Головокрады
Василий  Кораблев

Складырь — единственный опоивец, кто не спит осенью, — открыл трактир «Весёлый мертвец» у Перекрёста, где мертвецы и нечисть пьют зелёное вино. Древний страж Лупарь стал встречать гостей, ведьма Карловна — поварихой, а безголовый всадник получил тыкву вместо черепа и исчез с приглашениями. Когда осенние дожди отбили охоту у всех приходить, безголовый вернулся — уже с тыквенной головой и новым именем. Он заявил, что разносил приглашения по всему миру и теперь откроет порталы прямо к трактиру. Складырь в панике кричал, что музыкантов нет, но Тыквоголовый подобрал их в дороге. За окном зашумела толпа, а над дверью само собой вывелось название, которого опоивец так и не придумал.

====================

Трактир - "Весёлый мертвец"

Трактир - "Весёлый мертвец"
Складырь был единственным из рода опивцев, кто осенью не ложился в привычную мертвецам спячку. Так уж сложилось: без вина и веселья он тосковал сильнее прочих, оттого и поселился по-человечьи в глубокой чаще Муромского леса на кривоезжей дороге у самого Перекрёста. Сначала просто землянку вырыл и несколько погребов для хранения кислой ягоды, а потом у проезжего мусульманского алхимика самогонную машину приобрёл. Мусульманин сначала сопротивлялся, кричал, но Складырь его всё-таки уговорил. Да и зачем мусульманину вино курить? Грех это. Харам.
Алхимик согласился, собрал в платок отрезанные опивцем пальцы и уехал, тихонько поминая гостеприимного хозяина по матери. А нечего было над хозяином смеяться и говорить, что брага, поставленная в угощение, кислая и слабая. Нечего было хвастаться своей иноземной машиной.
Складырь попробовал первую партию алкоголя и пришёл в дикий восторг. Новое зелье оказалось стократ веселее браги. Сидя у входа в землянку, он распевал песни о прошлых славных денёчках, о мертвецах, заклеймённых проклятьем, о голодных и рабах.
Как водится, на песни и запах хмельного потянулись гости. Сначала приходили лешие, потом заявились кикиморы и болотные черти. Складырь, конечно, угощал гостей, но надеялся, что к нему будут ходить редко, и очень просил не рассказывать про аппарат никому. Гости кивали, пробовали и обещали никому не рассказывать. Мы, мол — тс-с-с-с!
Вот только получилось с точностью до наоборот. Про погребок Складыря узнали все и начали к нему активно захаживать. От такой известности опивец взвыл было от горя, ведь не напасёшься на мерзавцев зелья, хоть тресни! Высосут, выпьют всё, гости окаянные, а он же для себя делал! Но, слава Вию, подсказал один добрый малый из немцев, цверг Альхен. Его дедушка ещё в знатное своё время вересковые меды варил.
— Деньги с них бери и ломи цену такую, чтобы они плевались и более к тебе не захаживали, — посоветовал он.
— А зачем мертвецам деньги? — подивился Складырь.
— На обустройство, на хозяйство, погреба себе не простые сделаешь, а каменные. Трактирчик возле Перекрёста построй. Да мало ли?
Складырь почесал гнилую черепушку и решил попробовать. На следующий день банде водяных чертей, пожелавшей испить хмельного, он предъявил прейскурант, начертанный на куске бересты. Гости прочитали, ударились было в обиду, но куда им против опивца. Складырь так накрутил им хвосты, что черти полетели по кривоезжей дороге быстрее ветра.
Зато перед следующим гостем он немного сробел: перед землянкой с небес оземь грянулся огненный змий и пожелал выпить с устатку. Когда протягивал ему бересту, рука немного дрожала. Огненный змий почитал, крякнул и достал из-за пазухи расписного кафтана пачку ассигнаций. Складырь в жизни столько денег не видывал и на радостях угостил гостя на славу. Только позже, когда змий, виляя, улетел, вздумалось проверить деньги, а вместо них листья лопуха оказались. Опивец тогда в сердцах едва свой волшебный аппарат не расколотил. Только-только сдержался, а проклятущему змею много-много хороших и добрых слов вдогон сказал. Так Складырь впервые познакомился с кидаловом и навсегда запомнил этот ценный урок.
Следующего гостя, вологодского упыря Никитыча, опивец при расчёте крепко держал за остатки волосьев и над каждой денежкой читал «Отче наш», отчего несчастный упырь тихо повизгивал. Зато опосля угостил и с собою дал. Этот, как его... гостинец. Чтобы гость не сильно расстраивался.
Так по окрестностям пошла слава про Складыря, что он хозяин суровый, но щедрый. Через Перекрёст стали не ходить, а именно захаживать. Место само по себе не самое приятное. Страж Перёкрёста, древний мертвец Лупарь, поначалу не понимал, чего сюда все прутся. Некоторым даже бошки откручивал да насаживал на колья, а к нему всё шли и шли. Сам-то он в рот хмельного вот уж как тыщу лет не брал. Решил страж лично проверить, а как проверил, воротился на Перекрёст на карачках и кричал: «Ура!». Потом спал две недели беспробудно, распугивая храпом лесных птиц и зверей.
Где деньги, там и услуги. Начали заявляться к Складырю разные мастера: шкурник да сбитник, клевец да резец. Сначала по отдельности, а потом и цельной мертвецкой артелью. За диким камнем посылали самого пана Глыбу, огромного, что сама гора. За дерево пришлось лешему поклониться, а за отделку — самому морскому царю. Ох и запросил морской царь за кораллы, ох и затребовал! Помимо платы, ещё дань великую, да всё зелёным вином. Загоревал было Складырь, но болотный водяной из соседей, узнав про горе, предложил помощь и договорился с морским владыкой поменять кораллы на партию молодых баб, зная, что тот сильно горазд до женского пола. Морской царь, как услыхал, не глядя подписал договор на поставку до получения оплаты. Правда, потом орал и возмущался, потому что в договор каким-то таинственным образом затесалась описка и вместо молодых баб ему по-честному прислали молодых жаб. Но тут уж ничего не поделаешь. Договор есть договор. На сём и мир держится.
Закипела стройка, забурлила. В один месяц поставили опивцу гостиный терем. Да погреба расширили, да подземные тоннели проложили для гостей, что света не любят. Баню простую поставили, да баню костяную, да баню нутряную и заодно пруд для любителей.
— Гостям же не только пить, но и отдыхать хочется, а и за то можно денег брать, — посоветовал Складырю всё тот же Альхен.
— Да когда же я сам-то пить буду? — сокрушался опивец. — Брагу готовить надо. Хранить надо. День-деньской вокруг самогонной машины пляшу, а ещё и угощать надо. Гости всё прут и прут.
— Нужен штат работников, которые будут тебе помогать, а ты им за это будешь денежку платить или хмельным, по выбору. Вот ты и нашёл, куда девать деньги, — объяснил Альхен.
Опивец был не очень доволен таким советом, но послушался. Развесил возле Перекрёста объявления о найме работников.
*********
КИ ТО хошет пити безмеру
Ну ЖО ны работники за еду
Оплата сдельная. Ежемесисичная. Спрашивать Складыря кроми праздников и выходных.
ПЫ.СЫ. Колокольным миртвицам не званить.
********
— А чё делать-то надо? — почесал затылок страж Перекрёста Лупарь, первым прочитавший объявление.
— Ну это… Много чего. Ягоды квасить, траву собирать, шишки, дрова заготавливать, брагу носить, за машиной самогонной следить, в трактире прибираться, разносить угощение, бани топить… — начал перечислять опивец и охнул: — А ещё же веники! Про веники-то я забыл!
— Я умею бошки и руки-ноги откручивать. Опыт работы — тысяча лет, — предложил свои услуги Лупарь.
— Так ты ж и так Перекрёст охраняешь?
— А мне за это никогда не платили. И уж тем более ежемисисично. Очень заинтересовала меня твоя вакансия, Складырь. И перспективы роста имеются.
— Какие перспективы? — не понял опивец.
— Ну вот эти. Пити безмеру. Я хоть сейчас идти работать готов.
Опивец призадумался. А если ещё такие же дураки, как древний Лупарь, попрутся? Ему нужен такой работник, который будет решать с дураками дурацкие вопросы.
— Ладно, ты нанят. Будешь встречать потенциальных работников и показывать им объявление. Ты понял, какие мне нужны работники?
— Чего не понять? Что бы они всё за тебя делали, так ведь?
«Смотри-ка, а и не подумаешь, что ему уже тыща лет. Мозги имеются», — подивился такому грамотному ответу Складырь. Он попрощался с новым работником и отправился в свой терем.
— А рабов брать? — крикнул ему вслед Лупарь. — В моё время рабство было модной новинкой.
— Не надо. Рабы обесценивают труд настоящих кали… квали… тьфу... цированных работников, — отказался опивец.
— Эх-ма, а в моё время мы мечтали, что наступит будущее и всё за нас будут делать рабы, — вздохнул страж Перекрёста и приступил к выполнению своих новых обязанностей.
В тот же день Складырь вколотил возле терема табличку: «Временно Низзя! Учёт».
Подходившие испить зелёного вина гости толпились возле этой таблички и выстраивались в длинную очередь. Тех, кто шёл через Перекрёст, подстерегал охотник за головами, он же древний мертвец Лупарь, и предлагал жизнь или работу. Почему-то многие выбирали жизнь и шли мимо, даже когда он показывал им объявление.
— Не так делаешь, — подсказал ему случившийся мимо Альхен. — Ты им льготы сули, льготы. Отпуск, лечение, жалование, подарки, понимаешь? Работников надо заинтересовать.
— Понял, — хлопнул себя по голове Лупарь.
И, чтобы не мелочиться, начал предлагать льготы, сразу все и помногу, целый мешок льгот или, как он назвал замануху, льготмешок. Он даже вывеску повесил перед Перекрёстом, чтобы никого не обидеть: «Льготмешок, обязательный для всех работников».
Всё равно шли мало и неохотно, а однажды Лупарь приволок к опивцу и вовсе безголового.
— Зачем мне работник без головы? Это же глупость! — обиделся Складырь.
— Да это не я его. Это он таким приехал. Он всадник.
— Всадник без головы? А на кар-кар он мне?
От автора: «Все матерные и неприличные слова в этом рассказе заменены на кар-кар».
— Тыкву ему вместо головы воткнём, и пусть работает, а?
— А если ночью надо будет?
— Тады отверстия для глаз прорежем, свечки воткнём — и пожалуйста. Хошь днём, хошь ночью. Он же согласен. Видишь, как приседает?
Складырь плюнул и согласился. Древний мертвец сделал всё сам. Нашёл крепкую жёлтую тыкву, очистил от семечек и вырезал в ней рот, нос и глаза. Потом запихал в тыкву свечи, зажёг и водрузил безголовому на плечи.
— Короче, поскольку ты на коне, будешь развозить приглашения самым преданным и добрым гостям от имени хозяина нашего заведения, — приказал он и выдал новому работнику сумку с берестяными грамотами.
Тыквоголовый сел на коня, и больше его никто не видел. Должно быть, заплутал бедолага на кривоезжей дороге.
Зато на тыквенные семечки набежал невесть откуда заложный мертвец Ырка.
— Брат мертвец, отдай да продай! Семечки очень люблю, — попросил он.
Лупарь, искренне считавший себя порубежным воином, не любил таких попрошаек.
— Работать пойдёшь — отдам семечки, — предложил он, прекрасно зная, что работать бывший висельник не любит, только душегубствовать.
— Дяденька, пожалей. У меня ручки слабенькие, — захныкал Ырка, которому страсть как хотелось семечек.
— Зато ножки крепкие. Ты же коробейник и мусорщик. Всякую дрянь собираешь и на горбу носишь. Почему бы тебе возле трактира не торговать?
Ырка призадумался. Торговать он любил.
— Это как — продавать? За бесплатно?
— Да я ж видел у тебя всякую закуску. Хвосты крысячьи жареные, семечки. Голубей да ворон и тех в глине печёшь. Народ будет пить и покупать закуску, а ты получишь на семечки.
Так Лупарь привёл опивцу ещё одного работника. Впрочем, Ырка проработал недолго, пока не кончились тыквенные семечки, а затем работник вспомнил, что больше семечек он любит только одно — воровать маленьких деточек. Не прошло и недели, как он умчался, поднимая пыль по кривоезжей дороге.
Заслуженная ведьма Карловна явилась сама. Припарковав свою ступу возле расщеплённого молнией дуба, она разыскала опивца, пробующего новую партию зелья, и сходу начала предлагать себя на должность главной поварихи.
— А зачем мне повар? Тут же вроде только пьют и гуляют, — защищался Складырь. — Не по адресу вы, бабушка, не сюда вам.
— Да ты подумай, милок! Только думай лучше! Гуляют и пьют — хорошо. А из еды у тебя что, одна каша берёзовая? — возмущалась ведьма.
— Меню серфици... сертифи... Тьфу ты, кар-кар! Это ежегодное меню, по ГОСТу. У меня расписка от леших имеется. Все в лесу эту кашу жрут и ничего, а мозгов и лягушек у меня нету, чай не на кладбище живём. Это, если надо, с собой приносят.
— Вот и плохо, что с собой приносят. Меня во Франции научили модному приёмчику. Меню называется. Ты подаёшь на стол готовые блюда и с этого имеешь доход. А лучше Карловны поварихи нету. Кого хочешь спроси — Папу Римского, Борджиа, Влада Цепеша. Всем готовила. Все довольны. Все не своей смертью умерли. У меня и благодарности имеются, и рекомендации, сейчас покажу.
Ведьма затрясла многочисленными юбками и достала из панталон пачку листов.
— Вота!
— Так это ещё расходы, — кислым голосом произнёс Складырь, прикидывая, во сколько ему обойдётся содержание повара.
— Так, зато к тебе не шелупонь лесная пойдёт гулять, а нормальные, приличные бесы. Обчество. Всякая, кар-кар, интеллигенция. Знать.
— Чего знать?
— Не чего знать, а вообще... Знать! Князья, графы, бароны, принцессы, а у этих графьёв денежек поболее будет, чем у лесного немытого быдла. Вон у тебя месяц назад ведьмы отдыхали, чем ты их накормил, кашей берёзовой? Так кар-кар-кар все бедняжки отсюда до самого синего моря, неделю целую. Одна только радость — похудели, все как одна, с этого дела. А у меня от самой Елены Летучей грамота есть. Руки каждый день с мылом мою. Ни одна проверка не подкопается.
— Какая ещё проверка? — испугался опивец. — Мы же мертвецы, что ж с нас взять-то?
— А мытарям всё равно, мертвец ты или нет. Если у тебя есть деньги — значит, ты существуешь.
Пришлось взять Карловну. Тем более у неё были при себе грамоты.
— И это, ты сам, что ли, будешь гостям разливать напитки? — поинтересовалась повариха.
— А чего? Нельзя?
— Ну тебе это уже не по чину. Ты же теперь главный. Ты должен веселиться и следить за общей работой. Тебе нужен бармен.
— Кто-кто? Жена, что ли?
— Работник, который будет стоять за отдельным столом и разливать гостям напитки. Мы поставим столики для тех, кто будет есть и пить, но ещё будет отдельный стол, где просто будут пить. Это намного выгоднее. Не все же, допустим, приходят голодные?
— А у тебя есть кто-нибудь на примете?
— Есть один иностранец. Граф Кариес. Очень приличный молодой вампир.
Так трактир опивца обзавёлся не только поварихой, но и собственным барменом.
С этим графом, кстати, вышла презанятная история. Однажды за барной стойкой сидел Лупарь и выпивал, как положено, пользуясь временным затишьем. Кариес подал ему вино в высоком бокале, а сверху зачем-то налил немного крови. Древний мертвец высказал бармену своё недовольство и потребовал законную литровую кружку, а вампир презрительно фыркнул и сказал Лупарю, что тот быдло и это называется коктейль! «Кровавая Мэри». Лупарь очень обиделся и заявил, что в первый раз слышит, чтобы вино внаглую разбавляли кровью, а потом называли в честь какой-то там бабы. Вампир Кариес съездил по харе древнего мертвеца тряпкой, которой протирал бокалы. Лупарь ме-е-е-дленно поднялся из-за стола… И с того раза Кариес пьёт кровь исключительно через соломинку. Эту диковину взяли на вооружение и впоследствии стали подавать гостям, ежели те попросят.
Для простой работы пришлось нанимать мертвецов с соседнего кладбища, живые нипочём не хотели идти. Мелких чертенят и бесов стали гонять по особым поручениям. В бани наняли банников. Обеспечивать сырьём взялись местные водяные, лешие, и дело поначалу пошло, но вскоре гости начали высказывать недовольство.
— Выпивка есть — развлечений мало! — кричали они.
— Лупарь, ты занимаешься работниками или нет? Где развлечения? — возмутился опивец.
— Так у нас черти есть. Пусть в карты играют, — предложил охотник за головами.
— Этого мало. Нужны и другие, например, бордель, — предложила Карловна. — Если чего, я сама готова.
— Ты-то готова, а гости? Не-е-е. Давайте русалок, что ли, наберём? — отказался Лупарь.
— Водяные морду набьют. Может, лучше кикимор каких? — предложил опивец.
— Тогда нас точно лешие отоварят. Из своих мест брать нельзя. Все друг друга знают.
Призадумались.
— У меня есть университетский приятель. Католик. Люциус. Он может помочь, — подал голос притаившийся в углу бармен.
— А… В смысле? — удивился Складырь.
— Он занимается этой сферой деятельности. У него всегда есть красавицы. Можно связаться и обсудить условия сделки.
— Иностранки? — обрадовался древний мертвец Лупарь.
— Все, как одна, француженки и итальянки. Любят это дело, как медведь — бороться,— подтвердил вампир.
Начертили пентаграмму. Вызвали Люциуса. Тот сначала кобенился, а потом узнал, что оплата исключительно золотом, и сам лично извлёк из воздуха договор.
— А ну дай почитать! — грозно потребовал охотник за головами. — Знаю я вас, рогатых!
— Мужики, вы чего? — испуганно отступил Люциус. — Лучшие девочки побережья! Блондинки, брюнетки, шатенки. Лучшие наложницы и сопровождение на одну ночь. Если надо, есть дополнительные опции.
— У нас ежемисисичное жалованье, — неопределённо поведал Лупарь.
Люциус задумался, отдал договор и ответил, что, хотя он и не знает о такой любовной услуге, но его отдел очень перспективный и всегда открыт новым извращениям. Если господа хотят, то можно сделать ежемисисичные любого размера. Оптом дешевле.
И тут же на месте продемонстрировал опытный образец.
Образец оказался красивой и наглой брюнеткой, которая принялась развратно танцевать на столе, игриво помахивая длинным хвостом. А потом стала напоказ есть красное наливное яблоко. Ох, как она грызла это яблоко! Как сладко хрустела им! Как показывала белоснежные зубки! Сразу видно, очень опытная.
— А рога у неё от тяжёлой жизни? — уточнил Складырь.
— Это элемент национального костюма, как паранджа, — улыбнулся Люциус.
— Так на ней же вообще никакой одежды.
— Вот поэтому и рога. Ещё вопросы?
— Ладно. Берём.
Потом Люциус изучил условия работы и предложил организовать бордель в отдельно стоящем здании, строительство которого он возьмёт на себя.
— Мои девочки могут работать и в зале. Танцевать для гостей, разносить напитки, а взамен те будут оставлять для них чаевые.
— У нас чая нет.
— А что есть?
— Зелено вино. Мёд хмельной, брага, коктейли.
— Значит, будут собирать зельевые. Какая, в сущности, разница? Главное, чтобы было весело, так ведь? — улыбнулся Люциус. — А ещё вы бы подумали насчёт музыкантов? Под музыку мои девочки пляшут лучше.
— Точно, ещё же и музыканты! — горестно воскликнул опивец и побежал искать охотника за головами.
Тот нашёлся в таверне. Уговаривал опытный образец выйти за него замуж и хвастался выслугой лет.
— А ну, живо мне найди музыкантов!
— На кривоезжей дороге? Ты чего, Складырь, мозги на улице обронил?
— Это твоя работа, и убери с колен наш этот…
— Коллегу. Он за титьки её трогал, бесплатно, — подсказал из угла ябеда Кариес.
— Да что такое! Выпить не дают, развлечения не дают. Ладно! Щас найду я вам музыку. Сами напросились! — обиделся древний мертвец и куда-то ушёл.
Он явился под вечер и притащил здоровенный мешок.
— Вот. Пожалуйста. Распишитесь в получении нового работника.
Все с интересом обступили мешок. Лупарь, завладев всеобщим вниманием, принялся его развязывать.
— Кар-кар-кар-кар-кар-кар... ёб твою-мяу! — раздалось из мешка.
— Ты кого притащил? — изумился опивец.
— Как кого? Кто в нашем лесу лучше всех петь умеет? Он тебе и музыка, и сказки, и песни. Блохастый только.
— Ты сам кар-кар-кар блохастый! — Из мешка показалась кошачья морда.
— Кот Баюн! Тоже мне, нашёл охотник работника. Это же не профессионал, а так, любитель, — фыркнула недовольная Карловна.
— Как вы смеете! — провыл кот, выбираясь из мешка. — Мало того, что по башке стукнули, куда-то приволокли без разрешения, так ещё и куражитесь над маэстро?!
Карловна подмигнула Складырю.
— Это я здесь маэстро, котяра. У меня оленина, у меня кабанятина и даже заграничный хамон. А сметана в погребе самая вкусная, но ты же вольный котишка. Тебе этого и не понюхать.
— Не больно-то и хотелось, — проворчал Баюн, презрительно задирая хвост. Он пошёл было к выходу, но задержался и, повернувшись, спросил: — А хамон — это мясо или рыба?
— А вот будешь у нас работать, попробуешь.
— У меня так-то турне, — сообщил Баюн.
— Нам по фигу. Здесь у тебя будет ставка. Поставят тарелку с мясом, и пой целый день.
— Тогда требую отпуск в марте и сметану по выходным.
Все переглянулись.
— Ладно. Берём, — вздохнул опивец.
Баюн оказался неплохим работником, а если забыть о его привычке охотиться на гостей и точить когти обо что попало, то и вовсе хорошим артистом. Он пел, рассказывал сказки, декламировал стихи и даже устраивал на сцене театр одного актёра, повергая гостей в сладкое оцепенение. С музыкантами только не клеилось. Нанимали то одних, то других, но постоянных не было. На этой почве периодически возникали трения. Охотник за головами обвинял кота в людоедстве, а кот возмущённо орал и искал защиты под юбкой у Карловны.
— Ты сожрал нашего музыканта. Остальные сбежали. Это третья группа за месяц, — говорил Лупарь.
— Навет! Я его лапой не тронул!
— Мы нанимали леших, но тебе вздумалось поточить об них когти, теперь даже «Дикие гитары» не хотят у нас выступать!
— Один раз царапнул!
— Предлагаю утопить блохастого, ну или выгнать? — поднял руку древний мертвец.
— Да что это за притеснения? Настоящая травля! Я только прижился, только свой дом нашёл!
— Тогда в наказание ищи музыкантов. Я, понимаешь ли, их зазываю, а он их жрёт…
— Вот и найду! Сам найду! Заграничных.
Баюн действительно разыскал музыкантов. Из Брокена. Они ответили на приглашение, но всё чего-то не ехали. Не иначе, тоже заплутали на кривоезжей дороге.
Зато Люциус развернулся на славу. Вместо борделя возле трактира выросли из-под земли фигурные гранитные столбы, образовав симпатичную арку, внутри которой засветился портал. Любой желающий мог проследовать в это обиталище смрада и похоти и получить желаемое. Правда, возвращались гости измождёнными и порой без души, но зато всегда довольные и счастливые.
Всё лето от клиентов отбоя не было. Вампиры, упыри, вурдалаки, различная лесная, полевая и горная нечисть, даже иноземцы заглядывали, а уж про людей и говорить нечего. И так продолжалось до самой глубокой осени. А вот в конце октября таверна начала пустовать. Дожди. Кривоезжую размыло, а кому охота по грязи в трактир плестись?
— Вся нечисть спать ложится. Зима близко, — вздыхала Карловна, поглядывая в окно. — Снова дождь зарядил.
— А там несколько дней — и полетят белые мухи. Землю морозом скуёт, — зевая, согласился опивец.
Девочки Люциуса, лениво протиравшие столы, поддержали его зевотой.
— Вампиров это не касается. — доложил Кариес из своего угла.
— А толку? Зимой они сюда не поедут и не полетят. Холодно им тут у нас, — зевнул Лупарь и сообщил опивцу: — Мне бы тоже на боковую надо. Перекрёст зимой сам себя охраняет. А ты?
— Я мечтаю забраться в могилу с бутылкой самого крепкого зелёного вина, но трактир не брошу. Перезимую как-нибудь и без спячки. Не впервой.
— Баюнчик, спой что-нито. Развесели бабушку, — попросила ведьма.
Кот, дремавший на сцене, дёрнул ухом и продолжил спать.
— Утопить? Хоть какое-то развлечение, — кивнул Лупарь в сторону маэстро.
— Придётся, — снова вздохнула Карловна.
— Ладно, спою. Чё вы, как люди? Чуть что, так сразу топить, — проворчал, потянувшись, кот.
И запел «Мурку». Пел вроде бы хорошо, душевно, но почему-то веселее от песни не стало. Зелена вина не хотелось, в карты играть не было настроения. Тоскливо было у всех на душе, ну, у кого она ещё имелась в наличии.
Заскрипела дверь, на пороге трактира появилась высокая фигура в плаще с капюшоном. Ведьма мельком глянула на вошедшего и мысленно перекрестилась от страха. Запнулся на полуслове и забормотал молитву Баюн. Складырь почувствовал острую боль в том месте, где ещё сто лет назад у него билось сердце. Заплакали обречённо суккубы. Вампир Кариес скосил глаза под барную стойку, где у него лежал давно заготовленный осиновый кол. Ощущение великого зла окутало трактир прочной паучьей сетью. Не растерялся только один древний мертвец Лупарь.
— Ого! Гость! Давай заходи, выпей как следует, — предложил он, гостеприимно двигая стул.
— Я пришёл вовремя, — прошептал пришелец в плаще и, сев возле стража Перекрёста, поставил на барную стойку бронзовый узорный фонарь с мелкими слюдяными вставками.
— Фонарщик явился. Прости мои прегрешения, господи! Лучше адский котёл, чем ему в лапы, — простонала побледневшая ведьма Карловна.
— Я уже давно не тот, что был раньше, — прошептал пришелец и попросил вампира: — Налей мне.
— А-а-а-а-а, а что пить будете?
— «Кровавую Мэри» не бери, он туда кровь суёт, — посоветовал Лупарь.
— Ха-ха-ха. Спасибо. Зелёного вина. Кружку. Целую.
Трясущийся от страха вампир немедленно исполнил заказ. Гость поводил над кружкой носом и начал пить. Пил он долго. Все в трактире замерли, не смея перевести дух. Наконец с громким стуком пустая кружка опустилась на стойку. Гость повернулся и сказал, обращаясь к опивцу:
— Спасибо. Спасибо тебе, Складырь. Я много столетий скитался по этому бренному миру, собирал души в свой фонарь, и не было мне покоя. В бесконечных странствиях я потерял смысл к существованию и, чтобы не думать, отрубил себе голову. Так я и бродил бы по этим дорогам, если бы не ты и не твой трактир.
— Но я не встречался с тобой. Ты же… — воскликнул было опивец.
— А, так ты не признал меня? Но это же я, твой работник! — С этими словами Фонарщик скинул с себя капюшон, и все увидели тыквенную голову.
— Кар-кар-кар-кар! Етитская сила! — обрадовался Лупарь. — А мы думали, ты пропал! Заплутал на дороге!
— Я и плутал, пока вы не взяли меня на работу. Вы вернули меня из царства забвения и хандры. Я пронёсся, как вихрь, по этому миру и везде оставлял приглашения. Люди снова верят в меня. Они боятся меня и поклоняются мне. Они делают фонари из тыкв, представляете? Я больше не хочу быть ангелом смерти. Я теперь хочу разносить приглашения!
Он оглядел присутствующих и продолжил:
— Значит, я пришёл вовремя. Понимаете? В самый нужный момент, когда посетителей и гостей больше нет. Я всё лето разносил приглашения и теперь могу открыть порталы прямо сюда, к трактиру. Сегодня у нас будет много гостей! Очнитесь же! Проснитесь от этой дремоты! Сейчас сюда явятся гости со всех концов света!
— Ничего себе. Фонарщик у нас работает. Последние дни настали, — пробормотала Карловна, а тот погрозил ей пальцем.
— Я более не Фонарщик, мадам. Я отныне — Тыквоголовый. Да, именно так. Господин Тыквоголовый. Ваш скромный работник и почтальон. Впрочем, фонарь нам тоже пригодится.
Господин Тыквоголовый что-то сделал с фонарём, и тот изменился, став похожим на тыкву. Фонарь засветился, и за окном зашумели голоса.
— Встречайте же гостей! Встречайте! Да будет пир и веселье! Да будет праздник! Они уже здесь! — возвестил он, торжественно поднимая костлявые руки.
— Я на кухню! — глянув в окно, вскрикнула Карловна.
— Я гостей встречать! — кинулся за дверь Лупарь и заорал на улице: — А ну не толпиться! Вход только по пропуску! Все в очередь! У тебя есть пропуск, Лохматый? Кар-кар-кар ты тогда лезешь без очереди!
Баюн пил валерьянку и лихорадочно вылизывался, девочки-официантки приободрились.
— Музыканты! У нас нет музыкантов! — завопил опивец. — А ещё нужно бани затопить. Чертей сюда! Срочно!
— Я подобрал в дороге целую группу. Они с Брокена. Позвать? — спросил господин Тыквоголовый.
— О, наконец-то! Ты наш спаситель, господин Тыквоголовый! Слава Вию, такое счастье! Гони их сюда!
Тыквоголовый встал и послушно пошёл к выходу. Там на крыльце собралась огромная толпа и все хотели попасть в трактир. Выпить и отдохнуть. Древний мертвец Лупарь целовал ручку какой-то женщине в окровавленном саване и говорил:
— Я старый солдат и не знаю слов любви, но, когда я встретил вас, Кровавую Мэри… Я ить и не знал, что вы настоящая. В баню хотите?
Господин Тыквоголовый огляделся. Да, это именно то, чего он так отчаянно желал. То самое место, куда можно прийти и отдохнуть от тягот дороги. Тут можно неплохо развлечься, можно расслабиться. Всем. Найдётся место любому. Живому и мёртвому. Этого нам всем так недостаёт. Хорошего праздника. Один раз в год. В самом конце октября, когда вся нечисть уже ложится в привычную спячку. И так будет каждый год. Всегда.
Тут он глянул на вывеску над входом и обнаружил, что у заведения нет названия. Опивец так и не придумал его. Господин Тыквоголовый взмахнул рукой, и на пустой доске над трактиром появилось название.
«Весёлый мертвец».

----------

Компот из волчьих ягод

Компот из волчьих ягод
Он жил тут всегда, сколько себя помнил. Если бы ещё не этот адский холод по ночам и жирная грязь на улице, постоянно прилипавшая к сапогам. А так хорошее место. В самый раз для алтаря помидорного бога. Бог любит такие места. Он снисходителен для своих жрецов. Они скоро приедут верхом на зелёной змее и привезут первовестников. У них будут ручные громыхающие колесницы и ритуальные лопаты. А ещё много другого... Разные жрецы. И для бога картошки, и для бога огурцов. Самыми последними приедут жрецы капустного бога. Они возведут земляные и стеклянные алтари и начнут своё богослужение. Они натянут благословенную плёнку, они воскурят благовония из опавшей листвы, оставшейся от прошлогодних богов. Их лица и руки покрыты морщинами от многочисленных треб. Ах, как он им завидовал! Как он хотел стать таким же, как они. Если бы не проклятая грязь, он бы уже давно построил алтарь для помидорного бога. Прекрасный светлый алтарь из старых оконных рам, а рядом поселил бы божков поменьше. Бога перца и бога моркови. Уж так заведено на этой земле: если тёмный картофельный бог правит под землёй, то помидорный бог царит над нею. Он самый главный! Подобный закатному солнцу, яркий и красочный. Самый могучий бог! Самый великий! Самый... самый…
*****
— А поехали на шашлыки к Славику на дачу? — предложил Антон всей честной компании во время очередной пьянки у него на квартире.
— Поехали! Круто! — хором закричали все, кто ещё мог стоять на ногах.
Славик, например, валялся под столом и только икнул в знак своего согласия.
Их компания состояла из шести человек. Антон и его подружка Машка, а также её подружка Анфиса. А ещё Славик, Димон и Петруха. Все они учились на первом курсе в институте. Вместе тусили, по возможности скидываясь на алкоголь и различные развлечения. Конечно, все с энтузиазмом восприняли идею поехать на майские праздники за город. Выпить и вообще отдохнуть от трудной учёбы и злобных родаков.
Славик общим решением был выбран в качестве хозяина места, где должно было состояться мероприятие. Остальные брали на себя алкоголь и мясо для шашлыков. У Петрухи была машина. Все туда никак не умещались, и поэтому Славик был послан на дачу заранее, на электричке. Он должен был разведать местность и подготовить всё к приезду дорогих гостей. Родителям Славика, чтобы те не возмущались, сочинили легенду о том, что друзья помогут ему соорудить парник и разгрести мусор, оставшийся с осени на даче.
Дачный посёлок, со слов хозяина, был недалеко. Всего какой-то час на электричке, и ты на природе. Свежий воздух. Птички поют. Зелень. Романтика. Про дорогу к посёлку он ничего не сказал. Он по ней никогда и не ездил. Только на электричке.
Дорога была раскисшей от прошедших недавно дождей. То и дело приходилось выталкивать машину, а перед самим посёлком так и вовсе бросить, потому что все жутко устали. Больше всех расстраивался Петруха. Автомобиль залез в лужу и намертво в ней застрял. Пока вытаскивали вещи, перемазали грязью весь салон и сами все перепачкались. Девчонки хором проклинали Антона. А тот вместе с Димоном уже принял на грудь и только посмеивался.
— Ерунда! Щас бухло у Славяна выбросим и машину все вместе сдёрнем. Пошли лучше накатим? Чё вы, никогда в поход не ходили? Красота же вокруг!
И он, подхватив ящик водки, побежал искать дачу Славика. Остальные, вздыхая и переругиваясь, поплелись следом. Дачный посёлок казался заброшенным. На узких улочках не было ни души. Зато было полно повсюду самых разных заборов: дощатых, из сетки-рабицы, повсюду рыжая колючая проволока, словно хозяева до судорог боялись быть обворованными.
«Да что тут воровать?» — с омерзением думала Анфиса, оглядывая очередную покосившуюся дачу, где из разбитых окон торчали осколки стекла, а расхристанный забор был заботливо утыкан гвоздями, словно таким образом неведомый хозяин пытался защитить своё любимое имущество.
Позади неё послышался громкий звук распарываемой одежды.
— Мля-а-а-а! — взвыл Димон, тащивший ведро с нарезанным мясом.
Девушка обернулась. Он стоял, бросив ведро, и грустно изучал прореху на куртке.
— Новая куртка! Сука! В каком говне они тут живут? — пожаловался он. — Прислониться ни к чему нельзя. Кругом или колючая проволока, или хлам навален. Лучше бы в металлолом сдали, ей-богу. Я Славика щас убью!
— В очередь, за мной будешь! — прорычал Петруха. — Вы мне ещё салон в машине отмывать будете, когда её вытащим.
— Мальчики, не ссорьтесь. Антон убежал вперёд. Давайте его лучше нагоним, а то так и заблудиться недолго, — попросила их Машка.
Она шла последней и тащила тяжеленную сумку с вещами. Антон ей наврал, что погода будет хорошей и она сможет позагорать на природе.
«Позагорала, дура! — проклинала она себя. — Аж руки отваливаются».
— Эгей! Сюда идите! — закричал откуда-то издалека Антоха.
Дачный дом у Славика был двухэтажный, а отопление печное. И хоть в доме было тепло от натопленной печки, но умыться и привести себя в порядок оказалось целой проблемой. Воду пришлось греть.
— Народ ещё не приехал, поэтому водопровод не включили, — оправдывался Славик. — Но ничего. В бочках вода есть. Щас в вёдрах нагрею.
— Чё, у тебя даже бани нет? — возмутился Димон, попытавшийся погулять по саду, но с грядок ещё не ушла вода и потому он быстро вернулся обратно хлюпая промокшей обувью.
К всеобщему неудовольствию, из всех хозяйственных построек подойти можно было только к сортиру и то только потому, что предусмотрительный Славик накидал к нему досок.
— Баню сожгли несколько лет назад. Отец столько труда в неё вложил, а какие-то сидоры... Мы баню теперь в парнике делаем, — с сожалением в голосе объяснил им хозяин дачи.
— Это как? — изумились Машка с Анфисой. Они так надеялись попариться в бане.
— Ну как. Калишь камни на костре — и в плёночный парник. Окатываешь внутри эти камни тёплой водой, вот тебе и баня. Можно париться.
— Чего, мля?!
Выражения лиц у девушек были непередаваемыми.
— Прикольно, и все соседи потом вашими голыми жопами любуются? — захихикал Димон.
— Так нет рядом соседей. Тут несколько сотен участков, но они почти все заброшены. Старые хозяева умирают, а покупать тут никто не хочет. Вон, видите? Вот этот дом, этот и этот? Они все брошены. Сюда только самые упоротые бабки и ездят. Электричество и то с перебоями, — рассказывал Славик.
— Хм-м, — молчавший всё это время Петруха заинтересовался баней за соседним забором. — И вот та дача заброшена?
— Ага. Года три уже как.
— Так а чё нам мешает тогда в нормальной бане помыться? Воду всё равно таскать. Димон, давай-ка её проверим.
Пока остальные крутились на улице, нетерпеливый Антоха уже успел накрыть поляну. Вытащил из ящика бутылку водки и торжественно водрузил на стол, покрытый клеёнкой. Водка должна была стать главным украшением стола, а пиво — лёгким аперитивом перед предстоящими шашлыками, но пиво осталось в багажнике. А на трезвую голову идти к машине не очень хотелось. Он выглянул в окно. Девчонки курили, стоя перед ведром воды, и эмоционально обсуждали, в какое гнилое место их занесла нелёгкая женская доля.
— Давайте накатим! Маш? Чё ты там? — позвал их Антоха.
— Да иди ты, козёл! — отмахнулась его подруга. — Дай хоть кроссовки от говна отмыть. Завёз нас в срач, придурок конченый!
— А где пацаны?
— Баню топить пошли.
«Баня — это хорошо, — подумал Антоха. — Ну, раз никто больше не желает…» Он налил водки в первую попавшуюся эмалированную кружку и с удовольствием выпил.
Несмотря на нытьё Славика, его друзья Петруха и Димон сломали соседский забор и отправились на разведку. Замок на бане был безжалостно вырван при помощи гвоздодёра. Пока Петруха изучал, в каком состоянии баня и можно ли в ней помыться, Димон в порыве азарта всё тем же гвоздодёром выломал входную дверь соседского дома. Всё равно там окна были заколочены. Значит, никто не живёт.
— Ну чё вы там, долго? Вдруг хозяева приедут и на нас подумают? На меня? — переживал Славик, оставшийся возле забора.
— Не ссы, Славян! Мы потом обратно починим. Баня в прекрасном состоянии. Света только нет, — отозвался Петруха.
— Светильники есть. Керосиновые. Хозяева зажиточные. С запасом жили. И свечей две пачки! — сообщил о своих находках Димон.
— А в доме свет есть?
— Нет там ни хера. Зато мебель в порядке. Печка. Диваны. Чур, я первый на них Анфиску валяю!
Так сложилось в их компании, что Анфиса была девочкой общей. Она по очереди спала с Петрухой и Димоном, но иногда перепадало и Славику.
— Ага, только после меня, — фыркнул Петруха и принялся командовать: — Значит, так: девчонки пусть в бане приберутся. Димон, топишь печку в этом доме. Славик, на тебе вода. А я баню затоплю.
— А Антоха? — робко спросил Славик, мявшийся возле забора.
Антоха в наказание за то, что начал бухать, не подождав остальных, был послан выкапывать машину из грязи. Он был очень возмущён и обижен.
— А как же шашлыки? А как же дружба? Хотя бы сапоги резиновые дайте! — орал он, пытаясь подобраться поближе к машине.
Только вместо сапог ему выдали лопату и указали пальцем на стопу старых гнилых досок. Ему пришлось в одиночку таскать эти доски к машине и потом уже, стоя на них, обкапывать этот проклятый автомобиль. Очень скоро ему стало скучно и он решил прогуляться по окрестным домам. Один домик ему уж очень приглянулся. Забравшись во двор, он увидел под навесом странную конструкцию, заботливо прикрытую куском брезента. Стащил его и присвистнул. Да это же здоровенных размеров самогонный аппарат!
Раз тут есть самогонный аппарат, значит, и самогонка в заначке имеется, справедливо рассудил он и начал оглядываться, чем бы взломать входную дверь. Он так и не нашёл ничего подходящего, поэтому сбегал к Славику за ломом.
Девчонки тем временем смирились со своей участью, здраво рассудив, что два дома и баня лучше, чем один, и вовсю хозяйничали. Переоделись в рваные дачные шмотки и принялись подметать, убирать, накрывать на стол. Славик и Димон летали за водой, как два электровеника. Петруха разыскал необходимое для светильников топливо, зажёг керосинки и прямо на соседнем участке оборудовал мангал. Он притащил туда стол и начал нанизывать мясо на шампуры. Время от времени он подзывал товарищей к столу, и они выпивали. Все, кроме наказанного Антохи. И так ясно было, что тот будет филонить, а явится, только когда всё будет уже накрыто и сделано. Димон вскрыл погреб и нашёл несколько хороших банок с соленьями. Крышки не вздулись. Открыли одну банку солёных огурцов и попробовали. Нормально.
Антоха появился совершенно неожиданно. Его глаза светились от счастья, а за спиной был объёмистый рюкзак.
— Пацаны, это чудо! Я нашёл клад!
Чутьё не подвело опытного студента. В старом садовом доме, в подполье, он обнаружил целый склад самогона. Там же, на месте, лично попробовал и пришёл в восторг. Бухло превосходило по качеству купленную водку.
— Там и на дубовых стружках есть, и на траве разной. Я попробовал... Нектар! Даже на одуванчиках! Машка, хлебни, это круче, чем «Хеннесси»!
Машка и Анфиса недоверчиво разглядывали пузатые стеклянные бутылки, в которых плавали ягоды и фрукты.
— Странно, такое богатство и бросили, — вздохнула Машка.
— А в этой чего плавает, мухомор? — удивилась Анфиса. — Антоша, ты из неё пробовал?
— Из этой нет. Да если и мухомор? Тот самогон явно гений варил. Качественный продукт, зуб даю!
— Ладно, попробуем. Раз Антон не сдох, значит, пить можно, — решил Петруха и разлил первую бутыль в шесть маленьких стопок.
Выпили и ненадолго затихли, прислушиваясь к ощущениям.
— Прекрасный самогон! — цокнула языком Анфиса.
— Суперский! — закивали Славик и Димон.
— А давайте им багажник загрузим? Его там очень много. Целый погреб. Часть продадим, а часть в общаге спрячем. Там этого самогона... Целый год можно будет на бухло не скидываться, — предложил хитрый Антоха.
Выпили из другой бутылки, и тут даже суровый Петруха остался доволен.
— Ладно. Веди, показывай, где этот дом? — разрешил он.
Машину общими усилиями вытолкали на сухую дорогу и, освободив её от пива, начали таскать к ней бутылки и банки, заполненные ценным и качественным самогоном. Машку оставили следить за баней, а Анфиса придирчиво встала на контроль, проверяя каждую бутылочку. Мало ли что в ней? Вдруг реально на поганках настояно или на говне? Антоха-то что? Он и омывайку пробовал, а хорошим девочкам такое пить неприлично.
Багажник быстро заполнили, но самогона оставалось ещё много.
В дело вступила жадность: забирать всё или нет? Антоха предлагал в качестве пассажиров себя и Машку, а остальные пусть на электричке назад едут. Зато задние сиденья тоже можно бутылками забить. Недовольные таким раскладом друзья посылали его в жопу и торговались. В результате Петруха решил вопрос сам и заявил, что возьмёт с собой Славика и Димона на случай, если придётся опять тачку из грязи выталкивать, а остальные, так и быть, пусть возвращаются своим ходом.
— Мы вообще-то девочки! Петя, ты офигел? Меня и Машку возьмёшь! — орала недовольная Анфиса.
— Значит, не будем брать больше.
— Как же не брать-то, блин. Там же Клондайк!
— Или так, или так! Это моё заднее слово!
— Бли-и-ин!
Жадность вступила в бой с ленью и победила. В результате машину загрузили под завязку, а недовольная таким раскладом Анфиса удалилась, забрав с собой приглянувшуюся ей трёхлитровую банку с красивыми красными и чёрными ягодками. В отличие от других банок, эта была под жестяной крышкой, и девушка решила, что это компот. Она принесла добычу к подруге, развлекавшейся в отсутствие компании прослушиванием популярной музыки со смартфона, и на всё ей нажаловалась. Говорила, какие мужики козлы, и стоит ли им после такого отношения к себе давать. Машка горячо поддержала Анфису: не давать! Или по крайней мере не сразу. Обе тут же за это выпили, но самогонка из новой бутылки попалась совсем ядрёная, и обе девушки в отчаянии забегали в поисках запивки.
— Я же компот принесла. Во! — хлопнула себя по лбу Анфиса. — Давай консервный нож!
Одним махом она вскрыла крышку и налила для подруги целую кружку компота.
— М-м-м-м. Вкус такой... Кисленький, — оценила Машка.
— Дай-ка мне! Горло горит, умираю! — потребовала Анфиса и, заполучив кружку, выпила.
Вкус действительно был необычный. Приятная такая горечь, словно она выпила популярный тоник с водкой из синей банки.
— Вы чё, без нас пьёте?! — подлетел к столу невесть откуда взявшийся Антоха. — А ну штрафную всем!
Следом за ним появились уставшие Славик, Димон и Петруха.
Девчонки мстительно налили им из той же бутылки, а себе из другой, послаще. Выставили на стол колбасную нарезку, хлеб, сало. Пьянка началась. Выпившие парни закашлялись и начали переглядываться.
— На чём это она? Перцовка, что ли?
— Лять! Кхе. Запить, срочно!
И вся компания навалилась на Анфискин компот.
Первыми в баню намылились Антоха и Машка.
— А чё не мы? — обиделся было Димон.
— Да пусть чешут. Всё равно потом в хату пойдут, а мы попаримся нормальной мужской компанией, — Петруха махнул рукой.
— М-м-м-м, я одна, да в мужской компании. Всегда о таком мечтала, — заигрывающим голосом произнесла Анфиса.
— А как же шашлыки? — несчастным голосом спросил Славик.
Он уже был не рад, что согласился на такую авантюру. Приехали, понимаешь, друзья и разгромили соседскую дачу, а ещё одну просто обнесли. Может быть, утром он призовёт к их совести, и они помогут ему навести тут порядок. Про то, что они должны были помочь ему сделать теплицу, уже не могло быть и речи. Какая теплица? Полная машина бесплатного алкоголя! Славик, ты дурак?!
— Сначала Анфиску пожарим, а потом — шашлыки! — ответил ему Димон и хитро подмигнул так, что все захихикали.
Машка и Антон долго в бане не задержались. На обоих нашло вдруг дикое возбуждение, и они, слегка помывшись, решили уединиться в доме родителей Славика.
На Антоху напала странная лёгкость. «Неужели так баня подействовала?» — удивлялся он, следуя в одном полотенце за внезапно похорошевшей Машкой. Ей так шли фуфайка и резиновые сапоги! Он шлёпал босиком по старым доскам, лежавшим поверх разбухшей от воды земли, и не чувствовал холода. Да и сам дачный посёлок уже не казался ему каким-то чудовищным порождением самостроя, а приобрёл вполне симпатичный вид. Возле сортира он притормозил и остановился. Изнутри раздавался страстный женский шёпот. Он удивлённо захлопал глазами и посмотрел на Машку, но та уже скрылась в доме.
Откуда тут взялись ещё бабы? Было же всего две? Машка и Анфиса. Обеих он знал досконально, но выбрал Машку, потому что после Анфисы все чешутся. Кто же мог быть?
— Здрасьте! Вы кто? — поинтересовался он на всякий случай перед закрытой дверью.
В сортире кто-то томно вздохнул и хихикнул. Антоха увидел, как дверь приоткрылась, и в узкой щели мелькнуло обнажённое женское тело. Ему даже показалось, что он видел грудь. Да ладно?! Антоха приободрился и смело шагнул вперёд. Он открыл дверь, и множество длинных прекрасных рук с наманикюренными ногтями потянулось к нему. Дверь за ним со скрипом захлопнулась.
— Кажется, Антоха блевать пошёл, — прокомментировал Димон, наблюдавший, как его друг некоторое время разговаривал с сортиром, а потом, пошатываясь, скрылся внутри.
— Да не пофиг ли? Проверь лучше, запивка осталась? У меня в горле пересохло, — лениво попросил Пётр.
— Осталось. Ещё полбанки. Тебе целую кружку?
— Давай целую. Потом по очереди, как Анфиску. Хе-хе.
— Тьфу на вас, уроды! Я иду в баню! — обиделась девушка.
— Ха. Вот и иди. Славик, иди вместе с ней на правах хозяина, а мы пока ещё по одной выпьем, — предложил Димон.
— Да он отошёл. Слабак наш Славик, — оглянулся Пётр. — Ладно, мы тогда сами... С усами.
*****
Славик действительно вынужден был отойти. Его подозвал к краю участка человек в брезентовом плаще и резиновых сапогах. Он хоть и скрывал своё лицо под капюшоном, но показался ему до боли знакомым. Словно Славик знал его очень давно. Сосед? Да. Старый знакомый его отца, племянник одной хорошей подруги его матери. Точно. Это же он, дядя... Как его там? Они ещё вместе сарайку крыли.
Славик сначала испугался, что старый знакомый предъявит ему за погром, учинённый его друзьями, но тот отнёсся к нему по-доброму. Славик пообещал, что они не будут сильно шуметь, а то, что проникли к соседям, так они всё равно тут давно не живут, а если бы и жили, то не отказали бы молодым людям в подобной мелочи.
Дядя в плаще соглашался с ним, сетовал на плохую погоду, мешавшую цветению первовестников, жаловался на недостаточное внимание помидорного бога. Да Славик и сам понимал, что бог очень хороший и добрый. Особенно если выступает вместе с другими: богом огурцов, богом чеснока и богами различной зелени. Бог рукколы, например. Если всё это сверху подсолнечным маслом полить... М-м-м-м... А бога картошки он не очень уважает. Хороших богов колорадские жуки не едят.
А потом дядя сообщил ему радостную новость. Он, Славик, выиграл в лотерею сто миллионов долларов, и что дядя специально ехал на зелёной змее к нему сюда. И что Славик должен немедленно забрать свои деньги.
— Да где же они? — изумился тот.
Дядя в плаще прямо перед ним раздвинул старые доски забора, и Славик испытал настоящий восторг. На чистой заасфальтированной улице перед ним стоял красавец «Bentley», и вежливый шофёр уже приглашающе открывал перед Славиком дверь, а внутри салона сидели длинноногие смеющиеся красавицы. Они звали Славика к себе, манили шампанским и слали ему воздушные поцелуи.
«Моя мечта сбылась», — подумал Славик и шагнул навстречу прекрасному будущему.
*****
Машка всегда знала, что её парень Антоха — мужчина ветреный и необязательный. Но чтобы настолько?!
Она ждала его честно на втором этаже, постелила бельё на диване, так как не хотела заниматься любовью в скотских условиях, но он всё не шёл и не шёл. Время понеслось с ужасающей скоростью. Она то и дело вскакивала с дивана, чтобы посмотреть в окно, не идёт ли любимый, а там, за окном, был то день, то ночь. Она своими глазами увидела, как менялась погода, и вот уже наступило лето. Приехали огородные жрецы, они строили алтари огуречных и капустных богов, повсюду красиво зацвели вишни. А Антохи всё не было.
Машке казалось, что прошли месяцы и годы, а тот мужчина в брезентовом плаще, который приходил её навещать, действительно достоин внимания. Она сама уже не помнила, когда он пришёл к ней в первый раз, она даже не помнила, как его зовут, но знала: он очень надёжный и добрый. Он никогда её не бросит. Не то что этот козёл Антоха. Они так много разговаривали, и он всегда её внимательно слушал. В последний раз, когда он к ней пришёл, Машка не выдержала и призналась ему в любви, и он не отверг её.
О, как сладко заскрипел под ними диван! Он так страстно шептал ей на ухо про помидорного бога. О том, какой у него красный цвет. Цвет настоящего закатного солнца. Не то что эти ничтожные сельдерейные и луковые божки. Он вжимал её в диван всё сильнее и сильнее. Машка вскрикнула. Ржавая стальная пружина пронзила насквозь её руку. Она попыталась оттолкнуть своего нового любовника. Ей было очень больно, но тот и не думал останавливаться. Обивка дивана затрещала и разошлась. Машка завизжала, увидев, как из её прекрасного тела торчат десятки пружин. Славься, славься помидорный бог ибо спелая плоть твоя брызжет соком томатным...
*****
После бани Петруха, Анфиса и Димон отдыхали на первом этаже в доме соседей. Анфиса включила музыку и танцевала на столе, а на парней напала странная расслабленность. Они просто сидели, любовались своей подругой и болтали о жизни с их новым другом в брезентовом плаще. Хороший дядька. Кажется, это был его дом, хотя он был совсем не против, что они без разрешения решили переночевать тут. Тем более Петруха пообещал шашлыки. Они выпивали все вместе.
— Скучно! Как же скучно! — кричала Анфиса.
Парни не обращали на неё внимания. Они обсуждали важную тему: кто сильнее, бог огурцов или бог картошки?
— Картошка — всему голова! — утверждал Петруха.
— Огурец хрустящий и лучшая закуска к столу! — возражал Димон.
Их друг в плаще молчал и только улыбался. Он знал, что лучший бог — это бог помидоров. Скоро, очень скоро жрецы привезут первовестников.
— Огурец — в жопе не жилец! — заявил Петруха.
— Чё ты сказал? За базаром следи! Вся твоя картошка на говне растёт!
— Да как ты смеешь! Ты оскорбил моего бога, сударь! Я требую сатисфакции!
— Согласен! Только кровь смоет такой позор!
— К барьеру, сударь!
— Только после вас, сударь! Не будем осквернять это святое место и пройдём во двор!
— Храбрые рыцари, бейтесь во славу будущего урожая, а победителю достанусь я! — взмахнула белыми кружевными трусиками фея плодородия, танцевавшая на столе.
Петруха и Димон кровожадно переглянулись и схватились за шампуры. Безмолвный судья в зелёном плаще проводил их к месту дуэли. Старый двор преобразился, теперь это была оживлённая городская площадь, и дуэлянтов окружала толпа зрителей. Одни поддерживали рыцаря картофельного бога, а другие хором скандировали:
— Огурцы! Огурцы! Вместе и до конца! Вместе и до конца!
— Видишь? — прокричал огуречный рыцарь Димон. — Бог со мной! Огурцы — молодцы, а картошка — фуфель!
Картофельный рыцарь Петруха взревел. Тёмный картофельный бог был самый сильный. Пусть огуречный бог царствует на земле, но земля принадлежит только картофельному богу. Сейчас этот еретик узнает его настоящую силу!
*****
Антоха потерял счёт времени. Он полз по бесконечному вонючему тоннелю, и тот всё не заканчивался. Прекрасные девушки пропали. Он был обманут и теперь полз в поисках выхода. То и дело его тошнило. Он полз по собственной блевоте. Он давно смирился. Был только голос, звавший его, и он полз на этот голос. Наконец впереди он увидел свет и с облегчением кое-как начал выбираться из тоннеля. Высунул голову и понял, что застрял. Плечи не пролезали. Из земли торчала только его голова.
— Пацаны! Пацаны, вы где? — заорал он, прося помощи, и тут увидел, как буквально в десяти метрах от него бьются не на жизнь, а на смерть Петруха и Димон.
В руках у Петрухи был топор, а Димон пытался проткнуть друга вилами. Они сражались на фоне пожара. Это загорелась баня.
— Пацаны! Не надо! Что вы делаете?! — взывал к ним Антоха, но они не слушали его.
Картофельный рыцарь победил, а значит, победил и его бог. Окровавленный огуречный рыцарь рухнул к его ногам, и Петруха заорал воинственный клич, высоко поднимая к ночному небу своё оружие.
Толпа рукоплескала ему. Им восхищались. Огуречного бога освистывали, а безмолвный судья в зелёном плаще почтительно склонил перед Петрухой голову, признавая заслуженную победу.
Прекрасная фея плодородия лично поднесла ему кубок вина. Усыпала лицо картофельного рыцаря поцелуями и обещала сладкую награду. Но как же… Он точно про что-то забыл... Шашлыки…
Картофельный рыцарь оглянулся. Там, где ещё недавно был мангал с шашлыками, вовсю бушевал пожар. Мясо было уже не спасти.
Судья в зелёном плаще успокаивающе положил ему руку на плечо и пообещал, что это всего лишь лёгкое недоразумение. Картофельный рыцарь получит столько мяса, сколько захочет. Если надо мяса, ему достанут прямо из-под земли. Оглянись, рыцарь, жрецы картофельного бога уже несут тебе свои дары.
*****
Славик зажил хорошо и весело. Он получил огромные деньги, забил на родаков и уехал жить на собственный остров, где построил себе роскошный дворец. Собственная яхта, личный бассейн и трёхэтажный дворец. Что может быть лучше? Он забыл про своих друзей, да и какие они были ему друзья? Это вонючее вороватое быдло? С такими деньгами друзья ему были не нужны. Он прожил несколько лет на острове. Женился. Жена-католичка захотела устроить на Пасху торжественное мероприятие, и Славик не смог ей отказать. Он бродил по своему частному парку, наблюдая, как его слуги украшают деревья и раскладывают в разных местах крашеные страусиные яйца. Зачем они это делают, он не очень понимал, но раз традиция, значит, так надо. От нечего делать Славик завёл беседу с аниматором в пушистом костюме пасхального зайца. Заяц поведал ему, что лучше всего на Пасху не собирать яйца в корзину, а разбивать их деревянной кувалдой. Вот у него и кувалда есть. Это очень полезно для первовестников. Слова зайца показались Славику знакомыми. Когда-то давно он про такое слышал. Вот только когда и где?
*****
Антоха охрип. Он уже даже не кричал, а только шептал, наблюдая, как Петруха и Анфиса притащили к горящей бане тело его подруги Машки и начали разделывать топором. А потом они просто насаживали куски мяса на шампуры и жарили. И там рядом ещё кто-то был. В длинном плаще. С капюшоном.
— Помогите! Вытащите меня! Мама! Мамочка! Что же вы делаете? Этого просто не может быть! — шептал Антоха.
Он услышал чьи-то шаги и кое-как повернул голову.
— Пасхальное яйцо нужно разбить.
— Славик?
*****
Славик попробовал разбить понравившееся ему пасхальное яйцо большой деревянной кувалдой. Красивое такое яйцо. Розовое, в зелёных пятнышках. Оно разбилось со второго удара, но желток почему-то оказался красного цвета. Славик вспомнил, что такое иногда бывало и с простыми куриными яйцами. Разбиваешь, а оно внутри красное. Может быть, там должен был появиться страусёнок? Он немного полюбовался своей работой, а потом увидел накрытый стол. Вежливый официант подал ему бокал вина, а потом Славик изволил отведать свежих шашлыков только с мангала.
— М-м-м, неплохо, — оценил он, проглотив первый кусочек.
Шашлык был приготовлен на славу.
*****
Помидорный бог — самый хороший и красный. Жаль, что его новые друзья не оценили всё величие этого бога. И не помогли ему построить алтарь. А он ведь их почти уговорил. К утру они все были мертвы. Даже эта девушка, Анфиса. Незачем им было пить тот ядовитый компот. Он отговаривал их, а они его не послушали. Теперь они все мертвы. Но помидорный бог милостив. Он простит всех, а первовестникам нужно чем-то питаться. Придётся закопать всех шестерых в компостной яме, и пусть черви сделают свою работу, а перегной станет удобрением для красного и прекрасного помидорного бога. Самого красивого. Самого... Самого...

----------

Полочка

Полочка
Умер банально. Поскользнулся на куске мыла в ванной и хряпнулся затылком о раковину. Всего-то хотел полочку прикрутить. Зачем жене именно в тот момент захотелось бельё постирать, ума не приложу. А теперь и некуда. Сама же орала: «Просверли, просверли!»… А сама стирать начала. И где мне там в ванной с ней было развернуться? Ванна-то маленькая. Полка эта… дюбеля… дрель! В удлинителе ногами запутался…
Зато на похоронах так ревела, так убивалась по мне, что я не выдержал и остался. Ну надо же полочку повесить, чем не повод? Я так ангелам, которые за мной явились, и сказал:
— Не могу, граждане мои дорогие, права не имею. Дело у меня незаконченное на Земле осталось.
Почесали ангелы рога, покрутили хвостами. А куда деваться? Если дело незаконченное — это же как карточный долг: ужом вертись, а сделай! Вот я и остался. Тем более что и время свободное появилось, опять же. На работу ходить не надо. Сверли да сверли.
Только вот проблемка: вернулся я в свою квартиру, а тела-то нет! Тело-то в гробу, в земле, стало быть, а сам я дух бесплотный.
Пробовал по-всякому подобраться к инструменту. Пытался ухватить тем, что осталось. Всё время мимо. Руки вроде бы есть, но они прозрачные, и ухватить ничего не получается. Насквозь всё проходит. Прям беда. А пока я полочку на её законное место не присобачу, меня не заберут. И что делать, если в квартире меня никто не видит, кроме кошки? А кошка, когда меня видит, орёт и за обоями пытается спрятаться.
Я в раздумьях начал слоняться по дому, а дом у нас очень приличный — девять этажей и магазинов ещё на первом целая куча. Гуляю, значит, гуляю и вижу, что один дед мохнатый за тумбочкой притаился и так пристально на меня смотрит. И не орёт, главное.
Ну я его ради интереса цап за бороду, а он мне лаптем прям по… Раньше-то сказал бы по яйцам, но тела-то нет, однако ударил больно. Я прям почувствовал.
Так и познакомились. Я извинился, он тоже что-то буркнул. Водки мне добыл из холодильника. Налил в два стакана. Выпил при мне, а моя рука только зазря воздух цапнула. Подружились. Ну я и стал его просить, чтобы меня научил так же. Я же вижу, что он тоже не совсем материальный. Сквозь стены ходит, по потолку бегает, и никто его не видит, кроме меня. Борода у него до пола — значит, дядька в годах и опытный.
Он покобенился малёхо, но я ему про жену свою рассказал и про своё горе, вот он и сжалился. Стал учить. Поначалу я тренировался в подвалах и на чердаке. Дед притащил мне коловорот, а я учился им пользоваться. Как в руках держать, сколько усилий требуется, как сверло зарядить — всё заново прошёл, будто с пелёнок. А вот электроинструмент дед почему-то не уважал. Я было пытался ему продемонстрировать, когда пообвыкся, но он боялся. Да ещё эта статика. Я посверлю, бывает, дрелью, а дед, если рядом постоит, потом весь наэлектризованный и борода дыбом. И пылесоса он очень шугается.
Ну месяца два-три прошло, и у меня стало получаться. Любой инструмент стал поднимать — молоток, дрель, отбойник, а по вечерам — стакан с дедом, это всегда пожалуйста. Захотелось мне продемонстрировать живой супруге своё искусство, дабы поминала она меня потом добрым словом. Явился домой и вижу, что она на кухне с моим закадычным друганом Федькой шашни крутит. Причём на столе холодец, бутылка водки, котлеты, колбаса различная, а моя, значит, хихикает и рассказывает Федьке, что я дома при жизни гвоздя забить не мог. И так это меня покоробило, дорогие товарищи! Так меня обидело до глубины души такое к себе отношение! Я, значит, ради неё на Земле остался. Свой однокомнатный котёл с паровым отоплением на неё, шалашовку помойную, променял, а она вот как, значит? И Федька ещё поддакивает… Тоже мне друг!
Сильно я тогда на них обиделся. Я — и гвоздя забить не могу? Да после таких слов ничего бы не пожалел! Сам себя из могилы выкопал бы, а вернулся и забил бы гвозди во все места и Федьке, и жене своей. Обоим, короче. Но, поскольку я был мёртв, а мёртвые, как говорится, сраму не имут, решил я восстановить историческую справедливость. Полочку присверлить. Только так, чтобы они на всю жизнь запомнили. И начал я сверлить. Коловоротом. По заветам мохнатого дедушки. Как он меня учил, так и делал, а свёрла выбирал самые тупые. Те, которые с завода притащил, советские, с победитовой напайкой. И днём сверлил, и ночью. Мне-то чё? У меня времени вагон. Отпуск сплошной. Могу себе позволить, как говорится.
Ох они меня проклинали! Вернее не меня, а того поганого дятла. Соседи особенно. Они-то думали на Федьку, который поселился в моей квартире вместо меня, а значит, нёс, сука, за всё ответственность. А он думал, просто так будет мою жену иметь и спать на моей постели? Тем более они не расписывались. И руки у него золотые. Не как у меня. А я честно, когда к нему приходили, сверлить прекращал, слушал. Напрасно Федька кричал, что это не он и сверлят в совершенно другом месте. Я, когда надо, и улики подбрасывал: мусор строительный, куски бетона, плинтус и гвозди. А чтобы соседи кричали громче, я по ночам делал отпечатки Федькиной обуви на лестнице, на стенах, на ковриках соседей. Ну, чтобы уж совсем подтвердить их опасения, что он, подлец, по ночам строительный мусор выбрасывает.
Зато как меня соседи хвалили! Как Федьке меня в пример ставили! Ведь при мне такого говна не было, как при Федьке. Тишина и спокойствие при мне были. Красота, одним словом!
Мой бывший кореш не продержался и месяца. Слабак. Он съехал, и жена моя решила квартиру сдавать. Ага, щас! Я не для того столько сверлил, чтобы в моей квартире какие-то посторонние хмыри жили. У меня полочка в ванной не прикручена для кого?
Первые жильцы съехали через две недели, вторые не продержались и пяти дней. А потом моей жене пришла в голову идея сдать квартиру глухонемым, и я поначалу немного растерялся. Даже сверлить перестал. Но противоядие нашёл очень быстро. С запахами-то у них нормалёк. И я начал активно вонять. Ну не сам, конечно, а при помощи различного вспомогательного оборудования. Засорял канализацию по всему подъезду, забивал кухонную раковину. Мазал рыбьим жиром обои. Заставлял всех окрестных собак и кошек ходить под дверь. Привёл из соседнего барака стадо тараканов и прописал их на своей законной жилплощади.
В конце концов и глухонемые не выдержали. Жене моей они на пальцах рассказали, что в квартире «фу и жить невозможно», а сами в спешном порядке слиняли.
Жена моя поревела-поревела, да и оставила квартиру пустой. Вывезла всю мебель, ободрала обои, отключила газ. Уехала. Остался я в квартире наедине со своей полочкой. Даже тараканы и те меня бросили. Скучно стало до смерти. А когда умер, да ещё и скучно, так в сто крат хуже. Совсем было я упал духом, если бы не мохнатый дед. Пришёл ко мне в квартиру, обвёл глазами обстановочку, да и объяснил, что всё это соответствует моей жизни и сущности. Жил для себя — сам всё профукал и теперь, значит, пожинаю всё что сам же и посадил. Вон они, плоды моих трудов: разруха, скука и одиночество. Дали дураку шанс проявить себя после смерти, а дурак-то и не понял своего дурацкого счастья. Хотя шанс представился выдающийся, не каждому такую возможность дают. Выходит я всё просрал.
Стыдно мне тогда стало. Правильно он мне всё сказал, напрямик. Ну я посидел, подумал и решил сделать всё как было. Соседям написал записки, что я новый жилец и, извините-пожалуйста, по утрам и вечерам буду ремонт делать, но только в удобное для вас время. Они сначала оху… ох как удивились! Ведь никого нет. Квартира пустая. А я как начал делать ремонт! Только свист стоит! Но если к квартире подойти, прислушаться — так тишина. У меня порядок. И по ночам я не шумел, только в строго отведённое время. В общем, старался потише.
Большую часть материалов я, конечно, стыбзил. Нет, а кто мне плитку, скажем, продаст? А гипсокартон? Понемногу и воровал. Оно если где валяется и никому не принадлежит, так почему бы не взять? Нет, насчёт закона я согласен: поймал меня за руку — веди в тюрьму. Но ведь никто и не поймал, даже когда я ванну из особняка одного судьи утащил. Ни одна собака не гавкнула.
Евроремонт сделал полный. Проводку переделал. Пробки на автоматы сам поменял. Искру на язык проверил. Полы, стены, потолки выровнял гладенько, любо-дорого посмотреть. Меблировку организовал, за неё мебельному центру на соседней улице большое спасибо. В ванной плитка новёха, в туалет зайти и то страшно, там унитаз последней модели, японский. Как зайдёшь, сразу здоровается и уточняет цель визита. Вот до чего техника дошла!
А уж кухню я соорудил какую! Не только моей жене — самой королеве английской будет пирожки стряпать не стыдно, окажись она сей момент на кухне. Всё имеется, всё под рукой есть. Одного только нету. Домашнего уюта. А как мне жену обратно в квартиру зазвать? Она, с одной стороны, изменщица, но, с другой стороны, я же умер. Квиты, получается. Да и Федька уже не при делах.
Подглядел я у одного соседа замануху. Сайт знакомств. Оказывается, можно любую фотокарточку туда воткнуть и крутить амуры, соблазняя любую бабу по переписке. Ну мне-то не любую надо было, а только свою. Жаль, что она у меня компьютер только по телевизору видела. Пришлось подарить. Украл… в смысле купил ей ноутбук, стоявший на витрине магазина электроники.
Нашёл, где она живёт, поставил под дверь, позвонил, а к ноутбуку приложил открытку. В открытке написал, что я очень застенчивый воздыхатель, влюбился в неё без памяти и жить без неё не могу. Готов общаться тайно через ноутбук. Сначала она ни в какую. А я ей снова записочки под дверь и цветы. А потом ещё два мешка картошки. Тут-то она и поплыла. Начали общаться. Фотографию я, конечно, чужую взял. Не с надгробия же брать, неудобно. Жалел её, развлекал, обещал всякое. Ну как в молодости. И сам как-то незаметно воспрял духом. Легче стало. Серьёзно легче. После смерти только и понимаешь, сколько всего ты не ценил в любимом человеке такого, за что ценить следовало. Но врал. Врал, а как же иначе? Мужик бабе не соврёт, так ни дня не проживёт. За то нас и любят.
Враньё враньём, а всё-таки подвёл я её к вопросу о брошенной квартире. Как говорится, нос к носу. Жить-то говорю, где-то надо нормально, а там хоть две комнаты, а свои. Приезжай, говорю, там и встретимся, а я тебе её ремонтировать помогу. Наврал ей с три короба, заболтал, убедил. Поверила.
Ну я сам тоже обрадовался. Всё-таки родной человек. Набрал, накупил в магазинах всякого. Холодильник набил. Прибрался. Наготовил. Жена же придёт. И только перед её приходом опомнился: тела-то нет!
Побежал я быстрой ногой на кладбище. Отобрал у первого попавшегося могильщика лопату и давай себя обратно откапывать. И ведь не думалось дураку. На азарте всё. Крышку открыл — и всё. Понял, что опоздал. Причём опоздал надолго. Хоть и в костюмчике, а износилось моё тело непутёвое. Время никого не бережёт. Вздохнул, чем вздохнулось. Пожелал червям и гадам земным приятного аппетита и закопал сам себя обратно.
Только работу закончил, а мне в спину уже ангелы доброго здоровьица желают. Кланяются и говорят, что меня там заждались уже. Я согласно киваю, меня берут под призрачны рученьки, и только тут я вспоминаю: «Тьфу ты! Я же полочку так и не прикрутил!»

----------

Кости судьбы

Кости судьбы
Мишка ненавидел новую учительницу математики Эльвиру Николаевну. Она только недавно пришла работать в школу, но очень быстро успела завоевать самую плохую репутацию. Школьники дали ей прозвище — Кость. Высокая, худая, как скелет. На голове причёска, словно авиационная бомба. Лицо в чёрных противных веснушках, нос крючком. Взгляд злой, голос пенопластом по стеклу, а самое главное, её новая методика — по любому случаю ставить двойки и единицы. Её даже отличники боялись. Она всем в классе снизила успеваемость.
Старая их учительница почти никогда двойки не ставила. Если не выучил, не можешь решить пример — записываешь его себе в тетрадочку и сдаёшь на следующий день. Решаешь на его основе похожие и всё понимаешь. А тут — и задачи, и дроби, и дополнительные примеры, которые нужно обязательно решить дома, помимо домашнего задания. При Эльвире все троечники, вроде Мишки, выли от горя, показывая родителям дневники — там на полях каждый день вырастали новые плохие оценки. А за плохие оценки следовали наказания от возмущённых родителей. Мишке драли уши, пороли ремнём, называли бестолочью, заставляя сидеть за учебниками до глубокой ночи. Если удавалось получить тройку, то это считалось за великое счастье. В середине мая, в пятницу, на очередном уроке Кость объявила о предстоящей в понедельник контрольной, при этом многозначительно посмотрев на съёжившегося за партой Мишку.
— Если кто и в этот раз не сдаст, то может смело готовиться оставаться на второй год! — произнесла она.
Мишка задрожал от страха. Он точно знал, что нипочём эту контрольную не напишет. После уроков он поплёлся домой в самом плохом настроении. Попинал попавшуюся на пути консервную банку, немного посидел на скрипучих качелях, размышляя о несчастной своей судьбе. Возле дома ему под ноги с радостным лаем кинулся дворовый пёс Тишка, пытался веселить, лизал руки.
— Эх, Тишка, Тишка... Везёт тебе! Живёшь на улице, все тебя кормят, играешь допоздна. Забот не знаешь, и не надо тебе бояться злой математички, — вздыхал школьник, почёсывая довольному псу бока и живот.
Тишка извернулся и лизнул мальчика длинным шершавым языком прямо в нос.
— Тьфу! Кыш, бродяга!
И тут его осенило. Да ну её, эту проклятую контрольную! Скоро лето. На улице тепло. Он уйдёт в лес и будет там жить дикарём. Самостоятельно, сам по себе, а Тишку возьмёт с собой. Он будет его охранять и помогать охотиться. Только нужно было разжиться припасами. Мишка почесал затылок и решил пойти на пруд, находившийся за городом, наловить рыбы. Её он высушит и сделает воблу.
Он мышкой прошмыгнул домой, взял удочку, трёхлитровую банку, перочинный ножик и четвертинку вчерашнего ржаного хлеба. Вышел на улицу, позвал Тишку, но тот предал его, убежал на помойку. Мишка пошёл один, но по дороге встретил приятеля Кольку. Тот не знал, чем заняться, и напросился идти вместе.
Мишка всю дорогу до пруда героически хранил свою тайну и, только уже когда он закинул удочку, а Колька от скуки развёл костёр, сознался, что ловит рыбу для побега. Колька от восхищения даже открыл рот. Он бы на такое нипочём не решился, особенно в последнее время, когда все ждали выхода по телевизору мультфильма «Остров сокровищ» и новую серию про Шерлока Холмса.
Они сидели, ловили рыбу, но на хлебный мякиш клевала только всякая мелюзга. Мишка рассказывал, как возьмёт с собой в лес рюкзак, палатку, ещё нужен будет топор и котелок. Сделает лук и стрелы, будет стрелять уток и голубей. Щавель уже начал расти, а значит, с голоду он не окочурится.
— В лесу конфет не будет. — вздыхал Колька. — И пепси-колы.
— Без них проживу, — угрюмо отвечал Мишка, не забывая поглядывать на поплавок.
— А ещё мороженое. В кафе видел? Новое, с шоколадной стружкой? Пломбир.
При мысли о мороженом Мишка ещё сильнее расстроился.
— В лесу мёд есть. Залезу в дупло и добуду пчелиный мёд! Буду в сотах есть сколько угодно! — возразил он.
— Давай я тебе в лес буду хоть иногда хлеб таскать, бутерброды? — предложил Колька. — А то жалко тебя.
Мишка захлюпал носом. Ему тоже было себя очень жалко.
— Эй, мелюзга! Лягушек ловите?
Они оглянулись, услышав знакомый голос. К ним неслышно подошёл Толян. Он без приглашения сел у костра и прикурил от горящей ветки. Мальчики посмотрели на него с уважением. Толян учился в восьмом классе в той же школе, что и Колька, и уже умел курить. В качестве мундштука он использовал корпус от шариковой ручки. А Мишке он и вовсе покровительствовал, поскольку дружил с его старшей двоюродной сестрой.
— Воблу буду сушить, — решительно сказал Мишка.
Толян посмотрел на рыбок, плавающих в банке, оценил и заржал. Колька, стремясь ему угодить, тоже захихикал и тут же разболтал, что его друг ловит рыбу не просто так, а с целью похода в лес навсегда. У Мишки от обиды покраснели уши. Он же ему по секрету. Трепло ты, Колька! Толян его сестре расскажет, а значит, скоро об этом узнают и родители. Тогда всё пропало!
Толян захотел узнать причину Мишкиного побега, и тот нехотя поведал о страшной беде, нависшей над ним. О злой учительнице математики по прозвищу Кость и о том, что после контрольной его убьют родители, когда узнают, что его оставят на второй год.
— Так у тебя по другим предметам хорошие оценки. Не должны тебя на второй год оставить, — задумался Толян.
— Она мне это в лицо сказала. Хана мне, пацаны.
Толян цыкнул слюной в костёр и заявил, что любую проблему можно решить. Даже такую, как математика.
— К Шаману нужно. Шаман за рубль любую беду отведёт.
Колька вздрогнул и сказал, что Шаман очень страшный, нельзя к нему идти. Толян возразил, что нормальных пацанов Шаман никогда не обижал, а только всегда помогал, только рубль юбилейный нужен.
Мишка очень удивился, он не знал ни про какого Шамана и тут же спросил, кто это.
Толян снисходительно объяснил, что Шаман учится в школе для особо одарённых. Там, где дураки и дауны. Только Шаман не даун, а просто необычный пацан. Он умеет исполнять заветные желания за юбилейный рубль, не всегда, конечно, но только когда очень нужно. К нему иногда обращались за помощью. Толян сам не обращался, но знал тех, кому тот помог.
Колька согласно закивал, он тоже знал таких ребят, кому Шаман отводил беду, только идти к нему страшно…
Толян ответил, что всё это фигня, он лично отведёт Мишку к Шаману, и пусть тот поможет. Колька поддержал его идею и предложил порыбачить заместо Мишки, пока они ходят. Толян добродушно назвал Кольку ссыклом и потребовал, чтобы Мишка быстрее определялся, а то у него своих дел полно.
— У меня нет юбилейного. Бумажный только, — угрюмо ответил Мишка.
Толян успокоил его, сказав, что ради такого дела готов поменяться с ним на железный. Мишка обрадовался. Отдал удочку Кольке и пошёл вместе с Толяном искать загадочного Шамана.
Они пересекли почти весь город и нашли Шамана во дворе школы-интерната, где играли странные опухшие дети с большими головами. Мишка рядом с такими чувствовал себя не в своей тарелке. Толян указал на мальчика, сидевшего отдельно от всех в тени на пожарной лестнице. Несмотря на хорошую солнечную погоду, мальчик был одет в пушистый свитер и кутался в шаль так, что видны были только чёрные блестящие глаза. Толян, оставив Мишку, подошёл к нему, о чём-то быстро переговорил, а потом, вернувшись, вытащил из кармана потёртый юбилейный рубль.
— Держи. Отдашь ему. Я покурить отойду за угол, чтобы не отсвечивать. Решайте пока свои дела.
Мишка поблагодарил и несмело пошёл к Шаману, напоминающему большой свалявшийся комок шерсти.
Оказалось, Шаман был чуть старше самого Мишки. Говорил он почти шёпотом.
— Чего тебе?
— Матику. Контрольная в понедельник будет. Хочу её сдать.
— Рубль, — прошелестел Шаман и ещё сильнее начал кутаться в пуховую шаль.
Мишка протянул ему серебристую монетку.
— Стой тут.
Шаман поднялся и пошёл куда-то за угол.
Вернулся через минуту и протянул красивую заграничную банку из-под пива.
— Кидай.
— А что будет? — с любопытством спросил Мишка, сунув нос в банку.
Он увидел только прорезь в крышке и темноту.
— Желание сбудется, — прошелестел Шаман.
— А я любую оценку могу загадать?
— Любую. Можешь загадать даже... чтобы тебе в этот день всё время везло, и ты сможешь решать любые задачи и получать только хорошие оценки.
— Ого. Так просто? Навсегда?
— Нет. Не просто. Только на один день, — коротко ответил Шаман.
От него повеяло холодом, как от открытого холодильника. Не нравился Мишке этот пацан. Уж больно глаза у него нехорошие.
— Загадывай.
— Хорошо. Хочу, чтобы в понедельник я сдал контрольную по математике на пятёрку и чтобы мне в этот день во всём везло, — звонким голосом произнёс Мишка и бросил рубль в банку.
Шаман дёрнул рукой, словно собирался убрать, но не успел. Монета со звоном упала на дно.
— Нехорошо, — прошептал он, — это два желания.
— Разве? А я думал, одно, — удивился Мишка.
Ему как-то сразу стало на душе легче. Теплее.
Шаман затряс банкой. Внутри зазвенели монеты. Почему-то их звон показался Мишке каким-то грустным. Неподалёку от них дети бросили свою игру с фантиками, встали на ноги и все как один начали плакать.
— Чё это с ними? — спросил Мишка.
— Теперь уже не воротишь. Желание сбудется, — неопределённо ответил Шаман и неожиданно попросил показать руки ладонями вверх.
Мишка пожал плечами и выставил напоказ грязные ладошки. Ему было смешно наблюдать, как мальчик в шали буквально обнюхивает их. Он точно нормальный?
Закончив изучать ладони, Шаман внимательно посмотрел на Мишку.
— Камень! — прошептал он так, что сразу стало не до смеха. По Мишкиной спине поползли мурашки от этого пронзительного взгляда.
— К-к-какой к-камень?
— У тебя в столе, в коробочке. Камень с дырочкой. На шнурке.
Он схватил Мишку за руку, и тот чуть не взвыл. Его словно льдом обожгло. Он попытался вырваться, но Шаман держал крепко.
— Камень? Что ты за него хочешь? Любое желание! Любое!
— Отстань! Нет у меня никакого камня! Чего ты пристал?!
— Эй! Вы чего там? — послышался голос Толяна.
Шаман, заметив приближение восьмиклассника, оставил Мишку в покое и, спрятав глаза, пошёл прочь.
— Чего он от тебя хотел? — спросил Толян недовольным тоном.
— Да я сам не понял, — соврал тот.
— А, ну тогда пойдём к тебе.
— Зачем?
— Рубль отдашь. Ты же мне теперь, Афоня, рубль должен.
Чем дальше они уходили от школы-интерната, тем веселее становился Мишка. Дома он с радостью вручил Толяну скомканный бумажный рубль, отложенный на магнитофон, и побежал на пруд проверять, как там дела у Кольки.
Как оказалось, тот давно бросил ловить рыбу и играл в футбол в соседнем дворе. Ладно хоть удочку не профукал. Мишка забрал свою удочку, вернулся на пруд, но у него пропало всякое желание продолжать рыбалку. Он вылил воду с рыбками обратно в пруд и посидел ещё немного на траве, наблюдая за плавающими в камышах утками. От нечего делать он начал кидать в воду мелкие камешки и тут вспомнил о страшных словах Шамана про камень.
Откуда он узнал? Толян разболтал? Двоюродная сестра? Нет, он этот камень не показывал никому, даже своей маме. Это был его личный, самый заветный секрет. Подарок от конопатой рыжей девочки. Тогда. На море. Она подарила камень с дыркой и взяла с Мишки обещание, что он его будет хранить и никому не показывать. Она сказала тогда... такое… От чего Мишка смущался даже наедине с собой. Они пообещали друг другу встретиться этим летом. Но если он останется на второй год, родители его уже не возьмут отдыхать на юг, как обещали. Только бы желание сработало!
Мишка играл на улице все выходные, и только в воскресенье вечером его кольнуло в бок нехорошее предчувствие. Он вспомнил про страшную контрольную в понедельник и попытался сесть за уроки. Минут сорок он честно повторял про себя правила, пока его не сморил сон. Он проснулся только ранним утром и понял, что совершенно не готов. Вздыхая и сопя носом, он умылся, прикидывая про себя, а не лучше бы ему заболеть? Только, как назло, не было температуры. Пришлось съесть безвкусную манную кашу, сложить учебники в портфель, одеться в школьную форму и скрепя сердце идти в школу.
Контрольная по математике была на первом уроке. Мишка трясся, как осиновый лист, и оглядывался в панике, надеясь списать у одноклассников, но по их бледным лицам быстро понял, что сегодня они все находились в одинаковом положении.
Страшная учителка Кость бдительно обходила каждую парту, держа наготове линейку. При первом же намёке на разговор или попытку списать она резко била линейкой о ближайший стол, доводя школьников до икоты.
Мишка прочитал на доске задачи, зажмурился, пытаясь решить, но у него не получилось. Тогда он начал молиться Шаману и мысленно просить у него помощи. Решения всё равно не пришли. Когда до конца урока оставалось всего десять минут, он решил действовать наугад и, сам того не ожидая, исписал цифрами целых четыре страницы.
Прозвенел звонок. Контрольная закончилась. Кость обошла учеников и собрала тетрадки, а вспотевший Мишка с пересохшим ртом побежал на первый этаж попить воды из фонтанчика.
Ещё через два урока его вызвали к директору школы. Чувствуя, что пришёл его смертный час, он горько пожалел, что не успел вовремя сбежать в лес. Теперь всё пропало. Директор решил сказать ему лично, что его оставят на второй год. Хотя это несправедливо! У него всего одна двойка — по математике. Да и то только потому, что их Кость учит.
Мишка застал у директора нескольких учителей, среди которых, конечно, была и сама математичка. Злая, как бешеная собака.
— Вот он! Маленький негодяй, списывающий на моей контрольной! — завопила она, едва только он вошёл в дверь.
— Я не... — пролепетал Мишка.
— Сознавайся, как ты списал! Ты учился на одни колы и двойки! Ты, тупица, не знаешь, сколько будет дважды два! Откуда у тебя эти решения задач?! — набросилась она на него.
— Тише, Эльвира Николаевна, вы ведёте себя непедагогично, — призвал её к порядку директор школы.
— Он унизил меня как преподавателя! Я следила за ним всю контрольную... Я вам клянусь, он не мог решить эти задачи и примеры! Он ублюдок!
— Эльвира Николаевна! Сядьте и помолчите! — громко и строго приказал директор. — А ты, Миша, расскажи нам, как решил контрольную.
— Не знаю, — пожал плечами Мишка, посматривая на красную от гнева учительницу математики. — Решил и всё.
— Так, может, ты при нас решишь ещё несколько? А то уважаемая Эльвира Николаевна сомневается, — попросил директор.
— Давайте, — Мишка безразлично пожал плечами. Отступать было некуда.
Директор дал ему лист бумаги, шариковую ручку и, открыв перед ним учебник математики за четвёртый класс, пальцем показал, какие решать. Мишка вздохнул и, стараясь не думать, написал не глядя. На решение ушло несколько минут.
Директор проверил, а потом показал другим учителям.
— Кажется, Эльвира Николаевна, вы сомневаетесь в собственном педагогическом опыте? Если, по-вашему, этот ребёнок учится на одни двойки, то каков тогда уровень других ваших учеников? — сурово поинтересовался директор. — Может быть, они все для вас недостаточно хороши?
— Я вам клянусь, он дурак! Я учила его… Учила их всех… Они все сдали максимум на тройки, а этот двоечник умудрился решить на пять! Это невозможно! Он обманщик! Он списывал!
— А по-моему, он молодец. Верно, товарищи? — ответил директор, кивая другим учителям. — Зато вы сегодня показали себя с очень недостойной стороны. Если у вас нервный срыв от перенапряжения, может быть, вам отдохнуть? Или поискать себе другую школу, где не такие плохие ученики, как наш Миша?
— Вы на что намекаете? Вы…
— Миша, возвращайся в класс, — попросил, не дослушав математичку, директор. — У нас сейчас с Эльвирой Николаевной будет серьёзный разговор.
Мишка выскочил за дверь вне себя от счастья. Ах, какое лицо было у злобной математички, когда она услышала про угрозу увольнения! Неужели её вышибут? Потрясающе! Ух, Шаман! Ух, молодец! За один рубль такое сварганил, уму непостижимо!
Значит, всё получилось? Он сдал контрольную, и теперь на второй год его не оставят. Мишкины ноги от радости сами пустились в пляс.
С этого дня Эльвиру Николаевну в школе больше не видели.
Все школьники вздохнули с облегчением. Она ушла, словно жуткий ночной кошмар перед самыми лучшими летними каникулами. Мишка веселился и радовался этому событию больше всех. Ведь дальше будет ещё лучше. Наступит лето, и он с родителями поедет на Чёрное море. А там будет та самая девочка. Целый месяц они будут вместе загорать, купаться и искать приключения в крымских горах.
Мишка в ожидании предстоящего путешествия изрисовал рисунками парусников и пароходов целый альбом. Но перед самой поездкой отец неожиданно заболел. Его увезли в больницу. Мишка был вынужден ходить к нему в гости вместе с мамой, носить мандарины и поделки, чтобы подбодрить его. Отец благодарил, сожалел, что поездка на море откладывается, и обещал Мишке устроить отпадные каникулы на следующий год, когда тот станет уже совсем взрослым. Мишка только вздыхал: следующее лето казалось ему таким далёким, это же почти целая жизнь! Ему приходилось довольствоваться играми с соседскими пацанами, походами на речку и по грибы. Он так и не встретился этим летом с той конопатой девочкой, как они друг другу обещали. Иногда он встречал в городе Эльвиру Николаевну и, хотя не испытывал перед ней прежнего страха, по привычке старался не попадаться ей на глаза. Он считал, что беда прошла над ним и в новом учебном году будет намного лучше. Как же он ошибался!
Беда пришла к нему прямо первого сентября, когда в классе появилось двое новеньких учеников. Брат и сестра, Паша и Даша. Близнецы, как две капли воды похожие друг на друга. Их усадили за одну парту за спиной у Мишки. И они с первого же дня начали издеваться над ним. Сначала вроде как в шутку, но с каждым днём их выходки по отношению к нему становились всё хуже и гнуснее. Что интересно, на других школьников эти близнецы не обращали внимания. Своей жертвой они выбрали Мишку. Ему вешали на спину бумажки с обидными прозвищами, кололи карандашами и ручками спину. Пачкали чернилами. Стоило лишь на секунду расслабиться, как могли внезапно ударить учебником по голове. На все его возмущения и попытки выяснить отношения близнецы молчали и только лишь улыбались противными улыбочками. На перемене он старался покидать класс в числе первых. Оставлять учебники и тетради на парте было нельзя: близнецы тут же всё портили. Другие одноклассники пытались воззвать к их совести и отвязаться от Мишки, но близнецам было по фигу. Они стерегли Мишку перед школой, ставили подножки, пачкали одежду. Он был вынужден постричься налысо, потому что Даша размазала однажды пластилин по его макушке. Он попытался подраться с ними, но вышло всё настолько плохо, что от него отвернулись все: и одноклассники, и приятели, и даже родители. Даша после того, как Мишка подрался с её братом, в слезах прибежала в директорскую и наврала, что Мишка на улице пытался забраться ей руками в трусики, а Пашу, который встал на её защиту, просто искалечил. Вот тогда-то вызвали в школу не только родителей Мишки, а ещё и родителей близнецов.
Когда Мишка, красный от стыда и обиды, увидел их мать, у него едва не случился обморок. Это была Эльвира Николаевна. Мишкины папа и мама при всех извинялись перед ней за его поведение и заставили извиняться самого мальчика. Эльвира произнесла в его адрес множество обидных и несправедливых слов. Она ему многое припомнила. Мишку поставили на учёт в комнату милиции, как самого отпетого хулигана. С ним теперь никто не разговаривал, а близнецы продолжали измываться над ним в своё полное удовольствие.
От пережитого позора Мишка сначала хотел повеситься, но, держа в руках верёвку, вспомнил про Шамана. Нашёл два юбилейных рубля и пошёл к нему в школу-интернат. Был уже конец сентября. На улице моросил дождь. Мишка обошёл школу, но, как он ни спрашивал, никто точно не знал, где искать этого странного пацана. В полном отчаянье Мишка уселся на той самой пожарной лестнице и заплакал, прикидывая, что лучше: утопиться или повеситься?
— Пришёл? — услышал он над головой знакомый шёпот.
Оказалось, Шаман тоже сидел на лестнице, снова кутаясь в шаль. И как только Мишка его сразу не заметил? Наверное, из-за дождя.
— Я хочу загадать желание, — шмыгая носом, сказал Мишка.
— Не получится, — грустно прошептал Шаман и показал смятую пивную банку. — После прошлого твоего желания она перестала работать.
Мишка поверил. Странный мальчик в пуховой шали не врал. Последняя надежда пропала. Из глаз снова потекли слёзы.
— Почему? Почему они издеваются надо мной? Что я им сделал? За что они ненавидят меня?
Шаман спустился ниже и сел рядом с ним.
— Иногда людям достаточно одного взгляда на незнакомого человека, чтобы начать его ненавидеть, — прошептал Шаман.
— Но я ничего не сделал этим близнецам! Они уроды!
— Сделал, — прошептал Шаман. — Вон она идёт.
Мишка посмотрел, куда ему указали рукой, и увидел Эльвиру. Она прошла далеко, держа над головой зонтик, и скрылась в дверях интерната.
— Теперь она работает тут, — сказал Шаман. — Она и раньше была злая, но теперь… Она считала себя лучшим учителем математики в области, а её послали учить трудных детей. Всё потому, что ты пожелал…
— Её дети мне мстят? — догадался Мишка.
— Ага. Каждый вечер она приходит домой и бьёт их, вспоминая тебя. Мальчика, из-за которого она тут. После того, как её уволили, она уехала в другой город где замучила истериками своего мужа, и он с ней развелся. Раньше Паша и Даша жили с отцом, а Эльвира Николаевна бывала дома только по воскресеньям, но после развода суд оставил детей с матерью. Она ненавидит их, а они её, но вместе с тем они все одинаково ненавидят тебя. Близнецы засыпают по ночам, шепча твоё имя. Вся их комната в рисунках с твоим изображением. В своих мечтах они жестоко расправляются с тобой и возвращаются жить к любимому папе. Ты источник их страданий, поэтому они будут преследовать тебя ещё очень долго. Такова цена твоих желаний.
— Но я не хотел этого. Вовсе не хотел.
— Никто не знает, чем заканчиваются попытки обмануть судьбу, — прошептал Шаман. — Порой всё бывает намного хуже. Тебе следовало остаться на второй год, и этого ничего бы не было.
— А может, всё дело в Эльвире? Она у меня как кость в горле! — вспыхнул Мишка. — Она ушла, но продолжает отравлять мне жизнь. От неё кругом одни беды!
— Может, и так, — прошелестел Шаман. — Она очень сильная и решительная женщина. Кто мы такие, чтобы осуждать её поступки? Она взрослая, а мы всего лишь дети. Взрослые решают, что для детей лучше. Если взрослая женщина решит, что лучше ребёнку погибнуть, чем портить жизнь окружающим, то разве должен ребёнок осуждать её? Моя мать, например, решила, что лучше ей убить своих детей. Она хотела променять нас на любовь другого мужчины и родила бы ему других детей, новых. Лучше, чем мы...
Мишка в ужасе уставился на него.
— Я был старшим в семье. Мне было шесть лет, — равнодушно продолжал Шаман. — Наша мама задушила моих маленьких брата и сестру, а потом пришла душить и меня. Резиновым жгутом. Я знал, что скоро умру, и перед смертью кинул юбилейный рубль в пивную банку, которая была моей любимой игрушкой. Последнее моё желание сработало вовсе не так… Брат и сестра не воскресли, а я оказался здесь. Маму посадили в тюрьму… Мы сами виноваты в своих желаниях.
— Ты хотел мой камень? — пробормотал Мишка. Он не знал, как ему лучше ответить на такие страшные слова, и потому спросил первое, что пришло в голову.
— Да. Это не простой камень. Для тебя это просто подарок и заветный оберег, а для меня — шанс… Настоящий шанс начать всё сначала.
— Я отдам его тебе, — решился Мишка. — Только можешь мне помочь? Можешь избавиться от этих кошмарных близнецов, чтобы они больше не преследовали меня и оставили в покое?
— Могу, — немного подумав, ответил Шаман.
— Тогда я его тебе сейчас принесу! — обрадовался Мишка.
— Нет. Не сюда. — покачал головой Шаман. — Сюда больше не приходи. Носи его с собой. Я сам за ним приду к тебе в школу, когда наступит подходящее время.
Мишка пожал ему на прощание руку и, окрылённый надеждой, побежал домой.
Назавтра близнецы не пришли в школу. Мишка весь день был как на иголках. Постоянно оглядывался. Ему казалось, что Даша и Паша прячутся за его спиной. На следующий день всех школьников собрали в актовом зале и объявили, что два ученика из их школы пропали. Паша и Даша ушли в лес по грибы и не вернулись. Пришли милиционеры, и в их присутствии директор обратился к ученикам с просьбой о помощи.
— Если кто-то видел Пашу и Дашу или что-то знает... Может быть, кто-то видел их в городе? Я прошу вас не стесняться... Мы рассчитываем на вас… — отрывисто говорил директор.
Мишка кое-что знал, но… Рассказать о своём желании? Вот так взять и рассказать перед всеми? «Что же ты натворил, Шаман? Что же я натворил? Я не просил о таком! Не просил! Я не хотел им зла! Я всего лишь хотел, чтобы они перестали надо мной издеваться», — переживал он.
Лучше всего было бы самому сходить к Шаману и поговорить с ним, но ведь он запретил приходить. Что же делать? А что он может вообще сделать? Ничего. Может, они пропали и не по его вине, а просто так получилось.
Этим же вечером у себя в комнате Мишка достал из ящика заветный камень и повесил его на грудь. Как бы там ни было, рассудил он, а Шаману камень следовало отдать. Уговор дороже денег. А эти близнецы могли и просто потеряться.
Закончился сентябрь, а за ним — октябрь и ноябрь. Наступила зима. Близнецов так и не нашли. Мишка ходил в школу и всё ждал, когда же к нему придёт Шаман, но тот всё не появлялся.
Постепенно всё в Мишкиной жизни возвращалось в норму. Подобрели учителя и родители, с ним снова начали дружить одноклассники. Вроде бы как снова появились друзья. Выровнялись в хорошую сторону оценки и успеваемость. Он ходил на день рождения к приятелю Кольке. Подарил ему книгу «Незнайка на Луне». Кольке книга очень понравилась.
— А вон тот коротышка с кривым носом — точь-в-точь твоя бывшая математичка, — ткнул пальцем Колька в одну из картинок.
Мишка помрачнел, вспомнив, что близнецов так и не нашли.
— Ты её видел в последнее время? — спросил он.
— Ага. Говорят, у неё крыша поехала. Ходит по городу и везде на стенах мелом какие-то знаки рисует. Её в психушку хотели отправить, а может, она уже там, — рассказал Колька.
— С ума сошла... — задумался Мишка.
— Да плюнь ты на неё. Пошли лучше торт есть, — предложил Колька, и они пошли в зал, где Колькина мама заканчивала накрывать праздничный стол.
Нагулявшись на дне рождения, Мишка возвращался домой и на перекрёстке увидел Шамана, явно шедшего в его сторону. Мишка замер и инстинктивно схватился рукой за камень, висевший на груди. Наконец-то, сейчас он отдаст ему обещанное, и можно будет позабыть про то, что произошло.
Шаману нужно было перейти через дорогу. Мишка краем глаза заметил грузовик, который ехал достаточно далеко. Шаман не стал ждать, пока тот проедет, и пошёл через дорогу. Грузовик должен был снизить скорость и пропустить мальчика, но дальше произошло невообразимое. Время для Мишки как-то ускорилось, он увидел быстро пронёсшийся по дороге грузовик и Шамана, лежащего на дороге в луже крови.
Рядом закричали люди. Кто-то побежал звонить в скорую и в милицию. Мишка, словно во сне, подошёл к телу Шамана и увидел, что у того практически не было головы. Только лежали множество маленьких кусочков костей. Сам не зная зачем, он поднял розовую косточку, и тут его за ухо оттащила незнакомая женщина. Накричала на него, велела уходить и не баловаться.
Всё так же плохо соображая, он доплёлся до дома и уже в своей комнате в одиночестве изучил косточку. Один край у неё был острый, а другой — закруглённый. Вроде не маленькая, сантиметров семь. И как она у Шамана помещалась в голове? Странно. Он должен был отдать камень, но теперь и отдавать было некому. Ему было страшно избавиться от своей находки, поэтому он решил всюду носить её с собой.
Этим же вечером он слышал, как родители судачат на кухне о страшной трагедии и как отец говорит, что давно надо было поставить там светофор, а то у нас страна такая — пока ребёнка насмерть не собьют, никто о безопасности не почешется.
Мишка ложился спать и думал, что светофор был бы хорошим памятником для Шамана — красивым и высоким.
Через неделю в школе объявили об организации новогоднего школьного представления. Мишку туда взяли, потому что он очень хорошо умел рисовать. Дали задание — нарисовать целую кучу праздничных плакатов и объявлений. Ему очень хотелось восстановить свою репутацию, а потому он допоздна сидел в кабинете рисования, а иногда и в актовом зале. Он хотел забыть в работе обо всём, что с ним произошло. Не думать больше о несчастных близнецах и Шамане.
Где-то за три дня до начала представления он, закончив свои дела, в половине девятого вечера спустился по лестнице со второго этажа на первый и сразу заметил возле раздевалки очень худую женщину. Она склонилась над лежащей у стены уборщицей и вытирала о её синий халат длинный нож. Услышав звонкие шаги, она обернулась.
У Мишки от страха чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Это была Кость. Чокнутая Эльвира Николаевна.
— Мишенька! Как твои делишки? Как успеваемость? — сладким противным голосом спросила она.
— Эльвира… Ник… Что вы сделали с тётей Глашей? — едва не закричал от ужаса Мишка, заметив большое тёмное пятно на халате уборщицы.
— С ней всё хорошо. Она устала и крепко спит. Ты тоже скоро уснёшь. Паскуда! — прошипела Эльвира.
— Я позову на помощь! Вы убийца!
— Зови сколько влезет. Кроме нас, в школе больше ни одной живой души, — милостиво разрешила Эльвира и выпрямилась в полный рост.
Мишка начал пятиться и оглядываться по сторонам. Математичка злорадно улыбнулась.
— Думаешь сбежать через окно? Не выйдет. Вы с Шаманом думали, что одни такие хитрожопые? Я долго искала причину своих бед. Я очень умная, знаешь ли, не такая тупая мартышка, как ты. Вокруг школы я нарисовала специальные знаки. Живым тебе отсюда не выйти.
Мишка не очень понимал, о чём она говорит. Какие знаки?
— Твой Шаман убил моих деточек, и за это я приговорила его к смерти. Однако он лишь исполнитель, главная причина моих бед — это ты, Мишенька. Само твоё существование, тупица и двоечник, и есть причина, — продолжала сумасшедшая математичка.
— Я буду кричать. Вас посадят! — предупредил Мишка.
— Кричи, — разрешила Эльвира, делая шаг за шагом. — Я хочу насладиться всеми твоими криками на нашем последнем уроке. Я уничтожу тебя, Мишенька, и верну свою прежнюю жизнь.
Мишка прикинул про себя, что он может бегать от неё по этажам и лестницам до самого утра, если потребуется. Она его не поймает. Нужно заманить её на второй этаж, оттуда пробежать на первый и попробовать выскочить через двери.
Он бросился вверх по лестнице, а оттуда начал дразнить её:
— Вы сами дура! Эльвира-Дурила! Вы своих детей били! Правильно они от вас в лес ушли!
— Мои дети тут, Мишенька. Они пришли в школу вместе со мной, — мерзко улыбнулась в ответ страшная женщина.
Мишка почувствовал, как его перестали слушаться ноги, а руки сами вцепились в перила. В вестибюль вошли, покачиваясь, Паша и Даша. Они шли, словно куклы, неуклюже переставляя ноги. Лица у них были раздувшиеся и синие.
— Они изголодались там, в лесу, мои бедняжки, — объяснила Эльвира. — Но это ничего. Всё поправимо. Они скушают тебя, Мишенька, и снова станут живыми. Я всё рассчитала. Математика — великая наука!
Мишка оторвал руки от перил и птичкой вспорхнул на второй этаж. Коридор направо вёл в сторону спортзала. Туда было нельзя. Там сразу поймают. Он ломанулся выше, на третий, в открытые двери актового зала. Актовый зал большой. Там темно и можно спрятаться. Он нашёл себе укрытие на сцене, за коробками с реквизитом, и замер, затаив дыхание.
Минут через пятнадцать безумная математичка и её страшные дети появились в актовом зале и начали искать его.
— Миша-а-а! Выходи! — звала Эльвира Николаевна, стоя к нему спиной на сцене, пока её дети ходили по актовому залу, обшаривая ряды сидений.
«Тут меня всё равно найдут», — подумал он и осторожно, мышкой, проскользнул за спиной математички. Выскочив из актового зала, он увидел возле двери большую колонку, практически с себя ростом. Мишка быстро захлопнул дверь и, поднатужившись, уронил колонку так, чтобы из зала преследователям было не выйти. Потом помчался вниз на первый и попытался открыть входные двери. Те были не заперты, но когда Мишка попытался выйти, то натолкнулся на невидимую преграду. Он в панике начал биться об неё плечом. Бесполезно. Что за ерунда?!
Он осмотрелся и увидел какие-то знаки на стенах и дверном косяке, нанесённые мелом. Послюнявил палец и попытался их стереть. Не вышло: палец не смог их даже коснуться. Мишка чуть не заревел от горя и побежал в раздевалку, схватил школьный стул и ударил им по оконному стеклу. Во все стороны пошли трещины, и стекло обвалилось внутрь, а вслед за ним в раздевалку посыпалась комковатая земля, глина, черепки и различный мусор. Мишка отбежал в сторону, чтобы его не засыпало. Земля всё сыпалась, образовав на полу здоровенную кучу. Он выбежал назад, в школьный коридор.
— Ничего не понимаю. Школа чего, под землёй?
— А ты ещё не понял, дебил? Я похоронила нас заживо. Отсюда выйду только я и мои детишки! — услышал он приближающийся голос проклятой Эльвиры Николаевны.
Он бросился прочь от неё.
— Мы тебя не торопим. Ты всё равно рано или поздно устанешь. А вот Паша и Даша не устанут. Они никогда не устанут искать тебя, — неслось ему вслед.
Мишка спрятался в шкафу в кабинете биологии. Зарылся среди бумаг и молился. Молился всем, кто только мог бы его услышать. Бок чем-то кололо, он машинально сунул руку в карман и больно укололся о косточку, оставшуюся от Шамана.
— Вот и всё, Шаман, — со слезами на глазах прошептал обречённо Мишка. — Они меня сожрут и даже косточек не оставят.
«Нет, не всё, — услышал он в голове шёпот Шамана. — Ты ещё можешь с ними справиться. Мертвецы боятся Куриного бога».
— Какого ещё бога?
«У тебя на шее камень с дыркой. Это Куриный бог. Если мертвец попытается тебя укусить, сунь ему в лицо камень, и увидишь, что будет, — прошептал Шаман.
— Шаман, ты где? — попытался позвать Мишка, но голос в голове замолчал и больше не отвечал ему.
Мишка расстегнул рубашку и, сняв с шеи камень, зажал в кулаке. Он едва успел, потому что дверцы шкафа распахнулись и к нему потянули руки мёртвые Паша и Даша. Посмотрев в их сгнившие глаза, откуда сыпались белые противные червячки, он завизжал от страха и ударил наугад камнем по голове. Камень достался Паше. Мертвеца отбросило с такой силой, что он снёс несколько парт и, пролетев через весь класс, впечатался в стену.
Даша испуганно отшатнулась. Мишка не дал ей сбежать, и следующий удар достался ей. На его глазах мёртвая девочка истлела, словно бумага в огне. Мишка отряхнулся и пошёл добивать её брата, но, когда подошёл, понял, что этого делать уже не нужно: Паша превратился в горстку пепла.
Ладно, с мертвецами он справился, но оставалась ещё их страшная и живая мать. Мишка осторожно высунул нос из класса и, убедившись, что коридор чист, прокрался по нему, потом начал очень тихонько спускаться по лестнице.
Эльвира Николаевна маячила где-то возле столовой.
«Камень поможет преодолеть её защитное построение, — прошептал в его голове Шаман. — Поднеси камень к преграде».
«Спасибо, Шаман», — мысленно поблагодарил его Мишка и начал осторожно красться к открытым дверям.
Он точно был уверен, что Эльвира была впереди него и очень далеко от дверей, но, когда он уже подобрался к ним и готов был поднести камень к невидимой стене, почувствовал, что его крепко схватили за ворот школьной курточки.
— Попался, тупица! — победно завыла Эльвира Николаевна.
Мишка закричал и начал что есть сил вырываться, но ворот словно зажали в стальные тиски.
— Пашенька, Дашенька! Идите ко мне, я поесть принесла! — звала она мёртвых детей.
— Отпусти! Отстань! Нет больше твоих близнецов! Сдохли они! — извиваясь, как уж, кричал Мишка.
— Как?! Они не могут умереть... Говори, где ты их запер?! — трясла его за шиворот безумная учительница.
Камень выскользнул из его руки и полетел в сторону выхода. Раздался гром. Эльвира изменилась в лице и побледнела.
— Не может быть! — прошипела она. — Как ты это сделал? Ты, вонючий щенок, сломал мою защиту!
— Это не я. Это Шаман. Он пришёл за тобой! — ляпнул первое, что пришло ему в голову, Мишка.
— Ты врёшь! Ты врёшь мне в глаза, мелкий тупица! Я лично раскатала его по асфальту! Я…
Рука Мишки против его воли сама залезла в карман, дотянулась до косточки и вонзила её прямо в щёку математички.
Эльвира закричала и отбросила от себя мальчишку. Он упал на корточки и начал судорожно хватать воздух, ощупывая шею. Ещё немного, и она бы задушила его.
— Нет! Нет! Тебя нет! — кричала Эльвира.
Платье на ней рвалось, и оттуда к её лицу и шее ползли с разных сторон чёрные руки, а потом за её спиной изумлённый Мишка увидел голову Шамана.
— Беги, — прошептала ему голова, — беги и не оглядывайся.
Мишка бросился к спасительным дверям. Позади он слышал последние крики Эльвиры и громкий шёпот Шамана:
«Кровь к крови,
Плоть к плоти,
Кость к кости —
Мы уйдём вместе…»
— Не-е-е-е-е-е-ет!
Мишка вылетел из школы и тут же на месте потерял сознание.
Он очнулся в больнице. Рядом плакала мама. Оказалось, что школа, где учился Мишка, вчера вечером провалилась под землю, и теперь там огромная яма. Замёрзшего, но живого Мишку в сугробе нашли прохожие.
— А вот уборщицу, тётю Глашу, не спасли, — плакала, рассказывая, мама. — Какое счастье, что ты выжил! Боже, какое счастье!
— Действительно, счастье, — тихо произнёс Мишка и обнял её.
Может быть, в его жизни теперь действительно будет всё хорошо? Хотя он так и не смог отдать Шаману Куриного бога.

----------

С тех пор как ты сломалась

С тех пор как ты сломалась
Валерия снова обнаружилась у окна на площадке, между первым и вторым этажом. Тянет её сюда, словно магнитом. Снова закуталась в клетчатый плед и сидит в кресле. Любуется нашим двориком.
— Ты принёс мне мате? — не оборачиваясь, спрашивает она.
Мне кажется, сегодня её голос капризнее, чем обычно.
— Да, дорогая. Вот твоя любимая колбаса и бомбилья. А в ней — мате.
— Калабаса! Какой же ты всё-таки глупый, — смеётся она и поворачивается, чтобы взять из моих рук горячий напиток.
— Зато ты у меня гений, — улыбаюсь я.
— Да. Я гений и не стесняюсь своих ошибок, — охотно соглашается Валерия. — А вот ты…
— Что я?
Я пытаюсь обнять её за талию, но она отстраняется.
— Ты совершенно не занимаешься саморазвитием. Я подготовила для тебя кучу полезной литературы, а ты к ней даже не притронулся. Роберт Кийосаки, Тина Силиг, Дейл Карнеги, Лоретта Бройнинг — для тебя это пустые слова.
— А как же Итан Кросс?
Смотрю на её руки. Они снова в блёстках и клее. Она снова пыталась творить в мастерской. Интересно, что опять? Домик для фей? Модель золотой рыбки или что-то простое из полимерной глины? За моей Валерией очень нелегко уследить. Сейчас она тут, а через минуту побежит двигать мебель или варить обед. Господи! Кого я обманываю, она совершенно не умеет готовить. Я вынужден подсовывать ей готовые блюда.
— Мне кажется, в этом углу не хватает книжного шкафа, — замечает она. — Я бы хотела время от времени сидеть на ступеньках лестницы и любоваться книгами под шум дождя.
— Снова? — вырывается у меня.
Был. Был уже этот проклятый шкаф, и ты уронила его, когда решила, что твоим кактусам самое место на шкафу, а потом ещё эта клетка с канарейкой. Ты тогда сломала ногу, и два месяца я возил тебя в инвалидном кресле, потому что костыли ты потеряла в первую же неделю.
— Тебе не нравится моя идея? — спрашивает она.
— Очень. Очень нравится! Ты у меня самая лучшая. И ты, наверное, хочешь расставить в этом шкафу все свои первые книги? Все свои издания, чтобы обогащаться духовно?
— Н-нет. Мне кажется, это слишком тщеславно и может повредить моей карме. Лучше поставим на шкаф глобус. Так будет уютнее.
Да. Я помню этот глобус и как ты уронила его себе на голову. Он стоит на первом этаже, и ты всегда находишь время его покрутить. Так ты обновляешь свои знания об окружающем нас мире, ибо телевизор — это пошло и недостойно настоящего гения. Лучше пусть он там и останется.
— Кстати, я решила вернуться к созданию авторских багетов. Ты должен починить тот станок в мастерской. Когда ты его починишь? Ты же мужчина и инженер! Мне стыдно перед друзьями за то, что ты не можешь починить этот несчастный станок.
Станок? Ну уж нет. Я помню, как ты делала багеты и отрезала себе два пальца. И как мы вместе ездили в больницу пришивать их тебе обратно. Разумеется, ты кричала, что это нормально и даже Ван Гог лишился некоторой своей части тела, но боже мой, как же ты кричала… Лучше жить с пальцами, чем без них, Валерия. Во имя спокойствия нашей семьи я никогда не починю этот станок.
— Я попробую. Когда будет время.
— У тебя его никогда для меня нет. Ты всё время на работе. А вот знаешь, мои родители, между прочим, сейчас в Гималаях. Постоянно присылают фотографии. Они счастливы и посвящают жизнь только самим себе. А мы с тобой за последние несколько лет так нигде и не побывали. Я, может быть, в Австралию хочу.
— Ты же знаешь, у меня много работы, — отвечаю я. — Мне нужно оплачивать счета, платить за наш дом, за машину. Ещё несколько месяцев, и я обещаю тебе: мы поедем в кругосветное путешествие.
— Может, я не хочу в кругосветное. Это скучно. Поехали, как мои родители, дикарями? — Валерия обиженно надувает губки.
— Поехали, — соглашаюсь я.
Валерия всё равно забудет этот разговор. Мы обсуждали это вчера, мы будем обсуждать это завтра. Мы всё равно никуда не поедем, потому что она боится высоты, а на море её укачивает. И она первая не согласится отправиться в путешествие дикарями, так как привыкла к удобствам.
— Хорошо. Обсудим эту тему завтра. Сегодня мне бы хотелось поговорить о другом. Ты видишь, как пуст наш двор? Там так мало зелени и украшений.
— Так ведь осень, дорогая моя.
Это уже интересно. Это что-то новенькое. Это именно то, чего сегодня я ждал.
— Я хочу украсить его, — заявляет Валерия. — Скворечники для моли.
— Ого?
— Да. Я вырежу нужные части из листового железа, лучше из нержавейки, а потом сделаю скворечники и мы украсим ими наш дворик. В них поселится моль и будет там жить. Как тебе такая концептуальная идея?
Я задумываюсь. Такое уже было. Точно было. Я купил ей газовую горелку, и она устроила пожар в мастерской. Но всё же лучше, чем её занятия гальваникой. Ожогов значительно меньше.
— Ты же хотела беседку.
— Беседка — это сейчас не модно, а вот скворечники для моли — такого ещё никто не делал. Я буду первая и… И… И…
Её лицо начинает дёргаться. Я быстро выхватываю из её рук мате и ставлю на подоконник. Челюсть заклинило? Нет, это очередной сбой электроники. Сейчас исправлю. Я легонько хлопаю её ладонью по затылку.
— И… О чём мы сейчас говорили? — оживляется она.
— О звёздах. Твои глаза прекрасны, как звёзды.
— Дурак! — смеётся Валерия. — Я вспомнила: нужно перекрасить заднюю стену дома. Там такая страшная полоса жёлтой краской. С третьего этажа по первый. Куда ты спрятал от меня лестницу?
Ну уж нет. Второй раз я на это не куплюсь. Один раз ты уже решила покрасить стену, и теперь я вынужден жить с секс-роботом. Эту полосу оставила ты, любовь моя, когда падала с той злополучной лестницы. Она служит мне напоминанием, что некоторые люди не могут жить в согласии с самими собой. И я не могу, Валерия.
Я потратил год, чтобы скопировать твоё сознание, твою память, твои привычки в этого робота, который до последнего волоска выглядит так же, как ты. Твои родители под стать тебе, Валерия, они даже не заметили твоей смерти и до сих пор уверены, что ты жива, когда общаются с тобой по телефону. А твои друзья? Твои знакомые, которыми ты хвастаешься передо мной? Они же такие же, как ты, гениальные люди. Никто из них не заметил разницы. Никто не пришёл на похороны. Никто.
Всё останется по-прежнему, Валерия. Сначала ты казалась мне слишком идеальной. Кто ты, а кто я. Я всего-навсего инженер-робототехник. Мужлан, грубые руки, зевота от просмотра образцов великого искусства, но таким гениям, как ты, нужен я, Валерия. С тех пор, как ты сломалась, я люблю тебя с каждым днём всё больше и больше. Я всегда буду любить тебя.

----------

Где-то, в одном селе

Где-то, в одном селе
— День добрый, это не у вас давеча вампирчика видели?
— А вы с какой целью интересуетесь? Вы не еретик, нет?
— Что вы, я простой советский инквизитор.
— А ну побожитесь?
— Вот вам крест святой.
— А, ну тады порядок. Вы не подумайте за бдительность, у нас по-другому никак. Оборотни приходят — грабят. Упыри приходят — тоже грабят. Куды крестьянину податься? Ведьмы, опять же, и те грабят… Хотелось бы почаще, и чтобы они помоложе были.
— Очень вас понимаю, но с проституцией... то есть с ведьмами мы боремся.
— Плохо боретесь... Эм-м, в смысле хорошо, я хотел сказать. Просто баб у нас в деревне почти не осталось, а ведьмы тоже бабы, и иногда хочется пожить по-человечески.
— Соболезную вашему горю, а где, кстати, ваши бабы, если не секрет?
— Так это, на субботнике. Восемь лет уже, как всех баб и девок на царский субботник забрали. С тех пор вот ждём.
— Чего ждёте? Воскресенья?
— Да, очень надеемся, что все они воскреснут и домой воротятся.
— А-а-а, ну если не в эту, то в следующую пятилетку обязательно. Сам царь обещал амнистировать все субботники.
— Ну если сам царь, тады конечно. Обязательно проголосую за него на следующих выборах.
— Аналогично. Наш царь самый мудрый и великий, а самое замечательное — стабильно бессмертный. Вы же за стабильность?
— Эм-м, если в случае царя, тогда да, а вот в случае оборотней... Хотелось бы изменений к лучшему.
— К сожалению, ими занимается другое ведомство. Мне бы насчёт вампирчика.
— Так то не у нас. У нас и замка-то нет. Вы в Прохоровку сходите, там дворянская усадьба. Там, говорят, у одного зубки резались, а потом местные устали чесаться и сами его того.
— Чего того?
— На вилы.
— А почему нас не дождались? Почему самосуд?
— Так ведь не утерпели. Вам когда сообщают, ваши что отвечают? Когда всю кровь допьёт, тогда и приходите? Вот и, собственно... Что вас ждать?
— Вообще-то у нас государева служба: всё должно быть по закону.
— Так вы же его никогда не соблюдаете, вот мы и привыкли.
— Критикуете представителей власти?
— Что вы! Молимся на вас и на вас одних уповаем. Даже не вызываем вас — вот как бережём. Как у нас говорят: «Если не Инквизиция, то кто?» Поэтому сами выкручиваемся.
— Это ладно. Как давно они его на вилы, вы говорите?
— Да на прошлой неделе. Бегали там, возле усадьбы, с факелами, кричали. Слуга оттуда один убёг, рассказывал.
— Какой слуга? Тоже вампир?
— Нет. Обычный. А пить кровь он не может, потому что зашитый весь. Фрэнки звать. Позвать?
— Не надо. Всё равно зашитых вампиров не бывает — это мистика.
— Да я же и говорю.
— Ясно. Так, а почему они его не днём ликвидировали? Нарушение же.
— Днём нельзя, днём вампирчики спят. Будить не положено.
— А большая деревня эта Прохоровка?
— Дворов триста.
— Очень жаль, придётся всех сжечь.
— Как? И тёщу мою?
— А она тоже из Прохоровки?
— Нет, но живёт близенько. По пути, в пяти верстах. Может, заедете?
— Бесплатно?
— Я вас понял. Четверть самогона.
— Я не один, я с товарищами.
— Больше двух четвертей дать не могу. Хоть убейте.
— Это всегда успеется. Давайте сюда ваш самогон, так и быть, сделаем.
— Храни вас господь, добрый инквизитор.
— Ну что вы, не надо благодарностей. Это же наша работа.

----------

Предел человечества

Предел человечества
11.05. Первая запись
Кх-хм-м-м. Проверка. Проверка. Раз. Раз. Ну-с, приступим.
Жена говорит, это всё от стресса. Много нервничаю. Говорит, заведи себе голосовой дневник, описывай там разное, что тебе не нравится. Так в шоу «Умные мысли» делают. Все так делают. Лучшие люди страны и те дневники ведут. Выговорился в дневник, потом послушал запись, обдумал всё и удалил. В последнем выпуске даже представителя от правительства показывали, чернявого такого, он тоже всем дневник рекомендовал. Скачиваете приложение от «Светлофона» и выговариваетесь. На душе сразу легче. Послушал свой голос, проанализировал и удалил. Тем более такой повод: новые защитные костюмы от «Светлофона». Класс три. Эко. С удлинённым фильтром и новым пакетом услуг. Всё равно, говорит, за костюмы надо платить, а пакет услуг входит в стоимость кредита. Получается экономия. Хорошая она у меня. Экономная.
12.05. В туалете
Кх-хм-м-м. Проверка. Проверка. Раз. Раз. Какой же противный у меня голос! Я всегда думал, что мужественный. По сотовой связи говоришь, вроде нормально, а прослушиваешь... Ерунда какая-то.
Мне очень неудобно вести дневник в присутствии родственников или посторонних. Я так понимаю, дневник требует уединения. Неприятно, когда пытаешься выразить свою мысль, стоя на кухне и приняв для уверенности гордую позу, а рядом гремит посудой жена. Сын кричит, требуя мультики, а дочка опять включила свою любимую песню. На всю квартиру слышно.
Ягодка созрела, а-а-а,
Вкусную печеньку на-на-на!
Спрятался в туалете.
Ненавижу эту песню. Купил ей наушники. Зачем купил? Она всё равно ими не пользуется. Говорит, мы ничего не понимаем в современной музыке. Этот Магриб... Певец ртом... Все его песни скачала и слушает днями напролёт. Все четыре. Я ради интереса посмотрел, как он выглядит. Неужели человек настолько себя не любит, если так изуродовал собственное лицо шрамами и наколками? Искусственный глаз на лбу. Язык с виброимплантом. Уши дырявые, словно в них стреляли дробью. Новая мода! Дочка тоже хочет себе губы проколоть и замочек на рот повесить. В знак поддержки худеющих феминисток. Лучше бы к экзаменам в институт готовилась. Я не знаю, может, в столице так модно — с изуродованным лицом ходить. У нас-то всё больше в защитных костюмах ходят.
В этом месяце цены на фильтры снова подняли. По телевизору говорят, что временные трудности в связи с увеличением курса доллара, но зато часть денег можно будет потом вернуть. На следующий год, через налоговый вычет. Жена говорит, главное сохранять все чеки. Да. Не забыть сегодня сдать все старые костюмы в переработку. С чеком из переработки — тридцать процентов скидка на покупку новых костюмов. Удобно. Прямо там новые и возьму, плюс подключу полный пакет услуг от «Светлофона».
12.05. Город
Чёрный туман на улице сегодня гуще, чем обычно. Видимость три метра. И это только днём. Надо новую батарею для фонаря заказать. Хотя, может, и не надо? В новом костюме вроде бы встроенный. Боковые — точно встроенные, а налобный? Дочке купил альфа-версию наружных фонарей. Свет вокруг. Двенадцать штук. Иначе как она будет в институт ходить? И к подружкам? Носить, говорит, неудобно. Зато сэкономил. Вызов мастера по установке — пять тысяч рублей, а видеокурс в интернете бесплатный. Сам всё подключил, без помощников. Батарею, конечно, жрёт будь здоров! Зато сам.
А как без фонарей? Если под ноги смотреть, только дорогу и видно. А если автобус не заметит? А спецслужбы? Им разрешено не останавливаться, если без маски и едут с проблесковыми маячками. Так они всегда с проблесковыми...
Лучше идти по тротуару подальше от края дороги. Сбивают пешеходов. Часто сбивают. Светофоры только через оповещение работают. Связь сотовая накрывается, и вот уже идущего по пешеходному переходу сбивает автомобиль. В костюме-то чего? Подключил смартфон к навигатору, и система определения работает. За десять метров знаешь, кто тебе навстречу идёт. Машины по городу ездят со скоростью не более сорока километров в час. Бывает, не замечают, потому что в костюме трудно увернуться. Даже головой не особо покрутишь. Я поэтому там, где светофора нет, и не думаю дорогу переходить. Если собьют там, где светофор, положена гарантированная страховка, а там, где просто зебра, лучше не рисковать.
Правда, автомобилей в городе всё меньше. Из-за тумана. В новостях сказали, ещё три месяца будут пожары на северной свалке тушить. Май на дворе, а все по-прежнему ходят в защитных костюмах. Жарко. В новых будет система охлаждения. Хорошо, если так, а то в прошлом году некоторые в защитных костюмах просто умирали от перегрева.
Жаль, что не пошёл работать в компанию по установке систем климат-контроля. Ведь звали же! Жена, как узнала, расфуфырилась. Нет! Не пойдёшь и точка! Ты на своей должности только зарабатывать начал, и тут снова с нуля начинать?! Мы на отпуск с детьми в Греции три года копили! Нет! Только через мой труп!
Сейчас жалеет, что тогда отговорила меня. Кондиционерщики в золоте ходят, на серебре спят. Кондиционеры, очистители воды и воздуха, домовые системы вентиляции — кругом деньги бешеные, да всё мимо нас.
Машину нужно продавать, пока не поздно. Хоть и в гараже стоит, но разве до него сейчас дойдёшь? Целых три квартала. В самом сердце промзоны, вторая высоковольтная линия. Раньше погребом пользовались, но сейчас туда лучше не заглядывать. Туман оседает в глубоких местах и превращается в мелкую склизкую крошку. Закатки, картошка — всё пропало. В прошлый раз посмотрел, а там бурое болото шевелится, и дымок от него. Говорят, это микропластик такой. Его бы по-хорошему утилизировать надо, но кто полезет? Вон — в каждом овраге такое болото.
Озеро в парке оранжевого цвета. Дочка видеоролики смотрит, как блогеры в такие болота с головой ныряют. Защитный костюм растворяет за пять минут. Подписчики ставки делают: успеет блогер вынырнуть или нет? Не понимаю я такой безответственности. Решительно не понимаю. Да что в этом парке делать? Растительность гниёт, деревья покрываются рыжей коркой и лишайник на них. Противный такой. На скопление червяков похож. На прошлой неделе с сыном в парке гуляли. Полюбовались на последние останки городской природы и на выживших из ума собачников. Хорошо, что у нас собаки нет. Для них на одних костюмах разоришься. И это не считая лекарств и различных уколов, повышающих иммунитет. Больше не пойдём. Лучше виртуальный шлем ему куплю, он для учёбы давно просил.
13.05. В квартире
Вчера весь вечер настраивали новые костюмы. Примеряли, проверяли фильтры, обменивались впечатлениями. Пригласил по такому случаю соседа с верхнего этажа. Он раскритиковал фильтры. Сказал, что лучше покупать китайские напрямую, чем через «Светлофон». Дешевле в два раза и выбор намного богаче. Он, говорит, себе усиленный взял. Superwall. У нас в городе таких нет, а когда появятся, будут стоить на три тысячи дороже, чем из Китая. «Светлофон» сам не производит, только лейблы на китайскую продукцию лепит. Посчитали с женой — действительно выгодно из Китая. Машину оставил на парковке возле дома. Выложил объявление. В хорошем состоянии, но надо продавать, пока не поздно. Начала гнить, и паразитный грибок на днище. Сосед порекомендовал автосервис, где сделают качественную прожарку. Недорого. На следующей неделе зарплата, как раз деньги получу и отгоню в сервис.
20.05. В туалете
Эх, чёрт! Не успел. И что я, дурак, месяц назад о продаже не задумался? А теперь всё! Продавать автомобили с пробегом разрешено только в автосалон. А они покупают по цене металлолома. Экологи закон протолкнули в связи с опасностью заражения паразитным грибком. За каким чёртом я деньги за прожарку платил, спрашивается? Как пожар на северной свалке тушить, так они молчат в тряпочку, а как на честных людей кидаться, так они первые? Живём в двухстах километрах от свалки, чёрный туман ложкой хлебаем, а они говорят, что вредные выбросы чуть выше нормы в среднем по округу. Суки зелёные! Лес вокруг на триста вёрст почернел! Нет больше леса и ни одного эколога, что удивительно. Вода вся привозная, свою пить никто не хочет. Невкусная, видите ли!
Куда мне теперь машину девать? Пока она стоит, один убыток. Налог за машину плати! За дороги, по которым я уже год не езжу, плати! Страховку плати! За всё плати! Только никто делать ничего не хочет. В прошлом году последние утки в городском парке передохли, кто в этом виноват? Правильно, ветер. Зато хвастаются: первый в мире закрытый городской зоопарк открыли! Ура! Щас только новых животных завезём из других областей и стран, где не так засрано, и можете ходить, отдыхать, любоваться! А тех животных, что там раньше жили, боитесь показывать? В кого они превратились? Покажите всем первого в мире лысого тигра! Чудо человеческой природы! Покажите козла с двумя головами, верблюда покажите шестиногого! Больше ни у кого таких редких тварей нет, кроме как в нашем городе. Хотя нет, есть — экологи из Минприроды. Самые редкие в мире твари!
Три завода по переработке мусора на северной свалке стоят, не работают. Деньги на строительство случайно разворовали, всем плевать, а ты плати! В магазинах каждый кусочек как заворачивали в отдельный полиэтиленовый пакет, так и продолжают. Да ещё и на кассе впаривают. Пакет брать будете? Для чего? Для пакетов? Уроды кругом и души у всех уродские.
Ф-фух, вроде бы выговорился. Действительно помогает. «Светлофон» делает нашу жизнь лучше. Пусть и через жопу. Только и остаётся, что сидеть в туалете и жаловаться на нелёгкую долю. Если бы ещё не эти регулярные рекламные вставки от «Светлофона»! Полный пакет включает в себя обязательное прослушивание рекламных предложений и выгодных акций. Теперь и на смартфоне, и в костюме, и даже в утюге. Можно отключить, но за дополнительную плату.
Эй, приятель, не скучай,
А скорее подключай!
Станет жизнь твоя светлей,
«Светлофон» за сто рублей!
30.05. В квартире
В новостях сообщили, что в связи с аномальным потеплением тушение пожаров на северной свалке затруднено. Обычное дело. Потом показали серьёзного ответственного мужчину в зелёной форме с погонами. Он хмурил густые брови и докладывал о трудной, героической борьбе спасателей и пожарных из МЧС. Рассказывал о привлечении большого количества спецсредств и военной техники и обещал покончить с пожарами к сентябрю текущего года. Все очаги пожаров локализованы и находятся под самым строгим контролем у государства.
Жена вздыхает и говорит, что нам ещё повезло. Мусорная свалка далеко, а вот каково жителям ближайших к свалке районов? Их ведь там почти не осталось. Многих давно расселили. Говорила, что пока я был на работе, она смотрела репортаж, рассказывающий о жизни в русской глубинке, всего в пятидесяти километрах от свалки. Там, мол, такое убожество! Церкви стоят, почерневшие от гари. Многие посёлки сравняло с землёй и засыпало пеплом, но некоторые живут. Приспособились. Баллоны с кислородом на спине носят. Фильтруют воздух своими силами, а в подземных теплицах даже помидоры выращивают! Я посоветовал ей поменьше смотреть телевизор, особенно Первый Мистический. Там вечно показывают всякую хрень. Давно уже доказано: возле свалки жизни нет. Да и какая там свалка. Это горы! Северные мусорные горы! От земли до неба. Когда учился в школе, нас возили туда на экскурсию. Уже тогда учительница рассказывала нам с гордостью, какое это не растраченное перестройкой и кровавым совком истинное достояние страны, сколько богатств и прибыли получит каждый россиянин от переработки этого мусора.
«Ребята, не смотрите, что эти горы так плохо пахнут! Вы только вдумайтесь! Японцы предлагали построить тут их заводы и платить нам валютой за переработку! Мы не отдали им! Это всё наше! Народное! Государство выстроит тут десятки заводов: алюминий, медь, даже бумага — всё пойдёт в дело. Тут, на обломках ненавистного прошлого, мы построим новый мир, прекрасный и чистый!»
И где теперь наша учительница? Правильно, на кладбище. Как говорил один очень умный и рыжий человек, не вписалась в рынок. Как и миллионы других, выбравших смерть вместо бессмысленной и нервной суеты. Семь лет назад я был там, на её похоронах, стоял под дождём и смотрел, как её гроб опускали в землю. Отмучилась старушка. Не дождалась светлого будущего. Вместо светлого и чистого будущего пришёл рак и съел твои косточки. Уже тогда в особенно ненастную погоду со стороны северной свалки немного пованивало. За сорок лет ничего не изменилось. Мусор как возили, так и возят, пожары всё чаще, и мне уже кажется, что чёрный туман был всегда.
Ягодка созрела, а-а-а,
Вкусную печеньку на-на-на!
Ты, цика, не грусти,
Возьми и похрусти,
Кормою покрути
Влево, вправо, на восток!
Дочка из института пришла. Цика! Я как-то в порыве нежности назвал жену цикой, так она потом неделю со мной не разговаривала. «Знаешь, кого циками называют? Я кто для тебя? Прошмандовка подзаборная?!» А молодёжи нравится. Как это слово будет на их сленге? Цика — грязная молодая женщина, ведущая беспорядочную половую жизнь. Придумают тоже. Шлюха уже не модно? Всегда можно выдумать новое словечко — более пошлое и похабное. Чтобы все ржали. Нет, не смеялись, а именно ржали. Молодёжь любит всё делать напоказ и на камеру. Пить грязную воду, лизать ободок унитаза в общественном туалете. Некоторые любят делать короткие перебежки между подъездами без защитных костюмов. Это называется «затуманиться». А ещё — «продышаться».
Тех, кто боится так делать, называют «душнилами».
В больницах много таких, затуманившихся. Одно дело, когда отказал фильтр, и совсем другое, когда сам и по собственному желанию чёрным туманом подышал. За семь минут можно запросто коньки отбросить. За три — получить ожог лёгких.
Среди общественников есть и такие, которые поощряют подобные развлечения. Мол, детки приобретают таким образом полезный иммунитет к различным техногенным заболеваниям, и не надо вставать на пути у прогресса и эволюции. Эволюция! Лучше бы эти детки на врачей шли учиться, чтобы на собственном горьком опыте понимать, насколько хрупка человеческая жизнь. Если хоть один из этих вдыхающих напоказ ядовитый дым молодых дебилов познает ценность человеческой жизни, это и будет уже прогресс. Так я считаю.
5.06. Улица
Лето, похоже, будет жарким. Никогда бы не подумал. Все сбережения потратили на то, чтобы отправить сына на юг в детский лагерь. До начала учебного года он будет дышать свежим воздухом без всякого защитного костюма. Максимум походит в респираторе. У него аллергия на пух и цветы. Зато хоть парнишка посмотрит на настоящее солнце и живую зелёную травку. Деньги за путёвку бешеные. На работе дрались за них. У всех дети, а жара уже наступает. Хорошо, что шеф — мой одноклассник, и сберёг одну путёвочку для меня.
Машину с грехом пополам сдал в автосалон. Жена ревёт. Да что поделать. Лучше она, чем мы. Проживём пока без машины. Цены на автомобили и так летят вниз со страшной силой. Вчера сдали за пятьдесят, а сегодня соседи жаловались, что свой джип сдали уже за сорок. И это с учётом инфляции. Еда дорожает. Фильтры дорожают. Управляющая компания довела до сведения жильцов, что в доме будут устанавливать новую систему очистки воздуха. Сумма очень большая, поэтому все должны подписаться на долгосрочный кредит. Часть кредита будет выплачивать федеральный бюджет, но основная сумма ляжет на плечи жителей. Всё как обычно. Только зарплата не растёт. А так всё прекрасно.
«Светлофон» подключил новый пакет услуг. Расслабляющая музыка. Надеваешь защитный костюм и слушаешь. Жене тоже нравится. Немного раздражает реклама через каждые несколько мелодий, но она длится недолго. Всего тридцать секунд. Я стал меньше нервничать.
Головой тряси, играй,
Приз скорее забирай!
Влево, вправо, вверх и вниз,
Сумма выплат без границ!
Забавная игра. Надо ходить и трясти головой. Подключаешь опцию: всего три рубля в день, и пока идёшь на работу или с работы, играешь себе. Можно выиграть миллион рублей. Я, правда, ни разу ещё много не выиграл, но мне этот миллион нужен до зарезу. Меня так чуть было автобус не сбил. Увлёкся. Зато пополнил счёт на триста рублей. Удобно и разминка для шеи.
12.06. В квартире
Кредит на двадцать лет. За установку и обслуживание новой системы очистки воздуха. Жена очень довольна. Говорит, сразу стало легче дышать. И все соседи довольны. Недовольных нет. Хотя на такой длительный срок... Процент не очень высокий. Девятнадцать процентов годовых. Надо было уезжать из города, пока была такая возможность. А куда уедешь, если вся жизнь в кредит? За квартиру тоже надо платить кредит. Её не продать. Да и кому? Цены на жильё в городе ниже плинтуса. Машина была своя, сели бы себе спокойно в машину и уехали... Хорошая музыка у «Светлофона», расслабляет. Машины всё равно нет. Никуда ты отсюда не уедешь. Тут подыхай. Замечательная музыка.
Из школы прислали сообщение о том, что там тоже будут устанавливать систему очистки. Проклятые бюджетники. Я послал в ответ картинку с голой жопой. Потом директриса лично звонила жене. Предлагала скинуться. Потом организовали родительский чат, где самые богатые родители мигом построили всех недовольных и заявили, что здоровье не купишь, а кому не нравится — могут валить в другие школы говном дышать. Жена повелась. Что мы, беднее всех? Я предложил ей устроиться на работу, ибо ещё один кредит нашей семье просто не потянуть. Теперь она со мной не разговаривает. Словно бы я ей в лицо плюнул своим отношением.
Прекрасная музыка. Сижу в туалете. Разговариваю сам с собой. Туалет — единственное место в доме, где ты можешь быть честным. Люблю ли я свою жену? Не знаю. Столько лет вместе, и она ни одного дня не работала. Наверное, люблю. За уют. За все эти уютные мелочи и попытки сэкономить на мелочах. Кругом акции-шмакции, распродажи, дешевле только сейчас, очередные скидки в связи с очередным закрытием. Нужно тащиться через весь город, чтобы сэкономить пять рублей, но когда за месяц ты экономишь тысячу, значит, уже экономия?
Кредит — это огромная переплата, но постепенно. Как ртуть, накапливается в организме, а ты всё ждёшь чего-то, ждёшь... Перемен к лучшему. Вот-вот ртуть выйдет из организма разом, в один момент, и ты будешь чист и свободен. Никому не должен. Никому! Был ли в твоей жизни хоть один такой день? Хоть один сраный день? Может, лучшее уже давно прошло? Может, лучшего никогда и не было? Чего ты всё ждёшь? Чего? О чём это я? Да. Прекрасная музыка. Жена, конечно, права. Права, как всегда. Нужно помочь школе в это трудное для нас всех время.
20.06. В квартире
Жена поняла, что у семьи совсем не осталось денег, и устроилась на работу. Диспетчером. Очень рад за неё.
Пришли новые фильтры из Китая. Спасибо соседу за мудрый совет. К сожалению, так нельзя провернуть с аккумуляторами. На них стоят защитные пломбы. «Светлофон» берёт на себя полное обслуживание костюмов. Костюм с нарушенной пломбой не принимают, но при этом продолжаешь платить кредит. Сосед сказал, что на трубе вертел эти заморочки национальных сотовых операторов и пользуется своим китайским аналогом, превосходящим по качеству якобы российский продукт. У него костюм от дядюшки Ляо. Русификация. Экран дополненной реальности, аккумуляторы в два раза мощнее. Гарантии никакой, зато любой прибамбас можно прикрутить самому. Потому что работает он по подвалам и в канализации и их директор не гнида, желающая нажиться на своих сотрудниках.
Вчера выпивали с ним. Принёс ему бутылку. Вот он мне и рассказал о своей работе. Их директор заранее закупил партию китайских комплектов спецодежды. Потому что ещё в позапрошлом году слали рапорты наверх о колоссальном заражении паразитным грибком насосных станций, подпоров и очистных сооружений. Только никто не слушал. В ответ слали одни бумажки. Устранить! Обеспечить! Изыскать резервы! В такой-то срок, не позднее! Ёб вашу мать!
А из резервов только лопата на пожарном щите, песок и ведро конусом. Ну директор и подсуетился. Заранее. Зато коллектив сохранил. Почти все, слава-богу, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, живые. На других участках страшнее. Туман усиливается, температура растёт. И мы все словно в парнике. Варимся потихоньку, как раки в кипятке.
Я ему возражал поначалу, говорил, что государство о нас заботится. Тем более скоро выборы. Так или иначе потушат пожары, в июле обещают дожди. Справимся. В прошлом году хуже было. Костюмы были не очень.
Сосед засмеялся. Пододвинул мне стакан с водкой и поинтересовался, а так ли я уверен, что в прошлом году было хуже? Человек — тварь такая, ко всему привыкает, к любому дерьму, в любом дерьме может выжить, особенно если его в это дерьмо окунать потихонечку. Вчера тебя окунули по щиколотку, сегодня — по пояс, а завтра — по грудь. Вот только самое ужасное, что человек всегда найдёт способ оправдать такое своё положение. Он сам придумает для себя оправдание, утешит себя мыслью, что вчера было хуже, чем сегодня, и уж тогда завтра будет лучше, чем вчера.
«Ты понял мою мысль? — закричал он. — Ты пей! Пей! Выдохни! И только потом подумай. Вот она, мечта о светлом будущем, — полное погружение в дерьмо! По маковку! Мечта о великом и светлом, за которым всегда непроглядный мрак. Ты когда в последний раз в окно смотрел? Так там всё черно от тумана и копоти! Вдохни этот воздух! И пойми наконец: ты недостоин лучшего. Мы все недостойны. Люди — эгоисты, мы веками жили ради себя. Тысячелетиями! Жрали всё подряд, травились и уничтожали природу, но больше всего мы старались уничтожить самих себя. Это светлое будущее за твоим окном — результат величайшей, грандиознейшей любви человечества!
Так может любить только человек. Испоганить всё, разрушить, уничтожить, выкинуть мусор под ноги соседа, чтобы ему стало хуже. Уничтожить соседа. Это чё он, лучше тебя живёт? Да как он смеет! Машину свою поперёк улицы поставил, а у тебя из-за этого бабушка умерла, скорая помощь к ней не успела, не проехала — значит, сосед виноват! И убить его — самое милое дело. Убьёшь, и тебе сразу станет хорошо. Ты утешаешь себя мыслью, что поступаешь так из лучших побуждений и хорошо будет не только тебе, но и всем остальным. Однако в первую очередь ты стараешься для себя, ты эгоист, раб своих желаний. Тебе не выбраться из этого порочного круга. Так устроен человек. Так устроено всё человечество. Кто-то скажет, что оно устроено намного сложнее, но, возможно, опомнится и поймёт, что это лишь очередное оправдание».
Тяжёлый разговор выдался. Да и он сам в последнее время какой-то тяжёлый. Я не ожидал таких слов от него. Не стал с ним спорить, а просто пошёл к себе и лёг спать. Мне кажется, он психанул, потому что не слушает расслабляющую музыку от «Светлофона». Послушал бы и не стал себя так грубо вести. А может, из-за того, что машины, стоявшие во дворе, начали убирать в обязательном порядке. Его автомобиль тоже эвакуировали. Автобусы будут ходить по строгому маршруту. Остановки только возле места работы. Будут заезжать прямо во двор и забирать пассажиров. Компенсации за уборку автомобилей мизерные, а у него тоже кредит. Сорвался мужик. С кем не бывает?
30.06
Жена умудрилась добыть на работе новые проездные карты. Очень удобно. По скидке: две пересадки за одну цену. Как раз и плату за проезд подняли. Так и сказали по телевизору: на кондукторов, на новые автобусы, плюс цены на бензин поднялись. Поэтому извините. Нужно платить. Езжу на работу прямо из дома. Автобус бронированный. Окон нет. И это хорошо. На улице жара несусветная. Кондиционеры не справляются, а в автобусе хорошо, прохладно. Трясу головой, чтобы отбить деньги на проезд, жаль, акция от «Светлофона» заканчивается. Я уже за следующий месяц заплатил, а они игру прикрыли. Обещают новую. Там надо слушать песни Магриба и Славы Белки, а в нужный момент подпевать. Чего не сделаешь ради денег?
Ягодка созрела, а-а-а,
Вкусную печеньку на-на-на!
Дочь почти не выходит из комнаты. Сидит в соцсетях. Иногда пропадает на всю ночь. Я её понимаю. Трудности трудностями, но пока молодость, нужно и развлекаться. Жена стала нервничать по вечерам. Когда дочери долго нет дома, она допоздна сидит и смотрит бесконечные шоу: «Танцы с бегемотами», «Стрекоза снимает маску», «Пусть покричат». Даже «Стройбат-2» смотрит. Теперь это её любимое шоу. Да и я сам замечаю, какое оно популярное. Там офицеры и солдаты строят уставные отношения. Может, ей мужчины в форме стали нравиться? Едва только министр МЧС на экране появляется, она сразу все дела бросает и смотреть бежит.
Почему-то меня это совсем не раздражает. Пусть смотрит. Всё равно министр ничего нового не скажет. Все его речи однотипны. Иногда я вижу, как его вызывает к себе президент, и тогда я улыбаюсь. Наш президент очень строгий. Министр рапортует о снижении очагов возгорания и улучшении экологической обстановки с восьмидесяти тысяч квадратных километров до шестидесяти пяти тысяч. Я думаю, это хорошо. Хотя я не понимаю большей части цифр, которые они обсуждают. Как-то расплывчато.
Ради интереса я пытался посчитать на работе. Посмотрел карту загрязнения. Нашёл карту загрязнения за прошлый год. Растём потихоньку. В прошлом году пятно было значительно меньше, но до столицы всё равно далеко. Зона отчуждения выросла процентов на двадцать. И наш город отчего-то внутри неё. Неужели всем настолько плевать? Любопытно, а когда дойдёт до столицы, они там поймут, что уже поздно что-либо делать? Или нет? Лучшие смогут уехать и жить где-нибудь ещё? А их там примут с распростёртыми объятиями. Обрадуются им, как старым друзьям. Скажут, молодцы! Наконец-то вы уехали оттуда!
Нашёл несколько роликов, где уехавшие из страны молодые состоятельные люди называли свою родину «вонючей Рашкой». Довольно обидно. Ваши мамы и папы работали, дали вам жизнь и счастливое детство, чтобы вы издали кричали на собственный дом, где родились и выросли, «поганая страна»? Ещё и «вонючая». А что вы сделали для своей страны, чтобы получить такое право? Или вы так смеете говорить по праву рождения? Тут я впервые задумался над тем, а что я, собственно, за жизнь сделал для своей страны. Что вообще я хорошего сделал, кроме как родился, жил, платил налоги?.. Ах да, отслужил в армии. Долг родине отдавал. До сих пор отдаю. С процентами. А тут ещё эта песня.
Ягодка созрела, а-а-а,
Вкусную печеньку на-на-на!
— Подключай общение с близкими внутри сети, не отрываясь от важных дел, и каждую минуту будь на связи. Твой «Светлофон» заботится о тебе и о твоих близких. Тебе нужно лишь только сказать: «Мама! Приём!» И мы немедленно произведём набор номера. Общение с близкими — это так просто...
Руки свободны!
Спрятан смартфон!
Всегда на приёме
Твой «Светлофон!»
15.07. В подъезде
Моя дочь впервые назвала меня душнилой. Я узнал, что она развлекается с другими студентами и выкладывает видео в сеть. И нет, это не секс. Они по очереди выпивают стакан портвейна, идут на улицу и дышат там две минуты. Глубоко дышат, а потом возвращаются и запивают портвейн красным вином. Задача — продержаться и не упасть за отведённое время. Это стрим, где ставки делаются в режиме реального времени. Те, кто донатят, заказывают музыку. Выпиваешь по заказу портвейн или водку, а для особых донов, тех, кто платит больше всех, — шампанское. Выпивают шампанское, повторяют процесс. Пока все не попадают с ног или кого-нибудь не увезут в больницу. За это платят. Господи! Люди платят за то, чтобы другие умирали в прямом эфире! Неужели это кому-то нравится? Это ужасно.
Моя дочь зарабатывает в бесконечном аттракционе со смертью. Я был в шоке, когда посмотрел, как она специально убивает себя на потеху толпе. Там сотни тысяч просмотров. Мы! Мы, родители, жизнь свою положили на плаху, чтобы они ни в чём не нуждались, а они плевали на наши старания! Им весело и прикольно.
— Знаешь, душнила, сколько мы заработали? Твоя зарплата за месяц меньше, чем я получила за один только вечер.
Я запер её в комнате. Она кричала и грозилась вызвать полицию. Плевать я хотел! Плевать! Я притащил шуруповёрт и поставил на дверь дополнительные металлические пластины, чтобы уж точно не выбралась. Дочь рыдала за дверью, говорила, что я ничего не понимаю, это её единственный шанс свалить из нашей помойки. Кто я такой, чтобы лишать её такого прекрасного шанса? Первый раз в жизни ей повезло, и тут, как обычно, приходит тупой родитель…
Они называли тебя цикой! Цикой! Ты хоть понимаешь, какого они о тебе мнения? Мы же семья! Я твой отец и должен заботиться о тебе. Пока у тебя нет мужа, защищать тебя — моя обязанность.
Я сидел под дверью и пытался образумить её. Объяснял. Упрашивал. Можно же найти работу. Всегда можно найти работу, но сейчас-то она учится. Да, нам трудно. Сейчас всем трудно. Семья для того и нужна, чтобы любые трудности преодолевать всем вместе. И тогда я услышал от неё, что у нас уже давно нет никакой семьи. Мама нашла себе любовника. Военного. Красивого. Здоровенного. А ты, папа, душнила. Идиот, который ничего не понимает в жизни. Мамы нет дома, потому что она сейчас с ним.
Дочь сообщила, что поскольку я всё время стараюсь проводить на работе, маме давно стало скучно. Мама уже совсем скоро подаст на развод, она ждёт, пока младший вернётся из лагеря. Военный пообещал увезти маму на Камчатку. Там у него свой дом и чистого воздуха сколько хочешь. Экологически чистый регион.
— Она бросит тебя. Она приходила посоветоваться со мной. Ты для неё — никто! — сказала дочь. — Я! Единственная воспротивилась её решению! Я не хочу, чтобы ты остался тут гнить в одиночестве с кучей кредитов на шее. Я прекрасно вижу, как ты гробишь себя. Я накоплю денег, и неважно, как меня называют эти ублюдки, которые смотрят видеоролики. Мы уедем из города вместе! Выпусти меня, папа! Я умоляю тебя!
Я позвонил жене.
— Абонент недоступен или находится вне зоны действия вашей сети.
Позвонил ещё десять раз. Двадцать раз! Тридцать! Пока не включилось новое предложение от «Светлофона»:
— Вы не можете дозвониться до своих близких? «Светлофон» всегда поможет вам. С точностью до одного метра мы определим местоположение и поставим ваш звонок в приоритет. Едва абонент появится на связи, как…
Дочь посоветовала мне перестать названивать матери:
— Она не ответит на твой звонок. Смирись. Она ответит, только когда сочтёт удобным. Я не лгу тебе, папа. Она явится домой через час. Скажет, что заходила к подруге. Она всегда тебе это говорит, просто ты не обращаешь внимания.
Я не мог больше находиться дома. Если всё, что сказала мне дочь, правда... Какой толк выговариваться в дневник? Я взял бутылку водки из старых запасов и пошёл к соседу. Я хотел напиться и устроить скандал. Сделать хоть что-то…
15.07. Случайно сделанная запись
— Выпьем, сосед?
— На неделе? Тебе же завтра на работу?
— Плевать я хотел на работу. На всё плевать. Я вспомнил твои слова о дерьме и уже почти согласен с тобой. Я в нём по самую маковку.
— Ну ладно. Ты пей, а мне пока нельзя. Процесс идёт полным ходом. Структурные изменения…
— Ты чего, в новую игру от «Светлофона» играешь?
Звон стекла. Звук наливаемой жидкости.
— Нет. Я думаю о будущем. Теперь у меня для этого достаточно времени. Все эти зомбирующие мелодии от «Светлофона» останутся для людей. В будущем для них не найдётся места. Ты ведь не знал, что музыка, распространяемая оператором, воздействуют на слуховую кору головного мозга? Весь наш город такой спокойный и мирный. Преступлений практически нет. Негатив превращается в позитив. Люди скрывают свои недовольные гримасы под масками защитных шлемов. Общество разлагается и становится плодородной почвой для новой жизни.
Булькающие звуки.
— Ф-фух. Ты говоришь о паразитном грибке. Да, он повсюду. На работе я замечаю, как он расползается по офису. Ест бумагу. Дерево. Всё ест. Его привлекает жара и влажность. Раньше бы я поспорил с тобой, сказал бы, что с ним активно борются и активно рапортуют. Сейчас не хочу. Пусть всё сгниёт. Пусть всё идёт в тартарары!
— Ты, как и все люди, не любишь никого, кроме самого себя. Думал, раз ты хороший, то все тебя будут любить? Уважать? Я вижу, твой мир перевернулся и ты желаешь мести. Желаешь, чтобы все кругом умерли. Нет тебя — нет и жизни, но мир не крутится вокруг тебя. Субъективные идеалисты умирают, а мир продолжает существовать и без их важного мнения.
— Да. Да. Всё так. Мир рухнул. Семья распалась. Дочь продаёт свою жизнь и здоровье за деньги. Жена изменяет и хочет уйти. Зарплата не растёт, и с каждым днём всё хуже и хуже. Я не знаю, ради чего мне жить, если в моём мире отсутствует само понятие «семья»! Ты это от меня хотел услышать? Я признаю твою правоту. Я хочу сдохнуть! Налей!
Булькающие звуки.
— Теперь ты готов принять моё мнение, но я, к сожалению, уже не могу с тобой согласиться. Человеку — человеково.
— У тебя тоже крыша поехала? Может, выпьешь?
— Алкоголь на данном этапе для меня бесполезен. Мне нужны дрожжи. Два килограмма. Они хорошо подходят для быстрого симбиоза.
— Самогонку будешь делать? А сахар?
— Спасибо. Я это учту. Нет. Посмотри, только не пугайся.
Шорох. Вскрик. Шум падающей мебели.
— Твою мать! Это что? Паразитный грибок! Он до тебя добрался? Ты же в костюме ходил! Я звоню в скорую. Светло..
— Не надо. Прошу тебя, прекрати паниковать и просто выслушай. Скорая не поможет. Я теперь не совсем человек. Лучше выпей. Продышись. Выдохни. Поговорим, как разумные существа. Несколько дней назад я чистил городскую канализацию. Работа бессмысленная. Зато стабильность. Грибок растёт везде, и с каждым днём его становится всё больше. Чтобы народ не сильно переживал по этому поводу, всех стали возить на автобусах без окон. В тумане и так ничего не видно, но тут действительно лучше не видеть, во что превращается наш некогда прекрасный город. Мы гниём. Гниём и медленно разлагаемся под расслабляющую музыку. Процесс займёт несколько месяцев. Здания потихоньку обрастают грибком. Канализация заросла. Скоро грибок сожрёт подземные коммуникации, и к приходу зимы пропадёт газ и вода. Возможно, к зиме оставшихся в живых решат эвакуировать, а возможно, и нет. Тут, как говорится, всё зависит от экономической необходимости. Да, в городе более ста тысяч жителей, но уже намного меньше, чем в прошлом году. Сколько останется жителей по бумагам, знают только ответственные лица. Может быть, останется ноль. Ноль — это тоже цифра. Итак, уничтожал я грибок химикатами, уничтожал, думал о жизни и тут столкнулся с людьми, живущими в канализации. Сначала я подумал, что они люди. Оказалось, что не совсем. Компания диггеров организовала под городом настоящую коммуну. Новое общество. Я пообщался с ними и решил присоединиться. Мы обеспечим себе выживание в этих экстремальных условиях и на обломках старого сгнившего мира выстроим новый. Светлый и чистый.
— Но это грибок! Плесень! Я не знаю, как это назвать...
— Да. Только это не тот грибок, что пожирает наш город. Этот гриб особенный. Гриб-интеллигент. Разумный гриб. Я вступил в симбиоз с ним, и теперь для меня открывается дверь в новый мир. В такой, где у человечества нет предела. Симбиоз позволяет нам вырабатывать новые свойства и приобретать полезные мутации. Человек боится дышать чёрным дымом на улице, а гриб не боится. Гриб перерабатывает и усваивает любую дрянь, что создаёт вокруг себя человек. Даже пластик. Даже радиацию. Всё что угодно. Любую химию. Гриб внутри меня взаимодействует с другими видами грибов, с лишайником и плесенью. Мы можем использовать их в качестве своих инструментов, как человек пользуется лопатой. Возможности безграничны.
— Это отвратительно!
— Посмотри на себя. Ты живёшь в мире людей и ничего не можешь поделать. Ты ничего не можешь изменить. Тебя используют, как инструмент, как кошелёк с деньгами. Ты топливо для биореактора в человеческой цивилизации. Твоё мнение никого не интересует, потому что у каждого своё. Твой сотовый оператор и производитель оборудования «Светлофон» срёт тебе в уши, заверяя, что служит тебе и всем людям, усиливая возможности коммуникации. «Светлофон» объединяет! Только на самом деле он — такой же гриб-паразит. Он высасывает из тебя все сладкие соки, он отнимает полезное время твоей жизни, и ты уже не можешь отказаться от его услуг. Ты замечал, сколько времени посвящаешь своему смартфону? Игры, соцсети, новости, погода, акции, скидки… Тысячи ненужных мелочей, из которых теперь состоит большая часть твоей жизни, а скоро и вся твоя жизнь. А дальше что? Помог тебе твой «Светлофон»? Сделал жизнь лучше? Твоя дочь, может быть, несколько месяцев продавала себя, а ты узнал об этом только сегодня, потому что вылезла реклама, рекомендовавшая тебе посмотреть убойное видео с циками. До этого тебе было совершенно не интересно, чем там твоя дочь занимается! А жена? Ты всегда с ней на связи, как обещал тебе твой оператор? Ты уделял достаточно времени своей жене?
— Я работал!
— Чтобы оплатить услуги всех этих паразитов и кровососов! Банки, налоги, кредиты, страховка, долги. Я прав? Скажи мне, что я не прав. Опровергни мои слова! Давай! Найди себе оправдание! Грибам не нужны оправдания. Симбионтам не нужны деньги и различные товарно-денежные отношения. Им насрать на курс биткоина! Им плевать на потерявшую на приёме трусы и совесть певицу Шмару Арсеньеву. Они не будут слушать лживые обещания очередного чиновника, потому что они сами себе чиновники. Их нельзя обмануть. Они всегда вместе. Симбионты общаются между собой, потому что они одна семья. Я разговариваю с тобой и одновременно — с десятком других, потому что мы одна семья. Нам нечего делить. Мы хотим жить и развиваться. Просто жить. В мире. В мире, где есть подходящие условия для выживания и развития.
— Погоди, я не понимаю. Симбионтам?
— Да. Извини. Так мы себя решили называть. Человек и грибы, живущие вместе. Симбиоз. Как у лишайников. Там гриб и водоросли вместе образуют новый уникальный организм. Мы уже начали строить под городом колонию, а оттуда потянемся к мусорным горам. Северные мусорные горы станут нашей столицей. Там столько мусора, что хватит нам всем на долгие годы. Нам не нужны человеческие понятия о морали, законе, религии. Нам это уже ничего не нужно. Мы хотим просто спокойно жить. Все как одна семья. А не каждый по отдельности, как люди.
— И что... А как это... стать симбионтом?
— Несложно. Вот в банке у меня пророщенная колония. Съедаешь кусочек — и всё. Дальше от двух до пяти дней нужно усиленно питаться. Понимание наступит через сутки.
— Дай мне... кусочек.
— А ты действительно хочешь этого? Твоя жена, дети... Ты поступаешь…
— Как человек, чёрт побери! Знаю! Да! Я чёртов эгоист! Может быть, ты мне соврал и нет никакой разумной колонии под городом. Может, у тебя бред от заражения паразитным грибком и ты несёшь чушь! Я просто готов сдохнуть! Я съем этот твой гриб и отправлюсь домой подыхать под дверью своей непутёвой дочери. Я жалею себя, господи! О чём я жалею? О чём? Вся суть жизни родителей — стать удобрением для молодой поросли. Этому не будет конца.
— Не бойся, ты не умрёшь.
— Неважно! Я пока что ещё человек. Это мои личные человеческие страдания. Давай мне гриб и не рассусоливай.
Чавканье.
— На овсяный кисель похоже. Кисловат гриб. Может, запить?
— Водку больше не пей. Прояви уважение к своему новому соседу.
— Ладно. С новосельем вас, товарищ гриб! Надеюсь, мы подружимся. Следующая остановка — станция Желудок.
— На, съешь.
— Дрожжи? Меня же вспучит.
— Зато процесс ускорится.
Звучит мелодия. Шорох. Короткие гудки.
— Мы знаем, кто вам звонил. Это ваша жена. Она просит вас срочно перезвонить. «Светлофон» заботится о вас и о ваших близких. Прослушайте, пожалуйста, новое выгодное предложение.
— Тебе жена звонила.
— Ну и что?
— Как-то неприлично заставлять её переживать, но это моё нечеловеческое мнение. Можешь не обращать внимания.
— А ты знаешь, тут я полностью с тобой согласен. Дай мне ещё два кусочка. Пора мне серьёзно поговорить с женой... И с дочерью.
— Насилие — это не выход. Мы не должны принуждать их. Они должны сами захотеть стать симбионтами.
— Гриб во мне полностью с тобой согласен, а вот человек снаружи по-прежнему пытается проявлять эгоизм. Так будет лучше для моей семьи. Так будет лучше для всех.
Послесловие
В глобальной земной грибнице хранится память обо всех событиях. Никогда не знаешь, какое из этих событий важное, а какое нет. Все события важны. Рост, изменение, окультуривание полезных видов растений. Информация о различных болезнях. Если поискать как следует, там найдётся и информация о Великой Грибной войне. Наверное, следует искать в самых нижних слоях. Она где-то там. Иногда новым поколениям бывает любопытно взглянуть и на другую точку зрения. На Земле ещё сохранились музеи и памятники искусства, созданные человеческой цивилизацией. Все мы немного люди, и в этом нет ничего постыдного. Там можно не торопясь полюбоваться источниками человеческой культуры и изучить их.
Люди любили строить из камня, жить в тесных комнатах, словно раки-отшельники, ездить в железных повозках с неудобной системой управления и употреблять вредную пищу. Мы, их потомки, искренне считаем, что в этом был смысл. Человечество постоянно испытывало себя на прочность и искало предел развития. Они убивали себя только для того, чтобы изучить, познать настоящий предел. Каждую удачную или неудачную попытку они оправдывали, критиковали, оценивали с разных сторон, чтобы потом неожиданно отказаться от этого полезного опыта. Разрушить цивилизацию, а потом начать всё сначала. Они усложняли жизнь множеством противоречивых правил, они возвели в культ понятие единицы. Они поклонялись ей. Они поставили единицу выше собственной жизни. Они искренне считали, что единица — это и есть бог. Сейчас, спустя тысячелетия, очень трудно действительно понять, что же толкало человечество к развитию, кроме этих двух выделенных упрощённых понятий — стремления достичь предела и стремления обладать единицей. Мы, потомки, не должны смотреть свысока на их поступки и действия. Они были важны для наших предков, и мы должны сохранить о них всю память, которая только осталась.
Последствия Грибной войны нанесли страшный удар по человечеству. Человечество проиграло. В той войне оно познало свой предел, но была и надежда. Победители-симбионты доказали, что для человека и гриба, верных друзей и товарищей, предела не существует! К сожалению, было большой ошибкой отселить остатки человечества в Антарктиду. Историки и по сей день спорят об этом досадном недоразумении, до сих пор копаются в нижних слоях грибницы, изучая память первых симбионтов и мотивы их порою неоднозначных поступков. Возможно, первые симбионты искренне считали, что так будет лучше, позволив части человечества выживать в поисках предела в самых экстремальных условиях. Они выбрали тех, кто умел выживать лучше всех. Политиков, банкиров, олигархов, чиновников, бандитов, звёзд шоу-бизнеса и генералов.
Они не продержались там и жалких десяти лет. Где-то вкралась ошибка.
Может быть, эти сохранившиеся древние записи хоть как-то помогут пролить свет на жизнь и мотивы первых симбионтов? Может быть, это хоть как-то поможет узнать настоящую правду? Вы только послушайте эти записи. Уже тогда, тысячу лет назад, повсюду звучал наш гимн. Гимн, который до сих пор с нами.
Ягодка созрела, а-а-а,
Вкусную печеньку на-на-на!
Ты, цика, не грусти,
Возьми и похрусти,
Кормою покрути
Влево, вправо, на восток!

----------

Ограниченность

Ограниченность
Павел Иванович Быстров пригласил в гости соседа Николая Карловича Фомина. Жили они на одной лестничной площадке, общались при встрече, а в гости всё как-то неудобно. Хотя общие темы были. Обоим за сорок. Оба дважды разведены и детей наплодили поровну. В одно и то же время затевали ремонт, только Быстров свой доделал, а Фомин так и топтался на стадии незаконченной ванной.
— Всё денег с зарплаты не хватает, — говорил он, — а вы, Павел Иванович, молодец! Всё успели: и ремонт сделать, и телевизор в половину зала установить. Мне бы так. Давно хочу футбол не на выпуклом чёрно-белом «Рекорде» посмотреть, а на более качественном оборудовании.
— Так приходите ко мне, — позвал Павел. — Вечером в субботу очень поучительный матч ожидается. «Реал Мадрид» против «Спартака». Может быть, португальцы в этот раз даже ногами играть сподобятся.
Николай явился к соседу и захватил в качестве подарка две бутылки «Пшеничной».
— Откуда у вас такая водка? Настоящая? — с подозрением изучил этикетки хозяин квартиры. — Это же раритет!
— Чем богаты, — скромно потупился Николай и объяснил: — От недавно почившей бабушки по материнской линии, вступил в нежданное наследство и теперь обладаю некоторыми запасами.
— А велики ли запасы сего благородного напитка прошлого?
— Да-с, половина ящика ещё будет-с. Я вас уверяю, всю её пробовал и остался очень доволен. Мягкость необыкновенная. Не чета нынешним производителям.
— Очень, очень приятно! Тогда разрешите, я одну «Пшеничную» у вас конфискую, а взамен готов предложить бутылочку «Хеннесси» из французских погребов.
Они ещё некоторое время подискутировали. Николай Карлович сомневался, стоит ли смешивать советскую водку и какой-то там коньяк при просмотре спортивного матча, и не будет ли им после этакой авантюры дурно?
Хозяин убедительно говорил, что не будет, что у него накрыт стол, где присутствует множество мясных закусок. И вообще, две бутылки — разве это много для двух взрослых и состоявшихся в жизни господ? Под градом таких весомых аргументов Николай Карлович был вынужден уступить и позволил сопроводить себя в гостиную.
Павел Иванович постарался на славу. Гостю были предложены мягкое кресло и лёгкий аперитив. Выпив по кружке «Жигулёвского», они в ожидании матча обсудили погоду, перспективы строительства новой объездной дороги и представителей местной армянской диаспоры, руководивших таким ответственным государственным прожектом.
На стол были поданы тарелки с колбасной и сырной нарезкой, жареные куриные крылышки, красная рыба ломтиками, сало копчёное, солёные огурцы. Более того, Павел Иванович сообщил, что уже позвонил в службу доставки и в скором времени намерен попотчевать гостя шашлыком по-карски.
Разлили по первой. Выпили. Выдохнули и занялись закуской.
— Между первой и второй?.. — предложил хозяин.
— Не возражаю! — с энтузиазмом откликнулся гость.
Ну где вторая, там и третья. А тут ещё и время матча подоспело.
Хорошо, замечательно играла португальская команда, но только куда ей до «Спартака», да ещё и на родном православном поле.
— Вот вам! Вот! Католики недобитые! В первом же тайме два — ноль! — восхищённо кричал Павел Иванович.
— Да! С тех пор, как наших футболистов перевели на сдельную оплату труда, они стали играть намного достойнее, — кивал довольный игрой Николай Карлович.
— Как же верно и правильно поступил президент всея Руси Владимир Владимирович Первый! — восхищённо произнёс Павел Иванович и процитировал: «Футболистам — мёда хмельного пить не давати, гнусного кальяна не курить, девок, окромя жён своих, не любити, а кто гол не забьёт — тот на минималке сиди…».
— Кстати, а не покурить ли нам? Как раз перерыв.
— С большим удовольствием. Пройдёмте на лестничную площадку?
— Ну что вы, Николай Карлович. Можно и тут. Смотрите, какая у меня пепельница. Заграничной работы, из настоящего черепахового панциря.
— Даже, право, не знаю. В такую красоту и пепел неудобственно стряхивать. Может, лучше найти консервную банку?
— Пустое, Николай Иванович, пустое. Курите смело.
Они закурили. Николай Иванович с интересом оглядывался.
— Хороший ремонт вы сделали, замечательный. Очень вам по этому поводу завидую.
— Всё сам. Своими руками, — похвастался хозяин с некоторой гордостью в голосе. — Как только свободная минутка выдавалась, так я домой и работать. Стены штукатурить, электрику, потолки флизелиновые, обои.
— Как вы только время находите, не понимаю. Я с семи утра до восемнадцати вечера на заводе в слесарях хожу. Домой иной раз еле ноги волочишь. А ещё друзья: как не выпить с товарищами, не обсудить обчество? Алименты проклятой бывшей супруге, бывает, с зарплаты отнимешь и смотришь — в кармане лишь пыль одна. Какой уж там ремонт — брюхо с голоду бы не перекосило. Так и идёшь в магазин, в долг выпрашивать. А на следующий месяц одно и то же. Снова должен, снова отдай.
— Понимаю, — сочувственно кивал Павел Иванович, — но это же временно. Разве не заботится президент о гражданах своих, как пастух о стаде своём? Разве не каждый день нам по телевизору обещают улучшение в жизни и грядущее благосостояние? И мне, Николай Карлович... тоже в этой жизни... кусок хлеба не просто даётся. Как и вы, я плачу алименты бывшей супруге, нашедшей счастье своё с горячим представителем горной народности, а толику оставшуюся оставляю на пропитание.
Лицо Николая Карловича стало задумчивым.
— Что-то не понимаю я вас. Толика-то у вас намного значительнее остаётся. Вот только откуда? Вы же с завода ушли... На себя работаете.
— Истинно так, — подтвердил Павел Иванович, — мастером по ремонту холодильного оборудования.
— Всё равно — не понимаю. Я сверял по газетам: мастер вроде вас, Павел Иванович, получает не более меня. Даже с различными шабашками и калымами нет никакой возможности добиться подобного финансового благополучия.
— Может, лучше вернёмся к просмотру матча? — предложил хозяин, стремясь, по-видимому, избежать столь скользкой для себя темы.
— Да что там уже смотреть. Это не секрет. Три — два сыграют в нашу пользу. В третьем тайме отыграются немного португальцы против наших богатырей, — лениво ответил Николай Карлович. — Лучше ещё по одной.
— Врёшь! — загорелся Павел Иванович, в запале перейдя на «ты». — Всухую же продуют. По игре видно!
— Не вру и готов биться об заклад. Ставлю остатки ящика «Пшеничной». Шесть бутылок, что во втором тайме счёт будет три — два в нашу пользу.
— Хорошо! А я тогда пять тысяч целковых ставлю, — протянул руку Павел Иванович.
Николай Карлович досадливо поморщился.
— Нет уж, увольте. Вы мой друг и хороший сосед. Мне с вас деньги брать как-то неприлично. Может, что другое поставите?
— Я очень ценю ваше ко мне отношение и готов выслушать альтернативные варианты, — поразмыслив, согласился Павел Иванович.
— Может быть, если я выиграю, вы поделитесь со мной своей мудростью о способах заработка? Мне в слесарях уже изрядно надоело, но если бы был побочный способ улучшить материальное благосостояние, то я бы им с удовольствием воспользовался.
— Хм-м. Николай Карлович, может быть, лучше деньгами? Я вас очень уважаю, но готов целовать крест — не подойдёт вам моя наука и уж тем более способы.
— Я готов рискнуть.
— Ладно!
Они хлопнули по рукам и опрокинули по стаканчику французского.
Весь второй матч Павел Иванович сидел как на иголках. По прошествии тридцати минут он начал победно поглядывать на Николая Карловича, спокойно попивающего коньяк. Тот только загадочно улыбался. Хозяин потирал уже руки, и тут проклятые португальцы закатали первый гол в ворота зазевавшегося вратаря.
— Ну и что, — проворчал покрасневший от обиды Павел Иванович, наблюдая, как по полю бегает радостный Рональдо, — один раз не считается.
— Согласен. Маловато будет, — подтвердил Николай Карлович.
— Да где им! Наши их сейчас по траве размажут! Готовьтесь к сатисфакции!
— Я весь внимание.
И действительно, футболисты «Спартака» накинулись на команду Португалии, как львы, и, отогнав их к воротам, забили очередной гол.
— Три! Три! Ты видел? — взвыл от радости хозяин, вновь забывшись. — Давайте, ребятушки, ещё один гол! Утрите им харю, поднажмите! Осталось четыре минуты… Водка моя, Николай! Продули вы всё бабушкино наследство! Профукали!
Николай Карлович криво ухмыляясь промолчал. Он разлил ещё по одной. По последней. И вовремя.
На последней минуте как-то так вышло, что извернувшийся лесным ужом игрок португальской команды наугад ударил ногой по мячу, и тот совершенно непонятным для всех образом оказался в воротах «Спартака». Конфуз, да и только. Немыслимое стечение обстоятельств. Трибуны взревели. Судья подавился свистком. Популярный футбольный комментатор Прудков не сдержавшись помянул иностранного игрока по матери.
Николай Карлович преспокойненько вложил в дрожащую от нервного потрясения руку Павла Ивановича наполненный до краёв стакан и порекомендовал выпить. Хозяин махнул стакан не глядя. Потом повернулся к гостю, но вместо слов у него получился только невнятный хрип.
— Вы бы закусили? — скромно потупившись, предложил Николай Карлович.
Тут зазвенел звонок, и Павел Иванович, опомнившись, побежал открывать. Это принесли шашлык. Рассчитавшись с доставщиком, он вернулся в зал будучи несколько не в себе. Положил завёрнутый для согрева в фольгу свёрток на стол, закрыл ладонью лицо и рухнул на диван.
— Зелье закончилось, — сообщил ему Николай Карлович. — В «Червонец» уже не успеем. Придётся, наверное, вам вторую «Пшеничную» открывать?
— Нет. Не придётся, — глухо простонал Павел Иванович и поднялся с дивана. — Я верен слову, поэтому... раз вы победили… Познайте же мою тайну. Я сейчас…
С этими словами он выскочил в коридор и начал одеваться.
— Куда вы? — не понял гость. — Время же, не продадут! Я вам точно говорю!
— В нашей области не продадут, а в столице ещё другой часовой пояс… — невнятно пробурчал хозяин, воюя с непослушными шнурками на обуви.
Проводив глазами выскочившего за дверь Павла Ивановича, Николай Карлович только пожал плечами.
Хозяин отсутствовал несколько минут, а потом появился с пакетом из «Червонца». Выставил на стол три бутылки коньяка и продемонстрировал гостю чек.
— Вот. Купил сейчас в лавке. В самой столице. Удостоверьтесь. Это, милейший, и есть моя тайна.
Николай Карлович непонимающе изучил чек на весьма приличную сумму и изобразил непонимание.
— У вас в лавке знакомые и добрые друзья? Это ваш секрет? Не спорю, хороший. Очень удобно знать продавцов, лично готовых пожертвовать служебным положением, чтобы услужить вам…
— Нет! — перебил его Павел Иванович. — Не это! Я только что побывал в Москве и купил там алкоголь, поскольку там ещё нет нужного времени, понимаете?
— Не понимаю!
— Я так и думал! Поверьте, Николай Карлович, я вам не лгу, — вздохнул, усевшись на своё место, хозяин. — Я некоторым образом обрёл мистические способности и умею перемещаться в пространстве. Это мой секрет. Думаете, откуда у меня лишние деньги? Я устроился на три работы в столице, по совместительству, и отсюда возымел возможность окончить ремонт в квартире и разжиться некоторым капиталом. Бывшей супруге отчисляю, как и положено, только с одной работы, а остальное — себе.
Видя недоверие, появившееся на лице гостя, он поспешно добавил:
— Знаю! Знаю! Вот поэтому и предлагал вам деньги — по-честному! Вы же мне не верите? Мне никто не верит, а я так живу уже несколько лет. Я бы и тут мог продемонстрировать, но, когда перемещаюсь, происходит воздушный сдвиг. Или, если вам так удобнее, хлопок! Нужно из подъезда на улицу выходить, иначе все подумают, что газ рванул или террористы… Давайте лучше выпьем, ей-богу! Мне так неудобно... Да и шашлык стынет...
Николай Карлович резво пододвинул свой стакан. Выпили за мистические силы.
Вытерев губы, Павел Иванович продолжил:
— Я не могу вас научить своей методе, уж простите. Могу только рассказать или продемонстрировать. Бился над сей загадкой и сам некоторое время, ходил по лекарям и институтам, только всюду меня поднимали на смех. По церквям путешествовал, стучался в обители, просил совета, но увы мне не верят. Один батюшка, помню, посоветовал в монастырь, якобы бесы носят меня, а не я сам, и что, только отвернувшись от мирской жизни, я смогу найти путь к спасению. Да мне всё боязно. Бесы там или не бесы? Это что-то естественное? Не молчите, дорогой мой, поддержите меня!
Выпили ещё.
— Да я бы и рад, — пожимая плечами, ответствовал Николай Карлович, — только хотелось бы более весомых доказательств ваших способностей. Ну умеете перемещаться... Хорошо. А как далеко? Насколько? Можете, например, переместиться в другую страну? К эфиопам или мусульманам? Притащить оттуда доказательство ваших сил?
— Не пробовал, — честно признался Павел Иванович, — да и куда? Языков не разумею. Заграничного документа нет. Горсть песка приволочь или амфору, что нужно-то?
— Да хоть вина бутылку! Вы слышали, Павел Иванович, про такую страну заграничную — Куба? Там, говорят, делают самый лучший в мире ром, а я всегда очень хотел испробовать, — озарило гостя. — Принесёте, и я вам поверю.
Павел Иванович размяк от выпитого и оттого потерял всякий свой страх и хладнокровие.
— Да где она, эта Куба? Дайте её мне, хоть на карте, и я отправлюсь туда! — решился он.
Николай Карлович сбегал к себе и откопал в книжном шкафу глобус, оставшийся ещё со школы. Принёс и показал Павлу Ивановичу.
— Годится! — крякнул тот, справившись с направлением. — Выпьем на посошок?
— Конечно. Мне вас тут подождать или вы надолго?
Выпили.
— Жди! — велел Павел Иванович, потом опомнился, что там, может быть, не принимают рубли и, пошарив в заначке, выгреб несколько зелёных американских купюр. — Ща… я вам всем... докажу!.. Поехали!
Бабах!
Николая Карловича взрывом отбросило за диван и больно ударило головой о батарею. Когда, почёсывая ушибленную макушку, он поднялся на ноги, то увидел, что остался в одиночестве. В зале больше никого не было.
«Врёт. Убежал искать ром. Интересно, где он его найдёт?» — подумал Николай Карлович и, вернувшись к столу, занялся шашлыком.
Он только прикончил вторую бутылку, как новый взрыв сшиб его со стула. Ругаясь, словно последний таксист, он ползал на четвереньках, пока не упёрся в чьи-то ноги. Задрал голову и увидел счастливого Павла Ивановича с двумя чёрными бутылками в руках.
— Ром! Настоящий! Поднимайся, Николя, сейчас мы с тобой его распробуем! — возвестил хозяин.
Утром Николай Карлович едва нашёл силы подняться с постели. Голова болела так, что не было никаких сил терпеть. На тумбочке стояла давешняя пузатая чёрная бутылка. Чувствуя в горле сухость, он отвинтил пробку — пусто. Всё выпито! Да будь он неладен, этот ром! Кто его только пить придумал? Самогон деревенский и то безопаснее. Придерживая раскалывающуюся голову, он прошёл на кухню и стал жадно пить сырую воду прямо из-под крана, пока не пошла горячая. Николай Карлович захныкал. Головную боль и слабость в теле было ничем не унять. Средство требовалось верное. В тот момент только одно пришло ему на ум.
Он вернулся в свою комнату и, пошарив в тумбочке, достал заветный кошелёк. «Поцелуйчик» — так величала это изделие его покойная бабушка. Открыл и, пересчитав давно вышедшие из обихода советские рубли, начал натягивать растянутые на коленях синие треники. Потом выбрал в гардеробе самую грязную майку, сверху накинул крепкий ещё, серый с отливом отцовский пиджак. Выбрал самые старые шлёпанцы, на кухне нашёл пустую трёхлитровую банку. Закрыв её капроновой крышкой, он вышел на улицу и направился в сторону гаражей.
Там, за гаражами, был небольшой овраг, куда сбрасывали всякий ненужный хлам автолюбители. Излюбленное место для игр местной детворы. Но ранним утром детей ещё не было. Он осторожно спустился в овраг и замер там, выжидая, не послышится ли посторонний шум? Не гуляют ли рядом собачники? Дождавшись нужного момента, он глубоко вздохнул и зажмурился, а когда открыл глаза, до него донеслись звуки пневматических отбойных молотков и отрывистые крики. Он осторожно выбрался из оврага и увидел свою девятиэтажку. Её ещё только строили.
Он попал в нужное время. Через семь месяцев дом достроят, и туда въедут его родители, а потом родится и он сам. Прекрасное время. Время дешёвого и вкусного пива. Тут рядом. Нужно только отодвинуть доски забора, отделяющего стройку от соседней улицы, и там, в конце, будет жёлтая бочка с надписью: «Пиво» на боку. Денег поправить здоровье у него достаточно. Он присоединится к толпе страждущих, и ему нальют целую банку. Только надо быть осторожнее. В разговоры лучше ни с кем не вступать. А то поговорил в прошлый раз, и теперь в его настоящем — бессменный царь-президент. Так и до беды недалеко.
Пристроившись в конец очереди, он продолжал повторять про себя: «Ни с кем не разговаривать. Отдал деньги, получил пиво и назад».
— Слышь, земляк! У нас тары нет, — дёрнул его за рукав мужик в спецовке. — Давай мы тебе две банки оплатим и выпьем вместе?
— А давайте! — махнул рукой Николай Карлович.
Позднее в кустах, неподалёку от стройки, он взахлёб рассказывал двум незнакомым людям:
— Вы представляете? Человек может перемещаться на расстояние, движимый лишь только одним желанием! Силой воли! И я поверил! Я верю, что это правда! Недалёко то будущее, когда каждый из нас сможет освоить эту методу и уловить технику, и тогда зачем нам эти самолёты? Вообще не нужны! Границ не будет!
— Ха-ха-ха! Во задвигает, интеллигент. Шпарит, словно профессор... — потешались над ним собутыльники.

----------

Детский дом

Детский дом
Галя просыпалась первой и некоторое время лежала в кровати, слушая, как внизу, на кухне, монотонно и ласково гудит Муля. Она была очень тихой и не умела говорить, только гудела на разные лады. Галя вздыхала, проверяла зелёный игрушечный будильник, стоявший на тумбочке, и подкручивала механизм. Потом тихонько вставала, на цыпочках подбегала к окну, занавешенному шторами из плотной ткани. Выглядывала в окно. Солнце на небе светило красным. Долго смотреть нельзя — начинала болеть голова. Она поправляла шторы так, чтобы свет не проникал в комнату, и шла приводить себя в порядок в ванную. Гале было тринадцать лет. Она, сколько себя помнила, всегда жила в этом доме.
Ещё тут жили Панас, Эмма и Вятко. Тоже дети, только младше её. Она была самой взрослой. Муля не в счёт. Муля занималась хозяйством в доме: стирала, готовила, делала уборку. Галя занимала ванную самой первой, а потом шла будить остальных по очереди. Панас не любил умываться, его каждый раз приходилось заставлять. Когда она будила его, он недовольно бурчал и прятался под одеялом. Если уговоры не помогали, она просто стягивала с него одеяло. Панас демонстрировал голую спину, всю в дырках, чесался, возмущался и понуро шёл умываться. В ванной он пробудет недолго, и Галя шла будить остальных. Эмма и Вятко — брат с сестрой. Они спали вдвоём в одной комнате. Эмма старше брата на год. Ей восемь лет. Вятко самый младший, ему всего семь. С ними было проще. Эмма, стараясь подражать Гале, на правах старшей сестры помогала брату и приглядывала за ним. Галя только стучала в дверь, оповещая о наступлении утра. Эмма выводила заспанного брата и вела в ванную, на ходу ругая Панаса, который наверняка повсюду налил воды.
Галя спускалась по лестнице на первый этаж в гостиную и оттуда шла на кухню, где готовила еду Муля. Муля очень большая. Она носила чёрный монашеский саван с капюшоном и старалась прятать лицо. Среди детей считалось неприличным смотреть ей прямо в глаза, потому что она стеснялась. Отворачивалась и грустно гудела. Она встретила Галю, коротко приветственно прогудев, после чего махнула рукой в сторону стола. Столовые приборы были уже разложены, и Панас сидел на своём месте, нетерпеливо болтая босыми ногами. Галя велела ему надеть тапочки, но он в ответ только показал язык. Он младше её на год, но с тех пор, как вернулся, ведёт себя очень независимо. Брат и сестра появлялись на кухне, когда Муля уже заканчивала подавать на стол. Дети завтракали и рассказывали друг другу, что им приснилось ночью. Потом Муля разливала всем чай. После завтрака на кухне звенел требовательный звонок, и дети дружно шли на третий этаж учиться.
Третий этаж — территория Чудилы. У него четыре металлические ноги и дюжина щупалец. Чудила очень ловкий, но говорит, к сожалению, только лекции. Зато он умеет исполнять различную музыку. На третьем этаже большой зал, где стоят парты в три ряда. Есть школьная доска. Там Чудила рисует для детей задачи и демонстрирует наглядный материал. В углу стоит телескоп, накрытый зелёной скатертью. Ночью через него можно смотреть на звёзды. Днём же Чудила к нему никого не подпускает и больно бьёт электрическим током. Такое правило. Галя помнила, как давным-давно мальчик Элька не послушался и посмотрел в телескоп прямо на солнце, и что потом случилось. Чудила с тех пор всех наказывает ударами электрического тока за любое непослушание. Поэтому на его уроках всегда тихо. Панас перед малышнёй хорохорится и говорит, что ему электричество нипочём, но во время уроков ведёт себя смирно.
Они занимают свои места, Галя с грустью оглядывает пустые парты, и очередная лекция начинается. Чудила, расположившись на кафедре, машет щупальцами и озвучивает очередную тему. Все понимают, что это не его голос. Это всего лишь запись, но Чудила тоже вносит свою лепту. Он рисует на школьной доске фигуры и требовательно гудит. Дети достают из парт тетрадки и записывают очередной урок.
Каждый урок длится примерно сорок пять минут, а потом перерыв. Всего за день проходит четыре урока. Расписание Чудила выставляет на электронной гибкой бумаге и оповещает заранее. Хотя все четверо учатся вместе, для Гали и Панаса он выдаёт ещё отдельные, более сложные, задания, которые нужно выполнять в свободное время. Если они их не выполняют или справляются плохо, тоже может последовать наказание электрическим током.
Но Чудила не злой. Когда Галя заболела и не могла ходить на уроки, он навещал её в комнате. Проверял температуру и делал уколы, после которых она быстро пошла на поправку. Чудила больше всех за детей боится. Особенно после того, как все сбежали из дома, и Муля не смогла их найти. Он даже сам изготовил для них охранника — Пугало. Пугало очень страшный. Он похож на ветвистое дерево, только из железа, и у него круглая с антеннами голова. Днём он бродит по окрестностям и ищет детей, а ночью сторожит дом, чтобы с ними не случилось ничего плохого.
Когда дети сбежали, Галя болела. Поэтому они решили бежать без неё. Она оставалась в доме несколько дней одна, а когда выздоровела, то хотела бежать следом и разыскать остальных, но Муля ей не позволила. А потом Пугало вернул Панаса. Панас теперь и не думает убегать. Говорит, был дурак, показывает спину, всю в дырках, и считает, что уж лучше жить дома. Другим, говорит, повезло намного меньше. Галя пыталась его расспрашивать, но безрезультатно. Он только чернел лицом и говорил, что лучше ей этого не знать.
Потом Пугало нашёл Эмму и Вятко. Они долго прятались в своём доме и были сильно истощены. Походили на два скелетика. Муля очень долго их выхаживала. Даже Вятко теперь понимает, что днём из дома выходить нельзя: светит красное солнце.
К обеду уроки заканчиваются, и они вновь идут на кухню, где для них уже накрыт стол. Обедают, а потом расходятся по дому. Эмма ведёт брата играть в детскую. Панас либо присоединяется к ним, либо идёт в подвал играть со Скрытнем. Он с ним давно сдружился.
Скрытень хозяйничает в подвале. Там целый подземный лабиринт. Раньше в подвале у мальчишек был штаб, потому что там много интересного. Скрытень разводит под землёй съедобных жуков, личинок и разных других гадов. У него внизу целая грибная ферма и множество растений. А ещё там мастерская и закрытое помещение, из которого доносится лязг и шум. Со слов Панаса, там генераторы, подающие в дом электричество на всё оборудование. А ещё там холодильники, склад еды, система переработки насекомых в съедобный порошок и питательную массу.
Скрытень управляет всеми механизмами в подвале. Он единственный, кто умеет говорить своим голосом, но говорит за раз не больше одного слова. Гале он не нравится. У Скрытня длинное суставчатое тело с множеством рук и ног. Он выглядит противно и не покидает подвала. Только мальчишкам он интересен, но из них остался один Панас. Галя предпочитает общаться с Мулей. Она хоть и не человек, но с ней интересно. Галя помогает ей убираться в доме, учится готовить, а потом идёт делать уроки. Ещё можно сидеть в большом зале и глядеть в большое окно. Иногда это бывает интересно. Большое окно специально затемнено. Ещё можно выглядывать из других окон, но только когда солнце уходит.
На улице обычно пусто. Иногда только идёт дождь. Можно наблюдать за деревьями или как бродит возле дома Пугало. Когда ему нечего делать, он стаскивает к дому автомобили, копается в запчастях и приносит их к Чудиле, а тот решает, нужная деталь или нет. Если деталь полезная, Чудила прячет её в мастерской или отдаёт Скрытню.
Когда Чудила свободен, он обычно тоже находится на улице: чинит большие блестящие панели, ставит новые, таскает различные провода. Галя иногда следит за его работой, но больше всего ей бы хотелось, чтобы другие ребята вернулись. На втором этаже восемь комнат. Теперь живут только в трёх. Раньше было очень весело, а сейчас пусто и тоскливо.
В этот день она после обеда находилась на первом этаже. Включила музыку и наблюдала, как Чудила возится у дерева, на верху которого раньше был домик. Чудила развешивал праздничные гирлянды. Девочка вспоминала, как по ночам там собирались Клаус, Стэфан и она, Галя, как самые старшие. Наблюдали окрестности в подзорную трубу и бинокль. Пили чай и ели печенье, приготовленное Мулей, которая в домик не забиралась, а терпеливо охраняла их покой, стоя внизу. Они веселились, представляя себя пиратами и разбойниками, мечтали, что солнце снова станет прежним и взрослые вернутся. Появятся животные и птицы.
Клаус в их компании был самый умный и сильный. Он рассказывал, что запомнил, куда уезжали их родители, когда солнце стало красного цвета. Рассказывал, как путешествовал с отцом по всей стране и что до бункера, где сейчас живут взрослые, можно добраться всего за несколько дней. Но перемещаться можно только ночью. Днём необходимо прятаться в надёжных укрытиях, куда не проникают лучи красного солнца. Он нашёл карты местности в библиотеке и пометил синими чернилами самые, на его взгляд, лучшие места.
Стэфан возражал ему: он придерживался мнения, что нужно ждать строго отведённый срок, и только после этого приступать к действиям. Клаус на его слова только фыркал. Они давно выучили эту запись наизусть. Чудила включал её на кинопроекторе строго один раз в неделю, чтобы дети не забывали.
Там бородатый взрослый мужчина с усталым видом долго и скучно рассказывал о космосе и о солнце. О том, что их планета проходит через космическое облако, состоящее из загадочных частиц. И приблизительное время прохождения составляет тысячу пятьсот пятьдесят два дня. Пока солнце светит на планету сквозь это облако, у него такой цвет — красный. И что ни в коем случае нельзя попадать под прямой свет такого солнца. Этот свет убивает. Поэтому было принято решение по всей стране создать такие дома, где могли бы жить дети и взрослые под присмотром роботов.
Клаус насмешливо требовал Стэфана показать ему другие такие дома. В округе было множество домов, больших и маленьких. Только они все пустовали. Нигде больше людей не было, а если бы они были, то уже давно дали бы о себе знать. Не веришь? Включи телевизор — там одни помехи.
Стэфан возмущался, говорил, что Клаус плохо слушал лекцию на записи, что из-за облака испортились все передающие антенны, и эти споры порой продолжались до глубокой ночи, пока обеспокоенная Муля не начинала требовательно и громко гудеть, упрашивая детей спуститься и лечь в кровать.
Потом среди детей начали ходить восторженные слухи о том, что Клаус по ночам уходит делать вылазки в соседние дома. Он возвращался под утро и отсыпался после уроков. Галя восхищалась сильным и смелым Клаусом, хотя рассудительный Стэфан ей нравился больше. Пацаны прятались после обеда в подвале Скрытня и устраивали совещания. Девочек туда пускали не всегда.
А потом произошла беда с Элькой. Он так страшно кричал и плакал, когда посмотрел в телескоп. Бегал по классу и зажимал руками глаз. Все, кто постарше, пытались его поймать, но не смогли. Он вырывался из рук, а потом как-то сумел выскочить из дома. Хотя днём нельзя выйти: двери бронированные и открываются только для Чудилы или Мули. А Чудила в это время был наверху. Все дети сбежались в зал и в страхе смотрели, как Элька упал на траву перед домом и катался по земле. От него шёл дым. Чудила спрыгнул откуда-то с крыши и начал поливать его из огнетушителя пеной, а после подозвал Мулю, и они принесли Эльку обратно в дом. Гале тогда стало плохо от того, что она увидела. Мальчишки постарше под руководством Клауса завернули тело Эльки в целлофан и унесли в подвал. Потом сказали, что закопали его в подвале.
Через несколько недель Клаус предложил организовать поминки по погибшему мальчику и сообщил, что в подвале среди старых запасов продуктов нашли апельсиновое варенье в банках. Муля для всех детей приготовила вкуснейшие блинчики, и они устроили поминальный пир. Все очень радовались варенью, потому что сладостей у них почти не было. Варенье было с маленькими кусочками апельсиновых корок, очень вкусное. Гале понравилось, но на следующий вечер она почувствовала себя плохо и у неё поднялась температура. А пока она болела и Чудила ухаживал за ней, Клаус организовал побег. Как они сбежали и Муля за этим не уследила, оставалось загадкой. Муля никогда не спит. С тех пор она не смотрит детям в глаза. Ей очень стыдно за то, что произошло, а Чудила создал Пугало и отправил искать ребятишек.
Сегодня Галя твёрдо решила посидеть в зале и почитать интересную книжку под ласковую классическую музыку. Чучело не появлялся уже несколько дней. В зале на столе лежала стопка листов электронной бумаги с множеством рассказов, но она больше любила бумажные книги. Галя притащила несколько таких из библиотеки и, удобно устроившись на одном из диванов, читала, время от времени посматривая за тем, что там происходит на улице. Чудила закончил вешать гирлянды и скрылся. Она слышала, как тот скребётся, забираясь по стене дома на крышу. Может быть, что-то случилось с Пугалом? Но Панас говорил, что Пугалу не страшно даже огнестрельное оружие. Он необычайно прочный и большой. Чудила сделал его таким большим, что тот не может пройти в дверь и должен оставаться на улице. Галя иногда видела, как Чудила чинит его. Приваривает новые железки и антенны, отчего Пугало становится ещё страшнее.
Галя выбрала книжку про красавицу-маркизу, жившую в средние века, и так увлеклась, что не заметила, как подошла Муля. Она потопталась рядом с диваном, погудела, а потом принесла плед и заботливо накрыла девочку.
— Спасибо, Мулечка! — поблагодарила её Галя.
Та смущённо отвернулась. Ушла на кухню, а через некоторое время вернулась с тарелкой печенья и стаканом молока. Галя не очень любила молоко, которое Скрытень делал из тараканов. Но это же Муля. Как не взять?
Муля поставила молоко на столик и отошла. Галя для виду попробовала. Горькое. Лучше уж чаю. Улыбнулась Муле, и та, кивнув, отвернулась, ушла к окну и замерла.
Галя вспомнила про сладкое апельсиновое варенье. Как жаль, что такого уже не осталось! Дети съели всё сладкое уже давным-давно. Скрытень снабжает Мулю сахаром, и она готовит им печенье и пирожки, но варенье или конфеты… Галя мечтательно вздохнула, прочитав, как героиня книги кушает воздушное пирожное, и оно тает во рту, словно сладкое облачко.
Муля грозно загудела и засуетилась возле окна. Галя в тревоге вскочила с дивана и подбежала к ней. Там, за окном, появился Пугало. Он нёс в железных лапах чёрный свёрток. Навстречу ему выбежал Чудила, быстро выхватил свёрток и побежал к дому. Минуты не прошло, как Чудила уже был внутри, осторожно положил свою ношу на пол в прихожей. На шум сбежались остальные дети. Панас зачем-то прибежал с железным прутом. Чудила осторожно развернул чёрную ткань, и Галя вскрикнула. Внутри, скорчившись, лежал запёкшийся Клаус, стиснув в руках коробочку.
— Сдох, скотина! — услышала Галя торжествующий голос Панаса.
— Зачем ты так? Он же был нашим другом! — заплакала она.
— Да лучше бы этого гада муравьи сожрали! Хотя ладно. Мы сами его съедим, — злорадно ответил Панас.
Муля протестующе загудела, увидев, как Панас присел рядом с телом Клауса и с силой вырвал из его рук коробку. Оторвал вместе с пальцами. Почистил. Оглядел.
— Это КПК. Надо только зарядить. В подвале есть зарядка, — сообщил он.
— Дайте нам по пальчику, — переминаясь с ноги на ногу тихо попросила Эмма.
— Да вы что! С ума сошли? Нельзя есть людей! — возмутилась плачущая Галя.
— Их можно. Они сладкие. Мы, когда одни жили, находили погибших и ели. Они очень вкусные. Только надо успеть до насекомых, — объяснила Эмма.
— Держите, — Панас протянул каждому по оторванному пальцу.
Чудила пошевелил в воздухе щупальцами и неожиданно выхватил из рук мальчика КПК.
— Отдай! — возмутился Панас, но тот не слушал. Изучил устройство, потом нашёл в своём теле нишу и вставил в неё.
— Блин! Теперь не узнаем, что там, — обиделся мальчик.
Чудила распрямился и замер. Внутри у него защёлкало.
Муля оттащила Клауса в зал и снова начала заворачивать в ткань.
— Не надо его выкидывать. Мы отнесём его в подвал, — заявил Панас.
Муля покачала головой и грустно прогудела.
— Ага, не слушаешься? Приказываю! Отнеси то, что осталось от Клауса, в подвал, в наш штаб, и оставь его там, — в голосе мальчика послышались злые нотки.
Муля покачнулась. Подняла свёрток и ушла.
— Это же Муля! Ты что творишь? — Галя вытерла слёзы и накинулась на него с кулаками.
— Не будь дурочкой! Он это заслужил!
Панас пытался защищаться прутом, но она была сильнее, вырвала оружие и дала пощёчину. Панас присел на корточки и захныкал:
— Ты одна тут дура… Всегда ею была… Не поняла ещё, как так вышло, что Клаус детей мимо Мули провёл, а она ничего не сделала?
— Объясняй! — в гневе крикнула ему Галя, потом повернулась к Эмме и Вятко. — А вы… Прекратите есть пальцы, а то выпорю!
Они послушались. Панас продолжал всхлипывать:
— Он увидел, как Элька приказал Муле его выпустить на улицу… А она тоже дура! Когда ей говорят слово «приказ», она слушается… Потом, когда Эльку принесли в подвал, Клаус первый понял, что тот… засахарился, и его можно есть… Мы все его ели!
— Даже Стэфан? — От этих слов у Гали опустились руки.
— И Стэфан твой!
Панас вытер нос и, уже успокоившись, продолжил:
— Нас застукал Скрытень и хотел переработать тело Эльки в компост. Только Клаус был хитрее. Он вызвался сам всё сделать, а нам велел достать банки. Там есть давильная машина. Элька только снаружи был как карамель, а внутри он жидкий. Мы выдавили из тела начинку, добавили сухих апельсиновых корок для запаха, а корочку оставшуюся сами съели. А вам досталось варенье. Вы все его ели, и ты тоже!
— Ты врёшь!
— Не вру! — завёлся Панас. — Попробуй его сама, если не веришь. Он сладкий! А потом Клаус что-то тебе подсыпал…
— Как?
— Не знаю. Знаю, что подсыпал. Он не хотел, чтобы ты шла с нами. А когда ты заболела, сказал всем, что нужно уходить. Потому как может начаться эпидемия, и Чудила залечит всех до смерти своими уколами. И только он один знает, куда идти. В бункер взрослых. Идти всего три дня. Все поверили ему. Даже Стэфан. Клаус ему сказал, что ты лежишь почти мёртвая. Помнишь, Чудила никого не пускал к тебе?
— А дальше?
— Дальше мы собрали припасы. Клаус приказал Муле выпустить нас ночью, а самой идти нас искать в другой стороне. Мы и пошли за ним. Хотели увидеть взрослых. Он сказал нам, что у взрослых конфет и тортов просто завались. Что мы просто будем объедаться мороженым, а не жрать этих переработанных мух и червяков каждый день. Мы поверили ему, а он…
— Что он?
— Он оказался уродом! Он предал нас! Мы шли за ним три ночи. Днём прятались в брошенных больших зданиях. На нас нападали крысы. Их там целые полчища. А потом он привёл нас в бывший торговый центр. Я не помню, где это. Оставил нас и велел ждать его.
Панас помрачнел и замолчал.
— Рассказывай! — велела ему Галя. — Рассказывай до конца!
— Нас нашли и схватили взрослые. Их было очень много. Они всех посадили под замок. И Клаус был среди них. Он навёл их на нас! А потом… — Тут Панас сглотнул слёзы.
— Они били вас?
— Нет, — помотал головой мальчик. — Хуже. Они выкидывали нас по одному на солнце и ели, после того как мы там спекались. По одному. Они хотели сладкого. И Клаус нас ел. Он хотел, чтобы его считали взрослым.
— Это ужасно!
— Они смеялись над нами и кидали нам запёкшиеся куски. Они говорили нам страшные вещи. Говорили, что весь мир умер и что мы должны радоваться каждому прожитому дню, поедая своих сладких товарищей. Они говорили, что это последний пир прошлой жизни. Потом остались только я и Стэфан.
— Они съели и Стэфана?
— Не. Не успели. Пришёл Пугало. Они выкинули нас на солнце, а Стэфан подобрал лист железа и накрыл нас обоих сверху. Солнце палило не так сильно, и тогда они начали по нам стрелять. На шум пришёл Пугало и начал убивать их. Они ничего ему не могли сделать. Солнце только немного обожгло мне спину и оставило дырки. Только вот Стэфан… Клаус боялся, что мы уйдём, и стрелял по нам из оружия. Пугало успел защитить только меня, но Стэфана не успел. А потом этот гад убежал и ночью Пугало отвёл меня домой. Так что нечего нам искать взрослых. Тут наше место.
— Я верю в этих детей… Я верю, что у них всё получится, — раздался за их спинами знакомый голос.
Дети с удивлением повернулись. Говорил оживший Чудила. Голос принадлежал учёному. Тому самому, рассказывающему лекцию о солнце и космическом облаке.
— Я не мог сделать для них большего… Государству они были не нужны. Мне так и сказали в министерстве. Не до сирот сейчас… Я перевёз их в особняк губернатора, тот всё равно уже сбежал, и всю последнюю неделю я работал, чтобы они ни в чём не нуждались. Я украл трёх старых военных роботов на брошенном складе и доработал их для выполнения функций учителей и нянек. Они будут заботиться о них... Немного укрепил дом. Свёз туда все окрестные припасы и научил робота — подземного инженера работать на ферме. Еды должно хватить. Самое главное, чтобы они не выходили из дома. Им нужно продержаться. Продержаться, пока солнце снова не станет прежним. Я приехал к убежищу слишком поздно. Они избавились от лишних... Все, кто попал под воздействие излучения и имел покраснения на коже, были признаны негодными… Я не понимаю... Они просто избавились от лишних ртов… Прощ-щ-щ-щ…
Повисло молчание. Запись прервалась. Чудила постоял немного, раскачиваясь, вздрогнул и как ни в чём не бывало вышел на улицу.
Панас засмеялся:
— Ты поняла? Поняла, да? Клаус домой пошёл! К нам! Назад! Сволочь! Не приняли его в бункере!
Галя обессиленно опустилась на пол.
— И что же нам теперь делать? — спросила она.
— Можно сделать варенье из Клауса. Апельсиновые корки ещё остались, — предложил Панас.

----------

Натуральная Америка

Натуральная Америка
У нас тут, в городке, живут по-простому. Куда нам до Нью-Йорка или Лос-Анджелеса. Самая обычная провинция. Сплошные фермеры и несколько сувенирных лавок. Чего вы хотите узнать? Да я вижу, что вы журналист. Мы таких журналистов каждый день по телевизору в баре видим. Если вы пришли узнать, за кого я буду голосовать на следующих выборах, так знайте: за эту бритую Афидиду — Тиффани я голосовать не буду! И за вашего слащавого транс-сенатора сменившего пол перед выборами, тоже не буду. Мне наплевать, что он беременный и мать-героиня. Я запутался. Раньше мы знали, за что нам голосовать. У нас были принципы. Были демократы и республиканцы. Всегда был выбор. Стремление сделать нацию великой. Не так, как сейчас, сука... Спокойно! Спокойно, шериф! Я не нагнетаю, я и выпил-то всего ничего. И ты прав, шериф, мне нельзя голосовать по решению суда. Нам тут всем нельзя голосовать. Верно, парни?! Всем кто не сдал кровь в месяц гордости. А, так вы тут не из-за соцопроса? А зачем?
М-да. Про Джексона хотите узнать? Так спросите шерифа: он всё знает лучше меня. Уже всё у него узнали и хотите услышать мнение соседей? И можете меня за это угостить выпивкой? Не-а. Так дело не пойдёт. Я, знаете ли, и сам могу угостить себя выпивкой. Кладите на стойку зелёного старину Франклина и тогда я расскажу всё, что знаю. Не нравится — жалуйтесь шерифу. Мы тут люди простые. Нет. Я хочу увидеть настоящего зелёного Франклина, а не перевод на мой счёт. Вот и отлично. Фредди! Налей нам с господином журналистом виски. Фред — хороший парень, скажу по секрету, не смотрите, что он ниггер. Он свой в доску.
А что вы так дёрнулись? Да, шериф не отреагировал. У Фреда есть документ и право называться ниггером. У шерифа в его кибермозгах чётко прописано: не реагировать, если кто-то назовёт Фреда ниггером. Это такой сейчас у нас социальный протест. Не слышали? Да. Всё верно. Почётные Ниггеры Юга. Фред состоит в этом движении. Я тоже просился. Не взяли. Только для афроамериканцев, официальных потомков рабов. Нет, я их понимаю. Вечно к движению примазывается всякая чернож… сволота. Ага, нормально всё, шериф. Я же не до конца слово сказал — значит, не считается. Ну что, давайте выпьем за знакомство?
Да, верно. Про Джексона. Про их семью, значит. Итак, начнём сначала. Меня зовут Клайд Шелтон. Мне семьдесят лет. Фермер. Немного охотник. Трое детей. Разведён. Джексон держал автомастерскую в самом конце улицы. Она досталась ему от его отца. Прекрасный парень Ричард Джексон. Да, натурал. Если вам удобнее: белый натурал, американец, потомок переселенцев из Европы. И да, я его ближайший сосед. Был. Три года назад он развёлся с женой. Вернее, это Сьюзен с ним развелась. Её можно понять. Она считала его виновным в трагедии с их сынишкой, Сэмом.
Почему? Сейчас расскажу.
Ричард рано стал брать сына в мастерскую, хотел научить его своей работе. Хороший автомеханик без работы не останется, сами знаете. Он начал таскать на работу Сэма, как только ему исполнилось восемь лет. Пацан был очень сообразителен. Хорошо учился. И в школе, и в автомастерской у Ричарда. Сьюзен это не очень нравилось. Она хотела, чтобы Сэм учился музыке, а не приходил каждый вечер домой, испачканным в машинной смазке. Но разве музыка — это работа для настоящего мужчины? А потом случилась беда. Ричард работал с газовой горелкой, и произошёл взрыв. Сэм был неподалёку. При взрыве пацан сильно ударился головой и впал в кому. Ричард тоже пострадал, получил ожоги. Вот с этого момента семья Джексонов и распалась. Сьюзен развелась с Ричардом, а сынишку поместили в капсулу чигов...
Да понял я, понял, шериф. Оговорился. Дьявольщина! Первое предупреждение влепил. Вот видите, господин журналист, как у нас тут просто с законом? Оговорился — и сразу тридцать часов прослушивания обязательных лекций о толерантности в американском обществе. Вот за это мы боролись? За личный комфорт и невозможность называть вещи своими именами? Да, Рейган от такого в гробу переворачивается. В капсулу сириусамериканцев Сэма поместили. Так правильнее, шериф?! Я ничего обидного не сказал?! Чувства капсулы не задел? Молчишь, робоамериканец? Чтоб тебя ржавчина по ночам…
Хм-м. Спасибо, Фред. Вовремя. Я уже стар и не умею сдерживаться. Спасибо за выпивку. Ну, давай выпьем. Выпьем, господин журналист, за сириусамериканцев. За их удивительные технологии, которые сделали Америку снова великой. Их корабль упал в Техасе десять лет назад, а уже сколько всего сделано за это время. Мы признали их гражданами США. Позволили жить и размножаться на нашей земле. Их технологии позволили обогнать в развитии китайцев и русских на сотни лет вперёд. Как тогда блистательно сказала президент Хилари Клинтон: «Сириусамериканцы — это лучшее, что случалось с Америкой c момента распада СССР в тысяча девятьсот девяносто первом году».
Да. Где теперь эти русские иваны с их ядерными ракетами? Оружие сириусамериканцев позволило Америке быстро решить проблему национальной безопасности во всём мире. Теперь ядерное оружие есть только у нас. Впрочем, вы и так это прекрасно знаете. Капсулы достались ещё от той первой медицинской программы. Ага, всё верно. Система жизнеобеспечения. Но за неё нужно было платить. Сьюзен при помощи робоадвоката забрала у Ричарда всё. В том числе и автомастерскую. А ему самому пришлось работать там в счёт долга по решению суда. Лично я не понимаю, а что, собственно, изменилось. Ричард и так бы отдал все деньги, только чтобы помочь сыну. Он его очень любил. Но с судебной системой не поспоришь, да и женщины в наше время имеют прав больше, чем мужчины. Но что произошло, то произошло. Я всего лишь старик и многого не понимаю.
Да. О чём я? Так прошло три года. Ричард пахал в автомастерской. Деньги все уходили на оплату капсулы жизнеобеспечения. А потом появились чи… сириусамериканцы. Семья. Самка и самец. Они построили в нашем городке электростанцию на антиматерии. Да, та, которая на холме. Потом они пришли к Сьюзен и предложили выкупить у неё Сэма. Они так иногда делают. Вы ведь знаете, что для сириусамериканцев существует целая национальная программа помощи всяких там процедур. Этих как их, всё время забываю... процедур вспомогательных репродуктивных технологий...во!
Короче, они имеют право выкупать детей, признанных безнадёжно больными, отказников и всяких там латиноамериканцев. Этой парочке почему-то очень приглянулся Сэм. Они предложили Сьюзен за него очень большие деньги. Все права на электростанцию. Предложили бесплатно переделать автомастерскую и переоборудовать всю сельскохозяйственную технику в городе. Предложили кристаллы цейтрия. Знаете, сколько сейчас один кристалл стоит на чёрном рынке? Ого-го, сколько стоит.
М-да. Конечно, Ричард был против. Да только кто его спрашивал? В нашей великой стране женщина имеет право единолично распоряжаться судьбой своих детей. Пока им не исполнится двадцать один год. Вы же помните, по телевизору показывали судебный прецедент о существе Ку? Его мать генетически меняла пол, расу и вид ребёнка двенадцать раз, пока оно не стало совершеннолетним. Только потому, что ребёнок себя периодически ассоциировал то жирафом, то бабочкой, то принцессой эльфов. Кто оно сейчас? Розовое пони? Я уже подзабыл.
Мы в городе про это, разумеется ничего не знали. Сьюзен заключила сделку с сириусамериканцами. Её можно понять. Она очень сильная женщина, но три года сидеть возле капсулы и ждать, когда её сын придёт в себя, — это очень тяжкий труд. Она была ещё молода и хотела пожить для себя. Тем более такие деньги. Помню мы сидели у дока... Играли в покер. Ричард пришёл к нам, весь взъерошенный, и спросил у дока, как размножаются чи… сириусамериканцы.
Кто такой док? Золотая голова. Он у нас заведует больницей. Он и врач, и ветеринар. Всё умеет.
Мы усадили Ричарда за стол, налили ему, успокоили, а потом док рассказал... Рассказал, что это довольно естественный процесс, и в природе он хорошо известен. Так размножаются некоторые насекомые. В частности, осы-наездники. Сириусамериканцы, потерпевшие крушение над Америкой, не имеют связующего звена для размножения. Но, как выяснилось, человеческие дети им вполне подходят. Самка откладывает в тело ребёнка оплодотворённое яйцо, которое впоследствии превращается в личинку и постепенно развиваясь, поедает своего носителя. Два-три месяца, и из тела человека вылупляется полноценный чи… сириусамериканец. Да, в процессе поедания человеческий ребёнок умирает. Поэтому они и платят за детей такие огромные деньги. Или, вернее, компенсации. Но всё это законно, добавил док.
Ричард тогда спросил у него, а если в его Сэма вживят личинку, он сразу умрёт или на протяжении всего времени будет жить, пока его изнутри будет поедать сириусамериканец? Вот тогда док замялся и, почесав затылок, сказал, что да. Сэм будет жить и, возможно, всё чувствовать, но, поскольку он в коме…
Ричард после этого попрощался с нами и ушёл. А утром мы узнали, что он, взяв отцовский дробовик, застрелил Сьюзен и пару сириусамериканцев. После чего, похитив капсулу, отправился в горы, где пытался спрятаться в пещере. Отправившиеся по его следу робополицейские открыли огонь и вызвали обвал. Потом извлекли из-под обвала остатки капсулы и тела, его и Сэма. Остальное вы знаете.
Вот такие дела. Нет, я вам ни капельки не приврал. Можете проверить: у шерифа детектор лжи на расстоянии работает. Верно, шериф? Видите, он кивает. Значит, я говорю правду. Ну, всего вам доброго.
*****
Видал, Фред? Очередной говнюк из города. А может, и из ФБР? Налей мне ещё стакашек. И не уймутся ведь. Ездят и ездят. Сначала чиги носились, землю носом рыли. Теперь журналюг переодетых посылают. Что будет дальше? Хорошо хоть, что мы шерифа перепрограммировали. Ведь если бы Ричард тогда не вздумал достать Сэма из капсулы, мы бы и не узнали, что пацан уже давно в порядке. Чёртовы чиги! Думают, раз припёрлись на нашу землю, то могут свои порядки заводить? Мы им не какие-нибудь индейцы, нас за бусы не купишь. Мы натуральные коренные американцы! Мы их всех в рот…

----------

Асин Апокриф

Асин Апокриф
Лена подружилась с Асей в четвёртом классе. Ася тогда ещё была нормальная. Много рисовала и даже посещала художественную школу. Родители Лены хвалили Асю и даже ставили в пример: «Посмотрите, какая хорошенькая, не шумит, не хватает игрушки без спроса, всегда вежлива и приятна. Не то что ты, Леночка». Они действительно были разные. Лена была пухлым ребёнком с широким ртом, отчего походила на толстую лягушку. Её в классе так и обзывали: Царевна-лягушка. Царевна — это из-за длинных волос спелого пшеничного цвета, которые она убирала в косы. Да, именно косы, а не кургузые косички. Длинные тяжёлые косы с пышными белыми бантами — предмет её гордости и призыв мальчишкам-негодникам. Их так и подмывало дёрнуть её за косы. Дёрнуть и получить на орехи. Лена была самой высокой и крупной девочкой в классе. Она никогда не стеснялась дать сдачи, даже старшекласснику. А вот Ася была другая. Маленькая, худенькая темноволосая девочка. Она всегда говорила очень тихо, почти шептала, отчего на уроках её постоянно переспрашивали учителя. Её бы обижали, эту тихоню, если бы не Лена. Они и сидели вместе. Всегда за одной партой, а на обеде — за одним столом.
Лена завидовала своей подружке, ей всегда казалось, что она уродка, а вот Ася — красавица. Лена не умела рисовать, ей не нравилось возиться с краской, постоянно пачкалась и от того расстраивалась и злилась. Её мама с раннего детства заставляла девочку саму стирать свои вещи, объясняя это тем, что таков долг каждой настоящей женщины. Каждый урок рисования превращался для неё в пытку и испытание. Одно небольшое пятнышко — и мама обязательно потребует перестирать одежду, а будешь грубить, так ещё заставит стирать в ванной тяжёлые половики. Щёткой и дегтярным мылом. Лена ненавидела эти половики, привезённые из деревни, длинные, через всю комнату.
А ещё уборка каждый день. Её мама была просто помешана на чистоте, что уж тут говорить про ужасный палас, лежавший в зале и собиравший всю окрестную пыль. Каждую субботу папа начинал двигать мебель, сворачивал этот палас в рулон, и Лена шла вместе с ним выбивать эту чёртову громадину. Со своей выбивалкой, которую называли ласково «похлопуша». Во дворе папа раскладывал палас на железной перекладине, закуривал, а Лена должна была колотить по паласу до тех пор, пока не загудят руки. Настоящая пытка. Нужно было терпеть, пока папа не скажет «хватит», и только потом можно будет немножко отдохнуть. Дальше папа переворачивал палас внутренней стороной, и пытка возобновлялась. В такие моменты она молилась, чтобы папу позвали на лавочку знакомые мужики-соседи, и тогда можно было бы не стараться. На скамейке папа становился рассеянным, особенно если у мужиков было при себе спиртное и добрел.
Хуже было только зимой, тогда мама посылала их протирать палас снегом. Она считала, что это придаёт ему свежести. У Лены пальцы скрючивало от холода, ломило косточки, зато мама была довольна. Ей хотелось вырастить из дочери настоящую труженицу.
Что должна уметь женщина-труженица? Стирать, убираться, готовить, заниматься покупкой продуктов и считать каждую копейку. У Лены никогда не было лишней копейки. На покупки выдавали строго определённую сумму, сдачу нужно было вернуть. На мелкие расходы — боже упаси! Скажи сама, что ты хочешь, и мы с папой подумаем, нужно ли тебе это. Если на день рождения родственники дарили Лене деньги вместо подарка, то эти деньги тут же забирала мама, потому что в семье только она решала, кому нужны деньги и на что.
Вот у Аси была совершенно другая жизнь, счастливая. Отец у Аси работал на Севере и приезжал домой только летом и на Новый год. Если он приезжал летом, то вся семья ехала в Крым на море, а если зимой, то они уезжали на все новогодние праздники. Возвращаясь из очередной поездки, Ася привозила подруге красивые ракушки, бусы и картинки морских пейзажей. Она рисовала даже там, на юге. А вот мама у неё была очень странная: не работала, как мама Лены. Она была домохозяйкой, отчего многие соседки им очень завидовали.
«Вот вырастешь, Ленка, найдёшь себе настоящего мужика, как мамка Аськи твоей, и будешь как за каменной стеной», — расплетая по вечерам косы девочки, вздыхала иногда мама. Лена молчала и только кивала в ответ. Все знали, что Асина мама живёт как за каменной стеной и в очень хороших условиях. У них квартира: зал и три комнаты, всё заставлено дорогой заграничной мебелью. Телевизор с видеомагнитофоном, видеодвойка называется. Машину в прошлом году купили. «Волгу». Не то что Леночкин отец. За все труды только двухкомнатную квартиру и получил. Сколько ни трудись на заводе слесарем, а зарплата больше не станет, только и остаётся, что каждую копейку считать. Постой-ка с наше в очередях, никаких ведь сил ни на что не хватит.
Асина мама редко появлялась на людях. Даже когда Лена приходила в гости к подруге, то её мама сразу же запиралась в своей комнате и не выходила до самого её ухода. Ася говорила, что у её мамы фобия. Вместо неё с детьми занималась и общалась Асина бабушка Римма Ивановна, которая тоже жила в отдельной комнате. Она же ходила выносить мусор и за продуктами в магазин. Ася говорила, что когда в квартире нет посторонних, то её мама выходит, а бабушка, наоборот, запирается у себя в комнате. Лена сначала не понимала, отчего так, но она лично видела замки на дверях и задвижки с внутренней стороны. Она даже спрашивала Римму Ивановну, отчего так? От кого они прячутся? А бабушка Аси смеялась и отвечала, что от самих себя. Она рассказала, что в их семье такая игра и такие правила. Пока никого нет в квартире, хозяйничает Асина мама, а когда в доме гости, то исключительно бабушка. Если Асина мама выходила из квартиры, то сразу же садилась в автомобиль, при этом лицо у неё всегда было скрыто полупрозрачной кружевной фатой. «Людей она боится, вот и приспособились, не обращай внимание на наши чудачества».
Однако постепенно Лена стала замечать, что чудачеств в Асиной семье намного больше, чем кажется. Римма Ивановна была очень весёлой, постоянно готовила им то блины, то пирожные, то пирожки, но всегда угощение первой старалась пробовать Ася. И если ей не нравилось, она запрещала Лене прикасаться к еде. Сначала та обижалась, но Ася показала ей разломленное пополам пирожное картошку. Внутри Лена увидела острую иголку.
— Бабушка иногда кладёт в еду острые предметы. Нужно быть аккуратнее, — объяснила подруга.
— Зачем? — испугалась Лена.
— У неё случаются бзики. Иногда это иголки, иногда шпильки, а иногда бритвенные лезвия. Именно поэтому папа работает на Севере, чтобы не есть дома. Это не опасно, когда знаешь, чего от неё ждать. Главное на праздники не есть торт, который она готовит.
— Торт? Она с ума сошла?
— Тс-с-с, — Ася предостерегающе прижала пальчик к губам. — У нас такое не говорят. У нас говорят: «чудачества».
— А разве бабушку не надо показать врачу?
— Мы возим её по врачам. Врачи сказали, что такое не лечат и это называется шизофрения. У нас это наследственное. Бабушка хорошая, но ты должна соблюдать только одно правило при общении с ней: не заходи без разрешения в её комнату и не трогай фотографии, которые у неё в серванте.
— А что будет, если я потрогаю? — спросила испуганно Лена.
— Я тебе покажу.
Ася отвела Лену в свою комнату и достала из-под кровати альбом. Открыла его и начала показывать рисунки.
— Это сантехник дядя Толя. Когда мне было шесть лет и мы только переехали в квартиру, его попросили починить течь в батарее в комнате бабушки.
На рисунке был изображён мужчина в серой одежде и сапогах, который держал фотографию в рамочке, а позади него стояла Римма Ивановна.
— Вот бабушка прячет тело дяди Толи в ковёр и запихивает его под кровать.
Лена посмотрела на рисунок бабушки возле кровати, из-под которой торчали два сапога.
— Вот папа срочно возвращается из командировки, и мы хороним дядю Толю в нише под ванной, — Ася показала подруге очередной рисунок. — Поэтому у нас в ванной часть плитки синего цвета, а часть малахитовая. Та, которая под ванной. Бабушка хотела ещё памятную табличку, но папа стесняется.
— Ты шутишь? — не поверила ей Лена.
— Конечно шучу. У нас у всех свои чудачества, — засмеялась Ася и предложила посмотреть мультфильмы.
На дружбе это не сказалось, но Лена очень хорошо запомнила её слова и с тех пор вела себя в гостях крайне осторожно.
В пятом классе Лене, поскольку она была самая высокая среди одноклассников, предложили вступить в секцию баскетбола. И с того момента дружба между девочками несколько ослабла. Они по-прежнему вместе сидели за одной партой, но в гости Лена к Асе уже не ходила. Ася несколько обижалась на Леночкино увлечение спортом, а ещё говорила, что бабушка в последнее время нездорова. Хворает и боится, что её отравят.
— Кто отравит? — спрашивала Лена, но Ася только раздражённо махала руками и отказывалась посвящать подругу в подробности.
Лена стала замечать, что между соседями начались странные разговоры по поводу Асиной семьи. Она слышала, как шептались между собой бабушки у подъезда, как бросали оскорбительные комментарии мужики, поглядывая в сторону их застеклённого балкона. И однажды её собственная мама, которая раньше души в Асе не чаяла, посоветовала дочери не дружить с ней.
— Почему? — возмутилась Лена.
— Ну ты ещё маленькая, ты много не понимаешь, — смущённо отвечала мама. — Вырастешь — поймёшь.
— Сейчас расскажи!
— Делай, что тебе старшие говорят! Здоровая кобыла растёт, а ума как у пятилетней! — рассердилась мама и запретила приглашать Асю в гости.
С этого дня Лена стала дружить с Асей назло родителям. Если у Лены было свободное время, она выходила на улицу и ждала подружку в условленном месте, а потом они вместе шли гулять. У Аси были деньги. Она уже сама ходила за продуктами в магазин и часто под предлогом купить хлеба или молока ускользала из дома. Лене порой казалось, что её маме и бабушке было наплевать. Они гуляли по городу, покупали сладкое и лимонад, веселились. В то лето Асин папа не возил свою семью отдыхать на море, и девочка по сути жила сама по себе. Они играли на улице, гуляли, ходили по музеям, в кино и театр. Лена таскала для подружки тяжёлый переносной мольберт, и та рисовала её на фоне красивых пейзажей.
Лена начала отмечать, что на картинах подруги её тело несколько отличается. Ася рисовала её красивой. Приученная матерью к тому, что она дурнушка, Лена не очень замечала, что у неё начала расти грудь и формироваться талия. А на картинах она была другая, и вовсе не пухлый бегемот. И не лохматый медвежонок, как её ласково называл папа. Насмотревшись на картины, Лена впервые потребовала у матери купить ей лифчик, мотивируя это тем, что у всех соседей девочки как девочки, а она не гренадёра воспитывает. А если воспитывает, то пожалуйста, отдавайте её в военное училище. Ни одного платья за всю жизнь нормального, только обноски за всеми… И мама, возможно, впервые в жизни не нашла, что возразить ей в ответ.
В ближайшие выходные вся семья Лены торжественно отправилась на рынок, и, пока папа дул пиво в местной пивной, мама мерила с дочкой новую одежду. В то воскресенье Лена заполучила не только лифчик, но ещё несколько футболок, нарядный сарафан, джинсы, а увлёкшаяся покупками мама на радостях отвела её к знакомой женщине, которая проколола девочке уши.
— Серёжки тебе купим золотые на день рождения. Не зря деньги копила! — клятвенно пообещала ей мама.
— А лифчик мне каждый день носить?
— Этот пока на пробу, а в следующие выходные купим ещё. У хорошей женщины их должно быть несколько. Купальник видела, кстати? С пальмой, жёлтенький?
— Видела. Он детский.
— Ничего он не детский. Очень хороший за такую цену. Обязательно в следующий раз померим.
Возвращаясь с рынка, они увидели Асю в сопровождении бабушки. Ася несла траурный венок, а бабушка — букет искусственных цветов. Мама Лены зашипела и потребовала немедленно свернуть, чтобы не встречаться с соседями.
— На кладбище пошли, — оглядываясь, пробормотал им вслед Ленин папа.
— Зачем? Вернее, к кому? — спросила Лена. — Я не слышала, чтобы у них кто-то умер.
— Они не к родне. Грехи пошли замаливать, — проворчал папа, а мама шикнула на него, но тот неожиданно рассердился. — А что? Пусть она знает, мать! Чё ты мне рот затыкаешь! Пусть знает, с кем дружбу водит.
И пока они шли, папа рассказывал. Оказывается, родители Аси купили дачу за городом и хотели переехать туда жить. Ну и пусть бы себе жили, как говорится, но им захотелось покрыть крышу. Договорились с соседом, он взялся за дело. Хороший мужик, двое сыновей, один год до пенсии оставался. На даче были Асина мать и бабка. А про них и раньше говорили, что они немного помешанные. Два дня сосед работал, а на третий сорвался с крыши и повис на страховке. Так ни одна из этих дур не вышла и не помогла. Когда его увидели, было уже поздно. Задохнулся в самодельной петле. Они сказали, что не слышали его криков. А деньги Аськин грёбаный папаша заплатил вперёд. Хочешь не хочешь, а работу доделывай. Взялись сыновья, и снова такая же ситуация: старший сын срывается с крыши, падает — и спиной в крюк, который из стены там торчал. Насмерть пацан, наглухо. Скорая приехала, а уже всё. Ну не бывает так, чтобы на одной крыше два одинаковых случая! Не всё так просто с этой семейкой, все же знают, все про это говорят.
— А я про дачу и не знала, — призналась Лена.
— Да чё про неё знать. Сожгли эту дачу недавно. А эти вон ходят, цветочки носят.
Папа в сердцах сплюнул, и дальше до дома они шли в полном молчании.
Разумеется, в их следующую встречу Лена спросила Асю про тот случай и дачу. Ася заплакала. Раньше она никогда не плакала, а потом рассказала, что это всё из-за мамы. И что если бы не она, то этого бы не случилось. Они специально хотели переехать на дачу, чтобы жить подальше от людей. И это мама вбила тот крюк в стену. Мама думала, что крюк поможет не слышать голоса чужих людей. Она хотела защититься от голосов.
— А как же бабушка? — испуганно спросила Лена.
Ася ответила, что бабушке с каждым днём всё хуже и хуже. Бабушка разговаривает с фотографиями, а вчера на кладбище она допоздна разговаривала с портретом на совершенно чужой могиле и утверждала, что ей сделали предложение и её скоро повенчают с покойником.
— Это же ужасно! — воскликнула Лена.
— Ты просто ничего не знаешь, — вздохнула Ася. — Нам лучше больше не дружить. Я должна приглядывать за бабушкой. Скоро приедет папа и мы навсегда увезём бабушку в больницу. Ей уже давно нельзя находиться среди нормальных людей. А потом я буду приглядывать за мамой.
Они действительно больше не виделись. Никогда. Вживую больше никогда, потому что всего неделю спустя произошла трагедия. Римма Ивановна раздобыла где-то свадебное платье, подожгла себя и выпрыгнула с балкона. Весь двор это видел. Они жили на четвёртом этаже. Все видели, даже маленькие дети, игравшие на детской площадке. Лена тоже это видела, а из Асиной квартиры никто не вышел. Тело обгоревшей пенсионерки кто-то из соседей укрыл розовым шерстяным одеялом, а потом приехала скорая, пожарные и милиция. Лена стояла в толпе и видела, как из подъезда, где жила Ася, вынесли на носилках чьё-то тело, покрытое простынёй. Соседи ахали, и кто-то говорил, что это Асина мама. Но сама Ася так и не появилась. Её никто не выводил.
Лена простояла на улице до самого вечера, а позже, несколько дней спустя, она узнала от старушек, сидевших на лавочке, что Асю забрал отец, и они вместе уехали. Но когда они уехали? Это оставалось для неё загадкой. Она иногда заходила в подъезд и стояла перед закрытой железной дверью. Больше в этой квартире никто не жил. Говорили, что она всё ещё принадлежит Асиному отцу, и тот регулярно платит за неё, а мама Лены утверждала, что квартира скорее всего держится для Аськи. Ну вот не дал Бог нормальному мужику хорошей жены, дал психованную. Там все женщины не от мира сего. Что эта Римма со своей дочерью сотворила? Убила? Зарезала? Никто же толком не знает, только слухи одни. А Аська всё это видела, бедняжка, с этими шизиками жила до смертной икоты. Как только рассудок-то сохранила, как справилась? Ну хорошо хоть увёз он её от этого ужаса, может, чего и к лучшему.
Лена ждала, что Ася вернётся. Очень ждала, но та всё не ехала. Так прошёл год, затем другой. Лена перешла в восьмой класс. Потом был девятый, а дальше техникум, и вот она уже в академии физической культуры. Многое забылось. Старые соседи умирали или уезжали, появлялись новые. Только Асина квартира пустовала. Среди знакомых ходило множество слухов, кто-то говорил, что иногда Асин отец приезжал сюда, а кто-то с ним даже разговаривал лично. Говорили, что Ася долго лечилась в больнице, а потом доучивалась в коррекционной школе. Многие искренне жалели, что девочке досталась такая непростая судьба.
Мама Лены однажды рассказала, что её знакомая лично общалась с Асиным отцом и тот говорил, что его дочь получает высшее художественное образование в самой Москве. Получив такое известие, Лена очень обрадовалась: она очень надеялась, что у её бывшей лучшей подруги всё в порядке. У неё самой всё в жизни складывалось хорошо. Повзрослев, она расцвела и превратилась в настоящую красавицу. И молодой человек появился. Очень хороший. Вадик. С соседней улицы. С девятого класса ухлёстывал за высокой баскетболисткой. Родителям он тоже понравился. Ленина мама начала недвусмысленно намекать на свадьбу.
— Завела бы деток, да и продолжала учиться, а мы с отцом ещё в силе, присмотрим. Рожать-то надо, пока молодая, — заводила она разговор на кухне по вечерам.
Лена, учившаяся очно, только вздыхала. Какая свадьба, какие дети? Дайте доучиться спокойно.
— Нет, ты на этих, других, не смотри. Выдумали тоже моду — после тридцати рожать. Сначала учёба, потом карьера, потом дети... Мы этого всего раньше не знали, нам и так хорошо было. И ведь ничего? Вырастили тебя, справились, а там, глядишь, и внучка или внучку поднимем. Ты же доучишься и сбежишь, а нам, старикам, какая радость? Ты, дочка, подумай: они ведь, мужики, все такие несерьёзные, пока детей нет. А как дети, проблемы, сразу за голову берутся и вкалывать начинают. Вадика твоего надо покрепче к себе привязать!
— Мама! Ну что ты такое говоришь?! Нам лишний раз уединиться негде, а ты такое говоришь. Дети! Накопим на квартиру, тогда поженимся.
— А чего? Я тебе, дочка, только добра желаю. Ты не подумай, а жильё отдельное мы вам найдём. Поднатужимся, в долги влезем, а без угла своего не оставим.
Такие разговоры мама Лены затевала всё чаще и чаще. Стоило только прийти Вадику, как и ему начинали намекать на порядок. Мол, дружишь с нашей дочкой, любовь у вас, так имей совесть жениться, как порядочный мужчина. А то ведь Ленка долго ждать не будет. Женихов за забором — вагон.
Возвращаясь вечером из института, она услышала незнакомый мужской голос. Кто-то бежал следом и звал её по имени. Было темно. До ближайшего светлого места под уличным фонарём было около двадцати метров. Она испуганно обернулась и на всякий случай приготовилась дать отпор незнакомцу. Но незнакомец оказался тщедушным подростком в старой милицейской шинели.
— Лена? Ты из такого-то дома? — нервно сглатывая слюну, спросил он.
— Да. А вы кто?
— Слуга. Держи. Аська тебе просила отдать.
Подросток отдал ей увесистый свёрток и ушёл, пряча лицо в вороте шинели. Лене показалось, что у него там, под шинелью, какой-то пакет. Он что, клей нюхает? Странный какой. Она покрутила в руках свёрток. Очень похоже на один из альбомов Аси. Она не забыла о подруге? Но почему так? Почему она сама не приехала и не зашла в гости? Обменялись бы телефонами. Посидели бы. На ночь бы тоже устроили без проблем. Недоумевая, Лена пришла домой, разделась и, закрывшись в своей комнате, начала разворачивать бумажную обёртку.
Как она и предполагала, внутри лежал альбом, но кроме него был ещё какой-то узкий светильник на батарейках. На переплёте была выведена красивая витиеватая надпись: «Лене от Аси». Лена начала сворачивать обёртку, чтобы потом выбросить в мусорное ведро, и тут заметила бумажку, выпавшую во время распаковки. Она подняла её и прочитала: «Лена, привет. Если ты получила эту посылку, значит, я уже умерла. Курьер должен был доставить её тебе, только удостоверившись в моей кончине. Прости, что начинаю с такого трагического момента, но ты должна прочитать мой альбом. Пусть моя жизнь окончена, но ты ещё можешь спасти свою. Пожалуйста, включи ультрафиолетовую лампу и посвети на переплёт».
Лена пришла в ужас от этой записки. Она не знала, что ей и подумать. Она открыла альбом, полистала страницы и увидела только обычные Асины рисунки. Ася нарисовала свою жизнь почти от самого рождения до учёбы в Москве. Ничего необычного. Может, это просто такая глупая шутка? А может, у неё тоже поехала крыша, как у её мамы и бабушки? Взяв себя в руки, Лена включила светильник и посветила на переплёт.
Под надписью «Лене от Аси» появилась другая: «Апокриф». И ещё какой-то неразборчивый текст. Пришлось притушить свет в комнате, чтобы тщательно разглядеть его.
«Ты должна читать строго по порядку, если хочешь сохранить себе жизнь. Сначала смотришь на картинку и комментарии к ней, потом подносишь лампу и читаешь. Как только прочитала, переворачивай страницу. Только в таком порядке. Не показывай мой альбом никому. Это только для тебя. Никто не должен узнать, что он у тебя».
Лена осторожно раскрыла альбом. На первой странице Ася нарисовала свою семью. Картинка словно нарочно выглядела так, будто бы её рисовал маленький ребёнок.
«Это моя бабушка — Римма Ивановна. Она раньше работала врачом на Чукотке. Это моя мама — Юлия Андреевна, она преподавала в музыкальной школе там же, на Чукотке. А это мой папа — Степан Николаевич. Он работает золотоискателем и познакомился с моей мамой в городе Анадыре, где позже родилась я», — гласили корявые надписи под рисунком.
Лена посветила лампой и испуганно отшатнулась. Там был совершенно другой рисунок. Пошлый, отталкивающий, но совершенно точно нарисованный рукой Аси. Некоторое время она сидела на кровати и боялась прикоснуться к альбому, но любопытство всё же одержало верх. Она снова поднесла лампу к первому листу.
На появившемся рисунке она увидела Асиного отца, державшего в одной руке топор, а в другой — ружьё. У его ног лежали убитые люди в одежде из оленьего меха. Надпись под рисунком гласила: «Мой отец — вор и убийца. Ради золота он совершил страшное преступление, и за это чукотский шаман проклял его. Он наслал на семью моего отца злого духа, который преследует исключительно женщин. Этого духа зовут…»
Дальше было смазано.
Она услышала, как хлопнула входная дверь, и подняла голову. Мама пришла. Через пару минут она заглянула в комнату.
— Леночка, ты уже поужинала?
— Нет, мама, — ответила та, пряча альбом.
— А Вадик придёт сегодня?
— Не знаю. У него ещё занятия. Может быть, после восьми.
— Ну и хорошо. Я торт купила и ещё кое-чего к столу. Потом поможешь мне накрыть? Отец во вторую смену, чай попьём вместе с нашим Вадиком. У меня для вас обоих есть интересные новости.
Мама таинственно улыбалась.
— Ты уж ему позвони, ладно? Хорошо, если он придёт.
— Ладно. Мам, можно мне пока побыть одной?
— Ухожу-ухожу. Не сиди в темноте с телефоном — глаза испортишь.
Мама прикрыла дверь и ушла. Лена повернулась к альбому и задумалась. Мама показалась ей слишком счастливой. Торт, хочет видеть Вадика…
Прислушиваясь к шуму посуды на кухне, она машинально перевернула страницу. Светить или сначала посмотреть на картинку? Лена вытащила из шкафа настольную лампу и включила её. Теперь стало удобно. Можно смотреть на картинку, а потом гасить обычную лампу и включать другую, ультрафиолетовую.
На второй картинке была нарисована Асина семья, но уже вместе с маленькой Асей. Семья переехала в другой город, в новую квартиру, и теперь они отмечали это событие, собравшись в зале за одним большим столом. Тут, на картинке, Асе три года. Её держит на руках бабушка, они сидят на диване, а Асина мама, как бы объявляя о начале торжества, звенит в поднятый над головой колокольчик. Рядом с ней стоит на коленях в молитвенной позе Асин папа и держит руки ладонями вверх, заискивающе поглядывая на маму. Вид у всех очень счастливый.
Лена присмотрелась к виду за окном, вид был очень знакомый. Там был нарисован угол пятиэтажки и выпирающая с левой стороны большая труба. Это кочегарка. Котельная на мазуте, которая обогревала их дом. А дальше сквер и детский сад. Они бегали играть туда вместе с Асей. Значит, она нарисовала именно ту квартиру, ту самую.
«Мы переехали в новый город. Уехали далеко-далеко и теперь живём счастливо».
Лена выключила светильник и включила другой. Картинка изменилась. Лицо бабушки исказилось в страшной гримасе. Она не просто держала на руках маленькую Асю, она ещё держала нож у её горла и, кажется, угрожала Асиному отцу, который, весь в крови, пытался отползти от Асиной мамы. В руке у той был вовсе не колокольчик, а нечто, похожее на…
Лену едва не вырвало, но она сдержалась и нашла в себе силы прочитать появившийся текст.
«Злой дух мучает исключительно женщин. Как только наша семья узнала о проклятье, мы попытались скрыться, уехать, но спасения не было. Шаман был очень силён. Злой дух привязан к вещам и предметам, но более всего он привязан к кровавым деньгам, с помощью которых папа пытался сделать нас и себя счастливыми. В этот день мы узнали одну из тайн злого духа: ему очень хотелось, чтобы у меня было больше сестрёнок, и потому мама сделала так, чтобы папа не смог больше оплодотворять её. Да. В руке у мамы вовсе не колокольчики — это папины яйца. Злой дух терзал маму и бабушку ежедневно, но не трогал меня, поскольку хотел только половозрелых женщин. Это весьма похотливый дух».
Лена перевернула страницу и включила лампу.
Следующие несколько страниц описывали Асино детство. Тут же нашлась и причина, отчего Асина мама не появлялась на людях, а бабушка подкладывала иголки в еду. И бабушка, и мама были одержимы злым духом. Мама страдала от похоти и специально не выходила из дома, боясь, что не удержится от уговоров и требований голосов у неё в голове. С бабушкой было сложнее: злой дух считал её обузой, и единственное, на что она годилась, так это приносить жертвы. Бабушка приносила жертвы злому духу каждый день. В основном это были голуби и крысы, но иногда попадались бродячие кошки и собаки. И уж совсем редко — люди. Сантехник дядя Толя стал одной из таких жертв. Бабушка потихоньку травила знакомых пенсионерок и спившихся алкашей. Ася знала. Она обо всём знала и жила с этим.
Лена перелистнула очередную страницу и замерла. Там была изображена она сама. Единственный и настоящий друг Аси.
«Это моя подруга Лена. Я её очень люблю и не хочу, чтобы с ней случилось что-то плохое».
Лена зашмыгала носом и поднесла к рисунку ультрафиолетовую лампу.
«Пожалуйста! Умоляю! Верь мне! Это всё правда! Все эти чудачества не болезнь, а одержимость злым духом. У бабушки не было шизофрении, у мамы не было антропофобии, это всё он — злой дух. Он не боится православных молитв. Он не верит в христианство, его страшат только шаманы. Папа всё моё детство ездил по стране и пытался найти шамана, который бы избавил нас от этого проклятия, но все, кого он встречал, отворачивались от него. Мы не отдыхали на юге, как всем рассказывали, каждый год мы ездили по врачам и экстрасенсам. На самом деле я ни разу не видела моря. Мы хотели уехать из города, но дух не позволял нам. Помнишь тот случай с двумя погибшими, которые упали с крыши? Их смерть подстроила бабушка: он приказал ей принести их в жертву. Он как кукловод. Он будет уговаривать, шептать, кричать, ты не найдёшь от него спасения даже во сне, пока не исполнишь его желания».
— Лена, тебе налить чаю?! — крикнула мама из кухни.
— Нет, ма. Я пока занята, я попозже.
— Вадику звонила?!
— Рано ещё!
Лена перевернула страницу.
На картинке были изображены Асина мама и Римма Ивановна в подвенечном платье. Они о чём-то спорили, а Ася выглядывала из своей комнаты.
«Неужели это тот день, когда её бабушка выпрыгнула из окна?» — подумала Лена.
Подпись: «Бабушка собралась замуж, ей сделали предложение».
Осталось только поднести лампу и понять, что же произошло на самом деле. Лена не стала этого делать и просто перевернула страницу. Там она увидела Асю в больничной пижаме, сидящую на кровати. Обстановка скудная: только кровать, окно с решёткой и тумбочка.
Подпись: «Я в больнице. Болею. Скучаю».
Лена смахнула слезу. Значит, Асю действительно увезли лечиться после случившейся трагедии. А после этого она сошла с ума. Всё же сходится, любой сойдёт с ума, поживи он с сумасшедшими. Она не верила ни в какого чукотского злого духа. Она сама училась на преподавателя, это Асино творчество больше всего походило на творчество душевнобольных. На всякий случай она посветила ультрафиолетовой лампой и прочитала появившийся текст.
«После смерти бабушки и мамы злой дух затаился. Он ждал, пока я созрею. Он одолел меня в день моего рождения. Когда мне исполнилось тринадцать лет и у меня начались первые месячные, он вошёл в меня. Я каталась по больничной койке несколько дней и не могла спать от жжения в желудке, походившего на сильную изжогу. Но это была не изжога. Это был он. Кан-Килви. Мама жестоко расплатилась за право узнать его настоящее имя. Я тогда не выдержала и спросила его. Я была первой, кто обратился к нему по имени. За это он вознаградил меня: помог выйти из больницы, сообщив, что отныне я буду его жрицей. Я очень жалею, что согласилась и приняла его предложение, но мне было так больно, что я не выдержала. Никто бы не выдержал».
«Всё сходится, — подумала про себя Лена, — она сошла с ума».
Уже несколько успокоившись, девушка перевернула страницу. Снова милая картинка. Асю выписали из больницы, и она доучивается в частной гимназии. У неё много подруг и друзей, и она пользуется большой популярностью среди мальчиков. Лена поднесла другую лампу и начала читать появившийся текст.
«Кан-Килви наградил меня неудержимой похотью. Я трахалась со всеми. Я отдалась врачу на его столе прямо во время выписки. Отец ничего не знает или делает вид, что не знает. Мне всё равно с кем, лишь бы удовлетворить волю Кан-Килви. Так он думал. Я специально усыпляла его бдительность бесконечными потрахушками. Он хотел, чтобы я залетела и родила, а я всеми силами стремилась ему этого не позволить. Пока я училась в гимназии, у меня было восемь выкидышей. Каждый раз, стоило мне залететь, я делала вид, что съезжаю с катушек, и совершала насилие над собой. Однажды я даже выпрыгнула со второго этажа, чтобы у меня наверняка был выкидыш. Заодно я сломала себе ногу».
«Не верю! — подумала Лена. — Ты всё наврала, Асенька».
Она проверила, сколько осталось. Три страницы. На первой Ася в институте, у неё новый имидж. На второй Ася начинает заниматься музыкой, у неё своя рок-группа, и на третьей она приезжает на день рождения к своему отцу. На всех трёх она улыбается и комментирует картинки короткими сообщениями.
Читать стало неинтересно. Наверняка там, в скрытом тексте, настоящая психушка. Чем она может удивить Лену? Куда уже хуже мнимых выкидышей. Не может быть у человека столько раз такого. Только у чокнутого в голове. Сидит, наверное, со своими воображаемыми детьми в изолированной палате и подушку нянчит.
Она позвонила Вадику и пригласила его на ужин. Он пообещал прийти через час.
Лена вздохнула и решила дочитать альбом, а потом уже идти помогать маме. Всего-то три страницы осталось.
Она навела лампу на первую, где Ася поступила в институт.
«Я добилась своего. Я больше не могла иметь детей. Кан-Килви был в бешенстве, но других женщин, которых он мог терзать, у него не было — только я одна. И тогда он смирил свой гнев, обязав меня приносить ему жертвы. Я стала вроде бабушки, нелюбимая жена и нужная жрица. Сначала я пыталась приносить ему в жертву мелких зверюшек, как это делала бабушка. Я убивала хомячков, тараканов, крыс, мелких птичек, но ему это быстро надоело. Он требовал человеческих жертвоприношений. Видишь мой новый имидж? Я делала пирсинг каждый раз после очередного убийства. Мои уши проколоты, мой нос, язык и губа тоже, дальше были соски, а потом я просто делала пирсинг на спине, пока из украшений не получилась картина. Я делала это, чтобы помнить. Я должна помнить каждого. Каждого мужчину или женщину. Я не трогала только детей. Отец вытаскивал меня из передряг. Платил огромные деньги, только бы меня не закрыли. Мне наплевать. Всё равно эти деньги прокляты. Да и плевать всем на бомжей и гастарбайтеров».
Лена спокойно перевернула страницу. В такое обилие признаний в убийстве не только не веришь, но ещё и становишься равнодушным. Ася, а что не тысячу человек? Как ты их убивала? Что ты пишешь, шизофреничка?
На следующей странице Ася играет в рок-группе. Ну-с, почитаем.
«У меня появились последователи. Я стала таким отморозком, что мне самой стали поклоняться. Кан-Килви доволен. У нас три капища, посвящённых ему. Мы строим их в гаражных массивах, в подвалах, и мои слуги притаскивают туда бомжей, которых я затем торжественно убиваю. Иногда это приезжие, иногда это сироты, а иногда это тот, кого захочет Кан-Килви. Он очень жалеет, что проклятие умрёт вместе со мной, и потому бережёт меня. Мои пытки практически прекратились, ибо я сама не могу остановиться. Каждый раз после жертвоприношения устраиваются оргии, и все остаются довольны. Кан-Килви обещает слугам через меня счастливую жизнь и блаженство. Он всего лишь злой дух, который мечтает стать богом. Он жаждет поклонения».
«Ладно уж, дочитаю. Всего одна страница осталась», — подумала Лена.
Картинка встречи с отцом. Она навела лампу и отшатнулась. На проявившейся картинке приносили в жертву Асиного отца. Он был привязан к утыканному шипами столбу, а Ася в рваной хламиде лично перерезала ему горло над жертвенной чашей в окружении толп последователей.
«Это финал. Недавно я узнала, что отец продал нашу квартиру твоей семье. Ты должна знать, что эта квартира — краеугольный камень проклятия Кан-Килви. Он нашёл выход, как ему продолжить существовать после моей смерти, и подговорил моего отца совершить сделку. Мой отец продал квартиру за сущие гроши. Я не знаю, в курсе ты или нет, но прошу тебя: если ты об этом уже знаешь, беги! Беги без оглядки. Брось своих родителей и уходи из дома. Или срочно выходи замуж. Смена фамилии и семья того, кого ты выберешь, защитит тебя от Кан-Килви. Он начнёт с твоей матери. Он наверняка начнёт с твоей матери, а потом доберётся и до тебя. Он превратил меня в чудовище, то же самое он сделает и с тобой. Я убила своего отца слишком поздно. Он уже совершил сделку. На этой картине ты видишь, как я убиваю его. Затем я отравила всех своих слуг, кроме одного, который должен доставить моё послание. Верь мне! Я не сумасшедшая! Это всё правда! Тебя не спасут молитвы. Тебя не спасёт крест. Он найдёт тебя везде, как только ты станешь хозяйкой квартиры. Он не отпустит тебя. Умоляю тебя — беги!
Я же иду топиться. Сегодня у меня точно получится.
Я догадываюсь, что ты мне не поверишь. Никто бы мне не поверил. Знай! Когда человек одержим им, злого духа очень легко заставить проявить себя. Тебе достаточно позвать его по имени. Запомни: его зовут Кан-Килви. Твоя бывшая подруга Ася».
Лена захлопнула альбом и включила свет.
Ну вот и всё. Прощай, подруга. Читать было неприятно и мерзко, но уж лучше страшная правда, чем наивные детские мечты. Ася никогда больше не вернётся, и этот страшный альбом — самый настоящий предмет искусства, созданный шизофреником. Надо будет на досуге показать его знакомому психотерапевту, может быть, из этого получится настоящая диссертация?
Она подумала и спрятала альбом среди личных вещей, куда не заглядывала мама, а сама пошла помогать ей на кухню.
Мама как раз намывала посуду. Лена уселась на стул и посмотрела на купленные продукты: сыр, красная рыба, колбаса.
— Мама, ты зачем накупила столько?
— Ой, дочка, у меня для вас с Вадиком такая новость хорошая! Такая хорошая! — радостно говорила мама, стоя у мойки. — Хотим с отцом вам сюрприз сделать, да уж, боюсь, не удержусь.
— Какая новость? — насторожилась Лена.
— Квартиру мы вам купили. Очень выгодно. И знаешь, у кого? У Аськиного отца, вот представь себе? Он сюда приезжал в прошлом месяце, хотел от квартиры избавиться, да знающие люди нам и шепнули. Представляешь? За такие деньги, да четырёхкомнатную! У вас ещё и на ремонт останется. Лен, ты рада? Лен?
— Мама! Ты знаешь, что случилось в той квартире! И ты всё равно её купила?! У тебя мозги есть? Мы не будем там жить даже под страхом смерти! — возмутилась Лена.
Мама даже не повернулась к ней. Она продолжала намывать посуду.
— Дочка. Мы для тебя всю жизнь деньги откладывали. На твоё счастье. Если бы не мы эту квартиру урвали, так другие. Нам просто повезло. Какая разница, что там случилась? Ведь столько лет прошло. А ты посмотри на цены! Ты посмотри, пройдись. Вы получите огромную квартиру без ипотеки, поженитесь и детишек нам нарожаете. А ну и что, что она старая, так Вадик у тебя рукастый — ремонт сделаете. Ты бы рожу-то не кривила, а? Родители тебе только добра желают.
Лена закатила глаза. Опять! Снова это вылезло у матери, это её скопидомство. Подешевле ей подавай, пожирнее и подешевле, а на трагедию Асиной семьи можно глаза закрыть. Не горела же квартира, целая. Только старуха сгорела.
Тут она вспомнила об Асином альбоме. Как же так совпало-то? Ася знала, что родители купили её квартиру, и нарисовала этот альбом. А если она узнала это, сидя в психушке? Каково ей было это узнать? Папа последнее продал. Её наследство. Понятно теперь всё. А Лена теперь в Асиной квартире живи.
И она, чтобы просто удостовериться, что Ася написала полную чушь, произнесла громко:
— Кан-Килви!
Тарелка выпала из рук матери. Она обернулась и, выхватив из подставки разделочный нож, шагнула в сторону дочери.

----------

Петрович Трезвенник

Петрович Трезвенник
На заводе Петровича считали редким пьяницей. Алкоголизм на производстве считался бедой, но обычной. Бытовой, что ли? Рабочие начинали пить стабильно в день получки, отстояв вожделенную очередь в кассу. Тут же, на месте, договаривались и посылали самого молодого в магазин. За самыми отчаянными приходили жёны и отбирали кровно заработанные. И тогда бедолаги забирались в долги. Если день получки выпадал на пятницу, то пили стабильно до понедельника. Утром в понедельник лица у многих были опухшие. Первая смена вздыхала, почёсывалась и похмелялась. Собираясь с силами, приступали к работе уже после обеда. Но те, кто не смог остановиться, продолжали: брали больничный и уходили в запой, как в долгое плаванье. Бывало, что и на две недели. Пока потеря морального облика, стыд и нужда не возвращали их в строй — с небес на грешную землю. Были и особенные персонажи: те, кого держали ради опыта и мастерства. Им позволялось больше, чем обычным работягам, и они выпивали каждый день, пользуясь своим положением. Да, они выделялись из общей массы, особенно после обеда.
Таким был Петрович. Когда Иван только устроился работать на завод в цех оснастки, Петровича ставили всем в пример и призывали равняться. Лет ему было под пятьдесят. Токарь и фрезеровщик — золотые руки. За эти руки его и держали. Каждый день, в обед, Иван наблюдал, как к Петровичу выстраивалась очередь. Петрович, сделай! Петрович, посмотри, пожалуйста, получится? Петрович, два пузыря ставлю — срочно!
Петрович точил детали на заказ и имел большое уважение на заводе. После обеда он обычно уже был пьян, его не трогали: Петрович отдыхает. Он отдыхал на скамейке в бытовке, укрывшись фуфайкой, и тогда к нему было уже не подойти. Петрович пил каждый день. В одиночку и в компании. Иван ещё застал то время, когда Петрович трудился только до обеда. За мастерство ему прощалось многое. Иван проработал в цеху с Петровичем больше года и своими глазами видел, как тот понемногу спивался и деградировал. Хороший специалист и наставник постепенно опускался. Его уговаривали, возили лечиться, но в нём словно проснулся бес. Петрович начал пить назло и закатывал дебоши прямо на рабочем месте. Его увольняли, но он трижды возвращался, обещая исправиться и завязать. Проходило несколько недель, и он снова срывался в крутое пике. Когда увольняли в последний раз, в нём мало оставалось уже от нормального — это был больной, опустившийся человек с трясущимися руками.
Восемь лет спустя Иван столкнулся с Петровичем, работая уже в частной компании. Столкнулся и с трудом узнал. Петрович выглядел молодцом. Ходил в поношенном, но чистом костюме. Очки на лбу. Тщательно выбрит и причёсан. Не всякий мужчина в его возрасте так следит за собой. Иван остолбенел, а Петрович улыбнулся ему, как старому знакомому. Пожали друг другу руки.
— Какими судьбами, Ваня? — спросил Петрович.
Иван рассказал, что ищет начальника ремонтной службы. Что его послали на объект в составе монтажной группы на установку освещения во вновь отремонтированных помещениях. И у этого начальника лежат проекты… Петрович махнул рукой:
— Считай, что ты его нашёл. Пойдём. С утра тебя эти бумаги дожидаются.
Он отвёл Ивана в кабинет. Достал из тумбочки кипу документов и отдал в руки. В кабинете было чисто и уютно. Петрович предложил чаю, но Иван извинился и сказал, что торопится приступить к работе.
— Тогда запиши мой номер телефона, — сказал Петрович. — Вас по всем вопросам ко мне будут посылать. Такая уж тут традиция сложилась. Слишком я за многое отвечаю.
Обменялись номерами. Пока монтировали, к Петровичу действительно пришлось обращаться часто. Это позволило сэкономить кучу времени. Петрович решал все вопросы быстро. Когда работы были закончены и даже раньше срока, Иван решил отблагодарить старого токаря. Но задался мыслью: а как? Не коньяк же ему предлагать в качестве благодарности? А деньги как-то неудобно. На всякий случай он взял деньги и пошёл разыскивать Петровича.
Петрович нашёлся в шумном подвале насосной станции. В каморке слесарей он, склонившись над тисками, обрабатывал напильником железную заготовку.
— Петрович. Я вот тебе принёс за помощь. Деньгами возьмёшь? — спросил Иван.
— Нет. Хочешь отблагодарить — неси конфет. А денег мне на жизнь хватает. Чужого не надо, — ответил, не оборачиваясь, Петрович. — Только бери обычные, без алкоголя.
Иван приволок в подвал здоровенный пакет. Конфеты. Пара вафельных тортов. Печенье. Петрович разлил чай по кружкам из закипевшего пластикового чайника. Пили молча. Разговор как-то не клеился. Потом Петрович вздохнул и сказал:
— Да знаю я, о чём ты меня спросить хочешь. По глазам твоим вижу, что смотришь на меня и не веришь, тот ли человек перед тобой? Не тот, Ваня. Давно не тот.
— Ты лечился? — спросил Иван.
— Ага. Жизнь меня вылечила, — усмехнулся Петрович. — Не веришь? Да ты посмотри на меня! Вспомни! Вспомни, как на заводе я в пьяном угаре под нож гильотины руку совал и отрубить её хотел? А другой рукой к кнопке тянулся? Ведь ты же, молодой щегол, меня тогда от станка и оттаскивал, а я тебя — сапогом кирзовым.
— Да ладно. Кто старое помянет….
— А кто забудет, тому лучше без глаз жить. Чтоб стыда не было, — закончил Петрович и тяжело вздохнул. — Таких как я, Ваня, только могила и наставляет на путь истинный. Пропил я руки свои. Вот сейчас за станок бы встать, а нет. Руки дрожат и ноги уже не держат: возраст подошёл. Да, может, оно и к лучшему. Тут мне спокойнее работать. Вроде и в людях, а всё при деле. Но тебе, наверное, больше охота знать, как я из пьяного омута выбрался и пить перестал?
— Рассказывай,— кивнул Иван.
— История моя покажется тебе бредом, — с горечью в голосе сказал он. — После того как меня в очередной раз турнули с завода, уже по статье, я некоторое время перебивался случайными заработками. Потом отовсюду меня гнать начали. Жена бросила: не вынесла такой жизни. Квартиру нашу мы продали, а на остатки мне досталась комната в общежитии. Всё остальное отошло жене и детям. Общага была сплошь маргиналы и бывшие сидельцы — такие же опустившиеся, как я. Под окном разливайка, и дверь в мою комнату никогда не закрывалась. А хрен ли? Всё равно пили каждый день. Не у меня, так у другого. Для общего пропитания я устроился в ЖЭК, который эту общагу и обслуживал. Дворником и сантехником. Работал хреново — только ради бутылки, ну, в общем, не выделялся. И таким макаром я прожил где-то больше года.
Тут он задумался. Замолчал. Сходил налил ещё воды в чайник и поставил его греться. Снова начал рассказывать:
— Общага была капитальная. Ещё при Сталине строили. Лепнина на фасаде, старая отделка, балконы с колоннами. А в подвале было старое бомбоубежище, заваленное всякой дрянью. Как-то раз мне дали задание выгрести оттуда весь мусор. Фирма купила часть первого этажа и хотела бомбоубежище прибрать к себе. Вот меня и подрядили. Я таскал мусор на помойку, а что находил поценнее, пропивал с корешами из общаги. И вот ковыряюсь я, значит, в куче мешков с тряпьём и вдруг слышу: что-то звякнуло. Разворошил кучу и вижу целый ящик водки. Представляешь? Алкаш водку нашёл. Я ради интереса вскрыл одну бутылку и, смочив тряпицу, поджёг. Загорелось. Зелёным пламенем. Тут же на месте я попробовал — нормальная водка. Раз такое дело, решил я организовать банкет. Позвал в подвал выпивать Серёгу-сварщика, он соседом моим был, и брата его Саньку. Санька только с зоны вернулся. Братаны резали чермет на пару и этим питались. Всё ж таки культурное общество. Большую часть ящика я перетащил в свою комнату. Братаны купили закуски. Вечером мы забрались в бомбоубежище и, сидя на ящиках, принялись распивать проклятую. А там я свет оборудовал, иначе работать было невозможно. Развесил лампочки. Вот в самой дальней комнате мы и сидели. Тепло было, на мешках с ветошью можно было отдохнуть, и в туалет недалеко ходить: в одной из комнат был старый действующий унитаз. Короче, райские условия. Ну, выпили первую для разгонки. Потом до второй дело дошло. Нормально сидели, общались. Я решил скрыть от собутыльников, сколько на самом деле нашёл водки. Думал потом, завтра или позднее, им сообщить, порадовать. И так было нормально. Пять бутылок на троих. Серёга всё бутылки осматривал, хвалил водку. Бутылки зелёные были, этикетки в медалях. Старая чья-то заначка. И так мы пили, пока Санёк не решил до ветру сходить. Я показал, в какой комнате сортир есть. Он ушёл. Вернулся взъерошенный весь и сказал, что в коридоре кто-то ходит. Я тогда удивился. Дверь-то в бомбоубежище я плотно прикрыл, прежде чем выпивать начали, а входную так и вовсе запер. Если бы кто к нам и шёл, мы бы по звуку услышали. А было тихо. Решили проверить. Пошли по коридору. Свет не везде горел, но дорогу-то было видно. Санёк шёл впереди. Потом закричал: «Стой!» — и рванул вперёд. Мы, посмеиваясь, шли не торопясь, а он убежал далеко и скрылся за углом. Серёга решил, что брата его просто накрыло от водки, вот ему и мерещится. Сразу за поворотом начиналась лестница, которая вела к выходу из бомбоубежища в подвал. Убежать далеко Санёк не мог, а ключи от двери в подвал были только у меня. Мы решили вывести Санька на свежий воздух, чтобы он немного отошёл. Но, когда мы поднялись по лестнице, двери от бомбоубежища не было. Была развилка и три коридора, уходящих в разные стороны. Хоть тогда мы и выпили много, но изрядно охренели от увиденного. Я ощупал стену, где должна быть дверь: думал, что глаза меня подводят. Но, клянусь, это была бетонная стена! Самое странное, что коридоры были тускло освещены. Серёга звал брата, но было тихо. И тогда мы решили пойти по одному из коридоров наугад.
Тут закипел чайник. Петрович прервался. Иван достал из пакета вафельный торт. Нарезали его на шесть частей.
— Бредятина, — сказал Петрович со вздохом. — Говорю же, поверить в такое трудно.
— А может, вы спьяну в подвал из бомбоубежища вышли и не поняли? — спросил Иван.
— Если бы всё было так просто. Мы по коридору плутали-плутали, да и вышли назад к развилке. Спустились назад по лестнице в коридор бомбоубежища. Серёга всё брата кричал. Вернулись в ту комнату, где пили. На месте всё. Бутылки пустые валялись, банки из-под закуски, пепельница. И одна бутылка оставалась ещё недопитая. Я предложил Серому добить её, а потом дальше думать, как выбраться. Оглянулся. А Серёги и нет. Пропал. Тут я протрезвел даже. Пошёл назад значит, искать его. Дошёл до лестницы и вижу: всё нормально, дверь из бомбоубежища на месте торчит. Я решил свежим воздухом подышать и до общаги дойти — может, они там? Выбрался в подвал. Дёрнул на себя дверь — закрыта. Нашарил ключи и открыл её.
Вышел на улицу, а чую: свежим воздухом и не пахнет. Гарью несёт. Словно давно рядом дом деревянный сгорел, а запах от него остался. Ночь была на улице. И словно зелёным было всё вокруг подсвечено, хотя в окнах общаги свет не горел. Да и сам дом выглядел как-то не так. Окна местами выбиты, штукатурка поотваливалась… Нет, дом и раньше просил ремонта, но не настолько же. Я подумал, что в общежитии просто вырубили свет. Такое иногда случалось. И когда услышал крики, доносившиеся с другой стороны дома, сам себя в этом убедил. Обошёл я общагу и остолбенел. А дальше, Ваня, была форменная клиника. Будешь ли слушать? Или, может, не надо?
— Рассказывай уж до конца, — попросил Иван.
Петрович встал из-за стола и прошёлся по комнате.
— Я очень много пил в своей жизни, — признался он. — И бывало, что допивался до белой горячки. Тогда всякое могло привидеться. Но вот чертей я повстречал в тот раз впервые.
— И как же они выглядели?
— По-разному. Они все были разные. Мохнатые такие, все в шерсти. Когда я вышел к подъезду, то увидел, как оттуда черти выволакивали моих соседей по этажу. Они тащили их, плачущих и сопротивляющихся, и бросали, я сначала подумал, что в автобус. Только это была скорее клетка на колёсах без верха. Почему тогда я решил, что это автобус, не знаю. Ими командовал водитель. У него было огненное лицо. Черти были разными, я это уже говорил. Кривые, косые, рогатые, всех и не упомнишь. Помню: один был большим, метра три высотой и с длинной рукой. Он стоял позади автобуса, хватал и закидывал моих соседей внутрь. Черти, которые выводили людей, были совсем поганые, и их морды… Их лучше не описывать...
Он прикрыл ладонью лицо словно ему было больно рассказывать:
— ...В клетке я увидел соседку свою, Маришку. Бывшая учительница. Вместе выпивали. Рядом Баринов кричал и дёргал за прутья, пытаясь выбраться. Тоже сосед мой бывший, капитан дальнего плаванья. Я тогда замер в ужасе и боялся пошевелиться, до того мне стало не по себе. Потом я увидел, как черти приволокли Серёгу и тоже засунули его к остальным. Тогда мне стало понятно, куда он делся. Черти забрали. Люди бились в клетке, умоляли отпустить их, плакали, угрожали. А черти смеялись. Особенно тот, с огненным лицом. Последними они забирали детей. Да, в нашем общежитии были дети. Черти, схватив их в охапку, бегом бежали к клетке на колёсах. Трое, да троих они точно забрали... Крики детей мне до сих пор трудно забыть. И вот стою я, челюсть до земли, ноги не слушаются и вижу, как Санёк, которого тоже взяли черти, вырвался и побежал прочь по улице. Главный чёрт с огненным лицом что-то крикнул и показал пальцем на беглеца. Черти просто стояли и смотрели, как он убегает. А Санёк на моих глазах загорелся зелёным пламенем. А потом этот главный посмотрел прямо на меня. И вот тут я рванул со всех ног обратно в подвал. Думал, что за мною гонятся. Бомбоубежище тогда показалось единственным безопасным местом. Я захлопнул входную дверь и, закрывшись на все замки, спрятался в самой дальней комнате, навалив на себя ветошь и всякий мусор, чтобы не нашли. Так я просидел неизвестно сколько, и мне чудилось, что черти бродят по подвалу и ищут меня. Потом я вырубился.
— Неужели всё это действительно произошло?
Петрович замотал головой:
— Дальше всё было намного хуже. Я очнулся от запаха гари. В бомбоубежище дыма было — не продохнуть. Голова раскалывалась. Весь сырой. Штаны обоссал. Как чумной, я выбрался на улицу и увидел, что перед общагой стоят пожарные и скорая. Ну и менты, понятное дело. Народу собралось поглазеть — тьма. Общага ночью горела. Весь этаж, где я жил, выгорел. Но это было не самое жуткое.
— Ого.
— Вот тебе и ого. Не было никаких чертей, Ваня. Было всё совсем по-другому. Оказалось, что я отправил Серёгу и брата его за добавкой в свою комнату, а сам лёг спать. И всё это мне привиделось. Они нашли заначку, но их увидели мои соседи… Словом, весь этаж эту водку пил. А водочка оказалась отравленной. Одну бутылку утащили дети и решили выпить, как взрослые. Итого пятнадцать душ тогда отошло в мир иной. Дюжина взрослых и трое детей. А вот как я от той водки не окочурился, не понимаю. А пожар случился от того, что Санёк, почувствовав себя нехорошо, решил отдохнуть и закурил, лёжа в постели. Все были настолько угашенные от водки, что сразу и не поняли про пожар. А когда поняли, было уже поздно. Вот такая история со мной случилась. Ты думаешь, для меня она прошла бесследно? Нет. Вот после этого я пить и бросил. Сначала долго в больнице лежал — всё лечился. Потом при больнице устроился, помогал по хозяйству. Жену новую там же встретил. Хорошая женщина, санитаркой работает. Потом углядел меня один пациент, директор тутошний, и предложил место здесь. Как видишь, потихоньку справляюсь.
— М-да, — подытожил Иван. — Значит, всё тебе только приснилось?
— Скорее привиделось в результате отравления, — поправил его Петрович. — Только ты об этой истории особенно не трынди, если кого из наших встретишь. А то тебя за психа все примут

----------

Сашенька

Сашенька
Он появился в моей жизни совершенно случайно. Нашёл я его в коробке из-под обуви на помойке возле соседнего дома. Он тоненько скулил, и я сначала подумал, что это котёнок. Островский район у нас в городе — самый маргинальный. Всякое выбрасывали. Да и хорошо, если в помойку. Тем утром я выбрасывал мусор и нечаянно уронил в контейнер свои часы. Браслет расстегнулся, и я полез за ними на самое дно. А он там. Пищал, скулил, плакал — не знаю, как лучше описать эти звуки, но я не смог подавить в себе жалость и любопытство. Забавно, конечно, вышло. Я открыл коробку, а там кокон из тряпок. Слышу: пищит. Ну я и отнёс его к себе домой. Всё равно один жил. Никого у меня не было. Распаковал я кокон, а там — он. Маленький, розовый, глаза большие и чёрные. Рот до ушей. Да чего там, не было у него ушей. Маленькое вытянутое тельце и короткие лапки. Голенький. Как говорится, в чём мать родила.
До сих пор гадаю: что же это за мать его родила?
Первым моим желанием было выбросить его обратно в мусорный бак, настолько он показался гадким. Но я сдержался. Не знаю, почему. Испугался, наверное. Из кого бы он ни выпал, а всё ж это был новорождённый. Мне было некогда над ним охать: ему требовалось питание, и я немедленно побежал за молоком в магазин.
Вру. Я, конечно, переживал. У нас на районе таких мамочек после девяти — возле каждого магазина: «Мужчина, на сигареты не хватает, подбросьте полтинник». И стоит, трясётся, бланш под глазом левой рукой прикрывает. Ненавижу таких. За бутылку всю себя готовы отдать. Островский район — издревле чемпион по количеству разливаек на квадратный километр точечной жилой застройки. Раньше-то заводы работали, трудовая общественность употребляла строго перед сменой и сразу после, а в нынешние времена многих посокращали, производство пришло в упадок. Вот и пьют в надежде на перемены к лучшему.
Сам-то я женским обществом десять лет не интересовался. С тех пор, как получил инвалидность. И пенсию. И с того самого момента, как от меня сбежала жена. С настоящим мужчиной ей жить хотелось, а не с огрызком. Первые годы я расстраивался, винил себя и ту секунду, когда неудачно наступил на мину. Отдавал долг своей Родине, а после больницы не смог отдавать долг дорогой жене. К чему все эти клятвы и обещания? В горе и в радости? Никто не хочет жить в горе. Застрелился бы, но, опять же, у меня было достаточно времени всё обдумать и взвесить. Раз я выжил тогда, значит, это кому-нибудь нужно. Вот я и жил себе тихонечко. Еда, лекарства, коммунальные расходы, прогулки в лес и походы в библиотеку. Пытался переключиться на стандартные мужские развлечения: охота, рыбалка, ягоды и грибы. Планировал купить старую дачу, отремонтировать и жить там каждое лето. Правда, с моей-то пенсией… Это как на ракету до Марса накопить. Даже Илон Маск не накопил, куда уж там мне, искалеченному инвалиду.
Купил я молока, детскую смесь, на сколько денег хватило, и, прибежав домой, принялся кормить бедолагу. В первые дни я его, как щенка, вскармливал через пипетку. Ел он хорошо, иногда срыгивал. С одинаковым удовольствием пил молоко и смесь, но я тогда, честно говоря, не надеялся, что он выживет. Для меня это скорее был акт вынужденного милосердия. Я ждал, когда он умрёт. Такие мутанты не выживают. Дурная наследственность. Расплата за грехи шелудивых родителей. Три дня прошло, а он так и не умер.
Наоборот, несколько окреп и даже стал тянуть ко мне ручки, когда я склонялся над ним с пипеткой. Поселил я его в старой корзине, с которой ходил по грибы. Он всё равно не жаловался. После еды он обычно спал или довольно попискивал. Самое странное — он совершенно не испражнялся. Вместо этого выделял липкую слизь. Мне приходилось мыть его несколько раз в день. Меня это немного пугало. Жопа есть, а не какает. Половые органы как у человека.
И я всё сомневался. Металась душа: отнести его в больницу или в полицию? Куда таких обычно сдают?
С обеими службами у нас в городе в последние годы случилась оптимизация. Говорили, что это делалось с целью увеличения эффективности, а на деле получилось как обычно. Скажем, дворника зарезали наркоманы за то, что он мешал им искать закладки, так тело лежало во дворе три дня, и за ним так никто и не приехал. Соседям пришлось самостоятельно засунуть труп во всё тот же мусорный контейнер, и только тогда коммунальщики соизволили увезти его на свалку.
А после того, как кончились местные дворники, начали нанимать таджиков. Новые дворники предпочитали ходить группами, чтобы в случае чего было удобнее отбиваться. Да и то сказать, такое себе решение. Днём они дворники, а ночью на улицу лучше не выходить. Ограбят и изнасилуют. Зато утром в Островском районе — тишь да благодать. Все эти маргинальные и антисоциальные хищники отдыхают. Давно бы отсюда уехал, только квартиру на Островском хрен продашь. Сказывается репутация и общий благополучный уровень местной жизни.
Моя соседка по тамбуру — глухая бабушка. Напротив жили сектанты, обожавшие Кришну и барабаны. Сверху жили цыгане, а снизу — алкаши. Самая обычная девятиэтажка в Островском районе. Никто никогда не жаловался на шум, а уж на писки моего найдёныша — и подавно.
За неделю он окреп окончательно и даже стал вертеть головой. Я выносил его на лоджию — подышать свежим воздухом. Не на улицу же его нести. Детям нужен свежий воздух, игрушки, памперсы. Раздобыл старую детскую коляску и санки. Кое-что из детской одежды выменял у соседей-алкашей, а у одного старика в гаражном массиве за бутылку — целый мешок игрушек.
Памперсы ему было носить бессмысленно. Он выделял слизь. Я мог только строить догадки по поводу его мутации. Это какое существо в природе так делает? Улитка? Но он теплокровный.
Потом я посмотрел по телевизору документальный фильм про инопланетянина Алёшеньку, найденного при похожих обстоятельствах. Мутант ли, инопланетянин, оживший выкидыш алкоголички со стажем, но в одном я определился точно — мне тоже нужно было дать имя найдёнышу.
Я назвал его Сашенька. Вроде как в честь почившего кыштымского карлика
Поначалу я предполагал, что он проживёт около месяца, а потом благополучно скончается, но этого не происходило. Сашенька и не думал умирать. Напротив, он проявлял всё больше активности и жизнелюбия. Через месяц он уже не помещался в корзине и мне пришлось соорудить для него детскую кроватку. Я пытался следить за его здоровьем, однако он не болел. Градусник показывал тридцать шесть и пять стабильно, сколько бы я не мерил. А кроватку Сашенька не оценил и к исходу второго месяца перебрался на потолок.
Да. Всё именно так и было. Вернулся я как-то домой с покупками, а он в зале по потолку ползает. Еле его снял. Больше испугался за него, чем за саму ситуацию в целом. Ситуация-то была аномальная. Стал его отмывать от побелки, а у него по всему телу присоски розовые. Как у осьминога.
Я в ужасе, а он улыбается. Я его мочалкой тру, а он смеётся. Удивительный такой Сашенька. Я ему тогда ещё в сердцах прозвище дал — Гусеничка. Домой приходишь и по липкому следу на линолеуме или на обоях определяешь, где он прополз. Забавно было.
После такого я о том, чтобы его сдать в детдом, и подумать боялся. Его же врачам отдадут, эскулапам, а те его на органы распатронят. Опять же можно вспомнить судьбу Алёшеньки.
Сашенька лихо ползал по стенам и потолку. Хрустальная люстра с висюльками стала его любимой игрушкой. Он был готов часами сидеть на потолке возле неё и эти висюльки облизывать. А ночью он перебирался к моей кровати и засыпал над моей головой. Я понемногу привык к его странностям и по утрам по его слюням и слизи, стекающей мне на лицо, определял, что он проголодался и его пора покормить.
Кормить. Сашенька был хоть и маленький, а ел как взрослый здоровый мужик. Куда только что девалось? За три месяца он набрал почти десять килограмм чистого веса. Его прожорливость очень сильно ударила по моему и без того скудному бюджету. Я отчаянно пытался найти выход. Устроиться на работу? Куда? С кем оставить ребёнка? Занять у соседки? А что дальше? Долги отдавать надо. Продать?
Я собрал кое-какое барахло и отнёс в ломбард, где надо мной только посмеялись. Впрочем, один из продавцов сжалился и предложил две тысячи за часы. Мне было жаль расставаться с ними, но я так привязался к Сашеньке…
Часы эти были наградные, командирские. Сделаны на заказ. Таких у нас в стране, почитай, и не было. Я подавил внутреннюю гордость и сторговался за пять, потому как часы не простые, а с документами. На рубиновых камнях.
Сашенька, умница, сразу углядел, что я вернулся домой без часов. Стал показывать пальцем, агукать. «Всё. Нету игрушки, — отвечал ему я. — Я знаю, что они тебе нравились. Зато ты в ближайшие дни будешь сыт. Это, сынок, куда важнее игрушек».
Сашенька подполз ко мне, ощупал запястье и прижался лысой головой к моей руке.
Потом я взял полиэтиленовую плёнку, которую использовал вместо пелёнок, и, подстелив её себе на колени, посадил Сашеньку. Так мы и сидели весь вечер. Слушали, как орут за окном мартовские алкаши, и пытались смотреть телевизор.
Сынок. Я настолько привязался к своей розовой Гусеничке, что куда там этим часам, плевать мне на них. Какая разница, за что именно меня тогда наградили. Жизнь взял — жизнь дал. Кого я тогда убил? Вражеского генерала? Стоит ли человеческая жизнь наградных часов? Родина сказала, что стоит. Лучше бы мне за него пенсию прибавили. А то ведь когда служил, так нужен был, а как получил пенсию, так сразу всё — отработанный материал. В гости не придут, на праздники не позовут, догнивай, как знаешь.
Сашенька, казалось, понял мою грусть. Он рос очень сообразительным, и постепенно я привык к тем чудесам, что вытворял этот странный найдёныш. Во-первых, он начал ходить в четыре месяца. Для ребёнка это необычайно рано. Во-вторых, Сашенька был силён. Порой я не мог вырвать у него из рук понравившуюся игрушку. Ну как игрушку... Стул, например. Он сломал два крепких стула, пытаясь разобраться, как они устроены. Разломал на части мою электробритву. Не уронил, а именно разломал. Ему было крайне интересно, что же там жужжит. Он гремел сковородками, вытаскивая их из духовки, почти каждый день. Разобрал все выключатели и розетки. И хоть я кричал на него, он взял и назло мне добрался до электрических проводов. В первый раз он погасил всю нашу многоэтажку, всего лишь облизав оголённые провода. Я предупреждал его, угрожал наказанием, и он вроде бы послушал, но, когда я отсутствовал, он снова добрался до электричества. Я возвращался домой и услышал, как в лифте кто-то орёт громким басом и угрожает обосрать кабинку, если ему немедленно не откроют. Сразу слышно — неместный. Потому как лифтёры у нас суровые. Не заплатишь — хрен выпустят.
Я сочувственно посмеялся и зашёл в квартиру, а там Сашенька розетку доламывает. Сначала я думал, что он снова замкнул на себя проводку, и теперь света не жди три дня, пока ещё электрики починят, но ближе к вечеру понял, что обесточен целый район. Весь Островский оказался без электричества. А Сашеньке — хоть бы хны. Даже не взвизгнул. Слышал я про такое, конечно, но чтобы вот собственными глазами... Настоящий уникум.
Но это были далеко не все его шалости. Когда ему исполнилось полгода, Сашенька научился ловить голубей, заманивая их на лоджию. До этого я был уверен, что зубов у него нет. Оказалось, немножко ошибся. Я каждый день проверял, не режутся ли у него зубки и не присутствует ли белый налёт на его синем, как у чау-чау, языке.
Изучив останки съеденного голубя, я понял, что у Сашеньки вырос не один зубик, а по меньшей мере пара десятков. Так схарчить голубя вместе с костями и крыльями мог только необычайно зубастый товарищ. Я велел ему показать ему зубы, и он нехотя меня послушался. Они у него были выдвижные и треугольные, как у акулёнка. Да ещё росли в два ряда. Конечно, такой зернодробилкой не только птицу размолоть можно, но и косточки покрупнее. Впрочем, я отнёсся к его новой мутации с облегчением. Теперь я мог смело переводить его на твёрдую пищу.
Острее всего вставала проблема прогулок на свежем воздухе. В Островском всего несколько детских площадок, остальные давно разобрали на металлолом или застолбили автомобилисты. Пока была зима, мне было проще: укутал его потеплее, в коляске спрятал — и гуляй себе на здоровьичко. Никому не интересно, кто у тебя там в коляске мяукает. Но за зимой всегда приходит весна, и Сашенька встал на ножки. Я пребывал в растерянности. Как мне его социализировать? Как сделать так, чтобы он не выделялся среди других малолетних?
Мне пришлось на время исключить прогулки из расписания, и от этого Сашенька сильно расстраивался. Он частенько торчал у окон, завидовал голубям и утешался ими. Вру. Он не только голубями закусывал, вороны и чайки тоже попадались в его ловушки, но всё равно он скучал и хотел на волю. Туда где бесились маленькие детишки под неусыпным надзором взрослых.
Я продержал его взаперти почти месяц. Я объяснял ему, как мог, что я ищу способ. Вот если бы он выглядел так же, как карапузы в песочнице, то проблем бы не было. А так... На улице слишком опасно.
Сашенька слушал меня очень внимательно. И вот однажды утром меня разбудил нормальный ребёнок. Ну я-то его, конечно, сразу узнал. Сашенька здорово изменился внешне и всего только за одну ночь, но это был он. Нет, у него по-прежнему была лысая, как бильярдный шар, головёнка, но на ней выросли уши и нос. Носа раньше совсем не имелось, одни носовые отверстия.
Он сбросил старую кожу, словно чулок. Я нашёл ошмётки на кухне возле мусорного ведра. Сашенька очень сообразительный. Теперь он не выделял слизь и ходил на горшок, как и положено маленькому ребёнку. Правда, слово «маленький» к нему применять стало сложно. Сашеньке не было и года, а он умел ходить, бегать и даже прыгать. Он не говорил, но издавал различные звуки. С их помощью он мог принести нужный предмет и выразить своё личное мнение. Я постоянно с ним занимался и давно обратил внимание, что сказки ему нравятся меньше, чем передачи о мире дикой природы. Сашенька с удовольствием перенимал методы охоты диких хищников.
Тут не только в голубях дело. К Сашеньке не приставала никакая зараза. Человеческими болезнями он не болел, глистов у него тоже не было. Весил он уже двенадцать килограмм, и я на радостях впервые вывез его на природу. Половить рыбу.
Ловить с удочки ему не понравилось. Он ещё дома от скуки погрыз все удилища и проглотил пару крючков вместе с блёснами, отчего мне пришлось покупать новые. Сашенька ходил вокруг меня по бережку, зевал, агукал, а когда понял, что рыбалка — дело небыстрое, отбежал от меня в сторону и принялся ловить своим способом.
Он опускал ручки в воду и как-то хитро подманивал любопытную мелкую рыбёшку. Он поймал и съел несколько уклеек, а когда выловил ерша, укололся и понёс показывать мне свою колючую добычу.
— Ы-ыы!
— Да, Сашенька. Это ёрш.
— Ым!
— Не смог проглотить? Выкинь его, это мелкий и плохой ёршик. Нам нужна рыба покрупнее.
— У-ум!
Сашенька ерша не выбросил. Он прямо в одежде зашёл в холодную воду и погрузился по грудь.
Я потребовал, чтобы он немедленно вышел, иначе простудится. Вода холодная, Сашенька. Вода бо-бо.
А он отрицательно покачал головой и продолжал так стоять минут тридцать. А потом вода вокруг него вспенилась, и я понял, что он там стоял не просто так.
Сашенька приволок на берег здоровенную щуку. Она вертелась и извивалась на берегу, а он стоял рядом и показывал на неё пальцем.
— У-у-у-у!
— Это щука, Сашенька.
— О-о-о.
— Да, она большая. Сегодня сварим уху.
Эта чёртова щука весила столько же, сколько и он. Силища у ребёнка была явно нечеловеческая. А потом он погнался за белкой. Загнал её на дерево, забрался следом и из любопытства отгрыз ей голову. Такое и взрослый мужчина не сделает, а тут дитя, которому не исполнилось ещё и годика.
Сашенька развивался намного быстрее среднестатистического карапуза. Он умело притворялся обычным, когда мы ехали в электричке, вёл себя смирно и отказался есть предложенную конфету от сердобольной старушки, ехавшей с нами рядом.
— Ой, какой мальчик! Сколько тебе годиков? — восторженно сюсюкала она.
Сашенька молча показал ей два пальца.
— Два? Неужели два?
Сашенька взял да и убрал один палец, оставил только средний.
Интересно, это его на детской площадке факи показывать научили? Я никогда при нём не употреблял матерных слов и не показывал ему обидные жесты
А что будет, когда он пойдёт в школу? Вот где для меня был самый настоящий ужас. На Сашеньку у меня не было никаких документов. Как же его социализировать? Как помочь ему приспособиться к жизни в человеческом обществе? Ведь он рос. Развивался и рос. Это была самая большая моя проблема, и решить её я был не в состоянии.
Выход из положения нам с Сашенькой подсказал островский наркобарон Жорик.
Всё началось с того, что Жорик скупил в моём доме несколько квартир на первом этаже, снёс несущие перегородки и устроил кальянную. Но это только снаружи. Через мой подъезд и через соседний, как говорится, с чёрного входа, был открыт круглосуточный магазин, где можно было спокойно купить совершенно другие курительные смеси. Жорик оккупировал первые этажи, и жители оказались на осадном положении.
Моему подъезду повезло меньше всех: тут, на первом, у наркобарона находилась гостевая квартира. Сюда он приводил дорогих гостей и проституток. Кроме того, Жорик за бесценок выкупил пару квартир на втором этаже и пожелал расширить свою жилплощадь. Согласно своим армянским обычаям, он и подъездную дверь с домофоном посчитал личной собственностью. Сменил дверь на другую, более массивную, сделал на первом этаже подъезда ремонт и отключил лифт. А зачем ему лифт? Он же на первом. Мы были поставлены перед неприятным фактом, что теперь нам придётся платить за вход и за выход через эту дверь, а кому не нравится, Жорик милостиво предложил спрыгнуть с балкона.
Внутри подъезда он устроил КПП и пригласил на работу двух племянников, которые с большим удовольствием собирали мзду с каждого проходившего мимо. Попробуй не заплати сто рублей. Забьют до смерти. Сектантов, живших напротив меня, как раз и забили. В профилактических целях. С меня и Сашеньки как с инвалида и ребёнка они брали по пятьдесят рублей. Как они говорили, социальные льготы.
Я попытался предложить Жорику купить у меня квартиру, чтобы благополучно переехать за город, но он назвал мне такую смешную цену, что у меня просто опустились руки. Пришлось смириться.
Поначалу мы выкручивались. Тут пригодились Сашенькины способности. Каждое утро мы ездили за город и ловили рыбу. Эту рыбу я продавал на рынке, пока ко мне не прицепились полиция и СЭС. С меня начали требовать кассовый аппарат, справку, что рыба не заражена паразитами, и огнетушитель. Ну и взятки. Куда же без них.
У меня столько денег, естественно, не было, и на меня завели уголовное дело с подпиской о невыезде, а я всерьёз задумался над тем, что пора бы перебираться жить на лоно природы, строить землянку и корчить из себя Робинзона, пока меня не приберёт к себе насовсем костлявая. Тем более что Сашеньке исполнился уже год, и он в одиночку загрыз на охоте целого кабана. Я потом этому кабану несколько часов ляжку перочинным ножом отпиливал. Поэтому я был уверен: с голоду в лесу не умрём, главное запасти на зиму побольше мяса и закупить соли.
Ещё я рассматривал варианты заброшенных дач. Но перебираться туда следовало позднее, когда уже наступит глубокая осень и поблизости будут отсутствовать посторонние. Сашенька холодов не боялся. Он, по-моему, совершенно ничего не боялся, но правила соблюдал. Например, пересекал проезжую часть строго на разрешающий сигнал светофора. Но я-то почти старик. Чтобы помогать ему справляться с трудностями, мне требовалось хоть немножко комфорта. И лекарств. Лекарства в цене росли быстрее доллара, а бесплатные от государства начали разыгрывать в лотерею.
Постепенно соседи привыкли к новшествам. Некоторые перешли на верёвочные лестницы, кто-то начал ходить через крышу, правда, последний вариант существовал недолго. После того как Жорик скупил весь первый этаж плюс подвал, он сам начал назначать цены за дополнительные коммунальные услуги. Это же его подвал. Поэтому плата за коммуналку увеличилась вдвое. Жильцов постепенно выдавливали из их квартир, ведь Жорик не верил должникам, и если вовремя не заплатишь ему за электричество, то к тебе придут и отрежут электрокабель. А подключать — снова плати, но только в десять раз больше. То же самое было с водой и отоплением.
Кульминацией творящейся в доме фантасмагории стал его автомобиль, который он нарочно ставил ближе к подъезду. Когда я и Сашенька в очередной раз вернулись из леса, то к двери было не подойти. Жорик поставил автомобиль задом, почти вплотную. Сашенька, увидев проблему, взял и передвинул автомобиль, отчего на багажнике образовались вмятины. Я знал, что лучше в таких случаях не скрываться. Отправил сыночка домой, а сам пошёл к Жорику с повинной и взял вину на себя.
— Я понял. Ты мне свою квартиру хочешь втюхать, старик? — зловеще заулыбался Жорик, лично осмотрев повреждения. — Так вот, этого мало! Вся твоя конура столько не стоит. С тебя ещё двадцать штук баксов. Сроку тебе — неделя.
Зубы у него богатые. Из чистого золота. Жорик всегда улыбался, но только от его улыбки добра никогда не жди.
Когда я спросил, где же мне взять такие огромные деньги, он ответил, что это не его проблемы, и посоветовал идти в торговлю.
— Какую торговлю? — не понял я.
— Многие на Островском торгуют детьми. Твой мальчик умеет сосать? Вот и подумай. Могу из уважения к твоим сединам дать адрес, где такими интересуются, — улыбнулся он и махнул мне рукой, намекая, что на этом аудиенция окончена.
Этим же вечером я обрисовал Сашеньке наше текущее положение. Я говорил, а он слушал. Я рассказал, что теперь мы должны дяде Жорику много денег. Так много, что искать их бессмысленно и теперь у нас только один выход. Жорик дал нам всего неделю. За эту неделю мы должны попробовать от него убежать. Уходить придётся налегке: он предупредил охрану на этот случай, а жить мы будем в лесу, пока не найдём более подходящее жилище. Надеюсь, ты понял меня?
Сашенька согласно кивнул и гугукнул.
Ночью мне приснилось, что Сашенька открыл форточку на кухне и, выбравшись через неё, пополз по стене вниз. Я бегал за ним вокруг дома и пытался его найти, но вокруг была только темнота. Сашеньки нигде не было. А потом мне приснилась кальянная. Там, в центре зала, в окружении столиков, окутанные сизым дымом, стояли охотники во главе с самым главным охотником, наркобароном Жориком. Я увидел своего Сашеньку, такого маленького и слабого. Он лежал в луже голубой крови, а наркобарон поставил на него ногу и, приняв горделивую позу, произносил неразборчивый тост.
Только там, во сне, я вдруг понял, что никогда не интересовался, какого цвета кровь моего мальчика, и в то же самое время ко мне пришло настоящее понимание... Он пошёл к Жорику. Он по-настоящему пошёл к этому страшному человеку, и тот убил его, словно дикого зверя. В тот момент я действительно подумал, что это не сон. Я закричал от страха и горя и проснулся.
Было раннее утро. Сашенька нашёлся на кухне. Он сидел на стуле, болтал ногами и смотрел по телевизору детскую сказку «Морозко».
У меня отлегло от сердца. Сашенька живой! Приснится же кошмар, прости господи! Это всё от нервов. Я присел рядом на табуретку, а он угукнул и показал мне на холодильник, намекая, что пора бы готовить завтрак. Я открыл холодильник и обнаружил внутри большой и тяжёлый пакет. Оглянулся на Сашеньку, а тот кивнул и показал на пакет: доставай, мол. Я послушно вытащил его и поставил на стол. Внутри пакета оказалось много чего интересного. Сверху лежали толстые пачки денег. Рубли, доллары и ещё какие-то незнакомые мне ассигнации. Я осторожно выкладывал из пакета деньги, пока не добрался до украшений. Перстни, кольца, ожерелья из кусочков красного камня, серьги с ушами…
— Откуда это? — глупым голосом спросил я, показывая ему человеческое ухо.
Сашенька в ответ только гыкнул, выхватил у меня ухо и засунул себе в рот вместе с серёжкой. Ухо он съел, а украшение выплюнул на стол и пододвинул ко мне.
— Ты кого-то ограбил и убил?
— Ы!
— Мы же обсуждали такое. Ты не охотишься на людей!
— У, — уклончиво ответил он и отвёл глаза.
Я не стал его ругать. Что сделано, то сделано. Просто продолжил опустошать пакет. Кроме ушей обнаружились пальцы с кольцами и перстнями, а также нижняя губа с дорогим колечком. Их я отдавал Сашеньке, всё ж таки завтрак для ребёнка — святое.
— Кого же ты погубил? Ограбил банк? У кого может быть столько денег? — бормотал я и тут наткнулся на свои любимые командирские часы.
Сашенька одобрительно гыкнул.
— Ты ограбил ломбард, маленький преступник, — с сожалением произнёс я, застёгивая браслет на запястье.
Впрочем, малыш не забыл про своего папу, сделал подарок, и я не мог на него сердиться. Ведь он сделал это ради нас.
— Ы!
— Ладно. Зато теперь мы сможем расплатиться с Жориком, — успокаивающим голосом сказал я.
Обнаружив на дне пакета маленькие кусочки золота, я вытащил их на стол и пересчитал. Ровно двадцать восемь. И тогда мне стало окончательно ясно, что Сашенька уже расплатился с Жориком за нас обоих.
— Охранники у дверей живы? — тихо спросил я, и Сашенька отрицательно покачал головой.
— А ты спрятал улики, чтобы у нас было достаточно времени?
— Ы!
— Молодец, сынок. Доедай пальчики и собери свои любимые игрушки. Мы уезжаем жить за город. Лес, огород, свежий воздух — думаю, тебе понравится жить в деревне.
— У-у.
Мы уехали далеко и поселились в маленькой глухой деревне. Денег на первое время достаточно. А там, как знать, Сашенька растёт и становится всё сильнее. В последнее время ему нравятся фильмы про Бэтмена. Не знаю, почему. Может быть, охота на наркобарона Жорика так повлияла? Не знаю. Я буду с ним до конца, как и положено доброму родителю. И в горе, и в радости. Может быть, я и не самый лучший отец, но я стараюсь. Воспитание детей не такое простое занятие, как кажется на первый взгляд. Но, видит Бог, я стараюсь.

----------

Головокрады

Головокрады
Последние восемь месяцев Егор Кадышев работал специалистом по приготовлению кофе. Он морщился, когда его называли «бариста», и вдвойне не переносил, когда призывно щёлкали пальцем, как будто бы он халдей какой-нибудь. Он не любил свою новую работу, не любил посетителей, а особенно не любил тыквенный латте. Но зато он обожал плюнуть как следует в каждый стакан или чашку с кофе. Собственно, ради этого он сюда и устроился.
Директор кофейни и единоличный её хозяин Георгий Прукин, получив очередной звоночек от официантки Светочки, не поленился и установил дополнительные видеокамеры, исключавшие любые слепые пятна в зоне приготовления кофе, а также в подсобных помещениях. И что же? Слова бдительной Светочки о том, что бариста харкает в стаканы, оказались не просто правдой. Это был просто, извините за выражение, настоящий кабздец!
Его любимая кофейня! Его тёмная страсть с горчинкой. Знаменитый на всю улицу прукинский кофе был опозорен и осквернён нерадивым баристой. И пофиг, что кто-то скажет, что слово «бариста» не склоняется, да после такого... Он же каждый день на работе и почти в каждую чистую посудину добавлял собственные харчки... Да после такого его нужно до самой смерти склонять во все дыры с солью, перцем и каустической содой! Скотина! Ублюдок! Пригрели змею на груди! А змея свиньёй оказалась!
Самое обидное, что это было действительно так: Кадышев не просто работал в кофейне, он ещё и жил там, в подвале. Ему выделили собственный огороженный закуток. Своя койка, стены гипсокартон, чайник, вода, электричество. Живи да радуйся. Другой на его месте руки бы целовал, а этот...
Георгий в гневе бегал по своему кабинету и пытался подобрать бранным словам хоть какие-нибудь приемлемые синонимы на латыни.
— Mentula! Buccelarius! Canis matrem tuam subagiget... Нет, это слишком грубо... Могут ещё подумать, что я нетолерантен, а наша кофейня должна быть прогрессивной. Turturilla — во! Выгнать к чертям собачьим отсюда этого поганца, бросившего тень на мой бизнес!
Георгий остановился, перевёл дух и позвонил Кадышеву.
— Егор, ты не занят? — как можно более спокойным голосом поинтересовался он. — Нет? Тогда зайди ко мне, поговорить нужно.
Кадышев протиснулся в кабинет, словно большое насекомое — палочник. Был он худой, с длинными руками и весь какой-то нескладный. И даже чёрный фартук не скрывал его болезненной худобы. Но посетителям это нравилось. Кадышев чем-то напоминал дворецкого, и только ради этого неповторимого экстерьера ему было позволено носить чёрные брюки, а не бежевые в белую клетку, как носили бариста в других кофейнях. И галстук-бабочка ему очень шёл к лицу. Чопорный, худой сухарь и при этом необычайно ловкий, и пусть он уже старик... Сколько ему там? Тридцать восемь?
Прукин вгляделся в бесстрастное лицо Кадышева. Точно, старик уже. Самому-то Георгию только-только исполнилось двадцать семь, и он не совсем понимал, как можно было дожить до сорока и не заработать на собственную квартиру? На такое способен только лентяй и бездарь, а учитывая, что Егор харкал в стаканы, о чём имеется видеоподтверждение, вот и получается: лентяй он, бездарь и последняя гнида.
— Ничего не хочешь мне сказать?
При этом он многозначительно покосился на висевшую на стене бейсбольную биту. Хорошая, увесистая, а рисунок, авангардная хохлома, будет замечательно сочетаться с харей Кадышева.
Тот посмотрел на директора, потом на биту, и в ответ только пожал плечами.
— Вы меня сами позвали. В чём вопрос-то?
— Действительно не понимаешь?
— Если вы про рваный мешок с бразильским кофе, так он таким и приехал. С доставки надо спрашивать. А если про ту лужу в туалете, то я ещё не успел прибрать, клиент уснул с кофе на унитазе и пролил...
— Заткнись! Халдей ты убогий! — взвился Прукин. — Ты нахаркал в кофе! Камеры тебя зафиксировали! Официантка на тебя настучала! Я тебя ментам сдам, бомжара нечернозёмная! Ты меня понял, нет?
Кадышев презрительно ухмыльнулся.
— Не нахаркал, а наплевал — это две большие разницы.
— Неважно! Факт был? Был! Присядешь за вредительство! По двести тридцать шестой пойдёшь. Cana!
— Не советую предавать дело огласке, ведь тогда пострадаешь и ты сам, — криво ухмыльнулся Кадышев.
— Ах ты ж... — Прукин осёкся на полуслове.
А ведь гнус был прав: нельзя, чтобы про сей позор узнал кто-нибудь из клиентов. А кто знает? Он знает, Светочка... Наверняка разболтала всем. А если не разболтала? Надо поговорить с ней, зарплату прибавить, а Кадышева — под зад ногой и на улицу. Впрочем, наказать можно и иначе.
— У меня каждое утро пьёт кофе один весьма уважаемый человек, — помрачнев и понизив голос, сообщил он. — Его зовут Рустам. Тебе о чём-нибудь говорит это имя?
— Как же, знаю, — подтвердил Кадышев. — Копи-лувак пьёт. И не потому, что вкусно, а потому, что дорого. Я ему, кстати, тоже в чашку плевал.
— Ты хоть знаешь, что он с тобой за это сделает? — с угрозой спросил Прукин.
— Да мне как-то плевать.
— Очень хорошо, я ему сейчас же позвоню и расскажу, — хватаясь за айфон, обрадовался Георгий
— Конечно, звони, — равнодушно согласился Кадышев. — Уверен, он сильно расстроится, а рядышком со мной закопает одного перспективного директора. Ведь я скажу Рустаму, что директор обо всём знал, но стеснялся.
— Да что же ты за мразь-то такая, господи!
— Тогда, полагаю... на этом наше сотрудничество будет закончено? — С этими словами Кадышев сел на стул и нахально заложил ногу за ногу.
Директор несколько секунд оцепенело смотрел, как тот разминает в пальцах дешёвую папиросу, и тут его осенило.
— Нет, прощаться не будем. Я тебя поставлю на счётчик, — злорадно пообещал он
— Ну разумеется, — согласно кивнул Егор. — Я именно потому тебя и выбрал. Ты ведь жадный ублюдок, а именно такой мне и был нужен. Если работника поселить на работе, он же может работать без выходных. Эффективно, да? А ещё можно квартплату брать, вычитать за еду и напитки, плюс ещё можно добавить работы по специальности. Сколько там у меня специальностей? Пять-шесть? Сантехник, уборщик, сторож, бариста, плотник, электрик, курьер. И всё за одну зарплату. Самая эффективная в городе кофейня! Ни у кого такой нет. А если надо, бариста вам ещё споёт и спляшет... Хе-хе.
— Значит, ты это делал из мести? — кипя от злости, подытожил Георгий.
— Нет, что ты, — засмеялся Егор. — Ради своей безопасности. И ради неё...
Он не договорил. Убрал папиросу за ухо и, пошарив под фартуком, вытащил пистолет.
— Будь любезен, телефон на стол, а сам три шага вправо в сторону сейфа.
Прукин похолодел от страха.
— Погоди... Ты меня ограбить решил? Давай поговорим? Не надо обострять, Егор… Иванович.
— О как! В первый раз меня по отчеству назвал, стоило только ствол наставить, — удивился вслух Кадышев и, махнув оружием, приказал: — Спиной ко мне, три шага вправо.
Прукин, чуть не плача, принялся выполнять приказание. Правда, делал он это медленно, неловко целясь попасть коленом по тревожной кнопке, спрятанной под столом. Кадышев снова ухмыльнулся, заметив его манёвр.
— Зря стараешься. Кнопка не работает, а у брелоков в зале давно батарейки сели.
— Cana!
— Себя ругай — это ты решил сэкономить на охране. Когда ты последний раз платил ЧОПу? Правильно, зачем им платить, если я тут? И вот — я тут. Парадокс, да?
Наблюдая за тем, как директор колдует над сейфом и перебирает ключи, Кадышев задумчиво закурил папиросу.
— Я бы в жизни к тебе не пошёл работать, если бы не обстоятельства, — неспешно заговорил он. — Занимаясь клинической фармакологией, я зарабатывал в десятки раз больше, но так бывает: ввязался в интересный проект, изучал побочные эффекты и не заметил, как сам пострадал от некоторых побочек.
«Да он двинулся! Псих ненормальный», — с ненавистью подумал Прукин.
— Я испытывал новый лекарственный препарат от бессонницы, но чёрт меня дёрнул испытать его на себе, — продолжал Егор. — У меня начались галлюцинации, я стал видеть странных существ. Но самое страшное — когда я прекратил его принимать, эти существа никуда не делись. Они живут среди нас, а мы их не замечаем... Вот так...
«Точно псих», — тоскливо подумал Прукин.
— О, я вижу, как у тебя дрожат руки, — оживился Кадышев. — Ты явно не веришь мне, но я и не прошу, чтобы мне верили. Там, на второй полке, выручка за неделю. Сгребай всё в пакет и клади на стол.
— Да чтоб ты сдох!
— Что поделать, раз мы расстаёмся по желанию работодателя, мне положен золотой парашют, — ироничным тоном заметил Кадышев.
Он увидел скорбь на лице директора и укоризненно покачал головой.
— Ну или рассматривай это как компенсацию за мой нелёгкий труд.
— Да? А харчки свои не хочешь вычесть из этой суммы?
— Это не харчки, как ты выразился, а слюна, — с досадой поправил его бариста. — Это пока единственный способ отвадить головокрадов.
— Кого?
— Головокрадов. Так я их назвал. Они у людей головы отрезают, — рассказал Кадышев.
Прукин испуганно обернулся, и тот с усмешкой добавил:
— А, ну да. Не верим, господин реалист? Ну это ничего, скоро поверишь.
Он поднялся со стула и начал прохаживаться по кабинету, задумчиво пыхтя папиросой.
— Раньше я тоже был реалистом. Не верил ни в сон, ни в чох, ни в вороний грай, а теперь вынужден объяснять посторонним сущие предрассудки. Но что мы знаем об окружающем мире? Мы постоянно исследуем и изучаем его, и каждый день преподносит нам новые открытия. И так у каждого, вплоть до самого последнего дня и до самого последнего вздоха. Будешь спорить? Ага, нельзя спорить с человеком, у которого пистолет, ты абсолютно прав, но, скажем... У тебя в верхнем ящике лежит чек... Ты купил там мужские феромоны, привлекающие противоположный пол... Зачем ты их купил? Ведь это же чистой воды плацебо. Ответишь мне, реалист?
— Perite крыса вонючая... В вещах моих копался... — отрешённо пробормотал Георгий.
— А у головокрадов феромоны работают! — торжествующе произнёс Кадышев. — Не понимаю пока, как, но работают. Именно поэтому я не наложил на себя руки, как сделали некоторые мои товарищи. Я остался на посту и продолжил изучать влияние человеческой слюны на их поведение. Пару особей я убил и успешно вскрыл, но без хорошей лаборатории изучать их себе дороже. Впрочем, кое-каких успехов я добился, а именно усилил эффект своего индивидуального запаха. Ты же знаешь, что каждый человек имеет неповторимый запах?
— Я парфюмом пользуюсь, — злобно буркнул Георгий.
— Я знаю, — кивнул бариста. — Но парфюм против них не помогает. А моя слюна — очень даже. Я устроился работать к тебе и стал плевать в каждую чашку, в которую наливал кофе. Разумеется, своей слюны было маловато, и мне пришлось применять препараты, стимулирующие слюноотделение. Они чуют мою слюну, думают, что меня много, и обходят прукинский кофе стороной. Это очень удобно, поскольку в любом другом месте они бы уже давно до меня добрались и отчекрыжили бы мне голову. Кроме того, кофе с моими «добавками», хе-хе, отваживает безголовых, которыми они управляют.
— Угу, ещё и безголовые... — язвительно пробормотал Георгий. — Что же дальше, черти? Зелёные человечки?
— Головокрады используют человеческие головы для маскировки, — словно не расслышав его сарказма, продолжал Кадышев. Рассказывая, он как бы невзначай приблизился к дорогому кофейному аппарату, стоявшему в углу кабинета.
— По поведению они похожи на клопа «Acanthaspis petax», который убивает муравьёв и крепит их высохшие тела себе на спину, сооружая таким образом себе камуфляж и без опаски проникая в муравейники. Но они теплокровные. У них выгнутые спины, четыре лапы, на которых они передвигаются, и пара передних лап с острыми костяными наростами, похожими на кривые ножи. У этих существ два ротовых отверстия, причём одно из них приспособлено под яйцеклад. Они отсекают голову подходящей жертве, а затем при помощи гибкого языка, напоминающего щупальце, вводят в пищевод симбиотический организм в форме яйца, который сразу же поселяется в желудке и захватывает управление телом.
— Бредятина... Всем известно, что латынь придумали хипстеры для ругательств, а не для умных слов.
— Я тоже так думал. Я про бредятину, а не про культуру протеста волосатиков в джинсовых штанах с подворотами, — рассеянно согласился Кадышев, щёлкая кнопками кофейного аппарата. — Безголовые создают эффект толпы, они тоже нужны для маскировки, а кроме того, они выступают, как я понимаю, промежуточным половым органом, через который происходит размножение головокрадов.
— Слушай, уходи, а? — взмолился измученный Прукин. — Ладно бы ты меня просто ограбил, но слушать все эти сказочки... Я уже не могу. Оставь меня в покое!
— Сразу, как только вернёшь мне мою трудовую книжку, — обнадёжил его Кадышев и поставил на стол перед директором чашечку горячего кофе. — Ну что, выпьем? Я тоже себе налил.
Прукин с подозрением посмотрел на чашку.
— Плюнул туда?
— Нет. В этот раз — нет. По последней чашечке в честь нашего расставания. Всё-таки это же твои традиции. Ну? «Прукинский кофе — возьми с собой на дорожку». Это же я для тебя слоганы сочинял. Только сейчас до тебя начало доходить, что нас очень многое связывает. Я охранял это место, поскольку оно было моим домом, но это и твой дом тоже. Ты хозяин. Ты директор, ты за всё платишь, «Прукинский кофе» — это твой дом, так зачем тебе сейчас сомневаться в моих намерениях? Выпьем?
Георгий осторожно пригубил кофе. Да. Кофе был хорош, пусть и без пенки. Приятно, и на душе сразу как-то... Связался с психом. Теперь новый бариста пусть сразу несёт справку от психиатра. Каждый месяц пусть справку... И с медицинской книжкой надо подумать. Зачем было брать на работу работника без медицинской книжки? Ладно, подумаем.
Кадышев снова отошёл к кофейному аппарату и отсалютовал директору своей чашкой.
— Вот мы и поговорили. Ты хотел поговорить, и мы поговорили. Впрочем, с моим уходом у тебя будут две проблемы: сегодня на смене только я и Света, значит, тебе придётся встать за стойку. Ну или закрыться, ты уж реши сам, ты же директор. А ещё головокрады. Один из них точно заявится, когда поймёт, что в кофейне больше нет отпугивающего запаха. Тем более что они тусуются тут недалеко. Группы уличных музыкантов, девушки в костюмах ангелов, фотографирующиеся за деньги с туристами, подростки на грохочущих скейтбордах, зазывалы с флаерами.
Он хихикнул.
— А этого зазывалу помнишь? «Девушка, уронили! Улыбку свою уронили». Этот, который в центре улицы зимой и летом. Он тоже головокрад. Никогда не знаешь, останешься ты в живых после встречи с ним или нет. Лотерея выживания. Суровые законы природы.
Прукин, не в силах больше терпеть этого наглого психа, уселся за стол и собрал все документы для увольнения, поставил штамп в трудовой книжке, отдал пакет с наличностью, но в самом конце, глядя не на Егора, а на его пистолет, не сдержался:
— Ты же понимаешь, что я пойду в ментовку? Это уже дело принципа. Как ты собираешься жить легально? Егор, ты подумай.
— Всё о денежках переживаешь? — Кадышев многозначительно потряс пакетом и усмехнулся. — Эх, не о том ты думаешь, Георгий Палыч. Тебе теперь о себе надо думать и о собственном выживании. А мне что? Я легален. Может, ты и наведёшь ментов, а может, и нет. Мне плевать. А скоро и тебе будет плевать. Вечером я тебя проинструктирую, когда самый наплыв будет.
— Ой, да иди на turtur! — отмахнулся Прукин, желая побыстрее избавиться от психованного работника.
— Ага. И тебе всего доброго. Фартук я за стойкой оставлю.
Как бы там ни было, а психованная мразь была права: Прукину срочно требовался новый работник. Пришлось самому заняться обслуживанием. Официантка недоумённо хлопала глазками, но директор был настроен очень решительно. Большую часть кофе он и сам мог сварить, а вот со всякими там рисунками на пенке было сложнее. Чёрт! Ещё и кофейные аппараты чистить. Да ещё чашки мыть... Грёбаный бариста, не мог в декабре психануть, когда у всех каникулы, и предупредить хотя бы за две недели. Ещё и убираться... Кадышев же за всех работал, а официантка только приносила кофе и закуски. Горе-то какое! Теперь ещё на уборщицу тратиться, на охрану, на...
Именно в таких мыслях и пребывал Прукин, но работу ни в коем случае не бросал, потому что подлый псих оставил его без недельной выручки.
К вечеру в кофейне стало не протолкнуться. То ли какой-то фестиваль в городе, то ли День молодёжи, а одна особо весёлая компания молодых людей в одежде со стропами даже сдвинула несколько круглых столиков. Они сделали очень большой заказ. Светочка когда всё перечислила, Прукин даже вспотел, выполнил наполовину, а когда стаканы кончились, побежал за ними на склад.
Вернувшись, он увидел, что Светочка стоит возле той весёлой компании и подаёт им кофе, но тут выразительно пиликнул айфон, и Прукин отвлёкся. А когда поглядел, кто ему пишет в телеграм, скрипнул от досады зубами. Это был Кадышев.
«Посмотри на ребятишек рядом с официанткой», — написал Кадышев.
«Иди к чёрту! Ты здесь больше не работаешь», — написал в ответ Прукин.
«Прищурься и посмотри, тебе понравится», — настаивал бывший бариста.
«В Бобруйск, животное!!! Иди убейся об стену».
Георгий убрал телефон в карман фартука. Потом сделал, как его попросили. Прищурился и посмотрел. Просто, чтобы убедиться.
За столиками творилось страшное. Светочка висела в воздухе, бестолково дрыгая ногами, а над ней нависло высокое, худое чудовище серого цвета, и первая мысль была, что это гигантский богомол. Богомол крепко держал официантку лапами и что-то делал с её головой. Но через секунду Прукин понял, что никакой головы у Светочки нет. Только часть шеи, в которую вонзилось гибкое пульсирующее щупальце, протянувшееся из пасти богомола.
Прукин ошарашенно перевёл взгляд на соседние столики, но там всё было нормально. Посетители пили кофе, разговаривали, смеялись, некоторые что-то смотрели или читали, уставившись в смартфон. Никто ничего не замечал. Он снова перевёл взгляд на чудовище и понял, что оно было не одно. Богомола окружали четыре безголовых тела в той самой одежде с модными стропами. Из их шей выползали змеевидные отростки длиной в локоть и осторожно ощупывали воздух вокруг себя.
Мама! Что эта тварь делает со Светочкой?
А тварь между тем закончила. Она опустила безголовое тело девушки на пол и та, покачиваясь, медленно побрела назад к барной стойке.
«А где голова?!» — ахнул про себя Прукин и тут увидел на спине твари множество голов, склеенных чем-то липким. Свежая голова Светочки добавилась к другим, чёрным и высохшим. У неё были открыты глаза и рот. Язык вывалился наружу.
Он перевёл взгляд на приближавшееся к нему безголовое тело. Нет, всё нормально. Светочка с головой. Идёт с пустым подносом, улыбается. Мистика! Или это Кадышев ему что-то подсыпал? Стоило только подумать, как пришло новое сообщение от Егора:
«Убедился? Тебе тоже отрежут голову. Я не шутил!»
«Я не понимаю, что я видел», — написал в ответ Прукин.
«Не тупи. Хочешь спастись? Тогда плюй в напитки, которые ты им подашь».
«Ты рехнулся?»
«Конечно. И ты тоже. Мы вместе рехнулись. Делай, что я говорю. Светочка тебя не тронет, пока ты будешь регулярно плевать им в кофе. Более того, сейчас она попросит тебя отпустить её пораньше. Больше она на работу не придёт. Она теперь часть головокрада. Ну же, директор? Чё, тебе впадлу плюнуть в кофе? Ты теперь как я. Твоя слюна будет отпугивать этих тварей. Сделай правильный выбор. Удачи, брат».
«Я никогда не...» — начал набирать сообщение Прукин и тут услышал от официантки:
— Георгий Павлович, можно, я уйду сегодня пораньше? Меня тут ребята пригласили в одно место. Ну пожалуйста, а? А я завтра и послезавтра за это выйду.
Прукин посмотрел на безголовое тело Светочки, потом на экран смартфона. Выбор? Есть ли у него теперь выбор? Да плевать. Если это спасёт его жизнь, плевать он хотел на моральные принципы.
— Хорошо, Светуль, — как можно ласковей произнёс он. — Иди пока заказ у других прими, а я сейчас твоим ребятам ещё кофе сварю. Как у нас принято. Настоящий прукинский... С сюрпризом от самого директора.

----------

Пограничник

Пограничник
Врачи говорили, что мои галлюцинации — от нервного расстройства. Долгое время я в это верил и принимал назначенные мне лекарства. Когда вся твоя семья погибает в автокатастрофе, воля становится похожа на пластилин. Ты начинаешь верить во всё, что тебе говорят. Я жаловался на галлюцинации, возникающие при боковом зрении. Я считал мерцание и волны, возникающие при скашивании взгляда, побочным проявлением травмы головы. Считал, потому что мне так сказали врачи. А ещё у меня стали трястись руки. Тоже последствия. Нервное расстройство. Тик. Мой отец, моя мать, моя маленькая сестрёнка — все они погибли в тот злополучный день. Чёрный джип вылетел на встречку возле поворота, и водитель не справился с управлением. Лобовое столкновение. Я сидел на заднем сиденье за отцом, который вёл машину. Мне сказали, что мне повезло — это лучшее место в машине, чтобы при аварии остаться в живых.
Я до сих пор не понимаю, хорошо это или плохо, что я остался в живых? Водитель джипа, чья машина врезалась в нас, на суде искренне считал, что хорошо. Сидеть меньше. Странный он. Чтобы срок ему меньше сделали, пошёл на сделку с моей тёткой. Так я получил материальную компенсацию и однокомнатную квартиру в Рязани. Квартиру моих родителей тётка решила сдавать. И ещё мне оформили инвалидность третьей группы. Суд я пропустил. Лежал в больнице, лечился после аварии. Потом въехал в однокомнатную квартиру и стал там жить один. Меня восстановили в институте. Тётка регулярно перечисляла деньги, и ещё какую-то мелочь, которую я получал по инвалидности. Хватало заплатить за квартиру, на лекарства и еду. Я устроился подрабатывать системным администратором. До сих пор думаю, было ли это жизнью? Я уходил на учёбу, потом работал, потом домой: готовил себе еду, сидел за компьютером, пока не надоест, после чего ложился спать. И так почти каждый день. Однокурсники со мной не дружили: я заикался и дёргался, когда разговаривал с ними. Это вызывало отвращение, но я не сердился на них. Завести отношения с девушкой я не мог: очень стеснялся по тем же причинам. На работе меня жалели и не сильно обременяли задачами. Я стал для всех юродивым. Инвалидом, на которого смотрели и отворачивались. Каждый вечер я ложился спать с мыслью, живу ли я? Настоящий ли я или вокруг меня одни только галлюцинации?
Я был одинок наедине со своими мыслями и горечью от утраты родных. Мне всё казалось, что сейчас я проснусь и будет всё как обычно. Мои родители будут живы, а моя сестрёнка перейдёт в пятый класс. Мы все вместе поедем отдыхать на море...
Это было ужасно. Этот кошмар для меня и не думал заканчиваться.
От таблеток и одиночества мне становилось всё хуже. Боковым зрением я начал видеть то, чего не видели другие. Я начал видеть странных существ. Поначалу я их очень боялся и шарахался от них, едва только заметив, но потом быстро понял: они неосязаемы. Их вижу только я. Это мои личные глюки. Психиатр, когда я пожаловался ему на видения, прописал мне ещё таблеток. После приёма таблеток видения не исчезали, но на душе становилось спокойнее и я уже не так волновался.
Это продолжалось где-то полгода. Я уже научился выделять и запоминать свои видения. Существа, которых я видел, были самые разные, в них прослеживались определённые чёткие формы. Были похожие на пауков с человеческими головами, они ползали по стенам многоэтажек и плели толстые сети из чёрной паутины. Были похожие на зелёных и толстых карликов с длинными высунутыми языками, они обитали на рынке, куда я приходил за продуктами, и лизали понравившуюся им еду. Люди их не замечали, а я брезговал покупать еду после карликов. Я ещё их видел возле помоек. Они копошились там в поисках еды вместе с бомжами и какими-то птицеголовыми. На улицах я часто наблюдал противных желтушных гусениц с чёрными точками на теле. Они вползали в салоны автомобилей, а водители их не видели. Так и ездили вместе с ними. В небе пролетали огромные существа, словно воздушные шары с щупальцами, опущенными к земле. Люди их не видели. Они проходили сквозь этих существ, подтверждая мои догадки об их бесплотности. Их видел только я.
Врач сказал, что это невроз, и велел не напрягаться. Для этого и таблетки. Принимай, и всё понемногу пройдёт.
От скуки я начал вести альбом с описаниями этих существ, где я их видел, и даже зарисовывал их по памяти. Одна странность не укладывалась в моей голове: почему я их видел только в определённых местах, а не где попало? Разве глюки себя так ведут?
События одного ничем не примечательного воскресного дня рассеяли мои сомнения. Я выбрался в торговый центр в поисках новой рубашки. Очень хотел купить джинсовую рубашку синего цвета. Такие были в моде в девяностых. Но тогда они стоили дорого и родители не могли купить её для меня. Они говорили, что я расту и рубашки мне хватит максимум на год… Теперь-то я мог себе такую позволить.
В торговом центре открылся новый магазин фирменной джинсовой одежды, и повсюду реклама кричала о беспрецедентных скидках. Магазин располагался на втором этаже. Я пришёл туда и вскоре был разочарован: ничего приличного там не продавали. В основном одежду для детей и подростков до шестнадцати лет. Повздыхав, я протолкался к выходу через толпу мамаш с детьми и уже собрался уходить, как вдруг меня словно ошпарило кипятком.
Краем глаза я увидел её. Высокая, очень высокая женщина в красном до пола платье прошла мимо меня. У неё были чёрные волосы, а вот лица я так и не рассмотрел. Она прошла сквозь очередь, а я, оторопев от увиденного, остановился и зачем-то решил узнать, какие у неё черты лица. Почему-то это показалось мне очень важным. Расталкивая покупателей, я двинулся следом за женщиной в красном, стараясь не упустить её из виду. Она остановилась возле ряда с детской одеждой. Я встал в отдалении, старательно косясь в её сторону, и продолжил наблюдать. Мне всё не удавалось увидеть её лицо. Для этого нужно было наклонить голову, а проклятая дрожь не давала мне сосредоточиться. И вот тут я увидел, как женщина подозвала к себе маленькую девочку лет восьми. Девочка была настоящей, я готов был в этом поклясться.
Пока я стоял и обдумывал, как такое возможно, женщина в красном завела девочку в примерочную и задёрнула занавеску. Такое поведение глюка привело меня в замешательство. До того дня я ни разу не видел, чтобы мои глюки воздействовали на реальные предметы и общались с настоящими людьми. Я так занервничал, что мне пришлось принять успокаивающие таблетки.
Где-то минут через пять женщина вышла одна. Девочки с ней не было. Я проводил женщину взглядом, и у меня получилось увидеть её лицо: белый овал, вместо глаз и рта зияли чёрные дыры. Женщина шла напролом, словно людей вокруг и не существовало. Я пытался преследовать её, но потерял в коридоре, столкнувшись с толпой, спешившей из кинотеатра в закусочную. Находясь под действием таблеток, я уверил себя, что это лишь очередная галлюцинация. И девочка мне привиделась. И вовсе она не заходила вместе с женщиной в примерочную. Я пошёл домой и лёг спать.
На следующее утро мне снова потребовалось сходить в тот торговый центр. Я вспомнил, что забыл купить там блок любимых сигарет. Время свободное у меня ещё было. Торговый центр оказался закрыт. Возле всех выходов дежурила полиция и служба безопасности. Охрана отгоняла людей от здания и никого не пускала. Просили подождать и не говорили, когда центр откроется.
Я послушал разговоры, а потом, задумавшись, отошёл в сторону покурить. У меня ещё оставалось полпачки. Ко мне подошёл полицейский и стрельнул сигарету. Я спросил его, надолго ли они тут. Он ответил, что этого никто точно не знает. Их согнали сюда поздно ночью. Ищут девочку, потерявшуюся в недрах торгового центра.
Я подарил ему оставшиеся сигареты. Он подобрел и доверительно рассказал, что у них есть видеозаписи, где видно, что девочка пришла вместе с мамой на открытие магазина джинсовой одежды. Камера проследила её до примерочной, куда она зашла. Из торгового центра она точно не выходила. Администрацию сейчас допрашивают, а спасатели проверяют гипсокартонные перегородки между магазинами. Девочка могла спрятаться там и застрять.
— А как она выглядела? — спросил я.
Полицейский перечислил мне приметы, во что была одета девочка, и сердце моё ушло в пятки. Это была та самая девочка.
— А была на видеозаписях очень высокая женщина в красном платье? — заикаясь, спросил я. — Такая высокая брюнетка?
Полицейский отрицательно покачал головой и сказал, что такую он точно не видел.
Я попрощался с ним и побежал домой. Меня снова начало трясти от страха. Как такое могло быть? Что из всего произошедшего — реальность? Если посторонние люди подтвердили факт исчезновения ребёнка, так кого же я всё-таки видел? Значит, эти существа не плод моего воображения? Они настоящие? И куда эта женщина в красном спрятала девочку?
Очень скоро я невольно нашёл ответ на свой вопрос.
Был поздний вечер. Я возвращался с работы. По дороге зашёл в магазин побаловать себя бутылочкой пива. Уже порядочно стемнело. Я вышел на улицу и увидел, как молодая женщина забежала в магазин, оставив коляску с ребёнком напротив фасадного окна. Возле него болталась стайка ребятишек с велосипедами. Кажется, женщина попросила детей присмотреть за коляской. Я собирался покурить, но не нашёл зажигалки. Поставив на подоконник рюкзак, куда до этого убрал пиво, начал рыться в карманах рюкзака, их у меня много, и пока найдёшь сигарету…
Случайно боковым зрением я увидел двух детей, которые вытащили ребёнка из коляски и куда-то понесли. Это смотрелось настолько естественно, что я сначала даже не придал этому значения. Я перерыл весь рюкзак и, конечно, обнаружил зажигалку на самом дне. В этот момент меня, как и посетителей магазина, испугал истошный женский крик. Это кричала женщина, вернувшаяся к коляске и обнаружившая пропажу ребёнка.
Я вместе с покупателями и сотрудниками магазина побежал к ней на помощь. Женщина вцепилась в одного из ребятишек и, повалив на землю, требовала вернуть ей сына. Дети плакали, просили отпустить схваченного и клялись, что они были всё время рядом и к коляске никто не подходил. Ребёнок не издавал никаких звуков, пока его мать отсутствовала, и они даже не знают, был ли вообще в коляске хоть кто-нибудь? У женщины началась истерика. Сочувствующие ей люди пошли по соседним улицам в надежде найти ребёнка или поискать следы. Это же грудной малыш. Он не мог вести себя тихо.
Сотрудники магазина стали звонить в полицию. Магазин находился в спальном районе, кругом гаражи, детские площадки и пустыри.
Я тоже отправился на поиски малыша. И, к своему ужасу, нашёл.
Их было четверо. Они и не думали прятаться. Двое детей и двое взрослых существ, похожих на людей в рваной одежде, с чёрными дырами вместо глаз и рта. Они склонились над розовой детской пелёнкой, и я своими ушами услышал свистящие, всасывающие звуки. До этого я ни разу не слышал ни одного звука от моих галлюцинаций. Я стоял в пяти метрах от них, повернув голову вбок, и наблюдал, как они ели. Если смотреть прямо, там ничего не было, но стоило посмотреть боковым зрением… Они высосали его и разошлись каждый в свою сторону. Меня они не увидели, а может, и не посчитали достойным своего внимания. Когда они ушли, я увидел, как на асфальте появились розовая пелёнка и ползунки. Больше от малыша никаких следов не осталось.
Вот так я понял, что мои галлюцинации и не галлюцинации вовсе.
Я нарисовал этих похожих на людей существ в своём альбоме, но больше у меня никаких доказательств их существования не было.
Кто же они? Вампиры? Существа из параллельной вселенной? Призраки? Я начал искать грамотного человека, хорошо разбирающегося в таких вопросах, и я нашёл его тут, в Рязани. Доктор исторических наук Афанасий Метельков назначил мне встречу после того, как я прислал ему свои рисунки и описания странных существ.
*****
Доктор тоже был инвалидом. Он встретил меня на пороге своей квартиры, сидя в инвалидной коляске, и извинился за то, что не может встать для рукопожатия. Он напоил меня чаем и внимательно выслушал мой сбивчивый рассказ. Когда я нервничаю, я заикаюсь. Давно уже не попадался человек, который бы меня терпеливо слушал. Мне стало намного легче, когда я полностью выговорился. Я показал альбом и рисунки. Доктор Метельков, нацепив очки, рассматривал каждый из них и задавал мне наводящие вопросы.
Я спросил, считает ли он меня сумасшедшим. Метельков ответил, что все мы немного не в своём уме. Просто кто-то больше, а кто-то меньше.
— Но ведь такие существа невозможны! — заявил ему я.
— Почему это? Вселенная безгранична, и многообразие видов, населяющее нашу планету, постоянно пополняется новыми, — возразил доктор.
— Их же не видят! Они неосязаемы! От грудного ребёнка осталась только одежда после того, как они его высосали! Никаких зацепок!
— И тут возможны разные варианты. Я долгое время работал за границей и по своей работе объездил практически весь земной шар. Я был в Антарктиде, спускался в жерло потухшего вулкана. Казалось бы, в нём условия для жизни совсем экстремальные, но и там её можно найти. Я уже молчу про океаны. Вот где настоящая кузница природы. Выпьете ещё чаю?
Метельков рассказал, что человеческий глаз воспринимает только определённую часть электромагнитного излучения светового диапазона. И то, что мы видим, порой может не соответствовать реальности. Вне диапазона видимого излучения мы слепы и не воспринимаем сигналы, посылаемые нам из окружающего мира. Кроме того, есть такое понятие, как «поле зрения». Это пространство, одновременно воспринимаемое при неподвижном взоре и фиксированном положении головы. Исходя из его предположений, используя боковое зрение, я наблюдал то, что лежало вне поля зрения. А значит, есть вероятность, что все эти невидимки вовсе не плод моего воображения.
— А как же их неосязаемость? Они спокойно проходят через плотные предметы. Однажды я видел, как один из этих безглазых вышел прямо из стены.
Доктор хмыкнул и сказал, что это подводит нас к другой теории. Теории параллельных миров.
— Представьте себя пограничником, способным наблюдать сразу два мира. Оба мира существуют вместе, но из-за разной плотности объектов воспринимают друг друга по-разному. И что для нас одно, для них совершенно другое.
— Что вы этим хотите сказать? — спросил я. — Они же нас убивают.
— Не совсем правильное слово. Может, они нас похищают? Вы можете предоставить доказательства их охоты? Почему они выбирают детей? Только ли на детей они охотятся? Вы замечали, что другие существа из вашего альбома охотятся на людей?
Доктор предложил мне заняться изучением этих существ. Я пообещал предоставить ему доказательства охоты безглазых.
Целый месяц я бродил по Рязани и записывал все случаи появления чудовищ. Подработку я бросил и устроился в торговый центр, где обитала высокая женщина в красном платье. Сначала охранником в ночные смены, а потом вошёл в доверие руководству и меня назначили помощником местного системного администратора. Платили копейки, но я изъявил готовность работать по ночам и выходным, чем всех и подкупил. Выполнив текущую работу, я слонялся по торговому центру и вычислял всех безглазых. Высокая женщина в красном у них, судя по всему, была главной. Кроме неё тут обитали ещё двое. С виду молодые парень и девушка. Иногда я замечал их всех, собравшихся вместе на подземной парковке. Я подходил к ним почти вплотную, и они совершенно не обращали на меня внимания. Женщина в красном охотилась на этажах, а парочка — строго в лифтах торгового центра.
Чтобы получить доказательства их охоты, я предложил за копейки оборудовать кабины всех лифтов видеокамерами. По сути за мой счёт и моими силами — и предложение было встречено с восторгом. Я расставил видеокамеры, вывел их в общую сеть наблюдения, а параллельно — и к себе. Так я заполучил доступ ко всем камерам видеонаблюдения торгового центра. Невидимки, конечно, не попадали на видео, но как вспомогательные устройства камеры своё дело должны были сделать. Я хотел зафиксировать момент охоты: что-то же происходило? Люди исчезали, и оставалась одна одежда. По словам местной уборщицы, вечером в лифтах постоянно срали и делали чего похуже. Она была очень мне благодарна за установку видеокамер и желала сама покарать негодяев.
Поймать высокую женщину на месте преступления было непростой задачей. Она предпочитала примерочные кабинки и подсобные помещения, поэтому я сосредоточился на парочке лифтовых душегубов. Я преследовал их буквально по пятам и наконец дождался. После вечернего киносеанса они скользнули в лифт вместе с толстым мужиком, придерживающим рукой ведро поп-корна. Двери закрылись, и лифт поехал на первый этаж. Я побежал по лестнице проверять, выйдут ли они все вместе, но внизу обнаружил, что лифт не приехал. Он застрял между первым и третьим этажом. Я прождал несколько минут и увидел, что лифт поднимается на третий. Побежал обратно. Парочки безглазых я не обнаружил. Только кабинка лифта была перемазана какой-то дрянью, обрывками одежды и всё это вперемешку с кукурузой.
— Вот видел? Опять обосрали! Ну что за люди? — услышал я за спиной горестный вздох знакомой уборщицы.
Я выпросил у неё пластиковый пакет и соскрёб немного дряни со стены. Наврал ей, что это улики для полиции. Потом отправился проверять запись с видеокамеры.
Доктор с интересом изучил запись. На ней толстяк зашёл в кабинку лифта один, нажал на кнопку. Потом толстяк исчез и лифт остановился.
Через семь минут произошло что-то вроде беззвучного взрыва и останки человека разлетелись, перепачкав кабинку. Лифт сам пошёл вверх, и двери открылись. Ещё через минуту в кабинку заглянул я и уборщица.
Я сообщил ему, что удалил записи на всякий случай и предоставил образец останков. Метельков пообещал их изучить.
— Чего ты, собственно, хочешь? — спросил он всерьёз.
Я ответил, что, раз я этих чудовищ вижу, и они могут воздействовать на наш мир, то, значит, и мы можем воздействовать на них. Но если они бесплотные, можно ли их убить? Нужно отправить эту информацию компетентным людям, сообщить им об угрозе, исходящей от таких тварей.
Метельков почесал подбородок, вздохнул и рассказал, что некогда существовала секретная организация, занимавшаяся защитой человечества от таких вот невидимых врагов. Называлась она орден тамплиеров. Ему точно не известно, существует ли такая организация в данный момент, но он может навести о ней справки. Ему попадались документы, где описывались методы борьбы с подобными тварями в средние века. Обращаться, скажем, в МВД без подробных доказательств не имеет смысла. Всё равно не поверят. В стране каждый год пропадают десятки тысяч людей. Иногда бесследно. Никто не станет подробно изучать каждый случай исчезновения и связывать его с деятельностью потусторонних сил.
Метельков обещал позвонить мне, как только раздобудет необходимую информацию. После нашего разговора я уволился из торгового центра и сосредоточился на поиске мест обитания безглазых существ. Меня настолько увлекло это занятие, что я начал пропускать приём выписанных мне лекарств. Через неделю после отказа от таблеток я обратил внимание, что, когда смотрел боковым зрением на бесплотных тварей, они начали терять свою чёткость. Снова начал принимать таблетки, и всё пришло в норму. Взаимосвязь с таблетками стала очевидной. Прочитал, сколько у них побочных эффектов и какой от них для организма вред, и мне стало не по себе. С лекарствами нужно было завязывать и как можно скорее. Но тут мне позвонил Метельков и попросил приехать.
В зале на обеденном столике он положил передо мной пенал из красного дерева и попросил открыть. Я раскрыл его и замер от восхищения: на бархатной подушечке лежал чёрный блестящий нож. Лезвие в багровых прожилках.
— Это обсидиановый ритуальный нож древних ацтеков, — объяснил Метельков, — только не трогай его голыми руками.
— Обсидиан?
— Вулканическое стекло. Ацтеки не научились обрабатывать железо и пользовались вот таким оружием вплоть до прихода испанцев. Этот нож не имеет украшений и дорогой ручки. Его использовал верховный жрец Уицилопочтли. Найден тридцать лет назад во время археологической экспедиции в Мексике. Жуткая вещь.
— И что в нём жуткого?
— А ты надень перчатки, которые тут в специальном отделении, и возьми нож, — предложил доктор.
Пока я надевал серые перчатки из кожи с какими-то странными символами на них, он положил себе на колени аптечку и…
Я пришёл в себя от противного запаха нашатыря и закашлялся.
— Как самочувствие?
— Что это было? Я всего лишь взял нож…
— Боль и страдания тысяч убитых этим ножом несчастных рабов и пленников. Счастливая боль для их бога войны. Хвала и почести,— рассеянно ответил он и кинул мне мокрое полотенце. — Протри лицо. У тебя кровь носом пошла.
Я с содроганием посмотрел на лежавший на полу чёрный нож. Теперь он уже не казался таким красивым. Потом я пошёл в ванную привести себя в порядок. Как оказалось, от прикосновения к ножу кровь пошла ещё и из ушей.
Мы снова пили чай, и доктор рассказывал, как и при каких обстоятельствах был найден этот нож. Про экспедицию в Мексику и работу в Соединённых Штатах Америки. Прочитав все источники об ордене тамплиеров, касающиеся этого вопроса, он предложил свою теорию: попробовать потыкать в безглазых невидимок этим ножом.
Тамплиеры, с его слов, охотились на таких существ при помощи заговорённого оружия. Молитвы не сильно помогали против бесплотных тварей, и был разработан специальный метод: оружие, впитавшее в себя страдания сотен людей. Беда была в том, что сейчас такое оружие было практически не найти, и тогда доктор вспомнил про мистический ацтекский нож, хранящийся у его друга в частной коллекции.
— Этот нож голыми руками даже за рукоятку трогать нельзя. Представляешь, какая боль у него сконцентрирована на острие?
— И они почувствуют её?
— Не попробуем — не узнаем. Хуже точно не будет. Тебе сначала нужно привыкнуть к нему. Первое время ощущение боли будет очень сильным, но постепенно снизится. На себе проверял.
— А что за перчатки? Почему на них символы?
— Они из кожи человека. Кожа содрана с детоубийцы. Нужно, чтобы кто-то брал большую часть боли на себя. Можно сказать, они служат средствами индивидуальной защиты.
— Вы хотите сказать, содрана с живого человека?
— Ну что ты. Это же просто мера предосторожности тамплиеров. Этим перчаткам, наверное, куча лет. Мне стоило больших трудов выпросить их на время.
— У частных коллекционеров?
— Да. Не из музея же их воровать.
— И вы мне такое доверяете?
— Не только это. Ты наденешь на себя специальное оборудование для фиксирования момента нападения на невидимок. Если получится заснять видео, то можно уже будет предъявлять его как доказательство существования этих тварей. Плюс ты будешь носить с собой пакеты и собирать останки. Мне подойдёт всё, что от них останется.
*****
Специальным оборудованием от доктора были четыре мини-видеокамеры, которые вешались мне на куртку и вели запись моей охоты на безглазых. В комплект также входил видеорегистратор и аккумуляторы. Метельков предложил мне пояс, на котором они крепились, но носить его было очень неудобно. Сваливались штаны. Я всё немного модернизировал и переместил аккумуляторы с регистратором в рюкзак, вывел оттуда на камеры провода и кнопку-выключатель. Стоило мне заметить очередную тварь, как я включал запись, объявлял о начале преследования и шёл за ней, выбирая удачный момент для нападения. Самая большая проблема была с ножом. Его приходилось носить под курткой в специально нашитом кармане. Он пугал меня намного больше безглазых, а перчатки вызывали чувство отвращения, словно я прикасался к чему-то мерзкому. Больше всего я боялся коснуться лезвием незащищённого участка своей кожи. Мне казалось, что я ношу в кармане ядовитую змею, и стоит только раз ошибиться…
А ещё меня стали мучить кошмары. Пока я привыкал к ножу и пытался прикасаться к рукоятке в перчатках, ушло больше двух недель. Я не выходил из дома и первое время лежал пластом. Меня рвало, и шла носом кровь. Кружилась голова. Я съел целую гору обезболивающих таблеток, а ночью, стоило мне заснуть, я проваливался в бесконечную яму, откуда ко мне тянулись руки и сыпались слова проклятий. Множество рук. Они царапали меня ногтями, хватали за волосы, я слышал мольбы о помощи и плач. Один и тот же сон каждую ночь. Доктор сказал, что со временем я привыкну к такому. И настал тот день, когда я взял в руки нож и не упал в обморок. Только очень сильно болела голова, но я зашёл так далеко, что уже не собирался отступать. Я вышел на охоту.
Первого безглазого я подстерёг вечером в гаражном массиве. Он бродил в тупике между двух гаражей. Убедившись, что поблизости никого нет, я надел перчатки и очень осторожно вытащил из куртки нож. Перетерпев накатившую боль, я приблизился и неловко ударил безглазого ножом. Раздался такой громкий хлопок, что на секунду меня оглушило, а в глазах потемнело. Я обнаружил себя ползающим на коленях в луже зловонной слизи. Безглазый исчез. Вонь стояла, как от тухлых яиц. Я потряс головой, пытаясь прийти в себя, и тут вспомнил, что забыл включить запись. Пришлось ограничиться сбором останков этой сдохшей твари.
«Первый блин комом», — сделал вывод я и отнёс пакет доктору.
Он попросил меня впредь быть аккуратнее, но содержимым пакета остался удовлетворён. Я пошёл домой спать. Ночью кошмары стали ещё ярче и реалистичнее. Утром в ванной я увидел своё лицо, опухшее и расцарапанное. Расплата за попытку сделать этот мир чуточку безопаснее. Но были и положительные моменты. Я позабыл про нервный тик и перестал заикаться. Охота захватила меня настолько, что, выходя на улицу, я чувствовал вдохновение и азарт. Я представлял себя тайным агентом, выполняющим особо опасные задания. У меня уже был список мест обитания этих тварей, и я начал их обходить по очереди. За неделю я убил целую дюжину взрослых и детей. Хотя, может, они и не дети, а просто так выглядят.
Сначала мне было их жалко, но я вспоминал, что они с нашими детьми не церемонились, и жалость сама собой улетучивалась. Все они с громким хлопком взрывались, оставляя после себя зловоние.
Иногда я находил несколько косточек. Один раз я увидел, как безглазые нападают на другой вид существ — круглых, похожих на меховые шары с глазами. Безглазый ударил меховой шар, и тот лопнул, оставив несколько клочков зелёной шерсти. Эту шерсть я тоже собрал и передал Метелькову. Он ответил, что это совпадает с его теорией параллельных миров. Безглазые, очевидно, особые твари, способные видеть людей. Вопрос в том, как они нас видят? Почему выбирают только определённых жертв? Может быть, мы для них вроде деревьев с растущими съедобными плодами? Пока плоды незрелые, они не проявляют интереса, но стоит плоду созреть… Однако это просто сравнение без фактических подтверждений…
Я задумался над словами доктора и решил попробовать убить безглазого в момент его нападения на жертву. У меня был на примете один подземный переход, где их тёрлась целая группа, подстерегающая по ночам одиноких прохожих.
Несколько ночей я не спал, дожидаясь подходящего случая. Безглазые бродили по подземному переходу, прятались в стенах, подолгу замирали возле уличных музыкантов и попрошаек. Попрошаек они не трогали. Я надевал наушники и слушал дэт-метал, чтобы скоротать время. Всё равно, когда убью безглазого, будет громкий хлопок. Лучше в это время быть в наушниках.
Как назло, безглазые вели себя тихо. Я так и не смог выяснить, насколько часто им требовалось питание. Например, женщина в красном из торгового центра завлекала своих жертв всего пару раз за несколько месяцев. Да ещё и я порядком устал с таким образом жизни. Головные боли, таблетки, кошмары — это всё скверно сказывалось на моём здоровье.
Размышляя о жизни, я торчал у выхода поздно ночью и сначала не обратил внимания на симпатичную девушку, пробежавшую мимо меня и скрывшуюся в подземном переходе. Видимо, она испугалась меня. Ночью идти одной через подземный переход жутковато. Я спустился проверить переход минуты через две и едва не упустил момент. Её заволокли в угол сразу трое безглазых. Они уже склонились над ней. Я включил запись с камер, прибавил громкости в наушниках и бросился к тварям. Они меня не увидели. Девушка кричала. Вот только когда безглазые начинали пиршество, они забирали жертву в своё пространство, чтобы им никто не мешал. Её всё равно бы не услышали люди, случись им пройти рядом. Мне как раз попалась прикольная песня.
— Awaken! Awaken! Awaken! — пропел я, нанося удары страшным ножом.
Три удара, три взрыва — и перепуганная девушка появилась у моих ног. От страха она закрывала лицо руками.
— Ты в порядке? — спросил я, вытащив наушники из ушей.
Видок у меня был ещё тот. Мы оба в липкой массе, оставшейся от безглазых. Вонища такая, что глаза резало. У неё от произошедшего началась истерика. Я помог ей встать и вывел на улицу. Она всё всхлипывала и спрашивала, что же произошло.
Я успокаивал её. Наврал, что на неё напали хулиганы и облили какой-то дрянью, а я их отогнал.
— У них не было глаз! — восклицала она.
— Это маски, — продолжал врать я. — Дети подворотни. Нюхают краски, потом слушают. Ладно хоть только испугали.
Пришлось проводить её до дома. Познакомились. Её звали Ира. Тоже студентка. Только из мединститута. Возвращалась домой после дежурства. Автобусы уже не ходили, а на такси денег пожалела. Пока шли до её дома, вздыхала, что не взяла с собой газовый баллончик. Я очень сильно сомневался, что он бы ей помог, но на словах выражал согласие и поддержку.
В подъезде было темно, и она попросила проводить её до двери. Она жила на четвёртом этаже. Я выполнил её просьбу, напоследок посоветовав принять душ и попытаться обо всём забыть. Она закрыла за собой дверь, а я присел на ступеньки проверить свой смартфон. Свет был тусклым, но неожиданно боковым зрением я зацепил безглазого. Он поднялся по лестнице мимо меня и направлялся к двери Ириной квартиры. Ну такой наглости я просто стерпеть не мог и, достав нож, ударил безглазого в спину… Бабах!
На шум выглянула Ира и застала меня, стоявшего с виноватым видом на лестничной площадке, заляпанной до потолка.
— Одна живёшь?
Я спросил потому, что не хотел дожидаться охреневших от шума соседей. Они бы точно спасибо за испачканные стены не сказали. Ира, хлопая глазами, кивнула. Я тут же без разрешения вломился к ней в квартиру и запер за собой входную дверь.
— Ты можешь мне объяснить, что происходит? — возмутилась она.
— Могу, — кивнул я и, сняв со спины рюкзак, продемонстрировал ей видеорегистратор, — но для этого я должен показать тебе видео. Ноутбук есть?
*****
Понятное дело, Ира мне на слово не поверила. Зато поверила собственным глазам и видеозаписям, которые я показал.
— До сегодняшней ночи я думал, что эти безглазые выбирают жертв случайно, но теперь получается совсем другая картина. Ты их чем-то привлекаешь, и в покое они тебя не оставят, — подвёл неутешительный итог я.
— Но что-то же надо делать? Они же убьют меня! Нужно идти в полицию!
Я терпеливо объяснил, что мы с доктором только собираем доказательства. Когда их станет достаточное количество, вот тогда и можно будет идти и в полицию, и в ФСБ, и даже к самому президенту. Но пока нас только поднимут на смех.
— Получается, я обречена? Мне теперь и шагу ступить нельзя, они могут быть где угодно?
Я предложил утром вместе пойти к Метелькову. Глядишь, он чем и поможет? А до утра согласился подежурить в подъезде. Хотя в подъезд было выходить опасно. Там соседи устроили внеплановое собрание, бурно обсуждая неизвестного ночного засранца. Они громко ругались и уже вызывали участкового.
Ира предложила мне диван в гостиной. А ещё заставила принять душ и постирала мою одежду, хотя я и отказывался. Хорошая девушка. Мне она сразу понравилась. Я, чувствуя себя средневековым рыцарем, лежал на диване и, не смыкая глаз, берег её сон до самого утра.
Она приготовила вкусный завтрак. Мы подкрепились и пошли на поклон к Метелькову. Доктор выслушал нашу историю, почесал затылок и придумал новый план. Я и Ира временно перестаём посещать институт. Для этого он через свои связи быстренько организует каждому академический отпуск. Ира должна пройти обследование у его друга в частной клинике. Если между жертвами существует общая связь, то её нужно во чтобы то ни стало выявить. Мне поручалось охранять Иру днём и по возможности ночью. После слова «ночью» мы с ней покраснели.
Метельков выдал нам некоторую сумму наличными на еду. Я проводил Иру до клиники и терпеливо дождался, пока её оттуда выпустят. Остаток дня мы гуляли по городу, разговаривали. Возле её дома на неё снова попытался напасть безглазый. Я был наготове, и Ира только вскрикнула, когда раздался взрыв. Хорошо, что поблизости не было свидетелей.
— Так мыла не напасёшься! — возмутилась она, стряхивая с одежды останки чудовища.
— Лучше быть грязным, но живым, — вздохнул я. — Только странно всё это, они же территориальные. Я ни разу не видел, чтобы они покидали своё место охоты.
— Может, я им нравлюсь? Пошли, герой, пока нас соседи не застукали. Чур, я первая в ванную!
Я предложил ей сидеть дома, пока доктор ищет ответы, почему её преследуют безглазые. Ира продержалась так сутки, а потом потащила меня в кофейню, расположенную на соседней улице, убедив меня, что там продают лучший в мире кофе.
Мне она заказала кофе по-ирландски, а себе — раф. В кафе было очень уютно. Мы сидели за столиком возле окна.
— Ты ночью кричал во сне, — сообщила она.
— Это из-за ножа. Нож поганый. С тех пор, как я его ношу, они мне и снятся. В руки брать голыми руками нельзя: умрёшь от боли. Да и в перчатках ощущения, словно я сам себя режу.
— Я не дура и всё понимаю. Я видела, как тебя трясёт, когда ты его держишь.
— Угу. Спасибо.
— За что? Это мне нужно говорить тебе спасибо. Если бы не ты, меня бы уже три раза убили. Знаешь… — Она задумчиво посмотрела в окно и продолжила: — А этих безглазых много в городе?
— Около сотни. Я составил карту всех мест, где они обитают.
— Тогда у меня есть предложение…
Ира решила стать наживкой. Чтобы не ждать постоянно нападения от этих тварей, лучше на них напасть первыми. Мне не придётся за ними гоняться: они сами будут подходить к ней, а я — их устранять. Сначала я отказался. На мой взгляд, это было очень опасно, но девушки, когда им что-то надо, могут быть очень убедительными.
Этот день мы отдыхали, готовились. Днём в городе слишком много лишних глаз. А в следующую ночь вышли на улицы. Охота на живца началась. Ира переоделась в камуфляжный костюм, взяла сумку с бутылкой воды, запасные пакеты для образцов и сменную одежду. Я шёл следом в некотором отдалении. Мы методично обходили детские площадки, пустыри, гаражи и промзоны. Безглазые тянулись к Ире, как мотыльки на свет. Я делал своё дело, убивал, она помогала мне собрать образцы, и потом мы убегали подальше, чтобы не привлекать внимания.
Когда на следующий день я приволок доктору битком набитую сумку, он аж присвистнул от изумления.
— Это откуда столько? А ну-ка, покажи видеозаписи.
Мне не хотелось рассказывать ему правду, и пришлось соврать, что столкнулся с большой группой и вырезал её под корень. Запись включить не успел.
— Ты же должен был подопечную охранять? — недовольно сказал он.
— Так я их... неподалёку от её дома и встретил.
— М-да? Удивительно.
Он вроде как мне поверил. Ира ждала меня на улице. Потом мы пошли в кино на фильм ужасов. Смотрели, ели попкорн и смеялись, когда попадались особо страшные сцены, вызывая раздражение других зрителей. Вечером она уже сама требовала идти на улицу убивать безглазых. Я предложил денёк отдохнуть. Ночные вылазки очень сильно утомляли. Тогда она включила музыку и позвала меня танцевать в гостиной. Мы танцевали, потом как-то всё переместилось в постель.
— Наверное, это сама судьба нас связала. Нам теперь всю жизнь придётся быть вместе, — шептала она, обнимая меня глубокой ночью.
Нам не спалось. Мы лежали на смятом одеяле и разговаривали.
— Угу.
— Не бойся. Я не буду требовать от тебя невозможного. Не буду стоять и ныть над твоей душой, спрашивая, а что будет дальше? Как дальше жить? Думаю, мы сможем приспособиться к такой жизни. На крайний случай можно уехать туда, где нет людей. Этим чудовищам нужны люди. Нет людей — нет и чудовищ.
— Подумаю над твоим предложением, но надо бы сказать доктору, что мы теперь вместе.
— Согласна. А откуда у тебя столько шрамов на теле? Делали операцию? У тебя на животе такой большой шрам…
Я рассказал про аварию, как потерял всех родных и что врачи буквально вытащили меня с того света. Как после всего случившегося начал видеть параллельный мир, который поначалу принимал за галлюцинации. Незаметно для себя я заснул.
Во сне я увидел огромную птицу колибри. Красную с синим. Она порхала передо мной в темноте, а потом её клюв раскрылся, и я увидел множество глаз, смотрящих на меня оттуда, из глубины…
Я проснулся. Ира сопела рядом, уткнувшись головой мне в плечо. Сердце бешено колотилось. «Колибри,— думал я, — при чём тут колибри?»
Следующей ночью мы набрали два десятка «фрагов». Метельков чуть с ума не сошёл, когда мы приволокли целый мешок останков и отчитались о проделанной работе. Сначала он встретил идею ловли на живца в штыки. Называл нас тупыми малолетками и страшно ругался. Мы с Ирой его еле успокоили. Ну какая разница, один я это делаю или вместе с ней? Так и она под защитой, и безглазых всё меньше и меньше становится.
Доктор сокрушённо качал головой и говорил, что пора уже с этой авантюрой завязывать. Ему и так эти образцы складывать некуда. Все холодильники забиты. Ира спросила, есть ли подвижки, почему её преследуют безглазые? Метельков ответил отрицательно. Сказал, что поднимает данные на других убитых. Ищет медицинские карты и все возможные сходства. Он подключил к этому вопросу очень влиятельных людей, и скоро всё решится. А пока он велел нам сидеть дома и носа оттуда не высовывать. Мы уже и так порядком нахулиганили.
Конечно, мы его не послушались. Для меня была важнее безопасность Иры и других людей, которые могли стать едой для безглазых. Пока там доктор и важные люди решают, мы будем делать своё дело. И следующей ночью мы продолжили охоту.
За три ночи мы убили около шести десятков тварей. Образцы больше не собирали. Работали на скорость. Утром возвращались к Ире домой, приводили себя в порядок, заказывали пиццу, суши и валялись в постели до самого вечера. На четвёртую ночь мы поймали всего троих. На пятую — одного. Следующие несколько вылазок прошли впустую. Безглазые пропали.
На всякий случай утром мы наведались в торговый центр, где обитала женщина в красном, но она не появилась. Ира радовалась, как ребёнок.
— Это победа! — говорила она. — Нам нужно устроить праздник!
— Если мы расскажем доктору, что не послушали его…
— Так и не будем говорить. Напросимся в гости. Принесём вина и закуски. Я соберу на стол. Сегодня первый день, когда мы можем наконец вздохнуть спокойно.
Ладно. Всё равно я только и мечтал, как бы побыстрее избавиться от ужасного ножа. За время его использования я обратил внимание, что линии на лезвии стали гореть ярче, и меня это беспокоило. Я позвонил доктору. Он не возражал против вечеринки.
Мы накупили продуктов. Приехали к нему. Ира хлопотала на кухне, а я накрыл стол, и мы с Метельковым потихоньку распечатали бутылку красного вина. Я попросил пенал для ножа, чтобы убрать его на время вечеринки. Не хотел его постоянно носить с собой. Он сильно раздражал. Доктор указал мне на полку, где лежал пенал, и я с облегчением спрятал туда нож и перчатки.
— У меня для вас хорошие новости, — объявил он, когда мы собрались за столом и подняли бокалы. — Я связался с одной организацией, которая возьмёт вас под свою защиту. Что-то вроде программы защиты свидетелей.
— А как же ФСБ? — спросил я.
Метельков заверил, что работы и в этом направлении ведутся, но всему нужно время, а сидеть в четырёх стенах, может быть, придётся ещё долго. Мы выпили. Потом ещё. Потом доктор попросил достать для него трубку и табак, лежавшие высоко в серванте.
— Люблю покурить трубку иногда, — объяснил он.
Я выполнил его просьбу. Мы смотрели, как он курит. Ира начала расспрашивать его, как так вышло, что он не может ходить.
Метельков замялся.
— Грехи молодости. Я в молодости порой совершал и не очень хорошие дела. За некоторые я до сих пор расплачиваюсь. Врачи извлекли из позвоночника пулю, но ноги так и не начали ходить.
— В вас стреляли? — переживая, спросила Ира.
— Вроде того. Это была непростая пуля, — вздохнул доктор и потом неопределённо сказал: — А и Б сидели на трубе. А упало, Б пропало, что осталось на трубе?
— И! — засмеялась Ира.— Это даже дети знают.
— А все думают, что его нет. А оно осталось. И живее всех живых, — доктор выдохнул большое кольцо белого дыма. — Впрочем, это уже история прошлых лет. Вы молодые, и всё у вас ещё будет хорошо. Оставьте старикам их прошлое и смелее вперёд, не оглядываясь на наши шишки. Набивайте свои шишки и радуйтесь, встречая новые преграды. Мы для того и живём, чтобы их преодолевать.
Мне тогда показалось, что его развезло от выпитого. Ира ушла на кухню готовить чай, а я подошёл к окну. Там внизу, в полумраке, мне показалось, как покачнулся фонарный столб, стоявший возле подъезда. Я протёр глаза. Никакого столба там не было. На кухне что-то с грохотом упало. Я решил, что Ира уронила кастрюлю, и побежал туда…
Дальнейшее я мог только восстанавливать по памяти.
Я очутился в какой-то больнице, где меня держали прикованным к кровати. Приходили люди, представлявшиеся сотрудниками внутренних органов, и показывали мне свои документы. И ещё следователи. Они демонстрировали мне фотографии Иры и доктора Метелькова. Тела на фотографиях были изуродованы.
Они утверждали, что нашли кухонный нож и на нём мои отпечатки. Показывали мне фотографии, где я кровью своей любимой рисовал на стенах ритуальные символы.
Я сопротивлялся, кричал, что не делал этого. Рассказывал, как на самом деле всё происходило, что на нас напал тонкий человек. Это он убил Иру, а потом Метелькова. Этот человек умел исчезать прямо на глазах, всего лишь повернувшись под определённым углом. Он растерзал мою девушку, исчез, а через секунду появился в гостиной, где схватил Метелькова. Я кинулся к пеналу и хотел защитить доктора, но схватился за нож голой рукой… Я точно не рисовал эти символы.
Но, со слов следователя, полиция, вломившись в квартиру, застала меня в луже крови. Якобы я, улыбаясь, окунал пальцы в кровь и рисовал странный рисунок.
Меня отправили на психиатрическое обследование, где, конечно, признали сумасшедшим. Я смирился и подписал все документы, которые они подсунули. Потом несколько месяцев я провёл в одиночной палате с решётками на окнах и железной дверью. Врачи сказали, что провели обследование и нашли у меня серьёзное заболевание крови. Каждую неделю делали переливание. Несколько месяцев — один. Со мной почти не разговаривали. Сплошная тишина. Только колибри, продолжавшая прилетать ко мне во сне, напоминала, что я всё ещё жив и что-то соображаю. Постепенно кошмары отступили и пришла апатия. Я уже не очень понимал, что со мной делали. Когда мне сообщили, что лечение прошло успешно и меня переводят в другую больницу, я воспринял это событие равнодушно.
В новой больнице тоже были жёсткие условия. Покидать территорию корпуса было нельзя. Гулять только по коридору. За всеми следили агрессивные санитары. Палаты были общие. Иногда удавалось разжиться сигаретой. Большую часть времени я просто лежал, уставившись в потолок. Ел, спал, ходил в туалет, принимал лекарства — настоящий санаторий. Потом как-то раз от скуки помог санитару настроить смартфон. Другому сделал электронную почту. Обо мне проведал главврач и решил пользоваться услугами человека, разбирающегося в компьютерах, на халяву. Я не отказывал. Чинил компьютеры, менял краску в принтерах, помогал бухгалтеру удалить «Амиго». Санитары подкидывали сигарет и смотрели сквозь пальцы, если я смолил в туалете. А однажды в больнице появились монтажники в оранжевых комбинезонах. Они протягивали повсюду провода и устанавливали видеокамеры.
Для обитателей больницы это было целое событие в однообразной и скучной жизни. Бурно обсуждали, зачем это нужно. В один из дней главврач через санитаров пригласил меня к себе в кабинет. Там за компьютером сидел весёлый молодой парень в оранжевой робе, он попросил меня помочь настроить сетевые подключения. Главврач уступил мне место, и я сел рядом с монтажником. Монтажник включил блокнот и набрал следующий текст:
— Не говори со мной голосом. Печатай. Они не должны знать, что мы общаемся. Понял?
— Понял, — напечатал я.
— Кто убил доктора Метелькова?
— Тонкий человек. Очень высокий и тонкий. Он доставал головой до потолка.
— Куда делся нож?
— Не знаю. Когда я пришёл в себя, то уже находился в другом месте, и знаю только со слов других. А вы кто?
— Сначала ответь на вопрос. Ты хочешь свалить отсюда?
— А смысл?
— Например, сможешь отомстить за свою подругу.
Меня начало трясти. Монтажник это заметил и быстро написал:
— Не подавай виду. Жди. Ночью ты примешь решение.
Потом он свернул блокнот, сам включил программу и, подозвав главврача, сообщил, что мы закончили и он приносит мне свою благодарность. Санитары увели меня назад в палату.
Ночью меня разбудили. Надо мной стоял санитар. Он посветил мне фонариком в лицо и шёпотом попросил идти за ним. Мы прошли через весь корпус и спустились в подвал, где гудела большая раскалённая печь. Я слышал об этом месте. Это был крематорий.
Заключённых пациентов тут попросту сжигали, когда они уходили в мир иной. На носилках перед печью лежало чьё-то тело, накрытое простынёй. Тут же находился и тот молодой парень в оранжевой робе.
— Так кто вы такие? — спросил я, оглянувшись на санитара, и увидел, что он на меня не смотрит. Его глаза закатились и сверкали белым.
— Орден тайги. Меня зовут Стёпа, — представился монтажник. — Я пришёл забрать тебя из этой помойки.
— Орден?
— Ты стал жертвой деятельности другого ордена. Тамплиеров. Доктор Метельков, который и не Метельков вовсе, долгое время работал на них. Потом он одумался и решил работать на нас, но мы не успели тебя забрать. Тамплиеры подсуетились быстрее.
— Мне он сказал, что тамплиеров давно уже нет, — я потёр вспотевший от жары лоб.
— Ещё как есть. Обычно они не ползают на территории России, но ты был особым случаем, и они не удержались.
— Объясните? — потребовал я.
— Как скажешь. Тамплиеры мониторят всех особенных людей. У тебя очень необычный организм, такой встречается один из десяти миллионов. Сам понимаешь, шанс редкий. Из твоего тела сделали алхимическую лабораторию, добавив несколько желёз, которые у обычного человека вызвали бы отторжение и смерть. Для этого инсценировали аварию. Твои родители были живы, когда вас доставали из машины. Их убили позднее. А вот тебя и твою сестру — нет. Тебе сразу сделали необходимые операции, а твою сестру забрали, поскольку её организм ещё недостаточно сформировался. Твои неврозы и способность видеть потустороннее — это доказательство того, что железы успешно прижились и кровь начала меняться.
— Зачем всё это? — прошептал я.
— Кровь им была нужна твоя. На её основе готовят эликсир, позволяющий рядовым сотрудникам тамплиеров видеть то же, что и ты.
— Я не могу…
— Поверить? — усмехнулся он. — Ты ведь даже ничего толком не помнишь. Ну-ка, вспомни и ответь быстренько: как тебя зовут? Как зовут твою сестру? Твоих родителей?
От такого я остолбенел и судорожно начал вспоминать. Ведь помнил же. Только что помнил…
— Я по твоему лицу вижу, что ты не помнишь, — махнул рукой Степан. — Так я продолжу? Тамплиеры отправили тебя по врачам, а потом — к доктору. Ты ведь не помнишь, по каким причинам с ним познакомился? Тебя с ним познакомили. Метельков должен был присматривать за тобой. Они прописали тебе таблетки, усиливающие эффект восприятия, выдали нож из своих запасов и отправили за образцами. Зачем? Обычная рациональность. Чтобы живая лаборатория не простаивала. Из останков существ другого мира можно сделать много ценного и полезного. Метельков решил завязать с тамплиерами, поскольку они работали на чужой территории, и сдал тебя нам в обмен на сотрудничество. Тамплиеры узнали и в ответ сдали Метелькова существам из параллельного мира, приказав тебя временно не трогать. Существа из параллельного мира наняли киллера. Безглазые, как ты их называешь, скоро придут за тобой. Тамплиеры выкачали из тебя кровь, забрали всё полезное, что было им нужно, и отправили сюда. Вот и весь расклад.
Мысли в голове путались.
— Спасибо, что рассказали.
— Да не за что. Теперь ты должен принять решение: можешь пойти работать в нашу организацию, а можешь остаться тут дожидаться неминуемой смерти. Тамплиерам ты больше не нужен, а нам ещё можешь принести пользу. Если выживешь…
— Если выживу?
— Живые лаборатории вроде тебя долго не живут после того, как с ними заканчивают тамплиеры. За уникальные свойства твой организм расплачивается продолжительностью жизни. Но мы можем попытаться восстановить тебя. Настаивать не буду. Это твоя жизнь, и решения ты должен принимать сам, — объяснил Степан.
Я подумал и согласился. Степан попросил помочь ему сжечь тело, лежавшее на носилках, объяснив, что зайти в больницу должны были двое. Выйти тоже. Потом я надел оранжевый комбинезон. Пижама отправилась в печь следом за телом.
Мы покинули больницу, не вызвав никаких подозрений. Сели в машину. Степан сидел за рулём, и мы ехали куда-то по ночному шоссе. А я всё думал, кого же он сжёг в той печи?

----------

Седьмой вагон

Седьмой вагон
Клаус был счастлив. Это был его первый день работы проводником. Новенькая зелёная форма с золотыми позументами. Зелёная фуражка с кокардой и даже на обшлагах золотые пуговицы.
И поезд очень хороший — все кругом говорили, завидовали, цокали языком. Скоростной Вроцлав — Голованово. Всего за сутки. Сутки туда. Сутки обратно. Потом два дня отдыха и снова на маршрут.
Замечательная работа. Родители улыбались, узнав о ней. Ядвига… Милая Ядвига пришла провожать на платформу и поцеловала его в губы. А ещё подарила на прощанье букетик прелестных ландышей. Клаус сиял. На вокзале играл духовой оркестр. Солнце сверкало на медных трубах. Всего год, и у них будет достаточно денег на роскошную свадьбу. Он уже видел её в белом кружевном платье, как она идёт по церковной ковровой дорожке, усыпанной лепестками роз. Последний прощальный гудок поезда слился в его голове с оглушительным звоном свадебных колоколов, и Клаус, стоя на подножке вагона, неистово замахал рукой.
Я быстро, Ядвига. Меня не будет дома всего двое суток. Туда и обратно. Время пролетит незаметно.
Солнце блеснуло в стеклянном окне закрываемой двери, и Клаус оказался в тамбуре. Тишина. Только слышен ровный стук колёс. Тук-тук... Тук-тук…
Клаус улыбнулся и открыл дверь в коридор вагона. Хотя нет, это был «предбанник»: купе для проводников и бельевая комната. Коридор вагона — там, дальше, за следующей железной дверью с маленьким стеклянным окошком. Он открыл дверь в купе и увидел перед собой голые волосатые ноги, полосатый дырявый носок, из которого пошло и напоказ торчал большой палец с жёлтым вонючим ногтем, а затем и хозяина ног — толстого краснолицего мужика с седой бородой, лежавшего на нижней полке в одном кителе.
После восхитительного момента отправления, праздника — и вот такое? Клаус остолбенел. От мужика несло перегаром, рядом на столике стояла початая бутылка сливянки.
— Здравствуйте, а вы кто? — вежливо спросил Клаус, стараясь глубоко не дышать.
Мужик скосил на него глаза и в ответ только хрюкнул.
— Извините, но я проводник этого вагона. Я, Клаус Шмидтке, с сегодняшнего дня…
— Ты придурок и стажёр, — лениво перебил его мужик. — Падай на соседнюю лавку, херр Клаус, и полчаса не отсвечивай.
Оскорблённый до глубины души молодой мужчина подчинился и некоторое время молча сидел, раздумывая, а что это за человек лежит напротив него? Если он тоже проводник, так почему же он так неопрятен и позволяет себе распивать спиртные напитки в рабочее время? Есть же правила, инструкции... Нужно доложить начальнику поезда.
— Я всегда тут лежу первые полчаса после отправления. Выпиваю пару стаканчиков и лежу, — сообщил краснолицый.
— Вы проводник?
— Угадал, херр Клаус. Я, в отличие от тебя, настоящий проводник скорого поезда Вроцлав — Голованово.
— У меня удостоверение есть! — вспыхнул Клаус.
— В жопу его себе засунь, — посоветовал краснолицый. — Вот какой из тебя проводник? Ты в первый рабочий день вместо того, чтобы принимать пассажиров, болтал со своей белокурой подружкой. Формой перед нею хвастался. Петухом по перрону выхаживал. Уж я-то видел.
— А вы, значит…
— А я работал, пока ты, херр Клаус, голубей на небе пересчитывал да ворон своей хлеборезкой ловил! Ну как, вкусно поел? Наелся ворон, херр Клаус?
— Извините. Только я вас на перроне не видел! — возмутился было молодой проводник, но тут краснолицый поднялся и сел.
— Меня зовут Кацпер. Для тебя, молокосос, по-простому — пан Кацпер. Руку можешь мне не целовать, но кланяться разрешаю.
Он покопался под подушкой и извлёк планшет с бумагами.
— В каком вагоне работаешь, помнишь, козёл забывчивый?
— В седьмом. У меня и документы…
— Правильно. Хоть что-то ты помнишь. Я твой наставник и старший проводник, пока ты, херр Клаус, не оперишься и не начнёшь самостоятельно хлопать крылышками. Я тут за всё отвечаю и за тебя, подлеца, отвечаю головой.
От таких слов по телу Клауса побежали колючие злые мурашки. Не нравился ему этот пан Кацпер. Сразу не понравился. И как говорил, и как вёл себя. Разве так должен вести себя проводник? Проводник — это лицо железной дороги! По нему судят о всех служащих железной дороги. Неопрятный проводник — позор для всех! Нужно доложить начальнику поезда. Это какая-то ошибка. Ему же сказали, что он едет один.
Кацпер тем временем помахал у него перед носом планшетом.
— Тут у меня записаны все пассажиры, севшие в наш вагон. У нас есть ещё десять минут, пока они рассядутся и займут свои места. Пока познакомятся, то да сё. Наша основная задача сейчас — пройтись по вагону, заглянуть в каждое купе и проверить билеты. Кроме того, мы должны выслушать и записать все пожелания пассажиров. Может быть, кто-то захочет поменять бельё или чаю с печеньем. После того, как мы всех проверим, ты, херр Клаус, обойдёшь по очереди всех пассажиров и осуществишь качественное обслуживание.
— А… а вы?
— А я буду отдыхать дальше. Мне нужно беречь силы. Скорый до Голованово — непростой поезд, придёт время, и ты поймёшь это на собственной шкуре.
*****
В седьмом вагоне было семь пассажирских купе. Очень легко запомнить. Пан Кацпер надел брюки, обулся, приосанился и молниеносно изменился. Куда-то пропало брюхо. Исчез вонючий перегар, уступив место благородному запаху дорогого одеколона. О, этот запах вызывал неподдельное доверие. Клаус задумался, ведь его старший проводник ничем таким не брызгался, а только брюки надел. Как же так? Ему показалось, что в вагоне изменился сам воздух и теперь отовсюду пахло одеколоном.
Видный пожилой мужчина с усами и бакенбардами шествовал по вагону как хозяин. Клаус робко следовал за ним и сжимал в руках объёмистый гроссбух. Старший проводник выдал ему эту книгу в деревянном переплёте на латунных замочках, велев записывать в неё данные о пассажирах и их пожелания.
В первом ехала семья из трёх человек. Козловские — отец, мать и их маленькая дочь лет восьми. Они ехали до станции Красные Угли и попросили чаю с печеньем и бутербродами. Клаус нахмурился, записывая это в неудобную книгу. «Скорый Вроцлав — Голованово идёт без остановок», — подумал он и хотел было сказать пассажирам, что они ошиблись, но старший проводник заметил это и вытолкал его за дверь.
— Они ошиблись. Наш поезд до Голованово, — тихо произнёс Клаус уже в коридоре.
— Их билеты говорят об обратном, придурок! Не вздумай кому-нибудь вслух про такое ляпнуть, иначе вышибу к чёртовой матери с нашего поезда.
— Но ведь…
— Ты кому веришь? Себе или билетам? В нашем вагоне билет — это закон! А ты проводник. Твоя задача — чтобы они не проспали свою остановку.
— Но у нас…
— Заткнись! Ты уже вписал их в гроссбух. Теперь они приедут туда, куда хотят. Что там у тебя написано? Панове Козловские, Марина и Павел, а также их дочка Стэфа. Так или не так?
— Так, — Клаус по-прежнему ничего не понимал.
— Вот и пошли дальше.
Второе купе. Один пассажир, пан Новак. Едет до станции Малые Кресты. Ничего не надо. Просил не беспокоить, но сообщить об остановке за двадцать минут до прибытия.
Третье купе. Четверо. Шварцвальтен. Все четверо — старики в старинных костюмах, у всех бороды до колен. Сказали, что в это время года в Брокене очень хорошо. Попросили воды в кувшине и три ножа с изогнутым лезвием.
— Разделочные подойдут? — уточнил, не моргнув глазом, Кацпер.
Старики переглянулись, согласно закивали и дополнительно попросили широкую глиняную чашу.
— Зачем им ножи? — задумался в коридоре Клаус.
— Заткни хлеборезку! Ножи и всё необходимое найдёшь на второй полке в ящике, справа от окна. Следующие пассажиры!
Четвёртое купе. Пассажир отсутствовал. С верхней полки из открытых чемоданов свешивалась женская одежда. Клаус заметил кружевной лифчик и смутился.
— Запиши. Пани Маришка. Едет до станции Горлофф. Хм-м, комариные плеши. Снова комариные плеши, — задумчиво произнёс старший проводник, взяв билет со столика и внимательно изучив его.
— Так и записать? Комариные плеши? — уточнил Клаус.
— Ты с ума сошёл? Ещё чего не хватало. Ага, вот и записка. Так... Кхм... «Уважаемый господин проводник! Я вышла в дамскую комнату привести себя в порядок и освежиться. Не могли бы вы принести мне из вагона-ресторана некоторые блюда по списку…» Угу.
Он передал записку Клаусу.
— У нас два вагона-ресторана. Один слева другой справа. Эти блюда из правого.
Клаус ознакомился со списком. Шампанское, бокалы, ведро льда, икра, устрицы, шоколад. У пассажирки губа не дура.
— Мне сходить в вагон-ресторан?
— Не надо ходить. Телефон в тамбуре. Позвонишь и закажешь по списку, и тебе доставят тележку. Это ладно. Это потом. Пошли дальше. — И старший проводник, выйдя из купе, аккуратно закрыл дверь.
В пятом им только приоткрыли дверь, и узкая рука протянула билеты.
—Пан Айзек и пани Жанна, — проворчал проводник, изучив билеты. — Клаус, запиши: остановка Мокрые Пещеры.
— Мы едем на кур-рорт. Да, моя кур-роч-ка? — проскрежетал из-за двери невидимый пан Айзек.
— Да, моя пир-ро-жен-ка, на кур-рорт — отозвался другой голос, словно по стеклу царапали чем-то острым.
Клаус поёжился, записав на всякий случай: «Остановка Мокрые Пещеры — курорт».
Старший проводник вернул билеты и, не моргнув глазом, козырнул, пожелав приятной поездки.
В седьмом купе сидели дети: шестеро мальчишек и девчонок от пяти до двенадцати лет. Одеты в лохмотья. Клаус открыл было рот сообщить о правонарушении, потому что по инструкции дети должны ездить только в сопровождении взрослых, но Кацпер свирепо на него хрюкнул, и Клаусу пришлось оставить свои слова при себе. Старший проводник принял билеты, пересчитал детей и приказал:
— Все едут до остановки Неверленд. Безымянные. Клаус, запиши. Вы что-нибудь желаете, дети?
— Маму... — прошептал самый маленький ребёнок.
Клаус вздрогнул. Шёпот был зловещим. Кацпер невозмутимо кивнул.
— Маму так маму. В левом вагоне-ресторане можно заказать любую. Вам сюда?
Дети отрицательно закачали головами.
— Значит, посетите ресторан самостоятельно. Я лично распоряжусь, чтобы через два часа вам всё приготовили.
Они снова оказались в коридоре.
— Это была шутка? Насчёт мамы? — уточнил Клаус.
— Конечно шутка. Кто же им настоящую маму на стол-то подаст… — неопределённо отозвался Кацпер.
Клаус хотел было ещё про что-то спросить, но старший проводник посмотрел в окно, нахмурился и велел поторапливаться с обслуживанием пассажиров.
*****
Клаус быстренько обслужил Козловских и от всего сердца пожелал им доброго пути, потом отнёс длиннобородым старикам ножи, тарелку и кувшин с водой. Всё действительно нашлось именно там, где сказал Кацпер. К удивлению молодого проводника, на стене под телефоном висела металлическая табличка с внутренними номерами вагонов. Среди номеров он нашёл и самый заветный. Номер начальника поезда. Это ему уж точно пригодится, решил Клаус. Всё, что тут происходит, ненормально, а ещё старший проводник имеет наглость распивать алкогольные напитки прямо на службе. Очень хотелось позвонить и доложить куда следует, но он сдержался и позвонил только в вагон-ресторан. Там так и было написано: правый. На той стороне его выслушали и ответили, что доставят тележку в течение десяти минут.
— Эй, Клаус! — донёсся до него окрик старшего. — А ну подь сюда!
В купе проводников Кацпер развернул на столе гроссбух.
— Смотри. Твой почерк?
— Мой, но разве... Я не помню! — ужаснулся проводник. — Мы обошли семь купе.
— Вот и я про то. Шестое купе я тоже не помню. Память начисто стёрта. Запомни! Такие пассажиры иногда попадаются. Нам с тобой самое главное — не забыть: он едет до Умришек! — последние слова Кацпер буквально прорычал.
— Слушайте, пан Кацпер, — потрясённо произнёс Клаус, — Христа ради, объясните мне одну вещь…
— Ну?
— Откуда на маршруте Вроцлав — Голованово все эти остановки? Я изучал железнодорожные карты. Я осведомлён о географии местности. У нас строгий маршрут. Скорый поезд идёт без остановок до Голованово. Разве не так?
— Так.
— Тогда откуда все эти пассажиры с билетами до остановок, которых нет на нашем маршруте? Откуда они взялись? Я уже молчу про их странные запросы. Это всё так странно…
Кацпер хотел было ответить, но тут настороженно оглянулся и прислушался.
— Отвечу тебе позже, когда обслужишь пассажирку из четвёртого купе. Иди. Я слышу приближение официанта.
Клаус вздохнул. В тамбуре открылась дверь, и худой человек в монашеской сутане протолкнул вперёд никелированную тележку на колёсиках. Блюда на ней были накрыты блестящими металлическими колпаками.
— Здравствуйте. Я Клаус Шмидтке, а вы?
— М-м-м-м… — человек закивал, словно кланяясь, и знаком показал на тележку, мол, забирай.
— А тележку потом как? — спросил Клаус, но за немым монахом уже закрывалась дверь.
Молодому проводнику осталось только пожать плечами и откатить тележку к четвёртому купе.
— Пани Маришка? Ваш заказ, — Клаус вежливо постучал в дверь кончиками пальцев.
— Иду-иду. Секундочку! — послышался женский голос, и дверь открылась.
Клаус остолбенел. Перед ним стояла настоящая красавица. Белоснежная кожа, рыжие кудри до плеч, а под шёлковым чёрным халатом у неё ничего не было. Смутившись, он опустил голову, увидел голые коленки и, сглотнув, повторил:
— Пани Маришка?
— Моё лицо выше, пан проводник,— мягким голосом ответила красавица. — Я заждалась и ужасно соскучилась. Так скучно добираться до горла в одиночку. Я люблю компанию.
Клаус поднял голову и встретился взглядом с пани Маришкой. Её глаза были такими яркие — зелёные, пронзительные, кошачьи. И зрачки вертикальные. Сердце бешено застучало. Язык перестал слушаться.
— Вы сказали «до горла»? — прохрипел он.
Он и не понял, как вкатил тележку в купе, и совсем не понял, как оказался в роскошно обставленной просторной комнате. Ещё недавно тут ничего такого не было и в помине.
Господи, они же в поезде! Они едут в обычном купейном вагоне! И тут неоткуда взяться красному ковру под ногами и неоткуда взяться этой здоровенной кровати с пуховыми перинами. А эти бронзовые канделябры повсюду и эта люстра, свисающая с потолка, отделанного деревянными резными панелями…
Клаус подкатил столик к большому лакированному столу на гнутых ножках. Пани Маришка заботливо пододвинула ему стул.
— Вы разделите со мной скромную трапезу, господин…?
— Клаус. Я всего лишь... Мне нужно идти, пани Маришка.
— Ах. Вы так холодны со мной, господин Клаус. Вам так идёт ваша форма. Вы в ней такой мужественный. Мне нравятся мужественные мужчины. Почему вы дрожите? Выпейте шампанского, господин Клаус.
У Клауса всё закружилось перед глазами. Где-то далеко хлопнула пробка, и вот он уже пьёт пузырящуюся янтарную жидкость. Он пил и не чувствовал ни холода, ни вкуса. Слепящие отблески свечей отражались на колпаках открываемых блюд. Кусочки жареного мяса. Кажется, его кормили прямо с вилочки. Он не понимал, его рот открывался механически, он жевал и не чувствовал ничего. Тело совершенно не слушалось. Только хоровод из свечей вокруг, и где-то далеко он заметил белокурое грустное лицо Ядвиги. Запахло ландышами.
Клаус встрепенулся, затряс головой. Наваждение волнами плескалось вокруг, а рыжая красавица уже тянула его за рукав туда, к пышной кровати, к этому царству безмятежности и сладкой похоти.
— Мне нужно в уборную! Простите! — выкрикнул Клаус и, оттолкнув рыжеволосую красотку, бросился к дверям.
— Стой! Стой! Ты пож-ж-жалеешь! Мы только начали! Как ты смеешь, мразь! — неслось ему вслед.
Голос пани Маришки изменился. Теперь он походил на назойливое жужжание насекомых.
Клаус плечом отпихнул дверь и вылетел в коридор. Ощупал себя. Китель был расстёгнут, как и ремень на брюках, фуражка пропала. Какой позор! В первый же день службы — и так оступиться! Он же помолвлен с Ядвигой! Проводник выдохнул и, заправляясь на ходу, побежал в уборную.
Холодная вода привела его в чувство. Клаус окатил лицо водой несколько раз, затем намочил голову. Как же так вышло? Как? Что тут вообще происходит? Наваждение. Он целовался с пани Маришкой? Нет? Точно нет. А что же всё-таки было? Как в вагоне появилась такая громадная комната? Да быть такого не может!
В очередной раз поглядев в зеркало над рукомойником, он увидел стоявшего позади маленького мальчика в лохмотьях. Проводник испуганно оглянулся. Никого. Да чёрт побери, это уже ни в какие ворота! Чудится всё. Только чудится. Наверное, от жары. Окна в вагоне все закрыты наглухо. Хотя нет, в вагоне царила приятная прохлада. Да и дожди обещали на этой неделе.
Клаус нахлобучил фуражку на мокрую голову и, пошатываясь, вернулся в вагонный коридор. На цыпочках миновал дверь в четвёртое купе и бегом бросился к старшему проводнику.
— Хе, явился. Как прошло обслуживание пани Маришки? Всем ли она довольна? — ухмыльнулся Кацпер, едва только Клаус с облегчением опустился на соседнюю полку.
— Всем довольна.
— А ты, я смотрю, не очень. На, вытрись.
Проводник кинул Клаусу вафельное полотенце. Тот поблагодарил и, сняв фуражку, начал приводить себя в порядок. Кацпер тем временем продолжал:
— Комариные плеши всегда разные. Они могут быть пани Маришкой, пани Зулейкой и даже пани Златой. Молодые и в возрасте, но всегда дьявольски красивые. Они едут до Горлофф.
Клаус закашлялся и испуганно поглядел на старшего проводника.
— Ты не первый молодой и неопытный проводник, которого они высосали досуха. Проверь полотенце.
Клаус посмотрел. Действительно, ткань была вся в крови.
— Выпей, хер Клаус, и радуйся. Сегодня ты получил в нашем вагоне прописку, — старший проводник щедро набулькал ему полный стакан.
— Она укусила меня? Она вампир? — Клауса затрясло.
— Пей, а кровь высохнет, — успокоил его старший проводник. — И можешь не искать следы. Они очень мелкие. Это же рой насекомых.
Клаус трясущимися руками схватил стакан. Сливянка была ядрёной. Давно он такой не пил. Хлеще неё только спотыкач, но и она прокатилась по горлу раскалённым потоком лавы.
— Они едут до станции Горлофф. Всегда самки. Они только выглядят как люди, а на самом деле это рой насекомых. Комариные плеши. Я это определение из одной книжки взял. Оно означает такое место, где всё пропадает. В этих бабах пропадают напрочь мужики. Таков порядок. Они высаживаются на станции, и там их уже ждут конные экипажи и молодые мужчины выстраиваются в ряд в ожидании. Красотки отбирают самых лучших, устраивая в родовом замке при свечах кровавую оргию. Поутру всё заканчивается и насытившиеся твари разлетаются кто куда, чтобы дать жизнь новому потомству. И таков их маршрут, круговорот жизни. Рождение, любовь, страсть, размножение и смерть. Раз за разом. Одно и то же.
— А как вы об этом...
— Я давно работаю. Тридцать лет на службе. Раньше мне любопытно было и я расспрашивал пассажиров, но мне давно уже не интересно. Пассажирами лучше не интересоваться. Не нужно вступать в посторонние разговоры. Выпей ещё, херр Клаус, и пойдём.
Клаус, морщась, выпил второй стакан и только потом спросил:
— Куда?
— Подъезжаем к станции Красные Угли. Первое купе. Козловским нужно помочь с багажом, — объяснил пан Кацпер. Он изучил состояние молодого человека, вздохнул и добавил: — Китель сними. Будет легче.
— Хорошо.
*****
Клаус сначала подумал, что это солнце за окнами играет багровым. Первым на перрон сошёл Кацпер. Без кителя, но зато при фуражке, за ним — Козловские. Клаус тащил багаж: два громоздких чемодана с ручками и маленькую детскую сумку. У выхода он замер, силясь понять происходящее вокруг. Это место. Эта станция... Всё вокруг было в огне. Невыносимый жар. Обжигающий. Горло перехватывало от раскалённого воздуха. Налетевший порыв ветра заставил зажмуриться.
— Не стой столбом! — послышался строгий окрик Кацпера. — Подавай!
Клаус усилием воли заставил себя открыть глаза. Огонь. Кругом огонь. Вдалеке только угадывались контуры вокзала: из-за плавящегося воздуха разобрать, что там, было невозможно. Морщась, он начал спускать чемоданы, а Кацпер перехватывал их внизу и передавал пану Козловскому.
Козловские молча подхватили свои вещи и, кивнув на прощание Кацперу, отправились восвояси. Клаус машинально спустился вниз, придерживаясь за обжигающий поручень. Старший проводник стоял по струночке, почтительно приложив правую руку к фуражке.
Пан Козловский нёс чемоданы, а его супруга держала за руку дочку. Чем дальше они отходили, тем сильнее от них шёл дым, а потом на них загорелась одежда и волосы. Козловские шли молча, так, словно бы они терпели боль, только малышка не выдержала и начала горько плакать. Они всё шли и шли, пока не превратились в горящие факелы.
— Что происходит? — прохрипел Клаус.
— Всегда одно и то же. А ты зачем выбрался? Лезь обратно. Два метра от вагона ещё можно терпеть, но дальше любого ждёт ад. Любого.
*****
Новенькая форма была безнадёжно испорчена. Вся в белых разводах от соли. Соль на одежде и тонкая корка соли на коже. Клаус с сожалением стянул рубашку и хотел было идти стирать, но Кацпер просто достал из-под лавки другой комплект, а старый приказал снять и кинуть в бельевую корзину.
— Откуда у вас запасная? Ещё и мой размер? Мне выдали только один комплект, — с удивлением проговорил Клаус, примеряя форму.
— Ты задаёшь неправильные вопросы.
Старший проводник открыл окно и выкинул пустую бутылку. Потом снова покопался под лавкой и достал две бутылки холодного пива. Одну пододвинул Клаусу.
— После Красных Углей самое то. Выпьем, херр стажёр?
Они чокнулись бутылками и начали пить. Немного утолив жажду, Клаус вытер губы и попросил:
— Расскажите мне. Я ничего не понимаю. Откуда на скором Вроцлав — Голованово, который должен ехать без остановок, взялись эти станции?
Кацпер задумчиво почесал бороду.
— Вагон. Всё дело в вагоне. Я тут с самого начала, как только маршрут запустили до Голованово. Вагон искажает реальность, причём в обе стороны. Это касается и поезда, и всего, что происходит в вагоне. Самое странное, что реальность восстанавливается, стоит только покинуть поезд. И всё забывается. Мы живём и помним, только пока находимся на работе, когда очередной рейс. Но для всех остальных — проводников, машинистов, начальника поезда и железнодорожного руководства — этих станций нет и поезд никогда не останавливается. Он идёт строго до Голованово и обратно на Вроцлав.
— Но это чудовищно! Эти люди сгорели там. Я видел.
— И что? Откуда ты знаешь, что они действительно сгорели? Может, это нам только кажется? Может, тот ад, который мы видели на станции, — ад только для нас, а для них — обычное семейное приключение? Для кого-то и само понятие семьи — ад и жить такой жизнью — адские муки. А для кого-то иначе.
— Но там, вы сказали, ад для любого.
— Я себя имел в первую очередь, — вздохнул Кацпер. — Жил себе семейной жизнью, слушал завывания супруги по любому поводу: не то купил, не так сделал, а вот у соседа руки золотые, а ты только вино хлебаешь, да на диване пердишь. Толку от тебя, как от козла молока. Двадцать лет и с каждым днём всё сильнее. Так скажи мне молодой херр, смог ли бы ты жить в таком раю или такая жизнь казалась бы тебе адом?
— Не знаю, — честно признался Клаус, — у меня с Ядвигой всё хорошо.
— Уверен? Она подарила тебе букет. Где же он? Тут, на столе, я его не наблюдаю. Может, потерял? Может, ты его где-то оставил?
Клаус при упоминании букета покраснел от стыда и начал искать на своей полке. Потом выскочил в тамбур. Пробежался по коридору и заглянул в уборные. Нет букета. Нигде нет. Столько всего произошло за сегодня, и он забыл о букетике ландышей. Она ведь подарила ему от всего сердца. Какой позор! В расстроенных чувствах он вернулся к старшему проводнику и увидел, как тот ставит его букет в фарфоровую вазочку.
— Нужно помнить, — проворчал Кацпер, заметив его изумлённое лицо. — Семейная жизнь требует помнить тысячи мелочей. Тебе они кажутся неважными и глупыми, а женщине — наоборот.
Он кивнул на вазочку.
— Видишь? Я купил эту вазочку в подарок своей бывшей супруге. Последний подарок. Она заявила мне, что вазочка не того цвета. А я хотел доставить супруге хоть какую-то радость. Я считал себя добытчиком и был несказанно горд своею покупкой... М-да.
Старший проводник сел на своё место, любуясь букетом. Клаус сел напротив.
— М-да. В тот день я ушёл из дома и навсегда перебрался сюда, в седьмой вагон. Это было почти двадцать лет назад. Только эта вазочка и напоминает мне о тысяче важных мелочей семейного быта, которые в сущности не важны, если двое людей любят друг друга. Ты испытал ужас от потери подарка любимого человека, херр Клаус? Так ли ты готов к аду семейной жизни? Так ли уж страшна теперь станция Красные Угли?
— Да, кажется, я понимаю. Не мне судить этих странных пассажиров, сгоревших в огне, — пробормотал Клаус.
— Есть о чём подумать, не находишь? Но мы всегда забываем, стоит только закончить свою работу. Послезавтра твоя нога опустится на перрон Вроцлава и ты обо всём забудешь до следующей своей смены. Прекрасная работа, прекрасная жизнь. Личная жизнь и работа не мешают друг другу, не каждый может о подобном мечтать.
— Я хотел через год пойти учиться и перейти на гражданскую службу, — признался Клаус.
Кацпер засмеялся. Смех был какой-то особенный. Сочувственный, что ли?
— Вагон не отпустит тебя, стажёр. Он признал тебя и сделает всё, чтобы тут ты остался. Ты этого не понимаешь, но очень скоро поймёшь. Кстати…
Кацпер нахмурился, прислушиваясь к стуку колёс.
— Да. Мерцающий тоннель приближается. Нам нужно закрыть на все замки двери в коридор и в тамбур, а потом самим закрыться наглухо.
— Тоннель?
— Не забивай себе голову мелочами. Ты научишься чувствовать его заранее.
Старший проводник достал из кармана связку ключей и побежал закрывать двери.
*****
Клаус пытался ничему не удивляться. Честно пытался. Даже когда Кацпер вернулся и закрыл дверь в их купе на все замки. Их Клаус насчитал аж четыре штуки. А после Кацпер достал откуда-то с верхней полки дробовик. Проверил его, выложил на стол с десяток патронов, подумал немного и предложил выпить чего покрепче.
— А поесть ничего нет? — робко спросил Клаус.
— Что ж ты молчал?! Всё имеется.
Подвинув патроны в сторону, Кацпер положил на стол жареную утку в фольге, нарезанный хлеб, несколько запечённых картофелин, ветчину, соль, кетчуп и наконец выставил литровую бутыль мутного самогона.
— Не бурбон, но краше нету! — похвалился он выпивкой. — Ядрёная, хотя по мозгам не бьёт. Самое то для Мерцающего тоннеля. Рекомендую начать закусывать, пока в него не заехали, иначе потом блевать будешь.
Они выпили. Самогон, несмотря на цвет, оказался вполне приличным, и Клаус накинулся на закуску. Старший проводник воздержался и, в очередной раз поискав под своей удивительной лавкой, достал эмалированное ведро.
— Зачем? — спросил Клаус.
— Скоро узнаешь, — загадочно ответил старший проводник и предложил ещё по одной, пока не началось.
*****
После третьего стакана перед глазами у Клауса замелькали разноцветные пятна и закружилась голова. Вагон зашатало, закачало. Со стола повалилась еда и стаканы. Старший проводник успел подхватить падающую бутылку, взболтал её и залихватски выпил прямо из горлышка.
— Тоннель! — сообщил он побледневшему Клаусу. — Поздравляю!
— С чем?
— Щас начнётся. Лучше не держи в себе.
Клаус хотел возразить, но тут у него против воли случился сильнейший приступ тошноты. Заботливый пан Кацпер подставил ведро, а сам, отставив недопитую бутылку, взял оружие.
Клаус, отплёвываясь, оставил ведро и понял, что это рябит внутри купе. Всё вокруг осветилось цветными огнями.
— Мы в тоннеле, — сообщил Кацпер, поглаживая ствол дробовика. — На маршруте поезда этого тоннеля, конечно, нет, но для вагона он существует.
— А зачем вам оружие?
— Для безбилетников. Они проникают в вагон и создают проблемы, — объяснил Кацпер, после чего уже сам спросил: — Как? Стало легче?
— Вроде бы.
— Отлично. А щас ты, херр Клаус, ещё и обосрёшься.
Клаус не успел спросить, почему.
В дверь с другой стороны начали стучать и ломиться. Взволнованный мужской голос кричал:
— Откройте! Откройте, пожалуйста, я пан Големба. Вызовите помощь! За мной гонится убийца в маске! У него большой нож! Помогите!
Клаус вздрогнул и хотел вскочить, но старший проводник не позволил:
— У нас нет никакого Голембы. Это безбилетник.
— А вдруг он из другого вагона?
— Дурак, что ли? Наш вагон — самый нормальный по отношению к другим. В обе стороны. Если что оттуда приползло, значит, оно не наше.
За дверью раздался визг и глухие удары. Клаусу показалось, что в тамбуре кто-то рубит мясо. Затем всё стихло.
— Он ушёл? — спросил Клаус, обращаясь больше к самому себе.
— Да щас. Этот ушёл, так придут другие. Безбилетники ходят по вагону и пытаются занять места пассажиров и проводников. Адаптироваться. Так что, когда проедем тоннель, придётся провести проверку. Затаись!
Последнее слово прозвучало как приказ. Клаус замер. В дверь снова постучали.
— Клаус! Милый Клаус, ты там?
Он узнал голос Ядвиги. Волосы на голове зашевелились. Сердце предательски ёкнуло. Он в ужасе посмотрел на старшего проводника, а тот прижал палец к губам. Молчи! Ни звука!
— Я не могла сдержать своих чувств и поэтому запрыгнула в самый последний момент. Я скрывалась между вагонами. Мне нужно было сказать тебе что-то очень важное, — продолжал голос за дверью, — но мне было так стыдно. Прошу, не отворачивайся от меня, Клаус! Я люблю тебя!
Клаус дёрнулся и напоролся на металлический ствол. Пан Кацпер делал страшные глаза и гримасничал, всем видом показывая, чтобы парень молчал и не рыпался. Ядвига за дверью, видимо, поняла, что просто так ей дверь никто не откроет, и, зарыдав, сообщила:
— Я беременна, Клаус! У нас будет ребёнок! Я хотела тебе сказать, когда ты вернёшься, но меня это так мучило! Я должна была тебе сказать! Может быть, я дура, но я люблю тебя! Обними меня, Клаус! Мне так плохо!
По лицу Клауса потекли слёзы. Умом он понимал, что никакой Ядвиги за дверью нет и быть не может. Вот только… А вдруг это правда? А может, она действительно там? Ничего же дурного не случится, если они пустят её в купе?
— Кто-то идёт! — услышал он встревоженный голос Ядвиги. — Это человек в маске и с ножом в руках. Боже мой, Клаус, впусти меня! Я боюсь! Он идёт ко мне! Помогите!
За дверью послышались звуки борьбы. Ядвига закричала от боли, и Клаус не выдержал. Отпихнул направленное на него оружие и рванул к двери, не понимая ещё, что дверь закрыта на замки, а ключи у Кацпера.
Старший проводник молча ударил его в спину прикладом. Клаус всхлипнул и, упав на колени, бессильно вцепился в дверную ручку. Машинально скользнув взглядом по полу, он увидел, как из-под двери течёт что-то красное. Кровь! Неужели это кровь его невесты? Её убили…
— Вы чудовище, пан Кацпер! Святой боже, какое же вы чудовище! — простонал он.
— Ох ты! Я чудовище? Я? Ты думаешь, что там, за дверью, лежит изрезанная ножом молодая панночка? Ты проклинаешь и ненавидишь меня, херр? Ведь так? — торжествующе прорычал старший проводник.
— Ты ублюдок!
— Я учу тебя работать, кусок говна! Как ты научишься, если не будешь меня слушать, а? Что, не веришь мне? Веришь своим ушам? Чувствам веришь? Ты твари за дверью готов больше доверять, чем своему старшему товарищу, с которым только что выпивал? Так на! Попробуй на вкус кровь своей невесточки!
С этими словами пан Кацпер макнул несчастного Клауса лицом прямо в лужу крови. А потом ещё раз и ещё.
— На! Жри! Как следует жри! — приговаривал он. — Чтобы понял сразу, какие они на вкус. Они нашей крови тоже хотят, но сегодня ты их опередил. Ты попробуешь их первым. Попробуешь и запомнишь! Безбилетники играют на наших чувствах. Ждут, пока им не откроют двери, тогда они пожирают нас и становятся нами. Всегда так было. Всегда!
Дверь заскрежетала, и старший проводник живо оттащил Клауса за шкирку.
— Лезь на верхнюю полку!— приказал он.
Клаус, на ходу отплёвываясь от крови, вкус которой неожиданно оказался сладким, без промедления выполнил приказ. Сверху ему было видно, как гнётся и сминается внутрь верхний металлический лист двери. Ещё недавно такая громоздкая и чрезмерно толстая дверь уже не казалась ему надёжной защитой от того, что пыталось проникнуть к ним в купе.
— Рикошета я боюсь, вот чего, — оправдывался вслух пан Кацпер. — Дверь-то чего? Починится. А вот если дробью прилетит, то уноси готовенького. Тут надо ждать, пока оно дверь не раскурочит. Иначе сами пострадать можем.
— А поможет? — дрожащим голосом спросил Клаус.
— Как всегда. Безбилетники, они только до чувств горазды, но против доброй пульки завсегда слабину дают. Ага, а вот и наш гость!
Верхняя половина двери выгнулась и вдавилась в купе, и в образовавшуюся щель стало медленно вползать разноцветное осминожье щупальце. Клаус завизжал от страха.
— Узнаёшь невесту свою? — хохотнул пан Кацпер. — Она-то, гляжу, тебя сразу признала! Вон как к тебе торопится!
Он прицелился и выстрелил. У Клауса заложило уши. Купе заволокло дымом, и на него посыпались какие-то противные ошмётки.
— Что? Не нравится? — доносился из клубов дыма рёв проводника. — А так?
Снова раздался выстрел.
— А с загибом?
Клаус не расслышал третьего выстрела, но как-то умудрился прикусить себе язык. Вагон затрясло вновь, и Клаусу на голову упало что-то тяжёлое. Он потерял сознание.
*****
Когда он очнулся, то увидел пана Кацпера, спокойно сидевшего на нижней полке с дробовиком на коленях. Старший проводник в одиночку допивал самогон и закусывал квашеной капустой.
— А самое главное-то чего? — размышлял тот вслух. — Скука смертная. Убей хоть с десяток осьминогов, кальмаров, каракатиц разноцветных. Тоннель прошли, и снова всё на месте. Дверь на месте. Пассажиры живы. Поезд следует строго по расписанию. Только и радости, что Клаус весь пол заблевал.
Клаус посмотрел в сторону двери и лично убедился, что там всё в порядке. Кроме непереваренных остатков еды, в купе не было никаких следов побоища. Он кашлянул и почесал разбитую голову. Старший проводник заметил, как стажёр шевелится и, подняв голову, сообщил:
— Проехали мы Мерцающий тоннель, паря. Проехали. Можешь смело спускаться. Щас у нас по маршруту остановка Мокрые Пещеры.
Клаус ощупал себя и, осторожно спустившись, уселся напротив.
— Простите меня, пан Кацпер. Простите за то, что не поверил вам, — попросил он.
— Пустяки. Это ты меня прости, парень, за то, что я увлёкся и в азарте макал тебя харей в осьминожьи ссаки. После того, как тоннель проезжаем, всё исчезает, но всё равно неприятно, — добродушно проворчал проводник.
Клаус машинально облизнул губы, вспомнив сладкий вкус крови. Видимо, взгляд у него был совсем уж сумасшедший, и пан Кацпер пододвинул стакан.
— Пей.
Глядя, как стажёр, морщась, пытается выпить целый стакан за раз, проводник сказал:
— Что тоннель, что Фиолетовые топи. Всякая дрянь к нам в вагон лезет. Они ведь как мухи, как насекомые, которые едут в машине вместе с водителем и покусывают его в дороге, не замечая разницы в изменившейся среде. Тычутся в стеклянные окна, кусают за руки. Мы ещё легко отделались, а если бы на пути были Яшмовые врата? Там бы такая похабщина была, а ты ещё даже не женатый.
Клаус, которому от выпитого стало немного лучше, поинтересовался:
— Я понимаю так, что маршрут зависит от пассажиров. Но откуда вы, пан Кацпер, знаете наизусть все места, через которые проезжает поезд?
— Из карты, — Кацпер пожал плечами.
— А я могу на неё взглянуть?
— Разумеется.
Пан Кацпер пошарил под своей лавкой и, достав сложенную в несколько раз карту, развернул её прямо на столе. Клаус привстал, чтобы получше рассмотреть маршрут поезда. Старший проводник показывал пальцем.
— Вот. Значит, мы выехали в девять тридцать из Вроцлава сегодня утром. В двенадцать десять стояли в Красных Углях пять минут. В четырнадцать — четырнадцать тридцать проезжали Мерцающий тоннель. В пятнадцать двадцать пять будем делать остановку в Мокрых Пещерах. Следующая по маршруту остановка — Малые Кресты, затем Горлофф и Брокен. В двадцать три ноль ноль мы будем высаживать детишек в Неверленде. А дальше можно спокойно спать до Голованово.
Клаус, проследивший маршрут, хотел было уточнить о пассажире, ехавшем в шестом купе, но не успел. Взглянув на наручные часы, пан Кацпер спохватился и велел ему выметаться в коридор помогать пану Айзеку с чемоданами.
*****
Клаус, поклявшийся более ничему не удивляться, терпел до последнего. Пан Айзек и пани Жанна на людей вовсе не походили. Они были похожи скорее на помесь рыб с пауками. Глаза точно рыбьи. Вместо ртов у них были челюсти, как у сороконожек. Высокие. Когда они выбрались из своего купе, оказалось, что головой оба доставали до потолка, да ещё имели хвосты и множество тонких лап, напоминающих руки. Они поздоровались с Клаусом и, вручив ему склизкие бугристые мешки, отправились по коридору, оставляя после себя жёлтый слизистый след. Из их купе воняло тухлой рыбой, и Клаус поспешил закрыть поскорее дверь.
«Мне ещё там убираться придётся?»— с недовольством поинтересовался он сам у себя. Нужно было на этот счёт уточнить у Кацпера. Пан проводник ждал пассажиров в тамбуре и, когда Клаус с пыхтеньем поравнялся с ним, протянул ему деревянные беруши.
— Береги уши, парень. Эта станция славится своей коварностью, — произнёс Кацпер так тихо, чтобы пассажиры не услышали.
Пан Айзек, кажется, расслышал его слова и рассмеялся со скрежетанием:
— Ах, пан Кац-ц-ц-ц-пер! Мы столько лет с вами встреч-ч-ч-чаемся, а вы по преж-ж-ж-ж-нему относитесь к нам недоверч-ч-чиво. Наша станция луч-ш-ш-ш-ш-ш-шая в мире.
Поезд согласно зашипел и в такт словам пана начал тормозить.
— Моё дело — пожелать вам всего хорошего, — отозвался пан Кацпер.
— Лу-ч-ч-ч-ш-ш-ше бы вы остались с нами, пан Кацпер. На кур-р-рорте так хо-р-рошо, — произнесла пани Жанна.
— Извините, мы на работе — извинился пан Кацпер.
Мешки у Клауса были тяжёлые. Что в них такого? Еда? Там что-то шевелилось. Они выглядели так противно, что он старался на них не смотреть. Впрочем, на пани Айзека и пани Жанну смотреть было не менее жутко.
Поезд остановился, и старший проводник, открыв дверь, первым спустился вниз. В тамбуре запахло гнилыми водорослями, послышались крики чаек.
«Курорт? — подумал Клаус. — Любопытно, а может, там всё не так плохо?»
Он вспомнил, как в детстве родители дважды возили его отдыхать на море. Белый песчаный пляж. Синее море и восхитительные пенные барашки, появлявшиеся, когда море хмурилось. А ещё солнце. Столько солнца, что с пляжа его уводили почти силой.
Клаус дождался, пока пани Жанна спустится вниз, и выглянул наружу.
Он честно старался не удивляться. Честно. Пан Кацпер был прав. Этому месту можно было пожелать только хорошего. Ибо хорошего тут, с точки зрения Клауса, не было и быть не могло. Содрогаясь от увиденной им мерзости, он осторожно подал шевелящиеся мешки пану Кацперу и попытался было остаться в тамбуре, но ему знаками велели спуститься.
Пан Айзек выпрямился во весь рост и от того стал ещё больше походить на сороконожку. Прощаясь, он произнёс совсем без шипения и скрежетания:
— Ваш вагон лишь один из многих, но мы ценим комфорт и уют, который можно получить только у вас, добрые паны проводники. Жаль, что вы не хотите остаться тут, искренне жаль, но, впрочем, каждому свой путь и своя остановка — так у вас говорят? Вот, возьмите за труды, мы с супругой надеемся, что наша встреча не будет последней.
Он протянул Кацперу и Клаусу по крупной золотой монете.
— Всего хор-рош-шего, пан Кацпер, жаль, жаль по-доброму вас и ваш тяж-ж-ж-кий труд, — скрежетнула жвалами пани Жанна.
Пан Кацпер не ответил, а лишь козырнул в ответ, следом за ним машинально козырнул Клаус. Они их жалеют? Их? Да как так-то?
— Два метра от вагона. Если вздумаешь отойти дальше, помни о берушах! — прошипел Кацпер стажёру, не опуская руки.
— Да чё я, с ума сошёл? Ноги моей тут не будет! — прошептал тот в ответ, наблюдая, как уходят эти жуткие существа.
— Иные сходят, — вздохнул Кацпер, после чего спросил: — Как тебе местечко?
— Ужасно, — пробормотал Клаус, стараясь не смотреть вверх, где под сводом пещеры пролетала стая отвратительных мелких тварей, чьи крики он принял за чаячьи.
Пещера была огромной. Где-то вдали её стены светились зелёным. Свет также шёл от высоких, с двухэтажный дом, вонючих грибов, росших повсюду. Пляж действительно был и совсем недалеко, но там на кучах гниющих водорослей возлежали существа, похожие на пана Айзека, с множеством лап и хвостов.
— Они честны. Пусть от них воняет и выглядят они так, как потомство паука, трахнувшего каракатицу, но они честные, — сообщил задумчиво Кацпер. — Я часто вижу их в моём вагоне, но они вполне милые пассажиры, если дышать через раз.
— Может, вернёмся в вагон? — предложил Клаус, которому изрядно надоело нюхать свежий курортный воздух в Мокрых Пещерах.
— У нас есть ещё несколько минут. Я хотел бы, чтобы ты посмотрел их представление, чтобы ты понял, ради чего они сюда приезжают. Только сначала беруши.
С этими словами Кацпер воспользовался своими берушами, а потом знаком приказал стажёру сделать то же самое.
«Ещё бы одни в нос», — подумал Клаус, поправляя деревянные затычки.
Раздался звук. Тихий и прекрасный. Светящиеся грибы загорелись, ярче осветив пляжный берег. Пан Кацпер дёрнул Клауса за плечо и показал рукой на чёрную воду, по которой к берегу приближалось несколько лодок. В лодках сидели люди. Клаус вытаращил глаза. Зачем им сюда плыть? Это место ужасно! Тут только…
Он перевёл взгляд на существ, лежавших на кучах водорослей. Те оживились. Они собирались парами, и у каждой пары появлялись кожистые мешки, похожие на те, какие он нёс за своими пассажирами. Лодки приближались. Пение становилось громче. Клаусу тоже почему-то захотелось на песчаный пляж. Не так уж там и плохо, а если приглядеться, так и вовсе хорошо. И воздух не такой уж противный и прелый.
«Всего один шажочек сделаю», — подумал он и шагнул вперёд.
Пан Кацпер отвесил ему затрещину.
— За что? — взвыл Клаус и хотел дать сдачи, но старший проводник показал ему кулак, а потом силой развернул в сторону пляжа.
Люди в лодках уже причалили и начали выбираться на берег. Со своего места Клаус не мог разглядеть их в подробностях, но там точно были и мужчины, и женщины, и даже дети. У них был измождённый вид. Они поодиночке спешили к существам, ждавшим их на кучах из водорослей. А потом… Клаусу пришлось поднапрячь заторможенный музыкой мозг.
На что это было больше похоже? Одни существа вставали на задние лапы и хватали подходивших к ним людей, высоко поднимая их, а вторые доставали из кожистых мешков что-то извивающееся и тонкое и силой запихивали тем в рот. К крикам летающих тварей добавились человеческие, полные боли и страданий. Люди дёргались в лапах существ, но вяло. Они кричали, когда к ним подносили... Да что же это такое? Змеи? Зачем? Почему он слышит их крики, если он в берушах? Неужели люди умеют так громко кричать?
Там, на пляже, людей хватило не всем, и тут Клаус заметил, как мимо них прополз здоровенный паукоосьминог, держа над головой в вытянутых щупальцах живых людей. Они кричали, плакали, даже сквозь беруши он слышал слова проклятий.
— Свежие люди! Свежие люди, недорого! Познайте радость любви! Товар сертифицирован! Свежие люди, много хороших размеров. Есть чёрные! С усиками!
Кацпер снова толкнул Клауса, показывая, что пора возвращаться в вагон.
*****
— И как это понимать? — спросил Клаус, наблюдая, как старший проводник разливает самогон из новой бутылки.
Они выпили. После такого нельзя было не выпить.
— Честное размножение. Честный курорт, где каждый находит себе милого и удобного человека, — проворчал пан Кацпер. — Ты же видел?
— Они ужасны! Они чудовища! Что они творят с людьми?
— Размножаются. Только и всего. В мешках, которые ты тащил, их дети. Невылупившийся выводок. Чтобы дитё созрело, им нужно тёплое человеческое тельце. Они засовывают в людей десятки своих детей, а потом закапывают тела в водоросли. Человек остаётся жив, но парализован. Детишки резвятся внутри, а родители стерегут их покой. Выживет лишь один из выводка — самый сильный. Он сожрёт своих братьев и сестёр, а также внутренности носителя. Потом вылезет и вместе с родителями закусит человеческими останками. Всё довольно честно. Это тебе не рой насекомых, притворяющихся смазливой бабёнкой, они уважают людей, потому что давно стали частью человеческого мира.
— У меня после увиденного аппетит пропал, — признался Клаус, пытаясь осознать всё, что произошло в Мокрых Пещерах.
— И напрасно. Вот колбаски жареные, а к ним два соуса, — пан Кацпер снова повозился под своей волшебной лавкой и поставил еду на стол.
Клаус посмотрел на тарелки с отвращением.
— Есть нужно, — со значением произнёс пожилой проводник. — Еда делает нас сильными и довольными. Особенно мясо. Не хочешь колбаски, так я поищу шашлык.
— Откуда там берётся еда? — задумчиво спросил Клаус.
— Загадочные свойства вагона. Достаточно хорошенько пожелать, засунуть под лавку руку, и еда появится. Не всегда, правда, какая хочешь, но с алкоголем у меня всё в порядке.
Пан Кацпер для убедительности вновь пошарил под лавкой и выставил на стол две бутылки свежего пива.
— Прошу! — пригласил он и лично подал пример: начал выпивать и закусывать.
— Нам с тобой нужен алкоголь, как воздух, иначе свихнёмся, — чавкая, объяснял он. — Станции-то чего? Тьфу! Пока ты возле вагона, ты полностью под защитой, тебе ничего не грозит, а вот если идти в другие вагоны, то всякое может случиться. Психика — штука ненадёжная. Мы учимся и забываем постоянно, поэтому часть памяти должна быть сродни инстинктам. Зрительной памяти веры нет: все кругом твари умные и про неё знают. Все они пользуются слухом, пользуются обонянием, но вот тактильные ощущения и вкус часто выпадают из их поля зрения. Так что проводник, если надо, жопой должен чуять грозящую ему на работе опасность. Думаешь, для чего я тебя тогда харей, как котёнка, натыкал? Для чего тебе беруши выдавал и ведро, когда нужно было? Ты всё усвоишь и в нужное время вспомнишь. Понимаешь, птенец, что означает «опериться»?
— Понимаю. Спасибо вам, пан Кацпер. Большое спасибо! — поблагодарил Клаус.
Старший проводник подобрел.
— Ешь. Ешь, и давай ещё выпьем, а потом ты пойдёшь собирать постельное бельё в первом и пятом купе. Принесёшь в тамбур, и мы продадим его пану Носику.
— Продадим?
— Ага, ты поймёшь, когда придёт время.
Они выпили.
Клаус стоял уже в дверях, когда старший проводник напомнил, что надо бы разбудить пассажира из второго купе.
— Скоро будет его остановка. Запомни!
*****
Клаус дважды прошёлся по коридору. Проверил форму. Всё в порядке. В вагоне всё хорошо. Клаус вздохнул и постучал в дверь второго купе.
— Пан Новак! Вы просили разбудить вас перед вашей остановкой. Просыпайтесь, пан! Если вам что-то нужно…
Дверь купе отъехала в сторону. Из темноты выглянул незнакомый мужчина в сером в крапинку костюме. Он с подозрением в голосе строго спросил:
— Так. Вы кто такой?
Клаус остолбенел. Этого мужчину он видел впервые. Он ничем не напоминал пана Новака, средних лет грузного мужчину с одышкой, попросившего не беспокоить до конца поездки.
— Я проводник, Клаус Шмидтке, служащий этого вагона, а вы? Пан…
— Ковальски. Детектив Ковальски. Я расследую дело об убийстве пана Новака, — представился мужчина.
— Что-что? — растерялся Клаус.
Как такое могло быть? Пассажир умер? А откуда тогда детектив? Опять вагонные фокусы? Нужно рассказать пану Кацперу! Немедленно!
Не тут-то было. Детектив Ковальски грубо втянул его в купе и заставил снять фуражку.
— Повежливее, пан проводник! — прошипел он. — Возле гроба — вдова покойного и двое его сынишек. Меня наняли расследовать его загадочную смерть.
Клаус хлопал глазами, разглядывая обстановку третьего купе. Тут, как и в соседнем купе, внутреннее пространство прекратилось в зал, только стены были каменные. Снова свечи. Повсюду свечи и цветные витражи с изображениями святых. Он поднял голову и увидел красочную фреску. Из нарисованных облаков на него смотрел сам Христос в окружении пухлых розовых ангелочков… Церковь? Он внутри церкви?
Посреди зала на возвышении стоял гроб, обитый малиновым бархатом. Возле него на коленях рыдала молодая женщина в траурной одежде, а рядом с ней стояли два мальчика лет десяти в траурных матросских костюмчиках. С другой стороны над гробом читал молитву ксёндз. Он единственный был в белом. Клаус в смущении покрутил головой. Так и есть. Много, много людей сидело на деревянных скамьях с высокой спинкой. Молодые, зрелые, старые — и все в траурных одеяниях. Неужели это всё родственники и друзья покойного?
«Мне это только чудится. Нет никаких скорбных родственников и гостей. Нет никакой жены. Это всё обман. Галлюцинации очередной твари. Нужно разбудить пана Новака. Ему скоро выходить на своей остановке. А вдруг это не так?» — соображал Клаус.
Пан Кацпер со всем разберётся. Должен разобраться — он же опытный проводник. Тут всё такое потустороннее. Они все в трауре. Одеты так, словно эта одежда для них вполне буднична. Эти шляпы, эти искусственные цветы в корзиночках и венки. Эти кружевные чёрные носовые платочки. Этот вонючий ладан! Обман! Я не должен доверять собственным глазам!
— Что вам известно о смерти пана Новака? — прошептал ему на ухо наглый детектив.
Клаус посмотрел ему в глаза, попытался изучить и запомнить черты лица. Всё такое смазанное. Ничем не примечательное лицо. Если только глаза — мутные, с поволокой. Как у мертвеца. Но он же дышит? Разговаривает? Так ли уж он мёртв? Чему верить? Кому?
Клаусу пришло в голову, что ему в этом купе никто не поможет и нужно играть по местным правилам. Раз его тут все обманывают, значит, и он так может. Вранья захотели? Извольте! Я вам такого вранья... Лучше всякой правды!
— Имею некоторые важные сведения, но это конфиденциальный разговор. Предлагаю выйти в коридор, чтобы нас не подслушивали, — тихо ответил он пану Ковальски.
Тот аж подпрыгнул от радости.
Выскользнув в коридор, Клаус облегчённо выдохнул. Вагон теперь казался ему таким родным и знакомым. Он снова обрёл привычный вид, а где-то впереди, в тамбуре, прошёл его спаситель в зелёной форме.
— Говорите! Кого вы подозреваете? — повис у него на руке назойливый детектив.
Клаус дёрнул плечом, освобождаясь, и, заговорщицки оглянувшись, произнёс почти шёпотом:
— Я подозреваю пани Маришку. Она едет в четвёртом купе. Она известная искусительница и отравительница.
— У вас есть доказательства?
— Гроссбух. В нём записаны все данные о пассажирах нашего вагона. Я принесу его вам. Подождите меня. Там есть все нужные вам доказательства.
— Я пойду с вами! — заявил пан Ковальски.
— И речи быть не может. У нас строгие правила. Я должен тихонько утащить книгу так, чтобы не заметил старший проводник.
— Хм-м. Тогда идите, а я пока загляну в четвёртое купе и постараюсь разговорить подозреваемую. Буду задавать ей наводящие вопросы, а вы появитесь в самый решающий момент, и вместе мы выведем убийцу на чистую воду, — решил детектив.
Клаус надел фуражку и по-военному козырнул:
— Так точно!
Он быстрым шагом направился под защиту пана Кацпера, но не успел пройти и нескольких метров, как позади себя услышал сдавленный крик, а потом хрип и шум. Оглянувшись, Клаус поморщился:
— Тьфу ты, придурок! Я же сказал: четвёртое купе, а не третье. Ну, туда тебе и дорога.
Он ещё несколько мгновений наблюдал, как старики из третьего купе затаскивают трепещущее тело детектива Ковальски к себе, а потом отвернулся и пошёл докладывать обо всём пану Кацперу.
*****
— Молодец! Молодец, Клаус! — засмеялся старший проводник, выслушав его рассказ. — Работает моя методика, работает. Так с ними, упырями, и надо. Всё одно безбилетники.
— Они уже больше раздражают, чем пугают своим поведением. Отвлекают от работы, — честно признался Клаус.
— Это верно, — согласился старший проводник. — Достают нас изрядно. Ну что же, ладно. — Он хлопнул себя по бёдрам. — Пойдём. Нужно помочь пану Новаку выйти на его станции.
— Но ведь он мёртв?
— Да похеру! Главное, чтобы пассажир не пропустил свою остановку, а остальное не наше дело, — махнул рукой повеселевший пан Кацпер.
Он смело и без стука вошёл во второе купе, следом сунул свой нос Клаус. Так и есть. Снова обычное купе. Нет никакой церкви. Только на нижней полке лежал абсолютно мёртвый пан Новак. Эта ситуация нисколько не смутила Кацпера, и он попросил Клауса помочь. Вместе они завернули мертвеца в свежую простыню и в таком виде перетащили в тамбур.
Поезд тем временем сбавил ход. Начал тормозить.
— Малые Кресты тоже необычная станция? — спросил Клаус, поглядывая в окошко.
— Да обычное тихое и спокойное место. Много молчаливых соседей, — ухмыльнулся пан Кацпер.
— Я и вижу, что остановка прямо на кладбище.
Поезд остановился, и они выгрузили тело пана Новака на перрон. Смотреть было особо не на что. Повсюду и до горизонта раскинулось бесконечное кладбище. Тут действительно было тихо. Их никто не встречал.
Клаус впервые за всю поездку, пользуясь случаем, внимательно изучил сам поезд. На перрон заходил только седьмой вагон. Он единственный выглядел настоящим. Другие вагоны больше походили на глухие железные гробы на колёсах. Окон и дверей на них не было, да и сам поезд, казалось, уходил в бесконечность. Есть ли у него начало и конец? Отсюда, с маленькой станции, понять было невозможно.
— Пошли, что ли, помянем пана Новака? — предложил пан Кацпер, и они вернулись в вагон.
*****
— А где бельё? — спохватился старший проводник, проверив пустую корзину.
— Я забыл, хотел сначала разбудить пана Новака, — смутился Клаус.
— А ну живо тащи бельё! Сейчас Носик припрётся. Он всегда в это время приходит, и не забудь бельё из второго купе из-под покойника.
— Хорошо!
Клаус пулей пробежал по вагону. Первое купе. Всё в порядке. Купе чистое. Собрал простыни и наволочки, выкинул в коридор. Второе купе. Чисто. Бельё покойника. Ну ладно. Клаус сменил бельё. Притащил в тамбур, запихал в корзину. А потом какое? Ах да, пятое. Он с содроганием открыл дверь и лично убедился: купе в полном порядке. Запах тухлой рыбы пропал с концами. Бельё не тронуто. Клаус, вздохнув с облегчением, быстренько собрал всё в один ком и потащил.
В тамбуре старший проводник вовсю препирался с толстым носатым карликом в старомодном сюртуке и галстуке-бабочке. Каждую принесённую вещь он жадно обнюхивал.
— За бельё с покойника двойная цена, — говорил сварливо пан Кацпер, — а за бельё из первого купе — обычная.
— Там не пахнет покойником! — возмущался карлик, нюхая простыню длинным мясистым носом. — Жулик! Обмануть меня хочешь, пан Кацпер?
— Нюхай лучше! У меня в гроссбухе записано, что он сдох.
— Обычную цену дам! Не пахнет простыня мертвецом.
«Может, пан Новак действительно спал, а мы его просто забыли разбудить? Неудобно получилось», — задумался Клаус, держа в руках смятое бельё, и тут карлик возбуждённо заводил носом в его сторону.
— О-о-о-о! Молодая семейная пара на пляже в Мокрых Пещерах! Какой чудный запах! Какая страсть! И деточки. М-м-м-м… Амбра! Все простыни в амбре! Беру!
— Только если бельё покойника возьмёшь за двойную цену и не раньше. Я своих порядков не меняю, понял, пан Носик? — рявкнул на него старший проводник.
Карлик сморщился, словно его ударили. Ростом он был чуть выше колена.
— Ладно, беру! — пропищал он. — Но учти: не пахнет бельё покойником!
Они ударили по рукам. Карлик, покопавшись в карманах, отсчитал пану Кацперу стопку золотых монет.
«Ничего себе, да за такие деньги можно, наверное, квартиру купить или маленький дом», — с восхищением подумал Клаус, наблюдая, как золото переходит из рук в руки. Совершив сделку, карлик ловко выхватил у стажёра бельё, как-то сложил его так, что простыни и наволочки уменьшились до невероятных размеров, после чего повторил хитрую операцию и, держа свою добычу под мышкой, испарился на ровном месте.
— Гуляем? — хихикнул пан Кацпер, наблюдая за реакцией новичка. — Ты не удивляйся. Это пан Носик. Извращенец и фетишист. Он обожает стирать грязное бельё и готов платить за удовольствие сумасшедшие деньги.
— А где можно потратить золото? В поезде нет банка, — с глупым видом произнёс Клаус.
— Как это где? Оглянись, малыш! Ты проводник самого удивительного в мире поезда. Тут есть абсолютно всё и на любой вкус. Забудь об источающих зловоние пассажирах, отдохни, поваляйся пока на койке, а я быстренько выгоню пани Маришку и кровожадных стариков. Сейчас будут их остановки, а потом мы гульнём! Гульнём как следует! Эх!
И пан Кацпер, силой загнав молодого проводника в купе, побежал лично заниматься пассажирами.
*****
Клаусу удалось поспать час или чуть больше. Вернувшийся пан Кацпер разбудил его, и снова пришлось выпивать.
— Я этого пана Носика давно приручил, — рассказывал после второго стакана пан Кацпер. — Таскался по молодости в левой стороне поезда и там познакомился с этим мерзавцем. Да. Продал ему свои тухлые носки.
Клаус едва не поперхнулся самогоном.
— Серьёзно?
— Ну вот чё ты ржёшь? Ну чего? Ты сам видел, как искажается реальность внутри седьмого вагона. Что уж там тогда говорить о правой и левой сторонах? Хотя разница огромна.
— И какая сторона лучше?
— Никакая, — вздохнул пан Кацпер, прислушиваясь к чему-то, — никакая сторона не лучше, но правая… правильнее, что ли? Логичнее. Зато левая — ого-го! Левая — это тебе, знаешь ли... На фантазию самая богатая.
— Любопытно было бы посмотреть, — пробормотал захмелевший Клаус.
— А и посмотрим. С хера ли нам бояться приключений?! — загорелся идеей старший проводник. — Поглядим и назад. Значит, в левую сторону?
— Угу.
— Пошли!
*****
Пан Кацпер шёл впереди вразвалочку, небрежно поигрывая связкой ключей. Клаусу был вручён дробовик и приказ — стрелять в любого, кто на них косо посмотрит. Пан был уже изрядно пьян, и молодой проводник побаивался за его состояние. «Лучше уж пусть оружие будет у меня», — думал он.
Первый вагон выглядел внешне таким же, как и их собственный. Они быстро прошли через него, не встретив по пути пассажиров или проводников, и двинулись дальше.
А вот в следующем вагоне было интереснее. Он напоминал лабиринт. Коридор проходил по центру, а двери в купе располагались с правой и левой стороны. Клаус с интересом отметил несколько дополнительных коридоров между ними.
— Главное не потеряться, — пропыхтел старший проводник. — Тут ещё нормально, следующий будет вагон-ресторан.
Он ошибся. Следующий вагон был базаром. Они шли по широкому коридору, а со всех сторон из купе, превратившихся в маленькие лавочки, на них кричали, их зазывали продавцы, лишь отдалённо походившие на людей.
— Хера себе. Базар — раньше дальше был, — с сомнением произнёс пан Кацпер, — через три вагона.
— И что тут можно купить?
Клаус с интересом приглядывался к светящемуся порошку, насыпанному горкой на одном из прилавков. Хозяин лавочки, трёхглазый лысый уродец, щебетал по-птичьи и знаками пытался показать, что товар хороший.
— Всё. Всё что захочешь. Это не первый базар в левой стороне, но пока что самый нормальный. Я как-то раз купил лекарство для отца, — рассказал Кацпер. — Давно это было.
— И как, помогло?
— Да. Я оставил подробную инструкцию для себя самого, когда покинул вагон. Отец был неизлечимо болен, врачи отвернулись. Он всё надеялся на чудо. Все наши деньги семья отдавала различным шарлатанам и знахарям-проходимцам. Только деньги исчезали, а чуда всё не было. Я тогда был молод, вот почти в твоём возрасте, и подумал, какая к чёрту разница? Вот же — кругом чудеса. Просто нужно пойти и купить нужное. Я и купил. Отец выпил лекарство и сразу пошёл на поправку. К сожалению, для меня ничем хорошим это не кончилось.
Кацпер замолчал, огляделся.
— В жопу всё! Эту жизнь и работу! Давай нажрёмся, Клаус. Давай посидим как следует в ресторане. Душа выпить просит.
*****
Вагон-ресторан выглядел как бесконечное светлое кафе с самыми удивительными и причудливыми столиками и блюдами, которые разносили официанты, похожие на ожившие скрипичные ключи. Ростом с человека, они были очень гибкие и пружинили при ходьбе. Их маленькие кривые лапки держали подносы с едой и напитками.
Пан Кацпер занял приглянувшийся ему приличный столик возле окна и, заботливо пододвинув стул Клаусу, подозвал официанта. Пока старший проводник на пальцах объяснял, что они будут есть и пить, Клаус отложил дробовик в сторону и полюбовался проносившимся за окном пустынным пейзажем.
«Всё-таки мы в поезде, как ни крути. В каждом вагоне так или иначе присутствуют элементы поезда, — думал он, — но что там за окном? Наш мир или очередная искажённая проделка реальности? Домики, деревья, снова пустыня — набор слайдов. Движению нет конца, хотя, если прислушаться, можно услышать тихий и далёкий стук колёс. По-своему даже прекрасно. Если не смотреть на соседние столы и тех, кто за ними сидит, можно поверить, что это обычный поезд и просто очень большой вагон-ресторан».
Официант, получив заказ, упрыгал. Клаус услышал недовольное бормотание пана Кацпера:
— Эти козлы малолетние до сих пор свою мамочку жрут. Я-то думал, они давно закончили.
Клаус повернул голову и посмотрел на причину раздражения своего старшего товарища. Ах да, безымянные детишки из седьмого купе. Они сидели в нескольких метрах слева от проводников, окружив прямоугольный стол, на котором на подносе лежало человеческое тело, зажаренное до хрустящей корочки, и сосредоточенно ели.
Они что, действительно заказали маму?
— Уроды, курва их побери. Думают, что это награда за их страдания. Думают, что, делая наш мир гаже, они делают лучше себе. Из всех тварей, которые едут в нашем вагоне — самые поганые.
— Они не пропустят свою остановку? — встревожился Клаус.
Но пан Кацпер успокоил его:
— Не. Пока они не в своём вагоне, время идти не будет. Они вернутся вовремя, да и мы тоже. Мы можем сколько угодно тут куролесить, пить, гулять, отдыхать, тискать по углам смазливых панночек, но отсчёта времени не будет. Часы начнут тикать, только когда вернёмся.
— Я никогда не смогу привыкнуть к такому, — признался Клаус.
— Сможешь. Ты уже привык. Ты тут первый день, а уже вон как разрулил ситуацию с наглыми безбилетниками. Ты научился жопой чувствовать опасность, а это в нашей работе — самое важное. Ну и ещё чтобы пассажиры выходили на своих остановках. А сервис-шмервис там... Вагон сам убирает последствия всего, что внутри происходит. Главное, чтобы пассажиры были довольны.
*****
Пан Кацпер заказал для них королевский ужин. За всё платил золотом, не считая. Официанты прыгали, как мячики, и приносили всё новые и новые закуски.
Они пили зелёное вино из кривых бутылочек через трубочки для коктейлей. Клаус впервые попробовал лобстеров. Чёрная икра, суп из морепродуктов, кровяная колбаса. Хамон. А потом пошли совсем уж удивительные: вяленое и копчёное мясо, нарезанное стружкой, а в середине блюда — соус. Живой сыр, белый с синими жилками, норовящий убежать из тарелки. Нечто, внешне и по вкусу похожее на сахарную вату, но в ней тоже был алкоголь. Клаус объелся. Тело не слушалось Пана Кацпера покачивало от выпитого. Проводники нажрались просто в дрезину.
— А самое главное… Надоело! Скука смертная! Я и вправо ходил, и влево. Годами бродил там, пан Клаус. Годами! — рассказывал Кацпер. — Устал я, малыш, жутко устал от всего этого говна вокруг.
Он был пьян настолько, что уже давно перестал обзывать своего стажёра «херром» и относился к нему как к доброму товарищу.
— Вот ты... Для тебя всё в новинку. Глаз не замылился, и, самое главное, ты будешь забывать... Забывать на время отдыха обо всём этом... А я? Я тут двадцать лет живу. Понимаешь, Клаус, как я устал?
— А почему ты не покидаешь своё рабочее место? — икая, поинтересовался Клаус.
— Некуда мне идти. Вот чего. От меня отреклись все, как от вонючей помойки. Я стар и одинок. Отцу помог, а лекарство… Лекарство, Клаус, подействовало так, что он выздоровел и начисто забыл о существовании своего сына, а через день и мать меня забыла, и все про меня забыли. Я думал, свою семью заведу, а вон чего... Не того цвета вазочку! Разве для того семьи заводят, Клаус, чтобы жена на мужа кричала? Скандалы каждый выходной выслушивать? Нытьё? На работе, мол наотдыхался? Дрых двое суток и панночек молодых обслуживал… А ты сам видишь, какая у нас работа. Мне и ответить-то было нечего, я же забывал о том, что происходило во время работы... Я ж, курва, не знаю, как работают другие проводники в нашем поезде. Что я мог о своей работе сказать? Денег-то в семье было достаточно. Я ж отсюда порой настоящие сокровища вытаскивал, а куда девал, сам не знаю. Не хочу я забывать, Клаус. Помнить хочу! Хорошее хочу помнить и плохое. Чем мертвец от живого отличается? Памятью, мать её! Живём пока помним, а не помним, значит и не живём. Чуешь разницу? Тут я главный и ты главный! Мы тут с тобой хозяева вагона! Настоящие. Может, мы одни и есть настоящие…
— Значит, ты как они? Потерянные дети? — Клаус мотнул головой в сторону соседнего столика.
Хмель окончательно ударил в голову старшему проводнику, и пан Кацпер взбесился:
— Нет! Я не такой, как они! И ты не такой! Запомни! На носу своём заруби! Они выродки, они гнусные порождения человеческого мира, ищущие спасения в другом, чтобы точно также его изгадить. Ты посмотри на них, посмотри!
Пан Кацпер подскочил к безымянным детям и без лишних разговоров ткнул ближайшего мальчика лицом прямо в распотрошённый живот жареной мамы.
— Нравится? Нравится, курва малолетняя, человеческое мясо жрать? Вкусно? Я видел, как вы ссорились за право съесть её язык и несчастное сердце. Я за вами следил. Проводник следит за всеми ублюдками в вагоне. Таков, курва, порядок! Чё вы уставились на меня? Чё уставились?
Мальчик поднял голову и беспомощно заревел, пытаясь вытереть испачканное жиром лицо. Остальные дети сбились в кучу возле самого старшего, сидевшего у головы, а тот, прожигая старика чёрным пронзительным взглядом, всё так же молча достал из своих лохмотьев нож-бабочку и демонстративно им покрутил.
— Видал, Клаус, как они на меня смотрят? Презирают, крысята. Явились в наш мир незваными и нежеланными и вместо того, чтобы на собственном горьком опыте пытаться сделать наш мир лучше и не позволить следующим поколениям жить в таком же сумраке и грязи, они, наоборот, возводят свою ненависть в степень. Они считают себя уникальными и непостижимыми, они ненавидят своих родителей и всех вокруг только потому, что им кажется, что все вокруг живут лучше, а их судьба обошла стороной. Эгоисты, индивидуалисты, анонимы, плодящие злобу и ненависть, ведь все живут лучше них! И вот они уходят, полные ненависти и презрения, бегут, словно крысы с тонущего корабля. Казалось бы, судьба дала им прекрасный шанс начать всё сначала на станции Неверленд. А они и уйти не могут по-хорошему. Не умеют, не научили их хорошему. Они запоминали только плохое, а хорошее просто не научились видеть и преумножать в своей маленькой и короткой жизни.
— Пан Кацпер, пожалуйста, они же дети, — попытался образумить его испугавшийся не на шутку Клаус.
— В том-то и дело. Дети! Думаешь, они первые едут до станции Неверленд? Хрена с два! Я таких, как они, перевидал достаточно. Это у них обряд такой, традиция. Мамку съесть перед тем, как в новый мир отправиться. И глазки всегда жалостливые-жалостливые. Мамка у них всегда виновата. Им ведь по фиг, что это не их настоящая мать, а просто чья-то обычная мама. Может быть, по своей хотелке они отобрали мать у родных её детей и таким образом ещё наплодили сирот? Очередных злых сироток! Понял теперь, какие тут кушают дети? Убийцы! Ублюдки! Садисты! Наркоманы! Проститутки! Не отворачивай свой взгляд, Клаус! Они уже знают, как появляются дети. Вот та девочка уже рожала. Они часто рожают в таком нежном возрасте. Не смотри, что ей всего одиннадцать лет. Она знает об этом всё! И где же твой ребёнок, девочка? Он жив?
Девочка, к которой обратился пан Кацпер, негодующе зашипела.
— Этот топил котят и щенков. Их страдания наполняли его несчастную жизнь смыслом. Этот убивал прохожих и пьяных в подворотнях, чтобы прокормить себя. Работать он не хотел. Не по понятиям ему, видите ли, работать. Вон тот торговал собственной жопой, потому что за это больше платили. Самый маленький сбежал из дома, потому что родители не купили ему игрушку, а целый месяц потерпеть он не мог. Все они безымянные твари, отрёкшиеся от прошлой жизни ради сияющего Неверленда. Ведь там будет так хорошо. Там не будет горя и все будут жить в радости, и каждый день у них будут новые игры и много еды. Представляешь, Клаус? Горюшки едут туда, где их ждёт счастье! Но напоследок маму надо всё-таки съесть в качестве мести за то, что появились на свет, за то, что родились. Отомстить напоследок. Нагадить. Подленько, по-детски, по-человечески...
Самый старший ребёнок не выдержал и кинулся на проводника с ножом. Кацпер, будто того и ждал, вышиб у него нож и точно так же, как и первого, ловко макнул лицом во внутренности. Паренёк завизжал, размахивая руками, но старший проводник был сильнее и выше. Он крепко держал мальчишку за волосы и возил лицом по жареному мясу, приговаривая:
— Учишь вас, учишь… Уважать надо людей, а не жрать их. Запомни, сынок. Тебе это там пригодится, когда тебя местные в Неверленде со своими обычаями познакомят.
Остальные безымянные заверещали. Похватали с ближайших столов вилки, ножи, бутылки — всё, что под руку подвернулось, и кинулись освобождать своего вожака.
Клаус вскочил, ему показалось, что старшего проводника сейчас покалечат, но тот был готов и к такому повороту событий. Он просто поднял за волосы в воздух кричащего от боли мальчишку и бросил его в товарищей, устроив кучу-малу, о которую споткнулись спешащие к столу официанты.
Странные посетители вагона-ресторана зашумели, начали возмущаться, и вот уже похожий на бегемота здоровяк решил вступиться за пассажиров.
— А ну расступись, курвы! Я тут власть! — грозно призвал их к порядку пан Кацпер.
Его не послушались, и он схватился за дробовик.
*****
Клаус смутно помнил, как они возвращались в свой вагон. Что же там точно произошло? Пан Кацпер стрелял в потолок ресторана, а потом в пассажиров. Он быстро разогнал по углам недовольных и пинками погнал безымянных детишек на выход.
— Давайте, ублюдки, поторапливайтесь! — кричал он. — Ваша остановка приближается!
Дети кричали и плакали. Они пытались увильнуть, спрятаться, но старший проводник предугадывал каждый их шаг. Он раздавал затрещины направо и налево. Им пришлось подчиниться. Клаус подхватил со стола две оставшиеся в живых бутылки с алкоголем и побежал следом.
В следующем вагоне, где был базар, один из детей умудрился украсть с лотка какую-то безделушку, и на них напали. Существа в рыцарских доспехах начали стрелять в них из арбалетов, и над головами бегущих засвистели снаряды.
Кацпер, отвесив пинок отстающему ребёнку, обернулся, выхватил у Клауса алкоголь и, обильно полив им ближайшую палатку, устроил в вагоне пожар.
Они выскочили в следующий, задыхаясь от дыма.
Вагон-лабиринт. Они едва не заблудились там. Снова один из детей попытался улизнуть, и крайне неудачно. Он забежал в купе. Клаус увидел, как сверкнули челюсти мальчик выпал наружу, но его ноги, навсегда исчезли в чьей-то голодной пасти.
— Хватай его и тащи! — крикнул пан Кацпер. — Пассажир должен выйти на своей станции!
Клаус и сам понял, что делать. Живым или мёртвым. Без разницы. Он подхватил кричащего от боли и ужаса едва живого ребёнка и побежал дальше.
Когда они выскочили в тамбур своего вагона, поезд уже начал тормозить перед остановкой. Тамбур содрогался от криков. Кричал безногий ребёнок из которого так и хлестала кровь, кричали дети, увидевшие, что произошло с их товарищем, но громче всех кричал пан Кацпер.
— Вот так, ублюдки! Именно так! Вы примете новую жизнь с болью и криками! Вы рождаетесь в муках в счастливом мире точно такие же: маленькие, глупые, беспомощные, никому не нужные! Я, старший проводник, лично открою вам дверь и вышибу вас пинками на волю! Называйте меня папочкой, курвы проклятые! Вспоминайте меня в каждом своём кошмаре!
Поезд остановился. Пан Кацпер приступил к выполнению своих непосредственных обязанностей.
*****
Потом они долго сидели в тамбуре, потому что пан Кацпер поскользнулся в луже крови, больно стукнулся головой и Клаусу пришлось лечить его при помощи последней бутылки спиртного. Неясно, как она смогла уцелеть, но алкоголь был вполне приличный. Они выпивали по очереди.
Пан Кацпер пригорюнился, а потом неожиданно запел:
— День-ночь,
Сутки прочь.
Мчит по рельсам поезд.
Во главе тепловоз
Тянет-тянет поезд.
А кто там
Вслед идёт?
Он про то не знает.
Просто поезд идёт,
Ветер обгоняет.
Посерёдке вагон,
Едут пассажиры.
Кто-то ночью помрёт,
Остальные живы.
Ой ты, пан проводник,
Кофе, сигареты
Ты подай поскорей,
Просто мочи нету.
Мыло ты нам подай,
Убери блевоту,
Нахаркали в углу —
Всё твоя работа.
Застегни нам штаны,
Убери за нами,
Ручкой нам помаши,
Проводи глазами...
Кацпер затих. Тишина наступила в вагоне. Только колёса стучали.
— Я её сам сочинил. Каждая поездка, туда и обратно. Обидно. Так прошла моя жизнь. Так пройдёт жизнь каждого из нас, про кого все забыли и того кто про всех забыл. Никто не ценит наш труд. Никто никогда не ценит труд ближнего своего. Только одна честная тварь была моём пути и та — пан Айзек.
— Может, пойдём посидим в нашем купе? Сменим одежду, умоемся, приведём себя в порядок? — предложил Клаус.
— Ни к чему уже, пан Клаус. Разве ты не понимаешь? Разве ты ещё не понял? Поезд уже подходит к Голованово. За окном уже рассвело, — с горечью ответил пан Кацпер.
— Так значит, нам лучше поторопиться? Поезд доедет до конечной станции, мы примем новых пассажиров и поедем в обратную сторону. На Вроцлав.
— Ты да. А я дальше поеду.
— Не понял вас. О чём вы говорите, пан Кацпер?
— А должен был бы жопой уже понять! Инстинктами своими, пан идиот! Не-ет, рано я тебя перестал величать херром. Шестое купе — значит, время моё пришло. Аминь.
Клаус остолбенел. Конечно, оставалось ещё одно купе и пассажир, а может, пассажиры, бывшие для него загадкой! А пан Кацпер знал, он точно что-то знал об этом.
— Да. Я специально не показал тебе край карты, — признался пан Кацпер. — Не хотел, чтобы ты волновался раньше времени и задавал неудобные вопросы. Поезд едет до Голованово, но станция Умришки находится дальше конечного пункта назначения.
— И что это значит? — с тоскою спросил Клаус, хотя он уже знал. Можно было не спрашивать.
— Это значит, что пассажир выйдет на своей станции, и проводник поможет ему. Такова наша служба. Я выполню её до самого конца, а ты станешь полноценным проводником. Ты станешь настоящим хозяином вагона.
— Но вдруг мы можем что-то придумать? Может, есть возможность обмануть… — попытался возразить Клаус.
— Кого? Смерть? Смерть невозможно обмануть, пан Клаус. Она придёт за каждым, и у неё тоже трудная работа и строгое расписание. Я собираюсь с уважением отнестись к её труду. А прятаться я не намерен, у меня гордость есть.
Раздалось шипение. Поезд сбавил ход. Клаус посмотрел в окно. Там мелькали кирпичные дома и постройки, красные крыши, мелькнул полосатый шлагбаум переезда. Он и сам почувствовал. Станция Голованово приближается.
— Помоги встать, ноги затекли, — попросил пан Кацпер.
Клаус помог ему, а потом они обнялись.
— Как я без вас, пан Кацпер? — сглатывая слёзы, говорил Клаус. — Вы ещё столькому могли бы меня научить.
— Ничего, малыш. Ничего. Ты будешь хорошим проводником. Тебя дома ждёт невеста. Всё у тебя будет хорошо. Жаль я не смогу побывать на твоей свадьбе, но подними за меня тост. Хотя бы один. Я знаю, ты забудешь, но, может быть… За одинокого старика.
— Я запомню, пан Кацпер. Я постараюсь запомнить, — всхлипывал Клаус.
Кацпер вздохнул и, не выдержав чувств, ободряюще хлопнул стажёра по спине и, оттолкнув, произнёс:
— Эй, выше нос! Хватит по мне рыдать, взбодрись, пан Клаус! Ты же пан!
Поезд остановился. Пан Кацпер с улыбкой попросил Клауса самому открыть дверь и спуститься первым.
— Теперь ты этого достоин. Теперь эта работа твоя, малыш.
Клаус кивнул. Спустившись на перрон, он глубоко вздохнул. Какой же у него вид! Форма рваная, фуражка потерялась, а уж кровищи на форме... Лучше не опускать взгляд на брюки. Из соседних вагонов спускались другие проводники. Чистенькие, опрятные, пуговицы сверкают на утреннем солнце. Небо над головой такое чистое. Ни единого облачка.
Станция наполнилась шумом. Появились носильщики с тележками для багажа. По ступенькам спускались пассажиры. Слышался смех. Кто-то кого-то приветствовал, кто-то кого-то звал. Клаус моргнул и повернулся к дверям своего вагона.
Стоявший наверху пан Кацпер кинул ему свою фуражку.
— Прощай, пан Клаус! И не жалей меня! Я сам ни о чём не жалею! Это просто работа! — крикнул он.
— Прощайте, пан Кацпер! — закричал в ответ Клаус, стараясь перекричать шум на станции.
Раздался свист и шипение, а потом Клаус увидел, как позади старшего проводника мелькнула тень. Поезд тронулся, и голова пана Кацпера покатилась с плеч. Клаус от неожиданности бросился вперёд и, подхватив её на лету, хотел протянуть хозяину его упавшую голову, но понял, что тому она уже не нужна.
Безголовое тело, из которого не вытекло и капельки крови, закрыло дверь.
Клаус остался стоять с глупым видом, держа в руках голову пана Кацпера.
«Как же так, это же неправильно? — думал он. — Несправедливо!»
И только тут до него дошло. Ну да, всё правильно. Станция Голованово. Тут, в конце своего пути, пан Кацпер оставил свою голову, чтобы не нарушать традиций. Клаус прижал голову старшего проводника к груди и так побрёл по перрону, не обращая ни на кого внимания.
*****
Он очень устал за эту поездку, вымотался, слишком многое ему пришлось пережить. Слов больше не было. Слова были уже не нужны. Он сел на скамейку в тени дерева и так сидел, пока к нему не подошли другие проводники и не поинтересовались, почему у него в руках кочан капусты?
Клаус, глупо улыбаясь, посмотрел на голову. Он сначала подумал, что они пошутили. Нет, это действительно была капуста.
— Наверное, пассажиры подарили? — спросил один из проводников.
— Наверное, — согласился Клаус.
— А я знаю, что это за сорт. Хорошая капуста. «Старый Кацпер». У меня дядька выращивает, — присмотрелся другой.
— Спасибо, — поблагодарил Клаус, — я постараюсь запомнить. Значит, Кацпер. Кацпер...

----------

Наказание Божие

Наказание Божие
Валерий Васильевич не спал уже два дня. Коренной зуб ныл не переставая, но идти к зубному врачу было бессмысленно. Зуб был здоров, он знал это. Причина зубных болей сидела в углу зала и не затыкалась ни на секунду. Молилась и отбивала поклоны. Призрак пожилой женщины разыскал его и теперь мучал своими просьбами о помощи, вызывая дёргающую нервную боль. Он упрашивал её уйти по-хорошему и грозил изгнанием через навий котёл. Но она не уходила. Чуяла, что ему нельзя было портить карму в конце года. На дворе был декабрь. Валерий хотел закончить этот год без развеивания праведников. Вот если бы она припёрлась в январе, он бы с ней не церемонился. Праведников было грешно развеивать.
Валерий многое знал о загробной жизни и поэтому старался обходить их за версту. По работе он часто сталкивался с потусторонним миром и старался извлекать из этого пользу. Неупокоенную душу можно было использовать. Например, заключив с ней договор. Но эта женщина не имела образования. Души неупокоенных, плавающие в астральном мире, вполне могли видеть будущее. Но и для предсказания будущего этот призрак был бесполезен. Души пенсионного возраста тяжело поддавались инструкциям и обучению. Взять с неё за работу было нечего. А бесплатно Валерий не работал. Таков был порядок. Всякий труд должен был быть оплачен услугой или материально.
История призрака была обычной. Всю жизнь проработала уборщицей. Рано схоронила мужа. Одна растила дочь. Та уже взрослая, но с личной жизнью у неё не задалось. Дочка родила сына. Втроём они жили в двухкомнатной квартире и жили вроде хорошо и дружно, пока пожилая женщина не столкнулась с сектой бога Фимы и, поддавшись на сладкие уговоры о спасении души, не переписала квартиру.
За два дня Валерий Васильевич наслушался.
С горя он выгреб из аптечки обезболивающие и проглотил целую горсть, после чего сбегал на кухню и запил стаканом воды. Отдуваясь, вернулся в зал, где его дожидался призрак.
— Что же вы, мамаша, на старости лет так вляпались? — злобно поинтересовался он.
— Бес попутал, родненький! Если бы я знала, что так всё обернётся, то ни за чтобы не согласилась квартиру этим упырям подарить, — простонал призрак. — Они же обещали Софью с Ваней не трогать и из квартиры не выселять. А когда поняла, что обманули, тут-то меня удар и хватил. Так поможете?
— Ой, ля-а-а-а! — взвыл Валерий, у которого в очередной раз дёрнуло зуб. — Когда же вы уймётесь со своими просьбами? Не работаю я бесплатно, сколько уже можно вам говорить!
— Молиться за вас буду! — клятвенно пообещал призрак женщины. — Отче наш, иже еси на небеси…
— Не надо!
Зуб задёргало от молитв так, что Валерий начал подпрыгивать от боли. В отчаянье он уже захотел пойти на совсем жуткое дело и напустить на душу праведницы Глоба. Кувшин с запертой в нём злой тварью стоял в серванте. И ритуал несложный. Пусть он её сожрёт и тысячу лет переваривает. Его размышления прервали. Кто-то звонил в дверной звонок. Валерий пошёл открывать дверь и облегчённо вздохнул, увидев на пороге своего напарника по работе Дениса.
— Ну и рожа у тебя, Шарапов! — вместо приветствия посочувствовал ему Денис. — Зачем звал?
— Пошли, покажу! Срочное дело! — Валерий за рукав затащил его в зал и указал на призрака.
— И чё? — осмотрев призрака, снова спросил Денис.
— Как че? Изгони её к чёртовой бабушке! — потребовал Валерий.
— Хорошо. Двести тысяч рублей. Наличными или на карту переведёшь?
— Побойся бога! Тут делов на две минуты. Давай хотя бы пятьдесят?
— Пятьдесят будет стоить первого января — ухмыльнулся Денис. — А сейчас предновогодняя накрутка. Конец года. Карма. Сам знаешь. И это я тебе ещё со скидкой предлагаю. С чужого взял бы триста.
— Не буду я столько платить. Не выдумывай! — отказался Валерий.
— Так я так же считаю. Зачем ты меня из-за такой пустяковины вызвал? Изгонишь сам — испортишь карму. Чистеньким хочешь в новом году быть? Тогда плати за моральный ущерб. А вообще я тебе давно говорил: на квартиру защиту надо делать от таких вот попрошаек, — посоветовал ему Денис.
— Взять с неё нечего. Беда просто. Вот что мне делать прикажешь? — Валерий со вздохом опустился на стул. — Я так хотел спокойствия. Думал, в декабре отдохну — в Таиланд слетаю. А тут она нарисовалась. Спасите-помогите! Праведная душа, ставшая неупокоенной, хуже тысячи чертей в одержимом. Это ж как котёнок, выброшенный зимой на улицу чёрствыми хозяевами. И домой не возьмёшь, и сердце от мяуканья разрывается.
Денис поглядел на измученного друга, похмыкал и сказал:
— Да не паникуй ты. Маяк из неё сделаем. Раз она больше ничего не умеет. Будет работать с трудными духами.
— Я думал об этом, — признался Валерий. — Но её ведь кикиморы могут порвать, а тогда вина на нас будет.
— Не совсем, — поправил его Денис. — Вероятность пятьдесят процентов. Но лучше, чем ничего. И правилам соответствует.
Он повернулся к призраку пожилой женщины.
— Как вас, голубушка, зовут?
— Серафима Леопольдовна я, — с готовностью отозвался призрак. — Всю жизнь уборщицей в школе проработала, до самой пенсии.
— Это очень хорошо, что в школе. Против кикимор пригодится, — обрадовался Денис. — В общем, так, Серафима Леопольдовна. Мы с вами заключим договорчик на три вызова. Вызовы будут редкими, но скорее всего будут. После чего вы будете свободной от обязательств и сможете обрести покой. Сразу хочу предупредить, что это будет связано с некоторыми рисками для вас и прошу отнестись к вашей службе со всей серьёзностью. Взамен мы примем вашу просьбу о помощи и приложим все возможности и средства для её осуществления. Вы согласны?
— Да! Не за себя прошу, за дочку и внучка, — закивала Серафима. — Только им помогите! Очень вас прошу! Не оставьте в беде.
Валерий ворча, принёс договор. Деревянную доску на семи заговорённых камнях, исписанную церковнославянскими символами. И сосуд для маяка — маленькую стеклянную бутылочку с пробкой на шнурке. Договор произносили вслух, по очереди касаясь доски. Сначала он, а потом призрак. Как только договор был заключён, Валерий попросил Серафиму Леопольдовну отправиться на временное место проживания и указал на бутылочку.
Наблюдая, как исчезает призрак и сосуд начинает светиться белым светом, он почувствовал облегчение. Зубная боль отступила.
— Кофейку? — предложил он Денису с благодарностью.
— Наливай, — согласился тот. — Но только зачем ты слова мои повторил?
— Ты про что? — замер в дверях кухни Валерий.
— «Приложим все возможности и средства», — процитировал Денис. — Не мог обыграть по-другому? А если действительно придётся приложить все средства?
— Это из-за одной жалкой квартиры, которую нужно отобрать у сектантов и вернуть законным хозяевам? Не выдумывай, братец. Я этих сектантов вместе с их богом Фимой наизнанку выверну, — фыркнул Валерий Васильевич. — Тебе кофе чёрный или со сливками?
Потом они сидели и пили кофе. Валерий достал бутылку коньяка и подлил себе в кофе. Про выпитые таблетки он уже и думать забыл.
— А чой-то ты за коньяк взялся? — с подозрением спросил Денис. — Кто машину поведёт?
— Ты, конечно, — прихлёбывая кофе, ответил тот. — Мне нельзя. Я уже выпил.
— Тогда, может, с утра начнём? — Денису не очень хотелось ехать куда-то на ночь глядя.
— Не-а. Я сейчас багаж укомплектую. А ты за руль. Нам же на вокзал надо.
— Зачем?
— Так дочка Леопольдовны с внуком на вокзале бомжуют. Третий день уже, — вспомнил Валерий.
— И ты, значит, два дня терпел зубную боль, хотя мог сразу решить свои проблемы сам и не мурыжить их на вокзале столько времени? — покачал головой Денис.
— А ты к моей совести не взывай. Работа должна быть оплачена — таков порядок. Всем страждущим и нуждающимся не поможешь. Ты же вон к бомжам на улице не подходишь и не помогаешь им? И по домам, где живут бедные люди, не ходишь с гуманитарной помощью? Мы с тобой живём и мыслим рационально. От ошибок всех дураков не спасёшь, как ни пытайся. Жаль, конечно, что порой от ошибок дураков страдают невинные люди, но тут ничего не поделаешь. Но этим двоим мы теперь можем помочь на полном основании.
— Сознайся, тебе просто было скучно и ты хотел компании? — вздохнул Денис.
— Хватит вздыхать. Допивайте, товарищ, кофе и валите греть Япошу. А я пока соберу инструменты и расходники, — велел ему Валерий.
Япошей Валерий Васильевич ласково кликал микроавтобус Mitsubishi Delica. Он забил багажное отделение под завязку. Денис только похмыкал, глядя на его усердие, и, когда Валерий уселся на пассажирское место, лишь кротко спросил:
— Куда едем, шеф?
— Рязанский вокзал. Плачу два счётчика. И быром давай, пока я добрый!
— Э-э-э. Дорогу покажешь? — на манер водителя из средней Азии спросил Денис
— Покажу! Давай, жми на Япошу!
— Э-э-э-э. Слушаю и повинуюсь. Чэрэз двор срэжем — пробка объедэм… Нэту лучше вэлика…
Микроавтобус взревел, выбираясь из сугроба.
Они подъехали к вокзалу, когда на электронных часах над центральным входом мигали зелёным цифры 22:00.
На парковке стояло несколько такси. Денис припарковал машину на свободное место и, перекинув ключи Валерию, выскочил на свежий воздух. Мочевой пузырь был переполнен, и он хотел быстренько сбегать в туалет, пока напарник ищет дочь Серафимы Леопольдовны. Валерий замешкался в машине. Искал зажигалку в бардачке.
Денис устремился к центральному входу. Возле дверей его заставили остановиться и обернуться недовольные крики. Он увидел, как Валерия обступили таксисты и что-то ему высказывали. Слов было не разобрать, кажется, они требовали, чтобы убрал свою машину.
«Сам справится», — подумал Денис и побежал искать туалет. Справив нужду, он вспомнил о друге и решил проверить, как он там. Валерий курил на ступеньках у входа, с интересом наблюдая за дракой таксистов. Драка была жаркой. К таксистам уже бежала служба охраны.
— Твоих рук дело? — спросил Денис.
— Да ну, — пожал плечами Валерий. — Кричали на меня. Мол, это место Зёмы, и мы его заняли совершенно напрасно. Требовали, чтобы я машину за угол отогнал. Я им ответил, что я знаю их всех и Зёму в том числе. И что Зёма будет не против. Но они потребовали доказательств. По понятиям, типа.
— И чё?
— Да чё? Рассказал им про Зёму и про каждого из них. Рассказал, что одного из них Зёма кинул месяц назад, продав говённую зимнюю резину из Китая по цене немецкой. И цену сказал. Другому, вон тому, который сейчас по морде получил, Дмитрию Сергеевичу, — что его жена спит с его другом Валентином, когда Дмитрий ночные смены берёт, чтобы к Кате, студентке с Заречного, ездить. И номера телефонные продиктовал и жены его, и Кати.
— А Валентин — это тот, который ему по морде дал? — попытался угадать Денис.
— Ага. Я им дал разгадку на вопрос, от кого они все заразились одной интересной венерической болезнью. А они, бедняги, три месяца по врачам бегали. Они все с этой Катей, в общем. Только друг про друга не знали.
— А Зёма?
— А чего Зёма? Зёмы там нет. Он ещё не в курсе. Хотя всё с него-то и началось, — вздохнул Валерий и метко бросил окурок мимо урны.
Дочь Серафимы Леопольдовны нашлась в зале ожидания. Сидела на скамейке. Рядом возился мальчик лет шести. Играл в телефоне. Возле ног женщины стояли сумки с вещами. Взгляд у неё был обречённый.
Валерий подошёл к ней и поздоровался:
— Здравствуйте, Софья Павловна. Как ваши дела?
— Мы знакомы? — Софья подняла голову и отстранённо посмотрела на него.
— Пока нет. Но я и мой товарищ хорошо знакомы с вашей матушкой, — улыбнулся Валерий Васильевич и указал на Дениса.
Она с подозрением оглядела их. Двое мужчин: один белобрысый, другой брюнет, весь в прыщах, оба в кожаных куртках. Такие явно не из полиции или из СМИ. Туда она уже обращалась. Значит, из секты пришли. Уговаривать вернуться, а может, и угрожать. Господи, да что им ещё от неё надо?! Она и так отдала последние деньги на похороны матери.
— Уходите отсюда или я начну кричать! — тихо предупредила она их. Голос её был полон ненависти. — В секту бога Фимы я не вернусь!
— А мы из другой секты, — снова улыбнулся Валерий Васильевич. — Из секты свидетелей драки таксистов возле входа. Наша секта добрее и лучше. У нас есть бесплатные печеньки.
— Знаете, мне с сыном сейчас не до шуток, — ответила Софья. — Валите отсюда, клоуны вокзальные. Денег у нас нет, и взять с нас нечего.
— Понял! — Валерий присел рядом с ней на скамейку. — Извините нас. Мы просто не так начали знакомство. Мы с товарищем, конечно, не из секты. Мы представляем интересы вашей покойной матушки, а значит, теперь и ваши. Сектанты обманом заставили подписать вас документы на квартиру, после чего выжили вас из неё. Мы должны восстановить справедливость и вернуть вам утраченную жилплощадь.
— А вы действительно клоун, — горько ответила Софья. — В полиции мне сказали…
— Да нам пофиг на законы и на то, что они вам сказали, — не дал договорить ей Валерий. — Мы своих придерживаемся. Ваша мама заплатила нам за работу, и мы связаны договором. Софья Павловна, мы можем провернуть дело и без вас, но не сидеть же вам тут, на вокзале, в антисанитарных условиях всё то время, пока мы будем трудиться над исполнением договора? Может, проедем в номера?
— Никуда я с вами не поеду! Вы псих! — отрезала Софья.
— Мама, а что это за дяди? — заинтересовался ребёнок.
— Дяди уже уходят. Это плохие дяди, — успокоила она сына и повернулась к Валерию. — Ну что вы нас мучаете? Зачем? Что вам ещё отдать? Последние вещи? Нате! Забирайте!
Она пнула ногой сумку.
— М-да. Тяжело с женщинами работать, — вздохнул Валерий. — То они на слово готовы поверить любому проходимцу, то смотрят волком на руку, протягивающую им помощь, и требуют документы с подписью президента. А как быть нам? Хорошо. Начнём ещё раз. Ваша мама, Серафима Леопольдовна...
— Моя мама умерла шесть дней назад. Ни про какие договоры о возврате квартиры она мне не сообщала! — перебила его Софья.
— Да. Но потом она заявилась ко мне и начала просить за вас, и мы с ней заключили договор, — кивнул Валерий.
— Когда она к вам заявилась?
— После смерти, естественно. Ой, ну не делайте такие глаза. У нас с товарищем такая работа. Работаем с потусторонним миром. Иногда и с призраками, когда от них польза есть.
— Уходите! — потребовала Софья.
Валерий помолчал, поморщился, прикидывая про себя, как лучше достучаться до измученной женщины. Потом посмотрел на молчащего Дениса. Тот согласно кивнул. Валерий начал:
— По роду своей деятельности мы видим призраков постоянно. У каждого человека, если присмотреться, за спиной стоят его умершие родственники. Они оберегают живых от неправильных поступков, пытаются помочь, когда есть такая возможность, подталкивают под руку. И они очень болтливы. Всё рассказывают. Хотите, про вас расскажу такое, что никто не знает?
— Не хочу.
— А я всё же расскажу. До шестого класса вас дразнили одноклассники. Сонька-заика было вашим прозвищем. И только добрая женщина, логопед, долго занимавшаяся с вами по просьбе вашей матери, Мария Фёдоровна Костомарова, помогла вам. А ещё вы любили грызть ручки, и язык у вас был синий от чернил. Первый мальчик, с которым вы поцеловались в девятом классе, Антон, до сих пор помнит ваш синий язычок. Хотя он уже давно женат на другой и счастлив в браке. Вам двадцать семь лет. Замуж вы так и не вышли, потому что на третьем курсе института встретили мужчину своей мечты. Космонавта Витю. Вы так сыну и рассказываете, что папка его — космонавт. А этому космонавту ещё год летать. По двести двадцать восьмой статье. Мне продолжать?
— Вы кто? — побледнела Софья.
— Я уже вам объяснил, — вздохнул Валерий и извлёк из кармана куртки бумажник. — Давайте будем это считать новогодним чудом и не вдаваться в подробности. Я знаю, что вы нам не доверяете и не поедете с нами, поэтому сейчас я дам вам денег, снимите номер в гостинице. На неделю. Вы вызовете такси, возьмёте вашего сына, вещи и поедете туда приводить себя в порядок. Ваш номер телефона нам не нужен, мы и так его знаем. Утром мы навестим вас и составим план действий по возврату вашей квартиры.
Он протянул ей купюры:
— Берите. Утро вечера мудренее.
*****
Утром они завалились в гостиницу, предварительно закупившись кое-какими продуктами.
— Я так понимаю, нормально вы уже несколько дней не питались, поэтому возьмите. Тут лёгкий перекус. Хлеб, колбаса, соки, шоколад, йогурты для Вани, — Денис протянул Софье пакет.
— Ой, спасибо большое! Вы столько набрали, я даже не знаю, как вас отблагодарить! — Софья рассыпалась в благодарностях.
Кажется, за ночь она действительно пришла в себя после стольких потрясений. А после душа выглядела очень даже мило. Валерий хмыкнул, глядя, как Ваня потрошит пакет в поисках шоколадок, после чего обратился с просьбой:
— Сейчас вы поешьте немного, а потом спускайтесь вниз. Мы поедем на вашу квартиру. Потом пообедаем в более приличной обстановке. Квартиру же ещё не продали?
— Вроде бы нет, — задумалась Софья. — Но вы же хотели составить план?
— План для укурков. Профессионалы должны придумывать на ходу, — махнул рукой Валерий Васильевич. — Ждём вас на улице.
— А вы адрес же не знаете, — спохватилась Софья, когда все расселись по местам.
— Знаем. Тимирязева, сорок четыре. Второй подъезд, — ответил Валерий Васильевич, занявший водительское место.
— Третий этаж, — подсказал Денис, сидевший рядом с Ваней.
— На двери нацарапано: «Мама и Буся». В нижнем правом углу, — добавил Валерий, поворачивая ключ зажигания.
— Ваня ключом нацарапал, — наябедничал Денис.
— Это не я! Это Женька с пятого! Меня там вообще не было! — возмутился мальчик. — А откуда вы знаете?
— Эти дяди всё про тебя знают. А я ещё тебе всыплю за испорченную дверь. Врёт и не краснеет! — возмутилась Софья. — В кого только такой?
«В папу-космонавта», — подумал Валерий Васильевич, но вслух говорить, конечно, не стал.
Подъехав к дому, Валерий попросил Дениса посидеть с ребёнком. Вытащил из-под сиденья рюкзак, и вместе с Софьей они поднялись на третий этаж к той самой двери.
— Замки они уже поменяли, — пожаловалась она, разглядывая дверь.
— Неважно. Внутрь мы не пойдём, — успокоил её Валерий. — Вы пока отойдите подальше. Мне одну операцию совершить надо.
Он снял с плеча рюкзак и достал из него глиняный кувшин.
Из дальнего угла лестничной площадки, наблюдая за его действиями, Софья сообщила:
— Там теперь матушка Карина живёт. Сожительница бога Фимы. И меня они звали сожительствовать. Мерзавцы!
— Ага.
Валерий Васильевич прошептал над кувшином, а потом резко отломил у него край горлышка. У Софьи округлились глаза. Из кувшина вырвалось нечто серое и мохнатое, похожее на котёнка, и шмыгнуло под дверь.
— Это вы что сейчас сделали? — поражённо спросила она.
— Барабашку заселил, — объяснил Валерий. — Он новым жильцам устроит сладкую жизнь. Будет вещи портить, еду, веселить соседей по ночам.
— Барабашку?
— Ага, хороший барабаха. Выдержанный. Пять лет бездельничал. Ух он оторвётся теперь! Можно, конечно, и кикимору было бы подбросить, но конец года. Карма, опять же. Кикиморы любят членовредительством заниматься, наносить увечья малой и средней тяжести. Её мы оставим на крайний случай, — задумчиво отвечал он.
Валерий убрал кувшин обратно в рюкзак.
— Теперь можно вернуться в машину и ехать на обед. После обеда вы позвоните в секту и попроситесь назад.
— Что? Но зачем? Вы хоть знаете, что там за люди? — испугалась Софья.
— Вы позвоните и попроситесь назад, — упрямо ответил Валерий. — В качестве извинений предложите меня и Дениса как новых кандидатов. Скажете, что вам было видение или чего там ещё? Что бог Фима открыл вам глаза на истину, и вы жаждете вернуться. И что у новых кандидатов очень много денег. Зуб даю: они клюнут и согласятся.
*****
Бог Фима давал представление в старом актовом зале городской художественной школы. Прохаживался по сцене и вещал в микрофон о времени как явлении. В зале яблоку негде было упасть. Собралось человек двести. Сидевшие на последнем ряду Валерий Васильевич и Денис восхищённо слушали его проповедь.
— Время — это две точки не связанного между собой пространства, — говорил Фима. — Вы думаете, что стареете, но это совсем не так. Это лишь ложные восприятия вашего опыта. Я, достигший совершенства и ставший равным богу, всего за несколько лекций научу вас, как жить вечно, правильно, используя время…
— Какой человек! — качал головой Валерий. — А я и не задумывался раньше, что так бессмысленно живу.
— Это что! Походите подольше, и Фима научит вас летать, — сообщил ему старичок, сидевший справа. — Вот я уже почти научился. Нужно всего лишь исключить из рациона два продукта…
Валерий посмотрел на него и подумал, что, перестав употреблять мясо и молоко, дед на старости лет действительно скоро научится летать. При помощи ветра. Но вслух ответил:
— Я очень люблю господина Пыже, то есть Фиму.
— А я его — ещё больше ку! — поддакнул Денис.
Дед посмотрел на них как на идиотов и замолчал. Фима на сцене распалялся всё сильнее. Его таланту действительно можно было позавидовать. Так говорить и рассказывать, постепенно овладевая умами публики, мог не всякий. Фима был не всяким.
Его заместитель по административным вопросам Святослав Пантелеймонович, длинный худой человек с узким унылым лицом, поведал товарищам, что Фима с пяти лет начал подозревать в себе великие силы. В двенадцать лет он уже окончил среднюю школу и поступил в МГУ сразу на третий курс. А в восемнадцать достиг состояния бога, но человечество не приняло его наставлений, а государство так и вовсе решило отправить в армию. Но Фима успешно доказал призывной комиссии, что боги служить не должны. Это им все служат. За это он был награждён пятилетней путёвкой в санаторий закрытого типа, что новому богу пошло только на пользу. Употребляя лекарства и ведя аскетический образ жизни, он возмужал и окреп. И написал несколько десятков уникальных трудов, признанных во всём мире.
Пантелеймонович заставил их купить все книги, которые сочинил Фима. Это было обязательным условием для кандидатов. Валерий скрипел зубами, но заплатил и теперь время от времени огорчённо ощупывал похудевший бумажник. Впрочем, проповедь того стоила.
С обучения контролю временем Фима неистово перекинулся на современное общество. Он клеймил позором распущенность и видеоигры, призывал начинать работать с молодёжью с самого раннего возраста:
— Все эти школы не доведут ваших детей ни до чего хорошего. А обучаться состоянию бога нужно с младых ногтей, как делал это я, постигая необходимые базовые знания самостоятельно. Все учителя — проходимцы и пропагандисты! В учебниках физики нет ни одного закона, подтверждённого практикой. Учёные до сих пор не могут объяснить проблему электричества. Вот вы! И вы! Вы знаете, откуда берётся электричество?
— Из розеток! — крикнул было Валерий Васильевич, но на него строго шикнули.
Фиму было не остановить. Он разливался соловьём и чирикал по-воробьиному. В конце первого часа проповеди внимание зала начало ослабевать, и тогда по рядам пошли девушки в платочках с водой для желающих освежиться. Софья разносила воду в последнем ряду. Возле товарищей она остановилась и шепнула, протягивая им бутылочки:
— Возьмите. Только не пейте, пожалуйста. В воде наркотики.
— Ага, щас! — пробурчал Валерий Васильевич. — Я столько денег за макулатуру отдал. Я эту воду не только выпью, но ещё и с собой возьму.
— С собой не дают, родимый, — пожаловалась ему какая-то бабка. — А жаль. У меня с этой водички и ревматизм враз проходит. И голова не кружится. Как птичка, потом целый день летаю. Каждый день бы пила, но в меру, говорят, надо пить. А вода эта целебная. Фима с тайного родника, что сам открыл, привозит. Через хороших людей.
— Да. Верно. Пейте водичку, внучки. Она целебная, — закивали, подтверждая её соседки. — От ста болезней!
Они сделали по глотку. Денис прищурился и выдал вердикт:
— Амфетамины.
— Ага, — Валерий Васильевич снова попробовал, — и не из дешёвых. Значит, у него где-то подпольная лаборатория. А то с таким подходом к бизнесу он бы давно разорился. Ничего, доберёмся мы до этого источника.
Потихоньку волшебная вода начинала действовать на слушателей. На помощь Фиме приходили другие сектанты. Они подстрекали людей браться за руки и петь хором. Ощущение эйфории охватывало зал. Фима, надев шкуру медведя, скакал на сцене и рассказывал про эволюцию человека. И как он силой мысли убил медведя и съел его, скитаясь по сибирским лесам в поисках истины. Люди настолько верили ему, что вставали и аплодировали стоя.
— Славься, Фима! — кричали особенно рьяные, впавшие в транс.
— И помните, чада мои. Истина вокруг! Истина где-то рядом! — прокричал бог под конец проповеди, после чего успокоился и призвал членов секты жертвовать на храм.
Храм предполагалось строить в прекрасном сосновом бору на берегу озера. Также бог просил записаться в список добровольных строителей храма, чтобы они могли поднять свой статус. Ему требовались, каменщики, плотники, электрики и разнорабочие.
— Молодец какой! — пробормотал Валерий Васильевич, занеся пятитысячную купюру на строительство храма. — Всё за счёт паствы. И на рабочих сэкономит. Таких бы Фим человек сто, и коммунизм бы мы уже построили.
После проповеди друзья поймали Пантелеймоновича и изъявили желание побыстрее влиться в число членов секты. Тот покрутил носом и грустно сообщил, что такого статуса дожидаются годами, и призвал к терпению. Валерию пришлось угрожать деньгами. Тогда заместитель Фимы подумал, пересчитал купюры и согласился замолвить за них словечко, если они хорошо сумеют проявить себя, продав как можно больше картин на воскресной выставке.
— Фима рисует не картины, а божественные откровения. В каждой из них зашифрованы символы вселенского значения и великого замысла. Чем больше картин вы сможете продать, тем быстрее я вас ему представлю.
Друзья переглянулись.
— А если мы все картины продадим? — спросил Денис.
— Тогда я вас точно ему представлю, порекомендую, и он поднимет вас в статусе, — грустно ответил им заместитель.
— Тогда мы свою наставницу Софью возьмём. Она тоже хотела повышения, — предложил Валерий.
— Не возражаю. Всего хорошего, — попрощался с ними Пантелеймонович.
*****
Вечером бог Фима решил проведать свою сожительницу, матушку Карину. Он позвонил ей предварительно и попросил приготовить ужин. Проповедь удалась на славу — Фима был доволен. Члены секты все как один согласились отдать ему своих детей в чудотворную школу. Школа была разработана по Фиминому индивидуальному проекту. Большой забетонированный подвал за городом. Там под присмотром двух руководителей, Фёдорова и Симакова, дети будут обучаться любить своего бога Фиму и шить фирменные кроссовки. Как хорошо, что та дура старая отписала ему квартиру! Он сначала хотел оставить в ней и Софочку. Пусть бы девочки жили вместе, подружились бы. Но эта разведёнка с прицепом заартачилась. Нос вздёрнула и сбежала. Ничего. Повыла на морозе с голоду и извиняться пришла. Да ещё двух толстосумов ему привела. Пантелеймонович сказал, что хорошо срубил с них в первый же день обработки. Знатные лохи под Новый год попались. Побольше бы таких.
Счастливый Фима поцеловал матушку Карину.
— Здравствуй, голубушка! Поедим и в коечку? — спросил он.
— От тебя потом за километр разит! Сходи прими душ сначала, — фыркнула она, — а я пока на стол соберу. Жаркое в горшочке уже готово.
Мурлыкая, Фима разделся и навёл себе ванну. Предвкушая горячую ночь любви, он тщательно намылился. Хотел смыть мыльную пену, но, покрутив кран горячей воды, услышал только свист и бульканье. Он открутил было холодную и только подставился под душ, как…
Пш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш! В него ударила струя кипятка.
Фима обжёгся, взвыл и, поскользнувшись, опрокинулся в ванной. Вода полетела в разные стороны. Он барахтался, пытаясь справиться с кипятком, и случайно задел пальцем ноги сливную пробку. Вода в ванной забулькала и начала прибывать, потихоньку окрашиваясь в коричневый цвет. В воздухе отчётливо завоняло канализацией и нечистотами. Фиму с непривычки вырвало. Кое-как он выбрался из ванной и завопил, призывая на помощь Карину.
— Фу, Фима, ты всю ванную обосрал! — возмущалась она.
— Это не я. Тут сантехника, похоже, накрылась, — Фима вывалился из ванной, пытаясь отдышаться. — Завтра надо будет слесаря вызвать.
— А как же я умываться буду? — ныла матушка Карина. — Ну Фи-и-има!
— Не верещи. До утра потерпишь. Полей лучше из чайника на руки. Хоть ополоснусь. — Настроение у Фимы было испорченным.
Худо-бедно он умылся водой с кухни и вытерся поданным ему полотенцем. Сел ужинать с матушкой Кариной. Чтобы порадовать его, она надела свою лучшую кружевную комбинацию. Поедая жаркое, он любовался ею и постепенно возвращался в прежнее игривое состояние.
— Я бельё новое постельное купила. Из шёлка. Доедай жаркое. Я открою вино и будем пробовать. — Карина, лаская, провела рукой по его плечу и скрылась в спальне. — Я жду тебя!
— Сейчас, — прочавкал Фима.
Жадничая, он зачерпнул ложкой побольше и не глядя отправил в рот. Хруст во рту заставил его задуматься. Через секунду удивление сменилось болью. Он в ужасе выплюнул на стол вместе с полупережёванным мясом железный саморез и половину переднего зуба. Ощупав повреждённый зуб, Фима взвыл и бросился к зеркалу.
— Фима, что случилось? Иди же ко мне, мой волк! — звала из спальни Карина.
— Дура! Зуб! Совсем, тетеря слепая, не видишь, что в мясо кладёшь?
Далее имел место грандиозный скандал. Матушка Карина обвинялась во вредительстве и порче бога. Карина в ответ рыдала и убеждала в своей невиновности. Вечер был испорчен. Кое-как успокоившись ближе к ночи, Фима устроился спать на диване в зале. Матушка Карина заперлась в спальне и отказывалась выходить.
Ночью Фима проснулся от шума. Кто-то колотил по стенам и батареям. Очень скоро к стуку присоединились соседи и собака, завывшая этажом ниже.
Барабашкой называют мелкого шумного духа, который безобразничает в доме и мешает хозяевам спокойно спать. Также причисляют к барабашкам и домовых. Валерий был не согласен с таким определением. Барабашки и домовые духи разные, утверждал он. Просто дальние родственники. Барабашки, к примеру, не умеют говорить. Свои мысли и желания они выражают стуком. Этот зловредный дух исстрадался от недостатка общения, но богу Фиме и матушке Карине предстояло ещё об этом узнать.
*****
В воскресенье Валерий Васильевич, Софья и Денис торговали картинами по заданию секты. Денёк выдался морозным. И где-то уже через час Валерий пожалел о своём безрассудном замысле.
Он хлопал руками, пытаясь согреться, и орал на всю площадь, где возле стены университета они развесили Фимову живопись:
— Налетай! Не скупись! Покупай! Живопись!
От холода он зверел и хватал за шиворот случайных прохожих:
— Гражданин! Купите картину. Сам бог рисовал! Почему жопой нарисована? Ну а если и жопой? Это же искусство — художник так видит. В ней куча скрытых замыслов. Вот, обратите внимание на завитушку в углу. Сам туда пошёл, жлоб! Вечером локти будешь кусать, что не купил. У него Пикассо в очереди стоял учиться.
— Не охрип ещё? — поинтересовался Денис, когда от Валерия вырвался и сбежал очередной покупатель. — Пойди лучше кофе попей. Софья в термосе принесла.
С благодарностью приняв кофе, Валерий пожаловался Софье:
— Я могу просто эти картины купить. К чему нам этот цирк? Ну серьёзно, холодно же.
— Нельзя самим, — ответила Софья. — Вон, на углу стоит, видишь? Это матушка Альбина, соглядатай Фимы. Она к нам приставлена следить, чтобы мы проявили свою веру. Если не завлечём покупателей, значит, плохие из нас сектанты. Поэтому нужно постараться.
— Да я сроду так не старался горло на морозе драть! — возмутился Валерий. — Ладно, пошутили и будет. Клиентов секте надо? Значит, будут клиенты! Тут за углом банк есть. Я пойду схожу на разведку. А вы, Софья, отвлеките пока Дениску.
— Отвлечь? Хорошо, но зачем?
— Да там этическая сторона вопроса задействована будет, — замялся Валерий. — Опять начнётся «нельзя», да «не надо». Делайте, что я вам говорю.
И он, сославшись на нужду, убежал.
Матушка Альбина морозов не боялась. А чего бояться, когда на тебе две тёплые юбки и подштанники с начёсом? За кандидатами было смешно наблюдать. Бегают, суетятся, картины расхваливают. Молодёжь неопытная, одно слово. Тот белобрысый и наглый уже убежал. И двух часов не продержался. Так она Фиме и сообщит, что нечего этим заморышам статус давать. Ни одного клиента они не зацепили, и вряд ли кто сегодня у них купит. День-то не праздничный. И место не то выбрали. Сама-то Альбина это прекрасно знала. Двадцать лет на базаре торговала. И если кто эти картины и мог продать, так только она сама. Довольная, она сходила купить в ларьке кофе и чебуреки. После чего вернулась на пост — бдить. И тут случилось такое, отчего она впервые в жизни пронесла чебурек мимо рта. К торговавшим картинами подъехал дорогущий автомобиль. Оттуда выскочил богато одетый пожилой мужчина и…
*****
— Ты чего, гад, в банке натворил? — тихо, но возмущённо спросил Денис у Валерия.
Тот, сияя, как золотая олимпийская медаль, продавал уже десятую картину и всё прибавлял и прибавлял цены.
— Да так, склянка одержимости случайно из рук выпала, — ответил тот, принимая из рук покупателя очередную пачку купюр и с благодарностью кланяясь. — И вам спасибо. Пусть бог Фима одарит вас учением истины. Подлинное искусство дороже каких-то там бумажек.
— А кто тебе разрешал это делать? К нам паломничество уже со всего города идёт! — схватился за голову Денис. — Ты совсем дурак?
— Чё ты ноешь? Мне надоело мёрзнуть. Подумаешь, побалдеют часик. Потом отойдут, — улыбаясь, сквозь зубы тихо отвечал Валерий, одновременно кланяясь очередному покупателю. — Это всё ради Фимы. Большое спасибо! Приходите ещё, Фима рисует лучше всех!
Когда подъехал джип, и из него выбрался батюшка, с безумным взглядом бросаясь покупать последние оставшиеся полотна, даже Валерий засомневался и зачесал затылок.
— Эй! Слышь, ты? — бесцеремонно крикнул он стоявшей всё это время соляным столбом матушке Альбине. — Нам с православного священника деньги брать или подарить бесплатно? Всё-таки тоже слуга божий.
*****
Прикрывая ладонью рот, чтобы никто не заметил сломанного зуба, Фима ахал, разглядывая кучу денег, которую вывалили перед ним на стол кандидаты.
— Неужели вы все картины продали? Какие же вы молодцы! — радовался он.
— Последнюю мэр купил. Сказал, что в мэрии будет висеть на самом видном месте, — доложил Валерий Васильевич.
— Какой мэр? Наш? — испугался Фима и взглянул на заместителя, стоявшего рядом.
Тот растерянно пожал плечами.
— Не американский же. Наш, чей ещё? И несколько картин в ФСБ будут висеть: очень им структура рисунков понравилась, — продолжал издеваться Валерий.
Он знал, чем Фима рисовал эти картины. Когда работники силовых структур немножко оклемаются, они будут расстроены своей спонтанной покупкой.
— Ладно. Спасибо большое, вы можете быть свободны, чада мои, — махнул им рукой Фима. — Считайте, что вы заслужили полноценные места членов моей церкви.
Фиму сейчас очень волновал предновогодний заказ на партию кроссовок. Аванс он уже получил. Теперь его бойцы, Фёдоров и Симаков, должны были объехать семьи с детьми и отобрать для работы самых здоровых.
Валерий, Денис и маленький Ваня вечером сидели в номере гостиницы и играли в дурака. Ваня почему-то побеждал. Валерий подозревал Дениса и тщательно следил за ним. Вошла розовая с мороза Софья и, не раздеваясь, села на краешек кровати.
— Вот и всё, — тихо сказала она. — Фима требует, чтобы я поехала завтра с ним на выходные за город в его резиденцию. Явка обязательна.
— Так в чём же дело? — ответил Валерий, рассматривая свои карты. — Поезжайте. В баньке попаритесь, отдохнёте.
— Так он же не в баню зовёт, — опустила голову Софья. — А сами знаете зачем.
— Знаем. Валет пик! — щелкая картами, кивнул Валерий. — Потому и не препятствуем. Бита!
— Мужчины! Вы можете отвлечься хоть на минуту? — обиделась она.
— Погоди, мама. Сейчас я только дяде Валере погоны повешу, — ответил Ваня, делая свой ход.
— Молод ещё дядю Валеру погонить, — пробурчал тот, отбиваясь. — Ага, туз! Ещё туз! Чего? Ах ты, маленькая дрянь! Сознавайся, дядя Денис тебе её подбросил?
— Я вышел, — поднял руки Денис.
— Так это я, получается, дурак? Ну что за день, а?
Софья не выдержала и заплакала. Они кинулись её успокаивать. Угощали чаем и конфетами. Рассказывали ей о своём плане. Говорили, что всё у них под контролем.
— Софья Павловна, вот клянусь, ничего он вам не сделает! — уверял её Денис. — Я лично прослежу. Соглашайтесь, мы уже всё продумали.
— Это точно. Я тут в одну серьёзную службу звонил. Жаловался на торговцев наркотиками и рассказал, где их делают. Но там мне мягко намекнули, что производство и оборот наркотиков под чутким контролем государства. Поэтому беспокоиться не о чем. И теперь я знаю всех, кто получает прибыль с этой маленькой амфетаминовой фабрики. И у меня есть план, как ударить их побольнее, — рассказывал Валерий Васильевич. — Кроме того, надо вашего Ванюшку на время в школу определить. Эту, чудотворную.
— Зачем? Он ещё маленький, — удивилась Софья. — Вы же сами говорили, что там вместо обучения детей заставляют обувь делать?
— Да он так сегодня в карты дядю Валеру бессовестно обул, что, я думаю, ему там будет полезно, — задумчиво ответил Валерий, после чего подмигнул мальчику. — Ну чё, Ванюха? Мы тебя сектантским бандосам на денёк сплавим, а потом дядя Денис тебе робота купит. Или машинку на управлении? Согласен?
— Нет, — помотал головой мальчик, — хочу пылесос «Кирби» для мамы. Я у дяди продавца тогда насадку купил. На пылесос нам денег не хватило.
— Чего-чего? — переспросил Валерий Васильевич и помрачнел. Ему вдруг всё стало ясно.
— Ладно, Ванёк. Я тебе под Новый год самый лучший пылесос подарю. Слово Деда Мороза! — пообещал он. — А мне пока надо откланяться.
— Слушайте, но если вы можете сделать человека одержимым, то почему вы сразу не заколдовали Фиму и не заставили его отдать нам квартиру? — спросила Софья.
— А как же совесть? Я должен был воззвать к его совести, — ответил Валерий с некоторой грустью. — Понимаете, наши шутки с этой одержимостью не так просты, как могут показаться на первый взгляд. Да, мы могли бы внаглую прийти к нему и всё отобрать сразу, и он бы нам всё безропотно отдал. Он бы сам не понял, почему. Но сейчас конец года, и мы должны придерживаться некоторых условностей. Может быть, нам это зачтётся, а может, и нет — мы сами не очень в курсе. Всего хорошего.
*****
Софья точно помнила, что приехала с Фимой и матушкой Кариной в Фимину загородную резиденцию. Хорошая такая резиденция — трёхэтажная, с бассейном и баней, построенная на деньги его последователей. Она отчётливо помнила, как матушка Карина, противно ухмыляясь, отправила её в баню мыться первой. И сказала, что после бани они её будут ждать. Софья назло им мылась и парилась в бане так долго, как только смогла. В баню никто не приходил. Наконец она не выдержала. Надев в предбаннике самый тёплый банный халат и вооружившись кочергой, она открыла входную дверь и удивлённо заморгала.
— С лёгким паром! Давайте внутрь. Не май месяц, — поприветствовал её Денис, помогая забраться в салон микроавтобуса.
— Чего? А как так? Я же в бане была? — хлопала глазами Софья.
— А ну, детишки? C лёгким паром, Софья Павловна! — крикнул с водительского места Валерий.
— С лёгким паром! — раздался хор детских голосов.
Софья пригляделась. В салоне была целая куча ребятишек разного возраста, мальчиков и девочек, и её сын среди них. Дети были заняты. Ели конфеты из большой сумки в центре салона и кидали назад фантики.
— А вы? А чё? А как? — Софью заело.
— Заехали, забрали детей из чудо-школы. Там случился небольшой инцидент. Учителя, Фёдоров и Симаков, приняли Валерия Васильевича за представителя нечистой силы и открыли по нему огонь из незарегистрированного огнестрельного оружия, — объяснил Денис — Хорошо, что я заблаговременно вызвал скорую помощь.
— Больше всего смеялись врачи скорой помощи, — усмехнулся Валерий. — Стрелки от бога, нечего сказать. Чудо-школа, к сожалению, сгорела.
— Почему?
— Да ничего страшного. Детей мы вывезли. Раненым оказана помощь, — успокоил её Денис.
— Но я же была у Фимы в загородном доме. В бане. Как я оказалась тут?
— Чудеса! — отозвался Валерий. — Ну-ка, дети, споём хором!
И он запел:
— Кабы не было чертей в городах и сёлах,
Никогда б не знали мы этих дней весёлых,
Не играла б малышня возле мёртвой бабы,
Не стекала б с ёлки кровь.
Кабы. Кабы… Кабы!
— А ну прекратите! — потребовала Софья. — Куда мы едем?
— По домам детишек развезём. И родителям объясним, что школа временно не работает. Закрылась на ремонт, — сообщил Валерий.
— А Фима?
— Вот за это не переживайте. Уверяю, завтра ему будет не до вас. И нет его больше в загородном доме. Там одна Карина со страху верещит, — хмыкнул Денис.
*****
Фима точно помнил, что отправил Софью в баню. Выждав некоторое время, он решил к ней присоединиться. Забежал в баню, разделся догола и заблудился в клубах пара.
— Софочка, где же вы? — звал Фима.
— Тут я! Поймай меня, шалун! — отзывалась откуда-то из глубины чаровница.
Фима бегал в клубах пара с вытянутыми руками, но она всё ускользала от него.
— Софочка! Я же виагру съел! Не томи! — стонал Фима, пытаясь изловить неуловимый силуэт.
— Сюда! Сюда иди! — звала его Софья.
Фима наконец нашарил вожделенную красавицу и принялся её обнимать.
— Сколько же я терпел! Отдайся мне, Софья! — шептал он.
Пар потихоньку рассеивался.
— Караул! Караул! Насилуют! — завопила вдруг Софья не своим голосом.
Фима в ужасе раскрыл глаза. Вместо сочной красотки он обнимал голую старушку, вырывающуюся из его окоченевших рук.
— Бабоньки! Да как он тут оказался? Злодей! И хозяйство на нас растопырил? Бей его!
Фима оглянулся и выпустил старушку. Он оказался в городской бане. Со всех сторон к нему подбирались свирепые голые женщины, вооружённые тазиками и ковшами. Над головой, свистнув, пролетел брусок мыла.
*****
— Что же вы так, Ефим Христофорович, хулиганите? — строго спрашивал Фиму очень серьёзный человек из очень серьёзной службы. — Напали на женщин в городской бане. На вас десять заявлений об изнасиловании.
— Да вы что, во всё это верите? Это нелепая ошибка! — оправдывался Фима.
— Особенно в конце года, — продолжал серьёзный человек. — Нам сейчас очень не нужно, чтобы вы вот так выделялись. Ну обнюхались, с кем не бывает, но в баню-то зачем? Дурной славы хотите?
— Я всё осознал. Больше этого не повторится, — смиренно кивнул Фима.
— Хорошо. Не забывайте, пожалуйста, о том, кто вас защищает, и не забывайте, что завтра вам предстоит кое-что нам принести, — напомнил ему серьёзный человек с серьёзным лицом. — Вы и так создали нездоровую шумиху.
— Спасибо. Можно я уже пойду? — попросил Фима.
— Идите, — серьёзно кивнул серьёзный человек. — Только заберите ваши рисунки.
И он швырнул к Фиминым ногам его картины. Тот испуганно отпрянул.
— На самом видном месте, в кабинете мэра. А ведь мэр не в курсе, чем вы это рисуете, Фима, — добавил серьёзный человек самым серьёзным голосом.
*****
Пантелеймонович с испугом поглядывал на бога Фиму. Тот выглядел ужасно. Переднего зуба не хватало. Под глазом набух фингал. Кто-то выдрал ему из волос солидный клок и поцарапал лицо. В офисе секты сегодня царило нездоровое оживление. Фима бегал по офису и требовал, чтобы ближайшее окружение готовило деньги.
Открывшая сейф с деньгами матушка Альбина внезапно увидела внутри голову своей бабки. Голова открыла глаза и, увидев Альбину, начала матерно её ругать. Альбина закрыла дверцу сейфа. Подождала и снова открыла
— Проститутка! Дешёвка! Давалка! — Голова никуда не делась.
Альбина снова закрыла дверцу.
«Кажется, мне в монастырь пора, в настоящий», — в страхе подумала она и, сославшись на головную боль, попросила Пантелеймоновича достать деньги. Разумеется, когда тот послушно открыл сейф, кроме денег, там ничего больше не было.
— А где мои бойцы? — метался Фима.
— Эм, они в больнице — ответил верный Пантелеймонович.
Альбина молчала и в страхе смотрела в окно. Оттуда грозила пальцем и показывала кукиши её бабка. А ведь она уже лет пятнадцать как преставилась.
— Только уже в январе выздоровеют, не раньше.
— Что случилось? — опешил Фима.
— Стреляли в кого-то. Рикошетом прострелили друг другу ягодицы, — попытался объяснить Пантелеймонович.
— Что прострелили? — не понял Фима.
— Да господи! Жопы они прострелили себе! Жопы! Прости меня, господи! Каюсь! — завыла, не выдержав, матушка Альбина и опрометью выскочила из офиса. — Ноги моей тут больше не будет!
— Я тут один бог! — пискнул ей Фима вслед, но как-то неуверенно.
Всё было против него. Даже матушка Карина его предала, сообщив по телефону, что после того, как он её подло кинул одну в загородном доме, она уходит от него и из секты. Мол, ей было видение, и она теперь понимает, что жила неправедно и во грехе. И что она возвращается учиться в институт и жить в общежитие, а с чертями в квартире пусть Фима живёт.
Одна была надежда на Пантелеймоновича. Серьёзные люди ждать не будут. Он попросил зама взять несколько сектантов понадёжнее и, распределив между ними сумки с деньгами, разослать их по определённым адресам.
Выходившего из офиса Пантелеймоновича окликнул дожидающийся Валерий Васильевич:
— Эй, пчёлка! А ну бз-з-з-з ко мне!
Глаза Пантелеймоновича остекленели. Он безропотно шагнул к своему новому хозяину.
******
— Знаете, Ефим Христофорович, мы очень не любим глупые шутки, — голос серьёзного человека в телефонной трубке был тих и оттого страшен. — Скажите, ведь вы пошутили?
— Пошутил?! — пискнул Фима. — А что, собственно…
— Три сумки с деньгами, но вместо денег везде фантики от конфет и нарезанная бумага. И бумага такая интересная — из ваших книг, Фима.
Фима вспотел от страха.
— Это ошибка! Я найду деньги. Меня подставили!
— Хорошо. Сроку у вас до завтрашнего вечера. А пока мы закроем вашу лабораторию, где вы производите опиум для народа.
— Спасибо! — крикнул Фима в телефон, но там уже были короткие гудки.
******
Фима хотел бить и пытать своего заместителя, но не нашёл для этого денег. Он обшарил все свои сейфы, и везде было пусто. Только открытки-поздравления с Новым годом! Такого удара под дых он ещё не ощущал. В отчаянье он призвал своих последователей на проповедь, где собирался обвинить зама во всех грехах и предложить всем скинуться. Заложить жён и детей, но спасти своего бога. К его немалому удивлению, пришёл только Пантелеймонович, преданно хлопающий глазами, и двое новичков, проявивших себя на продаже картин. Никого больше не было.
— А где, собственно, все? — спросил он, оглядывая зал.
— Так никто не придёт. Все вас боятся, — сообщил из зала Валерий Васильевич.
— Но почему?
— Старушки вас боятся, потому что вы в бане на женщин кидались и грозились изнасилованием. Родители вас боятся, так как вы якобы их детей в рабство педофилам продали, а те заставляли их обувь шить.
— Я?
— И вообще ходят слухи, что вы картины попой рисуете и устроили идеологическую диверсию прямо в мэрии, — пожал плечами Валерий. — И это накануне приезда самого президента.
— Хорошо. А вы тогда почему пришли? — тускло спросил Фима.
— Так мы ваши самые верные поклонники, — ухмыльнулся Валерий. — И идти нам некуда. Мы вам все свои деньги отдали.
— Тогда бейте Пантелеймоновича! — приказал Фима. — Он деньги нашей церкви украл, гнида подколодная!
— Я? — удивился заместитель. — Клянусь! Я всё отдал кому следует. Я всегда был верен вам, Фима!
— Действительно, — поддержал его Денис. — Если бы он деньги украл, разве он бы тут тогда появился?
Фима призадумался. Действительно, концы с концами не сходились.
— Мне срочно нужно раздобыть денег! — пожаловался он своим последним верным последователям. — Иначе мне не жить! Где же их взять?
— А вы квартиры начните продавать, которые вам верующие подарили, — посоветовал ему Валерий. — Хотя бы по бросовым ценам. Риелторы, как собаки, набегут.
— Действительно! — просиял бог Фима.
Это был хороший вариант. У него ещё оставалась куча недвижимости.
*****
— Фима, только не волнуйтесь, но это какой-то кошмар. Квартира на Тимирязева проклята! — сообщил Пантелеймонович, почти рыдая в трубку сотового телефона.
— Что случилось? — обречённо спросил Фима.
Он сидел дома и от огорчения пил виски.
— Мы потеряли уже двоих риелторов. Просто неописуемо. Я такого ещё не видел в своей жизни. Первый пришёл, и ему кирпич на голову упал. Откуда он взялся в панельном доме, неясно. Это всё происки тёмных сил, — взывал Пантелеймонович. — Второй пришёл осматривать, и из воздуха появилась сковородка. Хлобысь! Бац! Только зубы разлетелись в разные стороны. Скорую вызвал...
— Зубы! — пьяно захихикал Фима и, размахнувшись, разбил свой айфон об стену. — Зубы! Ха-ха-ха-ха!
На Тимирязева, 44 возле подъезда Валерий Васильевич проводил очередную машину скорой помощи с нечаянно потерпевшим риелтором, курил и говорил Денису:
— Ещё парочка таких, и желающих приобрести жильё у Фимы не будет. Слухи быстро распространяются.
— Но в другие квартиры мы барабашек не завезли, — пожалел Денис.
— И не надо. Наш барабаха и так отлично справляется, — успокоил его Валерий.
******
Фима сидел у себя дома и не показывал на улицу нос уже несколько дней. Души усопших доложили Валерию Васильевичу ближайшее будущее этого бога, и рано утром микроавтобус уже дежурил в ожидании прямо под окнами дома, где проживал Фима.
Глава секты обложился пустыми бутылками и вёл промеж них очередную пьяную проповедь:
— Я есть ваш бог! Я есть Альфа и Омега всего сущего в этом мире. А вы все меня предали! Отвернулись от своего спасителя, а ведь я всё делал только для вас. Я учил вас хорошему и доброму. Я должен был создать рай, но вы изгадили его. Мелочные людишки! Что? Нечего ответить?
Бутылки молчали. Они были почти все пусты. Пребывая в печали, Фима справил малую нужду в одну из слушательниц, но легче ему не стало. В это время внизу к дому подъехал автомобиль BMW c серьёзными номерами. Из автомобиля вышли двое серьёзных молодых людей и отправились проведать бога.
— Начинается, — шепнул Денису Валерий Васильевич, заметивший серьёзных людей.
Он включил магнитолу на полную мощность и открыл окна. Заиграл «Сектор Газа», «Белая горячка».
— Как нажрался я вчера — пили с ночи до утра, а теперь башка трещит, словно я в тисках! — подпевал Валерий.
— Фима, открой дверь по-хорошему, мы знаем, что ты дома, — стучались в дверь серьёзные люди.
Несмотря на крепкую железную дверь, бог Фима их отлично услышал.
— Врёшь! Не возьмёшь! — захохотал он. — Все вы, черви поганые, под моей ступнёй!
— Фима, лучше сам открой, а то дверь выломаем, — упрашивали его.
— Я бог! Я не могу умереть. Я воскресну и начну заново!
Смеясь, Фима подошёл к окну и распахнул его. В лицо ударил холодный зимний воздух. Снизу раздавалось:
— Черти, смойтесь с глаз, не хватало вас!
— Эй ты, у стены, ща как залеплю…
Фима, смеясь, забрался с ногами на подоконник.
— Принимай, вселенная! — орал он из открытого окна. — Я корень всего сущего! Я улечу от вас, черви земные и смрадные, в царство своё и я не приму никого из вас! Как ни просите! Нет вам прощения, отвернувшиеся от величия моего гады!
В голове у него кружилось. Ему казалось, что внизу собралась толпа и рукоплещет ему. Его подбадривали криками и хвальбой. Пытаясь толкнуть речь, он поскользнулся и нырнул в эту морозную свежесть, широко раскинув руки, и полетел. Полетел, словно птица.
— Хорошая лепёшка получилась! — резюмировал Валерий Васильевич.
Но дело было ещё не закончено, и, схватив белый листок бумаги, он подбежал к истекающему кровью Фиме.
— Распишитесь вот тут, пожалуйста. Ах, вы уже умерли, какая жалость! Ну тогда я сам за вас.
И он приложил окровавленную пятерню бога к белому листу, после чего кровью вывел надпись: «Отдаю всё».
Умерший Фима с недоумением разглядывал Валерия Васильевича, склонившегося над его мёртвым телом:
— Что вы делаете? Я же бог!
— Ты не бог, — ответил Валерий, повернувшись к нему. — Ты жирная тля, которая пьёт соки растения. А вон те муравьи тебя пасут, — он кивнул в сторону выбежавших из дома серьёзных людей, — они защищают тебя и кормятся твоими сладкими выделениями. Таков твой удел.
— Я что, умер? Но я не могу умереть! — ошарашенно спросил Фима.
— Ты, конечно, умер. И ты самоубийца, — ухмыльнулся в ответ Валерий. — А за самоубийцами приходят особенные ребята. Посмотри назад.
Фима посмотрел и задрожал от ужаса. К нему шли вразвалочку черти. Настоящие, с рогами и копытами.
— Я не верю в ад! — пискнула душа Фимы.
— Это неважно, — пожал плечами Валерий Васильевич. — Важно, что они верят в тебя. Тебе верило множество хороших людей. Множество людей, которых ты обманул, и тогда они стали верить в то, что ты достоин ада. И вечных мучений за свои делишки.
Он козырнул подошедшим чертям.
— Забирайте. Он весь ваш, ребята.
Черти с хихиканьем накинулись на Фиму и скрылись в вонючем дыму.
— Так. Что вы делаете возле трупа? — к Валерию подбежали серьёзные люди. — Немедленно предъявите документы и держите руки так, чтобы мы видели!
Валерий помахал перед ними бумажкой с кровавой росписью Фимы.
— Генерал-лейтенант ГРУ Алексей Сидоров. Нахожусь здесь по секретному заданию. А вы, собственно, из какой организации?
Серьёзные люди сразу скисли. Козырнули и представились по званиям.
— Ладно. Берите это дело в свои руки, а я вас потом проконтролирую, — снисходительно разрешил им Валерий Васильевич.
Он оставил растерянных серьёзных людей над остывающим телом бывшего бога Фимы и, забравшись в микроавтобус, велел своему товарищу:
— Трогай, Дэн. Поедем соберём всех почитателей. Надо сообщить им трагическую новость.
******
Последователи бога Фимы собрались всё в том же актовом зале. Только теперь на сцене стояли Валерий, Денис и Святослав Пантелеймонович как божественный заместитель. В зале стояла гробовая тишина.
— Ну вот, Святослав Пантелеймонович, — говорил громко на весь зал Валерий, демонстрируя бумагу с окровавленным отпечатком ладони. — Бог Фима временно покинул наш мир до очередного своего перерождения и в процессе смерти оставил верным последователям это завещание.
— Но тут лишь надпись: «Отдаю всё». Что же это такое значит? — удивлённо разглядывал документ тот.
— Это значит, что бог хочет, чтобы вы вернули все деньги и собственность, пожертвованную вам, обратно людям, — объяснил Денис.
— Но я не могу! — завопил Пантелеймонович, обращаясь в зал. — Все деньги пропали. Они ушли людям, которым их передавали по приказу Фимы.
Зал молчал. Последователи так смотрели на заместителя, что тот не знал, куда ему деться. Валерий, утешая, похлопал его по плечу.
— Ты, Пантелеймонович, вроде мужик нормальный. Мы всё понимаем: ты был вынужден работать на этого жулика и сам отдавал ему последние деньги, влезая в долги.
— Да! — заплакал Пантелеймонович. — Я бы раздал деньги, все до копейки. Но негде их взять. Пропали они, понимаете? Всё! Финита!
Зал молчал. Валерий Васильевич прохаживался по сцене.
— В преддверии Нового года нужно всегда думать о хорошем. Ваш бог был всего лишь очередным мошенником, который, пользуясь вашей доверчивостью, подсадил вас на наркотики и практически поработил вас. Вы готовы были отдать ему своих детей, только бы ублажить этого божка. Вы готовы были ради него на что угодно. С радостью брали ради него кредиты в банке, продавали жильё, дарили ему золото и квартиры, а также участвовали в сомнительных махинациях. Может быть, теперь у вас прибавится немножко ума и вы задумаетесь в следующий раз, когда понесёте очередному Фиме последнюю рубаху, правильно ли вы поступаете? Внесите, пожалуйста, сумки!
По залу прошло шевеление. К сцене протиснулись несколько человек с тусклым взглядом и положили туго набитые сумки.
— Тут деньги, которые Фима утаил от своей паствы, — сообщил Денис Пантелеймоновичу. — Распорядитесь, пожалуйста, ими по справедливости. Раздайте всем пострадавшим по возможности и верните хозяевам их квартиры.
— Но откуда они? — в страхе спросил Пантелеймонович.
— Тебе-то не всё равно? Это те самые деньги. Я был вынужден сделать одержимыми всех сектантов, иначе бы их было трудно согнать вместе. А если бы я всё-таки их собрал без применения спецсредств, они бы сейчас нас смели лавиной требований и угроз, — продолжил Валерий Васильевич — От тебя, Пантелеймонович, требуется потихоньку с ними поработать. К каждому подойти с душой и помочь. Справишься?
— Я постараюсь, — согласно кивнул тот.
— Вот и славно. — обрадовался Валерий и пожал ему руку. — Но сначала просим смиренно вернуть Софье её квартиру. А то мыкается несчастная женщина по гостиницам, и ребёнок ёлку только из окна видит.
*****
31 декабря в 19:00 в квартиру Софьи позвонили:
— К вам пришёл Дед Мороз, красный нос. Он подарочки принёс. Ты хорошо себя вёл в этом году, мальчик?
— Ой, Ваня, смотри, Дедушка Мороз пришёл! — обрадовалась Софья, впуская гостя с большим мешком подарков.
— Это не Дед Мороз. Это дядя Денис с красным носом и фальшивой бородой, — ответил, прищурившись, Ваня. — Дедов Морозов не бывает. Я уже взрослый.
Денис в костюме Деда Мороза на секунду сконфузился и, переглянувшись с Софьей, ответил:
— А! Раз ты взрослый, значит, подарки тебе не нужны. У дедушки-то их много и всяких-разных. Пойду я их детишкам подарю, которые в дедушку ещё верят.
— Нет! — испугался Ваня. — Давай сюда подарки!
— Тогда давай стишок дедушке, — потребовал Денис.
Ваня затараторил:
— Говорят, под Новый год
Что ни пожелается —
Всё всегда произойдёт,
Всё всегда сбывается.
Могут даже у ребят
Сбыться все желания,
Нужно только, говорят,
Приложить старания...
Внизу, у микроавтобуса, курил и смотрел на горящие тёплым светом окна Валерий.
— Вот, Серафима Леопольдовна, — говорил он, сжимая склянку с душой старушки. — Вот и подошла к концу наша служба. Свою работу мы выполнили, а значит, дело за вами. Но вы молчите? Вам нечего мне сказать? Хотя я чувствую, как от вас исходит умиротворение. Вы счастливы, Серафима Леопольдовна? Я надеюсь, что вы счастливы. Год идёт к окончанию, но между тем сегодня у Вани будет ещё один Дед Мороз.
Он убрал за пазуху склянку и открыл задние двери микроавтобуса. Там лежал, связанный и мычащий, легко одетый молодой человек.
— Несколько месяцев назад ты продал ребёнку насадку от пылесоса «Кирби», жалкий продаван! — с угрозою сообщил Валерий Васильевич. — Мальчик целый год копил деньги и хотел порадовать маму и бабушку новым пылесосом, который ты так расхваливал. По счастливой случайности пылесос они не купили, и ты выкрутился, обидел малыша, забрав у него последнее. Именно поэтому ты сегодня тут. Но ты молчишь. Ах да, у тебя же заклеен рот. Неважно. Сегодня мальчик Ваня получит лучший пылесос в мире.
Он вытащил продавца за шиворот и пинками погнал к подъезду.
— Языком квартиру вылижешь, и будет с тебя… — Голос Валерия потонул в шуме фейерверков.

----------

Четвёртый Страж

Четвёртый Страж
Не смотри на меня, продолжай грезить о своих мечтах, просто прислушайся. Я видел много подобных тебе романтиков, мечтателей, у вас так блестят глаза, когда вы проходите третьего стража… Особенно в первый раз.
Не поворачивай голову. Продолжай смотреть в окошко напротив. Ты видишь моё кривое отражение в том окне. Да, я старик. Да, я был точно таким же, как ты, наивным мечтателем. Но годы берут своё. И вот я тут, сижу себе спокойненько, а рядом со мной настоящее чудо — юноша с рюкзаком, только что прошёл Третьего Стража и желает навсегда поселиться в параллельном мире.
Что?
Не понимаешь, о чём я? А я тебе с удовольствием расскажу. Не переживай и не сбивайся с мысли, твоя остановка ещё не скоро. У нас ещё есть достаточно времени.
…Я узнал о тайне кольца, когда мне было семнадцать. Просто однажды подслушал разговор на станции. Двое волосатиков обсуждали бомжа, и что если этому бомжу дать бутылку водки в правильном месте, то сам ты после этого выйдешь не на той станции, на которой положено, а на совершенно другой. Они говорили, что это так называемая синергия прямого прихода в результате употребления марокканских грибов. Они зашли вместе со мной в электричку, затем я увидел, как туда же вошёл бомж и попытался занять их место. А они протянули ему бутылку водки и исчезли. Да... Всё так. Все втроём. Испарились из вагона, и никто, кроме меня, этого не заметил.
Это событие потрясло меня до глубины души. Я никак не мог поверить, что парочка наркоманов смогла нарушить законы физики. А ведь мы были на кольце... Смекаешь, о чём я говорю? Метро, электричка, она едет, и тут они исчезают...
Разумеется, я не поверил своим глазам и готов был списать всё на собственное воображение, но в тот день мне вновь улыбнулась удача: я снова повстречал этих двух волосатиков. Да. Уже вечером я увидел их на Страстном бульваре. Они сидели на скамейке и обсуждали некое приятное путешествие. А ещё они говорили про того бомжа. Меня они не заметили, и я смог снова подслушать их разговоры... Правила-то такие простые. Любой может справиться…
В тот вечер я узнал о существовании параллельных миров и о том, что выход стерегут специальные сущности, привычные глазу настолько, что окружающие их не замечают. Но те двое знали только о Первом Страже, а вот дальше они не заглядывали. Но мне и этого было достаточно. Я узнал способ и то, как сделать так, чтобы страж непременно появился. А для этого нужно всего лишь сесть в электричку, и она должна быть обязательно на кольце, а дальше нужно расслабиться и фантазировать. Дать волю собственному воображению, наслаждаться поездкой и не обращать ни на кого внимания.
Только вот… Марокканские грибы… За их употребление давали приличный срок, и мне пришлось найти аналог. Я проглатывал несколько таблеток, расслаблялся и занимал своё место на кольцевой линии. Всегда одно и то же место — короткое сиденье возле двери в самом конце вагона. Самое удобное. Ведь его так любят бомжи. Самое главное — дождаться момента, когда тебе почудится, что переполненный пассажирами вагон совершенно пуст и слышен только размеренный стук колёс. Ты веришь в тёмный туннель за окнами, который обязательно выведет тебя к свету... Всё так. И тогда он обязательно появится. Между Петроградской и Станислава Лема, там я повстречал его в первый раз.
Он сел рядом со мной. От него исходило невыносимое зловоние. Грязный, оборванный, заросший и весь какой-то карикатурный несчастный человек. Я отчётливо видел, как в его бороде копошатся жирные блестящие вши, и он сразу стал пытаться выжить меня с моего места… Таковы правила, ты знаешь об этом. Страж пытается выгнать путешественника, и стоит только подняться с места, как реальность изменится и всё вернётся на круги своя…
Но я ждал. Я терпел, а когда он стал уже вовсе невыносим и попытался высморкаться мне на колени, я молча протянул ему бутылку водки, и он принял её. И тогда я впервые почувствовал это сладостное томление в груди. Оно было таким восхитительным! Электричка приближалась к станции, и голос диктора изменился. Сухой и официальный мужской сменился на женский. Он был таким чувственно-нежным, таким искренним, будто поцелуй матери. Поцелуй настоящей матери, а не этих продажных блядей за триста кембриков.
Никогда не забуду… Станция «Абрикосовый рай»… Следующая станция — «Буржуазная».
Я вышел на станции «Абрикосовый рай». Ты можешь в такое поверить? Ха-ха. Знаю, что можешь, ведь ты неоднократно проделывал то же самое. Самое важное — это фантазии, я же представлял себе нечто умиротворяющее и полное зелени. И абрикосовый рай не подвёл. Я впервые увидел станцию метро, совмещённую с дендрарием. Настоящий цветущий сад под землёй, где по платформам неспешно прогуливались зеваки в ожидании своего поезда. Никто никуда не торопился, никто никуда не спешил, электрички двигались по рельсам настолько бесшумно, что я смог расслышать весёлый смех на другой стороне станции и приятную музыку. Такую… Звяк-звеньк… Словно бы играли на музыкальных инструментах из стекла, это не передать словами, надо обязательно пережить. И там было так светло. Так божественно. Я навсегда влюбился в то место, в которое попал, ведь это был мой первый раз, а такое не забывается. Но самое неприятное, что меня вышибло оттуда всего через пять минут, когда я вздумал прочитать объявление на мраморной колонне в золотой рамочке. Смекаешь, о чём я?
Нет, не поворачивай голову, а то придётся начинать всё сначала… Мы сейчас в таком месте, когда нет времени и пространства. Мы в некой точке небытия, но у этой точки тоже имеется свой срок или, проще сказать, некий внешний фактор. Только этот фактор решает, когда остановится электричка и откроются двери, а не ты и не я. Продолжай удерживать в мыслях задуманный тобой образ, а я буду продолжать рассказывать.
...Методом проб и ошибок мне удалось выяснить, что преодоление Первого Стража позволяет перенестись в задуманный параллельный мир лишь поверхностно. Да, органы чувств будут работать, да, ты сможешь дышать там и ходить где тебе вздумается, но стоит только на чём-нибудь сконцентрировать внимание, и ты снова оказываешься в своём мире, причём оказываешься обязательно в метро, на кольцевой линии. На той станции, с которой начинал путешествие.
Забавно, да?
Нечто похожее я читал про осознанные сны. Там ещё много всякого похожего.
Местные, из параллельных миров, не замечают тебя. Выходи из метро и гуляй. Любуйся причудливой архитектурой или природой. Так, однажды я увидел в одном из своих путешествий сразу несколько солнц, а в другой раз я наблюдал восхитительный зелёный закат и алые звёзды на небе, но нельзя почитать местную литературу, нельзя ознакомиться как следует с культурой параллельного мира, и даже самый обычный разговор с местным жителем выбрасывает тебя обратно домой. Практически наркомания, да? Ха-ха-ха. Очередная попытка расширения сознания, только и всего, доказательств не принесёшь, никто тебе не поверит, и ни о каких клубах по интересам я и близко не слышал. Никто про такую штуку не знал. По крайней мере, на моей памяти.
Разумеется, мне этого мало. У меня так же, как, наверное, и у тебя, было мало друзей и перспектив в будущем. Недостатки качественного образования, отсутствие возможности сделать успешную карьеру и реализовать себя в обществе на полную катушку… Да кому нужна эта катушка, когда под боком существует такое чудо? Р-раз! И ты на море! Два! И ты высоко в горах любуешься на величайшие достижения человечества будущего, на подвесные мосты и монорельсовые дороги, по которым мчат воздушные поезда из металла и пластика. Три! И ты на подводной станции метро, а над твоей головой огромный стеклянный купол, а там, за куполом, океан, полный различных рыб и других разноцветных гадов. Кому нужна высокооплачиваемая работа и грызня за место под солнцем? Кому нужны эти поролоновые красавицы с бриллиантовыми зубами, когда ты можешь созерцать дев в тысячи раз естественнее и прекраснее, чем этот пластиковый заменитель? Что же нужно ещё молодому человеку для счастья? Глоток чистого воздуха! Правильно — глоток свободы и возможность действительно прикоснуться к новому и прекрасному. Я видел себя первооткрывателем и победителем. Я грезил победами и готов был перевернуть мир. И однажды тот день настал. Я добрался до Второго Стража.
Я вычислил его сам, без помощников и учителей. Просто, когда проходишь Первого Стража, нужно найти в себе силы и остаться на своём месте. Сидеть и терпеливо ждать, пока тебе не покажется, что реальность восстановилась и ты снова в своём вагоне. Ты можешь увидеть пассажиров, с которыми начинал маршрут, может быть, ты даже увидишь новых, но там проходит очень тонкая грань: поезд движется, и вроде бы всё на месте, но не верь глазам своим и просто продолжай мечтать дальше, и тогда, может быть, тебе повезёт и через несколько обычных станций в вагоне появится наглая старуха.
О-о-о. Её ни с кем не спутаешь, ибо она самая нахальная, горластая и злобная в мире. Ей обязательно захочется занять твоё место, а ты должен терпеть. Молчать и терпеть все её выходки, угрозы и причитания. Она может давить на жалость, она может начать угрожать, она может попытаться выдавить тебя с места своим седалищем, а ты молчи. Молчи и не обращай внимания. Просто мечтай. Представляй себе станцию, на которой сойдёшь, и как тебе там будет здорово. Самое главное — нельзя реагировать на её выходки, стоит только пошевелиться, и всё! Начинай сначала. Тут же на тебя среагируют пассажиры, которые вовсе не пассажиры, а тоже часть этого стража, и дружно выкинут тебя из вагона, и ты очнёшься там, откуда начал свой творческий путь. На самой первой станции. Хе-хе. Меня сто раз так выкидывали, прежде чем я нашёл силы вытерпеть. Зато, когда она сдастся и, плюнув тебе прямо в лицо, уйдёт, то, считай, ты прошёл проверку на прочность. Следующая станция будет твоя. Не факт, что та самая, но она будет похожа на ту, о которой ты грезил. Скажешь, что я не прав? Ещё как прав, и ты это знаешь.
Ну а после Второго Стража жизнь меняется к лучшему. Выходишь на станции и погружаешься в водоворот местной жизни. Ныряешь в неё с головой. Деньги в твоих карманах превращаются в местную валюту, одежда твоя соответствует моде, смотри на что хочешь, разговаривай с кем хочешь, покупай еду и напитки, устраивайся на работу — всё разрешено! Словами не передать это воодушевление и ощущение безграничных возможностей. Хотя поначалу было страшновато, ведь в свой первый раз я переместился почти без денег и у меня не было документов, но там, где я оказался, их никто и не спрашивал. Почти всё было бесплатно. Еда, напитки, жильё, девушки дружили со мной не ради миллиона кембриков, а только потому, что я был им интересен. Я устроился на замечательную работу, влюбился, планировал дальнейшую жизнь со своей избранницей — всё это за один безумный счастливый месяц, и тут меня выбросило обратно. Я снова оказался на платформе, с которой начал.
Представляешь, какое горе я испытал в тот момент? Я потерял всё! Всё, что мне стало дорого в том далёком и прекрасном мире. И что ты думаешь? Я снова прошёл Второго Стража, и тут увы… В одну реку нельзя войти дважды. Новый мир был похож, очень похож, но у всех людей были свиные рыла, как, впрочем, и у меня самого. Я прохрюкал там две недели и, разочарованный, вернулся домой.
Впоследствии я побывал в тридцати мирах или чуть больше, но так и не нашёл подходящий. Меня они не устраивали: у меня был бесконечный выбор, и каждый раз я находил их недостаточно идеальными. Так, отдохнуть, расслабиться, весело провести время, а душа тосковала. И тогда я решил проверить свою теорию: я прямо чувствовал, что Второй Страж не последний, и, возможно, следующий будет охранять саму возможность окончательного переселения. И что ты думаешь? Моя теория оказалась верной — Третий Страж существовал! Это был страж порядка. Полицейский, жандарм, королевский офицер, кван-чху, сатрап, элементарий… Всё это неважно. Я достиг его, и он благополучно выкинул меня из вагона. А я не расстроился. Я был уверен, что и этого стража можно преодолеть, но как переселиться именно в тот мир, который мне требовался?
Я вижу, ты понимаешь меня. У тебя та же проблема. Я расскажу, как было дальше. Мне пришлось здорово потрудиться, вспомнить всё, что я знал о том, первом мире, где меня ждали любовь и счастье. Вспомнить и зазубрить до самых мельчайших деталей, и только тогда я решился. Я ведь уже знал, как мне преодолеть Третьего Стража. Он сам мне это сказал: документы. Я сделал себе поддельные документы. Новый паспорт и удостоверение генерала-администратора. Собрал рюкзак, любимые вещи, попрощался со всеми, с кем был знаком, и отправился на кольцо.
Я шутя прошёл Первого Стража, затем скрепя сердце — Второго стража, и вот Третий появился передо мной. В зелёной шинели, крекеры на петлицах и серебряная бляха на груди. Аve Cracker — ну, ты в курсе, я для сравнения… Ты поступил так же. Но я тебя не обвиняю, просто говорю, как есть. Сейчас ты ждёшь свою станцию, твои глаза блестят, но, знаешь, там будет всё не так, как ты задумал. Нельзя путать туризм с эмиграцией.
Когда я вышел на той станции, которая мне показалась своей, мир, тот самый, мой любимый и радостный, оказался разрушен жуткой войной. Голод, эпидемии, смуты, убийства за крошку хлеба и самое страшное: нет дороги назад. Кольца больше не существовало. То метро, из которого я вышел на поверхность, стало обычной линией из пункта А в пункт Б. И я ничего не мог с этим поделать. Тебя может ждать то же самое. Понимаешь меня?
Это такая игра, они играют с нами. Машут перед носом конфеткой в красивой обёртке, а стоит развернуть обёртку, и тебя ждёт горькое разочарование. Ведь эта конфетка из говна. Подумай: так ли уж ты готов съесть эту конфетку?
Обратной дороги не будет. Почему же таким, как ты, не хватает Второго Cтража? Катайся в параллельные миры, живи, развлекайся — это же практически бесплатный отпуск. Там даже нельзя умереть, я пробовал. Тебя всё равно выкинет домой при малейшей опасности. Ну зачем тебе это окончательное решение? Наш мир не так плох, если приглядеться. Я многое сделал за последние сорок лет. У нас практически нет голода, нет крупных войн, а мутанты беспокоят нас только по средам. Я и кольцо это восстановил ради вас, ради молодёжи, чтобы вы могли себе позволить развлечения, недоступные другим мирам. Это я тот самый несчастный старик, распускающий слухи о подземке и таинственных секретах кольца, это я рассказываю вам, как преодолеть Первого и Второго Стража, но зачем вам Третий? За ним вас ждёт только уныние, разочарование и смерть. Ведь никто из вас не вернётся. Останься со мной. Подумай. Ничто не сможет заменить тебе твой родной дом.
Не веришь мне? Правильно. Кто же поверит дряхлому старику? Ну что же, прощай, первопроходец. Пионер. Покоритель пространства. Твоя остановка приближается, и я не вправе помешать этому. Я просто рассказал тебе, что и как. Не забывай об этом, когда окажешься посреди выжженной солнцем пустыни или на дне океана, но, может, тебе и повезёт, ибо я не знаю, что ждёт нас всех по ту сторону. Возьми это себе на память. Просто зажми в кулаке. Мой прощальный подарок. На счастье. Как знать, может, он пригодится тебе, там, в новом мире. Прощай. Станция…
*****
«...Станция "Абрикосовый Рай". Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — "Капиталистическая" — объявил диктор.
В вагоне повисла напряжённая тишина. Все видели, как молодой человек шёл к выходу, и все видели, как он упал у дверей.
Спустя минуту по вагонам передали следующее объявление: «Граждане пассажиры! Станция "Капиталистическая" — конечная. Поезд дальше не идёт. Просим вас покинуть вагоны поезда. Повторяю...»
Пассажиры, суетясь и мешая друг другу, дружно побежали к выходу, стараясь не наступить на лежавшего в проходе мертвеца с зелёным лицом. Старик пощупал пульс на его руке, хмыкнул и оттащил тело от дверей вместе с тяжёлым рюкзаком и палкой, в которой было спрятано оружие.
В вагон молча зашли несколько стражей порядка и мужчина средних лет в форме генерала-администратора.
— Аve Cracker! — поприветствовал он старика.
— Аve Cracker — лениво подтвердил тот, садясь на сиденье.
— За сегодня это третий. И когда вы только всё успеваете? — с уважением произнёс генерал, склонившись над юношей.
Тот всё ещё сжимал в кулаке отравленную печеньку.
— Успевает тот, кто никуда не торопится, а я не тороплюсь. Я чувствую их, всю эту пену, как она дрожит и всплывает. От меня нельзя уйти, от меня нельзя спрятаться. Пусть ходят до Второго Стража, пусть развлекаются, но, покуда я жив, никто не покинет наш мир окончательно, — устало ответил старик и, подумав, добавил: — Разве что вот так. Вперёд ногами.
— Понял вас! — просиял генерал и кивнул головой на мёртвое тело, отдавая приказ подчинённым: — В переработку падаль!

----------

Коробочка

Коробочка
Компания вольных философов была что надо. Я, Чика и Коля Витамин. Собирались по будним дням на квартире у Чики и натурально отдыхали по мере возможности. Пиво, водка, муравьиный спирт, брага… Всякое пили, мы же не абы кто, а культурное обчество. Благо у Чики этих книг была целая библиотека. Мы пили и читали вслух умные книги, от того с каждой новой рюмкой наступало удивительное просветление, недоступное обычным бухарикам. И так до полной трансцендентальности.
В один момент возможностей стало не хватать, и тут Витамин где-то раздобыл канистру с «умришкой». Сладкий-пресладкий сироп для лимонадов. Градусов двадцать пять, не больше, но если залудить пару стаканов, идёт всё ж таки неплохо. Чика натрескался этой умришки, и ночью у него случилось видение. Мы в тот раз у него и заночевали. С этого лимонада ноги на раз отнимаются, а он, как проснулся, глаза вытаращил и ну давай кричать, что знает, как поправить наше бедственное финансовое положение. Приснилась ему, кричит, значит, коробочка, и надо её во чтобы то ни стало найти.
Мы видим, у товарища натуральный психоз, и если ему срочно не оказать первую медицинскую помощь, может произойти всякое. Фельдшеры рогатые, тощая баба с косой, а там, глядишь, и ведро компота. А зачем нам компот? Вывернули мы с Витамином карманы, поскребли по сусекам, и побежал Коля быстрее ветра, поскольку только ему одному продавщица в долг верила.
Я же остался следить за другом, пытался его подбодрить и успокоить. А Чика на месте сидеть не желал, буйствовал, искал на антресолях лопату и страстно желал приступить к раскопкам прямо за гаражами нашего дома. Безумец надел свою лучшую тельняшку и треники, в сланцах идти не пожелал, а напялил кроссовки. Он рвался в бой, угрожал лопатой, и мне пришлось сопровождать его до гаражей. Там этот психопат выбрал яму, в которую ещё недавно сварщики сливали карбид, и яростно принялся рыть мокрую землю. Я ходил вокруг ямы и взывал к остаткам его лохматого разума. Я рассказывал ему про Юнга и Шопенгауэра, я заклинал его Гегелем, умоляя прекратить этот бессмысленный физический труд, от которого могут нечаянно лопнуть в голове полезные сосуды, и тогда мы потеряем в его лице верного товарища и собеседника.
Чика не слушал. Копал. Он не остановился, даже когда пришёл Витамин, доставший не только пиво, но ещё и попутно бутылочку беленькой. Похмелившись и посовещавшись, мы приняли решение стукнуть Чику по голове во избежание дальнейшего членовредительства. И тут раздался его громкий крик:
— Нашёл!
Из ямы показалось чумазое лицо нашего друга, и в руках у него была коробочка. Странная такая. Вроде бы из плотного картона, но очень чистая. А Витамин так и вовсе сказал, что коробочка блестит. Мы вернулись в квартиру, Чика поставил находку на стол и объявил нам, что с этого момента вся наша жизнь изменится. Выпили по этому поводу. После второй Чика сказал, что наша жизнь обязательно изменится к лучшему. Выпили и за это. Покурили и тогда я спросил у него:
— А в каком плане изменится? В этой коробочке что-то есть? Она ценная или ценности располагаются непосредственно внутри?
Это был очень философский вопрос, и мы немедленно приступили к дискуссии. Но для того, чтобы наш стихийный диспут прошёл как следует, требовалось дополнительное питание, и тут Чика открыл, что называется, погреба. Оказывается, у него под кроватью была заначка в виде двух четвертей самогона на апельсиновых корочках.
Ух мы тогда гульнули! Ох и наобщались! А наутро я очнулся в собственной кровати в своей однокомнатной квартире в одном только нижнем белье. Такого сраму со мной не случалось уже давненько. Обычно-то что? Пришёл домой и завалился на диван. Пошто раздеваться-то? Зачем под это одеяло-то, тьфу, прости господи, лезть? Я ещё и носки в довесочек снял. А такого я себе не позволял ещё со времён своей свадьбы. Носки я всегда стирал строго в квартал и носил, пока они не стаптывались до самых мозолей. Находясь в состоянии близкого к обмороку недоумения, я прошлёпал в ванную, где задумался над тщетой всего сущего, а заодно над извечной темой: пить или не пить огуречный лосьон, подаренный мне на двадцать третье февраля бывшей моей супругой.
Когда я очнулся от размышлений, то обнаружил у себя во рту зубную щётку. Оказывается, всё это время мой организм не терял времени даром. Он помылся и — самое страшное — побрился! Да, я не шучу. Всё именно так и произошло. А моим любимым лосьоном, он, извиняюсь за грубый слог, омочил щёки. Слышали выражение: «по усам текло, да в рот не попало»? Словами не передать это страшное горе, которое мне пришлось испытать. Я выплюнул зубную щётку и попытался сполоснуть рот остатками огуречного лосьона. И я не смог! Не смог выпить. Быть может, впервые в жизни. Плюясь, будто змея, закусившая скунсом, я выскочил из ванной комнаты и бросился на кухню, где в панике выпил стакан ржавой холодной воды прямо из-под крана. Хотя сами врачи запрещают нам такую воду пить, а я выпил. И не захлебнулся, и не подавился, и не сдох. Да лучше бы я сдох, честное слово!
Потом я сидел на табуретке, монотонно покачиваясь от охватившего всё тело озноба. Я был болен. Я был точно чем-то болен, но природа сей странной и загадочной болезни неким странным образом накладывалась на привычное мне состояние похмелья. Нужно было срочно освежиться, но я был гол! Гол как сокол. Ни денег, ни одежды, ни… Мой взгляд упал на холодильник. Мой старый и верный «Юрюзань».
Я собирался сдать его в пункт приёма цветных и чёрных металлов, но это же всё-таки память, как-никак. Там внутри было так пусто, что даже самые отчаянные тараканы давно не заглядывали в него. Первая покупка и память о безвременно ушедшей от меня супруге. Лишнее напоминание о том, что холодильник просто зря занимает хороший угол и мешает развитию колонии пауков. Его нужно срочно пропить! С этой мыслью я подошёл к холодильнику и попытался сдвинуть. Сдвинулся. Прекрасно. Я уже было хотел повалить его на пол с целью добычи из его внутренностей особо полезных ископаемых, но тут силы оставили меня и сознание моё омрачилось.
Вы когда-нибудь приходили в сознание от лука? Лежали себе, никого не трогали, открыли глаза и… А у вас луковица в руках, нож, рядом картошка — и вы это всё чистите. Это не наводит на мысль, что с вами происходит нечто странное? В первую очередь я подумал, что это мне кара божия за то, что не далее как вчера имел наглость чистить воблу на книге Даниила Андреева «Роза мира». Что бы сказал по этому поводу Кант? А что бы посоветовал по этому поводу сам Ницше? Сверхчеловек не ведает, что творят руки его. Мои явно знали больше положенного. Они уже успели поставить на электроплитку самую чистую и единственную мою кастрюлю.
Моё тело. Моё прекрасное худощавое тело, которое я долгие годы ублажал никотином и алкоголем, оно просто взбунтовалось против своего хозяина и начало существовать само по себе. Я мог только с ужасом наблюдать, как оно самостоятельно приготовило завтрак, и чуть позднее мне стало ясно, откуда взялись продукты. Оно заняло их у соседки. У этой старой п… пожилой и уважаемой женщины Тамары Викторовны. И это после всего, что я для своего тела сделал?
А потом моё тело совершило акт настоящего паскудства. Оно пошло и устроилось на работу. А после этого — ещё и на вторую по совместительству. Это была явно какая-то непотребная болезнь. У меня путались слова, стоило мне подобрать нужное слово, как оно тут же менялось в моей голове на другое. Сходное по смыслу. Спустя несколько дней трезвости и воздержания я уже не мог внятно произнести, как правильно называется самка собаки, и уж тем более я не мог выговорить общее название женщины с низкой социальной ответственностью. Это просто северный пушной зверь какой-то.
Тело не давало мне отдыхать по вечерам перед телевизором. Каждый вечер я, только вернувшись с работы, занимался домашними делами до поздней ночи. Северный пушной зверь. Я починил всю мебель в квартире, я починил унитаз, я отремонтировал входную дверь и выгнал из квартиры всех тараканов. Я рыдал, когда они от меня уходили. Мои верные усатенькие друзья. Они ушли жить этажом ниже к одноногому Валере, который раньше так здорово умел играть на гармошке. Теперь Валера не играет. Ему тоже некогда. Пытается подружиться с тараканами.
В один из моментов просветления до меня дошло: во всём виноват Чика и его коробочка. Точно! Это они что-то со мной сделали. Я же теперь к Ч… к Александру Ивановичу Чистомарову ни ногой! Чистомаров? Самец винторогого млекопитающего. По вертикали. Пять букв. Вот кто он такой!
И я стал ждать. Терпеливо ждать выходного дня, чтобы тело моё, не обременённое заботами, наконец расслабилось и я смог бы навестить своего товарища и крепко поговорить с ним, используя некоторые предметы домашнего обихода в качестве дополнительной аргументации. Да щас! В выходные тело отдыхать не захотело. Оно захотело позвонить моей бывшей жене и попросить у неё прощения. Тут уже я не выдержал и схватился за ножницы. Целый час перед зеркалом простоял, угрожая отрезать себе язык. Только тогда моё тело немного успокоилось. Угу. Успокоилось и занялось изготовлением газетных шляп. Этот ирод всю субботу складывал из газет шляпы, а в воскресенье побежал продавать их на городской пляж.
Тело у меня, конечно, хорошее, но редкая сво... чрезмерно меркантильное, я хотел сказать. Возвращался с пляжа, и карманы мои были туго набиты деньгами. По стольнику за шляпу! И как я раньше до такого не додумался? Это же сколько водки на эти деньги можно было купить?
Разрешил себе приобрести лимонада. Купил и уселся на лавочке возле дома, где проживал мой хороший друг Александр Иванович. Очень мне его хотелось этим лимонадом по-дружески угостить. Можно и без лимонада, одной лишь пустой бутылкой. Желательно по сусалам. Я сидел и представлял себе узоры и завитки хохломской росписи и то, как прекрасно впишется в эти узоры чело Александра Ивановича.
И тут я увидел Колю Витамина… Какой Коля? Какой Витамин? Николай Сергеевич Василевский собственной персоной в новом, с иголочки, костюме. Чисто побритый, запонки, заколка в галстуке. Я аж привстал от удивления и поклонился ему от избытка сердечных дружеских чувств. Он тоже был очень рад видеть меня и, положив на скамейку завёрнутый в газету гвоздодёр, долго тряс мне руку и справлялся о моём самочувствии.
Я предложил ему составить мне компанию, он горячо поддержал моё предложение, ибо нам было о чём поговорить. Он начал с погоды, и мы беседовали о погоде, периодически поглядывая на балкон квартиры, где проживал наш общий друг Александр Иванович.
— Вы знаете, Геннадий Степанович, а я ведь Инне Валерьевне сделал предложение руки и сердца, и она, представьте себе, ответила взаимностью на мои чувства, — поправляя галстук, поведал Николай.
— Ин… Инна Валерьевна… Сердечно рад за ваш выбор и всячески его одобряю, — закашлялся я, едва не сказав, что знаю данную особу как Инку Фингал и никак иначе.
— А вы, что же, всё бобылём? Не надумали ещё вернуться к своей супруге? — спросил Николай.
— Каждый день… Просто мечтаю… Только чувствую, что искупить вину перед моей любимой и обожаемой Клавдией мне будет не так просто. Поэтому нахожу утешение в домашних делах и хлопотах. Плитку вот буду перекладывать в туалете, дабы в случае благоприятного исхода и замирения с женой доставить ей… удовольствие.
— Каждый день? — уточнил Николай.
— Да.
— А вам не кажется, Геннадий Степанович, что наши изменения к лучшему произошли, так сказать, несколько не так, как мы изначально планировали?
— Испытываю те же самые подозрения, что и вы, Николай Сергеевич. Иногда меня посещает мысль, что за каждодневными заботами я забываю о своих друзьях и однокашниках. И что следует навестить Александра Ивановича и подробно расспросить его о той странной коробочке, которую он выкопал. Я и лимонад с собой взял. «Буратино». Хочу угостить его бутылочкой свеженького. Вы, я гляжу, гвоздодёр прихватили с такими же намерениями?
— Александр Иванович очень давно жаловался на то, что входная дверь у него не в порядке. Вот я и взял с собой инструмент с целью оказания помощи. Вы же знаете о моих слесарных способностях и образовании? — несколько смутившись, ответствовал Николай.
— Очень вас понимаю. Предлагаю немедленно навестить нашего друга, а то, видите ли, какая странность — я испытываю некоторую робость идти к нему в одиночку. Словно бы я в чём-то виноват перед ним. А вдвоём всё ж таки не так боязно.
Николай меня прекрасно понимал. Его тело тоже наотрез отказывалось идти к Александру Ивановичу. Поэтому нам пришлось взяться за руки и, не разжимая их, прошествовать на четвёртый этаж.
Мы звонили в дверной звонок. Мы неоднократно производили вежливые постукивания с целью привлечения внимания хозяина квартиры, но Александр Иванович вовсе и не думал открывать нам дверь или хоть как-то сообщить о себе. Вся эта ситуация выглядела несколько странно. Настолько странно, что проходившая мимо соседка с пустым мусорным ведром громко сообщила нам о своём намерении вызвать полицию. Николай Сергеевич попросил её позвонить незамедлительно, поскольку мы оба очень переживали за состояние нашего друга. А вдруг ему плохо? А не дай бог чего? Нужно немедленно вызывать стражей порядка. Соседка назвала нас сумасшедшими и, презрительно плюнув на грязный пол, удалилась. А я посмотрел на Николая и потребовал, чтобы тот немедленно приступил к ремонту входной двери.
При починке двери мы нечаянно выломали замок. Николай Сергеевич пообещал оплатить ремонт незамедлительно, а я предложил разделить ремонт пополам, поскольку присутствовал и имел неосторожность подавать ему нескромные советы во время работы. Отодвинув дверь в сторону, мы зашли в квартиру, громко оповещая хозяина о себе и называя его исключительно по имени-отчеству. Александр Иванович не отзывался. Морщась от нестерпимой вони, я проверил кухню, признавая, что наш друг вёл достаточно антисанитарный образ жизни. Мне пришлось открыть окна, чтобы проветрить помещения, и тут Николай Сергеевич позвал меня в зал.
Александр Иванович лежал под столом в окружении пустых бутылок, битого стекла и некоторого количества высохших испражнений. Он был мёртв. И, судя по внешнему виду и сильному запаху, он был мёртв уже несколько суток. На столе лежали раскрытая «Роза мира» Андреева, «Этика» Спинозы, Декарт — «Рассуждения о первой философии» и катушечный магнитофон. Коробочки не было. Мы переглянулись, после чего сердобольный Николай Сергеевич предложил скорейшим образом оповестить родственников усопшего и бригаду медицинской помощи.
Но мы не успели этого сделать. В квартиру ворвалась группа неизвестных в чёрных масках, с оружием, и нас повалили на пол, после чего заковали в наручники. Мы лежали на грязном и холодном полу, а незнакомый нам мужчина в штатском расхаживал между нами и требовал отдать коробочку.
— Милостивый государь! Мы пришли навестить нашего друга. У нас траур, а вы позволяете себе высказываться о нас в дурном тоне перед телом покойного. Разве это допустимо? Разве вы не офицер и у вас совсем отсутствует понятие чести? — возмутился Николай, за что был нещадно бит берцами и прикладами.
Мужчина в штатском зашипел похлеще гадюки, что сгноит нас обоих за убийство Александра Ивановича и за умышленное проникновение в его квартиру с корыстными целями, тем более что орудие убийства имеется. И он указал на гвоздодёр честнейшего Николая Сергеевича. Мы ничего ему не могли ответить. Мы сами ничего не знали, а люди в масках обшарили всю квартиру, перерыли библиотеку, заглянули за ковёр, висевший на стене, и тоже ничего не нашли.
Огорчённые не меньше нашего, они поволокли нас в кутузку, где нам обоим предложили написать чистосердечное признание, на что мы ответили дружным и решительным отказом. Мы были невиновны, и наши тела были с нами заодно. Человек в штатском психовал и предлагал договориться. Он обещал нам расстрел. Он обещал нам пожизненное. Он обещал нам по десять тысяч долларов каждому за любую информацию о коробочке. Но мы говорили одно и то же: коробочка была у Александра Ивановича, готовы отвечать за свои слова и, если надо, целовать крест, но мы его не убивали, мы пришли навестить друга после долгого расставания.
— Вы ублюдки! Вы мрази паскудные! — кричал человек в штатском. — Я вас урою! В землю закопаю! Живьём! Где объект?
— Будьте любезны разговаривать с нами вежливо. Вы лаетесь на нас вот уже несколько часов подряд, и мы всерьёз переживаем за ваши голосовые связки. Вам нужно лечиться пиявками: они кровь дурную отсасывают, — отвечали мы.
Он не выдержал и приказал посадить нас в одиночные камеры. Вы знаете, как тяжело находиться в одиночке, когда ваше тело требует работы? Я натурально маялся. Я начал заниматься спортом. Я отжимался и качал пресс. Я приседал. Но скудность питания быстро вынудила меня сократить занятия до самого минимума. Тогда я начал рисовать ложкой картину. Прямо на серой бетонной стене. Заточил край и царапал днями напролёт, а сам думал о том злополучном дне и о загадочной коробочке, навсегда изменившей мою жизнь. Ручаюсь, что Николай развлекался сходным по смыслу творчеством.
Спустя месяц, когда мои чёрточки и линии на стене соединились в некое подобие рисунка и стал понятен общий замысел барельефа, меня снова вызвали на допрос.
Там я встретился с Николаем Сергеевичем, а трое незнакомых нам людей в штатском сидели за столом и спрашивали нас:
— Вы помните, что случилось в тот день?
— Да. Наш общий друг, Александр Иванович, выкопал на пустыре коробочку из плотного картона размером с небольшую посылку. Мы воздали дань Бахусу, после чего разошлись по домам, — отвечал я.
— Вы пожелали у коробочки, чтобы ваши желания исполнились! Вы признаёте свою вину? — грозно спросил один из людей в штатском.
— А какие были у нас желания? — нахмурился я.
— Я помню, что Геннадий Степанович пожелал выпить за то, чтобы у всех мужчин отсутствовали проблемы с потенцией и не было проблем с денежным обращением, — припомнил Николай.
— Не возражаю против такого весьма характерного пожелания, — кивнул я. — Это наказуемо? Вы за половое бессилие?
Люди в штатском закашлялись и начали перешёптываться.
— Вы до сих пор не предъявили нам обвинения. Вы удерживаете нас в заключении, и у нас отсутствует законное право на защиту. Мы требуем адвоката! — продолжал я.
— Прекратите паясничать, сударь! Вы прекрасно понимаете, что вас обвиняют вовсе не в этом! — выкрикнул другой мужчина и тут же испуганно захлопнул рот.
В комнате появились вооружённые до зубов охранники в бронежилетах и одного из троих в штатском увели под руки.
— Это какой-то позор! — возмутился другой мужчина в штатском и погрозил нам кулаком. — Вы два алкаша с помойки! Вы! Как вы только могли додуматься пожелать мир во всём мире и отрешённость тела от духа. Моё тело из-за вас, мерзавцев, бросило прекрасную юную любовницу и вернулось к старой обрюзгшей жене! Мой дух страдает каждую ночь, стоит только моему телу возлечь на брачное ложе.
— А взятки? — возопил другой мужчина. — Мы стали честными! Мы не можем брать взятки и благодарности за оказанные услуги! Вчера я отказался от знаете какого подарка?! Яхта — пятнадцать метров. Сама плыла в руки. И где она теперь? Сидит вместе с хозяином яхты. На пятнадцать лет он себя упёк из-за вашего… у-у-у-у-у… эгоистичного желания!
— Это всё Спиноза. Эм-м-м, кажется, да. Спиноза и Декарт. Мы поспорили из-за Декарта, а Геннадий Степанович в запале стукнул по коробочке кулаком, — припомнил, наморщив лоб, Николай.
— А что же я тогда попросил? — ужаснулся я.
— Честность и нравственность должны победить коррупцию, а Александр Иванович высказывался за то, что материальные блага — ничто по сравнению с величием духа. А вы, мой дорогой друг, тогда ответили, что вертели его теорию на детородном органе. Сдаётся мне, коробочка-то была волшебная… М-да. Хм-м-м, — проворчал задумчиво Николай.
— Уведите их! — заверещали мужчины в штатском. — Уведите! Расстрелять сукиных чертей! Выдать им адвоката! Улучшить питание!
Меня снова поместили в одиночную камеру. Но спустя всего пару дней мне поменяли постельное бельё и кровать на новую, с ортопедическим матрасом, и предложили переселиться в камеру почище-с. На что я вежливо возразил, что у меня тут неоконченный барельеф и желательно бы выдать мне инструменты. Охранник, необычайно вежливый, — да, да, я заметил, как он изменился, — пообещал посодействовать или в крайнем случае выдать мне пластилин для развития мелкой моторики. Кроме того, мне перестали давать привычную баланду, где я с трудом мог найти соль, не то что несчастное мясо. Вместо этого меня стали кормить первым, вторым и даже давали компот. Питание стало неожиданно четырёхразовое. А спустя ещё один день мне сменили санузел и вместо него поставили японский агрегат с функцией подмывания.
Охрана сообщила, что разрешили писать письма на волю, и моё тело тут же состряпало письмецо бывшей жене. В нём моё тело уведомляло Клавдию, что находится в тюрьме и более не нуждается в квартире и что следует нашу квартиру сдавать. Кроме того, моё тело призналось жене в своих чувствах и ошибках, чем просто жестоко подставило мой мятущийся дух. Я не успел разорвать письмо, поскольку тело моё, закончив с первым, тут же начало сочинять новое, для Николая. И тут, признаться, я испытал горькое чувство стыда. Мне было тяжело признать факт того, что презренная плоть проявляет заботу о товарище и справляется о его здоровье, а дух мой за всё это время даже не почесался. Отчего сами идеи превалирования духовного начала над физическим были подвергнуты скорейшей ревизии.
Письмо от супруги пришло спустя неделю, а с Николаем мы переписывались почти каждый день. Моя разлюбезная Клавдия была весьма рада, что меня наконец-то посадили в тюрьму, что бог не Тимошка — видит немножко, и выражала надежду, что тюрьма меня исправит и я выйду на свободу совершенно другим человеком. В конце письма тон её поменялся с холодного на более чувственный, и она обещала ждать меня и хлопотать о моём скорейшем освобождении. Николаю же, вот была новость так новость, разрешили не только читать местные газеты, но сочетаться законным браком с его невестой Инной Валерьевной. Церемония была скромной и без свидетелей, о чём он очень сожалел и переживал, ибо хотел видеть меня в качестве своего свидетеля.
«…Наши мучители и сатрапы сейчас пребывают в полнейшей растерянности, — писал Николай. — Если бы они могли, то уже давно бы казнили нас, но не могут, поскольку должны следовать букве закона. Представьте себе, меня уже навещал адвокат и показывал моё дело, а там нет ни слова о коробочке, из-за которой мы с вами сидим. Скоро адвокат явится и к вам, просто его пока не пускают, используя различные бюрократические проволочки. Нам предъявят проникновение в квартиру Александра Ивановича, но и не более. Слуги закона, которые нас поймали, не могут выступать свидетелями, не показав своих лиц, а они не станут их показывать вследствие того, что может быть разглашена государственная тайна. Видите, что получается: нет свидетелей. А нет свидетелей, нет и проникновения. Гвоздодёр тоже не является орудием преступления, поскольку следствие установило, что Александр Иванович, пусть земля ему будет пухом, скончался от естественных причин язвы и сильнейшего цирроза печени».
Узнав об этом, я испытал глубочайшее облегчение и практически полностью погрузился в работу. Я уже знал, каким выйдет барельеф. Он изображал последний день нашего общения с Александром Ивановичем. У меня должен был получиться стол, где с одной стороны сижу я, с другой — Николай Сергеевич, а по центру стола — сам Александр Иванович, и мы втроём держим эту коробочку. Духовное начало, физическое начало и… человек разумный как синтез, объединяющий в себе эти два понятия.
Понемногу охранники начали выдавать мне инструменты. А когда в камеру мою пришёл адвокат, то я и вовсе не обратил на это внимания. Он с жаром рассказывал о моих попранных правах честного гражданина и налогоплательщика, говорил, что он этого так не оставит и мне стоит только мигнуть, как он обеспечит мне более надлежащие условия. Трёхкомнатную камеру с видом на пруд, в ней имеется телевизор, беговая дорожка и доступ к интернет-ресурсам. Вы гибнете тут, в застенке, Геннадий Степанович! Не губите себя. Подумайте о своих близких!
Я ему пространно ответил, что нашёл нужное дело и истинное призвание. Я обрёл смысл и не желаю менять свою камеру на иную золотую клетку. Воля есть воля, и её не спрячешь за железной дверью и не закроешь на пудовый замок. Я сказал, что буду смиренно ждать решения суда и готов принять любое положенное мне наказание. Он ушёл от меня, утирая слёзы и приговаривая: «Святой человек. Боже, какой святой человек! Это немыслимо».
А мне выдали набор для вязания и предложили любую пряжу на выбор. Я выбрал мохер и даже не удивился тому, с какой прытью моё тело приступило к работе. Стук спиц так успокаивал, а первый же свитер моё тело отправило посылкой моей жене. Ещё я связал шарф, варежки и задумывался об оригинальном женском платье, но, к сожалению, имелись проблемы со схемами для вязания. И я побаивался вязать на глазок. Однако же другой свитер с капюшоном у меня вышел отменно, и я подарил его Николаю. Он был так рад, но в письмах своих тревожился за моё самочувствие и особенно переживал за барельеф.
«…Не стоило бы вам и начинать это дело, Геннадий Степанович, — писал он в каждом письме. — Мой душа трепещет от одной только мысли, что кто-то ещё может увидеть ту злополучную коробочку. Вы ведь не хуже меня знаете, что сильные мира сего не любят, когда появляется что-то, способное превзойти их волю. А существование коробочки, пусть даже в виде изображения, может пагубно сказаться на самом мироустройстве, которое и так погрузилось в хаос».
«Не усердствуйте, вы становитесь похожим на дикаря-фанатика, только-только узнавшего про ислам, но уже запрещающего всем и каждому рисовать истинный образ пророка. Это смешно, Николай Сергеевич, и по-детски наивно — посягать на моё право увековечить память о нашем дорогом Александре Ивановиче, — отвечал ему я. — Искусство — это прежде всего форма общественного сознания. Я придаю форму сознанию и буду продолжать так до тех пор, пока не сочту своё творение окончательным».
Ко мне приходили разные люди: представители власти, судьи, скульпторы-консультанты, блогеры и журналисты. Поначалу я не сильно обращал на них внимание, и они отвечали мне взаимностью. Их гнал сюда мой барельеф. Они обсуждали и хвалили его. Я видел, как их тела выполняют привычную механическую работу, но при этом я узрел главное: их глаза блестели от возбуждения. Они жаждали прикоснуться к моему труду. Их души знали, что работа не окончена, что это всего лишь серый пупырчатый бетон, но они не могли с этим смириться. Это было хуже, чем потерять знание о самом Боге. Знание, что ты всего лишь песчинка под пятой бесконечной вселенной. Что ты никто и ничто. Что ты пустота, требующая постоянного наполнения. Мой барельеф раскрывал их блестевшие от страсти глаза и заставлял ощущать себя частью великого замысла. Он показывал им, что истинное чудо возможно. Такие чувства, наверное, испытывал сам Рафаэль, впервые демонстрируя «Тайную вечерю».
Освободили меня внезапно. Я даже не ожидал. Спустя три месяца после моего заселения в одиночку ко мне в камеру зашли Николай Сергеевич и сияющий, будто золотой рубль, адвокат.
— Собирайтесь, Геннадий Степанович, пора на волю! — торжественно сообщили мне.
Я, признаться, несколько растерялся и с тоской поглядел на неоконченное своё творение. А Николай подошёл к барельефу, потрогал его, повернулся, и на глазах у него заблестели слёзы.
— Как живой, Александр Иванович. Как живой. Вы просто гений, мой дорогой друг. Жаль только, что сию поделку нельзя перенести в иное, более подходящее для любования, место.
Мы с ним обнялись, а адвокат прыгал вокруг нас и щебетал, что тут обязательно организуют если не музей, то уж на худой конец просто кунсткамеру.
Мы покинули тюремное обиталище, и я заметил, что оно несколько преобразилось. Пожалуй, что нынче только я один имел право щеголять серыми стенами. Помещения просто сияли от чистоты и свежего косметического ремонта. И я говорю не про стандартный узбекский ремонт, где стоит только прикоснуться к стене, как она рушится. Когда они только успели? Зачем? Тюрьма должна выглядеть как тюрьма и угнетать тело и душу. Однако повсюду сменили тяжёлые двери и решётки на нечто лёгкое и изящное, и ни один из узников не спешил нарушать тюремный покой. Все охранники имели при себе аптечки на случай неотложной помощи. Форма выглажена, всё подогнано тютелька в тютельку… И тут до меня начало доходить, что изменения, происходившие со мной с момента изъявления наших желаний, коснулись и окружающих.
«Господи! Неужели и Клавдия тоже?» — ужаснулся я про себя. Она так любила закусывать по вечерам, отчего её объёмы могли дать фору любой доброй свинье, поставленной на задние лапы.
На улице меня ждала супруга, которая умудрилась полностью преобразиться за эти несколько месяцев. Ей удалось удивительнейшим образом похудеть, но только в нужных местах, от чего у моего тела непроизвольно отвисла нижняя челюсть, а мой дух не мог не отметить цветастое платье-колокол в стиле шестидесятых, туфли на шпильках и летние воздушные перчаточки до локтя.
Молодая супруга Николая Сергеевича выглядела сходным образом. И в первую секунду я даже позавидовал тому, с какой страстью бывшая Инка Фингал бросилась на шею своему возлюбленному. Но это же просто тела. Наши тела были предоставлены сами себе, но всё же я постарался сохранить тактичность в приветственных лобзаниях с супругой. Я смотрел ей в глаза, и моя душа видела насквозь её душу. Та словно говорила: «Ну что же, такова традиция. Ждать своего мужика из узилища. Не более чем традиция, и уж лучше бы ты там и оставался…»
Впрочем, тела считали иначе. Царил восторг, поцелуи и нежные объятия. Наши жёны гордо и чинно шествовали с нами под ручку, щебеча различную чепуху, как и положено в таких случаях. Моя душа металась внутри меня и понимала, что это, конечно, ад. Ад духовный, ведь мы всегда будем знать, что более не властны над своими телами. Они, будто заграничные роботы, обеспечивают нам полный комфорт и процветание, но кто мы? Кто? Жалкие душонки, запертые в смертных телах.
Я видел, как преобразился наш город. Он был чист и ухожен. Автомобили стройными рядами мчались по гладким дорогам и магистралям, и нигде я не видел ни одной, даже самой маленькой, ямки. Все автомобилисты соблюдали правила дорожного движения, никто не рвался подрезать, проскочить, окатить грязью спешащего пешехода.
Все вокруг нас старались работать и приносить пользу. Все были заняты делами и полезным трудом. Исчезла кричащая реклама, в магазинах было полно продуктов, все были крайне вежливы и опрятны, от чего мне хотелось завыть. Завыть, подобно дикому волку. Особенно когда я посетил поликлинику. Там же пропали очереди! Там было пусто, и стоило только подойти к стойке регистратуры, как тебя тут же направляли к терапевту. Причём без всякой карточки. Карточки стали электронные. А терапевт вместо того, чтобы назначить рентген и барбидол, предлагал сразу отдельную палату и комплекс профилактических мероприятий.
Вы понимаете, что это значит? Нашим телам было не всё равно, как они живут, с кем и что едят. Получив власть, они первым делом позаботились о собственном благополучии. Чиновники перестали воровать, полицейские перестали брать взятки, бизнесмены перестали обманывать, политики перестали врать, а знаете, почему? Почему вдруг разом закрылись все заведения быстрого питания и заведения, торгующие алкоголем? Тела отказались от всего, что сочли вредным и бесполезным. Алкоголь был повсеместно признан ядом. То же самое произошло с курением. Полностью исчезли из продажи осетрина и чёрная икра, поскольку добыча осетров сопряжена с насилием. Исчезли все охотники и рыболовы. Запрещено копчёное мясо. Запрещено употребление кофе. Из новостей я узнал, что под запрет добычи попадают киты и дельфины. И ходят упорные слухи, что мясо будут выращивать искусственным способом, поскольку коровкам и свинкам больно, когда их… того.
Человеческий мир обретал новую форму. Такую, где духовным стремлениям и бешеному азарту познания больше не было места. Почему прекратились все войны? Телам стало невыгодно убивать друг друга в поисках истины, и, оказывается, деньги, выделенные на оборону, можно потратить на что-то другое. На борьбу с раком, например. Религии стали не нужны. Президент больше не говорил с экрана: «С нами Бог». Он говорил: «С нами эволюция». И призывал устроить патриотическую пробежку.
Я продержался так до зимы, а потом ни ласки моей драгоценной Клавдии, ни семейный уют и размеренность быта не смогли остановить меня. Я вернулся обратно в свою камеру, потребовав, чтобы меня там заперли и позволили мне закончить работу. Меня сначала хотели выгнать, но это же была моя, авторская работа! Я с жаром упирал в своих речах на то, что, лишённое права на самовыражение, моё тело зачахнет и может умереть. И мне было разрешено остаться. Моя бывшая камера превратилась в мастерскую, где я денно и нощно продолжал работать над барельефом. Мне оставалось нанести всего несколько последних штрихов, когда в дверь камеры постучали и попросили забрать посылку от моего друга Николая Сергеевича.
Я развернул бумажную упаковку. Внутри находился электронный планшет. Я включил его и прочитал новомодное письмо:
«Уважаемый и бесценный Геннадий Степанович, мне хорошо известно, где вы находитесь и чем сейчас занимаетесь. Я долго думал над вашим барельефом и над тем, почему он так важен для вас. Сейчас мне точно известно, что он важен для нас всех. Для всего нашего существования, ведь как только вы ударите зубилом в последний раз, известная нам коробочка проявится в своей настоящей форме, и она снова будет готова исполнять желания. Я знаю о вашем желании, я слишком хорошо вас знаю, как и то, что ваша мятежная душа не желает быть на вторых ролях. Вы поступаете эгоистично. Одумайтесь! Умоляю вас! У меня скоро родится дочь, и я рассчитываю, что вы станете её крёстным. Неужели вы считаете, что раньше мы с вами жили лучше? Вы просто вспомните всю эту мерзость, гнусь и невыносимое похмелье. Вы этого хотите? Вы хотите позволить душе снова владеть и царствовать? Наши души полны порока. Они несут погибель нашим телам, в погоне за знаниями и за новым опытом мы готовы разбивать себе и другим головы просто потому, что нам интересно. Вы не вправе брать такую ответственность на себя, Геннадий Степанович. Вы просто не вправе. Не хотите слушать меня, подумайте о судьбе несчастного Чики! Знаете, почему он умер? Я никому не рассказывал об истинных причинах его смерти: ни вам, ни другим. Я молчал на допросах, но молчать более не имеет смысла. Это ваше бредовое желание, озвученное как: «Пусть тело пашет, а душа думает о великом и прекрасном», погубило его. Он! Он первый отказался существовать в вашем идеальном мире! Он первый пал жертвой волшебной коробочки. Он — это та самая сакральная жертва, которую вы принесли, дабы этот мир, в котором мы живём, обрёл окончательное оформление. Вы понимаете меня? Вы и есть творец этого мира! Вы породили его, а теперь эгоистично пытаетесь отказаться от своего творения? Чего стоит тогда ваша душа, Геннадий Степанович? Ведь душа ваша — это единственное, чем вы могли гордиться. У вас ничего не было, вы были никем и ничем. Вы регулярно пропивали всё нажитое и заработанное, оправдываясь широтой души и философскими принципами. Чего стоят ваши принципы в таком случае? Задумайтесь хотя бы об этом. Дайте этому миру шанс. Дайте всем нам хоть немного пожить спокойно, без очередных потрясений. Вы всегда сможете вернуться к коробочке на склоне лет, когда станете мудрее, и тогда уж примете окончательное решение. Общество даже не успело приспособиться к вашей мировой революции, а вы снова готовы раскрутить колесо фортуны. Дайте нам шанс. Остановитесь! Прошу вас как друга, Геннадий Степанович… Я прошу вас от имени всего человечества».
Я отложил планшет в сторону и посмотрел на барельеф. Мне осталось совсем немного. Что этот Николай Сергеевич понимает в страданиях души, заключённой в стареющем смертном теле? Тела хотят жить, они берегут себя, а не души. Они будут заботиться о том, чтобы их жизнь была долгой и интересной. Им интересен труд, а как же душа? Она узник в темнице тела. Я подошёл к своему творению и коснулся рукой коробочки. Она была практически завершена. Само совершенство. Само понятие Бога. Всесильного и всемогущего. Стоит только пожелать, и это сбудется. Телу желать нечего, оно следует правилам тела. Оно живёт и даёт жить другим, но душа всегда стремится к совершенству.
И тут я увидел себя со стороны. Другого себя. Я лежал в луже собственных испражнений пьяный, замёрзший, на холодном полу. Я увидел, как прижимаю к груди недопитую бутылку водки, словно мать, которая пытается согреть своим телом собственное дитя. Я был жалок и беспомощен. Я настолько не любил собственное тело, что готов был травить себя каждый день, только чтобы почувствовать, как парит моя душа. Это моё настоящее? Это моё бытие? Или же весь этот мир всего лишь мои последние предсмертные грёзы?
Я в страхе отдёрнул руку, отошёл от незавершённого творения и в бессилии опустился на стул. Теперь мне не хотелось знать настоящую правду. Барельеф был больше не нужен. Мне не нужна коробочка. Мир прекрасен, и пусть всё остаётся как есть.

----------

Чемоданище

Чемоданище
— Снова покурить выползли, — не отрывая глаз от бинокля, бодро доложил Женька.
Славик, сидевший на сухой коряге и успевший задремать, вздрогнул и начал испуганно озираться.
— Да не ссы ты, — буркнул Петька Важнёв, сидевший напротив у старого кострища.
Он от скуки ковырял веткой пепел и жжёные консервные банки в надежде найти что-нибудь интересное. Хотя что уж тут интересного — день-деньской в засаде торчать? В советских книжках не предупреждали, что от длительного сидения на одном месте у разведчиков болела задница. А она болела, ой как болела, а ещё ноги ныли и хотелось побыстрее уйти домой. Ну вот зачем он связался с этими придурками?
— А чё? — настороженно спросил Славик.
— Губу через плечо, — грубо ответил Петька и пожаловался Женьке: — Может, я пойду, а? У меня отец сегодня приедет, а я тут с вами сижу. Или пошли на старое купалище? Всё одно лучше, чем этих гомосеков высматривать.
— Хочешь идти — иди один, а мы будем Вадика и Димку ждать. Димка обещал принести оружие, — ответил Женька.
Петьке очень хотелось посмотреть на неведомое оружие. Гораздо больше, чем купаться или идти домой. Впрочем, домой тоже очень хотелось. Но он побаивался. А ну как засекут? Лучше бы вместе, когда Женька скажет, что поблизости никого нет.
— Покурили. Вытащили на пляж мопед, — доложил Женька.
— Оранжевый? — уточнил скучающий Петька.
— Да.
— Это «Карпаты», — тоном знатока произнёс Петька. — У нас в городе почти все на «Карпатах» гоняют, но мне вот лично «Рига» нравится. У неё можно педали крутить. Она ещё как велосипед, прикинь?
— Ты её не поднимешь. «Рига» больше твоего весит, — шмыгая носом, возразил Славик.
— А вот и подниму. Чё, думаешь, слабо? Покажи мне, где у вас такой мопед есть? Спорим на фофан? Давай, чё, зассал? — загорелся Петька.
Они заспорили, и Женьке пришлось шикнуть на них:
— Тихо вы! Они в нашу сторону кажись, смотрят.
Петька сразу заткнулся. Он и Славик одновременно насторожились и начали прислушиваться к каждому шороху. А ну действительно кто-то из банды их подслушивает? Карасей боялись. Одного было достаточно, чтобы испугаться. А их там, на другой стороне речки, человек восемь, и почти у каждого свой мопед. Догонят и утопят в реке, как Никиту Чижова. Никто из тех, кто сидел сейчас в засаде, не хотел повторить его судьбу. Страшно с ним обошлись, жестоко, не по понятиям. Петьку успокаивало только то, что он в этом посёлке не местный, на лето к бабушке приезжал, а вот каково, скажем, Славику жить с Карасями? Они его точно не пощадят. И Ежов Мишка... Дома сидит. Не выходит. Как сболтнул при взрослых, что видел, как Караси Никиту топили, так и сидит теперь дома.
Старший, Федька Карась, пообещал ему голову открутить. А этот всегда слово держит. Ему уже шестнадцать. Здоровый и злой кабан. Петька задумчиво почесал бровь, вспомнив, что Чижов тоже был городским. Спортсмен, пионер, пловец, принципиальный был… А тут не до принципиальности, когда тебя стая Карасей окружает. Всё, что прикажут, сделаешь. Жить захочешь и сделаешь. Скорей бы домой забрали, надоел этот пгт. Кругом одни беспредельщики.
Нет. Никого рядом нет, точно. Они одни в этом густом бурьяне. Как хорошо, что про это место никто не знает! Три лета они тут собирались. Маленький пятачок земли, окружённый со всех сторон пышной растительностью. Практически их личное логово. Не такое, как у Карасей, а своё, особенное. Сюда никто, кроме них, хода не знает, потому что кругом крапива. Здесь хорошо было греться после купания. Можно было без опаски переодеваться и выжимать плавки, ну или по-джентльменски уступать это место девочкам, когда приходили купаться вместе.
Но сейчас всё изменилось. На тот берег, куда сейчас смотрит Женька, пришли Караси и заняли старый совхозный склад. А их, малолеток, навсегда прогнали с нового купалища. Да и девочки... Ленка Герасимова в этом году не приехала, говорили, болеет, а старшая сестра Мишки Ежова, Алёнка, она сейчас вроде тех же Карасей. Взрослой себя считает. А чё, какая она взрослая? На три года старше Петьки. А Петька вообще мечтал, что когда они вырастут, он ей сделает предложение, и они будут муж и жена. Она ведь обещала, что они поженятся. Ещё два года назад. Их так и называли: жених и невеста. А какие у неё глаза красивые — зелёные, как у кошки, волосы рыжие, нос в веснушках. Эх. А сейчас она себе чёлку начесала, лаком из баллончика на голову напрыскала, вонища от неё химией — все собаки вокруг кашляют, а ей хоть бы хны. Стоптанные кеды сменила на туфли с высокими каблуками, платье — на джинсовые шорты, которые выглядят почти как трусы, и ходит, нос задирает. Ни здрасьте, ни до свиданья. Как будто Петка для неё — пустое место. А ведь он ей цветы дарил.
Первым успокоился Славик и начал сосредоточенно ковырять в носу, следом за ним Женька вернулся к своим обязанностям командира.
«Придурки, — подумал с тоской Петька, — какие же вы придурки. Ну какая месть? Чего вы затеяли? Отвадить Карасей от купалища? Вон Никита их послал. И где теперь он? Лежит в гробике. А вы из себя строите неуловимых мстителей. Тимура и его команду. Отомстить за Никиту, отбить пляж — всё вам какие-то игрушки. Они же взрослые, они в старших классах учатся, а не как мы — в пятом. У них мопеды, у них крепкие кулаки, они сильнее и умеют драться».
Пижма, говорят, на карате ходит. С вертушки бутылки бьёт. Младший Карась свиней забивает, все знают. Его отец учит. Как свинью резать, то сначала его отца зовут, а тот зовёт младшего и учит работать ножом. А средний... Средний с ружьём не расстаётся. Вчера сюда приходили, слушали, как он стреляет. И вся банда у них такая. Злые, повзрослевшие, а раньше, помнится, дружили. Да когда это было? А сейчас встреться с кем-нибудь из них, сразу отпиздят. Даже добряк Тура. Тот либо пендель отвесит, либо заставит ладонь протянуть, да и харкнёт туда. Типа подарок. Выросли и сразу врагами стали. Странные шуточки у взрослых. Бить тех, кто слабее. Но, похоже, в этом есть некое удовольствие.
Со стороны реки послышались крики.
— Купаться полезли, — доложил Женька. — Насчитал шестерых. Старшего Карася нет и Пижмы.
— Их и не будет, — сообщил Славик. — Старухи на лавочке возле моего дома шушукались, что их в милицию забрали, на допрос. За Никиту нашего.
«Ага, нашего. Бывшего нашего», — грустно подумал Петька.
Никиту было жаль. Он был самым сильным и крепким в их компании. Никого не боялся. Несколько раз дрался со средним Карасём и один раз — с младшим. С Никитой их никто не трогал, а сейчас все в посёлке считают, будто бы он тут поблизости купался, запутался в сетях и утонул. Мишка Ежов тут как раз сидел и всё видел. Караси сначала окружили Никиту на мопедах, потом сбили с ног и накинули на него сеть. А потом долго пинали всей бандой, пока тот не затих. Мишку теперь точно зарежут. По его словам, он слышал, как Караси обсуждали, что им делать с мертвецом, и ещё некоторое время стояли и курили возле Никиты, а затем его туго замотали в сеть и скинули в речку, а Федька пообещал всем остальным, что если кто-то проболтается, он того лично на тот свет отправит.
— Пётр, смени меня. Глаза устали, — серьёзным голосом попросил Женька.
Тот пожал плечами и полез на его место. Хороший у него бинокль — полевой, армейский. У дяди под честное слово взял. Тяжёленький. В такой ночью очень здорово звёзды разглядывать. А ещё в окна соседям. Тоже бывало, а сейчас... Чё им делать, на голые жопы Карасей смотреть?
Петька посмотрел, поискал пляж, и его опасения подтвердились. Караси купались голяком, а противнее всех был жирный Тура с обвислыми, как у бабы, сиськами. Интересно, а взрослые парни, у кого сиськи выросли, тоже должны носить лифчик? Вот поэтому он и злой, взрослая жизнь — сплошные трудности. Работать нужно, пить гадкую на вкус водку и курить обязательно. Иначе не станешь взрослым. А ещё убивать...
Петька вдруг подумал, что убийство себе подобных — это необходимый этап взросления мужчины. Убийство — взрослый поступок? Да. Ответственный? Ну... Скорее всего, да. Неслучайно же в армию всех отправляют. Восемнадцать исполнилось — иди в армию, иначе какой ты мужик? Ему так отец и говорил: не служил — не мужик. А что делают в армии? Учат владеть оружием. А зачем? Убивать врагов. Значит, всё сходится. Караси убили Никиту, чтобы побыстрее стать взрослыми.
Он помотал головой. Бр-р-р-р! О чём это он сейчас подумал? Ведь это же неправильно. Люди не должны убивать людей. Иначе бы давно перебили друг дружку. Проще думать, что банда Карасей — просто враги. А так посмотришь в бинокль — обычные весёлые ребята. Смеются, камеру от автомобильного колеса надули, плавают, в мяч играют. А всё же они враги.
Он покосился на Женьку.
Придурок. Что он задумал? Что принесут Вадик с Димкой? Ружьё? А стрелять кто-нибудь их них умеет? Автомат? Взрывчатку? Может быть, пакет крысиного яда? Эти двое обязательно притащат какую-нибудь ерунду, а проще говоря, говно на палочке, и все будут с жаром обсуждать план набега и мести, а потом разойдутся по домам. И всё забудется. Никто из них не решится сделать поджог или выстрелить из ружья в сторону склада. Зато идей и энергии — громадьё. Лучше бы уж действительно пошли на старое купалище, там хоть и пиявки, и малышня, но всё же намного безопасней, чем рядом с Карасями.
Поблизости зашуршали кусты, и мальчики испуганно замерли. Кто-то шёл прямо к ним. Женька подобрал камень и знаками стал показывать Славику, чтобы тот взял палку, но тот, с заячьими от страха глазами, протестующе замотал головой. Петька на всякий случай снял с себя бинокль и спрятал в траве. Не хватало ещё, чтобы чужую вещь отобрали. Но тут на поляну, предупредительно тренькая звонком, вкатился велосипед с маленькими колёсами.
Все облегчённо выдохнули. Вадика велосипед. Это его «Кама». Вадик шёл пешком и тащил велосипед за рога, а сзади ему помогал Димка. И когда они вышли на поляну, все увидели, что к багажнику велосипеда привязан здоровенный деревянный ящик.
— Ф-фу! — вытирая пот со лба, выдохнул Вадик. — Еле допёрли.
Славик и Женька бросились к велосипеду и стали ходить вокруг ящика, а Петька остался на месте. Он до сих пор сомневался, что пацаны притащили настоящее оружие, поэтому лишь прищурился и приготовился выразить своё мнение по этому поводу.
— Чемодан! — восклицал Славик щупая руками ящик. — Какой крепкий! А это у него что? Рёбра? Никогда таких не видел!
— Трофейный, — с некоторой гордостью отвечал Димка, поглаживая ящик. — Дедушка после войны из Германии привёз.
— Ого, значит, там немецкие автоматы? И гранаты, наверное, есть? — радовался Женька. — Ну же, давай! Открывай скорей! Чур, мне автомат! Я из него их всех положу!
«Блин, как же это всё тупо», — отрешённо подумал Петька. Прятать бинокль больше не имело смысла, и он, нащупав его в траве, вытащил, а затем не торопясь принялся очищать от лишнего мусора.
— Нет там внутри ничего, это чемодан.
— Как нет? Ты врёшь! А ну показывай!
— На, смотри!
Петька заморгал, вглядываясь в полумрак, где сейчас шла какая-то возня. Чё это они там, драться начали? А где оружие? Димка, ну ты и дебил. Хоть бы кухонных ножей в чемодан накидал, всё же не так позорно.
Чемодан подтащили к кострищу, открыли и заглянули внутрь. Димка не соврал. Внутри было действительно пусто.
Пацаны начали выражать сначала недоумение, а потом и возмущение. Наблюдая за ними, Петька поймал себя на хихиканье. Словно дети малые. А что, неужели действительно собирались вот так, всерьёз, идти убивать Карасей? Ну Славик понятно: он с детства был нюней и слабаком, сделает всё, что попросят старшие. Вадик — тоже понятно: он, конечно, пацан крепкий, но редкостный тугодум. Женька, разумеется, командир, как Чапаев. Всех порубить, шашки наголо и наше дело правое, а вот Димка что же? Ведь он далеко не дурак. Он отличник, разбирается в радиотехнике, автомобилях, собирает авиамодели, да и, кроме этого, весьма начитан. Петька сам видел, когда был у него в гостях, самодельное пневматическое ружьё, а ещё самострел с острыми стрелами. Димка действительно мог притащить что-нибудь интересное и любопытное, а если оно ещё и стреляло бы, то поиграли бы, убедили бы себя в том, что справятся с Карасями, да и пошли бы себе домой. Но нет, он не принёс ни хрена, кроме тяжёлого чемодана, и сейчас даже тугодум-Вадик начал задавать неудобные вопросы.
— Зачем нам просто чемодан? — обиженно гудел он. — Я думал, там ствол.
— Это и есть оружие, — кивал на чемодан Димка.
— Не. Он, конечно, тяжёлый, но не размахнёшься. Я думал, ты нам поможешь, а ты меня заставил его сюда тащить... Не друг ты мне больше за это. Назад сам тащи, — обижался Вадик.
— Вадик — глыба. Димас больше нам не друг, — поддержал расстроенного товарища Женька. — С этого момента предлагаю считать его звездаболом. Кто за?
Он поднял руку и оглянулся в поисках поддержки. Вадик и Славик начали поднимать руки. Петька скривился. Точно. Давайте найдём крайнего и пойдём по домам. Мы договорились, а Димка всех подставил. Получается, он предатель, а мы верные друзья. Как удобно. Не проще ли отвесить ему леща и пойти купаться? Что же выбрать? И он предпочёл воздержаться от голосования.
— Кто против? — кивая на Петьку, продолжал Женька.
— Да погодите вы! Дайте я вам расскажу, — попросил Димка. — Садитесь вокруг костра. Это не простой чемодан. Я собираюсь открыть вам страшную тайну.
— Ну и какую же? — ехидно спросил Женька. — Он волшебный?
— Да, он волшебный! — с вызовом в голосе ответил Димка. — Это чемодан-людоед. Я сам видел, как он человека съел. Будете слушать, нет? Тогда я его домой потащу. Он мне и самому пригодится.
Петька смотрел на диковинный ящик во все глаза. В этот чемодан не то что ребёнок, в него взрослый влезет, а Димка тем временем, завладев всеобщим вниманием, нёс какую-то чушь про найденные им в подвале дневники дедушки.
— Я его боялся с раннего детства, чемодан этот, — рассказывал он. — Дедушка его всегда хранил на серванте, и бабушка никогда туда ничего не складывала. Он всегда был пустой. Дедушка запретил в него вещи класть, а вот эти замки, видите, на защёлках... Ключ только у него, на груди он его носил. И всегда запирал, но при этом периодически он его всё же открывал, я за ним подсматривал. Бывало, кинет в него кошку дохлую или кролика, а потом снова на ключ запирает.
— Да ладно? — не поверил Женька и начал обнюхивать чемодан. — Тухлятиной не пахнет.
— Вообще не пахнет, — подтвердил Димка. — Дедушка его кормил, понимаете? А этой зимой он умер и, перед тем как умереть, отдал ключи мне. Ключи и инструкцию, как им пользоваться.
— И чё? — недоверчиво спросил Петька, присматриваясь к чемодану.
Ох не нравился он ему! И почему-то в открытом виде чемодан напоминал бегемота с разинутой пастью. Внутренняя обивка была красной, на ощупь бархатной, а блестящие никелированные замки походили на острые зубы. А ещё у него имелось три замка, а не два. И ручки с боков и сверху. Чтобы, значит, можно было носить по-разному. Снаружи чемодан был твёрдым, как кость. Вадик даже постучал по крышке.
— Броня, — с уважением произнёс он.
— А рёбра словно от скелета какого взяли, — поддакнул Славик.
— Инструкцию я нашёл в подвале. Там была не только она, но ещё и дневники дедушки, — продолжал Димка. — Раз в месяц чемодан нужно кормить, а за это он служит тому, кто его кормит. Вот я и подумал: почему бы не скормить Карасей чемодану? Они же убийцы, а он таких как раз любит.
Мальчики посмотрели на чемодан с недоверием.
— Понимаю, звучит несерьёзно, — согласился Димка. — Но вы должны мне поверить. Этот чемодан — настоящее чудовище, и он способен на многое. Я могу вам рассказать по этому случаю пару историй. Вы помните нашего местного бандита, который в прошлом году из тюрьмы вышел? Кличка у него ещё...
— Малиновый Рассвет? — предположил Славик и на всякий случай оглянулся.
— Он самый. Вы же знаете, что он пропал.
— Скорее всего он опять в бегах, обокрал кого-то и сбежал. В первый раз, что ли? — нахмурившись, предположил Женька.
— Он не пропал... Вернее пропал, его чемодан съел, — кивнув на ящик, сообщил Димка.
— Брешешь! — не поверил Петька.
Вместо ответа Димка вытащил фотографию и начал показывать. Фотография была чёрно-белой. На ней был отчётливо виден чемодан и торчащие из него ноги, а на заднем плане — открытое окно.
— Это я сфотографировал, — рассказал Димка, — в тот самый момент, когда вор и бандит Малиновый Рассвет залез к нам домой. Он интересовался золотом и дедушкиными наградами, вот и нарвался на охранника. Я тогда один дома ночевал, мог и погибнуть, вы же понимаете, но он выбрал окно в зале, а там чемодан его встретил. Ням, и всё. А я родителям ничего потом не сказал. Пришлось, правда, кровь с пола вытереть и задвижку на окне поправить.
Петька тоже посмотрел на фотографию, потом снова на чемодан. Что-то как-то всё равно не верилось.
— Ребзя! Схема рабочая, — убеждал пацанов хозяин чемодана. — Дедушка оставил мне конкретные инструкции. Это чудище ест только плохих людей. Убийц, понимаете? Караси — убийцы. Все это знают. Плохие они? Да. А он всё сделает чисто, и никто на нас не подумает. Вы вообще детективы читали?
— При чём тут детективы? — тихо спросил Женька.
— А при том: ну взяли бы мы поджиги, коктейли Молотова, пистолеты... Да даже если бы получилось отомстить, но ведь следы останутся от гильз, от пороховых газов. Милиция нас быстро найдёт. А с ним никто на нас не подумает. Ну же, решайтесь! Это наш шанс отомстить за Никиту и навсегда избавиться от проклятых Карасей.
Мальчики молча переглядывались. Никто не верил. Димка явно порол какую-то чушь.
— Это мой чемодан, и я должен его принести на склад, но один я его не донесу. Мне нужна помощь. Его нужно оставить внутри и сбежать. Лучше всего это сделать ночью. Как вам? — предлагал Димка.
— А если не сработает? — спросил Петька.
— Тогда можете считать меня звездуном до конца моей жизни. Ну что, кто со мной его понесёт?
Все дружно посмотрели на чемодан, потом в сторону склада. Желающих не было.
— Будем тянуть жребий, — решил Женька.
Петька был крайне недоволен результатом жребия. Почему именно ему досталась короткая спичка? Очень хотелось послать товарищей в жопу и пойти домой. Впрочем, домой всё равно пришлось идти. Днём к складу было не подлезть: рядом крутилась банда. А вот ночью обычно там никого нет. Подобраться под покровом темноты, найти подходящее окошко, а такие там как раз были почти у самой земли, и запихать чемодан в подвал. Так, по крайней мере, предлагал Димка, а остальные должны были стоять на шухере.
Чемодан оставили на поляне, предварительно закидав ветками. Ну а вдруг его кто-то найдёт? Мало ли. А дальше все разошлись по домам, условившись, что снова соберутся около полуночи и совершат задуманное.
Весь оставшийся день Петька провёл на нервах. Хотелось уехать домой, и это был бы хороший повод отмазаться от участия в ночной авантюре. Отец должен был его забрать, но тот так и не приехал, и напрасно Петька ждал. Напрасно то и дело бегал на улицу, прислушиваясь к автомобильному шуму, и уж точно напрасно затравил вопросами свою бабушку.
— Завтра приедет, — обещала она и советовала:
— Лучше бы сходил, погулял с друзьями. Погоды-то какие хорошие!
Ага, погуляй. Петьке до чёртиков не хотелось идти ночью на реку, да ещё в такое опасное место. Ведь все в посёлке знают, что Караси обещали наказать любого, кто сунется к ним на склад. И, помнится, кого-то наказали. Утешало только, что банда тоже по ночам любит спать, но вдруг у них там на складе лежат мопеды? Или запчасти? А если кто-то стуканёт, что пацаны ночью к ним лазили? Что тогда Караси сделают? Эх, ну зачем он пошёл с ними за компанию? Сидел бы себе дома, «Мурзилку» листал. Или те два журнала, найденных на помойке, с голыми бабами в чулках... Они там, на сеновале, под одеялом спрятаны. Сидел бы себе и титьки разглядывал, мечтая об Алёнке Ежовой. У неё, конечно, таких титек нет, но, кто знает, она ещё молодая, может, вырастут?
Ожидание было томительным. Он пытался поспать, но сны были обрывочные, короткие, а время не шло, словно остановилось и тянулось тягучей патокой. Что ни посмотришь в окно — день, а под вечер приснилось совсем уж страшное: будто бы Караси узнали об их задумке и гонятся за ними по ночному лесу, а они убегают. Петька словно наяву увидел, как догоняют одного за другим его товарищей, а затем топят в речке, а он смотрит на всё это, спрятавшись в кустах, и не может ничем помочь, а вместо крика издаёт только хрипы и стоны. И в конце сна кто-то положил руку ему на плечо. Петька подумал, что это Федька Карась, в страхе обернулся, но это был Никита. У Никиты была раздувшаяся пунцовая голова, он был мокрый, в обрывках рыбацкой сети, с прилипшими к телу водорослями, и в его глазах копошились белые личинки.
Петька закричал от ужаса и проснулся. Оказалось, что это бабушка трясёт его за плечо и зовёт ужинать. После такого кошмара кусок в горло не лез. Мальчик угрюмо смотрел на дымящуюся варёную картошку с маслом и отказывался есть малосольные огурцы. Он даже чай не смог выпить с земляничным вареньем, его любимым, так ему было плохо. Да ещё после сна разболелась голова. И Петька твёрдо решил, что никуда он не пойдёт. И пусть его после этого ссыклом обзывают. Да пофиг, до сраки, пусть! Переживёт как-нибудь, а на следующее лето все обо всём забудут и будет как прежде. Скажет пацанам, что заболел. А может, они и не придут?
Он посмотрел на настенные часы. Девять вечера. Через час бабушка ляжет спать. А ему нужно будет тихонько выйти во двор и ждать условленного свиста.
К несчастью, пришли все. Даже ссыкун Славик. Петька начал было отмазываться, что бабушка ещё не спит, что нужно ждать, а ещё лучше перенести бы дело на другую ночь: он себя, мол, плохо чувствует. И вроде бы все с ним согласились, но тут неожиданно упёрся главный дохляк в команде.
— Вы чё? — шипел за забором Славик. — А если я завтра не смогу? Или Димка? Или Вадик? Договорились же. Жребий бросили. Или сейчас идём, или никогда.
— Ты чё? — начал возмущаться Петька. — У меня обстоятельства. Можете сами сходить, одни. Семеро одного не ждут.
— Зассал? Зассал, да?
— Нет, я кашляю!
— А по-моему, ты зассал.
— Падла, а ну покажись! Я тебе все зубы пересчитаю! — злился Петька.
— Значит, ты здоровый, раз сил на драку хватает. Да, пацаны? И бабушка у тебя, наверное, спит. Окна-то погасли. Где свет, а? Слабо с нами пойти? Так и скажи, слабо.
Петьку взяли на слабо. Он ворчал, но смирился. Шли пешком. Без великов. Так надёжней, убеждал всех Женька. Но это-то ладно, только помимо того, что нужно было тащить чемодан, ещё требовалось перейти вброд речку, чтобы попасть на другой берег, поскольку по дороге идти побоялись. Всё-таки Караси на мопедах, всякое могло быть.
Петька с тревогой смотрел на тёмное пятно заброшенного склада. Не мелькнёт ли где огонёк? Вдруг там кто-то есть? Узнать бы… Вадик и Женька первыми переправились за реку и сбегали на разведку. Они обошли склад со всех сторон, а потом призывно замахали руками. Тащите, мол.
Димка подхватил чемодан за ручку с одной стороны, Петька — с другой, и они вместе поволокли его к речке. У берега им пришлось раздеться до плавок. Одежду сложили в чемодан и осторожно вошли в тёплую, нагретую за день воду. Шли осторожно, потому как со стороны нового купалища мерзкие Караси накидали пустых бутылок. Тут можно было запросто пропороть себе ногу до крови, но им повезло. Дошли в полном порядке и принялись одеваться.
Оставшийся на другом берегу Славик крикнул им, что побудет на шухере, и в ночной тишине это прозвучало так громко, что Петька твёрдо пообещал себе съездить придурку по морде, как только они избавятся от тяжёлого чемодана. Женька и Вадик тоже отбежали в сторону дороги. В их задачу входило предупредить, если появится автомобиль или посторонние.
И вот уже Димка с Петькой возле склада совсем одни. Они замерли у окошка, ведущего в полуподвал. Размер окошка был совершенно не подходящий.
— Не влезет чемодан, — сокрушённо произнёс Петька, после чего предложил:
— Давай оставим его тут и пойдём?
— Нельзя. Надо, чтобы он внутри был, — возразил Димка.
— Тогда что делать?
Они снова обошли склад. На дверях висел навесной замок. Его недавно смазывали. Ну ещё бы. У Карасей внутри наверняка имеются ценности. Так что же делать?
Димка пошарил в траве и нашёл самодельную приставную лестницу.
— Во! — обрадовался он и показал на деревянную пристройку на крыше склада. — Там окно большое, и оно открыто. Потащим туда.
Петька с сомнением посмотрел на лестницу, а потом на окно. Высоковато. Да и чемодан тяжёлый.
— Да чё ты? Не трусь. Осталось совсем чуть-чуть, — убеждал его Димка, и Петька был вынужден согласиться.
Лезть в эту пристройку не хотелось. Ходили слухи, что там личная комната Федьки Карася. И не дай бог он узнает! Пока ставили лестницу, пока заволакивали наверх тяжёлый чемодан, Петька всё думал, ну а, собственно, что? Ну найдёт главный Карась чемодан. Хороший, крепкий. Может, и не обидится за такой подарок. В нём же инструменты можно хранить, одежду всякую, а то, что чемодан ест людей, ну это же глупо. Чё он, третьеклассник, в фокусы верить? Фотография только смущала, но, кажется, кто-то рассказывал, что фотографии можно подделать...
Димка забрался в окно самым первым и протянул руки, в которые его напарник тут же сунул край чемодана. Громоздкий прямоугольный ящик перевалился через раму и с шумом и грохотом упал на пол.
— Забирайся, — позвал сверху Димка.
— А зачем? Не, я лучше вниз, — громко прошептал Петька.
— Ты чё, крыса? Тебе что сказали? Забирайся, а не то я тебе яйца отстрелю! — сипло посоветовал кто-то снизу.
Петька оцепенел от ужаса. Внизу стоял средний Карась, которого он не знал по имени, и в руках он держал охотничье ружьё.
Его заставили забраться в пристройку. Там он увидел Димку, и лицо у товарища было белее мела. Напротив лежал на старом матрасе Федька Карась. Он был гол и небрежно прикрывал свою наготу зелёным шерстяным одеялом. А рядом с ним лежала Алёнка. Петька сглотнул. Алёнка Ежова была тоже голой. Они целовались, что ли? Они были тут, а Димка к ним с чемоданом. Что же сейчас будет?
Федька, не торопясь, поднялся с матраса и начал натягивать джинсы. Он молчал. И в этом молчании было нечто зловещее.
— А мы это, в гости... — попытался сгладить ситуацию Петька.
Федька не отвечал. Алёнка смотрела на них испуганно, и глаза у неё были влажные, словно бы она недавно плакала.
— Остальные сбежали, братик! Ловить? — крикнул снизу средний Карась.
Федька напялил джинсы, подошёл к окну и плечом оттеснил Петьку в сторону.
— Лови, только тихо. А с этими... Я сейчас сам пообщаюсь, — произнёс он басом и, повернувшись к Петьке, отвесил ему затрещину.
— Ай!
— Не бей его! — вскрикнула Алёнка, прижимая одеяло к груди.
— Цыц, шмара! — огрызнулся Федька. — Ты за стукача попросила, и я тебе навстречу пошёл, а с ними другой разговор будет.
— Феденька, я отработаю, — опустив глаза, попросила Алёнка.
— Сбрызни кому сказал! Пижма тебя отвезёт, а когда надо будет, я тебя вызову. Чё ты буркала выпучила? Ты ещё здесь? А ну пошла коза, перебирай копытами в темпе!
Димка и Петька оцепенели от страха. Последняя надежда, что Караси их отпустят с миром, угасла. Их ждало нечто страшное. Видимо, Алёнка это поняла и, не поднимая глаз, принялась собирать свои шмотки. Петка успел заметить, что её нижнее бельё было порвано и всё в крови. Что же с ней Федька сделал? Её пытали? Ну а откуда ещё взяться крови? Наверняка будут пытать и их.
— А мы вас ждали, — добродушно пробасил Федька, закуривая сигарету. — До последнего думали, что Опарыш нас лоханул. Планировали ему казнь устроить, а оно вон как.
Петька не спускал глаз с Алёнки. Её голый зад мелькнул в проёме двери, застучали по лестнице босые пятки, и вот уже внизу эхом откликнулись ломающиеся злые голоса:
— О! Зацени сиськи!
— У Туры больше!
— Алёнк, а мне дашь? Клянусь, я не отферзячу твоего брата.
— Гы-гы, да! А не дашь, тогда отферзячим!
— Заткнулись, ...ля! Её Федька распаковал, он и решать будет.
Последний голос принадлежал психопату Пижме. Кого распаковали, Петька не понял, а Пижма уже был на улице и оттуда покрикивал:
— Эй, шкура! Давай быстрее! Я тебе не такси!
Старший Карась молча курил, пока Пижма не увёз Алёну обратно в посёлок, потом повернулся к замершим пацанам и кивнул в сторону выхода.
— Чемодан взяли и пошли вниз. Шаг влево, шаг вправо... Ну вы поняли.
Содрогаясь от обжигающего колючего страха, Петька взялся за ручку с одной стороны, а Димка — с другой, и они покорно пошли. Внизу их дожидались Караси. Вся банда. Сомнений не оставалось: их кто-то заложил. Но кто? Кто стукач? Неужели Мишка Ежов, брат Алёнки? Но он не знал про чемодан и что пацаны ночью придут. А может, кто-то из компании ему рассказал, а он уже передал сестре? Нет, не сходится. Что же будет теперь? Что они с ними сделают?
— Братва! А вот и крысы! — объявил Федька, подталкивая Петьку в спину, чтобы тот шёл быстрее. — Где Опарыш? Нужно похвалить его за хорошее дело. Наградить. Он заслужил вступить в наш клуб, как считаете?
Склад наполнился улюлюканием, и тотчас повсюду зажёгся свет. Димка и Петька заморгали и даже заплакали от резкой смены освещения. Они и подумать не могли, что тут будет столько автомобильных фонарей и электрических светильников, а их повсюду были целые гирлянды. Караси не просто захватили склад, они хорошенько тут потрудились. У них тут стояли диваны, парочка телевизоров и настоящий видик, а ещё бильярдный стол и целая стена, оклеенная постерами с голыми бабами.
Их встречали пятеро малолетних бандитов. Карась-младший, Тура, а остальных Петька не знал. Все были лысые, наглые, а на бильярдном столе стояли стаканы и несколько бутылок самогона.
— А Опарыш-то где? — по-хозяйски оглянулся Федька. — Самое интересное пропустит.
— Со мной! — донёсся снаружи голос среднего Карася.
Зазвенели ключи, и немного приоткрылись ворота. В узкую щель затолкнули глупо улыбающегося и мокрого с ног до головы Славика.
— Вечер в хату, — щурясь на свет, поздоровался он.
Он замялся в дверях, но тут следом за ним протиснулось сначала ружьё, а затем и сам хозяин. Карась-средний подхватил Славика под руку и потащил вперёд.
— Предатель! Фашист! — ахнул Димка, увидев своего друга.
— Продажная шкура, — опасливо согласился Петька.
Караси дружно загоготали, а громче всех — Федька.
— Ну я же говорил, что они обрадуются? Говорил? — угорал Карась-старший. — А ведь они нас убить хотели, прикиньте? Чемоданом. Зацените, какой большой.
И, мгновенно став серьёзным, приказал Димке:
— Открывай. Я хочу посмотреть, что там.
Димка молча достал ключи и открыл чемодан. Караси подошли ближе, и каждый смог убедиться, что внутри пусто.
— Я не вру. Димка сказал, будто бы он волшебный и всех вас съест! — взвизгнул Славик, чувствуя на себе недобрые взгляды.
— Враньё. Мы просто хотели подарить вам чемодан. Он трофейный, дедушка из Германии привёз, — тихо ответил Димка.
— А зачем через окно лезли? — поинтересовался Федька.
— Сюрприз хотели сделать. Просто так, лично, боялись. Всё равно бы вы нас избили. Вы же сильные и крутые, не то что мы, — шмыгая носом, отвечал Димка.
«Спаситель! — просиял Петька. — Точно, надо стоять на своём. Тогда есть шанс».
— Он звездит! Звездит как дышит! — взвизгнул Славик. — Он сказал, что чемодан съел Малинового Рассвета, нашего местного вора. Он фотку показывал!
Караси затихли. Про этого уважаемого человека они слышали, а Федька с ним даже дружил.
— Какую фотку? — совершенно искренне удивился Димка. — Славик, ты совсем умом тронулся? Как может чемодан съесть человека? Это, знаешь ли, предъява, каких свет не видывал. Про хорошего человека сплетни распускать? Разве Малиновый Рассвет у кого-то в посёлке что-то украл? С твоей стороны просто зашквар какой-то.
— Поступок настоящего чмо, — поддержал его Петька. — Да я после таких слов с тобой на одном поле срать не сяду.
Федька перевёл взгляд с Димки на Славика.
— Ну чё, Опарыш? За базар отвечать надо. Ещё и на кореша моего что-то гонишь... Не слишком ли ты оборзел, а?
Славик от его слов аж весь скорчился.
— Вы чё, братва? Он же фуфло гонит! Он нас всех на это дело подбил, он сказал, что чемодан этот волшебный, а вы все сдохнете, и всё будет чики-пуки. Я поэтому и к вам сразу, я же за вас! Я вам и сигареты, и деньги, когда попросите, я бензин для вас воровал, зачем мне врать, а?
— Странно как, — закивал Петька, решивший добить паскуду. — Я, значит, не хотел идти, потому как боялся и считал, что нас с нашим подарком не поймут. Я предлагал украсть две бутылки портвейна и подарить их в знак уважения, и меня вроде послушали все, кроме Славика. А Славик настаивал, чтобы мы или сегодня шли, или никогда. Да, Димыч?
— Верно. Ты нас специально подставил, чтобы перед братвой выслужиться, а ещё сказки какие-то про волшебный чемодан. Что мы тебе плохого сделали? — вздохнул Димка.
— В смысле?! Ты чё, мандагон! Ты сам сказал, нужно отомстить за Никиту! — завизжал Славик и тут же закрыл руками свой рот.
Караси молчали, а страшнее всех молчал Федька.
— Ты про что говоришь? Никита утонул, все же знают? — нахмурился Димка.
— Я пошутил! — всхлипнул Славик.
Средний Карась молча отвесил ему подзатыльник. Славик втянул голову в плечи и, оглянувшись, заискивающе захихикал.
— Понятно всё. Прогон нам устроил, значит. — С этими словами Федька Карась подошёл к бильярдному столу, расставил стаканы и принялся разливать в них самогон.
— Пацаны пошутить хотели, подарок сделали, а ты, значит, нас всех с кроватей сдёрнул, ночевать тут заставил, а ещё всякую хуйню про утопленника несёшь, — медленно, с расстановкой говорил он.
— Федя, давай его отферзячим? — предложил младший Карась.
— Руки марать не хочется. Мы его иначе накажем. Предлагаю опустить...
Караси захихикали и начали переглядываться.
— А кто опускать-то будет? У нас только Пижма по мальчикам... Его, что ли, подождём? — озадаченно спросил толстый Тура.
— Заткнись, жиробаза, — добродушно посоветовал ему Федька. — Не дослушали, а уже планы строите. Все вместе его опустим, а пострадавшие пацаны нам помогут. — И он подмигнул ничего не понимавшим Димке и Петьке.
Славик зарыдал. Он хотел было закатить истерику, но стоявший за его спиной Карась-средний быстро привёл его в чувство живительными тумаками. А потом и вовсе ухватил за шкирку, словно кутёнка, чтобы тот не вздумал сбежать и не дёргался.
— Вы же его не убьёте? Это подсудное дело... — тихо проговорил Димка.
— Зачем? Мы его просто накажем. И вы накажете. Он же вас подставил. Подставил ведь? — ухмыльнулся Федька.
— Да мы как бы... — начал Петька, но Карась-старший сунул ему в руки стакан с мутной жидкостью, а потом точно такой же протянул Димке.
— Мы хоть и свирепые пацаны, но справедливые. Верно, братва? — провозгласил он, кивая остальным, чтобы подходили к столу за выпивкой.
— Верно!
— Зуб даю!
— Век свободы не видать!
— Наступи менту на горло!
Последнее крикнул Карась-младший, и это не понравилось Федьке. Он подозвал братца к себе, отобрал стакан и как следует накрутил уши.
— Мы законов не нарушаем. Милицию ментами не обзываем. У тебя дядя где работает, Сеня?
— В-в... в милиции... — ответил, всхлипывая и потирая уши, младший Карась.
— Так что же ты так про своего дядю?
— Я больше не бу... Изв...
— Пацаны не извиняются, Сенечка. Запомни это, — погладил его по лысой голове старший брат.
Закончив урок воспитания, он поднял свой стакан и объявил:
— А теперь давайте все выпьем. За знакомство, дружбу и взаимопонимание.
Петька поглядел на Димку. Тот ободряюще кивнул и начал пить мелкими глотками, но тут же подавился и закашлялся. Караси засмеялись и начали показывать на него пальцем. Петька храбро хлебнул одним большим глотком и тут же сложился пополам от обжигающего ветра, пронёсшегося по пищеводу.
— Всё допить. Допить досуха! — улыбался Федька. — Давай! Не робей! Кто не выпил, тот гон... маленькая сопливая девочка.
Мальчикам пришлось выпить, а Петька поклялся про себя, что больше в жизни не подойдёт ни к какой выпивке. Ну и дрянь, честное слово! А Караси пьют. И не морщатся. Одно слово, ублюдки.
— Ну а теперь, когда все выпили, прошу подходить к чемодану и по возможности, кто сколько может, справить малую нужду прямо в него, — объявил Федька.
— Зачем это? — возразил Карась-средний.
— Делайте, что я говорю. Это наказание. Потом мы закроем там Опарыша, и пусть он там сидит, весь в ссаках. Это почти то же самое, что и опустить, но зато честно и справедливо. Есть возражения?
Караси дружно заржали. Затем стали подходить по очереди к раскрытому чемодану и облегчаться в него. Тура даже предлагал добавить от себя лепёху на счастье, но ему не позволили. Затем настала очередь Петьки и Димки.
— Ну же, вас коллектив ждёт. Славик заждался. Давайте, не стесняйтесь, тут все свои, — добродушно поторапливал их Федька.
— А если... не хочется? — стоя над чемоданом, уточнил Димка.
— Тогда будешь пить. Много. Много-много. Пока не захочется, — ласковым голосом пообещал ему Карась-старший.
Димка стиснул зубы и закряхтел. В чемодан с журчанием полилась тонкая жёлтая струйка. Петьке тоже не хотелось в такой обстановке, да ещё и в злополучный чемодан, но ему пришлось. Честно говоря, справляя нужду, он представлял, как внутри после такого будет барахтаться предатель, — эта мысль ему очень понравилась. На мгновение он даже поверил, что с Карасями теперь будет мир, и они их приняли в свою банду. Всё-таки одно дело делают, выпивали вместе, да и Федька больше не выглядит злым, а скорее наоборот, шутит всё время. Да и Славика оставят в живых. Общаться с ним, конечно, никто не будет после случившегося, но зато появились новые друзья. Более взрослые и не такие мудаки, как этот предатель.
Карась-старший ссал в чемодан последним, как и положено вожаку и капитану. После Славику предложили поплавать в новом бассейне. Славик, разумеется, не хотел. Пока Караси боролись с визжащим и извивающимся предателем и заталкивали его в чемодан, Петька воспользовался моментом и переместился поближе к Димке.
— Чемодан его съест? — прошептал он ему на ухо.
— Не знаю. Про детей в дневниках ничего не сказано, — прошептал тот в ответ. — Будем надеяться...
— Эй, ты! Как там тебя? — Карась-старший махнул рукой Димке. — Давай, закрывай чемодан.
Димка побледнел, но послушался. Он возился с замками, пока старший и средний Караси удерживали крышу, чтобы верещавший внутри Славик не вырвался.
Замки громко щёлкнули, и от этого звука у Петьки внутри что-то оборвалось. Ему отчётливо послышалось, как чемодан чавкнул и внутри захрустели детские кости. Да не может такого быть! Это просто чемодан. Всё это сказки. Бред собачий. Славику ничего не будет. Ну вон же, чемодан дёргается, из него доносится плач, значит, всё в порядке. Славик живой.
И Петька со всей силы зажмурился, стараясь отогнать от себя жуткое ощущение беды. Убили... Своими руками убили... А он соучастник. Скорей бы всё это закончилось.
Федька пнул чемодан и сказал:
— Ну вот и всё. Зло наказано, а мы должны устроить по этому поводу праздник. Ну не зря же мы сюда ночью дёрнулись? Предлагаю шашлыки. Идите на улицу и разжигайте мангал.
— А мяса-то нет, — вспомнил кто-то.
— Сейчас Пижма вернётся и привезёт. Он обещал. А вы чё думали, ваш пахан о вас не заботится? — с вызовом пробасил Федька.
Караси тут же разбежались. Вслед за ними покинул склад Карась-средний, и, только когда вся банда оказалась снаружи, Федька пригласил Димку и Петьку к бильярдному столу. Глядя, как он разливает самогон в три стакана, Димка осторожно спросил:
— Так что, мы пойдём?
— Конечно, — несколько рассеянно согласился Федька. — Я ведь не зверь, пейте.
Димка и Петька, морщась, начали пить.
— В отличие от этого чемодана, — ухмыльнулся Федька. — Я ведь тогда на стрёме стоял, когда Малиновый Рассвет в твою хату вломился.
Димка поперхнулся выпитым.
— Да, да, — медленным голосом продолжал Карась-старший. — Когда ты мне его в окно забросил, я чуть не обосрался. Как вспомню ту ночь, как он его жрал...
Димка молча поставил стакан на стол, а следом за ним — и Петька, до которого дошло, что ничего ещё не кончилось. Ему оставалось только наблюдать, как его товарищ играет с Федькой в гляделки.
— И тебя помню, — улыбнулся Федька. — Помню, как ты там чемодан фотографировал... Не помог человеку, в беде оставил. Ай-яй-яй...
— Я не убийца, — твёрдо и отчётливо произнёс Димка.
— Ты соучастник. Славик в чемодане сейчас либо жив, либо мёртв. Вы оба соучастники. Так что мы теперь повязаны кровью, а раз ты мне сам этот чемодан и подарил, то за это... Тебе большущее спасибо! От души, по-братски.
«Да он издевается, — подумал Петька. — Чего он задумал, этот урод?»
А Федька, словно куражась, покружил возле чемодана, попинал его ногой, наклонился и прислушался.
— Согласись, про такое остальным знать не надо. Очень полезную хреновину ты мне подогнал. Это ведь любого жмура туда прячь, и руки чистые. Никаких улик? Так ведь?
Димка промолчал.
— Остаётся только один свидетель.
Петька вздрогнул. Карась-старший показал на него пальцем.
— Чего, я? А чего я? Я в такие штуки не верю, — залепетал он.
— Вот и правильно. Вот и продолжай не верить. Иначе может выясниться, что ты тоже убийца, — согласился Федька.
Он выпрямился в полный рост и пошёл в дальний угол. Мальчики увидели, как он поднимает крышку в полу.
— Тут у нас подвал, — сообщил он. — Спрячем мой чемодан там, а вы с этого дня будете шестерить на меня. Если кто-то ещё узнает про мой чемоданище, я вас... Ну вы, наверное, догадываетесь? Вслед за Славиком... Как, кстати, вас зовут?
Мальчики представились.
— Значит, так. Петька, спускаешься в подвал и принимаешь багаж, а ты, Димка, открывай его. Я хочу убедиться, — принялся распоряжаться Карась-старший.
Петька покорно поплёлся к люку. То, что их отпустят, его радовало, но то, что отныне он станет шестёркой Карасей и будет за Славика... Позорная участь. Поскорее бы вернуться в город и больше сюда не приезжать! В городе они его не достанут.
Размышляя об этом, он дошёл до подвала, увидел там ещё одну самодельную лестницу и встал на неё, спустившись на пару ступенек.
Федька и Димка замерли возле чемодана. Петька прислушался к их разговору.
— А если он жив? — спрашивал Димка.
— Тогда мы вам люлей выпишем за беспокойство, но кроме того: вам придётся повторить подвиг Славика, — добродушно отвечал Карась-старший.
— Но он не убийца. Чемодан поедает только убийц.
— Это как посмотреть... Я узнавал про твоего дедушку и знаю о его причуде складывать в чемодан дохлых кошек. Соседи рассказали. Это я ведь с виду только тупой, но я тоже немного шарю. Я расспрашивал про всякие нехорошие вещи, узнал от одной местной бабки, что твой дедуля работал в НКВД. Ты ведь знаешь про них?
— Нет...
— Не отмазывайся, — добродушно пробасил Федька. — Твой дедушка был конкретный чёрт. Его ещё вертухаем называли. Он, я думаю, дохера людей в этот чемоданчик спрятал, а среди них были... Всякие. Что же до Славика, так он же с нами был тогда и вместе с нами пинал Никиту. Может, это он и нанёс последний удар, кто знает?
— Быть не может!..
— Чего не сделаешь за компанию, да? — Федька шутливо толкнул Димку плечом. — Ради компании — всё что хочешь. Братва вон как на Алёнку облизывалась, а я запретил. Но к корешам я нормально отношусь. Вот будешь себя хорошо вести, и я подарю тебе Алёнку, а не хочешь, другую какую шоколадку. В посёлке много ещё таких шоколадок бегает. Давай открывай.
— И чё, я каждый раз буду так делать? — прошептал Димка, склоняясь над чемоданом.
— Сам вызвался. Никто тебя сюда приходить не просил, — ухмылялся Федька. — Я же просёк, что пока чемодан закрыт, то он будто в наморднике. А ключ у тебя. Вот и будешь моим личным палачом. Точно так же, как твой дедушка. Я и кликуху тебе придумал. Будешь Вертухай.
Димка молча обеими руками поднял тяжёлую крышку. Федька склонился и протянул руку внутрь.
— Охренеть! Никаких следов от Опарыша. Ни ссанины, ни запаха. Чистый бархат!
Петька привстал на цыпочках, силясь разглядеть получше. Он не верил, он всё ещё не мог поверить в то, что чемодан и вправду волшебный. И в этот момент Димка со всей силы захлопнул крышку. Федька заорал.
Ох, как он заорал!
— Беги, Петька! Прячься! — крикнул Димка, но его тут же сшиб с ног старший Карась.
Петька вытаращил глаза и уже собрался бежать на помощь товарищу, но тут увидел, как чемодан поднимается. Он поднялся в воздух, крышка откинулась и ощерилась множеством треугольных блестящих зубов. Чемодан клацнул, и от Карася-старшего осталась только нижняя половина. Всё, что выше джинсов, пропало начисто. Ноги сделали два шага вперёд и начали заваливаться набок, а чемодан обрушился на Димку с такой силой, что во все стороны полетели кровавые брызги.
Петька закричал от страха. Он не понимал, он был в ужасе, и единственное, на что его хватило, — это дёрнуть на себя крышку от погреба и закрыться ей. Через секунду он кубарем скатился с лестницы и брякнулся головой о что-то железное и тяжёлое.
Наверху визжали и орали. Это сбежались Караси выручать своего вожака. Они и подумать не могли, что их там встретит страшное зубастое чудовище. Ползая в темноте, Петька чесал голову и хныкал, а над ним творилось нечто ужасное. Там чавкало и хрустело. Там грохотало и бегало. Послышался одинокий выстрел. Кто-то закричал с надрывом:
— Нет! Нет! Не подходи! Мамочка!
И вдруг всё затихло. Петька в ужасе поднял голову и прислушался. Тишина. И не просто тишина, а настоящая, мёртвая, которую только и услышишь разве что на заброшенном кладбище. Но там хотя бы птички поют, кузнечики стрекочут, а тут... Ничего.
«Он меня не достанет, — убеждал себя Петька. — Для этого пальцы нужны, а у него нет пальцев. Только зубы».
Постепенно он привык к темноте и увидел, что в подвале имеются небольшие оконца. Ах да, те самые, через которые они хотели забраться на склад. Вот они где, оказывается. На цыпочках, стараясь не дышать, он добрался до ближайшего и примерился к нему. Подходит. Голова пролезет, значит, всё пролезет. Оставалось только найти, на что встать и чем разбить. А если он разобьёт, и на шум прибежит чемодан?
Петька нашёл подходящий ящик и гирьку от весов, но не нашёл в себе смелости разбить окно. Ему было слишком страшно. Сидеть в подвале, прислушиваясь к каждому шороху, тоже было невыносимо, тем более что чемодан не шевелился, но всё же это было лучше, чем ничего. Вот Димка и Славик теперь ничего. Особенно жаль было Димку.
«Словно помидор размазал, — горевал Петька. — Никогда больше не буду есть помидоры».
Тут он услышал тарахтение мотора и прильнул к окну. Замелькали фары. Подъехал мопед, а затем знакомый голос закричал:
— Эй! Где вы все? Чё у вас ворота нараспашку? Помогите мясо сгрузить. Вы где? Ребзя?
Петька понял, что вот он, его шанс. Пижма вернулся. Да ещё и с мясом.
Он вышиб стекло как раз в тот момент, когда последний из банды Карасей закричал от боли и страха, и, не обращая внимания на осколки, выбрался на свободу. Никогда ещё воздух не казался ему таким вкусным и сладким. Петька бежал прочь, не разбирая дороги, бежал и не мог надышаться, пока его не прихватила одышка. Но и тогда он радовался. Присев на корточки с бешено колотящимся сердцем, он ощущал себя зайцем, избежавшим зубов хитрой лисы. Живой. Целый. Домой. Быстрее домой. Скорее.
Дома он обнаружил, что бабушка ещё спит, времени четыре утра и лучше бы лечь в постель, дабы не вызывать подозрений, но какая уж тут постель... Одежда была в грязи, порвана, и на ногах присутствовала пара царапин. Петьке пришлось снять одежду и самолично замочить её в холодной воде. Когда бабушка проснулась, она обнаружила внука, развешивающего мокрые вещи на улице.
— Не спалось, ушёл на сеновал спать, а там брякнулся спросонья и штаны порвал, — рассказал он.
Бабушка поверила, а Петька переоделся и действительно спрятался на сеновале. Так ему было спокойнее. И он отдыхал там ровно до того момента, пока не пришли его друзья, Женька и Вадик. Они были уверены, что Димку и Петьку жестоко избили, и заявились с целью выразить ему своё сочувствие. Петька не знал, что им и сказать. Правду? Да ну её на хер. Никто не поверит. Поэтому он рассказал, что тоже сбежал и что за ним гнался Карась-средний с ружьём, стрелял в него, но не попал. Не верите — вот царапины.
Пацаны участливо вздыхали.
— Димки нет, родня его ищет, — говорил Вадик.
— Славика тоже нет. Неужели и его поймали, он же за речкой был? — переживал Женька.
Петька молчал. Говорить правду было опасно. Пацаны собирались идти то в милицию, то на старое купалище, проверять Карасей, а он подумал и отказался.
— Хотите — идите, а я лучше дома побуду.
— Ты чё, надо всем вместе, мы же одна команда. Это общее дело! Ты чё, зассал?— начал хорохориться Женька.
И тогда Петька его ударил. Прямо по лицу, со всей силы. Женька покатился по земле, из носа потекла кровь, он заплакал.
— Зассал, — тихо сказал Петька. — Понял, как я зассал? Я, может быть, на всю жизнь зассал, понял? А вы чешите куда хотите. Коллектив там, то-сё, команда.
— Петя, это не по понятиям, — набычился Вадик.
— Ну тогда идите к Карасям. У них по понятиям. А ко мне больше не приходите. Я для вас умер, ясно?
Вадик поднял с земли плачущего товарища, и они ушли.
Остаток дня Петька просидел дома. Он слышал, как к бабушке приходили соседки и шушукались под окном.
— ...Карасёвых медведь загрыз. Три машины с милицией на старом складе за речкой и скорая. Говорят, там всё в крови. Из ружья стреляли... Мужики, все охотники, собираются сегодня медведя искать. Кости обглоданные нашли, кровь, руку... Младшего-то как жалко, только в шестой класс перешёл... Мать себе места не находит... Белугой ревёт, а что сделать, видать, судьба. Мученическую смерть приняли. Охо-хо... Да, ребятишки-то все золотые были... Свечку нужно обязательно... Завтра же. А хоронить-то... Пойду проведаю... Ты своего-то с дому не отпускай.
«Медведь, — мысленно соглашался с ними Петька. — Медведь с ручкой. Правильно. Интересно, а куда чемодан дели? Наверное, в милиции, ну и хорошо. Там ему самое место».
Вечером на машине приехал отец. Бабушка, встревоженная соседками, позвонила домой и потребовала, чтобы ребёнка немедленно забирали в город. Петька обрадовался. Отец привёз лимонад и новый выпуск журнала «Ровесник», а ещё ворчал, что его зазря сдёрнули с рыбалки. Ну это ничего. Вместе и поедут. Мылись в бане, парились, отец рассказывал всякие интересные новости, а Петька ему — свои.
«Жизнь налаживается», — счастливо вздыхал Петька. Всё будет хорошо, а пройдёт немного времени, и все обо всём забудут. Распаренные и довольные, они вышли из бани и отец позвал его к машине.
— Сейчас покажу, какую штуку нашёл, — говорил он, тыча пальцем в багажник. — Раритет. Таких уже и не делают. Непробиваемая вещь, думаю под инструменты её использовать...
Петька только сейчас понял, что на багажнике была вовсе не резиновая лодка, а он-то сначала не обратил внимания... Так что же это?
Отец отдёрнул край зелёного брезента, и мальчик побледнел. Он увидел край того самого чемодана и боковую ручку.
— Чемодан! Чемодан, чемоданище... — радостно говорил отец. — В таком запросто можно человека спрятать. Хочешь, сейчас на тебе проверим?

----------

Моя жизнь

Моя жизнь
Привет. Меня зовут Лиза. Мне восемь лет. Я живу с мамой и бабушкой в большой многокомнатной квартире. Мы живём хорошо и дружно, только мама запрещает мне выходить из дому. А ещё я не учусь в школе, как другие дети, и даже не ходила в детский сад. Я учусь сама, а ещё меня учит бабушка и Чука. Раньше меня учила только бабушка, но она уже год лежит в постели и не встаёт. Мама говорит, что бабушка болеет. Ей лучше знать, потому что моя мама врач и работает в больнице. Она очень хороший врач и всё умеет делать сама.
В прошлом году, когда бабушка заболела, и от неё стало плохо пахнуть, мама закрылась с ней в комнате и сама сделала бабушке операцию. Мне было очень любопытно, но мама запретила подглядывать. Она вышла из комнаты с несколькими пакетами и выбросила их на помойку. С тех пор бабушка пахнет лечебными травами, как подушка, которую набили мятой, мелиссой, душицей и чабрецом.
Откуда я знаю про такие травы? Давным-давно бабушка на всё лето уезжала в деревню, а осенью привозила всякую-разную сушёную траву и мне показывала, зачем нужно каждое растение и от каких оно болезней. Правда, у неё не все травки для лечения, некоторые наоборот. Бабушка говорила, что не все люди хорошие, и среди них есть очень плохие. Она их называет «враги». Враги делали бабушке плохие вещи, а бабушка их в ответ травила и заражала при помощи особых травок. Если она постарается, то враг, обидевший бабушку, может не только заболеть, но и умереть.
Когда у неё хорошее настроение, бабушка любит рассказывать, как травила своих врагов в молодости, а все думали на других. У неё много таких историй, она в каком-то общепите работала. Я спрашивала у неё, что это такое — общепит? Я думала, это место где люди вместе питаются, но бабушка смеялась в ответ и говорила, что питались при Сталине и Хрущёве, а уж потом-то была не столовая, а рыгаловка обыкновенная.
Я так понимаю, что раз бабушка работала в месте, где все рыгают, значит, она правильно делала, что всех травила: приличные люди за столом рыгать не должны. Не знаю, кто такой Хрущёв, но, наверное, очень хороший дядя, потому что о дяде Сталине бабушка отзывается с большим уважением, и у неё над кроватью висит его портрет. Очень важный пожилой мужчина с усами и в мундире, мне он тоже нравится. Бабушка говорит, что если бы он дожил до наших дней, то наша семья сейчас жила бы совершенно в другом месте и мне не надо было бы сидеть взаперти.
Теперь бабушка только лежит и командует мной: полей цветы, приберись, учи старые книги и ей пересказывай вслух.
У неё очень много растений в комнате: на подоконнике, на столе, под кроватью, даже в шкафу растут. Все надо поливать, а некоторые — кровью, разбавленной водой, которую мама приносит с работы. Ещё бабушка постоянно жалуется, что мама забрала у неё зубы и убрала на самый высокий сервант. Говорит, на старости лет никто куска мяса сырого старикам не подаст, вот был бы жив дед, он бы всем показал, где раки зимуют.
Мне очень жаль бабушку. Я слышу, как её зубы грустно стучат на серванте в шкатулке, но я ещё очень маленькая, и мне не хватает роста, чтобы достать их. Даже со стула мне не добраться, а если всё-таки доберусь, то ключа от шкатулки у меня всё равно нет. Ключ-то у мамы. А ещё мне жаль дедушку. Я его не знала, но, по словам бабушки, он был очень хорошим человеком. Только вот заболел и умер. Я спрашивала, чем он болел и можно ли было его вылечить? А бабушка, вздыхая, отвечала, что если бы она могла, то сама бы вылечила дедушку, но от осины ещё лекарств не придумали.
Я даже всю медицинскую энциклопедию пролистала, но не нашла такую болезнь — осина. Видимо, бабушка права и болезнь действительно очень страшная и редкая.
Целый день я в квартире одна, если не считать Чуки, но он с нами не живёт, а приходит из чулана в дальнем конце коридора. Забыла рассказать: в нашей просторной квартире один длинный коридор с множеством комнат по обеим сторонам. Большая часть комнат закрыта на замок, а ключи есть только у мамы. Зато у нас две закрытых решётками лоджии, комната-библиотека и большое окно на кухне. Обычно я гляжу в него или в окно в своей комнате. Чука приходит, когда мне больше всего скучно, и развлекает меня. Он похож на обезьянку из детской книжки про Айболита. Он мохнатый, юркий и умеет стоять на голове.
Я тоже пробовала, но у меня голова кружится.
Он приносит мне пластилин и учит играть. Из этого серого пластилина мы лепим человечков и разыгрываем сценки. Лучше всего это делать у окна с видом на детскую площадку, автостоянку и кафе, откуда по ночам доносится громкая музыка и страшно кричат пьяные дяди и тёти. Чука называет их отдыхающими и быдлом. Быдло — это, наверное, такая тяжёлая профессия, люди много работают, устают и поэтому им приходится много пить и кричать на улице ночью. Чука научил меня, как делать так, чтобы они поменьше кричали и не мешали нашей семье спать по ночам. Для этого нужно слепить человечков, представить, что они пьяное быдло, и немного открутить человечкам головы. Самую чуточку. После такой игры крики за окном сразу стихают, а позднее, часика через два, к кафе приезжает красивая машина скорой помощи. Она забирает дядь и тёть, которым стало плохо после того, как мы с ними поиграли.
Ещё Чука приносит мне книжки-раскраски. Если в книжке нарисован предмет, похожий на тот, который я вижу из окна, то, когда я раскрашиваю рисунок, меняется и цвет предмета на улице. Однажды в книжке были одни машинки, и я с удовольствием их раскрасила разноцветными фломастерами, а потом оказалось, что машины, стоявшие на автостоянке и под окнами нашего дома, тоже стали яркими, как на моих картинках. Мне очень понравилось. А вот дядям на автостоянке — не очень. Там собралась целая толпа, и все они громко ругались, а потом даже били дядю-охранника. Зато Чука смеялся так, что у него живот заболел.
Чука хороший и добрый. Он позволяет мне покидать квартиру, когда мама на работе, а бабушка спит. Вернее, мы не покидаем квартиру по-настоящему, а уходим через чулан в место, где он живёт. Это место называется Застенок. У меня есть книжка про лабиринты, так вот это место похоже на лабиринт. Оно состоит из узких коридоров, где-то можно пройти, а где-то надо протискиваться и даже ползти. Зато есть множество проходов, дверей и окон в самые удивительные места. Чука говорит, что Застенок — это целый мир со своими законами, и из него можно попасть куда угодно.
На улицу мы, конечно, ни разу не выходили, но там и без того есть на что посмотреть: на ледяные пещеры и на пещеры, полные гигантских светящихся грибов. Я видела квартиры, где в одной маленькой комнате жило десять человек, какие-то рабочие, а в других квартирах, больших и с хорошей мебелью, наоборот, вообще не жили люди, хотя всё для жизни там имелось и даже холодильники были до отказа забиты продуктами. Мы гуляли по подвалам, полным труб и странных гудящих машин. Мы лазили по коробам вентиляции и сквозь решётки наблюдали, как живут странные люди с чёрной кожей. Я раньше думала, что у людей бывает только розовая кожа или зелёная, как у заморышей. Но Чука рассказал, что кожа может быть любого цвета, а ещё люди говорят на разных языках. А я-то думала, что люди на картинках просто так раскрашены, а оказывается не просто так. Однажды мы нашли бассейн — это такая ванна, только очень большая, и Чука научил меня плавать. До этого я не знала, что в воде можно плавать, я думала, можно только мыться. Теперь я умею плавать. Главное, чтобы мама не узнала, а то она сильно расстроится.
Мама у меня очень добрая и красивая, только она сильно устаёт на работе. А ещё она боится, что однажды я выйду из дома и может случиться беда. Для этого она закрывает входную дверь на несколько замков, а потом ещё и дверь в тамбуре. Мне запрещено даже выглядывать в тамбур, потому что мама боится беды. Но почему она может случиться, мама мне никогда не отвечает. Я спрашивала бабушку и Чуку. Бабушка говорит, что это из-за моего глаза. Я тыщу раз стояла перед зеркалом и проверяла глаза — про какой она говорит? Про левый или правый? Обычные серые глаза. Бабушка-то ладно, а вот Чука только хихикает и говорит, что просто время моё не пришло. Говорит, что глазу нужно время, тогда всё откроется. Не понимаю. Похоже, они видят во мне что-то, чего я сама не вижу. Такое бывает. Это как с папой.
Папа у меня хороший. Только он всегда в командировках. Бабушка его не любит и ворчит, что он маме всю жизнь испортил, и называет папу «чёрт рогатый». Папа иногда приходит домой, но только ночью, и мне запрещено на него смотреть. Мама всегда запирает дверь в мою комнату и только потом пускает в квартиру папу. Папа разговаривает со мной через дверь. Спрашивает, как дела, всё ли у меня хорошо. Жалеет, что не может найти время побыть дома подольше.
Я очень люблю папу. Я знаю, что он большой, красивый и сильный, но совершенно не помню его лица. Даже в семейном альбоме, который я иногда рассматриваю, лицо у папы размыто и похоже на варёное яйцо. Там мне три годика, и я сижу у папы на коленях. А ещё есть фотографии с моих дней рождений. Мама готовила торт, я его ела и засыпала, потом приходил папа и они делали семейные фотографии. Папа всегда держал меня спящую на руках. Скоро у меня снова будет день рождения, я попрошу маму завязать мне глаза, нечего мне в торт снотворное подкладывать, я уже взрослая. Пусть хоть один вечер папа проведёт время с нами! Серьёзно, почему я не могу выйти на улицу с завязанными глазами? Если они у меня больные и их завязать какой-нибудь повязкой, беды же не будет?
Мне так хочется хоть раз выйти на детскую площадку, поиграть с другими детьми! Покачаться на качелях, съехать разочек с горки, прокатиться на велосипеде или на роликовых коньках. Да. Я уже умею кататься и на велосипеде, и на коньках, даже на этих, чтобы по льду. Чука меня научил в Застенке. Но мне бы хотелось побывать именно на этой детской площадке, которую я каждый день вижу из окна. Там я иногда вижу мальчика, который мне очень нравится. Он примерно моего возраста и носит очки. Похож на Гарри Поттера из книжки, которую мне подарил папа. По утрам он бегает, а потом занимается на турнике, а я за ним наблюдаю. Мне кажется, он одинок и у него совсем нет друзей. Я бы очень хотела подружиться с ним, но только меня не выпускают. Почему я думаю, что он одинок? Однажды я видела, как его побили другие ребята, когда он подтягивался на турнике. А потом в другой день побили. Он плакал, потому что разбили его очки.
Поэтому я очень внимательно следила за ним, и когда те же самые мальчишки хотели его побить и в третий раз, я ему немного помогла. Я слепила из пластилина фигурки этих мальчишек и открутила руку самому главному в их компании. Он так громко закричал, когда его рука отделилась от тела! Я не думала, что ему будет так больно. А потом остальные закричали и больше этого мальчика в очках не трогали, а разбежались в разные стороны. А тот, без руки, упал и лежал, пока не приехала скорая помощь. Теперь мальчик в очках занимается на турнике только ранним утром, когда все ещё спят. Он-то не знает, что я за ним всё равно слежу. Мало ли ещё кто его обидит? Например, пьяные дяди из кафе или люди, выгуливающие собак на детской площадке?
Чука называет людей, гуляющих с собаками, собачниками. Некоторые из них очень странные. Они выгуливают больших злых псов без намордников и ещё ругаются, когда другие им делают замечания. Мне не нравится, когда их собаки какают в песочнице и писают на детскую горку. Там же играют дети! Я даже видела, что дети этих собачников играют там, где их родители выгуливали собак. Чука говорил, чтобы я не обращала на такое внимания, но я не выдержала. Я начала лепить из пластилина фигурки собачников и подворачивать им ноги. Теперь по детской площадке никто своих собак не выгуливает. Правда, и детей на площадке стало меньше. Через открытую форточку я слышала разговор: один человек говорил другому, что улица проклята. Из-за этого у нашей семьи начались проблемы и к нам в квартиру вломилась беда. Вернее, так сказала мама, а бабушка ответила, что это поганые враги-ведьмаки, и что мало их советская власть не пришибла. Расплодилась, мразь, в девяностые.
Дело было так.
Мама по утрам уходит на работу, а возвращается всегда поздно вечером с тяжёлыми сумками и начинает готовить ужин. Потом мы вместе идём кормить бабушку и заморышей. Заморыши сидят в закрытой комнате, они не умеют говорить, только поскуливают и очень боятся света. Иногда они умирают, мама уносит их на кухню, разделывает и выносит в пакетах на помойку.
Мама говорит, что иначе нельзя, нужно поддерживать баланс. Если оставить мёртвого заморыша в комнате с живыми, они его съедят и начнут плодиться. И выпускать их нельзя: тоже беда будет большая. Пока они в комнате, их всегда будет одно и то же количество. Я, честно, много раз пыталась пересчитать заморышей, но всегда сбивалась со счёта. Всегда непонятно, сколько их. Они выглядят как грудные дети с зелёной кожей, и у них острые треугольные зубы, не помещающиеся во рту.
Бабушка называет их упырями. Но я прочитала в одной из её старых книжек и посмотрела картинку — упырь выглядит иначе. У него тёмно-синяя кожа и он размером со взрослого. Я сообщила бабушке, что она ошибается, а она назвала меня малолетней дурой и потребовала, чтобы я прочитала другую книгу — про подменышей. Бабушка, ругаясь, рассказала, что пока подменыши сидят в комнате, они безобидны, но стоит их выпустить — и ого-го что будет! Я пыталась найти эту книгу, но в комнате у бабушки таких книг полно, поэтому так и не смогла выяснить, что за ого-го такое. Пока странные люди не взломали нашу дверь. Они пришли, когда мамы не было дома.
Сначала я увидела в окно, что к дому подъехали оранжевые грузовики-фургоны, а потом всех жителей нашего дома начали выводить наружу. Мне было очень интересно наблюдать, как люди в панике убегают, а потом собираются в толпу на краю улицы. Ещё приехали полиция и пожарные. А потом я почувствовала приятный запах сирени. Я вышла в коридор и увидела, что по полу вьётся какой-то жёлтый дымок, а запах сирени стал необычайно сильным. У меня подкосились ноги, и я заснула прямо на полу.
Когда я очнулась, оказалось, что меня связали какими-то пластиковыми ленточками. По коридору ходили дяди в противогазах и выламывали топорами все двери. Я спросила, что им тут нужно. Ко мне подошёл дядя в длинном плаще и в противогазе и сказал, что это им самим интересно узнать, что я тут делаю совсем одна и почему в комнате лежит мумия старухи?
Я попыталась объяснить, что мне нельзя выходить из дома и что бабушка вовсе не мумия, мумии выглядят совершенно иначе, но тут дяди взломали дверь, где сидели заморыши. И дядям в противогазах стало не до меня. Заморыши вырвались на свободу и напали на них. Как оказалось, заморыши только с виду слабые и дохлые, а на деле... Вот тогда я и узнала, что такое ого-го! Они пронеслись по коридору зелёным вихрем, оставляя после себя только лужи крови и измочаленную одежду. Вот и всё, что осталось от дядь в противогазах. Меня они не тронули, я же была своей. Сожрав тех, кто проник в квартиру, заморыши не остановились и побежали через тамбур на лестницу. Я услышала, как там закричали люди, но ничем помочь не могла. Меня же связали.
Я бы так и лежала связанная, но тут прибежал Чука и найденными на кухне ножницами перерезал пластиковые ленточки. Мы бросились в мою комнату и стали смотреть в окно. Заморыши бегали по улице и нападали на прохожих, полицейских и окрестных жителей. Не трогали только детей. Я хотела выбежать вниз и попробовать загнать заморышей обратно домой, но Чука мне запретил. Он отвёл меня в комнату бабушки, и та, вздыхая, попросила меня достать из-под подушки сотовый телефон. До этого я им никогда раньше не пользовалась. У нас в доме таких устройств нет, только телевизор, но я его не люблю смотреть, разве что иногда мультики. Бабушка объяснила, как пользоваться телефоном, я нажала на кнопку вызова и, когда услышала чей-то голос, рассказала, что произошло. Голос меня выслушал, после чего велел сидеть в своей комнате и никуда не выходить. Только когда послышались короткие гудки, я поняла, что разговаривала с папой, и очень обрадовалась.
Папа и мама приехали вместе. Сквозь щёлку в двери я наблюдала, как папа загоняет заморышей обратно в комнату, и они его слушаются, а мама ругает какого-то дядю в военной форме, который пришёл вместе с ними и требовал возместить ущерб. Дядя в военной форме извинялся и заверял, что всё будет сделано в лучшем виде. Тут мама заметила, что я подглядываю, и строго шикнула мне. Пришлось лечь в кровать, а через несколько секунд я услышала, как на моей двери щёлкнул замок. Потом в коридоре зашумело, зажужжали двери, застучали молотки, и я не заметила, как уснула. Проснулась, а на месте выбитых дверей стоят новые. А папа на прощание оставил мне в подарок ноутбук и записку.
В записке было сказано, что он меня очень любит и чтобы я хорошо училась, раз всё равно сижу дома, и теперь у нас всегда будет возможность поддерживать связь через ноутбук, как только я научусь им пользоваться. Папа написал, что раньше мама была против, но теперь она не доверяет военным, и лучше пусть будет у нас лишняя подстраховка. А через интернет я быстрее смогу завести себе новых друзей и расширить свой кругозор. Ещё папа писал, что делает всё возможное для того, чтобы нам жить всем вместе и мы ни в чём не нуждались. В конце он добавил, что очень скоро я смогу выйти из дома и мы уедем жить в другое место.
А пока я ищу друзей по переписке. Кто-то ночью нарисовал на стене соседнего дома красивый рисунок разными красками. Граффити. Мне очень нравится. И загадочные слова: «Не буди лихо, пока оно тихо». Я, когда вырасту, тоже буду рисовать граффити. А ещё помогать людям. А ещё лепить. У меня хорошо получаются человечки. Недавно я слепила самолёт, иногда над нами пролетают такие. Всё не решаюсь попробовать поиграть им. Дяденька в машине на улице, когда я слепила похожую, так испугался... Из машины выскочил. Ну и что, что машина каталась по дороге сама без водителя? Я же ещё ребёнок. Я только хотела поиграть.
Ну вот вроде и вся моя жизнь. Написала про всё интересное. Итак, меня зовут Лиза. Мне восемь лет, и мне разрешили найти друзей по переписке.

----------

Продажа дочери

Продажа дочери
Они сидели вечером за столом в маленькой кухне и курили по очереди. Семейный совет.
— Мы не можем так жить, – говорил он. — И так у нас по две работы, а за ней нужно постоянно приглядывать. Все деньги уходят на дочь. Пора что-то решать.
— Сдать в детский дом её нельзя. Это будет катастрофа, — отвечала она. — Если люди про неё узнают...
— Знаю, — вздохнул он. — Поэтому считаю, что дочка должна погасить свой долг. В конце концов, мы одна семья. И каждый член семьи должен вносить свою лепту.
— Не таким же способом! — она ожесточённо раздавила окурок в пепельнице. — Она же ещё так мала.
— Всем нам приходит время повзрослеть. Ей уже двенадцать лет. Цыгане предложили большие деньги. С этими деньгами можно будет уехать и купить дом в соседней области. Завести частное хозяйство. Мы начнём жизнь заново. И сможем, наконец, отдохнуть.
— Твоя идея отвратительна!
Он пожал плечами:
— Ну предложи свою. Да, мы с тобой плохие родители. Мы честно старались уберечь её все эти годы от внешнего мира. Пытались дать ей образование. Отдавали последнее. Мы вымотались. А она растёт. Она растёт каждый день. Цыгане предложили большие деньги.
*****
Цыган Жужа кинул плотно набитую спортивную сумку к его ногам:
— На.
Потом мерзко улыбаясь, смотрел, как он копается в ней, пересчитывает купюры.
— Э-э. Такое говно никто обманывать не будет, — сказал он, разглядывая этого тщедушного измученного человека. — Бери и уматывай. А то собак спущу.
Собаки, злющие кавказцы, надрывались лаем за воротами цыганского дома. Дом у цыган был огромный — целая крепость за высоким кирпичным забором.
— На месяц? Да? Ведь мы договорились? — в голосе человека слышалась безнадёжность.
Цыган сплюнул. Захочет, так и не на месяц. Сделка состоялась. Ребёнка увели в дом и спрятали в подвале. Там уже ждал доктор, специально приглашённый и умеющий держать язык за зубами. Теперь Жуже было неинтересно общаться с человеком. Он считал в уме прибыль, которую получит от девочки.
— Ты получил деньги. Теперь она останется с нами. Дальше будет что будет. Это теперь не твои проблемы, — сказал он и скрылся в воротах.
Он смотрел, как цыган уходит, растерянно теребя сумку в руках. Звучно лязгнули замки. За воротами собаки кинулись встречать хозяина. Вздохнул:
— Да. Пусть будет что будет. Вот только не она осталась с вами. А это вы остались с нею. Господи, пусть это будет на моей совести, а не на её!
Он пошёл к машине. Закинул сумку с деньгами на заднее сиденье. Поехал в сторону ближайшего придорожного кафе. Теперь нужно было ждать ночи.
*****
Жужа переговорил с доктором. Доктор сообщил, что девочка целая. Здорова.
— Что насчёт пересадки органов? — спросил цыган. — Покупатели уже готовы заплатить за сердце.
— Тут надо немного подождать, — осторожно ответил доктор. — Составим медицинскую карту. Потребуется отвезти её в мою клинику. Привозите её в среду. Хорошо?
Жужа кивнул. В среду так в среду. Ночью должен был приехать Абдул. За невинность девочки уже было заплачено. Женщины готовили комнату для приёма почётного гостя. Девочку вымоют и оденут, как ему захочется. Хорошая сделка. Довольный Абдул даст скидку на товар. Жужа в прибыли. А продать ребёнка на запчасти можно и позже. Он проводил доктора и попрощался с ним.
*****
Ночью он подъехал и остановился напротив цыганского дома. Чтобы скоротать время, жевал бутерброды из кафе. Он видел, как ворота открылись и во двор въехали две дорогие машины. Красные номера. Потом из дома зазвучала громкая музыка. Заблеяли бараны. Раздавались весёлые крики.
«Гостей принимает, — подумал он. — а дочка моя вместо торта. Оно и понятно. Большие люди большими делами занимаются. А вы попробуйте, как мы, каждую ночь её беречь и успокаивать. Сможете успокоить одного ребёнка? Нашего ребёнка. Особенного. Пейте! Гуляйте! Жрите в три горла, пока можете».
Он ждал. Он не случайно пошёл на сделку с цыганами. Всё было продумано заранее. Никто не будет проверять, пусть хоть стрельбу в своём доме устроят. Соседи будут молчать в тряпочку. Цыган все боятся. Пока полиция приедет с проверкой, пока разберутся, в чём дело. Времени много уйдёт. Жужа думал, что он самый умный? Пусть теперь молится своим цыганским богам. Ждать осталось недолго.
Как же тяжело им было! Все эти годы. Так трудно. Они все деньги вкладывали в безопасность. Первые годы, как она родилась, были лучшими. Прекрасный здоровый ребёнок — это в наше-то время? Потом ей исполнилось шесть лет. И началось. По ночам к дочери приходили тени. Сначала они только пугали, прячась по углам и скрываясь под кроватью, стоило только включить свет. Дочь плакала. Каждую ночь. Но она росла. И тени становились смелее. Они перестали бояться света. Они стали нападать на родителей. Им пришлось забрать её из школы. Пришлось укрепить её комнату. Тени лезли к соседям и пожирали их. Бабушку, жившую этажом выше, так и не сберегли. Поставили защиту и на окна. Потом — бронированную дверь. Потом стали скармливать теням бродячих собак: уж лучше они, чем люди. Дважды переезжали. Дочь требовала внимания. Спали с женой по очереди. И работали. Много работали, чтобы она ни в чём не нуждалась. Они любили её. Но все деньги уходили, как вода в песок.
Он прислушался к крикам из цыганского дома. Послышались выстрелы. Он попросил дочь не церемониться. И она согласилась. Никого нельзя оставлять в живых. Пусть тени насытятся перед долгой дорогой. Когда лай собак оборвался с взвизгом и повисла тишина, он понял: пора. Достал из багажника гвоздодёр и пошёл открывать входную дверь. Замки у цыган на дверях были хорошие.

----------

Санчес

Санчес
В первые разговор о нём завёл Мишка Петров, когда отмечали юбилей у Иванова и между пивом тот спросил у хозяина разрешения посмотреть его личный фотоальбом. Ну, Лёха Иванов, чего же не дать? Всё равно подруги не пришли, а предложение от товарищей поискать новых попахивало опьянением и безрассудной глупостью. А тут хоть какое-то общее развлечение. Заполучив альбом Петров пролистнул первые три страницы, поскольку смотреть на малолетнего Иванова было не интересно, а вот на общей фотографии первого "А" класса он остановился, ведь на ней присутствовал и он сам, впрочем как и Димка Сидоров, который отобрав у Иванова его кресло сидел за компьютером и в десятый раз включал одну и ту же песню группы "Сектор газа".
— В этот день родили меня на свет, в этот день с иголочки я одет... — невпопад подпевал он и кивал имениннику на опустевшую кружку. Подливай мол, тебе же сегодня тридцатник стукнуло.
— Это чего, получается, мы двадцать три года друг дружку знаем? — удивился Петров. — С первого класса вместе. Кто-то и родню собственную столько не знает. Охренеть, как время-то летит.
— Ага, а чего это тебя вдруг на ностальгию потянуло? — поинтересовался Сидоров. — Один класс, один технарь, армия, зато институты разные, а там глядишь, ещё немного потрепыхаемся до самого лета и окольцуют нас наши бабы. Это же надо додуматься в одно лето жениться решили, заебись чё.
— Походу, это они нам в последний раз вольную дали. Все как одна отмазались и не пришли. Моя так вообще: еды приготовила и "ой, у меня бабушка болеет! Таблетки! Таблетки!" И побежала роняя тапки, — проворчал Иванов.
— А ты не расстраивайся. Пей пиво, — посоветовал ему Сидоров. — Всё равно на улице дождь и поэтому праздничному случаю шашлыки отменяются.
— Спасибо. Мне ещё за вами убираться за всеми. Я пропущу, — отказался Иванов.
Петров перелистнул ещё несколько страниц и торжествующе ткнул альбомный лист указательным пальцем.
— Я так и думал, что найду её здесь.
Иванов подошёл к нему, глянул через плечо и снисходительно фыркнул.
— Фотография с ролёвки, когда мы толкиенистами были. А чё, соскучился? Давно доспехи не таскал?
— Да ты не понял. Вот это кто слева на общей фотографии? Не припоминаешь?
Сидоров вытащил фотографию и показал Иванову, а потом и Сидорову. Иванов вспоминал и хмурился, а Сидоров помнил кто это такой, но забыл как его звать.
— Да Санчес это. Санчес. Мы же два года тусили вместе, как вы могли забыть? — ухмыляясь сообщил им Петров.
Иванов и Сидоров непонимающе переглянулись.
— И что?
— А вам он никогда не казался странным?
— Охеренный ты вопрос задал, брат, — почесав за ухом признался Сидоров. — Странный, это мягко сказано. Наверное поэтому мы с ним дружить перестали.
Иванов тут же припомнил, что, так называемый Санчес, был по жизни редкостный говнарь и чмоня. Что он отличался нечистоплотностью буквально во всём, а вот та девочка с которой он пытался строить отношения, ну та, то ли Машка, то ли Лана, сбежала от него через два месяца, разболтав впоследствии по пьяной лавочке, что Санчес радовался когда у неё наступал менстряк, мол тогда можно пыжиться без резинки. А учитывая, что он мылся только по большим праздникам и постоянно чесал пах, то как вообще можно обсуждать какую-то дружбу, с ним же здороваться было страшно.
Сидоров тут же вспомнил и о других странностях. Например о том что Санчес зимой ходил без шапки, за что его не без оснований обзывали отморозком или как он накрутил себе дреды, ехал в автобусе, а у него из шевелюры здоровенный червяк взял и выпал, прямо какой-то тётке на подол. Тётка посмотрела, червяк зашевелился и она как давай блевать, а следом за ней весь автобус. Рвотный рефлекс, он же заразителен. Вот может поэтому и перестали дружить, он же редкостная скотобаза.
— Точно, — кивая подтвердил Петров. — Теперь я и сам вспомнил этот случай. А вообще таких случаев было много. Он ведь ел всё что не приколочено, отходы, просрочку, за бомжами помнится, пиво допивал, но тогда мы его уважали, он казался нам настоящим панком.
— Да какой он панк! — возмутился Иванов. — Нам тогда по восемнадцать было, ни хера не было в голове, а он такой ходил между нами, весь упакованный. Берцы, штаны-парашюты цвета хаки, косуха с клёпками, весь в феньках, а сам говно. Он с нами на игры ездил, только чтобы на халяву пожрать, побренчать на гитаре и какую-нибудь страшилу опылить. Я помню у него получалось. И теперь я взрослый и знаете что я думаю? Я думаю, что по распространению всяких половых болезней, он в нашей области чемпион. Помню, он по утрам специально дымом от костра окуривался, чтобы перебить свои мерзотные миазмы.
— Не парься ты, Миша, он скорее всего сдох уже, — Сидоров успокаивающе махнул рукой. — Давайте лучше за него накатим, не чокаясь.
— Точно, — нервно засмеялся юбиляр. — Сдох под забором в луже помоев, напоследок высрав здоровенного глиста трёхлетку. Или как там у Гоблина было?
— А если не сдох? — загадочно спросил Петров наблюдая как товарищи пьют пиво и обсуждают чужую позорную смерть.
— Да конечно, — не поверил Иванов. — Ему тогда уже было под тридцатку, а сейчас сколько? Он просто субтильный был и низкорослый, вот мы и принимали его за своего. Получается: двенадцать лет прошло с тех пор как мы перестали общаться. Вот и прибавляй. После сорока, он считай покойник, с его то образом жизни.
— Он ещё курил всё от укропа до лебеды. Таблетки ел всякие, краски нюхал, — добавил от себя Сидоров.
— А я его вчера видел. И он выглядит точь в точь, как на этой фотографии, — сообщил Петров.
— Ой, ну и плевать. Санчес всё равно скотобаза, — ответили ему друзья и в ближайшие десять лет они больше Санчеса не обсуждали.
*****
Говорят, что сорок лет мужчине справлять неприлично. Мол ни то ни сё. По крайней мере жена Лёхи Иванова на этом настаивала. Много, много чего мужу насчёт торжества было сказано за две недели до праздника и про болезни её головы, и про больную спину и про то, что ремонт не доделан, гости придут а ты красней. Это Иванову хорошо, сиди себе на диване, да поздравления принимай от своих собутыльников, а на ней уборка, готовка, нервы и у дочки ещё кашель разыгрался, гости напьются-нашумят, а за полночь у неё температура поднимется - кто будет с ней сидеть, ставить градусники? Иванов? Как же, палец о палец ведь не ударит, а нажрётся и уснёт. Всё же на ней.
Однако же пришли Петровы, пришли Сидоровы, пришли родители, близкие родственники пришли и она как и положено забегалась и в процессе забылась, а уж за столом и вовсе расцвела и вместе со всеми пела хором русские народные песни. Обычное и привычное домашнее праздничное застолье, а уж песни "Крошка моя", "Если хочешь остаться", "А у реки, а у реки, а у реки" и конечно же "Чёрный бумер" в таких случаях поют за каждым столом. В один из перерывов Петров уговорил Иванова покурить соблазнив коробкой дорогих кубинских сигар, а когда они оказались на балконе, неожиданно попросил у именинника фотографию Санчеса. Копию мол, захотел сделать.
— С чего вдруг? Нет, мне не жалко, да и друг он если честно был паршивый, но просто не понимаю, — пожимал плечами захмелевший Иванов.
— Скажем так: хочу сравнить старую фотографию с новой. Я, представь себе, встретил его недавно, а он всё такой же. Только это невозможно. Ему должно быть уже пятьдесят лет, — признался Сидоров не забывая покачиваться от выпитого.
— Почему бы и нет. Может у него какое генетическое отклонение, вот и выглядит моложаво, бывает такое, — предположил Иванов и рассказал про одного своего бывшего коллегу, которому было пятьдесят четыре, но выглядел он на тридцатник. У него сын был уже взрослый, а коллега бросил семью и женился на молоденькой, а теперь у него маленький ребёнок. Все вокруг в его возрасте уже дедушки, а он снова папа.
— Ты не понимаешь, — вздохнул Петров. — Принеси фотографию, я покажу тебе свою и мы вместе сравним.
Тут появился Сидоров и заявил, что их ждут гости. Они прервали свой разговор на пару стопок, а когда женщины решили потанцевать, они втроём снова ускользнули на балкон. Теперь они курили втроём, Иванов принёс как и обещал фотографию Санчеса, Петров показал свою и тут Сидоров начал хмуриться, утверждая, что у него дежавю, потому что так действительно не бывает.
— А может он просто еблан, — горячо заговорил Иванов, которому не понравилось такое внимание к постороннему человеку да ещё и в такой знаменательный для себя день. — Ну любит человек носить одну и ту же одежду годами, так что же теперь, он уникум? Да, хорошо сохранился. Да, ремень тот же самый и это выражение лица, один в один, как у Крамарова, когда тот разных дурачков изображал, но это может быть просто двойник или сын Санчеса, почему вы так на меня глядите? Я и выпил-то всего ничего.
Петров немного помялся, а потом начал рассказывать, что вспомнил о Санчесе в прошлом году, когда у него умерла сестра. Он тогда жутко напился и бросив машину добирался домой на метро. И что любопытно, ехал он в вагоне и размышлял: почему вот такие как Санчес жрут всякую дрянь, маргинальничают, но при этом живут до старости, а его сестра, умница-красавица, музыку преподавала, рисовала, с детства на спорте, не пила, не курила, в жизни ничего вредного, а её за пол года рак взял и съел. Есть ли после этого Бог? А если есть, то почему он так несправедлив к людям. Правда тогда, признал Петров, он не предполагал встретить Санчеса. Он, если честно, надеялся, что Санчес давным-давно сдох объевшись запретными одуванчиками или ещё чем из списка официально запрещённых веществ. Ну вы понимаете, о каких веществах речь идёт? Сныть, календула, расторопша - Санчес ведь это всё употреблял и в глаза закапывал. Каково же было его удивление, когда он вышел на своей станции и впереди увидел его. Его - понимаете? Грязные светлые волосы ниже плеч, невысокий, тощий, в драной косухе на молниях, штаны, берцы, а главное пояс. Тот самый пояс с пряжкой, вот как на этой фотографии, пряжку в виде головы волка все видят? Может у него пояс волшебный и он ему скопытиться не даёт?
Иванов снова принялся убеждать Петрова, что тот несет чушь и алкогольную околесицу. Во первых пояс фигня, пряжку снять можно и на другой пояс, штаны опять же, столько не носят, они похожие, ну а косухи они, все в курсе, если из свиной кожи то они вечные, но берцы наверняка не те что он носил двадцать лет назад.
— А фотка? — тыкал ему в лицо своей фотографией нетрезвый Петров. — Ты посмотри на его лицо, посмотри. Я эту фотографию за большие деньги сделал, важных людей подкупил, можно сказать полицейских. Фотография-то не врёт.
Сидоров почуял, что дело пахнет скандалом и начал разнимать спорщиков. Он говорил, что да, фотография очень похожа, на ту которую они делали чёрт его знает когда на ролёвке и что там, на старой, точно запечатлён Санчес, в кольчуге и со своим блатным поясом, но это совершенно ничего не значит. Похож. Очень похож, но улика такая себе, запросто можно обмишурится.
— Вот именно, — зашипел Петров оттеснённый плечом Сидорова от Иванова. — Я, чтоб вы знали, проследил его до дома. Я собрал и другие улики доказывающие, что он, точно Санчес. Я окурок после него подобрал вместе с харчками. Вы же знаете, как он любил харкать, после каждой затяжки, словно туберкулёзный. Улики доказывают...
— Ничего не доказывают, — обиженно перебил его именинник.
— Нет, доказывают.
И Петров победоносно улыбаясь рассказал, что давно хранил у себя кольчугу, ту самую, в которой на той игре бегал Санчес. У него-то, всем известно, ни говна ни ложки, только хоккейная клюшка была, он из неё себе меч сделал, а вот остальной шмот он выпрашивал у других. Петров ему дал свою запасную кольчугу, которую позже хотел продать, но после Санчеса она жутко воняла и бала вся липкая словно побывала в соляре, вот он её и убрал на время в кладовку. Ждал пока запах выветрится, а потом и забыл, однако же когда собирал улики он её проверил и там на вороте обнаружился клок волос. Он всё это отнёс в лабораторию, заплатил за анализы и вуаля - совпадение 98 процентов. Это один и тот же человек. Так вот, после всего случившегося, он только об этом и думает. Может Санчес реально бессмертный?
— А поговорить с ним ты не пробовал? Поздороваться хоть раз, спросить - как жизнь? Это же не сложно. Тебе не кажется, что твои шпионские методы напоминают обсессию? Тебе бы к врачу, Миш. К психиатору. Честно, — посоветовал ему Иванов.
— Точно, — кивнул Петров не скрывая своего сарказма и сразу же предложил. — А пошли вместе к нему? И вместе ему, про мои подозрения, возьмём и расскажем. Я же за ним братцы, давненько слежу. Он живёт один, нет у него ни родни ни близких, только компании вроде нашей, он то тут, то там, постоянно на вписках, на тусовках всяких мутных. Я думаете к нему не подходил? Да я с ним трижды пытался поздороваться, а он делает вид будто меня не узнаёт. И самое интересное: у него нет медицинской карточки, нет военника, нет никаких документов, даже карточки и то нет, он наличкой расплачивается везде. Тут стрельнёт, там в переходе на гитаре поиграет, а то и в электричке, этакий бомж-жокей. Я же все его маршруты знаю, он постоянно крутится по городу в поисках чего бы пожрать и выпить. Он давно должен был умереть от такой беззаботной жизни, как вы не понимаете, а он жив-живёхонек и выглядит моложе и здоровее любого из нас.
— Да и плевать на него, пусть и дальше себе живёт, — проворчал недовольным голосом Иванов. — Успешно конкурировать с крысами за право питаться на помойках нашего города, я считаю, тоже должно быть достойным уважения. Как говорится: кто на что учился.
— Жаль, — вздохнул Петров. — Я думал вы меня поддержите. Вместе бы пошли и вытрясли из него его секрет. А то один, я стесняюсь. Может у него пояс волшебный, а может он и в некой секте состоит. Ну вроде, как у Стругацких, "Пять ложек эликсира", читали? Собираются в пещере раз в четверть века, пьют по ложке и дальше живут.
— Смотрели, — припомнил Сидоров. — Я точно смотрел. Они ещё главному герою выбор предлагали: бессмертие или смерть. Если не ошибаюсь он выбрал смерть, но от старости.
— Намекаешь, что Миша всерьёз задумывается откосить от смерти? — ехидно поинтересовался Иванов, которому всё происходящее уже казалось алкогольно-фантастическим бредом.
— Нет, но что-то нездоровое в его одержимости Санчесом точно есть, — несколько помедлив отвечал Сидоров.
Петров расстроился. Его пришлось утешать водкой. Он наклюкался так сильно, что его собственная супруга не выдержала и уехала домой без него, а его транспортировку взял на себя более стойкий ко всем жидким невзгодам Сидоров.
Больше они про Санчеса не говорили, да и как-то отдалились друг от дружки со временем и так было ровно до того момента пока Иванову не исполнилось восемьдесят лет.
*****
Восемьдесят лет. Замечательный возраст. Дожить до него настоящий подвиг, но зато если дожил, то государство предоставляет тебе уникальную возможность уйти из жизни достойно при помощи эвтаназии. Волноваться ни о чём не надо - все заботы и расходы берёт на себя пенсионный фонд. А уж какая замечательная реклама на всех плакатах с актёром Ногаевым - "Не просто уход, а Уходище!!!" И из капсулы смерти на прощание руками машет. В одной руке бокал с шампанским, а в другой бутерброд с чёрной икрой. Всяко лучше чем подыхать в очередях за лекарствами или стыдливо получать пенсию в отделении почты, где везде наклеены плакаты с грустными детьми и намёками в стиле "Бабушки и Дедушки, не отдавайте ваши пенсии мошенникам, ведь это наше будущее".
"А когда всё болит и ломает и так каждый день. Просыпаешься, и уже устал, так тогда в чём смысл жить дальше? — размышлял Иванов глядя сквозь запотевшее стекло окна своей VIP - палаты на улицу где почти ничего не было видно из-за дождя. — Специально встал пораньше, чтобы прочувствовать до конца, этот последний день. День моего рождения закончится днём моей смерти и знаете ли, не каждый себе может такое позволить. Обслуга накроет шикарный стол, а ты будешь пребывать в томительном ожидании. Гости придут, помянуть тебя в последний путь, но мы им об этом не скажем. Не скажем хе-хе. Когда тебе восемьдесят и у тебя есть справка от психиатра, что ты вменяемый, то тебе положено всё. Лучшая еда, лучшие лекарства, лучшие запрещённые вещества, ешь-пей, кури, медсестра-проститутка, всё включено. Здорово придумало государство - всё оплачивается. Но только один день, а потом в капсулу. Записал посмертное прощальное обращение родным и близким и всё. Уснул сладким сном. Так почему же мне так страшно?"
Беспокойство постепенно нарастало. И чтобы успокоиться Иванов употребил порцию новомодной "пижмы", сразу стало хорошо и жизнь заиграла новыми красками, а на смартфон посыпались сообщения с поздравлениями от родных и близких.
"Папа, прости, но мы не приедем, — написала дочь. — У меня важный отчёт, а муж задерживается в командировке, застрял в аэропорту, ну а внуки, сам знаешь, у них учёба и личная жизнь в "Суперкрафте", но они пообещали построить там у себя копию твоей квартиры и отметить твоё день рождение с виртуальными двойниками бабушки и дедушки. Такой вот тебе от них подарок. А мы приедем через неделю, когда тебя выпишут и соберёмся дома все вместе, я тебе обещаю, честно-честно, не как в прошлый раз".
И все другие кого он пригласил, сообщали примерно тоже самое - "Не могу приехать". "Надо было за год согласовывать, а не за две недели предупреждать". "Прости, но пенсия маленькая, а экзоскелет в ремонте, запчасти из Китая только через месяц придут".
"Бабушка, да где же дедушке теперь взять бабушку, — расслабленно размышлял Иванов полёживая на больничной кровати. — Ваша бабушка, внучки, умерла не дотянув какой-то несчастный год до законной пенсии, а ведь молодая была крепкая, всего семьдесят четыре года. И уж она бы ни за что не позволила внучки, разрешить дедушке подобную авантюру. Ишь чего выдумал, старый козёл, самоубийством свои проблемы решить. А ну-ка жопу поднял с дивана и за хлебом, а оттуда в Озон, оттуда в совместную покупку, а оттуда ещё куда-нибудь где подешевле, да и в гараж зайди за картошкой, сразу все боли пройдут, сразу про всё забудешь".
Но теперь некому было им командовать, а про то что дедушка умер и его переработали в удобрение для цветочной клумбы, дорогие и любимые сердцу родственники узнают только завтра. И не раньше. Да здраствует бесконечное и неведомое завтра, где ему никогда не бывать. От этой мысли Иванову стало немного грустно, а потом он вдруг захихикал. Наверное пижма помогла. Шикарный шведский стол на двадцать персон - кто это теперь будет есть? Сгниёт, стухнет и на помойку? Да уж лучше он накормит врачей и обслуживающий персонал больницы. А почему нет? Не чужие в сущности люди. Кто нас встречает, когда мы выходим на свет из лона матери? Может Бобрыкин? Или подруга жены Станиславовна в устаревшем экзоскелете от "АвтоВаза" укомплектованного прямо с завода инвалидной тростью? На хера они нужны эти близкие? Врачи тебя встречают. Акушеры. Это с ними ты должен отмечать свой день рождения, это они помогли тебе появиться, они первыми видели тебя маленького, синего с непривычки и охуевшего от страха. Они же и помогут тебе упокоиться. Точно. Нужно обязательно выпить за врачей.
Пиликнул смартфон.
Иванов проверил и обнаружил сообщение от Петрова.
"Приеду поздравить тебя, но попозже, — уведомлял тот. — Посылаю тебе мой подарок. Почитай пока. Надеюсь, ты примешь правильное решение".
Подарок?
Иванов с удивлением перечитал сообщение от Петрова. Потом ещё раз. Потом попробовал позвонить на номер, но не смог дозвониться. Честно говоря, он в первые в жизни получил сообщение от человека умершего три года назад. Это какая-то шутка? Безусловно шутка, просто кому-то достался номер покойного Петрова и тот перепутал. Значит не о чем волноваться. Но когда ему принесли пакет, Иванов снова встревожился. Чья-то шутка зашла слишком далеко. Может это жена Петрова? Да нет, она глухая на все уши и в прошлом месяце Светлофон отключил ей электронный слуховой аппарат, за неуплату обязательных подписок, она бы наверняка не смогла. А может кто-то из его детей?
Он открыл пакет и развернув свёрток увидел внутри книгу "Пять ложек эликсира" А и Б Стругацкие. Избранные сценарии.
"Да это просто издевательство какое-то! — возмущённо подумал Иванов. — Может я и выжил из ума и умираю от деменции, как мне и обещал терапевт, но почему так-то? Почему я в свой лучший и вероятно последний день снова должен вспоминать о вонючке Санчесе? И о тех безумных разговорах с Петровым по поводу его уникальности?"
Кроме книги в свёртке обнаружился гибкий дисплей от компании "Рыжик и сыновья". Дороговато для подарочной открытки, но Иванов всё же включил его.
На экране появилось лицо постаревшего Мишки Петрова.
— Привет, дорогой друг. Я специально тянул до твоего очередного юбилея, чтобы передать тебе свой подарок. Ты скорее всего считаешь меня мёртвым и официально, это конечно же правда, но есть и другая правда. Бессмертие существует, а эту запись я делаю за день до твоего окончательного юбилея. Мне известно, что ты собираешься сделать эвтаназию, мне известно где ты находишься, но подумай, стоит ли умирать если объективно существует возможность жить дальше?
"Бред! — ошарашенно подумал Иванов пристально вглядываясь в экран. — Хулиганство и глумление над памятью мёртвых, нужно в полицию сообщить. Это явно ролик от нейросети. Она и не такое может. В прошлом году так выборы президента нарисовала, что комар носу подточить не смог, а тут какая-то несчастная видеозапись".
— Мы скрывали от тебя правду, — продолжал говорить Петров. — Я и Сидоров. Как тебе известно, он тоже мёртв. Он ушёл раньше, потому как этого требовали обстоятельства нашего совместного бизнеса, основой которого, как ты уже наверное догадался стал небезызвестный тебе мистер Санчес.
"Опять Санчес! Задолбал этот Санчес!" — мысленно возопил Иванов.
— Всё началось очень давно. Почти сорок лет назад, после твоего очередного дня рождения, мы поехали к нему и устроили допрос. И поверь, он очень долго пудрил нам мозги и упорствовал. Мы связали его, мы брали у него образцы крови и других жидкостей, но конечный результат наших экспериментов был не такой красивый, как в той книге, которую я тебе посылаю. Санчесу больше тысячи лет, можешь в такое поверить? Он реально бессмертен, а весь его секрет вовсе не в волшебном поясе, а в микрофлоре кишечника. Слышал про пересадку кала? Понимаю, звучит противно, но это реально работает. Одна несчастная пересадка и ты становишься молодым...
Тут Петров смущённо кашлянул и замялся.
— Чтобы там себе не подумал, но тебе эта процедура уже не грозит. Мы долгое время продавали образцы Санчеса и это позволило нам стать весьма обеспеченными людьми, мы наняли хороших специалистов и теперь достаточно одной небольшой инъекции, открой книжку, она там внутри.
Иванов отложил в сторону экран и открыл книгу. Покойный Петров не пожалел чужого труда, страницы были безжалостно вырезаны по центру, а внутри в углублении лежал продолговатый шприц более похожий на толстую шариковую ручку.
— Одна инъекция и ты станешь одним из нас, — вещал с экрана Петров. — Эвтаназия нам только на руку. Я приеду, подкуплю врачей и мы в торжественной обстановке выдадим тебе справку о смерти. В отличии от нас ты придёшь на всё готовенькое. Тебя ждёт не дождётся твоя жена. Она специально ради тебя приехала прямиком с Цейлона. Тамошняя кухня очень подходит для поддержания полезной микрофлоры, главное перец не есть, но всё что с пола, все отходы, это обязательно, у индусов так не получается, но у нас, мы другие, понимаешь?
Жена???
Иванов отбросил в сторону книгу и снова взял в руки гибкий экран.
— Но ты должен сам понимать, что с бессмертием связаны некоторые нюансы. Ничего не бывает нахаляву и просто так, — бубнил Петров. — И я не про деньги или какой либо долг перед нами. Считай это подарком. Нет, согласись, заебись подарок, мы живём, радуемся жизни и у нас всё хорошо. Никому не надо умирать на радость пенсионного фонда... Я не про это. В первую очередь, тебе придётся привыкнуть к новому меню, сам знаешь, какая свинья Санчес, но поверь, мы и тут нашли всякие альтернативы, например копальхен, необычайно вкусное и полезное блюдо, дающее до семидесяти процентов полезных...
"Понятно, мне предлагают питаться всякой тухлятиной, прямо как Санчес, — подумал Иванов с сожалением поглядывая на стол уставленный всякими вкусностями. — Ну да логично. Нужно просто потерпеть пару лет, а потом привыкнешь, ведь кушать всякое говно мне придётся вечность".
— Естественно, нужно будет позаботиться и о других бактериях, — продолжал Петров. — Про мыло и мочалку можешь забыть. Только мягкой дождевой водой и пореже. Со временем тоже привыкнешь, но не это самое главное. Вот посмотри.
Иванов увидел, как тот начал какие-то манипуляции со своим лицом, мял его, снимал с кожи нечто похожее на силикон, а потом словно Фантомас снял собственное лицо оказавшееся реалистичной маской. Теперь с экрана на Иванова смотрел никто иной как Санчес. Иванов нервно сглотнул.
— Эту побочку, победить пока что не получается, — виноватым голосом произнёс Петров. — Нашего нулевого пациента мы исследуем, можешь не сомневаться, денно и нощно, но пока что вот так. Приходится носить маски, но ты не переживай, на всё остальном это никак не отражается: здоровье там, молодость, согласись небольшая цена за то, чтобы выглядеть вот так. Мы все выглядим как Санчес, даже твоя жена, но бабам проще, у них тысячи способов скрывать недостатки, а с половыми органами всё окей. Женщины остаются женщинами, мужчины мужчинами. Это всё внешка.
Он коснулся пальцами своего или чёрт его знает уже чьего лица и тут Иванову стало до дрожи противно.
— Потихоньку нас, причастных к тайне, становится больше, — продолжал Петров. — Мы обзавелись могущественными покровителями, правда есть и другая проблема, Санчеса на всех не хватает, а порции лекарства от смерти становятся всё меньше. Периодически нужно будет делать новые инъекции. Раз в пять лет, это точно. Но для тебя мы сберегли одну, потому что мы ждали тебя, друг. Мы же твои друзья. Петров, Иванов и Сидоров. Ну же, не подведи меня. Прими моё предложение и всё будет как раньше. Умирать ни к чему. Там, на той стороне, ничего нет и ты это знаешь, а мы все тут. Одним словом поздравляю тебя...Хотя о чём я, поздравлю ещё раз когда ты примешь лекарство.
Запись закончилась. Иванов отложил гибкий экран и задумчиво почесал нос.
"Какая прекрасная жизнь, — подумал он. — Стать тем кого ты презирал, все эти годы и жить с человеком чья внешность не вызывает ничего кроме сожаления и брезгливости. Значит, моя жена теперь выглядит как Санчес, мои друзья выглядят как Санчес, а сам я должен стать Санчесом, чтобы мои кишки перестали кричать от страха в ожидании смерти? Какая у нас альтернатива? Смерть. Смерть или Санчес - вот в чём вопрос. И дело даже не в том человеке, которого ты знал и с которым пытался в молодости водить дружбу. Нет. Дело в самой идее принятия и непринятия".
Он достал шприц из книги, взвесил его в руке. Тяжёлый. От шприца так и веяло качеством и надёжностью.
"Буду ли я сожалеть о своём решении? Сделаю укол и буду сожалеть ещё много раз. Все сожалеют о тех или иных решениях, так уж устроен человек, а тут выбор. Немножко пожалеть себя, понервничать, а потом уже существовать в виде беззаботного перегноя. Ну либо, окунуться в мир где всё состоит из Санчеса. Жить, страдать, любить, помнить до тех пор пока от тебя не останется один лишь Санчес. Так что же выбрать? Какой мучительный выбор. А чтобы на моём месте сделал тот герой из рассказа про эликсир? Ах да, он выбрал смерть от старости, хотя ему было проще, нужно было убить другого за право стать бессмертным. А мне всего лишь, нужно избавиться от самого себя...Хочу ли я этого? Убить самого себя? Впрочем...А пусть за меня судьба решает. Сегодня мне позволено всё".
Он сделал укол, подождал немного, а потом пошёл оповестить персонал больницы, что более не собирается ждать и желает поскорее воспользоваться процедурой эвтаназии. Иванов ухмылялся довольный своей последней проделкой. Неизвестно выживет ли он после этого или умрёт. Подарок принял, поздравления, сто грамм для храбрости, стол накрыт, заходите гости дорогие. Да и не забудьте сообщить гостям, когда они сюда явятся, а в особенности Петрову, что мистер Санчес - родился мёртвым.

----------

Орудие преступления

Орудие преступления
Первый будильник прозвенел в 4:45. Второй — сразу через минуту. За ним — третий, четвёртый, пятый, потом с надрывом запиликали электронные часы на стереосистеме. В 4:55 загомонили настенные часы с кукушкой, и последним, ровно в 5:00, тяжело загрохотал древний часовой шкаф.
— Сука! — донёсся сквозь стену истеричный мужской голос соседа, жившего этажом выше, когда вся эта часовая какофония стихла. — Созон, сука! Пять утра, суббота! Я тебе дверь обоссу, урод, ты дождёшься!
— Да что б его разорвало! Что б он сдох! Что б ему кирпич на башку прилетел, козлу старому! Я в полицию пойду жаловаться, у меня давление! — завыл женский голос откуда-то слева, после чего начались приглушённые причитания о различных женских горестях, проблемах и во всём виноватых соседях-дураках.
Спавший в кровати Созон Иванович, бывший часовой мастер, открыл глаза и прислушался.
— Кирпич, — задумчиво пробормотал он. — Шамот, керамит, силикат. Лучше бы просто камень, но с камнями столько неопределённостей. Вот и Вера Николаевна мне советует. Значит, облицовочный кирпич весом не менее четырёх килограммов.
Обдумав как следует эту мысль, он поднялся с постели, заправил её, затем в одних трусах проследовал в ванную комнату, где умылся, побрился и как следует почистил зубы. Соседка слева была не права насчёт старого козла: Созону Ивановичу было всего сорок два года. Холост, тощ, на макушке небольшая лысина, но и только. Других недостатков, если не считать хронической язвы, у него не имелось. А то, что он всех соседей по подъезду ни свет ни заря разбудил, так это, извините, по долгу службы. Вот уже несколько лет как Созон Иванович сменил профессию и теперь работал киллером, а у них, знаете ли, график ненормированный. Так что может кому-то и суббота выходной, но только не ему. Ему на завтрак — кефир и два банана, а затем — приодеться во что почище, взять инструменты и на работу.
Нужно отметить, что киллером он был необычным. Созон Иванович не любил огнестрельное оружие, отдавая предпочтение различной импровизации. Также он не любил повторяться, но когда всю жизнь работаешь с разной механикой, это всё равно откладывало некий профессиональный отпечаток, поэтому последние три года он каждый день боролся с самим собой. Душе постоянно хотелось чего-то новенького, а старые привычки требовали соблюдения запредельной точности. Так и жил в вечной борьбе. Может, потому и не женился, опасаясь рутины. Вот если бы жена каждый день была новая — тогда, конечно, а так — лучше уж пусть обзывают старым козлом, зато никому ничего не должен.
Завтракая и поглядывая одним глазом на вчерашний разгаданный кроссворд, он снова и снова натыкался на два слова, обведённые синей ручкой. «Струна» и «кирпич». С кирпичом было уже всё понятно, но вот струна от гитары совершенно не подходила к делу. Клиент — важный человек, его охраняют. Подобраться близко не получится, но зато это получится у кирпича. Тогда зачем он обвёл струну в кроссворде?
Может быть, придётся убивать свидетелей?
Бывший часовщик неопределённо дёрнул плечами. Кто знает. Порою он сам не знал, что выкинет в следующий раз его собственное воображение. Впрочем, оно никогда не подводило; сейчас был важен только кирпич.
Закончив завтракать, он аккуратно сложил газету и убрал её в рабочий саквояж, а когда очередные часы, коих в его квартире было более сотни, прозвенели шесть раз, он вышел из дому и направился к ближайшей автобусной остановке. Сегодня, в первую очередь, он намеревался посетить строительный рынок.
Скучающий сотрудник службы безопасности метро, равнодушно пропустивший старушку с большим баулом и старательно отвернувшийся при виде троих бородачей, громко разговаривающих на гортанном наречии и проскользнувших через турникет по одному билету, неожиданно оживился. Приближался самый подозрительный, по его профессиональному мнению, человек, а именно: белый мужчина средних лет в старом потёртом костюме булыжного цвета и при галстуке. В правой руке мужчина нёс тяжёлый кожаный саквояж, чьё содержимое, несомненно, содержало в себе различные незаконные предметы. Срочно! Срочно проявить бдительность, иначе, как бы чего не вышло.
Сотрудник безопасности храбро бросился навстречу опасному незнакомцу и, перехватив его у турникетов, потребовал незамедлительно пройти досмотр на рентген-аппарате. Мужчина молча отнёс саквояж куда его попросили и положил на движущуюся ленту.
— Ага! — торжествующе возликовал сотрудник, вглядываясь в экран. — Что у вас в сумочке? Покажите, пожалуйста.
— Нет, — отказал опасный незнакомец. — Полицию и понятых. Тогда будем производить досмотр.
"Там наверняка бомба! — обрадовался про себя сотрудник. — А может быть, и запрещённые вещества. Вон какой в сумке кирпич, здоровый".
И немедленно оповестил по рации дежурного сотрудника полиции.
Полицейский Стрельцов пребывал в некотором раздражении. Снова у этих вахтёров сезонное обострение, по пустякам отвлекают. Чего орал-то? «Кирпич, кирпич!» Ну, кирпич. Хороший такой, крепкий, завёрнутый в газету. Безопасники у своего рентген-аппарата, похоже, совсем уже в гамадрилов мутировали, на нормальных людей бросаются. Но ему всё же пришлось по долгу службы отвлечься от чая с баранками и заняться своими прямыми обязанностями. Хорошо, что гражданин Галкин Созон Иванович изрядно облегчил ему задачу, предоставив целый пакет документов, начиная от паспорта и заканчивая справкой об отсутствии судимости, а то бы возился целый час, всяких важных людей беспокоил. Стрельцов отвёл мужчину в маленькое душное помещение в подземном переходе у станции, где быстренько произвёл осмотр и переписал все необходимые данные. Впрочем, некоторые моменты всё же его смущали.
— А зачем вам столько документов? — не удержавшись, поинтересовался он.
— На случай если остановят с целью уточнения личности, — невозмутимо отвечал Созон Иванович.
— Но... Права и паспорт — ладно, а справка от психиатра и нарколога, да ещё и об отсутствии судимости, и ко всему прочему медицинская книжка — многовато как-то, — озадаченно проговорил полицейский.
— Вам мало? Ещё могу предоставить загранпаспорт. Ещё у меня справки с предыдущего места работы, выписка из НДФЛ за два года и трудовая книжка. Я обожаю точность.
— И это только ради того чтобы вас в метро проверили?
Созон Иванович с сочувствием посмотрел на полицейского.
— Обычно такой ворох документов берут, когда устраиваются на работу, — сообщил он. — Я, конечно, понимаю, что вы работаете в организации, где не положено думать, но всё же какой-то зародыш Шерлока Холмса в вас должен присутствовать. Я иду на собеседование, в моём саквояже кирпич, завёрнутый в газету, кроме того, к кирпичу прилагается чек о том, что данное изделие куплено сегодня утром на рынке в ИП Курицына. Мне очень хочется устроиться на должность художника-декоратора, а этот самый кирпич — важная часть моей презентации. Очень надеюсь, что вы не задержите меня дольше чем на 24 минуты и 42 секунды.
— Чего? — нахмурился полицейский.
Мужчина показал подбородком на запястье Стрельцова.
— Я про «Ракету». Ваши наручные часы отстают на две минуты. Похоже, что грязь. Я бы их вам починил, но мне сейчас некогда. Рекомендую зайти ко мне вечером, на неделе, вот по этому адресу. Сделаю бесплатно.
Созон Иванович протянул ему свою визитку.
Услышав про халяву, полицейский тут же подобрел, за минуту закончил с бумагами и, уточнив по поводу адреса, предложил провести гражданина Галкина через турникеты задаром, в качестве компенсации. Тем более что Созон Иванович сам сказал, что торопится. Гражданин Галкин тут же заторопился, начал беспорядочно запихивать в саквояж все свои документы и провернул это так ловко, что Стрельцов не заметил, как тот уволок со стола пластиковую карту сотрудника безопасности бизнес-центра «Ёлочка».
Стремление не повторяться в выборе орудия преступления порою выходило ему боком. Так несколько раз ему приходилось отказывать выгодным заказчикам, настаивавшим на стандартных способах. Пистолет, нож, винтовка… но если вдуматься, это же сущая ерунда. Клише. Сущий формализм. А вот вы попробуйте умертвить жертву вилкой или при помощи живого барсука? А? А? Попробуйте. А он пробовал, и у него всё прекрасно получалось. Заставить жертву коснуться оголённого электрического провода под напряжением, заставить выпить полироль, убить при помощи люстры или сейфа, да и пианино тоже, помнится, в прошлом году использовал. Сосулька — была. Кость рыбья — пожалуйста. И ведь всё рассчитал, и даже то, что скорая помощь вовремя не успеет. А разве плоха была клиентка, кушавшая в машине мороженое? Кто догадается, что это был вовсе не несчастный случай? Никто. Даже заказчик, муж покойной, и то сомневался: платить или не платить за нечаянно сработавшую подушку безопасности? Но у Созона Ивановича всё было строго, как в часовой мастерской. Если заказчик не заплатил за выполненную работу, то его — в чёрный список и на кладбище. Правда, давненько уже таких недовольных не было, нынче все платят. Тем более как же не заплатить, когда устранение неугодного лица очень часто выглядит как обычный несчастный случай?
Так и сегодня. Созон Иванович знал, что сотрудник безопасности проявит вопиющую бдительность, граничащую с дремучим вахтёрством, и знал, что у полицейского Стрельцова на столе лежит пластиковая карта из бизнес-центра. Всё было рассчитано до секунды, тем более что именно в этой «Ёлочке» у него было назначено собеседование на должность декоратора.
Когда его на входе в бизнес-центр остановил очередной охранник, он нисколько не удивился и спокойненько предъявил саквояж.
Охранник, пожилой мужчина в очках, тут же прицепился к кирпичу. Зачем? Да почему? Нельзя сюда с кирпичами.
— Почему нельзя? Этот кирпич мне нужен для презентации, — возразил Созон Иванович.
— А вдруг вы его с крыши на кого-нибудь сбросите? Или, хуже того, из окна. Нет уж, вы идите себе, а кирпич тут оставьте.
— Любопытно. Как вы себе представляете этот манёвр с кирпичом на крыше? — спросил гражданин Галкин. — У вас выход на техэтаж совершенно не охраняется и любой посторонний может туда спокойно попасть? Это же безответственно. Кто у вас начальник смены? Давайте я ему сообщу?
Охранник тут же принялся возмущаться и говорить, что всё у них в порядке, а с кирпичом не положено. Что все двери закрыты не просто на замки, а ещё и на электронные, что у него тут за десять лет муха не проскользнула и что он сам себе начальник смены, а ключи только у технического персонала и ни у кого больше. Созон Иванович тут же принялся интересоваться именем-отчеством охранника и на каком основании тот отказывает ему пройти с кирпичом. Охранник начал ругаться, а Созон Иванович, соответственно, звонить организации, пригласившей его на собеседование. Вернее, он только делал вид, что звонит, ибо главной его задачей было вызнать имя и фамилию строптивого пенсионера, каковую тот озвучил буквально за тридцать секунд. Созон Иванович был так убедителен, так напорист в выражениях, что престарелый вахтёр махнул рукой — иди, мол, связываться ещё с таким говном, но если не покажешь отметку о посещении на выходе, тут-то тебе и капут.
Всё это киллер прекрасно знал, тем более что назначенное собеседование так и не состоялось. Девушка-секретарь на четвёртом этаже удивлённо захлопала глазами и уточнила:
— Ой, а разве Казимир Ромуальдович вам не звонил? Мы подобрали себе другого кандидата, к сожалению... Извините, пожалуйста, за то, что вам пришлось сюда ехать зазря.
Созон Иванович понимающе поохал, посокрушался, а потом попросил бланк с отметкой, что он побывал в офисе. А то там внизу такие злые охранники. Без зубов, а гавкают. Соблаговолите предоставить для них доказательство о том, что я у вас был. Спасибо.
Вся эта суета была нужна была только для отвода глаз. Настоящая же работа намечалась непосредственно на крыше бизнес-центра. Ну, а как туда попасть? Во-первых, имеется электронный ключ-карта. А во-вторых, имя и фамилия сторожевого вахтёра. А зачем киллеру его имя? Подумаешь, какой-то старичок. Другой бы киллер, наверное, потратил кучу своего времени, изготовил бы дубликаты ключей, возился бы с отмычками, чтобы открыть нужные двери, но зачем? Охранник же сам сказал, что ключи у технического персонала. Нужно просто найти уборщицу. Созон Иванович так и сделал. На десятом этаже он обнаружил женщину восточной внешности, активно намывавшую полы в коридоре, и сообщил ей, что старый хрыч Крынкин Анатолий Степанович, который сидит внизу, не пожелал дать ключи от техэтажа для инженера систем вентиляции, а сказал взять у неё. У уборщицы. У неё, мол, всё есть.
Та сразу всё поняла и, помянув вслух осла и шайтана, коим, по её мнению, являлся Крынкин, доверчиво выдала нужные ключи. Правда, она взяла с Галкина обещание, что, закончив работать, тот занесёт ей их обратно, а охранник, Анатолий Степанович, пошёл он нахуй, и если ему надо, то пусть сам за ними и бегает. Созон Иванович, конечно же, пообещал, но уже будучи в лифте, поднимаясь на самый верхний этаж, ему пришлось вновь вступить в борьбу с самим собой. Клише. Очередное клише. Всем известно, что самые важные ключи в любом министерстве или, пусть даже, на секретном объекте всегда можно найти у местной уборщицы или слесаря. Но а что делать? Импровизировать? Предлагать уборщице секс за ключ? А в другой раз — бутылку шампанского? Ну уж нет, с такими моментами нужно мириться, это как с временами года. Зима, весна, лето, осень — смирись, Созон Иванович. Некоторые ситуации всегда одинаковы.
Дверь с электронным замком. Вот и карточка пригодилась. Ещё одна дверь с обычным ключом, подошёл ключ, спасибо уборщице. Решётка — вот, ещё ключик. А самая верхняя, что запирала небольшую будку на крыше, так и вовсе была на задвижке. Ну, а кто тут что украдёт с пятнадцатого этажа? Созон Иванович прогулялся по крыше, осмотрел окрестности, а потом его взгляд переместился на соседнюю многоэтажку. Она была выше бизнес-центра «Ёлочка» на семь этажей. Красивое блестящее здание из стекла и бетона. Замечательно. А клиент, тот, которого он должен умертвить, придёт подписывать важные бумаги вон туда. На третий этаж. Любопытно, можно ли метнуть кирпич так, чтобы он навесом прилетел прямо в окно и попал клиенту прямо в хлебало?
Созон Иванович посмотрел на небо, прищурившись, мельком глянул на солнце и тут же зажмурился, ибо обжигало по-летнему. Потом он послюнявил указательный палец и поднял вверх. Слабый «зюйд-вест», 2–3 метра в секунду. Это хорошо. Можно делать катапульту. В качестве катапульты выступали толстый рулон рубероида и длинная крепкая доска. Постороннему человеку могло показаться, что он занимается совершенной глупостью, но именно таков Созон Иванович, потому как обожал сложные и трудновыполнимые задачи. У него будет только одна попытка, и ему её будет вполне достаточно. Со слов заказчика, если клиент подпишет бумаги, то в услугах Созона Ивановича более не будет нужды. А это значит — провал. Фиаско. Один шанс из десятков тысяч. Какова вероятность, что кирпич прилетит куда надо и в нужный момент? А она необычайно мала, но что поделать, хе-хе, ради таких моментов и живём. Не убийства ради и уж тем более не ради прибыли. Азарт — вот чего душеньке хотелось. Тем более что последний момент зависел исключительно от заказчика. Ведь он должен был позвонить и предупредить, когда именно клиент войдёт в офис. А вдруг он не позвонит? А вдруг ещё чего? Связь пропадёт, например?
Киллер кружился на крыше, раз за разом перепроверяя свои расчёты. Нет, не долетит кирпич, нужно подвинуть край доски. А так? Вроде уже получше. Чего же заказчик не звонит? Время-то почти подходящее. Десять утра. В самый раз для подписания документов. Можно, конечно, было бы попробовать запульнуть кирпич в тот момент, когда тот будет выходить из автомобиля, но это слишком просто. Он уже проверил. В окно попасть будет гораздо сложнее. А если он оступится или приложит недостаточно усилий? Ах, как же хорошо. Какое приятное томление. В миллион раз лучше, чем, обливаясь потом, часами лежать в грязи и пялиться в прицел снайперской винтовки. Тут делов-то — прыгнул на доску, и всё, а дальше в дело вступят законы Ньютона.
В кармане зазвонил телефон. Созон Иванович обрадовался ещё сильнее.
— Алло?
— Созон Иванович? Очень рад нашему знакомству. За вами так забавно наблюдать.
Голос был незнакомый. Киллер насторожился и машинально посмотрел на номер. Не тот. Звонили с постороннего номера.
— Позвольте представиться, — продолжил говорить голос. — Я ангел-хранитель.
— Что-что? — озадаченно переспросил Созон. — Откуда у вас мой номер?
— А вы догадайтесь, — ехидно посоветовали ему. — Вы же гениальный убийца и, не побоюсь этого слова, мастер своего дела. Честно говоря, не могу скрыть своего восхищения от знакомства с вами. Давно мечтал. А теперь вы у меня на прицеле.
— Не понимаю вас, кажется, тут какая-то ошибка. Я обычный художник-декоратор. — Созон Иванович закрутился на одном месте, пытаясь определить вероятное местоположение снайпера.
— Я на крыше здания, в которое вы собираетесь кирпичами кидаться, — подсказал ему голос. — Что вы там такое изобрели? Качели?
— Это катапульта, — непроизвольно обиделся Созон Иванович.
— О. А метать снаряды будете в сторону главного входа? Так и знал, что вы постараетесь убить моего протеже в момент его максимальной беззащитности. Он, значит, из машины выйдет, а ему кирпич по голове сверху — тюк!
— Кто вы такой и чего вам надо?
— Не боись, твоя смерть мне не интересна, — снисходительно сообщил голос. — Я, с вашего позволения, сразу на «ты», для большего доверия, хорошо? В общем, я хочу, чтобы ты промазал. А вот если откажешься — тогда пристрелю.
Созон Иванович почувствовал, как у него краснеют уши.
— Понятно, конкурент, значит, — догадался он.
— Ещё какой, — ехидно подтвердил голос. — Я уже, знаешь ли, подсуетился. Клиент подпишет бумаги, и ты этому никак не помешаешь. Более того, он едет сюда на бронированном автомобиле, но подъедет не к главному входу, а с другой стороны и заедет на подземную парковку. Но самое интересное: встреча будет проходить не на том этаже, на котором ты планировал. Так что тебе осталось всего ничего. Ну, ты догадался уже, да? Прыгаешь на доску и успешно метаешь кирпич куда бог пошлёт.
Созон Иванович понял, что его загнали в ловушку. Деваться ему было совершенно некуда.
— Тогда, может, я просто уйду? — попросил он. — К чему эти глупости?
— Ну как же, ты же так старался. Я, прости, не могу лишить тебя такой радости. Только перед тем как будешь прыгать, не забудь сказать: «Орех, орех — на кого укажет грех». — На той стороне трубки кто-то явственно захихикал. Затем послышались щелчки, показавшиеся Галкину отчего-то знакомыми, и голос продолжил:
— Меня всегда поражала твоя изобретательность, Созон, каждый раз — новые способы, а между тем тебе всё чаще и чаще достаются самые жирные заказы, и я всё думал — это удача или что? Ну не может человек рассчитать, как ты сейчас, с кирпичом. Тут взрывчатку бывает, подбираешь строго до десятой доли грамма — и всё равно ошибаешься, каждую детальку по сто раз проверяешь, прежде чем в дело пустить, а ты... Ведь каждый раз на импровизации выезжаешь. Как ты допёр, что тот клиент, которого ты ранил ножницами, умрёт в больнице от заражения крови? А тот случай с депутатом, защищавшим бродячих собак, — их же проверяли специально обученные ветеринары, как так вышло, что ты подослал ему дворнягу, заражённую бешенством? Это удача, мистика, предвиденье? Я не понимаю!
— Это наука. Физике надо было в школе учиться, в своё время, а не всякую похабщину в учебниках рисовать, — тихо ответил Созон Иванович.
— А вот сейчас и проверим твою науку, — злорадно пообещал голос и приказал:
— Поворачивай свою катапульту.
Созон Иванович был уверен, что загадочный киллер убьёт его после того, как тот выполнит его приказание, и потому он, сразу как только прыгнул на доску и отправил в полёт кирпич, метнулся в сторону и специально упал плашмя, прижавшись животом и головой к липкой кровле. По его быстрым расчётам, именно там находилось слепое пятно, образовавшееся вследствие небольшого перепада высот на крыше. При этом он так и не сбросил звонок и продолжал держать телефон в правой руке. Он хотел услышать, как киллер начнёт ругаться, а затем ему придётся бросить свою точку и идти искать новую, что позволило бы выиграть время для побега. И неизвестный действительно начал ругаться, а потом произошло то, чего Созон Иванович действительно не мог предсказать.
Загрохотало. Он едва не оглох.
Созон Иванович было подумал, что киллер решил с ним не церемониться и применил гранатомёт, но когда перевернулся на спину, увидел, что из-за края крыши вверх поднимается купол воздушного шара. И выглядело это необычайно зловеще, поскольку цвет у воздушного шара был странный: чёрный пополам с красным, и во все стороны от него летели жирные хлопья сажи. Только спустя мгновение, показавшееся ему вечностью, до него дошло, что это вовсе не шар, а дымная шапка, появившаяся в результате сильного взрыва. А спустя другое мгновение он понял, что это его шанс выжить, ибо огненно-дымная туча отделила одно здание от другого и сейчас самое время было драпать.
— Твою мать! Созон! Это всё ты! Что ты сделал, сука!
Это очнулся в руке телефон, но Созон не слушал, он торопился добежать до спасительной будки, откуда нырнул на лестницу, спустился, внизу подобрал свой саквояж и уже там, отдышавшись, сбросил звонок. Несколько успокоившись, он собрал в кулак всю свою волю и принялся устранять все возможные следы своего пребывания на техэтаже. Все двери были тщательно закрыты, а ключи он отнёс уборщице, как и обещал, после чего посетил туалет, где почистился, умылся, проверил пропуск и, нацепив самое равнодушное лицо, отправился в вестибюль. Скрываться не имело никакого смысла. Ангел-хранитель знает его в лицо, а вот он про него ничего не знает. Зато теперь все будут знать, что Созон промазал. Так что же теперь делать? Уезжать из города? А может, снова в часовщики? Опыт-то не пропьёшь. Но как же по-детски обидно. Опозорили. И кто? Ладно бы менты, но свои же... Да какие они свои, обычные гомосеки-завистники.
С этими мыслями он добрался до первого этажа, где заметил метавшегося в дверях старика-вахтёра. Тот очень хотел покинуть свой пост, хотел кому-то звонить и даже бежать за огнетушителем, а ещё у каждого входящего он с жаром интересовался — ну, что там?!!
Действительно, что там? Созон бросил вахтёру пропуск и, миновав турникет, очутился в дверях, откуда начиналась толпа любопытных и зевак, наблюдавших за тем, как на другой стороне улицы горит бензовоз, автобус и ещё какая-то длинная машина, издали похожая на лимузин. Движение на улице было остановлено в обе стороны. Ревели пожарные машины, кто-то наглый пытался под шумок проехать почти вплотную к огню. Полицейские не успевали свистеть и выписывать штрафы.
— С эстакады бензовоз упал, — уверенно говорил кто-то.
— Так эстакада вон где, как он тут оказался? — возражали в толпе.
— Сам видел, он упал и проехал ещё на скорости, а потом в автобус вписался, а автобус боком — вон в ту тачку. И как полыхнёт!
— Там живых точно не осталось.
— Пиздец, а не смерть.
Созон Иванович поглядел в сторону эстакады и похолодел от страха. Вот оно, то самое. «Орех, орех — на кого укажет грех». Грёбаный киллер. Кирпич угодил в бензовоз, тот резко свернул и упал вниз, а потом произошла детонация. Ну, тут уже следствие будет в точности разбираться. А ему уже ничего не остаётся. Только, наверное, уезжать.
Протолкавшись сквозь толпу, он побрёл вниз по улице, хмуро поглядывая на своё отражение, мелькавшее в магазинных витринах. Какая же у него отвратительная рожа. Особенно вот тут, у зеркальной витрины магазина музыкальных инструментов. Не человек, а чёрт. Скорее бы уже в ад забрали, а то на земле даже киллеры и те над ним потешаются.
Не отдавая себе отчёта, он открыл дверь и зашёл в магазин, где стал бесцельно бродить между стеллажей с инструментами. Мрачный молодой продавец с кольцом в носу поглядывал на него, словно кошка на ворону. Ходит туда-сюда и чего, спрашивается, ходит?
— Может, вы местом ошиблись? — предположил он. — Магазин «Шестёрочка» через два дома.
В этот момент в кармане у Галкина булькнул телефон, оповещая о принятом сообщении. Подслеповато щурясь, Созон Иванович прочитал сообщение и горестно застонал.
— Здесь не аптека, — предупредил продавец. — У нас инструменты.
— Знаю... Струна для гитары, — пряча глаза, отрешённо пробормотал Созон. — Какие бывают струны?
— Всякие. Ми, Си, Соль, Ре, Ля, — сказал продавец. — Вам на какую гитару?
— Ля? Как мило. Дайте мне струну «ля», — попросил Созон.
— Только одну?
— Да. Мне хватит. И ещё вон те перчатки, они с виду крепкие.
Разжившись гитарной струной и перчатками барабанщика, он вышел на улицу. Отступать более не имело смысла. Нужно идти охотиться на киллера. И причин этому было две. Первая — заказчик перевёл деньги за клиента, а это значит, что клиент мёртв и то, что от него осталось, сейчас догорает неподалёку от бензовоза, а вторая... Он вспомнил про щелчки во время телефонного разговора с неизвестным. Это часы. Причём необычайно редкая модель «Кайзер» с циферблатом в виде солнечной системы. Он наверняка где-то тут. Шныряет в толпе. Вот по часам-то Созон его и вычислит. Ничего, ничего страшного. Задача трудная, но ради таких трудных задач он и живёт, а иначе и жить незачем.

----------

Иванычи

Иванычи
Для Андрея Ивановича вся эта мистическая история началась с праздничного скандала. Его жена, Тамара Викторовна, занятая готовкой, накричала на своего мужа. Всё утро он бегал по магазинам и пунктам выдачи. Всё утро только и слышал: «Съезди туда, купи то», «Нет, не там, а через дорогу, там на два рубля сегодня дешевле», «Покажи чек! Чек!» Потом занимался уборкой: пылесосил, двигал мебель, потому что за ней плинтуса протереть надо, выкидывал старые вещи с балкона, потому что «курить будете ходить на балкон, а там лыжа с коробками старого белья, сколько раз талдычила, на дачу отвезти». Потом выбивал ковры, потом помогал нарезать салаты, потому что «всё равно сидишь, ничего не делаешь». И кажется, казалось бы, святой долг жены — налить работнику 50 грамм с устатку в ожидании праздника. Он ведь уже и стол-книжку разложил, и палец отдавил на руке, пока её раскладывал, и стулья все протёр тряпочкой и по местам расставил, и скатерть постелил. А вот неа.
— Чего налить? Ага, щас! Чтобы ты нажрался и гостей встречал с пьяной мордой? Как в прошлый раз? До сих пор со стыдухи сдохнуть готова! — вежливо отказала супруга.
— В какой… Окстись, это же 10 лет назад было! — припомнил Андрей Иванович.
— Вот с тех пор гостей и не водим! А сестра моя каждый раз вспоминает, как ты ей в сапог наблевал! Забудь. Сегодня сок будешь пить, — отмахнулась жена.
Андрей Иванович тоскливо притаился на диване у телевизора. Но долго рассиживаться ему не позволили.
— Андрюха! Иди на мусорку! Не видишь, сколько накопилось? Да собирайся быстрее - чёрт старый! Скоро уже Габриэляны придут! А ты знаешь, какие они нервные насчёт мусора. Так, стой! А что это ты глазами на кошелёк косишь? Нажраться решил? Ну-ка, выворачивай карманы. Мелочь? Давай сюда. Ну-ка отдал, быстро! Карты на тумбочку! В штанах чего? Ты у меня сегодня - ни граммулечки! Уяснил, позорище? — отобрав у мужа последнее, жена вытолкала его за дверь с двумя полными мусорными мешками.
Контейнеры были прямо напротив дома. Пока ехал в лифте и шёл до них, всё праздничное настроение напрочь пропало и хотелось задавиться от горя. Навстречу попадались компании под хмельком, все смеялись, веселились, что только добавляло горечи к его итак переполненной желчью несчастной душе.
А хуже того, ему предстояло провести вечер в компании родственников и друзей жены, которых он терпеть не мог. С ними же не расслабишься. Они все как на подбор трезвенники и любители ЗОЖ. Весь вечер будут нудные разговоры на тему отдыха и развлекательных поездок по заграницам. Потом будут натужные поздравления — обязательно с участием открыток и слащавых стихов, — а потом настанет очередь взаимных подарков. И нет, в этих подарках не будет бутылки марочного коньяка; там будет обязательно что-то нужное, вроде ароматических свечек или эспандера для тренировки кистей. Что там вам, любезная Тамара Викторовна, ваша сестра в прошлом году подарила? Картину, раскрашенную по номерам? Котика этого глазастенького, который на стене в зале висит? Каждый раз мимо идёшь — и плюнуть хочется.
Андрею Ивановичу же хотелось музыки, танцев и немножко выпить. Он и так-то немного пил. А, сегодня-то, как не выпить? Праздник же. Но с этими упырями разве хлебнёшь? Ни один не поддержит, куда там. Даже под бой курантов они не дрогнут и вместо приличного шампанского будут пить пустую шипучку, не забывая при этом жаловаться на газики. А начнёшь предлагать — и сразу начнётся травля, особенно от жены. Мол, не соответствуешь нашему кругу.
На мусорке он зло и сильно швырнул пакеты в контейнер, представляя себе, как швыряет туда вместе с картофельными очистками всю родню ненаглядной своей половинки вместе с тёщей и тестем, и тяжело вздохнул. Возвращаться домой не хотелось, на душе было слишком погано, а ещё тесть этот, недоношенный язвенник, снова будет хвастаться своей трубкой и звать на балкон курить. А ты ему и куртку принеси, и шапку подай, да ещё постой, помёрзни, пока он рассказывает, какие грандиозные планы он затеял летом на общей даче.
Эх, не успел деньги в ботинок спрятать, почуяла жена, а так хотелось бутылочку пива для настроения. Тут бы у подъезда и выглотал.
Тут он услышал сзади звон стекла и покашливание. Обернулся. Седовласый худой мужчина без шапки в длинном пальто и очках в толстой оправе, похожий на профессора, приближался, волоча за собой тяжёлые мешки из-под картошки.
— Здравствуйте, уважаемый. Не поможете закинуть? Решил делами заняться, а тут праздник. Весь день ни к чёрту, — попросил он.
Андрей Иванович молча кивнул. Мешки и вправду оказались тяжёлыми. А когда они вдвоём их закинули, он услышал, как на дне отчётливо захрустело стекло.
— Бутылки решили выбросить, — догадался он. — Даже немного завидно.
— Не совсем, — поправляя съехавшие очки, ответил седой мужчина. — У меня там в основном колбы да реторты. Я по образованию химик.
И протянул руку для знакомства.
— Сергей Иванович.
— О! Так мы по отчеству тезки! – обрадовался Андрей.
Было решено покурить за знакомство. Выяснилось, что седой мужчина вынес свои рабочие инструменты. Перед этим у него был неприличный скандал с женой, и та, не сдержав чувств, расколотила ему всю домашнюю лабораторию. Так что теперь ему эти осколки ни к чему. Теперь в его планах — как следует прибраться в квартире, посмотреть парочку советских новогодних фильмов под водочку в гордом одиночестве, поскольку жена уехала от него насовсем, а там уже и утро вечера мудренее. Новый год — новые возможности, было бы, как говорится, чего пожелать. А с мешками он бы и один справился, да только сердце прихватило. Колет, зараза, от всех этих нервов, просто спасу нет.
— Все они такие! Только бы нам назло! А моя мне выпить не даёт в праздник! Я весь день то туда — то сюда! Как Чижик-Пыжик. А она меня за человека давно уже не считает! Да я и сам, честно, с каждым годом всё больше ощущаю себя домашней скотиной. Пуховик подарил в честь праздника, а мне что? Снова набор трусов. 13-ю зарплату ей отдал, даже спасибо не сказала. Чуть копеечку трудовую возьмёшь — и сразу: «Алкаш! Алкаш!» — немедленно поделился наболевшим Андрей Иванович.
— Мужики! Вы чего галдите? Праздник же! — раздалось откуда-то сбоку.
Оба Иваныча тут же обернулись. Молодой стриженый налысо мужчина в толстой кожаной куртке выгружал пакеты из прицепа большого красного автомобиля.
— Ни хрена себе у вас мусора, — посочувствовал ему Андрей Иванович.
— Да, ля! В гараже прибираюсь! Ля! У меня там гараж на другом конце улицы. Четыре мусорки забил, ваша — крайняя. Решил, ля, заночевать там в честь праздника! Люблю, знаете ли, 31-го декабря повозиться как следует, нервы успокоить. Особенно когда со своей расстался. Выпью, закушу, электричество запитаю от генератора, — рассказал тот и, чуть погодя, добавил:
— Помогите по-братски. А я вам за это налью. На троих завсегда веселее пьётся.
— Все они, бабы, одинаковы! — пожалел его Андрей Иванович и с удовольствием принялся помогать. Сергей Иванович поглядел, подумал, да и тоже не выдержал, присоединился по мере сил.
— А у вас что стряслось? Меня, кстати, Кузей звать. Кузьма Иванович, — спрашивал между делом молодой парень.
Оба Ивановича принялись рассказывать ему наперебой о своих проблемах.
— М-да. Ну, по такому случаю нам сам Бог выпить велел, — рассудил их Кузьма. — У меня вон тоже ничто не предвещало беды, пока подарок не подарил, а она хотела «Дайсон». Я ей сказал: «Не похер ли? Стоит столько же». Ну и что, что другая марка, но ей, видите ли, нужен был именно такой фен и чтобы обязательно в коричневой коробке с золотыми буквами. Ей это на курсах личностного роста сказали. И как давай психовать, как давай слюной брызгать. Еле успокоилась.
И тут же добавил:
— Короче, садитесь ко мне в машину и погнали в гараж. Распишем бутылочку, не пропадать же нам, честно-слово.
В гараже у Кузи было хорошо, просторно. Гостям были предложены диван и деревянная катушка от кабеля вместо стола, а ещё он запустил бензогенератор, и стало совсем светло. На катушку было подано разнообразное спиртное, а Иванычи разом пришли к согласию, что пиво вполне сочетается не только с водкой, но и с красным вином и даже с дорогим виски. Дымком отдаёт — считай, что закусываешь. Но хозяин тут же развеял их сомнения, выставив банки с красной лососёвой икрой, а так же тушёное мясо трёх видов. Как это нечем закусить? А вот. И ещё вот. И сухпаёк армейский, нате-ешьте. Шоколадки к коньяку надо? Пожалуйста. Только что хлеба нет, но это уже извините, не тот день, не будничный.
Как-то незаметно выпили первую бутылку водки, покурили, пришло время приговорить следующую. Сергей Иванович интересно рассказывал о своей работе, говорил, что преподаёт, а Кузя в свою очередь похвастался некоторыми знаниями бизнеса и природной предпринимательской жилкой. «Видели, как я ловко мусор по помойкам распихал? — у меня и на работе так же, всё ровненько. А если по крупняку гадить, то тогда, конечно, менты за дело прижмут».
— Хорошо у тебя, — жмурясь от света электрических ламп, признался Андрей Иванович. — Мирно, спокойно, а как подумаю, что мне идти назад в своё болото, кровососов кормить, так сердце и ёкает. Значит, будешь тут жить?
— Буду. Лучше уж тут, чем там, где невеста моя отмокает. Она дома, а я тута. Надоело нервы трепать из-за пустяков, — отвечал Кузя.
— Может, вам лучше расстаться, пока дело не дошло до колец? — предложил седовласый Сергей Иванович. — Знаете, это лучше, чем спустя четверть века совместной жизни узнать любимого человека совершенно с другой стороны и, как в моём случае, иметь проблемы с душой и сердцем.
— Возможно, — неопределённо пожимал плечами хозяин гаража. — Не знаю. Не хочу думать. Завтра буду решать. Сегодня же, ребята, волшебный день. Он один раз в году и бывает. Вроде бы один день, а вроде и целый год. Утром проснулся — год мимо. Считай, что прыжок во времени.
— Мне бы так, — тоскливо закатывая глаза, вздыхал Андрей Иванович. — Проснулся утром, а никакого 31-го декабря. Сразу 10-е июня. Там хорошо. Там отпуск. На рыбалку уеду на неделю, пока тесть не опомнился и не припряг на даче работать. Как же я их всех ненавижу. Эту родню жены, этих Габриэлянов, этих Хвостиковых и Романовых. Всю эту нудятину. Всех бы их переубивал, право-слово.
Тут его взгляд упал на консервный нож. Он подхватил его и азартно принялся ковырять им воздух.
— Вот этим бы ножом каждому бы из них брюхо вскрыл! Ибо не люди, а улитки под соусом. А жену бы мордой бы, мордой прямо в её солянку. Сначала целый день есть не даёт, а потом все праздники будет ныть, что нужно срочно доесть, пока не испортилось. А гости много есть не будут, я их знаю, будут в основном выпендриваться и просить всяких удобств: то им салфетки подай, то им душно, то воды холодненькой, то чаю, то полотенце, а ты бегай как Савраска — носи им, прислуживай до потери пульса. Но сами в гости не позовут — что ты. Жена говорит, я, видите ли, не ихнего круга.
— Ты бы поаккуратней со словами-то, — попытался урезонить его Кузьма. — В смерти родных и близких нету ничего хорошего, Андрей Иванович.
— Да плевать! Это если они действительно родные и реально близкие, а когда вот так, как у меня, да по правде, лучше жить с чертями, чем с роднёй моей жены. Вы просто не понимаете, каково это! Всех бы их отравил. Вот мы тут все Ивановичи, а проблема, как я погляжу, у нас одна общая. Всех нас родственники любимые из дома повыгоняли. И это в праздник, не находите аналогий, а? — не унимался тот.
И тут седовласый Сергей Иванович закашлял да так страшно, что его собутыльники дружно испугались и стали наперебой предлагать ему воды.
— Пустое, пустое, — отдышавшись, махнул рукой он. — Это всё работа. Кончились давно мои лёгкие. Лучше прикурите мне сигарету.
Андрей Иванович протянул ему сигарету, Кузьма Иванович поднёс зажжённую спичку, и седовласый благодарно кивнул. Он сделал несколько затяжек, после чего вынул из кармана спичечный коробок и положил на катушку.
— Если желаете отравить свою родню, то лучше средства не найти, — сообщил он Андрею и показал пальцем в сторону коробка. — Там внутри соль. Совершенно безвкусная. Хорошо сочетается с любыми праздничными салатами, подойдёт к гарнирам, а если желаете, то можно и в суп. Это образец моей последней работы, можете не сомневаться, я испытал его на своей жене.
— В смысле? Ты же сказал, что жена уехала? — не понял Андрей Иванович.
— Я сказал, навсегда уехала... на тот свет. Сегодня она решила рассказать мне о своём молодом любовнике, а я как раз работал в лаборатории и ответил ей, что всё знаю и что мне это не интересно. А она... психанула. Начала бить реторты. Я-то в респираторе был, а она нет. Ну так что же, рискнёте?
Андрей Иванович с испугом уставился на спичечный коробок.
— Да вы шутите?
— Нет. Она дома, на полу лежит. Можем прогуляться ко мне, и вы сами убедитесь.
— Спасибо, я лучше тут останусь, — отказался Кузьма Иванович. — Моя невеста тоже, знаете ли, дома лежит, только в ванной.
— Как? И у вас тоже? — насторожился Андрей Иванович.
— Глупая история. Она решила доказать мне, что фен, который я ей подарил, в сто раз хуже «Дайсона». Пошла мыться, а потом как взвизгнет — и свет в квартире пропал. Включила и в воду уронила, — рассказал хозяин гаража, глядя себе под ноги. — Я сначала думал сообщить в полицию, а потом подумал: чё их беспокоить в такой день? Моя-то всё равно до завтра из ванной никуда не денется. Только я в квартире побоялся оставаться, вот и поехал сюда.
Они замолчали. А потом Сергей Иванович предложил выпить не чокаясь. Выпили, и Андрей Иванович засобирался домой. Ему вдруг стало слишком неловко. Обманывают? Пошутили? А если не пошутили?
— Может, останешься? Мы же видим, ты не хочешь туда идти, — предлагал ему Кузьма, но тот угрюмо помотал пьяной головой и покинул гостеприимный гараж, прихватив с собой коробок с загадочной солью.
«Тварь ли я дрожащая или право имею?» — размышлял он про себя. Был уже поздний вечер. Гости давным-давно собрались и, очевидно, уже поели, а после полуночи они пойдут запускать фейерверки, у них так принято, причём обязательно будут фотографироваться на память. Его, конечно же, не возьмут, у него рожа слишком кислая, да и жена наверняка почует запах спиртного. Да и плевать! Пусть только попробует — и он ей сам закатит такой скандал. Вот пусть только попробует!
Разумеется, пьяная бравада моментально разбилась о недовольную его долгим отсутствием супругу, а там и тёща с тестем подключились, и сестра жены побежала сапоги прятать. «Спасайтесь кто может — берегите шубы, он вам в рукав нассыт!» Ну вот, зачем так было делать, зачем? Андрея Ивановича отругали. Ему сказали много несправедливых и обидных слов, а уж как все гости осуждающе качали головой — куда там до них китайским болванчикам. А когда ему было приказано лечь спать и не отсвечивать, он обозлился окончательно: разделся, сделал вид, что идёт спать, а сам воспользовался моментом и прошмыгнул на кухню. Там он щедро посыпал солью из коробка всё, что не успела подать на стол его старательная жена, перекрестил кухню и, выкинув улику в форточку, ушёл в спальню. Лёжа в постели, он пожелал, чтобы все его гости сдохли в мучениях, а особенно родные и близкие. Нет. Не правы вы, Ивановичи. Нет у него родных, нет у него никаких близких. И никогда не было. С этими мыслями он и уснул под праздничный новогодний салют и проснулся 1 января уже за полдень.
Было хорошо, а если лежать неподвижно, то совсем не болела голова. Андрей Иванович прислушался и услышал приглушённые стоны. Кажется, где-то в районе кухни умирала его жена. Некоторое время он лежал в ожидании, в полудрёме, но тут жена подала голос, требуя зачем-то туалетную бумагу. Зачем умирающему от смертельного яда бумага?
Недоумевая, он встал, дошёл до туалета, где оказалось занято, и откуда не забывающая стонать Тамара Викторовна пожаловалась на сильнейшее пищевое расстройство. При этом она попыталась во всём обвинить его, мол, это из-за тебя зараза такая, её жутко несёт и пучит, не помыл руки — пьяница, когда со своей помойки пришёл!
Андрей Иванович в ответ мстительно и хмуро поздравил её с Новым годом и пожелал ей всего хорошего, и чтобы она каждое утро встречала вот так, как сейчас, а он сначала чаю попьёт, а потом уже, может быть, для неё чего и поищет. Супруга взвыла было похлеще пожарной сирены, но потом вспомнила, что она не в том положении, чтобы качать права, и ей быстренько пришлось сменить гнев на милость.
«Ого! Больше не алкаш, а Андрюшенька любимый? — удивлялся он, прислушиваясь к мольбам, раздававшимся из-за двери. — Столько лет вместе, а я и не знал, что для ласковых слов нужно так мало — какого-то одного несчастного рулончика».
Тут зазвонил сотовый телефон жены. Звонила тёща, и он подал его супруге вместе с бумагой. Как оказалось, у тещи с тестем было тоже самое. Всех покарал понос. А потом начали звонить гости и жаловаться на то, что не все из них вчера успели добежать до своего дома, обвиняя несчастную Тамару Викторовну в порче чести, достоинства и белья. А Габриэляны и вовсе потребовали оплатить им лечение в санатории.
— Андрюха! Срочно выкидывай всю еду, что осталась! Ничего не ешь! Всё неси на помойку! — не выдержав упрёков завизжала его жена.
— Что-что? — переспросил он самым невинным голосом.
— Я сказала... Андрюшенька — сокол мой ненаглядный, — захныкала из-за двери благоверная.
— То-то же.
Настроение у Андрея Ивановича моментально улучшилось, и, подобно благородному идальго, он избавил свою сеньориту не только от остатков еды, но ещё и от некоторого количества наличных денег. Всё равно из туалета ей в ближайшее время никуда не светит. Сам же, благополучно выбросив мусор, побежал в гараж, собираясь предложить Кузьме Ивановичу похмелиться. А может, и Сергей Иванович там же заночевал? Всякое же бывает. Надо бы поблагодарить его за то, что соль из коробка сработала не как надо и в результате получилось гораздо лучше, чем он хотел. Тамарины друзья теперь уж точно к ним в гости больше не сунутся, а и родня на время, глядишь и притихнет. А он-то думал, кол осиновый против упырей требуется, ан нет — пурген. Обязательно надо не забыть прикупить в ближайшей аптеке.
К его удивлению, гаража на месте не оказалось. Только пустырь, на котором стоял одинокий, занесённый снегом бульдозер. Андрей Иванович, тревожась, обошёл все окрестные дворы, однако ничего похожего не было. Он прошёл всю улицу туда и обратно несколько раз и, недоумевая, вернулся к своему дому, остановившись возле помойки. Как раз приехал мусоровоз, и он стоял неподалёку, пытаясь угадать, какие именно мешки с мусором они вчера сгружали с прицепа. Может, эти? Нет. А эти? Вроде бы и выпил он в гараже совсем немного: четыре стопки и бутылка пива. Так может, он улицей ошибся? А где же живёт Кузьма Иванович? Стоп! А Сергей Иванович — он ведь тоже, получается, из другого дома. Тут-то он всех знает, а его видел впервые. Про соседа-преподавателя химии он бы уж точно знал. Да ё-моё! Он и фамилий их не знает. Как же так получилось? А пока он гадал, мусоровоз с грохотом зацепил манипулятором последний бак, и он услышал, как на дне грустно зазвенело стекло.

----------

Злобнозуб

Злобнозуб
Аннушка остановилась в нерешительности, посмотрела на вывеску, затем достала из сумочки смятую бумажку, развернула её и, прочитав, утвердительно кивнула головой. Сюда. Потянула за кривую бронзовую ручку массивной двери, но когда та начала открываться, она отчего-то снова заробела, и её одолели сомнения. Ну не может быть серьёзным детективное агентство с таким странным названием. Что ещё за «Злобнозуб»? Животное? Ночная хищная птица? Да ещё с такой непривлекательной дверью, на передней стенке которой висел старомодный почтовый ящик, покрашенный синей краской. Главное, сам ящик синий, а циферки на нём белые. Номер: 190020. Жуткие ощущения, словно тянешь на себя надгробную плиту. А само агентство прячется в полуподвале. Все окна в грязи и паутине. Неужели и вправду именно в таком месте работает знаменитый детектив, которого ей насоветовали?
Она бы так, наверное, и стояла соляным столбом неизвестно сколько, если бы не проезжавший мимо автомобиль. Забибикал, зараза такая. Испугал до холодных мурашек, заставив машинально дёрнуть на себя дверь и юркой мышкой перепрыгнуть через порог. Тоненько звякнул дверной колокольчик. Аннушка посмотрела себе под ноги. Она стояла на небольшом резиновом половичке, украшенном надписью «Уходи». Перед ней была небольшая лестница, выложенная красной плиткой, ведущая вниз к ещё одной двери, что показалось женщине странным, ведь, судя по глубине лестницы, окна полуподвала располагались на значительной высоте. Она посмотрела направо, потом налево и несколько успокоилась, увидев по углам вполне привычные элементы декора, соответствующие прихожей, а именно: этажерку для обуви и кованую напольную вешалку на треноге. На вешалке висели плащ-штормовка и дырявый зонтик, а на этажерке располагались тапочки разного размера, — значит, это всего лишь прихожая. Так ведь? Хотя всё равно непохоже на офис настоящего детектива. Вот в прошлом году был офис — так офис. Там и две комнаты в бизнес-центре со стеклянными стенами, и предупредительная секретарша, и приятный в общении, располагающий к себе детектив. Правда, он ничуточки не помог, но зато по обстановке сразу было видно: старался.
На всякий случай она позвала, но дверь внизу не шелохнулась, и никто к ней не вышел. Тогда Аннушка сама решила попытать счастья, но обувь снимать и менять на тапочки она не стала. Уж если попросят — тогда пожалуйста, но никто же и не просит, значит, можно пройти и так.
Она спустилась вниз и толкнула ладонью вторую дверь. Как она и предполагала, тут действительно был подвал, и очень просторный. Помещение напоминало одновременно склад и архив. С потолка свисали серебристые лампы дневного света, повсюду стояли стеллажи, доверху заполненные макулатурой и папками. Она прошла через них и вышла к небольшому закутку, и обнаружила небольшое помещение, отделённое от подвала перегородкой. Двери не было, и, заглянув туда, Аннушка увидела старинный деревянный стол-бюро, на котором пылился допотопный компьютер.
— Ау! Есть тут кто? — вновь позвала она. — Людиии!!!
— Да не орите так! — послышалось откуда-то из угла. — Отойти уже нельзя, даже на минуточку. Уберу я свою машину. Подумаешь, подпёр. Там телефон на лобовухе, могли бы тупо позвонить и не суетиться.
Аннушка ошеломлённо заморгала глазами. Сначала она увидела ноги, а потом тощий зад, а следом за ним — полосатый свитер с неприличными дырками на локтях. И это детектив? Но позвольте. Что-то не похож он на мужчину, способного решить любые вопросы. Ещё недавно её воображение рисовало седого и усатого джентльмена возрастом далеко за пятьдесят, отставного военного или пенсионера, отслужившего в МВД, но в любом случае — солидного и внушающего уважение, а это, простите, кто? Мамочки, да у него на туфлях подошвы отвалились, он их синей изолентой перемотал. Господи, ну скажи мне, что это сторож, а детектив скоро подойдёт! Ну пожалуйста!
Пока она переживала, незнакомец закончил ползать на коленях, встал, отряхнулся и вместо приветствия сообщил:
— Сетевой фильтр сломался. Городской телефон подключить хотел, такая оказия. Ну что, пошли?
— Куда пошли? — испугалась Аннушка.
— На стоянку, это же я ваш «Хёндай» прижал. Вы же, как я понимаю, торопитесь?
Аннушка напряжённо вгляделась в его лицо. Мужчина был не молод, но в то же время не стар. Светлые волосы были всклокочены и торчали в разные стороны, а верхнюю часть лица надёжно скрывали очки в старомодной пластиковой оправе. Неприятный тип. Типичный ботаник. Ещё она обратила внимание на то, что под свитером незнакомец носил белую в клетку рубашку, края которой выбились из брюк и некрасиво топорщились, а на расстёгнутом воротничке не хватало пуговицы. Одним словом — растрёпа.
Ладно, хоть гладко выбрит, — зачем-то подумала она, — но разве можно в таком виде ходить на работу, он же форменное чучело.
— Я не из-за машины. Мне детектив нужен. Он здесь? — настороженно спросила Аннушка.
— В некотором роде. Некоторые части его точно здесь, — нахально улыбнулся мужчина. — Вы пришли как клиент?
— Какие-то шуточки у вас странные, — не поняла его женщина. — Вы тут кто? Сторож, уборщик? Позовите главного, мне нужны услуги детектива.
— Скорее, завхоз. А детектива... Сейчас позову. Вы пока на диван присаживайтесь, — попросил мужчина.
— Какой ещё диван?
Незнакомец знаком попросил её оглянуться, а сам убежал куда-то за перегородку и оттуда начал звонить. Аннушка была точно уверена, что, когда зашла в закуток, никакого дивана тут не было, однако же, повернувшись, собственными глазами увидела небольшой диван, обтянутый кожзаменителем красного цвета, а рядом с ним стоял самодельный стол, сделанный из катушки, на которую обычно наматывают электрический кабель. Стол был покрыт лаком, а в самом центре стояла белая вазочка со свежими красными гвоздиками, причём их было две.
Женщина осторожно присела с краешку, прислушиваясь к голосу, доносившемуся из-за стены. Она всё ещё ничего не понимала. Завхоз явно с кем-то разговаривал по телефону, но точно не с детективом, потому как разговор шёл вовсе не о ней, а о найме на работу.
— Леонид, вы принимаете моё предложение? Да не обманываю я вас, у нас очень большой объект, где позарез нужны золотые руки профессионального сантехника. А от пьянства мы вас вылечим. Я вам обещаю. Да нет у нас соцпакета, у нас «соцсундук». Полная медицинская страховка, профилакторий, отпуск в любую страну на двоих один раз в год за счёт профсоюза... Я! Я этот профсоюз, я плачу мимо кассы за всё, а они по документам нищие бюджетники! И вы по документам будете нищий. А вы как хотели? Я знаю, что у вас алименты, но войдите в моё положение, мне надо, чтобы вы завтра вышли на работу, а по алиментам я всё решу... Нет, не общага. Отельная квартира от клиники. Две комнаты. Сможете туда бывшую жену водить. Да не снюсь я вам! Последний раз спрашиваю — будете работать? А то я трубку сейчас брошу и спивайтесь вы к чертям собачьим! Ага? Окей. Принято. Запишите адрес...
Спустя минуту он появился перед Аннушкой и удивлённо захлопал на неё глазами, словно увидел впервые.
— Детектив, — напомнила ему женщина. — Вы обещали...
— Да. Да-да-да, — очкарик рассеянно захлопал себя по карманам, словно бы что-то искал. — Наверное, в записной книжке. Вы, кстати, не помните, как его зовут?
— Кого?
— Детектива, к которому вы пришли.
— Ну знаете! Это возмутительно! — совершенно искренне обиделась она. — У вас на вывеске написано, между прочим.
— Да что вывеска, — мужчина махнул рукой. — Она каждый раз меняется, после каждого дела. Позавчера было одно название, сегодня другое, а завтра, глядишь, снова будет нарисована хрень.
— Там написано «Детективное агентство «Злобнозуб», — ледяным тоном отчеканила Аннушка. — Может, я не туда пришла, что вы мне голову морочите?
Мужчина пригладил вихры и задумался.
— Ну, это с прошлого дела, вывеска должна была поменяться, — сообщил он. — Там действительно фигурировали зубы. А у вас тоже проблемы с зубами? Проклятые челюсти? Зуб мудрости расшалился или, может, Зубная фея поставила вас на счётчик? В жизни...
— Знаете, я в жизни таких глупостей не слышала! — вскипела Аннушка и принялась копаться в сумочке, пока не нашла бумажку с адресом. — Вот! Мне вас посоветовала одна знакомая женщина, которой ваш детектив очень помог. Никто ей не помог, а он помог. Я деньги готова заплатить, у меня заказ, а вы мне про какие-то зубы!
Мужчина принял из её рук бумажку, развернул её и внимательно осмотрел с обеих сторон.
— Пустая, — прокомментировал он и вернул обратно, чтобы женщина сама могла убедиться.
Аннушка покраснела. Теперь уже от стыда. Она встала с дивана и молча, с гордым видом, пошла в сторону выхода.
— Куда же вы? У меня есть детектив... Перри Мэйсон, хорошая книга, почти нечитаная, — запоздало крикнул ей вслед мужчина.
Женщина и не подумала обернуться. Её сердце кипело от горя и переживаний. Хотелось заплакать, разреветься на всю Ивановскую, но она не желала, чтобы её слабость увидел некто посторонний и недостойный, но, когда, миновав ряд стеллажей, она подошла к двери, то все её переживания только усилились, ибо дверь не открывалась. Ну что же это такое! Этот урод точно запер дверь на замок. Дёргаешь-дёргаешь, а она не открывается. Аннушка немного попсиховала, потом достала телефон и, держа наготове номер для звонка в полицию, пошла назад.
«Маньяк. Ну точно, он маньяк, — рассуждала она. — С такой внешностью и в такой одежде завлекает молодых женщин в подвал и там насилует. Только изнасилования не хватало для полного счастья».
Где-то впереди она услышала голос очкарика. Он опять с кем-то разговаривал по телефону.
— Аллё, Виктор Степанович? С облицовкой придётся потерпеть, партия травертина задерживается на две недели, но по цвету всё в силе, вы уж не беспокойтесь, будет глаз радовать. Нейроортопедические костюмы уже на складе, да, я забыл вам сказать, я бумаги оставил с размерами у вас на столе, а по оборудованию для комнат детских психологов мы по срокам всё успеваем. Всё уже куплено. Что вы говорите? А что эти гаврики снова на работу не вышли? А почему вы молчали? Да понял я, понял. Вот говорил вам про планёрки по понедельникам, а вы всё на операциях от меня прячетесь. Ладно, я порешаю. Сегодня же всё решу. Спасибо...
Аннушка осторожно пошла на голос, но очкарик снова убежал, теперь его было слышно в другой стороне подвала.
— Алло, Потёмкин? Угадай, чего звоню... Знаешь чё, меня это уже достало. Либо возвращаешь деньги, либо доделывай! Скотина — летние боксы должны быть готовы в июле, а что я вижу, только фундамент. Где мои боксы?! У меня там дети будут отдыхать! Больные дети, урод! А чё ты смеёшься? Я твоих завтраков уже наелся. Ты этими завтраками уже всю Африку накормил. В суд? Это долго. Мне нужен результат, а не жалкие компенсации. Тем более мне известно, что все бабки не у тебя, а у твоей сожительницы. Ни хрена себе, ты мне ещё и угрожаешь? Бандитами? Ой как здорово, строитель, кинувший заказчика на бабки, угрожает переломать заказчику ноги... Никогда такого не было и вот опять. Значит так, господин кидала, у тебя есть час, чтобы продолжить начатые работы, и две недели на то, чтобы всё закончить не только вовремя, но и качественно. Ты ни копейки... Куда мне пойти? Ну хорошо, я схожу, но учти: я-то схожу, а ты туда поползёшь на карачках...
Аннушка вздрогнула. Судя по шуму и треску, кто-то только что бросил телефон в стену. Затем послышался грубый и отборный мат. Стало ещё страшнее. А ну как в гневе он изнасилует её с особым цинизмом?
Между стеллажами мелькнула тень, и она замерла, не в силах пошевелиться. Где-то поблизости зазвенел телефонный звонок. Теперь уже кто-то звонил очкарику. У него что, несколько телефонов?
— Аллё? Да, это я вас подпёр. Да не ругайтесь вы так, дело-то житейское. Нет, я не быдло, а пылкий, влюблённый мужчина. Я просто смотрю — машина красивая, подумал, наверное, принадлежит самой красивой девочке в мире, Свете Дунаевой. Очень хотел с вами познакомиться, но не знал, как к вам подкатить, а теперь сами видите, сама судьба нас свела. Сколько мне лет? Я как Карлсон — в самом расцвете сил, да. ЖП и МПХ обеспечен, а сейчас я бегу вам за букетом цветов и приглашением в ресторан. В смысле, вы не одеты и не готовились? А я, может, целый год готовился, давно мечтаю вас прижать, а вы всё время машинку свою на закрытой парковке ставите... Ну, может, давайте я сейчас подойду и сразу познакомимся? Нет? Через пару часиков? А, у вас ещё другие дела... Ну-ну. Я вас на парковке буду ждать через два часа, как верный пёс. Ав-ав. Ха-ха. С нетерпением жду нашей встречи...
Мужчина выключил телефон и тут же позвал:
— Анна Аркадьевна, вы чай пить будете?
Аннушка не сразу поняла, что он обращается к ней.
— Анна...
— Ой? Что, простите?
— Чай с плюшками. Я их в школе покупаю. В школьной столовой. Плюшки с джемом, как в детстве. Всё равно дверь закрыта. Не выпускает он вас. Я попозже за гвоздодёром схожу.
— Кто не выпускает... — одними губами произнесла потрясённая Аннушка.
— Детектив, — загадочно ответил очкарик и снова куда-то ушёл.
На диване, за чаем с плюшками, Аннушка наконец позволила себе расплакаться. Она уже ничего не понимала, а кроме того, само её дело было такое странное, что надежды на благополучный исход практически никакой. А тут ещё и заперли. Кто детектив? Какой детектив? Весь мир вокруг сошёл с ума, а может, это она чокнутая? Почему на бумажке пропал текст с адресом? Зачем она сюда пришла? Да и к кому?
— Вы меня простите, но я всего лишь завхоз, — поглядывая куда-то в сторону, говорил ей очкарик. — Занимаюсь в основном одной детской клиникой, а тут приходится совмещать. Самого же мистера детектива, к которому вы пришли, категорически не существует в материальном обличии, но зато есть я, фактический исполнитель его воли. Так что будем знакомы. Господин Четырёхглазый к вашим услугам.
— Четырёхглазый? — вытирая слёзы платочком, переспросила Аннушка. — Снова плоские шутки? Имя-то у вас есть?
Вместо ответа очкарик вручил ей свой паспорт, где была его фотография с серией и номером и всеми отметками, а в графе имени действительно присутствовало несуразное прилагательное.
— Подделка!
— Ух ты, ах ты! А чем докажите, что дело, по которому вы сюда явились, не плод вашего богатого воображения? — язвительно поинтересовался очкарик.
— Значит, вы знаете о моём деле? — обрадовалась она.
— Да... Там что-то про вашего брата...
— Мужа!
Очкарик строго погрозил ей пальцем.
— Так-с, а ну-ка не путать меня. Вы не были с ним женаты. Иначе бы у вас была другая фамилия, а она у вас, как и память... Девичья. Это обручальное кольцо вы купили в прошлом году, а ваш жених пропал в позапрошлом.
Аннушка было снова попыталась удариться в слёзы, но он не позволил ей и сунул под нос пузырёк с нашатырным спиртом, а когда она прочихалась, попросил рассказать всё с самого начала.
Она рассказала, что познакомилась с Петей Симоновым в одиннадцатом классе, и они сразу полюбили друг друга. Потом вместе поступали в институт. Поступили, потихоньку накопили денег и съехались на третьем курсе. Он переехал от своих родителей, ну и она тоже. Жили в однокомнатной, почти как в шалаше, как в Раю, то есть. Собирались пожениться сразу после получения высшего образования. Он не работал, а она после третьего курса устроилась на хорошую должность. И училась и работала, получается. Накопила на машину. На отдых ездили в Турцию, Египет, Таиланд, всегда вместе, и вот перед самой свадьбой, в один из воскресных дней, ранним утром, он пошёл выбросить мусор и не вернулся. Она ждала, ждала и пошла искать. А его нигде не было. Ситуация как в тупой комедии от отечественных киноделов: мужик пошёл выбросить мусор и — с концами. Она опрашивала всех: соседей, знакомых, ездила по больницам — ну а мало ли чего? Но ни слуху ни духу. Она подала заявление в полицию, оповестила Петиных родителей, и тут началась уже совершенная чертовщина. Петина мама, Клавдия Игоревна, заявила ей, что у неё никогда не было детей, и потребовала, чтобы она, Аннушка, не морочила ей голову. И в тот же день пропали все Петины документы, ну просто все, а кроме того пропали все его личные вещи, словно его никогда и не было. Потом из полиции пришёл отказ по тем же причинам. Она бегала... Да куда она только не бегала, куда только не обращалась, но чем дальше, тем становилось страшнее. Все его забыли. Друзья, близкие. Он исчез со всех фотографий, и вот дошло до того, что ей пришлось делать фоторобот и обращаться к детективам и экстрасенсам, чтобы хоть что-то найти. Временами ей казалось, что она сошла с ума, но разве такое бывает, чтобы человек пропал без остатка?
— А у вашего Пети брата-близнеца не было? — поинтересовался очкарик.
— Нет, не было.
— Странно, а такое ощущение, что был.
— Если вам надо, у меня есть его портрет, сделанный по памяти, — предложила она.
— Не надо. Хотя, может, тьфу на него, на Петю этого? Другого найдёте? — задумчиво предложил завхоз.
— Ну уж нет! — Аннушка покраснела от гнева. — Я верю, что разыщу его, он жив! Мне гадалка так сказала!
— А гадалка вам не сказала, что цена может быть непомерно высока?
— Издеваетесь? У меня есть двадцать тысяч долларов! Найдите Петю, я вам заплачу.
— Живым или мёртвым?
— Живым! Живым и как можно скорее! — громко и зло выпалила Аннушка.
Очкарик испуганно отшатнулся.
— Пожалуйста, потише!
В этот момент на стол-бюро прямо с потолка упало нечто тяжёлое. Некий предмет развалил стопки бумаг и заставил страницы и листки летать по всему подвалу.
— Ой. У вас с потолка кирпичи падают!
Очкарик не ответил ей. Только шмыгнул носом и, подойдя к бюро, поднял с крышки небольшой нож, вырезанный из дерева.
— Детектив согласен, — рассматривая нож со всех сторон, сообщил он. — У нас стопроцентная предоплата. У вас при себе деньги в лифчике, двадцать тысяч долларов. Не спрашивайте меня, откуда я знаю. Я не буду оборачиваться, чтобы не смущать вас. Как только вы положите их на стол, я вызову такси, и мы поедем искать вашего сына...
— Мужа! — едва не взвизгнула Аннушка.
— Жениха. Видите, вы снова оговорились. Неужели вы не понимаете, до чего вас может довести ваша болезненная страсть, Анна Аркадьевна? Может, всё-таки вы домой пойдёте? На эти деньги вы сможете купить мускулистого жиголо...
— Я хочу Петю! И только его, вам понятно? Сразу видно, что вы никогда никого не любили!
— Не буду спорить с вами. Давайте деньги, а я вызову нам такси. Думаю, что за час мы управимся.
С этими словами очкарик упаковал нож в газету.
*****
На такси ехали в полной тишине, пока не доехали до Игнатьевского парка. Там очкарик попросил Аннушку выйти, после чего вышел сам и отпустил водителя. При этом с собой он прихватил свёрток и небольшую папку с документами, перевязанную тесёмкой. Аннушка сначала предполагала, что они поедут к ней домой и осмотрят квартиру, как это делали обычные детективы, но господин Четырёхглазый почему-то пожелал ехать в парк.
— Зачем мы здесь? — недоумевала она, следуя за ним по асфальтовой дорожке. — Я же вам деньги заплатила, вы обязаны посвятить меня в ход расследования.
— Вы прям настаиваете? — не оборачиваясь, отвечал странный завхоз. — Ну, предположим, я несколько ограничен по времени, а поскольку мне ещё заниматься своей основной работой, то я решил сократить деятельность детектива до момента, где вам откроются глаза на произошедшее с вами чудо. А оно необязательно бывает хорошее, чудо в вашем случае, как бы, со знаком минус. Это как если бы вы были ни в чём не повинной крысой, а вас превратили бы в кучера и отправили на карете из тыквы ишачить на постороннюю золушку. Со стороны посмотреть — так для золушки доброе чудо, а для крысы неприятный напряг.
— Мне ваши аллюзии непонятны.
— Тогда присядем, вон там, у фонтанчика, — попросил он и показал рукой, где именно он хотел бы присесть.
Вокруг фонтана располагалось сразу шесть скамеек, и там почти никого не было, только одна улыбчивая старушка с седыми кудрями. Старушка вязала на спицах, а рядом с ней стояла корзинка с клубками пряжи разных цветов. Аннушка даже успела немного позавидовать такой безмятежности. Вот, мол, живут себе люди спокойно, не то что она, горе мыкает. Вот бы так тоже в старости.
— В обычной жизни всё параллельно и перпендикулярно, как в армии, — сообщил очкарик после того, как они заняли соседнюю скамейку. — Чудес не бывает, и потому ваш Петя никак не мог исчезнуть с концами вместе с документами и памятью окружающих.
— Согласна, — кивнула Аннушка, — но я вам нисколько не солгала.
— Знаю, — искоса поглядывая на старушку с пряжей, ответил очкарик. — Потому как имею некоторое представление о подобных чудесах. Вы помните Петю, потому что полностью оборвать нити судьбы невозможно. Ибо всегда остаётся ниточка. Обрывок, связь. Работа была качественной, но не идеальной, иначе бы вы его тоже не помнили. А так на вас сделали узелок. Условный такой узелок, заставив вас волноваться и мучаться. Одним словом — халтура.
— Не понимаю вас.
— Сейчас будет интереснее, — пообещал Четырёхглазый. — Представьте себе, чисто условно, что мама вашего Пети, Клавдия Игоревна, родила не одного, а сразу двух сыновей. Но вот беда, в соседней палате в то же самое время рожала одна богатая, благодаря мужу-бандиту, женщина. А мужа её тогда все боялись, он всех местных ларёчников в буквальном смысле за киндер-сюрпризы держал. Ну и вот, рожает, значит, его супруга сына-наследника, а тот пуповиной обвился и ни в какую. В результате родила мёртвого. Роженица, как узнала, так сразу, будучи в горе, позвала к себе главврача и пообещала ему подводное турне для всей его семьи, если тот в срочном порядке не добудет ей живого сына. Папе наследник нужен, понимать надо. И главврач тоже всё понял, поскольку был еврей и не дурак, а семья у него была большая. И вот тёмной ночью мёртвого мальчика меняют на живого. Всё равно у Клавдии Игоревны их двое, не так обидно. И вроде бы все довольны. У каждого в семье по сыну. Один Петя, другой Серёжа, вот такие гуси.
— Я никогда не слышала от Пети про брата-близнеца, к чему вы ведёте? — недовольным голосом произнесла женщина.
— Всё верно. Ну, а их биологическая мама уже никогда и не сознается. Слушайте дальше. Время шло, дети росли, а неродной папа у Серёжи умер от острого отравления свинцом. Тогда ещё немодно было делать генетические экспертизы, и потому так никто и не узнал о Серёжином происхождении, но у неродной мамы остались кое-какие сбережения на чёрный день. Несколько торговых центров, мясокомбинат и спорткомплекс, кажется, короче на чёрную икру им хватало, Серёжа не голодал. А когда он подрос до жениховского возраста, в него влюбилась красивая, но бедная золушка. И так она в него влюбилась, что от той любви едва не наложила на себя руки. И всё бы было в той истории печально, но, как и полагается сказке, которую я вам толкую, у той золушки была в родне фея-крёстная. И та фея, значит, сработала по уставу, сделала так, что Серёжа потерял хрустальную туфельку, ой, то есть влюбился в золушку, а та уж потеряла и туфельку, и трусы, и честь, а когда они поженились, она благополучно забеременела от Серёжи.
— Хорошо, допустим. Замечательная сказка, только причём тут мой Петя?
— А я разве не сказал? — удивился очкарик и нахмурился. Впрочем, через секунду его лицо озарилось. — А ну да. Дело в том, что Серёжа умер. Катался, значит, с молодой женой на снегоходе и — бац об дерево. Короче, сотрясение дуба со смертельным исходом. Золушка в ужасе, мужу каюк, а свекровь, между прочим, тоже, как в сказке, не люба: ей невестка без приданого. Только из-за сына и терпела, а тут такой повод выгнать шмару на мороз. Поревела, значит, золушка, погоревала, да и позвонила фее-крёстной, пожаловалась на судьбу. А та: как это так? Это же её работа — судьбой управлять. Щас, мол, не реви, всё исправим. И исправила. Заменила Петю на Серёжу, а поскольку она здорово торопилась, нервничала, всё-таки родня на сносях, не дай бог, испугается и чего-нибудь не того, то пообрубала все ниточки судьбы так, что следы остались. И первый след — это, конечно же, вы, сударыня. А второй — это, у нас получается, ребёночек Серёжи. На него всё завязано, на него.
— Ничего не понимаю, — немного подумав, призналась Аннушка. — Какая ещё судьба? Причём тут судьба?
— Ладно, женским языком объясню, — согласился очкарик. — Посмотрите на свои ладошки, там линия жизни есть. Так вот эту линию у Пети стёрли и Серёжину нарисовали. Теперь Петя — это Серёжа, а поскольку Серёжа умер, то Пети никогда не было. Это очень удобно, поскольку они близнецы и не надо особо с мордой лица возиться. Хотя, конечно, многие возразят, что, да, морда лица меняется, но у близнецов, как ни крути, хари между собой больше похожи, а поскольку они оба молодые, то ещё не успели отожраться и поседеть.
— Я всё ещё...
— Вон туда глядим, — указал он ей подбородком.
Аннушка повернула голову и едва не потеряла дар речи. По дорожке по направлению к фонтану шёл её Петя. Он был в синих джинсах и в белой футболке со смешариками на груди, а рядом с ним шла незнакомая молодая брюнетка в красном платье в белый горох. Она толкала перед собой летнюю коляску, в которой сидел маленький мальчик в синем комбинезоне. Сколько ему? Полтора, два года? Волосики светленькие, прямо как у Пети, улыбается, бубнит что-то, издали не разобрать. Через мгновение сердце забилось раненой птицей, Аннушка вскочила со скамейки, но её собеседник проворно ухватил женщину за руку и потянул назад, заставив сесть обратно на место.
— Вы что?!! — она бросила на него взгляд, полный огня и ненависти. — Я немедленно иду к нему!
— Он вас не узнает. Он Серёжа.
— Да как вы смеете!!!
— Смею. А как только вы начнёте к ним приставать, будет конфликт, и вас посадят в психушку, — совершенно спокойным голосом рассказал очкарик. — Сейчас они пройдут мимо нас, и мы поздороваемся с ними. Потом они пойдут дальше, и вы сами поймёте, что Серёжа никогда вас не знал и...
Тут он зевнул.
— ...и не имел счастья иметь вас. Я имею в виду как друга и любовницу. Сейчас вы и малыш — просто обрывки последних нитей.
Аннушка не понимала. Она не верила, но всё произошло именно так, как сообщил ей этот поганый завхоз-очкарик. Молодая семья прошла мимо, а когда Аннушка с ними поздоровалась, они поздоровались в ответ, и она отчётливо увидела, что её Петя нисколечко её не узнал. И это было так ужасно, так больно, что она едва не побежала следом, намереваясь упасть перед ним на колени, обхватить своими руками его ноги и больше никогда не отпускать. А там дальше будь что будет, пусть хоть убивают, ей всё равно.
— Он мой, — потрясённо прошептала она. — Мой. Я люблю его. Люблю. Больше жизни.
— Ваш брат...
— Муж!
— Жених. Бывший. Вы больны, Анна Аркадьевна. Пора бы вам в этом признаться самой себе, иначе ваша болезненная одержимость прошлым заставит вас попрощаться с собственным рассудком, — совершенно серьёзно посоветовал ей очкарик.
— Но что же мне делать? Прошу вас, помогите мне вернуть моего Петю! — всхлипывала потрясённая женщина.
— Это... почти невозможно. Я, как проводник воли детектива, помог найти Петю, замечу, живым и необычайно быстро, а дальше рекомендую вам забыть про него. Забыть и утешиться с другим мужчиной. Могу, кстати, вам половину денег вернуть. Как вам такое предложение?
— Вы сказали — почти. Что это значит? Договаривайте, прошу вас.
— Ну, — очкарик покосился на старушку, занятую вязанием. — Вариант с возвращением Пети возможен, но только вас за это обязательно посадят в тюрьму.
— И что это за вариант? Ну же, не томите! Я на всё согласна! Вам нужны ещё деньги, я найду!
— Нет, денег не надо. Вы заплатите сами, но не деньгами. Вам придётся убить малыша, — тихо произнёс он.
Аннушка вытаращилась на него, словно хозяйка на жирного паука, ползающего по кухонному столу среди чистой посуды.
— Вы с ума сошли?
— Напротив. Я с вами предельно честен. Вот этим деревянным ножом, так мне сказал детектив, а он никогда не ошибается, — он показал ей газетный свёрток.
— Нет, — дрожащим голосом отказалась Аннушка. — Вы что, я не буду. Это немыслимо.
— Ну и замечательно. Пойдёмте тогда обратно в офис. Я вам часть денег верну. Будем считать, что дело благополучно закрыто.
Аннушка прикрыла лицо ладонями. На мгновение ей показалось, что всё происходящее — страшный сон. Нужно только напрячься посильнее, и всё закончится, кошмар пройдёт, она проснётся, а любимый Петя будет спать рядом в их общей кровати.
— Идите, — простонала она. — Не нужно мне ваших денег. Оставьте меня в покое, я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Подите прочь!
— Ладно. Всего вам хорошего.
Очкарик поднялся со скамейки и, насвистывая, пошёл в сторону выхода. Аннушка ждала. Ждала, пока он уйдёт, а когда убрала ладони от лица, то снова увидела эту паскудную семейку. Петя и его новая жена, видимо, сделали круг по парку и теперь опять возвращались к фонтану. Аннушка повернула голову и посмотрела на то место, где ещё недавно сидел этот ублюдок Четырёхглазый. Свёрток. Он его оставил. Рука сама к нему потянулась. Женщина взяла свёрток и положила себе на колени. Ни о чём таком она и не помышляла, просто так ей было спокойнее. И тут вдруг она увидела, как Петя и та уродина в красном платье остановились и начали целоваться...
*****
Молодая парочка так и не увидела Аннушку, рванувшуюся в их сторону. Они были заняты друг другом. Зато её увидел мальчик, сидящий в коляске, он обрадовался и протянул к ней свои маленькие ручки. Ребёнок же, откуда ему было знать, что уготовила ему судьба. Четырёхглазый не ушёл далеко, он стоял неподалёку, спрятавшись за высокой осиной, и наблюдал. Влюблённая, обезумевшая от горя женщина не отдавала себе отчёта, её переклинило, и сейчас она была готова на всё. Вероятно, о том же подумала и старушка, вязавшая на соседней скамейке, ибо, когда Аннушка пробежала мимо неё, она быстрым, почти неуловимым для постороннего взгляда движением извлекла из корзинки маленькие ножницы. Лицо Четырёхглазого скривилось в недоброй усмешке. Аннушка начала исчезать прямо на бегу. Сначала она побледнела, через шаг стала прозрачной, а ещё через шаг от неё осталась лишь смутная тень. Через мгновение ничего не осталось, и только свёрток упал и покатился в сторону коляски.
Четырёхглазый поправил ворот рубашки, откашлялся и пошёл обратно к фонтану. По дороге он подобрал свёрток и, ухмыляясь, уселся рядом со старушкой.
— Прекрасный денёк, не правда ли?
— Кому как, — недовольным голосом ответила та, пряча ножницы обратно в корзинку. — Чего надо?
— Мистер детектив, чью волю я в данный момент представляю, считает вас виновной в преступлениях против судьбы, — сообщил очкарик. — Грохнули мою клиентку, изменили судьбу её мужа...
— Жениха!
— Ага, вот вы и признались. Явку с повинной будем писать или сразу по этапу?
— Это ты меня заставил, упырь проклятый, — процедила старушка, не отрывая взгляда от молодых. — Ты подсунул ей нож.
— У вас есть доказательства? Нате, разверните свёрточек.
Старушка настороженно приняла свёрток и проверила содержимое. Внутри лежала копчёная скумбрия без головы.
— Рыба! — торжествующе произнёс очкарик.
Старушка закрыла глаза и картинно схватилась за сердце.
— Провёл меня. Обманул как школьницу последнюю. Какой стыд на старости лет.
— Тихо-тихо, не переигрывай, — посоветовал ей очкарик и настороженно поглядел по сторонам. — Накосячила ты на смертный приговор, но мистер детектив своих не сдаёт раньше времени. Тем более что, как ни крути, а ты его слуга. Впрочем, сама знаешь, у тебя есть выбор.
— Конечно есть, — старушка открыла глаза и тяжело вздохнула. — Семьсот лет только этим и занимаюсь. Если бы не она, моя кровиночка...
Она кивнула в сторону брюнетки в красном платье в горошек.
— ...то давно бы уже сбежала прямиком на голгофу. Нет моим грехам прощения, но и твоим, хитрая жопа, тоже нет. Ты тоже виновен в её смерти.
— Я её отговаривал, — возразил Четырёхглазый. — Даже коврик на входе постелил. Память ей пытался стереть, но ты, зараза такая, крепко ей узелок завязала. А у меня принципы, я с некоторого времени стал честным, вот и пришлось сюда вести.
— От судьбы не уйдёшь, — пробормотала старушка.
— Ой, кто бы говорил, — всплеснул руками очкарик. — Мне вообще всё это неинтересно. Вот если бы ты её сразу стёрла, то мы бы сейчас тут не сидели и не общались. А сейчас, извини. Вот тебе, бабушка, задание. Это моя компенсация от мистера детектива. Должен же я от вас всех свою пользу получить.
Он протянул ей папку.
Старушка наморщила лоб и, пошарив в корзинке, достала оттуда очки в металлической оправе.
— Дмитрий Потёмкин, личное дело, ага. Биография и список. А это чего, геморрой? — она вытащила из папки листочек и показала Четырёхглазому.
— Ага. Начнёшь с него, но чтобы во всю жопу! Потом защемление нерва в позвоночнике, потом камни в почках, потом совместишь с диареей, короче, там длинный список, я целый час составлял. Потом ещё надо, чтобы его гражданская жена бросила вместе с деньгами, а прокуратура и приставы наоборот возбудились на него со всей страстью, ну и налоговая, само собой, — мстительно сообщил тот.
— Ладно, но странно, конечно, — старушка закрыла папку и отложила в сторону. — Как-то для тебя это мелко. Обычно ты этим кидалам сразу кишки через пищевод...
— То было раньше. А сейчас я просто завхоз в детской клинике, — пробормотал очкарик.
— Серьёзно? — совершенно искренне изумилась старушка. — Рассказать кому, не поверят.
— Ну и пусть не верят. Я занимаюсь безнадёжными детишками. Мы ещё пока только строимся, но перспективы видятся замечательные. Государство думает, что мы частные, налоговая думает, что мы бюджетники, а мы работаем себе тихонечко и никому не мешаем. Ну, а что поделать, когда государство начинает собирать на лекарства смсками и недоплачивает врачам за их тяжкий труд, то волей-неволей должны появляться такие чудовища, как я, и решать чужие проблемы. Мне-то чего? Нет ещё в мире такого вора и казнокрада, которого бы я не смог ограбить. Так и живём.
— А как же мистер детектив?
Очкарик хмыкнул.
— Он своё получил. Видела бы ты свою рожу.
Старушка задумалась. Потом снова потянулась к корзинке и достала оттуда моток синей пряжи.
— Знаешь, не считай меня совсем уже тварью последней, — попросила она. — Лучше посмотри на это. Вглядись.
Очкарик покосился на пряжу.
— Чего глядеть?
— Буркалами своими гляди внимательно.
Тот присмотрелся и присвистнул.
— Да. Про них я как-то и не подумал. Только они не пойдут в клинику работать, с ихними людоедскими запросами.
— А это уже не твоя забота, — сварливым голосом ответила старушка. — Я сама всё сделаю. Рекрутирую в лучшем виде, не сомневайся, ну и прораба твоего согну в дугу, как ты и просил. Считай, это мой вклад в хорошее дело.
Потом они сидели молча и наблюдали, как молодая семья уходит от них в сторону выхода. Четырёхглазый как-то и сам не заметил, как в его руках появилась сигарета. Старушка увидела, как он хлопает себя по карманам, и тут же извлекла из корзины зажигалку.
— Боже мой, — зажав сигарету между указательным и средним пальцем, жаловался Четырёхглазый. — Как мы живём? Гробим одних людей, чтобы спасти других. В чём смысл вообще? Разве в этом смысл? Это всё неправильно. Мы должны спасать, учить, лечить, жить и радоваться, но почему-то, чтобы одни были счастливы — другие должны умереть.
— Ты всё усложняешь, — невозмутимо щёлкая спицами, отвечала старушка. — Это всё философия бытия. Надо просто жить. Жить и радоваться простым вещам. Вот когда ты в последний раз радовался?
— Когда пил, — припомнил Четырёхглазый. — Когда пил, я всегда радовался, но с тех пор, как я стал завхозом, я завязал. С тех пор ни грамма.
— И память твоя всё хуже и хуже, — улыбнулась старушка. — Вижу я, милок, твоя машина заблокировала другую, а вокруг твоей машины женщина молодая бегает, вся накрашенная, расфуфыренная, аж страсть. Вижу, злится она, скоро будет тебе по телефону звонить.
— А ну да. Это ко мне, — согласился очкарик. — Всего доброго.
— И тебе, милок. И тебе.

----------

Хреновое воскресное утро

Хреновое воскресное утро
— Гаспар Петрович, извините за наглый звонок, у вас там в Польше, наверное, семь утра ещё, но дело, по которому я вам звоню, не требует отлагательств. Алло? Нет, не судебный пристав и не из опеки, давайте не будем играть в угадайку, и я вам сам изложу суть...
Светловолосый мужчина в старомодных очках остановился перед дверью, ведущей в кафе, и, подняв голову, прочитал вывеску.
— Венеция. Ага, то что нужно. Это же её каждую весну канашкой затапливает.
— Какая канашка? Я не понимаю... Говорите громче... — донеслось из телефона, который он только что убрал от своего уха.
— Да это я не вам, Гаспар Петрович, — вернулся к разговору мужчина. — Скажите честно, вам не надоело там, заграницей, клубнику жрать? А эта толстая хозяйка, которую вам приходится ублажать по субботам? Нет, я всё понимаю, может, у вас с ней любовь, чувства всякие, скидка за аренду комнаты, но ведь у вас золотые руки, а вы буквально занимаетесь ерундой. Короче: харэ сиськи заграничные мять, Гаспар Петрович, возвращайтесь на Родину!
Дверь кафе с грохотом распахнулась, и очкарик посторонился, пропуская взъерошенного мужчину в мятой лиловой рубашке и черных брюках, который, оказавшись на улице, повертелся на одном месте и, увидев урну, тут же с облегчением над нею склонился. Через мгновение мужчину стало тошнить. Очкарик с сочувствием посмотрел на страдальца и отвернулся, делая вид, что его это не касается. Тем более что у блюющего появилась группа поддержки из трёх веселых мужчин. Они встали поблизости и закурили, вслух сочувствуя заболевшему.
— Гаспар Петрович, я всё понимаю, вы завязали с прошлым, — продолжал говорить очкарик, стоя в сторонке. — Вас лишили лицензии, друзья и близкие отвернулись, а вы поехали собирать клубнику на Запад, всякое бывает, но вы только дослушайте, я вам всё организую... Алло? Детская клиника, должность заведующего в детской онкологии, я не шучу, а ваша лицензия практически у меня в руках. Я вам целый корпус отдам, зачем вам эта толстая румынка, гарем из молодых медсестёр хотите? По деньгам выхлоп будет в три раза больше, но это для начала. Вы про деньги не беспокойтесь... Гаспар Петрович, да не обманываю я вас... Квартира... Почему вы снова меня в жопу посылаете? За что? Никакая это не ложь, я вам на почту целую кучу писем сбросил, а если вы мне скажете да, то я вам пришлю на счёт подъёмные и на билет до Питера.
Он оглянулся.
Мужчина в лиловой рубахе закончил кряхтеть над урной и отошёл к товарищам за сигаретой. Очкарик нахмурился, словно бы пытался что-то вспомнить, перевёл взгляд на вывеску, затем многозначительно улыбнулся.
— Я понял, вы мне не верите, но хорошо. Однако есть у меня против вас ещё один способ, уж поверьте. Помните того мальчика, за которого вас с работы попёрли? Алёшу? Которого все считали безнадёжным? Так вот, я с ним недавно виделся, он вам привет передаёт. Вы ему жизнь спасли... Чем доказать могу? Ну хотя бы этой песенкой.
И очкарик принялся петь в телефонную трубку, нисколько не стесняясь прохожих.
Как почистить абрикос,
Как засунуть вишню в нос,
Как уехать в Краснодар —
Знает доктор наш Гаспар...
Он замолк и прислушался к звукам из телефона.
— Это же вы ему по ночам пели, чтобы поддержать малыша... Так, прекратите плакать, пока вы там мозгами в Европу утекали, ваши руки могли спасти ещё десяток таких Алёш. Короче, хватит диссидентствовать! Переезжайте к нам в Питер, и я вам бесплатно Дальневосточный гектар подарю. Вот прямо тот, где у ихнего губернатора незарегистрированный коттедж... Алло? Вы согласны? В последний раз спрашиваю!
Один из компании курильщиков повернулся на голос и озадаченно нахмурился. Кто это тут рядом орал? Кажется, какой-то очкарик в драном свитере, вот только что рядом был, а сейчас никого. Испарился на ровном месте. Мужчина повертел шеей и предпочёл списать всё на алкогольное опьянение. Второй день свадьбы гуляют, всё-таки, а в кафе — музыка, водка, танцы. Тут всякое померещиться может.
Но очкарик никуда не испарился, поскольку уже находился внутри кафе, где, оккупировав самый дальний столик в углу, потребовал у потёртой официантки немыслимого, а именно чашку кофе.
— И всё? — удивилась она, глядя на него сверху вниз. По её личному мнению, клиент был из той самой интеллигентной породы, что обычно заказывают по утрам портвейн или пиво, но уж точно не безалкогольный напиток.
— И ложечку, — ухмыльнулся клиент. — Люблю, знаете ли, позвенеть.
— У нас, между прочим, свадьба, — сообщила официантка, намекая, что ему тут как бы не совсем рады.
— Знаю. Я двоюродный дядя невесты, вон той, которая в кроссовках отплясывает. Только что с поезда, — ухмыльнулся очкарик. Женщина с подозрением, сморщив губки, отошла в сторону бара, а клиент вытащил из-под стола газетный свёрток продолговатой формы и сделал вид, что с нетерпением ждёт свой заказ. Но ждал он вовсе не кофе и уж тем более не собирался дарить кому-то подарок. Нет, его интерес лежал в совершенно иной, весьма специфической плоскости.
*****
Очкарик ждал. Всё его внимание было обращено к залу, где в данный момент устало танцевали самые молодые и стойкие гости. Обычная питерская свадьба на второй день. Жених и невеста тусуются по отдельности друг от друга, но их можно понять: ведь они всю ночь считали деньги и не сомкнули глаз. Зато теперь радостная молодая жена вон того тощего и бритого мальчика с серьгой в мочке правого уха лихо отплясывает в самом центре танцевальной площадки. Ей сейчас хорошо. Бахнула вина, шампанского, водки, сбросила ставшее таким ненавистным белое кружевное платье и поменяла на нечто более свободное и зелёное в стиле бохо.
Хе-хе, с кроссовками самое то.
Видимо, насобирала на отдых в Турции. А чего ещё, собственно, им желать? Детей, квартиру, может быть, успехов в труде? Да ну, это же Питер. Молодожёны знают, что на квартиру им копить до старости, а в старости дети не нужны. Пусть, мол, провинция рожает, а молодой муж и вовсе уверен, что свадьба — это временно, а если чего, всегда можно устроить развод. Вон его как товарищи из-за стола зовут, а у него уже и сил никаких нет, его в салат так и клонит. Ну, это сам виноват, не надо было до этого во дворе курить запретную травку.
— А что это у вас из свёртка ручка деревянная торчит? — полюбопытствовала официантка, когда принесла ему кофе. — Странная такая.
— Пила по дереву, японской работы Nokogiri, — улыбнулся очкарик. — Я по специальности художник-резчик. Если хотите, могу вырезать ваш силуэт из дерева в разных позах.
— М-да? — во взгляде официантки он увидел всякое. И что она ему не верит, и что он больше похож на алкаша, чем на художника, и что ей сегодня допоздна работать, а в душе всё же хочется попозировать и рискнуть. — Я подумаю.
Она удалилась, на всякий случай виляя бедрами, а очкарик сделал глоток, поморщился и внимательно посмотрел на одну молодую женщину, отстранённо сидевшую на стуле у противоположной стены. Она почти не шевелилась, оживляясь только в редкие моменты, когда гости кричали «Горько!», и тогда он видел, как женщина шевелит губами и пытается поддержать тост. Её одежда, её причёска и даже её туфли — всё говорило о том, что она опоздала с модой лет на двадцать, а когда она посмотрела на него тусклым немигающим взглядом, очкарик отсалютовал ей чашечкой кофе, и незнакомка смутилась, но лишь на одно мгновение, поскольку буквально через секунду она исчезла и появилась прямо перед ним.
— Вы видите меня, — её шёпот отдавал холодом. — Прошу вас, ответьте мне!
— Вижу, — подтвердил очкарик невозмутимо, прихлёбывая противный кофе. Пересластили, халдеи, а вместо зернового — растворимая жжёнка, но куда деваться, лучше уж кофе, чем авторский помойный чай, и в сто раз лучше, чем местная пицца с гастритом от самого повара. — Умерли вы, гражданка, вы ведь это хотели узнать?
— Я догадывалась... Вы можете мне помочь?
— Не-а. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — несколько циничным тоном ответил он.
— Но я... Мне так плохо, меня трясёт, словно в ознобе, меня постоянно трясёт, и это не заканчивается, неужели мне предстоит прозябать тут до скончания дней? — пожаловался ему призрак женщины.
— Какое красивое слово «прозябать», — пробормотал очкарик и поставил чашку на липкий стол. — Милочка, я вижу в ваших мутных глазах надежду, вам кажется, будто бы я ваш спаситель, но это не так. Мне, в сущности, всё равно, что происходит с вами, и дело даже не в том, что вы умерли. Скажу откровенно: мне было бы всё равно, даже если бы вы были живы. У меня нет интереса, а значит, нет и мотивации, ну и сами догадываетесь, из второго следует третье... Че я с этого буду иметь?
— А разве такие понятия, как бескорыстие и альтруизм, они для вас уже ничего не значат? — прошептал призрак.
— Не-а, — поглядывая на танцующих, отозвался очкарик. — Вы бы ещё про воздаяние упомянули. И божественный промысел. И что Бог не Тимошка — видит немножко. Но взять хотя бы вас, грешную. Вы даже не помните, как умерли, а между тем это случилось аж четверть века назад. На вас диско-шар упал, прямо вон там на танцполе, а поскольку ваш ангел-хранитель был в тот момент вызван к начальству, новый не смог вас найти по причине вашей скоропостижной смерти. И где же тут, спрашивается, промысел божий? Обычная бюрократическая заминка.
Призрак женщины повернулся и тоже посмотрел на танцующих.
— Я оживаю только во время праздников и свадеб, — прошептала она. — А потом снова в небытие. Это моё наказание? Я помню только дрожь. Нет ничего, кроме холодной, пугающей дрожи.
— Предсмертные судороги, — подсказал очкарик. — У вас, голубушка, потусторонняя частичная амнезия. Вот если бы её не было, вас бы быстро нашли и депортировали куда следует, а так вас просто не успевают вычислить на Небесах.
— Разве призраки могут болеть? — не поверила она.
— Моё дело — проинформировать, — очкарик пожал плечами. — И повторюсь: спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Однако утешьтесь же, минут через пять у вас появится такая возможность.
Он попросил призрака пересесть на свободный стул справа от него, чтобы тот не мешал следить за обстановкой в кафе. Призрачная женщина дрожала как осиновый лист, а очкарик тем временем заказал ещё одну чашечку кофе. Интересующий его объект — толстый высокий мужчина в сером костюме и рубашке нараспашку без пуговиц — в данный момент исполнял танец живота и просил присутствующих дам нарисовать на его пузе помадой смешную рожицу.
— Вот его жду, — показал ложечкой на мужчину очкарик. — Скоро он окончательно окосеет и сломает себе шею, делая стойку на голове.
— Но зачем? — прошептала женщина-призрак.
— Я натуралист. Люблю наблюдать за дикими адскими чертями в их естественной среде обитания.
— Не понимаю вас...
— Сейчас поймёшь, дура. Запоминай, я буду рассказывать всего один раз. Как только за ним придут, прыгаешь на его душу и тянешь его в Адскую бездну, или щель, или зев, короче, в любую дыру, что появится рядом с телом. Он будет сопротивляться, а твоя задача — доехать на его плечах до самого ада. Это твой единственный подходящий билетик.
— Что? — призрачное лицо женщины исказилось от горя. — Вы предлагаете мне добровольно отправиться в Ад?
— Да. Ад для тебя, беспамятная, — самая короткая дорога на Небо.
— Нет! Я... Вы с ума сошли! — отказался призрак.
— Ну и сиди тут до красного свечения, — хмыкнул очкарик. — Тебе же не место в Аду, дурочка. Они сразу поймут, что в их списках затесалась левая душа, и вышвырнут тебя в чистилище, а уже там, в распределителе, тебя опознают, осудят, накажут кого следует, а потом — звездуй на тот свет с новым паспортом. Но, опять же, можешь тут трястись, это твой выбор, я тебя ни к чему не принуждаю.
Призрак женщины посмотрел на толстого мужчину.
— А почему он должен попасть в Ад? Он же такой весёлый. Бедненький...
Очкарик цинично заржал.
— Его зовут Анатолий Степаныч. По местному — дядя Толя. Родня со стороны жениха, вон того, который в салате спит. Дядя Толя — лудоман и любитель халявы. Он и сюда заявился по той же причине: пожрать и выпить. Знаешь, чё он молодым подарил? Думаешь, деньги? Не-а, половину туши свиньи. А знаешь, откуда свинья? От тётушки, сестры его матери, которую он две недели назад в лесу пристукнул. Приехал к ней в деревню свинью колоть, а потом пошёл с ней за земляникой. Но из леса вернулся один, без земляники и тётушки. А теперь спроси меня — где тётушка?
— Где? — послушно спросил призрак.
— Правильно! В муравейнике он тело закопал. А всё из-за мамки его. Мамка дяди Толи, зная, что её сынок всё проигрывает и вообще по жизни слишком весёлый, отписала свою квартиру на сестру. А наш дядя Толя рассудил здраво: зачем тётушке квартира, если она в деревне живёт. Ну и поговорил с ней, а та разговора не выдержала... Нет, погоди, она удара по затылку не выдержала, ну а дядя Толя искренне сожалел и, видишь, до сих пор сожалеет. А за эту блудодень ему положена награда: парочка рогатых и мохнатых товарищей и котёл с кипящей смолой.
— Понимаю, он убийца, — прошептал призрак. — Но не знаю, смогу ли я...
— Это я тебя ещё и уговаривать должен? — изумился очкарик и потребовал: — Так, а ну пошла нахер отсюда. Иди в свой угол и продолжай страдать. Я ей удочку дал, понимаешь ли, а она рыбку требует... Пошла вон, бомжа потусторонняя.
— Интересно, как вы меня прогоните, я же бесплотна... — прошелестел призрак.
Очкарик с размаху залепил ей такую оплеуху, что призрак, пролетев через весь зал, размазался серым пятном по стене.
— Наглые, как все чатлане, — раздражённо пробормотал он. Ему захотелось выйти на улицу и покурить, он уже было поднялся со стула, но тут диджей включил новую песню, и дядя Толя громко закричал:
— Расступись, молодёжь! Смотрите, как я могу!
Очкарик тут же вернулся на своё место и как мог поддержал танцора:
— Давай-давай! Покажи соплякам мастер-класс!
*****
Завладев всеобщим вниманием, толстяк отбежал аж до самого бара и, не обращая внимания на протесты бармена и официантки, побежал в центр танцплощадки. Он успел несколько раз подпрыгнуть, видимо придавая себе необходимые усилия для толчка, а затем резко выставил руки вперёд и попытался изобразить нечто странное: не то сальто, не то стойку на голове. С последним у него всё равно бы ничего не получилось, ибо он не учёл свой вес, возраст и степень опьянения, но зато как красиво мелькнули его лакированные туфли возле лица не успевшей отскочить в сторону свидетельницы. Через секунду тяжёлое тело со всей дури ударилось об пол, вызвав озабоченные возгласы со стороны гостей, а очкарик зааплодировал и закричал:
— Браво!
*****
Наблюдая за тем, как пьяные гости обступают безжизненное тело неудачливого трюкача, очкарик затих и напрягся, словно гончая, углядевшая жирного зайца. Теперь главное для него было не упустить свой момент. Натурализм — дело хорошее, но черти — весьма шустрые ребята, и если вовремя их не зафиксировать, то они заберут душу и сгинут, оставив на память серные испражнения, которые все спишут, конечно, на мертвеца. Ну, расслабился человек перед смертью, пукнул, дело-то житейское... Но мертвец тут вовсе не причём. Ждём. Ждём, где же, где же вы... Ага, гости начали морщиться. Серой запахло... Из самых тёмных углов принялись вылезать поганцы. Чёрные, мохнатые, рогатые, с вытянутым свиным рылом и длинными с кисточкой на конце хвостами. Хвосты у них почти как у домовых, но длиннее. Это очень удобно для чёртова ловца. Наступил на хвост — и дави его, мохнатого.
Вооружённый свёртком, он осторожно покинул свой столик, намереваясь присоединиться к основной массе гостей, бестолково суетившихся вокруг мёртвого дяди Толи, но тут удача сама проползла мимо него. Почуяв резкий шлейф тухлых яиц, он машинально опустил взгляд себе под ноги и молча подивился нахальству небольшого, но коренастого чёрта, который, прикрываясь его тенью, полз в одном с ним направлении, что называется, по-пластунски.
Через мгновение рогатому пластуну наступили на хвост, а затем крепко прижали его коленом.
— Спасите! — заверещал чёрт, оглядываясь на очкарика. — Братва, на помощь! Четырёхглазый...
— Заткнись, хрюша. А то я тебе пятачок набок сворочу, — ласково посоветовал ему очкарик, извлекая из свёртка японскую пилу.
Но нечистая сила сразу просекла его замысел и от страха начала вонять так сильно, что породила среди гостей панику и внезапные приступы рвоты, а у очкарика моментально запотели очки.
— Сдохни! Сдохни, проклятый! — визжал чёрт, стараясь извиваться всем телом, но очкарик был намного сильнее и держал крепко. Передвинув очки на лоб, он ухватил чёрта за правый рог, прицелился и принялся пилить почти у самого основания.
*****
Минут через пять в кафе не осталось ни единой живой души, кроме очкарика. Все сбежали на улицу. Гости, работники и даже хозяин кафе «Венеция», с перепугу вызвавший все экстренные службы, которые только можно. Кто-то ведь должен разобраться в причинах вони, ведь это же не рыба и не шашлык и уж тем более не свадебный торт, но запах такой, что глаза слезятся. А у гостей — массовое отравление. И ко всему прочему там внутри труп. Замечательная свадебка, надолго её все запомнят. И пока все курили на улице и обменивались впечатлениями, очкарик закончил насилие над чёртом и, заполучив рог, отпустил несчастного, не забыв прописать на прощание смачный подсрачник.
Он оглянулся. Черти, позабыв про душу дяди Толи, окружили его со всех сторон, и в их зловещем молчании так и читалось желание взять реванш.
— Не корысти ради, а токмо волею пославшего меня, — ухмыльнулся очкарик.
— Ублюдина! — донесся из толпы рогатых обиженный крик. — Снова в единорогов играешь? Мы тебе это припомним. Мы твою поликлинику...
— Так-так-так, давайте не будем обострять, — предупредил он. — Я здесь по заданию мистера детектива, если вам не нравится, можете мстить ему, а у меня лицензия на заготовку.
— Не отмазывайся! — угрожающе завыли черти. — Вы с ним вместе. Он не может быть сам по себе. Хана твоим детишкам, понял?!! Мы тебя иначе достанем, человеческими методами. Задолбал на нас охотиться — скотина очкастая. В прошлом месяце щетина была, в этом рога, а завтра что?
Очкарик помедлил с ответом. Он вдруг заметил призрак женщины, страдавшей от потусторонней амнезии. Призрак подкрадывался к душе дяди Толи, которая металась возле своего остывающего тела и пыталась забраться обратно, но куда там, шея-то сломана.
«Не может быть, — изумился он. — Какое удивительное стечение обстоятельств. Ведь я не собирался помогать ей попасть на тот свет, я знал, что черти обязательно обнаружат постороннего призрака и не позволят ей воспользоваться лазейкой. А сейчас всё внимание только на мне, они злятся, они не замечают её, и всё идёт так, словно бы мистер детектив спланировал всё заранее. Неужели ему мало было просто обесчестить чертей, да ещё и при исполнении?»
Призрак женщины прыгнул дяде Толе на шею, обхватил руками и потянул к еле заметной трещине, из которой вырывались тонкие языки пламени.
«Нужно дать ей побольше времени, — решил очкарик. — Хотя и с нечистой силой не следует обострять... Ладно. Пусть мистер детектив сам выкручивается».
Мерзко улыбнувшись, он выставил вперёд пилу и принялся указывать на чертей.
— Эне, бене, раба. Драться, значит, хотим. Ну, выходи самый смелый. Не то мистер детектив сам выберет... Квинтер, финтер, жа...
Толпа чертей разом оглушающе завыла и засвистела, а ещё через мгновение в кафе произошёл взрыв, и входную дверь вышибло вместе с очкариком прямо на улицу.
*****
Обугленный и оплавленный огнём свитер прилип к внутренней стенке. Очкарик, словно перевёрнутый жук, дрыгал конечностями, но освободиться так и не получалось. Он лежал прямо на проезжей части, оглушённый, с обгоревшими бровями, проезжающие мимо автомобили старательно объезжали его, а он подёргался, подёргался и, успокоившись, уставился прямо в хмурое свинцовое небо. В сущности, ничего страшного. Сейчас набегут врачи или какие ещё доброхоты и помогут, а он уйдёт. У него ещё много работы. Если переедет машина — тоже ничего, от такого он тоже не умрёт. Единственное, что расстраивало, — это утро. Всего лишь воскресное утро. Рог он добыл, а что там ещё попросит мистер детектив, только одному богу известно.

----------

Злобноглаз

Злобноглаз
Грязный, обожжённый, он брёл в сторону Рижского проспекта и старался не обращать внимания на сторонившихся его прохожих. Ему было неинтересно их мнение по поводу его вида, ему было всё равно, что от него пахло серой и дымом. А когда рядом с ним у поребрика притормозил серебристый Bugatti и вежливо посигналил, Четырёхглазый и не подумал остановиться. Пассажиру, солидно одетому мужчине средних лет, пришлось самому вылезти из машины и бежать за ним, окликая на ходу:
— Уважаемый, Четырёхглазый! Простите! Ведь это же вы!
Когда его вежливо подхватили за локоть, очкарик поморщился, словно только что укусил сочный лимон.
— Послушайте... не делайте вид, будто бы вы меня не замечаете, — настойчиво попросил мужчина. Он сбавил шаг и пошёл рядом. — Господин детектив назначил мне встречу на 9 утра, но там закрыто. Я прождал час, а затем мне пришлось навести необходимые справки. Моя фамилия...
— Богачёв Иван Андреевич, потомственный бюджетник со всеми удобствами, а ещё известный в определённых кругах бизнесмен, меценат и общественник, рьяно совмещающий государеву службу с крупнооптовой торговой деятельностью, — продолжил за него очкарик и вздохнул. — Ну чего вам от меня надо? Я всего лишь завхоз. Вы к детективу записывались, вот и шли бы...
— Но ключи-то от офиса у вас, — совершенно справедливо возразил Иван Андреевич и оглянулся назад на свою машину. — Давайте я подвезу вас до агентства.
— Извините, но вынужден отказать, я вам салон испачкаю.
— Ну что вы, такие пустяки.
— Может, для вас это и пустяки, а для меня слишком дорого. Можете подождать у двери или составить мне компанию, как пожелаете, — отказался Четырёхглазый.
Богачёву показалось, что его собеседник произнёс эти слова с некоторым превосходством в голосе, а ещё там был явный намёк, что они разного поля ягоды. Однако же спорить не стал, а только махнул рукой водителю, показывая, чтобы тот ехал следом.
— Думаю, для вас не секрет, что я некоторым образом информирован о вашей деятельности, — осторожно сообщил он, следуя за очкариком.
— О клинике, где я работаю? А что, у меня какие-то проблемы? — не оборачиваясь, поинтересовался тот.
— Что вы. И в мыслях не было создавать вам какие-либо проблемы, — поспешил ответить Иван Андреевич и прибавил шаг, намереваясь догнать очкарика. — Разумеется, вами кое-кто интересуется, не буду скрывать, и порой цели тех или иных бывают корыстны, но только не в моём случае.
— А что в вашем? Что вам там наплёл мистер детектив?
— Эм... — Иван Андреевич испуганно оглянулся. — Это не совсем то место, где я желал бы обсудить с ним мой вопросик. Скажем так, здесь слишком публично. Может, заглянем в кафе или ресторан?
Четырёхглазый остановился и посмотрел на него с удивлением, словно бы увидел впервые, но через секунду понимающе улыбнулся.
— Точно. Ресторан. Корейская кухня. Оно тут поблизости. Как раз в это время ихний узбекский повар выносит мне готовую еду.
— Узбекский?
— Да. Он платит мне за молчание едой, иначе я всем разболтаю про его маленькую пятизвёздочную тайну.
*****
С точки зрения охранников Богачёва, наблюдавших за своим хозяином, неизвестный очкарик вёл себя бесцеремонно и даже по-хамски. Мало того, что он заставил Ивана Андреевича ходить пешком, так ещё и озадачил его тяжёлыми пакетами с неизвестным содержимым, полученными с чёрного входа от неопрятного работника общепита. А потом он увлёк хозяина за собой, и они пошли через вонючие, обоссанные дворы, полные опасностей и маргиналов, что едва не поставило под угрозу жизнь и здоровье их бесценного работодателя. Четверым мускулистым и спортивным парням стоило большого труда догнать их и обеспечить надлежащие условия охраны. А когда главный из них, тяжело пыхтя, наконец поравнялся с очкариком, намереваясь забрать пакеты у Ивана Андреевича и своим участием облегчить его нелёгкую ношу, мерзкий очкозавр как-то странно пошевелил пальцами, и охранник отчётливо ощутил, как у него ёкнуло под сердцем. А затем грудь сдавило так сильно, что ему показалось, будто бы он очутился между ладонями невидимого великана.
— Не люблю навязчивого внимания. Вы уж придержите своих бобиков, а то ведь ифаркт-микарда — и вот такой рубец, — сообщил очкарик. Он демонстративно рубанул ладонью одной руки по локтю другой, показывая, какой будет рубец, если его не слушаться. Богачёв оглянулся и согласно кивнул.
— Да, вы правы. Тем более я уверен, что с вами я в полной безопасности. Федя, отзови ребят.
— Это не по инструкции... — прохрипел охранник и, не отрывая ладони от груди, рухнул на колени. Следовавшие за ним оперативно потянулись за оружием.
— Я не собираюсь из-за ваших инструкций пропускать обед.
Очкарик погрозил охранникам пальцем, и те разом послушно упали, а через секунду к ним присоединился хрипящий на все лады Федя.
— Пойдёмте, Иван Андреевич, — холодно приказал Четырёхглазый.
— Но ведь они же... С ними всё будет нормально? — растерянно спрашивал Богачёв, идя следом и то и дело оглядываясь.
— Да фигня, оклемаются через пару минуточек. У меня просто настроение сегодня паршивое. Последствия общения с чертями, — рассеянно отозвался Четырёхглазый.
— Это поэтому от вас так... пахнет?
— Хе-хе. Смердит, вы хотели сказать, но, сами знаете, у каждой работы — запах особый, — хмыкнул очкарик. — Булочник пахнет тестом и сдобой. Гнилью и гарью пахнут бомжи. Чем же я пахну, дядя, скажи?
— Простите, но там, кажется, другие слова...
— Пахну я кровью и злобой людскою, — не обращая на него внимания, продолжал декламировать Четырёхглазый. — Рот открываю — и пахнет тюрьмою. Пусть не обманет вас жалкий мой вид, кто меня тронет, будет...
— Давайте сменим тему, — попросил расстроенный Богачёв. — Вы только что покалечили четверых моих сотрудников, ревностно исполняющих свои обязанности. Мне, как клиенту, знаете ли, не очень приятно.
— Не возражаю. Кстати, мы уже почти пришли, — Четырёхглазый кивнул на очередной дворовый колодец. — Агентство на другой стороне. Кстати, вы, когда туда в первый раз приходили, не обратили внимания на вывеску?
— Почему же, обратил, — Богачёв перехватил поудобнее полиэтиленовые пакеты. — Там написано: «Злобноглаз». Детективное агентство.
— Странно, я думал, будет иное название, — пробормотал очкарик.
*****
У входа им пришлось задержаться, и пока завхоз искал ключи, на них неожиданно напала некая разъярённая особа женского пола. Она визжала что-то про деньги и про то, что она уже ждёт неделю без результата, и даже попыталась трясти очкарика за грудки. Иван Андреевич честно и искренне попытался разнять драку, но получил по зубам сумочкой и вынужден был отпрянуть. А очкарик, стойко выдержав истерику, пообещал неизвестной женщине, что займётся её вопросом после обеда, и велел уходить. Но уходить она не пожелала, потребовав личной встречи с мистером детективом.
— Так вон же он идёт, — показал ей очкарик куда-то за спину. Женщина оглянулась, а он тем временем ловко втолкнул Ивана Андреевича в прихожую, зашёл туда сам и преспокойно запер дверь с внутренней стороны.
Через пару секунд в дверь заколотили и послышался приглушённый отборный мат.
— Что у вас происходит? Безобразие какое-то, — не преминул пожаловаться Богачёв, потирая ушибленные губы.
— Да уж, — согласился завхоз. Он забрал у клиента пакеты с едой из ресторана, после чего качнул головой на входную дверь. — Мне её совсем не хочется принимать, и дело тут вовсе не в сроках или деньгах. Дело в согласии. И в первую очередь — в согласии с самим собой.
— А мне кажется, что она шизанутая.
— Психиатры тоже самое говорят, но с нею всё немного сложнее, — задумчиво произнёс очкарик и тут же, спохватившись, добавил: — Впрочем, это уже совсем другая история.
*****
Они спустились в подвал и оказались в спортивном зале. Богачёв увидел различный спорт-инвентарь, тренажёры, а в самом центре на помосте располагался боксёрский ринг. Разумеется, он тут же вслух выразил своё недоумение и робко предположил, что мистер детектив, о котором он столько слышал, вероятно, совмещает свою профессию с тренировками.
— Это не совсем так, — поморщившись, признался завхоз. — Мистер детектив меняет внутренние помещения агентства по собственной прихоти. Вывеска изменилась, а следовательно, изменилась обстановка. Но вы не обращайте внимания, а лучше садитесь в кресло, я вам сейчас кофе подам. Тут всё меняется, кроме одного. Одна вещь тут никогда не меняется.
Богачёв сел в предложенное ему кресло, а очкарик скрылся в небольшом закутке, где загремела посуда.
— Простите, а какая вещь не меняется? — оглядывая подвал, поинтересовался Иван Андреевич.
— Счета за воду и электричество! — неожиданно громко и зло закричал из-за стенки завхоз. — Я всего два раза руки помыл, а мне, знаете, какой счёт прислали? Своими бы руками удавил гадов! Вот этими, немытыми!!!
За стенкой что-то грохнуло, и что-то явно разбилось. Иван Андреевич испуганно вжал голову в плечи, но тут послышался скрип колёс. Из закутка вышел завхоз, кативший впереди себя никелированную тележку на колёсиках. Точно на таких же стюардессы обычно развозят в самолётах еду и напитки для пассажиров. Богачёв с облегчением посмотрел на тележку, где кроме кофейника присутствовали также сахарница, сливочник и почему-то гранёные стаканы в подстаканниках с логотипом от РЖД.
— Чёрной икры нету, — сообщил очкарик. — Может, согласитесь на породистую икру из настоящей манки?
Иван Андреевич уловил в его голосе нотки сарказма, но предпочёл не обострять отношения, поскольку знал, куда шёл. Куда больше его удивил тот факт, что таинственный Четырёхглазый за столь короткое время успел не только приготовить кофе, но ещё и переодеться. Теперь на нём был стильный чёрный пиджак и белая рубашка, а на брюках были такие ровные стрелочки, что позавидовал бы самый аккуратный педант. Он опустил взгляд на обувь завхоза и увидел туфли, перемотанные синей изолентой.
— Лень марафет наводить, — прокомментировал его изумление Четырёхглазый. — Руки помыл — и ладно. А вы не стесняйтесь, кушайте «кофу», мне его из Бразилии привозят.
Богачёву пришлось согласиться. Он уже обратил внимание на то, что ему тут явно морочат голову. Сложно было поверить в постоянно менявшуюся обстановку подвала, пока он не увидишь сам, своими глазами. Он прекрасно помнил, что когда они только зашли, кругом были только спортивные тренажёры. Но когда засуетился завхоз и начал хозяйничать, то сначала появилось кресло, а потом как-то сам собой возник стол-бюро, а ведь ещё минуту назад его тут не было. Очкарик занял стол с таким видом, будто бы он был тут всегда, и активно зашуршал пакетами, откуда достал несколько бумажных коробочек с иероглифами на боку и палочки для еды из бамбука.
— Хаси, — пробормотал Богачёв как бы невзначай, демонстрируя знакомство с предметом.
— Неее, китайские. Японские немного тоньше, — возразил завхоз. Он красиво зажал палочки между пальцев левой руки и громко щёлкнул ими. Богачёву на мгновение показалось, что он увидел клюв журавля.
— У меня есть, скажем так, подруга, дочка японского мафиози, — неожиданно поведал Четырёхглазый. — Приучила к восточной еде, гейша ускоглазая.
— Понимаю. Но что же насчёт моего вопроса? — вежливо кивнув, поинтересовался Иван Андреевич.
— А вы излагайте. Излагайте как есть, не стесняясь, с чувствами. А мистер детектив вас будет слушать и, очевидно, решать ваш вопрос.
— Понял вас. Ругаться можно?
— Можно, но только на суахили.
— Угу, — Иван Андреевич поправил узел на галстуке. — Ну что же, тогда я, с вашего позволения, расскажу.
*****
У Ивана Андреевича была проблема с женой. По его словам, когда он женился, всё было хорошо и прекрасно. Он женился по любви на самой прекрасной, как ему тогда казалось, женщине в мире. Но вот уже прошло пятнадцать лет, и у них до сих пор нет наследников, а жена превратилась в настоящую ведьму. Очкарик ел и кивал, не забывая временами поддакивать.
— Она прибрала к рукам весь мой бизнес, — рассказывал Богачёв. — Она отказывает мне в близости уже четвёртый год подряд, и если сейчас по мне незаметно, то это только потому, что я принимаю сильные антидепрессанты. Но можете в такое поверить: я и четыре года без секса. Да мне порой кажется, Робинзон Крузо на необитаемом острове и то лучше меня жил.
— Любопытно, а на сторону вы ходить не пробовали?
— Пробовал, — опустив голову, признался клиент. — Но она стабильно проклинает всех моих любовниц и работниц самой древнейшей профессии, с коими я заключал разовые контракты. Я же говорю вам, она ведьма.
— Угу. И в чём это выражается?
Богачёв замялся и полез рукою во внутренний карман пиджака.
— Это лучше увидеть. У меня при себе есть флешка.
Очкарик обтёр губы салфеткой, забрал флешку и затем начал копаться в своём столе. Богачёв увидел, что крышка стола сдвинулась и из неё выскочил небольшой экран, словно бы в столе имелся встроенный ноутбук. Через минуту он услышал знакомые ему женские голоса его бывших любовниц.
— Ммм. Кошачка! Котичкина милиция! Аллёэ! Спасите котичку! Какулечка-шерстянулечка!!! Котика всю ночь в лыжника играааль, чемпионать мира побядил, а его под хвост и мняки-мняки в лыжню прямо носом! Спасить! Помогить! Шарики-кошарики чик-чик хотять сделать!!!
— Не понял, — нахмурился очкарик и защёлкал мышкой, прокручивая видеозапись. Но везде было одно и то же: менялись только голоса, но нисколько не менялись дебильно-умильные словечки и интонации.
— После секса со мной они начинают заводить кошек в несуразных количествах и сюсюкаться с ними вот так, забывая обо всём на свете, — не поднимая головы, поведал Иван Андреевич. — Сначала было смешно, а потом одну — в психушку, вторую — в психушку, третью — то же самое... С иностранками такая же шляпа, только они не на русском, а на своём балакают. Одной, правда, повезло, выкрутилась, она про кошек сочинять стала, но все остальные — дуры-дурами.
— Развестись не пробовали?
— Она не даёт развода, тем более что мне нельзя, это плохо скажется на моей службе. Да и... если разведусь, она оставит меня с голой жопой.
— Тогда услуги киллера? У вас же есть связи в полиции, ФСБ, а ещё бородатые друзья в Даркнете?
— Тоже не вариант, — отказался клиент. — Я бы не пошёл к вам из-за такой мелочи, поймите уже наконец. Мне нужно её убедить. Убедить, понимаете?
— Щас убедим, — чавкая, пообещал очкарик и, посмотрев на потолок, позвал: — Мистер детектииив. Компроматик, пожалуйста.
С потолка прямо на стол упал пухлый конверт. Очкарик не глядя поднял его и бросил на колени Ивану Андреевичу.
— Будьте любезны ознакомиться. «Компромат-плезир». Она вам изменяет.
Богачёв вскрыл конверт и, проверив фотографии, только вздохнул.
— Нет. Это не считается.
— Как не считается?
Очкарик возмущённо выскочил из-за стола и, вырвав фотографии, проверил их лично.
— А это что? А это? И вот, ой, фу, это разве не измена?!!
— Это Рекс. Фактически член семьи, — грустно сказал Иван Андреевич. — А до него далматинец был, а до него — ослик...
— Ну, то что член, это я вижу, — проворчал очкарик, возвращаясь к столу. Усевшись на своё место, он задумчиво почесал нос. — М-да. Не вовремя я начал неделю корейской кухни. Как там ослика звали?
— И-А.
— Тьфу!
Четырёхглазый достал из-под стола мусорную корзину и выкинул в неё все коробки с иероглифами.
Богачёв с некоторым беспокойством наблюдал за тем, как очкарик бегает вокруг стола и пинает всё, что подворачивалось ему под ноги.
— Маразм... идиотизм. Не буду я ведьму убеждать... — невнятно бурчал Четырёхглазый, словно бы разговаривая сам с собой. — Ладно бы убить, кокнуть там, расчленить, но убеждать? Извиняйте, но мне мои нервы дороже.
— Простите, вы сейчас мистером детективом... — робко поинтересовался он.
— Да чё детектив, дело-то пустяковое, — отмахнулся тот. — Весь вопрос в моей личной выгоде.
— Так я же заплачу. Мой нынешний потолок — миллион долларов...
Очкарик посмотрел на него словно на пустое место.
— Деньги, деньги — это бумага, — пробормотал он и вдруг просиял. — Точно! Как же я мог забыть.
Он снова поднял голову и помахал потолку рукой.
— Гони документы, детектив хренов. Задолбали меня твои шуточки, право слово.
На стол с шумом упала тяжёлая папка. Очкарик взял её и, не открывая, передал Ивану Андреевичу.
— Как вам известно, я всего лишь завхоз, — сообщил он. — Наша детская клиника для безнадёжно больных детей ещё только строится, а потому, как и положено, к нашей стройке цепляются всякие кровопийцы, вроде тех, что указаны в этой папочке. Посему вам предлагается разобраться с ними, а взамен вы получите уникальное средство, превращающее любую ведьму в послушную б... б...
Тут он замешкался и принялся щёлкать пальцами.
— Барышню?
— Я хотел сказать «блядь», но ваше слово тоже подходит, — кивнул очкарик.
— И что же это за средство? — поинтересовался Богачёв с любопытством, открывая папку. Он машинально прочитал несколько строчек и вдруг нахмурился. — Хм. Погодите, это же Молочников. А это Куприянов и Липов. Они же мои друзья. Нет, извините, я так не могу.
— Чего не можете? — очкарик с удивлением покосился на папку. — Ах, не можете попереть своих верных товарищей со службы? Ну что поделать, я вас прекрасно понимаю: вы добрый, честный и необычайно отзывчивый человек. Всем бы такими быть, как вы, Иван Андреевич. А в особенности господину Молочникову, который запросил у меня взятку в размере годового бюджета целого района размером с Швейцарию.
— Слушайте, всё же можно урегулировать, я с ним поговорю, и вы вполне сможете договориться бесплатно, — предложил покрасневший от стыда Иван Андреевич.
— А я не хочу бесплатно. Я хочу, чтобы его со службы попёрли, — капризным голосом ответил очкарик. — Вы уж выберите, что вам ближе: мнение друзей или ваши собственные потребности.
Богачёв подумал и решительно поднялся со своего места. Папку он вернул в руки хозяину.
— Всего вам доброго, — сухим официальным голосом произнёс он. — Очень рассчитываю на то, что наш разговор останется в тайне.
Очкарик тут же ухватил его за руку и заставил вернуться в кресло.
— Ну чего вы так? Пейте кофе, вы почти ничего не выпили, неужели обиделись? И совершенно напрасно. Вы слишком мягкий человек, и в этом ваша главная проблема.
Иван Андреевич и сам не понял, как в его руках оказалась чашка горячего ароматного напитка, а завхоз хлопотал вокруг и рекомендовал не нервничать, а уж тем более по таким пустякам.
— Не нервничать? — огорчённо вопрошал Богачёв. — Пашка Молочников, мой одноклассник, мы с третьего класса вместе. А с Куприяновым мы от учебки до дембеля, последними портянками делились... Всякое было, но предавать друзей... на такое паскудство я не пойду. У Липова я вообще крёстный. Мне как потом крестникам в глаза смотреть?
— Правильно. Всё правильно. Вы как крупный государев человек чувствуете ответственность за всё и в первую очередь за своих друзей и товарищей. Они же вам как семья, — поддакивал ему завхоз. — Вместе пьёте, вместе гуляете, по работе там, всякие вопросики мимо кассы по дружбе, то-сё. Чтобы их кидануть вот так, нужно быть настоящим козлом. А вы же не козёл, а? Иван Андреевич?
— Всё верно. Я — не козёл!
— Это пока что вы не козёл, но не переживайте, я сделаю из вас настоящего козла, и в вашей жизни всё непременно наладится, — пообещал ему Четырёхглазый.
Богачёв изумлённо уставился на завхоза.
— Не понимаю вас. Снова какое-то колдовство?
— Скорее, гомеопатия.
Очкарик показал пальцем на чашку кофе.
— Я туда добавил кое-чего. Тёртый рог адского чёрта. Повышает тестостерон и решительность, сама Малышева принимает...
Иван Андреевич отбросил чашку и, вскочив на ноги, принялся отплёвываться.
— Уже не поможет, — покачал головой очкарик, наблюдая за ним. — Скоро сами поймёте. Но пока вы ещё не козёл, я расскажу вам о минусах вашей прежней жизни.
Богачёв тем временем попытался засунуть себе два пальца в рот и вызвать рвотный рефлекс.
— Какая жалость, что вы не разбираетесь в паранормальной биологии, — с усмешкой прокомментировал очкарик. — А то бы знали, что некоторые низкомолекулярные вещества всасываются из слизистой оболочки рта прямо в кровоток. Чёртов рог — условно материален, и даже микродоза способна сделать то, что неспособна сделать пресвятая виагра. Но вернёмся к вашим друзьям-баранам.
Иван Андреевич устал рыгать и распростёрся на полу лицом вниз.
— Нельзя быть чиновником и не быть козлом. Вот ваши друзья это знают, поэтому всё у них в жизни хорошо и прекрасно, — снисходительно вещал Четырёхглазый, прогуливаясь взад и вперёд поблизости и для убедительности помахивая папкой. — Вы же выбрали путь жертвенного агнца, а что с ним делают? Правильно — приносят в жертву. Рано или поздно вы попадёте в опалу, государь кинет ручку и нечаянно попадёт в вас, а ваши друзья-козлы вас сдадут с потрохами, пойдя на сделку со следствием. Все, буквально все их делишки всплывут, как говно в проруби, а вам предложат посидеть лет пять или шесть в колонии-поселении, откуда вы выйдете совершенно другим человеком, а именно больным и никому не нужным. Поэтому вы станете козлом, но не таким, как другие, а намного круче. Вы это скоро поймёте, ощутите, так сказать. Но поскольку козёл из вас будет что надо, то зачем вам в вашем стаде конкуренты?
Иван Андреевич задёргался и начал кашлять. Очкарик добродушно кивнул.
— То же самое и с женой. Да, она к вам охладела, ей не нравится, что вы слишком громко моргаете, и да — она ведьма. А посему толчёный рог изумительно подходит для избавления от неё. Вы хотели, чтобы я её убедил, но, право слово: для ведьмы нет никого убедительнее чёрта. Вы её так затрахаете, что она от вас сама сбежит, обещаю. Она у вас с этого дня в постели... куда там белке в колесе, как центрифуга, как нейтрино в коллайдере... Она вам всё отдаст, лишь бы выжить. А уже если вас интересуют наследники, то и тут всё будет у вас прекрасно. Ни одна женщина вам больше не откажет. Ни одна кошечка не мяукнет. И за всё это нужно убрать несколько каких-то козлов. Вы понимаете? Даже не деньгами с вас беру, а снабжать буду вас регулярно. Такой порошок будет только у вас и у Челентано. Вы мне ещё тысячу раз спасибо скажете.
Богачёв прекратил дёргаться и медленно поднялся на ноги. Его глаза сверкали красным, волосы были взъерошены, да и сам он как-то изменился в лучшую сторону. Очкарик увидел, как Иван Андреевич с облегчением расправил плечи, приосанился и отчётливо произнёс:
— Хочу бабу.
Четырёхглазый насмешливо погрозил ему пальцем.
— Точно. Про бабу-то я и забыл. А она как раз ждёт на улице. Придётся вам, мой дорогой, поучаствовать ещё в одном любопытном деле.

----------

Двойное дно

Двойное дно
Ему было прекрасно известно, что нахрапистая и скандальная особа никуда не ушла, а терпеливо ждёт всё там же, за дверью. Её намерения были ясны как день: вцепиться в его лицо длинными лакированными ногтями, да поглубже, чтоб до боли, до крика. А как иначе? Ведь она же деньги заплатила! Она клиент, а клиент всегда прав, и потому её не имеют права держать под дверью всякие проходимцы и очкарики.
Четырёхглазый открыл дверь и тут же вильнул в сторону, словно домашний кот, в которого бросили предупредительный тапок. Ещё чего не хватало: с расцарапанным лицом ходить! И в результате недовольной обслуживанием гражданке достался один только воздух.
— Вам чай или кофе? — услужливо поинтересовался он, стоя в углу и прикрываясь вешалкой.
— Я, между прочим, уже в полицию позвонила, так и знайте! — гневно дыша, сообщила женщина.
— А я честно предупреждал вас, что у нас обед. Но, к несчастью для вас, он закончился, так что добро пожаловать в Ад.
— Что? Вы мне ещё и угрожаете? Я в прокуратуру пойду! Я в Смольный пойду! В Верховный суд! Я вас со свету сживу, клопов вонючих!
— Может, сначала фотографии посмотрите, а потом уже и пойдёте? Ну честное слово, Анжелика Петровна, к чему эти бессмысленные угрозы? Мистер детектив примет вас, компромат готов, а вам останется лишь принять правильное решение. Пойдёмте же в подвал, — попросил очкарик.
Женщина смерила его негодующим взглядом с головы до ног. Четырёхглазый в ответ беспомощно захлопал глазами. Вид очкарика, сменившего драный свитер на строгий чёрный костюм, несколько успокоил её: а то ведь буквально час назад он как бомж выглядел, но сейчас другое дело, и вроде бы даже причесался.
— Хорошо. Но если вы меня снова попробуете надурить, то горько пожалеете, ясно вам?
— Avec plaisir! — льстиво улыбнулся очкарик и стукнул кулаком по старомодному синему почтовому ящику, висевшему снаружи двери. Нижняя крышка отвалилась, и из ящика посыпались десятки писем. Он тут же присел на корточки и принялся суетливо их собирать.
— Так-с, а вот и ваши, — счастливым голосом сообщил он, поднимая белый пухлый конверт.
— Вы что, конфиденциальную информацию при всех храните, прямо на улице?!! — ужаснулась женщина. — А если своруют?
— У мистера детектива не воруют, он сам у кого хочешь украдёт, — улыбнулся очкарик.
Женщина не нашла, что ответить, и лишь негодующе фыркнула.
*****
Анжелика Петровна считала себя бывалой и опытной женщиной. Не молода, но ещё и не старуха, всего тридцать пять лет. За собой следила, регулярно посещала спортзал и бассейн. Муж, опять же, умница, архитектор с большими связями, да и сама она не промах: несколько собственных магазинов косметики, а ещё специализированный магазин обоев и склад строительных материалов под заказ. Самостоятельна, состоятельна и далеко не дура, и когда муж стал изменять, она это сразу заметила. Моментально заметила, вот только доказательств, хоть убей, никаких не было. Все волосы, что она находила на супружеском ложе, были либо её, либо супруга, а другие собранные доказательства буквально сводили с ума. Ибо это точно была женщина. Другая, мерзавка-женщина! Но муж упорно не сознавался и под допросами твердил только, что любит одну её и никого больше. Бедная женщина — она его даже на детекторе лжи проверяла. Домработницу подкупала, подглядывать и ещё разных людей, поскольку дом, где она жила с мужем, был большой, и там постоянно требовались рабочие руки. Только всё было тщетно: проклятая любовница была неуловима как сон, и это несмотря на очевидные улики. От мужа пахло другими духами, следы помады на его белье, чеки на покупку всяких женских штучек, а также тот факт, что у него слишком часто было хорошее настроение. А все знают: мужику, а уж тем более семейному, не положено быть весёлым без участия его законной жены. И вообще у мужика могут быть только две причины для веселья, вот и получается: либо изменяет, либо пьёт. А то, что не пьёт, это точно, он давно закодированный.
— Я подозреваю, что мой Костя всех подкупает, — спускаясь в подвал по каменной лестнице, жаловалась она. — Садовника подкупил, маляра, домработницу, пекаря... Вы хоть понимаете, как я страдаю? А тут ещё вы. Я вам деньги заплатила и, между прочим, хорошие деньги...
— Ну, положим, не мне, а мистеру детективу, — задумчиво возразил очкарик, больше занятый письмами, чем клиентом. — Я всего лишь завхоз, я тут совмещаю, на полставочки.
— Всё вы понимаете! Нет никаких гарантий, что мой муж и вас не подкупил, ясно вам?
— М-да?
Четырёхглазый с удивлением посмотрел ей прямо в затылок. Он шёл позади клиентки, поскольку не хотел, чтобы она своим нытьём отвлекала его от более важных дел.
— У вас новая причёска?
— Что-что?
Она машинально поправила волосы.
— Кончики подровняла. Я так делаю...
— ...В начале каждой недели, — закончил он за неё. — Вы нервничаете сильнее всего по понедельникам, а сегодня всего лишь воскресенье.
— Не понимаю, о чём вы, говорите яснее! — с нажимом в голосе потребовала она.
— Сейчас поймёте, дело-то пустяковое.
Он помог ей открыть дверь в подвал, после чего снова пропустил вперёд.
*****
Анжелика Петровна не ожидала увидеть внизу спортивный зал и уж тем более ринг, но завхоз быстренько убедил её, что это лишь обычная причуда мистера детектива. Помните, Шерлок Холмс любил побоксировать с Ватсоном? Вот и тут то же самое, не в стену же из револьвера стрелять, хе-хе?
Он усадил её в то же самое кресло, в котором ещё недавно принимал другого клиента, но вместо кофе предложил чай и чемодан денег.
— В смысле? — не поняла клиентка, проверив содержимое чемодана. — Деньги, конечно, большие, значительно больше того, что я вам заплатила, но вы не отдали мне конверт с фотографиями.
— Вы заберёте деньги, и мы не будем открывать конверт, — объяснил очкарик, неторопливо прохаживаясь взад и вперёд. — Чемодан, такси, домой. Как вам такой вариантик? Забудете обо всех его несуществующих бабах, а сами отдохнёте где-нибудь на заграничном курорте. Хороший вариант, я считаю.
Анжелика Петровна вспыхнула.
— Так и знала! Он мне взятку предлагает через вас. Типа, рот мне хочет заткнуть своими вонючими деньгами! Ну уж нет. Немедленно покажите фотографии!
Четырёхглазый поправил ворот своего костюма и стал похож на ведущего «Поля Чудес».
— Я предлагал вам пятьдесят тысяч долларов! Но вы выбрали сектор приз!
— Не вы, а мой муженёк поганый! Где он? Он тут? Наверняка тут, скотина!
Женщина, свирепо озираясь, вскочила с кресла.
— Выходи! Выходи, подлый трус! Я всё равно выведу твои блудни на чистую воду! — закричала она.
— Успокойтесь, успокойтесь, милочка, — попытался призвать её к порядку Четырёхглазый.
— Я вам не милочка! Где он? Где этот кобель!
— Сначала, будьте любезны, ознакомьтесь с компроматом.
Он протянул ей конверт, а сам предусмотрительно отошёл в сторону.
Анжелика Петровна проверила и не поверила своим глазам. Потом проверила ещё раз и накинулась на очкарика с упрёками.
— Всё совпадает! Это обман! Я в суд пойду, я на развод, я вас... Где мой муж? Обманщики!
— Сядьте в кресло и прекратите махать когтями! Гражданка, фу! Гражданка — сидеть! Место!
— Ах ты ублюдок!
— А чё я-то ублюдок?
Четырёхглазый отпрыгнул в сторону и побежал к рингу. Она бросилась следом и на ходу подняла тяжёлую гантель.
— Я тебе башку расшибу!
— За что? Ваш муж изменял вам с вами, чё вам не нравится? Преступление раскрыто.
— Это не могла быть я! Там другая причёска! Там другое нижнее бельё! Там...
— Там ваше лицо, ваши сиськи и всё остальное... Не кидайте в меня спортивным снарядом, у меня нервы! Уж татуировку клевера на своей попе вы должны были признать... Ай!
Четырёхглазый пригнулся, и Анжелика Петровна промахнулась. Ещё пару минут они бегали вокруг ринга друг за другом, пока клиентка не устала. Тогда она уселась на скамейку и зарыдала. Очкарик осторожно выглянул на слёзы, но близко подходить не стал, поскольку утешать женщину в гневе и истерике всегда лучше дистанционно.
— Там были вы, милочка.
— Козёл!
— Вы и только вы, а пока вы плачете, я расскажу вам одну интересную историю.
— Иди на хрен!
— А я всё же расскажу, — сообщил Четырёхглазый, оставаясь на месте. — Всё началось с покупки автомобиля в 2019-м. Красный BMW, муж вам купил. Вы — молодая и энергичная автоледи, сразу полюбили машинку как родную и ездили на ней с утра до вечера.
— Снова ложь! — вытирая слёзы платочком, возразила Анжелика. — У меня никогда не было BMW.
— Угу. И в больнице вы целый год не лежали после той жуткой аварии, когда, обгоняя грузовик, столкнулись на встречке с автомобилем марки Toyota, — кивнул очкарик.
— Хватит пороть чушь!
— Чушь чуть позже началась, когда после больницы ваш муж выяснил, что вас двое. Тело одно, а души, вроде как, две. Неделю одна, неделю другая, а про друг дружку ничего не знают. И ему, знаете, так понравилось: вроде и одна жена, а вроде гарем. Надо сказать, он выкрутился гениально: построил большой дом и разделил в нём комнаты так, что вам обоим было удобно. Вы очень долгое время не пересекались, три года как, извините за каламбур, жили этаким тройничком. Одна из вас любит парики, а другая нет; одна из вас любит кончики ровнять раз в неделю, а другая растрёпа; одна из вас аккуратистка, а другая любит эксперименты. И обе вы уверены, что муж вам изменяет, но вычислить вторую не в состоянии. Ваш мозг-предатель отказывается вам верить и дорисовывает необходимые детали там, где их нет. Вы, конечно, можете развестись с мужем, но ваше второе «я» всё равно будет к нему бегать, ну или наоборот. Вы же про развод только что подумали?
Анжелика Петровна закончила плакать и теперь пребывала в глубокой задумчивости.
— Развод не решит мою проблему, — глухо сказала она. — Видимо, действительно придётся ложиться в психушку.
— Там вам тоже не помогут, — предупредительно кашлянув, сообщил очкарик. — Только зря печень посадите.
Он подошёл ближе и встал напротив неё.
— Ведь вы всё знали, — тихо сказал он. — Знали, что она придёт сюда, и испугались. Вот поэтому вы и злитесь. Завтра она вас сменит, а вы боитесь, что может произойти нечто страшное. Я же сразу заметил, что вы — это не вы.
Женщина посмотрела на него снизу вверх. Её взгляд был полон горечи.
— Она его не любит, она давно его уже не любит, а я... Я просто дура. Надо было сразу забрать фотографии и уйти, а меня словно переклинило.
— Так Анжелика всё равно бы о вас узнала, зачем вы ходили на её территорию? У вас была половина дома и половина её жизни, но вы полезли буквально в её постель. Вы же не пересекались практически.
— Захотелось большего, — женщина неопределённо пожала плечами. — Страсти, секса, интриг. Нас возбуждал сам момент фиктивной измены, Костик был не против. Да и вообще...
Она тяжело вздохнула.
— Это больше похоже на биполярку. Неделю я, неделю она, а прислуга была в курсе, но...
— Её паранойя оказалась заразительной и передалась вам, — подсказал очкарик. — Теперь вы сами не понимаете: вы это или не вы. Вон как старательно орали и обвиняли во всём своего мужа.
— Я старалась быть похожей на неё. Она бы себя так и вела. Так что же теперь со мной будет? Уберёте меня?
— А вы сами чего хотите?
— Счастья хочу.
— Ну так вот ваш шанс. Идите и бейтесь за своё счастье, а победителю достанется всё.
Сказав эти слова, Четырёхглазый мотнул головой в сторону ринга.
*****
Анжелика Петровна позвонила ему в понедельник и орала так громко, что ему пришлось держать телефон на вытянутой руке.
— Я вас просила найти любовницу моего мужа, а вы что нашли, урод?!!
— Ну, какую измену нашёл, такую и нашёл. А вообще, что за претензии, если больше ничего не было?
— Скотина! Это фотошоп! Это подстава! Я вас засужу! Я в жизни мужу ни с кем не изменяла! Что это за мужик на фото?!!
— Богачёв Иван Андреевич, редкий бабник и известный козёл. Кстати, не вздумайте показывать эти фотографии мужу, он расстроится.
— Да пошёл ты, говно собачье! Чтоб я ещё раз с детективом связалась...
И она, не договорив, в гневе прервала звонок.
Очкарик задумчиво покрутил в руках телефон.
— Ну а я что сделаю, если вы вничью сыграли? — пробормотал он. — Всё равно двух баб из одного тела не выгнать. А так, зато повода теперь не будет подозревать мужа, когда у самой рыло в пуху.

----------