Шепчущие во тьме Эшли Элизабет, MARVELIABOOKS Т/К Алина вышла на сцену стриптиз-клуба отчаяния, а не желания. Долги за обучение, растущие счета за уход за отцом и завещание матери, которое раскроется только после свадьбы, — всё это толкнуло её в золотом бикини под свет софитов. Но в тот миг, когда руки тянутся к завязкам, зал взрывает грохот: на сцену взмывает Мауро Алари — немой гигант из криминальной династии, чьё горло сломал взрыв семь лет назад. Он тащит её в снег, накидывает куртку, увозит к себе в горы. Там, у камина, она выдаёт ему правду: нужен муж на шестьдесят дней, фиктивный брак ради наследства. Мауро молча слушает, а потом пишет в телефоне, что никому не скажет. Но когда она засыпает в его футболке, он смотрит на неё и понимает: позволить ей выйти замуж за кого-то другого он не в состоянии. Потому что между ними есть тайна, уходящая корнями в тот самый взрыв, и она тяжелее любых шрамов. ==================== Аннотация: Аннотация: Шёпот. Вот что он предлагает мне, когда просит выйти за него замуж — моё сердце колотится в груди так, словно ждало этого момента всю жизнь. Но я не наивна. Я не позволю себе увлечься фантазией о том, что это нечто большее, чем кажется. Соглашение, которое поможет мне унаследовать то, что по праву принадлежит мне. Даже если всё это — ложь. И чтобы всё не вышло из-под контроля, мы устанавливаем правила. Правила, которые должны напоминать нам обоим, что всё это — лишь иллюзия. Но когда эти правила начнут расползаться по швам, а погребённый секрет будет невозможно игнорировать, станет ли он моим рыцарем в сияющих доспехах, спасая меня от монстров, которые терроризируют этот мир? Или он станет злодеем моей истории, разбив моё бьющееся сердце? Для всех во тьме он — опасное оружие, которого многие боятся по вполне понятным причинам. Для меня он — муж лишь на время Мужчина, которого я тихо любила всю свою жизнь. Мауро Алари. ---------- Примечание от автора Примечание от автора «Шепчущие во тьме» происходит во время событий «Преданные во тьме» и сразу после них. Хотя для полного понимания истории настоятельно рекомендуется читать серию «Наследники Алари» в хронологическом порядке, это не обязательно. Книга 1 – «Сломленные во тьме» (история Лео и Скарлетт) Книга 2 – «Преданные во тьме» (история Мадлен и Илая) Книга 3 – «Шепчущие во тьме» (история Мауро и Алины) Семь с половиной лет назад семья Алари столкнулась с величайшей трагедией: в результате взрыва на складе погиб глава семьи, Чарльз Алари. Его сын, Мауро Алари, заходил в здание сразу за отцом, когда сработали бомбы. Это оставило его со множеством шрамов (одни видны, другие спрятаны) и без того сильного голоса, который у него когда-то был. Вскоре после этого его жизнь переплелась с жизнью Алины в тот самый миг, который навсегда изменил его. Между ними возникла тайна, которую они оба унесут с собой в могилу. Надеюсь, вам понравится их история. Целую, Эшли Элизабет ---------- Предупреждения о содержании Предупреждения о содержании : В этой книге содержатся упоминания о нападении, деменции, применении огнестрельного оружия, похищении, смерти родителя (за несколько лет до событий книги), убийстве, панических атаках, мыслях о самоубийстве (за несколько лет до событий), насилии и других темах, которые могут затронуть некоторых читателей, а также сцены сексуального характера. Для многих из нас чтение — это побег. Поэтому если вас могут расстроить упоминания чего-либо из вышеперечисленного, пожалуйста, закройте эту книгу. Ваше психическое здоровье важно. ---------- Пролог Пролог Алина Я не могу дышать. Паника накрывает меня: его пальцы сжимаются на моей шее, перекрывая мне дыхание. Я хватаю ртом воздух, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание. — Ты это исправишь, — рычит он, его лицо в нескольких дюймах от моего. Хватка усиливается, и перед глазами начинают плясать чёрные точки. — Или мне напомнить, что поставлено на карту, если нет? Остатками сил я мотаю головой. — Хорошо. Он отпускает меня без предупреждения, мои ноги подкашиваются, и я падаю на ледяную землю, холод просачивается сквозь одежду. Делаю судорожный вдох, потом ещё один, грудь ходит ходуном, глаза застилают слёзы. Взгляд падает на его разношенные ботинки, забрызганные каплями запёкшейся крови. Он грубо проводит рукой по моему затылку, сжимает волосы в кулак и резко запрокидывает мою голову назад. Я кричу от боли — остриё ножа касается нижней стороны подбородка, заставляя меня замереть. От страха сделать одно неверное движение. — Не разочаровывай меня, сестрёнка. — Последнее слово он выделяет интонацией, и у меня болезненно скручивает желудок. Я впиваюсь взглядом в его глаза и мгновенно жалею об этом: его пустой, бездушный взгляд посылает ледяную струю страха по моим венам. Этот человек — воплощение кошмаров, настоящий монстр в человеческом обличье. Жестокая усмешка расползается по его лицу, он отталкивает меня и выпрямляется во весь рост. — Думаю, я доходчиво объяснил, — размышляет он вслух, складывая нож и убирая его в карман. — Сделай что нужно — и не будет никаких проблем. А нет... — его голос понижается. — Ты ответишь за последствия. — Но... — я вдыхаю полную грудь ледяного воздуха. — Как? Я не могу просто... — Как — не моя проблема, — перебивает он со спокойной яростью, его тёмные глаза бросают вызов, приглашая поспорить. — Твоя. И он уходит. Я вся дрожу, ползком добираюсь по гравию, каждый мускул во мне протестует, когда я прижимаюсь спиной к кирпичной стене и падаю за большой мусорный бак. Меня пробирает дрожь, тело засыпает снегом, беспощадный ветер хлещет по тонкой куртке. Притянув колени к груди, я утыкаюсь лицом в них и позволяю слезам впитаться в джинсы. — Этого не может происходить. — Я начинаю раскачиваться вперёд-назад, пытаясь осмыслить всё, что только что случилось. Каждое сказанное слово. Каждую угрозу. Каждое ужасающее откровение. — Это... Это просто дурной сон, — шепчу я. — Я сейчас проснусь, и всё снова будет нормально. Но как бы сильно я ни пыталась проснуться, у меня не получается. Потому что я в ловушке кошмара наяву, из которого нет выхода. Телефон вибрирует у бедра, и я замираю. Медленно достаю его из кармана, и когда вижу имя на экране, делаю глубокий вдох, откидываю голову на стену и дрожащим пальцем отвечаю на звонок. — Привет, пап. — Я шмыгаю носом и тут же жалею о жалком, полном отчаяния звуке своего голоса. — Алина. — Он делает паузу. — Всё в порядке? Я вытираю щеку тыльной стороной ладони. — Просто немного простыла. На мгновение между нами повисает тяжёлая тишина, и я знаю — потому что он мне не верит. — Ты же знаешь, я могу помочь, если есть проблема, правда, детка? Я твой отец. Для этого я и нужен. Я закусываю губы, подбородок дрожит. Когда-то он и правда мог помочь. Когда-то я жила в сказке, как в тех книгах, в которые люблю погружаться. Время, когда я чувствовала себя в безопасности и была счастлива, когда груз мировых проблем не лежал тяжело на моих плечах. И самое главное — время, когда я никогда не была одна. Я проглатываю правду, прежде чем она успевает вырваться наружу. — Знаю. Но всё хорошо. Обещаю. — Ложь легко слетает с губ. Но это для его же блага. Потому что я могу это исправить. Я это исправлю, и он никогда не узнает. Я провожу рукой по лицу, сдерживая рыдание, которое царапает грудь изнутри. Мне просто нужно выйти...замуж . ---------- Глава 1 Глава 1 Алина Двенедели спустя — Почему бы тебе не присесть прямо сюда, дорогуша, и не заработать свои чаевые? Я отшатываюсь, когда мужчина хлопает себя по колену, широко раздвинув ноги. Его змеиный язык соблазнительно скользит по нижней губе — это зрелище ещё долго будет преследовать меня в кошмарах. Я не могу поверить, что до такого докатилась моя жизнь. Когда-то я была девушкой, которая мечтала, что её украдет с ног хмурый мускулистый мужчина, как в одной из многих любовных книг, которыми я одержима до нездоровья. Ну знаете, тот тип мужчины, который боготворит свою женщину, защищает её от тьмы этого мира, обнимает её и с тоской смотрит в её глаза. Что ж, девушке позволительно мечтать. Но теперь, когда мне двадцать четыре и я работаю официанткой в клубе для джентльменов «Тёмные желания» в самой отвратительной части города, в самом коротком чёрном костюме из двух предметов (сейчас красном в честь Рождества), который едва позволяет мне нагнуться, не показав изгиб задницы, я мечтаю о том, чтобы в конце месяца после оплаты всех счетов у меня не образовался1 овердрафт по счёту. Или хотя бы о возможности время от времени тратиться на навороченный кофе. Не важно, что пару недель назад я официально окончила учёбу и у меня есть диплом магистра, пылящийся на задней полке шкафа. И не важно, что я потратила бесчисленные часы на тренировки, стажировки, практику и экзамены, чтобы осуществить свою мечту — стать специалистом по образованию глухих. Потому что, когда экономика в упадке и рабочих мест нет, ты берёшься за то, что можешь получить. Даже если ты это ненавидишь и тебя передёргивает от того, что все эти мужчины таращатся на тебя всю смену, как на кусок отборной вырезки прямо с гриля. Не говоря уже о том, когда они решают быстро ущипнуть или сжать, потому что считают, что имеют на это право. Но ты делаешь то, что должна, чтобы выжить. Особенно когда у тебя растут счета с каждым днём и ты понятия не имеешь, как их оплатить. И самое главное — ты это делаешь, потому что кто-то, кого ты любишь, полагается на тебя. И ты никогда не подведёшь их. С усилием уголки моих губ ползут вверх, когда я ставлю последний бокал с янтарной жидкостью перед мужчиной и тремя его друзьями. Я уже видела их всех здесь раньше. Несколько раз, честно говоря. Они все работают в администрации губернатора, и как только часы бьют пять вечера, они оказываются здесь, а не дома с жёнами и детьми. — Извините, сэр, танцы на коленях — не моя специальность. — Я засовываю поднос под мышку. — Дайте знать, если я могу принести вам что-то ещё. — Делаю шаг назад, но меня останавливает рука этого мужчины, которая обхватывает моё предплечье, пальцы впиваются в кости. — Я не спрашивал, сука. — Одним рывком я спотыкаюсь на каблуках и падаю прямо к нему на колени, мой поднос с грохотом падает на пол. Он впивается взглядом в мою грудь и облизывает губы. — Чёрт, только посмотрите на эти грёбаные сиськи, джентльмены. Уперевшись ладонями в его грудь, я пытаюсь оттолкнуться, но он обхватывает меня рукой за талию, удерживая на месте. Скажите, что это его бумажник в кармане упирается мне в задницу. Его друзья смеются, словно это происходит каждый день, и, к сожалению, я предполагаю, что так и есть. — Убери от меня руки, — цежу я сквозь зубы. Он усмехается, как змей, который только что поймал свою жертву: — Или что? — Или вот что. Всё происходит так быстро. Один момент я пристёгнута к коленям этого мужчины, а в следующий — его выдёргивают из кресла и бросают на пол, меня отодвигают в сторону, и я обнаруживаю, что Джен прижимает меня к себе под руку. — Ты в порядке? Я позвала Большого Ди, как только увидела, что случилось, — говорит она мне, осторожно осматривая меня с беспокойством в глазах. — Я в порядке, правда. — Я одёргиваю юбку и слегка дрожащими руками натягиваю её как можно ниже. — Ничего такого, с чем я не справлюсь. — Мои очки сползают по носу, и я осторожно поправляю их. — Убирай свою грёбаную рожу отсюда. — Деклан, он же Большой Ди, бьёт мужчину ногой по рёбрам; тот сейчас скорчился в позе эмбриона. Оглядевшись, я замечаю, что его друзей уже и след простыл. Не могу сказать, что виню их. Я бы тоже боялась Большого Ди, если бы не знала, что в душе он большой мягкий человек, который предпочитает пересматривать «Аббатство Даунтон» в выходные, экспериментируя с разными рецептами закваски для хлеба. Мне всегда нравится, когда он даёт мне с собой буханку на пробу. Мужчина кашляет: — Губернатор узнает об этом. — А мне насрать, — мрачно отвечает Большой Ди. В конце концов мужчина отползает на несколько метров, вскакивает на ноги и выбегает вон, как та мразь, которой он и является. Когда открывается входная дверь, я вижу, что с неба падает крупными хлопьями снег, покрывая тротуар белым. Отлично. Дорога домой будет весёлой. Большой Ди поворачивается ко мне, хмурясь: — Ты в порядке? Управляющий баром, Си Джей, подходит к нему, смотрит на нас и жестами спрашивает:«Что я пропустил?» Я говорю и одновременно показываю жестами: — Ничего необычного. — Я обхватываю себя руками за живот, чтобы скрыть дрожь, и вижу выражение глаз Большого Ди. То самое, которое говорит:он не верит ни единому моему слову. — Клянусь, я в порядке. Полностью в порядке. Он приподнимает бровь, скрещивая на груди свои мускулистые, покрытые татуировками руки: — Почему бы тебе не уйти пораньше? Я оплачу тебе это время. Я качаю головой. — Не оставлю вас без персонала. — Как-нибудь справимся. Сегодня и так мало народу, всё-таки сочельник. Я закусываю нижнюю губу и оглядываю зал. Здесь и правда довольно тихо. — Ты уверен? — Девушка, вали отсюда. — Джен игриво толкает меня локтем, улыбаясь. — Проведай отца. Я смотрю на часы, которые висят над баром и отмечаю, что времени до того, как он ляжет спать, ещё достаточно. — Да, наверное, так и сделаю. Спасибо. — Я поднимаю поднос с пола и кладу его на ближайшую барную стойку, затем поворачиваюсь к подсобке для персонала. — Счастливого Рождества, — бросаю я через плечо. Быстро разворачиваюсь и, иду задом наперёд, показываю жестами: «Счастливого Рождества», Си Джею, который также жестами отвечает мне, ухмыляясь. — Итак… — Джен идёт рядом со мной. — У тебя было время подумать об этом? Я фыркаю, вспомнив наш вчерашний разговор. — Я не могу танцевать стриптиз. Это уж точно. Помимо моего отсутствия грации, во мне нет ни капли самоуверенности, и я отказываюсь дефилировать по сцене под направленными на меня софитами, чтобы мужчины бросали на меня долларовые купюры. Меня передёргивает. Она прислоняется к своему шкафчику, накручивая прядь тёмных волос на палец. — Разве не ты сказала мне, что готова на всё, чтобы выбраться из долгов, в которые ты влезаешь из-за своего… — Почти на всё. — Я развязываю фартук и вешаю его в шкафчик, затем достаю повседневную одежду, чтобы переодеться. Она смеётся и поправляет свой рождественский колпак. — Я лишь говорю, что за одну ночь ты заработаешь больше, чем за месяц, разливая придуркам выпивку. Не говоря уже о том, что тебе не придётся терпеть таких подонков, как тот тип, которые лезут к тебе своими грязными руками, если ты будешь на сцене. Они могут смотреть на товар сколько угодно, но трогать — нет. — Она качает указательным пальцем. Я вздыхаю. Идея зарабатывать больше денег ужасно привлекательна. Но… — Я не знаю. — Я засовываю руки в свитер, затем вылезаю из юбки и влезаю в джинсы, натягивая их на бёдра. Ношение одежды, которая действительно прикрывает моё тело, даёт мне подобие облегчения. — Быть на сцене, когда на меня таращатся мужики… — Я натягиваю пуховик на руки и застёгиваю молнию. — Я не особо люблю внимание. Тем более такое. Я достаточно ненавижу то, что просто разливаю напитки этим идиотам. Она пожимает плечом. — Привыкнешь. — Она мягко улыбается и похлопывает меня по плечу. — Просто подумай об этом. Кто знает? Может быть, одна ночь на той сцене изменит твою жизнь. Может, какой-нибудь сексуальный миллиардер увидит тебя и влюбится в тебя без памяти, предлагая купить тебе весь чёртов мир. Если бы только… Тогда бы все мои проблемы решились. Я смеюсь: — Да, когда рак на горе свистнет. — Я закрываю шкафчик и достаю из кармана телефон. На меня смотрят семь уведомлений. Один пропущенный звонок от папы, один групповой чат между мной и моими лучшими подругами Мадлен и Скарлетт, два напоминания о счетах и три новых совпадения на сайте знакомств, на котором я сейчас зарегистрирована. Мысль о том, что придётся вытерпеть ещё одно свидание, где мужчина говорит только о себе и о том, какой он успешный, ни разу не спросив обо мне, вызывает у меня тошноту. Я издаю стон и засовываю телефон обратно в карман, игнорируя пока эту небольшую проблему. — Пойду, пока дороги совсем не испортились. Увидимся через несколько дней. Хорошего Рождества с семьёй. — Пока, девочка. — Она выплывает из комнаты, приподнимая грудь. — Счастливого Рождества! К счастью, в этой части Нью-Йорка улицы довольно пусты, когда я еду как можно осторожнее сквозь снежные хлопья, падающие с тёмных туч. Подъехав к развилке, я останавливаюсь и с удивлением замечаю, что мне хочется повернуть налево — туда, где прошло моё детство. Туда, где я всегда чувствовала себя в безопасности и любви. В поместье Алари. Раз сегодня сочельник, их ежегодная рождественская вечеринка, скорее всего, уже в самом разгаре — смех, танцы, напитки. Это было событие, которого я ждала. То, на котором я обязательно присутствовала. Но только не в этом году, — думаю я. Качнув головой, я еду дальше направо, держась просёлочных дорог, пока наконец не добираюсь до указанной парковки и не останавливаюсь рядом с табличкой: «Парковка только для членов семей Mindful Care». Глушу двигатель, утыкаюсь лбом в потёртый кожаный руль и делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Приезжать сюда всегда непросто. Некоторые дни бывают лучше других. Проблема в том, что я никогда не знаю, каким будет этот день, пока не увижу его. — Пожалуйста, пусть день будет хорошим, — шепчу я вселенной, моля, чтобы она даровала мне хотя бы этот вечер. Вибрация телефона оповещает о новом сообщении. Я лезу в карман, быстро провожу пальцем по экрану. Неизвестный номер:Время истекает. Моё сердце ускоряется, взгляд скользит к окну — я ожидаю, что он будет где-то рядом, наблюдать за мной. Но я одна, никого не видно. Проигнорировав сообщение, я засовываю телефон обратно в карман, тянусь назад, отодвигаю несколько книг в сторону, чтобы взять пакет с купленными подарками и печеньем, которое я испекла, и выхожу в прохладный ночной воздух, спеша ко входной двери. Тепло окутывает меня, как только я захожу в здание. Я слежу взглядом за гирляндами из ярких огней и рождественскими украшениями, развешанными по всему пространству. Огромная рождественская ёлка стоит в углу, украшенная серебряными и золотыми игрушками, белыми огоньками и мерцающими бантами. В Рождестве есть что-то такое, что заставляет забыть все свои проблемы. — Мисс Фаулер, — приветствует меня Андреа с доброй улыбкой. На её красно-зелёном рождественском свитере мигают огоньки, из-за чего я люблю эту женщину ещё сильнее. — А я думала, не увижу тебя до завтра. Я отвечаю на её улыбку, стряхиваю снег с плеч, снимаю пальто и вешаю его на крючок у двери. — Мой вечер освободился, и я решила устроить сюрприз своему отцу. Знает ли кто-то в моей жизни, что я провожу ночи, работая в клубе для джентльменов? Абсолютно нет. Насколько все знают, я работаю в академии Грейхейвен, престижной школе неподалёку отсюда, и я планирую поддерживать эту легенду как можно дольше. Или, по крайней мере, пока Грейхейвен наконец не ответит на один из моих звонков или писем, не предложит мне должность в своей школе, — тогда это уже не будет формально ложью. Я лезу в один из пакетов, достаю маленькую белую коробочку с красным бантом и протягиваю её Андреа. — Ты не должна была мне ничего дарить, — говорит она, с опаской принимая её. — Я знаю, — пожимаю я плечом. — Но я хотела. Она открывает крышку — внутри аквамариновый кашемировый шарф, который подходит к цвету её глаз. — Он прекрасен, — она проводит пальцами по ткани. — Это самая мягкая вещь, которую я когда-либо трогала. Я буду носить его постоянно. — Я рада, что он тебе нравится. — Я смотрю поверх неё в сторону комнаты моего отца. — Как он сегодня? — У него хороший день. — Она наматывает шарф на шею, поправляя его так, чтобы он не закрывал мигающие огоньки. — Я только что усадила его с чашкой чая и книгой. — Она делает шаг к стойке администратора, запускает руку в ящик и достаёт конверт. — Надеюсь, это не испортит праздничное настроение, но это пришло для тебя. — Она протягивает мне конверт. В животе нарастает тревога, но я натягиваю фальшивую улыбку и беру его. — Спасибо. Уверена, что ничего важного. В её глазах читается сочувствие, когда я отхожу, иду по коридору и останавливаюсь перед комнатой отца. Тихо постучав, толкаю дверь и нахожу его в любимом кресле. Волосы у него почти полностью седые, у глаз собрались маленькие морщинки, которые каждый день напоминают мне о том, сколько времени нам осталось быть вместе. Или, пожалуй, о том, как мало… Его глубокие карие глаза отрываются от книги, широкая улыбка расплывается по его красивому лицу. И долг, который я на этот месяц добавила на свою кредитку ради подарков в моей руке, внезапно перестаёт иметь значение. — Алина. — Он кладёт книгу на журнальный столик рядом с собой. — Я думал, ты приедешь только завтра. — Мне захотелось устроить тебе сюрприз. — Я поднимаю пакет в воздух. — К тому же, я подумала, что мы можем открыть подарки пораньше. Он встаёт, подходит ко мне и обнимает. Когда мои руки скользят вокруг него, я сразу же замечаю, что он стал более хрупким, чем две недели назад, когда я видела его в прошлый раз. — Всегда так приятно видеть мою девочку. Я сдерживаю слёзы, которые хотят затуманить взгляд, прочищаю горло от появившегося комка. — Всегда приятно видеть тебя. Мы отстраняемся, и он садится на диван, убирая с места одеяла, чтобы я могла сесть на другой конец. Я кладу свои пакеты и конверт на кофейный столик перед нами, откидываюсь на подушки и глубоко выдыхаю. На его лбу появляется морщина, брови хмурятся. Он оглядывает комнату, чешет затылок: — Мне жаль… Мне жаль, что это не обычное Рождество. Я знаю, что ты бы предпочла провести его с… — Я предпочла быть здесь. — Я кладу ладонь на его руку, и на мгновение мы смотрим друг на друга, оба понимая, что означает это Рождество. Убрав руку, я поправляю очки и провожу пальцем под глазами, надеясь, что он не заметит слёз. — Закажем китайскую еду? Посмотрим «Эта прекрасная жизнь»? Съедим столько рождественского печенья, сколько влезет, пока нас не вырвет? Он смеётся, вытирая и свои глаза: — Для меня это звучит как лучший вид Рождества. Мгновение спустя я беру телефон и звоню в местный китайский ресторан. Закончив разговор, кладу телефон, и между нами повисает комфортная тишина, пока он наконец не спрашивает: — Как идёт работа учителя? Я сглатываю: — Очень… хорошо. Дети все замечательные. Он улыбается и тянется за печеньем. — Я так горжусь тобой, милая. Во мне закипает чувство вины. Я никогда ему не вру. Но это хорошая ложь. Такая, которая сохранит его спокойствие. Которая его не расстроит, не ввергнет в эмоциональный штопор. Потому что последнее, чего я хочу — чтобы он волновался за меня. — Твоя мама тоже гордилась бы, — добавляет он, посылая волну тревоги в центр моей груди. Как на автопилоте, мой взгляд скользит к фотографии моей матери и отца, которая стоит в центре его книжного шкафа. Они оба стоят на вершине Эйфелевой башни, её медные огненные пряди волос развеваются, пока они целуются под звёздным небом, полностью поглощённые друг другом. Мы нечасто поднимаем эту тему. Исключительно потому, что я вижу боль в его глазах, когда упоминаю её, и я отказываюсь быть источником его дискомфорта. Но я не могу удержаться, когда говорю: — Пап, а мама… ну, я имею в виду, когда она умерла, ты не знаешь, не оставила ли она случайно… — Я бы предпочёл не говорить о ней сегодня, милая. — Его черты лица искажаются, он выглядит расстроенным. — Я не думаю… — Он прочищает горло. — Я не думаю, что смогу это пережить сейчас. — Конечно. — Я киваю с пониманием, поворачиваюсь к телевизору, пытаясь подавить желание узнать ответ на свой вопрос. Не делай ему хуже, — ругаю я себя. Через час после начала фильма, когда наши животы полны еды, я смотрю в сторону и вижу, что мой отец крепко спит, положив ноги на пуфик. Я пододвигаюсь ближе к нему и натягиваю одеяло ему до груди. Когда я откидываюсь назад, письмо, которое ранее дала мне Андреа, смотрит на меня с журнального столика. Его присутствие мгновенно убивает праздничное настроение. Я вздыхаю и тянусь к нему: — Давай покончим с этим. — Мои пальцы скользят под клапан конверта, я зажимаю сложенный лист бумаги, вытаскиваю его и разворачиваю. «В связи с недавними улучшениями в нашем учреждении ежемесячные расходы были увеличены на двадцать пять процентов, что будет отражено в следующем платёжном цикле для всех резидентов. Благодарим за понимание. Счастливых праздников!» Мой взгляд снова и снова пробегает по словам. Двадцать пять процентов? Но это… Я хватаю телефон, быстро открываю банковское приложение, и страх закрадывается в душу, когда я смотрю на общую сумму на сберегательном счёте. Прокручивая в уме цифры с учётом добавленных двадцати пяти процентов, я понимаю, что у меня есть ровно на два с лишним месяца содержания моего отца здесь. Ни центом больше. Мои руки дрожат, когда я переключаюсь на текущий счёт, на котором хранятся деньги на мои собственные расходы, и вижу, что там едва хватает, чтобы свести концы с концами. Думаю, я могу растянуть, если буду пропускать приём пищи раз или два. Если и это не сработает, возможно, я как-нибудь смогу получить одобрение на новую кредитную карту. Я опускаюсь на подушки, растираю рукой висок. Я не могу продолжать так жить. Слёзы скапливаются за глазами. Неужели мне придётся перевезти его в другое место? Ухудшит ли это его прогресс? Придётся ли ему быть дальше от меня? А что насчёт его нынешних врачей, лекарств и… Рядом со мной раздаётся мягкий храп, и я смотрю на отца, который спит без задних ног. Ему удобно. Он расслаблен. Он счастлив. Потому что он здесь. И я знаю, что я должна сделать, чтобы всё оставалось так. Я встаю, собираю свои вещи, наклоняюсь над ним и целую его в лоб. — Не волнуйся, — шепчу я. — Я всё улажу. Достав телефон из кармана, я собираюсь написать Джен, но вижу ещё одно сообщение с того же неизвестного номера. Мои шаги замедляются, я застываю посреди коридора. Меня пробирает дрожь, когда я провожу пальцем по экрану, быстро пробегая глазами каждое слово. Неизвестный номер:Ты забыла, что будет, если ты не исправишь это? Я сглатываю желчь, подступающую к горлу, и оглядываюсь через плечо на комнату отца. Нет, конечно, я не забыла. Эта угроза вызывала у меня невыносимые кошмары почти каждую ночь с тех пор, как я его видела. Но что он ожидает, что я сделаю? Словно читая мои мысли, приходит ещё одно сообщение. Неизвестный номер:Я проявил доброту, позволив тебе выбирать. Но если ты скоро никого не выберешь, у меня не будет возражений против того, чтобы принять решение за тебя. И я советую не играть со мной в игры, заставляя меня ждать. Дерьмо. Моя грудь сжимается от такой перспективы. Я могу только представить, с каким жестоким монстром он меня сведёт. Я начинаю быстро печатать ответ, пальцы дрожат при каждом нажатии. — Алина? Я слегка подпрыгиваю и чуть не роняю телефон. Я так глубоко ушла в свои мысли, что не услышала, как подошла Андреа. Я провожу пальцами по волосам, уголки губ изгибаются вверх. — Извините, я вас не заметила. Она хмурится. — Всё в порядке? — Конечно. — Я вытираю указательным пальцем под глазами, отмечая, как она на меня смотрит. — Мы просто смотрели «Эту прекрасную жизнь». Этот фильм всегда меня прошибает. — Её хмурый взгляд усиливается, но я не могу оставаться здесь ни минуты дольше, поэтому обхожу её и хватаю пальто. — Я вернусь завтра. Счастливого Рождества, — бросаю я через плечо и выхожу на холод. Обратно в реальность, где монстры правят миром. А рыцари в сияющих доспехах существуют только в сказках. ---------- Глава 2 Глава 2 Мауро Тишина. Это то, чего я жажду и к чему тянусь, как к наркотику, без которого не могу обойтись — отдых для зверя внутри меня. И в мире, полном такой тьмы, это единственное, что, кажется, держит демонов в узде. Я киваю охранникам на посту, разгоняясь и проезжая через массивные железные ворота, которые окружают поместье Алари. Крепость, не похожая ни на одну другую в мире, защищённая неприступными каменными стенами и охраняемая стражниками на каждом углу. Клочок уединённой земли, покрывающий значительную часть северной части Нью-Йорка. И место, которое моя семья и я называем домом. Мой грузовик легко преодолевает свежий снег, покрывающий землю, пока я пробираюсь через лес, но вместо того чтобы повернуть направо перед озером, что ведёт прямо к моему дому, уединённому глубоко между горами, я беру левее и направляюсь к дому моего старшего брата. Опустив стекло, я ввожу код на клавиатуре и жду, когда ворота откроются, затем спускаюсь по каменной подъездной дорожке, объезжаю гигантский фонтан и останавливаюсь у массивной арочной двери. Мой брат не из тех, кто прячет своё богатство, и любой может увидеть это по его дому, который, по моему мнению, больше похож на замок, чем на обычное жильё. От его внушительных размеров до акцентов из мрамора Порторо — строение приковывает внимание. Выходя на морозный воздух, я стряхиваю снег с волос, поднимаюсь по дюжине ступенек и стучу в дверь. Мгновение спустя дверь распахивается, на пороге — Винченцо. Он проводит пальцами по своим тёмным уложенным волосам, затем скрещивает мускулистые руки на груди. Лёгкая усмешка появляется, когда он осматривает мою одежду. — Выглядишь как дерьмо. Я издаю горловой звук и смотрю на себя, разглядывая пятна крови на своей белой футболке. Крови, которая принадлежит не мне, а тому придурку, который обидел мою семью. Я застёгиваю куртку, пряча улики своего ночного приключения. — Я так понимаю, вы с Лео нашли его? — спрашивает он, его голос становится серьёзным. Я киваю и прохожу мимо него, растирая рукой уставшие глаза. Да, мы нашли его. Прячущимся в задней части мотельного шкафа, как трус, которым он является, или, полагаю, следует сказать «являлся». Этот ублюдок действительно думал, что сможет использовать даркнет, чтобы заказать мою семью, а мы не узнаем, и он останется жив, чтобы рассказывать истории. Его первой ошибкой была недооценка нас. Второй — звонок с личного мобильного телефона, который точно указал его местоположение, чтобы мы могли его найти. Stronzo . Но как мускулы этой семьи, моя работа — уничтожать тех, кто желает нам вреда. И я делаю свою работу хорошо. Очень хорошо. Я иду через дом брата, прохожу мимо его собак Тора и Зевса, которые громко храпят на своих роскошных собачьих лежанках, и направляюсь прямо в кабинет Вина, где, как я знаю, будут остальные. Войдя, я вижу Алессандро, он же Алекс, мой старший брат, сидящим в одном из кресел из коричневой кожи цвета румянца у пылающего камина; его брови нахмурены в сосредоточенности, когда он смотрит в свой телефон. Алекс — мозг. Тот, у кого самый высокий IQ, кто использует свои силы во благо семьи, всегда взламывает компьютеры или занимается тем, чем он занимается, чтобы мы были на шаг впереди в нашем мире. Он также тот, кому ты пишешь в панике, если пролил соус маринара на белый ковёр матери. Это было страшно. Его серые глаза поднимаются, и, увидев меня, он убирает телефон в карман. — Поздняя ночь? Я киваю и падаю в такое же кресло напротив него. Из меня вырывается зевок, когда входит Вин и занимает своё место за своим красным деревянным столом. Если бы он не созвал встречу, я бы сейчас улёгся в кровать и проспал следующие три дня. Но как глава семьи, когда он зовёт нас, мы откликаемся. Без вопросов. Он получил свою руководящую роль более семи лет назад после убийства нашего отца, и за эти годы он сделал всё, что в его силах, чтобы обеспечить нашу безопасность, несмотря на ежедневные угрозы и могущественных врагов, стремящихся к нашей гибели. Это работа, которую я никогда не хотел бы иметь. Он засовывает руку в ящик стола, достаёт бутылку Macallan, открывает её и разливает по нескольким стаканам. — Тебе нужно подстричься, — говорит он мне. — И побриться. Ты начинаешь походить на лесоруба. Я показываю ему средний палец, затем провожу пальцами по своим волосам до плеч, собирая половину в пучок. В отличие от моих братьев, которые гордятся своей внешностью, я никогда особо не задумывался о своей. Никогда не было причины. К тому же сама мысль о том, что кто-то держит лезвие бритвы или ножницы где-то рядом с моей шеей… Инстинктивно я подношу руку и провожу кончиками пальцев по выступающему шраму, который украшает мою шею — тому самому, который я получил во время того же взрыва, который убил моего отца. Осколки не только оставили мне это физическое напоминание о том ужасном дне, но и забрали у меня кое-что ещё. То, чего другие не видят: мой голос. Необратимое повреждение. Серьёзная травма гортани. Везёт, что жив. Кажется, именно эти слова произносили врачи, когда я был в сознании и вне его. С мучительной болью я могу выдавать из себя слово или два за раз. Может быть, три, если я готов страдать от последствий. Но не больше. Ни предложений. Ни мыслей вслух. Я нажимаю пальцами на горло, вспоминая день, который всё изменил для меня. — Ты просто завидуешь, — заявляет Алекс, вставая, чтобы забрать оба стакана. Он протягивает один мне, затем снова садится. — Если я правильно помню, ты пытался отрастить волосы, когда тебе было восемнадцать, но срезал их только после того, как твоя тогдашняя девушка пожаловалась, что твои волосы красивее её. Вин давится напитком и хлопает себя по груди. —2 Vaffanculo. Я усмехаюсь и запрокидываю тёмную жидкость, наслаждаясь жжением, когда она скользит по горлу. — А где наш напиток? — спрашивает Лео, мой младший брат, входя в комнату со своим лучшим другом Илаем рядом. Лео — охотник. Высший хищник на улицах Нью-Йорка, который отвечает за поиск тех, кто вредит нашей семье. И поверьте мне на слово — они никогда не смогут от него убежать. — Ты получишь его, когда прибудешь вовремя, — отвечает Вин, ставя свой пустой хрустальный бокал на подставку. — Я полагаю, вы с Мауро ушли одновременно, но передо мной сидит он. — Голубые глаза Вина смотрят на него с властностью. Лео садится на край стола, скрещивая покрытые татуировками руки на груди. — Мне нужно было сообщить Скарлетт, что я вернулся. — И ты не мог сделать это по телефону? Он усмехается: — Нет. У нас были кое-какие… — он чешет голову, — незаконченные дела. Вин щиплет переносицу. — Твоё либидо нужно обследовать. Это нездорово. Лео пожимает плечами. — Мне кажется, моя жена может с тобой не согласиться на этот счёт. Илай, телохранитель моей сестры и её муж, закатывает глаза и садится на один из стульев перед столом. Он не только вырос на нашей территории, заслужив место в нашей семье, но этот человек принял бы пулю за нашу сестру, и именно поэтому мы, братья, так уважаем его. Стук привлекает наше внимание к двери. — Сэр. — Правая рука Вина, Сэмюэл, стоит в проёме. Вин приподнимает бровь, ожидая. — Извините за вторжение, но ваш клиент на час прибыл рано. — Чёрт. — Вин смотрит на часы. — Я совсем забыл о них. Пусть подождут в фойе. Мы скоро закончим. Сэмюэл опускает подбородок и выходит. — В любом случае, — начинает Илай, — можно начать эту встречу? Мадлен дремлет, и я хотел бы вернуться до её пробуждения. Доктор Роуз хочет снять швы. В комнате воцаряется тишина. Мадлен — наша младшая сестра. Финансист нашей семьи, которая с гордостью управляет казино, следит за тем, чтобы все книги были чистыми, и чтобы все наши сотрудники получали соответствующую оплату, включая половину лучших сотрудников Нью-Йорка. Но несколько недель назад она была на грани смерти после того, как её похитила и подстрелила женщина с нездоровой одержимостью Илаем. И это после того, как она провела последний год, помолвленной с братом-близнецом этой женщины, потому что он шантажировал её, чтобы спасти Илая. Что за чёртов бардак. Мои пальцы сжимаются вокруг бокала, я едва замечаю трещину, разбегающуюся по одной из сторон. По крайней мере, ни один из этих монстров больше не дышит воздухом в этом мире. Я смотрю на Алекса, который непринуждённо поправляет очки, уставившись на огонь. Его спокойное, уравновешенное поведение стало немного шатким после того, как он застрелил женщину, ответственную за ранение Мадлен. Он причина, по которой наша сестра сейчас жива, но я знаю, что он мучается от осознания того, что убил женщину. То, чего никто из нас в этой комнате никогда не делал. — Я буду максимально краток. — Вин откидывается на спинку стула. — Во-первых, начальник службы безопасности поместья Алари, Амадео, уйдёт на пенсию через два месяца. Он служил нашей семье с высочайшей преданностью и профессионализмом, и я позаботился о том, чтобы у него и его жены было всё необходимое для обеспечения плавного перехода, так как они переезжают во Флориду. Лео приподнимает бровь: — Что значит «всё необходимое»? Вин пренебрежительно машет рукой. — Я купил им квартиру на пляже в качестве прощального подарка. Алекс фыркает. — Твои экстремальные навыки дарения подарков никогда не перестают меня удивлять. Мы с Лео пытаемся сдержать смех, отчего Вин краснеет. В смысле, кто покупает всем четверым своим братьям и сестре военные танки на Рождество? — Вы, ублюдки, ничего не цените. — Он хмурится и наклоняется вперёд. — Я упоминаю об этом, потому что хотел бы предложить эту должность тебе. — Он переводит внимание на Илая. Глаза Илая расширяются. — Мне? — Ты более квалифицирован, чем половина моих людей. Плюс у тебя есть актив внутри этих стен, а именно моя сестра, который гарантирует, что ты сделаешь всё, чтобы обеспечить безопасность нашей семьи здесь, в поместье. — Ты знаешь, я сделаю всё для этой семьи. — Илай проводит рукой по челюсти, обдумывая предложение Вина. — Для меня честь. Правда. Я не подведу тебя. — Я знаю, что не подведёшь. — Он несколько раз барабанит пальцами по столу, глубоко задумавшись. — Что ещё происходит? — спрашивает Алекс. — Я знаю, что повышение Илая — это не то, ради чего ты созвал нас всех сюда. Он выжидает мгновение, глядя на стол, затем снова на нас. — Я хочу уничтожить Васильевых изнутри, — говорит он бесстрастно. — Каждого. Мы четверо выпрямляемся, сосредоточив внимание на нём. Семья Васильевых слишком долго была колючкой в нашем боку. Михаил, Казимир, Эмиль, Алик и Лука — монстры, которые распространяют свою жестокость как чума на всё, к чему прикасаются. Их последним предприятием, о котором мы узнали, было похищение и пытки Илая, положившие конец его военной карьере. У нас была возможность перерезать братьев на фальшивом репетиционном ужине Мадлен, но когда пришло время выбирать между этим и поиском Мадлен, Илай отказался от мести, чтобы найти нашу сестру. — Ты уверен в этом? — спрашивает Лео. — Я никогда не был ни в чём так уверен. Я не буду играть в игры, когда речь идёт о безопасности моей семьи, а они постоянно испытывают мои границы. Тот факт, что они держали Мадлен в своих когтях… И после того, как я узнал, что они сделали с Илаем… — Его пальцы сжимаются в кулаки, мышцы шеи напрягаются. — Я хочу их смерти. — Это будет непростая задача, — высказывается Алекс. — Потребуется время и терпение. У них могущественные союзники. Множество бизнесов. Целый грёбаный небоскрёб для убежища. Реалистично, это может занять годы. — Я вполне отдаю себе в этом отчёт. Между нами воцаряется тишина, пока мы впитываем его слова. Уничтожение Васильевых обеспечит большую безопасность не только моей семье, но и другим. Это неплохая идея. И давно пора, чтобы у кого-то хватило яиц на это. Но что насчёт… — Не хочу поднимать щекотливую тему. — Илай проводит пальцами по своим каштановым волосам, его глаза перескакивают с одного на другого и останавливаются на Вине. — Но что насчёт Лилии и контракта? Месяцы назад, когда на поместье Алари напали, Вин обратился к нашим кузенам за услугой. Теперь ожидается, что он женится на Лилии, младшей из сестёр Васильевых. Если, конечно, её вообще можно найти… — Она явно не одна из них. — Глаза Вина темнеют. — Поэтому она не входит в мои планы по уничтожению. Но её братья — совсем другое дело. — Он расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки и откидывается назад. — Я знаю, что это потребует времени и многого от нас, но каждый день, который мы позволяем им быть на этой Земле, — это ещё один день, который подвергает риску эту семью. — Он стучит кулаком по столу. — Я не позволю этому продолжаться дольше. — Мы понимаем. Ты знаешь, что понимаем. — Лео наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени. — Я имею в виду, когда я думаю о том, что их отец пытался сделать со Скарлетт, меня охватывает ярость. — После того как Лео узнал о причастности Игоря Васильева, главы семьи, к похищению Скарлетт, у него была возможность убить его, и он это сделал. Он смотрит прямо на Вина. — Но они такие же сильные и смертоносные, как и мы. Как ты рассчитываешь выиграть войну против них? — Начнём с малого. Будем бить по самым болезненным местам. Начнём с их бизнесов. В конце концов оставим их уязвимыми и беззащитными. — Вин выдерживает паузу, затем говорит: — Я получил известие, что они ожидают поставку на нашей территории. Алекс наклоняет голову набок, его пальцы сжимаются на подлокотниках кресла. — Не говори мне, что они идут по стопам отца. Вин кивает, и гнев охватывает меня десятикратно. Эти ублюдки. Моя семья, возможно, и не играет по правилам. Мы управляем нелегальным казино, экспортируем и импортируем товары международным покупателям, которые некоторые могут счесть запрещёнными, и занимаемся отмыванием денег через бизнесы — от ресторанов и ночных клубов до недвижимости. Но торговля людьми — это та черта, которую мы, блять, не переступаем. Лео резко встаёт. — Но Михаил сказал… — Михаил солгал, — спокойно заявляет Вин, имея в виду старшего брата Васильевых. — У меня один из моих людей работал под прикрытием у них охранником, и сегодня утром я получил информацию, подтверждающую, что они ожидают прибытие поставки. — Ты внедрил шпиона в их логово? — спрашивает Алекс, выглядя слегка впечатлённым. — Иногда у меня бывают хорошие идеи, — отвечает Вин. — Кого они о себе возомнили, что действуют на нашей территории? — требует Лео. Вин складывает пальцы домиком перед собой. — Губернатор Джонсон дал добро. Видимо, он считает, что стоит выше нас. — Ах сукин сын, — бормочет Илай. — Когда? — спрашивает Алекс, в его голосе слышен гнев. — Когда ожидается поставка? — Это нам и нужно выяснить. — Вин смотрит на меня и Лео. — Есть шанс, что вы двое сможете сделать ещё один выезд сегодня ночью? Есть человек по имени Джонни О’Коннор, который регулярно посещает заведение «Тёмные желания». Он отвечает за организацию поставки. Я киваю, борясь с усталостью. Лео трёт рукой челюсть. — Почему это имя звучит знакомо? Вин постукивает пальцами. — Он помощник губернатора. — Кто-нибудь в политике не ёбаный мудак? — спрашивает Илай. — Малоперспективно, — отвечает Алекс. — Если бы больше женщин занимали должности, возможно, мир был бы лучше. По комнате прокатывается низкий хор согласия, я издаю горловой звук в знак согласия. Более правдивых слов никогда не произносили. Уведомление звенит на телефоне Алекса, и он смотрит на него. — Держите меня в курсе. Мне нужно идти. — Он встаёт, смотрит на Вина, и пока их разговор продолжается, слова размываются на заднем плане, мой взгляд скользит к книжным полкам на боковой стене, останавливаясь на фотографии наших родителей, Чарльза и Сесилии Алари. Легко понять, кто из нас на кого похож. Мы с Лео, с нашими тёмными волосами и карими глазами, больше всего похожи на нашего отца. Вин и Мадлен, с их чёрными волосами и голубыми глазами, больше всего похожи на нашу мать. А ещё есть Алекс, полная противоположность нам всем, с его серыми глазами и светло-каштановыми волосами. Наш отец был старшим сыном очень богатой семьи на юге Франции. Моя мать — младшей дочерью самой могущественной семьи в Италии, Маркетти. После того как они встретились, когда моя мать училась за границей, они создали свою собственную сказку со счастливым концом, переехав в Америку и построив империю, которую Штаты никогда раньше не видели. Неудобная тяжесть сдавливает мою грудь, когда я смотрю на изображение моего отца, его глубокий голос эхом разносится вокруг меня.— Ты разочаровал меня, Мауро. — Земля вызывает Мауро? Внутренне я трясу головой и смотрю на своих братьев, которые наблюдают за мной с выражением беспокойства на лицах. Лео стоит у дверного косяка, застёгивая куртку. Приподняв бровь, он говорит. — Ты готов? Я провожу рукой по лицу. Должно быть, я страдаю от недостатка сна. Киваю, встаю и, бросив последний взгляд на фотографию, задаюсь вопросом: всё ещё ли я разочарование? ---------- Глава 3 Глава 3 Алина — Я ни за что это не надену, — говорю я в ужасе, глядя на себя в зеркало в полный рост, совершенно потрясённая. Моя грудь едва держится в золотом бикини с блёстками, задница полностью выставлена напоказ в трусиках в тон, а на этих нелепо высоких каблуках я едва могу идти. О чём, чёрт возьми, я думала, когда соглашалась на это? Я защищающе обхватываю себя руками, закрываю глаза и вдыхаю носом, считая до четырёх.Подумай, зачем ты это делаешь. — Да ладно, детка. Ты выглядишь так сексуально! — Джен заканчивает завязывать мой топ и встаёт рядом со мной, любуясь своим отражением. На ней очень похожий наряд, разница лишь в том, что она умеет носить его с уверенностью, а я — определённо нет. — Ты сказала, что тебе нужны деньги, верно? Что ж, это единственный способ получить те суммы, которые ты ищешь. — Она натягивает свой ремешок, затягивая ткань так, что её грудь мгновенно приподнимается. — Как официантка, на чаевых ты заработаешь лишь столько-то. А как стриптизёрша, деньги будут бесконечны… Если ты устроишь мужчинам шоу, которое оставит их жаждущими большего. — Она подмигивает, пытаясь унять мои нервы, но её слова только подливают масла в огонь. — Не знаю, как ты это делаешь, — говорю я ей, пытаясь поправить свой топ, чтобы прикрыть больше себя, что бесполезно, так как ткани едва хватает, чтобы скрыть соски. — Легко. Я мать-одиночка, и у меня больной двухлетний ребёнок, который полагается на меня. — Она пожимает плечами. — Я потеряла свою корпоративную работу год назад, а без медицинской страховки мне пришлось принять решение. Это был единственный способ оплатить лекарства и больницы. Я отбросила свою гордость, чтобы мой ребёнок никогда не узнал, что значит жить в нужде. Я качаю головой: — Извини. Я не хотела, чтобы это прозвучало как… — Я понимаю, — говорит она с сочувственной улыбкой, кладя руку мне на плечо. — Это не мой первый выбор тоже. Но ты должна серьёзно подумать, насколько тебе нужны эти деньги и стоят ли они того. — Помолчав, она спрашивает: — Оно того стоит? Не колеблясь, я отвечаю. — Да, оно того стоит. — Я сделаю всё, чтобы мой отец был в безопасности и здоров. Без вопросов. — А теперь насчёт этого. — Она легонько берётся за дужки моих очков и задвигает их наверх, превратив в ободок, чтобы убрать мои длинные каштановые волосы. — Извини, но мужчины обычно предпочитают женщин без очков. Я моргаю несколько раз, позволяя глазам привыкнуть к размытости окружения. Едва могу разобрать, что находится в десяти футах передо мной. — Я не взяла с собой линзы. Как думаешь… Огни мерцают. Наш знак, что шоу вот-вот начнётся. — Время выходить. — Она хватает меня за руку и ведёт за кулисы. Финн, новый диджей, начинает говорить в микрофон, и волна реальности накрывает меня, пробирая до костей. Дорогая Вселенная, пожалуйста, не дай никому из моих знакомых оказаться по ту сторону занавеса. — У тебя получится, девочка, — шепчет она, подталкивая меня вперёд. В панике я тянусь к стене, чтобы удержать равновесие: — Подожди! Я думала, ты выйдешь первой. Мне нужна минута! Занавес раздвигается, и каждая клетка моего тела парализована, когда я смотрю на размытую толпу передо мной. — Джентльмены, сегодня у нас для вас настоящее угощение. Девственница сцены! Я слышал, она немного застенчива, так что поприветствуйте наше новое пополнение — Алину! — Голос Финна эхом разносится по залу, вызывая гул криков и воплей из толпы мужчин. Моё сердце бешено колотится, тело дрожит от страха. Я не могу этого сделать. Толчок сзади заставляет меня споткнуться и выйти вперёд. Я поднимаю руку, чтобы защитить глаза от слепящего луча света. Один неуверенный шаг, затем другой. Я молюсь, чтобы не упасть лицом в грязь перед всеми. Когда я наконец достигаю конца сцены, хватаюсь за шест для опоры, и проблеск облегчения поселяется во мне, когда я понимаю, что всё ещё стою на ногах. — Чёрт возьми! Тряхни своей сладкой задницей для нас. Я щурюсь, вглядываясь направо в мужчину, ближайшего к сцене. Едва могу разглядеть светлые волосы и его мерзкую улыбку. Он протягивает руку, держа в ней что-то, и говорит: — Покажи мне свою киску, красотка. Я заплачу большие деньги за частную поездку. Стыд омывает меня с головы до ног, сопровождаемый глубоко укоренившимся унижением. Я ненавижу это. Моё горло горит, когда я сдерживаю слёзы, в то время как музыка становится громче из динамиков. Голоса мужчин становятся громче, требуя, чтобы я делала то, о чём никогда не думала, что буду делать. — Сними это! — скандируют они, их взгляды голодно скользят по каждому сантиметру меня. Я должна это сделать. У меня нет выбора. Убрав руку с шеста, я тянусь к узлу на спине и закрываю глаза, когда неуверенность накатывает на меня в десять раз сильнее. Мои пальцы дрожат, когда я обхватываю ими завязки, готовая распустить петлю. Была не была… Внезапно передо мной раздаётся взрывной удар, вибрация сцены едва не сбивает меня с ног. Мои глаза распахиваются, и если я думала, что этот вечер не может стать хуже, что ж, я, несомненно, ошибалась. — М-Мауро, — выдыхаю я дрожащим голосом, опуская руки и бессознательно обхватывая себя ими. Мужчина, которого я меньше всего хотела бы видеть в таком виде, стоит передо мной, ярость пылает в его глубоких, цвета виски глазах, устремлённых на меня. И только на меня. У Вселенной определённо жестокое чувство юмора. ---------- Глава 4 Глава 4 Мауро Я не люблю людей. Я также не любитель громких звуков или тесных помещений. По сути, единственное время, когда я действительно наслаждаюсь жизнью, — это когда я один. Желательно дома, с бокалом в руке и ревущим камином, глядя на горы, которые окружают мой дом, изолируя меня ото всех и от всего. Это то, что делает меня… удовлетворённым. Поэтому я особенно раздражён мужчиной в своей хватке, который борется за воздух, когда я провожу свою ночь в шумном переполненном клубе вместо уюта собственного дома. Мой взгляд обводит комнату, отмечая женщин, которые ходят, неся практически ничего, и разносят напитки мужчинам, которым, скорее всего, следовало бы быть дома с семьями. Одна женщина появляется из-за занавеса, выходя на сцену на шестидюймовых каблуках, её обнажённая грудь подпрыгивает с каждым шагом, заставляя мужчин выть и пускать слюни, как малолетних подростков, которые никогда раньше не видели пары сисек. Я, блять, ненавижу стриптиз-клубы. — Джонни, мы можем сделать это по-хорошему или по-плохому. — Лео проводит рукой по своим коротким волосам. — И если бы я был на твоём месте, я бы выбрал по-хорошему. — Он пожимает плечами. — Просто личное предпочтение. Мои пальцы ослабляют хватку достаточно, чтобы дать Джонни заговорить. — Клянусь, я ничего не знаю! — Глаза Джонни расширяются, как блюдца, бешено мечась между нами. Лео наклоняет голову набок: — Ты сомневаешься в моём интеллекте? Джонни бледнеет, и моя хватка усиливается. Он борется под моими пальцами, его руки впиваются в мои, когда он пытается, но безуспешно, ослабить мою хватку. Это жалко, правда. — Вот что сейчас произойдёт. — Лео скрещивает руки на груди. — Ты расскажешь нам, когда ожидается поставка Васильевых, и тогда мы с Мауро отправимся домой. Или ты можешь тянуть всю ночь и умереть медленной и мучительной смертью от рук Мауро. — Лео смотрит на часы. — Но я предупреждаю: каждая минута, которую я провожу вдали от своей жены, только ухудшит твоё положение. Джонни сглатывает, его пробирает дрожь. Я лишь наклоняю голову набок, наблюдая за ним. Не то чтобы я мог сказать ему, что я с ним сделаю, когда мы уйдём отсюда. Но иногда я нахожу более приятным наблюдать, как они используют своё воображение. Он тревожно смотрит между нами: — Они убьют меня, если я расскажу, — шепчет он, словно один из Васильевых стоит рядом и слушает каждое его слово. — Мы убьём тебя, если не расскажешь, — бесстрастно говорит Лео. Он не колеблясь говорит: — Она прибывает в пятницу. В десять вечера. В доки. — Ты уверен? Он кивает. — Девушки из Европы. Какой-то новый дистрибьютор, с которым они начали работать. — Ну, блять. — Лео трёт подбородок, глубоко задумавшись. — И старина губернатор Джонсон одобрил всё это? Он кивает, капли пота стекают по его виску. — И какого хрена он подумал, что может так поступить, когда знает, что Нью-Йорк наш? Рот Джонни многократно открывается и закрывается, как рыба, вытащенная из воды: — Я не… я не знаю. Лео достаёт пистолет и прижимает его к виску Джонни. — Не ври мне. — Потому что он получает тридцать пять процентов от прибыли! — взвизгивает он, его грудь сбивчиво вздымается. — Интересно. — Лео смотрит на Джонни. — А почему ты? — Что? — Почему они выбрали тебя? — Лео любит играть со своей добычей, и именно это он сейчас и сделает с Джонни. — Ты умный парень. Окончил Йель с отличием. Помолвлен. У тебя вся жизнь впереди. Или, по крайней мере, так показывает быстрая проверка твоего прошлого. Так почему они выбрали тебя, чтобы ты всё организовал? Он выпрямляет спину. — Потому что они доверяют мне. — Нет, — замечает Лео, качая головой, когда подходит ближе. — Потому что они знают: ты слаб, и никто не станет тебя искать, когда монстры доберутся до тебя. — Дуло пистолета Лео прижимается к животу мужчины, быстро выпуская пулю. Благодаря глушителю и ужасной музыке, гремящей из всех динамиков, никто ничего не слышит. — Уберите его отсюда, — приказывает Лео двум охранникам, которых мы взяли с собой. Они убирают его из моей хватки и выносят через коридор, исчезая за чёрным ходом. — Похоже, у нас будут выходные. — Он оглядывает комнату. — Валим на хер отсюда. Я хочу домой к жене. А тебе, похоже, нужно поспать. Я киваю. Сон — это именно то, что мне нужно. Когда мы пробираемся сквозь толпу, голос эхом разносится из динамиков: — Джентльмены, сегодня у нас для вас настоящее угощение. Девственница сцены! Я слышал, она немного застенчива, так что поприветствуйте наше новое пополнение — Алину! Мы с Лео замираем на месте. Волосы на затылке встают дыбом, когда свет в комнате тускнеет и луч прожектора направляется прямо на сцену позади нас. — Он только что сказал…? — Слова Лео застревают в горле, когда он оглядывается через плечо. Алина — распространённое имя, верно? Это может быть кто угодно. Это не значит, что это… — Чёрт. — Лео сжимает моё плечо, его глаза расширяются, прежде чем он смотрит на меня. — Это она. Грохот моего сердца — единственное, что я слышу, когда поворачиваюсь, совершенно не готовый к тому, что вижу. Алина. Женщина, которая годами жила в поместье Алари, пока её отец был правой рукой моего отца. Подруга моей сестры. И причина, по которой я стою здесь сегодня. — Стой! Мои глаза встречаются с её… Мои колени касаются земли… Её руки обхватывают меня… Моё сердце грохочет в груди… Высокий свист вырывает меня из мыслей, когда я смотрю, как она идёт к краю сцены, слегка спотыкаясь в паре блестящих туфель на каблуках, которые кажутся слишком высокими, чтобы любой здравомыслящий человек мог в них ходить. Мой взгляд скользит вверх по её длинным загорелым ногам к золотым трусикам бикини, едва прикрывающим её задницу, к её пышной груди, практически вываливающейся из золотого топа в тон. Должно быть, я сплю. Вот и всё. Это просто какой-то дерьмовый кошмар, от которого я не могу проснуться. Я энергично трясу головой и закрываю глаза, но после того, как открываю их и вижу, что она всё ещё на том же месте, огромный ужас накрывает меня. Она нервно сглатывает, добравшись до шеста, её рука дрожит, когда она обхватывает его стройными пальцами. Алина пытается улыбнуться, но когда смотрит вокруг на всех, её улыбка исчезает, и глаза блестят от непролитых слёз, когда она щурится. А её очки, которые должны быть на переносице, вместо этого используются, чтобы убрать её тёмно-каштановые волосы до талии. Какого хрена на ней нет очков? — Чёрт возьми! Тряхни своей сладкой задницей для нас. — Мужчина стоит у самого края сцены, его руки на бортике, когда он наклоняется ближе, чтобы крикнуть: — Покажи мне свою киску, красотка. Я заплачу большие деньги за частную поездку. — Он протягивает пачку купюр и бросает их к её ногам, словно она какая-то шлюха. Красный. Всё, что я, блять, вижу, это красный. — Что хочешь делать? Слова Лео тонут, когда я иду через зал, расталкивая мужчин. Зажигательная песня гремит из динамиков — песня, под которую она, вероятно, должна раздеваться. Обнажить каждый дюйм своего безупречного тела для этих ублюдков. Моё сердце бешено колотится, когда мой взгляд остаётся прикованным к ней. — Сними это! — мужчины начинают скандировать в требовательном хоре. Свист и крики эхом разносятся вокруг меня, когда я вижу, как Алина убирает руку с шеста, позволяя ей упасть вниз. Она нервно оглядывается, затем внезапно закрывает глаза и поднимает руки к узлу за спиной. Думаю, у меня сейчас, блять, случится сердечный приступ. Я толкаю одного из придурков на пол, освобождая себе место, кладу руки на сцену, хватаюсь за край и подтягиваюсь. Мои ноги с глухим стуком приземляются на сцену, когда я выпрямляюсь в полный рост, возвышаясь над Алиной. Её веки распахиваются, и паника кружится в её карих радужках. Карих глазах, в которых мужчина мог бы потеряться и никогда не хотеть, чтобы его нашли. — М-Мауро, — заикаясь, говорит она, опуская руки и обхватывая себя. Она делает шаг назад, спотыкаясь в процессе. Я ловлю её, прежде чем она падает, обхватывая рукой её талию, мои пальцы скользят по гладкой коже. Когда я прижимаю её к себе, её глаза встречаются с моими, щёки розовеют, скорее всего, от смущения. Но, возможно, это нечто большее… — Эй, мудак! Уйди с дороги, чтобы мы могли увидеть шоу! Слова выливают ушат ледяной воды мне на голову, мгновенно возвращая меня в реальность. Охранник, вдвое меньше меня, идёт по сцене в нашу сторону. Я выхватываю пистолет из-за пояса брюк и наставляю его прямо на него. Он замирает, вскидывая руки в воздух, и медленно отступает. Взглянув в сторону, я вижу, как мужчины пытаются заглянуть за меня, чтобы рассмотреть её. Они пытаются увидеть всё, что не имеют права, блять, никогда видеть. Они представляют её в своих мыслях, делающей извращённые вещи. И я не могу этого допустить. Почему? Просто. Потому что ни один из этих придурков не достоин видеть, трогать или даже дышать тем же чёртовым воздухом, что и она. Не раздумывая, я засовываю пистолет обратно в пояс, перекидываю её через плечо и кладу руку ей на задницу, чтобы защитить её от любопытных глаз. — Мауро, опусти меня! Она бьёт кулаком по моей спине. Но я не останавливаюсь. Я просто иду так быстро, как могу, чтобы убраться отсюда на хер, прежде чем сделаю что-то, о чём пожалею. Например, удалю глаза каждому мужчине, который видел её в таком виде. — Подожди! — Женщина с длинными тёмными волосами, одетая почти в такой же наряд, как у Алины, уворачивается от толпы и бросается ко мне, протягивая сумку. — Это Алины. — Она вкладывает её в мою свободную руку, её взгляд мечется между Алиной и мной. — Я так понимаю, вы двое знакомы? Я киваю. — И ты не причинишь ей вреда? Качаю головой. — Хорошо, ну, тогда веселитесь! — Вот так подруга! — кричит Алина, пока я быстро продолжаю путь, чтобы убраться отсюда к чёрту. — Похоже, рак на горе свистнул! — говорит женщина позади нас, смеясь. Понятия не имею, что это значит. Лео появляется рядом со мной, когда мы выходим через чёрный ход. Он проводит рукой по лицу, качая головой, идёт к своему мотоциклу и закидывает ногу на одну сторону. — Я сообщу Вину информацию от Джонни и… — Он сжимает руку на ручке газа, неловко глядя между нами. — Увидимся завтра. — Его шины визжат на парковке, когда он исчезает на трассе. Моя грудь слишком чёртовски сжата, словно я не могу получить достаточно кислорода в лёгкие. Осторожно, я ставлю Алину на ноги и быстро отворачиваюсь, не желая смотреть на неё, потому что убейте меня на хрен. Я закусываю костяшки пальцев и начинаю расхаживать взад-вперёд рядом с мусорным баком, пока снег продолжает падать вокруг нас. Я пытаюсь дышать ровно и спокойно, растирая грудь. Но это ни черта не работает. Почему я так взволнован? Стук зубов заставляет меня развернуться, и я вижу, как пальцы Алины дрожат, когда она надевает очки и тут же смотрит в землю. Обхватывает себя руками, дрожа от холода, который окружает нас. Я не колеблясь снимаю куртку, подхожу к ней и накидываю её ей на плечи, с удовлетворением замечая, что ткань окутывает её, опускаясь чуть ниже колен и укрывая её торс, как огромное одеяло. Она с готовностью засовывает руки в рукава и вздыхает, закрывая глаза, когда натягивает капюшон на свои длинные каштановые волосы. Отвернувшись, я открываю свой грузовик и держу пассажирскую дверь открытой для неё. Её глаза открываются, и я вижу, как она нервно сглатывает, прежде чем приблизиться к машине и забраться внутрь. Я протягиваю ей сумку, которую дала женщина, она убирает её к ногам, и я закрываю за ней дверь, прежде чем направиться к другой стороне. Внутри я завожу машину, сжимая пальцами руль, и смотрю прямо перед собой, делая ещё один глубокий вдох, который запотевает окно рядом со мной. Пытаясь хоть как-то успокоить своё бешено колотящееся сердце. Заметив, что её руки на коленях выглядят почти синими, я переключаю печку на максимум, затем тянусь через консоль, накрываю её руки своими и растираю их. Она замирает, её глаза смотрят из-под тёмных ресниц. Я засовываю руку в карман, достаю телефон и открываю заметки. Поскольку я не могу просто сказать всё, что хочу, когда хочу, много полагаюсь на телефон. Настолько, что печатать или писать для меня стало второй натурой — самым быстрым способом выразить свои мысли другим, когда это необходимо. Я поворачиваю экран к ней:«Какого хрена это было?» Она качает головой, сдерживая слёзы, и поворачивается к двери, сворачиваясь клубочком. — Я не знаю, — шепчет она, глядя на запотевшее стекло. Отворачиваясь от меня. Я печатаю на телефоне и кладу руку ей на плечо, ожидая, пока она повернётся ко мне, что она в конце концов и делает. «Пожалуйста, не отворачивайся от меня, когда я пытаюсь с тобой поговорить». Она поворачивается на сиденье: — Извини. Я не подумала. — Её нижняя губа начинает дрожать. — Это было грубо с моей стороны. — Её глаза затуманиваются слезами. — Я не хотела… Извини, — говорит она снова, но на этот раз тише. Я тянусь, мои пальцы мягко сжимают её подбородок. Я поднимаю её лицо, пока наши глаза не встречаются. И по какой-то причине это заставляет слёзы в её глазах вырваться на свободу. Каждая из них медленно ползёт по её фарфоровым щекам. Мой большой палец проводит по коже, вытирая их. — Мне так стыдно, — признаётся она. Снимает очки, чтобы вытереть глаза. — И, конечно, ты из всех людей был там. Мои брови хмурятся, и я быстро печатаю на телефоне. «Что это значит?» Она качает головой: — Ничего. Я просто имела в виду… — Прислоняется головой к подголовнику, не сводя с меня глаз. — Это, наверное, один из худших дней в моей жизни. «Дай мне отвезти тебя домой». — Я… — Она сглатывает, закусывает нижнюю губу и смотрит на свои колени. — Я не хочу домой. — Её глаза поднимаются, встречаясь с моими. — Кажется, я не хочу сейчас быть одна. Я киваю в знак понимания. «К Мадлен?» Она качает головой: — Нет, определённо нет. Я знаю, что не должен, но опускаю телефон между нами и показываю жестами:«Ко мне домой?» Её губы приоткрываются, но она не комментирует использование мной языка жестов. Вместо этого кивает: — Хорошо. Повернувшись вперёд, я сжимаю пальцами руль и разгоняюсь, выезжая с парковки, направляясь домой. Обычно я езжу быстрее, но не сейчас. Не сейчас, когда рядом такое драгоценное сокровище. Когда мы проезжаем через железные ворота, минуя охранников на посту, я начинаю чувствовать… беспокойство? Вероятно, потому что я никому, кроме своей семьи, не позволяю бывать в моём пространстве, и это будет первый раз, когда у меня появится гость. Да, только и всего. Мы едем несколько минут по извилистым дорогам, леса становятся всё гуще вокруг нас, прежде чем я наконец сворачиваю на скрытую тропу, которая ведёт к моему дому. Когда мы останавливаемся перед моим крыльцом, её глаза осматривают внушительное строение, губы приоткрываются от удивления. — Это твой дом? — тихо спрашивает она, её взгляд скользит по тёмной конструкции, частично встроенной в склон горы. Она поворачивается ко мне, ожидая ответа, но я не уверен, нравится ли ей это, и, честно говоря, я не знаю, почему меня это волнует. На её лице появляется мягкая улыбка. — Он прекрасен. Один уголок моих губ медленно приподнимается, прежде чем быстро остановиться. Прочистив горло, я выхожу из машины, мои ботинки с силой врезаются в снег. Она обходит переднюю часть моего грузовика с сумкой под мышкой, и когда мои глаза видят, как её каблуки тонут в снегу, мне стоит всех усилий не подхватить её на руки и не перенести через чёртов порог. Быстро открыв дверь, я жестом приглашаю её войти передо мной. Она делает несколько шагов и резко останавливается. — Это безумие, — выдыхает она, её взгляд скользит по каждому квадратному дюйму моего дома. Это открытое пространство, в котором видна почти вся комната на первом этаже. Окна окружают весь задний фасад дома, открывая безупречный вид на чистое ночное небо и пересечённую местность. Зелёные растения занимают пространство повсюду, придавая прохладу тёплым оттенкам коричневого и чёрного, которые служат основными цветами, с использованием дерева и натуральных материалов. В гостиной — угловой диван из коричневой кожи и кресла-качалки, обращённые к десятифутовому каменному камину, который был специально спроектирован для этой комнаты. Тёмные каменные арки обрамляют кухню с длинным чёрным мраморным островом, импортированным из Италии. Это мой дом. — О боже. — Она обходит меня, направляясь прямо к декоративному пруду — пруду с кои, в котором живут с дюжину рыб, которые тоже называют это место домом. Она смотрит на кристально чистую воду, заворожённая крупными рыбами, плавающими внутри. Некоторые из них, кажется, прячутся под листьями кувшинок, в то время как другие поднимаются на поверхность, с любопытством глядя на неё. — У тебя пруд… в доме? Я встаю рядом с ней и беру контейнер с кормом для рыб, высыпаю чашкой гранулы в воду. Рыбы жадно поднимаются на поверхность, съедая всё, что я для них бросил. Она качает головой, разворачиваясь с изумлением в глазах: — Это действительно что-то невероятное. Неудивительно, что ты так любишь здесь проводить время. Моя грудь наполняется гордостью от её слов. Я сгибаю палец, жестом приглашая её следовать за мной к задней стене. Моя рука сжимает серебряную ручку, и я частично отодвигаю одну из больших стеклянных дверей. Я выхожу на террасу и жестом приглашаю её следовать за мной, и когда она это делает… — Мауро… — Её глаза сияют, когда она смотрит на горы, освещённые только луной и звёздами, простирающиеся насколько хватает глаз. Тёмные и внушительные, но красивые и приветливые. Картина, достойная кисти. — Это захватывает дух, — тихо говорит она, теряясь в этом виде, обхватывая себя руками. Она замёрзла. И это меня беспокоит, поэтому я возвращаюсь к двери и жду, пока она последует за мной. Она бросает последний взгляд, затем поворачивается ко мне и заходит обратно. Я пересекаю комнату, подхожу к камину, складываю поленья друг на друга, затем приседаю и зажигаю спичку, поджигая всё. Посмотрев через плечо, я вижу, как она садится на край дивана, ставя сумку на пол. Она сбрасывает туфли, позволяя им упасть на пол, и поджимает ноги под бёдра. Моя куртка собирается вокруг неё, как одеяло, удерживая тепло. Слава богу. Я сажусь в своё любимое кресло, мои пальцы проводят по потёртым кожаным подлокотникам от многолетнего использования. Мы оба смотрим на огонь, никто не знает, что сказать или сделать. Поэтому, когда проходит несколько минут, я наклоняюсь вперёд, опираясь локтями на колени, и приподнимаю бровь в безмолвном жесте, давая ей понять, что слово за ней. Она переводит внимание на свои сжатые руки на коленях, её щёки заливает мягкий розовый оттенок. — Ну, видишь ли… — Она оглядывает комнату, натягивая верх куртки. Пожалуйста, ради всего святого, не снимай мою куртку. Я закусываю внутреннюю сторону щеки, наблюдая, как она глубоко вдыхает. — У тебя есть что-нибудь выпить? — Она тихо смеётся. — Думаю, мне понадобится немного жидкой смелости для этого разговора. Кивнув, я встаю и подхожу к бочке с виски в углу, открывая её боковую часть. Достаю бутылку своего любимого виски и два бокала, быстро разливая немного жидкости в каждый. Когда я протягиваю один ей, наши пальцы соприкасаются, наши взгляды ненадолго встречаются, прежде чем она принимает бокал и отводит глаза. Я сажусь в своё кресло и делаю большой глоток янтарной жидкости, выпивая половину и ставя остаток на бедро. Я сосредотачиваю внимание на ней и наблюдаю, как она колеблется, прежде чем поднести хрусталь к губам и быстро отпить глоток. Я не могу сдержать ухмылку, когда она кашляет от жжения, скользящего по горлу. Она похлопывает себя по груди, сморщив лицо от отвращения. Это чертовски мило. — Зачем ты пьёшь то, что на вкус как яд? — сипит она, её глаза непроизвольно слезятся. Мои губы изгибаются в дразнящей усмешке, заставляя её засмеяться, когда она ставит бокал на кофейный столик из красного дерева перед собой. Тыльной стороной ладони она вытирает кожу там, где по подбородку стекает капелька виски, и я ловлю себя на мысли, что хочу попробовать эту единственную каплю. Её взгляд медленно поднимается к моему. В её глазах проносится так много мыслей. Переживания. Вопросы. Страхи. Слишком много хаоса для одного человека. Я тянусь за своим напитком и делаю глоток, давая ей время сказать всё, что ей нужно высказать. — Мне нужно выйти замуж. Я выплёвываю виски, её признание застаёт меня врасплох. Ни за что на свете я не догадался бы, что именно эти слова я услышу из её мягких губ. — Я знаю, — говорит она, убирая волосы за ухо. — Это довольно шокирует. Меня это тоже удивило. — Она смеётся, но это звучит грустно, словно это то, что поглощало её целиком слишком долго. Она поднимает руки в воздух в отчаянии, затем быстро опускает их. — Я в долгах. В больших долгах. Больше, чем я могла бы легко покрыть сама. Я выпрямляюсь, готовый напечатать ей: «Назови сумму», и я дам её, сколько бы ни понадобилось, но она останавливает меня, подняв руку. — Я не возьму деньги у тебя. Или у кого-то из твоей семьи. — Она вздыхает, наклоняясь вперёд. — Просто всё… вышло из-под контроля с учебными кредитами и… другими вещами. — Она колеблется, прежде чем сказать: — Я закончила учёбу в прошлом месяце, перед рождественскими каникулами. Наконец получила магистратуру, чтобы работать специалистом по образованию глухих в правильной школе. — Она вздыхает. — Худшее время для поиска работы учителем. Я пыталась. Поверь мне. Каждый божий день. И тут я замечаю это: тени под её глазами и истощение, застывшее на её лице. — Поэтому несколько месяцев назад я устроилась в «Тёмные желания» официанткой. — Она пожимает плечами. — Я слышала, что чаевые хорошие. Оказалось, что так и есть. Но они достаются ценой — мужчинами, которые не понимают слова «нет». — Мои пальцы сжимаются в кулаки на бёдрах, когда я мысленно отмечаю найти каждого мужчину в клубе, который прикасался к ней. — У меня никогда не было намерений… — Её щёки становятся ярко-красными. — Танцевать стриптиз. Но я отчаялась. И когда подруга по работе предложила попробовать, ну, я не знаю. Думаю, я клюнула на наживку, и в следующее мгновение я уже была на той сцене, проживая свой кошмар. — Она смотрит на огонь. — Но мне не пришлось бы делать ничего из этого, если бы я просто могла найти кого-нибудь, за кого выйти замуж. — Её слова звучат отстранённо, словно она сейчас формулирует план у себя в голове. Я прочищаю горло, привлекая её внимание. «Почему?» — Эмм. — Она тревожно закусывает нижнюю губу, её большой палец вдавливается в ладонь, пока не появляются бледные полумесяцы. Что происходит у неё в голове? — Я узнала около месяца назад, что у моей мамы, оказывается, было завещание, когда она умерла. Его только… недавно нашли. — Она колеблется. — И она оставила… — Она делает паузу, затем выдыхает. — Деньги. Для меня. С условием. «Дай угадаю…» — Мне нужно выйти замуж, чтобы получить наследство, — тихо говорит она. — Просто временно. Если точно — на шестьдесят дней. — Она откидывается на подушку, уставившись взглядом в пол. — Это странно, я знаю, и я не хочу, чтобы это звучало так, будто деньги — единственное, что имеет значение в жизни, потому что я знаю, что это не так, но… — Её голос дрожит. — Когда у тебя их нет, и они тебе очень, очень, очень нужны… ну, ты начинаешь задумываться о том, о чём никогда не думала. Она вздыхает и трёт висок, тяжесть всего этого ложится между нами. Я откидываюсь на спинку и смотрю в потолок, наполовину стеклянный, открывающий чистый вид на ночное небо над головой, пока перевариваю каждое слово. — Никто из вас не должен был знать, где я работаю. Я планировала унести эту тайну в могилу. Я правда думала, что смогу выкарабкаться из этой передряги до того, как кто-нибудь узнает. — Она выдыхает. — Но, видимо, этот план просуществовал недолго. Я достаю телефон и печатаю:«Я никому не скажу. И Лео тоже». Её плечи слегка опускаются, облегчение смягчает её выражение лица. — Я была бы благодарна. Я печатаю:«А твой отец?» Она колеблется: — А что насчёт него? Я приподнимаю бровь и печатаю:«Он в порядке с этим?» — Он… — Она закусывает нижнюю губу, взгляд отводится. — Он не знает и не узнает. У него и так слишком много всего происходит, и я не хочу беспокоить его этим. Интересно. Я знаю её отца, Грегори Фаулера. Хороший человек. Человек, которому доверял мой отец. Прежде чем выйти на пенсию, он помог Вину вступить в его руководящую роль после смерти нашего отца семь с половиной лет назад. И я знаю, без сомнения, что он никогда не позволил бы своей дочери оказаться в подобной ситуации. Она тянется за спину, достаёт плед со спинки дивана и накидывает его на плечи. Из неё вырывается зевок, когда она устраивается у подлокотника, усталость тяжело лежит в её глазах. — Ну вот и всё. Это моя история. — Теперь её голос тихий. — Меня, вероятно, уволят после того, что случилось сегодня, так что придётся искать новую работу. Но, думаю, это проблема завтрашнего дня. — Она закрывает глаза, убирая руки под подбородок. — Ничего, если я прикрою глаза на несколько минут? Я сегодня мало спала. Прежде чем я успеваю ответить, её тихое дыхание наполняет пространство между нами. Её длинные тёмные пряди разметались вокруг неё, она вцепилась в плед, выглядя безмятежной. С тяжёлым вздохом я допиваю остатки виски и встаю. У края дивана я открываю корзину и хватаю первую попавшуюся подушку. Осторожно приподнимаю её голову и подсовываю подушку под неё. Она не шевелится, только утыкается носом в подушку, погружаясь в сон ещё глубже. И это зрелище, ну что ж… Я растираю грудь, сажусь на кофейный столик и внимательно смотрю на неё. Тени под её глазами рассказывают историю, которую ей не пришлось заканчивать. Вся эта свадебная неразбериха изматывает её. Мои пальцы инстинктивно поднимаются, легонько проводя по её щеке. Мысль о ней на той сцене, где любой мужчина мог видеть её и воспользоваться ею, наполняет мои вены жаром. Ярость сжимается тугим узлом в моём животе. В какие же долги она могла влезть? Я провожу рукой по бороде, вопросы накапливаются быстрее, чем я успеваю их разобрать. Но чем дольше я сижу здесь, наблюдая, как она спит, тем яснее становится одно. Временно или нет, но нет ни единого шанса, что позволю ей выйти замуж за кого-то другого, кроме меня. ---------- Глава 5 Глава 5 Алина Мои веки трепещут на утреннем свету, когда я глубже зарываюсь в тёплое одеяло, моё тело утопает в мягких подушках...стоп. В панике мои глаза распахиваются, я сажусь и осматриваюсь. О боже. Я уснула на диване у Мауро. Я шлёпаю себя по лбу и опускаю ноги на пол, обхватив голову руками. Уф. Скажите, что я не храпела. Это определённо добавило бы к горе смущения, нарастающему во мне. Не то чтобы я могла когда-либо снова посмотреть ему в глаза. Меня передёргивает, когда я вспоминаю тот момент на сцене, когда он возвышался надо мной, а его тёмные глаза разглядывали только одно и только одно… Меня. Жалкую девушку, которая всегда тихо любила его издалека. — Стой! Мои глаза встречаются с его… Его колени падают на траву… Мои руки обхватывают его… Его сердце бьётся так же быстро, как моё… Поток эмоций кружится вокруг меня, но я делаю всё возможное, чтобы стряхнуть тёмное воспоминание, глубоко дыша. «Я в порядке», — напоминаю я себе. «Всё в порядке». Я вытягиваю руки над головой, моя футболка задирается на торсе... Я на мгновение замираю, затем смотрю на себя. На мне чёрная футболка… Я тяну воротник к носу и вдыхаю. Футболка, которая пахнет как Мауро. Кожей и виски. Когда я надела его рубашку? Я вспоминаю, как прошёл вечер. Я помню, что призналась в своих финансовых трудностях. Затем я вспоминаю, что посеяла крошечное семя о необходимости выйти замуж, просто чтобы посмотреть, клюнет ли он. Конечно, он не клюнул. В смысле, чего я ожидала? Что он внезапно встанет на одно колено, как какой-то рыцарь в сияющих доспехах, чтобы спасти меня? Я щиплю переносицу. Возможно, я читала слишком много любовных романов, потому что, видимо, я больше не могу отличить свою жизнь от вымысла. Но затем я вспоминаю, что меня поглотила усталость. Я едва могла держать чёртовы глаза открытыми, поэтому закрыла их, думая, что это всего на несколько минут. Я смотрю на часы над камином и, увидев время, широко раскрываю глаза. — Десять утра. — Простонав, я закрываю лицо руками. Когда я опускаю их, моё внимание привлекает стопка одежды на краю стола. Сверху лежит маленький листок бумаги. Нерешительно я тянусь к нему, но останавливаюсь, когда вибрация на полу привлекает моё внимание. Вибрация продолжается, я смотрю вниз и замечаю свою сумку. Я засовываю руку внутрь и достаю телефон. Увидев имя отца на экране, делаю глубокий вдох и отвечаю. — Привет, пап. — Привет, милая, — отвечает он. — Я не вовремя? — Нет, — лгу я, откидываясь на подушки. — Как дела? — О, не жалуюсь. Играл с соседом в шахматы и надрал ему задницу. Я смеюсь: — Я бы не ожидала меньшего. — А что насчёт тебя? — Меня? — Да. Читаешь что-нибудь новое? — Когда я не читаю? — Вот это моя Алина, — говорит он с гордостью. — Ты вся в своих родителей. — Я слышала. Вообще, мне, наверное, стоит съездить сегодня в библиотеку, вернуть книги, пока меня не оштрафовали. — Я оплачу тебе штраф, — предлагает он. Я улыбаюсь, прекрасно зная, что никогда не возьму у него ни цента. Не то чтобы у него они были. — На тебя всегда можно положиться. — Конечно. Может быть, пока ты там будешь, возьмёшь книгу для твоей мамы. Ей бы понравилось что-нибудь почитать новенькое. Моё сердце разрывается. — Пап, — мягко говорю я, моё горло начинает гореть. — Мамы больше нет. — Что ты имеешь в виду, милая? Мои глаза наполняются слезами, которые я смахиваю морганием. — Она умерла. Много лет назад. Помнишь? Ему требуется время, прежде чем он наконец говорит: — Конечно. Да, я помню. Не знаю, о чём я думал. — Всё в порядке, — тихо говорю я. — Почему бы тебе не отдохнуть сегодня. Может, вздремнуть или посмотреть, есть ли что-нибудь хорошее по телевизору. — Вздремнуть — хорошая идея. Я отпускаю тебя, милая. Но, Алина? — Да, пап? — Я люблю тебя. Слеза ползёт по моей щеке, но я не делаю попытки её стереть. — Я люблю тебя. Он заканчивает звонок, и я опускаю голову на спинку дивана, закрывая глаза. Каждый раз, когда я слышу его, кажется, что становится только хуже. Мой телефон вибрирует в руке, и я смотрю на него — новое сообщение. Неизвестный номер: Тик-так… Время выбирать жениха, или это сделаю я. Я сглатываю, мои пальцы немедленно начинают дрожать. Моя хватка ослабевает, я позволяю телефону упасть рядом, мои глаза блуждают по пространству в страхе, кто может быть поблизости. Но я в безопасности. Никто не может найти меня здесь. Не в поместье Алари. Я делаю ровный вдох и провожу предплечьем по лицу. Я сажусь и снова смотрю на стопку одежды с запиской сверху. Я тянусь к маленькому листку бумаги и пробегаю взглядом каждое слово. «Это для тебя. Если тебе понадобится что-то ещё, просто дай мне знать. Найди меня в тренировочном центре. Нам нужно поговорить. — Мауро» Я просматриваю стопку одежды и нахожу леггинсы, носки, серый топ для тренировок, фиолетовую пуховую куртку и… Я поднимаю чёрные трусики и чёрный лифчик в тон между пальцев, жар разливается по моей шее. Это унизительно. Пара чёрных кроссовок с всё ещё прикреплёнными ценниками аккуратно стоит на полу рядом с диваном. Внутренне покачав головой, я собираю вещи в руки и иду искать ванную, где провожу следующие десять минут, приводя себя в порядок. Посмотрев в зеркало, я делаю глубокий вдох. — Всё будет хорошо. Мауро, вероятно, уже забыл всё, что я сказала во время своего нервного срыва. Он, скорее всего, просто хочет убедиться, что я в порядке, прежде чем отправить меня восвояси. — Я вздыхаю, опуская голову. — Давай покончим с этим. Белое облачко пара образуется перед моими губами, когда я пересекаю тропинку к тренировочному центру. Я потираю руки друг о друга, прежде чем спрятать их в карманы куртки. Я с нетерпением жду лета. Дверь открывается, и выходит Скарлетт, вытирая рукой влажный лоб. Её щёки раскраснелись, намекая на тренировку, которую она, должно быть, только что выдержала. Широкая улыбка расцветает на её лице, когда она замечает меня. — Алина, я не ожидала увидеть тебя здесь! — Она застёгивает куртку и обхватывает себя руками. Её светлые волосы, собранные в хвост, покачиваются с каждым её шагом ко мне. — Да. — Я смотрю мимо неё, видя через окно мужчин, которые тренируются. — У тебя была тренировка с Мауро? Я знаю, что Скарлетт уже несколько месяцев берёт уроки самообороны у Мауро. Это помогло ей в её пути исцеления после похищения и, ну, других вещей. Я сглатываю, отгоняя воспоминание о сообщении от Мадлен, в котором она написала, что её нашли, но что всё было плохо. — Да, — отвечает она. — Сегодня он дал мне жару. — Она поправляет лямку сумки на плече. — Спорить не буду. — Я тихо смеюсь, нервно играя с молнией. — Ты не знаешь, он… ну, ты не знаешь, он ещё здесь? — Он должен быть на ринге, ждёт следующую жертву, — дразнит она. — Светлячок, ты простудишься, если будешь слишком долго стоять здесь на холоде. — Лео появляется рядом с нами, скользя рукой вокруг Скарлетт. Его губы находят её висок, когда она шлёпает его по груди. — Отойди. Я противная. — Она смеётся, её ярко-голубые глаза сверкают, когда она смотрит на него. — Ничто не сможет удержать меня от тебя. — Чтобы доказать свою правоту, он осыпает поцелуями её лицо, заставляя Скарлетт разразиться приступом смеха. Я никогда не чувствовала себя более одинокой, чем сейчас. Лео прочищает горло, его взгляд останавливается на мне: — Это твоя очередь на занятие с Мауро? — Эмм, не совсем… — Дверь открывается, и несколько мужчин выходят на улицу. Я пользуюсь этой возможностью, чтобы пройти в дверь. — Ну, мне лучше пойти поискать его. — Я машу рукой на прощание и захожу внутрь. Немедленно меня атакует запах пота. Мой взгляд обводит пространство, замечая мужчин, поднимающих тяжести, бьющих по странным мешкам, занимающихся боксом и использующих кардиотренажёры. Но когда я перевожу взгляд на ринг в центре комнаты, именно там я вижу его. Мауро. Его рельефная грудь выставлена напоказ, когда он снимает футболку и вытирает ею лоб. Шрамы танцуют на его коже, только добавляя его опасной привлекательности. Пот стекает по каждому контуру и гребню его пресса, его тело подтянуто до абсолютного совершенства. Тёмные чернила в виде языков пламени обвивают его предплечья, протягиваясь через большие бицепсы и достигая ключицы. Его влажные каштановые волосы падают свободными прядями, касаясь плеч. Он проводит по ним рукой, затем обматывает ленту вокруг узла, чтобы убрать их. Святая сладость. Он выглядит так, будто ему место на обложке одного из любовных романов, которые стоят на моих полках. Но чем больше времени я провожу, любуясь им, тем больше я теряюсь во воспоминании. В том, которое преследовало меня более семи лет. Я расстилаю одеяло на траве и плюхаюсь с любимой книгой в руках. Смотрю на обрыв, любуясь яркими цветами неба. Для сентября сегодня тепло, вероятно, один из последних дней лета, так что я хочу использовать этот шанс, впитывая каждый последний луч солнца. Солнце только начинает садиться, так что у меня ещё есть время насладиться этим моментом. Скрестив ноги, я прислоняюсь к дереву и открываю книгу, когда внезапно… Звук падающей на пол тяжести возвращает меня в настоящее. И когда я отмахиваюсь от воспоминания, глаза Мауро находят мои, его взгляд впивается в меня, бросая румянец на всё моё тело. С трудом сглотнув, я делаю шаг вперёд и смотрю, как он подходит к канатам, его пальцы обхватывают верёвки почти соблазнительно, даже не намереваясь. Остановившись в нескольких футах, я смотрю в его тёмные глаза. Несколько прядей его волос скользят по его глазу. Я нервно улыбаюсь и говорю: — Привет. Одна сторона его губ приподнимается в лёгкой усмешке. И для Мауро это всё равно что широкая улыбка. Я не могу остановить свой взгляд от того, чтобы не скользнуть по его телу, его близость вызывает ощущение… Он прочищает горло, и я быстро поднимаю взгляд, замечая на его лице веселье. — Извини, я просто… — Я машу рукой, затем щипаю переносицу. — Последние двадцать четыре часа были долгими. Он кивает с пониманием и раздвигает канаты, указывая, чтобы я поднималась. Я колеблюсь, затем хватаюсь за верхний канат и пролезаю между ними, маневрируя на платформу. Выпрямившись, снимаю куртку и вешаю её на один из угловых столбов, оставаясь в чёрных леггинсах и сером облегающем длинном топике с открытым животом. Я разворачиваюсь и вижу, как Мауро разглядывает мою одежду, его глаза темнеют, затем он качает головой и отводит взгляд. Я вдруг опускаю взгляд вниз, чувствуя неуверенность, и дёргаю край своего топа. — Спасибо за новую одежду. Не нужно было. Но я тебе верну. Он качает головой и показывает жестами: «Нет». Я делаю паузу, когда вижу его жесты. Он делал так несколько раз прошлой ночью, но насколько я знаю, он не умеет языком жестов… Или умеет? — Нет? Он кивает один раз. Я выдыхаю: — Послушай, я знаю, что у меня проблемы с деньгами, но я всё ещё могу позволить себе вернуть тебе деньги за эту одежду. Он достаёт из кармана телефон, печатает и поворачивает экран ко мне: «Ты не будешь мне возвращать. Конец истории. И мне действительно пришлось это сделать, потому что я не планировал отправлять тебя домой в том же наряде, что и прошлой ночью». Румянец разливается по моим щекам, когда я смотрю на пол. — Что ж… — Чёрт, тут он меня подловил. Я колеблюсь, затем говорю: — Тогда спасибо. — Я обхватываю себя руками за живот, внезапно поражённая смущением, сожалением и чистым унижением. Почему, ну почему именно он должен был найти меня на той сцене? Я прочищаю горло. — В твоей записке было сказано, что ты хочешь поговорить. — Я смотрю на него. — О чём ты хотел поговорить? Он наклоняет голову набок, словно изучая меня, затем двумя пальцами жестом подзывает меня в центр. Я делаю несколько шагов, оставляя фут расстояния между нами, и его запах — тот соблазнительный, успокаивающий аромат — окутывает меня, разливая тепло по всему телу. Он делает полшага ко мне, сокращая расстояние между нами, и с нежностью, которую я никогда раньше не чувствовала, обводит пальцами мои запястья и опускает мои руки по бокам. Моё сердце бешено колотится под рёбрами, когда его глубокие карие глаза встречаются с моими, его голова наклоняется вперёд. Его тёплое дыхание омывает мою кожу, когда он прижимает мягкий поцелуй в место прямо под мочкой уха, затем выпрямляется. Что… Что это было? Я неподвижна, как статуя, пока он опускается на мат, ложась на спину. Он делает мне приглашающий жест указательным пальцем, затем похлопывает по своему животу. Мои глаза расширяются, моя челюсть отвисает, когда я осознаю смысл его жестов. — Я… — Я оглядываюсь на мужчин, занимающих это пространство. — Я не могу… — Я качаю головой. — Я не могу заниматься сексом на людях, — шёпотом, с нажимом говорю я, скрещивая руки на груди. Как он смеет? Он думает, что из-за того, что я чуть не сделала прошлой ночью, я сделаю нечто подобное? Мои брови хмурятся, я сужаю на него взгляд. Тёмные глаза Мауро расширяются, его губы приоткрываются, затем внезапно из него вырывается хриплый кашляющий звук. Он садится, трёт челюсть, и на его лице появляется одна из самых широких улыбок, которые я когда-либо видела. Он тянется за своим телефоном и показывает мне экран: «Не планировал сегодня устраивать мужчинам шоу. Просто хотел научить тебя некоторым приёмам самообороны». — Оооо. — Постепенно мои руки опускаются, щёки горят от унижения. Молодец, Алина. Он качает головой, улыбка всё ещё не сходит с его лица, он снова ложится и снова похлопывает по своему животу. Я оглядываю комнату. Каждый мужчина здесь сосредоточен на своей собственной задаче, слишком занят, чтобы бросить на нас второй взгляд. Встав рядом с ним, я делаю глубокий вдох и переношу правую ногу через него, оставляя левую с другой стороны. — И теперь… Он проводит рукой по своему животу и ждёт. — Ты хочешь, чтобы я… села на тебя сверху? Он кивает. Боже, как бы я хотела, чтобы на нём была рубашка. Которая закрывала бы каждый рельефный мускул на его теле. Опускаясь, я останавливаюсь, когда мои колени касаются пола, мои ягодицы в дюймах от его тела, не касаясь его напрямую. — Хорошо, и что теперь? Его пальцы сжимаются на моих бёдрах, он притягивает меня вниз, пока я не сажусь полностью, используя его стальной пресс как моё личное кресло. Моё горло пересыхает. Я кладу руки на свои бёдра, удерживаясь, и молюсь, чтобы он не почувствовал пульсацию, охватившую сейчас мою промежность. Он приподнимается, обхватывает пальцами мои запястья и тянет меня вперёд, и я с готовностью иду за ним. С лёгкостью он располагает мои руки так, что они обхватывают его запястья, так что я контролирую ситуацию, прижимая его к полу. Я смотрю на наши позиции и внезапно понимаю, что он делает. — Так я плохой парень в этой ситуации. Он кивает. — И теперь ты научишь меня, как выбраться из этого? Он снова кивает. — Но как… В вихре быстрых движений он сгибает колени, подтягивая ступни ближе к бёдрам, затем внезапно поднимает бёдра в воздух, отправляя меня вперёд. Я удерживаю равновесие, мои ладони плашмя падают на пол, лицо Мауро всего в нескольких дюймах от моей… О боже. Он сжимает рукой мой левый бицепс, притягивая меня вперёд, в то время как его правая нога обвивается вокруг моей левой, его бёдра снова поднимают меня в воздух, но на этот раз я взвизгиваю, когда он перекатывает меня на спину и оказывается сверху. Я задыхаюсь, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Это было… — Я пытаюсь подобрать правильное слово. Потрясающе? Волнующе? Возбуждающе? Я решаю сыграть безопасно со словом: — Весело. Он приподнимает бровь на мой выбор слова, и мы оба смеёмся. — Теперь моя очередь? Он маневрирует, пока не оказывается сверху, сидя на мне, разница в размерах между нами довольно заметна, но вместо того, чтобы наклониться вперёд и схватить меня за предплечья, он замирает, глядя на меня сверху вниз. Мой пульс бешено бьётся. — Эмм… Я сделала что-то не так? Он качает головой, тянется за телефоном и быстро печатает на нём. Он делает паузу, затем поворачивает его ко мне. «Я хочу помочь тебе с твоей проблемой». Я качаю головой: — Я ценю это, правда, ценю. Но, как я уже сказала, я не принимаю от тебя деньги. Я не могу. Он качает головой. Мои брови хмурятся: — А как тогда? Он бросает телефон в сторону и наклоняется вперёд, пока его губы не касаются моего уха. Дрожь пробегает по моему телу от кончиков пальцев до кончиков пальцев на ногах. Он глубоко дышит, вдыхая, когда его нос касается места под моим ухом. Мои глаза закрываются, пальцы сворачиваются на полу, желая за что-то ухватиться. — Выйдешь… за меня? Его голос. Хриплый. Глубокий. Сильный. Он накатывает на меня, втягивая, как приливная волна. Я не слышала его так долго, что это на мгновение переносит меня в прошлое. Мои глаза открываются, он смотрит на меня сверху вниз, моё сердце колотится под рёбрами. Он ждёт ответа. Мои губы приоткрываются, но как раз когда я собираюсь ответить, кто-то прочищает горло рядом с нами. — Эмм, сэр? — Мы оба смотрим и видим одного из охранников, стоящего у края ринга. Он тычет большим пальцем через плечо. — Мне уйти? Или… Мауро вздыхает и качает головой, затем осторожно убирает себя с меня. Он протягивает мне руку, подтягивая меня, пока я не оказываюсь прямо напротив его груди. Его пальцы тянутся, убирая несколько выбившихся прядей моих волос и заправляя их мне за ухо. Затем он разворачивается и выпрыгивает из ринга, оставляя меня в полном шоке. «Выйдешь… за меня?» Эти слова эхом разносятся по моему черепу. Как приятная мелодия, которую я никогда не захочу забывать. И всё, о чём я могу думать…Да . ---------- Глава 6 Глава 6 Мауро Белое облачко дыхания образуется перед моими губами, когда я выдыхаю, проверяя предел прочности перил, опираясь на них и впитывая вид заснеженных гор вдалеке, освещённых только полной луной. Через несколько минут пронизывающий холод просачивается сквозь ткань моей куртки, но я не замечаю его жгучего укуса ни снега, покрывающего мои волосы. Мои плечи опускаются, я низко свешиваю голову, пальцы крепко сжимаются вокруг холодного металла. Я спросил Алину, выйдет ли она за меня замуж, так же небрежно, как если бы спросил о погоде. Какого чёрта я думал? Я испускаю вздох, когда знакомая боль — глубокая и жгучая — отдаётся в горле от того, что произнёс эти слова. Слова, которые я никогда не думал произнести в этой жизни. «Выйдешь… за меня?» И чего я, честно говоря, ожидал от неё услышать? Её ледяное молчание и чистый ужас в глазах — всё, что мне нужно было увидеть, без единого сказанного ею слова. Это уж точно. Разочарованный, я разворачиваюсь, иду к стеклянной двери и вижу своё собственное отражение. Инстинктивно я подношу руку и провожу пальцем по шраму, который тянется через мою шею. Самому заметному среди множества шрамов, усеивающих моё тело. Я смотрю на свой растрёпанный вид: волосы, наполовину собранные резинкой, в то время как остальные дико развеваются на ветру; одежда — рубашка на пуговицах, скрытая бомбером, джинсы, видавшие лучшие дни, и рабочие ботинки, нуждающиеся в покрытии воском, носимые ради практичности, а не стиля. Моя ладонь скользит по моей дикой бороде, которой определённо не помешала бы хорошая стрижка. На моих костяшках видна запёкшаяся кровь. Кровь, которая принадлежит не мне, а последней жертве моего гнева. Отвратительный монстр. Вот кто я такой. Я качаю головой, когда тянусь к ручке и с силой, превышающей необходимую, открываю раздвижную дверь. Алина не должна быть с кем-то вроде меня. Она слишком красива. Слишком невинна. Слишком всё, чем я не являюсь. Но мысль о том, что какой-то другой мужчина будет притворяться её мужем, будет рядом, прикасаться к ней или даже просто смотреть на неё, заставляет мои пальцы сжиматься в тугой кулак, а грудь неприятно сдавливает. Помассировав рукой грудь, я захожу внутрь, топаю ботинками по коврику и бросаю куртку на спинку ближайшего стула. Запах моего ужина в духовке окутывает меня, на мгновение отвлекая от мыслей, когда я направляюсь к камину, где начинаю складывать поленья. Тихая ночь у камина с полным животом мяса и бокалом виски в руке — именно то, что мне сейчас нужно. Как раз когда камин разгорается, излучая тепло в комнату, раздаётся звонок в дверь. Я бросаю последнее полено в пламя, чтобы оно разгорелось как следует, и направляюсь к входной двери, не удосуживаясь проверить запись с камеры на телефоне. Вероятно, это один из моих братьев явился нарушить мой вечер уединения. Но когда я открываю дверь, зрелище передо мной заставляет меня замереть. — Привет. — Алина показывает крошечную улыбку, обхватывая себя руками. — Можно… Можно мне войти? — Посмотрев за неё, я вижу её дерьмовый кусок металла на колёсах и хочу выругаться из-за того, что она рискнула приехать на нём в такую бурю, чтобы увидеться со мной. Я открываю дверь шире и делаю шаг назад. Её знакомый фруктовый аромат — возможно, персиковый или, возможно, грушевый — ласкает мой нос, когда она проходит мимо меня, останавливаясь в нескольких футах внутри. Она замёрзла. Нет, она выглядит чертовски замерзшей. Мои глаза скользят к её дрожащим пальцам без перчаток, когда она возится с молнией своей куртки. — Обогреватель в моей машине сдох по дороге сюда. — Она тихо смеётся. — Думаю, мои пальцы немного замёрзли. Конечно, сдох, блять. Я могу вытерпеть наблюдение за тем, как она мучается с тканью, лишь секунду, прежде чем подхожу к ней, осторожно тяну за молнию и снимаю куртку с её плеч, затем вешаю её на крючок у двери. Она начинает потирать ладони друг о друга, и я без колебаний зажимаю их между своими, легко накрывая её ледяные стройные пальцы. Я мягко растираю их взад-вперёд, затем подношу к своим губам и дую тёплым воздухом на её нежную кожу. Наши взгляды встречаются, я вижу, как она делает глубокий вдох, её пухлые губы приоткрываются на лёгком выдохе. Убедившись, что она не лишится пальца из-за обморожения, я опускаю её руки и жестом приглашаю идти впереди меня в гостиную. Убрав свою куртку, я указываю ей сесть в моё любимое кресло, чтобы она была ближе к огню. Она садится без вопросов и принимает одеяло, которое я ей протягиваю. — Спасибо, — говорит она, на её щеках появляется розовый оттенок. Я предполагаю, что это от тепла пламени. Я сажусь в кресло напротив неё и наклоняюсь вперёд, опираясь предплечьями на колени. Я смотрю, как она нервно закусывает нижнюю губу. Разглаживает одеяло на своих ногах осторожными движениями, её глаза избегают моих. Кажется, я никогда раньше не видел её такой нервной. Я заставляю её нервничать? — Я надеялась, что мы могли бы… — Она замолкает, повернув голову в сторону кухни. — Ты готовишь ужин? Я киваю. — О, прости. — Она быстро встаёт, качая головой. — Мне следовало сначала написать тебе. Я не заметила времени. Наверное, у меня в голове туман, но мне пора идти, чтобы ты мог… Она делает два шага в направлении входной двери, и мои пальцы хватают её за запястье нежно, но крепко. Ни за что она не поедет в такую погоду прямо сейчас. Я склоняю глаза к сиденью, указывая ей сесть. — Ты уверен? Я киваю, и она осторожно возвращается на своё место. Вдыхает, закрывая глаза всего на мгновение. — Стейк с картошкой? Один уголок моих губ изгибается, я снова киваю. Она улыбается: — Любимое блюдо моего отца. Он всегда говорит, что стейк должен быть отдельной пищевой группой. Я достаю из кармана телефон и печатаю: «Умный человек». Она откидывается на спинку кресла, выглядя более расслабленной, чем две минуты назад. — Мой отец раньше любил жить в поместье. Он говорил, что там он чувствовал себя как дома. «Он здесь всегда желанный гость». — Вы всегда были так добры к нему. Всегда относились к нам обоим как к семье. «Вы — семья». Она смотрит на огонь, молчит минуту или две, затем тихо спрашивает: — Зачем тебе жениться на мне? — Она смотрит на меня, её брови сведены вместе, словно эта идея абсурдна. Слишком нелепа, чтобы её воспринимать всерьёз. Я провожу рукой по челюсти, выжидаю мгновение, затем печатаю: «Ты сказала, что тебе нужна помощь. Я хочу помочь тебе». Она качает головой: — Но это не то же самое, что помочь мне заменить колесо на моей дерьмовой машине. — Она убирает свои длинные волосы за ухо. — Я имею в виду, это будет всего лишь временно, но всё же. — Она машет рукой в воздухе. — Ты соглашаешься жениться на мне. Как муж и жена. Юридически связанные друг с другом. «Пока смерть не разлучит нас» и всё такое. Я киваю в ответ. Она постукивает пальцем по подлокотнику кресла, глядя на пламя, погружённая в мысли. Я печатаю на телефоне, прочищаю горло, чтобы привлечь её внимание. «Я понимаю, что, возможно, я не тот, кого ты ищешь в этом соглашении. Я просто хотел помочь, но ничего страшного, если ты хочешь отказаться». Её брови немедленно сходятся вместе, она качает головой и резко встаёт, одеяло падает на пол, когда она смотрит на меня. — Я совсем этого не хочу. Я приподнимаю бровь. Она расхаживает перед камином. — В тот момент, когда ты спросил, я хотела сказать «да». Я просто была застигнута врасплох и удивлена, что ты вообще готов это рассматривать. И весь день я пыталась понять, почему ты вызвался на это, когда ничего не получаешь взамен. Это не имеет для меня смысла. — Она замолкает, переключая внимание на меня. — Даже если это временно, зачем тебе жениться на мне, когда ты ничего не выигрываешь от этого соглашения? Потому что мысль о том, что ты будешь замужем за кем-то другим, кроме меня, даже временно, заставляет меня хотеть вырвать своё холодное, бьющееся сердце из груди. Я смотрю на свой телефон, печатаю три слова, затем встаю, делаю несколько шагов к ней и показываю экран: «Чтобы отблагодарить тебя». Словно она понимает более глубокий смысл моих слов, её губы приоткрываются, и её кожа внезапно бледнеет. Она качает головой, несколько выбившихся прядей волос падают из-за уха. — Тебе никогда не нужно благодарить меня за тот день, — шепчет она, глядя в пол. Но я должен. Я протягиваю руку и убираю её волосы на место, её взгляд осторожно поднимается. Я печатаю: «Может, я и не должен, но я хочу. Ты помогла мне, и теперь я хочу помочь тебе». — Мауро… — Она колеблется, глядя вниз. — Мы никогда не говорили о том, что случилось в тот день. — Её взгляд поднимается к моему. — Я знаю, это было так давно. Более семи лет назад. Но, возможно, нам стоит, потому что я думаю, тебе следует кое-что знать… — Нет. — Слово вырывается с большей силой, чем я намеревался, вызывая дрожь у Алины. Я закрываю глаза, сражаясь с воспоминанием, которое хочет напасть на меня. Которое хочет напомнить мне о моём самом тёмном часе. — Стой! Мои глаза встречаются с её… Мои колени падают на траву… Её руки обхватывают меня… Моё сердце грохочет в груди… — Извини, — мягко говорит она, отвлекая меня от моих собственных мыслей. — Я не хотела поднимать болезненные воспоминания. Мне не следовало ничего говорить. Я качаю головой, издавая глубокий выдох. Я открываю глаза, вижу неуверенность в её глазах, и это посылает рябь боли по моей груди. Я втыкаю указательный палец себе в грудину и говорю: — Извини. — Боль царапает горло, как когти, но я игнорирую её, внимательно наблюдая за ней. Она качает головой, и её губы слегка изгибаются в тёплую, прощающую улыбку. — Всё в порядке. — Она пренебрежительно машет рукой и расхаживает передо мной. — Что ж, я должна что-то сделать, чтобы эта безумная идея показалась тебе стоящей. Что я могу предложить тебе взамен? — Её большие карие глаза смотрят в мои, она смотрит на меня из-под густых тёмных ресниц. Боже, она понятия не имеет, что её невинное предложение делает со мной. Изображения Алины на коленях передо мной вспыхивают в моём сознании. Слёзы выступают на её глазах, когда её губы обхватывают мой… Я щипаю переносицу, ожидая, пока видение исчезнет, когда меня осеняет мысль. Быстро печатаю: «Научишь меня3 ASL?» Она наклоняет голову набок: — Правда? Я киваю. Нужно ли ей знать, что я учу ASL годами? Или почему я вообще начал уроки? Нет, и я намерен сохранить это в секрете. Но, возможно, если она поверит, что нужна мне, это может стать ключом к нашему браку. — Мне любопытно… — Она тянет за рукав. — Ты недавно показал мне несколько жестов, и я не знала, что ты умеешь. Как много… Как много ты знаешь? Я пожимаю плечом и показываю жестами: «Немного». Печатаю: «Мне будет легче, когда рядом есть кто-то, кто тоже говорит на этом языке. Алекс знает ASL, помимо десяти других языков, на которых он свободно говорит». Она смеётся: — Меня это ни капли не удивляет. Но да, хорошо, я определённо могу научить тебя. — Она поджимает губы набок, её брови хмурятся самую малость. — Итак, ты действительно не против этого? Против женитьбы на мне? «Более чем не против». Я снова киваю. Внезапно её руки обхватывают меня. — Спасибо. Ты понятия не имеешь, как много это для меня значит. — Она прижимается лицом к моей груди, издавая удовлетворённый вздох, словно тяжесть спала с её плеч. Я обхватываю ладонью её затылок, проводя большим пальцем по её волосам, в то время как моя другая рука обхватывает её талию. — Наверное, нам стоит обсудить детали и установить несколько правил, чтобы всё не запуталось. — Она оглядывается, затем отделяется от меня, и как бы сильно я ни хотел не отпускать её, я отпускаю. — У тебя есть лист бумаги и ручка? Я иду на кухню, достаю из ящика для хлама блокнот и ручку и возвращаюсь с ними к ней. Она быстро открывает его и садится. — Итак, чтобы я получила то, что мне оставлено в завещании, мы должны оставаться в браке шестьдесят дней. Я не совсем уверена, почему, но этого хотела моя мать. Итак, думаю, правило номер один должно гласить, что по истечении этого времени мы оба свободны развестись и жить дальше своей жизнью. Мы можем просто сказать всем, что поняли, что нам лучше остаться друзьями, чем мужем и женой. Слово «развод» вызывает неприятную боль в груди, и я рассеянно провожу по ней костяшками. Она поджимает нижнюю губу: — Тебя это… устраивает? Я быстро киваю. — Хорошо. — Она прижимает кончик ручки к бумаге. — Второе правило: думаю, мы оба можем согласиться, что это останется между нами и будет нашим секретом. Что касается правила номер три, мы можем согласиться притворяться перед другими, чтобы это выглядело правдоподобно. — Она несколько раз постукивает ручкой. — Это выполнимо? Я печатаю на телефоне: «Притворяться?» — Например, если мы рядом с твоей семьёй, ты мог бы держать меня за руку, обнять меня, смотреть на меня так, как ты не смотришь на других женщин, или… — Её голос затихает. — Ну знаешь, как настоящие муж и жена вели бы себя друг с другом. Я чешу подбородок, обдумывая свой недостаток опыта в этой области. Я никогда не был в настоящих отношениях, поэтому не совсем уверен, что мне делать и смогу ли я это вытянуть, но я готов попробовать. «Хорошо». Она пишет ручкой на бумаге, затем замирает. Её щёки заливаются глубоким розовым оттенком, когда её взгляд остаётся прикованным к странице. — Для четвёртого правила… — Она сглатывает, затем смотрит на меня. — Нам, вероятно, не следует заниматься физической близостью. Я приподнимаю бровь. Она надувает щёки и делает глубокий вдох: — Секс, — говорит она, её глаза быстро оценивают мою реакцию, затем стреляют в бумагу. Слово, слетающее с её языка, непреднамеренно устремляется прямо к моему члену. Я сажусь обратно в кресло и печатаю на телефоне, затем поворачиваю экран к ней: «Если ты этого хочешь». Её губы приоткрываются, и я клянусь, её зрачки слегка расширяются. — Я имею в виду… — Она переводит взгляд обратно на бумагу. — Я просто не хочу, чтобы всё запуталось. К тому же, так ты всё равно будешь свободен быть с кем захочешь в это время. — Она пожимает плечами с напускным безразличием. С кем захочу? Прочистив горло, она говорит: — Думаю, последнее правило должно быть самым очевидным. — Я жду, пока она объяснит. — Ну, мы не можем влюбиться друг в друга. — Её глаза встречаются с моими на короткое мгновение, прежде чем она выводит слова на бледных линиях. Влюбиться? Это не то, что я когда-либо испытывал. Не то, о чём я когда-либо думал. Но если бы и была одна женщина, в которую я согласился бы влюбиться, то это была бы… — Думаю, это всё. — Она протягивает мне бумагу, я беру её и читаю её слова. 1. Мы разводимся после того, как Алина получит наследство. 2. Это наш секрет. 3. Мы притворяемся перед другими. 4. Никакого секса. 5. Не влюбляться. — Итак… — Алина ёрзает на стуле. — Это всё? Я делаю паузу, чтобы подумать, затем протягиваю руку, прося ручку. Она быстро вкладывает её в мою ладонь. Я переворачиваю страницу и пишу: «Ты будешь жить здесь». Это не вопрос, а утверждение. То, которое заставляет меня усомниться в своём рассудке. Потому что для парня, который любит одиночество, почему это кажется и очевидным, и необходимым — чтобы она жила здесь со мной? Её глаза расширяются. — Ты хочешь, чтобы я жила здесь? Я пишу: «Разве не будет выглядеть странно, если моя жена не будет жить со мной?» Она тревожно закусывает нижнюю губу зубами. — Я не подумала об этом. — Она кивает, глубоко задумавшись. — Думаю, ты прав. Так действительно будет разумно… Итак, да. Я могу это сделать. Будет приятно немного отдохнуть от моей дерьмовой квартиры. — Тихий смех слетает с её губ. — Что-нибудь ещё? Я быстро пишу: «Ты больше не работаешь в «Тёмных желаниях». — У меня нет выбора. Мне нужны деньги. Ну, если они меня ещё не уволили. Я медленно качаю головой. Затем смотрю на страницу и пишу: «Я позабочусь обо всём, что тебе нужно на время этого соглашения. Твои счета, аренда, еда, одежда. Что бы тебе ни понадобилось — считай, что это уже решено». Она фыркает. — Что, как на содержание? Я пожимаю плечом. «Конечно, если хочешь это так называть». — Будь серьёзен. «Я серьёзен». И чтобы доказать, насколько я серьёзен, я засовываю руку в задний карман, достаю бумажник, извлекаю самую толстую кредитную карту и протягиваю её через стол к ней. Она смотрит на неё так, будто та может укусить. — Я делаю это не ради твоих денег. — Её глаза смотрят на меня с серьёзным выражением, её брови хмурятся. «Я знаю». Я хватаю блокнот и пишу: «Временно или нет, ни одна моя жена никогда не узнает, что значит нуждаться». Она качает головой. — Когда-нибудь ты сделаешь одну женщину очень счастливой. — Она улыбается и тянется за картой. — Я возьму её, чтобы сделать тебя счастливым. Но я не буду ею пользоваться. «Посмотрим». Она вздыхает. — Но я, думаю, уволюсь из клуба. Я уже немного устала от всех этих хватаний и щипков. — Она морщится, сморщив лицо. — Может быть, я использую это время, чтобы найти другую работу. Хватания и щипки…? Я провожу рукой по лицу, отгоняя внезапную ярость, хлынувшую по моим венам. Положив блокнот на кофейный столик, я откидываюсь на спинку кресла. Она протягивает руку, прося ручку, и я приподнимаю бровь в ответ. — Мы должны подписать его. — Она выхватывает у меня ручку. — Контракт ничего не значит, если он не подписан. После того как она подписывает своё имя, она возвращает его мне, и я делаю то же самое. — Хорошо тогда. — Она отрывает лист бумаги от блокнота и откидывается на спинку кресла, зеркально отражая мою позу. — Я не могу поверить, что мы женимся. — Смех пузырьком вырывается из неё. — Это безумие? Я пожимаю одним плечом и встаю, направляясь на кухню. Действительно ли безумно временно жениться на красивой женщине, чтобы помочь ей получить наследство? Нет, я слышал и более безумные истории в нашем мире. Открыв дверцу духовки, я позволяю восхитительному аромату разнестись по воздуху, вызывая слюнотечение. Я накладываю стейк на тарелку, нарезаю его ломтиками и раскладываю на две тарелки вместе с картофелем с травами. — Это пахнет очень вкусно. — Алина заходит на кухню и, выбрав магнит на холодильнике, прикрепляет наши правила на его дверцу. Она разворачивается, бросает блокнот на стойку, затем прислоняется бедром к стене и скрещивает руки на груди, наблюдая, как я добавляю немного соуса для стейка на каждую тарелку. — Я понятия не имела, что ты умеешь готовить. Я беру обе тарелки и ставлю их на стойку. Мой указательный палец сгибается в приглашающем жесте, чтобы она подошла, и я дёргаю подбородком в сторону стула. — О, нет. Я не хочу есть твой ужин. Мне, наверное, всё равно пора идти. — Я приподнимаю бровь, и она немедленно замолкает, закатывая нижнюю губу с лёгкой усмешкой. — Наверное, я могу немного поесть. — Она занимает своё место, и когда она отрезает первый кусок, я наливаю каждому из нас по бокалу виски. Когда я пододвигаю к ней стакан, она берёт её и затем с игривой улыбкой поднимает в воздух: — За новобрачных. Я звякаю своим бокалом о её, затем делаю глоток. Она морщится, когда жидкость стекает по горлу, но по крайней мере на этот раз не кашляет лёгкими. Может быть, у неё развивается вкус к этому. Я беру блокнот, нахожу чистую страницу и пишу: «Итак, после шестидесяти дней, кому ты должна сообщить, чтобы получить наследство?» Её взгляд падает на тарелку. — Родственник моей матери контролирует всё. Я сообщу им, что выхожу замуж, а когда пройдёт шестьдесят дней, им понадобится только моя подпись для завершения перевода. Достаточно просто. Я пишу на бумаге: «А как же твой отец?» Она морщит нос: — А что насчёт него? «Ты собираешься сказать ему, что мы женимся?» Она выжидает мгновение, затем говорит. — Думаю, лучше не стоит. Тем более что это временно. К тому же он сейчас путешествует. Я бы не хотела… беспокоить его этим. Беспокоить? Она его единственная дочь. И я точно знаю, что этот мужчина не захотел бы пропустить её свадьбу. Но я пропускаю эту информацию мимо ушей и наблюдаю, как она откусывает кусочек еды, медленно жуёт и, проглотив, спрашивает. — Как думаешь, твоя семья воспримет эту новость? Я пожимаю плечом и пишу: «Думаю, со скептицизмом и недоверием. Но ты им нравишься. Ты всегда была как одна из нас, так что я уверен, они привыкнут». Она прикусывает нижнюю губу: — Думаю, мы когда-нибудь это узнаем. Я постукиваю ручкой по бумаге, затем пишу: «Итак, когда мы сделаем это официально?» Она прижимает указательный палец к подбородку, наклоняет голову набок и спрашивает: — Ты завтра свободен? ---------- Глава 7 Глава 7 Алина Глубокий вдох. Глубокий выдох. Я просто выхожу замуж за парня, в которого всегда тайно была влюблена, как в обычный день. Это определённо не большое событие. Нет. Здесь не о чем переживать… Мои пальцы сжимаются вокруг холодной металлической ручки двери, я делаю последний вдох и открываю вход в ратушу. Я наполовину ожидала, что место будет кипеть людьми. Возможно, спорящими о штрафах за парковку или обсуждающими законопроекты. Но когда я захожу внутрь, обнаруживаю, что здесь… пусто. Я делаю несколько шагов, оглядываясь. Снимаю куртку и складываю её на руку, подхожу к стойке и наклоняюсь через край. — Есть кто? — А, вы, должно быть, Алина. — Я разворачиваюсь на каблуках, прижимая ладонь к груди, и смотрю на пожилого джентльмена с широкой улыбкой. — Извините, не хотел вас напугать. — Он протягивает мне руку. — Я Алан. Я буду проводить сегодня церемонию. — О, привет. — Я пожимаю его руку. — Здесь всегда так тихо? — А? О, нет. — Он качает головой. — Когда мистер Алари связался с нами сегодня утром насчёт организации, он попросил о полной конфиденциальности. Естественно, мы не хотели рисковать вашей конфиденциальностью, поэтому решили закрыться на сегодня. — Он жестом указывает на дальний коридор. — Пройдём? — Он делает шаг, и я следую за ним, идя рядом. — Было очень щедро с его стороны оплатить всем выходной. Мой персонал был на седьмом небе, когда я сообщил им хорошие новости. Мои глаза расширяются. — Он… Он сделал это? — Да. Он хотел убедиться, что всем компенсируют их время. — Мы подходим к закрытой двери. — Сюда, пожалуйста. — Он открывает её, жестом приглашая меня войти перед ним. — Он был сзади, когда я уходил от него. Когда я вхожу в комнату, у меня перехватывает дыхание. Мауро стоит в дальнем конце комнаты, уставившись в свой телефон, и мой взгляд свободно скользит по нему, впитывая всё, что может. Его лицо выглядит более выразительным, челюсть более очерченной, так как он привёл в порядок свою бороду, оставив лишь лёгкую тень на щеках. Его волосы собраны сзади чёрным кожаным ремешком. Его безупречная белая рубашка без морщин, разглажена до совершенства и заправлена в облегающие чёрные брюки, которые облегают его мускулистые бёдра. Он — опасное оружие в костюме, которого многие боятся по всем правильным причинам. И всё же в нём есть тихая, суровая красота, которая взывает к моему бьющемуся сердцу. — Мы готовы, когда вы будете готовы, сэр, — объявляет Алан, заставляя Мауро поднять голову. Его глаза останавливаются на мне, темнея, когда они скользят по всей длине моего платья цвета слоновой кости в пол. Я не была до конца уверена, какой должен быть дресс-код для временной брачной церемонии в ратуше, поэтому я облегчённо вижу, что его глаза неторопливо сканируют меня с одобрением. Мурашки разбегаются по моей коже, когда он делает решительные шаги ко мне, останавливаясь в футе от меня. Ненадолго замирает, затем подносит раскрытую ладонь к лицу, двигает её маленьким кружком вокруг своих черт, затем возвращает перед собой, пальцы и большой палец сжаты вместе. «Красивая». Тепло разливается по мне. — Спасибо, — удаётся мне сказать, закусывая нижнюю губу. — Ты очень красив. — Я протягиваю руку к его лицу, моя ладонь скользит по его лёгкой щетине. — Мне нравится, что я вижу твоё лицо. Он проводит кончиками пальцев по моему виску, его брови слегка хмурятся. — О. Линзы, — говорю я ему, понимая, что обычно он видит меня в очках. Его пальцы задерживаются на моём лице, глаза впитывают каждую деталь меня, словно он пытается запомнить этот момент на долгие годы. Алан прочищает горло, разрушая момент. Мы немедленно опускаем руки и поворачиваемся, чтобы увидеть его стоящим там. — Начнём? — спрашивает он, его взгляд перемещается между нами. Мауро смотрит на меня с опасением, возможно, думая, что я могу отказаться от этого соглашения. Но слишком много поставлено на карту. — Я готова, — говорю я с уверенностью, которой не совсем чувствую. — Отлично. — Алан хлопает в ладоши и поворачивается к кафедре. Мауро кладёт свою большую руку мне на поясницу, чтобы направить меня, и я понимаю, что наслаждаюсь его прикосновением немного больше, чем следовало бы. Когда мы добираемся до кафедры, мы стоим рядом. И тут до меня доходит. Мы действительно делаем это. Мы женимся. Нервы охватывают, посылая дрожь по всему телу, когда меня поглощает чувство вины. Вина за то, что я солгала Мауро и впутала его в эту передрягу вместе со мной. Мой живот скручивается от стыда. Может быть, ещё не поздно сказать ему правду. Может быть, если бы он знал, он мог бы помочь мне, и нам не нужно было бы проходить через это. Но стал бы он всё ещё помогать мне, если бы знал всю правду? Моё дыхание учащается, и как раз когда я приоткрываю губы, готовая попросить минуту, рука Мауро обхватывает мою. Я смотрю в его глаза, наполненные беспокойством, но с каждым нежным поглаживанием его большого пальца по моей коже я чувствую, как каждый мой страх улетучивается. Я должна это сделать. — Я в порядке, — шепчу я, повернувшись к нему. — Обещаю. — Сделав полупожатие плечами, я говорю: — Я просто никогда не делала этого раньше. Наверное, можно сказать, что у меня предсвадебная дрожь от первого брака. Это заставляет его изобразить полуулыбку. — Итак, — начинает Алан, — большинство пар начинают с произнесения клятв. — Он быстро смотрит между нами. — У вас есть клятвы, которые вы хотели бы прочитать? — О, эмм. — Я качаю головой. — Никаких клятв. Можем просто перейти к разделу «я согласен», если можно? — Конечно. — Он пролистывает несколько страниц, щурясь на слова. Его палец скользит по бумаге. — Хорошо, начнём с декларации о намерениях между вами. — Его взгляд переключается на меня. — Начнём с Алины. — Он прочищает горло, и я сосредотачиваю на нём внимание. — Алина, берёшь ли ты Мауро Алари в свои законные мужья, с этого дня, чтобы иметь и держать его, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить и лелеять, пока вы оба живёте? — Я согласна. — Я проглатываю свои переживания, пытаясь выглядеть непринуждённо, но Мауро, должно быть, чувствует мою тревогу. Он слегка сжимает мою руку, и я смотрю на него, видя беспокойство в его глазах. Этот мужчина делает всё это для меня. Я, возможно, не до конца понимаю почему, но он делает. Всё для того, чтобы помочь мне с тем, в чём он даже не знает всей правды. Чувство вины возвращается, бурлит в моём животе, но я отталкиваю его и улыбаюсь ему: — Я действительно согласна. — А Мауро, берёшь ли ты Алину Фаулер в свои законные жёны, с этого дня, чтобы иметь и держать её, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить и лелеять, пока вы оба живёте? Мауро не двигается, глядя на меня с чем-то неведомым в глазах. — Можете кивнуть, сэр, — говорит ему Алан. Но Мауро не делает этого. Вместо этого он прочищает горло и говорит глубоким, хриплым шёпотом: — Я… согласен. Он тянется свободной рукой к горлу и трёт центр шеи. Мне не нравится, что он причинил себе боль ради меня, но усилие, которое он приложил, чтобы произнести эти два слова, вызывает тёплое чувство в груди. То, которому не следует позволять увлекать меня слишком далеко, потому что это временно. Только временно. — Теперь перейдём к обмену кольцами. — О… — Я качаю головой. — Мы не… — Мои слова замирают на кончике языка, когда Мауро засовывает руку в карман и достаёт два кольца, держа их на раскрытой ладони. — Ты купил нам кольца? — спрашиваю я в изумлении. Когда он успел это сделать? — Мне следовало подумать об этом. Я просто не думала, что ты захочешь… — Я не думала, что он их захочет. Я думала, он посчитает, что это сделает всё слишком реальным. Я наклоняюсь ближе, чтобы получше рассмотреть. Одно — большое кольцо из чёрного вольфрама, явно предназначенное для Мауро. Другое — изящное платиновое кольцо с самым красивым узором из бриллиантов, который я когда-либо видела. — Мауро, — выдыхаю я, моргая несколько раз. — Это слишком много. Его пальцы сжимаются вокруг колец, пряча их от глаз. «Оно тебе не нравится?» — Нет, дело не в этом. Оно прекрасно, — быстро отвечаю я. — Наверное, самое изысканное украшение, которое я когда-либо видела, но ты потратил на него слишком много. На меня. Я не стою… Он берёт меня за подбородок, его глаза впиваются в мои. В его тёмных радужках кружится столько всего, что он хочет сказать. Его костяшки скользят по моей коже, и я испускаю вздох, когда его рука обхватывает мою щеку. — Мы, эмм, продолжим? — спрашивает Алан. Мои глаза остаются прикованными к Мауро, и он кивает. Он опускает руку и находит мою левую, поднося её между нами. Моё сердце бешено колотится под рёбрами, бабочки роятся в моём животе. — Отлично. — Алан прочищает горло, переворачивая страницу в книге перед собой. — Этими кольцами вы клянётесь в своей любви, сейчас и навсегда, друг другу. Мауро осторожно надевает кольцо мне на палец, и я обнаруживаю, что оно сидит идеально. Дрожа от прикосновения, я беру у Мауро широкое чёрное кольцо и затем надеваю его ему на палец, показывая нервную улыбку. — Силой, данной мне, я объявляю вас мужем и женой, — провозглашает Алан, закрывая книгу перед собой с улыбкой. — Можете поцеловать невесту. Бабочки в моём животе падают одна за другой, когда нервы берут верх. Как я могла забыть об этой части? Я с трудом сглатываю, чувствуя, как моя грудь расширяется с каждым глубоким вдохом. Мы собираемся разделить наш первый — и, вероятно, единственный — поцелуй… на глазах у Алана. Я внутренне стону. Это не могло быть менее романтичным, даже если бы я старалась. Не то чтобы это должно быть так, поскольку всё это понарошку. Но кто знает, выйду ли я когда-нибудь ещё замуж и смогу ли… Взгляд Мауро отводится от меня и останавливается на Алане, в воздухе повисает молчаливая угроза. — Я, эмм, — бормочет Алан, — встречу вас в своём кабинете, чтобы подписать свидетельство, когда будете готовы. Поздравляю. — С чувством спешки он обходит нас и выходит из комнаты, плотно закрывая за собой дверь, оставляя нас вдвоём. Одних. Стук моего сердца эхом отдаётся в ушах. О боже, я потею? Я быстро поправляю осанку. Ага, я определённо потею. Какого чёрта мне делать? Может быть, мне стоит просто вести себя круто и предложить не проходить через это, чтобы избежать боли от отказа? Убрав волосы за ухо, я говорю: — Нам не обязательно… Но это всё, что я успеваю произнести, прежде чем Мауро скользит рукой по моей шее, пропуская пальцы сквозь мои волосы, притягивает меня к себе и запечатлевает на моих губах поцелуй. Я на мгновение ошеломлена, застыв как статуя, в то время как его тепло окутывает меня в успокаивающие объятия. По крайней мере, до тех пор, пока мой разум и тело не приходят в себя и не понимают, что происходит. Внезапно я переношусь в один из своих любовных романов, где герой только что спас даму и целует её так, будто это последнее, что он сделает перед своей безвременной кончиной. Моё тело тает в груди Мауро, пальцы вцепляются в его рубашку, а глаза закрываются. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Я имею в виду, конечно, я целовала мужчин раньше. Но ни один из тех поцелуев не идёт ни в какое сравнение. Ни один из них никогда не зажигал каждое нервное окончание в моём теле таким непреодолимым желанием большего. Его губы двигаются против моих с точными движениями. Нежно, но уверенно, мягко, но властно. И я смакую каждую секунду этого момента, сохраняя каждую деталь в своей памяти на потом. Когда он наконец отстраняется, мне требуется целая минута, чтобы прийти в себя. Мои веки быстро моргают, мои губы приоткрыты, я уже скучаю по его вкусу. Осознав, что я цепляюсь за него, как за спасательный круг, я быстро опускаю руки и делаю шаг назад на трясущихся ногах, спотыкаясь. Но Мауро быстро обхватывает рукой мою талию, чтобы я не упала. Я смотрю на него снизу вверх, видя его в недосягаемом свете. — Думаю, теперь это официально, — шепчу я. Он берёт мою левую руку и проводит большим пальцем по кольцу на моём пальце. Это успокаивающее прикосновение заставляет мои колени дрожать друг о друга, но я делаю всё возможное, чтобы оставаться вертикально. Другой рукой он прижимает её ладонь к своей груди — прямо по центру, — а затем дважды постукивает по ней средним пальцем. Смущённая его жестом, я хмурю брови и слегка приоткрываю рот. Но прежде чем я успеваю спросить, он переплетает свои пальцы с моими и выводит нас из комнаты как муж и жена. ---------- Глава 8 Глава 8 Мауро Я в пятый раз смотрю на часы, наблюдая, как маленькая стрелка медленно ползёт по кругу, пока я опираюсь на деревянные перила лестницы. Пятнадцать минут седьмого, значит, Алина опаздывает на пятнадцать минут. Беспокойство наполняет меня, когда мой взгляд скользит к входной двери в надежде, что она распахнётся. Все разбрелись по дому Мадлен, беседуя. Смех эхом разносится по коридорам с каждой минутой, но единственное, на чём я могу сосредоточиться, — это чёртова входная дверь и тот факт, что Алины всё ещё нет. Может быть, она попала в пробку. Или, может быть, дороги не расчистили. Чёрт, почему я сам за ней не поехал? Мне следовало предложить заехать за ней. Нет, мне следовало сказать ей, что я еду за ней, не оставляя места для отказа. Я никогда не должен был позволять ей вести машину в таких условиях. Особенно на этом жалком подобии автомобиля. Мысленно: купить Алине новую машину. Я достаю телефон и пролистываю контакты, пока не вижу её имя. Я уже собираюсь напечатать сообщение, как входная дверь открывается и Алина входит внутрь. В ней чувствуется лихорадочная энергия, её грудь вздымается от каждого вдоха, словно она только что прибежала сюда. Она стряхивает снег с волос, выскользнув из ботинок. Её щёки розовые, под цвет кончика носа. Когда она разматывает шарф со своей стройной шеи, поднимает глаза и встречается с моими. Её плечи опускаются, по чертам разливается облегчение. На её лице расцветает маленькая улыбка. Я уже собираюсь позволить улыбке сорваться, когда Мадлен проносится мимо меня. — Наконец-то! Я уже собиралась послать охрану тебя искать, — дразнит она, помогая Алине снять пальто. Возможно, она и шутит, но ещё минута-другая — и я серьёзно рассматривал тот же вариант. — Простите, что так опоздала. Моя машина не заводилась, и мне пришлось ждать, пока сотрудник службы помощи на дорогах не прикурит её. — Она пожимает плечами. Почему она не написала мне и не попросила о помощи? — Наверное, куплю себе аккумулятор в подарок на день рождения. — Она смеётся, пытаясь сделать вид, что ничего страшного не случилось, но я слышу напряжение в её голосе. И я точно не пропускаю лёгкую красноту в её глазах, словно эта ситуация вызвала слёзы, которых больше нет на виду. Это последнее, блять, что ей нужно. — Или просто купи новую машину. Это решит все твои проблемы. — Мадлен обхватывает рукой плечи Алины и ведёт её в сторону столовой. — Пойдём, Мауро. Ужин готов. Я следую за ними и вхожу в столовую. Сразу замечаю одно свободное место рядом с Илаем и два свободных места напротив него. Очевидно, Мадлен сядет рядом с ним, что значит, не будет бросаться в глаза, когда я займу своё место рядом с Алиной. Как и ожидалось, Мадлен садится рядом с мужем, а Алина занимает место прямо напротив неё. Я сажусь на свободное место между ней и Алексом и придвигаю свой стул немного ближе к её. Пока ужин развозят на тележках и все начинают разговаривать друг с другом, я замечаю, что колено Алины под столом нервно подпрыгивает. Прежде чем я успеваю усомниться в себе, незаметно кладу руку ей на бедро, и она замирает, взгляд поднимается и встречается с моим. Жалеет ли она, что пошла на этот план? Передумала ли она? Христос, о чём я только думал, когда соглашался на это? — Я в порядке, — говорит она достаточно тихо, чтобы слышал только я. — Просто нервничаю из-за того, как все отреагируют. Я понимающе киваю, медленно проводя большим пальцем взад-вперёд по её джинсам. Честно говоря, я тоже не совсем уверен, как они воспримут новость, но они все любят Алину как родную, поэтому я не вижу, как это может плохо кончиться. Я беззвучно шепчу: «Всё будет хорошо». Она дарит мне маленькую улыбку, прикусывает нижнюю губу и смотрит на свою тарелку. Динь! Динь! Динь! Вин встаёт и ребром ножа постукивает по хрустальному бокалу в своей руке. — Семья — это единственное, что имеет значение в этом мире. И нам повезло, что наша семья продолжает расти. — Он высоко поднимает бокал. — Илай, ты всегда был мне как брат, как и Лео, Алекс и Мауро. Но теперь ты официально один из нас — Алари. Я рад приветствовать тебя в нашей семье. Мы никого не могли бы представить более подходящего для нашей сестры, чем ты. И мы знаем… — Он прочищает горло. — Мы знаем, что наш отец был бы невероятно счастлив за вас двоих. — Он оглядывает каждого из нас, включая меня, затем переводит внимание обратно на Мадлен и Илая. — Итак, за семью. Все поднимают бокалы. — За семью. Мгновение спустя стул Илая скрипит по полу, когда он отодвигается, встаёт и направляется к кухне с огромной улыбкой на лице. — Итак. — Скарлетт наклоняется ближе к Мадлен. — Нужна помощь с планированием свадьбы? — Да, начиная с повторения девичника, — говорит Мадлен смеясь. — Думаю о девичьей поездке куда-нибудь в тропики. Может быть… — Можете поехать на семейный остров, — вставляет Лео. — Но я там уже была. — И что? Там есть служба безопасности, круглосуточное наблюдение, не говоря уже о том, что это бесполётная зона. Мадлен закатывает глаза. — Думаю, это может быть компромиссом. — Что за компромисс? — спрашивает Илай, входя в комнату и толкая тележку с тем, что выглядит как свадебный торт. — Насчёт моего девични… — Мадлен поворачивается на стуле, её губы широко раскрываются от шока, когда она вглядывается в то, что Илай толкает в её сторону. — Ты правда думала, что я позволю тебе заказать ванильный торт, когда ты мечтаешь и живёшь шоколадом? — спрашивает он, усмехаясь. — Что? — Она качает головой. — Я не понимаю… Как ты это сделал? Их слова растворяются на заднем плане, когда я замечаю, что рука Алины на коленях дрожит. Та самая, на которой сейчас красуется обручальное кольцо, которое я попросил Феликса, нашего семейного ювелира, сделать для неё за одну ночь. Хотя не могу сказать, что он был в восторге от моего сообщения в час ночи… Её пальцы быстро барабанят по колену, и мне хочется переплести свои с её. Я хочу заверить её, что всё будет хорошо. Но я не могу. Пока мы не скажем им. Поэтому я внезапно встаю и постукиваю ножом по своему бокалу, чтобы привлечь всеобщее внимание. Динь! Динь! Динь! Все взгляды обращаются ко мне, но моё внимание остаётся на Алине. Она закусывает свою пухлую нижнюю губу, убирает волосы за ухо и затем застенчиво встаёт рядом со мной. Я чувствую, как нервы исходят от неё волнами, поэтому я осторожно кладу руку ей на талию и притягиваю к своему боку. Краем глаза я замечаю взгляды, которыми все обмениваются. На их лицах яснее ясного написано замешательство. Но ненадолго. — Привет всем, — тихо говорит Алина. Она прочищает горло и поправляет очки, сжимая руки вместе. — Мы с Мауро, ну, мы просто хотели сообщить, что… — Она обводит взглядом стол, её губы приоткрываются и закрываются, когда она пытается подобрать слова. Мне не нравится видеть её такой, и меня убивает, что я не могу говорить за неё. Что я не могу произнести слова, которые она так отчаянно пытается передать. Я смотрю на Алекса и знаю, что он сможет говорить за меня. Я прикладываю руку к груди, затем правой руной в форме свободной буквы «С» большим пальцем касаюсь нижней части щеки и двигаю рукой вниз к левой руке, которая тоже в форме свободной буквы «С», и сцепляю пальцы. Я наклоняю голову и вижу, как на лице Алины появляется улыбка поразительной красоты, а её щёки заливает румянец. Мадлен говорит первой: — Что он только что… — Он сказал, — Алекс перехватывает мой взгляд и усмехается. — Моя жена. В комнате воцаряется тишина. — Мы, эмм… — Алина с трудом сглатывает и слегка пожимает плечом. — Мы поженились. Вин давится напитком в тот самый момент, когда Лео роняет столовые приборы. Алекс грубо хлопает Вина по спине, пока Скарлетт смотрит на нас обоих. — Вы правда поженились? — спрашивает она. — Д-да, — отвечает Алина. — Мы не хотели устраивать из этого большое событие. Мы оба не любим внимание, поэтому мы сходили в ратушу неделю назад. — Что ж, это прекрасные новости. — Моя мать встаёт с тёплой улыбкой и подходит к нам. Она тянется к Алине и обнимает её. — Добро пожаловать в семью, милая. Она воспринимает это гораздо лучше, чем я ожидал. — Ты правда не против? — спрашивает Вин, его глаза с подозрением смотрят на неё. Она тянется и нежно кладёт ладонь на мою щёку, её глаза говорят мне, как она счастлива за этот союз. — Конечно, я не против. — Её внимание переключается на Вина. — Из пятерых моих детей Мадлен, Лео и Мауро делают меня на шаг ближе к тому, чтобы стать бабушкой. Я не вижу, чтобы ты или Алекс что-то делали в этом направлении. И вот оно. Алина давится… ну, чёрт его знает чем, так как я не видел, чтобы она что-то пила или ела. Я тру ей спину и подавляю усмешку. Ей не нужно беспокоиться о беременности, потому что для этого нужен секс, а мы двое не будем этого делать согласно четвёртому правилу. Но я не могу солгать и сказать, что мысль о том, что она носит нашего ребёнка, меня не заводит… — Мама, — бормочет Вин, массируя висок. — Ты учила нас всегда пользоваться резинкой. И тебе стоило бы быть благодарной, что я так и делаю, иначе у тебя было бы больше внуков, чем ты знала бы, что с ними делать. Мадлен закатывает глаза, смеясь, а Скарлетт прячет лицо на плече Лео, скрывая улыбку. — Ты знаешь, что я имею в виду, Винченцо. Не пора ли тебе попытаться найти Лилию? — Хватит. — Он бросает салфетку на стол, вздыхая. — Почему бы нам не обсудить реальный вопрос? — Его взгляд обращается к нам, и в его глазах явно читается подозрение. — Почему? — Почему? — Алина повторяет, прижимаясь ближе ко мне. Христос. Её мягкое тело, прижатое ко мне, чувствуется чертовски хорошо. — Да. Почему вы двое решили пожениться так спешно? — Он складывает руки вместе и наклоняется вперёд, опираясь предплечьями на стол. — Я едва видел, чтобы вы общались друг с другом больше пары раз. И теперь вы объявляете, что вы муж и жена? — Что ж. — Алина смотрит на меня, и я киваю, подбадривая её продолжать. Она прижимается ко мне, кладя правую руку на моё бешено колотящееся сердце. Её большие карие глаза встречаются с моими. — Иногда ты просто знаешь. — Её слова мягкие, пропитанные чем-то, чего я не могу уловить. — И насчёт Мауро, думаю, я знала это очень давно, но просто боялась признаться в своих чувствах вслух. Но когда я это сделала, я узнала, что он чувствует то же самое, и мы решили, что нет причин ждать неизбежного. Мы всё равно когда-нибудь поженились бы, так зачем откладывать, если мы можем начать жить своей жизнью как муж и жена сегодня? Я кладу свою руку поверх её, дважды постукиваю средним пальцем, затем переплетаю наши пальцы, наклоняюсь вперёд и нежно прижимаюсь губами к её виску. Дрожь пробегает по ней, её пальцы вцепляются в мою рубашку, держась за меня для опоры. — Это так красиво. — Скарлетт вытирает слёзы с глаз. — Я всегда знала, что между вами что-то есть. Я просто никогда не ожидала… — Она машет рукой в нашу сторону, сдерживая слёзы. — Иди сюда, Светлячок. — Лео обхватывает рукой Скарлетт, прижимая её к своему боку. Другой рукой он вытирает её слёзы. — У нас даже не было для тебя девичника, — нахмурившись, говорит Мадлен, скрещивая руки на груди. — Или помолвки. Или девичника! Алина нервно смеётся. — Всё в порядке. Мне это не нужно. — Подожди. — Мадлен сужает взгляд на нас. — У вас будет настоящая свадьба, да? Мы оба молчим, давая понять ответ. — Пожалуйста, скажи, что ты шутишь. Алина пожимает плечом. — Это не кажется таким уж важным. Мадлен приподнимает бровь. — Ты мечтала о сказочной свадьбе с тех пор, как я тебя знаю. Ты выбрала свой свадебный торт и цветы ещё до окончания школы. И ты ожидаешь, что я поверю, что ты согласна на свадьбу в ратуше? Это правда? Глубокая боль опускается на мою грудь, когда я смотрю на Алину. — Я, эмм… — Алина качает головой, убирая руку с моей груди. Она поправляет очки. — Мы просто подумали… — Почему бы нам не начать резать торт, чтобы отпраздновать хорошие новости? — предлагает Илай. Я замечаю, как его рука обхватывает руку Мадлен, и он слегка сжимает её. Она смотрит на него, и они ведут безмолвный разговор глазами, затем она прижимается к нему и улыбается. Её взгляд обращается к Алине. — Я рада за вас, ребята, и Илай прав. Давайте праздновать с тортом. Тело Алины расслабляется, на её лице появляется красивая улыбка. — Торт был бы отличной идеей. Я сижу в кресле у камина, выбрав место подальше от всех. Вин сидит за своим столом, откинувшись назад, сложив пальцы домиком перед собой. — Я не куплюсь на это. — Чёрт. Я скрещиваю руки на груди и смотрю на него в упор, пожимая плечом. Он наклоняется вперёд. — Ты её заделал? — Я резко встаю и делаю шаг к нему, он поднимает руки. — Я не хочу тебя обидеть. Просто должен был спросить. Как глава семьи, я должен знать, ожидаются ли у нас новые члены семьи, чтобы принять дополнительные меры безопасности. Знаешь, детей в нашем мире воруют налево и направо, чтобы использовать как рычаг давления. — Он пожимает плечом, и я сажусь обратно. — К тому же, по-видимому, ты стал бы маминым любимчиком. — Он крутится в кресле, погружённый в мысли. — Но если это не так, тогда я не понимаю. И в этой головоломке не хватает кусочка, о котором вы нам не говорите. — Он сужает на меня глаза, опираясь локтями на стол. — Ты ожидаешь, что я поверю, что мужчина, сидящий напротив меня, который ненавидит находиться среди людей и любит больше всего на свете уединение в собственном доме, просто взял и однажды решил жениться? — Он прав, — замечает Алекс, пожимая плечом. Я хмурюсь. — Пошёл… ты, — удаётся мне выдавить, и я тут же жалею о своём решении, когда жжение раздирает горло. — И что Грегори говорит по этому поводу? Я смотрю прямо перед собой, не говоря ни слова. — Пожалуйста, скажи мне, что она сказала своему отцу об этом. Тишина. — О, блять, Мауро. — Вин проводит рукой по лицу. — Этот человек был беззаветно предан нашей семье годами, до самой пенсии, и как ты его благодаришь? Тайно женившись на его единственной дочери. — Может быть, они ждут, пока начнут планировать настоящую церемонию, чтобы сказать ему, — предполагает Лео. Я качаю головой, глядя на огонь. Понимая, что всё это временно, никакой настоящей церемонии не будет. Хотя я не могу солгать и сказать, что осознание того, что Алина всегда мечтала о сказочной свадьбе, не заставило меня немного пожалеть о том, что я отнял у неё эту мечту. — Ты не мог сделать это в худшее время. Ты знаешь это, да? — с неодобрением спрашивает Вин. — Васильевы дышат нам в спину, а ты добавил ещё одного человека в эту семью, который станет их мишенью. Я опускаю взгляд, мои пальцы сжимаются на подлокотниках кресла. Он прав. Конечно, он прав. Я был слишком озабочен мыслью о том, что Алина выйдет за кого-то другого, что эгоистично не подумал об опасности, в которую её подвергнет брак со мной. — Она будет здесь в безопасности, — говорит Лео, доставая из шкафа рядом с собой янтарную бутылку спиртного и несколько хрустальных бокалов. — Возможно, даже к лучшему, что они поженились сейчас, пока мы имеем дело с Васильевыми. Мадлен и Скарлетт всё время уезжают из поместья, чтобы увидеться с Алиной. Теперь они, вероятно, смогут оставаться здесь чаще. Это избавит меня от переживаний за Скарлетт каждый раз, когда она ступает за пределы территории. Вин кивает, обдумывая это. — Возможно. Незаметно Алекс показывает жестами: «Он просто волнуется за тебя». Я знаю, что это так. Он мой старший брат, который всегда был рядом со мной. Тот, кто стоял рядом, когда мне сообщили, что я никогда не смогу говорить по-прежнему. Тот, кто обзвонил всех лучших хирургов мира, пытаясь помочь мне, но снова и снова слышал, что повреждения необратимы. И тот, кто провёл вторые частные похороны для моего отца в присутствии только моей матери и братьев с сестрой, чтобы я мог официально попрощаться. И я ненавижу, что лгу ему. Правда, ненавижу. Однако он не знает, как пересеклись пути наши с Алиной. Он не знает, что в мой самый тёмный час она осветила мою душу, привязав меня к здесь и сейчас. И что без неё… — Стой! Мои глаза встречаются с её… Мои колени падают на траву… Её руки обхватывают меня… Моё сердце грохочет в груди… Я с трудом сглатываю, щипая переносицу, и жду, пока воспоминание не смоется в тёмную бездну, где ему и место. Но я обещал Алине хранить наше с ней в секрете, и именно это я и намерен делать. Вин вздыхает, барабанит пальцем по столу и затем смотрит на меня. — Ты счастлив? Я киваю. — И ты обещаешь мне, что это по-настоящему? Что это не какая-то грёбаная игра, о которой я, как глава семьи, должен знать? Я снова киваю, и Лео разливает напиток каждому из нас. — Тогда… — Вин поднимает свой бокал в воздух. — Если ты счастлив, я счастлив. Это всё, чего я для тебя хочу, брат. — Я проглатываю эмоции, подступающие к горлу. — За Мауро. — За Мауро, — в унисон говорят мои братья. Мы все опрокидываем напитки и с грохотом ставим пустые бокалы перед собой. Стук. Стук. — Войдите, — говорит Вин. Дверь нерешительно открывается, и появляется Сэмюэл. — Что там? — спрашивает Вин, приподнимая бровь. — Эмм… — Он входит в комнату, прижимая к груди спящую маленькую девочку. Свободной рукой он теребит свой воротник. — Я не знал, что у тебя есть ребёнок, — бормочет Вин. — Я… У меня нет, сэр. — Он смотрит на девочку, затем снова на нас. — Она ваша. Вин выплёвывает свой напиток. — Прошу прощения? — О, нет. Не ваша, сэр. Извините. — Он энергично качает головой. И когда я смотрю на девочку, чьи глаза начинают открываться, я вижу это. Светло-каштановые волосы, маленький прямой нос, серые глаза. Мы все смотрим на Алекса, включая Сэмюэла, который говорит: — Ваша. Алекс смотрит в пустоту, выглядит ошеломлённым. Лео прочищает горло, привлекая внимание Алекса, который несколько раз моргает, приходя в себя. — Повтори? — Алекс встаёт, проводя пальцами по волосам. — Ты сказал, она моя? — Да, сэр. — Он протягивает лист бумаги. — Это пришло вместе с ней. Алекс берёт письмо, и я сразу вижу дрожь в его руке. — Дорогой Алекс, — читает он вслух. — Знакомься, Клара, твоя дочь. Я пыталась тянуть одна с ребёнком, но я не создана для этого. Надеюсь, у тебя получится лучше, чем у меня. Прилагаю свидетельство о рождении и медицинскую карту. У неё аллергия на клубнику. Удачи, Елена. — Кто, блять, такая Елена? — спрашивает Вин, переводя взгляд с Алекса на маленькую девочку, которую, по-видимому, зовут Клара. Алекс смотрит на слова, с трудом сглатывая. — Алекс? — Лео подталкивает его. Алекс качает головой. — Она была просто какой-то женщиной. Одна ночь. Немного больше двух лет назад. — Он начинает расхаживать по комнате. — Как, чёрт возьми, это произошло? — Что ж, — усмехается Вин. — Когда мужчина и женщина… Алекс сверкает на него взглядом, и он сразу замолкает. — Что вы хотите, чтобы я с ней сделал? — спрашивает Сэмюэл. Большие серые глаза Клары наблюдают за всеми в комнате, затем останавливаются на Алексе. Они задерживаются на нём на мгновение, её тяжёлые веки несколько раз моргают, затем она снова проваливается в сон, зарывшись головой в грудь Сэмюэла. — Ну, блять, это было мило, — говорит Лео. — Я отец, — шепчет Алекс в неверии, дёргая себя за кончики волос. — Я не… — Он с трудом сглатывает, качает головой и затем падает на своё место. — Что мне делать? — Ну, во-первых, — Вин встаёт. — Ты должен заказать тест на отцовство у доктора Роуз, просто чтобы убедиться. — Он делает шаг к ребёнку. — Хотя любой, у кого есть глаза, видит, что эта маленькая девочка явно твоя. — У неё даже твой чёртов нос, — усмехается Лео. — Хотите подержать её? — спрашивает Сэмюэл. Алекс с трудом сглатывает. — Что, если… Что если я уроню её? Я протягиваю руку, сжимаю его плечо и показываю жестами: «Не уронишь». Он кивает, встаёт. Делает несколько шагов, вытягивает руки, и Сэмюэл как можно осторожнее перекладывает девочку в руки Алекса. — Я, эмм… — Сэмюэл тычет большим пальцем через плечо и затем выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Алекс смотрит на маленькую девочку, стоя неподвижно, как статуя. Девочка издаёт крошечную икоту и затем затихает, её грудь медленно поднимается и опускается. — Что только что произошло? — тихо спрашивает он, явно пытаясь не разбудить её. Вин встаёт рядом с ним, сжимая его плечо. Усмехнувшись, он говорит: — Что произошло? Ты нечаянно стал маминым любимчиком. ---------- Глава 9 Глава 9 Алина Моя машина останавливается перед домом Мауро, двигатель рычит громче, чем должна любая машина, прежде чем внезапно замолкает. Замёрзшими пальцами (потому что отопление по-прежнему отказывается включаться) я успокаивающе тру край руля. — Держись, девочка. Надеюсь, скоро я смогу отрегулировать тебя до совершенства. Словно понимая меня, машина издаёт звук, похожий на вздох, хотя на самом деле это, вероятно, что-то ещё, готовое выйти из строя в любой момент. Я открываю дверь и выхожу на свежий слой снега, как раз когда входная дверь Мауро открывается. Он стоит на пороге, скрестив руки на груди, его огромные бицепсы обрисовываются под белой футболкой. Святая сладость. — Привет, — машу я, быстро глядя куда угодно, только не на него, и направляюсь к задней части своей машины. — У меня всего пара вещей. Он щёлкает пальцами, и мгновение спустя двое мужчин выходят из его дома и направляются ко мне. — О, я справлюсь. Тот, что ближе ко мне, фыркает и тычет большим пальцем через плечо. — Он посадит наши яйца в тиски, если мы не поможем, а я лично предпочёл бы жить без них. — Он тычет пальцем себе в грудь. — Я Джои. — Он дёргает подбородком в сторону другого парня. — А это Элио. Элио опускает подбородок в вежливом приветствии, затем залезает в мой багажник. — Приятно познакомиться, — отвечаю я, пока они забирают мои чемоданы, оставляя мою сумку на пассажирском сиденье для меня. Ту, что с моими туалетными принадлежностями и самым необходимым. Я почти улыбаюсь, думая о том, что зарыто на дне этой сумки, но закусываю губу. Как только я делаю шаг к двери, Мауро опережает меня. — Я справлюсь с этой, — быстро говорю я. — Она не тяжёлая. Он полностью игнорирует меня, обхватывает сумку руками, прижимает к груди и поворачивается, чтобы идти внутрь. О нет. — Подожди, Мауро! — Я бегу за ним, пересекая порог, как раз когда двое других мужчин появляются перед ним. — Всё готово, босс, — говорит второй, отдавая честь, и они поворачиваются, чтобы уйти, но не раньше, чем я скольжу по полу на мокрых ботинках. В последнюю секунду Мауро поворачивается с сумкой всё ещё в руках, и я врезаюсь прямо в неё, мои пальцы вцепляются в его бицепсы для равновесия. Его хватка на сумке не ослабевает, и облегчение разливается по мне от того, что содержимое не вывалилось на пол между нами. Фух, могло быть плохо… Громкий гудящий звук эхом разносится из сумки. Скажите, что мне это снится. Глаза Мауро расширяются, он смотрит на сумку с приподнятой бровью. Сильный жар разливается по всему моему телу. — Я, эмм… Если когда-либо в моей жизни был момент, когда я хотела, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком, то это он. — Ну, — Джои и Элио нервно смотрят друг на друга. — Мы пойдём на улицу и сделаем обход. — Они спешат к двери и захлопывают её за собой. Гулкая тишина заполняет пространство между нами вместе с ненасытной вибрацией. Может, мне и кажется, но за ту минуту, что она работает, она, кажется, только усилилась. И, возможно, ускорилась. — Это не то, что ты думаешь, — я прикусываю нижнюю губу, опускаю руки и отступаю назад. — Видишь ли… Мауро осторожно расстёгивает сумку, и шум становится в десять раз громче. Засунув руку внутрь, он замирает, а затем достаёт мой ярко-розовый Speed Bunny — мой верный вибратор. Возможно ли умереть от смущения? Он рассматривает предмет несколько секунд, затем внезапно нажимает на заднюю сторону, выключая его, и смотрит прямо на меня. Тишина почти удушающая. Я с трудом сглатываю, пытаясь замаскировать своё унижение, но терплю жалкое поражение. — Ладно, возможно, это было именно то, о чём ты подумал, — бормочу я. — Есть шанс, что ты можешь просто сделать вид, что этого никогда не было? — Я подглядываю сквозь пальцы и вижу лёгкую усмешку на его лице. Опускаю руки и пожимаю плечами. — Думаю, не стоит этого стесняться. В конце концов, я твоя жена, даже если это понарошку. И поскольку мы не будем… — я указываю между нами, — заниматься этим, ну, тогда вполне разумно, что я должна быть готова на случай, если… — Я вижу, как его глаза темнеют, и замолкаю. Посмотрев в пол, делаю глубокий вдох и обхватываю себя руками. — Извини, я тараторю, когда нервничаю. Проходит мгновение, и он осторожно ставит сумку на пол, положив вибратор обратно. Затем, нежным прикосновением, обхватывает пальцами мой подбородок и поднимает мою голову, пока наши взгляды не встречаются. Он открывает рот, готовый либо сказать, либо беззвучно произнести что-то, но вибрация его телефона прерывает нас. Вздохнув, он отступает назад и достаёт телефон из кармана. Увидев, кто звонит, отвечает и включает громкую связь. — Мы снаружи. Можешь принести дополнительную рубашку? — спрашивает его глубокий голос Вина. — Алекс пролил на себя кофе и сейчас начнёт биться в истерике. — Нет, не начну, — отвечает Алекс. — Но если я не замочу это в… — Быстрее, Мауро. Я не вынесу этого намного дольше, — жалуется Лео, прежде чем Мауро заканчивает звонок. Я улыбаюсь: — Похоже, ты им нужен. «Встреча». Я убираю волосы за ухо, оглядываясь. — Можно, я сама тут осмотрюсь? «Конечно». Его брови хмурятся, он смотрит на меня, его рука тянется, чтобы обхватить мою щёку. «Ты будешь в порядке?» — Я справлюсь, — говорю я ему. — Я взяла с собой много книг, чтобы составить себе компанию. Может быть, когда ты вернёшься, мы проведём наш первый урок ASL? Мне бы очень хотелось посмотреть, как много ты знаешь, чтобы я лучше представляла, с чего начать. Он хмурится, достаёт телефон и печатает: «Я вернусь домой поздно». — О, конечно. — Моя первая ночь, а его даже не будет рядом. Разочарование охватывает меня. Внутренне я качаю головой. «Это всё понарошку», — напоминаю я себе. Просто понарошку. Он печатает: «Джои и Элио — теперь твои охранники. Они будут меняться сменами, так что ты можешь обратиться к любому из них, если тебе что-то понадобится. Также твои отпечатки пальцев добавлены в систему безопасности дома, так что у тебя будет доступ в каждую комнату». — Охранники? — Я приподнимаю бровь, внезапно встревожившись. Мои мысли сразу же обращаются к отцу и к тому, как я смогу навещать его без ведома Мауро. «Мы женаты, а значит, нужно принять определённые меры предосторожности. Наличие охранника с тобой необходимо для твоей безопасности. Им не нужно ходить с тобой повсюду. Я уважаю твою частную жизнь и знаю, что ко всему этому нужно будет привыкнуть, но я ожидаю, что они будут сопровождать тебя в местах, которые могут считаться опасными». Я медленно киваю, меня наполняет облегчение от того, что им не нужно следить за мной двадцать четыре на семь. Сама концепция наличия охранника не нова для меня, потому что я выросла здесь. Просто у меня давно его не было. — Может быть, я попрошу кого-нибудь из них отвезти меня позже в продуктовый магазин, чтобы я могла испечь клубничный пирог. — Я пожимаю плечом. — Это моё любимое, и мне хочется чего-то сладкого. Чего-то, что успокоит мои нервы по поводу всей этой ситуации. В его глазах появляется беспокойство, он колеблется, затем делает шаг, но спотыкается, глядя на меня. «Ты точно в порядке?» — Обещаю. — Игриво я толкаю его в бок. — Иди. Но сначала принеси Алексу чистую рубашку. Он кивает, идёт к шкафу, достаёт дополнительную рубашку, затем обхватывает пальцами дверную ручку, готовый уйти, но вместо этого замирает. Быстрым шагом возвращается ко мне, скользит рукой по моей шее и наклоняется, чтобы поцеловать меня в висок. Каждая клетка моего тела оживает, моё сердце бешено трепещет. Отстранившись, он в последний раз смотрит на меня, затем поворачивается и выходит за дверь. Как только дверь за ним закрывается, меня словно окружает жуткая тишина. По рукам пробегает холодок, и, не желая выходить на улицу за своей толстовкой, я открываю дверцу шкафа и нахожу одну из Мауро. Засовываю руки в рукава и мгновенно оказываюсь окутана его запахом — леса, кожи… мужчины. Закрываю глаза, подношу ткань к носу, глубоко вдыхаю, затем хватаю сумку и направляюсь к лестнице. Мои пальцы скользят по полированным деревянным перилам, когда я любуюсь каждой ступенькой, вырезанной вручную, с корой, всё ещё нетронутой по бокам. Я не уверена, мне направо или налево, но зная, что горы слева и что именно к ним Мауро хотел бы направляться каждую ночь, я иду туда и вижу дверь в конце коридора, приоткрытую. Переступив порог, я сразу замечаю свои сумки у кровати и останавливаюсь как вкопанная. — Ничего себе, — выдыхаю я, осматривая тёмное, безмятежное пространство. Стена из окон окружает помещение, заставляя чувствовать, что ты действительно часть гор. Пышные зелёные растения расставлены по всей комнате. Богатые коричневые бархатные ткани покрывают огромную кровать. Кончиками пальцев я скольжу по длине роскошного одеяла, приближаясь к окну и глядя наружу. Девушка могла бы привыкнуть к такой жизни. Но эта девушка не должна. Слева я вижу дверь в ванную и иду проверить, что у меня есть. Без сюрпризов: меня встречает ещё одна комната, окружённая стеклянными стенами, полами из чёрного мрамора и самой большой ванной, которую я когда-либо видела, ожидающей, когда я ей воспользуюсь. Мои мышцы расслабляются при мысли о том, чтобы погрузиться в тёплую воду в окружении пузырьков. Возможно, с бокалом вина в руке и только при зажжённых свечах. Вздохнув, я поворачиваюсь лицом к кровати. Я думала, когда он попросил меня переехать, он предоставит мне гостевую комнату, чтобы у него оставалось своё пространство. Я никогда не представляла, что мы будем делить одну комнату. Я прикусываю нижнюю губу, изучая матрас. Возможно, он пытается помочь всему этому выглядеть по-настоящему. Даже если это не так. Определённо нет. Я начинаю разбирать свои чемоданы, умещая как можно больше своих вещей в нижний ящик его комода, чтобы не занимать слишком много его места. Уверена, что моё присутствие здесь даётся ему нелегко. И я благодарна за то, что он делает, и не хочу становиться для него обузой. Я не вижу никаких полок для своих книг, поэтому решаю оставить их в чемодане и задвинуть в дальний угол, подальше с глаз. Смотрю на кровать, размышляя, на какой стороне мне спать. Приблизившись, я ищу любые признаки того, на какой стороне спит он, когда его дразнящий запах исходит от подушки, ближайшей ко мне. Значит, я буду на стороне, самой дальней от двери. Заснув руку в сумку, я достаю свой вибратор и прячу его в глубине ящика прикроватной тумбочки, оставляя там на чёрный день. И тут до меня доходит. Мы не просто будем делить спальню. Мы будем делить кровать. Моё сердце колотится под рёбрами, когда я смотрю на кровать в совершенно новом свете. Она огромна, с достаточным пространством для нас двоих. Но я никогда раньше не делила кровать ни с кем. Особенно с тем, с кем я не «сплю». Я сажусь на край, провожу пальцами по волосам. — Во что я ввязалась? Мой телефон вибрирует в кармане, я достаю его и сразу узнаю неизвестный номер. Неохотно я отвечаю. — Алло? — Мне нужен отчёт, — говорит он, его тон жутко спокоен, что меня нервирует. — Я сделала это, — выдыхаю я. — Я вышла замуж неделю назад. — Ах, какая же ты хорошая маленькая сестра. — Мой желудок сжимается. — И кто же счастливый жених? — Это имеет значение? — Ни малейшего. Просто любопытно, какого бедолагу ты в это втянула. Я смотрю на сторону кровати Мауро и говорю: — Мауро Алари. На линии повисает тишина. — Эм, ты ещё здесь? — спрашиваю я, глядя на экран, чтобы убедиться, что мы не отключились. — Ты вышла замуж за Алари? — Я… Ну да. А почему это… — Какого хрена ты думала? — рычит он. Дрожь пробегает по мне. — Ты сказал мне, что мне нужно выйти замуж. Он был… Он был моим единственным вариантом. — А он знает, зачем тебе нужно было замуж? Я сглатываю. — Нет. Я сказала ему только, что мне оставили деньги и что я могу получить наследство, только если выйду замуж. Наступает пауза в разговоре, прежде чем он говорит. — Это может сыграть нам на руку. Мои брови хмурятся. — Что это значит? Звонок заканчивается, и я откидываюсь назад, глядя в потолок. — Что он этим хотел сказать? Слёзы затуманивают мои глаза, когда я позволяю чувству вины поглотить меня. Вина за то, что я обманом втянула Мауро в этот брак, не будучи с ним честной. Возможно, если бы он знал правду, то смог бы мне помочь. Но я не могу рисковать. Не тогда, когда мой отец рассчитывает на меня. Мой телефон вибрирует рядом, я не решаюсь взять его, думая, что это снова он, но когда вижу имя Мадлен на экране, чувствую огромное облегчение. — Привет. — Я сажусь, прислонившись спиной к изголовью. — Хочешь прийти, съесть по литру мороженого? — По литру? — Эй, меня подстрелили, помнишь? — Это было около месяца назад. Она фыркает: — Ты намекаешь, что я это высасываю? Я ахаю, изображая притворный ужас. — Никогда. Мы обе смеёмся. — Выбери пижаму и встреть моего водителя у двери через десять минут, — говорит она мне. — Скарлетт тоже придёт. Как в старые добрые времена. Я накручиваю прядь волос на палец. Поскольку я уволилась с работы и теперь безработная, у меня есть свободное время. К чему я не совсем привыкла. И как бы мне ни хотелось зарыться под эти одеяла или даже искупаться в огромной ванне, мне очень не помешал бы вечер с моими лучшими подругами. — Какое у тебя мороженое? — Привет, Алина, — приветствует меня Илай у входной двери, его рука приглашает меня войти. — Они обе на кухне. Надеюсь, ты взяла с собой свои сладкие зубы. — Он усмехается, закрывая за мной дверь. — Если что-то понадобится, я буду в своём кабинете. — Спасибо, Илай. Я захожу на кухню, снимаю куртку, под которой видна моя фиолетовая полосатая пижама, и вижу, что столешницы уставлены пачками мороженого, конфетами, взбитыми сливками и шоколадным соусом. — Боже, ты не шутишь, когда дело касается мороженого. Мадлен высовывает голову из-за дверцы морозилки. — Нет. — Она улыбается, откидывая свои длинные тёмные пряди за плечо. — Иди устраивайся в кинозале. Я всё принесу туда. — Тебе нужна помощь? — Нет. Нет. — Она прогоняет меня. — Я справлюсь. Я просто ищу… А! «Смерть через шоколад». Моё любимое. — Она достаёт литр мороженого и прижимает его к груди. — Я принесла вино! — объявляет Скарлетт, выходя из кладовой в своём розовом атласном пижамном костюме. Она подходит ко мне и берёт меня под руку. — Я так рада, что ты пришла. — Я тоже. — И теперь, когда мы все живём здесь, мы можем делать это всё время! — Нам так давно не хватало девичника, — говорит Мадлен, сосредоточенно зачерпывая мороженое. — Думаю, ты права, — начинаю я. — Тем более что в прошлый раз, когда мы втроём собирались, там была психованная сука, которая тайно хотела убить Мадлен. Мадлен закатывает глаза. — Боже, не напоминай. Скарлетт смеётся. — Пойдём. — Она тянет меня за руку. — Давай начнём этот вечер. Через полчаса, после бокала вина и половины миски мороженого, в мою сторону неизбежно летит вопрос. — Итак, ты вышла замуж… Просто так? — Мадлен засовывает ложку в мороженое у себя на коленях. — Ага. — Я пожимаю плечом, подбрасываю вишенку в воздух и ловлю её ртом. — Это как-то само собой получилось. — Смотрю в свою миску с мороженым, избегая взгляда. Одно неверное движение — и она учует мою ложь и никогда не простит меня за то, что я использовала её брата. Она приподнимает идеально вылепленную бровь. — Проглядеть весь сезон телешоу — это «само собой получилось». Потратить десять тысяч на потрясающие туфли — это «само собой получилось». А выйти замуж за моего брата… — Она наставляет на меня ложку, сужая глаза. — Я не куплюсь на это. — О, оставь её в покое. — Скарлетт плюхается на мягкую скамеечку для ног и бросает в рот немного шоколадных конфет. — Они влюблены и могут делать всё, что, чёрт возьми, захотят. И если я правильно помню, кто-то ещё в этой комнате тоже тайно сбежал, чтобы расписаться в ратуше… — Да. Да. — Мадлен пренебрежительно машет ложкой, отчего капля шоколадного мороженого падает на её золотой атласный топ. — Чёрт, это оставит пятно. — Она приподнимает ткань и облизывает её, но слишком поздно. Урон нанесён. — Я позвоню Алексу. Он будет знать, как это вывести. — Она смахивает телефон с подлокотника дивана. — Итак… — Скарлетт наполняет свой бокал вином и затем переключает внимание на меня. — Как проходит семейная жизнь? — Она пододвигается ближе, заворачиваясь в мягкий светло-голубой плед. Я вожу ложкой по холмику тающего мороженого в центре своей миски. — У нас… всё хорошо. — Хорошо? — Да. — Я размешиваю шоколадный соус в мороженом. — В смысле, всё отлично. Правда. Всё так, как я и мечтала. — Я улыбаюсь, глядя на неё, но я вижу это. Выражение на её лице, которое говорит, что она не верит мне. Ни единому чёртову слову. — Ты сегодня переехала, да? — Ага. Только закончила распаковывать вещи, когда Мадлен позвонила. — Для Мауро это должно быть непросто. Этот человек любит своё одиночество. Я издаю короткий, унылый смех. — Он такой. — Алекс, я знаю, что ты занят, но это важно! — громко говорит Мадлен, паникуя. — Мне просто нужно знать, как отчистить… — Она замолкает, и на её лице расцветает улыбка. — Потрясающе! Спасибо! — Она бросает телефон на другой конец дивана, вскакивает и бежит к коридору. — Я сейчас вернусь. Начинайте фильм без меня! — кричит она через плечо, исчезая в своей прачечной. Скарлетт смеётся, качая головой. — Я не знаю, что бы она делала без своих братьев. — Она встаёт со своего места, затем садится по другую сторону от меня, накрывая наши колени пледом. — Какой фильм мы будем смотреть сегодня? Я смотрю на неё, внезапно ощущая тяжесть своей жизни. Я не могу сказать ей всей правды, но, возможно, я могла бы рассказать маленькую её часть. — Скарлетт, я… Она останавливает меня, накрывая мою руку своей. — Всё в порядке, Алина. — Она мягко улыбается. — Твоя история с Мауро — ничье больше дело. Я просто хочу убедиться, что ты счастлива, вот и всё. — Я счастлива, — отвечаю я, проглатывая ком эмоций, застрявший в горле. — Хорошо. — Она убирает руку и берёт пульт. — Мауро сделает всё, чтобы ты была счастлива. Я всегда это видела по тому, как он на тебя смотрит. Мои брови хмурятся. — Видела? — Эй, я только что вспомнила, что у тебя скоро день рождения, — начинает Мадлен, входя в комнату в чёрной пижамной кофте. Она плюхается на место рядом со мной, натягивает плед и укрывает им ноги. — Нам обязательно нужно устроить шикарный ужин с мужьями. Я могу забронировать столик в том новом месте в Хэмптонсе, где готовят еду прямо у твоего столика и покрывают всё сусальным золотом. Сусальное золото звучит дорого… — Да… — Я колеблюсь. — Но это же День святого Валентина. Я не ожидаю, что вы проведёте его со мной. — Ерунда, — говорит Скарлетт. — Нет ничего, чего бы нам хотелось больше, чем провести его с тобой! — Она берёт меня под руку. — К тому же, это даст нам повод съесть торт. — Никогда не нужен повод для этого, — добавляет Мадлен, заставляя нас рассмеяться. — Ладно, — начинаю я. — Если вы уверены, что хотите провести самый романтичный вечер года именно так… — Мы уверены. — Мадлен толкает меня плечом. — И кстати, можем мы поговорить о том, что я теперь тётя? — Клара слишком мила для слов, — отвечает Скарлетт, улыбаясь. — Алекс точно оказался счастливчиком с ней. Она очаровательна. — Это станет для него большим изменением, — говорит Мадлен, нахмурившись. — Я не могу поверить, что её мать просто бросила её. Кто так поступает? — Я знаю, — со лёгким вздохом говорю я. — Но, по крайней мере, этой маленькой девочке повезло иметь вас двоих в качестве тётушек. Глаза Скарлетт удивлённо расширяются. — Я даже не подумала об этом. — Её губы расплываются в широкой улыбке. — Я — тётя. — Она смотрит на меня, склонив голову. — Но что ты имеешь в виду под «двоих»? Их трое. — Трое? — спрашиваю я. — Да. — Взгляд Мадлен перескакивает между мной и Скарлетт. — Мы трое теперь официально сёстры, а это значит, что ты тоже её тётя. Я моргаю несколько раз, внезапно ошеломлённая этим открытием. — Я тётя… — Лёгкий блеск затуманивает моё зрение. — О боже, не плачь, а то ты заставишь меня плакать! — восклицает Мадлен, и её собственные глаза начинают блестеть, когда она машет руками перед лицом, сдерживая слёзы. Я приподнимаю очки и провожу большим пальцем под глазами. — Раньше у меня были только я и мой отец, а теперь… — Мой голос дрожит, когда истина проясняется: даже если это только временно, я действительно чувствую, что приобрела так много всего за несколько дней. — Я всегда хотела большую семью, и теперь она у меня есть. — Девочки. — Нижняя губа Скарлетт дрожит, когда она широко раскрывает объятия. Мы трое падаем в крепкие объятия, тепло разливается в моей груди. — Я люблю вас, — шепчу я, сжимая их сильнее, надеясь, что весь этот фальшивый брак не взорвётся мне в лицо, заставив их ненавидеть меня вечно. ---------- Глава 1 Глава 1 0 Мауро Усталость тяжело давит на плечи, когда я вхожу в свой дом. За полночь, поэтому я тихо закрываю за собой дверь, не желая пугать Алину, если она ещё не спит. Кто бы мог подумать, что я буду делить свой дом с кем-то? И что этим кем-то будет моя жена? Определённо не я. Я снимаю ботинки и вешаю куртку у двери, затем прохожу через прихожую и поднимаюсь по лестнице. Всё, чего я хочу, — это встать под обжигающе горячую воду, а затем забраться в кровать и не просыпаться до чёртового будильника. После того как я провёл день за утомительной виртуальной встречей с нашими новыми союзниками в Монтане, где Вин и Алекс обсуждали расходы и прибыль, пока мы с Лео стояли в стороне, создавая единый фронт для камеры, у меня была долгая тренировка с нашими недавно нанятыми охранниками. Я часами проверял их координацию, скорость и силу, чтобы отсеять самых слабых в группе. Некоторые впечатлили меня, а других либо отправили домой, либо дали второй шанс попробовать снова на следующем этапе тренировок на этой неделе, где Вин примет окончательное решение о том, кто остаётся, а кто уходит. Он нанимает больше охранников, чем обычно, желая, чтобы мы всегда были готовы к любым неожиданностям. Не могу сказать, что виню его, зная, что здесь происходило за эти годы и сколько заказов на нас постоянно размещают. Я разминаю пальцами заднюю часть шеи, приближаясь к концу коридора, дверь гостевой спальни справа заставляет меня остановиться как вкопанного. Стоит ли проведать её и убедиться, что она в порядке? Я тру челюсть, глядя на дверь, наполовину ожидая увидеть сквозь неё. К чёрту. Я делаю шаг к двери и обхватываю пальцами ручку, но затем колеблюсь. Я не могу просто ворваться в её комнату, как грёбаный пещерный человек. Я осторожно стучу костяшками по дереву. Тишина. Я жду мгновение и стучу снова. Ещё больше тишины. Я вздыхаю. Вероятно, она спит глубоким сном, а я веду себя как придурок, стоя здесь и пытаясь разбудить её. Проведя пальцами по волосам, я поворачиваюсь, кручу ручку своей двери и толкаю её. Мои пальцы тянут за воротник, я стягиваю футболку и бросаю её на кровать прямо поверх… О, блять. Алина крепко спит… на моей кровати. Я моргаю несколько раз, задаваясь вопросом, не галлюцинирую ли я. Но каждый раз, когда я открываю глаза, она всё ещё там, освещённая свечением луны в высоком ночном небе. Её тёмные пряди разметались вокруг неё, одеяло натянуто до груди — одна рука лежит на животе, другая — на боку. Её мягкие губы слегка приоткрыты и… Мои губы изгибаются вверх, когда слышен едва уловимый храп. Качая головой, я провожу рукой по лицу. Почему она здесь, когда я приготовил для неё гостевую комнату через коридор? Ей что-то не понравилось в той комнате? Она боялась оставаться одна? Или эти двое идиотов оставили её чемоданы здесь, заставив её предположить, что здесь я ожидаю, что она будет спать, не подозревая, что для неё была специально приготовлена комната через коридор? Завтра у них будет по две смены. Но когда мой взгляд скользит по её обнажённым плечам, из которых виден только тонкий ремешок ночной рубашки, я ловлю себя на мысли, что вместо того, чтобы наказывать этих двоих, я должен благодарить их. Делаю шаг вперёд и, как грёбаный извращенец, смотрю на неё сверху вниз. Без сомнения, она самая красивая женщина, которую мои глаза когда-либо имели честь видеть. Безупречная во всех смыслах этого слова. Такая захватывающе дух совершенная, что кажется преступлением для такого, как я, находиться в её присутствии. Порывисто я протягиваю руку, но останавливаю себя, опуская вниз, не желая осквернять её красоту своим прикосновением. Качая головой, я осторожно беру свою футболку, обхожу кровать и направляюсь в ванную, беря курс на душ. Тепло мало помогает успокоить мои ноющие мышцы, которые сейчас напряжены от этого нового затруднительного положения, в котором я оказался. Образ Алины вспыхивает перед глазами, и, не раздумывая, я крепко сжимаю кулак вокруг затвердевшего члена. Одной рукой упираюсь в кафельную стену, другой начинаю двигать рукой по члену. Фантазии разыгрываются в моём сознании, погружая меня в жаркий водоворот. Я представляю Алину на спине… На коленях… Интересно, какова она на вкус… Как она может звучать, когда её тугая киска сжимает мой член, когда она кончает… Стон эхом отражается от стен, когда мои движения ускоряются, внезапный прилив удовольствия нарастает внутри меня. Мои яйца сжимаются прямо перед тем, как оргазм проносится сквозь меня, мгновенно посылая волну облегчения через моё напряжённое тело. Струя белой жидкости покрывает кафельный пол, когда я высвобождаю каждую унцию желания, запертую во мне. К тому времени, как я заканчиваю, тяжело дышу, опустив голову вниз, приходя в сознание. Чувствуя лёгкое облегчение, но далеко не полное удовлетворение. Не тогда, когда каждая часть меня жаждет завладеть женщиной, которая лежит на моей кровати, всеми мыслимыми способами. Выключив воду, я быстро хватаю полотенце, чтобы вытереться. Переодевшись в обычный ночной наряд — боксеры-брифы, я делаю глубокий вдох и вхожу в свою комнату. С каждым шагом, приближающим меня к кровати, её аромат окутывает меня, дразня тем, чего я не могу иметь. Осторожно я отодвигаю одеяло и, насколько позволяет моё необычно большое тело, скольжу под него. Я складываю руки поверх одеяла, кладу их на живот и смотрю в потолок. Что я сделал, чтобы заслужить такое извращённое наказание? Как только я пытаюсь закрыть глаза, Алина ворочается во сне и поворачивается ко мне. Её стройная рука тянется и ложится мне на грудь, её губы всего в дюймах от моей шеи, а её тёплое дыхание касается моей кожи. — Мауро… — выдыхает она, заставляя каждую мышцу моего тела замереть. Она проснулась? Я смотрю в сторону и вижу, что её глаза плотно закрыты, а дыхание вернулось в ровный ритм. Она крепко спит. И всё же… она произнесла моё имя. Она… Она что, видит меня во сне? Эта мысль мгновенно разжигает огонь в моём животе, мой член твердеет от желания к ней. Внезапно нога Алины скользит по моей, мягкость её бедра трётся о меня, пока она наконец не устраивается рядом. Всё официально: я в аду, и я ни за что не усну сегодня ночью. — Кто-то встал не с той ноги? — спрашивает Алекс, плюхаясь на сиденье рядом со мной. — Выглядишь так, будто не спал несколько дней. Я издаю фыркающий звук. «Сам такой». Я поворачиваюсь к окну, когда двигатель ревёт под нами. Мои пальцы с силой сжимают кожаные подлокотники, когда самолёт снижается, земля под нами приближается с каждой секундой. Я знаю, что лететь — самый быстрый способ добраться туда, куда нам нужно, но… Блять, я ненавижу это. Я ненавижу находиться в замкнутом пространстве, пристёгнутым к двигателю, который определяет твою судьбу. Я ненавижу турбулентность. Я ненавижу взлёт. Я ненавижу посадку. Я, блять, ненавижу всё это. — Думаю, он не сомкнул глаз, учитывая, что его новоиспечённая жена переехала вчера. — Вин вытягивается на диване напротив меня с хитрой усмешкой. Он не ошибается. Просто не по той причине, по которой он думает. Я показываю ему средний палец, как раз перед тем, как передо мной появляется бокал с виски в протянутой руке Лео, который я с готовностью принимаю. Он знает, как сильно я ненавижу летать, и я ценю этот жест. — Ты выглядишь так, будто тоже не спал, — замечает Вин, глядя на Алекса. Алекс приподнимает очки и трёт глаза. — Клара не давала мне спать большую часть ночи. — Я думал, у тебя есть няня? — Вин приподнимает бровь. Алекс вздыхает. — Пришлось уволить её. Застал её за тем, как она игнорировала плачущую Клару в кроватке. Она назвала это «методом прокричаться». — Он качает головой. — Мама присматривает за ней сейчас. Мне нужно будет завтра связаться с агентством насчёт поиска замены. — Ты уверен, что справишься с сегодняшней задачей? — спрашивает Вин, глядя на него со скептицизмом. Алекс кивает, выпрямляясь. — Я в порядке. — Хорошо. — Вин чешет челюсть. — Потому что это важная миссия, которую мы не можем позволить себе провалить. Слишком многое поставлено на карту, помимо того, что мы просто уничтожаем наших врагов. — Я знаю, — отвечает Алекс, печатая на своём iPad. — Я следил за доками весь день. Там не было никакого движения часами. Возможно, там… — Он замолкает. — Чёрт. — Что? — Вин наклоняется вперёд. Алекс показывает нам свой экран. — Похоже, братья не доверили своим людям выполнять работу за них. Я наклоняюсь вперёд, изучая кадры наблюдения за доками, не замечая ничего необычного… пока не вижу их. Указываю на двух мужчин в кадре, понимая, что это создало проблему. — Проклятье, — шипит Вин, проводя пальцами по волосам. — С каких это пор Казимир и Лука занимаются поставками? — спрашивает Лео. Вин трёт рукой челюсть. — Сегодня утром я получил сообщение от своего информатора о том, что обстановка напряжённая и братья принимают дополнительные меры предосторожности. — Он раздражённо машет рукой на экран. — Вероятно, это их способ гарантировать, что женщин не перехватят. — Это будет проблемой? — спрашивает Лео, опираясь локтями на колени. Вин делает паузу, чтобы подумать, затем говорит: — Нет. Это ничего не меняет. — Его указательный палец постукивает по бедру. — Если они встанут у нас на пути, мы убьём их.Capisce? Это и есть наша конечная цель. Мы трое киваем в знак согласия. Самолёт подпрыгивает, и я снова вцепляюсь в своё кресло. — Мы идём на финальную посадку, — объявляет пилот. — Пожалуйста, сидите смирно, так как из-за ветра посадка будет не самой мягкой, но мы будем на земле через несколько минут. После одной из самых дерьмовых посадок, которые я когда-либо испытывал, я выхожу из самолёта, спускаясь по каждой ступеньке на трясущихся ногах. Как только я ступаю на твёрдую поверхность, делаю глубокий выдох. Алекс подходит ко мне. — Ты в порядке? «Я хочу уволить этого пилота нахер». Флот чёрных внедорожников подъезжает и останавливается рядом с нами. Алекс усмехается, садясь в первую машину. — Как насчёт того, когда мы вернёмся домой, учитывая, что никто из нас не умеет управлять самолётом? Я сажусь в машину и занимаю место. «Ты умеешь делать всё, и тебе ни разу не приходило в голову научиться летать на самолёте?» Он пожимает плечом. — Никогда не видел необходимости. — В чём проблема? — спрашивает Вин, проверяя зеркало заднего вида. — Мауро хочет уволить пилота, — отвечает Алекс, проверяя свой телефон. Вин закатывает глаза. — Он не может контролировать грёбаную погоду. Я скрещиваю руки на груди, сужая на него глаза. — Ладно. Я разберусь, — говорит он, когда Лео закрывает свою дверь и поворачивается вперёд. — Все готовы? — спрашивает Лео, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нас через плечо. Алекс и я киваем, как раз когда Вин выезжает со стоянки. Две машины с нашими людьми следуют за нами, пока мы маневрируем по тёмным просёлочным дорогам, останавливаясь, когда добираемся до одного из заброшенных складов. Мы четверо выходим и осматриваем окрестности. Лео крадётся в тенях, чтобы разведать местность, в то время как трое из нас заходят в здание. Наши люди окружают территорию, оставаясь в укрытии, готовясь к тому, что может произойти. Тьма сгущается, когда мы осторожно идём к треснувшим грязным окнам, выходящим в порт, луна — единственный источник света. Вин подносит очки ночного видения к глазам и через несколько секунд говорит: — Я не вижу ни одной грёбаной вещи. — Потому что ты их не включил, идиота, — шёпотом кричит Алекс. Он щёлкает выключателем на задней части очков. — Это не я идиот, забывший свой глушитель, — замечает Вин. — Я был занят! — Чем? — Ах… Ничем. — Алекс поправляет очки, глядя в сторону. Вин отводит очки и приподнимает бровь. — Ничем? Ты — один из самых организованных людей, которых я когда-либо встречал. Ты процветаешь на деталях, и твоя сосредоточенность не имеет себе равных, и всё же что-то… отвлекло тебя? Алекс трёт бровь. — Это был комплимент? Звук приближающегося судна привлекает наши взгляды в том направлении. Гудок возвещает о его прибытии. — Этот разговор не окончен, — бормочет Вин. Дверь склада открывается, и появляется Лео, натягивая свою балаклаву. — Судя по тому, что я видел, там десять человек плюс Казимир и Лука. Не говоря уже о тех, кто на лодке. — Он вставляет магазин в патронник своего пистолета. — Рядом припаркован большой грузовик с водителем внутри. Алекс качает головой, его пальцы сжимаются вокруг его McMillan TAC-50. — Они пожалеют об этом. — Согласен. — Вин хлопает его по плечу и смотрит на меня. — Думаешь, справишься с Казимиром, пока я разберусь с Лукой? Я киваю. Казимир был невыносим долгие годы. Монстр без совести, и я с радостью отправлю его обратно в ад, где ему и место, если до этого дойдёт. Вин достаёт свою рацию и говорит в неё: — По моей команде мы действуем. Но ни минутой раньше. Это понятно? — Так точно, сэр, — следует ответ. — И позвольте напомнить, что будет, если хотя бы одну из этих женщин тронут или посмотрят на неё неподобающим образом. Я лично отрежу вам член и засуну его вам в задницу для убедительности. Я ясно выразился? — К-как стеклышко, сэр. Он смотрит на нас серьёзными глазами. — Мы забираем женщин в последнюю машину и убираемся отсюда на хер, прежде чем у Васильевых и их людей будет шанс выстрелить в нас. Согласны? — Согласны, — отвечаем мы. — Если кого-то из вас хотя бы заденет пуля, мама себе этого никогда не простит. А я сейчас правда не в силах с этим справиться. Лео усмехается. — Некоторые вещи никогда не меняются. Алекс занимает позицию, устанавливая перед собой свою винтовку и глядя в прицел. — Лодка приближается к доку. Я вижу капитана, а под этим углом я вижу четырёх мужчин. Но женщин я не вижу. — Скорее всего, они будут на нижнем уровне, — говорит ему Вин. — Когда мне сделать первый выстрел? — спрашивает Лео, позиционируя себя рядом с Алексом. — В тот момент, когда лодка будет пришвартована к доку. — Он поворачивается к Алексу. — Целься в капитана. Это будет наш первый предупредительный выстрел для остальных. — Понял. Адреналин разливается по мне, когда лодка приближается. Несколько мужчин, ближайших к доку, начинают смеяться, выглядя взволнованными приближающимся судном. Вероятно, думая, что они смогут опробовать женщин, как игрушки, а не чёртовых людей. Мои пальцы сжимаются в кулаки. — Пошли, большой парень. — Вин натягивает свою балаклаву и протягивает мне мою. Мы направляемся к выходу, держа оружие наготове, ожидая первого выстрела, прежде чем выйти из здания. Бум! — Это наш сигнал. — Вин толкает дверь, и когда мы поворачиваем за угол, видим, как ад разверзся вокруг. Гремят выстрелы. Мужчины кричат, прячутся за всем, что могут найти. Но не Казимир и Лука. Нет. Эти двое смотрят смерти прямо в глаза, глядя на склад, пытаясь понять, откуда исходят выстрелы, поэтому они не замечают нашего приближения: Вина сбоку и меня сзади. — Забавно видеть тебя здесь, — размышляет Вин, прежде чем выстрелить в Луку. Пуля попадает ему в плечо. — Ублюдок! — кричит Лука, схватившись за руку. Казимир разворачивается на каблуках, лицом к Вину. — Ты, — шипит он. — Скучал по мне? — Вин ныряет за штабель лодок, когда Казимир поднимает пистолет. Прежде чем он успевает выстрелить снова, я целюсь и нажимаю на курок, но пистолет даёт осечку.Fanculo! Не теряя времени, я отбрасываю пистолет в сторону и бросаюсь на Казимира, прижимая его к земле. Его пистолет отлетает на несколько футов. Он смотрит на меня безумными глазами, зловещая улыбка расползается по его лицу. — Я надеялся, что наши пути снова пересекутся. — Он вскакивает на ноги, выглядя как бешеная собака. — Ты думал, что приставишь пистолет к моей голове и тебе это сойдёт с рук? — Он зловеще смеётся, ссылаясь на тот момент на репетиционном ужине Мадлен, когда я прижал дуло своего пистолета к его виску, не дав ему застрелить Илая. — Это будет весело. Он наносит удар рукой мне в лицо, но я уклоняюсь и вонзаю кулак в его челюсть. Кровь хлещет из его губы, но он выплёвывает её, прыгая на полупальцах. — Я только разминаюсь. — Он делает быстрый шаг, нанося удар прямо мне в рёбра, заставляя отшатнуться. Я стряхиваю боль и бросаюсь на него, прижимая его к цементу. Выстрелы продолжают греметь в воздухе вокруг нас, пока мы изливаем всю свою ярость друг на друга. Наконец, я беру верх, оказываясь сверху, мои руки сжимаются вокруг его шеи. Я смотрю, как он борется за воздух в моей хватке. Этот ублюдок умрёт под моей рукой, и я не потеряю ни капли… Рык вырывается из моего горла, когда я смотрю на свою левую руку. Из моей плоти торчит нож, а окровавленные пальцы Казимира всё ещё обхватывают рукоятку. Он тянет его вниз, вызывая огненную боль, разливающуюся по моему бицепсу. Я выхватываю нож из его руки, вытаскивая его одним движением, и отбрасываю в сторону. Кровь сочится по моей коже. — Ещё один шрам в коллекцию, страшный ты ублюдок! Я наношу удар прямо ему в голову, отчего его глаза закрываются, а голова откидывается набок. Он либо мёртв, либо без сознания. Я надеюсь, что первое. Но сомневаюсь, что мне так повезло. И я не готов рисковать. Я тянусь за спину за своим пистолетом... своим пистолетом. Мой взгляд стреляет в сторону, замечая его в нескольких футах от меня. — Мауро! — кричит Вин. — Пошли! Их слишком много! Нужно двигаться сейчас! Неохотно я откатываюсь от тела Казимира и бегу к ожидающей машине, пули свистят вокруг меня. Но я не останавливаюсь. Я продолжаю бежать. Я продолжаю сражаться. Потому что дома меня ждёт жена. И у меня нет планов делать её вдовой в ближайшее время. Когда я запрыгиваю на заднее сиденье, Вин нажимает на газ, и мы уносимся прочь. — Рискованно было, — замечает Вин, глядя на меня в зеркало заднего вида. Я закатываю глаза и откидываюсь на сиденье, пытаясь отдышаться. Алекс смотрит в окно рядом с собой, поэтому я стучу его по плечу. Когда он смотрит на меня, я вижу столько ярости в его глазах. «Что случилось?» — Мы потеряли одного охранника, Дарио, а женщины были… — Он прочищает горло. — Они были связаны в трюме. Некоторые из них выглядели наркотизированными. «Сколько их было?» Он вздыхает. — Шесть. «И мы всех забрали? С ними всё в порядке?» Он кивает. — Они в последней машине. Все они выглядели физически здоровыми, насколько я мог судить при быстром осмотре, но доктор Роуз сможет им помочь. «Это хорошо». — Да, наверное. «Наверное?» — Я просто имею в виду… Когда это всё прекратится? — Он издаёт разочарованный вздох, полный напряжения. — Одна из женщин выглядела едва ли на восемнадцать, и когда она посмотрела на меня… — Он качает головой. — Всё, о чём я мог думать: «Что, если бы это была Клара?» Я сжимаю его плечо, понимая, о чём он думает. Из-за боли, стреляющей в моей руке, у меня вырывается стон, и его взгляд приковывается к крови, пропитавшей мою рубашку. — Мне нужно перевязать это, — говорит он мне. Его взгляд скользит по кожаным сиденьям, качая головой. — Выводить кровь с кожи — та ещё морока. — О, Иисусе Христе, Мауро, — ворчит Вин. — Мама мне за это голову оторвёт. Алекс засовывает руку в сумку у своих ног и достаёт рулон бинта. — Тебе, вероятно, нужно будет зашить это, как только мы вернёмся домой, но пока сойдёт и так. Я закусываю внутреннюю сторону щеки, снимая рубашку и бросая её на пол. — Блять. Он тебя серьёзно зацепил. — Алекс поправляет очки и осматривает рану внимательнее. — Казимир? Я киваю. — Убедись, что тщательно очистишь это, когда вернёшься домой. Не хочешь, чтобы занесло инфекцию. Я откидываюсь назад, закрывая глаза. — Хочешь жидкой смелости? — спрашивает Лео с переднего сиденья. Я качаю головой. Единственное, чего я хочу, — это вернуться домой. К моей временной жене. Даже если это означает ещё одну бессонную ночь, проведённую вглядываясь в потолок с ней рядом. ---------- Глава 1 Глава 1 1 Алина — Вода текла по долине, плавно и грациозно, когда она шла по полю диких цветов в поисках пути домой. Такого, который увёл бы её прочь от пугающего леса, оставшегося позади. Подальше от монстров, которые, по многим историям, рассказанным ей в детстве, называли этот лес домом. Но любопытство всегда брало над ней верх. И когда солнце начало садиться, она поняла, что забрела слишком далеко от безопасной деревни и подошла слишком близко к ужасам, которые ждали в темноте. Заметив прогалину, облегчение наполнило её, но лишь временно, потому что в тот самый момент она почувствовала это. Или, скорее, она почувствовала его. Её дыхание участилось, она туже затянула на себе плащ, её взгляд метался между деревьями… Скрип . Из меня вырывается вскрик, я роняю книгу на колени и хлопаю рукой по груди, чувствуя, как сердце бешено колотится под ладонью. Мой взгляд быстро перемещается туда, откуда донёсся шум, и я вижу Мауро, стоящего в дверях. — Мауро. — Облегчение наполняет меня, я кладу книгу на кофейный столик и встаю. — Я думала, ты не вернёшься до позднего вечера. Тёмно-красные капли стекают по его руке. Он истекает кровью. — Что случилось? — Я не даю ему шанса объяснить, бросаюсь к нему и осматриваю бинт, обмотанный вокруг его бицепса, залитый кровью. — Что случилось? — снова выдыхаю я, моё сердце бьётся слишком быстро, а взгляд остаётся прикованным к его ране. — Кто это с тобой сделал? Он берёт меня за подбородок, привлекая моё внимание. «Я в порядке». — Нет, не в порядке. Тебя очевидно кто-то ударил ножом. — Я качаю головой, осматривая повреждение, пытаясь мыслить здраво. Это так много крови. Слишком много крови. Он мог умереть… — Стой! Мои глаза находят его… Его колени падают на траву… Мои руки обхватывают его… Его сердце бьётся так же быстро, как моё… Я прочищаю горло, борясь с дрожью, которая хочет овладеть моим телом, и сосредотачиваюсь на его ране. — Мне нужно это очистить. Его брови хмурятся, он качает головой, но я не принимаю «нет» за ответ. Схватив за руку, я веду его на кухню и останавливаюсь у раковины. Стоять так близко к его обнажённому скульптурному торсу — волна жара приливает к моей промежности, но я быстро отгоняю это чувство. Не время. Я осторожно начинаю разматывать рану. Осмотрев её вблизи, замечаю, что кровотечение в основном остановилось, поэтому наложение давления сейчас было бы бесполезно. — Можешь наклониться над раковиной? Он делает это без возражений, наблюдая, как я маневрирую насадкой душа, чтобы вода стекала по всей длине его руки, смывая грязь и частицы. Я выдавливаю каплю мыла в руку и намыливаю область вокруг раны, стараясь не подносить слишком близко к самому порезу. Убедившись, что всё чисто, я беру кухонное полотенце и промокаю область. — Тебе, наверное, нужно зашить это у доктора Роуз. Не думаю, что бинта будет достаточно. Он кивает, делает шаг к шкафчику, пока я мою руки. Засунув руку внутрь, он достаёт набор для наложения швов и бросает его мне. Я ловлю его грудью, и в тот момент, когда понимаю, зачем он дал мне это, мои глаза расширяются. — Ты не можешь быть серьёзен. «Я серьёзен». Я качаю головой. — Ни за что. Я никогда раньше никому не накладывала швы. «Всё когда-то бывает впервые». Мои губы приоткрываются: — Но… что, если я ошибусь? Он пожимает плечом. Я с трудом сглатываю: — Ты не рассердишься, если я сделаю что-то не так? Он протягивает руку и берёт меня за подбородок. — Доверяю, — говорит он, отодвигая все мои тревоги и сомнения на задний план. Он доверяет мне это. Я прикусываю нижнюю губу и киваю: — Ладно. Я могу попробовать. — Я смотрю на него. — Но мне нужно, чтобы ты сел, чтобы у меня был лучший угол. Он отходит и направляется к креслу, ближайшему к огню, к тому самому, в котором я только что сидела. Я встаю перед ним, мои пальцы слегка дрожат, но я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить свой бешено мечущийся разум. — Я могу это сделать, — тихо говорю я. Открыв набор, достаю иглу и нить, затем вдеваю нить в игольное ушко. Я смотрю на его рану, не представляя, как это начать. — Итак, я просто должна проткнуть это через твою кожу и начать шить, как будто работаю над подолом своих брюк? Один уголок его губ приподнимается в веселье, он кивает. — Ты очень веришь в того, кто едва сдал домоводство. — Сделав последний спокойный вдох, я говорю: — Была не была. Я вонзаю кончик иглы в его кожу, стараясь не думать о том, насколько странно это ощущается, и быстро продвигаюсь к концу раны, один шов за раз. Рука Мауро сжимает моё бедро, его пальцы впиваются в меня, его голова отдыхает на спинке кресла, глаза закрыты. — Я почти закончила, — говорю я ему, накладывая последний ряд швов, затем осторожно затягиваю и завязываю узел. Из меня вырывается вздох облегчения, когда я смотрю на свою работу. Неплохо для первого раза. Я беру набор и достаю антибактериальную мазь, нанося немного на кончик пальца. Осторожно я наношу её на область. Он слегка напрягается. — Больно? Он качает головой. — Не нужно храбриться передо мной. — Я позволяю подушечкам пальцев скользить по его коже, не торопясь, ощупывая его мускулистую руку. Я погружаюсь в свои мысли, когда чувствую на себе его горячий взгляд. Подняв глаза, я встречаюсь с ним взглядом, он приковывает меня к месту. — Мне нужно наложить повязку, — тихо говорю я. Никто из нас не двигается. Единственное, что я слышу — это стук моего сердца. Того, которое говорит мне ничего не чувствовать к этому мужчине, потому что это закончится лишь разбитым сердцем. Того, которое напоминает мне, что всё это — иллюзия. Которая закончится раньше, чем позже. Внутренне покачав головой, я тянусь за бинтом и осторожно обматываю им его руку. Закончив, я делаю вдох и отступаю назад. Пальцы Мауро находят мою руку, и он держит её между нами, беспокойство застыло на его точеном лице, когда он наблюдает, как дрожь охватывает меня. — Я в порядке. Просто адреналин проходит. Он выглядит неубеждённым, но вместо того, чтобы давить на меня, опускает мою руку и тянется за книгой на столике. Тем самым любовным романом, в который я была поглощена до его прихода. Он приподнимает бровь, протягивая её между нами, как бы спрашивая, что это. — Это одна из моих любимых, — говорю я ему, улыбка озаряет мои губы. — Это мамин экземпляр. Отец сказал мне, что она оставила его для меня. — Я беру её у него, открывая на странице, где оставила закладку. Я достаю её, держа между нами. — Вместе со списком всех её любимых книг. — Я смотрю на сложенный лист бумаги с эмблемой Lire C’est La Vie в верхней части — маленького книжного магазина в Париже. — Всегда было одной из моих мечтаний прочитать их все. Знаю, это звучит глупо, но каждый раз, когда я читаю одну из них, чувствую, что моя мама рядом со мной. — Я пожимаю плечом. — Единственная проблема в том, что я не могу найти экземпляр её самой любимой книги, «Одна ночь между нами», потому что она больше не издается. Я искала везде. Во всех библиотеках и книжных магазинах, которые видела. Были даже люди, которые смеялись мне в лицо, когда я говорила, что ищу, не зная, что теперь это считается сокровищем для коллекционеров редких книг. — Может быть, когда-нибудь. Он смотрит на меня с такой интенсивностью в глазах, что я осторожно прижимаю книгу к груди. — Я разболталась. Извини, я не хотела… — Читай. Слово плывёт между нами, звук его голоса посылает приятную дрожь по моему телу. — Ты хочешь, чтобы я почитала тебе? Он кивает. Я нахожу место, на котором остановилась. Место, где, я уверена, женщина вот-вот встретит монстра, обитающего в лесу. — Не думаю, что она тебе особенно понравится. В ней много романтики. Это тёмный пересказ «Красавицы и Чудовища». Он пожимает плечом, показывая, что ему всё равно. — Ты был предупреждён. Я отхожу, чтобы сесть на диван, но его пальцы обхватывают моё запястье, останавливая. Посмотрев на меня, он откидывается назад и затем смотрит на свои колени. Я с трудом сглатываю, чувствуя, как румянец заливает мои щёки, но не колеблюсь, устраиваясь поудобнее у него на бёдрах. Его левая рука ложится мне на плечи. Прижавшись головой к его обнажённой груди, я понимаю, насколько идеально мы подходим друг другу. Как два кусочка пазла, вырезанные из одного куска дерева. Мауро хватает плед, висящий на спинке, и накрывает нас обоих. Сделав вдох, я открываю книгу и начинаю читать. — «Её дыхание участилось, она туже затянула на себе плащ, взгляд метался между деревьями. Внезапно тёмная тень появилась на краю леса, её сердце бешено заколотилось от страха перед монстром, стоящим перед ней. Но монстр не был зверем с когтями и клыками, как ей рассказывали многие. Это был человек. Тот, кто казался заворожённым ею, держась на расстоянии. Словно под действием чар, она сделала шаг к нему, но он бросился в лес, исчезая во тьме. И тогда она задумалась: действительно ли она видела его, или это был всего лишь сон». Подняв взгляд, я вижу, что глаза Мауро закрыты, а его лицо выглядит более расслабленным, чем я когда-либо видела. Я никогда не мечтала оказаться здесь, у него на коленях, проводя вечер за чтением ему вслух. Это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой, даже я не позволяла себе фантазировать о таком моменте. Но вот я здесь. Живу жизнью, о которой только читала. Я лишь желаю, чтобы это не заканчивалось. Я прижимаюсь к нему немного ближе, тая в его силе, и продолжаю читать, пока мои глаза больше не в состоянии оставаться открытыми. ---------- Глава 1 Глава 1 2 Мауро Я поднимаю руку, готовый толкнуть дверь, но замираю на полпути, когда слышу повышение голосов. — Будь серьёзен, Алекс. Ты не можешь просто похитить её, — говорит ему Вин своим обычным властным тоном. — Она не какая-то случайная женщина с улицы. Все знают, кто она. — Посмотрим, — отвечает Алекс. — И что потом? Ты ожидаешь, что её муж будет сидеть сложа руки и спокойно к этому отнесётся? — У него не будет выбора. — Проходит мгновение, прежде чем он говорит: — Никто не видел и не слышал о ней неделями. — Я понимаю. Правда, понимаю. — Вин делает паузу. — Но это требует многого от нашей семьи. Ты подвергнешь нас риску. — Я не отношусь к этому легкомысленно. Я рассмотрел это со всех сторон и знаю, какие будут последствия, но у меня нет выбора. — А как же Клара? — Тишина накрывает их, пока я не слышу вздох Вина. — У тебя теперь есть ребёнок. Ты не можешь рисковать своей жизнью ради кого-то, кого даже не знаешь. Эта маленькая девочка нуждается в тебе. — Я знаю это. Знаю. Но я не могу сидеть сложа руки, когда обещал ей… — Я отправлю одного из своих людей присматривать за ситуацией насколько это возможно издалека. Давай просто переживём следующие несколько недель, а потом мы сможем обсудить этот вопрос дальше. Хорошо? Я вхожу в комнату в следующее мгновение, делая вид, что не подслушивал их разговор, и плюхаюсь в кресло с крыльями у камина. Вин сидит за своим столом, вертя в пальцах ручку, и, кажется, ему трудно сохранять самообладание, в то время как Алекс стоит у каминной полки, уставившись в пламя огня. — Где Лео и Илай? — спрашивает Вин, откидываясь на спинку стула. Я пожимаю плечом. — Извините, мы опоздали, — объявляет Лео, входя в комнату вместе с Илаем и занимая свободные места. — Этот проспал. — Он тычет большим пальцем через плечо в Илая. — Ага, конечно. — Илай усмехается. — Назовём это так. Вин щиплет переносицу. — Мне нельзя убивать его, иначе моя сестра убьёт меня. Мне нельзя убивать его, иначе моя сестра убьёт меня, — повторяет он вслух. Илай усмехается: — Разве не ты с распростёртыми объятиями принял меня в эту семью? — Я начинаю сомневаться. — Он издаёт вздох, складывая пальцы домиком перед собой. — Я позвал вас, потому что сегодня утром мы получили маленький подарок, о котором, как я подумал, вам следует знать. — Он засовывает руку в нижний ящик стола, достаёт большую коробку с бантом сверху и ставит её на стол, поморщившись. Алекс подходит ближе, скептически вглядываясь в неё. — Что это? — Угадай. — Шар для боулинга, — отвечает Лео. — Боюсь, что нет. — Вин ослабляет воротник. — Это голова. Илай смеётся: — Ты шутишь, да? Вин качает головой, и Илай вскакивает со своего места, направляясь к ней. Одним быстрым движением он снимает крышку, обнажая макушку мёртвого мужчины. — Ну, блять. — Лео проводит пальцами по волосам. — Я так понимаю, это Дарио? Вин кивает, откидываясь на спинку стула. — Это доставили к главным воротам сегодня утром. Всё проверили, прежде чем позвонить мне, и это пришло с запиской. — Он держит перед собой маленький листок бумаги и читает: — «Это ваше единственное предупреждение». — Эти уебки, — бормочет Алекс. Илай проводит рукой по лицу, выдыхая. — Видимо, мне стоит ожидать чего-то подобного, когда я официально стану главой службы безопасности. Вин медленно кивает. — Иногда. — И что теперь? — спрашивает Илай. Вин снова надевает крышку на коробку и отодвигает её в сторону. — Я говорил с… — Его телефон вибрирует на столе. — Ах, точно вовремя. — Он отвечает на звонок, включая громкую связь. — Марко, я собрал всех. Марко Маркетти — глава нашей семьи в Италии, правящий железной рукой вместе со своими четырьмя братьями: Кейном, Ромео, Кассио и Марчелло. — Кузены, — говорит Марко своим глубоким, внушительным тоном. — Всё готово. — Что это значит? — Лео приподнимает бровь, скрещивая руки на груди. — Маркетти, — начинает Вин, — собираются сжечь дотла водочный завод Васильевых в России, миссию возглавляет Кейн. Я сдерживаю улыбку. Меня ни капли не удивляет, что этот чокнутый ублюдок вызвался на самоубийственную миссию. — Впечатляюще, — замечает Алекс. — Не то чтобы помощь в уничтожении Васильевых была плохой, — говорит Лео. — Но почему сейчас? Вы с братьями не то чтобы оказываете услуги просто так, ничего не получая взамен. Проходит мгновение, прежде чем Марко отвечает: — Васильевы забрали нескольких женщин с наших территорий. — Его голос становится холоднее. — И я не позволю этому продолжаться. — Согласен. — Вин барабанит пальцем по столу. — Поэтому мы должны работать вместе над этим. Мы сильнее, когда мы едины. Слабее, когда разделены. — Ну надо же, ребята, объединяете усилия во имя человечества. — Илай усмехается. Вин закатывает глаза. — Давайте не будем превращать это в привычку, — замечает Марко. — Но я советую всем оставаться незаметными после того, как эта миссия будет выполнена. Они будут не в восторге и быстро нанесут ответный удар. — Так и сделаем. — Вин наклоняется вперёд. — Держите нас в курсе, и мы будем делать то же самое для вас. — С нетерпением жду известий от вас. — Марко делает паузу, затем говорит: — Кто бы мог подумать, что наступит день, когда я скажу эти слова? — Пошёл на хуй, — бормочет Вин, заканчивая звонок. Он щиплет переносицу и откидывается назад. — Как сказал Марко, нам нужно залечь на дно после того, как они выполнят свою миссию. Мадлен постоянно говорит, что хочет, чтобы мы все поехали на семейный остров, так что, думаю, сейчас для этого самое время. — Кажется, она говорила про девичник, — бормочет Илай. Вин пренебрежительно машет рукой. — Им будет веселее, если мы всё равно будем там. Илай фыркает, закатывая глаза. — О, ей это понравится. — Считай Скарлетт и меня тоже, — предлагает Лео. — А как же мама? — Алекс, Клара и мама поедут в гости к нашей семье во Францию, где они будут в безопасности. — Взгляд Вина падает на меня. — А ты? Вы с Алиной приедете? Я тру челюсть, обдумывая. Насколько сложным может быть притворяться мужем и женой в отпуске с моими братьями и сестрой? — Давай, Мауро. Тебе нужен отпуск. — Лео наклоняется вперёд и сжимает моё плечо. — Разве ты не должен своей жене медовый месяц? Чёрт. Я никогда не думал об этом. Ожидала ли Алина медовый месяц? Хотя бы понарошку? Я быстро киваю. — Хорошо. — Вин переводит взгляд на Алекса, сужая на него глаза. — Не делай ничего глупого, пока меня не будет. — И не мечтал, — отвечает он ледяным взглядом. Войдя в входную дверь, я снимаю куртку и ботинки, затем направляюсь в гостиную и с удивлением не нахожу Алину на её обычном месте — свернувшейся калачиком в моём любимом кресле. Хм. Мои пальцы сжимают перила, когда я поднимаюсь по лестнице, прислушиваясь к любым звукам от неё. И только когда я оказываюсь на полпути по коридору, слышу это. Знакомая, глубокая, ровная вибрация, доносящаяся из-за двери моей спальни. Неужели она…? — Ммм… — стон Алины посылает пульсирующую боль прямо к моему твердеющему члену. Я делаю шаг вперёд; небольшая щель между дверью и косяком позволяет мне увидеть её отражение в окнах во всю стену сбоку комнаты. Убейте меня. Она растянулась на кровати, её ночная рубашка задралась на торсе, ноги обнажены. Она сгибает колени в сторону и… Я закусываю костяшку пальца, чтобы не застонать. Её хорошенькая розовая киска полностью выставлена напоказ, когда она переставляет вибратор на клитор, двигая им вверх и вниз. Дразня себя снова и снова. О, к чёрту это. С животной потребностью я расстёгиваю штаны и запускаю руку внутрь, сжимая свой твёрдый член с силой. Каждый раз, когда она постанывает, я представляю, как скольжу внутрь её тугой киски, которая трепещет вокруг меня в нетерпении. Я смотрю с хищным очарованием, как она проводит пальцем по своей щёлке, кружит им у входа, прежде чем погрузить внутрь. Её спина выгибается на кровати, губы приоткрываются, глаза закрываются. Я хочу узнать, какова она на вкус. Я хочу покрыть свой язык её возбуждением. Я хочу засунуть пальцы по самые костяшки в неё, найти то место внутри, которое заставляет её видеть звёзды. Я хочу вонзить свой член в её влажный жар, растягивая её вокруг себя, пока не заставлю кончить. Я хочу всё это. Мои движения становятся быстрее. Мои мышцы напряжены от такой сильной потребности. — Так близко, — скулит она, скорость вибратора увеличивается. «Я тоже, детка», — думаю я, когда мои яйца начинают болезненно сжиматься. — Ох… Ох… Мауро! — кричит она, когда оргазм поглощает её. Вид её заставляет мой собственный быстро последовать за ним, я всё это время не свожу с неё глаз, закусив нижнюю губу так сильно, что кровь покрывает мой язык. Я прижимаю ладонь к косяку, чтобы отдышаться, мои плечи опускаются, голова низко свисает, когда до меня доходит… Она назвала моё имя. Она видела меня? Я поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на неё, замечая розовый румянец, покрывающий её кожу, и её закрытые глаза, когда она отдыхает, положив голову на подушку, с довольной улыбкой на лице, указывающей на один удовлетворительный оргазм. Похоже, она меня не видела. Это значит… Она думала обо мне, чтобы кончить. Святое дерьмо. Она поворачивается на бок, отворачиваясь от меня, и натягивает одеяло до своей талии. Тихо я заправляю себя обратно в штаны и застёгиваю молнию, затем спускаюсь вниз по лестнице, направляясь прямо к своему креслу, чтобы подумать. Я не останусь здесь на всю ночь. Но нет никакой возможности, чтобы я мог сейчас войти в свою спальню. Не тогда, когда её запах вторгнется в мои чувства, пробуждая во мне первобытную потребность. И особенно не тогда, когда я знаю, как звучит её сладкий голос, когда выкрикивает моё имя в пик её наслаждения. Я провожу рукой по лицу и падаю в своё кресло, потёртая кожа прогибается подо мной. Я в полной жопе. ---------- Глава 1 Глава 1 3 Алина — Не подглядывай, — говорит мне Мадлен в третий раз, держа меня за руку и ведя по тому, что, как я предполагаю, является тротуаром. — Зачем мне закрывать глаза? — спрашиваю я, чуть не споткнувшись о что-то, прежде чем Скарлетт хватает меня за другую руку, чтобы удержать. — Потому что, — начинает Скарлетт, — если ты не будешь, то сюрприз будет испорчен. — Какой сюрприз? — Я тяну руку Мадлен назад. — Вы сказали, что мы просто устроим небольшой ужин в честь дня рождения с нашими мужьями… — Мы, возможно, солгали, — непринуждённо отвечает Мадлен. — Почему? Я слышу музыку, когда лёгкий ветерок скользит по мне. — Спасибо, джентльмены, — говорит Мадлен. — Вы же знаете, что я ненавижу сюрпризы, да? — Да, — говорят они в унисон. — Но этот тебе понравится. — Мадлен сжимает мои плечи, останавливая меня. Она становится позади и начинает тянуть за концы чёрного шёлкового шарфа, обмотанного вокруг моих глаз. — С днём рождения, Алина, — говорят они обе, когда шарф падает, открывая толпу знакомых лиц. — Сюрприз, — кричат они все, а оркестр на заднем плане начинает играть праздничную музыку. Я улыбаюсь, глядя на море лиц — старых друзей со школы, новых друзей из колледжа и всех Алари. Мауро стоит в стороне, засунув руки в карманы, и смотрит на меня, но именно изгиб его губ заставляет моё сердце трепетать. Я всё ещё не могу прийти в себя от того, что мы женаты. Я закусываю губу, внезапно замечая его наряд. Это трёхчастный костюм в полоску с жилетом, рубашкой с воротником и галстуком. Мой взгляд обводит комнату, замечая мужчин в похожей одежде и женщин в платьях с блёстками в стиле флэппер, включая Мадлен и Скарлетт. Я смотрю на них обеих. — Мы перенеслись во времени? — Это тема «Великого Гэтсби». — Мадлен берёт меня под руку. — Тебе нравится? Я оглядываюсь. Мы стоим в главном зале Red Eleven, эксклюзивного элитного клуба Алари в Хэмптонсе. Заведение, которое обслуживает элиту, способную легко выложить деньги за членство, которое стоит больше, чем я когда-либо увижу за свою жизнь. Люди со всего мира приходят сюда, чтобы видеть и быть увиденными, потягивая самый дорогой алкоголь на рынке. Ходят слухи, что принц Швеции был здесь всего несколько дней назад, но это нельзя подтвердить, поскольку конфиденциальность обязательна, если вы хотите быть здесь желанным гостем. Но пространство, обычно оформленное в стиле современной элегантности в красных и чёрных тонах с изящной мебелью, полностью преобразовано в то, что можно увидеть в подпольном баре. Золотые и чёрные ткани свисают с потолка; переполненные бокалы с шампанским стоят ярусами; золотые барные стулья заменили простые чёрные; а воздушные шары с блёстками внутри парят над арками. Я смотрю в изумлении на это пространство, которое легко создаёт атмосферу бурных двадцатых. — Нравится ли? Это потрясающе! — восклицаю я. — Я не могу поверить, что вы двое сделали всё это для меня. — О, я бы с радостью приписала это всё себе, — начинает Мадлен, — но всё это Мауро. Моё сердце замирает. — Он… Он сделал это? — Да, он работал над этим неделями. У него чуть не случилась истерика, когда торт привезли не того вкуса. — Она смеётся. — Не волнуйся, он позаботился о том, чтобы это немедленно исправили. — Не того вкуса? — Он знает, как сильно ты любишь клубничный пирог, так что когда привезли красный бархатный торт, это было похоже на конец света. — Скарлетт улыбается. — Похоже, твой муж довольно хорошо тебя знает, раз я даже не знала, что это твой любимый. Я смотрю на него и вижу, что он направляется ко мне. Он сделал всё это… для меня. — Это всё ты? — спрашиваю я, приближаясь к нему. Он кивает, и тепло разливается по мне. — С днём рождения, Алина, — говорит Вин, подходя к Мауро сзади с Лео, Алексом и Илаем рядом. — Спасибо, — говорю я, притягиваясь к стороне Мауро. — Вы выглядите так, будто вышли из «Острых козырьков», — замечает Мадлен с усмешкой. — Это называется мода, — говорит ей Илай, зажимая край своей кепки. — Алина, дорогая. — Сесилия выглядит изысканно в пастельно-зелёном вечернем платье с блёстками в пол, широко раскрыв объятия. — С днём рождения. — Её руки обхватывают меня, заключая в объятия, о которых я не знала, что нуждаюсь в них. — Странная вещь, — говорит Вин. — Я пытался позвонить твоему отцу, чтобы пригласить его, но когда я это сделал, получил автоматическое голосовое сообщение, что номер больше не обслуживается. — Он приподнимает бровь. Чёрт. Учитывая, что его номер больше не обслуживается, потому что он может пользоваться только стационарным телефоном, логично, что он получил это сообщение. — Странно, — отвечаю я, проглатывая нервы. — Может, ты набрал неправильно. Мауро смотрит на своего брата, скользнув рукой вокруг меня. Его пальцы сжимают мою талию, прижимая меня к нему. Вин скептически смотрит на меня своими голубыми глазами. — Это тот же номер, который всегда был сохранён в моём телефоне. — Мауро, — вмешивается Мадлен, к счастью, прерывая своего брата. — Я положила платье, которое ты купил для Алины, в кабинет, чтобы она могла переодеться, но ей, вероятно, понадобится твоя помощь с молнией. — Моё платье? — Я смотрю на простое чёрное платье до колен, которое выбрала на сегодня. Милое для небольшого ужина с ближайшими друзьями. Но недостаточно для вечеринки в честь дня рождения в стиле «Великого Гэтсби». Рука Мауро находит мою, переплетает наши пальцы и отводит меня от его семьи через толпу людей к тёмной лестнице сзади. Он жестом приглашает меня идти перед ним, и я слушаюсь, он остаётся позади. Добравшись до верха, я вхожу в кабинет и слышу, как Мауро закрывает за нами дверь. Все звуки снизу исчезают, оставляя нас в глубокой тишине. Блёстки привлекают моё внимание, и я вижу платье с бахромой цвета шампанского, переливающееся на бордовом бархатном диване. Я подхожу к нему и провожу пальцами по всей его длине. — Это прекрасно. — Я зажимаю его между пальцами и держу перед собой. Это облегающий силуэт с мини-юбкой, которая, вероятно, не оставит простора для воображения. И тот факт, что Мауро выбрал это для меня, зажигает во мне огонь. — Ты выбрал это? Я заглядываю через плечо и вижу, что он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и слегка кивает. Воплощение того, как выглядит каждый книжный парень в твоём воображении, когда ты теряешься в хорошей истории. Так выглядеть должно быть незаконно. — Оно мне нравится. — Я осматриваю комнату, замечая стеклянные окна, которые дают всем внизу прямой обзор. Посмотрев на него, я спрашиваю: — Где мне… «Они не могут видеть внутрь». Его ответ быстр и передаёт всё, что мне нужно знать. — Ах, значит, мы можем видеть их, а они не могут видеть нас, — размышляю я, позволяя одной стороне губ приподняться. Я смотрю, как он с трудом сглатывает, мой взгляд скользит по его телу, замечая напряжение в позе. Стоит ли мне играть с огнём? Зажечь спичку, которая подожжёт все эти платонические отношения между нами? В конце концов, у меня день рождения… Вопреки здравому смыслу я кладу платье рядом с собой и поворачиваюсь к нему лицом. Сделав глубокий выдох, я говорю: — Мне, наверное, стоит от этого избавиться. — С лёгкой дрожью в пальцах я тянусь к ткани, покрывающей мои плечи, и стягиваю её вниз по рукам. Глаза Мауро темнеют от голода, он не может отвести взгляд, пока я продолжаю медленно спускать ткань, пока она в конце концов не падает к моим лодыжкам. Я отбрасываю её в сторону и стою перед ним в чёрном кружевном бюстгальтере, соответствующих стрингах и туфлях на каблуках, моё сердце бьётся неконтролируемо быстро. Его взгляд скользит по мне с одобрением, посылая жар по моим венам. Мои нервы превращаются во что-то опасное. Во что-то, очень похожее на желание. Моя промежность пульсирует от потребности, его взгляд вызывает пульсацию в моём центре. Такую, которую я никогда не испытывала. Я проглатываю свои сомнения и разворачиваюсь. Засунув руку за спину, расстёгиваю бюстгальтер и бросаю его на пол. Позади меня раздаётся стон, и в ответ моё тело выделяет влагу между бёдрами. Мне нужно его всё больше с каждой секундой. Я наклоняюсь, зная, какой вид открываю ему, и зажимаю платье между пальцами, держа его открытым, чтобы войти. Я натягиваю его вверх на бёдра и живот, затем просовываю руки под тонкие бретельки. Закончив, убираю волосы в сторону и смотрю через плечо. Он стоит неподвижно, как статуя, единственным признаком того, что он борется с собой, является сжатый в кулак у груди. Мой взгляд опускается на его штаны, где практически невозможно не заметить его твердеющую длину, прижимающуюся к ткани. Ничего себе. Мы женаты уже несколько недель, но ни разу он не переступил черту. Ту самую, о которой я думаю всё больше с каждым днём. Особенно ночью, когда я не сплю, глядя в потолок, пока его скульптурное тело лежит рядом со мной. И, возможно, из-за этого я слегка раздражена тем, насколько его не трогаю я в эти моменты… Даже если всё это просто понарошку. Интересно, что бы он подумал, если бы узнал, что я довожу себя до оргазма, думая о нём… Облизнув нижнюю губу, я спрашиваю: — Можешь застегнуть молнию? Он отталкивается от косяка и сокращает расстояние между нами, останавливаясь прямо за мной. Его присутствие окутывает, превращая мой мозг в кашу, когда его запах обволакивает меня тисками, от которых я не могу сбежать. Я медленно вдыхаю, когда подушечки его пальцев прижимаются к верхней части моего позвоночника и медленно скользят вниз. Дрожь обрушивается на меня, как лесной пожар, который невозможно сдержать. Его рука сжимает мою талию, а другая обхватывает застёжку и осторожно скользит вверх, ткань сжимается вокруг моих рёбер. Моё дыхание становится быстрым и прерывистым, я сжимаю бёдра вместе и закрываю глаза. Это слишком много. И всё же недостаточно. Даже близко не то, чего моё тело жаждет и требует от него. Когда он добирается до верха, проводит рукой вниз по моей спине, другая рука усиливает хватку на моей талии, словно невозможно отпустить, но в конце концов делает это. Делает шаг назад, и я кружусь, мои волосы развеваются по обнажённым плечам. Он держит безопасную дистанцию между нами. Дистанцию, которую я внезапно жажду устранить. Я смотрю на себя и медленно двигаю бёдрами, наблюдая, как танцует бахрома. Подняв взгляд, вижу, как его челюсть сжимается, а взгляд прикован к моему телу. — Я нормально выгляжу? Рык раздаётся в его горле, он приближается, его рука прижимается к моей груди, прижимая меня к стеклу. Он наклоняется, ладонь обвивается вокруг моей шеи, пальцы запутываются в моих волосах, удерживая меня. Грохот моего сердца отдаётся в ушах, когда он проводит губами по коже. — Кра…сивая, — рычит он властно. Жар разливается по моей груди, когда вихрь эмоций охватывает меня. — Мауро… — выдыхаю я, когда он прижимается губами к месту под моим ухом, оставляя меня бездыханной. Мои пальцы тянутся, вцепляясь в его жилет, бессознательно притягивая себя в его объятия. Его пальцы растопыриваются на моих рёбрах, притягивая меня к нему. Собственническое прикосновение заставляет всхлип сорваться с моих губ. Каждый нерв в моём теле оживает с невыносимым количеством потребности, текущей сквозь меня. Один дюйм — всё, что нужно, чтобы мои губы встретились с его. Чтобы моё тело растаяло под его прикосновением. Но как только я начинаю двигаться, я немедленно останавливаюсь. Правила. Правила, которые мы установили, чтобы всё не запуталось. Правила, чтобы, когда всё будет сказано и сделано между нами, я не ушла с разбитым сердцем. Словно ведро ледяной воды пролилось на меня, я делаю шаг в сторону, выходя из его прикосновения. Подальше от его образного влияния на меня. Прочистив горло, я смотрю в сторону, разглаживая волосы. — Спасибо, Мауро. За всё это. — Я возвращаю взгляд к нему и изо всех сил стараюсь изобразить улыбку, которую не чувствую. Он выпрямляется во весь рост, его брови нахмурены то ли от замешательства, то ли от разочарования. Я не совсем уверена, что именно, и, честно говоря, не хочу знать. — Нам, наверное, стоит присоединиться к остальным, прежде чем они пойдут искать нас. Я обхожу его и открываю дверь, музыка снова разносится вокруг нас. И, пока не потеряла смелость, я хватаюсь за перила и спускаюсь по лестнице, сдерживая слёзы, которым не место здесь. Потому что это только временно. ---------- Глава 1 Глава 1 4 Мауро — Похоже, тебе не помешает выпить, большой парень. — Вин подзывает официанта, и мгновение спустя бокал с янтарной жидкостью оказывается передо мной. Я обхватываю пальцами хрусталь и залпом проглатываю его одним глотком, надеясь, что жжение смоет незаконные образы Алины, блуждающие в моей голове, но это почти не помогает. Прошли недели с тех пор, как мы произнесли клятвы, и всё это время она ни разу не приблизилась к чертовой черте между нами. Черте, которую я мечтал бы уничтожить, особенно по ночам, когда она спокойно спит рядом, выглядя не затронутой нашей близостью, пока я молча страдаю. Но сегодня… Сегодня наверху она играла с огнём. С огнём, который я позволил бы сжечь себя, если бы это означало шанс обладать ею так, как я только мог воображать. Она — искушение на серебряном подносе. Мягкая. С изгибами. Сексуальная. И я отдал бы всё за вкус чего-то столь совершенного. Но я держал дистанцию. Не только потому, что был недостоин её, но и потому, что видел правду под её приглашением. Она предлагала больше, чем была готова дать, и принять это было бы настоящим грехом. Это подтвердилось, когда она отстранилась от меня, словно в её ухе прозвенел предупредительный звонок. Было ли больно наблюдать, как она так легко отстраняется? Я тру грудину, где осталась глубокая боль. Затем ставлю бокал немного резче, чем нужно. — Похоже, у тебя получилось. — Лео скользит на сиденье рядом со мной. Его взгляд устремляется на танцпол, где Алина, Скарлетт и Мадлен движутся в такт музыке. Все вокруг них, кажется, знают, что лучше не вторгаться в их пространство. Я дёргаю воротник, замечая количество людей, кишащих вокруг. Я правда ненавижу толпы. Но ради Алины… — Алина выглядит счастливой. Мои глаза находят Алину. Невозможно не заметить, как её лицо сияет, когда она покачивается в такт музыке. Есть ли у неё хоть капля ритма? Абсолютно нет. Но что-то в этом зрелище всё равно притягивает меня. Уголки моего рта приподнимаются, прежде чем я успеваю их остановить, тепло разливается по моим венам. — Никогда не думал, что увижу день, когда мистер Ворчун влюбится, — говорит Вин, вытянув руку вдоль спинки дивана. Я уже готов показать ему средний палец, когда он говорит мне: — Тебе идёт. Алекс подсаживается к Вину, а Илай занимает свободное место рядом с Лео, заполняя пространство за нашим столом. Я скрещиваю руки на груди и сверлю Вина взглядом. — Что? — спрашивает он с недоумением в голосе. — Я только что сделал тебе комплимент. Да, это так. Но я всё ещё раздражён из-за более раннего события. Алекс отрывает взгляд от телефона. — Думаю, он хочет знать, почему ты решил позвонить Грегори, не обсудив это с ним сначала. Вин пожимает плечом. — Что плохого в том, чтобы пригласить его на вечеринку? Я приподнимаю бровь. — Ладно. — Он наклоняется вперёд. — Тебя не кажется странным, что твоя жена не сообщила своему отцу, что вышла замуж? Я не буду притворяться, что эта мысль не приходила мне в голову. Но я предполагаю, что это потому, что всё это временно (чего Вин и остальные не знают), и она, вероятно, не считает, что её отцу нужно знать… так ведь? Телефон Вина вибрирует, он смотрит на экран, и его черты быстро становятся серьёзными. — Марко только что прислал подтверждение, что завод уничтожен. — Его тёмные глаза поднимаются, оглядывая нас. — Завтра мы уезжаем на остров. — Его взгляд стреляет в Алекса. — А ты отвезешь маму и Клару во Францию. Мы четверо киваем. Хотя поместье стало одним из самых безопасных мест в стране, следующие несколько дней будут напряжёнными, и лучше всего на это время убрать женщин подальше, чтобы они не знали почему. Мой взгляд возвращается к танцполу, ожидая увидеть женщин, веселящихся, как они делали всего мгновение назад. Только на этот раз они не одни. Двое мужчин, которых я не узнаю, присоединились к ним, наклоняясь близко, что-то говоря, от чего Алина смеётся. Скорее всего, приглашают её танцевать. Моя челюсть сжимается. Лучше ад замёрзнет, чем другой мужчина притронется к моей жене. Я уже на ногах, прежде чем сознательно решаю двинуться, отталкивая свой стул, который с грохотом падает на пол. Лео и Илай смотрят на меня, наконец понимая, что происходит, но они слишком медленны. Я обхожу их, врываясь на танцпол и расталкивая людей, пока не оказываюсь позади мужчины, который стоит слишком чертовски близко к Алине. Хлопаю его по плечу, и в ту же секунду, как он поворачивается ко мне, я разворачиваю его, хватаю за воротник и оттаскиваю в сторону. Вин стоит у выхода с самодовольной ухмылкой на лице. — Выносишь мусор? Я издаю горловой звук, выхожу на улицу и опускаю мужчину на землю, наблюдая, как он вскакивает на ноги. Он поднимает руки в защитном жесте. — Извини, чувак. Мы старые друзья. Я не знал, что она замужем! — Мауро! — Алина выходит на улицу, задыхаясь. Её руки на бёдрах, когда она смотрит на мужчину, который быстро идёт по тротуару. — Он старый друг по школе, — быстро говорит она. — Он всего лишь спрашивал, не хочу ли я потанцевать. Я качаю головой, приближаясь. Поднимаю руку, приподнимая её подбородок, пока её глаза не встречаются с моими. — Только. Я. — Слова вырываются наружу с трудом, сдавленные и грубые, посылая острую боль в горло, но мне всё равно. Не тогда, когда она должна понять, что я говорю этим. Она изучает меня мгновение, затем скрещивает руки на груди. — Итак… — Её рот изгибается, осторожно, но с насмешкой. — Это значит, что ты приглашаешь меня танцевать? Ну, блять. Я не танцую. Никогда не танцевал и не планировал. Но ради неё? Ради неё я сделаю что угодно. Выдыхаю и беру её за руку. Она переплетает свои пальцы с моими, словно это самое естественное в мире, и я веду её внутрь. Я слегка облегчённо замечаю, что оживлённая музыка сменилась на что-то мягкое и более медленное. Ближе к моему темпу. Не то чтобы я знал, каким был бы мой темп. Когда я собираюсь вести её к группе людей, где она танцевала ранее, она тянет меня за руку. Я смотрю на неё через плечо. — Давай потанцуем здесь, — говорит она, её взгляд охватывает открытое пространство вокруг нас. Здесь темнее. Тише. Подальше от толпы, которая вызывает беспокойство в моих венах. Только мы. Я поворачиваюсь, держа её руку в своей, направляя её к своей груди. Моя другая рука скользит вокруг её талии, притягивая ближе. Она легко устраивается напротив меня, свободная рука ложится на мой бицепс, пальцы слегка сжимают ткань моего рукава. Я делаю успокаивающий вдох и начинаю двигаться в такт музыке, медленно и размеренно, надеясь, что не выгляжу полным дураком. Она смотрит на меня и улыбается. — Можешь расслабиться, — тихо говорит она. — У тебя отлично получается. — Её рука скользит вверх по моей руке, тёплая и обнадёживающая. — Ты напряжён. Я расслабляю плечи, отпуская часть напряжения. — Так гораздо лучше, — говорит она мне, сдерживая улыбку. — Я удивлена, что ты согласился. Я не думала, что ты захочешь танцевать. Я быстро показываю жестами: «Не хочу». Её брови хмурятся. — Тогда почему мы… «Я хочу танцевать с тобой». Она закусывает нижнюю губу, отводит взгляд, затем снова смотрит на меня. — Что ж… спасибо. Я ценю это. Я ценю всё это. Это лучший день рождения в моей жизни. — Она прижимается щекой к моей груди. — Который я никогда не забуду. Я наклоняюсь и целую её в висок, мои губы задерживаются в волосах. Алина в моих руках чувствуется… правильно. Словно внешнего мира больше не существует, есть только она и я. Внезапно загорается прожектор, застигая нас на месте, когда оркестр плавно переходит в «С днём рождения», побуждая всех гостей начать петь и собираться вокруг нас, наблюдая, как к нам катится семиярусный торт. Алина выпрямляется, её рука всё ещё сцеплена с моей, когда она впитывает это всё. Её глаза расширяются, восторг охватывает её выражение лица. Серебряные и золотые листья поблёскивают на ярусах, а искры потрескивают по краям. Это экстравагантно. Сделано на заказ. Невероятно роскошно. Увенчан самыми дорогими клубникой и ванилью в мире, слишком много по любым разумным меркам. И всё же, каким-то образом, это всё ещё кажется недостаточным. Когда песня затихает, появляется официант с маленькой скамеечкой. Алина сжимает мою руку сильнее, когда поднимается на неё, каждое движение осторожное, её губы застывают в дюйме от единственной свечи наверху. Мадлен и Скарлетт появляются с другой стороны от неё. — Что ты загадаешь? — спрашивает Мадлен. Скарлетт толкает её локтем. — Она не может сказать тебе, иначе не сбудется. Алина смеётся, затем смотрит на меня. Её взгляд смягчается, что-то тёплое и невысказанное проскальзывает между нами. Я поднимаю её руку и провожу губами по её костяшкам, чувствуя лёгкую дрожь, пробегающую по ней. Она поворачивается к свече, закрывает глаза и задувает её одним ровным выдохом. Словно это самое естественное в мире, моя доминирующая рука находит центр моей груди, кончик среднего пальца дважды постукивает. И, глядя на неё, окружённую шумом и празднованием, я не могу не задаться вопросом, расскажет ли она мне когда-нибудь, что загадала, или я уже знаю. — Тебе двадцать один. Ты больше не ребёнок, Мауро. Пора начинать вести себя как мужчина. А не как ребёнок. Я нажимаю на газ, мои пальцы сжимаются на руле, когда слова отца вызывают во мне ярость. — Я не думаю, что поход в клуб с друзьями, чтобы выпустить пар, делает меня менее мужчиной. Он вздыхает, щипля переносицу. — Нет, но твоя фотография на первой странице каждой жёлтой газеты этим утром, где ты выглядишь так, будто только что вышел из двухнедельного запоя — делает. Ты хоть знал тех девушек, которые на тебе висели? Ты должен подавать пример своему младшему брату. Он смотрит на тебя. — Мой отец поворачивается на сиденье, чтобы заглянуть через подголовник. — Не так ли, Лео? — А? — Лео чешет голову, выглядя погружённым в свои мысли. Долион толкает его в руку. — О, эм, да. Конечно. Определённо. Я закатываю глаза. Лео так влюблён, что не заметил бы, если бы вокруг него наступил конец света. — Вин — тот, кто ходит по клубам каждую ночь. Я не вижу, чтобы ты к нему придирался. Он качает головой. — У твоего брата и так будет достаточно забот в один прекрасный день. Когда меня не станет, он будет главой семьи, принимая все важные решения, чтобы защитить тебя, твоих братьев, сестру и мать. Вот тогда его веселье закончится. Он имеет право на своё время сейчас. — А я нет? — Нет! — кричит он, застигая меня врасплох. Он смотрит прямо перед собой и произносит: — Ты разочаровал меня, Мауро. Глубокая, тревожная боль распускается в моей груди, когда я подъезжаю к складу и ставлю внедорожник на парковку. Он никогда не говорил мне этих слов. Я всегда был его надёжным сыном. Тот, на кого он может положиться. Но я один раз пошёл с друзьями, как любой нормальный двадцатиоднолетний, и вот кем он меня видит? Разочарованием? Моё горло горит, когда я выплёвываю:— Да, что ж, я никогда не просил быть частью этой жизни, но ты втянул нас всех в неё, не заботясь о том, чего хотим мы. Что за отец так поступает? Его глаза расширяются, губы приоткрываются. — Мауро… — Забудь. — Мои пальцы обхватывают дверную ручку. — Чем быстрее мы закончим здесь, тем быстрее я уберусь отсюда на хер. Подальше от тебя. — Я открываю дверь, делая паузу. — Я ненавижу всё в этой жизни, включая тебя. — Я выхожу в тёплый ночной воздух, с грохотом захлопывая за собой дверь. Моя грудь слишком сжата. Моя голова слишком переполнена. Лео и Долион тоже выходят, прислоняясь к машине. Лео смотрит в свой телефон с лёгкой улыбкой на лице, совершенно не подозревая о напряжении, кипящем вокруг него. По крайней мере, Долион достаточно умён, чтобы держаться на расстоянии, отходя от машины. Мой отец поправляет галстук и идёт вперёд, словно нашего разговора никогда не было. Выглядя совершенно невозмутимым. И, возможно, так оно и есть. Но я знаю его. Я знаю, что он заботится о своей семье. Я знаю, что он любит каждого из нас всем, что у него есть. И поэтому я сожалею о словах, которые выкрикнул ему в пылу момента. Словах, в которых нет правды. Когда он толкает дверь склада и входит внутрь, я делаю глубокий вдох и говорю:— Пап, прости… Бум! Меня отбрасывает назад, осколки обломков разлетаются повсюду, когда сфера огня взмывает вокруг меня. — Папа! Мауро! — кричит Лео откуда-то рядом. Я пытаюсь говорить. Кричать. Заорать. Сказать хоть что-то. Но боль, которую я никогда раньше не чувствовал, распространяется по моей шее, сжигая меня изнутри. Подняв руку, я чувствую её. Кровь. Много крови. Я протягиваю руку и смотрю, как красная жидкость капает на мою рубашку. Лео появляется рядом со мной, в его глазах страх. — Мауро! Я вытащу тебя отсюда. — Он поднимает меня под мышки и оттаскивает от здания. Сорвав с себя рубашку, он прижимает её к моей шее, и я хочу закричать, но из меня вырывается только сдавленный стон. Он достаёт телефон и говорит в него с силой. Его слова влетают в одно ухо и вылетают из другого. Ничего не имеет смысла. Он берёт меня за руку и прижимает её к пропитанной кровью ткани. — Держи это. Я сейчас вернусь. Мне нужно найти папу! Он вскакивает и поворачивается в сторону горящего здания. Моё дыхание затруднено. Моё горло, кажется, вот-вот закроется. Я судорожно глотаю воздух. Схватившись за горло, раздвигаю губы как можно шире. Но кислород не поступает. Я чувствую себя рыбой, борющейся за жизнь вне воды, хватая ртом воздух. — Мауро! Не… могу… дышать. — Мауро! Я просыпаюсь с резким вздохом, садясь прямо в кровати, мои глаза встречаются с самой большой парой красивых карих, которые я когда-либо видел. — Тебе снился сон, — мягко говорит Алина, нежно проводя пальцами по моему виску. — Это был просто сон. Её бледная кожа освещает тёмное пространство, наша комната освещена мерцающей полной луной. Она смотрит на меня с беспокойством в глазах и нежностью в прикосновении. Белая футболка — моя футболка — которую она носит, облегает её изгибы, когда воротник сползает с плеча, открывая кожу. Она так красива, что мне кажется, я не имею права смотреть на неё. — Ты в порядке? Я понимаю, что всё это время смотрел, и заставляю себя опустить взгляд. С медленным вздохом опускаю плечи, провожу рукой по волосам и показываю жестами: «Кошмар». Но это был не кошмар. Не совсем. Потому что это было воспоминание. То, которое я носил с собой более семи лет, с того дня, когда у меня всё отняли. Мой голос и моего отца. Исчезли . Эта мысль взрывается в моей груди, вырывая воздух из лёгких, моё горло горит от всего, что я никогда не смог вернуть. — Хочешь поговорить об этом? — Её рука скользит от моей шеи к центру моей груди, останавливаясь там, словно она может успокоить хаос под своей ладонью. — Твоё сердце бьётся так быстро. Вдохнув полную грудь воздуха, я кладу свою руку поверх её, дважды постукиваю пальцем и жду, пока моё тело успокоится. Через минуту я тянусь и включаю лампу. Беру блокнот и ручку с прикроватной тумбочки, кладу их на колени и быстро пишу, пока не потерял смелость. «Мне приснился день, когда я потерял отца. Это кошмар, который мне снится чаще, чем хотелось бы признать. Извини, что разбудил тебя». Она качает головой, опуская руки на колени. — Не извиняйся. Мне всё равно было трудно заснуть, так что я читала. — Она жестом указывает на устройство для чтения на своей тумбочке. Между нами проходит секундная тишина, прежде чем она говорит: — Мне жаль, что тебе приходится жить с этим воспоминанием. Я не могу представить тяжесть этого груза на твоих плечах спустя столько времени. Я отвожу взгляд, глядя в темноту за горами. Каждый раз, когда мне снился этот сон, я просыпался один, ненавидя себя за те слова, которые сказал отцу. Я наполнялся чувством вины и стыда, проводя остаток ночи в размышлениях, действительно ли я был разочарованием в его глазах. Я позволял тьме поглощать меня. Рядом со мной никогда никого не было на другой стороне кровати. Никого, с кем я мог бы поговорить. Выпустить всё это наружу. Но впервые — я смотрю на Алину — я не один. Я пишу: «Иногда мне снится сам взрыв. В других снах я оказываюсь взаперти без воздуха, не могу дышать. Этот опыт изменил моё отношение к толпе и замкнутым пространствам. Словно я не могу получить достаточно кислорода в лёгкие. Поэтому я стал более осторожным к своему окружению». Она кивает с сочувствием в глазах. — Это совершенно нормально. То, через что ты прошёл, было ужасным. Отвратительным. Тем, что осталось бы с тобой навсегда, хочешь ты этого или нет. Я прижимаю кончик ручки к бумаге. «Мой отец был хорошим человеком. Он всегда заботился о своей семье. Всегда делал всё возможное, чтобы обезопасить нас. Но прямо перед смертью мы поссорились. Он сказал, что разочарован во мне, и мне было больно. Так больно, что я набросился на него, и одной из последних вещей, которые я ему сказал, было…» Я колеблюсь, моя ручка зависает над страницей, прежде чем я пишу: «Я ненавижу его». Это были последние слова, которые я ему сказал, и я никогда не смог простить себя. — О, Мауро. — Она кладёт свою тёплую ладонь на мою щёку, проводя рукой по моей щетине. Мои глаза закрываются, когда я прижимаюсь к её прикосновению, к комфорту, которого не заслуживаю. Я не заслуживаю её. — Твой отец знал, что ты любишь его. Одна маленькая ссора не перечеркнула бы те годы, что вы были вместе. Я видела, как он смотрел на тебя. На всех своих детей. Вы пятеро были для него всем. — Я открываю глаза и вижу, как её лицо озаряет маленькая улыбка. — Кроме твоей матери, конечно. Я усмехаюсь. Любовь моих родителей была чем-то, о чём читаешь в книгах. Она была непобедимой. Всепоглощающей. Тем, к чему каждый бы стремился. — И, Мауро, — говорит она, и в её глазах собираются слёзы. — Он так сильно любил тебя. Ничто из того, что ты сказал, не могло бы этого отнять. Словно оковы внутри меня разбиваются. Цепь, которая годами держала меня прикованным, отпускает свою хватку. И впервые за долгое время я чувствую себя… свободным. Я тянусь, проводя большим пальцем под её глазом, ловя первую упавшую слезу. Не думая… Не анализируя… Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к её губам. Это медленно и нежно. Словно что-то достаточно устойчивое, чтобы утихомирить боль в моей груди. Хотя бы на этот момент. Отстранившись, я прочищаю горло и говорю: — Спаси…бо. Она смотрит на свою руку, крутя обручальное кольцо. — Я могу справиться с твоими демонами, Мауро, — шепчет она. — И я помогу тебе снова увидеть свет, даже если это будет последнее, что я сделаю. Ты больше не один. Её руки скользят вокруг моих плеч, она устраивается у меня на коленях, её голова зарывается в изгиб моей шеи. Я держу её так же крепко, не желая оставлять даже крошечной щели между нами. Мы остаёмся в таком положении минуты или, может быть, часы, окутанные тёплыми объятиями, о которых я не знал, что нуждаюсь в них. И впервые за долгое время тяжесть на моей груди исчезает. Потому что она здесь. Недостающая часть моей жизни, о которой я не знал, что она нужна. И когда её дыхание выравнивается, её тело становится мягким и расслабленным напротив моего, я осознаю нечто опасное. Впервые я чувствую, что сталкиваюсь с тьмой не один. ---------- Глава 1 Глава 1 5 Алина — Дамы и господа, ожидается небольшая турбулентность, поэтому мы просим вас оставаться на своих местах. Спасибо. — Голос пилота трещит по громкой связи, и салон успокаивается, когда самолёт слегка наклоняется. — Это потрясающе, — выдыхаю я в изумлении, глядя в окно рядом со мной на множество пушистых облаков, прижав нос к стеклу. Я никогда не была на частном самолёте, и мысль о возвращении к переполненным коммерческим рейсам заставляет меня поморщиться. — Мауро, ты когда-нибудь видел облака, которые выглядят так? — Улыбка расплывается по моему лицу, когда я заглядываю через плечо на Мауро рядом со мной. Но она сразу же исчезает, когда я замечаю, что его глаза плотно зажмурены, а пальцы впиваются в подлокотники. — Эй, что случилось? — Я наклоняюсь к нему, кладя свою руку поверх его. Самолёт подпрыгивает при первых признаках турбулентности, и его лицо напрягается ещё сильнее, губы сжаты в тонкую линию. И тут до меня доходит. Он боится. — Ты… не любишь летать? — тихо спрашиваю я, чтобы никто вокруг не слышал. Он нерешительно кивает. — Бояться — это нормально. — Я переплетаю наши пальцы. — Многие люди не любят летать. Когда я пугаюсь, я переношусь в своё счастливое место — Париж. — Я пожимаю плечом, позволяя этой мысли повиснуть в воздухе. — Я там никогда не была, но мой отец сказал мне, что это был любимый город моей мамы. Место, где они проводили много времени, потому что она всегда чувствовала себя там как дома. Поэтому я люблю представлять, что у нас это общее. И, может быть, когда-нибудь я действительно поеду и увижу всё сама. — Я улыбаюсь, откидываясь на спинку кресла, позволяя теплу воспоминаний о маме окутать меня. Лёгкий толчок в воздухе встряхивает самолёт, и его пальцы сжимаются вокруг моих ещё сильнее. — Но турбулентность — это совершенно нормально, — быстро добавляю я. — Она даже ожидаема. Я слышала, что нужно представлять, будто мы застряли в желе. — Он приоткрывает один глаз, приподнимая бровь. — То есть мы не упадём с неба только потому, что нас трясёт. — Я указываю в сторону передней части салона. — Видишь стюардесс? Они улыбаются. Так ты понимаешь, что всё в порядке и самолёт не собирается падать с неба. Улыбаются — хорошо. Не улыбаются — плохо. Это мой очень профессиональный метод. — Я смеюсь над собственной шуткой, но останавливаюсь, когда понимаю, что ему не смешно. — Я имею в виду, самолёты не падают с неба просто так, — спешу я дальше. — Ладно, технически наверное могут, но этот не упадёт. Точно не упадёт. — Я качаю головой. — Полет — один из самых безопасных способов передвижения. — Я сжимаю его руку, приземляя нас обоих. — К тому же, — говорю я тише, встречаясь с ним взглядом, — я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Он расслабляется хоть немного, оба глаза открываются… пока самолёт не попадает в очередную зону турбулентности, на этот раз сильнее. Одним быстрым движением он поднимает меня к себе на колени и прижимает к своему телу. Его руки сжимаются, прижимая меня к груди, словно он думает, что, держа меня так близко, сможет обезопасить нас обоих. Может быть, он думает, что если самолёт упадёт, он сможет использовать меня как спасательный круг. — Всё в порядке. Обещаю. — Я кладу ладонь ему на грудь и медленно вожу кругами. Его сердце бешено бьётся под моими пальцами. Положив голову ему на плечо, я смотрю на него и спрашиваю: — Как я могу помочь тебе расслабиться? Его тело напрягается подо мной, мышцы застывают. Его глаза темнеют, он проводит языком по нижней губе. Наклоняется вперёд, губами касаясь моего уха. — Отвлеки… меня. Он отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом, и моё сердце пропускает удар в ответ. Смех из передней части самолёта привлекает моё внимание, и я внезапно вспоминаю, что у нас есть зрители, включая его братьев и сестру. Они ругаются из-за какой-то игры, в которую сейчас играют, не обращая на нас внимания, но я не хочу рисковать. С лёгкой дрожью в коленях я пытаюсь встать, но Мауро не отпускает меня. — Ты доверяешь мне? Он колеблется, но в конце концов отпускает меня. В тот же миг, как я встаю, беру его за руку и тяну вверх. Его брови хмурятся, когда я веду нас по проходу в заднюю часть самолёта и толкаю дверь спальни. Как только она закрывается за нами, я веду его к кровати. — Садись. Не колеблясь, он садится. Я сглатываю, успокаивая бешено бьющееся сердце, и сжимаю его плечи. Медленно я поднимаю одну ногу, затем другую, садясь верхом ему на колени. Из него вырывается тихий вздох, и его руки ложатся мне на бёдра, словно пытаясь привязать нас обоих. Облизнув губы, я провожу ладонью по его щетине, его глаза закрываются, когда он тает под моим прикосновением. Собравшись с мужеством, которого я не совсем чувствую, я наклоняюсь вперёд, позволяя своим губам коснуться его. Его пальцы впиваются в меня, сдерживая себя, напряжение между нами электрическое. — Позволь мне отвлечь тебя, — шепчу я прямо перед тем, как сократить расстояние и прижаться губами к его. И словно что-то щёлкает во мне, когда я прижимаюсь к его груди, жадно поглощая всё, что могу от него получить. Его вкус. Тот самый вызывающий зависимость, слюногонный вкус, о котором я мечтала с тех пор, как мы поженились. Всё это приводит меня в бешенство, когда он одной рукой сжимает мои волосы, а другой скользит вверх по моему торсу под мою рубашку, его пальцы растопыриваются на моих рёбрах. Ощущение его ладони на моей коже посылает дрожь по позвоночнику. Его большой палец трётся взад-вперёд прямо под моей грудью, оставляя меня желающей, нет, нуждающейся в большем. Его губы отстраняются, и я вдыхаю в лёгкие столько кислорода, сколько могу. В то же время он покрывает мою кожу дорожкой голодных поцелуев вниз по шее, посасывая и покусывая на своём пути, что вызывает пульсирующую боль между ног такую интенсивную, что я не могу удержаться и двигаю бёдрами вперёд на его коленях, ища давление, в котором так отчаянно нуждается мой клитор. Я замираю. Он замирает. Мы оба замираем. Потому что я почувствовала это. Его член. Его твёрдый член. Его твёрдый член, о который я только что потёрлась, как дикая самка в течке. О боже. Мои губы приоткрываются и закрываются, никакие слова не выходят. Моё горло сжимается, извинения застревают где-то в чёрной дыре, которая сейчас захватила мой разум. Наконец я выдавливаю из себя дрожащим голосом: — Мне так жаль, я не хотела… Стук. Стук. — Капитан советует всем занять свои места в связи с подготовкой к посадке. — Голос стюардессы доносится с другой стороны двери. Я слезаю с коленей Мауро, разглаживая рубашку, жар приливает к моим щекам. Что я только что сделала? Внутренне я передёргиваюсь. Мы установили правила не просто так. Правила, чтобы всё было чисто, а не запутанно. А это… Это определённо запутанно. Я убираю волосы и делаю дрожащий вдох. — Мауро, прости, я зашла слишком далеко. Не знаю, о чём я думала. Его пальцы ловят мой подбородок, приподнимая моё лицо, пока наши взгляды не встречаются. Свободной рукой он показывает жестами: «Спасибо». Маленькая улыбка прорывается на моём лице. — Что ж, нам лучше вернуться. Он кивает и открывает для меня дверь, ведя нас обратно к нашим местам, где следующие десять минут я размышляю о том, что случилось, если бы нас не прервали. — Добро пожаловать в рай, дамы. — Мадлен поправляет свои огромные дизайнерские очки. — Илай, можешь взять мои сумки? — бросает она через плечо, выходя из самолёта и исчезая на лестнице. — Конечно, любовь моя, — отвечает он, залезая в отсеки для багажа. Лео качает головой с растущей на лице улыбкой. — Она тебя так приручила. Илай фыркает. — Ты в зеркало давно смотрелся? Лео смеётся и скользит рукой вокруг талии Скарлетт, которая с готовностью падает в его объятия. — Да, но ради неё я сделаю всё. Скарлетт встаёт на цыпочки и целует его в губы. — Взаимно. Я чувствую вибрацию телефона в кармане и достаю его, чтобы увидеть сообщение от Андреа. «У нас всё хорошо. Наслаждайтесь поездкой! Я сообщу, если что-то изменится». Облегчение омывает меня. Я никогда не была так далеко от своего отца, но, по крайней мере, я уверена, что он в надёжных руках с Андреа. Моё облегчение длится недолго, когда я вижу, что у меня три пропущенных звонка с одного и того же номера. Того самого номера, который всегда вызывает во мне волну беспокойства. Проглотив нервы, я засовываю телефон в задний карман, как раз когда Мауро появляется рядом со мной с нашим багажом. — О, я могу понести свои. — Я тянусь к своей сумке, но он отодвигает её и качает головой. Я закатываю глаза, улыбка дёргает мои губы, и я выхожу из самолёта на солнечный свет. Океанский воздух ударяет в меня, окутывая, как тёплые объятия, из которых я никогда не хочу выбираться. Я перекидываю свою сумку через плечо, заслоняя глаза от солнца предплечьем, и осторожно спускаюсь по лестнице. Когда я делаю последний шаг, оглядываюсь и… — Ничего себе, — выдыхаю я, любуясь видом. Белый песок тянется бесконечно, встречаясь с кристально чистой водой, где видна каждая разноцветная рыба под поверхностью. Слева над водой возвышаются большие кабаны, соединённые деревянным настилом, слегка покачивающиеся от прилива. — Я не могу поверить, что это место настоящее. Когда я двигаюсь вперёд, моя сандалия застревает в песке, отправляя меня в полёт. По крайней мере, до тех пор, пока две большие руки не обхватывают мою талию, поднимая меня. Моя спина сталкивается с грудью Мауро, его пальцы собственнически растопырены на моём животе. Внезапная вспышка жара воспламеняется в моей промежности, моя грудь слишком быстро вздымается. — Вы двое не можете подождать, пока доберётесь до своей комнаты? — дразнит Мадлен, заставляя меня вздрогнуть. Только… Мауро не отпускает меня. Он держит меня прижатой к своему телу, его голова внезапно наклоняется вниз, его губы скользят вверх по моей шее, прежде чем прижать мягкий поцелуй к моей коже. Он идеально играет роль заботливого мужа. Почти слишком идеально. Я на грани того, чтобы растаять в его объятиях. Превратиться в лужу у его чёртовых ног. Но прежде чем моё тело успевает предать меня, он отпускает меня, убедившись, что я стою прямо, и затем тянется к упавшему багажу. — С возвращением, — приветствует группу пожилой мужчина с седыми волосами в безупречной белой льняной рубашке, заправленной в хаки-шорты. — Слишком долго вас не было. — Это точно, Эмануэль, — отвечает Вин, пожимая мужчине руку. — Как семья? — Отлично, сэр. Все дети здоровы и учатся в школе, а моя жена с каждым днём становится всё красивее, так что жалоб нет. — Приятно слышать. — Лео переплетает свои пальцы с пальцами Скарлетт, бросая на неё нежный взгляд. — Я хотел бы представить тебе мою жену, Скарлетт. Скарлетт, это Эмануэль, глава нашей службы безопасности на этом острове. Эмануэль вежливо опускает подбородок. — Приятно познакомиться, и поздравляю. — Спасибо, — тепло улыбается Скарлетт. — Мы ценим, что вы всё организовали в последнюю минуту. Надеюсь, это не было проблемой. — Нисколько, — отвечает он с усмешкой. — Моя жена любит, когда мне приходится оставаться здесь на работе, потому что она может ездить со мной. — Тогда нам придётся оставаться здесь чаще, — отвечает она. Лео поворачивается к остальным. — Мауро ты, конечно, знаешь. — Конечно, сэр. Всегда рад вас видеть. Мауро опускает подбородок, спокойный и невозмутимый. — А это его жена, Алина. Улыбка Эмануэля становится шире. — Что ж, мои поздравления вам обоим. — Спасибо, — отвечаю я, нервно теребя своё кольцо. — Знаешь, — продолжает Лео, — Мадлен, а это её муж, Илай. Пока остальные обмениваются любезностями с Эмануэлем, Мауро смотрит на меня, приподнимая одну бровь. — Просто немного нервничаю, — тихо признаюсь я, слегка пожимая плечом. — Я… — в ужасе, что мы нарушим правило и всё испортим между нами. — Что ж, наверное… — Проводить вас до ваших комнат? — говорит Эмануэль. — Думаю, мы справимся, — отвечает Мадлен. — Конечно. — Он смотрит на часы. — Если кому-то что-то понадобится, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться. — Он поворачивается и уходит, а несколько мужчин выходят вперёд, чтобы забрать багаж. Мауро передаёт мой чемодан одному из них, затем переплетает свои пальцы с моими, держа меня близко, пока ведёт к кабанам. — Мы останемся в этом, — объявляет Мадлен, направляясь прямо к первому домику. — Увидимся за ужином, ребята. — Она открывает дверь, Илай прямо за ней. — Подожди! — кричит Скарлетт. Оба замирают. — Разве мы не идём нырять с аквалангом? Мадлен закусывает нижнюю губу, сдерживая улыбку, и смотрит на Илая. Илай поворачивается лицом к нам. — Дайте нам час. Мадлен толкает его локтем в живот. — Сделайте два. А потом она вся ваша. Обещаю. — Ладно. — Скарлетт скрещивает руки на груди, развлекаясь, пока они шмыгают внутрь своего кабана и закрывают дверь. Она поворачивается к Лео. — Полагаю, тебя не интересует дайвинг? — Ни капли. — Он убирает её волосы с плеча, целуя обнажённую кожу. — Но есть другие вещи, которые я хотел бы исследовать. — Он подхватывает её на руки, её удивлённый визг эхом разносится, когда он несёт её к следующему домику. Вин тычет большим пальцем через плечо. — Я буду у бара. — Он уходит, исчезая на тенистой тропинке. — Что ж, — сглатываю я, убирая руку от Мауро и легонько обнимая себя. — Думаю, остались только мы. Мауро проводит рукой по волосам, погружённый в мысли, затем направляется к самому дальнему домику. Он открывает дверь, жестом приглашая меня войти. Когда я переступаю порог, мои глаза впитывают этот маленький кусочек рая. Натуральные оттенки дерева, безупречные белые ткани и мягкие сиденья окружают нас. Пышная зелень выглядывает из открытых стен, смешивая комфорт помещения с ощущением скрытого джунглей рая. Пространство открытое, приглашающее и совершенно безмятежное. Идеальный маленький мир, только наш. Я следую за Мауро через кабан в главную спальню, где он отодвигает белую занавеску и открывает самый захватывающий дух вид, который я когда-либо видела. Мои губы приоткрываются, когда я подхожу ближе. Кристально-голубая вода тянется бесконечно за балконом, мерцая под солнцем. Лёгкий ветерок проскальзывает через открытое пространство, касаясь моей кожи, когда мои пальцы скользят по невероятно мягкому белому одеялу, покрывающему самую большую кровать, которую я когда-либо видела. Прозрачные драпировки, обрамляющие её, мягко покачиваются, танцуя с ветром. Я выхожу на улицу и замираю. Встроенный бесконечный бассейн изгибается вдоль края террасы, его прозрачное дно создаёт иллюзию, что ты паришь прямо над океаном. Оранжевая толстая птица с зелёной головой приземляется на перила рядом, наклоняя голову, словно изучая нас. Я улыбаюсь, когда она взмывает в небо, исчезая в бесконечной синеве. — Это просто… — Я качаю головой, всё ещё впитывая всё. — Такое волшебное. Такое красивое. Когда я поворачиваюсь, понимаю, что Мауро смотрит не на живописный вид, а на… меня. Его взгляд задерживается медленно и пристально, путешествуя от моей головы до пальцев ног. Жар расцветает под его вниманием, и внезапно моя одежда становится слишком тёплой. Во мне чешется желание снять её. Чтобы Мауро снял её. Я закусываю нижнюю губу, сжимая бёдра вместе. И впервые с тех пор, как мы приехали, в голову закрадывается опасная мысль… Действуют ли наши правила, когда мы так далеко от дома? ---------- Глава 1 Глава 1 6 Мауро — Никаких правил сегодня, дамы! — кричит инструктор по танцам в микрофон, как раз перед тем, как из динамиков взрывается сальса. На возвышающейся сцене в центре ресторана под открытым небом Алина, Мадлен и Скарлетт следуют за ним, подражая его движениям, или, по крайней мере, пытаются. А Алина — Боже, помоги мне — улыбается каждый раз, когда ошибается. Она спотыкается по всему полу без капли ритма или грации, но её улыбку невозможно игнорировать. Она заразительна до неприличия, зажигая что-то незнакомое в центре моей груди. — И поворот! Три, два, один! Поворот! И кружение! Это наша третья ночь здесь, и после целого дня, проведённого в шезлонгах под солнцем с бесконечным количеством напитков, сцена, разворачивающаяся здесь, — чистый хаос. И каким-то образом это лучшее, что я видел за всю неделю. Вин падает на сиденье рядом со мной. — Это как смотреть на трёх пьяных обезьян, которые впервые поняли, что могут ходить. — Он откидывается на спинку стула, посмеиваясь. — Мадлен трудно следовать указаниям. Она прирождённый лидер. — Ты мне говоришь, — добавляет Илай, выглядя гордым, когда скользит на стул напротив нас. — Скарлетт на третьей пина-коладе, — начинает Лео. — Это лишь вопрос времени, прежде чем… Скарлетт падает на землю, смех вырывается из неё, пока Мадлен спешит помочь ей подняться. — И это мой выход, — говорит Лео с усмешкой. Он уже на ногах, подхватывая Скарлетт с лёгкостью. Она смеётся, сворачиваясь в нём. В тот момент, когда мой взгляд находит Алину, её взгляд поднимается и встречается с моим. Он ловит свечение висящих над головой гирлянд, сияя ярко. «Позволь мне отвлечь тебя» — её слова тех дней назад возвращаются ко мне, мягкие и опасные, пробуждая во мне пагубную потребность. Потребность обладать ею. Доставить ей удовольствие. Поглотить её. И в тот момент, когда она потёрлась об меня… Всё, чего я хотел, — это бросить её на кровать и сделать своей. Но у нас есть правила. Правила, чтобы всё не стало запутанным. Я дёргаю себя за кончики волос. Что бы я только не отдал, чтобы уничтожить эти грёбаные правила! — О чём задумался, большой парень? — Вин подпирает подбородок ладонью. Я качаю головой и наклоняюсь вперёд. Нет никакой возможности сказать ему правду. Что этот брак — ложь. Тщательно продуманная договорённость, позволяющая Алине получить доступ к наследству. Или что где-то на этом пути границы размылись. Что я чувствую то, чего не должен, по отношению к своей ненастоящей жене. Или что в самолёте сюда мы впервые целовались, как пара подростков, прячущихся в чулане. Поэтому вместо этого я достаю телефон и печатаю: «Думаешь, Васильевы отомстят?» Вин откидывается назад, трёт челюсть, обдумывая. — Вероятно. — Он сжимает моё плечо, крепко и обнадёживающе. — Но мы будем готовы. Я сделал всё, чтобы никто больше не ступил в наш дом. Это безопаснее, чем Букингемский дворец. На самом деле, некоторые из охранников, которых я нанял, раньше работали там. — Он слегка прищуривается. — Ты правда беспокоишься о них или тебя гложет что-то другое? Я прикусываю нижнюю губу между зубами, постукивая указательным пальцем по столу. — Ты знаешь, что можешь поговорить со мной, да? — в его голос проскальзывает беспокойство. — Я имею в виду, нам не нужно говорить о наших чувствах и всем таком, но как твой старший брат я здесь, если тебе нужна помощь. — Он хлопает меня по плечу, и я показываю ему благодарную улыбку. — А теперь давайте сделаем это медленно, — говорит инструктор всем. Музыка меняется на что-то чувственное и сладострастное, такое, что мгновенно меняет атмосферу. Мой взгляд возвращается к сцене. У Илая — Мадлен. У Лео — Скарлетт. Но когда я замечаю Алину, моё зрение темнеет. Какой-то молодой сотрудник, явно лишённый здравого смысла, протягивает ей руку. Она качает головой с вежливой улыбкой, но он настаивает. И в ту секунду, когда она смотрит через плечо на меня, во мне что-то щёлкает. — Лучше пойди покажи всем, чья это жена, — бормочет Вин, в его голосе слышно веселье. Я резко встаю, отчего мой стул с грохотом падает позади меня. Мои шаги пожирают расстояние до танцпола, пульс бьётся всё сильнее с каждым шагом. Я хватаю его за воротник и оттаскиваю назад, отталкивая прочь. Кровь мгновенно отливает от его лица, он вскидывает руки, дрожа. — Мауро! — задыхается Алина позади меня. Я нависаю над мужчиной, каждая мышца напряжена, грудь вздымается, когда ярость пульсирует в моих венах. Мои руки сжимаются в кулаки по бокам. — Моя… жена! — рычу я так громко, как только могу, надеясь, что весь грёбаный остров слышит меня, плевать на острую боль, бегущую вверх и вниз по моей гортани. Но в тот момент, когда Алина кладёт руку мне на спину, я чувствую, как ярость медленно уходит из моего тела. Гнев утихает почти мгновенно, отступая под её прикосновением. Я бросаю на мужчину последний предупредительный взгляд. Он опускает голову, обильно извиняясь, прежде чем поспешно убраться прочь. Когда я поворачиваюсь к ней, она обхватывает мою щёку ладонью, закусывая нижнюю губу. — Потанцуешь со мной? Не колеблясь, я скольжу одной рукой по её талии, а другой переплетаю свои пальцы с её. Она тянется вверх, но ей не хватает роста, чтобы обвить мою шею, поэтому её свободная рука вместо этого ложится на моё плечо. И затем мы движемся в такт музыке. — Ты начинаешь делать это привычкой, — задумчиво говорит она, сдерживая улыбку. Я издаю горловой звук в ответ. — Я не жалуюсь. Мне нравится танцевать с тобой. Я приподнимаю бровь, застигнутый врасплох. — Я серьёзно, — добавляет она, голос смягчается. Она выдыхает, подбирая нужные слова. — Я чувствую… — Она качает головой. — Я не знаю, как это объяснить. Мне просто кажется правильным быть в твоих объятиях вот так. Справа от меня слышен свист, и я вижу, как Вин подбадривает и хлопает. Я хмурюсь и незаметно показываю ему средний палец. — Не знаю, заметил ты или нет, — продолжает она, — но ты назвал меня своей женой. — Она смотрит на меня из-под ресниц. — И мне это даже понравилось. Мои шаги замедляются, когда она прижимается головой к моей груди. — Было приятно, — бормочет она, проводя пальцем по моему бицепсу. — Даже если это было понарошку. Понарошку? Верно. Именно так это и должно быть. Единственная проблема в том, что, стоя здесь с ней в объятиях, я больше не уверен, что между нами ненастоящее, а что — настоящее. Она откидывается назад, её брови хмурятся, когда взгляд скользит к моей груди. — Я подумала… — Она замолкает. — Забудь, — тихо говорит она. — Это глупо. Я перестаю двигаться, подношу руку к её подбородку и приподнимаю её лицо, пока наши взгляды не встречаются. Она сглатывает. Её дыхание учащается, зрачки расширяются, когда пространство между нами словно сжимается. — Что ж, что, если, пока мы здесь… — Она облизывает нижнюю губу, её взгляд блуждает вокруг, затем возвращается ко мне. — Что, если бы не было никаких правил? Моё сердце бешено колотится под рёбрами, когда смысл её слов омывает меня. — Дамы и господа, ужин подан, — объявляет официант, прерывая наш момент. Алина отстраняется и быстро поворачивается к столу, словно ей нужно пространство. Я смотрю, как она трёт лоб, качая головой, словно сожалея о том, что сказала. Я моргаю, провожу рукой по волосам, пытаясь взять себя в руки. «Что, если бы не было никаких правил?» Она имела в виду… — Мауро! — зовёт Вин. Я делаю вдох и следую за Алиной к столу, занимая пустое место рядом с ней. — Я умираю от голода, — говорит Илай, когда они с Мадлен садятся. — В этом ресторане лучшая еда на острове, — говорит ему Лео. — Это единственный ресторан на острове, — замечает Вин. — Не могу поверить, что твой отец подарил это место твоей матери, — задумчиво говорит Скарлетт, подперев подбородок ладонью и глядя на пляж. — Это так романтично. — Эй. — Лео тянет за край её стула, придвигая его вплотную к своему. — Я подарил тебе библиотеку. Она улыбается. — Ты подарил мне гораздо больше. — Добрый вечер всем. — Появляется женщина в белой поварской форме в сопровождении нескольких официантов. — Меня зовут Кармен, и сегодня вечером мы приготовили ужин из пяти блюд, начиная с гребешков в беконе, антипасто на шпажках и крабовых котлет. — Пальчики оближешь ароматы плывут по воздуху, когда тарелки расставляют по столу. — Приятного аппетита. — С вежливым кивком она исчезает, направляясь на кухню. — Всё выглядит очень вкусно, — замечает Алина, сияя над тарелкой перед собой. Мой взгляд скользит по ней. Определённо так и есть. От свободных волн её растрёпанных пляжем волос до зацелованной солнцем кожи — она выглядит столь же соблазнительной, как и блюдо перед нами. — Земля вызывает Мауро. — Я вздрагиваю, поворачиваясь к Вину. — Легко. — Он смеётся, хлопая меня по плечу. — Я просто хотел попросить тебя передать соль. — Я беру её и отдаю ему. — Кто-то немного нервный. Я напрягаюсь, когда понимаю, что Алина смотрит на меня с беспокойством, промелькнувшим на её лице. — Ты не будешь есть? — спрашивает она с тенью беспокойства. Я киваю, беру вилку и с большей силой, чем необходимо, накалываю кусок еды. После четвёртого блюда Илай откидывается на спинку стула, потирая рукой живот. — Не думаю, что смогу съесть ещё хоть кусочек. Мадлен надувает губы. — А как же десерт? Он усмехается, наклоняясь вперёд, чтобы взять её за подбородок. — Принцесса, у меня всегда есть место для десерта. — Меня сейчас вырвет. — Вин щиплет переносицу. — Напомни мне, зачем я решил поехать в эту поездку со всеми вами, влюблёнными птичками? — Эй, — встревает Лео, — это не наша вина, что твоя будущая жена шляется неизвестно где. Глаза Мадлен расширяются. — Будущая жена? — Она быстро смотрит между ними. — Какая ещё будущая жена? — Нет никакой будущей жены, — ровным голосом говорит Вин, ставя пустой бокал. Лео усмехается. — Не по мнению одного известного контракта. — Который станет недействительным, как только они все сдохнут! — кричит Вин, вскидывая руки. — Обидчивый, — бормочет Илай. Вин вздыхает и отодвигается от стола. — Я иду спать. — Да ладно тебе, мы просто подкалывали тебя, — кричит ему вслед Лео. — Кто-нибудь собирается ввести меня в курс дела? — с отчаянием спрашивает Мадлен. — Потом, — говорит ей Илай, кладя руку на спинку её стула. Я смотрю, как Вин идёт один к тёмному пляжу, затем на Алину, которая встречает мой взгляд своим понимающим. — Поговори с ним. Я встречу тебя в доме. «Поговорим позже?» Она кидает, на её лице появляется маленькая, неуверенная улыбка. Наклонившись вперёд, я целую её в висок, затем встаю и следую за ним. Я нахожу его сидящим на песке в нескольких футах от того места, где волны лижут берег. Луна висит высоко, серебря воду и освещая береговую линию. Сажусь рядом с ним, и он издаёт долгий вздох. — Когда я сказал, что всегда готов поговорить, я имел в виду о твоих проблемах, а не о моих. — Он улыбается, но улыбка угасает, когда он смотрит на горизонт. — Я не могу жениться на ней, — тихо признаётся он. — Я имею в виду, я женюсь. Это то, на что я согласился, чтобы обеспечить безопасность своей семьи, но… Он замолкает, и я достаю телефон, чтобы напечатать: «Есть кто-то другой». Это не вопрос, а утверждение. Я уже некоторое время знаю, что есть кто-то, кто захватил его сердце. Кто-то, кого он желает достаточно сильно, чтобы рискнуть гневом, который последует, если он не выполнит договорённый брак. — Есть. — Он трёт заднюю часть шеи, глядя вниз, челюсть напряжена. — И забавно то, что я понятия не имею, кто она. — Он смотрит на меня, и я приподнимаю бровь, ожидая продолжения. — Мы провели… ночь вместе, и, скажем так, я не могу выкинуть её из своей чёртовой головы. Но проблема в том, что мы так и не обменялись именами. Я совершенно уверен, что она знала, кто я, я имею в виду, кто меня не знает? — Я закатываю глаза, улыбаясь. — Но я ничего о ней не знаю. — Он поднимает маленький камешек, вертя его в пальцах. — Я продолжаю говорить себе, что если бы она была заинтересована, то уже нашла бы меня, но я не знаю… Она как наркотик, ещё одну дозу которого мне нужно попробовать. Я понимающе киваю, глядя через плечо на кабан вдалеке, тот самый, который мы с Алиной делим. Вин толкает меня плечом. — Иди к своей жене. — Он усмехается. — Я в порядке. Правда. Просто даю себе ещё несколько минут, чтобы упиться самосожалением, а потом пойду в бар и как следует напьюсь. Я вопросительно поднимаю бровь, чтобы убедиться, что он в порядке, и когда он кивает, встаю, отряхиваю песок с брюк и направляюсь к хижинам. — Никому ни слова об этом, Мауро, — кричит Вин, и я поднимаю палец вверх, давая ему понять, что слышал его громко и ясно. Глухой стук сопровождает мои шаги, когда я пересекаю деревянный мост, ведущий к отдельным домикам. Я прохожу мимо каждого, останавливаясь у последнего. Сделав ровный вдох, вхожу внутрь и нахожу тишину. Почти слишком тихо. Может быть, Алина ещё не вернулась. Прозрачные белые занавески мягко колышутся у открытых окон, когда я прохожу через гостиную в спальню. Я замечаю, что раздвижная дверь открыта, и подхожу к ней, видя… Трахни меня. Алина сидит на краю встроенного джакузи, в руке бокал, трубочка между губ, и она смотрит на волны, накатывающие на берег. Мой взгляд скользит по её телу, выставленному напоказ в чёрном бикини, которое мало что прикрывает. Её полная грудь практически вываливается из мягкой ткани, умоляя освободить. Длинные ноги мягко болтаются взад-вперёд, капли воды разбрызгиваются по её бёдрам. Она кажется полностью поглощённой ритмом волн, не подозревая о той власти, которую она имеет надо мной, о тихой силе в том, как она существует под лунным светом. Я с трудом сглатываю, моё дыхание становится тяжёлым. Она поворачивается и видит меня, наклоняя голову набок, когда крутит крошечный розовый зонтик, затем ставит бокал рядом с собой, и на её лице появляется застенчивая улыбка. Слова сейчас не нужны. Потому что я знаю, чего она хочет. И как её муж, я здесь, чтобы удовлетворить все потребности. Я не колеблюсь, дёргая воротник рубашки, стягивая её через голову и бросая в сторону. Я не мешкаю, расстёгивая молнию на брюках и стаскивая их, оставаясь только в чёрных боксерах. На быстротечный миг я беспокоюсь, что мой вид может напугать её. Но в её глазах, которые становятся голодными, и в движениях, которые замирают, очевидно обратное. Она облизывает нижнюю губу, её руки лежат позади неё, когда она откидывается назад, её грудь умоляет меня подойти ближе. Дразнить её тело и доставить ей удовольствие, как ни один мужчина никогда не делал. Спустившись в тёплую воду, я иду прямо к ней, не останавливаясь, пока не оказываюсь прямо между её ног. Я скольжу рукой вокруг её шеи, мой большой палец гладит её линию челюсти. Её пухлые губы приоткрываются. — Давай поиграем в понарошку, муженёк, — шепчет она, её глаза закрываются, дыхание — с ароматом персика, клубники и всех остальных фруктов из её бокала — окутывает моё лицо. Я не заслуживаю её. Но я всё равно возьму её. Мои губы накрывают её, поглощая, пока я сжимаю её затылок. Мой язык проскальзывает между губами, встречаясь в бешеном танце. Медленно мои руки скользят вниз по её телу, скользя по каждому изящному изгибу. Её мягкость — полный контраст моей грубости. Её красота — зрелище, которого зверь внутри меня не должен быть удостоен. Но сегодня ночью я буду жадным. Я позволю себе то, что не должно быть моим. Она стонет в мои губы, тело изгибается навстречу моему. Её бёдра качаются вперёд, ища трения. Ища меня. Но она не получит так своё освобождение. Не тогда, когда я мечтал попробовать её как следует. Заставить кончить на моём языке, пока я буду пожирать её возбуждение. Мои губы спускаются по её шее, пальцы быстро расправляются с завязками её топа. Они падают с её плеч, ткань скользит по коже, обнажая нежно-розовые соски. Ветерок скользит по коже, заставляя их твердеть, и я не могу удержаться, чтобы не наклониться и не обхватить губами один. Её пальцы впиваются в мои плечи, голова откидывается назад, когда я лижу и посасываю, делая то же самое пальцами с другим, пока она извивается подо мной. — Мауро, пожалуйста, — умоляет она так сладко. Я отстраняюсь, любуясь лёгким румянцем, разливающимся по её коже, пока она неконтролируемо дышит. Мои пальцы скользят по её бёдрам, натягивая завязки, пока узлы не распускаются. Проведя кончиками пальцев по её бёдрам, я добираюсь до этого хлипкого кусочка ткани и стягиваю его. Я издаю стон одобрения при виде Алины, обнажённой передо мной. Готовой к тому, чтобы я поклонялся ей. Мои глаза путешествуют по каждому восхитительному дюйму её тела, когда я складываю ладони вместе перед собой, затем развожу их в противоположные стороны. «Раздвинь». Ей требуется несколько секунд, но в конце концов она делает так, как ей велено, раздвигая ноги, чтобы открыть свою красивую мокрую киску. Чёрт возьми, она совершенна. Алина закусывает нижнюю губу, и я вижу нервы, плавающие в её глазах. Отступив назад, я опускаю тело в воду и наклоняюсь вниз, не сводя глаз с её, когда высовываю язык и провожу им от её входа до клитора. Её вкус… Её сладкий, слюногонный вкус — афродизиак во рту, посылающий стрелу желания прямо в мой член. Она тихо скулит, когда дрожь пробегает по её телу. И с потребностью, непохожей ни на что, что я когда-либо чувствовал, я погружаю лицо между её ног, вылизывая самую чувствительную область. Она цепляется за меня, одной рукой за плечо, другой — в моих волосах, пока я пожираю её целиком. Я держу одну руку на бедре, мои пальцы обхватывают её ягодицу, удерживая её на месте. Другая змеёй скользит между её ног, мои пальцы скользят по влажности. Кружу над входом, дразня лёгким давлением. Она подаётся вперёд, ища большего, и я вонзаю палец по самую костяшку внутрь неё. Её голова откидывается назад, длинные каштановые пряди развеваются на ветру, заставляя её выглядеть как богиня, которой поклоняется море. Я двигаю пальцем внутрь и наружу, в то время как мой язык продолжает биться о её пучок нервов. — Ещё, — задыхается она, её бёдра начинают сжиматься вокруг моей головы. — Пожалуйста. Я так близко. Добавляю второй палец, оказывая больше давления, когда двигаюсь глубже и жестче. Она кричит, её тело практически содрогается вокруг меня, когда удовольствие нарастает в ней. — Я… Да, здесь… Не останавливайся… Здесь… Здесь… — Бёдра дрожат, спина выгибается, когда оргазм пронзает её. — Мауро! — кричит она, как прекрасная мелодия, которую я никогда не устану слышать, когда она цепляется за меня дрожащими руками. Я смотрю, как она тает в моих руках. Любуюсь тем, как её тело только что отреагировало на меня. Как оно подчинилось моим приказам, без единого произнесённого мной слова. Потому что в этот момент слова не нужны. Не тогда, когда я могу видеть, чувствовать и слышать всё, что говорит мне о том, что ей нужно и как. Я убираю её выбившиеся пряди, совершенно очарованный ею. Она была, блять, создана для меня. Выпрямившись во весь рост, я беру её за подбородок, давая ей время открыть свои тяжелые глаза. Она мягко улыбается, закусывая нижнюю губу. — А теперь что? Я усмехаюсь. «А теперь», — думаю я, как раз перед тем, как поднять её на руки и перекинуть через плечо, — «я сделаю тебя своей». ---------- Глава 1 Глава 1 7 Алина Мауро с лёгкостью бросает меня на кровать, моё тело подпрыгивает на облачном матрасе. Каждая клетка моего тела воспламеняется жаром, когда он стоит в ногах, его глаза становятся всё голоднее с каждой секундой, сканируя меня с головы до ног. Вот оно. Мы действительно собираемся это сделать. Я нервно ёрзаю, моя грудь вздымается, я чувствую себя добычей, которую только что поймал хищник. Часть меня верит, что мне следует стесняться, когда я лежу здесь, полностью выставленная напоказ, но эту часть подавляет волнение, текущее сейчас по моим венам при перспективе того, что он заявит на меня права. Устойчивая пульсация пульсирует между моими ногами, и я сжимаю их вместе, пытаясь, но безуспешно, облегчить ощущение внутри меня, бушующее безудержно. Не сводя с меня глаз, он засовывает большие пальцы за пояс своего нижнего белья и стягивает их, обнажая… Святая сладость. Его твёрдый член выпрыгивает вперёд, оставляя меня на мгновение бездыханной. Нет никакой возможности, чтобы это поместилось. Моё сердце бешено колотится по совсем другой причине, чем тридцать секунд назад. Он наклоняется, его ладони ложатся плашмя по обе стороны от меня, и он начинает медленно нависать надо мной, окружая моё тело. Мой взгляд прыгает к его, и, почувствовав мою панику, он замирает, его глаза впиваются в мои. — Думаю, мне стоит признаться… — Моя грудь тяжело вздымается. — Я знаю, что выглядела довольно уверенно там, снаружи. — Три фруктовых алкогольных коктейля сделают это с любой девушкой. Или было четыре? — Но, понимаешь, я не… Ну, в смысле, дело в том, что я не делала этого… — Я указываю между нами, и его глаза расширяются. — Нет. Нет. Я имею в виду, я не девственница. Я делала это, но это было очень давно. Скорее, очень очень давно. И, возможно, только… — Я закрываю глаза, закусывая нижнюю губу. — Один раз, — тихо признаюсь я. Воспоминания о той довольно забытой ночи с моим парнем с выпускного внезапно снова возникают передо мной. У него были неуклюжие руки. Он был ужасным целовальщиком. И через целых громких тридцать секунд он закончил. Не я. Он. Назовите это клише, но я думала, что потерять девственность на выпускном будет романтично. Боже, как я ошибалась. Настолько ошибалась, что просто больше никогда не видела смысла заниматься этим снова. И вместо этого я получала своё удовольствие от всех любовных романов, которыми я увлекаюсь в здоровом темпе от двух до пяти книг в неделю. Но когда мои глаза впитывают мужчину передо мной, и я имею в виду мужчину, я начинаю задаваться вопросом, не дала ли я сексу справедливого шанса. Может быть, всё это время я упускала что-то важное. Я имею в виду, давайте не будем забывать, что этот секс-волшебник сделал со мной всего пять минут назад своими пальцами и языком. Дрожь удовольствия пробегает по мне от свежего воспоминания. Он наклоняется вперёд. На его лице написано столько беспокойства, что я боюсь, он сейчас заставит нас обоих снова надеть одежду и закончить на этом ночь. Поэтому я делаю ровный вдох и медленно говорю: — Я пытаюсь сказать, что хочу этого. Я просто немного нервничаю. И ты можешь меня винить? — Я смотрю на его член, который всё ещё стоит, и позволяю уголкам губ приподняться. — Ты довольно впечатляющий. — Он усмехается, откидывая волосы. — Но я тебе доверяю. — Я приподнимаюсь на локтях, касаясь губами его губ. — Так что, может быть… — Колеблюсь. Будь смелой, Алина. Он твой муж, ради всего святого. Я наклоняю голову и целую бледный шрам, тянущийся через его грудь. — Тебе стоит пристыдить всех моих книжных парней и трахнуть меня так, будто я единственная женщина в мире, которую ты хочешь. Даже если только на одну ночь. Никаких колебаний. Никакой паузы. Потому что его губы сливаются с моими, заставляя мою голову упасть на подушку, когда его язык проскальзывает между моими губами. Он тянется к тумбочке, хватая свой бумажник, и мои пальцы обхватывают его запястье. — Нам не нужен презерватив, — говорю я ему. — Можем, если хочешь, но я чиста… очевидно. — Румянец разливается по моим щекам. — И я принимаю противозачаточные. Ты… — Я сглатываю. — Ты тоже чист? Он энергично кивает. — Тогда я… я не хочу ничего между нами. Он моргает несколько раз, и я вижу, как его горло работает, когда он снова опускает губы на мои. Я таю под его прикосновением, моё тело становится податливым для него. Стон эхом разносится по комнате, когда его член скользит вдоль моей щёлки, трется о мой клитор. Мои ноги обхватывают его крепкое тело, его мышцы ощущаются как камень в моей хватке. Он отстраняется, скользя губами по моему горлу. Посасывает и лижет. Помечает меня как свою. Каждый дюйм моего тела чувствует себя живым, пульсируя от потребности. — Ещё, — умоляю я. — Я хочу всего тебя, Мауро. Он нависает надо мной, глядя мне в глаза. Рукой он располагает себя у моего входа. Я делаю глубокий вдох и жду, когда он начнёт проникать внутрь меня. Медленно он входит в меня — дюйм за дюймом. Я закусываю губу, когда он растягивает меня, давление почти невыносимо. Он останавливается, обхватывая мою щёку, на его лице появляется беспокойство. Я качаю головой. — Не останавливайся. Продолжай. Я выдержу. Его губы касаются моего лба, когда он скользит глубже. Свободная рука змеёй проскальзывает между нами, подушечки его пальцев мягко кружат по моему самому чувствительному месту. Это именно то, что нужно моему телу, чтобы расслабиться под его прикосновением, приветствуя его ощущение. Давление. Полнота. Весь он. — Это ощущается… — Он выходит и снова скользит внутрь. — Потрясающе, — выдыхаю я, когда он повторяет движение. Его толчки становятся быстрее, снова и снова попадая в нужное место, вызывая глубокую потребность в моей промежности. Он поднимает мою правую ногу, его рука скользит за моё колено, растягивая меня, пока моя икра не оказывается прижатой к его груди, чтобы он мог проникнуть глубже в меня. Я скулю, когда удовольствие нарастает, создавая эйфорическую дымку, из которой я не могу выбраться. Не то чтобы я хотела. Его пальцы немедленно возвращаются к моему клитору, и я чувствую, как каждая мышца моего тела напрягается, пока проходят минуты. Стон, который я издаю, не похож ни на один звук, который я когда-либо издавала, когда мои пальцы сжимают простыни в тугой кулак. Его губы касаются моего уха. — Моя, — рычит он, заставляя моё сердце бешено колотиться под рёбрами. Я его. Мои руки обхватывают его тело, пальцы впиваются в его бицепсы, и он ловит мои губы в таком умопомрачительном поцелуе, что каждый нерв в моём теле взрывается отчаянным пламенем. Его руки на мне. Его губы на моих. Его вкус захлёстывает мои чувства. Его член внутри, наполняя меня, заставляя чувствовать себя цельной впервые в жизни. Это идеальный шторм для самого сильного оргазма, который я когда-либо испытывала. Моё тело выгибается на кровати, когда каждая волна удовольствия прокатывается сквозь меня, как неумолимая приливная волна, врезаясь в мою душу. Он продолжает толкаться, пока моё тело дрожит под ним, становясь вялым, когда его движения становятся неровными. Глубокий горловой звук срывается с его губ. Его тепло наполняет меня, прерывистое дыхание совпадает с моим собственным, когда он зарывается лицом в изгиб моей шеи. Мы лежим в комфортной тишине, мои руки скользят по его мускулистой спине, запоминая каждый дюйм. В конце концов он устраивается так, что лежит рядом со мной, его рука обхватывает мою щёку, поворачивая моё лицо к нему. Его брови хмурятся, когда он пытается прочитать моё лицо. «Ты в порядке?» Я прижимаюсь губами к его, мягко, смакуя его вкус, потому что кто знает, что случится после того, как мы покинем этот остров. — Это было лучше, чем любая сексуальная сцена, о которой я когда-либо читала, — говорю я ему, прикусывая нижнюю губу, чтобы сдержать смех. Широкая улыбка расплывается по его лицу. Он такой убийственно красивый, что у меня на глазах выступают слёзы, которые я не позволю показаться. — Спасибо, что нарушил для меня правило, — шепчу я, прежде чем закрыть глаза и положить голову ему на грудь, где я провожу остаток ночи в его объятиях, желая, чтобы мы могли каким-то образом проводить каждую ночь так. И на несколько украденных часов почти кажется, что так и будет. ---------- Глава 1 Глава 1 8 Мауро Влага капает с моего лица, пока я рассматриваю новых охранников, которым поручено защищать мою семью. Воздух в тренировочном центре густой от запаха пота и крови. Последние шесть часов мы гоняли их по полной: упражнения на проверку реакции, изнурительные силовые комплексы и бескомпромиссные спарринги без права на пощаду. Они не худшие из тех, кого я тренировал. Но и далеко не лучшие. Им нужна дисциплина. Точность. Время под давлением. Но с правильным руководством и достаточным количеством боли, думаю, они заслужат своё место. Рука Вина сжимает моё плечо. — Что думаешь? Я провожу предплечьем по лбу, смахивая пот, мой взгляд скользит по каждому мужчине. Затем я даю один, обдуманный кивок. — Хорошо, — замечает Вин. Он поворачивается к ним лицом, его голос прорезает комнату. — На сегодня достаточно. Быть здесь завтра ровно в семь утра на подготовку по стрельбе. — Его глаза сужаются. — Промахнетесь хоть раз — и будете паковать чемоданы быстрее, чем успеете сказатьarrivederci. Capisce? Резкий хор «Так точно, сэр» следует за этим, эхом отражаясь от стен, когда они все уходят. — Итак, честно, — начинает Вин, — как они? Есть реальные кандидаты, которых стоит добавить в нашу команду? Я достаю из кармана телефон и печатаю: «Несколько. Им ещё многому учиться, но со временем из них выйдут достойные охранники». Он поворачивает шею, ослабляя галстук. — Это можно обмозговать. — Он прислоняется к угловому столбу, скрещивая руки на груди. — Мой контакт предупредил, что Васильевы планировали использовать сегодня ночью Бостонский порт, так что я поговорил с главой семьи О'Брайенов, Нилом. Они сейчас ждут их там. Готовы сделать так, чтобы этого не случилось. «А как же женщины?» — Он заверил меня, что о них позаботятся. Никаких фокусов. Они относятся к этому дерьму так же серьёзно, как и мы. Я киваю. Очередная неудачная попытка импорта со стороны Васильевых — это хорошо. Ещё один успешный шаг на пути к их уничтожению. — Помяни чёрта, и он позвонит, — бормочет Вин, ставя телефон между нами. — Михаил, какой приятный сюрприз. Мои брови взлетают вверх. — Винченцо, на этот раз ты действительно перешёл все границы. — Голос Михаила звучит ещё холоднее, чем я помню, его тон пропитан оттенком ярости. — Извини, — начинает Вин, — я был так занят в последнее время, управляя империей, что тебе придётся освежить мою память, что именно я сделал, что тебя, видимо, так разозлило. Михаил тяжело дышит в трубку. — Во-первых, ты перехватываешь наши импортные товары, что обходится мне в целое состояние, а во-вторых, ты идёшь и сносишь мой завод к чёртовой матери! Вин цокает. — Похоже, тебе не помешает выпить. О, подожди… — Он усмехается. — Трудно наслаждаться собственным продуктом, когда ты больше не можешь его производить. — Почему ты, грёбаныйmudak … — Давай проясним кое-что прямо сейчас, — игривое поведение Вина превращается во что-то опасное. — Если ты решишь заниматься такой мерзостью и варварством, как похищение и продажа невинных женщин и детей на чёрном рынке, я остановлю тебя. И тот факт, что ты думал, что сможешь провернуть это дерьмо на моей территории, просто доказывает мне, что ты ещё тупее, чем выглядишь. Если хочешь войны, Михаил, я с радостью приведу её к твоему порогу. Глухой удар эхом разносится по линии, вероятно, Михаил что-то ударил. — До этого момента мы вели себя с тобой и твоими братьями по-хорошему, но это твоё последнее предупреждение. Если ты снова сунешь свой нос в дела моей семьи, у твоих действий будут последствия. Которые затронут тех, кто тебе дороже всего. — Угрожай моей семье ещё раз и посмотри, что я с этим сделаю. Вин заканчивает звонок, глядя на тёмный экран. Его дыхание вырывается с трудом, тело слишком напряжено. Я шагаю к нему, сжимая его плечо. Он быстро проводит рукой по лицу, качая головой. — Трудно не сорваться, когда он угрожает моей семье. По крайней мере, это был не Казимир. Этот ублюдок всегда действует мне на нервы. Одна сторона моих губ приподнимается. Это неоспоримая правда. У Вина никогда не было особого терпения, когда дело касалось Казимира. Он вздыхает, выпрямляясь, и я опускаю руку. — Хотя, похоже, мы начали подтачивать обычное спокойное поведение Михаила. Это прогресс. Я киваю. Если Михаил теряет хладнокровие, это, вероятно, означает, что мы задеваем их сильнее, чем думали. Как костяшки домино, они начнут падать, один за другим. И я, например, не могу дождаться, чтобы увидеть их падение. — Но довольно о нём. Я пришёл сюда не только за этим, прежде чем вернуться домой. — Вин трёт рукой челюсть, изучая меня на секунду дольше, чем необходимо. — Я заметил, что ты проводишь здесь много времени с тех пор, как мы вернулись из нашего маленького отпуска. Ты случайно не… — он машет рукой в воздухе, — избегаешь кого-то? Я хмурюсь. — Я так и думал. — Он смотрит на часы, затем поправляет галстук. — Что ж, я ухожу. У меня скоро встреча с семьёй Блэкридж, чтобы финализировать нашу сделку. К утру мы будем получать долю от прибыли лучшего виски Монтаны. — Он показывает два пальца в прощальном жесте, направляясь к двери. — Позже, брат. И ради бога, иди домой к своей жене. Я беру полотенце, висящее на скамье, провожу им по лбу, затем бросаю в корзину для белья. Мои мышцы ноют, пока я пересекаю комнату к раздевалке, направляясь прямо в душ. Поворачиваю ручку до упора и встаю под обжигающие струи. Тепло разливается по мне, расслабляя напряжённые мышцы, снимая остроту дня, проведённого за изнурением своего тела. Я тянусь к бутылке геля для душа и растираю пену по груди и рукам, позволяя пару затуманить мои мысли. Проводил ли я больше времени, чем обычно, в тренажёрном зале? Вероятно. Потому что я намеренно избегал свою жену? Абсолютно, блять, точно. Я вздыхаю, провожу рукой по лицу, вода стекает по костяшкам. Я больше не знаю, какого чёрта я делаю. Когда у нас были правила, всё было проще. Чёткие линии. Границы, которые сдерживали всё. Затем мы их пересекли. И теперь мы дома, где правила снова действуют, но всё, о чём я могу думать, — это как сильно я хочу снова их нарушить. Разочарование тугим узлом сжимается в моей груди, когда я прижимаюсь лбом к прохладному кафелю. Каждую ночь с тех пор, как мы вернулись, Алина лежит рядом со мной, будто ничего не изменилось. Будто мы не размыли границы, которые никогда не должны были трогать. Но всё изменилось. И всё, о чём я, кажется, могу думать, — это она. Её запах. Её вкус. Звук того, когда она кончала на мой член. Моё имя на её губах, когда она кричала в экстазе. Но я не могу пережить это снова из-за этих грёбаных правил. Я с силой поворачиваю ручку, пока вода не перестаёт течь, пар всё ещё висит в воздухе, когда я выпрямляюсь. Выйдя, подхожу к раковине, проводя рукой по конденсату, покрывающему зеркало. И затем я замираю, глядя на своё отражение. Дикие волосы. Нечёсаная борода. И шрамы. Так много шрамов. Мои глаза фокусируются на выступающем, тянущемся по моей шее, мои пальцы поднимаются, чтобы провести по нему. Почему Алина вообще захочет быть с кем-то вроде меня? Опрометчиво я ударяю кулаком по стеклу, игнорируя жжение, распускающееся по костяшкам, когда кровь капает на мою кожу. И, что самое главное, игнорируя боль, разливающуюся по груди, сковывающую моё сердце в карающей хватке. В тот момент, когда я переступаю порог, меня окутывает тепло и… Мой нос поднимается, когда я вдыхаю соблазнительный аромат, проходя дальше внутрь, в сторону кухни. Курица? Чеснок? Хлеб? — О, хорошо, ты дома! — Алина стоит у плиты спиной ко мне, с бежевым фартуком, повязанным вокруг талии, и помешивает что-то в сковороде. — Я не была уверена, когда ты закончишь тренировку, и я хотела приготовить тебе ужин. — Она оглядывается через плечо, в её улыбке читается нотка нервозности. — Я не знала, что ты любишь, поэтому решила, что итальянская кухня — безопасная ставка. Я права? Я киваю, осматривая пространство. Кухонный остров сервирован для нас двоих на совпадающие тарелки и столовые приборы. Бокал виски ждёт рядом с одним местом, один шар льда медленно тает внутри, в то время как бокал с вином сопровождает другой. Несколько зажжённых свечей мерцают, музыка тихо жужжит на заднем плане, превращая комнату во что-то интимное. — Слава богу, — говорит она, прежде чем переключить внимание обратно на то, что перед ней. — Это паста с курицей по-тоскански в сливочном соусе, которую мой отец постоянно готовил для меня. Чеснок, вяленые помидоры, пармезан, густые сливки и вуаля. — Она нарезает курицу и откладывает в сторону, добавляя пенне и сливки. — Надеюсь, это нормально. Я давно её не готовила. Она приготовила для меня. Никто никогда раньше не готовил для меня. Ну, кроме моей матери или иногда шеф-повара. Но это… Это чувствуется иначе. И стоя здесь, наблюдая, как она двигается по моей кухне, словно она здесь своя, словно была здесь всю свою жизнь, это чувствуется как то, чего, как я даже не осознавал, не хватало моему дому. Её. Она поворачивается, вытирая руки о полотенце, перекинутое через плечо. Улыбка, которую носит, исчезает в тот момент, когда она смотрит на меня. — О, чёрт. — Она зажмуривается. — Это слишком. Прости. Я просто хотела сделать для тебя что-то приятное, а когда у тебя нет денег, трудно понять, что подарить тому, у кого уже есть всё. — Она издаёт мягкий, нервный смех. — Может, я перестаралась. Шагает к острову, и я вижу решимость на её лице, когда она вдыхает, готовая задуть свечи. Я двигаюсь раньше, чем она успевает. Обойдя остров, ловлю её за руку, останавливая. Алина смотрит на меня, испуганная, и я нежно притягиваю её к своей груди. Опустив голову, касаюсь губами её мочки уха. — Идеально, — выдыхаю я с хрипотой, которую хотел бы смягчить той нежностью, которую чувствую. Она улыбается. — Ты уверен? Это не слишком по-домашнему для тебя? Я качаю головой, одна сторона моих губ изгибается вверх. «Вкусно пахнет». — Надеюсь, на вкус тоже будет хорошо. «Могу помочь?» Она кружится на каблуках и открывает дверцу духовки. — Нет, всё почти готово. Нужно только время, чтобы приготовиться. — Надев прихватки, она достаёт противень с тем, что выглядит как домашние булочки. — Скрестим пальцы, чтобы я их не пересушила. Я не привыкла работать с такой навороченной духовкой. — Она ставит противень на стойку. — Я хотела кое-что с тобой обсудить. — Развязывает фартук и откладывает его в сторону, и мои мысли сразу же устремляются туда, куда не следует. Например, представлять, как я прихожу домой и вижу, как она готовит, в фартуке… и только в фартуке. Внутренне я качаю головой. Она приподнимает бровь, скрещивая руки на груди. — Ты, кажется, владеешь ASL лучше, чем сначала показал. Я пожимаю плечом и чешу бороду. «Я быстро учусь». — У нас даже не было ни одного урока, — указывает она, на её лице написано неверие. Я медленно киваю, взвешивая свой следующий шаг. Насколько много я готов ей раскрыть? Она собирает несколько книг со стула рядом с собой и аккуратно складывает их на стол. — Как насчёт этого? — говорит она, её глаза загораются. — Пока мы ждём ужин, давай начнём тот самый первый урок? Это даст мне возможность посмотреть, как много ты на самом деле знаешь. «Хорошо». — Мы можем начать с общих слов, а затем перейти к коротким фразам. У меня есть несколько рабочих листов для практики и домашнее задание, чтобы помочь с ежедневным повторением. — Она открывает одну из папок и достаёт лист бумаги. — А ещё я создала список отличных ресурсов, которые ты можешь использовать, когда тебя нет рядом или когда тебе скучно и ты захочешь попрактиковаться. — Она пододвигает его ко мне. — Это все учителя, которые работают виртуально со своими учениками. А это, — указывает вниз, — ссылки на практические тесты, которые очень помогли мне. — Она достаёт другой лист из папки, и я начинаю чувствовать себя виноватым за то, что солгал ей об этом. — Думаю, ты знаком с алфавитом? Я киваю. Я так хорошо с ним знаком, что мог бы показать его задом наперёд после целой бутылки Macallan. — Хорошо. — Она наклоняет голову, изучая меня. — Тогда давай начнём с общих слов и посмотрим, на чём нам нужно сосредоточиться. Я буду произносить слово, а ты показывать его жестом. Если не знаешь — показывай по буквам. — Она замолкает, озорная усмешка расплывается по её лицу. — И для небольшой мотивации: за каждое слово, которое ты знаешь, ты получаешь очко. Я приподнимаю бровь. — Пятьдесят очков, — добавляет она, — и ты получишь десерт. Усмешка дёргает мои губы. «Игра началась, жена». Таймер срабатывает как раз в тот момент, когда я правильно произношу шестьдесят третье слово. Не то чтобы я не знал остальных. Я намеренно пропустил несколько, чтобы она гадала. Она качает головой, сморщивая нос в неверии. — Ты действительно знаком с основами. — С мягким вздохом она добавляет: — Мне придётся пересмотреть весь план, который я для тебя составила. — Она двигается, словно собираясь встать, но я останавливаю её. Мои пальцы мягко сжимают её подбородок, и я указываю обратно на стул. Безмолвная команда оставаться на месте. — О, я могу… Я снова качаю головой, указывая на стул, и она кивает, оставаясь неподвижной. Встаю и подхожу к плите, поднимая крышку с пасты. Ммм. Всё пахнет потрясающе. — Ты мой первый официальный студент, — говорит она мне, посмеиваясь. — Надеюсь, в один из дней мне позвонят и это изменит мою жизнь, но пока… ну, я просто продолжаю рассылать своё резюме и молиться богам преподавания. — Алина вздыхает, и я смотрю через плечо, видя, как она подпирает подбородок ладонью. Я засовываю руку в ящик, хватая клочок бумаги и ручку. Быстро нацарапав записку, аккуратно складываю её и скольжу к ней по стойке. Она улыбается, разворачивая её. — «Ты очень хороший учитель», — читает она вслух, лёгкий румянец заливает её щёки. — Спасибо. Хотя я начинаю думать, что мой студент знает больше, чем когда-либо признает, и я не могу понять, почему… Притворяясь шокированным, я беззвучно произношу: «Я?» Она смеётся. — Да, ты. Я беру другой лист бумаги, пишу записку и передаю ей. «Я бы с радостью связался с некоторыми контактами, чтобы помочь тебе получить работу учителя. Это не было бы проблемой. У тебя могла бы быть новая работа к концу недели». Она читает, но качает головой. — Я ценю предложение. Правда, ценю. Но я хочу заработать это сама. — Смотрит на стойку, лениво водя пальцем по кругу. — Я так много работала ради этого. Мне было бы ненавистно добиться своей мечты по знакомству, а не по заслугам. Я понимающе киваю. Переключив внимание на еду, осторожно переношу сковороду на остров, накладывая сначала её порцию, затем свою. Я беру две булочки, кладу по одной рядом с каждой тарелкой, затем скольжу на своё место рядом с ней. Она смотрит на меня мгновение, затем берёт вилку и проводит ею по соусу. — Надеюсь, тебе понравится. Я накалываю кусочек курицы и пенне, кладу в рот и… О, трахните меня, как вкусно. Опустив вилку, я смотрю на неё и показываю жестами: «Потрясающе». — Правда? — сияет она, откусывая кусочек. Я беру ещё один кусок, закрывая глаза всего на мгновение, и сдерживаю стон, когда вкусы — насыщенные, чесночные, идеально приправленные — танцуют на моём языке. Что она туда положила? — Ничего себе, ты прав, это вкусно, — говорит она с набитым ртом, её глаза загораются с каждым кусочком. Я соскребаю край вилки о тарелку, следя, чтобы не упустить ни капли соуса. Она могла бы готовить это для меня каждую ночь, и я был бы счастливым мужчиной. Конечно, я не ожидаю этого от неё. Я тоже хочу готовить для неё. Я хочу, чтобы она могла расслабиться и отдохнуть после долгого дня. Может быть, сегодня после ужина я наполню для неё ванну. Такую, где у неё в руке бокал её любимого вина и одна из тех шоколадок, которые она так любит, тех, что она получает от Мадлен. Может, я напишу Мадлен, чтобы узнать, где она их, чёрт возьми, берёт. Вероятно, из другой страны, но мне всё равно, я закажу доставку к утру. А затем, когда Алина полностью расслабится, я удовлетворю её, пока все её потребности не будут удовлетворены. Не мои. Её. Начиная с того, что вылижу её киску, пока она не закричит моё имя. Я засовываю последний кусок в рот. Блять, да. Сегодня ночью я заставлю Алину увидеть… — Мауро? Я замираю, вилка выскальзывает из моих пальцев, когда мои мысли разбегаются. — Ты уже всё съел, — замечает она, в её голосе слышна нотка веселья. Смотрю на свою тарелку и понимаю, что она права. — Думаю, ты, наверное, хочешь десерт, да? Я наклоняю голову, позволяя своему взгляду задержаться на ней. Румянец, расползающийся по её щекам, не от вина. И тот факт, что её мысли в том же месте, что и мои, ну, это заставляет меня мгновенно возбудиться. Осторожно я засовываю руку под её стул и притягиваю ближе, пока наши ноги не соприкасаются. Лёгкая дрожь пробегает по ней, заставляя мой пульс учащаться. Алина закусывает нижнюю губу, её взгляд опускается, затем снова встречается с моим. — Ты был так занят с тех пор, как мы вернулись, — тихо говорит она, её голос тихий, почти неуверенный, — что у нас не было возможности поговорить о… том, что случилось, пока мы были в отпуске. Я думала, может быть… ты избегаешь меня. Её внимание переключается на её тарелку, когда она проводит вилкой по пасте, затем роняет её с тихим звоном, отодвигая тарелку в сторону. Я чувствую укол вины. Я вёл себя как мудак. Эти большие карие глаза смотрят вверх, словно она бросает мне вызов встретить правду в них. — Мы нарушили правило, — шепчет она, её голос едва слышен. — Но я… — Взгляд падает, только чтобы подняться снова и встретиться с моим, наполненный опасной смесью тоски и неуверенности. — Я хочу нарушить его снова. Я имею в виду, только если ты… Правой рукой я сметаю всё со стойки перед собой. Тарелки, столовые приборы, стаканы — всё падает на пол. Алина ахает, когда я сжимаю её бёдра и поднимаю на столешницу. Взгляды встречаются всего на секунду, прежде чем наши губы сталкиваются. Словно мы оба ждали этот поцелуй целую вечность. Тот самый, о котором я мечтал с тех пор, как мы покинули остров. Её руки обхватывают мою шею, прижимая меня к себе, в то время как мои сжимают её талию, притягивая к своей груди. Вот… Вот где её место. Прямо здесь, со мной. В моих руках, где я знаю, что она всегда будет в безопасности. Мои пальцы спускаются по её талии, обхватывая край её рубашки. Наши губы разъединяются, когда она поднимает руки, и я поднимаю ткань над её телом, отбрасывая назад. Греховно-восхитительный чёрный бюстгальтер сдерживает полную грудь. Тот, который необходимо немедленно снять. Всего двумя пальцами я расстёгиваю его спереди, мой член дёргается при виде передо мной. Она — грёбаное видение, которое я никогда не захочу забыть. Отступив на несколько дюймов, я кладу одну руку на её грудь и мягко толкаю её назад, пока она не ложится на мрамор. Она дышит в предвкушении, её грудь размеренно вздымается, а взгляд становится мечтательным. Я выпрямляюсь, отодвигаю табурет с дороги и становлюсь между её коленями, мои пальцы скользят под край её леггинсов. Я жду, когда она даст последнее слово, и она даёт его, быстро кивнув. Медленно я стягиваю их, открывая небольшой кусочек пурпурной ткани, покрывающий её центр. Тяну леггинсы вниз по её бёдрам, через колени, по голеням, затем бросаю их в сторону. Наклоняясь вперёд, всего в дюймах от её киски, я вдыхаю небесный аромат её возбуждения, любуясь влажным пятном, образующимся на центре ткани. — Мауро, — выдыхает она, её пальцы обхватывают край стойки. Я целую ткань, заставляя её извиваться. — Сними их, — говорит она мне дышащим приказом. Я приподнимаю бровь, и она прикусывает нижнюю губу, усмехаясь. — Пожалуйста. Запустив пальцы под пояс, я стягиваю их вниз, позволяя ткани соскользнуть по её ногам к лодыжкам и упасть на пол. Я смотрю на неё сверху вниз, полностью очарованный. Она моя. Её бёдра начинают смыкаться, и я кладу руку на ногу, останавливая, затем показываю жестами: «Раздвинь». Её губы приоткрываются, язык выскальзывает и скользит по нижней губе, когда она делает так, как ей велено. «Хорошая девочка». Её дыхание вырывается быстрее, грудь двигается учащённо. Потянувшись к спинке своего стула, я пододвигаю его и сажусь между её коленями, откидываясь назад, чтобы насладиться видом. Блять, какая же это красивая киска. Я смотрю на её клитор, который выглядит опухшим и жаждущим освобождения. Но я заставляю её ждать. Не только потому, что знаю: ожидание усилит её возбуждение, но и потому, что мне нравится наблюдать, как она так отчаянно нуждается в чём-то, что только я могу ей дать. — Пожалуйста, — умоляет она, извиваясь на твёрдой поверхности. — Я сделаю что угодно, если ты просто прикоснёшься ко мне. Её мольба зажигает во мне что-то первобытное, но как раз когда я наклоняюсь, мне приходит в голову мысль. Я встаю, её глаза следят за мной с намерением. «Не двигайся». Она многократно кивает, поднося руки к своей груди. Я бросаюсь к лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, быстро добираюсь до верхней. Бегу по коридору в нашу спальню и иду к её тумбочке. Рывком открываю ящик, замечаю вибратор и хватаю его, возбуждение пробегает по мне. Вернувшись всего через минуту, я останавливаюсь перед ней. Грудь всё ещё тяжело вздымается от дыхания, а в руке, между нами, я держу вибратор. Её взгляд нервно переключается с розовой игрушки на меня. — Ты собираешься использовать это на мне? Я киваю, снова садясь между её бёдер. Её ноги раздвигаются шире для меня, давая мне доступ к каждой частичке. Я провожу ладонью по её бедру, кончики пальцев скользят по шелковистой коже. Заглянув между её ног, я вижу, как её клитор пульсирует и нуждается во внимании. И именно это я и планирую ему уделить. Большим пальцем я нажимаю на кнопку включения. Вибрация начинается, проходя сквозь мои пальцы. Наши взгляды встречаются. «Смотри на меня, жена». Она с трудом сглатывает, растопыривая пальцы на стойке, ожидая моего следующего движения. Но чего она не ожидает, так это того, что я подношу игрушку к её набухшему соску, дразня, кружу вокруг него, затем провожу по кончику. Она стонет, её грудь выгибается вверх, голова падает набок. Я усмехаюсь, мне нравится, как легко её тело реагирует на меня. Я заставлю её кончить в мгновение ока. Но сначала я хочу поиграть с ней. Я провожу игрушкой между ложбинкой её грудей, скользя к другому соску, нуждающемуся во внимании. Она извивается, когда я обвожу им вокруг, затем прижимаю к кончику. Её бёдра начинают сжиматься, но я нажимаю рукой на неё, удерживая ноги раздвинутыми для меня. Медленно скольжу игрушкой вниз по её животу, кружу вокруг пупка. Я смотрю с хищным очарованием, как её грудь вздымается сильнее в нетерпении от того, что должно произойти. Увеличив скорость, я провожу ею через её щёлку, покрывая её возбуждением. Стон, который она издаёт, устремляется прямо к моему члену. Я помещаю игрушку у её входа, кружу ею ровно настолько, чтобы кончик скользнул внутрь. Её спина выгибается красиво, пальцы впиваются в плоскую поверхность. Я проталкиваю глубже, растягивая её, когда скольжу игрушкой внутрь и наружу. — Да, — тяжело дышит она, закрывая глаза. Я повторяю движение несколько раз, прежде чем вытащить её, неторопливо проводя вверх к клитору. В ту же секунду, как игрушка касается его, она кричит, дрожь охватывает её. Я убираю вибратор с её кожи, давая ей секунду перевести дыхание, прежде чем снова прижимаю его к ней. Её губы приоткрываются, когда она извивается, отодвигаясь, но я фиксирую её на месте, сжимая пальцами бедро. Я повторяю движение снова. И снова… И снова…Доводя её до самого края оргазма, прежде чем быстро отнять его у неё. Её киска течёт, возбуждение покрывает стойку. Бёдра дрожат, тело на грани истощения. — Пожалуйста, — умоляет она задыхаясь. Я смотрю на неё. «Пожалуйста, что?» Она тяжело дышит, пот блестит на её теле. Большие карие глаза смотрят в мои, когда она говорит: — Пожалуйста, заставь меня кончить, муженёк. И я не жду ни одной лишней секунды, прежде чем отбрасываю игрушку в сторону, сжимаю её бёдра, удерживая их широко раздвинутыми, и засовываю лицо между её ног, наслаждаясь каждой каплей сладости. Она стонет, когда мой язык бьётся о её клитор, оказывая устойчивое давление. Я скольжу рукой под свой подбородок и двумя пальцами кружу по её возбуждению прямо над её тугим входом. Неустанно дразня. Она подаётся вперёд, ища большего, и я вонзаю оба пальца внутрь, наслаждаясь всхлипами, которые она издаёт. Я вытаскиваю пальцы и снова погружаю их внутрь, повторяя снова и снова. Её бёдра напрягаются вокруг моей головы, дрожь пробегает по её телу. Она так чертовски близка к оргазму, я практически чувствую его вкус на кончике языка. Мои губы обхватывают её пучок нервов, и я посасываю. Сильно. — Мауро, — кричит она, когда оргазм охватывает её, отправляя в состояние эйфории. Я продолжаю свои действия, пока её тело не становится вялым, бёдра падают на стойку. Медленно я вынимаю пальцы и засовываю их между своими губами, облизывая начисто. Я никогда не насыщусь ею. И это будет проблемой. Откинувшись назад, я смотрю на неё, замечая всё. От румянца, нежно расползающегося по её фарфоровой коже, до того, как её веки кажутся слишком тяжёлыми, чтобы оставаться открытыми, и до этой чёртовой улыбки, которая написана, как самая красивая история, на её лице. Она захватывает дух. И такая чертовски совершенная. Ясное напоминание о том, что мы никогда не будем больше, чем эта временная договорённость. ---------- Глава 1 Глава 1 9 Алина — Здравствуйте, мисс Фаулер, — приветствует меня Андреа, выходя из-за стойки с тёплой улыбкой. — Ваш отец будет очень рад вас видеть. Последние несколько дней он был немного подавлен, но я уверена, что встреча с вами поднимет ему настроение. Я снимаю шарф с шеи, мои брови хмурятся. — Он был подавлен? — Беспокойство сжимает мою грудь. Особенно потому, что я не была здесь так часто, как следовало бы. Я ужасная дочь. — Что-то изменилось в его лекарствах? Андреа колеблется, затем сглатывает. — Пришлось внести небольшие коррективы. Его страховка больше не покрывает их все, поэтому пришлось искать альтернативы. Я закусываю нижнюю губу, массируя висок. — Конечно, не покрывает. По идее, иметь медицинскую страховку — это хорошо. Это значит, что о тебе позаботятся в экстренных случаях или когда ты болеешь. Но чаще всего это похоже на лабиринт, созданный, чтобы измотать тебя. Бесконечные звонки. Бесконечная бумажная волокита. Борьба зубами и ногтями просто за то, чтобы получить необходимое для жизни. И всё это ценой вашего первенца в придачу. — Мне жаль, — начинает Андреа. — Я пыталась с ними договориться, но они не стали слушать. — Это не ваша вина. Я понимаю. Я уверена, ему просто нужно время, чтобы привыкнуть к ним. — Я надеваю фальшивую улыбку, ту, что особенно трудно показать. — Где он? — В библиотеке, конечно, — тихо смеётся она, её глаза лучатся теплом. Я начинаю двигаться, но прежде чем делаю шаг, Андреа говорит: — Чуть не забыла. Это вам. — Она тянется через стойку и достаёт конверт. На лицевой стороне штемпель «срочно», что вызывает во мне мгновенную тревогу. Я беру его, благодарю и иду по коридору, поворачивая налево, проходя мимо нескольких врачей и медсестёр, которые дружелюбно улыбаются мне в ответ. Когда добираюсь до массивных дубовых дверей, я медленно толкаю их, заглядывая внутрь, прежде чем войти. Сразу же я замечаю его в глубине комнаты, он читает книгу у камина. — Привет, пап, — тихо говорю я, приближаясь. Он поднимает глаза, его брови сначала хмурятся в замешательстве, но в тот момент, когда взгляд падает на меня, хмурое выражение исчезает. — Алина. — Он роняет книгу и тянется ко мне, когда я наклоняюсь и целую его в щёку, руки отца обхватывают меня. Знакомый запах окружает, трогая за живое и напоминая о том, по чему я скучаю. — Как ты? — Я устраиваюсь в кресле напротив него и кладу конверт на столик между нами. Мои глаза скользят к трости, прислонённой к стене рядом с ним. Когда он начал ею пользоваться? Он закрывает книгу и кладёт её на подлокотник кресла. — Хорошие дни и плохие. Пока что, думаю, этот день был хорошим. Я киваю, цепляясь за это слово. «Хороший». Именно это я хочу слышать. — Андреа упомянула, что тебе прописали новые лекарства. — Я делаю паузу, прежде чем спросить: — Как ты себя чувствуешь? Он пожимает плечом, глядя в сторону. — Это имеет значение? Не то чтобы у меня был выбор. Я должен принимать то, что они дают. Я качаю головой. — У тебя есть выбор. Поэтому я и спрашиваю. Если эти новые лекарства заставляют тебя чувствовать себя хуже, я сделаю всё, чтобы вернуть тебя на старые. Он усмехается, его взгляд возвращается ко мне. — Я ценю это, милая. Но я в порядке. Не то чтобы, ну… — Он сглатывает и смотрит в ближайшее окно, наблюдая, как красный кардинал перепрыгивает с ветки на ветку. Ему требуется время, прежде чем он говорит: — Не то чтобы у меня оставалось много времени, в любом случае. Его слова пронзают моё бьющееся сердце. — Пожалуйста, не говори так. — Кончик моего носа горит, и моё горло становится хриплым, когда я сдерживаю слёзы. Плакать при нём — значит расстроить его, и я не хочу делать ему больно. — У тебя лучшая команда врачей в твоём распоряжении. Я уверена, скоро будет прорыв. Может, нам стоит рассмотреть некоторые экспериментальные препараты, которые они предлагали. Или если не их, то… — Алина. — Его голос мягок и спокоен. Его улыбка выражает полное понимание. Я больше не могу бороться со слезами, готовыми пролиться. — Я не могу потерять тебя, — шепчу я. Он тянется и накрывает мою руку своей. — Ты никогда не потеряешь меня. Я всегда буду здесь. — Он указывает на центр моей груди, прямо над моим сердцем, которое сейчас чувствует себя слишком тяжёлым. — Но ты молода, и у тебя впереди целая жизнь. Ты не должна тратить свои дни на беспокойство обо мне или о том, как мы будем оплачивать моё лечение. Ты должна строить свою жизнь. Я вытираю глаза. — Я всегда буду беспокоиться о тебе. Ты мой отец. Это буквально то, что я должна делать. Его взгляд падает на конверт между нами. — Я знаю, что это место дорогое. Оно нам не по карману. И думаю, нам пора попробовать найти что-то подешевле. Я решительно качаю головой. — Ни за что. — Я убираю руку от его, хватаю конверт. Вставая, я разрываю его на куски и бросаю в огонь. — Мы пробовали те места, и ты не получал необходимой помощи. Тебе становилось хуже. И я не позволю тебе вернуться туда. Я оплатила до конца этого месяца, а потом я придумаю, как заставить это работать. Я всегда справляюсь. Он вздыхает, откидываясь на спинку кресла. — Мы просто сражаемся в проигрышной битве, дорогая. Я отказываюсь верить его словам. Я растираю висок. — Я думала, возможно, нам пора попросить о помощи. Думаю, мне стоит кому-то рассказать о том, что происходит. Он смотрит на меня с отвращением, словно я предала его. — Ты обещала мне, Алина. — Я знаю, что обещала, — говорю я. — И я сдержала обещание, но всё… — Всё становится хуже. Не лучше. И я не думаю, что смогу больше делать это одна. — Я просто думаю, если бы мы позволили Алари узнать, что происходит… — Нет, — говорит он с силой, качая головой. — Никто не должен знать. Особенно не они. — Он издаёт кашель, который звучит не очень хорошо, побуждая меня подойти к угловой зоне и налить ему чаю. Я протягиваю ему кружку и радуюсь, когда он делает несколько глотков. — Ты всегда готовишь лучший чай. Я готовлю? Он ставит фарфоровую кружку на колени и смотрит на огонь, выглядя потерянным в воспоминании. — Папа? — Ты помнишь, как мы впервые встретились? — Первый раз, когда мы… — Я с трудом сглатываю. Пожалуйста, только не это. — Я был в командировке, и шёл снег, как и сейчас. — Его взгляд кажется отстранённым, когда он продолжает. — А ты была укутана в своё розовое пальто, ждала автобус. Я увидел тебя и… — Он улыбается. — Что ж, моя дорогая Аня, это была любовь с первого взгляда. — Папа, — шепчу я, мой голос срывается. — Я не мама. Он моргает несколько раз, его рука внезапно дрожит, отчего чай проливается через край. — Что? — Он тревожно оглядывается, гримаса появляется на его лице. — Что происходит? Где я? Я забираю у него кружку и ставлю на стол. Опустившись перед ним на колени, я беру его руки, сжимая их в своих. — Всё в порядке. — Я улыбаюсь, не желая, чтобы он знал, что я чувствую себя куском стекла, готовым разбиться на миллион осколков. — Ты в порядке. Ты в безопасности. Обещаю. Он подозрительно смотрит на меня. — Ты знаешь своё имя? Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. — Я… — Он колеблется, прежде чем сказать: — Меня зовут Грегори Фаулер. — Хорошо. — Я слегка сжимаю его руку в ободрении. — А ты знаешь, где ты находишься? Он оглядывает комнату, затем качает головой.Хорошо, не паникуй. Он ещё не так давно здесь. Это место всё ещё может выглядеть для него незнакомым. — Ты в Mindful Care. Иногда ты забываешь вещи, но замечательные врачи и медсёстры здесь, чтобы помочь тебе с этим. Он кивает, и его глаза наконец-то приобретают некоторую узнаваемость. — А ты… — Я с трудом сглатываю, боясь того, каким будет его ответ на следующий вопрос. — Ты знаешь, кто я? Он всматривается в меня, его брови хмурятся, когда он роется в своей памяти. Внезапно, словно зажглась лампочка, его глаза расширяются, губы приоткрываются. — Алина, — шепчет он. Слёзы застилают его глаза, медленно стекая по щекам. — Моя милая, милая Алина. — Он давится тихим всхлипом. — Мне так жаль. — Всё в порядке. — Я обнимаю его, пряча свои слёзы, когда кладу голову ему на плечо. — Ты заблудился, но я нашла тебя. — Слёзы смачивают мои щёки. — Я всегда найду тебя. ---------- Глава 2 Глава 2 0 Мауро Я вхожу в входную дверь, топаю ботинками по коврику, прежде чем пересечь гостиную и найти Алину именно там, где знал, что она будет. Свернувшуюся калачиком в моём любимом кресле, книгу, свободно лежащую в её руках, и свет камина, танцующий на её чертах. Только её глаза не прикованы к страницам, как обычно; вместо этого они смотрят наружу, выглядя почти потерянными. Отстранёнными. Она такая последние несколько дней, свет, который она обычно дарит моей тьме, тускнеет. Больше не сияет так ярко, как раньше. Вид этого оборачивает тугую цепь вокруг моего сердца, сжимая до тех пор, пока дышать становится почти невозможно. Мне никогда не было достаточно дела ни до кого, чтобы заставить улыбнуться, но когда дело касается Алины, я сделаю всё, чтобы сохранить свет в её глазах. Поэтому я беру дело в свои руки. Когда я приближаюсь к ней, она поворачивает голову ко мне, её губы лишь слегка изгибаются вверх. — Привет. — Она убирает волосы и кладёт книгу на столик рядом с собой. «Мы уезжаем». Она приподнимает бровь. — Куда? «Собери сумку на ночь». Я поворачиваюсь на каблуках и направляюсь к входной двери. — Подожди! — кричит она, быстро появляясь рядом со мной. Я усмехаюсь, зная, что любопытство не позволило бы ей остаться. Она тянет меня за рукав куртки. — Куда мы едем? Я пожимаю плечом. Она надувает губы. — Могу я получить хотя бы намёк? Качаю головой. Она скрещивает руки на груди, выпячивая бедро в сторону. — На сколько ночей мне собираться? Я показываю два пальца. Она тревожно закусывает нижнюю губу. — Нас будет только двое? Киваю, наблюдая, как она ведёт безмолвный спор в своей красивой голове. Я поднимаю руку, сжимая её подбородок, приподнимая её лицо, пока её глаза не встречаются с моими. — Доверяешь? — спрашиваю я хриплым шёпотом. Её мягкие губы приоткрываются. — Больше, чем чему-либо. Тепло наполняет мою грудь от её немедленного ответа. Я опускаю голову и целую её. Медленно и обнадёживающе, прежде чем отстраниться. «Я буду в грузовике». Она усмехается, затем быстро поворачивается и направляется в мою комнату. Или, думаю, в нашу комнату. Час спустя, когда мы съезжаем с шоссе, она прижимается лицом к окну. — Зачем мы едем в аэропорт? Я сворачиваю на частную подъездную дорогу, направляясь прямо к семейному самолёту, уже ожидающему на взлётной полосе. Выйдя наружу, обхожу машину и открываю её дверь, беру её за руку, в то время как экипаж забирает наши сумки. Её взгляд поднимается к самолёту, затем возвращается ко мне, брови хмурятся. — Но ты ненавидишь летать… — Она закусывает нижнюю губу. — Так зачем мы садимся на этот самолёт? «Потому что я сделаю для тебя что угодно, включая то, чтобы посмотреть своим страхам в глаза». Я сжимаю её руку, веду вверх по трапу и внутрь салона. Она устраивается на диване, пока я проверяю всё с пилотом и экипажем, убеждаясь, что всё готово. Когда возвращаюсь, я вижу, что она смотрит в окно. Я сажусь рядом с ней, и она поворачивается ко мне. — Теперь ты скажешь мне, куда мы отправляемся? Я делаю вид, что обдумываю её просьбу, и в конце концов качаю головой. Она закатывает глаза, смеясь. Как только самолёт начинает двигаться, мои пальцы сжимают кожаные подлокотники, костяшки белеют. Алина засовывает руку в сумку и достаёт несколько книг. — Я не знала, куда мы едем, поэтому взяла их с собой. Хочешь, я почитаю? Я быстро киваю, зная, что звук её голоса мгновенно успокоит нервы, бушующие во мне. Словно мы делали это сотню раз раньше, она придвигается ближе, идеально прижимаясь ко мне, когда моя рука обхватывает её. Наши тела сливаются вместе с лёгкостью, которая кажется естественной. И когда её голос заполняет пространство, ровный и успокаивающий, мои бешено мчащиеся мысли затихают. Я даже не замечаю момента, когда самолёт отрывается от земли, исчезая в тёмном небе. Часы спустя голос капитана разносится по салону, инструктируя нас приготовиться к посадке. Я нежно глажу Алину по руке, и её голова, покоящаяся на моём бедре, двигается, когда она просыпается, моргая. Она издаёт мягкий зевок. — Мы на месте? — Садясь, потягивается, поднимая руки над головой, затем поворачивается, чтобы выглянуть в окно. После посадки я веду её вниз по трапу, где уже ждёт машина. Она садится рядом со мной, тихая, но внимательная, наблюдая, как проплывает мир за окном, пока мы покидаем аэропорт и выезжаем на шоссе. Затем она видит это. Знак, на котором написано: «Bienvenue à Paris». Её глаза расширяются, когда она смотрит на меня через плечо. — Мауро… Мы в Париже? Я киваю, внезапно волнуясь, что она подумает, будто это слишком много. «Это слишком много?» Для меня так не кажется, когда я желаю подарить ей весь чёртов мир. К моему облегчению, её руки обхватывают меня, когда она прижимается своим телом к моему. — Я не могу поверить, — шепчет она, звуча ошеломлённо. — Я всегда хотела приехать сюда. «Я знаю». Она отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, её руки лежат на моей груди. — Спасибо. — И затем она улыбается. По-настоящему улыбается. Такой улыбкой, что перехватывает дыхание в моих лёгких, такой, какой я не видел несколько дней. Не теряя ни секунды, я захватываю её губы в поцелуе, вкладывая в него всё, что не могу сказать. Она тает во мне, её тело прилепляется к моему, когда мои руки обхватывают её, прижимая к моей груди. Машина замедляется до остановки, и водитель прочищает горло. — Сэр, — говорит он с густым французским акцентом. — Мы приехали. Я выхожу из машины и поворачиваюсь, чтобы подать Алине руку. Мы стоим перед небольшим зданием, и Алина читает вывеску: — Lire C’est La Vie. Её глаза блестят. Я кладу ладонь ей на щёку, заставляя посмотреть на меня. Мои брови сходятся, когда я замечаю, как по её лицу скатываются первые слезинки. Большим пальцем я быстро стираю их. «Я сделал что-то не так?» — Ты привёз меня в тот самый книжный магазин, который часто посещала моя мама. — Её пальцы обхватывают моё запястье. Она закусывает нижнюю губу, смахивая слёзы морганием, и смотрит мне в глаза. — Я не могу поверить, что ты сделал это для меня. Я наклоняюсь, проводя губами по её уху. — Всё… — Я с трудом сглатываю, борясь с болью, проходящей по горлу, отчаянно пытаясь закончить эту фразу. — Что угодно… для тебя. Колокольчики звенят, когда дверь рядом с нами открывается. — Ах, Monsieur Alarie! Bienvenue à Lire C’est La Vie, — женский голос окликает меня, и я поворачиваюсь к ней лицом, взяв руку Алины в свою, переплетая пальцы. Женщина, которую, как я предполагаю, зовут Элоиза, владелица, широко улыбается, открывая для нас дверь и жестом приглашая войти. Я знаком с французским, учитывая, что это был один из языков, которым наш отец заставлял нас учиться и говорить в детстве, но я благодарен, когда она переходит на английский ради Алины. — Магазин будет в вашем распоряжении столько, сколько захотите, и, пожалуйста, дайте мне или кому-то из моих сотрудников знать, если вам понадобится помощь. Вся задняя стена заполнена книгами на английском, если вы предпочтёте этот вариант. — В нашем распоряжении? — переспрашивает Алина, сбитая с толку. — Bien sûr. Месье Алари арендовал пространство для шопинга. — Она указывает через плечо. — Я буду позади, чтобы дать вам двоим пространство, но опять же, если что-то понадобится, пожалуйста, дайте мне знать. — Она направляется в заднюю часть и исчезает за занавеской. — Это кажется… сюрреалистичным, — бормочет Алина, прижимая ладонь ко лбу. Подняв на меня взгляд, она говорит: — Я даже не знаю, что сказать. Я усмехаюсь. «Выбирай столько книг, сколько захочешь». Игривая улыбка появляется. — Мы могли бы быть здесь весь день. Я пожимаю плечом. «Меня устраивает». Она качает головой, встаёт на цыпочки, её пальцы вцепляются в мою куртку, когда она прижимает мягкий поцелуй к моим губам. После того как Алина нашла столько книг, сколько могла, чтобы насытить своё сердце, я устроил ей экскурсию по городу, желая пережить всё, что мы могли, за то короткое время, что мы здесь были. Её глаза сияли под Триумфальной аркой. Её смех эхом разносился по извилистым улочкам Монмартра. И теперь, когда мы сидим друг напротив друга в уютном отапливаемом отсеке на частном ужинном круизе по Сене, она буквально сияет. Она мечтательно смотрит в окно рядом с собой на освещённый город вокруг нас. — Здесь так красиво. Неудивительно, что моя мать так любила это место. Я смотрю на неё, полностью очарованный ею. Могла бы эта быть нашей жизнью? Путешествовать по миру вместе, собирая моменты и воспоминания. Видеть каждое чудо с Алиной рядом. Но когда я замечаю наши отражения в стекле, мысль быстро меркнет. Я недостаточно хорош для неё. Не тот мужчина, которого она заслуживает для остатка своей жизни. Я всего лишь её временный муж. Не более того. Я смотрю на неё, и осознание поражает, как острый удар в сердце. Но будь я проклят, если не намерен смаковать каждую секунду, проведённую с ней. Она поворачивается ко мне, мягко улыбаясь, наклоняя голову набок. — Что? Я наклоняюсь вперёд, беру её руку в свою, целую её тыльную сторону, не сводя с неё глаз. Жар приливает к её щекам, румянец неоспорим даже в мягком свечении вокруг нас. Она оглядывает пространство вокруг, затем понижает голос, убедившись, что никто не слышит. — Это… — Она колеблется, затем спрашивает: — Это время идти в нашу комнату? Улыбка расползается по моему лицу. Я люблю, что она так же нетерпелива, как и я. Но у нас всё ещё осталась одна остановка. «Пока нет». Она хмурится. — Где мы остановимся? В отеле поблизости? Я качаю головой. «В вилле моего кузена». Она приподнимает бровь. — Они дома? «В отъезде. Это самое безопасное место в городе». Я никогда не рискнул бы безопасностью Алины, остановившись в пятизвёздочном курорте, куда кто угодно мог бы получить доступ. Не тогда, когда в доме моего кузена охраны больше, чем в резиденции президента. Она поднимает свой бокал с вином, выпивая последний глоток, прежде чем поставить его. — Этот ужин был восхитителен. Французы точно знают, как есть. — Она убирает салфетку с колен и кладёт её на стол. — Итак, — спрашивает она, глаза горят от предвкушения, — если мы не идём спать, то куда теперь? Я смотрю на часы, затем встаю и протягиваю ей руку. «Время самого большого сюрприза этой ночи, жена». ---------- Глава 2 Глава 2 1 Алина — Я не могу поверить, что стою рядом с Эйфелевой башней, — мечтательно шепчу я вслух. Мои губы приоткрываются, когда я запрокидываю голову, чтобы впитать всё это. Железная решётка тянется бесконечно в ночь, освещённая тёплым золотым свечением, которое разливается по небу, окутывая Париж чем-то почти волшебным. — Я чувствую себя так, будто сплю. — Я усмехаюсь, снова глядя на табличку с надписью «fermé», висящую перед воротами. Годы школьного французского делают значение несомненным. — Жаль, что закрыто. Я бы с удовольствием посмотрела на виды сверху. — Прохладный ветерок проносится мимо нас, и инстинктивно я прячусь под руку Мауро. Всё сегодняшнее похоже на сон. Тот, от которого я никогда не хочу просыпаться. Мауро направляется к воротам, увлекая меня за собой. — Подожди. — Я слегка тяну его за руку. — Ты куда? Он кивком указывает на билетную кассу. — Но она закрыта. «Разве?» — Ну, я не эксперт по французскому, но я почти уверена, что это значит табличка. Так что не думаю, что мы можем просто… — Стоп. Я моргаю, выхожу из его объятий, чтобы посмотреть на него. — Только не говори, что ты… — говорю я, неверие заливает мою грудь. Медленная усмешка расползается по его лицу, когда он протягивает руку. — Мауро… — Я качаю головой, переводя взгляд с него на достопримечательность позади нас. — Арендовать книжный магазин — это одно. Но закрыть Эйфелеву башню, чтобы она была в нашем распоряжении? — Я задорно смеюсь. — Ты не можешь так поступить. Это невозможно. Его улыбка смягчается, голова наклоняется набок. «Всё возможно». Его пальцы касаются моих, и я сжимаю его руку в полном шоке. Он арендовал Эйфелеву башню… Он закрыл Эйфелеву башню, чтобы она была в нашем распоряжении… И теперь я уверена в этом. Я определённо сплю. Всё ещё в тумане неверия, я следую за ним к незаметной боковой двери у билетной кассы. Вывеска на английском привлекает моё внимание, когда мы проходим мимо — 1665 ступеней до вершины. У меня в животе всё падает. Я безмолвно молюсь, чтобы Мауро не ожидал, что я преодолею их все. Зачем я надела каблуки? Он стучит костяшками по стеклу, и через мгновение по ту сторону появляется мужчина. — Monsieur Alarie. — Мужчина опускает подбородок в приветствии и выходит из двери. — Сюда, пожалуйста. — Он ведёт нас по нескольким ступенькам к ожидающему лифту. Войдя внутрь, он жестом приглашает нас следовать за ним, и когда мы оказываемся внутри, он нажимает кнопку, закрывая дверь. Я с трудом сглатываю, когда лифт поднимается, слыша скрежет шестерёнок. Я никогда не любила лифты, но с радостью воспользуюсь ими, вместо того чтобы пройти шестнадцать сотен шагов. Рука Мауро сжимает мою, и когда я смотрю вверх, я вижу напряжение, танцующее на его чертах, когда он дёргает воротник. Я вспоминаю тогда его боязнь замкнутых пространств. Как они вытаскивают на поверхность старые воспоминания. Воспоминания, которые он предпочёл бы забыть. И всё же он здесь, делает это для меня. Моя грудь болит от этой мысли, тяжёлой от смысла, который я не позволяю себе обдумывать. И я быстро отгоняю это чувство. Это всё временно, и я не могу быть настолько заблуждающейся, чтобы думать, что это нечто большее. Это не сказка. Я поднимаю руку и обхватываю его щёку, привлекая его взгляд к моему. — Здесь только я и ты, — говорю я ему. Его тело расслабляется, словно он выдохнул воздух, который задерживал слишком долго. Он опускает голову, его губы приземляются на мою макушку, оставляя поцелуй, в то время как его руки обхватывают меня. Минуты спустя лифт останавливается, и двери бесшумно открываются. Сотрудник отступает в сторону, вытягивая одну руку с улыбкой. — Profitez de la vue. Мы выходим на металлическую дорожку, структура под нашими ногами прочная, но невероятно высокая. Защитные перила, похожие на птичью клетку, изгибаются вокруг нас, обрамляя открытый воздух за ними. У меня перехватывает дыхание, когда на глаза наворачиваются слёзы. — О боже, — выдыхаю я, впитывая вид перед моими глазами. Париж простирается бесконечно внизу, улицы светятся, Сена извивается повсюду, а крыши мерцают под ночным небом. Эмоции накрывают меня сразу, ошеломляющие и сильные, и я сжимаю холодные металлические перила, чтобы удержаться. Моя мама была здесь, на этом самом месте. — Она была здесь, — тихо говорю я. — Оба они. — Моя рука поднимается к груди, чувствуя ровный гул моего бешено бьющегося сердца. — Мои родители были здесь. Есть их фотография на Эйфелевой башне, сделанная много лет назад. Мауро встаёт позади, его руки обхватывают меня, заключая в клетку, когда его ладони ложатся поверх моих, тёплые против холодного металла. Я поворачиваюсь в его объятиях, и беспокойство мелькает на его лице, когда он поднимает руку, чтобы вытереть слёзы, стекающие по моим щекам. Я ловлю его запястье, удерживая на месте. — Счастливые слёзы, — говорю я ему, и сразу же его черты расслабляются. — Это… — Мой голос срывается, когда день обрушивается на меня сразу. Книжный магазин. Достопримечательности. Ужин. Это. Всё это слишком много для меня. Зачем он сделал всё это для меня? Он смотрит сверху вниз, глядя на меня с чем-то в глазах, чего я не могу назвать. Я протягиваю руку к его лицу, проводя ладонью по его щетине. Меня слегка беспокоит, что то, что я собираюсь сказать, разрушит этот момент, зная, что он не хочет, чтобы я упоминала наше прошлое, но я не могу больше держать слова внутри себя ни секунды. — Я навечно благодарна, что наши пути пересеклись много лет назад. — Стой! Мои глаза находят его… Его колени падают на траву… Мои руки обхватывают его… Его сердце бьётся так же быстро, как моё… Я проглатываю ком эмоций, поднимающийся в горле, когда вспоминаю тот день. Который навсегда изменил наши жизни. Создав секрет между нами, которым мы никогда не поделимся с миром. Он опускает голову и прижимается лбом к моему, касаясь губами к моим. Я вдыхаю его знакомый запах. Чувствую его тепло и ровный пульс сердца под своей ладонью. Но этого недостаточно. Этого никогда не достаточно. Не тогда, когда мне нужен весь он. — Мауро, — шепчу я, вцепляясь пальцами в его куртку. — Отведи меня в постель. Железные ворота со скрипом раздвигаются, открывая длинную каменную подъездную дорожку. Тяжеловооружённые охранники отступают назад, их присутствие напоминает о том, насколько хорошо охраняется это место. Наша машина катится вперёд, пока плавно не останавливается у подножия поместья. Водитель выходит первым, открывая мою дверцу. Прохладный ночной воздух касается моей кожи, когда я выхожу. Мауро немедленно появляется рядом со мной. — Ваши сумки уже отправлены в вашу комнату, — сообщает нам водитель. Мауро опускает подбородок в знак признательности, но его фокус не покидает меня. Как человек с единой целью, он берёт мою руку в свою, его хватка крепка и уверена, и ведёт меня вверх по мраморным ступеням. Мы проходим через возвышающиеся входные двери, и в тот момент, когда они закрываются за нами, мир снаружи исчезает. Он внезапно останавливается. И прежде чем я успеваю заговорить, его руки поднимаются, чтобы обхватить моё лицо, прикосновение поджигает мою кожу. Его губы встречаются с моими с такой неотложностью, что перехватывает дыхание, все ограничения забыты. Я сбрасываю куртку с плеч, позволяя ей упасть на пол, и вцепляюсь пальцами в его рубашку, нуждаясь в нём ближе. Его руки скользят вниз по моему телу, подсовываются под мои ягодицы и поднимают меня с лёгкостью, когда я в изумлении ахаю. Инстинктивно я цепляюсь за него, мои руки сжимаются вокруг его плеч, а ноги обхватывают его торс, когда он поворачивается к лестнице. Он перешагивает через ступеньки, неся меня так, будто ничто не встанет на пути того, чего он хочет. Меня. Быстрыми движениями я расстёгиваю молнию на сапогах и стягиваю их с ног, звук их падения по лестнице эхом разносится позади нас. Мои руки жадно скользят вниз по его рубашке, пальцы расстёгивают каждую пуговицу. Он толкает дверь и вносит меня внутрь, опуская на кровать с такой заботой, что моё дыхание замирает. На мгновение он просто смотрит на меня. И я имею в виду, действительно смотрит. С мягкой уязвимостью, сияющей в его глазах, словно он не может поверить, что я действительно здесь с ним. Но почему бы это было? Его рука убирает мои волосы назад, его прикосновение медленное и благоговейное, словно он запоминает меня. Вгравировывает меня в свой разум. Он наклоняется, прижимаясь лбом к моему. Медленно касается моих губ своими. Я закрываю глаза, позволяя себе погрузиться в это чувство, зная, что бы ни случилось дальше, в словах не нуждается. Его губы путешествуют по моей шее и по ключице, посылая дрожь по позвоночнику. Моё дыхание становится тяжёлым, когда он продолжает свой путь по моему свитеру, его пальцы сжимают подол и поднимают его достаточно, чтобы открыть мой живот. Я резко вдыхаю, когда он целует место прямо над моим пупком, заталкивая ткань выше, открывая мою грудь, которая практически вываливается из моего чёрного кружевного бюстгальтера. Я поднимаю руки над головой, и он не колеблясь снимает с меня одежду полностью. Его глаза впитывают вид меня, становясь темнее. Голоднее. Они сужаются на маленькой металлической застёжке в центре, и он расстёгивает её одним быстрым движением, чашечки распадаются в стороны. Его губы захватывают один из моих сосков, посылая электрический разряд в мою промежность. Мои пальцы переплетаются с его волосами, развязывая ленту, которая сдерживает его пряди. Я скулю, когда другой мой сосок оказывается зажатым между большим и указательным пальцами, скручен и ущипнут. Ощущение заставляет меня сжать бёдра вместе, когда пульсация между моими ногами усиливается. Внезапно он останавливается, смотрит на меня, выпуская мой сосок из губ. Садясь, он расстёгивает молнию на моей клетчатой юбке, затем стягивает ткань по моим бёдрам и лодыжкам, отбрасывая в сторону. Он смотрит на моё тело, покрытое только прозрачными чёрными колготками и чёрным нижним бельём. Его большие руки ложатся на мои бёдра, собственнически скользя вверх по моей коже. Указательные пальцы зацепляются за колготки и кружево моих трусиков, скатывая их вниз. Я поднимаю ноги, грациозно помогая ему, когда ткань деликатно скользит по моей коже, а затем отбрасывается в сторону. С нежностью он обхватывает пальцами мою лодыжку и подносит к своим губам, где целует внутреннюю сторону. Дрожь пронзает меня, предвкушение того, что должно произойти, нарастает между нами. Опустив мою ногу, он смотрит на меня с огнём во взгляде. Я готова ко всему, что произойдёт, когда он застаёт меня врасплох, сдвигаясь с кровати и вставая рядом со мной. В том, чтобы быть полностью обнажённой перед ним, пока он стоит полностью одетый, есть что-то такое уязвимое, такое первобытное. Он закатывает рукава, открывая свои мускулистые, восхитительные, венозные предплечья. Боже, он такой красивый. Он поворачивается и идёт к бару на колёсиках, наливая себе бокал янтарной жидкости. Я моргаю несколько раз. Он действительно готовит себе напиток прямо сейчас? Мауро поворачивается ко мне лицом, крутя жидкость, пока его взгляд блуждает по мне с головы до ног. Каждое нервное окончание в моём теле чувствует себя живым. Словно я могу развалиться на части в любой момент только от его взгляда. — Хочешь пить? — спрашиваю я задыхаясь с ноткой раздражения, так как его губы должны быть на мне, а не на этом бокале. С дьявольской улыбкой он отпивает глоток из бокала и направляется ко мне, как пантера, крадущаяся за добычей. Мои пальцы вцепляются в простыни, моя грудь вздымается с каждым быстрым вдохом. Он стоит у края, глядя на меня сверху вниз, пока его глаза исследуют каждую часть меня. Я жду — желание к нему невероятно растёт внутри меня. Я тру бёдрами друг о друга, пытаясь в тщетной попытке унять пульсирующую потребность. Неторопливо он окунает палец в напиток и затем протягивает его мне. Я с трудом сглатываю, поднимая голову, мои губы обхватывают его палец, высасывая содержимое. Жидкость жжёт не так сильно, как я думала, и вместо этого оставляет сладко-пряное послевкусие, которое плавно скользит по горлу. Глаза Мауро становятся более дикими, когда он смотрит на меня. Я кружу языком вокруг подушечки его пальца, и его дыхание становится тяжелее от этого движения. Он убирает палец и затем опускает голову, захватывая мои губы в поцелуе. Как раз когда я тянусь, чтобы обхватить его руками, он отстраняется и идёт к изножью кровати. Мои бёдра сжимаются вместе, но одним простым покачиванием головы я слышу его приказ громко и ясно. Он хочет, чтобы я раздвинула ноги для него. Итак, я делаю это. Он стонет при виде меня и одной рукой снимает рубашку, затем расстёгивает ремень и молнию на брюках, позволяя им упасть на пол. Он засовывает большой палец за пояс своих боксеров-брифов и стягивает их, осторожно выходя из них, оставляя себя полностью обнажённым. Влажность стекает по моим бёдрам при виде его члена, выпрыгивающего вперёд. Капля предсеменной жидкости блестит на его головке, и я инстинктивно облизываю нижнюю губу, готовая быть наполненной им. Опустив одно колено на кровать, он наклоняется вперёд, бокал с виски зависает в дюймах над моим телом. Я жду с замиранием сердца, когда он намеренно наклоняет бокал, янтарная жидкость разливается между ложбинкой моей груди, холод вызывает приятную дрожь. Он проводит жидкостью вниз по моему животу, прежде чем остановиться прямо над центром между моими ногами, где заканчивает. Окунув пальцы в бокал, он достаёт большой кубик льда и затем тянется через меня, ставя пустой бокал на тумбочку рядом с кроватью. Он опускается, располагая рот между моей грудью, прижимаясь губами к коже. Сосать. Лизать. Целовать. Он пожирает каждую последнюю каплю. Проводя языком по моему телу. Смакуя вкус неторопливыми ласками. Когда я превращаюсь в лужу потребности под ним, я смотрю с бешено колотящимся сердцем, как он сосёт кубик, тающая жидкость стекает по его подбородку. И в тот момент, когда его ледяной язык скользит по моему клитору, я кричу, когда столько ощущений обрушивается на меня. Его рука обхватывает моё бедро, поднимая в воздух, когда он вылизывает мой центр. — Мауро, — кричу я в удовольствии. Он сосёт кубик ещё раз, прежде чем погрузить свой язык внутрь меня, его ледяные пальцы с точностью кружат вокруг моего пучка нервов. Я запутываю пальцы в его волосах, толкая его лицо именно туда, куда мне нужно. Оседлав его, пока его язык неустанно бьётся о мой центр. Два пальца наполняют меня, входя и выходя, безжалостно попадая в то место, которое заставит видеть звёзды. Я чувствую оргазм на грани, нарастающий внутри, как крещендо музыки от кончиков пальцев ног до самой макушки. Дрожь сотрясает меня, мои бёдра напрягаются, каждая мышца моего тела скручивается в тугой узел. — Я так… Я почти… Он внезапно останавливает свои движения, и я открываю глаза, когда оргазм откатывается вдаль. Что случилось? — Почему ты… Он с силой сжимает мои бёдра и переворачивает меня. Моя щека прижимается к подушке, когда он поднимает мои ягодицы в воздух. Он проводит своей грубой ладонью по ним, проводя пальцем по моей щёлке, а затем шлёпает прямо по клитору. Стон вырывается из меня, дорожка влаги покрывает внутреннюю сторону моих бёдер. Моё тело чувствует себя измотанным, готовым разбиться на куски от малейшего прикосновения. И он тоже это знает. Не теряя ни секунды, он зарывается лицом в меня, раздвигая мои ягодицы, в то время как его язык безжалостно лижет каждый дюйм меня. Он скользит губами к моему клитору, как раз когда его пальцы вонзаются в меня, и он сильно сосёт. Звёзды вспыхивают за моими закрытыми веками, я кричу его имя сквозь непреодолимую стену удовольствия, которое нарастает во мне, мои мышцы напрягаются. Я чувствую себя унесённой обратным течением, когда переживаю эту приливную волну эйфории, поглощающую меня целиком. Он не останавливается. Пока не вытягивает из меня каждую унцию оргазма, оставляя дрожащей, но очень удовлетворённой беспорядком. Я падаю на матрас, пытаясь отдышаться. Его рука проводит по моему позвоночнику, и я переворачиваюсь, находя его рядом со мной, прислонившись спиной к изголовью. Я дарю ему ленивую улыбку, мои тяжелые глаза скользят по его телу. И затем я вижу это. Его длина стоит во весь рост, такая твёрдая, что это кажется почти болезненным. И мысль о том, чтобы доставить ему удовольствие, быть той, кто даст ему освобождение, в котором он так отчаянно нуждается, заставляет меня приподняться и переползти через его бедро, устроившись между ног. Он смотрит на меня с нетерпением в глазах. Я провожу языком по нижней губе и сжимаю его член пальцами. Наклонившись вперёд, я прижимаю мягкий поцелуй к его головке. Он стонет, его рука перебирает мои волосы, удерживая их для меня. Я смотрю на него из-под ресниц, втягиваю щёки и скольжу его длиной между своими губами. Его челюсть сжимается, мышцы бёдер напрягаются от сдерживания. Но я не хочу, чтобы он сдерживался со мной. Я хочу всего его. Каждую его часть, которую он прячет от всех остальных. Я хочу всё это. Мой язык кружит вокруг его головки, мои губы сосут его сильнее. Я засовываю руку под него и обхватываю пальцами его яйца, массируя их нежным, но твёрдым прикосновением. Он шипит от этого движения, его член дёргается в моём рту. И вот тогда я предлагаю ему всё, что могу. Я двигаю головой вверх и вниз, принимая его так глубоко, как только возможно. Даже глубже, чем следовало бы, когда меня начинает подташнивать, но я пробиваюсь через это. Слёзы выступают на глазах, когда он достигает задней стенки моего горла. Его рука ложится на мою макушку, направляя меня контролируемым прикосновением. Внезапно он обхватывает мою голову с боков и оттаскивает меня. Его руки хватают меня за талию, и он притягивает меня вперёд, пока я не оказываюсь сидящей у него на коленях. Мои брови хмурятся. — Я хотела сделать тебе приятно. Он обхватывает мои щёки и смотрит мне в глаза с такой тоской. — Нуждаюсь… в тебе. Тепло согревает моё сердце. Его ладони скользят вниз по моему торсу, сжимая мои бёдра, когда я приподнимаюсь над ним. Глядя ему в глаза, я опускаюсь, его длина дюйм за дюймом входит в меня. Я задыхаюсь, когда он наполняет меня целиком, восхитительно растягивая. Мои пальцы вцепляются в его плечи, когда я поднимаюсь и опускаюсь, повторяя движение. Его рука обхватывает мою шею, притягивая меня вперёд. Наши губы встречаются, оба не можем насытиться друг другом. Он двигается подо мной, внезапно поднимая бёдра и вонзаясь в меня с порочной потребностью. Удовольствие нарастает вокруг, как пылающий адский огонь, сжигающий целиком от желания. Я опускаюсь, встречая его толчок за толчком. Его свободная рука змеёй проскальзывает между нами, скользя двумя пальцами по моему центру и используя подушечки пальцев, чтобы тереть мой клитор. Мои губы приоткрываются, когда я кричу его имя, оргазм обрушивается на меня. Словно мой разум и тело немеют, пока он продолжает вытягивать из меня каждую последнюю унцию удовольствия, всё ещё преследуя собственный экстаз. Его движения становятся медленнее, тело напрягается, когда он стонет, наполняя меня своим семенем. Он крепко держит меня, моё тело обмякает на его, каждая кость и мышца чувствуют себя как желе. Прижавшись ухом к его груди, я слышу, как его сердце колотится, сильное и ровное. Я обхватываю его руками, сворачиваясь в его теле, когда мои веки смыкаются. Мягко он целует меня в висок и затем опускает нас так, что его голова падает на подушку, а моя остаётся на его груди. Он натягивает на нас одеяло и затем сжимает руку вокруг меня, его хватка говорит мне больше, чем когда-либо могли бы слова. Моё сердце колотится под рёбрами, наполняя меня чем-то опасным. Тем, чего я не должна чувствовать. Тем, что очень похоже на любовь. И как бы я ни должна бороться с этим чувством. Как бы я ни должна отстраниться и помнить, что у этого брака есть дата окончания… Я не могу. Потому что уже слишком поздно. Моё сердце бьётся ради него. Только ради него. Как и много лет. ---------- Глава 2 Глава 2 2 Мауро Лаурен: Всё ещё в силе на завтра после обеда? Мауро: Да. Я буду там. Лаурен: Мне немного грустно, что это будет наш последний сеанс. Было весело. Мауро: Весело? Это слово мы используем? Я засовываю телефон в задний карман, приближаясь к дому Вина. Его охранники приветствуют меня кивками узнавания, один из них открывает дверь, прежде чем я дохожу до неё. Я вхожу внутрь и топаю ботинками по коврику, разминая затекшие плечи. Джетлаг — очень реальная вещь, и сейчас я расплачиваюсь за это. Мы с Алиной приехали домой едва ли час назад, и между бессонными ночами и беспокойным обратным полётом усталость тяжело давит на мои кости. Каждый мускул ноет; каждое моргание кажется замедленным. Не то чтобы я жаловался. Те две ночи с Алиной, потерянные друг в друге и окутанные объятиями в самом романтичном городе мира, теперь врезаны в меня. Они — часть моей чёртовой души. Мы сожгли каждую унцию нашего самообладания, не оставив нетронутой ни одной части другого. Измученные тела. Распутанные умы… Это было идеально. И тот факт, что её знакомая, захватывающе дух красивая улыбка вернулась на её лицо, был просто вишенкой на торте. Я борюсь с зевком, направляясь в кабинет моего брата, и, войдя, сразу останавливаюсь. Огромный экран доминирует на дальней стене, три знакомых лица смотрят на меня. — Ну, если это не мой любимый кузен, — говорит Кейн, скрестив руки и с усмешкой, прочно устроившейся на его лице, когда его взгляд останавливается на мне. На экране сидят трое из пяти моих кузенов по материнской линии — Марко, Кейн и Ромео Маркетти. — Я думал, я твой любимый, — бормочет Вин рядом со мной, лёгкая гримаса дёргает его рот, когда он похлопывает Тора по голове. — Мы все знаем, кто любимчик, — замечает Лео, вытягивая ноги и сплетая руки за головой. — Нет никаких любимчиков, — резко говорит Марко, щипая переносицу, словно уже жалеет об этой встрече. Я сдерживаю улыбку, прислоняясь к дверному косяку, сцепив руки на груди. — Есть причина, почему мы все здесь? — спрашивает Алекс с ноткой раздражения в голосе, проверяя часы. Его колено нервно подрагивает, и от привычного спокойствия не остаётся и следа. — Кто-то не в духе, — сухо замечает Ромео. — Да, что ж. — Вин смотрит на Алекса вопросительным взглядом, затем направляет внимание на экран. — Что вы нашли? Марко выдыхает и выпрямляется. — У нас не так много времени, но мы сочли необходимым сообщить вам, что Васильевы совершают ход на порты Аляски. — Что? — Позвоночник Вина выпрямляется, кулаки упираются в бёдра. — Эти порты были надёжны годами. У нас никогда не было проблем с ними. Наши союзники сообщили бы об этом, если бы это было так. — Сообщили бы, если бы Васильевы не были так осторожны, — отвечает Марко. — Вы перехватываете их поставки на Восточном побережье, заставляя их терять не только ресурсы, но и значительную прибыль. И теперь они ищут альтернативные входы. Логично, что они нацелились на Аляску. Я удивлён, что они ещё не захватили долю в этих портах, учитывая, что это позволило бы им легко переправлять женщин прямо с их домашней базы из России. — Кто управляет портами там? — спрашивает Лео, его локти опираются на колени. — Можем ли мы связаться с ними? — Владелец действует через ООО. Их личность никогда не раскрывалась, — объясняет Ромео. — Никто никогда не интересовался ими, потому что они хорошо играли свою роль годами и обеспечивали безопасность. Но мы… — Он смотрит между своими братьями. — Мы слышали некоторые тревожные слухи. — Какие слухи? — спрашивает Алекс. — Новый владелец вступает в права. В комнате воцаряется тишина. — Кто? — спрашивает Вин, его голос понижается на несколько тонов. — Мы пока не знаем, — признаёт Ромео. — Но кто бы это ни был, у него тесные связи с Васильевыми. Наш технический специалист копается под каждым родственником и союзником, но пока ничего необычного не найдено. Вин барабанит пальцами по столу, размышляя, затем смотрит на Алекса. — Выясни, кто владеет этим портом. — Я займусь этим, — отвечает он. — Хорошо. Я хочу поговорить с ними. Немедленно. — Его взгляд становится жёстче. — Возможно, сделаю им предложение, от которого они не смогут отказаться. — Ты имеешь в виду… — Лео проводит пальцем по шее. — Если они не примут реальную сделку о покупке, — начинает Вин, — тогда, да. Зная Вина, я уверен, он предложит нелепую сумму, чтобы купить этот чёртов порт. Он не привык, чтобы было не по-его, и не думаю, что это начнёт меняться в ближайшее время. — Мауро? — Взгляд Вина падает на меня. — Можешь провести завтрашнее утро с новыми охранниками? Думаю, будет лучше держать их готовыми к любой неминуемой атаке, которую Васильевы могут спланировать как отвлечение. Я хочу, чтобы наши границы были защищены. Я киваю. Атаки на поместье Алари не случится в моё дежурство. Особенно теперь, когда у меня есть жена, которую нужно защищать в этих стенах. Женский голос едва слышно доносится из кабинета Марко. — Signore, ваш клиент на три часа пришёл. — Впустите его, — говорит Марко, затем снова смотрит на экран. — Мы на связи. Экран гаснет. Вин резко выдыхает, проводя рукой по лицу. — Почему они всегда выбирают именно этот вид бизнеса? Они могли бы погрузиться в любое количество незаконных действий, которые принесут им значительную прибыль, но их взгляды прикованы только к этому. — К сожалению, — начинает Алекс, — это один из самых прибыльных способов для мужчин в нашем бизнесе получать значительную прибыль. Учитывая, что им ничего не стоит приобрести или заменить женщину, у меня такое чувство, что они не планируют отказываться от этого бизнеса в ближайшее время. Они будут продолжать похищать женщин, пока кто-нибудь не остановит их. — Он встречает взгляд Вина, решимость высечена на его лице. — Мы должны быть теми, кто это сделает. Сжимая заднюю часть шеи, я издаю тяжёлый вздох, направляясь прямо к своему любимому креслу. Вин всё это время был прав. Васильевых нужно уничтожить. Устранить из игры. Без пощады. И всё же каждый раз, когда кажется, что мы настигаем их, они ускользают сквозь пальцы. Всегда на два шага впереди. Готовые к войне, в которой, я могу только надеяться, они не победят. Мысль лежит тяжело в моей груди, незваная и беспощадная. Но мы не можем позволить им победить. Не тогда, когда жизни стольких женщин поставлены на карту, и нет ни одной другой семьи в этом районе, достаточно сильной, чтобы остановить их так, как пытаемся мы. Блять, это огромное давление на наши плечи. Мне нужно выпить. Возможно, даже два бокала. И уж точно… — Привет. — Алина сидит в моём кресле, поджав под себя ноги, с книгой в руках. Её волосы собраны в свободный пучок, пряди свисают по бокам лица, с греховной улыбкой. Но именно то, что на ней надето, заставляет меня остановиться как вкопанного. — Надеюсь, ты не против. — Она смотрит на белую футболку, покрывающую её тело — мою футболку. — Вся моя одежда в стирке, поэтому я порылась в твоём шкафу. Я понятия не имею, что эта женщина делает со мной. Но я точно знаю, что мне нравится видеть её в моей одежде. Нравится находить её в моём любимом кресле. Нравится видеть обручальное кольцо на её пальце. И особенно нравится, что она в моём доме. Я подхожу, останавливаясь прямо перед ней. Сжимая её подбородок, наклоняюсь, пока мои губы не встречаются с её. Её вкус мгновенно посылает ток желания по моим венам, но также успокаивает напряжение, бушующее в моём теле. Это, вот что мне нужно. Она. Только она. Она — спокойствие для моего безумия. Свет для моей тьмы. И я начинаю задаваться вопросом, когда придёт время сделать это, буду ли я достаточно силён, чтобы отпустить её? Звук падающей на пол книги заставляет меня отстраниться. Я смотрю в её большие красивые карие глаза, загипнотизированный каждой её частью. Мой большой палец проводит по её щеке, ладонь обхватывает кожу. Она слишком красива для такого, как я. Но я буду жадным и оставлю её настолько долго, насколько смогу. — Я подумала, — начинает она, — если ты завтра днём свободен, мы могли бы провести ещё один урок ASL? — Её пальцы крутят подол моей рубашки. — Мне довольно понравился наш прошлый. Одна сторона моих губ приподнимается. Мне тоже. Я качаю головой, моя улыбка исчезает. Достав телефон, я печатаю: «Но, к сожалению, не могу. Вин попросил меня заняться с охранниками утром, а затем у меня встреча». Я убираю телефон в карман и провожу пальцами по волосам. Её ладонь тянется, ложась на мою щёку. — Что-то тебя беспокоит, — замечает она с беспокойством. Внутренне я вытряхиваю свой разум из темноты и фокусируюсь на ней. Подняв её на руки, я устраиваюсь в кресле и кладу её к себе на колени. Мы подходим друг другу, как две детали одного пазла. Её маленькое тело прижимается к моей груди, когда мои руки сжимаются вокруг неё. Камин ревёт рядом с нами, окутывая нас одеялом тепла. И на мгновение всё остальное исчезает на задний план. Всё. Тьма… Невыносимый шум в моей голове… Васильевы… Мир за стенами поместья… Всё исчезает. Потому что сейчас важно только она. Раньше я любил сидеть в этом кресле один. Теперь я не могу представить, как сижу в нём без неё. Я убираю руки и показываю жестами: «Долгий день». — Рабочие дела? Я киваю, чеша подбородок, не уверенный, сколько мне разрешено ей рассказывать. Я знаю, что Лео рассказывает Скарлетт почти всё, что происходит в нашем мире, скрывая только вещи, которые могут помешать её прогрессу или напугать её. Я уверен, Илай делает то же самое с Мадлен. Хотя Мадлен обычно и так узнаёт всё, учитывая, что она одна из нас. Но я не хочу секретов между нами. Она кладёт руку на центр моей груди. — Поговори со мной. Я колеблюсь, но в конце концов достаю телефон и печатаю: «У нас проблемы с другой семьёй в нашем мире». Её брови хмурятся. — С какой? «Васильевы». Её губы приоткрываются, но она быстро качает головой. — Почему? Что они делают? Я думала, они живут в Чикаго? «Так и есть», — показываю я жестами. Я провожу рукой по её волосам, решая, как сказать это деликатно. Я быстро печатаю: «Они пытаются импортировать товары, которые не должны». — Товары? Какие товары? Я смотрю на огонь, не в силах сказать правду. Она обхватывает мою щёку, мягко направляя моё лицо, пока наши взгляды не встречаются. Её большой палец скользит по моей коже. — Я вижу беспокойство в твоих глазах за меня, но я справлюсь. Обещаю. Я делаю глубокий вдох. «Женщины». Из неё вырывается маленький вздох. — Женщины? Но как? Где? «У них есть свои способы». Я убираю её волосы за ухо и затем печатаю: «Мы работали над тем, чтобы остановить их, но они безжалостны. И теперь они близки к получению доступа к портам Аляски, что только усложнит их остановку. Они будут отправлять женщин из России через порт незамеченными. У нас нет там никакой власти, и мы не знаем, кто сейчас отвечает, но узнаем». Она замирает, её глаза выглядят стеклянными, словно потерянными в своих мыслях. Я отбрасываю телефон в сторону и хватаю её за руку, слегка сжимая. Она моргает несколько раз, её глаза смотрят в мои с такой печалью. — Они экспортируют женщин, — выдыхает она дрожа. Я киваю. — Я… я понятия не имела, — бормочет она, качая головой в неверии. — Но они не могут. Это незаконно. Я имею в виду, я знаю, что в этом мире делаются другие плохие вещи, но это… — Она прижимает ладонь к виску, её грудь вздымается немного быстрее. — Это действительно незаконно. И вот почему я не был уверен, стоит ли говорить ей правду. Алина знает, что происходит в моей семье. Она знает, как мы ведём дела и получаем стабильный и очень прибыльный доход. Но моя семья никогда не будет участвовать в торговле людьми ради получения прибыли. И моя милая Алина, должно быть, не осознаёт, что другие в нашем мире сделают всё, чтобы заработать быстрые деньги. Включая такие жестокие и мерзкие поступки, как торговля женщинами. «Всё в порядке. Мы не позволим этому случиться». — Но как? — Слёзы наполняют её глаза. — Как вы остановите их? Страх в её глазах вызывает у меня сильное сжатие в груди. Мне следовало бы потянуться за телефоном, чтобы напечатать, но вместо этого я показываю жестами: «Мои кузены работают с нами, чтобы положить этому конец. Мы не позволим им получить доступ к этому порту. Обещаю». Я прижимаюсь губами к её виску. «Я не хочу, чтобы ты об этом беспокоилась». Она кивает, дрожь пробегает по ней, когда она поднимает дрожащую руку, чтобы поправить очки, вытирая глаза. Она смахивает слёзы морганием и смотрит на меня. — Прости. Я не хочу быть такой эмоциональной. Я хочу быть здесь для тебя, когда тебе нужно снять с души то, что может тяготить тебя. Просто это трудно принять. И я думаю… — Она закусывает нижнюю губу и закрывает глаза. — Мауро, я думаю, мне нужно… Её телефон вибрирует на столе, и мы оба смотрим на него. Она тянется к нему, и в тот момент, когда видит имя на экране, она спрыгивает с моих колен. — Прости. Это мой отец. Он обычно не звонит так поздно. Мне нужно ответить. — Прежде чем я успеваю ответить, она прижимает телефон к уху. — Привет, пап. — Она уже движется к лестнице. — Да, конечно. Она исчезает наверху, и тихий щелчок закрывающейся двери спальни за ней подтверждает, что она в спальне. Я остаюсь сидеть на мгновение дольше, чем нужно, глядя в огонь. Выдыхаю и поднимаюсь на ноги, подходя к пруду с кои. Я откручиваю контейнер и рассыпаю гранулы по поверхности. Смотрю, как появляются рыбы, жадно клюют кусочки, прежде чем исчезнуть обратно во тьму. Поверхность успокаивается, проглатывая последнюю рябь. Моё отражение колеблется там, пойманное между мягким светом от пламени и глубокими тенями. Но слишком поздно. Я вижу его. Зверя, который смотрит на меня в ответ. Того, кто недостоин любви. Недостоин Алины. ---------- Глава 2 Глава 2 3 Алина — Ты выглядишь счастливой, — говорит Скарлетт, её пальцы тянут узел розового фартука на её талии. — Правда? — Я подношу руку к лицу, понимая, что улыбаюсь как гребаная идиотка. Я стряхиваю улыбку, но она так же быстро возвращается. — Да, выглядишь. — Мадлен подходит к моему боку, опуская контейнер с посудой в раковину. Мы провели день, работая волонтёрами в Центре для женщин и детей Святой Елизаветы Джейн, по локоть в подготовительной работе к их ежегодному сбору средств — мероприятию, которое сама Сесилия Алари проводит каждый год. До него всего несколько дней, и мы втроём предложили помочь на кухне, освободив персонал, чтобы они могли сосредоточиться на последних деталях. Мадлен толкает меня плечом, её улыбка знающая. — Тебе идёт быть влюблённой. Это слово бьёт сильнее, чем я ожидала. Я закусываю нижнюю губу, моя грудь сжимается, когда одна мысль эхом разносится во мне. Я не могу быть влюблена. Не тогда, когда это противоречит правилам, потому что этот брак — всего лишь временный. О чём мне постоянно приходится себе напоминать… И не тогда, когда я всё это время лгала Мауро обо всём. Одна только эта мысль заставляет чувство вины кружиться внутри меня, как беспощадный шторм. Но я знаю, что мне нужно сделать, чтобы всё исправить. Я просто надеюсь, что не слишком поздно. — Я слышала, Мауро увёз тебя в Париж на прошлых выходных. — Скарлетт игриво толкается плечом с моим, и я быстро вытряхиваюсь из своих мыслей. — Да, увёз. Это был один из лучших моментов в моей жизни. И всё это благодаря ему. Мужчине, который сделал всё, чтобы, чёрт возьми, улыбка появилась на моём лице, когда я этого не заслуживала. — О, он без ума от тебя, — говорит Мадлен, стягивая сетку для волос и позволяя своим чёрным прядям упасть свободно. — Я никогда не видела своего брата влюблённым. Если подумать, я вообще никогда раньше не видела его с другой женщиной. — Она пожимает плечом. — Думала, он проведёт остаток жизни в полном одиночестве в этих горах, но должна сказать, я рада, что это больше не так. — Да… — Я открываю кран, позволяя тёплой воде течь по моим рукам, оттирая остатки муки и соуса. Моя грудь сжимается при мысли о завершении этой договорённости. Особенно потому, что я не припомню времени в своей жизни, когда я когда-либо чувствовала себя такой счастливой, несмотря на всё остальное, что кружится вокруг меня. Кстати говоря… — Мне нужно позвонить, — говорю я, заставляя свой голос быть ровным. — Я скоро вернусь. — Мы почти закончили здесь. Хочешь, чтобы мы подождали тебя? — спрашивает Мадлен, перекидывая сумку через плечо. — Илай не будет против. — Нет, нет. Не волнуйтесь. — Я отмахиваюсь от них. — Джои всё равно ждёт меня в машине перед входом. — Ладно. — Скарлетт включает посудомоечную машину и выпрямляется, улыбаясь. — Думаю, в следующий раз мы увидимся на сборе средств. — И, пожалуйста, потрать деньги моего брата на новое платье, — настаивает Мадлен, уходя. — Что-то такое, что кричит «гламур», а не «библиотечный шик». Я фыркаю, поднося руку к груди, притворяясь оскорблённой. — Ты называешь моё чёрное платье «библиотечный шик»? Она пожимает плечом и улыбается. — Да. Они обе исчезают в коридоре, направляясь к выходу, и, поскольку место теперь пусто, я достаю телефон. Дрожь пробегает по мне, когда я пролистываю список контактов, наконец находя тот, который мне нужен. Прижавшись спиной к стене, резко вдыхаю. — Была не была. — Мой палец зависает над контактом, слегка дрожа, прежде чем нажать и поднести телефон к уху. Гудки. И гудки. Может быть, он не ответит… — Алина, — отвечает он холодно, его голос посылает неприятную дрожь по задней части моей шеи. — Ты меня игнорировала. Думал, мне придётся приехать туда и навестить тебя. — В его голосе предупреждение. Скрытая, спокойная угроза в его словах. — Я была занята, — говорю я, стараясь сохранять тон ровным, хотя живот скручивает от нервов. — Занята или нет, от тебя всё равно ожидается… — Я не сделаю этого, — выплёвываю я. Тишина, которая следует за этим, удушающая, сжимающая мои лёгкие. Я почти чувствую его взгляд на себе, хотя он не может знать, где я. Или может? — Повтори? Думаю, я ослышался. Мне показалось, ты сказала, что не сделаешь этого. — Его слова трещат от ярости, холодной и беспощадной, вызывая озноб на моей коже. Я заставляю себя выдохнуть. — Я не могу… Я не могу этого сделать. Мои пальцы обхватывают мою шею, словно пытаясь ослабить давление его невидимой хватки, сжимающейся, как удавка, от которой я не могу сбежать. — Ты пожалеешь об этом. Линия глохнет. Страх пронзает меня, острый и лихорадочный, но под ним ровная пульсация облегчения пульсирует в моей груди. Я поступила правильно. Я знаю, что поступила правильно. Теперь всё, что мне нужно сделать, — найти идеальный момент, чтобы объяснить всё Мауро. И, надеюсь… Надеюсь, он не возненавидит меня слишком сильно после того, как я скажу ему правду. — Всё прошло нормально сегодня? — спрашивает Джои, его взгляд в зеркале заднего вида, когда он легко маневрирует внедорожником. — А? О, да. — Я улыбаюсь, не чувствуя ни капли счастья за этой улыбкой. — Да, всё прошло отлично, спасибо. Он кивает и переводит взгляд обратно на дорогу. Я смотрю в окно, мой разум в полном беспорядке. Слишком много мыслей свободно плавает в нём. Слишком много переживаний. Слишком много страхов. Мой самый большой — что Мауро никогда не простит меня за то, что я лгала ему. За то, что не сказала ему правду об этом браке. И если он не простит меня… Мои костяшки сжимаются вокруг моей сумки, мой живот скручивает, словно меня может вырвать завтраком. Я не могу думать об этом сейчас. Мы замедляемся, приближаясь к красному свету, и я заставляю себя сделать контролируемый, обдуманный вдох. Всё будет хорошо. Вспышка света слепит меня на мгновение, когда солнце попадает на проезжающую машину. Когда она проезжает, я смотрю через улицу, щурясь от бликов. И затем я вижу его. Мауро. Я не знала, что он будет здесь. Я думала, у него встреча сегодня днём… Он стоит перед зданием, держа дверь открытой. Я опускаю окно, готовая окликнуть его, но затем… Она выходит. Красивая, высокая, стройная блондинка, закутанная в тёмно-зелёное пальто. Она кладёт ладонь на плечо Мауро, вот так просто, и наклоняется, чтобы что-то сказать. Его выражение смягчается, и затем… он улыбается ей. Моё горло горит. Моя грудь сжимается, пока не начинает казаться, что она вот-вот рухнет. Горячие слёзы жгут мои глаза. Я быстро моргаю, но образ передо мной остаётся неизменным. Машина подъезжает к тротуару, и он открывает для неё дверь, ожидая, пока она грациозно сядет, прежде чем закрыть за ней дверь. Его руки скользят в карманы, и он поворачивает в переулок, идя своей спокойной, непринуждённой походкой, которую я так хорошо знаю. Может быть, я слишком много думаю. Может быть, это была просто встреча со старой подругой. Или, может быть… Как раз когда мы начинаем двигаться, мой взгляд падает на вывеску над дверью, заставляя каждую мышцу моего тела замереть. Отель «Старлейк». Моё сердце перестаёт биться, разрываясь ровно пополам. ---------- Глава 2 Глава 2 4 Мауро Я снимаю куртку с плеч и вешаю её на крючок у входной двери, знакомое движение автоматическое. Снег тает у моих ног, когда я топаю ботинками. Боже, как я жду, когда эта зима закончится. Делаю несколько шагов дальше в дом, и затем замираю. Каждый мой инстинкт мгновенно настораживается. Потому что впервые за долгое время меня встречает прямо в грудь старый знакомый друг. Тишина. Которая больше не ощущается такой уютной, как раньше. Потому что тишина означает одно. Где Алина? Я смотрю на часы, подтверждая, что только пять. Я знаю, что она провела день с Мадлен и Скарлетт в Центре для женщин и детей, но сейчас уже намного позже того времени, когда она должна быть дома. Там, где она в безопасности. Моя челюсть сжимается. Я прохожу дальше в гостиную, задаваясь вопросом, не уснула ли она в моём любимом кресле, но нахожу его пустым. Нет тёмно-каштановых волос, разметавшихся по подушке. Нет мягкого, изогнутого тела, свернувшегося под одеялом. Беспокойство в моём животе сжимается во что-то более острое, когда я поворачиваюсь к лестнице и взбегаю по ней, перешагивая через две ступеньки. Толкаю дверь нашей спальни, мой взгляд обшаривает пространство за секунды. Никаких следов Алины. Быстро я обыскиваю остальные комнаты на этом этаже. Ванную. Гостевую спальню. Кабинет. Ни в одной не было признаков жизни. Где, чёрт возьми, она может быть? Поспешно я спускаюсь вниз по лестнице, доставая телефон из заднего кармана, готовый написать охранникам, чтобы они тащили свои задницы сюда, когда замираю как вкопанный. Слабый звук глухого удара доносится с левой стороны, заставляя мои глаза метнуться к открытой двери подвала. Моя рука сжимается вокруг рукоятки пистолета, когда я двигаюсь, мои ботинки глухо ступают по ступенькам, адреналин хлыщет по венам. Все самые плохие сценарии проносятся в моей голове, когда я преодолеваю ступеньки, готовый разорвать всё или любого, кто встанет на моём пути. Приближаясь к низу, я поворачиваю в открытое пространство, поднимая оружие… Я останавливаюсь при виде передо мной. Алина стоит у дальней стены, её кулаки летят в боксёрскую грушу, словно та лично её оскорбила. Её прицел ужасен. Её стойка — полный беспорядок. Но, блять, вид её — облегчение для моего бешено колотящегося сердца. Потная, раскрасневшаяся, она такая чертовски красивая, что я мог бы сидеть здесь и написать об этом грёбаное стихотворение. Я опускаю пистолет и приближаюсь к ней осторожно, как к животному в беде. Наушники в её ушах заглушают мои шаги. Она не слышит меня. Не чувствует меня. Она потеряна где-то глубоко в своей голове, сражаясь с чем-то, чего я не вижу. И внезапно я больше не волнуюсь. Я в ужасе. Я останавливаюсь всего в нескольких футах от неё, стена зеркал тянется рядом с нами, отражая каждое напряжённое движение. Скрестив руки на груди, я тихо наблюдаю, как она вкладывает всё, что у неё есть, в боксёрскую грушу, которая выглядит так, будто может рухнуть под её яростью в любую секунду. Затем, внезапно, она замирает. Её грудь вздымается от усилий, она кладёт ладони на грушу. Наклонившись вперёд, прижимается лбом к гладкой поверхности, снимает наушники с ушей и бросает их на пол рядом с собой. — Что со мной не так? — шепчет она себе, застигая меня врасплох. «С тобой всё в порядке», — вот что я хочу сказать. Вместо этого я издаю горловой звук, и эффект мгновенный. Она подпрыгивает и взвизгивая, разворачивается. Её спина прижимается к груше, одна рука хватается за грудь, когда её широко раскрытые глаза встречаются с моими, испуганные. — О, Мауро, — выдыхает она, её голос едва громче шепота. Она с трудом сглатывает, проводя тыльной стороной предплечья по лицу. — Эмм… как долго ты здесь? Я пожимаю плечом, когда она отводит взгляд. Но она недостаточно быстра, чтобы я не заметил это. Влажность, покрывающая её щёки. Красноту в её глазах. Я шагаю к ней, моя рука обхватывает её подбородок с нежностью, когда я приподнимаю её лицо вверх. Слёзы в её глазах — как удар под дых. И я хочу знать, нет, мне нужно знать, почему они там. Мой большой палец проводит по её щеке, ловя слёзы, которые она не может сдержать. Алина слегка дрожит от прикосновения, её глаза опускаются. Всхлипнув, она вырывается из моей хватки, поворачиваясь, чтобы уйти, но я останавливаю её, мои пальцы обхватывают её запястье. — Отпусти меня, — тихо умоляет она. И обычно я бы отпустил. Я бы уважал её желание и позволил бы ей свободу, которую она ищет. Но не сейчас. Я мягко разворачиваю её в свои объятия, прижимая к себе. Её большие карие глаза смотрят в мои, широкие и ищущие, и я вижу войну за ними. Мои брови хмурятся, когда она отводит взгляд, закусывая нижнюю губу, словно пытается удержать всё внутри себя. Я прижимаю её немного крепче, мир сужается до нас двоих в этой комнате, тепло её дрожащего тела прижимается к моему, тихий звук её прерывистого дыхания эхом отдаётся в моей груди. Что происходит у неё в голове? — Я знаю, ты хочешь, чтобы я сказала, что не так. — Она качает головой, голос дрожит. — Но я… — Её слова срываются, маленькие и разбитые, словно признание вслух разобьёт её окончательно. И мне это не нравится. Ни капли, блять. Я поднимаю руки, обхватывая её лицо, чувствуя тепло кожи под ладонями. Наши лбы прижимаются друг к другу, и я позволяю тишине задержаться на одно биение сердца, прежде чем выдавить слова из себя. — Доверяй… мне. Но эти два слова вызывают лавину слёз, стекающих по её щекам. Она закрывает глаза, словно пытаясь взять себя в руки, и выходит из моей досягаемости. Но не уходит. Просто отворачивается от меня, глядя на своё отражение в зеркале, защищаясь, обхватив себя руками. — Джои ехал через центр города по дороге домой из Центра для женщин и детей. — Её взгляд встречается с моим. — Мы остановились на красный свет, и я выглянула в окно и увидела… — Её глаза опускаются. — Тебя. «Меня? Но я был…» — Ты выходил из отеля «Старлейк», держа дверь открытой для красивой женщины. — Она закусывает нижнюю губу. — Я смотрела, как она что-то сказала тебе, а затем я смотрела, как ты… — Ещё больше слёз наполняют её глаза. — Ты улыбнулся ей. А ты никогда никому не улыбаешься. — Она пренебрежительно машет рукой, затем поднимает очки, чтобы вытереть под глазами. — Я преувеличиваю, я знаю. И я знаю, что этот брак временный. Я знаю, у нас есть дата окончания. Но я думала… — Её плечи опускаются, голова падает вперёд. — Мне так стыдно. — Её голос срывается, и маленький нервный смех слетает с её губ, розовый румянец ползёт вверх по шее. — Я имею в виду, у меня нет причин ревновать. Ты можешь делать всё, что захочешь, в этом браке. А я здесь болтаю как идиотка, предъявляя права на своего ненастоящего мужа. Она… ревнует? Это заявление оставляет меня ошеломлённым, но также слегка… довольным. — Когда я приехала домой, адреналин всё ещё бурлил во мне, — продолжает она, её глаза блестят. — Я спустилась сюда, чтобы… выпустить это. — Она поворачивается и смотрит на меня, боль танцует в её радужках. — Пожалуйста, просто забудь, что я сказала что-то. Но я не могу. Как я могу? Она делает шаг в сторону, но я притягиваю её за изгиб плеча, останавливая. Её взгляд поднимается, и именно тогда я мягко толкаю её, пока её спина не прижимается к зеркалу. — Мауро… Я качаю головой, отступая назад и делая глубокий вдох. Пришло время сказать ей. «Женщина, которую ты видела со мной, была моим репетитором по ASL, Лорен. Мы используем конференц-зал в отеле «Старлейк», потому что это в пяти минутах езды от того места, где она живёт со своим мужем. Но сегодня был наш последний урок. Честно говоря, я мог бы закончить их давно, но она использует деньги, чтобы оплачивать уроки балета своих трёх дочерей. У меня не поднималась рука закончить их до сих пор». Я чешу макушку. «Хотя сегодня я оставил ей солидный чек, который, вероятно, покрыл бы стоимость целой школы, если бы она захотела её купить». Её брови плотно хмурятся, между ними образуется морщина. — Подожди минуту… Она была твоим репетитором по ASL? Я киваю. — У тебя есть репетитор? — Непонимание пронизывает её голос. — Я не… Я не понимаю. Я провожу пальцами по волосам, тяжесть момента давит на мою грудь. «Я солгал тебе, Алина. И мне жаль». Я поднимаю взгляд к её. «Я попросил тебя научить меня ASL, потому что ты хотела внести что-то в этот брак… и я думал, это помешает тебе узнать правду, если я буду слегка притворяться, что не знаю так много, как на самом деле знаю». Она с трудом сглатывает. — Правду о чём? Что ж, вот оно. «Когда я потерял голос, я отказался учить ASL, потому что не хотел быть бременем для своей семьи. Каждый член моей семьи предлагал выучить язык, но я не хотел, чтобы они снова переживали кошмар того дня, который разрушил наш мир. Я не мог быть напоминанием о том, кого мы потеряли». Я делаю паузу, тишина растягивается между нами. Это признание может заставить её бежать, но она заслуживает знать. «Но много лет назад, когда я узнал, что ты изучаешь ASL, я записался на свой первый урок, никому не сказав». — Почему? — мягко спрашивает она. «Потому что единственный человек, с которым я хотел говорить, была ты, и я надеялся… Я надеялся, что когда-нибудь смогу говорить с тобой. Вот так. Не только одним или двумя словами, но полными предложениями. Полными мыслями. Я хотел спросить, как прошёл твой день, или сказать тебе… Сказать тебе, какой, чёрт возьми, красивой я тебя считаю». Моё признание, хотя и безмолвное, звучит громко и ясно между нами, эхом отражаясь от стен. Она стоит неподвижно, её губы приоткрыты, грудь вздымается с каждым вдохом. — Мауро… — Её голос дрожит. Она быстро моргает, слёзы вырываются на свободу, когда она встречает мой взгляд. — Я выучила ASL для тебя. Её признание застаёт меня врасплох, моё сердце бешено колотится под рёбрами. «Для меня?» Она кивает, слёзы ровно текут по её лицу. — Я хотела иметь возможность говорить с тобой на случай, если ты… когда-нибудь захочешь, чтобы кто-то с тобой поговорил. Я… — Её голос дрожит. — Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя одиноким. Она не хотела, чтобы я чувствовал себя одиноким… Что-то внутри меня сдаёт. Я сокращаю расстояние между нами, не думая, мои руки скользят вокруг неё, когда я прижимаюсь губами к её. Её пальцы вцепляются в мою рубашку, её тело прижимается к моему. Прилепляясь ко мне, словно она всегда была здесь. Всхлип срывается с её губ, когда я углубляю поцелуй, отчаянная жажда царапает меня изнутри. Я отстраняюсь, чтобы вдохнуть, и смотрю на неё, переполненный эмоциями. «Ты выучила его для меня?» Она кивает, прикусывая нижнюю губу. Мои губы снова обрушиваются на её, нуждаясь в ней больше, чем в чём-либо в своей жизни. Она прижимает ладони к моей груди, отталкиваясь. — Подожди, — задыхается она. — Я вспотевшая и противная. Мне нужно сначала принять душ. Чтобы показать, что мне насрать, я провожу языком вверх по её шее, останавливаясь прямо под мочкой уха, где прижимаю мягкий поцелуй. Дрожь разливается по ней, её тело тает на стекле. Мои пальцы сжимают подол её футболки, быстро стягивая её вверх по телу. Она поднимает руки над головой, и я снимаю ткань через её руки, прежде чем бросить на пол. На передней части её спортивного бюстгальтера есть молния, которую я медленно расстёгиваю, смотря с хищным очарованием, как открывается её полная грудь, её розовые соски твердеют. Наклонившись, я беру один между губами, смакуя, покусывая и посасывая. Моя рука тянется к другому, скручивая и пощипывая. Она извивается в удовольствии, её пальцы перебирают мои волосы. Я провожу губами вниз по её животу, мои пальцы сжимают талию, затем скользят под пояс её леггинсов и спускают их по её бёдрам. С порочной потребностью я стягиваю их до конца и радуюсь, когда она быстро выходит из них, оставляя её ни в чём, кроме тонкого кусочка белой ткани, который скрывает её от меня. Я опускаюсь на колени и прижимаюсь лицом к её центру, глубоко вдыхая. Запах её желания омывает меня, отправляя в бешенство. Я разрываю ткань посередине, позволяя клочкам упасть на пол, и откидываюсь назад на пятки. Алина стоит передо мной. Обнажённая. Нуждающаяся. И чертовски изысканная. Стон разносится по всему моему телу. — Мауро, — выдыхает она. — Мне нужно… Я знаю, что ей нужно. Я засовываю лицо между её ног, мой язык скользит по всей длине её щёлки, прижимая её задницу к зеркалу. — О боже, — стонет она, выгибая спину, когда её пальцы впиваются в мои плечи. Я скольжу рукой вверх по задней части её бедра и поднимаю его на своё плечо, позволяя своему языку получить лучший доступ ко всему, что я хочу. Она скулит, когда я безжалостно атакую её клитор. Я скольжу рукой под подбородок и двумя пальцами дразню её вход. Она бьётся о стену, когда я вонзаю пальцы внутрь неё. — Да! — кричит она, её тело дрожит, желание нарастает. Её восхитительные бёдра сжимаются вокруг моей головы, когда она подбирается всё ближе и ближе к экстазу. — Я почти… Я так близко… Я не сдаюсь, когда её мышцы напрягаются, её тело поддаётся растущему удовольствию. Мои губы обхватывают её клитор, и я сосу, давая её телу именно то, что нужно, чтобы переступить край. — Мауро, — кричит она, её голос эхом отражается от стен. Её руки вцепляются в мои плечи, её ногти, скорее всего, оставляют полумесяцы. Мои пальцы и язык работают в унисон, вытягивая каждую последнюю унцию оргазма из неё, ожидая, когда её тело обмякнет на стене, что вскоре и происходит. Вытащив пальцы, я облизываю их, смакуя её вкус. Встав перед ней, я нахожу её полностью удовлетворённой, с закрытыми глазами и уголками губ, изогнутыми вверх. Глубокий румянец заливает её грудь и щёки. Она тяжело дышит, прижимая ладонь к груди и пытаясь отдышаться. Но я не даю ей ни секунды, чтобы ждать, когда сжимаю её бёдра и разворачиваю её, пока она не оказывается лицом к зеркалу, прижавшись спиной к моей груди. Взяв её руки в свои, я прижимаю их к стене над её головой, располагая так, чтобы она могла поддерживать своё тело. Опустив руки, я отступаю на шаг назад и любуюсь видом перед собой. Боже, блять, да. Я протягиваю руку и касаюсь указательным пальцем верхней части её позвоночника. Медленно провожу им вниз, наслаждаясь дрожью, скользящей по её коже. Она выставляет задницу, и моя ладонь опускается, облегая её изгибы, когда я сжимаю. Каждая часть её такая чертовски совершенная. Я отодвигаюсь назад и вижу, как она пристально наблюдает, когда я расстёгиваю ремень, а затем молнию. Желание покрывает её глаза, когда я засовываю руку внутрь и достаю свой твёрдый член, который сейчас болезненно пульсирует, желая быть внутри неё. Шагнув вперёд, я заполняю пространство между нами и провожу своим членом по щёлке, покрывая её её же возбуждением. Она расширяет стойку, позволяя мне больше доступа, и я вознаграждаю её, вставляя свой кончик прямо в её вход. Её глаза сжимаются, губы приоткрываются, когда она стонет в удовольствии. — Моя, — произношу я голосом, когда вонзаюсь в неё полностью, наполняя её целиком. Она кричит, её пальцы скользят по стеклу. Моя хватка сжимается на её бёдрах, когда я выхожу и снова погружаюсь внутрь. Снова и снова. Быстрее и жёстче. Пот выступил на моём виске, когда я преследую освобождение для нас обоих. Она встречает каждый мой толчок, выставляя задницу назад. И это чертово зрелище. Я обхватываю рукой её грудь и притягиваю её назад, так что наши тела встречаются. Непреодолимая тоска просачивается в мои вены, когда мой взгляд блуждает по её телу. Начиная с её красивой киски, затем путешествуя по мягкому животу и вверх и вокруг полной груди, сейчас восхитительно подпрыгивающей с каждым моим толчком внутри неё, вверх по её стройной шее, по её надутым губам, прежде чем остановиться на её глазах, смотрящих на меня в ответ. Оргазм мощно обрушивается на нас обоих, захватывая контроль над моим разумом и телом. Я сжимаю хватку вокруг неё, когда она обмякает на мне, не позволяя ей упасть. Не позволяя ей уйти. ---------- Глава 2 Глава 2 5 Алина Я тихо дую на поверхность чая, цветочный привкус гибискуса касается моих чувств, прежде чем пар исчезает в воздухе. Когда я отпиваю глоток, тепло мгновенно разливается по мне, скользя по горлу и опускаясь глубоко в грудь. Я погружаюсь глубже в огромное кресло, поджав ноги на скамеечку, мой взгляд скользит к окну. Снег падает с неба большими белыми хлопьями, медленно опускаясь вокруг дома и над горами, которые нас окружают, создавая живописный вид. Справа от меня камин ревёт и потрескивает, языки пламени лижут достаточно высоко, чтобы отбрасывать мерцающий свет по всей комнате. Мауро, возможно, разжёг его раньше, но я отнеслась к своей роли серьёзно, подкармливая его весь день. Я провела этот день в этом самом положении, глубоко задумавшись. Кажется, что после прошлой ночи между мной и Мауро рухнула стена. Которая сблизила нас, что только усложнит мне задачу рассказать ему правду. Но я должна. Я знаю, что должна. И я расскажу… Я просто не знаю как, когда страх, что он никогда больше не будет смотреть на меня по-прежнему, скользит по задворкам моего разума, волоча свои когти по моим нервам. Тяжёлые шаги гулко раздаются у входной двери, вырывая меня из мыслей. Я смотрю в сторону как раз в тот момент, когда Мауро входит внутрь, холодный воздух следует за ним. Снег цепляется за его тёмные волосы, когда он стряхивает его, свободные пряди падают в глаза. — Привет, — говорю я, садясь и ставя кружку на бедро. Он освобождается из куртки, мышцы двигаются под тканью, рукава натягиваются на его руках, когда он двигается. На быстротечный миг подол его рубашки приподнимается ровно настолько, чтобы открыть намёк на рельефный мускулистый торс. Я закусываю губу, жар расцветает в моей груди при этом виде. Я снова поднимаю кружку, используя это движение, чтобы замаскировать свои мысли. Мауро приближается, его тёмные глаза слишком проницательны для комфорта. — Это идеальный день, чтобы ничего не делать, — легко говорю я, прежде чем сделать ещё глоток. — Тебе не кажется? Он останавливается передо мной, слегка наклоняя голову, когда осматривает моё состояние гибернации под искусственным меховым одеялом. «Мы идём за покупками». Я почти выплёвываю обжигающую жидкость. — Эмм… Повтори? Провожу предплечьем по губам и осторожно ставлю кружку на столик рядом со мной. Он трёт рукой челюсть, явно пытаясь и не в силах скрыть улыбку. — За покупками чего? «Одна маленькая птичка сказала мне, что тебе нужно платье на завтрашний сбор средств». Я издаю тихий вздох, качая головой. — Мадлен думает, что слегка поношенное чёрное платье, засунутое в заднюю часть твоего шкафа, недостаточно хорошее. — Я откидываюсь на подушки, поправляя одеяло. Он проводит пальцами по волосам, затем приближается. Без предупреждения поднимает мои ноги, застигая меня врасплох, затем садится на скамеечку и осторожно кладёт их на свои бёдра. Его руки обхватывают одну ступню, большими пальцами с силой надавливая на мой свод. О… Это ощущается божественно. — У меня есть идея получше. Как насчёт остаться здесь, где ты можешь делать это всю ночь напролёт? — Я сдерживаю усмешку. Он смеётся, качая головой. Я приподнимаю бровь. — Почему у меня такое чувство, что ты на самом деле рад пойти на это мероприятие? Он останавливает свои движения и затем показывает жестами: «Я никогда не делал этого раньше». Он указывает между нами. «Понарошку или иначе. Я привык делать всё в одиночку. Я выбрал такую жизнь. Это то, к чему я привык, что знал». Его взгляд поднимается к моему. «Но теперь есть ты. И мысль о том, что ты будешь рядом со мной на одном из этих ужасных, скучных мероприятий, ну, я не боюсь их так, как раньше. Так что да. Я рад идти, зная, что моя жена будет со мной». Тепло возникает в моей груди, распространяясь быстро и неожиданно. — Ты точно знаешь, как заставить девушку почувствовать себя особенной, муженёк. — Я постукиваю указательным пальцем по подлокотнику кресла, делая вид, что думаю. — Не знаю, смогу ли я пойти. Мне, наверное, нужно проверить своё расписание. Кажется, оно довольно загружено… Подушечки его пальцев щекочут мою ступню, и у меня невольно вырывается смешок. — Эй! Нет! Прекрати! — умоляю я, дёргая ногами, но это бесполезно. Они в его железной хватке, его пальцы безжалостно атакуют. Мои мольбы влетают ему в одно ухо и тут же вылетают из другого. Я инстинктивно бросаюсь вперёд. Одеяло падает на пол, пока я наваливаюсь на него, пытаясь оторвать его руки от себя, но в этот момент он замирает. И внезапно я осознаю всё. Искру электричества, которая пронзает мой позвоночник. То, как его губы находятся всего в дюймах от моих. Как мои пальцы сжимаются вокруг его бицепсов, его больших рельефных бицепсов. Как его руки обхватывают мою талию, прижимая меня к его телу. Как его глаза темнеют, впиваясь в мои. И то, как его член твердеет подо мной, его длина упирается мне в задницу. — Мауро, — выдыхаю я. Он издаёт глухой стон, его пальцы впиваются в мои бёдра, направляя меня взад-вперёд. — Если мы не пойдём сейчас, мы никогда не покинем этот дом сегодня ночью. Он замирает, затем медленно выдыхает, убирая руки от меня. «Ты права. Пойдём найдём тебе платье». Я поджимаю губы. — Я не хочу, чтобы ты тратил на меня много денег… Он прижимает палец к моим губам, и я замираю, его прикосновение посылает дрожь по мне. «Ты моя жена. Мои деньги — твои деньги. И если я хочу баловать тебя, я буду». Моя жена. Эти слова посылают электрический разряд по моему телу, и я замечаю, что непроизвольно наклоняюсь к нему, словно между нами магнитное притяжение. Его взгляд падает на пол рядом с креслом, и он усмехается. «Хотя если это так важно для тебя… Как насчёт я позволю тебе заплатить за него?» Он наклоняется, достаёт мою сумку и вытаскивает мой бумажник. Он открывает его и достаёт кредитную карту между пальцами, держа её между нами. «Но ты должна использовать эту». Я приподнимаю бровь. — Это твоя кредитная карта. Он качает головой. «Нет, это кредитная карта моей жены. И она, кажется, забыла её использовать». — Я не забывала. — Я скрещиваю руки на груди. — Просто… — Вздыхаю, пожимая плечом. — Я привыкла заботиться о себе. «Я знаю. Но теперь у тебя есть я. И я хочу заботиться о тебе». Он засовывает карту обратно в мой бумажник и ставит сумку на пол. Его взгляд встречается с моим. Он на мгновение касается ладонью моей щеки, а затем убирает руку. «Ты позволишь мне заботиться о тебе?» Такой простой вопрос. Но тот, от которого у меня сжимается грудь. Слёзы наворачиваются на глаза. И моё сердце бешено трепещет. С трудом сглотнув, я киваю, снимая очки, чтобы провести пальцем под глазами. Взяв мои очки, он поднимает рубашку, используя ткань, чтобы протереть линзы, демонстрируя свой пресс. Осторожно надевает их на меня, поправляя до идеальной посадки. Нежно убирает мои волосы за ухо и затем наклоняется вперёд, чтобы быстро поцеловать меня в губы. «Хорошо. Но сначала у меня есть кое-что, что я хочу тебе показать». — Что? Он усмехается и легко поднимает меня, пока мои ноги твёрдо не встают на пол, затем выпрямляется рядом со мной. Беря меня за руку, он ведёт меня к входной двери, помогая мне надеть пальто, прежде чем открыть её для нас. Холодный воздух врывается внутрь, и я останавливаюсь, когда вижу… — Это что? — Слова вырываются из меня в шоке. Он проводит рукой по волосам, его брови хмурятся. «Он тебе не нравится?» Стильный. Тёмно-фиолетовый. Кабриолет, верх поднят от снега. Солнечный свет поблёскивает на полированной поверхности, безупречной. Ни царапин, ни вмятин, ничего, кроме девственного металла и острых линий. Он новый. Очень новый. И я могу только представить, какой ценник на нём может быть. Я подхожу ближе, видя эмблему Mercedes, и моргаю несколько раз. — Мауро… — Я прижимаю руку к груди, чувствуя, как моё сердце бешено бьётся под курткой. — Ты… — Я поворачиваюсь к нему. — Ты купил мне машину? Он медленно кивает, неуверенность мелькает на его лице, прежде чем его руки снова двигаются. «Если она тебе не нравится, мы можем выбрать что-то другое. Я знаю, что фиолетовый — твой любимый цвет, но если бы ты предпочла другой…» Я поднимаю руку, останавливая его, когда слова наконец доходят до меня. — Ты купил мне машину, — шепчу я, качая головой, когда смотрю на неё. Она красивая. Именно такая машина, которую я бы выбрала для себя, если бы деньги не имели значения. И это осознание сжимает что-то в моей груди. Но он не должен был тратить на меня столько. Я с трудом сглатываю, поворачиваясь обратно к нему. — Зачем ты купил мне машину? «Потому что тебе нужно что-то безопасное для вождения. Каждый раз, когда ты на дороге, я волнуюсь за тебя». Он машет рукой в сторону машины. «Это одна из самых безопасных машин на рынке. Я даже установил зимние шины». Он издаёт вздох. «Это может показаться тебе чрезмерным, но для меня это не так». Его выражение смягчается, когда он приближается. «Мне нужно знать, что ты в безопасности, даже когда меня нет с тобой». Моё сердце трепещет от его признания. «Это должен был быть твой подарок на день рождения, но, так как она была сделана на заказ, это заняло немного больше времени, чем ожидалось». Я с трудом сглатываю. Как бы все мои инстинкты ни твердили, что я не должна это принимать, одного взгляда в его глаза хватает, чтобы понять, как много это для него значит. Как сильно он хочет, чтобы она мне понравилась. Я прикусываю нижнюю губу между зубами. — Ты купил мне фиолетовый кабриолет, — говорю я, маленькая улыбка вырывается на свободу. Я делаю шаг вперёд и обхватываю его руками, прижимаясь лицом к его груди. — Спасибо, Мауро. Его руки сжимаются вокруг, когда он целует меня в висок. Отстранившись, он засовывает руку в карман и достаёт ключ, покачивая им передо мной. Я улыбаюсь, направляясь к пассажирской стороне, прежде чем оглянуться через плечо. — Может, тебе стоит вести. — Мой голос становится мягким, дразнящим. — Я хочу иметь возможность отблагодарить тебя как следует. И выражение его лица я запомню навсегда. — Мистер Алари, добро пожаловать в Noir. — Высокая стройная женщина с ярко-рыжими волосами до плеч приветствует нас. Или, скорее, приветствует Мауро, так как её внимание остаётся исключительно на нём. И только на нём. Она обходит стол, её шестидюймовые каблуки цокают по мраморному полу. — Меня зовут Корделия, — говорит она, её улыбка медленная и обдуманная, её взгляд блуждает по нему так, что мой живот скручивает от раздражения. — Чем я могу вам помочь сегодня? Мауро не обращает внимания на её взгляд. Вместо этого он кивает в мою сторону, его рука крепко скользит вокруг моей талии, притягивая меня к своему боку. — Мне нужно платье, — говорю я ей, мой тон резковат. Глаза Корделии наконец падают на меня, тепло мгновенно исчезает. Она оглядывает меня с открытой неприязнью, ореховые глаза острые и оценивающие. — А вы…? Я злобно усмехаюсь, прижимая руку к груди Мауро, располагая её так, чтобы обручальное кольцо поймало свет люминесцентных ламп. — Его жена. — Я произношу слово, не оставляя места для ошибки. — Хм. — Звук пренебрежительный, её улыбка становится тонкой. Не взглянув больше, она разворачивается на каблуках и уходит. — Сюда, — бросает она через плечо. Я смотрю на Мауро, его черты напрягаются, когда его хватка вокруг меня фиксируется. — Всё в порядке? Он качает головой, его рука находит мою, переплетая наши пальцы. Он ненадолго закрывает глаза, делая медленный вдох, прежде чем выдохнуть. Когда он открывает их снова, его выражение спокойное. Без слов он ведёт нас вперёд, направляясь в заднюю часть магазина, где исчезла наша новая подруга. Я замечаю примерочную с частично открытой шторкой и подхожу к ней, заглядывая внутрь, чтобы убедиться, что она пуста. Осмотрев пространство, я вижу так много красивых платьев разных цветов и стилей. Я не знаю, как я выберу то, которое подходит мне. — Вот несколько вариантов, которые, я думаю, будут вам наиболее подходить. — Корделия появляется рядом со мной, с охапкой платьев, затем скользит мимо меня в примерочную, чтобы повесить их. Когда она выходит, на её губах знающая, кривая улыбка. — Я буду здесь, — плавно говорит она, уже отворачиваясь. — Составлять компанию вашему мужу. — Её глаза стреляют в меня. — Если что-то понадобится, просто дайте мне знать. Я отвечаю на её улыбку своей собственной, напряжённой и обдуманной, полностью осознавая игру, которую она ведёт, затем задёргиваю занавеску за собой. Я смотрю на платья и начинаю их перебирать. Они все в пол. Все с длинным рукавом. Все с высоким воротом. Каждое закроет меня с головы до ног. Мои пальцы сжимаются в тугие кулаки по бокам. Эта сука. — Уйди. — Слово гремит по ту сторону занавески, грубый голос Мауро заставляет моё тело замереть. Я отдёргиваю занавеску как раз вовремя, чтобы увидеть Мауро, нависающего над Корделией. — Сэр, — заикается она, глаза широко раскрыты, цвет лица исчезает. — Я не хотела вас оскорбить. Я всего лишь предлагала выпить. Он делает шаг ближе. Перемена в нём мгновенна и ужасающа. Его челюсть жёстко сжата, выражение тёмное и неузнаваемое. Вена вздувается на его шее, руки сжимаются по бокам, сдерживаемая ярость исходит от него. Корделия не ждёт ни слова больше. Она разворачивается на каблуках и практически бежит к передней части магазина. — Мауро, — тихо говорю я, приближаясь к нему. Я кладу ладонь ему на спину и чувствую, как напряжение в его теле спадает хоть немного под моим прикосновением. — Что случилось? Он заглядывает в примерочную, его брови хмурятся, прежде чем он проходит мимо меня. Внутри его руки проходятся по платьям, сжимая ткани, когда он осматривает их одно за другим. Затем, без предупреждения, собирает их все с вешалки, поворачивается и выходит из комнаты, роняя их на пол. О, чёрт. — Мауро, — шёпотом кричу я. — Каждое из этих платьев стоит тысячи долларов! Он поворачивается ко мне с яростью в глазах, но немедленно закрывает веки и делает глубокий, ровный вдох. Когда он открывает их, его черты смягчаются, когда он показывает жестами: «Никто не неуважает мою жену». Моё горло пересыхает, когда мои колени слабеют. — Мистер Алари. — Другая продавщица приближается, нервно оглядываясь между нами. — Я могу вам помочь? — Я справлюсь, Алиса. — Красивая пожилая женщина с короткими седыми волосами спешит к нам, явно раздражённая, поправляя туфли. — Я была бы здесь раньше, если бы эти ужасные каблуки не пытались меня убить. — Её раздражение тает, как только её взгляд падает на Мауро. Нежная улыбка озаряет её безупречную кожу. — Слишком долго тебя не было. — Она кладёт обе руки на его руки и наклоняется, целуя его в щёку, как мать. — Сесилия говорит мне, что вы, мальчики, не даёте ей скучать. Он кивает, затем отступает назад, скользя собственнической рукой вокруг моей талии. — Ах, — говорит женщина, её улыбка становится шире, когда её внимание переключается на меня. — Ты, должно быть, жена Мауро, Алина. — Она протягивает мне руку. — Я Лиза Нуар. Лиза Нуар. Тот самый дизайнер, в честь которого названо это заведение? — Приятно познакомиться, — отвечаю я, слегка ошеломлённая. Она издаёт размеренный вздох, оглядывая бутик. — Я приношу извинения за уровень обслуживания, который вы сегодня получили. Это не то, как здесь дела. — Её внимание возвращается ко мне, выражение смягчается. — Но я могу обещать вам, что теперь вы в надёжных руках. — Она потирает ладони, её глаза оценивают меня с профессиональной точностью. Затем её указательный палец поднимается. — Я точно знаю, что вам нужно. Оставайтесь здесь. Я вернусь. — Она уходит и исчезает за углом. Я переключаю внимание на Мауро. — Ты в порядке? Он вздыхает. «Нет». — Хочешь рассказать, что тебя так взбесило? Его брови хмурятся, напряжение снова проходит через него. «Эта женщина проявила неуважение к тебе прямо у меня перед лицом. Прямо перед твоим». Его челюсть сжимается. «А когда ты ушла в комнату, она подумала, что это хорошее время, чтобы попросить меня выпить с ней». — О, — тихо говорю я, опуская взгляд, пытаясь скрыть острую нотку, пробирающуюся в мой голос. — Понятно. Кем эта женщина себя возомнила, приглашая моего мужа выпить, пока я была всего в нескольких футах? Дрожь ярости пронзает меня. Если бы она была здесь прямо сейчас… Два его пальца скользят под мой подбородок, поднимая моё лицо, пока я не оказываюсь вынуждена встретиться с ним взглядом. Он опускает руку и показывает жестами: «Только ты». У меня перехватывает дыхание. Только я? — Что это значит… — У меня есть идеальное платье для тебя, моя дорогая, — гордо объявляет Лиза, снова появляясь рядом с нами. Я поворачиваюсь, мои губы приоткрываются, когда мой взгляд падает на платье, от которого у меня перехватывает дыхание. Я протягиваю руку, слегка зажимая ткань между пальцами. Она такая мягкая и шелковистая, ощущается как масло на моей коже. — Это оно, — шепчу я, каким-то образом зная, что это платье способно изменить мою историю. ---------- Глава 2 Глава 2 6 Мауро Абсолютно захватывающе дух. Моя рука лежит на груди, средний палец дважды постукивает, когда мой взгляд скользит по Алине, стоящей передо мной в своём новом платье, оставляя меня парализованным её красотой. Фиолетовая ткань — понятия не имею, как, чёрт возьми, они её там называли — облегает её тело во всех правильных местах, подчёркивая её изгибы. Те самые, которые я ночами боготворю до ранних часов, лаская каждый грёбаный дюйм её, пока она не будет удовлетворена и не уснёт рядом со мной. — Мауро? Блять. Я внутренне трясу головой, проводя рукой по свежевыбритой щеке. Алина наклоняет голову набок, её каштановые волосы спадают на обнажённые плечи. — Я нормально выгляжу? Я шагаю вперёд, сокращая расстояние между нами, и мои руки находят своё место на её талии. Наклонившись, я провожу губами по её уху. — Кра… — Я прочищаю горло, пытаясь игнорировать боль, когда выдавливаю: — красивая. Тёплая улыбка появляется на её лице, глаза смягчаются. Я выпрямляюсь и тянусь к шее, массируя центр, где пульсирует боль. Её улыбка исчезает, и её пальцы заменяют мои, мягко надавливая. — Тебе не нужно использовать голос, чтобы говорить со мной. Я имею в виду, не пойми меня неправильно, я люблю его слышать, но я знаю, как сильно тебе это причиняет боль, и я не хочу быть причиной твоей боли. «Ты стоишь этого». Я убираю её волосы с плеча и опускаю лицо, пока наши губы не встречаются в мягком, удобном поцелуе. Отстранившись, она быстро трёт один из своих глаз. — Линзы такие надоедливые, — говорит она, просовывая руки в пальто, которое я держу для неё. Затем она завязывает пояс вокруг талии. Длина пальто скрывает всё, кроме каблуков на её ногах, оставляя меня фантазировать о ней в них и только в них… Может быть, сегодня ночью. Я открываю входную дверь и жестом указываю на ожидающий внедорожник. Она проходит мимо меня, намёк на её соблазнительный аромат разносится вокруг. Закрыв дверь, я поворачиваюсь и останавливаюсь, видя, что она стоит ко мне лицом. Снежинки лениво кружатся между нами, запутываясь в её волосах, когда она изучает меня с тихой интенсивностью, искра чего-то невысказанного в её глазах. — Прежде чем мы пойдём, — тихо говорит она, — я хотела сказать тебе, что ты очень красивый. Ты всегда такой. — Её улыбка нежная, но искренняя. — Я просто подумала, что ты должен это знать. Прежде чем я успеваю ответить, она поднимается на носки, одна рука легко касается моей груди, когда она прижимает быстрый, тёплый поцелуй к моей щеке. Что-то разжимается в моей груди, внезапный прилив тепла разливается быстрее, чем я могу его унять. Она думает, что я красивый? Она отстраняется, её кончики пальцев скользят по моей челюсти быстро, почти рассеянно, прежде чем она отворачивается. Водитель открывает дверь, и она скользит внутрь с лёгкой грацией, собирая пальто, когда устраивается на сиденье. Я замираю на мгновение, делая медленный вдох, напоминая себе в последний раз, что это только временно, иллюзия без истины. Нечто, что закончится очень скоро. — Алина, это платье потрясающее. — Скарлетт притягивает её в объятия, когда мы входим в фойе банкетного зала, и я обнаруживаю, что внезапно очень завидую своей невестке. — Рад, что вы смогли прийти, — замечает Лео, пожимая мою руку. — Вин уже здесь, взял выпить, остальные скоро подойдут. Они попали в пробку из-за погоды. Я киваю в ответ. Как только Скарлетт убирает руки от Алины, я скольжу рукой вокруг талии Алины, притягивая её ближе к своему боку. Скарлетт улыбается, глядя между нами. — Семейная жизнь вам обоим идёт. — Вот вы где. — Вин приближается с хрустальным бокалом в руке, его другая рука ложится на моё плечо. Наша мать и Алекс появляются в поле зрения, направляясь к нам. Взгляд Вина немедленно приковывается к нашей матери. — Ты знала, что губернатор планировал быть здесь сегодня вечером? — Он здесь? — спрашивает Алекс, поправляя очки на переносице. — Да. — Наша мать улыбается, когда Алина приближается, обхватывая её руками с любовью, затем поворачивается ко мне. Она обхватывает моё лицо и целует меня в щёку, прежде чем проделать тот же ритуал с остальными моими братьями и сестрой. — Боюсь, он пронюхал о сегодняшнем мероприятии и практически пригласил себя сам. — Она легонько смеётся. — Если бы не очень внушительное пожертвование, которое он делает, я бы велела вышвырнуть его отсюда. Алекс прочищает горло. — И где именно он сейчас? Вин наклоняет голову в сторону задней части комнаты. — У бара. Я, возможно… подговорил бармена добавить кое-что лишнее в его напиток. Лео издаёт резкий смех, и я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по моему лицу. Конечно, так и есть. — Мы здесь! — Мадлен спешит через комнату, Илай рядом с ней, оба стряхивают снег с пальто, словно едва успели внутрь до того, как шторм усилился. — Там действительно разыгралось. Надеюсь, это не повлияет на сегодняшние пожертвования. Мать приветствует её поцелуем в каждую щёку. — Я уверена, всё будет в порядке. Большинство наших гостей уже прибыли. — К тому же, — плавно добавляет Вин, поднимая бокал, — я хорошо осведомлён о сегодняшней цели и прослежу, чтобы она была достигнута, прежде чем мы уйдём. Выражение Мадлен смягчается, когда она изучает его. — Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты большой мягкий человек под всей этой бравадой? Вин фыркает, опрокидывая остатки напитка одним глотком. — Это чисто для налоговых целей. Она закатывает глаза. — Ага, конечно. — Может, найдём наши места? — спрашивает Скарлетт. Лео берёт её за руку, ведя нас в огромную комнату дальше. Она превращена в шатёр цирка, оживший. Полосы красной и золотой ткани свисают с потолка, сходясь вверху, в то время как гирлянды тёплых огней мягко светятся, отбрасывая ровно столько освещения, чтобы придать пространству тихое, зачарованное ощущение. Каждый стол накрыт тёмно-красной льняной скатертью, окружён позолоченными стульями, а в центре вертикально торчат бенгальские огни, как сдерживаемые взрывы света. — Это что-то невероятное, — бормочет Алина. Я отодвигаю для неё стул и осторожно придвигаю его, когда она садится, прежде чем занять своё место рядом с ней. — Есть новости от Васильевых? — спрашивает Лео у Вина. Взгляд Алины стреляет в них, вспышка напряжения мелькает на её лице, прежде чем она отворачивается, аккуратно разглаживая салфетку на коленях. Я тянусь к её руке на бедре и сжимаю её в знак уверенности, что всё в порядке. Её глаза смотрят на меня, намёк на улыбку дёргает губы. Вин откидывается на спинку стула, расслабленно кладя руку на пустое сиденье рядом с собой. — Пока ничего, — легко говорит он. — Но я уверен, это будет. — Мальчики, — вмешивается наша мать, её тон лёгкий, но твёрдый, — никаких разговоров о делах сегодня вечером. — Конечно, мама. — Вин дёргает галстук, уже выглядя так, будто считает минуты, пока сможет его снять. — Ах, если это не моя любимая семья. — Ледяной голос резко прорезает стол, и каждая голова поворачивается, когда губернатор Гарретт Джонсон приближается, его улыбка натянутая и отрепетированная. — Алари. — Губернатор Джонсон, — тянет Вин, едва скрывая своё отвращение. — Забавно видеть вас здесь. Я не знал, что у вас такое сердце к этому делу. Губернатор прижимает руку к груди, брови хмурятся в том, что могло бы сойти за искренность. — О, но конечно. Моё сердце болит за женщин и детей, которые оказываются в таких несчастных обстоятельствах. — Он торжественно качает головой. — Действительно душераздирающе. Скарлетт придвигается ближе к Лео, который немедленно обхватывает её рукой, его глаза сверлят дыры в затылке губернатора. — Кстати о женщинах в несчастных обстоятельствах… — Алекс наклоняется вперёд, сложив пальцы домиком на столе. Его выражение остаётся спокойным и размеренным, но глаза темнеют, выдавая сдержанность под ним. — Где ваша жена? Илай кашляет в кулак. — Микрофон упал. Я чешу челюсть, сражаясь с улыбкой, готовой вырваться на свободу. «Что ж, это интересно…» Губернатор удерживает взгляд Алекса, его челюсть сжимается, пока видимо не хрустит. — К сожалению, она неважно себя чувствовала сегодня вечером, — жёстко говорит он. — Ей пришлось остаться дома, чтобы поправиться. — Как жаль, — плавно отвечает мать. — Не думаю, что нас когда-либо должным образом представляли. Возможно, мы сможем скоро это исправить. Губернатор натянуто, неопределённо улыбается. — Возможно. — Его внимание рассеянно блуждает по столу, прежде чем останавливается на Алине. Что-то тёмное мелькает в его глазах. — Кажется, мы не знакомы. Мне не нравится, как его глаза впитывают её, словно она его следующая добыча, я обхватываю рукой её плечо, притягивая к своему боку, пытаясь скрыть как можно больше её. Алина поднимает голову, не затронутая его взглядом. — Я жена Мауро, Алина. — Понятно, — бормочет он. Я встречаю его взгляд в упор. Что бы ни появилось на моём лице, должно быть, достаточно ясно, потому что его уверенность колеблется. Воздух между нами становится резким, заряженным, и он инстинктивно отступает назад, слегка поднимая руки. — Сообщение принято. — Как работа? — спрашивает Вин. — Слышал, вам нужен новый помощник. Как жаль. Действительно, трудно найти хороших помощников в наши дни. Челюсть Гарретта сжимается. — Да. Довольно неудачно. Однажды он был здесь. На следующий… исчез. Как странно, вам не кажется? — Очень странно. — Вин чешет подбородок. — Что ж, я уверен, где бы он ни был… — Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол. — Он получил то, что заслужил. Они все всегда получают. Глаза Гарретта сужаются на Вине, прежде чем он бросает последний взгляд вокруг стола, его рука внезапно прижимается к животу. Его лицо искажается гримасой, дискомфорт вспыхивает на его тщательно поддерживаемом самообладании. — Что ж, — твёрдо говорит он, — я должен обойти всех. Как всегда, было приятно. Вин поднимает бокал, безразличный. — Правда? Гарретт хмурится, затем поворачивается и направляется в заднюю часть комнаты. Вин довольно отпивает из бокала. — Думаю, слабительное наконец подействовало. Смех разносится по столу. — Я правда ненавижу этого типа, — бормочет Мадлен. — Почему вы, ребята, просто не убьёте его? — Она адресует свой вопрос Вину, приподняв брови в ожидании ответа. Его взгляд на Алексе, они двое ведут безмолвный разговор, прежде чем переключиться на Мадлен. — Мы не вмешиваемся в политику. Слишком грязно. — Рядом появляется официант с нашей первой подачей, ставя тарелки перед нами. — Но, думаю, никогда не говори «никогда». После третьего блюда в комнату начинают проникать артисты, переходя от стола к столу в водовороте красок и движения. В комнате становится шумнее, смех накладывается на смех, голоса повышаются, когда воздух становится густым и тёплым от слишком большого количества тел, сжатых слишком близко. Стены, кажется, подступают внутрь. Знакомая скованность ползёт по моему позвоночнику, моя грудь сжимается, когда я дёргаю воротник и незаметно расстёгиваю верхнюю пуговицу. Моё сердце начинает бешено биться, когда я готовлюсь к панике, которую знаю слишком хорошо. — Эй. — Алина кладёт ладонь на мою щёку. — Всё в порядке? Я закрываю глаза, прижимаясь к её прикосновению. Хаос мгновенно исчезает, словно кто-то убавил громкость мира. Когда я снова открываю их, она смотрит на меня этими широкими карими глазами. Я поднимаю руку и в ответ обхватываю ладонью её щёку. Большой палец нежно гладит её кожу, пока я не могу отвести от неё глаз, замечая детали, которые, сам того не осознавая, давно запомнил, — крошечные веснушки, рассыпанные по её носу. На мгновение остаёмся только мы. — Ааа, я вижу много историй за этим столом. — Мой взгляд смещается вправо. Пожилая женщина стоит за спиной Вина, закутанная в слои мерцающей золотой ткани, которые ловят свет при каждом малейшем движении. Не дожидаясь приглашения, она опускается на пустое сиденье рядом с ним, устраиваясь так, будто принадлежит здесь. — Я мадам Элизия, и я вижу всё. Вин фыркает, не впечатлённый. — Неужели? Одна идеально вылепленная бровь приподнимается. — Протяни руку. Он смотрит на меня, скептицизм написан на его лице. Я пожимаю плечом. У нас есть время до начала аукциона. Можем и развлечься. Нерешительно он протягивает руку, которую она с готовностью принимает. Её указательный палец проводит по линиям его ладони. — Интересно, — бормочет она. — Он умирает? — выпаливает Мадлен, сидя на краю стула, закусив ноготь. Мадам Элизия медленно качает головой. — Нет. Видишь эту линию. — Она легко хлопает по его ладони. — Она указывает на долгую жизнь. Но эта линия… — Её палец скользит по глубокой складке, проходящей прямо через центр его ладони. Её взгляд поднимается, острый и оценивающий, приковываясь к его. — Я вижу двух женщин в твоей жизни. Самодовольная усмешка расползается по его лицу, когда он откидывается назад. — Вот теперь заговорили. — Одна, — продолжает она, — королева. Другая — огонь. Скарлетт наклоняет голову. — Что это значит? — Это значит, что в ближайшем будущем у меня будет тройничок, — острит Вин. Мать шлёпает его по руке, качая головой. — Боже, помоги мне. Женщина отпускает руку Вина. — Мы не видим всей картины, только её части. Иногда образы имеют идеальный смысл, а иногда заставляют нас искать больше ответов, чем нам дают. — Не сочтите за неуважение, — замечает Алекс, — но не кажется ли это… — Мошенничеством? — говорит она ему, пожимая плечом. — Можешь верить или нет. Я не навязываю тебе свои видения. — Она протягивает руку и жестом приглашает Алекса дать ей свою. Он постукивает пальцем по столу перед собой, взвешивая варианты, прежде чем уступить искушению узнать свою судьбу. С острым взглядом женщина осматривает каждую линию на его руке, прежде чем внезапно расположить указательный палец в центре его ладони. Улыбка расползается по её лицу. — Твоя жизнь вот-вот станет очень запутанной. Некоторые даже могли бы сказать хаотичной. Вин смеётся, хлопая ладонью по бедру. — О, это потрясающе. Алекс отдёргивает руку, бормоча, кажется, недовольный этой перспективой. — Иногда, — начинает Элизия, — беспорядок может быть хорошей вещью. Он может открыть глаза на всё вокруг. Он может даже приветствовать новые приключения. — Если будешь продолжать говорить о беспорядке, у бедного парня случится сердечный приступ, — задумчиво говорит Илай с усмешкой. Элизия переводит внимание на Мадлен, её глаза видят что-то, чего никто другой не может. Она протягивает руку, и Мадлен, без проблеска колебания, кладёт свою в руку пожилой женщины. — Хмм… — задумчиво напевает Элизия. — Тебя трудно читать. Мадлен надувает губы. — Мне так и говорили. — Но здесь, — продолжает Элизия, её палец проводит по линии, пересекающей ладонь Мадлен, пересечённой тремя меньшими линиями. — Эта линия говорит о потере, но эти три… Они говорят о жизни. — Она улыбается, нежно и понимающе. — У тебя будет дом, наполненный любовью и смехом. Глаза Мадлен блестят, слёзы готовы пролиться. Илай наклоняется вперёд, целуя её в висок. — Так и будет, — уверенно произносит он. Отпустив руку Мадлен, мадам Элизия смотрит на остальную семью, прежде чем её взгляд падает на Алину. Она встаёт и подходит, наклоняя голову набок. — Можно? — спрашивает она, протягивая руку. Алина закусывает нижнюю губу, выглядя опасливо, а затем осторожно кладёт свою руку в её. Она двигает пальцем по всей её ладони, проводя по узорам и линиям. — Твоё сердце, — говорит она, глядя в глаза Алины. — Твоё сердце тяжело. Я вижу так много неуверенности, смешанной с… болью. Болью? Алина с трудом сглатывает, когда женщина переводит взгляд на меня, протягивая руку. Беспокойство наполняет мои вены, взгляд в её глазах видит больше под моей твёрдой оболочкой, чем я хочу раскрыть. С неохотой я кладу свою ладонь в её. Она переплетает руку Алины с моей и медленно кружит их, закрывая глаза. — Секрет разделён между вами двумя, — бормочет она, голос мягкий, но звучный. Моё сердце бешено колотится. Нет никакой возможности, чтобы она могла знать. Это невозможно. Это не… — Один, который изменил ход судьбы. — Её глаза открываются, впиваясь в мои, словно видя каждую мысль и воспоминание. — Одно слово. Две жизни. Теперь переплетены навечно. Моё дыхание становится тяжёлым, мои мышцы как железо, давящее на мои лёгкие. Как она могла знать? — Стой! Мои глаза находят её… Мои колени падают на траву… Её руки обхватывают меня… Моё сердце грохочет в груди… Паника. Стыд. Всё возвращается ко мне. Воспоминание. Наше воспоминание. То, которое я так старался держать взаперти в темноте. Я прижимаю руку к груди, мои пальцы дёргают воротник рубашки. Я не могу отдышаться. Пальцы Алины сжимаются вокруг моих, возвращая меня в здесь и сейчас. Я теряюсь в её глазах, когда она беззвучно произносит: «Всё в порядке. Я здесь». И затем я чувствую это. Первый глубокий вдох, наполняющий мои лёгкие. То, как моё сердце бьётся ровно под грудью. Тепло, которое вторгается в мою душу, неумолимое и плавное. Знающая улыбка мелькает на лице Элизии, когда она отпускает наши руки. — Родственные души. Родственные души. Глаза Алины мерцают в свете свечей в центре стола, наш взгляд прикован друг к другу, когда мир вокруг нас исчезает. И тогда я понимаю, что это за чувство накрывает меня. Это любовь… Я влюблён в свою жену. ---------- Глава 27 Глава 27 Алина Родственные души. Этот термин эхом отдаётся в моей голове, когда я смотрю в глаза Мауро, и меня охватывают нервы и что-то более глубокое. Что-то, что я пыталась и не могла подавить. Осознание поражает меня, как удар молнии в темноте, который я не могу игнорировать. Я влюблена в своего мужа. И да, я тихо любила этого человека всю свою жизнь издалека. Никогда не позволяя себе роскоши быть унесённой в фантазию, где мы могли бы быть вместе. Но это другое. Потому что есть разница между тем, чтобы любить кого-то и быть влюблённым в кого-то. Я чувствую это в своём сердце. В своих костях. В своей чёртовой душе. — Дамы и господа, добро пожаловать на ту часть сегодняшнего вечера, которую вы все ждали, — голос ведущего проплывает надо мной, возвращая меня в реальность. Я моргаю, опуская взгляд, пытаясь унять свои бешено мчащиеся мысли. Я не могу быть влюблена в него. Не тогда, когда дата окончания быстро приближается. Свет в комнате тускнеет, заливая пространство мягким свечением, когда начинается аукцион. — Я увидела редкую сумку Birkin, которая мне абсолютно необходима! — объявляет Мадлен, её переполняет восторгом. Лот за лотом приходят и уходят; ничего интересного для меня не показывают. Не то чтобы я могла это себе позволить. — И наш следующий лот на аукционе — редкое первое издание книги «Одна ночь между нами» Эмили Уист… Я не могу сдержаться. Слышимый вздох вырывается между моих губ, когда я смотрю на книгу, лежащую на атласной подушке в, вероятно, пуленепробиваемом стекле. — …лучшего экземпляра никогда не видели. И за соответствующую цену этот лот может стать частью вашей домашней библиотеки. — Ты знаешь эту книгу? — тихо спрашивает Скарлетт, наклоняясь ко мне. Я с трудом сглатываю, проглатывая ком в горле, и просто киваю. Я не могу рассказать ей эту историю, не развалившись на части. Как она была любимой книгой моей матери, как я годами искала экземпляр, зная, что их было напечатано всего несколько, и ни один не всплывал десятилетиями. Мой взгляд возвращается к книге, когда слёзы застилают мне зрение. Я провожу большим пальцем под глазами и быстро моргаю, отчаянно пытаясь сохранить самообладание. Может быть, я могу позволить себе это. Я могла бы положить это на свою кредитную карту и… — Торги начнутся с пятидесяти тысяч долларов! И вот так моё сердце падает вместе с любой надеждой, которую я на мгновение позволила себе. Единственное утешение — знать, что она, вероятно, попадёт в руки коллекционера, который будет заботиться о ней, сохраняя в безопасности. Мауро прочищает горло, и я смотрю на него. «Я скоро вернусь». Я улыбаюсь и киваю, когда он встаёт и исчезает в другой стороне комнаты. Медленно отпив глоток вина передо мной, я наблюдаю за торгами с приступом тоски по дому, когда тупая боль разливается по моей груди. — И продано! Двести пятьдесят тысяч долларов от анонимного покупателя, — объявляет ведущий. Я не могу сдержать внезапный порыв слёз, готовых пролиться. Я выскальзываю из-за стола и направляюсь в туалет, идя через здание с головой в тумане. Внутри я с облегчением обнаруживаю, что она пуста, и позволяю себе минутку перевести дыхание. Уперевшись руками в стойку, я опускаю голову и закрываю глаза, ожидая, когда желание плакать утихнет. Открыв кран, я ополаскиваю руки холодной водой, затем вытираю их, пытаясь смыть жжение разочарования. «Прости, мама», — думаю я. «Просто так не суждено». Я толкаю дверь и чувствую знакомую вибрацию телефона в своей сумочке. Засунув руку внутрь, я вижу имя отца, светящееся на экране. Я выхожу в коридор и сворачиваю в нишу, прижимая телефон к уху. — Привет, пап. — Алина, — мягко говорит он. — Я не получал от тебя вестей и начал волноваться. Как ты, милая? Я прислоняюсь к стене и делаю ровный выдох. — Прости, мне следовало позвонить. — Чувство вины гложет меня за то, что я не навестила его раньше. — Всё в порядке. Я заеду завтра. Обещаю. — С нетерпением жду. Ты не могла бы принести немного… Внезапно мужчина врезается в меня, и мой телефон выскальзывает из рук, с грохотом падая на пол. — Чёрт, прости. Позволь, я подниму. — Он наклоняется, поднимает мой телефон и протягивает обратно с извиняющейся улыбкой. Я беру его у него. — Не страшно. — Прижимая к уху, я говорю: — Извини, пап. — Тишина. — Папа? — Я смотрю на экран и вижу, что он чёрный. Конечно. У меня, должно быть, села батарея. — Отлично, — бормочу я себе под нос. — Мне действительно жаль, — снова говорит мужчина. Я открываю сумочку и засовываю телефон внутрь. — Всё в порядке. Я забыла зарядить его перед выходом из дома. Уверена, что дело только в этом. Он усмехается, его взгляд медленно скользит вниз по моему платью. — На тебя очень красивое платье. Беспокойство скручивается в моём животе, когда я делаю шаг назад. — Спасибо, но мне нужно вернуться за свой стол. — Зачем спешить? — Он лениво улыбается и прижимает ладонь к стене, блокируя мой путь. Моё сердцебиение учащается. «Беги!» — мой разум кричит мне двигаться, но я в ловушке: он стоит на пути к единственному выходу. — Мне нужно вернуться за свой стол, — говорю я, заставляя свой голос оставаться спокойным. Но его не обмануть. Его глаза следят за мной так, как хищник следит за своей добычей. Он — большой злой волк. А я — заблудший маленький ягнёнок. Он шагает вперёд, и я отступаю назад, пятясь, пока моя спина не упирается в дверь. Моя рука скользит за спину, нащупывая ручку. Заперто. — Кто ты? — спрашиваю я, выигрывая время, пока мой взгляд обшаривает узкое пространство в поисках прохода, чтобы проскользнуть мимо него и позвать на помощь. Но он крупный. Вдвое больше меня. Побег невозможен. Его глаза темнеют. — Просто человек, который всегда получает то, что хочет. Моё горло сжимается, когда он нависает ближе. — Не трогай меня, — выдавливаю я слова, даже когда мои руки дрожат. — Или что? Дрожь охватывает меня, и я прижимаю сумочку к груди. — Мой муж… — Что именно он сделает? — Его улыбка расползается, медленная и жестокая. — Потому что я не вижу его здесь. — Он усмехается, проводя рукой по своим зализанным назад чёрным волосам. — К тому же… — Он поправляет пиджак. — Ты действительно хочешь провести остаток вечера рядом с этим чудовищем, когда могла бы провести его со мной? Ты слишком красива, чтобы быть с таким, как он. Проведи одну ночь со мной, и я покажу тебе, как хорошо это может быть. — Помогите! Его ладонь зажимает мне рот, его пальцы впиваются в мою щёку. Паника нарастает. Я со всей силы наступаю ему на ногу. Он стонет от боли, его лицо искажается недовольством. — Слушай, сука… Мужчину отрывают от меня, швыряют в стену так, будто он ничего не весит. Я падаю в угол, когда мои ноги подкашиваются, тело неконтролируемо дрожит. Я сворачиваюсь внутрь, обхватывая руками колени, пытаясь выровнять дыхание. Когда я наконец решаюсь поднять взгляд, Мауро стоит между нами. Он выглядит как бог, готовый обрушить свой гнев на этого человека. Ярость глубоко горит в его глазах, его кожа становится тёмно-красной, вены вздуваются на шее. На быстротечный миг его взгляд переключается на меня. Он смягчается ровно настолько, когда его глаза пробегают по мне, проверяя наличие видимых травм. Когда он, кажется, удовлетворён тем, что физически я не пострадала, даже если всё ещё дрожу, что-то снова затвердевает внутри него. Медленно он поворачивается обратно к мужчине, который теперь сжимает голову у стены. — Послушай, — начинает мужчина, — это не то, чем кажется. Она попросила меня отвести её сюда и… Пальцы Мауро обхватывают шею мужчины, с силой прижимая его к стене. Мужчина тщетно пытается убрать руки, царапая их изо всех сил, но не может, когда борется за воздух. Мауро убирает одну руку и отбрасывает голову мужчины назад, разбивая штукатурку. Кровь сочится из затылка, его веки кажутся слишком тяжёлыми, чтобы оставаться открытыми. Мауро сверлит мужчину взглядом, жестокая улыбка появляется на его лице. — Моя… жена, — говорит он с яростью. Грубый собственнический тембр его голоса заставляет моё сердце биться чаще. Я знаю тогда, что он собирается сделать, и немедленно перевожу взгляд на свои колени, когда слышу хруст шеи мужчины, а затем глухой стук его тела на пол рядом со мной. Жёсткая дрожь охватывает меня с головы до ног. Я всегда знала, что Мауро делает для своей семьи. Как он применяет свою силу, чтобы уничтожать своих врагов. Это должно пугать меня. Вызывать невообразимые кошмары. Заставить меня бежать к ближайшему выходу. Но это мир, в котором я выросла, который я научилась понимать, если не полностью принимать. И, как ни странно, вместо страха есть чувство безопасности в знании того, где лежит его преданность. Однако видеть это своими глазами — совсем другое дело. И это оставляет меня потрясённой так, как я не ожидала. Мауро опускается на корточки передо мной, но я не могу смотреть на него. Слишком много эмоций кружится во мне, заставляя слёзы литься из моих глаз, моё сердце бьётся о рёбра. Его пальцы скользят под мой подбородок, поднимая моё лицо, пока наши взгляды не встречаются. У меня перехватывает дыхание, страх расцветает, что он может увидеть правду, которая сидит на кончике моего языка. Или почувствовать, как моё сердце бьётся ради него с такой тоской. Он закрывает глаза, делая медленный, ровный вдох, затем выпрямляется и протягивает мне руку. Нерешительно я кладу свою ладонь в его. Он очень нежно помогает мне подняться на ноги, затем быстро поворачивается и ведёт нас из этого пространства. Элио ждёт неподалёку, и Мауро жестом приказывает ему разобраться с беспорядком, оставленным позади нас. Мы не возвращаемся за стол к остальным членам его семьи. Вместо этого идём прямо к выходу, где Джои ждёт с моим пальто. Мауро берёт его и держит открытым для меня. Я просовываю руки в рукава и затягиваю пояс вокруг талии, но холод всё равно просачивается внутрь. Поездка домой проходит в полной тишине, тяжесть всего невысказанного едет с нами. Я не могу избавиться от чувства, что сделала что-то не так. Поэтому я смотрю в окно, слёзы свободно текут по моим щекам, я готовлюсь к концу, который, как я убеждена, ждёт нас, когда мы вернёмся домой. Машина проезжает через знакомые железные ворота, замедляясь, пока не останавливается перед домом Мауро. Мы выходим вместе, но он двигается впереди, открывает дверь и входит внутрь, не дожидаясь меня, как делает всегда. Мои плечи сгибаются, когда я переступаю порог, снимаю пальто и вешаю его у двери. Направляюсь в гостиную, погружённую в темноту, и нахожу его стоящим у камина, смотрящим наружу, его разум за миллион миль отсюда. Его спина напряжена, натянута рубашкой, руки снова и снова разжимаются и сжимаются в кулаки. Осторожно я подхожу к нему, оставляя достаточное расстояние между нами. — Мауро, — шепчу я, глядя на пол. — Думаю, нам нужно поговорить. Он замирает, беспокойство оседает в его теле, когда он поворачивается ко мне лицом. И вот тогда я вижу это. Столько муки. Столько боли. — Я… «Ты хочешь закончить этот брак». — Что? — Я хмурюсь, мои брови сходятся вместе. — Почему ты так думаешь? «Тот мужчина был прав». — Тот, которого ты только что убил? Его ноздри раздуваются, и он отворачивается от меня, его спина прямая. — Мауро, — говорю я, мой голос резче, чем я намеревалась. — Поговори со мной. Скажи мне, что происходит у тебя в голове. Я не понимаю… Он резко разворачивается, его палец указывает на меня. — Красавица, — выпаливает он, его голос свирепый и неровный. Он тычет пальцем прямо в своё сердце. — Чудовище. — Его грудь тяжело вздымается от усилий, каждый вдох вырван с трудом, словно ему больно это делать. — Ты правда так думаешь? — тихо спрашиваю я, сражаясь с рыданием, поднимающимся по моему горлу, когда моё сердце разрывается за мужчину передо мной. «Ты заслуживаешь быть с кем-то достойным тебя. С кем-то, рядом с кем ты будешь горда стоять. Этот человек — не я. Я — уродливое чудовище, покрытое шрамами. Монстр без души. И ты знаешь это. Я вижу это в твоих глазах сейчас». Тишина растягивается между нами, густая и удушающая. Он отводит взгляд, затем снова смотрит на меня. «Этот брак был обречён с самого начала, и это моя вина». Его плечи опускаются под тяжестью слов. «У нас осталось не так много времени по контракту, но если ты не можешь дождаться его окончания, я понимаю». Моё сердце колотится громко. Я уверена, он слышит это. «И я…» — он с трудом сглатывает, — «я отпущу тебя». Слова пронзают мою грудь, как пуля. Он опускает голову, пальцы впиваются в волосы. — Ты отпустишь меня, — эхом повторяю я, неверие и боль просачиваются в мой голос. — Вот так. — Моё дыхание содрогается, когда я отступаю назад, расстояние открывается между нами. Что-то горячее и изменчивое воспламеняется в моей груди. Гнев. Боль. Страх. Я резко поворачиваюсь, мои каблуки цокают по полу, когда я направляюсь к двери. Мне нужно уйти. Мне нужен воздух. Мне нужно пространство, прежде чем я… —Стой! Мои глаза находят его… Его колени падают на траву… Мои руки обхватывают его… Его сердце бьётся так же быстро, как моё… Я больше не буду держать этот секрет. Мой пульс ревёт в ушах, когда я разворачиваюсь обратно, пересекая комнату за секунды, останавливаясь в нескольких футах от него с ревущим между нами камином. — Я видела панику в твоих глазах сегодня вечером, когда та женщина поверила, что почувствовала наш секрет. Тот, которым я не делилась ни с одной душой. Но пришло время тебе узнать правду о том дне. — Я делаю ровный вдох, смахивая слёзы морганием. — Семь с половиной лет назад, — говорю я, мой голос повышается, дрожит от всего, что я слишком долго хоронила, — ты спас мне жизнь. — Слова эхом разносятся, острые и неоспоримые. Его голова резко поднимается, замешательство заливает его лицо, глаза обыскивают моё лицо, словно я только что переписала его память о том дне. Я делаю дрожащий вдох. — Ты думаешь, что это я спасла тебя, но ты ошибаешься, Мауро. Может быть, если бы я сказала ему правду тогда, он не стоял бы здесь сейчас, выглядя таким побеждённым. Я сердито вытираю щёки, отказываясь позволить слезам победить. — Я сидела на том обрыве, задаваясь вопросом, зачем я здесь. Я тонула в вещах, о которых не знала, как сказать вслух. И не было никого, на кого я могла бы опереться. Я никогда не чувствовала себя такой… одинокой. Я только что узнала о своём отце. Раннее слабоумие — так это называли врачи, оставляя ему, возможно, от четырёх до десяти лет жизни. Поэтому он объявил о своей отставке, желая сохранить новости только между ним и мной. Слишком гордый, чтобы позволить другим узнать. Он попросил меня пообещать хранить этот секрет между нами, и я до сих пор держу его. Даже сейчас, когда он просится наружу к мужчине, стоящему передо мной. Но в семнадцать лет мир, казалось, лежал на моих плечах, ожидая, когда я сломаюсь под давлением. Потому что в одночасье роли поменялись, и я больше не была ребёнком, а стала взрослой. Той, кто теперь отвечала за своего отца, которому иногда было трудно вспоминать… Вспоминать, кто его собственная дочь. — В тот день я просто хотела чего-то прекрасного. Одного момента, когда мир не чувствовался бы таким тяжёлым. — Моё горло сжимается. — Поэтому я взяла одеяло. Свою любимую книгу. Прислонилась к тому старому дереву и сказала себе, что просижу там до заката. — Мои пальцы дрожат, и я складываю их вместе. — Я хотела вспомнить, что такое дышать. — Я закусываю нижнюю губу. — Я не… Я не уверена, что действительно собиралась это сделать. Но мысль висела тяжёлым грузом в глубине моего сознания. Я была такой отчаявшейся и напуганной. Не знала, что делать. Я была на самом дне, — признаюсь я со стыдом. — Но затем… Затем пришёл ты. Ты не замечал меня, когда бежал к краю того обрыва, словно ничего другого не существовало. Словно весь остальной мир исчез. — Мой голос срывается. — И я поняла. — Я сглатываю, усиленно моргая. — Я поняла, что ты собирался сделать. Потому что это была та же причина, по которой я была там. Я поднимаю взгляд к нему. Его глаза теперь широки, ошеломлены, его губы приоткрыты, словно он забыл, как дышать. — Слово «стой» сорвалось с моих губ, прежде чем я поняла, что говорю. И когда ты замер так близко к краю, я почувствовала этот прилив облегчения. — Я обхватываю себя руками, глядя в сторону. — Затем ты упал на колени, словно груз, который ты нёс, наконец стал слишком тяжёлым. Боль в твоих глазах… — Мой голос срывается, когда я вижу, как его глаза наполняются слезами. — Ничего из того, что я могла бы сказать, не было бы достаточно. Я не могла говорить, потому что слова не казались правильными в тот момент. Они не казались честными, не тогда, когда их отняли у тебя. Поэтому я обняла тебя. И ты обнял меня в ответ, прижимая меня к своему телу, словно я была единственным, что удерживало тебя от падения с того края. Но правда в том… — Я вытираю слёзы. — Это ты удерживал меня от падения. Мауро проглатывает расстояние между нами, не останавливаясь, пока не заключает меня в свои объятия. Я падаю на его грудь, зарываясь лицом в него, когда всё, что я сдерживала, наконец вырывается на свободу. Мои слёзы пропитывают его рубашку, но ему всё равно, его хватка крепнет, руки твёрдо лежат на моей спине, словно он боится, что я выбегу за дверь и больше не оглянусь. — Я не вижу чудовища, когда смотрю на тебя, — шепчу я. — Я вижу мужчину, который спас меня. Того, в которого я так влюблена, что это буквально физически больно, потому что я знаю, что всё это скоро закончится. Его мышцы напрягаются под моим прикосновением. Он отстраняется, чтобы видеть моё лицо, опуская руки, чтобы использовать их, и спрашивает: «Ты любишь меня?» Я всхлипываю и отвожу взгляд, моя грудь болит. — Люблю. — Маленький, надломленный смех вырывается из меня. — И я знаю, что не должна, потому что это только временно. — Я снова встречаю его взгляд. — Но я не могу остановить своё сердце от того, чтобы оно билось ради тебя. — Мой голос смягчается. — Моё сердце всегда билось только ради тебя. Я просто слишком боялась сказать тебе. Его ладони обхватывают мои щёки, его лоб прижимается к моему. Он закрывает глаза, вдыхая полную грудь воздуха. — Я… люблю… — Его голос срывается. Он с трудом сглатывает, боль и тоска искажают его лицо. — Я люблю тебя, — шепчет он в темноте, его слова обволакивают меня, зажигая моё сердце. Его губы прижимаются к моим, говоря мне гораздо больше, чем когда-либо могли бы слова. Поглощая меня необузданной страстью, прежде чем внезапно отстраниться, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. Он отходит от меня, направляясь к кухне. Мои глаза следят за ним, когда он берёт что-то с холодильника. Когда он возвращается, держит перед нами лист бумаги. — Правила, — выдыхаю я, моя грудь расширяется с каждым глубоким вдохом. Он подходит ближе к огню и разрывает бумагу посередине, бросая фрагменты в пламя. Я смотрю, как они быстро исчезают в ничто. Каждое правило исчезает в дымоходе. Его тёмные глаза возвращаются ко мне, заставляя моё тело трепетать. Он тянется к моей руке и пытается вести меня к лестнице, но я сохраняю стойку. — Нет. Оглянувшись через плечо, он приподнимает бровь. — Я хочу… — Стыдливость охватывает меня, но я проглатываю её. Это мой мужчина. Мужчина, которого я люблю всем, что во мне есть. — Я хочу, чтобы ты сделал меня своей прямо здесь. Перед камином. Там, где мы провели много ночей с книгой в моих руках, пока он слушал каждую историю, которую я читала ему. Там, где наша любовь друг к другу расцвела. Мауро тянется к искусственному меховому одеялу на краю дивана, и я уступаю ему дорогу, когда он расстилает его на полу. Выпрямившись, он протягивает мне руку, и я кладу свою ладонь на его. Встаю перед ним, поднимая лицо вверх. Его губы парят над моими, едва касаясь, но оставляя покалывание на моей коже. — Сделай меня своей, Мауро, — выдыхаю я. Нет никаких колебаний, когда его губы поглощают мои. Притягивая меня к себе, его рука обхватывает мою талию, а другая запутывается в моих волосах. Глубокий стон вырывается из него, когда я обхватываю пальцами его шею, стремясь уничтожить каждый дюйм пространства между нами. Его пальцы тянут молнию на спине моего платья, медленно спуская её вдоль позвоночника. Опустив руки, я позволяю ткани упасть на пол, оставляя себя полностью обнажённой перед ним. Тепло скользит по моей открытой коже, когда глаза Мауро проходят по мне с ненасытной потребностью, явно довольные отсутствием моего нижнего белья и бюстгальтера. Я тянусь к его рубашке и быстро расстёгиваю верхние пуговицы, открывая его рельефную грудь. Потеряв терпение, он разрывает остальную часть, вытаскивая ткань из брюк и отбрасывая её в сторону. Мои глаза жадно впитывают его тело. Желание наполняет мою промежность, создавая ненасытную пульсацию между ног. Как он мог видеть себя чудовищем, я никогда не пойму. Я кладу руку на его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце, синхронно с моим. Проводя указательным пальцем взад-вперёд, я поднимаю взгляд, встречаясь с ним глазами. — Моя. Удовольствие танцует среди его тёмных радужек. Наклонившись, его губы снова находят мои, оставляя меня совершенно бездыханной. С точностью рука скользит вниз по моему телу, останавливаясь на моей заднице, когда он поднимает меня в воздух. Мои ноги обхватывают его торс, моё тело цепляется за него, когда он опускается на колени и затем осторожно опускает меня на пол под собой. Большое тело накрывает меня, губы сливаются с моими. Я поднимаю бёдра, ища трения, скользя по его твёрдой длине. Одной рукой он тянется между нами, расстёгивая ремень и опуская молнию. Стаскивает слои ткани со своего тела, не оставляя ничего между нами. Отстранившись, он смотрит мне в глаза, его ладонь накрывает мою щёку. — Моя, — нежно говорит он, его голос кружит вокруг моего сердца, вызывая эйфорическую дымку вокруг нас. Губы нежно прижимаются к центру моей груди, прежде чем он кладёт предплечье рядом с моей головой. Мои ноги раздвигаются для него, когда он располагает головку своего члена у моего входа. Предвкушение нарастает в животе. Он осторожно проникает внутрь меня. Я скулю, обхватывая пальцами его плечи, когда он скользит внутрь, дюйм за дюймом. Давление от его размера даёт полноту, которую моё тело научилось жаждать от него. Его пальцы парят над моим виском, убирая мои волосы, он целует меня в лоб. Мауро полностью входит, выжидает мгновение, прежде чем двигаться. Его толчки начинаются медленно, но быстро наращиваются до жёсткого, быстрого темпа, который, как он знает, я желаю. Моё тело охотно принимает всё, что он даёт, когда он заявляет на меня права здесь и сейчас. Я цепляюсь за него, пот покрывает нашу кожу. Его рука обхватывает моё бедро, поднимая выше своего плеча. Новый угол заставляет его проникать глубже в меня, вызывая стон, который я не могу контролировать. Дрожь охватывает меня, каждая мышца моего тела натягивается в тугой узел. Я чувствую себя на пике удовольствия, которое поглотит меня целиком, но моё тело хочет большего. Нуждается в большем. Зная моё тело лучше, чем я сама, Мауро тянется между нами, скользя двумя пальцами по моему клитору. Он трёт быстрыми круговыми движениями, взрывая мой оргазм. Моя спина выгибается. Мои бёдра напрягаются. И мой разум затуманивается, когда звёзды танцуют перед моим взглядом. Он вытягивает из меня каждую последнюю унцию удовлетворения, моё тело обмякает под ним. Его движения становятся рваными, и вскоре его накрывает оргазм. Он хрипло стонет, пока его тепло разливается внутри меня. Он кладёт голову рядом с моей, тяжело дыша, пока я прихожу в себя. Мои пальцы держат его, никогда не желая отпускать. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда он проводит губами по моему уху. — Моё… сердце, — выдыхает он со страстью, его руки сжимаются вокруг меня. Я наклоняю голову в сторону, глядя в его глаза. Видя его впервые как своего мужа. Рыцаря в сияющих доспехах в моей сказке. Того, кого я буду любить ещё долго после того, как наша история закончится. ---------- Глава 2 Глава 2 8 Мауро Годами я тщетно хоронил секрет того дня между мной и Алиной. Я пытался и не мог заставить воспоминание исчезнуть в тёмной бездне, потому что оно приносило мне только стыд. Ему не было дела до боли, которую оно причиняло мне каждый раз, когда проигрывалось передо мной, как фильм, который я не мог выключить. Это был самый тёмный час моей жизни. Время, когда я чувствовал, что потерял всё. Забыв всё хорошее, что окружало меня. Я был поглощён чувством вины за последние слова, которые выкрикнул отцу. Я был заперт в своей голове, не в силах крикнуть во вселенную из-за раздирающей боли, которая напоминала мне обо всём, что я потерял. Поэтому я побежал. Через лес и мимо озера. Я не останавливался. Пока не услышал её голос. — Стой! Её красивые глаза, наполненные страхом, встретились с моими. И не думая, я упал на колени. Моя голова низко опустилась, слёзы стекали по моим щекам. Невыносимая боль наполнила мою грудь. И затем… Она обняла меня. Это был первый раз в моей жизни, когда мир не казался таким тёмным. Первый раз за долгое время, когда я мог свободно дышать. И первый раз, когда моё сердце забилось ради другого. Однако всё это время я никогда не останавливался, чтобы спросить, почему она была там. Я просто предположил, что она оказалась в нужном месте в нужное время, предотвратив самую большую ошибку в моей жизни. И мне больно осознавать, как сильно она страдала. Что если бы судьба не пересекла наши пути в тот день… ну, кто знает, что могло бы случиться. Но это не то, на чём я хочу зацикливаться. Потому что мир без Алины в нём — не тот, в котором я хочу жить. Поэтому, даже если я не могу изменить прошлое, я могу изменить будущее. Дать ей жизнь, наполненную любовью. Каждый день. До моего последнего вздоха. — Мне нужно поговорить с тобой. Я отгоняю мысли, опуская кулак, и смотрю, как Алекс запрыгивает на ринг с толстой стопкой бумаг, зажатых между пальцами. — Все вон, — рявкает он, его голос прорезает шум тренажёрного зала. — Сейчас. Мужчины не колеблются, бросая всё и уходя. Я дёргаю подбородком в сторону охранника, с которым спарринговался, и он немедленно проскальзывает между канатами, освобождая пространство без слов. Я тянусь к своей бутылке с водой, запрокидываю её и выпиваю половину за один раз. Пот стекает по моему позвоночнику, когда я провожу предплечьем по виску, мой пульс всё ещё колотится после боя. Мои глаза не отрываются от Алекса, когда он приближается. Он проводит рукой по волосам, проходит туда-сюда раз, прежде чем остановиться передо мной. То, что он держит, выбило его из колеи. Сильно. — Я выяснил, кто управляет портом на Аляске, — наконец говорит он, его голос отрывистый, почти слишком ровный. Затем его челюсть сжимается. — Это было нелегко. Пришлось проследить целую кучу документации, но я нашёл это. — Он резко выдыхает. — К сожалению, это не хорошие новости. Слова тяжело ложатся в мою грудь. Он протягивает мне бумаги, но что-то глубоко внутри меня скручивается в предупреждении. Каждый мой инстинкт говорит мне не брать их. Не смотреть. Что как только я прочитаю то, что там написано, ничто уже не будет прежним. Что бы ни было на этих страницах, это принесёт больше вреда, чем пользы. Нерешительными пальцами я беру их, уже готовясь к урону, который они собираются нанести. Мои глаза пробегают по первой странице, последнему завещанию Ани Васильевой. Я поднимаю взгляд, приподнимая бровь. — Переверни на страницу семь, — говорит он, его голос напряжённый, неровный. Я переворачиваю страницу, просматривая, пока что-то не останавливает меня. Одно имя. Алина Фаулер. Какого чёрта её имя здесь? «Моей дочери, Алине Фаулер, я оставляю Порт Кларенс, который передавался в нашей семье из поколения в поколение, при одном условии: чтобы стать законной наследницей, ты должна достичь совершеннолетия и пробыть в браке шестьдесят дней. До этого времени твой отец, Грегори Фаулер, будет единственным управляющим, ответственным за все операции». Я смотрю на слова, не в силах отвести взгляд. Мой пульс гремит в ушах. Мой живот болезненно скручивает, когда я перечитываю это. Этого не может быть. Это не может означать то, что я думаю. Как будто читая мои мысли, Алекс говорит мне: — Она Васильева. Она одна из них. И мы понятия не имели. Слова бьют меня, как физический удар. Она — Васильева. Всё меняется. Я сжимаю бумаги между пальцами, тонкие страницы сминаются, когда ярость, непохожая ни на что, что я когда-либо знал, сворачивается внутри моей груди, порочная и всепоглощающая. Она чувствуется как буря, разрывающая меня на части, вырывающая всё, что, как я думал, я знал. — Я собираюсь предположить, что она вышла за тебя замуж, чтобы унаследовать землю, а затем планирует передать её своим братьям. — Он поправляет очки, его взгляд падает на пол. — Мне жаль, Мауро. Я знаю, что она значит для тебя. — Он выдыхает, качая головой. — Я никогда бы не поверил, что она способна на такое. Она выросла здесь. Она всегда была одной из… — Он поднимает взгляд и, должно быть, видит что-то на моём лице, что заставляет его замолчать на полуслове. Я разворачиваюсь и сжимаю верхний канат, мои костяшки сжимаются так сильно, что дрожат от ярости. Она использовала меня. Она использовала меня, чтобы помочь нашему врагу. Она лгала мне. Она вышла за меня замуж, чтобы отдать своим братьям именно то, чего они хотели. Я качаю головой. После всего, что произошло между нами. После всего, чем мы поделились. После прошлой ночи… Всё это было ложью? Острая, ослепляющая боль разрывает мою грудь, вырывая воздух из лёгких. Рваный звук вырывается из меня, прежде чем я успеваю остановить его, грубый и разбитый, эхом отдаваясь в пустом зале. Тишина следует за этим, заполняя пространство вокруг нас. Она давит со всех сторон, пока мой разум ищет правдоподобное объяснение, которое не может найти. Что-то, что придаёт этому предательству смысл. Что-то, что не оставляет меня разбитым без возможности восстановления. Моя голова опускается, резкий выдох вырывается из меня, когда тяжесть всего этого наконец успокаивается. Всё это действительно было понарошку. Ничто из этого не было настоящим. — Где она сейчас? Я поворачиваюсь к нему. «На ужине с Мадлен и Скарлетт». Алекс достаёт из кармана телефон и прижимает его к уху. — Мадлен, где вы? — Он кивает, проходя раз. — И вы там все трое? Хорошо. Нет, ничего не случилось. Я еду сейчас. Оставайтесь на месте. — Он заканчивает звонок и засовывает телефон обратно в карман. — Они в городе. В винном баре. Rouge ou Blanc. — Сделав шаг ближе ко мне, он кладёт руку на моё плечо. — Как ты хочешь это сделать? «Я поговорю с ней». — Хорошо, — отвечает он, изучая моё лицо. — Но я еду с тобой. «Я не ожидаю, что ты поедешь». — Я знаю. — Беспокойство заливает его глаза. — Но я твой брат. Что бы ни случилось дальше, ты не останешься с этим один. — Он делает паузу, затем тихо добавляет: — Ты же знаешь, мы должны будем сообщить Вину. Я вздыхаю. Он прав. «Позволь мне сначала поговорить с ней». Он кивает. — Я буду ждать у машины, когда будешь готов. — Он последний раз сжимает моё плечо, затем отворачивается, ныряет между канатами и исчезает из зала. Дверь закрывается за ним, оставляя пространство тревожно тихим. Я поднимаю взгляд к зеркалу через всю комнату. И чем дольше я смотрю на своё отражение, тем очевиднее становится правда. Мне никогда не было суждено жить долго и счастливо. ---------- Глава 2 Глава 2 9 Алина Что-то не так. Я не могу точно определить, что именно, но я чувствую, как это бурлит в яме моего живота, словно маленькие сирены воют в моей голове, побуждая меня развернуться и ехать домой, не оглядываясь. Но я не могу этого сделать. Не тогда, когда мне нужно забрать отца и привезти его обратно в поместье Алари, где он будет в безопасности. Я делаю глубокий выдох. Пришло время рассказать Мауро всё. Сегодня ночью. Больше никаких отлагательств. Вглядываясь через ветровое стекло, пока дворники работают изо всех сил, чтобы успевать за снежными хлопьями, я замечаю тёмные, зловещие тучи прямо над моим пунктом назначения. Я сжимаю руль немного сильнее, моя нога отпускает педаль газа, когда я съезжаю с шоссе и пробираюсь по просёлочным дорогам к резиденции моего отца. Но когда я въезжаю на парковку, это тревожное чувство усиливается. Здание впереди кажется более мрачным, чем обычно; по сути, оно выглядит полностью поглощённым темнотой. Я выключаю машину, засовываю телефон в карман и выхожу на холод, натягивая капюшон и плотно обхватывая себя руками за талию. Подходя к входной двери, останавливаюсь как вкопанная, заметив, что она широко открыта. Снег наметает на деревянный пол, вокруг мерцают только аварийные огни, освещая коридоры. Войдя внутрь, я осторожно оглядываюсь, но сразу же испытываю облегчение, когда вижу Андреа, сидящую за стойкой регистрации спиной ко мне. — Привет, Андреа, — зову я, закрывая за собой дверь и стряхивая снег с куртки. — У вас отключилось электричество? Она не реагирует, поэтому я обхожу стойку. — Андреа? Я кладу руку на спинку её офисного кресла и начинаю поворачивать его, когда… Заглушаю крик руками и прижимаюсь спиной к стене. Кровь сочится по её лицу из ножа, торчащего в её лбу. Её ярко-голубые, безжизненные глаза отражают блеск яркого ужаса. Я отвожу взгляд, меня накрывает тошнота, мои лёгкие не могут вдохнуть достаточно воздуха. Я знаю только одного человека, который мог это сделать. Мой взгляд устремляется к концу коридора в направлении комнаты моего отца, и ужас пронзает мои вены. Перебирая ногами, я разворачиваюсь на каблуках и поскальзываюсь, падая на пол. Мне удаётся удержаться руками, которые теперь кажутся… липкими. Перевернув их, я вижу красный цвет, покрывающий мою кожу. Кровь. Страх пронзает меня, когда я ползу по полу, а затем использую стену для опоры, чтобы встать. Нет. Нет. Нет. Осторожно, держа одну руку на стене, я пробираюсь через здание. Пулевые отверстия украшают стены. Ещё больше тел выстилают пол. Безжизненные лица смотрят на меня. Я проверяю у каждого пульс, надеясь и молясь о проблеске жизни. Но каждый человек лежит передо мной, неподвижный в луже собственной крови, их глаза широко раскрыты и полны паники. Увидев комнату отца, проблеск надежды зажигается во мне, и я бросаюсь к двери, толкая её. Комната в полнейшем беспорядке. Книги разбросаны по полу. Подушки разорваны пополам. Стакан воды пролился на кофейный столик, растекаясь по шахматной доске. — Нет… — выдыхаю я, моя грудь болезненно вздымается. Я подношу дрожащую руку ко рту. Этого не может происходить. Приглушённый звук привлекает моё внимание, и я замираю, прислушиваясь снова. В тот момент, когда я слышу его, поворачиваюсь налево, глядя на шкаф прямо передо мной. Я не колеблюсь, пересекая комнату, а затем обхватываю пальцами холодную металлическую ручку. Сделав глубокий вдох, я открываю дверь, открывая… — Папа, — выдыхаю я, мои глаза впитывают кошмар передо мной. Он связан верёвкой, лежит на боку, с клейкой лентой на рту. Его глаза встречаются с моими, страх затуманивает его тёмные радужки. Мне всё равно, кто ещё здесь или что они могут сделать со мной; всё, что я знаю, — мне нужно вытащить его отсюда. Я опускаюсь на колени и дрожащими пальцами пытаюсь развязать узлы один за другим. — Всё в порядке. Я вытащу тебя отсюда. Он бессвязно бормочет под лентой, но я продолжаю работать над узлами. — Всё будет… Боль взрывается на моей голове. Воздух вырывается из моих лёгких. И моё зрение темнеет, когда моё плечо сталкивается с полом рядом с отцом, моя рука вытянута к нему. — Ты правда думала, что это будет так просто? ---------- Глава 3 Глава 3 0 Мауро Все взгляды обращаются на меня и Алекса, когда мы входим в уютный ресторан, полный ценителей вина. Нельзя сказать, что мы сюда вписываемся. — Они сзади, — говорит Алекс, в его голосе слышны нотки ярости. Он делает шаг, но я кладу руку на его грудь, останавливая. Приподняв бровь, он оспаривает мой авторитет, пока не видит в моих глазах боль, которая отражается на моём лице. — Иди. Я буду прямо за тобой. Я поворачиваюсь и нехотя направляюсь к дальней угловой кабинке. Я держу устремленым в пол, моя грудь становится тяжелее с каждым шагом, понятия не имея, чем всё это обернётся. — Привет, ребята, — приветствует нас Скарлетт, когда мы приближаемся, крутя перед собой бокал с красным вином. — Не знала, что вы любите винные бары. — Я поднимаю взгляд и вижу Илая, Мадлен и Скарлетт, сидящих в кабинке. Никакой Алины. Я разворачиваюсь, мои глаза обшаривают комнату. Беспокойство овладевает мной, моё сердце колотится в груди. Ярость сталкивается с волнением, заставляя мои пальцы сжиматься в кулаки по бокам. — Где… — Я глубоко вдыхаю, впиваясь пальцами в основание шеи. — Где моя жена? — Мои слова эхом разносятся над пространством, тёмные и разгневанные, когда боль пронзает моё горло. Каждая голова в этом месте смотрит в нашу сторону, пока они быстро не понимают, кто мы, и немедленно не возобновляют свои разговоры. Брови Мадлен хмурятся. — Её здесь нет. По сути… — Она дарит мне пристальный взгляд. — Она сказала, что не сможет прийти сегодня, потому что у неё были планы с тобой. Она солгала. Всем нам. Алекс делает шаг ближе, кладя ладони на край стола. — Я спросил, все ли вы трое здесь, и ты сказала «да». — Да. — Она скрещивает руки на груди. — Я, Илай и Скарлетт. Один, два и три. — Её взгляд скользит между нами, её брови хмурятся сильнее. — Что происходит? Мы опоздали. — Нас разыграли, — бормочет Алекс, проводя пальцами по волосам. — Cazzo! Илай наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол. Его глаза темнеют, когда он смотрит между нами, беспокойство кружит вокруг него. — Какого чёрта это значит? Алекс смотрит на меня, вероятно, не зная, сколько он может сказать. Я лишь качаю головой, не желая пока раскрывать слишком много. — Я не понимаю. — Скарлетт ставит свой бокал с вином перед собой, и её внимание обращается ко мне. — Разве у тебя не было планов с Алиной сегодня вечером? — Я снова качаю головой, и её губы приоткрываются, когда до неё доходит. — Она сказала тебе, что будет с нами, а нам сказала, что будет с тобой… — Но зачем? — спрашивает Мадлен. — Действительно, зачем? — бормочет Алекс, щипля переносицу. Он засовывает руку в карман и достаёт телефон. — Я звоню. — Он направляется к выходу, но я сжимаю его плечо, останавливая, зная, кого он планирует вызвать. — Я должен сообщить Вину, — говорит он мне с тенью сочувствия в глазах. — Мне жаль, Мауро. Но он должен знать, что происходит. — Я опускаю руку, потому что он прав, и смотрю, как он быстрыми шагами выходит из винного бара. — Что ж, — начинает Скарлетт, обхватывая себя руками, — если она не с тобой и не с нами, то где она? Я достаю телефон из кармана и открываю приложение отслеживания. Установил ли я шпионское ПО на телефон Алины без её ведома? Да. И, очевидно, я правильно сделал. За исключением… Я приближаю экран. Текущее местоположение Алины — аэропорт недалеко отсюда. Она уезжает. Моя грудь болезненно сжимается, каждый вдох кажется тяжёлым и напряжённым. — У нас проблема. — Алекс возвращается, глядя в свой телефон. — Прежде чем у меня был шанс позвонить Вину, моя команда связалась со мной, чтобы сообщить, что несколько часов назад Казимира заметили на кадрах наблюдения в нескольких городах от поместья. Они высылают мне запись сейчас. — Он быстро пролистывает телефон, и в ту же секунду, когда приходит уведомление, он прижимает большой палец к экрану и ждёт. Я наклоняю голову ближе, пытаясь увидеть лучше. Запись открывается на Казимире, яснее ясного, идущим к зданию с вывеской «Mindful Care» с несколькими своими людьми. Алекс останавливает видео и изучает здание. «Зачем ему идти туда?» — У меня ужасное чувство насчёт того, почему. — Он нажимает на воспроизведение, и мы смотрим, как он входит через вход. Всего секунду спустя слышна серия выстрелов. Он ускоряет запись, но останавливается, когда фиолетовая машина паркуется снаружи. Алина. «Какого чёрта она там делает?» Моё сердце бешено колотится, когда я смотрю, как она колеблется, осторожничает, прежде чем войти в дверь. «Можешь показать угол внутри?» — Я работаю над этим. — Он устраивается поудобнее на ближайшем сиденье и быстро печатает на телефоне. — Кто-нибудь скажет нам, какого чёрта происходит? — Мадлен в отчаянии машет руками в воздухе. — По-видимому… — Алекс смотрит на меня, и я киваю, проводя пальцами по волосам. Всё равно они узнают рано или поздно. — Алина связана с Васильевыми. Она их сводная сестра. — Что? — в унисон спрашивают Скарлетт и Мадлен, широко раскрыв глаза. Он игнорирует их, глядя на свой телефон. — У меня есть, — говорит мне Алекс, протягивая телефон. Я нажимаю на воспроизведение, и мы оба смотрим на экран, как на фильм ужасов. Мои глаза фокусируются на сцене передо мной, я смотрю, затаив дыхание, как появляется Алина. Я сжимаю телефон сильнее, когда она нерешительно шагает вперёд, выглядя неуверенно, оглядываясь. Моё колено подпрыгивает, когда она приближается к женщине в кресле и медленно начинает поворачивать его, видя безжизненные глаза женщины. Моё сердце бешено колотится. Она поскальзывается в крови, глядя на свои руки в ужасе. Мои внутренности напрягаются, когда она идёт по коридору, видя все мёртвые тела и проверяя у каждого пульс. И моя грудь сжимается, когда она входит в комнату, исчезая из виду. Мгновение спустя Алину видно без сознания, перекинутой через плечо Казимира. Зрение затуманивается от ярости. Тело трясётся от непреодолимой потребности убивать. Проходит секунда, и появляется один из людей Казимира, волоча… Я останавливаю видео. — Это Грегори Фаулер, — замечает Алекс без капли удивления в голосе. — Когда я узнал, что Алина связана с Васильевыми, я провёл тщательную проверку всех, кто с ней контактирует. — Он постукивает пальцем по бедру. — По-видимому, Грегори последние несколько лет находится в учреждениях по уходу за памятью. «Уход за памятью?» — Его медицинские записи показывают, что у него раннее слабоумие. Скарлетт ахает, закрывая рот. — Мы понятия не имели, — тихо говорит Мадлен. Раннее слабоумие. Алина справляется с этим годами и никогда не упоминала об этом мне? Никому? Моё сердце чувствует тяжесть, когда я снова смотрю на экран. «Какого чёрта происходит?» — Я не знаю. Не уверен, но… — Он поправляет очки, выжидая мгновение, прежде чем сказать: — Давая ей здесь пользу сомнения… Может быть, у неё не было выбора во всём этом. — Но если у неё не было выбора, это означало бы… — Я думаю, она могла вступить в этот брак с намерением передать им землю, потому что у неё не было выбора, но, возможно, когда она поняла, для чего это, она отказала им и… «Разозлила их». — Именно. — Алекс вздыхает. — Они держали её отца над ней. Как приманку. — Он чешет челюсть. — Вероятно, всё это время. — Он указывает на экран. — Это место дорогое. Любой на её месте мог бы испытывать трудности с оплатой ухода и услуг. Особенно если это продолжается годами. — Он пожимает плечом. — Для Васильевых было бы легко получить эту информацию, и когда они это сделали, они, вероятно, пообещали ей нелепую сумму за землю. Достаточно, чтобы оплатить весь уход, который понадобится её отцу. Хотя я подозреваю, что на самом деле они не собирались давать ей ни цента из этого. Я качаю шеей из стороны в сторону. Мне нужны ответы, и они нужны мне сейчас. Но сначала я убью Казимира за всё, через что он заставил пройти мою жену. — Дайте посмотреть! — Мадлен выхватывает телефон из моих рук. Её губы приоткрываются в изумлении, когда она смотрит на экран, перематывая назад, пока не видит Алину. — Они её забрали, — шепчет она. — Эти мудаки забрали её. — Вы двое вернётесь в поместье, — командует Алекс, его внимание на Скарлетт и Мадлен. Его взгляд стреляет в Илая. — Доставь их домой в безопасности. — Мы уезжаем сейчас, — отвечает Илай, уже натягивая куртку на руки. Я поворачиваюсь и направляюсь к двери, каждая клетка моего тела чувствует себя на грани взрыва. — Мауро. — Пальцы Алекса впиваются в мой бицепс, останавливая меня. — Нам нужно придумать план. Мы даже не знаем, куда они её увезли! Я сую телефон ему в лицо, показывая местонахождение Алины. — Аэропорт? — спрашивает он. — Зачем бы они… — Он останавливает себя, когда части соединяются. — Блять, — выдыхает он, поправляя очки. — Мы не можем просто ворваться туда и надеяться, что победим. «Да, я могу». — Ты не можешь просто ворваться туда, — говорит мне Илай. — Нам нужно собрать остальных. Их будет больше, и… «Нет времени!» — Моя грудь вздымается. «Они забрали её. Они забрали мою грёбаную жену! И я не собираюсь тратить ни секунды на придумывание плана, когда могу разобраться с этим сам». Я знаю, что есть только одни глаза, которые могут понять, что я говорю, но мне, блять, всё равно. Не тогда, когда каждая секунда держит меня вдали от Алины. — Но ты не можешь, — говорит Алекс. — У них будут охранники. У них будет много оружия, и они будут готовы. У нас — нет. У нас только несколько пистолетов в машине. Недостаточно, чтобы выиграть войну. Не говоря уже о том, что мы не взяли с собой ни одного охранника. И если ты ворвёшься туда один, ты можешь умереть! «Мне всё равно». Я качаю головой. «Жизнь без Алины — не вариант для меня». Я вырываюсь из его хватки и выбегаю из ресторана, направляясь прямо к своему грузовику. Как только я скольжу на своё место и нажимаю кнопку запуска, пассажирская дверь открывается, и Алекс запрыгивает внутрь. Я поворачиваюсь к нему. «Ты не обязан ехать. Я понимаю опасность и риск, который это представляет для нас, но я готов на это. Тебе нужно думать о Кларе». — Я всегда прикрою спину своего брата, — утверждает он, глядя на меня так, как смотрит старший брат. — И у Клары всё ещё будет отец, когда мы разберёмся с этим дерьмом сегодня ночью, потому что я не планирую умирать, а значит, ты тоже должен прикрывать мою спину. Я киваю. «Всегда». Повернувшись вперёд, я нажимаю на газ и с визгом вылетаю со стоянки. — Однако нам понадобится подкрепление. — Он подключает свой телефон к моему грузовику, и его звонок эхом разносится из динамиков. — Вы опоздали, — с раздражением говорит Вин. — Мне приходилось развлекать Кейна и Ромео, пока мы ждали вас. — Боишься, что я надеру тебе задницу? — спрашивает Кейн. — Чёрт. Мы забыли про карты. — Алекс проводит пальцами по волосам, глядя на меня. — Я с Мауро, и у нас… проблема. — Какая проблема? — Та, из-за которой ты будешь не слишком счастлив. Проходит мгновение тишины, прежде чем Вин говорит: — Говори. Алекс проводит следующие несколько минут, информируя Вина обо всём, что произошло, и когда он заканчивает, говорит: — Я высылаю тебе местоположение. Как скоро вы сможете быть там? — В час пик, — начинает он, — вероятно, несколько часов. — Блять. — Алекс трёт челюсть. — Мы можем быть там раньше, — говорит Кейн. — Как? — спрашивает Вин. — У меня есть свои способы. Звонок прерывается, когда мы мчимся сквозь трафик и в конце концов сворачиваем с шоссе, приближаясь к местонахождению Алины. Когда мы выезжаем на грунтовую дорогу, ведущую к частному аэропорту, я останавливаюсь, паркуя машину вдоль линии деревьев для укрытия. — Это место будет кишеть охранниками. Надеюсь, ты понимаешь, на что идёшь. — Алекс качает головой, устанавливая глушитель на одну из своих винтовок. — Из-за отсутствия света я, возможно, не смогу видеть твои руки, так что держись рядом. Я киваю и затем тянусь за своими игрушками: одна пара кастетов и два пистолета. Положив один пистолет в кобуру, я смотрю на Алекса, который делает то же самое. Он сжимает моё плечо. — Пошли забирать твою жену. Мы выходим из машины и пробираемся через кусты, полагаясь на луну и звёзды как единственный источник света, прячась в темноте, используя её в своих интересах. — Десять часов, — шепчет Алекс, когда мы приближаемся к поляне. Мы оба останавливаемся, приседая за кустами. Мы наблюдаем за вращающейся охраной, кружащей так, будто они ждут неминуемой атаки. — Я насчитал двенадцать, но у меня нет хорошего угла, чтобы видеть внутрь ангара. — Он смотрит направо. — За мной. Мы подходим к большому дереву, используя его как укрытие, и когда я выглядываю из-за ствола, моё сердце замирает. Алина. Привязанная к стулу, кровь стекает по её лицу. Клейкая лента наклеена на её губы. А Казимир нависает над ней. Всё моё тело трясётся от ярости, чем дольше я стою здесь. Мои ноги начинают двигаться вперёд сами по себе, но Алекс оттаскивает меня назад, прижимая к грубой коре. — Пока нет, — шипит он. — Я знаю, ты расстроен, и у тебя есть полное право спуститься туда и разорвать их в клочья. Но если мы не сыграем умно, не только мы умрём, но и она тоже. Он прав. Конечно, он прав. Я киваю, провожу пальцами по волосам, когда мы разделяемся и снова занимаем свои места. Алекс устанавливает свою Accuracy International AXSR, обычно используемую в военных целях. Она даст нам шанс сделать жизненно важный выстрел с такого далёкого расстояния. Мы сидим в тишине, наблюдая, как частный самолёт приземляется на взлётную полосу и медленно крадётся к ангару, где находится Алина. Когда он останавливается, дверь открывается, и несколько охранников и стюардесс устанавливают лестницу сбоку. И затем я вижу его. Чёртов Михаил спускается по лестнице со своим обычным спокойным поведением. Выглядя так, будто в мире всё в порядке, когда это далеко не так. Он приближается к Алине и Казимиру и говорит с ними. Я считаю себя довольно способным чтецом по губам, но с такого расстояния это невозможно. — Они говорят ей, что она может винить в этом положении тебя, — сообщает мне Алекс, постукивая по своему наушнику. Мы смотрим, как Эмиль появляется сбоку, направляясь к ним. — Казимир сказал… — Он останавливается и сглатывает, и я смотрю на него, приподнимая бровь. — Казимир сказал ей, что она красивая, а Михаил сказал ему, что они не трахают кровных родственников. «Что?!» Я ударяю по дереву боком кулака, игнорируя боль, разливающуюся по моим костям. Алекс вытаскивает свой наушник и нажимает кнопку. Внезапно их голоса заполняют пространство между нами. — Мы хотели всё упростить, но теперь всё стало запутанным. А я действительно ненавижу беспорядок, — говорит ей Михаил. — Это плохо для бизнеса, а значит, пришло время всё прибрать. — И мы сделаем это, — начинает Казимир, — начав с тебя. — Всё, что тебе нужно было сделать, — это подписать передачу земли, — говорит Михаил. — Ты должна была подписать то, что по праву принадлежит нам, и тогда мы позволили бы тебе жить дальше своей жалкой, ничтожной жизнью. Но затем ты отказалась от нашего соглашения. Даже зная о последствиях. — Я смотрю, как он приседает перед ней на уровень глаз. — Твой отец будет очень разочарован, когда узнает, что ты так безрассудно играла его жизнью в своих руках. — Он тянется, убирая выбившуюся прядь волос за её ухо, и ярость захлёстывает меня. — Из всех мужчин на этой планете ты выбрала грёбаного Алари, что только ухудшило твоё положение. Видишь ли, они забрали у нас, так что теперь мы заберём у них. Око за око. Или в данном случае девушка за девушку. — Он делает паузу. — Из-за них мы потеряли много денег. Слишком много. Но ты… Ты поможешь нам компенсировать эту потерю. — О, как же мне нравится, как всё это обернулось, — размышляет Казимир. — После того как ты подпишешь все документы на передачу нам земли, — начинает Михаил, — ты будешь работать на нас, участвуя в нашем следующем аукционе. Михаил кладёт руку на её щёку. — Ну-ну. Это не будет так уж плохо. Они будут хорошо заботиться о тебе. — Думаешь, мы сможем получить за неё больше, учитывая, что наша кровь течёт в её венах? — спрашивает Казимир. Михаил опускает руку. — Возможно. — Он встаёт и смотрит на часы. — Я пойду узнаю, когда вылет. — Он смотрит на неё сверху вниз. — Какой жестокий поворот событий к которому привела твоя жизнь. — И затем он уходит, направляясь к самолёту. Чёрный внедорожник подъезжает к зданию, и Эмиль смотрит на него. — Это, должно быть, её отец. Лучше я проверю, дышит ли он ещё. Он нам бесполезен, если мёртв. Я смотрю на Алекса, который отвечает мне тем же взглядом. «Это не хорошо». Он отходит от них, оставляя Казимира наедине с Алиной. Мои пальцы сжимаются в тугие кулаки, когда я смотрю, как он её сверлит взглядом. — Михаил говорит, что не должен трахать тебя, потому что мы родственники, но было бы стыдно не опробовать товар перед другими. И потом, знаешь, что говорят… Дуракам закон не писан. — Казимир проводит кончиком своего ножа по её шее, прижимая его под подбородок, пока она не поднимает голову. — Я трахну тебя, дорогая сестричка, но вопрос в том… — Он срывает ленту с её лица. — Трахнуть эти мягкие губы, твою хорошенькую пизду или… — Он наклоняется вперёд, проводя губами по её уху. — Эту тугую задницу. Внезапно она кричит, его рука роняет нож, чтобы схватить её шею мёртвой хваткой. И я не могу смотреть на это ни секунды дольше. Я выхожу из-за дерева прямо на виду у охранников. — Мауро, подожди! — кричит мне Алекс, но я не останавливаюсь. Потому что ничто и никто не сможет остановить меня в этот момент. Быстро пуля пролетает мимо меня, направляясь прямо к ангару, и всё, на что я могу надеяться, — что она пронзит Казимира, а не Алину. Подтверждение слышно из проклятий, которые кричит Казимир. Я подкрадываюсь к ближайшему охраннику и, не утруждая себя использованием оружия, обхватываю пальцами его голову и поворачиваю, пока не слышу хруст, позволяя его телу упасть на холодную землю. Вся ярость внутри меня усиливается в десять раз, и я издаю нечеловеческий звук во вселенную, давая каждому ублюдку знать, что я иду за своей женой. — Алина! ---------- Глава 3 Глава 3 1 Алина Пульсирующая боль барабанит по моему черепу, как безжалостный отбойный молоток. Я стону, приходя в себя, мои глаза моргают и привыкают к темноте вокруг, освещаемой только несколькими далекими лампочками, свисающими неподалеку. Что случилось? Я пытаюсь поднять руку к голове, но что-то останавливает меня. Я пробую снова и с трудом сглатываю, прежде чем взглянуть через плечо, осознавая, что я привязана к стулу толстыми верёвками, впивающимися в мою кожу. Я кричу, но звук заглушается клейкой лентой, наклеенной на мои губы. Моя грудь вздымается, когда я слишком быстро дышу носом, мои глаза затуманиваются слезами. Где, чёрт возьми, я? Порыв ветра врывается в здание спереди, где большая гаражная дверь открыта. Снежинки танцуют на пороге, приближаясь к моим ногам. Мощная дрожь охватывает моё тело, оставляя меня практически онемевшей, так как моя куртка почти не защищает от непогоды. Звук двигателя рокочет неподалёку. Но это не обычный двигатель. Не такой, который можно услышать от машины. Этот громче. Мощнее. Страх просачивается в меня, когда я осматриваю окрестности, останавливаясь на запёкшейся крови на полу рядом со мной. Желчь подступает к моему желудку. Внезапно всё возвращается. Отвратительные образы учреждения по уходу за памятью вспыхивают в моём сознании, как фильм, который я не могу остановить. Кровь. Так много крови. Андреа. Агония разливается по моей груди. Безжизненные тела. Мой отец… Моё сердце перестаёт биться, когда тревога сжимает свои когти на моей шее. Где он? Мои глаза мечутся в каждый угол комнаты, но здесь ничего нет. Мне нужно выбраться отсюда. Я начинаю двигать стул вперёд несколько раз, но внезапно большая рука ложится на моё плечо, останавливая меня. Холодок ползёт по мне, мурашки расползаются по задней части моей шеи, когда он наклоняется ближе, его тёплое дыхание дует на мою кожу. — Здравствуй, сестра. — Он обходит меня, пока не встаёт передо мной, глядя на меня с жестокостью в глазах. — Мы снова встретились. Казимир. Я с трудом сглатываю, не отводя взгляда, когда он достаёт из кармана нож и играет с ним. — Мне было интересно, сколько времени тебе понадобится, чтобы проснуться. — Он наклоняет голову то в одну, то в другую сторону. — Проснётся она раньше своего рейса или уже после? — ухмыляется он. Рейса? Как по команде, самолёт выползает вперёд перед проёмом, останавливаясь прямо перед входом. Дверь сбоку открывается, и появляются несколько человек, помогая установить лестницу. — Точно по расписанию, — замечает Казимир. Он смотрит через плечо, и его усмешка становится шире. — Я как раз говорил нашей гостье, что мы скоро улетаем. С поведением, слишком спокойным для человека, которым я его знаю, Михаил спускается по лестнице и приближается, глядя на меня с таким презрением. — Жаль, что до этого дошло. — Он наклоняет голову набок. — Но ты можешь винить в этом своего дражайшего мужа. Мои брови хмурятся. Что он может иметь в виду? — Все они пожалеют, что вмешались в наши дела, — говорит Эмиль, появляясь из-за угла ангара. — Грёбаные Алари не могут держать свои носы подальше от нашего бизнеса. Им, должно быть, скучно или что-то в этом роде. Ледяной кончик ножа Казимира ложится на мою шею, прежде чем он проводит им по моей коже. — А ты… — Он цокает. — Ты, дорогая сестра, подвела нас. Я с трудом сглатываю, нож ползёт ниже, не останавливаясь, пока не достигает центра моей груди. — Ты довольно красивая. Может быть, перед вылетом стоит привести должное наказание в исполнение… — Мы не трахаемся с кровными родственниками, — скучающим тоном говорит Михаил, скрещивая руки на груди. Казимир пожимает плечом. — Почему нет? Я всегда слышал, что хорошо пробовать новое. — Он подмигивает, и паника заливает моё нутро, потому что я не знаю, серьёзно ли он или просто пытается вывести меня из себя. Эмиль прислоняется к стене. — Иногда я сомневаюсь, не уронили ли тебя головой в детстве. — Несколько раз, — отвечает Казимир, не сводя с меня глаз. Михаил качает головой, прежде чем обратить свой смертоносный взгляд на меня. — Мы хотели всё упростить, но теперь всё стало запутанным. А я действительно ненавижу беспорядок. — Он вздыхает. — Это плохо для бизнеса, а значит, пришло время всё убрать. — И мы сделаем это, — начинает Казимир, — начав с тебя. Ужас охватывает меня, каждая мышца моего тела замирает. — Всё, что тебе нужно было сделать, — это подписать передачу земли. — Михаил трёт подбородок, глубоко задумавшись. — Ты должна была подписать то, что по праву принадлежит нам, и тогда мы позволили бы тебе жить дальше своей жалкой, ничтожной жизнью. Но затем ты отказалась от нашего соглашения. Даже зная о последствиях. — Он приседает передо мной. — Твой отец будет очень разочарован, когда узнает, что ты так безрассудно играла его жизнью в своих руках. — Он тянется, убирая выбившуюся прядь волос за моё ухо, и дрожь разливается по мне. — Из всех мужчин на этой планете ты выбрала грёбаного Алари, что только ухудшило твоё положение. Видишь ли, они забрали у нас, так что теперь мы заберём у них. Око за око. Или в данном случае девушка за девушку. Моё дыхание становится тяжёлым, грудь сжимается. — Из-за них мы потеряли много денег. Слишком много денег. Но ты… Ты поможешь нам компенсировать эту потерю. — О, как же мне нравится, как всё это обернулось, — с весельем говорит Казимир, потирая руки. — После того как ты подпишешь все документы на передачу нам земли, — начинает Михаил, — ты будешь работать на нас, участвуя в нашем следующем аукционе. Я решительно качаю головой. Этого не может происходить. Этого не может происходить. Михаил кладёт руку на мою щёку. — Ну-ну. Это не будет так уж плохо. Они будут хорошо заботиться о тебе. Казимир чешет голову. — Думаешь, мы сможем получить за неё больше, учитывая, что наша кровь течёт в её венах? Михаил обдумывает это, опуская руку. — Возможно. — Он встаёт и смотрит на часы. — Я пойду узнаю, когда вылет. — Он смотрит на меня сверху вниз. — Какой жестокий поворот событий, к которому привела твоя жизнь. — И затем он уходит, направляясь к самолёту и поднимаясь по лестнице, исчезая внутри. Внедорожник подъезжает к обочине, и Эмиль тычет большим пальцем через плечо. — Это, должно быть, её отец. — Моё сердце бешено колотится при упоминании о нём. — Лучше я проверю, дышит ли он ещё. Он нам бесполезен, если мёртв. — Он идёт к нему, исчезая за другой стороной. Оставляя только меня и Казимира. Он смотрит на меня с жестокими намерениями, затуманившими его глаза. — Михаил говорит, что не должен трахать тебя, потому что мы родственники, но было бы стыдно не опробовать товар перед другими. И потом, знаешь, что говорят… Дуракам закон не писан. — Кончик ножа путешествует по моей шее, прижимаясь под подбородок, пока я не поднимаю голову, чтобы посмотреть в его глаза. — Я трахну тебя, дорогая сестричка, но вопрос в том… — Его грубые пальцы тянут ленту, срывая её с моего лица. Я закусываю губу, сдерживая крик боли. — Трахнуть эти мягкие губы, твою хорошенькую пизду или… — Он наклоняется вперёд, проводя губами по моему уху. Его язык выскальзывает, когда он говорит: — Эту тугую задницу. Моё тело замирает, каждая мышца блокируется. Единственное, что движется, — моё сердце, которое колотится так громко, что это единственное, что я слышу. Казимир прикусывает мочку моего уха, и я кричу, его рука роняет нож, чтобы схватить мою шею мёртвой хваткой. Я хватаю ртом воздух, когда он нависает надо мной, наблюдая за мной с удовольствием в глазах, пытаясь украсть мою жизнь изнутри меня. — Посмотри, как широко открываются эти губы, — размышляет он с похотью. — Я сделал свой выбор. — Он тянется к своей молнии и… Бум! Кровь разбрызгивается на меня, Казимир ругается, держа свою раненую руку. — Yebat’! Богоподобный рёв гремит вдалеке. Ужасающий и разрушительный. Смертоносный и ядовитый. — Алина! — слышу я впервые, срывающееся с губ Мауро прямо перед тем, как начинается хаос. ---------- Глава 3 Глава 3 2 Мауро Зверь внутри меня берёт верх, безжалостная ярость течёт по моим венам. Я сужаю прицел на Казимире, мои ноги шагают с силой по открытому полю. Краем глаза я замечаю охранника, поднимающего пистолет, но прежде чем он успевает нажать на курок, я поднимаю свой и стреляю, не нуждаясь в том, чтобы смотреть, чтобы знать, что пуля попала ему в голову. Другой охранник бросается вперёд с вытащенным оружием, но Алекс опережает меня, попадая ему прямо между глаз. Его тело падает на землю, пистолет всё ещё зажат в его пальцах. Эмиль выпрыгивает из-за внедорожника, но я стреляю, заставляя его прятаться за машиной. — Мауро, — рыдает Алина. Мои глаза встречаются с её, и я вижу страх, покрывающий её лицо, сильная дрожь сотрясает всё тело. Казимир поворачивается и, увидев меня, усмехается. Он протягивает руку, указывая охранникам опустить оружие. — Если это не большой злой Мауро Алари, явившийся спасти свою невесту. — Он медленно хлопает в ладоши, делая шаг в моём направлении. Кровь капает с его запястья, капли разбрызгиваются на цементном полу. Этот ебанутый ублюдок ведёт себя так, будто пуля только что не пронзила центр его ладони. — Мне любопытно, однако. Каков твой план? Потому что мне кажется, что вас меньше. Как будто доказывая свою правоту, Алекс отправляет пулю прямо в шею охранника, ближайшего к Казимиру. Он падает на землю, захлёбываясь собственной кровью, хватая ртом воздух. — Ах, так я вижу, ты не один. — Казимир выглядит впечатлённым. — И я так понимаю, по выстрелу это твой брат Алекс прячется в тех кустах. — Не спуская с меня глаз, он тянется к ножу на коленях Алины и похлопывает её по щеке, размазывая кровь по безупречной коже. — Теперь взрослым нужно поиграть. — Он с силой сжимает нож, проводя большим пальцем по острому краю. К счастью для него, похоже, Алекс попал в его недоминирующую руку. — Что скажешь, Мауро? Как насчёт небольшого рукопашного боя? — Он убирает нож в задний карман и поднимает обе ладони, как бы показывая, что серьёзно. — Никаких фокусов. Ты выигрываешь — забираешь её. Но если выигрываю я — забираю я. — Его злобная усмешка становится шире, и я вижу, как ужас в глазах Алины становится тяжёлым. — О, и ещё кое-что: мы сражаемся насмерть. Насмерть. Я смотрю на него, желая иметь возможность застрелить его прямо в его бьющееся холодное сердце. Но он прав, нас с Алексом меньше, и если я застрелю его, это, скорее всего, оставит Алину в руках монстров. — Какого хрена ты делаешь? — спрашивает Эмиль, нерешительно приближаясь и выглядя не слишком довольным этой идеей. — То, что должно было быть сделано давно, — отвечает Казимир, его взгляд сосредоточен на мне. — Ты, блять, сумасшедший! Ты это знаешь, да? — Эмиль качает головой и поворачивается к самолёту. Вероятно, чтобы позвать своего старшего брата положить конец этой ерунде. Я крепко держу пистолет, взвешивая шансы против себя. Проведя рукой по челюсти, я незаметно оцениваю его телосложение. Его руки выглядят более накачанными, вероятно, он проводит слишком много времени в тренажёрном зале, забывая о своих ногах, что я мог бы использовать в своих интересах. Но затем я смотрю на Алину. Я не могу играть с её жизнью в своих руках. Даже если шансы на то, что я одолею этого ублюдка, высоки. Как раз когда я собираюсь покачать головой, он кивает в сторону одного из своих охранников, который направляется к припаркованному внедорожнику и вытаскивает Грегори. Бедный мужчина без сознания, с заклеенным ртом, руками и лодыжками. Этот человек был предан моей семье больше половины своей жизни, и вид его в таком состоянии заставляет мой палец на спусковом крючке чесаться от желания нажать. — Папа, — плачет Алина, паникуя, когда видит, как её отец падает на землю. Её взгляд стреляет в Казимира. — Пожалуйста, не причиняй ему вреда. Он не имеет к этому никакого отношения. Он не понимает, что происходит! Казимир смотрит на неё сверху вниз. — Насколько же ты наивна? Она с трудом сглатывает, её брови хмурятся. — Твой отец — причина, по которой мы не могли получить землю в свои руки. Она была под его управлением всё это время, пока он наконец не смог передать её тебе, по просьбе нашей дорогой шлюхи-матери в её завещании. — Его бровь приподнимается. — Кто, чёрт возьми, по-твоему, мешал нам захватить её? Губы Алины приоткрываются, когда она смотрит на Грегори, переваривая эту информацию. — Но он не мог… — О, поверь мне, мог. Он был колючкой в нашей заднице годами, но это закончится сейчас. — Жестокий взгляд Казимира скользит ко мне. — Сразись со мной, или они оба умрут. — Он засовывает руку в задний карман и достаёт свой нож, отбрасывая его в сторону. Ярость внутри меня взрывается, как огонь, выпущенный на растопку. У меня нет выбора в этом. Опустив пистолет на землю, я снимаю куртку и достаю другой пистолет из кобуры, тоже отбрасывая его. Я закатываю рукава, разминая шею. — Это будет так весело. — Казимир срывает с себя рубашку и танцует на пальцах ног, прыгая из стороны в сторону. Он располагает руки перед собой, готовясь. Глаза Алины расширяются, она закусывает нижнюю губу, слёзы текут по её щекам. Но я быстро переключаю внимание на Казимира. Если я не сосредоточусь, я не выиграю. Он двигается вперёд, сохраняя равновесие, как и я. Ни разу не сводя с него глаз. Он замахивается, но я быстрее и уклоняюсь, пропуская удар. Мне нужно утомить его. Чтобы он так вымотался, что потеряет стойку или станет слишком медленным, чтобы пропустить мой кулак. Он снова замахивается, и я отступаю в сторону, наблюдая, как он спотыкается вперёд, что лишь злит его. — Я знаю, что ты делаешь, — шипит он. — И это не сработает. Я пропустил два удара, прежде чем приехал сюда, так что я готов заниматься этим всю ночь. Что ж, это, к сожалению, меняет дело. Он маниакально смеётся, ненадолго поворачивая голову в сторону, и я наношу удар, попадая ему прямо в челюсть. Он стряхивает боль, двигая челюстью взад-вперёд. Кровь покрывает его губу, когда он плюёт на пол. — Вот он, — говорит он с весельем, как раз перед тем, как бросается на меня. Он наносит удар в мой живот, но я блокирую его левой рукой и бью правой, попадая ему в рёбра. Он отступает назад всего на мгновение, прежде чем бросается на меня, его руки тянутся к моей шее. Они сжимают меня всего на секунду, прежде чем я использую оба локтя, чтобы ударить вниз по его хватке, а затем врезаюсь головой в его голову, выбивая его из колеи. Он рычит от разочарования, его грудь тяжело вздымается. — Ты не выйдешь отсюда живым! — Он фокусируется на Алине, а затем на мне с безумным взглядом в глазах. — Лучше прощайся сейчас. Я засовываю руку в карман и достаю кастет как раз в тот момент, когда он бросается на меня. Шагнув в сторону, я перехватываю его руку, завожу её ему за спину и, обходя его сбоку, резко дёргаю назад. Он с силой валится на пол, а я падаю сверху вместе с ним. Оседлав его, я начинаю действовать, мои костяшки трещат от удара, когда я изливаю свою ярость на его лицо. Я хватаю его за голову и бью об твёрдый пол. Внезапно звук лопастей и сильные порывы ветра атакуют нас. Я смотрю налево и вижу вертолёт, снижающийся, с торчащими сбоку штурмовыми винтовками. Я думаю, что это конец для нас, пока не узнаю эти чёртовы знакомые лица внутри: Вин, Лео, Кейн и Ромео. И они не сдерживаются, поливая всё пулями. Охранник за охранником падает на землю безжизненным. — Стреляйте в них! — яростно рычит подо мной Казимир. Как только вертолёт почти касается земли, Вин и Лео выпрыгивают, с вытащенными пистолетами, и охранниками рядом. — Вы связались не с той семьёй, ублюдки! — ревёт Вин. Казимир пользуется этой возможностью, чтобы сбросить меня и ускользнуть, бросившись к Алине. Я вскакиваю на ноги, поскальзываясь в крови. Он достаёт свой нож и смотрит на неё безумным взглядом, поднимая руку высоко в воздух, его пальцы крепко сжимают рукоятку. За секунду до того, как он опускает запястье, я встаю между ними, отталкивая стул Алины в сторону и слыша, как она с грохотом падает на землю. Как только звук выстрела эхом отдаётся в моём черепе, обжигающая боль пронзает мой бок, белый свет ослепляет моё зрение. Но это не пуля попала в меня. Мои глаза скользят по Казимиру, затем к Вину, который стоит в нескольких ярдах с поднятым пистолетом, его испуганный взгляд прикован к сцене перед ним. Медленно я смотрю вниз и вижу рукоятку ножа, всё ещё зажатую Казимиром, торчащую из моего тела. Улыбка Казимира падает, когда кровь хлещет из его груди, где находится свежая рана от пули. Он падает на колени передо мной и вытаскивает нож из моей плоти прямо перед тем, как рухнуть на землю, прижимая его к груди. Моё тело немеет. Все силы иссякают, когда я качаюсь, падая на колени, моя массивная фигура становится единым целым с холодной, твёрдой землёй. — Нет! — испуганный крик Алины — последнее, что я слышу, когда тьма поглощает меня. ---------- Глава 3 Глава 3 3 Алина Кровь. Так много крови. Мои глаза остаются прикованными к красной жидкости, льющейся из Мауро, его тело с каждой секундой становится бледнее. Помогите ему! Кто-нибудь, помогите ему! — Алина, ты в порядке? — Лео приседает передо мной, быстро перерезая верёвки ножом. — Алина? — Она в шоке, — слышен голос Алекса рядом. — Отнеси её в вертолёт. Я помогу Вину с Мауро. Лео подхватывает меня на руки, пронося через этот кошмар, в котором я оказалась в ловушке. «Не уноси меня от него!» — хочется мне закричать. Но я не могу разомкнуть губы. Я не думаю, что смогла бы даже моргнуть, если бы попыталась. Он осторожно усаживает меня на сиденье, застёгивает ремень вокруг талии, его глаза с осторожностью смотрят на меня, прежде чем он оставляет меня. Выстрелы эхом разносятся в воздухе, создавая иллюзию, что мы в зоне военных действий. Двое мужчин сидят впереди, приказывая остальным поторопиться. Лео возвращается со связанным Казимиром, которого помещает дальше всех от меня. Охранник вносит моего отца и кладёт его рядом со мной. Проблеск облегчения проходит через меня, когда я вижу, как его грудь поднимается и опускается, но это чувство длится лишь мгновение. Потому что когда Алекс и Вин входят, неся без сознания Мауро, моё сердце едва трепещет. Он бледнее, чем был всего минуты назад, кровь пропитывает его рубашку. — Вперёд! — ревёт Вин двум мужчинам впереди. Когда вертолёт поднимается в небо, я смотрю, как Алекс отрывает кусок ткани от своей собственной рубашки и прижимает его к боку Мауро. — Насколько плохо? — спрашивает Вин. Алекс качает головой. — Я не врач. Я не знаю… — Насколько плохо? — с яростью повторяет Вин. Алекс вытирает предплечьем лоб. — Достаточно хреново. Вин смотрит на одного из мужчин, управляющих вертолётом, и кричит: — Доставь нас домой, сейчас же! Домой? Я медленно качаю головой. Ему нужна больница! Алекс, должно быть, видит страдание на моём лице, потому что говорит: — Доктор Роуз — лучший хирург в мире. Если кто и может это исправить, то только она. Дрожащими пальцами я отстёгиваю ремень. — Тебе не следует… Вин кладёт руку на грудь Алекса, и они смотрят, как я, спотыкаясь, пробираюсь к ним и падаю рядом с Мауро. Я смотрю на него, слёзы затуманивают моё зрение. Его дыхание поверхностное и с каждой секундой замедляется. — Пожалуйста, не оставляй меня, — шепчу я. Я тянусь к его холодной руке, переплетаю свои пальцы с его и прижимаю тыльную сторону его руки к своей щеке. — Я люблю тебя. ---------- Глава 3 Глава 3 4 Мауро — Пожалуйста, проснись, Мауро. Тихая мольба плывёт надо мной, вытягивая меня из глубокого сна, вырывая из темноты, которая меня окружает. — Я нуждаюсь в тебе. Эти три тихо произнесённых слова пробуждают мою душу, сжимая моё сердце в крепкой хватке. Мои веки, хотя и тяжёлые и желающие оставаться закрытыми, трепещут и открываются. Я щурюсь, приходя в себя, размытая фигура передо мной становится чётче с каждой секундой. Красота вторгается в моё зрение, когда Алина — единственное, на чём фокусируются мои глаза. Яркость от верхнего света отбрасывает свечение вокруг её тёмных прядей, заставляя выглядеть как ангел, которого я не заслуживаю. Мне снится? — Мауро, — выдыхает она с сильным облегчением, слёзы текут по её щекам. Её дрожащие руки накрывают одну из моих, её хватка крепнет. — Ты был без сознания так долго. Я не была уверена, проснёшься ли ты вообще. Я думала… Я думала, что потеряла тебя, — признаётся она, закусывая нижнюю губу. Я переворачиваю свою руку, переплетая наши пальцы, поднося соединённые руки к своим губам. Её знакомый аромат немедленно приносит мне утешение. Она здесь. И она жива. Моя жена жива. Я кладу наши соединённые руки на центр моей груди и кончиком среднего пальца дважды постукиваю. Тихий всхлип вырывается из неё, и я опускаю её руку, тянусь к её лицу. Моя ладонь скользит по мокрой от слёз коже, обхватывая её щёку. Большой палец вытирает каждую упавшую слезу. Она сжимает моё запястье, тая в моей хватке. — Никогда больше не делай этого со мной, — шепчет она. Приподнявшись, я стону, когда острая боль расползается по правой стороне моего торса, но, сделав глубокий вдох, я пробиваюсь через неё. Ничто не удержит меня вдали от неё. Мои руки обрамляют её лицо, замечая синяк на её виске в окружении нескольких бинтов. Гнев бурлит в яме моего живота при мысли о том, что кто-то поднял на неё руку, но я не позволю этой мысли поглотить меня. Я не позволю ей победить. Не тогда, когда я навечно благодарен за то, что она здесь, рядом со мной. Я припадаю к её мягким губам в поцелуе, смакуя каждую секунду. Её тепло, её вкус, её пульс… Всё это подтверждает, что это не сон и что она действительно здесь. Её пальцы обхватывают мои запястья, когда она слегка отстраняется. — Ты не должен быть в таком положении. Ты порвёшь швы. Я качаю головой. «Каждый чёртов шов в моём теле может порваться, и это не будет иметь значения». Я всё равно сделаю всё возможное, чтобы целовать её. Чувствовать тепло её тела. Биение её сердца. Я прижимаюсь губами к её в последний раз и затем, чтобы успокоить её, ложусь обратно, прислонив голову к подушке, не сводя с неё глаз. Она смотрит на дверь, а затем снова на меня. — Наверное, мне стоит позвать доктора Роуз, раз ты очнулся. Или, по крайней мере, сообщить твоей семье. Они ужасно волновались, дежурили по очереди, чтобы всегда кто-то был здесь. Сейчас большинство из них, вероятно, спят в коридоре. Я качаю головой. Прежде чем меня забросают вопросами, мне нужно поговорить с ней. «Что случилось?» Она сжимает край кровати, её костяшки белеют. — Вин подстрелил Казимира в тот же момент, когда Казимир ударил тебя ножом. Всё, что было после, немного смутно. Всё, что я видела, — это кровь вокруг тебя. Было так много крови… — Её слова обрываются, когда она выглядит потерянной в мыслях, но быстро качает головой. — Твои братья и кузены вытащили нас оттуда, привезли тебя сюда, в клинику доктора Роуз. Это было три дня назад. Я здесь три дня? Мои глаза пробегают по её лицу, замечая тёмные круги под глазами. Ясное указание на то, как мало она спала последние несколько дней. «Ты была здесь всё это время?» — Я… — Она делает глубокий вдох. — Я распределяла время между тобой и моим отцом, но я… я не могла оставить твою сторону больше, чем на несколько минут. «Где ты спала?» Она тычет большим пальцем через плечо. — Я использовала тот стул. Мои брови хмурятся, когда я вижу маленькое кресло-качалку в углу комнаты с одеялом и подушкой на нём. Совершенно неподходящее для того, чтобы она на нём спала. — Почему ты переживаешь за меня, если это тебя ударили ножом? «Потому что я волнуюсь». — Я в порядке, — тихо говорит она, пытаясь убедить меня. Но я не ведусь на это. Ни на секунду, зная, через что она прошла. Или, по крайней мере, зная частично. Я изучаю её мгновение, затем спрашиваю: «Что случилось с Казимиром?» — Он жив. — Она с трудом сглатывает. — Твои братья держат его. Всё между Васильевыми и нами до сих пор было детской игрой. Потому что, когда я убью его, война официально начнётся. И я могу только надеяться, что мы все пройдём через это целыми. «А где твой отец?» — Он на несколько комнат дальше. С ним всё в порядке. Просто напуган. Её взгляд встречается с моим, и я удерживаю его, наблюдая, как её карие радужки блестят от множества эмоций. «Поговори со мной». Она смотрит на край кровати, где её пальцы проводят по краю матраса. — О чём? — Она смахивает слёзы морганием. — О том, как я солгала тебе о том, что на самом деле было в завещании моей матери, чтобы ты женился на мне? О том, что я никогда не говорила тебе, с кем состою в родстве? О моём отце… О том, что у моего отца слабоумие? — Она смотрит на меня с самыми печальными глазами, которые я когда-либо видел, и это посылает дикую волну боли по моей груди. — Я лгала тебе обо всём, и из-за этого ты оказался здесь. — Она качает головой, проводя пальцами по волосам. — Ты чуть не умер из-за меня. «Они держали жизнь твоего отца над тобой». Она кивает, складывая руки на себе, когда смотрит вниз. — Я должна была сказать тебе. Я должна была сказать тебе всё. Я сжимаю её локоть, чтобы привлечь внимание. «Да, ты должна была сказать мне, потому что я люблю тебя и сделаю всё, чтобы защитить тебя. Но я понимаю, почему ты не сказала. Ты любишь своего отца и делала всё возможное, чтобы защитить его». Она смахивает слёзы и кивает. — Я была так напугана. Я осторожно двигаюсь, игнорируя агонию, разрывающую мой бок, так что рядом со мной появляется маленькое пространство. Достаточно для неё. «Иди сюда, позволь мне обнять тебя». Она смотрит на пространство, но не двигается. — Тебе нужен врач. «Ты мне нужна в моих руках больше». Её взгляд смещается к двери, и я вижу борьбу в её глазах, когда она пытается решить, что делать. Но в конце концов она поднимает ногу, осторожно и деликатно скользя своим телом рядом с моим. Её голова покоится на моём плече, мои руки обнимают её, прижимая ко мне. — Так нормально? Я использую два пальца, чтобы поднять её подбородок ко мне, прижимаясь губами к её в качестве ответа. Мы лежим так в тишине мгновение или два, прежде чем я слышу, как она делает ровный вдох, кладя руку прямо на моё сердце. — Мои мать и отец были родственными душами. Думаю, они были так влюблены, что всегда находили бы путь друг к другу. Но в глазах моего деда мой отец никогда не был достаточно хорош. Поэтому он выдал её замуж за самого богатого претендента, Игоря Васильева. Мой отец годами пытался вернуть её, но русские были слишком могущественны. Слишком опасны. Поэтому однажды он перестал пытаться, и это почти разбило его сердце. — Она замолкает, подушечка её указательного пальца скользит взад-вперёд. — Годами позже, когда мой отец был в командировке в Париже, он столкнулся с моей матерью в том же отеле, где она остановилась, навещая семью. Я имею в виду, каковы были шансы? Из всех городов мира именно Париж снова свёл их вместе. Мой отец сказал, что когда увидел её, ему показалось, что между ними не прошло и мгновения. И что его сердце… забилось впервые за многие годы. — Малейший намёк на улыбку касается её губ. — Они договорились встречаться в Париже, когда смогут. В конце концов она забеременела мной и убедила Игоря, что я его, чтобы ничего не случилось с ней или со мной. Но после моего рождения она не могла держать меня вдали от моего отца. Она рисковала своей жизнью, забрав меня и привезя к нему. Сказав ему заботиться обо мне и что однажды они могут быть снова вместе. Но этот день так и не наступил, потому что, когда Игорь узнал, что я не его, он приказал убить её. Я провожу рукой по её руке, и она смотрит на меня с новыми слезами, покрывающими её ресницы. — Игорь так и не узнал, кто мой отец или куда она меня увезла, но мой отец не хотел рисковать моей безопасностью, поэтому он вырастил меня в поместье Алари, зная, что Игорь никогда не найдёт меня там. Однако у моей матери было завещание, о котором ни я, ни Игорь не знали, и которое оставляло мне участок земли, передававшийся в моей семье из поколения в поколение. Условия получения этой земли включали ожидание, пока я достигну совершеннолетия и выйду замуж. Я не совсем уверена, почему. Может быть, она думала, что мой муж защитит меня на случай, если мои братья когда-нибудь узнают. — Она замолкает, постукивая пальцем. — Я честно понятия не имела о завещании или о том, что мой отец управлял портом на Аляске. Пока Казимир не сказал мне. Но думаю, это объясняет, почему он часто ездил туда в командировки с годами. Она замолкает, потерявшись в своих мыслях. Вероятно, переваривая всё, что сказала вслух, я полагаю, в первый раз. Я прочищаю горло, и её глаза находят мои. «А что насчёт твоего отца?» Она поворачивается ко мне ближе. — Примерно в то же время, когда умер твой отец, я начала замечать, что мой стал… другим. Сначала я думала, что это просто стресс. Но вскоре я поняла, что это было… больше, чем это. Началось с малого. Однажды он положил мороженое в шкаф. В другой раз не мог найти свою машину на парковке в городе. Мельчайшие вещи могли вывести его из себя, портя настроение на весь день. Или он входил в комнату, забыв, что делал. Поэтому я попросила, нет, умоляла его сходить к врачу, и он наконец пошёл. — Она колеблется, прежде чем сказать: — Ему поставили диагноз — раннее слабоумие. Врачи сказали мне, что человек с таким диагнозом в среднем живёт от четырёх до десяти лет, но точно сказать невозможно. Тогда мой мир рухнул. Я не могу поверить, что она проходила через всё это. Одна. — Его отставка была просто прикрытием, чтобы скрыть его состояние. Он взял с меня обещание никому не рассказывать, потому что боялся, что его сочтут слабым, хотя он меньше всего этого заслуживает. Поэтому я хранила его секрет. Я никому не рассказывала до сих пор. Она проводит пальцем под глазами, стирая слёзы. И тогда недостающий кусочек пазла встаёт на место. «День, когда ты узнала, был тем днём на обрыве». Это не вопрос, а утверждение. Потому что я знаю. Я чувствую это глубиной своего сердца. Это был день, когда мы оба были на самом дне. Когда вселенная рискнула, сведя нас вместе. Связав наши жизни так, что они уже никогда не будут прежними. Она кивает, когда новые слёзы наполняют её глаза. — С годами расходы накапливались. Между моей учёбой и его медицинскими счетами я не могла угнаться. Я начала работать в «Тёмных желаниях», потому что там платили лучше, чем где-либо ещё в этом районе. И за несколько недель до Рождества, когда я уходила со смены, меня нашёл Казимир. Я… я каким-то образом надеялась, что они никогда не узнают, что я связана с ними, но они узнали. Поэтому он пришёл один и загнал меня в угол в переулке. Думаю, они узнали о завещании и решили сами проследить, чтобы получить землю. Честно говоря, я думала, что он убьёт меня той ночью. Но вместо этого он оставил мне предупреждение. Выйти замуж и передать землю, за что они заплатят, обеспечив мне возможность оплачивать все медицинские расходы отца, или они убьют моего отца. Конечно, я согласилась. Я имею в виду, у меня не было выбора. Я даже немного надеялась, что они сдержат своё слово и заплатят, но это было наивно с моей стороны. — Она вздыхает. — А затем появился ты. Мне было ужасно стыдно за то, что я лгала тебе, не сказав настоящую причину, по которой мне нужно было выйти замуж, но я… я должна была сделать всё возможное, чтобы обеспечить безопасность отца, и мне жаль, — выдыхает она. «Я знаю, и тебе не нужно извиняться». Я убираю её волосы за ухо, провожу большим пальцем по её щеке, наклоняюсь в сторону и прижимаюсь губами к её лбу. — Всё было готово. Я была на пути к получению этой земли, но когда ты сказал мне, что они пытались сделать и что они ищут способ получить порт на Аляске, я поняла, почему они так отчаянно этого хотели, и я не смогла этого сделать. Я сказала Казимиру об этом, но думала, что у меня будет время забрать отца и привезти в твой дом, где я всё тебе объясню, но я недооценила их и опоздала. Я смотрю в потолок, переваривая каждую часть информации, которую она только что дала мне. Я не могу дождаться, чтобы добраться до Казимира. До всех этих грёбаных Васильевых. — Я почти уверена, что это всё. — Она всхлипывает. — Я хочу, чтобы ты знал, как мне жаль из-за всего этого, Мауро. Шантаж или нет, я никогда не хотела, чтобы ты и твои братья были в это вовлечены. Я никогда не хотела… — Её взгляд скользит к бинту на моём боку. — Я никогда не хотела, чтобы ты пострадал… из-за меня. — Она закусывает нижнюю губу, глядя на меня. — Если… если ты передумал оставаться в браке со мной, я пойму, — тихо говорит она. Она думает, что я хочу закончить этот брак? Но это невозможно. Не тогда, когда она — свет в моей тьме, и я никогда не познаю истинного счастья без неё рядом. Она — воздух, который питает мои лёгкие. Каждое сердцебиение, которое отдаётся в моей груди. — Моя… жена, — выдавливаю я с силой, мои слова кружат вокруг нас. Я наклоняюсь вперёд, целуя её так, будто это всё, что нужно мне, чтобы остаться в живых. Держа её в своих руках так, будто она — единственное, что удерживает меня на этой кровати. Я люблю эту женщину больше, чем моё сердце когда-либо знало, что способно, но каким-то образом оно способно. Оно бьётся ради неё. Оно продолжает биться ради неё. Оно любит её. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы прошептать: — Я… люблю. — Я делаю паузу, давая своему горлу секунду передышки, прежде чем сказать: — Тебя. Её губы изгибаются, красивая улыбка расцветает. — Я люблю тебя, — говорит она, прежде чем прижаться губами к моим. — Займите комнату. — Глубокий голос Вина доносится из дверного проёма, заставляя нас обоих посмотреть и увидеть, как вся моя чёртова семья входит в комнату. Алина пытается отстраниться, но я обхватываю рукой её талию, удерживая прижатой ко мне. Никогда не отпуская. — О, Мауро! — Моя мать пробивается сквозь всех, рыдая. — Я так за тебя волновалась! — Она стоит рядом со мной, вцепившись в мою руку мёртвой хваткой. — Ты нас всех здорово напугал, — говорит мне Лео, проводя пальцами по макушке. Скарлетт стоит рядом с ним, вытирая глаза. — Вы оба. Алина смахивает слёзы морганием. — Я в порядке. — Она смотрит на меня. — Мы в порядке. Мадлен встаёт рядом с Алиной, беря её за руку. — Ты меня до усрачки напугала. — Я знаю, и мне жаль, — тихо говорит она, её голос срывается в конце. — Я не хотела… Мадлен обхватывает её за руку. — Просто заткнись и позволь мне неловко тебя обнять. Алина смеётся, похлопывая Мадлен по голове. — Можно нам на минутку? — спрашивает Вин, его глаза на мне. Без колебаний все прощаются и говорят, что скоро вернутся проведать меня, прежде чем уйти. Вин подходит к краю моей кровати, его пальцы сжимают перила. — Мне нужно дать вам двоим минутку. — Алина целует меня в щёку. Я не останавливаю её, когда она грациозно спускает своё тело с кровати. — Подожди, — начинает Вин. — Прежде чем ты уйдёшь, я хочу кое-что тебе сказать. Она приближается к кровати, обхватывая руками свой живот. — Вин, мне правда жаль… — Нет. — Он качает головой. — Мне жаль. С самого начала я думал, что этот брак — фальшивка, но по неправильным причинам. Я сомневался в тебе, когда ты всегда была одной из нас, Алина. — Он проводит пальцами по волосам. — Судя по тем немногим кусочкам, которые мне представили, я знаю, что у тебя не было выбора. И мне только жаль, что тебе пришлось через это пройти. Её широко раскрытые глаза моргают несколько раз. — Я, эмм. — Она прочищает горло, быстро взглянув на меня, а затем снова на Вина. — Спасибо. Он засовывает руки в карманы. — Этот порт по праву твой. Но если тебе понадобится помощь с управлением, ты знаешь, к кому обращаться. Её руки опускаются по бокам. — Вообще-то, думаю, я воспользуюсь твоим предложением. Я ничего не смыслю в управлении, и я знаю, что ты справишься хорошо. — Она смотрит на меня и протягивает свою руку к моей, переплетая наши пальцы. — К тому же у меня есть кое-какие дела, которыми нужно заняться в первую очередь. — Она слегка сжимает мою руку, а затем уходит, выходя через дверь и тихо закрывая её за собой. Вин трёт рукой свою щетину, его глаза выглядят тяжёлыми, когда он шагает вперёд. — Ты напугал меня до чёртиков, брат. — Он поворачивается и смотрит в окно. — В тот момент, когда Казимир вонзил в тебя нож, я увидел, как жизнь уходит из твоих глаз. — Качает головой, опуская плечи, прежде чем повернуться и посмотреть на меня со страхом, покрывающим его ярко-голубые радужки. — И мир без тебя… — Он щиплет переносицу, делая долгий вдох. — Не заставляй меня, блять, проходить через это снова. Прежде чем я успеваю остановить, слёзы собираются в моих глазах, и я быстро вытираю их тыльной стороной ладони. Он подходит ближе к кровати и садится на её край, вздыхая. — Я оставил Казимира для тебя. Подумал, тебе захочется выпустить часть той ярости, которая всё ещё бурлит внутри тебя. К сожалению, Михаил и Эмиль ускользнули на своём самолёте во время хаоса, оставив своего брата на заклание. — Он похлопывает меня по руке и затем переводит свой печальный взгляд на пол. — Похоже, война официально началась. Я тянусь к блокноту и ручке на столике рядом со мной и пишу: «Мы не позволим им победить». — Не позволим. Я быстро пишу: «Ты спас мне жизнь». Я сжимаю его плечо. — Спаси…бо, — говорю я густым, хриплым тоном. Он скользит рукой вокруг задней части шеи, сжимая мышцы. — Семью не благодарят. — Он усмехается. — Но будь честен, у кого выстрел лучше? У меня или у Алекса? Я закатываю глаза, уголки моих губ приподнимаются. — Думаю, мне стоит дать ему передышку. Бедный парень, кажется, не может удержать няню дольше, чем на несколько дней. Он как раз увольняет одну, пока мы говорим. Я фыркаю. «Это меня не удивляет, учитывая его любовь к чистоте и его потребность всегда всё контролировать». — Итак, — начинает Вин, — вы с Алиной останетесь в браке? Я устраиваю голову на подушке и киваю. С самого начала я никогда не планировал его заканчивать. Не тогда, когда она всегда была предназначена для меня. Я не могу сдержать крошечную улыбку, вырывающуюся на моём лице только от мыслей о ней. — Боже, посмотри на себя. Ты так влюблён, что это отвратительно, — дразнит он, вставая и поправляя рубашку. — Мне стоит позвать доктора Роуз, чтобы тебя проверили. Но прежде чем я уйду… Я просто… — Он прочищает горло. — Я не любитель эмоций, но… я люблю тебя, Мауро. И я горжусь тем, что я твой брат. — Он с трудом сглатывает. — И я точно знаю, что наш отец гордился бы человеком, которым ты стал. Его слова исцеляют разбитые кусочки моего сердца, которые были разбиты с того дня, как я потерял отца. Они вызывают интенсивное, устойчивое тепло во всей моей груди. Заставляя меня чувствовать себя целым. Я знаю, что он не знает жеста «я люблю тебя», поэтому вместо этого я указываю на свой глаз, затем на центр своей груди и, наконец, на него. — Эй, похоже, я всё-таки знаю ASL, — задумчиво говорит он со смехом. Я качаю головой, прогоняя его, и сразу после того, как он выходит, Алина входит в комнату с доктором Роуз. — Я слышала, мой пациент очнулся. — Доктор Роуз тепло улыбается, приближаясь. — У тебя была довольно серьёзная рана в боку. Думаю, если бы лезвие сдвинулось ещё на сантиметр, оно бы пробило твоё лёгкое. — Она приподнимает бровь. — Тебе повезло, что твои братья доставили тебя сюда так быстро. — Она отходит, поворачиваясь к раковине, где начинает мыть руки. — Я хотела бы сменить твои повязки и убедиться, что всё заживает правильно, прежде чем выписать тебя. В идеале я бы оставила тебя здесь ещё на день или два, но, зная тебя и твоих братьев, я предполагаю, что ты хочешь выбраться отсюда как можно скорее. — Она быстро оглядывается на меня через плечо, и я киваю в знак подтверждения. Алина подходит к краю кровати. — Как ты себя чувствуешь? «Нормально». Она приподнимает бровь. Я наклоняю голову из стороны в сторону. «Могло быть и лучше. Просто хочу выбраться отсюда и отдохнуть дома. С тобой. Желательно голым». Румянец разливается по её щекам, когда она смотрит на доктора, а затем на меня. «Никакого секса». Я хмурюсь. «Тебе нужно дать своему телу шанс правильно зажить». Я поднимаю руки, чтобы возразить, когда она показывает жестами… «Есть и другие вещи, которыми мы можем заняться, пока ждём». Уголки моих губ изгибаются вверх. «Мне нравится, как это звучит». Её глаза смягчаются, её тело подаётся вперёд. «Но сначала мне нужно кое-что сделать». — Я, блять, готов к лету, — жалуется Вин, подъезжая на своём внедорожнике к складу, останавливаясь перед большими дверями. Выходя на холодный воздух, я вижу, как моё дыхание превращается в белое облачко пара, когда я потираю руки. Эта зима кажется самой долгой за всю историю. Двери склада раздвигаются, и Алекс, Лео и Илай идут к нам. — Он довольно злой, — говорит нам Лео, засовывая руки в карманы. — Думаю, после того, как тебе наваляли, затем подстрелили, затем зашили, чтобы ты мог ждать своей неминуемой смерти, и всё это проводя несколько дней на вражеской территории, тоже можешь стать злым, — добавляет Илай, слегка посмеиваясь. Алекс смотрит на Вина. — Ты уверен, что хочешь этого? Потому что, как только мы убьём одного из них, пути назад не будет. Вин проводит пальцами по волосам. — Нет пути вперёд, пока они дышат с нами. Наша семья всегда будет в опасности, пока они здесь. — Он дёргает подбородком в мою сторону, сжимая моё плечо. — Всё в твоих руках, большой парень. Кивнув, я шагаю к зданию, в то время как ярость растёт во мне в десять раз. Я представил каждый способ, которым планирую причинить боль Казимиру. Каждый способ заставить его заплатить за то, что он причинил боль моей жене. Я не хочу, чтобы его кончина наступила быстро, а медленно. Так медленно, чтобы он умолял о пощаде, которую я никогда ему не дам. Я хочу видеть страх в его глазах, когда он будет испускать последний вздох. Я хочу играть роль Бога и решить точный момент, чтобы завершить его жалкую жизнь. Мне просто нужно сделать это до того, как моё обезболивающее перестанет действовать. Я веду путь внутрь, находя Казимира, висящим на цепях, которые впиваются в его запястья. Он выглядит как дерьмо, его лицо едва узнаваемо, покрыто синяками и порезами, запёкшаяся кровь прилипла к коже. Он заслуживает всего, что идёт его путём. Заплывшие глаза Казимира фокусируются на мне. — Итак, я вижу, ты выжил. — Он плюёт на землю в дюймах от моих ног. — Это прискорбно. Я кружу вокруг него, пытаясь решить, как начать мою месть. В моём заднем кармане лежат кастеты, но они кажутся недостаточными. В кармане куртки — револьвер, но пуля в голову — слишком быстро и безболезненно. А я хочу, чтобы этот монстр страдал. За шантаж Алины. За то, что поднял руки на мою жену. За попытку отнять её у меня. За то, что собирался продать её, как кусок мяса, самому богатому покупателю. За каждую женщину, которую он и его братья продали на чёрном рынке. За всё. Мои глаза замечают бейсбольную биту в задней части комнаты, прислонённую к стене. Биту, которую я сделал на заказ с торчащими по всей длине гвоздями. Усмешка вырывается на свободу, когда я иду к ней и обхватывая рукоятку, сжимая костяшки вокруг неё. Это подойдёт прекрасно. Казимир пытается скрыть ужас в глазах, когда я приближаюсь, но я не пропускаю то, как он нервно сглатывает, или то, как он ёрзает в цепях. — Ты не можешь убить меня, — говорит он бесстрастно. — Какого чёрта нет? — спрашивает Вин, хватая складной стул и устраиваясь для представления. — Я Васильев. Убьёшь меня — начнёшь войну. Которую ты не выиграешь. Вин раздвигает ноги, закладывая руки за голову. — Война — это именно то, чего мы хотим. Но поверь мне, когда я говорю: мы выиграем её. И мы убьём каждого из вас в процессе. Имя Васильевых скоро перестанет существовать. Губы Казимира изгибаются, зловещая улыбка растёт. — А что насчёт Лилии? Вин замирает. — Что насчёт неё? — Ты планируешь убить и её? — Она невиновна во всём этом, так что нет. — Ах, понимаю, — начинает Казимир. — В таком случае имя Васильевых будет жить дальше, хочешь ты того или нет. Имя никогда не умрёт по-настоящему, если ты не уничтожишь всех нас. И учитывая, что ты сейчас по контракту должен жениться на ней, можно с уверенностью предположить, что ты будешь трахать её, создавая детей… Вин резко встаёт и шагает к нему, останавливаясь прямо перед его лицом. — Не будет никакой свадьбы. Я не хочу иметь ничего общего с твоей сестрой. Кровь Васильевых течёт в её жилах, и я не позволю ей запятнать имя нашей семьи! — Он поворачивается и отходит, сжимая ближайший стол, пытаясь совладать со своим темпераментом. — Я уверен, что твои дорогие кузены будут не слишком рады это слышать, особенно потому, что это заставит Михаила выйти из… — Довольно. — Алекс скрещивает руки на груди. — Ничто из того, что ты скажешь, не вытащит тебя из этого маленького беспорядка. На самом деле, продолжай говорить, и ты только ухудшишь своё положение. Казимир сужает глаза. Лео идёт вперёд, постукивая пальцем по пистолету в кобуре. — Ты и твои братья шантажировали Алину ради земли, которая никогда не должна была стать вашей. Вы держали жизнь её отца над ней. А когда она сказала вам «нет», вы решили взять дело в свои руки, похитив её и её отца с намерением продать её. Новая волна ярости захлёстывает меня. — Ко всему этому… — Илай приближается к нему. — Вы с братьями похищали женщин и детей, когда Михаил специально сказал нам, что вы не будете следовать по стопам отца. — Михаил знал, что вам, идиотам, нужно было услышать. — Он фыркает. — Ты правда думал, что мы откажемся от такого выгодного дела? За последние шесть месяцев мы смогли выплатить все долги, которые оставил нам отец, и утроить нашу прибыль. — Он качает головой. — Михаил никогда не откажется от этого бизнеса. — И поэтому вы все умрёте, — говорит Вин без капли раскаяния в голосе. Его глаза становятся холодными, когда он поворачивается к Казимиру. — Каждый из вас заплатит за свои грехи, но мы начнём с тебя. — Он кивает в мою сторону. — Избавь меня от мучений и заставь этого ублюдка заткнуться. У меня от него голова болит. — Вин трёт висок и отходит. Все вокруг Казимира отступают назад, когда я шагаю вперёд, помещая кончик биты под его подбородок. — За… мою… жену, — удаётся мне выдавить, когда боль царапает своими когтями вверх и вниз по моему горлу. — Увидимся в аду, — заявляет Казимир, высоко держа подбородок. И это последние слова, которые он произносит, прежде чем я начинаю войну. ---------- Глава 3 Глава 3 5 Алина Месяц спустя « Почему ты выглядишь нервной?» Я снимаю куртку, когда мы входим в дом Сесилии. — Я не нервничаю. «Нервничаешь». — Тебе кажется. — Я встаю на цыпочки и прижимаю целомудренный поцелуй к щеке Мауро. — Я просто рада всех видеть. «Мы всегда их видим. На самом деле, думаю, мы видим всех слишком часто.» Он был прав. С тех пор как произошёл тот случай, который чуть не отнял у нас Мауро, все стали бывать рядом гораздо чаще, чем обычно. Из-за этого у Мауро не так много времени для одиночества. Но это только потому, что они любят его. И если бы он действительно хотел побыть один, я знаю, он сказал бы им. Он просто слишком мягок, когда дело касается его семьи, и не признаёт, что ему нравится, когда они рядом. Я игриво шлёпаю его по груди. — Будь добр. «Я всегда добр.» Я пожимаю плечом. — Думаю, тебе понравится этот ужин. — Я отхожу, но он сжимает моё плечо, осторожно прижимая меня к стене. Его тело нависает над моим, его глаза темнеют. «Я не люблю сюрпризы». Его рука сжимает мою талию, тело наклоняется к моему. — О? — Я провожу пальцем по его груди взад-вперёд. — Но думаю, этот тебе понравится. — Провожу рукой вниз по его торсу. По пряжке ремня и скольжу ниже, по твердеющему члену. Сжимаю через джинсы, и он стонет, закрывая глаза. — Думаю, он тебе очень понравится. И если будешь хорошо себя вести… — Я убираю руку, и его веки распахиваются. — Я закончу то, что начала. — Я проскальзываю под его рукой и направляюсь в столовую. Когда я оглядываюсь через плечо, он поправляет свои брюки с дьявольской усмешкой. «Ты за это заплатишь». Я подмигиваю. « С нетерпением жду.» — Вот и вы где. — Сесилия приближается, заключая меня в тёплые объятия. — Ужин почти готов. — Она смотрит мимо меня и, видя, что Мауро на безопасном расстоянии, шепчет: — Мы должно быть, отрепетировали не меньше дюжины раз сегодня утром. Мауро появляется рядом со мной, обхватывая рукой мою талию. — Дорогой, — воркует Сесилия, когда Мауро наклоняет голову, чтобы она могла поцеловать его в щёку. — Как ты себя чувствуешь? Получил суп, который я прислала? Он кивает. — Хорошо. — Её внимание возвращается ко мне. — А как там Грегори? Я улыбаюсь. — У него всё гораздо лучше. Думаю, он хорошо привыкает к своему новому месту жительства. Там все отлично с ним ладят. Одним из первых дел, которые Мауро сделал после выхода из больницы, кроме того, что разобрался с Казимиром, было найти высоко рекомендуемое учреждение по уходу за памятью с одними из лучших врачей мира. Он также обеспечил назначение команды охраны. Деньги для него не были проблемой. Единственный недостаток — это почти два часа езды, но я смогла навестить его несколько раз. И каждый раз, когда я это делаю, я клянусь, ему каким-то образом становится лучше. Или, может быть, это я просто проявляю оптимизм. — Посмотрите, кто пришёл, — говорит Мадлен высоким голосом. — Это твой дядя Мауро. Она подходит с Кларой на руках, прижатой к груди. Маленькая девочка своими пухлыми пальчиками тянется к Мауро, который берёт её на руки. Она проводит своими ладонями по его бороде, смеясь, что заставляет Мауро улыбнуться и потереться кончиком носа о её. О, чёрт… Думаю, у меня только что взорвались яичники. — Какая же моя внучка очаровательная? — Сесилия смотрит на них двоих, её глаза увлажняются. — Где Алекс? — спрашиваю я, незаметно дёргая воротник своего свитера, чтобы впустить воздух. — Он скоро будет, — говорит нам Илай, подходя к группе. — Думаю, он как раз увольняет очередную няню, так что Мадлен предложила забрать Клару с его рук. — Это уже третья на этой неделе? — спрашивает Лео, стоя рядом с ним. — Будь к нему помягче, — замечает Скарлетт, похлопывая его по груди. — Он любит, когда всё делается определённым образом, и это для него всё — большая перемена. — Где моя любимая маленькая принцесса? — спрашивает Вин, подходя к Кларе с протянутыми руками. При виде него она сияет, её ручки с нетерпением тянутся к нему. — Ин, Ин, — взволнованно говорит она, не умея выговаривать «в». Он выхватывает её из рук Мауро и прижимает к своей груди. — У меня есть для тебя сюрприз после ужина, но ты не можешь рассказать своему папочке, потому что он думает, что я дарю худшие подарки, но он просто завидует моим потрясающим навыкам дарения подарков. Кара заливается смехом. — Просто смирись, ты хуже всех с подарками, — заявляет Алекс, приближаясь к Кларе. — Привет, милая. — Он смотрит на неё с таким обожанием в глазах, протягивая к ней руки, но Вин отворачивается с ней от него. — Ты видишь её каждый божий день. Теперь моя очередь побыть с ней. Алекс усмехается. — Может, я подумаю о том, чтобы нанять тебя новой няней. — Нет, — говорит Вин, когда крошечные пальчики Клары обхватывают его указательный палец. — Я слышал, часы работы отстойные, а начальник — большой s-t-r-o-n-z-o. Алекс вздыхает, потирая висок. — Ты, наверное, прав. — Эй, это неправда, — восклицает Мадлен. — Это о твоей дочери мы говорим. О твоей собственной плоти и крови. — Она просовывает руки вокруг Клары и забирает её у Вина, который надувает губы. Илай обхватывает рукой плечи Мадлен, глядя на них. — Ты просто хочешь для неё самого лучшего, и никто не может винить тебя за это. — Но что, если я никогда не найду того, кому смогу доверить её? — Он смотрит на Клару. — Я никогда не думал, что настанет время в моей жизни, когда я буду любить кого-то так сильно, что приму за него пулю, и это пугает меня. — Он вздыхает. — Я просто хочу кого-то, кто чувствует то же самое. Мадлен хмурится с сочувствием в глазах. — Найдёшь. — Ужин подан, — объявляет шеф-повар, входя в комнату. Сесилия ведёт нас в столовую, где официанты заканчивают раскладывать блюда, прежде чем исчезнуть обратно на кухню. Когда мы с Мауро идём следом, я не могу удержаться от смеха, глядя, как большие серые глаза Клары расширяются при каждом слове, которое Мадлен ей говорит. — Она такая милая, — замечаю я. Мауро останавливается и сжимает моё запястье. — Что случилось? Он с трудом сглатывает, глядя на Клару, а затем снова на меня. «Ты хочешь одну такую?» Я усмехаюсь. — В смысле «одну такую» — ребёнка? Он кивает. Я пожимаю плечом. — Может быть, когда-нибудь. Но сейчас я счастлива тем, как у нас всё идёт, только ты и я. Уголки его губ приподнимаются. «Я тоже. Но я бы не возражал увидеть малыша, похожего на тебя, бегающего по нашему дому». — А что, если он будет похож на тебя? Он кивает, глубоко задумавшись. «Я никогда не думал об этом.» — Он пожимает плечом. «Я всегда думал, что если у меня будет ребёнок, то это будет девочка.» — Ты… думал об этом? О детях? «Не думал. По крайней мере, до тебя.» Тепло расцветает в моей груди. Я встаю на цыпочки и провожу губами по его. — Я люблю тебя, Мауро. И когда-нибудь я не смогу дождаться, чтобы родить наших детей. — Я… люблю… — Он с трудом сглатывает, поднося пальцы к горлу. — Тебя, — выдавливает он. Наши губы соединяются в медленном, мягком поцелуе. Отстранившись, я беру его руку в свою. — Пойдём, муж. Нас ждёт важный ужин. — Я веду нас к двум пустым стульям. Мауро отодвигает один для меня и затем садится рядом. Динь! Динь! Динь! Все наши взгляды обращаются к Вину, который стоит с бокалом в руке. Его тёмные глаза скользят по длине стола, останавливаясь на мне и Мауро. — Пока наша семья продолжает расти, не только в силе, но и в количестве… — Он быстро смотрит на Клару, сидящую на коленях у Мадлен, его глаза смягчаются. — Я вспоминаю, как драгоценно наше время вместе. — Он фокусируется на Мауро. — Это правда, что тебя называют мускулами этой семьи, но ты для нас гораздо больше. — Он ставит свой хрустальный бокал на стол и затем делает ровный вдох, прежде чем показать жестами: «У тебя самое большое сердце среди нас». Мауро моргает несколько раз, ошеломлённый тем, что только что увидел. — Но не только это, — говорит Мадлен, затем показывает жестами: «Ты ещё и лучший слушатель». Она смотрит на Клару. — Правда? — Она трогает её за нос, отчего маленькая девочка заливается смехом. Алекс улыбается, взглянув на дочь, затем поворачивается к Мауро. «Ты всегда рядом с нами». Сесилия встаёт, сражаясь со слезами. «Для меня большая честь называть тебя своим сыном». Скарлетт выпрямляется. «Ты лучший тренер». Лео убирает руку с плеча Скарлетт и показывает жестами: «И лучший старший брат». — Подожди. — Брови Вина хмурятся. — Я не помню, чтобы репетировал это. Я думал, ты должен был сказать ему, что у него лучший боковой удар? — Да, так и было. — Лео подмигивает, заставляя Мауро рассмеяться. Он поворачивается ко мне. На его лице танцует замешательство. «Что происходит?» Я убираю волосы за ухо и оглядываюсь вокруг, прежде чем снова посмотреть на него. — Я знаю, что ты не хотел, чтобы твоя семья чувствовала себя обременённой изучением ASL, но это совсем не так. Я сказала им, что ты свободно говоришь на нём и уже довольно давно. — Я пожимаю плечом. — Они все хотят выучить его, чтобы иметь возможность общаться с тобой. Я давала им уроки последние несколько недель и буду продолжать. — Я наклоняюсь ближе и шепчу: — Некоторым из них может потребоваться немного больше времени, чем другим, чтобы освоиться… — Я слышал это, — замечает Вин. Я усмехаюсь, кладя руку на бедро Мауро. — Ты не обуза, Мауро. Ты неотъемлемый член этой семьи. И мы все любим тебя. Мауро оглядывается вокруг на всех, переполненный эмоциями. Он прочищает горло и быстро проводит тыльной стороной ладони по глазам. — Спасибо. — Я учу новый язык для тебя, и это всё, что ты можешь сказать? — спрашивает Вин с широкой усмешкой. Мауро поднимает руку и показывает ему средний палец. — А вот этот жест я знаю, — говорит Вин, заставляя нас всех рассмеяться. Мадлен закрывает глаза Клары. — Эй, здесь у нас впечатлительный ум! Один из сотрудников подходит к Мадлен, чтобы забрать сонную Клару и уложить её в постель. Когда подают второе блюдо, в комнату входит Сэмюэл, в его глазах явно читается спешка, когда он смотрит прямо на Вина. Приблизившись к его боку, он наклоняется и шепчет ему что-то. Вин с трудом сглатывает, его выражение лица меняется на маску спокойной ярости, когда он смотрит на Алекса, который потягивает свой напиток. Что-то не так. Я придвигаюсь ближе к Мауро, который кладёт руку на спинку моего стула, наблюдая за Вином с беспокойством в глазах. Алекс приподнимает бровь. — Что случилось? — Он ставит свой бокал и наклоняется ближе к своему брату, который хранит молчание. — Вин? Вин постукивает пальцем по столу, глубоко задумавшись. Наконец он говорит: — Давай поговорим наедине. Алекс выпрямляется, беспокойство танцует в его глазах. — Это Клара? — Он резко встаёт, паника охватывает его. — Где она? — Он делает шаг в сторону, но останавливается при словах Вина. — Это не Клара, — отвечает Вин, качая головой, его глаза опускаются, когда он смотрит на свою тарелку с едой. Облегчение омывает Алекса, заставляя его плечи слегка расслабиться. — Тогда какого чёрта? Ты заставил меня быть готовым начать войну ради моей дочери. — Его пальцы пробегают по волосам, когда он ждёт объяснений. Взгляд Вина поднимается, встречаясь с взглядом Алекса, и они ведут безмолвный разговор. Алекс замирает, его тело напрягается от ярости, когда его руки падают по бокам. — Нет, — говорит он в неверии. — Это невозможно. — Он качает головой, приближаясь к Вину. — Ты сказал мне подождать, и я ждал. Ты обещал мне, что с ней ничего не случится. Её видели ещё вчера днём твои люди, — холодно заявляет он. — Так когда это могло случиться? — Прошлой ночью, — говорит Вин, в его голосе слышно сожаление. — Как? — Пальцы Алекса сжимаются в кулаки по бокам. — Алекс… — Как? — кричит он. Вин вздыхает. — Она утонула. По-видимому, она упала за борт на их яхте во время шторма. Она не умела плавать. — Я доверял тебе, — шепчет Алекс, его голос полон боли. — Мне жаль, брат. Правда, жаль. — Он встаёт и кладёт руку на плечо Алекса. — Я думал, у нас есть время. Алекс отталкивает свой стул назад, опрокидывая его, затем выбегает из комнаты. Входная дверь с грохотом захлопывается, оставляя нас в тишине, ожидающих дальнейших объяснений. — Кто-нибудь объяснит мне, какого чёрта происходит? — говорит Мадлен, глядя прямо на Вина. Он проводит рукой по челюсти. — Жена губернатора, Шарлотта Джонсон, утонула в море прошлой ночью. Её тело… Её тело не нашли. Волнение пульсирует во мне, когда я маневрирую по извилистым дорогам в лесу, направляясь домой. Я не могу поверить, что действительно сделала это! Улыбка расплывается по моему лицу, когда я сворачиваю на длинную подъездную дорожку, звонок подключается через Bluetooth. Я вижу имя и немедленно принимаю звонок. — Привет, пап. — Привет, милая. Ну… как всё прошло? Я взвизгиваю, не в силах больше сдерживаться. — Я получила… — Я останавливаю себя, проглатывая неправильное слово. — Повышение! Я не могу точно сказать ему, что меня только что приняли на работу туда, где, как он думает, я работала всё это время. Поэтому я, возможно, позволила ему поверить, что меня ждёт повышение, а не это. — Вот это моя девочка! Я знал, что ты справишься, — с гордостью говорит он. Я практически могу представить широкую улыбку, расползающуюся по его лицу. — Спасибо. Я пыталась сохранять спокойствие, но думаю, что улыбалась как идиотка всё это время. — Я смеюсь. — Ты заслужила это. Ты так много работала ради этого, и им повезло, что ты у них есть. Моя улыбка смягчается. — Я подумала, может быть, завтра вечером, когда мы с Мауро приедем навестить тебя, мы сможем отметить это мороженым, если ты будешь не против, — предлагаю я. — Я с нетерпением жду этого. Я чувствую себя лучше, чем за долгое время. — Его слова приносят утешение моему сердцу, заставляя меня быть благодарной за каждый день, проведённый с ним. — Но мне пора идти на партию в шахматы. Просто хотел узнать, как ты. Передай привет моему любимому зятю. Я люблю тебя, Алина. — Передам. И я люблю тебя, пап. Я заканчиваю звонок, приближаясь к дому, и вижу припаркованные в дальнем конце строительные машины. Мауро не упоминал, что планирует проводить какие-то работы. Я останавливаюсь у входа и поворачиваюсь на сиденье, чтобы взять папку с ориентацией с пассажирского сиденья. Я не могу удержаться от небольшого счастливого танца, читая слова на первой странице: «Добро пожаловать в академию Грейхейвен». Я официально стану учителем! Я засовываю папку в сумку и выхожу из машины. Впервые за вечность на земле нет снега. Когда я подхожу к двери, она распахивается передо мной, открывая мужчину в ярко-жёлтой каске. Он видит меня и опускает подбородок, говоря: — Добрый день, миссис Алари, — прежде чем пройти мимо и направиться прямо к боковой стороне дома. Хм. Я вхожу через входную дверь, как раз когда появляется Джои, быстро кивая в знак приветствия. — Мауро в главной спальне, — сообщает он мне. — Спасибо. Звук близкого молотка привлекает моё внимание, и я оглядываюсь. — Ты случайно не знаешь, что происходит? — Понятия не имею, — отвечает он. — Похоже, он, возможно, пристраивает пристройку к дому. — С этими словами он обходит меня и выходит. Пристройку для чего? Я оставляю сумку у входа и направляюсь прямо в нашу спальню, толкая дверь и находя её пустой. Звук льющейся воды из ванной комнаты привлекает моё внимание, и я прохожу дальше в комнату, приближаясь к приоткрытой двери. Мои пальцы прижимаются к дереву, пока не появляется Мауро без рубашки, стоящий перед раковиной с бритвой в руке и пеной, размазанной по половине лица. Я прислоняюсь к дверному косяку, наслаждаясь видом. Мои глаза жадно скользят по каждому рельефному мускулу, ценя каждый дюйм мужчины передо мной. Как мне так повезло? Мауро ловит мой взгляд в зеркале ванной и усмехается. «Иди сюда, жена». Я улыбаюсь, колеблюсь, но затем вхожу внутрь. — Хочешь помогу с этим? Он вопросительно смотрит на бритву в своей руке, а затем на меня. Ему требуется короткое мгновение, но затем его рука протягивается ко мне, предлагая мне бритву. Я быстро понимаю, что разница в росте может создать трудности, поэтому я располагаюсь спиной к краю стойки и кладу на неё ладони, поднимаясь, пока не сажусь перед ним. Он встаёт между моих ног, и я обхватываю пальцами холодный металл, осторожно обращаясь с острым лезвием. Его руки скользят вверх по моим бёдрам, его большой палец медленно касается внутренней стороны моей ноги. — Будь спокоен, муж. — Я кладу одну руку на его гладко выбритую щёку для равновесия, осматривая участок, который всё ещё нуждается во внимании. — Я не отношусь легкомысленно к твоему доверию, — тихо говорю я, зная, как важен этот момент. Что-то обыденное для большинства. Но что-то ключевое для нас. Пока его глаза остаются на мне, я осторожно провожу лезвием по его коже, используя нежные и точные движения, не останавливаясь, пока не остаюсь довольна своей работой. — Готово, — замечаю я, роняя бритву в раковину и берясь за ткань. Я осторожно провожу ею по его коже, удаляя остатки пены для бритья. Сдвинувшись вперёд, я прижимаюсь губами к его самому заметному шраму, задерживаясь на мгновение, прежде чем откинуться назад. В тот же миг, как я бросаю полотенце, его губы находят мои во всепоглощающем поцелуе, который оставляет меня бездыханной, а моё тело тает под его прикосновением. Проходит несколько секунд, прежде чем он отстраняется, его глаза смотрят на меня с такой любовью, плывущей по тёмным радужкам. «Спасибо». Я накрываю его щёки ладонями, наклоняясь вперёд, чтобы провести губами по его. — Всегда пожалуйста. Он целует меня в висок и затем выпрямляется. «Как прошло собеседование?» Я закусываю нижнюю губу, сражаясь с улыбкой, которая хочет овладеть моим лицом, и даю себе несколько секунд, прежде чем сказать: — Я получила работу. Широкая улыбка мгновенно озаряет его лицо, когда он обхватывает меня руками, кружа меня в своих объятиях. — Мауро! — кричу я. — Ты поранишься! Он медленно останавливается, опуская меня на ноги. Наклонившись, он проводит губами по моему уху. — Горжусь, — говорит он хриплым шёпотом. Влажность застилает мои глаза. — Спасибо. — Я провожу руками по его груди, останавливаясь прямо над его сердцем. — За всё. Он прижимается губами к моему виску, когда мы держим друг друга, смакуя этот момент. Громкий стук, похожий на падение листа фанеры, привлекает моё внимание к двери. — Мауро? — Я поднимаю голову. — Что происходит? Он тянется за своей рубашкой, висящей рядом, и, надев её, берёт меня за руку, переплетая наши пальцы, прежде чем вывести меня из ванной. Мы проходим через дом и выходим на улицу, где несколько мужчин работают над проектом. Взмахом руки он отпускает их, и они быстро разбегаются, исчезая из виду. Он останавливается и поворачивается ко мне лицом. Его ладонь покоится на груди, когда он делает глубокий вдох, затем показывает жестами: «Алина, я отдал бы тебе мир, если бы мог. Но пока я не придумаю, как это сделать, я дарю тебе это». Моё сердце бешено колотится, когда я оглядываюсь. — Даришь мне что? «Дом для твоего отца». Маленький вздох слетает с моих губ. — Что? Он берёт мою руку в свою и подносит к своим губам, целуя кольцо, прежде чем прижать мою ладонь к своей груди. Я чувствую биение его сердца, отражающее моё собственное. «Ты — моё сердце, Алина». Он кладёт свою руку поверх моей и средним пальцем дважды постукивает по своей груди. — Моё сердце, — шепчу я в неверии. — Вот что ты показывал каждый раз, когда делал так? Он кивает, тянется, чтобы обхватить мою щёку, его большой палец проводит по моей коже. «Я пристраиваю пристройку к нашему дому, чтобы у твоего отца было своё пространство. За ним будет круглосуточный уход от кого-то, кто будет жить с нами. Я договорился, чтобы лучшие врачи были доступны для него, и я назначил время для твоей встречи с ними, чтобы обсудить любые твои опасения. Я перевёз бы его сюда сегодня ночью, но пристройка не будет закончена ещё несколько недель, и я предполагаю, что строительный шум может быть слишком сильным для него». — Я… — Моё горло горит, когда я смахиваю слёзы, застилающие глаза. — Я не могу поверить, что ты сделал всё это для меня. «Я сделаю для тебя всё что угодно». Я качаю головой в неверии, глядя на пространство, которое вскоре станет новым домом моего отца. Мне больше не придётся ездить, чтобы увидеть его, потому что он будет в тридцати секундах ходьбы от того места, где буду я. — Я не знаю, что сказать, — тихо говорю я, вытирая глаза. «Есть только одно слово, которое я мечтал услышать от тебя». Внезапно у меня перехватывает дыхание, когда он опускается передо мной на одно колено. Моё сердце бешено колотится в груди. Я смотрю, как он засовывает руку в карман и достаёт чёрную бархатную коробочку. Открывает крышку, и я вижу самое красивое аметистовое кольцо в окружении сияющих бриллиантов, покоящееся на атласной подушечке. Он ставит коробочку на землю рядом с ногой и затем смотрит на меня. «Я знаю, что технически мы женаты, но я хочу сделать всё правильно. Я хочу подарить тебе ту сказочную свадьбу, о которой ты всегда мечтала». Он усмехается, и, несмотря на слёзы, застилающие мне зрение, я не могу сдержать улыбку. «Семь с половиной лет назад меня окружала такая тьма. Я чувствовал себя потерянным и одиноким. Напуганным до чёртиков. А затем появилась ты. Ты стала светом, который осветил для меня тьму, даже если ты этого не знала». Он замолкает, делая глубокий вдох. «Быть женатым на тебе, только временно, не будет для меня достаточно долго. Не тогда, когда ты — причина каждого удара моего сердца». Он похлопывает по центру своей груди. «Оно всегда принадлежало только тебе. Только тебе». — Мауро… — выдыхаю я, чувствуя, как мои колени дрожат друг о друга. «Я не могу представить свою жизнь без тебя, и, честно говоря, я никогда не собирался подписывать никакие грёбаные документы о разводе». Я закусываю нижнюю губу, сдерживая усмешку. «Алина, моё сердце, сделаешь ли ты мне честь, сделав меня самым счастливым человеком на земле, оставшись со мной в браке до наших самых последних вздохов на этой Земле?» Я немедленно киваю, не в силах произнести ни слова, когда столько эмоций накрывает меня. Тех, которые я никогда не думала, что мне посчастливится испытать. Мне требуется несколько секунд, но наконец я говорю: — Да. Да. Тысячу раз да! — Я улыбаюсь, когда он надевает кольцо на мой дрожащий палец. Он встаёт с облегчением, появившимся на его лице, его руки обхватывают меня, прижимая к его твёрдой груди, когда он кружит меня вокруг. Подняв лицо вверх, я провожу губами по его. — Ты всегда был моим. — Я обхватываю его щёки, чтобы смотреть прямо в его тёмные глаза, когда говорю: — Я люблю тебя, Мауро. Он наклоняется ближе, располагая губы у моего уха. — Я… люблю… — Он замолкает, делая ровный вдох, прежде чем сказать: — Я люблю тебя. Наши губы сталкиваются, когда солнце садится за нами. Он перехватывает меня в своих руках, неся через входную дверь его...то есть я имею в виду, нашего дома. И тут до меня доходит. Это не сцена, которую я читала в одной из своих книг или видела в кино. Это не какая-то мечта, которую я придумала, чтобы помочь своему разуму уснуть спокойным сном. Это реальная жизнь. И она намного лучше, чем любая концовка книги, которую я когда-либо читала. Потому что все те любовные романы ничего не значат по сравнению с нами. ---------- Эпилог Эпилог Алина Четыре месяца спустя — Кто бы мог подумать, что мы все полетим в Париж, чтобы посмотреть, как ты выходишь замуж за моего брата перед Эйфелевой башней? — спрашивает Мадлен, пока наш водитель маневрирует по оживлённым городским улицам. — Ни за что на свете я не думала, что Мауро сделает что-то подобное, но вот мы здесь, в самом романтичном городе мира. — Она разливает нам по бокалу шампанского, а затем протягивает бутылку с газированной водой Скарлетт. Скарлетт выпячивает нижнюю губу в притворной обиде. — Беременность убивает всю вечеринку. Мы смеёмся, звеня бокалами. После того как Мауро сделал предложение, мы решили, что большая свадьба в присутствии всех наших друзей и семьи — это то, чего мы очень хотим. И учитывая состояние моего отца, я не хотела слишком долго ждать, чтобы у него был шанс увидеть, как я иду к алтарю. Мауро спросил меня, не хочу ли я пожениться в Париже, на что я сказала ему, что он сумасшедший и что я не хочу, чтобы он тратил на меня такие деньги. Доказывая мне, что он, по сути, сумасшедший, он организовал всё для этой свадьбы — от перелётов до отеля, даже забронировав всю территорию вокруг Эйфелевой башни, чтобы она была в нашем полном распоряжении… снова. — Я всё ещё думаю, что это слишком много, — говорю я им, глядя в окно. Всё в полном цвету, яркие краски оживляют город. — Я имею в виду, не кажется ли безумием тратить такие деньги на свадьбу? Мадлен фыркает. — Алина, этот мужчина абсолютно безоговорочно влюблён в тебя и купил бы тебе этот чёртов город, если бы ты попросила. — Она замолкает. — Вообще-то, он, вероятно, так и сделал бы, так что тебе, возможно, не стоит давать ему идей. Скарлетт смеётся. — Он просто хочет сделать тебя счастливой. И он знает, как много этот город значит для тебя, так что выбор был очевиден. — Она отпивает глоток воды и затем смотрит на свой телефон. — Лео только что написал, что они все прибыли. О, посмотрите на маленькую Клару. — Она переворачивает телефон, чтобы мы могли увидеть фотографию Клары, сидящей на коленях у Лео, выглядящей как идеальный маленький ангел в своём мягком фиолетовом платье. — Он не может дождаться рождения нашей дочери. Он уже сходит с ума, добавляя дополнительные средства безопасности вокруг дома. — Она мечтательно вздыхает. — Он будет лучшим отцом. — Если ты думаешь, что он сверхзаботлив сейчас, просто подожди, — добавляет Мадлен, поднося бокал к губам. — Не могу дождаться, когда он будет иметь с ними дело, когда они станут подростками. — Можешь, пожалуйста, не состарить моего ребёнка так быстро? — Скарлетт трёт свой живот, хмурясь. Мадлен смеётся и смотрит на меня. — Клара идёт по проходу сегодня? Я качаю головой. — Нет, бедной девочке, похоже, не понравилась идея идти по проходу одной, когда все глаза устремлены на неё. Не могу сказать, что виню её. Я сама не очень жду этого. — Я отгоняю мысль. — К тому же она будет сидеть с… — Мы приехали, — говорит Скарлетт, улыбка расползается по её лицу, когда машина останавливается. — Ты готова? Фотографы расположены неподалёку, отделённые от нас барьерами и охраной. Белая палатка с пуленепробиваемым стеклом установлена прямо рядом с машиной, чтобы никто не мог видеть нас, когда мы выходим и идём к основному мероприятию. Я делаю глубокий вдох, сжимая свой букет из фиолетовых цветов чуть крепче. — Я никогда в жизни не была так готова. Один из охранников обходит машину и открывает дверь. Скарлетт и Мадлен выходят первыми, разглаживая свои тёмно-фиолетовые атласные платья, и ждут меня. Я слышу щелчки затворов камер и крики людей, просящих сфотографировать, но охранники блокируют любой обзор меня, когда мы проходим через вход. Дверь немедленно закрывается за нами, оставляя весь хаос снаружи. Я следую за ними двоими по длинному туннелю, не останавливаясь, пока мы не доходим до выхода, ведущего к церемонии. — Ты выглядишь так красиво. — Мадлен всхлипывает, убирая выбившуюся прядь волос на место. Она подзывает одного из охранников, который подходит и протягивает ей маленький подарочный пакет. Она засовывает руку внутрь и достаёт идеально упакованную коробочку с открыткой. — Вот. — Она протягивает её мне, её губы изгибаются вверх. — Мауро попросил меня отдать это тебе. Я приподнимаю бровь и нерешительно беру его у неё. — Не знаю, что ещё этот мужчина может мне дать из того, чего он уже не дал. Начинается музыка, и Скарлетт сжимает моё запястье, ободряюще глядя на меня. — Мы увидим тебя там. Я киваю, проглатывая ком нервов, застрявший в горле, когда они обе выходят, оставляя меня одну. На лицевой стороне открытки моё имя, выполненное изящными золотыми буквами. Я провожу по ним пальцем, затем переворачиваю и вижу рукописную записку. «Алина, Я хочу исполнить каждую твою мечту. Начнём с этой. Люблю тебя вечно. — Мауро» Слёзы наворачиваются на глаза, моё сердце бьётся с недопустимой скоростью. Как мне повезло назвать этого большого человека своим мужем? Осторожно я провожу пальцем под краем упаковочной бумаги и разрываю её. Когда я отгибаю её, открывая содержимое, вздох слетает с моих губ. — «Одна ночь между нами», — шепчу я в неверии, внезапно вспомнив, как он исчез на аукционе, когда анонимный покупатель приобрёл эту книгу. Он купил мне любимую книгу моей матери, чтобы я могла прочитать её. Я осторожно провожу дрожащей ладонью по обложке. Такое чувство, будто часть её сегодня здесь, со мной. Закрыв глаза, я вдыхаю, пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердце. Горло прочищают позади меня, и я открываю глаза, чтобы увидеть охранника, держащего для меня пакет открытым. Мои брови хмурятся, мои руки защитно обхватывают книгу. Мужчина улыбается. — Я хорошо позабочусь о ней. Обещаю. Мауро не проявит ко мне пощады, если она не будет в идеальном состоянии, когда я верну её тебе. Я сдерживаю усмешку. — Верю. Я осторожно кладу книгу и открытку в пакет и затем разворачиваюсь, чтобы смотреть вперёд, ожидая своего сигнала. Но как раз когда охранник собирается открыть для меня дверь, он опускает руку и опускает подбородок перед кем-то позади меня. — Мы надеялись, что успеем вовремя, — говорит Вин, подходя с моим отцом, который сидит в кресле-каталке. Мой отец смотрит на меня с красивой улыбкой и слезами на глазах. — Ты выглядишь так красиво, милая. Мои губы приоткрываются, когда мой взгляд скользит по креслу. — Что это? — Мауро знал, как важно для тебя, чтобы твой отец прошёл с тобой по проходу, но он также знал, что это может быть невозможно, — объясняет Вин. — Поэтому с помощью Алекса, который будет управлять этим красавцем… — Вин похлопывает по спинке кресла. — Грегори будет с тобой весь путь. Я закусываю нижнюю губу, сдерживая слёзы. — Он действительно обо всём подумал, да? Вин усмехается. — Он любит тебя. — Он сжимает плечо моего отца. — Мне нужно выйти туда и сообщить им, что вы двое готовы. — Он делает шаг ко мне и наклоняется, чтобы поцеловать меня в щёку. — Ты прекрасная невеста, Алина. Это моё официальное «добро пожаловать в семью». Я улыбаюсь. — Спасибо, Вин. Это много значит, исходя от тебя. Одна сторона его губ приподнимается, когда он обходит меня и выходит из палатки. Я смотрю на своего отца. — Я так рада, что ты здесь на этой части. — Я бы не пропустил это. — Он берёт мою руку в обе свои и похлопывает. — Каждый раз, когда ты читаешь одну из своих книг, у тебя всегда на лице такое мечтательное выражение, потому что ты так счастлива за двух главных героев. А теперь… — Он сглатывает. — У тебя то же самое выражение на лице, потому что теперь настала твоя очередь получить свою историю со счастливым концом. — О, папа… — Я вытираю большим пальцем под глазами, стараясь не испортить макияж. — Что ж, что скажешь? Ты готова идти получать этот счастливый конец? Я киваю. — Я готова. Наклоном головы мой отец подаёт сигнал охраннику, который открывает для нас дверь. Я держу отца за руку, мы идём рядом, и в тот момент, когда мы попадаем в поле зрения толпы, ждущей нас, все встают. Моё сердце бешено колотится, когда я впитываю это всё. Собрание знакомых лиц. Белые и фиолетовые цветы, развешанные повсюду, создающие волшебную иллюзию. Эйфелева башня, возвышающаяся на заднем плане церемонии. Скарлетт и Мадлен расположены по одну сторону от ведущего, а Лео, Алекс, Вин и Илай — по другую. И затем… У меня перехватывает дыхание, когда я ловлю взгляд Мауро. На нём чёрный костюм, который облегает его мускулистое тело. Волосы собраны назад, борода аккуратно подстрижена. А его глаза… Его глубокие карие глаза блестят от непролитых слёз, когда он смотрит, как я приближаюсь, не сводя с меня взгляда. Остановившись перед ним, ведущий спрашивает: — Кто отдаёт эту женщину замуж? — Я, — говорит мой отец, слегка сжимая мою руку в знак уверенности, прежде чем вложить её в руку Мауро. Его сильные пальцы переплетаются с моими, когда он наклоняет голову к моему отцу в знак признательности. Мой отец занимает своё место в начале первого ряда, прямо рядом с Сесилией, которая вытирает глаза салфеткой. — Друзья, семья и близкие, — начинает ведущий с французским акцентом, — добро пожаловать в самый романтичный город мира, где мы собрались сегодня, чтобы отпраздновать брак Мауро Алари и Алины Фаулер. — Когда он начинает рассказывать историю о любви, я смотрю на Мауро, который смотрит на меня с такой тоской в глазах. Он убирает свою руку от моей, чтобы показать жестами: «Всё в порядке?» Я качаю головой, и он хмурится. «Я что-то забыл?» Я нахожу его руку и наклоняюсь ближе. — Это больше, чем я когда-либо могла мечтать. Он облегчённо усмехается, целуя меня в висок. Я смотрю на него снизу вверх. — Я не могу дождаться, чтобы начать своё «навсегда» с тобой, Мауро. Он берёт мою руку и прижимает к центру своей груди, дважды постукивая указательным пальцем, и я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по моему лицу. — А теперь перейдём к хорошей части. — Мой взгляд переключается на ведущего, который смотрит между нами, его внимание в конце концов останавливается на Мауро. — Берёшь ли ты, Мауро, Алину в свои законные жёны, чтобы иметь и держать её, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, пока вы оба живы? Мауро прочищает горло и делает глубокий вдох. Встретившись со мной взглядом, он говорит: — Я… согласен. Затем ведущий поворачивается ко мне. — А берёшь ли ты, Алина, Мауро в свои законные мужья, чтобы иметь и держать его, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, пока вы оба живы? — Я согласна, — уверенно говорю я, когда Мауро берёт меня за руку, целуя её тыльную сторону. — У кого кольца? Вин обходит Мауро и передаёт ему кольца, затем похлопывает Мауро по плечу. — Этим кольцами Алина и Мауро провозгласят свою любовь и преданность друг другу перед вами всеми. — Он кивает Мауро, чтобы тот начинал первым, и передаёт ему моё кольцо. Он обращается к толпе: — Я буду переводить для тех, кто не знает ASL. Мауро показывает жестами: «Я даю тебе это кольцо как символ моей любви. Пусть оно всегда напоминает тебе о том обязательстве, которое мы берём на себя сегодня, чтобы создать жизнь…» Он усмехается. «Прямо как в твоих любимых книгах». Из толпы разносится общее «ау». Мауро берёт мою руку в свою и надевает моё кольцо — то самое, которое он подарил мне месяцы назад, когда мы думали, что это будет только временно. Затем ведущий протягивает мне кольцо Мауро, и я беру его руку в свою и говорю: — Я даю тебе это кольцо как символ моей любви. Пусть оно всегда напоминает тебе об обязательстве, которое мы берём на себя сегодня, чтобы создать жизнь… Жизнь, наполненную многими ночами вместе у камина с хорошей книгой в руках. — Это так красиво, — говорит Скарлетт сквозь тихие всхлипывания позади меня. — Силой, данной мне, я объявляю вас мужем и женой. Мауро смотрит на меня с самой широкой улыбкой на лице, и я выжидаю секунду, чтобы запечатлеть этот момент в своей памяти. — Можете поцеловать невесту. Он не колеблясь скользит рукой по моей щеке, в то время как его другая рука обхватывает мою талию, притягивая меня к своей груди, когда он опускает голову. — Ты слышал этого человека, — шепчу я, касаясь носом его. — Поцелуй меня, муж. Пока наши друзья и семья приветствуют нас на заднем плане, его губы запечатлевают поцелуй на моих, который размывает мир вокруг нас в красивую дымку. Отстранившись, он показывает жестами: «Это та концовка, на которую ты всегда надеялась?» Я качаю головой, улыбаясь. — Нет, потому что это только начало нашей истории. Конец. ----------