не думала об этом…

— А я весь день только об этом и думаю, — устало сказал он. — И пока не понимаю ничего.

— А я уже поняла, что была ширмой для чьих-то игр.

— Неосознанной ширмой, — поправил он. — И очень удобной.

Он встал и прошелся по кухне.— Кто-то тебя крепко подставляет, Дарина. И если бы Верещагин не был мертв, я бы подумал на него. Но он оказался с удавкой на шее в номере отеля. Это чертовски крепкое алиби, которое автоматически исключает его из списка подозреваемых. Значит, был кто-то еще — тот, кто затеял всю эту игру и дергал вас за нитки, как Карабас-Барабас своих кукол.

— Я не помню сюжет.

— А зря. Завтра я начну прорабатывать пару версий. А тебя попрошу сообщать мне любые новости — даже те, которые покажутся тебе неважными. Тогда у тебя будет шанс выйти из этой истории живой и свободной. В противном случае мне будет сложно сделать что-то еще.

Он отложил вилку.

— Скажи мне вот что. Когда ты придумывала Дубай — ты отталкивалась от чего-то реального?

Я задумалась.

— От простого. Дубай — это про деньги. Никто не станет перепроверять, улетел он на переговоры или нет. А потом сделка могла просто сорваться. В бизнесе так бывает.

— Удобно, — заметил он. — А когда ты узнала про аллергию?

— Сегодня.

— Сегодня? — напряг лоб Вадик и я почувствовала, что сболтнула что-то лишнее, но было уже поздно.

Иногда самые опасные разговоры начинаются не в кабинетах. А за столом, где пахнет жареным луком и подрумянившимся мясом.

Глава 16. Офисный ноутбук для маникюрных дел

Утром я вышла в офис раньше обычного. Дома после ужина у майора стало неуютно. По дороге внезапно захотелось завернуть в кафе, и я целых полчаса завтракала омлетом с креветками и авокадо, запивая его черным кофе по авторскому рецепту их баристы.

У входа в офис меня встретила удивленным взглядом уборщица.

— Сегодня у вас тоже можно будет пораньше убраться, Дарина Сергеевна? — спросила она, и я не поняла, к чему именно был этот вопрос.

— Пока не уверена.— Вчера вас просто не было вечером, и я подумала…

— День был с непростыми переговорами. Перенесла их из офиса на территорию клиентов, — сдержанно ответила я, не понимая, почему должна перед ней отчитываться.

В приемной Сирена отбивалась от звонков журналистов и натиска сотрудников, нуждающихся в моральной поддержке.

— Вот, Дарина Сергеевна, пришла, — сказала она кому-то в трубку. — Если бы все было ненормально, разве мы бы работали в обычном режиме? Конечно, у нас все нормально. Ну, сменился собственник… с кем не бывает.

Сирена села и уже чуть менее уверенно добавила:

— Ну ладно, согласна, так, наверное, и правда нечасто случается, но у каждой компании свой путь развития и свои сложности. Главное, что все осталось в руках у человека, который знает фирму как свои пять пальцев.

Я посмотрела на свои руки и подумала, что, кажется, Сирена ошибается насчет того, насколько хорошо я знаю нашу компанию. Моя секретарь положила трубку и уже хотела что-то мне сказать, как снова зазвонил телефон.

— Звонит как оголтелый целый день. Как будто мы им служба психологической помощи…Она не договорила и ответила на звонок:

— Слушаю, компания «Аврора Девелопмент», чем могу вам помочь?

Голос Сирены моментально стал профессионально-деловым, и в нем не было больше и намека на раздражение, порцию которого она только что выдала мне. Я заметила, как плечи Сирены расправились, и она села в кресле ровно, как на экзамене, поэтому тоже напряглась.

— Это вас… — передала трубку мне помощница. — Борис Эдуардович Гранов, директор правления Банка будущего развития…

Я нехотя взяла трубку.

— Добрый день, Борис Эдуардович. А вы рано, я еще даже в кабинет не успела войти.

— Это вы, Дарина, поздно. Я надеялся, вы сами мне наберете, как только все будет у вас.

— Я? А, ну конечно, я бы набрала, вот только…

— Я после обеда заеду. Заберу свое.

Он не уточнил, что именно. Но у меня по телу пошла дрожь. Почему-то вспомнилось, как он пошутил в прошлый раз: «Дариночка… мои деньги не любят долго лежать в чужом кармане. А я рачительный хозяин и всегда слежу, чтобы им было комфортно». И потом он рассмеялся так, словно сказал что-то очень смешное.

Кожа стала гусиной при воспоминании о его смехе.

— После обеда, — повторила я сама себе и положила трубку, в которой давно уже слышались короткие гудки.

Надо было срочно что-то делать, но пока было не очевидно, что именно. В таких ситуациях я всегда начинала с самого простого — с того, что можно потрогать руками.

— Сирена, я сама сделаю кофе, — улыбнулась я, забирая у нее чайник. — А вы сходите, пожалуйста, в кабинет Марины и принесите мне ее ноутбук.

Сирена моргнула.

— Ноутбук? — переспросила она. — У нее, наверное, и не было его.

— Да нет, — я помню, что подписывала договор, когда она к нам только на работу пришла. Мы тогда ей купили довольно неплохой для работы, — соврала я, не посвящая помощницу в подробности того, что документы обнаружила на выходных после смерти шефа. И обратила внимание на них как раз потому, что тоже никогда не видела в кабинете Марины такого девайса.

— Он вроде бы всегда на столе стоял… Хотя, если честно, не помню. — снова соврала я, — На время отпуска она могла его куда-нибудь в стол или шкаф убрать.

— Даже если и покупали, вряд ли бы наша «подарочная» стала им пользоваться.

— Сирена! — я постаралась посмотреть на нее как можно строже.

Потому что видела Марину в деле. И в тот момент она была без макияжа, без мужа и без привычной роли «подарочной», идущей в нагрузку к кредиту. Теперь я понимала, что Марина Гранова соображала быстрее, чем говорила, но никогда не показывала своих возможностей на людях. Все привыкли, что она красивая кукла, и Марина никого не разочаровала. Но должна же она была чем-то заниматься в кабинете за закрытыми дверями, когда ее никто не видел.

Сирена попыталась что-то ляпнуть насчет того, что она могла использовать ноутбук только как подставку под маникюрную лампу, но, увидев мои сведенные брови, тут же опомнилась.

— Поняла, уже иду, — не стала спорить она.

Оставшись одна, я полазила в шкафчике с банками кофе, сахаром и чайными пакетиками, обнаружила наконец какао и заварила себе его. Сирены долго не было, но вернулась она с ноутбуком в руках и с нескрываемым удивлением на лице.

— Я полазила в ящиках. Честно говоря, была уверена, что она его даже не достала из упаковки. Но…

— Но он в рабочем состоянии, и ты наткнулась еще на что-то, — кивнула я на пачку каких-то распечаток в руках помощницы.

— Возможно, вам тоже понадобится, — неуверенно начала Сирена.

Я забрала компьютер и уже хотела открывать его, как вдруг спохватилась, что не знаю пароля.

— Сирена, а принесите мне еще и личное дело Марины Викторовны. Оно же должно быть в отделе кадров.

Через десять минут я выписала все возможные даты из личной карточки Марины Грановой, а еще через пару не сдержала улыбки, когда ноутбук отозвался на дату рождения Маринкиных детей и наконец загрузился.

Вчера у меня возникли подозрения по поводу того, кто был тем человеком, который бронировал настоящие билеты для нашего шефа. Но ноутбук Марины не просто подтверждал мои догадки, а давал щедрую информацию для размышлений.

Мы все недооценивали Марину. Но Верещагин учился с ней и наверняка знал, что она умнее, чем пытается казаться. Возможно, для Марины это стало способом выживания в мире мужа. И кто бы ее за такое осудил? В любом случае точно не я. Мне и самой не раз приходилось «притворяться мертвой», как смеялась в спокойные минуты Сирена.

Я не стала читать все подряд и просто скользила глазами. Папки назывались нейтрально и аккуратно: «Логистика», «Бронирования», «Черновики». Внутри находились файлы с датами, короткие таблицы, цепочки писем без лишних слов. Адрес электронной почты был не нашим корпоративным, а созданным отдельно. Значит, у Марины были задачи, о которых остальным не следовало знать.

Фамилия шефа мелькала почти в каждом документе, но не в заголовках, а внутри документов. Бронирования, регистрации на рейс, отели... даже договоры. В документах был идеальный порядок. Такого не было даже у меня.

— Ну, Маринка… — подумала я и подошла в раздумьях к окну.

В документах было видно, что работа шла без спешки. Пока мы все обсуждали в курилке, чем «подарочная» Марина развлекает себя в течение рабочего дня, та работала тихо и скрупулезно над документами, к которым никто, кроме нее и генерального, не имел доступа.

Чем дальше я смотрела, тем яснее становилось: то, чем занималась Гранова, не было просьбами «по ходу дела» или ненужной работой для галочки. Даты сходились, действия повторялись с пугающей логикой, а решения принимались без лишних согласований. Марина работала одна и кажется она была тем человеком, который лучше всех понимал правила игры в нашем офисе. И она выбрала для себя единственный безопасный способ — не светиться. Она не пряталась и не маскировалась. Но просто не афишировала. И в этом не было ни дерзости, ни вызова, а только холодный расчет и собственный стиль выживания.

Я задумалась у окна. После обеда приедет Гранов. А Марина, которую здесь привыкли считать украшением, неожиданно оказалась единственным человеком, кто действительно владел информацией. Мои глаза бегали по поверхности, не понимая на чем остановиться. Пока я наконец не наткнулась на то, как на парковку внизу въезжала знакомая светлая Лада.

Я закрыла ноутбук и хотела его убрать в ящик. Но в этот момент зашла Куницына с документами. Теперь я больше не спешила подписывать не глядя и попросила оставить папку в приемной. Но время было потеряно. Разговор с Мариной тоже нельзя было больше откладывать, но и устраивать его при свидетелях я не собиралась.

Тифлисов уже был здесь, а через пару часов приедет Гранов. Значит, у меня оставалось совсем немного времени.

Я достала кнопочный телефон и написала сообщение абоненту под буквой М: «Классная сказала, что надо принести книгу, которую я брал из библиотеки. Можно передать через маму Глеба. Только напиши, где и когда, она сегодня до обеда заедет. Нужно обязательно до обеда, это очень важно». Я подумала, что если кто-нибудь когда-нибудь и прочтет это сообщение, то не усомнится в том, что для второклассника любой вопрос в школе — это важно, и тем более не поставит под сомнение наличие у него друга Глеба.

Дверь открылась без стука. Я успела только перевернуть телефон экраном вниз и задвинуть его под папку с договорами. Тифлисов вошел и не здороваясь бросил короткий взгляд на мой стол, на закрытый ящик, на второй ноутбук, который я успела закрыть, но не успела убрать.

— Сверяюсь с бухгалтерией, — кивнула я на Маринин ноутбук, словно там были банальные неважные отчеты.

Тифлисов снова скосил подозрительный взгляд на мой стол, но говорить ничего про это не стал.

— Мне нужно, чтобы ты рассказала все, что знаешь о переводе денег в Грузию.

— У меня такое ощущение, что я знаю про это ровно столько, сколько и ты. А может, даже и меньше.

— Уверена? — он сел в кресло посетителя и сложил руки на груди. Сегодня он снова был похож на полицейского и ничем не напоминал того Вадика, который умеет сбивать сумасшедшего вкуса соус к запеченным ребрам с картошкой.

— Я проверил ИП Лаврентьева, — сказал он, не тратя время на лишние слова.

— И что? — напряглась я. — Зарегистрировано на подставное лицо и никакой реальной деятельности нет?

— В том-то и дело, что наоборот. Этот Лаврентьев исправно платит налоги. Правда, в Грузии они смешные, но все же. Время от времени ему поступают заказы, и суммы плюс-минус сопоставимы с той, что перевели вы в понедельник.

— То есть он реально дизайнер? — удивилась я.

— Похоже на то, — задумчиво покрутил в руках папку Вадик.— Сайт у него есть. Вроде неплохой. Вот только что-то не сходится.

— Что? — я встала из кресла и замерла у окна.

— Вот скажи мне, Дарина… Может быть у дизайнера три-четыре заказа в год?

— Ну… может и может, если человек работает в удовольствие, а не как загнанная лошадь. И если в состоянии позволить себе брать только крупные дорогие проекты.— Формально — придраться не к чему, — Тифлисов сделал паузу. — Но именно это меня и смущает. Я запросил через коллег информацию по всем его договорам.

— И что там?

— А это самое интересное. Договоры заключены, дизайн-проекты утверждены, и он их выполнил…

— Но...

— Молодец! «Но» в этой истории действительно есть. Но ни один его проект не был воплощен в реальности.

— Тут, кажется, я смогу тебе помочь.

— То есть я по адресу?

— Не знаю, но Гранов намекает по телефону, что заедет в обед «забрать свое». А я ни сном ни духом, что ему обещал Верещагин как гарантии под возврат кредита. Но есть ощущение, что Гранов едет за реальными наличными деньгами.

— А у тебя их, судя по складке на лбу, нет.

Я потерла машинально лоб, понимая, что этим делу не поможешь, но все же.

— Вадик, а ты можешь арестовать счет?

— Чей?

— Наш. Ну и этого Лаврентьева.

— Впервые новый собственник просит меня о такой услуге еще даже и не вступив в наследство. Но если коротко, то могу приостановить операции по вашему счету до выяснения обстоятельств. А что касается Лаврентьева, то деньги свои он давно снял. И по месту прописки давно не появлялся.

Под документами телефон вибрацией сообщил о приходе смс-ки. Я до сих пор не разобралась, как в кнопочном телефоне отключить вибрацию. И, как назло, ни одного второклассника рядом не было. А спрашивать совета у Тифлисова я не собиралась. Хотя не возражала, в случае необходимости, обратиться к нему с просьбой о какой-нибудь другой услуге.

Я машинально прокручивала в голове, как убедительно пожалуюсь Гранову, что ничего не вышло: полиция приостановила нам операции по счету. При этой мысли я невольно подмигнула фикусу на своем столе сама не понимая, зачем это сделала при майоре. Наверное, потому что подмигивать человеку в погонах было бы слишком откровенно. Но Тифлисов тут же отреагировал.

— Дарина, ты что, только что подмигнула фикусу? — растеряно развел руками Вадик.— Нет, конечно. Я что, похожа на человека, который может общаться с фикусом?Скажешь тоже, — пожала я плечами, стараясь не показать, как сильно меня пугает, что Тифлисов видит меня насквозь. Особенно в те минуты, когда я сама себя не очень понимаю.

Глава 17. После обеда

После обеда наш офис впал в вежливую форму анабиоза. Телефоны звонили реже, сотрудники передвигались медленнее, а кофе переставал быть решением и становился жестом отчаяния. Утренние задачи к этому времени делились на две категории: те, что удалось закрыть, и те, о которых уже было поздно сожалеть.

Я осталась в кабинете одна и до конца не понимала, сработает ли на банкира версия с арестом счетов.

Сирена ушла обедать, как только стало понятно, что время приезда Гранова неумолимо приближается, и ситуация вот-вот дойдет по уровню опасности к оранжево-красному.

Моя секретарь, конечно, сразу обозначила, что выйдет «буквально на десять минут», потому что врач сказала, что при гастрите нужно полноценное питание, несмотря ни на что. И я даже сделала вид, что верю ей. Но понимала, что увижу Сирену не раньше, чем машина банкира покинет нашу парковку.

Кто бы мог подумать, что когда-нибудь такой большой человек переступит порог моеи скромной приемной. А тут уже дважды за неделю он осчастливил меня своим посещением. И его дражайшая супруга Марина Викторовна теперь состояла со мнои в ежедневной переписке.

Я приоткрыла дверь шире и сделала шаг в приемную ровно в тот момент, когда лифт остановился напротив моих двереи и из него торжественно вышел Борис Эдуардович Гранов. Весь его вид говорил об абсолютном спокойствии и даже лояльности, а темно-синий костюм сообщал, что такой респектабельный мужчина, даже если и случится что-то неприятное, не станет выходить из себя из-за ерунды. Проблема была в том, что я не знала, можно ли считать ерундой то, что у меня отсутствовало не только то, за чем он приехал, но даже какое-нибудь понимание, что именно его интересует, и где это взять.

Гранов улыбался. Это было хуже любого крика. Мне показалось, что так улыбается ястреб, спускаясь на землю за неприметнои серой мышкой. Единственным отличием могло стать только то, что серой мышкои меня еще никто не называл, за исключением меня самой.

— Дариночка, вы, как всегда, очаровательны, — сказал он, продолжая улыбаться. — Могу понять Романа Павловича так же, как и неприязнь к вам его жен.

— Ко мне?

— Ну да. Вы же смотрели новости?

— Мне, честно говоря, немного не до новостей было вчера…

— С утра повторяли…

— Правда? Как интересно.

— Да. Все пять теперь на редкость единодушны. Так эмоционально рассказывали, как вы ловко прибрали к рукам «их» бизнес, что наверняка не обошлось без репетиции, — довольно потер руки Гранов, и его полное лицо расплылось в улыбке. — Что-то, а жен Роман Павлович выбирать умел.

— Проходите, Борис Эдуардович, — я согласно кивнула и отступила в сторону. — У вас жена тоже всем на зависть.

— Не спорю. Хороших жен надо разбирать, как котят, еще слепыми, — довольно кивнул Гранов. — Знаете, как мы с Мариной Викторовной познакомились?

— Вроде на конкурсе красоты. Вы были в жюри, а она победила?

— Ну, это уже потом. Я на вступительные заехал к другу. Надо было одно дельце с деканом… ну то есть один проект обсудить.

А там Маринка поступает. Глаза огромные, наивные, ни грамма косметики. И это с ее-то данными.

— А я думала, что сразу на конкурсе.

— До этого конкурса еще дойти надо было и сперва стать мисс факультета, — рассмеялся банкир. — Ну не мне вам рассказывать, как это бывает.

— Да нет, как раз наоборот! Очень интересно! — спохватилась я за эту тему, как за соломинку.

— Не сомневаюсь, — кивнул он и прошел мимо меня к столу переговоров в углу. — Конечно, интересно. Но только про это — в другой раз.

Он посерьезнел и сел во главе стола, где обычно во время встреч сидела я.

— Это хорошо, что вы отпустили помощницу. Есть разговоры не для чужих ушей.

— Конечно, — уверенно кивнула я, делая вид, что у меня все под контролем.

На фикус я больше не смотрела при людях. Со вчерашнего дня мне было перед ним стыдно.

Сказать, что я еще не сошла с ума, чтобы разговаривать с фикусом, конечно, было предательством, но с другои стороны мои зеленыи молчун должен был давно привыкнуть: если что-то может помочь мне выкрутиться из ситуации, то это что-то будет использовано без лишних сомнений. А Тифлисов смотрел так, словно мысли читал…

В общем, мне казалось, что мой молчун до сих пор немного обижается на меня, и когда его отпустит, было не ясно. С утра я даже полила его дважды, но, кажется, это не помогло.

— Может, кофе? — спохватилась я, присаживаясь рядом с Грановым на боковой стул.

— Не надо, Дарина. Я, собственно, зашел ненадолго. Надо забрать свое и дальше еще успеть на встречу совета директоров.

— Конечно, — вздохнула я и сложила руки на столе. — Понимаю.

— Тогда к делу! — рассмеялся Гранов.

— Боюсь, тут есть один нюанс, — сказала я отчаянно. — Сегодня утром операции по счету компании были приостановлены полицией.

Он приподнял бровь.

— И что? Это было ожидаемо. Но у вас же это не на вашем счете?

— Ну да, — кивнула я.

— Знаете, — сказал он, — ваш шеф был человеком… договороспособным. Мы понимали друг друга. И могли даже работать над кое-какими проектами.

На этих словах взгляд Гранова упал на большую цветную фотографию нашего дубайского проекта за моим рабочим столом, и мне захотелось зажмуриться. Я же не могла рассказать ему, что все кредитные деньги ушли на зарплату офису, включая его Марину Викторовну. И отродясь они не доплывали до района Персидского залива, оседая в кассах ближайших супермаркетов и столовых.

— Конечно, — уверенно кивнула я. — Благодаря вашему кредиту Роман Павлович смог запустить стройку на побережье залива.

— По кредиту пока вопросов нет, у нас отсрочка платежей еще на три месяца. А вот с нынешнеи линией все иначе, вы же понимаете?

Мышцы моего лица стало сводить от улыбки, но, кажется, это не работало. Потому что банкир тяжело вздохнул и посмотрел в окно.

— Я не люблю неопределенность, Дарина. И вы тоже не любите, иначе не выжили бы рядом с Романом Павловичем.

Он помолчал и добавил:

— И проблемы тоже не люблю. Я простой человек, чтобы вы не думали. У меня все просто. Есть проблема — значит, надо ее решать.

Он снова помолчал, и я не нашлась что сказать, прикидывая, как понять, сколько ему задолжал мой покойный шеф и где теперь взять деньги.

— И с юмором у меня не очень… Марина не говорила?

Я сразу же замотала отрицательной головой, чувствуя, как холодеет у меня спина.

— Не понимаю юмор и не люблю шутки, — улыбка медленно сползла с его лица, и взгляд стал убийственным. Если бы люди могли убивать взглядом, Гранов бы точно работал без осечек.

— Я все понимаю, Борис Эдуардович. У вас, наверное, уже совет директоров совсем скоро начинается. А давайте я сама завезу вам, как только все будет на месте у нас. Тут чуть задержка с посылкой вышла, вы же понимаете. В связи с такими обстоятельствами… — я сглотнула и хотела решительно продолжить. Когда мне страшно, я всегда говорю много и быстро. Но Гранов резко хлопнул по столу:

— Дарина, где деньги?

И я сразу поняла, что если спрошу, какие, то вполне могу вскоре встретиться с Романом Павловичем. А я своего покойного шефа хоть и любила, но все же не до такой степени. В отчаянии я посмотрела на фикус. Он, как назло, выглядел бодрым, зеленым и уверенным в завтрашнем дне.

В отличие от меня.

— Дарина, — повторил Гранов уже тише. — Я задал очень простой вопрос.

Он больше не повышал голос. И от этого стало по-настоящему страшно.

Я знала этот тип людей: когда они перестают шуметь, значит, решение уже принято.

Я медленно убрала руки со стола и положила их на колени, как прилежная ученица на разборе полетов. В голове мелькнула совершенно идиотская мысль: а что если ему сказать, что я понятия не имею, о каких деньгах речь и где они сейчас? Перед глазами возникло распластанное на полу тело Романа Павловича с выпученными глазами.

— Денег сейчас здесь нет, — сказала я наконец, и голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — И в сейфе их тоже нет, если вы вдруг подумали. Пришлось повозиться с кодом, но зато удалось проверить.

Он чуть прищурился.

— Зато у меня есть идея!

— А вы быстро ориентируетесь, — заметил он. — Это хорошо. Обычно такие живут дольше.

Я сглотнула.

— Деньги ушли в Грузию, и дизайнер, который их снял, не выходит на связь, — соврала я, прикидывая, что найти телефон ИП Лаврентьева должно быть несложно. — То есть я в принципе есть понимание, где они. Но, может, он испугался и после смерти Романа Павловича решил на время исчезнуть, поскольку здесь полиция.

— Или украсть деньги. Но вы же осознаете, что вернуть все до копейки все равно придется. И Верещагин в завещании четко указал, кто отвечает по его делам.

— Роман Эдуардович, мы со всем разберемся. Думаю, в крайнем случае и дубайские партнеры не откажут в помощи, у меня все контакты есть. Нужно просто немного времени, и я уверена, что мы выйдем в прибыль и в любом случае сможем рассчитаться.

— Это все не имеет значения, — спокойно сказал Гранов. — Деньги либо будут у меня сегодня, либо завтра вы будете объяснять полиции, почему именно вы подписывали платежи, после которых Роман Павлович оказался на полу.

Он чуть наклонился вперед.

— А дальше… вы же понимаете. В тюрьме тоже бывают «обстоятельства».

У меня, кажется, увеличились глаза. Процентов на тридцать. Бесплатно, без наркоза и без записи на пластическую операцию. Сердце неслось так, будто пыталось сбежать первым.

— Я дам вам время до вечера, — продолжил он так же ровно, как будто назначал встречу по ипотеке. — В 20.00 я снова заеду. И вы мне скажете, где мои деньги. А может уже и отдадите.

Он улыбнулся и холодно продолжил:

— Не заставляйте меня решать вопрос иначе. У меня, к сожалению, есть люди, которые терпеть не могут неопределенность. И я не люблю их разочаровывать.

Глава 18. Формальности

Мысли мои неслись как воды Ниагары, но пока ни одна идея даже не намекала на выход.

— Дарина Сергеевна, а я вам кофе с круассанами купила, — Сирена была на редкость предупредительна, но я посмотрела на нее как на предательницу.

— А цианистого яда там случайно не было?

— Вы что?! Ну и шутки у вас сегодня…

— Только никому не говори, ладно.

— Да и Борис Эдуардович совсем без настроения уезжал, — продолжила Сирена. — Странно, что они с Мариной Викторовной в отпуске не вместе.

— Точно! — я буквально схватилась за эту мысль. — Тут вообще слишком много странного. Давай сюда свои круассаны и сходи пока в бухгалтерию. Принеси мне выписки по счетам за последние три года. И никого ко мне не пускай.

— Так мне в бухгалтерию или никого не пускать?

— В бухгалтерию. Но если кто-то ко мне прорвется — минус двадцать процентов премии. «Аврора» нуждается в экономном руководителе.Лицо Сирены сейчас напоминало обиженную таксу, и я поняла, что немного перегнула. Тем более что она совсем не виновата в моих передрягах.

— Ладно, Сирена, это шутка. А ты что подумала, что я серьезно? Все, давай быстренько в бухгалтерию, а приемную пока на ключ закрой.

Взгляд ее стал еще удивленнее.

—Со мной, конечно, закрывай. Надо поработать в тишине и посмотреть ноутбук Марины Викторовны. Вдруг там какие-нибудь зацепки.

— Дарина Сергеевна, вы что, расследуете вместе с полицией убийство? — вот тут на лице моего секретаря возникло столько восхищения, что впору было раздавать автографы.

— Ну, можно и так сказать, — неопределенно ответила я, вспоминая сцену допроса в участке и разговор с банкиром. Не рассказывать же ей, что я в поиске ниточек к деньгам Гранова, которые тот, судя по всему, отмывал через нашу «Аврора Девелопмент».

— Все, теперь быстро, Сирена, и никому не рассказывай, что я все время на связи с полицией.

— Поняла. Никому, — глаза Сирены блестели так, что я знала: через час все сто двадцать восемь сотрудников, согласно зарплатной ведомости, будут в курсе.

Сирена исчезла за дверью, тихо закрыв ее на ключ, как будто мы прятали не меня, а государственную тайну. И я осталась одна с кофе, круассанами и ощущением, что времени у меня ровно столько, сколько у кофе остыть.

Первым делом я открыла ноутбук Марины Викторовны и погрузилась в файлы. Вчера у меня был день марафонского забега и вечер встреч, но сегодня стоило поискать внимательнее. Только вот никакого договора на ИП Лаврентьева или его контактов там не было.Зато были договоры с дубайской компанией «Полина Интертеймент». Мой мозг тут же услужливо воспроизвел черты лица пятой жены Верещагина. Я вообще редко верила в совпадения и сейчас была сильно заинтересована новым поворотом. Кажется, мне стоит снова встретиться с нашей отпускницей.

Я достала кнопочный телефон и написала:

«Очень нужно, чтобы ты заехала сегодня в школу».«Не получится, буду занята по работе».

Я аж закашлялась от возмущения и повернулась к фикусу:

— Нет, ну ты слышал? Я нахожу в ее ноутбуке договоры с дубайской фирмой, которой, судя по всему, не существует, выясняю, что названа та в честь пятой жены Верещагина, а она оказывается «занята по работе». Ну держись, Маринка. И не спорь.

А что если это она сама затеяла какую-то историю вместе с мужем? Давай представим. Маринка видит, что Верещагин отправляет деньги куда-то в Дубай, и говорит об этом Гранову. Вместе они продумывают какую-нибудь схему. Какую именно? Не придирайся к словам, откуда мне знать. Он же банкир, представляешь, сколько у него в голове вариантов этих схем. И дальше… Нет, что-то не клеится в моей версии. Убивать Верещагина и самим отправлять деньги не пойми куда им резона нет. Значит, кто-то кинул нас всех, а меня пытаются сделать крайней. И до вечера остается все меньше вечера.

Нет, все же ей придется со мной встретиться.

Я снова взяла в руки кнопочный телефон и написала:«Учительница забрала у меня твой ноутбук и не спрашивай, зачем я взял его в школу. Там ничего плохого вроде, но она говорит, что передаст директору или даже полиции».

Мог ли так написать второклассник?А впрочем… теперь не до деталей.

Ответ пришел без промедления.«Никуда не выходи, будь на месте. В классе».

— Хм, — я обернулась к моему молчуну на столе. — Видишь, главное — уметь правильно сформулировать. Теперь и «работа» ей не мешает встретиться.Осталось понять, что Марина имеет в виду под «классом». Нужно ли мне снова переться в школу или «класс» — это мой кабинет. Честно говоря, если вспомнить, сколько новеньких менеджеров я в нем обучила искусству продаж, его вполне можно называть классом без всяких натяжек.

Телефон завибрировал ровно в тот момент, когда я уже решила, что «класс» — это все-таки мой кабинет, а не школьный зал с линолеумом цвета тоски.

— Дарина, — голос Тифлисова не мог обмануть меня своим спокойствием. — Как ты?Я машинально посмотрела на часы. "Как я?" станет понятно примерно около 21.00, но, конечно, я не буду ему об этом говорить.

— Нормально, разбираюсь в текущих вопросах, — ответила я и тут же поняла, что сказала это слишком быстро

.— Угу, — протянул он. — Это «нормально» из серии «я жива, но есть нюансы»?

Я усмехнулась и не стала ничего отвечать.

— Ты что-нибудь вспомнила, может, еще? Или заметила что-то странное? — голос Вадика стал чуть жестче. Перед глазами зачем-то тут же всплыл Гранов. Его ровный тон. Его «до вечера». Его улыбка, от которой хочется срочно проверить, закрыта ли дверь.

— Нет, — сказала я. — Ничего такого пока.

— Но ты же мне скажешь, если что-то насторожит тебя или покажется странным? — спросил он уже тише.

— Конечно, — тут же ответила я и подумала, что почему-то хочется заплакать.

— Ну ладно, Дарина, тогда на связи. Если что, звони.

Я закончила разговор и почувствовала, что где-то на душе заскребли кошки размером с дяди Гришиного Барсика.В этот момент по повороту ключа я поняла, что Сирена принесла папки со всеми переводами. Интересно, сколько денег за это время все же ушло в Дубай на проект, который я всегда считала исключительно плодом своего воображения. Вот, наверное, потешался надо мной Роман Павлович. Но о покойных, говорится, лучше никак.

Я обернулась.

— Сирена, неси скорее.

На пороге стояла Сирена и три араба в длинных белых рубашках и с закрученными тюрбанами на голове.

— Дарина Сергеевна, к вам… — начала Сирена и замялась. — Наши инвесторы.

— Мадам Дарина, — первым заговорил самый высокий. — Какое счастье видеть вас снова. Вы сегодня особенно… очаровательны.

— Видимо, от стресса, — пробормотала я. Они рассмеялись, будто я сказала что-то очень остроумное.

— Мы ненадолго, — продолжил второй, аккуратно выкладывая на стол папку. — Совсем небольшая формальность.— Совсем крошечная, — подхватил третий. — Так, юридическая мелочь. Но это можно и позже. Мы принесли финики. Эмиратцы — народ щедрый и без подарков в гости не ходят.

Я кивнула Сирене сделать кофе и посмотрела на часы. От словесного сиропа, который они щедро лили мне на уши, стало сводить скулы не хуже самих фиников.

— Ну за будущее, как у вас говорится, — мягко сказал первый, поднимая чашечку кофе, словно она была рюмкой водки.

— За большое будущее, — рассмеялся второй, обнажая белоснежные зубы.

— Да… А вы счастливица, Дарина. Получить компанию и внезапно оказаться еще и наследницей пятизвездочного отеля на берегу Персидского залива.

— Что?! Отеля?

— Ну почти. Пока еще он строится, но совсем скоро… только представьте, как будете прилетать в отпуск в любое время и останавливаться в номере «президент», который всегда будет свободен для вас

.— А сколько уже построено?— Ну… фундаменты залиты, стройматериалы на площадке. Строители работают. Сейчас отправим заказ на остекление. Думаю, за год-полтора построим, — улыбнулся первый.

— Неужели хоть что-то хорошее в этом дне может быть? — улыбнулась я.— Мадам Дарина, теперь у вас будет много… очень много хороших дней. Нет, даже прекрасных дней.— А что за формальность?— Здесь допустили небольшую ошибку в договоре, и нужно переподписать. Там в слове «Полина» пропустили «л». А у нас очень строгая бухгалтерия и законы. Вы же понимаете. Но я поставил и дату новую. Потому что понятно, что сейчас уже все будет идти за вашей подписью все равно. Как жаль, что Роман Павлович не дождался открытия отеля и так рано нас покинул.— Зато теперь, — подхватил второй, — вы приезжаете в отпуск. Вас встречают как хозяйку. Лучший номер. Вид на море.— И не только вы, — улыбнулся третий. — И другие сотрудники «Авроры». У вас будет свой отель в Эмиратах. Настоящий свой рай.

Я уже практически почувствовала, как воды Персидского залива касаются моих ног, и я смотрю на красные ногти сквозь прозрачную воду. Я уже ощутила солнце на своей коже, как глаза уперлись в фразу: «переводит на счет заказчика…». Я чуть не заплакала над этим договором. Они тоже хотели от меня денег. Только если Гранов давил и интеллигентно угрожал, то эти… Гранов. Еще пять часов, и он будет здесь.

Мысль родилась внезапно.Я не стала читать договор и отложила его в папку.

— Я посмотрю его позже и потом подпишу. Конечно, такая мелочь, всего лишь формальность. Сейчас только вхожу в новую ситуацию, и нужно чуть времени.

Все трое замерли: один закусил губу, второй изучал свои ногти, а третий прильнул к чашке с кофе.

— Простая формальность. На днях Сирена вам позвонит, и нужно будет уточнить, куда вам отправить договор.— Ну конечно, — оттаял тот, что с кофе. — Конечно.

Я взяла финик и запила кофе.— Обожаю этот вкус. Ни с чем не сравнится, — улыбнулась я арабам. — У меня к вам тоже есть одна маленькая просьба.— Да, мадам Дарина…— Мы ждем большое перечисление на днях, но мне нужно до этого срочно закрыть обязательства Романа Павловича. Вы же не откажете партнерам в небольшой услуге.

Они оживились и отставили кофе.— Мне нужно закрыть один срочный вопрос, — продолжила я. — Буквально на сутки. Максимум — двое. Небольшая сумма.— Вы хотите сказать… — начал второй и замолчал.— Временный заем, — уточнила я. — Под гарантии нашего дубайского проекта. Вы даете нам срочный заем, я закрываю срочный вопрос и буквально через день-два возвращаем вам.

Я задумалась, знают ли они, что под проект мы второй раз берем деньги, и решила, что не стоит упоминать об этом.

— В общем, как только к нам приходят наши деньги, мы тут же отправляем по вашему договору.

Я скосила глаза на папку, куда спрятала их документ.Они снова переглянулись. Теперь уже иначе.— Это неожиданно, — осторожно сказал третий.

— Поверьте, если бы у меня было больше времени, я бы действовала иначе. Но сейчас ситуация… нестандартная.

— Мы обсудим, — сказал самый высокий после паузы. — И дадим ответ.— Прекрасно, — кивнула я.

— Тогда не будем терять время. Но речь идет про несколько часов.

Арабы быстро попрощались и вышли, Сирена пошла их провожать вниз. Я не могла их осуждать. Никто не любит расставаться с деньгами. Но мне не нравилось, что, как оказалось, мы должны были денег не только банкиру, но еще и арабам.

Я уже потянулась за телефоном, как услышала звуки в приемной. Открыв дверь, я замерла. Прямо на пороге стояла Марина. На ней был парик и странный серый костюм из ближайшего супермаркета, но я ее сразу узнала.

Глава 19. Коалиция выживших

Мы закрылись в кабинете и настолько сосредоточились на своих вопросах, что, даже если бы за дверью началась эвакуация, точно бы не услышали. Нам давно пора было поговорить честно. Судя по обстоятельствам, дальше откладывать было уже небезопасно.

— Твой костюм… — начала я и, увидев ее выражение лица, не стала продолжать.— Садись, — я показала на стул. — И давай сразу договоримся. Без истерик. Без театра. Без «ты ничего не понимаешь». И времени у меня очень мало.

— Что это за история с полицией?

— Мне нужно было, чтобы ты вышла на связь. А у тебя были другие планы.

— Дарина, это же манипуляция!

— А ты предполагаешь, что я буду охранять чувства окружающих, когда на меня давит полиция, твой муж, а теперь еще и эмиратцы?

— Какие еще эмиратцы?— Которые имеют с нами совместный проект, судя по договорам и переписке в твоем ноутбуке.

— Дарина, здесь у каждого шла своя игра. Тебе шеф поручал — ты же не задавала вопросов.

— Так я же и работала! А ты…

— Что я? Ну, говори, раз начала.

— Ну ты… ты вроде как жена банкира и все такое.

— Какое «все такое»? Говори наконец!

— Мы тебя подарочной называли, мол в подарок к кредиту. И думали, что ты вообще ничего не умеешь.

— Конечно... Ушла с первого курса сразу после того, как стала “Мисс города”. А в придачу к короне шло еще кольцо и принц. Ну как принц… Боря со своими особенностями. Он не плохой. Просто не терпит, когда ему перечат.

Я вспомнила про Гранова.

— А если бы ты, например, не согласилась с ним?

— Я не хочу об этом думать.

— Но ты же могла от него просто уйти?

— Ты когда-нибудь жила с тревожно-контролирующим абьюзером?

— Ну… — я уклончиво повела глазами, словно прикидывая, мог ли кто-то из моих бывших быть абьюзером. По крайней мере не Зоран точно. Но не могла же я ей сказать, что в принципе ни с кем никогда вместе не жила, если не считать моего фикуса. Но за полгода одиночества дома он совсем зачах, и это чуть не разрушило наши отношения. Правда, я вовремя сообразила, что к чему, и перенесла его в офис.

— Все настолько плохо?

— Нет, ты не понимаешь. Боря правда неплохой. Просто ему очень важно все контролировать. Самый большой страх его знаешь какой?

— Какой? — с надеждой посмотрела я, прикидывая, получится ли реализовать до 20.00.

— Что у меня появятся собственные деньги и я перестану от него зависеть.

— То есть история с зубом без наркоза ради праздника для нас не была милой шуткой?

Марина пожала плечами.

— Получается, тебе пришлось уйти из университета и на каждый чих просить денег у мужа.

— Но когда просила, он всегда давал. Главное, чтобы он знал, сколько, куда, когда, зачем и с кем.

— Но при этом вдруг сам привел тебя на работу к нам, хотя никакой работы для тебя тут и не было?

Марина приподняла голову и закусила губу.

— Если пытаешься сказать, что я дура, то я не дура. Хотя мужу моему безопаснее думать именно так.

— Так этот спектакль что, был для Гранова? И я еще повелась и сама в него играла?— Ему было важно все контролировать, а ты идеально подходила на роль сливателя новостей.

— Но я же наоборот ему говорила, что ты самый востребованный специалист, и без тебя “Аврора” загнется.

— Боря хорошо разбирается в людях, и пока ты так говорила, сама в это не веря, он верил, что все под контролем.

— А в это время…

— Верещагин помнил меня с первого курса и знал, что я не пошла на олимпиаду из-за конкурса красоты. А ее бы я точно выиграла сама.

— То есть с конкурсом красоты все было иначе?

— Декан так настаивал, чтобы я на него пошла, что все было очевидно. А Гранов, как представитель Банка развития будущего, был как раз председателем жюри.Только пришел он туда развивать собственное будущее, а не что-то еще.

— И ты вот так запросто смогла отказаться от карьеры?

— А что мне было еще делать?

— Ну… может, работать?

— И жить на одну зарплату? Дарина, тут все сложнее, ты не поймешь.

— Я бы попыталась, но, видимо, и правда, не пойму. То есть пока я была уверена, что держу на себе весь офис, ты с Романом Павловичем водила нас всех за нос. А с чего он тебе доверил дела, если у тебя даже образования нет и он об этом знал?

— С того, что пять лет назад мы с ним встретились на одних серьезных онлайн-курсах для юристов.

Если бы я не сидела, то я бы села в этот момент. Но опуститься ниже сиденья не представлялось возможным, и я просто уцепилась за поручни кресла.

— Ты хочешь сказать, что мой шеф посещал какие-то курсы, когда уже был руководителем такого класса?

— Твой шеф был намного умнее, чем вы все думаете. В общем, он знал, что я все годы развивалась и училась, просто не совсем обычным образом.

— А время? Неужели муж ничего не заподозрил?

--- Я целый день должна была посвящать процедурам красоты. И что мешало включать наушники в уши, пока мне делали маникюр?

— Значит, Борис Павлович случайно тебя встретил снова, и вы начали общаться. А потом…

— А потом ты придумала вместо Ладоги Дубай, и у него возникла прекрасная идея.

— То есть ты была в курсе, что Ладоги не существовало?

— Ты что, не поняла, что это такая проверка, кто на следующей неделе будет в курсе его поездки на Ладогу? А у тебя мало того, что никто не знал, так еще все уверились, что он на переговоры в Дубай улетел. Он тебя ценил.

— Думаешь? Значит, он реально мог на меня фирму описать?

— Нет. Дарина, ну что ты как маленькая. Рома вообще был не такой человек, чтобы что-то кому-то просто так отдавать.

— Марина, я опять ничего не понимаю… Но не знаю, в курсе ли ты, но твой муж пытается получить от меня какие-то деньги, которые я не знаю где.

— Не повезло.

— Насколько не повезло? — я внимательно смотрела на Марину. Выражение ее лица не оставляло мне шансов.

— Совсем не повезло.

— Ладно. Тогда возвращаемся к делам. Получается, твой абьюзивный банкир…

— Контролирующий…

— Твой контролирующе-абьюзивный банкир заточил тебя в высокий золотой терем и для надежности поместил в такую же золотую финансовую клетку. Но ты как-то исхитрялась экономить выдаваемые деньги и параллельно продолжать обучение. И стала все-таки хорошим специалистом, но об этом мало кто знал. И Верещагин решил, что ты идеальный для него партнер. Жены с таким мужем точно не ревнуют. На людях дура дурой, ну извини. Ладно, очень красивая дура, а ты в это время, закрывшись у себя, оформляешь сделки на миллион. Для Верещагина. Но как твой муж смирился с отлучками в командировки, в смысле в отель?

— А тут тебе спасибо. В командировки он действительно верил. Просто я, возвращаясь, всегда снабжала его микродозами информации про дела “Авроры”. Те, которые могли помочь ему, но не навредить Верещагину

.— И получала двойную зарплату.

— Официальную муж контролировал, но Рома мне платил дополнительно без бухгалтерии.

— И тут мы приходим к неким договорам в Дубай по проекту, который я выдумала, но ты при этом оформляла вполне реальные документы. С этого ноутбука, — я ткнула пальцем в главного серого подозреваемого с логотипом на крышке.

— Я вначале тоже верила в идею международного проекта. И не сразу поняла, что Ладога — твоя проверка. Я же о ней вообще не знала, пока ты сама не рассказала в бассейне. Весь офис говорил о проекте, вон в кабинетах везде визуазицация Дунайского отеля... — Марина махнула на фото на стене. — Но меня сейчас много времени, чтобы думать. И у меня все сложилось. Проекта не было. А договоры были. И фирма в Дубае у Верещагина тоже была.

— Что?! То есть арабы не мираж?

— Какие арабы? Те, которых я сегодня в коридоре видела?

— Ну да... А что, Сирена тебе не удивилас?

.— То, что я их видела, не означает, что и они могли меня видеть.

— То есть никто не знает, что ты сейчас здесь.

— Никто.

— А охрана? Камеры по всей “Авроре”?

— Ты забыла, что у меня были личные поручения от шефа, о которых никто не должен был знать. И, соответственно, дополнительная связка ключей и карта расстановки видеокамер.

— Как же вы меня так провели?! Задушить тебя хочется, Марина!

— Это уже будет второй труп за семь дней. Мысль не очень.

— Если я твоему мужу к вечеру не найду денег, то, скорее всего, труп все же будет, только уже мой.

Я повернулась к фикусу и невесело на него посмотрела. Надо не забыть на всякий случай попрощаться с моим любимым молчуном.

— Значит, мы с тобой теперь в одной лодке, хотя и не планировали в ней оказаться. А ты уверена, что у полиции нет ко мне вопросов? Они не вышли на то, что мы с Ромой вместе учились? И на эти дурацкие фотографии со Светозаром.

— Которые нашли в кармане убитого шефа… Кстати, а у тебя с собой фото?

Марина оглянулась на всякий случай на дверь и вопросительно посмотрела на меня.

— Доставай смело, я написала Сирене, что после того, как проводит арабов, у нее незапланированный обед на два часа. Она не вернется пока.

Марина достала фото, на которых кокетничала с мужем нашего главбуха Светланы.— Я клянусь тебе, что этого не было, подделка. У меня никогда не было романа с ним.

— И с Романом у тебя не было романа, и со Светозаром… Святая женщина…

— Ну как тебе доказать, что это коллаж? Сгенерировал кто-то…

— Это меня сейчас меньше всего интересует… — я задумчиво крутила в руках снимок и никак не могла поймать нужную мысль. Вдруг я вскочила:

— Вот! Это вообще не важно, настоящие фото или фальшивка. Важно другое: что они делали в кармане Верещагина? И почему именно в этот день пранкеры устроили охоту на Светозара и нам с Зораном пришлось его спасать.

— Я не знала…

— Мы с тобой, Марина, вообще многое знали только по кусочку. Ты свой фрагмент, я свой. Но если начать их складывать, получается картина…

— Тогда, Дарина, создаем свою коалицию выживших и давай только без сюрпризов. Договорились?

Глава 20. Операция “Отпуск”

— Значит так, — сказала я и закрыла ноутбук с таким видом, будто сейчас начнется не разговор, а спецоперация. — У нас есть пару часов. Дальше твой муж начнет принимать меры, и ты останешься в нашей коалиции одна. Или мы что-то придумаем и переиграем его. Третьего не дано.

Марина кивнула.

— Рома не отступится, даже не думай. У него хватает людей в команде, о которой жене не полагается знать.

— Звучит неприятно.

— Я недавно поняла это. И с тех пор собираю деньги, чтобы однажды исчезнуть.

— Хорошо. Тогда вариант романтики исключаем.

— Какой романтики.

— Ну возникла мысль, что ты внезапно вернешься из отпуска ему на голову, и он счастливый унесется с тобой встречать рассвет.

— Ха, если выбор стоит между рассветом и деньгами, Ромин выбор предсказать несложно. Исключай сразу свой вариант.

— И что же остается? Это был единственный вариант в моем списке на данный момент.

— Я тебя, Дарина, кажется, переоценила.

— Вот только не надо так смотреть. У меня просто не было еще времени. Дай мне пять минут и я придумаю сотню отличных планов по устранению Гранова на вечер-другой.

— А потом?

— Тут два варианта. Первый — исчезнуть самой, чтобы он никогда меня не нашел. Куплю парик, как у тебя, и начнем новую жизнь где-нибудь в Аргентине.

— Почему в Аргентине?

— Не знаю, просто далеко. Не цепляйся к словам. Там, знаешь, сколько преступников после войны спрятались?

— Дарина, это плохая идея…

— Стой… Я придумала. Преступники… вот.

— Нет. Только не говори, что ты серьезно сейчас мне говоришь, что наймешь киллера, чтобы устранить моего мужа.

— Не совсем, я справлюсь и сама.

— Дарина!

— Что Дарина? Дарина тоже хочет жить. И желательно хорошо и на свободе. Давай фотографии со Светозаром.

— Зачем?

— Есть одна идея у меня.

— Я не буду в таком участвовать.

— Спокойно, — я подняла ладонь. — Я не собираюсь никого убивать. Я продюсер, а не маньяк.

— Тогда объясни. И никакой ты не продюсер, а исполнительный директор, — Марина смотрела настороженно.

— В свете последнего периода и постоянной жизни в кратере вулкана должностные инструкции почти начинают совпадать.

— Не уходи от темы. Зачем тебе эти смонтированные фальшивки? Если муж их увидит, он не просто заберет детей, он убьет меня.

— Он не увидит. По крайней мере я все для этого сделаю. Просто доверься и, самое главное, сделай так, чтобы ближайшие пару дней тебя никто не видел. Это принципиально важно.

— Меня уже неделю никто не видел. Но если ты мне и дальше станешь слать смс, после которых я как ненормальная срываюсь и лечу к тебе, теряя бдительность, ничего гарантировать не смогу.

— Марина, тогда делаем так: я беру на себя устранение Гранова.

Марина вздрогнула.

— Временное. Не вздыхай. Вернется в лучшем виде, ну, может, пару кило сбросит, но это ему как раз на пользу, считай, в санаторий съездит.

Марина посмотрела на меня с сомнением. И мне пришлось, теряя драгоценное время, посвятить ее в детали.

Уже через полчаса я мчалась в отделение к Тифлисову, который с вниманием перед этим выслушал мою тираду про то, что я все поняла и тут не одно убийство, а, похоже, уже два.

В отделении на этот раз все было совсем иначе. Вадик сам встретил меня у входа, провел в кабинет и напоил кофе. Я не стала долго ходить вокруг да около, с учетом цейтнота времени, и сразу выложила фото Марины и Светозара на стол.

— Что это?

— Сам догадайся с трех раз. Это фото Марины Викторовны Грановой, жены одного из самых известных банкиров нашего города, и просветленного йога Светозара, имеющего сотни тысяч последователей в разных городах. Кстати, он муж нашего главбуха.

— Ух ты. Не знал. Это тот, что призывает всех прощать и питаться лебедой со снытью?

— Женщинам очень нравится. И Гранов, кстати, на него подписан.

— Гранов просто похудеть так пытается.

— А может, следит за Светозаром? Вдруг он давно подозревает их роман?

Тифлисов поднял со стола фото и внимательно посмотрел.

— И что с того? Я в дела семейные не вмешиваюсь.

— Это пока они не становятся делами об исчезновении женщин, верно?

Тифлисов теперь смотрел с интересом на меня, и я продолжила.

— Сразу после убийства исчезла и Гранова. Просто нам всем было не до нее. Помнишь, ты и сам интересовался ею.

— Ты же сказала, что она в отпуске.

— Потому что сама так считала. Но заявление на отпуск в кадры привез водитель банкира, и о том, что она с детьми умчала в Турцию, нам сообщил ее муж. А потом ты сказал, что она никуда не улетала, помнишь?

— А ты ответила, что могла на машине уехать.

Он сделал глоток кофе и поморщился. Я тоже машинально потянулась к чашке и только сейчас поняла, что он уже давно остыл. Как и все версии, которые я крутила в голове последние сутки и никак не могла найти рабочую. Но сейчас у меня хотя бы появился инструмент обезвредить Гранова на какое-то время.

Тифлисов не торопил меня и тоже раздумывал. Наконец я продолжила:

— Я потом вспомнила… Мне же учительница звонила и искала Марину, мол, дети в школу не пришли, а Гранова всегда предупреждала о таком.

— Почему ты мне не сообщила раньше?

— Я тогда вообще не подумала, что это серьезно. Решила, что просто забыла наша Марина Викторовна и быстро сама написала это дурацкое заявление.

— Дарина! Ты что, подделала документ?

— Ну какой это документ? Ты что, никогда не писал в школу, чтобы тебя отпустили с физры, от имени родителей?

— Нет.

— Оно и видно. В общем, никакой это не документ, так, записка. Но после твоих слов я стала думать: а вдруг с ними и правда что-то случилось.

Я отставила чашку, выпрямилась и, глядя Тифлисову в глаза, негромко спросила:

— Вдруг он убил Марину?

Майор глубоко вздохнул и вытянул губы вперед. Он часто так делал, когда думал. Я уже успела изучить Тифлисова не хуже своих подопечных в офисе.

Стараясь не переигрывать, я снова взяла в руки фото, внимательно рассматривая, как на них жена банкира флиртует с женатым йогом. Покрутила их в руках и вздохнула:

— Маринка, Маринка… Кто бы мог подумать, что твоя красивая жизнь может так печально закончиться…

— Ну, ну… Вот только этого мне здесь не надо, ладно?

— Не буду, — всхлипнула я. — Где-то читала, что если исчезает жена, в 98 случаях из ста виновен муж.

По лицу Тифлисова было заметно, что даже если в его отделе статистика не совпадает один в один, но очень близка к озвученной мною.

— Я проверю эту версию. Ты что-то еще хочешь сказать? — нахмурил лоб Вадик.

Мне буквально становилось не по себе от того, насколько он умел меня считывать. Но не рассказывать же ему, что внутри меня идет ожесточенная борьба на тему, стоит ли ему раскрыть, что дети ни в какой не Турции, а в деревне у бабушки, или позволить майору самому дойти до этого? Судя по всему, Вадик был профессионалом, и если дать ему версию готовой на блюдечке, может заподозрить, что я в этом как-то заинтересована.

Поэтому я просто всхлипнула еще раз и сказала:

— Да нет, я просто вспомнила, какая красивая была Марина. Она же совершенно не приспособлена к жизни в обычных условиях. Представь, считай, со школьной скамьи замужем за банкиром. Да она без него и шага не могла сделать. Вообще не понимаю, как только умудрилась связаться с этим Светозаром.

— Когда накрывают чувства, люди и не на такое способны, — вздохнул Вадик.

— Ты, главное, постарайся все это тихо, без огласки. Все-таки такая громкая фамилия.

— Да понимаю я. Но правосудие не взирает на лица. И не таких ловили.

Я не стала дальше задерживать Тифлисова, осознавая, что до встречи с банкиром оставалось чуть меньше часа. Напоследок я как бы между делом закинула, что вроде секретарь моя звонила в банк, и ей сказали, что Гранов с завтрашнего дня собирался тоже в отпуск. Но, может, Сирена что не так поняла, а может, и действительно тот уже пакует чемоданы и вылетает прочь от места преступления.

После посещения отделения я села в машину и отправила оттуда одной знакомой телевизионщице, что есть подозрения н этот счет и у следствия появились вопросы к банкиру. Ну, просто чтобы она была начеку и не прозевала такие новости.

А еще через час мы пили кофе с Маринкой в моей квартире. Дядю Гришу я сегодня не пустила к себе ни под каким предлогом. Кота вынесла ему с балкона сама, холодные котлеты из кулинарии вручила прямо в подъезде, чтобы отсечь любые другие темы для общения, и сразу же проверила, все ли шторы закрыты. Но Маринка и сама была тот еще конспиратор и промахов не допустила. Приехала так, что ее никто не видел. Дождалась, пока никого не будет у подъезда. Зашла, нахлобучив капюшон на парик, и моим же ключом открыла квартиру.

— Теперь твоя задача — исчезнуть. Здесь тебя точно никто не станет искать. А ты будешь сидеть с ноутбуком и документами с моей флешки и анализировать. Пока мы не найдем детали всей схемы, которая привела к смерти Верещагина. А самое главное — кому это все было выгодно.

— На первый взгляд, Дарина, главный бенефициар однозначно ты. Получила должность, получила фирму, которую Верещагин всю жизнь строил…

— Ага. И еще одного банкира и трех эмиратцев. И всем от меня деньги нужны.

— Каких эмиратцев?

— Марина, соберись. Ты третий раз за день спрашиваешь. Ты же сама видела арабов в коридоре.

— Так те арабы не эмиратцы.

Я села на диван и уставилась на Марину.

— Как не эмиратцы?

Глава 21. Подруги поневоле

— Дарина, это не эмиратцы, — сказала Марина, доедая холодную котлету из кулинарии. — Я их видела в коридоре. Это же сразу очевидно, что они не из Эмиратов.

— Ну…— протянула неуверенно я.

— Ты что, правда, не отличаешь?

Ну как я могу их отличать, если из города не особо и выезжала. Хватало мне дел и без этого. Да и «Аврору» разве можно было без присмотра оставить.

— Нет, я же не уезжала никуда. Мне нельзя. У меня фикус.

— В каком смысле фикус?

— Ну цветок, понимаешь? И его поливать надо.

— Шутишь?

— Нет. Давай, кстати, новости посмотрим.

Марина непонимающе посмотрела на меня, но против телевизора возражать не стала. На первом канале шли новости, и мы сразу попали на огромную Маринкину фотографию на весь экран.

— Что, лучше не могли найти фотографии? Я здесь словно под дождь попала.

— Наоборот, красивая и несчастная. Все будут переживать теперь за тебя. Слышишь? Молодая красивая женщина и мама двоих малышей трагически пропала сразу после убийства своего шефа. Следствие подозревает, что к исчезновению причастен ее муж, известный банкир и меценат Борис Эдуардович Гранов.

На экране появились кадры, как Гранова ведут в участок полиции. Быстро Тифлисов сработал, молодец. Диктор продолжил:

— Как удалось выяснить полиции, несмотря на уверения Гранова, что его жена и дети улетели на отдых в Турцию, все трое не покидали пределов страны. Мальчики были обнаружены в деревне у мамы пропавшей и на данный момент не в курсе случившегося.

— Идиоты! — вскочила Маринка. — Мама и дети с ума сойдут.

— Не сойдут. У них в поселке неполадки с кабелем. Ни у кого телевизор не работает.

Марина изумленно подняла красивую бровь.

— Ну ты даешь… А…

— А интернет тоже не работает. Так бывает. Особенно в небольших поселках на пятнадцать домов.

— Но маме же, наверное, звонили из полиции… Она же не отпустит их просто так, пока все не выяснит. Ты не знаешь, насколько контролирующая моя мама.

— Ну и прекрасно. Вот пусть и контролирует: поели ли дети и прошли ли все темы по школьной программе. Бедные дети…

— Ну ты же как-то выжила. Трудности только закаляют характер. Тем более мальчикам.

Сюжет закончился, и диктор перешел к теме экономических показателей области-передовика. Мы выключили телевизор и посмотрели друг на друга.

— Дарина, это не эмиратцы, — Марина посмотрела на меня так, как смотрят на человека, который только что перепутал Париж с Пинском. — В Эмиратах так не ходят.

— В смысле? Белые рубашки в пол, тюрбаны, финики… Все как в кино.

— Вот именно, — хмыкнула она. — Как в кино. В Эмиратах мужчины носят белоснежную кандуру высочайшего качества, а не просто длинную белую рубашку из восточного отдела для псевдошейхов. И головной убор у твоих… что-то было неправильно…

— Что, интересно? Обычный головной убор. Все у них было так. Белая накидка на голове и сверху обручи.

— Вот! У одного было намотано сильно мудрено и фигуристо. Эмиратцы носят аккуратно и просто. И обручи! Они все не черные!

— Ну и что? Какая разница?

— Огромная! Потому что не наденет настоящий эмиратец обруч другого цвета. У них всегда черные, простые, матовые. У твоих — не пойми что…

— Может, они просто… из другого района? Ну как у нас: в разных регионах даже говорят по-разному. А с национальными костюмами так и вообще как из разных стран!

— Дарина, — Марина наклонилась ко мне, — у эмиратцев никогда не бывает неряшливых складок на одежде. Это вопрос статуса. Даже если он миллионер с яхтой и четырьмя женами, гутра у него будет сидеть как произведение искусства. И обручи будут исключительно черные.

— То есть складки запишем в улики? — я даже не скрывала, как тяжело было отказываться от мечты на берегу Персидского залива. — Что еще?

— Обувь, — Марина пожала плечами. — И часы.

Я напряглась.

— Такое носят люди, которые хотят казаться богатыми, а не те, кому это не нужно.

— С тобой сложно спорить. В богатых ты точно разбираешься лучше.

— Это называется насмотренность, Дарина. Кстати, твой черный костюм очень даже.

— Он стоит как треть машины. Если без скидок. Но я взяла по цене двух комплектов зимних шин. Так что же теперь получается… А может, ты ошиблась насчет арабов? Ну все же как полагается: костюмы, финики, витиеватость слов… Все смуглые, говорят с акцентом.

— Я же не спорю, — Марина понизила голос, хотя мы были одни. — Арабы, может, и настоящие, но просто не эмиратцы. Мы последние пять лет там все отпуски проводили с Грановым. — Она задумалась на секунду, а потом повернулась ко мне: — А как вообще ваши встречи с этими бизнес-путешественниками проходили? С чего ты взяла, что они из Дубая?

Потом мы с Маринкой пили чай, и я ей детально живописала наши переговоры. Стыдно признаваться, но теперь и я понимала, что не могли настоящие эмиратцы закидывать меня комплиментами, лебезить и угощать финиками — пусть и эмиратскими, — но до того, как принесли кофе.

— Они слишком старались, — подвела итог Марина. — Эмиратцы в делах холодные. Вежливые — да. Но не липкие. А эти… «мадам Дарина», «очаровательны», «счастливица», «рай», «прекрасные дни». Это не деловой стиль. Это стиль людей, которые продают воздух.

Я медленно выдохнула.

— Они сказали: «Эмиратцы — народ щедрый».

— Так они и щедрые, но только не суетливые. Эмиратцы серьезные бизнесмены. А твои очень торопились. Поэтому «формальность», «переподписать», «срочно», «буквально на днях»... И при этом никакой конкретики: ни адреса стройки, ни названия подрядчика, ни фотографий объекта.

— Марина, хочется заплакать, но понимаю, что нельзя.

— Чудес не бывает, Дарина. По крайней мере, за каждое чудо в моей жизни мне потом приходилось расплачиваться.

— Три инвестора, серьезный проект, миллионы, отель… Почему я не подумала раньше, что они не могли вот так прийти без юристов, ассистентов?

— Потому что не смогла догадаться, что объекта нет, — тихо сказала Марина. — Есть только схема.

Я кивнула.

— Но тогда кто они? И откуда? — задумалась Марина.

Я посмотрела на выключенный телевизор и медленно произнесла:

— Пока не знаю. Но одно ясно точно: если Верещагин и Гранов — хищники, то эти трое — падальщики. И они питаются тем, что остается после таких, как эти двое.

— Дарина, — медленно сказала Марина, — но ты же понимаешь, что они вернутся? И теперь, зная, что инвесторы не настоящие, ты сможешь иначе вести игру.

Перед глазами пронеслись картинки того, как мы с Сиреной связываем всех троих, засовываем в шкаф и пытаем офисным дыроколом, пока не заговорят. Что-то, а воображение у меня работало ярко и художественно. Жаль, что интуиция не раз подводила.

Ночью я почти не спала. Точнее, спала урывками, как люди, которые боятся упустить что-то важное, но все равно при этом упускают. Стоило закрыть глаза, как мозг начинал прокручивать варианты: откуда взялись арабы, кто их привел, в чем их цель, на кого они играют… что делали фото Марины и Светозара в кармане моего покойного шефа, почему шеф переписал компанию на меня и, самое главное, почему Зоран не сказал мне ни слова про аферу с номерами Марины и Верещагина. Почему даже не моргнул, когда показывал номер 312, и не намекнул, что гости в нем меняются, несмотря на то, что бронирует его Марина. И почему даже не намекнул, что вообще был знаком с моим шефом. Как это связано с пранкерами, которые разыграли звезду йоги, а главное — кто платит и почему именно сейчас.

Я ворочалась, переворачивала подушку на холодную сторону, считала до ста, потом до двухсот, потом обратно. Представляла вереницу слонов, считала белоснежных овечек, но те тут же превращались в моих арабов, а слоны спрашивали голосом Гранова: «Где мои деньги, Дарина?»

Под утро мне приснилось, что все участники нашей драмы собрались в моем кабинете и мне пришлось просить Марину донести для нее стул. На этой фразе я вскочила и поняла, что проспала.

Маринка на диване спала, как младенец, и я даже позавидовала ей. Вечно этой Грановой везет. И теперь по телевизору ее показывают, все ей сопереживают, а она спит, развалившись у меня на диване.

Но я тут же одернула себя за эту мысль, потому что, кажется, впервые в жизни у меня появлялась подруга, помимо моего фикуса. Живая, настоящая, не всегда согласная со мной и совсем из другого мира. Но все же за последнее время мы с ней никому так не доверяли, как друг другу.

Через двадцать минут я запрыгнула в свою машину и, не разогревая двигатель, нажала на газ. В опоздании есть один неизменный плюс: основной поток машин успевает проехать до тебя, и пробок почти нет. Да, я опаздывала именно настолько. Только теперь ругать меня некому, потому что и шефа больше нет, — нервно хохотнула я и вздохнула, вспомнив, как хорошо и тепло мне было, когда я ни о чем не подозревала и верила в наш выдуманный мир.

Но если схема есть, значит, у нее должен быть центр. А если есть центр — кто-то обязательно дернет за нитку не там. А я теперь буду смотреть во все глаза, в то время как Марина будет корпеть над каждым документом и каждой платежкой. Мы наконец определились с полномочиями и решили, что каждая из нас делает то, что умеет лучше всего: я — вращаться среди офисных проблем, а Марина — тайно работать, пока все думают, что она вообще не соображает, с какой стороны договор читать.

В фойе «Авроры» смотрел новости по телевизору безопасник, и там снова показывали Марину. Звезда, прямо. Я на него сердилась еще за прошлый раз, когда он вместо помощи спрятался за свое любимое «через пятнадцать минут». Зачем мне в офисе человек, который не приходит на помощь тогда, когда нужен? Вот еще прошло только пару дней, как я узнала о завещании, а уже мыслила как собственник.

В лифте мне пришлось выслушать вздохи продажников про то, как такое могло случиться. На третьем этаже к нам вошла женщина из рекламного, которая едва ли не сокрушалась, что сама называла Марину подарочной, а теперь женщина пропала и сиротами остались двое детей.

Мне хотелось закричать: ну какими сиротами, если это только версия, которую отрабатывает следствие. И как только найдем, кто за всем этим стоит и куда ушли деньги, предъявим мы всем этим переживающим Марину и выведем из участка Гранова.

Кстати, тот легко мог бы выйти под залог. Но я же намекнула Тифлисову про то, что он засобирался в Турцию. Прости, Вадик, но пришлось в этот раз задействовать честного полицейского с неплохими кулинарными навыками. Я вспомнила его ребра под маринадом и свои котлеты из кулинарии, и в желудке у меня заныло.

В этот момент позвонил Тифлисов.

— Дарина, привет. Скажи, а ты раньше не замечала чего-нибудь странного между Мариной Викторовной и этим Светозаром? Ну, может, когда он за женой приходил или еще что…

— А что?

— А то, что есть основания подозревать: твоя версия оказалась рабочей. Гранов сознался, что уже видел эти фотографии. Их прислали ему на имейл в день убийства Верещагина.

Глава 22. Исчезновение

Идея созрела до того, как я дошла до кабинета. Не заходя к себе, я сняла пальто и шарф и сразу же распорядилась:

— Сирена, срочно собери по связи всю бухгалтерию и юридический.

— Всех? — уточнила она.

— Всех, — кивнула я. — Без исключений. И скажи, что это не обсуждается.

— К вам сюда? — она уже тянулась к телефону.

— В Овальный зал. Через десять минут.

— А если станут спрашивать причину?

— Сирена, не будут. Я пока дошла сюда, четверо про Марину Викторовну спросили. Собирай и сама туда же сразу. А у кого ключи от кабинета Романа Павловича?

— У охраны и уборщицы.

— Вот они — главные управленцы каждого предприятия. Исполнительный директор понятия не имеет, как попасть в кабинет шефа без шефа, зато охранник и уборщица — пожалуйста. Позвони, чтобы открыли прямо сейчас.

— Дарина Сергеевна…

— Что, Дарина Сергеевна. Полиция все, что хотела, уже там посмотрела. Теперь вопросы появились у меня. Охранников, кстати, тоже всех в Овальный собери. И уборщицу.

Через минуту буквально я, бросив взгляд на дверь Марининого кабинета напротив, вошла в кабинет Романа Павловича и попросила новенького охранника остаться снаружи. Начальник службы не рискнул ко мне подниматься, и я не могла его за это осуждать. Настроение у меня сегодня было решительное.

Комната мне показалась меньше. Странно: если учесть, что стены не могли уменьшиться, оставался только один вариант. Неужели я настолько изменилась за эту неделю?

Все было на местах, как и раньше при Верещагине. Полиция сняла отпечатки пальцев, которых было безмерное количество, забрали ежедневник в кожаном переплете, который я дарила к прошлому Новому году, сняли с колец бумажный календарь с пометками, просмотрели все шкафы и шуфлядки и уехали, оставив нам самим решать, что делать дальше с этим кабинетом.

Я села на место для посетителей и представила, как встретил бы меня шеф.

«Ну что, Дариночка, как там дела у наших? Бухгалтерия примеряет купальники в дубайский отель?» Он бы подмигнул, и мы бы вместе рассмеялись. А потом он бы сам сделал мне эспрессо из большой кофемашины в углу кабинета и рассказал бы, понизив голос до шепота, как классно провел эти дни на Ладоге.

Тогда я еще не знала, что у него холодовая аллергия и на Ладогу он не ездил. И тогда я еще была уверена, что отель с огромных фото на стенах кабинета — моя выдумка и у шефа нет никаких финансовых дел с Эмиратами. И фирмы в Дубае тоже нет. Надо же… «Полина Интертейнмент».

Я встала и медленно обошла вокруг стола, нерешительно остановилась и наконец села в его кресло. Чуть наклонила голову и посмотрела на место, где обычно сидела я. Как же, наверное, забавлялся Роман Павлович с такой дурехи, как я. Со стола мне улыбалась на фотографии Полина Верещагина. Вот уж действительно не жизнь, а сплошные развлечения. Сейчас, может, пока траур и не станет никуда выходить, а так, судя по тому, что до меня доходило, пятая жена была та еще штучка. Впрочем, молодости свойственно бурное проживание всех эмоций и удовольствий. Особенно если для этого есть и возможности.

Я подержала снимок в руках и вернула на место. По очереди открыла все ящики: стопки документов, фотографии четырех бывших Верещагиных, засунутые в разные журналы. Несколько старых посадочных на рейсы в Дубай. Мои «фальшивые» билеты туда же из фотошопа. В общем, свидетельства сложной и многоуровневой личности шефа.

Я взяла в руки журнал про жизнь в Дубае на русском. Почему я никогда не задумывалась, откуда они, если в Дубай никто не ездил? Пролистала журнал и уже хотела вернуть его на полку, когда среди страниц заметила застрявшую визитку.

Декан мединститута. Что могло связывать Верещагина с мединститутом? Да, собственно, все что угодно. Устроить племянницу или сестру одной из жен — учиться или преподавать. А может, пытался продать ему одну из зависших квартир? Или просто ездил вместе в баню.

Я положила журнал на полку и бросила сверху визитку. Та перевернулась, и с обратной стороны я увидела записанный от руки номер.

На первый взгляд ничего странного. И наверняка полиция, даже если бы заметила эту визитку, не придала бы ей значения. Таких визиток у Романа Павловича было несчетное количество. Но мой мозг зацепился за цифры и теперь бешено разгонял мысли. Последние четыре цифры были на сто процентов идентичны номеру телефона, который нам оставили арабы.

Я открыла телефон, чтобы сверить, но, как назло, на экране высветился входящий от Сирены.

— Дарина Сергеевна, все собрались в Овальном зале и ждут вас.— Иду, — я отключила связь и сунула визитку в карман.

Овальный зал гудел, как улей, в который влетел чужой мяч. Бухгалтерия сидела плотной группой, юристы демонстративно листали папки, охрана стояла у стены, продолжая работу и здесь, хотя охранять нас в этом зале было не от кого. Уборщица устроилась сбоку, на самом краешке стула. Она сняла халат и положила его на колени. Я только сейчас заметила, что она еще довольно молодая женщина.

Заняв место во главе стола, я повернулась к собравшимся:

— Доброе утро. Мы не станем терять время. У всех хватает работы. Поэтому сразу обозначу для всех.

На последнем слове мой голос стал еще громче и немного ниже. Прочла в одной книжке по ораторскому мастерству, что, если хочешь, чтобы тебя слушали, не говори на высоких нотах. Я хотела, чтобы меня слушали. И мне не надо было для этого придумывать всякие истории в курилке. Не знаю, о чем думал шеф, оставляя «Аврору» мне, но, отбросив детали, это был мой единственный шанс в жизни, и я впервые могла вести дела так, как считала правильным.

Тишина стала ощутимой.

— Все, что касается Марины Викторовны, ее семьи и ее личной жизни, с этого момента не является темой для обсуждения ни в курилке, ни на лестнице, ни тем более в бухгалтерии.

Я обвела взглядом зал.

— У кого-то есть вопросы?

Вопросов не было. Зато было много слегка обиженных лиц с выражением «мы просто переживаем». Карина смотрела с вызовом, и выражение ее лица буквально кричало: «Выскочка».

Левицкий пренебрежительно ухмыльнулся и тут же, стараясь спрятать это, нахмурил лоб и углубился в папку с документами.

Куницына вздохнула. В отсутствие Светланы она была ответственна за самых разговорчивых женщин нашей компании, и я непрозрачно намекнула, что спрошу в случае чего с нее.

— Тогда я продолжу, — кивнула я. — Официальная позиция компании следующая. Марина Викторовна находится в отпуске. Да, ситуация непростая. Да, идет проверка. Но никаких выводов ни у кого из вас до того, как следствие придет к тому или иному мнению, быть не может и не должно.

И еще я попрошу нашу охрану обратить внимание, что управляющий банком Гранов Борис Эдуардович — человек очень уважаемый в нашем городе. Но в настоящее время находится под следствием. Поэтому, несмотря на безмерное уважение к нему, было бы крайне нежелательно, чтобы он появлялся в нашем офисе.

Начальник службы сразу занервничал:

— А как вы себе представляете — не пропустить такого человека?

— А так же, как полиция привезла его на допрос в участок, несмотря на все заслуги вышеупомянутого перед городом.

— Так что, мне его силой?

— Откуда мне знать? А что вы делаете, когда чужие пытаются войти в «Аврору»?

— Понял, Дарина Сергеевна.

Я кивнула, хотя у меня оставались сомнения. Никогда раньше не замечала, что охрана у нас слабое звено.

Юристка в очках с края стола приподняла бровь…

— Но мы же не можем делать вид, что ничего не случилось, когда в новостях…

— В новостях… Вы еще мне сошлитесь на ток-шоу, — перебила я.

Больше никто не спорил.

— Надеюсь, всем все понятно. Эта тема запрещена к обсуждению на территории «Авроры» и за ее пределами. Но если у вас есть какая-то информация, то я попрошу незамедлительно мне обо всем сообщать.

Левицкий снова хмыкнул, но пока я повернулась к нему, лицо уже ничего не выражало.

Я сделала шаг вперед, и теперь моя юбка почти касалась столешницы.— У кого фото наших арабских инвесторов?

Все начали переглядываться и растерянно пожимать плечами.

— Какие фото? — острожно уточнила девушка из юридического.

— То есть у нас в офисе проходит бизнес-встреча с партнерами из Дубая, но никто не удосужился даже пары репортажных снимков сделать?

— Так никто же не поручал. И у нас есть пресс-секретарь.

Я не могла ничего возразить, потому что пресс-секретаря на работу брал Роман Павлович, и в процессе совместной работы у нее скулы на лице стали сильно напоминать геометрию лица верещагинских жен, но вот работой она себя никогда не утруждала. А зачем? Если все связи с прессой на себя взяла я. И все инсайдерские утечки о проекте, после которых у нас не было отбоя от желающих вложиться в многообещающий проект, тоже шли через пару моих знакомых.

Но не могла же я сама снимать теперь, в тот же момент, когда вела переговоры. А после того, что мы с Мариной поняли, мне позарез нужны были фотографии этих «эмиратцев». Поиск по фото на данный момент был моей последней надеждой.

Карина почему-то сидела пунцовая, как роза. Неужели я ее настолько раздражаю? Ну что же, девочка, придется смириться. Теперь у нас будут новые порядки, и все наконец начнут работать, как и полагается.

— Андрей Викторович, снимите мне с видеокамер момент прихода эмиратских бизнесменов.

Растерянность на лице начальника службы безопасности первой подсказала, что и эта идея не сработает.

— Так мы же только сутки храним, а дальше, если ничего не случилось, все стираем. Куда мы столько информации сохранять будем?

Кажется, теперь пунцовым стало мое лицо.

Я вздохнула, досчитала про себя до десяти и постаралась улыбнуться.

— К этому вопросу мы еще вернемся. А теперь прошу всех приступать к работе. Ближайший месяц делаем все, как прежде, но дальше «Аврору» ждут большие преобразования. Раз Роман Павлович оставил мне «Аврору», значит, он видел мои управленческие способности.

Я не стала дожидаться, когда ко мне начнут подходить по одному, и первой вышла из зала. Сирена догнала меня следом, и быстрым шагом мы направились к кабинету.

Помощница открыла своим ключом дверь приемной и сразу же бросилась к разрывающемуся от звонков телефону.

— Сирена, никого ко мне не пускать в ближайший час, — бросила я ей на ходу, открывая дверь своего кабинета.

На столе был такой же хаос, как и вчера, когда я последний раз заходила в свой кабинет. Привычно посередине стоял экран компьютера. Теснились у края разноцветные папки.

Вот только у меня из-под ног начала уходить земля.

На столе больше не было моего фикуса.

Глава 23. Он не мог уйти сам

Мозг отказывался принимать очевидное. Только не это. Я не была сентиментальной. И спокойно относилась ко всем остальным цветам. Но мой фикус, мой зеленый молчун. Мой друг, наконец, который обещал, что никогда меня не покинет…

Я просто не знала что теперь сказать… И что делать. Никто не знал, что он значит для меня, но все были в курсе, что прикасаться к нему нельзя практически под страхом смертной казни.

Я заглянула под стол в надежде, что ветром открыло окно и просто опрокинуло его. Тогда бы я его пересадила, как в тот раз, когда шеф подарил новый горшок взамен моего обыкновенного и у моего фикуса началась новая роскошная жизнь.

Я заглянула во все углы, но так и не обнаружив исчезнувшего, вызвала Сирену. Та клялась, что вчера он был на месте, а без меня она не заглядывала в кабинет. Я и без нее знала, что вчера он был на месте. Меня интересовало где он сегодня.

— Сирена, ну не мог же он оставить записку, чтобы не волновались, и уйти гулять.

— Может уборщица переставила куда?

— Что?! Мой фикус? Все знают, что я категорически просила к нему не прикасаться.

— Знают. Даже Роман Павлович шутил, что кто тронет фикус Дарины, будет иметь дело с ним.

Я села. Потом снова встала. Потом снова села.

— А теперь вот.. И Романа Павловича больше нет и фикус украли.

По лицу Сирены поползли крупные слезы. Я не могла позволить себе такой роскоши, но ее полностью понимала.

— Что же делать, — беспомощно произнесла я в пустоту. Но больше мне никто из нее не отвечал.

— Сирена, зови сюда убощицу, охрану и Карину из бухгалтерии.

Она начала уже набирать, как вдруг спохватилась.

— А Карину зачем?

— Карина цветы туда-сюда носила, когда к нам арабы приходили. Вдруг в ней снова любовь к ботанике проснулась? И вообще она себя странно ведет в последнее время.

Карина была в кабинете буквально через минуту и ее опущенные глаза вкупе с закушенной губой навели меня на мысль, что девушка что-то скрывает.

— Карина, говори правду. Сейчас сюда придет наша охрана, но дальше я вызову полицию.

— Я не хотела, правда. Сама не знаю как так получилось, — тушь размазалась по ее лицу и мне даже стало жаль девушку.

— Не рыдай, говори по делу. Только факты. Виновна в том, что… И дальше по пунктам.

— Ох, — вздохнула Карина. — Виновна, Дарина Сергеевна. Не удержалась, когда к вам бизнесмены приходили. Не понимаю, как вы узнали, но я и правда их тайком сфотографировала.

— Что?!

— А вы разве не про это сейчас?

— Подожди, зачем ты их сфотографировала?

— Карина опустила глаза и покраснела.

— Я удаю все, если надо.

— Не надо пока. А почему в Овальном зале не призналась, когда я спрашивала.

— Стыдно было.

— Ну, как минимум у нас теперь есть фото трех арабов.

— Не трех, одного… — закусила губу Карина. — Самого молодого….

Оказывается я в этом здании была не главной дурехой и меня подвинула в рейтинге эта Карина. А я то-думала, что она краснела от раздражения на меня.

— Показывай фото.

Девушка достала телефон и открыла папку. На весь экран и в фас и профиль улыбался тот, который был с финиками.

— Ох, Карина… Даже не знаю, с тебя премию за это снять или наоборот добавить? Кстати, не хочешь попробовать вести соцсети “Авроры”?

— Так у нас же нет соцсетей. Роман Павлович вроде возражал. — пришла в себя Карина.

— А теперь будут. Перешли мне все фото с этим красавчиком и прямо сегодня заведи страницу во всех соцсетях. Пока достаточно фотографии главного входа и названия. И подумай что можно в первых трех постах разместить.

— Может про переговоры? С партнерами из Эмиратов, — снова покраснела Карина.

— С ними чуть позже, но мысль хорошая.

Я открыла свой мессенджер и еще раз посмотрела на фото неэмиратца.

Как я сама не поняла, что они ненастоящие? Я отпустила Карину и переслал фото Марине.

“Я же говорила” — тут же написал она.

“Поищи через гугл-фото. Должен же он где-то совпасть.”

Как только я положила телефон на стол и начала думать о том, как теперь одиноко в моем кабинете, дверь распахнулась и вошел Андрей Викторович, начальник охраны. Следом за ним шла уборщица.

— Вызывали, Дарина Сергеевна, — осторожно сказал начальник охраны.

Я молча кивнула и показала взглядом на стол. Вернее, на то место, где еще вчера стоял мой фикус.

— Объясните мне, — сказала я насколько могла ровно, — как так получилось, что из моего кабинета исчез предмет, к которому было запрещено прикасаться всем. Абсолютно всем.

Охранник машинально выпрямился. Уборщица втянула голову в плечи.

— Я ничего не трогала — начала она и тут же замолчала.

— И мы тем более. Мои ребята даже не заходят в кабинеты. Я им строго настрого запретил.

— Камеры в коридоре работают? Поднимайте все записи и верните мне мой фикус! Надеюсь вчерашние вы еще не успели стереть? — я не смогла спрятать издевку за слова. Что можно придумать глупее, чем записывать все на видео, чтобы через день тут же удалять.

— Ничего не удаляли, все есть. И я уже заказал сервер, на который сможем сбрасывать на будущее.

Я развернулась к уборщице.

— Получается вы вчера были последней кто видел мой фикус живым.

Она сжала халат так, будто собиралась его задушить.

— Я… я ничего не брала, — выпалила она. — Честно. Я только…

— Только что?

— Только открыла кабинет. Они очень спешили, ругались на меня.

— Кто?! — хором выпалили мы с Андреем Викторовичем. Хоть в чем то мы проявляли полное единодушие.

— Зеленстрой. Два человека в спецовке. Они торопились, говорили, что торможу их работу и что будут докладывать в администрацию города, мол, мы препятствуем выполнению.

— Как они выглядели?

— В своей форме, на спине надпись “Зеленстрой”. Как обычно.

— Это уже понятно. Как сами выглядели? Лица, цвет глаз, цвет волос?

— Я не знаю, они же в форме были, я лица не запоминала.

Как я могла ее винить, если сама только сегодня в Овальном зале, когда впервые увидела ее без синего халата, поняла, что она довольно молодая и красивая женщина. Кто же видит лица за спецодеждой?

— Как вас зовут? — мне вдруг стало стыдно, что мы встречались почти ежедневно три года, а я до сих пор не знаю ее имени.

— Валя.

— Все, Вали, убирай эту мокроту. А то ты сейчас нарыдаешь здесь лужи, а потом самой же мыть придется.

— Вы меня не уволите? — удивленно посмотрела она на меня. — У меня дети, мне не выжить без работы.

— Дети? — снова удивилась я, словно у уборщицы в синем халате не могло быть детей.

— Ну да, две девочки. Я после развода одна их тащу. Муж алименты не платит.

— А суд?

— Откуда же у меня деньги на суд? Да и где взять юриста?

Я вздохнула и села в кресло. Ну откуда ей было знать, что из-за ее страха я сегодня практически осиротела. Оно, конечно, да… Всего лишь фикус. Но для меня он был гораздо большим.

— Сирена, попроси зайти Левицкого к нам.

— Все-таки уволите… — вздохнула моя уборщица Валя и опустилась на стул для посетителей.

Несколько минут мы сидели в тишине.

— Вызывали? — Левицкий зашел и сразу сел напротив Вали. Андрей Викторович так и стоял в дверях.

— Егор Валерьевич, вы правда такой хороший адвокат, как считал Роман Палович?

— Никто пока не жаловался.

— А обжаловать завещание от имени бывших жен вы будете? — я любила самое важное спрашивать. лоб и смотреть реакцию. Лоб Левицкого покрылся испариной.

— С чего вы взяли?

— Егор Валерьевич, я вас умоляю. Давайте не будем делать вид и играть в приличных людей. Я знаю, что вас нанял шеф, чтобы вы вели его бракоразводные процессы и выигрывали. И также знаю, что параллельно вас наняла его бывшая жена… Не помню имя… четвертая в общем.

— Я работаю на тех, кто платит. — отчеканил сквозь сжатые губы адвокат.

— То есть ничего личного?

Левицкий чуть расслабился и пожал плечами.

— Чужие драмы — это просто моя работа.

— Согласна. Тогда предлагаю вам сотрудничество.

— Вы же не замужем? — усмехнулся Левицкий. — И с таким графиком работы, наверняка я вам не скоро понадоблюсь.

— Я вам другое предлагаю. Сразу два дела. Во-первых, нужно добиться выплаты алиментов уже после развода, — я кивнула ему на вытирающую слезы Валю. Сегодня слезами в моем кабинете можно было поливать цветы, вот только цветов здесь больше не было.

— Я дорогой адвокат.

— Раньше вам платили зарплату в “Авроре” за такие дела и, кажется, этого хватало, чтобы вы разруливали сложные ситуации. Вернете справедивость детям, — получите двойную премию.

Левицкий с непониманием переводил взгляд с Вали в халате на меня и потом обратно.

— И еще… — я сделал паузу. — Если вдруг окажется, что вы не сотрудничаете с клубом бывших жен… Вдруг мне показалось… Интуиция в последнее время вообще ни к черту...

— Да, Дарина Сергеевна?

— Так вот, Егор Валерьевич, если вдруг окажется, что я ошиблась и завещание будете от имени жен оспаривать не вы, то я смогу вам подсказать еще одну клиентку с очень опеспеченным уже почти бывшим мужем. Ну и буду рада, если мои интресы в суде по оспариванию завещания Верещагинскими женами будете представлять вы.

— Я видела, как начальник охраны открыл рот и так и не смог его закрыть. Валя перестала плакать, наконец сообразив, что происходит, а Сирена так и застыла в дверях.

— А я вас недооценивал. Оказывается, Роман Павлович разбирался в людях.

Я улыбнулась и не стала спорить.

— Ну так что, по рукам?

— Я не против, — кивнул Левицкий.

— Тогда забирайте Валентину к себе в кабинет и оформляйте, что нужно.

Когда все наконец ушли из моего кабинета, я обернулась к Сирене.

— Ну что у нас?

— Вам Зоран звонит. Переживает, что целый день не может дозвониться. Я сказала, что у вас украли фикус и вы очень расстроились.

— А он?

— Сказал, что как раз в городе и постарается заехать.

Я улыбнулась. Зоран. Единственное, ради чего стоило сегодня улыбаться.

— Хорошо, спасибо, Сирена.

— Еще звонил майор Тифлисов.

— А этому что надо?

— Спрашивал как у вас дела и почему вы не отвечаете.

— А ты?

— Тоже сказала, что вы весь день заняты и к тому же кто-то украл ваш фикус.

— А он?

— Тоже сказал, что выезжает.

Глава 24. Дуэль без дуэли

Полчаса тишины и пустой взгляд в темноту за окном. Как пролетел день, я не успела заметить, но к вечеру чувствовала себя совсем обездвиженной. Правда, когда вместе с Зораном в кабинет ворвались флюиды жизни, я не возражала.

— Привет, любимая! Вижу, ты совсем зачахла. Но у тебя есть твой любимый Зоран, чтобы вернуть к жизни нашу спящую красавицу.

Он многозначительно повел бровями, и я рассмеялась. В руках у него было два горшка с непонятными растениями, похожими на гнездо кукушки или прическу пуделя.

— А это что за традесканция? — рассмеялась я.

— Милая девушка-продавщица сказала, что тебе непременно понравится.

— Честно говоря, не совсем мое, — где-то в районе солнечного сплетения заныло воспоминание о моем стройном зеленом красавце в рельефном горшке.

Фикус не нуждался в замене. И мне нужен был именно он. Мой молчун не старался понравиться, не входил с репликой «привет, любимая» и не приносил с собой новую жизнь в горшках вместо избранной. Но он выдерживал тишину. И меня. А меня настоящую вообще мало кто мог выдержать.

— Ты сегодня странная, — заметил Зоран, разглядывая меня. — Устала?

— Нет. День непростой. И еще надо успеть много сделать.

— Может, пойдем немного погуляем? И ты мне расскажешь, что там за история у вас с вашей Мариной.

Второй раз во время разговора меня неприятно царапнуло. Но не могла же я ревновать на самом деле к незнакомой продавщице традесканций и Марине.

Дверь в приемную приоткрылась.

— Дарина Сергеевна, — осторожно начала Сирена и замялась, решая, как лучше продолжить. До чего же я хорошо изучила свою Сирену. Интересно, а она также «считывает» меня?

Я подняла глаза. Зоран тоже обернулся и одарил мою помощницу улыбкой, от которой нам обеим стало неловко.

— Что-то срочное? — спросил он, лениво растягивая слова, раньше меня.

Сирена посмотрела сначала на него, потом снова на меня.

— К вам майор Тифлисов.

Мы все трое замолчали.

— Пусть заходит, — наконец сказала я.

Зоран едва заметно напрягся и поставил горшки на стол. Через несколько секунд в дверях появился Тифлисов.

Он остановился на пороге, оглядел кабинет и задержал взгляд на пустом месте у стола.Потом посмотрел на Зорана. И только потом — на меня.

— Добрый вечер. Я по делу. Надеюсь, не помешал.

— Мы как раз собирались с Дариной на прогулку, майор Тифлисов.

— Дарина Сергеевна, — продолжил Вадик, как будто Зорана не было в комнате. — Разговор займет несколько минут. Если вы не против.

— Если это необходимо… — неуверенно протянула я.

Зоран раздраженно пожал плечами и подошел к окну.

— Я бы хотел поговорить наедине. В интересах следствия, — Тифлисов выделил последние слова и внимательно посмотрел мне в глаза. — Заодно зафиксируем факт пропажи из вашего кабинета.

Напряжение в кабинете стало осязаемым. Зоран вернулся к столу и обнял меня за плечи.

— Майор, мы пара, поэтому можете оставить ваши формальности и спокойно говорить, — Зоран улыбнулся легко и непринужденно, как умел только он. Как ему это удавалось в такое время?

Тифлисов нахмурил лоб.

— И все же я попрошу вас оставить нас с Дариной Сергеевной.

Я посмотрела на Зорана с просьбой в глазах.

— Давай перенесем на завтра прогулку?

Зоран поправил мои волосы и, обняв за талию, поцеловал в губы.

— Ладно, любимая. Давай на завтра. Я просто хотел, чтобы ты немного выдохнула.

Уходя, он даже не посмотрел на Тифлисова, а лишь бросил короткое:

— Всего хорошего.

Зоран всегда уходил красиво и вовремя. Дверь за ним закрылась, и в кабинете стало тихо. Но это была уже не звенящая тишина и не та, которую хочется тут же чем-то заполнить.

Тифлисов подождал несколько секунд — то ли давая мне время переключиться и прийти в себя, то ли беря паузу, чтобы убедиться, что никто не вернется.

Наконец я взяла горшки с цветами Зорана и перенесла их на подоконник. Надо завтра отдать Карине в бухгалтерию.

— Ты сегодня обедала? — вопрос Тифлисова был настолько странным после всего, что было до этого, что я растерялась и так и замерла, моргая и не зная, что ответить.

— Понятно, — Вадик открыл кожаный портфель и достал стеклянный контейнер. — Залей кофе, у меня найдется пара сэндвичей, а потом начнем работать.

«Пара сэндвичей» оказалась произведением кулинарного искусства с запеченной индейкой и какими-то соусами. Авокадо я узнала, остальное не поддавалось объяснению, но было вкусно.

Вначале мы ели молча, и это было самое прекрасное, что могло случиться со мной после такого дня. Тифлисов не торопил и тоже наслаждался едой, как если бы мы ужинали где-нибудь в нейтральном месте, а не в моем кабинете, через неделю после убийства шефа.

— Вкусно, — сказала я наконец, отогреваясь и приходя в себя.— Знаю, — кивнул он. — Поэтому и принес.

Он убрал контейнер и отставил кофейные чашки.

— Ну что, а теперь можно и к делу.

— Да, майор.

Тифлисов усмехнулся.

— Так зачем тебе на самом деле понадобилось нейтрализовать Гранова?

— Что? Вадик, да я же из лучших побуждений. У меня вдруг сложилось, что это же может быть… Ну, я и понеслась к тебе. А что, не подтвердилось? — спросила я самым невинным тоном.

— Не знаю.

— Как не знаешь?

— Ну, не перепроверял, поэтому и не знаю.

— Ты что, просто так засунул в камеру невиновного человека? — я постаралась, чтобы мои глаза в этот момент раскрылись максимально широко и изображали удивление вместе со мной.

— Хм… невиновного, — Тифлисов снова ухмыльнулся, а потом положил обе руки на стол и неожиданно выдал:

— Просто в этой истории наши с тобой интересы совпали. Я давно наблюдаю за банкиром, но предъявить пока ничего не могу. Хотя знаю, что виновен он по самое не могу. А ты мне даешь повод. Ну, я и подумал: раз девушке надо зачем-то, чтобы банкир на сутки-другие исчез, а у меня к нему куча вопросов, то почему бы и нет…

— И что?

— Да вот, побеседовали. Много интересного обсудили. Завтра — максимум послезавтра — отпущу под залог. Так чем тебе не угодил наш уважаемый Борис Эдуардович?

— То есть ты с самого начала знал, что я пришла, чтобы тебе сдать Гранова не просто так?

— Дарина, у тебя это на лице было написано. Что он хочет от тебя?

— Денег, — вздохнула наконец я. — Они все хотят денег.

— Кто еще?

— Арабы. Но те хотя бы не давят.

— А Гранов? Шантажирует? Угрожает? Может, заявление оформим?

— А ты сможешь в свой протокол внести полунамеки и художественные метафоры?— Вот. С Грановым всегда так. Знаю, что есть за что, а к делу пока пришить нечего. Но это пока. А мои ребята как раз все в работе по этому делу.

— Думаешь, найдете что-то?

— Да, уже практически. Нам еще вся эта шумиха с прессой помогла. Пока он в кресле банкира, все говорить боятся. А как по телевизору увидели, что под конвоем ведем в участок, стали значительно более разговорчивыми. Пока наш подопечный держит диету в камере, мои ребята по новой опрашивают всех тех, кто раньше молчал. И, кстати, есть уже первые результаты. Так что этот слив журналистам пошел следствию на пользу. Не знаешь, кстати, кто мог рассказать им?

— Понятия не имею, — накручивая локон на палец, ответила я и отвела взгляд. Тифлисов усмехнулся.

Я поймала себя на том, что после дня уровня управленца большого офиса ко мне вернулась легкость, и мне нравилась эта игра в наивную девочку, которая ничего такого не имела в виду. И мне было приятно, что Тифлисов это видит, чуть улыбается и подыгрывает, но не разоблачает меня.

И вдруг я решилась. У меня не было понимания насколько правильно я поступаю, просто мне стало очевидно, что в данный момент майор единственный человек, помимо Марины, на моей стороне. И он ничего не требует от меня, но готов помочь, чтобы Гранов на время исчез пока я не решу свои вопросы.

Возможно, вместе мы решим быстрее?

Глава 25.Новые улики в старом кабинете

Мы почти бежали по пустому коридору. Перед этим я попросила охранников принести ключи от кабинета Верещагина и отпустила домой Сирену.

Телефоны арабов и на визитке шефа мы с Тифлисовым сверили вместе и, как я и предполагала, они совпали. Про Марину говорить не стала, потому что иначе ему бы пришлось отпустить Гранова. Вадик все-таки был в целом честным полицейским. И если еще на те факты, которые я подала под нужным ракурсом, он мог закрыть глаза, пока они совпадали с интересами следствия, то проигнорировать то, что мы знаем местонахождение живой Марины, у него точно не получилось бы.

Я только аккуратно рассказала, что удалось найти подтверждение существования дубайской фирмы и договоры с крупными суммами перечислений.

— А что, были сомнения? О вашей дубайской компании в городе только ленивый не знает. Все СМИ трубили. Да и постоянные перелеты Верещагина, это подтверждали, я же тебе говорил, что сразу проверил.

— Там не все так однозначно...— увернулась я от прямого ответа.

— Мне вот все никак не дает покоя твой фикус.

— Фикус? Из всех событий ты зацепился именно за фикус?

— Именно, — спокойно ответил Тифлисов. — Деньги исчезают часто. Люди — тоже. А вот фикусы… На моей практике такое впервые.

— Ты сейчас всерьез сравниваешь мой цветок с трупом?

— Я сравниваю исчезновение, — он шел рядом, не ускоряясь, будто нарочно подстраивался под мой шаг. — У всего, что пропадает, есть причина. Вопрос только — кому это было нужно. Кому мог понадобиться твой фикус?

— Может, кому-то просто понравился, — пожала я плечами. — Зеленый, статный.

— Прямо как о мужчине в форме говоришь.

— Вот еще. Не обольщайся. И у вас не зеленая форма.

— Ну, я когда-то служил в армии… — улыбнулся майор.

— Не меняй тему. Почему тебя зацепил фикус?

— Во-первых, он был для тебя важен, и об этом все знали.

— Кто знал?

— Все, кто заходил к тебе в кабинет. Было очевидно, как ты на него смотришь или как запрещаешь к нему прикасаться.

— А твоя служба прямо работает.

— Наша задача — выяснить все, а уже потом решить, важно это или нет. Так что мы не зря свой хлеб едим.

— Если бы все питались таким хлебом, как ты…

— Представляешь, как повезет моей жене?

— Вадик, не переходи грань. Все же так хорошо начиналось сегодня.

— Ладно, у нас с тобой удачное совпадение целей и интересов, поэтому мы отличная команда и действуем на одной стороне.

Мы уже дошли до кабинета, и, чуть запыхавшись, я достала ключ, вставила его в замочную скважину и повернула.

— Слушай, а раньше было такое? Что он не на своем месте или что-то такое?

— Кто?

— Фикус твой.

— Ты все про это…

— Думай, накидывай гипотезы.

— Может, кто-то решил вывести меня из себя. Или Гранов подает сигнал: мол, я в участке, но даже в это время в твоем кабинете небезопасно.

— Как версия — имеет право быть. Но что-то все равно не то…

— Так, Вадик. Давай пока вернемся к теме кабинета, в который пришли и решим, что мы ищем среди вещей Верещагина. Зачем ты настоял, чтобы мы сюда вообще пошли?

— Версия про «захотел остаться с тобой наедине» не работает?

— Совершенно. И перестань скабрезничать. Давай ближе к делу, а то какой-то ты сегодня чересчур игривый, майор.

— Это твоя растерянность на меня так действует.

— А я что, прямо растерянная?

— Ну, если кто-то ставил целью выбить у тебя почву из-под ног, начав с фикуса, то ему это удалось.

Я села в кресло у кофейного столика.

В присутствии Верещагина здесь я всегда сидела на краешке кресла с ровной спиной.

А сейчас впервые позволила себе откинуться.

— Здесь не убирали после того? — спросил Тифлисов, оглядываясь. — Вроде все… аккуратно, но слой пыли уже заметен.

— Он ненавидел беспорядок, — машинально ответила я. — У него все было по полочкам.

Тифлисов провел пальцем по краю столешницы. На поверхности среди тонкого налета осталась ровная полоса.

— Мы думали, пока следствие, не стоит ничего трогать. Но могу уточнить.

Сегодня, после неприятного разговора с уборщицей, я попросила Сирену прислать мне телефон этой Вали. Не планировала звонить, но решила, что раз она имела доступ в мой кабинет без меня, то, возможно, мне стоит узнать о ней чуть больше. Как раз собиралась попросить об этом Вадика.

— Слушай, а давай уборщицу позовем, — сказала я. — Это она открыла дверь «Зеленстрою» вчера.

Тифлисов методично осматривал кабинет, время от времени задавая мне вопросы по ходу. Потом вдруг спросил:

— Слушай, а у тебя нет фотографии с арабами?

— Какая сообразительность. Это ты так пытаешься у меня мою попросить, и они на фоне сбоку тебя не сильно интересуют? Или, наоборот, ищешь наших инвесторов, и есть ли я там на фото — не особо важно?

— Ну, если ты есть, то мне просто чуть приятнее работать. Но можно и чисто арабов.

— Вадик, ты в начале нашего знакомства такой неразговорчивый был, что я вообще сомневалась, говоришь ли ты. А сейчас прямо блещешь остроумием.

— Так мы с тобой теперь хорошо знакомы и уже даже ужинали у меня дома.

Дверь в кабинет тихо скрипнула.

— Вызывали? — неуверенно спросила Валя, заглядывая внутрь.

Она была без халата, в простой куртке, с сумкой через плечо, будто ее поймали у выхода с работы. И я подумала, что уже, наверняка, очень поздно. Время пролетело совершенно незаметно.

— Проходите, — сказал Тифлисов без давления.

Валя шагнула внутрь и тут же остановилась, боясь сделать лишний шаг.

— Я давно здесь не была… — начала она, словно чувство ужаса от смерти шефа догнало ее только сейчас.

— Присаживайся, Валя, — кивнула я ей на свободное кресло рядом.

— Скажите, а этот кабинет тоже вы убирали? — обратился к ней Тифлисов.

— Конечно. Только Роман Павлович любил, чтобы при нем все делали. Не разрешал, пока его не было, заходить.

— И когда вы убирали?

— Он очень рано приезжал. Бывало, в шесть тридцать, ну в семь так точно уже был на работе.

Надо же… У меня вдруг промелькнула мысль, что я совсем не знала Верещагина. Мне казалось, шеф шумный и довольно шабутной. Со своими приколами, в общем. А он на работу один из первых приходил.

— А когда вы убирались, он говорил что-нибудь? — голос Тифлисова стал чуть настойчивее.

— По-разному. Бывало, молча работал, и только когда надо было под столом убраться, вставал. А в другой раз мог и поговорить.

— А о чем?

— Да о разном. Один раз спросил, как дети, в каком уже классе. Второй раз уточнял, кто у нас позже всех уходит из офиса.

— И кто? — снова включился Тифлисов.

— Так Дарина Сергеевна. Сами видите, что она и сейчас на работе.

— То есть Верещагин в принципе знал, когда она точно уходит из кабинета?

— Он все знал и обо всех заботился, но старался, чтобы это все не на виду было.

— Как это? — словно не понимая, спросил Вадик, но я уже видела, что в нем включился полицейский, и он взял какой-то след, только я пока не понимала, какой.

— Да по-разному…

— Ну вот вам он помогал?

— Конечно. Мне профком путевки детям предложил в лагерь бесплатные.

— Так это профком, а он здесь при чем?

— Вы что, думаете, они там сами решили уборщице такую путевку подарить? И конфеты пару раз девочкам моим передавал.

— Понятно… Заботливый, значит.

— Ну да.

— А Марине Викторовне тоже что-то такое делал?

— Нет, что вы. Ей зачем? У нее муж банкир. Но по-своему он о ней тоже заботился.

— А в чем его забота о Марине Викторовне могла выражаться? — пожал плечами, словно сомневаясь, Тифлисов.

— Ну… не знаю, можно ли об этом, хотя теперь, наверное, все равно. Он иногда разрешал ей остаться дома с детьми подольше. У нее тоже двое, только мальчики. И тогда, бывало, Роман Павлович сам подписывал за Марину Викторовну что-нибудь не особо важное, брал на себя ее часть работы.

— Не понимаю… — развел руками Тифлисов. — Обычно работники подделывают за шефа, когда того нет на месте. А тут директор за работников.

— Он не подделывал ничего. Они ему сами дали свою факсимильную подпись. Роман Павлович часто кивал головой и повторял: «Женщины сами себе хуже врага. Подписывают, не читая. А я всегда читаю за них».

Я покраснела и не стала ничего говорить. Валя встала и прошла в угол кабинета. Потянулась и достала из горшка с декоративной мини-пальмой небольшую коробочку.

Мы с Вадиком оказались около нее в мгновение ока, и, когда Валя открыла коробочку, обомлели, увидев четыре факсимильные печати с подписями.

— Ух ты! — Тифлисов даже не скрывал радости от находки. — И правда забота о женщинах. Смотри, Дарина, даже твоя подпись здесь есть.

У меня был такой шок, что я даже не знала, что ответить. Про Марину еще можно было сказать, что она же была подарочной и поэтому часто приходила на работу к обеду. Но моя подпись?! Зачем? Если я всегда была на месте и последняя уходила из офиса!

Здесь же была печать с подписью главбуха и начальника юридического отдела. А еще я только сейчас поняла, что для Вали Марина Викторовна была настоящим руководителем управления, а не какой-нибудь подарочной. Видимо, это потому, что Валя не узнавала новости из курилки, а имела доступ во все кабинеты.

— Видишь, Дарина, как шеф тебя берег, — Тифлисов посмотрел мне в глаза, и я заметила в них искринку. Но Валя не оборачивалась на него и, естественно, не поняла смысла фразы.

— Конечно. А с фикусом… Я так распереживалась, что вчера сама открыла. Но все думаю, а может, они на какую обработку забрали?

— На какую обработку?

— Ну обычно же как?

— Как? — в один голос спросили мы с Вадиком.

— Обычно они приезжали и все обрабатывали в кабинете.

— То есть этот "Зеленстрой" не впервые пришел вчера?

— Нет, что вы. Они и раньше обрабатывали. Раз в месяц примерно. Вот сейчас только кажется раньше срока приехали, но может какая неплановая обработка...

— А что они обрабатывали?

— Я не вникала. Роман Павлович сказал, что договорился с «Зеленстроем».

— Зачем? — аккуратно спросил Тифлисов.

— Он сказал, что лучше доверить специалистам. А то Дарина Сергеевна за этот фикус переживает больше, чем за себя. А Роман Павлович ценил своих людей. Очень человечный был руководитель.

Спина Вали вдруг затряслась, и она заплакала. Шеф, пожалуй, был единственным в офисе, кто замечал Валю по-настоящему. Только она не понимала, что использовал он ее точно так же, как и всех нас.

Я посмотрела в окно и вдруг поняла: фикус никогда не был просто фикусом.

Глава 26. Театр

Девушка снова всхлипнула и вытерла лицо рукавом.

— Все, Валя, иди домой, — сказала я мягче, чем собиралась. Она сразу ожила: подхватила сумку, пробормотала «спасибо» и выбежала, боясь, что мы передумаем.

Дверь закрылась. В кабинете стало тихо — и эта тишина была уже рабочей. Мы оба больше не играли перед Валей и наконец могли, нахмурившись, смотреть друг на друга.

— Ну что, Дарина, оценила заботу руководителя? Спорим, ты о таком даже не подозревала?

Тифлисов поднял коробочку с факсимиле и покрутил в руках, как улику, которая наконец перестала быть метафорой и догадкой.

Телефон у меня в кармане тихо зажужжал, и я понимала, что Марина без дела звонить не станет, а учительница вряд ли после новостей вообще рискнет на этот номер набирать. Я опасливо покосилась на Вадика, но тот был увлечен содержимым коробочки.

Я достала телефон, отвернулась к окну и нажала «принять».

— Ты где пропала?! Почему не отвечаешь? — Марина говорила так, будто я обязана была приходить домой по расписанию.

— Я нашла твоего араба.

Мне кажется на этих словах мое дыхание замерло.

— Того самого, что ты прислала! Он не из Эмиратов, как я и предполагала. Это студент медуниверситета. Играет в любительском театре. Дарина, ты понимаешь, что это значит?.. Для тебя кто-то нанял актеров.

Понял ли Тифлисов, кто мне звонил? Вряд ли... Прямо сейчас он снимал пальму с полки и с увлечением извлекал из горшка еще одну коробочку. Интересно, чьи подписи мы там найдем? Ну, Роман Павлович…

Я быстро попрощалась с Мариной, не называя ее по имени, и сунула телефон в карман. Голос новой подруги звучал разочарованно и даже обиженно. Но у меня сейчас не было возможности дать ей заслуженную порцию восхищения.

Тифлисов присвистнул и достал из коробочки жменю маленьких серых флешек. Мы замерли в тишине и слышали лишь как отсчитывает время секундная стрелка настенных часов.

— Ну что, Дарина, включай какой-нибудь компьютер. — пришел в себя первым Вадик. — Кажется, домой мы сегодня попадем не скоро.

Майор поставил коробку на стол и высыпал флешки рядом с клавиатурой. Они легли россыпью — одинаковые, без подписей, без маркировки. Серые невзрачные флешки, которые и так никто бы не осмелился взять со стола шефа. Но он их зачем-то прятал среди земли в горшке мини-пальмы.

Я вдруг задумалась: а вдруг в горшке моего фикуса тоже была спрятана какая-то важная улика, и кто-то об этом знал. Вдруг именно туда засунул деньги перед смертью Верещагин? Хотя нет, платеж ушел уже после его смерти… Значит, этот вариант исключался.

Мне ничего не стоило включить компьютер шефа и увидеть привычный рабочий стол на экране. Тифлисов вставил первую флешку, выбранную наобум, и я навела курсор на нужный значок. Только вот загрузить мы ничего не могли. И это было странно, потому что система не просила пароль, а ввиду открывающихся событий из жизни шефа, я предполагала, что он все же будет… Но все было просто и на виду —только ничего не работало.

Я наклонилась ближе к экрану и вдруг поймала себя на странном ощущении, словно смотрю не вглубь, а на поверхность. Иконки папок были на своих местах, но курсор вел себя как на витрине: двигался, наводился — и ничего не происходило.

Тифлисов навис над моим плечом и тоже следил глазами за курсором.

— Подожди… — сказала я медленно и на пару секунд замерла, ища ответ, который крутился уже где-то среди хаотичного потока мыслей.

Я щелкнула правой кнопкой. Ноль реакции. Попробовала открыть «Мой компьютер». Ничего.

— Это не рабочий стол, — наконец сказала я вслух, начиная понимать что к чему. — Это фотография.

Тифлисов поднял на меня взгляд.

— Что?

— Скрин. Или фон… — кивнула я на экран. — Он хотел, чтобы любой, кто сядет за компьютер, решил, что просто что-то неисправно.

Я провела курсором к самому краю экрана и резко дернула мышь вниз. В углу, почти незаметно, дрогнула тонкая полоска.

— Вот ты где, — прошептала я.

Настоящее окно всплыло поверх фальшивого «рабочего стола», и сразу же система запросила пароль.

Тифлисов тихо выдохнул. Верещагин был педантом, но не оригиналом. Он всегда выбирал простые, почти издевательски бытовые решения. И я слишком хорошо знала, какие даты шеф считал по-настоящему важными. Потому что помогала ему организовывать праздники для нынешней жены и всех бывших. Я знала дни рождения их всех. И начать решила с Полины. В чем-то Роман Павлович все же был предсказуемым до простого. Дата сразу подошла, экран мигнул — и пошла загрузка.

— А кто тебе звонил? — пока загружалась система компьютера, вдруг спросил Вадик.

— А это… Я думала, ты даже не слышал, так сосредоточен был на находке.

— Ты удивилась звонку, и звук вибрации был другим, чем обычно.

— Попросила одну знакомую прогнать фото араба через поиск по фото. Он не из Дубая.

— Это и так уже понятно. Так откуда?

— Мединститут, играет в спектаклях, родом из Сирии, кажется. Думаю, двое остальных тоже окажутся актерами.

— Прямо постановка какая-то. Только автор в ней, как и полагается, всегда за кулисами.

— В театре хоть в программе имя пишут, а у нас прямо «Угадай мелодию».

Тифлисов вставил первую флешку, и на экране появилась папка с однотипными файлами, подписанными просто датами. Все они были за первый квартал прошлого года.

— Как ни странно, это видео. Может, Дарина, на всякий случай прикрой глаза. Кто знает, чем таким мог увлекаться твой шеф, что приходилось прятать это от взоров других.

— Не дождешься, я не из пугливых и не из особо скромных.

Я навела курсор на первый файл, и в этот момент, как назло, завибрировал мой мобильник.

— Ответь, но постарайся недолго, — кивнул Вадик.

На экране высветилось имя Зорана. Как же он сейчас был не к месту. Я нажала на «ответить».

— Привет, любимая! Как ты? Надеюсь, этот идиот не взял тебя в заложницы, — рассмеялся он так громко, что голос из динамика наполнил тишину кабинета.

Тифлисов раздраженно закатил глаза и развел руками, намекая, что идиот в этой истории совсем не он.

— Зоран, я…

— Слушай, а что он хотел? Рыскает чего-то, вокруг тебя крутится, лучше бы преступника искал.

Я посмотрела на экран компьютера. Курсор все еще мигал над файлом.

— Зоран, я перезвоню.

Моя попытка свернуть разговор сразу же провалилась:

— Эй, подожди, — в его голосе мелькнуло беспокойство. — Ты где вообще? Дарина, что происходит? Почему ты такая странная?

— Зоран, что-то со связью. Давай я завтра наберу, ладно?

Я нажала «сбросить» и сразу же вдогонку отправила последние фразы текстом. После этого отключила телефон и отложила его на стол.

В кабинете снова стало тихо. В эту секунду стало слышно слишком много всего. Гул вентиляции. Тиканье часов на стене. Мое собственное дыхание — неровное, как после бега, хотя я давно сидела, и короткий разговор с моим сербом не мог считаться марафоном. Хотя... Каждый раз, разговаривая с ним, я тратила определенное количество сил и энергии, чтобы оставаться для него веселой и легкой.

Тифлисов молчал. Не подгонял. Не шутил. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к столу, и смотрел не на экран, а на меня. Так смотрят не на свидетеля и не на подозреваемую. Так смотрят, когда понимают, что сейчас человек может увидеть что-то, после чего уже не станет прежним.

Мне вдруг захотелось встать. Сказать, что уже поздно. Что мы продолжим завтра. Что я устала. Захотелось вернуть телефон, включить его обратно, написать Зорану что-нибудь простое и живое... Про усталость, про кофе, про «поговорим утром».

Я слишком хорошо знала этот механизм. Он всегда включался у меня за секунду до кричащей сирены.

— Ты не обязана через все это проходить, — неожиданно сказал Тифлисов. — Если хочешь, можешь пока сходить и выпить чаю с печеньками. У меня есть. А я тебе потом расскажу, что смотрел Роман Павлович, когда никто не смотрел на него.

— Нет, ты же знаешь, что печеньки меня привлекают сейчас гораздо меньше, чем тайная жизнь шефа, которая привела его к такому бесславному концу.

И я нажала на курсор.

Глава 27. Взгляд со стороны

Мне показалось, что в кабинете не хватает воздуха. Он вдруг стал маленьким и душным. Зато компьютер ощущался теперь угрожающе большим.

На весь размер экрана была я. Игривая, улыбающаяся я сидела за своим столом, закидывала ногу на ногу, накручивала прядь волос на палец и говорила так, будто передо мной была не камера, а человек, которому я доверяю.

— Если представить, что дубайская компания не миф, а реальность, — говорила я с экрана с какой-то особенной легкостью, — то ты же понимаешь, как это может нам помочь продавать квартиры в городе. Конечно, понимаешь. Люди любят успех. Даже чужой. И поэтому с радостью понесут деньги в наши объекты, просто чтобы быть теми, кто может себе позволить купить жилье у международной компании.

Я сжала пальцы на подлокотнике кресла.Это был мой голос. Мои интонации. Мои слова. Это была вся я на экране.

— Самое главное — не дергаться, — продолжала я с экрана. — Паника всегда выдает. А если все делать спокойно, поэтапно, то никто даже не будет задавать лишних вопросов. Только представь: сперва появляется намек. Ну, к примеру, кто-то в городе случайно намекнет, что видел шефа в аэропорту. Кто-то еще обсудит, что ему показывали фото проекта из Дубая. Небольшой аккуратный слив журналистам о том, что что-то готовится, но пока сложно получить информацию, что именно. Просто чтобы они были начеку и уже ждали.

Я машинально обернулась, будто в кабинете мог быть еще кто-то. Потом снова уставилась в экран. Камера не дрожала. Кадр был стабильным, выверенным.

— Видишь? — я на видео чуть наклонилась вперед. — Все же просто. Главное — правильно рассказать историю.

Внутри что-то медленно, но неотвратимо оседало, как пыль после взрыва.Я знала этот момент. Я помнила этот разговор. Помнила, кому и зачем его рассказывала. Просто никогда — ни разу — не представляла, что кто-то может снимать нас в это время.

— Дарина… — тихо сказал Тифлисов.

Я подняла руку, не отрывая взгляда от экрана. Он замолчал.

На следующем файле я уже ходила по кабинету. Подходила к окну. Возвращалась к столу. Иногда выпадала из кадра, потом снова возвращалась. Потом я подписывала целую стопку документов, даже не глядя в текст, не отвлекаясь от того, что мне в этот момент рассказывала юристка. Она не попала в кадр, но я сразу узнала ее голос.

Вся моя жизнь — от первого утреннего кофе и до последнего «пока не скучай тут без меня» — была рассортирована по файлам и папкам. Каждый день. Нашей охране стоило поучиться у этого оператора.

Я переключала флешки, как одержимая. Теперь передо мной были файлы за этот год. Всего-то пять месяцев назад. Но я тогда была совсем другим человеком. Какая же я была самоуверенная. И как самовлюбленно рассуждала о том, что всех держу под контролем. Наверное, Верещагин хохотал до слез, просматривая эти видео.

Я уже хотела повернуться к Тифлисову. Он смотрел это все молча, и мне не раз было стыдно за то, что я так уверенно произносила в одиночестве. Как вдруг в кадре рядом со мной возник Зоран с цветами.

Нет, было все-таки в моей жизни что-то настоящее. Я помню тот день. Он приехал поздравить с Днем любви, как он выразился. Не было никакого по-настоящему значимого повода. Но Зоран сказал, что так соскучился, что придумал этот праздник для нас.

Я уже хотела промотать, чтобы не ставить в неловкое положение майора, но тот остановил меня.

— Не надо, — сказал он тихо.

Я оставила.

Зоран наклонился ко мне, что-то сказал шепотом на ухо, и я рассмеялась.Он поцеловал меня легко и буднично, а потом улыбнулся так, как умел только он.

— Сирена, — сказала я, не отрываясь от Зорана, — сбегай, пожалуйста, к юристам. Посмотри, пришли ли правки по третьему договору.

— Сейчас? — прозвучал за кадром голос помощницы.

— Да. А потом можешь идти сразу обедать.

В такие минуты Сирена понимала меня с полуслов. Не споря, она взяла сумку и вышла, оставив нам ключ в двери. Но тут как назло в панике прибежала Куницына из бухгалтерии. У нее вышел спор со Светланой, и та прямо сейчас отправляла, на взгляд Куницыной, неправильный отчет по статистике. А это грозило штрафами.

Я оставила ее в приемной, потом вернулась на минуту в кабинет, быстро поцеловала своего серба и показала ему садиться в мое кресло, пока я буду разруливать женский конфликт вселенского масштаба в нашей бухгалтерии.

Зоран на видео сел в мое кресло и, откинувшись на спинку, прикрыл глаза. Так делают люди, которые уверены, что сейчас их никто не видит. Плечи опустились, лицо стало другим — без улыбки, без той легкости, которую он всегда оставлял для меня и людей. Он выдохнул.

И в этот момент раздался звонок.

Зоран вздрогнул, быстро открыл глаза и почти сразу посмотрел в сторону двери — инстинктивно, как проверяют, не вернулся ли кто. Потом достал телефон. Камера не видела экран, но видела его лицо в момент, когда он увидел, кто звонит. Зоран сразу выпрямился и сел на край кресла.

— Да, Роман Павлович, — ответил он без улыбки.

Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы.

Он встал, прошелся по кабинету — туда, где я только что ходила на видео раньше. Остановился у окна, повернулся спиной к камере, но голос был слышен отчетливо.

— Не переживайте, — сказал он уже увереннее. — Она думает, что все контролирует. Как всегда. Это даже удобно. Я показал ей кадры с Мариной.

Шеф, видимо, что-то сказал, потому что Зоран молчал какое-то время.

— Да, нет, поверила, конечно. Я был убедителен.

Он вернулся в кадр и поправил волосы тем движением, которое я так любила.

— Да, все привез, как и договаривались. Сказал Дарине, что к ней заехал. Подумал, вдруг случайно меня заметит. Лучше работать на упреждение.

Он снова помолчал, слушая, и недовольно развел руками.

— Вы что, меня за школьника держите? Я такое научился проворачивать раньше, чем Дарина родилась. Конечно, она не поняла. Сейчас ушла в бухгалтерию, там у женщин проблемы. А Сирену отправила обедать.

Он помолчал снова и добавил:

— Давайте в лифте «случайно встретимся», и я все передам. Только отправьте куда-нибудь Дарину, чтобы она не пошла меня провожать.

Я сидела красная и при этом с ощущением, что меня окатили ушатом ледяной воды.

В голове теснились воспоминания. Когда я почти урегулировала конфликт в бухгалтерии, мне позвонил Роман Павлович. Сказал срочно бежать к Левицкому: там назревала проблема с четвертой женой и срочно требовалось мое вмешательство. Когда я добежала до кабинета юриста, тот только мычал что-то несуразное, видимо, придумывая несуществующую проблему на ходу.

— Я подозревал что-то в таком роде, — нахмурился Тифлисов. — Доказать только ничего не мог.

— Как с Грановым?

— Как с Грановым, — вздохнул майор и погладил меня по плечам. — Не переживай, Дарина. Люди такие, какие есть. Может, он и не плохой, твой серб, просто продажный, как и многие другие в этой истории.

В мыслях возникла сцена, когда я вернулась от юриста. Зорана уже не было, но на столе была записка, которую я, как дурочка, перечитывала много раз.

Я потянулась за сумочкой на столе и достала из потайного кармана сложенный листочек. «Люблю всегда. Пришлось срочно уехать в отель. Твой бесконечно влюбленный Зоран».

— Есть зажигалка? — спросила я у Тифлисова.

Тот молча достал и передал мне в руки. Он не стал спрашивать, что я сжигаю, и не перехватывал у меня из рук листок, как улику. А я смотрела, как догорают слова любви и вместе с ними умирает мой Зоран. Завтра я надену на себя траур по несбывшейся любви и пойду в салон постричься. Чтобы больше никогда не быть похожей на ту Дарину, которой была раньше.

Тифлисов молчал. Он дал мне время посидеть в тишине и потом спросил:

— Ты же понимаешь, откуда вели съемку?

— Что? — мои глаза округлились, потому что до этого момента я не думала об этом.

— На уровне стола. Чуть сбоку. Так, чтобы было видно стол, тебя, документы. И чтобы ты смотрела почти прямо в объектив…

— Когда думала, что смотрю на фикус, — закончила я.

— Да, — медленно выдохнул Вадик. — Верещагин контролировал каждый твой шаг, каждое слово и даже мысль, которую ты доверяла тишине кабинета, когда думала, что там одна.

Я закрыла глаза руками, а потом вдруг вместо того, чтобы заплакать, расхохоталась.

— Как он только выдержал?! Ты бы слышал, сколько раз там я обсуждала с фикусом внешность самого Верещагина и его взаимоотношения со всеми женами.

Я вытерла слезы, выступившие от смеха, и посмотрела на майора:

— Ставлю на то, что фикус украл кто-то, кто знал, что Верещагин что-то в нем прятал.— Но так и не понял, что именно ты была главным содержимым, — улыбнулся мне Тифлисов и рассмеялся вслед за мной.

Глава 28. Ценный свидетель

Мы так хохотали минут пять, а потом у Вадика зазвонил телефон, и парень, которому он поручал поработать со студентами мединститута, сообщил, что там престранная вещь: студентов на роль арабов нанял «какой-то мужик». Лейтенант путался и не мог разобраться, для какого спектакля. Тифлисов включил громкую связь:

— А ты одного нашел только? Того, чей телефон я дал, или еще с ним есть коллеги?

— Двое здесь. Сказали, что роль третьего играл кто-то из профессионального театра, но у него сегодня спектакль «Ночь с сарацинами». Не стягивать же его для опроса со сцены?

— Пусть доиграет, но опросить нужно.

— Так туда уже поехал Корсухин. Он даже цветы купил.

— Зачем?— Чтобы после спектакля к нему сразу под видом поклонника творчества подойти и перехватить до того, как ему кто-либо позвонит. Арестовывать вроде пока повода нет, решили ажиотаж в театре не создавать. Но если надо иначе, вы говорите.

— С цветами нормально, — согласился Тифлисов и подмигнул мне. — А с твоими что?— С моими тут целое варьете… Я же как человек к ним — постучался, представился. А они… Боже, что они тут устроили. А самое главное — я не понял, зачем они через балкон передавали в другую комнату фикус.

— Фикус?! — в один голос вскрикнули мы оба и посмотрели друг на друга.

— Ну вроде да. Я не сильно в цветах. Но зеленый такой, с большими листьями.

— Фикус сейчас у тебя?

— Да, вон стоит, перехватили мы. Я не один поехал. Договорился уже с девушкой встретиться, а тут вы мне пишете, что нужно этого клиента чекнуть. Ну я не стал отменять и вместе поехали. Просто она внизу ждала. Это она с улицы заметила, что с того балкона второй лезет с горшком. У нас тут такая погоня была, вы бы видели.

— Ты поаккуратнее. Девушку зачем на задание брал? А случись что?

— Да нормально. Она у меня сама в полиции, просто в другом участке.

— Фикус береги.

— Вы серьезно?

— Ну конечно. Он ценный свидетель. Ты с ним поуважительнее, Данила. Улыбнуться ему можешь. Он от улыбок, как от удобрений, зеленеет.

— Да ну вас. Шутите все.

— В общем, бери своих арабов, фикус и дуй в участок. Оформи все. Я уже утром с ними побеседую. А того, кто нанял их, знают?

— Да шут их разберет. Ерунду какую-то несут. Что наняли их на роль арабов. Так они же и есть арабы. И еще в комнате нашли костюмы "Зеленстроя". И эти двое в один голос доказывают, что это у них для спектакля.

— В целом, кстати, правду говорят, —улыбнулся мне майор.

— Ничего не понимаю.— донесся из динамика телефона снова голос его помощника. — А, стойте, мне девушка подсказывает, что роль бизнесменов из Дубая парни должны были играть. Она с ними пока общается. А потом мужик сказал, что ему только видео от них надо. Ну то есть изображать этих бизнесменов на видео. А они готовились, репетировали, костюмы подбирали.

— Обиделись, что ли?

— Да нет. Он им денег не доплатил. Обещал одну сумму, а заплатил только четвертую часть.

— И что?

— И они зачем-то решили украсть фикус. А… вот мне девушка подсказывает, что нанявший в нем что-то важное хранил. Им так показалось. Но пока так и не поняли что именно. Кстати, сейчас один из них ей назвал фамилию мужика.

— Верещагин? — сразу спросил Вадик.

Фамилия, которую я когда-то произносила с гордостью и благодарностью за оказываемое мне доверие, теперь не вызывала больше никаких эмоций и звучала как чужая и не имеющая ко мне отношения. Верещагин действительно умер в эту минуту для меня, несмотря на то что физически погиб раньше.

У меня не было эффекта «ах вот оно что» — я уже, как и Вадик, догадалась, что это он. Было другое: будто последняя дверь, за которой еще можно было спрятаться, тихо закрылась.

Я вдруг отчетливо поняла: это все не цепочка случайностей. Это система. И в этой системе я слишком долго думала, что была игроком, а оказалась инструментом в чужих руках.

— Откуда вы знаете? — удивился помощник Тифлисова.

— Было пару предположений, — увернулся Вадик от ответа. — Спасибо, Данила. А твоя девушка к нам в отдел не хочет перейти?

— Я как раз собирался завтра с вами об этом поговорить.

— Ну, считай, договорились. Оформляйте обоих арабов и проследи, чтобы третий тоже после спектакля поехал по нужному адресу. И главное, с фикусом аккуратно. В операции он точно не должен пострадать.

Я с благодарностью посмотрела на Вадика.

Он отключил звонок и теперь тоже смотрел на меня:

— Ну что, хочешь продолжить поиски? Или на сегодня хватит и отвезти тебя домой?— Так я на машине. Могу и сама.

— Не надо. Тебе сегодня хватило впечатлений и эмоций. Я отвезу, а утром возьмешь такси. Или могу заехать и утром. Думаю, в этом кабинете еще есть что поискать. В прошлый раз мы просто искали указания на убийцу, а надо было смотреть иначе.

— Так а убил его кто? — я подняла в недоумении глаза на Тифлисова.

— Поехали, — махнул мне он, складывая все флешки в портфель.

— Вадик, а можно, чтобы это не вышло в свет… Ну ты же понимаешь, когда человек думает, что он один… он иногда говорит чуть больше, чем следует.

— Я тебя подвезу, бери сумку.

— Вадик…

— Я могу тебе пообещать только, что это не увидит никто посторонний, но если там будут улики, я не смогу ими не воспользоваться. Но обещаю выбирать только те кадры, где ты особенно красива.

Почему-то меня успокоило, что смотреть будет только он. Потому что Вадик, как ни странно, понимал и мог выдержать меня такой, какая я была.

На этой мысли я в ужасе посмотрела на Тифлисова. Он поймал мой взгляд и остановился:

— Что?

— Ничего, так, глупая мысль пришла.

— Судя по тем мыслям, что я слышал на видео, как правило, они у тебя совсем не глупые.

— А знаешь, подвези меня. Ты прав.

Я схватила сумку и попросила не обсуждать ничего в коридоре, под предлогом, что там у охраны везде установлены камеры.

Мы вернулись за верхней одеждой в мой кабинет. Тифлисов достал из портфеля печеньки и высыпал в вазочку на столе.— Утром к кофе, как найдешь.

По парковке шли молча, потому что я прикидывала, что скажу, если он попросится зайти на чай. Заходить ко мне точно нельзя было. Да и к чаю ничего не было. Но самое главное — вряд ли Вадик мог отнестись с пониманием к тому, что у меня в квартире находится Марина, за исчезновение которой он взял под стражу Гранова.

В машине мы какое-то время тоже молчали. Город за оконным стеклом был ночной, равнодушный. Фонари резали асфальт на аккуратные световые полосы, как кадры на монтажной линейке. Вадик вел сосредоточенно, не глядя на меня, давая время собраться с мыслями. Потом, не меняя тона и не сбавляя скорости, сказал:

— Если не возражаешь, я зайду к тебе на пять минут. Просто обсудим все остальное, что не успел тебе рассказать. Сегодняшний вечер, скажем так, оказался богаче на события, чем планировалось.

Голос его звучал спокойно и по логике вещей я должна была согласиться. Но у меня на этот вопрос был свой взгляд.

— Слушай… честно говоря, я так устала сегодня, что уже с ног валюсь. Давай, может, завтра? Встретимся в городе или ты заедешь...

Вадик подозрительно повернул голову ко мне и снова сосредоточился на дороге. А я уже разошлась и поэтому продолжала:

— Точно! Утром попьем с тобой в кабинете кофе, у меня как раз и печеньки к нему есть…

Вадик повернул руль, следуя командам навигатора, и с подозрением уточнил:

— А ты уверена, что правильный адрес продиктовала?— Там вроде на карте магазин с кулинарией, а не дом.

— Да, все правильно, у меня же дома с едой не так, как у тебя. Я сперва за котлетами, а потом прогуляюсь домой.

— Так магазин уже час как закрыт.

— Да ты что?! Я даже не подумала, что уже так поздно. Вот это засиделись мы с тобой.

— Кино было интересное. Вот и засиделись.

Я постаралась рассмеяться с привычной легкостью, которой сегодня совсем не ощущала. И, кажется, именно это меня выдало с потрохами. На красном светофоре Вадик повернулся ко мне и серьезно спросил:

— Дарина, что происходит? Что такого у тебя дома, что мне нельзя увидеть?

— Да что ты…

— Дарина, если бы это была не ты, я бы уже подумал, что там труп и вызвал подкрепление.

— Вадик… не понимаю, как тебе это удается, но ты видишь меня насквозь…

— Что? Труп все-таки? — вскрикнул Вадик и резко выкрутил руль, поздно заметив выскочившую из-за поворота серую машину.

— Да нет, конечно!

Машина наконец выровнялась, и я продолжила:

— Просто понимаешь… я сегодня столько узнала… и вся эта история с Зораном…

Я достала телефон и показала ему на экране сообщение от мобильного оператора о девяти пропущенных звонках от абонента «Мой серб».

— Странно ты его подписала… То есть по такой логике, если мы с тобой когда-нибудь решимся… ты подпишешь меня «мой майор»?

— Вадик, даже не думай. Ты у меня подписан как «Тифлисов», и думаю, самое правильное будет так это и оставить. Слушай, а все-таки высади меня у магазина, и я пройдусь. Надо немного голову проветрить.

— Гражданка Шторм, если сейчас же не назовете свой точный адрес, мне придется применить силу и узнать его самому из паспорта. Ну а паспорт, ты ж понимаешь, чтобы его найти, придется тебя обыскать. Люди вообще паспорта в разных местах хранят.

Выхода не было. Я сняла с крепления его телефон и ввела в навигатор адрес дома.

Оставшиеся несколько минут я отчаянно придумывала, как не пустить его в квартиру.

— Вадик, у тебя есть что-нибудь от головы? Так разболелась…

— Очень по-женски, Дарина. Это удар ниже пояса. Но так не пойдет.

Я устало улыбнулась.

— Ну что делать? Мне правда надо просто поспать и, засыпая, немного подумать. Давай все-таки продолжим уже завтра.

Майор посмотрел на меня уже спокойнее, и, кажется, мне удалось усыпить его бдительность. Машина свернула вслед за голосом навигатора во двор, и тут нашим глазам открылась картина: на балконе четвертого этажа, то есть как раз моего, в свете мягких ретро-лампочек, создающих атмосферу «настоящего волшебства», как было написано на упаковке, сидела с бокалом вина Марина Гранова. А рядом с ней — тоже с бокалом, который в его руках смотрелся сейчас как предмет из другого мира, втянув живот и выпрямившись по струнке, сидел дядя Гриша в трениках. По парапету привычно ходил Барсик, но, кажется, он сейчас интересовал Тифлисова меньше всего.

Вадик не сказал ни слова. Просто выключил фары, чтобы не слепить окна, и очень медленно повернул голову в мою сторону.

Глава 29. В свете волшебных фонариков

“Вы приехали”, — сообщил навигатор почти одновременно с тем, как Вадик заглушил двигатель.

— Ага, приехали, — протянул Тифлисов и тон его не предвещал ничего хорошего.

— Я так понимаю, что все-таки зайдешь, — постаралась улыбнуться я. — Там как раз дядя Гриша… и Барсик, — добавила я, будто это что-то меняло.

— Дарина…— сказал Вадик, не повышая голоса. — Даже я не предполагал такой насыщенной социальной жизни у тебя на балконе. Кажется, вечер только начинается.

Уже через пару минут мы стояли у входа на балкон и я укоризненно смотрела на Марину. На маленьком стеклянном столике, привычном к подсохшим булочкам, лежал румяный пирог с консервированными абрикосами.

— Ну что? Я же не виновата, что Барсик залез сюда.

— Из твоей квартиры такие ароматы доносились сегодня, что я сам чуть не пошел вслед за Барсиком по парапету. — вступился дядя Гриша.

— Положить вам по кусочку? Небось голодные, с работы? — спохватилась Марина.

Вадик взял протянутую Мариной тарелку, поставил ее на стол, но к вилке не притронулся. Окинул взглядом балкон — фонарики, кота, дядю Гришу — и вдруг посмотрел на моего соседа как-то по-другому:

— Здравию желаю, товарищ полковник. Извините, не сразу узнал.

Дядя Гриша усмехнулся и махнул рукой:

— Отставить, Вадим. Я теперь по-стариковски. В тапках и с котом.

— Дядя Гриша?.. — у меня округлились глаза. — Вы что, в самом деле?..

— А ты не знала? — удивилась Марина. — Он до отставки отдел по особым возглавлял. Кстати, — добавила она как бы между прочим, — мы с ним уже договорились. Он нам систему охраны в «Авроре» посмотрит. Наведем порядок.

Я медленно перевела взгляд с нее на дядю Гришу.

— Вы почему никогда не говорили?

— Так ты никогда и не спрашивала.

Мне снова стало стыдно и я засуетилась, вспомнив, что вообще-то хозяйка в этой квартире, а стульев на всех гостей на балконе не хватает.

Вадик вышел за мной в комнату. Ничего не сказал и только покачал головой. Потом взял два стула, на которые я показала, и вынес на балкон.

Когда мы сели, Марина сразу начала с отчета:

— Ну что, рассказываю. Я за сегодня прошлась по всем документам дубайской “Полины” и сделала вывод: мы можем оспорить, что это отдельная компания и рассматривать ее как филиал “Авроры”. Тогда по завещанию она отойдет тебе.

— А сейчас кому?

— Сейчас она никому не отходит, потому что о ней никто не знает.

— Странно, но Верещагин же знал. Почему он все имущество описал, а эту компанию даже не упомянул.

— Это же, элементарно, Ватсон. Скажи ей, дядя Гриша, – Марина погладила прыгнувшего ей на колени Барсика и улыбнулась. — Потому что это завещание было насквозь липовым.

— Как липовым? То есть он не оставил “Аврору” мне?

Внутри что-то неприятно щелкнуло. Каждый день я ждала, что все это окажется миражом или неудачной шуткой и компанию у меня заберут.

— Да нет, оставил. Я тут сегодня целый день на связи с разными юристами и адвокатами. И дядя Гриша сильно помог.

— Да, пришлось вспомнить пару контактов. Разве я мог отказать такой красивой женщине? Тем более Барсик был сто процентов на ее стороне.

— Просто Роман Павлович не упомянул в завещании большую половину своего имущества. И знаете почему? — включился в обсуждение Тифлисов.

— Почему? — искренне удивилась я.

— Потому что знал, что это завещание временное и цель его отвести подозрения от него самого, когда убьют Гранова, — закончил мысль Вадик.

— Чуть не стала вдовой, — усмехнулась Марина. — Муж из Бори, конечно, не очень, но я предпочитаю его в качестве бывшего мужа, а не покойного. Кстати, можете меня поздравить, я сегодня подготовила все документы на развод и раздел имущества.

— Поздравляю, — кивнула я и тут же остановила собравшихся чокаться гостей.

— Стоп. Получается Верещагин планировал убить Гранова. А в это время кто-то убил его самого…

— Плюс минус так, но есть нюансы, — поднял фужер на свет Вадик и сделал глоток.

— Черт, забыл совсем, что за рулем. Получается придется теперь тут переночевать.

— А о существовании такси ты не слышал? В крайнем случае, попросишься к дяде Грише. Может, он смилостивится и пустит к себе. — строго сказала я.

— Опять не вышло, — покрутил шеей Тифлисов. — В целом, все верно. Верещагин планировал убийство банкира сразу после того, как тот подпишет кредитный договор и отправит ему деньги.

— Но деньги пришли только в понедельник, после смерти шефа, — обратила на незамеченный ими факт я.

— А ты платежку видела? — уточнил Тифлисов.

— Нет вроде.

— А я видел. Деньги ушли ровненько днем в пятницу. Просто их зачиляет ваш банк на следующий рабочий день. Гранов отправил Верещагину фото платежки, но тот, просмотрел, попросил банкира удалить ее. И тогда же был подготовлен платеж в Грузию ИП Лаврентьеву. Дизайнеру как бы.

— А на самом деле? — уточнила Марина.

— А на самом деле, киллеру.

— Что?! — мы с Мариной вскочили с мест.

— Вот так среди бела дня по безналу? — глаза Марины стали еще больше.

— И за моей подписью? — открыла рот я и бессильно опустилась на стул.

— Подпись на договоре факсимильная. Странно, что ты сама не обратила на это внимание. Я отправил на экспертизу и уже получил заключение. Ну а печати с различными подписями ты сегодня и сама видела.

— Фух, — выдохнула я и залпом выпила вино. — Вадик, можно я тебя обниму?

Я бросилась на шею смущенному майору и порывисто обняла его.

— Спасибо тебе, Вадик, что ты такой дотошный.

— Душнила, вроде ты говорила в прошлый раз.

— Нет, нет, Вадик, принципиально-честный, неподкупный и дотошный. — покачала головой я, отступая от него и возвращаясь на свое место.

— То есть я правильно понимаю, что шеф этих красавиц, решил обеспечить себе алиби за счет прекрасных девушек и пустить полицию по ложному следу? — уточнил дядя Гриша

— Правильно, товарищ полковник.

— Да, кончай ты со своим… Можно просто дядя Гриша.

— Правильно понимаете, дядя Гриша.

— Получается, он пишет специально завещание, по которому Дарина становится наследницей, а значит в глазах всех, человеком, которому он настолько безмерно доверяет, что совершенно не вмешивается в то, что она делает за его спиной…

— Верещагин, кстати, заранее назначил встречу с нотариусом на завтра, чтобы оформить, как он выразился “дополнения”, — закинула ногу на ногу Марина. — И я уверена, что новое завещание было бы совсем другим. А тебя, Дарина, к этому времени уже арестовали бы за то, что ты вместе со мной организовала убийство моего мужа, который узнал об измене со Светозаром. Помнишь фотографии фальшивые?

— Конечно… То есть получается это Верещагин написал Гранову о том, что его жена в это время в отеле... — Я хотела добавить “моего серба”, но прикусила язык и замолчала.

— Именно, — продолжил Тифлисов. — Нам Гранов признался и показал письмо. И все бы сработало, как и запланировал Верещагин. У Светозара лекция или встреча с последователями и он должен заночевать в отеле. Это известный факт, йог заранее написал о планах в соцсетях. Там же он встречает Марину. Не знаю случайно или нет..

— Нет. Мне позвонил Рома и попросил спуститься обсудить документ один. Я для него много готовила договоров разных, поэтому не удивилась. Но Ромы не было, а был муж нашего главбуха. Я перекинулась с ним парой фраз и ушла к себе.

— Вот. И получается прекрасная схема. Кредит уже в пути и договоренность: пополам. Половина на дубайский проект, а на самом деле дубайский оффшор Верещагина, а половина на обналичку и обратно Гранову.

— Я подозревала, что Боря таким не брезгует, а, впрочем, и Рома тоже. Но доказательств у меня не было.

— Зато у меня теперь есть. Три тома доказательств в участке, — усмехнулся Вадик.

— Так вот, деньги в пути, алиби с Дубаем и Ладогой – железное. Он знал, что Дарина в нужный момент расскажет про Ладогу нам и заранее там купил деревянную хибару. Проследить, бывал ли он там раньше на самом деле довольно сложно. Но в этот раз он собирался туда реально и просто не успел.

— А представить все собирался как убийство из ревности, я так понимаю? И повесить его на прекрасную Марину? — уточнил дядя Гриша.

— Верно. — тут же ответил Вадик. — Но у него был и вариант Б: не менее прекрасная Дарина. Потому что, если вдруг каким-то образом Марине удастся вывернуться из этой истории и убедить всех в своей невиновности, или на случай, если полиция выйдет на исполнителя, то тут же был готов вариант с Дариной и ее платежом ИП Лаврентьеву. Я, кстати, впервые встречаюсь с таким, чтобы киллеру платили безналом. Вы удивитесь, но он даже подавал декларации каждый квартал. Железобетонное прикрытие.

— Да… — протянула я. Тебя сразу насторожил тот факт, что по проекту этого "дизайнера" так и не реализовали ни одного проекта. А я еще злилась на тебя, чего ты, мол, к мелочам цепляешься, когда тут такое.

— Дьявол в мелочах, Дарина, — кивнул Тифлисов. — Если меня что-то настораживает, именно это и беру за основу.

— Я тоже часто шел на чуйке, — кивнул дядя Гриша. — И порой такие дела распутывали, что ой ей ей… .

— Я только одного не понимаю до сих пор, — задумчиво протянула я. — Если Верещагин все так спланировал до деталей… То почему Гранов до сих пор жив, а Верещагина нашли убитым в номере отеля?

— А вот тут начинается самое интересное. Потому что жизнь Гранова спасла ты, Дарина.

— Что?! — охнули мы с Мариной снова вместе и я почувствовала как мурашки пошли по коже.

— Да вы прямо, как сестры, — рассмеялся дядя Гриша, поглаживая Барсика.

— И раскрыть тоже ты помогла, — добавил Тифлисов.

— Как это? — спросила, поеживаясь от холода я, и Вадик перед тем как продолжить, потянулся за пледом. Накинул нам с Мариной его на плечи и усмехнулся.

Теперь мы с ней сидели под одним покрывалом и обе ждали ответов.

— Ну не томи, Вадим, рассказывай, — скомандовал дядя Гриша и Вадик кивнул, глядя в основном на меня.

— Когда ты мне подкинула идею про убийство Марины Викторовны, — он осторожно посмотрел на Марину и пожал плечами, словно извиняясь перед ней.

— Можно просто Марина, — улыбнулась Гранова. — И, если что, операция “Отпуск” была разработала нами с Дариной совместно.

— Я подозревал, конечно, — потер уставшие глаза Вадик, но фактов не было, да я их особо и не искал. Было чем заняться.

Я извиняюще улыбнулась и протянула ему еще кусок пирога.

— Так вот, когда ко мне в руки попал Гранов… А мы охотились за ним несколько лет и все никак не могли взять... Уж больно он осторожен.

— Да, Боря такой, — развела руками Марина.

— В общем, мы постарались, чтобы в участке ему стало по настоящему страшно. Кстати, он довольно активно начал сотрудничать со следствием. Потому что пойти по статье за убийство или за экономические преступления – все же есть разница. В общем, он был вполне словоохотлив.

— И… — выжидающе протянула я.

— И рассказал как получил фото прямо в момент разговора с тобой. Вот такое стечение обстоятельств, что снимки на имейл прилетели прямо во время разговора. И он уже собирался лететь туда и душить неверную Марину Викторовну...

Марина с возмущение посмотрела на него и Тифлисов тут же исправился:

— Душить бедную Марину, в общем. Но прямо в этот момент ты зачем-то стала рассказывать ему историю о том, как пранкеры подшутили над Светозаром и сфабриковали на его жену компромат.

— Который на самом деле был совсем не сфабрикованным, — улыбнулась я. — Светлана действительно в Турции, а не в Хабаровске. Правда, с сестрой. Но это не имеет отношения к делу.

— Ого, — удивилась Марина, — а такая тихоня, что и не скажешь. Хотя… женщины всегда находят выход, как их не ограничивай.

— Вот и получается, что именно эта история про йога и его конфуз спутала все. И после твоих слов, Дарина, муж Марины никуда не поехал и остался дома. А Верещагин, который понял, что сейчас придет киллер и, не найдя никого, просто возьмет деньги и второй раз не поедет просто так, бросился в номер, чтобы предупредить его, что все переносится, так как клиент не приехал. Кто-то сообщил Верещагину, что вышел прокол.

— Полагаю, что Зоран. Я же потом рассказала ему, как болтала с Грановым. А тот, скорее, всего упомянул Верещагину. Как выяснилось, они были не просто знакомы, а даже общались.

— Верещагин вернулся в номер, чтобы переговорить на месте с нанятым убийцей и наметить какой-то другой план. Но в номере было темно, потому что Лаврентьев вырубил электричество. А это, кстати, его фирменный знак. Во всех преступлениях он начинал с проводки. В общем, Верещагин начал убеждать, что случилась ошибка и он и есть заказчик. Скорее всего все было как-то так. Вот только для Лаврентьева заказчицей была женщина. Потому что ему все инструкции приходили с имейла с именем Дарина.

Я сперва снова открыла рот, а потом, успокоившись и наконец все поняв, села на место и взяла новую порцию ароматного пирога.

Система, которую так тщательно выстраивал Роман Павловича схлопнулась и уничтожила его самого, — подумала я, глядя на своих новых друзей в свете волшебных ретро-лампочек. Барсик лениво потянулся и перешел ко мне на колени. Я гладила кота, который раньше меня частенько раздражал своим появлением, и думала о том, какая же все-таки удивительно штука жизнь.

Глава 30. Послесловие

Год спустя истерики пяти жен остались в прошлом — вместе с судами, адвокатскими папками и привычкой вздрагивать от звонков с незнакомых номеров. Жизнь, как ей и положено, вернулась в режим будней: без убийств, но с характером.

Марина стала незаменимой не только в офисе, но и по жизни. Особенно в той части, где важно, чтобы рядом был человек, который не паникует, не предает и умеет печь пироги с таким вкусом и ароматом.

Именно она довела до конца историю с дубайской «Полиной» и доказала, что никакая это не самостоятельная фирма, а самая что ни на есть настоящая «дочка» нашей «Авроры».

Теперь у нас действительно была компания в Дубае, которую я когда-то придумала. И фотографии в рамках на стенах теперь были визуализацией наших с Мариной планов, а не моего художественного воображения. Нет, фундамент мы еще, конечно, не залили. Но как раз для этого сейчас Марина и летела в Дубай.

Я резко затормозила на парковке. Марина схватила чемодан из салона, я достала еще один из багажника. Потом потянулась за еще одним, спрятанным пакетом, из которого достала на глазах изумленной подруги фикус в новом горшке.

— Дарина, ты что?!

— Бери, бери, некогда обсуждать, опаздываем.

— Дарина, я не могу принять его в подарок.

— Он сейчас тебе нужнее. Даже не думай сопротивляться. Иначе мне придется применить силу, как говорит один наш общий знакомый.

— Мне кажется, этот общий знакомый предпочел бы быть лично твоим другом, — рассмеялась Марина.

— Но-но, разговорчики, — прищурилась я, и мы обе, схватив чемоданы и фикус, побежали в сторону входа в аэропорт.

На ходу я давала Марине кучу наставлений: про то, чтобы была бдительной и внимательной в переговорах с новыми партнерами. Про то, чтобы берегла фикус и себя. Обещала ей завтра же навестить детей у бабушки и напомнить, что мама заберет их ровно через месяц, как только снимет там нормальную квартиру и найдет для них школу. А еще — что почти сразу же к ним в гости прилечу я. Но это и так понятно, с учетом того, что теперь мы с Мариной были не только подругами, но и партнерами и начинали новое дело в новом городе.

Мы бежали к выходу на посадку, обещая друг другу встречать Новый год вместе в Дубае и еще не зная, что именно в этот день для нас начиналась совсем другая история.