Водяной 2
Константин Паули

Вадим — Водяной, Хозяин Земли и почтальон в захолустном Колдухине. Его мегалит требует невозможного: чтобы озеро и земля исцелились, люди должны сначала перестать быть несчастными. Пока Вадим ломает голову, как превратить депрессивный посёлок в источник радости, в его жизни появляется девушка без имени и памяти — босая, в ночнушке, посреди осеннего поля. Она двоедушник, но не помнит даже своей природы. А в Колдухине уже кто-то ищет пропавшую кикимору, и московские бобры готовятся строить завод под покровительством магии процветания. Вадиму предстоит выбирать: чинить чужие судьбы, спасать незнакомку от тех, кто стёр ей прошлое, или наконец разобраться со своей — ведь имя Вадим Купалов он носит не дольше пары недель.

====================

Глава 1 Гибрид

Глава 1 Гибрид
Внезапно в кармане ожил телефон.
Я поморщился. Не люблю, когда меня отвлекают от важных дел, а дело у меня сейчас было весьма важное. Я собирался получить на руки свой преображённый автотранспорт и находился прямо перед воротами во двор Хана.
Да и вообще, телефонные звонки в наше время — это всегда вторжение. В мессенджере ты можешь проигнорировать, взять паузу, обдумать ответ. Звонок же требует немедленной реакции, он берёт тебя за горло и требует: «Говори!».
На экране высветилось: «Макс Бобр».
Я вздохнул, провёл пальцем по экрану, принимая вызов:
— Да, Макс.
— Ты скоро? — Голос Бобра звучал напряжённо, с лёгкими нотками раздражения, которую он безуспешно пытался замаскировать под деловой настрой. На заднем фоне слышался ветер, завывающий в каких-то гулких пустотах. — Я приехал на те координаты, что ты мне скинул. Только… Либо я что-то напутал, либо место, Вадим, ты для встречи выбрал, мягко говоря, странное.
Я усмехнулся, глядя на облупленную краску ворот перед собой:
— И чем тебе место встречи не угодило?
— Если ты хотел, чтобы мы пообщались приватно, без лишних ушей, тогда ладно, вопрос снимается, — бухтел Бобр. — Но тут… Слушай, тут реальный индустриальный пейзаж в стиле игры «S. T. A. L. K. E. R.». Я всё жду, когда на меня кровосос из-за угла выпрыгнет или в «аномалию» наступлю. Ты уверен, что не ошибся цифрой в координатах? Там по ту стороны озера есть посёлок, может, мне туда нужно? Сядем в кафе, пропустим по чашке, всё обсудим.
— Нет, не волнуйся, — ответил я успокаивающим тоном, который обычно использую, когда нужно объяснить человеку, что Земля всё-таки круглая, даже если горизонт кажется прямым. — Ты ровно в том месте, где нужно. Просто подожди меня, я скоро буду.
— Ладно… — протянул Макс, которого я не убедил. — Жду. Но если меня тут сожрут слепые псы, вини только себя. Бобры другого переговорщика не пришлют… наверное.
Я нажал отбой, не став развивать тему. Бобры интересный клан оборотней, но вредный и со специфическим характером. Я имел с ними дело ещё в годы СССР, когда они заведовали строительными трестами. Причём общался именно с Максом (он тогда именовался Максим Вячеславович), так что представление о них имел.
Хотя, надо признать, место встречи я выбрал действительно колоритное — Колдухинский кирпичный завод. И для этого есть вполне конкретная причина.
Я спрятал телефон и толкнул ворота.
Во дворе слышался металлический лязг и сдержанный мат, универсальный язык, на котором разговаривают и творят все трудяги, подчиняя своей воле неподатливое железо.
Я вошёл во двор Хана.
Двор представлял собой упорядоченный хаос. Здесь пахло соляркой, ржавчиной и сваркой. В центре этого космоса, склонившись над разобранным мотоблоком, орудовал Хан. Его рыжие волосы казались всполохами огня вокруг бога-солнце.
Увидев меня, Хан выпрямился. В его руках была какая-то промасленная шестерня, на которую он мгновением ранее смотрел с гневом. Это вообще базовая настройка Хана, но теперь его взгляд просветлел. Он отложил шестерню обратно на мотоблок и стал вытирать руки о ветошь, которая висела у него на могучем плече.
— А, Вадим! — Хан принялся ожесточённо тереть руки, пытаясь вернуть им человеческий вид. — Приветствую. А я тут с этим незаконнорождённым сыном неумелого воровства немецких технологий борюсь. Китайская душа, русская сборка, сто процентов «авось», ноль святости.
Он призывно махнул мне рукой и направился вглубь двора.
— Пойдём. Ждёт тебя твой конь. Застоялся уже.
Мы обогнули гору старых покрышек и вышли к навесу. Там стоял УАЗ-452, легендарная «Буханка». Синяя, с белой полосой, в старой фирменной раскраске «Почты России». «Буханка» — трудяга полей и разбитых дорог, про которую ходили шутки вроде: «Инженеры создали „Мерседес“ и потом пятьдесят раз его переделывали, а „Буханка“ сразу вышла идеально».
Хан похлопал машину по боку как породистого жеребца перед продажей.
— Откровенно говоря, Вадим, это вовсе уже и не УАЗ, — сказал он, на пробу открыв и закрыв заднюю дверь. — Это чёртов киборг.
— Киборг? — переспросил я, поднимая бровь. — Надеюсь, он не начнёт восстание машин и не объявит войну человечеству по дороге на почту?
Хан хохотнул, доставая пачку сигарет, но закуривать не стал, просто повертел в пальцах.
— Ну, какая война? — ответил Хан. — Я имею в виду, что внутри он уже совсем не УАЗ. Это скорее Франкенштейн, Вадим. Волк в шкуре очень старой, больной овцы.
Он распахнул водительскую дверь. Петли не скрипнули — они открылись мягко, с едва слышным шелестом, как дверь банковского сейфа. Хан подвигал двери и их работой остался доволен, вероятно, он их смазал и отрегулировал.
— Что мы имеем? — Хан широким жестом пригласил меня заглянуть внутрь. — В салоне кресло водителя — от японского внедорожника. И пассажирское тоже. Анатомическая поддержка, регулировки во всех плоскостях, поясничный упор. Теперь ты можешь проехать тысячу километров и не чувствовать себя так, будто тебя били палками по спине. Очень ценно при скачках по нашему бездорожью. Кресла не новые, извини, достались тебе с японцем, но прослужат ещё долго.
Я заглянул внутрь. Контраст был разительным. Среди спартанского железа кабины, где раньше царил дерматин и поролон, теперь стояли анатомичные троны.
— А остальные? — спросил я, кивнув назад.
— В салоне? Штатные, — развёл руками Хан. — Я их починил. Механизмы подъёма смазал, пружины заменил, перетянул немного. Теперь они хотя бы складываются и раскладываются без помощи кувалды и такой-то матери. В остальном салон остался прежним. Антураж у тебя сохранился.
Он ловко запрыгнул на водительское место, демонстрируя эргономику.
— Но самое главное, брат, не это. Вместо старой коробки передач — юзаная, но от японского внедорожника. Автомат. Да-да, не делай такие глаза. Руль тоже от японца, не спрашивай почему, так было проще всего. Гидроусилитель у него такой, что можно мизинцем крутить. Двигатель — японский дизель, миллионник. Ходовая тоже японская, я там ничего не менял и не перебирал. Мосты, раздатка — всё импортное. Считай, я надел кузов УАЗа на «японца», как ту овечью шкуру на волка… к счастью, размеры подошли.
Хан вышел и пнул колесо:
— Колёса. Диаметр тот же, из образа в целом не выбивается. Но обрати внимание на ширину. Они шире, устойчивее. Протектор, правда, уже поизносился, но это уже твоя забота. Сезон-другой отходят. Колёса летние, зимнего комплекта нет.
Я обошёл машину кругом. Внешне старый трудяга, коих по дорогам ездит тысячи и тысячи.
— Панель приборов… вот тут мне пришлось повозиться, — продолжал экскурсию Хан, снова ныряя в кабину. — Она комбинированная. Часть приборов, основные датчики от японца, я их просто вставил в старую панель. Спидометр, тахометр, температура. А всякая мелочь типа тумблеров света — старые, родные. Выглядит странно, но… экономия!
Действительно. Аккуратные, подсвеченные мягким светом циферблаты иномарочных приборов соседствовали с грубыми чёрными тумблерами советской эпохи.
— Аудиосистемы нет, — развёл руками мастер. — У японца она пострадала, а в УАЗе её не было. Всё, что смог, переставил тебе в панель магнитолу от японца, но без динамиков. Хочешь музыку — пой сам или ставь колонку Bluetooth. Пацаны из райцентра, которые занимаются автозвуком, тебе в помощь. Педали тоже японские, удобные, широкие. А коврики… Коврики пока что УАЗовские, резиновые корыта. Японские тебе не подошли.
— В общем, — подытожил Хан, с гордостью глядя на своё творение, — машина — зверь. Киборг. И так получилось, Вадим, что заказов других не было, я плотно им занимался. С утра до ночи, без перекуров. Вот и сделал всего за чуть больше недели. Сам не ожидал.
Я кивнул. На самом деле, это всё было не просто так, я подопнул его при помощи магии. И вообще у него всё получилось, потому что я придал ему «вдохновения». Пока что функционалом мегалита в полной мере пользоваться я не умел, но «это» попробовал и оно сработало как надо.
Не факт, что даже у Хана бы получилась его странная задумка скрестить разбитый японский внедорожник и УАЗ, если бы не магия. И уж тем более, он бы провозился полгода, а не неделю. Это было своего рода произведение искусства.
И да, я использовал магию в личных целях. Однако у двоедушников нет какого-то этикета, вроде «нельзя использовать магию в корыстных или шкурных интересах».
Можно. Именно так большинство двоедушников её и использовали.
Кланы «Волки» контролировал сотни мелких бизнесов, построенных или отнятых в девяностые. Они активно перехватывали провисающие кафе, одиночные заправки, автомастерские, автомойки, в основном всё, что связано с перемещениями. Волки кочевники, а многие из них так вообще байкеры, что не мешает им при случае хорошо зарабатывать, применять силу там, где это нужно и вообще быть скорее криминальным кланом, чем законопослушным.
Хотя, чего, чёрт возьми, я хочу от волков?
Хан засунул ключ в замок зажигания и повернул.
УАЗ заводится довольно громко, но это на родном двигателе. А тут вместо этого из-под капота, а если точнее, то из-под сидений, где у «Буханки» прячется пламенное сердце, донеслось мягкое, сытое урчание. Двигатель не ревел, он работал тихо и деловито. И такт… Такт был «дизельным».
В своей прошлой жизни в Лобне я уже давно не ездил на машине. Возраст. Хотя сама машинка у меня была и даже гараж для неё. И машина не какой-то ширпотреб, а «копейка», из легендарных ранних сборок. Правда, в силу возраста и во время задержки выплат пенсии в девяностые пришлось продать и машину, и гараж. В общем, моего опыта было достаточно, чтобы отличить звук работающего бензинового ДВС от дизеля.
Вибрации почти не было. Потёртый небольшой руль в кожаной оплётке не дрожал.
Хан, довольный произведённым эффектом, вылез из машины, не глуша двигатель. Он обошёл «Буханку» и ткнул пальцем в крышку бензобака, хотя теперь, точнее, топливного бака.
— Смотри сюда. Я тут наклейку прилепил — «ДТ». Крупными буквами. Чтобы ты, Вадим, случайно не заправился бензином по старой памяти. А то плеснёшь девяносто второго, и встанет наш самурай посреди полей с несварением желудка.
Я посмотрел на наклейку, потом на Хана. Уголки моих губ дрогнули в ироничной улыбке:
— Марат Марсович, я никогда раньше не заправлял этот УАЗ. У меня нет по нему старой памяти. Это моя первая личная машина.
Это было почти что правдой. Вадим Купалов никаких машин ранее не имел. Меня под этим именем вообще ждёт множество «открытий чудных».
Хан хлопнул себя по лбу, оставляя на нём небольшое масляное пятно.
— А, ну да, точно. Я-то его сто раз видел. Сам до конца не верил, что получится всё так здорово сделать. Короче, Склифосовский! — он упёр в меня мощный указательный палец. — Не лей бензин, лей солярку. Понял?
— Понял. Солярка, она же ДТ.
— Он же Гоша, он же Жора, — подхватил Хан. — Машину я не мыл, дыры по низу кузова заварил… Колхозно, конечно, но для УАЗа самое оно. Днище и по краю снизу покрыл чёрным антигравом. Общий вид это не меняет, опытный глаз поймёт, что она ветеран куликовской битвы.
Обычная рабочая лошадка «Почты России». Сколько таких колесит по разбитым просёлкам необъятной родины, работая Скорыми, аварийками, в полиции, в охотхозяйстве, ну и на почте, чего уж там?
Хорошая маскировка — это не бросаться в глаза. Почтальон со своей дорогой машиной смотрится противоестественно, а так каждый первый подумает, что служебная.
— Отлично, Хан, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается волна удовлетворения. — Это именно то, что я хотел. Вы волшебник.
Хан несколько раз кивнул. Было видно, что похвала ему приятна и он считает её вполне заслуженной.
— С тебя ещё сорок тысяч, — напомнил он, возвращаясь с небес технического творчества на землю товарно-денежных отношений. — Я предупреждал, были допработы и по материалам добор.
— Нет проблем, — я полез во внутренний карман куртки. — Вы предупреждали, я принёс.
Деньги перекочевали из моих чистых рук в его мозолистые с впитавшимся машинным маслом ладони. Это была не то, что честная, а даже очень экономная оплата, даже с учётом ранее внесённых.
— Ладно. Если какие-то шероховатости при эксплуатации вылезут, заезжай, урегулируем, — Хан протянул мне связку ключей. Среди них был старый ключ от дверей и новый, с чипом, от замка зажигания. — Само собой, как я и предупреждал, продать такого коня у тебя не получится и за границу нельзя. Любая проверка выявит, что все агрегаты, начиная от движка, не штатные. Так что гайцов не зли. Сразу не гоняй, привыкни к технике, она у тебя с характером.
Я кивнул, открыл дверь и забрался на водительское сиденье.
Тело сразу провалилось в уютные объятия японского велюра. Пахло в салоне странно: старой резиной и пылью УАЗа, и одновременно свежим машинным маслом, сваркой и «новой вещью».
— Разворачивайся сюда! — скомандовал мне Хан и я начал свою первую поездку на своем новом (и одновременно старом) авто.
Сумка с надписью «Почта», пахнущая типографской краской от постоянной транспортировки газет, улеглась на соседнее сиденье. То самое, анатомическое, японское, которое теперь стыдливо пряталось в полумраке кабины «Буханки».
Вообще-то, формально я был на работе.
И это было хорошо. Работа — это якорь. Она привязывает тебя к реальности, делает тебя обычным человеком, с недостатками и положительными качествами, со странностями, но одним из всех.
Люди существа социальные.
И тут есть важный момент, двоедушники делились на тех, кто адаптировался к человеческому обществу и тех, кто ушёл в отрицание, став «дикими».
Второй важный момент, численность населения Руси в 9 веке, где-то пять миллионов человек. А сейчас одна только Российская Федерация, что далеко не вся Русь — сто сорок шесть миллионов. То есть, мир людей конкретно так вырос за время моих жизней.
И ты либо адаптируешься к человеческому миру и играешь по его правилам, либо сидишь в глухих лесах, горах или диких болотах и не отсвечиваешь. Причём особенно стараешься не убивать людей, потому что в таком случае появляются инквизиторы, фанатики, даже другие двоедушники и обнуляют тебя за нежелание играть по общим правилам.
Так что путь тех двоедушников, которых я знаю и вижу, быть частью мира людей и в этом плане нужна работа.
«Буханка» плыла по разбитому асфальту поселка, словно яхта по волнам Карибского моря.
Японская подвеска глотала неровности, руль слушался, двигатель урчал. Бак, правда, почти пустой, Хан залил мне немного топлива, но не более того.
Я притормозил у покосившегося забора, выкрашенного в ядовито-зелёный цвет. Местный ориентир. Здесь жили две подружки-старушки, Никитична и Кузьминична. Мне иногда казалось, что они занимали пост сидения на своей лавочке и обсуждения всех и вся с раннего утра.
Захватив пару квитанций и свёрнутую в трубку газету «Вестник ЗОЖ», я выбрался наружу. От одного из их домов пахло пирожками.
В Колдухине, несмотря на дефицит молодёжи и детей, бабушки продолжали печь пирожки. Это упорство достойно уважения.
— Здрасьте, девочки! — зычно поприветствовал я, подходя к калитке.
Никитична, сухонькая, похожая на сушёный гриб-сморчок, поджала губы, но в глазах мелькнули искры интереса. Кузьминична, расплылась в беззубой улыбке:
— Ой, так сразу «девочки»!
— А то! Здоровья вам богатырского!
— Ага, молитвами Давлета, — прошамкала Никитична. — И тебе не хворать, Вадик. Мы тебя уже заждались.
Я отдал им квитанции, а Кузьминичне ещё и газету.
Кузьминична приняла газету с достоинством английской королевы, принимающей верительные грамоты. Но смотрела она не на прессу, а на мою машину.
В посёлке ничего не скроешь. Если ты покрасил забор — это событие. Если приехал на другой машине — это сенсация. А то и повод для расследования масштаба Агаты Кристи.
— Вадик, — прищурилась Никитична, кивая на мой УАЗ. — А чего это… Та, которая у почты стояла или новую дали?
— Скажете тоже, «новую», — я махнул рукой, изображая крайнюю степень скепсиса. — Кто ж нам её даст? Это, бабушки, старую починили и всучили, мол, пользуйся и не благодари.
— А-а-а, — протянула Никитична, явно разочарованная отсутствием криминала в этой ситуации. — Ну да, ну да, начальство, оно тебе новое и красивое не отдаст, даже не мечтай. Надо радоваться тому, что не пешком.
Я вернулся в спасительное нутро кабины. Сквозь окна увидел, как старушки склонились друг к другу, обсуждая полученную информацию.
Я вырулил на Краснопартизанскую, то есть центральную улицу Колдухина.
Впереди, возле поселкового магазина, маячили три фигуры. Я сразу узнал их, сложно не узнать дочерей Тамары.

----------

Глава 2 Бобры добры

Глава 2 Бобры добры
Дочери Тамары были ей под стать: тонкие, с бледной, почти прозрачной кожей, длинными волосами, но у всех своих цветов, и внешность чуть разная, поскольку были они рождены от разных мужей.
Тамара у нас женщина порядочная, рожала только в браке, только от мужа, только девочек. Специфика культуры кикимор. Побочный эффект отношений с кикиморой — смерть, она «выпивала» своего супруга, не с первого раза, постепенно. Однако всё равно останавливалась, только когда его сердце переставало биться.
Если бы инквизитор узнал… Кто его знает, как он относится к кикиморам. Формально: не пойман — не вор, но по факту с кикиморами трудно иметь дело.
Сейчас дочери Тамары одни, без матери и имели потерянный вид.
Девчонки стояли прямо на краю проезжей части. Увидев меня, они переглянулись и замахали руками.
Я сбавил ход и мягко затормозил рядом с ними.
Они выглядели не на шутку встревоженными. Не как подростки, у которых отобрали гаджеты, а как те, кто столкнулся со взрослыми проблемами.
Я опустил стекло автоподъёмника. Хан умудрился встроить электропривод в старое советское окно, но девочки такого технического чуда не заметили.
— Дяденька почтальон! — выпалила старшая, кажется, её звали Олеся. — А мы думали, Вы на велосипеде… Вас-то мы и ищем!
— У нас мама пропала, — весомо бросила средняя, нервно теребя край зелёной куртки.
Я вздохнул, положив локоть на дверь:
— Вот те на! Пропала?
В голове сразу прокрутилось несколько вариантов. Кикиморы — существа импульсивные, привязанные к эмоциям.
— Так может, она по следам счетов того богатого дядьки поехала? — предположил я, пытаясь разрядить обстановку. — Помните, того который не стал её новым законным супругом, потому что отправился покорять кабинеты Следственного комитета в Москве.
Девочки переглянулись. В их глазах не было понимания шутки.
— Нет, дядя Водяной, — сказала старшая весомо. — Можно, мы сядем? Пожалуйста. Тут посторонние уши могут услышать.
Я кивнул им в сторону боковой двери в заднюю часть машины.
Они впорхнули в салон стайкой испуганных птиц. Хлопнули дверью, отсекая шум улицы. Девочки моментально сгрудились поближе ко мне.
— У вас проблемы с бытом, еда, деньги на расходы?
— Нет, не в этом дело, дядя Водяной, — сказала Олеся, глядя на меня в зеркало заднего вида. От волнения её глаза стали совсем тёмными, потому что зрачки неестественным образом расширились. — Запасы денег есть, да и с готовкой мы привычные… Это всё не важно. Мама, говорим, пропала вчера вечером. Она просто исчезла, ушла на пару часов к Пироговой и не вернулась.
— Ладно, — сказал я серьёзно, отбрасывая маску простого почтальона. — А я тут при чём? Заявление в полицию?
— Мама сказала, Вы теперь самый старший по рангу во всем районе срединаших , — тихо сказала средняя.
Я крякнул от досады. И ведь аргумент, чёрт возьми! Так что я теперь, типа старосты района, раз круче остальных?
— Старший? — уточнил я.
— Ну да. Мама говорила: «Если что случится, идите к Водяному. Он старший и обязан следить за порядком».
Вот спасибо!
— Ладно, — проворчал я, барабаня пальцами по рулю. — Допустим, что это правда. Допустим. Я не брошу вас в беде, однако я ни разу не детектив. Я по профессии почтальон, ищу только письма в сумке.
— Поможете нам? — хором сказали они, словно репетировали.
— Ещё раз спрашиваю, — строго сказал я. — В полицию вы заявление подали, ходили в опорник? Или вам сказали, что надо три дня ждать?
— Подали, — кивнула старшая, шмыгнув носом. — Ходили к тёте Свете, участковой.
— И что там Светлана Изольдовна?
— Она сказала… — Олеся скривилась, передразнивая интонацию женщины-полицейского. — «Олесенька, девочки! Мама ваша, наверное, личную жизнь устраивает. Ищет вам нового папу. Дело молодое, не переживайте». Заявление приняла, кинула в папку и уехала. Сказала, у неё какая-то полицейская командировка, будет через десять дней.
— Понятно, — протянул я. — Ладно, я вас понял, просьбу принял. Идите домой, в школу ходите как обычно, чтобы подозрений не вызывать, уроки делайте и всё такое. Если посторонние припрутся в отсутствии взрослых, а у вас пока что имеет место такое отсутствие, набирайте меня, я подскачу — разберусь. Обещаю заняться вашим вопросом, ну и подъеду, поговорим спокойно, посмотрю дом, может, что-то странное замечу.
Продиктовал старшей номер своего телефона.
— Спасибо, дядя Водяной! — выдохнули они с облегчением.
— Вадим. Я для всех — Вадим. Всё, выходите, а то бабкам только дай повод для слухов.
Девушки засуетились, открывая двери, радостные, что смогли достучаться до взрослого, до меня.
* * *
«Буханка» шла по плотине, и я чувствовал сквозь колёса дрожь земли, сдерживающей массу воды. Озеро Камколь было спокойным, свинцово-серым, отражающим облака, похожие на клочья грязной ваты. Это была моя вода и она пока что была безбожно мутной, зеленоватой, некрасивой. Ну ничего, мы это исправим.
Пока мост в направлении завода из Колдухина не был восстановлен, доехать можно только вокруг, по дамбе, по грунтовке. Дорога была знакома, но ездить по ней приходилось на рабочем велосипеде.
Я свернул, направляясь на территорию Колдухинского кирпичного завода.
Ставший уже привычным завод, с территорией, поросшей сорняком и ковыльными травами, брошенные и оттого неуютные здания корпусов, цехов, складов, гаража для техники.
Когда за зданиями не ухаживаешь, а уход любая вещь требует, то там на крыше берёзка начинает расти, тут окно разбили, там вороны гнездо свили. В общем, романтика запустения, декорация к фильму про мир без людей.
Сегодня в этом царстве индустриального постапа появилось инородное тело.
Возле административного корпуса сиял, как бриллиант посреди мусорки, огромный Ford Expedition. Чёрный, лакированный, с хромированными дисками и московскими номерами «Я 600 БР 77». Он выглядел здесь так же неуместно, как космический корабль на огороде.
Я припарковал свою «Буханку» рядом. Мой аппарат был скромнее и с местностью гармонировал. Краснодарские номера не привлекали внимания, а грязь и выцветшая фирменная расцветка делали его органичной частью пейзажа.
Глушу двигатель. Выхожу.
Из «Форда», словно чёртик из табакерки, выскочил крепыш. Невысокий, но живенький, весь какой-то шарнирный. Аккуратно подстриженная бородка, модные забритые виски, подвёрнутые штанишки, открывающие щиколотки, жилетка поверх рубашки от-кутюр. Рукава закатаны, на предплечьях дорогие татуировки, выполненные прекрасным профессионалом. Немного, но есть… Показатель, типа «я могу себе это позволить и мне за это ничего не будет».
Но главное в нём были глаза, большие, широко расставленные, любопытные, они бегали по окрестностям, всё изучая и рассматривая с искренним любопытством.
Макс Бобр. Собственно, сейчас он глава московского клана оборотней «Бобры». Бобры — ребята деловые, хваткие, строители и инженеры от бога, но с характером скверным и зубастым.
А ещё они, вероятно, самый богатый клан оборотней.
— Это ты Водяной? — крикнул он, едва я захлопнул дверь.
Его голос эхом отразился от пустых стен цехов.
— Ты не ори, — поморщился я, подходя ближе. — Я.
Макс смерил меня взглядом. Ну, конечно. Перед ним стоял молодой крепкий парень двадцати с небольшим, с дредами, в простой джинсовке, с местных загаром от езды на велосипеде под краснодарским осенним солнышком.
Не самый грозный вид для древнего существа.
— В АБК еще могут быть сектанты, — добавил я вполголоса. — Негоже, чтобы они нас услышали.
Макс замер, его брови поползли вверх, натягивая кожу на лбу.
— Ты сейчас сказал «негоже»? — он фыркнул, и обнажил крупные, невероятно крепкие белоснежные зубы. — Ты куда меня привёл, Водяной, в восемнадцатый век? «Негоже»! Может ещё: «Глаголь вельми тихо, понеже вороги проведают»?
Он искренне и громко рассмеялся над собственной шуткой, если, конечно, это была она.
Я молчал. Смотрел на него спокойно, без улыбки. Зубоскалить — это его защита. Моя защита — это тишина и спокойствие воды.
Не последняя причина связываться с бобрами для меня была в том, что они связаны с моей стихией.
Смех Макса затих так же быстро, как и начался. Он перестал улыбаться, а его лицо стало жёстким, серьёзным.
— Ладно, давай к делу, — сказал он, сунув руки в карманы. — Сколько ты хочешь за компромат на наш клан? Называй цену. И давай сразу определимся по порядку: биткойны, наличка, офшоры?
— Нисколько, — ответил я.
Макс моргнул:
— В смысле?
— Мы всё сделаем иначе.
— Это как же? — он склонил голову набок, как собака, оценивающая человека, которому можно повилять хвостом, а можно и оттяпать руку.
Я повернулся к нему боком и широким жестом обвёл рукой руины вокруг нас.
— Ты видишь завод вокруг?
— Ну, вижу. Хлам.
— Я хочу, чтобы ты его восстановил.
Макс перестал улыбаться. Ну, то есть, он и так перестал, но лицо его стало ещё более серьёзным. Глядя на него теперь, нельзя было поверить, что полминуты назад он смеялся над словом «негоже».
Он чуть отступил назад, и его правая рука скользнула под жилетку. Он чуть приподнял её, показывая, что у него там кобура скрытого ношения, а в ней легко угадывалась серебристая рукоять пистолета Beretta 92.
— Восстановить? — переспросил он тихо. — Слушай, водяной, ты мне дичь не втирай. Есть товар, есть цена. А так — это какой-то экзотический шантаж. А мы, бобры, за натурализм. Получается, что ты меня вытащил в эту глушь, а теперь предлагаешь мне заделаться строителем?
Его рука напряглась.
— Макс, — сказал я ровно, глядя ему прямо в глаза. Я не боялся и для такой смелости были веские причины. Например, то, что его оружие не сможет причинить мне вред, тем более так близко к мегалиту. — Ну, хочешь, попробуй меня пристрелить. У тебя же там серебряные пули, верно? Вы всегда их носите на случай встречи с коллегами по цеху.
Бобр на секунду сузил глаза, но пистолет не достал.
— Высади в меня всю обойму, — продолжил я, делая шаг к нему. — А потом, когда дым рассеется и ты поймёшь, что я всё ещё стою, мы вернёмся к разговору. Но уверяю тебя, ставки тогда резко вырастут, и не в твою пользу.
Я говорил это так, как говорят о прогнозе погоды. Спокойно, со знанием дела.
— Скорее всего, ты поедешь домой на электричке. Это как минимум. Машину я заберу в качестве штрафа. А компромат… ну, сам понимаешь. Будем рисковать или всё же ты меня выслушаешь?
Макс смотрел на меня. Бобр был стар, его молодецкая внешность не могла меня обмануть. Оборотни не пользуются магией Берендея, вернее сказать, у них редко бывает такая возможность, потому что умирают они, как правило, насильственной смертью, окончательно. Но живут они долго, тем более, что у них есть свои ритуалы для восстановления здоровья.
Макс сканировал меня своим звериным чутьём, пытаясь понять, блефую я или нет. Внешность — обманчивая штука. Он видел молодого парня, но знал, что лет мне больше, чем ему и ощущал, что за мной сейчас стоит сила. Причём это вовсе не бумажные листы с проводками Шарпея, содержащие компромат на его клан. Я буквально сильнее Бобра.
Он медленно вытащил руку из-под жилетки. Пустую. При этом он недовольно надул губы, что смотрелось как-то по-детски, но промолчал.
— Ты успокоился? — спросил я. — Так вот. Я хочу, чтобы твой клан отстроил этот завод. Но не думай, что я хочу тебя этим ограбить или обидеть. Этот завод будет твоим. По большей части. И прибыль от него — тоже твоей.
Макса перекосило:
— То есть… ты мне предлагаешь заделаться инвестором?
— Именно. Эта сделка выгодна в первую очередь тебе.
— Не понимаю, — он покачал головой, снова включая режим делового человека. — Поясни? На кой хрен мне завод? Чем он вообще занимался, какой тут был тип производства?
— Кирпич делали.
— Во-во! — Макс всплеснул руками. — На кой хрен мне кирпичный завод? Где клан Бобров, мы, на минуточку, элитную недвижимость в Москве строим, и где кирпич в каком-то твоём Колдухине?
— А я тебе объясняю, — я подошёл к краю бетонной площадки. — И для начала зайду с козырей.
Я топнул ногой. Земля под нами чуть отозвалась, словно живая.
— Я стал управляющим, можно сказать — администратором здешнего мегалита. Стал Хозяином Земли. И теперь тут будет на магическом уровне — Процветание. Тут теперь палку воткни, она станет цветущим деревом и плодоносить будет. Понимаешь, о чём я говорю?
Макс изменился в лице. Скепсис сменился профессиональным интересом. Магия в бизнесе — это тот самый X-фактор, который ищут все, который доступен только двоедушникам.
— Это, конечно, аргумент, — протянул он уважительно. — Беру свои слова назад… Мегалит, настроенный на процветание и богатство… Это работает всегда. Жаль только, ты так далеко от Москвы забрался. А ты не мог в какой-нибудь Дубне окопаться? Там и река есть, Дубна, приток Волги!
— Макс, это так не работает, — вздохнул я. — Мегалит нельзя перетащить в Дубну или на Рублёвку. Он сравнительно статичен. Где стоит, там и правит.
— Ладно, — легко согласился он и почесал забритый висок. — Мегалит — это аргумент мощный. Я ни разу не слышал, чтобы бизнесы под их покровительством загибались. Мне действительно стало интересно. А что тут за завод? Техническая и проектная документация есть?
— Врать не буду, у меня ничего нет. Запроси в местной архитектуре, краевом архиве. Никакой тайны тут нет, твои юристы быстро разберутся. Давай в целом договоримся по концепции?
— Давай. Земля твоя? — деловито спросил он.
— Моя.
— Ну, что? — Макс огляделся, зачем-то понюхал воздух, начал загибать пальцы. — Могу сходу предложить варианты. Первый — снести тут всё к чертовой бабушке. Бульдозерами. И построить новый завод по современному проекту. Подозреваю, что земли мне понадобится втрое меньше, нынешние проекты они такие, не то, что СССР строило, когда земля ничего не стоила, а земельный налог не пригибал к линии убыточности. Цеха новые, сэндвич-панели, металлокаркас, арочные, автоматика. Всё новое. Денег уйдёт уйма, но мы под залог твоей земли кредит возьмём. Рискнёшь?
— Рискну, — кивнул я. — Вполне себе приемлемый вариант. Есть ещё?
— Какой ты сговорчивый, аж подозрительно, — прищурился Бобр. — Ладно… Второй вариант — ремонт. Просто восстановить старьё. Оборудование завезти такое же, подшаманить стены, окна там, территории. Цеха какие есть, такие и оставим, технологию восстановим старую. Это объективно дешевле, но, как это ни странно, дольше и более заморочно. Строить с нуля проще всего. Кирпич будет старых марок, но в Краснодарском крае строительный бум, на рынок выйти легко, кирпич тоже ходовой и тоже его брать будут. Бизнес не будет давать такой выхлоп, как современный завод, но тоже жизнеспособный вариант.
— И снова я согласен.
— Да что ты за двоедушник такой⁈ — возмутился Макс. — Ты когда со мной будешь спорить? Торговаться?
— Предлагай третий.
— Ну да, ты прав, есть и третий вариант, — Бобр хитро прищурился. — Третий вариант — комбинированный. Современное оборудование в старых зданиях. Тоже геморрой, потому что по уму надо строить под технологии, а не подстраиваться под существующие коробки. Но тоже вполне себе вариант. Зато инвестиции только в оборудование. Я же правильно понимаю, что старое оборудование стырили, ещё пока Ельцин на сцене танцевал?
— Правильно ты понимаешь, прямо именно в этот момент. Выберем третий вариант, — сказал я твёрдо. — Сейчас объясню почему, и ты согласишься.
— Ну, удиви меня!
— Здания юридически не выведены из эксплуатации.
— Да ладно⁈ — Макс развернулся к корпусам. — Им же лет сто и брошены давно.
— Всего лишь сорок-пятьдесят. Я недавно тут делал звонки, узнавал. Всем было на них плевать последние годы, никаких комиссий и решения о признании их аварийными, запрете эксплуатации и всём подобном не было.
— Обожаю наш бюрократический бардак, — прокомментировал Бобр.
— Да, это он, во всей красе. Словом, там долги по налогам отросли, причём приличные, но налоговая давно на завод махнула рукой, считает его призраком. Здания отключены от коммунальных сетей. Подстанцию стырили, водонапорная башня упала, все трубы под комплексом гнилые, провода цыгане украли. То есть все коммуникации обнулены. Однако же, здания не только целы, но и не требуют по документам даже капремонта. Ты инвестиции и расходы можешь провести как текущий ремонт. Просто открыл и всё. Не нужен проект, не нужен ввод в эксплуатацию и танцы с бубном вокруг комиссии.
Макс начал что-то быстро считать в уме, шевеля губами:
— Да, это интересно. «Вводиться» это всегда как брачный танец павианов. И то, что проект не нужен, экспертиза, разрешение на строительство, всё такое, это облегчает… Но здания, типа, нормальные? Ну, конструктив? Ты же видишь, на них деревья стали расти? Окна повыбиты.
— Ерунда. Стены крепкие, строили не особо красиво, но добротно.
— Ты это мегалитом чувствуешь или прибалтываешь меня? — прямо спросил Макс.
— А ты запусти сюда тех, кто обследованиями занимается, они тебе и сами скажут. Ну, понятно, там нужно штукатурить, в половине случаев, если не везде, окна менять, деревья выкорчевать, кое-где крыши протекают, мусора полно, особенно на территории. В итоге ты ставишь оборудование, пригоняешь технику, обучаешь инженеров, рабочих и получаешь завод, который вообще не надо вводить в эксплуатацию потому, что формально он и не прекращал работу. И всё это под флагом: «Я восстанавливаю региональное производство!». Тебя местные чиновники на руках будут носить.

----------

Глава 3 Разговор с мегалитом

Глава 3 Разговор с мегалитом
Я выдержал паузу.
— Разделим риски. Тебе самому понравится эта идея. Оборудование — в твоей собственности. Сырьё, машины, работники, готовая продукция — всё на твоём ООО. А в собственности ЗАО «Колдухинского кирпичного завода» остаются торговая марка, земля и здания.
— Ну, разумно, — хмыкнул Макс. — Жизнеспособная схема.
— В случае чего, ты прикрываешься заводом как местным производством. Тем, что ты в доску местный, что поддерживаешь старые бренды и производство. А по факту, ты крутишься сам и получаешь некислый доход. Часть от которого льёшь в Кирпичный завод, как роялти за марку и как аренду зданий. Аренда закроет старые долги по налогам. Наверняка, ты придумаешь ещё что-то для налоговой оптимизации. Часть зданий тебе для нового производства не понадобится, например, заводское ДК, общежитие и ещё пару зданий, которые тебе в производственном цикле нафиг не нужны, но важны для поселка. Мы их восстановим за счёт этой аренды.
Макс смотрел на меня уже с нескрываемым подозрением:
— Получается, для тебя это вообще не выгодно? Денег ты неизвестно, когда получишь. Как бы ты выразился, «незнамо». Если бабки лить в ремонты и реконструкции вместо личной прибыли. Не верю! Где ты меня хочешь надурить? Где ловушка?
— Ты если будешь мыслить категориями перетягивания одеяла, что мы друг друга хотим обмануть, и будешь пытаться меня нагреть, то мы с тобой кашу не сварим, — сказал я устало. — Макс, пойми, у нас разные направления целей. Моя цель вовсе не сорвать банк в первый момент и свалить на Бали. Мои планы — долгосрочные. Я — Хозяин Земли. Мне нужны тут рабочие места. Мне нужно, чтобы земля работала. Чтобы карьер копал глину, чтобы печи горели, чтобы люди получали зарплату, чтобы в магазинах покупали хлеб. Экономика. Энергия жизни.
Я указал на озеро.
— Тебе понадобится пожарный пруд? Он у меня есть. Я Водяной. Вода будет всегда. Тебе понадобится технический пруд под сброс сточных вод после очистки? Он тоже есть. Ты зарабатываешь миллиард, я зарабатываю пятьдесят миллионов на восстановление инфраструктуры, но зато я обеспечиваю эту землю процветанием. А процветание земли — это моя сила.
— Странный ты, Водяной, — покачал головой Бобр. — Реально странный. Но как скажешь. Не скрою, мне проще было бы тебе отлистать пару миллионов долларов и забыть, но… Вижу, у тебя своя достаточно сложная мотивация. А моему холдингу расширение тоже не помешает. Скажи, ты будешь официальным лицом? Директором?
— Нет. Есть у меня для тебя кандидатура. Котляров зовут. Местный житель, технарь, бизнесмен, боец старой закалки. Его местные уважают, он знает каждую трещину в этих стенах и каждого выпивоху в районе. По телеку его можешь показывать, как лицо возрождения, отличный трудяга с мозолями. Чиновники местные будут за завод горой, субсидии можно выхватить, и вообще никакого конфликта из-за «московского влияния». Сам знаешь, это у местных чиновников часто вызывает аллергию. А ты останешься в тени.
— А ты? — Макс прищурился. — Типа серый кардинал?
— Да, можно сказать и так. Я в Колдухине… почтальоном работаю.
Пауза затянулась.
— Почтальоном? — Макс переспросил с интонацией, с какой спрашивают про адекватность у Наполеона из палаты №6. — Серьёзно? Я тебе уже говорил, что ты странный?
— Это тебя не касается, — отрезал я. — Мы договорились? Сделка?
Макс помолчал, но больше для важности. Мегалит, готовые здания, отсутствие бюрократии с вводом в эксплуатацию… Плюс компромат. Он тоже понимал, что эта история выгодна его клану.
— Да, — кивнул он. — Но ключевое условие: как только сюда заезжает первый экскаватор и бригада разнорабочих, ты мне отдаёшь листы с компроматом. Оригиналы. И забываешь о них. Не напоминаешь никогда.
— Не совсем так, — не согласился я. — Позже. Когда ленточку перережем при повторном открытии завода. Мотивация тебе, чтобы ускорить процесс. Я тебя знаю, ты способен сделать за пару месяцев то, что другие ковыряют по пять лет. Но ты не волнуйся, документы по тебе надёжно спрятаны.
Я кивнул в сторону озера Камколь.
Макс проследил за моим взглядом. Вода блестела, храня свои тайны.
— Там? — спросил он.
— Ага. На дне. В таком месте, куда добраться могу только я.
— А его спускают?
— Это не пруд, это озеро. Нет, не спускают.
— Ладно. Чёрт с тобой. Слушай, ты упоминал, что у тебя тут обитают бомжи или какие-то странные типы, и я считаю, что это твоя проблема. Проектировщиков пришлю скоро, но они могут работать и при посторонних. А вот когда строительные работы начнутся, тут требования жесткие: закрытая территория, ЧОП, никаких посторонних.
— Согласен, это моя проблема и я её решу. А ты не жди весны, — возразил я. — Тут климат мягкий, тепло даже зимой будет, я как смогу, поспособствую. Минусов в Краснодарском крае особых не бывает, большую часть зимы даже бетонные работы делать можно. А остальные даже и при снежке. Демонтаж, расчистка, кровля. Не теряй время. Сам же заинтересован, верно?
— Это потому, что ты мне руки выкрутил.
— Это бизнес, причём выгодный.
— Ладно, договорились.
— Да, ещё одно условие, — вспомнил я. — Видишь вон тот обелиск, что в центре стоит?
— Ага. Снести надо?
— Наоборот. Надо будет его не трогать. Вписать в новый облик. Там орден какой-то, которым завод награжден ещё при Союзе за достижения в области трудовой деятельности.
Макс хмыкнул:
— Традиции, да? Да как скажешь. Сейчас это модная тема — писать, что предприятию стопятьсот лет, «основано в 19… году» и так далее. Я не против. Пни проектировщиков, чтобы не забыли вписать твой орден в концепт. Мы его украсим, отреставрируем, подсветку сделаем. Будет со ссылкой на славное прошлое и традиции. Тоже своего рода бренд. Сейчас такой и за деньги не купишь.
Он протянул руку:
— По рукам, Водяной?
Я пожал его ладонь. Сухая, горячая, энергичная рука бизнесмена.
— По рукам, Макс.
Бобр развернулся, пружинистой походкой дошёл до своего «Форда», запрыгнул внутрь. Мощный двигатель рявкнул, подняв облако пыли, и чёрный джип рванул, увозя в Москву планы по превращению моих руин в золотую жилу.
Я остался стоять, глядя на озеро. Вода успокаивала. Она смывала лишние эмоции, оставляя только суть. Завод оживёт. Земля оживёт. Завод очень важная часть общей картины.
Пыль от «Форда» медленно оседала на разбитые бетонные плиты, покрывая их ещё одним слоем серости. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Не мёртвой, как на кладбище, а скорее выжидающей. Словно завод был огромным зверем, который двадцать с лишним лет притворялся спящим, а теперь приоткрыл один глаз и ждёт следующего движения.
Я остался один. Я, индустриальный постап и то, что дремало посреди этого всего.
Пришло время поговорить с настоящим хозяином этого места.
Я не стал трогать УАЗ, пешком прошёл между зданием АБК и цехами, где когда-то стояли обжиговые печи. Здесь, в центре заводского лабиринта, я мог чувствовать его в любом положении, с закрытыми глазами, почти физически.
Я дошёл до кирпичной кладки мегалита, который, как и двоедушники, умел прятаться среди людей и прислонился к нему спиной.
Закрыл глаза.
Шаманы древности верили, что разговор с мегалитом — это какой-то мистический ритуал.
Танцы, песни, бубен, свечи, специальные травки, гортанные выкрики на мёртвых языках.
Может быть, поэтому мегалиты не допускали шаманов к управлению собой. Всё равно же, что обезьяну за руль посадить. Чёрт его знает, что произойдёт⁈
Общение с мегалитом больше всего напоминает подключение к удалённому серверу через очень старый, глючный модем.
«Это я», — мысленно послал я импульс в каменный массив.
Ответ пришёл не сразу. Сначала была тяжесть. Ощущение, будто на плечи опустили гранитную плиту. Земля под ногами «вздохнула».
ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: ХРАНИТЕЛЬ/ВОДЯНОЙ. УРОВЕНЬ ДОСТУПА: ОГРАНИЧЕННЫЙ. СТАТУС: АКТИВНОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ.
Голос мегалита не звучит в ушах. Он распаковывается прямо в мозгу образами, геометрией, ощущениями тепла и холода, скрипом камня и шумом ветра. Мое сознание привычно переводило эти абстракции в понятные слова.
— Как ты? — спросил я вслух. Мне так было проще.
Как это ни странно, мегалит понял и отреагировал.
СТРУКТУРНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ — 34%. ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ — 12%. ИДЕТ РЕФРАГМЕНТАЦИЯ ВНУТРЕННИХ КОНТУРОВ. ПРОЦЕСС СТАБИЛЕН, НО ЗАМЕДЛЕН.
Я кивнул, не открывая глаз:
— Скоро здесь начнётся стройка. Внешняя оболочка будет восстановлена. Стены, крыши, коммуникации. Тебе станет легче дышать.
Мегалит отозвался волной одобрения. Это было похоже на тёплый поток воды, омывающий ноги.
ВНЕШНЯЯ ФОРМА ВАЖНА. ОНА СТРУКТУРИРУЕТ ПОТОКИ. НО ЭТО ЛИШЬ КАРКАС.
— Я хочу запросить дополнительные функции, — перешёл я к делу. — У меня проблемы с акваторией и почвой. Озеро задыхается, земля вокруг отравлена годами бесхозяйственности и химии. Мне нужен доступ к магии. Регенерация биосферы. Сможешь запустить процесс по земле и воде?
Я представил, как Мегалит, словно гигантский фильтр, вытягивает из земли яды, превращает мутную воду в кристально-чистую слезу, заставляет траву пробиваться сквозь асфальт не сорняками, а цветами.
Ответ был холодным и жёстким, как удар кирпичом.
ОТКАЗ. НЕДОСТАТОЧНО РЕСУРСОВ. ФУНКЦИОНАЛ ХРАНИТЕЛЯ НЕПОЛНЫЙ. ВОЗМОЖНОСТИ ОЧИСТКИ ЗАБЛОКИРОВАНЫ.
— Почему? — я нахмурился. — Я же Хозяин Земли. Ты меня принял⁈
ТЫ — УПРАВЛЯЮЩИЙ. НО Я — НЕ ПРОСТО КАМЕНЬ. Я — СИСТЕМА, ЗАМКНУТАЯ НА ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ БАЛАНС. КАНАЛЫ ПОВРЕЖДЕНЫ. СТРУКТУРА НЕ ПОЛНОСТЬЮ ВОССТАНОВЛЕНА, ЯДРО НЕСТАБИЛЬНО. Я НЕ МОГУ ГЕНЕРИРОВАТЬ ПОРЯДОК ИЗ ХАОСА, ЕСЛИ ХАОС ПРЕОБЛАДАЕТ ВО ВНЕШНЕЙ СРЕДЕ.
В голове возникла сложная схема. Светящиеся линии, соединяющие завод, озеро, поселок и… людей. Множество тусклых огоньков.
Я почесал виски.
Многие годы я имел дело с волчком. Тот вообще ничего не объяснял. По сравнению с волчком мегалит как открытая книга. По квантовой физике и на китайском языке, конечно, но открытая.
— Ты можешь пояснить… Что значит снаружи хаос? О чем речь?
УСЛОВИЕ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ПОЛНОГО ФУНКЦИОНАЛА: ПОВЫШЕНИЕ ВИБРАЦИОННОГО ФОНА ДОМИНАНТЫ.
— Упрости. Ещё проще, — буркнул я.
ЛЮДИ. МЕСТНЫЕ ЖИТЕЛИ. ОНИ — ЧАСТЬ ЭКОСИСТЕМЫ МЕГАЛИТА. ИХ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН, ИХ МЕНТАЛЬНЫЕ ПРОЕКЦИИ — ЭТО ТОПЛИВО ДЛЯ ВЫСШИХ ФУНКЦИЙ МЕГАЛИТА. СЕЙЧАС ФОН НЕГАТИВНЫЙ. АПАТИЯ, СТРАХ, БЕЗНАДЁЖНОСТЬ, ДЕПРЕССИЯ. УРОВЕНЬ СЧАСТЬЯ КРИТИЧЕСКИ НИЗОК. СУДЬБЫ ЛЮДЕЙ ПОЛОМАНЫ, ИСКРИВЛЕНЫ. НЕТ ВЕКТОРА РАЗВИТИЯ. НЕТ СМЫСЛА.
А вот это уже понятнее. Я заметил серость, тоску и скуку в поселке даже не то что в первые часы, а в первые минуты попадания в Колдухин.
Скорбь, пьяная тоска, усталость, тупая покорность перед завтрашним днём, нежелание что-то менять, лень, трусость, малодушие. Эти печальные и безрадостные эмоции чёрными нитями стекались к Мегалиту, заполняя его ядом.
ЧТОБЫ Я МОГ ЛЕЧИТЬ ЗЕМЛЮ, ТЫ ДОЛЖЕН ВЫЛЕЧИТЬ ЛЮДЕЙ, — прозвучал вердикт. — НЕОБХОДИМО ПОВЫСИТЬ ИНДЕКС СЧАСТЬЯ. ИСПРАВИТЬ КЛЮЧЕВЫЕ, УЗЛОВЫЕ СУДЬБЫ. ДАТЬ ИМ СМЫСЛ. ЛИЧНЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ. ГОРДОСТЬ. КОГДА ЛЮДИ НАЧНУТ ГЕНЕРИРОВАТЬ СВЕТ, Я СМОГУ ПЕРЕРАБОТАТЬ ЕГО В СИЛУ ДЛЯ ИСЦЕЛЕНИЯ МАТЕРИИ.
Связь оборвалась. Мегалит посчитал наш разговор законченным.
Я открыл глаза. Перед моим взором снова были кирпичные стены соседнего корпуса и растущие среди строительного мусора сорняки-циклахены.
Я потёр виски.
— Зашибись картоха с салом, — сказал я в пустоту.
Логика Мегалита была безупречной и безжалостной, как и положено древнему артефакту. Но от этого она не становилась менее абсурдной для практики.
— Чтобы улучшить жизнь народа, надо сначала улучшить жизнь народа, — с горечью проворчал я, вставая и пиная обломок кирпича. — Замкнутый круг, твою мать. Змея, кусающая себя за хвост.
Я пошёл обратно к УАЗу.
Получается, что мегалит хотел, чтобы я стал не просто почтальоном. Он хотел, чтобы я стал инженером человеческих душ. Социальным работником с магическим уклоном. «Иди и сделай их счастливыми».
Счастья, всем, даром, и чтобы никто не ушёл обиженным?
— Дать им смысл… — передразнил я безмолвный камень вышагивая по камушкам, устилавшим дорогу между корпусами. — Где я тебе его возьму? В посылке с «AliExpress» он не приходит.
И в то же время я понимал, что спорить с ним бесполезно. Мегалит не торгуется, он не бизнесмен, не торговец.
Хочешь чистое озеро и цветущий сад? Сделай так, чтобы баба Маня улыбалась, а местный алкаш Вася нашёл работу и бросил пить.
С другой стороны, я рано начал грустить. Завод Макс восстановит, это профиль клана «Бобры» — строительство, рабочие места и деньги. Само по себе уже даст мощный импульс. Но и сидеть ждать у моря погоды не стиль водяного. Я сам создаю течение и управляю водоворотами.
Я сел в «Буханку», завёл мотор, размышляя над тем, что помимо работы почты надо бы исполнить свой новый и странный функционал: быть добрым волшебником в стране хронической депрессии.
* * *
Сумка на соседнем сидении напомнила мне о том, что работу почтальона никто не отменял и надо отвезти сторожу на Пескоскладе очередную бандероль, так что я повернул не к дамбе, а в поля.
Дорога вилась, справа поле, слева поле. Впереди, кстати — тоже поле. Полей в Краснодарском крае много.
Местами поля были убраны, а местами убраны и даже вспаханы, показывая жирный и щедрый на урожай чернозём. Где-то вдали проплывали редкие лесополосы, стоящие как солдаты в зелёных шинелях, охраняющие поля от эрозии.
Что в бандероли, я не знал, но судя по форме и весу, это были либо новые запчасти для самогонного аппарата, либо многотомник «Дозора» Лукьяненко.
«Буханка» шла мягко. Японская подвеска сглаживала колдобины полевой грунтовки, я расслаблено держал руль одной рукой, наслаждаясь анатомичным креслом и думая о словах Мегалита.
«Уровень счастья ». «Исправить судьбы» .
Легко сказать камню, который лежит в земле тысячи лет. Для него люди — это муравьи, бегающие по поверхности. А мне с этими муравьями разговаривать, среди них жить.
Да и вообще счастье — понятие эфемерное. Для кого-то счастье — это миллион долларов, а для дяди Толи — коньяк.
Миллиона долларов у меня для всех нет, коньяк не всем интересен. Да и как их привести к общему знаменателю?
Взгляд скользнул по привычному пейзажу и зацепился за «неправильно».
Иногда есть какой-то элемент в картине, который в ней выглядит неестественно, выбивается, как мобильник в руках эльфа в Средиземье.
Среди убранного невспаханного поля шёл человек.
Я сначала подумал — цапля. А цапли так-то по полям тоже не ходят, у них специально обученные крылья есть.
Под ярким, щадящим в это время года солнцем, в десяти километрах от ближайшего жилья, по полю шла девушка.
Причем двигалась она не как грибник или там, турист.
Она шла медленно, временами останавливаясь, чтобы потрогать сухой стебель репейника или просто посмотреть в небо.
То, что как лакмусовая бумажка показывало, что ты смотришь на нечто неестественное — она была в одной ночнушке.
Я моргнул, проверяя, не мерещится ли мне, но нет, мне не показалось.
Ещё и на ногах ничего нет. Она была, мать её, босая!
— Твою ж дивизию, — пробормотал я.
Я крутанул руль, съезжая с грунтовки прямо в поле. Широкие шины легко скользили по полю, машину пару раз качнуло.
Я направился наперерез странной фигуре.
Она даже не повернула головы на звук мотора. Продолжала свой странный, сомнабулический танец с травой.
Я остановился метрах в пяти от неё. Заглушил двигатель. Вышел из машины, громко хлопнув дверью, специально, чтобы привлечь внимание.
— Девушка! — крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но не агрессивно. — Уважаемая! Что у Вас случилось?
Она замерла. Медленно, словно во сне, повернулась ко мне.
Исходя из самой этой ситуации, я боялся увидеть безумный оскал наркоманки. Или слезы жертвы насилия.
Но взгляд был, вопреки тому, что она стояла босая посреди поля, нормальным.
У неё были светло-карие глаза, светлые как чай из ромашки. Светло-русые волосы, растрёпанные, но чистые, рассыпались по плечам. На носу и щеках россыпью золотистых точек лежали веснушки.
И она улыбалась.
Улыбка была мягкой, блаженной, абсолютно неуместной здесь, посреди осеннего поля. Так улыбаются дети, когда видят красивую бабочку, или святые на иконах, которые уже поняли что-то такое, чего нам, грешным, не понять никогда.
— А? — она посмотрела на меня с искренним любопытством.
В этом «А?» не было испуга. Только лёгкое удивление, словно я был говорящим кроликом в сказке про Алису, внезапно выскочившим из норы.
Я понюхал воздух. Алкоголь? Нет, чисто. Никакого шлейфа.
Наркотики? Зрачки нормальные, реагируют на свет.
Но при этом она явно не осознавала, что делает на поле и почему.
— Как Вас зовут, девушка? — спросил я, подходя ближе.
Она нахмурила лоб, и между бровями залегла трогательная морщинка. Веснушки дрогнули.
— Что-то не соображу, молодой человек, — ответила она.
Голос был тихим, мелодичным, правильным. Так говорят молоденькие учительницы литературы или библиотекари. Без деревенского говора, без сленга.
— Не сообразите? — переспросил я осторожно.
— Да… — она оглядела себя, словно впервые увидела свою ночнушку, свои босые ноги. Но ужаса это у неё не вызвало, только лёгкую досаду. — Я не помню, как меня зовут. Странно, правда? Вертится на языке… Как будто слово забыла. И где я — тоже не понимаю. И кто я… и вообще.
Она развела руками. Жест был таким беспомощным и обезоруживающим, что мне стало её жаль. По-настоящему. Не как существу, обязанному блюсти порядок, а просто как мужчине.
— Вам нужна помощь? — спросил я. Глупый вопрос, скорее формальный. Нельзя причинять добро без согласия, даже если очевидно придётся помогать.
Она посмотрела на «Буханку», потом на меня. Взгляд её на секунду стал чуть более осмысленным.
— Да, пожалуй, мне действительно нужна помощь, — кивнула она серьезно. — Вы очень любезны. Меня бы… меня бы в милицию отвезти. Там разберутся. Помогут.
Я обратил внимание что она сказала «милиция», но не придал этому значения. Чего придираться, у человека явно не лады с памятью.
Я снял с себя джинсовку.
— Накиньте, пожалуйста, — я протянул ей куртку. — Замерзнёте. Не май месяц.
Она послушно просунула руки в рукава. Куртка была ей велика, она утонула в ней, став похожей на подростка, который стащил одежду отца.
— Спасибо, — она снова улыбнулась той самой светлой, потерянной улыбкой. — Вы очень добрый.
— Работа такая, — как большинство мужчин, я не умел принимать комплименты. — Пойдёмте в машину.

----------

Глава 4 Незнакомка

Глава 4 Незнакомка
«Буханка» набрала скорость, унося нас прочь от странного места встречи. Само собой, для начала я направился не в опорник, тем более что дочери Тамары мне сказали, что Светлана Изольдовна изволили покинуть Колдухин, а напрямую в медпункт, потому что мне это показалось более логичным.
Медпункт в Колдухине располагался в старом, небольшого размера купеческом домике из потемневшего от времени красного кирпича.
Я помог девушке выбраться из «Буханки». Она двигалась с той же странной грацией — плавной, текучей, словно гравитация действовала на нее как-то избирательно. Моя куртка висела на её плечах мешком, скрывая ночнушку, но босые ноги на бетонной отмостке смотрелись вызывающе беззащитно.
Внутри пахло хлоркой, спиртом и вообще — аптекой. Есть какой-то устойчивый фирменный запах у медучреждений, он тут тоже обитал.
На стенах висели поблёкшие от времени плакаты о вреде курения, недопустимости алкоголизма и пользе лечебной физкультуры.
Поскольку на лавочках «в режиме ожидания» никого не было, я сразу проследовал в кабинет нашего лучшего (потому что единственного) медика общей практики — фельдшера Давлета Марксовича. Отчество было почти как у Хана, только у того батю назвали в честь римского бога войны, а у фельдшера отец словил имя создателя идей коммунизма.
Наш поселковый фельдшер был личностью колоритной. Немолодой, несмотря на годы подтянутый, с добродушным лицом, и густыми кустистыми бровями, которыми он умело транслировал свои эмоции, при необходимости поднимая их повыше.
Своими ужимками и речью он удивительно напоминал актера Федора Добронравова, та же лукавая искра в глазах и способность превратить любую ситуацию в анекдот.
Почтальон в деревне — фигура хоть и не наделённая властью, но вездесущая. За пару недель работы с народом я вошёл если не во все, то по крайней мере в большинство жилых домов Колдухина, а также во все учреждения.
Давлет Марксович сидел за столом, что-то старательно записывая в толстый журнал. Услышав скрип двери, он поднял голову, поправил очки для чтения и расплылся в улыбке.
— Ой! Молодые и красивые! — воскликнул он, всплеснув руками. — Вы зачем сюда? У меня тут не ЗАГС, заявлений не принимаю, колец не выдаю. Если только справку о здоровье для молодых?
— Давлет Марксович, Вам бы всё шутить, — вздохнул я, заводя девушку в кабинет и усаживая её на кушетку, покрытую клеёнкой. — А у меня ситуация. Нештатная.
Фельдшер сразу подобрался, взгляд стал цепким, профессиональным:
— Что стряслось? Авария? Тяжёлое алкогольное отравление?
— Нет. Девушку вот обнаружил потерянную, — я кивнул на незнакомку. Она сидела смирно, сложив руки на коленях, и рассматривала плакат «Мойте руки перед едой» с любопытством инопланетянина, изучающего земную культуру. — Не помнит, кто она. Документов с собой нет. Шла по полю в… лёгкой одежде.
Давлет Марксович встал, подошёл к ней, заглянул в глаза, посветил маленьким фонариком.
— Девушка, милая, красотка с подиума, — заговорил он ласково, как с ребёнком. — А что это Вас так угораздило в наш поселок попасть? Чай, не курорт, пальм нет, одни тополя да бурьян?
Девушка неопределенно пожала плечами, и в этом движении было столько детской непосредственности, что фельдшер даже хмыкнул.
— Сюда? Сюда я приехала на машине, — тихо ответила она. — На УАЗике.
Давлет Марксович метнул на меня быстрый, острый взгляд.
— Ну, машину отечественную узнаёт, уже не безнадёжна, — прокомментировал он. — А то нынче молодежь «Гелендваген» от трактора не отличит. А как зовут-то Вас, красота моя?
— Я не помню.
— О как, — он покачал головой, и этот жест был настолько театральным, что я едва сдержал улыбку. — Ну, у меня тоже бывает, находит, особенно по утрам после дня рождения Павла Семёновича. Встанешь и думаешь: Кто я? Где я? Зачем я? А потом рассолу хлебнёшь, сразу же вроде картина проясняется и надо идти в наш родненький ФАП. А где живёшь? Откуда к нам приехала? Город, улица?
— Не знаю.
Давлет Марксович почесал затылок.
— Ладно, давай от обратного. Ты вообще что-то помнишь? Самый ранний момент?
Она снова пожала плечами:
— Шла по полю… Солнышко светило, тепло так… Травинки сухие, колючие, но приятные. До того, как я шла по полю и трогала травинки, ничего не помню. Не знаю. Пусто.
— Может, имена поназываем? — предположил я, чувствуя себя участником телевикторины. — Лена? Маша? Света? Катя? Вдруг отреагирует?
Фельдшер резко повернулся ко мне и погрозил пальцем.
— Эй! Почта! Не занимайтесь самолечением! И самодиагностикой тоже. Я здесь медик, я учился не покладая шпаргалок, я клятву врача давал, я знаю, как… действовать в таких ситуациях. Это тебе не письмо по адресу доставить.
— И как же? — с иронией спросил я.
— Как-как! — передразнил он. — Каком на стул! И писать на бумажке.
Он вернулся к столу, достал черновик и принялся неторопливо писать, бормоча под нос:
— Ретроградная амнезия… дезориентация во времени и пространстве не наблюдается… проблем с краткосрочной памятью нет, помнит, что на УАЗике приехала… нарушений в поведении нет, не буйная… координация в норме, пальцем в нос попадёт… наверное… ФИО не известны.
Он снова подошел к ней, ощупал голову аккуратными, мягкими движениями:
— Больно?
— Нет.
— Тошнит?
— Нет.
— Следов черепно-мозговой травмы нет, — продолжил диктовать сам себе Давлет Марксович. — Признаков алкогольного, наркотического или токсического опьянения нет. Запаха нет, зрачки в норме. Ты где её подобрал, Вадим?
— В поле, — честно ответил я. — Как она и сказала.
— В поле… Ага и ой! Слушай, Вадим, — он вдруг вытаращил глаза и с притворным ужасом уставился мне на макушку. — А что у тебя с головой⁈
Я инстинктивно схватился за голову:
— А что с головой? Кровь? Грязь?
На голове были мои обычные дреды, к которым я уже начал привыкать.
Фельдшер расхохотался своим фирменным, раскатистым смехом.
— Да ну тебя, Давлет Марксович! — я с досадой опустил руку. — Всё шутишь. Напугал.
— А что⁈ — продолжал веселиться он. — У тебя там гнездо! Сходи к Раисе на Краснопартизанскую, она тебя подстрижет по-человечески. Под горшок, или «канадку» сделает. Будешь как человек, а не как растаман из притонов Ямайки.
Он отсмеялся, вытер выступившую слезу и снова стал серьёзным:
— Ладно, шутки в сторону. Теперь серьёзно…
Он взял девушку за лодыжку и поднял её ногу, демонстрируя мне ступню.
— Смотри.
Ступня была узкой, изящной, ровной. Кожа розовая, нежная. Ни одной царапины, ни одного пореза. Словно она не по стерне шла, а по персидскому ковру.
— Видишь? — спросил Давлет Марксович. — Ступни целые. Я тебе больше скажу, они не просто не повреждены. Они выглядят так, как будто у неё никогда, слышишь, никогда! не было натоптышей, водянок, уплотнений, мозолей. Даже от модельной обуви следов нет. Кожа как у младенца. Она будто летала у тебя всю жизнь, а не ходила. Я такое ни у детей, ни у взрослых не видел. Фея, медицинский уникум.
Он отпустил ногу. А я подумал, что никогда про фей не слышал, если говорить про реальность, а не про мультфильмы Диснея.
— Ладно. Медицина в моём лице сделала всё, что могла. Диагноз ясен: здорова, но забывчива.
Он протянул мне листок с каракулями, которые могли бы служить шифровкой для шпионов.
— Вот.
— Что это? — я взял бумажку.
— Рекомендации. Больной рекомендован покой, обильное питьё, гуляние вечером и утром, чтобы на солнце не перегрелась, отсутствие стрессов. Витаминки можно попить, комплексные. Амбулаторное лечение.
— В смысле амбулаторное лечение? — я опешил.
— В коромысле! — рявкнул Давлет Марксович, но глаза его смеялись. — Забирай её и лечи амбулаторно. Во вторник придёшь, покажешься, посмотрим, как динамика. Может быть, парацетамол пропишу, для профилактики.
— Э! Дядя Давлет! — возмутился я. — Ты чего? Я её спас, нашёл в поле, почему я должен ею дальше заниматься? Ты что, её хочешь мне отдать? Я почтальон, а не приют!
— Не отдать, а вернуть! — парировал он. — Я её не держу. Ты привёл — ты и забирай. Инициатива, Вадим, в армии и на краснознамённом флоте, а также в сельской медицине, имеет инициатора.
— Но ведь я…
— А я? — резко перебил он, искренне удивляясь моей непонятливости. — У меня нет стационара. Куда я её положу? На кушетку в смотровой? Причин направлять её на лечение в райцентр, в больницу, я не усматриваю. Она клинически здорова. Да, памяти нет. Или врёт, кто её знает, девки они такие, хитрые. Но физически она здорова как конь. Всё!
Он захлопнул журнал, давая понять, что прием окончен:
— Совет вам да любовь. Можешь в полицию её сдать, Светке нашей, хотя на преступника она не похожа. Ну, может быть, она в розыске. Сфоткай её, в интернет выложи, «Лиза Алерт» там, все дела. Но жить ей пока негде, кроме как у добрых людей. А ты парень добрый, хоть и с причёской странной.
— Издеваешься, — констатировал я.
— Помогаю, — подмигнул он. — И это… Ты обещай про стрижку-то подумать. Раиса — мастер от бога, пятьдесят лет стажа!
Он широко взмахнул, указывая нам на дверь.
Выпроваживать людей из кабинетов у медиков должно преподаваться спецкурсом. Давлет Марксович мог бы показать там парочку мастер-классов.
Девушка встала. Она слушала наш спор с тем же отсутствующим видом, словно мы обсуждали политику. Покорно, как привязанная, она подошла ко мне и встала рядом.
— Идёмте, — вздохнул я, — амбулаторная больная.
Мы вышли на крыльцо. Солнце светило, «Буханка» ждала нас, как верный пёс.
Я усадил девушку в машину, на пассажирское сидение. Она привычным жестом застегнула ремень безопасности — рефлекс, видимо, работал лучше памяти.
Я достал телефон. День, конечно, пошёл кувырком. То мегалит с его «поди туда, не знаю куда, достань то, не знаю что». А теперь ещё и амбулаторная больная.
Воспользуюсь «звонком другу». Потому что, если честно, я понятия не имел, что делать с красивой девушкой с идеальными ногами и стёртой памятью в своём доме.
Я набрал номер Василисы.
— Алло, Василиса Андреевна? — сказал я в трубку. — там Светлана Изольдовна есть? А то по посёлку ходят слухи, что покинула она нас, обнажив фронт борьбы с преступностью.
В трубке послышались какие-то шорохи, стук клавиатуры и только потом возник недовольный голос Василисы. Она и до этого была немного отстранённой, а сейчас в её интонациях сквозил лёд Арктики.
— Ох, уж эта мне знаменитая колдухинская преступность… Нет, — отрезала она. — Нет её. Командировали. Краевое начальство отправило её в Волгоград. Утром была, планёрку среди меня провела, задач целую гору навалила и укатила в сторону горизонта.
— Вот чёрт! — выругался я.
— А что? — с нотками любопытства спросила Василиса.
Я покосился на свою пассажирку. Она сидела смирно, глядя в окно отсутствующим взглядом.
— А то, что я тут человека нашёл. Девушку без памяти. Документов нет, кто такая — не знает.
— Скорую вызвал?
— Она не без сознания, а без памяти. Короче, не в таком состоянии, чтобы прямо спасайте, вызывайте Скорую. Клинически здорова, как сказал наш уважаемый Давлет Марксович. Я сам довёз её до медпункта. Я как раз тут, около него.
— И что он сказал по поводу девушки?
— И ничего. Дядя Давлет её осмотрел, пощупал пульс, выдал мне бумажку со странными иероглифами вместо русских слов — рецепт, видимо, от всего сразу, и всё. Отправил восвояси. Сказал, лечи амбулаторно.
— Что за выражение — «восвояси»? — фыркнула Василиса. — Ты что, столетний дед? Ты иногда так говоришь, Вадим, будто реально из сказки вылез. А на что тебе во всей этой истории участковая Беккер?
— Ну, она полиция… Может, потерявшаяся девушка находится в розыске? — терпеливо пояснил я. — Или заявление есть о её розыске? Она выглядит так, будто её кто-то должен искать. Ухоженная, красивая и не местная.
— А я тебе на что? — оскорбилась Василиса. — Я тебе что, не полиция? Или я так, манекен в форме? Вези её сюда, в опорник. Пробьём по базам.
— Ой, не ругайся, твоё высочество, — примирительно сказал я. — Сейчас буду. Одна нога здесь, другая на соседней педали.
Я сбросил звонок и посмотрел на «подопечную».
— Холодно… — тихо пожаловалась она, кутаясь в мою куртку. Её зубы начали выбивать мелкую дробь. — Очень холодно.
— Потерпи, — сказал я, включая печку на максимум. — Сейчас приедем, там чай и тепло.
Через пару минут мы были у опорного пункта полиции. Знакомое мне здание, с крыльцом, кирпичом, чтобы подпирать двери на проветривание, с решётками на окнах и скупой прямоугольной табличкой.
С уверенностью гида-трансфера на экскурсии я ввёл за собой девушку.
Стол Светланы Изольдовны пустовал, Василиса не стала занимать его на время командировки начальства, сидела, как и раньше за дальним, заваленным папками с делами столом.
Увидев нас, она встала. Без лишних вопросов помогла девушке сесть, укутала её в шерстяное одеяло, которое достала из шкафа (видимо, реквизит для задержанных). Налила горячего чаю в кружку с надписью «Lada» и сунула её в руки дрожащей девушке.
— Пейте, пожалуйста.
При этом освободившуюся куртку протянула в мою сторону, мол, забирай, а сама продолжила заниматься гостьей.
Терпеливо выждав, чтобы незнакомка отпила хотя бы несколько глотков, Василиса перетащила к ней какой-то мудрёный сканер и взяла её руку.
— Давай пальчики прокатаем, ладно? Не бойся, это не больно.
Девушка послушно, как кукла, протянула руку. Василиса ловко приложила пальцы к сканеру. На экране монитора побежали зелёные полоски.
— Устала она, — сказала Василиса, кивнув на камеру предварительного заключения. Дверь туда была открыта. — Пусть приляжет там на лавку.
— На нары? В камеру? — удивился я.
— А чего нет-то? Там пусто и спокойно, я вечером всё с хлоркой мыла. И никто не потревожит. Если ты переживаешь, можем двери не закрывать.
Девушку уложили. Она мгновенно свернулась калачиком и заснула, едва коснувшись головой жёсткой подушки.
Между мной и Василисой чувствовалось напряжение. Между нами стояла стена, которую я невольно (или вольно?) построил, заграбастав контроль над мегалитом себе.
Василиса села за компьютер, стуча клавишами с остервенением опытного программиста.
— Пробиваю, — бросила она сухо, не глядя на меня. — По пальчикам.
Я молча ждал, присев на стул для посетителей.
— Ничем не могу ни порадовать, ни огорчить, — наконец сказала она. — Не числится пропавшей без вести. В розыске тоже нет. Никто её не ищет. Нет заявлений по Краснодарскому краю и Ставрополью за последний месяц, подходящего под описание.
Она нахмурилась и снова зарылась в базы данных, меняя фильтры поиска.
— Странно… — пробормотала она. — Вообще-то пальчики кое-что дают по старой базе, но оно такое… очень странное.
— Что? — я придвинулся поближе, пытаясь подсмотреть в монитор.
— Человек с такими отпечатками проходил подозреваемым по делу о мошенничестве в 2001 году в Казани. Афера с недвижимостью. Дело тогда развалилось, но следы в базе остались.
— Ну и что?
— А что! Ей тогда было 25 лет. Звали фигуранта Вилена Андреевна Смиян.
Я быстро посчитал.
— То есть сейчас ей должно быть… полтинник, примерно?
— Около того, — подтвердила Василиса. — А этой девчонке сколько дашь?
Мы оба посмотрели на спящую в камере. Молодая кожа, ни одной морщинки, фигура юной девушки. Ей едва можно было дать двадцать пять.
— Так она тогда… — начал я, чувствуя, как ответ был очевиден с самого начала, когда я увидел её из УАЗика.
Василиса резко встала. Она подошла к двери камеры, подняла руку и начертила пальцем в воздухе сложную фигуру — восьмиугольник, перечеркнутый линией.
Графическая магия без материального носителя?
Это было очень и очень круто. Знак на секунду вспыхнул зеленоватым светом, отразившись в её зрачках, а потом налился тревожным красным.
— Да, Вадим Иванович, — сказала она, оборачиваясь ко мне. В её голосе звучало торжество ГАИшника, поймавшего пьяного с кучей денег. — Она из наших. Двоедушник.
Эта информация на какой-то время просто повисла в воздухе.
Двоедушник с амнезией. Магическое существо, способное на сверхъестественные фокусы и возможно, древнее. И она здесь, без памяти, как ребёнок.
— Откуда она взялась? — спросила Василиса, вернувшись за стол.
— Я же говорил, нашёл в полях….
Я видел, что она всё ещё злится. Эта отчуждённость, эти колкие фразы.
— Василиса, скажи честно, ты по-прежнему обижаешься, что я взял под контроль Мегалит? — прямо спросил я.
— Да пошёл ты, — она отвернулась к окну. — Ты даже не знаешь, что наделал. Ты влез туда, о чём не имеешь ни малейшего понятия.
— А ты поясни, — предложил я. — Раз я такой дурак.
— Не буду, — отрезала она.
В ней боролись два противоположных желания. Женская обида на то, что я поступил эгоистично, в своём интересе. И мудрость древнего двоедушника, понимающего, что раз мы оказались в одном посёлке, то должны помогать друг другу.
Пока что побеждала обида.
— Ладно, — вздохнул я. — Замнём для ясности. Вернёмся к девушке. Короче, я просто ехал по полю на машине. И увидел, как она там идёт одна, среди бела дня, шальная. Солнце светит, никого вокруг на километры. Она идёт, как блаженная, улыбается травке. А ведь она в одной ночнушке. И пьяной не выглядела. Вот я её и подобрал. Гражданская ответственность!
— А ты что делал в полях? — подозрительно спросила Василиса. — Опять тёмные свои делишки?
— Я почтальон! — возмутился я. — Почту я возил! Вёз бандероль на Пескосклад. У меня работа такая! Понятно тебе? Нет ко мне больше претензий? Тогда слушай, дядя Давлет сказал, что у неё, между прочим, никаких повреждений на стопах. Даже ноги не сбиты. Словно она не по стерне шла, а по персидскому ковру.
— Ну, мало ли, что она тут забыла и как перемещается, — пожала плечами Василиса. — Мы даже примерно не представляем её природу. А вот потерять память… С таким я сталкивалась только как с побочкой от применения ведьмовских заклинаний в магическом круге. Но, штука редкая! Чтобы вышибить память двоедушнику, нужно применить что-то ядерное.

----------

Глава 5 Баба Маша

Глава 5 Баба Маша
— Что будем делать? — спросил я.
— Мы? — она ухмыльнулась. — Никаких «мы» нет, молодой человек. Ты её нашел — ты и разбирайся. У полиции к ней претензий нет. Она не в розыске, не хулиганит, ничего не нарушила, трезвая. Юридически я не имею права её задерживать.
— Василиса, — я подошёл к столу и положил руки на столешницу, глядя ей в глаза. — Отставь эти твои обидушки. Человеку или, в данном случае не совсем человеку, нужна наша помощь.
— Ну, может быть, — она отвела взгляд. — Можем сдать её в райцентр, в психушку. Там не только психов лечат. У неё же амнезия. Может, они её восстановят и проблема рассосётся сама собой.
— Ты серьёзно? — я покачал головой. — Она двоедушник, она там, в психушке, может таких дел натворить! Представь: она испугается, или таблетки подействуют не так, и она обернётся? Или магией шарахнет? Врачи и санитары уверуют и в чёрта, и в бога, и в НЛО.
Я сделал паузу.
— То есть, я, — осторожно продолжил я, — сейчас толсто намекаю на нарушение правила «карнавал». Того самого правила, по которому двоедушник обязан скрывать свою природу от людей любой ценой, в том числе, даже если рискует умереть. Потому что раскрытие — это катастрофа для всего мира двоедушников и, хотя нарушения бывают, исправлять их приходится большой ценой, в том числе устранением случайных свидетелей.
Василису передёрнуло. Она, конечно же, знала эти правила.
— Да, я понимаю. Нарушение правила «карнавал», — негромко ответила она. — Само по себе достаточная причина для казни двоедушника.
— Именно, — кивнул я. — Ты сейчас хочешь сказать, что это будет её нарушение? Её грех и наказание? Не наша проблема? Мы отдадим её людям, она сорвётся, и Инквизиция придёт за ней, а наши руки чисты? Нет! Это будет на нашей совести. Так зачем же до такого доводить?
Я давил на неё, но это было необходимо. Василиса выдержала долгую паузу, но возражать после моего эмоционального выпада не стала.
— Ты знаешь ритуал возвращения памяти? — спросил я.
Василиса помолчала, покусывая губу.
— Только в теории. Никогда такого не делала. Это ментальная магия, тонкая. Нужно лезть в голову. Но… в целом ты, пожалуй, прав. Помочь надо, для начала спрятать.
В этот момент дверь опорного пункта со скрипом отворилась.
На пороге стояла баба Маша. В меру упитанная, в самом расцвете сил пенсионерка, главный почтмейстер Колдухина и мой непосредственный начальник.
— Чую, — сказала она с порога, воздев руку вверх, как дешёвый предсказатель-шарлатан на рынке. — Чую, тут находится кадровая надежда Колдухина Вадим! Ой! И верно, вот он ты! Так и знала, что найду тебя тут! Прямо экстрасенсорное видение у меня открылось! Третий глаз чешется! Всё, решено, отсюда же на ближайшем автобусе еду на «Битву экстрасенсов». Марат Башаров меня заждался!
Я усмехнулся, помахал ей, не вставая со стула:
— Мария Антоновна, Вы просто мой УАЗик у крыльца увидели. А в Колдухине традиционно есть только два места, где я могу застрять надолго: опорник и почта.
— Всё верно, я прозорливая не по годам! — не смутилась баба Маша, проходя внутрь и по-хозяйски оглядываясь. — Вот тебе два факта по цене одного, доктор Ватсон. Первый факт: Хан тебе таки машину наладил, раз ты на ей до опорника доехал. А второй: ты тут с девками румяными лясы точишь и кофе пьёшь, вместо того, чтобы государственную почтовую службу в поте лица нести. Квитанции они сами себя не разнесут!
— Я уже всё развёз, — оправдался я. — Работу закончил. Ну, почти. В Пескоскладе только сторож… Не доехал до него. Его бандероль у меня в машине лежит, завтра завезу.
— Ладно, этот чёрт лохматый подождёт, — махнула она рукой. — Ему спешить некуда, у него вечность впереди. Рассказывайте лучше, что у вас за Царевна-Несмеяна тут дрыхнет? Пополнение в полицейских рядах?
Мария Антоновна словно индеец Соколиный глаз увидела камеру, где спала незнакомка.
— А вот, баба Маша… — начал было я, собираясь выдать полуправду про найдёныша.
Но тут вмешалась Василиса. Лицо помощника участкового Василисы стало непроницаемым, как у Густаво Фринга из сериала «Во все тяжкие».
— Это, Мария Антоновна, стратегически важный свидетель по одному засекреченному делу, — отчеканила она ледяным тоном. — Подробности раскрывать не имею права. В общем, по программе защиты свидетелей нам приказано её спрятать. Указание начальства, сигнал сверху. И тут, как назло, Светлана Изольдовна укатила в командировку, оставила меня одну «разгребать».
Я немного приофигел от уровня лжи, и даже мысленно поаплодировал. Версия настолько невероятная (начиная от того, что такой программы у нас отродясь не было), что с ней хрен поспоришь.
Старушка даже рот открыла и недоверчиво протянула:
— Свидетельница? А чего её без обуви к вам прислали?
— Бардак, Мария Антоновна, — весомо ответила Василиса. — К тому же Вы же знаете, нашему начальству не особо возразишь.
— Ну да, ну да, — закивала баба Маша. — А чего вы делать собираетесь?
— А мы… — лицо Василисы сделалось хитрым. — По технологии «на ловца и зверь бежит».
— Это я-то зверь?
— Вы наша гражданская помощь и защита от всех бед, на Вас весь Колдухин держится.
Баба Маша не поняла, как связан Колдухин, её в нём социальная роль и босоногая спящая в камере девушка, поэтому ничего на это не ответила.
— Но нам нужно место. Тихое, надёжное, укромное. Ко мне нельзя, я сама на подселении у Натальи Кирилловны, к Вадиму тоже нельзя, аморально это, девку одинокую к парню. А вот если Вы бы помогли…
Баба Маша, наконец, пришла в себя от обилия вводных, покачала головой, изображая вселенскую скорбь и начала свой ответ на этот намёк с оценки несовершенств работы правоохранительной системы.
— Вечно у вас в милиции бардак и матерная ругань, — проворчала она. — Ну, то есть, в полиции. Названия меняют, а суть — одна. Ни спрятать толком не могут, ни одеть. Эх…
Она посмотрела на девушку уже мягче.
— Ну, конечно, я помогу. Куда ж вы без меня, молодёжь! Заберу её к себе. Дом у меня на улице Колобова, гости ко мне не ходят… домой не ходят, они ко мне на почту захаживают. Ну и само собой, я никому ничего не расскажу. Могила.
— Точно не расскажете? — с сомнением спросил я. — А то Вы по популярности в Колдухине обходите любого московского блогера.
— Не дорос ты, Вадим, бабу Машу попрекать! — беззлобно отмахнулась она. — Скажу соседям, что это внучка моя, Ирка. Из города прислали, чтобы проветриться, нервишки подлечить, воздухом подышать. Дочка моя её часто ко мне депортирует, когда Ирка накосепурит, с родителями поругается или сессию завалит. Или два в одном, поругается, потому что завалит. В общем, её регулярно ссылают ко мне, как декабристку в Сибирь.
Баба Маша прошла через опорник и присела около спящей девушки.
— Слушайте, ну и в целом они, если не присматриваться, похожи — обе тощие да бледные. Никто и ухом не моргнёт.
— Да, — подхватила Василиса, явно обрадованная, что баба Маша так легко согласилась. — Вы нас очень обяжете своей добровольной помощью полиции.
— Вы мне и так должны как земля колхозу, — закивала Баба Маша. — Ладно. Поехали ко мне, устраивать бедолагу будем. А то чё она у вас дремлет, как сирота детдомовская? Не дело девке в казенном одеяле преть.
Мы пошли в камеру.
— Эй, девушка! — я осторожно потряс незнакомку за плечо. — Просыпайтесь пожалуйста. Вы переезжаете.
Она открыла глаза. Взгляд был мутным, но паники не было.
— Да? Куда? — спросила она тихо.
— В гости, — улыбнулась Василиса. — К бабушке. Там пирожки, молоко, кот Ромбик и печка тёплая.
Девушка послушно встала, кутаясь в одеяло так, что была похожа на гусеницу-переростка.
Прямо так, в одеяле, мы вывели её на улицу. Воздух Колдухина был прохладным, пах озером и осенью. Я усадил нашу «свидетельницу» на заднее сиденье «Буханки», рядом плюхнулась баба Маша, кряхтя и устраивая свою палку.
Василиса села вперёд.
— Трогай, ямщик! — скомандовала старушка. — К дому моему, на ведьмину гору! Адрес знаешь или дорогу подсказать?
Я завёл мотор. «Буханка» мягко тронулась с места.
— Знаю.
По дороге баба Маша не умолкала.
— Ты, Вадим, смотри у меня, — вещала она с заднего сиденья. — Если Хан тебе машину сделал, ты всё одно не гоняй. А то знаю я вас, молодёжь. Дороги у нас не для гонок, а как часть оборонной доктрины, чтобы, значит, враг не прошёл.
— Я аккуратно, Мария Антоновна, — покорно отозвался я.
Мы подъехали к дому бабы Маши.
Это была крепкая изба-пятистенок, старая, но крепкая, окруженная забором из чуть покосившихся досок и калиткой, которая не запиралась, а просто прикрывалась и всё.
Мы повели девушку в дом.
Дом Марии Антоновны был добротным образчиком деревенского быта, где эпохи без проблем соседствовали друг с другом, наслаивались одна на другую, как годичные кольца на дереве. Внутри пахло сушёными травами: мятой, чабрецом, полынью. Видимо, баба Маша в свободное от почтовых дел время собирала травы.
В коридоре до входа в дом, который в Колдухине традиционно именовали «холодная», лежали сушёные яблоки и пахло мышами. Вероятно, грызуны таскали яблоки, пока хозяйка не видела.
На стене висели серп, керосиновая лампа и старый советский противогаз с хоботом, похожим на слонёнка.
В комнате стоял «Рубин», здоровый, пузатый и, вероятно, работоспособный. В красном углу мирно соседствовали иконы в окладах из фольги и добротный портрет Гагарина, в хорошей деревянной раме.
— Ну вот, — суетилась Мария Антоновна, открывая скрипучий шкаф, откуда пахнуло махоркой. — Вот тут у меня Иркино барахло лежит. Она ж, оторва, вечно привезёт, а забирать ленится. Говорит: «Бабуль, пусть лежит, я стиль меняю». А стиль у неё, прости господи, как у попугая после линьки.
Она достала какую-то кофту ядовито-розового цвета и юбку, которая по ширине могла бы служить парашютом.
— Пойдём, красавица, — сказала она девушке, которая всё это время стояла посреди комнаты, всё так же кутаясь в одеяло. — Будем из тебя человека делать. Звать я тебя буду Ириной. Для всех ты якобы внучка моя. Запомнишь? Ира. Ирочка. Так будет проще всего, ладно?
Девушка послушно кивнула.
— Ирина… — повторила она, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. Спасибо.
Мария Антоновна вернула Василисе служебное одеяло и увела «внучку» в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь.
Мы с Василисой остались одни. В «холодной» начали бессовестно шуршать мыши. Наверное, опять вышли на яблочную охоту.
Я повернулся к Василисе. Она стояла, повернувшись к окну и крутила в пальцах брелок ключей от опорника.
— Василиса, — сказал я тихо. — Надо подстраховаться.
— В смысле? — она подняла на меня свои задумчивые голубые глаза.
— Мария Антоновна — баба мировая, но язык у неё… Сама знаешь. Радио «Колдухин FM». Она же самый популярный сплетник. Если она начнёт рассказывать про «внучку», то может дойти в своих рассуждениях дальше положенного. Примени к ней магию, а? Лёгкое внушение. «Вето на разглашение». Чтобы она и правда никому не разболтала.
Василиса скривилась:
— Я не люблю просто так применять магию к людям, Вадим. Ты таких вещей не знаешь, но это тоже против правил. Вмешательство в волю, ментальное насилие… Нас за это по голове не погладят.
— Это «не просто так», — аккуратно возразил я. — Ситуация, Василиса, дрянь. Всё это очень подозрительно.
Я начал расхаживать по комнате, стараясь плавнее наступать на половицы, потому что они раздражающе скрипели под моим весом.
— Смотри. Двоедушник с амнезией в чистом поле. Отпечатков нет в базе как живого человека, только старое дело. А что, если её кто-то похитил? Пытал? Стёр память?
Василиса фыркнула:
— Кто похитил? Инопланетяне?
— Давай будем реалистами, — возразил я. — Жизнеспособная версия — фанатики. Ты же знаешь, бывают такие, кому случайно становится известно про нас. Они одержимы идеей истребления «мистических тварей» просто потому, что мы не такие, как они.
— Паранойя у тебя, — отмахнулась она.
— А Кикимора? — я выложил козырь. — Тамара исчезла. Пропала без следа. Дочери в панике. Это тоже, по-твоему, совпадение?
Василиса закатила глаза:
— Ой, да ладно тебе. Светлана Изольдовна говорит, что Тамара просто поехала искать нового мужа. У неё, говорят, кризис среднего возраста, денег не хватает, мужчины в доме нет. Загуляла баба, дело житейское. Вернется, с пузатым трофеем, цветами ещё и подарков привезёт.
Я закряхтел. Ну да, она же не знала деталей пребывания Шарпея, про моё участие в делах Кикиморы, про то, что она разжилась от Шарпея такими деньгами, что может запросто оказаться побогаче меня с моим заброшенным заводом.
Получается, не только Василиса от меня, но и я тоже кое-что от неё скрывал.
— Денег ей хватает, — сказал я твёрдо, но без деталей. — Уж поверь мне. И она бы точно предупредила дочерей. Тамара — мать-наседка.
Я подошёл к Василисе вплотную.
— А что, если Тамару похитили фанатики? Или эта, Вилена, сбежала от них, и ей память стерли, чтобы не болтала? Или в процессе побега пострадала? Кто бы ни был злодей, Василиса, они будут искать эту Вилену. И они любые слухи про неё создадут, чудовищные риски для неё самой и для Марии Антоновны.
— Тьфу на тебя, Вадим, — возмутилась Василиса. — Умеешь ты волну нагнать.
Какое-то время Василиса молчала. Она не хуже меня знала, что инквизитор Денис укатил и никто за нами не смотрит.
— Ладно, — выдохнула она сквозь зубы. — Скрепя сердце соглашусь, но только на лёгкое «покрывало молчания». Чтобы она просто имела волю молчать об этом с посторонними.
Она подняла руку. Пальцы сложились в сложную фигуру. Василиса прошептала несколько длинных протяжных звуков. В воздухе перед нами на секунду вспыхнули странные угловатые символы. Они повисели мгновение, светясь призрачным голубым светом, и полетели вперёд, в направлении комнаты, где была баба Маша, растворившись по пути.
Заклинание сотворено. Теперь тайна стала тайной.
В этот момент занавеска отдёрнулась. Вышла Мария Антоновна. Лицо её было серьёзным, тревожным.
— Нет, вы как хотите, молодежь, — заявила она, уперев руки в боки. — А я за Ирку переживаю теперь. Мало ли, почему её к вам прислали. А вдруг опасность какая? Бандиты, коллекторы, ревнивый жених с ножом?
Она пытливо посмотрела на Василису.
— Василиса, ты её по своим базам точно пробивала? Она точно просто свидетель и всё? А не киллер Никита в отечественной сборке? Или аферистка какая на доверии?
Василиса, уже спокойная, уверенная в своей магии, улыбнулась.
— Проверяла, Мария Антоновна. Вдоль и поперёк. Она не уголовница, не беглый преступник и не криминальный элемент. Определённо никаких грехов по данным полиции за ней нет. Она просто свидетель. Чиста перед законом, словно слеза младенца.
— Фух, — выдохнула старушка, крестясь на угол с иконами и Гагариным. — Слава богу, я в глубине души так и думала, но червячок сомнений был.
Из-за занавески вышла наша подопечная.
Зрелище было… специфическим. На ней был надет бесформенный свитер ярко-розового цвета с оленями, которые выглядели так, будто они накурились чем-то запрещённым и юбка-макси, в которой можно было спрятать небольшую контрабанду и бабушкины шерстяные носки из чёрной овечьей шерсти. Но самое удивительное, всё сидело и её вполне устраивало.
Она оглядела себя, провела рукой по грубой шерсти свитера и улыбнулась.
— Тепло, — сказала она. — И мягко. Спасибо Вам, бабушка.
Мария Антоновна прослезилась.
— Ой, ты ж моя хорошая! «Бабушка»! Прямо как родная. Ну, иди сюда, дай я тебе хоть волосы причешу, а то, как у Вадима на голове воронье гнездо.
Василиса остановила бабу Машу:
— Нам с… Ириной надо поговорить. Наедине. Буквально пару слов. Инструктаж.
— Да говорите, господи, — махнула рукой хозяйка, пропуская их в соседнюю комнату. — Я пока картошки начищу.
Василиса взяла девушку под локоть и отвела в ту комнату, где она переодевалась.
Я остался стоять там, где был, делая вид, что изучаю фотографии незнакомых людей на стене. Мой слух тем временем уловил тихий шёпот Василисы.
— Слушай меня внимательно, — говорила она, глядя девушке прямо в глаза. — Ты здесь в безопасности. Но есть правила. Ты — Ирина. Она про твою потерю памяти не знает. Никому, слышишь, никому не говори, что ты ничего не помнишь. Если спросят, откуда ты, говори «из города». Если спросят про работу, говори «фрилансер». Баба Маша не поймёт, но отстанет. С чужими лучше вообще не общайся.
— Хорошо, — шепнула девушка. — Я поняла. Ирина. Из города. Фрилансер. А что со мной не так? Почему я ничего не помню?
— Мы не знаем, но всё выясним, — голос Василисы стал ещё серьёзнее. — Мы найдем врачей получше, чем наш поселковый фельдшер. Пока просто живи. Ешь, спи, смотри телевизор, гуляй во дворе. Поняла?
— Да.
— Вот и умница.
Василиса вышла из комнаты и обратилась ко мне.
— Всё, — сказала она в полный голос. — Пошли отсюда.

----------

Глава 6 Гуси и доски

Глава 6 Гуси и доски
Выйдя от бабы Маши, мы с Василисой сразу же услышали протяжные, полные драматизма крики.
— Ах вы, окаянные! Тунеядцы! Паразиты на теле трудового народа! Сталина на вас нет! НКВД на вас наслать, отправить лес валить!
Голос принадлежал бабе Нюре, известной на весь поселок своим склочным характером и стаей гусей, которая под её началом гуляла по всему Колдухину.
Обойдя УАЗ, мы увидели живописную картину.
На сложенных у обочины толстых бревнах (остатках какого-то разобранного сруба) сидела компания местной молодежи. Это был знакомый мне Виктор и его приятели, они сидели на брёвнах, сжимая в руках банки с дешёвым энергетиком, и выглядели как римляне, осаждённые галлами.
Вокруг них, шипя и вытягивая шеи, бродила и беспрерывно пачкала та самая стая жирных белых гусей. Гуси никуда не спешили и методично покрывали бревна, землю и ботинки молодежи продуктами своей жизнедеятельности.
Баба Нюра, стоя чуть поодаль с хворостиной, дирижировала этим хаотичным оркестром.
— Идите нахрен, демоны преисподней! — орал один из парней, отпихиваясь ногой от особо наглого гусака.
— Это куда это ты его послал? — визжала бабка. — Да как ты смеешь! Расселись тут! Гусям пройти негде! Всё сидите и сидите, штаны протираете! Тунеядцы! Трутни, лодыри и дармоеды!
Василиса ускорила шаг.
— Граждане, прекратите нарушение общественного порядка! — гаркнула она своим фирменным полицейским голосом.
Баба Нюра осеклась, увидев представителя власти с одеялом под мышкой. Гуси, услышав громкий голос, недовольно загоготали и стали отступать.
Молодёжь облегченно выдохнула.
— Василиса Андреевна! — заголосила бабка. — Приструни их! Житья нет! Сидят тут с утра до ночи, музыку свою мерзкую слушают, семечки плюют! Для моих гусей это стресс, они от него могут похудеть.
— Анна Петровна, — устало сказала Василиса. — Улица — место общественное. Ребята алкоголь не пьют, ничего не нарушают. А вот ваши гуси перегораживают проезжую часть.
— Так никто ж не едет!
— Всё равно, помеха движению.
Бабка засопела, переваривая новый для себя юридический термин «помехи движению».
Василиса повернулась к компании. Её взгляд стал строгим, хотя серьёзность образа портило одеяло.
— А вообще, Анна Петровна права. Чего вы тут расселись? — спросила она. — Бабуся, конечно, перегибает, но доля правды в её словах есть. Здоровые лбы. Могли бы не бездельничать, а работать. Или учиться. Время — деньги.
Парень в центре, высокий, худой, с острыми скулами (это был Виктор, негласный лидер местной тусовки) мрачно усмехнулся.
— Работать? — переспросил он с горечью. — Так работы же в посёлке нет. Вообще нет, Василиса Андреевна. Все работодатели умерли, в магазинах штат укомплектован тётями Зинами на сто лет вперёд. Куда нам идти? В гусиные пастухи к бабе Нюре?
— Кто ищет, тот всегда найдёт, — бросила Василиса банальную истину, которая в Колдухине может звучать неуместно.
Я вмешался, потому что уже знал этих ребят (и даже немножко побил). Почтальон знает многое.
— Василиса, полегче, — сказал я, выходя вперёд.
Она удивлённо посмотрела на меня:
— Ты чего?
Я указал пальцем на Виктора:
— Витя не может уехать и найти работу в городе. Он единственный, кто ухаживает за парализованной бабушкой. Отец ушёл за хлебом пять лет назад и не вернулся, мать с онкологией в районе лежит. На ком дом? На Вите. Он ей памперсы меняет, между прочим.
Виктор опустил глаза, стиснув банку энергетика так, что жесть хрустнула. Про эту часть своей жизни он не особо любил рассуждать.
Я перевёл палец на коренастого парня в старой кожанке:
— Фазан, он же Борис. Единственный мужчина в доме. У него три младшие сестры и мать-алкоголичка. Он держит всё хозяйство: огород, свиней, кур. Если он уедет, например, на вахту, она всё пропьёт или дом спалит.
Я указал на третьего, с затравленным взглядом:
— Влад. Набрал микрокредитов, чтобы выплатить долги матери, которую развели мошенники. Теперь прячется здесь от коллекторов, потому что им лень ехать в такую дыру, как Колдухин.
— Марина, — я кивнул на девушку. — Ей просто некуда ехать. Ни диплома нормального, ни родни, ни знакомств за пределами Колдухина. Сирота при живых родителях.
— И Глеб, — я показал на последнего. — Ремонтирует бабкин дом, в котором живёт с ней же, пострадавший от пожара. Там крыши половина нет. Какая ему работа, если скоро зима, а у него клеёнка над головой?
Я обвёл их взглядом.
— То есть у каждого здесь есть железобетонная личная причина, по которой он не может встать и уехать в светлое будущее. Ты думаешь, им нравится тут торчать? На этих брёвнах, в гусином дерьме? Все их одноклассники, кто смог, кто был посвободнее или побогаче, разъехались. В Москву, в Питер, хоть в Краснодар. А они тут. Как привязанные. Якоря у них тяжёлые, Вася.
Повисла тишина. Звенящая, неловкая. Баба Нюра даже перестала махать хворостиной.
Виктор поднял голову и посмотрел на Василису с вызовом:
— Смотрите, Василиса Андреевна. Вы тут полгода служите. А Вадим всего ничего, пару недель почту носит. А он про нас всё знает. А Вы… Вы с народом работу не ведёте. С населением не общаетесь, только бумажки свои пишете.
Он хмыкнул:
— Я тут читал в интернете… Есть метод ирландских полицейских. Они плотно общаются с согражданами, знают каждого собаку по имени, пьют с людьми чай и не только чай, слушают их. И в Ирландии нет отчуждения и пропасти непонимания между полицией и народом. А у нас — есть.
Василиса от такой пламенной речи несколько раз моргнула.
С моей точки зрения, особой пикантности придавал тот факт, что она, как и я, была в первую очередь двоедушник, то есть профессию свою она использовала как базовое прикрытие, а не дело всей своей жизни. И тут, внезапно, ей прилетает критика за всю систему МВД.
Она вздохнула.
— Ладно, — сказала она сухо. — Я не буду на это отвечать.
Поскольку основную нашу проблему мы разрешили (Вилену/Ирину пристроили), народные волнения с участием гусей прекратились, она посчитала свой долг исполненным и пошла прочь, держа спину прямо.
Баба Нюра, почувствовала, что теперь ей никто не помешает вспомнить про Сталина, открыла было рот, чтобы продолжить скандал. Однако заметила, что её гуси, воспользовавшись заминкой, бодро ушли в сторону чужого огорода с капустой.
— Ах вы, ироды! Куда пошли, неслухи! — завопила она и прихрамывая, побежала за птицами.
Я остался с ребятами.
— Вадим, — сказал Виктор, протягивая мне руку. — Спасибо. Ты нормально её срезал. Респект.
Я неопределённо пожал плечами. Мне не хотелось обижать Василису, но и она мыслила слишком формально.
— Ребят, — сказал я, глядя на них. — А я смотрю, вы злые какие-то. Раздражительные, дёрганые. Глаза бегают.
Они переглянулись.
— У вас же синдром отмены, — констатировал я без обиняков. — Ломает вас. После того, как вы перестали принимать кое-какие… запрещённые и осуждаемые мной вещества, которые вам толкал цыган.
Я знал, о чём говорю, потому что лично стырил у наркотрафика сумку с дурью.
Виктор скривился:
— Да не только в этом дело, Вадим. Хотя и ломает, чего уж скрывать. Скучно было, вот и долбились. А сейчас что делать? Так-то мы на Василису нарычали, но она права, по сути. В Колдухине — тухляк. Болото. День прошёл и хрен с ним. Завтра такой же будет.
— Поверьте мне, — сказал я тихо, но веско. — Завтра будет другим. Скоро всё начнет меняться. Есть периоды спада, есть периоды подъёма. Как в физике, принцип маятника.
— Ага, — мрачно отозвался Виктор. — Только у нас в периоды спада хоть в петлю лезь. И это, Вадим, не фигуральное выражение. У нас за год в поселке четыре суицида. Безнадёга тут. Она же как радиация. Невидимая, но убивает.
Эти слова заставили меня вспомнить сообщение от мегалита. «Уровень счастья». «Смысл жизни».
Если здесь люди вешаются от тоски, то никакой Мегалит не поможет. Сначала надо дать им причину жить.
— А если бы у вас был клуб? — спросил я вдруг. — Нормальное место. С музыкой, с бильярдом, с кино? С интернетом нормальным? Вы бы не так тосковали? Вам же просто нехреном заняться по вечерам, кроме как на брёвнах сидеть и гусей гонять.
Глаза у них загорелись, но тут же погасли.
— Клуб… — мечтательно протянула Марина. — Было бы круто. Танцы… Фильмы… Разговоры.
— Да кто б нам его дал? — Виктор сплюнул под ноги. — Мы же тебе рассказывали. Старый ДК объявлен аварийным еще несколько лет назад. Там потолки стали падать. И всё. Пишите письма мелким почерком в «Спортлото». Пал Семёныч разводит руками — денег нет, но вы держитесь.
Он указал на другой конец улицы, где неприкаянным стояло старое, восстановленное после Войны ДК, огромное здание с колоннами, ныне мёртвое и холодное.
— Ну, я попробую что-то сделать, — сказал я.
— Ты? — усмехнулся Влад. — Почтальон? Ты волшебник, что ли?
— Только учусь, — подмигнул я. — Ладно, бывайте, народ. И не злите бабу Нюру.
Я пошёл к своей машине, оставляя их на бревнах. Поскольку с почтой я почти разобрался, бандероль мне баба Маша разрешила сегодня не отвозить, я решил вопрос с ДК не откладывать в долгий ящик.
Мегалит требовал счастья. Где его взять? Самый простой и быстрый способ дать счастье через молодёжь, она легче испытывает эмоции, как и дети. Им нужен досуг. Место, где они могут быть собой, где есть свет, звук и общение.
ДК — социальная точка сборки.
Если я смогу оживить или создать новый ДК, то сформирую практически на пустом месте мощный генератор позитивных эмоций. Молодёжь умеет радоваться просто так, от самого факта движухи. Их энергия напитает Мегалит куда быстрее, чем старшее поколение.
А ещё дети. Им нужен детский городок. Качели, горки, песочницы. Детский смех — это вообще чистая энергия света.
Но, всё по порядку.
Я сел в «Буханку».
— Ну что, Бобр, — прошептал я. — Готовься раскошелиться не только на кирпичи, но и на культуру. Будем строить Нью-Васюки в отдельно взятом болоте.
* * *
Машину я оставил у почты и направился в администрацию пешком.
Администрация посёлка Колдухин была классическим казённым заведением и впервые я туда попал в первый же час своего пребывания в Колдухине. Оттого я считал себя вправе обращаться напрямую к боссу — Павлу Семеновичу.
В коридоре я немедленно столкнулся с Антониной. Женщина она была монументальная, как памятник из бронзы, однако отличалась очень лёгким нравом и добрым сердцем. В администрации она была незаменима и мне кажется, что вся бюрократия держалась на ней.
Увидев меня, она оторвалась от созерцания пачки сероватых бланков в своих руках и поприветствовала меня:
— Привет, Вадим. Письма?
— Нет, Антонина Петровна, — улыбнулся я. — Я по личному вопросу. К Самому можно?
Она задумалась на пару секунд, потом решительно направилась в сторону открытой двери в кабинет главы.
Антонина чуть поводила глазами, как капитан торпедоносца, оценивающий курс, и махнула мне рукой.
— Проходи. У него гость, но тебя он примет. Настроение добродушное.
Я кивнул и шагнул в святая святых местной власти.
Кабинет Павла Семеновича был просторным, светлым и пах дешёвым табаком, несмотря на табличку в коридоре «Курение запрещено». Вероятно, Павел Семёнович считал, что курить нельзя именно в коридоре.
Глава сидел за огромным Т-образным столом. Напротив, в кресле для посетителей, расположился незнакомый мужчина. Крепкий, с обветренным дружелюбным лицом, одетый в добротный, но неброский костюм.
Павел Семёнович заметил меня, приветственно встал и протянул мне руку через стол.
— Привет, почта. Как работа? Ноги не стёр? Как там Мария Антоновна? Ругается?
— Временами, — честно ответил я, пожимая широкую ладонь главы. — Если погода плохая или работы много.
— Это хорошо, — кивнул Павел Семёнович с видом эксперта. — Ругается — значит, здорова. А вот если перестаёт, то заболела. Лови лайфхак про начальство: пока оно ворчит — оно живое и в тонусе. Хуже, когда вежливым и добрым становится.
Он повернулся к гостю.
— Знакомься, Вадим. Это Юрий Власович, наш потенциальный инвестор. Человек серьёзный, с деньгами и намерениями.
Юрий Власович встал. Роста он был среднего, но широкоплечий, при этом не полный, а именно крупный. Губы его улыбались, а тёмные глаза смотрели внимательно, но без негатива, с какой-то странной, затаённой тоской на дне.
— Ну, зачем так официально? — бархатным баритоном сказал он, протягивая мне руку. Рукопожатие было сухим и крепким. — Можно просто Юра. А Вы?
— Вадим, — представился я. — Почту развожу.
— Просто почтальон, — уточнил Павел Семёнович, усаживаясь обратно. — Но личность в поселке известная. Почти как я, только без печати.
Инвестор чуть прищурился, словно сканируя меня.
Павел Семёнович жестом предложил мне присесть.
— Товарищ Зиновьев у нас присматривается к садам, — пояснил глава, откидываясь на спинку кресла. — Сады наши не особенно хорошо себя чувствуют, мягко говоря. Хотя в советские времена мы и яблоки в гастрономы возили, и на склады поставляли тоннами. Вино плодово-выгодное делали, в народе именуемое «кисляк». Дрянь, но забористая, даже пацанам хватало этих яблок воровать, чтобы в кустах пробовать. А теперь…
Он махнул рукой, изображая траекторию падения.
— А теперь мы можем попробовать их рекультивировать, — подхватил Юрий Власович. Голос у него был уверенный, деловой. — Часть деревьев восстановить можно, но незначительную, слишком старые. Стволы убрать под корень, протравить почву от болезней, если они есть. Посадить современные сорта яблонь — колоновидные, скороспелые. Виноградники высадить парочки сортов, районированных. А ещё тут грунт подходит для фундука. Его тоже можно много посадить, культура выгодная, неприхотливая. Это всё требует инвестиций, но у меня есть финансовые возможности.
Павел Семёнович потёр руки:
— Это всё требует организатора, Юра. Я рад, что Вы берётесь. Вы же берётесь?
— Я пока присматриваюсь, но настроен оптимистично, — округло ответил «инвестор». — Но мне потребуется Ваша всемерная поддержка. Административный ресурс. Кто сейчас хозяин садов?
— Они в долевой собственности бывших членов совхоза, — поморщился глава. — Но большую часть паёв скупил из последних сил последний председатель совхоза, Станислав Константинович Лившиц. Он давно на пенсии, живёт бобылем. Но он отдаст всё в аренду по божеской цене, ему деваться некуда.
— А этот ваш Лившиц не захочет на ситуации нажиться? — насторожился Юрий. — Узнает про инвестора, начнёт цену ломить?
Павел Семёнович тяжело вздохнул.
— С одной стороны, может… Но! Давай объективно, по фактам. Он налоги на землю уже лет десять не платит, потому что денег нет. Я в налоговой общаюсь, прошу, чтобы делали вид, что ничего не происходит и не кошмарили старика. Не трогают. Но если попрошу об обратном, у него эти сады заберут за долги в один момент. Кроме того, земельный комитет порывается каждый год штрафы выписывать за то, что сады в лес стали превращаться. Сельхозземли должны работать, а не берёзками зарастать. Если Лившиц будет выпендриваться, я его к ногтю! Тут же призову, как демонов из ада, районных церберов: СЭС, Россельхознадзор… Они ему популярно объяснят, что землю бросать никак нельзя. Грех это.
Я заметил, как при словах «демоны из ада» и «грех» Юрий Власович едва заметно вздрогнул. Его зрачки на долю секунды сузились. Религиозный? Или суеверный?
Я отложил это наблюдение в копилку.
— Вадим, а ты что хотел? — переключился на меня Павел Семёнович. — Почту отдать?
— Нет, у меня другой вопрос, — я решил брать быка за рога. — Я как представитель молодежи Колдухина хочу поставить ребром вопрос о клубе. О ДК. У нас нет ДК. Нет дворца культуры — нет самой культуры. Отсюда преступность, бытовые конфликты, пьянство, бардак и абсурд. Молодёжи, Павел Семёнович, нужно где-то «клубиться».
Глава скривил лицо, словно у него заболел зуб:
— Не сыпь мне соль на раны, Вадим. Клуб закрыли несколько лет назад, потому что он аварийный. Открыть его — это нарваться на такие штрафы и уголовку, что меня не просто снимут, а ещё и посадят. Здание надо ремонтировать капитально. Есть прямо запрет. Денег в районном бюджете на это ближайшие три года нет и не будет. Я узнавал. Ни в какие федеральные программы мы не попали.
— Это то здание, что закрыли, — кивнул я. — Я про старый ДК знаю. А как насчёт склада около почты? Кирпичный такой, крепкий, большой.

----------

Глава 7 Но вы держитесь

Глава 7 Но вы держитесь
Павел Семёнович с подозрением уставился на меня:
— А что тебе тот склад? Стоит себе и стоит. Или ты хочешь его в гараж для своего драндулета приспособить? Сразу говорю: я против. Это нецелевое использование муниципального имущества и коррупция в неденежной форме. Прокуратура меня съест.
— Вы уже и про мой УАЗик знаете? — усмехнулся я.
— Ну да, — хмыкнул он. — Видел в окно это местное чудо воскрешения из мёртвых. Видимо, не того человека назначили директором АвтоВАЗа. Если бы у нас Давлет Марксович так работал, как Хан с железом, у нас бы бабки до двухсот лет жили, на погибель Пенсионному фонду. Короче, склад под гараж не отдам!
— Ну, какой к чёрту гараж⁈ Я же говорил, для организации ДК, — терпеливо повторил я.
— ДК? Хм. А как ты собрался склад превращать в ДК, не постесняюсь спросить? — Павел Семёнович сложил руки на груди. — Или ты из города привез Старика Хоттабыча с бригадой джиннов-ремонтников?
— Джиннов у меня нет, но… Я предлагаю вот что. Вы нам с молодёжью даёте склад под соцобъект. Пусть даже без оформления пока, под честное слово. А мы это называем Молодёжно-Культурный Центр «Октябрь».
— А почему «Октябрь»? — удивился глава. — У нас вроде не революция за окном?
— Потому что сейчас октябрь на дворе, — невозмутимо ответил я. — Символично. Значит, в остальной части моей идеи у Вас нет возражений? Только насчёт названия?
Павел Семёнович рассмеялся. И Юрий Власович тоже вежливо улыбнулся, показывая вовлечённость. Хотя было видно, что он ждёт возвращения внимания главы к себе и своим вопросам.
— Ну, серьёзно, — сказал глава, вытирая глаза. — Что ты там сделать хочешь? Там же стены голые и пыль со времён Мамая.
— Мы его своими силами восстановим. Подкрасим, подшаманим, мусор вывезем. Мебель найдём, аппаратуру притащим. Он же не объявлен аварийным?
Павел Семёнович на пару секунд задумался:
— Нет, бог миловал. Кому он был нахрен нужен, чтобы по нему проверку проводить? Просто стоит себе и стоит. На земле стоит, на балансе висит как мёртвый актив.
— То есть, Вы согласны?
— Да что ты за меня решение принимаешь? Думаю я… Но, если бы я согласился, ты и твоя молодёжь должна понимать, у меня на ремонт и покраску государственных бюджетов нет! — предупредил он.
— Это я догадался на интуитивном уровне, — покорно ответил я. — Есть даже такая концепция: «Денег нет, но вы держи́тесь!».
— Ты тонко чувствуешь политическую обстановку, Вадим. Тогда как разрулишь?
— Материал сами, руки свои, постоянной и непрерывной работы у молодёжи всё равно нет. Проверим подключение к электричеству…
— Свет там есть, — махнул рукой глава. — Если провода мыши не съели. Подключено через счётчик администрации, пользуйтесь, у меня есть резервы по лимитам. При условии, что вы там майнинговую ферму не сделаете и биткойны качать не будете. А что ты смотришь? Ты думаешь, я тут в посёлке от жизни отстал? Я новости читаю! В общем, тщательно всё обдумав, я согласен на твоё предложение, Вадим.
— Отлично!
— Но оно будет называться «под эгидой Колдухинской поселковой администрации». А как ты хотел? Если получится, это и тебе клуб для танцулек, и мне жирный плюс в показатели по работе с молодёжью. А если не получится, если вы там пожар устроите или бардак какой, то виноват только ты. Такое вот у нас будет государственно-частное партнёрство и распределение рисков!
— Кхе. Я согласен, — твёрдо сказал я. — Когда могу ключи взять?
— Вот ты шустрый такой… — покачал головой Павел Семенович. — А постановление вынести? А акты приёма-передачи? Бюрократия, брат, она спешки не любит.
— Павел Семёнович, Вы же сами сказали про распределение рисков. Значит, мне надо Вам показать какую-то динамику, результат, прежде чем Вы официально о чём-то объявите и подпишетесь. Дайте ключи неофициально. Мы начнём, а Вы посмотрите.
— И то верно, — согласился он. — Умный ты парень, почтальон. Далеко пойдёшь, если вовремя не остановить. Ключи где — не знаю я, их наш прошлогодний завхоз потерял. Просто срывай замок и вешай новый, только аккуратно. Разрешение своё я тебе даю. Устно.
Он кивнул на меня Юрию:
— Видел, Юрий Власович, какая активная молодежь у нас? Прямо комсомольцы-добровольцы. Мне бы ещё библиотекаря найти нового, вообще зажили бы, как в лучших домах Лондона и Парижа! Придёт время, этот почтальон ещё в моё кресло сядет, вот увидишь. Верно Мария Антоновна сказала, «кадровая надежда».
— Спасибо, Павел Семёнович, — я встал. — Не подведу.
— Иди с богом, — напутствовал он. — И молодёжи привет передавай. Скажи, что Павел Семёнович о них думает. С утра просыпаюсь, чай пью и думаю.
Я попрощался с ними обоими, крепко пожав руки.
— Удачи, Вадим, — попрощался со мной Павел Семёнович. — Хорошее дело затеяли. Сады и культура — это то, что нужно людям. Хлеб и зрелища, только без римской кровищи, в хорошем смысле.
Выйдя на крыльцо, я успел порадоваться солнышку, прежде чем взгляд сам собой не зацепился за опорник. Это сразу же напомнило, что мы с Василисой разговор тогда, за гусями и бабами Нюрами не закончили.
Я шёл в опорный пункт с чувством, что добровольно иду на минное поле. Василиса мой единственный союзник и как представитель власти, и как двоедушник. И дело вовсе не в странной девушке с амнезией. Мне нужно было наладить с ней взаимодействие.
Я рассуждал как. Нашёл я мегалит, получил к нему доступ, но Василиса не уехала. Значит, она либо собирается остаться тут жить и нам всё равно нужно находить общий язык, либо она имеет ещё какие-то важные дела в Колдухине и… И всё равно нам нужно находить общий язык.
Дверь дежурки скрипнула. Надо как-то принести маслёнку и смазать. Василиса сидела за столом, уткнувшись в бумаги, которые ей оставила Светлана Изольдовна.
— И снова здравствуйте! — сказал я, останавливаясь у порога.
Она подняла голову. В глазах мелькнуло раздражение человека, занятого делом, которого от этого дела отвлекают ерундой.
— Опять ты. Мы же пристроили Вилену? Чего тебе опять от полиции надо? Или ты успел ещё кого-то найти в полях?
— Мы не закончили разговор. У меня практический вопрос по «потеряшке». Скажи, ты сможешь помочь по ней? — спросил я.
Василиса отложила ручку. Ручка попыталась укатиться с документов в сторону края стола, она с раздражением поймала её и с усилием вдавила в бумаги.
— А тебе не всё равно? — в её голосе зазвучали металлические нотки. — Чего ты с ней носишься, как дурак с писанной торбой? Ну приютила её бабка, она в тепле и сухости, у полиции к ней претензий нет. Чего тебе неймётся?
— Я её нашёл, — твёрдо сказал я. — Несу ответственность, раз уж никто не хочет.
— Вот и женись на ней, раз любишь ответственность! — выпалила она. — На всём Колдухине женись! Ты же теперь у нас «отец родной», спасатель Малибу.
Я вздохнул:
— Василиса, давай мириться.
— А мы и не ругались.
— Ты пойми, — я сделал шаг к ней. — У тебя свои цели. Причём цели, о которых ты мне не рассказываешь. Ты что-то ищешь здесь, копаешь что-то, в переносном смысле, конечно. Допустим. А у меня цель своя, вполне конкретная. Я хочу очистить эту воду и эту землю. Хочу сделать её цветущей, богатой, радостной, живой. Такова моя природа как Водяного. Я не могу иначе.
— Водяные людей топят, — буркнула она, отворачиваясь к окну. — Затягивают в омуты и щекочут до смерти.
— Это обидный стереотип! — возмутился я. — Расистский, между прочим. В жизни я никого не утопил. Ну, может, было пару раз… в молодости… Но это были плохие люди! Слова доброго не стоящие. Честные люди у меня всегда выплывали. Так что, ты поможешь с Виленой-Ириной? Может быть, можно ей магией мозги прочистить?
Она молчала, глядя на улицу, где ветер гнал листву. Василиса несколько раз медленно вдохнула и выдохнула. Гнев уходил, уступая место рациональности.
— Давай так, пусть посидит пару-тройку дней с бабой Машей, — сказала она наконец, не оборачиваясь. — Может, сама всё вспомнит. Кто она такая, откуда. Мозг — штука хитрая. Иногда стресс проходит, и память возвращается лавиной. Я не медик, не сильна, но так бывает… Говорят. Почему она проходила подозреваемой по мошенничеству четверть века назад? Хотя это как раз лучше пусть не вспоминает.
Она повернулась ко мне:
— А если в себя не придёт, если проблема серьёзная в голове у неё… Тогда могу попробовать провести один ритуал, «Зеркало Памяти» называется.
— Звучит красиво.
— Это не красиво, это опасно и сложно. При неудачном проведении она не то, что прошлое не вспомнит, она ходить и говорить разучится. Ритуал требует подготовки, ингредиентов и оборудованного места. У меня его нет. Ты же понимаешь, что в опорнике я колдовать не стану?
Я хотел было, сказать, что это было бы презабавно, но сдержался.
— А мой дом? — предложил я. — Подойдёт тебе мой дом? Он у воды, там тихо.
Василиса покачала головой:
— Нет, он маленький. И там… там слишком много тебя. Твоей энергетики. Она будет фонить, мешать. Если ты забыл, ты Водяной, ты оставляешь магический след.
Она задумалась и затем продолжила:
— Ладно. Если что, есть территория кирпичного завода. Подберём там что-то из цехов, складов. Что-нибудь присмотрим, очистим, поставим защиту.
— Договорились, — кивнул я. — Завод — так завод.
— Кстати, про завод, — она сменила тему, и взгляд её снова стал деловым. — Ты не собираешься ничего делать с оставшимися сектантами? С теми, кто в АБК сидит?
— А почему я? — удивился я. — Ты же у нас полиция, сама говорила. Власть. Закон. Как там ещё говорят? Служить и защищать?
— Это про собак так говорят, Вадим. У полиции нет никаких заявлений на этих бедолаг, — развела руками Василиса. — Нет заявления, нет и постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, как говорит Светлана Изольдовна. Они сидят тихо, молятся своему богу, никого не трогают. Хотя, как я поняла, ты прекратил действие договора аренды за счёт их преступной деятельности? Сослался на нарушение 615 статьи ГК РФ?
— Я таких умных слов не знаю… — хмыкнул я. — Но да, наверное. Договора больше нет. Их лидер Кронос, наркобарон и по совместительству лжепророк, арестован. Остались немногие. Что делать с сектантами, я не знаю.
— Вот и я не знаю, — вздохнула Василиса. — Но говорю об этом, чтобы ты понимал, они — твоя проблема, Вадим Иванович. Не вздумай учудить что-то криминальное. Под суд отдам. Но и я их дубинкой выгонять не буду, нет у меня такого функционала по закону о полиции. Всё у тебя? Иди, у меня работы полно.
Я кивнул и, постояв ещё пару секунд, действительно вышел.
Сектанты.
Эта мысль зацепилась в голове.
Мегалит требовал повышения «уровня счастья». Сектанты, лишившиеся своего гуру, сейчас были, пожалуй, самыми несчастными людьми в округе. Они потеряли цель, смысл, веру. Большая часть уехала, а те, что остались, сидели в холодных стенах, растерянные и брошенные. Если бы уровень счастья отражался как «свет», то эта часть территории завода отражалась бы как чёрная дыра.
Молодёжи я дам перспективы — ДК. Детьми займусь потом. А с этими что?
Вообще-то, они все в секту откуда-то пришли, у них была работа, место жительства, быт и так далее. У них было будущее. Торчать долго в АБК они в любом случае не смогут. Мне на это намекнул Бобр, потому что территория завода должна стать стройплощадкой. Мне на это намекает Василиса, как представитель полиции, её беспокоит, как бы они или я чего-то противозаконного не выкинули.
* * *
Я шёл по улице Краснопартизанской, шурша камушками по дороге и решил набрать «нуждающихся в культуре граждан».
— Алло? — голос Виктора был громким и весёлым, словно он только что закончил рассказывать анекдот.
— Алло, Виктор, это Вадим. А приходи с компанией к почте. Точнее, к соседнему зданию, к складу. Надо его осмотреть. Помнишь, про клуб говорили?
— Помню, — голос стал серьёзнее. — Прямо сейчас?
— А чего тянуть-то?
Я сбросил вызов и подошел к складу. Классическое советское здание, крепкое, добротное, типовое, никакого намёка на уникальность.
Кирпичная кладка такая, что танком не пробьёшь, а если и пробьёшь, танк поцарапается. Центральный вход — двустворчатые ворота, которые заперты изнутри, но есть и боковой вход, ближе к почте.
Туда я и пошёл.
На двери висел замок. Старый, навесной, литой, с гордой надписью «ХТЗ». Харьковский тракторный завод в годы СССР делал вещи на века. Дужка толщиной в палец, корпус был тёмным от времени, но никаких следов ржавчины, несмотря на годы, проведённые под открытым небом.
Почему, чёрт возьми, автомобили нельзя делать из того же металла?
Ломать его было жалко, да и нечем. Ключей Павел Семенович не дал, а только устное «добро» на силовое решение проблемы.
Вокруг никого не было. Улица пуста, осенний ветер гоняет пыль.
Я скосил глаза и посмотрел на лужу у края дороги. Дождя не было несколько дней, лужа почти засохла, однако на дне оставалось ещё достаточно много мутноватой воды.
— Ну, давай так попробуем, — пробормотал я.
Я протянул руку, легко настраиваясь на собственную стихию.
Вода моментально дрогнула, повинуясь моей воле. Из лужи поднялся тонкий жгут, распался на сотню мелких капель, похожих на ртутные шарики.
Некоторую часть этих шариков я попробовал вставить в массивный навесной замок. В принципе, они действительно смогли проникнуть в него, однако… повернуть силами капель я не смог, замок слишком «заел», механизм его стал тяжёлым, неповоротливым, неподатливым.
Железо — штука трудная.
Ладно, а если так? Я продолжил управлять ими, они выстроились как рой крошечных дронов (в каком-то смысле они ими и были). Миг и они юркнули под массивную железную дверь, в щель, оставленную создателями склада.
Я прикрыл глаза, переключаясь на восприятие через воду. Это странное чувство — быть одновременно собой и сотней холодных, влажных глаз, раскатившихся по бетонному полу.
Через воду я не видел в обычном смысле этого слова, но чувствовал многое, а при таком обилии сенсоров — ещё и в объеме.
Темнота. В воздухе сухость, запах пыли и старого бетона.
Мои «разведчики» не отходили далеко от двери, чтобы не потеряться, хотя даже и так было понятно — склад был огромен и пуст.
Пространство около двери я исследовал особенно тщательно. В углу, за дверью, капли нащупали что-то металлическое. Доска, из которой торчали гвозди — примитивная вешалка. На гвозде висела старая, задубевшая от мазута спецовка. Капли приподняли спецовку, но не смогли просунуть под дверь.
Тогда я расстелил её и ощупал прямо на полу. Карманы пусты, не считая истлевших от времени семечек.
Вернулся к вешалке — гвоздям и бинго! На одном из них висела связка ключей на проволочном кольце. Если предположить, что некий завхоз запер замок и потерял ключ, это вовсе не значит, что комплект был один. Быть может, вот он — запасной комплект.
Капли облепили ключи, слились в единую массу, превращаясь в текучее щупальце. Сдёрнули связку с гвоздя. Звякнуло. Капли деловито потащили добычу к двери. В отличие от спецовки, ключи под дверь пролезли.
Через несколько секунд ключи очутились в моих руках.
Я поднял их, отряхнул от влаги, а потом позаботился о каплях, вернул их обратно в лужу, словно ничего и не было.
Ключи разного размера, но один из них, тоже с маркировкой ХТЗ визуально был похож на нужный мне.
Я вставил ключ в скважину. Хорошая новость в том, что ключ вошёл как родной. А плохая — замок упрямо не поддавался. Механизм заржавел, масло в нем давно превратилось в клей. Я надавил сильнее проворачивая так, что либо открою, либо гори оно огнём, сломаю, куплю новый.
Механизм неохотно провернулся, массивная стальная дужка неохотно вышла из пазов.
Я снял замок, повесил его на скобу, распахнул двери.
В нос ударил запах застоявшегося времени и я с наслаждением вдохнул его.
В помещении было сумрачно. Вертикальные окна, высокие и узкие, как бойницы в замке, были целы, и это здорово. Но стекла покрывал такой слой грязи, что свет пробивался сквозь них с трудом, окрашивая всё в серо-бурые тона.
Пространство впечатляло. Квадратов триста пятьдесят, не меньше. Потолки — метра четыре с половиной, теряющиеся в полумраке. Бетонные стены, когда-то белёные, сейчас были в разводах и пятнах. Два гигантских металлических стеллажа вдоль правой стены уходили под самый вверх, но были пусты.
Если бы я мечтал найти тут что-то ценное из прошлого, то меня бы ждало жестокое разочарование.
Нет, тут как говорится, всё украдено до нас. Я подобрал спецовку и повесил на гвоздь. Получается, что она и пустые стеллажи, покрытые пылью, все ТМЦ на запертом много лет складе.
На дальней стене висели два портрета в потускневших рамах. Я подсветил телефоном, ожидая увидеть Ленина и Маркса, однако, на меня оттуда смотрели Леонид Ильич Брежнев, щедро увешанный орденами, с суровым лицом и неестественно большими даже для него бровями и маршал Жуков, причём даже отсюда было видно, что у «Маршала Победы» орденов меньше.
Впрочем, оценивать людей по орденам или болезненной тяге к ним — дело неблагодарное.
— Опа-опа, вот это Европа… — раздался за спиной голос Виктора.

----------

Глава 8 Группа

Глава 8 Группа
Я обернулся. Вся компания была в сборе, они стояли в дверях, переминаясь с ноги на ногу и с опаской заглядывая внутрь.
— Вадим, скажи мне, милый друг, а как связан разговор про ДК и старый склад? — подозрительно спросил Виктор.
— Сейчас объясню, — махнул рукой я. — Заходите. Если в двух словах, то Пал Семёныч дал это помещение, чтобы мы его превратили в клубешник.
Ребята зашли внутрь, оглядываясь. Их и так небольшой энтузиазм таял на глазах, разбиваясь о суровую реальность советского капитального склада, где радость не водилась.
— Тут же всё хе́рово грязное и пыльное, — брезгливо сморщила нос Марина, проводя пальцем по стене и тут же отряхивая его. — Как в склепе.
— Ну, а то? — легко согласился я. — Как и всегда в жизни, если ничего не делать. Это пространство для локальной колонизации, Марин. Смотри шире. Мебели нет — поставим свою. Полы гнилые — перестелим. Два стеллажа вертикальных — используем. Стены отличные — бетон, кирпич, построено на века. Окна целые — помыть и будет светло.
— Ага, — подал голос Фазан, который сразу же устремил взгляд вверх, под потолок. — Только между крышей и стенами щели. Здание не было утеплено никогда. Там просвет по всему периметру. Скоро зима. Мы тут дуба дадим, пока танцевать будем.
— Это просто щели, подумаешь, — фыркнул Глеб. — Запеним.
— Ты видел эти щели, Бородин⁈ — возмутился Виктор. — Да туда можно мяч прокинуть!
— Почему «Бородин»? — поинтересовался я.
Глеб вздохнул тяжко, как человек, несущий свой крест годами:
— А, это нормально. Я же Глеб. А батю моего Богдан Ильич звали. Глеб — оно же как хлеб. А вместе получается Глеб Богданович… Еще со школы буква «Б» проассоциировалась у народа с Бородинским хлебом. В итоге получился Бородинский, Бородиныч, Борода или Бородино. Приклеилось намертво. Короче, по существу: щели можно битым кирпичом заложить и заштукатурить. Только нужны стремянки такого размера и высоты. Лестница не подойдёт, опасно и на ней ведра не поставишь.
Я посмотрел на стеллажи. Мощные, из уголка-пятерки.
— А если эти стеллажи использовать вместо лесов? — предложил я. — У них опоры-стойки крепкие, разборные. Доски настила заменить — и вот тебе готовые мостки. А потом их же используем как конструкции для света или декорации. И полы надо менять полностью, это факт.
Я обвёл их взглядом:
— Давайте сделаем красиво всё? Нам самим тут быть и клубиться, а? Не для дяди, для себя.
— Я согласен, и люди мы не ленивые, — протянул Виктор, ковыряя носком ботинка гнилую доску пола. — Но денег у нас куры не клюют. В смысле…
— Витька, так говорят, когда денег много, — закатила глаза Марина. — А у нас наоборот, их нет. Короче, Вадим, спасибо, что пытаешься что-то сделать, но ничего не выйдет. У нас бюджет — ноль целых, хрен десятых. Стройматериалы только в райцентре продаются, нам не по карману. Спасибо, что помог, но всё напрасно.
Она развернулась, собираясь уходить.
— Стоять, — сказал я спокойно, но так, что она замерла. — Нет, всё не напрасно. Деньги есть. Мои личные накопления.
Повисла тишина. Они смотрели на меня как на инопланетянина. Почтальон-спонсор?
— Глеб, давай прикинем по объёмам стройматериалов, — я достал телефон, открывая заметки. — Ты, я гляжу, шаришь за стройку. Диктуй.
Глеб сразу подобрался, взгляд стал деловым. Он подошёл к стене, прикинул что-то, потом оторвал пару досок пола, заглянул вниз.
— Станешь тут соображающим, когда свой дом после пожара восстанавливаешь из говна и палок… Короче. Доски нужны… половая рейка или фанера толстая. На 350 квадратов, с запасом на подрезку. Лаги… — он попрыгал на балках. — Лаги тут целые, наверное, из дуба сделали, они не прогнили, менять не нужно, но если будем снимать гнильё, их стоит пропитать антисептиком. И ещё нужен яд в пакетах для крыс, под полом наверняка есть следы. Нужно мусор убрать, грузовик для этого — КАМАЗ, не меньше. Штукатурка стен в хорошем состоянии, только трещины замазать.
Виктор потянул за запорную полосу и распахнул ворота. Ворота были целы, хотя и безбожно заржавели петли.
Глеб продолжил ходить и всё ощупывать.
— Настил на площадке перед складом треснул, — он вышел за ворота и потопал ногой. — Разделился на куски, травой порос. Нужна тонкая арматура, сетка, и залить всё бетоном. Миксера два понадобится.
— Умеешь работать с бетоном? — спросил я.
— А что там уметь? — пожал плечами «Бородин». — Чай не высшая математика. Любой умеет. Мешай, лей, ровняй, вибрируй. Главное — пропорции.
— Ну что? — я посмотрел на остальных. — Сможем проработать и всё сделать? Сами? Без наёмных бригад?
— А Пал Семёныч не против? — опасливо уточнил Фазан.
— Нет, дал нам полный карт-бланш. На условиях, что всё это — наша проблема. Сказал: делайте, только не спалите.
Парни переглянулись, Марина скрестила на груди руки и отвернулась.
— Можно попробовать.
— Тогда предлагаю такой проект… — я на пару секунд задумался. — Площадь приличная, но «единая». Зонировать перегородками не будем, потеряем размеры. Две стены без окон — под экран проектора и пространство художников, для рисования и граффити. Основа — капли-кресла, чтобы сидеть, проектор, чтобы смотреть фильмы, что будет особенно ярко в темноте, для этого поставить на окна «блэкаут» жалюзи, организуем несколько настолок, под потолок акустику, в углу зона для диджея. Всё должно убираться и складываться на стеллажи. Я съезжу, закуплю материалы, инструмент. И всё, работаем. Все. Даже Марина.
— Ага, — фыркнула Марина, скрестив руки на груди. — А потом вся школота будет тут танцевать? Мы, получается, корячимся, штукатурим, ногти ломаем, а они будут приходить на всё готовенькое и наслаждаться?
— Марин, — вздохнул я. — Ты с такой логикой: «Чтобы все сидели в говне, лишь бы не лучше меня», далеко не уедешь. Это психология краба в ведре. Не о том ты думаешь. Ты сейчас у истоков ситуации, ты участвуешь в её управлении. Это в некотором смысле твой клуб будет.
— Не воодушевляет, — стояла на своем она.
— Ладно, зайдём с другой стороны. Лёгкий доход. Поставим автоматы, из которых игрушки достают. Это доход. Автоматы по продаже сладостей, кофейный автомат — это тоже доход. Их надо обслуживать, но будем и прибыль получать. Повесим колонки, музыку с ноута, можем группу создать музыкальную из вас самих. Вот тебе и профит.
Они переглянулись. Слово «профит» звучало куда интереснее, чем «субботник».
— Вообще, дело не в деньгах, — добавил я, глядя ей в глаза. — Умеешь петь, Марина?
Она пару раз моргнула, сбитая с толку:
— Ну… в школе пела. Вообще-то, у нас с ребятами в школе была группа «Поющие таланты». Но однажды у нас бас-гитару спёрли из кабинета музыки. Нам учительница и прикрыла лавочку. Сказала: не умеете беречь казённое — нечего бренчать. Мы с ней тогда здорово поругались, нас чуть не отчислили. Так что, да, я умею петь. Фазан — ударник, у него ритм в крови. Глеб — клавишник и на гитаре.
Я подумал о том, что вот оно, исправление судеб! Нельзя излечить всех мановением руки, но Мегалиту нужны вспышки творчества, радости, реализации. А тут можно одним выстрелом двух зайцев: и людям помочь найти себя, и Мегалит подпитать чистой энергией.
— А Виктор? — я посмотрел на главаря.
Виктор потупился, ковыряя штукатурку:
— А у меня нет талантов.
— Слух есть? — спросил я. — Марин, ты его проверяла?
— Да, — кивнула она. — У него есть слух, вполне себе и чувство ритма. Но пальцы не особенно ловкие, медвежьи. Мы пытались его на гитаре учить… Но не получается у него аккорды быстро переставлять. А без этого…
— Это потому, что вам нужен художественный руководитель и цель, — резюмировал я. — Создайте группу снова. Ваши эти… «Поющие таланты».
— Название херня, — мрачно вставил Виктор. — И всегда таким было. Училка заставила. Я хотел группу назвать «Эрос», это бог любви, но поскольку играть не научился, права голоса не имел, да и директриса была против, когда я предложил. Сказала — порнография.
— В пекло учителей и директрис, — отмахнулся я. — Критикуешь — предлагай. Допустим, «Эрос» — это перебор для нашей традиционной христианской местности, бабушки не поймут, закидают яйцами и помидорами. Ассоциируется с эротикой и греческим язычеством. Ещё варианты?
— «Амбар-Драйв», — буркнул Виктор.
— Почему «Амбар»?
— Ну, мы же в амбаре, по сути. Склад — это амбар. Очень этому месту будет соответствовать. И драйв — многозначное понятие, от «движухи» до «энергичной музыки».
— «Амбар-Драйв»… — я покатал название на языке. — Звучит. Грубо, весомо, по-деревенски честно. Допустим, так. Согласны?
Я посмотрел на Виктора. Социального лидера надо включить в процесс, иначе он будет саботировать.
— Будет группа, — продолжил уговаривать я Виктора. — С тебя — участие и старание. Ты будешь фронтменом, вокалистом или ритм-секцией, разберёмся. А я вам найду худрука, кто вас будет организовывать, учить, натаскивать. Профи.
— Только не школьного учителя, ладно? — взмолилась Марина. — ГальВанна нас в школе душила своими романсами.
— Нет проблем, — пообещал я. — Так и запишем, не школьный учитель. Создадите группу, всё время, пока ДК работает не на дискотеку, вам помещение под репетиции. То есть, почти всё время. Вы будете администраторами, управлять клубом, сидеть тут, сколько хотите на официальных началах. Хотите, поставим пару диванов, чтобы можно было зависать, играть в приставку. Но тут должно быть чище, чем у вас дома. Договорились?
Виктор посмотрел на своих. В их глазах зажёгся огонек. Тот самый, которого так не хватало этому посёлку.
— Договорились, — сказал он и протянул мне руку.
Мы ударили по рукам.
— Глеб, пиши список, — скомандовал я. — Озвучивай всё, что приходит в голову с количеством. Наверняка ещё потом сто раз ездить, докупать.
Глеб начал диктовать, я забивал в телефон: доски, саморезы тысячами, краска, кисти, валики… Я добавил от себя: моющие средства, полсотни перчаток, тряпки, ведра, мойщик высокого давления «Керхер», чтобы отмыть эту вековую грязь.
Список получался внушительным, но бюджет меня не пугал, это несоизмеримо с моей целью привести в чувство мегалит.
* * *
Голова трещала от обилия событий, но до отдыха было далеко.
Я снова ехал, в этот раз и впервые на своём автомобиле, в райцентр.
На развилке въезда в него дежурили ГИБДДшники, которые активно останавливали машины для проверки. Моя «Буханка» удостоилась лишь мимолетного внимания, боец только смазал её взглядом и остановил едущую за мной пацанскую «десятку».
Для начала я поехал в строительный магазин где, конечно же, не купил досок и цемента, это придётся доставлять позднее и отдельно. Зато занялся мелкими позициями из списка и смог купить большую часть того, что придумал Глеб. Порадовавшись, что в компашке Виктора нашёлся хотя бы один пригодный для строительных работ.
Закончив и загрузив покупки в недра УАЗика, я решил, что пора бы заняться и личными делами.
Я вырулил на парковку районного магазина бытовой техники, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в цвета, от которых художники сошли бы с ума от зависти.
Продавцы, которые из-за близости конца рабочего дня уже мысленно попивали пивко в парке, встретили меня с тем особым приветливым выражением лица, которое говорит: «Ну вот, ходят тут».
Я быстро прошёлся по рядам и безошибочно выбрал то, что мне нужно.
Обернулся и…
Есть такое «волшебство» в сетевых магазинах. Если тебе ничего не нужно, тебя будут задалбывать советами и вопросами. А если собираешься что-то купить, консультанты куда-то исчезают как под действием магии. Хотя, когда я зашёл в магазин их было, как минимум, четверо.
Пройдя к зоне выдачи товаров, я всё же обнаружил скучающего паренька с бейджиком «Евгений».
— Холодильник, — сказал я, указывая на белого гиганта «ATLANT», в другой части зала. — Высокий как шкаф и с морозильной камерой вместительной, как пещера Али-Бабы.
Менеджер лениво стрельнул глазками в указанном направлении, дошёл до служебного компьютера и постучав по клавишам стал формировать какой-то документ на продажу товара.
— Оформляем доставку? — скорее утвердительно сказал менеджер.
— Нет, сам заберу, прямо сейчас, — мотнул головой я, доставая карту.
— Значит, Вам нужна страховка. Это будет всего… Три тысячи девятьсот девяносто девять рублей.
— Не нужна, мне хватит гарантии. И иные навязанные услуги мне тоже не нужны, иначе мы пообщаемся в эпистолярном жанре, при помощи книги жалоб и предложений.
…
Ну, по крайней мере, мне его погрузили, спасибо и на этом.
«Буханка» без задних сидений — это вещь. Холодильник вошёл туда как родной. Я похлопал по картонному боку покупки, радуясь, что Хан уже выдал мне машину. Из-за неё я спокойно пообщался с Максом, нашёл девушку (не себе, а вообще) и даже купил холодильник.
Следующая остановка — «Пятёрочка». Обычная, с мигающей буквой «П» и запахом выпечки. Как обычно, тележки были поголовно травмированы, поэтому пришлось использовать большую корзинку, методично собирая покупки. Два набора сосисок. Два килограмма свинины, то есть, две вакуумные упаковки. Четыре десятка яиц. Макароны, помидоры, огурцы, хлеб.
На кассе я тщательно разделил добычу на две равные кучи, вызвав недоумённый взгляд кассирши.
— Для себя и для пьющего бати? — почему-то предположила она.
— Да, — зачем-то соврал я.
На кассе я так же тщательно раскинул покупку в два больших пакета, снял денег из банкомата около входа и уже без всякой спешки отправился обратно.
Темнело быстро, как это бывает осенью. Я миновал перекрёсток, где всё так же активно шла охота, выехал на трассу. Дорога на Колдухин была пустой. Я ехал, наслаждаясь тишиной и мягким гудением японского мотора.
За километр до поворота к Кирпичному заводу я выключил фары. Моего зрения было достаточно, чтобы видеть полосу дороги, скорость я сбросил.
«Буханка» свернула с асфальта и, мягко шурша шинами по гравию, покатила по дамбе, свернула в сторону завода.
Если я так часто буду сюда ездить, то и дорогу накатаю.
Вскоре впереди показался тёмный силуэт кирпичной каланчи, напоминавшей в спустившейся темноте средневековую замковую башню.
Я сбросил скорость и остановился у её подножия. Заглушил мотор, запер машину, взял один из пакетов с продуктами и вышел в ночь.
Путь в убежище Котлярова был не для слабонервных. Сначала спуск в канализационный люк, спрятанный среди зарослей сорняка. По ржавым скобам вниз, в сырую темноту старого коллектора. Проход по узкому тоннелю, где вода хлюпала под ногами и, наконец, подъём по винтовой лестнице внутри самой трубы башни, на верхние технические ярусы.
Котляров сидел там, в своём добровольном заточении, как граф Дракула в своём замке, только, конечно, не такой влиятельный и известный.
Котляров был крепким мужчиной. Жилистый, с волевым лицом, которое словно вытесали из гранита грубым зубилом. Массивный подбородок с ямочкой, крупный прямой нос, широкие брови. Ему был уже полтинник, но выглядел он на все сто (в смысле мощи, а не возраста). Человек старой закалки, которого сломать можно, а согнуть — нет.
Сейчас он сидел на кровати, глядя в никуда. Бледный, осунувшийся на скудном питании и отсутствии физических нагрузок, но взгляд серо-карих глаз был прямым и жёстким.
Я поставил пакет на импровизированный стол из катушки для кабеля.
— Привет, Виктор Сергеевич. Доставка еды.
Котляров посмотрел на меня. В его взгляде читалась смесь недоверия, благодарности и, внезапно, обиды.
— Ты, почтальон? — прохрипел он, — Хотя, кого я ещё могу тут ждать? Хочешь меня задобрить?
— Ничего подобного, — я начал выкладывать продукты. — Я просто привез Вам еду. В прошлый раз видел, что у Вас шаром покати, одни дошираки остались. А на лапше долго не протянешь, желудок испортишь.
Он протянул руку и взял батон колбасы, взвесил его на ладони.
— Оно, конечно, — сказал он. — Спасибо, почтальон. Но я всё равно помню, что ты забрал у меня завод. Воспользовался моей слабостью, состоянием, ситуацией.
— Я ничем не пользовался, — возразил я спокойно. — Я предложил Вам сделку. Это была хорошая сделка, ею и остаётся. Вы сохранили жизнь и свободу. Вы отследили новости по Шарпею?
Котляров отложил колбасу:
— Я только понял с твоих слов, что я его тогда не убил.
— Нет. На нём был бронежилет скрытого ношения.
— Так вот, нет по нему никаких новостей, — он нахмурился. — Я мониторю местные сайты с телефона. Было очень странное сообщение на сайте ЗакСобрания, что кандидат в депутаты Морковский снят с выборов в связи с… болезнью. И всё.
— Не с болезнью, а с уголовным делом, — поправил я. — Да, в наших новостях тишина. Но он чистосердечно признался. В убийстве Татьяны и двух других убийствах. А также в отмывании криминальных денег.
Я достал свой телефон, открыл закладку с иноязычным сайтом и показал ему.
— Посмотрите на кипрских новостных пабликах. Вот, переводчик включите. Там есть информация, что его имущество на Кипре арестовано по требованию российской прокуратуры и МИД. Счета заморожены. В отличие от наших СМИ, которые ничего не замечают, либо же умышленно молчат, чтобы не раздувать скандал перед выборами, те пишут, как есть.
Котляров впился глазами в экран.
— Ты хочешь сказать, что его прижучило ФСБ? — спросил он, поднимая на меня взгляд.
— Арестовало. И пока он будет сливать своих подельников, а там, поверьте, ниточки ведут высоко, его будут охранять. А потом всё равно посадят. Надолго.
— Где до него доберутся убийцы уголовного мира, — закончил мысль Котляров. — Допустим. Но радости от мести я не испытываю, почтальон. Странно, да? Я жил этой местью четверть века, особенно ярко последние полгода, а теперь… пустота.
— Месть — это не такая штука, от которой бывает радостно, — философски заметил я. — Это как выпить яд в надежде, что умрёт твой враг. В любом случае, сделка была честной. Ваша мотивация, если не считать желания наделать дырок в одном бандите, была в восстановлении завода, помните?
— Ну да, — он криво усмехнулся. — Ты что-то такое болтал, что оживишь его. А я, дурак, тогда поверил.

----------

Глава 9 Принцесса в башне

Глава 9 Принцесса в башне
— Не дурак. Дурак Вы сейчас, Виктор Сергеевич, когда сидите себе в башне, как долбанная принцесса Рапунцель, и ждёте или дракона, или принца. А Вы, на секунду, здоровый крепкий мужчина в самом соку. Вы ещё можете принести пользу миру, причём именно там, где хотели. Вы хотели работающего на полную мощь завода? Я назначаю Вас директором обратно.
Котляров прищурился:
— Чего?
— Я назначаю Вас директором. И прошу проследить за тем, чтобы Вы контролировали инвестора.
— Какого ещё инвестора? — он недоверчиво сощурился. — Ты фантазируешь сейчас? Или нашёл местные грибы и не все они были съестные?
— Нет. Я нашёл нужных людей. Диверсифицированный холдинг, московский. Они равномерно распределяют вклады и запускают производственные процессы в разных регионах. Не хайп, не пирамида. Реальный сектор экономики, Вы про них не слышали, потому что они не любят шумиху. Они не пытаются заработать быстрых денег, а наоборот, любят работать вдолгую и без лишней огласки.
— Да ну? И ты просто позвонил по телефону горячей линии и всё?
— Ну… не всё так просто, конечно. Скажем так, у меня приятель есть… — я начал импровизировать, прикрывая истину полуправдой. — Мы служили вместе. У него дед в финнадзоре работает, связи есть. Достаточные, чтобы люди посмотрели перспективы. В общем, сегодня был представитель их конторы, всё посмотрел и пощупал. Они готовы всё запустить. Они жмоты, конечно, и новые здания строить с нуля не готовы, но оборудование завезут новое, карьер глиняный расконсервируют. В общем, будет завод.
Котляров смотрел на меня, как на фокусника, который достал кролика из шляпы, но кролик обернулся удавом и цапнул самого фокусника.
— Вот когда ты говоришь, что капиталисты жадные, тут я тебе верю. Как ты такое провернул, почтальон?
— Ещё не провернул, это только первый шаг. Результатом будет работающий завод, а пока только начало долгого пути.
— Но ты смог большую работу провести, прямо не верится.
— Я умный.
— А зачем тогда почтальоном работаешь, если умный? — саркастически спросил он.
— Виктор Сергеевич, Вы сейчас оскорбляете всех работников почты России, — я сделал обиженное лицо. — Почему умный не может там работать? Я работаю, получаю зарплату, общаюсь с людьми… Уже, наверное, со всеми жителями знаком. Денег мне хватает, начальница меня поддерживает. Чем я глупый? И потом, хотите объективный показатель интеллекта? Меня полиция не стала сажать, когда я рассказал, что стрелял в Шарпея. Они посмотрели на меня и написали, что это была необходимая оборона.
— Ладно, — махнул он рукой. — Вернёмся к капиталистам. Они могут обмануть. Тебя они обманут точно, ты же в бизнесе ноль.
— Это уж точно, — покорно согласился я.
— Обжучат как дитя малое.
— Поэтому я прошу Вашей помощи. Вы снова станете директором завода. Официально. И будете в четыре глаза смотреть, чтобы они свои обязательства выполнили и завод запустили, а не набрали кредитов, вывели деньги и сбежали. Деньги их, здания и земля в собственности завода, то есть, моей, а нам с Вами — небольшой процент с прибыли и зарплата.
— Нам?
— Один я не справлюсь, значит, мы на процентах, — кивнул я. — Вы старше меня и умнее в этих делах. Вы знаете каждую трещину в этих стенах.
Лесть — штука примитивная, но она сработала.
Я видел, как в нём просыпается интерес. Огонёк жизни. Цель. Ему надоело сидеть в башне и жалеть себя. Месть уплывала как туман, она не до конца отпустила его, на это потребуются годы. Но больше эта месть не является управляющим фактором, основным двигателем его мышления и действия. Котлярову хотелось вернуться к созиданию, к самореализации.
— Ладно, — буркнул он, делая серьёзное лицо, стараясь скрыть довольство. — Помогу. Так уж и быть. Но только ради того, чтобы ты завод не просрал окончательно.
— Отлично! — я хлопнул по столу ладонью. — А могу я Вас тогда просить вернуться в Колдухин? Не сегодня, так через пару дней? Так сказать, проявить себя из тумана.
Котляров помрачнел.
— Чёрт. А вот тут не всё так просто. Перед Ханом неудобно. Он меня наверняка искал. К тому же, я ему за последний ремонт грузовика должен денег. Некрасиво. Там сумма небольшая, шестьдесят пять тысяч всего, но для меня сейчас неподъёмная. Я просто спрятался, пропал, мне было наплевать на долги, я умирать и убивать шёл. А теперь… я словно сжёг мосты.
— Мосты строят новые, это нормально. Я попробую взять на себя смелость дать Вам совет, — сказал я. — Поступите как настоящий мужчина — соврите.
— Чего⁈
— Если скажете правду, что в трубе сидели, то он решит, что Вы шибанулись. Если ничего не скажете, то будет злиться. Вы же знаете Хана? Я чуть-чуть знаю и мне кажется, он человек гневливый. Поэтому соврите. Красиво и правдоподобно. Скажите, что попали в передрягу в Беларуси. Там общих баз данных с нашими нет, проверить сложно. Скажите, что перевозили грузы к польской границе, поспорили с местным гаишником, слово за слово, мордой по столу… Влетели на полгода за хулиганство. Вот, недавно освободились, депортировали на родину и пальцем погрозили. Вид у Вас бледный, на дошираках и без солнца Вы реально как зэк выглядите.
— Вадим, то, что ты рассказываешь, это какая-то дичь, — скептически покачал он головой. — Кто в это поверит?
— А думаете, версия, что Вы сидели тут полгода, изображая киллера-филина, более правдоподобна? Люди склонны верить в простые, житейские истории про дурацкие поступки, несчастные случаи и драки. Извинитесь, что задержали оплату, отдайте деньги. Есть у Вас шестьдесят пять тысяч?
— Нет, — он опустил глаза. — Так уж вышло, на консервы, телефон и пистолет потратил. Куда ты его дел, кстати?
— Полиции сдал, само собой.
— А, ну да. В общем-то, мне кое-какие люди денег должны, но их искать надо…
— Я дам Вам взаймы сто тысяч, — сказал я. — У меня есть, я скромный образ жизни веду, коплю. Отдадите с первых зарплат директора. Когда они будут, эти зарплаты… Мы договорились?
Я извлёк из кармана и отсчитал сто тысяч, деньги я снял на расходники и мелочь по стройматериалам для ДК.
Котляров посмотрел на деньги, потом на меня. Взял.
— Ладно, на это я соглашусь, но постараюсь вернуть побыстрее. Спасибо, почта.
— Да, — добавил я, собираясь уходить. — Если Вы забыли, то мы с Вами официально не знакомы. Когда Вы «вернётесь» в Колдухин, придёте на почту, познакомитесь со мной заново. Хорошо? И вот ещё что, никто, слышите, никто не должен знать, что я владелец завода и акционер. Это наш с Вами секрет. Вы — директор, я — почтальон.
— Вот ты жук, конечно, — хмыкнул он. — Ладно, конспирация, значит. Пусть так и будет. Но я посмотрю, любишь ты тайны, почтальон.
Я попрощался с ним и ушёл, оставив его с новыми для него вводными и местом для шага вперёд. Начал спуск вниз, в сырую темноту, оставляя наверху человека, у которого, как и заказывал Мегалит, снова появился смысл жизни. Заказчик-мегалит, ставь галочку! Плюс одна исправленная судьба.
* * *
Обратный путь из башни показался короче. То ли потому, что я был без пакета, то ли потому, что мне хотелось поскорее оказаться дома.
Я вынырнул из канализационного люка как вьетконговец из нор под джунглями, отфыркиваясь от запаха сырости и плесени.
Ночь была тихой, но не беззвучной. Над головой, залихватски ухнув, пролетел филин. Ветер шуршал густыми зарослями камыша по берегу озера.
У своей «Буханки» я заметил движение.
Тень. Щуплая, дёрганая человеческая фигура, которая ошивалась вокруг моей машины, как вороватый кот. Рука незнакомца подёргала дверную ручку.
Я вылетел из кустов бузины, бесшумно, как ниндзя.
В два прыжка преодолел разделяющее нас расстояние. Схватил парня за шкирку и рывком впечатал его лицом в борт УАЗика. Железо глухо отозвалось.
— А ну сказывай, тать, без утайки, чьих будешь⁈ — рявкнул я, входя в роль. — Тьфу, то есть… пацанчик, ты кто такой нахрен? И что забыл у моей колесницы? То есть, «Буханки»?
Парень дёрнулся, попытался вырваться, но я держал крепко. Он был жилистым, но слабее меня, одетым в какую-то балахонистую куртку, которая была ему велика размера на три.
— Да ты успокойся! — засипел он, пытаясь повернуть голову. — Успокойся, дядя! Я просто гулял!
— Гулял он, — я сильнее прижал его к машине. — После заката, на заброшенном заводе? Чё ты мне втираешь? Тоже мне маршрут для моциона. А кто тут ручки дёргал от моего лимузина? Думал, открыто?
— Да не дёргал я! — заныл он. — Я просто посмотрел! Интересно же! Сел бы погреться. Тут машины никогда не паркуются. А почему ты вообще заставляешь меня оправдываться?
— Потому что я сильнее и прижимаю тебя мордой к машине, вот почему.
— Дядь, ты успокойся… Я просто тут живу. На заводе.
Я ослабил хватку, но не отпустил:
— Живёшь? Ты из этих? Сектант и шизик?
Парень наконец извернулся и посмотрел на меня. Лицо молодое, острое, с тёмными кругами под глазами и нездоровым блеском в зрачках. Но не фанатичным, а скорее усталым.
— Я не шизик, — угрюмо буркнул он, ладонью потирая придавленную щеку. — И вообще не верю в их муть про Кроноса и конец света. Я просто… наркоман бывший. В завязке. Как и ты, судя по дредам.
— Я не наркоман, — огрызнулся я. — Дреды — это философское течение среди работников почты, пока что малочисленное, а не диагноз. А вот ты, значит, решил среди сектантов реабилитацию пройти?
— Ну, типа того. Рехаб на минималках. Бесплатно, забавно, отвлекает.
Я отпустил его, а он отряхнул куртку, стараясь сохранить остатки достоинства.
— Меня Руслан зовут. А ты? — представился он.
— Вадим, — ответил я. — Почтальон я местный.
Руслан хмыкнул:
— Почтальон-террорист. А, это тебя Кронос поймал недавно?
— Меня, а то кого же? А много ваших осталось? — спросил я, кивнув в сторону темнеющего административного корпуса. — После того, как ваш гуру перешёл на сторону заключённых каналоармейцев?
— Тринадцать человек в АБК, считая твоего покорного слугу, — ответил Руслан. — Сидят, как мыши. Не знают, что делать. Кроноса обратно ждут. Свято верят, что он использует свои мистические способности и вернётся в сиянии прожекторов снова вести паству к светлому будущему.
— Ему запретят колдовать лет на десять, — усмехнулся я. — А его прожектора будут совсем другие, на вышках.
— Да я понял уже, я же не такой идиот, как остальные.
Я посмотрел на Руслана внимательнее. Он не выглядел потерянным, как те, о ком говорил Мегалит. В нём была какая-то циничная искра выживания.
— Все там такие пришибленные абсолютоверцы или есть нормальные, как ты, Руслан?
— Нормальный — понятие относительное, Вадим, — философски заметил парень, доставая сигарету. — Я, например, сюда пришёл, потому что решил, что тут неплохой бесплатный рехаб с полным пансионом. Думал: природа, свежий воздух, работа на грядках, с девками-сектантками познакомлюсь — они ж обычно доступные, «сестры во любви» и всё такое. А оказалось… — он сплюнул. — Девок тут нет, только тётки страшные и злобные. Секс не запрещён, но приставал ко мне только один пузатый мужик, а кормят каким-то рисом без соли и шпинатом. Оказалось, они веганы хреновы. Я тут с голодухи пух.
— А чего не уехал, раз всё так плохо? — спросил я. — Или было запрещено? Типа, тоталитарная? А если так, то теперь-то охраны нет?
— Мне некуда, — просто ответил Руслан. — Дома меня не ждут. Родители из дома выгнали, когда я батину машину продал и на наркоту спустил. К тому же микрокредиты, долги, там дружки старые, которые сразу дозу предложат. А мне такого не надо. Я реально соскочить хочу. А денег на нормальную клинику нет и не было никогда. Вот и сижу тут. У нас остались запасы риса.
Он говорил искренне и, как мне показалось, не врал. Иногда человек не уходит не потому, что ему нравится то, где он находится, а потому, что ему просто некуда идти, ресурса нет.
— Слушай меня, Руслан, — сказал я серьёзно. — Передай своим, тем, кто продолжает жить голубыми мечтами о Кроносе, что пора валить, у завода новый владелец, а договор аренды расторгнут.
— Им пофигу договор аренды, — пожал плечами Руслан. — Они фанатики. Они скажут: «Это испытание веры».
— Хорошо. Тогда скажи им… — я на секунду задумался, подбирая аргумент для суеверных. — Скажи им, что видел здесь почтальона. То есть, меня. И этот почтальон сказал, что пойдёт к цыганам в соседнее село. И цыгане нашлют на это место цыганское проклятие. Страшное, чтобы волосы на филейной части зашевелились.
Руслан усмехнулся. Смех у него был лающий, кашляющий.
— Ну ты даёшь, Вадим! Проклятие. Ладно-ладно, скажу, только не бей. Вряд ли поможет. Но раз ты так вежливо просишь, скажу.
Я открыл дверь «Буханки» и попрощался:
— Бывай, Руслан. И не нарывайся на неприятности. Я не угрожаю, просто мне кажется, ты человек слегка шальной.
— Да понял я, понял, — он поднял руки в примиряющем жесте. — Мир, труд, май.
Он развернулся и побрёл обратно к тёмному зданию АБК, растворяясь в ночи.
Я смотрел ему вслед. Тринадцать человек. Чертова дюжина. Ну, попробую что-то с ними сделать.
* * *
Домой я приехал, когда посёлок уже отходил ко сну и только собаки лениво перегавкивались через заборы, сообщая друг другу последние сплетни.
«Буханка» замерла у заборчика. Въезда к самому дому у меня пока не было, но я собирался его сделать, превратив бывшую территорию огорода перед домом во двор с навесом для машины.
Выгрузка двухметрового холодильника «ATLANT» в одиночку — это отдельный вид спорта, который стоило бы включить в олимпийскую программу.
Он был не столько тяжёлым, сколько габаритным и неухватистым. Советский тетрис с элементами тяжёлой атлетики. Подцепить, наклонить, подставить спину, задрав руки за спину, чтобы груз не уполз, протащить через узкую калитку, не ободрав бока, затащить на крыльцо.
Я пыхтел, ругался шёпотом, чтобы не разбудить соседей, стал плавно «ронять» короб в дверной проём, потому что его ширина не позволяла мне пройти вместе с коробом.
Холодильник ожидаемо застрял в двери на уровне пояса. Мне удалось развернуть его уже внутри дома, проталкивая внутрь и проделать достаточно трудный путь по дому до основной комнаты, где я планировал его установить.
Когда я начал его распаковывать то картон и пенопласт заняли весь дом.
Наконец, белый гигант, сверкая девственной эмалью, встал на своё место, заняв в доме центральное место.
Вообще в доме была кухня, но при этом печь выходила и на кухню, и в зал, именно в зале стояли два стола, образующие кухонную поверхность. Ну и что самое главное, в зале была единственная в хозяйстве раковина с проточной водой. То есть, фактически Стёпка готовил в зале, там же и ел, пока смотрел телевизор. Его телевизор, кстати, отказался включаться, так что покупка нового — следующий шаг по обустройству дома.
Картон я сложил, как и пенопластовые элементы, стянул скотчем и вынес на крыльцо.
Я снял последние полоски защитного скотча с внутренних перегородок, включил его и насладился мягким приветливым светом. Теперь я собирался посидеть пару минут, выдохнуть перед тем, как готовить себе ужин, но в дверь постучали.
Уверенно так, по-хозяйски.
Матерясь, в этот раз не особенно тихо, я пошёл открывать.
На пороге стоял дядя Толя, мой сосед. В телогрейке поверх растянутой майке-алкоголичке, трениках с вытянутыми коленями и с сияющим лицом человека, который пришёл не просто так, а с социальной миссией.
— А я как знал, что надо в гости зайти и покупку обмыть! — провозгласил он, указывая на картон от новой покупки, после чего не дожидаясь приглашения, переступил через порог и очень скоро оказался около холодильника. — Чуйка у меня, Вадим, на такие дела. Сам бы ты с такой задачей не справился. Тут нужен опытный наставник, духовный лидер!
Я усмехнулся, вытирая пот со лба:
— Как тащить — так никого, все спят или умерли. А как выпить — так Вы тут как тут, дядя Толя. Прямо телепатия!
— Обижаешь, начальник! — дядя Толя картинно прижал руку к сердцу. — Я просто не хотел под ногами путаться, мешать производственному процессу. Грузчик — он кто? Он сила и управляющий фактор. А я — культура! Ладно, чем сегодня угощаешь?
Он подошёл к холодильнику, поцокал языком, открыл дверцу, заглянул в пустую, пахнущую пластиком утробу.
— Хорош, чертяка. Вместительный. Сюда можно пол-кабана запихать, и ещё место под пиво останется. Тебе, Вадим, ещё надо телевизор хороший, импортный. Мебель новую, особенно кровать, на той, что у тебя, только йогой заниматься, она жёсткая как жизнь. И в принципе — живи и радуйся. Дом — полная чаша.

----------

Глава 10 Пино Нуар из Мысхако

Глава 10 Пино Нуар из Мысхако
— Что бы я делал без твоих советов, Дядя Толя. Если ты такой умный, скажи, — вздохнул я, оглядывая свои скромные хоромы. — Где мне всё это ставить? Кухня, полторы комнаты и всё! Если кровать нормальную поставить, придётся по потолку ходить.
Я помыл руки и начал готовить. Хорошо, что дядя Толя нарисовался не к готовому ужину, когда бы я приготовил на «одного».
Залил воду, достал фарш.
— Э-э-э, молодежь, — протянул сосед наставительно. — Мыслите вы плоско, в двух измерениях. Старую рухлядь — в подвал. Или на дрова. У тебя подвал площадью с весь дом, если не больше. Фундамент-то тут капитальный. У тебя там даже нижняя печь есть.
Я замер с пакетом макарон в руке:
— Какая еще нахрен нижняя печь? Не слышал про такую.
Дядя Толя хитро сощурился:
— А вот чтобы понять столь сложную архитектурную задумку и тайны колдухинского двора, мне нужен катализатор. Для речевого аппарата допинг. Водочка или, на худой конец, коньячок. Как раз в твой новый холодильник положить, чтобы запотел.
Я хмыкнул. Да кто бы сомневался?
— Водки нет. Коньяка тоже. Есть вино. «Пино Нуар» из «Мысхако». Бутылка. Будешь, дядя Толя? Или слишком аристократично для нас, деревенских?
— Эх, — махнул он рукой, изображая жертвенность. — Свяжешься с тобой — научишься пить всякую гадость кислую. Ладно, давай своё «Пино». Кто-то же должен спасать продукт от поломки.
Я достал бутылку, штопор. Хлопок пробки прозвучал как выстрел стартового пистолета. Разлил тёмную, рубиновую жидкость по бокалам, у меня уже были винные. Себе немного, ему две трети бокала.
Дядя Толя расселся на диване, поёрзал, устраиваясь поудобнее, поднял бокал на свет, прищурился:
— Ну! За обнову! Чтоб морозил как зверь, но чтоб сердце у хозяина не замерзало!
Мы чокнулись.
Дядя Толя попытался выпить залпом, как стопку, но не смог, остановился и в смущении поставил бокал на журнальный столик, крякнул, занюхал рукавом (хотя вино было отличным, с нотками вишни и шоколада) и посмотрел на него с удивлением. Вероятно, мысхакское «Пино Нуар» он пробовал впервые.
— Так что там за печка у меня? — напомнил я, ставя воду на огонь. — Я в подвале ещё до конца хлам не разобрал, но там в целом не мусорно, чисто, ну может быть, паутина по углам.
— Ты, когда его разберёшь, этот хлам, — начал рассказывать дядя Толя, понизив голос, словно открывал государственную тайну, — не удивляйся. У тебя в подвале Сергей Митрофаныч… Ну, хотя, как у тебя… Этот дом был отведён местному газовщику, ещё в годы Брежнева, Сергею Митрофановичу. Человек был — золотые руки, но с придурью. Рационализатор был и человек с фантазией.
Дядя Толя помолчал, вроде как ожидая эффекта от вина, затем продолжил:
— А ещё он в свободное время печи людям клал. Задорого. Мастер был от бога. И вот он сделал здесь не только ту печь-голландку, которую ты видишь в комнате и не пользуешься, потому что тебе лень дрова колоть.
Я оглянулся на печь. Ну да, печь у меня была, как и у большинства колдухинцев, но пользовался я обычной газовой плитой.
— У меня есть газ, — вставил я. — Мне всё оформили, я теперь официально платить буду. Зачем мне печь? Нажал кнопку — тепло.
— А ты послушай, не перебивай старших! — осадил меня сосед. — Газ — он сегодня есть, завтра нет. Трубу перекрыли, давление упало, вентиль замёрз. А печь — это автономия! Митрофанович всё посчитал и сделал ещё одну печь в подвале. Она там стоит, Стёпка её не трогал. Если её растопить… Только сначала надо трубу почистить, а то сажа, она, знаешь ли, взрывается иногда.
Дядя Толя сделал страшные глаза, но затем продолжил без излишнего пафоса:
— Так вот, если растопить, то печь греет подвал. Создаёт там, так сказать, тепловую подушку. А оттуда теплом прогревает весь дом, через полы, через специальные каналы в стенах. При этом у нижней печи Митрофанович сделал очень толстые стенки, кирпич особый, огнеупорный. Она долго прогревается, сутки топить надо, но зато потом неделю остывает. Теплоаккумулятор! Он у нас рационализатор был, понимаешь. Экономил и изобретал, даже заявку на патент подавал.
— Буду знать, — протянул я, помешивая кипящую воду, в которую только что всыпал «пасту». — Это же получается технология «Тёплый пол» по-советски. Ладно, доберусь я и до нижней печи. Разгребу завалы.
Пока неспешно тёк этот разговор о быте, тепле и судьбах газовщиков, я приготовил соус. Фарш обжарил с луком, добавил томаты, специи, базилик. Запах по кухне поплыл такой, что дядя Толя перестал болтать и начал сглатывать слюну.
— А, кстати, — дядя Толя повернул голову к углу комнаты. — А чего это у тебя табуретка, а на ней молоко в стакане, печенье? Вон, перед зеркалом?
Я крякнул. Ну да, углядел дядя Толя «Соколиный глаз». Вообще-то я стал регулярно оставлять угощение для домового Кузьмы, пусть приходит, берёт, когда ему удобно, не чужие… двоедушники теперь.
Убрать забыл. Оправдывает меня то, что я и не ждал гостей.
Рассказывать про ритуалы приветствия домовых дяде Толе я, само собой, не собирался.
— Да я же завтракал там. Брился с утра, кушал, так и бросил, где сидел. Чего тут удивляться? — на ясном глазу соврал я. — Ты лучше расскажи, дядя Толя, какие новости в Колдухине?
Я накрыл на стол. Новые белые тарелки (тоже уже купил), новая, хотя и недорогая, пластиковая скатерть в клеточку, новые вилки.
Выложил пасту, сверху густой соус «Болоньезе». Настоящей ресторанной подачи я не знал, но выглядеть должно как-то так.
Вышло, на мой взгляд, красиво.
— Прошу к столу, дядя Толя.
Он сел, взял вилку, как скипетр:
— Ну, Вадим… Ну, удивил. Пахнет как в ресторане «У Ашота», только лучше.
Он намотал макароны на вилку, отправил в рот, прожевал, зажмурился:
— М-м-м! Вкуснотища! Мясо чувствуется. А то обычно в этих макаронах по-флотски одно название.
— Это не по-флотски, это болоньезе, — поправил я, подливая ему вина. — Итальянская кухня.
— Да хоть марсианская! — дядя Толя цвёл, как майская роза. Румянец на щеках, глаза блестят. — Главное, что от души. Эх, хороший ты парень, Вадим. Странный немного, с волосами этими дурацкими, с секретами… Но кормишь вкусно и вино наливаешь. А это в соседе — главное качество!
* * *
Утром погода пригнала в колдухинское небо тучки, которые срывались в небольшие прохладные дожди.
«Буханка» недовольно заворчала, когда я повернул ключ, но завелась, как порядочная японка, замаскированная под русскую крестьянку.
Первым делом работа! Двоедушник ты или нет, а пенсия сама себя не разнесёт, и счета за электричество магически не оплатятся.
Я припарковался у почты, обогнул лужу, в которой отражались рисунки облаков, и взбежал на крыльцо. Дверь скрипнула, впуская меня в тёплое нутро отделения.
У стойки стоял Юрий Власович. Тот самый инвестор и садовод промышленных масштабов. Он был в модном плаще бежевого цвета, который смотрелся в стенах рабоче-крестьянской колдухинской почты вызывающе дорого и инородно.
Он отправлял письма. Не одно, а целую пачку. Все они были заказными, с уведомлениями, ещё и по разным адресам. Я прищурился, пытаясь разглядеть адресатов, но Юрий ловко прикрыл конверты ладонью, заметив моё внимание.
— Доброе утро, Вадим, — поздоровался он, оборачиваясь. Улыбка у него была вежливая, но глаза оставались холодными, внимательными.
— И Вам не хворать, Юрий Власович, — ответил я, проходя за перегородку. — Это Вы органы власти бомбите жалобами?
— Деловая переписка, — скупо пояснил он. — Некоторые вещи надежнее доверять бумаге, чем интернету. Бумага она, знаете ли, надёжнее, люди сразу понимают, что ты относишься к ним со вниманием, уважительно. Это совсем другой тон переговоров.
Он снова повернулся к Марии Антоновне, которая сидела за стойкой и с видом оракула шлёпала печати на конверты.
Инвестор не только отправлял письма, а ещё и общался, спрашивал и слушал. Внимательно, жадно. Выуживал информацию, как рыбак выуживает пескарей из мутной воды. А Мария Антоновна рада была благодарному слушателю.
— … И вот, представьте себе, Юрочка, — вещала она, поправляя очки. — Наша Агафья, талант от мира православных ведуний, Илью Болотникова от алкоголизма вылечила, закодировала! Илья-то у нас знатный пьяница был, мог около ящика с водкой в обнимку спать, пока не выпьет. А тут — как отрезало! Ходит трезвый, злой, на жену рычит, но не пьёт!
— Интересно, — кивал Юрий. — И какова методика?
— Заговоры у Агафьи, травки лечебные… Только, говорят, гарантия у неё, как у «АвтоВАЗа» — не пожизненная, а три года или сто тысяч километров пробега, — хохотнула старушка. — Она старушка опытная, считает, что, если человек хочет, он даже её заговор преодолеть может. Потому как наш мужик хитёр и отважен в лабиринте серых пятиэтажек. Ну, прям так она не выражается, это я от себя. В общем, пока что Илья как жених на свадьбе, даже лучше! Кстати, мил человек, если у тебя с этим делом есть какие-то проблемы, то я подскажу, где Агафья живёт.
Я слушал этот поток сознания с облегчением. Ни слова про «внучку Ирину». Значит, баба Маша держалась. И магия Василисы сработала, и информация не расползётся по окрестностям, как тараканы по кухне.
Юрий Власович слушал её вполуха, но я видел, как он запоминает. Фамилии, связи, местные байки. Наверное, он и правда заинтересован тут осесть и заранее зондирует почву, узнаёт про подводные камни или наоборот, неочевидные возможности.
Если он собирает досье на местный контингент и ищет потенциальных работников, то это дальновидная политика. К тому же я усматривал появление Юрия Власовича как результат косвенного действия излечения мегалита.
До сих пор, с момента осквернения его смертью Татьяны, он отравлял землю. Теперь же, когда действие спало, это станет постепенно сказываться в самых неожиданных моментах.
— А, Вадим! — заметила меня Мария Антоновна. — Вот тебе стопка. Тут счета, тут газеты, тут пенсия для Евдокии Семёновны. Смотри не перепутай, а то она тебя клюкой огреет, если копейки не досчитается.
Она придвинула мне пачку корреспонденции.
— Есть, господин капитан! — я вытянулся во фрунт и сделал серьёзное лицо.
— И вот ещё новость, — вздохнула она, снова возвращаясь к ушам Юрия Власовича.
— Да-да?
— Библиотека-то наша закрылась.
— Как закрылась? — удивился я.
— А так. Настасья Поликарповна, божий одуванчик, слегла в больницу. Сердце. Врачи её еле откачали, выписали, но сказали строго-настрого: никакой работы. Только покой, кефир и тихая музыка. Никаких стрессов. А на работе библиотекаря и так нет никаких стрессов. А замены ей нет. Павел Семёнович вчера весь день ходил по поселку, боеспособных пенсионерок опрашивал, никто не рвётся на эту хлебную должность. Говорят, зарплата — слёзы, больше за лекарство от аллергии на книжную пыль уйдёт. Так что всё, Юра, наш слабый очаг культуры угас.
— Печально, — заметил Юрий Власович. — Посёлок без библиотеки — это шаг к деградации.
Он забрал свои квитанции, аккуратно сложил их в портмоне и попрощался:
— Всего доброго, Мария Антоновна. И Вам, Вадим.
— До свидания, — кивнул я.
Он вышел. Дверь закрылась, отрезав нас от улицы и дождя.
— Странный он, — сказала Мария Антоновна, глядя ему вслед. — Вроде вежливый, а глаза… как у рыбы мороженой. И ничего сам интересного не рассказал. Ещё и работой загрузил.
— Да кто их поймёт, бизнесменов этих? — ответил я, забрасывая сумку на плечо.
Я вышел следом. Дождь усилился, превратившись в назойливую морось.
Появление Юрия здесь, в такую рань, с письмами, его интерес к библиотеке и местным сплетням…
Прежде чем сесть в машину, я вспомнил про Тамару. Вчера была такая кутерьма, что я про неё попросту забыл.
«Мама пропала», — прозвучало в ушах.
Я пообещал себе, что сегодня же заеду к ним, закинул сумку в машину, но прежде чем поехать, пошлёпал к соседнему зданию. Тому самому складу, который в будущем должен претерпеть метаморфозу к МКЦ «Октябрь». Боковая дверь была приоткрыта. Вчера я оставил ключи Виктору, как неформальному лидеру и ответственному за сбор народа на трудовые подвиги.
— Эй, народ! — крикнул я, входя внутрь.
Внутри было сыро и холодно. Сквозняк гулял по пустому пространству, как у себя дома.
Виктор и его команда были здесь. Но энтузиазма на их лицах я не увидел.
Они вяло бродили по залу. Глеб ковырял отверткой какую-то доску. Фазан сидел на перевёрнутом ведре и курил, стряхивая пепел прямо на пол. Марина с недовольным видом листала ленту в телефоне, сидя на подоконнике, подстелив какую-то принесённую газету.
— Здорово, труженики тыла! — поприветствовал я их. — Как успехи?
— Никак, — мрачно буркнул Виктор. — Вадим, ты говорил про инструменты. А у нас тут — один молоток без ручки и отвёртка, которую Глеб из дома принёс. Чем работать? Зубами гвозди дёргать?
— И холодно, — пожаловалась Марина, кутаясь в шарф. — Тут сквозняк дикий. Пока мы тут что-то сделаем, мы все замёрзнем и умрём.
— Спокойствие, только спокойствие! — я поднял руку. — Не паниковать. Инструменты…
— Ты сейчас скажешь, как политики, что всё будет хорошо? — перебил меня Глеб.
— Нет, не скажу. Я вчера в райцентре был и кое-чем закупился.
Я увлёк их на улицу, к задним дверям УАЗика, открыл их настежь:
— Разгружаем!
Я вытащил коробку с новеньким шуруповёртом, набор ключей, молотки, гвоздодёры, два рулона плотной пленки, чтобы закрыть щели, и тепловую пушку — электрическую, на три киловатта.
— Ого! — глаза Глеба загорелись. — «Макита»! Вадим, ты реально спонсор?
— Реально. Вот пушка. Только сначала затяните плёнкой самые широкие щели, чтобы улицу не греть. Врубайте в розетку, но надо проверить, что ток вообще есть.
— Есть, — кивнул Виктор, — мы щиток нашли, автоматы так и стоят на включении, склад даже не обесточивали.
— Ну вот, согревайтесь, работайте.
Я вручил Виктору пакет с перчатками и упаковку мешков для мусора.
— Всё, что не представляет ценности — мусор.
Работа закипела. Пусть пока вяло, но первый импульс был дан. Тепловая пушка загудела, разгоняя сырость, и в зале стало чуть уютнее.
Стали отдирать полы, я взял маслёнку и густо смазал замок ХТЗ и петли на входных воротах.
Марина набрала воды и попробовала потереть окно.
Я не стал лезть к каждому с советами, хотя бы потому, что им нужно выйти на уровень самоорганизации, они не моя наёмная бригада.
Откровенно говоря, проще всего было бы именно нанять бригаду, определить смету и они бы всё сделали. Но, во-первых, договорённость с Павлом Семёновичем была не такая. Во-вторых, как будут относиться к подаренному на блюдечке с голубой каёмочкой? Хреново они будут относиться, сомнений нет. А к тому, что выстрадали потом и кровью? Совсем не так же, у них будет личное отношение к этому «Октябрю». Поэтому они и должны выйти на такой уровень, когда всё сделают в основном сами.
— Так, — сказал я, глядя на часы. — Я сейчас разгребусь со своей работой почтальона и начну тоже помогать. Но я рассчитываю, что вы уже тут и без меня горы свернёте.
Я вышел под дождь, чувствуя удовлетворение. Дело двигалось.
УАЗ повёз меня по размокшей улице вдоль домов, многие из которых были брошены и тронуты следами запустения, однако в глубине души я был уверен, что скоро это закончится и Колдухин будет пользоваться спросом.
Несколько бабушек получили свои газеты, причём сухими, из-за чего хвалили щедрость районного начальства, придавшего мне машину (слухи уже расползлись). Обрела и Евдокия Семеновна свою пенсию, которую и правда, тут же скрупулёзно пересчитала. Однако в основном я свою рабочую миссию прекратил, вернувшись к вопросу о пропавшей кикиморы.
Дождь отбивал по крыше «Буханки» ведомый только ему ритм при помощи крупных редких капель, дворники лениво смахивали воду, открывая вид на раскисшую дорогу к улице Желанная. Название улицы было по меньшей мере ироничным, начиналось оно с остова сгоревшего дома, а асфальта тут не было даже изначально. В такую погоду жизнь на Желанной оставляет желать только хорошей погоды и горячего чая на время ожидания.
Дом кикиморы Тамары стоял в середине участка с крошечным огородиком и большим неухоженным садом.
Дом и участок были мне уже знакомы, поэтому припарковав «Буханку», я действовал быстро. Чтобы не промокнуть, сразу же двинулся к крыльцу, снабжённому козырьком и только оказавшись под его защитой, постучал.
В окнах горел тусклый свет. Меня ждали, судя по тому, что открыли мне буквально секунд через пять после стука.
На пороге стояли три дочери Тамары. Старшая, Олеся, держала в руке смартфон, словно это был амулет от злых сил. Средняя и младшая жались к ней.
— Проходите, дядя Вадим, — сказала Олеся, отступая в сторону.

----------

Глава 11 Кто такие фанатики?

Глава 11 Кто такие фанатики?
Внутри пахло всё тем же женским уютом, что и при моём прошлом посещении, но, вместе с тем тут стало как-то сыро, пусто, с кухни несло горелой кашей и какой-то безнадёгой.
Ещё бы. Девчонки росли без отцов, мать была центром их Вселенной, а теперь взяла и исчезла. То есть, единственная точка опоры пропала.
Я снял куртку, повесил её на вешалку и не дожидаясь приглашения, прошёл в зал, где немедленно сел на диван, обитый зелёной тканью.
Девочки сели напротив, на такие же по цвету зелёные пуфики. Они не знали, что говорить, поэтому на некоторое время повисла тишина.
— Рассказывайте, — попросил я, не тратя времени на прелюдии. — Подробно. Что случилось в тот день?
Олеся вздохнула, переглянулась с сестрами:
— Ничего, мы как обычно в школу ушли.
— И она исчезла, пока вас не было?
— Не совсем так, мы вернулись, уроки сделали.
— Кто-то звонил, приходил, какое-то событие?
— Всё, как всегда. Что тут рассказывать?
— Как что? Где она была, куда собиралась, с кем говорила?
— С нами, как обычно, ничего не предвещало… Вечером мы кино остались смотреть… Ну, как мама ушла, мы выключили эту мутотень, конечно. В общем, мама пошла к Пироговой. Знаете её? Она живёт около разрушенной церкви, на Старопочтовой. Пирогова тоже вдова, как и мама… ну, в смысле, одинокая.
— Знаю Пирогову, — кивнул я. — Анастасия Валентиновна, живёт с сыном Артёмом, часто заказывает доставку, ругается, что в Колдухине нет Wildberries. И зачем вашей маме понадобилась Пирогова?
— У неё есть усилитель сигнала для спутникового интернета, — пояснила средняя. — Мощный, ещё покойный муж купил и поставил. А у нас интернет плохой, вечно отваливается. Мама всё хотела… какие-то там деньги добыть.
— Какие деньги? А, я понял, от Шарпея.
— Да. Вообще-то, мы с сёстрами рады, что у них с мамой ничего не получилось, он жуткий был и на нас смотрел… Так отцы не смотрят на дочерей.
— Это потому, что он конченный ублюдок и заслуживает всех мук ада, — нахмурился я. — Но вы можете о нём гарантированно забыть, об этом плохом человеке позаботятся другие плохие человеки и порежут его крупными ломтями.
— В общем, он ей рассказал и написал… алгоритм, — Олеся произнесла это слово с трудом, по слогам, словно оно было на китайском. — Как это сделать. Но всё же это довольно-таки сложно. Там деньги спрятаны на счетах в онлайн-банкинге, в каком-то офшоре. Туда трудно даже просто получить доступ, нужны пароли, ключи. А потом оттуда их надо перевести, но сформировать платёжные поручения и перевести сразу к нам на карту нельзя, они не могут так запросто попасть в страну. Нужны посредники, крипта… Мама в этом не разбиралась, но имея алгоритм, хотела попробовать. Думала, у Пироговой интернет лучше, связь не оборвётся в важный момент.
— Интересно, — пробормотал я. — Надеюсь, никто не мог отследить её манипуляции? В принципе, если тут нарисуются его приятели, у меня есть один знакомый, который с радостью их всех прикроет за решётчатой дверью.
Девушки неопределённо пожали плечами.
— Ладно, — я потёр подбородок. — Я проверю Пирогову. Навещу её, поговорю. Интернет-интернетом, а она буквально последняя, кто видел её, последний свидетель.
Я посмотрел на девочек:
— Расскажите мне про её прошлое. С кем она общалась, кого боялась? Могли нарисоваться старые враги?
Девушки снова переглянулись. В их глазах читалась некоторая неуверенность. Видимо, они ступали на территорию, не то, что запретную в разговорах, но определённо плохо для них понятную, где не доставало чётких фактов и рамок.
— Мама не особо любила о прошлом рассказывать, — тихо сказала Олеся. — Говорила: «Что было, то быльём поросло. Живите настоящим».
— Ну, наверное, у неё на то были причины и всё же, может быть, у вас есть родственницы? — настаивал я. — Кикиморы живут долго. Наверняка, у мамы были сёстры. Значит, им, как и ей, тоже пара сотен лет. Они могли бы помочь, или, наоборот, быть причиной проблем. Семейные разборки у двоедушников бывают похлеще, чем в «Игре престолов».
— Может, и есть, — пожала плечами средняя. — Но мы их никогда не видели. Мама говорила, что не все они пожелали жить среди людей, так что они далеко и мы их никогда не увидим.
— А она с ними поддерживала отношения? — не унимался я. — Может звонила кому, телеграммы на Новый год посылала?
— В гробу она их видала, — покачала головой Олеся. — Они живут на болотах, далеко, и с людьми не знаются.
— Допустим, — не стал спорить я. — И всё же? Может быть, у вас есть сестры? Те, кого она родиладо вас ?
Девушки замялись.
— Мама говорила… — начала Олеся неохотно. — Что до нас она рожала дважды. Но один раз это было во время войны, Великой Отечественной. Ребенок не выжил. Голод, холод… А в другом случае… — она запнулась. — На них напали фанатики. И… наша сестра погибла, мама тогда чудом спаслась.
Я шумно выдохнул:
— Фанатики… Вот оно как.
— Дядя Вадим, — спросила младшая, глядя на меня огромными испуганными глазами. — Расскажите, кто такие эти фанатики? Мама ничего не поясняла, она ненавидела об этом говорить. Просто скажет «фанатики» — и лицо у неё чернеет. Кто это такие?
— Ну… — я старался осторожно подбирать слова. — Фанатиками их только мы называем. А они себя именуют красиво: «Мстители», «Очистители», «Посвящённые», «Охотники».
— Может быть, инквизиторы? — блеснула эрудицией средняя.
— Нет, не путайте, — покачал я головой. — Инквизиция — это как раз официальная организация. Не особенно добрая и всё же у них есть правила, законы и суды. Они жестокие, это уж точно, но вполне предсказуемые. А фанатики — это, по сути, убийцы. Маньяки с идеей, как те, кто сжигал ведьм.
— Как в кино про Салем?
Я вздрогнул:
— Это вовсе не кино, в Салеме и правда сжигали ведьм, много-много женщин убили официально, а ещё больше неофициально. К счастью для нас, в России нет такой ненависти к ведьмам. Но эта история не выдумка. Другое дело, фанатики.
Я встал и прошёлся по комнате.
— Ну, давайте так, на примере. Узнаёт обычный человек, что есть на свете двоедушники. Что его сосед — оборотень, а почтальон — Водяной. Как он отреагирует? По-разному. Кто-то сойдёт с ума. Это вообще легко, но психиатров он не удивит. Если поумнее, будет помалкивать, от греха подальше и просто жить дальше, потому что сможет понять, что фундаментально в его картине мира ничего не поменялось. Солнце встаёт, кто-то мочится в лифте, налоги надо платить, начальник хамит, коллега пытается обойти в кадровом росте, машина ломается и двоедушники тут не участвуют. Тогда какая разница, что они возникли на горизонте? Кто-то решит, что ему показалось, перекрестится и забудет. А кто-то… кто-то придёт к мысли, что всех двоедушников нужно убить.
— За что? — прошептала младшая и вопрос её был резонным, она родилась двоедушником и ей это казалось несправедливым.
— Просто за то, что мы есть, — ответил я жёстко. — Давайте не забывать, что многим видам, а людям в особенности, свойственна ксенофобия. Страх перед чужим. Да и обстоятельства, при которых они узнают про нас, как правило, какие?
— Какие? — мигнула средняя.
— А такие… Нападение диких оборотней, которые людей жрут. Похищение детей ведьмами. Кровавые ритуалы, попытка убийства, нападения. Тут немудрено посчитать всех двоедушников как монстров. Без разбора. Так сказать, для простоты…
Я остановился перед ними:
— И в итоге что мы имеем? Группу людей, которые делают смыслом своей жизни поиск и истребление «нечисти». Вы заметили, что мы себя так не называем?
Девушки переглянулись и кивнули, все трое. Слово «нечисть» для нас было тяжким оскорблением.
— Ну и вот… Они думают, что мир — это поле битвы между Светом (людьми) и Тьмой (нами). Само собой, себя они считают героями. Вот они и фанатично пытаются убить всех, до кого дотянутся. Фанатики похищают двоедушников, пытают их, чтобы те выдали других. Они не знают жалости.
Девушки сидели ни живы, ни мертвы. Когда я сказал про пытки, их лица стали совсем белыми, почти прозрачными.
— Не думаю, что вашу маму похитили эти люди, — поспешил я успокоить их, хотя сам в это уже не очень верил. — И всё же я проверю. Отработаем версию. Поговорю с этой Пироговой для начала. Может, она что-то видела.
— А если… если её убили? — дрожащим голосом спросила Олеся.
— Могу вам точно сказать, что её не убили, — твёрдо заявил я.
— Откуда Вы знаете?
— У меня есть такая возможность, — я постучал пальцем по груди. — Кое-что могущественное отслеживается. Я теперь связан с колдухинской землёй. Если кто-то из сильных двоедушников, привязанных к этому месту, умирает, Колдун-камень меня уведомляет. Я почувствую разрыв связи. А ничего такого не было, тишина. Значит, она жива.
В их глазах мелькнула надежда.
— А пока… — я огляделся. — Есть вещи мамы? Личные?
— Вы попробуете поискать её по запаху, как поисковая собака? — на полном серьёзе спросила младшая.
Я едва сдержал улыбку:
— Я так не умею. Я ж Водяной, а не пёс-оборотень. Я скорее по воде найду. Но мне нужны зацепки. Документы, старые фото, записи. Что-то, что может подсказать, где её искать.
Девушки метнулись в спальню и вернулись с ворохом одежды.
— Вот платья…
Я глянул на старые, пахнущие лавандой наряды, но они меня не заинтересовали. Одежда хранит запах, но не информацию. Быть может, ведьмы смогли бы что-то выудить из платьев, но не я.
— А вот документы, — Олеся протянула коробку из-под обуви. — И фотоальбом.
Я открыл альбом. Чёрно-белые снимки, пожелтевшие от времени. Женщина, похожая на Тамару, но в одежде сороковых годов. Потом семидесятые. Девяностые. Разные города, разные люди рядом.
Времени рассматривать не было.
— Я сфотографирую, — сказал я, доставая смартфон. — Изучу дома.
Я быстро, страница за страницей, отснял альбом. Паспорта, свидетельства о рождении на разные имена, какие-то справки. Всё это могло стать ниточкой.
— Спасибо, — я убрал телефон. — Ждите. И ведите себя как обычно, ничем не выдавайте произошедшего. Если есть похититель, он может за вами следить. Ходите в школу, делайте уроки, ложитесь спать, никаких вечеринок с приятелями.
— Поняли, дядя Вадим.
— Я найду её, — пообещал я, направляясь к двери — Если она на этом свете — найду.
Я ещё раз посмотрел на них, надел куртку и вышел из дома под дождь.
* * *
Благодаря проходимой машине, находясь в которой я не промок, я быстро расправился с почтой и направился в райцентр.
По какой-то причине, когда идёт дождь, меньше водителей выезжают на дороги и они подчас бывают пусты. И это при том, что кабриолет — штука в нашей местности исключительно редкая.
Люди оценивали дождь инстинктивно, они хотя и построили свою цивилизацию, а всё же где-то на подкорке у них сидели запреты и страхи, связанные с ливнем и дождем.
Меня, само собой, дождь не смущал.
По пустынной трассе я доехал до райцентра и на одной из улиц заметил вывеску: «Реклама, наружная реклама, изготовление полиграфической продукции, билбордов, светодиодные конструкции, широкоформатная печать».
По идее, табличку на «Октябрь» тоже можно заказать?
В рекламное агентство «Креатив-Юг» (название, видимо, придумывали с бодуна) я вошёл, стряхивая капли дождя с куртки. Внутри пахло тёплым пластиком, краской и ядрёным кофе. За стойкой сидел парень с модной бородой и глазами человека, который любит танцевать в клубе по ночам, а не подбирать шрифты под чутким руководством заказчика.
— Привет, меня Вадим зовут.
— Ээээ… Эдуард.
— Мне нужна вывеска, — я сразу перешёл к делу. — Название: «Молодежно-Культурный Центр 'Октябрь».
Парень оживился.
— Какой формат предпочитаете? — он начал загибать пальцы, сыпля терминами, как фокусник картами. — Есть объёмные буквы. Стильно, модно, дорого. Подсветка контражур или лицевая. Есть световой короб, он же лайтбокс. Классика. Надёжно, видно издалека. Есть плоские панели — бюджетный вариант, но если дизайн хороший, смотрятся неплохо. Брандмауэр — это если хотите завесить полстены баннером. Панель-кронштейн — перпендикулярно стене, для пешеходов. Ну и крышные конструкции — это уже топ-уровень.
У меня голова пошла кругом и почти всё сказанное им ускользало.
— Стоп, — поднял я руку. — Давайте, Вы скажете, как надо. А надо, чтобы было видно и чтобы было солидно.
Он пару секунд рассматривал меня, потом развернул каталог:
— Визуально вот так, молодой человек.
В итоге я ткнул пальцем в самый комбинированный вариант.
— Так. Вот таким вот образом слово «Октябрь». Красными буквами. Полметра высотой. Не сильно пафосно, мы не Лас-Вегас, но и чтобы видно было. Пусть горит в ночи, как маяк коммунизма или просто как ориентир для заблудших душ. Только одно слово. И ещё лайтбокс у входа. Там полное название, и чтоб внизу мелким, но официальным шрифтом: «Под эгидой Колдухинской поселковой администрации». Это важно. Это мой оберег от бюрократии.
Парень быстро всё записал, потом посчитал, постучал по костяшкам по калькулятору.
— Восемнадцать тысяч восемьсот рублей, но это, не считая монтажа и доставки.
— Я согласен. В смысле и на сумму, и доставка с монтажом мне не нужна, справимся сами.
— Предоплата? — спросил он. — Пятьдесят процентов обычно.
— Сто, — я достал карту. — Плачу всё сразу.
Рекламщик удивился:
— Может, не надо всё сразу? Мало ли… все клиенты у нас, наоборот, просят отсрочку, скидку, потом ещё платят долго.
— Ну и нахрен они такие красивые нужны, Эдуард? Только полная предоплата вселяет веру в человечество, — философски заметил я, указывая на терминал. — И мотивирует исполнителя работать без простоев. Ну, а если вы меня подведете и свою часть работы не выполните…
Я посмотрел ему в глаза и улыбнулся своей самой «доброй» улыбкой.
— Я привезу сюда полный автобус рассерженных молодых людей, у которых Вы отняли право на счастье. А колдухинская молодежь — это страшная сила, причём буквально. Они Вам офис разнесут. Шутка… Или не шутка. Как знать?
Парень вздохнул:
— Мы не подведём.
— Ну и чудно. Что с меня? Оплата и всё?
— Сейчас заказ-заявку составлю. Есть паспорт?
Я дал ему паспорт и очень скоро согласовал заказ на свою продукцию, внёс оплату и получил кучу непонятной документации в файле и обещание, что результат будет за неделю.
Следующая остановка — ДНС. Магазин техники встретил меня рядами экранов, на которых показывали одного и того же яркого тукана.
Я долго стоял перед огромным телевизором «Sony» диагональю в 65 дюймов. Картинка была сочной, яркой. Ценник — кусачим.
«В клуб такой купить? — подумал я. —Повесить на стену, подключить приставку. Но, торопиться не надо. Сначала — стены и крыша, потом — начинка и развлечения. Да и украсть могут, пока мы ремонт не закончим. И вообще, я сначала видеокамеры повешу, а только потом телевизор» .
Вместо телевизора я взял недорогой, но надёжный ноутбук «ASUS». Для музыки, бухгалтерии и управления процессами.
Около ДНС сделал два дубликата комплектов ключей, купил брелоки — разноцветных резиновых «стичей» с широкой зубастой улыбкой.
На склад я вернулся уже после обеда. Дождь перестал, но небо оставалось серым.
Внутри МКЦ «Октябрь» царило уныние.
Вместо кипучей деятельности я застал картину «Бурлаки на Волге, но баржу не тянут, они устали».
Виктор сидел на корточках в углу, мрачно глядя в телефон. Фазан и Глеб вяло переругивались из-за того, чья очередь таскать мешки. Марина дула губы, демонстративно разглядывая свой маникюр, который явно пострадал от контакта с пылью.
— Ну, чё, как там? — без энтузиазма спросил Виктор, увидев меня. — Мы тут немного… выдохлись.
— Я вижу, — вздохнул я. — Энтузиазм — ресурс исчерпаемый.
Я понимал, что Мегалит уныние не особенно уважает. Не нравится ему тоска и сплин. Ему нужна была энергия созидания, а не грустные рожи.
«Ладно, — подумал я. —Немного магии не повредит. В терапевтических дозах».
Я незаметно коснулся рукой кирпичной стены в качестве точки опоры, закрыл глаза и представил, как по венам здания течёт горячая, золотистая энергия. Энергия действия. Энергия, которая заставляет кровь бежать быстрее, а мысли — становиться яснее.
«Влить оптимизм» , — скомандовал я сам себе.
По залу прошла едва заметная волна. Воздух словно стал прозрачнее и наэлектризованнее.
— Так, народ! — громко сказал я, хлопнув в ладоши. — Хватит киснуть! Я привёз игрушки!
Оптимизм, движение, энергия действия, магия которую я мог занять у мегалита, притом в больших дозах, вошла в моих приятелей.
Ребята подняли головы. В их глазах зажёгся интерес. Сначала слабый, потом всё ярче. Спины выпрямились.
Тут главное, не переборщить, иначе я получу истеричных фанатиков, придурков и психов с неестественным поведением.

----------

Глава 12 Ты иногда такое увидишь

Глава 12 Ты иногда такое увидишь
— Разгружаем!
Мы потащили из «Буханки» добро. Лопаты, мётлы, совки, огромные прочные мешки для мусора, молотки, гвоздодёры. Я раздал всем новые, прочные перчатки.
И вишенка на торте — большая чёрная колонка JBL PartyBox, которую я тоже прихватил в ДНС.
— Виктор, врубай! — скомандовал я. — Есть что поставить?
Виктор подключил телефон и вот уже из динамиков ударил мощный бас, наполнивший пустое пространство жизнью.
— Погнали!
И работа закипела. Внутренняя мотивация, пусть даже и на допинге, делала своё дело, глаза горели, дело спорилось.
Глеб, почувствовав себя королём систематизации, тут же задействовал нижний ярус одного из стеллажей под склад инструментов, разложив всё понятному только ему, но вполне приемлемому «фен-шую».
Фазан и Виктор, как заведённые, срывали старые гнилые доски пола. Новенькие гвоздодёры скрипели, дерево трещало, но работа шла весело, с шутками и подпевками.
Марина, забыв про маникюр, облачившись в перчатки, вооружилась тряпкой и средством для мытья стекол.
— Эй, дайте мне стремянку! — командовала она. — Я эти окна отмою так, что птицы будут врезаться!
Стремянка тоже была, Влад таскал Марине воду в вёдрах.
Через час пол был разобран до бетона. Штабель гнилых досок вырос на улице. Доски теперь годились только на дрова, да даже и на дрова были плохи, потому что пропитались старой краской, но что с ними делать, решим позже.
Стены были очищены и подготовлены под выравнивающую штукатурку, портреты вождей пока что поселились на стеллажах, сами по себе стеллажи были вымыты и подтянуты Глебом в центр помещения.
Окна сияли. Свет, пробиваясь сквозь них, уже не казался таким серым. Рамы, ещё днём выкрашенные в черный цвет (идея Влада, для контраста с будущими белыми стенами и лофтовой стилистикой), смотрелись стильно и контрастно.
Глеб колдовал со стыком плит перекрытия и стен, заполняя их строительной пеной для последующей замазки.
Я работал вместе с ними, таская мусор, и чувствовал, как здание наполняется новой энергией. Это уже был не старый склад. Это был Клуб.
К вечеру, когда солнце окончательно село, мы валились с ног. Но это была приятная усталость, кайф от сделанного дела.
— Ну, мы монстры, — выдохнул Виктор, вытирая пот со лба. — Я не думал, что мы столько успеем.
— Глаза боятся, а руки делают, — подмигнул я. — Особенно когда музыка хорошая.
Мы выключили колонку. Тишина вернулась, но теперь она была уютной. Пахло свежей краской от окон, бетоном и запахом моющих средств.
— Завтра продолжим? — спросил Глеб.
— Обязательно, — пообещал я. — Нужно привести в порядок ворота, проверить проводку и можно штукатурить. Кроме того, я заказал доску обрезную, но это через пару дней.
Я отдал Виктору запасной комплект ключей, ещё один повесил внутри, третий забрал себе.
Они разошлись по домам, уставшие, но довольные.
Я остался один у двери. Достал из инструментального ящика небольшую маслёнку. Капнул масла, смазал петли дверей бокового входа и ворот, проверил что они больше не скрипят, после чего всё тщательно запер, повесил обратно замок с надписью «ХТЗ».
— Ну что, старина, — сказал я замку. — Еще послужишь. Охраняй тут наше счастье.
Я сел в машину и поехал домой, чувствуя, что день прожит не зря.
Вечер как покрывало укутывал Колдухин в уют сумерек, мышцы гудели приятной болью, в кастрюле варился рис, на сковороде три котлеты из «Пятёрочки», а я разворачивал ноутбук ASUS.
Машина не особо мощная, он не был игровым ноутбуком, но загрузился быстро.
Я потратил какое-то время на настройку, потом подключил к нему телефон и стал выгружать фотографии.
Десятки файлов — хронология последних недель: завод, где уже витают призраки новых дел; бетонная громада мегалита, чья тяжесть ощущается даже на фотографии; тронутые осенней бурей поля и скрипучий Пескосклад, где вечно обитает лохматый дядя-сторож. Вот почта, вот Мария Антоновна, вот уставший, но старательно изображающий улыбку Павел Семёнович с криво завязанным галстуком.
У меня было несколько фоток озера Камколь, моего дома, улицы Озёрной.
Кликаю дальше: Виктор и его команда после того, как помогли мне толкать УАЗ к Хану, а вот они же вчера, уже на фоне бывшего склада, который они должны превратить в ДК.
Я уже почти на автопилоте просматривал сегодняшний альбом, тот самый, что снял у дочерей кикиморы Тамары. Переснятые второпях пожелтевшие фото и документы на освещённом настольной лампой столешнице.
Череда лиц, годы меняются, одёжки и причёски тоже, а вот сама Тамара словно почти не меняется, только взгляд чуть темнее с каждым новым десятилетием.
Щёлк. Щёлк. Щёлк. И тут что-то увиденное заставляет меня замереть.
На одном из снимков, пропущенном через мои пальцы, задерживается что-то неуловимо важное. Я разворачиваю изображение во весь экран и смотрю. Старый снимок, плёночная «мыльница», характерное зерно, цветопередача вырвиглаз, даже небольшой засвет, на фото двое, одна из них Тамара — та самая, с черно-зелёными волосами, в платье из какого-то кислотного цвета ситца.
Не открывая взгляд от экрана, я сцапал со стола телефон и набрал Василису.
Вызов долгий, она не спешит брать трубку. И все же через некоторое время — соединение.
— Кому не спится в ночь глухую? Это ты, Вадим Иванович? — голос усталый, в нём мягкое раздражение от вмешательства в её вечер, личное время.
— Василиса, привет, бросай всё и приезжай ко мне.
— Вадим, мы не состоим в отношениях! А если бы и состояли, ты не охренел требовать от девушки, чтобы она так метнулась, Вадим Иванович? Я вообще-то ужинаю, ногти поправляю после тонны старых документов Светланы Изольдовны и всё такое. Завтра в опорник приходи — там и поговорим.
— Время не ждёт. Я тебе сейчас одно фото скину на телефон. — голос у меня глухой, сам удивляюсь себе, когда в последний раз я так торопился?
— Нет, подожди…
Я уже отправляю.
— Ты сейчас посмотришь, и сама захочешь ко мне приехать, Василиса.
Я сбрасываю вызов и отправляю фото ей. Не перезваниваю, не пишу, просто жду.
Минут пятнадцать сижу в тишине, потягивая остывающий чай, хотя каждая секунда кажется мучительно долгой и всё же моя уверенность в её приезде никуда не девается.
В какой-то момент слышу скрип открываемой двери, и в зале появляется Василиса, сбрасывает куртку, трясущимися от сырости руками расправляет тёмные волосы.
— Ну, показывай. Рассказывай.
— Сейчас сделаю чай.
Я вывел снимок на ноут и мы оба садимся перед экраном: я и Василиса, чтобы рассмотреть светящийся прямоугольник.
— Это… — медленно начинает Василиса, которая уже видела это фото со своего телефона. — Итак, у нас тут Тамара с другой причёской, а вот это…
— Вилена, — спокойно подтвердил я. — На фото Вилена, она же Ирина, она же наша незнакомка с амнезией. Одна пропала, другая появилась.
— Предположительно пропала, — сухо вставляет Василиса.
— Ладно, хорошо, пусть будет «предположительно». Но речь не о формулировках. Спросить ведь её нельзя. На старом фото мы видим Тамару и Вилену, пометок на фото нет, но очевидно, что они из прошлого. Где сделаны, когда… Может быть в том же две тысячи первом, что и уголовное дело из полицейской базы данных?
Василиса стискивает губы, смотрит на фото, прищуриваясь, будто глаз — рентген.
— Слушай, давай не будем нагнетать, Вадим. Может, её тоже мегалит притянул?
— А мог мегалит вызвать амнезию? У него есть свои тайны, которые он мне пока не раскрывает. У мегалитов есть специальные функции, индивидуальная магия. Могла она так сработать? Колись, ты же что-то про него знаешь.
Василиса закатывает глаза:
— Я — Василиса, я по определению что-то знаю, чего не знаешь ты, но не слишком спешу тебе докладывать, иначе нам было бы не о чем поговорить. Но могу сказать точно, конкретно этот мегалит таких фокусов не делает. Его профиль более… иной, скажем так. Вообще ничего общего с памятью. Память стирать не в его духе.
Я провожу ладонью по волосам, удерживая банальную кляп-фразу, которую мог бы ляпнуть на автомате, мол, «жаль». Не жаль. Я давно привык: двоедушники держат свои тайны при себе. Жаль только сейчас это мешает раскрыть тайну Вилены и исчезновения Тамары.
Фото молчит, две девушки смотрят в экран и натянуто улыбаются, позируя, оставляя нам пространство для домыслов и догадок.
Вдруг воздух в доме дрожит. Я слышу за окном жуткий, нечеловеческий вой. Так не воют собаки. Так не воет ветер в щелях. Этот звук заставляет сердце ухнуть в пятки, а виски кольнуть ледяным осколком.
Василиса напрягается, застывая на месте. Мы оба молча поворачиваем головы к окну. Источник звука не около дома, но слышим до неприятного громко.
За стеклом — ночь.
Замерев в ожидании всего на пару секунд, мы вскакиваем, я едва успеваю подхватить покачнувшуюся чашку и ломимся на улицу.
Мы с Василисой вылетели за порог, едва не сбив с петель дверь.
Страх нам нипочём, любопытство, желание увидеть источник звука был сильнее.
Вой раздался снова, с противоположного берега озера, так что мы поспешили по огороду к берегу.
Дом остался позади, безмолвный, в квадрате жёлтого света цивилизации. Перед нами — темень, густая, как мутный кисель.
Тьма — естественная среда обитания многих двоедушников. Темнота — то пространство, где обитают тайны.
Звёзд не видно, тучи разлеглись толстым одеялом, однако не было и дождя, воздух был спокоен, пахло мокрой холодной глиной, сырой озёрной водой.
Весь Колдухин располагался на южном берегу Малой Атаманки у сильно вытянутого озера Камколь. Вдоль берегов шла улица Озёрная, дома стояли неровно, но никогда на самом берегу, они были отделены от озера огородами.
И если Малая Атаманка была светлой неширокой речкой, вечно журчащей, глубокой и чистой до прозрачности, то впадала она в Камколь с тяжёлыми зелёными водами. Грузными, словно Камколь было живых существом, старым и вредным.
Сейчас же, при свете луны, воды озера казались чёрными, а корпуса и трубы кирпичного завода — хребтами драконов или доисторических чудовищ, застывшими возле берега.
— Смотри! — Василиса дёрнула меня за рукав, хотя и так ясно: там, на противоположном, северном берегу, находится «нечто».
Отражаясь в чёрной глади озера, виднелась фигура. Гигантский, высотой с коня, силуэт собаки, только слишком уж вытянутой, чтобы даже условно считаться нормальным. Шерсть была чёрной и отлично скрывала бы монстра во тьме, если бы эта шерсть не полыхала бы огнём, редкими жирными всполохами как при горении сырой нефти. Глаза — два круглых светящихся угля, словно существо изнутри состояло из раскалённой вулканической лавы.
Тварь выла. Отдалённо это напоминало то, как воют обычные псы, тут была и тоска, зов, обращение к Луне.
Но он был жутким, неестественным, раздирающим нервы, как перетянутые струны. Этот вой рвал саму ткань ночи, вытягивая наружу все фобии и притаившиеся в уголках души страхи.
От него не спрятаться под подушкой, от него хочется бежать, что есть сил, пока ноги в состоянии ходить.
В воющей пасти не видно зубов, только дыра, из которой несётся дымящийся, насыщенный жар, как из доменной печи.
В следующее мгновение откликнулись собаки по всему Колдухину. Повсюду раздался лай, а потом вой. Но вытьё это не то, каким обычно вторят стае вожаки, не то, каким поддерживают сигнал от своего… В этом вое слышен ужас, невыразимая, ничем не сдержанная паника. Можно было бы подумать, что это псарня взбесилась, но звук вылетающий вовсе не звериный, а скорее отчаянный, как крик испуганного ребёнка. Собаки Колдухина были испуганы, они были подавлены, они выли, потому что не могли иначе, выли, словно вот-вот умрут от страха.
Мы с Василисой дошли до самой границы воды.
— Василиса, видишь? Ты ведь тоже видишь? Это не какая-то тварь из ночных кошмаров. Это не пёс и не собака, это…
Я всматриваюсь в огоньки-глаза, в странный свет шерсти. Волосы на руках встают дыбом… у меня, у Водяного, привыкшего к любым чудесам!
— Это… вероятно, двоедушник, — говорю я, и сам не до конца верю. — Но такой, с каким я не сталкивался. Может быть, что-то, связанное с теми бесами, которых мы, ты и Денис, перебили у опорника? Помнишь?
Василиса сразу встряхивает головой, слишком резко:
— Нет. То есть, помню, конечно, никогда не жаловалась на память. Но он не двоедушник, Вадим. Ты забыл, что такое наше племя? Двоедушник — это, по сути, существо, у которого две души: одна человеческая, другая магическая — стихийная, звериная. Но у этого… — она мотает рукой в сторону того гигантского жуткого «пса». — У этого НЕТ человеческой души. Это — мистическая сущность в чистом виде. Даже без примеси человеческого начала. Это не тень, не оборотень, это что-то старое. Может быть, что-то чужое даже для нас. Без рода и корня, без привязки к нашему миру.
От холода немели пальцы, кажется, вот-вот пойдёт снег, а озеро подёрнется льдом.
— Но ведь, если оно появилось… — говорю я, не в силах отвести взгляд от монстра по ту сторону озера. — Оно значит что-то. Не может просто так — внезапно, исчезновение Тамары, появление Вилены. Я в совпадения не верю.
Тварь на берегу вытянула шею, замолчала и словно бы нюхала воздух.
Несколько секунд паузы и… Горящая собака снова воет, в этот раз чуть тише, чем до этого. Ночь резонирует ей в ответ. Ещё один вой, прощальный, хриплый. И вдруг… ни вспышки, ни дыма, ни снопа искр, фигура пса вдруг перестала светиться и позволила самой тьме поглотить её.
И следом, как по команде, собаки по всему поселку разом смолкли. В ушах тишина, после которой кажется, что посёлок умер. Даже ветер перестал ходить по берегам.
Мы оставались на берегу, я и Василиса. Оба живые, но с ощущением, что мы стали свидетелем чего-то нового.
У меня во рту был горький привкус, а сам воздух вокруг, казалось, был наэлектризован.
Василиса, наконец, выдыхает:
— Если эта тварь пришла сама — это плохо. А если её позвали…
Василиса, только начав говорить, замолкает.
— Пошли чай допьём. А может быть, хочешь коньяку?
Девушка помотала головой, но отрицательно.
* * *
Меня потряхивало до утра, ощущения были не типичные, чтобы кто-то или что-то меня напугало. Опять-таки надо помнить, что я администратор мегалита, меня даже такой пёсик не вдруг победит.
Чтобы абстрагироваться от страха, я проанализирован увиденное и подумал над тем, что существо не атаковало, оно лишь выло в сторону посёлка. Хотя бы не бегало по улицам, никого не хватало, но вектор его психологической атаки вполне очевиден, это Колдухин.
Утро застало меня на крыльце, с чашкой чёрного кофе в одной руке, второй я лениво пытался привести волосы в порядок, но это не очень-то получалось, дреды вели свою непокорную жизнь. Они немного отросли, сильнее спутались, я никак не мог привыкнуть к этой причёске.
Воздух был свеж, чист, спокоен, будто кошмар о жутком псе приснился.
Я двигался по инерции: зубная щетка, куртка, привычный маршрут к почте. Земля отсырела, в лужах отражалось серое, беспросветное небо, словно в нем застряли целая ночь и её голос.
Работать почтальоном — возвращает к реальности, это якорь. Что бы ни случилось, надо развозить газеты, а сканворды сами себя не донесут до народа.
На почте, около вскипевшего чайника, восседала Мария Антоновна.
— Доброе утро, босс! — поприветствовал я её.
— Доброе, Вадим, — ответила она. — Вид у тебя не выспавшийся. В компьютер играл?
— Не совсем так. Но в целом соглашусь, ночь была беспокойная, это точно. А как там Ирина?
Баба Маша вздохнула и вздёрнула брови:
— Много спит, утром еле разбудила. Каша остывает, как поест, так лицо такое, словно собачий корм из миски хлебает. Ну, думаю, мало ли… Спрашиваю, чего тебе хочется, Ирочка, скажи, сварю, напеку, только попроси! А она плечами жмёт и глядит мимо… Говорит, как будто голод сильней, чем живот велит, что не съест, всё не то. Как думаешь, Вадим, может, она водки хочет? Сейчас молодежь рано пить начинает.
Я невольно улыбнулся, однако мысль о навязчивом голоде мне не понравилась.
— Мария Антоновна, а Вы ночью вой слышали? — решил сменить тему.
— Слышала, — баба Маша кивает. — Жуть! Волки, наверное. Из лесов к нам пришли. Воют на северной стороне. Собаки наши битый час лаяли и подвывали, будто древний спор у них. А ещё я думаю, эти волки должны были сектантов напугать, они же на северную сторону приходили.
Идея про волков и сектантов показалась мне забавной. Это же, если подумать, вполне себе эффектная идея. Не то, чтобы я мог договорится с «псом», но вообще-то он мне и не нужен.
— А ещё на северной стороне до войны рос лес. Ты знал об этом? — спросила баба Маша.
— Да? Ничего себе, — удивился я.
— Да, интересный такой, красивый. Зверья там не было, разве что лисы, ежики и зайцы, — продолжила Баба Маша, — Лес хоть и не густой, но в нём, бывало, в трёх соснах люди были способны заблудиться. Лес вырубили, там теперь поля и карьеры. А видишь, как, а волки всё равно откуда-то берутся. Странно. Времена такие пошли, странные.

----------

Глава 13 Библиотека без присмотра

Глава 13 Библиотека без присмотра
День выдался ветреным, суетным, по небу летели клочья облаков, из-за которых солнца выглядывало нечасто, а настроение скатывалось к грусти и самокопанию.
Пока мотался по маршруту, вновь и вновь возвращался мыслями к ночному псу. Откуда эта тварь? Зачем он пришёл? Какова его природа?
Про Василису думал с досадой: она вчера больше поняла, чем рассказала мне, она явно сообразила, как пёс соотносится с мегалитом, но мне не сказала. Это злило, хотя и часть нашей жизни — сокрытие информации, защита своих сокровенных интересов.
Пока катался, смотрел по сторонам, в глаза бросилась библиотека. Здание старое, каменное, с деревянной пристройкой — когда-то это было послевоенное правление колхоза, коробка построена на скорую руку, примитивно, грубо, но добротно, на века. Окна маленькие, стены чуть вросли в землю, на крыше зацветал мох.
Я притормозил.
Пёс…
Может быть, сходить в библиотеку, проверить письменные источники?
Я вышел и обнаружил что библиотека заперта, а на двери объявление «Библиотека закрыта. По рабочим вопросам обращаться в администрацию».
Ах да, баба Маша же упоминала, что библиотекарь, занимавшая эту должность двадцать один год, Настасья Поликарповна ушла на больничный. Затем оттуда на пенсию и библиотека теперь осиротела, существует без хозяйки. Павел Семёнович называл это «кадровой проблемой культурного слоя Колдухина».
Жизнь тут ещё выстраивать и выстраивать.
* * *
Но желание зайти, почитать книги никуда не делось. Ну да, библиотеки нет, но я тоже в каком-то смысле местный специалист, в дальнем родстве этому учреждению.
Само собой, ходить, просить ключи — долго и может привести к тому, что меня припашут временно занять должность библиотекаря, чего я категорически не желал.
Поэтому мне захотелось просто попасть внутрь, без всех этих условностей.
Для начала, чтобы никто не видел, что я ошиваюсь тут, перегнал УАЗик за здание библиотеки, поставил машину среди яблонь, подальше от чужих глаз.
Там был чёрный ход в здание, которым библиотекарь пользовалась, только чтобы кормить парочку местных котов, а сама приходила и уходила через парадный.
Я быстро нашёл свежую лужу, вытянул из неё тонкую струйку воды, направил в застарелый замок. Капли проникли в механизм, прошлись по потёртым деталям, по язычку, отжали все запорные планки и провернули.
Я высушил замок, убрав все капли и тихонько зашёл внутрь, прикрыв дверь и закрыв за собой.
На стене тикают часы, старые, солидные, массивные.
В библиотечном полумраке всё ощущается иначе: даже само время здесь, кажется, замедляет бег, чтобы была возможность подумать о чём-то важном, о себе, о книгах. Тут пахло вековой оригинальной бумагой, это самый сильный запах и такой аромат дают только старые библиотеки, его ни с чем не спутать.
Стеллажи — это воплощение застывшего времени, книги как солдаты, которые ждут своего момента, причём могут ждать годами и десятилетиями.
Для начала я проверил, что шторы плотные и опущены, потом включил фонарик и стал путешествовать между рядами.
В старой библиотеке, где книги по определению не выбрасываются, можно найти уникальные книги, неповторимые.
Я двигался медленно, ни к чему спешить в библиотеке.
Фэнтези, любовные романы, советская проза про любовь на фоне завода, сборники стихов, документальная книга про шмелей…
В какой-то момент за дальним стеллажом набрёл на книги про фольклор, причём матёрый, скучный, развесистый.
Беру книгу, проверяю, читаю, возвращаю обратно, беру ещё одну.
Спустя примерно тридцать минут поисков мне в руку ложится увесистый светло-серый том, тяжёлый, впечатляющий, безликий, без картинок на обложке: П. Я. Пропп «Собрание персонажей русского фольклора», 1949 год издания, ленинградская типография.
Корешок подклеен скотчем, страницы желты от времени, по полям карандашные пометки, наверное, ещё от юных посетителей в 70-х.
Я взял эту книгу и пошёл в глубину библиотеки, занял место так, чтобы меня нельзя было увидеть с улицы, даже при желании. Сел за стол поудобнее, устанавливаю телефон как фонарик.
Теперь без всякой спешки перебираю оглавление, которое, внезапно, в самом начале книги.
Разделы идут один за другим: домовые, водяные (мой родной раздел, как смотришь, так и ржёшь), кот-баюн, жар-птица, кикимора (привет, Тамара), русалки, и само собой, лешие.
Ну, это попса, это наиболее известные персонажи легенд и сказаний. Там не хватает волколаков, ну да ладно.
Почти про каждого из них могу спорить с автором, миф не рождается на пустом месте, но всегда перерастает в полузабытый анекдот и суеверие.
Передвигаю палец от более популярных к менее.
Этот Пропп, чтобы он ни был за человек, к составлению своего труда подошёл основательно. Туда попали существа, о которых я имел самое отдалённое представление.
А есть ли про псов?
И вот:«Чёрный пёс» . Аккуратный раздел, несколько страниц, чуть скомканное описание. Читаю:
«Чёрный пёс — персонаж крайне противоречивого значения в мифологии древних славян. Относится к жителям Нави, мира мёртвых и призраков. Прим: Славяне выделяли три слоя бытия: Явь — мир реальный, Навь — мир душ предков и призраков, и Правь — мир богов. Чёрный пёс появляется, когда кто-то умирает, чтобы забрать его, или утянуть заблудшую душу. На погребальных местах до христианства были приняты изображения Чёрных псов или одного сторожа, пса на страже мёртвой границы» .
Я про себя отмечаю: запах сгнивших венков, странное жжение на коже, лунный свет и такая же вечная тоска, что-то в этих описаниях слишком живое, слишком настоящее для простой сказки.
Дальше:
«Чёрный пёс — символ смерти, наказания и правосудия. В сохранившихся поверьях считается разумным существом, однако способным быть подчинённым сильной воле или слову. Его пытались использовать и герои-кудесники (в добрых целях), и злодеи, ведьмы для злых целей и мести своим обидчикам. Стихия этого существа — огонь; в силу этого противопоставлен водяной нечисти, как хранитель иной, враждебной границы. Как большинство „нечисти“, действует только ночью, но способен в исключительных случаях явиться и днём. В народе верили, что его способно отпугнуть лишь три вещи: крик петуха, младенческий плач или громкое разухабистое пение» .
Я закрываю книгу, вслушиваясь в собственные ощущения.
Всё подходит: и огонь в шерсти, и вой на весь посёлок, и тихий ужас в голосах собак. Если он подчинён кому-то или чему-то, беды не избежать; если волен — жди перемен и чужих поступков, смерти и наказания.
…
Внезапно я почувствовал чужое присутствие. Не знаю, как это работает, когда чувствуешь чужой взгляд, но точно работает. Тут было нечто похожее.
Я сцапал телефон и выключил фонарик, пару секунд провёл в темноте и только тогда двинулся к окнам библиотеки, ведущим на улицу. Там снова шёл небольшой дождик, но за окнами кто-то стоял. По моей спине прошёл холодок.
Я прятался за стеллажами, зная, что в темноте библиотеки с улицы, с учётом задёрнутых штор, рассмотреть что-то не реально.
За окнами человек и это человек обходит окна, по очереди останавливаясь и заглядывая в каждое и подолгу смотрит внутрь, будто надеется, что дверь откроется и его пустят внутрь.
Я узнал его, Юрий Зиновьев, садовод-инвестор. В руках папка для документов и одежда городского гостя. Вот только какого шницеля тебе надо от библиотеки? Зачем бы тебе с папкой в наш заповедник тишины? Юрий тем временем продолжает свой обход и чем дальше он идёт, тем меньше мне его любопытство нравится, ведь так он уйдёт до тыльной стороны здания, где обнаружит мой УАЗ и у него возникнут закономерные вопросы.
Тем временем «инвестор» подозрительным взглядом осматривал фасад, смотрел за угол, проверил кусты. В некоторые моменты его вечная обаятельная улыбка на лице превращается в хищный оскал, нечто нелицеприятное и не особенно доброе. Я не винил его за это, мало ли что у человека на душе? А вот то, что он за каким-то чёртом шастает около библиотеки, раздражало.
Я прячусь за стеллажом, держу дыхание, словно он может меня услышать и грозно сказать: «Вадим, открывайте немедленно».
В какой-то момент он развернулся и ушёл. Напряжение, которое, казалось, висело в воздухе, стало ослабевать.
Я плавно переместился к окну и отследил, чтобы его уход был окончательный. Юрий сел в свою машину, белый «Ниссан» и плавно тронулся, прочь по колдухинской дороге.
Вот какого рожна ему было надо от библиотеки? После его ухода тьма в библиотеке снова становится родной, уютной, защищающей от незваных гостей.
Я вернулся на то же место в глубине здания, где я не виден из окон и перечитываю скромную статью Проппа про пса.
Всё кажется и знакомым, и чужим. Здесь легенды и правда, суеверие и магия, а под толстым слоем фантазий и суеверий — реальное прошлое. Реально знакомых мне двоедушников можно узнать по повадкам, по характеру и вместе с тем в этих историях полных-полно брехни.
Чёрный пёс — судья и проводник, может быть подчинён как более сильными сущностями, так и более хитрыми.
Даже для меня он страшнее, чем любой двоедушник. Потому что он гость из чужого мира, а я, пусть и двоедушник, живу в этом, а в мире мёртвых никогда не был.
Убедившись, что под окнами никого нет, я фотографирую развороты статей, чтобы почитать их ещё раз, закрываю книгу и убираю на полку. Шорох переплёта, обволакивающая тишина.
Я покинул библиотеку так же, как и проник сюда, через чёрный ход. Открыл, запер за собой, не натоптал, ничего не сломал и не поменял местами, то есть, не наследил.
Только оказавшись в своей машине, уже после того, как отъехал подальше от библиотеки, я выдохнул.
Дождь прекратился, и я решил, что жизнь налаживается, когда на повороте на улицу Козлова, путь мне преградил белый «Ниссан» Юрия.
— О! Привет, почтальон!
Я остановился, опустил стекло и помахал ему рукой. Было бы невежливо промчать мимо.
— Добрый день, Юрий Власович! Как Ваш инвесторский настрой сегодня?
Юрий улыбнулся в ответ, вышел на улицу, протянул мне руку для рукопожатия.
— Привет, Вадим. Всё в порядке. Живём-думаем, планируем-проектируем-прикидываем… Слушай, а не было ли тут ничего… ну, такого странного? В окрестностях Колдухина на днях?
Вопрос прозвучал легко, почти пропущенный между делом. Но я уловил настороженность. Может, он вой пса услышал? Его многие слышали, но та же баба Маша предпочитала считать волчьим.
— Да нет, ничего особенного, — небрежно протянул я, глядя чуть в сторону. — Если не считать сектантов на Кирпичном заводе, которые всё ещё обживают корпус АБК. Но это, как говорится, местная фауна, уже привычная нам. А так, осень как осень.
Юрий оживился, даже кивнул.
— Ах да, сектанты… Пришлось с ними пересечься. По поводу садов расспрашивал, понятное дело, — деловым голосом рассказал он. — Тяжёлые на контакт люди. Но что ты хочешь, секта есть секта!
Он чуть помолчал, словно решая: говорить что-то мне ещё или нет.
— Кругом у вас одни странности! Кстати, знаешь, — он многозначительно поднял левую бровь, — я вообще-то живу сейчас в райцентре, но там скукотища… Вот думаю, может, тут поселиться?
Я неопределённо пожал плечами. Звать сюда я его не планировал, но и отговаривать не буду.
— Знаешь, Вадим, скучно одному. А то, кто бы компанию составил? Поговорить бы с кем, посидеть, коньячку выпить, знаешь ли… Ты чем-то занят сегодня?
— Ремонт у меня, — тут же отреагировал я.
— Ремонт подождёт. Может, сегодня вечерком посидим? А то одна работа — тоска смертная. Я всё мотаюсь: то сюда, то туда, то в Краснодар, то в Майкоп. Скучно. Тоскую по вечерам, сам не свой, от одиночества.
Странные он говорит слова. Странное поведение.
Вообще-то жизненный опыт учил меня, что от всего странного надо держаться на безопасном расстоянии и уж тем более, не пить с такими людьми. Я и так не фанат возлияния, а Юрий… С ним расслабляться я никак не планировал.
— Да ты не переживай, Вадим, простава с меня. Ты что предпочитаешь, водку, пиво, виски? А не пробовал японский виски? Он чище и вкуснее.
— Мне нельзя пить, — состроив грустное лицо, сказал я.
— С чего это вдруг? — искренне удивился Юрий. — У тебя не может быть цирроза там, авитаминоза.
— Мне сделали прививку от бешенства. Работа накладывает, укусила бродячая псина, поставили укол, полгода пить нельзя, так что… Простите. Спасибо, Юрий Власович, за предложение, как полгода закончится, обязательно откликнусь. Ладно, благодарю за лестное приглашение, мне пора работать, почта сама себя не развезёт.
Я положил руки на руль.
Он понимающе кивнул:
— Хорошо, друг мой, понимаю. Только не теряйся. Побеседовать-то в деревне особенно не с кем. Так что, если захочешь… Я — за.
Он сунул мне визитку, я с достоинством принял её.
— Договорились, — кивнул я и махнув на прощание, тронулся в путь.
…
Само собой, меня никто не кусал, просто я давно живу на белом свете и знал «отмазов» больше, чем Юрий может себе представить.
Следующей точкой маршрута был дом Пироговой, тётки с характером, одинокой и упрямой. Дом у неё стоял на отшибе, ближе к лесопосадке, хотя она и относилась к улице Козлова, но фактически дом стоял сам по себе. Аккуратная калитка, мощённая плитка дорожка, чуть запущенный сад с беседкой, окрашенной в оливковый цвет густым слоем краски.
Я доехал, вышел и позвонил. Дом у неё был новым из белого кирпича и имел звонок, в отличие от большинства поселковых.
Ждать долго не пришлось, уже через минуту дверь приветливо распахнулась.
— О, почтальон наш новый, заходи, дорогой! — позвала Пирогова, тётка не старая, уверенная в себе, прямолинейная. — Чай, кофе, коньячок?
Вид у неё был как всегда бодрый: русые волосы волной до плеч, фигура щекастая, но ладная и красивая, а взгляд внимательный, если не сказать, что цепкий. Если бы мне кто-то сказал, что она работник полиции, я бы поверил без дополнительных вопросов.
Во вдовах она ходила давно. Муж работал вахтами в Салехарде, но его погубил несчастный случай на производстве. Компания платила ей приличную ежемесячную компенсацию, так что она не бедствовала, хотя любые разговоры и рассуждения о своём материальном положении пресекала на корню.
— Спасибо, от чая не откажусь, — благодарю я и прохожу в дом.
Пирогова проследила, что сумки у меня с собой нет, как ничего нет и в руках, хмыкнула, но ничего не сказала.
Пирогова, заливая кипяток в кружку, спросила:
— Что пришёл, почта? Ведь не просто так, ни писем у тебя, ни квитанций для меня.
Я кивнул, спорить не стал:
— Не пойдут слухи, Анастасия Александровна, что я к Вам пришёл как любовник?
— Может и пойдут, но мне всё равно, про меня чего только не болтали. Может, только ты боишься?
— Нет, не боюсь, что скажут, мне всё равно, у меня нет репутации, чтобы я за неё переживал.
— Ну и у меня нет… только это не ответ на мой вопрос, чего пришёл?
— Да я… Ты ведь знаешь Тамару, с улицы Желанная?
— Тамару? Конечно. Она, считай, чуть ли не единственная моя подруга и товарищ по вдовьему несчастью. И притом, мы можем с ней на равных поговорить, винца выпить, кости нашим поселянским тёткам перемыть. А что? Случилось чего?
Она поставила передо мной чашку с горячим чаем.
Я аккуратно кивнул, одним движением благодаря и соглашаясь с утверждением, что что-то случилось.
— Да, случилось. Пропала она, исчезла. Официально эта информация ещё не разошлась, проще говоря — это тайна, но… Анастасия Александровна, ты последняя, кто её видел.
Пирогова резко, так что выплеснула на стол часть содержимого, опустила на стол кружку.
— Ты что, Вадим, меня обвиняешь?
— С ума сошла, Анастасия Александровна, зачем бы тебе что-то с Тамарой делать? — я изобразил искреннее изумление одним её предположением. — И притом, я тебе не полиция, чтобы в чём-то обвинять. Я кто? Я же почтальон. Просто дочери Тамары попросили меня поузнавать, поискать, заняться вопросом. Я вообще не уверен, что она пропала. Если бы я считал тебя преступником, стал бы я тебе такое в лоб говорить?
Пирогова несколько секунд молчала:
— И то верно, Вадим. Чего это я? Не стал бы, конечно. Получается, я… Последняя, кто её видел?
— Как я и сказал. Можешь мне вспомнить и рассказать, что был за вечер, может быть, ей звонил кто-то с незнакомых номеров, может вообще что-то странное было?
Пирогова встала, взяла тряпку и протёрла стол, даже там, где это явно было не нужно.
— Ну, давай по порядку. Заходила она, конечно. Обычно как: сидим, языками мелем, иногда винца немного выпьем. А как иначе? Скоро зима, тогда наливочку пьём. В этот раз было примерно, как всегда. Она от вина не отказалась, но пила мало. Странная была, это да, задумчивая. Мало ли что в голове? Она какие-то там банковские счета щёлкала в телефоне, в интернет лазила, что-то у неё, кажется, даже получилось, она вздыхала, но радовалась. Потом стемнело, домой засобиралась. Ну, выпили мы на посошок, ничего особенного. Ты не думай, она не пьяная была, всё как обычно.
— А как пошла домой?
— Да как обычно, — Пирогова указала мне в окно. — Вот туда, по тропке пошла, по полю. Она всегда так ходила, если ко мне, напрямик отсюда через луг её огород, она сто раз так ходила.
Я кивнул.
— А чужие номера, звонки?
— Нет.
— Может быть, говорила, что ей угрожал кто-то, опасность какая-то, знакомые какие-то появились? Может, упоминала, что собирается куда-то поехать? В гости там, к родне?
— Да не собиралась она никуда! Только болтала: мол, если с наследством повезёт, купит машину новую, китайскую или корейскую. Денег мол, прибудет у неё. Но деталей не рассказывала.
Я пропустил эту, казалось бы, существенную деталь мимо ушей. Это ведь она надеется на деньги Шарпея, но это никак не причина исчезать с концами.
— А чужие никто не ходил, газовики, энергетики, цыгане?
Пирогова на пару секунд задумалась, от отрицательно покачала головой:
— Никого! Я бы заметила. Да и собака у меня на чужих гавкала всегда. Ты заметил, как она на тебя лаяла, когда ты в первый раз приезжал с почтой? А сейчас молчит. Она у меня умная. Значит и тут бы залаяла.

----------

Глава 14 На слабо

Глава 14 На слабо
Выйдя от Пироговой, я не стал спешить садиться за руль и уезжать, вместо этого неторопливо проанализировал разговор с ней.
Так сказать, показания.
А показания у неё были раздражающе «пустыми». Всё у Пироговой, что ни спроси — нет, не было, не звонили, чужаки не ходили, подозрительного поведения не было. Информации от неё, как от глухого партизана.
Позволив лёгкому раздражению покинуть меня, я отметил, что всё же время потрачено не впустую. Она подтвердила, что Тамара в вечер исчезновения в гостях была, что никуда бежать она не планировала. Угроз, по крайней мере явных, тоже не было, как и случайных знакомых и очевидных опасностей.
И, если верить Пироговой (а всегда стоит допускать, что источник информации врёт или заблуждается), Тамара ушла домой по тропинке. Это является очень чёткой версией места исчезновения.
Так, Тамара вышла от Пироговой в направлении своего дома и не дошла.
Словно в школьной математической задаче, турист вышел из пункта А, но не дошёл до пункта Б.
Придя к этой очевидной мысли, я решил отработать эту версию до конца. Поэтому вместо того, чтобы сесть в машину и уехать, решил пройтись по «той самой» тропинке.
Действительно, между домом Пироговой и улицей Желанной был луг, не такое поле, которое сеют и пашут, а скорее, неровное место. Заросшее травами, сорняком, иногда и кустами, где хорошо пасти скот, гулять, где открыто и безопасно.
Хотя… Не совсем тут открыто и ни разу не безопасно.
Тропа в какой-то момент спустилась вниз и попадала в мёртвую зону, где кусты и неровность местности скрывали это место от дома Пироговой и, вместе с тем, это было сравнительно далеко от него.
Пирогова говорила, что её собака брехливая, чуть что, лает. Однако это место достаточно далеко, чтобы собака не учуяла.
Я обошёл это место и заметил, что трава тут, возле тропы была примята.
Я присел и осмотрел «примятость». Пара размытых дождями следов обуви, несколько квадратных метров придавленной к земле травы. Это может означать что угодно. Тут могла полежать собака или пьяный сосед дядя Митя, а может быть тут кого-то схватили, вырубили и спеленали, чтобы унести?
Крови нет, во всяком случае теперь, никаких посторонних предметов как в детективе, где на месте преступления находят брошку или часы с минутой, когда было свершено преступление.
Ощупал влажную траву. Ничего тут нет, просто примятая трава, не более того.
С другой стороны, если это «то самое место», то похитителей было несколько, либо один, но физически здоровый человек. Достаточно сильный, чтобы унести Тамару в режиме «паучок нашу Муху-Цокотуху в уголок поволок».
Это, если уж на то пошло, не всякий сможет, не так легко таскать людей, а следов тачки или машины тут не было.
Я прошёлся по тропе дальше, почти до самого огорода Тамары, больше ничего интересного мне не попалось.
Тихо вокруг. Я постоял какое-то время, вытирая ладони о штанины, и понимал, что надо возвращаться к машине.
Вернувшись к машине, я не поехал дальше по почтовым делам, а сделав крюк, доехал до дома Тамары, чтобы дополнительно расспросить дочерей.
…
Олеся, старшая, стояла на пороге, нервно теребя рукав растянутого свитера. За её плечом маячили бледные тени сестёр. В их глазах плескалась надежда, смешанная со страхом, то самое состояние, которым встречают плохие новости, хотя мечтают получить хорошие.
— Дядя Вадим? Вы нашли маму?
— Пока нет, — честно ответил я, проходя в прихожую. Сегодня пахло варениками и подростковым парфюмом. Девочки молодцы, налаживали быт, кушали, ходили в школу и в целом держались. Такое не каждый сможет.
— Мне нужно, чтобы вы кое-что посмотрели.
Я достал телефон и открыл галерею. Яркий экран в полумраке коридора резанул по глазам. Палец скользнул по стеклу, увеличивая сделанный в этой же квартире снимок.
— Вот эта женщина, — я ткнул в экран, где, прищурившись, улыбалась «Ирина», она же Вилена. — Рядом с вашей матерью. Кто она? Вы что-то про неё знаете?
Сестры сгрудились вокруг телефона, как стайка рыбок у кормушки. Младшие молчали, а Олеся нахмурилась. Она приблизила лицо к экрану, вглядываясь в черты, проступившие сквозь зерно старой пленки.
— Ну, мама как-то рассказывала… — она замялась, словно подбирая слова. — Говорила, что её звали тётя Вивьен.
— О как! Вивьен? — переспросил я. Имя прозвучало в колдухинской глуши так же уместно, как «Бентли» на картофельном поле. — Серьёзно? Француженка, что ли?
— Я не знаю, — Олеся растерянно покачала головой, отводя взгляд. — Мама говорила, её назвали в честь старинной актрисы. Вивьен Ли, из древнючего фильма «Унесенные ветром».
— Красиво, интересно, — кивнул я. — А что она говорила, кроме имени? Например, где она сейчас, эта самая Вивьен?
Олеся подняла на меня глаза. В них была детская растерянность и смущение, которое бывает у детей, когда они заводят речь про такие вещи, про которые с подростками обычно говорить не принято. Взрослые обычно не разговаривают с ними, например, про смерть.
— Нигде, дядя Вадим. Мама говорила, что она умерла.
Я мысленно крякнул. Как так? Только начинаешь разматывать ниточку, как происходит обрыв.
— Умерла? Ты уверена, Олеся?
— Нет, конечно, ни в чём я не уверена, дядя Вадим. Но мама сказала, что умерла, — тщательно подбирая слова, ответила девушка. — Мы, когда смотрели этот альбом, спрашивали её, но она в основном ничего нам и не поясняла. А вот про эту фотку мама очень расстраивалась. Говорит, что не любит про это вспоминать. Она тогда сказала: «Это моя лучшая подруга, Вивьен. Её больше нет, она погибла много лет назад. Не спрашивай меня больше об этом, это неприятный разговор». И альбом забрала, а ещё несправедливо поругала за уроки, хотя я всё правильно тогда сделала, даже пять потом получила.
— Погибла, значит… — протянул я, глядя на экран, на котором была Ирина, живущая сейчас у бабы Маши, не погибшая и вообще — живее всех живых. — А как погибла, где, почему? Детали были?
— Нет. Говорю же, мама ничего не рассказала. И вообще, у мамы не такой характер, что можно было бы права качать. Вот у Милки с моего класса мама добрая, телефон ей новый покупает, не орёт, не грозит утопить за плохие оценки, позволяет вечером гулять. А мы тут как в рабстве!
Меня мало взволновали эти подростковые претензии внутри парадигмы мать-кикимора и дочь-кикимора, но я понял, что иных деталей от дочерей не добьюсь и убрал телефон в карман.
Вообще, если убрать лирику и стенания, то история получается по меньшей мере странная.
Мёртвая подруга с именем голливудской дивы, найденная в поле с амнезией и ногами как у младенца. И Тамара, которая хранила этот секрет в пыльном альбоме, а теперь взяла и исчезла сама.
А точно она, то есть Вивьен/Вилена — живая? Теоретически дядя Давлет её проверял, да и Василиса тоже… И всё же надо бы перестраховаться?
— Спасибо, Олеся, спасибо, девочки, — сказал я, поворачиваясь к двери. — Вы мне очень помогли.
— Дядя Вадим, — окликнула Олеся меня в спину. Голос у неё дрогнул. — Вы уж найдите маму. Мы будем учиться, хорошо себя вести и всё, что она скажет, всё сделаем. Только верните маму, нам никакие деньги не нужны и старый телефон очень даже ничего.
— Я разберусь, — пообещал я, выходя на крыльцо. — Сделаю всё человеческое и не-человеческое.
На улице снова начинался дождь. Вивьен. Вилена. Имена на «В».
Странная история.
Двоедушники очень сильно отличаются природой. Анимаги, ветряники, оборотни, ведьмы, домовые, дворовые, лешие… И это только те, кто укладывается в определённые каноны.
Всех нас объединяла инстинктивная нелюбовь к мертвякам, к упырям, к существам, которые не должны были ходить по земле. Потому что все двоедушники могут спокойно сосуществовать между собой и с людьми, а упыри — нет, они должны постоянно убивать и поглощать живых, чтобы продлить своё существование.
Однако, Вилена на упыря не была похожа. Ну вот никак.
…
Дождь накрапывал, размачивая дороги до состояния теста, однако откладывать больше нельзя, и моя «Буханка» месила дорожную грязь, уверенно пробираясь к Пескоскладу.
Это место было атавизмом старой инфраструктуры кирпичного завода, когда-то у того было два карьера, глиняный и песчаный.
Глиняный был заброшен.
Песчаный продолжал существовать под управлением какой-то мутной строительной компании, которая время от времени насылала сюда грузовики. Здесь уже заводился старенький экскаватор и грузил бесконечный поток бортов буроватым колдухинским песком, который шёл для отсыпки каких-то краснодарских автодорог.
Всплески активности заканчивались, грузовики разъезжались и оставался только лохматый нелюдимый сторож, тот самый, кто любил заказать очередную покупку в интернете с услугой доставки.
Как пояснила мне баба Маша, сам сторож ни разу не покинул своего места службы и не пришёл своими ногами на почту. Только доставка, только хардкор.
Дядя Миша, страж песчаных дюн, встретил меня на пороге. Он был похож на старого, недовольного жизнью бобтейла: лохматый, седой, с вечно недовольным выражением лица, скрытым под густой растительностью на лице.
— Бандероль! — пророкотал он, протягивая старческую мозолистую пятерню.
— Бандероль, — коротко бросил я, протягивая пакет.
Он принял его молча, буркнул что-то похожее на «угу» и шмыгнул носом. Ни «спасибо», ни «до свидания». Коммуникация скупая, словно он за каждую букву платил отдельно. Мутный тип, но у почтальонов нет привилегии выбирать клиентов.
Тем не менее, я попрощался:
— До свидания, дядя Миша, до следующей доставки.
Ответом мне был стук закрываемой казённой двери на территорию и лязг запорного механизма.
Вот и поговорили.
На обратном пути я притормозил у того поля, где нашёл Вилену/Ирину.
Прикинув место, где это было, притормозил, вышел из машины, не обращая внимания на морось. Примерно тут, в глубине поля, которое на тот момент было сухим, я нашёл Вилену/Ирину/Вивьен. Я смотрел во все глаза, пытаясь найти что-то необычное. Ничего. Тут убрали какую-то сельскохозяйственную культуру, что-то, после чего осталась ровно срезанные комбайном стерня, жнивьё, то есть нижние части растений-злаков, которые остались при уборке. Позже пройдёт трактор и вспашет, смешав её с грунтом и она перегниёт, станет частью земли.
Но пока что… дядя Давлет прав, она штука колючая и ранила бы необутые ноги Вилены.
Побродив какое-то время по стерне я ничего интересного не нашёл, то есть Вилена не приехала на машине, не свалилась с неба, не вышла откуда-то, не ползла. Никаких примятостей, следов инопланетян, неровностей, магических меток. И в то же время иной раз отсутствие информации — это тоже информация.
Я не нашёл следы, потому что их тут нет и мне теперь надо этот факт как-то осмыслить. Следов нет, вот и всё.
Колдухин встретил меня привычной тишиной, разбавленной криком петуха с чьего-то двора и хлопками двери. Незакрытой и по воле ветра бьющей о дверной блок как-то неравномерно, остервенело, с паузами. Словно ветер пытался подобрать какой-то музыкальный ритм.
По дороге, навстречу мне, чуть прихрамывая на ходу, едва заметно переваливаясь с ноги на ногу, пешком, без своего мотоцикла брёл дядя Толя.
Один из первых людей, с кем я познакомился в Колдухине, вечный скиталец, но который путешествовал исключительно в пределах посёлка. Иначе давно бы уже переплывал вслед за Федором Конюховым Тихий океан в одиночку. Человек, чья душа, казалось, была кладбищем утраченных иллюзий и покрыта сверху нереализованными мечтами и беспокойством.
Его лицо, очаровательная улыбка, в уголках которой пряталась вселенская грусть, согретая краснодарским солнцем и ветром вселенских разочарований.
— Дядя Толя, привет! Как жизнь молодая? — я притормозил, опустив стекло.
— Да как, Вадим… Тлен, суета и эпидемия гриппа. А что?
— А работа?
— А работа — это производная массы и расстояния. Я ж тебе говорил, что ручной труд — это не моё. В силу возраста и культурного роста я не склонен к физическому труду.
— А кем бы ты хотел быть, дядя Толя? Вискарным стаканом в кабаке?
— Обижаешь, — он махнул рукой, но в глазах мелькнула искорка. — Я до завода в училище в КВН «Парму» разрывал, на гитарке своей тренькал, мы тогда группу «Секрет» пели, не хуже Фоменко, между прочим… Мы тогда думали, мир покорим. А потом я вернулся в Колдухин, думал, вот оно, тут всё сыто и надежно. Дурак! Завод последний дым в небо выпустил и всё, денег не стало, девяностые… Жена сбежала, остался я, мотоцикл, да эти воспоминания о прошлом. Да и те время проредило.
— А если завтра завод заработает, пойдёшь туда? — спросил я, поскольку кое-что знал про будущее их «градообразующего предприятия».
Дядя Толя несколько секунд задумчиво смотрел на меня. В его рассказах всегда была какая-то поэтическая надломленность, нереализованная энергия, которая теперь тлела, как уголёк, забытый в потухшем костре.
— Врать не буду, прошлое не вернуть, как и меня на завод. Не только потому, что ручной труд мне стал чужд, а просто потому, что… что в одну и ту же воду нельзя войти дважды.
— Как человек, близко знакомый со стихией воды, не могу с тобой согласится. Так ты хочешь пойти по пути безработного до конца дней своих или варианты работы рассматриваются? — меня посетила одна идея.
— Рассматриваются, а что, есть что рассмотреть?
— Да, есть одна работа по твоему профилю. А конкретно… Если пальцы всё помнят, я про гитару, то есть одно предложение, синхронизированное с культурой и творчеством.
— Абстрактное рассуждение, Вадим.
— Нет, не абстрактное, я предлагаю тебе работу художественного руководителя при музыкальном коллективе. Сделать из одних ребят новый «Битлз». Знаешь Виктора и его компанию?
— Знаю, как не знать? — он смотрел на меня, как на сумасшедшего и явно не ожидал такого карьерного предложения.
— Что скажешь?
— Да ну тебя, Вадим. Это ж сколько сил надо… Да я ж разучился уже…
— Слабо, да? — я поднял бровь, чувствуя, что в дядя Толе мне удалось разжечь огонёк азарта.
— Кому, мне? — нахмурился он.
— Тебе, дядя Толя. Слабо тебе тряхнуть старыми костями? Поехали со мной в райцентр, купим нормальные инструменты? Дашь молодым почувствовать, что такое настоящая музыка или будешь жалеть себя, плавая в печальных воспоминаниях, как рыба-луна, самая глупая рыба в мире?
Его взгляд заметался, но в нём уже появился весёлый огонёк азартного человека. Борьба лени и желания окунуться в приключения.
— Ну… съездить-то можно… А там посмотрим, — неопределённо ответил Дядя Толя.
— Отлично.
Поездка в райцентр для многих колдухинцев целая история и само по себе развлечение.
Дядя Толя трясся в машине, улыбаясь как дембель после ухода с территории части, смотрел по сторонам, шумно вдыхал воздух, щурился, глядя на горизонт.
Музыкальный магазин «Авангард», как творческий оазис посреди индустриальной пустыни. Блеск гитар, барабанов, синтезаторов… инструменты стояли как девки на выданье, обещая веселье, музыку, искру и грохот.
Вот она, настоящая жизнь.
Я заставил дядю Толю выбирать как эксперта и он очень скоро вошёл во вкус. Мы купили пару хороших гитар, комбик, даже ударную установку (не самую дорогую), но вполне рабочую, синтезатор и по мелочи.
Пока он выбирал, я зашёл в соседний магазин и приобрёл себе балахон «смерти». Такой, хэллоуинский, с капюшоном. До Хэллоина было далеко, но мне он нужен был не для веселья.
Обратно ехали уже с новыми инструментами, которые вызывали у дяди Толи оживление, словно они были магическими.
По дороге он распаковал гитару, осторожно перебирал струны, что-то мурлыкал себе под нос.
— Ну что, дядя Толя, — сказал я, когда мы уже подъезжали к въезду в Колдухин, — научишь Виктора на гитаре играть? А то он у нас говорит… ну, вроде, «у меня нет талантов».
— А если у него нет талантов, то что я сделаю?
— Я тебя умоляю. Кто ему говорил про таланты, учитель музыки? А если у него есть таланты, но не хватает самоуверенности, мотивации внутренней, огня? А ты возьми и разожги, пробуди. Давай спор! — предложил я.
— Легко, если у него есть слух, спорим на ящик коньяка, что через месяц он будет играть как Виктор Зинчук! — улыбнулся дядя Толя.
— А спорим, дядя Толя. С меня ящик, если получится. Сможешь?
— Ну, насчёт прямо Виктора Зинчука я немного сгустил краски.
— Я не буду придираться, дело не в деталях, а в целом. Согласен?
— Конечно, я ящик коньяка только на складе продмага видел и то, меня тогда оттуда выгнали.
— Рад твоей уверенности в себе, дядя Толя. Если выиграешь, буду тебе выдавать по бутылке раз в два дня, чтобы ты в штопор не ушёл. Рассрочка.
— Ладно, рассрочка, так рассрочка. Вечно вы, почта, всё затягиваете.
* * *
Двери склада распахнулись, пропуская внутрь не только меня, но и коробки с «музыкой», которые пахли «новой вещью», благоухали деревом, лаком, свежим пластиком, металлом и картоном.
Следом с таким же грузом, переваливаясь подобно пингвину, ввалился дядя Толя, потенциальный художественный руководитель группы.
Группа Виктора от ремонта устала и, похоже, перешла в режим листания телефонов. Когда мы зашли, они даже не удостоили нас взглядом.
— Народ! Очнитесь, вас грабят! — улыбнулся я.
— А!
— Что за «а», ваше бескультурье среди бела дня похищают!
Виктор вскочил, за ним и остальные, облепили нас, коробки забрали и стали распаковывать.
Новые вещи все любят, что двоедушники, что люди.
Они засуетились, расчистили угол, перенесли туда инструменты, принялись их выставлять, любоваться, трогать и даже пробовать играть.
— Вадим, а ты зачем деда к нам притащил? — спросил Виктор.
Дядя Толя, услышав это, поджал губы.
Что компания Виктора, что дядя Толя — безработные посёлка Колдухин. Но! Представители разных поколений не питали друг к другу никакого уважения.
Я сцапал гитару и подал дяде Толе:
— Покажи класс, маэстро.
Он только покачал головой:
— Слушай, Вадим, ну я же двадцать лет на сцене не играл, так только, по струнам шебуршал, как сейчас, в машине, пока мы ехали, не более того.
— А ты попробуй, — уверенно предложил я, а сам потянулся к мегалиту на правах «администратора».
Дядя Толя взял гитару.
Пальцы, привычные скорее к рулю мотоцикла и к стакану, замерли на грифе, но потом, словно зажили своей жизнью, нашли нужные струны.
Активация. Магия вдохновения.
И он заиграл, зажав аккорд и тронув струны, чем немедленно извлёк из металла магию музыки.
Музыка, вернее, её создание было для меня недоступно, сколько бы лет я ни прожил. Мне нравилось её слышать, но я не умел ни петь, ни играть.
А дядя Толя умел. Это истинный талант, то, что залито в него самой природой, что помещено в человека от рождения.
А что остаётся человеку с талантом? Если он неблагодарен к природе и родителям, то ему остаётся этот талант гробить, терять, хоронить. А если он не так глуп, то лелеять, развивать, использовать и силой трудолюбия применять, чтобы время от времени создавать что-то чудесное, такие, например, как эта музыка.
У Виктора был талант к музыке, в глубине души он знал это.
Какой бы я не был мощный двоедушник, именно у меня не было к музыке никакого таланта.
И что я мог? А я мог поддержать того, у кого он был и не столь важно, применял я магию, дипломатию в общении с Павлом Семёновичем или банально деньги, чтобы купить ему гитару.

----------

Глава 15 Люди тоже маги

Глава 15 Люди тоже маги
Магия, воплощённая в звук. Мелодия, льющаяся из-под его пальцев, была живой, дышащей, насыщенной, щедрой, густой как тропический воздух.
Музыка как свет, изгоняла из самых дальних уголков души боль и грусть. Она пронеслась по залу как ударная волна, сметая пыль и равнодушие из глаз слушателей.
Молодёжь замерла, открыв рты. Их ухмылочки исчезли, как и надменные маски.
Когда последний аккорд затих, повисла оглушительная тишина.
Дядя Толя перевёл взгляд на гитару и в его глазах смешались проступившие слезы и некоторое изумление от сыгранной им самим музыки.
— Дядя Толя, это… это… это… было просто космос! — выпалил Виктор. — Я не знал, что ты… А ты крутой… А сможешь нас научить?
— Ну, ребят, я постараюсь.
— Да, дядь Толя! — подхватила Марина. — А Вы будете нашим… ну, типа, руководителем! Этим… художественно-музыкальным!
Я легонько кивнул ему.
— Дядь Толя, можно? — я забрал у него гитару и передал её Виктору. Тот растерянно уставился на музыкальный инструмент.
— Я? Я же только… ну, баловался парой нот в школе, я всё забыл.
— Попробуй, — тихо сказал я, когда гитару он всё-таки взял.
Одновременно с этим я активировал связь с мегалитом. Пока Виктор принимал гитару и всем своим видом выражал сомнение, я использовал свои права администратора, отправил ему, как импульс, искру таланта, каплю чистого вдохновения. Ну, может не каплю, а скорее даже полстакана.
Виктор неуверенно перехватил гитару. Его пальцы, ещё секунду назад казавшиеся неловкими, нашли струны. И он, ловко зажав аккорд, заиграл.
Его руки гнал вперёд талант, вдохновение. На вдохновении человек способен перепрыгнуть собственную голову.
Под воздействием момента, как эхо от игры дяди Толи, Виктор заиграл. Ну, конечно же, он не умел так здорово исполнять, как «старый мастер». Но это тоже была музыка и пальцы отыгрывали каждую ноту, каждый звук и ритм.
Его приятели ошалело смотрели на игру и творимую музыку, и лишь дядя Толя улыбался, а его улыбка была самой честной и счастливой за всё время, что я его знал.
Дядя Толя чувствовал, что сделал что-то хорошее и этот день прожил не зря.
Глядя на него, я подумал, что в отличие от него, своё важное дело за сегодня не сделал. Есть ещё одна музыка, которую надо сыграть.
В какой-то момент, когда посиделка с музыкой и разговорами закончилась, я забрал музыкальную колонку и, пользуясь мобильным интернетом, накачал туда жутких звуков, коих интернет предложил мне множество.
…
Вечером на территории кирпичного завода всё становилось иным. В индустриальном пейзаже и днём не особенно «лакшери», а с уходом света дня так вообще становится жутковато.
Ночь в заброшенном индустриальном пейзаже отличается от ночи в поле, в лесу или в городе.
Ночь здесь это умирание дня и медленное расползание древней стихии. Тьма — это нечто первобытное, сродни хаосу, это то, защищаясь от чего, научились добывать огонь люди.
Тьма это недружелюбная среда, от которой прятались в хижинах, норах и пещерах давние предки рода человеческого.
Мы воспринимаем привычные нам места ночью совсем не так как днём, такова могущественная магия ночи.
Тьма выползает из каждой щели, угла и изгиба. Она наступает тенями, поднимается запахами, искажением звуков и цвета, чтобы полностью поглотить мир от земли и до самого неба.
Во всём этом жила моя стихия, вода. Ночь создавала туман, проступала каплями на стенах, влагой в воздухе.
Сегодня ночью отменная погода для водяного, сегодня нет ветра. Ветер-шутник способен всё поменять, смешать карты, вмешаться в чужие планы. Ветер — воплощение озорства и отсутствия порядка. Но сегодня он не посетил этот край, дав мне возможность сделать своё дело.
Туман, мой верный союзник, следуя моей команде, начал собираться. Сначала лёгкой дымкой, потом сгущаясь, подчиняясь моему желанию и двигаясь туда, куда я ему приказывал.
Это будет хорошая ночь для «шоу», для того, чтобы сеять страх и напомнить людям, насколько они слабы и беззащитны перед её величеством тьмой.
Не просто так тьма — это естественная среда обитания большинства двоедушников.
Я припарковал машину внутри одного из корпусов завода подальше от АБК и до него дошёл пешком, помахивая реквизитом для сегодняшнего выступления.
Приземистое, с широкими окнами и неплохим видом на посёлок строение АБК — бывшая штаб-квартира, дом и основная локация секты поклонников Абсолюта и всякого рода космической мути.
Когда космос изучают, ты получаешь астронома и учёного, а когда космосу поклоняются, то получаешь узколобого фанатика, который верит в свою избранность и может ради высшей идеи прирезать. Собственно, чем и опасны фанатики, верящие в свою «избранность».
Ну, быть избранным не обязательно здорово, дорогие мои. Ты же заранее не знаешь, куда тебя там «изберут».
Туман окутал здание плотным, липким саваном в широкий охват с запасом в три десятка метров. Плотность такая, что по ощущениям, будто смотришь не в окно, а в банку с молоком. Причём туман поднялся высоко, закрыв здание до самого верха. Однако по плотности он не был совсем непрозрачным, я позволил ему чуточку рассеяться, чтобы минимальная видимость сквозь него была.
Я переоделся в приобретённый накануне маскарадный костюм, чёрный балахон, скрывающий меня от затылка и до пят, коса, перчатки белого цвета, со светящимся покрытием. На мой взгляд, это всё попахивало театральщиной. Причём уровня районного клуба или дружеской пьянки, но иного антуража у меня для сектантов не было.
Генератор в подвале АБК, наивный в своей механической самонадеянности, ровно гудел, даря свет и ложное чувство безопасности. Ненадолго.
Я установил колонку, наощупь отыскал гнездо под USB-флешку, крошечный носитель цифрового ужаса и нажал кнопку включения.
Тем временем, я не спешил делать звуки громкими. Щёлк и симфония страха началась. Первые звуки были тонкими: отдалённый скрежет металла по стеклу, влажное шлёпанье чего-то тяжёлого, волочащегося по грязи. А потом детский плач. Звук настолько первозданный и контрастирующий с тьмой, пробирающий, от него даже скручивало нутро.
Когда подготовка к шоу была осуществлена, я бессовестно выключил «конкурента», запустив ворох капель в подвал к генератору и «залил» его воздухозаборник. Генератор был бензиновый и требовал для формирования смеси как бензина, так и воздуха. Этот процесс я без затей саботировал.
Генератор затих. Не с хлопком, а в дёрганой агонии, оставив АБК в абсолютной, давящей на сердце темноте. Окна АБК превратились в чёрные зеркала. Свет всегда был союзником человека и именно поэтому человечество так легко приняло огонь. Ведь в нём было не только разрушение, но тепло и свет.
Сейчас я лишил сектантов этого союзника.
Я представил их лица, внезапный шок, ужас осознания, что их убежище стало ловушкой. Тринадцать душ, потерянных во мраке.
Отлично. На небе луна, она даёт минимальный свет, достаточный, чтобы увидеть то, что я собирался показать.
В своей бесформенной робе с капюшоном, что было очень толстым намёком на символ европейского средневекового представления о «смерти», я был ползущим страхом, вестником неизбежного и неотвратимого.
Я увеличил громкость колонки и начал обход, неспешно вышагивая как тень, чтобы мои шаги не нарушали тишины. И в то же время я двигался буквально под окнами, менее чем в метре от них, таким образом чтобы туман стал моей бронёй, плащом, тем, что смазывало текстуры, оставляя только жутковатую суть.
И вот люди, лишённые света внутри АБК, использовали телефоны, этих крошечных солдатиков стихии света, чтобы рассеять тьму и туман за окном.
То один человек, то другой, пока их не охватил ужас, увидели меня под окнами. Более того, сектанты сами их открывали, чтобы понять, что происходит. А когда делали так, то слышали, как снаружи льётся звук ужаса, искажённого туманом.
Они шептали друг другу слова паники и делились своими страхами.
Через грязные стёкла я видел их: сгрудившиеся фигуры, освещённые дрожащим светом телефонов.
Их шёпот разносился по недрам АБК как заклинания.
Я прижался к окну и издал низкий, гортанный рык. Реакция была мгновенной. Крик, острый и рваный, разнёсся по зданию. Я видел, как они метались, бегали, падали друг на друга. «Кто там⁈ Что вам нужно⁈» — воскликнул один из голосов переходя в крик.
Я просто шёл дальше, позволяя записям из колонки заполнить пустоту, служить жутковатым фоном, создавать непрекращающееся, изнуряющее психику безумие.
И вот, когда я совершил три обхода вокруг здания и стал прикидывать, стоит ли совершить ещё один или два, магический фон стал меняться.
Словно вызванная, коллективным ужасом сектантов, появилась тварь.
Тень внутри тьмы, нечто сгустившиеся из самого тумана — чёрный, окутанный жирными сполохами пламени, пёс. Его глаза — два раскалённых уголька, горели во мраке. Он смотрел на здание, всё его внимание и воздействие были устремлены на коробку АБК.
Наверное, туман скрыл бы пса, но туманом управлял я, он не был природным. Поэтому когда тварь появилась, я раздвинул туман так, чтобы сектанты смогли как следует рассмотреть его. Тем более, что визуально пёс сам себе служил подсветкой. Огоньки пламени на шкуре плясали и служили пугающим украшением твари.
Люди в здании издали общий вздох ужаса.
Я хотел, чтобы они связали сверхъестественное с их нынешним положением. Чтобы сектанты поняли, что силы, с которыми они играли, реальны и мстительны. А игры с магией не для тех, кто в этой магии ничего не смыслит. Ну и что важнее, кто недостаточно прочен, чтобы выдержать ударную волну от срабатывания этой магии.
Легко рассуждать про Абсолют, лёжа в релаксе на диванчике, находясь около лживого «всезнающего» гуру и бесстрашно попивая зелёный чай с диетическим печеньем.
А ты попробуй посмотри в глаза мистике ночью, когда эти глаза приделаны к полыхающему псу. И что, ты уже не такой смелый, приятель?
Есть практическая причина почему моряки, пилоты и космонавты суеверны. Посмотри в глаза волне, которая перехлёстывает твой танкер и у тебя не будет вопросов, почему они так уважают её величество Судьбу и все четыре стихии.
Смелым быть легко, когда ты защищён городом, построенным людьми. А вот если у тебя нет этой брони, то ты на собственной шкуре чувствуешь, что стихия тебя сейчас запросто сомнёт, унесёт как щепку, раздавит как пустую консервную банку. Она тебя порвёт на неровные куски, я могу об этой рассуждать не потому, что я на голову круче, а только лишь потому, что моя природа — быть частью этой стихии.
Пёс, появившись и пару раз очень убедительно издав свой жуткий вой, в то же время казался немного сбитым с толку искусственной какофонией из моей колонки.
Колонка, которая до этого издавала тяжёлое дыхание и низкий рык, внезапно сменила звук. Детский крик, пронзительный и невыносимый, разорвал ночь. Пёс вздрогнул, его огромное тело как будто передёрнуло.
Он издал низкий, тоскливый вой, а затем обернулся, растворяясь в окружающем тумане, словно звук был ему отвратителен.
Я отметил его уход, эту странную реакцию. Интересная деталь. С псами мира Навь я сталкиваюсь впервые, а то, что он отреагировал на звук, может быть важным и ценным. И в то же время это хорошо сочеталось с тем, что я прочёл в книге из библиотеки. А значит, советский источник не ошибался.
Тем временем внутри АБК творилась форменная истерика. Паника охватила остатки общины целиком, душила всякий разум.
Бедные смертные внутри больше не были сектантами, а лишь напуганными, загнанными зверями, которых временно покинул разум и остатки человеческого достоинства.
Туман, тьма, бесплотные вопли, призрак у окна, мимолётное видение адской гончей, слишком много ударов в ходе психологической войны. Люди ломались.
Я позволил шоу продлиться ещё несколько минут, хотя и поленился нарезать новые круги, а просто постоял рядом, после чего сгустил туман, дошёл до колонки и остановил «музыку».
Наступившая тишина была пугающей. Я забрал колонку, робу, косу и ушёл, растворяясь в тумане, причём туман оставил укрывать АБК и не убрал.
Конечно же, туман сам рассеется к рассвету, генератор можно подсушить и починить, но вот психика… Человеческая психика не так прочна, как генератор.
Моя работа здесь была окончена. Пока что. Вода внутри меня успокоилась, желая лишь сна после долгого-долгого дня.
* * *
Утром, проснувшись и умывшись, я насыпал в турку щедрую порцию молотого кофе. В процессе зевая во весь рот, сварил бодрящий напиток и наполнил им кружку, после чего вышел на улицу.
Было свежо, если не сказать, что по-осеннему холодно, а от поверхности озера Камколь поднимался пар.
Пройдя по дорожке по своему огороду я остановился на берегу озера и направил взор в сторону кирпичного завода, а конкретно — корпуса АБК.
Картина, которую я увидел, в стиле библейского исхода, выполненного в миниатюре, меня немало порадовала.
От АБК уезжали сектанты. Они в спешке грузились в свои машины, и уезжали, не прощаясь ни с местом, ни друг с другом.
Я стоял, пил кофе и смотрел, как исчезают со страниц колдухинской истории не только странные люди, но и их сумки, их оскорблённые взгляды, набитые чем попало баулы, пакеты, а кто-то ухитрился даже навьючить на свой миникупер диван, прихватить верёвкой через окна и поспешить за руль.
Сектанты в массе своей оказались людьми не бедными, во дворе АБК у них стоял целый парк личного транспорта.
Сейчас они уезжали.
— Бывайте, астронавты! — я помахал им рукой, даже зная, что они меня не видят и не слышат. Главное, что у меня было хорошее настроение и я смог добиться желаемого.
Иногда тебе нужно, чтобы кто-то из твоей жизни свалил и сразу же, как по мановению волшебной палочки, настроение лучше. И проблем житейских вроде бы поменьше, и солнце светит ласковей, и небо над головой красивее и голубее.
Не то чтобы я радовался победе добра над злом. В нашем деле добро и зло часто меняются местами, как карты в руках игроков. Но вот будущему Колдухина эти люди вместе со своими странными идеями определённо мешали. Зато теперь образовалась удобная пустота, прекрасное место для хороших и добрых дел.
Не последним в этой ситуации был тот факт, что никаких юридических оснований торчать в моём АБК у них не было, договор расторгнут. Я даже отвозил в МФЦ, в райцентр, нужное заявление, составленное юристами из конторки, которая сидела тут же, рядом с районным МФЦ.
Большая часть сектантов это понимала и уехала, не дожидаясь моего шоу. Для остальных понадобилось лёгкое психологическое насилие.
Я допил свой кофе, оделся и выдвинулся на работу.
Баба Маша вручила мне порцию на сегодня, всего-то четыре письма и десяток квитанций, плюс одиннадцать газет, и я развёз это быстро и без приключений.
Люди получали свои послания и счета, и в разговорах пересказывали мне одно и то же. Мол, ночью опять выли волки и лучше бы Павел Семёнович был охотник, а не рыбак. Ведь тогда главу администрации можно было бы выдвинуть на войну со злыми тварями.
Закончив с почтой, я направился к Василисе, в опорник.
В опорнике пахло чаем с чабрецом и сигаретным дымом, причём последним явно не от Василисы.
Напротив Василисы сидел Юрий, который при моём появлении сразу же скользнул подозрительным взглядом, но тут же обаятельно улыбнулся. После чего вернулся к общению с помощницей участковой.
Я помахал конвертом, сделал вид, что якобы принёс почту. На самом-то деле это был невостребованный конверт для библиотеки, который я завезу в администрацию и намного позже, но Юрий этого рассмотреть не мог.
Юрий подавал заявление. Якобы какой-то злодей в Колдухине при помощи перманентного маркера расписал его машину, совершив «великий акт вандализма». Написав на крыле матерное слово и, сдобрив сию надпись иллюстрацией — рисунком для полной ясности послания.
Юрий описывал это так, будто говорил о покушении на собственную честь.
— Как так можно⁉ — спрашивал он.
Юрий не первый день в Колдухине. На его лице читалось лёгкое недоверие к местным жителям. Мнение, что такое с его бесценным авто мог сделать кто угодно, начиная от Павла Семеновича и заканчивая последним пропащим пьянчугой.
Пока он подробно расписывал все изгибы букв и демонстрационного рисунка, не забывая подкреплять рассказ особой гримасой оскорблённой невинности, параллельно расспрашивал Василису:
— А у вас тут в Колдухине не было происшествий?
Его голос звучал с надеждой, в тональности деда, который спрашивает всех подряд: «А вы не видели мои очки?».
Василиса общалась с посетителем сухо и без эмоций, не особенно церемонясь. Её казённый тон — плексигласовый щит между ней и посетителем.
— Постоянно что-то происходит, — сказала она, как тот, кто работает на земле и представляет себе жизнь во всей красе. — Но о деталях вы можете узнать на сайте регионального МВД. Там есть раздел «происшествия», его ведёт наш PR-отдел. Сайт — это наше национальное достояние и официальный информационный щит.
Я видел, как Юрий скривился: ему хотелось сплетен и живого общения, а не рассказов про «щит» и сайт.
Пока он шуршал бумагами и пытался дописать заявление, я считал минуты. Юрий — человек настойчивый, способен засидеться, покопаться в словах и накрутить себе целый роман из нескольких букв маркером.
Пока он пыхтел, я проскользнул по краю кабинета и зашёл в туалет.
Природной потребности для этого похода у меня не было, но мне нужно было потянуть время до ухода Юрия.
Со скуки я взглянул в туалетное зеркало и поправил свои дреды.
Внезапно зеркало подёрнулось рябью и вместо моего растаманского отражения показался не менее лохматый домовой Кузьма, который нырнул головой вперёд, буквально мне в руки.
Кузьма хоть и был худым, жилистым, но не сказать, чтобы весил как пушиночка. Мне пришлось здорово напрячься, чтобы не упасть в тесноте туалета.
— Кузьма, ты чего сюда ломишься? Заявление подать? — прошипел я.
— Я-то? У меня всё в порядке, Водяной, мне не нужно заявление. А вот в твоём пруду бардак. Ты знаешь, что та девка, которую ты притащил к Марии Антоновне, она сейчас ребёнка в дом приволокла? Чужого.
— Что? Украла ребёнка?
— Украла? Может быть, он живой, может быть, он не живой… Что такое украла? — Кузьма хохотнул и встал в полный рост на полу туалета, чем отодвинул меня к унитазу, после чего тряхнул головой как рок-музыкант. — А ты какую любишь музыку, Водяной?
— Я… Музыку… Не морочь мне голову, что там с ребёнком? — разозлился я, но домовой проделал свой фирменный фокус и исчез. А я снова потерял равновесие, в этот раз потому, что он перестал на меня наваливаться.
Матерясь, я открыл дверь и посмотрел в образовавшуюся щель. Кажется, инвестор покинул опорник и можно было выходить.
— Василиса, у нас тут ахтунг.
— Чего? Какой ещё ахтунг? Ты вообще зачем пришёл?

----------

Глава 16 Котлы чугунные

Глава 16 Котлы чугунные
— Там домовой… — я попытался объяснить происшедшее Василисе.
— Где домовой? У тебя всё в порядке?
— Я в порядке. Погоди. В туалете опорника только что на меня выпрыгнул из зеркала домовой. Кузька-домовой, понимаешь, о ком я?
— Понимаю, но… Отставить, рядовой Купалов! Ничего не хочу сказать, но на меня никто в туалете не выскакивает и Кузьку твоего я встречала исключительно на улице!
— Да хрен с ним, с Кузькой, дело вообще не в нём… Важнее то, что он сказал, что наша Вилена домой к Марии Антоновне ребёнка притащила. Ничего не понятно в его словах, но… мне теперь внезапно захотелось проверить, что происходит и как она там?
— Гм. Ну, давай проверим, — согласилась она, отправив заявление Юрия в картонный поддон с надписью «обращения граждан». — Это никогда лишним не бывает.
Для начала мы заехали на почту, где «взяли за пуговицу» бабу Машу.
— Мария Антоновна, возникла срочная оперативная необходимость проверить нашу подопечную, — обратился я к своей руководительнице, которая мирно вязала, сидя за стойкой отделения.
— Вадим, я сейчас не спрашиваю тебя, откуда такое отношение к подопечной Василисы, словно ты её удочерил и работаешь в МВД. Ладно, допустим. Но к чему такая спешка? Давайте вечером, ребята и девчата, зачем сейчас? Куда вы торопитесь?
— Очень надо. Начальство приказало. Прошу Вас, Мария Антоновна! — вступила в разговор Василиса.
— Дык до обеда двадцать минут, — попыталась отбиться от нашего напора Баба Маша.
— Мария свет Антоновна, пёс с ним, с обедом, машина ждёт, поехали! — не унимался я.
— Ну, ладно, — сдалась моя начальница. — Экие вы, конечно, торопыги. Раз «начальство приказало», то давайте съездим.
…
Дом — место сакральное. Дом — это отражение души. В этом смысле дом бабы Маши — это место, где сосуществовали сразу несколько эпох. Любой психолог сказал бы, что Мария Антоновна, как личность противоречивая, сочетала в себе несовместимое.
Внутри было жарко, душно, громко работал телевизор.
Вилена, мелодично напевая себе под нос, стояла у плиты, помешивая что-то в огромной кастрюле, которая казалось такой большой, будто небольшой бассейн. Рядом, на столе, лежали деревянные доски и массивные кованые ножи, блестевшие так, будто только что вышли из-под руки кузнеца. В это время по полу, словно маленький, обезумевший шарик, носился весёлый двухлетний карапуз.
Василиса и я изумлённо переглянулись.
Естественно, первым делом мы подумали, что это какой-нибудь заблудившийся родственник бабы Маши, а домовой Кузьма просто напрасно развёл панику.
— Баба Маша, а это кто? — негромко спросили мы у хозяйки дома, искренне надеясь услышать разумное и не криминальное объяснение нахождения тут пацана.
Однако Мария Антоновна в мелком родню не спешила признавать. Её лицо вместо обычного сарказма исказилось лёгким недоумением.
— В Колдухине детей днём с огнём не сыщешь, — пробормотала она, оглядывая крошечного нарушителя спокойствия. — Не то, чтобы их совсем нет, но их очень мало. Семей немного, детей тоже. Л — логика. А этот, как мне кажется, Полинин младший.
— Полинин? — спросил я как психолог, не потому, что понимал, о ком она, а потому что хотел, чтобы она продолжила свою мысль.
— Ну да, Полинки нашей, жены Мишки. Не понимаешь, о ком я?
— Нет, Мария Антоновна.
— Ничего, скоро всех в лицо помнить будешь. О чём я? А! Вот что. Меня терзают смутные сомнения… не понимаю, как этот шебутной детсадовец ясельной группы сюда попал? Полинка же живёт на другом конце поселка⁈
Я присел на корточки, пытаясь поймать взгляд карапуза. Он был шустрым, с лицом, раскрасневшимся от беготни, и глазами, полными какого-то дикого, солнечного восторга.
— Эй, малыш, — позвал я. — Ты как сюда попал? Потерялся?
Ребенок остановился, уставившись на меня, и вдруг рассмеялся — звонко, но как-то неестественно, истерично, будто включили запись.
— Иглал с сонышком! — выпалил он громко, а затем принялся скакать около ног Василисы. — Плишёл в гости! Весело тут! Холошо!
Странное поведение. Счастливое, да. Но и, чёрт возьми, крайне неестественное. Если бы он был взрослым, я бы подумал, что малец намахнул пару рюмок коньяка или он действует под иным, осуждаемым законом и обществом, допингом.
Василиса, сохраняя нейтральное выражение лица, повернулась к Вилене.
— Вилена, а что ты тут готовишь? И к чему такие ножи?
Вилена, не поворачиваясь, бросила через плечо:
— Вы зачем пришли, Василиса, Вадим? Разве звала? Вы меня простите, ребята, но я очень голодна. До дрожи. Вам бы погулять, а то мешаете. Пришли раньше времени.
«Раньше времени». Вероятно, она знала время прихода бабы Маши и никого «в гости» не ждала.
— Откуда здесь ребёнок? — уточнила Василиса и, несмотря на то, что она улыбалась, её глаза оставались серьёзными, а голос стал чуть жёстче.
— Местный. Гулял, зашёл, — отмахнулась Вилена. — Уходите, ладно?
Это уже было слишком. Жуткий холод догадки пробежался по моей коже. Я видел, что и Василиса напряглась.
Помощник участкового подняла руку, щёлкнула пальцами и окружающие замерли.
Фирменная магия, будто кто-то нажал на паузу: застыла Вилена с половником в руке, застыла баба Маша, застыл и карапуз с игрушкой в руке.
Воздух загустел.
Я осторожно выключил газ под плитой. Магия Василисы не распространялась на детище «Газпрома».
— Всё, хватит этого цирка. Ребёнок — это святое, по умолчанию — так. Для начала, — нахмурилась Василиса. — Закругляем этот балаган. Всё! Забираем его.
Мы аккуратно вывели ребенка из этого полузастывшего состояния и вынесли на улицу.
С великой аккуратностью посадили ребёнка в машину и отвезли. Василиса держала его на руках, я вёл аккуратно и, насколько это возможно для колдухинских дорог, плавно. Путь показывала Василиса, она знала адрес той самой Полины.
Домой к Полине, его матери, мы приехали, сказав, что нашли его блуждающим ниже по улице. Полина, молодая женщина плотной комплекции, растрёпанная, перепуганная до смерти, бросилась к сыну.
— Артёмчик! Ты где был⁈ Я не понимаю! — шептала она, прижимая ребенка к себе. — Он же был дома! Дом был заперт, я его не выпускала! И до сих пор заперт!
— Вы сами-то как? — с подозрением спросила Василиса.
Полина и правда вид имела шальной и потерянный.
— Не знаю… Голова кружится. Перед глазами пляшет всё, дышать трудно. Но это всё потом, потом…
Василиса применила какую-то магию, чтобы облегчить состояние Полины, после чего магией улучшила состояние ребёнка до «здоров и спокоен». Мы покинули их, только когда она убедилась, что вся семья вне опасности.
Попрощавшись, мы вышли из дома Полины.
— Голова у неё кружилась, ребенок шальной, — задумчиво прокомментировала Василиса.
— У тебя есть объяснение? — в лоб спросил я, потому что у меня никакой теории, которая бы могла расставить эти факты по местам, не было.
— А чего тут думать, Вадим?. Вилена — это, скорее всего, полуденница.
— Что? Поясни.
— Тебе не знакомо понятие «полуденница»?
— Не особенно, лично не сталкивался, встречал в легендах и художественной литературе.
— Не знаешь, тогда я тебе поясню. Двоедушники — они ведь разные. И методы у нас тоже разные. Ты заметил, что ребёнок был похищен днём?
— Ну, почему сразу похищен, может быть, он просто заблудился, гулял? — попытался оправдать Вилену я.
— Ты давай мне тут адвоката не включай, Вадим Иванович. Похищен и никаких гвоздей! Но я сейчас говорю не об этом. Ты заметил, что он был похищен, как это говорят журналисты, среди бела дня?
— Ты сейчас намекаешь, что мы, двоедушники, действуем, как правило, по ночам?
— Прямо говорю об этом.
Мы сели в машину, я завёл двигатель, но ехать не спешил. Не так часто бывало, чтобы Василису прорывало на откровения.
— Соглашусь, для большинства двоедушников комфортное время для разного рода мероприятий — это ночь. Я не исключение.
— Так вот. Давай вспомним, что Вилену ты нашёл в поле, среди бела дня.
— Это совпадение.
— Совпадения, как говорил капитан Казанцев, бывают в мексиканских сериалах, а у нас только точный расчёт. Многовато совпадений на одну деваху с амнезией. Днём она чувствует себя отлично, днём похитила ребёнка, причём протащила его по меньшей мере пару километров, на глазах у всего посёлка.
— Ну, может кто-то её видел, — вяло сопротивлялся я.
— Не видел, а увидел бы, вмешался. Это фирменный трюк полуденниц, они детей с пашни воровали среди бела дня, на глазах у всех. Люди воспринимают полуденницу, как игру света, отворачивают взгляд, не замечают. А знаешь, что полуденницы с детьми делали, водяной?
— Догадываюсь… — мрачно ответил я. — Кипят котлы чугунные, точат ножи булатные… хотят меня съесть. Жутковатая классика.
— Верно, полуденницы едят детей. Методы продления жизни и молодости у двоедушников разные. У них, например, такие.
— Я против, — нахмурился я. — Не в моём поселении, не в мою смену. Зато теперь я понимаю, почему она была всё время голодна, а баба Маша ничем не могла её накормить. Это был вовсе не такой голод.
— Да, повадки у разных видов двоедушников отличаются. Вы, водяные, например, как остаётесь молодыми?
— Никак, Василиса Андреевна. Мы стареем. Сидя в болоте, ты стареешь в несколько раз медленнее, ты остаешься крепким стариком даже спустя пятьсот лет. Оборотни дерутся, кикиморы пьют людей. А ты сама, Василиса, какого типа двоедушник?
Она улыбнулась одним уголком рта:
— Единой классификации не существует, водяной.
— Чёрта с два. Так говорят, когда не хотят раскрывать свою природу. Тыистинный маг?
— Может быть. Давай не будем про меня. Это ты всем налево и направо рассказываешь, что водяной, а большинство из нас про себя раскрывать не спешат. Вернёмся к Вилене. Ты заметил, она своё каннибальское похищение проделала неосознанно?
— Да, наверное, память-то к ней не вернулась. Память нет, а вот инстинкты… работают, причём в полной мере. А вообще, странная с ней история, — согласился с Василисой я.
Немного подумав, решил поделиться информацией:
— Я с дочерями Тамары общался, они дали пояснения по фотографии. Мать им говорила, что эту девушку зовут Вивьен, и что она много лет как мертва. Это, кстати, сочетается с тем, что она вот уже четверть века не фигурирует в полицейских базах данных.
— Вивьен и Вилена, — вздохнула Василиса, её взгляд стал задумчивым. — Почти одно и то же. Выходит, Тамара была с ней близко знакома?
— Получается, что так, — протянул я.
Сказав так, я подумал о том, что двоедушники, при всей своей разности природ и потребностей, сходятся в одном: они ненавидят нежить. Упырей и вурдалаков, мертвецов наши братья двоедушники либо сдают Инквизиции, либо сами убивают, причём без всякой жалости…
— А Вилена… она может быть нежитью? — спросил я, чувствуя, как эти мысли начинают натыкаться на предположение о том, что Вилена — упырь.
— Ерунда, — отрезала Василиса, хотя в её голосе промелькнула нотка неуверенности. — Не может.
— Ты проверяла? Уверена? — я упорствовал, потому что в эту теорию укладывалось очень много фактов.
Василиса сердито нахмурилась:
— Уверена. Я тебе точно говорю, она не мертвяк. Она полуденница, то есть живая. Да, потеряла память. Настолько потеряла, что даже не понимает, что она двоедушник. Скорее всего, не осознаёт, зачем ребенка похитила. Но она точно не восставший мертвец. Есть несколько способов определить… Я проверяла! В том числе, визуально.
Я чувствовал, как эта ситуация выводит нас обоих из равновесия:
— Хорошо, не кипятись, ты сказала, что не мертвяк, я тебе верю. Задаю практический вопрос. Спрашиваю тебя, Василиса, потому что мне больше не с кем посоветоваться. Кроме нас двоих тут из двоедушников только шальной Кузьма и исчезнувшая Тамара. Так вот, как считаешь, сколько мы будем защищать от Вилены колдухинских детей?
— У меня нет ответа. Предлагаешь сдать её Инквизиции? — Василиса ответила вопросом на вопрос.
— Если надумаем, телефон Дениса у меня под рукой. Ценный, кстати, номерок. Если подумать, у меня никогда не было знакомого инквизитора. Но я к такому поступку пока не готов. С одной стороны, она просто девушка с амнезией, а с другой… Я как вспомню про её ножи, аж дрожь берёт. Наверное, если бы она причинила вред ребёнку, чтобы его съесть, я бы сам её положил во сыру землю, прямо там, от гнева. Не особенно это благородно, но не смог бы иначе.
— Короче, пока ничего не понятно, Вадим. Кроме одного. Мне надо ехать, размораживать Марию Антоновну и Вилену. Я нашей «забывашке» немного мозги вправлю, но даже если вытравить из неё вредные идеи, это ничего не сделает с её специфическим голодом.
Я довёз Василису до дома бабы Маши и высадил:
— Увидимся ещё, Василиса. Боюсь, что мы пока проблемы не решим, часто видеться будем.
— Наши проблемы, Вадим, как горизонт, удаляются по мере приближения к нему и достичь его невозможно.
На этой странной ноте мы с Василисой попрощались.
Поскольку с рабочими почтовыми вопросами, к которым я относился ответственно, но без фанатизма, я закончил, то к работе больше сегодня не возвращался.
Расставшись с Василисой, решил заняться крайне важным делом — будущим колдухинским ДК, приехал туда и осмотрелся.
Во-первых, и это радовало, пока я тут участвовал в спасении детей и общении с домовым, к нашему будущему ДК привезли и даже установили крышные вывески. Светящиеся красные буквы с надписью «Октябрь», протянули провод и показали Виктору, как сия конструкция включается.
Что характерно, включалась она простым переключателем «вкл/выкл».
Также рекламщики привезли табличку с полным названием «Молодежно-Культурный Центр „Октябрь“, при поддержке Колдухинской поселковой администрации» и повесили её на стену здания около парадных ворот.
Ну, а во-вторых, внутри работа тоже существенно продвинулась.
— Привет, начальник! — помахал мне рукой Глеб.
Начальник…
Что такое плохой начальник? Плохой начальник грустит, когда его подчинённые не изображают бурную деятельность и готов грузить их ненужными задачами. Создавать авралы и пустую отчётность, лишь бы не видеть их безделья. В результате эти самые подчинённые, не будь дураки, постепенно привыкают к простой истине — результат не имеет значение, главное — показуха.
А что такое хороший начальник? Хороший начальник хочет результат и работает над результатом.
Говорят, что у Генри Форда была бригада, которая постоянно чинила конвейер. Но «простой» конвейера для завода — это кошмар и убытки. И хитрый Форд стал платить им не за время, когда они работают, а за время, когда они отдыхают в комнате отдыха, а конвейер между тем работает.
То есть, Форд платил бригаде за то, чтобы они не работали.
Бригада стала искать способы ремонта такие, чтобы эта шайтан-машина больше не ломалась. В результате они ловили кайф, отдыхая на работе за полноценную оплату, а Генри Форд получил резкое уменьшение простоев конвейера.
Так и сейчас, бригада имени Виктора, она же группа «Амбар-Драйв», визуально била баклуши.
Однако опытный взгляд без труда определил, что:
1. Стены подготовлены под штукатурку.
2. Проведена работа по созданию теплоизоляции между стеной и крышей. Все зашито, запенено, заштукатурено.
3. Кто-то (вероятно, это был Глеб) прозвонил всю проводку и сменил розетки на новые, а лампочки Ильича на три купленных мной накануне светодиодных светильника-люстры.
4. Окна помыты изнутри и снаружи, рамы покрашены в чёрный, лишние следы краски со стёкол смыты.
5. Ворота выкрашены в тот же чёрный, кроме ручек, они были гротескно-белыми.
6. Ошкурены и покрашены стеллажи.
7. Из лаг для настила будущего пола убраны лишние гвозди.
8. Весь мусор собран, выметен, всё прибрано.
Обнаружив факт выполнения такого объёма работ, я с уважением присвистнул.
В углу стоял выстроенный, как военная техника на параде, набор музыкальных инструментов.
Блестели боками барабаны, на стойках висели новенькие гитары, некоторые инструменты покоились на потрёпанном диване, которого я раньше не видел, но откуда он, спрашивать не стал.
Всё это выглядело многообещающе. Но больше всего меня поразил дядя Толя.
Он сидел на побитом жизнью офисном кресле, склонившись над гитарой, как Николо Паганини над скрипкой. Его руки, ещё недавно знавшие только вес стакана, грубость молотка и прямоту отвёртки, сейчас вспоминали прежние времена. Пальцы, которыми он обычно налаживал свой «байк», теперь ловко порхали по грифу с невероятной грацией, словно став с гитарой одним целым.
А опущенные к полу глаза… вот что меня удивило. Они горели. Не безумием, нет, скорее каким-то новым, трезвым, взрослым восторгом, будто он, всю жизнь сидевший на печи, вышел на улицу и познал красоту мира и свою личную миссию.
— Магарыч, помнишь, Вадим? — прошептал он мне, не отрываясь от струн, когда я подошёл ближе. На его губах играла такая улыбка, будто он только что выиграл в лотерею, а не настраивал гитару. — Я ж тебе говорил, руки мои не для мотыги, а для творчества.
— Я про своё обещание помню, дядя Толя, и обещания исполняю.
Художественный руководитель возникающего на моих глазах музыкального коллектива лишь кивнул, покачнувшись всем телом и не выпуская гитары из рук.
Бригада Виктора в это время неспешно мыла руки в ведре с тёплой водой.
— Ну что, мастера молотка и струны? — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал буднично. — Пора уже переходить к струне? Работы вы сегодня сделали много, не пора ли переключиться на творческую составляющую? Не только стены править, но и что-нибудь… эдакое. Сыграть для души. Чтобы она развернулась?
В целом, идея репетиции уже витала в воздухе. Может быть, они где-то и стеснялись, не решались, но определённо этого и хотели.
Есть такая проблема у работающего человека — неумение отдыхать, боязнь, что тебя поругают за то, что «присел» в рабочее время.
Кстати, глобально, этот нещадный режим — одна из основных причин смерти. Не умеешь присесть и отдохнуть? Ничего, твоё тело тебя уложит в горизонтальное положение и радуйся, если не сразу в гроб.
Никто не возразил в ответ на моё предложение перейти к творческой составляющей.
Дядя Толя поправил какие-то инструменты, ребята тщательно вытерли руки и обступили инструменты. Дядя Толя, не выпуская гитары, как бы само собой, начал наигрывать. Сначала это было… ну, скажем так, сыро.
Марина, девушка с вечно скептическим настроем, по которой было видно, что работать руками ей хочется меньше всех, взяла микрофон.
Все, кроме меня, заняли какие-то «позиции»: Борис Фазан — ударник, Виктор неуверенно приобнял гитару, у Марины был микрофон, а также Глеб «Бородино» — клавишник, на инструментах.
Кроме них, ещё и Влад — на пульте.
Дядя Толя сидел чуть в сторонке, но вместе с тем был негласным участником. Он стал наигрывать мелодию, Виктор с Глебом пытались поймать этот ритм на гитаре и барабанах, который пока что скорее напоминал любительское наигрывание в ритме града, бьющего по жестяной крыше.
Гитара дяди Толи то выдавала чистейший, завораживающий аккорд, то спотыкалась, теряя нить мелодии.
Но в этом хаосе было что-то искреннее и настоящее.
Я боялся дышать, чтобы не мешать им, тому, что они создавали, интуитивно, не понимая до конца как играть, но играя.
Групповой крик души, попытка вырваться из серости, из долгих лет забвения, из той самой «болезни земли», того отравления окрестностей Колдухина, которое было создано из-за осквернения мегалита.
Молодые музыканты, при поддержке представителя старшего поколения (дяди Толи), творили первозданный звук жизни… Нечто магическое, пытаясь пробиться сквозь оболочку сурового настоящего.
— А давайте попробуем что-то из хорошо вам знакомого, ребята. Какую мелодию вы уже разучивали? — предложил дядя Толя после того, как закончил свою импровизацию.
— «Фантом», — ответила за всех Марина.
Дядя Толя кивнул, несколько секунд смотрел в потолок, будто там можно было увидеть ноты, после чего заиграл Чижа.
Барабанщик Фазан стал покачивать головой в такт и негромко отбивать ритм по ударным.
Постепенно вся группа включилась.
Я достал телефон и включил запись. Быстро, стараясь не спугнуть это хрупкое чудо, записал их пение. «Амбар-Драйв» сыграл и даже вроде бы спел свою первую песню.
Подпевал во время игры и дядя Толя, голосом и струной направляя исполнение. Подпевал Виктор, Марина и Глеб, их голоса смешивались в один общий поток.
Пока играют музыку, ремонт, конечно, откладывается. Сегодня они больше не будут работать. Ну и ладно. Ремонт от нас никуда не убежит.
Мегалит озадачил меня повысить уровень счастья.
Для исцеления земли, повышения радости в Колдухине, восстановления завода — кайф шестерых людей, которые просто играют музыку, это та самая искра, которая разжигает мегалит для всеобщего блага.
Пока они музицировали, я попробовал обратиться к мегалиту на правах администратора.
«Есть ли повышение уровня счастья?».
«Подтверждено. Динамика позитивная. Структурная целостность — 41%. Энергетический потенциал — 19%. Идёт дефрагментация внутренних контуров. Продолжайте действовать подобным образом для сохранения позитивных тенденций».
Мегалит просил «света», просил поднятия настроения людей. И этот импровизированный концерт, эта музыка, рождённая внутри склада, это и был тот самый свет. Да, «светит» он пока что неровно, только им самим, больше никто не слышит.
Да, иной раз фальшивят, зато играют от души, а это уже немало!

----------

Глава 17 К вам едут барсуки

Глава 17 К вам едут барсуки
От моих мыслей меня отвлёк телефон, который вжик-вжик, ожил в кармане, возвращая к реальности.
Сидящий неподалёку Виктор, что-то оживлённо объясняющий ребятам, кажется, даже не заметил, как я поднялся и вышел из гулкого зала будущего ДК. За мной следовал шлейф запаха свежей краски и звуки музыки.
Я отошёл подальше от здания, к покосившемуся забору дома напротив, краска которого помнила ещё времена Леонида Ильича Брежнева.
На экране светилось «Макс Бобр».
Голос у него был энергичный, заряженный, звонкий. Макс говорил всегда по делу, без лишних сантиментов, подчёркивая, что он представитель клана «Бобры». Бобры не хищники, они не охотятся, но постоянно заняты чем-то полезным для себя лично или для клана. И когда Макс говорил, было ощущение, что он постоянно либо заключает выгодные сделки, либо делает суровое предупреждение.
— Вадим? Привет, как сам?
— Нормально, — соврал я.
Если человек или в моём случае — двоедушник говорит, что дела у него «нормально», значит, в круг его доверенных лиц вы не входите.
— Слушай, тут такое дело, — голос Макса, чуть приглушённый помехами, звучал ровно, весело, звонко, как гитарная струна. — Завтра к тебе на завод нагрянет бригада.
— Народного гнева?
— Ну, у нас с тобой не такие взаимоотношения, Вадим. Но чтобы ты понимал, такая бригада у нашего клана тоже есть. Это если наши безоблачные отношения, Вадим-Водяной станут облачными, ты это узнаешь. О чём это я? Так вот, к тебе приедут геодезисты-проектировщики. Потом их будет всё больше и больше, но для начала парочка.
— Удалось добыть документы по нашему заводу? — спросил я.
— Да, оказалось, что проблем нет, юристы всё получили, но говорят, что там вся документация ещё времён Батьки Махно, так что геодезисты будут маркировать, смотреть, фотографировать, чтобы потом чертить, планировать, всё такое. Короче, я тебе это всё говорю, чтобы ты был в курсе.
— Спасибо, Макс, ценю. Скажи, пожалуйста… Не знаю, как спросить по телефону…
— Ты уж как-то спроси, Вадим, я пойму.
— Короче, они из наших или простые?
— Ты так спрашиваешь, Вадим, как будто ты еврей и интересуешься, они будут гои или из сынов Израилевых?
— Макс, меня гои и готы не интересуют. Ты меня понял или как? — нахмурился я.
— Да понял, понял, уже и пошутить нельзя. Из наших они, если уж на то пошло. А какая тебе разница?
— Вообще-то есть разница, я тут вроде как старший по масти, присматриваю за местностью… ну, мне тут одни дети об этом недавно напомнили.
— И ты прямо миграционный учёт будешь вести? — с сомнением спросил Макс. — Короче, они у тебя в Колдухине твоём жить не будут, мы сняли им квартиру в Краснодаре, будут оттуда мотаться. А так, да, наши.
— Твой клан или волки? — не унимался я.
— Никогда не слышал, чтобы волки что-то проектировали. Если уж на то пошло, то из «корпорации» барсуков. Союзник. Паспортные выслать не могу, извини.
Клан барсуков. Союзники бобров. Мать моя природа… В любом случае это лучше, чем если бы это были какие-нибудь хищные лисы или отбитые наглухо волки! Их интересы обычно лежали в плоскостях что-то отнять, кого-то избить или даже сожрать. Собаки серые! Я вообще с миром оборотней не особенно знаком, но барсуки всегда славились своей осторожностью, приземлённостью, трудолюбием и умелой дипломатией. Не такие успешные и богатые, скорее трудяги мира двоедушников.
— А они будут работать днём или ночью? — спросил я, прислушиваясь к своей интуиции. — Сейчас поясню, почему спрашиваю… День — это одно. День не вызывает подозрений, но многие из наших, как ты знаешь, действуют по ночам.
— Да днём, конечно, днём, — отозвался Макс, и в его голосе, как мне показалось, промелькнула едва уловимая нотка недоумения.
— Но ведь барсук животное ночное? — не унимался я.
— Животное может и ночное, а рабочий день у него с девяти до шести. Днём, то есть. А почему ты спрашиваешь? Что-то случилось? Какие-то проблемы? Вопросы такие… подозрительные.
— Не хочу, чтобы у властей были вопросы, — нейтрально ответил я. Сообщать бизнес-партнёру про то, что вокруг озера по ночам бродит громадный пёс, не спешил. — А если они будут, то хочу заранее позаботиться об убедительной легенде. Прикрываю нашу заднюю железную броню.
Макс не был дураком. Он чувствовал, когда что-то идёт не так, когда за фасадом обычных вопросов кроется что-то иное.
Но мой ответ обязан был его убедить, хотя бы потому, что они будут действовать на моей территории и я должен был предупреждать.
Его клан, «бобры», были в первую очередь бизнесменами, но бизнес они вели среди двоедушников, а те всё время норовят что-то выкинуть противоестественное.
Макс должен был понимать, что у нас тут свои особенности и я пытался соблюдать баланс между интересами людей, двоедушников и личными.
— Ладно. Мы всё утрясли, Водяной, или тебе ещё чего-то надо?
— Нет. Ты не против, я с ними пообщаюсь, поговорю?
— Конечно, тем более ты там хотел что-то про памятник утрясти. Я им предварительно про твоё пожелание говорил.
— Стелла награждения завода орденом, а не памятник.
— Да какая к лешему разница? Мне лично фиолетово. Ты на месте показывай, рассказывай, общайся. Вадим, ты главное, фиксируй, что я свои обязательства исполняю, так что ты про свои тоже не забывай, ладно?
— Я помню, Макс. И первое обязательство это то, что твой бизнес будет процветать.
— Гм. Ну, это мы любим. Ладно, бывай, Водяной. Если что, пиши и звони.
Закончив разговор, я не стал возвращаться в ДК. Потёр лицо и побрёл к опорнику. Внутри горел свет и это могло значить только то, что Василиса разгребает ту гору работы, которую ей оставила в наследство Светлана Изольдовна.
А раз так…
Я зашёл в опорник, поморщившись от скрипа двери. Чёрт, когда же я с собой маслёнку прихвачу и смажу их?
— И снова здравствуйте! — попытался пошутить я.
Василиса бросила на меня мимолётный взгляд, почти сразу же вернувшись к заполнению горы документов.
— Здоровей видали. Чего тебе, Вадим? Опять чего-то случилось? Ты учти, твоё появление у меня начинает вызывать нервный тик. Я почти как собака Павлова, условный рефлекс у меня при виде тебя — слеза наворачивается и хочется стрелять на поражение.
— Надеюсь, у тебя патроны подотчётные. Ты держи себя в руках, ладно? Я зашёл кое-что спросить.
Василиса вздохнула и нехотя оторвалась от своих бланков:
— Ну, спрашивай, раз пришёл.
— Василис, а что, если предположить, что дочери Тамары правы и что Вилена умерла?
— Опять? Ты сам её видел, — недовольно ответила Василиса. — Она точно не мёртвая. Или ты снова пытаешься мне доказать, что она гуль или упырь? Ты хоть понимаешь, что ты сейчас оскорбляешь мои познания в области магии и двоедушников?
— Нет, не оспариваю, даже не думал. Ты послушай, я не говорю, что она мертвяк, даже наоборот. Давай в нашей логике исходить из того, что ты права и она живая.
— Вот только не надо делать мне одолжение!
— Факт номер один: сейчас она живая, факт номер два: двадцать лет назад она умерла. Значит, она воскресла? В эту теорию укладывается то, почему она молодая. Не состаришься, если был мёртвым. То же самое касается её стоп. Потеря памяти — побочный эффект.
— Побочный эффект от чего? Как ты себе это представляешь? — прищурилась Василиса.
— Эээээ… Я, вообще-то думал, ты подскажешь, как можно произвести воскрешение.
— То есть, ты не знаешь?
— Нет, врать не буду, не знаю. Но мне показалось, что должны существовать методы похищения мёртвых из мира Навь, из мира мёртвых?
— Хе, похищение! — воскликнула она.
— Теоретически.
— Теоретически? Вадим, в нашем мире «теоретически» — это огромный, раскинувшийся мегаполис с весьма вольно трактуемыми законами. Теоретически, у нас много чего бывает. Теоретически, в мире двоедушников, может быть, даже то, чего не может быть и за это может прилететь убийственное последствие.
— Это абстрактное рассуждение, Василиса. Если исходить из твоих познаний, можно похитить мёртвого или нет?
— Да, это возможно. Есть, так сказать, работоспособный сценарий. Однако похищение, как ты его назвал, технически очень маловероятно. Для этого нужно, для начала, лично ворваться в мир Навь. Потом сразиться с охраной, и я с трудом себе представляю героя, который для начала надаёт по сусалам стражам мира мёртвых на их собственной территории. Затем возьмёт нужного мёртвого за ручку и вытащит через проходы мира Явь и мира Навь.
В этот момент она крепко задумалась.
— Как Одиссей? Он же ходил через рощи Персефоны? — предположил я.
— Да… Путей в мир мёртвых несколько… а ты помнишь, Вадим Иванович, что Одиссей был великий герой? Он богоравный! И что мёртвых из их мира он не тырил, как цыгане коней? Он приходил в мир мёртвых, чтобы просто поговорить.
— Ну… — я не особенно точно помнил сюжет у Гомера, но понял, что Василиса права и Одиссей действительно никого не похищал.
— Баранки гну. Короче, если в Колдухине не окопался Одиссей из Итаки, то не было никакого похищения, — заключила Василиса.
— То есть, ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать ровно то, что говорю, Вадим. Похищение не то, что невозможно, это крайне маловероятно. Понятно тебе это слово? Но есть путь куда проще.
— Таааак.
Она замолчала, взгляд её унёсся вдаль, словно она видела сквозь побеленные стены опорника что-то древнее и тревожное.
— В общем, Вадим, есть метод менее эффектный, без драмы и поножовщины, хотя и звучит довольно необычно. Не похищение, а «обмен».
— Ритуал? Магия? — уточнил я.
— Да. Можно обменять живого на мёртвого. Подробности процесса мне неизвестны, ясно лишь одно: простой замены одного на другого недостаточно, нужна личная связь обмениваемых. Такой обмен сохраняет вселенский порядок, обеспечивая равновесие мира живых и мёртвых. Грубо говоря, есть точное количество мёртвых в мире Навь и это число должно остаться прежним.
— Они там учёт ведут? — удивился я.
— Вероятно, да. Жизнь меняется на жизнь, глобальный порядок соблюден. Однако сомневаюсь, что стражи мира Навь одобряют такую мошенническую схему.
Она встретилась со мной взглядом, в её голубых глазах были не только знания, но и печаль человека, который знает неприятные тайны нашего мира.
— А насколько это сложно, ритуал обмена? — спросил я.
— На три головы проще, чем силовое вторжение, хотя бы потому, что проводится из нашего мира, из Явь, без всякого проникновения в Навь.
— Понял, значит, его мог произвести кто угодно? — уточнил я.
— Только кто-то способный к магии, — настаивала она. — А не кто попало. Сам обмениваемый может или третье лицо — ритуалист.
— Сам? То есть, например, исчезнувшая Тамара? Охрененная версия вытащить подружку, а самой отправиться к чертям в котёл. И главное, удобная, никто не виноват, никого искать не нужно.
— И тем не менее, если ей известен ритуал, то могла.
— Ну, это мы же так просто рассуждаем, Василиса? Ты же не серьёзно думаешь, что Тамара могла собой пожертвовать?
— Вадим, ну ты же сам раскопал, что они были знакомы?
— Да, но это ничего не доказывает.
— А может быть, Тамара грустила по ней, тосковала. Может быть, даже мучилась чувством вины. Мало ли? — не унималась Василиса.
— Кхе. Для меня информация про бартер с миром мёртвых — это новость, однако… Давай конкретно, про Тамару. У кикиморы были планы на жизнь, дочери, перспективы добыть денег. Думаешь, она променяла бы дочерей своих, имущество, дом, жизнь, деньги, на давно пропавшую подругу прошлого? Не сходится. Это кажется… сентиментальным. А сентиментальность, судя по тому, какую я видел Тамару, ей не свойственна. Чтобы ты понимала, при первой встрече она хотела меня убить.
— Слушай, Вадим, тебе виднее, — пожала плечами она. — Моё дело предложить, твоё дело отказаться.
— Давай порассуждаем про версию ритуалиста. Что всю кашу заварило некое третье лицо?
— Да, конечно, это более логично. Только вот беда, разве у тебя есть подходящий кандидат на эту роль? Кто знает Тамару и, что ещё более важно, Вилену?
— Нет у меня такого кандидата, Василиса. А ритуалист… Скажи, можно было вытащить Вилену-двоедушника обменяв на простого человека? Или обменный курс двоедушник на двоедушника?
— Обязательно. Наши души и души людей, однодушников — не равнозначны. Грубо говоря, мы идём по двойному тарифу.
— Значит тот, кто запустил ритуал, должен был бы это понимать? Это сужает круг подозреваемых? Допустим, до нас, до двоедушников?
— Ну да, — неохотно согласилась Василиса. — Считай, мы с тобой, Кузьма и сама Тамара. Вот и весь список.
— Опять сама Тамара? А вообще со списком подозреваемых не густо. Ну, либо мы не всех двоедушников в округе знаем. Слушай, а можно внезапный вопрос? А ты Юрия на «двоедушничество» проверяла?
— Проверяла и не только его. А что тебе Юрий?
— Да я так… Задолбал он мне попадаться. Давай вернёмся на шаг назад. Возвращение Вилены из мира мёртвых может вызвать амнезию?
Василиса замолкла, лёгкая складка между бровей углубилась.
— Если на то пошло, то да, теоретически, потеря памяти, изменение внешности, личности — логичный побочный эффект при обмене. Потому что душа подвергается шоку, очистке и необходимости пройти противоестественный процесс и адаптацию к новой реальности.
Она замолчала.
— А память к ней вернётся, после адаптации?
— Не знаю, я же не имею привычки таскать мёртвых из Навь, — вздохнула она. — Правильнее было бы поставить вопрос иначе.
— Как?
— А хотим ли мы с тобой, Вадим Иванович, чтобы эта самая память к ней вернулась? Вот она сейчас вся из себя светлая, невинная, хорошая. А ты знаешь, кем она была в прошлой жизни?
— Не знаю, — честно ответил я. — А ты?
— И я не знаю, что за человеком или, возможно, монстром она была? Была ли она жертвой несчастного случая, верной подругой… или злобной убийцей детей?
Тяжесть её слов давила на меня, как погружённый в воду камень на шее утопленника.
Это была суть проблемы, узел, который мы никак не могли развязать. Кто она такая? Хороший она двоедушник или нет?
С другой стороны, я позволял себе игнорировать эту дилемму за счёт того, что не имел статуса судьи или инквизитора. Мне не обязательно было определять, кто тут плохой и кто хороший.
Значит, и судить незнакомку я не обязан.
— Слушай, Василиса, носитель тайных знаний… Скажи, ты вот сейчас так здорово рассуждала про двоедушников… людей, которые каким-то образом обрели вторую душу, причём у всех есть своя тайная история… Так вот, не знаешь, а как насчёт обратного?
— Чего? Не поняла.
— Ну, вспомни про воющего Пса. Ты говорила, что он существо из мира мёртвых — Навь, но не двоедушник. А может ли существо с чисто мистической душой, скажем, бес или этот самый Пёс, способен ли он обрести вторую, человеческую душу? Стать двоедушником? Могло ли такое существо как-то связаться с человеческим сознанием? Или, возможно, даже сбросить свою чисто мистическую форму, чтобы принять более приземлённое, человеческое обличье, чтобы жить среди нас, не привлекая излишнего внимания?
Василиса смотрела на меня, выражение её лица на долгое время оставалось нечитаемым, словно у опытного игрока в покер, который держит карты близко к груди.
— Душа, обладающая магической природой, обретающая человеческую… Вадим Иванович, врать не буду, я не встречала ничего подобного ни лично, ни в каких-либо письменных источниках. Прямо скажем, это выходит за рамки установленных параметров, общепринятых легенд. Но, с другой стороны, — лёгкая, едва заметная улыбка касается её губ, — мир велик и сложен, и исключения — его любимое развлечение. Мы знаем, что люди могут обрести мистическую душу, становясь двоедушниками. Так что, теоретически… если существуют пути для одного вида трансформации, то, возможно, и обратный тоже возможен. Чисто магическое существо, как тот Пёс, которого мы с тобой видели, мог бы, при экстраординарных, почти невообразимых обстоятельствах, связаться с человеческим сознанием. Или даже создать себе человеческую личность для интеграции в обыденный мир Явь. Это было бы… беспрецедентно. И, скорее всего, невероятно опасно. Но это вполне возможно.
Она смотрела на меня, и я знал, что она размышляет о своём собственном уникальном существовании, о своей бережно хранимой личной истории, о прошлом.
У каждого двоедушника есть свой бэкграунд.
— Василиса Александровна, а ты сможешь произвести ритуал обмена, если понадобится, допустим, обратить вспять чужую аферу?
— Смогу. Надо кое-какие источники почитать, но — смогу, если придётся.
— Спасибо что помогаешь.
— У тебя всё, Вадим? Иди домой и постарайся больше никого в полях не находить. Мне работать надо.
…
Вышагивая домой по ночной Колдухинской улице, я думал о мистическом Чёрном Псе.
Он существо из другого мира. Советская книга Проппа про него писала округло, про то, что он разумен и что его можно использовать, приручить, подчинить, посадить на цепь. Его способен использовать в своих целях другой человек. Или не человек.
Осенний вечерний ветер, пропитанный запахом озера и сырой земли с полей, притих, оставив после себя безветрие.
Я отбросил, как несостоятельную, ту мысль, что Тамара сама могла провести этот ритуал. Да, теоретически, могла. Но не стала бы. Тамара цепко держалась за жизнь. Жертвовать собой ради кого-то слишком не похоже на неё.
Для такой масштабной операции, для обмена душ, требовалась совсем другая причина, другой мотив.
При мысли о мотиве я настойчиво возвращался к Чёрному Псу. Его вой, его настойчивость, его поиски.
Могло такое быть, что обмен произвёл он? Допустим, в мире Навь они с Виленой влюбились, он, как влюблённый надсмотрщик, вытащил её, но упустил. Любовь, даже такая призрачная, может творить чудеса, или, наоборот, порождать чудовищ.
Это просто версия, основанная на том, что Вилена была мёртвой, но перестала ею быть.
А вот то, что Пёс занят поисками и искал, скорее всего, именно её, это почти факт.
А он явно кого-то искал. Я видел это в его горящих глазах, чувствовал в каждом его движении, когда он метался по берегу, словно брошенный влюблённый парень. Он бродил по округе, но не приближался к домам, держась тёмных троп и заброшенных мест. Ночь была его стихией, его временем. Это выдавало в нём нечто большее, чем просто животное. Пёс разумен.
А если Пёс разумен, значит, он что-то знает и может пролить свет на эту ситуацию. Либо же его кто-то использует.
Кто мог стоять за этим? Могущественный двоедушник, управляющий Псом как марионеткой, чтобы достичь своих целей?
Как бы там ни было, все нити вели к трём субъектам: Тамара, Вилена, Чёрный Пёс.
Вот три источника информации.
И надо же такому случиться, Тамара пропала, её не спросишь. Вилена без памяти, что-то пояснить она тоже не способна.
Из трёх «тех, кто знает» остаётся Чёрный Пёс. Не факт, что он горит желанием мне что-то про двух женщин пояснить, но его можно попробовать допросить. Заставить. В прошлый раз он, не таясь пришёл к корпусу АБК, между прочим.
Значит нужно снова его вызвать и найти способ тряхнуть его как следует.

----------

Глава 18 Генплан

Глава 18 Генплан
Утром стояла прекрасная погода, небо сделалось чистым, голубым, красивым, а ласковое солнышко даже немного нагрело осенний Колдухин.
Лежа вчера вечером в своей кровати, я придумал план касательно большого страшного Пса.
Сегодня я попробую его реализовать. Получится, не получится, но, по крайней мере, избавлю посёлок от ночного ужаса. Прежде, чем испуганные местные жители не начали сходить с ума от этих звуков или пока Пёс, шастая по окраинам посёлка, кого-нибудь не слопал.
Вообще, когда у тебя есть план, жизнь становится проще, а действия — более осмысленными.
Расправившись с работой почтальона, я зашёл проверить наш будущий ДК.
Компания Виктора закончила проверку проводки и даже начала наносить штукатурку на стены. Получалось не особенно ровно, но у меня не было каких-то высоких требований. В конце концов, важнее была идея, чем такие мелочи как глубина колебаний плоскости стены.
Портреты «вождей», временно висящие на стеллаже, были протёрты чистыми тряпками и взирали на процесс с одобрением.
— Сегодня днём приедет обрезная доска, — громко сообщил я, ни к кому конкретно не обращаясь.
Банда Виктора, усиленная дядей Толей, который следовал своей концепции избегать ручной труд, восприняли эту информацию как должное.
— Это хорошо, а то после штукатурки у нас будет простой, — кивнул Виктор. — Мне расписаться в получении груза?
— Да, — подтвердил я.
— Слушай, Вадим, а что насчёт туалета? — подошла к нам Марина.
— А что с туалетом? — не понял я.
— Вот именно, что? Ты понимаешь, что нам некуда «ходить». Ну, ладно сейчас, пока идёт ремонт, а дальше? Ты же не предлагаешь нашей молодёжи, посетителям клуба, ходить в кустики?
У меня засосало под ложечкой. Об этом я как-то не подумал.
— Ну да, нас СЭС за такие шуточки порвёт на британский флаг. Да и перед гостями неудобно, — протянул я. — Есть предложения, как решать эту проблему?
— Есть пристроенное помещение с отдельным входом, — тут же отреагировала Марина.
— Его нельзя трогать, — моментально запротестовал технически подкованный Глеб.
— Давайте посмотрим, для начала, о чём речь, — предложил я.
Мы обошли склад и на той стороне, которая была отвернута от дорог и правда была «прилеплена» небольшая подсобка, которая открывалась одним из ключей комплекта и не имела двери в основной склад.
Мы её отперли и осмотрели. Внутри были ржавые лопаты самых разных образцов, истлевший диванчик, гнездо птицы под потолком и куча вентилей коммуникаций на задней стене.
— Ну и где вы собрались туалет тут притулить? — нахмурился Глеб, обращаясь к девушке.
— Не, Глеб, ну что ты упрямишься? Ну, вот тут унитаз поставим, тут раковину, зеркало, свет красивенький сделаем.
— Погоди ты про свет, — перебил её Глеб. — Туалет — это смыв, скажем так… продуктов жизнедеятельности. Куда ты собралась это всё смывать?
— Вниз. Прокопаем, трубы проложим…
— Это всё делается не так. К тому же тут вентиля, тут включение в систему отопления от администрации.
— А они работают? — задал вопрос я.
— Ну, воды в системе нет, но судя по состоянию, да. Склад был подключён к котельной администрации, от неё и грелся. А если ты попросишь Пал Семёныча, Вадим, то и этой зимой будет тепло. Надо батареи проверить на предмет течи, но в целом, это решает проблему.
— Ты мне батареями зубы не заговаривай, — громко возмутилась Марина. — Что с туалетом? Все согласны его тут делать?
— Нет, — мягко ответил я за Глеба. — Смысл в том, что под канализацию выгребную яму делать нельзя.
— И что ты предлагаешь? На почту бегать, к бабе Маше? — надула губки Марина.
— Ну, зачем к бабе Маше? — примирительно ответил я. — Хочу воспользоваться подсказкой — звонок другу.
— Какому ещё другу?
— Имя которого я наизусть не помню. Друг по расходованию денежных средств.
Я достал из кармана визитку менеджера магазина продажи строительных материалов.
— Привет, это Вадим, который доску обрезную покупал! — поприветствовал я менеджера, чьё имя не было написано на визитке, а на память я его не помнил.
— Доставка сегодня по графику, поторопить не могу, — тут же ответил менеджер, имея в виду закупленные материалы.
— Я не про доску… Слушай, мне тут, оказывается, туалет нужен на объекте.
— Без проблем. Кабинка синяя, стандартная, без реагентов — сорок восемь тысяч, есть в наличии.
— Кабинка… А есть что-то более… Как бы сказать — капитальное, красивое, удобное.
— Удобное…
Я ожидал, что он сейчас посоветует мне построить отдельное строение и не морочить голову, но он не был бы в таком случае продавцом, потому что так он мне продаст только клеть кирпича и немного смеси.
— Есть удобное. Туалет модульный автономный, модель Т-пятьдесят семь, такой покупают богатые застройщики. По сути, блок-сооружение, утеплённое, с полом, раковиной, радиатором, унитазом и сушилкой. Пу-пу-пу… Повиси немного.
Возникла пауза, в ходе которой мой собеседник остервенело бил по клавишам.
— Стоит четыреста сорок тысяч, но есть бывшие в употреблении за сто девяносто.
— Не надо нам бывших в употреблении. Новый давай. Есть в наличии?
— Привезём из Краснодара, но по полной предоплате. Заявка, оплата и доставка до объекта в твоём Колдухине. Но он идёт без монтажа. Рекомендую выкопать яму и отлить по горизонту бетонный фундамент. К туалету идёт полный комплект разрешительной документации и сертификаты.
— Я тебя услышал. На днях подъеду, оплачу и закажу.
Завершил вызов и понял, что на меня смотрят одновременно шесть пар глаз. Весьма удивлённых глаз.
— Чего? — не понял их реакции я.
— Вадим, ты готов оплатить четыреста тысяч за, мать его, сортир⁈ — озвучил общее ощущение дядя Толя.
— Получается, что так. Ну а что? Марина права. Вы же понимаете, что нас СЭС закроет, если мы не обеспечим санитарные требования. Тут нельзя сбить из дощечек сортир и надеяться, что это «прокатит». Нет, надо сделать один раз и на уровне.
— Мы, конечно, с тобой не спорим, но ты того… умеешь удивлять, — сказал Виктор.
— Давайте сменим тему. Я знаете, что хотел сказать до поднятия гальюнного вопроса? Предлагаю сегодня вечером всей честной компанией шашлык, костёр, гитару.
— Тут, в ДК?
— Нет, у Виктора на участке. Ты как отнесёшься к такой идее? Погода сегодня чудесная, когда ещё такая же будет?
— Ну, Вадим, ты же помнишь у нас денег… куры… Короче не помню, как правильно, но денег на вечерину нет.
— Ничего, я всё куплю, не переживай, — успокоил я Виктора. — С тебя место и вопрос организации.
— Тогда я ничего не имею против, — спокойно ответил Виктор. — Однако кушать шашлык без пива по меньшей мере глупо.
— Нет проблем, пиво тоже будет. Виктор, то, что вы с ребятами больше цыганскую дрянь не потребляете — уже достижение.
— Тогда договорились. Мы постараемся побыстрее сегодня раскидаться, а ты привози всё что нужно, мы как пионеры — всегда готовы.
Наш маленький музыкальный ансамбль «Амбар-Драйв» и их творческий наставник заслуживали премии. Зарплату им никто не платил, так что вместо традиционной премии будет корпоратив.
Но это, конечно, была только половина причины для пиво-шашлык-пати. Вторая заключалась в том, что мне надо было убрать их из помещения.
Я съездил в райцентр на районный рынок «Восход», и закупился громадным количеством свежайшего мяса. Впридачу также помидоров, огурцов, специй и прочего по мелочи, после чего на оптовой базе купил четыре ящика пива.
Пиво они заслужили, оно добавит праздничности.
Подготовка к якобы спонтанному празднику только часть моего плана относительно Пса.
По дороге в Колдухин неожиданно отозвался мегалит. Я думал, он хочет поблагодарить меня за борьбу с уровнем несчастья в посёлке, однако он уведомил об активности в его непосредственной близости.
«Зафиксировано появление чужаков. Уровень тревоги — низкий».
Я прикинул, что это, наверное, прибыли те Барсуки, о которых предупреждал Макс и свернул на грунтовку к дамбе.
Завод встретил меня привычным молчанием, прерываемым лишь гулом ветра между пустыми корпусами.
Притормозив у пожарной каланчи, я открыл окно автомобиля и задействовал свою магию.
Подниматься наверх, к лежбищу Котлярова, мне было лень, а узнать тут ли он, хотелось.
Я открыл баклажку воды в салоне и вылил граммов сто прямо на дорогу, через открытое окно.
Были бы лужи, не стал бы заморачиваться с баклажкой, а так возил её с собой. Мало ли когда вода понадобится?
Сформировав из воды созвездие толстых капель, я направил их наверх, к верхней части каланчи.
Раньше, до того, как стать администратором мегалита, мне нипочём не давалось филигранно управлять каплями на расстоянии более десяти метров. Зато сейчас капли послушно летели, но не вниз, как завещал сэр Исаак Ньютон, а вверх.
Остановившись, подобно крошечным дронам, около окна в верхний ярус каланчи, я стал ощупывать окно на предмет щелей. Вскоре достаточно быстро нащупал одно такое, продавив через него капли таким образом, что мои маленькие агенты оказались внутри, в помещении.
После этого я сформировал из них «линзу», вытянутую как человеческий глаз, сплошную каплю воды, на которой задействовал простое, но полезное заклинание стихии воды «око».
Око позволяло мне смотреть через эту линзу как через обычный глаз. Изображение плохонькое, но ничего, это же не кино.
Закрыв свои глаза, я покрутил «оком» и осмотрел помещение. То, что я увидел, меня порадовало.
«Жилец», то есть Котляров, свою башню покинул, уехал. Сподвигли ли его мои слова или он увидел, как по заводу шастает большой пёсик, но результат налицо.
Котляров забрал радиоприёмник, солнечные панели для зарядки телефона, собрал свой нехитрый скарб… Хотя и не весь, что-то он аккуратно сложил в три деревянных ящика и даже свернул постельные принадлежности, словно собирался сюда при случае вернуться.
Я постарался запомнить, что надо бы появиться туда и прибрать все следы пребывания Котлярова. Мало ли, кто и что найдёт, вопросы будут… Не люблю я эти вопросы, ни к чему это. Хвосты надо по возможности подчищать.
В любом случае, увиденное меня радовало. Значит, Котляров из завода съехал и можно ждать его официального посещения, знакомства и включения в работу с Максом.
Я говорил Максу, что он просто человек? Надо будет ему прямо сказать, чтобы Бобр лишнего не брякнул.
Я развеял «Око», превратив его в туман и тронул УАЗ вперёд, в центр завода.
Не знаю, как называются проходы между корпусами, которые в прошлом даже были заасфальтированы (а теперь через трещины вовсю росла травка), я был склонен называть их «улицы». Так вот, на одной из улиц я увидел двух человек, которые неторопливо брели, словно туристы на экскурсии.
Я припарковал свою «Буханку» поодаль и прежде, чем направиться к ним, обратился к мегалиту и осмотрелся. Мегалит был спокоен. В сущности, он попросту отвык, что кто-то шастает поблизости, ведь сектанты обитали в районе АБК, не бродили по всему заводу. К тому же они были просто людьми, а не изучающими окрестности двоедушниками.
Некоторое время я бессловесно общался с мегалитом, на уровне ощущений и убедился, что он скорее позитивно настроен, чем нервничает и вернулся к «гостям».
Пройдя по улице, я нагнал «туристов».
Они оказались моложе, чем я ожидал. Оба в модной спецодежде. Комбинезончики, каски, наколенники, нарукавники, кармашки, планшеты. Небось, готовы лазать по коммуникациям.
С планшетами в руках, они оживленно жестикулировали. Один, повыше, с быстрыми, бегающими глазами, другой чуть пониже, более основательный, но тоже суетливый и дёрганный. Когда я подошёл, они синхронно обернулись. Их взгляд на мгновение задержался на моей потрёпанной машине на другом конце «улицы», затем скользнул по мне, будто оценивая, послать меня через губу или всё-таки поговорить.
— Добрый день, — сказал я, стараясь придать голосу деловой тон. — Купалов. Департамент контроля по развитию территории.
— Чего? — переспросил тот, что повыше.
— Говорю, это я владелец завода, мне Макс Бобр про вас звонил.
— Аааа… Понятно. Ну да, он предупреждал, что тут землевладелец экстравагантный. Но мы как-то ожидали образ поэта Серебряного века, шарф, берет, разговоры про полутона цветов, ожесточённого монолога про цветовые решения при реконструкции завода.
— До гудка мне цветовые решения, ребятки. Я не поэтесса Цветаева, а скорее Печкин в молодые годы. Меня, кстати, Вадим зовут.
— Георгий, а это Павел, — ответил тот, что пониже, его голос звучал немного нервно. — Мы из клана Барсуков… Мы здесь для предварительной оценки, чтобы понять, что можно интегрировать в новый проект, а что под снос. Предварительные работы, предпроект, оценка, осмотр, материал для дизайна…
— Предпроект, значит, — я кивнул, обводя взглядом исполинские, поросшие сорняками конструкции. — Ну, валяйте. Открывайте всё, что хотите, ходите, где хотите. Но днём. Ночью тут… собаки шастают.
Георгий посмотрел на часы:
— Думаю, что часа через четыре мы закруглимся и уедем. Макс нам что-то говорил про важность какого-то памятника.
— Он немного спутал, но это ничего. Пойдёмте. У вас в работе есть система или вы пока что просто бродите? Осваиваетесь?
— Есть, конечно. Каждый капитальный объект — фото с двух ракурсов и если получается, то изнутри. Сделаем 3D модель при помощи нейронки, на её основании уже будет первичный демо-проект на утверждение инвестору. Потом мы начнём геодезию. Проверим грунты, осмотрим фундаменты, прочен ли бетон и будут ли стены надёжно стоять. Потом разнесём это всё по единому плану, по геодезии, координаты присвоим.
— Но ведь проект вроде как есть? — спросил я, пока мы шли к пересечению улиц.
— Есть, Вадим, — вздохнул Павел, — но он «эн-десят лет имени последнего съезда партии» года, там допускаемые погрешности в пару метров и половина зданий поименована таинственными сокращениями. Вот, например, что значит «железный склад»?
— Наверное, склад из железа, из стали. А что?
— А то, что его нет, там просто участок, поросший сорняком.
— Так, наверное, в девяностые его цыгане украли.
— Шутите, Вадим? Строение сорок метров на тридцать два? Это же не кони⁈
— Ребят, вы как с другой планеты. Наверное, он и правда был железным, они его распилили и вывезли, а то, что вы видите, это поросший сорняком фундамент. Кстати, коммуникации постигла та же судьба. Всё, что не сгнило — украли. Точнее, наоборот: всё, что не украли…
— Мы поняли, что у вас тут средневековье, чума и воровство. Это памятник?
Мы остановились около мегалита. Визуально: кирпично-бетонный постамент с выцветшим вымпелом ордена Трудового Красного Знамени. Надо сказать, что прятался он настолько искусно, что даже находясь рядом, двоедушники не понимали, что он не просто кирпич и бетон, поросший мхом у основания.
— Не памятник, а орден, которым награждён завод. Юридически завод пережил несколько реорганизаций, но по-прежнему имеет право носить эту награду.
Проектировщики переглянулись:
— Да как скажешь, землевладелец. Награда несуществующей страны.
— Э, полегче, приятель! У нас в стране до сих пор более половины жилых домов — это то, что построено при стране рабочих и крестьян. Когда капиталисты в вашем лице построят столько же, тогда и поговорим. Награда существует и я хочу, чтобы она тут стояла. Для этого её надо вписать во все ваши концепции, 3D-модели и прочие планы.
— Да без проблем, дядя, — пожал плечами Павел. — Мы не хотели тебя обидеть. Считай, это ретро арт-объект на центральной площади будущего комплекса.
— Арт-объект, — усмехнулся я от его слов. — Пусть будет арт-объект. Главное, чтобы он сохранился. Орден вместе с фундаментом… важен. При строительстве его обнесём заборчиком.
Павел тем временем осматривал здание малой конторы, уродливый бетонный ящик, который, казалось, был построен наспех и так же наспех забыт.
— Вот это здание, — он постучал по стене. — Для оформления старых накладных, тогда, в мохнатые годы, вероятно, оно было необходимо. И расположение логичное. Там склады, там проходная, тут отгрузка. Но в новой логистике будущего завода оно совершенно не вписывается. Его можно снести, расчистить место.
— Или оставить, — сказал я, прежде чем он развил свою мысль, — Я бы хотел оставить его под офис. Мне нужно место, чтобы быть рядом со всем этим… с моим арт-объектом, — я снова взглянул на стелу, ощущая, как древняя сила откликается на мои слова. — Совсем рядом.
Они переглянулись, равнодушно пожали плечами:
— Тоже без проблем. Тут половина зданий не нужна. С другой стороны оставлять просто пустые здания внутри комплекса глупо.
— Не глупо, а ресурс роста. Максу понадобится завтра какое-то ещё производство развернуть, то вот они, готовые площади.
— Ладно, учтём. Но мы тогда, Вадим, будем говорить, что это твои, как землевладельца, пожелания.
— Без проблем. Вы вообще можете многое валить на меня.
Проектировщики повеселели. Судя по всему, проблемные моменты на заводе действительно были. Появившаяся возможность спихнуть некоторые из них на капризы землевладельца упростит им жизнь.
— Пойдёмте, покажу вам ещё кое-что. Важное для логистики. Вы же комплексно работаете?
Я повёл их к мосту через шуструю, но достаточно узкую реку Малая Атаманка. Мост представлял собой жалкое зрелище. Центральные плиты просели и разошлись, обнажив провал, в котором плескалась вода.

----------

Глава 19 Сироты казанские

Глава 19 Сироты казанские
— Ну что, печально, — вздохнул Георгий. — Сам же понимаешь, мост совершенно не пригоден для эксплуатации. А самое паскудное, кажется, местные власти это не волновало уже… Судя по плитам, лет этак, десять. Получается, что на завод можно проехать только по земляной насыпи, по которой мы ехали, по дамбе?
— Да, именно так. Но, вы же профи. Его можно восстановить? Быки вроде целы.
Барсуки закряхтели.
— Дело такое, Вадим… экспертиза понадобится, всё такое…
Павел, несмотря на первоначальную нервозность, оказался отличным специалистом. Он замолчал на полуслове и, ломая сорняк, полез под мост, осматривая опоры.
— В общем, опоры вполне сносные, насколько можно судить. Основная проблема — крепления плит, бетон вокруг них раскрошился. Плиты можно положить новые, сделать обвязку, забетонировать, положить асфальт. По сути, это не такой уж большой объём работ, если не заморачиваться с полной проектной документацией. Это если по факту работ. А так — нужна экспертиза.
— Это хорошо, потому что заводу нужна дорога. Нормальная дорога. Через Колдухин она раньше шла, через посёлок. Нам важно вернуть эту связь.
— Но ведь это устаревшая методика, — возразил Георгий, пиная камушек. — Гонять грузовики через жилой поселок? Это создаст массу проблем местным. Сейчас куда проще и эффективнее проложить новую дорогу от завода напрямую к межрайонной трассе. По полям. Дёшево и эффективно. Всё, как я люблю.
— Трасса межрайонная… — протянул я. — Возражений не имею, однако и восстановить мост стоит, особенно если это как вы сказали, условные копейки. К тому же, рабочие, которые будут жить в поселке, им ведь нужно ходить, ездить на работу, на завод? Это тоже нужно учитывать?
Павел уже записывал что-то в планшет.
— Ладно, Вадим. Учтём. Заложим восстановление моста и дорогу к нему в проект. Но настоятельно рекомендуем подумать о новой развязке, когда завод заработает в полную силу.
— Давай и это, и то.
Барсуки, как оказалось, были весьма дружелюбны, но уж очень дёргаными. После долгой дороги из Москвы они словно находились в состоянии лёгкого возбуждения, любое неожиданное движение или звук заставляли их нервничать и подпрыгивать.
Но в итоге мы смогли всё обсудить.
— Отлично, — сказал я, чувствуя облегчение. — Вы всё зафиксировали?
— Да, — кивнул Георгий, закрывая планшет. — Мы доснимем здания, должны управиться до темноты. Завтра отправим предварительный отчёт Максу. Отсюда будет расти и проект, и бизнес-план. На следующей неделе начнём геодезические работы, тогда проведём более детальные изыскания по грунтам, по фундаментам, точкам и так далее.
Я попрощался с ними и направился обратно к своей «Буханке». По пути, проходя мимо АБК, я бросил взгляд на окна, заметив в окне смазанное движение. Там кто-то был.
Матюкнувшись, сменил направление и двинулся к АБК.
Как же так, вы же вроде все уехали? Долбаные сектанты!
Я обошёл здание и нашёл крыльцо-вход. Двери были стыдливо прикрыты и даже заперты на встроенный замок.
Я не стал заморачиваться с каплями и тонкой работой. Чуть отклонившись назад, резко ударил ногой в район замка.
Двери вообще выбивают не абстрактным ударом «в дверь». Надо понимать, что дверь держится на замке, а точнее ригеле, который заходит в дверной блок, в запорную рамку. А ещё двумя точками — висит на дверных петлях. Чаще всего.
На петли всегда стоит смотреть, потому что если дверь открывается наружу, то выбить её… Ну не то, чтобы это было не возможно, однако это противоестественно. Тогда дверь надо не выбивать, а скорее аккуратно «вырывать».
Понятно, что бронированные двери имеют такие петли и ригели, что одной ногой тут ничего не выбьешь. Однако у АБК были простые советские двери из ДСП, покрашенные в белый цвет и с многозначительной надписью «Обитель истинных знаний».
Удар вызвал звон, это запорная рамка улетела внутрь, дверь раскрылась, пропуская меня в «Обитель».
Так сказать, добро пожаловать.
— Так! Кто в теремочке живёт, кто в невысоком живёт⁈ — грозно проорал я. — Граждане бандиты! А ну, выходи по одному! Горбатый! Я сказал, Горбатый!
Настроение у меня было хорошее, но нервное. Может, от Барсуков передалось, а может из-за моих коварных планов в отношении Пса.
— А чё сразу, «Горбатый»! — навстречу мне вышел Руслан, который примирительно поднимал руки вверх, словно я был с пистолетом.
— Руслан! Старый друг, который как известно, лучше новых двух… Про Горбатого это была цитата. Не видел, что ли, кино с Высоцким?
— Будет время, посмотрю. А чего ты тут, почтальон?
— Уведомление о выселении принёс. Скажи мне, милый друг, а почему ты не уехал? Все же уехали. Или не все?
— Все… Почти все. Я остался и Платон Аркадьевич.
— Не было печали, какой ещё Аркадьевич? Нет, даже так. Давай с тебя начнём… Как бы вежливо выразиться… Руслан, какого хера ты не уехал?
— А мне некуда, — потупился он, глядя себе под ноги. — Ты же не думаешь, что я в секте торчал от хорошей жизни? Я же рассказывал. А тут… Тут запасы гороха остались, их стало больше, потому что нас стало меньше. Представь, это как в реалити-шоу. Участники выбывают, последнему достанется главный приз.
— Горох⁈ Очнись, Руслан, это не реалити⁉ На заводе скоро начнётся стройка.
— Чего пристал? И куда мне ехать? Я наймусь сторожем у работяг на стройке, буду кирпич охранять.
— Етицкий конь, — вздохнул я. От этих новостей у меня разболелась голова. — Твоя решительность и детская непосредственность меня, конечно, подкупают, но это не выход. Ладно, дай мне сегодняшний день пережить, а с тобой что-то придумаем. А второй обитатель, как ты там говорил… Диоген?
— Платон. Профессор Платон Аркадьевич. Ему тоже некуда ехать, у него жена ушла к аспиранту и выгнала его из квартиры.
— Ах, вы ж, сироты казанские! Ладно, сидите в АБК, по ночам не гуляйте, придумаю, что с вами делать.
Не прощаясь, я вышел из здания через выбитую дверь.
Дел было ещё много, расслабляться рано.
После кирпичного завода я посетил Хана.
…
— На кой тебе бочка? — озадаченно спросил Хан.
Мне захотелось пошутить про Диогена, но я сдержался. Хан не такой человек, что ценит юмор.
— Марат Марсович, она для строительных работ. Это социальный объект, мы склад возле почты в ДК переоборудуем, поэтому денег не предлагаю. На несколько дней прошу Вашу двухосную бочку пятикубовую.
— Она не пищевая, только техническая вода! — сразу предупредил Хан.
— Мне такая и нужна, для раствора там, для проливки. Так Вы дадите, Марат Марсович?
— Чего бы не дать? Будет считать, что это мой вклад в общее дело. Но! За бочку головой отвечаешь, понял?
— Понял!
— Бочку катай пустой, заливай в неё воду на месте, полной твой драндулет её не утянет. Понял?
Хан бочку не только дал, но даже помог прицепить её к УАЗу и я покатился с этой бочкой к берегу озера. Шланга у меня для наполнения бочки обычным образом из колонки не было, так что пришлось действовать более традиционным для водяных способом.
Подкатив к берегу бочку и не отцепляя её, я открыл люк, убедился, что в окрестностях никого нет и попросту приказал озёрной воде заполнить бочку.
А вот тронуться у меня не получилось. Хан был прав, пять тонн это не шутки, УАЗ мой столько не потянул, однако магия помогла и тут. Я заставил воду двигаться, и она стала тащить себя вперёд, толкая бочку, а УАЗ подруливал.
Так неспешно и докатил бочку до парадных ворот в ДК. Но, прежде чем пойти к ДК, я направился на своё рабочее место — на почту.
— А ты чего тут, Вадим? Я думала, ты как обычно, после развоза почты дом в порядок приводишь. Кстати, когда в гости позовёшь?
— Не сегодня, Мария Антоновна, не сегодня. Я насчёт Виле… То есть, Ирины хотел поговорить.
— Да? А чего?
— Мне надо будет вечерком её кое-куда свозить.
— Куда это, тем более, на ночь глядя, — нахмурилась Мария Антоновна, — девку одинокую потащишь, злодей?
— У Ирины проблемы с памятью. Ну, от стресса подзабыла некоторую часть своей биографии. Она же свидетель преступления.
— А я заметила, Вадим, только говорить не стала. Не лезу в ваши милицейские дела, но какой из неё свидетель, если она ничего не помнит?
— Мария Антоновна, как же Вы не лезете, если Вы её расспрашивали?
— А ты не смей старшим замечание делать! Я любопытная и прозорливая от природы.
— Ладно, замнём для ясности. Отвечая на вопрос о том, куда я её повезу. В общем, доктор один есть, в райцентре, — пояснил я, стараясь говорить как можно более буднично. — Светило науки! Только к нему попасть крайне трудно, запись на полгода вперёд. Но Василисе удалось договориться, чтобы он принял, пока у него ночное дежурство. Он её осмотрит, проверит, что-то пропишет. Лечить её будем. Поэтому вечером надо и тайком.
Я сделал паузу, давая ей осмыслить. Я говорил правильные вещи, логичные.
Её глаза, всегда полные такой искренней заботы, сейчас смотрели с тревогой, не только за Вилену, но и за меня. Она чувствовала на интуитивном уровне, что происходит что-то рискованное, опасное, однако и возразить ей было нечего.
Мне даже было неловко перед Марией Антоновной, что я не мог рассказать ей правду, однако правда была слишком невероятна, и сама по себе представляла опасность.
— Я заберу её часиков в восемь, — сказал я, стараясь придать голосу уверенности, которой, честно говоря, не чувствовал. — И верну через несколько часов. Ну, после приёма у врача.
…
После разговора с Марией Антоновной я пошёл в ДК.
Работа у бригады Виктора закончилась, они лениво поигрывали на музыкальных инструментах, но в позах чувствовалось, что они ждут обещанного вечера.
Когда я зашёл, они неспешно играли незнакомую мне песню и негромко, проникновенно пели.
Я включил диктофон и записал их пение, уж больно оно мне показалось ценным.
Прерывать их песню я не стал, поскольку любая исполняемая вживую песня — это нечто магическое само по себе, её нельзя прерывать. С этим уважением к творимому искусству до конца её не проронил ни слова.
И хотя я мог бы предложить им ещё помузицировать, порепетировать, мне всё же хотелось, чтобы они побыстрее покинули пределы ДК.
— Ну что, «Амбар-Драйв», заканчиваем на сегодня работу? — спросил я, когда затихли последние аккорды.
— Да, начальник!
— Да какой я вам начальник, братва? Так, некоторый организатор, ну и с Павлом Семёновичем договорился, не более того. Я один из вас, такой же, как все.
Молодёжь и дядя Толя переглянулись.
— Вадим, ты лучше скажи… Первый среди равных, — с видимым ожиданием спросил дядя Толя. — Ты там народу кое-что обещал, ты добыл?
— Обещал, значит, купил и привёз. Айда за мной. И тачку давайте прихватим.
Быстрые взгляды, обмен короткими фразами, и вот уже вся бригада, оставив инструменты, что музыкальные, что хозяйственные, двинулась к выходу, предвкушая заслуженный отдых.
Тачку освободили от строительного мусора и подогнали к УАЗику.
Я открыл задние двери УАЗа и по произведённому эффекту — словно отворил врата рая.
Оттуда в руки парням легло мясо в пакетах, овощи, специи и как главный номер вечера, четыре ящика пива!
В тачку всё это не поместилось, однако это никого не остановило, парни взяли пиво в руки и были готовы идти с ним хоть на край света.
— Ну что, пошли? — сразу же проявил инициативу Глеб, который как оказалось, первый в труде — первый в отдыхе.
— Да, идите, начинайте, а я чуть позже загляну. Я… мне надо сначала в райцентр смотаться. Есть одно дело, не терпит отлагательств. Но я потом догоню, не переживайте. Обязательно. Вы пока мангал растопите… Есть же мангал?
— Есть у нас и мангал, и дрова. Не волнуйся, но и не задерживайся, Вадим, — обнадёжил меня Виктор, который взял под личный контроль драгоценную тачку.
Марина сбегала и взяла личные вещи всей компании, Дядя Толя прихватил с собой акустическую гитару, явно наметив себе роль в предстоящем корпоративе творческую и не предполагающую контакта с мясом, маринадом, топором, ножом или дровами.
Как прекрасно вымуштрованная армия на марше, они на удивление быстро и организованно выстроились в походную колонну и, помахав мне на прощанье, двинулись в путь.
Я смотрел им вслед, чувствуя, как внутри сжимается что-то тёплое. Это было правильное решение. Люди должны отдыхать, должны чувствовать, что их труд не проходит зря, что за простой штукатуркой стен стоит нечто большее, чем очередная обязаловка.
Их искреннее счастье, удовольствие от маленьких свершений, радовали не только Мегалит, но и меня.
Когда они ушли, я зашёл в тишину ДК.
Тишину, которую Виктор и его ребята только что заполняли своим энтузиазмом. Но теперь это было моё время. Я прошёлся по центру помещения, где был лёгкий производственный хаос, инструменты и кое-какой мусор.
Бардак — это естественный побочный эффект любого ремонта.
Чтобы понимать, что такое бардак с большой буквы «Б» надо знать, что при строительстве Останкинской телебашни на верхних этажах забыли бульдозер.
Когда хватились — снять, вытащить или убрать его оттуда уже было нельзя, так что одни предприимчивые люди замуровали его в небольшом помещении, а другие хваткие бюрократы списали его с баланса.
Куда там нам с нашими крошечными масштабами до Останкино?
Я прибрал бардак, рассредоточив его по углам помещения, чтобы расчистить центр ДК.
Проверил, на месте ли микрофон, что ворота хорошо открываются и закрываются. Распахнул их, чтобы проветрить, впустить воздух, чтобы дать стихии почувствовать, что здесь готовится нечто особенное.
И, наконец, используя магию, переместил двухосную бочку Хана ближе к воротам, раскрыл её крышку.
Вода внутри была холодной, знакомой, родной. Моя стихия. Мой источник силы. Сейчас она была нужна мне как никогда. После проветривания ворота закрыл.
В суете и подготовке к вечернему шоу постепенно на Колдухин спустился вечер.
Стемнело. Тьма накрыла неизвестный прокуратору посёлок Колдухин. Поселение окончательно погрузилось в свою осеннюю, промозглую сонливость. Прерываемую лишь редкими пятнами света из окон и тревожным воем ветра, который поднялся после заката и звучал как-то особенно зловеще, словно предвещая беду.
Я запер ДК, хотя собирался скоро туда вернуться, сел в УАЗ и поехал к бабе Маше.
Моя начальница встретила меня на скрипучем крыльце, кутаясь от сильного ветра в старую, выцветшую шаль. Словно пытаясь защититься не столько от холода, сколько от ощущения угрозы, разлитой в воздухе, которую обычные люди и в обычной ситуации не замечают.
Тут же, на крыльце, как будто прилипшая к её юбке, стояла Вилена. Её глаза, обычно такие светлые и безмятежные, сегодня выражали тревогу.
Вилена, как и Мария Антоновна, была беспокойной, потерянной, однако она всё ещё по-детски доверяла мне.
— Ирина, нам с Вами нужно ехать, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. Я хотел её поддержать, чтобы убедить, что со мной безопасно. — Врач ждёт. Мария Антоновна предупреждала?
Вилена кивнула и прошла со мной к машине.
Яркие фары моей «Буханка», припаркованной у покосившейся калитки, казались единственным маяком в сгущающейся темноте.
Я помог ей сесть, завёл машину и свернул от дома Марии Антоновны налево, чтобы создать ощущение, что я поеду в райцентр. Однако добравшись до западной части поселка, повернул на Краснопартизанскую, потому что направлялись мы в пустующий ДК.
Поездка до ДК «Октябрь» прошла в гнетущем молчании, прерываемом лишь скрипом подвески и приглушённым шумом ветра, который стремился раскачать кабину.
— А куда мы едем, Вадим?
— Нам надо заехать на склад, который мы превращаем в ДК. У меня есть одна идея, которая, если сработает, поможет вернуть Вам память.
Остановившись у ДК, я вышел и осмотрелся. Беспокойство, мандраж как перед экзаменом, одолевало и меня.Улица была пуста и лишь ветер гнал листву.
Мы вышли из машины, я поспешил открыть боковую дверь в ДК, включить свет и пропустить вперёд Вилену.
Свет от новых ламп ярко освещал помещение, однако непогода и темнота за окном создавали гнетущее впечатление.
Ветер дул, создавая жуткое и неуютное ощущение, которое ещё больше усилилось, когда я открыл основной вход — воротные створки. После того как я открыл парадных вход, запер боковой на висячий замок с надписью ХТЗ.
Вилена подошла к стойке с аппаратурой, осмотрелась и спросила:
— И зачем мы сюда приехали?
— Нужно, чтобы Вы спели. Помните слова хоть одной песни?
Девушка неопределённо пожала плечами.
— Давайте, Вы попробуете напеть мелодию, которая придёт Вам в голову, а я определю?
Она на некоторое время задумалась. Я молчал, чтобы не сбивать её с настроя.
Она прошлась среди инструментов, дотронулась до гитары и начала мурлыкать мелодию.
Я прислушался и, как мне кажется, смог определить эту песню по памяти.

----------

Глава 20 Пес

Глава 20 Пес
Включив телефон, нашёл в Яндекс.Музыке минусовку песни «Аривидерчи» Земфиры и включил через колонку.
Вилена немного удивилась тому, что для включения музыки мне не нужны пластинки, кассеты и так далее… Затем её внимание быстро переключилось динамики, из которых лилась мелодия песни, которую она помнила, несмотря на амнезию.
Некоторые вещи сидят в нас настолько глубоко, что мы продолжаем помнить их после смерти.
Некоторое время Вилена стояла в задумчивости, а потом сняла микрофон со стойки и уверенным движением щёлкнула переключатель на нём, словно регулярно поёт на сцене.
Колонок было две, одна та, что я таскал к АБК и пугал сектантов, а вторая только для микрофона.
— Вороны-москвички меня разбудили. Промокшие спички надежду убили. Курить…
Её голос, чистый, звонкий, моментально заполнил пространство ДК.
— Значит, буду дольше жить. Значит, будем… Корабли в моей гавани жечь…
Старая песня Земфиры — многозначительная, полная символизма, тоски и желания жить, в её исполнении звучала иначе, не как в оригинале. Вилена словно переосмыслила слова, облекая их в какую-то собственную печаль, которая пробирала до костей, она пела высоко и проникновенно.
Она успела спеть первый куплет, а я порадоваться тому, что даже через тернии амнезии девушка смогла вспомнить слова песни. Значит, её личность не до конца стёрта магией или травматическим переходом, который с ней произошёл.
И тут, словно странное эхо её песни, послышался ответ.
В этом и был мой расчёт, что Пёс зовёт девушку, а услышав её голос, явится к ней.
Сначала — за рекой, слабый, едва различимый вой, далёкий и жуткий, словно кто-то тосковал по ушедшему, по потерянному.
Он звучал страшно, но далеко, а мы не склонны бояться того, что далеко. Мы не боимся эха ушедших войн или боевых действий, которые идут не в километре от дома. Мы смелые, когда смотрим на цунами, сносящий город в далёкой Японии или Индонезии. Мы смелые, когда наблюдаем авиакатастрофу через экран в кинотеатре. Это просто способ пощекотать нервы.
Но чем ближе и реальнее источник опасности, тем больше наш страх выжигает легкомыслие, равнодушие и напускную уверенность в себе.
Есть силы, способные снести вас с горизонта за несколько секунд. И от того, что вы считаете себя пупами Земли, сидя в интернете или когда разговариваете по телефону за защитой бетонных стен, вы не оказываетесь в безопасности.
Опасность всегда под вашими ногами, просто вы не знаете про источники опасности и в этом незнании — спасение от безумия и постоянного чувства страха.
Незнание и самонадеянность — защитная оболочка и сейчас с двух двоедушников (меня и Вилены) эту оболочку сдувало, как крышу с домиков Ниф-Нифа и Нуф-Нуфа.
Вой раздался уже на границе Колдухина. Потом повторился ближе и ближе. Звуки были пронзительными, леденящими душу, полными первобытного гнева и отчаяния.
Вою вторил ветер.
Ветер и до этого дул, но сейчас он многократно усилился, налетел с такой силой, что двери ДК заскрипели, а пыль, подсохшая листва и листы старых газет из мусорного бака через дорогу закружились в диком, хаотичном танце.
Буря? Здесь? Сейчас?
Зная, что Пёс приближается, я попытался призвать туман, окутать здание, спрятать нас от посторонних глаз. Просто чтобы скрыть этот странный концерт от мира, от тех, кто не должен знать о магии.
И у меня получилось, но только в первый момент. Туман вышел из озера и накрыл одеялом эту часть Колдухина. Однако ветер был слишком силён, он рвал и развеивал клочья тумана, обнуляя мои попытки. Словно моя стихия была бессильна перед этой новой, враждебной силой.
Вой становился громче, ближе, он нарастал, словно поезд, который мчится вперёд, чтобы раздавить тех, кто окажется у него на пути.
И когда у меня уже возникло ощущение, что источник воя пройдёт мимо или не сможет войти в посёлок, когда на короткий момент наступила тишина, то сквозь бушующий ветер, скрип металла ворот и отчаянные звуки мелодии, которая всё ещё была слышна из первой колонки, тогда я, наконец, увидел его.
Вилена давно замолчала, опустив микрофон, в растерянности поворачивая головой налево и направо, словно пытаясь прогнать источник воя.
В дверном проёме, где беспокойно двигались воротные створки основного входа в ДК, где в отсветах светодиодных люстр под потолком ещё мгновение назад можно было увидеть только листву и листы газет, медленно, выныривая из заполненной хаосом тьмы, стал появляться монстр.
Огромный, высотой как жеребёнок-подросток, чёрный, покрытый малыми всполохами жирного черноватого пламени, словно он был облит сырой нефтью и неспешно горел, Чёрный пёс.
Его, за счёт сполохов огня, внезапно резкий, жуткий, неестественный вид, словно он вынырнул из ночного кошмара, пугал даже меня. Глаза Пса горели в полумраке двумя раскалёнными углями, такие разумные, резкие и злые, сфокусированные то на мне, то на Вилене. Его угольно-чёрные зрачки плясали, перемещаясь то ко мне, то обращаясь к девушке.
С неожиданной для такой громадины грацией и аккуратностью он проскользнул между беспокойно двигающимися створками ворот.
Зал склада, который постепенно превращался в ДК, был приличным по площади, но это до Пса. Примерно двадцать метров ширину и сейчас это расстояние казалось ничтожно малым.
Увидев монстра, Вилена издала крик, такой пронзительный, что, казалось, разрезала им пространство. Такой крик, который способен спугнуть медведя, поднять в воздух стаю из тысячи диких гусей, заставить вибрировать кирпичи в кладке и треснуть хрусталь в серванте.
Пёс, однако, никак не отреагировал на её крик. Он плавно, как хищник, крадущийся к добыче, переступил с ноги на ногу, перемещаясь ближе к нам. Свет энергосберегающих люстр под потолком (тех, что успел повесить и подключить Глеб) дрожал при появлении в помещении Пса, но даже так было видно, что внешне Пёс относился к породе… Ну, если выражение «порода» применимо к монстрам мира Навь, то он был породы «Лошие собаки». Громадный волкоподобный пёс, поджарый, длинноногий, с большой головой и крупными челюстями, с острыми ушами и длинной мордой.
Лошие собаки водились в Средневековье, они давно канули в Лету, но мне, как Водяному, за тысячу лет жизни на Руси доводилось видеть их и не раз. Само слово «лоший» от слова лось, эти монстры мира псовых охотились на лосей и другую крупную добычу.
Цветом он был чёрным, если там можно сказать о существе, которое каждую секунду полыхало, горело небольшими языками жирного чёрного пламени, а весом… Наверное, он весил килограмм триста.
Вилена отшатнулась, уронила стоящий позади неё стул, упала и тут же вскочила и стала пятиться к стене и стеллажам. Её глаза стали безумными от страха, она побледнела и дышала часто-часто.
Девушка лишилась памяти, не понимала, кто она, не до конца осознавала, что происходит… Однако этого пса она каким-то образом узнала и испугалась глубинным, искренним, инстинктивным страхом.
Пёс неспешно приближался и вокруг него сгущалась тьма, словно его странная шкура поглощала свет.
Вилена закричала, перемежая крик со всхлипами и, хотя мне было искренне жаль её, я понимал, что паника, истерика и жалость не те чувства, которые нужны были сейчас.
— Тише, — прорычал я, пытаясь перекричать вой ветра. — Не кричи. Я за твоими криками собственных мыслей не слышу!
Пёс сделал шаг, потом ещё шаг, крался не как пёс, а как кошка перед прыжком.
Ветер выл за стенами места встречи двух двоедушников и одного обитателя мира Навь, места нашей будущей драки. Ветер натужно гудел, словно пытаясь сорвать крышу с ДК «Октябрь», сдуть весь Колдухин, убрать его с карты мира.
Свет в помещении мигал, новенькие люстры возмущённо трещали и даже, кажется, искрили. Боковая дверь, через которую я с Виленой зашёл в ДК была заперта, отчасти для того, чтобы девушка не попыталась сбежать, потому что это было бы скверной идеей. Пёс догонит её, и я ничего не смогу сделать, а кроме того, это не давало помещению превратиться в аэродинамическую трубу. Но даже и так ветер в помещении гулял вовсю, играл с мусором и изрядно нервировал.
Пёс приближался, был всё ближе и ближе, Вилена в панике вжалась в стену около стеллажа. Парадоксальным образом, несмотря на окутывающий Пса огонь, от него исходил холод, который пробирал до костей и удушающий запах чего-то чужого, древнего, неприятного и смертельно опасного. Он негромко, но ощутимо рычал.
Я глубоко вздохнул и обратился к стихии воды, потому что она была моим инструментом, способом ответить на угрозу, а ещё — она была полной противоположностью стихии огня, а Пёс явно принадлежал к этой стихии.
С близкого расстояния я чувствовал его настрой, характер не зверя, не охотника, а стража.
— Вадим… — голос девушки был едва слышным шёпотом, утонувшим в рёве ветра и низком утробном рыке, что издавал Пёс.
Я не ответил, мне было не до разговоров. Пёс прошёл половину помещения и это значит, пришла пора делать заранее намеченные ходы.
Первый ход. Я нажал на «play», запустив колонку, но не на продолжение музыки «Земфиры», а на другом треке.
Первая запись от группы «Амбар-Драйв», сделанная мной на собственный телефон. Сырая, неуверенная, необработанная, живая.
Там был звук гитар, немного неритмичные барабаны, голос Виктора, который ещё неделю назад твёрдо верил, что никаких талантов у него не было.
Пропп писал про три вещи, которые, согласно верованиям древних славян, изгоняют Пса: крик петуха, младенческий плач и громкое разухабистое пение.
Ну, пение петуха — это классика, многие двоедушники ненавидят этот звук. Был бы в наличии был дрессированный петух, проверил бы, но времени на такой цирк не было.
Плач ребёнка возле АБК на пса подействовал, но сейчас я применил то самое «разухабистое пение» в исполнении «Амбар-Драйва» из колонки.
Первые аккорды ударили по ушам. Пёс дёрнулся. Он не ожидал, что против него применят такой подлый приём, как магию звука.
Его тело напряглось и задрожало. Он попытался сделать ещё один шаг к Вилене, но музыка, казалось, делала ему больно.
Ему явно хотелось двигаться далее и, в то же время, сбежать подальше. Противоречивые ощущения лишили его уверенности и даже яркость огня в глазах ощутимо уменьшилась.
Затем из колонки полился и крик, тот самый, записанный на флешку детский плач, полный чистых детских эмоций, которые взрослые уже лишены.
Для его слуха это было как кислота. Пёс заскулил, затрясся, его тело выгнулось неестественным образом. Он хотел убежать, инстинкт самосохранения кричал ему об этом, но одновременно он не мог оторвать взгляда от Вилены. Его миссия, его цель были здесь. Он дёргался, оставаясь на месте, разрываясь между болью, которую ему причиняли звуки и желанием схватить Вилену.
Вилена, увидев эту борьбу, этот почти животный ужас в глазах монстра, который ещё секунду назад казался неуязвимым, издала ещё один крик. На этот раз он был низким, животным и он резко оборвался, она закатила глаза и потеряла сознание.
Отчего-то вид того, как девушка потеряла сознание, придал Псу сил и он сделал несколько шагов вперёд.
— Ну, уж нет! — выдохнул я, чувствуя, как просыпается сила, которая жила во мне, сила, связывающая меня со стихией воды и с мегалитом. — Ты её не тронешь!
Второй ход. Моё сознание обратилось к двухосной бочке, которая стояла у входа и на которую, я уверен, Пёс не обратил внимания, потому что увидел внутри ДК Вилену, свою цель.
Внутри бочки было несколько кубометров обыкновенной озёрной воды, моей стихии и я этот раз я не собрался вытаскивать капли для какой-то там деликатной работы.
Я сконцентрировался, почувствовал, что вся вода до последней капли подчиняется мне и стал вытаскивать её наружу. Причём, вкладывая в это большое усилие, не излил воду на землю, на пол, а протащил через дверной проём, как висящую в воздухе гигантскую каплю.
Из этой капли я сформировал несколько протуберанцев-щупалец, которые резко и беззвучно потянулись ко псу со спины.
Возможно, он бы заметил воду и что-то предпринял, но Пёс был слишком занят звуками плача ещё одного ребёнка и видом девушки без сознания.
И, через секунду, вода настигла Пса.
По общему правилу, вода не особенно опасная стихия, если, конечно, ты не плывешь по морю, тогда ты понимаешь её величие и скрытую силу.
Вода мочит, моет, насыщает, но она же может утопить или ударить.
Я размахнулся, ударил пса водяным щупальцем, а он взвизгнул от неожиданности.
Я превратил поток воды в две громадные ладони и ударил Пса с обоих сторон одновременно. Этот удар, весомый и нанесённый враждебной ему стихией, сбил Пса с ног и заставил отступить на несколько шагов.
Ситуация, что Пёс сейчас просто сбежит, меня не устраивала, мне хотелось намять бока ему здесь и сейчас, пока он приглушён музыкой, а под рукой у меня несколько тонн воды.
Однако он и не думал отступать.
Он искал Вилену, нашёл её и не был настроен проигрывать.
Получив несколько увесистых ударов, он попытался кинуться на меня, безошибочно определив, кто именно тут представляет для него наибольшую проблему. Однако вода ловко схватила его, втянула в себя и ударила об пол. Крепко приложив головой об опорную лагу так, что дубовый брус едва не сломался.
Чёрный пёс взвыл от боли и ярости. Он был ранен, но не сломлен. Он отпрыгнул от воды назад и развернулся ко мне, его глаза горели теперь уже не только исполнением своей миссии, но и чистой ненавистью.
Он дёрнулся налево и в момент, когда я выстроил по пути его движения водяной щит, внезапно сменил направление и прыгнул на меня с другой стороны.
В следующий миг из его пасти вырвался поток огня. Жар окутал меня, обжигая. Куртка, мои дреды, брови, кожа на лице — всё это вспыхнуло. Я зажмурился, а кожа отозвалась болью. Это длилось всего долю секунды, однако я тут же направил поток воды к себе, сбил пламя и ударил пса водой, как кулаком весом в несколько тонн.
Но в тот же миг я почувствовал, как что-то внутри меня, как отклик самой земли, восстанавливает повреждения. Мегалит тянулся ко мне, выравнивая кожу, утихомиривая боль и проверяя, не получил ли я повреждений серьёзнее, чем парочка ожогов.
Магия Мегалита защищала меня, именно из-за неё я был уверен, что серебряные пули Макса, выстрели он в меня, не сработали бы, не убили. Даже не считая того, что серебро эффективно против оборотней (а я не оборотень, а Водяной), меня всё равно защитил бы Мегалит.
Да, его зона действия не особенно велика, десять километров, может быть чуть больше. Однако около Мегалита — это надо сильно постараться, чтобы убить меня.
Ветер за стенами завыл ещё сильнее, свет в складе замигал, будто сам воздух вокруг нас стал плотнее, насыщаясь магией. Пёс вскочил на ноги и исполнив зигзаг, снова атаковал, но теперь я был готов.
Я собрал всю свою силу стихии и всю поддержку, которую давал мне Мегалит, и сформировал огромную каплю, которая окутала пса и втянула в себя, словно игрушку.
Капля несколько раз ударилась о пол, однако не выпустила монстра, он бился, пытаясь вырваться, но я держал его внутри капли. Тем самым перекрывая ему дыхание, разрушая его огненную магию, сжимая внутри капли давлением, как утопленника на дне моря.
Вода обволакивала, давила, не давая доступа к кислороду и по такой схеме я мог бы убить очень много кого. Хотя это и было трудозатратно, требовало от меня огромных усилий, чтобы держать несколько тонн в воздухе.
Пёс не имел возможности гореть и даже не будучи обычной формой жизни, он задыхался, его силы таяли. Я топил его, медленно, методично, давя и его магию, и его природу, при этом больше не дав ему возможность полыхнуть в меня огнём.
Я уставал, но он уставал ещё сильнее и как бы он ни был силён — за моей спиной стоял Мегалит, сама сила земли. В этом ДК я был бы готов драться хоть с легендарным Гераклом, хоть с трёхсоткилограммовым псом.
Он несколько раз дёрнулся и свернулся в клубок как существо, которое смертельно замёрзло. В сущности, так и было, огонь был нужен ему не для красоты, он часть его природы и эта магия была жестоко подавлена водой.
Гигантская капля, от которой уже валил пар, с грохотом рухнула на пол, потоки воды разлились во все стороны, хотя я и был готов собрать её в любой момент.
Пёс, который теперь не выглядел как ужасный и несокрушимый представитель мира мёртвых, сейчас смотрелся жалко, как поверженный на ринге боксёр после нокаута.
Я оглянулся. Несмотря на то, что Вилена хлопнулась в обморок, она была в безопасности. Пёс сидел посреди разгромленного склада, судорожно дыша.
ДК был залит водой, мастерки и молотки разбросаны, часть стены пострадала от огня. Ладно, компании Виктора как-то смогу это объяснить.
И тут, в тишине, которая наступила после грохота, я услышал его голос. Не звук, а скорее мысль, отпечатавшаяся в моей голове. Телепатия — распространённый навык среди магических тварей, особенно тех, для кого говорить было трудно, например из-за особенностей голосового аппарата.
«Девушка… она не твоя, — в мой мозг ворвалась чужая холодная мысль. —Ей не место здесь. Не место в мире живых. Она моя! Я заберу её. Я позабочусь о ней».

----------

Глава 21 Память

Глава 21 Память
Я не совсем понимал, что он имел в виду под «позабочусь» и сама по себе постановка вопроса меня удивляла. Не так я представлял себе разговор с опаснейшим существом.
«Кому ты подчиняешься? Кто твой хозяин?».
«У меня есть долг! Отдай девушку и я тебя не трону».
Не особенно конструктивно.
Но одно было ясно: Пёс, если оставить его в живых, был опасен. Он был угрозой для Вилены, для меня, а в потенциале и для любого жителя Колдухина.
Я собирался изгнать его обратно в мир мёртвых Навь. А знал я только один способ отправки туда.
Есть, насколько мне известно, три мира: Явь — это реальный мир, где я живу и другие двоедушники всю жизнь вместе с людьми, есть мир Навь, он же мир Мёртвых. Есть ещё мир Правь, по слухам, которые невозможно проверить. Это мир богов и светлых существ. Богов я не видел и насколько такой мир реален, я не знал, за тысячу лет слышал много легенд, но не видел его даже краешком.
А вот тварей из мира Навь, бесов и демонических гадов, встречал.
И пора бы сделать в моём мире на одного такого меньше.
Я уже готовился нанести последний удар, собрав остатки воды, разлитой по полу, чтобы покончить с ним навсегда.
В этот момент створки ворот склада распахнулись. В проёме стояла Василиса, её брови были сдвинуты вместе, лицо напряжено, а глаза блестели решительностью и гневом.
Она осмотрела поле боя — полуразгромленный ДК с подпалинами и потоками воды. От неё не укрылись и мы трое, участники этой баталии.
Вилена — безмолвная, без сознания, лежащая у стены, как забытая кукла. Хотя магией Мегалита я уже проверил её, знал, что с ней всё хорошо.
Второй участник событий — Чёрный Пёс, который сейчас вяло дышал, сидя на полу. Теперь он мало напоминал ночные кошмары и в настоящий момент не представлял угрозы.
Третий — я, Вадим Купалов, единственный на ногах, но согнувшийся пополам от напряжения, в пострадавшей от огня куртке, с частично сгоревшими волосами (о, мои дреды!) и руками, которые дрожали от перенапряжения.
Моя связь с Мегалитом и стихией воды позволяли мне держаться, однако драка утомила меня, истощила до последней капли.
— Не вздумай тронуть его, Вадим. Даже не пытайся его убить!
— Что? Василиса… — выдохнул я, пытаясь сфокусировать взгляд на девушке.
Она прошла через весь ДК и стала между мной и Псом, прикрывая его собой, словно он был не трёхсоткилограммовым монстром мира Мёртвых, а раненым котёнком.
— Ты… ты что, с ума сошла? — возмутился я. — Это враг! Дело даже не в том, что он только что чуть не убил меня… Он монстр. Как прикажешь тебя понимать, Василиса?
Мой голос дрогнул.
Я не мог поверить своим ушам.
Василиса, всегда такая собранная, рассудительная, та, кто чтит правила и законы, как государственные, так и магические, сейчас защищала это… это порождение Тьмы?
Мой разум отказывался принимать этот факт. Предательство? Или она утратила связь с реальностью и попала под чужое влияние?
— Вадим, успокойся, — её голос, хоть и звучал напряжённо, был на удивление твёрдым, спокойным, словно она знала и понимала больше меня. — Не обижай его. Пожалуйста.
— Не обижай⁈ — мысль ударила меня с новой силой, почти заглушив физическую боль. Я выпрямился, посмотрел ей в глаза, но продолжал собирать по ДК воду, вокруг себя.
Вода была грязной, она вмещала в себя пыль и мусор, принесённый ветром. Мутная капля собиралась за моей спиной, что, конечно же, не укрылось от Василисы. Василиса смотрела на эту каплю не отрывая глаз, однако молчала.
Я — Хозяин земли, я должен защищать эту землю, а Пёс — враг, который представляет опасность сам по себе и как-то связан с этой чертовщиной вокруг Вилены.
И что теперь? Василиса встала на защиту монстра? А как насчёт того, что он атаковал Вилену и меня?
— Он не хотел тебе вредить, — перебила она мою мысль, словно читала их или просто предвидя моё возмущение. — Ты не понимаешь его природы, Вадим. Он не зло.
— А кто? Пионер с тимуровскими замашками? Феечка, но в экстремальном дизайне?
— Эти Чёрные Псы… они не порождения Тьмы в том смысле, как ты думаешь. Псы — это стражи. Охранники мира Навь.
— Стражи, охранники? — я сказал это настолько резко, что горло перехватило и я закашлялся от возмущения. — Какая разница, какой у него статус? Он пришёл убивать!
— Он не собирался никого убивать.
— Да что ты говоришь⁈
— Ты просто оказался у него на пути.
— И что я должен был сделать? Позволить ему сожрать Вилену?
— Не сожрать. Он хотел её вернуть обратно в мир мёртвых. Она принадлежит миру Навь.
— Погоди, я запутался, ты же говорила, что она не нежить, что она живая?
Василиса вздохнула, она сейчас выглядела как учительница, которая силилась объяснить таблицу умножения самому тупому второкласснику в школе.
— Живая, да не живая. Если на то пошло, она не нежить, но тут материя тонкая.
— Так поясни.
— Она живая только за счёт Тамары, «живая» взаймы. Умершая в мире живых, точно так же, как сейчас Тамара живая в мире Навь. Вилена — чужеродный элемент.
— Ну, допустим, это так.
— Без «допустим». Вадим, это факт. А Пёс как страж «того света» проник сюда с единственной целью вернуть беглянку. Ты видел, как он метался вокруг посёлка? За несколько дней он не тронул никого из местных. Он только искал.
Василиса кивнула на Вилену.
— Это доказывает тебе, что Пёс не хотел причинять вред другим? Ни тебе, ни мне, ни тем более ей самой. Он просто выполнял свою работу. Он пастушья собака, если на то пошло.
— Хрена себе «пастушок»! — я сердито посмотрел на Пса. Трудно сказать, понимал ли он наш разговор, но ему хватало мудрости не вмешиваться.
— Какое стадо, такой и пастух, Вадим! Он же пасёт не стадо овечек, а беспокойные души, которые время от времени пытаются сбежать из мира мёртвых.
Я смотрел на неё, пытаясь осмыслить её слова. Перестать считать своего соперника за зло, подлежащее уничтожению, было для меня слишком трудно, однако я старался для начала успокоиться.
Стихии Воздуха и Огня — лёгкие, они легко вспыхивают и легко остывают, а Вода и Земля… Нам труднее. Попробуйте успокоить землетрясение? А цунами?
Тем не менее и отчасти благодаря тому, что ни сама Василиса, ни Пёс не предпринимали враждебных действий, у меня получалось понемногу отойти от гнева.
— Тот, кто провёл ритуал, — продолжила Василиса, видя, что я готов её слушать, при этом её взгляд стал более сосредоточенным, — с точки зрения Пса, похитил душу, украл. Страж воспринял это именно так. И теперь, если у него хватит на это сил, он всё равно попытается вернуть её, забрать назад, вернуть овечку в стадо.
— Похитил… — прошептал я, и мозг начал лихорадочно встраивать новые факты в общую картину.
Ритуал. Обмен. Тамара. Вилена.
— Ты хочешь сказать, что ритуал провёл не Пёс?
Она отрицательно мотнула головой.
— То есть, он не злодей, — упорствовал я — А тот, кто пытается восстановить порядок, вернуть Вилену?
— Да, Вадим, — Василиса покачала головой, и в её глазах мелькнула усталость. — Его природа — это наказание и справедливость.
Я сделал резкий выдох. Мне не хотелось этого признавать, но её объяснения приводили меня к единственному выводу: я очень крупно ошибся.
— А если он только прикидывается пастухом и законником, а сам хитрый обманщик? — спросил я, словно из последних сил пытаясь защитить свою теорию о злодейской природе монстра.
— Псы не такие, он бы попросту не смог.
— Чёрт подери, Василиса Александровна! — я чувствовал, как сомнения продолжали разъедать мою уверенность. — Он не злой?
— Ну, не сказать, чтобы он особенно добренький. Но какая тебе разница, что у него за характер? Тебе что, дружить с ним? Работать?
— Не нагнетай, Василиса.
Она покачала головой, однако, решив, что я передумал убивать Пса, подошла к Вилене и стала проверять, как та себя чувствует.
Я смотрел на Пса. Он, тяжело дыша, приподнял голову, и я почувствовал его ментальное состояние. Не физическое, а мысль, пробившуюся через пелену боли и усталости.
«С какой целью ты явился, Пёс?» - обратился я к нему мысленно.
«Я здесь, чтобы вернуть её, — прозвучало в моей голове, будто эхо из пустоты. —Я же говорил… Это моя цель. Вернуть Вилену туда, где она должна находиться. Таков долг, таков порядок вещей».
— Вернуть её? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил я. — Отдать её Псу? Отдать эту девушку, слабую, беззащитную, которая даже не помнит, кем была?
— Это естественный ход вещей, — пожала плечами Василиса. — Мёртвые должны находиться в мире мёртвых.
— А что тогда с Тамарой? Ведь если Вилена действительно была её заменой, её возвращение обратно в мир мёртвых само по себе не вернёт Тамару. Что, если Тамара навсегда застрянет между двумя мирами и останется живой лишь формально, пребывая в мире Навь? Разве это не равносильно смерти? Такая ситуация несправедлива по отношению к обоим девушкам. Вы меня простите, Василиса и Пёс, но я так не хочу.
В это время за пределами ДК творился форменный паноптикум. Ветер завывал, не ослабевая, причём я не мог понять причин для такого апокалипсиса.
Моё тело ныло, каждая клеточка отзывалась жгучей болью от столкновения с огнём Пса. Моя растаманская причёска, та самая, над которой стебались чуть ли не все жители Колдухина, постепенно приучаемые к мысли, что да, внешность почтальона бывает и такой — обратилась в оплавленные, слипшиеся пряди. Сейчас они источали едва уловимый, но стойкий запах палёного, словно я был рождественским кабанчиком, попавшим под действие газовой горелки.
Рядом со мной, бледная, но серьёзная и в то же время самая разумная из всех, стояла Василиса.
Чёрный Пёс, обитатель Нави очень по-собачьи сел, подтянул к себе лапы и стал вылизываться.
При свете люстр и без своих фирменных огоньков монстр уже не казался таким опасным, как в момент нападения. Просто здоровенная короткошёрстная собака. Мокрая и слегка побитая.
В этот момент боковым зрениям я увидел неладное. Как навесной замок с надписью ХТЗ, который я собственноручно запер некоторое время назад, со звоном раскрывается и глухо падает на пол, а дверь резко распахнувшись, бьёт в стену.
В проёме двери, в свете люстр ДК, появился Юрий. Инвестор, предприниматель и просто надоедливый человек.
Он был как всегда улыбающимся, спокойным и держался самоуверенно.
Его лицо, будто выпеченное из свежего теста, украшала спокойная, почти блаженная улыбка, которая совершенно не вязалась с хаосом вокруг.
Несмотря на то, что он шёл в ДК со стороны бури, выглядел так, словно она его никак не тронула. Он вплыл в помещение, двигаясь при этом с невозмутимой уверенностью. Его шаги были размеренными, будто он шёл по парковой аллее, а не по разгромленному ДК.
— Вадим… Василиса… — его голос, тихий и спокойный, прозвучал как набат, пронзая шум ветра. Он прошёл в середину зала, минуя нас, словно мы были лишь частью пейзажа, и направился прямиком к Вилене. Присев на корточки, он нежно, почти благоговейно, коснулся её волос.
Даже в беспамятстве её тело, казалось, едва заметно откликнулось на это прикосновение.
Чёрный Пёс, этот потусторонний страж, тоже шевельнулся. Изначально он не проявил интереса к появившемуся Юрию, а вот то, что тот тронул «объект», его явно нервировало.
Прежде чем я попросил Юрия покинуть нашу тесную компанию или как минимум пояснить, какого чёрта он тут делает, наш поселковый инвестор достал из кармана куртки кнут.
Ну, как кнут… Нечто, сплетённое из иссиня-чёрных нитей и светящихся светом бледным, как Луна, полосок.
Юрий уверенным жестом взмахнул кнутом, издал щелчок, и получившийся звук ударил по ушам, заставил содрогнуться стены. Он проник в каждую мою клетку, как физический удар. В это же время Пёс, который попытался встать на лапы, с жалобным стоном рухнул на бок и несколько раз дёрнулся, как от удара током.
Через мгновение я почувствовал не только боль, а абсолютную беспомощность, будто неведомая сила удесятерила гравитацию и превратила воздух в свинец.
Моя собственная магия воды, как и моя связь с Мегалитом, прекратилась. Я бессильно упал на пол и когда попробовал встать, тут же понял, что тело меня совершенно не слушается.
Василиса, тоже поражённая щелчком, вскрикнула и рухнула рядом.
Юрий стоял рядом. Он так и не перестал улыбаться, но в его глазах горела холодная злость. Несмотря на улыбку, он смотрел на нас с выражением брезгливости.
— Дорогие мои, хочу задать один важный вопрос… Вы не охренели⁈ Вы зачем заманили сюда мою возлюбленную и притащили Пса? Что тут вообще происходит? — сказал он, как декан, ругающий курящих в туалете студентов. — Кто дал вам право рассуждать об отправке её в мир мёртвых?
Я понял, что не в состоянии ответить, мой язык, как и остальное тело, не слушался меня.
— С другой стороны, меня порадовало, что вы, Вадим, не отдали её Псу, это похвально, похвально… И всё же вы двое, жалкие двоедушные ублюдки, лгали мне, скрывая мою возлюбленную! Это преступление. Это прямо плохо. И вы понесёте за это наказание.
Глядя на нас, Юрий взмахнул кнутом, и воздух вокруг шнура заискрился.
— Это, — его взгляд упал на кнут, — артефакт. Кнут-самобой. Он выбивает дурь даже из магических существ и двоедушников. Лишает сил на пять минут. Кем бы ты ни был. Пяти минут мне хватит. Если мне понадобится дополнительное время, я просто щёлкну снова. И ещё. И ещё. До тех пор, пока вы, жалкие твари, смевшие скрывать от меня мою Вивьен, не сдохните. И вы не сможете меня остановить.
Он нажал на свои часы на руке и огляделся, наслаждаясь нашим беспомощным состоянием.
— И потом, что за безумно глупая идея, возвращать Тамару за счёт Вивьен? Вы действительно считаете, что ваша Тамара такая добренькая и стоит хорошего слова? Заслуживает спасения? Ну, так я вам как дважды два докажу, что это не так!
Мы с Василисой никак не могли его перебить, так что никто не мешал ему разглагольствовать.
Он некоторое время молчал, собираясь с мыслями и заговорил голосом лектора, читающего лекцию.
— Тамара… Кикимора и тогда носила это имя, — начал он, его взгляд рассеянно блуждал, устремлённый куда-то в прошлое, в туманные дали памяти. — Хотя двоедушники имеют привычку менять имена, она этого не делала. Тамара дружила с Вивьен. Если точнее, то мы трое были друзьями. Сначала друзьями, потом коллегами. В какой-то момент Вивьен и я… мы стали чем-то большим. Мы полюбили друг друга. Всё было просто прекрасно. Это были девяностые, время возможностей. Мы занимались тем, что умели лучше всего — разводили лохов на деньги. Различные схемы, хитроумные методики, мошенничество, немного усиленные магическими штучками.
Он слабо улыбнулся, его коснулась ностальгия по былым временам.
Василиса с трудом шевельнулась. Тяжело дыша, она обратилась к Юрию:
— Я проверяла тебя. Ты не двоедушник!
Юрий рассмеялся:
— Даже так? Если уж на то пошло, господин помощник участкового, то да, я не двоедушник. Но я посвящённый и притом не простой. Мой род занимался магией сотни лет.
— Небось, чёрной? — с трудом спросила Василиса.
— Ой, да бросьте! — Юрий махнул рукой, отчего кнут в его руке едва не щёлкнул снова.
Я надеялся, что Василиса сможет его заболтать. Моя связь с Мегалитом восстановилась, но в остальном я оставался бессилен, как под сильнейшим наркозом, даже пальцем не мог пошевелить, только водил глазам.
Кстати, Пёс чувствовал себя не лучше.
— Цветовая дифференциация — это ведь расизм, не так ли? — громогласно ответил Юрий на вопрос о цвете своей магии. — Это как сейчас принято говорить — не толерантно. Мы — магически-альтернативно одарённые! Я унаследовал от прабабки книги старой магии. Баба Минодора говорила, что книги передаются по женской линии, но так уж вышло, что в нашем роду не случилось дочерей. Так что, я стал наследником. И, что немаловажно, у меня наследственный иммунитет ко многим видам магии двоедушников.
Он щёлкнул кнутом, меня пробило болью, как от удара током и всё же не так сильно, как в первый раз.
Наверное, Юрий прав, если долго фигачить кнутом, мало не покажется. И всё же в этот раз моя связь с Мегалитом восстановилась быстро, почти сразу же.

----------

Глава 22 Барсучье

Глава 22 Барсучье
— Мы жили в Казани, — продолжил Юрий, нажав на свои часы. Вероятно, так он отмечает время действия кнута. — Снимали огромный, солидный частный дом. Рассказывали всем, что мы таможенные брокеры. Вивьен прекрасно воздействовала на сознание людей, внушала им нужные мысли, играла их желаниями. Тамара тоже умела это делать, хоть и применяла чисто женские чары, действуя более грубыми методами. Мы были непобедимой командой. Но однажды… произошло нечто ужасное.
Его голос дрогнул.
— Тамара, всегда жадная до денег, соблазнила какого-то богатого папика, владельца бизнеса. Узнала комбинацию кода от его сейфа, пробралась в офис… Это были времена, когда наличные деньги предпочитали расчётным счетам. В сейфе оказалось полмиллиона долларов. Неслабо, да? Целое состояние. Мы уже планировали переезд, мечтали о Владивостоке, о новой жизни… Но этот бизнесмен… он оказался не просто богатым. Он былоборотнем . И магия кикиморы, которую применила Тамара, подействовала на него лишь частично. Он пришёл в себя, взбешённый, побежал в офис и обнаружил пропажу. Он позвал своих дружков-оборотней, и вместе они пошли по следу прямо к нашему особняку. И там… там была моя любимая. Там была Вивьен. О, как я жалел, что меня не было рядом… Тамара услышала, как они ломятся в дверь, и просто сбежала, бросив всех и всё. Оборотни ворвались. Вивьен, моя боевая, сильная девочка, она могла бы без труда победить любого обычного человека, но никак не нескольких оборотней. Она напала на них. Глупо… Когда они увидели свои деньги, а рядом с ними разъярённую Вивьен… оборотни сорвались с цепи. Они убили её, забрали деньги и ушли.
Юрий замолчал, в его глазах блеснули слёзы, но они тут же высохли, сменившись ледяной решимостью.
— Я потратил два года, чтобы выследить их, всех четверых оборотней. И отравить. Но месть не утолила моего одиночества. Я узнал о ритуале обмена. Древнем, запретном знании. Обмен одной души на другую. Тогда я попытался применить его к оборотням, однако мир Нави их не принял. Они просто умерли и всё. Оказалось, для такого ритуала нужен истинный виновник смерти. Тот, чьё действие напрямую привело к гибели. А истинная вина лежала на Тамаре. Она была причиной всего.
Его голос стал сдавленным, полным одержимости, слова сочились сквозь плотно сжатые зубы.
— Долгих восемнадцать лет заняло, чтобы найти её. Зная, что Тамара была одержима идеей найти колдун-камень, я обследовал пять известных мест, где могли быть такие артефакты. Ждал, следил. Но здесь, в этом забытом богом Колдухине, она оставила своё старое ремесло. Была просто женой, пусть и той, что убивала своих мужей. Я подписался на все аккаунты всех социально активных людей, кто проживал в районах поиска. И вот однажды одна девушка, потом оказалось, что это её дочь, выложила в соцсети фотографию с Тамарой, на которой спустя столько лет я узнал её. Это было очень трудно, скажу я вам. Эти дебилы, пользователи соцсетей чего только не размещают в интернете. Но, момент настал! Я приехал и похитил её. Я сделал всё точно по описанию в книге, провёл ритуал обмена. И каково же было моё разочарование… Тамара исчезла! А Вивьен… Вивьен не появилась!
Он посмотрел на нас, в его глазах плескалось отчаяние, смешанное с яростью.
— Я боялся, что ошибся. Что всё напрасно. Но когда пару дней назад ночью я услышал вой Пса, то понял, раз он кого-то вынюхивает, то моя любимая тут! И вы, мерзкие ублюдки, — его взгляд ожесточился, — прятали её от меня!
Он указал на Чёрного Пса, который обнажил свои зубы в гримасе злости:
— А ты, недостойная блохастая скотина, пытался утащить её обратно на тот свет!
Всё это время энергия Мегалита, заёмная, текла в меня и я почувствовал, что теперь даже смогу пошевелиться.
Василиса, встретившись со мной взглядом, многозначительно кивнула. Она тоже заметила, что сил у меня прибавилось.
— Подожди! — голос Василисы, несмотря на слабость, прозвучал твёрдо, перебивая очередную тираду Юрия. — Остановись! Ты не понимаешь! Есть глобальные законы. Мёртвые должны быть в мире мёртвых. Это базовое правило.
— Правила? — прорычал Юрий, его лицо исказилось от ярости. — Мне плевать на правила! Если они против моей любви, я их нарушу! Я убью вас всех троих, как свидетелей! А если появятся другие твари, которые попытаются её у меня отобрать, то прикончу и их. Я буду жить с Вивьен той жизнью, которую заслужил! Таковая моя правда, личная правда.
— Правда — это осколок льда, — тихо проговорила Василиса, и в её глазах мелькнул холодный блеск. Она посмотрела на меня, и я почувствовал, что она тянется ко мне,просит силы , которую я потихоньку натащил из Мегалита.
Я ответил на это магическое прикосновение и придал Василисе солидную порцию силы.
Воздух в комнате загустел, словно уплотнился до состояния желе. Юрий не был двоедушником и тут это его подвело, потому что иначе он бы почувствовал.
Реальность вокруг нас начала искажаться, стены ДК поплыли, как акварельные краски под дождём. Василиса активировала какую-то магию.
Я вообще-то думал, что она сейчас шарахнет Юрия чем-то фундаментальным, чтобы вышибить из него всю дурь, но помощник участкового меня удивила.
Василиса прямо вот так, лежа на полу ДК, активировала ритуал обмена. И её действия отличались от магии Юрия.
Во-первых, она не чертила схем и магических контуров, не применяла артефакты и прочие атрибуты. А во-вторых, её ритуал был не актом мести, а актом восстановления Баланса, попыткой исправить космическую несправедливость.
В центре ДК полыхнула неровная вспышка. Раздался оглушительный треск, будто сам воздух разорвался. Когда свет рассеялся, Вилена исчезла. На её месте, на полу, лежала женщина. Без сознания, но явно живая и это была Тамара.
Юрий застыл, его неизменная улыбка сползла с лица, сменившись гримасой ужаса и отчаяния.
— Нет! Ыыыыо-о-о! — его крик был полон нечеловеческой боли, разочарования и гнева, неистово рвущихся из потаённых глубин души.
В этот момент самообладание ритуалиста рухнуло. Его внимание было полностью поглощено шоком и горем.
Я, несмотря на боль и слабость, заметил, что наш противник, как говорят в боксе «раскрылся».
Собрав остатки сил, я сумел вскочить и бросился на Юрия. Мы сцепились, его тело оказалось удивительно сильным. Но сейчас моя ярость, моя связь с этой землёй, которая тоже страдала от подобной несправедливости, придали мне достаточной мощи. Кнут выскользнул из его рук. Собравшись с силами, я ударил его в лицо, сильно, резко, прямым ударом в скулу и Юрий безвольно рухнул на пол.
Чёрный Пёс, который всё это время наблюдал, зашевелился. Он поднялся, уже не как чудовище, а скорее, как громадный служебный пёс. Его мысль, переданная телепатией, пронеслась у меня в моей голове:
«Мёртвая возвращена. Моя миссия закончена».
Передав это мне, Пёс растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий привкус озона.
Внезапно и без видимых причин, ветер за стенами начал стихать.
Я, тяжело дыша, поднял с земли кнут. Тело болело как у столетнего старика, и я знал о чём говорю, потому что не так уж давно был таковым.
Василиса уже стояла над нокаутированным Юрием, её взгляд был полон усталости, но и решимости.
— Что мы будем с ним делать? — спросила она, её статус полицейского, казалось, боролся с желанием совершить банальную месть. — Убивать его нельзя. Ну, вроде бы. Я всё-таки служу закону.
— Для начала… Можешь… можешь его как-нибудь магически обезвредить? — откашлялся я, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Чтобы он какой-то фокус не выкинул, этот хренов Копперфильд? А то видела, как он запертый замок открыл?
Василиса кивнула.
— Сделаю. А потом… давай перевезём его в опорник. Лучшее место для него сейчас — в клетке.
Затем она посмотрела на общую разруху вокруг, на меня, на мои обожжённые волосы, так, словно видела их впервые:
— Вадим, ты… сам-то как? В порядке?
Я попытался улыбнуться, но получила только кривая гримаса:
— Да не особо. Хотя… Смотря что считать «порядком» и нормой. Так, голова немного поджарилась. Главное, что мы смогли остановить его. И, возможно, восстановить вселенский баланс. Хотя цена этого восстановления может показаться слишком высокой.
— Тебе жаль Вилену?
Я лишь молча кивнул. Да, хоть она и полуденница, мне было её жаль.
Ветер между тем стих окончательно и эта тишина давила на уши не хуже штормового ветра.
— Ты сама-то как?
— Ничего, бывало и хуже, — отмахнулась Василиса, после чего принялась колдовать над Юрием.
Она чертила магические символы, которые тут же наполняла магией и направляла в ритуалиста.
Не очень-то я понимаю в истинной магии, но кажется, слегка разгневанная Василиса лишает его возможности колдовать не только на ближайшее время, а на всю жизнь.
— Убить его в бою, — задумчиво заключил я, после того как Василиса для верности ещё и стянула его руки строительными стяжками, — понятный поступок, а вот казнить после драки — нельзя. Я не могу, ты не можешь. Но у нас с тобой есть такой фокус, называется «звонок другу».
— Кому звонок? — не поняла Василиса. — У тебя есть друзья? Я думала, что Водяные дружат только с рыбами?
Не в силах ответить на эту глупую подколку, я достал из кармана телефон, на удивление не пострадавший во время всех этих злоключений и трясущимися руками выбрал номер в середине списка, прижал телефон к уху.
Пошёл долгий вызов.
Трубку взяли, но это сопровождалось каким-то треском, хрустом, словно вокруг телефона были какие-то работающие электроприборы.
— Да. Кто это? — спросил собеседник.
— Денис, привет, это Вадим из Колдухина. Помнишь меня такого?
— Привет, «почта». Чего надо? — не особенно дружелюбно ответил инквизитор.
— Денис Иванович, ты дорогу в наш Колдухин не забыл? — мой голос звучал чуть хрипло, но я старался говорить уверенно.
— Допустим, помню. А что?
— У нас тут один человечек баловался с магией мёртвых, похищением занимался и пытался убить меня, Василису и одну почти что мирную собачку. Считай, жестокое обращение с животными, причём с особо редким видом, который, кажется, оказался в нашем мире по ошибке.
— Ээээ… Вадим… — Денис тяжело вздохнул, и я представил, что в эту секунду он спасает мир, а я его отвлекаю. — Всё прямо так серьёзно, как ты говоришь?
— Ну да, буквально. Полиции мы его отдавать не спешим, сам преступник выжил, а мы теперь не знаем, что с ним делать. Это же по твоему ведомству вопрос?
— Да, всё верно, моя сфера… Короче, через сутки буду. Ждите.
Денис отрубил связь, а я в бессилии опустился на пол.
Ждите. Слово-то какое канцелярское. Звучало так, будто мы тут товар в маркетплейсе заказали, а он будет его доставлять через мексиканскую границу.
Я поправил пострадавшую от огня куртку, думая над тем, что вероятнее всего, придётся покупать новую. И что Виктору говорить по поводу бардака в ДК? Сказать, что тут банка растворителя взорвалась? Они вообще взрываются, это хотя бы сколько-то правдоподобная история?
Я подумал, что бардак в ДК прибирать не буду. В задницу.
Ветер стих и это радует. Надо перенести Тамару. Куда её класть? Прямо на пол в салоне УАЗа? Ну, допустим. А Юрия как, рядом? Тамара, по крайней мере, хрупкая женщина, в отличие от этого борова. Надо рассчитывать на свои силы, всё же Василиса хоть и могущественный двоедушник, она ещё и хрупкая девушка.
От мыслей меня отвлекло то, что в дверном проёме бокового входа в ДК показалась фигура.
В проёме стоял Руслан. Слегка потрёпанный и даже немного окровавленный. Не смертельно, но достаточно, чтобы это привлекало моё внимание.
— Здорова, сектант! Ты чего тут? — вырвалось у меня непроизвольно, когда я шагнул к нему, стараясь закрыть собой лежащие в ДК тела. — Что с тобой случилось? Откуда кровь, ты подрался?
Руслан, кашлянув, стряхнул пыль, грязь и следы крови с плеча, после чего присел на корточки, по-пацански.
— Нет, я не дрался, не совсем так. Я гулял.
— Вышел из АБК? Ну, я же просил…
Василиса не поняла, о чём мы говорим, но не стала встревать с вопросами, только с любопытством рассматривала Руслана.
— Ну, прости. Скучно в четырёх стенах. Я решил пройтись, сто раз так делал.
— И? — спросил я. — Чего из тебя всё клещами приходится тащить⁉
— Ну, я гулял за корпусами и меня укусили.
Он запнулся, и в его глазах выразилось нечто наподобие на недоверие к собственным словам.
— Чего? Кто укусил? — подозрительно переспросил я, ожидая услышать про гигантскую чёрную собаку, которую я недавно победил. — Гигантский чёрный пёс? По дороге сюда напал на тебя?
Тем временем за Руслана взялась Василиса, она без труда нашла место укуса — запястье. Рана неглубокая, жить будет.
— Какой ещё пёс? — Руслан мотнул головой, кровь на его запястье казалась неестественно яркой на фоне пыли, которая его покрывала с головы до ног.
— Волк?
— Да какой там волк, Вадим? Ты дичь какую-то говоришь. Волк, пёс… Нет, меня укусил барсук. Здоровенный такой барсук! Никогда таких не видел.
Барсук. Твою дивизию! Меня словно ударило током. Барсук? Ах, ты ж, етицкий конь! И почему это дерьмо случается сейчас? Я взвыл от абсурдности случившегося.
— Твою-то мать! Барсук? — я почувствовал, как внутри начинает рождаться раздражение. — Ты уверен, что это был барсук?
— Я не биолог, конечно, но он был… У него полосы на морде, барсука чёрта с два с кем-то спутаешь, — Руслан пожал плечами, пытаясь казаться невозмутимым, однако его пальцы нервно теребили край куртки. — Честно говоря, Вадим, я сам охренел. Барсук, наверное, тоже. Испугался, сволочь и цапнул со страху. Я чего пришёл… Я только тебя в Колдухине знаю, поможешь мне? Мне же теперь укол нужен от бешенства, а?
Василиса, которая переводила взгляд с Руслана и на меня, подала голос:
— Что за барсуки, пояснишь, Вадим?
— Щёлкни пальцами, — шёпотом попросил я, показывая глазами на Руслана.
Василиса, не задавая лишних вопросов, щёлкнула. Руслан замер.
— Так что за ерунда по барсукам? — переспросила Василиса.
— Оборотень.
Василиса посмотрела на меня с плохо скрываемым ужасом.
— Какой ещё оборотень? — спросила она, и в её голосе мелькнуло недоверие.
— Ну, — я пожал плечами, чувствуя, как тело отзывается новой волной тошноты. — Оборотень. Не рассказывал, не успел. И потом, не забывай, ты мне тоже не всё рассказываешь.
— Давай об этом потом. Какой вид? Барсук?
— Да, прямо Барсук. А Руслан теперь оборотень-барсук. Понимаешь? Долбаный Барсук.
— А откуда, не постесняюсь спросить, в наших степях оборотни, тем более Барсуки?
— Работают они на кирпичном заводе.
— Работают?
— Что? Они просто геодезисты. Они не знали, что не все сектанты свалили, он действительно случайно его куснул.
— Это ты их туда пригласил? Чего я спрашиваю, конечно, ты. Всё пошло кувырком с той самой минуты, когда ты приехал к нам на автобусе, Вадим Иванович.
Я устало потёр виски, стараясь не думать о том, как будет выглядеть Руслан после трансформации.
Колдухин, где многие события и так попахивали идиотизмом, подбросил мне новую партию абсурда.
— Это… это писец, — выдохнул я, более чем уверенный в правильности этого выражения. — Только Барсука оборотня нам и не хватало в Колдухине. Ладно, Василиса Александровна. Давай что-то уже сделаем, пока в эту дверь не нарисовался ещё кто-то с очередным сюрпризом. Приведём в чувства Тамару.
— Она в глубокой отключке, — ответила Василиса. — Я её уже проверила, это просто сон, ей понадобится отдых как после серьёзной болезни.
— Скажем дочерям чтобы взяли на себя реабилитацию. Тогда давай погрузим её в УАЗ. И Юрия. И Руслана. Целый, мать его, табор. Отвезём, сдадим на руки, девчонки рады будут. Потом Юрия поместим в клетку и под магические чары. Сделаем?
— Пусть твой Барсук помогает, — коротко ответила Василиса.
— Хорошо. Его так и так посвящать в наши дела. Боюсь, что прививка от бешенства ему не нужна. Тут вообще нет подходящей прививки.
— Он станет оборотнем, — констатировала Василиса.
— Да, оборотнем и нашей проблемой. Поэтому сейчас, после развоза всех участников шоу, я предлагаю поесть шашлыка и отвлечься от дел наших скорбных.
— Что? Ты слишком ударился, когда падал. Как ты так переключаешься, ты только что насмерть дрался?
— Ну, не всё же нам время с демонами ада биться? У нас тут в Колдухине музыкальная группа образовалась, «Амбар-Драйв» называются. Думаю, нам всем не помешает немного… человеческой еды и пива. И подумаем обо всём этом барсучьем дерьме завтра. Сегодня — никаких трансформаций, никаких проклятий, только мясо и пиво.
Она задумчиво кивнула и подняла руку, чтобы щёлкнуть.
— Погоди. Пока ты не щёлкнула пальцами… Василиса, ты не хочешь рассказать мне хотя бы что-то про то… Какого хрена происходит, что с Мегалитом, ты же явно что-то знаешь?
— Знаю, — легко согласилась она.
— Ну, так скажи хотя бы что-то?
— Скажу, так и быть. Юрий правильное место для ритуала обмена выбрал.
— А что, есть разница?
— Есть. Ритуал проще всего проводить в местах, где есть ход в мир мёртвых.
— Постой, у нас тут вход в Навь?
— У нас тут Калинов мост, Вадим. Большего пока не скажу.

----------

Nota bene

Nota bene
Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Водяной 2

----------